Суботина Татия

Ради тебя 1. Если бы не ты

Татия Суботина

Если бы не ты …

ЧАСТЬ І

Глава 1

Конец

С вечностью можно смириться. Особенно, когда у тебя она только впереди. А что если вечность перерастет в наваждение и муку? Как быть тогда?

Умереть?

Хорошее решение.

Но только не для того, кто не сможет им воспользоваться.

Ян уже не помнил последний день, когда его сознание не плыло, одурманенное от количества выпитого. Тот день, когда внутри еще теплилась надежда или… Да кого он обманывает? Тот день, когда он еще был жив. По-настоящему, полноценно и на полную. Полгода назад, год, месяц, неделю? Все равно. Время утратило свой счет.

Серой безжизненной вереницей секунд оно утекало мимо.

Привычный полумрак гостиной успокаивал воспаленный взгляд. Во рту стоял неприятный привкус. Ян нахмурился, резко поднялся с кресла и пошатнулся. Темные стены пошли рябью, подпрыгнули. Витиеватый узор шелковых обоев закрутило в тугую спираль, она дрогнула, со скрипом скрутилась и резко выпрямилась. Ян встрепенулся, развел руки, удерживая равновесие.

– Почти нужный градус, – мысленно хмыкнул он, направившись к камину. – Но добавка будет не лишней.

Еще с юности Ян заметил странную особенность: алкоголь почти не действовал на него. Пока одногодки упивались до поросячьего визга, для того чтобы почувствовать легкое головокружение ему надо было прикончить не одну бутылку. А о том, чтобы напиться до бессознанки и речи не шло.

Ян дотронулся пальцами поверхности камина – две темных полосы остались на камне. На половину пустая бутыль подрагивала в руках. Он усмехнулся, открутил крышку и медленно взболтал содержимое. Светло-янтарная жидкость, вспыхнула в теплых отблесках огня.

Подмигнув длинной изломанной тени на паркете, Ян совершил несколько жадных глотков, отер губы рукавом и выдохнул. Внутри все горело, словно тысячи саламандр острыми язычками ласкали внутренности.

Как бы ни хотелось сдохнуть – жизнь переполняла его. Сущность зудела горячим комком, щекотала кадык и просилась наружу. Дикая, она жаждала разорвать опустевшую оболочку. Сила в нем ненавидела запустение. Оно воняло затхлостью, сыростью, безысходностью. Точно так же, как и заброшенные дома.

Ян помнил все потаенные страхи Силы и сознательно шел до точки невозврата. Сущность прорывалась наружу, причиняла острую боль, и он даже с некой долей благодарности принимал ее, веря, что только так сможет заглушить память. К боли Яну было не привыкать и ему казалось, что больше ничего на свете не сможет причинить ему столь невыносимые страдания, которые он однажды уже испытал.

Ян ошибался. Она смогла.

Тихое потрескивание огня только оживляло гонимые воспоминания. Словно подталкивало их изнутри.

Всего пару секунд он всматривался в оранжевые отблески, но этого хватило. Пламя изогнулось, воспоминание выскользнуло из чулана, пока Ян вновь не успел запереть дверь души на прочный замок.

Всего секунда и ему стали видны два тела.

Два обнаженных тела.

Они не могли насытиться друг другом.

Танцевали, лежа на паркете, совсем рядом с камином.

Сплетались.

Изгибались.

Стонали.

Блики от огня плясали в черных шелковистых волосах девушки.

Ян до хруста сжал кулаки.

Видение исчезло.

Ян выдохнул и закрыл глаза.

Как только он открыл их, показалось, что рваные полосы света складываются тонким станом, медленно танцуют вокруг подошв, а над головой звучит легкий смех.

– Пошла вон! – отшвырнул бутылку он. – Заткнись!

Смех растворился в брызгах стекла и виски.

Послышалось недовольное ворчание. Ян исподлобья покосился в дальний угол гостиной. Заблудшие. За время его добровольного затворничества в доме их собрались толпы. Каждый раз, завидев Яна, они неясными тенями протягивали к нему костлявые руки, кривились и заходились в безмолвном крике.

Ян внимательно всмотрелся в синие уродливые лица «гостей» и… ничего не почувствовал. Ни страха, ни удивления, ни сочувствия. Ничего.

Лица, которое он безумно хотел и одновременно боялся увидеть, среди прочих не было.

Дверь гостиной распахнулась, громко ударилась о стену, и в комнату вихрем влетел мужчина. Звук от каждого его шага набатом отзывался в голове Яна.

– Какого?! – он поморщился и недовольно потер переносицу.

– Ты сам прекрасно знаешь какого, Ян, – спокойный голос вошедшего всколыхнул хлесткую волну раздражения.

Мужчина споткнулся о пустые бутылки, звон стекла смешался с отборными ругательствами.

– Ди, не сейчас, – простонал Ян. – Уходи, пока еще можешь.

– Ты что, друг? Угрожаешь? Мне?

Ян с трудом поднял голову и наткнулся на веселый взгляд афроамериканца. С последней их встречи Адиса успел отрастить косички и завести бороду. И со всем этим, да и в довесок в деловом костюме смотрелся крайне нелепо.

– Предупреждаю, – выдавил Ян, старательно подавляя раздражение и гнев.

– Ну-ну, – хмыкнул друг, чеканя шаг к окну. – Пора выходить из алкогольной комы. Весь дом провонял твоей бормотухой.

Адиса резко распахнул тяжелые шторы, ярко-белый свет залил гостиную. Перед глазами вспыхнули слепящие искры.

Ян выругался сквозь сжатые зубы, крепко зажмурился и отвернулся.

– Испытываешь мои нервы на прочность? – взревел он. – Жить надоело?

Гортанный звук заполнил комнату. Отсмеявшись, Адиса умостился в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Светло-серый костюм подчеркивал темную кожу и нелепо смотрелся в сочетании с длинными косичками, которые падали на крепкие плечи.

– Ты в курсе, что через несколько дней новый год?

– Тебе елку не с кем украсить? Или место Деда Мороза в дурдоме вакантно?

Адиса хмыкнул. Поток раздражения вырвался из Яна, и он продолжил:

– А может, надоело проводить время в кругу Наполеонов и Миссий? И ты хочешь, чтобы я скрасил твои трудовые будни с психами?

– Заманчивая идея, но в этот раз психи обойдутся без тебя. – Адиса сцепил пальцы в замок. – Ты чувствуешь это, Ян? Чувствуешь изменения в Силе?

– Что? – Ян потянулся за следующей бутылкой, что стояла возле старинных часов на камине.

Деревянная поверхность часов была изрядно припорошена пылью, отчего казалась не благородного коричневого цвета, а тускло серой.

– Ты что, не общаешься с душами? Что-то грядет. Я чувствую это!

Бутылка оказалась пустой. Ян собрал кончиком языка последнюю каплю, разочарованно причмокнул и огляделся в поисках выпивки.

– Алкоголь окончательно заспиртовал мозги? – вскипел Адиса. – Клан жнецов нуждается в ответах! Мы должны знать, что происходит с Силой!

– Я-то тут причем? – хмуро уронил Ян. – Я вам что, бюро добрых услуг?

Он внимательно всматривался в белый воротничок рубашки Адисы, темноту его кожи и думал, что с удовольствием сомкнул бы пальцы на крепкой шее. Сжимал бы и сжимал до хруста. Ведь это он виноват. Во всем. Он.

– Причем? Причем?! – Адиса вскочил и заметался по комнате. – Это твой долг! Ты должен общаться с душами! Это твой Дар, то для чего тебе позволено жить дальше!

Ян резко шагнул вперед. Схватил чернокожего за воротничок. Развернул к себе. С ненавистью заглянул в глаза:

– Это ты убил ее, – процедил Ян.

Широкие брови Адисы сошлись на переносице, он непонимающе уставился в лицо Яна, крепко перехватил запястья.

– Что ты несешь?! Ты же знаешь, что все произошло так, как должно было.

Адиса не задавал лишних вопросов. Он сразу понял, что имел в виду Ян. Значит – виноват. От этих мыслей Ян усмехнулся и растерял остатки сомнений, ловко передвинул пальцы вверх по шее, сдавливая кадык. Друг закашлялся.

– Ты с ума… сош…ел? Пусти! – Адиса отступил на два шага, наступил на бутылку и потерял равновесие.

Послышался звон. Адиса завалился на спину. Ян оказался сверху. Он прижал мужчину к полу, придавливая собственным весом. Ноги Адисы то и дело били Яна по спине, пытаясь спихнуть с себя, но… Ян, как заколдованный, не мог расцепить пальцы – проснулся азарт охотника. Когда зверь уже сунул голову в петлю ловушки, жалость и любые другие эмоции пропадают, остается только предвкушение неизбежного. Последний миг, что разделяет жизнь от смерти. Последний миг, над которым властвуешь ты. От напряжения на лбу Яна выступила испарина, губы растянулись в зловещей усмешке. Адиса извивался, пытался отодрать цепкие руки со своей шеи, барахтался, словно червяк на крючке за минуту до погружения в глотку рыбины.

Ян усилил хватку. Хрип Адисы прервался глухим бульканьем. Даже после характерного хруста, когда пальцы вошли в мягкость шеи, Ян долго не мог отпустить жертву. Он всматривался в синее лицо друга, широко распахнутые черные глаза и улыбался.

– Вот и все, – прошептал Ян. – Я свободен.

– Что ты там бормочешь?

Ян тряхнул головой, отгоняя слишком реальное видение. Адиса, скрестив руки на груди, выжидающе смотрел на него.

– Ты вообще слышал, о чем я здесь десяток минут распинаюсь? – друг пожал плечами. – Я совсем не узнаю тебя, Ян! – Адиса отмахнулся на скептический взгляд и продолжил внушительней. – Хватит строить из себя мученика! Ты три месяца жизни коту под хвост пустил!

Ян скривился, громко вздохнул и закатил глаза.

«Три месяца, – эхом прозвучало у него в голове. – Прошло всего-то три месяца. А казалось – вечность».

– Давно, Ди, у тебя начались бабские истерики? – Ян прищурился. – Чего ты добиваешься?

Адиса круто развернулся на каблуках, паркет издал противный скрип.

– Поговори с ними. Узнай, что происходит.

– Сам говори, если тебе надо. Я не психоаналитик для Заблудших! Пусть проходят транзитом, – сказал он, пиная очередную пустую бутылку. – Черт! В этом доме еще осталась выпивка?

– Если бы я мог поговорить, то… – осевшим голосом ответил друг. – Но ты же сам знаешь, что я не могу!

Он знал. Адисе пришлось отказаться от Дара. По его, Яна вине. Он знал насколько неприятно другу вспоминать о своей ущербности. В клане жрецов потеря Дара была хуже смерти. Это словно стать инвалидом, «овощем» и перестать приносить пользу, как себе, так и миру. Ян знал.

Только вот… ему было плевать.

На всех, на мир, на себя. Даже если друг пришел предупредить о том, что вскоре мир полетит в тартарары, Ян не пошевельнет и пальцем ради чьего-либо спасения.

«Хватит, – подумал он, – плащ Бэтмена стал жать в плечах».

– Бывают такие моменты, когда сделав что-то, понимаешь, что вернуться обратно уже нельзя. – Адиса поправил тугой узел галстука, развернулся к окну, сунул руки в карманы брюк.

Ян недовольно передернул плечами, словно пытался стряхнуть след от сказанного.

– Многое возможно исправить. Извиниться перед другом, склеить разбитую вазу, сделать так, чтобы твою ошибку никто не вспомнил… Но ты сам знаешь, Ян, есть моменты, которые делят жизнь на до и после. Они отрезают путь назад. Резко. Раз и навсегда. – Адиса провел пальцем по белому подоконнику.

Солнечный луч скользнул по тусклому паркету, лениво прошелся среди мелких пылинок в воздухе и застыл на толстом циферблате часов. Ян проследил за лучом уставшим взглядом, опустился на корточки, склонил голову.

– Нам остается одно: жить дальше. Понимаешь? – снова оживился Адиса. – То, что произошло, было неизбежным. Хватит себя жалеть.

– Неизбежным, говоришь? – попытался улыбнуться Ян.

Уголки губ дернулись, а лицо обезобразил зверский оскал.

– Ты решил испробовать на мне свои заученные штучки? – руки Яна налились знакомой тяжестью, пальцы самопроизвольно сжались в кулаки. – Хватит меня лечить! Не выйдет!

– То, что ты неизлечим я знаю давно, – вздохнул чернокожий, – но попробовать стоило. Не правда ли?

Адиса коснулся бороды, беззвучно прожевал несколько слов и улыбнулся. Взгляд чернокожего был странным. Он смотрел на Яна, как на маленького мальчика, как на маленького, беспомощного и глупого. Будто сейчас несмышленый малыш вопреки всеобщему «нельзя» постарается сунуть пальцы в розетку.

– Твою мать, Ди! – проскрежетал Ян. – Твою мать!

Он и не заметил, как тяжелая бутылка оказалась в руках, а дальше полетела в сторону друга. Потом вторая, третья. Адиса проворно уворачивался, каждый раз бутылки, не задев цели, разбивались об стену. Водопад осколков струился за спиной чернокожего, к ногам.

Ян остановился только тогда, когда старинные часы жалобно застонали, сбитые им с каминной полки. Они надломились пополам у ног Адисы, а тело Яна заныло от приятной тяжести.

С силой выдохнув, Ян отер выступивший пот со лба и улыбнулся. Только Адисе так легко удавалось взбесить его и остаться невредимым.

– У тебя талант.

– Лечить искалеченные души? – Адиса небрежно стряхнул бисеринки стекла с костюма, одернул пиджак.

– Выводить меня из себя.

– Это не талант, а призвание, – хмыкнул Адиса, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Ян хотел было усомниться, очередная колкость уже готова была сорваться с языка, как взгляд наткнулся на женский шарф, часть которого небрежно торчала из-под кресла. Ян дернулся, словно только что у него перед носом щелкнули пальцами. В два шага подскочил к креслу и сгреб красную ткань в охапку. Холодная гладкость обожгла кожу. Ян поморщился, будто в руке извивалась мерзкая гадюка, недоверчиво поднес шарф к лицу, втянул воздух.

Сладкие нотки корицы защекотали ноздри.

Ян закрыл глаза, не веря, что даже после прошедших трех месяцев ткань все еще хранила ее запах.

– Что это? – послышался недоверчивый голос друга.

– Прошлое. И сейчас… мне необходимо от него избавиться. – С видимым трудом Яну удалось закончить фразу.

Не слыша собственного тяжелого дыхания, он метнулся к камину и швырнул ткань в огонь с таким отвращением, будто избавлялся от проказы. Пламя зашипело, оживилось жадным танцем, кончик шарфа обуглился, скрутился, почернел, взбугрился.

Ян скрипнул зубами, выругался и засунул руку в камин. Он старался как можно быстрее вырвать из пламени уже поврежденную ткань. Выхватив шарф, Ян кинул его на пол и быстро притоптал ногами. Огонь погас.

– Ты сдурел? Что ты творишь? – подскочил Адиса.

– Меняю неверные решения, – пробормотал Ян, разглядывая черные уродливые пятна, оставшиеся на ткани.

Он чуть не уничтожил последнее живое напоминание о ней!

Ян схватился за голову. Совершил несколько нервных шагов в сторону окна. Замер. Повторно поднес шарф к носу. Сквозь запах горелого все еще пробивались нотки корицы, хоть и слабо.

Ян выдохнул с облегчением.

Жжение в пальцах не приносило ощутимого беспокойства. Куда больше нервировал назойливый взгляд друга, что сверлил спину.

– Хорошо. Я поговорю с ними, – тяжело вздохнул Ян, зная, чего добивается Адиса. – Иначе ты никогда отсюда не свалишь.

Ян намотал шарф на кулак и направился в дальний угол гостиной. Тени там сгустились в черную живую материю. Она шипела, подрагивала и кривилась. Когда Ян приблизился вплотную, из черноты высунулись синие жилистые руки. Они попытались схватиться за рубашку, будто желая оставить след, но прошли мимо, утонув в теле Яна. Тот поежился и брезгливо скривился. Ощущение было сродни тому, если бы в тело попытался просунуться скользкий моллюск.

– Почему ты не уходишь в безмолвие? – скупо проронил Ян, отступая на два шага назад.

Мертвый холод перестал покалывать кожу, Ян поджал губы, ожидая ответа.

– Я… не могу, – прошелестело нечто. – Оно не принимает… меня.

– Что? – округлил глаза Ян.

– Что они говорят? – нетерпеливо перебил Адиса.

Ян отмахнулся, чтобы не мешал.

– Помоги мне, – хрипело нечто. – Больно. Очень больно… здесь.

Ян стоял, не двигаясь, и вглядывался в дыру пустых глазниц в надежде разглядеть хоть что-нибудь. Вдруг он заметил движение. А вслед за тем послышался звук, похожий на чавканье или бульканье. Ян прищурился, присматриваясь, и… отшатнулся. Внутри глазниц копошились мелкие белые черви. Он перевидал стольких Заблудших за свой век, что казалось, уже ничто не могло его удивить!

Ян и здесь ошибался. Такое он видел впервые.

Полный страдания голос тихо произнес:

– Помоги…

Ян покосился на тонкие руки, что тянулись к нему. Пальцы были черные, обугленные, с кончиков струился легкий дымок. Синяя кожа существа свисала комками, кое-где виднелось обгоревшее мясо. От горького запаха резкий спазм сдавил горло Яна.

– Стоп, – попытался сосредоточиться он. – Что значит, оно тебя не принимает?

– Там нет места таким, как я… Переход закрыт… для нас. Не испитых до конца. Больно…

Яну показалось, что он ослышался. Вроде бы все слова были понятны, но вместе они не собирались, общий смысл постоянно ускользал.

– Помоги мне… – проскрипел голос. – Я покажу тебе ад…

– Я уже как, – Ян остервенело отмахнулся, – полвека в аду.

Он резко развернулся и зашагал прочь. Заблудшие завыли. Вскоре вой сник до поскуливания. А после и вовсе стих.

Устроившись в мягких объятьях кресла, Ян задумался. Что-то из мозаики не складывалось в целостную картину, мешало составить пазлы воедино.

Выслушав рассказ Яна, чернокожий застыл у камина. Адиса скрестил руки на груди, хмуро вглядывался в огонь и молчал. Ян тоже не пытался начать разговор первым. Знал, ничего хорошего от их беседы ждать не придется.

Минуты тянулись, как вязкая смола с коры вишен.

Тишину комнаты ничто не нарушало, разве что слишком громкие удары пульса в висках Яна, да сбившееся дыхание. Только что, он сам убедился, что три месяца беспробудной пьяни вывели его из нужной формы.

– А что если? – Адиса развернулся. – Что, если предсказанное сбывается?

– Этого не может быть, – отрезал Ян. – Элемента для завершения ритуала больше не существует.

– Подумай сам! – возбужденно взмахнул руками Адиса. – Только так можно объяснить мгновенную перемену в Силе, массовые смерти, странность Заблудших.

– Этого не может быть, – прошептал Ян, твердо настаивая на своем. – Уходи. Ты получил, что хотел. Мне надо подумать.

Ян сложил руки в замок, подпер подбородок и закрыл глаза. Он наделся, что всем своим видом показал другу – его присутствие физически мешает думать. Когда дверь за Адисой захлопнулась, Ян мгновенно вскочил с кресла и заметался по комнате.

– Где же ты? – бубнил он, заглядывая под очередной ворох грязной одежды.

Через некоторое время под смятым тряпьем ему удалось отыскать ноутбук. Ян нетерпеливо подключил его к зарядному устройству и прирос взглядом к темному экрану. Он хотел кое-кому написать. Спросить совета, подтвердить догадки. Ему просто необходимо было услышать чужое мнение, иначе голова грозила взорваться от множества версий.

Ян знал единственного человека, кто был способен укрепить поднявшуюся в нем надежду или…

Об «или» Ян решительно не хотел думать.

Интерфейс почты встретил темными квадратиками непрочитанных писем. Ян кликнул по первому из них и судорожно втянул воздух.

«Я умерла 17 мая 2014 года».

Буквы на экране замигали. Ян тряхнул головой, проморгался, потер переносицу. Сердце, казалось, стучало так, что заглушало даже мысли.

«Я умерла 17 мая 2014 года». – Прочитал он повторно и понял – не показалось.

«Неведенье – ключ к счастью. Слепому, безмятежному, тягучему, банальному. Счастью. Правда бьет по голове сильнее молота, вышибает воздух и противным металлическим привкусом оседает внутри.

На самом деле я умерла 17 мая 2014 года. Именно тогда.

Ты помнишь? Землю осыпал белый, легкий, словно пепел, цвет вишни. Он невесомо кружил под последнюю весеннюю симфонию ветра, приглашал к танцу и тихо оседал оземь. Лепестки собирались в складках темно-коричневой куртки, тонули в липком красном шлейфе и путались в волосах. Их было множество. Разные, словно калейдоскоп событий, они напоминали мне о том, что не успела. Не смогла. Не сказала. Не призналась. И еще о тысячах «не» в моей прошедшей жизни.

Знаешь, я ведь никогда не знала насколько важно успеть. Просто успеть жить. Вовремя сказанное слово, объятие, признание или чувство… Все это мне не знакомо. Нет. С заядлым рвением я втискивалась в жесткие рамки – «нельзя, не сейчас, не сегодня».

Я многое тебе не сказала, Ян.

Не сказала самое главное. И если ты читаешь это письмо, то уже и не смогу сказать.

Прости меня.

Я так привыкла тебя обвинять во всех своих бедах, что не заметила самого главного – во всем виновата только я. Мне очень хочется, чтобы это письмо никогда не пришло к тебе, чтобы я сама лично смогла сказать все, что нужно, но…

Прости меня, Ян. Я подвела тебя. Не справилась. Во мне нет столько силы. Ты переоценил мои возможности. Ты всегда считал меня лучше, чем я была. Хотя ни разу об этом не сказал, но я догадывалась.

Я воровка утерянных жизней.

Жизнь настолько эфемерная и хрупкая штука, что никогда не замечаешь, как она утекает сквозь пальцы. Не замечаешь до того момента, пока последняя капля не зависнет на пучке безымянного, вспузырится блесткой, подмигнет и… исчезнет…»

Глава 2

Дорога в никуда

Несколькими часами позже

Неестественно белые, с вздувшимися ниточками вен, они кажутся совершенно чужими. Глубокая синева залегла между пальцами, и придает кистям мертвецкий вид. Внешняя сторона кистей до самых локтей усеяна ярко-красными царапинами, разноцветными, успевшими полинять синяками и ссадинами. Длинные пальцы, похожие на хрупкие веточки яблони, щетинятся обрубками ногтей и нервно подрагивают в пустоте холодного воздуха.

Слепящий свет безжалостен. Куда я ни отворачиваюсь, он — повсюду. Жуткий болезненный свет.

Неимоверно тяжелую голову раздражает тупая боль и трубный гул. Каждое движение отзывается тысячами иголок в висках. Похожее чувство бывает после разгульного вечера в компании шампанского, чуть-чуть вина, ну и напоследок пару глотков мартини, виски, водка? – наливай. В последний раз я так паршиво себя чувствовала после… После… Черт! Назойливый шум в ушах не дает сконцентрироваться хоть на одной конкретной мысли. Словно в голове вовсю работает наковальня.

Вскинув ладони, пытаюсь отогнать густой туман, и замираю. Ярко-алые совсем свежие разводы вперемешку с успевшими засохнуть бурыми пятнами венчают внутреннюю сторону кистей. Тяжело сглотнув вязкий комок слюны, подношу ладони ближе к глазам. Они пекут, слезятся, самопроизвольно закрываются. Щурюсь, сквозь боль поднимаю веки, рассматриваю липкую жижу на руках. Кровь? Моя?

Это сон? Только во сне все такое нереальное, жуткое и пугающее или чья-то шутка? Неудачный. Жестокий розыгрыш.

– Эй! Э-э-эй! Кто-нибудь!

Слова вырываются диким воем, превращаются в пар и обрываются на высокой ноте.

Это розыгрыш. Да-да. Именно так. Истерический смех душит, пытается прорваться из груди с непонятным клокочущим звуком. Зажимаю рот, кусаю пальцы. Мне необходимо сдержать этот звук. Он похож на завывание ветра за спиной.

Ветра?

Поднимаю голову, стараюсь разглядеть как можно больше деталей. Белый. Это все, что здесь есть. Белый воздух, белая земля, белые мухи. Снег!

Глаза все еще слезятся, но туманная дымка теряет свою плотность и мне удается заметить вдалеке грязно-коричневые, редко облепленные комками снега, стволы деревьев. Они изогнуты под разными углами, вывернуты, словно сломлены потоком боли. Среди деревянных уродцев виднеется темный силуэт.

– Э-эй!

Фигура на мгновенье замирает, будто прислушивается и тут же ускоряет движения.

– Стой!

Сердце набирает бешеный ритм, словно кто-то подталкивает невидимым кулаком в грудь. Порываюсь вперед и утопаю по колено в сугробе. Боль обжигает ступни, но я сразу же забываю про нее, как только фигура становится меньше. Она углубляется в лес. Подальше от меня.

– Стой! – неуклюже передвигаю оловянные ноги.

Движения рваные, неловкие и неожиданно медленные. Странно, я совершенно не чувствую холода, только жгучую боль, что сопровождает каждое движение. Шаг – боль, шаг – боль, шаг…

– А как же я? Стой!

Тяжелое дыхание инеем оседает на лицо, холодом облизывает заледеневшие щеки и теряется в волосах.

– Э-эй! – кричу изо всех сил.

Мороз перехватывает горло, дыхание застревает где-то на полпути к легким, и я надрываюсь кашлем. Тело сгибается пополам, ноги не выдерживают, через мгновение мягкий снег принимает меня в свои объятья.

Ужасно хочется спать. Усталость покрывалом кутает плечи, мне тепло и уютно в этой белизне. Зачем куда-то спешить? Куда мне спешить?

Я почти согласна сдаться в плен зиме и остаться здесь, грязным непонятным пятном среди безукоризненной чистоты, навсегда. Напоследок приоткрываю глаза и вновь выхватываю темный силуэт неподалеку. Он ждет. Не пытается торопить или убеждать в чем-то. Кажется, терпеливо ожидает, какой выбор я сделаю.

Сдаться и получить покой или возвратиться в темный водоворот боли, страданий, предательства и продолжить мой путь в никуда? Выбор очевиден.

Встаю на четвереньки, ноги дрожат, цепляюсь синими пальцами за снег, утопаю глубже, с глухим стоном царапаю землю. Потревоженная, она недовольно хрипит под моими руками, ворчит и сильнее натягивает корку льда на расцарапанный бок.

Медленно я продвигаюсь за фигурой. Каждый раз, когда ноги отказываются идти, и я вновь падаю в сугроб, силуэт ждет. Каждый раз, когда я молю его о помощи – просто ждет!

На нем длинный балахонистый пуховик темно-зеленого цвета и рыбацкие сапоги выше колен. Силуэт не подпускает меня ближе, чем на двадцать шагов. А из-за глубокого капюшона, надвинутого на переносицу, не удается разглядеть лица.

Когда теряю счет шагам, проводник скрывается за очередным деревом и … пропадает. Словно его и не было никогда.

– Э-эй…

Тишина насмехается над моими хрипами. В панике цепляюсь за кору дерева, царапаю ладони, пытаясь удержаться на ногах, заглядываю за ствол и кубарем лечу в пустоту.

Первое, что удается выхватить из темноты – звук. Знакомый, рокочущий звук. Открываю глаза, поворачиваю голову – шоссе. Звук приближается. Догадка пронзает разум. Из последних сил я поднимаюсь и кидаюсь на дорогу. Машина!

– Сто-ой! – хриплю и махаю руками.

Надежда на спасение подстегивает кричать громче, махать сильнее.

Синяя иномарка притормаживает, стекло со стороны водителя медленно ползет вниз, немолодой мужчина хмурится, упрямо поджимает тонкие губы и… машина срывается с места.

– Стой! – кричу вслед, заламывая руки. – Пожалуйста!

Устало оседаю на кромку дороги, утыкаюсь носом в колени, раскачиваясь в стороны. Пытаюсь убаюкать надежду, заглушить разочарование, что встало комом в горле, и принять неизбежность.

– Пожалуйста… Я так хочу домой.

Странный ступор прерывает острый визг тормозов и взволнованный мужской голос:

– Девушка, с вами все в порядке?

Вздрагиваю, поднимаю глаза и не вижу лица незнакомца склонившегося надо мной. Вместо него – неясное серое пятно. Взгляд проходит сквозь мужчину, натыкается на черную иномарку, скользит по гладкому капоту вверх и запутывается где-то среди верхушек высоких сосен.

– Черт! Да ты же почти голая! – обжигающее тепло ладоней заставляет вскрикнуть от боли и отшатнуться.

– Не бойся! – незнакомец вскидывает руки. – Я тебя не обижу.

Мне хочется сказать, что я не боюсь, что хочу домой, а здесь страшно и больно, но язык не слушается – из горла вырывается натужный стон, подобный скулению.

– Твою ж мать! – присвистывает мужчина, хватаясь за голову. – Детка, какая скотина такое сотворила с тобой?

Не дождавшись ответа, он аккуратно берет меня за плечи, заглядывает в глаза и поднимает на ноги.

– Не бойся. Все будет хорошо, – его спокойный бархатный голос вызывает дрожь. – Теперь ты в безопасности. Я больше не дам тебя в обиду.

Сил на то, чтобы идти нет, ноги подкашиваются, я висну, уцепившись за ворот его куртки. Незнакомец ловко подхватывает на руки, он хмурится и что-то бормочет, оглядываясь на лес. Мне не разобрать.

Да и не хочется. Рядом с ним так тепло и спокойно, что я хочу лишь одного – греться в его руках.

Усадив меня на переднее сиденье автомобиля, мужчина быстро сбрасывает куртку, затем стягивает свитер и остается в синей фланелевой рубашке. Я успеваю заметить красный шарф, который скрывает шею, левый его кончик обгорел, деформировался и стал почти полностью черным. Зачем он носит испорченную вещь? А еще замечаю крепкие бугры мышц, что перекатываются при каждом движении под рубахой, перед тем, как незнакомец натягивает свой свитер на меня, захлопывает дверцу и садится за руль.

В салоне тепло, ненавязчиво пахнет хвоей. И под звуки голоса из приемника, я успокаиваюсь. Поджимаю ноги, натягиваю свитер на колени, кутаю лицо в воротнике. Пряный аромат кофе кружит голову. Вдыхаю крепче и зажмуриваюсь. Кожу начинает покалывать, словно неведомое пламя рвется наружу. Оно заставляет сердце биться сильнее, настойчивее проталкивать кровь в тело, заставляет меня жить. Мне приятен этот огонь.

Мужчина небрежно накидывает куртку поверх моих колен, старательно подпихивает углы между мной и сиденьем. Потом заглядывает в лицо, словно хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает, и тянется к бардачку. Под внимательным взглядом зеленых глаз я дрожу так, как не дрожала даже в мороз.

Незнакомец встряхивает серебристую фляжку, откручивает крышку и протягивает флягу мне.

– Выпей.

Он замечает мои колебания и настаивает:

– Выпей. Так ты согреешься быстрей.

Не дожидаясь согласия, он приставляет флягу к моим губам, приоткрываю их, и жгучая жидкость обжигает внутренности, заставляя закашляться.

– Вот так, – улыбается мужчина, убирает флягу в бардачок и заводит мотор. – Послушная девочка.

Когда дрожь уступает место пьяной расслабленности, поворачиваюсь к своему спутнику. Тот внимательно смотрит вдаль бегущему шоссе. По-мальчишески взлохмаченные черные кудри непослушно упали на лоб, норовят то и дело залезть в глаза. Мне невыносимо хочется протянуть руку и убрать волосы, почувствовать тепло кожи, вдохнуть аромат его мужского тела. Странное желание пугает больше, чем кровь на руках. Представляю лицо мужчины, если я сейчас поддамся глупому порыву. Неловко хихикаю. Незнакомец ухмыляется, окидывает меня взглядом с лукавым прищуром и роняет:

– Вижу, коньяк уже подействовал.

– Эта гадость… б-была коньяком?

Незнакомец вскидывает брови и заходится громким смехом. Думаю, этот звук будоражит мою фантазию больше, чем алкоголь в крови.

– Детка, да ты совсем не разбираешься в выпивке! У этой гадости больше, – мужчина кидает красноречивый взгляд на бардачок. – пятнадцати лет выдержки.

– И что? – не могу побороть возникшее упрямство. Мне непременно хочется с ним спорить. Даже по мелочам, как сейчас. – Значит это просто старая гадость.

Незнакомец хохочет еще больше.

– Бабуля тоже всегда так говорила, хоть и хранила в баре пару- тройку таких фляжек с «гадостью».

Мне хочется, чтобы он еще что-то рассказал. Голос этого мужчины дарит чувство защищенности. Но он молчит. Ведет себя так, будто мы давно знакомы. И ни о чем не спрашивает. Даже моего имени. Неловкость ложится на плечи, чтобы скрыть волнение, хватаюсь за серый лохматый свитер, который заботливо греет тело. Грязными пальцами скольжу по замысловатым косам. Почему он не спрашивает, как меня зовут?

Ответ обухом бьет по голове, не могу сдержать стон:

– Я не знаю, кто я!

Мужчина поворачивает голову, наши взгляды пересекаются, и я не замечаю удивления, страха или даже недоумения. Нет. От его взгляда веет уверенностью, хищной силой и ледяным спокойствием.

С нескрываемой паникой шепчу:

– Помоги мне…

Мужчина громко сглатывает, на его лице всего на секунду застывает болезненная гримаса. Она так быстро сменяется каменной маской спокойствия, что я не уверена даже была ли эта боль вообще. Брюнет отворачивается и устремляет взгляд на дорогу, что змейкой теряется под шинами автомобиля.

– Главное, что ты жива, а с остальным мы разберемся.

В его голосе скользит такая уверенность, что я неволей успокаиваюсь.

Я ему верю.

– А как тебя зовут?

– Ян, – скупо роняет он. – Зови меня Ян.

– Ян… – шепчу я, пробую имя на вкус, пытаюсь понять, подходит ли оно мужчине, что рядом или нет. – Ян… – кажется, что подходит.

Замечаю, что мужчина вздрагивает, как от удара и хмурится еще больше. Я чем-то его обидела? Неужели он так помрачнел из-за коньяка?

Глупость какая…

Еще пару раз пытаюсь завести разговор, но Ян отмахивается скупыми фразами, словно от мухи. Мне страшно оставаться наедине с мыслями, с пустотой внутри, но замолкаю, прислоняюсь лбом к стеклу и прикрываю глаза.

«Jingle bells… Jingle bells….» – доносится из приемника.

– Сейчас мы заедем в ближайшую больницу, – вскоре Ян первым нарушает молчание между нами. – Тебя необходимо осмотреть.

Киваю, даже не открывая глаз.

– Потом заедем в кафешку и обязательно перекусим. А то не удивлюсь, если тебя от дуновения ветра носить станет. Худющая, как доска!

Киваю.

– Эй, ну ты что? Обиделась? – Ян ободряюще дотрагивается моей руки. – Ты же знаешь, грубость – мое второе имя.

Знаю?

Молния пронзает тело, память яркой, красной нитью мелькает перед глазами, я почти ухватила ее за хвост. Дергаюсь и устремляю невидящий взгляд сквозь мужчину.

– Прости. – Ян поспешно убирает руку. – Я сегодня ляпаю невпопад.

Красная нить тут же отдаляется, так и не давшись мне в руки.

Белая дорога неловко виляет вправо, Ян вполголоса подпевает незамысловатой песенке, звучащей по радио, а прямо на нас мчит белый грузовик.

Ян выворачивает руль влево под истошный визг колес и…

Он не успеет! В прошлый раз ведь не успел…

Ян что-то громко выкрикивает, крепко вцепившись в руль, земля кувыркается, и красная лента застывает перед глазами, вплетая смертельные нити в черные волосы.

Я вспомнила всё.

Глава 3

Знак бесконечности

Чуть более полгода назад

– Ай! Твою ж мать! Надо же!

Второй ноготь предательски треснул и отвалился. Я жалостливо посмотрела на изуродованный палец – ноготь обломился под корень, коряво и с кровью. Бездумно засунула уродца в рот. Не так больно, как обидно! Французский маникюр – и недели не отходила! Но от навязчивой идеи, сгубившей два красивых ногтя за десять минут, не отказалась.

– Да оставь ты его в покое, уже! – скомандовала Рита, вяло поднимая глаза, от свежей газеты.

– Нет уж! – огрызнулась я.

И с новым остервенением накинулась на стенку, пытаясь отодрать совместную фотографию с Владом. Вот скотина!

Мужчина, которого любила, улыбался мне с фотографии. На его щеках играли ямочки, а глаза искрились весельем. Воспоминание ударило под дых. Я вздрогнула.

Нет! Нет! Нет! Не хочу вспоминать! Я изо всех сил старалась сдержать поток воспоминаний, но они оказались сильнее. Мгновенье и меня захлестнуло с головой.

– Осторожнее!

Оборачиваюсь на крик. Выхватываю из темноты фигуру. Взгляд цепляется за свет от фар мимо проезжающей машины. На секунду становлюсь беспомощной, как крот. Дергаюсь. Нога скользит по шершавому суку. Отчаянно хватаюсь за ближайшую ветку.

– Держись!

Ноги съезжают, я вскрикиваю и пытаюсь зачерпнуть воздух, отыскать опору.

Ветка, за которую цепляюсь, как утопающий в спасательный круг, нещадно хрустит.

– Прыгай! – кричит мужчина.

Сразу отметаю этот вариант за непригодностью. Если даже и спрыгну, то останусь без ног. Если выживу, конечно.

Кажется, я кричу. В ушах настолько шумит кровь, что почти ничего не слышу. Пальцы вспотели и совсем не от жары.

Хруст повторяется.

– Спрыгивай! Я поймаю!

Он, что идиот? Я прекрасно понимаю, что никто не успеет перехватить меня перед тем, как расшибусь всмятку.

Хруст раздается с новой силой. И на этот раз не прекращается. Зажмуриваюсь, с губ срывается ругательство. Разжимаю пальцы и… лечу в пустоту.

Воздух, неприятным кислым запахом защекотал ноздри. Видимо, Рита, развела хлорамин для дезинфекции инструментов. На миг ощущение дискомфорта вернуло меня в реальность. Всего на миг. А затем воспоминание вновь засосало внутрь, на глазах выступили слезы.

Вскрикиваю от жесткой хватки. Печет вокруг лопаток и бедер. Перевожу дыхание и боюсь открыть глаза. А вдруг я умерла? Или лежу на сырой земле в луже собственной крови, доживая последние минуты? Нет. Не хочу этого видеть.

– Вот, а ты боялась, – слышу приятный мужской баритон.

Приоткрываю один глаз – улыбчивое лицо незнакомца совсем рядом. Я даже чувствую, чем пахнет его тело: мылом, потом и апельсинами.

Хватка мужчины слабеет, я медленно сползаю и дотрагиваюсь ступнями земли. Она холодная. Не смотря на то, что солнце нещадно печет весь день – ночи остаются промозглыми, наполненными сыростью.

– Спасибо, – удивленно шепчу, вглядываясь в его лицо.

Мужчина улыбается. Если меня попросят описать этого человека, я, не задумываясь, скажу то, что больше всего потрясло и закрепилось в первые же секунды. От мужчины веет силой и надежностью.

Возможно, это из-за того, что я все еще вишу на его шее, намертво вцепившись за воротничок ветровки.

Мужчина проводит пальцами по моей скуле, заботливо заправляет выбившуюся прядь за ухо. Жест до боли привычный и даже интимный. Раньше так делала только мама. Горло перехватывает спазм, на глаза наворачивается пелена. Кашляю и отвожу взгляд.

Волшебство момента утеряно. Спохватываюсь и отлипаю от его тела. Сразу становится холоднее. Ветер играет с кожей, заставляя меня дрожать.

– Зачем ты вообще туда полезла?

Хмурюсь и кидаю недоверчивый взгляд из-под ресниц.

– Мне яблок захотелось.

– Ночью? – он хмыкает, складывает руки на груди.

Не верит. Я бы тоже не поверила. Особенно, если учесть, что в июне яблоки кислые, аж челюсти сводит, и маленькие, недозревшие, с размером в хилую сливку. Кто позарится?

– А что? Может, я лунатик! – наступаю я.

Лучшая защита – это нападение. Аксиома, что неизменно срабатывает при любых ситуациях. Почти.

Не говорить же ему правду. Что я, как последняя дура, повелась на спор и полезла на самую высокую яблоню в городе.

Одна. Ночью. Без страховки.

– Меня Влад зовут, – улыбается он.

– Даша, – роняю я.

От его пристального взгляда к щекам приливает жар. По лицу Влада не разберешь ни одной эмоции. Он мне поверил?

– Ну, пойдем, Даша – любительница яблок, – манит Влад. – Угощу тебя яблочным пирогом.

– Ты еще долго там стоять будешь? Мне помощь нужна!

Вздрогнув, я словно стряхнула остатки воспоминаний с волос. Дышать стало значительно легче. Наваждение какое-то… С чего вдруг меня потянуло ностальгировать? Уронив скупой взгляд на фотографию, я поджала губы от досады. Счастье в собственных глазах, что вспыхивало каждый раз от близости Влада, сейчас вызывало лишь острую боль и раздражение.

– Общество глухонемых по тебе плачет, – буркнула Рита. – Я же с тобой разговариваю! Э-эй!

– Я тебя внимательно слушаю.

– Ага, как же! – раздраженно произнесла Рита, погружая руки в большой таз с мыльной водой. – Ненавижу это делать! И кто придумал эти дурацкие правила? Почему я должна мыть все эти вещи?

– Потому что это твоя работа.

– К черту такую работу! Я что зря четыре года училась?

– Дезинфекция инструментария и предметов гигиены пациента – важный этап асептики и антисептики, – выдала наизусть заученную фразу.

Рита захохотала. Белая шапочка сползла на лоб, густые волосы выбились из тугого пучка на затылке, опустились на шею. Рита то и дело подергивала плечами, словно пыталась стряхнуть назойливые рыжие пряди, что расползлись по спине и наверняка щекотали кожу.

– У тебя феноменальная память на идиотские вещи, – улыбнулась она. – Лучше бы помнила, что ты не игрушка и не давала вытирать о себя ноги.

Рита замолкла, скривилась, пожевала губу.

– Прости. Не хотела надавить на больной мозоль. Просто хлорамин выедает напрочь мне мозг! Ляпаю, что попало.

– Ну, хочешь, я за тебя помою?

– Нет уж! – вскинулась Рита. – Ты, это, – она замялась, – давай заканчивай отдирать своего мудака от стенки и кофе пойдем пить. А с инструментами сама управлюсь.

– Хорошо.

Мнимое спокойствие в голосе никак не выказало того, что происходило у меня внутри. Я жаждала возмездия. Хотя бы понарошку.

Как только я повторно прикоснулась к краю фотокарточки, память заработала с новой силой. Она запустила в меня длинные когти, как зверь в жертву. Глубже. Еще глубже. Я сопротивлялась, пыталась высбодиться из ее мучительных объятий. Но разве рысь способна разжать челюсти, когда первая струя крови уже брызнула в рот? Вот и память не собиралась прекращать мою агонию.

На меня обрушился целый ураган красок и звуков.

– Стой! Да стой же ты!

Ноги не слушаются, я спотыкаюсь почти на каждом шаге. Грудь сдавливает тугой узел боли. Хочется рыдать в голос, раскинуть руки, упасть навзничь и перестать дышать. Но взыгравшая гордость оказывается убедительней. Она подгоняет меня. Подпихивает в спину, заставляет стискивать зубы каждый раз, когда от невыплаканных слез предательские щиплет глаза.

– Даша, ну ты же знаешь, что бесполезно убегать! Стой! Что за глупые игры?!

Не отвечаю. Да и что мне сказать? Все, что я могла, было уже сказано и не принесло никаких результатов. А остальное: слезы, просьбы, упреки – не стоит того, чтобы быть пойманной.

Слышу, как он громко и грязно ругается, не стесняясь в выражениях. Ускоряю бег. Где-то за спиной стонут шины от резкого торможения. Луч света, кинутый фарами на дорогу передо мной, выхватывает узкую тропку, что углубляется вправо от шоссе в лес. Кидаюсь в ту сторону.

Темно. Ничего не вижу. Не вижу дороги, деревьев, рук вытянутых перед собой. Все звуки глушит собственное быстрое дыхание.

Вскрикиваю, когда боль облизывает запястье, следуя за крепким захватом мужских пальцев.

– Попалась, – шипит Влад, резким движением притягивая к себе.

– Пусти!

Он хмыкает. В темноте ночи черты его лица становятся хищными и напоминают оскал странных масок, что он привез полгода назад из Африки.

– Нам пора ехать. Пойдем, – грубо тянет за собой.

– Я не поеду! Пусти!

Извиваюсь, словно уж на сковороде, одной рукой пытаюсь разжать пальцы, что впились в запястье. Нарочито упираюсь пятками в рыхлую землю, оттягиваюсь назад. Я стараюсь выиграть время и замедлить движение к машине.

Влад резко останавливается, не рассчитав сил, он дергает меня. Больно ударяюсь лицом о его грудь. Правый глаз, щеку и ухо облизывает боль. Горячо.

Влад обхватывает мои плечи и встряхивает так, что клацают зубы.

– Перестань меня бесить! Все уже решено!

Наконец он выдыхает и на лице застывает маска безразличия и спокойствия.

– Я поеду с тобой, только мертвой! – глупо вздергиваю подбородок.

И что кому пытаюсь доказать? Я не готова расстаться с жизнью, не завтра, не послезавтра и, конечно же, не сегодня.

– Почему? – мягко интересуется он.

– Потому что ты проиграл меня в карты! Я не вещь! Не вещь, понял?

– Даша, ты, кажется, так ничего и не поняла, – обрывает меня Влад. – Это слишком большая сумма, которую я не смогу отдать, как бы ни старался. Мой партнер согласился на уплату долга живым товаром. Я отвезу тебя к нему как залог своих серьезных намерений, а когда соберу деньги, или подыщу нужный ему «товар», то обязательно вернусь и заберу. Хорошо? Пошли, время не терпит.

– Товаром? Живым товаром? – задыхаюсь я.

Осознание того, что я жила с человеком, которого, как оказалось, совершенно не знаю, причиняло невыносимую боль. Если отрезать себе палец, наверняка, это не сравнится с тем, что я сейчас испытываю.

– Ты псих! Ты, что не понимаешь, что я тебе не принадлежу? Рабство давно отменили! Пусти! Я никуда не поеду!

– Не трать силы впустую, – заботливо предупреждает он. – Да, и к слову… Даша, твоего решения никто не спрашивает.

Кровь ударила в голову, и я чуть не задохнулась от жгучей ненависти. Еще неделю назад я не могла и подумать, что испытаю такую ненависть когда-нибудь повторно. Ведь времена детдома давно закончились. Не ожидала, что смогу кого-то еще так же ненавидеть, как тогда, в детстве. А особенно того, кого люблю…

… любила.

… любила ли?

– О! – воскликнула подруга. – Я придумала! Давай порчу на него наведем!? – она хищно облизнулась.

– Ты что сбрендила?

Нелепость предложения подействовала на меня отрезвляюще.

– Почему это я сбрендила?! Это же не я мужику свою хату переписала и глупо смирилась, когда он решил жениться на другой! А сейчас стою и стены порчу в сестринской!

Я ведь так и не сказала Ритке правду. Духу не хватило. И невесту Владу выдумала. На тот момент это показалось лучшим вариантом, чем объяснения о том, что жених меня продал. В прямо смысле этого слова.

Гадкий комок стал посреди горла, защипало глаза, я отвернулась к стене, шмыгая носом. Слезы, которые так старательно сдерживала столько времени, просились наружу.

– Ну, прости, прости меня дуру! – залепетала рядом Рита. – Ну, перегнула немного! Ну, ты же меня знаешь, я не со зла!

– Знаю.

– Ну, Дашулечка! Ну, родненькая, давай! – зачастила она. – Смотри, на какое объявление я наткнулась!

Резво тыкая красным ногтем в текст, Рита сунула мне под нос газету.

«Потомственная ведьма Варвара поможет в личной жизни, снимет сглаз, отомстит врагам, приворожит любимого. Если ты ищешь ответы – Варвара тебя ждет. Красный переулок, 33 кв. 6. тел. 222 – 15 – 24».

– Фу, бред какой! – поморщилась я. – Не верю я в это! Не верю.

– Ну, пожалуйста! – не собиралась сдаваться подруга. – Он должен поплатиться за все зло, что тебе причинил!

Я молчала.

– Наведем на него порчу так, что больше не встанет! – злобно зашипела она. – Посмотрю я на этого мачо-импотента!

Да, Влад, действительно зациклен на своем достоинстве. Он даже имя ему дал! Да, это будет удар ниже пояса! И в прямом и в переносном смысле.

– К тому же, – застенчиво сказала Рита. – Мне надо приворожить кое-кого.

Я вопросительно изогнула бровь.

– Даже не спрашивай! Если получится, сама расскажу!

Я с силой рванула фотокарточку и она сдалась, с треском оторвалась от стены, оставшись в руках. Посыпалась мелкая штукатурка.

– Есть! – победно воскликнула я.

– Ну, так как?

– Как-как… Что мы завотделением скажем?

– Ну, так через полтора часа обед, – хитро улыбнулась Рита, – не думаю, что нас кто-то хватится в это время. Успеем.

Она выжидающе смотрела на меня. В окно стучался весенний ветер. Правильность решений, которым я до этого момента слепо следовала, сейчас показалась высшей глупостью. Неужели я не могу позволить себе плыть по течению и довериться хоть раз случаю?

– Какой там у нее адрес? – зло поинтересовалась. – Хватай газету – поехали.

Я сложила фото пополам, линия пролегла как раз между мной и предателем, и засунула в задний карман джинсов. Поближе к тому месту, куда хотелось послать бывшего вместе с болью и проблемами, что навалились.

– Я знала, что ты согласишься! – подмигнула Рита и с криком «Покажем ему Кузькину мать!» вывалилась в коридор.

Жизнь в хирургическом текла в привычном ритме. На нас, хохочущих и возбужденных, никто не обратил внимание.

Никто, кроме Кати, что сидела на сестринском посту, как раз посередине коридора. Это была самая выгодная точка наблюдения в отделении. Мимо поста, незамеченным, никто не проскользнул бы.

– Вы куда это собрались? – Катя отложила разноцветные таблеточки, которые как раз сортировала по прозрачным коробочкам для больных.

Рита шикнула на нее, пригрозив пальцем.

– Тише! Спалить нас хочешь?

Пышнотелая блондинка отодвинула коробочки в сторону, смерила нас внимательным взглядом, нахмурилась. Педантично-строгое выражение лица не шло к характеру Кати. Она всегда пыталась показаться серьезнее, чем была на самом деле.

– Дело у нас! – выпятив подбородок, сказала Рита. – Прикрой от начальства на часик.

– Какое дело?

Рита раздраженно закатила глаза и даже, кажется, притопнула ножкой в аккуратной зеленой балетке.

Я старалась прогнать нежданное веселье, которое не посещало меня уже много дней. Но глядя на молчаливое противостояние между девчонками – ничего не могла с собой поделать. Смех душил. Эти двое никогда не приходили к общему знаменателю. Даже, если неправота кого-то из них была настолько заметна, как фурункул на щеке.

– Катюш, мы спешим, – улыбнулась я. – Прикрой, пожалуйста, перед завотделением. С обеда вернемся вовремя.

Суровость, с которой Катя, мерила взглядом Риту, вмиг слетела с ее лица, как только девушка повернулась ко мне.

– С тебя ватрушка! Нет, – она мечтательно закусила губу, – Две!

– Да хоть три! – рассмеялась я. – Спасибо!

– Катюша, Катюша, – продолжала передразнивать меня Рита даже тогда, когда мы уселись в такси. – Да я собственноручно согласна потратиться на десять ватрушек, только чтобы увидеть, как эта толстуха лопнет!

– Ты неисправима.

***

Пряный запах мяты, проникая глубже в душу, открывал потаенные двери. Так мне казалось. Но раз ни в душе, ни за душой мрачных тайн не наблюдалось, я решила не переживать по пустякам. Логово ведьмы из газеты представлялось мне совершенно иным, чем оказалось на самом деле. Малогабаритная двушка находилась на шестом этаже серой многоэтажки. Райончик, в котором вела свои приемы ведьма, мягко сказать, был не из благополучных. Я даже порадовалась, что сунулась сюда не одна и не ночью.

Полумрак царил в душной маленькой комнате, обвешанной нелепыми амулетами, монетками, травами. Напротив меня сидела древняя старуха, ее сморщившуюся кожу покрывали уродливые желтые пятна.

Наверно, проблемы с печенью. В этот же момент я поймала на себе внимательно-заинтересованный взгляд ведьмы.

Стало не по себе.

Ритка, выдрав еще в такси фотку с Владом, глупо тыкала ею в гадалку и без умолку тарахтела о способах мести. И откуда в ней столько фантазии?

И что я здесь делаю? Ведьма повторно одарила меня взглядом. Колючий холод, что лез за шиворот от каждого соприкосновения с глазами-льдинками, обдал с тройной силой.

Что я здесь делаю?

– Сама знаешь, – прокряхтела надтреснутым голосом ведьма.

На краткий миг я ужаснулась. Противное ощущение чужеродности происходящего не покидало.

Ведьма улыбнулась, едва заметно, только краешками губ.

– Какая удача, – пробурчала старуха под нос, – ты точно хочешь его наказать?

Ее выцветшие глаза, казалось, проникали мне в душу. В самые потаенные ее уголки.

У тебя же нет секретов, правда?

Голос настолько отчетливо прозвучал в голове, словно я только что произнесла это вслух. Пробрала дрожь. И тут же охватило нестерпимое желание – убежать. Я вцепилась в край желтой скатерти, пальцы запутались в бахроме.

– Да, точно-точно, – уверенно отозвалась Рита. – Она хочет, не сомневайтесь! А я хочу сделать приворот. Так что давайте, скорее, превратим Влада в импотента и перейдем к моей проблемке.

– Нельзя приворожить того, чье сердце уже занято, – скупо кинула ведьма.

– Как это занято? Что значит занято? У него кто-то есть? О, Боже! Ну, конечно, у него кто-то есть! И как я могла даже надеяться на такую удачу! – занервничала Рита.

Она на секунду замолчала, а потом встревожено вскинулась.

– Но вы ведь можете мне помочь? Пожалуйста! Я заплачу! – Рита с готовностью полезла в черную кожаную сумочку. – Тройную цену!

Старуха не обращая внимания на подругу, продолжала прожигать взглядом.

– Ты же понимаешь, что за все придется платить? – крючковатый палец небрежно ткнул в глаз Влада.

– Да, заплатили уже. Пятьдесят баксов при входе! – возмутилась Рита. – Что мало?!

– Заткнись, рыжая! – прикрикнула ведьма.

Рита схватилась за горло. Она безуспешно хватала ртом воздух, глаза наполнились ужасом. Изо рта грязным потоком полилась вода.

– Рита?! – я вскочила. – Что вы с ней сделали?!

– Ты готова заплатить? – повторила, хитро щурясь, ведьма.

– Да! Готова-готова! – закричала я. – Отпустите ее!

Подруга стремительно покрывалась синими пятнами, вода хлестала без устали, противно булькая и источая затхлый запах тины.

Ведьма хищно оскалилась, достала из-под скатерти длинный кинжал и приказала:

– Дай руку.

Я повиновалась.

Старуха крепко ухватилась за мое запястье. Полоснула широким лезвием с кривыми зазубринами по ладони. Я дернулась, закусила губу, чтобы не закричать. Глубокий порез наполнился темной кровью. Ведьма подставила круглобокую емкость, грубо перевернула руку, чтобы та оказалась прямо под бутылочкой.

– Сожми кулак.

Когда первая вязкая капля соприкоснулась с поверхностью бутылочки – раздалось шипение. Старуха победно рассмеялась.

Рита, испуганно вытаращив глаза, шумно втянула воздух и закашлялась – поток воды прекратился.

– Пошла вон, – зло сплюнула ведьма в ее сторону.

Повторять не пришлось. Рита послушно скрылась за дверью.

– Что ты сделала? – ошарашено выдавила я.

– Одолжила немножко жизни. Тебе все равно скоро не пригодится.

– Что?

Ведьма отпустила мою руку, кинула белую салфетку. Я наскоро перемотала рану. Когда алая капля упала на столешницу, ведьма брезгливо поморщилась.

– Осторожнее! – свернула глазами она, потом тяжело вздохнула. – Какие же вы все глупые – Казарины!

– Кто?

Ведьма не ответила. Лишь хмуро хмыкнула, выставила вперед подрагивающие руки и вперились в них внимательным взглядом. Ее хищная улыбка, больше похожая на оскал, растянула тонкие губы. Я проследила за взглядом старухи и не сдержала ошарашенный выдох.

Кожа ведьмы быстро меняла цвет, желтые пятна исчезли, глубокие морщины разгладились, проступил румянец. Передо мной, довольно улыбаясь, сидела женщина лет тридцати, максимум.

– Даже фамилии своей не знаешь. Но я тебе скажу, деточка, что мать твоя была дурой, что бабка, что прабабка, весь твой род. И всех сгубило одно и то же, – продолжила она.

– Я не понимаю…

– А что тут понимать… Любовь убивает. Но я не буду читать тебе лекций, – вела она. – От судьбы-то не уйдешь. Круг замкнулся.

– О чем вы?

– Только вот бабок твоих мне отслеживать пришлось, а ты сама пришла – дуреха.

– Да скажите толком, что происходит!? – возмутилась я.

Ведьма лишь усмехнулась.

– Иди. Он будет наказан, – кинула фото в серебреную тарелку.

– Стойте, но мне нужны ответы! – не унималась я.

– Ответы? – удивленно повела бровью женщина. – Будут тебе ответы, девочка, будут. Ступай домой.

Она слегка нахмурилась и пристально посмотрела на меня. Я сгорбилась под тяжестью этого взгляда.

Уходи. Скорее. Они уже тебя почувствовали.

Я зажмурилась и не тронулась с места.

– Но я не понимаю! – мысленно взмолилась.

Прости меня. Уходи. Так надо.

Понимание, что интересующих ответов мне не видать, накрыло внезапно. Я поднялась со стула и направилась к выходу. Голова потяжелела от стойкого предчувствия беды.

– Девочка! – окликнул в дверях приторно-сладкий голос.

Я повернулась.

– Помни – человек рождается только раз, умирает только раз и решение принимает тоже только однажды, – ведьма поджала губы. – Не ошибись.

Я тенью выскользнула за дверь. Бред какой-то! На площадке в нос ударило безумством запахов: кошачья моча, грязь, мусор. Привалилась к прохладной поверхности двери.

Бред.

Кожу защипало. Я конвульсивно дернулась и присмотрелась. На правом запястье проступали красные пятна-бугры, будто руку засунули в огонь и он жадно пожирал плоть. Боли почти не чувствовалось. Скорее она была терпимой, чем острой и невыносимой, как бывает от ожогов. Я стояла и наблюдала за метаморфозами с рукой – как из-под вуальной занавеси. Словно не я. Словно не со мной.

Кожа вспузырилась, на миг стала багровой. Послышался хлопок, молочно-мутная жидкость пролилась из волдырей. Еще через мгновенье кожа приобрела свой первоначальный вид. Я сглотнула и невольно сморгнула. Исчез даже след от пузырей. Разве что цвет запястья теперь был не бледный, а розоватый. А еще медленно проступил знак бесконечности. Тоненький такой, красноватый символ. Похожий на горизонтальную восьмерку. Аккуратный, словно прошлогодний шрам. Только вот ничто не оставляет таких странных шрамов.

Я рассматривала знак, и где-то на затворках разума рождалось странное спокойствие, уверенность в неизбежности. В то же время меня передернуло только от одной мысли, что случится нечто неподконтрольное моей воле.

Я покачала головой. Об этом не может быть и речи. Я и только я одна контролирую свою жизнь! Этот урок давно заставили выучить на отлично.

Ринулась по ступеням вниз. За спиной что-то зашипело. Я обернулась, выхватила краем глаза густой, черный сгусток дыма. Пожар?

Не мое дело.

Выскочив на улицу, поняла, что такси так и продолжает стоять у подъезда. Я решительно настроилась ничего не рассказывать Рите, хоть остро нуждалась в поддержке. Наверное, побоялась, что мой рассказ сможет как-то навредить подруге. Или же Ритка подтвердит мое сумасшествие, и я окончательно скисну.

А вдруг и правда близится опасность?

Но больше всего, как ни странно, я нуждалась в себе. И не хотела, чтобы то, что мне принадлежало, разрушили…

Глава 4

Весточка

Если какая-то деталь выбивалась из-под контроля, мешая ее плану, продуманному, как механические часы, старшая медсестра выходила из себя. Мельчайший сбой, помеха, непредвиденная ситуация и ее нервы становились натянутыми, будто тетива лука. Она ходила по отделению, кидая цепкие взгляды по сторонам, на лице играла спокойная улыбка, и никто не видел бурю, что заполнила ее суть до краев. Никто, кроме Адисы Узома.

Адиса знал это, потому что умел чувствовать. Мечты, боль, страхи. Умел видеть то, что каждый старался спрятать поглубже, туда, где кажется, никто не расковыряет носком ботинка, как заскорузлую землю, не полюбопытствует.

Ее улыбка, фальшивая, как и то спокойствие, что она пыталась изобразить, не дарила ничего, кроме холода. Внутри эта женщина была тверда и напряжена, словно сталь. Назойливое жужжание не давало ей расслабиться ни на минуту, пока нарушитель не будет обработан, конфликт подавлен и все вернется, как она говорила, на круги своя.

Адиса привык к откровению. Ранее он думал, что его Дар поможет спасти многие души от тьмы, всепоглощающей, жестокой, беспринципной. И до сих пор не позволял себе разувериться в этом, хотя тьма уже не казалось ему такой однотонной. Она мерцала тысячами оттенков, которые Адиса научился различать.

Вот и сейчас, Галина Леонидовна была напряжена. Только о причине, его, Адису, еще никто не уведомил. Никто не знал, что Адиса Узома мог предчувствовать неприятности. Он и сам раньше не догадывался об этом, пока не был принят в клан Жнецов.

Адиса прищурил глаза и заставил себя сделать спокойный вдох. Возможно, на этот раз ему просто кажется и буря еще не накрыла отделение? Или же не накроет? Ведь старшая медсестра может нервничать из-за любого пустяка… С чего он решил, что это непременно что-то глобальное?

Адиса замечал, что с каждым годом умений у Галины Леонидовны только прибавляется и прибавляется. Да и рвения к работе не уменьшается. Опыт закалил и укрепил ее дух, сделав из этой женщины точный механизм, как часы, которые она любила коллекционировать. Старшая медсестра – ветеран выдержки и терпения. Из-за этой брони с каждым разом Адисе ставало труднее и труднее читать ее. Давно, когда Адиса только перевелся в клинику, Галина уже была старшей сестрой на прежнем месте.

– Все в порядке, Галина Леонидовна? – поинтересовался Адиса, когда медсестра проходила ровные ряды между столами.

Женщина выпрямилась, ее лицо разрезала знакомая Адисе кукольная улыбка.

– В полном, – уверила она. – Не волнуйтесь, доктор Узома.

Кивнув ему на прощание, она поспешила выйти из столовой. Сухопарая, с тонкой сеткой морщин, Галина напоминала ему паучиху, которая год за годом плела ловчую сеть. И теперь точно знала, за какую нить дернуть, чтобы добиться нужного результата.

Адиса хмыкнул и перевел взгляд на пациента, что сидел напротив него. Яркое весеннее солнце щедро осыпало лучами полосатую пижаму, пробиваясь сквозь стекла широких окон.

Больше всего в лечебнице Адисе нравились эти окна. Сквозь них в комнаты проникало так много света, что создавалась иллюзия будто ты на улице, а не в помещении. Крайне выгодная иллюзия для тех, кому не скоро придется ощутить солнечные лучи на своей коже вживую.

Андрей Валевский, молодой, но уже бывший морпех, любил складывать кубики. Каждое утро он садился за белый круглый стол в столовой, брал ящичек и перебирал разноцветный пластик. Подолгу разглядывал каждый, словно за несколько часов, что он не держал их в руках, что-то изменилось. Принюхивался к четырем граням, взвешивал в ладони и строил башенку. Строительство продвигалось крайне медленно. Перед тем, как поставить очередной ярус, Валевский замирал, будто вспоминал что-то. Возможно, эти кубики для морпеха значили гораздо большее, чем кусок пластика. С точностью сказать никто не мог. Только вот, когда башенка рушилась, Валевский впадал в бешенство. Приходилось успокаивать транквилизаторами, что сказывалось на общем фоне его здоровья, которое Адиса пытался сохранить.

Но и запретить этот утренний ритуал он не смел. Находясь больше года в Подольской лечебнице, эти кубики для Валевского стали единственным звеном связи с миром. Во время последней военной компании, в которой морпех принимал активное участие, его отряд попал в засаду. Вблизи горного ущелья. Погибли все. Каким же образом морпеху удалось выжить, не знал никто. Кроме него. Подробности дела, которым заинтересовались военные структуры, остались похоронены под слоем мозговой защиты Валевского.

Адиса догадывался, что главврач тесно сотрудничает с военными организациями, но деталями никогда не интересовался. Забот с пациентами было гораздо больше, чем сила любопытства. Неизвестные давили на Эдуарда Федоровича, а он торопил Адису, чтобы скорей привел психику морпеха в порядок. Словно не сложнее чем, как выдавить прыщ или состричь ногти. Да и трудно – разговорить человека с последствиями контузии головного мозга и посттравматическим шоком. Адиса как мог, объяснял нюансы тонкой работы Эдуарду Федоровичу, но красноречия не хватало. Главврач требовал результаты.

Это утро не было особенным. Валевский перебирал кубики, на внешние раздражители, коим Адиса для него и являлся, не реагировал. Разговор не клеился и он просто сидел рядом, записывая в блокнот свои наблюдения.

Тугой узел галстука мешал свободно дышать. Адиса не любил официальные костюмы, но статус обязывал. Заведующему отделением тяжелых душевнобольных положено всегда выглядеть собранным и надежным. Как говорил Эдуард Федорович, деловой костюм – лучший способ показаться именно таким, даже если внутри ты пятнадцатилетний подросток, любящий пинбол.

Время завтрака давно прошло и у пациентов осталось пару часов перед очередным приемом лекарств. Каждый проводил их по-своему. Но всегда одинаково тихо, чтобы не получить внеплановую таблетку и не пускать слюни в смирительную рубаху. Нестабильным пациентам такие привилегии, как отдых в столовой и свободное время, доступны не были.

По столовой пронесся гул нестройных голосов.

– Начинается, – тихо произнес Валевский, ставя первый зеленый кубик поверх яруса желтых.

На несколько секунд Адиса опешил, он не ожидал услышать голос морпеха еще полгода, как минимум.

– Что? – наконец спросил он.

– Представление, – осклабился Валевский.

Кривозубая улыбка на лице, заросшем светлой щетиной, сейчас напоминала оскал волка перед броском. Адиса нахмурился и ослабил галстук.

– Какое представление? Андрей, о чем вы?

Морпех зажал между двумя пальцами очередной кубик, повертел и задумчиво бросил обратно в коробку. Адиса сидел слишком близко, чтобы попробовать блокировать свой Дар. Адиса вздрогнул, стиснул зубы. От тела Валевского исходили горячие волны раздражения вперемешку со страхом. Они били Адису по темной коже, пытались вспороть защиту и проникнуть внутрь, перемешивая его собственные мысли с мыслями Валевского. Напор оказался таким непривычно сильным, что в первые секунды Адисе пришлось собрать всю свою силу, для того чтобы выстоять. На лбу выступил пот, пальцы сжались. Через пару мгновений все было кончено. Стена выстояла. Теперь, вновь полностью контролируя себя, Адиса смог сосредоточиться на пациенте и его необычно сильном эмоциональном выбросе.

Но ничего не почувствовал. Ни тени былых эмоций. Волна схлынула, оставив после себя едва различимый грязный след с острым запахом пряных листьев.

– Такое же, как там, – морпех пожал плечами. – Разыгранное по нотам.

Адиса черкнул пару слов в блокноте, скорее по привычке, чем осознанно. Сейчас ему было важно зацепиться и помочь пациенту не потерять ту искру разума, что неожиданно проснулась.

– А «там» – это где, Андрей? – решил уточнить Адиса.

Он подался вперед и внимательно всматривался в сосредоточенное лицо морпеха, глубокую складку между бровей, крепко сжатые челюсти. Следил за малейшим проявлением эмоций.

– В ущелье Бродсона. – Валевский угрюмо посмотрел из-под бровей. – Куда нас отправили на верную смерть.

Адиса понял, что нашел необходимую нить, потянув за которую, он сможет расплести клубок. Он выдержал паузу. Собрался с мыслями, прежде чем продолжить разговор.

– Вы хотите поговорить о том, что там произошло?

Фраза неожиданно прозвучала фальшиво, так что Адиса непроизвольно покачал головой, ожидая реакции морпеха.

– Поговорить?

Валевский пожал плечами, уставившись в пустоту. Подойди сейчас, кто из персонала и взгляд морпеха ему показался бы таким же безразличным, поверхностным, как и каждый день до этого утра на протяжении года. Но только не Адисе. Он видел, что-то в этом безразличии поменялось. Только пока никак не мог понять что.

– Не пытайтесь промыть мне мозги, доктор. С такими как я – у вас это не выйдет.

– Вам никто не, – решил успокоить его Адиса, но Валевский резко вскочил, опрокинув табурет.

– Хватит! – выставил руку он. – Время разговоров прошло!

Лицо морпеха выражало решимость, чтобы понять это, Адисе не надо было прислушиваться к Дару.

Несколько санитаров одновременно двинулись к ним, но Адиса покачал головой, показывая, что в помощи не нуждается. Медработники разбрелись по комнате, вернулись к наблюдению за остальными больными.

– И что же вы собираетесь предпринять? – Адиса засунул руку в карман пиджака, нащупал и сжал электрошокер.

– Наказать тех, кто виновен в смерти друзей. И моей смерти тоже.

– Андрей, – Адиса вздохнул, придавая тону поучительности, словно говорит с ребенком, – вы не мертвы.

Валевский усмехнулся.

– Ошибаетесь, доктор Узома. Я давно мертв. Вы просто не заметили.

Надежда на проблеск разума сквозь вуаль болезни иссякла. Адиса понял, что последствия контузии пустили крепкие корни. Намного глубже, чем он ожидал. Здоровый, адекватный человек просто не мог думать подобно морпеху.

– А он заметил, – повел плечами Валевский. – Вы должны знать, доктор Узома, он всегда крайне внимателен. Обещал мне помощь за одну маленькую услугу.

– Кто он?

Адиса был уверен, что слова морпеха не что иное, как бред воспаленного сознания, но последняя фраза сумела всколыхнуть смутное беспокойство. Что-то знакомое показалось ему в поведении морпеха. В запахе пряных листьев, который чувствовался от эмоций пациента. Раньше этого не было.

Валевский покосился по сторонам, словно высматривал кого-то. Его лоб покрылся испариной, лицо и шея раскраснелись, на руках вздыбились толстые жгуты вен.

– О, вы его отлично знаете, доктор Узома, – нервно хохотнул морпех. – Но друг не хочет, чтобы вы догадались раньше времени, а то, как он говорит, имеется у вас дурная привычка совать нос в его дела.

– Я не понимаю, Андрей. О чем вы говорите?

По столовой прокатилась неясная волна возбуждения, ударившая Адису в грудь. От неожиданности его сердце пропустило удар. Пациенты за столами зашевелились, кто-то надрывно завыл на одной ноте. Вскоре громкому вою вторил хор разнообразных голосов.

– Началось, – расплылся в оскале Валевский. – Все вы прекрасно понимаете, доктор Узома. Посмотрите в глаза собственным страхам.

Адиса вздернул бровь, показалось, что Валевский, как губка, впитал его манеру разговора и теперь среди них доктор он, а не Узома.

Столовую разорвал душераздирающий женский крик. Адиса повернулся на звук, но, ни одной кричавшей женщины не увидел. Санитары как по команде вытянули электрошокеры. Заряды пускали синие искры в воздух, издавали жадное потрескивание. Крики смешались с руганью, стоном ломаемой мебели и сигналом тревоги. Адиса вскочил, вытянул электрошокер, выставил перед собой, словно тот обязательно должен был защитить от опасности.

Пациенты забаррикадировались столами у одного из окон. Некоторые пытались разбить стекло и пролезть сквозь решетки на свободу. Другие выломали ножки стульев, и теперь отбивались ими от санитаров. Весь этот одномоментный хаос, что заполнил отделение, напоминал Адисе плохой триллер.

– Не стоит делать глупостей, господин Валевский, – предупредил он.

Морпех ухмыльнулся и… расхохотался. Слюна брызнула изо рта.

– Могу попросить вас о том же, доктор.

Все произошло молниеносно. Как только Адиса сделал первый решительный шаг к пациенту, Валевский схватил кубик и точным ударом метнул в него. Попал в кадык. Воздух прервался на вдохе, спазм перехватил горло, вырывая протяжный сип. Перед глазами у Адисы потемнело, он схватился за шею.

Сквозь туманную дымку, что повисла, как дешевая вуаль, Адиса ничего не мог разглядеть. Крики, боль, страх – все смешалось в один уродливый комок эмоций, который придавил Адису к полу, не давая возможности прийти в себя.

Когда прохладная тьма окунула в Адису пальцы, он с облегчением закрыл глаза, полностью отдаваясь ее власти. Вихрь пустоты кружил над ним подобно черному ястребу над жертвой, но Адиса не боялся, он давно был готов к этой встрече.

Черный водоворот засасывал его, поглощая в бездну до тех пор, пока холодные пальцы не сжали плечо.

– Доктор Узома! Доктор Узома! – донеслось сквозь плотную толщу тьмы.

Адиса поморщился и отмахнулся. Пучина, что обещала ему спокойствие и прохладу манила больше, чем противный скрипучий голос.

– Доктор Узома! Пожалуйста!

Адиса насилу разлепил саднящие веки. Сотрясаясь в рыданиях, над ним склонилась «паучиха».

Ее светлые волосы выбились из тугого пучка и рассыпались по плечам, через лицо шла тонкая царапина. Привычной кукольной улыбки не было. Адиса почувствовал вкус ужаса, который испытывала женщина. Он поморщился. Слишком много эмоций выплеснулось в этой комнате, Адиса не мог совладать со всеми.

– Что случилось? – хрипло выдавил он.

Горло першило в постоянном остром позыве закашляться.

– Больные, они… Они, – Галина Леонидовна затряслась, – устроили бунт и… Многие смогли сбежать из лечебницы! Я не знаю, что мне делать!

– В первую очередь успокоиться, Галина Леонидовна.

Старшая сестра вздрогнула, закивала, как китайский болванчик, потом отпрянула.

Эмоции женщины заглушали его мысли, мешая сосредоточиться на главном. Адиса поднялся, осмотрелся – столовая напоминала поле после боя. Воздух пропитался стойким запахом пота и крови. Яркий свет, что заливал комнату, добавлял происходящему пущей нереальности. Валевского, как и ожидал Адиса, не было.

Он сжал кулаки.

– Полицию вызвали?

– Да-да. Несколько патрульных машин уже прибыло, полицейские прочесывают периметр. Вдруг, кто не так далеко убежал, – содрогнулась Галина Леонидовна.

– С вами все нормально?

– Да.

– А кровь откуда? Вы уверены, что все в порядке?

Старшая медсестра поджала губы, отерла несколько капель, что спускались от царапины на шее под халат и кивнула.

– Вполне, доктор Узома.

Всего несколько секунд, и она вновь закрылась от него. Спина выпрямилась, и Галина стала напоминать натянутую струну. Адиса сделал вид, что поверил ей, впрочем, как и всегда. Он решил не заострять внимание на разодранных колготках, халате, рукава которого были оторваны, и ссадин, что виднелись из-под круглого выреза кофточки на груди.

– Сколько у нас беглецов?

– Точно не известно. Еще не успели посчитать, – Галина Леонидовна опустила взгляд в пол. – Разбирательств прокуратуры не избежать. Пятеро санитаров погибли.

Адиса дернулся, как от удара под дых, пальцы сжались в кулаки. Послышался хруст суставов.

– Еще жертвы есть?

– Десять пациентов, – сказала Галина Леонидовна, отворачиваясь.

Адиса сорвался с места и выбежал в коридор. Замер, наткнувшись взглядом на тело в белом халате, распластанное в нелепой позе. Из шеи торчал металлический прут. Вокруг были разбросаны кубики.

Адиса прижал руку к груди, где что-то пылало и глухо ухало. Некоторое время он разглядывал коричневые разводы на линолеуме, словно они могли знать причину случившегося и рассказать.

Когда он услышал тихие шаги за спиной, решение уже было принято.

– Я хочу видеть список беглецов, а также записи с камер наблюдения. Галина Леонидовна, принесите личные дела пациентов в мой кабинет. В первую очередь я жду досье Валевского.

Адиса направился к себе, не ожидая ответа медсестры. Единственное, что сейчас заботило, кто заказчик бунта в его отделении. Сомнений в том, что это кем-то спланированная операция – не осталось. Слова Валевского про таинственного друга теперь не казались просто бредом.

Он знал только одного старого «друга», кто мог спланировать такое.

Демьян.

Возле кабинета Адису настигла волна беспокойства, а потом и сам источник этого чувства. Галина Леонидовна ухватилась за руку подрагивающими пальцами.

– Доктор Узома, – нахмурилась она, – мне необходимо сказать вам еще кое-что.

Адиса обернулся, кинул удивленный взгляд на длинные пальцы, что сильно сжимали его запястье. Тандем черного и белого в сплетении рук, показался ему неестественным. Галина Леонидовна проследила за взглядом, вздрогнула, словно опомнившись, поспешила убрать руку.

– Простите. Я просто не знаю, что мне делать, – она запустила ладони в волосы и потерла виски.

– Прежде всего, рассказать, что же случилось. Я, конечно, доктор психологических наук, но не ясновидящий.

– Катя, она… – Галина Леонидовна сжалась. – Моя Катенька сошла с ума!

Женщина всхлипнула, слезы хлынули из глаз.

– Галина Леонидовна, аутисты не безумны. Мы с вами уже говорили об этом, – разочаровано вздохнул Адиса.

Он начинал злиться, что попросту терял здесь время, вместо того, чтобы искать виновного, готовиться к допросам прокуратуры и попытаться просчитать следующий выпад Демьяна. Провернув ручку, Адиса зашел в кабинет. Все осталось на своих местах, как будто вихрь, что бушевал в отделении, дугой обогнул его кабинет.

– Да-да, я помню, – просеменила вслед Галина Леонидовна. – Просто, после того, как объявили тревогу, я поспешила к дочери – проверить как там моя девочка. Не случилось ли чего. А она… Она была совсем другой!

Адиса сел за стол и стал рыться в ящиках. Он искал личные записи по некоторым делам, которые из-за собственной самоуверенности забыл сегодня спрятать в сейф.

– Да послушайте же меня!

Адиса вздернул брови, когда хрупкий кулачок Галины Леонидовны ударился о столешницу. Несколько бумажек взмыли в воздух.

– Слушаю.

– Катенька разговаривала со мной! Вы же знаете, что она не говорила с пяти лет, а тут вдруг… Но я не это хотела сказать. Просто мысли разбегаются, – старшая сестра нервно облизала губы. – Она зовет вас.

– Меня?

– Да, – женщина кивнула, – пожалуйста, пойдемте скорее. Я боюсь, что она что-то с собой сделает!

– Но зачем ей я?

– Да откуда мне знать? – вскипела Галина Леонидовна. – Простите, доктор. Пойдемте же, пожалуйста! Катенька сказала только, что у нее для вас весточка от старого друга.

Глава 5

Призрачный гость

– Не понимаю, что на нее нашло, – в четвертый раз повторила Галина Леонидовна, пока они не подошли к металлической двери в правом крыле отделения.

Крыло было заброшенным, скрипучим, будто недовольным из-за того, что потревожили его сон. Раньше здесь держали буйных пациентов, а когда потребовался капитальный ремонт, да и штат сократился – закрыли. Ждали денежных вложений, а пациентов пока перевели в блок поновее.

Галина Леонидовна, хоть и была женщиной выдержки, но однажды дала слабину. В тот момент, когда муж ушел к молодой любовнице, послав жену, да и дочку-аутиста ко всем чертям. Галина Леонидовна к чертям не пошла, сдержалась, но статус поменяла. С некоторых пор она стала матерью-одиночкой, да не простого ребенка, а инвалида, это звание девочке присвоила уважаемая медицинская комиссия. На недостаток работы старшая медсестра никогда не жаловалась. Теперь же ее больше смущал излишек этой работы. Совершенно не хватало времени заниматься дочкой.

Полгода назад Адиса не выдержал постоянного чувства тревоги, исходящего от женщины и вывел ее на откровенный разговор. С того времени и решили, что Кате днем, пока мать работает, лучше быть рядом. Палата нашлась именно в заброшенном крыле. Тихо, спокойно, да и Галина Леонидовна наведывалась частенько, и Адиса навещал девочку, проводил сеансы. Вечером же, когда смена заканчивалась – Катенька отправлялась с матерью домой.

Сейчас Адиса уже устал отвечать женщине, убеждая, что все будет хорошо. Да и будет ли? Стоило войти в закрытую палату, как его уверенность в этом значительно пошатнулась. Маленькая комната два на два метра выглядела зловеще. На серых стенах виднелись длинные царапины, койка сдвинута к умывальнику, в противоположный угол от прежнего места, пол уродовали черные дыры от сорванного крепления. Комната была наполнена неестественной мертвой тишиной. Только тихий монотонный звук нарушал ее, раздаваясь, раз за разом. Адиса поднял голову. Лампочка, единственный источник света, медленно покачивалась на длинном проводе под потолком, роняла скупые отблески.

Благодаря Дару Адиса чувствовал, как от напряжения вибрирует пространство в палате.

На полу притаилось нечто.

– Катенька! – кинулась вперед Галина Леонидовна.

Адиса поймал женщину за руку, останавливая.

– Стойте, где стоите, Галина Леонидовна.

Женщина удивленно захлопала ресницами, всхлипнула, но послушалась.

Нечто вскинуло голову, принюхалось сквозь занавесь густых черных волос. В хрупком теле явственно читалась мощь, которой ранее не было. Адиса чуял ее. Она пахла металлом и кровью. Люди не издают таких запахов. Назвать то, что Адиса увидел, Катей, дочерью старшей медсестры, не поворачивался язык. Существо встало на четвереньки, потянулось, выгибая спину дугой, и зарычало. Хрупкое тело девочки напряглось, словно готовилось к прыжку.

– Катя? – мягко начал Адиса. – Катя, ты здесь?

Нечто прыгнуло вперед, Адиса оттолкнул женщину и успел откатиться в сторону. Существо приземлилось всего в нескольких сантиметрах от него. Тонкие, как казалось, пальчики оставили глубокие царапины на линолеуме. Галина Леонидовна завизжала. Раздался громкий рык, глубже, сочнее предыдущего.

– Видимо, это значит, нет, – буркнул Адиса.

Он вскочил на ноги и кинулся к двери, ведущей в коридор. Однако существо молниеносно среагировало. Оно прыгнуло на стену прямо над дверным косяком и зависло там, оскалившись, как огромный паук. Рот медленно открылся: с маленьких ровных зубов капала зеленая вязкая слюна, высовывался и исчезал сероватый язык. Глаза, черные как два колодца без дна, смотрели не мигая. Послышалось шипение.

– Адис-с-са, ты зас-ставил меня ждать. Парш-шивый, мальчиш-шка.

– Прими мои извинения, Катя, – шутливо поклонился он, – работа, знаешь ли, не терпит отлагательств.

– Не с-смей называть меня именем с-смертной! – угрожающе сверкнуло глазами нечто. – Это унижение!

Адиса услышал горький всхлип за спиной.

– Как же мне тебя называть? – спокойно поинтересовался он, отступая назад и в сторону.

– Ответ, – цокнула языком тварь, – ты с-сам знаешь.

Адиса кивнул, завел руку за спину, почувствовал, как холодные пальцы прикоснулись к ладони. Галина Леонидовна всхлипывала, прижимаясь к его спине. Тварь медленно заскользила вниз по стене, сползла на пол. Не отрывая бездонных глаз от лица Адисы, нечто упорно приближалось.

– Чего ты хочешь от меня?

– Хочу есть! Есть! – взвыла тварь. – Оторвать голову, выс-сосать мозг…

Галина Леонидовна судорожно впилась ногтями в предплечье Адисы. Боль отрезвляла, помогала лучше думать. Адиса медленно отступал, пока не почувствовал, как женщина уткнулась в стену. Выдерживая ритм, он поменял направление. Тварь следовала за ним, почти наступая на носки, жадно облизываясь.

– Как же я голоден! – зашипело существо. – Но мне нельзя… Хозяин разрешил только поиграть… Ты поиграешь со мной, Адис-са?

Адиса почувствовал как свежий воздух холодит затылок, он остановился, пошире расставляя ноги, чтобы принять наиболее устойчивое положение.

– Давай поиграем, Ка-те-нь-ка, – улыбнулся он. – Иди сюда.

Тварь свирепо зарычала и прыгнула. Адиса толкнул назад Галину Леонидовну. Высвободил руку. Со всей силы ударил существо по морде.

Жгучая слюна монстра потекла по запястью. Совсем рядом послышалось клацанье челюстей. Тварь дернулась назад. Адиса ринулся, обогнул монстра и в крепком захвате зажал шею. Захрустели позвонки.

– Катенька! Моя девочка! – завизжала женщина. – Пожалуйста! Не убивайте ее!

Адиса выругался сквозь плотно сжатые зубы, два раза дернулся, тварь в его руках обмякла. Выдохнув, он дотащил тело «девочки» до кровати, уложил ее. Поискал взглядом ремешки, крепко зафиксировал ноги и руки.

– Доченька! – подскочила Галина Леонидовна. – Убийца! Что вы сделали с моей девочкой?!

Женщина заколотила кулаками по груди Адисы. Он перехватил ее запястья и, ничего не говоря, потащил к выходу.

В коридоре Адиса отпихнул Галину Леонидовну и быстро запер комнату, не забыв опустить тяжелый металлический засов.

– Убийца! – с прежней силой накинулась на него женщина. – Как вы могли? Моя дочь! Моя дочь!

– Да успокойтесь вы! – зашипел Адиса.

Он перехватил ладонями лицо Галины Леонидовны, заставляя замереть и послушать. Женщину трясло.

– Я не убил Катю.. Не мешайтесь под ногами. Времени катастрофически мало.

– Что вы такое несете?

Адиса мучительно закатил глаза. Он совершенно не готов был терять время на ненужные объяснения.

– Послушайте. Галина Леонидовна, в вашу дочь вселился демон. Он сильный и я не знаю, сколько тело будет пребывать вне сознания, чтобы сдержать его. Нужно торопиться.

Женщина отпрянула, приложила пальцы к губам, затряслась:

– Вы… Вы сошли с ума!

– Возможно. Но сейчас Вам придется мне поверить. Другого выхода нет. Кати сейчас в теле нет. Через некоторое время тварь вновь проснется. Дочери, без меня Вам не вернуть.

– Но, она говорила! Она с нами говорила! Что значит Кати там нет?

– Вы слышали, как говорит демон, Галина Леонидовна. Ваша дочь где-то в другом месте.

– И где же?

Адиса видел – Галина Леонидовна ему не поверила, но приняла правила игры. Он подумал, что, может, это и к лучшему, что не поверила – будет спокойно спать по ночам.

– Я не знаю, – Адиса шумно выдохнул, отпустил женщину и привалился спиной к стене, опустился на корточки.

– Полиция… – прохрипела Галина Леонидовна, – надо позвать полицию.

– Не поможет, – угрюмо отозвался Адиса.

Он вынул из кармана телефон, несколько секунд подержал его в ладони, раздумывая, стоит ли звонить. Наверное, все же стоило. Ведь, то, что происходило, напрямую касалось его друга.

– Но как же так?

– Я же сказал, не мешайте! – гаркнул Адиса, набирая знакомый номер.

Женщина дернулась, зажала ладонью рот. В трубке послышались длинные гудки.

***

Тепло вернулось. Вновь светило яркое солнце. Не то, что последний месяц.

Ян бежал по пыльной дорожке, надеясь отыскать дорогу к лагерю. За месяц волосы отросли, немытыми сосульками они лезли в глаза. Сбитые о камни ноги при каждом шаге, словно кипятком ошпаривало. Ян то и дело спотыкался на ровном месте. Тело подводило, но Ян твердо решил, что на этот раз сумеет выбраться. Обратной дороги нет.

Погода, может, и прояснилась, но со стороны озера по-прежнему дул холодный ветер, пахло сыростью, горечью полыни и … кровью. Ян из тысячи запахов мог выделить именно этот. Тот, которым провонял он сам.

Несмотря на то, что летнее солнце светило вовсю, припекая спину, густой туман опустился на землю. Он приглушал звуки и скрадывал очертания деревьев. Ян перешел на шаг, надеясь, что удалился на приличное расстояние. Он выставил руки вперед, продолжая медленно красться в направлении свободы. Дыхание почти восстановилось, когда позади послышался знакомый голос.

– Куда ты запропастился? Мой сладкий, мамочка соскучилась!

Поморщившись, Ян обернулся, но увидел лишь молочно-белый туман, что клубился в воздухе. Он медленно сделал шаг, под ногой хрустнула веточка. Ян замер, ожидая, что она появится и разразится своим противным смехом, но ничего не происходило. Неестественная тишина сдавливала плечи.

Ян помедлил. Понимал, что если попадется на этот раз – пощады не будет.

– Мальчик мой, неужели ты думаешь, что от меня так просто сбежать? – смехом донеслось из тумана где-то совсем рядом.

Ян стиснул зубы, взгляд выхватил толстую ветку почти у ног. Он схватил ее, сжал покрепче, готовясь атаковать.

Самым противным было ожидание. Ян тысячи раз пожалел уже, что не послушался Анисью и записался добровольцем на фронт. Хотел поскорей избавиться от ее опеки, показаться смелым и вернуться победителем. Только вот те надежды, которые он испытывал, трясясь в душном вагоне, не оправдались и на йоту. То с чем ему пришлось столкнуться на фронте было пострашней фашистов.

– Пупсичек, я накажу тебя за непослушание, – промурлыкала она прямо над ухом.

Ян развернулся и всадил ветку в ее живот. Палка вошла также легко, как нож в масло. Эмилия охнула, скривилась, ее лицо покрылось сетью черных вен. Тонкими руками она обхватила ветвь и вытянула наружу будто щепку. Белый медицинский халат изуродовала дыра и красное пятно, что расплылось по животу.

– Плохой мальчик, очень плохой мальчик, – причмокнула Эмилия, слизывая липкую алую жижу с пальцев. – Я придумаю тебе особенное наказание.

– Ведь ты итак мертва, что тебе сделалось? – фыркнул Ян, пятясь назад.

– Ты прав. Эта царапина ничего для меня не значит. Но я не люблю, – прищурилась она, – когда мои игрушки выходят из-под контроля.

Ян не заметил, как Эмилия оказалась рядом, она взмахнула рукой и его поглотила тьма.

Он очнулся от настойчивого запаха тлеющей плоти. Его плоти. Который раз, Эмилия играла с ним, выжигая свои инициалы на предплечье? Ян не знал. Ему казалось, что надпись-ожог прошла до кости, настолько невыносимой была боль.

Девушка расхохоталась от души, когда очередной стон сорвался с губ Яна.

– Я знаю, что тебе нравится. Ты же любишь, когда я делаю тебе больно. Признайся, Ян. Признайся.

Эмилия окунула пальчик в соляной раствор и надавила на ожог. Яна выгнуло дугой. Он дернулся, цепи, что крепко связывали по рукам и ногам, жалобно звякнули.

– Признайся, Ян, – сладко прошептала она над ухом, языком слизала пот, что выступил на его висках. – Признайся и я прекращу эту пытку.

Медсестра накалила скальпель добела и медленно, растягивая движения, прошлась им по коже от предплечья к ключице. Она что-то напевала на немецком и улыбалась. Теперь Ян знал, как выглядят ангелы смерти – беспощадные церберы преисподней. Именно так невинно и чисто, как Эмилия.

Ян выпихнул воздух, сквозь крепко стиснутые челюсти. Комнату разорвал приглушенный рык.

– Мне… нравится, то, что ты делаешь, – наконец выдавил он.

Эмилия победно вскрикнула, отшвырнула скальпель и припала к его потрескавшимся губам в жадном поцелуе. Ян проник в ее рот языком, приманивая Эмилию углубить поцелуй. Медсестра плотно прижалась к телу Яна и он резко дернулся, укусив ее за губу. Эмилия отпрянула, прижав ладонь ко рту. Ян сплюнул кровь и кусок плоти.

Между светлых бровей пролегла глубокая складка. Эмилия отняла руку от лица и Ян смог заметить, что кровь остановилась, а губа выглядела такой же свежей и нетронутой, как и несколько секунд ранее.

– Плохой мальчик, – пригрозила Эмилия. – Но я научу тебя, что стоит непослушание своей Госпоже.

В ее глазах бушевало пламя. Эмилия подняла скальпель, зажала его в руке и опустилась на колени перед Яном. Послышался звук разъезжающейся молнии. Внутри Яна все замерло.

– Не надо, – прошелестел он, пугаясь чужеродности собственного голоса.

Эмилия спустила брюки ниже колен.

– Я покажу тебе, что такое, когда удовольствие граничит с болью.

Медсестра приникла ближе. Ян судорожно втянул воздух, сжав кулаки. Звякнули цепи.

От волны наслаждения, что набросилась на тело, Ян дернулся и…

Проснулся.

Выдохнул, стараясь привести в норму сбившееся дыхание. В распахнутое окно врывался ветерок, от которого почти прозрачные белые занавеси колыхались, как камыш у озера. Порыв стих, и шторы безмолвно повисли.

Наслаждение не покидало его, оно сладким томлением разливалось в районе бедер, разливалось жаром по всему телу. Ян услышал характерный причмокивающий звук, напрягся и сжал кулаки. Он скосил глаза, увидел возню под одеялом, выпирающий холм чужого тела, что примостился между ног. Двумя пальцами Ян подцепил край одеяла и приподнял, заглядывая внутрь.

– Эмилия? Но как? – пронеслось в голове Яна.

Он потянулся, отодвинул рукой локоны, чтобы рассмотреть лицо. Блондинка лукаво усмехнулась, подняла на Яна карие глаза.

– Что ты здесь делаешь? – холодно проговорил он.

Девушка немного приподнялась. Уловив момент, Ян перевернулся и скинул ее с себя. Блондинка недовольно вскрикнула.

– Эй! Ты чего?

Ян выскользнул из-под одеяла, прошлепал к столику, налил в граненый стакан виски.

– Тебе не понравилось? – удивилась она.

– Повторю вопрос, – Ян сделал пару жадных глотков, потом обернулся, всматриваясь в лицо девушки. – Что ты здесь делаешь? Утром. В моей постели.

– Но я… – сникла блондинка, – думала, что ты вчера несерьезно и… тебе будет приятно…

– Я просил тебя думать? – он прожег девушку взглядом.

– Но-о…

– Ты прекрасно знала, что я люблю просыпаться один. Я тебе вчера это недвусмысленно дал понять, не так ли? – Ян медленно наступал к кровати. – Или ты решилась меня ослушаться?

Блондинка вздрогнула, трясущими руками пригладила волосы, поерзала, словно в огромной кровати ей стало мало места.

– Ну, хватит вредничать, – попыталась улыбнуться она. – Иди ко мне – займемся тем, на чем ты меня прервал. Я же вижу, ты хочешь продолжения.

Ян хмуро усмехнулся. Он зажмурился и снова открыл глаза. Красная вспышка, что на мгновение ослепила, стала угасать.

– Или ты не любишь секс?

Ян раздраженно закатил глаза:

– Я не люблю, когда не выполняют мои… – он задумался, подбирая нужное слово, – просьбы.

Он развел руками, устремив взгляд вниз, а потом перевел его на покрасневшую девушку.

– И я готов тебя сейчас оприходовать во всех знакомых и незнакомых позах, но, – Ян скривился, – вот в чем незадача – ты не входила в мои утренние планы. Ах, да! И маленькая деталь – я хочу не тебя.

Девушка закашлялась.

Ян молниеносно подскочил к кровати, сдернул с блондинки одеяло, скинув его на пол. Девушка сжалась, подтянув колени к груди.

– Оля, Наташа, Маша или как там тебя, – он натянуто улыбнулся, – ночью все было просто прекрасно. Нет, все было офигительно! Мне понравилось, я никогда тебя не забуду и все такое, но тебе пора идти.

Девушку передернуло. Она вскочила с кровати, обогнула Яна, пятясь к выходу из комнаты.

– Вера, – прошептала она.

– Что?

– Меня зовут Вера.

– Прости, детка. У меня плохая память на имена. – Ян непринужденно развалился на кровати, потягивая виски.

Вера собрала разбросанные вещи, прижала их к груди. Девушка сделала пару шагов к выходу, потом остановилась, скривилась и хлюпнула носом.

– Ой, ну только не надо этой драмы! – простонал Ян. – Мы же оба понимаем, что наш перепихон не был из серии «и жили они долго и счастливо, а умерли в один день».

– Козел ты, Ян! – возмутилась Вера и выскочила за дверь.

– Детка, не переживай, я тебе позвоню! – крикнул он вдогонку.

Ян слышал, как она громко шлепает босыми ногами, спускаясь на первый этаж особняка. Он усмехнулся, перевернулся навзничь, опуская пустой стакан на пол у кровати. Невидящим взглядом уставился в потолок. Занавеси, то взмывали в воздух, то безвольно обвисали без танца ветра.

Через мгновенье он вскочил и бодрым шагом направился в душ. Планы оборвала громкая трель мобильного. Ян взял телефон с прикроватной тумбочки, покрутил в руках. Дисплей высветился знакомым именем.

Скривившись, Ян нажал кнопку ответа.

– Надеюсь, это что-то важное.

– Если для тебя Призрачные демоны важны, то да, – отозвался Адиса.

Ян присвистнул.

– Жду тебя у себя в лечебнице.

– Хорошенькое место ты себе выбрал. Я всегда знал, что твоими психами заправляют демоны, – хмыкнул Ян. – Буду через полчаса.

– Через пятнадцать минут, – поправил его Адиса.

– Да ты издеваешься! – возмутился Ян. – Как я в этот мухосранск за городом так быстро доберусь?

– Придумай что-нибудь! Я не знаю, сколько он еще сможет продержаться прежде, чем не уничтожить сосуд или не сожрать меня и пол лечебницы в придачу!

Ян вздохнул, потирая виски. Зудящая боль навалилась на голову. Разве он так много выпил вчера?

– Слушай, поторопись, – вздохнул Адиса. – Эта девочка ни в чем не виновата и я обязан помочь ей выбраться обратно в наш мир.

– Твое милосердие воняет даже сюда, – сморщил нос Ян. – Всех не спасти. Давно пора это понять.

– Но попробовать никто ведь не запрещает? – не сдавался Адиса. – К тому же мне шепнули про таинственного друга, а потом странным образом объявился демон. Стечение обстоятельств? Не думаю. Ты же знаешь, Ян, кто у нас любил дружить с Призрачными демонами?

Яна передернуло.

– Я буду быстрее, чем через пятнадцать минут, – мрачно кинул он и первым прервал звонок.

Глава 6

Привет из прошлого

– Все нормально, – кажется, в сотый раз кивала головой я.

Рита хмурилась, пыхтела и в бессильной злобе отворачивалась к окну. Потом резко разворачивалась и продолжала сверлить меня негодующим взглядом. Ее щеки пылали красными пятнами. Все больше раздражаясь, Рита нервно теребила кожаный ремешок сумки, накручивала его на палец.

Такси выехало на центральный проспект, а допрос подруги только набирал обороты.

– Даже если я сделаю вид, что не блювала гнилью и тиной, то эта выжившая из ума старуха осталась с тобой наедине довольно-таки надолго! После ты возвращаешься, перепачканная кровью и с могильным лицом твердишь мне, что все нормально? Это, по-твоему, нормально? Она тебе промывание мозгов сделала? Или я похожа на полную дуру? – Рита шумно втянула воздух и гневно продолжила. – Зачем она брала твою кровь?

Таксист изумленно уставился на нас в зеркало заднего вида.

– Тише, – шикнула я. – Все нормально, правда. Я не знаю зачем. Она просто взяла кровь, мне ничего так и не сказала.

– Ну, да. Знаем – плавали. Упал, проснулся, гипс – со мной не прокатит, Даша. Если не доверяешь, так и скажи. – Вздернула подбородок Рита и вновь отвернулась к окну.

Мне стало неловко и обидно. Такое чувство возникает, когда разрываешься между «можно» и «надо». И, как правило, всегда выбираешь то, что тебе не ближе к сердцу, а выгоднее по приоритетам. Сейчас в приоритете стояла безопасность. Я с удовольствием поверила б, что случившееся у старухи галлюцинация моего измученного потрясениями сознания, но…

Мне очень хотелось поделиться страшными сомнениями, что принялись точить изнутри, стоило выйти за порог квартиры Варвары, но я боялась открыться и излить душу подруге. Что-то останавливало, а что именно – не смогла понять.

Предчувствие?

– Рита, я все расскажу, правда, – подала голос я. – Только не сейчас, хорошо?

– Это специальный ритуал, да? – оживилась она. – Я знаю, читала. Пока не подействует, говорить подробностей никому нельзя. Таким образом, она отомстит Владу?

– Да. Это ритуал такой, – с радостью ухватилась я за так удачно подвернувшуюся соломинку.

– Ну, так бы сразу и сказала, – облегченно выдохнула подруга. – Я-то уж подумала, у тебя от меня тайны появились.

Я нарочито широко растянула губы. Могла поспорить, что моя улыбка сейчас была похожа на предсмертную судорогу лицевого нерва, но Рита, как ни странно, улыбнулась в ответ. Не заметила?

– Мы даже раньше справились, – радостно поделилась она. – До обеда еще есть время! Могу поспорить, что Брагин не заметил нашего отсутствия. Сейчас приедем, бахнем по кофеечку, глядишь, этот бред и забудется.

Ритка подмигнула. Казалось, все сегодняшние потрясения обошли ее стороной. Подруга выглядела на редкость бодрой и красивой. Видимо, пока сидела в такси, она успела поправить макияж. Тонкие черные стрелки подчеркивали раскосый разрез глаз, от розового полупрозрачного блеска губы казались влажными, сочными, полными. Иногда я завидовала Риткиному чувству красоты. Чтобы ни случилось, она всегда стремилась выглядеть идеально.

– Красота самое мощное оружие, – любила повторять она. – Поэтому не забывай перезаряжать обоймы.

В моей сумочке, больше похожей на бесформенный мешок, было все: от аптечки первой необходимости до нити с иголкой. Все, кроме косметики. Разве что где-то между многочисленных отделений пряталась губнушка, странного малинового цвета, почти новая. Она ждала подходящего момента, чтобы засиять на моих губах. Подходящего момента не представлялось.

Когда такси минуло еще три квартала, сомнения были откинуты прочь.

– Остановите, пожалуйста, здесь, – ровным голосом попросила я.

Водитель припарковался возле круглосуточного супермаркета с яркой вывеской «Сельпо». Рита непонимающе развернулась ко мне.

– Ты куда?

– Мне надо подышать свежим воздухом. Все равно еще обед впереди. Я не слишком долго. Прикроешь, если опоздаю?

– И куда ты пойдешь? – смерила подозрительным взглядом подруга.

Я вздохнула. Раньше все было намного проще. Ни перед кем не оправдывалась, не делилась планами, никому не врала. Почти никому.

– Ты, правда, ничего от меня не скрываешь? – продолжила она.

Меня передернуло.

– Да какая, в общем-то, разница?

– Э-эй, девчата, я здесь долго торчать буду? – грубо оборвал водитель. – Здесь стоять не положено. Штраф будете из своего кармана оплачивать. И за «простой» тоже!

Рита сердито наблюдала за моей реакцией, а затем резко махнула рукой в сторону дверцы.

– Свободна.

Воспользовавшись моментом, я застегнула куртку и взялась за ручку дверцы.

– Я прикрою, – донеслось мне вслед.

Тяжело вздохнув, я неловко вылезла из такси. Никогда не умела грациозно выходить из машины, вываливалась, словно куль с картошкой. Не прошло и десятка секунд, как такси тронулось с места, напоследок взвизгнув шинами. Я потопталась на месте, провожая желтую машину взглядом, пока она не скрылась за поворотом.

У входа в супермаркет «Сельпо» меня встретил насупленный взгляд из-под бровей охранника и насыщенный запах кур-гриль, от которого в животе проснулось недовольное бурчание. Я посновала между стройных одинаковых рядов с холодильниками, пару раз повертела в руках вредные продукты от огромного кремового торта до макси пачки с чипсами. Не знала на чем остановить выбор, чтобы и тело удовлетворить и душу заткнуть. Потому как последняя принялась тихонько поскуливать, словно предчувствовала дальнейшие неприятности.

И сейчас я бы не удивилась любой подлянке. Убедилась, жизнь крайне любила проделывать со мной подобные трюки. Когда кажется, что все у тебя наладилось: любимый, работа, друзья, квартира… Когда успокоено опускаешь вожжи и расслабляешься, думаешь, что черная полоса пройдена и настало время вознаграждения за терпение и веру. Именно в такие моменты жизнь любила наносить удары. Безжалостно била под дых, не обращая внимания, что ты уже харкаешь кровью, захлебываешься в соплях и молишь о пощаде.

Я знала, жизнь любила играть со мной, по своим правилам, безапелляционно отменяя поддавки. Но сейчас не была готова дать решительный бой, как десятки раз до этого. Желание куда-то стремиться, бороться – исчезло вместе с предательством Влада. Больше всего мне хотелось опустить руки и позволить себе плыть по течению. Позволить проиграть, хоть раз в жизни.

В ярко-красную плетеную корзину я положила пачку соленых анчоусов, плитку черного горького шоколада, баночку с оливками и энергетик. Хотелось совместить не совместимое.

– Пакет брать будете? – безынициативно поинтересовалась девочка-кассир, пропуская продукты через специальное устройство.

На кассирше был синий фартушок, белая кепка с лейбом супермакета. Но мое внимание привлекли синяки. Глубокие тени, что полегли под густо накрашенными глазами. Своим мейкапом кассирша напомнила мне панду. Очень уставшую панду.

– Пакет, говорю, нужен?

– Да, пожалуйста, – кивнула я.

Девушка оторвала из стопки прикрепленных рядом синих пакетов один и кинула на стойку. Я заметила неровный край коротко подстриженных ногтей, облупившийся розовый лак и черные полоски грязи под ногтевой пластиной. На миг показалось, что я вижу эти пальцы мертвенно синими, погребенными тонким слоем грязной липкой земли. Нервно поежившись, я моргнула, картинка исчезла. Запихнув продукты в пакет, я рассчиталась и поспешила выйти на улицу. Не хватало воздуха.

Пахло сыростью и грязью. Весна в этом году оказалась на редкость переменчивой и нерешительной. Зимний холод частенько отвоевывал былую территорию морозом и снегом. Я шла по замерзшему асфальту в замшевых сапожках и чувствовала, как ледяные иголки впиваются в пальцы.

Повсюду преследовал неприятный гул машин. Он мешал думать и, кажется, даже мешал дышать. Или же это стесненное ощущение в груди, когда огромная воронка закручивалась где-то на уровне солнечного сплетения, не из-за шума и усталости? Хотелось закрыть уши, чтобы собраться с мыслями. Не получалось.

Я свернула в тихий парк на Садовой и присела на лавочку. Пакет примостила рядом на тонкие, с зеленой облупившейся краской, доски лавки. Промозглый ветер подхватил волосы, разметал их по лицу. Я вытянула шоколадку, вскрыла блестящую обертку и надломила первый кусочек. Горечь растаяла на языке, оставив легкий привкус зерен кофе. Я засунула поврежденную ладонь с красными от холода пальцами в карман куртки и нахохлилась. Опомнилась лишь тогда, когда колючий холод забрался за шиворот. Щеки были мокрыми. Разозлившись, я резко вскочила с лавки, оттряхнула джинсы, подхватив пакет, отправилась подальше от места, где позволила слабине выплеснуться наружу. С пустой скомканной оберткой от шоколадки распрощалась у ближайшей урны.

Воронье надрывно старалось перекричать автомобильный гул. Птицы перепрыгивали с ветки на ветку, пролетали над головами прохожих, опускались на мостовую за хлебными крошками, собирали веточки для гнезд.

Во дворе многоэтажки, где находилась моя новенькая двукомнатная квартира, ворон было уйма. Они оккупировали все высокие тополя. По утрам я слышала, как вороны просыпаются, своим хриплым карканьем они служили мне вместо будильника. А вечером, небо чернело от всполоха множества крыльев – птицы отправлялись на вечерний полет вокруг микрорайона.

Вороны встревожили мою память.

– Еще две палаты обойдем, и утренний кошмар закончен, – улыбается Рита и подает мне новую пару резиновых перчаток. – Пастухову из восьмой палаты сегодня назначили сифонную клизму поставить. Монетку кинем?

– Так и быть, без монетки соглашусь провести процедуру.

– А что это ты так сияешь? Неужели Влад сделал то, о чем я думаю? – подмигнула Рита.

Мимо нас, весело щебеча, пролетает стайка практикантов. Полы халатов развеваются за спинами, как крылья, белые шапочки грозятся слететь с голов и быть затоптанными. Не так давно и я была такой же.

– А ну стоять, черти окаянные! – грозно кричит тетя Нина.

Санитарка грозится шваброй, семенит вслед за студентами по коридору, но за молодежью не так легко угнаться. Особенно если тебе за пятьдесят, а ноги сгибаются под непосильным грузом от веса собственного тела.

– Нет. Предложения Влад еще не сделал. Но я чувствую, что скоро все изменится. Мы съезжаемся, представляешь?

– Ух, ты! Поздравляю, Дашуль. Это верный путь. Скоро, очень скоро я погуляю на твоей свадьбе, – Рита нетерпеливо потирает руки.

В ее глазах ясно вижу огонек предвкушения, хитринку и радость.

– Влад сам попросил меня переехать к нему. Сам, представляешь? А свою квартиру я перепишу на него.

– Зачем? – Рита замирает на половине пути и грубо хватает меня за рукав.

– У Влада там какие-то проблемы на работе, я, если честно, не вникала. Он попросил, сегодня пойду к нотариусу и все оформлю.

– Не думаю, что это хорошая идея, Даша. Ты так долго стояла в очереди, чтобы получить свою двушку! На законных, между прочим, основаниях! Не стоит раскидываться такими вещами, как квартира, она под ногами не валяется.

Я выдергиваю рукав из ее пальцев. Хмурюсь. Меня душит горячий всплеск раздражения.

– Не понимаю… Ты, что хочешь сказать, что Влад со мной только из-за квартиры?

Рита тяжело вздыхает, нервно оправляет короткий халат, прячет взгляд. Она пожевывает губы:

– Я всего лишь хочу сказать, что не стоит принимать опрометчивых решений. –Медленно продвигается к двум последним палатам в конце отделения.

– Я сама в состоянии решить, что мне делать! – вспыхиваю я.

Даже мысль о том, что Влад может мне врать или иметь свои непонятные планы – обжигает железом. Я перегоняю Риту, гордо вздергиваю подбородок и захожу в палату.

– Даша! Я просто переживаю за тебя! – жалобно доносится вслед.

– Куда ты лезешь, дура?!

Я резко вынырнула из воспоминаний и вздрогнула. Неприятный тип больно схватил за локоть и тянул на себя, пытаясь оттащить подальше от кромки набережной, куда принесли ноги. От мужика противно несло копченой сельдью и алкоголем. Прогнившие доски издавали протяжные всхлипы. Я опустила взгляд – серая гладь воды пошла рябью. Мелкие волны накатывали на толстые столбы деревянного мостика, разбивались о дерево множеством брызг.

– Простите, – выдавила, вырвав локоть. – Я не заметила.

Мужчина выпучил глаза и злобно запыхтел.

– Не заметила? – размахивая огромными ручищами, прокричал он. – Не заметила она! Много вас таких «не заметила» здесь шастает! А мне потом вылавливай вспухшие трупы из воды! Пшла отсюда!

– Но я... не... совсем… не то… Вы что?!

Мужчина смотрел осуждающе, с некой долей презрения. Его отекшее лицо постоянно кривилось, гримасничало, вызывая у меня отвращение.

– Отшлепать бы тебя хорошенько! – выплюнул он.

Глаза загорелись решимостью, мужчина стал медленно приближаться. Его внушительная оплывшая фигура в зеленой спецовке заставила меня дрожать от страха. Выставив руки ладонями вперед, я отступала.

– Что вы удумали? Я не собиралась топиться!

– Конечно, милая, конечно, – он улыбнулся, обнажив ряд прогнивших зубов. – Я тебе верю.

Я испытала настоящий ужас, представив, как грязный потный мужик касается меня и содрогнулась. Он наступал. Я огляделась в поисках помощи.

Никого. Причал был пуст.

– Не бойся. Главное – смотри под ноги, и все будет хорошо, – мужик указал толстым пальцем куда-то за моей спиной.

Я оглянулась и чуть не попала ногой в прогнившую уродливую дыру между досками. От неожиданности подвернула ногу, лодыжку обожгло острой болью. Через секунду боль отошла на второй план.

– Не подходите! – дрожащим голосом сказала я. – Буду кричать!

– Петрович, ты слышал? Она будет кричать, – передразнил он меня. – Конечно, будешь. А если нет – заставлю.

Он сказал это самодовольным тоном, словно кичился способностью вызвать страх, что капельками пота проступал на моей коже. Впрочем, я сама виновата, что попала в такую переделку. Надо было следить, куда несут ноги, а не пускать все на самотек. Теперь на заброшенной пристани мое единственное спасение – кинуться в пучину.

Такое решение мне показалось менее болезненным, чем попасть в лапы мужика и вытерпеть непонятно что.

– Надеюсь, ты не собираешься выбираться отсюда вплавь? – словно перехватил мысли мужик. – Река в это время сродни ледяной могиле.

Я сглотнула. Расстояние между нами сократилось до двух метров.

Я продолжала пятиться, подальше от воды и мужика, что уверенно намерился проучить меня.

– Вот ты где! – воскликнул мужской голос над ухом.

Я ощутила крепкое прикосновение к правому локтю и вскрикнула, обернувшись. Широко улыбаясь, очень близко ко мне стоял светловолосый парень. Что-то в этом по-доброму хитром прищуре показалось мне знакомым.

– Мы же договорились встретиться у остановки! Я жду тебя, жду, а ты тут, – он кивнул мужчине в знак приветствия, – мило общаешься. Дорогая, я прям ревную.

Парень легонько похлопал меня по плечу.

– А ты кто ей будешь? – склонил голову мужчина.

Его мимолетное удивление теперь сменилось подозрительностью.

– Жених.

Я закашлялась. Парень сильнее сжал мой локоть, приблизившись почти вплотную. Кажется, он ждал от меня знака, что поняла ход его мыслей, и я утвердительно кивнула.

– Да, это мой жених. Я же говорила, что не собиралась топиться!

– Ты собиралась топиться?! – искреннее удивление у моего «жениха» вышло на пять баллов. – Дорогая, знакомство с будущей свекровью не такое жуткое дело, как ты себе представляешь.

Мужик скупо хохотнул в рукав. Он кидал злые взгляды в нашу сторону, отступая.

– Ошибочка вышла, милая, – скривился он. – Что ж ты не сказала, что с женихом сюда пришла?

– Она у меня стеснительная. Видимо, перебивать не хотела.

Я кивнула. Слова застряли, горло свело нервной судорогой. Парень одобряюще улыбнулся.

– Ну, как говорится, – разочарованно причмокнул мужик, – совет вам да любовь.

– И вам не хворать, – сказал жених, подхватил настойчивее меня под локоток и потянул за собой.

Обернувшись, я заметила, какой злобой горят глаза мужика, оставшегося стоять на пустом старом мостике.

К парку мы вышли молча. Я скосила взгляд на «жениха». На его лице играли желваки. Губы превратились в тонкую линию. Пальцы все еще плотно смыкались вокруг моей руки чуть повыше локтя.

– И о чем вы думали, когда решили прогуляться по заброшенной пристани?! Жить надоело? Всем же известно, что это притон бомжей и наркоманов! – недовольным тоном заговорил он.

Я терпеливо ждала, пока жених договорит.

– Вы либо просто дура, либо неприлично смелая и от того не меньше дура! – выдохнул он.

Я совершенно вымоталась. Утро казалось нескончаемым и, пережив, по меньшей мере, два потрясения за час с небольшим, я позволила себе не отвечать.

Жених обеспокоено взглянул на меня.

– Эй, ты не обкуренная часом?

Зацепившись за этот взгляд: глубокий, серый, обеспокоенный, как за соломинку, я вынырнула на поверхность реальности и заставила себя встряхнуться.

– Все в порядке. Спасибо.

– С трудом верится, – скупо кинул жених.

Я не сразу осознала, что меня всю трясет. Прикусила губу, но дрожь все не унималась. Ветер дохнул в лицо сыростью, запахом свежей травы и прохлады.

– Замерзла? Пойдем тут рядом есть кафе, я иногда люблю там бывать.

– Почему?

– Что почему? – удивленно приподнял «жених» бровь.

– Ты сказал, что любишь там бывать, почему именно там?

«Жених» улыбнулся. В уголках его глаз я успела заметить глубокую печаль перед тем, как она исчезла.

– Там подают изумительную шарлотку. Ее вкус напоминает мне об одном человеке. Дорогом человеке, – поправился он.

Я резко затормозила, дернулась, повинуясь необъяснимому порыву, схватилась за его предплечья. Пришлось встать на цыпочки, чтобы внимательней вглядеться в лицо. Я не сразу узнала этот серьезный взгляд, тонкую полоску ебайж шрама над верхней губой, волевую линию подбородка. А сейчас, рассмотрев спасителя поближе, у меня вдруг прихватило живот. Я даже пожалела, что незамедлительно не скрылась в противоположную от «жениха» сторону.

– Артем? – само вырвалось изнутри.

– Мы знакомы? – нахмурился он.

Я хватанула ртом холодный воздух.

– Неужели так сильно изменилась? – разочарование не удалось скрыть, оно прозвучало ощутимей, чем я ожидала.

Артем несколько секунд любознательно вглядывался в мое лицо, будто пытался прочитать там то, о чем я думала. Я знала, что изменилась, но до конца не хотелось это признавать даже перед собой. Потупив взгляд, отступилась от Артема, обогнула его и быстрым шагом направилась к выходу из парковой зоны.

Мое сердце, что трепетало птахой, на миг замерло, когда мужская рука легла на плечо.

– Погоди.

Я послушно остановилась.

– Прости, – глухо прошептал Артем.

Его горячее дыхание коснулось шеи. Артем обнял меня одной рукой, примостив голову на плече. От простого и такого привычного жеста, тело пошло мурашками.

– За что?

– За все, Даша.

Я наморщила лоб: этого ли ждала все годы?

– Что это? Сон?

– Нет, – спокойно сказал он. – Это привет из прошлого.

Глава 7

Доверие

– Не отдам! Пусти! – яростно кричу я.

Пытаюсь вытянуть из цепких пальцев дылды своего плюшевого медведя.

– Он мой! Мой! – продолжаю, не сдаваясь.

Соперница лишь хитро усмехается, не утруждает себя ответом. Она скалится, и я не могу отвести взгляд от ряда кривых зубов, похожих на желтые пенечки. Из ее рта пахнет кислой овсянкой и сигаретами. Девчонка сильно пихает меня в грудь – со стоном заваливаюсь на пол. Боль пронзает затылок.

Комната наполняется шипением и лишь когда оно стихает, понимаю, что шипела сама. Плюшевый медведь издает громкий стон – лапа с треском отрывается, нелепый обрубок остается в моих руках. В воздух взлетают и тут же падают на пол куски ваты. Дылда презрительно морщит широкий нос.

– Ну, вот, сломала! – зло сплевывает она. – Дура!

Она недолго вертит в руках моего мишку, потом откидывает в сторону, как ненужную больше вещь. Внимание дылды переключается на меня. Она медленно наклоняется и зависает надо мной, вглядываясь в лицо. От этого взгляда становится страшно. Поджимаю губы и заставляю себя смотреть, не мигая.

– Что уставилась?! – прищуривается дылда. – Мало получила?

Не дожидаясь ответа, она резко заносит ногу и пинает меня под ребра. Дыхание прерывается, а потом возвращается с громким кашлем. Дылда возвышается белым размытым пятном. Я моргаю и не вижу ее.

– Что за хрень? – шипит она.

– Пошла вон, – раздается голос. – Ты что оглохла, Коровина? Я сказал – пошла вон!!!

– Со слухом у меня все в порядке, защитничек, а вот с головой у тебя похоже – нет. Какого хрена, Непогодин, ты вмешиваешься в мои дела?

Когда способность различать предметы вновь возвращается ко мне, вижу две фигуры совсем рядом. Девичью высокую и мальчишечью коренастую. Дылда резко поднимается на ноги и потирает ушибленный локоть.

– Отвали! – сплевывает парень. – Здесь тебе ничего не обломится!

Коровина хитро ухмыляется, послушно разворачивается к выходу.

– Доиграешься, Непогода, ты у меня. Ох, доиграешься! А с тобой, малявка, мы еще встретимся.

Виляя угловатыми бедрами, Коровина выходит из комнаты, походкой победителя. Громко хлопает дверь. Морщусь от неприятного гула, который возникает в голове от каждого громкого звука.

– Ты как? Сильно досталось?

– Терпимо, – отворачиваюсь и пытаюсь встать.

– Давай помогу, – протягивает ладонь он.

– Сама справлюсь, – хмурюсь и решительно откидываю его руку.

Мама говорила, что я должна быть сильной, и я буду.

Разве я просила о помощи? Чего привязался? Мама говорила, что я не смею быть слабой. Мне нельзя. И я не слабая.

Медленно поднимаюсь, ноги подгибаются и я повторно заваливаюсь на спину. Защитничек подскакивает так быстро, что я не успеваю опомниться, как он поднимает меня на руки и прижимает к себе. Я чувствую запах желейных конфет.

– Погоди немного. Я сейчас. Потерпи.

– Мишка. Мой мишка… – указываю на дальний угол, куда Коровина отшвырнула игрушку.

Мальчик хмурится, приседает со мной на руках и сует в ладони мишку. Облегченно улыбаюсь. Вскрикиваю, от резкой боли. В голове взрывается фейерверк. Тяну руку и прикладываю ко лбу. Мокрый.

Непогодин осторожно ощупывает мою голову, на миг его рука застывает на затылке. А когда он отдергивает руку, не смотря на стремительность жеста, я успеваю заметить красное пятно на его ладони.

– Потерпи-потерпи, – ускоряет он шаг. – Медпункт недалеко. Там тетя Вася – она хорошая.

– Не надо! Не надо в медпункт! Я не хочу! Со мной уже все хорошо. Видишь?

Пытаюсь улыбнуться. Он кидает скупой взгляд на меня, поджимает губы.

– Разберемся.

Через несколько минут Непогодин бедром толкает дверь и вваливается в комнату. В нос бьет кислый запах лекарств и хлорки.

– Что случилось? – подбегает женщина. – Кто это так ее?

На ее побледневшем лице ярко пылает россыпь крупных веснушек.

– Упала я. С лестницы. Кубарем. Зацепилась.

Медсестра мельком переглядывается с парнем и хмурится. Что-то в ее взгляде говорит, что эта версия не была принята за правду. Но вопросов о случившемся она больше не задает.

– Давай сюда девочку, Непогодин, ее надо осмотреть.

Медсестра протягивает руки и, невольно, я вжимаюсь в тело парня сильнее, цепляюсь пальцами за тонкую футболку на груди.

– Время идет! Давай быстрее!

Я чувствую, как Непогодин разжимает пальцы, и мое тело перекочевывает в руки медсестры. Вскоре я смотрю на белый потолок, лежа на твердой кушетке в углу комнаты.

– Как тебя зовут? – улыбается медсестра, задирая мое платье.

– Дарья.

– А меня Вася, – хмурится она.

Осторожно проходит пальцами живот. Вскрикиваю.

– Вася?! – отвлекаюсь. – Но как так? Вы же… Женщина?!

Вася прыскает со смеху.

– Васлава я, девочка, – делится она. – Малышня выговорить раньше не могла вот и сократила до Васи. Так это имя за мной и закрепилось.

Вася перестает улыбаться и нажимает глубже на живот, резко отнимает руку. Мой собственный визг наполняет комнату, тело выгибает дугой. Сейчас я ненавижу эти бледные руки с длинными пальцами, которые доставляют столько боли.

– Так я и думала, – говорит она дрожащим голосом.

Вася задумчиво подносит ладонь ко рту, словно собирается пожевать собственный палец, потом разворачивается.

– Что ты застыл?! Можешь идти на занятия.

– Я буду рядом. Я должен.

Вот прицепился же! Волей-неволей, но я чувствую благодарность к этому парню.

Не оставил.

Помог.

Переживает.

За меня давно некому было переживать. Это забытое и непривычное чувство вызывает жжение в глазах. Зажмуриваюсь.

– Ладно. Если хочешь помочь, беги скорей в кабинет директрисы и вызывай машину скорой помощи. Артем, быстрее! У нее внутреннее кровотечение! Не стой столбом!

Слышу, как громко хлопает дверь, фейерверк в голове надрывается новым залпом и меня поглощает пустота.

– Тебе не нравится пирог?

Все еще затуманенный от воспоминаний взгляд скользнул по серьезному лицу Артема. Уголки губ опущены, в глазах пролегла глубокая тень. Он почти не изменился! Только вот стал выглядеть как-то обреченно. Раньше этого не было. Я точно помню.

– Ты почти ничего не съела, – в его тоне послышался то ли укор, то ли волнение.

Неловко опустила глаза – тарелка почти полная, пирогу с аппетитной румяной корочкой не достает маленького, совсем крошечного кусочка.

Сказать ему правду?

– Я не голодна.

– Врешь, Даша. Я же знаю, когда ты врешь.

Я раскрыла глаза от удивления, а он и бровью не повел.

– Не смотри на меня так, – широко улыбнулся Артем. – Я помню все, что связано с тобой.

Я напряглась, а он вдруг тихо рассмеялся.

– Да перестань, Дашок. От твоего взгляда я чувствую себя серийным маньяком. Неужели ты думала, что я забыл тебя?

– А разве, нет?

– Нет, конечно. Разве я мог? Дашенька, есть люди и вещи, которые невозможно выкинуть из памяти. Как бы этого не хотелось.

Я потупила взгляд, чувствуя, что смягчаюсь. Внутри разлилось спокойствие, похожее на теплый кленовый сироп, что медленно растекается по поверхности тоста, подогревая затвердевшую корочку.

В кафе вкусно пахло свежей выпечкой и кофе. Редкие посетители наслаждались своими заказами. Когда мы сюда пришли, Артем выбрал дальний столик у окна, где нам никто не мог помешать. Смешная рыжая официантка, общалась с Артемом очень приветливо и я догадалась, что он постоянный завсегдай кафе. Принеся заказ, рыжая сидела у барной стойки, я частенько перехватывала ее заинтересованные взгляды в сторону Артема. Она хмурилась и прятала взгляд, но как только встречалась глазами с Артемом – расплывалась в широкой приветливой улыбке. Почему-то из-за рыжей внутри поднималось раздражение.

– Поешь, – Артем пододвинул тарелку ближе ко мне.

Я сжала вилку, поковырялась в сдобном тесте, подняла взгляд. Артем ободряюще улыбнулся.

– Прости. Я, правда, не голодна.

Кусок не лез в горло. Сердце глухо ухало, внутри сжималась тугая спираль, готовая вот-вот выстрелить истерикой.

– Что-то случилось? – нахмурился Артем.

Вилка звякнула, опустившись в тарелку. Я уронила голову на руки. Этот жест сказал все Артему без слов. Я почувствовала, как теплые пальцы, прикоснулись к предплечьям, всего на миг задержались, будто впитывали ощущения и переместились на голову.

Укрывшись волосами, я зажмурилась, вдыхала тошнотворный запах собственного страха. Он пропитал кожу.

– Значит, я угадал. Но хотелось бы знать подробности. Даш?

Я сидела тихо-тихо, продолжая изображать невозмутимость. Что я могла ему сказать? Другу, нет, парню из моего прошлого. Парню, которого одновременно желала и боялась увидеть. Увидела. Разговор не клеился. Внутри все рассыпалось тысячами мелких льдинок. Они зудели, навязчиво саднили где-то на уровне солнечного сплетения. А теперь от этого парня ничего не осталось – мужчина, совсем чужой мне, сидел напротив.

– Даша?

Под ложечкой засосало. Теперь, даже не поднимая головы, я отчетливо чувствовала на себе его взгляд. Он обжигал. Я не шевелилась, только медленно вдыхала и выдыхала воздух, чтобы привести мысли в порядок. И на это, казалось, уходили все силы.

Артем несколько секунд помолчал, а потом его рука стала поглаживать мои волосы. Медленно, осторожно, с долей нерешительности, будто он ждал, что я его остановлю. Артем отвел пряди, его ладонь дотронулась лица, пальцы немного сжали подбородок, заставляя поднять голову. Я подчинилась.

– Скажи мне, Даша. Скажи, что случилось? – попросил он.

Вглядевшись в обеспокоенное лицо, я натянуто улыбнулась.

– Я просто устала.

Он кивнул, ладонь сдвинулась от подбородка и стала поглаживать щеку.

– От чего? Тебя кто-то обидел?

– Нет. Я просто устала.

Артем вздохнул, глаза его сузились в щелочки.

– Но ты так ничего и не объяснила, – напомнил он.

– Не спрашивай меня ни о чем.

Я не удержалась и потерлась о его подставленную к щеке руку. Артем улыбнулся, глаза его засветились. Я дернулась, поджала губы и отодвинулась. Между нами вновь пролегло расстояние. И стол, который сейчас разделял нас, был здесь не причем. Я сама поставила стену, что несколько мгновений назад пала от мужского прикосновения. Рука Артема зависла в воздухе, совсем рядом с моим лицом. В нерешительности. Потом он сжал пальцы и забрал ее, опустив на колено.

– Хорошо, как скажешь. Я сделаю все, как ты скажешь.

Я скривилась. Больше не верила его обещаниям.

Коморка под лестницей примерно два на два метра, всегда была завалена кучей коробок и бумажных пакетов. Сюда прятали ненужные или сломанные воспитанниками вещи.

Насыщенный запах сырости и пыли щекочет нос. Я морщусь, на секунду прикрываю глаза, – невесомость накатывает на тело, – и громко чихаю.

– Ш- ш- ш! – шипит Непогода. – Всех перебудишь!

Поворачиваю голову, вглядываюсь в лицо друга. В плотных сумерках оно кажется восковым и ненастоящим. Улыбаюсь и насмешливо отвожу отросшие светлые пряди с его лба. Непогодин отшатывается, хмурится. В последнее время он болезненно реагирует на все мои прикосновения, даже случайные. Я не понимаю, что происходит.

– Не волнуйся, – также тихо шепчу в ответ. – Воспиталка спит, а ребятня в карты под одеялом режется. Им не до нас.

Непогода неохотно кивает и отворачивается, с безучастным видом разглядывает синюю коробку в углу. Я прислоняюсь спиной к его плечу, достаю мишку и, осторожно отодвинув край плюшевой шеи, лезу указательным пальцем вглубь. Палец утопает в вате, пока не натыкается на что-то холодное и скользкое. Подцепив цепочку кончиком пальца, как крючком, вытягиваю свое сокровище наружу. Верчу медальон в руках, вглядываюсь в дивные символы на камне. Каждый раз, когда я закрываю глаза, эти знаки огненными змеями вспыхивают в сознании. Наверное, это из-за того, что я слишком часто ими любуюсь. Уже наизусть выучила каждый изящный поворот зигзагов или угловатый строй непонятных палочек, только вот до сих пор так и не разгадала, что эти символы обозначают.

Полюбоваться дорогой сердцу вещицей могу только здесь, в старой пыльной коморке, подальше от чужих глаз и поближе к Артему. Он защитит. Только ему я могу довериться. Не надо бояться, лгать или защищаться от мира. Можно просто сидеть вдвоем и молчать или шепотом играть в города. Все равно. Лишь бы рядышком. Но недавно все поменялось. Стремительно и резко. Я чувствовала, что Артем осознанно пытается отгородиться, словно выставляя руку между нами. Он изо всех сил старался, чтобы я не смогла пересечь то расстояние, которое так тщательно прокладывал. И каждый раз злился, когда отдалиться не получалось. Нас тянуло друг другу.

Четыре года прошло с того злополучного дня, как я попала в интернат №8. И с того самого дня, когда Артем защитил меня от Коровиной – он постоянно был рядом. Неуловимой тенью, твердой опорой, надежным другом. Я уже и не представляю себе жизнь, в которой не будет веселого и упрямого Непогодина. Как совершенно не представляю себя в этом неизвестном и пугающем мире без него.

– Держи вот, – неловко кашляет Артем, прерывая мои мысли. – С обеда припас.

Улыбаюсь. Вот, кто бы еще заботился о том, что я страдаю от недостатка сладкого? Беру протянутую карамельку, и на миг касаюсь пальцев Артема. Он вздрагивает, словно его бьет током, и стремительно отдергивает руку.

– Что с тобой? Что-то случилось?

– Нет. Все в порядке, – хрипло тянет Непогода, прячет глаза.

– Ну, я же вижу! – упрямо продолжаю. Он должен мне сказать! – Я же не слепая! Не ври мне!

Непогодин глубоко вздыхает, но молчит. Я кривлюсь от досады, шумно разворачиваю конфету, резко отбрасываю фантик в сторону. Бумажка с шуршанием опускается между коробками и затихает. Провожаю ее взглядом. Потом уберу. Засовываю карамельку в рот и с наслаждением закрываю глаза, смакуя.

Вишневая. Моя любимая.

Через несколько минут тягостного молчания, пробую разговорить друга еще раз.

– Если ты мне сейчас не скажешь, я обижусь, – предупреждаю с максимальной серьезностью в голосе, на которую способна. – Перестану с тобой разговаривать, а ты будешь изнывать от скуки и просить прощения. А я все равно не прощу!

Знаю, что моя угроза выглядит по-детски. А еще, что все равно первая сдамся, не выдержу ссоры с Артемом. Но я упрямо вздергиваю подбородок, надеюсь, что друг поверит и не решится устроить мне испытание игнором.

Артем хмыкает, разворачивается и запускает пальцы в мою густую вечно растрепанную челку. Кажется, сработало. Поверил!

– Какой же ты еще ребенок, Алексеева! – улыбается он.

– Я жду, – хмуро напоминаю я.

– Со мной все хорошо, Даша, правда, – вся веселость исчезает с его лица, будто и не было. – Просто грустно. Через два дня мне исполнится восемнадцать и я, должен буду уйти из детдома.

Не могу сдержать облегчения, что тут же окутывает душу. Смеюсь. Сколько всего страшного я успела надумать! Потом быстро спохватываюсь и прикрываю рот. Вдруг услышали?

Совсем недолго мы сидим тихо, прислушиваемся. Когда же понимаю, что тишина в коридоре все еще не прерывается лишними звуками, я решаюсь продолжить разговор.

– Так это же здорово! Взрослая жизнь! Институт, работа, свое жилье… – мечтательно вздыхаю. – Вот бы и мне так….

Артем хмурится и тщательно всматривается в мое лицо, словно увидел там что-то новое.

– Что? Что я такого сказала?!

– А ты, правда, не понимаешь?

– Нет. Я… нет.

Парень нервно облизывает пересохшие губы. Задерживаю на них взгляд и чувствую, как короткий вздох, помимо моей воли, вырывается изнутри. Пристыжено опускаю голову. Это новое ощущение, сродни щекотки в груди, появилось у меня совсем недавно, а я уже не могу с ним совладать! Хоть бы Артем не заметил моего смущения! Сейчас же я не в силах заставить себя поднять взгляд и прочитать ответ в глазах друга, вижу только напряженно сцепленные пальцы Артема.

– Я ведь больше не смогу приглядывать за тобой… – неохотно признается он.

Я вздрагиваю. Об этом я совершенно не подумала! Как же так? Как я теперь без него? Одна…

– Не волнуйся, – отвечаю, как можно уверенней, а голос все равно подводит, дрожит. – Со мной все будет хорошо.

Артем крепко сжимает мою ладонь, так сильно, словно в последний раз. Слезы застилают глаза. Я сильно стискиваю зубы, чтобы не разреветься. Громко и надрывно. Так по девчачьему…

– К тому же, – пытаюсь улыбнуться. – Ты сможешь ко мне приходить. А через четыре года и мне исполнится восемнадцать.

– Четыре года… – задумчиво отвечает Артем, словно пробуя слова на вкус. – Четыре долгих года…

– Всего-то четыре года! – хлопаю его по плечу. – Пффф! Да они пролетят как четыре дня!

Я передергиваю плечом, стараясь вложить в этот жест как можно больше беззаботности и легкомыслия. Актриса из меня плохая, не выдерживаю, резко отворачиваюсь и прикусываю губу. Первый раз я благодарна сестре-хозяйке, что та постоянно забывает поменять лампочку в кладовой. В глухой темноте комнаты, Артем не сможет разглядеть боль на моем лице. Не сможет, а значит, не расстроится еще больше.

Сейчас я впервые понимаю, что разбитое сердце не афоризм. Оно ноет.

Внезапно страшная догадка заставляет меня сжать онемевшие пальцы в кулак.

– Ты ведь будешь приходить ко мне? – звенящим от напряжения голосом выдавливаю в тишину.

– Конечно, буду! – с готовностью обещает Непогодин. – Я тебя никогда не оставлю.

Я стиснула зубы от огорчения – надо же, Артем думает, что я поведусь на эту удочку дважды?!

– Мне пора, – вскочила я.

Куртка, что висела на спинке стула, не хотела поддаваться моим дрожащим рукам.

– Подожди, – Артем вдруг оказался за спиной и взял за плечи.

– Не могу. Мне пора на работу.

– Даша… – нерешительно произнес он.

Забавно, но меня почему-то еще трогало, каждый раз, когда он произносил мое имя. Повернувшись, вопросительно посмотрела на Артема.

– Останься еще совсем чуть. Пожалуйста.

– Хорошо, – сдалась я.

Бороться с притяжением к Артему становилось невыносимо, и я решила позволить себе временную слабость. Могу же я остаться чуть больше, чем надо и побыть рядом с человеком, от любви к которому умирала двенадцать лет? Еще чуть-чуть побуду, посмотрю на него, а потом выйду из кафе, вернусь в свою привычную жизнь и забуду навсегда, – именно так я себя уговорила, когда оставила в покое куртку и вернулась за стол.

Я отхлебнула холодный кофе.

– Ты поранилась? Дай, я посмотрю.

От его взгляда моя кожа покрылась мурашками. Я отмахнулась, не столько от предложения, сколько от желания согласиться.

– Ерунда. Порезалась. Перевязать надо просто.

Покопавшись в сумке, вытянула белую косметичку, где хранила лекарства для первой помощи. Достала бинт и маленькие ножнички. Посмотрела на грязную тряпку, что служила повязкой для раны, поморщилась и уцепилась за узел другой рукой. Плотная ткань никак не хотела поддаваться.

– Позволь мне, – Артем перехватил мое запястье.

– Какого черта? – взвилась я, вырвав руку. – Перестань делать вид, что ничего не произошло!

Артем скривился, его лицо перекосилось от боли, и я почувствовала себя уязвимой. Неужели я все еще не избавилась от привычки реагировать на его эмоции, как на свои?! Рядом с ним, я все еще уязвима – сколько бы времени не прошло.

– Что тебе надо? – грубо продолжила я.

– Я просто хочу о тебе заботиться. Позволь мне, Даша.

– Ты опоздал на двенадцать лет.

Он потупился.

– Извини, – пробормотал Артем.

Непонятно за что Артем извинялся: за то, что не выполнил обещание или за то, что бросил меня одну? Вряд ли он просил прощения за то, что когда-то разбил девчонке сердце.

– Я хочу искупить свою вину. Позволь мне. Даша, пожалуйста.

Я всматривалась в его лицо в поисках мельчайшей перемены, что могла бы выдать ложь. Доброта и сожаление в чертах Артема казались искренними. Но кто знает, может это очередная уловка? Я поморщилась от осознания собственной слабости перед ним и молча, вложила в руку Артема бинт.

– Спасибо.

Артем размотал бинт, отрезал маленький кусок и соорудил салфетку. В пустую чашку из-под кофе он вылил чистую воду, что стояла в пол-литровых бутылочках на каждом столе, и опустил туда салфетку.

– Сначала промоем рану, – сказал он.

Аккуратно дотронулся до ладони и стал разматывать грязную тряпицу. Я удивилась четкости и слаженности его движений.

– Где ты научился этому?

– Чему? – он поднял сосредоточенный взгляд. – Оказывать помощь? Служба научила.

– Ты служил? – удивилась я.

Он не ответил. И только теперь я заметила мелкие морщины вокруг глаз и легкую седину на висках.

Я ждала ответ.

Артем снял тряпку, взору открылась заляпанная кровью ладонь. Рана была рваной, не аккуратной, шла наперерез линии жизни и все еще кровоточила. Росинками стала проступать кровь вместе с прозрачной сукровицей. Артем вопросительно изогнул бровь.

– Ничего себе ты порезалась, – присвистнул он и провел пальцем возле раны.

Я дернулась. Неожиданно остро почувствовала его прикосновение. Словно кто-то содрал кожу и оставил только оголенные нитки нервов, по которым Артем скользил горячими пальцами. Эти движения горячей смолой обжигали мне сердце, но отдернуть руку я была не в силах.

Артем отжал салфетку и промокнул ладонь, кончики его пальцев запачкались кровью. Раздалось шипение, Артем охнул и затрясся. Его глаза закатились, обнажив слепые белки.

– Артем?

Он еще несколько раз конвульсивно дернулся и обмяк на стуле, откинув голову назад.

Глава 8

Смертница

Рассвет ронял скупые отблески, рваные алые лучи выглядывали из-за горизонта. Горный хребет изогнулся и напоминал ощетинившегося зверя. Ноги по щиколотки увязали в холодном почти черном, от недостатка света, песке. Артем поежился и стиснул зубы. Он поднял группу еще затемно. Интуиция подсказывала ему, что до ущелья лучше добраться под прикрытием сумерек. Артем привык слушать себя, и на этот раз не стал делать исключения из правил. Хотя майор Крапивин строго-настрого приказал приступить к выполнению операции только с наступлением дня.

Артем ненавидел штабных крыс. Считал, что их указания за пределами штаба теряют всякую ценность. Привык действовать по ситуации. И сейчас, когда на его плечах лежала ответственность за двенадцать жизней – он не собирался изменять убеждениям.

Группа шла уже почти час и по мышцам Артема разлилась приятная физическая усталость. Она отгоняла неприятные навязчивые мысли и помогала сосредоточить внимание на главном: выполнить задание и остаться в живых. Артем пообещал себе, что это его последняя вылазка перед отставкой. Больше в горячие точки он не ходок. Всех денег не заработать, – убеждал он себя, – а пожить еще хочется. Хотя, в городе, который он оставил, его никто и не ждал. Но и проходить в наемниках полжизни – не улыбалось. Артем ненавидел то, во что превратился. Убийца, – признавался он себе. – Разве я был таким? Разве к этому стремился?

Подул северный ветер, Артем поежился. Днем на острове было невыносимо жарко, но только стоило солнцу зайти за горы – повсюду расползался холод. Даже куртка на меху не спасала.

– Эй, кэп! – хмыкнул Данил.

Он поправил вещевой рюкзак на плечах и приравнялся под шаг Артема.

– Может, передохнем чуток?

– Передохнуть всегда успеете, – сквозь зубы процедил Артем. – А вот живым добраться и задание выполнить…. Здесь одна удача не поможет.

Повисла напряженная тишина, от которой закладывало уши. Артем понял, парни внимательно слушают то, что он скажет.

– Ой, да ладно тебе, – нарочито растягивая слова, протянул Данил. – Столько ходок уже сделали в этом аду, что грех жаловаться на удачу.

Данил шумно прокашлялся. Артем развернулся вполоборота и взглянул на него:

– Привала не будет. Скоро ущелье. Не безопасно.

– Ну-ну, погоди-ка чуток, – продолжил улыбаться Данил. – Ты что такой дерганый? Пять минут посидим и пойдем дальше. Парни все устали. Ты же сам говорил, что уставшее тело защититься не сможет, каждый час – маленький перерыв.

На лбу Артема забилась жилка. Данил был в группе новеньким, и он с завидным постоянством плевал на всю субординацию. Артем не привык решать проблемы агрессией, мол, кто сильнее, тот и прав, но сейчас ему нестерпимо захотелось съездить новичку в челюсть.

– Что? Ты же сам установил правила, – напомнил Данил.

– Гм… в общем, да. Ты прав. Ладно, – скрепя сердцем согласился Артем, – привал пять минут.

Парни дружно выдохнули, побросали рюкзаки и уселись на песок. Артем перекинулся настороженным взглядом с другом Андреем, что нахмурившись, вытянул карту из рюкзака и стал сверяться с маршрутом.

Красное зарево рассеялось, поглотив сумерки. Палящее солнце диском повисло над головами. Артем вытер пот со лба и поднялся, закинул рюкзак, удобнее перехватил автомат.

– Пора, – скомандовал Артем.

– Обломщик ты, кэп, – проворчал Данил. – Даже не отдохнули толком.

– Дома отдохнем, – резко прервал его Андрей, вскидывая бинокль. – До ущелья меньше километра.

На узкую тропу они ступили, когда камуфляжка со спины насквозь промокла от пота. Жара изматывала. Острые камни нависали с двух сторон. Испытывай Артем тяготы клаустрофобии, он бы почувствовал себя крайне неуютно. Хотя он итак чувствовал себя неспокойно, будто это задание – первое в его послужном списке. Ущелье давило глыбами. А еще Артем не мог избавиться от непонятного чувства незащищенности, понимал, что сейчас они завидная мишень для террористов. Не спрятаться, не занять выгодную позицию, не отстреляться в полную силу.

Они возникли из ниоткуда. Пустынные странники. Артем узнал группировку по черным балахонистым одеждам. Именно эта группировка славилась необыкновенным мастерством убивать. До этого дня Артему удавалось избегать неприятных стычек с ними. Наверное, Бог берег.

Пули градом застучали по камням, засвистели над головой.

Артем упал на землю, прикрыл голову.

– Не скрыться! – пронеслось в мыслях, перед тем, как Артем скомандовал занять оборону.

Несколько бойцов кинулись вперед. Артем двинулся за ними, пытаясь одновременно отстреливаться и прикрывать тылы.

На узкой, не защищенной поверхности это было сложнее, чем превратить воду в вино. А таким чудесным умением Артем никогда не обладал.

Граната рванула где-то совсем рядом. Перед глазами у Артема все поплыло, звон заложил уши.

Непогодин распластался на земле, прикрывшись рюкзаком, и усилил обстрел. Краем глаза он замечал, сколько его парней уже полегло. Два, пять, восемь…

Острая боль прошила левое предплечье и бок одновременно. Артем сильнее сцепил пальцы на винтовке. Вскинул ствол, плечо обожгло.

– Артем! Стреляй туда! – крикнул Андрей, указав рукой.

Друг предлагал открыть огонь по нависавшему над нами скальному карнизу, очевидно надеясь спровоцировать обвал.

– Это самоубийство!

– Стреляй! Кому-то должно повезти! Стреляй!

Пару секунд Артем нерешительно вглядывался в пыльное, окровавленное лицо друга, потом чертыхнулся и вскинул винтовку.

Артем прицелился. Руки дрожали. От боли слезились глаза. Он нажал на курок. Раздался выстрел.

Прозвучал грохот, посыпались мелкие камешки.

– Отходим! – скомандовал Артем, поднимаясь на ноги.

Друг замешкался, один из пустынных странников подобрался слишком близко. Он перехватил Андрея захватом и давил горло.

– Андрей! – Артем кинулся на помощь.

Скалы задрожали, щедро сыпанули камнями.

Андрей Валевский скрылся из виду за толщей пыли, что поднялась в воздух.

Грохот от обвала смешался с автоматной очередью.

Мир Артема поглотила тьма.

– Артем! Артем! – я хлестала его по щекам.

Наверняка на моем лице застыло выражение ужаса. Я совершенно не понимала, что делать дальше. Все знания и умения стерлись из памяти. Я трясла Артема за плечи и надеялась, что он очнется.

– Что случилось? – подскочила побледневшая официантка. – Что вы с ним сделали?

– Ничего. Довела до припадка своим присутствием, – пробубнила я. – Скорую вызывай, человеку плохо!

– Я сейчас! – закивала рыжая и ринулась в подсобку.

Ноги у нее то и дело скользили по кафелю. Официантка чудом вписывалась в повороты между столами. Если она расшибет голову, то скорой Артему не видать.

– Артем! Миленький! Очнись! – взмолилась я и нанесла очередную хлесткую пощечину.

– Успокойся и перестань меня избивать, – спокойно сказал он и поморщился.

От неожиданности я так и застыла с поднятой в воздух рукой.

Артем стиснул зубы. Он дрожал.

– Уф, – выдохнула я. – Как ты меня напугал, Непогодин!

Артем открыл глаза, я отпрянула. На миг показалось, что чернота заполнила их до краев. Я моргнула и виденье исчезло.

– Что со мной было?

– Ничего страшного. Ты просто упал в обморок от вида крови.

Его лицо вытянулось, брови взметнулись, изогнувшись в удивлении.

– Ты как? – спросила я.

Артем не ответил. Мне очень не хотелось, чтобы Артем пострадал. Странно, но даже после всего того, что было, я продолжала заботиться о нем.

– Хорошо, – ответил Артем.

Я нашла в себе силы повторно подойти к нему, он обнял меня, и я тоже приобняла его нетвердыми руками. Артем усадил меня к себе на колени. Теперь я дрожала наравне с ним.

– Испугалась?

Его горячее дыхание дотронулось шеи. Он потянулся к моему подбородку, и на этот раз я не отшатнулась. Короткий выдох Артема заставил мое сердце замереть.

– Меня не так легко испугать, – проронила я.

Артем провел рукой по спине, коротким движением приласкал бедро, и вновь взметнулся выше, продолжая поглаживания между лопатками.

– Я знаю, Даша.

Его прикосновения жгли.

Я чувствовала сквозь тонкую ткань свитера, как быстро бьется его сердце. В унисон моему. Артем дотронулся губами подбородка, скользнул кончиком языка по скуле, отстранился и оставил короткие легкие поцелуи по всему лицу.

– Позволь мне быть рядом, Даша. Я так давно этого ждал.

Слова Артема отрезвили лучше ледяного душа. Меня окатило реальностью с головы до пят. Трезвой и скупой действительностью, в которой нет места слабостям, желаниям и второму счастливому шансу для нас с Артемом. Я ведь уже приняла решение забыть и не возвращаться к прошлому, но теперь, из-за этой встречи была на гране отступиться от принципов и обид.

– Даша… – Артем громко вздохнул и я вздрогнула.

– Скорая уже в пути!

Я отскочила от Артема так резко, будто очутилась в яме со змеями, затравленно оглянулась. В паре шагов от столика застыла официантка. Ее милое лицо исказилось гримасой... отвращения?

– Я вижу, вам уже лучше, Артем Игоревич, – обратилась она.

Артем смерил ее оценивающим взглядом.

– Намного лучше, Наташа, спасибо. Принеси нам счет.

Я заметила, как рыжая поджала губы, ее глаза под густо накрашенными ресницами увлажнились.

– Минутку, – быстро проговорила она, – только отменю вызов скорой помощи.

Как только официантка ушла, я повернулась к ухмыляющемуся Артему.

– Ты бы отдохнул… Езжай домой. А мне пора на работу.

Артем встал, зажал в руке бинт и обошел стол. Он пронзил меня взглядом из-под полуприкрытых век. Медленно, растягивая движения, перебинтовал мою ладонь, потом прижался к ней губами.

– Я не устал. Куда ты так торопишься?

– На работу! Да, если завотделением заметит, что меня нет на рабочем месте, считай, я там не работаю!

– Со мной тебе не надо будет работать, – улыбнулся он и потянулся рукой к щеке.

Я перехватила его в движении, нахмурилась и развернула запястье к свету. На коже полоской бурого проступил знак бесконечности. Такой же как у меня.

– Откуда он у тебя? – голос зазвенел от напряжения.

– Что? – Артем проследил за моим взглядом, высвободил руку.

Сначала он присматривался к знаку, а потом опустил руку и пожал плечами.

– Не знаю. Не помню, чтобы делал его. Это важно?

Мы разговаривали очень тихо, почти шепотом. Никто не обращал на нас внимания. Я потерла виски. Голова шла кругом. А это важно? Важно?

– Не знаю, – неуверенно ответила я. – Наверное, нет. Просто показалось, что я его где-то видела.

Артем понимающе кивнул. Он положил крупную купюру в меню, и снял мою куртку со спинки стула, помогая одеться.

– Глупо просить тебя, не ездить на работу? – сказал он.

Я кивнула.

– Работа для меня очень важна. Я через многое прошла, чтобы ее получить. Неужели, думаешь, так легко смогу отказаться?

Артем нахмурился: ему не понравился мой ответ. Ну и пусть! Он, правда, думал, что после двенадцати лет непонятного исчезновения может так просто ворваться в мою жизнь и все будет по-прежнему?

– Мне пора, – я робко шагнула к выходу.

– Я провожу.

Я устало махнула рукой: мол не суть. Артем с удивлением всмотрелся в мое лицо. Его брови сдвинулись, нависли над самими глазами, кажется, он не понимал, как воспринять услышанное.

Я не узнавала его, прежний Артем уже засыпал бы меня вопросами, а этот человек, даже не спросил, как я жила все эти двенадцать лет. Двенадцать лет, подумать только!

– Артем, – в дверях нас окликнул звонкий девичий голос, – э-эм… Иванович, Вы забыли мобильный телефон!

Переминаясь с ноги на ногу, почти рядом топталась офицантка. Она нервно наматывала рыжую прядь на палец и не сводила умоляющего взгляда с Артема.

Он поморщился.

– Иди, – я улыбнулась. – Тебя ждут.

Артем долго смотрел на меня, потом схватил за руки и сжал. Я уставилась на его пальцы, как будто видела их впервые. Дурман первой встречи и желанной близости рассеялся, оставив за собой только сомнения и пустоту.

– Я скоро, – пообещал он. – Ты только не уходи без меня, ладно?

Не глядя на него, я кивнула.

Артем прошел вглубь кафе, грубо схватил Наташу за локоть. Они скрылись в подсобном помещении. Я не стала дожидаться исхода их разговора, покрепче сжала пакет и вышла за дверь.

Тучи заволокли горизонт, полностью поглотив солнце. Небо нахмурилось и грозилось пролиться на людские головы. Почти в двух шагах от кафе весьма кстати находился вход в подземку. Мне вдруг стало тревожно, ужасно захотелось посмотреть на часы. Показалось, что я просидела в кафе целую вечность.

Я ускорила шаг, жалея, что вообще забрела сегодня на заброшенный причал и столкнулась с Артемом. Он, как призрак из прошлого, разбередил старые раны, появившись из ниоткуда. Совсем внезапно для себя я осознала, что не готова принять Артема обратно в свою жизнь.

Ему было место в моем вчера, но никак не сегодня и не завтра. Как ни странно, принятое решение не отозвалось болью. Оно принесло спокойствие. Когда я зашла в темноту подземки, на сердце было легко, не осталось и тени сомнений в правильности поступка. Наши с Артемом дороги разошлись еще там, двенадцать лет назад. Жаль только, что не спросила о самом главном, мучавшем меня, эти долгие годы.

Почему он не пришел?

Хлесткий ветер безжалостно срывает последние листья с деревьев, резко подбрасывает их в воздух, заставляя выписывать странные дуги над асфальтом. Я давно наблюдаю за этой пляской. Ненавижу осень! Серое хмурое небо хмурится. Пахнет дождем, сыростью и прогнившими листьями. Воронье с глухим карканьем взмывает с детдомовской крыши. Слежу за их угловатым полетом. Я уже полчаса стою у калитки, не в силах оторвать взгляд от пустой аллеи. Той злосчастной дороги, по которой ушел во взрослую жизнь Артем Непогодин.

Ушел и не вернулся, как обещал. Я помню, в тот день тоже была сырая погода, осень моросила дождем, хлестала по щекам пронзительным ветром. Артем ушел, на прощанье поцеловал меня в макушку и пообещал навещать не реже, чем раз в неделю.

Ложь! За этот год он не появился ни разу. Ни разу!

Я только сейчас почувствовала, что продрогла в тоненьком джемпере и потертых серых джинсах. Вспомнилось, как провожала Артема с улыбкой, но уже тогда странная мысль закралась в голову. Я ведь еще тогда понимала, что Непогодин не вернется в интернат, не станет меня навещать, как обещал, и не встретит у проходной через четыре года, чтобы провести во взрослый мир. Я сразу поняла, что друг ушел из моей жизни навсегда.

Просто никак не хотела признаться даже самой себе в этом. Сейчас от осознания на сердце стало неимоверно тяжело и пусто.

– Вот ты где, Алексеева!

Я дергаюсь, оставляю болезненные мысли и встречаюсь с жестким взглядом серых глаз. В двух шагах, нагло скалясь, стоит Лидка Коровина и еще пару девчонок из ее шайки. Все они старше, выше и крепче меня, а также испытывают ко мне жгучую ненависть. Даже на расстоянии я чувствую ее противный привкус.

– Закурить не найдется? – противно хохочет Лида.

– Ты же прекрасно это знаешь! Я не курю.

Я решительно обхожу Лиду, направляюсь в сторону корпуса. Не успеваю сделать и пары шагов, как вскрикиваю и хватаюсь за голову. Кто-то грубо рванул за косу, заставив завалиться на спину.

– Куда? – шепчет Коровина, – Я не разрешала уходить, Алексеева.

– Пусти!

– Я тебе говорила, что ты еще свое получишь? – заговорщицки продолжает шептать Лидка. – Где твой защитничек? Нет его, – она давится смехом. – Никто тебе не поможет, Дашка, ник-то! Проси пощады!

– Не буду!

Резко сгибаю ногу и со всей силы ударяю пяткой по голени Коровиной. Та громко вскрикивает и от неожиданности разжимает пальцы. Кидаюсь наутек.

– Ах, ты сучка! – слышится за спиной. – Что уставились?! Держите ее!

Далеко убежать не удается, девчонки налетают все вместе. Я не могу с ними справиться. Они быстро затаскивают меня в заброшенный недострой перед интернатом. Валят на землю и принимаются пинать. Мне остается только подтянуть колени к груди, прикрывать голову, безропотно снося унижение.

– Получи, тварь! Чтоб ты сдохла! – кричит Коровина, сильно бьет пониже поясницы. – Ненавижу тебя! Сучка!

Я теряю счет времени, словно в тумане, то погружаюсь в странное забытье, то выныриваю на поверхность.

– Стой, Лида, стой! – доносится голос, как будто издалека. – Ты же убьешь ее!

– Ненавижу! – тяжело отсапывается Коровина. – Недотрога хренова! И что он в тебе нашел?

Я хотела ответить, но холодная тьма цепко раскидывает манящие объятья. Чувствую привкус крови, тяжело сглатываю. Эхом отзываются удаляющиеся шаги. Пытаюсь открыть глаза, но веки саднят и не слушаются. В голове противно гудит, а ноги отдают странной легкостью, словно и нет их вовсе…

В тишину, что заполнила голову, ворвался грубый металлический голос:

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…

Я встрепенулась и сбросила оцепенение. Как меня занесло на дальнюю ветку городского метро – понятия не имела. Еще несколько станций и выйду в районе ближайшей деревушки. Как сказала бы Ритка, коровам хвосты крутить.

Охватила непривычная злость. Не такая, как на Артема или Влада, не такая, как на гадалку или неприятности, что преследовали с завидной периодичностью. Нет. Горькая и жгучая, как стручок красного перца, она горела и била в голову. Я чувствовала, что меня предали. И на этот раз, предателем выступил никто иной, как я сама.

Собственная память оказалась страшнейшим врагом. Именно из-за нее я теряла ощущение реальности. Если продолжу следовать своим капризам, то меня точно хватятся на работе и…уволят.

Внезапная острая боль в порезанной ладони стала последней каплей в чаше моего терпения. Я с шипением втянула воздух. Кожу жгло так, будто я только что окунула руку в кастрюлю с кипящей водой. Поезд как раз подъехал к станции, и я вылетела из вагона, как пробка из бутылки шампанского. Кого-то неловко задела плечом, что-то грубое услышала вдогонку. Слова, звуки, люди – все слилось воедино, в центре потока билась единственная мысль: «Бежать». И неважно от кого на этот раз. Только бы скорей почувствовать вместо подвального – свежий весенний воздух.

Ощущение времени исчезло. Стало казаться, что я прогуляла целый день, и нападение стаи оголодавших собак будет не страшно, по сравнению с гневом завотделением и Ритки. План по спасению рабочего места был прост: выбраться из подземки, глотнуть воздуха для нормализации нервов, пересесть на центральную ветку и вернуться в больницу. Главное, успеть придумать веское и адекватное оправдание своему отсутствию. Не думаю, что Брагину придется по вкусу странные гадалки, непонятные самовозникающие знаки или встреча с первой любовью.

Почувствовав на запястье прикосновение чьих-то ледяных пальцев, я остановилась. Из темноты подземки, возле обшарпанной стены на меня смотрели глаза. Они светились злостью.

Я вздохнула – медленно, неглубоко, – потихоньку дала упор на пятки и попыталась круговым движением высвободить руку. Хватка усилилась. Из темноты появилось лицо. Сморщенное, угловатое, с запавшими глазами под седыми космами и тонкой нитью вместо рта. Нить дрогнула, пошла рябью, скривилась, обнажив ряд прогнивших зубов.

– Смертница, – пророкотала старуха.

– Что?

Душу охватила паника, но тело, как ни странно пришло в необычайное спокойствие. Дыхание замедлилось, голова прояснилась, сердце выбивало ровный глухой ритм.

– Смертница, – довольно повторила старуха.

Она потянула воздух и закатила глаза, словно почуяла запах свежеиспеченной индейки. Сероватый язык попробовал пустоту, а потом заскользил по тыльной стороне моей ладони. Меня передернуло. Тело словно пробил электрический заряд. Старуха не собиралась отпускать руку. Она медленно приподнималась с колен в полный рост.

Я взбрыкнула – попытка вырваться не удалась. Свободную руку я отвела назад, замахнулась, как следует, и швырнула пакет с продуктами в женщину. Она взвыла и неожиданно отпустила запястье.

Желтоватый свет в глубине коридора стал ориентиром. Изо всех сил я бросилась туда.

– Смертница! – завопило вслед и потерялось в гуле автострады.

Я выскочила на поверхность и поспешила прочь, не разбирая дороги. В голове продолжал эхом отзываться крик старухи. Машины слились в яркое разноцветное пятно. Они пролетали мимо с такой скоростью, что я перестала различать марки автомобилей.

Мне необходимо было попасть в метро и пересесть на центральную ветку движения, но возвращаться тем путем, где поджидала бабка – я боялась. Пришлось искать другой вход.

Путь оказался долгим. Пока я пришла в себя и стала вновь различать происходящее вокруг – местность поменялась. Я медленно шла, оглядываясь по сторонам. Кварталы менее заселенные, многоэтажек почти нет. Чем больше деревьев стало попадаться на пути, тем меньше светофоров я замечала на дороге. Кажется, я почти вышла за черту города.

На той стороне дороги увидела вход в подземку.

– Пора возвращаться, – кивнула собственным мыслям.

Ступила на пешеходный переход. На половине дороги нарастающий гул заставил замереть. Кажется, ноги вросли в асфальт. Я подняла глаза и на короткий миг сердце остановилось. На полной скорости, на меня несся черный мотоцикл.

Глава 9

Столкновение

Звуки ревущего мотора, свист шин растворялись в напряженной тишине города. Он, склонившись к рулю, выжимал байк на полную мощь. Воздух свистел в ушах, забирался за ворот черной кожанки. Он спешил, отмахивался от тихих отголосков памяти, с трудом выпускал их из себя и они таяли где-то под колесами мотоцикла.

Ян все еще был один на один со сном. Не различал пейзаж, что словно кадры быстрой съемки, мелькал перед глазами. Не видел лиц людей. Все слилось в одно сплошное размытое пятно.

Он терпеть не мог утро. В городе все казалось другим, чужим, не настоящим. Ян помнил, что именно утро несет за собой вкус обыденности. Дневной свет всегда жестоко срывал маски, разоблачая его истинную суть. Яна раздражало это чувство, даже тогда когда минутная стрелка неумолимо приближалась к полудню, как сейчас.

Что за чертовщина, подумал он, когда позади мотоцикла остался очередной квартал. Горящие неистовством глаза Эмилии, казалось, преследовали его, жгли изнутри. Ян не мог избавиться от наваждения. Он встряхнулся, повел плечами, будто Эмилия, как змея, могла притаиться между лопатками, с силой вытолкнул воздух.

Время неумолимо ускорило бег. Ян разогнался до упора. На перекрестке светофор засветился красным. Ян решил не медлить, дело не терпело отлагательств. Хмурясь, он еще прибавил газу, хотя, казалось, быстрее уже невозможно. Мотор взревел. Картинки замелькали с утроенной скоростью.

Краем глаза Ян заметил, что девушка в пятидесяти метрах впереди, двинулась по пешеходному переходу. Она успела дойти почти до середины полосы до того, как остановиться и застыть, уставившись на него.

– Вот курица! – подумал он.

Ян выругался, перенес вес влево, плавно выкручивая руль. Байк затрясло. Но на этот раз пронесло, мотоцикл не взбрыкнул от молниеносных и опрометчивых решений Яна и послушался. Ян пролетел в нескольких десятках сантиметров от девушки, не задев ее. Он успел заметить, как в воздух взметнулся черный ворох волос. Байк выровнялся, скорость свистом отдавалась в ушах. Ян обернулся, но успел рассмотреть лишь мелкие точки вместо человеческих фигур.

А дальше полноценное внимание отвоевала себе дорога.

Въезд на территорию больницы перекрывали массивные ворота в глухой высокой каменной стене. Чтобы попасть на территорию закрытой психиатрической лечебницы, необходимо было получить пропуск, который не каждый мог достать. Впрочем, сейчас въезд никакого дискомфорта не предоставил, так как ворота были приоткрыты и Ян легко смог ощутить на себе болезненную тишину парка.

За оградой среди могучих стволов деревьев туман поднимался от земли как пар, скрывая очертания лавочек и пешеходных дорожек. Яну не понравилось мертвая тишина, что встретила его прохладным дыханием ветра, как только мотоцикл пересек черту Подолки. В редких просветах тумана мерещились силуэты и голоса мертвых. Не все жнецы слышали их, лишь те, кому это позволено Смертью. Ян же был из тех, кто слышит.

Никто не вышел навстречу мотоциклисту. Ни сторож, ни охранники – никто. Персонала и пациентов Ян также не заметил.

Он нахмурился и выжал газ.

– Неужели опоздал? – чертыхнулся про себя.

Одно безликое дерево сменялось другим, пролетая по бокам от дороги.

Когда Ян затормозил у крыльца лечебницы, раздался долгий шипящий звук – словно воздух вырвался из проколотой шины. Ян поднялся, снял шлем. Под ногами захрустел мелкий щебень.

Двухэтажное здание из камня и стекла утопало в сочной зелени, как сухое бревно посреди живой чащи. Лечебница была построена давно, зелень вокруг нее буйствовала сочным цветом. Подольская психиатрическая больница снаружи выглядела как изысканный особняк какого-то старинного рода. Не будь решеток на окнах и серых ящиков кондиционеров, то о том, что это здание живет в современности, не сказал бы никто.

Однако Ян совершенно не был настроен любоваться прекрасными видами. Он влетел на первый этаж подобно урагану, готовому снести на своем пути все, что попытается его остановить. Слишком знакомый запах крови ударил в нос. Разбросанные каталки, вещи обихода, поцарапанные стены и запах заставили его остановиться. Ян поморщился.

– Ты опоздал, – поприветствовал его мужской голос.

Адиса, хмурый, как тучи что сгущались снаружи, стоял в паре шагов от Яна. Он не заметил, как Адиса подошел и окинул его удивленным взглядом. Обычно спокойный и собранный друг выглядел до нельзя растрепанным. Костюм покрывали темные пятна, рубашка распахнута, несколько пуговиц оставили после себя тонкие свисающие нити и дыры в плотной ткани.

– Неужели здесь прошла вечеринка, а меня не позвали? – криво усмехнулся Ян. – Психи хорошо зависают?

– Круче, чем ты можешь представить. Особенно, если вместо диджея демон.

Ян вскинул на него глаза, окинул взглядом со смесью недоверия и раздражения:

– Да с чего ты вообще взял, что здесь замешаны демоны? Кому сдалась твоя психушка?

– Кому бы ни было, но постарался он на славу. Пойдем, – махнул рукой Адиса, – девочка в правом крыле.

– Надеюсь, ты не зря вытянул меня из кровати, – проворчал Ян и поплелся следом за другом.

От каменных стен пахнуло холодом и безмолвием. Ян оглядывался по сторонам, пока они проходили узкий коридор первого этажа. Он не любил бывать здесь. Заблудшие, души, которым он был обязан служить проводником, бродили по этим больничным коридорам толпами. Да и собственные воспоминания о прелести отдыха в Подолке были еще слишком свежи. Ян поежился, когда холодок скользнул от макушки по позвоночнику. Крики, столько лет хранимые лечебницей, рвались из стен.

– Стой! Стой… – шелестели они.

– Ты их слышишь? – обратился Ян к другу, косясь через плечо.

Они завернули за угол. На второй этаж вела широкая каменная лестница.

– Кого? – обернулся Адиса, застыв на первой ступени.

Его глаза, черные как тень ночи, смотрели с недоумением и долей беспокойства. Могучей пятерней он потер шею, поперек горла пролегла синяя широкая полоса.

– Никого. Так, – Ян махнул рукой, – показалось.

По коридору пролетел гул, напомнивший ему шум прибоя. Ян стиснул зубы, поднялся на ступень и усилием воли заставил души замолкнуть.

– Позже, – мысленно выдавил он.

– Нет! Стой!

– Я сказал, позже!

Голоса обиженно зашипели, но, повинуясь, сникли до тишины.

Пока они поднимались на второй этаж, Адиса успел вкратце рассказать, что произошло утром. Ян внимательно выслушал, не перебивая.

Они миновали почти все палаты второго этажа, завернули за угол и подошли к необходимой металлической двери. Ни разу так никто и не попался на их пути. Когда рука Адисы твердо легла на железный засов, Ян жестом остановил его.

– Слушай, а почему сейчас здесь так тихо? Где персонал, психи, где все?

– Они, – Адиса замялся. – Персонал в ординаторской, я попросил их там собраться, после того как разведут психов по палатам. Хочу лично переговорить с каждым, когда все здесь закончим.

– Ум–м–м, – протянул Ян, ободряюще похлопал друга по плечу. – Ну, пошли, поглядим на твоего Призрачного демона.

С протяжным скрипом засов отъехал в сторону, дверь палаты распахнулась. Адиса жестом пригласил друга войти первым. Ян хмыкнул и зашел в тесную комнату. В глубине метались тусклые отблески. Высокая женщина стояла, прижавшись к стене. Ее голова была опущена, светлые волосы упали на лицо. Не будь женщина в белом халате, что ярким пятном выделялся среди темных стен, Ян бы и не заметил ее так скоро.

За спиной захлопнулась дверь.

– Кто это? – поинтересовался Ян, приподнимая брови.

Женщина дрожала и всхлипывала. Ее худоба показалась Яну болезненной. А пятна крови на халате заставили насторожиться.

– Мать девочки, – услышал он ровный голос Адисы.

Ян перевел взгляд в дальний угол. На кушетке трепыхалось худое тельце. За запястья и лодыжки девочка была привязана широкими ремнями. Ян мог поклясться, что они больно натерли кожу. Красные следы он заметил даже на расстоянии. Черные длинные волосы разметались по подушке, большие глаза смотрели с неприкрытым отчаяньем.

– Это и есть твой демон? – хмуро поинтересовался он.

Девочка замычала. Тугой кляп мешал ей говорить, дорожка слюны пролегла из уголка рта к шее.

Ян поджал губы.

– Развяжи ребенка. Демона в ней нет.

Женщина надрывно вскрикнула. Ян резко обернулся. Медсестра сползла по стенке, взгляд выражал пустоту. Липким следом темная дорожка протянулась за ее головой.

– Я знаю.

Ян повернулся к чернокожему.

Адиса облизал пальцы и улыбнулся. Кровь стекала по его подбородку, пачкая уже не белоснежный ворот рубашки алыми пятнами.

– Зачем? – сухо проронил Ян, наблюдая, как остатки жизни покидают тело женщины.

Медсестра застыла у стены, склонив череп, зияющий кровавой пустотой.

– Это? – спросил Адиса, кивнув на тело. – Прости. Не сдержался. Как там у вас любят говорить? Голод не дядька?

– Тетка, - поправил Ян.

Женщина затихла. Удивительно, но даже без мозга человек еще может совершать совершенно автоматические движения, какое-то время. Дышать, трястись, стоять.

И это время для матери привязанной девочки вышло.

Ян решительно расправил плечи, отвел взгляд от медсестры:

– Что тебе надо от меня?

– Быстро же ты догадался, Вестник, – улыбнулся Адиса. – Я ведь действовал, опираясь на привычки сосуда. В чем моя ошибка?

– Голоса.

– Что?

– Ты не слышишь голоса Заблудших. Адиса слышит, я его учил.

– Ах, это, – поморщился демон. – Не думал, что нытье этих душонок так важно. Буду знать, на что давить, когда приду к подобному тебе в следующий раз.

– Очередного раза не будет.

– Ты слишком самоуверен, Вестник, – заметил демон. – Мне решать, жить тебе или нет. Будь осторожнее в выражениях. Я могу не сдержаться. Голод не заглушить одним мозгом. А твой будет повкуснее, чем у заурядной людишки.

Ян отступил к стене напротив, кожаная куртка заскрипела, когда он скрестил руки на груди.

– Так что тебе надо, Призрачный? Или в Бездне стало скучно?

Демон издал глухой рокочущий звук. Если бы демоны умели смеяться, Ян подумал бы, что именно смех вырвался из горла твари.

– Людишки такие жалкие и беззащитные, – он развел руками, – но вкусные. В Бездне таких очень редко подают. Я хочу непрерывную поставку товара.

– А ты когда ходишь за губу не цепляешься? Я-то тут причем? Или ты, тупая башка, решил, что контрабанда душами мое призвание?

Ян задохнулся от негодования, но не тронулся с места, только расставил пошире ноги, заняв позицию поудобнее. Девочка мычала и металась на кушетке. И что ей не лежалось? Ян слышал, как надрываются пружины под ней. Сейчас он не мог позволить себе такую роскошь, как повернуться в ее сторону и убедиться, что все в порядке. Не отрывая взгляда от пустоты глазниц Призрачного демона, Ян попытался нащупать брешь в слое между мирами.

Блики света, что цедила одинокая лампа под потолком, вспыхивали и исчезали, как оплывшие свечи. Но Ян знал, что это ему только кажется: если смотреть внутренним взором привычные вещи становятся совсем не такими, какие в жизни.

Демон насмешливо глянул на Яна.

– Ты? Конечно, не причем. Отдай амулет, и разойдемся по-хорошему.

Ян сделал вид, что крайне озадачен предложением демона. Скорчил кислую мину.

– Какой такой амулет? Я всегда знал, что демоны испытывают слабость к побрякушкам, но чтобы тяга была настолько сильна… Впервые вижу. Подумать только, пересечь четыре слоя и подняться на поверхность!

– Твой амулет. Отдай его мне. Хозяин сможет открыть дверь на поверхность.

Ян нащупал тонкую нить вибрации пространства. Где-то в этой комнате вихрь закручивался в тугую спираль и уходил глубоко до слоя инферно. Ян медленно потянул эфемерную синюю нить. Действовать необходимо было крайне осторожно, иначе демон мог почувствовать, что Ян пытается обеспечить ему билет в один конец.

– А что мне будет с этого? – прищурился он.

– Жизнь, Вестник. Или ты уже захотел к нам в гости? Заходи, там многие будут тебе рады. Горячий прием обеспечим.

Ян фыркнул. Глупо отрицать, что «друзей» в Бездне у него навалом. И каждый из них жаждал самолично вспороть его грудь и вынуть душу. Только вот демонов ожидало глухое разочарование, Ян был уверен, что душа в нем уже давно не обитала.

– Не сомневаюсь.

Демон одарил снисходительным взглядом. Приблизился на два шага. Теперь расстояние между ними казалось совсем мизерным. Ян напрягся, завел руку за спину и продолжил осторожно шевелить пальцами. Нить была липкой и тягучей, как патока. Постоянно пыталась соскользнуть с ладони и вернуться в тугую спираль.

– Мы знаем о твоем прошлом, Вестник. Мы готовы простить тебе твое будущее. Только отдай амулет, а впрочем…

– Впрочем, что? – раздраженно переспросил Ян.

– Впрочем, я могу забрать его и так. Без твоего согласия, – ухмыльнулась призрачная тварь и продолжила наступление.

Отступать Яну было некуда, позади глухая стена, впереди демон. Он выставил ладонь и разочарованно прищелкнул языком.

– Перед тем, как ты захочешь попробовать на вкус мой мозг, одна малюсенькая деталь, дорогуша.

Демон остановился, заинтересованно приподнял брови. Совершил повелительный жест, чтобы Ян продолжил свою мысль.

– Амулет действует только у истинного хозяина. И ты знаешь кто это. Но, – он ухмыльнулся, – даже если вы придумали какой-то способ использовать его без меня, то главного ингредиента у вас все равно нет.

Демон осклабился. Белозубая улыбка засияла на мужественном лице Адисы, только глаза остались пустыми, безучастными. Яну было непривычно видеть друга и знать, что на самом деле Адисы в этом теле нет.

Он уцепился за нить и потянул ее непозволительно сильно. Связь порвалась и ускользнула. Ян еле сдержался, чтобы не выругаться вслух.

Он попытался нащупать след повторно.

– Элемент? Не волнуйся, Вестник. Скоро он у нас будет.

– Но это невозможно!

– Я уже говорил тебе, что ты слишком самоуверен. Элемент активирован. Неужели ты не чувствуешь?

Ян нахмурился. Ему отвратно было видеть торжество на лице Адисы, словно победа у него в кармане. Но самым противным было то, что он действительно не почувствовал активации, а такого раньше не случалось.

– Вы не получите Элемент. Я не позволю.

– Ну, все, – зло сплюнул демон. – Игры закончились.

Он прыгнул на Яна и оба, сцепившись, кубарем покатились по полу. Грохнулись о железные ножки кровати, да так, что у Яна полыхнуло звездами перед глазами. Демон наотмашь ударил Яна по лицу. Рот наполнился кровью. Ян чуть не задохнулся, пока они обменивались ударами. Девочка громко замычала, кровать сдвинулась на пару сантиметров право. Тварь на мгновение отвлеклась. Ян сомкнул пальцы на шее демона и стал душить. Призрачный перехватил его за запястье и дернул, пытаясь сломать кость.

Ян закричал. Крик зазвенел в его ушах, показавшись далеким, неестественным, чужим. Демон давил на кость, рычал, извергал проклятия, пока Ян, вконец обезумев от боли, не разжал пальцы.

Пригвоздив коленом в ребра, демон навис над Яном. В правой руке у него блеснул кинжал. Кривое лезвие было исписано символами и знаками, значения которых Ян не знал. Острие нависло над сердцем.

– Я же говорил, что владею твоей жизнью, Вестник. Хозяин приказывал не убивать. Он любит играть с тобой, говорит, так интереснее. Но не думаю, что он слишком расстроится, если я принесу кровавый мешочек из твоей груди ему на блюде в подарок. Я ведь давал тебе возможность послужить ему? Добровольно отдать амулет, но ты вновь выбрал собственное упрямство, – глаза демона сверкнули адовой злобой. – Ты упустил свой шанс, Вестник. Скажешь что-нибудь на прощание? Или, как тогда, решишь уйти молча?

Ян посмотрел на врага. Поморщился от кислого привкуса крови во рту. Пот заливал Яну глаза, рука полыхала болью, а в груди царили лишь спокойствие и пустота. Неужели именно так приходит смерть?

– Передай Хозяину, что не хорошо посылать с такими заданиями тупоголовых прихвостней, – Ян усмехнулся, со всей силы потянул за синюю нить и воронка раскрылась.

На лице Адисы отобразилось удивление, демон отпрянул, пытаясь зацепиться в этом слое хоть за что-нибудь.

– Нет! – взвыл демон.

Ян улучил момент, поднялся, превозмогая слабость, и перехватил шею друга в захвате. Демон хотел что-то сказать, хватанул ртом воздух, но колени подогнулись. Ян быстро нащупал нужные точки, двумя пальцами погрузился в плоть под нижнюю челюсть, почувствовал, как тело обмякло.

– Не так быстро, красавчик, – выдохнул Ян, связывая нить узлом, чтобы демон не провалился ниже нужного ему слоя. – У меня к тебе появилось встречное предложение. Ты займешь нужный мне сосуд.

Лицо Адисы оставалось спокойным и безмятежным, но Ян знал, Призрачный гость слышит его. Он оставил тело лежать на полу, пошатываясь, приблизился к кровати. Глядя на него, девочка затихла. Ян улыбнулся, убрал черные, как тушь волосы со лба девочки. На вид ей можно было дать не больше тринадцати.

– Прости меня, детка, – он скривился. – Но так надо.

Девочка дернулась. Замычала.

Ян поспешил отвернуться от ребенка. Но память уже успела впитать детские черты, чтобы когда-нибудь потом услужливо напомнить ему про новую могилу в рядах его личного кладбища.

– Ты заполнишь девчонку и приведешь меня к элементу, – кинул он, косясь на неподвижного друга. – Давай.

Глаза девочки расширились от ужаса, ее тело зашлось в судорогах и обмякло. Ян присел на колени, рядом с Адисой. Похлопал его по щекам.

– Добро пожаловать обратно в ад, – сказал он, когда друг открыл глаза.

– Что… Что со мной было?

– Ничего страшного. Ты просто немного побыл костюмом для призрачного гастролера, – ухмыльнулся Ян. – Но я спас твою задницу. Впрочем, как всегда. Не благодари. Расплатишься натурой. Я слышал в клинике есть симпатичные санитарочки? Мне бы сейчас, знаешь ли, не помешала… разрядка.

– Ты о чем-нибудь другом, кроме секса можешь думать?

– А чем тебя секс не устраивает? Вполне приличная тема для размышлений. И для здоровья полезно. Как доктору тебе, Ди, стыдно такое не знать.

Адиса кашлянул, пытаясь скрыть смех. Он приподнялся и замер, уставившись куда-то за спину Яна.

– О, Господи! Галина Леонидовна! Это сделал я? Это я ее убил?

Ян отвел взгляд.

– Ее убила тварь Бездны. Не ты, Адиса. Хватить линчевать себя за каждый труп, который встречается на нашем пути. Понял?

С трудом придя в себя, Адиса кивнул и попытался встать:

– Да. Я не мог ее убить, я же не убийца. Я не мог… А что с Катей? Неужели я и ее? – он судорожно вцепился в запястье Яна так, что пальцы побелели от напряжения.

– Да в порядке твоя малолетка, – раздраженно кинул Ян, извернулся, выскальзывая из хватки. – Я отправил демона обратно домой. Полчаса поваляется твоя Катя в бессознанке и придет в себя.

– Хорошо, – хрипло выдавил Адиса, опираясь на стенку. – Это хорошо.

Он старался не смотреть в сторону убитой женщины, но Ян, то и дело перехватывал взгляд друга, что возвращался к изувеченному телу.

– Слушай, не хочу тебя грузить, но, по-моему, Призрачный навел свои порядки в отделении, что-то натворил с твоим персоналом. Больно тихо у вас в лечебнице.

– Что?

– Пойди, проверь, говорю. Что-то слишком тихо.

– Да-да, сейчас.

Адиса отлепился от стены, на нетвердых ногах просеменил к выходу. В проеме обернулся.

– Закрой Катеньку, не хочу, чтобы пострадала. Хорошо?

– Конечно, – натянуто улыбнулся Ян.

Адиса сделал еще шаг и вновь замер.

– Ян, и…

– Я уберу, – с готовностью ответил Ян, поняв друга без слов.

Когда Адиса скрылся из виду, а его шаги тишиной растаяли в коридоре, Ян освободил конечности сосуда от широких ремней. Наклонился к уху и прошептал:

– Не подведи меня, демон. Иначе Бездна покажется тебе раем, я обещаю.

Что-то бормоча под нос, Ян вышел из палаты, оставив дверь приоткрытой.

Глава 10

Одна ловушка для двух мышек

– Я найду деньги, – прошипел он.

– Срок на исходе, – повторил низкий голос. – Считай, Влад, что это последнее предупреждение от Зверя. Дальше…

– Я найду деньги!

– Найди, Владик, найди. Или мне придется найти тебя. И поверь, наша встреча станет твоим последним воспоминанием, – сказал Миша-Слон.

Послышались короткие гудки.

– Сука! – в сердцах крикнул Влад, ударив ладонями по рулю.

Он резко выдернул гарнитуру из уха и швырнул на соседнее сиденье. Лоб покрылся испариной. Влад ослабил тугой узел синего галстука и с силой выдохнул. На лобовое стекло упали первые капли. Насилу подавив нервную дрожь в пальцах, Влад достал мобильный телефон из заднего кармана брюк и набрал знакомый номер.

– Чего тебе?

– Додик! Здорово, брат! – облегченно выдохнул Влад. – Что так долго не отвечал? Совсем забыл старого друга?

– Занят я. Давай в двух словах, чего надо? – кинул кавказец, пытаясь перекричать девичий смех и громкую музыку.

Влад попробовал удержать поднявшееся изнутри раздражение.

– Вот значит как? – плохо скрываемый гнев вырвался наружу. – Когда Влад был на коне, то ты первым текилу подливал и братом назывался! А как у меня появились проблемы, так сразу «что надо?».

– Денег не дам.

– Откуда ты знаешь про деньги?

Влад пытался сфокусировать взгляд на дороге, но картинка постоянно расползалась и теряла внятные очертания. То ли от дождя, что усилился, то ли от напряжения, что сковало тело.

– Мир слухами полнится, брат, – хмыкнул Додик.

– Я отдам. Ты же меня знаешь!

– Знаю, – сказал кавказец. – Но бабла не дам. Зверь запретил.

– Он же меня прикончит, Додик! – взвизгнул Влад. – Это нереально найти такую сумму за неделю!

Он крутанул руль влево, и узкий проулок сменился оживленной широкой трассой.

– Если не хочешь кормить червей на дне реки, напряги свою башку, братан. Ищи бабло, – мрачно ответил Додик.

– Ты мне это что сейчас, – Влад скрипнул зубами, – угрожаешь?

Из переулка вывернула белая «Мазда» и отчаянно просигналив, пролетела мимо, едва не задев бампер.

– Куда ты прешь, дебил? – заверещал Влад.

– Слышу, веселье в самом разгаре, – хмыкнул кавказец. – Продал бы свой сарай на колесах, какое ни какое, но бабло.

– Сарай на колесах, говоришь? Да ты знаешь, сколько я за этот сарай отвалил? Это же последняя модель!

– Не скули ты за свою машину, брат! – расхохотался Додик. – Купишь себе еще круче, если выживешь.

Влад скривился.

«Гниль поганая, – подумал он. – Ты мне за это дорого заплатишь! Погоди только».

Центральный проспект пестрел огнями витрин. Дождь выбивал четкий ритм, барабаня по крыше автомобиля. Капли собирались в тонкие струйки и змейками стекали вниз. Влад потянулся и включил «дворники». Взгляд зацепился за красный бок автобуса, отъезжавшего с остановки приблизительно в десяти метрах от него.

– На этот раз ты конкретно вляпался, – лениво продолжил Додик, не дождавшись ответа. – Выпутывайся сам. Никто тебе не поможет.

– Это я уже понял, – сжал кулаки Влад, нажал кнопку отбоя вызова.

Он швырнул телефон вслед за ранее полетевшей гарнитурой. Мобилка упала на мягкое сиденье, подпрыгнула и с глухим стуком приземлилась под креслом. Тут же, как назло, раздалась неприятная трель входящего звонка. Влад в сердцах выругался.

Мельком глянув на полупустое шоссе, он нагнулся и достал злосчастный телефон. На дисплее высветились двенадцать цифр незнакомого номера. Влад всего на секунду замешкался, соображая, стоит ли отвечать. Потом выпрямился и, кинув взгляд на дорогу, резко дал по тормозам. Шины издали протяжный свист.

Мокрый, покрывшейся тонкой корочкой изморози асфальт, вопреки всему продолжал нести авто дальше. Влад не мог заставить себя оторвать взгляд от застывшего посреди его полосы человека.

Удар.

Лобовое стекло треснуло и разошлось плотной сеткой кровоточащих трещин.

Ворох темных волос взметнулся перед глазами на миг и … исчез.

Машина остановилась.

Влад продолжал сжимать руль. Он тяжело дышал, пустым взглядом уставившись перед собой.

– Твою ж мать! – понимание окатило ковшом ледяной воды.

Первой мыслью было дать по газам и укатить от этого места подальше. Влад уже провернул ключ зажигания, мотор послушно издал рокочущий звук.

«Влад, что ты делаешь? Что ты делаешь, твою мать?!» – отрезвила совесть.

Тяжело вздохнув, Влад открыл дверцу и несмело вышел из машины. Улица встретила его неестественной тишиной. Даже дождь, казалось, проливался бесшумно. Под громкие удары сердца, Влад направился к распластавшемуся на асфальте человечку, ноги дрожали и подкашивались, перед глазами плыл туман.

Влад провел ладонью по мокрым волосам.

– Черт! Черт! Черт! – он зажал кулаком рот, чтобы не завыть. – Я убил ребенка!

В нескольких шагах от него лежала… девочка? Синее пальто задралось выше пояса, обнажив худенькие ножки в порванных джинсах. Правая рука вывернулась и казалась лежащей почти отдельно от тела. Темные волосы слиплись, кровь залила лицо.

– Убийца… – выдохнул Влад, опускаясь на колени рядом с трупом.

Он не мог заставить себя не смотреть на свою жертву. Хотя никак не получалось разглядеть ее лица. Разглядеть и запомнить. Чтобы знать, кто будет приходить к нему в кошмарах. Взгляд зацепился за ярко-красные сапожки, что появились, словно из ниоткуда. Они просеменили по асфальту возле плеча девочки и остановились у головы трупа. Один сапожек странно притоптывал на месте, пытаясь отогнать алую кровь, что змейкой ползла от тела по асфальту.

Влад удивленно моргнул. Верх сапожек прятался за полами светлой дубленки. Взглядом Влад поднялся выше и наткнулся на округлое лицо с красными губами. Женщина. Она кривилась, размахивала черным зонтом и широко открывала рот.

«Что она говорит?» – подумал Влад, сощурился, сильнее всматриваясь в ее губы.

Они открывались и закрывались, скрывая ряд ровных белых зубов. Открывались и закрывались. Влад не слышал ни единого звука кроме быстрых ударов собственного сердца.

Женщина скривила рот, он превратился в две тонкие параллельные линии. Влад почувствовал острый укол в плечо.

Моргнул.

Женщина ударила его зонтиком!

– Ах ты, изверг поганый! Скорую вызывай! – визжала она.

Вместе с женским визгом на Влада обрушилась целая лавина звуков: рев трассы, свист ветра, звук дождя, причитания случайных прохожих, что сбежались посмотреть на аварию.

Влад растерянно поднялся и отступил на два шага назад.

– Скорую? Зачем?

– Как зачем? Как зачем?! – раскраснелась женщина. – Ты, что не видишь, ей нужна помощь! Ах ты, изувер проклятый!

Влад нахмурился и посмотрел на свою первую жертву. Грудная клетка трупа прерывисто вздымалась, издавая резкий свист.

«Дышит! – прокричало внутри Влада. – Не убил!»

Он подскочил к девочке и осторожно поднял ее на руки.

– Элемент… – прохрипела она, не открывая глаз.

Влад вздрогнул.

– Откройте машину! – на ходу прокричал он женщине. – Быстрее!

Тетка проворно обогнула его и открыла дверцу иномарки.

Влад аккуратно положил девочку на заднее сидение. Она застонала. Захлопнув дверцу, он обошел машину и сел за руль. Раздался легкий, но настойчивый стук. Влад поднял голову и вновь уперся взглядом в красные губы. Женщина подняла руку, в кулаке что-то поблескивало.

Влад опустил стекло.

– Вот, – женщина протянула кулончик на цепочке. – Это у нее упало.

Влад кинул вещицу в бардачок и нажал на газ.

– Я запомнила твои номера, подонок!

Авто тронулось с места.

***

Брагин отхлебнул кофе и скривился.

– Холодный, – недовольно фыркнул он, сплевывая глоток обратно.

– Федор Иванович, я сейчас сделаю новый, – тут же заботливо отозвалась Риточка, выхватив чашку из его рук.

Брагин отер губы тыльной стороной ладони, поудобнее развалился, пристроив руки на спинке темно-зеленого дивана. Сквозь небольшое пластиковое окно у шкафа в комнату проникал тусклый луч света. На улице припустил изрядный ливень. Стук капель по стеклу навевал сонливость.

Довольно сощурив глаза, Брагин радовался, что сегодняшнее дежурство прошло легко, как бывало довольно редко. Всего две плановые резекции аппендикса, колоноскопия Иворову из пятой палаты и три вскрытия абсцессов. Не день, а мечта хирурга.

Медсестричка включила кофеварку, отвернулась и медленно нагнулась за сахаром. Короткий халат встрепенулся, тонкий край приподнялся, обнажив аппетитные холмики ягодиц затянутые в розовое кружево. Уголки губ Брагина дрогнули, изогнулись в легкой усмешке. Риточка давно испытывала его на стойкость. Открыто демонстрировала прелести, не стесняя фигуру лишней одеждой, дежурства брала в те же смены, невзначай задевала пышной грудью в узкой предоперационной и неизменно была рядом. То кофе поднесет, то салфеткой лоб промочит, то пирожками домашними угощать станет.

Брагин прекрасно знал, что большая половина женского коллектива городской больницы № 8 объявила негласную охоту за штампом в его паспорте. Только вот он не собирался больше связывать себя узами брака.

– Доиграешься, Федька, – надоедливо повторял Васильев из кардиологии. – Соберутся все твои бабы вместе и распнут доктора Брагина на алтаре возмездия. А заодно и… – мужчина усмехнулся, округлил глаза и прошептал с придыханием, – кастрируют.

– Не кастрируют, – рассмеялся Брагин. – Я им в полной боевой готовности больше нравлюсь.

– Ну, хоть сказал бы тогда бабенкам, что жениться не собираешься, – настаивал старинный друг. – Смешно наблюдать за их пустыми потугами.

– Зачем? Пусть поиграют в свои женские игры… – ответил Брагин и подмигнул. – А я им подыграю.

Васильев скривился, устало отмахнулся, затянулся сигаретой, прислонившись к стене. Потом медленно выдохнул, выпустив сизый дым, и закашлялся. Брагин похлопал друга по спине.

– Понимаешь, Колька, когда у баб есть цель – они прекрасны! И щи вкусные, и дома чистота, и голова не болит. Никогда. А если цель достигнута, – Брагин развел руками. – Прекрасная Дездемона превращается в устаревшую версию Мери Поппинс. Педантичную, дотошную и до жути правильную. Психология, – хмыкнул он, – ничего не поделаешь.

– И откуда в тебе такая уверенность? – вскинул брови Васильев. – Ты что курсы специальные закончил, а меня не позвал? Может, еще скажешь, что им нравится быть в роли девочек на день недели?

Брагин сделал глубокую затяжку, выдержал мгновение, чтобы накалить терпение друга до предела и выпустил тонкую струйку дыма. Туман взвился тугим клубком, замер на долю секунды, словно примеряясь к свободе, и развеялся, оставив неясный горький запах.

– Знаю. Плавали, – Брагин оправил воротничок халата, пригладил плотную ткань, распрямляя невидимые складки. – Водичка не очень, судороги хватают.

Друг упрямо поджал губы, всем своим видом выказывая неодобрение к тому образу жизни, который вел Брагин. Тот пожал плечами, стрельнул окурком в мусорную корзину. Бычок скрылся в прожорливой дыре.

Брагин прекрасно знал причину всех недовольств друга. Безответная любовь. Васильев пару раз пытался поделиться душевными переживаниями, вызывал Брагина на разговор, что-то бормотал о том, какая прекрасная и неприступная его избранница, но… Брагину неизменно надоедало подтирать взрослому мужику сопли, впредь он избегал подобных разговоров и ловко переводил тему каждый раз, когда очередные страдания рвались из Кольки. Поэтому кто же та дама, что день за днем разбивает лучшему анестезиологу клиники сердце и мучает который месяц вожделением – Брагин так и не узнал.

– А я бы поплавал, будь у меня такой шанс… – протянул Васильев, глядя в потолок.

– Значит ты, Колька, идиот, которых свет еще не видел. Добровольно да в петлю!

Васильев нахмурился, сжал ухоженные руки в кулаки и…

– Ваш кофе, Федор Иванович, – Риточка поставила чашку на журнальный столик. – Все как вы любите. Черный с двумя ложками сахара.

Вырез халата выставил напоказ соблазнительную ложбинку груди. Горьковато терпкий запах медленно расходился по комнате. Брагин потянул воздух, сочный аромат кофе щекотал ноздри и возбуждал аппетит.

Брагин перевел взгляд обратно в декольте, усмехнулся и настойчиво потянул медсестру за пухлое запястье. Риточка, неловко задев крутым бедром столик, упала на диван, издав томное «Охх!».

Чашка звякнула. Кофе горячей лужей растеклось по белой столешнице.

– Ты права, Ритусик, – широко улыбнулся Брагин, подминая мягкое тело. – Все как я люблю.

Он посильнее прижал девушку к себе и скользнул руками под халат, Риточка хихикнула. Большими пальцами Брагин ловко подцепил край трусиков.

«Шлюшка малолетняя, – подумал он. – Под халатом кроме белья – ничего».

Брагин захватил узкую веревочку стрингов и натянул, явственно ощутив, как Риточка под ним задрожала. Волей-неволей губы растянулись в самодовольной ухмылке. Перехватив веревочку двумя пальцами, он нарастил короткий ритм, вверх-вниз, вверх. Другой рукой пробрался под ворот халата и сжал грудь.

– Федор… Иванович, – шепот прерывался короткими вздохами. – А вдруг кто зайдет? Мне… ох… проблемы не нужны…

Брагин прервал ласку, внимательно вгляделся в девичье лицо. Риточка состроила невинную мордашку и улыбнулась. Милые ямочки расцвели на пухлых порозовевших щечках. Пару секунд девушка хлопала пушистыми ресницами, но решив видно, что пауза слишком затянулась, сама скользнула ладонями по его груди вниз и попыталась стянуть хирургические брюки.

– Никто не зайдет, – Брагин потянулся, откинул рыжие пряди с шеи, оставил влажный след от уха к ключице.

Жалобный всхлип подзадорил его еще больше.

«С полуоборота завелась, – хмыкнул про себя он. – Да я в ударе!»

Брагин перекатился на спину, потянув медсестру на себя. Риточка приподнялась и, плотно обхватив ногами его талию, медленно заерзала. Не торопясь, Брагин расстегивал маленькие пуговки на халате. Он любил растянуть истому до самой крайней точки кипения, до того момента, когда в штанах становилось не только тесно, но и почти физически больно от желания. Девушка нетерпеливо подрагивала на его теле. Брагин прикрыл глаза. Понимание того, что от желаемого его отделяет всего лишь тонкая ткань хирургического костюма, еще больше увеличивало возбуждение.

– Федор… Иванович… – простонала Риточка.

Пальчики запутались в завязках брюк, девушка закусила губу, между бровями пролегла мелкая морщинка. Медсестра дергала за веревочки, кривясь, но только еще больше запутывала тесемку.

Брагин улыбнулся, накрыл ладонями ее руки, прекращая соревнование с одеждой. Он немного ослабил узел, потянул за конец веревки, завязка поддалась и распустилась. Риточка облегченно выдохнула, нагнулась, приспустила брюки. Брагин сипло втянул воздух и закрыл глаза.

В нагрудном кармане завибрировал телефон.

– Черт! – не открывая глаз, скривился Брагин.

Он надеялся, что не вовремя звонивший прочитает его мысли и прервет звонок. Видимо, звонивший не был из понятливых – телефон продолжал надрываться.

– Не бери, – мурлыкнула Риточка, прерываясь. – Перезвонят позже.

Брагин покачал головой. Он не сомневался, что звонили по работе. Этот номер он давал пациентам, а личные дела по телефону предпочитал не обсуждать.

– Не бери, - продолжила просить Риточка. – Подождут.

Брагин отлично знал, что для первоклассного хирурга нет такого понятия, как позже, не сейчас или не сегодня. В то время, когда счет идет на секунды, хирург не имеет права позволить себе подобную вольность, иначе она грозит перерасти в плохую шутку.

Сколько раз он сам приводил эти доводы молодой жене, сколько раз…

Он выругался и достал телефон.

– Слушаю!

Услышанное, заставило Брагина резко вскочить с дивана, грубо спихнуть недовольно воскликнувшую Риточку и резко натянуть штаны.

– Что ты там бормочешь? – крикнул он. – Ничего не слышно!

– Я … убил человека!

– Что? – Брагин остановился посреди ординаторской, покосился на девушку, запах которой еще чувствовался на коже.

– То есть, кажется, не убил… Она дышит. Она в крови! Я сбил человека, дядя!

– Так. Спокойно, Влад. Спокойно. – Брагин нахмурился. – Ты везешь ее ко мне?

– Д-да… – голос племянника дрогнул. – Что же будет, дядя? Что будет, если она умрет?

– Через сколько ты будешь у меня? – Брагин не хотел думать о том, что будет, если они не успеют, и человек погибнет по дороге.

– Не знаю… Минут через … десять, наверное.

– Успею. Сразу как приедешь, заноси ее через приемную в хирургическое. Я тебя встречу.

Брагин прервал связь и резко развернулся к медсестре.

– Готовь операционную. Позвони анестезиологу. – Его голос неприятными металлическими нотками отбился о стены. – У нас ДТП, десять минут на все про все.

Брагин поспешил к выходу из ординаторской, на пороге застыл, будто что-то забыл и обернулся. Медсестра продолжала сидеть на диванчике. Ее синие глаза были широко открыты, волосы растрепаны, халат распахнут, на лице застыло непонимание.

– Что ты расселась, дура?! – Риточка подскочила. – Включи мозги и выполняй то, что я сказал!

Брагин заметил, как глаза медсестры наполнились слезами, она хлюпнула носом и скривилась.

Он небрежно махнул рукой и выскочил из комнаты.

Единственное, что интересовало Брагина в тот момент – время. И он не готов был тратить его на личные разборки с тупой курицей.

Время сейчас играло не в его команде.

Глава 11

Черные лилии

Здесь всегда было тяжело дышать. Стойкий запах мочи перехватывал горло еще с порога. Даже медицинская маска не спасала. Казалось, что ацетон, неуловимо парящий в воздухе, разъест глаза. От жжения слезы собирались во внутренних уголках, иногда скользили по крылу носа. Каждый раз, когда предстояло зайти в палату номер семь, мы с Ритой кидали монетку. Сегодня несчастливая решка выпала мне.

Поправив маску, я глубоко вдохнула свежего воздуха для смелости, сжала дверную ручку и зашла. Дух болезни оскалился, заставив поморщиться и сглотнуть тошнотворный ком, что подкатил к горлу.

– Доброе утро, Альберт Эдуардович, как сегодня ваше самочувствие?

Груда пожелтевшего белья зашевелилась, закряхтела. Через несколько секунд из- под одеяла высунулась седая, со слипшимися клочками похожими на макаронины, голова.

– Это ты, Лили? – проскрипел старик.

– Конечно, это я, – привычно улыбнулась сквозь маску.

Я знала, Вербицкий не увидит моей улыбки, но старик слишком чутко реагировал на тон голоса. Он улавливал малейшие изменения в настроении собеседника и, если что-то было не так, как ему хотелось – приходил в ярость.

Разве кому-то нужны проблемы, если есть возможность их избежать? Особенно в свою смену, когда единственная мысль, что посещает неизменно – добраться поскорее домой в теплую постель. Утренние приключения я старалась не вспоминать. Ангел-Хранитель, если он существовал, сегодня сохранил меня от всех возможных бед. И от бешеного мотоциклиста в том числе.

В том, что он был бешеным, я не сомневалась. Даже не остановился, спросить, как я! Может, мне помощь нужна была?! Нет, промчался стрелой и вскоре смазался черной точкой на горизонте. И как таким права только дают?

Не помню, как добралась на работу. Но когда первые тяжелые капли упали на землю, я уже была в отделении. Никто меня не искал. Рита прикрыла. Это радовало. Возможно, неприятности отступили?

Я проскользнула к окну и отдернула тяжелые коричневые шторы. Взметнулся клубок пыли. Вспотевшие в перчатках пальцы неловко заскользили по пластиковой ручке. С третьей попытки, я провернула ручку вверх и приоткрыла окно. Узкий поток воздуха с улицы, дохнул дождем. Захотелось прижаться лицом к щелке и жадно вдыхать, пока не закружится голова.

Я не могла себе позволить подобной слабости.

– Хорошо, – отозвался Альберт, высунул руку и поманил к себе. – Ты долго не приходила. Я волновался.

Кожа на его предплечье натянулась, крючковатые пальцы совершили характерные для приглашающего жеста движения. Я послушно присела на край кровати, стараясь не замечать уродливые желтые пятна, и притронулась к протянутой ладони. Холодные и сухие пальцы сжались.

В горле запершило. Тошнотворный запах, похожий на смесь грязи, ацетона и гниющей плоти перекрывал дыхание. Я сидела рядом с его источником. Если бы могла позволить себе убежать за дверь и скрыться, сделала так сию же минуту.

Медперсонал тщательно следил за чистотой Альберта Эдуардовича, постельное белье менялось с завидным постоянством, комната проветривалась. Но каждый раз, кто бы ни приходил, видел одно и тоже – желтые пятна на простынях и пододеяльнике. А сам запах настолько въелся в стены, что казалось, даже после того, как палата номер семь освободится – он него невозможно будет избавиться.

Иногда мне начинало казаться, что так воняла душа старика. Чем не пытайся скрыть или перебить запах, а гниль прорывается наружу. Возмездие Господне? Я могла поверить в это, если бы не знала – Бога нет.

– Погладь меня, – неожиданно приказал Альберт.

Металлические нотки в его голосе говорили об одном – непослушание будет наказано.

– Что?

– Погладь меня, Лили. Так, как раньше. Помнишь?

Альберт впился в мое лицо бесцветными, похожими на рыбьи, глазами. Его брови сошлись на переносице, искривив жесткие черты лица почти до неузнаваемости.

– Ты не помнишь?

Свободной рукой я сжала край простыни. Неужели это сейчас повторится снова? Вербицкий впадет в ярость, а я с ним не смогу справиться. И Володька, санитар, сегодня как назло взял отгул. Его жена, маленькая Леночка, похожая на мартышку, такая же шустрая и веселая, лежала на сохранении на три этажа ниже.

– Конечно, я помню, дорогой, – выдавила я.

Альберт облегченно выдохнул, его лицо разгладилось. Повинуясь интуиции, я протянула подрагивающую ладонь и приложила к высокому лбу. Отвела липкие пряди. Старик закрыл глаза, уголки губ растянула блаженная улыбка.

Мне повезло. На этот раз. Какого черта я это делаю? В обязанности медсестры не входит ублажать старых богачей перед смертью. Но… Неприятности – это последнее, что я хотела бы вновь увидеть в своей жизни.

Конечно же, я не могла знать, как прикасалась к Вербицкому его Лилия. По одной простой, как дважды два, причине – я не она.

Все в жизни возвращается на круги своя, Кесарю кесарево, так когда-то повторяла мне мать. И сколько бы я не старалась поверить в обратное, но эта закономерность неизменно срабатывала. Вербицкий Альберт Эдуардович получил именно то, что заслужил. Червь, что точил его изнутри злобой и жестокостью всю жизнь, вылез наружу уродливым чиряком.

Вот уже полгода старик лежал в нашем отделении. Диагноз, что поставил ему главврач, не утешал. Мы могли лишь немного смягчить муки, но никак не прекратить их. Вопрос жизни Альберта был решен свыше. И мне даже могло стать его жалко, если бы не знала, какое он чудовище.

– Лили, – хрипло прошептал старик. – Как же я по тебе скучал! Когда ты оставила меня – это… Это… – он шумно сглотнул, замолк, словно взвешивая слова перед тем, как произнести. – Было невыносимо.

Я перестала гладить Альберта по грязным волосам. Отстранилась и встала. Интересно, Рита испытывает такую же смесь отвращения и жалости, когда он говорит ей подобное? Каждый раз, когда я была у Альберта, старик начинал этот пустой разговор. Заново. Раз за разом. Словно собственноручно забивал очередной гвоздь в крышку гроба.

В последнее время меня терзали догадки, что такая мука Альберту просто по вкусу. Он упивался собственной виной, тонул в ней, как жаба в молоке. Только умная жабка взбила лапками сметану, Альберт же упрямо шел ко дну, захлебываясь, стеная и стараясь захватить побольше людей следом.

Меня это бесило.

– Лили, – простонал старик. – Лили, ты же знаешь, что я сожалею?

Я скрипнула зубами. В нижнем отделении прикроватного шкафчика нащупала пакет. Достала знакомые две ампулы и шприц на пять кубиков. Если заставить себя действовать автоматически, эмоции почти не давят между лопаток.

– Лили? – испуганно встрепенулся Альберт.

Старик рыскал безумными глазами по комнате. Вглядывался в тусклые голубые стены, размахивал руками, пытаясь нащупать то, что желал, как мне казалось, больше жизни. Меня. Его Лилию на сегодня. Рот старика кривился уродливым спазмом, с губ капала слюна. Руки безуспешно зачерпывали пустой воздух.

– Лили?

Я медлила с ответом, знала – он меня не видит, упивалась его страхом. Болезнь Альберта отняла у него не только остатки рассудка, но и зрение. Недавно Вербицкий ослеп окончательно.

– Я здесь, – наконец устало проговорила я, – просто нужно сделать укольчик.

Привычными движениями вскрыла ампулы, натянула поршень шприца до упора. Смешиваясь в прозрачном цилиндре, лекарство стало бледно-розовым. Выпустив пузырьки воздуха, что уцепились за стенки, я зажала ватку и подошла к кровати старика.

Жалость – дар, которым награждаются избранные. С каждым разом, когда приходилось переживать эшафот Вербицкого вместе с ним, я чувствовала, как жалость к нему угасает. Яркие всполохи сожаления стали редкостью, неизменно превращаясь в золу отвращения. Единственное, что сдерживало меня от грубости и заставляло носить маску добродушия – обязательство достойно ухаживать за любыми больными. Не зависимо от социального статуса, возраста или характера. Рита говорила, что клятва Гиппократа не имеет по сути никакого значения, главное выбирать то, что выгодно тебе. Сейчас или в будущем. Рита всегда просчитывала жизнь на пару шагов вперед. Я так не умела.

Недавно пришлось пополнить список неумений еще несколькими пунктами. Тяжелее всего далось признание в собственной слабости. Оказалось, я не умею нарушать клятвы, не умею воспринимать свои обязательства несерьезно, не умею не быть лучшей.

Жизнь учила, что только тот, кто стремится вырвать кусок зубами, кто готов рыть из-под себя землю ради выживания – достоин дышать. Мне некому помочь. Я уяснила этот урок давно и запомнила его навсегда.

Рассчитывать можно только на себя.

Это правило впилось в мозг, как клешни рака цепляются за неудачно подставленный палец рыбака. Намертво. Только вот оно никогда не было страховкой от ошибок, которые я совершала.

– Лили?

Я вздрогнула, поняв, что уже пару минут застыла в молчании над Альбертом.

– Да-да, сейчас.

Отвела одеяло в сторону, обнажив истощенное тело.

– Перевернись, пожалуйста.

Альберт прокряхтел, цепляясь за простыни. Послышался треск ткани. Медленно, словно муха, запутавшаяся в паутине, он перевернулся на правый бок. Сухая кожа, похожая на пожелтевшие листы, натянулась, очертив острые грани позвоночника. Сиреневые язвы обнажились, источая запах гнили.

Помню, когда впервые делала Вербицкому укол, меня стошнило. Я успела забежать в туалет его палаты, прежде чем желудок воспротивился полностью и низвергнул содержимое. После, вытирая слезы, я робко вернулась к старику. Было невыносимо стыдно.

Альберт не сказал никому. Он, как ни в чем не бывало, звал меня Лилией и продолжал бормотать всякую ерунду. Сделал вид, что ничего не случилось. Тогда, я впервые подумала, что его безумство всего лишь игра.

Умно спланированная игра.

Растянув складку кожи, я вогнала иглу на три четверти, Вербицкий вздрогнул. Медленно надавливая на поршень, маленькими порциями впустила лекарство. Старик напружинился, сжал кулаки.

– Еще чуть-чуть, Альберт. Сейчас станет легче.

Лекарство, которое мы ему вводили для облегчения болезненных спазмов, при реакции с кровью вызывало жжение. Получалось, что мы растягивали муку Альберта, заменяя большую боль меньшей. Но другого выхода не было.

– Вот и все.

– Спасибо, – прохрипел старик, переворачиваясь на спину.

Он раскинул худые ноги в стороны, совершенно не стесняясь наготы. Дыхание Вербицкого сделалось шумным, прерывистым, на лбу выступили крупные бусины пота. Я спешила справиться со всеми обязанностями и поскорей избавиться от Альберта. Его присутствие душило.

Вооружившись корнцангом, я пережала тонкую пластиковую трубочку. Желтая жидкость застыла. Пару минут ушло на то, чтобы вылить содержимое судна в туалет и продезинфицировать пластиковую поверхность. Вскоре я сняла корнцанг с мочевого катетера, спустив кончик трубочки обратно в судно.

Осталось всего ничего. Обработать язвы Вербицкого антисептиком и смогу покинуть эту ужасную палату.

– Лили, а ты меня когда-нибудь любила? – произнес Альберт, пристально разглядывая меня, когда я проводила салфеткой по его предплечьям.

От этого внимательного взгляда и осознания, что Вербицкий на самом деле слеп –меня прошиб липкий пот.

Я покосилась на него. Могла Лилия любить этого мужчину? Того, кто своим богатством и жадностью задавил полгорода, того, кто всегда ставил свои интересы превыше других. Могла Лилия любить собственного убийцу?

Я покачала головой.

Вербицкий скривился. Он видел?

– Альберт Эдуардович, – пробормотала я, – вы притворялись?

Старик упрямо поджал тонкие губы, со вздохом отвел мои пальцы от тела.

– Я до сих пор помню, какую колыбельную ты пела Ванечке.

Альберт уперся взглядом в потолок, его губы растянулись в мечтательной улыбке. Я прочла в этом взгляде тугую смесь боли и сожаления. Сама не знаю почему, но именно в тот момент во мне всколыхнулась забытое ощущение. Жалость?

– Каждый вечер, когда Ванечка боялся засыпать, ты садилась рядом, включала маленький светильник. Забавный такой, помнишь? И пела… О Боже, Лилия, как ты пела! – глаза Альберта наполнились слезами. – Я до сих пор слышу твой голос…

Дрожь из его тело цеплялась за салфетку, просачивалась сквозь резиновые перчатки и била меня едва ощутимыми толчками в грудь. Сцепив зубы, я обрабатывала язвы легкими круговыми движениями. Какого черта он завел этот разговор? Жалость уступила место привычной злости. Да как он смеет играть на человеческих чувствах?!

Убийца собственной жены и сына!

Когда Вербицкий лег в нашу больницу на обследование, слухи по отделениям здорово опережали его. В маленьких городках нет места для секретов, даже если ты богат и количество твоей личной охраны чуть-чуть меньше, чем у губернатора. Обязательно найдется тот, кто захочет сделать тайное явным. Персонал хирургического знал подноготную старика задолго до того, как пришлось выделить ему палату. Поэтому все эти его трагические байки не вызывали во мне ничего, кроме раздражения.

Странно жалеть банкира, который с легкостью мог улететь на лечение в любую точку мира, но почему-то остался гнить в местной городской клинике. Еще более странно жалеть человека, который убил свою семью, возомнив себя властелином жизни и смерти. И как я не старалась, но была не способна на такую странность.

– Потом ты выходила на балкон и долго вглядывалась в небо. Мне даже казалось, что ты видишь там что-то особенное. То, что не подвластно мне. А потом…

– А потом ты убил ее и сына, – не выдержала я.

Напускной трагизм его истории жег меня изнутри. Отвращение скользнула за шиворот. Я дернулась и развернулась. Остервенело собрала салфетки, мусор после процедур в пакет. Альберт потянулся и схватил меня за руку. Его прикосновение обожгло льдом. Сейчас по силе оно не напоминало прикосновение умирающего человека.

Я вскинула голову. Водянистые глаза Вербицкого потемнели, мелкие морщины вгрызлись в лицо так, что напомнили мне короткие штрихи грубого художника.

– Пустите! – вскинулась я.

Хватка не ослабела. Что дернуло меня за язык? Ведь никогда не позволяла себе такой оплошности. Ритка говорила, что терпение мое второе имя. Знала бы Ритка, как я только что подставилась, придумала бы мне другое второе имя. Менее приличное.

– Я не убивал ее, – наконец процедил Альберт сквозь зубы.

Он притянул меня ближе и выдохнул зловонием прямо в губы.

– Не убивал. Поняла?

Я нахмурилась, но не нашла что сказать, кроме как:

– Поняла. Отпустите.

Старик медлил.

– Пожалуйста, – добавила я.

Еще несколько долгих секунд Вербицкий вглядывался в мое лицо, словно взвешивая разумность принятого решения. Когда он резко отпустил запястье, я дернулась, заваливаясь назад. Необыкновенным везением было то, что удалось устоять на ногах и не впечататься спиной об угол прикроватного шкафчика.

– Сумасшедший, – выдохнула я, потирая ноющее запястье.

– Ты долго не приходила, Лили, – произнес Альберт сухим тихим голосом. – Я скучал. А ты когда-нибудь любила меня?

Я угрюмо посмотрела на Вербицкого. Он издевается? Пытается вновь закосить под безумца? Нет, со мной такой трюк больше не пройдет.

– Ты прекрасно знаешь, что я не она! – сорвалась на крик. – Перестань выставлять меня идиоткой!

Альберт засмеялся.

– Ты не понимаешь, – бросил он, когда смех перестал сотрясать худое тело, а дыхание вновь сделалось ровным и спокойным. – Ты, правда, не понимаешь.

Вербицкий покачал головой и затих.

Мне показалось, что его грудь перестала вздыматься под одеялом. Альберт застыл, с немым укором вглядываясь в белизну потолка. Он умер?

Сотни раз встречаясь со смертью в больнице, я не могла свыкнуться с единственным фактом. Неожиданность. Обрыв на полуслове, полувздохе, полуминуте.

Не моргая, я продолжала вглядываться в застывшее тело старика. Цвета померкли, звуки покрылись молчанием, внимание сфокусировалось на одной единственной детали. Трупное пятно, что быстро расплывалось от линии губ к шее. Скорость с которой кожа приобретала синий оттенок, пугала. Вскоре вокруг шеи расцвели гниющие пятна, а из темноты ноздрей показались белые хвостики червей. Я зажала рот, чтобы не закричать.

Никогда еще не видела такого мгновенного разложения.

– Скажи ему, – прошептал голос.

Я вздрогнула, моргнула и оступилась. Боль в лодыжке отрезвила.

– Ты не понимаешь, – застонал Вербицкий.

Его грудная клетка под одеялом вздымалась и опускалась равномерно и спокойно. Я встряхнулась. Тихая дробь дождевых капель, чьи-то шаги по коридору, звуки голосов – вернули ощущение реальности.

Но липкий след от неизбежности все еще зудел между лопаток.

Скривившись, я схватила пакет с мусором и поспешила к выходу.

– Она любила лилии, – кинул Альберт мне в спину. – Черные лилии. Запомни!

Я вырвалась из палаты, взмокшая и подавленная. Привалилась мокрой спиной к двери. Единственное в чем я была уверена, как никогда – Вербицкому осталось жить не больше суток. Эта уверенность пугала.

– Даша, нашла время отдыхать! – одернула за рукав Нина Ивановна.

Пожилая санитарка нахмурилась, поправила зеленую шапочку на завязках, что сползла на взмокший лоб. Тетя Нина, как привыкла я ее называть, тяжело дышала, крепко сжимала деревянную ручку швабры, что подчас служила ей вместо опоры.

– Брагин все отделение на уши поставил. Беги скорей. А то нагоняя не оберешься.

– А что случилось? – сердце тревожно подскочило и сбилось с ритма.

Мимо кто-то промелькнул. Я обвела взглядом узкий коридор отделения – белые пятна. Спешат, подпрыгивают, кружат. Медперсонал хирургического и, правда, суетился как никогда. У нас ЧП?

– Да кто ж его, чертяку, знает. Взбесился, словно касторки ему в горло залил кто, – в сердцах сплюнула женщина.

Крутой нрав доктора Брагина уже не мог меня удивить. Когда работаешь с человеком столько суток плечом к плечу, привыкаешь пропускать его недостатки сквозь пальцы. Говорят, что врачи делятся на три категории: врач от Бога, врач – ну, с Богом и врач – не дай Бог. Так вот Брагина беспрекословно можно было отнести в первую категорию. И поэтому в безосновательность гнева хирурга, я никогда не поверю.

Всунув оторопевшей тете Нине пакет с мусором, я кинулась по коридору к ординаторской. Тапочки скользили. На поворотах из-под стоп раздавался противный писк. Такой бывает, когда резина сильно трется об гладкую эластичную поверхность.

Мысли роились в голове подобно жирным черным мухам. Неприятное предчувствие беды сковало грудь.

Я могла поклясться – что-то случилось. И это что-то мне явно не понравится.

Глава 12

Рвение

Я ворвалась в ординаторскую подобно торнадо Виктория, бушующем над штатом Мэн. Залетев в комнату под оглушительный стук ударившейся об стену двери, замерла на пороге не в силах преодолеть оставшееся расстояние. Силы, что переполняли до этого момента – иссякли. Я боялась сделать следующий шаг. Боялась услышать подтверждение ужасающему предчувствию беды, которое не отпускало с самого утра, а сейчас только усилилось.

На диванчике сидела она.

Сжалась в комок, подтянув колени к груди и, казалось, пыталась слиться воедино с обивкой дивана. Ее плечи подрагивали.

Противное ощущение, что случилось нечто ужасное, навалилось с утроенной силой. Не иначе кто-то умер. Наверняка это близкий, потеря которого могла так потрясти вечную оптимистку Риту.

Холодное дыхание смерти все еще отчетливо ощущалось мной где-то в районе затылка.

– Рит? Что-то случилось? – пробормотала я.

Подруга хлюпнула носом и с надрывом заголосила еще громче. Меня обдало удивлением, а потом испугом. Ладони вспотели. Я тенью просочилась к дивану и присела рядом, приобняв Ритины плечи.

– Кто-то умер? – наконец удалось выдавить мне.

Рита прекратила плакать, удивленно вскинула голову, повернувшись ко мне. Ее лицо покраснело, появилась заметная отечность под глазами и вокруг носа. Черные разводы от туши бороздами пролегли через щеки.

– Да-а, – горячо закивала Рита.

Я похолодела.

– Кто?

– Я-а-а, – протянула Рита и зашлась в рыданиях пуще прежнего.

– Что за бред ты несешь? – возмутилась я.

– Ты не понимаешь!

Сегодня все сговорились донимать меня этим утверждением?

– Куда уж мне, конечно! – зло процедила сквозь зубы.

Рита нервно сцепила пальцы.

– Он меня не любит! Это невыносимо. Ты не понимаешь!

Я раздраженно простонала и закатила глаза. Мамочки родные, с такой подругой я до старости не доживу! Умру от инфаркта в самом расцвете сил. Легкое раздражение начало покалывать виски, но от сердца, к моему радостному облегчению, отлегло. Кажется, я ошиблась. Просто Альберт, выбил меня из душевного равновесия, вот и навыдумывала себе невесть что.

– Кто тебя не любит?

– Феденька, – всхлипнула Рита, хватая меня за руки.

Видимо замешательство также отразилось и на моем лице, потому как Рита поспешила объясниться.

– Брагин, – скривилась она. – Федор Иванович.

Рита приложила руку к губам, словно сказала что-то непристойное. Ее покрасневшие глаза округлились.

– Да все отделение видит, как ты за ним… – я замялась, подбирая нужное слово, – ухаживаешь. Только вот почему ты мне не сказала? Мы же подруги.

– Мне стыдно, – Рита затеребила край халатика, – понимаешь, он такой… такой, – не нашлась она. – А я? Кто я? Обычная неудачница.

Ритин подбородок задрожал, нижняя губа искривилась. Я видела, что вот-вот и подруга опять пустится в рыдания.

– Не знаю, какая муха укусила тебя, но ее укус вызывает бредовые мысли. Таких «неудачниц», как ты, еще поискать надо. Красивая, добрая, хозяйственная. Перестань себя накручивать.

Рита улыбнулась.

– Он меня не хочет, – пожаловалась она, стыдливо опуская глаза в пол.

– Да с чего ты взяла? – воскликнула я, во все глаза уставившись на подругу.

В вопросах подобного рода я была завидным профаном и старалась избегать разговоров на пикантные темы. Но сейчас Рита нуждалась в поддержке и плече, на которое можно будет опереться. И я не могла ее этого лишить. Не смела.

Мы дружили с Ритой еще со времен медицинского колледжа. Когда я приехала в незнакомый город и чудом поступила на бесплатное отделение, Рита оказалась первым и единственным человеком, который не скупился на помощь и понимание. Если бы не она, даже не знаю как бы я, детдомовская саранча, выдержала четыре года открытого игнора со стороны одногруппников.

Первое время меня даже несколько напрягала ее забота. Я не привыкла к тому, что кто-то может думать о тебе в ущерб своих шкурных интересов. Но Рита думала. И мое сердце, скованное многолетним холодом отчуждения, оттаяло.

Разве могла я отказать Рите в ответном сочувствии?

– Ты не понимаешь, – спокойным голосом сказала подруга. – У нас почти все случилось. Здесь. Вот на этом самом диване, – она задумчиво пригладила короткий ворс обивки по правую сторону от себя. – Я чувствовала, что он хочет меня. Он был готов. А потом все оборвалось. Федор оттолкнул меня, словно я кукла, которую можно отложить до лучших времен, нажать кнопочку и выключить. Да еще и накричал, будто я виновата в том, что кто-то там в ДТП попал.

– Вы занимались этим прямо здесь? На этом диване? – округлила глаза я, вскакивая на ноги. – Фу! Извращуги!

Рита хмыкнула.

– А ты думала сексом можно заниматься только в спальне, ночью и с плотно закрытыми шторами?

– Стоп! – выставила вперед руки. – К нам везут ДТП-шника?

– Да, – скривилась Рита. – Брагин раздал приказы и умчался в неизвестном направлении с такой прытью, что, кажется, даже искры из-под пят мелькнули. Не знаю, и что он так суетится? Словно к нам шишку депутатскую везут или еще кого того круга. Все отделение с ног на голову поставил.

Меня поразила холодность, что прозвучала в ее тоне. Рита, конечно, никогда не отличалась чрезмерным милосердием или альтруизмом, но подобного безразличия за ней раньше не было. Или я просто не замечала?

Я сложила руки на груди, с укоризной разглядывая черты лица подруги.

– То есть, по-твоему, если человек не богат, то не стоит даже пытаться оказать экстренную помощь? Оставить подыхать, пока статус не появится?

– Ой, да причем здесь это?! – всплеснула руками она. – Я ничего такого не имела в виду!

– Не имела в виду? Так чего же ты сидишь и ноешь здесь вместо того, чтобы помочь Брагину спасти чью-то жизнь?

Рита нахмурилась. По ее лицу я поняла, что ответа не последует.

– Что вы здесь, мать вашу, делаете до сих пор?!

Голос Брагина разорвал повисшую между нами тишину на тысячи обжигающих искр. Я обернулась. Мужчина замер в двух шагах напротив столика, тусклый свет огрубил его черты, сделал серьезнее, старше. Брагин сжимал и разжимал кулаки, с силой выталкивая из легких воздух.

– Какого черта, я спрашиваю, вы здесь сидите?!

– Мы… мы… я… – задрожала Рита.

Она пыталась пригладить торчащие волосы и покусывала губы в нерешительности. Даже я почувствовала неловкость, которую испытывала сейчас подруга.

– Мы решали, кто пойдет накрывать операционную, – твердо кинула я.

– Пока вы решали, – передразнил он, – Катя уже все подготовила. Пойдем, время не терпит, – махнул Брагин мне.

Рита вскинулась.

– А ты, – он обернулся, окидывая ее серьезным взглядом. – Сначала приведи себя в порядок. В таком виде я тебя в операционную не пущу. Поняла?

– Поняла, Федор Иванович.

– Вот и отлично.

Брагин резко вышел из ординаторской, а я поспешила следом. В дверях не удержалась и обернулась. Мне показалось или в глазах подруги зажегся огонек ненависти?

Коридор объяла суматоха. Некоторые больные вышли из палат и старались выпытать медперсонал, что происходит. Пожар? Землетрясение? Мне и самой было в диковинку видеть такой ажиотаж. Не первый раз в хирургическое направляют пострадавших с ужасным травмами. Что же такого особенного в этом ДТП-шнике?

Ответом послужил оглушительный скрип разъезжающихся дверей лифта. Из кабинки выскочил Влад.

– Дарья, каталку! – скомандовал Брагин, направляясь к лифту.

Оцепенение пригвоздило к полу. Я не была готова увидеть Влада. Не сегодня. Не завтра. И тем более не так. Мужчина был белее мела, его одежда – покрыта темными пятнами, а руки пестрели алым. Влад, пошатываясь, вышел из лифта, привалился спиной к стене, и только теперь я заметила, что он несет кого-то. Кого-то маленького, хрупкого и почти незаметного под ворохом одежды.

– Даша! Проснись твою мать!

Я встряхнулась, почти физически скукоживаясь под яростным взглядом Федора Ивановича. Оцепенение спало. Быстро разобравшись с каталкой, я помогла Брагину опустить пациента на ровную поверхность. Это была девочка. Совсем ребенок!

– Она жива? Жива? – выдохнул Влад.

Он уцепился за хирургический костюм Брагина, широко распахнув глаза.

Губы Влада дрожали, они кривились в болезненном спазме, то растягиваясь в нервной усмешке, то сжимаясь в тонкую линию. Мне стало не по себе. Надо было срочно что-то сделать, но я не знала что. Паника накрыла с головой. Хотелось единственного – убежать. Скрыться и не видеть бледного лица Брагина, окровавленных рук Влада и ребенка, что хрипло дышал через раз. Весь мой профессионализм накапливаемый годами – испарился.

– Да пусти ты меня! – прорычал Брагин, нервно стряхивая руки племянника.

Влад отшатнулся и замер в непонимании в паре шагов от нас. Он держал руки прямо перед собой, с отвращением разглядывая красные разводы. С его волос и одежды продолжали стекать дождевые капли. На кафеле образовалась мутная розоватая лужица.

Брагин приложил два пальца к сонной артерии девочки, потом приподнял веки и пустил узкий луч фонарика в темноту радужки. Я заметила, что руки хирурга пошли непонятной мелкой рябью, дрогнув пару раз в воздухе над ребенком. Никогда не замечав за Федором Ивановичем подобного, я списала эту дрожь на переутомление. Брагин просто не может бояться. Только не он.

– Дарья, везите девочку в предоперационную. Подключите к датчикам и ждите анестезиолога, – после минутной заминки скомандовал Брагин. – Проведите противошоковую терапию и… – он нахмурился, – реанимируйте столько раз, сколько понадобится, пока я не приду.

Я удивленно вздернула бровь.

– Она не должна умереть, – твердо закончил он. – Идите же!

Я вздрогнула и вывернула каталку, на ходу обернулась, краем глаза заметив быстрое движение.

Брагин навис над племянником, схватил его за грудки и прижал к стенке. Влад заскулил.

– Что там произошло? Как ты мог, придурок, не заметить девчонку?

Меня обдало жаром.

– Я… я не знаю, она п-появилась просто из н-ниоткуда, – заикаясь, оправдывался Влад. – Меня посадят, д-да?

Шум коридора разрезал звук хлесткой пощечины.

Девочка застонала. Я проглотила подкативший тошнотворный ком и завернула в предоперационную.

Пристроив каталку в центре комнатки, встревожено склонилась над девочкой. Серый цвет ее лица не предвещал ничего хорошего. Твердо схватив ножницы, я разрезала одежду на груди. От правой ключицы и до девятого ребра расплылся уродливый фиолетово-бурый синяк. Внутреннее кровотечение.

Холодный пот и бледность кожи только подтвердили мои опасения. Перед глазами вместо детского личика постоянно вспыхивала гримаса Влада. Неужели он виноват в том, что случилось с ребенком? Мысли не давали мне сосредоточиться на деле. С горем пополам удалось подключить девочку к датчику контроля пульса и давления.

Боже, Рита, где ты? Еще одна пара рук сейчас никак не оказалась бы лишней. Где все? Второй практикующий хирург, анестезиолог, медсестры?

Мельком глянув на экран, я с ужасом поняла, что показатели ребенка критические, давление продолжало падать. Если Брагин не появится в ближайшие несколько минут…

А что если так действует обещанное гадалкой проклятие?

Я заправила систему с инфузийным раствором и неизвестно сколько провозилась в поисках тонкой нити вены. Синяя жилка никак не хотела сдаваться, прячась глубже в ямку локтевого изгиба. При внутреннем кровотечении необходимо подключаться к вене как можно скорее, чем дольше промедление, тем сложнее найти сосуд.  Когда же кровопотеря достигнет критической точки – это сделать будет невозможно. В сердцах я закусила губу до крови и вогнала иглу в подключичную вену. Облегченно выдохнула.

Девочка выгнулась, со свистом втянула воздух и распахнула глаза.

– Э-эл… – прохрипела она.

Я дернулась. Датчики противно заверещали. Пульс ломаной линией прыгал по монитору, грозясь вот-вот превратиться в беспрерывную прямую.

Девочка повернула голову и неожиданно сильно сдавила мое запястье. Вскрик боли сорвался с губ.

– Э-эл… – выпучила глаза она, стараясь притянуть меня ближе.

– Спокойно, – приказала я не столько ей, сколько себе, – сейчас я позову доктора.

Мутные глаза девочки расширились еще больше и, как мне показалось, наполнились ужасом, она открыла рот и попыталась что-то сказать.

– Не… э-эле… – в уголке рта показалась темная капля крови.

– Я не понимаю, – уже не сдерживая слез, взмолилась я. – Потерпи немножко. Сейчас придет доктор и все будет хорошо. Федор Иванович! Федор Иванович! Кто-нибудь! – взорвалась криками в сторону двери.

Девочка открывала и закрывала рот. Сухие трещинки ее губ заполнились красным.

Я нагнулась к лицу ребенка так близко, что могла с уверенностью сосчитать количество веснушек на крыле ее носа. Припала ухом в паре сантиметрах от губ. Застыла в ожидании. Возможно, девочка скажет, кто виновен в том, что с ней случилось?

– Э-эле… элемент, – тяжело прохрипела она. – Не дай… ему пол-лучить си... гхх… лу.

Девочка сипло вдохнула, замолкла и надорвалась безумным кашлем. Брызги крови взметнулись в воздух и мелкой сеткой осели на моей одежде, груди и лице.

Я отшатнулась.

Холодные пальцы разжались, выпустив саднящее запястье.

– Я не понимаю!

Комнату заполнил резкий писк датчика. Пульс замер тонкой линией.

Я кинулась к ребенку, сложила ладони накрест и надавила на грудину. Раз, два, три. Пальцами раздвинула плотно сомкнутые губы и вдохнула. Писк не прекращался.

– Не смей, – процедила я, продолжая непрямой массаж сердца.

Раз, два, три. Вдох. Раз, два, три. Вдох. Раз, два, три.

Под руками что-то хрустнуло.

– Не смей! – слезы брызнули из глаз.

Раз, два, три. Вдох. Раз, два…

Осознание случившегося навалилось и сдавило грудь. Мои руки опустились, безвольно повисли вдоль тела. Я отступила на пару шагов, не в силах заставить себя не смотреть на милые черты лица, что заострилось, темный ворох волос и грудь, что больше не вздымалась.

Более всего меня пугала неправильность происходящего. Нет! Так быть не должно!

Подскочив к медицинскому столику, я набрала адреналин в шприц и всадила иглу прямо в грудь девочки. Нажала поршень. Вынула шприц. Вытерла сопли вперемешку со слезами и замерла, надеясь, что я попала в сердце.

Датчик продолжал надрываться. Ничего не происходило.

– Какой срок реанимации?!

Брагин вихрем подскочил справа и принялся реанимировать девочку. Он повторял все тоже, что я уже испробовала. Все то, что не дало эффекта.

– Дарья! Сколько минут ты уже реанимируешь? – Брагин обернулся, не прекращая движения. – Даша!

– Не знаю, – сдавлено проговорила я.

Странное оцепенение сковало по рукам и ногам. Я сквозь туман видела, как Федор Иванович самостоятельно проводит необходимые манипуляции, как крупные капли пота скатываются с его лба на грудь ребенка. Видела, как влетел в комнату Васильев, анестезиолог. Видела, но ничего не могла сделать. Не хотелось.

– Перестаньте, – наконец проговорила я.

Никто не отреагировал.

– Перестаньте ее мучить! – я подскочила к Брагину и накрыла рукой его ладонь. – Все кончено.

– Нет! – Брагин отмахнулся. – Она не должна умереть!

– Федор Иванович, – взмолилась я, повторно перехватывая его руку.

– Не лезь! – в исступлении закричал Брагин, отталкивая меня.

Не удержав равновесие, я зацепилась за медицинский столик, завалилась на спину. Поток лекарств обрушился на меня с противным звоном, столик покачнулся, упал и придавил ноги. Васильев что-то прокричал. Дыхание ворвалось в грудь только тогда, когда мужчина сдвинул столик с моих лодыжек.

– Ты не должна умирать! – взревел Брагин.

Я видела, как он размахнулся и залепил кулаком по груди девочки.

– Ты в порядке? – поинтересовался Васильев, ощупывая берцовую кость.

Я скривилась. Васильев нахмурился, прошелся пальцами вдоль коленной чашечки. Мне ужасно хотелось, чтобы он поскорее отдернул руки. Любое прикосновение сейчас вызывало во мне лишь острую волну отвращения. Боли, как ни странно, не чувствовалось.

Вой датчика сменился ритмичным попискиванием. Я затаила дыхание. Перевела взгляд на монитор.

Пульс появился. Не может быть!

– Зови остальных, – Брагин облегченно рассмеялся. – Будем оперировать.

Глава 13

Маленький мор

– Нет-нет! Только не на диван! – воспротивилась я.

Васильев остановился, я крепче уцепилась за его плечи и усиленно замотала головой. Только не на ложе Риткиного разврата!

– Куда тебя отнести, тогда?

– А давай, – я закусила губу, прикидывая где было бы удобнее, – в процедурную?

– Хорошо, – кивнул он.

Нога ныла, от Васильева пахло кофе, я старалась не слишком прижиматься к его груди. Итак, чувствовала себя крайне неловко, когда анестезиолог подхватил на руки в предоперационной. Брагин даже рот открыл, но, видимо, не нашелся, что сказать и просто молча проводил нас взглядом. А потом я потеряла сознание. От боли, что раскалывала голову? Не знаю. Очнулась уже в ординаторской.

Я опустила голову и сосредоточилась на дыхании. Волосы упали на лицо, скрывая от жгучих взглядов, которые наверняка кидали на нас по пути в процедурную.

Васильев шел молча. Я только сейчас заметила, что его руки слишком крепко прижимают меня к себе. Странное ощущение.

Дверь хлопнула, в нос ударил стойкий запах хлорфилипта и я догадалась, что мы наконец в процедурной.

– Пришли? – спросила я.

Васильев не ответил. Я попыталась отстраниться, но он лишь крепче прижал меня к себе: не страшно, как прижимал Влад в том лесу, но и не так, с нежностью, как делал Артем. Объятья Васильева вывели из душевного равновесия. Больше всего на свете мне сейчас хотелось ощутить одиночество и поставить заслонку на душу, а эти мужские пальцы на теле настойчиво мешали совершить желаемое.

– Пусти, – твердо заявила я, упираясь в его грудь.

Николай нахмурился и покачал головой.

– Ты ударилась и, к тому же, нельзя напрягать ногу. Я донесу тебя до кушетки.

Посмотрев в его глаза, я почувствовала подступающий ком отвращения.

– Я не стану с тобой спорить. Просто пусти меня, – я упрямо поджала губы. – Будьте так любезны, Николай Борисович.

Я снова отодвинулась, и на этот раз он не стал меня удерживать. Когда ступила на поврежденную ногу, с губ невольно сорвался болезненный стон.

– Все в порядке? – спросил Васильев.

– Да. Только колено ноет немного.

Васильев предложил руку, опершись на нее, я смогла доковылять до кушетки самостоятельно. Усевшись, облегченно вздохнула: не такая я геройка, как хотела казаться. От навязчивой боли темнело в глазах, ладони вспотели, во рту стоял противный кислый привкус.

Васильев приподнял мой подбородок.

– У тебя из носу кровь идет. – Он повернул мою голову в одну сторону, в другую. – Голова кружится?

– Нет, – соврала я. – Просто слабость.

Васильев долго на меня смотрел. Внимательно, словно что-то выжидая. Я не смогла разгадать его взгляд. Было трудно сфокусировать внимание на чем-то одном.

– Все в порядке. Правда, – я отвела его руку от своего лица и отерла тыльной стороной ладони кровь.

Васильев открыл медицинский шкафчик, достал оттуда стерильные марлевые салфетки, обмакнул в перекись водорода и стер остатки крови с моего лица.

– Твое тело говорит о другом. Я подозреваю легкое сотрясение мозга.

– Ты ошибаешься, – я пожала плечами. – Со мной все в порядке.

– Что с ногой? – спросил Николай. – Дай я гляну.

Я попробовала выпрямить поврежденную ногу и снова застонала. Васильев принялся ощупывать мне лодыжку, проверил кости и связки. Осторожными круговыми движениями прошелся по мышцам, пытаясь выявить серьезность повреждения.

– На первый взгляд, кость цела, – сказал он. – Но не мешало бы сделать рентген.

– Выше… Вот тут, – я положила его ладонь на переднюю поверхность бедра, чуть повыше колена.

Васильев надавил и я вскрикнула.

– По-моему ничего серьезного, – натянуто улыбнулась, когда боль утихла. – Всего лишь ушиб.

Николай вздохнул.

– Я, конечно, не ортопед, но даже если у тебя нет перелома, то налицо явный кровоподтек около коленных тканей. После операции надо показать тебя Брагину.

– Больным он нужен куда больше, чем мне. Обойдусь.

Васильев фыркнул, отвернулся и стал возиться с медикаментами на столике. Послышалось шуршание пакетов, звук вскрытия ампул.

Я попыталась встать с кушетки.

– Ты куда это направилась? – спросил он, развернувшись вполоборота.

– Как куда? На операцию. Брагину же нужна операционная медсестра? Буду ассистировать.

Брови Васильева взметнулись так высоко, что почти коснулись зеленой шапочки на волосах. Несколько секунд он серьезно смотрел на все мои безуспешные попытки встать на ногу, а потом прыснул смехом.

– Дарья, перестань. Ты же знаешь, операция уже идет, перед тем, как заняться тобой я подключил девочку к наркозу и дождался прихода анестезиолога с гинекологического. А Брагину ассистирует Маргарита.

– Но...

– Никаких «но». Тем более Федор просил проследить, чтобы ты отдохнула после того, что случилось в предоперационной.

– Брагин просил?! Это, что вместо извинений? – сомневаясь, спросила я.

– Можно считать, что так, – Николай повел плечами. – Брагин не умеет извиняться.

Я утвердительно хмыкнула. Федор Иванович славился своим бурным нравом. Я не удивлялась, он был типичным эгоцентриком, которые хотят руководить всем и вся. А вот если кто-то или что-то выбивалось из-под контроля… Пиши – пропало.

Электрический свет погас и тут же вспыхнул, как ни в чем не бывало. В коридоре послышалось оживление. Мой спаситель подошел и закатал штанину, оголив ушибленную ногу.

– Обезболивающее. Даст тебе немного времени на отдых, пока идет операция.

Я зажмурилась. Не любила смотреть, как в мою кожу тыкают иголки. Хотя не боялась ни вида крови, ни игл или еще чего. Ногу обожгло уколом, это было похоже с укусом мухи-цеце: острая мгновенная боль, а через секунду – ничего. Никаких болевых ощущений.

По телу разлилось тягучее спокойствие. Сначала я перестала чувствовать зудящую боль в ноге и районе затылка, а потом и вовсе почти потеряла ощущение собственного тела.

Васильев уложил меня на койку, склонился и нащупал пульс.

– Что ты мне ввел? – пробормотала я, борясь со сном.

– Кроме обезболивающего? Ничего серьезного. Так, одно успокоительное.

Свет в комнате померк, стал переливаться синими и фиолетовыми искрами. У меня перехватило дыхание.

Я заметила, как Васильев стянул резиновые перчатки и небрежным движением отправил их в мусорное ведро. У двери он обернулся.

– Отдыхай. После операции я зайду к тебе.

Перед глазами вспыхнули звезды. Мне казалось, что они прямо надо мной и протяни я сейчас руку – упаду в небо. Звезды вспыхивали, мерцали, манили своей холодной красотой. Я улыбнулась и уступила их зову.

Холодно. Солнце уже упало на землю и растворилось в сотнях красных листьев. Почти невесомые, сейчас они разлетаются по ветру и солнце исчезает. Я дрожу. Ноги мерзнут, руки мерзнут. Мерзнет все: от кончиков волос до ресниц. Кажется, даже язык прирос к небу и теперь я не смогу вымолвить и слова. Никогда не чувствовала себя столь беспомощной и… холодной.

Я не слышу стука сердца, как не напрягаю слух. У меня нет ничего, кроме нестерпимого желания вдохнуть поглубже, ощутить пьянящий запах кислорода, щекотание в носу, наслаждение от воздуха. Одно желание. Но я не могу его осуществить. Я не знаю, как дышать.

Что-то неуловимо знакомое шевелится в уголке памяти. Знания. Рефлексы. Действия. То, что сейчас неподвластно мне. Кому нужны знания без тела, что может их применить?

Единственное, что мне осталось – эхо. Эхо прошлой жизни.

Я не понимаю где я, кто я, зачем я?

Мир?

Здравствуй, мир.

Ты скоро меня забудешь.

Зачем я? Мир, ты когда-нибудь меня помнил?

– Так надо, – шелестит голос.

Он внутри меня. Глухой. Низкий. Чужеродный.

Я знаю точно, этот голос никогда мне не принадлежал. Радуюсь, что он звучит внутри.

Здесь особенно остро чувствуется одиночество.

Я пинаю пустоту, запускаю в нее пальцы и прижимаюсь. Она такая же холодная, как и я.

– Почему? – взываю к голосу, надеюсь, что делаю это правильно, и он откликнется.

Радуюсь, что не разучилась говорить.

– Неважно почему, важно зачем, – отвечает он.

Я жду, что голос скажет еще что-нибудь. Но он молчит. Тишина давит.

– Зачем? – робко подаюсь вперед.

Пустота открывает объятья. Здесь нет времени, я могу ощущать ее прикосновения бесконечно долго. Всегда. Я очень хочу вновь дышать. Но, похоже, моего желания никто не спрашивает.

Я представляю, как красный цвет разрывается посередине, идет уродливая трещина – она делит небо на две не совсем ровные половинки. Сквозь пролом капает синий свет, он шипит и медленно кружится. Я обязательно успею подбежать, – что такое бегать?, – зачерпнуть синий свет и вдохнуть. Воздух. Я хочу слиться с ним воедино. Я хочу стать свободной.

– Такие как ты всегда попадают сюда, – отвечает голос.

Он прерывает мою фантазию, и я чувствую, как все внутри меня рассыпается на сотни осколков от разочарования.

– Ты должна закончить цикл. Так было всегда и нельзя нарушать естественный ход событий. Ты понимаешь это, маленький мор?

Маленький мор? Это имя мне всегда нравилось. Не знаю почему. Я не понимаю ничего. Я сама ничто. Сотни нитей пронзают меня изнутри, они натянулись и я чувствую их тревожную вибрацию. Хочется дотянуться до каждой и узнать, куда они уходят. Куда-то в черноту, что раскинулась под ногами.

Зачем я?

Голос молчит, небо расходится по швам. Оно брызжет черными слезами. Вязкие, липкие капли жгутся, как только попадают на кожу. Как я могу чувствовать это? Разве у меня есть кожа? Что такое кожа?

– Ты все еще помнишь, как быть, как существовать, – голос злится. – Ты не должна быть настолько привязана к тому миру, маленький мор! Ты моя! И я решаю, на какой слой ты способна будешь вернуться!

Нити натягиваются до предела, они звенят от напряжения. Еще чуть-чуть и они разорвут меня на пустоту, с которой шепчусь. Я знаю, что небо движется ко мне. Оно давит своим абсолютом, твердыней, под которой мне ни за что не выстоять.

– Что такое существовать?

– Маленький-маленький мор, – смеется голос, небо останавливается. Дарит мне возможность выстоять. – Как жаль, что ты ничего не помнишь. Как жаль, что в тебе так мало меня и так много выбора.

Голос вздыхает.

Синий свет! Он прорывается сквозь щель надо мной и начинает собираться крупной сочной каплей. Застываю. Неужели мне удастся дотянуться до нее? Сегодня я почувствую свободу?

– Ты сделаешь свой выбор, маленький мор. Помни, ты должна завершить цикл. Здесь ждут твоего возвращения.

Синяя капля срывается и падает. Летит прямо на меня. Я предвкушаю ее пьянящий вкус. Кажется, что все происходит слишком медленно. Невыносимо медленно: тянется, тянется и тянется. Нити трещат и рвутся. Больно. И холодно.

Успеваю спросить перед тем, как утонуть в лживом обещании полета.

– А здесь, это где?

– В Бездне.

Ужас разрезал мне веки, глаза открылись. Я плавала в холодном поту, старалась ухватиться за поверхность. Непослушные пальцы вязли в пустоте, скользили и срывались, не давая и шанса на спасение.

Глаза сфокусировались на черноте потолка надо мной. Звезды больше не мерцали. Я даже не представляла, сколько я спала. Спала ли я?

Если время остановится, ничего дурного не случится, маленький мор.

Наваждение продолжало звучать в голове. Наваждение?

Тяжело дыша, я села. К горлу тут же подкатила тошнота. Я сглотнула, прикрыла рот трясущимися ладонями для достоверности, не дала ужасу прорваться наружу. Тошнота с неохотой отступила. Оставив мне неприятную тяжесть и гул в голове.

Я спустила ноги и попробовала встать. Мир дрогнул. Я уцепилась ладонью за край кушетки, крепко зажмурилась и переждала мгновение головокружения. Картинка перед глазами норовила постоянно уехать вбок.

Возникла догадка, что вместе с обезболивающим Васильев ввел мне что-то более существенное, чем седативное. Иначе как объяснить этот странный… сон? Только вот зачем ему это? Я ведь даже толком и не знакома с Николаем. Так здоровались, да общались суто по делу.

Неужели?

Подозрение сжало грудь. Боль обвилась вокруг сердца и настойчиво стала продираться вглубь. Захотелось закричать. Я сдержалась.

Влад. Неужели он подкупил Васильева, чтобы тот усыпил меня? А что? Вполне удобно. Без сознания я не смогу сопротивляться, и Влад сможет доставить «груз» куда необходимо.

Я стала слишком подозрительной. Это все нервы. Перенапряжение. Паранойя? Я почувствовала, как по щекам разливается жар – в темноте никто не заметит. Да и некому. В процедурной тихо, глухо, пусто и холодно. Почти, как там… в бездне.

Я повернула голову, слегка, просто, чтобы физически стряхнуть наваждение и забыть этот странный сон. Искры боли загорелись, зажужжали, стали настойчивее и агрессивнее. Заставили меня пожалеть о резких движениях. Видимо, Николай все-таки был прав: без сотрясения не обошлось.

Интересно, сколько времени я была в отключке? Как прошла операция? Удалось ли спасти девочку? Очень хотелось думать, что удалось. Дети не должны умирать, так нелепо, а особенно по чужой вине. Это неправильно.

Я не стала дожидаться пока за мной кто-то придет. Будь то Васильев, как обещал или Влад, подозрения, по поводу которого не отпускало.

Когда вышла в коридор – белый свет от электрических ламп показался слишком ярким. Глаза заволокло слезами. Я отерла их, проморгалась и немного погодя привыкла к новому освещению. Послышался звон. Что-то разбилось. Пациент уронил баночку с анализами. Тетя Нина размахивая шваброй, ворчала по-доброму и охала. Пациент смущался, мял огромные ручища и обещал самостоятельно все убрать, мол, даже лучше выйдет. Тетя Нина не разрешила.

– Это моя территория, – пробубнила она. – Ишь, что удумал. Командует он! Лучше у него получится. Идите в палату, молодой человек.

Парень засмущался окончательно, я заметила, что его лицо и шея покрылись красными пятнами. Махнул рукой и отправился вглубь по коридору, шаркая ногами.

– Эх, молодежь, – покачала головой тетя Нина. – Где это видано, чтобы у пацана руки тряслись? Пить надо меньше.

Мир почти перестал кружиться. Я вздохнула и обрадовалась, что головокружение не причиняло ощутимого дискомфорта.

– Дашенька? – Тетя Нина обернулась и заметила, что я стою рядом.

Она участливо заглянула в лицо, приложила ладонь ко лбу.

– Деточка, тебе не здоровится?

– Все хорошо, тетя Нина, – улыбнулась я.

Санитарка покачала головой, в глазах заплясало недоверие.

– Совсем плохо выглядишь, Дашенька. Это все из-за твоих вечных дежурств! Ну, зачем себя так изматывать? Побереглась бы. Тебе же еще рожать. Молодая совсем.

Глубокий вздох. Я не знала, куда глаза девать. Казалось, что тетя Нина просвечивает меня насквозь, как рентгеном. Под ложечкой стало горячо и щекотно. Меня буквально скрутило от необъяснимого чувства стыда. Никогда не умела признаться в собственных слабостях.

– Все хорошо, тетя Нина, – выдавила я. – Мне просто очень нужны деньги.

Санитарка понимающе закивала. Она задумалась, глаза потухли, спина сгорбилась и тетя Нина сразу набрала сверху на свой возраст еще лет десять жизни. Я увидела перед собой уставшую, побитую жизнью, старую женщину.

– Да кому ж они сейчас не нужны, Дашенька. Но ты побереги себя, – она сухо сжала мою ладонь. – Вся жизнь впереди.

– Хорошо, тетя Нина. Спасибо, я постараюсь.

Я поспешила уйти. Рядом с этой доброй женщиной острее чувствовалась собственная ущербность. Меня давила невозможность подстроить мир под себя или хотя бы подстроиться под мир. Ни того, ни другого я не умела.

В ординаторской было тихо и темно. А еще пахло усталостью. Я научилась различать этот запах не так давно. После тяжелого дежурства он особенно слышен. Даже резкий шлейф парфюма не в силах его скрыть.

Дождь за окном почти утих. Шум капель превратился в тихую музыку. Я заслушалась и не сразу заметила фигуру на диване.

– Дарья?

Резко вскинула голову и еле удержалась на ногах – землю опять повело в сторону. Комнату прорезала тонкая полоска света. Она била из-под щели двери, что я забыла плотно закрыть.

– Почему ты до сих пор здесь? Дежурство давно закончилось. Иди домой.

Он вздохнул. Этот голос послал по телу неконтролируемые мурашки.

Я подошла и присела на диван рядом с ним.

– А почему вы, Федор Иванович, не уходите?

В его взгляде осторожность, беспокойство, усталость. Я не выдержала и первой отвела взгляд. Невыносимо было удерживать груз, что осел на его плечах. Ведь непонятно почему, но я его ощутила. А может, выдумала? Впрочем, я же не заставляла Брагина отвечать на вопрос. Он, похоже, и не собирался этого делать.

– Мне некуда спешить, – он вздохнул, уперся локтями в колени и понуро уставился в темноту. – Точнее, не к кому.

– А где Рита? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его сдержать. – И… все?

Он заговорил, прочистив горло:

– Ушла. Давно. Как только ее рабочее время закончилось. Как и почти все из нашей смены.

Брагин вздохнул, а потом сделал нечто такое, что заставило меня ойкнуть и залиться краской. Он протянул руку и погладил мою спину.

– Прости меня. Не думал, что могу кому-то нанести вред.

Наступившее молчание было очень красноречиво – я почти смогла потрогать вину и опустошенность, под тяжестью которых поникли его плечи.

– Нога сильно болит? – спросил Брагин, наконец.

Я согнула и разогнула ногу в колене несколько раз и с удивлением поняла, что боль притупилась. Неужели у обезболивающего такой большой временной промежуток действия?

– Ерунда. Почти не болит.

Разговор не вязался. Мне было неуютно под его вполне невинными прикосновениями. Я отодвинулась и Брагин забрал руку.

– Как прошла операция? – спросила я у своих пальцев, чтобы не встречаться взглядом с Брагиным.

Я тщательно изучала свои руки, впитывала все изменения. Маленькие ладони, правая забинтована. Тонкие пальцы. Бледные руки. Почти белые. В неплотной темноте они казались неестественно ярким пятном.

– Не так, как я ожидал. Внутреннее кровотечение остановили, удалили селезенку, – он помолчал, будто вспоминая. – Несколько ребер сломаны, правая ключица и плечевая кость. Черепную коробку почти по кускам собирать пришлось.

Брагин потупился, сжал и разжал кулаки, потер шею.

– Девочка жива? Где она?

– В коме. Не понимаю, – уронил он, – что я сделал не так?

В исступлении я восьмой раз сбилась со счета своих пальцев. Проверяла все ли они при мне, так легче было не встречаться взглядом с Брагиным. Больше всего мне не хотелось увидеть в его глазах отчаянье и… страх. Я привыкла считать Федора Ивановича чуть ли не Богом медицины. Всегда страшно наблюдать падение. Особенно если рушатся не только твои идеалы.

– Вы сами говорили, что есть моменты, когда мы ничего сделать уже не можем. Нужно смириться и…

– Все сложно. Не стоит повторять мои фразы, Дарья. Это глупо.

Брагин сидел почти также неподвижно, как и я. Подняв голову, я заметила новое выражение, что появилось на его лице. Никогда прежде не видела его таким. И не думаю, что кто-либо видел. Мне стало стыдно, будто я подсмотрела в щелочку за чем-то больше, чем интимность.

– Простите. Я не знаю, что сказать, чтобы стало легче. Ведь есть надежда, что девочка поправится? Ведь, правда? Многие выходят из комы. Мы не можем этого объяснить, но так происходит! – зачастила я.

Хотелось выговориться, поделиться искрой надежды, успеть сказать, пока Брагин не перебил меня одним веским словом. Брагин безапелляционно ставил точки. Так умел только он.

– Честно? Я не знаю где хуже – здесь или там.

Боль исказила его красивые черты. Он справился с собой только через несколько секунд и взглянул в окно. Я тоже устремила взгляд на стекло, тонкую преграду, что отделяла нас от реальности. Ждала, пока Брагин продолжит разговор. Ему было что сказать, я почти уверена. Но хирург молчал, его слова впитались в мою кожу, застлали глаза, затуманили чувства. Где лучше: здесь или там? Мне стоило больших сил не сбиться с дыхания. Слишком яркими остались воспоминания от сна.

Если там – это Бездна, я однозначно хочу остаться здесь.

Хочу набить дождевыми каплями рот, проглотить воздух, зачерпнуть тепло в карманы и не стать холодной, опустошенной.

– А Влад? Как он? – негромко произнесла я.

– Он идиот. Не представляю, как ты могла его так долго терпеть рядом.

– Ох, нет, – губы растянулись в улыбку, – это неправда.

– Я точно знаю. Я этого идиота вырастил.

Брагин поднялся на ноги.

– Влад ждет меня в машине. Не хочу отпускать его одного. Может, пойдешь вместо меня? – он обернулся, глаза застыли надеждой. – Ты ему сейчас очень нужна, Даша.

– Нет. – Мое дыхание стало частым-частым, в горле появился ком, пальцы дрожали – сжала их в кулак.

Брагин кивнул и молча вышел из ординаторской.

Я закрыла глаза и заставила себя думать только о дыхании. Мое сердце превратилось в дуршлаг от эмоций, что охватили его. Любовь, ненависть, недоверие, боль, страх – все сплелось воедино. Трудно было выдернуть из зудящего постоянно сокращающегося мешочка хотя бы одно из этих чувств.

Влад.

Боль.

Влад.

Счастье.

Влад.

Предательство.

Я изо всех сил старалась не думать о нем.

Я старалась забыть его лицо.

Я хотела забыть эти глубокие глаза, нежные и сильные руки, запах. Его запах, его запах, его запах.

Я никогда не смогу унять эту боль в сердце?

А Влад смог. Он обменял меня на деньги.

Я товар.

Он будет наказан.

Я забыла, как дышать. Воспоминание о разговоре с гадалкой выбили почву из-под ног. А что если? Что если это я виновата? Так действует порча?

Девочка. Маленькая девочка лежит там с дыркой в черепе из-за меня?

Стены начали сочиться кровью, сильнее, сильнее и сильнее. Алые струйки брызнули в потолок, растеклись по углам, забились в самые глубокие щели. Я не знаю, сколько смогла сдерживать дыхание. Вскочив, налетела на столик у дивана. Боль отрезвила.

Я выскочила в коридор. Ноги несли меня в направлении, которое не узнала.

Что же я хочу доказать?

Я знала только одно – мне необходимо ее увидеть.

Глава 14

Уловка

Демон не заставил себя долго ждать. Ян успел прикурить сигарету и сделать пару коротких затяжек, как девочка выпорхнула из Подолки и, воровато озираясь по сторонам, заспешила к воротам.

– Где она взяла верхнюю одежду? – подумал он, оглядывая синее пальто и вполне приличные сапожки, что были на ней.

Ян дал демону немного форы, оседлал байк, надел шлем и двинулся следом. Призрачный гость оказался не так прост, когда он словил попутку, и машина повернула в сторону города, Ян усмехнулся. Неужели и правда думает обвести его вокруг пальца?

Небо расплакалось. Оно щедро изливало свою печаль на головы редких прохожих. Прозрачные дорожки стекали по шлему и мешали Яну сосредоточиться. Он гнал байк вслед грязно-белому жигули, старался держаться на приличном расстоянии, чтобы не спугнуть демона. Если тот действительно решил его облапошить.

Ветер рвал зонтики, зарядил такой дождь, что от них было мало толку. Ян притормозил, заметив, как автомобиль остановился у моста. Маленькой мокрой птичкой девочка выпорхнула из машины и поспешила к заброшенному причалу. Жигули кашлянули ядовитым выхлопом и тронулись с места. Вскоре авто затерялось среди плотного потока машин. Ян нахмурился, он с трудом различал маленькое синее пятнышко, в которое превратилась девочка, среди мокроты деревянных балок.

Нестерпимо хотелось курить. Демона долго не было, Ян даже потерял счет времени. Он раз за разом прокручивал в голове одну и ту же фразу.

– Элемент активирован. Неужели ты не чувствуешь?

Ян мрачно наблюдал, как небольшая группка подростков под мостом зажгла костер в бочке и баловалась косяком, передавая трубку по кругу. Старое покрытие моста не было надежной защитой от дождя. Капли то и дело просачивались между досок. Подростки не обращали на струи воды, что пытались забраться им за шиворот, никакого внимания. Густая дымка наркоты в воздухе гарантировала веселье.

Ян точно знал – троим из пяти подростков под мостом не дожить и до вечера. Загнутся от передоза. Он скривился и отвернулся. Демон испытывал его терпение, которым Ян никогда не отличался.

Он задумался, неужели эта тварь сказала правду и элемент активирован? Ян прислушался к себе, внутри все было спокойно. Тихий, холодный могильник, ни единого всплеска чужеродной силы. Разве возможно, чтобы Ян не почувствовал активации?

Впрочем, стоит ли удивляться? Призрачные твари никогда не отличались правдивостью. Наверняка, ход с элементом просто очередная уловка, чтобы выцыганить амулет.

В свое время Яну его подарила бабушка. Амулет обеспечивал ему защиту от вторжения чужой Силы и помогал концентрироваться на слоях. Амулет был катализатором Силы Яна. А теперь он понадобился демонам. В который раз?

Ян покачал головой, резко слез с мотоцикла. Не успел он сделать и пару шагов к причалу, как заметил Катю. То есть демона в теле девочки. Призрачный нервно озирался по сторонам, иногда замирал на полушаге, громко втягивал воздух. На ливень, редких прохожих и Яна, которого не мог ни чувствовать, внимание не обращал.

Ян удивленно взглянул на хрупкую фигурку девочки и тут же заставил себя заглушить противный гул в голове. Он слышал ее душу. Душу, которая бродила возле сосуда. Душу, которую Ян помог изгнать из тела.

– Подумать только! – воскликнул Ян, театрально приложив ладонь к груди. – А Призрачные умеют рыть землю не хуже Ищеек! И заметьте, все ради меня!

«Катя» фыркнула, не останавливаясь, она зашла под своды парка. Между демоном и Яном было не меньше тридцати метров, но это не мешало Яну дразнить тварь. Да разделяй их хоть километр – демон услышит Яна, двусторонняя связь не зависит от расстояния. Ян крепко держал синюю нить на третьем слое. Он ясно видел мерцающий клубок. Демон был полностью в его власти. Стоит раскрутить чуть-чуть сильнее и демона поглотит инферно, стоит немного затянуть туже и демон сможет полноценно вынырнуть на физический план. Ян прикрыл глаза, упиваясь властью. Он погрузился в Силу, пытаясь почувствовать хоть малейшие изменения.

Пустота.

Черт! Он действительно не чувствует никакой активации!

– Пошевеливай булками! – буркнул Ян, небрежно стряхивая капли с куртки. – Я здесь просырею и плесенью покроюсь, пока ты найдешь то, что ищешь.

Лукавый хмык в ответ слишком громко прозвучал в голове Яна. Он поискал глазами демона. Синенькое пятно мелькнуло вдалеке и скрылось за очередным стволом дерева. Ян дернулся, всмотрелся в глубину парка – проклятый дождь делал видимость почти невозможной. Ян отдернул полог первого слоя и посмотрел истинным зрением. Насыщенным черным туманом демон ринулся к шоссе.

Ян выругался. Он так сосредоточился на собственных ощущениях, что вовремя не заметил незнакомый трепет в груди. Он являлся чем-то чужеродным, противоестественным. Как будто грубый бор вдалбливался в грудную клетку. Ян прерывисто вздохнул и попытался увернуться от топорного внедрения. Бур попробовал погрузиться глубже, Ян поставил энергетическую заслонку, дернулся вправо и застыл. Воздух прорезал чудовищный звук – пронзительный крик, звук чистого ужаса. Кто-то выл на полную мощь легкий, протяжно и мощно. Звук звенел, будто гитарист взял высокую ноту, и струна оборвалась на полувдохе, а теперь вибрировала и трепетала. Резко прервавшийся вопль зазвенел в ушах. Ян вынырнул на поверхность, синяя нить натянулась и порвалась – клубок распутался. Вопль повторился вновь, теперь громче и сильнее, ближе – ему начали вторить сотни других голосов. Во рту расцвел металлический привкус.

Рядом что-то грохнуло. Ян инстинктивно пригнулся и только потом понял, что его ощущения необычайно обострены, а грохот на самом деле раздался со стороны шоссе. Он ринулся к дороге – перед глазами возникла жуткая картина: изувеченная Катя лежала поперек второй полосы, совсем рядом стояла иномарка. Красное пятно на асфальте, смешивалось с дождевой водой и расползалось от тела грязно-бурыми разводами.

– Твою ж! – хрипло произнес Ян.

Он не мог оторвать взгляд от Кати. Она вернулась в собственное тело. Только вот теперь оно действительно умирало.

А демон исчез. Все-таки провел его, засранец!

Ян расхохотался.

А ведь день начинался так хорошо. Ну, по крайней мере, не так паршиво, как бывало. Сначала случилась маленькая неприятность со злосчастным сном и девкой в его постели, из-за которой Яна замутило, и вся подавляемая злость вдруг вылезла наружу. Ян привычно взял себя в руки, вернул холодность и трезвость. Он уже настроился на продолжительный релакс в душе с какой-нибудь красоткой, которая непременно нашлась бы в огромной записной книжке мобильника. А потом позвонил Адиса и… закрутилось: психушка, демоны, заблудшие.

Когда демон сболтнул про элемент, внутри Яна все скрутилось, будто он наглотался червей. Противное ощущение, и уже привычное, хоть появилось не так давно – гораздо позже того, как он осознал, что может вновь потерять контроль над ситуацией.

Ян выкрутился. Придумал, как заполучить элемент, если тот действительно прошел активацию. Мир снова показался полным прекрасных возможностей.

А потом все опять пошло наперекосяк. Взгляд скользнул по хрупкому тельцу, крови и мужчине, что застыл рядом с телом.

Хватит! Усилием воли Ян отогнал мысли, он сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. С этим постыдным самоедством надо бороться в зародыше. Девчонка – всего лишь очередная нелепая случайность на пути к главной цели. Если элемент здесь – Ян обязан его найти. Первым.

Он развернулся и резко зашагал к байку. Когда выезжал на шоссе, заметил, что мужчина погрузил Катю в машину и двинулся с места.

Скрипя зубами, Ян повернул за ними.

Он не знал, почему делал это. Почему следил за машиной, в которой лежала Катя, почему продолжал сопровождать ее даже когда они подъехали к больнице. Он старался не задаваться такими вопросами, тело действовало само.

Ян же просто следовал инстинкту.

Он оставил байк на парковке возле приемного отделения и сейчас мок под дождем, вглядываясь в серость бетонных плит здания перед ним. Сырой воздух холодил взмокшую шею. Ян прошел по каменной дорожке до входа в больницу, встал под козырьком и взялся за дверную ручку, но передумал:

– Какого черта ты туда прешься, Кенгерлинский? – буркнул себе под нос.

Демон ловко его обставил, заставил поверить, что приведет к элементу, а когда Ян немного расслабился, улизнул из сосуда, отправив девчонку под колеса автомобиля. Наверняка чтобы нейтрализовать глубинную память про планы демонов. Сосуд способен сохранить горстки памяти носителя.

– Ха! Демон-камикадзе! Первый раз вижу такое! – усмехнулся Ян.

Никто из призрачных не согласился бы добровольно вернуться в Бездну. А этот… Ян стиснул кулаки – так зачем же идти к девчонке, которая уже бесполезна, вместо того чтобы плотнее заняться поисками?

Ян вздохнул. В конце концов, он Вестник и следить за душами – его работа, поэтому он просто проверит, как девчонка и уйдет. С такими мыслями Ян решительно распахнул дверь и вошел внутрь больницы. Стойкий запах болезней вызвал тошноту и заставил его пожалеть о своем глупом порыве. Но отступать от принятых решений было не в его стиле.

Стараясь не слишком глубоко дышать, Ян почти мгновенно преодолел широкий холл, вызвал лифт. Дверцы разъехались, пропуская Яна в широкую кабину. Он пробежал взглядом по кнопкам, прикидывая, куда могли поместить Катю, и остановил выбор на шестом этаже – хирургическое.

Лифт остановился, Ян вышел, и ему не понравилось то, что он увидел. Его встретил переполох. Персонал маячил перед глазами подобно надоедливым бабочкам-капустницам. Санитары, медсестры, врачи – все куда-то спешили.

У медсестринского пункта суетилась пышная девушка. Она что-то искала на столе в стопке бумаг. Руки дрожали, листки выпадали из пальцев, веером разлетались по столешнице и полу. Ян приблизился, нагнувшись, он поднял несколько бумажек и подмигнул медсестре.

– Кажется это твое, красавица?

Пышка смутилась. Яркий румянец залил ее щеки.

– Спасибо, – сказала она, забрав бумаги.

– Я могу еще, чем помочь столь красивой девушке? Как тебя зовут? – Ян подошел почти вплотную и улыбнулся.

Робкая улыбка в ответ расцвела на губах блондинки, она попятилась, наткнулась на стол и замерла, глядя на Яна, как пташка в силках.

– Катя.

Ян сузил глаза.

– Катенька значит, – ухмыльнулся он. – Скажи мне, Катенька, что тут у вас произошло?

– А что у нас произошло? – охнула пышка, комкая край халата.

– Я лишь хотел сказать, что как-то сегодня у вас слишком людно. Не находишь?

– Завотделением просто взбесился, – нервно хихикнула Катя, Ян вопросительно изогнул бровь, и она поспешила объяснить. – Говорят, что его племянник, – блондинка понизила голос до тревожного шепота, – сбил ребенка!

– Да ты что?! – притворно изумился Ян и округлил глаза. – Как же так? И что теперь?

Катя облизала губы, коротко выдохнула, продолжая играть в гляделки с Яном, будто была не в силах отвести взгляд.

– Я… не знаю, – призналась она. – Брагин в бешенстве! Он поднял на уши все отделение. Сейчас идет операция.

– И как ребенок?

– Тяжелая. Я слышала, что у нее множественные повреждения внутренних органов.

– Выживет? – бесстрастно поинтересовался Ян и приблизился так, что его дыхание всколыхнуло светлые пряди на висках девушки.

Катя стушевалась, задрожала, судорожно вцепилась пальцами в стол.

– Не знаю.

– Спасибо, детка. Ты мне очень помогла.

Ян провел костяшками пальцев по щеке блондинки, приподнял двумя пальцами подбородок, упиваясь Катиной дрожью. Ян улыбнулся, отвел волосы с шеи и запечатлел короткий поцелуй. Девушка не сдержала удивленный вздох, Ян почувствовал, как она оседает и, подхватив ее под ягодицы, усадил на стол. Потом подмигнул и, развернувшись, направился к лифту.

Больше ему здесь делать было нечего. Ян не собирался терять время на ожидание и надежду, что ребенок выживет и окажется полезным в его поисках. В лифте его настиг рингтон мобильника. Ян выругался, он знал, кто ему звонит. Даже не посмотрев на дисплей, он принял вызов.

– Катя пропала!

Ян нажал кнопку первого этажа и скривился, слушая Адису.

– Что мне делать, Ян? Господи, она же совсем еще ребенок! У нее никого нет, Ян! Где мне ее искать? – не унимался Адиса.

Ян тяжело вздохнул, закатил глаза в бессильном порыве заткнуть друга.

– Почему ты молчишь?

– Я знаю, где она, – спокойно произнес Ян.

– Где?

– В восьмой городской больнице, хирургическое отделение.

– Что с ней? Ян, не молчи! – Адиса сорвался на крик. – Стоп! Откуда ты знаешь, где Катя? Ты следил за ней?

Ян скрипнул зубами. Мысленно он уже прекратил этот разговор и мчался на байке в сторону моста, где последний раз был демон. А вдруг там осталось что-то такое, что сможет натолкнуть его на след?

– Ты не закрыл ее, да? Это ты все подстроил, – глухо отозвался Адиса. – Ты! Да ты… – он задохнулся.

– Кто я?

– Да катись ты ко всем чертям, Кенгерлинский! – выкрикнул Адиса.

Послышались короткие гудки.

Лифт остановился. Ян медлил выходить. В кабину впорхнула стайка молоденьких девушек.

– Вам какой? – поинтересовалась брюнетка, что стояла к нему ближе всех.

– Шестой, – хмуро кинул Ян.

Когда Ян вернулся в хирургическое отделение, Катя все еще сидела на столе и глупо улыбалась в пустоту. Ян помахал ей, Катя вспыхнула и вскочила на ноги, отдернув халат.

– Детка, планы поменялись. Где у вас тут можно получить приличный кофе? – улыбнулся он, присев на мягкую лавочку недалеко от ее стола.

***

Он почти кричал. В отделении поднялась настоящая буря; Катя, наблюдающая все это, была в смятении. Ян молчал. Адиса не сдерживал ярость.

Адиса ворвался в отделение мрачнее грозы, что бушевала за окном. Он узнал, что операция длится уже более трех часов, присел на лавочку рядом с Яном, помолчал, а потом взорвался.

Адиса обвинял Яна в случившемся. Коренастый, с бычьей шеей, широкими плечами он мог запросто свернуть любому шею. Ян не обращал на крики никакого внимания, он сосредоточенно мониторил запрещенную сеть через мобильник на подозрительную активность в течении последних трех дней. Полицейские отчеты, которые он успел просмотреть, не сказали ему ровным счетом ничего. Если в городе и готовилось что-то, то слишком хорошо скрывалось.

– Ты должен был меня предупредить о своих планах! – кинул Адиса.

– С чего бы это?

– Я был убежден, что давняя дружба с тобой дает мне некоторые привилегии. Хотя бы на то, чтобы знать правду! – заявил Адиса и громко выдохнул, сжимая кулаки. – Манипулировать детьми подло! Даже для таких, как ты, Ян.

– Не драматизируй, – отмахнулся Ян. Он отложил телефон и закрыл саднящие веки. – Никто не мог предугадать, что так может получиться. Ты же знаешь, что подобные случаи просто издержки…

– Сделок с демонами? – издевательским тоном перебил его Адиса.

Катя охнула и прижала пухлую ладошку ко рту, словно боялась, что ее удивление вылезет наружу.

– Не обращай внимания, детка, – повернулся к ней Ян. – Мой друг просто шутит. Шутки у него специфические, знаешь ли. Стаж работы в психушке оставил отпечаток на его юморе.

– Перестань надо мной издеваться! – вспыхнул Адиса.

– А ты перестань истерить, как недотраханная малолетка! – процедил Ян сквозь зубы. – Или скажешь, не понимаешь всю серьезность своих слов?

Ян почти незаметно кивнул в сторону притихшей медсестры.

Адиса вмиг посерьезнел, покосился на Катю.

– Простите, я не думал, что говорю. Просто девочка моя пациентка и я за нее переживаю, – обратился он к блондинке.

– Я все понимаю. Сочувствую, – закивала медсестра. – Как только операция закончится, я смогу узнать о состоянии ребенка и обязательно сообщу вам.

– Спасибо, – вздохнул Адиса.

Он устало уронил голову на руки и замолчал, словно выдохся.

– Может быть вам пойти отдохнуть? Спуститесь в кафе на первом этаже, отвлекитесь немного, а когда что-то станет известно я вам позвоню, – предложила Катя.

– Нет. Глупая затея, – заявил Адиса, не поднимая головы, – я отсюда никуда не уйду, пока не пойму, что девочка вне опасности.

Медсестра сникла.

Ян снисходительно глянул на нее:

– Детка, а у тебя случаем, нет бутерброда? Что-то я совсем проголодался. Скоро все пациенты смогут услышать рев моего голодного живота.

Катя весело рассмеялась.

– Сейчас принесу. И кофе сделаю, будешь?

Ян кивнул, он хотел, чтобы она поскорее ушла, предоставив ему доступ к документам, что лежали на столе. Может в сегодняшнем медицинском отчете что-то есть?

– Ты просто золото, Катенька, – улыбнулся он.

Девушка раскраснелась, махнула рукой, мол, не стоит благодарностей и поспешила в сестринскую. Как только третья дверь от них за Катей захлопнулась, Ян вскочил и стал перелистывать отчет.

– Ерунда, не то, не то, совсем не то, – бубнил он, мельком просматривая один листок за другим.

Ян разочаровано выдохнул и сложил документы аккуратной стопочкой, как было.

– Манипулятор, – буркнул Адиса, кидая хмурые взгляды.

Ян хмыкнул и уселся обратно на лавочку, вальяжно расставив ноги.

– Не стоит расписывать в красках все мои таланты. Сам знаю, что уникален.

Адиса фыркнул.

Когда Катя вернулась с чашкой ароматного кофе и булочками, Ян вновь ввел ее в краску. Он принял еду из рук девушки и задержал холодную ладошку, приложившись к ней губами. Лицо медсестры из розового стало пунцовым.

Ян мысленно посмеивался над блондинкой. Ему было невыносимо скучно.

Время в больнице для Яна тянулось подобно крепкой резине. Светлые стены, длинные коридоры с множеством дверей, неестественный свет электрических ламп, запах лекарств и дух болезни – все это вызывало в нем неконтролируемый поток раздражения. Все это заставляло вспоминать моменты из прошлого с которыми, как он ранее думал, смог навсегда распрощаться.

Ян продолжать просматривать отчеты через интернет в телефоне, не отвлекаясь ни на что. Лишь однажды он заинтересованно поднял голову. Мужчина в медицинской форме нес на руках девушку. Ян не смог толком ее разглядеть, его привлекло другое.

Ян учуял запах темной магии, вившейся в коридоре. В воздухе мешалась едкая струя серы и зловоние крови. Он наморщил нос и поежился.

Когда мужчина вошел в пятую по коридору безликую дверь, скрывшись там с девушкой, Ян почувствовал острую потребность двинуться за ними.

Вместо этого ни одна мышца не дрогнула на его теле. Он не двинулся с места. Спасение незнакомых девиц никогда не входило в его планы. Да и вмешиваться в колдовские дела он не имел никакого права.

Ян не мог точно сказать, когда девочку перестали оперировать. Когда Катя смогла их с Адисой, на свой страх и риск, провести в реанимацию – за окном уже стемнело. Друг сел у кровати девочки и застыл в нелепой позе, сгорбившись. Яна злило это показное самобичевание, от одного вида Адисы у него сводило зубы.

Пару раз он принял попытку отыскать Катину душу. Вместо сгустка энергии Ян ощущал лишь холод и пустоту. Он нахмурился, скрестил руки на груди и отошел в дальний угол комнаты, застыв там неподвижно, так и не отыскав ответа, какого черта он все еще торчал в больнице?

Сосуд был пуст и это не укладывалось ни в какие рамки того, что Ян видел прежде. Сомнения, в правдивости оговорки демона развеялись. Ян мысленно погрузился в третий энергетический слой и стал ощупывать нити, что еще тянулись от тела девочки в пустоту. Еле заметные, они мерцали бледно-розовым. Ян надеялся отыскать след призрачного гостя, пока он полностью не был поглощен жадной пустотой.

Разгадка ускользала от него сквозь пальцы.

– Мне очень жаль, – Ян вздрогнул, резко вынырнул в физический план и только теперь заметил хрупкую девушку.

Бледное лицо брюнетки выражало сожаление и боль. Девушка подошла к Адисе, прихрамывая на правую ногу. Ян заметил, эти пару шагов, которые брюнетка преодолела к чернокожему, дались ей не малым трудом.

– Они что все сговорились сегодня? – подумал Ян, наблюдая, как рука незнакомки легонько легла на плечо друга в ободряющем жесте.

– Спасибо, – Адиса положил ладонь поверх руки девушки.

Ян чуть не поперхнулся воздухом, он мог поклясться, что его собственное лицо сейчас вытянулось в удивлении и напоминало кислый лимон.

Ян всматривался в милые черты девушки и не мог избавиться от чувства, что знал ее прежде.

Глава 15

Улыбка зла

Не меньше десяти лет я шла по коридору, еще двадцать понадобилось для того, чтобы попасть в реанимационный блок. Когда я застыла напротив нужного бокса, мне было немногим больше миллиона лет.

Сердце, словно на привязи, носилось по кругу, ладони вспотели. Каждая клеточка моего тела вздрагивала от страшных мыслей, что, казалось, устроили марафон.

Неужели так действует проклятие?

Я не чувствовала боли, пока не прислонилась к холодной стене возле бокса. Нога горела, в голове шумело, звенело и гудело. Меня охватила такая слабость, что больше всего на свете захотелось прилечь и закрыть веки, чтобы даже противный тусклый свет не раздражал сетчатку.

Сквозь пластиковое стекло я смотрела, как жизнь по множеству трубочек утекала из девочки. Ее кожа была настолько бледной, что под желтым светом лампы напоминала мне полупрозрачную пленку.

Я втянула воздух, мечтая, чтобы руки не дрожали. В эту минуту я пожалела, что у меня есть глаза. Я не хотела видеть, как умирает ребенок. В реанимационном блоке стояла глухая тишина, она ложилась на плечи свинцовой вуалью. Только ровное попискивание датчиков жизнеобеспечения напоминало, что комнаты наполнены жизнью. Где-то угасающей, где-то пробуждающейся, но все же жизнью.

Рядом с кроватью, сгорбившись на жесткой металлической табуретке, сидел чернокожий мужчина. Я смотрела, как он уныло склонил голову и опустил плечи, как большие темные пальцы нервно выводят узоры на простыне рядом с рукой девочки и тоска проникала вглубь моей души. По глазам, рукам, жестам мужчины не трудно было догадаться, что девочка ему дорога. Внутри у меня все сжалось.

Я услышала, как кто-то приблизился ко мне и застыл за спиной, почувствовала легкие нотки барбариса, что танцевали в воздухе. Я угадала, кто подошел, даже не оборачиваясь. В хирургическом отделении, да даже наверняка и во всей больнице, таким ароматом обладал только один человек.

– Кто это? – шепотом поинтересовалась я, указывая пальцем на мужчину за стеклом.

– Ее доктор. Адиса Узома, – вздохнула Катя. – Он уже давно здесь вот так сидит. Я раз в пятнадцать минут оставляю пост, чтобы спросить, не нужно ли ему что-то. Знаешь, мне даже стало казаться, что он не шевелится. Гора, а не человек.

Я не стала оборачиваться.

– Она была больна? Почему возле постели доктор, а не кто-то из близких?

Катя не спешила с ответом, и мне вдруг страшно захотелось посмотреть в ее глаза. Развернувшись, я увидела, как Катя разглядывает свои ладони.

– Я не знаю, – призналась она. – Знаю только, что Адиса заведующий отделением для тяжелых душевнобольных в Подолке.

Меня словно обдало ковшом ледяной воды. Так девочка сумасшедшая и те бормотания в предоперационной просто глюк ее больного сознания? Нет, я до сих пор не понимала, что девочка пыталась мне там сказать, но говорила она так убедительно, с таким мощным посылом, будто от этих слов зависела, по меньшей мере, ее жизнь. Теперь же, получив одну из возможных причин ее поведения, я была разочарована.

– Как ты его провела сюда? Ты же рискуешь. Это против правил. – Не сдержалась я.

Катя сникла:

– Мне просто его очень жаль. Он так переживал! Ну и Адиса сказал, что не уйдет, пока не увидит девочку.

– Возвращайся на пост, Кать. Я сама спрошу, не надо ли ему чего.

Она кивнула и поспешила к выходу из реанимационного блока. Мне даже показалось, что я услышала вздох облегчения, сорвавшийся с ее губ. Многие не любили находиться в этом крыле, слишком ощутимым был дух неизбежности смерти.

Я уже собиралась зайти в блок, но в последний момент застыла в нерешительности перед дверью. Что я ему скажу? Что спрошу? Уверена ли, что хочу знать ответы о ребенке, который почти умер у меня на руках?

Разрешив себе выиграть пару спасительных минут перед встречей с пугающей неизвестностью, я вернулась в ординаторскую. Превозмогая боль в ноге и слабость, что обняла тело подобно второй коже, я сделала кофе и вернулась в реанимацию. Знала, что своим поведением нарушаю все мыслимые и немыслимые правила нахождения в блоке интенсивной терапии. Но, во-первых, что-то внутри подсказывало мне – поступаю как нельзя правильно, а во-вторых, Брагин уехал домой, значит надавать подзатыльников в воспитательных целях некому.

Я поборола нервную дрожь и вошла в палату. Чашка грела замерзшие ладони, а горький аромат кофе быстро разлетелся по комнате. Адиса даже не пошевелился.

– Простите, – робко кашлянула я. – Не хотелось тревожить, но я вам кофе принесла. Вот.

Я указала на чашку и улыбнулась, когда мужчина обернулся. Сначала Адиса моргал. Я видела в его взгляде растерянность и отчужденность, а потом он нахмурился, и проявились искорки понимания.

– Спасибо, – неожиданно хрипло ответил он. – Но я не хочу.

– Так нельзя! – я сделала несколько шагов навстречу. – В таком состоянии вы девочке ничем помочь не сможете.

Адиса очень медленно закрыл глаза и покачал головой. Я уже видела такое поведение раньше. Нежелание соглашаться со случившимся. Я могла точно сказать, что сейчас в его голове роились тысячи мыслей, одна мрачнее другой. И каждая устроила жестокий марафон на выживание.

Через это неприятие проходил всякий близкий или родственник больного, для меня не стало подобное открытием. Я просто умела наблюдать.

Упрямо мотнув головой, я подошла ближе и почти насильно всунула чашку в руки Адисы. Он принял кофе, недоуменно буравя меня черными глазами. Я отошла и устроилась напротив ног девочки, немного прислонившись к кровати. Стоять было тяжело, но я не собиралась признаваться в собственной слабости. Незнакомцу так точно.

Мужчина потянул воздух, его кадык дернулся в глотательном движении.

– Пейте, – не успокоилась я. – Вижу, что вы голодный. Чашка кофе вам уж точно не повредит. А может и девочка проснется. Она любит кофе?

Адиса сделал пару глотков.

– Я не знаю, что Катенька любит, – пожал плечами он.

Я замялась.

– Как же так? Мне сказали, что вы лечащий врач девочки.

Поймав мой взгляд, Адиса махнул рукой и ответил:

– Я плохо ее знал. Как-то не доводилось общаться ближе.

– Почему? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела подумать, что мужчине это будет неприятно.

– Катенька аутист, – сказал он, протягивая к девочке руку.

Ладонь замерла на половине движения к ее волосам, наткнувшись на бесчисленные трубочки и провода. Адиса забрал руку и отвернулся.

– В мире таких, как она, не находится места для таких, как мы, – продолжил он.

В его голосе мне послышалась такая обреченность, что захотелось немедленно сорваться с места и убежать. Я крепко зажмурилась, на секунду. А потом резко открыла глаза, вздрогнув от его голоса.

– Это я во всем виноват.

Мне стоило больших трудов не сбить дыхание.

– В чем?

Адиса несколько секунд молчал, будто складывал мысли-пазлы воедино. И эти секунды показались мне мучительной вечностью.

– Я не уследил. Будь я к ней внимательней – ничего бы этого не случилось, – тяжело вздохнул он.

– Не стоит себя винить. Не думаю, что кто-то виноват в том, что случилось с девочкой, – мне самой очень хотелось верить в то, что говорила.

Ведь это означало бы, что и я не виновата и мнимая порча на Влада – просто бред.

– Как вас зовут?

– Даша.

– Так вот, Даша, – продолжил он. – Поверьте мне, такого не должно было быть. Виновные есть. Я точно знаю. И они должны быть наказаны.

Мое лицо застыло, как бесстрастная маска, руки повисли, я почти перестала ощущать вес собственного тела. Мужественное лицо Адисы исказилось жестокостью и решимостью. Я бы не хотела чтобы, такой как он, пришел к известному «виновнику» случившегося.

Влад. Под ложечкой засосало. И пускай я хотела ему отомстить, заставить ощутить тоже самое, что и я… Но я никогда не желала Владу смерти.

Сейчас же, наблюдая за жгучими эмоциями, что сменялись одна другой на лице мужчины, я поняла – такой способен на убийство.

– А почему вы сидите с девочкой? Где ее близкие?

– У нее никого нет, – с трудом проговорил он сквозь зубы. – Мать сегодня погибла, а отец… Про отца я ничего не знаю. Я даже не знаю, как его отыскать. Я ничем не могу ей помочь!

Я не смогла сдержать порыва. С трудом преодолела расстояние между нами, застыла за спиной мужчины и положила руку ему на плечо.

– Мне очень жаль.

Я почувствовала, как мышцы под мои пальцами напряглись, и подумала, что повела себя не слишком вежливо, ворвавшись вот так в личное пространство Адисы. Я собиралась уже отдернуть руку, как он остановил меня своим ответным прикосновением.

– Спасибо, – кивнул Адиса, накрывая горячей ладонью мою руку.

Я не ожидала, что простое обыденное слово произведет на меня такой эффект. Первый раз в жизни я почувствовала настоящую ответную благодарность. Стало уютно и тепло, будто забралась под плед с горячей чашкой чая.

– Я так виноват перед ней, – поделился Адиса, все еще не отпуская мою руку.

Кожу стало покалывать.

– Не говори так! – я впилась пальцами в его плечо. – Это неправда!

Он замолчал, потом невесело усмехнулся и сцепил пальцы в замок.

– Даша, ты не знаешь, о чем говоришь.

Адису разорвало. Слова полились из него бурным потоком. Он говорил, говорил, говорил… Про сегодняшнее нападение в психбольнице, про то, как Катя сбежала, как нашел ее мать убитую. Подумать только, насколько жестоки люди в наше время!

Я слушала и не верила в то, что все это случилось не так далеко от меня. Всего-то за несколько десятков километров от города.

От жалости, которая подобно воздуху проникла сквозь кожу, запершило в горле. Мне хотелось утешить мужчину, что не побоялся признаться незнакомке в собственных бедах. Не побоялся выглядеть слабым.

– Я так устал! – как-то совсем по-детски признался он. – И я знаю, кто в ответе за все, что случилось. Во всем виноваты де…

– Гхм… – послышалось из дальнего темного угла комнаты.

Я вздрогнула, уставилась в темноту, но выхватила лишь неясное очертание мужской фигуры. Мы здесь не одни?

– Я бы тоже не отказался от кофе, – сказал незнакомец и вышел из тени.

Прежде всего, меня поразила красота говорившего. Он тьма, он часть ее глубины и размаха. Безупречная, без единого дефекта кожа, волевой подбородок, остро очерченные скулы и… глаза. Самого бледного оттенка изумруда – никогда не видела таких.

Я шепот, который так и не раздался. Я не я, а димедрол какой-то. Внутри все замерло и застыло. Сердце жалобно пискнуло, затрепыхалось, защекотало грудь.

– Не хотел прерывать вашу милую беседу, – мужчина хмыкнул и подошел ближе. Теперь между нами было всего несколько жалких метров. – Но я устал изображать мертвое изваяние. В этой комнате эта роль уже занята.

– Ян! – вспыхнул Адиса.

– А что? Скажешь, я не прав?

Адиса нахмурился, потупил взгляд и сразу как-то сник, стал ниже. Я поняла, что незнакомец имеет большое влияние на него. Волоски на коже стали дыбом, словно маленькие антеннки, мне показалось, я физически ощущала исходящую от Яна силу.

Силу. Она, подобно волне цунами захлестнула меня, переливаясь через край. Я не знала, как объяснить то, что чувствовала в тот момент. Даша Алексеева исчезла, она превратилась в одну сплошную энергетическую искру.

Перехватило дыхание, слова столпились в горле и устроили драку, борьбу за первенство. Каждая буква хотела поскорей выпрыгнуть вне своей очереди.

– Я не знала, что здесь есть кто-то еще, кроме Адисы, – наконец смогла вымолвить я.

Первая волна острых ощущений отхлынула, и мне удалось вернуться в прежнее привычное состояние. Я больше не ощущала пульсацию чего-то жгучего по своим венам, мужчина, что стоял недалеко от меня, перестал чудиться огромным алым сгустком энергии. И его красота больше не казалась такой идеальной.

Что это было? Так и хотелось задать этот вопрос вслух, но я решила, что это плохая идея показывать свое безумие перед доктором психиатрических наук. Нет, Васильев явно мне что-то не то вколол. Наркота?

Асимметрическая улыбка изогнула тонкие губы Яна и придала лицу лукавую сексуальность. Я была уверена, именно эта улыбка таила в себе точно рассчитанное зло. С таким лицом дьявол искушал Еву, с таким лицом Отелло душил Дездемону, с таким лицом любили и убивали.

Я уже ненавидела его.

– Как интересно! – прищелкнул языком Ян. – А ты у нас кто?

– Это Даша, хирургическая медсестра, – отозвался Адиса.

Ян метнул на него испепеляющий взгляд. Даже мне стало не по себе. Что между ними происходит?

– Именно я реанимировала Катю, когда она поступила к нам в отделение, – захотелось внести ясность.

Неловкость стала моим вторым я. Зеленоглазого что-то явно забавляло, а я готова была умереть от унижения. А ведь Ян всего-то на меня смотрел. Молча, пялился. Если бы взгляд мог прожигать, во мне уже была бы огромная идеально ровная дыра.

Мне захотелось ему насолить. Хоть как-нибудь.

– Если вы хотите сделать кофе – автомат в коридоре терапевтического. Спуститесь и удовлетворите себя самостоятельно!

Ян расхохотался и сделал последний шаг навстречу. Я почувствовала исходящий от него приятный запах с древесными нотками, невольно дернулась всем телом, забрала руку с плеча Адисы и отступила. Упрямство, которое пробуждал во мне зеленоглазый, никуда не делось, только к нему еще прибавился страх. Небезосновательный.

– А ты своенравная, – бледно-зеленые глаза стали почти прозрачными. – Забавно.

– Ян? – привстал Адиса. – Тебе не пора домой?

Ян даже не посмотрел в его сторону, он не спускал с меня глаз.

– Похоже, ты произвела на него впечатление, детка, – хмыкнул он.

– Я… Мне… – кинула смущенный взгляд на чернокожего. – Пора домой. Меня ждут. До свиданья.

Адиса обескуражено кивнул.

Я не стала дожидаться очередной колкой реплики Яна. Не знаю почему, но он действовал на меня подобно удаву на кролика.

Не помню, как оказалась в коридоре. Откуда только силы взялись? Когда зеленые идеально ровные стены сменились бежевыми, поняла, что добралась до хирургического. Электрические лампы подмигнули и надорвались хором. Противный гул, похожий на треск электрических мухобоек, заполнил голову, не оставив и миллиметра свободного места. Бледные стены расцвели яркими, раздражающими глаза, красными пятнами. Я попыталась их отогнать, взмахнула рукой, потеряла опору и отдалась невесомости.

– Э-эй, полегче, детка, – словно сквозь толщу воды услышала саркастический возглас.

Открыв глаза, уткнулась взглядом в черную рубаху. Ян мгновенно среагировал и теперь нес меня на руках.

Я горела с головы до пят. В голове поднялся ураган, я не смогла распутать затягивающиеся вокруг меня узлы безумия.

– Куда ты меня несешь?

Ян ничего не ответил, лишь слегка напрягся.

– Я хочу домой. Моя смена давно закончена, – жаловалась я, хотя язык почти не слушался. – Какой черт меня дернул так задержаться? Метро уже не работает, такси полвека придется ждать.

Из последних сил подняла голову. Ян серьезен, его губы были крепко сжаты, а вот в глазах то и дело прыгали веселые смешинки. Он находит эту ситуацию комичной?

– Пусти меня, – я уперлась ладонью в грудь Яна. – Я смогу идти сама.

– У меня к тебе предложение.

Мне показалось, что я ослышалась. Я даже забыла, как правильно дышать.

– К-какое?

– Ты перестаешь выпендриваться, краснеть и строить из себя недотрогу на первом свидании, а я спокойно довезу тебя домой. – Ян смерил меня пристальным взглядом.

– Не понимаю, – еле слышно призналась я.

Он с шумным выдохом опустил меня на мягкий диванчик, я и не заметила, как мы оказались в сестринской.

– Какой из них твой? – Ян принялся расхаживать перед светло-коричневыми шкафчиками.

– Третий от двери. Но… – не успела я договорить, как Ян достал мои вещи и сумку.

Присев рядом со мной, он помог натянуть верхнюю одежду. Переодевать при Яне медицинский костюм на привычные джинсы и гольф я наотрез отказалась.

– Такая слабенькая, – неожиданно протянул Ян. – Ты что не ела ничего сегодня?

– У меня просто неудачный день, – буркнула я. – Зачем ты строишь из себя доброго самаритянина? Тебе не идет.

Я с трудом выносила его развязность и заносчивость. Многое бы сейчас отдала, чтобы ногтями сорвать эту приклеившуюся ухмылку с его лица.

– Считай, что у меня сегодня день хороших дел.

– Что? – изумилась я.

– Я не такой плохой, как ты успела себе вообразить, – нетерпеливо вздохнул Ян. – В некоторых делах я даже очень хорош.

– Я знаю тебя не больше десяти минут, а меня уже тошнит от твоей заносчивости!

Ян хмыкнул, раздвинул губы в беззаботной улыбке:

– Я польщен, детка, что вызываю у тебя столь бурную реакцию. А теперь пошевеливайся. Мне не улыбается нянчиться с тобой всю ночь. – Ян попытался поднять меня на руки, но я испуганно отшатнулась.

Он раздраженно закатил глаза и развел руками:

– Обещаю – приставать не буду!

Ян повторно потянулся ко мне, и я не стала возражать. Тело меня предало. Я вдруг почувствовала, что самостоятельно даже в коридор не в силах выбраться.

– Только если сама не попросишь, – подмигнул он, тесно прижав меня к себе. – Никогда не могу отказать даме.

– Еще чего! – хмыкнула я. – Размечтался!

Ян засмеялся, и этот смех щекоткой отозвался под ложечкой. От его прикосновений даже сквозь куртку мне показалось, что с меня содрали кожу.

Глава 16

Последствия решений

Дождь закончился и теперь о недавнем буйстве природы напоминали лишь стальные глазницы луж, что были раскиданы повсюду. Брагин не мог подавить горючую смесь, она разрослась подобно зловредной опухоли внутри. Раздражение, обида, гнев, разочарование – ему не удавалось выделить что-то одно, чтобы сосредоточиться и подавить эту эмоцию. Ядовитые метастазы ненависти с потоком крови осели в каждой клеточке организма. Сжимая руль побелевшими от усилий пальцами, Брагин всматривался в блики придорожных фонарей, фары мимо проезжающих машин, неоновые вывески. Он цеплялся взглядом за любое яркое пятно, что попадало в поле его зрения, только чтобы ненароком не повернуть голову и не наткнуться взглядом на лицо племянника.

Брагин не был уверен, что ему хватит сил сдержать порыв и не размозжить парню нос. Подумать только, его Влад убийца! Влад, которого он нянчил с пеленок, приносил гостинцы, учил играть в футбол… Когда наступил тот момент, в котором он упустил милого мальчика и получил в итоге вот это? Непонятную, нечеткую, гниющую изнутри субстанцию.

Брагин почти не разбирал дороги, хорошо движение на трассе не было оживленным и тех автоматических действий, что совершало его тело, хватало, чтобы не разбиться. Ему пришлось почти силком выволочь племянника из машины, когда они подъехали к дому. Влад был бледен, ноги его подкашивались, тело била крупная дрожь. Если бы злость позволила Брагину посмотреть на ситуацию под другим углом, возможно, он бы даже пожалел племянника. Выглядел тот паршиво.

Гостиная показалась Брагину раем. Темно, тепло, тихо и пахнет апельсинами. Видимо, Раиса Григорьевна, домработница, когда днем убирала квартиру, принесла с собой цитрусовые. Знала, как Брагин их любит. За столько лет работы у него изучила все привычки и пристрастия.

– Садись, – кивнул он племяннику, указывая на глубокое кресло у правой стены.

Влад, пошатываясь, дошел до кресла и просто рухнул в него, будто силы его тут же покинули.

Прежде чем начать разговор, Брагин включил маленький светильник, который наполнил гостиную приятным неярким светом и окинул взглядом комнату. Все здесь ему было привычным. Гладкие стены цвета горчичного зерна, темно-коричневый мягкий диван с множеством маленьких подушек, глубокое, такое удобное для просмотра плазмы кресло. Брагин не слишком задумывался над устройством своей квартиры. В свое время всем этим занималась Нонна, бывшая девушка и по совместительству продвинутый дизайнер интерьера. Именно она здесь устроила все так, как Брагин любил: максимум комфорта, минимум помпезности. Для Нонны этот ремонт был сродни эпопеи в их отношениях, новым значительным витком, поэтому старалась она, как для себя. Брагин же позволял ей командовать и оставался безучастным, его мало беспокоила материальная сторона вещей. Единственное, что поразило его воображение, и за что он был искренне благодарен Нонне – окно. Оно занимало всю восточную стену. Брагин любил наблюдать, как просыпается солнце, кидая лучи на сонный город. Только в такие минуты, минуты заветной внутренней тишины, он позволял себе вспомнить моменты из прошлого, которые столько лет держал под запретом от всех. Даже от себя.

– Ты не понимаешь! Я не могу его оставить! – Марина размазывала слезы по раскрасневшимся щекам и кричала.

Кричала так, словно он не мог ее услышать. Он и, правда, не хотел ее слышать. Она говорила ужасные вещи.

– Но так нельзя поступать! – не отступал Федор. – Неужели ты сможешь стать убийцей?

Марина задрожала, ноги ее подогнулись, и она со стоном сползла по стенке на пол. Сжав голову руками, она уткнулась лицом в колени и завыла. Громко, надрывно, жутко. Брагина передернуло. Он не знал, как нужно поступать в таких ситуациях. Да, что скрывать, он никогда и не был в таких ситуациях!

Брагин медленно приблизился к сестре и опустился рядом с ней на колени, протянул руку и провел по спутавшимся русым волосам. Марина подняла заплаканное лицо и уцепилась взглядом за Брагина. В ее глазах застыла мольба, она словно просила его, своего младшего брата, принять за себя решение. Она словно просила дать ей надежду, заслонить от боли так, как прежде делала сама, заботясь о нем.

И Брагин дал ей то, чего она жаждала в тот момент больше всего. Он принял решение.

– Я тебе не позволю этого сделать, – твердо сказал он, тыльной стороной ладони собрал мокрые дорожки с ее щек. – И мне плевать, что скажет Демьян. Он не имел права брать то, что ему не принадлежит!

Марина горько всхлипнула. Ее нижняя губа задрожала и Федор понял, еще чуть-чуть и из глаз сестры вновь польются слезы, еще большим потоком. А как их остановить в следующий раз, он не имел и малейшего понятия. Брагин сжал кулаки.

– Ты знаешь, Федя, что таков обычай, – скривилась она. – Демьян взял то, что хотел. То, что является его – по праву властителя рода.

– Марина, пожалуйста! – Брагину было неловко.

Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что все девушки клана, достигшие совершеннолетия, должны были становиться женщинами в постели Верховного жнеца. Демьян упивался своей властью. Он давно мог отменить этот варварский древний обычай, но нет… Федор понял одно: Верховному жнецу нравилось! И от этого Федору ставало противно до тошноты.

«Жаль, родители не смогут подсказать, как лучше поступить!» – подумал Брагин, нервно приглаживая волосы.

– Я должна убить его, Федя, – выдохнула сестра.

Ее страх медленно плавал в воздухе, Брагин ощущал его, даже не прикасаясь к сестре.

– Не смей так говорить! Я не позволю убить ребенка! К тому же это и мой племянник, разве я не имею право голоса?

Марина тяжело вздохнула. Брагину показалось, что она в секунду стала старше лет на десять.

– Какой же ты еще ребенок, Федя, – ласково произнесла она, поглаживая его по щеке. – Ты ничего не сможешь сделать. Я уже все решила.

– Но почему?! – взвился Брагин.

Он, как ужаленный, вскочил на ноги и принялся нервно выхаживать по комнате. Утренний свет проникал сквозь плотно задвинутые шторы, смешивался с пылью, что плавала в воздухе, и бликами оседал в волосах сестры.

Марина упрямо поджала губы, и они превратились в сплошную тонкую линию. Это выражение лица означало одно – спорить бесполезно. Он ненавидел ее за это упрямство. Но на этот раз Брагин не собирался сдаваться без боя. Если он отступится в этом, то точно знал, совершит самую большую ошибку в своей жизни. Брагин был уверен, сестра не сможет нормально жить под гнетом от вины детоубийства, а он никогда не простит себе ее страданий.

– Объясни мне, пожалуйста, – выдохнул он, стараясь прийти в себя и придать голосу ложного спокойствия. – Почему ты должна убить ребенка?

Марина посмотрела на плотно задвинутые шторы и сухо произнесла:

– Тебе еще рано об этом знать, Федя. Просто поверь мне – так надо.

Он густо покраснел и воскликнул:

– Я уже не ребенок! Я имею право знать!

– Я все сказала! – вспыхнула она. – Тебе всего четырнадцать! Ты совсем еще мальчик! Это я за тебя в ответе, а не наоборот!

Брагин потерял контроль, подскочил к сестре и рывком поднял ее на ноги. Встряхнул так, что у Марины клацнули зубы.

Он хоть и был на четыре года младше сестры, но уже сейчас возвышался над ней на две головы.

– Объясни мне! – потребовал он.

Глаза Марины расширились от удивления и страха, она попыталась извернуться, а потом жалобно заскулила:

– Мне больно! Отпусти! Феденька, пусти меня!

Пелена слетела с глаз Брагина, он разжал пальцы, Марина ухнула на пол.

– Прости. Я не должен был делать этого.

Брагин взял ее холодные ладони и согрел дыханием.

– Расскажи мне. – Миролюбиво попросил он.

Марина сдалась.

– Он все равно умрет, Феденька.

– Кто?

– Ребенок. Демьян давно все решил. Ты знаешь, что он проделывает это не в первый раз? С того момента, как предки перестали делиться своей силой, Демьян ищет другой источник подпитки. И он нашел его.

Марина замолкла на несколько секунд, громко сглотнула и перевела дыхание. Брагин терпеливо ждал продолжения ее рассказа.

– Этот обряд посвящения девушки рода в женщину… Думаешь, почему он не прекратил эту дурацкую традицию? Думаешь, просто тешит свое самолюбие? Нет! – она зло засмеялась. – Демьян играет с девушками до того момента, пока они не зачнут от его семени! А дальше остается всего-то ничего – подождать пять неполных месяцев и в ближайшую к сроку полнолунную ночь принести в жертву не рожденного ребенка. Вся сила чистой души переходит к Демьяну, подпитывает его резерв и дает возможность жить дальше. Не стареть, не слабеть и править вечно! Пока он не найдет то, что так долго ищет наш клан – эти мучительные жертвоприношения не прекратятся!

Марина замолкла и потупилась. Брагин не мог заставить себя вымолвить и слова.

– Теперь ты понимаешь меня? Я не могу позволить использовать моего ребенка как очередной сосуд силы! Лучше я убью его сейчас, чем немногим позже это сделает эта тварь!

Брагин встал и подошел к окну, отдернул шторы. Яркий свет на мгновенье ослепил. За окном лето буйствовало сочной зеленью.

– Почему ты молчишь?

Брагин обернулся:

– Ритуал можно провести только в пять месяцев беременности?

– Да, – кивнула Марина. – А что? Что ты задумал, Федя?

– То есть получается, что после того, как выйдет срок ребенок Демьяну будет не нужен?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Брагин подскочил к сестре, он чувствовал, как свобода от принятого решения переполняет его изнутри. Горит, плавит нерешительность и страх.

– Мы сбежим.

– Ты сумасшедший! – воскликнула Марина и высвободила пальцы из ладоней Брагина. – Он нас убьет! Найдет и убьет!

Брагин ее не слышал. Он уже метался по тесной комнатке, кидал необходимые вещи на кровать. Потом достал серый дорожный рюкзак и кинул Марине.

– Собирай вещи. Много не бери, только самое необходимое. Я вернусь вечером, и мы уйдем из лагеря.

– Федя! Ты его не знаешь! Это страшный человек, он никогда нас не отпустит! Иногда я даже ловлю себя на мысли, что он давно не человек, – закончила Марина шепотом, словно боялась, что ее могут подслушать.

– Я его не боюсь. Я никого не боюсь. И я не дам никому убить моего племянника. Запомни это.

Марина грустно улыбнулась.

– Мы сбежим в другой город. Будем прятаться до тех пор, пока срок твоей беременности не перевалит за заветные пять месяцев, а потом осядем где-нибудь и начнем новую жизнь. Все будет хорошо, сестренка! Поверь мне.

Марина вновь расплакалась. Брагин скривился. Он не хотел расстраивать сестру, а особенно теперь, когда план наконец созрел в его голове, и так нужно было одобрение Марины. Не силком же он ее потащит из лагеря!

– Мне с тобой повезло, – всхлипнула она. – Родители бы гордились тобой, Федя.

Брагин наклонился к ней и зашептал:

– Все будет хорошо. Я обещаю. У нас получится. Мы начнем новую жизнь. Заново.

Марина улыбнулась сквозь слезы:

– Это неправильно. Это я должна заботиться о тебе, а не наоборот. Я старшая сестра. Я маме обещала, – она задрожала.

– У нас нет другого выбора, как заботиться друг о друге. Иначе мы погибнем.

Брагин подошел к окну и вгляделся в темноту ночи. Здесь ему открывался прекрасный вид на маленький подлесок и кварталы, что располагались ниже по микрорайону. Город горел разноцветными огнями. Где-то там, несмотря на почти глухую ночь, продолжала буйствовать жизнь. Брагин тяжело выдохнул, злость, что бушевала внутри, пропала. Уступила место горькому разочарованию. Сколько не пришлось пройти им с Мариной до того момента, как все в жизни наладилось, он никогда не жалел о принятом решении. А вот сейчас словил себя на мысли, что сомневается в правильности выбора. Может, стоило не вмешиваться в планы Верховного жнеца? Сейчас бы не пришлось наблюдать картину полного падения Влада в собственных глазах.

Неужто в племяннике больше от того чудовища, чем Брагин мог ожидать?

От мыслей стало невыносимо тошно.

Брагин открыл минибар, выудил бутылку водки и две стопки. Одну протянул Владу.

Потом разлил водку и не успел ничего сказать, как Влад залпом осушил стопку. Брагин молча повторно налил ему.

Свою порцию он совсем немного надпил. Подождал, пока неприятный тремор в груди улегся, и поставил полупустую стопку на газетный столик. Завтра дежурство, и что он за хирург, если руки будут дрожать после пьянки?

– Хорошо, что Марины давно нет. Она бы не пережила такого удара. Ее сын – убийца! – поделился Брагин, устало присаживаясь на диван.

Мышцы ныли, голова была полна ненужных мыслей, отчего сон никак не хотел принять уставшее тело в спасительные объятья.

Влад вздрогнул, будто от удара.

– Зачем ты так? Это больно!

– А ей не больно? – прищурился Брагин и сжал кулаки. – Той девочке, которую ты сбил, не было больно? Как думаешь, а сейчас ей больно? Что она чувствует, лежа без движений в реанимационном блоке? Каково это быть запертой в собственном теле, без возможности двинуться, заговорить или закричать от боли?

– Прекрати! Перестань меня мучить!

– Тебя? Мучить? – Брагин расхохотался. – Не смеши меня, пацан. Чтобы принести тебе мучения, надо очень постараться. Я не спрашиваю, как так получилось, что ты не заметил ребенка на дороге и сбил его, я не спрашиваю, превышал ли ты допустимую скорость, и по чьей вине произошла авария. Меня интересует только одно: почему в тот момент, когда я многократно возвращал эту бедную девочку из-за порога смерти, ты, вместо того, чтобы переживать за ее жизнь договаривался с полицией о заминке дела?

– Я испугался.

– Нет, Влад. Ты не испугался. Ты просто не умеешь думать ни о ком кроме себя. Ты помнишь, что первое взволновало тебя, когда ты переступил порог отделения? Ты переживал, что тебя посадят, если девочка умрет!

– Я не выживу в тюрьме! – закричал Влад, его трясло. – Перестань меня отчитывать!

Племянник горестно посмотрел на Брагина и тот ответил ему осуждающим взглядом.

Влад прошептал:

– Не могу же я добровольно пойти и сдаться в полицию! Свобода – это единственное, что у меня осталось, дядя! К тому же заявление за девочку никто подавать не будет, я узнавал. А с дорожной полицией я договорился. Да перестань ты так на меня смотреть! Твоя пациентка вообще психичка! Она из Подолки сбежала! И сейчас единственный кто пришел ее навестить – лечащий врач. Психотерапевт! Подумать только! Почему я должен хоронить себя заживо из-за безумной девки, что сама кинулась под колеса?!

Брагин не ответил, он в один глоток осушил оставшуюся жидкость в стакане. Тремор, что грозил ему завтра, сейчас показался ничем по сравнению с тем, что поднялось в душе от разговора с племянником.

– Мне никак нельзя в тюрьму! Это все равно, что добровольно подписать себе приговор! За те деньги, что я задолжал Зверю, он в два счета прикончит меня в тюрьме. Но перед этим проведет через все круги ада! Ты не знаешь его, дядя!

– Что? – Брагин вскочил с дивана. Его бросило в жар. – Кому ты задолжал денег?

– Зверю. А ты что его знаешь? – удивился Влад, сильнее вжимаясь в кресло.

– Зверь в городе?! – воскликнул Брагин. – Но это невозможно. Как ты мог так вляпаться?! Сколько ты ему должен?

– Сто тысяч, – нехотя признался Влад. – Карточный долг. Мне в ту ночь ужасно не фартило! Но я отыграюсь, я обещаю. Мне только нужно насобирать бабло на изначальную ставку!

Брагин пришел в себя только после третьего удара. Он разбил нос племяннику. Кривясь от вида крови, что заляпала его руку и манжет рубашки, словно он перепачкался дерьмом, Брагин нашел полотенце и вытер руки. Потом с отвращением кинул полотенце Владу.

– Утрись. Весь ковер мне загадишь.

Влад прижал полотенце к носу и запрокинул голову.

– Не смей, – процедил Брагин. – Никаких игр со Зверем. Ты должен как можно скорее собрать необходимую сумму и забыть этого… гхм… человека. Ясно?

Влад кивнул и скривился от боли.

Брагин вышел на кухню, порывшись в холодильнике, нашел большой кусок замороженной говядины и вернулся в гостиную. Забрав у племянника полотенце, он завернул в него мясо и вернул Владу.

– На вот, держи. Станет легче.

Влад послушно приложил мясо к переносице. Послышалось шипение. Сквозь крепко стиснутые губы племянника прорывались звуки боли. Брагин тяжело вздохнул, включил верхний свет и склонился над племянником.

Отложив мясо в сторону, он повернул голову Влада вправо, потом влево.

– Ничего серьезного, – заверил Брагин. – Кровотечение уже прекратилось. А фингалы всегда красят мужчин. Скажешь Даше, что получил боевое ранение – она оценит. Бурная ночь утешений и ласк тебе обеспечена. Герой.

Брагин усмехнулся, но потом сразу посерьезнел, наблюдая за странной реакцией на свои слова. Племянник морщился и кривился как от зубной боли.

– Что у вас с Дашей? Меня сначала удивил ее сегодняшний отказ спуститься со мной в машину к тебе, но я списал это на усталость от дежурства. К тому же, я ее обидел сегодня… Сейчас же ясно вижу, что между вами что-то произошло. Вы расстались?

– Ох, дядя, тебе не надоело мне допросы по поводу и без устраивать?

– Отвечай мне.

Влад мучительно закатил глаза.

– Нет, мы не расстались. Просто, – он замялся, – возникли некоторые несогласия. Скоро я решу это. Даша мне нужна.

Брагин подозрительно прищурился, а потом махнул рукой, мол, какое мне дело?

– Смотри мне. Не обижай ее. Даша, хорошая девочка.

Влад улыбнулся, потом прерывисто выдохнул от боли и криво усмехнулся.

– Конечно, дядя. Даша, очень хорошая девочка и получит только то, что заслуживает.

Глава 17

Голос

Неизвестно сколько мы шли, несколько раз я проваливалась в короткое забытье, словно лежала дома на кровати под одеялом. Потом спохватывалась от терпкого аромата и жара, что исходил от Яна, выныривала на поверхность и злилась на себя за странное спокойствие. Оно окутало с ног и до кончиков волос, как кокон. Единственное, что хотелось больше всего – спать.

Я была уверена, это запоздавшие последствия «успокоительного», которое вколол мне Васильев, будь он неладен! Иначе, как объяснить то, что я чувствовала себя подобно сливочному маслу, которое растекалось по рукам Яна?

Этот мужчина вызывал во мне смешанные чувства. Страх, трепет, упрямство, любопытство, злость – все это я с легкостью могла объяснить. Но как ни старалась, не смогла найти доводы в защиту своей беспечности, что неожиданно проявилась рядом с Яном.

Противным, заносчивым, самовлюбленным незнакомцем! А также единственным, кто почему-то решил проявить джентльменские черты и предложил помощь. Я не верила в чистоту его порывов. Я ждала подвох. А тело, как назло, перестало сопротивляться расслаблению, что разливалось подобно горячему джему на засохший тост, размягчая его структуру.

Именно это тревожило меня в те короткие десятки минут, когда получалось сбросить дурман сна.

Пронзительный ветер забрался под ворот куртки, откинул челку со лба и дохнул холодом в лицо. Я, наконец, разлепила веки. Черное небо подмигивало сотнями ярких звезд. Мне удалось немного взбодриться. Что-то настойчиво холодило спину. С каждым вдохом остатки дурмана рассеивались. Голова все еще была тяжелой и будто чужой, но способность логически размышлять возвращалась. Я огляделась.

Если бы не вывеска на сером, в свете одного единственного фонаря здании, которая висела прямо напротив меня, я не сразу бы узнала, что все еще нахожусь на территории больницы. Несколько одиноких машин продолжали стоять на парковочных местах. Видимо тех сотрудников, чья смена недавно началась. Немногие могли себе позволить машины. Для медика, как я теперь хорошо понимала, комфортное средство собственного передвижения – роскошь. Большинство коллег, как и я, чтобы добраться на работу вовремя, эксплуатировали метро, на ночные смены приходилось выезжать заранее, пока станции не закрывали.

Мир казался сверхъестественно, жутко тихим, поэтому, когда ночь прорезал глухой рыкающий звук, я вздрогнула и повернулась. Недалеко от меня Ян возился с мотоциклом. Я сразу узнала его по точеному профилю, что в тусклом свете фонаря казался более чем зловещим.

Спина затекла, я попыталась подняться и только теперь поняла причину этого холода, что пробирался в тело. Я сидела на асфальте, спиной подпирая бетонный столб. На дворе хоть и середина мая, но ночи по-прежнему оставались жутко холодными! Когда с первого раза тело не подчинилось, и я вновь вынуждена была прислониться к столбу – прорвался стон раздражения.

Ян обернулся, небрежным движением пригладил волосы. Его губы разъехались в привычной наглой усмешке.

– Проснулась? Сейчас уже поедем, мотор что-то разворчался. Еще минут пять и будет готово, – он развернулся к байку, продолжив прерванную работу.

Я понимающе кивнула, будто Ян мог видеть спиной.

– Кстати, скажи, а что тебе снилось? – не оборачиваясь, продолжил он. – Признайся, это были розовые пони? Или Адиса топлес?

Я вспыхнула и утонула в возмущении.

– Собственные идиотские фантазии мог бы оставить и при себе!

Ян фыркнул.

– Знаешь, ты так мило складывала губы трубочкой и причмокивала, что трудно было удержаться от фантазий.

Я до боли стиснула зубы. Было невыносимо стыдно. Не удивлюсь, если я и слюни пускала.

– Ну, вот и все, – через некоторое время сказал Ян.

Он направился ко мне, бесцеремонно поднял на руки и перенес на мотоцикл. Потом вернулся, поднял и оттряхнул свою кожанку, оделся. Не успела я и пикнуть, как Ян пристроился впереди мотоцикла, нащупал мои руки и оплел ими свою талию.

Живое тепло стало покалывать замерзшие пальцы. Я должна была воспротивиться, показать характер, но тепло, что исходило от его тела, заставило меня позабыть о приличиях. Я прижалась плотнее, устроив голову на его спине, пока непривычное ощущение не опутало запястья. Я дернулась и… не смогла убрать руки. Паника защекотала горло.

– Э-эй!

– Тсс, детка, – негромко рассмеялся Ян.

Выглянув через его плечо, я заметила, что мои запястья связаны шарфом. Ян меня привязал к себе?

– Ты не только самодовольный эгоист, но и извращенец, – как-то слишком спокойно и даже мрачно произнесла я.

– Не бойся, – ухмыльнулся он. – Я просто не хочу, чтобы ты свалилась во время езды. Представь, уснешь там позади меня, расцепишь руки и поминай, как звали. Отдирать твою распластанную тушку от асфальта я не собираюсь.

– Мог бы, и предупредить заранее, – обижено буркнула я.

В его словах было разумное зерно, и я постаралась забыть, что доверилась совершенно незнакомому человеку, выдохнув, назвала свой адрес.

Ян завел мотор.

Мы тронулись с места необыкновенно плавно. Я совершенно не почувствовала грубых движений или толчков, что бывают при резком старте. Только свист ветра и картинки, что складывались в сплошную яркую линию, не давали мне забыть о скорости, с которой мы мчались.

Складывалось такое впечатление, что Ян собирался взлететь. Сердце замерло в груди и, кажется, даже забыло как это – перекачивать кровь. Несколько раз я пыталась сквозь гул докричаться и попросить сбавить скорость, но Ян не реагировал. Не слышал или делал вид, что не слышит. Вскоре я бросила попытки достучаться до него, зажмурилась, прижалась крепче и вопреки здравому смыслу… расслабилась.

В голове продолжали роиться десятки мыслей. Острые, нетерпеливые, надоедливые они скреблись о черепную коробку, вызывая тупую монотонную боль. Мне не хотелось думать о том, что произошло за день. Не хотелось собирать пазлы-мысли-поступки- причины воедино. Не хотелось пытаться отыскать ответы на скопившиеся вопросы.

Я безмолвие, что жаждало пролиться на город и одним плевком затопить все мысли.

Я могла заставить себя не переживать, могла не копаться в себе и других, но проблема крылась слишком глубоко и просилась наружу. Ее было поздно искоренять.

Влад. Что-то пихнуло под ребра.

Ох, Влад.

Влад, точно знающий все мои слабости.

Сердце взорвалось в груди, распалось на миллион воздушных шариков. Голова закружилась. Словно множество кулаков поочередно решили врезаться мне под ложечку.

Перед внутренним взором четко вырисовалось знакомое лицо. Я вспомнила странную бледность Влада, глаза, что казалось, не могли сфокусироваться на одном предмете и окровавленные руки. Я вспомнила его таким, каким видела всего несколько часов назад. Таким, каким желала никогда больше не видеть.

Трусом.

Мне захотелось похоронить свои воспоминания в колодце отчаянья.

Совсем недавно я убедила себя, что не стану вести себя, как товар, оплата карточного долга. Товар, в который превратил меня Влад. Совсем недавно мне удалось исхитриться и убежать от него, так и не добравшись к своему «хозяину». Я пообещала себе, что отомщу, не поддамся на уговоры или чувства, которыми он будет пытаться играть, не стану куклой. Совсем недавно…

А сегодня весь мой план полетел в тартарары, стоило только увидеть его. И если Влад, несчастный и жалкий Влад, которого я сегодня увидела, попросил бы о чем угодно – я выполнила бы, даже не задумываясь.

Из меня получился превосходный манекен.

– Приехали, – сказал Ян и его голос на фоне затихшего мотора показался мне слишком громким.

– Быстро, – констатировала я.

– Ты хотела покататься? – Ян даже не пытался скрыть удивления.

– Нет, – призналась я. – Просто казалось, что дорога займет больше времени.

Я решила встать и поняла, что не могу этого сделать. Ян не торопился меня развязывать.

– Ты меня не развяжешь? Или решил, что я родственница Гудини и смогу сделать это сама?

– А ты хочешь удивить меня и таким талантом? – сказал Ян, чуть склонив голову.

На самом деле ему не потребовался ответ, через несколько секунд все прекратилось. Шарф перестал соединять мои запястья, и я почувствовала холодное прикосновения свободы.

Ян слез с мотоцикла и, поддерживая меня под мышки, помог сделать тоже самое.

– Спасибо, что довез. Но дальше я сама, – твердо сказала я, прижимая скрещенные руки к груди.

Слабость заглушилась нахлынувшим страхом. А вдруг он решит, что может зайти ко мне домой и…

Ян покачал головой.

– Сомневаюсь, что ты способна дойти до квартиры самостоятельно, – он схватил меня за руку и обнял за талию.

– Не сомневайся, – нахмурилась я. – Я способна не только дойти до квартиры, но и дать отпор любому наглецу.

В глазах Яна – ирония, интерес, замешательство. Он придирчиво оглядел расстояние от места, где припарковался и до подъезда.

Не больше двадцати метров.

Ян хмыкнул и резко разжал объятья. Не ожидая подвоха, я взмахнула руками, но удержала равновесие. Нога, мне показалось, зашипела от боли, тут же напомнив о себе.

Сделав несколько нетвердых шагов к подъезду, я обернулась.

– Спокойной ночи, Ян, – махнула рукой.

Он стоял, скрестив руки на груди. Сосредоточенный, серьезный, хмурый.

– Ну, пока, – кивнул.

Резко втянув воздух, я продолжила мучительный путь. Каждый шаг иглой отзывался в колене. Я старалась переносить весь вес на здоровую ногу – от боли это не спасало. Со стороны я наверняка выглядела донельзя нелепо. Спиной ощущала оценивающий взгляд Яна. А не пошел бы он в…

– Детка!

Я застыла.

– Слушай, забыл спросить. А что с ногой-то случилось?

Совсем рядом громко каркнул ворон. От неожиданности я втянула голову в плечи и пискнула:

– Несчастный случай во время операции.

Продолжения расспросов не случилось, и я поспешила скрыться в подъезде.

Скрип старой поржавевшей двери показался мне слаще любой музыки. А темнота и стойкий запах кошачьей мочи даже вызвали улыбку. Почти пришла, осталось подняться на третий этаж и я дома.

Точнее там, где временно мой дом. После размолвки с Владом пришлось срочно искать жилье. Свою квартиру, я не так давно переписала на него. А больше идти было некуда.

Спасибо Ритке и деньгам, которые она одолжила, удалось снять однокомнатную квартирку в удаленном от центра районе. Условий почти никаких, но этот вариант был единственным мне по карману.

Жаловаться не приходилось.

Зато Влад не знал где я теперь жила и значит, в этом клоповнике я могла почувствовать себя, хотя бы в относительной безопасности.

Я прошла почти полных два пролета, когда услышала странный навязчивый звук. Треск. Словно когти скребли стекло.

У меня волосы на затылке зашевелились, а по позвоночнику прошла дрожь.

– К-кто здесь?

В ответ звук на мгновенье замер, а потом усилился и стал громче. Я крепче уцепилась за перила, ладони вспотели.

Внимательно всмотрелась в слепую темноту. Изо всех сил старалась отыскать источник звука.

Ничего. Темнота.

Невыносимо сильно захотелось повернуть назад, выйти из подъезда, в ночь, отыскать людей и почувствовать себя спокойной в окружении тех, кто дышит.

Кроме своего неровного дыхания я больше не слышала ничего. Даже жуткий звук прервался. Но ощущение чужого присутствия не отпускало. Пересилив страх, я поднялась еще на несколько ступеней перед тем, как перестала дышать.

– Помоги мне, – проскрипело над ухом.

Я сжалась, ожидая удара, боли или хотя бы мерзкого прикосновения, означающего, что воры решили отобрать мою сумочку или серьги, или жизнь. Но ничего не последовало. И это пугало больше остального.

Неизвестность.

Не меньше с минуту я не дышала, ждала. Потом вдох, со свистом совершился автоматически. Легкие жгло.

Я широко открыла рот, мне показалось, что мое тело насквозь испещрено дырами. Боль возникла из ниоткуда. Она резкими толчками набрасывалась на тело, как рысь во время охоты. Кажется, я действительно чувствовала чью-то сильную хватку на загривке.

– Помоги мне, – заскрежетало со всех сторон.

– Уйди! – сорвалась я. – Кто ты?

Воздух стал вязким, горьким, холодным.

– Помоги мне! – надрывалось. – Проведи меня на ту сторону. Помоги…

Полыхнули искры. Я почувствовала резкий трупных запах и зажала нос и рот ладонью. Тошнота подкатила и скрутила горло.

Чуть не упав с лестницы, я схватилась за перила. Закашлялась.

Боль не притуплялась. Казалось, что-то трогало меня, выворачивало наизнанку, пыталось выпотрошить.

Отбиваясь, я пробиралась выше по лестнице.

– Помоги мне! – требовало нечто. – Упрямая сучка!

Последний удар оказался слишком сильным и пришелся прямиком в мою грудную клетку.

– Пошел вон! – завопила я, почувствовав, как спину прожгло болью.

Все стихло. Где-то вдалеке, на улице, завыли собаки.

Я попыталась выровнять дыхание и поморщилась.

Трупный запах осел на языке.

– Ты в порядке? – кто-то взял меня за плечи, я застонала.

Странно, что сердце не вытекло сквозь ребра.

Ян. Кажется, я даже услышала в его голосе нотки беспокойства или это было любопытство?

– Ты его видел? – я схватила Яна за куртку.

– Кого?

– Того, кто здесь был. Он… напал на меня!

– Я никого не видел, – ответил он. – Он что-то сделал тебе? Что он хотел?

– Он… Он…

Меня знобило, мысли путались.

– Я не знаю! Он просил о помощи, а потом стало больно, холодно. Он кричал. Я не знаю. Все сложно, – я вздохнула.

Собственный рассказ показался до жути нелепым, несуразным, далеким. Я и сама себе не поверила.

Ян развернул меня за плечо и прижал к стене, в которую я недавно впечаталась. Приподняв мое лицо ладонями, большим пальцем он провел по щеке.

– Здесь никого не было, – настойчиво прошептал он.

Я в ловушке.

Напуганная.

Опустошенная.

Уставшая.

А что если так действует проклятие?

Может все повернулось против меня?

Не зря же говорят, не рой яму…

– Да, – со вздохом согласилась я. – Наверное, ты прав.

– В темноте всякое мерещится, – произнес Ян. – Ты ведь никого толком не видела, правда?

– Не видела, – эхом отозвалась я.

– Хорошо.

Ян проводил меня до двери. Помог открыть квартиру. Мои руки тряслись.

Заходить он не стал.

Хотя сейчас я была бы рада любой компании.

Еле сдержалась, чтобы не попросить его остаться.

Мы попрощались на пороге.

– Тебе, пожалуй, надо поспать, – сказал Ян. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – прошептала я, закрыв за собой дверь на два замка.

Для уверенности еще накинула цепочку.

Не помню, как добралась до спальни, разделась и залезла под одеяло. Дрожь никак не хотела отпускать мое тело. Вскоре я перестала ей сопротивляться и забылась.

Глава 18

Потусторонний гость

Меня душил мрак.

Кровавые сны топили. Я захлебывалась в красном, скользила в липкой жиже и плакала. Рот забила кровь. Она была повсюду.

Снова и снова я пыталась вдохнуть, закричать, позвать на помощь. Но тишина оглушала.

Я не могла найти воздух. Синяя капля повисла над головой, так высоко, что не дотянуться. Отчаянье поглотило мою суть. Я молила о помощи, я изнывала в глухой тишине и крови, что не иссякала. Когда надежды на Бога не стало, я взмолилась к смерти. Умоляла прервать мои страдания.

А потом пришла она.

Девочка, которая умерла на моих руках.

Я силилась вспомнить ее имя, но оно ускользало, словно время, которое люди поделили на песчинки и рассыпали в часы.

Худая, синяя, почти прозрачная, девочка тянула ко мне тонкие, угловатые руки и кривилась в безмолвном крике. Гримаса ужаса исказила ее детское лицо и отпечаталась на мне. Хотелось ослепнуть.

Девочка источала ядовитый запах страха. Он по миллиметру сковывал мою сущность, пробирался глубже, роясь неуклюжими пальцами в плоти.

– Помоги… мне, – звуки ворвались хрипом.

Свист ветра ударил по барабанным перепонкам, и мне показалось, что-то горячее потекло по шее.

– Я не понимаю… Мы же тебя реанимировали…

– Ты! Это ты! – кричала девочка и тыкала обезображенным указательным пальцем.

Этот палец казался мне прицелом Бога, если, конечно, Бог существовал.

Выпученные глаза девочки безумно вращались, слепя белизною белков. Под ложечкой возникла острая боль, тоскливо дергающая за нервы. Я хотела убежать, скрыться, спрятаться, найти безопасное место, доказать, что девочка ошиблась, прогнать ее, быть поглощенной пустотой. Только бы не видеть эти безучастные глаза и страшные костлявые руки. Но я не могла, ведь здесь нет убежищ, нет времени, нет защиты.

Здесь я была наедине с мучением.

Вокруг нас кружила воронка из крови. Некоторые капли отрывались от общего потока, зависали и разделялись, медленно танцевали. Когда алая жидкость соприкасалась с моей кожей, я чувствовала слабый удар током. Словно искра входила в тело и расходилась по жилам.

– Это ты! – девочка приближалась.

Она надвигалась подобно незыблемой стене. Решительная, стойкая, неумолимая. Я знала, эта стена не остановится, пока не снесет меня подчистую.

Ее руки тянулись к моему лицу.

– Я не виновата! – попыталась защититься я.

– Ты!

– Я не убивала тебя! Это не я! Прости меня!

– Ты!

– Не трогай меня! – разорвалась я, когда пальцы дотронулись шеи.

Пробуждение не дало должного облегчения. Простынь была мокрой от пота и прилипла к спине. Я чувствовала себя разбитой и невыносимо грязной.

В окно постучался утренний слабый ветерок. Я поежилась. Даже теперь, под ватным одеялом, не могла согреться.

В ушах все еще стоял крик девочки. Немым укором он точил меня изнутри.

Не хотелось верить глупой догадке, что проклятие, которым я имела глупость согласиться наказать Влада, возымело эффект таким образом. Ужасно. Пострадал ребенок.

Я чудовище.

Как бы то ни было, я приняла решение, что сегодня обязательно вернусь к гадалке и отменю проклятие. Существует оно или нет.

Десять минут под обжигающе-горячей водой, гель для душа, заполнивший меня запахом мяты и лайма, мягкое прикосновение махровых полотенец, в которые завернулась после душа, – и я вновь человек.

Приятная сытость от яичницы с беконом и удовольствие от крепкого кофе почти убедили меня в том, что глупого сна не было. Почти.

Голова была пустой, но надоедала ноющей зудящей болью в затылке. Колено распухло.

До дежурства было еще прилично времени. Сегодня я решила выйти заранее. Лишь бы поскорей вырваться из замкнутого пространства. Мне казалось, что даже стены впитали мои ночные крики. И вот-вот начнут извергать их обратно.

От нечего делать, я включила телевизор, даже не посмотрев на какой канал попала. Кажется, им оказалось местное телевиденье. Шли новости. Монотонный и скучный до зубовного скрежета голос диктора навевал сон. Я поморщилась, и собралась было переключить канал, как холодный пот от увиденного прошиб меня с головы до пят.

Камера оператора уехала в сюжете вниз и вывела на крупный план рыхлую землю. Словно черви из нее торчали синие пальцы с короткими, неровными ногтями и потрескавшимся розовым лаком. Далее камера сделала резкий оборот, и в фокусе оказалось заплывшее от жира лицо следователя. Что он говорил, я не слышала. Понимала лишь одно – эти пальцы я уже видела. И не во сне.

Вчера в супермаркете, когда появилось это странное виденье про девочку-кассира – я списала все на усталость и богатую фантазию. Но сегодня могла точно поклясться, что хотя лица мертвеца не показали, это была она – кассирша.

А значит, я не безумна и то, что со мной происходит не галлюцинации. И рано или поздно я смогу найти всему разумное объяснение.

Хотя, вполне возможным было и то, что мое безумие перешло дозволенную грань до такой степени, что я сама начала верить в достоверность происходящего.

Привести свои мысли в порядок не хватило сил. Я выключила телевизор и раздраженно швырнула пульт на диван.

Захотелось поскорей выбраться на свежий воздух.

Я не стала утруждать себя выбором одежды, влезла в привычные темно-синие джинсы, натянула молочный джемпер, прошлась щеткой по волосам, вооружилась обувью и курткой и выскочила за дверь. Напоследок в зеркало даже не посмотрелась.

***

В темноте молодые листья дуба шевелились как тысячи насекомых. Причудливо, странно, маняще. Ян сидел, прислонившись к шершавому стволу дерева, и наблюдал за танцем листьев. Байк он припарковал в паре метров от дуба, у кромки бордюра.

Ян никогда не ночевал под чьим-то домом. Никогда не выжидал непонятно чего, не томился мыслями. Вся эта ситуация казалась ему до абсурда нелепой и глупой.

Вместо того, чтобы спать в своей постели, придаваться ласкам с женщинами, потягивать виски, он… Вместо сотни дел, чем можно было занять себя ночью, Ян убивал время под окнами пятиэтажки. Клоповника, где жила Дарья.

Никто не заставлял его караулить эту девку. Никто не заставлял втираться в доверие или знакомиться ближе. Никто не заставлял бежать на ее крик, словно по щелчку пальцев. Никто.

Но там, в реанимационном блоке, что-то подтолкнуло его к этому. Ян привык беспрекословно следовать своей интуиции. И теперь он не жалел о своем решении. Как оказалось, Ян выиграл больше, чем отдал за скуку нескольких убитых часов, потраченных на медсестру.

Он отыскал элемент.

Ян мог в любой момент закончить все это. Поступить так, как он должен был, по всем законам и правилам. Вместо этого, он просто молча сидел и пялился в темноту ее окна на третьем этаже.

Заснуть на промозглом ветру, в неудобной позе – не оставалось и малейшего шанса. Тело не принимало таких условий. Тело не принимало его решений. Ян нервно крутил пожухлый листок, что остался в траве с прошлой осени, хмурился и курил.

Телефон молчал. Яна никто не искал. Даже Адиса.

От этой мысли что-то холодное толкнулось под ребрами.

Ян не понимал, что сдерживает его от последнего шага? Возможно то, что он все еще надеется на ошибку?

Ровно в семь утра она вышла из подъезда. Растрепанная, бледная, уставшая. Ян сразу заметил темные круги под глазами, нервно сцепленные пальцы и сутулость, что сковала ее спину. Догадался, поспать Дарье удалось от силы несколько часов. На ощупь Ян принял ее усталость.

– Возможно, это и к лучшему, – подумал он. – Она слаба и не возникнет ненужных проблем, как с другими.

Ян, морщась, залпом выпил остатки горького, дешевого кофе, смял бумажный стаканчик и точным движением отправил его в мусорный бак неподалеку.

– Девушка, а, девушка! А давайте познакомимся! – крикнул он.

Дарья вздрогнула, подняла на него затравленный взгляд и несколько секунд непонимающе смотрела. Казалось, она пыталась вспомнить кто он такой.

Подобная мысль почему-то вызвала у Яна горячую волну раздражения. Он криво усмехнулся и помахал ей в знак приветствия. Наконец в глазах Дарьи мелькнула искра понимания, она даже попыталась улыбнуться в ответ. Правда, получилось фальшиво и вымучено.

Дарья медленно приблизилась.

– Привет, – кивнула она. – А что ты здесь делаешь?

– А мне вчера понравилась роль личного таксиста, – Ян улыбнулся. – Вот думаю заняться этим на постоянной основе.

Он похлопал по кожаному сиденью байка.

– Подвезти?

Дарья безынициативно пожала плечами. В этой зеленой куртке она казалась почти ребенком. Хрупкая, низкая, худая.

– Пожалуй. Не знаю.

Ян нахмурился. Хотелось встряхнуть ее хорошенько, стереть с этого бледного лица отстраненность, вызвать хоть какую-нибудь эмоцию. Он и сам не понимал, откуда возникали такие желания, это нервировало, заставляло спешить с выполнением плана.

Дул холодный, пронизывающий ветер. Совсем не майский. Дарья спрятала подбородок в ворот куртки.

– Как спалось? – поинтересовался Ян.

Она испуганно покосилась на него, дернулась. Словно он мог прочитать то, о чем она думала. В этот момент Ян даже пожалел, что не может.

– Плохо, – прошептала она. – Кошмары мучили.

– Неудивительно, – заметил Ян и с удовольствием словил ее изумленный взгляд. – После того, что ты насмотрелась в своей больничке, не только кошмары привидятся. И зачем только туда пошла? Работа стриптизершей, к примеру, чем тебе не угодила? Тепло, сытно, весело. Развращай и деньги получай, чем не прекрасная работа?

– Не люблю, когда ниточки стрингов впиваются в задницу, – недовольно буркнула она, а Ян заметил, как из глаз исчезли остатки страха.

Дарья переключилась на злость к нему. Ян не смог сдержать улыбку и мысленно поздравил себя с маленькой победой. Ему легче было находиться рядом со злой Дарьей, чем с той, пустой и уставшей, какой она вышла ранее из подъезда.

Ян мысленно чертыхнулся. Он сам усложнял себе задачу!

– Еще бы.

– Ты невыносим! – закатила глаза она, но вопреки ворчливому тону ответно улыбнулась.

– Мне что-то подобное уже говорили, но я предпочитаю называть это неотразимостью.

– Не сомневаюсь.

– Так мы едем?

Ян прошелся пальцами по гладкому черному боку мотоцикла, пока Дарья сомневалась, принять его предложение или нет. Ян заметил, насколько противоречивые эмоции отражаются на ее хорошеньком личике. Дарья сомневалась всего несколько секунд, потом резко махнула рукой, перекинула ногу и устроилась на сиденье поудобнее. Ян последовал ее примеру.

– Сегодня привязывать не придется? – подколол он ее. – Сама ухватишься или тебе понравилось и мне достать шарф?

Вопреки ожиданиям, Дарья прыснула. Ее смех напомнил ему детство. Что-то в нем было такое… Легкое, привычное, забытое.

Отсмеявшись, она прижалась к нему, обняла за талию, а ладошки сцепила в замок.

– Держись крепче, – предупредил Ян.

Даша переместилась вперед, и он ощутил, как ее бедра пододвинулись к его ягодицам вплотную.

– Так тебе нравится? – как-то неожиданно игриво протянула она.

Яну показалось, Дарья приняла его правила игры. Тело там, куда прикасались ее пальцы, напряглось. Ян прищурился и тяжело сглотнул.

Сейчас он даже пожалел, что вчера не поехал домой и по дороге не снял какую-то девку. В паху у Яна заныло. Легкий запах мяты, что исходил от Даши, не давал ему сосредоточиться на главном.

– Вполне, – сказал он и завел мотор.

Ян гнал байк по утреннему городу, чувствовал тепло тела, что прижималось к спине, и не замечал прохожих. День обещал быть теплым. Солнце пестрело горячим диском на безоблачном небе, ветер трогал нежный цвет вишен, пьянящий аромат стоял повсюду. Только сейчас Ян заметил, что весна полноправно развернулась в городе. Раньше ему как-то было не до этого.

Дорогу до больницы они провели в молчании, под звуки ревущего мотора и просыпающегося города.

Когда Ян остановился, заняв чужое парковочное место, и заглушил мотор, Дарья несколько долгих секунд оставалась сидеть, не шевелясь, а потом разомкнула руки и слезла с мотоцикла. Яну сразу стало прохладнее, и он развернулся к ней.

– Спасибо, что подвез, – улыбнулась Дарья и зашагала прочь.

Вот так просто. Словно они проделывали такое каждое утро. Он подвозил ее, а она уходила на работу, не оборачиваясь.

– Подожди! – окликнул Ян.

Он сам удивился тому, что остановил ее. Который раз за это чертово утро он удивляет сам себя? Ян придал лицу невозмутимости, пригладил волосы.

Дарья замерла на полушаге и вернулась, будто поверила, что он забыл сказать что-то очень важное.

– Я вечером за тобой заеду.

Дарья отбросила с глаз непослушную прядь.

– Зачем? – искренне удивилась она.

– Личное такси – не забыла?

На ее лице появилось очень странное выражение. Оно так быстро сменилось уже привычным Яну спокойствием и безразличием, что он не успел разгадать его обозначение.

– А на самом деле, зачем тебе это надо, Ян? – совсем негромко сказала Дарья, но он услышал.

– Что это?

– Ну, это все, – она развела руками. – Подвозить меня, нянчиться, помогать…

Ян открыл рот для ответа, но она бесцеремонно перебила его, испепелив взглядом.

– Только не начинай включать легенду про доброго самаритянина или искренние чистые побуждения. Сегодня я не так вымотана, чтобы поверить этой сказке. Ты не такой.

– А какой я, по-твоему?

– Властный, эгоистичный, самовлюбленный, – спокойно ответила она.

Ян невесело улыбнулся. Он не ожидал, что Дарья окажется настолько прямолинейной, чтобы высказать то, что думала прямо ему в лицо. За многие годы Яну удалось повидать немногих людей, которые были способны на подобное.

Он передернул плечами, уронил голову на руки, тяжело вздохнул, словно собирался признаться в чем-то постыдном.

– Я обещал ему не говорить тебе, – начал Ян. – И если он узнает, что я нарушил свое дурацкое обещание… Но ты же ему не скажешь, правда?

– Кому? – отозвалась Даша.

Ян не поднимал головы, но хорошо услышал в ее тоне проснувшееся любопытство.

– Адисе. Он попросил меня приглядеть за тобой. Дело в том, что в прошлом у моего друга была неудачная любовь и с тех пор он очень трудно сходится с женщинами. А вчера тебе каким-то образом удалось так его впечатлить, что Адиса просто умолял разузнать тебя получше и оберегать.

– Зачем? Почему он отправил тебя, а не сам решился проводить меня?

Ян поднял голову – полюбоваться произведенным эффектом. Щеки Дарьи покрыл легкий румянец. Девушка выглядела растерянной, обескураженной и… очень симпатичной. Даже скромность ее украшала. Ян тряхнул головой и отогнал несвойственные ему мысли.

– Он стеснительный. Жутко стеснительный.

– Странно. Вчера мне так не показалось, – возразила Дарья.

– Притворялся. Хорошо научился, стервец. Поверь мне, я его знаю лучше, чем кто-либо другой.

– Неужели, мужчина, которому симпатична девушка, мог рискнуть послать друга сблизиться с ней вместо себя? – изогнула бровь Дарья. – Он не ревнует? А если ты мне понравишься, что тогда?

– Как правило, таким как ты, не нравятся такие, как я, – нагло усмехаясь, ответил Ян.

Дарья пожала плечами:

– И то верно.

Ян скрипнул зубами. Вот какого черта она так ответила? И какого черта он так среагировал?

– Так ты меня не выдашь? – напряженно спросил Ян.

– Нет. Можешь быть спокоен.

Ян попытался улыбнуться, но у него не получилось.

– Я заеду за тобой вечером.

– Я хотела вечером отправиться в одно место к…

– Я подвезу, – с готовностью предложил он.

– К гадалке, – закончила она.

Ян сделал страшные глаза. Ему показалось, что он ослышался.

– Да, – кивнула Дарья, – И это не терпит отлагательств.

Она сказала это так решительно, что Яну захотело засмеяться от подобной напускной серьезности. Но он не стал этого делать. Слишком плохо ее знал, чтобы спрогнозировать реакцию.

– Я подвезу, уже сказал. Хоть к самому черту.

– К черту не надо! – криво улыбнулась Даша и заправила прядку волос за ухо.

Ян заметил маленький черный знак на ее запястье, и, не успев остановить инстинкты, схватил за руку, резко дернув Дашу на себя.

– Знак бесконечности, – протянул он, вглядываясь в аккуратные линии на нежной коже. – Откуда он у тебя?

Дарья испуганно таращилась на него и молчала.

– Откуда?! – рявкнул Ян.

– Глупость, – нервно отозвалась Дарья, пытаясь высвободить руку. – Сделала по глупости в тату-салоне! Пусти.

Ян заставил себя перестать пялиться на знак и разжал пальцы. Дарья покачнулась и чуть не упала. Ян вновь заскрипел зубами.

– У одной моей знакомой был такой же, – ответил он, не глядя Дарье в глаза. Голос прозвучал тихо и непривычно хрипло, что вывело Яна из раздумий. – Просто напомнило ее.

Дарья продолжала выжидающе смотреть на него. От этого взгляда ему захотелось укрыться.

Ян сглотнул и сказал, будто извиняясь:

– Прости, я не должен был так тебя хватать. Не хотел напугать.

– Ничего страшного, – произнесла Дарья и бросила через плечо, направляясь к больнице. – Жди меня в пять. Сегодня короткая смена.

Ян кивнул и проводил ее взглядом.

Когда зеленая курточка скрылась из виду, спрятавшись в недрах серого здания, Ян со вздохом закрыл глаза.

Он не ошибся.

Глава 19

Мертвец

В приемное отделение я зашла улыбаясь. Боль в колене ощущалась не так остро, голова, казалось, просветлела. Не была уверена, что возымело на меня больший эффект: притупление головной боли или осознание того, что я могу понравиться мужчине с первого взгляда.

Я никогда не пользовалась особой популярностью у противоположного пола. Отношения с Владом единственные в моем личном топе «серьезный опыт».

Я сделала три коротких вздоха, задержала дыхание на несколько мучительно долгих секунд, потом медленно выдохнула. Это позволило мне подавить возобновившуюся острую боль в районе солнечного сплетения. Неужели тоска от предательства останется со мной навсегда?

Слова Яна меня удивили. Не заметила я вчера за Адисой никак особых проявлений чувств, но… разве есть что-то невозможное? А что если Адиса и, правда, слишком робкий?

Это утро было для меня странным, впрочем, не диковинней вчерашнего дня или ночи. Пытаясь подавить чувство излишней подозрительности, я кивнула девочкам из регистратуры и вызвала лифт. Он не заставил себя долго ждать. Не успела я перебрать в голове и пару вариантов будущей возможной встречи с Адисой, как двери разъехались. Я прошла в пустую, тускло освещаемую кабину, и нажала привычную кнопку.

Пока лифт бесшумно поднимался, меня стала душить новая тревога. Которая по счету за эти дни? Что-то липкое ощущалось в воздухе. Наверное, я просто сходила с ума.

– Что-то ты сегодня рано, деточка, – улыбнулась тетя Нина, когда двери кабины разъехались, выпуская меня на необходимый этаж.

Она как раз заканчивала протирать пол у лифта. На ее высоком лбу выступила испарина, несколько седых прядей выбились из-под шапочки и прилипли к коже.

– Кто рано встает, тому от Брагина подзатыльника не видать, – криво усмехнулась я.

– Ой, ли? – тетя Нина отерла лоб и тяжело выдохнула. – Наш Федор Иванович всегда найдет повод испортить другому настроение, особенно если кто-то преуспел в этом с ним. Говнистый мужик, ничего не поделаешь, хоть и «светила», как все талдычат, нашей местной хирургии.

Тетя Нина уставилась в пустоту длинного коридора за моей спиной, словно задумалась о чем-то далеком и незыблемом. Я встала на тряпочку и аккуратно вытерла подошвы полусапожек. Санитарка грустно вздохнула и даже не обратила на это никакого внимания. Я не стала ей докучать и тихонько проскользнула в сестринскую, где переоделась в зеленый хирургический костюм, который не забыла прихватить с собой из дому.

– Утро доброе, подруга, – прощебетала Ритка, залетев в комнату.

Она раскраснелась и запыхалась. Наверняка опять проспала, а потом долго марафетилась перед зеркалом. Ритка появилась за две минуты до начала смены. Впрочем, для нее в этом не было ничего удивительного. Я задумалась и не смогла вспомнить день, когда Рита приходила на работу не на грани дозволенного.

– Опять проспала?

– Сегодня я проснулась почти вовремя! – хмыкнула подруга, быстро переодеваясь. – Даже будильник отключила, но потом решила всего на пару минуточек прилечь. И…

Я весело засмеялась. Рядом с подругой все странности блекли и теряли свою силу. Рита умела зарядить позитивом. Может я зря не рассказала ей про гадалку? Так бы хоть обсудили мою разбушевавшуюся паранойю.

– Когда-нибудь ты попадешься Брагину на горячем.

– Скорей бы! Я согласна чтобы он меня даже отшлепал в назидание остальным!

Наш смех прервался, когда в комнату вбежала Катя и чуть не снесла полуголую Ритку у шкафчиков.

– У тебя, что и глаза жиром заплыли? – закричала подруга, потирая ушибленный бок.

Катя пропустила колкость мимо ушей, ее глаза округлились, рот открывался и закрывался. Она громко хватала воздух, но не произносила, ни слова. Лицо исказила маска ужаса.

Я сцепила пальцы. В области сердца почти ощутимо расползалась ледяная корочка страха.

– Что случилось? – тяжело сглотнула я.

– Там… Там!

Катя всплеснула руками, потом прижала их к груди и замолкла, так и не решившись на что-то.

– Что? – нахмурилась Рита. – Да говори уже!

Катя всхлипнула, ее лицо стало похожим на лицо пятилетней девочки, которая первый раз увидела монстра под кроватью и боится признаться в этом матери.

– Брагин просил не говорить, – выдавила она.

– Да, ладно! – сгримасничала Рита. – Времена, когда гонцу отрубали голову за плохие вести – прошло. Говори уже, не томи! Что-то с Федень… гхм… Брагиным?

Катя шумно втянула воздух и решилась:

– Вербицкого убили.

Ледяная корочка треснула и внутри все оборвалось. Как же так? Почему?

– Это какая-то ошибка. Правда? – зашептала Рита, пошатнулась и неловко вцепилась в дверцу шкафчика, почти повиснув на ней. – Как убили? Он итак помер бы на днях.

Я хотела спросить тоже самое, но не смогла. В нерешительности обернулась к Кате.

Она словила мой взгляд, закусила пальцы и нервно замотала головой.

– Не может быть, – я не узнала собственный голос.

В коридоре меня настигла мертвая тишина. Пациенты провожали испуганными взглядами и спешили отойти в сторону до того, как я могла кого-то из них сбить с ног.

– Даша! – донеслось вслед. – Не ходи! Мы вызвали полицию!

Ноги сами понесли меня в палату Альберта.

Я дышала через раз.

***

Прохладный душ должен был принести облегчение. Вместо этого капли превратились в лаву, жгучим потоком она сползала по плечам Яна, тянулась по груди, животу и терялась где-то в черном водостоке.

Ян встряхнулся, выключил душ и обмотал бедра полотенцем. Тяжело дыша, он вышел из душевой кабинки и оперся о раковину. В теле нарастала дрожь. Яну казалось, что он даже слышал ровный гул, который издавало его тело.

Сила взбунтовалась. Ян выругался, он думал, что после разрядки станет легче, но кроме себя обмануть никого не удалось. Он ненавидел ошибаться, но в этот раз ему хотелось это сделать больше всего.

Сила искала выход, и Ян должен был поскорей завершить задуманное.

Из-под ног Яна донесся стук. Ровный, ритмичный он напоминал сердцебиение земли. Ян криво усмехнулся, вытер капли, что струились по лицу, капая с волос, и вышел из ванной комнаты. На его лице застыла решимость.

– Милый, может, повторим? – томно протянула рыжая пышногрудая девушка.

Она призывно похлопала по кровати, на которой устроилась в соблазнительной позе.

Ян окинул ее безразличным взглядом и прошел к шкафу. Распахнув темно-коричневую дверцу, Ян не долго думая, достал черные джинсы и такого же цвета рубаху.

– Катерина, не сегодня. – Серьезно сказал он, рывками натягивая одежду. – Сейчас тебе лучше уйти.

– Что ж, – хмыкнула девушка. В ее голосе Ян услышал изрядную долю сдерживаемого недовольства. – Раньше ты не был таким скучным, Кенгерлинский. Стареешь?

Он пожал плечами, застегивая рубашку, проигнорировал острый взгляд любовницы. Катерина скривилась, махнула рукой, нервно поднялась с кровати. Через несколько секунд она схватила красное шерстяное платье, что валялось у двери, и оделась. Молча пригладив волосы, что взлохматились, она направилась к выходу из спальни. Когда ладонь легла на ручку двери, Катерина обернулась:

– Ты знаешь, как меня найти, милый. Позвони, когда вновь решишь порезвиться. Сделаем друг другу приятное.

Губы Яна тронула легкая усмешка. Дождавшись утвердительного кивка, Катерина выпорхнула за дверь спальни. Ян остался наедине с тяжелыми мыслями, что сразу же навалились гурьбой и постарались разодрать его решимость в клочья. Ян провел большим пальцем по четкому краю амулета, сжал его в руке, на секунду зажмурился, потом резко открыл глаза и застегнул рубашку почти до самого горла. Цепочку с амулетом он заправил обратно под рубаху.

Катерина была понятливой девушкой. Всегда чувствовала момент, когда стоит уйти. Ян считал ее легкой. Катерина не требовала внимания, ухаживаний или ввода каких-либо обязательств. Ян ценил ее именно за это. А еще за то, что она не была похожа на Эмилию. Ян с осторожностью относился к милым, хрупким блондинкам, стоило ему дать себе слабину, как вместо новой знакомой перед глазами всплывал образ Эмилии.

Другое дело Катерина. Пышногрудая, крепкая в теле, с крутыми бедрами и таким же нравом. В самом начале знакомства она, правда, была блондинкой, но когда Ян попросил ее сменить цвет волос, с легкостью выполнила его маленькую просьбу.

Катерина никогда не пыталась перекрыть ему кислород. И она была единственной девушкой, с которой он встречался больше раза. Казалось, обоих устраивали их периодичные ни к чему не обязывающие страстные встречи.

С прикроватной тумбочки Ян схватил телефон и пролистал входящие. Непринятых вызовов не было. Он поморщился. От мысли, что Адиса решил не помогать в задуманном, неприятно кольнуло под ложечкой.

– Ну и черт с тобой, – процедил Ян. – Сам справлюсь. Не привыкать.

Он вышел из спальни, громко хлопнув за собой дверью. Потом поморщился от слишком резкого звука и бесшумно двинулся по затемненному коридору в гостиную.

– Обед готов, – негромко сказала пожилая женщина в строгом сером платье, как только он зашел в комнату. – Садитесь. Я принесу.

Ян недовольно поежился.

– Спасибо, Эмма Эдуардовна, но я, пожалуй, откажусь. Спешу.

Женщина поджала тонкие губы и сложила жилистые руки на груди.

– Вы итак ужин и завтрак пропустили. Без обеда я вас никуда не пущу, так и знайте. Мне потом еще вашу язву придется лечить, не приведи Господь.

Ян вымучено улыбнулся.

– У меня нет язвы.

– Обязательно будет, – кивнула женщина. – Садитесь. Я буду через мгновенье.

Ян мельком глянул на часы. В запасе еще было много время. Спешить на самом деле особо не стоило, просто Ян хотел все хорошенько обдумать и прокрутить в голове план. Желательно вне дома, где на него давило все: начиная от картин и заканчивая внимательным взглядом домоуправительницы.

Ян пожал плечами и покорился, сев за овальный стол с резными ножками. За те годы, что Эмма Эдуардовна на него работала, Ян успел выучить: с этой, на вид маленькой и слабой женщиной, лучше не спорить. Вскоре Эмма Эдуардовна появилась в комнате с подносом. Она поставила перед Яном глубокую тарелку тыквенного супа-пюре, салат и кусок запеченного ребрышка.

– Чай скоро будет готов, – кивнула она.

– Но я бы предпочел кофе, – Ян поднял на женщину вопросительный взгляд.

– Не сомневаюсь. Но для вашего здоровья, Ян, лучше будет выпить чай с бергамотом и мятой. – Сказала, как отрезала Эмма Эдуардовна. – Приятного аппетита.

Еда была горячей и носа почти мгновенно достиг приятный вкусный запах.

– Спасибо. А вы разве ко мне не присоединитесь? – спросил Ян, отправив первую ложку с супом в рот.

Мягкое небо защекотали нотки пряностей, выгодно оттеняя немного сладковатый вкус тыквы.

– Я уже пообедала, – сказала Эмма Эдуардовна.

Ее лицо озарилось победной улыбкой, когда Ян издал тихий стон от удовольствия.

– Вы просто волшебница, Эмма Эдуардовна. Ничего вкуснее в своей жизни не ел!

– Вы всегда так говорите, Ян. – Махнула рукой она, но зарделась от похвалы. – Кушайте на здоровье. Я сейчас принесу чай и творожный пирог.

Эмма Эдуардовна поспешно удалилась. Удовлетворение приятной сытостью бродило по организму Яна. Точным движением он отрезал маленький красноватый ломтик от ребрышка и отправил его в рот.

Сегодня Яну предстояло положить всему конец. И он был рад заполучить пару десятков минут перед тем, как приступит к выполнению плана, который вынашивал годами.

***

Мертвец встретил меня почти у самого порога палаты.

Альберт лежал, раскинув руки в стороны, его пустой взгляд упирался в потолок, а губы странно изогнулись в улыбке. Будто то, что он увидел в последние минуты жизни, принесло ему радость. Светлую, яркую и непонятную мне.

Я медленно опустилась на колени рядом с ним. Ноги отказывались держать тело.

Из груди Вербицкого торчала рукоять ножа. Цвета воронового крыла, она была изогнутой полумесяцем и, кажется, покрыта множеством непонятных мне загогулин. Я никогда не видела подобного оружия.

Кто бы ни убил старика, но удар у него оказался точным. Нож зашел на всю длину прямо в сердце, насколько позволяло мне судить увиденное.

Не успела я, и подумать, что делаю, как рука потянулась к рукояти. Меня заполонило невыносимое желание дотронуться, познать текстуру оружия. Ощутить его вес в руке. Всего в нескольких сантиметрах от ножа, я замерла и сжала пальцы в кулак, будто они могли меня ослушаться.

Кожа Альберта посинела. Она напомнила мне перезрелую сливу, также отливала болезненным блеском в местах, где кости были ближе всего.

Больничная сорочка задралась и оголяла худые в многочисленных язвах ноги до середины бедра. В этот раз я не среагировала на тошнотворный запах мочи, что как и прежде обитал в палате. Чувствовала лишь насыщенный запах крови. Сладковатый, он оседал в волосах и кружил голову.

– Как же так? – спросила я, с грустью заглядывая в глаза Альберта.

В этот миг я впервые почувствовала к нему искреннюю жалость. Сколько бы горя не натворил при жизни этот человек, но я не желала ему такой мучительной смерти.

До конца не осознавая, что делаю, я потянулась к Альберту и приложила пальцы к его губам. Провела кончиком по изгибу улыбки, накрыла ладонью глаза и закрыла веки.

Альберт схватился за мои запястья. Я вскрикнула.

Его широко раскрытые глаза впились в меня немым укором. Я вскочила на ноги и попыталась освободиться от крепкого захвата. Альберт поднялся следом. Будто подлетел в воздух. Я совершенно не почувствовала его веса и захлебнулась в ужасе.

– Но как? – прохрипела я.

Альберт подмигнул, и мне показалось, что его бледные губы исказила коварная ухмылка.

– Ты долго. Я уж думал, вообще не появишься, – сказал он, не ослабляя хватку. – А теперь проведи меня на ту сторону. Меня там ждет кое-кто.

– Что?

– Перестань включать дурочку! Ты прекрасно знаешь, о чем я, Даша. Я слишком долго ждал этой встречи. Не заставляй меня мучиться ожиданием еще.

– Это, наверное, галлюцинации после шока. Да-да. Это же невозможно, чтобы человек выжил после такого удара. Правда? Да-да. Конечно, правда. Это просто временное помешательство. Пограничное состояние психики. Подумаешь, с кем не бывает? – я нервно хихикнула. – Сейчас мне надо найти Брагина и попросить вколоть транквилизатор. Пока еще возможно все изменить. Это же временно, правда? Конечно-конечно. Я же не могла сойти с ума? Нет-нет. Не могла. Я здорова. Я здорова.

Злой смех Альберта заставил меня вздрогнуть и замолкнуть.

– Ты что шизонутая или, правда, ничего не понимаешь? Я думал, каждый раз, когда ты приходила ко мне в палату – искусно притворялась, чтобы я не рассказал твой маленький секрет. Ты же притворялась?

Я заставила себя поднять на него взгляд и непонимающе уставилась в бездонные, покрытые тонкой серой пленкой, глаза.

– Плохи мои дела. Ой, плохи, – заявил Альберт и резко отпустил мои запястья. – Вот я влип! Ведь специально выбрал эту больницу из-за тебя, а оказалось…

От неожиданности я даже дернулась и сделала несколько шагов назад. Необходимо было скорей выйти из палаты и найти кого-нибудь, чтобы помогли мне поймать свой рассудок за ускользающий хвост.

– Что делать будем? – деловито спросил Альберт, сложил руки на груди и завис в полуметре над собственным телом.

Телом?

Я перестала дышать, разглядывая двух Альбертов. Одного лежащего в луже крови на полу и второго, точную копию первого, зависшего в воздухе. Голову разрывало от неприятия того, что показывали глаза. Я готова была впиться пальцами в белки и выцарапать их наружу, если бы это помогло отогнать наваждение.

– А ты правда не чувствуешь кто я? – вновь отозвался Альберт. – Слушай, ну как так-то? Даже обидно. Мне очень нужно уйти, понимаешь? Давай, взмахни руками, прочитай мантру, заголоси или как там у вас это делается, и отправь меня отсюда.

– Что? Я не понимаю.

Альберт тяжело вздохнул и почесал макушку. Его пальцы словили воздух и утонули в голове. Меня затрясло. Альберт несколько отвлекся, разглядывая собственные пальцы. Он принялся запускать их в свою плоть и каждый раз пальцы легко проходили сквозь материю. Будто тела и не было. Хотя я его видела также четко, как и свое.

– Как интересно, – улыбнулся Вербицкий. – Хочешь попробовать?

Я усиленно замотала головой.

– Ну как хочешь, – пожал плечами он. – Так ты придумала, как проведешь меня к Лили?

– К Лили? К твоей жене?

– Сообразительная. Хоть и жутко медлительная. Даже я, в своем теперешнем состоянии, думаю быстрее. Ну да ладно, готов потерпеть тебя такую еще несколько минут. Только отправь меня побыстрее к ней.

– Но я не знаю как!

Я решила подыграть собственному безумию. Может быть, если не отрицать, то оно само пройдет? Как аллергия, к примеру, или ушиб.

Как там писали в умных книгах по психологии? «Если вы не можете уверенно объяснить невозможное, просто примите это, как данность?»

Альберт затрясся. Он сжал кулаки, глаза стали напоминать узкие щелочки. Вербицкий медленно надвигался на меня.

Казалось, даже воздух в палате сгустился и стал твердым на ощупь. Белые вспышки, словно маленькие молнии, разрезали пространство вокруг Альберта. Он стал похож на темную, почти черную, грозовую тучу.

– Ты хочешь сказать, что я здесь застрял?!

– Я не… не…

Я резко развернулась, потянула дверь на себя и с криком вылетела из палаты. Через несколько шагов меня поймал взволнованный Брагин.

– Помогите! Помогите, – заскулила я, – Федор Иванович, там… Вербицкий! Он…

Брагин нахмурился и сжал мое лицо в ладонях, успокаивающим движением пригладил волосы. Хотелось утихомирить свое дыхание, но оно вырывалось из груди неконтролируемыми всхлипами.

– Зачем ты туда пошла, Дарья? Трупов не видела? Провести экскурсию по моргу? Я запретил входить в палату до приезда полиции!

Горло пересохло, и я попыталась сглотнуть вязкую слюну. Брагин был неимоверно зол. Я, казалось, ссохлась под его тяжелым взглядом.

– Но он там. Альберт там! Он разговаривал со мной, – перешла на шепот я.

Брагин нетерпеливо вздохнул. Он посмотрел на меня как на несмышленого ребенка, потрепал по щеке и отступил на шаг.

– Это просто переутомление, Алексеева. Сколько раз я говорил тебе не брать столько дежурств? Ты хоть спать успеваешь?

– Я... Что?

– А вот и товарищ майор, – облегченно улыбнулся Брагин и махнул высокому мужчине, что направлялся к нам по коридору. – Он сейчас решит эту неприятность.

– Неприятность?

Брагин пропустил мой вопрос мимо ушей и улыбнулся человеку в форме, что подошел к нам.

– Здравствуйте, майор Прощев. – Представился он. – У вас тут свежий труп в отделении? – И протянул руку Брагину.

– Не совсем свежий, но у нас. Что-то вы долго, – Федор Иванович ответил крепким рукопожатием.

– Что поделать? Пробки. Ну, показывайте, где жертва.

Брагин подхватил меня под локоть и потащил к палате. Я попыталась заупрямиться, но Федор Иванович окинул меня таким красноречивым взглядом, что коленки сами подогнулись и расслабились.

– Пойдемте. Здесь недалеко.

– Когда обнаружили тело? – спросил майор, заходя в палату первым.

– Почти час назад, – сказал Брагин.

Он устремился в палату за майором и силой утянул меня следом.

В первое мгновенье я даже зажмурилась. Ожидала удивленные возгласы, маты, крики – что угодно, кроме… удивительно спокойной тишины. Ничего не происходило.

– Работал профессионал, – послышался тихий возглас майора.

Я открыла глаза и увидела, как он присел на корточки перед телом и внимательно разглядывает его.

Вербицкого в палате не было. Живого Вербицкого.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, и теплые пальцы Брагина впиваются в предплечье.

Глава 20

Грань безумия

Хирургическое отделение никогда не могло похвастаться буйством красок. Кроме белого, молочного и светло-голубого здесь не было почти никаких цветов.

Белые или светло-голубые стены, молочные полоски с поручнями из пластика посередине для удобного передвижения послеоперационных больных. Прозрачные трубки, медицинский инструментарий и одинаково безучастные лица.

Сейчас все скучные цвета для меня мерцали оттенками радуги.

– Очнулась? – спросил Брагин, когда я открыла глаза.

Он протирал влажной салфеткой мое лицо, и, показалось, я увидела в его глазах беспокойство сродни отцовской заботе. Я попыталась сфокусировать взгляд.

Удалось это с трудом. Я повернула голову, выхватила взглядом знакомую обивку диванчика и поняла, что находилась в ординаторской. На диване несостоявшегося Риткиного разврата.

– Не думал, что ты такая слабенькая девица, Алексеева. – Сказал Брагин, улыбаясь. – Обычно медсестры не падают в обморок, если, конечно…

Федор Иванович замолк, на его лице появилось странное выражение.

– Неужели мой племяш постарался и ты…

– Нет! – как-то слишком резко вырвалось у меня. – Нет, я не беременна, что вы!

– Жаль.

Я промолчала, свыкаясь с этой дикой теорией, и покосилась в сторону окна. На улице вовсю играло весеннее солнце. Тепло, которое таило в себе его прикосновения, никак не вязалось с тем, что сейчас творилось в моей душе. Будто кто-то затянул гайки потуже, уже знакомая пружина внутри меня звенела и дребезжала, грозясь разорваться на сотни мелких острых железок.

– Скажи мне честно, Даша, вы с Владом поссорились?

– Поссорились? – глупо повторила я и приложила ладонь к щеке, к которой сразу же прилил жар.

– Влад говорит, что у вас все хорошо, просто возникли некие разногласия, – Брагин развел руками.

Разногласия? То, что он продал меня в уплату своего долга, забрал квартиру и преследует, чтобы отдать «хозяину» – просто разногласия? Захотелось рассмеяться. Громко, хрипло, так, чтобы воздух собрался пузырьками в груди и щекотал горло, а потом вырвался из тела и эхом разлетелся по коридору. Далеко-далеко.

– Не волнуйтесь, Федор Иванович. У нас все нормально. – Вместо смеха серьезно и бесстыдно соврала я.

Зачем? Наверное, я просто слишком привыкла врать: Рите про несуществующую невесту Влада и мотивы продажи моей квартиры, Владу, что подам на него в суд за домогательство, себе, что еще когда-нибудь смогу быть счастливой.

Брагин скупо кивнул, наклонился ко мне, придерживая двумя пальцами веко, посветил фонариком в глаз. Точный луч света показался мне ножом, что одним резким движением вставили в голову. Я охнула.

Брагин выключил фонарик, взял мою руку и принялся подсчитывать пульс. Мне совсем не понравилась та серьезность, что застыла на его лица, пока он поглядывал на часы и сосредоточился на толчках моего уставшего сердца.

Или это я уставшая, а сердце в порядке?

– Васильев говорил мне про подозрения у тебя легкого сотрясения. Вижу, он не был далек от истины. – Посерьезнел Брагин. – Ты же медсестра, мне ли тебе рассказывать о последствиях травм подобного рода?

– Федор Иванович, я полностью здорова, – сказала я и вспомнила, как все внутри оборвалось, когда увидела парящего в воздухе Альберта.

Неужели галлюцинации последствия от удара головой?

– Кого ты пытаешься обмануть? Твое тело говорит за тебя. В общем так, Алексеева, от госпитализации, я так думаю, ты все равно откажешься. Откажешься ведь?

Я кивнула.

– Вот. Значит, сейчас я пишу тебе список необходимых лекарств, ты собираешься и отправляешься домой. Строгий постельный режим и никаких нагрузок. А в кадрах я оформлю тебе больничный. Поняла?

– Но…

– Никаких «но», Дарья. Выполнения своих указаний я проверю. Мне не нужны покалеченные сотрудники. Все ясно?

– Ясно, – тяжело вздохнула я.

Брагин помог мне сесть. Вскоре головокружение и тошнота совсем улеглись, и я смогла встать.

– А что сказал следователь по поводу убийства? – спросила, когда Брагин вручил бумажку со списком лекарств.

– Ничего конкретного. Только то, что убийца был профессионалом, сделал все одним движением. Удары подобного рода, если верить Прощеву, больше похожи на заказные убийства.

– Вербицкого заказали? Но зачем?

– А что тебя так удивляет? – нарочито спокойно спросил Брагин. – Он богатый и довольно-таки известный банкир. Думаешь, у таких людей мало врагов? Гораздо больше меня интересует другое: какой смысл спешить с убийством, если Вербицкому итак оставалось жить не больше месяца? Что стоило просто еще немного подождать?

Я неопределенно пожала плечами. Подобные мысли тоже приходили в голову. Но сейчас больше заботило несколько иное. Вчера меня преследовало невыносимое чувство приближающейся смерти, а сегодня Вербицкого не стало. Что если проклятие может задевать всех, кому я хоть отдаленно желала зла?

От такой перспективы дрожь заскользила по позвоночнику, а ладони вспотели.

Я перестала слушать наставления Брагина. Молча кивала и соглашалась с любой его репликой, особо не заостряя внимание на том, о чем он толковал. Распрощавшись с Федором Ивановичем, я переоделась, захватила сумочку и поспешила покинуть хирургическое.

Ритку, как ни странно, даже мельком не увидела, чтобы предупредить, или попрощаться. Подруге это не понравится, но я решила, что лучше вынести в будущем час нареканий и упреков в свой адрес, чем скоропостижно сойти с ума от диких догадок.

Возле сестринского поста, где скучала Катя, я остановилась. Времени до пяти вечера оставалось много, и ждать приезда Яна я не собиралась. Хотелось побыстрей выяснить реальность существования проклятия. Поэтому я не придумала ничего лучше, чем оставить Кате листочек с адресом гадалки и попросила его передать Яну, если тот будет меня искать.

В том, что Ян окажется из тех мужчин, кто способен переживать и разыскивать девушку, что не пришла в назначенное время на встречу – искренне сомневалась. Но для очистки собственной совести решила перестраховаться.

– Хорошо. Я передам. – Кивнула Катя и спрятала бумажку в нагрудный карман халата.

Она казалась немного растерянной и удивленной.

– Даша, скажи мне… – замялась она. – Между вами что-то было?

– Между нами, это между кем?

– Тобой и Яном, – покраснела Катя.

– Между мной и Яном? Было, что?– по красным пятнам, что еще плотнее покрыли щеки блондинки, я поняла, что она имела в виду. – О Боже, Катя! Да ты что! Так, просто подвез пару раз. Сегодня мы договорились, что он поможет мне… в одном деле, а тут, видишь, как получилось.

Катя выдохнула, мне показалось, что с заметным облегчением и улыбнулась.

– Выздоравливай поскорее и не беспокойся, я все передам.

– Спасибо.

Из больницы я вышла в молчании, отбиваясь от дурных мыслей и предчувствий. Улица встретила обещанным весенним теплом, которого я не почувствовала.

Такси удалось поймать почти сразу. Я назвала адрес гадалки бородатому и слегка помятому, на взгляд, водителю, и откинулась на спинку сиденья, молчаливо уставившись в окно.

По обеим сторонам дороги стояли уродливые офисные здания, магазины, аптеки, ларьки. Стараясь не думать о плохом, я закрыла глаза и пообещала себе больше так не делать. По крайней мере, в ближайшие несколько часов. Перед глазами все еще слишком ярко всплывал образ мертвого Альберта.

Оставшаяся часть пути до многоэтажки, где обитала злосчастная гадалка, пролетел как в тумане. Когда машина затормозила у обшарпанного на вид подъезда, я расплатилась с таксистом и вышла из авто. Водитель как-то слишком резко и даже поспешно ударил по газам, машина скоро скрылась за углом безликой, как и все здесь для меня, многоэтажки. Наверное, служба такси не слишком жаловала этот район, где даже кошки щурились и дыбились на прохожих с излишней агрессивностью.

На негнущихся ногах я зашла в парадное. Лифт, где невыносимо воняло дерьмом, доставил меня на нужный этаж.

Набравшись смелости, я решилась постучать в дверь, но… она издала неприятный скрип и открылась самостоятельно, стоило мне только прикоснуться костяшками пальцев к деревянной поверхности.

Хотелось верить, что только в плохих фильмах открытая дверь означает будущие неминуемые неприятности для того, кто ее открыл. Я проскользнула внутрь квартиры, потянула носом воздух, кроме запаха трав, ничего не почувствовалось. Ни ноток крови или трупного разложения. Ничего, кроме мяты, мелиссы и, кажется, ромашки.

– Варвара? Вы здесь? – пискнула я, углубившись в квартиру.

– Заходи смелее, девочка. Я давно тебя жду, – знакомый женский голос, раздавшийся совсем рядом, заставил подпрыгнуть.

Я медленно прошла вглубь коридора.

Варвара сидела в гостиной, за огромным круглым столом и раскладывала карты. Ее темные волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке. Прическа подчеркивала изящную шею и острые скулы, про себя я заметила, что ей это очень идет.

Если бы не странность обстановки и еще более странные мысли, что привели меня сюда, я даже осмелилась бы назвать ее красивой вслух.

– Давай же, смелее, – махнула рукой гадалка, когда я нерешительно застыла почти рядом. – Садись и рассказывай, что привело тебя ко мне на этот раз.

Я отодвинула стул и присела. Недоверчиво посмотрела в гладкое, молодое лицо, темно-синие глаза. Сегодня они показались мне почти черными, а может это просто сказывался недостаток освещения. Или мое больное, с некоторых пор, воображение.

Варвара криво усмехнулась.

– Прежде, чем ты начнешь рассказывать, я должна тебе кое-что отдать.

Гадалка наклонилась и достала из-под стола маленькую коробку. В таких продавали приятные, крохотные сладости. Я узнала ее, потому как сама часто захаживала в магазины подобного рода. Варвара решила подсластить мне пилюлю? Открыв коробку, гадалка подцепила двумя пальцами цепочку и протянула ее мне.

К чему бы я ни готовилась, но только не к тому, что увидела. Не смогла сдержать возглас удивления. Звук, сорвавшись с моих губ, описал дугу по комнате и затих.

– Держи, девочка, это по праву принадлежит тебе.

– Но как? Я же его потеряла так давно! – жадно впилась взглядом в украшение в форме капельки.

Сердце тоскливо заныло. Никогда не думала, что напоминание о прошлом вернется ко мне таким образом. Через столько лет.

– Во Вселенной нет ничего, что исчезает бесследно. Запомни это. Бери, Даша, это твое.

Приняв вещицу, как дар, я робко зажала ее в ладони. Я успела распрощаться с подарком матери и, что главное, приняла потерю. Закрыв глаза, я ощутила приятную тяжесть в ладони, и сразу стало легче. Словно кусочек души занял свое прежнее место.

– Надень и спрячь под кофточку, – кивнула Варвара. – И никогда больше не снимай.

Я не стала спорить или задавать лишних вопросов. Просто сделала то, о чем она просила – надела цепочку на шею и заправила украшение под кофточку. В месте, где кулон соприкасался с кожей – разливалось приятное тепло.

– Так что у тебя стряслось?

От женщины, неожиданно для меня, повеяло готовностью помочь и сочувствием, которого не ощущалось ранее. Возможно, мне просто хотелось так думать. В любом случае, я не смогла и не стала что-либо утаивать.

Слова сами сорвались с языка. Я рассказала про подозрения о действии проклятия, о Владе и Кате, девочке, которая продолжала лежать в коме, о странной бабке в метро, о голосе, зовущем меня в подъезде. Не забыла упомянуть и про сон, а потом, наконец, перешла к главному, что тревожило. Вербицкий. Воспоминания о его лице, искаженному яростью, до сих пор не давало мне согреться. Горло жгли невыплаканные слезы, и все же рассказ облегчал душу – даже если все это было просто бредом моего воспаленного сознания.

Варвара не перебивала, слушала внимательно и ни разу не одним жестом не выдала своих эмоций. В какой-то момент, я даже задалась вопросом, были ли у этой женщины вообще эмоции?

– В общем, – закончила я историю, – я ухитрилась испортить все, что только можно и вляпаться везде, где только можно было вляпаться. Я схожу с ума?

Варвара вздохнула и печально улыбнулась.

– Безумие – крайне относительная вещь. Нормальность нынче в моде, но, кто сказал, что те, кто ходит за окном – нормальные? Ты готова мне показать ту грань, за которой заканчивается нормальность и начинается безумие?

– Я… Я слышу голоса в своей голове.

Варвара кивнула с таким видом, будто я не призналась в чем-то из ряда вон выходящем, а сказала, что за окном плюс пятнадцать и легкая облачность.

– Вы мне ничего на это не скажете?

– А что ты хочешь услышать? – вопросом на вопрос ответила гадалка.

Я задумалась, и первый раз за долгое время осознала то, что сама не знаю, чего хочу. Правды? А вдруг, правда настолько страшна, что я не смогу ее вынести? Готова ли я узнать правду, какой бы она ни была?

И я решила, что сейчас готова принять сладкую ложь, чем то, что впоследствии может принести мне боль.

– Одно я могу сказать точно – с ума ты не сходишь, все идет так, как должно, – сказала гадалка.

Она внимательно наблюдала за мной своим иссиня-черным холодным взглядом и мне стало казаться, что Варвара точно знает все о чем я думаю.

– А как должно?

Варвара убрала выбившуюся прядь за ухо, протянула мне колоду карт. Они были большие, прямоугольные, не помещались в ладони и со странными, незнакомыми символами.

– Сними.

Левой рукой я сдвинула несколько карт. Варвара перетасовала их. Все также слишком внимательно наблюдая за мной, она стала вытягивать карты из колоды. Вскоре гадалка разложила веером перед собой семь прямоугольников. Посмотрев раскладку, нахмурилась. Между бровей пролегла глубокая вертикальная складка. Я была уверена, что-то Варвару встревожило.

– Что там? – нетерпеливо спросила я.

– Дорога, мужчина и… смерть.

Слова отскочили от моего сознания, как будто его окружила невидимая плотная стена. Внутри все онемело и покрылось тонкой корочкой потрескавшейся земли.

– Смерть?

– Не понимаю. Не то, что я ждала, хоть и знала – он придет за тобой, – Варвара закрыла глаза и потерла лоб. – Дай-ка мне свою руку.

Несмело я протянула ей неповрежденную ладонь и сжалась, ожидая появление уже знакомого кинжала. Варвара не стала его доставать, она взяла ладонь двумя руками и поднесла к глазам. Гадалка долго щурилась и пристально вглядывалась в линии. Она, то поворачивала мою ладонь под одним углом и надолго замирала, потом что-то бормотала и переворачивала руку под другим углом.

– Никогда не видела такой рисунок, – наконец призналась она, глядя на меня.

– Что-то не так?

– Не так? Даже не знаю, – усмехнулась Варвара. – У тебя слишком много параллельных линий, они пересекаются, разветвляются, обрываются и вновь появляются там, где им совершенно не место. Мне самой интересно увидеть то, что приготовлено тебе Судьбой. И смерть – это…

Единственное, за что уцепилось мое сердце – смерть. Смерть. Смерть. Смерть! Продолжало стучать в висках.

Я всхлипнула и услышала за спиной негромкое покашливание. В дверном проеме, скрестив руки на груди, стоял Ян. В тусклом свете, что пробивался сквозь плотно задвинутые шторы, была особенно заметна мрачность, с которой он смотрел на меня.

– Давно ты там стоишь?

– Не очень. Решил посмотреть на живую гадалку собственными глазами, – Ян подмигнул.

Варвара отпустила мою руку и сразу как-то съежилась.

– Тебя сюда не приглашали, – заявила она, выпятив подбородок. – Ты нарушил поток!

– Ну, простите, дамы, двери были открыты и я решил, что особого приглашения не требуется. Кофе будешь? – Ян протянул мне бумажный стаканчик.

– Я не могу это пить. На вкус как моча, – отмахнулась я.

– Откуда ты знаешь, какой вкус у мочи? – улыбнулся он.

– Знаю и все, – буркнула я и повернулась к Варваре. – Так что вы хотели мне сказать?

Гадалка скривилась, кинула мимолетный взгляд за мою спину и покачала головой.

– Я уже все сказала. Сеанс окончен. Уходите, ко мне сейчас клиент придет.

Варвара вскочила и скрылась в следующей комнате.

– Но…

Ян лишь пожал плечами:

– Вот тебе и гадалки, поток у нее прервался. Что с них взять-то? Пойдем? – Ян подошел к столу вплотную и протянул мне руку.

Я в растерянности уставилась на широкую крепкую ладонь. Неужели я так и уйду отсюда, не с чем? Продолжая тонуть в пучине мрачных мыслей, я приняла помощь Яна и тяжело поднялась. Не покидало чувство, что он своим внезапным появлением все испортил, лишил меня чего-то важного. Ян что не мог покашлять на пару минут позже?

– Я хочу снять проклятие с Влада, – мысленно обратилась к Варваре.

– Сдалась тебе эта шарлатанская хрень, – хмыкнул Ян, крепко поддерживая меня под локоть.

Когда мы почти вышли за дверь квартиры, на задворках моего сознания раздался ответ:

– Проклятье Влада – ты сама. Здесь я не в силах что-либо сделать. Никогда не снимай амулет и… будь осторожна.

Я не была готова к такому ответу. Он не избавил меня от страхов и чувства вины, а лишь добавил лишних вопросов. На пороге квартиры я замешкалась, решая, может, вернуться и расспросить Варвару поподробней?

– Что-то не так? – прищурился Ян.

– С чего ты взял?

Он пожал плечами:

– Я вижу.

– И помни, девочка, – разорвался внутри голос Варвары, – смерть только начало.

– Нет, все хорошо, – ответила я. – Пойдем.

Черный байк Яна был припаркован у подъезда. Вокруг него собрались любопытные мальчишки, которые тут же разбежались, стоило нам выйти на улицу. Наконец Ян произнес:

– Я слышал, что ты рассказала.

– Так и знала, что ты подслушивал, – без злобы ответила я.

– Ты не виновата в том, что случилось с Катей, – неожиданно сказал Ян и отпустил мою руку.

Земля, что успела тонким слоем покрыть мою душу – окрепла, застонала, стала плотнее. Я была, в отличие от Яна, иного мнения. Но не собиралась делиться с кем-либо тем, что накопилось внутри. Сеанс откровений у гадалки не принес должного облегчения.

Меня подташнивало, но это не помешало молча перекинуть ногу и взобраться на байк. Я не получила тех ответов, за которыми спешила сюда и это давило хуже, чем боль, что уже срослась с моим телом.

– Даша, ты слышишь меня?

– Мы собираемся ехать или ты решил добить меня своим непонятным сочувствием? – разозлилась я.

– Если бы знал, что эта странная старуха так на тебя подействует – заставил бы дождаться в больнице и вообще запретил бы сюда приезжать, – сказал он, заводя мотор. – Кстати, почему ты ушла раньше с дежурства? Так не терпелось услышать нелепые предсказания шарлатанки? – спросил он, повернувшись на миг вполоборота.

– У нас случилось в больнице убийство и… В общем, я слишком эмоционально это восприняла.

Ян хмыкнул.

– Эмоционально? – с издевкой переспросил он.

Мне не хотелось говорить правду.

Внезапно меня будто молнией пронзило. Я сильнее сцепила пальцы и решила спросить то, что показалось мне странным только сейчас.

– Старуха?

Мы выехали из жилых дворов и пристроились в общий поток машин на центральной автостраде. Я почувствовала, как Ян напрягся.

– Что? – прокричал он, гул мотора заглушал почти все звуки.

– Почему ты назвал ее старухой? Она же совсем молодая женщина! – прокричала я, в ответ, почти вплотную приблизившись к уху Яна.

– Да? Там было темно, я не заметил. – Отказал он.

Я закрыла глаза, постаралась выкинуть из головы назойливые подозрения и не сразу заметила, как мы свернули на проселочную дорогу. На третьей кочке, когда меня подбросило в воздух, и я больно опустилась обратно на сиденье, неприятное гложущее чувство опасности закралось под воротник куртки.

– Куда мы едем?

Ян не ответил. Деревья по двум сторонам от нас скакали, и, кажется, пустились в пляс. Сильный запах свежести: пьянящий, будоражащий, кружащий голову, подсказал мне, что мы выехали за пределы города. Только там бывает так много воздуха.

Я сильно уцепилась за одежду Яна и от напряжения сжала пальцы. Наверняка мои ногти больно впились в его живот, тем более, что кожанку он не застегнул и я могла чувствовать жар от его тела сквозь тонкую черную рубашку. Ян не издал и звука, даже если мои ногти и причинили ему неудобство. На что я втайне очень надеялась.

– Куда ты меня везешь? – не на шутку встревожилась я.

– Хочу показать тебе одно место. Здесь недалеко, – ответил он и повернул мотоцикл на узкую дорогу между деревьями.

Почему-то эта идея не вызвала во мне должного энтузиазма.

Мы углублялись в лес.

Чувство опасности нарастало и впивалось острыми шипами в позвоночник. Если бы я умела бегать быстрее мотоцикла, давно бы сорвалась в противоположную от Яна сторону.

Глава 21

Дикие вишни

Я сбилась со счета собственных вдохов и выдохов пока мы углублялись в лес, но когда Ян затормозил и байк остановился, поняла: никогда не видела ничего подобного. Одинаково стройные деревья расступились и открыли взору алую поляну.

Ян слез с мотоцикла и помог мне сползти следом. Восхищенная увиденным, я не смогла контролировать тело, оно не подчинялось – эмоции выплескивались через край.

Словно застенчивые девицы на первом балу, дикие вишни выстроились в два стройных ряда, создав неописуемый коридор. Он утопал в красном цветении.

Будто зачарованная, очень медленно я прошла под своды алых крон. Создавалось впечатление, что гибкие стволы вишен склонялись в немом поклоне, ветки над моей головой соприкасались и застывали яркой короной. Я запрокинула голову, лазурное небо подмигивало, щурилось через плотное алое кружево. Мир закружился. Небо приветливо раскинуло объятья, словно позвало в полет.

Я неловко взмахнула руками-крыльями. Почувствовала, как крепкие руки легли на талию и поддержали. Мир перестал кувыркаться, а моя душа нет. Она ликовала. Стремилась туда, где солнечные лучи пробивались сквозь нежную ткань цветков. Мне казалось, даже солнечные зайчики, скользящие по лицу, краснели от соприкосновения с кожей.

Сладкий, терпкий запах путал мысли. Перед глазами вспыхивали задорные искры. Хотелось словить их, выпросить приглашение и отдаться майской лихорадке на полную силу.

– Это… это непередаваемо, – щурясь от удовольствия, протянула я. – Что это за место?

Я немного откинулась назад. Ян плотнее прижал к себе, и я удобно устроила голову на его груди, мечтательно вдохнув «дурман». В окружении буйства жизни, стоять вот так в объятьях Яна и любоваться цветом вишен оказалось просто и легко. Будто я делала это сотни раз до этого.

Привычно и обычно, как поприветствовать солнце или совершить очередной необходимый вдох.

– Люблю сюда приходить, иногда. – Сказал Ян. – Здесь легко думается. То ли воздух особенный, то ли природа не генномодифицированная.

Я хихикнула. Воздух и, правда, был особенным. Свежим. Щекотным. Насыщенным.

Над головой раздалась легкая птичья трель, которую тут же подхватил ветер и унес вглубь леса. Где-то совсем рядом плескалась вода.

Я слышала ее веселый смех.

– Здесь есть река?

– Озеро, – ответил Ян, расстегнул куртку, его пальцы переместились на мой живот и стали выводить замысловатые круги поверх водолазки. – Не так далеко, немного ниже по тропе за поляной.

Ветер всколыхнул кроны деревьев и на густо-коричневую землю посыпался розовый снег. Я немного подалась вперед, и Ян легко отпустил меня. Подставив ладони, я смотрела, как в них собираются нежные лепестки. В тот миг мне показалось, что я собирала звезды.

– Это особое место для тебя? – спросила, не оборачиваясь.

Он ответил не сразу. Я успела сделать четыре вдоха и три выдоха, когда Ян отозвался интригующим шепотом:

– Именно здесь, в окружении цветущих вишен, я получил второй шанс. И тем больше символично то, что сейчас, когда круговорот замкнется, даже природный сезон совпал. Ты не находишь?

– Что? – я улыбалась лепесткам и не сразу поняла, что Ян меня о чем-то спросил.

Какая-то неизвестная птица затянула легкую, плавную мелодию. Я даже на мгновение зажмурилась, пытаясь подольше сохранить уже забытое чувство облегчения и спокойствия, что подарило это место.

– Зачем ты привез меня сюда?

– Потому что каждый должен увидеть в своей жизни что-то настолько прекрасное, чтобы потом было не страшно, – его тихий голос прозвучал прямо у меня за спиной, – умереть.

Крепкие пальцы сдавили горло. Я дернулась. Глаза распахнул ужас. Я уцепилась в руку Яна. Попыталась разжать хватку. Безуспешно.

Мир оглох. Я не слышала ничего, кроме ровного и спокойного дыхания своего убийцы. Я оттолкнулась от земли в очередной попытке вырвать глоток воздуха. Ян поднял руку, и мои ноги затрепыхались, чтобы вернуть опору.

Спиной я чувствовала сильные толчки крови, которую толкало его сердце. Мою же грудную клетку опалило железом. Разноцветные круги поплыли перед глазами. Я в последний раз дернулась. Изо всех сил лягнула Яна пяткой в колено.

Со злобным шипением в мой мир ворвался воздух. Я упала на землю, приземлившись на локти и колени. Слезы застилали глаза. Кашель раздирал тело пополам. Жесткий и надрывный, он граничил с рвотными позывами.

Ян дернул меня за волосы так, что голова запрокинулась. Я рванулась, лягнула ногой воздух и затылок запекло.

– Сучка!

Я двинулась вперед на четвереньках. Вставала, падала, вставала. Будто вгрызалась в вязкую землю зубами. Пыталась вырвать клочок жизни.

– Беги! – подначивало изнутри. – Быстрей! Беги! Не останавливайся!

Не разбирая дороги, я цеплялась за шершавые стволы. Ян молчал. Иногда напряженную тишину разрезали его короткие выкрики и смех. Я ощущала на своем затылке его яростное дыхание. И это только сильнее подталкивало вперед.

– Стой! Все равно бежать некуда!

Я кинулась вправо, больно оцарапала бок о колючий кустарник. Выбежала на узкую, извилистую тропу. Она уходила вниз.

В голове шумела кровь и звуки собственного хриплого дыхания.

– Даша! Ты только растягиваешь мучение!

Я обернулась. Ноги запутались. Мир ощетинился и полетел в тартарары.

Я же превратилась в большой клубок острой боли. Она была повсюду. Она стала мной. Мир перестал прыгать, после сильного удара о спину.

Первым, что смогла различить кроме собственных стонов – шум воды. С трудом повернула голову. Только зрение прояснилось, увидела – рядом прозрачная кромка озера. Я потянулась и дотронулась кончиками пальцев серой глади. Удивилась, какими чужими, в красных разводах и грязи, показались пальцы.

– Глупая девочка, – произнес совсем рядом знакомый голос. – Я же говорил, что бежать некуда.

Ян сел на меня верхом и вжал в землю. Сердце готово было захлебнуться в крови, что шумела внутри меня. Неужели это конец?

Ян заставил меня посмотреть на него. Нежно провел костяшками пальцев по линии правой скулы, большим пальцем очертил изгиб губ. Я удивилась, насколько нежность его движений не совпадала с тем, что он собирался сделать и скривилась. Каждое его прикосновение вызывало бурную смесь отвращения, страха и боли.

– Ты сумасшедший, – сквозь зубы процедила я.

Ян рассмеялся.

– Нет, Даша. – Улыбка исчезла с его лица, будто и не было ее вовсе. – Я просто Вестник Смерти. И пришло твое время.

– Что?

Ян мучительно закатил глаза, кашлянул в кулак.

– Девушкам всегда нужны объяснения? Ну, почему вы даже умереть нормально, без лишних вопросов, не можете?!

– Я не собираюсь умирать! – сквозь боль я дернулась, но Ян лишь сильнее надавил на плечи и лишил меня возможности вырваться.

– Тебе было бы проще не вырываться там, на поляне. Я бы сделал все быстро и почти безболезненно. Я не хотел, чтобы ты умирала так, – он отвел взгляд. – Лицом к лицу со мной.

– Боишься открыто смотреть в глаза жертве? Боишься, что буду преследовать в кошмарах?

– Я ничего не боюсь. В моих кошмарах еще есть место и для тебя. Милости прошу, займи стул в моем клубе для жертв.

Он говорил со мной. Пока не пытался продолжить душить, просто не давал двигаться или отворачиваться. И во мне всколыхнулась надежда, что я смогу его переубедить, чтобы Ян там себе не надумал. Ведь фильмах показывают, что если разговорить маньяка, то есть возможность избежать насилия. Я не знала, какую правильную тактику избрать и попробовала первое, что взбрело в голову.

– Ян, мне больно, – скривилась я. – Отпусти.

Он тяжело сглотнул, но руки лишь сильнее вцепились в плечи, и я поняла, что жалость на Яна не действует.

– Потерпи. Сейчас я освобожу тебя.

Я ошиблась. Напоминание о боли возымело эффект. Но не тот, который я ожидала. Ян не отпустил меня, а лишь попытался ускорить пытку.

– Каково это? – выкрикнула я, когда Ян перенес одну руку на мое горло и стал сдавливать.

Он остановился в недоумении.

– Каково что?

– Каково это – однажды превратиться в чудовище?

Он дернулся, словно я резко дала ему под дых и выбила воздух.

– Паршиво.

Ян потупил взгляд и немного ослабил охватку. Мне показалось, что он погрузился в воспоминания и был сейчас где-то очень-очень далеко. Я порадовалась своему меткому попаданию, воспользовалась его минутным замешательством и отвела руку в сторону. Зачерпнув полную ладонь песка, я кинула им в Яна.

Он зарычал и закрыл лицо руками, пытаясь протереть глаза. Я почти высвободилась из-под него, когда Ян пригвоздил меня к земле одним точным движением. Наклонился и заглянул в лицо. Его глаза стали цвета мокрой зелени, а вместо темного зрачка я разглядела непонятное серебряное свечение.

– Прости, детка. Лучше я сделаю это сейчас до того, как ты будешь способна выпустить стихийников. Элемент должен быть уничтожен.

– Что?

Лицо Яна исказилось, он крепко схватился за мое горло и сделал резкое движение, сильно приложив меня головой об землю. Позвонки хрустнули. Из глаз брызнули искры вместе со слезами.

Что-то горячее потекло по моему затылку на шею. Из горла вырвался хрип, перед глазами стала сгущаться тьма.

– Что за…? – через ровный гул донеслось до сознания.

Сквозь тьму, которая надвигалась на меня, я успела увидеть, как Ян отскочил, безумно таращась на собственные руки.

– Это невозможно… – выдохнул он.

Тьма настигла меня слишком быстро, заботливо укутала в плотное покрывало. Последнее о чем я успела подумать, это то, что в моих волосах, наверняка, остались алые лепестки вишен. Звезды, которые я так и не поймала.

И уже никогда не поймаю…

***

– Ян, мне больно, – скривилась Дарья. – Отпусти.

Ян крепко сцепил зубы, на лице яростно заработали желваки. Он старался ни единой мышцей не выдать собственной слабости. Нерешимости.

План, который Ян вынашивал более века, дал сбой. Там на поляне, он готов был без сомнений привести его в действие, но здесь, на берегу озера…

Девка, не отрываясь, смотрела ему в глаза. В синей глубине он ясно видел собственное искаженное лицо и руки дрожали.

Но отступать Яну было некуда.

– Потерпи. Сейчас я освобожу тебя, – выдавил он.

Ян решительно сжал рукой горло Даши. Ее глаза расширились от ужаса, и она выкрикнула:

– Каково это?

Первое мгновенье Ян даже опешил.

– Каково что?

– Каково это – однажды превратиться в чудовище?

Дарья смотрела так открыто и смело, что Яну показалось, будто это она его душит, забирая жизнь, а не наоборот. Он дернулся и ослабил хватку.

– Паршиво.

Стояла первая зима, как он попал на фронт. Ян свыкся с холодом и голодом, что преследовал каждую секунду, но он не мог привыкнуть к смерти. Каждый раз, когда приходилось наблюдать уход однополчан – Ян сильно стискивал зубы и зажмуривался. Старался представить свой дом, утопающий в сочной зелени, и бабушку, одиноко сидящую в кресле у камина. Ее доброе, суховатое лицо вселяло в Яна надежду.

Он продолжал верить, что сможет вернуться домой, еще не единожды пройтись по любимому яблочному саду, обнять бабушку и гордо носить звание «победитель». Ведь иначе его уход на фронт можно было считать напрасным. Ян привык получать либо все, либо ничего. И другого исхода для этих битв, кроме как победы над врагом – он даже не представлял.

Еще Ян боялся убивать. После первого убийства немецкого солдата, его тут же вывернуло наизнанку рядом с еще теплым трупом, а потом долго и противно тошнило. Ян ненавидел это чувство стойкого отвращения, которое появлялось каждый раз, стоило ему спустить курок.

Ян боялся однажды проснуться и стать монстром. Чем чаще приходилось спускать курок, тем легче это получалось. Яна больше ни разу не тошнило, а убийство он стал воспринимать, как досадную необходимость на пути к победе.

С тех пор бабушку пришлось представлять чаще, для самоконтроля. Ян терял ощущение грани дозволенного. Он все еще плохо различал, где убийство граничило с необходимостью, а где с жестокостью и личным удовольствием от этого.

Все изменилось во второй месяц той первой военной зимы. Отряд Яна нещадно разбили под маленькой деревушкой, название которой они даже и не знали. Больше половины ребят были убиты, а раненных и уцелевших счастливчиков – забрали в плен.

Колючая проволока теперь отделяла Яна от свободы, вонючие бараки и жесткие койки – от сна, а жидкая тошнотворная похлебка из картофельных очисток – от сытости.

Именно в лагере для военнопленных Ян впервые осознал мысль, что он никогда не будет носить гордое звание «победитель». Это было первым открытием, которое он приобрел в плену.

Второе ожидало Яна в сером здании, что стояло немного поодаль от основных строений на территории лагеря. От этой глухой коробки ощутимо для Яна веяло безысходностью и болью. Он часто слышал, какие нечеловеческие вопли раздавались оттуда. Пленных часто заводили туда, но, ни один, как, ни странно, не возвращался обратно в бараки.

Никто не объяснял им, пленным, что там происходило. И неизвестность разъедала Яна изнутри сильнее, чем страх ожидания своей участи.

В тот день, когда Яна привели в это здание впервые, зимнее солнце повисло ярким диском над горизонтом и слепило глаза. Короткие лучи соприкасались с грязной поверхностью снега, рассыпаясь миллионами мелких осколков.

За Яном пришло трое офицеров. У них были винтовки и непроницаемые лица, которые просто выпрашивали удара. Яну именно так и показалось. Коробка, как он вскоре узнал, была медицинским блоком. Здесь пахло зеленкой, спиртом, мочой и кровью.

Яна, вместе с еще двумя пленными, привели в маленькую полупустую комнату и заставили раздеться догола. Обнаженные, избитые, уставшие, они стояли, выстроившись в ряд у стеночки, когда в комнату вошла она.

– Ангел, – подумалось Яну, стоило поднять на девушку взгляд.

Униформа медсестры удачно подчеркивала ее тонкий стан и светлые кудри. Черты лица девушки выражали безмятежность, спокойствие и невинность. Тонкие изгибы бровей, глубоко посаженные глаза, острый овал лица – Ян мысленно уже причислил медсестру к разряду красивых. Ему даже показалось, что ее маленькие ладошки принесут долгожданное облегчение от боли, которая набрасывалась на тело от побоев и ранений.

– Ангел, – утвердился Ян в мысли.

Только ярко-красные губы выбивались из образа святой благодетели. Милое лицо преобразилось еще больше, когда девушка улыбнулась.

– Свеженькие? – обратилась она к одному из офицеров пока медленно проходила вдоль их нестройного ряда.

Ян прислушался к разговору. Он хорошо знал немецкий язык и мог без труда понять, о чем шла речь.

– Ага, – кивнул офицер. – Специально крепких выбирали, как ты и заказывала, Эмилия.

– Хорошо, – она улыбнулась еще шире и остановилась напротив Яна, окинув его фигуру внимательным взглядом. – Этого оставьте мне, а остальных, – Эмилия махнула рукой в сторону двух других пленников, – уведите в изолятор на дезинфекцию.

Яну еле удалось сдержать ухмылку. Он уже предчувствовал, как уговорит медсестру помочь ему бежать из лагеря. А если уговоры не подействуют – заставит помочь выбраться силой. Даже такому истощенному, как сейчас, ему удастся это без особого труда. Эмилия казалась Яну слишком слабой, почти прозрачной девушкой.

Как только за офицерами и пленниками захлопнулась тяжелая металлическая дверь, Ян убедился, насколько жестоко ошибался. Сила в Эмилии была таковой, что она с легкостью смогла приковать Яна цепями меньше, чем за минуту. Все же попытки Яна вырваться оказались бесплодными.

– Не рвись, пупсичек, – проворковала Эмилия, застегивая последний браслет. – Я еще даже не начала игру.

Эмилия провела пальчиком по груди Яна и тихо засмеялась.

Ян вздрогнул. Именно эта женщина сделала из него чудовище.

Дарья извернулась и кинула пригоршню песка в лицо Яна. Глаза запекло. Он издал яростный рык и постарался быстрее прочистить их от ссора. Потом отбросил безуспешные попытки и одним движением пригвоздил Дарью к земле.

Воздух вокруг них сгустился и стал холоднее. Амулет на груди Яна завибрировал. Дарья тяжело дышала.

– Прости, детка. Лучше я сделаю это сейчас до того, как ты будешь способна выпустить стихийников. Элемент должен быть уничтожен.

– Что?

Ян схватил за ее горло, резко поднял голову и сильно опустил ее обратно на землю. Дарья захрипела и закатила глаза.

Амулет взорвался жаром. Ян решил было выдохнуть с облегчением, как неожиданно его отшвырнуло от Дарьи на пару метров, а затылок облизала мгновенная боль.

– Что за…? – выругался он, вставая на колени.

Перед глазами пульсировали красные и синие нити переходов между планами слоев. Амулет надрывался воем.

Ян с трудом поднялся и запустил руку в волосы. Что-то горячее потекло между его пальцами. Ян поднес руку к глазам – кровь.

– Это невозможно… – выдохнул он.

Ян подскочил к Дарье. Девушка лежала без движений, лишь ее грудная клетка прерывисто и редко вздымалась. Ян аккуратно приподнял ей голову и увидел, что песок примялся и окрасился алым.

– Это невозможно, – недовольно скривился он. – Это не по плану! Не по плану!

Рана на голове Яна была идентична той, что он сам нанес девушке. Дарья дернулась и замерла.

Ян затрясся, вглядываясь, как разглаживаются черты ее лица, будто стают невесомыми. Боль внутри него скручивалась спиралью и была такой силы, что хотелось выть в голос.

– Детка, рано! – закричал Ян. – Не сейчас! Не так!

Дарья с шумом выдохнула, и ее грудная клетка мирно опустилась, больше не вздымаясь.

– Черт! Черт! Черт!

Глава 22

Ключ и оружие

«Адажио» Моцарта звучало как нельзя надрывно, но фальшиво. Адиса сыграл его беспрерывно раз восемь, но фальшь никуда не делась. Адиса скрипнул зубами, встал из-за инструмента, прошел на кухню и сделал единственный звонок. Потом вновь вернулся к «Адажио» и сыграл его еще шесть раз.

Когда пальцы стали деревянными, а прямо напротив дома притормозил автомобиль и раздались звуки сигнала, Адиса встал и потянулся за джемпером. Не смотря на то, что на дворе стояла середина июня он, по-прежнему, не мог нормально согреться и мерз в любую погоду.

Бесшумно закрыв за собой входную дверь, Адиса спустился с крыльца. Желтобокое такси терпеливо ожидало, припарковавшись как можно ближе к тротуару.

– Ты знаешь, куда ехать, – сказал Адиса вместо приветствия, усаживаясь на заднее сиденье.

Водитель, молодой парень с козлиной бородкой, коротко кивнул и вывернул на шоссе. Адиса любил стабильность, поэтому всегда заказывал одну и ту же машину. Таксист так привык к нему, что иной раз казалось, он предугадывал его маршрут еще до того, как Адиса успевал что-либо сказать. Это значительно облегчало ему жизнь и минимизировало общение с незнакомыми людьми, которое он ненавидел.

Адиса уставал от выслушивания чужих проблем на работе, поэтому общение вне клиники старался строго дозировать, чтобы избежать перегруза нервной системы. В последнее же время, перегрузок хватало только в обществе одного Яна.

Каждый раз, когда Адиса находился с ним рядом, он не мог контролировать собственный дар и становился похожим на сгусток острых игл, которые больно впивались в каждую клетку тела. Это выводило из внутреннего состояния спокойствия, что Адиса пытался натренировать годами.

Когда машина подъехала к дому Яна, солнце уже перевалило через зенит и стало каким-то маленьким, немного оранжевым и тусклым. Адиса расплатился с таксистом и замешкался.

– Слушай, а как ты знал, что мне надо именно сюда? – спросил он, поглядывая на гладко выбритый затылок водителя.

– Последний месяц в это время вы ездите только по этому адресу, – пожал плечами таксист. – Стабильность – признак мастерства.

– Хорошо бы, если так, – вздохнул Адиса. – Не прощаюсь, еще вызову сегодня.

Он вышел из машины, открыл калитку высоких ворот своим ключом и пошел по аккуратной дорожке из мелкого гравия. Дом возвышался безмолвной скалой, казалось, что если долго смотреть на темно-красную крышу, то она упрется макушкой в небо.

По привычке Адиса поднялся на крыльцо, перепрыгивая через две ступени, взялся за металлическую ручку в форме львиной головы и дважды постучал. Дверь открыли почти сразу.

– День добрый, Илья Петрович, – кивнул Адиса, проходя в темноту прихожей.

Седой, высокий мужчина в сером костюме закрыл за ним дверь и слегка улыбнулся.

– Добрый, Адиса, коли не шутишь.

– Какие уж тут шутки, – притворно вздохнул Адиса, снимая джемпер.

Он пристроил его на деревянном крючке вешалки и прошел вглубь коридора. Пахло деревом и пирогами.

– О, мальчик мой, пришел, наконец-таки! Садись скорей за стол, я пирог как раз испекла, – просияла Эмма Эдуардовна стоило Адисе только зайти в столовую.

Женщина отложила очки и свежую газету и засуетилась, расставляя приборы на стол. Адиса грустно улыбнулся, поспешно сел за обеденный стол и подпер голову руками. Он любил наблюдать за этой милой женщиной. Когда Ян только впустил Адису в свою жизнь, именно Эмма Эдуардовна взяла попечительство над ним. Поначалу ее забота для Адисы была в новинку, ведь собственных родителей он не помнил, а детство в приемных семьях не отличалось лаской и теплотой отношений. Но потом, чем дольше Ян позволял находиться рядом, тем больше нерастраченного тепла исходило от Эммы Эдуардовны. Адиса настолько привык к ее заботе, что уже и не представлял, как могло бы быть иначе, не встреть он однажды Яна в Подолке, как очередного буйного пациента и не избавь его от назойливых галлюцинаций.

Чай с жасмином прояснил мысли. Свежие нотки барбариса в пироге выгодно оттеняли кисло-сладкий вкус яблок. Адиса с удовольствием съел два больших куска, не забывая при этом нахваливать кулинарные способности Эммы Эдуардовны.

Он довольно долго просидел в столовой, выслушивая ни к чему не обязывающий щебет женщины, а Ян даже не вышел к ним. Адиса точно знал – друг почувствовал его присутствие задолго до того, как он прошел в столовую.

Открытое игнорирование проблемы было одним из любимых способов Яна, когда что-то шло не так, как того ему хотелось. За те годы, что Адиса пробыл рядом, он успел выучить и узнать все его защитные реакции на внешние раздражители, а особенно ту тактику, которую Ян избрал сейчас.

– И куда только эти власти смотрят? Бог знает что творится! – прервала размышления Адисы Эмма Эдуардовна. – В городе опять убийства! Вон, в газете пишут – три трупа. Три! За вчерашний день. Три! Может они дьявола призывают?

– Да-да. Все это очень жутко, – кивнул Адиса.

– Так они призывают дьявола или нет? – женщина прищурилась и даже наклонилась ближе.

– Что? Кто? Да откуда вы это взяли вообще?

Эмма Эдуардовна схватила газету и шлепнула ею о стол, прямо перед носом Адисы. На первой полосе он заметил жуткое фото прикрытых брезентом тел. Скривился.

– Эмма Эдуардовна, не придумывайте. Эти журналисты еще и не такое напишут. Не стоит верить всему, что способна нафантазировать пресса.

– Но ведь там описаны такие детали обрядов, что непосвященный в это дело – точно знать не может! – даже прикрикнула женщина.

На лице Адисы отразилось сильнейшее удивление, оно как рукой сняло все другие эмоции. Он не припоминал момента, чтобы Эмма Эдуардовна повышала голос. Значит, эти статьи, и правда ее встревожили, подумалось ему.

– Бред! – не сдержался Адиса. – Вы слишком доверчивы, Эмма Эдуардовна. Наверное, в силу вашего возрас… гхм… характера.

– Откуда в тебе столько нездорового скептицизма, мальчик мой? Впрочем, можешь не отвечать – такой же твердолобый, как и все жнецы. Только ведь откуда это все взялось? – разочарованно протянула женщина. – Раньше ведь таким не был, я точно помню!

Адиса ничего не ответил.

– Это все дурное влияние Яна! – нашлась она.

– Эмма Эдуардовна!

– Не стоит ничего говорить, мальчик мой! – женщина промокнула кончиком платка уголки глаз и махнула рукой. – Любой может обидеть старую женщину.

Адисе стало не по себе. Он встал из-за стола и поблагодарил женщину за пирог. Эмма Эдуардовна ничего не ответила, лишь отошла к окну и сделала вид, что протирает от пыли подоконник. Идеально чистый подоконник, как подметил про себя Адиса.

– Ян все там же? – спросил он, застыв на пороге комнаты.

Эмма Эдуардовна кивнула, немного помолчала и добавила:

– Даже к обеду не вышел. Чувствую, точно язву заработает. Лечи его потом!

– Я с ним поговорю об этом. Думаю, смогу уговорить, не совершать ничего, чтобы принесло вред его здоровью. Скажу, что вы переживаете.

– Много сил уходит на его лечение, – ворчливо протянула женщина. – Хотя я очень сомневаюсь, что такого упрямца сможет кто-либо переупрямить!

Адиса хмыкнул в тон ее словам и вышел из столовой. По затемненному коридору он быстро прошел к нужной дубовой двери и, не постучав, зашел в гостевую спальню.

– Как наша спящая красавица? Не просыпалась без меня? Или ты еще не переходил к поцелуям? – улыбнулся Адиса, тихонько прикрывая за собой дверь.

Ян сидел на стуле и вглядывался в бледное лицо девушки, что лежала на кровати. Его плечи были напряжены. Ян смерил Адису уничтожающим взглядом:

– Издевка не твой профиль.

– Извини. Просто подумал, что тебе не помешает отвлечься на юмор, – Адиса развел руками.

– Не стоило думать. Шутка не удалась. Давай меняй побыстрее ей все и уходи. Мне надо сосредоточиться на поиске.

Адиса подошел к прикроватной тумбочке, вскрыл новую систему, заправил и приступил к замене капельницы для девушки. Ее кожа была бледной и гладкой, словно мрамор. Черные волосы веером разметались по подушке, грудная клетка медленно вздымалась.

Любой, кто окинул бы девушку невнимательным взглядом, подумал бы, что она просто спит. И лишь вблизи заметны были темные круги под глазами, неестественный цвет лица и слишком худые, будто высохшие руки.

– Может уже хватит ее мучить? – Адиса подключил девушку к новой капельнице и повернулся к Яну.

– Что ты имеешь в виду? – процедил он.

– Все это, – Адиса махнул рукой. – Она уже почти месяц лежит в таком состоянии! Ты не дал увезти ее в больницу! Да я даже череп ей складывал по кускам у тебя в доме, а не в операционной! И это с учетом, что я не хирург, а психиатр! Успокойся же, Ян, наконец! Ее уже не вернуть! И пускай я плохо знал Дашу, но она не достойна таких мучений! Давно же тебе предлагаю, давай я принесу укол. Она заснет навсегда. Не будь эгоистом! Дай девочке хоть умереть спокойно!

Ян подскочил со стула, как ужаленный. Он схватил Адису за грудки и прижал к стенке. Адиса отметил, что друг выглядел очень напряженным, как струна и неимоверно усталым. Этот месяц он почти не отходил от кровати Даши, все пытался отыскать ее душу на той стороне и вновь привести в тело. И после каждой неудачной попытки ставал мрачнее предыдущего.

– Не смей так говорить! Я найду ее! Ты, что плохо слышал, что между нами появилась какая-то непонятная связь? Я убивал таких, как она не в первый раз! Но подобное со мной произошло впервые! Ее рана стала моей! Ты же видел!

– Да видел, я видел, – устало вздохнул Адиса, хорошо зная все доводы Яна, которые слышал за этот месяц бесконечное количество раз. – Но это ничего не доказывает. Смирись, ты не сможешь разгадать эту тайну.

Ян скрипнул зубами.

– Да я смотрю ты в отличном настроении. Прямо-таки в боевом!

Ян перестал сжимать рубашку Адисы, перевел дыхание и отступил от стены. Присел на краешек кровати и заглянул в молчаливое лицо Даши.

– Где же ты, детка? – он немного помолчал. – Это я виноват в том, что Даша сейчас такая. И я ее верну.

– Тебе стоило бы прилечь. А лучше прилечь рядышком с кем-нибудь теплым, нежным и с третьим размером груди, – посоветовал Адиса. – Очень помогает при внезапных приступах вины.

Ян криво усмехнулся.

– Я не могу спать.

– Опять мучают кошмары? Эмилия?

Поникшие плечи Яна послужили для Адисы лучшим ответом, чем не произнесенные слова.

– Я завтра принесу тебе таблетки, которые уже выписывал. А вообще стоит распрощаться с призраками прошлого, Ян. И не мне тебе говорить, что только ты способен это сделать. Она будет мучить тебя до тех пор, пока ты сам ей разрешаешь.

– И что ты этим хочешь сказать? – повернулся Ян. – Будто мне нравится, что эта сучка мучает меня с периодичностью в полвека? Последний месяц Эмилия стала появляться чаще.

Адиса тяжело вздохнул и присел на стул.

– Я всего лишь хотел сказать, что тебе необходимо не убегать от собственных страхов, а разобраться с ними.

– Браво! – Ян зааплодировал. – Верх сообразительности! А то я будто не пытался.

Наступила тишина. Адиса попытался поймать взгляд Яна, но тот смотрел только на девушку. Что-то жгучее поднялось в душе Адисы.

– Лучше бы ты ее убил по-настоящему!

– Тебя не поймешь, – проворчал Ян. – То ты был категорически против ее убийства, теперь ждешь, не дождешься, пока она сделает последний вдох. Что изменилось?

– В городе убийства. С каждым днем их все больше и больше. Ты знаешь, демоны ищут ее. И найдут.

– Не найдут. У меня искать не станут.

Адиса посмотрел на него как на полного идиота:

– Она ключ к открытию плана стихий! Она последний элемент для завершения древнего обряда! Ты, правда, думаешь, что есть место, где ей безопасно?

Ян вздернул подбородок:

– Даша не только ключ. Если между нами такая сильная связь, то она еще и оружие. И именно она поможет мне отомстить Демьяну раз и навсегда. Я не могу отказаться от такой прекрасной возможности! Неужели ты не понимаешь?

– Что за бред?! – воскликнул Адиса. Он еще не был таким взвинченным и раздраженным, как сегодня, но рядом с Яном его дар усиливался, и эмоции вырывались наружу. – Она уже почти месяц спит! Все видимые повреждения зажили, а сознание не возвращается. Тебе никогда не понять, почему ваша сила переплелась и среагировала таким образом! И никогда не отомстить Верховному с ее помощью. Пора уже с этим смириться и жить дальше!

Ян молчал. По его лицу невозможно было понять, что творилось у него внутри. Адиса сжал кулаки. Сквозь большое окно в комнату проникал рваный оранжевый свет. Свежий ветер принес на своих руках запах сирени.

– Прости, – опустил голову Адиса. – Я не должен был этого говорить.

Ян безучастно пожал плечами.

– Ты сказал то, что думал – не за что извиняться.

– Есть! – слишком бурно воскликнул Адиса. – Я знал, на что надавить побольнее и надавил! Прости меня.

– Проехали.

Адиса немного пожевал губами, морщась. Он чувствовал, что зашел на слишком скользкую тропу. Туда, куда Ян никого не пускал. Зашел и оступился.

– Эмма Эдуардовна беспокоится о тебе. Сказала, что ты не обедал. Пойди, может, поешь…

– Я не хочу.

– Ян, – Адиса посмотрел на него внимательным взглядом.

Он давно стал замечать, что Даша утягивает друга за собой. Она словно питалась им с той стороны. С каждым днем Ян становился мрачнее и безжизненнее. И если раньше Адиса пытался отыскать способы помочь другу в его плане, то сегодня он твердо решил остановить это безумие. Девушку надо было отправить на тот свет полностью, пока она не утащила за собой Яна. И если Кенгерлинскому не хватало духу сделать это самостоятельно, то это должен был совершить Адиса.

– Ты что плохо слышишь? Передай Эмме Эдуардовне, что я не голоден! – Ян метнул на него злой взгляд.

Адиса устало откинулся на спинку стула.

– Слушай, ты сделал все ваши медицинские штучки? Можешь идти. Ты мешаешь мне сосредоточиться, – бросил Ян.

Адиса вздрогнул. Ян провел рукой по щеке девушки, потом приложил ладонь к ее лбу и закрыл глаза. Ян принялся что-то нашептывать, почти неслышно, Адисе не удалось разобрать слов.

Пусть он научился врачевать некоторые телесные раны, читать эмоции остальных, иногда слышать голоса Заблудших, предугадывать чужие желание, но он до сих пор был бессилен в исцелении душ. А значит, он ничем не мог помочь Яну, также как и десяткам изувеченных душ, что ютились в его клинике. Осознание этого факта вызывало у него внутри жгучую боль.

В комнате Адисе почудилось отчаянье. Горькое, терпкое, как переспевший финик и резкое. Чужеродное для этого дома. Адисе стало любопытно отыскать источник этого чувства, он закрыл глаза и сосредоточился. Потянул отчаянье, как кусочек бумаги.

Перед глазами застыл белый лист. Еще никогда он не казался Адисе таким пустым. Представив в руках мягкую, пушистую, из шерсти белки, кисть Адиса плавными движениями стал выводить что-то на листке.

Отчаянье клубилось под этими резкими взмахами, брызгало синими искрами, шипело. Сердце Адисы екнуло.

– Что ты делаешь? – спросил Ян, нахмурившись.

– Что?

– Даша только что дернулась. Чтобы ты не делал – продолжай. – Ян смотрел на Адису холодным, безразличным, не терпящим возражений взглядом.

– Хорошо, – покорился Адиса и повторно представил лист бумаги.

Кончик кисточки заскользил, выводя четкую линию. Адиса задумался о девушке, что лежала совсем недалеко от него. Хотел ли он ее возвращения? Хотел ли, чтобы ее существование подвергало друга еще большей опасности, чем было до этого?

Он не знал ответ на эти вопросы или же просто не хотел себе признаться в том, что ответ на них его, как неисправимого моралиста, не устраивал. Рисунок из-под кисти вышел рваный, в абстрактных линиях, похожий на широкий размах крыльев орла. Как только Адиса сделал последний штрих и мысленно отбросил кисть в сторону, рисунок на бумаге заискрился и вспыхнул синим пламенем.

В воздухе запахло озоном, как будто перед грозой.

– Ди, открывай глаза, старик, – несколько хрипло сказал Ян, – иди сюда. Кажется, получилось!

Адиса встал, подошел к кровати и застыл в изумлении. Даша крепким захватом вцепилась тонкими пальцами в ладонь Яна, тот поглаживал ее руку и просто сиял от счастья.

– Видишь? Я не знаю, что ты сделал, но она меня услышала! – он рассмеялся и склонился к лицу девушки. – Даша, детка, просыпайся. Слышишь? Даша…

– Ну?

– Что «ну»? – Ян поднял затуманенный взгляд на Адису.

– Ты что-нибудь чувствуешь? Что-то изменилось? Она отвечает тебе?

– Да нет, пока ничего, – ответил Ян, подумав.

– Значит, не сработало. Может, пойдем, кофе выпьем?

– Необязательно не сработало. Может ей необходимо еще немного времени, – Ян запустил свободную руку в волосы, а потом зло развернулся к нему. – Да, что ты заладил, как попугай! То пообедай, то кофе выпей! Я никуда не уйду, особенно после того, как Даша ответила мне.

– Она тебе ответила? Как? Руку сжала? Да это банальный инстинкт на уровне тела! Хватит тешить себя бессмысленными надеждами!

– Заткнись! – взвился Ян. – Иначе я сейчас сам тебя заткну!

– Ян, – выдохнул Адиса.

– Что?! Там психи за тобой заскучали, я уверен. Убирайся из моего дома!

– Ян…

– Что?

Адиса ошарашено смотрел за спину Яна. Слова запутались и у Адисы не получалось что-то связное сказать. Он указал пальцем.

Ян повернулся, и на его лице появилось глубокое удивление, которое мгновенно сменилось победной улыбкой.

Веки Даши дрогнули, ресницы затрепетали, и девушка открыла глаза.

Глава 23

Пробуждение

Открыть глаза мне удалось только с третьей попытки. Сначала перед ними все еще плясала тьма, а потом я стала различать нечеткие контуры предметов. Какое-то время пришлось моргать, чтобы пелена разъехалась, и я увидела лицо.

Лицо своего убийцы совсем рядом.

Он смеялся. Я видела, как его губы расползлись в улыбке и что-то повторяют, но слов не слышала. В горле застыл ком ужаса, впился шипами и проехался по глотке до тех пор, пока я не зашлась в крике. Резкий вопль резанул по ушам и в мой мир вновь ворвались звуки.

– Нет! Нет! Не хочу!

Ян протянул ко мне руки, и я попыталась заслониться, отпихнуть их. Тело было вафельным и подчинялось с трудом.

– Уйди! – кричала я. – Прочь!

– Детка, все нормально. Успокойся, все уже хорошо, – сдавлено проговорил он.

Меня била паника. Она дергала мышцы, щипала суставы и колола точными ударами прямиком в сердце. Стук от его глухих ударов шумел в голове.

– Ты поранишься! Успокойся! – в голосе Яна прозвучал металл.

Я почувствовала, как жесткие руки силком пригвоздили плечи к кровати. Совсем как там, на берегу озера.

Вначале я затихла, хватая горячий воздух пересохшими губами, а потом что-то внутри надломилось, хрустнуло и взорвалось. Паника прорвалась наружу.

– Не трогай меня! – я извернулась и лягнула Яна ногой.

Видимо попала. Потому как он не смог сдержать удивленный вскрик.

– Она меня ударила! Ты видел? – сказал Ян, и я услышала в его тоне неприкрытые нотки восторга. – Ударила! Да она живее всех живых! А ты говорил: укольчик сделать, избавить от страданий…

– Отойди. Да отступись же ты, упрямый болван! – вторил Яну другой, как мне показалось знакомый голос. – Ты что не видишь, что она тебя боится? Дай я.

Ян неожиданно перестал удерживать мои плечи и отступил от кровати. Крик оборвался, я перевела дыхание. Мысли путались.

Надо мной склонилось черное лицо. Первой мыслью было бежать, а со второй пришло осознание, что я знаю этого человека. Адиса! Я чуть не рассмеялась от облегчения! Он точно не даст меня на растерзание этому монстру!

– Даша, ты меня помнишь? – сказал он тихо и вкрадчиво.

Я кивнула.

– Хорошо. Ты помнишь, что с тобой случилось?

Тяжело сглотнув, я повторно кивнула. Разве кто-то в силах забыть попытку собственного убийства?

– Очень хорошо. А помнишь, что случилось до того, как ты… проснулась? – Адиса присел на краешек кровати и участливо заглянул в лицо.

Я открыла рот для ответа, задумалась на мгновенье и не нашлась, что сказать. Нахмурилась. Я помнила все, что было со мной в прошлом, что я ела на завтрак в ту злосчастную субботу, ощущения, которые нахлынули на поляне диких вишен, глаза Яна перед своим лицом, последний вдох, но… Дальше, до того момента, как вновь увидела глаза Яна – ничего. Будто кто-то взял нужный файл и одним движением пальца, уверенно удалил его.

– Ну, так что? Даша, что с тобой, было? – повторил Адиса.

– Не знаю, – тихо отозвалась я.

Слова, вырываясь наружу, ставали непривычно шершавыми и сиплыми. Я чувствовала себя уставшей, измотанной и… голодной. Комната продолжала кружиться. Медленно, плавно, будто растягивая движения. Иногда она замирала на несколько моих долгих вдохов и выдохов.

– Оставь нас, – отозвался Ян. – Нам нужно поговорить.

Адиса уже собирался встать с кровати, как я просто повисла на нем, вцепившись в руки и заглядывая в глаза.

– Нет! Нет-нет, не оставляй меня с ним! Пожалуйста!

Адиса почему-то виновато глянул на Яна, а потом положил руку мне на плечо и ободряюще улыбнулся.

– Ну-ну, тихо-тихо. Не стоит так волноваться.

– Не уходи! – взмолилась я, не глядя на Яна.

Мне казалось, что если я него посмотрю, то увижу самого дьявола.

– Я не уйду, – пообещал Адиса. – Успокойся.

– Это просто смешно! – всплеснул руками Ян. – Тебе никто не говорил, что третий лишний?

Я перевела на него взгляд и задрожала. Он был зол и мрачен. И, кажется, не менее измотан, чем я.

– Тварь! – выплюнула я. – Ты пытался меня убить!

– Я не прилагал к этому серьезных усилий, – Ян скрестил руки на груди и прислонился к стене.

– Ну конечно! – вспыхнула я. – Мне так не показалось.

Ян раздраженно фыркнул, схватил с тумбочки бутылку виски и сделал несколько жадных глотков.

– Она только проснулась, а уже выносит мне мозг! – повернулся он к Адисе. – Я начинаю жалеть о несостоявшемся уколе.

– А ты как думал? – Адиса ответил почти нехотя. – Ты пытался ее убить. Такое не слишком располагает к приятной беседе. Не находишь?

В глазах Яна сверкнула злость. Он шумно выдохнул и поставил бутылку на тумбочку так резко, что жидкость поднялась фонтанчиком и немного выплеснулась на деревянную поверхность.

– Да когда вы успели так спеться? Ты – мой друг. Не ее. – Ян беззастенчиво тыкнул в меня пальцем. – Не путай.

– Я все прекрасно помню, – твердо ответил Адиса. – Но не стану защищать тебя там, где ты откровенно не прав.

– Тогда у меня просто не было другого выхода, ясно? Н-е б-ы-л-о, – Ян произнес последние слова медленно по слогам. – Сейчас я уже не так категоричен. Так что, детка, можешь выдохнуть спокойно. Я больше не собираюсь тебя убивать.

– Сейчас спляшу от восторга! – скривилась я и еле поборола желание показать Яну язык.

Меня обуяла такая злость и странная детская обида, что хотелось вцепиться ногтями в лицо Яна и выклевать глаза. А потом, уложить к себе на колени, сказать, что не хотела сделать ему больно и утешать, утешать, утешать. Все в точности так, как поступил он со мной.

Ян сжал пальцы в кулак так сильно, что я услышала хруст суставов. Стало страшно. Зачем, я его провоцирую? Ян стремительно, в два шага, преодолел расстояние до кровати и навис надо мной, сгустком ярости. Адиса встал и, положив ладонь ему на грудь, немного отодвинул.

– Брейк! Давайте все успокоимся и обсудим все на трезвую голову.

– Я спокоен как никогда.

– Я вижу и… – сказал Адиса.

Ян сверкнул глазами.

– В общем, я просто вижу, - неловко кашлянул Адиса.

– Выйди. Нам все равно надо поговорить наедине.

Адиса вскинул брови, но кивнул и двинулся к выходу.

– Адиса! – вскинулась я. – Пожалуйста не оставляй меня с ним!

– Тсс! Детка, я обещаю быть нежным, – расплылся в улыбке Ян.

Меня передернуло. И ведь угораздило так вляпаться!

– Все будет хорошо, Даша. Я буду недалеко. Обещаю, – Адиса на секунду замешкался в дверях. – Если что-то пойдет не так – кричи. Я услышу.

Я кивнула и сглотнула комок страха, что поднялся к горлу. Мужчина вышел и плотно закрыл за собой дверь. Предложение Адисы не внушило так необходимого мне сейчас спокойствия.

Ян осклабился, развалился на стуле, широко раздвинув ноги, и стал пожирать меня взглядом. Я в ответ уставилась на него.

Упрямство и гордость взяли верх над страхом, и мне не хотелось признавать собственную слабость, открыто. Хватит того, что Ян уже знал о моем страхе перед ним. Больше я не позволю себе подобных откровений.

– Сомневаюсь, что он успеет, даже если ты будешь очень громко кричать, – вдруг кинул он. Внутри у меня все похолодело. – Это я так, просто гипотетически. Не стоит сразу так зеленеть, Дарья! У меня дорогой ковер!

Ян закинул руки за голову и с задумчивым видом уставился в потолок. Его улыбка не померкла.

– Знаешь, я всегда пытался представить, каково это – умереть. Я не раз убивал, это правда. Так надо было. Но никогда так и не узнал, что ждет там, за чертой. Ведь о своем путешествии за грань я почти ничего не помню. Как там на той стороне? Ты что-то помнишь?

Я раскрыла глаза от удивления, а он даже и бровью не повел.

– Ты тоже умирал? Но как это возможно?

– Было дело, – неохотно признался он. – Но это долгая история. Так, что ты помнишь?

Я поморщилась, а он вдруг тихо рассмеялся.

– Я чувствую твое напряжение даже сюда. Детка, расслабься. Я умею держать слово и если сказал, что убивать не буду – значит, не буду. Доверься мне.

– Трудно, знаешь ли, довериться человеку, который пытался тебя задушить. Как это говорят… Э-эм, – я замолкла, подыскивая нужное слово. – Лимит доверия исчерпан.

– Прости. Я не хотел тебя напугать.

– Напугать? Напугать?! Да ты меня чуть не убил, Ян! Это нельзя вместить в одно слово «напугал». – Я фыркнула и откинулась на подушки. – Извинения не приняты.

– Вообще-то я об этом не жалею, – продолжил Ян, а мне вновь захотелось его ударить. – По-крайней мере, я добился крайне любопытного результата, который нам еще придется познать.

Я напряглась.

– Я жалею о другом. Что не предусмотрел такого исхода, и мы бесцельно потеряли почти месяц, пока ты летала невесть где. Я даже скучал по тебе, Даша.

Я потупила взгляд, чувствуя, что смягчаюсь, теряю бдительность. Что-то внутри меня твердило, что сейчас Ян со мной искренен. И мне это даже нравилось.

– Я не помню, что со мной было. Правда. Дай мне телефон, меня, наверняка, ищут на работе.

– Ты больше там не работаешь, – сказал он, как отрезал. – Тебя уволили.

От этой новости меня передернуло. Я резко клацнула зубами и прикусила язык. Во рту появился неприятный металлический привкус.

– Что? Но почему?

Ян молчал. Наверное, наслаждался моей растерянностью.

– Что ты сделал? – мрачно уставилась я в темноту потолка.

– Я сказал, что ты уехала в дальнее путешествие, и взял за тебя расчет.

– Что? Да как ты посмел?! Ты знаешь, как долго я шла к этой работе? Ты знаешь, что мне стоили бессонные ночи, ради того, чтобы глотнуть кучу знаний и получить диплом? И как у тебя получилось так ловко все провернуть? Ты же мне никто!

– А что я мог сделать? Ты месяц здесь валялась! Думаю, что выспалась ты на полжизни вперед. Полностью компенсировала все свои бессонные ночи, так сказать, – хмыкнул Ян.

Я закрыла глаза и попыталась подавить бессильную злобу.

– Дай, я хоть подруге позвоню!

– Нельзя, – упрямо покачал головой Ян. – Тебя ищут. И теперь ты в безопасности только здесь. А так как мы с тобой в какой-то мере связаны, я запрещаю тебе выходить за пределы территории особняка и подвергать меня опасности.

– Что? Ты точно извращенец! Убить не получилось, решил записать в пленницы?!

Ян довольно грубо ответил, что он по этому поводу думает, совершенно не стесняясь задеть мой девичий слух. Потом провел руками по волосам, потер глаза, словно они устали от света, и вздохнул.

Я молчала, старалась показаться невозмутимой и придумать наиболее успешный для себя выход из сложившейся ситуации. Если я выберусь из дома Яна и поймаю машину… А вдруг здесь и машины не ходят? Нет, необходимо было сначала разузнать, где я нахожусь и как далеко это от города. А там я уже смогу придумать выход, как пробраться в город, к Ритке и заявить на Яна в полицию.

– Я помогу тебе подчинить собственные способности. Ты научишься управляться с Силой. А потом поможешь мне убить Демьяна.

– Ты сумасшедший! Не буду я никого убивать!

Ян встал и стал мерить комнату резкими, нервными шагами.

– Да, я, кажется, начал не с того, с чего надо было. Просто в моей голове, я никому не должен объяснять, почему что-то должно быть именно так, а не иначе. – Он остановился и развернулся ко мне. – Я – Вестник Смерти. Ты – Банши, в своем роде, почти такая же, как я, только женского пола.

Я закатила глаза, а Ян продолжил.

– Демьян – Верховный среди клана жнецов, ему необходимо закончить древний ритуал для получения Силы. Для этого ему нужна ты. Он все равно тебя убьет, принесет в жертву. Поэтому в твоих интересах встать на мою сторону и убить его прежде, чем он закончит ритуал. Усекла? – Ян щелкнул пальцами, будто сказал что-то очень оригинальное или забавное. – А еще есть демоны, которые рвутся на физический план со стихийного. И твоя «правильная» смерть также способна их выпустить. Мне продолжать список тех, кто жаждет твоей смерти?

– Ты безумен, – мой голос звучал ровно, хотя внутри все клокотало от гнева. – Что за бред ты несешь? Почему ты просто не убил меня?

– Это, дорогая, не сработало. На этот раз. Думаешь, мне в радость обучать какую-то сопливую девчонку и тянуть ее на себе, как лишний балласт? Но если бы я мог придумать что-то получше, поверь, я бы уже так и сделал. Не сомневайся. Не ломайся, детка, так ты только все усложняешь для себя.

– Чтоб ты сдох!

Двинув желваками, Ян жестом смахнул невидимые пылинки с джинсов и натянул на лицо хищную ухмылку.

– Уже.

Я резко села. Комната закружилась.

– Так ты будешь мне помогать? – Ян скрестил руки на груди.

– Иди к черту!

– Значит, ты не в той команде, детка. – Ян расправил плечи и потянулся, словно мышцы затекли от неудобной позы. – Ничего, исправим. Время у нас с тобой есть.

– Будь ты проклят!

– Уже, – он повторно криво улыбнулся. – Слушай, тебе не надоело меня ненавидеть? Я же уже извинился.

Я упрямо поджала губы.

– Такое не прощают.

Мне было неудобно на кровати, все тело затекло и просило движения. Только сейчас я заметила, что кожа, словно зудит и чешется, голова немыта и, кажется, от меня самой пахло далеко не свежестью. Присутствие Яна в комнате смущало, но больше вытерпеть я не могла.

– Я хочу принять душ, – откинув одеяло, я не смогла сдержать вздох.

Вместо моей одежды тело прикрывала какая-то легкая, почти прозрачная сорочка. Подняв взгляд на Яна, я почувствовала, как щеки залил жар. Ян откровенно наслаждался произведенным эффектом.

– Ты меня раздевал? Где моя одежда?

Ян улыбнулся, глаза его светились от смеха.

– Все-таки девушки странные существа. Тебя не так волнует, что ты месяц пролежала в какой-то странной спячке, зато ты всполошилась от мысли, что я притрагивался к твоему телу. Детка, ты меня удивляешь. Неужели ты думаешь, что у тебя что-то устроено по-другому, чем у тех девушек, которых познали эти руки? – он медленно покрутил ладонями в воздухе. – Ладно, успокойся. Тебя переодевала Эмма Эдуардовна. Хотя я ее об этом и не просил. Мог вполне и сам справиться.

Я облегченно выдохнула.

– Эмма Эдуардовна?

– Да, детка. Моя домоуправительница.

– А где моя одежда?

– В мусорке. Она слегка не подлежала дальнейшему ремонту. Я попросил Эмму купить тебе кое-что, пока ты… спала.

Я попыталась встать и пошатнулась.

Прикосновения Яна отрезвили. Я чуть не выпрыгнула вон из кожи, но он успел перехватить меня за талию.

– Я помогу тебе дойти до ванной комнаты.

Его глаза меня удивили – такие же светло-зеленые, глубокие, чистые. Такие, какими я успела их запомнить при первой встрече. Руки Яна нежно обнимали меня. Слишком нежно, чтобы я могла продолжать злиться.

Я даже сбилась с дыхания.

– Я не хочу, чтобы ты меня касался, – попыталась соврать.

– У тебя нет выбора, – сухо ответил Ян, не глядя на меня.

– Выбор есть всегда.

Ян хмыкнул, но ничего не ответил. Пытка закончилась также неожиданно, как и началась. В тот момент, когда он распахнул широкую дубовую дверь, и я увидела слишком просторное помещение для обычной ванной комнаты, к которым привыкла.

Пол и стены сверкали плиткой светло-голубого цвета. Душевая кабина и вовсе показалась мне огромной.

– Чистые полотенца в душевой, на крючке. Эмма Эдуардовна сегодня как раз поменяла. – Ян небрежно махнул рукой и отпустил меня.

– Не знала, что здесь ванная в комнате.

– Привыкай. Удобство – превыше всего, – подмигнул Ян. – Если тебе понадобится что, спинку потереть или еще что – зови, не стесняйся. Я буду рядом. За дверью.

Он улыбнулся своей фирменной хищной улыбкой и прикрыл за собой дверь, оставив меня наедине с ванной и мыслями.

Я блаженно тонула в теплых струях воды. Чистота каплями струилась по моему телу. Через некоторое время вода сумела смыть остатки усталости, страха и дурных мыслей. Решив, что обо всем, что случилось, подумаю позже, я вышла из душевой. Обтерла тело и закуталась в большой махровый халат. Волосы наскоро просушила полотенцем.

Тело все еще хранило запах апельсинов от геля, когда я вышла из ванной комнаты в спальню. Яна в комнате не оказалось. Кровать была застелена, а на бардовом покрывале я нашла чистый комплект белья, джинсовые шорты и боксерку.

Времени для удивления не было. Ощущение, что двери вот-вот распахнутся, и в комнату войдет Ян – не отпускало. Я поспешила переодеться.

В тот момент, когда я опустила боксерку, высвободив волосы, мое ощущение нашло вполне реальную основу.

– Неплохо, – улыбнулся Ян. – Я уже хотел идти тебя спасать. Думал, ты умудрилась утонуть в душе.

– Не дождешься.

– Ну, так что? Займемся обучением? – его глаза загорелись нетерпением.

Я скривилась и присела на край кровати. Живот скрутило болезненной, голодной судорогой.

– Не хочешь? А чего же ты хочешь? – Ян подошел ближе.

– Если ты желаешь заработать язву, Ян, – в комнату вошла женщина в строгом платье, – это еще не значит, что она должна появиться у всех, кто рядом.

Ян вопросительно изогнул бровь.

– Девочка голодна. Разве не видно? – женщина округлила глаза и поставила на тумбочку поднос, накрытый металлической крышкой. – Я тебе кое-что принесла, душенька. Будешь кушать?

– Эмма Эдуардовна, а вам не кажется, что вы несколько поторопились с выводами?

– Ты планировал уморить девочку голодом?

– Нет, но…

– Значит, не мешай мне ее покормить, – отрезала Эмма Эдуардовна. – Если сам есть не хочешь, выйди – погуляй где-нибудь.

Ян нахмурился, окинул застывшую Эмму Эдуардовну, поднос и меня мрачным взглядом, а потом неожиданно рассмеялся.

– И почему я не удивляюсь тому, что рядом с тобой все мои планы летят к черту?

Он резко развернулся и вышел из спальни.

– Я вернусь через двадцать минут. Поторопись! – послышалось уже за дверью.

Глава 24

Должок

Эмма Эдуардовна оказалась очень милой женщиной. Рядом с ней мне даже показалось, что я в гостях у старых друзей, а не в плену безумца с навязчивыми идеями. На подносе под металлической крышкой оказался куриный бульон и маленький кусочек белого хлеба.

– Нельзя сразу много пищи давать желудку, душенька, – заботливо сжала мою руку домоуправительница. – Месяц под этими трубочками, Боже упаси, лежала. Похлебай чуток, а там посмотрим, как дальше будет.

Несмотря на то, что еды по моим меркам было ужасающе мало – я наелась. Куриный бульон оказался крепким, насыщенным и вкусным. Именно такие, мне всегда казалось, и должны варить мамы для своих заболевших деток. В детском возрасте я болела часто, но бульоны варить было некому. Мамы не наблюдалось, а в детском доме насчет рациона воспитанников особо не заморачивались.

Сытость приятной расслабленностью разлилась по телу. После того, как Эмма Эдуардовна напоила меня ароматным чаем с мятой и мелиссой, глаза уже закрывались. Я поблагодарила домоуправительницу за заботу, и женщина поспешила в столовую, как сказала, готовить нам всем ужин.

Решив, что дожидаться Яна в горизонтальном положении будет не слишком неприлично, я прилегла на кровать и не почувствовала, как заснула.

Разбудил меня холод, что пробирал от пят и до лопаток, а также назойливое ощущение кого-то чужого в комнате.

Ян?!

Я резко распахнула глаза. Меня окружала кромешная тьма. Холодок блуждал по телу, вызывая неприятную дрожь в коленях и пальцах. Я посильнее стиснула зубы, чтобы они не застучали в страхе.

Как только глаза привыкли к темноте, я смогла различить очертания предметов. Ветер проникал в комнату через распахнутое окно и баловался с занавесями. Белые, они колыхались во тьме, как неуспокоенные призраки.

Я содрогнулась, повернула голову и… зажала рот. Крик уже почти сорвался с губ. Что-то темное и плотное, как поверхность чернильного озера, застыло в нескольких сантиметрах от моего лица.

В нос ударил резкий запах гнили и мочи. Я слишком быстро вдохнула, и теперь горло раздирал кашель. Послышалось шипение, которое перешло в каркающий смех.

– Ты меня кинула, – прошипело нечто. – Сучка!

Мои губы дрожали так сильно, что трудно было говорить:

– Кто здесь?

Резкий смех раздался где-то совсем рядом. Почти возле уха. Я вздрогнула. Вскинула руки, заслоняясь от неведомого противника. Пальцы нащупали что-то вязкое, липкое и мерзкое. Словно я опустила руки в еще не застывший желатин.

– О, да, сделай мне приятно, – многозначительно прохрипел голос.

Я слишком нервно отдернула руки и кубарем скатилась с кровати. Одеяло послужило для меня самой удачной ловушкой. Ноги запутались.

– Ну, куда же ты? Я только-только стал испытывать наслаждение от твоих пальчиков. – Смех усилился.

– Кто ты?

Мне удалось, наконец, справиться с одеялом и я встала на четвереньки, вглядываясь в темноту перед собой. Черное облако подплыло к противоположной стене и зависло в полуметре над полом.

– Неужели ты уже меня забыла? – разочарованно протянул голос. – Я застрял здесь из-за тебя! Ты так быстро забываешь свои долги?

Ноги дрожали, но я смогла подняться. Щурясь, внимательно пригляделась к облаку. Оно приобрело расплывчатые очертания мужской фигуры.

– Альберт? – робко спросила я темноту.

– Не забыла?

– Это ты? Но как?

Альберт вновь разошелся своим противным смехом. Пустил по моему позвоночнику новый залп дрожи.

– До сих пор удивляешься тому, что видишь?

Вербицкий медленно приближался ко мне, я попятилась, пока не наткнулась на тумбочку. Больше отступать было некуда. Альберт подплыл ближе и оказался напротив окна.

Лунный свет выхватил его из темноты. Тут же к моему горлу подкатила тошнота. От Альберта, которого я знала, остались лишь глаза. И те покрылись мутной белесой пленкой.

Бывший пациент теперь казался мне вонючим куском мяса. Прогнившим, тухлым куском. Все его тело, что удавалось разглядеть, было покрыто страшными язвами, следами разложения. В груди, там, где должно было быть сердце – зияла черная пустота – дыра. Я зажмурилась и еще раз задалась вопросом, как такое вообще возможно?

Я уже не удивлялась, что видела Альберта после того, как того убили. И не только видела, но и слышала. Пыталась списать все на многочисленные, в последнее время, удары головой. Но почему я видела его именно в таком безобразном состоянии?

Мэтры психиатрии наверняка смогли бы найти ответ на мои вопросы. Но… мне не хотелось давать кому-то белый свет для свободного промывания моих мозгов. А приятного Адисы сейчас рядом не было.

Альберт осклабился и показал ряд черных зубов. Они сгнили и торчали изо рта неровными, короткими пеньками.

– Что не нравлюсь? Раньше женщины никогда от меня нос не воротили, – он подплыл ближе.

Я зажала рот и нос ладонью. Желудок сделал кульбит, и бульон попросился наружу. Запах был настолько невыносимым, что, казалось, он впитывался прямиком через поры кожи.

– Что тебе… надо? – через силу выдавила я, борясь с приступом тошноты.

– Отдай должок и я уйду.

– О чем ты?

– Проведи меня к Лили! – закричал он.

Я резко отшатнулась и ударилась копчиком о тумбочку. От боли, перед глазами полыхнули искры.

– Я не понимаю о чем ты!

– Ты – Банши! – зашипел Альберт, изо рта брызнуло слюной. – Проведи меня в царство мертвых! Я хочу попасть на тот уровень, где моя жена! Теперь понимаешь?

Вонь усилилась, она выедала глаза. Я замахала руками.

– Хорошо-хорошо. Я поняла. Только скажи, как я должна это сделать и я все сделаю!

Вербицкий запрокинул голову и захохотал. Этот звук напомнил мне противное бульканье, что бывает на болотах. Так шумят застойные подземные источники.

– Думаешь, если бы я знал, как это сделать, я бы решился подохнуть в какой-то дешевой больничке, вместо дорогой заграничной клиники?

– Так ты специально поступил к нам в отделение?

Альберт кивнул, его глаза блеснули звериной решимостью.

– О, я долго тебя выслеживал. Такие, как я идут по запаху. Знаешь, что у каждого существа есть свой запах? Особый запах. – Вербицкий облизнул почерневшие губы. – У Банши – это запах осенних листьев.

– Такие, как ты? Я не понимаю.

– Тебе и не нужно. Просто проведи меня к ней. Я задолжал Лили много времени. И Ванечке. Она любила черные лилии. Знаешь, я дарил ей разные цветы, но любила она всегда только черные лилии.

– Ты убил собственную жену! Я не знаю где она! Какие еще уровни после смерти? Ты – безумец! – не сдержалась я.

Альбер зарычал.

– Она хотела от меня уйти! Лили хотела забрать сына и сбежать! А жить без них я бы не смог. Пришлось сделать так, чтобы они навсегда остались со мной. В стенах дома. Лили сама меня вынудила к этому!

– О, Господи… – выдохнула я. – Ты замуровал жену и сына?

Альберт горделиво хмыкнул, сложил руки на груди и кивнул. Ветер всколыхнул занавеси и послал мне немного свежего воздуха. Думать стало легче.

– Она больше никогда не уходила от меня. Я долго еще разговаривал с ней и Ванечкой. Правда Ванечка замолк первым, но Лили… О, Лили еще долго говорила со мной! Очень долго. Проклинала…

Вербицкий замолк и задумчиво облизал пальцы.

– Проведи меня к ней. Я слишком на многое согласился, чтобы оказаться перед Банши. Даже на собственное убийство.

– Что? – я закрыла лицо ладонями. – Тебя не существует! Это просто галлюцинация!

Альберт хмыкнул.

– А галлюцинация может так? – он всунул ладонь по локоть в мою грудь.

Горло разорвалось криком.

И тут меня шибануло током, словно я облизала оголенный провод. Удар был настолько силен, что меня отбросило назад, швырнуло о стену. Я рухнула на пол, даже не имея сил подняться.

– Дарья?

Как никогда ранее я была рада услышать этот голос.

– Я здесь, – захрипела.

Ян ударил по выключателю и глаза резанул яркий свет. Я ослепла.

– Что тебе от нее надо?

– Вестник? Я просто хочу на ту сторону. К жене.

– Она не сможет тебя провести, она не умеет. – Проговорил Ян с нескрываемым презрением.

– Очень жаль, – причмокнул Альберт, после некоторого молчания. – Значит, мне поможешь ты.

– Дарья, ты можешь встать?

Глаза перестали слезиться и печь, наконец стали различать цвета, предметы, формы. Я попробовала шевельнуться – спина отозвалась недовольством и жжением. С губ сорвался стон.

– Дарья? – повторил Ян, в его голосе прозвучало плохо скрытое беспокойство.

– Все нормально. Я в порядке.

Вздох облегчения разрушил напряженную тишину. Почему Ян продолжал обо мне беспокоиться и переживать, после того, как сам же и хотел убить? Или это некий эгоизм убийцы? Право на личное мучение жертвы? Неужели я действительно так сильно необходима ему для…

– Я всего лишь хочу попасть туда, где сейчас моя жена, – напомнил о себе Альберт.

– Я не работаю с Нэдзуми, – холодно отозвался Ян.

Раздался смешок.

– Знаю. Поэтому я искал ее, а не тебя. Но тебе придется, – Альберт трагично вздохнул. Этот вздох показался мне как нельзя наигранным, – переступить через некоторые свои принципы. Иначе, я закончу то, на чем ты нас так некрасиво прервал.

В моей голове зародилась идея. Пока еще темная, несформировавшаяся, сырая.

– Чем бы он ни грозился, – сказала я, – не поддавайся на провокации. Я не хочу.

– Не только упрямая, но и глупая, – просипел Альберт, нависая надо мной струящейся темнотой.

В его глазах я успела прочитать, чем бы он ни угрожал – выполнит, не задумываясь.

– Я часто ей об этом говорю, – отозвался Ян. – Ты не сможешь ее убить, Нэдзуми. Ты мертв и не всесилен.

Альберт подмигнул, а его рука остановилась в нескольких миллиметрах от моей щеки, как будто предлагая тем самым Яну, проверить его предположение на практике. Искры защекотали кожу. Показалось, странный заряд, похожий на электрический, вот-вот вновь соскользнет с пальцев Вербицкого в мое ноющее тело.

– Не убью, – с каким-то болезненным предвкушением заявил Альберт. – Но ты знаешь, что я могу ее серьезно… подпортить. Тебе нужен бракованный товар?

Товар?

Я покосилась на Яна. В его глазах – напряжение, лоб заполонили горизонтальные полоски, губы – разочарование, досада, нетерпимость, скованные сплошной линией воедино.

Ян колебался.

Альберт провел костяшками пальцев в воздухе и почти коснулся моей кожи.

– Стой! – Ян тяжело выдохнул через зубы. – Я согласен. Отойди от нее.

Вербицкий закатил глаза от удовольствия. На его гниющем лице отразилось торжество. Он резво отлетел от меня в сторону.

– Мне нужно знать, где твоя жена. Как она умерла? – спросил Ян, приседая на корточки посреди комнаты.

– В муках, – отозвалась я.

Ян вопросительно изогнул бровь, его лицо, каменным выражением, явственно говорило мне одно: «Не лезь!».

– Он ее замуровал в стене, – мрачно договорила я. – Живьем. С сыном.

На миг во взгляде Яна показалась жгучая ярко-зеленая искра ненависти. Всего на миг. Она стремительно погасла, когда Ян опустил взгляд в пол. Потом глубоко вздохнул, его пальцы сжались в кулак.

– Значит мученица, – сказал он. – Такие прямиком попадают на Первое небо.

Альберт присвистнул.

– Хорошо, я смогу провести тебя туда, – пообещал Ян. – Подойди ближе.

Я смогла подняться и опереться на локти, чтобы лучше разглядеть происходящее.

Альберт подплыл к Яну и в нетерпении подрагивал в воздухе рядом с ним. Темное, с туманной структурой, облачко. Человек, призрак, иллюзия?

– Что значит, ты проведешь его туда? – спросила я, впиваясь взглядом в лицо своего несостоявшегося убийцы. – Получается, этот монстр попадет на небо? Вот так просто? А как же все то, что он успел натворить?!

Я не знала, что означало это «Первое небо», но название мне понравилось, а вот идея отправить туда Альберта – нет.

Вербицкий зарычал. Если бы взглядом можно было убивать – в моей голове уже давно зияла бы сквозная дыра.

– Даша, замолчи, – скривился Ян.

– Нет! Это несправедливо! Не смей ему потакать! – воспротивилась я.

Альберт угрожающе обнажил верхнюю губу, пеньки утончились и превратились в двойной ряд острых, черных клыков.

Я сглотнула в страхе, но остановиться уже не могла:

– Альберт, сколько было твоему сыну? Пять? Меньше? – я умоляюще посмотрела на Яна. – Он замуровал ребенка заживо! Неужели для тебя это ничего не значит?

– Я сказал, заткнись! – выплюнул Ян, повернувшись к Альберту, спокойно добавил. – Я все сделаю. Потерпи ее еще парочку минут.

Вербицкий кивнул и ощетинился широким оскалом. Клыки спрятались.

Мне оставалось безвольно наблюдать за происходящим. Даже без права голоса. Я сжала кулаки.

Ян закрыл глаза, нахмурился, потом прочертил ребром ладони в воздухе резкую прямую линию. Воздух порвался. Линия приняла реальные очертания и засветилась бледно-голубым. Ян сделал еще пару непонятных мне пассов. Его пальцы словно плели искусное кружево.

Из разреза сочились разноцветные нити.

Альберт заскулил, со страхом наблюдая за игрой света. Наверняка сейчас Вербицкий упивался своей полноценной победой. Над людьми, жизнью и даже смертью. Я разочаровано поджала губы. На глаза навернулись слезы.

Ян потянул ярко-красную нить, молниеносным движением опутал ею запястья Альберта и открыл глаза. Послышалось громкое шипение. Будто кожа плавилась на большой чугунной сковороде.

Вербицкий завопил. Его тело изогнулось дугой, скрючилось в диковинной позе и так быстро исчезло в маленькой проеме, что я не успела даже как следует рассмотреть, что произошло. Ян еще пару раз махнул рукой – линия исчезла.

В комнате повисла удручающая тишина, и чувствовался все еще стойкий запах гнили, мочи и горелой плоти.

Ян поднялся с колен. Подошел ко мне и без лишних слов предложил руку для помощи. Его бледные в лунном свете пальцы, казалось, вновь потянулись к моей шее. Я отшатнулась, и он быстро отвел руку.

– Извини, – пробормотал он.

Я не поняла причину его извинений. За что? За то, что помог безумцу попасть в рай, если он существовал, конечно? Или за то, что удерживает в своем доме силой? Вряд ли за то, что пытался меня убить. Впрочем, уточнять я не стала.

Со вздохом, удалось подняться самостоятельно. Ян не мешал. Я прошла к кровати и тяжело опустилась на нее, почти рухнула. Ян продолжал молча следовать по пятам. Сел рядом. Меня передернуло. От отвращения.

Я давно приготовилась к невообразимым ужасам, но реальность оказалась хуже. Было легко обвинять Яна во всех смертных грехах, но внутри надеяться, что это не так. А когда ты видишь подтверждения своим нелепым обвинениям наяву – надежда перестает существовать.

– Как ты мог? Ян, как ты мог помочь этому… Этому, – я не нашлась и задохнулась возмущением, – чудовищу?!

– Даша, – устало сказал Ян. – Ты не понимаешь…

Он коснулся моего плеча. Я дернулась и стряхнула его ладонь.

– Не надо! Ты такой же, как и он! Ты монстр!

– Даша, дай мне все объяснить.

– Не утруждай себя! – я резво вскочила с кровати, не чувствуя никакой боли.

Ненависть заглушила все.

Даже сидеть рядом с Яном мне было противно. Внутри все проваливалось, как на американских горках. Голова закружилась, я пошатнулась.

Ян тут же оказался рядом. Поддержал. Не дал упасть.

– Да послушай же ты меня!

Я отмахнулась.

– Не смей меня трогать!

– Я отправил Альберта туда, куда ему прямая дорога.

– На небо? – криво усмехнулась я.

– В Бездну.

– В Бездну? Кажется, билет он заказывал совершенно не туда.

– Не думаю, что ему понравилось путешествие, в которое он отправился, – открыто, не скрывая удовольствия, улыбнулся Ян.

Я недоверчиво покосилась на него.

– Сейчас ты готова меня выслушать?

Я кивнула. Слова были лишними. К тому же, я не была уверена, что они не подведут меня, как случалось с завидным постоянством в последнее время.

Ян жестом пригласил присесть. Мы вернулись на кровать. Ян немного помолчал, словно собирался с мыслями, а потом заговорил.

– Твой Альберт – один из Заблудших душ, которые я, а теперь… мы можем видеть. Но я не мог отправить его на один из трех высших слоев для дальнейшего пребывания. Это нарушение всех правил. На такое я бы не пошел. Даже, чтобы спасти тебя.

Это прозвучало для меня настолько пафосно, что я невольно фыркнула. Кто ты такой Ян? То кидаешься спасать меня, сломя голову, то сам же и пытаешься придушить… Может у него раздвоение личности?

– Ты сам сказал, что он не может меня убить. К чему такое беспокойство?

– Убить – не убил бы. Но смог бы повредить твою душу. Разорвать связь между носителем и сосудом. Это намного хуже смерти. Даша, – добавил Ян через секунду, – я понимаю, что ты мне не доверяешь. Но неужели я в твоих глазах настолько низко пал?

Я промолчала.

– Неужели? – его голос был тверд, но в нем послышались нотки обиды или отчаянья. Мне не удалось в точности разобрать. – К тому же, Альберт – Нэдзуми. А таким – закрыта дорога в высшие слои.

– Нэд… кто?

– Нэдзуми. Оборотень-крыса. Противные существа. Даже для нежити. Ничем не гнушаются.

– Час от часу не легче, – я потерла виски. – Вестник, Банши, жнецы, демоны, Нэдзуми… Супер! Мои галлюцинации с каждым часом становятся все более изощренней.

– Это не галлюцинации.

– Допустим. – Мне совершенно не хотелось спорить. – Допустим, ты Вестник. Ты можешь отправлять души туда, где им место. Все души?

– Некоторые. Некоторые уходят самостоятельно. Кое-кто не может. Не спрашивай, – предупреждающе вскинул руку он. – Я сам не знаю, почему именно такой отбор, кто уходит сразу, а кто остается. Я называю такие души Заблудшие. Они сами находят меня, если нужна помощь.

– А… Заблудшие всегда такие? Жуткие, изуродованные и… вонючие?

Ян не сумел сдержать смех.

– Они бывают разные. Все зависит от способа, каким они покинули мир и… самого существа. Чем дольше душа блуждает после смерти, тем заметнее то, что она представляла собой на самом деле, когда находилась в оболочке. Теле. Для слуг Смерти нет четкой грани между жизнью и смертью. Поэтому для тебя все было таким реальным. И звуки, и прикосновения, и запахи, если ты об этом.

Даже распахнутое настежь окно не спасало меня от оставшейся после Альберта вони. Я утвердительно кивнула и не смогла сдержать ответной улыбки.

– А что такое Первое небо и Бездна?

– Слои, на которые разделен наш мир. Их девять. Три высших неба, куда могут попасть только Избранные и чистые души. Мысленный, чувственный, физический слой. И три нижних слоя, которые закрыты для нашей же безопасности. Их называют Бездна. Вот оттуда и хотят выбраться Призрачные демоны. Не без твоей, конечно, помощи.

– Почему слои именно такие и как они устроены? Почему именно я могу открыть Бездну? Или не только я? – даже не заметив, я утонула в любопытстве.

– Даша, – прикрыл глаза Ян. – Я понимаю, что у тебя значительные пробелы в знаниях. Но разве этот допрос не может подождать до утра? В отличие от тебя, у меня не было стольких часов сна про запас.

Мне стало стыдно. Только сейчас я заметила, что Ян горбился и его лоб был покрыт испариной. Наверное, отправка Заблудших, если они, правда, есть, не дается настолько легко, как кажется.

– Спокойной ночи, – прошептала я.

Ян поднялся и направился к двери.

– Да уж, – проворчал он. – С тобой спокойствие мне обеспечено.

– Ян?

Он тут же повернулся.

– Я готова начать учиться завтра.

Ян улыбнулся, сухо кивнул, выключил свет и молча вышел за дверь.

Я осталась одна в темноте, к которой уже стала привыкать. Пускай все происходящее со мной могло оказаться жестокой игрой подсознания, выдумкой, болезнью. Я приняла решение рискнуть и сыграть в эту игру. И сейчас мне впервые не было страшно.

Глава 25

Цена свободы

Убивать минуты не так просто, как порой может казаться.

Я могла часами бродить по огромному фруктовому саду поместья Кенгерлинских. Могла пропадать в богатой библиотеке и с головой нырять в неизвестные мне ранее книги и фолианты. Могла общаться со всеми, кто был допущен в особняк. Я не могла одного – выйти за пределы территории, принадлежащей Яну, и продолжить жить своей привычной жизнью.

Я убивала секунды, а потом часами смотрела, как они безликими цифрами утекают сквозь пальцы. Никто не возражал против этого.

Прошло две недели, после того, как Альберт исчез. Точнее был отправлен в Бездну.

Один раз я попыталась вернуться к незаконченному разговору той ночью с Яном, но он ответил сухо, грубо и предложил больше не затрагивать эту тему. Я не нашлась, как противостоять такому категорическому ответу и даже растерялась от резкости тона. Будто я пыталась выпытать что-то запретное или даже постыдное, а не узнать то, что Кенгерлинский обещал мне рассказать позже. То «позже» для меня так и не наступило.

Собственник – недостаточно полное определение для Яна.

Он сопровождал меня повсюду. Я устала от разговоров с ним. Мое расписание состояло из тренировок с Яном Кенгерлинским, приемов пищи в обществе Яна Кенгерлинского, общения с Яном Кенгерлинским. Если он был занят, я могла провести время так, как мне того хотелось. Разумеется в пределах дозволенной территории. Когда же Ян освобождался – всегда находил меня.

Он рассказывал мне о Заблудших. О том, какими они могут быть и что можно ожидать. Он рассказывал о методах отправки душ за той край. Он рассказывал о призрачных демонах. Но я даже на миллиметр не приблизилась к истории самого Яна или моей роли в том, что должно произойти. На любые вопросы об этом – он отвечал игнором. Я уже стала склоняться к мысли, что сама придумала тот разговор, и откровенность с которой он готов был отвечать мне.

Видимо, Кенгерлинский решил, что мне не стоит знать слишком многое. Только вот почему, я тоже не знала. И это злило.

Вместо вменяемых ответов Ян продолжал твердить о том, какой прекрасной помощницей я стану, как только научусь полностью контролировать Силу. Он с нетерпением ожидал наступления это дня. В отличие от меня. Неизвестность радовала меня даже больше, чем туманная перспектива послужить оружием против кого бы то ни было.

Ян говорил, что я должна благодарить его за терпение и заботу. И если бы не он…

Я до сих пор работала бы медсестрой, общалась с друзьями, решила вопрос с Владом и… Артемом и просто наслаждалась жизнью. Но Кенгерлинский был иного мнения. Он твердил, что я давно была бы мертва, не вмешайся он тогда.

Правда опасность, которую продолжал мне пророчить Ян, я так еще и не встретила.

Мысль о побеге не покидала меня. Я детально изучала местность и лазейки для свершения задуманного. Всю немалую территорию земель Яна окружал каменный забор. Поверхность его была неровной, ребристой и могла послужить неплохими выступами, если я соберусь взобраться на стену и перемахнуть на ту сторону. Чуть более трех метров высотой, забор значительно понижал мои шансы на удачный побег. Особенно, если принимать во внимание то, что камеры слежения вокруг были натыканы, как грибы после дождя.

О камерах я узнала недавно. И совершенно случайно.

Камни все еще продолжали хранить тепло, что накопили за день, когда я провела по ним рукой. Ощущение того, что стены с каждый днем сжимаются и надвигаются мощью прямо на меня – угнетало. Я прислонилась к забору и приложилась ухом. Интересно, смогу услышать, что там, на другой стороне?

– Что ты делаешь?

От неожиданности я дернулась, и острый край камня оцарапал щеку. Ян смотрел оценивающе, ожидал ответа.

– Ничего, – в голову не приходила ни одна стоящая отмазка. – Просто гуляю.

Ян наморщил лоб:

– Что, в самом деле?

– А что мне и этого нельзя? – в тон ему ответила я.

– Ну, почему же? Можно. – Хмыкнул Кенгерлинский, поправил ремень на джинсах и добавил. – Если осторожно.

Я сорвала травинку, нервно намотала ее на палец и направилась к дому. Даже не оборачиваясь, была уверена, что Ян идет след в след. Его повышенное внимание меня убивало. Медленно, минута за минутой. Я задыхалась от него.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Увидел.

– Вестники могут видеть сквозь стены? – я остановилась и похолодела от того, что пришло в голову. – Может, ты еще и мысли читать способен?

Ян рассмеялся.

– Заманчиво, но нет.

– Тогда, как?

Кенгерлинский указал куда-то в сторону. Я пригляделась и между веток крепкого дуба увидела красный, мерцающий огонек.

– Камера?

Он следил за мной. Все это время! Мнимая свобода, которой пичкали меня день за днем, оказалась мерзкой ложью!

Ян довольно кивнул.

– И много их здесь?

– Достаточно.

Для чего, я предусмотрительно не стала спрашивать. Следить за мной, контролировать, изучать. Все это было понятно итак.

На крыльце дома нас встретила Эмма Эдуардовна. Она встревожено ахнула и потянулась рукой к моей оцарапанной щеке.

– Не трогайте! – выпалил Ян, пересекая расстояние к домоуправительнице в два прыжка и почти заслоняя ее от меня.

Эмма Эдуардовна нахмурилась, но не отступила.

– Что случилось, душенька? – ее пальцы почти коснулись моей щеки.

Быстрым уверенным движением Ян перехватил ее запястье.

– Ранее я не замечал за вами ослабление слуха, Эмма Эдуардовна. Я сказал, не трогайте.

Что такого в том, чтобы женщина прикоснулась к царапине, обработала рану и стерла кровь? Я, что – заразная?

Эмма Эдуардовна ничего не сказала. Мелкие морщинки собрались вокруг ее глаз, когда она высвободила руку и, круто развернувшись на пятках, скрылась в глубинах дома.

Я смогла оценить весь масштаб урона моей внешности в спальне перед зеркалом. Урон оказался мизерным, царапина была еле заметной, но достаточно обильно кровоточила. Мало приятного лицезреть свою кожу в крови.

Ян не заставил себя долго ждать. Он вошел в комнату без стука, кинул белый ящичек на кровать:

– Обработай рану самостоятельно. Ты же у нас медсестра, как-никак, – подколол он и, не дожидаясь моего ответного выпада, удалился.

Я не придала большого значения такому поведению. Странностей у Вестника хватало. Куда больше меня занимало другое, как обойти камеры, незаметно?

Видеокамеры повсюду.

Потому что Кенгерлинский следил за мной.

Я умирала от желания поговорить с ним именно об этом.

Повсюду видеокамеры.

Их не обойти.

– Я хочу, чтобы ты убрал из моей спальни видеонаблюдение, – твердо сказала я во время одного из завтраков.

Ян перестал жевать необычайно вкусную, впрочем, как и все, что готовила Эмма Эдуардовна, лазанью и откинулся на стуле, разглядывая меня.

– Нет.

Одно единственное слово не способно разбить душу. Только если от этого слова не зависят все надежды на будущее. Я сглотнула первое отчаянье, последовавшее за вдохом, и попыталась еще раз.

– Если ты обращаешься со мной, как с заключенной, я буду вести себя соответственно. Ни на какую помощь с моей стороны, чтобы ты там себе не удумал, можешь не рассчитывать. Я не потерплю слежки за собой в спальне! Извращенец.

– Тебя нельзя оставлять без присмотра, – Ян спокойно взялся за вилку с ножом и принялся разрезать лазанью на аккуратные, идеально ровные кусочки. – Иначе, я не смогу тебя защитить.

– А если я не хочу, чтобы ты меня защищал? А если меня уже тошнит от твоей защиты? – вырвалось у меня так быстро, что я даже не успела сдержать вздох разочарования.

Я вновь показала свою слабость. Выдала себя.

Ян улыбался. Мучил меня одним взглядом. Стало казаться, что вместе с этим взглядом в меня впитывается чан кислоты.

– Я хочу, – настойчиво повторила я, – чтобы ты убрал камеры из моей комнаты. Иначе, я клянусь, что буду ломать и разбивать каждую, которую ты поставишь там. Или подохну, вырывая у тебя хоть сантиметр личной свободы!

– Наконец-то! – Ян встал, обошел стол и положил руку мне на плечо.

Я вздрогнула от этого прикосновения. Больше двух недель он старался не касаться меня. Да меня вообще никто не касался, кроме Эммы Эдуардовны!

– А я-то гадал, когда ты проснешься? Признаюсь, я ждал хоть какой-то вспышки гнева, который ты носишь в себе. И ждал намного раньше. Ярость разъедает тебя, Дарья, портит изнутри. Я знаю, ты хочешь того же, что и я. Найти этому чувству выход.

– Нет!

– Да какое «нет»? Ты точно такая же, как я.

– Я ненавижу тебя сильнее, чем вообще можно ненавидеть кого-то!

– Из нас выйдет отличная команда.

– Ты безумный.

– Признайся, тебе даже это нравится, – Ян рассмеялся. – Я уберу камеры из твоей спальни с одним условием.

– Каким? – я затаила дыхание.

Была уверена, Кенгерлинский подготовил для меня очередной подвох. Сейчас. Вот сейчас он попросит что-то такое, что я не смогу выполнить.

– Ты дашь мне немного своей крови.

– Что?

– Совсем чуть-чуть. Мне необходимо кое-что проверить.

Он наклонился и оказался слишком близко к моему лицу. Я чувствовала жар, что исходил от его щеки.

– Ладно, – легко согласилась я и отодвинулась первой.

Если Ян хотел получить мою кровь – пусть.

Главное, чтобы он сдержал обещание и дал мне маленький ключ к свободе.

– Люблю, когда ты со мной соглашаешься. Хотя, видеть, как ты злишься – люблю больше.

В тот же день Ян забрал камеры, что были в спальне и набрал во флакончик из темного стекла не больше пяти миллилитров моей крови.

Я же стала на шаг ближе к свободе.

И на шаг дальше от правды. Ян так и не ответил, зачем ему моя кровь.

Адиса наведывался в особняк не часто. Пообщаться с ним мне выпадало еще реже. Если я его и видела, то в кабинете, наедине с Яном. Адиса списывал все на занятость в клинике, но я стала чувствовать напряжение, которое исходило от него, стоило мне зайти в комнату, где они находились. Это тревожило. Я привыкла считать Адису, если не другом, то тем человеком, который сможет защитить и принять мою сторону, в случае чего. Сложно было разочаровываться в своих ожиданиях. Самым странным было то, что я искренне недоумевала о причинах его поведения. Подозревала, что это Ян смог убедить его придерживаться такой отчужденности относительно меня.

Только вот зачем?

Еще один вопрос, который останется без ответа.

Единственный кто продолжал относиться ко мне тепло и непринужденно – Эмма Эдуардовна. Я знала, что обязательно буду скучать по этой женщине, когда смогу сбежать.

Я ждала подходящего момента. Ян продолжал не спускать с меня глаз. Поэтому мне приходилось подчиняться его приказам и притворяться, что меня все устраивает. Оставалось надеяться, что актриса из меня лучше, чем Банши, которую Кенгерлинский упрямо пытался отыскать.

Тренировки не приносили должного эффекта. Мои ожидания не оправдались. Ожидания Кенгерлинского не оправдались вдвойне.

Соглашаясь на эту игру, я думала, что хотя бы приобрету что-то интересное и захватывающее во время процесса. Если уж отказаться от этого было невозможно.

Тренировки сводились к одному: контроль. Что могло быть скучнее этого? Только постоянный контроль. Оказалось, чтобы подчинить себе Силу, необходимо в мастерстве владеть собой и собственными эмоциями. Терпение никогда не было моей сильной стороной. Его вообще у меня не было.

Особенно терпение к себе.

Я смогла видеть нити между слоями – Ян в этом углядел значительный прогресс. Он просто не хотел признавать свою ошибку – я не Банши, а значит не та, кто ему нужен. Я же во всем происходящем видела очередное подтверждение своей психической болезни.

Нити не поддавались мне. Каждая попытка оборачивалась крахом. Ян не уставал показывать мне одни и те же движения. Кажется, он повторил их не меньше сотни раз. Я даже выучила все мимолетные отклонения пальцев. Довела свою техническую память до автоматизма. Но чудо, которого так жаждал Ян – не свершалось.

Втайне, я радовалась неудачам. Надеялась, что Кенгерлинскому надоест, и он меня отпустит. Ян же с каждым днем становился мрачнее, закрытей, угрюмей.

Когда я вошла в кабинет, прервав раздумья, солнце клонилось к закату. Адиса метнул на меня раздраженный взгляд, вскинул какую-то книгу и углубился в чтение. Или сделал вид.

Ян поднялся с кресла.

– Ты опоздала.

– Помогала Эмме Эдуардовне с ужином, – пожала плечами я и прошла на середину комнаты.

Ян любил, когда вокруг него было много воздуха. Говорил, что ничего не должно сковывать движений.

– Готова? – спросил он, кривясь надменной улыбкой. – Сегодня я приготовил для тебя нечто особенное.

Ян подошел и встал позади меня. Из-за его роста и телосложения рядом с ним я чувствовала себя не проклюнувшимся ростком.

Я безумно хотела ненавидеть Яна, но с каждым днем у меня это получалось все хуже и хуже. Волосы на затылке вздыбились от ощущения близости наших тел. Наверное, жизнь в закрытом пространстве играла со мной плохую шутку. Я просто привыкла к Яну и перестала рассматривать его, как угрозу.

Прямо передо мной застыла девушка. Она появилась из ниоткуда. Я шагнула назад и наступила Яну на ногу.

– Не стоит меня калечить, – хмыкнул он. – Это Тамара и сегодня она готова совершить переход, а мы с тобой, как раз ей в этом поможем.

Тамара не была изуродованной, страшной или вонючей, как Альберт. Ее лицо, приятного слегка розоватого оттенка, излучало спокойствие и добродушие. Тамара смущенно кивнула, подтверждая слова Яна, и улыбнулась.

– Пожалуйста, отправьте меня домой, – попросила девушка, поправила воротник желтого джемпера и прижала ладони к груди, словно собиралась помолиться.

Меня затрясло.

Ян обнял меня, сцепил наши руки воедино и приказал:

– Закрой глаза и найди место разлома слоев.

Я подчинилась. Мерцающую трещинку не пришлось долго искать. Я увидела ее сразу, как только выровняла сбившееся дыхание. Бледно-голубым светлячком разлом подрагивал недалеко от моей руки.

– Хорошо, – прошептал Ян. – Теперь потянись к нему и ухвати желтую нить.

Тепло скользнуло в пальцы, когда я дотронулась огонька. Осторожно попыталась проникнуть глубже и на этот раз не встретила отторжения или препятствий. Пальцы утопли в бледно-голубом зареве. Сила поддалась мне. Позволила взять ее в руку, ощутить вес и безграничность. Внутри меня что-то щелкнуло и победно возликовало.

– Бери желтую, – подсказал Ян, когда передо мной развернулись разноцветные нити.

Будто тысячи клубков с шерстью перепутали между собой в одной коробке. Яркие пятна заплясали перед глазами. Я задержала дыхание и потянула желтый кончик на себя. Золото оплело пальцы.

– Дай ее Тамаре, – велел Ян.

С закрытыми глазами я продолжала ясно видеть, что происходило. Нить подрагивала в моей руке, горела слепящим золотом. Тамара дрожала. Ее глаза наполнились слезами, губы растянулись восторженной улыбкой.

Как только девушка прикоснулась к нити, взорвалась ярко-желтая вспышка. Последнее, что я увидела перед тем, как Заблудшая душа вернулась туда, куда хотела – блаженная улыбка Тамары.

Я открыла глаза. Адиса все также сидел в кресле, казалось, он настолько углубился в чтение, что совсем не обращал на нас внимания.

Комнату заливал алый свет заката. Ничто не говорило о том, что несколько секунд назад я отправила душу на ту сторону.

Ничто не могло подтвердить реальность происходящего.

– Ты справилась, детка, – Ян сильнее сжал меня в объятьях. – Я знал, что ты сможешь.

– А еще ты знаешь, что я не люблю, когда ты так близко, – скривилась я, поднырнула под его руку и освободилась. – Это раздражает.

Ян пропустил мою реплику мимо ушей.

– Давно хотел тебя спросить: откуда это? – он указал пальцем на амулет, что висел на моей шее.

Сегодня я не стала прятать его под майку.

– Подарок матери, – скупо ответила я.

Я не собиралась делиться воспоминаниями о ней. Только не с ним. И Ян это понял, но тему менять не стал. Я постоянно боролась с желанием свернуть ему шею, а он так удивительно читал мои эмоции с полувзгляда.

– Давно он у тебя?

– Я не хочу об этом говорить.

– А разве я спрашивал, чего ты хочешь? – сквозь зубы проговорил Ян.

Повисла напряженная тишина. От нее мне закладывало уши.

Выражение лица Яна напоминало мне об одном – я должна быть прекрасным манекеном. А манекены не имеют право на личное мнение.

Я не справилась с ролью.

– Нет, – ответила я. – Ты никогда о таком пустяке не спрашиваешь.

– Потому, что мне плевать, что ты хочешь. Я сам узнаю о тебе все. Я узнаю, откуда взялась эта чертова связь между нами и как ее использовать! Ты слуга Смерти и должна научиться полноценно, выполнять свои обязанности. Иначе, будешь наказана.

Адиса громко кашлянул в кулак. Ян осекся и смерил его недобрым взглядом.

– Что-то не так? – спросил Ян.

– Я подожду пока у договора со Смертью, который я не подписывала, истечет срок годности, – нашлась я.

Несмотря на свое позерство, Ян показался искренне удивленным ответом. Зеленые глаза блестели, он даже не скрывал любопытства. Он изучал мою реакцию на каждое свое слово или действие.

Он изучал меня.

Он следил за мной.

Я чувствовала себя медицинской крысой.

Кенгерлинский подошел ко мне совсем близко, между нами осталось не больше полуметра. Ян склонил голову и как-то совершенно по-новому посмотрел на мои губы.

– Детка, – прошептал он, придвинулся ближе и положил руки на мою талию. – У служения Смерти нет срока годности. Это навсегда.

Осознание сказанного обрушилось на меня тремя тоннами болезненного, здравого смысла.

Я никогда не смогу выбраться отсюда.

Я никогда не стану прежней.

Я никогда не стану свободной.

Кулаки сжались, меня затрясло. Я толкнула Яна в грудь и еле справилась с задеревеневшим языком:

– Иди к черту!

Ян рассмеялся.

Чувствуя себя сдутым шариком, я направилась к выходу из комнаты. Для меня в ней стало слишком мало света и… воздуха.

Ян перехватил меня за руку.

– Отпусти ее, – послышался тихий голос Адисы. – Пусть идет.

Я не могла больше здесь находиться.

Ян разжал пальцы.

Я кинулась к двери, рывком распахнула ее, прежде чем Ян смог меня остановить.

Глава 26

За две минуты до рая

– Как тебе это удалось?

Адиса сидел на кровати рядом со мной и, казалось, искренне недоумевал, что я имела в виду.

– Откуда ты узнал, что когда мне плохо, я ем кофе в шоколаде?

– Я и не знал, – развел руками он.

Я отправила в рот очередное черное зернышко. Разжевала и с удовольствием прикрыла глаза. Отчаянье, с которым я отправилась в свою спальню – отступило.

Лучше чувствовать горечь от зерен кофе во рту, чем внутри под грудиной.

Адиса почти сразу после того, что произошло в кабинете Яна, поднялся ко мне и принес сладости.

– Так всегда делал только один человек, – призналась я. – Влад.

– Твой парень?

– Жених, – я усмехнулась. – Бывший.

Вспоминать о Владе показалось таким естественным, что я никак не смогла заставить себя перестать это делать. Как и укрепиться в мысли, что он остался в прошлом, под папкой со странной надписью «Бывший».

– Странно так его называть, – прошептала я. – Кто придумал это ужасное слово «бывший»? Разве люди могут вдруг перестать быть в твоей жизни? Разве людей можно делить на категории: этот есть, этот был, а этот будет?

Адиса пожал плечами, задумчиво уставился на свои руки. Будто ответ мог оказаться под эпидермисом. Или между пальцами, где кожа тоньше всего.

– Ты его любишь?

– Не знаю, – честно ответила я. – Он сделал мне очень больно. Я не знаю, что чувствую к нему! Но что-то осталось! Это сложно.

– Прости, – прошептал Адиса и легонько сжал мою ладонь. – Я не хотел напомнить тебе о плохом.

– Ты не виноват. Я сама хочу об этом рассказать! Мне просто необходимо кому-то рассказать!

Втянув воздух, чтобы руки не дрожали, я хотела поскорей освободиться от этого груза. Подарить его кому-то. И пусть на этот раз – это будет Адиса!

– Влад – племянник заведующего хирургическим отделением, где я работала. Познакомились мы случайно и очень глупо! На спор я залезла на самую высокую яблоню в городе. Ночью. Влад помог мне не расшибиться в котлету, – я тепло улыбнулась воспоминаниям. – Мы встречались более трех лет. Я переписала на него квартиру, переехала к нему. А потом… он меня предал.

– Изменил?

Я прыснула.

– Не так банально, – хотелось закричать мне, – такие, как Влад, избирают способы поизощренней!

Вместо этого, я сухо ответила:

– Продал в уплату карточного долга!

Адиса присвистнул.

– Парень с фантазией, – хмыкнул он. Я рассмеялась. – Ты уплатила его долг?

– Нет. Мне удалось сбежать от Влада. И от моего нового хозяина, – на последнем слове я показала пальцами кавычки в воздухе. – А потом закрутилось все это. Сумасшествие.

– Может, оно и к лучшему?

Я неопределенно пожала плечами.

– В итоге я оказалась без квартиры, без жениха, проданная какому-то Зверю, а теперь уже без работы и без свободы. Да к тому же с острой формой безумия.

– Даша, – Адиса вздохнул и тепло посмотрел мне в глаза. – Ты не безумна. Поверь мне. Как психотерапевту со стажем.

Мне хотелось ему верить. Наверное, даже больше чем себе. Но здоровый скептицизм взял верх.

– Но ведь это все просто не может быть правдой! Служение Смерти, Банши, Вестник, демоны, нежить! Это невозможно.

– Это правда.

Я упрямо поджала губы.

– Ты – Банши, – сказал он. – Ян – Вестник Смерти. И вы связаны.

– Это не доказано.

– Ты можешь видеть Заблудших.

– Острая форма маниакально-депрессивного синдрома.

– Ты только что отправила девушку на первый слой Небес! – воскликнул Адиса.

– Галлюцинация после удара головой.

– Разве ты не чувствовала Силу, что покорилась тебе?

– Очень реальная галлюцинация.

– Неужели тебе не хватает слова Яна, раз уж ты не веришь собственным глазам?

В комнате сгущались сумерки. Тени стали длиннее и безобразнее, они ползли по стенам, как уродливые, тонкие черви.

– Ян мне никто, чтобы я ему настолько слепо доверяла. – Я бросила короткий взгляд на Адису и добавила. – Как делаешь это ты.

Он отстранился, чтобы получше видеть мое лицо. Долго и странно всматривался, с каким-то болезненным и печальным выражением глаз, потом вздохнул и опустил голову.

– Наверное, ты права. Ян – мой давнишний друг. И мне сложно безоговорочно не доверять человеку, который не один раз спасал мою жизнь. К тому же, Ян обучил меня использовать свои способности на полную силу.

Я напряглась и даже немного отодвинулась от чернокожего. Неужели и Адиса еще одна разновидность нежити?

– Какие способности?

– Я эмпат и наполовину жнец. Именно Ян помог мне узнать до конца свою суть, научиться слышать Заблудших и активировать дар только тогда, когда он мне необходим. Если бы я постоянно находился в подключенном состоянии – сошел бы с ума!

– В этом доме остался кто-нибудь нормальный?

Адиса округлил глаза.

– Человек? – спросила я повторно.

Адиса пожал плечами и широко улыбнулся. На его щеках заиграли милые ямочки.

– Эмма Эдуардовна?

– Суседка.

– Кто? – изумилась я.

– Домовой. Если быть точнее, то наполовину жнец, наполовину домовой.

– Домовой? – в моем горле застрял вдох.

Я закашлялась.

– А ты думала, простая женщина способна так идеально готовить и вести хозяйство?

Я почувствовала, как стыд прилил к щекам. И поэтому я не стала признаваться, что думала именно так. Наверняка, Адиса прочел об этом по моему лицу. В его глазах поселились огоньки и засветились лукавством.

– А Илья Петрович? – мысленно я попробовала отыскать опору.

Ну, должен же быть в этом доме хоть кто-то нормальный!

– Ярчук.

От одного названия мне стало не по себе.

– Он сторожевой пес. Оборотень-собака. Именно из них выходят самые лучшие охранники, дворецкие или телохранители, – поспешил объяснить Адиса. – Ян специально подбирал себе таких существ, когда решил остаться в особняке.

– Это нелепость, – выдохнула я и покосилась в сторону окна. – Одна сплошная нелепость! И надо было именно мне в нее вляпаться?!

Солнце оставило ярко-красную полоску на горизонте и давно скрылось из виду.

– Знаешь, – мне вдруг стало тоскливо, и я решилась спросить Адису о том, что давно уже не давало покоя. – До того, как Ян привел меня на ту поляну диких вишен, меня мучили странные сны наяву, странные предчувствия, видения. Я до сих пор не понимаю, что это было, но, кажется, я видела Заблудших. И одной из них была Катя. А после того, как я попала в особняк Яна и началась эта кутерьма – все прекратилось. Кошмары больше не приходят. И Катя тоже. Скажи мне, ты сможешь привести ее сюда? Вдруг, я действительно виновата в том, что тогда ее сбила машина Влада…. Я хочу поговорить с девочкой, хочу попросить у нее прощения.

– Нет.

– Но почему?! – от грубого ответа мне стало обидно почти до слез. – Я не причиню ей вреда! Почему ты не хочешь помочь мне? Неужели, это так сложно просто чуть-чуть пойти мне навстречу?

– Даша, – Адиса отвернулся, и я больше не могла разглядеть выражение его лица, но в голосе была слышна горечь. – Я бы с радостью помог тебе, но это невозможно.

Предчувствие чего-то плохого всколыхнулось во мне еще до того, как Адиса продолжил.

– Катя – мертва.

Я охнула и онемела.

– Она так и не вышла из комы. Умерла в тот же день, когда Ян повез тебя в лес. А я толком и не смог с ней попрощаться, ведь сначала собирал твою голову по частям, и каким-то чудесным образом мне это удалось. Хотя, веришь, я никогда ничего подобного не делал! Да я бы в жизни не подумал, что психиатр может взять на себя роль нейрохирурга. Но Ян не оставил мне выбор. Он был просто невменяем! А потом, я несколько суток дежурил вместе с Яном у твоей постели. Катю похоронили рядом с матерью. Ее отца мне так и не удалось отыскать.

– Мне очень жаль. Правда.

Адиса кивнул.

– Значит, Влад сейчас в тюрьме?

– Кто? Твой жених? – Адиса повернулся ко мне, нахмурившись. – Прости, бывший жених. Нет, он на свободе.

– Разве такое возможно? Ребенок мертв! И никакого наказания?

– Криминального дела по факту непредумышленного убийства на Влада так и не завели. Не вникал, каким образом он этого добился. Не до того было, знаешь ли.

– Откупился, - скривилась я.

Только что я получила еще одно подтверждение своей глупости и никчемности. Ведь я была ослеплена любовью к Владу и не замечала, какое он на самом деле чудовище. Моральный урод. А ведь он всегда был таким! Ведь люди не могут кардинально меняться за день? Не могут. Я была наивной дурочкой и настолько счастлива тем, что он позволял быть с собой рядом, что просто не хотела ничего замечать.

Адиса фыркнул, почесал макушку, вдруг хлопнул себя по лбу и вскричал:

– У тебя такой же знак на запястье, как у бабушки Яна! Какие еще нужны доказательства?

– Что?

У Яна есть бабушка? Знак бесконечности – появился не только у меня и Артема? Вереница вопросов поспешила выстроиться в голове. Я не знала, какой выбрать и в первую очередь задать. Ян слишком на многое мне не дал ответов, Адиса, казалось, готов был восполнить пробелы. Добровольно.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Ян. Как всегда без стука. Он окинул нас с Адисой внимательным взглядом, сложил руки на груди и прислонился к стене. На лице застыла самоуверенность и едкий сарказм. Адиса отодвинулся от меня и заерзал на кровати, будто ему резко стало мало места.

– Простите, что прервал вашу милую беседу. А может и не только беседу, – многозначительно повел бровями Ян. – Ты для этого просила меня убрать камеры из спальни?

– Ян! – в голосе Адисы было столько праведного гнева, а в глазах Яна – сарказма, что мне стало неловко.

Словно мы и в самом деле занимались чем-то неприличным.

– Ян Кенгерлинский, как же, как же! – яд сочился из меня, не поддаваясь контролю. – Что, уже соскучился?

Ассиметричная улыбка Вестника не предвещала ничего хорошего. Я успела запомнить, она появлялась на его лице только в двух случаях: если в голове созрела очередная гадость или же Ян слишком зол. Ни то, ни другое – я не хотела испытывать на себе.

Но в присутствии Яна эмоции захлестывали через край. Я не могла сдержать их.

Мне хотелось подойти и размозжить костяшки его пальцев об стену. Потом долго дуть на руку и залечить губами каждую ссадину.

Содрать с лица приклеившуюся идиотскую самоуверенность! Разглядеть настоящего Яна. Ударить и прижаться к крепкому телу с одинаково сильной страстью.

Совершенно противоположные желания разрывали изнутри. Я продолжала противиться каждому из них, но прекрасно понимала, что вечно не смогу удерживаться от соблазна поддаться какому-нибудь из желаний.

Оказалось, что я ненавидела Яна меньше, чем мне хотелось думать.

Он находил странное утешение в моем обществе, верил, что пойму и приму его вывернутые, извращенные представления и помогу привести план в действие. В подробности меня по-прежнему не посвящали. От меня требовалось одно – безоговорочное согласие. Чтобы вновь глотнуть бодрящий вкус свободы – я готова была заплатить такую цену.

По-моему, Яну казалось, что я его понимаю. Или же точно должна это сделать.

Что я могла сказать? И да, и нет.

Ведь мы с ним разные.

Хотя бы в одном: я хотела быть лучше.

Ян пригладил рукой волосы и непринужденно заметил:

– Да, соскучился по твоему милому личику.

Он подошел и сел рядом со мной, оттеснив плечом Адису. Я крепче сцепила пальцы в замок, чтобы не вцепиться ими в волосы Кенгерлинского. И не выдрать приличный клок густых черных волос. Он открыто потешался надо мной!

– Зачем пожаловал, Вестник? Не хватает зрителя для выпендрежа? Необходима Банши для новой пытки, а-ля поизощренней? Заблудшие выстроились в очередь? Или дать еще крови для личных фетишей?

Ян скривился:

– Фу, как грубо, детка! Вообще-то я всего лишь зашел позвать тебя на ужин, но если ты так настаиваешь, то могу придумать занятие повеселее. – Он положил ладонь на мое колено и повел рукой выше.

Я затаила дыхание. Всего мгновенье позволила себе замешкаться насладиться незнакомым ощущением. Вслед за рукой Яна во мне вспыхивал огонь. Никогда и ни с кем такого не чувствовала.

Это напугало меня больше, чем Альберт, восставший в палате над собственным телом.

Я дернулась и резко сбросила руку Яна. Жар продолжал заполонять мое тело. Удушливой волной он пробирался к щекам. Ян улыбнулся уголком губ.

– Я, пожалуй, выберу ужин, – голос меня не подвел. Получилось твердо и даже суше, чем я ожидала.

Ян беззаботно пожал плечами и встал с кровати.

– Ты не знаешь, что теряешь, детка. Но будь, по-твоему.

– Бедные твои родители! – крикнула я ему вслед. – Как они только терпят такого самодовольного олуха!

Ян застыл на полушаге. Его спина напряглась и показалась мне неестественно прямой. Адиса воздел глаза к потолку.

– Не имеют такого удовольствия. – Ответил Ян и его голос прозвучал неожиданно глухо. – Пусть дама спускается к ужину, а у нас с тобой дела, – продолжил он, не оборачиваясь. – Пациент два нуля тридцать один показал неожиданные результаты. Я жду тебя, Ди, в кабинете.

Ян стремительно покинул комнату, даже не удостоив нас взглядом.

– Что это с ним? – недоуменно провела пустоту взглядом.

– Ян не помнит родителей. Отец погиб до его рождения, а мать при родах. Яна воспитала бабушка, – сказал Адиса и последовал за другом. – Это больная тема.

Мне стало стыдно. Я хотела надоесть Яну, хотела вывести его из себя, позлить, нащупать слабости, но… Я не хотела причинять боль. Даже после всего того, что мне довелось испытать по его вине.

– Я дура?

Пустота мне ничем не ответила. Вечер устало покачивался в комнате. Тени вздыхали и давили своей серостью.

– Какая же я дура!

Я поспешила выбраться из спальни. Поближе к людям. Или нелюдям. Неважно. Подальше от себя. Возможно, Ян прав и между нами нет таких сильных различий, как мне хотелось думать?

Я научилась плеваться ядом не хуже гадюки.

Отвращение к себе почти заглушило волнение.

Впервые коридор этого особняка показался мне длиною в вечность. Меня провожали красивые полотна в шикарных, старинных рамах. Казалось, даже картины осуждали меня ровно с такой же силой, как и я сама. А может, и больше.

Это было невыносимо.

Когда я распахнула двери кабинета и вошла без стука – руки дрожали. Не сразу сообразив, что меня здесь не ждали, я слабо кашлянула, и Ян сразу же встретился со мной взглядом. Он не предвещал ничего хорошего.

Увиденное, показалось мне сном.

Плохим сном.

Ян небрежно сидел на столешнице огромного дубового стола, а на его правом предплечье чернела вертикальная полоска. Глубокий порез. Кожа руки пестрела бардовыми пятнами. Адиса стоял недалеко и что-то бормотал, водя пальцем по страницам толстой книги.

– Что здесь происходит?

– Какого черта? – взбесился Ян.

– Нашел! – торжественно вскричал Адиса и тыкнул пальцем в книгу, потом поднял голову и непонимающе уставился на меня. – Даша? Что ты здесь делаешь?

– Я бы тоже хотел это знать. – Напомнил Ян.

На негнущихся ногах я прошла вглубь кабинета. Прошло три вдоха и два выдоха, пока приблизилась почти вплотную к Яну. Не могла заставить себя отвести взгляд от пореза. Он стремительно наполнялся бардовым. Кровь неаккуратными струйками стекала по руке и капала на паркет. Ян, казалось, не обращал на это никакого внимания.

– Я пришла извиниться, – глухо проговорила я. – Я ляпнула глупость… и…

– Проехали. Уходи.

– Тебя надо перевязать! – запротестовала я и потянулась к порезу.

Ян ударил меня по рукам так резко, что я вскрикнула.

– Не надо. Уходи.

– Нет. Я хочу знать, что здесь происходит.

Ян улыбнулся медленной коварной улыбкой.

– Как скажешь, детка.

Кенгерлинский вырвал из рук онемевшего Адисы книгу, пару минут внимательно что-то изучал, потом откинул ее в сторону. С глухим хлопком, книга приземлилась на пол.

Ян обмакнул пальцы здоровой руки в свою кровь и стал чертить знаки в воздухе. Они были рваными, с острыми краями и напомнили мне вихри, что оставляет ветер на земле, после урагана.

А еще я не могла избавиться от чувства, что где-то уже их видела.

– Что он делает? – спросила я, зачарованно наблюдая за происходящим.

– Полное безумие, – отозвался Адиса. – А так-то чертит древние руны. Последний раз ими пользовались столетий пять назад. Но ведь Ян у нас бесстрашный, он готов и в Бездну с головой! Правда, Ян?

Ян даже не шелохнулся. То ли он и правда не услышал, так как был полностью поглощен процессом, то ли сделал вид.

– И меня потянет за собой в любую Бездну. Вот такая вот плата за дружбу, Даша, с Яном Кенгерлинским. Смерть итак гарантирована, только рядом с ним она наступит скорее.

Я еще не видела Адису таким. Казалось, он и, правда, так сильно нервничал, что не мог уследить за тем, что говорил.

– А потом сам и проводит в последний путь. На ту сторону. И ручкой помашет. А что? Очень удобно! Сам угробил, сам проводил…

– Цыц! – Ян метнул красноречивый взгляд на друга.

– Не цыкай на меня! – взмахнул руками Адиса. – Нет, ты слышала? Он еще мне тут цыкать будет!

Возмущение Адисы было прервано еще одним коротким взглядом Кенгерлинского. Адиса потупился, сцепил руки в замок, но я заметила, что они немного подрагивали, и больше не проронил и слова.

Я еще раз поразилась тому, насколько огромную власть имеет Кенгерлинский над этим человеком.

Как только Ян закончил, знаки повисли в воздухе кровавыми пятнами, потом резко зашипели и вспыхнули. Пространство кабинета взорвалось искрой и на том месте, где висели знаки – расползлась темная дыра. Вихри-щупальца рвались из нее, пытались зачерпнуть живое.

Поднявшийся ветер и гул вскружил мне голову.

Все происходящее виделось, как в тумане. Ян кивнул Адисе и тот, тяжело вздохнув, первым зашел в дыру.

Я вскрикнула и прижала ладонь к губам. Перевела взгляд на Яна. Тот явно наслаждался произведенным эффектом.

– Даже и не думай, когда-нибудь такое повторить, Дарья. И запомни, что мое слово для тебя – неписаный закон. Поняла?

– Что за бред ты несешь?

– Запомни, Дарья. Ты – никто. Всего лишь орудие в моих руках.

Я с яростным криком бросилась на него, но не успела ничего сделать. Ян скривился в ухмылке, шагнул назад и… исчез.

Глава 27

Два нуля тридцать один

– По-моему, ты явно перегибаешь палку, – сказал Адиса, отряхиваясь от пыли.

Воронка выплюнула их несколькими минутами ранее. Приземление оказалось не совсем мягким, каким Ян себе представлял. Он поднялся с грязного цементного пола и тряхнул головой. Создавалось впечатление, что мысли зависли кусочками в желе, в которое превратился его мозг.

Ян отпихнул кусок какой-то деревяшки и последовал примеру друга: джинсы и рубаха стали серыми от пыли.

– О чем ты? – спросил он, пытаясь привести одежду в более-менее божеский вид.

– Не включай идиота, Кенгерлинский! – откликнулся Адиса. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

– Не понимаю, – упрямо ответил Ян. Он обвел взглядом пустующую комнату и свою продолжающую кровить руку. – О том, что я перенес нас сюда посредством разлома слоев? Или же ты о чем другом?

Адиса поперхнулся, его лицо почернело еще больше от сдерживаемых эмоций. Ян знал, каким трудом другу удается держать их под контролем.

Ян скривился и поднял голову:

– Ладно, признаю, я погорячился с этими рунами. Я не должен был так глупо рисковать. Ты прав.

– Глупо рисковать? Глупо рисковать? – глаза Адисы стали беспросветно черными от гнева. – Да ты чуть нас не убил! И все из-за чего? Чтобы покичиться своим якобы превосходством перед какой-то девчонкой!

– Это не так!

– Так! И хватит уже это отрицать, Ян! Признай, ты заигрался в свои глупые игры. Даша уже давно не средство для мести жнецам или Демьяну, Даша стала чем-то другим для тебя. Важным.

– Что ты такое несешь?! – Ян в растерянности отступил на два шага назад. – Ты головой при переходе не долбанулся? Я начинаю сомневаться в твоей трезвости.

Адиса хмыкнул и отмахнулся, но напряжение, что ранее заметно сковывало его тело, ослабело.

– Мы с тобой договаривались не использовать руны, а просто отыскать их. Я заметил, что ты принял решение мгновенно, когда девчонка оказалась рядом. Это глупо! Ты знал, что эти руны слишком древние и слишком опасные! Тьма никогда ничего не дает просто так!

– Я уже заплатил. Кровью.

– Ты мог угробить и себя, и меня!

Ян тяжело вздохнул, вынул платок из нагрудного кармана рубашки и прижал к предплечью.

– Но ведь не угробил? – самодовольно улыбнулся он. – Ой, ну перестань сгущать краски! Я уже признал свою глупость, что ты еще от меня хочешь? Извинений не будет.

Адиса тяжело вздохнул.

– Перестань издеваться над девчонкой. Мне уже ее жаль. Как она тебя терпит?

– Сам удивляюсь.

– Чего ты добиваешься? Она итак тебя ненавидит, что еще?

Ян дернулся. Эти слова почему-то обожгли, словно воронка из тьмы все еще закручивалась вокруг его шеи. Наверное, у перехода все-таки есть свои последствия, мрачно подумалось ему.

– В причинах нашей связи я почти разобрался. Но Даша не готова узнать правду.

– Это ты за нее решил? – спросил Адиса, скрестив руки на груди. – Ты хоть понимаешь, что своими тайнами заставляешь девочку думать, что она безумна? Это добром не кончится, помяни мое слово.

– Не надо меня лечить! – скривился Ян. – Мне не нравится ее спокойствие! Ты не заметил? Есть в нем что-то такое, что заставило меня понатыкать камеры повсюду и усилить охрану. Она что-то задумала. Нутром чую. Уж лучше бы кричала и выплеснула эмоции в открытую! Я хочу довести ее до вспышки, увидеть, как она сможет справиться с внутренней Силой во время неконтролируемого гнева.

– Зачем тебе это?

– Я не могу полностью довериться ей до тех пор, пока не буду уверен, что она способна будет прикрыть мне спину. Даже в самые гадкие моменты всплесков Силы. Ты же знаешь, что Демьян не будет выбирать методы почище, чтобы получить то, что хочет.

– Не будет, – согласился Адиса. – Как скоро ты расскажешь ей все?

– Как только она будет готова к этому. Не сегодня. – Ян сильнее прижал платок. – Слушай, куда нас занесло?

Адиса огляделся. В плотных сумерках ярко выделялись его зубы и белки глаз. Ян не смог сдержать смех. Друг напомнил ему исчезавшего Чеширского кота. Широкая улыбка которого вот также зависала в воздухе.

– Ни черта не видно. Есть чем посветить?

Ян достал из заднего кармана джинсов зажигалку. Чиркнул и в руке затрепыхался слабый огонек. Намного лучше не стало. Но зато можно было заметить, куда сподручнее ставить ноги.

Пол был захламлен мелким мусором, деревяшками, целофанками и еще кучей каких-то непонятных вещей, которые Ян не стал разглядывать.

– Кажется, мы попали почти туда, куда нужно, – сказал Адиса, внимательно оглядываясь. – Заброшенный корпус лечебницы. Нам необходимо лишь выбраться наружу и зайти в мое отделение. Только, мне кажется, все выходы в этом корпусе наглухо перекрыты.

– Супер! Неужели так надо было перекрывать все выходы в итак закрытом корпусе?

– Неужели мы не могли приехать, как нормальные люди, на машине или на байке? Надо было прыгать через воронку? – в тон ему вторил Адиса.

– Все-все! Закрыли тему! – первым капитулировал Ян. – Хватит на меня давить праведным психиатрическим гневом. Давай, лучше поскорей выберемся отсюда.

Закрытый корпус Подолки был заброшен давно. Об этом Яну сказали обшарпанные, в царапинах и трещинах стены, толстый слой пыли на всем, что встречалось по пути, спертый воздух и тишина. Мертвая тишина.

Адиса шел уверенным, твердым шагом позади него. Слабым ориентиром им служил огонек от зажигалки. Друг туго завязал платок на предплечье Яна и не забыл прочитать ему лекцию о пользе асептики и антисептики. Напомнить, какой Кенгерлинский упрямый болван и как спустя рукава относится к своему здоровью.

Ян привык пропускать его слова мимо ушей. Сейчас его заботило другое. Все мысли возвращались в собственный особняк. К Даше.

Адиса рассказал о ее бывшем парне. И Ян угрюмо представил себе, что мог сделать с ней «хозяин», если бы она не сбежала. Ян слышал, что в городе идут игры на живой товар, но никогда сам не сталкивался с этим. Сейчас фантазия рисовала самые изощренные картины и в центре каждой была… она. Даша.

– А про мать она ничего не рассказывала? – решил уточнить Ян, чтобы отвлечься.

– Нет.

– Спроси ее в следующий раз об этом. Я должен знать о ней все.

– Слушай, – Адиса немного повысил голос, и Ян услышал в его тоне раздражение, – это гадко! Почему я должен шпионить для тебя?

– Потому что тебе она доверяет. Мне нет.

– Из-за этого я чувствую себя еще большим подонком, – признался Адиса.

– Да, брось! Можешь все чувство вины переложить на мои плечи. Я таким дерьмом не страдаю.

Адиса невесело засмеялся.

– Скажи, зачем это все?

– Так надо.

Больше вопросов Адиса не задавал.

Ян же постоянно ловил себя на том, что вместо забытых жизнью стен, видит шелковый узор обоев гостевой спальни, вместо пустоты и мусора – янтарные глаза Банши.

Ян крепко сжал кулаки и похрустел суставами. Он не мог избавиться от этой дурной привычки еще с детства. Хруст суставов снимал напряжение.

– Перестань, – тут же отозвался Адиса. – Раздражает.

– Меня тоже многое раздражает. Ничего – терплю.

Третий выход из здания оказался наиболее удачным. Яну удалось разбить стекло и пролезть в открывшуюся щель. Потом открыть дверь снаружи. Замки в Подолке были пустяковыми для взлома, что не могло его не обрадовать.

Мысль о том, что пришлось бы повторно пользоваться воронкой, чтобы вырваться из глухих стен лечебницы – не сулила ничего хорошего. То путешествие почти иссушило его. Ян чувствовал непривычную слабость и потребность во сне. А еще жгучий гнев испепелял его изнутри.

Ян не мог отыскать причину своего самочувствия, кроме той, что Адиса оказался прав. Тьма хотела получить расчет по всем счетам. И, видимо, крови для нее оказалось мало.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он Адису, когда они вышли на свежий воздух.

Мелкие камешки шуршали под ногами. Прохладный ветер освежил голову. Заброшенный корпус находился в ста метрах от центрального, к которому они незамедлительно направились, как только вышли на улицу.

– С каких пор тебя интересует мое самочувствие? – подозрительно прищурился друг.

– Ты еще скажи, что я никогда у тебя подобного не спрашивал!

– Никогда.

Ян нахмурился, влажной ладонью потер лоб.

– Интересно знать, как путешествие через слои подействовало на тебя. Науки ради. Любопытно.

Адиса немного помолчал, а потом ответил:

– Да все нормально. Чувствую себя точно также, как и до этой долбанной воронки.

– Усталость?

– Не больше, чем всегда.

– Злость?

– На тебя трудно не злиться, когда ты так конкретно тупишь. Но нет. Особой какой-то не чувствую.

– Тоска?

– Что?

– Ничего, – Ян помрачнел еще больше.

Откуда же тогда у него такое противное, зудящее чувство внутри?

– Да что происходит? – насторожился Адиса.

– Ничего. Просто любопытство.

Они подошли к центральному корпусу, и Ян поспешил взбежать по высоким ступеням крыльца. Не хотелось, чтобы Адиса увидел его усталость или почувствовал эмоции. Ян представил глухую, каменную стену и мысленно заслонился ею от друга. Должно было помочь от незапланированного эмоционального сканирования, хотя бы на некоторое время.

– И почему нельзя было поехать на мотоцикле? – продолжал бубнить Адиса, не отставая от него.

– Потому что пациент два нуля тридцать один – не мог ждать. Необходимо было попасть сюда как можно быстрее. Мы могли застрять в пробке, – неохотно ответил Ян.

– А вместо этого мы застряли в закрытом корпусе лечебницы и застряли намного дольше, чем от мнимых дорожных пробок.

– Слушай, – Ян резко остановился и Адиса, не успев затормозить вовремя, стукнулся о его спину. – Хватит меня бесить! Что с тобой сегодня такое?

– Прости. Сам не знаю.

– Зато я знаю, – хотелось сказать Яну. – Тьма не только в меня запустила когти.

Но он не сказал. Не знал, прав ли. Не знал, что последует дальше. Не знал, возможно, ли будет чем-то помощь или защититься. Поэтому решился не поднимать тревогу заранее.

Несколько драгоценных минут они потеряли, пока Адиса объяснялся с охраной по поводу столь позднего визита. Еще несколько минут ушло на то, чтобы подняться на нужный этаж и свернуть в дальний коридор.

– И как я только дал себя уговорить на такое? – покачал головой Адиса, пока ключ скользнул в замочную скважину нужной палаты.

Ян ничего не ответил, он нетерпеливо дернул дверь и вошел первым.

В нос сразу же ударил острый запах серы и ярости. Воздух ощутимо качнуло, но Ян почти сразу смог вернуть самообладание. Он не ожидал подобной слабой реакции от своего организма, злость всколыхнулась и твердой походкой подтолкнула его вперед.

– Здравствуй, пациент два нуля тридцать один, – сказал Ян, приблизившись к койке.

Мужчина на ней дернулся, кожаные ремешки натянулись и удержали его от широких движений. Все на что хватало длины завязок – безвольно шевелить ногами и руками. Двадцать сантиметров в одну сторону и двадцать сантиметров в другую. Двадцать сантиметров.

Ян усмехнулся.

Адиса обошел койку справа, приложил два пальца к запястью пациента и вперил взгляд в циферблат своих наручных часов.

Потом он достал фонендоскоп и приложил светлый кругляшек на грудь мужчины. Несколько времени простоял неподвижно, потом нахмурился и отошел от кровати.

– Ничего не изменилось. Показатели в норме, – посмотрел он на Яна. – Зачем мы сюда так спешили?

– Затем, что она действует, – кивнул Ян.

– Что действует? – не понял Адиса.

– Кровь.

Адиса одарил его серьезным взглядом, в нем Ян смог прочесть, насколько друг ему поверил. Мизерная, почти ничтожная крупица веры, все, на что хватило Адису.

– Не веришь? – спросил Ян. – Смотри внимательно.

Он подошел к мужчине вплотную. Нагнулся, скривившись от сильного запаха серы, что ударил в лицо, и выронил одно слово в ухо. Ян сказал его настолько слабо, чтобы никто не смог услышать, кроме пациента.

Два нуля тридцать один изогнулся дугой. Зарычал. Ян распрямился и отступил назад, любуясь результатом.

Мужчина шипел и заходился в яростном рыке. Его лицо обезобразила жуткая маска гнева. Брови сошлись на переносице, рот искривился судорогой. Слюна мелкими фонтанчиками брызгала изо рта.

Два нуля тридцать один рвался на свободу. Широкие ремни сильно впивались в смуглую кожу, оставляя красные полосы. Ян знал, какую боль они способны причинить. Когда-то он испробовал их обжигающие объятья на себе.

Тогда боль не останавливала его также, как и сейчас пациента. Мужчина яростно рвал ремешки, дергая руками. Вены на его шее вздулись и вздыбились толстыми синими жгутами. Они хорошо были заметны даже в тусклом свете одиночной лампы под потолком. Крупные капли пота выступили на лбу, собирались воедино и струйками стекали вниз по красной от усилий коже лица.

Мужчина был в хорошей физической форме. Ян отметил это еще в первый день, когда выследил его и смог привести в Подолку. Сейчас его удивляло, как столь мощные, натренированные мышцы не могут порвать всего-то несколько широких кожаных ремешков? Тем самым урвать для себя больше свободы движений, чем каких-то жалких двадцать сантиметров.

– Видишь? – повернулся Ян к другу.

Адиса стоял чуть поодаль и широко раскрытыми глазами наблюдал за пациентом. Было заметно, насколько сильно все это ошеломило его.

Ян почувствовал, как удовольствие, сродни болезненному разлилось по грудной клетке. Будто сливочный крем по краю горячего коржа.

Наглая улыбка медленно растянула губы Яна.

– Теперь ты мне веришь?

Кадык на шее Адисы дернулся в глотательном движении. Друг кивнул.

– Хорошо, – Ян довольно потер руки. – Значит, за остальными двумя будем наблюдать вместе. С самого начала процесса.

– За какими такими остальными? – прищурился Адиса.

– Я ввел ее кровь, еще двоим.

– Что ты сделал? – вскричал Адиса.

Его глаза блеснули нехорошим огоньком.

Ян скривился и отвел взгляд в сторону. Знал, насколько сильно не понравится другу то, что придется сейчас сказать. Но умалчивать дальше не было смысла.

– Я ввел ее кровь, еще двоим, – повторил он, – твоим пациентам.

– Как ты мог? За моей спиной? Ты инфицировал еще двоих? Ян, что ты творишь?! Ты же знаешь, что после того непонятного инцидента в лечебнице, когда погибла куча невинного народу и Катя тоже, кстати, по твоей вине, прокуратура ведет внимательное наблюдение за всем, что происходит в Подолке! Б….! Да они до сих пор меня на беседы вызывают!

Пациент два нуля тридцать один выл, извивался в жутких судорогах. Его тело била крупная дрожь. Ян не мог сосредоточиться под эти громкие звуки.

– Слушай, вколи ему что-то, – махнул рукой он. – Пусть заткнется.

Адиса сжал губы. Желваки яростно играли на его скулах.

Друг достал заранее набранный шприц из кармана пиджака, подошел к мужчине и точным движением всадил его в шею. Быстро нажал на поршень, выпустив содержимое, и спрятал использованный шприц обратно в карман.

Крик прекратился. Мужчина тяжело и прерывисто дышал. Светлые волосы прилипли ко лбу. В густой щетине блестел пот.

– Зачем? – Адиса устремил требовательный взгляд на Яна.

Было видно, что он не только ждал ответ, он его требовал. Жаждал узнать правду.

Ян пожал плечами:

– Я должен узнать, когда именно проклятие начинает действовать и как можно инфицированных перепрограммировать на другой объект. Я должен быть готов ко всему. Даже к тому, что Демьян будет использовать Дашу против меня.

– Ты сумасшедший, – кинул Адиса и хмуро направился к выходу из палаты.

– Кто-то мне уже это говорил.

У двери Адиса обернулся:

– Что ты ему сказал?

– Всего лишь имя. Ее имя.

Адиса глотнул растерянность, что отпечаталась на его лице.

Ян мрачно окинул комнату взглядом:

– Не скучай, два нуля тридцать один. Я еще вернусь.

– У меня есть имя… – хрипло донеслось в спину. – Артем.

Ян кивнул, будто сам себе и, не сказав больше ни слова, вышел за дверь. Адиса спрятал ключ в карман и задвинул тяжелый металлический засов.

Глава 28

Сделка

Я сгорела.

За то время, когда Ян и Адиса исчезли в жадном провале черноты, я успела передумать множество вариантов произошедшего. Первым порывом было броситься вслед за ними, но воронка закрылась прямо перед моим носом. К тому же в ушах все еще продолжали звенеть слова Яна:

Даже и не думай, когда-нибудь такое повторить, Дарья.

Я могла его ослушаться.

Я должна была его ослушаться.

Но что-то внутри меня настоятельно останавливало от этого шага.

Ты – никто. Всего лишь орудие в моих руках. – Возможно, именно это.

А может то, что я втайне верила каждому слову Яна и на самом деле боялась его ослушаться. Почему? Наверное, чувствовала Силу, что могла раздавить меня одним толчком. Силу, что была внутри Вестника Смерти.

А может, и нет. Может, это было что-то другое. То, что я еще не отыскала в себе.

Не меньше двадцати минут я нервно расхаживала из угла в угол. Металась, словно загнанный зверь в клетке, по кабинету. И каждый раз натыкалась на жестокие, прочные прутья. Прутья в моей голове.

Я совершенно растерялась и не знала, как поступить.

А еще я не знала, стоило ли вообще что-то делать.

Единственное, в чем могла быть полностью уверенной – отчаянье изнуряло меня.

Боялась, что больше никогда не увижу Яна.

Я хотела, чтобы он не вернулся.

Я стонала от безысходности, молясь, чтобы он вернулся.

Когда первая волна истерики отступила, я заметила книгу. Ту самую, что выпала из рук Кенгерлинского при ритуале. Долгое изучение пожелтевших от времени страниц дало мне необходимую информацию. А нервы не успокоило.

Ян использовал ритуал подчинения Тьмы. Она могла мгновенно переместить его или то, что он пожелает в любую точку мира. Древний и очень опасный ритуал. С множеством непредсказуемых последствий.

Одно из которых, как я прочла, потеря души.

Меня словно пнули пяткой в живот. Воздух стал горьким и холодным.

Что он натворил? Зачем сделал это? Зачем втянул в это все Адису?

Вернется ли он?

Они.

Вернутся ли они?

Никто не ответил мне, не развеял сомнений, не успокоил.

За окном опустилась ночь. Слишком быстро. Так, что я не сумела уловить момент, когда в комнате полностью потемнело. Я отказалась покидать кабинет. Даже тогда, когда Эмма Эдуардовна в пятый раз зашла меня проведать. От ужина я также отказалась. Невозможно было что-либо впихнуть в себя. Волнение не отпускало.

Эмма Эдуардовна пыталась на меня воздействовать разными способами. Сначала она успокаивала и подбирала ласковые слова, потом ввела в ход рациональные факты, попыталась давить жизненным опытом или авторитетом. Ругала, ворчала, просила – ничто не подействовало. Я стояла на своем.

И Эмма Эдуардовна сдалась. С тяжелым вздохом она покачала головой, вложив в это движение максимальную печаль с волнением, сродни родительскому. И вышла из кабинета, оставив меня наедине с невеселыми мыслями.

Больше двух часов меня никто не тревожил.

Я так долго просидела в кресле, прижав эту древнюю книгу к груди, что успела выучить руны наизусть. Каждый завиток, каждую линию или изгиб. Все отпечаталось в моей памяти.

Тело затекло, и мышцы неприятно ныли от бездействия.

Настенные часы, с большой витиеватой стрелкой, зашлись громким, надрывным ударом.

Час ночи.

В ушах все еще продолжало звучать эхо от громкого, протяжного звука, когда Ян зашел в кабинет и зажег свет. Я онемела и не смогла даже пошевелиться. Одежда Вестника была сплошь покрыта серыми пятнами грязи. Кенгерлинский, не замечая меня, поморщился, стянул рубаху и швырнул ее на пол. Кровь прилила к моей голове. Я не готова была увидеть стройный торс и мышцы, что перекатывались под кожей Яна от каждого движения.

Я заставила себя заново начать дышать и перевела взгляд на руки Яна. Грязная тряпица плотно облегала предплечье. Даже отсюда было заметно, что она насквозь промокла от крови.

Одного взгляда на лицо Яна мне хватило для того чтобы понять: он смертельно устал и неимоверно зол.

Темно-серые тени, что пролегли под глазами, настойчиво подтверждали мои догадки.

Первым порывом было вскинуться и повиснуть на крепком теле Кенгерлинского, ощутить его дыхание у себя на шее. Вторым – выцарапать его наглые глаза.

– Ты сдурел?

– И тебе доброй ночи, Банши, – шутливо отсалютировал он.

Я вздрогнула. Кенгерлинский еще ни разу не называл меня так. Сейчас это слово сорвалось с его губ, сродни грязному ругательству.

В глазах Вестника загорелся недобрый огонек.

Я не смогла сдержать возмущения:

– Куда вы делись? Что это было? Ты вообще думаешь когда-нибудь головой?

– Слушай, я не готов сейчас к спорам с тобой. Давай отложим до завтра, – скривился он.

Немного пошатываясь, Ян подошел к столу, достал из нижнего ящика металлическую флягу и, открутив крышку, припал к горлышку. Через несколько жадных глотков он перевел дыхание.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Отчего же? Все прекрасно! Просто прекрасно!

– Я так не думаю.

– А я не спрашиваю, что ты думаешь, – подчеркнуто растягивая слова, ответил Ян.

– Ах, да! Как я могла забыть? – плохо сдерживаемые эмоции прорвали слабую плотину моего напускного спокойствия. Я вскочила с кресла, почти мгновенно подлетела к Яну и стукнула его в плечо. – Я же – н-и-к-т-о! Орудие в руках неотразимого Яна Кенгерлинского! Так ведь?

Ян не ответил. Он сверлил меня взглядом. Левая бровь многозначительно выгнулась. Грудная клетка вздымалась шумно и быстро. Если бы я сделала еще полшага навстречу, то почувствовала бы кожей его дыхание.

Светло-зеленые глаза потемнели до цвета ядовитого нефрита.

Я приросла к паркету, словно подошвы балеток намазали суперклеем. Эти глаза гипнотизировали. Близость тела Кенгерлинского, жар, что исходил от него – сводили меня с ума. Наваждение, которое я сдерживала до сих пор, довольно осклабилось, скрутило внутренности и расползлось по моей грудной клетке. Я перестала слышать свое сердце. Время остановилось.

Наваждение превратилось в реальность.

Ничего я так больше не хотела в этот момент, как почувствовать песчинки пыли с губ Яна на своих.

Глухой звук от соприкосновения фляги с поверхностью стола, когда Ян, не сводя с меня глаз, поставил ее – заставил меня дернуться.

Я дрожала. Губы не слушались. Мне хотелось закричать, чтобы Ян прекратил это безумие и запустил ход времени, но я не могла этого сделать.

Сила во взгляде Яна была такова, что я чуть не треснула пополам.

Я не заметила, как его рука оказалась на моей талии и уверено сократила между нами те сантиметры, что оставались. Ян наклонился, его губы дотронулись моего уха. От этого легкого прикосновения ток прошиб меня до пят, а сердце понеслось, как безумное. Глупое, оно пыталось сорвать путы, которые так мастерски расставил Кенгерлинский.

Ян повернул мое лицо к себе, прислонился лбом ко лбу – наши губы оказались слишком близко. Не могла заставить себя посмотреть на него. Меня облизывали языки пламени. Я пылала.

Хотела поцеловать каждое биение его сердца.

Хотела продлить и насладиться этим моментом вечно.

Хотела…

Ян зашептал прямо мне в губы:

– Верно.

Верно? Слово, которое еще никогда не действовало на меня подобным образом. В затылок словно воткнули сотню игл. Его разорвало от полноты сказанного и происходящего. Его разорвало моим личным крахом.

Я выбрала не то желание, которому стоило поддаться.

У меня внезапно пересохло во рту.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась, пытаясь собрать и вынуть все иглы разом.

– Ты права, – сказал он, продолжая тянуться к моим губам. – Ты только орудие. Ничего больше.

Он произнес это так, будто захлопнул дверь перед моим носом.

Я не удержалась и подняла глаза, необходимо было увидеть подтверждения этих слов целиком и полностью. Что-то в его взгляде напомнило мне меня же, только в далеком детстве. Года в четыре я долго плакала над бесформенной кучей песка, что совсем недавно была красивой пасочкой из красного ведерка. А потом мальчишка из соседнего двора разрушил ее одним движением. Наступив подошвой своего огромного, как мне тогда казалось, уродливого кеда.

Мама была со мной рядом, пыталась успокоить, даже, кажется, предлагала построить новую. Дюжину новых пасочек. Но я была безутешна. То, что казалось мне красивым и вечным, так легко разрушило чужое неловкое движение.

Сейчас я была той бесформенной кучей песка. Изломана, подавлена тяжелой подошвой Яна.

– Почему?

– Что – почему? – глухо повторил Ян, и его губы почти словили мои.

– Почему ты такое чудовище?

Ян вздрогнул. Я тут же взбрыкнула и оттолкнула его. Вложив в этот удар всю злость, на которую была способна. Вестник завалился назад, наткнулся на стол и перелетел через него к окну. Поднялся неописуемый шум.

Меня продолжало бить током.

Ян тяжело поднялся. Достаточно было посмотреть на него, чтобы понять: все кончено.

Он никогда не отпустит меня.

Я превращусь в монстра.

Такого же, что стоял прямо напротив меня.

А может, я уже монстр?

– Я хочу уйти отсюда.

На лбу Яна забилась жилка.

– Нет.

– Дай мне свободу. Я никогда не стану такой, как ты! Лучше подохнуть!

Ян и бровью не повел. Он широкими шагами направился ко мне; его глаза гневно пылали. Я безошибочно разобрала выражение его лица, скрытого под тонким слоем грязи, – беспощадная ненависть.

– Что здесь происходит?

Возглас шел не от Яна, а из-за моей спины. Адиса застыл в дверях, удивленным взглядом оглядывая наши лица. Я заметила, что он, в отличие от Кенгерлинского, выглядел почти не уставшим.

– На что ты готова ради свободы? – прошипел Ян, вновь перетягивая мое внимание на себя.

– На все.

Ян изогнул брови, губы разрезала ассиметричная улыбка. Чистое зло.

– Переспи с ним.

От неожиданного удара под дых, мне показалось, что я скручиваюсь пополам и, как из катапульты, отлетаю на другую сторону комнаты.

На самом деле, ни одна мышца не выдала меня.

Я приросла к полу.

– Что?

– Что?! – вторил мне Адиса. – Ты в своем уме, Кенгерлинский?

Его вопрос был полон такого огромного удивления и возмущения, что даже мне стало не по себе.

Ян скрестил руки на груди. Улыбнулся широко и хищно, не скрывая свое превосходство.

Он думает, что смог перехитрить меня?

– Ты сказала, что готова на все, – напомнил он. – Или же не на все?

Я тяжело сглотнула. Бросила мимолетный взгляд на мужчину, с которым мне предлагалось переспать. Ради свободы. Адиса не был мне противен, я даже могла назвать его красивым. Высокий, спортивный, с добрым взглядом. Только вот я не чувствовала к нему и двух процентов того, что рвалось изнутри рядом с этим монстром.

Монстром, который предлагал мне раздвинуть ноги перед его другом.

Монстром, который таким изощренным способом решил показать, что я действительно н-и-к-т-о.

Ради свободы, – напомнила я себе.

Мне предстояло заняться сексом с красивым мужчиной. Нелюбимым, но и не противным. Предстояло переступить через себя один раз и забыть все, как страшный сон.

Ради свободы.

– Если я это сделаю – ты меня отпустишь?

Ян кивнул, широкая ухмылка не сходила с его лица.

Довольно неплохая сделка.

Внутри меня все также пылал жар. Только теперь это была смесь горькой обиды, ненависти и упрямства. Ян хотел посмотреть на то, что никогда не получит сам? Что ж…

Адиса стоял у двери, опершись о косяк. Он не успел даже и рта раскрыть, как я оказалась рядом. У нас была приличная разница в росте, поэтому я знала, что не дотянусь до губ мужчины самостоятельно. Необходимо было пробудить инициативу с его стороны.

И я собиралась сделать все, чтобы она возникла.

Положила ладони на его грудь и сделала несколько нежных поглаживаний. Адиса напрягся:

– Что ты делаешь?

Я медленно расстегнула пуговицы на его рубахе, открыв себе доступ к телу.

– Забираю ключ к своей свободе, – прошептала я, обдавая горячим дыханием его кожу.

Скользнула ноготками по груди чернокожего, оставив чуть заметные белые царапинки. Кожа под моими пальцами горела. Тело Адисы отзывалось на ласки.

Я услышала приглушенный вздох. Банши во мне мстиво оскалилась. Осознание того, что Ян наблюдает, придавало всему происходящему пущей остроты.

Пусть смотрит.

Пусть увидит то, что никогда не будет принадлежать ему.

Я наклонилась и попробовала язычком на вкус кожу мужчины, от удовольствия которого зависело мое будущее. Адиса жадно глотнул воздуха и замер.

Пальцами я стала играть неизвестную мелодию, спускаясь по рельефному животу вниз. Засунула руку под край брюк и остановилась там, где начиналась густая поросль волос.

Адиса шумно выдохнул, его руки жестко и резко подхватили меня под ягодицы. Я обвила его талию, словно Адиса последняя в этой жизни опора, которую мне нельзя потерять. Мы поменялись местами.

С глухим стуком мужчина припечатал меня к стене и впился в рот жадным поцелуем.

Его руки шарили по моему телу, будто пытались узнать каждый сантиметр, попробовать на ощупь. С быстрым дыханием в мой рот проникал его требовательный язык.

Я поняла, что выиграла. Пламя разгорелось.

Напряженную тишину разрывали тихие постанывания Адисы. Я не разделяла его чувственности.

Все мысли были там.

Там, где стоял Ян.

Там, где я навсегда потеряла шанс стать лучше, согласившись на такое.

Но отступать было некуда.

Адиса запустил пальцы в мои волосы и немного наклонил голову в сторону. Его язык стал исследовать мою кожу за ухом и шею.

Я открыла глаза и встретилась с такой жгучей волной ненависти, что чуть не задохнулась.

Ян следил за каждым моим движением. Мысленно я дала себе Оскар за лживость и, закрыв глаза, громко застонала.

Почти сразу же рухнула на землю, больно ударившись спиной. Все закрутилось с чертовой силой. Ян рычал.

Он оттащил Адису и пару раз съездил кулаком по его лицу.

– Что ты творишь? – прохрипел чернокожий, слабо отбиваясь.

Ян не ответил, повернулся ко мне, смял в кулак майку на груди и поднял меня в воздух. Словно куль с картошкой.

– Шлюха! – выплюнул он.

Я сжала зубы и мгновенно ответила на выпад. Оплеухой. Ногти неловко царапнули его кожу.

Ян озверел, он замахнулся в ответ, а потом…

Отпустил меня и опрометью вылетел из кабинета.

Несколько секунд я пыталась привести дыхание в норму. Потом кинулась к Адисе, он лежал на полу и не двигался. Из губы мужчины сочилась кровь.

– Все в порядке?

– Да, – ответил он и мазнул по мне растерянным взглядом. – Ян тебя не пришиб?

– Нет. Зато тебя хорошо разукрасил.

Я взялась двумя пальцами за его подбородок и повернула голову, чтобы хорошенько рассмотреть принесенный ущерб. Нижняя губа была разбита, из нее сочилась кровь, синяк расплывался по скуле.

– Нужно лед приложить, – сказала я, поднимаясь с колен.

Внезапно Адиса схватил меня за руку и зашелся в смехе.

– Ты вторая девушка, которой он позволил ударить себя, – объяснил он, когда отсмеялся.

– А что случилось с первой? – нахмурилась я.

– Он ее убил.

***

Ян больше не попадался мне на глаза. Адиса ушел, ни с кем не прощаясь. Даже Эмма Эдуардовна не вышла на крики и нашу возню в кабинете. Неужели не слышала или с Яном подобное не редкость?

Как только Ян скрылся из кабинета, между нами с Адисой повисла неловкость. Проводив чернокожего до входной двери, я поспешила ретироваться в спальню и не менее получаса отмокала в ванной. Казалось, что запах Адисы впитался моей кожей.

Чужой запах.

Небо уже серело, а в комнате еще было темно и тускло, как я услышала повизгивания и смех. Нехорошее предчувствие льдинками опустилось между лопаток. Я выскользнула из-под одеяла. Босые ступни обожгло от прикосновения с холодным полом.

Бесшумно вышла из комнаты, продвигаясь на звук.

То, что я увидела в коридоре, мне не понравилось.

Ян прижимал к стене и оставлял громкие поцелуи на теле какой-то рыжей. Он неистовал. Слишком резко, даже грубо, дергал ее за волосы, мял пышную грудь и покусывал бледную кожу. Девушка не протестовала, наоборот, от каждого его прикосновения повизгивала и смеялась. Неожиданно рыжая подняла голову и встретилась со мной взглядом.

Я попятилась.

– Милый, мы не одни, – хитро улыбнулась она.

Ян обернулся и встретился со мной жестким взглядом.

Бежать было некуда.

– Ах, это ты? – как-то разочарованно протянул он. Его тон резанул мне сердце. – Хочешь присоединиться?

– Что? – вспыхнула я. – Нет, я просто… Просто захотелось пить и я…

– А что такого-то? – хмыкнул Ян и отпустил рыжую. Девушка недовольно заворчала. – Я же видел, ты любишь грязные игры.

Его слова всколыхнули во мне необузданную волну гнева. Вновь.

– Ты обещал отпустить меня. Дай ключи от ворот, и я уеду сейчас же.

Я подошла к нему и требовательно протянула ладонь.

Ян нахмурился. Довольное выражение лица, как рукой сняло. Вертикальные складки разрезали его лоб.

– Милый? Я соскучилась, – противно захныкала рыжая. – Мне без тебя холодно.

Ян даже не глянул в ее сторону. Я же наоборот, постоянно поглядывала на смазливое лицо девушки, стройную фигуру и соблазнительную позу, что она не забыла принять.

Вестник немного помолчал, а потом улыбнулся:

– Нет. Ты не выполнила условия сделки. Ты не переспала с ним.

Гнев душил меня.

– Ты сам не дал мне этого сделать!

Ян беззаботно пожал плечами.

– Сделка аннулирована. Сладких снов, детка.

Кенгерлинский подмигнул мне, подхватил рыжую и скрылся за ближайшей дверью. Щелкнул замок. Раздался веселый смех.

– Вот гадство! – сжала я кулаки.

Остаток ночи я провела, ворочаясь в холодной кровати. Безуспешно пыталась отключить мысли. Не могла остановить грязный поток фантазии. Перед глазами нет-нет и всплывал Ян. Наглый, самоуверенный, жестокий и…

А под ним страстно извивалась пышногрудая рыжая девка.

Гадство!

Глава 29

Неудобная тайна

Утро не задалось.

Пробуждение было мерзким и банальным. Его разбудил противный крик ворона, что облюбовал дерево неподалеку от окна. Резкий звук напоминал дребезжание высокой ноты. Словно кто-то перестарался, зажимая аккорды неловкими, короткими пальцами, и гитарная струна не выдержала.

Поначалу Ян пытался игнорировать надоедливую птицу, но она никак не хотела затыкаться. Пришлось разлепить глаза, в которые будто сыпанули пригоршню песка и проснуться окончательно. Как только сон улетучился из его тела, птица заткнулась и пропала, словно ее и не было.

Ян с глухим стоном перевернулся на бок и поморщился. В голове гудело, а рот наполнил противный горький привкус. Ужасно хотелось пить. Шершавый язык прилип к мягкому небу, горло пекло и саднило. Ян скосил глаза и чертыхнулся сквозь зубы. Под боком, крепко прижимаясь к его телу, спала… Катерина.

Во сне она раскраснелась, рыжие волосы разметались по подушке, упали на лицо, прикрыли глаза. Катерина прижималась к нему совершенно нагая и ее пышная грудь с аккуратными розовыми сосками мерно вздымалась в такт спокойному дыханию.

Ян любил просыпаться один. И сейчас, когда рядом с ним лежала очередная девушка для сугубо ночного времяпрепровождения злость вскипала горячим сиропом. Все шло не так, как он любил и это… бесило.

Ян сдвинул ногу Катерины со своего бедра, особо не заботясь, что разбудит ее и встал с кровати. Девушка вздохнула и, завозившись, примяла подушку Яна под себя. Кенгерлинский решил, что обязательно попросит Эмму Эдуардовну поменять белье. И обязательно наволочки. Позже. Чужой запах его раздражал.

Заложив руки за голову, Ян недовольно зажмурился. Солнце за окном было слишком ярким. Кому-то и, правда, стоило от него избавиться. Оно слепило глаза и действовало на нервы. Ян хрустнул позвонками и размял затекшие мышцы

А самым главным, что портило настроение Яна этим утром, оказалась память. Он помнил все, что вчера случилось. Абсолютно все.

В дверь тихо постучали.

Ян резко обернулся, натянул джинсы и прошлепал по холодному полу, чтобы посмотреть, кому не спится также как и ему. На пороге неловко переминался Илья Петрович. Он выглядел отдохнувшим и свежим, не смотря на свой вполне солидный возраст. Ян ухмыльнулся и в шутку словил себя на мелкой зависти.

В его голове сейчас взрывались салюты.

– Посетитель ожидает внизу, господин, – негромко сказал Илья Петрович.

– Кого принесла нелегкая? – скривился Ян и потер гудящие виски.

Боль разыгралась не на шутку, и Ян вновь вспомнил про вчерашний ритуал.

– Мужчина. Просит позвать Дарью.

– Дарью?

– Да, господин. Вы просили предупредить, если кто-то будет ее искать, – ответил Илья Петрович.

– Ты уже успел сказать Даше? – всполошился Ян.

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Хорошо, – облегченно выдохнул Ян. – И не говори. Иди вниз и займи этого… хммм… незваного гостя чем-нибудь. Кофе там или еще что… Не мне тебя учить, Петрович. Главное, сделай так, чтобы Даша его не увидела. Я сейчас спущусь.

Илья Петрович кивнул. Ян аккуратно затворил дверь, покосился на Катерину – она все также спала и даже мирно посапывала. Он поспешил в ванную комнату. Наскоро принял душ. Головная боль уже не так докучала.

Яна мучили догадки, кто мог разыскивать Банши? Пока он принимал душ, чистил зубы и одевался, в голове успели созреть десятки версий. И не одна из них Яну не нравилась.

– Милый? Ты куда? – сонно пропела Катерина.

Ян окинул ее снисходительным взглядом.

– Как выспишься – выход знаешь где.

– Плохой сон?

Помимо своей воли Ян с изумлением взглянул на Катерину. В эту ночь ему снилась та самая комната, скальпель, зажатый в женской руке и боль, что граничила с удовольствием. Только на этот раз кое-что изменилось. В белом, коротком халатике его кровь слизывала не Эмилия, а Дарья. Откуда Катерина узнала?

– Ты кричал во сне, – промолвила она и сладко зевнула. – Кто такая Даша?

Ян почувствовал, как ледяной кулак сжал внутренности.

– Если бы я тебя плохо знала, то уже ревновала бы, пупсичек, – улыбнулась Катерина. – Иди ко мне. Постелька еще теплая.

Нет! Он определенно любил просыпаться в одиночестве! Не сказав и слова, Ян вышел из спальни. Дверь за ним неловко и громко захлопнулась.

Ян чертыхнулся, запоздало подумав, что этот стук мог разбудить Дарью, пригладил волосы и уверенным шагом направился в гостиную.

В доме было тихо. Вероятно, еще слишком рано и не все его обитатели проснулись. По крайней мере, Ян на это очень надеялся. Он не хотел, чтобы Дарья узнала о том, что ее кто-то разыскивает. Черт! Да, это совершенно не входило в его планы!

Гостиную заливал приятный желтый свет. Было жарко. Солнечные лучи туманными столбами пересекали комнату и выхватывали из воздуха блестящие пылинки. Незнакомец стоял у окна, спиной к Яну. Однако человек у окна явно не был настроен любоваться прекрасными видами. Как только Кенгерлинский зашел в комнату и плотно закрыл за собой дверь, мужчина обернулся и смерил его подозрительным взглядом.

– Чем могу помочь? – улыбнулся Ян, ничем не выдавая своей раздражительности.

Шатен сразу вызвал в нем жуткий приступ злости. Хотелось схватить его за ворот джинсовки и несколько раз сильно приложить высоким лбом о стену. Да так, чтобы стереть эту непонятную уверенность с лица.

Одного взгляда Яну хватило, чтобы понять – этот мужчина не привык проигрывать. Впрочем, как и он.

– Я пришел к Дарье. И я ее забираю, – уверенным, даже властным тоном, сказал незнакомец.

– С чего ты взял, что Дарья у меня? – пытаться отрицать, что они с Банши знакомы, показалось Яну бессмысленным.

– Знаю. И она пойдет со мной.

– Вот как? – Ян изумленно приподнял бровь. – А ты вообще кто?

– Я ее жених, – ответил мужчина.

Он отошел от окна и как-то по-детски выпятил грудь. Будто всей своей позой заявляя о том, что в силах контролировать ситуацию. Ян не сдержался и резко сжал кулаки. Видимо, на его лице отразилась вся гамма испытываемых чувств, потому как мужчина немного попятился.

– Влад, как я понимаю? – Кенгерлинский быстро взял себя в руки и натянул на лицо безупречную улыбку.

– Да. Позови Дашу. Я спешу, – нервно пригладил короткие волосы тот.

Глаза Яна заблестели. Он будто прочел мысли Влада. И эти мысли ему не понравились.

– Наслышан. – Сказал он и решительно стал приближаться к Владу. – И про квартиру, и про долги, и про игры на живой товар.

– Что?

Влад замешкался, нерешительность, наконец, проступила сквозь наглую маску на его лице. Ян не собирался отступать. Гнев и подвешенное состояние последних нескольких недель, туго скручивало его внутренности и лишало спокойствия. Он готов был убить. Прямо сейчас. Больше того, это то, что, как казалось, было ему просто необходимо.

Влад сделал несколько шагов назад, непонимающе нахмурился и выставил руки, для защиты. Ян хмыкнул. Глупое и трусливое поведение «жениха» Даши его забавляло.

– Назови мне того, кому ты проиграл Дашу, – потребовал Ян.

Влад молчал.

– Имя, – настаивал Ян. – Кто ее заказал?

– Никто, – нервно ответил Влад. – Да что здесь происходит?

– Никто, – повторил Ян. – Мое любимое имя.

Время работало против него. Он знал, что если будет медлить, то все может пойти совершенно не так, как хотелось бы. Даша могла спуститься в любой момент и увидеть нежеланного… гостя. Поэтому Ян откинул формальности и решил идти ва-банк.

Кенгерлинский накинулся на мужчину так резко, что тот не успел даже среагировать, как следует. Он схватил Влада за горло и впечатал в стену. Сила бурлила внутри Яна. Она была настолько мощной, что давила на кости, пытаясь их раздвинуть и выплеснуться сквозь ребра. Ян усилил хватку и с легкостью приподнял Влада над полом. Ноги беспомощно мазнули по воздуху. Глаза «жениха» утратили последние капли уверенности и расширились от ужаса.

– Кто? – скупо кинул Ян.

– З…зверь, – прохрипел Влад.

От неожиданности Ян разжал пальцы и Влад сполз по стене на пол. Он шумно втягивал воздух и надрывно кашлял. Испарина проступала сквозь красные пятна на его лице.

Ян выдохнул сквозь зубы и нашел внутри себя островок мнимого спокойствия.

– Значит, поступим следующим образом. Ты проведешь меня к Зверю. Сегодня. На игру. Я отыграю твой долг.

Влад поднял испуганный взгляд на Яна.

– Все понятно?

Влад кивнул.

– Отлично. Понятливые женихи нынче пошли, – усмехнулся Ян и резко поставил Влада на ноги. – Скажешь кому-нибудь о том, что здесь было – мертвец. Усек?

Влад повторно кивнул и поправил джинсовку. Яну начинала нравиться его немногословность. Кенгерлинский одобряюще хлопнул мужчину по плечу.

– Не дрейфь, женишок. Пойдем. Проведу тебя через запасной выход.

Когда Ян вернулся в особняк, удостоверившись, что Влад правильно его понял и сделает все задуманное так, как следует – дом наполнился вкусными ароматами. Эмма Эдуардовна принялась готовить завтрак.

Ян схватил горячий оладушек, с удовольствием проглотил его, толком не прожевывая. Тут же получил по рукам от домоуправительницы и с хохотом направился по коридору. Необходимо было приготовиться к вечерней игре.

Адиса встретил его на пороге кабинета. Одна сторона его лица распухла и выглядела не лучшим образом. Ян поморщился, видя последствия своих необдуманных предложений.

– Тебе идет, – сказал Ян вместо приветствия.

– Тебе тоже, – ответил Адиса и запустил кулак в его лицо.

Ян почувствовал, как боль обожгла скулу, он схватился за щеку, а потом зашелся в смехе.

– Квиты, – улыбнулся Ян другу и протянул ладонь для приветствия.

***

Я заглянула в пятую по счету комнату второго этажа и чуть не зашлась в крике от восторга. Стационарный телефон!

Пытаясь усмирить барабанящее в грудь сердце, я решительно зашла в комнату, прикрыв за собой дверь. Осторожно, на цыпочках прокралась к столу, к такому желанному аппарату связи. Он манил своим блестящим, позолоченным боком. Подумать только! Я смогла найти телефон! Удача на моей стороне!

Комната была небольшой, выполненная в приятных светло-зеленых тонах, она казалась уютной. Наверное, одна из множества комнат для гостей. Безликая, уютная, но чужая.

Я скучала по своей квартире, каждую деталь обстановки которой выбирала сама. Квартире, что стала мне долгожданной наградой за годы в приюте, жизнь в приемной семье и скитания по улицам. Я скучала по квартире, которую сама же так глупо потеряла. Господи, да я сейчас даже скучала по однушке с тараканами, где жила в последнее время!

После того, что произошло вчера, я не могла больше оставаться в этом месте. Даже стены давили на меня. Какой-то глухотой и безысходностью. Может, когда я попыталась вчера переступить недозволенную грань себя, что-то изменилось? Не знаю. Я чувствовала себя сломанной и запутавшейся.

Мне больше не хотелось думать про Банши, Вестников, демонов, не хотелось искать правду или пытаться опровергнуть версии Яна. Необходимо было уйти. Сбежать от всего этого сумасшествия настолько далеко, как позволят ноги. А самое главное – убежать от себя.

Я коснулась телефона. Руки дрожали. Приложила трубку к уху и взвыла от бессилия. Тяжелое молчание вместо гудков. Мертвое молчание. Телефон не работал! Ян, черт его побери, все предусмотрел! Я даже не могла никого предупредить, что мне нужна помощь! Как там Ритка без меня? Скучает? Волнуется? Ищет ли?

Надежда маленьким лучиком скользнула в груди и тут же погасла.

Вспомнились слова Яна, как он сказал, будто я уехала в долгое путешествие неизвестно куда.

Рита не станет меня искать. Никто не станет. Кенгерлинский все просчитал как нельзя лучше.

В коридор я вышла расстроенная и угнетенная. Даже не заметила, как высокая фигура оказалась рядом. Опомнилась лишь тогда, когда была приперта, нависающим некто к стене. Мое дыхание сбилось.

Я растеряно подняла голову и встретилась с взглядом полным такой жгучей ненависти, что стало жарко. Рыжая!

– Он мой, – процедила она сквозь зубы. – Не смей к нему и на шаг приближаться. Ты поняла, девка?

– Я не понимаю о чем вы! – Пискнула я, пытаясь увернуться от рыжей, что сейчас напоминала больше злобную фурию, чем девушку, которую я видела вчера ночью.

– Не беси меня! – сгримасничала она и надавила сильнее на мои плечи.

Мне показалось, что она хочет впихнуть меня в стену, как часть интерьера. Тело ныло под ее крепкими пальцами.

– Я не для того больше трех лет жизни потратила на этого бабника, чтобы вот так вот все закончилось! – вновь зашипела она. – Ты хоть понимаешь, каково это?

Я молчала, разглядывая мелкие морщинки, что собрались вокруг ее карих, глубоко посаженых глаз. Бледная, с розовым оттенком кожа, тонкие, слишком изогнутые брови и сухие, ровные губы. Слишком сухие для поцелуев. Будто девушка старательно их пудрила каждый раз. Рыжая не сильно встряхнула меня, и мое внимание перенеслось на ее руки. Родинка под большим пальцем на левом запястье, крупные, заполненные волосинками, поры. Я не любила длинные ногти. Рыжая была как раз таки обладательницей длинного, заостренного к концу, маникюра. Хищного маникюра.

Длинные ногти неприятно царапали кожу. Поэтому я предпочитала подстриженные, средней длины ногти аккуратной овальной формы. Мои пальцы: тонкие и длинные, с заостренным маникюром стали бы слишком странными… даже для любого вида нежити.

Рыжая подождала еще чуть-чуть и продолжила:

– Я отказалась от постоянных партнеров. Я разыгрываю перед ним вседозволенность во всех планах. Я делаю вид, что мне все равно на его похождения! Каждый раз я мчусь сюда по первому его звонку! Независимо ночь или день, занята я или свободна. Он трахает меня так, что после этого все тело болит и я терплю! Я позволяю ему все! Господи, да я даже перекрасилась по его просьбе! Ты хоть понимаешь, чего все это мне стоит?! – Рыжая прищурилась. – Думаешь, я его просто так отдам? Обломись, поняла?! А Яну пожалуешься – выколю твои глазенки собственными ногтями! Еще раз замечу, что ты пытаешься прыгнуть к нему в койку – убью.

С минуту я переваривала услышанное. Рыжая не стала дожидаться ответной реакции, она отпустила меня, брезгливо вытерла ладони о платье. На лице появилась гримаса отвращения.

– Адьес! – кинула рыжая и зашагала по коридору, соблазнительно виляя бедрами.

Вся в растрепанных чувствах, я не сразу поняла, как отреагировать. Решила не реагировать никак. Ян мне никто. Спать с ним я не собиралась. Да с чего она вообще решила, что собиралась? И к тому же, скоро меня здесь не будет.

Я твердо решила довести свой план до конца. Даже если свобода будет стоить мне жизни.

Эмма Эдуардовна как раз расставляла столовые приборы, когда я спустилась в обеденный зал.

– Доброе утро, душенька, – улыбнулась она. – Как спалось?

– Как никогда, – натянуто улыбнулась я. – Спасибо.

Эмма Эдуардовна кивнула. Мне показалось, что ее лицо погрустнело и сморщилось. Будто она поняла, что я имела в виду.

Молча, я села стол и схватилась руками за край белой скатерти, чтобы хоть чем-то занять пальцы.

– Душенька, позови, пожалуйста, мальчиков на завтрак. А я пока все накрою, – мило попросила она. – Они как раз в кабинете.

– Ну, хорошо, – растерянно протянула я, медленно поднимаясь.

Адиса здесь? Неужели они продолжили вчерашнюю потасовку? Волнение подталкивало меня в спину, и я очень быстро добралась до нужной двери. Она была приоткрыта.

Рука легла на ручку и в последний миг остановилась от движения. Глухие, спокойные голоса, что раздавались за дверью, заставили меня замереть и прислушаться.

– Так, значит, проклятье не только существует, но и действует?

– Боюсь, что да. Ты же сам видел, что произошло с два нуля тридцать один. Цепной механизм сработал, как только я произнес ее имя, – я узнала бы этот голос из тысячи.

Глубокий, приятный тембр, всегда снабженный изрядной долей сарказма. Только сейчас, пожалуй, впервые я не услышала и ноты сарказма в голосе Яна Кенгерлинского. И это заставило меня затаиться еще лучше.

– Когда ты ей скажешь? – спросил Адиса.

– А что я должен ей сказать?

Я почти не дышала.

– Ну как же?! Ее кровь способна творить такое, а ты промолчишь?

– Ди, не будь лопухом! Как ты себе это представляешь? Здравствуй, Даша, я должен сказать тебе, что твоя кровь убивает все человеческое в том, на кого попала и освобождает для демона сосуд? Ой, ну ты не переживай, это всего лишь древнейшее проклятие вашего рода. Откуда оно взялось? Нет, ну здесь совсем просто! Моя бабка прокляла твою прабабку. Пустяки! Правда? – Ян перевел дух. – Ты так себе это представляешь?

По моей спине пробежали мурашки. Ужас охватил меня. Хотелось ворваться в комнату и потребовать ответов. Немедленно! Как назло, ноги перестали слушаться. Я превратилась в соленой столб, застывший у двери.

– Ты утрируешь, Ян! Не знаю, как надо это сказать, но сказать обязательно.

– Да знаю я! Но не сейчас. Не сегодня и не завтра. Даша не готова к тому, чтобы услышать всю правду.

– По-моему, этот вопрос необходимо решать самой Даше, но никак не тебе, – возразил Адиса, и я еле удержалась, чтобы не поддакнуть ему.

Что Вестник еще от меня скрывает?

– Нет. Решать буду я. Чем меньше она знает, тем меньше будет мешаться под ногами, – ответил Ян.

Я сжала кулаки.

– К тому же, ты ее видел? Она еще слишком слаба. Она не знает своего потенциала. Она не умеет управлять Силой. Она слаба перед жнецами и особенно перед Демьяном. Я не могу сейчас рассказать ей о том, какую роль она сыграет в собственном убийстве! Это так же, как одним легким движением руки обречь на провал тот план, что я вынашивал годами! Нет, я не готов на такие жертвы, только ради того, чтобы девчонка осознала, что она ходячая бомба с кровью-убийцей.

– Ты вообще не готов на жертвы.

Мысленно я согласилась с Адисой.

– Зато ты у нас великий жертвенник! Вот тискал вчера ты ее уж слишком правдоподобно для жертвенника!

– Перестань! Ты не знаешь, что мне это стоило!

– Могу предположить, что еще одной бессонной ночи и рукоблудия, – захохотал Ян.

– Проехали, – рассмеялся в ответ Адиса. – Скажи, ты, правда, решил сегодня играть на нее у Зверя?

Я похолодела. Неужели?

– Да, – твердо сказал Ян и его голос зазвенел металлом. – Сегодня вечером я выиграю Дашу у Зверя. Это будет мой привет Демьяну, раз уж он решился действовать такими окольными путями. Да и быть хозяином Даши, наверняка, принесет мне наслаждение.

Я мысленно рассматривала эту возможность, и где-то на задворках разума стала рождаться идея.

– Ты сумасшедший, – засмеялся Адиса.

Послышались шаги. Я дернулась от двери, успела отбежать на несколько шагов перед тем, как ноги запутались и я упала.

– Кажется, мы говорили слишком громко, – послышался настороженный голос Яна.

Я подскочила и метнулась за угол, несколько вдохов позволила себе на передышку, а потом вернулась в столовую.

– Позвала? – спросила Эмма Эдуардовна.

Меня передернуло от одной мысли о том, что я вот так глупо забыла о поручении домоуправительницы. И теперь от одного ее слова будет зависеть моя дальнейшая свобода. Если Ян узнает, что Эмма посылала меня за ними, ему не составит труда догадаться, что я все слышала и…

– Да, – слабо кивнула я. – Уже идут.

– Вот и хорошо, – Эмма Эдуардовна загадочно заулыбалась. – Садись, душенька, у тебя коленки дрожат.

Я послушно присела за стол. Эмма Эдуардовна поставила передо мной тарелку с румяной запеканкой. Совершенно без аппетита, я вяло ковырялась вилкой в тарелке и размазывала лук по бортикам. Ничего не лезло в горло. Вскоре мужчины и правда зашли в столовую, с энтузиазмом принялись за завтрак.

– Невкусно?

– Что?

– Тебе невкусно, душенька? – Эмма Эдуардовна обеспокоено глядела на меня.

Я тут же словила на себе подозрительный взгляд Яна.

– Нет, что вы. Все очень вкусно.

– Тогда, почему ты ничего не съела? – поддержал домоуправительницу Ян.

Мне хотелось запустить этой запеканкой в его ухмыляющееся лицо, грубо ответить «Не твое дело! Иди к черту!» или еще с полсотни подобных крепких выражений. Вместо этого, я прикрыла глаза и потерла виски.

– Простите, – слабым голосом ответила я. – Мне просто нездоровится. Я пойду в свою комнату.

Слегка пошатываясь, я встала из-за стола и, Ян с готовностью поднялся за мной следом. Он был встревожен.

– Нет! – выставила руку я. – Не стоит беспокоиться. Особенно тебе.

– Эмма Эдуардовна, проведите Дарью в спальню, – сказал он, нахмурившись.

Пока домоуправительница вела меня под руку из столовой, потом по коридору и в спальню, я смогла немного перевести дух и собраться с мыслями. Эмма Эдуардовна что-то бормотала про переутомление, девичью слабость и позднюю акклиматизацию, а я устоялась только на одной мысли.

Сегодня я совершу побег.

Глава 30

Побег за ответами

За окнами смеркалось. День выдался слишком холодным для середины июля и бесконечным. Он длился и длился, словно дразня меня. Не желал закончиться и подарить долгожданную свободу.

Я уткнулась в колени.

Ян пару раз пытался зайти в комнату, но я закрылась изнутри и сказала, что меня тошнит от него. Не знаю, поверил ли он, но ломиться в спальню перестал. Таким образом, я избавила себя от общества Кенгерлинского и возможности провала. Не была уверена, что актриса во мне и на этот раз не подведет. Иногда мне казалось, что Ян читает меня, как раскрытую книгу. Да еще это его пресловутая связь между нами, о которой он мне все уши прожужжал, а в последнее время подозрительно смял эту тему и больше словом не обмолвился! В общем, мне рисковать не хотелось.

Слишком многое стояло на кону.

Подслушанный разговор в кабинете не давал мне покоя. Не было уверенности в том, что и маленькая доля сказанного Яном правда, но… Стоило вспомнить, как забился в судорогах Артем, соприкоснувшись с раной или то, с каким странным выражением лица собирала мою кровь Варвара… Сердце тут же сбивалось с ритма и заходилось болью.

А что если я и, правда, убийца? Я задумчиво кривила губы. Мне просто необходимо было вырваться отсюда и отыскать Артема.

Артем… Мальчик, который был так добр ко мне в детстве. Мальчик, который стал моей первой любовью. Мальчик, который стал моим первым разочарованием и мужчина, которого я убила.

Нет! Даже и думать о таком не стану! Пока не увижу все своими глазами, не поверю, что такое возможно.

Последний час я стояла у окна и внимательно наблюдала за двором. Сердце встрепенулось, когда я увидела, как Ян, наконец, вышел из особняка, сел на мотоцикл и уехал. Для уверенности, выждав еще пятнадцать минут, которые показались мне откровенной пыткой, я вышла из комнаты. Долго собираться не пришлось. Все, что я хотела унести из этого дома, было на мне. Джинсы, футболка, ветровка, кеды и амулет, который я больше не снимала.

Единственное, что не удалось продумать, как обойти домоуправительницу и дворецкого? К моему счастью, Эммы Эдуардовны и Ильи Петровича нигде не было. Я повторно убедилась, что удача на моей стороне.

До забора я пробралась без проблем. А вот перелезть наружу оказалось заданием не из легких. Я оцарапала ладони и коленки, пока удалось взобраться на эту неприступную стену. Вместо того чтобы аккуратно и ловко спуститься, как только я поставила ногу на выступ, подошва соскользнула. Я кулем повалилась в кусты волчьих ягод, которые смягчили падения.

На той стороне повсюду был лес. Паника подступала к горлу. Меня замутило. Я решила не испытывать судьбу и пойти по плохо асфальтированной дорожке, куда бы она не вела.

Моя ходьба скорее напоминала бег. Ноги быстро-быстро стучали по асфальту, будто придерживались какого-то определенного ритма. Я не могла избавиться от чувства, что Ян дышит мне в спину. Шлеп, шлеп, шлеп по асфальту. Я, как наяву, видела его воспламененные гневом глаза и порывалась быстрее вперед. Шлеп, шлеп, шлеп.

Вдали показался синий козырек. Автобусная остановка! Пройти осталось всего ничего.

Ноги и спина ныли от непривычной нагрузки, но подстегнутая ориентиром, я все же перешла на бег. На меня глазели. Люди, что были на остановке, удивленно вывернули шеи в мою сторону. Наверное, я бежала так, будто за мной гнался медведь. Только вот медведя я не боялась так сильно, чем то, что Ян настигнет меня первым.

Солнце почти зашло, когда я добежала до остановки и устало плюхнулась на лавочку. Долго не могла перевести дух.

– Зря спешила, девонька, – сказала бабка в цветастом платке. – Автобус чай через десять минут будет, али не поломается где.

Десять минут? Какая удача!

– А куда автобус?

– Как куда? В поселок, конечно. В Изумрудный.

Я нахмурилась и не смогла вспомнить такого населенного пункта рядом с городом. Но ничего! Главное, выбраться отсюда, а дальше я найду способ попасть в свой город!

Покосившись на бабку, что внимательно продолжала меня разглядывать, я чуть не взвыла от отчаянья! Денег-то не автобус у меня не было!

– Зуб болит? – сочувственно прошамкала старая.

– Ага, – решилась подыграть я. – А еще я приехала сюда за ягодами, лукошко потеряла, заблудилась и денег на обратную дорогу у меня нет.

Я опустила голову и шмыгнула носом. Не ровен час разревусь по-настоящему! Денег нет, связи нет, где нахожусь, не знаю и даже бежать в какую сторону тоже не знаю. И ночь уже совсем скоро. Не возвращаться же в особняк к Яну!

– Ну, полно тебе, полно, девка, – старушка похлопала меня по спине. – У меня внучка точно такая же, как ты, простофиля. Вечно куда-то вляпается.

Бабка оказалась отзывчивая. Она мне одолжила денег на автобусный билет до Изумрудного, угостила пирожком, а еще у бабки оказалась мобилка…

Я знала этот номер на память.

Ритка ответила не сразу. Когда знакомый голос разорвал длинные гудки, я сначала онемела. А потом закричала с такой силой, что даже бабка удивленно отодвинулась.

– Рита! Риточка! Это я!

– Даша?

– Да-да! Риточка! – горло сдавливали рыдания. – Риточка-а-а!

– Дашка, ты, где пропадаешь? Как там не Багамах? Хорошо кормят? Мулата-сексуашечку себе подцепила?

– На каких Багамах?

– А куда ты там ездила, даже не предупредив лучшую подругу?! Париж, Амстердам, Гаити? – надрывалась Рита. – Могла бы хоть намекнуть или открытку послать хоть разочек! Ведь не чужие!

– Риточка! Я никуда не ездила, – всхлипнула я. – Меня… похитил... Кенгерлинский.

– Что?! Кто?!

Бабка придвинулась ближе и навострила уши. Я откашлялась в кулак и справилась с рыданиями.

– Приеду – все расскажу. Я сейчас не могу и… это не мой телефон, – я замялась, немного отодвинулась от бабки. – Ты знаешь, где поселок Изумрудный?

– Нет, но если надо – найду, – с готовностью отозвалась Ритка.

– Надо. Я на автобусе туда сегодня приеду. Встреть меня.

Разговор с подругой зарядил меня надеждой на то, что все получится. Автобус приехал почти через десять минут. Старенький, с поржавевшими полосами по бокам и просевшими колесами. Я оплатила билет, помогла бабке забраться в салон и уселась на сиденье у окна.

Удача сегодня явно была на моей стороне, в который раз мысленно утвердилась я.

***

– А как тебя зовут? – поинтересовалась кроха, заглядывая в мое лицо.

– Дарья, – не в силах сдержать улыбку ответила я.

Моя попутчица, которая с рядом других пассажиров села в автобус на следующей остановке, была такой милой, что непременно хотелось стиснуть бледные ладошки и начать осыпать поцелуями личико.

– А я Маар-р-ьяна, – старательно выговорила девочка и захихикала, обнажив черную дырку вместо верхних передних зубов.

Я не сдержалась и хмыкнула. Такая смешная! Неужели мы все такие милые в детстве? Хотя нет. Не все. Видимо, все зависит от того какое у тебя детство. Воспоминания заставили погрустнеть и отвести взгляд от счастливых глаз Марьяны.

Я предпочитала лишний раз не тревожить собственное прошлое. Жить, старательно обходя подводные рифы воспоминаний, но волей-неволей случались моменты, когда прошлое настигало само и тогда ненасытным зверем зудела память. Память моего детства.

Каша имела кисловатый привкус, пахла горелым и то и дело липкой жижей падала с ложки обратно в тарелку. Я размазывала крупные зерна овсянки по голубому бортику и тайком поглядывала на мать. Заметила или нет?

– Даша, ешь, пожалуйста, – спокойно кинула она, даже не оборачиваясь.

Мать впопыхах собирала большую коричневую сумку и хмурилась. Мне не нравилось это утро. Подобное десяткам предыдущих. Такое же голодное, тревожное и хмурое, только вот мама не улыбалась, не говорила, что все будет хорошо, что осталось немного потерпеть и все наладится. Нет. Она затравленным взглядом рыскала по захламленной комнатушке и была будто не здесь, а где-то в неведомом мире, куда мне вход строго заказан.

– Она невкусная, – скривилась я, – и пахнет гадко. Фэ-э!

Мама засунула черный блокнот во внешний карман сумки, тяжело вздохнула и приблизилась. Устало улыбнувшись, она присела возле меня и отвела непослушные пряди с лица.

– Да, она невкусная, – большим пальцем она провела от линии подбородка по моим скулам.

Я прикрыла глаза и потерлась щекой об ее руку. Мамины прикосновения всегда обладали такой неизведанной теплотой и нежностью, что у меня перехватывало дыхание. Больше никто не смог подарить мне подобное тепло.

– Но ты, же знаешь, мой котенок, у нас ничего другого нет.

– Знаю, – повинилась я.

Уже несколько месяцев мы перебивались на том, что называла мама «Бог послал». А он, видимо, страдал жадностью и посылал, то черствый хлеб, то скисшее молоко или подгоревшую кашу. А то и вовсе ничего. Мама тогда пропадала надолго, оставив на плите кастрюльку с водой. И когда мой живот в очередной раз скручивало судорогой, я верила, что мамина волшебная вода поможет унять боль и … голод.

И, как ни странно, она помогала. Помогала продержаться до того момента, как замок входной двери щелкал и мама возвращалась домой, принося с собой, то что на этот раз послал Бог.

Те дни я называла добрыми: пусть не сытыми, но мама была рядом, а значит, кошмары отступали, прячась под диван или в темный проем шкафа.

Запивая черствую краюху хлеба прокисшим молоком, я старалась не думать о «злых днях», когда входной замок провернется два раза, мама уйдет, а из стен полезут шорохи и тени.

– Дашенька, ты должна поесть. Я не знаю, когда в следующий раз у меня получится что-то раздобыть, – уголки потрескавшихся губ матери поползли вниз. – Нам надо срочно уходить отсюда. Они нашли нас.

– Кто?

– Неважно, – мама резко поднялась. – Тебе рано знать об этом.

– Но…

– Никаких «но», Дарья! – ее голос стал суровым и жестким. – Хватит заниматься глупостями! Быстро доедай и собирайся!

Я вздрогнула. Раньше она никогда не повышала на меня голос. Нам жилось нелегко: частые переезды, голод, нищета, но мама никогда не кричала и не ругала меня.

До этого утра.

Сильно стиснув зубы, я старалась проглотить несносную кашу, горьким комом в горле она просилась обратно. Я обижено шмыгнула носом и утерла слезинки, что скатились по щекам.

– Прости, доченька, – обернулась мама.

Ее лицо посерело и скривилось. Сцепив длинные пальцы в замок, она переминалась с ноги на ногу.

– Не знаю, что на меня нашло, котенок. Просто устала.

– Все будет хорошо, – попыталась улыбнуться я.

Комок каши выпал изо рта обратно в тарелку, подняв маленький фонтанчик брызг. Тонкие брови матери взметнулись вверх, губы растянулись в улыбке.

– Ты всегда так говоришь, когда меня мучают кошмары. Значит все так и будет. Надо просто подождать, – продолжила я, вытерев подбородок от липкой слюны.

– Я совсем пропустила момент, когда мой котеночек стал взрослым.

Мама наклонилась и достала маленькую деревянную шкатулку из сумки.

– То, что в ней, по праву твое, Дашенька, – она положила коробочку на диван рядом с моими коленями.

На светло-коричневом дереве блестели символы и знаки, кружочки, ленточки, черточки. Они манили своей необычностью. Я дотронулась гладкого бока шкатулки. Теплая и нежная. Как мамина рука.

– Очень надеюсь, что я последняя из нашего рода, кто унесет проклятие за собой в могилу. И тогда у тебя будет спокойная, счастливая жизнь, – голос дрогнул и затих.

Я подняла голову – синие глаза матери блестели от слез.

– Открой, – ободряюще кивнула она.

Закусив в предвкушении губу, я потянула крышку шкатулки, она поддалась. На зеленом бархате мерцал кулон. Большой синий камень в форме капельки был оплетен множеством символов, подобных тем, что я уже видела на шкатулке. Казалось, кулон манит меня, шепчет, пытается что-то рассказать.

Словно завороженная не в силах оторвать взгляд я потянулась к камню, и… мама закрыла шкатулку.

– Храни его. Он поможет найти ответы, – мама улыбнулась, предусмотрительно приставив ладонь к моему рту. – Придет время, я все-все тебе расскажу, котеночек. А сейчас давай собираться в дорогу.

Разве я знала тогда, что этот кулон станет залогом моей жизни?

Громкий шелестящий звук заставил вздрогнуть и вынырнуть из глубин воспоминаний. Девочка достала огромный леденец и аппетитно облизывала конфету, причмокивая. Я внимательно наблюдала за крохой.

Когда вырастет – станет настоящей красоткой. Густые черные кудри опрятно заправлены в белый вязанный крючком берет с огромным балабоном на верхушке. Несмотря на лето, ночи были холодными, и я не удивилась, что девочка в шапке. Большие синие глаза, обрамленные ворохом пушистых ресниц, вздернутый носик, пухлые губки, смешные ямочки на щеках и удивительная маленькая родинка под левым глазом. Ну, чем не набор покорительницы сердец? Кажется мое, она уже забрала, всего-навсего за три минуты.

– А куда ты едешь? А сколько тебе лет? А, правда, что в горах водятся чупакрабры? – наличие леденца во рту не мешало ей осыпать меня вопросами.

– Марья! Перестань приставать к тете! Иди скорей на место, сейчас серпантин будем проезжать, красиво – жуть! – донесся строгий женский голос.

Из соседнего ряда, обеспокоено выглянула молодая женщина в очках. Видимо, мама.

– Ну, ма! – подтвердила мои мысли Марьяна, картинно нахмурив лоб и выпятив нижнюю губу.

– Простите, она у меня такая любопытная, – неловко улыбнулась женщина, – и минуты не может усидеть спокойно.

– Что вы, что вы! Она мне не мешает! – поспешила успокоить я. – Мне так даже веселее! – добавила чистую правду.

Вслед моим словам, новоявленная подружка радостно закивала головой, отвлекаясь от леденца.

– Ну, ладно пусть тогда сидит, – пожала плечами женщина. – Только сильно не надоедай! – кинула напоследок она и отвернулась к окну.

Марьяна победно хмыкнула и захлопала в ладоши. Как такое чудо может надоесть?

– Ой, смотр-ри-смотри! – закричала она, тыкая пальцем в стекло. – Это чупакрабра?!

Я уставилась туда, куда показывала взбудораженная кроха, пытаясь отыскать причину ее бурной реакции. На горной поляне, мирно пощипывая листья с кустарника и траву, стоял… козел. Из-за светло-коричневого окраса, его шкурка ярко блестела в предзакатных лучах солнца. Чупакрабра? Он недоуменно уставился на меня черными бусинами глаз, словно возмущаясь нелепым мыслям.

– Нет, Марьяш… – захохотала я. – Это не чупакабра!

– А кто? – недоуменно вопросила подруга.

– Козел.

Девочка нахмурилась.

– Горный, – добавила я.

Киндер ловко перевалился через меня и повторно прилип к окну, провожая животное любопытным взглядом. Козел остался за поворотом, автобус набирал скорость.

– А мы едем к папе. Он нам дом снял, будем кататься на лыжах, и жечь костры! –Похвасталась девочка, мечтательно закатив глаза.

– Ты знаешь, какой вкусный зефир на костр-ре? Ой! Пальчики оближешь! – продолжала Марьяна. – Я первый р-раз буду его засовывать в костер, но ма говорит, что он очень вкусный. Как гор-рячее мороженое. Ты пробовала когда-то гор-рячее мороженое? Нет? Вот и я – нет, – вздохнула девочка.

С конфетой она покончила, напоследок обсосав пустую палочку, серьезно подала мне ее в руки, вместе с фантиком. За окном мелькали горные пейзажи. Я знала, что за городом есть горная местность, но за все время, что работала в клинике – ни разу не съездила посмотреть. Вот. Теперь удалось. Автобус въехал на серпантин.

– А поехали с нами! Попробуешь гор-рячее мороженое! – Марьяна улыбнулась. – Ма не будет против. Она говор-рит, что ей одной со мной сложно. Особенно тогда, когда у меня скоро будет бр-ратик. А ты поможешь. Поедешь?

Я улыбнулась. Девочка была настолько искренней и светлой, что рядом с ней я чувствовала себя крайне неловко. Постоянно вспоминались события, что свалились на мою голову и слова Яна, что моя кровь убивает. А вдруг я монстр и со мной даже рядом находиться нельзя? Никому. Не то, что ребенку. Я поискала глазами маму девочки и решилась попросить ее забрать дочь к себе на сиденье, сославшись на усталость.

– А куда ты едешь? – не унималась Марьяна.

– А я за ответами…

– Разве за ними надо куда-то ехать?

– Иногда надо, – вздохнула я.

Тяжелые мысли тучами нависали на плечи.

– Мама говор-рит, что все ответы внутри, – вздыхая, заверила кроха, – нужно только хорошо поискать. Хочешь, я твои поищу? – она серьезно обратилась ко мне.

Я недоуменно уставилась на маленького советчика. А ведь она права!

В салоне, прямиком напротив кресла водителя зависло черное облако. Оно расползалось, тянуло дымные щупальца к людям и шипело. Я моргнула.

Облако исчезло.

Автобус странно закачало… Он неловко дернулся, и помчался в неизвестность, безумно визжа тормозами. Перед глазами все заплясало, кружась в шальном танце.

– Марьяна! – истошно закричала женщина, протягивая руку к дочери.

Автобус кувыркнулся. Женщина вывалилась из кресла и пропала в круговороте салона.

– Мама!

Инстинктивно я прижала девочку к себе, пытаясь закрыть телом. Марьяна рыдала. Автобус переворачивался, кружился, плясал… Удар, переворот, удар, переворот. Визг, лица, тела: все слилось в единый страшный клубок смерти. Сильный удар катапультой выбросил нас из кресел. Я безумно цеплялась за девочку, словно в ней моя жизнь, судорожно хватала ее белые ручки. Пальцы неловко скользнули по липким ладошкам и расцепились. Синие глаза малышки расширились от ужаса. Мое тело кубарем полетело вглубь салона, наталкиваясь на жесткие кресла.

– Марьяна-а!!!

Глава 31

Убийца

Повсюду расплылся густой туман. Пахло сыростью, озоном и чем-то еще, приторным и терпким. Сквозь дымку проступали размытые силуэты домов и людей. Ян вернулся на территорию особняка ближе к полуночи. Он загнал байк в гараж и направился к дому. Никак не мог унять хитрую улыбку. То и дело ухмылка растягивала губы. Ян прокручивал снова и снова события минувшего вечера – все удалось именно так, как он рассчитывал.

Подпольное казино, где играли сугубо на живой товар, оказалось под местной католической церковью. Маскировка настолько удачная, что никто трезвомыслящий ни в жизнь не догадается, а значит, не нагрянет с полицейской облавой. Ян и сам бы не догадался. Когда они с Владом спустились по крутой лесенке в церковный подвал, Ян подумал, что «жених» решил его кидануть и приготовился первым нанести смертельный удар. От необдуманных решений его остановила тяжелая ржавая дверь, которая со скрипом отворилась, как только они подошли чуть ближе. Ян увидел карточные столы и разноцветные огни, что мигали светомузыкой, для антуража. Игроки оказались разномастные: от простых домохозяек на вид до сутенеров со стажем и дипломатов. Кенгерлинский долго не мог понять: что их объединило, что заставило приходить в этот притон снова и снова? А заметив жадный огонек, что вспыхивал в глазах каждого из игроков, как только сортировали лоты, понял – азарт и власть над чужой жизнью. Вот, что побуждало играть, проигрывать и снова играть.

Первые две партии Ян проиграл. Необходимо было, чтобы приспешники Зверя расслабились и позволили ему сыграть на полную. Только когда на кон было поставлено все: Дарья, сбережения и даже особняк – Ян выложился, как мог и… выиграл.

Влад не смог сдержать восторга. Если бы он тогда знал, что эта победа не конец игры…

Ян добился главного: его заметили. Толстый, лысоватый мужик вышел в зал поприветствовать победителя лично, да так и застыл в дверях. Кенгерлинский открыто потешался над его реакцией. Он знал, куда и к кому направляется на игру. И знал, что Зверь передаст о его наглости Демьяну. Тот впадет в ярость и начнет действовать горячо и необдуманно.

Именно так, как необходимо было Яну.

Только сам Зверь не вышел к Кенгерлинскому, и это немного поубавило его радость, но не решимость.

В казино завязалась потасовка.

Охранники перекрикивались, Ян же сражался молча. Игроки создали необходимый градус паники. Она теснила основную массу к выходу.

Дальше все произошло слишком быстро. Ян улучил момент и выскочил в приоткрывшуюся дверь, захлопнув ее за собой сдерживаемой руной. Влад остался внутри.

Из церкви Ян вышел крайне довольный собой. Став хозяином Даши, он хорошо утер нос Верховному и всем его прихвостням. Теперь никто не сможет забрать Банши против его воли, пока она находилась в особняке Яна. А значит, времени для ее подготовки значительно прибавилось.

С ослепительной улыбкой он вбежал на крыльцо особняка, перепрыгивая через две ступени, открыл ключом дверь и зашел. Яна никто не встретил – дом спал.

Нехорошее предчувствие царапнулось под ложечкой. Ян поспешил в гостевую спальню. И плевать, что Даша его не пустит! Главное, чтобы она была в порядке.

С каждой проверенной, пустой комнатой улыбка гасла на лице Кенгерлинского. Пока не превратилась в звериный оскал.

Что-то внутри Яна резко лопнуло и обдало грудь кипятком.

Дарьи в особняке не было.

***

С трудом разлепив веки, я увидела… ничего. Ничего не увидела. Что-то липкое застилало глаза. Я отерла их, на силу совладав с трясущимися руками. Кровь. Повсюду кровь. Брызгами, каплями, пятнами… повсюду. Тошнотворный запах резко бил в ноздри, заставляя содрогаться. Запах смерти. Вот он какой! Приторный, сладкий до головокружения. Собрав оставшиеся силы, я попыталась встать. Болело все. Казалось, ни одного целого места не осталось.

Темнота скалилась обрубками металла. Сквозь густой туман, что пробрался в салон, трудно было разглядеть даже собственные руки. Голова гудела. Воздуха не хватало. Встать не удалось. Автобус превратился в смертельную ловушку. Салон смяло так, что он стал похож на гигантскую мясорубку, которая яростно скалилась. Не обращая внимания на дрожь, что охватила тело, я встала на четвереньки и медленно поползла вперед.

– Мар… – захрипела и тут же закашлялась. – Марьяна!

Тишина. Глухая к мольбам и жутким крикам, просьбам и рыданиям. Тишина. Вяло, перебирая ногами, я ползла, натыкаясь на что-то мягкое и податливое. Старалась выбраться поскорее. Под коленом раздался хруст, нога чуть-чуть провалилась в податливое нечто. Я не могла сдвинуться с места. Не могла вдохнуть.

Господи, я ползу по трупам! Господи, Боже мой! Боже!

Мне надо найти девочку. А что если? У меня вдруг сжалось горло – перехватило дыхание, закружилась голова. Не знаю как, но удалось собрать силы и страшные мысли освободили голову, паника отступила. Единственным ориентиром в тот момент для меня была даже не мысль, чтобы выжить самой, а – Марьяна – цель. Я на ощупь ползла к выходу, не обращая внимания на трупы, оторванные конечности и вонь.

У меня была цель. И я пробиралась к ней. Упорно. Заставляла себя делать очередной вдох, выставлять вперед руку, искать опору и ставить ногу. Все движения слишком медленные и затяжные. Время, казалось, остановилось.

Я заглядывала под изувеченные кресла, надеялась сквозь темень увидеть белую шапочку, вдруг девочка под сиденьями? Она маленькая, могла спокойно там уместиться. Вдруг ей повезло?

Я постаралась сосредоточиться, несмотря на страх, что вонзился в солнечное сплетение тысячами льдинок. Банши во мне напружинилась и дребезжала. Слишком много смерти в одном крошечном помещении! Эта Сила давила меня.

Все время, что я ползла, тишина нарушалась только моим шарканьем или стоном. Ничего больше я не слышала. Ни одного живого не попалось на моем пути! Ни одного!

Мысль, что пассажиры автобуса вот-вот могут превратиться в Заблудших и станут требовать от меня билет на ту сторону – отрезвляла. Моих умений хватило бы, чтобы отправить на ту сторону одну душу. И то, если крупно повезет. Что сделают со мной остальные мертвецы, когда не получат желаемого?

Я не чувствовала ребенка мертвым. Хотя, я еще никогда не доверялась чувству Банши – это мысль мгновенно обросла уверенностью. Каждый раз, я цепенела, представляя, что ребенок может оказаться под очередным окровавленным трупом, и каждый раз облегченно вздыхала – Марьяны нигде не было. Совершенно случайно я наткнулась взглядом на светлую курточку, в районе живота вздымался заметный бугор. Что-то знакомое шевельнулось внутри. Мама Марьяны? Осторожно, приподняв голову женщины, я уставилась в изуродованное лицо, залитое кровью. Из правого глаза безобразно торчала дужка очков. Мертва. Я содрогнулась.

Перевела взгляд на живот. Он выглядел кривым, вздувшимся с одного бока, неровным. Бугор под кожей трепыхался, бился в заметных судорогах. Отчаянно я разорвала молнию куртки, задрала колючую ткань свитера, в попытке выпустить младенца на свободу. Пальцы замерли и безвольно легли на вздувшийся живот. Под рукой продолжало биться сердце не рожденного малыша. Слишком быстро. Слишком надрывно.

Волоски на руках встали дыбом.

Будь у меня необходимые инструменты… Хотя бы скальпель! Я смогла бы разрезать брюшину, матку и попытаться вытащить младенца. Возможно, у меня получилось бы спасти хотя бы его? Хоть кого-нибудь…

А сейчас мне предстояло безвольно наблюдать за тем, как ребенок внутри матери встретится со смертью. Нет ничего хуже, чем невозможность что-либо сделать!

Я знала: он умрет в муках. Способны ли чувствовать дети внутри утробы боль? Если да, то боль от нехватки кислорода – будет нестерпимой. Малыш станет открывать в судороге рот, трепыхаться в околоплодных водах… Потом кровь в пуповине загустеет и перестанет поступать в плод. Ребенок не сможет издать даже звука, он перестанет дергаться и затихнет. Крохотное сердце сделает свой последний удар.

Только вот произойдет это не так быстро и не так мгновенно, как с матерью. В такие минуты, как эта, я ненавидела себя за знания. Но больше всего за невозможность помочь.

Бугор под моими ладонями перестал дергаться. Затих.

Смерть поймала его на крючок.

Жгучая боль разлилась в моей груди. Я не смогла сдержать слез. То, чему стала невольным свидетелем – неправильно. Так не должно быть.

Марьяна, где же ты?

Я аккуратно натянула свитер на живот женщины, запахнула полы куртки и двинулась дальше. Как я надеялась, к выходу.

Вскоре я заметила, что кресел не стало. Их просто вырвало с остатками правого крыла салона. Здесь царило кровавое месиво из тел и сжатого металла. Недалеко зиял чернотой провал на улицу. Почти выбравшись, я заметила белый балабон, торчащий из-под мужского тела, вывернутого в странной позе.

Марьяна? Он ее задавил!

Перебирая закоченевшими руками, я попыталась сдвинуть труп с девочки. Тяжелый. Изо всех сил потянула тушу на себя, упираясь ногами в острые ножки кресел.

– Ааааа! – вырвалось, – ааааа! Господиии!

Видимо кто-то услышал мои стенания и смилостивился. Тело, наконец, поддалось, я стянула его с девочки, тяжело повалившись на спину. Вонючий труп оказался сверху, обдавая новой порцией крови. Она все еще была горячей. Липкая, вязкая жидкость впитывалась в одежду. Мне стало дурно. Панически отбиваясь от мужчины, я на силу выбралась из-под мертвого тела и потянулась к девочке.

Марьяна лежала на боку, подтянув ноги к груди, и не шевелилась. Черные кудри расползлись по лицу, выбившись из-под алой шапки. Пухлые губы посинели, светло-карие глаза закрыты. Правая рука была вывернута в локтевом суставе в противоположную нормальному положению сторону.

– Нет! – завыла я, прижимая девочку к себе. – Неет!!

Неужели я ошиблась? Меня окружал мертвый автобус.

Звук, который издали мои легкие, напоминал завывание сигнализации. Он рвался из глубин души и застал меня врасплох. Выкричавшись, я обмякла и обняла девочку.

– А-а-аааа… А-а-аааа… – я принялась напевать мелодию старой колыбельной, убаюкивая Марьяну на руках.

Слезы смешались с кровью, мир рушился прямо перед глазами, пахло гарью и дымом. Неожиданно девочка закашлялась, с глухим свистом втянула воздух.

Жива? Стараясь как можно меньше боли причинить девочке, я потянула ее к выходу. Лобовое стекло было разбито, со стороны водителя на осколках повис незадачливый шофер. Выбив руками торчащие обломки стекла, я вылезла наружу, утягивая за собою Марьяну. Мы повалились на холодную и мокрую траву. Я сняла куртку и укутала в нее девочку, оставшись в легкой футболке.

Внутри меня что-то горело неимоверным пламенем, холод не чувствовался. Я потянулась к девочке, схватила ее за запястье, пытаясь сосчитать пульс. Кожа под пальцами зашипела. Я отдернула руку и обмерла. Знак бесконечности проступил на бледной коже Марьяны, словно ожог.

Ян был прав! Я убийца! Смерть следует за мной по пятам! Это я! Я убила всех этих людей!

Я поняла, что это конец. И даже не удивилась. Показалось, что больше ничего не сможет меня удивить. Как же я ошиблась.

Тьма стала живой. Черное облако, которое мне показалось за несколько секунд до аварии, зависло прямо передо мной. Оно расползалось тьмой и вибрировало. Густая дымка дергалась так, будто у нее могло быть сердцебиение.

– Покончим с этим, – сказала я неизвестно кому.

Дымка разошлась многочисленными щупальцами. Каждое тянулось ко мне.

Раздался треск. Я оглянулась. Позади густо ревя, появилась черная воронка. Она росла и, растягиваясь все больше-больше с каждой секундой. Я не успела даже испугаться, как следует.

Воронка открыла шире беззубую пасть, и я полетела внутрь, мысленно прощаясь с Марьяной.

И жизнью.

***

– Дарья? Даша!

– Где я?

Первое мгновенье тьма продолжала плясать в глазах, а потом расступилась. Я увидела знакомые очертания яблонь. Прижавшись щекой к мягким травинкам, скосила глаза и разглядела беседку, возле которой лежала. Перевела дух. Я не в аду. Хоть тело и горело.

Ян молниеносно ворвался в мое секундное спокойствие. Грубо встряхнул меня: перед глазами все поплыло. Он обрушился разом, как взорвавшийся вулкан. Лицо – сердитая маска, точь-в-точь демон.

– Какого черта… с тобой произошло?

– Автобус… Авария… Мертвецы…

– Как ты оказалась в автобусе?

Я опустила голову, сосредоточилась на дыхании. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох…

– Отвечай мне!

Давай же. Скажи ему. Признайся.

– Я…

И что тогда будет?

– Дарья? – Ян ждал ответ.

Поднялся ветер.

– Я сбежала и села в первый попавшийся автобус.

Послышался гневный возглас. Нет. Скорее звериный рык. От этого звука я сжалась и втянула голову в плечи. Сейчас Ян меня ударит. Сейчас.

Я не поднимала головы.

– Безмозглая дура! Какая же ты дура! – кричал Кенгерлинский. – Рисковать всем ради блажи выйти из моего дома! Идиотка!

Я отчаянно замотала головой, боль взбодрилась и запульсировала в висках.

– Нет, – прошептала я. – Это не блажь.

– Что?

Я не ответила.

Ян приподнял мой подбородок. Долго на меня смотрел. В его глазах появился странный блеск. Я не видела его раньше.

– Повтори, что ты сказала?

Я сглотнула ком страха, что тут же поднялся и стал посреди горла:

– Это не блажь. Ты держишь меня как пленницу! Я хочу в город! К друзьям! Я вправе самостоятельно распоряжаться своей жизнью, даже если я и чертова Банши!

– Даша! – прорычал Ян и протянул ко мне руку. Казалось, что он еле сдерживается, чтобы не сомкнуть пальцы в кулак.

– Перестань мной командовать! – пискнула я. – Я не буду тебе помогать! Отпусти меня!

– Нет! – рявкнул Ян и, схватив за плечи, потащил меня.

– Ян…

Он грубо дернул меня за собой. Мои сопротивления оказались слишком слабыми.

– Ян, перестань! Ты делаешь мне больно!

Кенгерлинский остановился, хрипло дыша в темноте коридора, где мы вскоре оказались.

– Больно, говоришь?

– Ян, послушай… Давай договоримся… – я задыхалась.

Не могла сложить мысли в предложения. Просто не знала, что сказать. Перед глазами стояло его искаженное яростью лицо.

Руки Яна оторвали меня от земли, на секунду я почувствовала вкус невесомости, а потом они вновь поймали меня в крепкие объятья. Ян подхватил меня на руки. Он почти бежал.

Мимо проносились стены коридора, закрытые двери комнат. А потом все осталось позади. Ян пнул дверь, она поддалась и мы оказались в его кабинете. Почему он принес меня именно сюда? Что ему надо?

Ян закрыл за собой дверь. Щелкнул замок. Я сжалась. Ян грубо столкнул меня с себя. Я ойкнула и приземлилась на мягкий диван. Выставила руки, ладонями вверх и пожалела, что не умею творить чудеса. Сейчас одно чудо мне бы не помешало.

Грудь Яна вздымалась от гнева и напряжения.

– Я. Никуда. Тебя. Не отпущу, – сказал он.

Его глаза метали ярко-зеленые молнии. Сколько раз я ссорилась с Кенгерлинским, а таким – еще ни разу его не видела.

– Ян… Пойми… Ты должен меня понять… Отпусти меня! Я спрячусь!

– Нет! – закричал он.

Я отпрянула.

– Дарья…

– Пожалуйста! Я запуталась. Мне страшно!

– Даша, – простонал он.

– Ты был прав. Я убийца! Я убила их всех! Там, в автобусе!

– Ты не убийца!

– Смерть преследует меня! Как ты не понимаешь? Я больше не могу это все выносить! Я хочу спокойной жизни!

– Ты не сможешь сбежать от себя, – Ян пригладил волосы.

– Врешь! Ты постоянно мне врешь! Я слышала ваш разговор с Адисой! Моя кровь убивает! Я убийца! Я Банши! Я еще хрен знает что! Ты скрываешь от меня правду! Да если бы не ты!

Ян метнулся ко мне и сгреб в охапку. Я не успела отреагировать или заслониться. Его губы впились в мои. Огонь охватил все мое тело, следуя за обжигающими прикосновениями Яна. Он был жаден. Он почти кусал мои губы. Наши языки переплелись, и по телу пробежала дрожь. Она послала в каждую клеточку неистовое желание. Мои пальцы вплелись в его волосы и притянули голову ближе. Хотя, казалось, ближе уже некуда.

Ян издал громкий стон, сродни болезненному и отпрянул. Потом и вовсе отпрыгнул от меня. Я увидела на его лице растерянность.

– Тебя… надо было заткнуть, – сказал он. – Хоть как-то.

Я вспыхнула. Теперь не от страсти, что еще бродила по жилам, а от стыда и гнева.

– У тебя кровь, – заметил Ян, вытирая собственное лицо, что успело измазаться. – Везде.

– Это не моя, – скривилась я. – Почти вся.

Ян вопросительно приподнял бровь и я рассказала. Все. Начала с побега, не забыла упомянуть черную дымку, наконец Марьяну и знак, что проступил на ее запястье.

– Это были демоны, – развел руками Ян, когда я закончила. – Надо позвонить Адисе, пусть приедет и осмотрит тебя на серьезные повреждения.

– А как же Марьяна?

Ян скривился.

– Ей уже ничем не помочь.

– Нет! Пожалуйста! – сама не ожидая, я расплакалась.

– Ой, ну вот только не надо слез! Не надо этих ваших… Вот этих, – Ян махнул рукой. С минуту он молчал, а потом тяжело вздохнул. – Ладно. Адиса заберет девочку, отвезет в больницу, а потом приедет осмотреть себя. Не плачь.

– Спасибо, – я растерла слезы по щекам.

– Демоны сюда не доберутся. А вот жнецы могут. И те и другие хотят одного и того же…

– Чего же? – я напряглась.

– Твоей смерти, – ответил Ян. – Только на выгодных им условиях.

– Но… Ты сможешь меня защитить? Ты ведь не отдашь меня им, правда?

Что-то изменилось после того поцелуя. Я была напугана, растеряна и разбита. А от Яна по-прежнему исходила неимоверная Сила.

– Я никому не позволю причинить тебе вред. Я тебя не отдам.

Глава 32

Истома

Домоуправительницы и дворецкого нигде не было. Я стала волноваться. Ян лишь разводил руками. Пока не приехал Адиса, Кенгерлинский строго-настрого запретил мне вставать с дивана. Поэтому, когда чернокожий вбежал в кабинет, я почти уверовала, что он побледнеет. Так перекосилось его лицо. Видимо, крови на мне действительно было много.

Никогда я не слышала мат от Адисы. А в ту ночь услышала. И было его много, да такой изощренный, что мои щеки пылали от смущения. Кенгерлинский следил за каждым действием друга, будто он в медицине разбирался намного лучше. В итоге, кроме ссадин и ушибов – ничего серьезного обнаружить не удалось.

Мне разрешили пройти в свою комнату и смыть всю эту гадость. Правда, Ян проводил меня до самой двери. Мысль о том, что он перестал мне доверять, неприятной тоской отозвалась в сердце.

А что я хотела? Я сама с трудом начинала верить его словам. Да, к тому же, я его конкретно подставила своим побегом. Ян сказал, что за пределами особняка защита от демонов на меня не распространялась. И теперь демоны знают мой запах. А это плохо. Кенгерлинский не потрудился объяснить, чем же это так плохо. Но из-за выражения его лица при этих словах – я поверила ему безоговорочно.

После душа мне стало намного легче. Я накинула ночнушку и залезла под одеяло. Надеялась забыться скорым, бесхитростным сном. Морфей не желал дарить мне облегчение. Проворочавшись больше часа в кровати, смяв простыни, я смирилась с тем, что заснуть ебайж не получится. Переоделась в платье и решила заварить крепкий чай, выйти на мансарду и любоваться ночью. Возможно, тогда нервы хоть немного успокоятся. И я перестану ощущать горький привкус вины.

– Не спишь? – обратился ко мне Ян.

Я проходила как раз возле гостиной. Увидела тонкую полоску света, что пробивалась сквозь щель под дверью, но решила не тревожить Вестника. Видимо, он услышал мои шаги.

– Не спится, – пожаловалась я.

Ян понимающе кивнул и приглашающим жестом позвал в комнату. Я вошла.

– Выпьешь со мной? – Ян кивнул на початую бутылку вина.

– Можно, – согласилась я.

Ян разлил вино в глубокие хрустальные бокалы и один подал мне. Потом сел в кресло.

– Как там Марьяна?

– Не знаю. Адиса забрал ее к себе. Жива. Пока.

На последнем слове я не смогла сдержать дрожь.

– Можно мне к ней?

– Нет.

Я поджала губы и решила, что повторю попытку завтра. Не может же он мне отказать в том, чтобы проведать больную девочку?!

Вино дарило приятное легкое тепло и спокойствие, давно утерянное мной. Поджав под себя ноги, я удобно устроилась в огромном замшевом кресле, медленно потягивала бардовую жидкость из хрустального бокала и смотрела на игру пламени в камине. Странно, первый раз за долгое время я чувствовала себя целостной. Словно бы оказалась в нужном месте и в нужное время впервые за целую жизнь! Терзающие вопросы и мысли перестали мучить душу, то ли дав временную передышку, то ли затаившись поглубже. Не знаю. Да и не все ли равно?

Ян сидел в кресле напротив, вполоборота к камину. Оранжевые блики пламени ласково играли на его лице, придавая чертам еще больший шарм и загадочность. Ян прикрыл глаза, прядь волос упала на щеку, уголки губ застыли в мечтательной полуулыбке, казалось, что он просто уснул. Я почувствовала непонятный укол разочарования от этой догадки.

На секунду остановившись взглядом на твердом подбородке, темной щетине, что спускалась по скулам к шее, я скользнула ниже. Воротничок черной атласной рубашки был распахнут, две верхние пуговицы не застегнуты, что позволяло мне полюбоваться полоской смуглой кожи Яна и нефритовым блеском талисмана, о котором он не желал говорить.

Нестерпимо захотелось расстегнуть оставшиеся пуговицы рубашки, дотронуться до груди Яна, пройтись кончиками пальцев по коже живота, ощутить исходящий от него жар и сгореть, прижавшись всем телом, к мужчине которого я жутко боялась. На миг я даже закусила губу стараясь подавить желание. Это все вино. Да-да. Это алкоголь так действует. Трезвую, меня никогда бы не посетили такие мысли.

– Ты закончила осмотр или мне еще попозировать?

Саркастический голос Яна колоколом прозвучал в голове, я дернулась, вино в бокале колыхнулось, лизнуло кромку хрусталя, но не расплескалось.

– Я не… – попыталась, но наткнувшись на лукавый блеск в его глазах, замолкла.

– Еще скажи, что не пялилась на меня, а просто задумалась, – подсказал Ян.

Жар прилил к щекам. Опустив глаза, я попыталась придумать достойную едкую реплику в ответ, но как назло мысли пугливыми тараканами разбежались по углам, оставив сознание в гордом одиночестве.

– Не стесняйся, детка, ну же! – кинул Ян.

Наблюдая за мной из-под полуопущенных ресниц, он медленно глотнул вина, облизал губы и не смог сдержать ухмылку.

– Можно подумать ты так не делаешь! – перешла в наступление. – Я постоянно ощущаю на себе твои похотливые взгляды!

– Да? А мне казалось, я раздеваю тебя незаметно. Неужели я потерял сноровку совращения в мыслях? – Ян вопросительно изогнул бровь.

Я поперхнулась. Он меня раздевает?

– Тебе понравилось то, что ты увидела?

– Ты невыносим! – фыркнула я. – Самовлюбленный болван!

– Правда? Продолжай, Дарья, выскажи мне все, что думаешь.

– Ты ужасный тиран, хам и наглец! Я устала от твоих постоянных насмешек и грубых шуточек! – начав эту речь, я уже была не в силах остановиться. – Я ненавижу эти тайны, которые ты тщательно скрываешь, ненавижу эти жестокие уроки, ненавижу этот пафосный дом, ненавижу… тебя! – последнее слово я выплюнула с особым чувством, пропитав его горечью обиды и моральной усталостью, что давила на плечи весь прошедший месяц.

Тяжело дыша, я нахмурилась, пытаясь сообразить, как оказалась в двух шагах от кресла Яна.

– Ты можешь уйти в любой момент. Я тебя не держу, – холодно сказал Ян, буравя меня взглядом янтарных глаз.

Он меня прогоняет?

Он меня отпускает?!

– Пожалуй, я так и сделаю, – вздернула подбородок.

Его глаза сузились, губы превратились в тонкую линию, на скулах заиграли желваки. На миг мне показалось, что он борется с желанием испепелить меня на месте вперемешку со странной болью, что отразилась на его лице.

Не желая продолжать эту бессмысленную пытку, я круто развернулась на носках и почти бегом отправилась к выходу из комнаты. Бежать. Хоть куда! Главное, подальше от этого ужасного человека!

– Уходи-уходи, детка. Только не забудь, когда подохнешь, не являйся мне во сне, – ядовитая фраза пригвоздила меня к полу в паре метров от двери. – У меня, знаешь ли, чуткий сон. Не хочу лицезреть твою синюю мордашку перед своими глазами.

Не в силах пошевелиться я бездумно хватала воздух широко открытым ртом и сжимала полупустой бокал, что все еще был в руках.

– А еще можешь сразу попрощаться с Марьяной, которой по твоей милости осталось жить не больше трех месяцев. Милая девочка. Жаль, что повстречалась с тобой, – прищелкнул языком Ян. – И с бедным Артемкой, что так не вовремя оказался рядом с подругой детства. И…

– Хватит! – костяшки пальцев побели от напряжения.

– Что не нравится вспоминать про пятна на своей сверхневинной шкурке? Не нравится чувствовать ответственность за чужие жизни и знать, что во всех бедах виновата ты?!

– Хватит! Замолчи! – резко развернувшись, я посмотрела в лицо ненавистного мне мужчины. – Это неправда! Перестань!

Он стал белее мела.

– Это ты перестань, Дарья! Перестань тешить себя иллюзиями! Перестань перекладывать свою ответственность на чужие плечи! Сними, наконец, розовые очки! Счастливого финала не будет! Либо умрешь ты, либо эти люди!

– Нет!

Я со всей силы сжала пальцы. Бокал застонал, лопнул, острыми зубами вцепился в ладони, брызнув алым в стороны.

– О-ох!

Боль отрезвила меня. Перед глазами заплясала комната. Прижимая руки к груди, я согнулась пополам, пытаясь унять острую боль в ладонях и невыносимую зудящую пустоту в душе.

Ян вихрем подскочил ко мне, что-то бормоча, он пытался заглянуть в лицо и отнять искалеченные руки от груди. Подняв голову, я видела, как шевелятся его губы, как расширились зрачки, как брови сдвинулись на переносице. Видела, но не слышала. В ушах нарастал неистовый гул. Он туманил разум, поглощал мысли, заполнял холодом пустоту, что жадно открыла объятья.

– Останься со мной! Слышишь меня? Даша, останься со мной! – Ян взял двумя руками мое лицо. – Слушай только мой голос. Вот так, детка. Смотри на меня. Да. Останься со мной. Не уходи.

Через несколько секунд гул исчез, как будто его и не было. Я осталась в полутемной гостиной с Яном и болью, что вернулась в троекратном размере.

– Молодец, детка. На этот раз ты удержалась.

– На этот раз? – страшная догадка пронзила разум. – Это была проверка? Очередная проверка?

Ян, молча, подхватил на руки и положил на диван. Всего на мгновенье, оставив меня растрепанную, ошарашенную, он вернулся с маленькой белой аптечкой и присел рядом. Потянулся к рукам.

– Нет! – я дернулась. – Не прикасайся! Ты же знаешь, как моя кровь действует на людей!

Ян усмехнулся.

– С этим, – он кивнул на нефритовый кулон, – твоя кровь для меня всего лишь кровь. Обычная. Алая. Соленая. Так что не выпендривайся. Дай остановить кровотечение.

С недоверием я наблюдала, как Ян берет мои окровавленные ладони, осторожно вытягивает осколки стекла и складывает их в коробочку. Его пальцы окрасились алым, но ничего не происходило. Ничего.

Успокоившись, я откинулась на подушки, позволив ему помочь.

Хотелось злиться на Яна. Это было бы намного легче, чем то, что я испытывала от прикосновения грубых пальцев к коже. Жар. Он спускался из кончиков пальцев Яна в ладони, смешивался с кровью и тонул внутри меня, с каждой секундой приближаясь к сердцу.

– Готово, – улыбнулся Ян, завязывая повязки смешными бантиками.

Он был настолько близко, что я невольно залюбовалась глубиной его глаз. Оказывается, кроме зеленого в них есть задорные желтые крупинки. Сейчас Ян не выглядел суровым и жестоким, его лицо разгладилось, губы изогнула улыбка, а взлохмаченные в беспорядке волосы придавали чертам легкости и мальчишества.

Я улыбнулась.

Ян навис и всмотрелся в меня, словно пытался запомнить все мельчайшие детали. Я затаила дыхание. От него пахло горьким кофе и елью. Внизу живота приятно заныло. Я была готова принять его. От осознания того, что хочу мужчину, которого совершенно не знаю, стало влажно.

Желание поглощало. Безжалостно. Горячо. Властно. Ян ничего не делал, он просто смотрел. Но никто еще так не смотрел на меня. Будто бы важнее и желанней нет никого на свете.

– Что ты чувствуешь, детка? – его дыхание сбилось.

Ян облизал губы и склонил голову набок.

– Я… Я… тебя, – тяжело сглотнув, я нашла необходимое слово, – ненавижу…

– Да-а, – протянул он с наслаждением, – это именно то, на что я заслуживаю.

Ян улыбнулся и приник к моим губам в поцелуе. Я задохнулась. Пытаясь глотнуть воздуха, вытянула шею, и поцелуй стал только глубже. Ян старался быть нежным, но, как и в прошлый раз у него ничего не вышло. Он сорвался. Не сдержав стон, я стала отвечать на ласки со всей страстью, на которую была способна. Ян попытался стянуть платье, застежка не поддалась. Он зарычал, перевернул меня на живот и разорвал молнию. С моих губ сорвался удивленных вздох. Прикосновение холодного воздуха обожгло кожу.

Томимая ожиданием, я прислушивалась к быстрому дыханию Яна. Он медлил. Чего он ждет? Неужели сомневается? Боже, что я творю?

Каждая секунда ожидания грубым молотом в грудь подталкивала меня сорваться с дивана и броситься наутек.

– Я… мне… – зашептала, судорожно вцепившись в обивку дивана, – нужно… идти…

Срочно необходимо было придумать причину ухода. Как назло, в голову не лезло ни одной подходящей мысли. Да и тело настойчиво твердило обратное: остаться, раствориться, сгореть.

Остаться.

Легкие прикосновения влажных губ к коже спины, затмили собой все сомнения и неуверенность. Колкие мурашки пробежали по позвоночнику, вслед за каждым поцелуем Яна.

– Никуда… тебя… не отпущу, – шептал он, прерывая поцелуи, – не сейчас.

Стянув платье, как ненужную тряпицу, Ян медленно коснулся языком шеи, легонько прикусил мочку уха, послав дрожь по всему телу. Его губы вытворяли такое, что мне казалось – огненные саламандры ласкают тело, впуская в каждую клетку потоки наслаждения.

– Нет, – вопреки желанию, простонала я. – Хватит. Остановись.

Ян подложил одну руку под меня, поднялся по животу и стиснул грудь. Настойчиво и грубо, но, не причинив мне при этом и малейшей боли.

– Нет, – ответил он. – Я хочу больше.

Ловко извернувшись в крепких объятьях, я повернулась к Яну и запустила руки под его рубаху. Пальцы подрагивали, ладони саднили, через бинт проступили алые пятна, а злосчастные пуговицы никак не хотели расстегиваться. Словно прочитав мое желание, Ян отстранился, и через миг рубашка полетела в камин, где вспыхнула, послав в воздух сноп искр.

Я хихикнула.

– Кто-то решил устроить пожар?

– Пожар мелочь, по сравнению с тем, что у меня внутри, – честно прошептал он.

Словив затуманенный страстью взгляд, я подалась всем телом к Яну, обвила его талию ногами и попыталась оседлать. Он улыбнулся, уступил и через мгновенье мы ухнули на пол. Непонятная возня продолжалась недолго, пока остатки одежды не были сорваны. Мышцы его пресса напряглись под моими пальцами. Ян коротко выдохнул и этот звук показался мне слаще всего, что я раньше слышала. Выгнувшись, я отдалась его желанию повелевать, позволив делать с собой все, что он желает.

Ян целовал шею, грудь, спускаясь ниже и ниже… Его крепкие ладони стиснули соски, язык скользнул по внутренней стороне бедра.

– О Боже! – я облизала пересохшие губы, пытаясь сохранить остатки рассудка.

– Не совсем, – хмыкнул Ян, сжав пальцами мои ягодицы, – это всего лишь я.

Я пылала под его умелыми ласками, он сжигал меня изнутри, заставляя стонать, выгибаться и молить о пощаде. Мягкие ворсинки ковра щекотали спину. Опьяненная то ли выпитым, то ли мужчиной, которого желала ощутить полностью, я вцепилась руками в плечи Яна и застонала. Оторвавшись от чувствительных точек, Ян подтянулся на руках и завис надо мной. Я чувствовала как сильно его желание и готовность быть моим. Он нежно скользил по коже, но не спешил прерывать сладкую пытку.

– Как же я тебя ненавижу! – застонала я, пытаясь прижаться сильнее.

– Да-а, – выдохнул Ян, одним толчком заставив меня задохнуться от счастья.

Его движения были медленными, глубокими, плавными. Ян сводил меня с ума. С каждой секундой дышать становилось тяжелее.

– Ян…

– Сладкая моя девочка, – приговаривал он, – потерпи еще немного.

Под тихие ласковые слова, я утонула в ритме нашего совместного танца, словно мир растворился в этом мгновенье, подхватив нас на волны наслаждения.

Глава 33

Горечь

Тихие отголоски истомы продолжали бродить по телу даже тогда, когда я открыла глаза, окончательно осознав случившееся. Ночь закончилась, уступив место отрезвляющей прохладе утра. Волшебство сменилось неловкостью и стыдом. Что я натворила?

Мучительно прикрыв глаза ладонью, прячась от острого света, я старалась найти себе хоть каплю оправдания. Что на меня нашло? В памяти некстати промелькнули картинки прошлой ночи: поцелуи, ласки, слова, стоны… Внизу живота предательски затрепыхалось. О Боже! Я вела себя как шлюха!

– Почему как? – внутренний голос презрительно хихикнул. – Ты и была шлюхой. Личной утехой Яна Кенгерлинского.

Стиснув зубы, я застонала. Идиотка! Замерла, прислушиваясь, широко распахнула глаза и рывком села на кровати. Комната подпрыгнула, потемнела и вернулась на прежнее место. Пуховое одеяло сползло, приоткрыв грудь. По коже запрыгали острые мурашки, посылая напряжение в каждую клеточку тела. Где Ян?

Кусок одеяла с его стороны подоткнут под меня – какая забота! Боялся, что я замерзну? Через распахнутое окно, всколыхнув серые шторы, залетел ветер. Он принес на руках свежий запах осени, пряных листьев и можжевельника. Ветер лизнул прохладой грудь, дотронулся шеи, запустил пальцы в волосы.

Я поежилась и завернулась в одеяло, опустившись обратно на подушку. Перевернувшись на бок, подперла рукой щеку и уставилась туда, где всего ничего лежал мужчина, чье имя выкрикивала с неподдельной страстью. Сколько наслаждения подарил мне Ян этой ночью, с какой нежностью вел по саду забвения…

– Сладкая моя девочка… – его шепот до сих пор стоял в ушах.

Обезумевшая от удовольствия, я позволила ему вытворять с собой такое, на что никогда ранее не была способна, как мне казалось.

Как многое, оказывается, я не знаю о себе. Задумчивая улыбка растянула губы и тут же погасла. Самым страшным было осознание того, что я ни о чем по-настоящему не жалела! И если мир перевернется, а вчерашняя ночь повторится заново – я поступлю точно также. Отдамся на распятие мужчине, которому на меня плевать.

Я медленно пригладила примятую ткань наволочки – теплая. Ян ушел совсем недавно. Как он будет себя вести после случившегося? Скорее всего, как всегда – нагло, самоуверенно и словно ничего такого и не произошло. Конечно, я ведь всего лишь одна из…

А как мне себя вести? Тоже сделать вид, что ничего не произошло? Уйти к себе по-английски? Остаться и выяснить отношения?

Терзаемая сложными мыслями я совсем не заметила, как начала рассматривать комнату, где находилась. Его спальня. Никогда ранее не бывав здесь, меня интересовала каждая мелочь, что могла рассказать о хозяине больше.

Всюду царил лаконичный минимализм. От чистоты сводило скулы. Ни тебе разбросанных носков, штанов или галстуков по всей комнате. Чисто до пустоты. Стены, кроме той, что за кроватью, выкрашены в темно-серый цвет – насыщенный, благородный оттенок молчания. Потолок девственно белый, припорошенный легкой дымкой, матовый и до безобразия гладкий. Не то что в моей однушке, где ямка горбик догоняет, а слои штукатурки сыплются на голову от каждого хлопка двери.

Стена же за кроватью и пол были покрыты тонкими деревянными досками. Стойкий запах ели кружил голову, пробуждая старые болезненные воспоминания. Я решила не поддаваться им. Строгие, грубые линии мебели, сделанной из темного дерева, возбуждали фантазию. Хотелось ощутить гладкость поверхности шкафов с книгами, втянуть запах бумаги, пергаментов, услышать шепот знаний, находящихся в них.

По бокам низкой кровати на платформе стояли бежевые светильники. Они напоминали маленькие ящички по форме и даже не верилось, что их выбирала мужская рука. Практичные, простые, но в тоже время притягивающие взгляд. Наверняка дизайном интерьера занималась женщина.

Любовница Яна? Острая игла ревности пронзила грудь.

Это не мое дело. Надо было думать о возможной любовнице до того, как прыгать в объятья к Яну. Глубоко вздохнув пропитавшийся запахом ели воздух, я соскользнула за грань памяти.

Ель портила все. Она была нескладной, высокой, угловатой и занимала центральное место на опушке леса. И что самое главное, она была до безобразия… зеленой! Среди золотых соседок берез и осин, ель смотрелась нелепым пятном. Ошибкой. Кляксой на холсте неумелого художника. Раскинув мохнатые ветви, ель пыталась дотянуться до берез и хоть вскользь дотронуться осени. Соседки шуршали листьями и брезгливо отодвигали ветки.

Ель всем мешала.

Я вздохнула и отвернулась от окна. Каждый раз, наблюдая за ненужным деревом, я понимала, насколько мы похожи. Обе ненужные, неуместные в этом месте, чужие. Ель служила мне каждодневным напоминанием собственного одиночества. И это странное дерево, как, оказалось, единственное, за чем я буду скучать, когда убегу.

После смерти матери прошло семь лет. Год назад в приют пришел странный человек. Он назвался дальним родственником матери и забрал меня к себе. Роман хорошо ко мне относился, только вот почему-то настоятельно просил звать его отцом. Настоящего отца я не помнила, слово «отец» ничего важного не несло для меня. Поэтому мне было не тяжело исполнять пустяковую просьбу Романа. Жизнь налаживалась, я, наконец, обрела долгожданный дом, пока не появилась она.

Роман женился. Он притащил к нам Анжелу и ее двоих балбесов-сынков. Ненавижу! Даже дом теперь для меня стал чужим.

Сжав в руке серебряную зажигалку, я зажмурилась.

– Как же я их ненавижу! – прожгло изнутри.

Отец словно ослеп, эта выдра его околдовала, точно! Он перестал видеть дальше своего носа. Все мои просьбы и разговоры обязательно принимались в жалобы и заканчивались одинаковой проповедью. Все сводилось к одному: я неблагодарная дрянь!

А чего только стоит это слюнявый Гарик! Маменькин сынок! Я постоянно ловила на себе его липкие взгляды. Однажды он попытался зажать меня в кладовой, но получил меткий удар коленкой в пах. После этого, он надолго оставил меня в покое, но сегодня…

Сегодня Гарик пообещал, что придет ко мне ночью и оттрахает, как заправскую шлюху, коей я вскоре и стану. Ведь, как сказал Гарик, яблочко от яблоньки далеко не падает.

Сглотнув вязкую слюну, я отправилась в спальню.

– Он не забудет этой ночи. Уж я-то организую ему встречу, что надо, мамочка, – мысленно пообещала я. – Он заплатит мне за все.

Дверь скрипнула и рывком открылась. Я дернулась, натянула одеяло под самый подбородок, недоуменно взирая на вошедших.

Их было четверо. Высокие, широкоплечие, мощные. В темных длинных плащах они напоминали мне всадников смерти, из какого-то малобюджетного американского экшена. Трое мужчин не отличались необычной внешностью, а вот четвертый притягивал внимание темным цветом кожи, глаз и гладкостью лысины.

Каждый из мужчин смотрел на меня с таким неприкрытым презрением, что дрожь прошибала от корней волос и до пальцев. Я знала кто это. Ян сумел точно их описать.

Жнецы, которые не так давно объявили на меня охоту.

– Так-так… – прищелкнул языком Влад. – Какие люди!

Он в два рывка преодолел расстояние до кровати и навис надо мной хищным коршуном. Его губы постоянно складывались в некое подобие презрительной улыбки, брови хмурились, а пальцы подрагивали. Влад нервничал и явно пытался это скрыть.

– Надеюсь, ты выспалась? – тыльной стороной ладони он провел по моей скуле, указательным пальцем подцепил край одеяла и потянул вниз. – Там куда мы пойдем, у тебя долго подобной привилегии как сон не будет.

Я вскинулась.

– Не смей меня трогать, тварь!

Влад рассмеялся.

– Ой, ну ладно тебе, что я там не видел?

Взглядом я попыталась отыскать хоть подобие поддержки или не безразличия у остальных мужчин. Им-то я ничего не сделала. Трое верзил распределись по периметру комнаты, и застыли, словно угрюмые изваяния. Кажется в этой компании Влад главный. Я тяжело сглотнула и покосилась на бывшего. Влад ухмылялся и все еще держал ладонь на одеяле, пытаясь просунуть пальцы внутрь и сжать грудь.

– Если немедленно не уберешь свои лапы, я тебя убью, – собственный голос прозвучал настолько спокойно и холодно, что я удивилась.

Неужели и, правда, убью?

Влад дернулся, вскинул руки ладонями вверх и отошел для верности на два шага назад.

– Ладно-ладно, чокнутая, твоя взяла. Не будем меряться яйцами. У тебя их все равно нет, – добавил он, хмыкая собственной нелепой шутке, – одевайся давай. Я спешу.

– Просыпайся, соня! Я вымучил завтрак! – от знакомого тембра я сжалась в комок.

В дверном проеме показался Ян. Взглядом я зацепилась за его голую спину, на которой четко виднелись красные следы от ногтей, узкие бедра, обтянутые белым полотенцем и крепкие ноги. Мужчина развернулся, аккуратно придерживая поднос, на котором я заметила две чашки и блюдо с тостами, нахмурился, окидывая комнату ясным взглядом, и ухмыльнулся.

– Ну, детка, мы так не договаривались, – сузив глаза, проговорил он. – Групповые игры не входили в мое сегодняшнее расписание.

Влад скрестил руки на груди, презрительно сморщил нос и выплюнул.

– Здравствуй, Кенгерлинский. Давно не виделись.

Они знакомы? Нахмурившись, я исподлобья взирала на мужчин. Что, черт возьми, здесь происходит?

– Ну что за женщины пошли, а? – протянул Ян.

Не обращая внимания на Влада, он подошел к темнокожему верзиле, поставил поднос на столик и поднял чашечку. По комнате разошелся горький аромат кофе.

– Будешь? – изогнул бровь Ян.

Ни один мускул на лице афроамериканца не дрогнул. Ян скривился и покачал головой.

– Зря. Настоящий африканский кофе. Вкус твоей родины, – Ян сочувственно похлопал мужчину по крепкому плечу. – А я буду.

Он отхлебнул кофе, довольно причмокнул и продолжил.

– Нет, ну ты подумай, друг, – Ян склонил голову на бок, всматриваясь в черные бусины глаз клановца. – Стоит только выйти за кофе, как у постели твоей женщины сразу собираются новые претенденты! Вот что делает страшная конкуренция ХХI века.

– Хватит поясничать, Кенгерлинский. Твои шутки плоски, как…

– Как мой живот? – перебил Влада Ян, упираясь рукой в стол.

Я невольно залюбовалась плоским животом Яна и пресловутыми кубиками от коих так пищат девушки. Зацепилась взглядом за тонкую полоску черных волос, что спускалась по линии живота и пряталась в полотенце.

Влад скривился.

– Или как твой мозг? – между тем продолжил Ян.

Кажется, он искренне забавлялся происходящим.

– Ты, что меня не слышала? – рявкнул Влад. – Собирайся! Это приказ!

Его лицо, оказавшись в паре сантиметров от моего, неестественно раскраснелось, источало жар и запах тины. Лоб покрылся испариной, а тонкие губы то и дело кривились, гримасничая. Тошнотворный ком подкатил к горлу, скрывая рвотные позывы, я отвернулась к окну. И это то, что я любила?

– Приказы в моем доме, – сделав отчетливый акцент на слове «моем» Ян подался вперед. – Отдаю только я. Советую запомнить это.

Влад напрягся, мне показалось, что я даже слышу скрип крепко сжатых челюстей. Медленно повернувшись к Яну, он прошипел:

– Я запомню.

Несколько мгновений шла игра в гляделки. Даже воздух в комнате сгустился от напряжения. Я сосредоточилась на двоих. Один – мое прошлое, второй – мое… будущее?

Даже полуголым Ян выглядел чертовски опасным. Гибкое тело напряжено, словно готово вот-вот вступить в смертельную пляску, кулаки сжаты, а эти глаза… Потемневшие от гнева, не сулили ничего хорошего. Никому. Я уже успела увидеть однажды такой взгляд. И запомню его навсегда.

– Кстати, как вы сюда попали? – насмешливо изогнул бровь Ян.

Его лицо разгладилось и потеплело от полуулыбки. Влад почти незаметно отступил назад, тихо выдохнул и отвел глаза. Наверное, ему показалось, что гнев Кенгерлинского пропал. И только я в этой комнате, кроме самого Яна, знала, что улыбка этого мужчины еще не значит, что в следующее мгновенье он не всадит тебе клинок по самую рукоять. Как правило, вестник убивал с ослепительной улыбкой на устах.

– Уволю Петровича. Совсем одряхлел старик, – хмыкнул Ян. – Раз пускает в дом всякую шелупонь.

– Да как ты смеешь! – голос Влада сорвался на неприятный визг.

Моя же растерянность происходящим попросту сменилась ступором. Ни слова вымолвить не получалось. Да и не хотелось.

– Смею. Ты у меня в спальне, угрожаешь моей женщине, раздаешь непонятные приказы… – Ян медленно загибал пальцы, потом ослепительно улыбнулся. – Да ты настоящий камикадзе, если решился на такую глупость дважды.

Его женщине? Что это: заявка на собственность или неумелая попытка пометить территорию?

Влад побледнел, ощупал карман плаща, словно проверял что-то. Руки его подрагивали.

– Старейшины приказали вернуть элемент домой. Нам необходимо закончить ритуал. Время для игр окончено, Вестник.

– Я никуда не пойду!

Ян рассмеялся.

– Ты слышал, камикадзе, дама никуда не пойдет. У нее сейчас по плану завтрак, массажные процедуры и утомительные ласки. Так, что предлагаю перестать строить пасочки в чужой песочнице и обсудить все детали перемещения элемента за дверью моей спальни.

Влад не шелохнулся. Колючий взгляд карих глаз буравил меня насквозь, словно хотел пробраться под кожу и вывернуть содержимое наизнанку.

– Уверяю тебя, – Ян понизил голос до шепота, но мне удалось разобрать несколько слов, – ты не останешься разочарованным нашей сделкой.

Уловив мой заинтересованный взгляд, Ян заговорил еще тише:

– Элемент… закончим… в коридоре.

Влад кивнул, сделал повелительный жест жнецам и они вышли в коридор.

– Подожди меня пару минут, – кивнул Ян моему бывшему, направляясь к шкафу. – Только брюки натяну и присоединюсь. А то негостеприимно смущать вас видом совершенства.

Влад открыл было рот для реплики, потом остановился, устало махнул рукой и вышел из спальни так ничего и не сказав.

Ян на ходу скинул полотенце, совершенно не стесняясь наготы, плавно потянулся, достал из шкафа джинсы и футболку. Молча оделся, затянул ремень и закрыл шкаф.

На его лице застыла маска безразличия вперемешку с решимостью. Его безэмоциональность сейчас пугала больше, чем четыре жнеца, что пришли по мою душу и ожидали за дверью.

Казалось, что он даже забыл про мое присутствие. Как жнецы узнали, что я здесь? Почему пришли именно в тот момент, когда сила стала подчиняться с переменным успехом? Если только…

– Как клановцы узнали, где меня искать?

Ян повернулся ко мне. Нахмурившись, он провел ладонью по волосам, блуждающим взглядом обвел комнату и пожал плечами.

– Ты обещал мне помочь!

Догадка о предательстве ощутимо зудела между лопатками.

– Я не отказываюсь от своих обещаний.

– Ты обещал не выдавать меня им! – весь сдерживаемый гнев рвался наружу.

Ян отвел глаза.

Воздух выбило из легких невидимым ударом под дых. Глаза защипало. Крепко зажмурившись, я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не может быть…

Прикосновения теплых ладоней к лицу вернули ощущения реальности. Ян был слишком близко. Эта нежность во взгляде, неподдельное беспокойство и внимательность вводили меня в ступор. Какой ты, Ян Кенгерлинский, какой ты настоящий? Я совершенно тебя не знаю.

– Я не… – тихо начал Ян.

– Предатель!

Вырвавшись из его объятий, я смогла глотнуть воздуха. Внутри все кипело, сжималось в тугой комок и переворачивалось.

Ян дернулся. По лицу пробежала болезненная судорога. В дверь настойчиво застучали.

– Сейчас! – раздраженно гаркнул Ян.

Внимательно всматриваясь в мое лицо, он сорвался на шепот.

– Не делай глупостей, детка. Я скоро вернусь, и мы все решим. Только не делай глупостей.

Около двери он обернулся:

– Ты меня поняла? – окинул долгим пристальным взглядом, словно пытаясь прочесть ответ в глазах. – Будь послушной девочкой, – сказал напоследок, скрывшись за дверью.

От глухого звука проворачиваемого замка, я застонала. Он меня запер!

Несколько секунд ступор вялостью бродил по телу, мышцы налились тяжестью, а мысли совершенно перестали подчиняться. Надо что-то делать! Скорей! Скорей! Я не могу просто так сидеть и ждать того, кому достанусь как переходящий трофей. Я не вещь!

– Будь послушной девочкой… – пропел ветер.

Дальнейший план появился мгновенно, как будто светлая молния среди черного неба.

– Я буду послушной девочкой, – с улыбкой заверила пустоту. – Вот увидишь, Ян, я буду именно такой, какой ты всегда хотел меня видеть.

Насилу выбравшись из запутавшегося одеяла, я опустила ноги с кровати – ступни утонули в мягкости медвежьей шкуры. На цыпочках проскользнув к шкафу, я выбрала первую попавшуюся рубаху и свитер. Натянула. Одежда Яна почти достигала колен.

Хоть так. Мои вещи... Вернее то, что от них осталось, валяются в гостиной на первом этаже. Туда не добраться. Так что итак хорошо, что не совсем голая и с амулетом.

Как можно тише я подкралась к окну и чуть не присвистнула. Второй этаж. Внизу растянулся газон и коричневая дорожка из гравия.

– Будет больно, – облизнула губы.

Спокойно. Мне всего лишь необходимо прыгнуть, сгруппироваться, как учил Ян, чтобы смягчить падение и выбраться за территорию дома Кенгерлинского. За высоким забором начинается непроглядная чаща, дальше я придумаю куда спрятаться и что делать. Главное, успеть скрыться.

Руки дрожали, порезы вновь закровоточили, пропитав бинт алым. Закатав рукава выше локтей, я уцепилась за белый подоконник, оставив после себя две полоски красных следов.

– Черт, как же высоко! – выдохнула, стоя на подоконнике.

Ветер рвал волосы, резко бил прохладным воздухом в лицо и свистел в ушах. Я должна сделать это. Серое небо подмигнуло и кувыркнулось – я цепко ухватилась за раму. Костяшки пальцев побелели.

Пока нерешительность и страх давили на плечи, замок спальни щелкнул. От глухого звука внутри все оборвалось и замерло. Словно в липкой карамели, я обернулась, краем глаза выхватив побледневшее лицо Яна.

– Детка, не…

– Будет больно, – заверила я себя, шагнув в пустоту.

Я ошиблась. Было не больно, а чертовски больно! Неудачно сгруппировавшись, я тяжелым увальнем ухнула оземь, упав на правый бок. Гравий жадно впился в кожу. В плече что-то щелкнуло – мир потемнел, мелькнул красным, разбросал белые пятна. Кажется, я закричала. Тело не подчинялось мне, им руководила последняя трезвая мысль: «Бежать!» Что-то подталкивало изнутри, ухало, рвалось, спешило. И мне пришлось уступить.

Почти вгрызаясь пальцами в дорожку, я встала.

– Дарья!

Резко запрокинув голову, сквозь завесу разметавшихся волос, словно через жалюзи увидела его. Успела заметить, как быстро и обрывчато вздымается его крепкая грудь от дыхания.

– Ты ранена?

Правая рука неподвижно повисла. Заполненная болью до краев, я криво хмыкнула. Переживает? Нет, Дарья, не смей менять решений. Это очередная уловка. Он играет с тобой. Он гениальный актер. Не более.

– Тлиать, я же просил тебя! – Ян стукнул кулаком по окну – стекло брызнуло осколками. – Я же просил тебя не делать глупостей! Стой, где стоишь, Дарья, я спускаюсь!

Ян перемахнул через подоконник – я сорвалась с места. Не услышав звук приземления за спиной, постаралась выхватить как можно больше свободы, выжать как можно больше скорости. Спастись.

– Стой!

На ходу обернувшись, заметила выскакивающего из-за угла Влада. Четверо, не считая Яна, спешили перерезать мой путь к свободе. Мне не скрыться!

Все или ничего, Дарья. Все или ничего – впилась зубами в намокшую повязку и с усилием потянула. Бинт поддался.

Окровавленной ладонью я прочертила в воздухе две выученные руны. В ушах загудело, воздух стал жестким, горячим, липким. Пространство застонало и разошлось по швам, открывая зловонную пасть.

Перед тем, как сделать шаг в никуда, я обернулась.

– Я способная ученица? – крикнула мертвенно бледному Яну.

Нас разделяло двадцать шагов.

– Не делай этого!

Я улыбнулась, впитывая за подаренную секунду черты мужчины, что сумел воскресить мое сердце и также просто уничтожить его. Всего за одно утро.

– Дарья! – Ян сжал кулаки и прыгнул, сокращая метры между нами.

Я шагнула назад. Тьма забурлила от прикосновения с кровью. Завопила тысячами голосов, потребовала дать больше.

– Не уйдешь! – сквозь пелену тумана послышался злой окрик бывшего.

Тьма рассмеялась, овила тело плотным кольцом и почти замкнулась. Блеснуло лезвие, маленькая щель захлопнулась, сшивая уродливыми пальцами дыру, что я открыла и клинок, что спешил найти мое сердце.

– Дарья! Не-е-ет!

Продолжение следует…

конец 1 книги

Content

Суботина Татия Ради тебя 1. Если бы не ты