Рафаэль Хонигстейн

Немецкая машина футбола

Raphael Honigstein

Das Reboot: How German Soccer Reinvented Itself and Conquered the World

© Качалов А. перевод с английского, 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

«Это история о контроле»

Джанет Джексон

Angst 2014

Давящую мрачность серого дня разрезает металлический рев. Два спорткара Mercedes, ведомые асом «Формулы-1» Нико Росбергом и Паскалем Верляйном, пилотом-тинейджером Deutsche Tourenwagen Masters (DTM), преследуют друг друга на альпийском перевале. Росберг резко затормозил на участке перед крутым поворотом вправо-влево, затем ускорился на прямом спуске по направлению к центру деревни Сан-Мартин, что в Южном Тироле. Проезжая мимо открытого деревянного сарая, находившегося по правую руку от него, он резко замедлился. Шедший за ним Верляйн увел машину влево, чтобы избежать столкновения и влетел по подъездной дорожке в гестхаус на той же левой стороне. Времени ударить по тормозам у стюарда и одного немецкого зрителя не было.

Бенедикт Хёведес, пассажир Верляйна, выскочил из машины, чтобы оказать первую помощь жертвам ужасающей аварии. Стюард, который впоследствии объяснял, что пытался увести пожилого отдыхающего с закрытого участка раллийного трека, отделался незначительными травмами и был отправлен в местный госпиталь. Тяжелые травмы головы второго человека, всерьез угрожавшие его жизни, вынудили организаторов мероприятия доставить мужчину на вертолете в Больцано, где ему должны были оказать квалифицированную врачебную помощь. «Думаю, картинки этой аварии еще какое-то время будут стоять у меня перед глазами», – сказал Хёведес. Защитник «Шальке 04» и его одноклубник Юлиан Дракслер, который сидел рядом с Росбергом, повреждений избежали, но после инцидента обратились за помощью к психологу национальной сборной Хансу-Дитеру Херманну.

Катастрофический пиар-трюк с Mercedes-Benz, генеральным спонсором сборной Германии, произошедший в тренировочном лагере в Северной Италии, стал низшей точкой подготовительного этапа перед Чемпионатом мира-2014. Придумать что-то хуже этого было бы сложно. Несколькими днями позже пресса сообщила о крайне неудачном «промахе» Кевина Гросскройца. Полузащитник дортмундской «Боруссии», будучи в нетрезвом состоянии, помочился прямо в лобби берлинского отеля, а затем схлестнулся с сотрудником и одним из постояльцев отеля – инцидент произошел после поражения его команды от мюнхенской «Баварии» в финале Кубка Германии (0:2). Проступок Гросскройца угрожал незапятнанному, положительному имиджу немецкой сборной, который ее генеральный менеджер Оливер Бирхофф и главный тренер Йоахим Лёв так старательно культивировали. «Оливер Бирхофф и я очень серьезно поговорили с Кевином, – сказал тогда Лёв. – Игроки сборных – примеры для подражания за пределами поля точно так же, как и на нем».

Однако, как вскоре выяснилось, Лёв и сам кое-где не дотягивал до этих высоких стандартов. Бундестренер вынужден был признаться, что лишился водительских прав после того, как его уличили в превышении скорости и использовании мобильного телефона во время езды. «Я выучил урок и теперь изменю свое поведение на дороге», – сказал Лёв. Бирхофф, появившийся на пресс-конференции перед рекламным мероприятием Mercedes, попытался преуменьшить значимость правонарушения, совершенного Лёвом, переведя все в шутку: «Такое случается, мы позаботимся о том, чтобы в будущем он получал автомобили с ограничителем скорости». Легковесный тон Бирхоффа выглядел особенно неуместным, когда машина Верляйна врезалась в тот день в двух зрителей. Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung (FAZ) осудила немецкую команду за «отрыв от реальности», в котором пребывала сборная, находясь в своем изолированном от мира альпийском лагере, и раскритиковала ее за «утрату самоконтроля».

Инцидент, случившийся неподалеку от гестхауса Holzerhof и едва не приведший к гибели людей, был лишь самым свежим и самым драматичным примером того, как за две недели до старта важного турнира команды форсируют подготовку. На протяжении двух предшествовавших турниру лет Лёв составлял план подготовки к ЧМ-2014, главным принципом которого был следующий: в Бразилию, где тренер готовился бороться со «сверхъестественными силами», должны были поехать только те игроки, чья физическая форма будет на пике. Но эту бескомпромиссную линию поведения вскоре тихонько задвинули в долгий ящик, ибо ключевые игроки команды в лице Мануэля Нойера, Филиппа Лама, Бастиана Швайнштайгера (все представляли «Баварию») и Сами Хедиры («Реал Мадрид») приехали на север Италии в разной степени растренированными. Всепроникающему ощущению неопределенности способствовали и сомнения относительно физической формы нападающего-ветерана Мирослава Клозе, который мало играл в «Лацио» по ходу сезона. Вместо того чтобы планировать турнир, рассчитывая на основной костяк команды, Лёв был вынужден изучать список футболистов команды, полный вопросительных знаков и сомнений.

Нойер, выдающийся вратарь, повредил плечо в финале Кубка Германии и пропустил первые несколько дней тренировочного лагеря, равно как и стабильно блистающий универсал Лам, которого беспокоила непростая травма лодыжки. «Были дни, когда я не мог просто бежать прямо, – вспоминает капитан, сидя в офисе своего агента, что расположен в модном теперь мясоразделочном квартале Мюнхена. – Команда уже была в Италии, а я все еще был с докторами в Мюнхене. Мне говорили, что ничего конкретного мне сообщить не могут, потому что результаты сканирования очень странные. Там все сильно распухло».

Хедира, динамо-машина формата бокс-ту-бокс, выглядел удручающе в финале Лиги чемпионов против «Атлетико Мадрид», ему явно не хватало игровой практики после шести месяцев вне игры, которые ушли у него на восстановление после операции на крестообразной связке колена. Его партнер по центру полузащиты, Швайнштайгер, «эмоциональный лидер» команды, как называл его Лёв, уже долгое время имел проблемы с тендинитом[1].

Преданность бундестренера своим игрокам в целом вызывала восхищение, но на практике оказалась стратегическим просчетом.

Лёв продолжал утверждать, что все его главные помощники в сборной будут в строю к началу матча с Португалией 16 июня, но многим репортерам его оптимизм казался очень тревожным знаком. Они вспоминали, как Лёв отказался сажать на скамейку явно пребывавшего не в своей тарелке Швайнштайгера в проигранном Италии полуфинале Евро-2012 в Варшаве. Преданность бундестренера своим игрокам в целом вызывала восхищение, но на практике оказалась стратегическим просчетом. Проблемы полузащитника стали очевидны всем по ходу выигранного немцами четвертьфинального матча против Греции в Гданьске. Половина вопросов, которые задали партнерам хавбека в микст-зоне после той игры, касалась хрупкого состояния лодыжки Швайнштайгера. Но Лёв хотел верить, что все сложится удачно. Не сложилось. Его слепая вера в одну из главных звезд команды рассматривалась всеми как одна из главнейших причин, по которой Германии не удалось выйти в финал турнира. А ведь этот турнир, по мнению многих, она должна была выиграть.

В Польше репутация Лёва здорово пострадала. Эксперт BBC и бывший футболист Мартин Киоун сказал британским телезрителям, что Германия пала жертвой собственного «высокомерия», но по факту Лёв повел себя при выборе состава и тактики на матч как угодно, но только не высокомерно. Он специально адаптировал схему своей команды так, чтобы она могла справиться с угрозой, которую таил плеймейкер итальянцев Андреа Пирло, бородатый маэстро, чье мастерство игры в пас сеяло смятение в ряды сборной Англии в киевском четвертьфинале турнира.

Идея подстраиваться под соперника не всегда оказывается провальной. Но она становится таковой, когда подрывает сильные стороны твоей команды или ведет к утрате собственного игрового облика. Команда Лёва была сильнее всего на флангах. В Варшаве же она здорово облегчила жизнь команде Чезаре Пранделли, решив играть узко.

Замешательство, в которое пришла вся полузащита немцев после двух голов Марио Балотелли за «адзурри», стало симптомом отсутствия ясного и чёткого плана на игру на тренерской скамейке. Быть может, Лёв сам все усложнил, а может, он просто очень испугался итальянцев – результат был таким же, какой постиг его талантливую, но еще очень хрупкую команду в полуфинале Чемпионата мира-2010 против Испании, когда Германия решила, что ей необходимо сыграть в ультраоборонительной контратакующей манере, которая привела к тому, что никаких атак с ее стороны не было вовсе. «Мы так уставали бегать за мячом, что, когда он у нас оказывался, уже не было сил что-либо с ним делать», – сказал Мирослав Клозе после того разочаровывающего поражения со счетом 0:1.

Зачастую, спустя какое-то время совместной работы, команды начинают напоминать некоторые черты своих тренеров, и в конце мая 2014 года было широко распространено убеждение, что вежливый и учтивый Лёв, человек, высоко ставящий гармонию в коллективе и избегающий открытой конфронтации, равно как и его (в большинстве своем) приятные и располагающие к себе молодые талантливые игроки, попросту лишены необходимой беспощадности и крепости характера. На протяжении четырех крупных турниров подряд им недоставало этих качеств в ключевые моменты.

Та капитуляция в Варшаве затмила все успехи Лёва в квалификации к Чемпионату мира. Эта игра привела к появлению спорадических, но все же заметных призывов к отставке тренера после шести лет на скамейке манншафт.

Германия выиграла 9 из 10 матчей квалификационного турнира, едва вспотев. Десятый, впрочем, выдался очень странным: в октябре 2012 года в Берлине немцы сыграли 4:4 со Швецией, и результат только подкрепил всеобщие опасения. Команда играла в прекрасный, выдающийся футбол и уверенно вела 4:0, но затем необъяснимым образом пропустила четыре гола в заключительные полчаса, потеряв два очка. Игра выдалась безумной, но сигнал, что она послала, был уже знаком публике. Когда запахло жареным, склонный к артистизму и изяществу коллектив Лёва рассыпался под ударами соперника.

Бундестренер постарался разрушить свой сформировавшийся имидж «хорошего парня» несколькими воодушевляющими речами в духе «сейчас или никогда», произнесенными весной. Но затем из Южного Тироля вновь стали приходить более привычные, вялые заявления в духе «давайте подождем и все увидим», а подготовительный процесс, в какой-то степени проходивший без тренерского руководства, вновь поднял котировки недоброжелателей Лёва.

Дома настроение было странным: в головах людей неумолимым образом смешались ощущение права Германии на титул и серьезная озабоченность ее перспективами. Немцы сочли бы любой итог турнира, кроме героического поражения от хозяев и главных фаворитов турнира, сборной Бразилии, непростительным провалом Лёва, который тем самым не сумел бы привести к успеху золотое поколение немецких игроков. И в то же самое время никто не был до конца уверен в том, что у этой команды и ее тренера есть все необходимое для того, чтобы положить конец восемнадцатилетним страданиям немцев, не побеждавших на крупных турнирах начиная с Чемпионата Европы-1996. Удивительно, но один рассудительный эксперт, казалось, соглашался с доводами сомневающихся. «Европейской команде практически невозможно победить в Бразилии, южноамериканцы фактически на шаг ближе к титулу», – сказал Бирхофф в марте.

«Я знаю, что мы можем играть лучше», – сказал Лёв после неубедительной ничьи 2:2 с Камеруном в предпоследнем товарищеском матче перед отъездом в Бразилию. Süddeutsche Zeitung отмечала, что Лёв говорил «словно доктор, пытающийся разубедить пациента». Хедира, человек, игравший в самом сердце команды, никак не мог наладить ритм командной игры. Другие основные игроки, шедшие на поправку после травм, даже не вышли на поле в Менхенгладбахе. А для опорного полузащитника Ларса Бендера, утвержденного в стартовый состав на матч с Португалией, которая могла похвастать наличием в составе обладателя «Золотого мяча» Криштиану Роналду, Чемпионат мира уже завершился, даже не начавшись. Полузащитник «Байера», один из лучших игроков Евро, порвал подколенное сухожилие в Сан-Мартине и из-за этой травмы вынужден был пропустить весь турнир.

Еще большим шоком стала потеря Марко Ройса, который неудачно вывихнул лодыжку по ходу победного матча с Арменией (6:1). Многие считали атакующего полузащитника «Дортмунда» самым важным игроком сборной Германии в атаке. «Нам будет не хватать его в Бразилии, это точно», – сказал Бирхофф. Из всей дюжины или около того креативных игроков, имевшихся в распоряжении Лёва, ни один не был наделен такой скоростью и непосредственностью, как Ройс. Марко, которого партнеры ласково называли Вудиньо по причине чрезвычайного сходства с мультипликационным героем Дятлом Вуди, был настолько незаменимым игроком, что тренер даже не озаботился приглашением другого атакующего хавбека в качестве альтернативы. Вместо этого он вызвал еще одного защитника, Шкодрана Мустафи (тогда игрока «Сампдории»).

Что значит по-немецки «angst»? Беспокойство, витавшее в воздухе перед стартом турнира, напоминало всеобщее предчувствие мрака и погибели перед Чемпионатом мира-2006, когда обеспокоенность травмами капитана Михаэля Баллака (икра) и левого защитника Лама (локоть) совпала с общенациональным всплеском паники по причине ненадежности линии обороны сборной. Четыре года спустя отсутствие Баллака в Южной Африке вновь породило апокалиптические прогнозы. С обоих турниров Германия вернулась с бронзовыми медалями за третьи места. Но в этот раз такое достижение никого уже не устроит, а эпидемия травм, куда более серьезная в сравнении с двумя предыдущими мундиалями, сделала бы даже третье место фантастическим результатом. В этот раз дело было не просто в паре важных игроков, отсутствующих из-за травм. Теперь линия разлома пролегала через весь стартовый состав команды Лёва.

Сценарий конца света, предполагавший рейс домой еще до наступления полуфинальной стадии, уже не выглядел таким уж нереалистичным. «Будет ли у Лёва будущее в сборной после вылета на столь ранней стадии?» – задавались вопросом газеты. «Не думаю, что [он] продолжит, давление на него будет слишком велико», – сказал Баллак, который не сумел вернуть себе место в составе после турнира в ЮАР.

Внезапное «повышение» полузащитника «Гладбаха» Кристофа Крамера со статуса 22-летнего новичка сборной до игрока основы в матче с Португалией лишний раз подчеркивало затруднительность положения Лёва. Крамер никогда доселе не играл в официальных матчах за Германию, равно как не имел опыта и в Лиге Европы, не говоря уже о Лиге чемпионов.

Но то, что Лёв был вынужден обходиться без половины игроков своего стартового состава, – еще полбеды. Секрет, в общем, успешного выступления Германии на турнирах под его руководством крылся в тщательной подготовке к ним, которую он проводил. Непрекращающиеся тренировки по отработке тактики позволили его сборной достичь уровня взаимопонимания, присущего клубным командам, что было очень редким явлением на уровне сборных, где многие из коллег Лёва свято верили в то, что для успеха достаточно лишь выпустить на поле 11 лучших игроков, которые есть у страны. Однако без присутствия ключевых лиц тренерского штаба на тренировочном поле отработка схем и розыгрышей была бы невозможна.

Но что еще хуже, сама пригодность стратегии Лёва ставилась под сомнение. Главный скаут Немецкого футбольного союза (DFB) Урс Зигенталер, ближайший соратник Лёва с тех пор, как Юрген Клинсманн привел обоих в сборную Германии в 2004-м с тем, чтобы обновить стиль игры команды, публично высказывал опасения, что столь любимая наставником сборной игра в пас, которую немцы практиковали последнюю пару лет, – не самый жизнеспособный проект для климатических условий южноамериканских тропиков. «Владение мячом – значит постоянное движение и усилие над собой, – говорил репортерам «супермозг» (tz), – владение с точки зрения доминирования [в игре] – неверное решение для Бразилии. Европейские команды не смогут играть здесь в том же стиле, в каком играют у себя дома».

Как впоследствии рассказала Süddeutsche, за 12 месяцев до старта Чемпионата мира Зигенталер развил свою мысль еще дальше, отправив Лёву текстовое сообщение с Кубка конфедераций. «Жизнь призывает нас идти в ногу со временем и отставить идею в сторону», – сказал швейцарский тактик своему боссу.

Будет ли Германия играть безыдейно? И кто будет на поле? Уже можно было представить себе озлобленные и скорбные некрологи, авторы которых сожалели бы об очередной проваленной попытке добыть четвертую звезду победителей Чемпионатов мира: «Те серые, тягостные дни в Валь Пассирии были предвестниками надвигающегося несчастья…»

«Мне немного смешно, когда я это слышу», – говорит Оливер Бирхофф. Он не смеется, но скромная улыбка удовлетворения добавляет приятных ощущений Fleischpflanzerl, баварской версии гамбургера, который он поедает. Мы сидим в более чем тихом уголке загородного ресторана, полного семейных людей. Пятница, обеденное время, мы находимся в Ауфкирхене, на берегу Штарнбергер-Зе, что в тридцати километрах южнее Мюнхена. Школы уже опустели. Чуть вверх по дороге – место рождения Оскара Марии Графа, баварского автора XX века, который в своей книге Das Leben meiner Mutter («Жизнь моей матери») вел хронику политических и социальных перемен, охвативших этот регион со времени объединения Германии в 1870-м до прихода к власти нацистов шестьюдесятью годами позже. (Бирхофф читал эту книгу. «Приходится читать, если живешь здесь», – говорит он.) Граф принимал участие в провалившейся коммунистической революции 1919 года, породившей собственную разновидность шанди, до сих пор пользующуюся популярностью: смесь пшеничного пива с лимонадом под названием Russn (русский); напиток назвали так в честь революционеров из рядов Красной Армии, которые, отсиживаясь в пивном погребке, разбавляли напиток для того, чтобы сохранять ясную голову перед надвигающейся бессмысленной и беспощадной перестрелкой. Позднее, уже живя в изгнании в Нью-Йорке, Граф упрямо отказывался снимать с себя ледерхозе. Быть баварцем – значит иметь особый склад ума, обладать укоренившимся чувством самоудовлетворенности и комфортно чувствовать себя в своей собственной шкуре, а не мечтать о чужой. Менее везучие германские племена часто путают это с самодовольством.

Мюнхен называет себя, конечно, лукаво подмигивая и слегка подталкивая вас локотком, «самым северным городом Италии». Близлежащие озёра, расположение у подножия Альп, стиль жизни, в котором ценится семья, вкусная еда и терпимость: все это в сочетании делает баварскую столицу и ее окрестности пунктом назначения для тех, кто хочет урвать кусочек la dolce vita в пределах границ страны.

Многие бывшие футболисты поселились около Штарнбергер-Зе, включая и самого Бирхоффа, который приехал сюда после завершения успешной карьеры в итальянской Серии А, где он выступал за «Удинезе» и «Милан». Он забил «золотой гол», принесший Германии победу в финале Евро-96 на «Уэмбли», но, будучи сыном человека из зажиточной семьи – его отец был директором крупной энергетической компании – и игроком, чей настоящий прорыв случился лишь после переезда за границу в возрасте 23 лет, он не очень-то соответствовал образу народного героя. Как раз наоборот на самом деле. В статье, напечатанной в Der Spiegel в апреле 2006-го, отмечалось, что красноречивый генеральный менеджер национальной сборной, всегда одетый по последней моде и аккуратно подстриженный, «не был похож на футболиста». Ему не хватало того, что немцы именуют «Stallgeruch» — «запаха конюшни», если переводить дословно, «родословной» Бундеслиги, говоря иными словами. Четырьмя годами позже Die Zeit сочувственно назвала его статус в немецком футболе статусом «инородного объекта». «В консервативном окружении футбольного мира он всегда был посторонним», – заключала газета.

В начале его десятилетнего срока пребывания на посту главной задачей Бирхоффа было исполнение роли посредника между тогдашним тренером сборной Юргеном Клинсманном, пылавшим почти что революционным жаром, и нерешительными охранителями немецкой игры из числа представителей клубов и Немецкого футбольного союза (DFB). Как только Йоахим Лёв взял бразды правления в свои руки в 2006-м, Бирхофф вошел в образ «плохого парня», как он говорит, и исполнял эту роль в регулярных столкновениях с ancien régime[2] по вопросам организационного характера.

Освещение событий в Южном Тироле в негативном свете затронуло и его тоже. Репортажи из Италии сообщали о катастрофе, которую допустил Бирхофф, критиковали его за непозволительное высокомерие, глупость и неистовый торгашеский дух, которые, смешавшись, привели к ужасающим последствиям.

«По правде говоря, работа тренировочного лагеря прошла идеально, – говорит Бирхофф, – если оставить за скобками трагический инцидент». Бирхофф и два гонщика посетили тяжело травмированного мужчину в госпитале, но на команду эта история никак не повлияла, утверждает он. «Водительские права Лёва, случай с Гросскройцем и этот инцидент – ни одно из этих событий не отразилось на национальной команде. Внутри команды никаких конфликтов не было. Вспоминая Евро-2012, я думал, что должен был разжечь какой-нибудь пожар, атаковать кого-нибудь, дать СМИ информационный повод. Им там было очень скучно, потому что ничего не происходило. В Южном Тироле им было о чем писать, а команда тем временем могла спокойно и сосредоточенно работать. Более поздний приезд Лама и Нойера тоже был кстати, потому что у них было время прочистить голову. Внутренне мы все были очень спокойны. Я бы сказал, что ситуация напоминала мне первые дни зимы: за окном вдруг стало очень холодно, но внутри уже включили отопление. Нам было тепло и комфортно, мы всем были довольны. Ни у кого из нас никогда не было ощущения, что [тренировочный лагерь] может поставить под угрозу всю подготовку». Потеря командой Ройса была очень значимой в плане мастерства игрока, к тому же форвард «Боруссии» был на пике формы, но никаких сомнений относительно восстановления Лама и Нойера в срок у команды не было, добавил он.

Впрочем, Лам был куда менее убежден в том, что все сложится удачно. «Я не думаю, что люди по-настоящему беспокоились на мой счет, потому что я из тех ребят, кто на вопрос «Как дела?» всегда отвечает: «Все нормально». Но когда я приехал в Южный Тироль, меня еще мучили сильные боли. На последней тренировочной сессии я не мог свободно двигаться, опухание никак не проходило. Я сказал докторам: если все останется так, я не смогу играть – я только наврежу себе и команде. С плечом Нойера тоже не было никакой определенности». Ламу пришлось носить давящую повязку «днем и ночью на протяжении четырех недель». Командные доктора вынуждены были несколько раз удалять ему жидкость, скопившуюся в лодыжке.

Команда отчаянно нуждалась в капитане для исполнения главной роли, поскольку ни по Хедире, ни по Швайнштайгеру не было видно, что они будут в своей лучшей форме к старту турнира. Бирхофф говорит: «Мы были обеспокоены этими двумя игроками. Нас также тревожили крайние защитники. В общем и целом у меня не было ощущения уверенности, аналогичного тому, что было перед Евро, тогда я больше верил в команду. В этот раз, думал я, многое может произойти. Групповой этап мы точно преодолеем, это я знал наверняка. Но потом… будет всего одна игра. И не знаешь, кого получишь в соперники и в каком физическом состоянии подойдешь к нему. Были большие сомнения относительно того, сможем ли мы держаться курса, учитывая то, как много игроков у нас не имели стабильной игровой практики на дистанции».

Серьезное количество неизвестных в этом уравнении подорвало веру общественности в Лёва и компанию, и наконец выигрышная формула была найдена. «Это было не так уж и плохо на самом деле, – говорит Бирхофф. – Год назад я озвучил намеренно провокационную теорию о том, что выиграть в Бразилии практически невозможно. Мне не понравились поверхностные суждения людей, говоривших об успехах «Баварии» и «Дортмунда», которые дошли до финала Лиги чемпионов на «Уэмбли» [в 2013 году], не понравилось, как эти успехи были расценены. Опять всюду было это мнение, что мы лучшие в мире и всех победим. Но кто забивал голы за эти две команды, сколько иностранцев было у них на важных позициях? Эмоции захватывали людей, туманя их разум. Так что я специально выступил с аргументом против этого ощущения предначертанной нам победы, и, разумеется, меня снова раскритиковали. Потом, за три месяца до начала Чемпионата мира, настроение людей поменялось. Красный уровень тревоги. Люди теперь считали, что нам не под силу будет выйти из группы. Меня это не беспокоило, потому что теперь все стали думать о том, что по-настоящему важно: о нашей работе и командных выступлениях».

Тренерский штаб опасался другой проблемы, которую обсуждали куда менее активно. Лишь ограниченный круг посвященных знает, каким скверным было настроение в лагере сборной на Евро, внушительные фракции игроков «Баварии» и «Дортмунда» не общались друг с другом, а целый ряд молодых игроков требовали себе больше игрового времени. В повторении финала Кубка Германии-2012 два ведущих клуба страны вновь встретились друг с другом в финале в Берлине, в заключительной игре сезона, за 4 дня до сборов в Южном Тироле, и этот матч завершился скандальным образом: баварцы забили два гола в дополнительное время после того, как гол Матса Хуммельса головой, выглядевший исполненным по всем правилам, не был засчитан в пользу «Дортмунда».

Шестеро раздосадованных игроков BVB (полное наименование клуба – «Ballspielverein Borussia 09 e.V. Dortmund») встретились в Италии с семью обладателями золотого дубля из «Баварии». Лёв не мог допустить того, чтобы племенная вражда и эго отдельных личностей вторично помешали работе национальной команды. Его беспокойство было так сильно, что он практически гарантировал Сами Хедире место в заявке Германии на Чемпионат мира за несколько недель до того, как полузащитник мадридского «Реала» набрал нужную форму. Рожденный в Штутгарте Хедира, сын тунисского сталевара, был тем человеком, кто мог повлиять на других своим позитивным отношением к делу и стать мостиком между игроками «Баварии» и «Дортмунда», поскольку не примыкал ни к одному из лагерей. Лёв нуждался в его присутствии в раздевалке команды.

Тренер и его штаб надеялись, что значимость стоящего перед командой бразильского вызова отодвинет гордыню и личные претензии игроков на второй план. Но лишь в последнюю ночь в лагере в Сан-Мартине генеральный менеджер сборной увидел, что игроки команды стали друг другу ближе. Очень близко, говоря по правде.

Лёв не мог допустить того, чтобы племенная вражда и эго отдельных личностей вторично помешали работе национальной команды.

Совет игроков – Лам, Швайнштайгер, Пер Мертезакер и Клозе – пригласил всю делегацию DFB (Немецкого футбольного союза) «попотеть за трофей» в отдельную «сауну для мероприятий», просторное помещение, вместившее в себя 80 человек. Бирхофф вспоминает: «Там присутствовал победитель Чемпионата мира по саунам 2014 года – нет, я тоже не знал, что такие соревнования вообще проводятся, – и он выступал с музыкальным и световым шоу, размахивал полотенцами. Мы присутствовали там в компании шестидесяти мужчин. Каждый игрок, все члены тренерского штаба символическим образом потели ради победы на этом мундиале. Игроки придумали просто невероятную идею. Это была их инициатива. Я не очень-то верю в то, что есть какие-то «ключевые моменты». Но в ту ночь помню, как думал про себя: тут происходит что-то особенное».

Две тысячи четвертый, вечеринке конец, упс: время вышло

Худший день в истории послевоенного немецкого футбола я провел в телестудии вместе с немецким «комиком». Если сказать словами Хеннинга Вена, одного из немногих немецких комиков, название профессии которого не требуется заключать в кавычки, было не смешно.

Журналисты с DSF, Deutsches Sport Fernsehen, пригласили меня на свое ток-шоу, посвященное Евро-2004, которое снималось в гулком ангаре, спрятанном в одном из районов лиссабонской бухты, который еще не затронул процесс джентрификации[3]. Неподалеку от места, где пришвартовалась яхта владельца «Челси» Романа Абрамовича, мы должны были обсуждать последствия вылета сборной Англии Свена-Ёрана Эрикссона в четвертьфинале после поражения от хозяев турнира в серии пенальти, которое случилось несколькими днями ранее. Я не знаю, зачем в студию пригласили комика.

Незадолго до нашего выхода в эфир появились новости о том, что Оттмар Хитцфельд отказался возглавить сборную Германии. «Мое сердце сказало «да», но разум ответил отказом, – объявил экс-тренер «Баварии», находившийся в тот момент на швейцарском горном курорте. – Сейчас я в плохой физической форме, чтобы помогать национальной сборной до ЧМ-2006. Мои батареи на исходе». Сказать, что решение Хитцфельда удивило всех, – значит ни на шаг не приблизиться к пониманию того катастрофического эффекта, который оно произвело на футбольную нацию, калачиком свернувшуюся на полу после второго подряд болезненного фиаско на групповом этапе Чемпионата Европы. Даже взрыв бомбы в штаб-квартире Немецкого футбольного союза не вызвал бы таких разрушений.

За двумя суровыми ничейными результатами с Голландией (1:1) и Латвией (0:0) последовал контрольный выстрел от второго состава сборной Чехии, которая разобралась с немцами на стадионе «Спортинга» «Жозе Алваладе» без помощи своих главных звезд. Популярный в народе бундестренер Руди Фёллер подал в отставку утром последовавшего за унизительным поражением (1:2) дня, объяснив свое решение тем, что «тяжкий груз» этого шоу ужасов сделал невозможным дальнейшее продолжение им работы с национальной командой.

Упадок духа, охвативший немецкий футбол, был лишь частично смягчен ожиданием того, что Хитцфельд, приятный и повсеместно уважаемый тренер, придет в команду и предотвратит еще большую трагедию, которая могла бы произойти на домашнем Чемпионате мира, до которого оставалось два года. Его поразивший всех отказ, который он дал после нескольких бессонных ночей, полных самоанализа и поисков ответов на вопросы, погрузил страну в глубокое уныние. Спаситель, на пришествие которого уповали, бросил свою страну, намекнув на то, что задача привести в норму оскудевшую на таланты манншафт – за гранью его возможностей. Фёллер так же близко подошел к признанию этого факта. «Игроки хотели сыграть лучше, – милосердно сказал он на своей прощальной пресс-конференции. – Нельзя их винить».

Люди, стоявшие в руководстве немецкого футбола, отчаянно жаждали изменить решение Хитцфельда. Он был, очевидно, идеальным кандидатом на тренерский пост. Благородный джентльмен из Лёрраха, маленького города на границе со Швейцарией, выиграл шесть чемпионских титулов и две Лиги чемпионов с «Боруссией» (Дортмунд) (1997) и «Баварией» (2001), два из всего лишь трех Кубков чемпионов, добытых клубами Бундеслиги со времен расцвета «Баварии» в 1970-х, когда ей удавалось выигрывать этот трофей три раза кряду.

Его называли der General, и как-то раз он даже надел пикельхельм, остроконечную каску солдат прусской армии на вечеринку «Дортмунда» по случаю завоевания трофея (Боруссия – латинское название Пруссии), но он не был сторонником режима «ежовых рукавиц». Он никогда не говорил ничего скандального, всегда публично выражал поддержку своим игрокам, не вступал в грязные дрязги со своими оппонентами и забавно растягивал букву «р», чтобы слово «профи», немецкое сокращение от «профессионала» звучало как «прррррррофи». У него также была причудливая привычка поднимать воротник своего объемистого пальто, что делало его похожим на шпиона времен холодной войны, издали наблюдающего за обменом заключенными на Чекпойнте Чарли.

Будучи дипломированным преподавателем (предметы: математика и спорт), Хитцфельд рассматривал строительство команды как некий психологический пазл. Он сравнивал сложность процесса составления команды со сборкой мотора болида «Формулы-1». «Бавария» – очень чуткая конструкция, словно мотор Ferrari, – говорил он, – каждая деталь должна быть на своем месте». У команд Хитцфельда всегда была строгая иерархия, с одним-двумя лидерами, сотрудниками среднего звена, несколькими молодыми и парой дополнительных игроков, от которых ожидали подчинения и следования указаниям. Сильный коллективный характер его команд, надежность в обороне и упорная работа на поле часто позволяли им превосходить более талантливые команды, включая и знаменитых galacticos мадридского «Реала», компанию мегазвезд, чей подход к футболу, предполагавший показную яркость, индивидуализм и минимум внимания обороне, расценивался многими как анафема для немецкой футбольной культуры. Успехи Хитцфельда на международной арене, добытые с помощью системы с «чистильщиком» в обороне, были символами неповиновения: они показывали, что с традиционными добродетелями – «беги, сражайся, снова беги» – пока что не покончено.

Потому его отказ откликнуться на зов Родины был встречен с непониманием, граничившим с отрицанием. «Весь немецкий футбол хочет Хитцфельда, – воскликнул генеральный менеджер дортмундской «Боруссии» Михаэль Майер. – Пришла пора ему дать что-нибудь немецкому футболу». Но он уже дал достаточно. Шесть лет у руля сумасшедшего дома, коим была «Бавария», оставили его без сил и энергии. Он выгорел, ему нужна была пауза. Ходили слухи, что «Манчестер Юнайтед» видел в нем преемника сэра Алекса Фергюсона в 2005 году.

«Бавария» – очень чуткая конструкция, словно мотор Ferrari, – говорил он, – каждая деталь должна быть на своем месте».

«Кто может склеить осколки в единое целое?» – вопрошал ведущий ток-шоу. Я понятия не имел. Минимум, которого ожидают от телеэкспертов, заключается в том, чтобы суметь заполнить тишину громким мнением и звучным именем, но тут меня застали врасплох, я не смог назвать ни одного человека, который хотя бы отдаленно походил на того, кто мог бы справиться с этой работой.

Президент Немецкого футбольного союза (DFB) Герхард Майер-Ворфельдер тоже был в замешательстве. «У меня нет «Плана Б» в кармане», – сказал он репортерам на ступеньках лиссабонского отеля Le Meridien. Другие члены совета директоров DFB прилетели на совещание, шли разговоры о готовящемся на побережье заговоре против «М-В». Франц Беккенбауэр, глава организационного комитета Чемпионата мира, был так напуган перспективой провала сборной страны-хозяйки, что поставил на обсуждение вопрос о приглашении иностранного тренера. Голландец Гус Хиддинк? Главным образом, Немецкий футбольный союз очень старался избежать повторения хаоса, подобного тому, что случился во время процедуры назначения тренера в 1998-м, когда бывший игрок сборной и победитель Чемпионата мира Пауль Брайтнер получил на несколько часов предложение стать бундестренером, но лишь для того, чтобы футбольный союз отозвал его и назначил Эриха Риббека и Ули Штилике главным тренером и ассистентом тренера соответственно. В этот раз им нужно было принять более быстрое и менее неряшливое решение.

Отто Рехагель, ведший Грецию к самому неочевидному триумфу в истории с помощью ультраоборонительной тактики на Евро, исключил себя из списка кандидатов. Кристоф Даум из Леверкузена, находившийся в изгнании в турецком «Фенербахче», не подходил ввиду сданных им положительных анализов на кокаин. Маттиас Заммер только подписал контракт со «Штутгартом», где должен был стать преемником Феликса Магата, который, в свою очередь, стал преемником Хитцфельда в Мюнхене. И наконец, Томас Шааф, усатый человек, говорящий мало и еще меньше улыбающийся, был крепко завязан с «Вердером» после выигрыша этой командой Бундеслиги в том сезоне.

Неизбежно было появление на горизонте Лотара Маттеуса, который выразил заинтересованность в работе. Франконец вообще всегда был заинтересован в любой работе. Упоминание его имени стало сигналом для комика, который тут же напомнил всем о любви бывшего чемпиона мира к молоденьким женщинам.

Игрок с самым большим количеством международных матчей, легендарный капитан 1990 года стал объектом ребяческих шуток по причине длительного и неудачного поиска работы в футболе родной страны; он стал посмешищем, наряду с почти всеми другими людьми, представлявшими немецкий футбол на международном уровне. Но никто из аудитории немецких болельщиков, выброшенных на португальский берег после вылета манншафт с турнира, даже не улыбнулся. Падение Лотара, оказавшееся вдруг им очевидным, стало зеркальным отражением того, что произошло с одними из самых любимых и почитаемых представителей нации в спорте.

* * *

Некоторым утешением мог служить тот факт, что Германия была не единственной большой футбольной страной, которая выступала ниже своего уровня на чемпионатах Европы. Италия и Испания также вылетели на групповом этапе, Англия и Франция дошли лишь до четвертьфиналов. Убийства футбольных гигантов подтвердили давнишнее утверждение Руди Фёллера о том, что в международном футболе «мелкой рыбёшки уже не осталось».

Эффект, который оказало введение правила Босмана, ставшее результатом решения Европейского суда, разрешившего свободное перемещение футболистов в пределах Европейского союза в 1995 году, сократило качественный разрыв между национальными командами. Более мелкие футбольные страны теперь тоже могли набрать игроков для стартового состава из числа футболистов, заигранных в лучших лигах Европы. Уроки мастерства, преподаваемые на тренировочных сессиях в элитных клубах, теперь распространялись на весь континент; технически, физически и тактически привычные аутсайдеры уже не были так сильно позади. Немецкий футбол, десятилетиями полагавшийся на значительное количество хороших игроков, имевшихся в его распоряжении, и их высокий уровень физической подготовки, что было противоположностью подходу, рассчитанному на, скажем, оттачивание технических навыков или разработку новых тактических схем, теперь страдал вдвое сильнее от этого сближения стандартов качества игры сильных и слабых команд. Меньшие футбольные нации теперь стали обращаться с мячом так же хорошо, как и большие, а то и лучше, и количество перспективных кандидатов в манншафт относительно числа всех профессиональных игроков Бундеслиги уменьшилось почти вдвое за десять лет.

В сезоне 1993/94 иностранцы составляли лишь 17 % от общего числа в 358 игроков высшего дивизиона. Введение правила Босмана и экономический бум, охвативший Бундеслигу, привели к тому, что к сезону 2003/04 этот показатель взлетел до 49 %. «Энерги Коттбус» уже успела к тому времени нарушить неписаное правило, став первой командой Бундеслиги, выставившей в стартовом составе 11 иностранцев. Это случилось в апреле 2001-го. Три игрока, вышедшие на замену в ее составе, тоже не были немцами.

Увеличение численного состава команд частично компенсировало чистое сокращение рабочих мест для местных игроков в высшем дивизионе, но за означенные десять лет пятая часть всех немецких игроков все же исчезла. Естественно, что многие из иностранцев, которые их заменили, приезжали на солидные контракты и были важными игроками, так что контингент, из которого любому бундестренеру приходилось выбирать игроков, становился все менее обширен.

В составе чемпионов Бундеслиги из «Вердера» две трети игроков, вышедших на поле в сезоне 2003/04, были профессионалами из-за границы. Даже в «Баварии», богатейшем клубе лиги, всего пятеро немецких футболистов – вратарь Оливер Кан, центральный защитник Томас Линке, хавбеки Михаэль Баллак, Йенс Йеремис и Бастиан Швайнштайгер – имели регулярную игровую практику. Утверждение Фёллера о «мелкой рыбёшке» скрывало под собой куда более тревожную истину: Германия переставала быть великой футбольной державой.

Нехватка мастеровитых игроков также не была новой проблемой. Не далее как в 1997 году в лиге было так мало толковых немецких нападающих, что тренер сборной Берти Фогтс был вынужден лоббировать в правительстве натурализацию уроженца Южной Африки Шона Данди из «Карлсруэ», форварда, у которого не было никаких немецких корней. Данди получил свой паспорт в 1997 году, но ни разу не сыграл за манншафт, получив травму незадолго до своей первой игры, товарищеского матча с Израилем, а после растеряв всю форму.

Преемник Фогтса Эрих Риббек, с тем же рвением искавший талантливых бомбардиров, обратил внимание на другого иностранца, выступавшего в Бундеслиге, бразильца Пауло Ринка («Байер Леверкузен»). Ринк сумел отыскать в своей родословной немецких предков, дедушку и бабушку, и быстро влился в основную обойму. Очень подходящей характеристикой его игры была ее подчеркнутая «немецкость», бразильского в ней было мало. Мускулистый, но довольно неподвижный форвард не забил ни разу в 13 матчах за сборную в период с 1998 по 2000 год.

Это беспрецедентное приглашение двух гастарбайтеров послужило симптомом начала тяжелой фундаментальной болезни. В то же самое время приток профессионалов из ГДР, которые должны были сделать «Германию непобедимой на годы вперед», как уверенно предсказывал Франц Беккенбауэр после победы на Чемпионате мира-1990, тоже иссякал наравне с финансированием специализированных спортшкол, которые занимались там подготовкой таких талантов, как, например, Заммер, с очень раннего возраста. У нации заканчивались футболисты, и она стала с завистью смотреть на соседей – победителей Чемпионата мира-1998 и Евро-2000 французов, у которых была команда, составленная по принципу мультикультурализма. Майер-Ворфельдер горевал по поводу того факта, что Германия потеряла все свои колонии в результате Первой мировой войны и по этой причине теперь не могла конкурировать с соседями, практиковавшими силовой стиль игры.

В защиту Немецкого футбольного союза следует сказать, что там очень скоро поняли, что вся система подготовки и развития молодых игроков нуждалась в реформировании и внушительной инъекции денежных средств. К 2004 году первые плоды перемен, произошедших в системе подготовки местных игроков, появились в лице молодых игроков вроде Швайнштайгера и Лама. Клубы Бундеслиги, пострадавшие от случившегося в 2002 году банкротства конгломерата Kirch, их телевизионного и медийного партнера, теперь тоже стали давать игрокам из своих академий больше шансов проявить себя. Использовать их было дешевле.

Это беспрецедентное приглашение двух гастарбайтеров послужило симптомом начала тяжелой фундаментальной болезни.

Молодой «Штутгарт» Магата сезона 2003/04 стал пионером этой новой волны, когда им удалось обыграть «Манчестер Юнайтед» в Лиге чемпионов составом, полным молодых немецких талантов, в числе которых были Тимо Хильдебранд, Кевин Кураньи и Андреас Хинкель. «Эти парни точно выиграли от крушения Kirch, – говорит Томас Альбек, ответственный в «Штутгарте» за развитие молодежи. – Клуб не мог себе позволить покупать игроков на протяжении 18 месяцев, и внезапно молодые таланты вроде Хинкеля, Хильдебранда и Кураньи стали рассматриваться в качестве варианта для усиления команды. Два года спустя мы с ними уже играли в Лиге чемпионов. «Дортмунд» и «Герта» тоже имели финансовые проблемы и вынуждены были заигрывать свою молодежь. Это сработало и в их случае. Все больше и больше клубов осознавало тот факт, что они могут создавать реальную ценность, инвестируя деньги в мальчишек». Бундеслига вдруг обнаружила, что подготовка талантов может не только облегчать финансовую нагрузку на клуб, но и работать на благо бренда. Фанаты толпами шли на стадионы, чтобы посмотреть на молодые местные таланты, с которыми они могли легко себя ассоциировать.

Впрочем, национальные сборные под руководством господ Риббека и Фёллера едва ли затронуло это пробуждение молодых побегов. Нужно было быть опытным именитым игроком Бундеслиги, чтобы иметь хоть какой-то шанс приблизиться к ношению футболки с орлом на груди. Так было всегда, и так оставалось и дальше. Опыт был определяющим критерием. На Евро-2000 средний возраст команды Риббека составлял 28,5 лет. Себастьян Дайслер, названный главным немецким талантом нового века в отсутствие каких-либо конкурентов из числа сверстников, был единственным членом команды моложе 23 лет. Включение Швайнштайгера, Лама и тинейджера из «Кёльна» Лукаса Подольски четырьмя годами позже снизило средневозрастную планку до 27 лет, но команде Фёллера все равно не удалось извлечь выгоду из этой инъекции свежей крови.

В течение шести лет после слабо проведенного Чемпионата мира во Франции на почве продолжающихся невыразительных выступлений национальной сборной в Германии развился и набрал популярность термин Rumpelfußball. Лучшие игроки Федеративной Республики больше не играли в футбол: они топали, гремели и грохотали на поле. Безответственность Риббека – к примеру, розыгрыш угловых на тренировках отрабатывали только в том случае, если игроки сами того желали, – и попустительство со стороны Фёллера делало свое дело, но самые большие проблемы были структурного характера. Недостаток креативных футболистов мирового класса привел к тому, что Германия все глубже и глубже забиралась в свою раковину, готовясь отражать яростные атаки соперников и надеясь исподтишка уколоть соперника ударом головой со стандарта или выстрелом с дальней дистанции. «Бытие определяет сознание» – как незабвенно сказал полузащитник «Герты» Торбен Маркс. Или это был Карл? (Не родственники.)

Фёллер и его команда инстинктивно осознавали ограниченность своих возможностей. Так же как «Бавария» Хитцфельда, в больших европейских матчах они большую часть своей энергии направляли на то, чтобы отстоять свои ворота в неприкосновенности, уступая владение мячом и территорией своему сопернику. Жесткий, неуступчивый оборонительный полузащитник Йенс Йеремис (сборная Германии и «Бавария») открыто признавался, что стагнацию его команды предпочитали неопределенности атакующей манеры игры. «Если дела не идут как надо, нужно крепко стоять на ногах и защищаться», – сказал он после скучной нулевой ничьи в выездном матче Лиги чемпионов между «Баварией» и «Селтиком» в ноябре 2003-го.

Крепко стоять и защищаться манншафт все еще умела. Игроки сборной душили игру, чтобы «сдержать» своих оппонентов, стоически отсиживались в обороне, пока соперник не наказывал себя сам, совершая ошибку по причине банальной усталости. С фантазией и выдумкой боролись жесткой дисциплиной и порядком.

Это была тактика андердога. Тот факт, что немецкая национальная сборная и «Бавария», лучшие команды страны, кое-как добивались результатов, практикуя такой консервативный, упреждающий стиль футбола, уже должен был послужить тревожным звоночком. Но в футболе, как и в жизни, самым жизнеспособным обманом всегда оказывается самообман. Безрадостные, бессобытийные и безголевые матчи наподобие того, что действующий победитель Лиги чемпионов «Бавария» выдал на «Олд Траффорде» в марте 2002 года, назывались тактическими мастер-классами и демонстрировали всем «истинное лицо» команды (Штефан Эффенберг). «Благодаря таким играм мы зарабатываем большое уважение в Европе, нужно этим пользоваться», – сказал тогда Оливер Кан.

Ули Хеннес восторгался бесцветной нулевой ничьей, назвав ее «великолепной игрой для подлинных гурманов». В одной из первых своих статей на футбольную тему я вопрошал, все ли в порядке со вкусовыми рецепторами у владельца сосисочной фабрики[4], а три дня спустя, когда, ничего не подозревая, вышел на прогулку по лондонской Оксфорд-стрит, пережил испуг всей своей жизни. Мне звонил Хеннес, он жаловался на саркастический тон моей статьи.

В век, когда линия обороны считалась лучшей линией для защиты от атак соперника, умение не пропустить гол удивительным образом возвысилось до акта героизма. Кан, постоянно сверхмотивированный альфа-самец, охранявший ворота и периодически кусавший соперников за мочки уха, был суперзвездой этой эпохи стерильности, в буквальном смысле «последним защитником» на рубеже, который определял, уйдет ли его команда с гордо поднятой головой и воротами «на замке» или же получит унизительную головомойку от соперника.

В то время как английская пресса частенько с ошибкой писала его фамилию Khan, подсознательно проводя параллели с монгольскими императорами или клингонскими военачальниками, немцы восхищались урожденным в Карлсруэ сыном экс-голкипера одноименной команды Рольфа Кана, называя его Torwart-Titan – титаном среди вратарей. В 2001 году он помог «Баварии» завоевать ее первую победу в Лиге чемпионов за 25 лет [включая ее прежний формат – Кубок чемпионов. – Прим. ред.], совершив десятки важнейших сейвов на стадии плей-офф и парировав три пенальти в миланском финале турнира против «Валенсии», а годом позже дотащил Германию до финала Чемпионата мира в Корее и Японии. По иронии судьбы именно его ошибка позволила Роналдо открыть счет в финале в Йокогаме, который Бразилия выиграла 2:0, хотя тот матч – опять ирония – стал лучшим матчем сборной Германии на турнире.

Финалистов встречали во Франкфурте как героев, признавая тот факт, что они выжали все возможное из своих ограниченных возможностей. Но блеск и сияние серебряных медалей команды ослепили слишком многих, так что о регрессе и упадке манншафт почти перестали говорить. Несмотря на абсурдно легкий жребий, ребята Фёллера, однако, с большим трудом преодолели сопротивление Саудовской Аравии, Камеруна, Ирландии, Парагвая, США и Южной Кореи, сумев добыть свой лучший результат на Чемпионатах мира со времен победы на мундиале в 1990-м.

Неспособность сборной обыграть ни одну сильную футбольную нацию на крупных турнирах (за исключением побед в серии пенальти) со времен той победы над Аргентиной в Риме (1:0) служила более надежным индикатором того, что Германия утратила свое место в иерархии мирового футбола. Даже с учетом товарищеских и квалификационных матчей статистика сборной в играх с более сильными соперниками была чрезвычайно удручающей. Разгром 4:1 сборной Испании (все еще строившейся в тот момент) в первом товарищеском матче под руководством Фёллера (август 2000 года) и победа со счетом 1:0 в квалификации над англичанами на «Уэмбли» (ставшая возможной благодаря штрафному от Диди Хаманна и неудачному выбору позиции голкипером Дэвидом Сименом) в октябре того же года были единственными положительными результатами в матчах с соперниками выше среднего за четыре года, полных негатива и нелепых конфузов: 0:1 от Франции (февраль 2001-го), 1:5 от Англии (сентябрь 2001-го), 0:1 от Аргентины (апрель 2002-го), 1:3 от Голландии (ноябрь 2002-го), 1:3 от Испании (февраль 2003-го), 0:1 от Италии (август 2003-го), 0:3 от Франции (ноябрь 2003-го) – теперь все ожидали от Германии поражений в матчах с большими командами. Переварить унижения от Румынии (1:5 в апреле 2004-го) и Венгрии (0:2 в июне 2004-го) было еще сложнее, но самым мучительным зрелищем было наблюдать, как команда Фёллера, вынужденная отставить в сторону свой консерватизм, шла в атаку на соперников-аутсайдеров, оборонявшихся большим числом.

На телевидении Гюнтер Нетцер регулярно жестко критиковал «футбольные методы, [подошедшие] вплотную к отчаянным». Культурный упадок, постигший сборную, яснее всего наблюдался в невыразимо ужасном выездном матче с Исландией в сентябре 2003-го, завершившемся со счетом 0:0. «Новая низшая точка», – кивал Нетцер, соглашаясь с ведущим ARD Герхардом Деллингом. Нетцер, бывший звездой сборной Западной Германии в прошлом, был взбешен попытками игроков команды подсластить горькую пилюлю унылого выступления на национальном стадионе «Лаугардалсвеллур» в своих послематчевых интервью. «Я не понимаю их. Почему они просто не скажут: «Сегодня мы играли по-настоящему дерьмово?» Оправданий нет. [Вместо этого] они рассказывают о сильных сторонах Исландии и всем том, в чем исландцам удалось их превзойти? Такой соперник не может быть стандартом качества».

Фёллер, слушавший все это в студии по соседству, яростно отреагировал в прямом эфире. «Позор. «Низшая точка», «новая низшая точка», «еще более низшая точка»… Я не могу больше слушать это дерьмо. Это уже за гранью. Им [двум экспертам с ARD] надо менять работу. Если они хотят развлекаловки субботним вечером, им следует устроить развлекательное телешоу. Я сижу на своем посту уже три года и все это время вынужден слушать подобный бред. Ладно, 0:0 недостаточно хороший результат. Мы недостаточно двигались, могли сделать для победы больше. Но эта херня, которую они несут… Они всех поливают грязью. Знаете, как дерьмово они играли во времена Нетцера? Смотреть нельзя было, это был футбол без движения… Я не буду дольше это терпеть, это я вам обещаю. Исландия – на вершине таблицы. Вы считаете, что мы должны были доминировать в выездной игре с ними? В каком мире вы живете? Вам нужно спуститься с небес на землю, развеять свои иллюзии относительно футбола, в который мы играем в Германии».

– Почему он столь язвителен сейчас? – осторожно спросил телеведущий Вальдемар Хартманн.

– Я не язвителен. Вы язвительны, – ответил Фёллер.

– Я? Вовсе нет.

– Нет, не вы, Вальди. Вы с комфортом сидите на своем диване, пьете три бокала пшеничного пива, вы очень расслаблены. Но они [телеэксперты], да, [язвительны].

– Я соглашаюсь с тем, что в прошлом мы часто играли дерьмово, – отвечал Нетцер на яростную тираду Фёллера, – я довольно часто это повторяю. Но частота, с которой команда Фёллера выдает плохие матчи, сильно беспокоит. Раньше мы проводили плохие матчи, но за ними следовали выдающиеся. Но не в этом случае. Вдобавок мы не так уж критично настроены. Они еще легко отделались в прошлом году.

Фёллер и его критики с телевидения соглашались по крайней мере в одном: положение Германии было таковым во многом по причине недостаточной выкладки игроков на поле. «Увидим ли мы, как они рвут задницы [в следующем матче]?» – спросил Хартманн. В то время такой комментарий сгодился бы за анализ матча. Было очевидно, что все складывается совсем не так, как нужно, но сложные, комплексные причины, по которым стал возможен такой бардак, никем четко не озвучивались. Вместо этого все были заняты поисками козлов отпущения.

Журнал Kicker подмечал слишком большое количество «длинных, безадресных передач», которые делала оборона в Рейкьявике. Тем не менее виноватым в бестолковой игре команды сделали одного игрока. «Баллак не сумел оказать влияния на игру», – гласил заголовок их отчёта о матче.

Высокий, статный сын архитектора был единственным основным игроком, приблизившимся к статусу футболиста мирового уровня из всех представителей того поколения. «Баллак и больше ничего», – писала Frankfurter Rundschau после Евро-2004; он стал единственным игроком в составе той сборной, чья репутация не пострадала после турнира. Великолепная техника Баллака, которой он обучился в KJS (детско-юношеская школа) в Гёрлице, в государственной спортшколе для подающих надежды спортсменов Восточной Германии, очень сильно выделяла его на фоне всех этих Карстенов Янкеров и Пауло Ринков в сборной. Он был хорош на «втором этаже», мог бить с обеих ног, обладал способностью выдать идеальный пас и много раз выходил победителем в важных дуэлях. Босс «Байера» Райнер Кальмунд называл его «маленьким Кайзером».

Проблесков блестящей игры в исполнении Баллака безумно не хватало в финале Чемпионата мира-2002. Он был дисквалифицирован. Та игра и последующая за ней пара лет продемонстрировали, что Баллак не просто стал самым важным игроком в системе Фёллера, когда дело доходило до периодических вылазок к воротам соперника. Он и был этой системой. «Отсутствие пропущенного гола плюс удар Баллака головой/или из-за пределов штрафной» – такой была победная формула Руди. «Может произойти все что угодно, за исключением травмы Баллака», – сказал тренер национальной сборной перед стартом Евро-2004.

Особый статус игрока порождал и трудности, главным образом нереалистичные ожидания. «Они хотели, чтобы я отбирал мяч сзади, царствовал в центре поля, сам себе пасовал вперед и забивал гол», – сетовал Баллак. Его именовали Führungsspieler, ведущим игроком, и, будучи таковым, он должен был в одиночку выигрывать матчи. Чем меньше футбола становилось в игре сборной Германии, тем громче таблоиды и бывшие футболисты, а также тренеры кричали в телешоу о важности лидера, который поведет за собой отряды в бой. Лишь немногие люди осознавали, насколько жалкой была подобная реакция: мрачная, острая эмоциональная потребность видеть сильного человека, который выведет футбольную Германию из депрессии и избавит от позора на международном уровне.

«Они хотели, чтобы я отбирал мяч сзади, царствовал в центре поля, сам себе пасовал вперед и забивал гол», – сетовал Баллак.

«Führungsspieler относится к числу тех немецких выражений, кои являют собой полнейшую чепуху, – сказал голкипер «Арсенала» Йенс Леманн в мае 2004-го. – Вероятно, оно восходит к нашей печальной истории. Это очень немецкая штука. Черчилль однажды сказал, что восхищается немцами, но не их подхалимством по отношению к лидерам и людям во власти. Он тут прямо в точку попал. Не нужен вам никакой Führungsspieler. Нужны хорошие игроки, на которых можно положиться. Наш капитан Патрик Виейра – великолепный полузащитник, но ему вовсе не обязательно быть моим лидером. Быть может, я провалю матч, а он перевернет его ход. Но в другой раз игру сделает левый защитник. Предположим, у вас в Германии есть ваш Führungsspieler и соперники всю игру опекают его персонально. Что тогда, все рушится? Должен быть другой путь».

Баллак брал на себя ответственность, забивая решающие голы в матчах. Но когда национальная команда проигрывала, публика спешила ставить диагноз: нехватка лидера. Он был тихим, спокойным игроком, не входившим в число тех, кто скосит плеймейкера соперников грубым фолом, наорет на арбитра или устроит взбучку партнеру по команде. В 2003 году Нетцер написал знаменитые слова о том, что Баллаку «не суждено было взять на себя роль лидера минувших дней», потому что в социалистической ГДР, где он рос, «значение имел коллектив», а «гениям дороги были закрыты».

Полемика, развернутая Нетцером на страницах Sport-Bild, была эффективной с точки зрения подрыва репутации конкретного человека. С точки зрения реального анализа ситуации она имела отношение исключительно ко «дням минувшим». Футбол в Бундеслиге был медленнее того, что практиковали в Премьер-лиге. «Это все равно что сравнивать пригородную электричку со скоростным экспрессом», – говорил Леманн. Но футбол в целом стал значительно быстрее в сравнении со славными для Нетцера 1970-ми. Теперь не было времени собирать партнеров вокруг себя в центральном круге и раздавать им приказы. И если о чем-то говорить, так это о том, что недостаточная эффективность коллективных усилий и отсутствие командного подхода к игре являли собой куда более серьезную проблему для немецкого футбола, нежели нехватка лидерских качеств у одного-двух кумиров в шортах. Лучшие команды, такие как «Арсенал» Арсена Венгера, научились двигаться и играть как единое целое. Такой подход наряду с тренировками с упором на развитие техники служили ключом к построению более скоростной, гибкой игры. Леманн говорит: «Если в Германии игра начинает идти на больших скоростях, всегда ждешь, что кто-нибудь сейчас ошибется. Здесь [в Англии] такого нет».

В прошлом застрял не только футбол, в который играла национальная сборная. Там же пребывал и вектор публичных дискуссий о нем. Меньше чем за два года до Чемпионата мира на родной земле у Германии не было ни тренера, ни команды, ни нормально функционирующего футбольного союза, ни реального понимания трудностей положения, в котором игроки находились на поле.

Человек маленьких голов

Национальная команда забила 36 голов в 10 матчах на пути к первому месту в Группе C квалификационного турнира к Чемпионату мира-2014. Но Оливер Бирхофф все равно был встревожен. За три месяца до встречи с Португалией в первом матче групповой стадии мундиаля в Сальвадоре генеральный менеджер предупреждал, что команде нужно действовать более эффективно в штрафной соперника. «Эффективность в атаке – ключ к победам», – сказал мне экс-форвард «Милана».

Эффективность. Это слово люди во главе немецкого футбола не употребляли долгое время. Оно относилось к классическому, каноничному образу немецкого футбола наряду с другими почитаемыми догматами национальной игры, которые вышли из моды в эпоху Клинсманна/Лёва. Их команды так старательно и упорно стремились уйти от минималистического, консервативного стиля прошлого, что казалось, будто искусство выигрывать сложные матчи у сильных соперников, когда моментов возникает не так много, было утрачено где-то по пути. Своего рода игривость стала вирусом, поразившим игру манншафт, появилась тенденция излишне усложнять все в завершающей фазе атаки. «Время от времени увлеченность собственным красивым футболом занимала игроков больше результата», – говорил Бирхофф.

Капитан Филипп Лам, неизменно оптимистичный, полагал, что эта обеспокоенность менеджера «на самом деле служила сигналом о том, что все идет хорошо». Он вспоминал «времена, когда мы с большим трудом создавали опасные моменты даже против так называемых мелких рыбешек». Можно упустить много моментов, только если ты создаешь много моментов, утверждал он по телефону из номера отеля Andreus в Южном Тироле. Лам говорил дело.

Его начальники, впрочем, иначе смотрели на вещи. Йоахим Лёв назвал «Chancenverwertung» (реализацию моментов) «нашей самой большой проблемой» сразу после первой победы сборной Германии в квалификационной Группе С над Фарерами в сентябре 2012-го (3:0). «Чтобы забить, нам нужно слишком много моментов», – сказал он. Цифры подтверждали его слова. На Чемпионате мира в Южной Африке Германия реализовала 37,2 % своих голевых моментов, больше трети. На Евро-2012 эта цифра упала до 28,6 %. Германии понадобилось 35 голевых моментов, чтобы забить 10 голов на том турнире.

Бирхофф также утверждал, что упор «на развлекательные элементы» – передачи, передвижения и комбинации – в последние годы, вероятно, отвлек внимание игроков от такой маленькой задачи, как гол в ворота соперника. «Они хотят пасовать мяч друг другу вдоль линии ворот, ну или закатывать мяч пяткой. Нужно изменить их менталитет». Специально составленные тренировочные упражнения в Южном Тироле должны были поспособствовать более быстрым и решительным действиям при ударах по воротам. Игроков заставляли забивать голы в матчах друг с другом, пока движется стрелка секундомера. Бирхофф говорит: «Когда делаешь что-то ежедневно, начинаешь вырабатывать привычку, и она становится частью твоего образа жизни. Ранее мы уже видели, как это опасно – играть без этого завершающего стремления забить гол любой ценой. Иногда это можно было увидеть по языку тела, по выражениям лиц игроков, упускающих голевой момент. Они думали про себя: «Я хорош, следующий момент появится, и я забью».

Шеф-скаут Урс Зигенталер предупреждал, что на Чемпионате мира европейцам придется «свыкнуться с температурой в 43–44 градуса по Цельсию на солнце в обеденное время». «Самое важное, – добавлял Бирхофф, – команда должна была избежать «необходимости отыгрываться и спасать игру» на групповой стадии турнира, который проходил на жарком севере Бразилии и игрался в обеденное время. Другими словами: мы не можем себе позволить ничего упускать и отдавать просто так».

Некоторые критики полагали, что винить за эту беспомощность в штрафной соперника надо не игроков, а Лёва. Разве не он убрал из национальной команды номинальных нападающих, специалистов по голам? В ноябре 2012-го, в товарищеском матче с Голландией, самым принципиальным соперником из всех, которому немцы в равной степени завидовали и которого принижали за привычку играть в стильный, но неэффективный футбол, бундестренер порвал со 104-летней традицией, впервые выпустив на поле сборную Германии без ярко выраженного центрфорварда. Лёв уже какое-то время размышлял об этой идее. «Наш пример для подражания – сборная Испании», – открыто признал тренер после того, как подопечные Висенте дель Боске триумфально выиграли Евро-2012 без номинального нападающего в составе. Когда настал момент, Марио Гётце, выступавший тогда за «Дортмунд», вышел в роли «ложной девятки» (высоко выдвинутый полузащитник с задачей забить гол) на газон «Амстердам Арены», но результат получился не то чтобы впечатляющим. «Gähn-Gipfel», торжество скуки, так Bild окрестила нулевую ничью в том матче. Но система все равно пустила корни.

Травмы Мирослава Клозе и Марио Гомеса, двух форвардов, выступавших в Серии А, привели к тому, что в следующие полтора года регулярно исполнять обязанности «ложной девятки» стал Месут Озил. Выступавший тогда за «Реал Мадрид» плеймейкер завершил отборочную кампанию в статусе лучшего бомбардира команды, забив восемь мячей.

Лёв не просто слепо копировал Испанию в донкихотском стремлении достичь эстетического совершенства, эту перемену ему навязала сама жизнь, как он утверждал. Чтобы противостоять комбинационному футболу Германии, соперники отходили очень глубоко назад, что, в свою очередь, приводило к тому, что маленькие, креативные игроки с большим успехом находили бреши в оборонительных построениях соперника. «Что вы выберете для парковки в городе – автомобиль Smart или микроавтобус?» – спрашивал Зигенталер. Вдобавок аналитики Немецкого футбольного союза при поддержке пятидесяти студентов-волонтеров из спортивного университета Кёльна сделали вывод, что соперники Германии на групповом этапе – Португалия, Гана и США – были более уязвимы перед лицом скоростных, изобретательных атак и в меньшей степени перед лицом грубой силы и «стенобитной» тактики. «Теперь вовсе не обязательно иметь впереди высокого и крупного форварда, как раньше», – говорил Лёв. Состав сборной на Чемпионат мира отражал видение тренера. Ветеран Клозе, 36 лет, был единственным человеком, официально заявленным как «нападающий» в списке из 23 игроков.

Бундестренер отлично понимал, что, если этим летом не добьется успеха, его ждут новые критические стрелы. В Германии, как в футбольной стране, очень любили своих форвардов, Уве Зеелеров, Гердов Мюллеров и Руди Фёллеров. Было трудно себе представить выигрыш турнира в отсутствие такого игрока. Bild должным образом опросила бывших бомбардиров, чтобы они озвучили свои сомнения насчет правильности такого решения. «Если голов [в Бразилии] не будет, люди начнут пристальнее оценивать систему игры», – сказал спортивный директор «Вольфсбурга» Клаус Аллофс, чемпион Европы 1980 года. Штефан Кунтц, член команды, поднявший над головой трофей чемпиона Европы в 1996-м на старом «Уэмбли», считал, что у армии полузащитников Лёва нет необходимого «инстинкта настоящего убийцы в штрафной площади». Даже телеэксперт Мехмет Шолль, в прошлом техничный полузащитник, полагал, что Германии будет не хватать «удара» в отсутствие номинальной «девятки» впереди. В ответ Лёв прогнал от себя эти мысли, назвав их недалекими и упрекнув критиков в том, что они слишком озабочены терминологией. «Ложная девятка», «настоящая девятка», такие вещи для меня мало что значат, – сказал он. – Мюллер, Клозе, Гётце, Шюррле, Подольски, Озил – все они для меня нападающие, игроки атаки».

Через двенадцать минут после начала матча в изнуряющей жаре, царившей на стадионе «Фонте Нове Арена», стратегия Лёва себя оправдала. У Германии не было в составе прирожденного форварда, но на поле были три игрока атаки, и вот они уже раздирали левый фланг обороны Португалии с помощью Сами Хедиры, который, что любопытно, занял в этот раз позицию почти что на краю, рядом с бровкой. Месут Озил, Марио Гётце и Томас Мюллер на полной скорости двигались из глубины поля к границам штрафной площади, находясь в десяти метрах друг от друга. Мюллер лихо сыграл «в стенку» с пяткой Озила, затем мгновенно отыскал передачей Гётце, который продолжил смещаться в центр. Жоау Перейра потянул полузащитника «Баварии» за футболку, свалив его. Пенальти. Жёлтая карточка. Никаких споров.

Исполнять удар «с точки» должен был Мюллер. Он заступил на пост штатного исполнителя «Elfmeter» в «Баварии» осенью 2012 года, когда реализовал свой первый пенальти в матче Лиги чемпионов против «Лилля». Бастиан Швайнштайгер называл технику своего партнера по команде «захватывающей», но говорил это не то чтобы серьезно. Мюллер исполнял свои пенальти в той же неряшливой манере, с какой носил свою игровую форму: гетры наполовину спущены вниз, облегающая майка выглядывает из-под игровой футболки. Его стрижка за 5 евро и ноги, похожие на жерди, неизбежным образом вызывали это ощущение. Ощущение того, что он совсем не похож на современного футболиста.

Мюллер подошел, сделал четыре быстрых шага, а потом, потом… потом он замедлился перед последним, чтобы дать Рую Патрисиу шанс решить, в какой угол прыгать. Но португальский вратарь хорошо выполнил свою домашнюю работу. Он знал, что Мюллер будет вынуждать вратаря первым совершить движение, а потому не двинулся. Невозмутимый Мюллер пробил низом в левый угол ворот. Патрисиу и близко не доставал до мяча.

В отчетах о матчах в немецких газетах такого рода удары обычно называются словом «trocken» (сухие), то есть простые, непретенциозные, лишенные какой-либо искусности даже. Первый гол Германии на Чемпионате мира получился – если не брать в расчет геометрически идеальную комбинацию, которая сделала его возможным, – максимально функциональным, эффективным, это было воплощение успешного футбола. Мяч должен был войти в сетку. Мюллер позаботится об этом.

Мюллер однажды забил 120 голов в одном сезоне (1998/99) за клуб TSV Pähl своего родного города, точнее, деревни на 2 тысячи жителей, что расположилась в 50 минутах езды на юго-запад от Мюнхена, между двумя озёрами, Аммерзе и Штарнбергер-Зе. Сыну инженера с завода BMW Мюллера было тогда 8 лет. Год спустя скаут «Баварии» Ян Пиента заприметил его на юношеском турнире. Мать Мюллера Клаудия не хотела, чтобы ее сын переходил в клуб из баварской столицы, но «Бавария» была так настойчива, что предложила компромисс: Мюллеру будет позволено тренироваться с Pähl большую часть недели, а на север он будет ездить только для участия в матчах.

Его корявый стиль игры привел его на позицию центрального защитника в «Баварии», но жажда голов оказалась куда сильнее, чем позиционная дисциплина, необходимая для игры в обороне. «Он не мог удержаться от того, чтобы не пойти вперед, так что я передвинул его на правый фланг полузащиты», – вспоминает Теонг-Ким Лим, тренер «Баварии» в категории U13. Мюллер называет Лима одним из двух тренеров, больше всего поспособствовавших его становлению как профессионала, а сам малазиец Лим, известный всем как «мистер Ким» на Зэбенер-штрассе, где располагается штаб-квартира «Баварии», до сих пор хранит записку на желтой бумаге, в которой 12-летний Мюллер перечислил основные составляющие «команды», это было его домашним заданием. «Единение», «всегда сражаться» и «не ворчать, если партнер допустил ошибку» – такими были ответы Мюллера, как рассказал сам Лим изданию Süddeutsche Zeitung в 2010 году.

Другим тренером, ответственным за его успех, был Луи ван Гаал. Предшественник голландца на «Альянц-Арене», Юрген Клинсманн, мало использовал тинейджера Мюллера и разрешил ему подыскивать себе другие варианты развития карьеры. «Он сказал мне, что я могу перейти в «Хоффенхайм», что мне нет места в команде», – сказал Мюллер. Швейцарский «Базель», где тренером был экс-полузащитник «Баварии» Торстен Финк, тоже проявлял интерес. Тренер молодежной команды «Баварии-А» Херманн «Тигр» Герланд наложил вето на переход. Мюллер забил 16 голов за его команду в третьем дивизионе. Он обладал редким и очень ценным талантом. «Он мог плохо отыграть все 90 минут, но все равно забить гол», – говорил Герланд.

Стиль игры Мюллера имел слабое отношение к голландскому футбольному идеалу красоты и грации, но ван Гаал восхищался игроком. Он перевел его в первую команду и в течение месяца с начала сезона 2009/10 Мюллер стал основным игроком и регулярно отмечался голами, выступая в роли «бродяги», дать точное определение этой роли было очень трудно. «Мюллер играет всегда, не имеет значения, здоровы ли Франк Рибери и Арьен Роббен или нет», – заявил ван Гаал. Марио Гомес, купленный за рекордные для Бундеслиги 30 миллионов евро у «Штутгарта», был еще одной звездой, которую юнец задвинул на второй план.

«Нелегко найти кого-то, кто играл бы так странно», – говорил сам Мюллер о расплывчатом характере своей позиции. В жестко отрегулированной иерархической системе ван Гаала Мюллер был тем игроком, которому позволялось идти туда, куда направляла его интуиция. «Я не очень-то здорово выполняю приказы, я следую за своим инстинктом, – говорил он. – Это что-то идущее изнутри».

Генеральный менеджер «Баварии» Ули Хенесс, узнав о том, что Лёв вызвал игрока в сборную в середине сентября, назвал этот шаг словом «Schmarrn» (бредовый). К марту 2010-го, впрочем, бундестренер захотел добавить щепотку анархии в свой хорошо отлаженный командный механизм. Мюллер отыграл 67 минут в проигранном Аргентине товарищеском матче (0:1) на «Альянц-Арене». Не всех впечатлила его игра. Диего Марадона не узнал в Мюллере игрока команды Лёва на послематчевой конференции и, стоя около подиума, озлобленно ругался и жестикулировал в сторону узурпатора, нагло захватившего его трон. Почему болл-бой сидит на моем месте? Мюллер в итоге вежливо уступил место тренеру аргентинской сборной, а Марадона, узнав, кто этот молодой человек, извинился перед Томасом.

Тем летом, спустя едва ли не год с тех пор, как он играл перед парой сотен зрителей из баварских деревушек, он стал обладателем «Золотой бутсы» лучшему бомбардиру Чемпионата мира в Южной Африке, на котором забил 5 голов. «Мюллер – благословение сборной, он привносит элемент дикости и непредсказуемости в команду академиков Лёва, которые обожают играть в соответствии с планом на игру», – писала Süddeutsche. Его манера искренне и непосредственно вести себя на поле оставалась неизменной и за его пределами.

После двух своих голов в матче с англичанами в Блумфонтейне потный, улыбающийся Мюллер спросил у репортера немецкого телевидения, можно ли ему передать на камеру привет своим дедушке с бабушкой, и, получив разрешение, сделал это, добавив, что «давно было пора это сделать». Затем он предстал перед мировыми СМИ и извинился за то, что их микрофоны «перекосило от жуткой вони».

В Салвадоре, впрочем, настал черед Пепе чинить хаос и разрушения. Защитник «Реала» по случайности угодил Мюллеру рукой в лицо. Контакт был небольшой, но португальскому защитнику не понравилась излишне театральная реакция немца. Пока форвард сидел на газоне, держась за подбородок, Пепе пригнулся и лбом ткнул Мюллера в голову. Это был не совсем удар головой, но он, пожалуй, заслуживал удаления за откровенную глупость защитника, его наносившего. «Пепе – талантливый провокатор, но Мюллер его перехитрил», – писала Süddeutsche.

Удаление у португальцев случилось через пять минут после того, как Матс Хуммельс удвоил преимущество Германии в счете своевременным ударом головой после подачи Тони Крооса с углового. Португалия сама себя уничтожила. Все предматчевые сомнения касательно состояния Сами Хедиры, решения Лёва выпустить Филиппа Лама в полузащите, плеча Мануэля Нойера и использования четырех номинальных центральных защитников при построении обороны улетучились за несколько секунд до свистка на перерыв, когда Мюллер организовал третий гол в своем неповторимом стиле. Он вытянул ногу, чтобы помешать попытке Бруна Алвеша выбить мяч, а затем молниеносно отреагировал, направив мяч с полулета низом. Можно назвать этот гол результатом стечения обстоятельств, но с технической точки зрения это будет не до конца верно: все это время Мюллер действовал с конкретным намерением. Мюллер не купил этот гол – он украл его с ловкостью карманника. «Он из тех, кто наделен большим чутьем», – сказал Лёв после финального свистка.

Дома, в Баварии, люди назвали бы такого, как Мюллер, словом «Hund». Переводится это слово, как «собака», но несет в себе некоторые оттенки: так характеризуют людей, освоивших уличную мудрость, людей бдительных в ментальном плане и умеющих оказываться в нужное время в нужном месте. Человек, который знает все трюки из книги и еще с десяток других, которых там не сыскать; идеальный охотник, чье изначальное расположение на поле не имеет значения, он действует независимо от него. В отличие от привычных, старомодных «девятых номеров» Мюллер не считал штрафную площадь соперника своей вотчиной, для него она была сокровищницей, которую предстояло незаметно разграбить во время нерегулярных набегов.

Мюллер научился избегать попадания на радары защитников соперника еще на самом раннем этапе своей карьеры – из необходимости. «Есть те, кто лучше меня играет в воздухе, лучше действует правой ногой или левой, – признавал он скромно. – Если у тебя нет возможности рассчитывать на свою «физику», нужно переключаться на мозг и совершать определенные рывки во избежание столкновений с соперником». Он трансформировал свою слабость («мышцы на мне не растут») в добродетель, чтобы более искусно играть с поднятой головой.

Когда я встретил его солнечным сентябрьским днем на Зэбенер-штрассе, в пределах слышимости от десятков школьников, жаждавших поглядеть на «Weltmeister» (чемпиона мира), я спросил у него, намеренно ли он предстает менее мастеровитым, чем на самом деле является, периодически неудачно обрабатывая мяч и всегда выходя неряшливо одетым? Часть ли это хитрого плана по запутыванию соперников? Он подходит близко к тому, чтобы ответить утвердительно. «Я знаю, что постоянно пребываю в «серой зоне»: что я футболист, который не всегда выглядит как хороший футболист. Я знаю, что многие с большим трудом понимают и принимают мой стиль. Они говорят: «Невозможно, как он это сделал?» Но, быть может, в какой-то момент они начнут думать: «О, он все-таки хорош». Тренеры знают [на что я способен], так что это не проблема.

Футбол – он как природа. Нужно адаптироваться и найти свою нишу, я говорю о типаже игрока, которым можно стать. Я всегда знал, что у меня нет никаких шансов в дуэли с 90-килограммовым защитником ростом метр девяносто, так что ключевой момент здесь – избегать таких ситуаций. Нужно уметь выбирать время и место».

Такой самоанализ – редкое явление среди игроков, даже по стандартам нынешней, хорошо образованной плеяды немецких сборников. Но уже тогда, в возрасте 21 года, Мюллер точно знал, кто он и что он. «Я – «Raumdeuter» [толкователь пространства], – сказал он в интервью Süddeutsche в январе 2011-го. – Хороший получится заголовок, не так ли?»

Толкователь пространства. Великолепное описание работы игрока, который избегает попадания в какие-то категории и осваивает области, о которых мало кто задумывается, как, к примеру, в случае со свободным пространством, которое образуется между четверкой защитников и линией ворот в момент вбрасывания из аута. Для почти что всех остальных это пустой клочок земли, не стоящий внимания.

«Я – «Raumdeuter» [толкователь пространства], – сказал он в интервью Suddeutsche в январе 2011-го. – Хороший получится заголовок, не так ли?»

Большинство его партнеров в клубе и сборной лучше работают с мячом. Они парят и скользят, как по воде, там, где он бредет, шаркая ногами. Довольно многие из них и без мяча работают лучше его. Тренеры предыдущих созывов манншафт с большим трудом поняли бы, что он способен давать команде. Специальность Мюллера, поиск пространства на густо населенной территории, попросту не изучалась в предыдущие годы. Германия выстраивалась так глубоко у своих ворот перед любым мало-мальски серьезным оппонентом, что перед ней всегда было 50–60 метров пустого зеленого газона. Пространство воспринималось главным образом с негативной точки зрения, было чем-то, чего необходимо было лишить более техничного соперника, чтобы задушить его игру, перекрыв кислород.

Пожилые футбольные болельщики помнили о недолгих счастливых временах, когда атаки из глубины, шедшие быстрыми, элегантными волнами, породили термин «Ramba-Zamba-Fußball». Так Bild окрестила историческую победу сборной Западной Германии 3:1 на «Уэмбли» в четвертьфинале Чемпионата Европы-1972. Изобретение этого неологизма было необходимостью: Франц Беккенбауэр и плеймейкер Гюнтер Нетцер превзошли сборную Альфа Рамсея в таком бодром, волнующем стиле, что в немецком языке даже не нашлось слов, способных его описать. Литературовед Карл-Хайнц Борер тоже использовал английское слово «thrill», то есть «дрожь» или «трепет», когда писал в статье для FAZ о рывках Нетцера из «глубин пространства»: «Thrill – это трансформация геометрии в энергию, оглушительный взрыв в штрафной, после которого пребываешь вне себя от счастья». «Футбол мечты из 2000 года» – так газета L’Equipe назвала выступление немцев на северо-западе Лондона.

Манншафт под руководством Хельмута Шена выиграла Чемпионат мира два года спустя, но скорость и волнующий трепет промокли под проливными дождями, которыми сопровождался тот мундиаль. «Рамба-Замба» как выражение и стиль футбола вернулись лишь в 2010-м, когда Филипп Лам объявил, что никогда прежде еще не играл за более сильную сборную Германии, а издание Berliner Morgenpost приветствовало возвращение «новой Рамбы-Замбы» после разгромных побед над Англией (4:1) и Аргентиной (4:0) на турнире в ЮАР.

Благодаря своему непогрешимому внутреннему GPS-навигатору, своей баварской выносливости, свойственной Naturbursche (дитя природы) и умению выискивать бреши в обороне еще до того, как они появятся, Мюллер сыграл важную роль в воскрешении немецкой сборной в Южной Африке. Без присущей ему нестандартности Германия проиграла полуфинал сборной Испании, сыграв очень смиренно и кротко: за весь матч немцы создали один-единственный голевой момент, о котором можно вспомнить. В поражении (0:1) в Дурбане Мюллер участия не принимал по причине дисквалификации.

Теперь, четыре года спустя, подопечные Лёва эволюционировали в команду, которая монополизировала владение мячом. Вскрыть глубокую оборону соперника стало теперь главной головной болью команды в атаке, а потому уникальный набор игровых качеств Raumdeuter’а (просторного) стал играть еще более значимую роль. «Я не думаю, что в мире много игроков [соперника], которые способны понять его забеги и замыслы», – говорил Бастиан Швайнштайгер.

На второй тайм в Сальвадоре обе команды вышли с целью сэкономить силы, поскольку результат всех устраивал. Комично корявый удар со штрафного на 85-й минуте в исполнении Криштиану Роналду, после которого мяч нашел Лама, единственного игрока в немецкой «стенке», отлично резюмировал жалкое выступление португальской суперзвезды в том матче. За несколько минут до этого Мюллер оформил свой хет-трик. Патрисиу не сумел справиться с прострелом от вышедшего на замену Андре Шюррле. Мяч отскочил чуть назад, за Мюллера, но он сумел подстроиться и направить мяч в ворота, упав в процессе на спину. Классический «Abstauber», рутинный гол с короткой дистанции, исполненный в слегка неловкой манере, после которого сразу вспомнился знаменитый вердикт Шена. «Мюллер – человек маленьких голов» – так однажды сказал бывший тренер сборной ФРГ.

Он имел в виду Герда, а не Томаса. Но фраза была актуальной для обоих Мюллеров. Так же как и «der Bomber» – его намного более коренастый и приземистый однофамилец, – высокий и тощий Томас Мюллер развил в себе талант забивать какие угодно мячи с самых неочевидных углов, а потом и самыми неожиданными частями тела. Оба Мюллера были страстными «Wurschtler» перед воротами соперника: «Wurscht» на баварском диалекте немецкого означает «сосиска», а глагол «wurschteln» означает «кое-как довести дело до конца», достигнув цели неординарным, неряшливым, но очень изобретательным способом. После победы Германии в первом матче Томас Мюллер отметил, что «каждый гол был более красивым, чем последующий», но он, очевидно, говорил с иронией. Это был хет-трик Wurschtler’а, и он это знал.

Крушение Португалии затруднило трезвое оценивание силы сборной Германии. Но Лёв обнаружил, что вновь может положиться на шестое чувство Мюллера в Бразилии. В лице Мюллера тренер получил игрока, который никогда не переставал бегать («Он здорово поработал впереди, – сказал Лёв, – он продолжал создавать способное пространство для других») и докучать защитникам, пока они либо не потеряют мяч, либо голову, либо то и другое сразу. Он никогда не получал травмы («У меня нет мускулов, поэтому мне нельзя сделать больно», – смеялся Мюллер), и, что самое важное, он никогда не ощущал никакого давления. Лёв говорит: «Он обладает невероятным качеством никогда не тушеваться и не показывать свои нервы перед воротами соперника».

«Ложная девятка» Мюллер начинал превращаться в настоящего, того самого Мюллера – в воплощение эффективности.

«Ложная девятка» Мюллер начинал превращаться в настоящего, того самого Мюллера – в воплощение эффективности. Сам Томас Мюллер не был удивлен этой переменой. Он уверенно взял знаменитый 13-й номер der Bomber’а (бомбардировщика) на Чемпионат мира-2010 («У меня был выбор между № 4, № 13 и № 14, и тут я вспомнил, что Герд носил 13-й, и не смог устоять», – объяснял он), а свой twitter-аккаунт назвал @esmuellert_. Это название обыгрывало использование фамилии Герда Мюллера в качестве глагола, описывавшего его фантастическую результативность в золотую эру сборной ФРГ, в 1970-е. Иногда какая-то неудержимая, сверхъестественная сила забивала за него все эти голы – не он сам.

На телевидении Мехмет Шолль сменил тон после финального свистка. Больше не было нужды в том, чтобы говорить об отсутствии у Германии настоящего нападающего. «Томас – это не «ложная девятка», это сумасшедший номер 13», – сказал он.

Бирхофф говорит: «Португалия? Я плохо помню цифры, иногда даже забываю итоговый счет. 4:0? Ну хорошо. Все, что я помню о той игре, – Мюллер. Он кажется вам шутником, но он очень амбициозен и всегда сконцентрирован с самого начала. Когда он забил пенальти, я уже знал, что мы выиграем этот матч».

Хет-трик на поле стадиона «Арена Фонте Нова» открыл перед Мюллером возможность стать первым в истории лучшим бомбардиром Чемпионата мира, которому удалось бы защитить свой титул. Он отмел эту идею, пожав плечами. «У меня уже есть одна «Золотая бутса», что мне делать со второй?» Его взор был устремлен на куда более внушительный приз.

Идите на запад

«Совпадение. Серия совпадений»

Юрген Клинсманн потягивает холодный чай. Мы сидим на полузатененной террасе кофейни Starbucks, расположенной менее чем в сотне метров от неровной береговой линии Тихого океана, посередине между калифорнийским домом немца в Хантингтон-Бич и богемным прибежищем богачей-серферов Лагуна-Бич, и ни буквально кричащая «Деньги, деньги!» показная роскошь торгового бульвара в Кристал Коув с его закосом под старину, ни бесконечные ряды припаркованных на стоянке автомобилей не способны испортить великолепие этого места, залитого лучами золотого полуденного солнца.

Неведомым образом кажется, что говорить о футболе здесь неуместно, еще более неправильным было бы вдаваться в тошнотворное прошлое немецкого футбола, вспоминать о старых недобрых деньках. Я вдруг обнаруживаю, что извиняюсь перед Клинсманном за неудобства. Рок-музыкант Крис Айзек как-то раз пошутил, что если на Западном побережье поутру возникает желание пойти кататься по волнам на доске, то в Германии хочется пойти «напечатать Библию».

Но, быть может, это несоответствие между щедро обласканным солнцем и усеянным пальмами антуражем и тяжелой темой нашего разговора с жителем, но не уроженцем Калифорнии поможет объяснить, каким образом манншафт трансформировалась из всеобщего посмешища в уважаемую всеми команду представителей совершенно новой страны всего за два года. Оптимизм, бодрость духа и уверенность в том, что все возможно, нужно было откуда-то завести, откуда-то из далекого далека. С самой окраины мира.

Дальше по трассе ждет Голливуд, и там наверняка могли бы обыграть этот сценарий: Клинсманн, изгнанник, чужак, утративший доверие, приходит из теплых далеких краев, чтобы отстроить заново команду, которая уже еле стоит на ногах. Он встретит ожесточенное сопротивление, люди не будут верить в его реформистский генплан. Вставьте сюда нарезку с тренировок команды – нам нужна нарезка, – где Михаэль Баллак и остальные выполняют странные упражнения с эластичными бинтами под мелодию из заглавной темы «Отряда Америка». Клинсманна едва не увольняют с поста. Потом они побеждают и делают это красиво. Вся страна влюбляется в них за время Чемпионата мира-2006 – и в саму себя. Третье место, смешанные чувства и счастливый конец в Берлине. А в первых кадрах фильма можно показать Берти Фогтса, который гонит за рулем своего фургона по калифорнийской трассе № 1 в окрестностях Сан-Диего, а фоном по радио играет какой-нибудь популярный легкий рок.

Фогтс, бывший тренер национальной сборной, оказался там в середине июля 2004 года вместе с сыном, с которым отдыхал в Штатах и собирался посетить Лас-Вегас. «Он позвонил мне и сказал, что хотел бы поздороваться, – говорил Клинсманн. – И я сказал, давай все сделаем по-умному. Он приехал сюда, мы сделали барбекю и много часов проговорили, обсуждая футбол и национальную сборную. В какой-то момент он спросил у меня, могу ли я вообразить, что однажды возьмусь за эту задачу. Отто Рехагель и Оттмар Хитцфельд на тот момент уже исключили себя из списка кандидатов. Я сказал: «Да, могу, но только если мне позволят поступать так, как я считаю нужным». Это было сказано скорее в шутку. Но на следующий день мне позвонили».

Фогтс сообщил секретарю DFB Хорсту Р. Шмидту, члену рабочей группы, о готовности Клинсманна занять вакантное место. Шмидт передал сообщение президенту DFB Герхарду Майеру-Ворфельдеру. Через несколько дней трое мужчин встретились в ресторане в Нью-Йорке. Клинсманн говорит: «Я вместе с двумя своими американскими партнерами по бизнесу подготовил презентацию, на которой в подробностях рассказывалось о переменах, которые я хотел воплотить в жизнь, потому что старые методы уже перестали работать. Общественное давление на Немецкий футбольный союз было колоссальным. Я не думаю, что они могли позволить себе получить еще один отказ. Все было вверх дном. Потом проекту дали начало».

Клинсманн уехал на пенсию на Западное побережье летом 1998 года, завершив успешную клубную карьеру, на протяжении которой он выступал за «Штутгарт», миланский «Интер», «Тоттенхэм» и «Баварию», и карьеру в сборной, с которой выиграл Чемпионат мира-1990 и Евро-1996. «Солнечный мальчик» из Швабии, как его называли немецкие газеты за светлые волосы и неизменную улыбку, помог DFB на стыке веков выиграть голосование в ФИФА по определению страны – хозяйки Чемпионата мира-2006, а во время мундиаля 2002 года работал на немецком телевидении в качестве эксперта. Но к 2004 году о нем успели позабыть на родине. Он сконцентрировался на работе в специализировавшейся на спортивном маркетинге и рекламе компании Soccer Solutions, которую основали бывший полузащитник «Астон Виллы» Мик Хобан и уроженец Нью-Йорка Уоррен Мерсеро.

После отставки Фёллера DFB оказался в «бедственном положении», как говорит Клинсманн, и благодаря этому его имя вернулось на страницы газет. В день финала Евро-2004 он систематично разбирал проблемы и причины неудач национальной сборной в интервью с Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung.

У Германии не было игроков – за исключением Филиппа Лама, – которые могли бы поддерживать высочайший темп игры. Не было игроков, которые могли бы с мячом в ногах обыгрывать соперников. Другие сборные практиковали атакующий футбол, Германия – строго оборонительный. И где были все немецкие Роналду, Роббены и Руни? Почему DFB гонялся за тренерами с громкими именами (предлагая им стать преемниками Фёллера), когда не были даже обозначены требования, предъявляемые работой? Требовался «своего рода генеральный менеджер», который будет помогать и оберегать будущего тренера. И еще «ви́дение». «Где мы хотим оказаться через 6–8 следующих лет?» Германия, предупреждал он, имеет возможность заявить о себе на домашнем Чемпионате мира, шанс, который не выпадет следующие 30–40 лет. «Вот почему мы попросту не можем себе позволить допустить такой бардак».

Декларация независимости мышления, провозглашенная Клинсманном 4 июля, прошла едва замеченной. Только когда он повторил свою критику более решительным языком и более емкими терминами в Süddeutsche Zeitung 12 днями позже, люди из штаб-квартиры во Франкфурте начали его слушать. Клинсманн призывал к «революции» по аналогии с успешной работой Эме Жаке со сборной Франции, которой удалось выиграть Чемпионат мира-1998; «вся система тренировок нуждается в реформировании», говорил он SZ. «В каждой отдельной взятой сфере» нужно дать поработать «команде специалистов», среди которых будут и спортивные психологи. «Игроки переживают стрессовые ситуации, к которым их никто никогда не готовил. У меня такое ощущение, что вся структура, весь механизм в Германии пребывал в бездействии двадцать лет». Нужно разработать «десятилетний план»; все должно быть «отсканировано, как рентгеном, вплоть до юношеской команды». Кульминацией критической тирады Клинсманна стало требование «снести до основания всю конструкцию».

Кристиан Зашке, репортер SZ, который брал интервью, вспоминает, как сильно воодушевили его откровенность и прямота Клинсманна. Он опасался, что Клинсманн сбавит градус воинственной риторики во время процесса утверждения интервью. В Германии принято давать проинтервьюированным людям материал на проверку перед публикацией, чтобы сверить точность приведенных цитат; на практике же изрядное количество неоднозначных заявлений на этой стадии значительно смягчается или убирается вовсе. «Но к моему удивлению, Клинсманн изменил некоторые свои реплики, сделав их еще более акцентированными, более жесткими», – говорит Зашке.

Клинсманн «на какой-то момент» исключил себя из списка кандидатов на пост нового бундестренера. Но в статье, опубликованной в SZ, как бы невзначай упоминалось о наличии у него тренерской лицензии. «Приятно осознавать, что она лежит у меня в кармане».

«Совпадение», утверждает Клинсманн, сыграло большую роль в его назначении на пост. Интервью для SZ не играло роль кандидатского резюме, подчеркивает он, «это было лишь эмоциональное заявление, сделанное наблюдателем со стороны». Но бывшему нападающему удалось сделать то, что сделал бы любой сто́ящий форвард: он совершил ловкий маневр, выведший его на удобную позицию, с которой можно было бежать в атаку.

* * *

Тренерская лицензия в кармане Клинсманна тоже была делом рук Фогтса. «Терьер» очень хотел, чтобы успешные экс-игроки сборной выпусков 1990 и 1996 годов оставались работать в футболе, а потому устроил им в 2000 году возможность получить лицензию категории «Pro» посредством прохождения ускоренного, но все же подходящего под стандарты УЕФА курса подготовки, который продлился всего шесть недель вместо обычных шести месяцев. Клинсманн, Маттиас Заммер, Андреас Кёпке и Андреас Бреме были в числе 19 участников программы. «Было очень много дебатов, мы много разговаривали между собой, как всегда делают футболисты, – говорит Клинсманн. – Даже тогда можно было увидеть, что фундамент рушится. Эрих Риббек и Руди Фёллер делали все, что было в их силах, с тем составом, который у них был, но мы считали, что очень многие вещи развиваются совсем не в ту сторону».

В скромно меблированной спортшколе Хеннеф Клинсманн познакомился с человеком, который никаких титулов с Германией не выигрывал, но которому было дозволено принять участие в ускоренном курсе обучения, потому что на тот момент он уже успел потренировать на высшем уровне в «Штутгарте» и «Карлсруэ»: его звали Йоахим Лёв. «Я был профессиональным футболистом на протяжении восемнадцати лет. За эти восемнадцать лет ни один из тренеров не сумел мне объяснить, как четверка защитников должна перемещаться по полю, – вспоминал годы спустя Клинсманн. – Но мне потребовалась одна минута разговора с Йоги, чтобы понять, как это работает».

После того как Клинсманн 26 июля дал согласие подписать двухлетний контракт и стать главным тренером национальной сборной, Франц Беккенбауэр захотел выдвинуть своего бывшего ассистента Хольгера Осиека, который в то время работал главой технического департамента ФИФА, на роль его первого помощника. Газеты оповестили о том, что назначение Осиека – лишь вопрос нескольких формальностей. Клинсманн, однако, держал в уме другого кандидата.

Новый генеральный менеджер тем временем уже был найден. Оливер Бирхофф, партнер Клинсманна на Евро-1996, был выдвинут на эту роль генеральным директором «Баварии» Карл-Хайнцем Румменигге. «Он компетентный человек», – сказал Румменигге.

Клинсманн был согласен. «Он – тот человек, кому я могу доверять на тысячу процентов и за кем пойду с завязанными глазами», – сказал новый бундестренер на презентации Бирхоффа во Франкфурте 29 июля. Бирхофф описал свою роль как «посредника между командой, Бундеслигой, прессой и спонсорами».

Другое из этой череды совпадений случилось за пару дней до этого в Штутгарте, если верить журналисту Удо Мурашу. Бирхофф обедал вместе со своим адвокатом в том же ресторане, в котором по случайности оказался и Лёв. Они его не видели, но когда уже собирались уходить, Лёв подошел поздороваться. Бирхофф позвонил Клинсманну и упомянул Лёва в качестве вероятного кандидата на пост ассистента, но лишь для того, чтобы узнать, что новый бундестренер уже отметил Лёва галочкой в своем списке потенциальных кандидатов.

На следующее утро Клинсманн позвонил Лёву, который собирался ехать на маунтин-байке в Шварцвальд. Клинсманн попросил его о встрече в Италии, куда он приехал провести время с друзьями. Переговоры на озере Комо прошли удачно, но Лёв хотел вернуться на юго-запад Германии и хорошенько обдумать решение. Клинсманн ждать не мог. Ему пришлось навскидку назвать имя Осиека, бывшего альтернативой Лёву. Под давлением Клинсманна, ждавшего немедленного ответа, Лёв дал свое согласие.

«Я доволен этим решением, – объявил генеральный менеджер «Баварии» Ули Хенесс. – Юргену Клинсманну нужен тренер, который хорошо знает всю подноготную Бундеслиги, а не человек, десять последних лет живший в Канаде». Осиек тренировал сборную Канады по футболу в период с 1998 по 2003 год. Хенесс также сказал, что Клинсманну нужно дать «хороший шанс». Одобрение «Господина «Баварии» сильно контрастировало с негативной реакцией, которая поступила от подавляющего большинства людей в Бундеслиге. «Есть много аргументов против [его назначения]. Самый главный из них – Клинсманн никогда прежде не работал ни с одной командой», – сказал Клаус Аллофс, тогда генеральный менеджер бременского «Вердера». Босс «Шальке» Руди Ассауэр также был полон сомнений: «Клинсманн никогда не тренировал. Бирхофф никогда не тренировал и никогда не руководил. У Лёва, разумеется, есть опыт, но он всего лишь ассистент. И эти трое должны повести немецкий футбол вперед. Я с трудом в это верю». Немецкий футбольный союз вел себя словно «клуб разводчиков кроликов», добавил Ассауэр.

* * *

Поддержка «Баварией» нового бундестренера отчасти объяснялась поучительным опытом совместной работы с Клинсманном-игроком в период с 1995 по 1997 год. Практичность нападающего и его сообразительность в вопросах бизнеса впечатлили Хенесса во время переговоров с игроком по контракту. «На протяжении восьми часов в моем офисе шла битва за каждую запятую в этом договоре», – говорил он. Эмоциональная отстраненность Клинсманна в рабочих вопросах также выделяла его на фоне остальных в бурный период активной культивации «Баварией» бренда «ФК Голливуд», которая происходила посредством превращения футбола в развлекательный продукт, изобиловавший историями о межличностных конфликтах, предательстве и прощении.

Шесть лет, проведенные за границей – три года в «Интере», два в Лиге 1 с «Монако» и один в «Тоттенхэм Хотспур», – расширили кругозор шваба. В Мюнхене Клинсманн был недоволен условиями работы и привычками, которые сам считал устаревшими и не актуальными для футбола на высочайшем уровне. Привычка клубных боссов «Баварии» настаивать на проведении открытых тренировочных сессий, необходимость проводить ночь перед домашней игрой в отеле на озере Тегернзе в добрых полутора часах езды от «Олимпийского» стадиона и ограниченность тактического арсенала нового тренера Отто Рехагеля были в числе тех явлений, которые он открыто критиковал. И почему мы до сих пор играем с пятым защитником в роли «чистильщика»? «Ничего удивительного, что «Бавария» уже долгое время не добивалась успехов на международном уровне», – говорил он. В то время его постоянная неудовлетворенность и подчеркнуто холодная манера держаться очень сильно раздражали Хенесса, который хотел, чтобы каждый игрок становился частью его (слегка дисфункциональной) баварской семьи. «Он отдал нам свое тело, но не разум – не говоря уж о сердце», – сказал Хенесс биографу Клинсманна Михаэлю Хорени несколько лет спустя. Но в 2004-м немецкий футбол отчаянно нуждался в такой целеустремленности и профессионализме. «Он еще свеж и не успел устать, он умен и полон энергии», – сказал босс «Баварии».

Политика тоже вмешалась. Хенесс и Румменигге были решительно настроены не дать получить эту работу фавориту Беккенбауэра Лотару Маттеусу. Экс-хавбек «Баварии» превратил себя в изгоя после (неудачной) попытки засудить клуб по поводу дележа выручки со своего прощального матча в 2000 году. «До тех пор пока я и Карл-Хайнц Румменигге стоим во главе клуба, он не получит даже работу землекопа на стройке нового стадиона», – клялся Хенесс. Маттеус, победитель Чемпионата мира-1990, не имел много поклонников и в других клубах лиги. Лотар в роли бундестренера? «Это было бы уже чересчур. Если бы такое произошло, «Шальке» бы отозвал свою профессиональную команду и подал бы заявку на участие в чемпионате Голландии», – грохотал Ассауэр.

Клинсманн, не теряя время, принялся сносить всю конструкцию до основания. Глава логистического отдела национальной сборной Бернд Пфафф, человек, работавший на DFB на протяжении 46 лет, стал первым официальным лицом, которому пришлось стиснуть зубы при новом руководстве. Бирхофф взял на себя его обязанности, получив краткие инструкции прекратить общение чиновников DFB и представителей спонсоров команды с игроками перед матчами. «Нужно, чтобы игроки фокусировались на стоящей перед ними задаче, не отвлекаясь на посторонние вещи», – говорит Клинсманн. Бирхофф также позаботился о том, чтобы из столовой убрали ежедневные газеты («Мы хотели, чтобы игроки общались друг с другом»), а в другом помещении оборудовали комнату отдыха для игроков. «Мы не хотели, чтобы они весь день напролет сидели по своим номерам, играя в PlayStation», – говорит он.

Перед своим первым матчем во главе сборной, завершившимся выездной победой в Австрии (3:1), Клинсманн сместил с капитанской должности Оливера Кана и передал повязку полузащитнику Михаэлю Баллаку. Бундестренер аргументировал свое решение тем, что полевой игрок находится в лучшей в сравнении с вратарем позиции для реализации своих лидерских качеств, для эмоционального и тактического управления игрой. Изобиловал этот шаг и символизмом. Новый менеджер сборной хотел, чтобы немецкая команда сменила пассивность последних лет на «новый уровень агрессивности» и стиль игры, заточенный на доминирование. Кан был лучшим в мире специалистом по сейвам на линии ворот, которые препятствовали поражениям сборной, но его возвышение до уровня национального героя отражало упадок и регресс атакующего футбола в Германии. Клинсманн хотел, чтобы центр тяжести сместился с последней линии обороны до завершающей фазы атаки на половине поля соперника.

Кан не просто утратил статус капитана. Он перестал быть неприкасаемым, перестал быть безоговорочным первым номером в списке игроков команды. Клинсманн назвал заклятого врага Кана Йенса Леманна, который только что (в сезоне 2003/04) выиграл титул чемпиона Премьер-лиги с непобедимыми Арсена Венгера, «претендентом», в конкуренции с которым Кан должен был «защитить свою позицию». В течение следующих двух лет тренер будет ротировать двух вратарей.

Зепп Майер, долгое время работавший в «Баварии» и национальной сборной тренером вратарей, высказался в поддержку Кана и против идеи устроить конкуренцию за пару перчаток основного вратаря сборной. Пользовавшийся популярностью баварец получил публичный выговор за нарушение принципов нейтралитета, а через пару месяцев был уволен со своего поста после 16 лет служения DFB. Андреас Кёпке стал новым тренером вратарей в сборной. Назначение Дитера Айльтса тренером сборной U21 завершило процесс «захвата власти» выпускниками 1996 года. Непотизм, кричали некоторые клеветники.

«Клинсманн – убийца. Он рубит людям головы, чтобы достичь своих целей», – комментировал Маттеус в своей колонке для Sport-Bild. «Гуманизм уже долгое время не приоритет [для Немецкого футбольного союза] – особенно теперь, когда пришел Юрген». Да, дело перешло на личности. Маттеус и Клинсманн, два очень разных персонажа, много раз конфликтовали по поводу целого ряда вопросов за время совместных выступлений за «Баварию» в 90-е, и этот конфликт усугублялся фактом близких отношений Маттеуса со всесильным немецким таблоидом Bild и его сестринским изданием Sport-Bild. Эти два издания, входящие в концерн «Аксель Шпрингер» и регулярно сотрудничавшие с президентом «Баварии» Францем Беккенбауэром, который писал для них колонки, с большим удовольствием раскрыли читателям информацию о том, что в раздевалке «Баварии» Клинсманн носил прозвище «пин-бол» за свой далеко не идеальный контроль мяча. Детали контракта и данные о зарплате Клинсманна также были опубликованы. Изрядно попутешествовавшего игрока сборной Германии изобразили Abzocker’ом, жадным наемником, который нигде не мог надолго задержаться и всюду попирал столь почитаемые в мире футбола романтическую преданность и верность команде. Разве не давал он своему отцу Зигфриду обещание, что никогда не будет играть за «Баварию»? (Давал. Перед переходом в стан баварцев игрок съездил проведать Клинсманна-старшего и попросил его снять этот торжественно данный обет.)

Помимо этого его нежелание взаимодействовать с таблоидной прессой, как печатной, так и телевизионной, представлялось в качестве доказательства того, что он не способен быть лидером в раздевалке команды. Подлинные лидеры берут на себя ответственность, искренне говоря всякий раз в любой микрофон. И все это знали.

Прошло совсем немного времени, и многие люди уже стали задаваться вопросом: не скрывается ли за его неизменной улыбкой эгоист-одиночка, которого волнуют только его собственные интересы. Маттеус даже дошел до того, что вызвал Клинсманна на дебаты в прямом эфире телевидения, в ходе которых они могли бы разрешить свои противоречия. Клинсманн проигнорировал это чудаковатое предложение. Рекордсмен сборной Германии по количеству проведенных матчей подозревал, что «Клинси» хитростью убедил Фогтса не включать Маттеуса в состав команды на Евро-1996.

«Ветер дует в том же направлении, что и в 90-х, когда Маттеус был информатором Bild, а Клинсманн нет», – писала Süddeutsche об атаке Маттеуса на нового главного тренера сборной в октябре 2004-го. «Все с большим удовольствием посмеялись бы над этим конфликтом, но это едва ли возможно. Он сформирует рабочий климат, в котором новому человеку придется доказывать свою состоятельность».

Страхи Süddeutsche не были беспочвенными. Любой шаг Клинсманна и его команды изучался с большой подозрительностью, граничащей с враждебностью. У Bild были свои собственные мотивы. В отличие от других игроков сборной Клинсманн отказывался делиться с ними информацией ради громких заголовков, и теперь, став тренером сборной, не собирался изменять своей привычке. Помимо прочего он намеренно предупреждал подопечных об опасностях «искажения информации», утечки ее из раздевалки в прессу перед матчами сборной.

В 1996-м ему уже удавалось успешно засудить газету, проиллюстрировавшую фотографией нападающего (абсолютно безвредную) историю о визите сборной в отельную сауну во время Евро. Он в том мероприятии участия не принимал.

Видные фигуры Бундеслиги возражали против его методов по другой причине. Они видели в его революционных требованиях плохо скрываемую попытку устроить атаку на привычный им стиль ведения работы. «Он должен вызывать игроков в команду, тренировать их, мотивировать, встраивать в схему. «Боруссия Дортмунд» окажет ему полную поддержку в этом вопросе, – сказал генеральный менеджер BVB Михаэль Майер. – Но ему надо перестать ставить под сомнение все подряд».

Однако именно этим он и занимался. «Все дело было не в том, чтобы изменить все от и до, – говорит Клинсманн. – Это был увлекательный процесс, который должен был показать нам, где мы были и куда можем пойти. Мы хотели опробовать как можно больше разных идей и делали это с определенной дозой упорства: если мы были убеждены, что тот или иной шаг способен был вывести нас вперед на пару процентных очков, если в этом был смысл, мы были готовы попробовать. С самого начала мы знали, что нам понадобятся крепкие плечи, чтобы продраться через устоявшиеся за годы мнения».

Или существующие контрактные соглашения. Немецкий футбольный союз подписал контракт, согласно которому национальная команда должна была пользоваться тренировочным центром клуба «Байер Леверкузен» во время Чемпионата мира. Сборная должна была квартировать в сонном городишке Бергиш-Гладбах, в 40 минутах езды на автобусе. Клинсманн счел, что это слишком далеко. В любом случае он хотел, чтобы команда жила в Берлине, чтобы она ощущала пульс жизни в стране и на турнире. «Берлин лучше подходит моей команде. Он также предлагает игрокам возможность отвлечься, заняться чем-нибудь еще, сходить в кино, например», – говорил он.

«Леверкузен» остался недоволен. Их материнская компания, фармацевтический гигант Bayer, была одной из первых, кто поддержал заявку Германии на проведение Чемпионата мира, когда еще никто не верил в реальность осуществления этой затеи. «Bayer пригнал бронированный автомобиль и закачал в нашу заявочную кампанию пару миллионов», – сказал бывший директор «Леверкузена» Райнер Кальмунд. В совокупности их вклад составил 2 миллиона евро, и в эту сумму были включены расходы на проведение вечеринки на Кубке конфедераций в Мексике в 1999-м, одним из гостей которой был Чарльз Демпси. Удивившее всех отсутствие этого члена исполнительного комитета ФИФА из Новой Зеландии на голосовании в Цюрихе дало Германии перевес в борьбе с Южной Африкой.

DFB был в долгу перед «аспириновыми» еще и потому, что те отпустили (своего спортивного директора) Руди Фёллера из клуба, чтобы он мог возглавить национальную команду после провала Эриха Риббека на Евро-2000. Наградой «Байера» должно было стать принятие на его базе манншафт в 2006 году.

Клинсманн и Бирхофф деспотично отказались от сделки и не шли на нее до тех пор, пока не добились своего, несмотря на ожесточенные внутренние дебаты. «Я не хотел о чем-либо сожалеть, не хотел в августе 2006-го вспоминать Чемпионат мира и думать, что мы могли бы быть где-нибудь в другом месте. Так что мы сказали: никаких компромиссов. Это было хорошо, и для команды в том числе. Они увидели, что мы сделали все по-своему, не посчитавшись с сопротивлением».

Но была ли реальная необходимость в том, чтобы ввязываться в битвы на стольких фронтах в столь короткое время? Клинсманн отказывается извиняться за содеянное. «Мы знали, кто и за что точит на нас зуб. Мы никогда не стремились к тому, чтобы начинать драку на всех фронтах. Мы были просто решительно настроены гнуть свою линию и принимать наилучшие решения, не беспокоясь особо о том, как их представят в прессе. Они все преподносили как личное, включая и вратарский вопрос, но на деле это было вовсе ни при чем. Я могу вам сказать, что не испытываю к Оливеру Кану ничего, кроме огромного уважения, и мое решение не было связано с тем, что я якобы считал его более слабым вратарем. Это было чисто футбольное решение. Мы потратили долгие часы в дебатах с Андреасом Кёпке, экспертом в деле, обсуждая стиль игры, в который мы хотели играть, и типаж вратаря, который нам для него понадобится». Леманн, более активно играющий голкипер, умевший страховать высоко игравшую линию обороны, выиграл эту борьбу, что и неудивительно.

Клинсманн понимал, что очень многое требует от своих соотечественников. «Я никогда не воспринимал критику лично на свой счет. Я знаю, как трудно меняться, когда кажется, что все нормально. К примеру, прошли долгие годы, прежде чем я понял итальянское футбольное мышление, которое держится исключительно на результатах. Они хотели побед 1:0, я хотел 4:3. Потом я поехал во Францию и Англию и там испытал культурный шок еще раз. У немецкого футбола были проблемы. Но мы были кем-то, были авторитетной страной. Неужели нам действительно надо поменять все сразу и вдруг? Время, проведенное Йоги, Оливером и мной за границей, убедило нас, что ответ – «да». Нужно было начать практиковать новый стиль, если мы хотели выиграть конкуренцию на международном уровне».

На первом сборе команды в отеле Клинсманн показал игрокам видео с прошлыми триумфами сборной Германии и кадры с триумфального возвращения команды во Франкфурт после выхода в финал Чемпионата мира-2002 в Японии/Корее. Фоном играл трек Eminem’а «Lose Yourself», ода важности использования шансов («Один удар, одна возможность…»).

Альбом Джеймса Брауна Revolution of the Mind: Recorded Live at the Apollo, Vol. III с его культовой обложкой, изображавшей артиста за тюремной решеткой, тоже сошел бы за подходящий саундтрек. Клинсманн вел своих подопечных вперед в пылу «революции разума»: ранее они играли иначе, должны были думать иначе; перестроить менталитет, освободить себя от оков былого отношения к делу.

«Мы вытащили флипчарт и сказали: давайте вместе с вами определим, кем мы хотим быть, в каком стиле хотим играть. Были упомянуты слова «агрессивный», «атакующий», «идущий вперед», «быстрый», «доминирующий». Мы сказали: «Давайте прекращать бегать за мячом. Мы теперь сами хотим себе мяч». Я верю, что футбол представляет культуру каждой страны. Германия всегда была страной деятельной, но мы перестали действовать, играя в футбол. Мы хотели вернуться на этот курс в течение следующей пары лет. Это было нашей первоочередной целью».

«Личностное развитие», как называл его Клинсманн, стало пятым приоритетом наряду с четырьмя базовыми тренерскими принципами технической, тактической, физической и психологической подготовки. «Мы пытались активировать мозги игроков, предлагая им компьютерные курсы, языковые курсы, другие вещи… чтобы они могли сказать: «Я тут главный, я управляю процессом». Внезапно сборы национальной команды перестали походить на летний лагерь отпускников, в котором периодически поигрывают в футбол, они стали больше напоминать семинары по менеджменту. Было очень много мотивационных бесед. Сессий по укреплению внутрикомандных отношений. Совместные заезды на картах. Стрельба из лука. Даже курс по производству часов. Клинсманн говорит: «Мы хотели, чтобы они поняли – это их карьера и из нее надо выжать максимум. Мы хотели, чтобы они брали на себя ответственность. Не надо 10 раз бегать туда-сюда, потому что тренер так говорит. Подумай, зачем ты это делаешь. Требуй разъяснений. Частью этого процесса было изучение других видов спорта».

Трех атлетов-олимпийцев, принимавших участие в афинской Олимпиаде 2004 года, пригласили посетить тренировки сборной и сказать игрокам пару слов: Патрика Вайссингера (водное поло), Роберта Бартко (велогонки) и Тибора Вайссенборна (хоккей на траве). «Оливер Бирхофф сказал мне, что футболисты никогда ничего не делают по своей воле, – сказал Вайссенборн, – это удивило меня». Вайссингер добавил, что в его виде спорта «люди поднимают гораздо больше важнейших вопросов. Мы чаще прислушиваемся к своему телу. Больше времени проводим в размышлениях о том, что делаем». Клинсманн делал записи.

Вызов, стоявший перед сборной, предполагал нечто большее, нежели постройку команды, которая смогла бы конкурировать с другими сборными на Чемпионате мира. Они должны были суметь выиграть домашний Чемпионат мира, турнир, который возводил спорт в статус вопроса чрезвычайной национальной важности. Этот турнир был первым крупным спортивным событием со времени объединения Германии, и немцы получили шанс показать всему миру, что страна, в которой они живут, толерантна, гостеприимна и современна. «Одна из самых удивительных вещей в спорте вообще и в футболе в частности в том, что он способен перевернуть твой взгляд на вещи, – говорит Клинсманн. – У нас было огромное стремление представить миру новую Германию во всех смыслах этого слова, показать, что Германия – это не «панцеры», а мультикультурная страна, которая комфортно чувствует себя в центре Европы и мыслит глобально; Германия, которая получает удовольствие от самой себя. Но это могло сработать только в том случае, если команда будет играть в хороший футбол. Ожидания от игры сборной были колоссальными. Посмотрите на Бразилию [на ЧМ-2014]. Все ждали, что они решат все проблемы страны разом. Это изначально было невыполнимой задачей. В конечном счете они прогнулись и рухнули под грузом этих ожиданий».

Ситуация для сборной Германии усложнялась тем фактом, что колоссальное давление парадоксальным образом сочеталось в обществе с относительно низкими ожиданиями и в целом пессимистичным настроем. Большинство соотечественников были слишком озабочены тревогой по поводу еще одного потенциально провального выступления, чтобы всерьез думать о шансах команды на выигрыш соревнования.

Внутри самой команды верующих в успех тоже было мало, и они были редки. Клинсманн решил, однако, ставить команде самую высокую цель из возможных, независимо от мнений людей. «Мы хотим стать чемпионами мира», – сказал он на своей первой пресс-конференции. То, что в предыдущие годы расценивалось бы как банальное заявление о намерениях, в августе 2004-го, через месяц после того, как на Евро в Португалии немецкий футбол с неохотой признал, что больше не входит в первый европейский футбольный эшелон, звучало очень оптимистично.

На своей нынешней работе тренером мужской сборной США по футболу Клинсманну тоже приходилось иметь дело с разрушительным эффектом, который оказывает недостаток коллективной уверенности в том, что у команды есть шансы. «Поскольку история не знает успехов футбольной сборной США, американский футбол лишен веры в себя, он принижает себя сам. Потребовалось долгое время, чтобы мы дошли до точки осознания того, что можем доминировать по крайней мере в своем регионе, что можем обыгрывать принципиального местного соперника, Мексику. Но когда приезжаешь играть с Бельгией [на Чемпионате мира в Бразилии] со всеми их известными игроками из знаменитых европейских клубов, мозг начинает работать вспять и ты начинаешь ощущать себя мелким».

Клинсманн нанял спортивного психолога Ханса-Дитера Херманна, который работал с командой Ральфа Рангника «Ульм 1846» в Бундеслиге, чтобы он помог игрокам немецкой сборной совладать с уникальной для них ситуацией. Мозгоправ в национальной команде? Немецкие футболисты ведь должны были быть психологически очень устойчивыми, словно киборги. Когда Оливер Кан сказал прессе, что ждет встречи с Херманном, у Bild был красный день календаря. «Кан на приеме у психодоктора?» – кричал заголовок газеты.

Клинсманн признает, что не был до конца уверен, что игроки поверят в идею о том, что ноги и мозг очень тесно связаны. Между этими частями тела есть еще яйца, и они подсказывали многим немцам, что эта затея – новомодная современная чепуха. «Такого раньше не делали, никто не знал этого. Все было строго добровольно – пользование этими услугами. Так же было и с другими вещами, с которыми мы экспериментировали. Мы полагали, что навредить они не могут. Только ничегонеделание может навредить».

Даже благожелательно настроенные наблюдатели не были уверены в пользе эзотерических тенденций, которые взял новый «режим», его частое использование англоязычных терминов из области консалтинга и фраз вроде «энергетическое поле» и «внутренний источник вдохновения» – подобные словечки услышишь скорее в каком-нибудь йога-центре в округе Ориндж. Клинсманн, впрочем, на примере собственной игровой карьеры получил подтверждение того, что футбол в первую и в главную очередь психологическое упражнение. Он никогда не был самым одаренным в техническом плане игроком, но компенсировал это полной самоотдачей и старанием на поле.

Миланский стадион «Джузеппе Меацца» (более известный как «Сан-Сиро»), ⅛ Чемпионата мира-1990, игра с Голландией. Матч всей жизни Клинсманна. Руди Фёллер и Франк Райкаард удалены с поля через 22 минуты после начала матча. Клинсманн открыл счет, а потом как сумасшедший бегал за каждым мячом, пока его, обессиленного, не заменили за 11 минут до финального свистка, зафиксировавшего победу немцев 2:1. «Он бегал за нас двоих», – сказал Фёллер. Тренер Франц Беккенбауэр чувствовал, что форвард выступил «выше своих возможностей», а сам Клинсманн объяснял, что пробежать так много километров в одном из «самых изнурительных матчей» в карьере он смог, совершив подвиг «на ментальном уровне». Он получал «невероятное» наслаждение, бегая за всеми этими мячами, как он сказал.

Через шесть лет после выигрыша Чемпионата мира в Италии Клинсманн привел национальную сборную Германии к триумфу на Евро-96, выиграв трофей, который оказался последним для нее на некоторое время. Команда Берти Фогтса не блистала индивидуальным мастерством и изяществом в Англии, а серия травм привела к тому, что половина игроков команды вынуждена была играть на неродной позиции, чтобы закрыть образовавшиеся бреши. Боль и несчастья закалили команду, сплотив ее в единое целое, и благодаря крепкому боевому духу немцам удалось пройти хозяев – в серии пенальти в полуфинале – и добиться рукопожатия королевы Елизаветы II на ступеньках «Уэмбли». Клинсманн вернулся домой в статусе героя, но ему не хватало милого обаяния Фёллера или популистского шарма Беккенбауэра, чтобы завоевать сердца немцев.

Целью приглашения огромного количества самых разных новичков в сборную было отыскать тех, «кто готов пробежать лишнюю милю» ради Германии в 2006-м, говорит он. Клинсманн, по сути, намеревался собрать команду из 23 Клинсманнов. «Готовы ли вы страдать, чтобы достичь великой цели? Готовы ли вы бежать вперед и назад еще и еще, даже по истечении 15 минут дополнительного времени? Ассоциируете ли вы себя с задачей полностью, готовы ли пожертвовать собой ради команды? Или отдадите себя только на 90 процентов?» То были вопросы не для профессиональных атлетов, говорит он. «Я всегда восторгался людьми, которые находят удовлетворение в жизни от тотального и всеобъемлющего посвящения себя работе. Они могут быть пекарями, художниками или футболистами. Живописец, который придумывает новый цвет, которым по-настоящему гордится, счастлив не меньше, чем бомбардир, забивающий голы. Может, даже счастливее».

Футбол, считает он, остается игрой, «движут которой игроки». Американцы иногда с трудом понимают это, говорит он, потому что там считается, что большинство видов спорта движимы тренерами. «Часто можно увидеть, как игрок смотрит на тренера в поисках подсказки куда бежать. Но футбол так не работает, он слишком текуч. Нужно, чтобы игроки стояли во главе».

Ясность цели – это одно, способность ее достичь – совсем другое. Новая программа оказалась бы пустым звуком, если бы игроки физически не были в нужных кондициях, необходимых для придания ей реальной формы на поле. Впрочем, никто и не видел в этом большой проблемы, потому что способность воспитывать игроков, которые могли пробегать много километров за матч, осталась одной из последних добродетелей немецкого футбола, которой удалось сохраниться невредимой в условиях общего падения уровня футбола в Германии на рубеже тысячелетий. Клинсманн не соглашался с этим утверждением. Информация из базы данных национальной команды, которые ему предоставил Фогтс, демонстрировали, что относительный уровень показателей игроков команды последовательно падал начиная с середины 90-х. Клинсманн говорит: «Пока все делают более-менее одно и то же, ты в порядке. Но как только соперники начинают тренироваться восемь раз в неделю вместо твоих пяти, когда они лучше восстанавливаются, лучше едят, больше спят, больше занимаются разными вещами за пределами поля и делают это лучше тебя, вскоре начнешь видеть разницу между вами, это вопрос нескольких лет. Немецкий футбол совершил ошибку, начав верить собственной прессе, – добавляет он. – Десятилетиями нам говорили, что мы никогда не сдаемся, что мы супертрудолюбивы, но в реальности достигать максимума нас заставляла конкуренция. Мы не знали успехов в еврокубковых турнирах, скорость игры в Бундеслиге была низкой. И тем не менее всеобщим утверждением было то, что мы очень физически крепки». (На нынешней своей работе он столкнулся с тем же ложным убеждением, говорит он. «Американцы считают, что они физически сильны и готовы априори».)

Перед своим вторым матчем, товарищеской игрой с действующими чемпионами мира из Бразилии в Берлине, Клинсманн пригласил экспертов из США с целью подтянуть своих игроков физически. Марк Верстеген и его команда из Athletes Performance (ныне переименованной в EXOS) оценили текущие уровни физической готовности команды и установили стандарты качества. «Цифры не врут, – говорит Клинсманн. – Было важно понять, где мы находимся в плане выносливости, скоростных ускорений и тому подобном. Лучшему футболисту будет непросто, если он может показывать свой лучший уровень только 70 или 75 минут в матче. Вот почему я постарался подчеркнуть после ничьей [1:1] с Бразилией, что мы можем играть на уровне только 50–55 минут, что нам необходимо дойти до той точки, когда мы сможем хорошо выглядеть все 90 минут матча».

Верстеген привез с собой тонну всяких странных пыточных приспособлений вроде тяжелых саней, которые игроки должны были тащить за собой во время бега. Bild публиковала фотографии из расположения национальной команды, на которых игроки были запечатлены стоящими в ряд на низком старте, их лодыжки обвязаны эластичными резиновыми лентами, ноги расставлены врозь – картина очень напоминала ковбоев, которым длительная езда в седле натерла все что можно. Выглядело смешно, по-детсадовски смешно, словно бы игроки развлекались игрой в «Gummitwist» (в «резиночку»), хихикал таблоид.

Шутка скрывала в себе мрачный, шовинистический подтекст. Учиться у голландских, итальянских, быть может, даже французских экспертов, людей из крупных футбольных стран, что стали делать в Германии, еще как-то можно было принять. Но американцы? Что они знали о футболе? Нанять этих ребят – значило оскорбить немецкую футбольную культуру и ее ноу-хау.

Бирхофф вспоминает о встрече с представителями лиги, мудрыми старцами, которые десятилетиями руководили своими клубами. «Мы сидели там, рассказывали им о своих идеях, а они кричали на нас в ответ: «Вы и ваши бредовые затеи с фитнесом станете концом немецкого футбола». Это был один из тех уроков, которые мне пришлось выучить очень быстро. Можно составить самую лучшую презентацию своих идей, какая только возможна, с абсолютно убедительными аргументами, как в кино, когда все слушают, а потом говорят: «Да, давай, мужик, вперед!» Я делал так в начале и обнаружил, что такой подход не работает. Совсем. Эмоциональный фактор слишком силен, по крайней мере на нашем поприще, настолько, что его нельзя отметать. Нужно перетащить людей на свою сторону за счет эмоций, а не фактов».

Колумнист Bild Пауль Брайтнер писал, что «американцы, быть может, и добились успеха в американском футболе, бейсболе и баскетболе, но у этих американских видов спорта так же много общего с нашим футболом, как у Папы Римского с противозачаточными таблетками». Обратите внимание на собственническое «нашим» перед «футболом».

* * *

Результаты на поле были вдохновляющими. После достойной ничьи с «селесао» (Бразилией) в Берлине Германия обыграла Иран (2:0) в Тегеране и Камерун (3:0) в Лейпциге. В первой игре азиатского турне также была одержана убедительная победа. «Грядет что-то замечательное», – сказал Клинсманн после победы над Японией 3:0 в Йокогаме в декабре. В его шестом матче случилось первое поражение – 1:3 от Южной Кореи, – но год завершился на мажорной ноте, победой 5:1 над сборной Таиланда.

Однако широкой поддержки представленная им повестка дня по-прежнему не получала. Быть может, время было выбрано не самое удачное. Правительство канцлера социал-демократа Герхарда Шрёдера, который пришел к власти в 1998-м после 18 лет консерватизма при Гельмуте Коле, едва держалось на ногах. Шрёдер реформировал систему государственных пособий и положения о занятости, провел либерализацию устаревшего закона о гражданстве, чтобы упростить интеграцию иностранцев в немецкое общество. Шрёдер и Клинсманн вместе путешествовали по миру в поисках голосов в поддержку заявки Германии на проведение ЧМ-2006 на стыке веков, и швабу удалось убедить политика, неравнодушного к футболу, что турнир предоставит стране возможность «иначе представить Германию как бренд» на международном уровне. К лету 2005-го, впрочем, страна устала от модернизации Шрёдера. Ангела Меркель, представлявшая консерваторов, уже готовилась выигрывать выборы в Бундестаг осенью того года.

Süddeutsche спросила у Клинсманна, как далеко он готов зайти в своих попытках «снести всю конструкцию до основания» за год до старта Чемпионата мира. Его ответы звучали настораживающе. «Нужно подвергнуть сомнению все наши устоявшиеся ритуалы и привычки, и не только в футболе. Бояться тут нечего. Реформирование – не тот процесс, который происходит эпизодами. Реформа должна быть перманентной. Не просто изменениями перед Чемпионатом мира, но и после него». Немцы, добавлял он, с большим трудом мирились с этим, поскольку верили, что все эти процессы зависят только от лидеров. «В реальности же такой взгляд на вещи – одна из главных причин возникновения проблем. Целью должно быть создание структуры, которая работала бы независимо [от лидеров]. Иначе в приоритете опять будут эгоизм, тщеславие и жульничество ради должностей».

Третье место на Кубке конфедераций, репетиции Чемпионата мира наконец породило небольшой всплеск эйфории. Его молодая, обновленная Германия играла быстро и с азартом, а в Бастиане Швайнштайгере и Лукасе Подольски люди увидели парочку беспечных сорвиголов, которых чествовали, как первый немецкий футбольный бой-бенд. В обороне, впрочем, необстрелянные юнцы вроде Роберта Хута из «Челси» и Пера Мертезакера («Ганновер-96») с большим трудом справлялись с рискованной стратегией с упором на восторженный атакующий футбол, который временами шел курсом безрассудной несдержанности.

Его Германия, игравшая по схеме 4–4–2, практиковала кавалерийский, односторонний, то есть исключительно атакующий, стиль игры, который напоминал тот, что так нравился Клинсманну-игроку в бытность выступлений за «Тоттенхэм» в Премьер-лиге. Каждая возможность использовалась для атаки большим числом игроков. И точно так же любая потеря мяча служила приглашением сопернику перебегать «высокую» линию обороны, которая располагалась неподалеку от центральной линии без какого-либо прикрытия. Вытекающие из этого спектакли на поле общественность находила в равной степени веселыми и тревожными. Спустя полдесятилетия после того, как террористические атаки 11 сентября сбили градус «Spaßkultur» (культуры веселья), всеобщего праздника новых и популярных явлений, стоявшего в оппозиции к строгости, безликости и политическому консерватизму в Германии, его команда возвращала в футбол страсть и веселье.

Беккенбауэр заявил, что «никто не имеет права критиковать Юргена Клинсманна» – ни больше ни меньше, причем сделал это в своей колонке для Bild. Но, как это зачастую бывает, пройдет совсем немного времени, и der Kaiser будет противоречить сам себе, когда начнёт осуждать ротацию вратарей и вступится за вратаря «Баварии» Кана, который проигрывал конкуренцию своему недругу из «Арсенала». «Клинсманн уклоняется от принятия решения, – сказал Беккенбауэр после поражения 0:2 в Словакии в сентябре. – Меня сводит с ума мысль о том, что лучший голкипер мира играет в гольф, когда его сборная проводит международный матч. Как защита должна привыкнуть к такой смене вратарей?»

Возгласы неудовольствия достигли крещендо в марте 2006-го, за три месяца до старта Чемпионата мира, после того как манншафт проиграла в товарищеском матче во Флоренции своим принципиальным соперникам итальянцам со счетом 1:4. Анализ случившейся катастрофы в исполнении FAZ – «Германия превращается в футбольного карлика, она являет собой печальное зрелище» – был одним из немногих более-менее взвешенных вердиктов. Игра против будущих чемпионов мира, команды Марчелло Липпи, получилась столь пугающе абсурдной, что эксперт Штефан Эффенберг, бывший игрок «Баварии» и сборной Германии, посчитал, что Клинсманну необходимо подать в отставку и дать возможность Оттмару Хитцфельду готовить команду к Чемпионату мира: «Это привнесёт мир и стабильность в команду». «Клинсманн, который уже показал свою самовлюбленность, будучи игроком… мечтатель, одиночка, он в большей степени гуру, нежели настоящий стратег», – писал журнал Focus. «Он выгоняет опытных профессионалов из команды и выбивает из колеи молодежь… Он мог поискать помощи у опытных тренеров Бундеслиги, но хотел все сделать сам. Новичок в профессии, убежденный, что он знает все и вся, – опасная смесь».

Пауль Брайтнер призывал к полномасштабной тактической контрреволюции и возвращении в схему команды «чистильщика» на матчи группового этапа в июне. «Чем ближе старт Чемпионата мира, тем сильнее хаос в национальной команде», стрелял из укрытия Маттеус. Bild пошла на убийство, обвинив «Grinsi-Klinsi» (от глагола «grinsen» – «ухмыляться») в том, что он горделиво усмехается, грозя опустошением и погибелью немецким мечтам о Кубке мира. Его выбор нетрадиционного красного цвета для выездной формы, цвета, который должен был олицетворять страсть и агрессию, осмеяли, посчитав это уловкой человека, подверженного суевериям. Несколько излишне нетерпеливых членов Бундестага даже угрожали ему трибуналом на слушаниях в парламентском комитете.

Удаленность Клинсманна от Германии – он по-прежнему жил в Калифорнии и прилетал в расположение сборной только на матчи – еще сильнее раздуло огонь недовольства по отношению к нему в стране. Через два дня после поражения от Италии он вновь улетел домой в Америку, оставив в Европе разъяренного Беккенбауэра. «Это лишь вопрос хороших манер, – грохотал глава оргкомитета Чемпионата мира после того, как Клинсманн пропустил семинар тренеров стран – участниц турнира в Дюссельдорфе, – теперь мы должны сами подмести разбитые осколки». Колкость получила резонанс. Беккенбауэр вырос в рабочем районе Мюнхена Гизинге, прозванном «кварталом разбитых стекол» по причине того, что многие дома там пострадали от бомбежек во время Второй мировой войны. «Позор, что тренер «наслаждается калифорнийским солнцем», пока футбольная нация сильно страдает, – лаяла Bild. – Будет лучше, если он там и останется».

Клинсманн вспоминает самый мрачный час своей карьеры в сборной с кривой усмешкой на устах: «Напряжение было серьезным. Мы знали, что происходит на заднем плане. Были люди, хотевшие покончить с проектом навсегда. Но эмоциональный окрас этих дебатов показал важность поднятой темы, показал, как люди обеспокоены в Германии. Все считают, что национальная команда – это их команда. Если задуматься, это очень положительный момент на самом деле. Без этого чувства собственности не думаю, что нам удалось бы оседлать эту волну эйфории и добиться того, чтобы команда начала играть в тот футбол, который хотели видеть люди». Следовало ли ему больше времени проводить в Германии, чтобы лишить критиков самого очевидного их козыря против него? «Нет. Для меня было очень важно всегда иметь возможность улететь домой [в перерывы между матчами], что мне не нужно было сидеть в офисе во Франкфурте и заниматься мелкими, не имеющими отношения к делу вопросами вроде того, кто возглавляет сборные U18 или U19, – говорит Клинсманн. – Взгляд со стороны, с дистанции позволял мне поступательно вносить изменения с минимальными помехами».

«Сегодня самолет домой?» – радостно вопрошала Bild незадолго до матча против сборной США в Дортмунде три недели спустя. Германия победила 4:1 в матче с командой, которая не выставила на поле лучших игроков, поскольку матч игрался не в официально означенный ФИФА день. Клинсманн и Bild объявили перемирие. Его работа была уже, по сути, окончена ко времени начала Чемпионата мира, говорит он скромно. «Игроки поняли, что теперь они сами должны пройти через этот процесс, что они должны верить в него и в самих себя, чтобы суметь написать новую страницу в истории». И они написали, став самыми популярными в народе лузерами, каких только видела страна.

Зуд второго матча

«Сегодня у вас был кошмар или радость, господин Лёв?» – «И то и другое».

До наступления темных времен 1998–2004 годов сборная Германии была известна как Turniermannschaft – «команда турниров». Одна за другой сборные, представлявшие DFB, нарабатывали право носить этот почетный титул своей исключительной выносливостью, достигая максимума в практической стороне дела и всякий раз выбивая с турниров яркие, но хрупкие команды соперников после (в большинстве своем) тяжеловесных, скучных первых матчей. Финалисты Фёллера образца 2002-го, так полагавшиеся во всем на принципы «трех К» – «Kahn, Kampf and Kopfball» (Кан, борьба и удары головой), как подметил телекомментатор Марсель Райф, точно так же играли эту старую, наполовину забытую всеми мелодию, оставаясь преданными ей, словно трибьют-группа, только финальный аккорд получился фальшивым.

Манншафт Клинсманна и Лёва, с другой стороны, отстукивала совсем иной ритм. Она имела склонность резво начинать, рано показывая все самые увлекательные и зрелищные трюки, о которых можно было только мечтать, а затем содрогались и смиренно отпускали от себя трофей, остававшийся на расстоянии вытянутой руки.

На Чемпионате мира-2006, Евро-2008 и Чемпионате мира-2010 в Южной Африке болельщики прощали команду за то, что она не могла дотянуться до золотых стандартов своих команд-предшественниц, поскольку ее привлекательный, такой негерманский футбол уже сам по себе служил наградой для фанатов. Однако ко времени Евро-2012 богатое разнообразие талантливых, ярких игроков, имевшихся в распоряжении Лёва, затруднило принятие людьми, сменявших друг друга, поражений его команды. Пер Мертезакер, теперь выступавший в Премьер-лиге в составе «Арсенала», предупреждал, что результат матча с Португалией лишь усилит ожидания: все сочтут за обязанность команды «повторять такое вновь и вновь» на протяжении всего турнира в Бразилии.

Победа в Сальвадоре со счетом 4:0 означала, что в постфёллеровскую эпоху сборная Германии имеет стопроцентный результат в первых матчах крупных турниров – пять побед из пяти. «Еще один успешный запуск ракеты, – аплодировала Süddeutsche. – Этот впечатляющий, технически безупречный успех сообщает более чем положительные эмоции». В расположении сборной в Campo Bahia, удаленном лагере Германии на Коста до Дескубрименто, «пляже открытия», атмосфера тоже была более чем положительной. Участие Матса Хуммельса в следующей игре было под вопросом из-за травмы подколенного сухожилия, полученной им, но казалось, что никого она особенно не беспокоит. Гана, следующий соперник сборной на игре в Форталезе, уже не была той командой, что в 2010-м едва не выбила сборную Лёва из турнира на групповой стадии и в итоге дошла там до четвертьфинала. В прессе циркулировала информация о раздоре в лагере «Чёрных звезд»; Кевин-Принс Боатенг, сводный брат-пижон немецкого защитника Жерома Боатенга, по словам журналистов, был недоволен тем, что его не выпустили на поле по ходу проигранного (1:2) Ганой матча со сборной США в Натале.

Бирхофф засек признаки излишней самоуверенности. «Все были счастливы, и пара игроков спросили у меня: что дальше, что будет, если мы дойдем до финала? – вспоминает генеральный менеджер сборной. – Теперь вы знаете, почему матч с Ганой вышел таким, каким вышел». Послание Лёва («Если на этом Чемпионате мира ты ослабляешь хватку, ты проиграл. Гана загоняет нас по полю») дошло не до всех, несмотря на относительно свежий негативный опыт команды. В 2008-м и 2010-м лихой старт команды приводил к тому, что 11 лучших игроков DFB неизменно спотыкались и падали наземь во втором матче, проиграв соответственно сборным Хорватии и Сербии. (Поражение 1:2 от команды Славена Билича в Клагенфурте на Евро-2008 стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Лёва: он отказался от расстановки 4–4–2, которая стала слишком предсказуемой и уязвимой для соперника, в пользу более гибкой 4–2–3–1.)

«Все были счастливы, и пара игроков спросили у меня: что дальше, что будет, если мы дойдем до финала?» – вспоминает генеральный менеджер сборной.

«Вторая игра часто получалась непростой, и после нее люди спрашивали: «Где же ваш план Б?» – говорит Бирхофф. Хедира, человек с очень чутким на настроения в раздевалке сенсором, тоже советовал быть осторожнее: «Мы не хотим играть финал в третьем матче [против США]». Полузащитник «Реала» был одним из лучших на поле против Португалии, обеспечивая поддержку партнерам у обеих штрафных площадок, неустанно наматывая километры на протяжении всех 90 минут. Предтурнирная вера Лёва в него оказалась оправданной.

Хедира был не совсем опорным полузащитником; Лёв не верил в исключительно разрушающих игроков центральной оси, к большой досаде своих критиков. Экс-игрок «Штутгарта» придавал нужную вертикальность и старую добрую напористость команде, которая научилась играть так, что мяч «бегал» вместо игроков, но он не был из тех игроков, кто скачет по всему полю в надежде сделать как можно больше касаний. Его движение вписывалось в тщательно прописанную устойчивую структуру «активной игры в отборе», как называл это Лёв, агрессивную игру в высокий прессинг, которой полузащитник обучался под руководством тренера молодежной команды «Штутгарта» Томаса Тухеля, последователя и апостола новатора по части тактики Ральфа Рангника. Молодежка «Штутгарта» в тот год выиграла чемпионский титул, а Хедира привел сборную Германии U21, в рядах которой были Месут Озил, Мануэль Нойер и Матс Хуммельс, к титулу Чемпионов Европы в 2009-м. Хедира был первым ведущим немецким «сборником», который систематически задействовался в этом искусстве энергичного футбола от ворот до ворот и хорошо в нем разбирался. Лёв предпочитал более умеренный подход к игре, но Хедира все равно оставался идеальным кандидатом для роли в центре поля, поскольку мог помочь связать воедино более ориентированный на игру во владение футбол баварского лагеря и дортмундскую модель игры в прессинг в высоком темпе.

В интервью, которое Der Spiegel взял у Хедиры в 2011 году, 23-летнего тогда полузащитника называли «образцовым учеником современного футбола во всех его аспектах»: технически одаренный, универсальный, нежадный, всегда готовый пойти в жесткий стык ради общего дела, способный легко влиться в коллектив, не превращаясь при этом в заурядность. «Есть множество игроков, обладающих невероятным футбольным талантом, но им не хватает зрелости, чтобы внедриться в командную структуру», – говорил он.

На Чемпионате мира-2010 его протолкнули на роль центрального полузащитника в отсутствие травмированного Михаэля Баллака. Томас Мюллер и Месут Озил были атакующими игроками, которые выделялись в ЮАР своими голами, но именно Хедира был душой и сердцем самой молодой в истории послевоенной Германии команды на Чемпионате мира, и одновременно с этим – лицом мультикультурной, новой Германии, во всех смыслах этого слова. У одиннадцати из 23 игроков той команды были иммигрантские корни.

«Разумеется, мы все обратили внимание на то, что среди игроков национальной сборной Германии появились игроки с турецкими, ганскими, нигерийскими или тунисскими корнями, это было в новинку, но для нашего поколения это абсолютно нормально, – говорил Хедира. – Я играл с [этими игроками] с тех пор, как стал вызываться в сборную U15. У нас есть футболисты по фамилии Хедира, а есть по фамилии Мюллер. Мы не видим никакой разницы между ними». Интеграция теперь стала новой темой на передовицах, и Хедира был ее олицетворением. Он еще мальчишкой решил говорить только на немецком, как и его турецкие и немецкие друзья. Больше никакого арабского. (Он нанял фирму, занимавшуюся бизнес-консалтингом, чтобы его обучили испанскому посредством гипноза – так он хотел полностью подготовиться к жизни в своем новом клубе «Реал Мадрид», в который перешел после турнира в ЮАР, – но по приезде обнаружил, что на поле большинство игроков общаются по-английски.)

Ключевым моментом его карьеры стало опоздание на командный автобус в бытность тинейджером, из-за которого он не попал на матч. С тех пор он стал предельно пунктуальным, убежденным сторонником швабского рабочего этикета. «Тебе никогда не подняться выше определенного уровня в профессиональном спорте, если ты небрежен», – говорил он. Когда серьезная травма колена в 18-летнем возрасте поставила под угрозу его дальнейшую карьеру, он стал читать книги о политических лидерах и бизнесменах, чтобы отыскать секрет их внутренней силы. «У успешных людей схожие стратегии. Успех всегда начинается с головы».

Но то же самое можно сказать и о поражениях. Германия приехала на «Эстадио Кастелян», что на жарком, влажном северо-западе Бразилии, не поменяв своей расстановки. Действующие чемпионы мира, сборная Испании, уже вылетели с турнира после поражения 0:2 от Чили, та же участь постигла и Англию, которую двумя днями ранее в Сан-Паулу похоронил дубль Луиса Суареса. Италия, заклятый враг немцев, тоже стояла перед перспективой раннего вылета с турнира. Все, что требовалось от команды Лёва теперь, – повторить практически идеальное выступление в матче с португальцами, когда и состав, и выбранная тактика сработали так удачно, дабы заключительный матч против экс-тренера сборной Юргена Клинсманна и его США превратился в пустую формальность, и команда могла выйти в плей-офф досрочно.

У Ганы, впрочем, были другие планы. Ганцы очень быстро уличили Германию в самонадеянности. Филипп Лам, капитан немецкой сборной, все так же молодо выглядевший, как на своем первом Чемпионате мира в 2006-м, когда ему было двадцать два, вдруг, в течение каких-то пяти минут, стал выглядеть на свой возраст. Высокая влажность, неровный газон и 30 с плюсом градусов на термометре стали сказываться на игре Германии с самого стартового свистка, немцы играли медленно. Тренер сборной Ганы Квеси Аппиа составил грамотный план на игру, который также не предполагал, что Гана будет играть на высоких скоростях в первом тайме. Ганцы шли на мяч, как только немецкие игроки пересекали с ним среднюю линию, что вынуждало команду Лёва отправлять мяч на фланги. Там-то его и хотел видеть Аппиа. Он заприметил самую главную слабость новой оборонительной линии Лёва, скомпонованной исключительно из центральных защитников: им было некомфортно работать с мячом, а кроме того, им не хватало скорости для поддержки атаки. Жером Боатенг на правом фланге и правша Бенедикт Хёведес на левом почти всегда, получая мяч, отдавали его назад, и Германия всякий раз вынуждена была начинать атаку сначала, и часто ей приходилось играть длинными забросами вперед, к которым Лёв испытывал глубочайшее отвращение. Его команде так и не удалось почувствовать себя в своей тарелке, а ганская сборная, на которую, казалось, меньше воздействия оказывали погодные условия, несколько раз угрожала воротам Мануэля Нойера атаками с флангов.

«Ochsenspieß» или вертел с волами, так Bild окрестила линию из четырех центральных защитников в обороне сборной. Этот удивительно неконструктивный вариант виделся журналистам доказательством новоявленного прагматизма тренера Лёва и свидетельствовал о его твердом намерении выиграть на этом Чемпионате мира любой ценой, но сам тренер считал, что никакого другого варианта, кроме как сыграть без профильных крайних защитников, на этой стадии не было. Лам, правый защитник и лучший крайний защитник на любом из флангов в последние десять лет, нужен был команде в полузащите на позиции Швайнштайгера. Левый защитник «Дортмунда» Марсель Шмельцер не поехал на турнир из-за травмы, а его одноклубникам Эрику Дурму и Кевину Гросскройцу Лёв не слишком-то доверял. Первый был слишком неопытным игроком, он сыграл за сборную лишь раз, другой же… ну, быть может, он был слишком Кевином Гросскройцем.

* * *

Атакующее трио немцев Мюллер, Марио Гётце и Месут Озил из «Арсенала», которого Лёв на время матча превратил в импровизированного правого вингера, убрав его с привычной позиции плеймейкера в центре, с трудом, но все же создавали моменты за счет креативной позиционной игры, но они были отрезаны. Германия не решалась отправлять в атаку слишком много людей, хорошо памятуя о жаре и скоростных игроках атаки «Чёрных звезд». «Идея состояла в том, чтобы сыграть терпеливо», – говорит Лам, но результатом стало то, что 11 лучших немецких игроков очень напоминали собой одну из тех «поломанных» команд, которые, сами того не желая, демонстрируют качественный разрыв, существующий между топ-клубами и сборными командами. Была атака, и была оборона, но между ними почти ничего.

Последние остатки тактической сплоченности растаяли окончательно после перерыва. Боатенг, самый быстрый из четырех «волов», ушел с поля в перерыве, потянув подколенное сухожилие. Шкодран Мустафи вышел на замену вместо него. Шкодран кто?

«Как произносится ваше имя?» – таким был один из первых вопросов, который защитнику задали немецкие журналисты после того, как Лёв впервые вызвал его в сборную, на товарищеский матч с Чили в марте. Мустафи был удивлен не меньше своих собеседников, сидя на подиуме. «Я даже не знал, что за мной наблюдают», – пожав плечами, признался сын албанских эмигрантов, родившийся в Гессене. Мустафи играл вместе с Марио Гётце за сборную Германии U19, но переход в «Эвертон» из молодежной команды «Гамбурга» и последующий переезд в «Сампдорию» скрыли его от радаров прессы и экспертов. Итальянский футбол нечасто показывали в Германии. «Я стал почти что любимчиком фанатов в Генуе, но в Германии я все еще Господин Никто», – смеялся он.

Мустафи собирался отправиться в Испанию в отпуск вместе с друзьями и там посмотреть турнир; он не попал в заявку Лёва на Чемпионат мира. Но поздним вечером 6 июня ему позвонили. Не будет ли он против того, чтобы приехать во Франкфурт и присоединиться к команде, поскольку получивший травму Марко Ройс не сможет поехать на турнир? На следующий день он уже пересекал на пароме реку Жоау де Тиба, направляясь к рыбацкой деревушке Санто Андре, где базировалась сборная Германии. «Я стоял рядом с Бастианом Швайнштайгером и думал: «Это безумие. Это и вправду настоящий Швайни!»

Фантастический опыт становился все более фантастическим. Мустафи смотрел за ходом матча Германия – Португалия на сальвадорском стадионе «Фонте Нова Арена» с кресла, очень близко располагавшегося к месту действия, пока его не попросили освободить его на 73-й минуте матча. Он встал, вышел к полю и спокойно исполнил роль правого защитника сборной Германии, сыграв против Криштиану Роналду. Оставшаяся вдесятером Португалия к тому времени почти опустила руки, но их главная звезда по-прежнему отчаянно хотел забить гол на Чемпионате мира, а потому бил часто – и слабо – с самых невероятных углов.

Сцена очень походила на сладкий сон, столь хорошо знакомый многим футбольным болельщикам: твоя любимая команда вдруг зовет тебя – да, ТЕБЯ – в трудный для нее момент. Но с сюжетным поворотом. Мустафи и правда был там, живой, во плоти. «Мне сначала надо переварить и понять, что произошло», – сказал он в микст-зоне после игры, явно пребывая в ошеломленном состоянии от того, в каких обстоятельствах случился его первый международный матч.

К несчастью для Господина Никто, он и близко не успевал в штрафную команды, когда удар ганца Андре Айю после навеса от Салли Мунтари на 53-й минуте сравнял счет в матче (1:1). Марио Гётце вывел Германию вперед всего за две минуты до этого, после навеса Мюллера скинув мяч головой себе на колено, а потом и пробив мимо голкипера Фатау Дауда. Гана вышла вперед в районе часа после начала игры, воспользовавшись ошибкой Лама, отдавшего неточный пас в полузащите. Асамоа Гьян был выведен к воротам точным пасом от Мунтари и сильно пробил мимо Нойера в дальний угол.

Мустафи, быть может, и видел сон наяву, но его команда вдруг оказалась внутри жуткого кошмара, который некоторые предвидели. Сколько раз Лёв и Бирхофф предупреждали об опасностях отставания в счете в субтропическом климате Бразилии? И все равно, сейчас команда была вынуждена отыгрываться в матче против команды, превосходящей ее в физическом плане, да еще и обожающей контратаки. То тут, то там по всему полю образовывались дыры, походившие на отверстия в раковине, и они грозили засосать в себя футболистов в белом.

Обе команды продолжали атаковать друг друга кавалерийскими наскоками, ничуть не смущаясь большим количеством ошибок, которые допускали. С каждой минутой дуэль двух команд все сильнее сваливалась в неконтролируемое и неуправляемое побоище. Был утерян всякий контроль над территорией и мячом; теперь игра управляла футболистами. Германию и ее соперника швыряло из стороны в сторону и закручивало в водовороте бесчисленного количества голевых атак.

Мы никогда не помним о вещах, которые так и не случились, оставляя в памяти только те, что произошли. Это одна из причин, по которым защитники, умеющие предотвращать опасные ситуации за счет умной позиционной игры, часто остаются недооцененными. Эта причина также объясняет, почему ключевой момент встречи, несколько секунд, которые могли пустить под откос все надежды сборной Германии на этом Чемпионате мира, не попали в официальную нарезку видеоповторов с матча от ФИФА. Вышедший на замену Джордан Айю стремительно двигался к воротам Нойера по левому краю, его поддерживали еще двое ганцев, а немцев было только двое. Айю сделал плохой выбор, он решил все сделать сам и слабо пробил в Нойера вместо того, чтобы сделать пас, который поставил бы точку в матче и обрек бы подопечных Лёва на еще одно поражение во втором матче.

Но команде Лёва удалось избежать проблем и ответить сопернику еще раз вслед за заменами Хедиры и Гётце на Швайнштайгера и Клозе соответственно за 20 минут до конца. Несколькими секундами позже Бенедикт Хёведес пробьет головой после подачи Тони Крооса с углового и направит мяч к дальней штанге. Клозе вытянет ногу и сделает счет 2:2. Ветеран из «Лацио», 36 лет, сравнялся с рекордным показателем Чемпионатов мира, установленным Роналдо, забив свой 15-й гол на мундиалях.

Клозе поклялся, что будет твердо стоять на ногах, но в этот исторический момент не смог себя сдержать. «Я не хотел делать это, оно само так получилось, – застенчиво сказал он после финального свистка на «Кастеляне». – Я рискнул. И как видите, я давно уже не практиковался». По правде говоря, исполненное им сальто получилось не таким уж и скверным, если не считать немного неаккуратного приземления. «Сальто Клозе» раньше было его фирменным празднованием гола, но он уже давно перестал так отмечать забитые мячи, трезво рассудив, что его тело может и обойтись без дополнительного риска получить травму во время исполнения акробатических этюдов. Был ли он по-настоящему раздражен самим собой за не самые высокие оценки показанному им пируэту? Невозмутимое выражение его лица при исполнении не дало возможности ответить на этот вопрос.

«Чутье меня не подвело, гол получился хорошим, я был счастлив, что он позволил сравнять счет, ну а вы допишите остальное», – добавил он так, словно будничность забитого им гола способна была воспрепятствовать упоминанию последствий, которые этот гол имел. Потребовалось немало наводящих вопросов от репортеров и тележурналистов, бравших у него интервью в Форталезе, прежде чем Клозе начал вдаваться в подробности своего достижения. Его гол форварда-охотника позволил ему не просто сравняться с рекордом Роналдо, но и побить рекорд национальной иконы Герда Мюллера (четырнадцать голов на Чемпионатах мира). «Рекорд держал меня в напряжении, это был зуд, который хотелось утолить. Двадцать матчей на Чемпионатах мира, пятнадцать голов, неплохо», – пожимал он плечами. Роналдо, который десятью днями ранее просил бразильских болельщиков в Форталезе «направить свою энергию против Клозе и Германии», поздравил нападающего с рекордом через twitter. «Willkommen im klub» на почти безупречном немецком написал 37-летний бразилец – «Добро пожаловать в клуб».

Клозе на тот момент уже побил рекорд Мюллера всех времен в 68 голов за Германию на международном уровне, за неделю до поездки в Бразилию отличившись по ходу товарищеского матча с Арменией, закончившегося со счетом 6:1 в пользу немцев. Разумеется, он был горд собой, но сразу же отмел всяческие предположения о том, что он теперь каким-то образом превзошел легендарного der Bomber’а. «Это просто шутка – сравнивать меня с Гердом Мюллером, – сказал он. – Никто не сравнится с ним. Никто». Форвард «Баварии» забил 68 голов всего в 62 международных матчах, тогда как Клозе понадобилось почти вдвое больше игр, 132, чтобы достичь такого же результата по голам. «Я никогда не упомянул бы себя в одном ряду с Гердом Мюллером», – протестовал он.

Он с гораздо большим удовольствием назвал себя «крепким парнем» в интервью Süddeutsche, данном ранее в тот год. «Я всегда следил за своим телом, я в хорошей форме, и я быстр», – говорил Клозе. Он сообщил, что был самым быстрым игроком в «Лацио» («Это было не так уж трудно», – шутил он) и до сих пор входит «в тройку самых быстрых» в команде Лёва.

Сын поляков – его отец Йозеф, бывший сам профессиональным футболистом и выступавший за «Осер» во Франции, сумел перевезти свою семью из коммунистической Польши в деревню Кузель, что в Рейнланд-Пфальце, в 1985-м, доказав наличие у себя немецких корней, – Клозе раскрылся поздно. Он вырос, не получив никакого специализированного футбольного образования, и в 19-летнем возрасте все еще выступал в составе SG Blaubach-Diedelkopf в седьмом дивизионе. Тремя годами позже он дебютировал в Бундеслиге в составе «Кайзерслаутерна» Отто Рехагеля в возрасте 22 лет. Острая нехватка нападающих позволила ему получить место в составе национальной сборной на турнир в Японии и Корее, где он сделал хет-трик (все три гола – головой) в матче с Саудовской Аравией, завершившемся со счетом 8:0.

«Его карьера получилась бы куда более яркой, если бы он всегда мог играть с такими игроками, с какими играет теперь», – сказал Бирхофф с жестокой, самоуничижительной честностью. Генеральный менеджер был одним из партнеров Клозе на Чемпионате мира-2002 и мишенью для критики от экс-главного тренера сборной Германии пятью годами позже. Бирхофф безрассудно предположил, что немецкие игроки из клубов должны «получать интеллектуальные вызовы», когда дело касается тренировочных сессий и теоретических ноу-хау. Спортивный директор леверкузенского «Байера» Фёллер сильно оскорбился этим вмешательством в рабочий процесс своего некогда бывшего подопечного. Дело перешло на личности. «Я больше не могу это слушать, – громко вещал Фёллер. – Так называемая игровая философия [Германии] в первую и в главную очередь состоит в том, чтобы обеспечить функционирование хорошо работающей системы развития молодых игроков в клубах. Подходящую таким игрокам, как Бирхофф, философию еще только предстоит изобрести. Бразильская философия с мальтийскими ногами? Это невозможно».

Мальтийскими ногами? Бирхофф родился в Карлсруэ, не в Валлетте. Фёллер пытался нанести ему удар ниже пояса: Бирхофф никогда не входил в число самых технически одаренных игроков. Карстена Янкера зачастую предпочитали в национальной команде форварду «Милана», что, по правде говоря, говорит само за себя. Существовало мнение, что к 2007-му Фёллера стал немного раздражать тот факт, что его достижения – выход с более чем средней командой в финал ЧМ-2002 – все чаще забываются людьми, увлеченными восхвалением молодой и куда более привлекательной сборной Лёва.

По-немецки ничья будет «Unentschieden», дословно «неразрешенный», и именно это слово точно описывает состояние национальной сборной после того, как арбитр Сандро Риччи объявил об окончании захватывающего матча в Форталезе. Немцы могли дожать и выиграть после гола Клозе; но точно так же могли и проиграть матч. Ни одной из команд оказалось не под силу нанести решающий удар. «Матч вышел невероятно захватывающим, получилась подлинная драма, напряжение было велико», – сказал Лёв, немного запыхавшись. Игра шла на космических скоростях, чем-то напомнивших сюжет фильма ужасов: опасные эпизоды и моменты облегчения сменяли друг друга в быстром ритме безо всяких рифм и причин. А концовка оставалась непредсказуемой.

Тренер с гордостью отметил характер своей команды, ее впечатляющий как с психологической, так и с физической точек зрения ответ в трудный момент. То был один взгляд на вещи. «Мы были сильны, вне всяких сомнений», – сказал Тони Кроос, полузащитник, которого никогда не покидала уверенность в себе и команде. «Команда осознала, что должна начинать «кусаться», если все складывается не так, как планировалось», – сказал ассистент главного тренера Ханси Флик. Предполагалось, что это комплимент. Многие люди полагали, что в комплекте сборной нет режима «эпичной битвы». «Сегодняшний матч получился хорошей проверкой для нас», – счел Мертезакер.

Не все сдали экзамен на высший балл. Мустафи слишком медленно отреагировал в эпизоде с голом Айю, мотор Хедиры забарахлил в условиях жары, а неточный пас Лама, приведший ко второму голу Ганы, привел всех в большое замешательство. Уж кто-кто, а капитан всегда был исключительно, даже причудливо надежен. «Обычно он допускает очень мало ошибок, но сегодня он ошибся несколько раз», – сказал Лёв всепрощающим тоном. «Такое бывает, – хладнокровно проговорил Лам, – это не характерная проблема [для нашей игры]».

«Обычно он допускает очень мало ошибок, но сегодня он ошибся несколько раз», – сказал Лёв всепрощающим тоном.

Но то, что Ламу виделось не более чем несчастным случаем («Пять дней назад все было хорошо. Иногда что-то получается хорошо, иногда хуже»), другим виделось пугающим признаком надвигающихся проблем. «Безумный хаос в полузащите» (Frankfurter Allgemeine Zeitung) вновь воскресил призраков суицидальной ничьи 4:4 со Швецией в октябре 2012-го, когда полузащита Германии теряла ориентиры на поле с каждой минутой матча. Более мастеровитый соперник, лучше принимающий решения, без сомнений, разодрал бы их в клочья на «Кастеляне».

«Это был безумный харакири-футбол», – признался Кроос, говоря о том матче со шведами. «Игра просто развивалась в этом ключе, это была битва с открытыми забралами. Такого в наших планах не было», – философски соглашался Лёв. Его скоростному, гибкому футболу, построенному на игре в пас, мог бы помочь специалист по разрушению, жесткий полузащитник оборонительного плана, который бы боролся с «наивной склонностью команды оставлять свободные зоны», как писал Кристоф Кнеер в Süddeutsche Zeitung после игры со Швецией.

«Такого бы не произошло, будь любой из Бендеров на поле» – так, по свидетельствам журналистов, воскликнул Швайнштайгер в раздевалке «Олимпийского» стадиона в Берлине в тот вечер. Близнецы Ларс («Байер») и Свен («Дортмунд») Бендеры были ближе всех к определению разрушителей, которые могли бы сыграть свою роль. Они пропустили ничью 4:4. К сожалению, травмы также помешали им попасть в заявку на Чемпионат мира.

Ганское безумие стало подтверждением подозрений, которые были у многих: в центре сборной Германии были наполовину здоровый Швайнштайгер, на три четвертых готовый играть Хедира и перепрофилировавшийся (стараниями Пепа Гвардиолы) в опорника крайний защитник Лам, но ни одного настоящего «Sechser» (игрока на позиции «номер шесть»), волнореза, который пожирал бы пространство вокруг себя, в стартовом составе. В эпоху правления Лёва Германия, команда опорных полузащитников, трансформировалась в «Achterland», как называл ее Кнеер, страну, полную «восьмерок», глубинных плеймейкеров и бокс-ту-бокс хавбеков.

Всегда склонный к эмпатии, Лам не соглашается: «Я могу понять критику, вылившуюся на нас после ничьей со Швецией – нельзя отдавать игру сопернику, когда ведешь 4:0. Но в первом тайме мы играли феноменально. Дальнейшей проблемой стало то, что мы стали играть слишком изящно, пытались найти красивые, технически идеальные решения, когда вокруг уже бушевала буря. Проблемой стало то, что половина команды стала прятаться при счете 4:1 и 4:2. Никто уже не хотел получать мяч. Мы запускали длинные мячи вперед, и они тут же возвращались обратно. Дело тут не в избыточной технике. Мы не были достаточно техничны, поскольку все и каждый наложили в штаны от страха».

В этом отношении ничья в Форталезе сигнализировала об улучшениях. Германия балансировала на грани поражения, но хотя бы продолжала верить в свою атакующую игру. Сдувшись без мяча, сборная сумела вернуть стройность в ряды во время владения им. «Было трудно поверить в такую нестабильность команды», – говорит Бирхофф. Впрочем, позже на этом турнире к нему придет понимание того, что «другие опытные команды» точно так же подвержены такого рода ошибкам в Бразилии.

Другим позитивным моментом, с которым команда вернулась в Campo Bahia, – помимо добытого очка – стало влияние Лёва на игру посредством замен. Глубина состава в этом плане сыграла решающую роль. И все же качественная лишь на 50 % игра совершенно точно не позволила бы команде добраться до финала на «Маракане».

«Тактически мы выглядели неважно», – сказал Хедира в микст-зоне стадиона. «Наша позиционная игра была полна ошибок, у нас не было численного преимущества там, где это было нужно», – говорил Лам. Хуммельс решил заинтриговать всех и высказал иное мнение. «Наши проблемы были индивидуального плана, не тактического», – сказал дортмундский защитник. Он говорил о Хедире? Или о Мустафи? Может, даже о Ламе? Далеко не идеальное выступление капитана в полузащите привело к тому, что его роль в команде стала главной темой дебатов в преддверии матча против сборной США в Ресифи. Германия упустила шанс досрочно выйти в плей-офф, но даже одного очка в игре с командой Клинсманна будет теперь достаточно. «Результат мало что меняет для нас, – сказал Клозе. – Мы все равно настраивались бы на победу в игре с США. Теперь мы находимся под бо́льшим давлением. Но команда знает, как с ним справляться. Игроки привыкли к нему».

Германия, летняя сказка, рассказывает Томас Хитцльспергер

Я надеялся попасть на Евро-2004. В то время я играл за сборную Германии U21, и тренеры пообещали нам, что двое игроков нашей команды попадут в главную сборную. Но тогда выбрали Бастиана Швайнштайгера и Лукаса Подольски.

Евро-2000 был почти что катастрофой. Нет: полнейшей катастрофой. После Чемпионата мира-2002 все думали: да нет, на самом деле все хорошо. Но потом 2004-й показал, что продолжать так же дальше мы просто не можем. Что-то должно было произойти, и немедленно. Потом пришел Юрген Клинсманн со своими новыми идеями и этими американцами в команде. Я видел кадры с игроками сборной Германии, чьи колени были обмотаны этими странными резиновыми лентами, в прессе шли масштабные дебаты о том, что тренер не живет в Германии, что упор делается только на физподготовку. Сработает ли? В DFB произошли колоссальные перемены, революция. Я следил за ее ходом со стороны, играя за «Астон Виллу», и думал: хочу быть частью этого.

Я был разочарован тем, что Швайни и Польди попали в Португалию в 2004-м вместо меня, но люди очень много говорили о них. Говорили, что будущее принадлежит им. Естественно, моим стремлением было сделать так, чтобы оно принадлежало и мне тоже. Я надеялся, что Клинсманн сумеет оценить то, что я могу делать, памятуя о том, что я уехал за границу в очень молодом возрасте, в 18 лет. Он тоже играл за границей и, должно быть, понимал, как трудно добиться успеха в Англии. Быть может, это помогло бы сложиться моей карьере в сборной.

На первые два матча с Австрией и Бразилией я вызова не получил. Но потом он позвонил мне: «Ты хорошо играешь в Англии, заслуживаешь приглашения, приезжай на игру с Ираном». Мой агент предупреждал меня, что тренер может позвонить, но я все равно был шокирован. Открыл бутылку красного вина, чтобы отметить это событие. Казалось, что это все сон. Будучи мальчишкой, мечтаешь однажды сыграть за Германию, и вот ты уже тут. Пер Мертезакер тоже получил свой первый вызов на ту игру.

Мы отправились в отель в Мюнхене, Оливер Кан сидел за столом, рядом с ним Михаэль Баллак. Я был один сплошной комок нервов. Я ел какой-то суп, и у меня рука тряслась. Я не был уверен, что они знают, кто я такой. Я играл за границей. Надеялся, что меня знают. Знали ли? Как бы то ни было, все вели себя суперприветливо. Они поздоровались и сказали, что никаких проблем у меня не будет. «Приятно, что ты здесь. Как там Премьер-лига? Я видел тебя в шоу [повторов с матчей] La Ola!». Меня приняли очень тепло. Благодарю бога за то, что знал кое-кого из молодых игроков – Филиппа Лама, Кевина Кураньи, Андреаса Хинкеля… Так что мне было с кем поговорить. Оказалось, что влиться в коллектив проще простого.

А затем настало время первой тренировки, и ты понимаешь, что бежишь рядом с Оливером Каном. Самим Оливером Каном! Я был в восторге от него, он был суперзвездой. Тренировки были очень тщательно структурированы. С самого начала стало ясно, что за все тактические вопросы отвечает Йоги. Юрген все повторял: «Нужно продолжать прибавлять, наша цель – 2006-й, тогда-то мы и выйдем на пик».

Этот месседж повторялся из раза в раз. Все выглядело очень профессионально. За пределами поля команда была очень расслаблена, но никогда не злоупотребляла этим. Как только начиналась работа, все внимание было на ней. Опытные игроки признавались, что и для них такой режим был в новинку, что, в свою очередь, несколько облегчило мое нервное напряжение. В любом случае у нас было немного времени перед долгим перелетом в Тегеран.

Тренировочные сессии состояли большей частью из игры в короткий пас. Нужно было держать мяч на земле. Йоги без умолку повторял: «Мне не нужны длинные передачи, не нужны навесы. Гораздо проще придумать что-то с мячом, когда он на земле». Я был знаком с такого рода инструкциями по клубной жизни. На предсезонках тренеры лают на тебя, но спустя какое-то время дурные привычки все равно возвращаются в игру, и со временем они просто устают без конца тебя поправлять и просто перестают. В сборной Германии, однако, тренировки прерывались всякий раз, когда кто-нибудь исполнял длинный пас. Каждый раз. Были даны ясные инструкции выходить из обороны через двух центральных защитников и полузащиту, а потом двигаться коллективно, всем вместе. Йоги терпеть не мог, когда кто-то не следовал плану. Такого рода строгость была для меня чем-то новым. Я никогда не сталкивался прежде с таким подходом. Со временем привычка играть в такой футбол становится твоей второй натурой.

На каком-то этапе мы стали концентрироваться на нашей атакующей игре. Любая мало-мальски серьезная команда уже умела обороняться к тому времени, они знали, как нужно перемещать линию обороны по полю. Но что насчет плана атакующей игры? Нас разделяли на две команды. Йоги работал с защитниками – я был частью этой команды, играя в роли опорного хавбека, – а Юрген руководил игроками атаки. Одним явлением, с которым я не сталкивался прежде, был систематизированный прессинг. Мы постоянно работали над тем, чтобы между форвардами и полузащитниками были маленькие расстояния, приучались двигаться одновременно, чтобы можно было сразу атаковать игрока с мячом в случае неточной передачи от защитников. Для этого также требовалась командная структура; нужен был игрок, который выкрикивал бы приказание вступать в прессинг. Нам показывали статистику: наиболее уязвимы команды как раз сразу после потери мяча. Мы концентрировались на этих переходных моментах. Было очень важно двигаться как единое целое, это было так же важно, как одновременно выходить обороняться. Эти тренировки повторялись из раза в раз. Такое упорство было уникально. Во главе угла стоял план, и ему следовали, независимо от результатов. После игр мы очень детальным образом разбирали коллективные и индивидуальные ошибки. Но план всегда оставался неизменным.

Клубный футбол, каким я его знал, очень сильно отличался. Если ты проиграл матч из-за того, что не сумел забить достаточное количество голов, на следующий день на тренировке тебя будет ждать отработка навесов и ударов. Поначалу с парой защитников, потом, после того как они перехватят все мячи и вынесут их головами, форвардов оставляли в одиночестве, чтобы они могли забить и вернуть уверенность в себе. Ты никогда не следовал какой-то главенствующей стратегии. Всегда пытался разрешить проблемы, которые обозначили себя парой дней ранее.

Мы должны были быть очень хорошо физически подготовлены, чтобы играть в такую требовательную к «физике» игру туда-сюда. Марк Верстеген и его ребята из Athlete’s Performance говорили нам, что ускорение исходит из самых крупных и больших мышц, ягодичных. Мы учились бегать по-разному, быть быстрее и становиться более мощными. Было также очень много упражнений, направленных на укрепление мышц торса. Я уже был знаком с кое-какими методами по опыту жизни в Англии; в то время англичане были на шаг впереди Германии в этом вопросе. Нам составляли индивидуальные тренировочные программы, следовать которым мы должны были в работе в клубах. Наши тренеры пытались общаться с менеджерами клубов; некоторые соглашались, другие нет, считая, что вопрос подготовки их игроков не касается Немецкого футбольного союза. Я занимался дополнительными тренировками на спринт и тренировался с весами, но мне было трудно сочетать их с регулярными тренировочными сессиями в «Вилле». У других игроков тоже были проблемы, их клубные тренеры оскорбились тем, что в сборной Германии негласно считали, что они недостаточно качественно готовят игроков.

Впервые с видеоанализом игры я столкнулся в «Вилле». Но Урс Зигенталер, человек, отвечавший за анализ и скаутинг, вышел на совсем иной уровень. Я никогда не видел такого человека, как он, он был совершеннейшим тактическим фриком. Он летал в Венесуэлу, чтобы посмотреть матч тамошнего чемпионата. Он ездил по всем этим странам, чтобы изучить, как они функционируют за пределами поля, какой менталитет у их команд. Он общался с таксистами по пути на стадион, разговаривал вообще со всеми. Такого рода исследования сыграли большую роль на Чемпионате мира. Я помню, как он говорил, что эквадорцы – очень работящий народ, у них сильные атлеты, но что они очень склонны терять голову. У них была склонность терять терпение и плохо реагировать на давление извне. Так что нужно было постоянно их беспокоить.

Этот мужик дышал футболом. Я счел это потрясающим, вдохновляющим. Лёв был таким же, вот почему они так хорошо ладили. В то время с трудом можно было представить Лёва с его спорткостюмом и свистком во рту в качестве тренера национальной сборной, для этого требовалось нечто большее. (Он дорос до этой роли, уже заняв должность.) Однако для него это было плюсом – он выступал в роли тактического гуру Клинсманна, которому не приходилось иметь дело с прессой. Он знал свое дело, это было очевидно. Я бы сказал, что он был лучшим футбольным тренером, с которым я работал. У него и Зигенталера были очень четкие идеи, и они были глубоко убеждены в том, что любая команда, следующая этим заветам, станет более сильной и успешной единицей. Это была правда. И даже после крупных поражений они не изменяли себе. Они просто продолжали стараться сделать так, чтобы все заработало, смотрели на лучшие команды мира и пытались понять, как и почему им удалось нас опередить.

Но в команде были некоторые игроки, которые не так заинтересованы в глубоком погружении во все эти вещи. Они хотели, чтобы их оставили в покое. Раньше, приезжая в сборную, они просто приятно проводили время. Некоторые адаптировались к переменам, другие опытные ребята воспротивились им, потому что привыкли все делать по-другому, как раньше. При Клинсманне тебя более-менее заставляли принимать участие в коллективном мыслительном процессе.

Мы полетели в Иран. Поездка выдалась необычной. Нам выдали брошюры с информацией о стране: ее размеры, политическая обстановка, религия. Оливер Бирхофф пришел побеседовать с нами и сказал: «Все сложится для вас хорошо».

Там было очень много болельщиков сборной Германии, нас там хорошо знали. Мы ехали в отель в Тегеране и видели огромное круговое движение, но никаких очерченных полос на дороге не было, так что люди просто ехали во все стороны. Не трафик, а хаос. Совершенно новый мир.

На стадионе были 100 тысяч человек. Играла громкая музыка в стиле техно. Мы слышали, что люди приезжали за 6–7 часов до игры, чтобы занять свои места, и что женщины – которым официально не разрешалось ходить на матчи – пробирались на них тайком. Моя первая игра за сборную. Безумие.

Я вышел за 15 минут до конца. Мы вели 2:0. Толпа по-прежнему бесновалась. Памятный был матч.

Меня пригласили на следующий матч с Камеруном в Лейпциге. Я снова вышел и поучаствовал в голе, там был штрафной удар. Тренерам я нравился. Я был великолепным учеником, всегда отдавался по максимуму, точно так же я играл. Они это заметили. Они хотели, чтобы в команде были ребята с таким же отношением к делу.

К несчастью, Клинси в голову пришла идея, что я должен играть левого защитника. Я мог хорошо пасовать мяч, мог делать навесы, но я не был защитником. Мне пришлось играть там в товарищеском матче с Аргентиной, и моим оппонентом был Хавьер Савиола. Эта игра еще вышла не самой плохой. Но на дистанции становится трудно скрыть свои недостатки на таком уровне. Меня много критиковали. Люди не говорили, что я должен играть в полузащите, на своей родной позиции, они говорили, что я не должен играть вовсе, потому что не умею обороняться.

Но Клинси на это было наплевать, он был очень упрямым. Думаю, он видел, что я хорошо влился в коллектив, что я мотивировал других игроков. Это было для него более важно, чем мои ошибки на позиции крайнего защитника. У него хватало хавбеков. Я был счастлив находиться в сборной, но спустя какое-то время все усложнилось. Я плохо играл. Но думал, что не могу сказать ему о том, что больше не хочу играть в этой роли. Я не обладал никаким статусом, чтобы выдвигать ему такие требования. Я надеялся, что со временем прибавлю в игре в обороне. Филипп Лам, наш основной игрок на левом краю обороны, выбыл из строя на время по причине травмы крестообразных связок. Это открывало мне возможность.

На Кубке конфедераций-2005 я провел все матчи группового этапа в роли защитника, но не играл в полуфинале с Бразилией и матче за третье место против Мексики. Следовало ли мне сказать что-нибудь тренеру? Я не сделал этого. Я по-прежнему регулярно получал вызовы в команду и хорошо показывал себя на тренировках. Кубок конфедераций продемонстрировал всем, что мы можем играть в красивый футбол, в воздухе витало возбуждение, но из-за наших проблем в обороне люди много нервничали. Ужасы 2004-го все еще были свежи в людской памяти. Никто по-настоящему не знал, что из всего этого может выйти.

Затем, в сентябре, случился этот кошмарный товарищеский матч в Словакии. Мы проиграли 0:2, и я вновь был плох в обороне. Времени у меня оставалось все меньше, было не так много матчей, в которых я мог проявить себя на своей родной позиции. На этой стадии я отложил немало кирпичей, всерьез опасаясь, что не смогу попасть в заявку на Чемпионат мира. Я пропустил матч, ставший низшей точкой тех двух лет, поражение 1:4 от Италии в марте 2006-го, может, мне повезло. Но весь немецкий футбол шумел и волновался, все выглядело так, что Клинсманн может быть уволен в любую минуту.

Я был уверен, что пролетел мимо заявки, когда не получил вызов на последнюю перед объявлением состава игру, – против сборной США. Моим последним шансом было удачное выступление на клубном уровне. Тем летом я перебрался в «Штутгарт» из «Астон Виллы», но в то время дела у меня там складывались неважно. Тренера Джованни Трапаттони уволили, пришел Армин Фе. Я решил, что буду вкалывать до седьмого пота, стану лучше всех в мире физически подготовлен, потому что до опубликования заявки в национальной сборной игрокам предстояло сдать еще один тест на физподготовку. Я хорошо сделал свою домашнюю работу. Никто не был готов лучше меня.

Я принял участие в фотосессии для спонсоров и рекламных партнеров сборной, так что теперь у меня был персональный стикер для шоколадных батончиков. Поздравляем. Но такие стикеры были и у 29 других игроков. Со стороны DFB это была просто подстраховка, мы все знали, что не каждый попадет в итоговую заявку. Ну, по крайней мере я все еще был среди претендентов.

В день объявления заявки нам сказали не трогать мобильные телефоны между 10 и 12 часами дня. Сидишь, пялишься на дисплей, каждую пару минут проверяешь, ловит ли у тебя связь. Потом на экране загорается имя: Юрген Клинсманн.

«Ну что, Хитце, как ты?» – «Отлично, тренер». – «Пакуй чемоданы, ты в заявке. Никому не говори».

Это был сюрприз. Я хотел доказать ему, что он принял верное решение.

Тренировочный лагерь на Сардинии был жестким. Мне было немного легче, поскольку я уже пребывал на пике формы, но мы очень много бегали, на длинные дистанции, на короткие, делали спринты… Верстеген в каком-то смысле сумасшедший, нужно просто влиться и позволить себе погрузиться в процесс. Было там и много факультативных занятий, чтобы снять напряжение: боулинг, картинг, и всегда присутствовал соревновательный элемент. Я не побеждал все время – насколько я помню, я пришел вторым в картинге. Очень важно иметь такой соревновательный дух. Побеждать можно научиться. Нам говорили: «Нужно верить в то, что ты выиграешь, пытаться победить недостаточно».

Напряжение между Оливером Каном и Йенсом Леманном было довольно заметным. Кан, вынужденный бороться за свое место в составе, разослал всем сообщение: тут никто не может чувствовать себя в безопасности. В ходе одного из тестирований на физподготовку нужно было сделать отжимания. Йенс начал делать первым и отжался, кажется, 52 раза. Кан спросил, сколько раз сделал Йенс, а затем постарался сделать на одно больше, 53 отжимания, причем последний раз делал очень медленно и болезненно. Подтягивания тоже входили в программу. Я был довольно хорош, другие не так. Один игрок не смог подтянуться даже одного раза…

Отель команды на время Чемпионата мира располагался в центре Берлина. В прессе шли дебаты – почему там? – но в итоге это решение оказалось очень удачным для нас. Все место было целиком в нашем распоряжении. Оно было прекрасно меблировано, у всех было свое место, где можно было побыть в одиночестве, но также были и комнаты для общих собраний.

Участие Филиппа Лама в первой игре в Мюнхене было под вопросом. Он получил травму в товарищеском матче против Люксембурга. Займу ли я его место? Я надеялся на это, но в глубине души желал ему выздоровления, потому что он был невероятно важен для нас уже тогда. Балле – Михаэль Баллак – также имел проблемы с икроножной мышцей. Ее называли «икра нации». Все были обеспокоены тем, что он может не сыграть. Он и несколько других игроков отправились к целителю, который распылял «живую воду». Впрочем, в первой игре это не сработало, «икра нации» все еще беспокоила ее обладателя. Клинси решил, что Балле должен остаться на скамейке на матч-открытия против Коста-Рики в Мюнхене. Решение было очень смелым, с учётом того, что изрядное количество людей полагали, что нам окажется не по силам выйти из группы.

Теперь все становилось интереснее. Настроение было довольно хорошим. Работа в тренировочном лагере прошла великолепно. Мы знали, что пребываем на пике формы. Мы все сделали. Все знали. Мы были готовы. Клинси сказал: «Посмотрите, что творится в этой стране. Все ждут, все отчаянно жаждут увидеть, как вы играете». Филипп выздоровел к игре, Балле нет. Разумеется, это была большая потеря, но мы доверились Тиму Боровски, который должен был сделать все как следует. Для соперника это, пожалуй, усложняло ситуацию: они больше не могли надеяться на то, что сконцентрируют все внимание на нашей главной фигуре и закроют ее.

Матч вышел таким, словно это был сон. Филипп забил быстрый гол, погода внезапно стала очень приятной, атмосфера поглотила нас. На поле происходило что-то невероятное: 4:2, у нас три очка.

Но мы пропустили два гола – от Коста-Рики. Такого не должно было происходить. В берлинском отеле команды шли долгие конструктивные дебаты по этому поводу. Что мы делаем, почему мы так уязвимы в защите? Нельзя пропускать два от Коста-Рики! Пауло Ванчопе забил дважды. Мы все вместе сели обсудить эту проблему. В тот момент мы стали едины как команда, как отряд.

Анализ показал, что между полузащитой и обороной было огромное расстояние, позволившее им играть проникающими передачами. После того матча все поняли, что должны моментально накрывать игрока с мячом, особенно после длинной передачи. Нельзя было надеяться на то, что кто-то сделает это за тебя. Нужно было брать на себя ответственность. Что-то щелкнуло в наших мозгах в ту ночь, когда мы заучивали уроки игры с Коста-Рикой. Люди осознали, что дело не в том, чтобы выступить на этом Чемпионате мира удачно с индивидуальной точки зрения, и не в том, чтобы поднять свою личную репутацию. Если мы хотели избежать скорого вылета с турнира, нужно было сделать эту работу всем вместе.

Во втором матче, против Польши в Дортмунде, нам очень повезло с тем, что нам удалось забить гол и выиграть 1:0 в концовке матча. Матч получился очень упорным, полным жесткой борьбы. Давид Одонкор выходит на поле. Никто не верил, что он попадет в заявку, но у него была скорость, его главное оружие. И вот он бежит вдоль бровки за несколько минут до конца матча и исполняет такой навес, который никогда не исполнял прежде и не исполнит уже никогда после, как раз в самый нужный момент, и Оливер Нойвилль закатывает мяч в сетку. На поле, на скамейке, на трибунах – везде вдруг грянул взрыв эйфории. Стадион буквально трясся. Я никогда не слышал столько шума за всю свою жизнь. Это был один из тех матчей, которые никогда не забыть, потому что это было больше, чем просто игра. Весь негатив от товарищеской игры с Италией и всего остального, последние остатки сомнений вдруг разом исчезли в ту самую секунду.

Эмоции этого момента захватили все и всех нас. Мы прибавили, как команда, мы были более уверены в себе, но я убежден, что этот Чемпионат мира развивался бы по совсем иному сценарию, не забей мы тот гол. Думаю, что все могло бы пойти псу под хвост. Но тот гол… это было оно. Безумие.

В преддверии третьего матча, против Эквадора в Берлине, нам казалось, что на нашей стороне вся страна. Все теперь стало куда масштабнее одного футбола. Мы уже квалифицировались в следующий раунд в статусе лидеров группы, на кону уже не стояло ничего важного, но мы хотели показать, на что способны, и вышибить этих ребят со стадиона.

3:0.

Стадион опять заходил ходуном. А то, что творилось в остальной стране, было невероятным. Мы осознавали, что так хорошо играем не из-за тактики. Толпы болельщиков, вся Германия вытащили нас на новый уровень. Мы были довольно сильно обеспокоены перспективой разочаровать всех, риском не выйти из группы, а теперь большинство из нас думали: «Мы можем выиграть Чемпионат мира». Что тут творится? У нас была база – хорошая позиционная игра, мы можем забивать много, мы в порядке физически. А поддержка болельщиков тащила нас еще дальше. Страх неудачи улетучился.

Все превратилось в одну большую вечеринку. Люди, которые никогда прежде не смотрели футбольных матчей, теперь не хотели пропускать наши игры. Солнце не переставало светить, приезжавшие в страну болельщики из-за границы отлично проводили тут время, Германия вдруг обнаружила, что она гостеприимная страна, веселая страна. Все детали пазла складывались воедино. «Время заводить друзей» – таким был официальный слоган, и именно так все и было. Лето 2006-го было Летом Любви в Германии, Вудстоком нашего поколения.

На всех машинах висели немецкие флаги. Я никогда такого прежде не видел. Патриотизм внезапно стал нормой, даже крутостью. На протяжении нескольких недель мира за пределами футбола не существовало. Тысячи людей выстраивались на улицах, чтобы увидеть, как наш автобус следует до аэропорта. Казалось, что мы – герои какого-то странного фильма. Ты понимал: у всего этого огромные масштабы. Никому не удавалось ускользнуть от этого ощущения: как здорово быть частью всего этого! Все складывалось куда лучше, чем мы могли надеяться.

«Публичные просмотры», один из этих новомодных английских терминов, которые только мы, немцы, используем в речи, стал главной сенсацией турнира. Везде и всюду были телеэкраны. Друзья звонили мне: «Мы тут поставили телик, сотни людей приходят смотреть игру, как жаль, что ты не с нами». – «Да, но я вообще-то с командой. Тоже неплохо». – «Нет, нет. Тут тебе было бы куда веселее». И они правда так думали.

Кругом было сплошное великолепие. Кажется, в Штутгарте были какие-то проблемы в матче Англии с Эквадором, когда Дэвида Бекхэма стошнило прямо на поле, но это было одно из немногих исключений. Немцы путешествовали по своей стране и находили новую… ну, быть может, любовь это громко сказано, но новое влечение к своей стране, родство с ней. Впервые со времени войны люди могли сказать: «Да, я счастлив находиться здесь, я горжусь своей страной. Я готов идти с флагом». Раньше такие сантименты вызывали неловкое смущение. Чемпионат мира сделал так, что поддерживать свою команду и свою страну стало приятно. Ты комфортно ощущал себя в собственной шкуре.

Весной того года какие-то неонацисты запустили кампанию, направленную против двух наших игроков, Патрика Овомоелы и Джеральда Асамоа. Они были чернокожими. «Вы – не Германия», – говорили они. Но у этих идиотов не было ни единого шанса. Футбол доказал, что они ошибались, притом сделал это, не слишком-то стараясь и не заходя далеко, не доходя до точки, когда поддержка своих обращается в шовинизм или что-то такое. Просто так было правильно. Праздник позитивных эмоций. Никто никого не принижает.

Моя личная история Чемпионата мира? Было трудно. Я так хорошо работал на тренировках, что совершенно точно поставил бы себя самого в состав. Но Асамоа вышел в игре с Эквадором, и в первом матче плей-офф со Швецией я тоже не сыграл.

Клинсманн выступал с этими яркими мотивационными речами – самая знаменитая пришлась на игру с Польшей, когда он сказал: «Мы их в стенку впечатаем», – и все игроки замены должны были выступать с речами. Я всегда просто сидел и думал: «Только бы не я, только бы не я». Я слишком сильно нервничал. В день игры со Швецией во время обеда он подошел к моему столу.

«Хитце, сегодня ты скажешь пару слов». Блин. Всего несколько часов до игры. Что я скажу ребятам? Я знал, что не сыграю, но теперь эта речь стала моей игрой, единственным способом внести какой-то заметный вклад. Нужно было сделать что-то особенное. Мои партнеры неплохо справлялись со своими задачами и тоже нервничали перед тем, как начать говорить, но я хотел выделиться и превзойти всех. Все должно было быть очень эмоционально. Нужно было говорить громко и быстро. Нужно было сделать всех. Нужно было, чтобы их зацепили мои слова. Чтобы у парней пена пошла изо рта.

Вот круг. Ты входишь в него. И начинаешь. Моя речь не попала в официальный документальный фильм о Чемпионате мира. Это был один из лучших моих моментов. Я всех порвал. К несчастью, я не могу вспомнить в подробностях, что именно я тогда сказал.

Я говорил об атмосфере, о том, что мы играем дома, на нашем стадионе, наш Чемпионат мира. Я думаю, что сказал тогда, что шведам тут делать нечего. Я орал. Несколько игроков подошли ко мне и сказали: «Было круто, не так, как у других».

И нам удалось забить два быстрых гола. Польди – дважды. Мы вышли и разорвали их на куски. Мы их перебегали. Просто вынесли, как детей. Зигенталер объяснил нам, что их опорный хавбек никогда толком не получает поддержки от своих партнеров, так что мы атаковали его большим числом. Потом они не забили пенальти, но мы были очень хороши.

После игры со Швецией в ⅛ финала я знал, что не буду играть, но честно могу сказать, что продолжал выкладываться на полную на тренировках. Я решил, что не буду останавливаться теперь. Тренеры сказали мне, что мне доверяли именно поэтому, что это было одной из причин, по которой меня включили в заявку. Но у нас так относились к делу все. Все игроки отдавали себя целиком ради командного успеха.

Игра с Аргентиной получилась очень тяжелой, давление было сильным. Мы уже сто лет не обыгрывали большие сборные. Иногда нам удавалось проводить хорошие матчи против таких команд, но мы никогда их не обыгрывали. Клинси сказал: «Парни, этого недостаточно. Мы зашли так далеко не для того, чтобы вылететь в четвертьфинале».

1:0, Айяла. 1:1, Клозе, за десять минут до конца. Дополнительное время. Серия пенальти.

Мы их отрабатывали даже по ходу подготовки в лагере. Нас выстроили в ряд на центральной линии, так что каждому игроку приходилось проделывать длинный путь до «точки». Каждый игрок должен был заранее сообщить психологу, куда намеревается пробить. Боровски отправился исполнять удар, и все игроки стали показывать вратарю, куда прыгать, потому что расслышали его намерение. Но этот кровожадный чувак все равно забил. Респект. Я был поражен тем, как здорово свои удары исполнили пять человек, отобранных для исполнения пенальти в Берлине.

Многие помнят, что Леманн вытаскивал из гетры записку с подсказками перед ударом Камбьяссо, но в моей памяти отложились несколько секунд перед серией пенальти, когда Кан пожал руку Йенсу. Кан пожелал ему удачи. Это был почти что момент нежности, он попал на все экраны на стадионе и по всему миру. Все знали об их вражде, и вот они тут, мирятся. Это была драма, почти что маленькое чудо, невозможно было не испытать эмоций в этот момент. Позже болельщики распечатают кадры этого момента и поместят его на баннеры. Он станет символом того, что происходило там, символом невероятной позитивной силы футбола. Кан отставил в сторону свое эго и пошел обнять своего врага ради блага команды.

Полуфинал. Италия в Дортмунде. Мне опять было тяжело. Все были счастливы, но я не играл, мне не дозволялось по-настоящему сыграть свою роль. Удаление опорного полузащитника Торстена Фрингса больно ударило по нам. Его дисквалифицировали на основании видеозаписи стычки после матча с Аргентиной, что породило небольшой скандал, по правде говоря. Соперники атаковали нас после финального свистка. Немецкий футбольный союз до последнего пытался подать апелляцию, но это ничего не дало.

Поначалу Фрингс меня не убеждал. Он играл на моей позиции перед обороной, а ошибки своего прямого конкурента всегда подмечаешь очень хорошо. Но потом, по ходу турнира, я осознал, насколько он хорош. Должен был снять перед ним шляпу. Мы знали, что будет трудно компенсировать его потерю на игру с итальянцами. Боровски вновь вступил в игру. Несмотря на произошедшую перемену, уверенность в своих силах у команды по-прежнему была на высоком уровне. Все складывалось удачно для нас. Мы сделаем это.

Мы победим в серии пенальти. Потому что мы Германия. Мы просто должны дотерпеть.

Что подрывало наш дух, так это чудовищная статистика в играх с Италией. Они наш «Angstgegner», самый страшный противник. Мы никогда не обыгрывали их на крупных турнирах. Ни разу. И вот опять они. Но теперь уж они получат. Это наш Чемпионат мира. Наш финал. Наша цель – Берлин. Мы уже видели, как играем в финале 9 июля.

Пирло сильно усложнил нам жизнь. К концу основного времени мы были совершенно истощены. Все играли из последних сил, но нужно было храбро сражаться и стоять на своем, нам удалось сохранить счет нулевым на протяжении почти что 120 минут; это уже было успехом в игре с Италией. Многие игроки в их составе находились на пике карьеры. Мы уже видели, как пробиваем пенальти и побеждаем их. Мы победим в серии пенальти. Потому что мы Германия. Мы просто должны дотерпеть.

А потом они скашивают нас одним ударом. Гол Гроссо: удар оказался смертельным. Конец. Чемпионат мира для нас кончен. Было очень тяжело смириться с этим, потому что никто не был готов к такому исходу. Мы все перепробовали, выложились целиком, эмоции помогли нам дойти сюда, но этого не хватило. Они были чуточку умнее, резче, разумнее. Для нас проиграть ту игру значило пережить абсолютную трагедию.

Мы знали, что будет тяжело. Но это был наш час. Предназначенный для нас. Этого не может быть. И все равно это случилось. Мы не знали, куда себя деть. Хотелось просто пойти домой. Вся мотивация растворилась.

Было очень много дискуссий. Зачем вообще играть этот матч за третье место с Португалией? Зачем ФИФА заставляет нас это делать? Должны ли мы попрощаться после этой игры в Штутгарте или вернуться на следующий день к Бранденбургским воротам? Некоторые хотели сразу поехать в отпуск, другие считали, что мы должны достойно отблагодарить болельщиков. Мы проголосовали и решили вернуться в Берлин, потому что этот Чемпионат мира вышел необычным. Я доволен, что мы так поступили. Пятьсот тысяч человек пришли посмотреть на нас. Это было невероятно.

Но сначала игра в Штутгарте. Кан сыграл, Йенс Новотны сыграл, Роберт Хут сыграл. А я нет. Клинси все равно не выпустил меня. Это меня немного разозлило.

Мы вели 2:1 во втором тайме, и я думал, может, теперь меня выпустят. Он заставил меня 10 минут стоять около бровки; игра шла очень открытая, он, должно быть, почувствовал, что будет слишком опасно выпускать меня. Слишком рискованно: будучи игроком, не хочешь оказываться в такой ситуации. Потом Швайни забил: 3:1. Клинси дал сигнал о замене. Шла 75-я минута. Я вышел на поле. Последнюю четверть часа игры я старался рвать жилы ради команды на поле. Я бегал везде и всюду и впитывал в себя эту атмосферу.

Позже я много боролся с самим собой; спрашивал самого себя, стал ли этот Чемпионат мира успехом или разочарованием для нас. Но я сделал все, что мог, никаких сожалений. И это был конец. Счастливый конец.

Еще не конец

Юрген Клинсманн: «Всех нас переполняли эмоции, которые нам подарила «летняя сказка», как ее называли люди. Иногда, вспоминая ту игру с Италией, какой-нибудь угловой или штрафной удар, с которого мы могли забить, я думаю, что, быть может, мы могли тогда выиграть Чемпионат мира. Потребовалось немало времени, чтобы это ноющее чувство прошло: у нас был шанс выиграть Чемпионат мира там и тогда.

Но очень многие люди говорили мне, что было идеально проиграть вот так, мы создали безупречную картинку Германии как страны. Если бы мы победили при всем при этом, другим нациям было бы очень трудно переварить такой исход. Я чувствовал, что команда в глубине души знает, что отдала все силы, какие у нее были на тот момент, и что каждый игрок верил, что честно посвятил всего себя этому процессу в те недели, в те два года. Для всех нас это был момент возвращения веры в себя. После такого было совсем нетрудно передать Йоги бразды правления.

Я лично испытал приятное чувство облегчения. Я был убежден, что передача команды в руки Йоги не станет проблемой, вовсе нет. Он уже работал раньше в роли главного тренера, так что было очевидно, что он справится. Я тоже был рад, потому что теперь мог вернуться домой. Когда находишься вдали от семьи и два года подряд бьешься о кирпичную стену, у тебя появляются шрамы. Я дошел до точки, когда сказал себе: «С меня хватит, мне нужен отдых». Мысль «что бы произошло, если бы ты остался» никогда не посещала меня. Многие люди говорили: «Нужно было остаться пожинать плоды своей работы»… Нет. Плоды должен пожинать не тренер. Развитие должно продолжаться, пока эти плоды не появятся.

Я был уверен, что Йоги и Оливер доживут до этого момента. Они отладили и улучшили очень многие вещи, продолжая строить на фундаменте, который мы заложили, шаг за шагом. У команды 2006 года не было ни Spielkultur [культуры игры], ни тех футболистов, что были в команде 2014-го. Ладно, я признаю: если бы я знал, что на подходе такие игроки, как Ройс, Озил и Хедира… Черт. Любой тренер захотел бы поработать с такими крутыми игроками».

Мы против нас

В немецком есть поговорка «Gelegenheit macht Diebe», то есть плохо не клади, вора в грех не вводи. Заключительная игра в Группе G в северо-восточном портовом городе Ресифи искушала ее участников перспективой поучаствовать в грабеже средь бела дня. И искушение это было велико.

Ничья между командой Лёва и шедшей на втором месте сборной США, которой руководил бывший коллега Лёва по сборной Германии Клинсманн, выводила бы обе команды в ⅛ финала без лишнего шума и пыли. Два друга тайком надеялись, что от этой игры ничего не будет зависеть, она должна была стать их воссоединением. Если бы захотели, они могли бы сделать эту игру лишенной всяких интересных событий. Делиться (очками) – значит заботиться, не так ли? Матс Хуммельс знал, что мысль о сговоре двух тренеров примет в общественном сознании преувеличенные размеры. «Не думаю, что при счете 1:1 на 90-й минуте пойду в обводку против четырех американцев», – сказал защитник. Шутка едва ли развеяла страхи Ганы и Португалии.

«Biscotto», «печенье»: так итальянцы называют подобные заговоры в спорте. Немцы прибегают к испанскому словечку «Gijón». Подходящим образом это слово – звукоподражание мерзости, если бы последнюю можно было описать звуком. Правильное произношение вызывает мокроту в горле.

Северный испанский город в Бискайском заливе стал местом самого отвратительного преступления, когда-либо совершенного манншафт. На Чемпионате мира-1982 банда усатых, щеголявших стрижкой маллет, сильно мотивированных деньгами игроков под началом Юппа Дерваля, изобразила на поле пантомиму футбольного матча, одержав победу 1:0 не над Австрией, но вместе с ней. Матч, лишенный всякой борьбы, обернулся настоящим фарсом – который со временем стал известен под названием «хихонский позор» – и, по сути, закончился спустя 10 минут после начала, когда форвард «Гамбурга» Хорст Хрубеш забил гол. Поскольку Алжир обыграл Чили 3:2 ранее в тот день, обе команды знали, что поражение с минимальной разницей в счете в последнем матче группового этапа выведет австрийцев в следующий раунд. Двадцать два мужика на поле провели весь второй тайм, пасуя друг другу мяч в оцепенении, напоминавшим ступор, в котором пребывают киношные зомби, и периодически бежали в противоположном от ворот соперника направлении, словно пиксельные болванчики, населявшие футбольные видеоигры ранних лет. «Чистильщик» Ули Штилике имел неосторожность перепутать причину и следствие, обвинив в творившемся ужасе разгневанную толпу болельщиков и ее реакцию. «Глумление публики никому не шло на пользу», – сказал он.

Только Вальтер Шахнер, форвард австрийцев, судя по всему, не участвовал в сговоре. Как выяснилось впоследствии, тренер сборной Георг Шмидт угрожал ему заменой, если он продолжит предпринимать попытки забить соперникам гол.

«То, что предлагают нам команды на поле, – позор, иначе это назвать нельзя, эти две команды утратили всякие болельщицкие симпатии в мире футбола на долгие годы вперед», – сказал репортер ARD TV Эберхард Штаньек. В знак протеста он подолгу молчал в эфире.

Что усугубило ситуацию с этим откровенным мошенничеством, так это высокомерие и отсутствие раскаяния со стороны участников преступления. «Меня не может беспокоить реакция публики. То, что они решили прилететь сюда посмотреть эту игру, – только их проблемы», – сказал полузащитник «Баварии» Вольфганг Дреммлер. Уве Райндерс («Вердер Бремен») тоже не был озабочен чувствами людей, смотревших матч по телевизору на родине: «Меня не беспокоит, что тетушка Фрида расстроится [сидя у себя в гостиной]». Испанская газета El Comercio поместила свой знаменитый отчет о матче в раздел уголовной хроники.

Акт объявленного перемирия между двумя соседями по Центральной Европе в международной прессе также окрестили «Аншлюс-матч» – по аналогии с аннексией нацистской Германии Австрии в 1938 году, но эта игра не была единственным оскорблением спортивных принципов, которое DFB нанес в Испании. После матча алжирские фанаты, разъяренные сговором европейских команд, явились к стенам отеля, где квартировала немецкая сборная, и были встречены градом наполненных водой воздушных шариков, которые летели на них с восьмого этажа – там жила команда. Затем Харальд «Тони» Шумахер еще больше ухудшил положение немцев, грубейшим образом срубив Патрика Баттистона в одном из эпизодов полуфинального матча с Францией. Он врезался в шею французского форварда, встретив его далеко за пределами штрафной; Баттистон повредил позвонок и потерял два зуба. Пока жертву нападения (оставшегося безнаказанным) приводили в чувство медики, Шумахер невозмутимо чеканил мяч. После финального свистка – сборная ФРГ выиграла по пенальти после триллера в дополнительное время, завершившегося со счетом 3:3, – вратарь немцев саркастически предложил покрыть расходы француза на новые коронки.

Инцидент с Баттистоном вылился в полномасштабный политический кризис. По результатам прошедшего во Франции опроса, Шумахер обогнал Адольфа Гитлера в борьбе за звание наименее любимого немца в истории, а канцлеру Гельмуту Колю и президенту Франции Франсуа Миттерану пришлось сделать совместное заявление, дабы сбить градус напряжения между странами в преддверии товарищеского матча в Страсбурге в апреле 1984-го.

Эгоцентрическая дерзость, проявленная игроками сборной Германии в 1982-м, обозначила поворотную точку в послевоенной (футбольной) истории Западной Германии. Федеративная Республика Германия очень старалась предстать в глазах мирового сообщества либеральной, прогрессивной страной; благородство на футбольном поле как в моменты триумфа (1954-й, 1974-й), так и в моменты поражений (1966-й) было негласной частью программы денацификации страны. Чемпионат мира в Испании, впрочем, обозначил возвращение «уродливых немцев» прошлого: пришло поколение, вновь выразившее готовность творить невообразимые вещи в угоду собственным интересам. Дитрих Шульце ван Лоон, глава ассоциации специалистов по связям с общественностью, назвал поведение и интервью футболистов сборной ФРГ в тот год «худшей PR-катастрофой со времен Второй мировой войны».

Смрад, который оставила после себя команда, ведомая мнимым бунтарем-социалистом, оказавшимся на деле прожженным капиталистом Паулем Брайтнером – он сбрил свою знаменитую бороду за вознаграждение в 150 тысяч дойчмарок, которые ему перечислило рекламное агентство незадолго до старта турнира, – был таким сильным, что все автоматом полагали, что и другие команды, носившие черно-белые цвета после этой сборной, будут пахнуть так же ядовито.

Испания-82 породила живучий стереотип. Немецкие (национальные) команды виделись недисциплинированными и склонными к внутренним склокам за пределами поля, а на нем – всегда «безжалостными» и исполняющими любые приказы, словно имперские штурмовики. Теория Сесара Луиса Менотти о том, что есть футбол «правого толка» (негативный, консервативный, авторитарный) и «левого толка» (позитивный, созидательный, демократичный), была невообразимо сырой и упрощенной, но в случае с манншафт аргентинский тренер, кажется, попал в точку. Игра сборной образца 1982-го, безрадостная, ориентированная исключительно на результат, стала как нельзя подходящей предтечей консервативной контрреволюции, затеянной христианским демократом Гельмутом Колем, ставшим канцлером Германии в октябре того же года.

Клинсманн и Лёв помнили о грехах своих предшественников. Более того, начатый ими в 2004-м ребрендинг манншафт был осознанной попыткой провести глубокую очистку имиджа команды от массы ужасных коннотаций, связанных с именем сборной Германии, которые накопились за последние несколько десятилетий, словно грязь под сиденьем унитаза. Держать общественное мнение и болельщиков команды на своей стороне было главным компонентом этого нового, безупречного образа жизни, настолько важным, что боссы команды иногда даже перебарщивали с ним.

Глубоко разочарованный Михаэль Баллак схлестнулся с Бирхоффом, когда генеральный менеджер проинструктировал капитана выйти с баннером со словом «Спасибо» после поражения 0:1 от Испании в венском финале Евро-2008. Баллак отказался. На следующий день сборная Германии вновь была у Бранденбургских ворот, празднуя с толпой и комиком – да, тем самым «моим» комиком из 2004-го, – который позорился на сцене. Веселья было слишком много.

Разумеется, было вполне вероятно, что Германия и США удовлетворятся ничьей в концовке матча в Ресифи, но предопределенный заранее результат роковым образом подорвал бы все усилия, предпринятые Клинсманном и Лёвом в последнее десятилетие. О перспективе очередного Хихона не могло идти и речи. Обе команды хотели выиграть группу, чтобы избежать встречи с Бельгией в следующем раунде и всеобщих подозрений. Два тренера поклялись не разговаривать друг с другом в преддверии матча, дабы не давать ни малейшего намека на возможный сговор.

Крупная победа над Португалией поставила лидера группы сборную Германии в очень выгодную позицию. Ранний вылет немцев выглядел чрезвычайно маловероятным событием, даже в случае поражения в последней игре. Это облегчило ситуацию для Клинсманна. Теперь почти не было никакой опасности в том, что он может рискнуть «положить конец эре, которую он сам же и начал» (как писала Süddeutsche), выбив команду своего бывшего ассистента с Чемпионата мира.

Но у матча все равно был потенциал превратиться в странную игру, особенно с точки зрения резидента Хантингтон-Бич. Тренер сборной США находился под невероятным давлением, которое требовало от него выхода с командой в плей-офф турнира, поскольку его сборной удалось покорить сердца американской публики, чего не было никогда прежде. И была еще одна причина доказать своим соотечественникам в Германии их неправоту. В документальном фильме о Чемпионате мира-2006 за авторством Зенке Вортманна под названием «Летняя сказка» Клинсманна изобразили не более чем крикливым мотиватором, тогда как Лёв предстал тактическим гуру и мозгом всей операции. Калифорнийский резидент позже выразил неудовольствие такой упрощенной характеристикой. «Я бы не пропустил эти сцены в фильм», – сказал он журналу 11 Freunde.

Его провальный недолгий период работы главным тренером «Баварии» в сезоне 2008/09 – «мы делали только физические упражнения, игроки были вынуждены собираться и самостоятельно обсуждать, как мы будем действовать в каждой отдельно взятой игре», писал Филипп Лам в своей автобиографии, вышедшей в 2011 году, – также ударил по его профессиональной репутации. Ресифи предлагал ему возможность исправить эту ситуацию. «Ярлык психолога-мотиватора несправедлив по отношению к Юргену, за прошедшие годы он стал более сильным тренером», – утверждал Бирхофф.

Но чем ближе было начало матча, тем более очевидным становилось то, что Клинсманн уже одержал победу в, вероятно, главной битве из всех – битве за всеобщее признание своих достижений на прежней работе, в манншафт. Все серьезные немецкие газеты воспользовались представившейся возможностью, чтобы заглянуть в прошлое и оценить влияние, которое оказали его реформы на национальную команду и немецкий футбол вообще. Вердикт был однозначным: Клинсманн оставил стране в наследство хорошие привычки.

Через несколько дней после окончания пьяняще-восторженного турнира 2006-го Bild, таблоид, который больше всех преуспел в издевательствах и насмешках над новыми методами тренера, теперь совершил в своей риторике разворот на 180 градусов. «Как много Клинси будет в [новом сезоне] Бундеслиги? Будут ли клубы копировать его доказавшие свою успешность ходы на Чемпионате мира?» – задавалась вопросами газета. Ответом было чуткое «да». «Нужно быть слепым, чтобы не увидеть всего того, что произошло здесь за последние несколько недель, – сказал генеральный директор дортмундской «Боруссии» Ханс-Йоахим Ватцке. – Мы проанализируем и пересмотрим турнир заново, чтобы взять на вооружение некоторые вещи». Индивидуальные тренировочные программы и методы работы команды Марка Верстегена были взяты на вооружение всеми клубами лиги в течение следующей пары лет, равно как и углубленное изучение команд соперников, комплексный подход к управлению людьми, включавший в себя обязательный вклад спортивных психологов и коучей, и делегирование некоторых тренерских полномочий специалистам в конкретных областях. «Юрген оставил свой след, и не один», – сказал президент DFB Вольфганг Нирсбах в Бразилии. «Весь [процесс] профессионализации начался с него. Взгляните на тренировочные поля в Бундеслиге сегодня. Юрген познакомил нас с вещами, которые теперь считаются само собой разумеющимися».

Чтобы почувствовать разницу, стоит вспомнить убийственную оценку работе национальной команды при Руди Фёллере, которую дал Лам. «Тренировочные сессии проходили в удивительно расслабленном темпе, – писал он в своей книге. – Все выглядело так, словно компания друзей отправилась в отпуск поиграть в футбол. Мы тренировались, быть может, час в день… Никаких специализированных упражнений у нас не было вовсе, не считая навесных передач, которые превращал в удары никем не прикрытый форвард. Весело, но абсолютно бестолково… Не было никаких бесед о тактике, никакого видеоразбора соперников, никакого анализа допущенных нами ошибок».

«Все мы, вся команда, были вдохновлены Клинсманном», – говорит Пер Мертезакер. Вера бывшего тренера сборной в молодых игроков положила начало тренду, которому теперь следуют все остальные, добавляет защитник: «Он вселил уверенность в игроков очень юного поколения, создал такую атмосферу, в которой использование молодых игроков стало абсолютно естественным и привычным. Он сыграл большую роль в обновлении немецкого футбола. Мы до сих пор пожинаем плоды этой работы». Одно из самых скандальных решений Клинси-тренера – усадить на лавку Оливера Кана, лучшего в мире по части отражения ударов, и сделать ставку на более ловкого и играющего на упреждение Йенса Леманна – тоже оказало долгоиграющий эффект. Способность выходить из ворот и точно пасовать мяч ногами стала обязательным критерием для всех вратарей Бундеслиги.

Лам, Швайнштайгер, Подольски, Клозе и Мертезакер, все они были там, на заре немецкого футбольного Ренессанса. Команда, которую Клинсманн сформировал в штабе сборной, почти никак не изменилась с его уходом. Скаут Зигенталер, тренеры по физподготовке Марк Верстеген и Шэд Форсайт, психолог Ханс-Дитер Херманн по-прежнему работали в интересах сборной. Игра на «Арене Пернамбуку» столкнула прошлую реинкарнацию манншафт с нынешней, это был матч «Klinsmann против Klinsmen» (Der Spiegel), «Мы против нас» (FAZ), отец революции против ее сына, Швабия против Бадена.

Несмотря на теплые слова в адрес бывшего наставника, главной целью сборной Германии в Ресифи было избежать скатывания в яростное безумие скоростного клинсманновского футбола, избежать повторения еще одного матча с Ганой. Достижением Лёва, добиться которого помогал все растущий уровень мастерства имевшихся у него игроков, было то, что он сумел обуздать атакующие инстинкты своей команды, направив их в нормальное, более спокойное русло. Он предпочитал более взвешенный, расчетливый подход к футболу мюнхенской «Баварии» Пепа Гвардиолы и ранее Юппа Хайнкеса «хэви-металу» (термин Юргена Клоппа) дико-агрессивной «Боруссии Дортмунд», чей футбол обязательно предполагал утрату контроля до некоторой степени. Он рассчитывал увидеть повторение матча с Португалией.

Каждый следующий матч на футбольных турнирах служит ответом предыдущей игре, а потому суетливому энергичному Хедире пришлось уступить свое место на поле Швайнштайгеру, мыслящему стратегически. Лёв надеялся, что баварская полузащита в лице Лама, Крооса и Швайнштайгера, тройки, выведшей игру в пас в своем клубе на новый, недостижимый прежде уровень в первой половине сезона 2013/14, придаст команде спокойствия в противостоянии с американской командой, которая, по мнению тренера сборной Германии, могла бросить немцам серьезный вызов в плане физической готовности. Аргументы Лёва походили на те, что озвучивал экс-тренер сборной Испании Луис Арагонес, который осознал, что «Ла Роха» никогда не преуспеет в матчах с более сильными и физически крепкими командами, если не будет лишать их мяча на максимально долгое время.

Сложность была только одна: Швайнштайгер не чувствовал себя полностью готовым к матчу в условиях тропического зноя и непрекращающихся дождей, характерных для Ресифи. Лёву и партнерам по команде он сказал, что выдержит максимум минут двадцать. Уроженец Кольбермора, маленького городка у подножия Альп (где также родился Пауль Брайтнер), пропустил финал Кубка Германии против «Дортмунда» в конце мая из-за травмы колена. Два опытных старших игрока отвели ключевого игрока «Баварии» в сторону для разговора, случившегося неподалеку от бассейна в лагере команды. Они убедили его объявить себя здоровым и впервые выйти в стартовом составе на этом Чемпионате мира. Старый однокашник Швайни Лукас «Польди» Подольски тоже сыграл с самого начала. Гётце уступил место форварду «Арсенала».

Лёву и партнерам по команде он сказал, что выдержит максимум минут двадцать.

Лёв проигнорировал хор своих критиков на родине и продолжил гнуть свою линию с четырьмя центральными защитниками в обороне. Было очевидно, что теперь он больше не беспокоится насчет того, что думают о нем другие. Он и его игроки уважали команду соперника, но были убеждены в собственном превосходстве. Бирхофф говорит: «Та игра была вопросом престижа. Но мы были абсолютно убеждены в том, что мы лучше их, что мы их обыграем. Жара и дождь, впрочем, сильно все усложнили. Мы сидели в дождевиках под крышей, но на поле защититься от воды было невозможно». Потоп оказал один приятный эффект: традиционная стрижка Лёва «под горшок» теперь выглядела более гладкой и блестящей, чем обычно. «Думаю, нашлось бы немало людей, кто согласился бы с вами в этом, – смеется Бирхофф. – Но его убедить в этом просто невозможно».

Американцы шли в отбор так же агрессивно, как и ожидалось, но вступать в прессинг они начинали только на своей половине поля. Полузащита сборной Германии могла диктовать ход встречи без особенных проблем со стороны пассивно действовавшего соперника. Команда Клинсманна не спешила и с быстрыми контратаками. Игра потихоньку угасала и текла в очень спокойном ключе на промокшем от дождя газоне, и казалось, что обе команды устраивает происходящее на поле. Гол португальцев в игре с Ганой ослабил хватку «US boys», как до сих пор называла сборную США немецкая пресса. Теперь они получили дополнительную страховку и явно утратили желание форсировать события на поле.

Швайнштайгер и бывший полузащитник «Шальке» Джермейн Джонс пару раз схлестнулись после жестких стыков, но в целом первые 45 минут матча прошли без каких-либо интересных событий у ворот команд. После перерыва Лёв снял с игры разочаровавшего Подольски – «сегодня мы увидели старого Польди», сказал позднее один из раздосадованных его игрой членов тренерского штаба – и выпустил Клозе. Мюллер ушел направо, чтобы освободить место в центре для форварда «Лацио».

Спустя немного времени после этого Германия повела в счете. Месут Озил, накоротке разыграв угловой, нашел Мертезакера, чей удар головой отразил великолепный Тим Ховард. Мяч в итоге оказался за пределами штрафной, где его подхватил Мюллер, нанесший удивительной точности удар «щёчкой» прямо в нижний правый угол ворот. Этот гол стал четвертым для немца на турнире. «Это был особенный момент. Я не так уж часто забиваю из-за пределов штрафной», – сказал он позже.

Германия продолжила доминировать на поле после гола на 55-й минуте. США все никак не могли переключить передачу. Их раздирали противоречия: идти в атаку и сравнивать счет или сохранять стройность защитных рядов? Нерешительность парализовала их команду. Самый памятный эпизод с участием американцев получился исключительно случайно: Алехандро Бедойя и Джонс по ошибке атаковали друг друга.

Лёв заменил Швайнштайгера после 74 минут игры, которые хавбек отыграл очень впечатляюще. Но в этот раз в центре полузащиты не появился его сменщик Хедира. Вышел Гётце. Однако искры в игре не появилось. 94 минуты матча закончились, а на ворота Мануэля Нойера так и не было организовано ни одной вразумительной атаки. Германия вышла из группы, и довольно бескровно. США тоже вышли в плей-офф со второго места благодаря победе Португалии над Ганой 2:1.

Лёв похвалил свою команду за «контроль и порядок в полузащите», за стабильность в обороне. «На мой взгляд, это была наша лучшая игра, – скажет Филипп Лам. – Они играли очень агрессивно, но мы контролировали ход матча, полностью и ничего не давали им создать в нашем тылу». Мюллер говорит: «Мы с самого начала показали им, кто тут главный». Эти слова очень напоминали послематчевые пресс-конференции мюнхенской «Баварии» по ряду причин. Победа была очень в стиле «Баварии»: 1:0, предельно расчетливо, игрок из мюнхенского клуба забил гол, а сама команда прессинговала соперника, не расходуя слишком много энергии попусту.

Баварская полузащита, в частности, сыграла так удачно, что находившийся под огнем критики Лам получил на следующие несколько дней передышку от критиков. Впрочем, наибольшей похвалы удостоился его одноклубник Швайнштайгер. «Его игра стала откровением», – писала Kölner Stadt-Anzeiger. «Он был великолепен, – сказал Лёв. – Решение дать отдых Сами Хедире оказалось верным».

94 минуты матча закончились, а на ворота Мануэля Нойера так и не было организовано ни одной вразумительной атаки.

Партнеры Швайнштайгера по клубу ухватились за повод, которым стало его триумфальное возвращение за пульт управления в центре, с целью в дальнейшем обеспечить его попадание в стартовый состав. «Он – генерал на поле, – сказал Мануэль Нойер. – Видишь, как он задает темп игре. Хорошо [для команды], когда есть кто-то, кто дергает за ниточки. Сразу замечаешь, что он вернулся на поле. То, как он играет, я нахожу блестящим». Чтобы внедрить в сознание людей мнение о важности Швайни, Кроос подчеркнул, что он, Бастиан и Лам вместе играют «за «Баварию» очень часто». Подтекст был ясен, как день: мощная баварская фракция хотела добавить в белые цвета национальной сборной больше красного.

Защитник «Дортмунда» Хуммельс мудро воздержался от того, чтобы высказываться в пользу кого-то одного из полузащитников: «Если я скажу что-нибудь приятное об одном из них, мои слова будут интерпретированы негативным образом по отношению к другим». Другой наблюдатель был куда менее дипломатичен. «Против американцев мы играли слишком медленно, это облегчило им задачу, – сказал в микст-зоне Хедира. – Если мы хотим далеко пройти на этом турнире, нам нужно ускорить свою игру и увеличить количество игроков в штрафной». Больше скорости, больше представительства в штрафной: то есть больше Хедиры, вот что он имел в виду.

Комментарии игрока мадридского «Реала» вызвали удивление у некоторых игроков в раздевалке команды. Существует неписаный закон, в соответствии с которым не принято говорить об игре, в которой ты не принял участия, не говоря уж о том, чтобы давать комментарии, которые могут быть истолкованы негативно по отношению к ее участникам. Громкие публичные требования игроков замены дать им больше игрового времени на Евро-2012 вызвали в лагере сборной серьезные волнения. Но на этот раз совет игроков никак не отреагировал на жалобы Хедиры. Они уже знали по опыту, что не всякое высказанное мнение, противоречащее общему, должно вести к официальному вмешательству кого бы то ни было. Иногда лучше пожать плечами и двигаться дальше.

К тому же Хедира не был проблемным новичком, чьи амбиции не соответствовали статусу, но опытным членом состава, у которого в команде было много друзей и партнеров, ценивших его человеческие качества. Ради гармонии в коллективе его жалоба в микст-зоне расценивалась всеми как попытка сделать себе рекламу, но попытка, не выходящая за границы дозволенного.

Было очевидно, что Лёв остался доволен равновесием, которое обеспечивал в центре баварский триумвират; 725 точных передач на троих – новый рекорд турнира. «Швайнштайгер играл очень мощно, пока у него были силы», – сказал тренер. Формулировка тренером оценки как будто оставляла дверь в основу приоткрытой для Хедиры. Лёв должен был разобраться с этой деликатной ситуацией с большой осторожностью. Он не мог рассчитывать на то, что Швайнштайгер успеет восстановиться к игре ⅛ финала с Алжиром. Нужно было вводить в состав Хедиру.

В Campo Bahia внезапная чехарда на позиции в самом сердце команды виделась меньшей проблемой, чем то, что Лёв был вынужден обходиться без двух своих привычных солдат полузащиты одновременно. Общественность, однако, считала, что эта ситуация очень взрывоопасна. Бойкот, объявленный Швайнштайгером в Бразилии всем представителям СМИ, также не способствовал снятию напряжения вокруг этой проблемы. Он был единственным членом немецкой делегации, который игнорировал все звонки и вкрадчивые попытки убедить его передумать и пообщаться с печатными и телевизионными журналистами, которые предпринимал DFB. Frankfurter Rundschau назвала такое его отношение к прессе «высокомерием» и поведением «примадонны», газета отмечала, что решение Швайнштайгера «забраться в воображаемую раковину» контрастировало с открытым, непосредственным поведением остальных игроков команды.

Его отношения с газетами медиаконцерна «Шпрингер» были преисполнены напряжения. Несколько лет назад репортер Sport-Bild Кристиан Фальк высмеял его, назвав словом «Chefchen», «маленький начальник», в статье на передовице. Швайнштайгер ответил ему на пресс-конференции «Баварии», назвав журналиста «лжецом», «тупицей» и «зассанцем». Раймунд Хинко, другой колумнист Sport-Bild и инсайдер, специализирующийся на «Баварии», за пару недель до турнира в Бразилии написал очень критичную статью под названием «Кончина футбольного бога». Хинко писал, что Швайнштайгер «слишком медленный» и «слишком негибкий», чтобы суметь вписаться в систему Пепа Гвардиолы: «Но он достаточно гибок, чтобы суметь поднять настроение команды, организовав вечеринку… никто из игроков не обладает таким же талантом улыбаться на камеру после побед». Когда в один из дней для прессы Подольски столкнул Фалька в бассейн отеля, где жила команда, все выглядело подозрительным образом похоже на продуманное заранее нападение, организованное с согласия молчаливого приятеля Польди.

У Лёва было несколько дней перед игрой ⅛ финала в Порту-Алегри для того, чтобы поразмыслить по поводу головоломки в полузащите. Алжир Вахида Халилходжича стал соперником-неожиданностью для немецкой сборной после того, как им удалось обыграть Россию в заключительном матче группового этапа. «Хихонский позор» еще не похоронили в могиле истории. Северо-африканцы жаждали мести.

Начало начал

Дитрих Визе живет в Хайльбронне, в бывшем армейском бараке вооруженных сил США, который перестроили, превратив в современный жилой дом. «Лучшее в моей квартире то, что надо мной никто не живет, – говорит он. – Терпеть не могу, когда кто-нибудь, живущий наверху, закатывает вечеринку на ночь глядя. А так я живу в мире и покое. Этого я всегда и хотел. Приятно осознавать, что ты счастлив и всем доволен на старости лет». Визе исполнилось 80 лет в ноябре 2014-го.

Для своего посетителя он купил торт. Käsesahne (чизкейк, но более легкая его, центрально-европейская, разновидность). Четыре ломтика стоят в ряд на маленьком столике в гостиной комнате, которая одновременно служит офисом. Встроенный гарнитур из вишневого дерева. Можно услышать, как кофе капает через фильтр. «Выкладывай. Что ты хочешь узнать? Хочешь молока или сахара? Разберись сам, там все есть».

В 2013 году Визе пережил тяжелый сердечный приступ. Его жизнь была спасена за какие-то несколько секунд до катастрофы. Он хорошо восстановился с тех пор. Он по-прежнему регулярно ходит смотреть футбольные матчи любителей в Хайльбронне или Неккарзульме, общается с пенсионерами на бровке. Стадионы Бундеслиги – больше не часть его мира, поездки на матчи отнимают слишком много сил. «Мотор с каждым днем все слабее, – говорит он и смотрит в пол. – Быть может, я слишком много трудился в этой жизни. И наверное, слишком много держал в себе, к сожалению».

* * *

Визе перебрался в Швабию из ГДР в 1958-м. Он покинул свой клуб Fortschritt Weißenfels («Fortschritt» — значит «прогресс»), а его саксонский акцент отправился вместе с ним на Запад. Визе учился в Sporthochschule в Кёльне, где получил свою тренерскую лицензию категорий А и B, одновременно работая играющим тренером в клубах VfR Heilbronn и Neckarsulm. В «Кайзерслаутерне» он стал ассистентом тренеров Бундеслиги. Одним из них был Дьюла Лорант, бывший член команды «могучих венгров», легендарной венгерской сборной 1950-х. «Работая с ним, я понял, чего никогда не буду делать, если стану тренером. Он разговаривал с игроками в грубой, барской манере – словно бы он был Übermensch, сверхчеловек. Я всегда думал: это взрослые люди. Можно нормально с ними разговаривать, а не просто выкрикивать приказы. Мы боготворили венгров. Но то, чему Лорант учил, как тренер… Боже мой, о Боже». Визе последовал за Лорантом, ставшим в 1971-м главным тренером «красных дьяволов» из Лаутерна, а затем возглавил франкфуртский «Айнтрахт». Он был ранним прототипом современного тренера. Не диктатор-патриарх, а скорее чуткий учитель, готовый выслушивать мнения своих ключевых игроков перед принятием решения. Он был человеком, много и упорно трудившимся и уделявшим большое внимание деталям; театральные выходки на бровки были не по его части. «Во Франкфурте и Кайзерслаутерне болельщики иногда говорили: этот парень засыпает на скамейке». Он хихикает.

В 1974-м Визе выиграл Чемпионат мира для сборной Западной Германии. По крайней мере это сделал один из его игроков из «Айнтрахта». Ну типа того. «Это было моей идеей – сделать Бернда Хёльценбайна левым вингером, – вдруг говорит он. – В то время в Бундеслиге было много толковых правых вингеров. Ули Хенесс утюжил бровку от края до края, а Юрген Грабовски был богом навесных передач. Так что я сказал Бернду: послушай, а что, если ты начнешь заходить с левого фланга?» Визе выпрыгивает из своего кресла, расставляет ноги, готовясь пойти на воображаемого оппонента. Он опускает плечо и поворачивается в правую от себя сторону. «Когда смещаешься в центр с левого фланга, будучи правшой, ты идешь под слабую ногу правого защитника». Визе делает два шага вперед. Он разворачивается, представляя, что теперь он – защитник. Он бьет себя по левому бедру и делает такое лицо, как будто его только что «уделали». Теперь он снова нападающий. Ковер елозит туда-сюда. Он прицеливается. Правая тапка слетает с его ноги и ударяется о стену. 1:0, Визе.

В финале 1974-го Хёльценбайн атаковал штрафную голландцев, используя этот трюк Визе. Он сместился в центр под правую ногу, а затем упал наземь после подката в исполнении Вима Янсена. Нырок, по всей вероятности. Пенальти в исполнении левого защитника Брайтнера, еще одного правши, играющего «не на том» фланге, 1:1. В наши дни выход на фланги так называемых перевернутых вингеров стал стандартным тренерским ходом.

В середине 1970-х западногерманский футбол был на пике своего могущества, но Визе подметил странную тенденцию. Почему немецкие молодежные команды никогда не выигрывают никаких трофеев? «К тому времени мы были крупнейшей футбольной ассоциацией Европы, но в молодежных турнирах никогда не попадали даже в финальную часть. Я думаю, что все дело было в политике. DFB была огромной машиной в те годы, там имели представительства все региональные федерации. Они все хотели, чтобы в сборную попадали именно их игроки. Это означало, что куда более одаренные игроки из более крупных земель не попадали в состав, потому что кто-то где-то настоял на приглашении вот того-то парня».

После своего назначения на пост тренера молодежи в Немецком футбольном союзе в 1978-м Визе начал находить таланты там, где другие даже не удосуживались поискать. Он ездил по всей стране, отсматривал сотни матчей молодежных команд и без предупреждения являлся на тренировочные сессии. «Иногда я просматривал игрока пять раз. И все записывал в большую папку». Он осторожно берет ее с полки. У DFB есть планы включить ее в недавно отстроенный футбольный музей в Дортмунде, говорит он.

Большинство матчей с участием молодежи начиналось в 11 часов утра в воскресенье. Тогда не было ни видео в Интернете, ни DVD. Но Визе решил, что все соревновательные матчи должны освещаться. Он завербовал опытных профессионалов, чтобы они помогли ему в охоте на молодые таланты. «Герд Цеве, Вольфганг Зеель, Эрнст Диль – все они работали на меня в разных областях Германии. Клаус Аллофс занимался играми на западе страны. Главной штукой было не говорить им имена игроков, которые мне были интересны. Я хотел, чтобы они смотрели матчи без предубеждений. В обмен DFB покрывала их расходы, компенсируя затраты на преодоленные километры». Форвард «Фортуны Дюссельдорф» Аллофс на тот момент был полноправным игроком сборной ФРГ, чемпионом Европы 1980-го. Другие были времена.

В сети, расставленные Визе, попались игроки, которые сумели выиграть под его началом Евро U18 в 1981 году, этот трофей стал первым в истории Западной Германии международным трофеем на молодежном уровне. «В полуфинале мы обыграли Францию, наконец-таки. Их работа по развитию молодых игроков была примером для подражания».

В тот же самый год Визе удалось выиграть Чемпионат мира U20 в Австралии. Он достает из шкафа фотографию в рамке и аккуратно ставит себе на ногу. «Михаэль Цорк и Ральф Лоозе были ключевыми игроками, Роланд Вольфарт был важным форвардом. Был у нас Ральф Фалькенмайер. Рюдигер Фолльборн стоял на воротах». Все перечисленные стали очень успешными профессиональными футболистами, игравшими в Бундеслиге. Цорк ныне занимает должность спортивного директора дортмундской «Боруссии».

Визе также тренировал поколение чемпионов мира 1990 года. «Я работал с Лотаром Маттеусом, Юргеном Клинсманном, Томасом Бертольдом и Олафом Тоном. Ханси Флик [ассистент Йоги Лёва на Чемпионате мира-2014] тоже был одним из моих мальчиков. Он играл на Евро-1983 для команд U18».

Визе выиграл все в течение трех лет, но система развития молодежи по-прежнему недооценивалась теми, кто занимал высокие должности. «Я сумел ввести в обиход вторую молодежную команду А, так что у нас было сразу две сборные A1 и A2. Французы скопировали это у нас. Но это все, чего мне удалось добиться на самом деле». Визе оставил свой пост, чтобы тренировать «Кайзерслаутерн», а потом вновь «Франкфурт». С двумя исключениями в виде Евро-1984 и 1992 для игроков U16 ни одной немецкой сборной не удавалось выиграть какой-нибудь молодежный турнир до самого 2008 года.

Ему позвонили в августе 1996-го. Тренер национальной сборной Берти Фогтс убедил президента DFB Эгидиуса Брауна начать делать больше на благо развития молодежи. Немецкий футбольный союз тогда был озабочен исключительно молодежными сборными. Все настоящее футбольное образование находилось в руках могущественной «Landesverbände», региональных федераций и клубов.

Идея Фогтса состояла в том, чтобы ввести одного тренера DFB в каждую региональную федерацию, чтобы он мог проводить дополнительные тренировочные сессии с одаренными детьми, которые не являлись частью клубной системы. Предложение было отклонено сразу же. Его сочли нереалистичным. Региональные федерации не хотели вмешательства из Франкфурта.

Браун позвонил Визе, который был тренером национальной сборной Лихтенштейна на тот момент, и проинструктировал его составить более реализуемый план действий. Визе говорит: «Он сказал, что Германия будет подавать заявку на Чемпионат мира-2006 и что нам понадобится конкурентоспособная команда на тот случай, если мы победим в голосовании».

Сокращение количества талантливых игроков тогда многим виделось последствием социальных проблем. Футбол страдал из-за появления видеоигр и развития индивидуальных форм досуга вроде похода в спортзал – так гласила теория. Высказывалось также мнение, что нынешнее поколение тинейджеров живет, быть может, в слишком комфортных условиях и происходит из обеспеченных семей; что они слишком мягкие, чтобы защищать право, данное им по рождению, в условиях постбосмановской конкуренции со стороны иностранцев. «В Германии общественное давление на человека слишком низко, чтобы он хотел улучшить свое положение в обществе через спорт», – сказал координатор молодежи в DFB (и позднее ассистент главного тренера сборной Руди Фёллера) Михаэль Скиббе в 2001 году.

Чушь, сказал Визе. «Я сказал Брауну, что в Германии хватает талантов. Мы просто их не находим. А те, кого нам удалось отыскать, недостаточно много времени тренируются с мячом».

Вместе со своим ассистентом, свежим лицом в деле, экс-футболистом «Дармштадта» Ульфом Шоттом, который только получил свой диплом по спортивной науке, Визе посетил все региональные федерации и другие национальные ассоциации; они общались и с менеджерами в других видах спорта. За 9 месяцев исследования они обнаружили, что молодые игроки, которым не случилось сыграть за один из профессиональных клубов, оставались никем не замеченными. Им приходилось полагаться на федеральные ассоциации, то есть подразделения Немецкого футбольного союза в каждой федеральной земле, чтобы те обеспечили им признание талантов и дальнейшее развитие. Если тебя вызывали в «Länderauswahl», элитное отделение федеральной ассоциации, ты получал отличный шанс попасть на карандаш большим клубам и дальше двигаться уже оттуда. Но если нет, то нет. Шотт говорит: «Возможности федеральных ассоциаций по части внимания этим детям сильно отличались. У одних не было необходимых денежных средств, у других – кадровых ресурсов. Мы считали, что это нечестно. Все дети, играющие в футбол в Германии, должны иметь равные возможности. Мы также обнаружили, что не все большие клубы работали так эффективно, как могли бы, с их-то финансовыми возможностями. Первым предложенным нами шагом стало внедрение понятной схемы поиска талантов и их развития, помогать с которой нам должны были 115 региональных центров. Предполагалось, что они будут заниматься развитием игроков возраста 13–17 лет. Мы также хотели поддерживать Landesverbände, чтобы они могли чаще работать с лучшими детьми в категории 11–12 лет».

На дворе была весна 1998-го. DFB сказал «нет». Слишком накладно. «Я сказал Брауну, что нам потребуется по меньшей мере 2,5 миллиона дойчмарок [1,25 млн евро], – говорит Визе. – Он пришел в бешенство и вытаращив глаза, посмотрел на меня: «И где же мы, по-твоему, достанем эти деньги?» Визе объяснил, что молодежи нужны хорошие тренеры. Целый вагон и малая тележка тренеров, говоря откровенно. «Недостаточно было иметь нескольких тренеров в региональных федерациях. А отцы, тренировавшие молодежь в свободное время во многих клубах, тоже не обладали необходимой квалификацией. Так что этого недостаточно. Папа не может быть решением проблем!»

«Патер Браун», преподобный Браун, как называли президента в узких кругах приближенных, был непоколебим. «Давайте посмотрим, что нам принесёт Чемпионат мира, сказали они», – вспоминает Шотт.

Катастрофический вылет в четвертьфинале против Хорватии, окончание срока пребывания Фогтса на посту главного тренера сборной и победа на турнире хозяев, которые систематически улучшали и прорабатывали свою систему развития талантов в предшествовавшие мундиалю годы: вот что принес Чемпионат мира во Франции в 1998-м. И открывшуюся возможность. В течение четырех недель, прошедших со дня поражения Германии 0:3 в Лионе, совет директоров DFB одобрил концепцию Визе. 3,2 миллиона дойчмарок (1,6 млн евро) было выделено на создание 121 регионального центра («Stützpunkte»), который раз в неделю обеспечивал бы 4 тысячи детей в возрасте от 13 до 17 лет двумя часами индивидуальных тренировок на технику. Вдобавок порядка 10 тысяч мальчиков младше 12 лет получали уроки от Landesverbände. Совокупные расходы: 5,2 млн дойчмарок (2,6 млн евро) в год. «Планы довольно долгое время лежали в столе. Теперь мы смахнули с них пыль и улучшили», – сказал вице-президент DFB Франц Беккенбауэр, под чьим началом система развития молодых игроков пришла в упадок. Der Kaiser драматично предупреждал об опасности «албанизации» немецкого футбола после разочарования, что принесла Франция-98. «Общественное давление на DFB, требовавшее реакции, уже тогда было довольно мощным, – говорит Шотт. – Это помогло нам внедрить наш план действий».

Визе и Шотт за год изъездили всю Германию вдоль и поперек в поисках подходящих мест для размещения своей новой сети. Они осмотрели сотни клубов, даже в самых отдаленных и глубоко провинциальных местах, какие только можно было вообразить. Визе льстил представителям сельсоветов, мягко убеждая их открыть свои поля и спортзалы, нанял десятки бывших профессиональных футболистов на работу в качестве тренеров, обеспечил экипировкой и даже деньгами на бензин родителей для того, чтобы они могли возить в центры своих детей. Взросление молодых немцев в отдаленных от главных футбольных Мекк местах больше не должно быть препятствием на пути к получению ими первоклассного футбольного образования. «Все должны были иметь доступ к региональному центру в радиусе 25 километров от дома. Таков был наш план», – говорит Визе. Некоторые из региональных федераций высказывались против. Они считали, что надоедливые люди из Франкфурта своей работой демонстрировали критичное отношение к их собственным методам. «Суть была не в том, чтобы отнять у них что-либо, – настаивает Шотт. – Мы хотели равенства для всех молодых игроков, что было возможно обеспечить только посредством формирования национальных структур и установления стандартов качества в цифровом отношении, а также в отношении частоты и уровня индивидуальных тренировок для этих молодых талантов».

Программа DFB-Stützpunkt предложила систему постоянно работающей скаутской сети на национальном уровне. Но факультативные тренировочные занятия для молодых игроков без привлечения профессиональных клубов сами по себе мало чем могли поспособствовать поднятию общего уровня стандартов. Элитным игрокам требовалось более тщательное и более регулярное внимание тренеров. Быть может, в академиях, которыми управлял бы Немецкий футбольный союз и которые уже принесли успех Les Bleus?

Визе и Шотт попросили экспертного совета у франконемца Гернота Рохра, генерального менеджера франкфуртского «Айнтрахта», а также у президента эльзасской региональной ассоциации и бывшего тренера Эрнеста Жаки, чтобы они подробнее рассказали им о французской модели. (Рохр, успешно работавший в качестве тренера с «Бордо», был внучатым племянником Оскара «Осси» Рохра, 20-летнего игрока мюнхенской «Баварии», который забил в финале 1932 года против «Айнтрахта Франкфурт» гол, помогший «красным» выиграть свой первый в истории чемпионский титул. Впоследствии он перебрался в Швейцарию, а затем Францию, где играл в футбол на профессиональном уровне. Его несогласие с политикой нацистского режима привело к заключению его в концентрационный лагерь и дальнейшей отправке на Восточный фронт. Рохр пережил войну и после этого выступал за ряд клубов с юго-запада Германии.)

«Французской моделью тогда повально увлекались все, – говорит Шотт. – Рохр и Жаки объяснили нам принципы этой системы и порекомендовали не следовать за французами в плане открытия академий футбольного союза, но вместо этого убедить крупные немецкие клубы сразу начать строить свои собственные академии. Во Франции они начали с академий футбольной ассоциации вроде той, что открыли в Клерфонтене, а затем установили ряд специфических требований, которым должны были соответствовать футбольные клубы. Спустя какое-то время клубные центры подготовки обогнали центры футбольной ассоциации, и последние стали устаревшим явлением. Никто там больше не жил, потому что все лучшие молодые таланты уже играли за клубы Лиги 1».

Визе и Шотт в сотрудничестве с чиновником DFB Берндом Пфаффом – тем самым функционером, которого уволил Юрген Клинсманн в 2006 году, – «перевели» на немецкую академическую модель и сумели получить благословение от Беккенбауэра. Была сформирована комиссия. В ее состав входили тренеры DFB и Вернер Керн, глава департамента развития молодежи в «Баварии», а также его коллега из «Фрайбурга» Андреас Реттиг, который представлял более мелкие клубы.

Тщательно проработанный процесс сертификации, который придумали французы, ряд условий и введенных стимулов по части трансферов и контрактов – все это не было принято на вооружение в Германии во избежание излишнего усложнения на первых порах. Клубы ограничили в их возможностях по части воспитания молодых талантов, дабы они не высасывали всех талантливых игроков из близлежащих регионов. «Мы не хотели, чтобы любительские клубы потеряли всех своих лучших игроков, отдав их новым академиям, – только одного, их самого, самого сильного игрока, – объясняет Шотт. – Толковым игрокам-любителям будет лучше, если они останутся в своих родных клубах и будут получать образование в Stützpunkt. Они всегда смогут совершить этот переход позже, если докажут, что достаточно хороши для начала профессиональной карьеры».

Футбольную историю постоянно пишут и переписывают, канонизируют и анализируют повторно спустя много-много времени после того, как раздастся финальный свисток. Заурядные эпизоды становятся ключевыми моментами. Ключевые моменты превращаются в решающие голы и решающие неголы. Эти голы, забитые или так и не случившиеся, складывают счет на табло. Счета становятся результатами. Результаты обеспечивают результат. Водораздельную линию. Конец эры, начало эры, плодотворную точку момента перехода из одного состояния в другое, так или иначе. Тьму перед рассветом. Свет перед надвигающейся темнотой.

«Значение» Евро-2000, турнира-краха для Германии – команда DFB не сумела пройти Албанию в квалификационном раунде турнира 1968 года, но в то время Чемпионаты Европы не были такими престижными соревнованиями – в значительной степени эволюционировало с тех пор, как второй состав португальской сборной накидал Оливеру Кану три мяча. Величайшее унижение мирного периода превратилось в лучший из наихудших моментов, который только мог произойти: оно стало шоком для системы, которая растормошила последних немногих мечтателей, заставив их заняться делом, которое откладывали долгое время. «Горький итог поражения в первом раунде Евро-2000 стал ключевым моментом: на стыке тысячелетий немецкий футбол стоял на грани катастрофы – он был начисто лишен профессионального фундамента. За этим последовала революция в плане развития и подготовки молодежи» – так гласит официальная публикация, сделанная Бундеслигой (DFL) в 2011 году.

Существует несколько причин, по которым такая интерпретация событий теперь считается официально признанной. Первый жуткий провал будет куда легче переварить, если удастся убедить себя, что все это было не напрасно, как бы трудно это ни было сделать при том, что спортивная катастрофа, постигшая сборную Германии, включала в себя поражение 0:1 от Англии Кевина Кигана в Шарлеруа, ставшее во всех смыслах позорным унижением и демонстрацией собственной никчемности в футбольном отношении. Вторая, и куда более важная, – воспоминания о самых актуальных реформах восходят к тому судьбоносному лету 2000 года потому, что никаких воспоминаний о каких-либо других реформах, сделанных ранее, не существует.

Визе смутно припоминает свое выступление на первой в истории конвенции молодежных тренеров в 1999 году, но тогда никто не обратил внимания на его комментарии. «Тогда не существовало никакого реального интереса к этой теме, – говорит Шотт. – Тогда все только и занимались пустословием, рассказывая о важности развития молодежи, эта тема была одной из тех, ассоциировать себя с которыми людям очень нравилось, но когда дело доходило до реализации идей на практике, становилось тяжко». Тем не менее клубы Бундеслиги поняли, что строительство академий – следующий важный шаг в этом направлении. Они согласились с программой, предложенной Визе и Шоттом, – как это часто бывает, за пару месяцев до начала Евро-2000.

DFB обязала 18 клубов высшего дивизиона построить центры подготовки к сезону 2001/02. «Это делалось для их же блага, но нам в какой-то степени пришлось силой заставлять их заниматься этим», – вспоминает Реттиг. Деньги были главным препятствием: «Сколько все это будет стоить? Действительно ли это необходимо?» – такими были реакции, говорит Шотт. Но некоторые оказывали сопротивление и на идеологическом фронте, выступая против того, чтобы пестовать элиту. «Вердер Бремен» не хочет следовать принципу отбора, – сказал в 1998 году бывший генеральный менеджер бременского клуба Вилли Лемке, политик, представлявший социал-демократов. – У нас есть социальная ответственность! Мы обязаны обеспечивать детей досуговой активностью, давать им мотивацию выступать лучше, учить их солидарности и прививать командный дух». «Однако к 2000 году у большинства профессиональных клубов уже сложилось понимание необходимости в переменах, – говорит Фолькер Керстинг, который работал директором молодежного департамента в «Майнце 05», одном из самых главных клубов-новаторов страны, с 1990 года. – «Мы видели, что начинаем отставать от других стран. Немецкий футбольный союз ломился в открытую дверь».

Неуместность присутствия манншафт на Евро-2000 выбила последнюю почву из-под ног сомневающихся в необходимости реформ. «После того турнира общественный протест был колоссальным, – говорит Шотт. – Все требовали реформ, особенно после того, как в июле Германия получила право на проведение Чемпионата мира-2006. Чего они не знали, так это того, что многие подвижки в этом направлении уже начались, потому что СМИ выказывали очень мало интереса к этой проблеме прежде». Оглядываясь в прошлое, можно сказать, что поворотным моментом стал 1998 год, а не 2000-й.

Переменам придали формальный характер в октябре 2000 года, когда была сформирована DFL, организация, контролирующая 36 клубов обоих дивизионов Бундеслиги и обладающая большой (но не полной) финансовой и распорядительной независимостью от Немецкого футбольного союза. Клубы второй Бундеслиги поначалу сопротивлялись внедрению системы академий в связи с высокими расходами на ее содержание, но в конечном счете убедить удалось и их. Наличие функционирующей академии стало обязательным условием получения лицензии для выступления в обоих высших дивизионах профессионального футбола начиная с сезона 2002/03 и далее. За первые два года нового режима тридцать шесть клубов суммарно инвестировали 114 миллионов евро в свои собственные школы подготовки элитных игроков.

Теперь настал черед Немецкого футбольного союза вновь улучшать свою собственную инфраструктуру. Stützpunkt-образование для 11–12-летних игроков забрали из рук федеральных ассоциаций, а всю систему централизовали: национальную сеть расширили до 366 локаций; 600 тысяч талантов теперь попадали на просмотры к 1300 тренерам DFB как минимум раз каждый год. Ежегодный бюджет был увеличен до 14 миллионов евро. Визе говорит: «Миллионом больше или миллионом меньше – внезапно деньги перестали быть проблемой». «Развитие молодежи должно быть главным фокусом нашей работы, – сказал новый президент DFB Майер-Ворфельдер, – должно быть сделано все, чтобы мы смогли собрать команду, которая сможет бросить вызовы сильнейшим [сборным] мира в 2006 году».

Этот шваб иногда делал неуклюжие, приводившие в замешательство заявления о нехватке местных талантов в Бундеслиге. Его упоминания о всего лишь двух «Germanen» (германцах) на поле в матче между «Баварией» и «Энерги» из Коттбуса вышло особенно неприятным. Такого рода сантименты были бы уместны в 1930-е или 1940-е. Но к своей чести «М-В» также мгновенно ухватился за возможность, которую предоставили футболу реформы устаревшего закона о гражданстве, которые начались после избрания канцлером Герхарда Шрёдера в 1998 году.

Новый закон о гражданстве от 2000 года был лишен прежнего обязательного требования к людям доказать наличие у себя немецкой крови, этот ограничительный запрет восходил еще ко временам Германской империи, и из-за него сотни тысяч иммигрантов, их дети и внуки не имели права стать гражданами Германии даже спустя десятилетия активной трудовой жизни в стране. Социал-демократическое правительство Шрёдера (и «зеленые», его партнеры по коалиции) разрешило потомкам иностранцев, которые проживали в стране в течение 8 лет, моментально получить натурализацию, а также упростило людям возможность иметь двойное гражданство. Целый новый пласт населения открывался для изучения скаутами DFB. «Мы должны по максимуму использовать возможности, которые предоставляет нам закон о двойном гражданстве», – сказал в конце 2001 года Майер-Ворфельдер. «Это не переросло в специализированную программу, – говорит Шотт, – но теперь DFB с большим тщанием искала таланты в иммигрантской среде и стремилась убедить их надеть черно-белую футболку сборной».

Прежде немцы уже теряли хороших футболистов, которых заигрывала Турция, таких, например, как Йилдирай Баштюрк, Ильхан Мансиз и Умит Давала, которые родились в Германии, но дошли до «бронзы» на Чемпионате мира-2002 в составе турецкой сборной под руководством Шенола Гюнеша. У турецкой футбольной ассоциации есть свой собственный офис в Германии, где люди заняты поиском подходящих для сборной игроков среди трех миллионов турок и немцев с турецкими корнями. «Немецкая федерация прежде почти не обращала внимания на этих ребят», – сказал Эрдал Кесер, бывший футболист дортмундской «Боруссии», ныне ответственный за скаутинг для Турецкой футбольной ассоциации в Европе.

Тем временем в 2003-м Немецкий футбольный союз ввел особую лицензию для тренеров молодежи, чтобы обеспечить единый стандарт компетентности. Годом позже была создана общенациональная Бундеслига категории U19, разделенная на три ветви по географическому признаку. «B-Junioren» (U17) получили свою собственную национальную лигу в 2007-м. «Люди не так уж часто говорят об этом, но думаю, что внедрение юношеских бундеслиг сыграло важнейшую роль в процессе реформирования футбола, – говорит Ральф Рангник, бывший тренер молодежи в «Штутгарте», который впоследствии стал одним из самых уважаемых тренеров в стране. – Сталкивать вместе лучших из лучших в национальных масштабах значило получить возможность сравнивать игроков между собой и поднимать качество их игры. Также это опосредованно повлияло на клубы, которые вынуждены были начать тратить больше денег на тренеров для молодежи».

Визе вышел на пенсию в 2001-м, в возрасте 67 лет. «Я не хотел слышать все эти перешептывания в коридорах: что этот старик здесь делает? – Его работа была закончена. – Когда я увидел триумф команды Лёва на Чемпионате мира летом 2014-го, я подумал тогда и думаю сейчас: о боже, о боже, о боже! Ты внес свой маленький вклад в это дело, ты работал над этим. Футбол, в который мы играем сегодня, базируется на тех идеях. По меньшей мере десятерых игроков национальной сборной нам не удалось бы отыскать, не организуй мы тогда эту систему. Подумайте о Тони Кроосе. Он родился в маленьком городишке в Мекленбурге Передней Померании. Никто бы никогда его не заприметил».

«То был фундамент, начало начал. Все остальное вытекало уже из этого, было частью процесса продолжающейся оптимизации, – говорит Шотт, который в 2012 году был назначен директором департамента по развитию молодежи в DFB. – Но я не в восторге от тех, кто говорит, что все было достигнуто в результате революции [после 1998-го]. Не надо было изобретать колеса. Оно уже было придумано, в Германии, очевидно, была система развития молодежи. Нужно было просто крутить колесо дальше, постепенно, шаг за шагом. И раньше были люди с толковыми идеями, они всегда есть. Но ключевой момент здесь – они должны занимать должности, чтобы суметь внедрить эти идеи. Для этого нужно, чтобы история была на твоей стороне; возможность развивать вещи и предвидеть их: 1998-й, 2000-й и 2006-й были такими историческими моментами для нас».

Испытание бочкой ледяной воды

«Самая непонятая игра из всех»

(Оливер Бирхофф)

Два часа на самолете к югу от Рио, и все остается позади: жара, шум, яркие краски. Порту-Алегри, «счастливый порт», в бразильскую зиму какой угодно, только не счастливый. Город, кажется, просто лежит и тихо, мрачно ожидает, пока навалившаяся на него серость отступит. Архитектурный его облик напоминает столицу Узбекистана, если представить ее в воображении. Сталь, стекло, странные формы, лавочники в своих отделанных гранитом магазинах продают товары, которые никому не нужны. Даже люди здесь не походят на типичных бразильцев: они носят мешковатые кожаные куртки, а их лица угловаты и бледны.

Народ этого штата, Риу-Гранди-ду-Сул, именуется гаучо, так же как наездники, что разводят скот в пампах Бразилии и соседних Уругвая и Аргентины. Местные футболисты, как считается, бьются сильнее и пробегают больше своих северных соотечественников. Эту теорию, впрочем, самую малость подрывает Роналдиньо (полное имя: Роналдо де Ассис Морейра), самый знаменитый сын города.

Температура в районе 15 градусов по Цельсию тоже пробудит гаучо в каждом из игроков Лёва, надеялась Германия после тяжелых матчей в условиях удушающей жары Сальвадора и библейского потопа Ресифи. Наконец появится возможность блеснуть настоящей сборной Германии в матче против аутсайдеров Алжира на стадионе у реки Гуаиба «Бейра-Рио», напоминающим своим видом пластиковый воротник-фрезу.

Исторически у Германии был должок перед Алжиром. «Лисы пустыни» нашли бы дополнительную мотивацию на матч по причине случившейся в Хихоне несправедливости. Но Мануэль Нойер не горел желанием нести ответственность за былые преступления, совершенные Германией в прошлом. «Мы знаем североафриканские команды, – сказал вратарь, – они очень ловкие и часто обладают лошадиным здоровьем, что позволяет им бегать туда-сюда без устали, а кроме того, они хорошо работают с мячом. В обороне у них есть свои слабости. Они не единственная команда, умеющая контратаковать и приканчивать соперника с холодной расчетливостью. Мы тоже это умеем».

Лёв открыто заявлял, что его «раздражают» постоянные напоминания о «Хихоне». «Почти никто из игроков нашей команды тогда даже не родился», – аргументировал он. Только резервный голкипер Роман Вайденфеллер и Мирослав Клозе уже появились на свет в то время, однако и они были слишком малы, чтобы увидеть своими глазами то, что происходило на «Эстадио Эль Молинон».

По правде, в Хихоне в том месяце произошли еще два безобразных эпизода. Первый, менее известный, случился 15 июня 1982 года, когда Западная Германия, действующий чемпион Европы, начала свою кампанию на мундиале матчем с североафриканцами. Заносчивость команды Юппа Дерваля не знала границ. Голкипер Тони Шумахер пообещал, что его команда забьет «от четырех до восьми голов, просто чтобы размяться».

Дерваль, веселый по натуре человек, шутил, что «сядет на первый же поезд домой», если его команда проиграет, и признал, что никакого смысла в том, чтобы показывать команде видеозаписи с игрой соперника, не было: «Игроки бы меня засмеяли». Тренеры сборной Алжира Махиддин Халеф и Рашид Мелкуфи не могли не заметить излишнюю самоуверенность своих оппонентов. «Один игрок немцев с издевкой сказал, что мог бы выйти на этот матч с сигарой в зубах», – вспоминал годы спустя Халеф.

Дерваль предоставил своим подопечным максимальную свободу действий в ходе предтурнирной подготовки в тренировочном лагере. Ходили байки о длительных карточных играх поздними вечерами, большом количестве алкоголя и других неспортивных ночных экзерсисах футболистов. «Десятки тысяч дойчмарок на кону в покерных играх не были редкостью, – писал в своей автобиографии Шумахер пару лет спустя. – Другие всю ночь напролет трахались, а утром приползали на тренировки в состоянии мокрых посудных тряпок».

Дерваль предоставил своим подопечным максимальную свободу действий в ходе предтурнирной подготовки в тренировочном лагере.

Небрежное отношение к делу ускорило падение сборной. Алжир победил 2:1 благодаря голам Рабаха Маджера и Лахдара Беллуми, и эта победа стала в один ряд с такими сенсациями, как победа Северной Кореи 1:0 над Италией в 1966-м или поражение Англии от сборной США в 1950-м с тем же счетом. Один немецкий телекомментатор после финального свистка вручил Дервалю макет гигантского билета на поезд; Süddeutsche Zeitung сравнила это поражение с крушением «Титаника».

Это был первый позор, «договорняк» с Австрией стал вторым. Третий грозил стать самым серьезным из всех, хотя подробные обстоятельства этого дела остаются неясными. В 2011 году выяснилось, что у трех игроков, попавших в заявку сборной Алжира на турнир 1982 года, родились дети с инвалидностями. Команда стала подозревать, что у этого совпадения есть какая-то связь с лекарственными добавками, которые выдавал команде русский доктор, работавший с ней в то время. По результатам формального расследования найти какие-то убедительные доказательства не удалось, а Беллуми сказал газете Guardian, что все обвинения в употреблении игроками допинга «абсолютно лживы и не соответствуют истине».

Тем не менее матч в Порту-Алегри предоставлял Алжиру неожиданный шанс исправить ошибку 32-летней давности. Однако теперь ошибки игроков сборной Германии в 1982 году сыграли против команды Халилходжича. Команды Клинсманна и Лёва, в отличие от прежних немецких сборных, сознательно избавились от старого снобизма, ощущения того, что у них есть право на победы и трофеи, заменив их скромностью и профессионализмом. Досье на соперника, подготовленные шеф-скаутом Зигенталером, всегда достигали своей цели: показать игрокам, что менее именитые команды нужно воспринимать серьезно, а предпринятые тренерским штабом конкретные тактические меры отражали эту серьезность. Почти наверняка это объясняет тот факт, что Германия после 2004-го ни разу не проигрывала матчи плей-офф командам-аутсайдерам. Вылет всегда происходил от рук принципиальных соперников итальянцев или от сборной Испании, выигрывавшей все и вся. А ко времени ⅛ мундиаля в Бразилии обе эти команды уже покинули турнир. «Психологически для нас это было очень важно, – говорит Мертезакер. – Мы почувствовали: ого, у нас тут есть реальный шанс, мы – главная команда турнира».

Но сначала нужно было это доказать. «Алжир – неуступчивая команда высокого уровня, – предупреждал Лёв. – Ключевые слова для нас здесь – концентрация и внимание. У этих матчей плей-офф всегда особая магия». Тренер также требовал от своей команды «великого искусства» после «черно-белого» выступления на групповой стадии: «Мы знаем, что можем играть куда лучше».

Лукас Подольски выбыл из строя из-за травмы колена, и Марио Гётце начал матч на его позиции. В защите Лёв также произвел перестановку, но не ту, которую столь многие требовали от него, – Лам не вернулся на позицию правого защитника. Подхватившего грипп Матса Хуммельса пришлось незадолго до матча убирать из состава и заменять его Шкодраном Мустафи. Он вышел на правом краю. Боатенг вновь перешел в центр. Что же до позиции «шестого номера», то тут Хедира вновь проиграл в центре конкуренцию Швайнштайгеру. Лёв решил придерживаться схемы с баварской тройкой Швайни, Лам и Кроос в полузащите, ожидая от соперника глубоко сидящей обороны на собственной половине поля, которая вынудит Германию играть в более низком темпе и много контролировать мяч.

Рисунок игры проявился очень быстро. Манншафт прощупывала почву в начале матча, по-настоящему не начиная привычной для себя игры. Активный прессинг алжирцев в полузащите препятствовал быстрому хождению мяча. Каждый раз, когда мяч оказывался у сборной Алжира, их игроки искали возможность задействовать своих скоростных форвардов, запуская длинные мячи в огромное пустое пространство за спинами высоко располагавшихся немецких защитников. Капли дождя размером с пятипенсовую монету сделали поле очень быстрым и поспособствовали реализации избранной Алжиром стратегии.

На 9-й минуте весь спектакль был разыгран в миниатюре. Ислам Слимани в одиночку побежал за длинным пасом по левому флангу. Мануэль Нойер выскочил из штрафной на перехват. На мгновение время остановилось, когда два игрока столкнулись плечом к плечу у бровки. Отчаянный бросок вратаря в подкате в последний момент позволил ему выбить мяч на угловой. Публика на трибунах затаила дыхание.

Еще двадцать раз в следующие 120 минут «первый номер» сборной Германии будет покидать свою штрафную, чтобы подчистить за обороной, и каждый такой эпизод таил в себе красную карточку, каждый мог потенциально решить исход встречи. Нойер, вратарь-чистильщик, позаботился о том, чтобы две дюжины алжирских контратак так и не воплотились в удары по воротам, но эти моменты нервировали так же сильно, как наблюдение за канатоходцем, идущим между небоскребами на огромной высоте. «Харакири», – глумился телеэксперт Оливер Кан на бровке. В бытность игроком он никогда добровольно не покидал свою штрафную.

И хотя Германии тоже удавалось создавать достойные моменты стараниями Лама, Швайнштайгера и Мюллера, небрежность в передачах в перегруженной людьми штрафной соперника и супербыстрые контратаки алжирцев превратили матч в куда более беспокойный и непредсказуемый, чем изначально ожидалось. Подопечные Лёва никак не могли ухватиться за эту игру, все чаще разбивавшуюся на эпизоды. Вместо этого править балом стало нервное беспокойство. Тревога вела к волнению, а волнение порождало еще большую тревогу.

В немецком языке «самоуверенность» и его антоним «скромность» обозначаются одним и тем же словом: «Selbstbewusstsein». Мы не видим здесь противоречия, оценивать себя и свои возможности – значит быть уверенным в себе. Алжирцы лишили национальную команду уверенности в себе, отняв у нее ее футбольную идентичность: доминирование в игре через пас. Германия больше владела мячом, у нее были более сильные в индивидуальном плане игроки, но пока что соперники диктовали ход встречи, повергая в ужас сердца немцев своей асимметричной тактикой и малочисленными, партизанскими вылазками в глубокие тылы Германии. Публика на «Бейра-Рио» лицезрела футбольную засаду. Алжирцы заманивали подопечных Лёва в тупик, а на другом конце поля, в оголенных тылах, атаковали и били их.

Смятение, царившее в черно-белых рядах, напоминало ситуацию в ничейном (2:2) матче с Ганой, но с одним существенным отличием. В этот раз поражение окажется фатальным для сборной Германии. Фатальным для всей кампании на Чемпионате мира, для всей карьеры Лёва в сборной. Германия никогда не вылетала с Чемпионатов мира в ⅛ финала с тех пор, как существующий ныне формат был принят на вооружение в 1986 году. Вылет с турнира на этой стадии, в игре против Алжира, был бы неприемлемым результатом. Немцы смотрели в лицо унижению. «Да, начинаешь думать [о вылете], и были моменты, когда мы смотрели друг на друга в недоумении, – говорит Мертезакер. – У нас не было ни легкости в касаниях, ни надежности в защите». «Фуф. Переводим дух», – выдохнул официальный twitter-аккаунт DFB в перерыве матча.

На правый фланг вместо разочаровавшего Гётце вышел Андре Шюррле. Однако в начале второго тайма игра продолжила идти в прежнем ключе. Нойер под конец матча пробежал пять с половиной километров, поскольку немецкие атаки раз за разом шли прахом, а алжирцы наслаждались свободным пространством, внезапно открывавшимся перед ними. Но постепенно игра немцев в пас становилась все более четко вычерченной, по мере того как уставали подопечные Халилходжича. Мюллер, Шюррле и Лам упустили хорошие возможности вывести свою команду вперед. «Я подумал: это невозможно. Мы не можем забить, – говорит Лам. – Мы все время не туда посылали мяч в последней стадии, финальный ход все никак не удавался. Они так плотно запаковали собой свою половину поля, что у нас не было вариантов забить гол».

За 20 минут до конца матча в игре Германии произошел прорыв. Хотя правильнее будет сказать надрыв. Мустафи, игравший крайнего защитника, вынужден был уйти с поля, надорвав подколенное сухожилие. Он неэффективно играл в атаке и не был надежен в защите. Миллионы диванных бундестренеров воскликнули от радости, когда Лёв приказал Ламу вернуться на свою привычную позицию в обороне. Хедира вышел на поле, чтобы воссоединиться в центре со своим партнером по турнирам 2010-го и 2012-го Швайнштайгером.

Мастерство Лама мгновенно дало о себе знать. Всего лишь четверть всех немецких атак начиналась на правом фланге до перерыва, но во втором тайме эта цифра подскочила до 44 %, поскольку капитан хорошо комбинировал с неустанно наматывавшим километры Мюллером. Откалиброванная игра Германии вновь обрела баланс, а вместе с ним вернулось и спокойствие. Комбинационная игра сборной была восстановлена. «Иногда, когда много пасуешь мяч, со стороны может показаться, что это неэффективно, но алжирцам приходилось очень много бегать, – сказал Тони Кроос. – И в конечном итоге они остались без сил. Каждые три минуты кто-то из их игроков падал на газон с судорогами».

Но конец, к сожалению, еще не был концом. Алжир сумел дотянуть до дополнительного времени. Для «лисов пустыни» это был важный перевалочный пункт, но Германии к тому времени уже удалось обернуть вспять игру, катившуюся к провалу. Немцы перестали беспокоиться о возможном поражении или о том, что матч может дойти до драматичной серии пенальти. Тридцать минут дополнительного времени были подарком; тем, который им был нужен, чтобы прикончить соперника, уже упавшего ниц. «Дополнительное время помогло нам вернуть собственную игру», – сказал Мертезакер.

И через две минуты после возобновления матча оно случилось. Мюллер сумел уйти от Софиана Фегули, попытавшегося отобрать у него мяч, прорвался по левому краю и плотно запустил мяч низом в штрафную. Шюррле хорошо рассчитал время для рывка к воротам, чтобы избежать попадания в офсайд, но к тому моменту, как мяч, слегка срикошетивший от защитника, к нему пришел, Андре оказался чуть впереди него. Игрок «Челси» сымпровизировал. Он подтянул левую ногу и каблуком ковырнул мяч себе за спину и мимо Раиса М’боли прямо в ворота. Самое красивое завершение атаки, отогнавшее от Германии перспективу страшного конца.

Месут Озил, который провел невероятно невыразительный матч, положил конец всем сомнениям относительно выхода Германии в четвертьфинал ударом с острого угла – после отскока от удара Шюррле. У Абдельмумена Джабу еще оставалось время для того, чтобы пробить Нойера ударом с лета после навеса Фегули. Лам, единственный из всех защитников, потерял позицию в этом эпизоде. Но на этом все закончилось.

Преимущественно бразильская публика свистела и недовольно ухала. Болельщики желали Германии, команде, угрожавшей их собственной сборной, поражения. Вдобавок они хотели, чтобы победил аутсайдер. Нейтральной публике всегда хочется победы слабого соперника. Кроме того, им казалось, что их слегка обманули. Предсказуемая развязка игры не казалась подходящей одному из самых открытых, до конца державших в напряжении матчей этого мундиаля. Немцы испортили всем вечеринку, но именно они покидали поле с видом проигравших, устремив взгляды куда-то вдаль, пока алжирцы получали свою порцию благодарности и похвалы от публики за упорное сопротивление фавориту.

Пользователи twitter назвали алжирского вратаря лучшим игроком матча. Международная аудитория была покорена его отважной игрой по ходу матча, равно как и тренер вратарей сборной Германии Андреас Кёпке, который также был в восторге от М’боли. «Нужно признать, он был великолепен», – сказал Кёпке, стоя между бетонных колонн неотделанной микст-зоны стадиона «Бейра-Рио». Победитель голосования, впрочем, вовсе не выглядел счастливым, и причиной тому был не только уродливый трофей, вручаемый лучшему игроку матча. «Мы очень разочарованы, – сказал М’боли с подиума в зале для пресс-конференций. – Сегодня у нас был шанс одержать победу».

Нойер, вытащивший матч в глазах немцев, в это же самое время в замешательстве бродил по недрам стадиона. О всех своих шалостях последнего защитника из серии «все или ничего» он сказал только несколько слов, пожимая плечами: «Поле способствовало этому сегодня, там было очень мокро». Улыбка появилась на его лице, только когда он заговорил о своей травме плеча. «Сегодня вы могли видеть, что я вновь могу нормально бросать мяч, впервые за долгое время», – сказал он довольно.

Впрочем, пользу приносили не только его прицельные броски партнерам. Süddeutsche Zeitung написала, что его участие в матче обеспечило немцам почти что несправедливо большее преимущество: «Германия играла, по сути, с 12 игроками на поле, поскольку Нойер выступал и в роли вратаря, и в роли полевого игрока». Он спас Германию в нескольких «опасных ситуациях», сказал Лёв, «он играл, как либеро». Только Франц Беккенбауэр, шутил Кёпке, подчищал за партнерами в сборной лучше Нойера. Бенедикт Хёведес, бывший партнер вратаря по «Шальке 04», рассказал, что Нойер часто блистал на тренировочных матчах, играя ногами. «Он такой быстрый, что я не мог за ним поспеть», – в восхищении говорил сменщик Швайнштайгера Кристоф Крамер. («Быть может, в третьем дивизионе», – как-то раз ответил голкипер на вопрос о том, на каком уровне он мог бы играть без перчаток.)

Герой матча преуменьшил значение собственного вклада в игру и своих отважных включений в нее («Я помогаю там, где могу. Разумеется, я рискую тут и там, но это часть моей игры. Сегодня было немножко опасно»), равно как и беспокойство, которое они порождают. «В «Баварии» та же история. Дело тут не в сбое системы, это вопрос доверия; между мной и защитой все на уровне автоматизма», – настаивал он.

Кёпке говорит: «Да, элемент риска присутствует, но у меня никогда не было ощущения того, что он может неверно расценить ситуацию, я не думаю, что он ходячая красная карточка, которая только и ждет, чтобы показаться. Я всегда очень спокоен на скамейке во время матчей. Он получает удовольствие от игры в футбол и периодически обыгрывает соперника за счет хитрости. Он самый совершенный голкипер мира, а такой стиль игры – наш стиль. Он очень важен для нас».

Но так ли эта важность велика, что вся команда должна полагаться на одного Нойера, который одиноко стоит между ними и сборной Алжира, грозящей забить с полдюжины голов с контратак? Лам считает, что сам вопрос неверно истолковывает подход Германии к игре. «Мы знаем, что в воротах у нас стоит голкипер, который умеет играть в футбол, – говорит он. – Мы знаем, что он будет там и что он сделает то, что он него требуется. Это позволяет нам играть в более атакующем стиле. Если соперники запускают мяч длинным пасом, Ману будет там, чтобы его забрать. У меня не было ощущения, что у них сотня моментов, а у нас ничего не получается. У Нойера наметан глаз на опасные ситуации, и он обладает умением разрешать их, – считает Мертезакер. – Вот почему он знаменит на весь мир, вот почему он нам нужен».

Бирхофф говорит: «Нойер был великолепен. Но он так играл и раньше, ничего нового мы не увидели. Единственным отличием этой игры было количество шансов, которые он получил для того, чтобы показать свой высокий класс».

Это действительно было бесспорно. Но обозреватели, долгое время следящие за национальной командой, не были уверены в том, что эта похвала в адрес уроженца Гельзенкирхен-Буэра не была на самом деле двусмысленным комплиментом команде Лёва. Эра, когда Германия называла себя Torhüterland (страной голкиперов), поскольку только ее вратари, отбивавшие удары соперников, могли считаться игроками мирового уровня, как казалось, давно миновала.

Тот вечер породил и более существенные, более тревожные вопросы. Почему команда так легко потеряла свое самообладание? Почему сборная едва не прогнулась в матче, в котором не имела права на ошибку? Стоит ли ее хвалить за то, что она сама себя загнала в угол в игре с Алжиром, а затем доблестно вышла из него с боем?

Лёв определенно считал именно так. «Невозможно показывать фантастический футбол каждую игру, – сказал он кратко. – Должен ли я злиться от того, что мы вышли в следующий раунд? После таких игр нужно глубоко вдохнуть. В конечном счете нами была одержана победа на морально-волевых, нужно уметь выгрызать победу в таких матчах с борьбой». Работа выполнена, расходитесь, смотреть больше не на что.

Это могло стать окончанием странного вечера, многих сбившего с толку, но не для Бориса Бюхлера. Бюхлер был репортером ZDF, работавшим ту игру «от бровки». Он попросил Томаса Мюллера и Сами Хедиру о «флэш-интервью» (вторым и третьим после Нойера); однако оба были заняты прохождением допинг-теста. Вместо них перед рекламным щитом появился Пер Мертезакер, потный и утомленный. Бюхлер заговорил очень жестко.

* * *

– Поздравления с выходом в четвертьфинал. Почему национальная сборная выглядела такой уязвимой и нескладной сегодня?

– Мне все равно [трясет головой со злости]. Мы прошли в четвертьфинал. Значение имеет только это.

– Но вы не могли ожидать такого уровня [игры]. Вам нужно прибавить в четвертьфинале, это должно быть очевидно вам.

– Чего вы хотите от меня сейчас? Чего вы хотите так сразу после игры? [Свирепо поводит плечами.] Я не понимаю.

– Во-первых, я вас поздравляю, но спрашиваю, почему игра не шла в защите и на выходе из нее так, как ожидалось. Это все.

– Вы что, считаете, что [Алжир] это какая-то кучка клоунов вышла сюда, в ⅛ финала? [Пожимает плечами.] Они сильно все усложнили для нас, всю игру на протяжении 120 минут, и мы сражались до конца. Мы убедительно отыграли [в концовке], особенно в дополнительное время. Игра шла от ворот до ворот, и мы показали свою отвагу. Мы давали им шансы, но тем не менее команда должна была долгое время сохранять ворота «сухими». И мы справились с этим. А кроме того, заслуженно победили в конце. Все прочее… Следующие три дня я буду отлеживаться в бочке со льдом. Потом мы проанализируем игру, а дальше посмотрим.

– Это был tour de force, вы силой проломились в следующий раунд. Думаете, что вау-эффект появится потом, как на Чемпионате мира-2010, что нас ждет и более яркий футбол?

– [Пожимает плечами.] Что вы хотите? Успешного Чемпионата мира или нашего вылета при красивой игре? Я не понимаю всех этих вопросов. Мы прошли дальше, мы невероятно счастливы и теперь готовимся к Франции.

В считаные минуты клип с яростной реакцией защитника взорвал социальные сети. Люди склонны не испытывать симпатии к футбольным комментаторам и репортерам, особенно тем, кто работает на общественных эфирных каналах; Мертезакера окатил душ из похвалы и положительных комментариев за то, что он не стал сносить непочтительного отношения к себе со стороны задававшего вопросы журналиста. Для всех это интервью стало чем-то совершенно новым в работе национальной сборной. Поколение Мертезакера в национальной сборной никогда не отмечалось скандальными высказываниями и уж совершенно точно никто из них не ссорился с собеседниками в прямом эфире телевидения. Они все были, что называется, «идеальными зятьями».

Даже по стандартам благородства Лёва Мертезакер, родившийся в Ганновере сын банковского менеджера, был очень добродушным парнем, всегда четко формулирующим свои высказывания, он представлял новую породу футбольного профессионала. Он еще был прыщавым юношей, жившим с родителями и проходящим «Zivildienst», альтернативную гражданскую службу вместо обязательной военной, когда Клинсманн впервые вызвал его в сборную в 2004 году. Никого насильно не заставляют служить в рядах Бундесвера (национальной армии), но те, кто хочет послужить своей стране иным способом, должны объяснить причину своего решения в письме на имя Министерства обороны. Мертезакер написал, что он пацифист и по натуре, а также упомянул свой рост – 198 см, – по причине которого не сумел бы служить в танковых войсках или на субмарине. Правительство согласилось с его доводами. По своей собственной воле он отработал 18 месяцев в психиатрической больнице, помогая недееспособным людям. «Это помогло мне увидеть все в истинном свете», – сказал он.

Bild по ходу Евро-2008 с издевкой окрестила его пару с Кристофом Метцельдером «Мистером Храпом и Мистером Медленным». Мертезакер никогда и не был в числе быстрейших игроков. Он потерял свое место в составе в 2012 году, проиграв конкуренцию Матсу Хуммельсу, но никогда не делал большого шума из этого события. Буква F в аббревиатуре «BFG» – такое прозвище ему дали в «Арсенале», означает вовсе не «friendly» («дружелюбный») – «У нас есть Big Fucking German», распевают кричалку болельщики на «Эмирейтс», но Мертезакер давно известен всем как кроткий великан и искренне переживающий за команду игрок. «Он был куда более важен для команды, чем считают большинство людей, – говорит один из членов сборной. – Если ему хорошо, то хорошо было и всем остальным вокруг него».

А значит, если он потерял свое терпение, стало быть, Бюхлер задел за живое. Позднее репортер рассказал, что центральный защитник с досады ударил по рекламному баннеру еще до начала интервью. После их перепалки в эфире защитник повернулся к сотруднику пресс-службы DFB и крикнул ему: «Невероятно! Как смеет этот парень?»

После душа и переодевания Мертезакер остыл, но по-прежнему отказывался говорить об ошибках сборной Германии. «Я не собираюсь разбирать эту игру и говорить вам, что и кто нам нужен, – сказал он мне после матча. – Решающим фактором стало то, как мы бились друг за друга, как встали на защиту друг друга. Все те, кто раньше жаловался на то, что мы провалились, играя в красивый футбол, теперь начинают жаловаться на то, что мы не играли красиво. Мне плевать на все это. Все матчи [в этом раунде плей-офф] были непростыми. Но мы прошли дальше». На вопрос об открытом характере игры он смог выдавить из себя только усталое: «Мы этого не хотели».

«Я понимаю, что СМИ всегда концентрируются на негативных моментах, – сказал он спустя несколько месяцев. – Но, будучи игроком, ты оцениваешь игру совсем иначе. Ты чувствуешь: соперник прибавляет уверенность в себе, они превосходят сами себя, а у тебя проблемы. Но ты отыгрываешься благодаря своему опыту и мастерству, а также благодаря превосходству в физике. Это в духе менталитета «Баварии». Мы знали: что бы ни произошло, мы выиграем этот матч! В конечном счете ты испытываешь невероятную гордость от того, что прошел дальше и отдал всего себя Германии. Но другие считают, что ты все сделал не так. Тут происходит столкновение миров. Я не думаю, что кому-то повредит, если я выскажу эту точку зрения публично».

В совместном с Бюхлером интервью для Die Zeit в ноябре 2014-го Мертезакер рассказал, что его бурная реакция не была целиком продуктом сырых эмоций, но отчасти была просчитана. «Я знал, что не все в этой игре сложилось для нас удачно. Но я хотел защитить то хорошее, что было, от нападок людей извне. Критика – это нормально, но, будучи игроком, ты думаешь о том, что через три-четыре дня тебе опять придется выходить на поле. Нельзя позволить, чтобы кто-то убедил тебя в твоей слабости в этот момент».

Его партнеры понимали, о чем он толковал. В самолете на обратном пути до лагеря сборной они показывали ему клипы с его интервью на экранах своих мобильных телефонов. «Чего ты хочешь? Бочку со льдом! Клоуны! Суперинтервью, Пер. Ты творишь историю», – повторяли они радостно. Было очень весело, но у интервью был и серьезный подтекст. Игроки чувствовали, что он высказался в их защиту. «Они не сломят нас. Мы одна команда, мы хотим пройти дальше, это все, что имеет значение», – сказали они Мертезакеру, как вспоминал он сам.

Вы можете подумать, что телеинтервью – где-то в конце списка вещей, способных положительно повлиять на кампанию команды на турнире. Но в этом случае вы ошиблись бы. «Интервью Пера стало прорывом, если говорить с точки зрения восприятия его командой, – утверждает Бирхофф. – Оно указало нам путь вперед. Люди осознали, что эти ребята имеют серьезные намерения, что они отдают свои сердца, свою страсть и то, как с ними обращаются [СМИ] – неправильно». Обмен репликами между Мертезакером и Бюхлером был включен в официальный документальный фильм о Чемпионате мира от DFB под названием Die Mannschaft. Во время показов фильма в кинотеатрах эту сцену встречали аплодисментами.

Столкновение миров. Игра с Алжиром обозначила линию раздела между заоблачными ожиданиями и куда менее яркой действительностью на поле. Die Welt почувствовала, что только что кампания сборной Германии на мундиале пережила знаменательный момент, что она достигла поворотной точки. Но куда этот поворот заведет команду, они не знали. «Эта победа в дополнительное время предположительно войдет в историю DFB позже, – писала газета для среднего класса, – либо превознесенной до небес, как искра, давшая пламя победы на Чемпионате мира, либо демонизированной, ставшей символом предопределенной неудачи, предсказанием грядущего конца эры Лёва».

«Внешняя реакция на результат, но также и внутренняя до какой-то степени заставила меня задаться вопросом, – говорит Бирхофф. – В ходе подготовки мы понимали, что игра будет жесткой, бельгийцы потом сказали мне, что алжирская команда была самым трудным соперником, с которым они столкнулись. Такая игра должна быть у команды на любом турнире. Иначе и не бывает. По сути, это был хороший знак. В матче была драма, да. Но в плей-офф хватало драматичных матчей. Имело место предположение – самонадеянное, пожалуй, – что большие команды просто выйдут на поле и легко победят, но матчи развивались для них скачками, вверх-вниз, игра шла от ворот до ворот. Все полагали, что матчи будут идти на меньших скоростях, что команды будут более осторожны в жарких условиях Бразилии. Но матчи получались куда более событийными, чем ожидалось, ни одной из команд не удавалось по-настоящему доминировать. Я был удивлен таким восприятием и оценкой вещей. Словно бы сборная Германии должна была выступить совсем не так, как все остальные».

Бирхофф считает, что в таком подходе есть нечто исконно немецкое: укоренившее нежелание принимать неидеально отыгранный матч вне зависимости от внешних обстоятельств: «Повсюду экономический кризис – но у нас его нет. Банки терпят банкротство один за другим? Но не здесь, тут такого не бывает. Будучи сильной нацией, обладая сильной сборной, можно компенсировать что-то и выравнивать баланс, но у этих проблем есть свои причины, причины, от которых нельзя все время убегать».

Но что насчет проблем, решительно возникших в результате собственных ошибок? К четвертому матчу на турнире ограниченность схемы Лёва без крайних защитников стала вполне очевидна. Играть с Ламом в центре – это одно, не играть с профильными крайними защитниками, способными обеспечить поддержку в атаке, – это нечто совсем другое. Для многих было загадкой, почему Лёв не давал шанса Эрику Дурму или Кевину Гросскройцу; оба в матчах за «Боруссию Дортмунд» в Лиге чемпионов показали, что могут справиться с этим заданием. Швайнштайгер превратился в ходячего мертвеца после 110-й минуты. Его партнер-конкурент Хедира был вовсе не рад вновь оказаться на скамейке запасных. «Спросите у Мехмета», – с насмешкой сказал Хедира репортерам в микст-зоне и ушел, не сказав больше ни слова. Мехмет Шолль, бывший полузащитник «Баварии», ставший экспертом на телевидении, раскритиковал игрока в прямом эфире за его плохо скрываемую колкость в адрес Швайнштайгера и роли того в матче против США.

В атаке единственным игроком стартового состава, который играл на приемлемо высоком уровне, был Томас Мюллер. Месут Озил, несмотря на забитый им гол, по-прежнему подолгу пропадал из игры, не сумев адаптироваться к своей более периферийной роли после того, как его привычную позицию центрального атакующего полузащитника занял Тони Кроос. Гётце отбегал 45 минут вхолостую. Ни один немецкий журналист не захотел пообщаться с ним после финального свистка.

Некоторые люди действительно утратили оптимизм после едва не случившейся гибели сборной в Порту-Алегри, но в целом настроение в лагере Campo Bahia было более позитивным, чем то, что царило в Германии. Игроки не забыли, как вся нация переживала, опасаясь худшего, по ходу подготовки в тренировочном лагере в Южном Тироле. «Не было никакой эйфории и подавно [перед Чемпионатом мира], это нам помогло, – говорит Мертезакер. – Мы сказали: «Давайте начнем с маленьких шагов, будем думать о меньшем», давайте для начала преодолеем групповую стадию. Матчи с Ганой и Алжиром стали ключевыми. Нас встряхнули эти игры, но команда была по-настоящему живой. Мы должны были справиться с тем, чего не ожидали, в матчах с соперниками, которых, быть может, немного недооценили. Для всех в отдельности и для команды в целом эти матчи стали хорошей проверкой характера. В матче с Ганой мы вынуждены были отыгрываться; у Алжира возникал один момент с контратаки за другим. Но мы не капитулировали. Мы сумели вернуться на нужный путь в нужный момент».

Так все выглядело с точки зрения тех, кто был на поле. Выше, на трибунах стадиона, и дома, у экранов телевизоров, беспокоившее всех отклонение манншафт от курса в первом тайме игры не оставило места похвалам заработавшему командному механизму исправления ошибок. Лёв, как и многие другие современные футбольные тренеры, проповедовал футбол, сводящий к минимуму влияние фактора удачи, главенство такого стиля, который бы укрощал бесчисленные причуды игры в футбол посредством четкой позиционной игры и постоянной циркуляции мяча. За три дня до четвертьфинала против обновленной, впечатляюще хладнокровной в завершении атак сборной Франции Дидье Дешама немцы Лёва выглядели командой, чья игра была так далека от достижения этих непростых целей, как никогда прежде.

Шюррле, который со своего места на скамейке запасных в первом тайме увидел, как далека команда от достижения идеалов Лёва, знал, что нет никакого смысла в том, чтобы пытаться приукрашивать итоги этой поездки на юг. «Если мы будем играть так с французами, – сказал он, – мы вылетим».

Больше – значит больше

Mitzvah goreret mitzvah, «Одно доброе дело ведет к другому доброму делу», говорится в Талмуде (Поучения отцов[5]). Часто эту фразу понимают как древний аналог принципа «заплати другому», идеи о том, что доброта множится самостоятельно. Оригинальное же значение этой фразы более многогранно. Хорошее деяние, мицва – это конкретно оговоренное предписание, одно из 613 божественных заповедей. Исполнение одной заповеди ведет к исполнению следующей, говорится в Талмуде. Mitzvah goreret mitzvah дает возможность понять логику религиозного повиновения высшим силам. В момент, когда ты соглашаешься с конкретным требованием, которое накладывает на твое поведение твоя система убеждений, очень трудно объяснить самому себе, почему ты не должен согласиться и с другим ее предписанием.

И хотя с Гроссер Фельдберга – самой высокой горы горного массива Таунус, в 30 минутах к северо-западу от штаб-квартиры DFB во Франкфурте – никто на стыке веков не спускался с каменными табличками, лидеры немецкого футбола, представляющие клубы и страну, уверовали в закон. Закон больших цифр. Как только они приняли то, что больший упор на тренировки молодых талантов равняется большему количеству мастеровитых игроков в футбол, следующие шаги стали им очевидны. Вся система требовала постоянных приращений и развитий тех переменных, что в ней содержались, – в количественном и качественном отношении, дабы продолжать выпускать все больше профессионалов даже еще более высокого уровня.

* * *

Но чтобы дойти до этого осознания, потребовалось какое-то время. «Это была битва, – говорит Ульф Шотт. – Поначалу мы бились за то, чтобы клубы занялись улучшением своей системы развития молодежи. Во-вторых, мы непрерывно сражались за то, чтобы убедить их в необходимости ее сохранения. Нельзя ожидать каких-то положительных результатов через 2–3 года, поскольку молодежь, вошедшая в эту систему в 10-летнем возрасте, была еще далека от того, чтобы доиграться до уровня Бундеслиги. Не были и клубы убеждены в том, что эти усилия действительно необходимы. Мы постоянно и непрерывно дискутировали».

Этот консерватизм покушался на всю ту работу, что была проделана для реализации реформ. Стандарт футбольного образования в академиях в начале этого пути сильно отличался от нынешнего. «Мы установили первоначальную планку на отметке в 140 см и все через нее перепрыгивали, – говорит Шотт. – Но некоторым клубам следовало бы ставить целью 190 см или даже два метра. Нам нужно было поставить перед ними зеркало, которое могло бы показать клубам, что они могут давать и лучший результат. Объективный критерий оценки». Бельгийская компания Double Pass была выбрана в качестве разработчика системы сертификации. У нее уже был опыт разработки подобных моделей развития молодых талантов в баскетболе и хоккее на льду.

Сегодня Double Pass (через свою дочернюю фирму Foot Pass) оценивает центры подготовки клубов по 250 критериям, от инфраструктуры (минимальное требование – четыре тренировочных поля, одно из которых с газоном Astro Turf) до персонала (по меньшей мере один спортивный директор с лицензией УЕФА класса «А», минимум два тренера с лицензией УЕФА категории Pro, по крайней мере один тренер класса «А», один тренер вратарей, два физиотерапевта), проводит диагностику уровня выступлений, проверяет наличие в клубе единой философии или общего плана действий. Их система рейтинга похожа на систему оценки Мишлен – три звезды свидетельствуют о высочайшем уровне образования.

Назвать эти предписания подробными – значит сильно преуменьшить. Бывший директор департамента молодежи «Баварии» Вернер Керн, человек, приложивший руку к развитию Бастиана Швайнштайгера, Тони Крооса, Филиппа Лама и бесчисленного количества других талантов, как-то раз пожаловался, что Double Pass снизила оценку его клубу за то, что тренировочные поля для молодежи на Зэбенер-штрассе не были четко пронумерованы.

В первый период оценивания, в 2007–2009 годах, семь клубов Бундеслиги получили три звезды от Foot Pass, высочайшую оценку. К 2011-му наивысшие баллы получили 11 клубов элитного немецкого дивизиона, а по результатам последнего оценивания (2014 год) 15 из 18 клубов Бундеслиги удостоились трех звезд. Бонусная звезда полагается тем центрам подготовки, которые выпускают большое количество игроков первой команды клуба.

Мотивацией в соревнованиях за эти звезды служат финансовые вознаграждения, которые они сулят. Немецкий футбольный союз перераспределяет свои ежегодные выплаты, получаемые из фонда солидарности Лиги чемпионов УЕФА, между 36 профессиональными клубами. Три звезды приносят 400 тысяч евро. Центры без каких-либо звезд получают 100 тысяч. Участники Лиги чемпионов никаких средств из фонда не получают.

Однако деньги, полученные клубами от DFB, могут лишь частично покрыть расходы на финансирование молодежного развития. Ежегодные расходы клубов на это колеблются между 2,5 и 5 миллионами евро. К концу сезона 2014/15 36 клубов двух высших дивизионов потратили более одного миллиарда евро на развитие молодых талантов начиная с 2001 года. Порядка 5200 молодых игроков развивались в 54 центрах подготовки в том сезоне, и стоимость этой подготовки составляла примерно 125 миллионов евро. Академии стали появляться на третьем и даже четвертом уровнях немецкой футбольной пирамиды.

Но никто не стал бы инвестировать такие средства без ясной экономической выгоды, какой бы привлекательной ни выглядела идея послужить на благо германскому обществу и его футболу. Прорыва в этом отношении не было до Чемпионата мира-2010 в ЮАР, говорит Шотт. Молодая команда Лёва не выиграла турнир, но она играла в захватывающий атакующий футбол, с которым национальная сборная не ассоциировалась с 1970-х. Шотт говорит: «Все могли видеть, что появилось новое молодое поколение игроков, первое поколение мальчишек из Leistungszentrum (академий), ребят, которые проходили обучение в центрах подготовки 8–10 лет. Они могли творить вещи, которые игроки прошлых созывов национальной команды просто не умели делать, и Лёв сумел заставить их играть так, как их предшественники не могли. Именно тогда общественность осознала, что реформы начали давать свои плоды. Тогда клубы осознали, что они приносят реальную пользу».

В 2006 году клубы Бундеслиги с обновленными, перестроенными к Чемпионату мира стадионами стали первыми победителями по итогам начавшегося ренессанса. Теперь же выгоду стали получать и те, кто взращивал талантливых игроков в своих академиях. Они могут продавать их задорого или укреплять ими свои составы.

«В развитии молодежи определенно произошел качественный скачок, поднявший общий уровень футбола в Бундеслиге, – говорит бывший президент мюнхенской «Баварии» Ули Хенесс. – Кроме того, я также верю, что Чемпионат мира-2006 кардинально изменил восприятие футбола обществом. Появились новые или реконструированные стадионы, где стало комфортно сидеть, они были чистые и защищали от дождя, с мест открывались хорошие виды, а также архитекторы позаботились о том, чтобы защитить трибуны от ветра, что сделало стадионы более привлекательным местом, особенно для женщин. Появились новые VIP-ложи, и в целом футбол стал отвечать на запросы, возникающие в обществе. Стадионы и инфраструктура вкупе с положительными переменами на поле изменили поведение толп болельщиков. Теперь они стали приходить на стадионы за 2 часа до игры и оставаться на них еще в течение часа после. Появилась возможность приятно проводить время на стадионе с друзьями и членами семьи». Круг добрых дел был запущен. «Больше комфорта и больше приятных впечатлений от посещения стадиона привели к более высоким доходам клубов, а поднявшийся социальный статус футбола привел к заключению клубами более выгодных телеконтрактов. Болельщики стали покупать больше футболок, доходы от продажи атрибутики выросли, корпорации быстро приметили тот факт, что все больше людей стали следить за футболом, и тем самым стали активно выражать готовность платить больше денег по спонсорским контрактам, размещая свою рекламу на футболках и щитах. В то же самое время другие футбольные рынки, такие как Италия, обвалились, и немецкий футбол с большим удовольствием стал осваивать освобожденные ими места». Хорошие стадионы, более качественные немецкие игроки и больше денег, инвестируемых в игру, сложились вместе, сформировав идеальный шторм.

* * *

Тем не менее, как спешит подметить Шотт, никакого глобального плана по обучению технике Озила, Гётце и компании не существовало. «Некоторые считали, что мы должны обеспечить академии полноценным, подробным сводом уроков, которым обязательно нужно обучить игроков. Другие говорили, что тренерам необходимо дать свободу, чтобы они поощряли индивидуализм и не препятствовали тому, чтобы все игроки делали одно и то же. Это были две крайности. Мы достигли компромисса. Мы обозначили определенные рамки основных требований, которые должны выполняться, не скатываясь в догматизм. Впрочем, я не думаю, что это было очень важно. Самый важный и решающий эффект оказало увеличение количества профессиональных тренеров, работающих с молодежью на постоянной основе. В 2000 году у нас таковых была сотня, если считать и тренеров DFB, и клубных тренеров, вместе взятых. Сегодня их уже четыре сотни – четыреста лицензированных тренеров, которые ежедневно заняты только подготовкой молодых талантливых футболистов. Мы обеспечиваем их платформой для регулярных встреч, где они обмениваются идеями. По мере того как они прогрессируют и становятся сильнее, улучшается и качество их тренировок, а также растет уровень игроков, которых они развивают».

Большее количество квалифицированных тренеров напрямую трансформируется в большее количество времени на тренировочном поле, которое каждый год проводят 800 самых талантливых молодых игроков, попадающих в клубные академии. Однако они составляют лишь 0,5 % из той массы в 196 тысяч мальчиков-подростков, которые каждую неделю играют в футбол в Германии. Есть огромное количество одаренных игроков, которые не проходят отбор. 14 тысяч из них получают еженедельные уроки в 366 Stützpunkte, организованных Немецким футбольным союзом, где их тренируют эксперты и просматривают скауты. Ежегодные расходы DFB на эту сеть разрослись до 21 миллиона евро.

«Футбол, в который играют сейчас, не имеет ничего общего с различными тренировочными планами для «более современного футбола», – вновь повторяет Шотт. – Вся причина заключается в том, что талантливые игроки 18, 19 или 20 лет имеют возможность получать на 50, а то и 100 % больше тренировочных сессий за свою жизнь, чем те, кто в том же возрасте приходил в лигу еще 15 лет назад. Тогда элитные молодые игроки тренировались три, от силы четыре раза в неделю. Сейчас количество тренировок выросло до 6, а то и 9 раз в неделю, и работают с ними профессионалы на полной ставке, которые не просто вроде как знают футбол, но могут учить ему».

Ханнес Винцер был одним из таких профессионалов. Бывший партнер Пера Мертезакера по молодежной команде «Ганновера 96» («Тогда я лучше его играл в футбол», – смеется он) получил опыт тренировок в Stützpunkt в 15-летнем возрасте, а затем сам стал тренером категории «А», так и не сумев стать профессиональным игроком. «Я числился в TSV Havelse, клубе из пригорода Ганновера, и каждый понедельник получал дополнительную тренировку на технику в центре Немецкого футбольного союза, – говорит он. – Они были толковыми, но в 15 лет уже слишком поздно добиваться реального прогресса на самом деле. Этим нужно заниматься с 9-, 10– и 11-летними мальчишками. Когда я вернулся 8 лет спустя, чтобы уже тренировать в Stützpunkt самостоятельно, я увидел, как далеко все продвинулось в этом отношении. В особенности значительно вырос уровень тренеров».

«Инвестиции в персонал и кадры очень важны, – говорит директор молодежи «Майнца» Фолькер Керстинг. – Но более важно вкладываться в головы, в концепцию, в философию. Двадцать лет назад профессиональная и молодежные команды управлялись в полном отрыве друг от друга. Если кому-то удавалось пройти через молодежные команды в первую, это было бонусом. С 2000 года советы директоров клубов стали осознавать необходимость в универсальной футбольной философии, которая бы внедрялась с самого верха. Сегодня мы готовим молодежь во многом в соответствии с требованиями, которые предъявляет им первая команда. Тренеры нашей первой команды не должны быть рисковыми людьми, чтобы выпускать этих ребят на поле; они знают, что они уже будут готовыми к тому, чтобы играть в футбол, который мы ставим. И как следствие, большему количеству игроков удается совершить прыжок на уровень выше».

Винцер говорит: «Уровень молодых игроков, вышедших из молодежных команд, теперь невероятно высок, они практически идеально развиты всесторонне. В те времена, когда я был в их возрасте, все было не так. Я никогда прежде не видел световых барьеров [используются для определения скорости спринта] до тех пор, пока не потренировался с первой командой «Ганновера» под руководством Ральфа Рангника. То же самое касалось и тактики. Меня практически никак не касалась эта тема до тех пор, пока мне не исполнилось 19, и обучил меня тактике Рангник. Мои глаза открылись, я начал видеть футбол и глубинные структуры игры, скрытые под поверхностью, в совершенно новом свете. Идея о том, что тактика может помочь тебе скрыть собственные недостатки и вывести на первый план сильные стороны… только тогда меня осенило, каким примитивным и неполным было мое футбольное образование до той поры. А в плане физической подготовки… Мне дали абонемент в качалку. Иди и набирай массу. Сегодня 15-летние игроки систематически выполняют упражнения, чтобы развить свою скорость и ускорение».

В «Майнце 05» тренировочные сессии расписаны на каждый год; игроки следуют программе, которую можно разбить на специфические приоритетные аспекты в течение каждой недели сезона. Эта конвейерная линия работает, разумеется, только если все работающие над системой люди знают, как должен выглядеть продукт в окончательно оформленном виде. Клуб должен определить стратегическое направление, а затем найти главных тренеров для команды, которые будут подходить под него, а не нанимать менеджеров, которые будут за них определять стратегию развития. Иначе вся работа департамента молодежи будет бестолковой, потому что они будут тратить время на выпуск деталей, не подходящих под проект нового босса (и тогда их придется сливать в какой-нибудь другой клуб, желающий заплатить за них).

«Майнц», один из самых маленьких клубов первого дивизиона, не может позволить себе подобную расточительность. В 2014 году весь бюджет его первой команды едва дотягивал до 24 миллионов евро. «Если у тебя много денег, ты можешь делать все иначе: можно просто сконцентрироваться на приобретении лучших игроков. Это тоже философия», – говорит Керстинг с каменным лицом.

Самым значимым и бросающимся в глаза отличием, которое Керстинг видит на тренировочных полях в наши дни, заключается в преобладании тренировок по индивидуальному плану: «Футболисты теперь почти столько же времени тренируются с мячом в одиночку, сколько проводят в играх с командой».

Обеспечить игроков таким количеством внимания удалось благодаря более тесному сотрудничеству между академиями и местными школами. Система лицензирования требовала от новоиспеченных академий Бундеслиги объединить усилия со школами, что должно было помочь подогнать план обучения к нуждам подающих надежды футбольных профессионалов. Синхронизировать учебные часы в школах с часами обучения в клубах значило сократить уровень стресса для детей, позволить им тренироваться в течение дня и при этом оставаться в образовательной системе на более длительный срок. Частью этого комплекса мер стало также поднадзорное выполнение домашних работ учениками в отведенные часы и расписания экзаменов, составленные в соответствии с индивидуальным графиком.

Лам говорит: «Я – представитель первого поколения, которое выросло в центрах подготовки игроков. Там я начинал: все стало более профессионально. Я помню, что ездил в «Баварию» каждый вторник и четверг после школы в 2 часа дня. Тренировка, обед, потом 90 минут занятий предметами с учителями, а потом еще одна тренировка. Нужно было разобраться со всей домашней работой, они следили за твоими оценками».

«Но спустя пару лет после запуска новой системы в работу мы обнаружили, что во многих клубах есть еще много возможностей для улучшения ее работы, – вспоминает Шотт. – У нас был выбор – добавить давления на учеников или придумать им новые стимулы. Мы выбрали второе». Был составлен список из 18 критериев, определявших желаемый уровень кооперации со школами. Шотт говорит: «Школы должны были проявить гибкость, нужно было составить детальный план для детей-футболистов, должны были существовать контракты, связывающие школы и региональные футбольные ассоциации, другие региональные клубы и сам клуб Бундеслиги». Клубы и школы, которые соответствовали этим требованиям, получали сертификат «Eliteschule des Fußballs», элитной школы футбола, в качестве вознаграждения.

Многие из этих элитных школ на самом деле были составлены из двух или трех разных типов средних школ в одной местности. Hauptschule (с пятилетнего возраста до 9– и 10-летнего) предлагает ученикам возможность получить среднее школьное образование. В Gymnasium, немецкой версии старшей школы (с пятилетнего возраста до 12 или 13 лет), дети получали более продвинутое среднее образование с возможностью приобрести Abitur (уровни А), необходимое требование для посещения университета. Realschule (с пяти до 9 или 10 лет) стоит где-то посередине. (Существуют также некоторые гибридные формы и школы, заточенные под профессиональное образование.) Талантливые футболисты воспитываются в соответствии со своими интеллектуальными способностями в том типе школы, который лучше всего им подходит. Нет никаких особых льгот для них по части обязательных оценок.

Можно было бы ожидать значительных расхождений в образовательных достижениях детей, входящих в число самых талантливых футболистов в стране с населением в 80 миллионов человек, но исследования показали, что этот спектр удивительно узок. Исследование, проведенное Университетом Бремена, показало, что доля студентов Gymnasium’ов в футбольных академиях (от 55 до 60 %) была значительно выше, чем в общем по населению (50 %). Если копнуть глубже и взять игроков, которые получают от Немецкого футбольного союза вызовы в национальные сборные, юношеские и молодежные, то среди них процент учеников Gymnasium’ов подскакивает до 70 %. В некоторых клубах Бундеслиги, по подсчетам Керстинга, ни много ни мало 85 % студентов академий получают свой Abitur. «Раньше все было с точностью до наоборот. У нас было, быть может, процентов 15 студентов Abitur в молодежных командах».

Немецкий футбол, кажется, становится все более и более «среднеклассовым».

Немецкий футбол, кажется, становится все более и более «среднеклассовым».

«Существует несколько возможных объяснений этого тренда, и ни одно из них научным способом еще не доказано, – говорит Шотт. – Быть может, дело в том, что теперь требуется более сильный интеллект для того, чтобы стать футболистом. Или, если обобщать, дети, которые могут жертвовать чем-то и хорошо организовывать себя и свое время, в конечном счете расцветают. Если им удается блистать на поле, они могут делать это и в школе – и наоборот. Нужно ставить себе цели и расставлять приоритеты, а потом добиваться их достижения». Молодежный футбол, говорит он, это как укрупненная версия стэнфордского «зефирного» эксперимента, гигантское массовое упражнение с отложенным вознаграждением. Те, кто сумел отказать себе в немедленном удовольствии, позднее имели более высокие доходы и с меньшей вероятностью подпадали под дурные привычки и зависимости. Говоря кратко: они добивались бо́льших успехов.

Керстинг говорит: «Я всегда говорю, что мозг – самая важная часть тела футболиста. То, что не прокрутится «наверху», никогда не произойдет и «внизу», в ногах. Можно быть технически безупречным при работе с мячом, но это само по себе не сделает тебе карьеры на высочайшем уровне. Придется идти играть в мини-футбол или заниматься футбольным фристайлом».

Футбол стал игрой разума. Двадцать лет назад, когда игроки становились профессионалами в 22, 23 года – «в те времена они считались молодыми» (Керстинг), – они, быть может, были знакомы с парой тактических схем. «Сегодня футболист должен уметь переключаться между разными схемами 4–5 раз за игру – и не важно, 16 лет тебе или ты уже опытный игрок первой команды», – говорит Керстинг, который в своей академии наблюдал за становлением чемпионов мира Эрика Дурма и Андре Шюррле. Оба обучались на уровне «А» в общеобразовательной школе Майнц-Бретценхайм, одной из двух школ-партнеров клуба «Майнц 05».

По мере того как игра становилась все более требовательной в физическом плане, происходил даже еще больший рост психологических требований к молодым игрокам. Они должны уметь мгновенно схватывать функционал сразу нескольких позиций, понимать, какие требования предъявляют эти изменения на поле и обладать терпением, необходимым при объяснении им их ошибок в ходе бесчисленного количества совместных сессий с видеоаналитиками. «Мы начинаем давать им это не позже 14 лет, – говорит Керстинг. – Мы представляем видеоклипы всей команде, а также индивидуальные нарезки для каждого игрока. Иногда мы сочетаем их с роликами с участием кого-то из лучших футболистов мира, чтобы показать игрокам, как выглядит верное решение в той или иной ситуации. Это огромный труд, но он обеспечивает серьезную разницу в положительном смысле в процессе обучения игрока». По мере того как расширялись требования, предъявляемые работой, развивались и сами кандидаты на ее выполнение. «Теперь у нас растут футболисты совершенно другого типа, – говорит он. – Более умные».

Лам говорит: «В прежние времена мы получали информацию о расстановке от тренера, нам говорили, какую роль кто исполняет и против кого будем играть. Может быть, еще и то, как команда должна передвигаться по полю. Сегодня же все куда более конкретизировано, более детально расписано. Тебе демонстрируют решения специфических проблем, возникающих на поле. Внимания атакующей игре уделяется куда больше. Ты больше практикуешь ее и больше о ней говоришь с другими. Футбол очень динамичен, трудно планировать какие-то конкретные действия, но хороший тренер покажет тебе, где есть свободные зоны и что нужно сделать для того, чтобы в них попасть. Это становится общепринятым стандартом. Игроки не просто понимают эти процессы – теперь они ожидают от тренера таких установок».

Большинство академий клубов Бундеслиги сформулировали детальные установки касательно тактического поведения игроков, и им обязаны следовать команды всех возрастных категорий. Уровень сложности их весьма впечатляющ. Краткая презентация игровой концепции, которую конкретный клуб Бундеслиги конфиденциально передает перспективным студентам академии 15 лет и младше, демонстрирует идеальное позиционирование игроков в матче с соперником, играющим по схеме 4–1–4–1, детально разбирает различные фазы игры в атаке и объясняет нюансы перехода от «порядка» к «зонному прессингу» и «прессингу мяча» при обороне.

Двадцать один игрок из двадцати трех попавших в заявку сборной на Чемпионат мира-2014, был продуктом системы академий. (Вратарь Роман Вайденфеллер и Мирослав Клозе уже были профессионалами к тому моменту, как реформы были проведены.) Шестеро из них получили свой первый опыт элитных тренировок в региональных центрах футбольных ассоциаций. Тринадцать из них посещали «Eliteschule des Fußballs», и столько же окончили учебу по Abitur или получили равноценную ему квалификацию.

Естественный отбор в куда более сложных условиях, бросающих вызов игроку в интеллектуальном плане, разумеется, сыграл ключевую роль, но переход DFB к синхронизированной работе академий и спортивному образованию посредством элитных школ ускорил процесс, который можно назвать джентрификацией раздевалки. Умные футболисты могут становиться еще умнее, дольше оставаясь в системе образования. Родители – выходцы из среднего класса, которые в прошлом с неохотой позволяли своим сыновьям-подросткам делать карьеру футболистов в свете ничтожно маленьких шансов на успех в конечном счете, теперь могут дышать чуть легче. Их детям больше не нужно жертвовать шансом поступить в университет для того, чтобы реализовать собственную мечту. Более того, игроки могут получить реальную экономическую выгоду, поставив себе цель получить более продвинутое образование и квалификацию, даже если они уже уверенно идут к становлению в качестве профессионального футболиста. Традиционный прежде путь – уход из школы в 16 лет ради ученичества в какой-нибудь профессии, как это сделал Мирослав Клозе, который учился на плотника, – более нежизнеспособен, поскольку профессиональные курсы недостаточно гибки, чтобы подстраиваться под сложные требования к планированию времени и частым поездкам, которые выдвигает игрокам учеба в футбольных академиях. Тебя почти что силой заставляют оставаться в школе – если ты, конечно, не хочешь рискнуть и в итоге остаться после академии и без образования, и без профессиональной квалификации. А дети, которые в итоге не отвечают стандартам в футбольном плане, в 18– или 19-летнем возрасте все равно имеют шансы найти себе частичную занятость в пятом дивизионе. Зарплаты там весьма скромные, но их хватит по крайней мере на оплату университетского образования. «Вопрос выбора между футболом и школой для нас не стоит – школа всегда на первом месте», – говорит Керстинг.

Быть очень мастеровитым и очень умным – обязательно, но все же этого недостаточно для того, чтобы заиграть на высшем уровне. Быть «всесторонне развитой личностью», как говорит Шотт, или обладать достаточной «зрелостью», как предпочитает именовать это Керстинг, по праву считается ключевым аспектом для карьеры футболиста. «Эти ребята могут обрести зрелость в разное время, так что мы должны помогать им, устанавливая нормы поведения, проводя тренировки на психологическую устойчивость и сессии с психологами, – говорит он. – Невозможно всегда влиять на эти вещи [в клубе], но нужно стараться делать это изо всех сил».

Студенты академий живут другими жизнями, в отличие от своих сверстников, они находятся под другим давлением. Шотт говорит: «Поскольку футбол более важен для них относительно других вещей, их уверенность в себе также сильно от него зависит. Чем ближе ты к мечте, тем сильнее нервничаешь. Вот почему мы должны уравновешивать это, делая так, чтобы они учились понимать важность семьи, друзей и образования. Мы не хотим, чтобы они концентрировались только на футболе. Они получают от нас образовательную и психологическую помощь».

«Игроки, которые приходят в Бундеслигу в наши дни, имеют возможность извлечь пользу из великолепного образования, – говорит Эрнст Таннер, бывший директор молодежи в «Мюнхене 1860» и «Хоффенхайме», который теперь занимает ту же должность в клубе «РБ Зальцбург» из Австрии. – Технически и тактически они чрезвычайно хорошо подготовлены; некоторые матчи, в которых они принимают участие в подростковом возрасте, в тактическом и техническом аспектах будут качественнее тех матчей, что в то же самое время будут проходить во втором или третьем дивизионах. И кроме того, они склонны хорошо и гармонично развиваться как личности. Клубы – главный источник начавшегося бума молодых талантов».

Хенесс гордится достижениями своего клуба, мюнхенской «Баварии», на этом поприще; достижения эти опережают реформы Немецкого футбольного союза на несколько десятилетий. Рекордмайстера ненавидит половина Германии, поскольку «Бавария» – богатейший сюзерен лиги, традиционно запугивающий всех своих соперников по чемпионату. Другая половина страны, болельщики «Баварии», обожают ее именно за это. Но часто люди забывают о том, что Красная империя была воздвигнута на крепком фундаменте сильного молодежного департамента, воспитавшего такие таланты, как Франц Беккенбауэр, Зепп Майер и Ханс-Георг Шварценбек, которые стали костяком команды, выигравшей три Кубка европейских чемпионов в середине 1970-х годов.

Хенесс говорит: «Мы не просто взрастили молодых игроков, оставивших значительный след в своем поколении. Мы также развили их как личностей. Практически каждый важный в прошлом футболист, появляющийся перед камерами немецкого телевидения, ведет свою родословную из «Баварии»: Франц Беккенбауэр, Удо Латтек, Юпп Хайнкес, Оливер Кан, Мехмет Шолль, Штефан Эффенберг, Томан Штрунц, Томас Хельмер, Лотар Маттеус. «Бавария» – немногим больше, чем обычный футбольный клуб. По всей видимости, она стала важной частью всего общества».

Успехи клуба и национальной сборной часто шли рука об руку. Пять регулярных игроков основы, хребет сборной Лёва в Бразилии, были выходцами из академии на Зэбенер-штрассе: Швайнштайгер, Мюллер, Лам и Кроос, а также перешедший в «Дортмунд» Матс Хуммельс. У немецких команд и раньше были невероятно одаренные игроки в составе, но пожалуй, никогда не было такой хорошо сыгранной, профессиональной группы футболистов. «Очевидно, что наши игроки также получили хорошее образование помимо футбола, – говорит Хенесс. – Они умеют выражать себя, могут донести до тебя свою точку зрения, у них есть мнение по разным вопросам. Это не просто какие-то придурковатые футболёры. Их воспитывали как хороших мальчиков. И здесь, в клубе, в том числе».

Перед Евро-2012 Лам высказывался против нарушения человеческих прав на Украине и недемократического правительства страны. Швайнштайгер и его партнер по «Баварии» Хольгер Бадштубер, пропустивший Чемпионат мира в Бразилии из-за травмы, передали в мюнхенский центр помощи политическим беженцам одежду на общую сумму в 20 тысяч евро, и произошло это в октябре 2014-го, когда призывы ограничить поток мигрантов из раздираемых войнами стран все еще были очень громкими.

Почти все молодые немецкие игроки из «Баварии» жили в центре Мюнхена, в квартирах, тогда как прежние звезды команды искали уединения на вилле в Грюнвальде, зеленом, но скучноватом анклаве богачей в южном пригороде города.

Мальчишки из академии поменяли культуру в клубе. В 90-е и нулевые «Бавария» была сборищем громких, нахальных личностей, с большой охотой двигавших своих игроков в заголовки газет и на передовицы. Лам и Швайнштайгер – куда более тихие лидеры, задающие тон своей гибкостью и умением адаптироваться на поле и своей надежностью.

Подростковые годы Швайнштайгера не обошлись без довольно странного проступка. Как-то раз его застукали поздно ночью в джакузи на Зэбенер-штрассе в компании девушки; она была его кузиной и хотела осмотреть тренировочный центр клуба, сказал он скептически настроенному руководству клуба. Хенесс обижался на то, что молодой полузащитник демонстративно целует после забитых голов браслет, подаренный ему его подружкой, и постоянно предупреждал, что ему нужно более критично оценивать собственную игру. «Слишком много людей лижет ему задницу, словно она покрыта сахарной пудрой», – возмущался архитектор недавнего возвращения «Баварии» в когорту европейских суперклубов.

Однако то были лишь незначительные проступки в карьере, которая во всех остальных аспектах выглядит образцовой. Телеэксперты и бывшие игроки могут сколько угодно ворчать по поводу «отсутствия сильных личностей» в сборной с уходом Оливера Кана, последнего представителя громкоголосых экстравертов прежних лет. Переход «Баварии», а затем и национальной сборной в руки Швайни и Лама ознаменовал собой окончательный и бесповоротный триумф детей из центров подготовки.

Пресс-атташе «Баварии» Маркус Хёрвик рассказал, что новейшее поколение выходцев из немецкой системы подготовки молодых игроков уже не нуждается в дополнительных занятиях на тему общения с прессой. Они выходят из академий уже полностью сформировавшимися профессионалами, которые осознают свои обязанности в микст-зоне и осведомлены о ловушках, таящихся в ней.

Насколько он помнит, «Бавария» всегда считала себя победителем, «клубом номер один», добавляет он.

Тем не менее клуб по-прежнему убежден в том, что остается открытым для внешнего мира. Большинство тренировочных сессий – открытые, на них могут приходить до 3 тысяч человек. Каждый год перед Рождеством каждого футболиста отправляют провести один вечер с каким-нибудь одним болельщиком клуба. «Не думаю, что такое практикуют в «Манчестер Юнайтед» или мадридском «Реале», – говорит Мюллер. – Наш клуб – глобальный бренд, но мы не забываем о своих корнях».

Насколько он помнит, «Бавария» всегда считала себя победителем, «клубом номер один», добавляет он. Лам присоединился к команде в 11-летнем возрасте, перейдя из своего местного клуба FT Gern, расположенного неподалеку от мюнхенского «Олимпийского» стадиона. Он систематически впитывал в себя клубную идеологию «mia san mia» (на баварском диалекте это означает «мы те, кто мы есть») и хорошо в ней разбирается. Она представляет собой непоколебимую веру в собственное величие и почти что нереальные амбиции: второе место – это позор. «С самого раннего возраста тебе говорят, что приемлемы только победы, – объясняет Лам, – но кроме того, играть за «Баварию» – значит нести большую ответственность. Ты представляешь большой клуб и должен вести себя соответственно».

В составе любой команды «Баварии», от первой до U9, играют более сильные футболисты, чем в составе любой другой немецкой команды. Победы – не просто обязанность, статистически они весьма вероятны. Игроки «Баварии» это знают, равно как и их оппоненты. Аура неуязвимости сама по себе стоит нескольких очков преимущества.

Юношеские национальные сборные Германии на контрасте на протяжении многих лет неизменно были записными неудачниками. Даже в славные 70-е и 80-е они выиграли лишь три трофея и не одержали ни одной победы после 1984-го. Причиной постоянных провалов молодых сборных DFB был целый ворох разных грешков. Низшая точка падения? В сборной недоставало хороших игроков, но кроме того, в головах ее игроков укоренилась мысль об обреченности на провал. Поскольку никто не ожидал от них побед, никому и не было дела до них. Не было никакого давления, никто не требовал побед. Вот они и не побеждали. И оттого стали волновать еще меньшее количество людей. Значение имели только игроки старшей сборной и ее успехи.

Кроме того, даже вызов в сборную U21 не гарантировал игроку карьеры в Бундеслиге, поскольку клубы с неохотой полагались на услуги своих молодых игроков. У юных сборников были такие же шансы – если не выше – на провал в карьерном плане, как и на превращение в полноценного профессионала. Так зачем же беспокоиться?

Подростков захватили демоны уныния. Немецкий футбольный союз занялся поисками экзорциста и нашел такового в лице спортивного директора Маттиаса Заммера, обладателя «Золотого мяча-1996», члена последней успешной сборной Германии (победителя Евро-96) и чемпиона Бундеслиги-2002 в качестве тренера дортмундской «Боруссии», первосвященника, исполненного готовности.

Назначение на должность в апреле 2006 года бывшего полузащитника, начинавшего свою карьеру под началом своего отца Клауса Заммера в дрезденском «Динамо» из ГДР, стало большим ударом для главного тренера сборной Клинсманна. Клинсманн и Бирхофф предпочитали кандидатуру Бернхарда Питерса, экс-тренера национальной сборной по хоккею на траве. Приглашение на работу исполненного мрачной решимости Заммера рассматривалось ими как выбор реакционеров, как доказательство того, что DFB подрывает реформистский пыл Клинсманна и Бирхоффа. В отличие от стоявшего во главе первой сборной дуэта Заммер не вещал об «энергетических полях», вместо этого говоря о необходимости побеждать в индивидуальных противоборствах на поле и желать большего, чем твой соперник. Синтаксис его предложений был излишне сложным, горы фраз, оборванных на середине, могли быть, но вовсе необязательно как-то связаны, многочисленные слои разных слов скрывали под собой простой посыл, который подозрительно напоминал лекции о «старинных немецких добродетелях».

Но вдали от микрофонов прессы Заммер был очень далек от своего образа человека, тормозящего прогресс. Он взялся за свою работу по обновлению молодежных команд со свойственной себе решимостью. Штабы каждой юношеской сборной обеспечили поддержкой команд профессионалов, включавших в себя спортивного психолога. От не добивавшихся нужных результатов тренеров, которые были обязаны своими должностями и игровым прошлым, стали безжалостно избавляться. Заммер также пригласил эксперта извне, Марселя Лукассена, бывшего футболиста, ставшего физиотерапевтом и тренером молодежи, чтобы он составил более детальные инструкции для уроков на технику, которые велись в региональных центрах и национальных сборных. Как Заммер рассказал в интервью Die Zeit в 2012 году, они разбили футбол на составляющие его части: небольшие перемещения, верный выбор позиции, концентрацию, необходимую для правильного контроля мяча и работы с ним. Всем тренерам Немецкого футбольного союза были разосланы инструкции на DVD, советовавшие им изучать такие микроскопические нюансы тренировок, как, например, необходимость держать обе руки в одном и том же положении во время удержания мяча от падения на землю. «Отсутствие баланса в теле равно отсутствию его в работе с мячом», – говорил Лукассен.

В 2009 году возросшее давление на молодежные команды, требовавшее от них результатов, а также улучшение качества тренировок на уровне клубов и национальных сборных, принесло невероятные плоды. В мае сборная U17 под руководством Марко Пеццайуоли, протеже Заммера, выиграла первый в своей истории титул, Чемпионат Европы на родной земле. Марк-Андре тер Штеген (ныне выступающий за «Барселону»), Шкодран Мустафи и Марио Гётце вышли в составе на финальный матч с Голландией в Магдебурге, завершившийся победой немцев 1:0.

Месяц спустя сборная U21 уничтожила Англию Стюарта Пирса в финале Евро в Мальмё со счетом 4:0. Тренер Хорст Хрубеш, герой финала Евро-1980 и автор единственного гола в куда менее героическом хихонском позоре, сменил Дитера Айльтса незадолго до старта турнира по повелению Заммера. Шесть игроков основы на Чемпионате мира-2014 – Мануэль Нойер, Бенедикт Хёведес, Жером Боатенг, Матс Хуммельс, Сами Хедира и Месут Озил – положили конец трофейной засухе молодежке, длившейся 30 лет. (Все, кроме Хуммельса, уже были игроками основы в своих клубах на тот момент, но вопроса о том, чтобы пригласить их сразу в первую сборную, не стояло. Нужно было сначала «отдать долг родине».)

Триумф в Швеции позволил молодежным сборным Германии оформить символический хет-трик, поскольку годом ранее, в 2008-м, команда U19 вернулась из Чехии с трофеем Евро. Хорст Хрубеш привел свою команду к победе над Италией 3:1; Рон-Роберт Цилер защищал ворота, а двое братьев Бендеров играли в полузащите.

В шведской столице президент DFB Теодор Цванцигер отдельно поблагодарил Заммера, одного «из многих отцов успеха» в этот «знаменательный для всего немецкого футбола день». Его победный тост, который он произносил в модном ресторане Стокгольма, был прерван игроками, начавшими распевать «Тео, доставай наличку». Так они в шутливой форме напомнили ему об обещании, данном DFB, выплатить каждому из членов команды по 12 тысяч евро в случае победы.

Йоахим Лёв, наблюдавший за разгромом англичан с трибун стадиона, похвалил «гения»-плеймейкера Месута Озила, но также признал, что победа сборной U21 дала ему много «пищи для размышлений». Ведь она случилась, подмечал он с некоторым удивлением, «во многом без участия нападающих». В ассортименте современной футбольной фабрики место, обычно занятое классическим типажом центрфорварда, теперь зияет пустотой.

2009 год открыл стране глаза на волнительные события, которые таило в себе будущее. У Германии были таланты, а теперь появился и свой X-Factor. «Быть одаренным не значит гарантированно получить титул Чемпиона Европы, – писала Frankfurter Rundschau. – Немецкий футбольный союз смог выиграть три трофея, потому что стойкость и упорство Заммера стали [частью] программы». Der Stern тоже не чувствовала нужды воздерживаться от участия в дискуссии. «Если команда сможет продолжать развиваться так и дальше, то может статься так, что сегодня мы видим костяк команды, которая выиграет Чемпионат мира в Бразилии», – предсказывал корреспондент газеты из Мальмё.

Немецкий футбольный союз поначалу беспокоился, что клубы станут заполнять свои академии подростками-иностранцами. Во избежание этого они оговорили минимальную квоту, составившую 12 немецких игроков на класс из 20 человек. На практике же их страхи оказались беспочвенными. «95 % всех игроков академий могут в будущем играть за Германию», – говорит Шотт. О многом говорит тот факт, что «Бавария», богатейший и самый успешный клуб страны, свернула свою скаутскую сеть в Южной Америке в 2011 году, решив концентрироваться на талантах, которые сами стучатся в ее двери, из Баварии например.

Две трети всех профессиональных игроков Бундеслиги имели немецкий паспорт в сезоне 2013/14, и основная их масса, больше чем когда-либо, представляла собой местные молодые таланты. 16 % игроков сборной U21 в том сезоне выходили на поле в матчах Бундеслиги. В сезоне 2000/01 этот показатель равнялся 8 %.

Рынок футболистов мало чем отличается от всех остальных; правило взаимосвязанности спроса и предложения актуально и тут. Бундеслига очень быстро осознала тот факт, что взращивание солидного количества игроков (и тренеров) посредством Leistungszentren позволит клубам сохранять контроль над расходами на трансферы и заработные платы игрокам. Попросту нет никакой нужды в том, чтобы закупать оптом игроков за границей, когда собственные кадровые ресурсы и многочисленны, и достаточно квалифицированны для того, чтобы выполнять необходимую работу.

В 2011 году отчет DFL, опубликованный по случаю 10-летнего юбилея со времени внедрения системы академий, показал, что более половины всех игроков Бундеслиги (52 %) прошли подготовку в молодежных структурах собственных клубов. (Другие выгоды этой системы, выразить которые в числах несколько сложнее, заключаются в формировании сильной привязанности у игроков, сотрудников клуба и его болельщиков к цветам команды, а также в распространении знаний и ноу-хау внутри клуба.) Согласно генеральному директору DFL Кристиану Зайферту, DFL – это материнская организация для клубов первой и второй Бундеслиги – в сезоне 2013/14 – 36 элитных клубов страны тратили на зарплаты игроков в среднем порядка 36,8 % от совокупного оборота, составлявшего 2,45 млрд евро. «Средний показатель по Европе равен 65 процентам», – говорит он.

* * *

Оглядываясь в прошлое, становится довольно трудно объяснить, почему клубы не уделяли время систематическому воспитанию футболистов у себя раньше. Германия с ее упором на профессиональную подготовку уже много лет обязывает соответствовать официальным стандартам и предписаниям многих соискателей в самых разных профессиях, от учеников водопроводчика до автомехаников. Профессиональная квалификация – это не на усмотрение каждого человека, это обязательное требование. Почему же в футболе все должно быть иначе?

Вдобавок существующая модель владения клубами обеспечивает им солидную устойчивость. Кроме нескольких исторических исключений, большинство клубов находились и находятся во владении своих членов, избирающих совет директоров. Когда дело доходит до укрепления состава команды, они не могут – и не хотят – полагаться на щедрость богатых владельцев, не важно, местные это знаменитости или олигархи из России.

Такое органичное развитие требует времени и принятия верных решений. Нейтральные болельщики, понятное дело, больше впечатлены куда более скорыми переменами по части клубных бюджетов, которые происходят в турбокапиталистической Премьер-лиге, где вчерашние аутсайдеры могут за одну ночь превратиться в представителей европейской клубной элиты (а традиционно большие клубы точно так же могут скоропостижно погибнуть в результате безответственной растраты средств). Но теперь, спустя годы третьих-четвертых мест в Европе, клубы Бундеслиги начали демонстрировать своими успехами, что победы на международном уровне и финансовая самостоятельность вовсе не обязательно должны быть взаимоисключающими аспектами жизни клуба. В еврокубках только испанские клубы выступали лучше немецких в соревнованиях под эгидой УЕФА в период между сезонами 2010/11 и 2014/15.

«Мне интересно, что стало бы с Бундеслигой, будь у нее столько же денег, сколько у Премьер-лиги, – говорит Зайферт. – Была бы наша сборная чемпионом мира или же мы пытались бы создать глобальную Лигу Всех Звезд?» 20 лучших команд Англии в сезоне 2013/14 имели совокупный оборот в 4,1 млрд евро, если посчитать по курсу обмена на март 2015-го, это будет на 167 % больше, чем оборот 18 элитных клубов Германии. Вывод, вытекающий из вопроса Зайферта, состоит в том, что (относительная) нехватка денежных средств способствует инновациям, тогда как излишнее их количество ведет к самоуспокоенности.

* * *

Если следовать по пути заповедей, всех 613 мицвот, никакого эндшпиля не достигнуть, нельзя дойти до состояния полного подчинения высшим силам или полнейшей просвещенности. На самом деле никому не подвластно выполнение всех 613 заповедей, потому что некоторые из них относятся к случайностям, которые могут никогда и не возникнуть, или к обычаям прошлого вроде принесения в жертву животного в храме Иерусалима. Лучшее, что ты можешь сделать, – это минимум того, что ты сделать должен: держись курса и продолжай путь.

Практически каждый человек, проинтервьюированный для этой книги в рамках исследования, длившегося на протяжении последних 15 лет, начинал свои мысли и воспоминания с предупреждения о том, что эта история – не история с хеппи-эндом, она еще продолжается, она еще не завершена. «Футбол всегда меняется, и мы должны позаботиться о том, чтобы меняться вместе с ним», – говорит Керстинг.

На протяжении пяти лет, говорит Бирхофф, он «получал по шее» за то, что предлагал Немецкому футбольному союзу строить свои собственные центры подготовки/академии для обучения игроков национальных сборных и развития футболистов. Но в штаб-квартире во Франкфурте его ви́дение ситуации наконец было принято. После Чемпионата мира в Бразилии президент DFB Вольфганг Нирсбах объявил о том, что будет начат проект на 89 миллионов евро, и Бирхофф будет им руководить по крайней мере до 2020 года.

«Академия [DFB] может стать нашим вторым флагманом после национальной сборной, – говорит Бирхофф. – После победы на Чемпионате мира-1990 Франц Беккенбауэр сказал, что мы будем непобедимы годы вперед. Потом, в 2000 году, мы очнулись после десятилетия похлопывания самих себя по плечу, дескать, мы молодцы. Нельзя повторять прежних ошибок. Мы не хотим очнуться в 2024-м – когда Евро, будем надеяться, пройдет в Германии – и сказать: «Поезд ушел, а мы все это время почивали на лаврах». Развивая игроков и тренеров и используя централизованную базу знаний, мы можем оторваться от всех остальных».

Приведет ли более централизованный процесс к появлению большего количества однородных продуктов? В последнее время немецкая учебная программа выпускала «больше игроков, которые играют скорее как полузащитники», как говорит Лам, но это не означает, что будущие выпускники академий будут выглядеть и играть точно так же в будущем. «Ничего не выиграть с десятью Месси в составе», – говорит спортивный директор «Гамбурга» Бернхард Питерс. «Я вовсе не обеспокоен тем, что высокие форварды и крепкие защитники исчезнут, вовсе нет», – соглашается Керстинг. Некоторые специализированные качества, объясняет он, будут оставаться такими же полезными, что смогут перевесить «недостатки» на чаше весов.

И хотя сейчас повсеместно распространено мнение о том, что молодые немецкие игроки сейчас более образованны во всех смыслах этого слова, чем когда-либо раньше, процесс их подготовки и развития остается полон неизвестностей. Статистические данные DFB показывают, что из каждых 5800 игроков, начавших свое обучение в региональных центрах футбольного союза или клубных академиях в категориях U12, лишь 21 человек попадает в конечном счете в первую Бундеслигу: меньше 3 %. Индивидуальный прогресс по-прежнему остается чрезвычайно сложным явлением для прогнозирования.

«Все точно так же, как было, когда я играл в футбол сам, – говорит Винцер. – 15-летние игроки, о которых много говорят и пишут, каким-то образом оказываются на обочине. Другие приходят из ниоткуда, из маленьких клубов, а потом удивляют всех своей игрой. Быть может, причина этого в том, что, будучи звездами своих команд, вторые несли на себе больший груз ответственности, выполняли все штрафные удары, диктовали ход игры, в отличие от тех, кто начал прогрессировать рано, – они играли со своими партнерами примерно того же уровня и не слишком сильно выделялись».

«Предсказать, что станет с талантливым игроком, очень трудно, этот процесс затруднен такими проблемами, как эффект относительного возраста, отсутствие объективных стандартов качества выступлений уже взрослых игроков и сложность оценки таких факторов, как игровой интеллект и когнитивные реакции», – говорит Оливер Хенер. Профессор спортивной науки в Университете Тюбингена с 2008 года по распоряжению Немецкого футбольного союза занимается изучением шансов на успех в развитии молодых талантов, пользуясь в своей работе данными, которые собираются по всей стране 29 координаторами 366 региональных центров DFB каждые полгода. 14 тысяч молодых игроков тестируют для изучения их «двигательной активности» в шести дисциплинах: спринт на двадцать метров, ловкость, дриблинг, контроль мяча, удары по воротам и жонглирование мячом.

Таким образом, тренеры молодежи и игроки обеспечиваются объективной обратной связью. Таланты можно сравнивать со средними по стране показателями (для каждого возраста), а региональные центры могут сравнивать свои результаты друг с другом.

В исследовании за 2013 год Хенер подсчитал, что игроки возрастной категории U12 с каждым годом показывают все более и более высокие результаты в среднем, по мере того как растет качество подготовки в центрах DFB. Однако большая часть его работы была посвящена изучению истории результатов тестирования тех игроков, которые впоследствии получили вызов в юношескую национальную сборную или перебрались в академии клубов Бундеслиги. Хенер говорит: «Мы обнаружили, что у игроков U12 из первых 30 % списка результатов было в 7 раз больше шансов получить вызов в юношескую национальную сборную в течение трех следующих лет, чем у тех, кто был в последних 30 % списка по результатам».

Но сухие цифры никогда не смогут перевесить субъективного мнения тренеров, добавляет Хенер, и очень малое в абсолютном отношении количество талантов из U12, которое в конечном счете добирается до футбольных вершин (3,3 % удается достичь того, чтобы представлять свои региональные ассоциации), делает невозможным предсказание того, кому из этих футболистов удастся сделать успешную карьеру. Существует слишком большое количество других личных, подверженных постоянным изменениям факторов – таких как физическое и личностное развитие, семейное окружение, – которые оказывают свое воздействие. Но доказанная научным способом сила прогнозирования вероятного развития групп игроков может помочь футбольному союзу и клубам более точно отладить свою программу развития для обеспечения дальнейшего прогресса игроков.

Данные, проанализированные Хенером, показывают, что те молодые игроки, что входят в топ-30 %, в среднем продолжают и далее демонстрировать более высокие показатели по сравнению со своими сверстниками, но не обязательно во всех без исключения случаях. Можно ли в будущем начать концентрироваться на меньшем количестве игроков, зато более одаренных за счет тех, кто показывает худшие результаты по тестам? Обратной стороной медали здесь будет, само собой, потеря игроков, раскрывающихся поздно. По мере того как в следующие несколько лет будет накоплено еще больше разных данных, изучение результатов тестирования двигательной активности может быть расширено, с тем чтобы просчитать вероятность достижения дальнейших жизненных успехов группами молодых игроков во взрослой жизни. И в добавление к паркуру вокруг конусов и забегам под секундомер талантливым игрокам вскоре, вполне вероятно, придется еще отвечать на вопросы о своем детстве и чувствах в духе фильма «Бегущий по лезвию» – за исключением вопроса о черепахе в пустыне.

«Следующим шагом в TID [выявление талантов и их развитие] может стать уход от диагностики двигательных показателей в сторону психологических и когнитивных тестов», – говорит Хенер. Проведенное им в Интернете исследование на основе вопросника доказало, что молодые игроки категории U12, выбранные представлять свои региональные ассоциации, демонстрировали лучшие результаты по итогам психологической оценки черт характера, связанных с мотивацией, силой воли, восприятием самих себя и эмоций, чем те их сверстники из центров подготовки DFB, которые вызовы в сборные не получили.

«В настоящий момент мы все еще не достигли той точки, когда личные качества и характеристика игроков могут быть использованы в целях выявления талантливых игроков», – предупреждает он. Не существует данных о развитии упомянутых качеств после достижения игроками возраста 12 лет, а следовательно, нет возможности предсказать вероятность успеха на основе этих результатов. «Но такие данные о личностях могут быть использованы при организации для игроков индивидуальных тренировок и занятий со спортивными психологами», – говорит Хенер.

По мере того как этот процесс становится все более модернизированным, технологичным и эффективным, все чаще будут появляться те, кто начнет высказывать сожаления о том, что автобан молодых талантов проходит по старому, кривому и полному неизвестностей пути к вершине, которым периодически следуют поздно раскрывшиеся игроки, такие как Клозе или взявшаяся из ниоткуда сенсация из менхенгладбахской «Боруссии» Андре Хан, игрок сборной Германии, который в 19-летнем возрасте питался рисом и полуфабрикатной пиццей, играя любителем за клуб четвертого дивизиона «Обернойланд».

Идея о восприятии футбола как школы, готовящей крепких во всех смыслах парней, также понемногу утрачивает актуальность. Слушая Лама, вспоминающего постигший национальную сборную «Urknall», большой взрыв 2004-го, можно уловить в его словах отзвуки сомнений относительно работы современного футбольного конвейера: быть может, он работает уже слишком хорошо, воспитывая талантливых игроков в оранжереях, чьи идеальные, клинически стерильные условия превращают их в неженок: «Иногда мне кажется, что игроки, воспитанные в академиях, хотят все сделать технически безупречно, сыграть в пас, вместо того чтобы в какой-то момент просто жестко сыграть в отборе и добавить в игру немного «физики». Быть может, им несколько не хватает запаса прочности. Хорошо, что молодые игроки моментально получают шанс заявить о себе, что их интегрируют в команду вместо того, чтобы задирать и запугивать. Но также я очень счастлив, что в силу возраста мне повезло приобрести опыт прежних лет, когда требовалось очень много времени для того, чтобы завоевать себе хоть какое-то уважение. Это был хороший способ понять, что карьеру никто не преподнесет тебе на блюдечке с голубой каемочкой, что нужно упорно работать. Иногда нам этого не хватает сегодня. Этого ощущения «Я должен работать и заслужить себе право быть здесь». Я помню, как мне приходилось вставать в круг в играх «пять на два» без каких-либо видимых на то причин. Нужно было прокладывать себе путь борьбой. И это было не так уж и плохо. Не думаю, что это может навредить развитию молодых игроков».

Жаровня

«Это когда ты осознаешь, какой, оказывается, кактус очаровательный организм»

Почему мы не можем быть такими, как австрийцы? Немцы не так уж часто размышляют на эту тему, если быть до конца честными. Но Оливер Бирхофф поймал себя на мысли, что думает над этим вопросом после напряженного матча ⅛ финала в Порту-Алегри. Австрийский радиорепортер поджидал его в самом конце микст-зоны, чтобы весело попросить его сказать пару слов слушателям своей программы. «Герр Бирхофф, герр Бирхофф! Не могли бы вы, пожалуйста, сказать: «Доброе утро, Австрия»?»

Бирхофф посмотрел на него с недоверием. Только что он потратил добрых полчаса, рассуждая о победе 2:1 на камеры немецкого пресс-корпуса, которому объяснял, почему эта победа все же небольшой триумф, а не едва не случившаяся катастрофа. Пресс-атташе Белого дома не сумел бы лучшим образом обставить эту PR-работу, но настроение на стадионе «Бейра-Рио» все равно было ближе к «национальному кризису», чем к «ура, мы в четвертьфинале». Австрийский журналист либо напрочь забыл об этом, либо ему было попросту наплевать. Бирхофф пытался встать под нужный ракурс, это было видно по его лицу. Затем, как всегда профессиональный до мозга костей, он просто сказал то, о чем его просили. «Доброе утро, Австрия. Это Оливер Бирхофф. Спасибо, что болеете за нас!»

Репортер перестал записывать, щедро отблагодарил его, а затем услужливо поместил все эмоции – этой жалкой, полной везения, заслуженной, лестной, пугающей, деморализующей, вдохновляющей – игры в соответствующий ей контекст. «Я не понимаю, чего они все хотят, – засмеялся он. – Мы, австрийцы, были бы счастливы от одного того, что вышли в четвертьфинал». На лице Бирхоффа появилась широкая улыбка. «Вы правы», – сказал он. А потом в приподнятом настроении отправился в сторону командного автобуса.

«Это немецкий феномен: порой банальная радость отсутствует», – сказал Бирхофф представителям СМИ в Campo Bahia пару дней спустя. Он имел в виду, что его придирчивые соотечественники, как обычно, были слишком заняты громкими спорами об изъянах этой недостаточно яркой победы, чтобы просто порадоваться успешному результату и насладиться моментом.

«Это немецкий феномен: порой банальная радость отсутствует», – сказал Бирхофф.

«Мы многого достигли. Думаю, что это заслуживает большего признания», – сказал явно подвыпивший Пер Мертезакер после поражения в финале Евро-2008 в Вене, держа в руке бутылку Beck’s. Ян-Кристиан Мюллер, журналист Frankfurter Rundschau, говоривший с ним в микст-зоне, с симпатией отнесся к жалобе молодого защитника, но как ни в чем не бывало проинформировал его о том, что «немцы так не думают». Двое мужчин несколько секунд смотрели друг на друга. Что еще им было сказать?

Первое появление в финале этого турнира со времен успеха на «Уэмбли» в 1996-м стало бы поводом устроить праздник во многих других странах – и манншафт по возвращении домой действительно встретили полмиллиона восторженных болельщиков у Бранденбургских ворот, которые были явно настроены кутить и веселиться в это очередное волшебное лето.

Но эхо, расходившееся по газетам, пабам и барам, и близко не было таким позитивным. Германия Лёва ехала на турнир в Австрии/Швейцарии в статусе одного из фаворитов и претендентов на победу, но Испания показала в финале высший класс, которому немцы не соответствовали, да и выход в венский финал им удался в условиях хаоса и беспорядка в обороне, царивших в победном матче с Турцией (3:2) в полуфинале. Успехом это достижение не выглядело.

Германия, несколько лет жившая в австрийской шкуре – в плане своего положения на международной арене, – вновь стала сама собой: достаточно зрелой, чтобы смириться с поражением на эмоциональном уровне, но не способной рационально объяснить себе и простить своим представителям на футбольном поле неидеальное – иными словами, некомпетентное – выступление, когда это было нужно.

В дни, предшествовавшие игре с Францией, из Санто Андре шли депеши с ожиданиями грядущего конца эры Лёва в сборной. Les Bleus возрождались под руководством Дидье Дешама, но пока что единственным их достижением оставался выход в четвертьфинал. В случае провала национальной сборной и невыхода ее в следующую стадию сотрудничество Лёва с Немецким футбольным союзом было бы окончено, это вне сомнений. Вероятно, он более не беспокоился об этом, решив покинуть свой пост независимо от итогов турнира в Бразилии. Бундестренер надел маску отстраненного интроверта по ходу этого мундиаля, подступиться к которому представителям (печатной) прессы стало куда сложнее, чем по ходу предыдущих кампаний на крупных турнирах.

Прежнего Лёва критиковали за неспособность принимать решения в трудных ситуациях и излишне мягкое отношение к игрокам. Новый, бразильский, Лёв предстал упрямым, зацикленным на стремлении доказать миллионам экспертов на родине и за ее пределами, что его способ – отсутствие крайних защитников в схеме, Лам в полузащите – лучший способ достигнуть цели. Можно было бы поспорить с ним относительно тактики, сказав, что он попросту осторожничает, отказываясь от своих возвышенных принципов красивого футбола, поступая как раз так, как требовали от него его многочисленные оппоненты последнюю пару лет.

Но футбольные болельщики и люди в целом очень подозрительно относятся к переменам, а потому естественной реакцией было обвинить в неспособности Германии показать свои сильные стороны (относительно) новую позицию Лама на поле, а также озадачивавшие многих до некоторой степени непримиримость и упрямство Лёва. (И наоборот, тренеров, проигрывающих с хорошо проверенной, изношенной формулой, по привычке обвиняют в отсутствии «Плана Б» или в недостаточной тактической гибкости. Так работает человеческий разум.) То, как манншафт удалось возвратить себе контроль над игрой в матче с Алжиром после возвращения капитана на привычную для себя позицию на фланге обороны, в глазах многих стало лишним подтверждением безрассудной глупости генерального плана Лёва. После ничьей 4:4 со Швецией и поражения 1:2 от Италии на Евро-2012 эта игра стала еще одним доказательством того, что тренеру попросту нельзя доверять, ибо он не способен выжать максимум из той когорты талантливых игроков, что имелась в его распоряжении.

Даже его сторонники в СМИ осознали, что очевидное отсутствие доверия к его выбору со стороны общественности породило дилемму нового порядка. Лёв застрял между следованием стратегии, которая выглядела дискредитированной, и перспективой прогнуться под всеобщим давлением, став слабым в глазах людей.

«Знаешь ли ты, что значит быть лидером, Лорд Сноу? – спрашивает мастер над оружием Ночного дозора Алиссер Торн из телевизионного блокбастера «Игра престолов». – Это значит, что в решениях лидера будет сомневаться любой умник, у которого есть рот. А что, если сам лидер начнет в себе сомневаться? Это будет конец; для него, для умника, для всех».

В отличие от Торна Лёву не нужно было сражаться с армией кровожадных одичалых у форта «Маракана» 4 июля, только с французами. Критика в его адрес не шла ни от его помощников, ни от кого бы то ни было внутри лагеря сборной, но Лёв, должно быть, хорошо понимал эту фундаментальную проблему, которую Торн озвучил так красноречиво. Все хотят, чтобы их лидер сомневался в своих решениях. Но никому не нужен лидер, который будет и правда сомневаться в себе.

Лёв не выглядел готовым прогибаться. «Я избавил самого себя от критики», – сказал он. За день до поездки в Рио Die Zeit выпустила интервью с ним, в котором он вновь озвучил свою позицию. «Я уже принял свое решение в отношении роли Филиппа Лама на поле, – сказал он, – и я буду стоять на нем до конца». Само интервью с тренером случилось до едва не ставшей фатальной встречи тет-а-тет с Алжиром, но DFB одобрил его публикацию только утром следующего за матчем дня. Пришлось признать, что оно по-прежнему точно отражало мысли Лёва.

Тебя проклянут за то, что ты сделаешь, и проклянут, если ничего делать не будешь. Эта поговорка была так же актуальна и для команды, которая победила своего рода «грязным», неэффектным способом, хотя никто и не думал, что она способна на такое, но победила лишь для того, чтобы быть раскритикованной за то, что «не играла, как балерина», как сказал слегка раздраженный Томас Мюллер. «О матче с Алжиром все говорили так, словно это был конец света, но если бы итальянцы одержали такую победу, все бы сказали: какие толковые ребята, молодцы. Если мы побеждаем, демонстрируя большую силу воли, кажется, что мы должны извиняться за это». Его команда не играла ради громких «заголовков», добавлял Мюллер. «Я не хочу выигрывать Чемпионат мира, я хочу только стоять перед журналистами после матча и извиняться за то, что мы победили лишь в один мяч».

Бирхофф верно подметил, что матчи сборной на турнирах порой подвергались излишне долгим обсуждениям и толкованиям: «Это обычная работа механизма: хорошие матчи переоцениваются, а после менее удачных игр всех охватывает паника». Он также был прав, говоря о том, что выход Германии в четвертьфинал мундиаля в пятый раз подряд говорил о завидной стабильности, которой другие команды такого ранга по праву гордились бы. Но все это не делало перспективу поражения от французов более приятной. «Перед тем матчем я больше всего сомневался, что нам не удастся победить», – признался он несколькими месяцами позже.

Из всех переоцененных игр крупных футбольных турниров, за исключением финала, четвертьфинальные матчи Чемпионата мира несут на себе самую большую нагрузку ожиданий и надежд, а все по причине структуры турнира. Четвертьфинал – это аналог Т-образного перекрестка, он отсеивает по-настоящему сильные команды от везунчиков и вечных неудачников. Проигравшие отправляются домой с ощущением того, что они не были готовы совладать с превосходящим их соперником, и больше ничего.

Победители четвертьфиналов, с другой стороны, могут считать себя реальными претендентами, поскольку входят в число последних оставшихся четырех команд. И что более важно, они гарантированно дойдут до конца кампании, даже в статусе команды, борющейся за третье место, если случится так, что они проиграют в полуфинале. Так или иначе, они могут смело ехать домой с осознанием того, что солидно отыграли турнир. Поражение в полуфинале, соперником по которому, по всей вероятности, будет Бразилия, станет вполне простительным сценарием.

«Ни одно решение не высекается в камне, – сказал Лёв на предматчевой пресс-конференции в Рио, когда ему задали самый важный «вопрос о Ламе», а потом бундестренер озорно добавил: – Вам легко будет разобраться, где он будет играть».

Немного позже команду проинформировали, что перестановка действительно будет иметь место. Клозе сыграет центрального нападающего, Хедира вернется в полузащиту, а Лам… вновь сыграет на своей привычной позиции на правом краю обороны. Боатенг в результате перейдет в центр защиты, а Мертезакер в состав не попадет.

«Я не спал всю ночь», – откровенничал защитник «Арсенала» после финального свистка на следующий день. Алжирские контратаки таили в себе угрозу для высокого и не слишком-то быстрого центрального защитника, но решение Лёва было в меньшей степени продиктовано соображениями о его игре, скорее тренер почувствовал нужду усилить атакующее присутствие Германии на флангах. «Я хотел придать команде новый импульс», – объяснял позднее бундестренер. Предматчевый анализ, сделанный скаутами, показал, что французские крайние защитники играли очень узко и не получали должного прикрытия от игроков, игравших впереди. Это оставляло немцам солидные 40-метровые свободные зоны на обоих флангах. Но полузащита Германии не могла бы без поддержки проходить это пространство. Нужно было, чтобы по меньшей мере один фланговый защитник ходил в атаку.

Лама выбрали именно для этой цели, расположив его позади Томаса Мюллера справа. Капитан весь год провел в попытках доказать правильность решения наигрывать его в полузащите, но несколько поумерил пыл после пары задушевных бесед с Лёвом в Campo Bahia. «Я играю там, где укажет мне тренер», – говорит он, словно в перемене позиций нет ничего необычного.

Мертезакер тем временем был вынужден мириться с «понижением», точно так же, как он делал это на Евро-2012, первом турнире в своей карьере, на котором он не был игроком стартового состава манншафт. «Я поклялся отдать всего себя, сидя на скамейке, и поддерживать команду с бровки», – говорит он.

Разумеется, за пределами поля твои возможности ограничены, но все же матч, начавшийся в условиях нестерпимой полуденной жары в святом для футбола городе, предоставил ему возможность принять некоторое участие в игре. Мертезакер, как выяснилось через несколько минут после начала изнуряющей игры, взял на себя обязанности главного водоноса: он вскакивал со скамейки и бросал бутылки с водой своим мучившимся от жажды партнерам, словно удлиненная версия Мистера Game & Watch, персонажа из игр Nintendo 1980-х.

«Было невероятно видеть, как он всего себя отдавал команде», – говорит Лам. «Поразительные» – к такому слову защитник лондонского «Арсенала» прибегнул, описывая свои 90 минут на бровке, где пару лет назад он столкнулся со столь разным отношением к происходящему среди сидевших на скамейке игроков замены. В этот раз все тянули канат в одну сторону. «Мы счастливы и взбудоражены, – сказал Мертезакер после победы Германии со счетом 1:0. – То, что я пережил сегодня, было фантастикой. Я не хотел бы пропустить такой матч. Выиграть Чемпионат мира лишь на поле невозможно, победа одерживается и на скамейке запасных тоже. Все принимают участие, все готовы сыграть. Нужно иногда поступиться собой; порадоваться за тех, кто играет, и сделать так, чтобы им было хорошо. Мы должны продолжать это невероятное приключение и дальше».

Игра, впрочем, не получилась такой уж невероятной; скорее стала разочарованием, с точки зрения нейтрального болельщика. Германия, однако, хорошо открыла матч, мгновенно начав давить на Les Bleus, «расширяя» поле. Озил слева и Мюллер справа активно зондировали почву в высоком темпе; Клозе опустился глубже, составив на пару с Кроосом линию атаки из четырех человек.

В защите манншафт по-прежнему играла высоко. Французам едва не удалось дважды поймать оборону немцев на ошибках в первые десять минут матча. Карим Бензема с лету пробил «щечкой», отправив мяч мимо правой штанги ворот Нойера. Мамаду Сако, которому дали слишком много времени на мяче, исполнил длинный заброс за спину линии обороны, разрушив офсайдную ловушку. Боатенг не поспел за Антуаном Гризманном, но его прострел низом в последний момент перехватил Хуммельс. Иначе Бензема просто закатил бы мяч в ворота.

Спустя несколько мгновений Германия вышла вперед. Кроос, который не мог продвинуться дальше середины половины поля соперника, был сбит Полем Погба. Плеймейкер немцев закрутил мяч со штрафного с левого фланга. Он прилетел по центру, между одиннадцатиметровой точкой и линией ворот Уго Льориса, прямо перед Хуммельсом. Защитник «Дортмунда» опередил Рафаэля Варана в борьбе за верховой мяч и отправил его от перекладины в сетку ударом затылка. Гол напомнил характерные для Уве Зеелера голы (в немалой степени гол, который сравнял счет в матче против Англии в Мексике в 1970-м). Сборная Франции впервые на бразильском мундиале вынуждена была отыгрываться.

* * *

Этот гол стал вторым для Хуммельса на турнире, и, так же как и первый, он был забит головой после подачи со стандарта. Классический немецкий гол, напоминавший о давно забытом мастерстве немецких игроков в игре головой, причем забил его очень современный футболист. Высокий темноволосый красавец Хуммельс больше походил на исполнителя главной роли в мексиканском телесериале, чем на защитника из страны, породившей таких мастеров игры в отборе, как «Катче» Шварценбек, Карл-Хайнц Фёрстер и Юрген Колер.

Центральный защитник дортмундской «Боруссии» стал идеальным воплощением всех надежд и проблем игроков поколения Лёва. Его выдержка и неторопливость при работе с мячом и аккуратные передачи на половину поля соперника создали вокруг него ауру утонченности, которая выделяла его на фоне игроков поколения, обучавшихся в академии, мальчишек, отличавшихся хорошей техникой. Но кроме этого, Хуммельс имел дурную привычку пытаться представить все так, словно игра никогда не требовала от него никаких усилий, и это временами доходило до того, что он не мог трезво оценить серьезность ситуации, в которой оказывался. «Bruder Leichtfuß», брат-легконог – так в Германии называли игроков, которые слишком легко относились к делу. Игроки такого типажа не добивались больших успехов в футбольной культуре, не терпевшей ошибок.

Хуммельс прорвался в сборную в возрасте 21 года по итогам двух невероятных чемпионских сезонов с дортмундской «Боруссией». Он был звездой команды на Евро-2012 до тех пор, пока в полуфинале в Варшаве Германию не выбила из турнира сборная Италии. Первый из двух голов Марио Балотелли случился в результате навеса от Антонио Кассано. Хуммельс был близко к Кассано, даже очень, по правде говоря, но все равно не сумел помешать ему навесить в центр.

Йоахим Лёв косвенно указал пальцем на Хуммельса, говоря о первом голе. Игрок почувствовал, что с ним обходятся несправедливо, и уже не в первый раз. Лёв еще до старта турнира публично осуждал его за привычку слишком часто играть вперед длинными передачами, и наблюдатели подозревали, что питавший отвращение к конфликтам тренер не очень-то жаловал самоуверенное поведение игрока.

Хуммельс частенько конфликтовал со своим клубным тренером Юргеном Клоппом, но всегда был для того первым в списке игроков основного состава, потому что в молодой дортмундской команде «позитивное» высокомерие, которое он излучал, виделось полезным для боевого духа коллектива. Один инсайдер, знавший внутреннюю кухню BVB, рассказал историю о том, как у одного из игроков основы «черно-желтых» в раздевалке «Бернабеу» тряслись колени от нервного напряжения в преддверии ответного полуфинала Лиги чемпионов против мадридского «Реала». Хуммельс спокойно встал и сказал: «Не понимаю, в чем проблема. Мы выйдем на поле и пришибем их». («Дортмунд», как это бывает, уступил 0:2, но все равно сумел выйти в финал на «Уэмбли».) Его твердая убежденность в собственных силах делала его занозой в заднице для тренеров, но, с другой стороны, они ценили в нем непоколебимую уверенность в себе.

А длинный язык передался ему по наследству. Мать Хуммельса, Улла Хольтхофф, была первой женщиной-комментатором на матчах Бундеслиги, она работала в ZDF Sportstudio в начале 90-х, во времена, когда свирепый сексизм в немецком футболе не знал границ. Отто Рехагель как-то раз в телефонном разговоре перед интервью спросил у нее, знает ли она, что такое офсайд. «Мы уже встречались раньше», – объясняла ему Хольтхофф. «Ах да? Что ж, если бы вы были симпатичной, я бы вас помнил», – сказал тогдашний тренер бременского «Вердера». «Сочувствую вашим вкусам», – ответила Хольтхофф.

Кроме того, она была очень способным игроком в водное поло, но так никогда и не получила вызова в сборную Германии после того, как написала статью, в которой раскритиковала национальную ассоциацию. Позднее Хольтхофф перешла на работу в коммерческую телевещательную компанию DSF, где задумала организовать ставшее впоследствии очень влиятельным ток-шоу Doppelpass, а также создала La Ola, программу, в эфире которой показывали подборки лучших моментов с матчей европейских топ-лиг. «Мать современного футбола» – так называла ее газета Stuttgarter Zeitung.

Херманн Хуммельс, отец игрока, работал тренером молодежи в «Баварии», где молодой Матс играл вместе с Томасом Мюллером. Его тренер из категории U14 Хайко Фогель вспоминал, как он играл нападающего – «он знал, где были ворота», – но также помнил и о склонности подростка Матса к «долгим спорам». Он был из тех игроков, которые требовали объяснений всему, что делал тренер. А еще он был тем, кого судьба разлучила с «Баварией», как считают сами баварцы. Они продали его в «Дортмунд» за 5 миллионов евро в 2008-м, но лишь для того, чтобы стать свидетелями того, как он раскрывается на «Сигнал Идуна Парке» и становится лидером раздевалки вестфальцев. В 2011-м они пытались активировать пункт об обратном выкупе игрока за 8 миллионов, но Хуммельс отказался возвращаться. «Бавария» не привыкла к отказам.

Дортмундский блок в лице Хуммельса, Илкая Гюндогана, Марселя Шмельцера и Марио Гётце (плюс связанный корнями с BVB Марко Ройс) купался в лучах славы после золотого дубля на внутренней арене, обозначившего сдвиг в привычном соотношении сил в лиге перед самым Евро-2012. Игроки «Баварии» Швайнштайгер, Лам, Нойер, Мюллер, Бадштубер, Кроос, Марио Гомес и Боатенг, в свою очередь, только что пережили крушение надежд на выигрыш Лиги чемпионов на домашнем стадионе «Альянц Арена», которых их бесцеремонно лишил лондонский «Челси». Это было чревато для национальной сборной.

«Красные» против «черно-желтых» – это не было единственным конфликтом. Более молодые игроки также в открытую требовали себе больше игрового времени и критиковали игру команды. «Я пока не видел, чтобы мы играли в какой-то выдающийся футбол, – сказал Кроос после первых двух матчей. Двух матчей, которые он просидел на скамейке. – Я не доволен тем, как складывается турнир [для меня]». Лёв впервые выпустил хавбека в старте в игре с Италией, и это решение не нашло одобрения у других игроков команды. «Крооса не следовало вознаграждать за проявленное им бахвальство», – сказал один из доверенных источников внутри тренерского штаба.

«Крооса не следовало вознаграждать за проявленное им бахвальство», – сказал один из доверенных источников.

Мертезакер, уступивший место Хуммельсу в центре обороны на время турнира в Польше/Украине после травмы лодыжки, полученной им весной, не устраивал сыр-бор из-за этого. Но нельзя сказать того же самого об обратной ситуации, произошедшей в ходе отборочной кампании к Чемпионату мира. Хуммельс полагал, что решение Лёва было ошибочным, и поделился этим своим мнением перед телекамерами и партнерами в раздевалке. Он жаловался на то, что игроки «Баварии» получают преференции в сборной («Попасть в национальную команду куда проще, если ты играешь за них», – говорил защитник), и утверждал, что «в DFB не любят критику». Хуммельс говорил, не всегда необоснованно, что Лёв называл его виноватым в голах, пропущенных в товарищеских матчах. Его отношения с Мертезакером расстроились почти что окончательно. Все было настолько плохо, что перед очередной серией матчей сборной члены совета игроков команды вынуждены были провести с ним беседу и потребовать проявлять больше уважения своему партнеру по команде.

Что примечательно, Немецкому футбольному союзу и национальной сборной удалось почти полностью скрыть от общественности факт наличия в команде внутренних неурядиц. Швайнштайгер удивил всех, когда в интервью Süddeutsche в октябре 2012-го отметил, что не все игроки замены прыгали от радости после голов Германии на Евро, и сравнил отношение к делу в национальной сборной с «хорошим боевым духом» в «Баварии», и сравнение было явно не в пользу манншафт. Впрочем, когда репортеры начали задавать ему вопросы на эту тему, он пошел на попятную. Подлинный размах разногласий стал ясен, только когда игроки немецкой сборной стали сравнивать сильно контрастировавшие друг с другом взаимоотношения в команде в Campo Bahia и в лагере сборной на Евро.

«Две тысячи двенадцатый кончился», – сказал Хуммельс перед игрой с Францией. Несколькими неделями ранее он едва не признал, что плохо себя вел в прошлом. «Я не из тех парней, кто сразу идет в конец очереди, где мне и было место в то время, – рассуждал Хуммельс о двух годах, предшествовавших Бразилии. – Быть может, я видел свое место более высоко в [командной] иерархии, чем это было на самом деле. Вероятно, что поначалу я мог не соблюдать субординацию».

Мертезакер считает, что его собственная хорошая форма, которую он показывал в «Арсенале», выигравшем при его участии Кубок Англии в мае 2014-го, равно как и хорошая форма его конкурентов, показанная ими в предшествовавшие турниру месяцы, также положительным образом повлияли на динамику взаимоотношений в Бразилии. «Точка отсчета была совсем иной по сравнению с 2012-м. Поскольку качество нашей игры было высоким на протяжении сезона. Все это подмечают. Никто не говорил: «Я в любом случае буду играть». Вместо этого говорили: «В любом случае на Чемпионате мира будут играть четыре хороших центральных защитника». Твоя уверенность в себе не была абсолютной, хотелось не так категорично высказываться [о собственных шансах сыграть], поскольку ты знал, что твои партнеры тоже хорошо играют. Все взяли на себя ответственность ради общего блага. Все принимали друг друга как равных членов группы. Это однозначно было ключом к успеху – и быть может, несколько отличалось от ситуации на Евро». Вдобавок схема Лёва с четырьмя центральными защитниками, которую он использовал в первых четырех матчах турнира, очевидным образом снизила конкуренцию в линии обороны, но отношение к делу изменилось не только среди защитников, говорит Бирхофф: «Уже не было прежнего ощущения того, что кто-то обладает непререкаемым правом на место в составе».

«Германия победила, играя в футбол центральных защитников», – написала Süddeutsche Zeitung после победы над Францией. То, что несколько лет назад было бы расценено как оскорбление, теперь звучало как серьезный комплимент. Игра команды оставила такое впечатление, что команда бескомпромиссно избегает ошибок любой ценой и становится все крепче как телом, так и духом. Команда была воплощением функциональности. Температура «на правом фланге была как в жаровне» (Мюллер), такой высокой, что форвард «Баварии» стал всерьез размышлять о свойствах пустынных растений «Мараканы», умевших противостоять адской жаре («Вот тогда-то и понимаешь, насколько кактус – удивительный организм. Как он только не вянет…»), которая определенно сыграла на руку Германии. Немцы могли теперь сконцентрироваться на том, чтобы оборонять преимущество в счете и пытаться ударить по французам в контратаке. «Мы хорошо выстояли», – сказал Лам, но ради этой крепости в защитных рядах пришлось много и упорно работать. Коллективно игроки сборной Германии пробежали на 7 километров больше своих оппонентов, несмотря на то что на протяжении 77 минут обороняли самое хрупкое преимущество в футболе из возможных. Мюллер вспоминал, что в какой-то момент незадолго до перерыва больше не мог оторвать ног от земли. «Не каждый день играешь в четвертьфинале Чемпионата мира, – сказал он позднее. – Если тебе выпадает возможность, надо ею пользоваться».

Однако французы угрожали воротам Нойера. Матье Вальбуэна пробил с острого угла, но Нойер выцепил мяч левым запястьем, словно исполнял сложный форхенд где-нибудь на Уимблдоне. Хуммельс – снова и опять Хуммельс – заблокировал последующий удар Бензема.

Во втором тайме вышедший на замену Андре Шюррле упустил возможность поставить точку в игре после двух контратак, которым не хватило необходимого завершения. В последние минуты добавленного времени команда Дешама создала еще один, последний свой момент. Бензема остроумно сыграл «в стеночку» с Оливье Жиру, шагнул мимо Боатенга и, прицелившись, пробил с острого угла своей рабочей левой ногой. Мяч пулей полетел под перекладину. Нойер, однако, поднял вверх свою правую руку, почти не пошевелившись остальными частями тела. Человек в соломенной шляпе и с перламутровой тростью, в солнечный день окликающий таксистов в кебах на Оксфорд-стрит, и тот не выглядел бы так спокойно, как вратарь немецкой сборной в тот момент. Охи и ахи разнеслись по всему стадиону, приветствовавшему этот потрясающе неэффектный сейв на последней минуте. Нойер, впрочем, их не услышал. «Если такое залетает, значит, вратарь допустил ошибку», – сказал он сухо после игры.

«Это был хороший матч для нас, но нам пришлось нервничать до самого конца, потому что мы не смогли забить второй гол», – говорит Лам, лишь отчасти согласившись с утверждением о том, что в матче против Франции манншафт предстала максимально спокойной и выдержанной, какой еще не была в Бразилии до той поры. Бирхофф говорит: «Мы чувствовали, что мы сильнее, но жара уравняла две команды. Было очень тяжело создавать моменты, от чего первый гол стал еще более важным. Нойер играл поразительно. Он не был таким активным участником игры, каким был в матче с Алжиром, но ему удалось сохранить концентрацию в одном-двух эпизодах, которые действительно имели значение… Он был невероятен». Что еще он мог сказать? «Вратарь такого уровня способен сделать разницу между вылетом с Чемпионата мира и победой на нем», – считает Мертезакер. «Для защитников невероятно важно знать, что за их спинами есть кто-то, кто может сыграть в футбол или совершить важный сейв на линии», – сказал Лёв. Нойер был страховкой команды, но когда репортеры обступили его после матча, он выглядел почти что смущенным. «Голкиперы показывают очень яркую игру на этом турнире, – сказал он так, словно бы не имел к ним никакого отношения. – Я оказался в воротах лишь потому, что был новичком, придя в команду «Шальке» в пятилетнем возрасте. Последний всегда идиот. Он должен вставать в ворота. Может, и к лучшему, что идиотом оказался я», – пожимал он плечами.

Технические подробности – вот что ему было куда интереснее обсуждать. «Когда матчи начинаются в час дня по полудни, солнце стоит в зените и распыленная вода быстрее испаряется. Мяч от этого двигается медленнее», – сказал он, добавив, что к следующему матчу приготовит теплый вариант экипировки с длинными рукавами, чтобы потеть еще больше. В паре метров от него Бирхофф превозносил совершенный «игровой интеллект» первого номера сборной Германии: «Он хорошо играет в карты, он хорош во всем, за что берется».

Нойер вновь спас игру. Но в этот раз похвала в адрес последнего защитника Германии не имела критического подтекста в адрес игры сборной в целом. Ей удалось выйти победителем из непростого матча, проходившего в условиях экстремальных температур, и сделать это в деловой манере, чем-то напоминавшей прежнюю, заточенную на результаты надежность, которую соперники немцев в былые времена так опасались. «Они опытнее нас», – сказал Дешам. В тот момент никакие другие слова не были бы Лёву приятнее.

В Хуммельсе, лучшем игроке матча, Лёв нашел игрока, которым сам Хуммельс всегда хотел быть: де-факто лидер обороны, спокойный, внимательный, надежный, принимающий взвешенные решения. «То, как он сражался за мяч, было просто невероятным, он всегда был там, где надо», – сказал Лёв. Хуммельс выиграл 71 % своих единоборств. Центральным защитникам редко когда удается закончить матч с более впечатляющими показателями. «Гигант», – вынесла вердикт ежедневная итальянская La Gazzetta dello Sport.

Хуммельс преподал всем мастер-класс по игре в обороне. «Мне просто повезло оказаться в нужном месте», – сказал он. В тот день на «Маракане» он стал лицом команды, одним из трех игроков – Нойер и Мюллер были другими двумя, которые полностью убедили всех в Бразилии, что Германия находится в двух победах от исторического успеха. Беспечность ушла из игры команды и из его собственной, как внезапно пережитые и забытые воспоминания о несчастливой подростковой любви. Лёв научился доверять своему защитнику, и наоборот. «Тренеру и мне понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть друг к другу, – сказал Хуммельс перед стартом турнира. – Теперь этот процесс завершен».

Бундестренер поставил на карту свое будущее, решив прибегнуть к изменениям в стартовом составе, но команда была «так стабильна, так устойчива», говорил он, что более не нуждалась в четырех центральных защитниках, чтобы вырвать победу. Говоря о строгости команды в обороне и вертикальных прямолинейных атаках Германии, он звучал совсем не как тот Лёв, которого немцы так хорошо узнали за последние десять лет. И выглядел он определенно совсем другим: на послематчевую пресс-конференцию он по причинам, так и оставшимся невыясненными, явился в белой футболке вместо привычной для себя темной рубашки. Представители немецких СМИ были шокированы, увидев его одетым столь непринужденно.

Süddeutsche подумала, что необычный для Лёва выбор одежды должен был послать всем какой-то сигнал. «Эти немцы более не увлечены эстетикой, – писала газета. – Теперь на первом месте не внешний вид. А только функциональность». Обратная метаморфоза: добродушный креативный директор в шелковой рубашке, вызывающий восхищение своим стилем, но недоверие нестабильностью, превратился в менеджера, нацеленного на результат, с аппетитом уплетающего соперников одного за другим без лишних церемоний и внимания к этикету.

Подобная метафора, быть может, немного натянута. Однако не могло быть никаких сомнений в том, что внешний вид Лёва, напоминавшего туриста с пляжа Копакабана, кое-что говорил о том, где он был мысленно в этот момент: уже в Санто Андре, на одной из своих утренних пробежек по пляжу, которые немецкое телевидение снимало каждый день, пока женщина с ZDF приветствовала его двумя воздушными поцелуями, и уважительно интересовалось, как у него настроение.

Редактор 11 Freunde Филипп Кёстер и другие критиковали столь широкое освещение его жизни, подозревая, что к нему тайком приложил руку «PR-департамент DFB», но вполне вероятно, что бесчисленное количество прекрасных солнечных кадров на самом деле были куда ближе к правде, чем сотни статей, повествовавших о многих трудностях и головных болях главного тренера. Лёв счастливо жил в своем собственном маленьком пузыре в Бразилии, начисто забыв обо всех сомнениях и требованиях к нему, обсуждаемых на родине.

«Я нахожусь в состоянии глубокой расслабленности», – сказал он представителям мировых СМИ в ночь перед четвертьфиналом, с убежденностью в успехе и дальнейшем проходе своей команды в плей-офф. То была не бравада. Он и правда более не беспокоился о том, что думали другие о нем и его решениях.

Остров современного футбола

Будущее было так легко отыскать, оно каждое лето гостило в спортшколе Рюит-Неллинген, менее чем в получасе езды на юго-восток от Штутгарта. Но кто стал бы тратить время на то, чтобы заглянуть туда?

Была середина 1980-х, срединная точка продолжительного успешного десятилетия процветания, начавшегося с победы (Западной) Германии на Чемпионате Европы-1980 и завершившегося на «Олимпийском» стадионе Рима, где сияющий от счастья Лотар Маттеус поднял над головой золотой кубок после победы национальной сборной в третьем для нее подряд финале Чемпионата мира.

Был один разочаровывающий результат, вылет в первом раунде Евро-1984, после которого хмурый Франц Беккенбауэр в прямом эфире ZDF Sportstudio предупреждал, что немецкий футбол более нельзя считать лучшим в мире. Но это был типичный Кайзер, умно управлявший ожиданиями общественности после своего назначения в боссы национальной команды, после ухода добродушного, но скучноватого Юппа Дерваля (таблоидное прозвище: «Седовласый шеф»). Все остальные видели в этой неудаче на турнире во Франции то, чем она, очевидно, и являлась: внезапным сбоем в системе, о котором помогли быстро забыть все прочие триумфы и с трудом выигранные сражения.

То, что у Германии были лучшие игроки, лучшее отношение к делу, лучший тактический арсенал, лучшая лига, даже не обсуждалось. «Быть может, итальянская лига может поспорить с Бундеслигой [за первое место]», – сказал в 1984-м журналу Playboy Эрнст Хаппель, австрийский тренер «Гамбурга», который был знаменит тем, что никогда не вел бесед со своими игроками. Быть может.

Почти полный отказ от самоанализа, к которому прибегнул немецкий футбол, был вызван не одним лишь высокомерием. Это была осознанная психологическая уловка. Невозможно начать регулярно побеждать, просто задавая вопросы. Вопросы были опасны. Они могли привести к сомнениям, а сомнения могли подорвать уверенность в себе. Такой путь не был немецким путем (в футболе). Его герои были людьми дела, а не мыслителями; людьми, которые могли распрощаться со своими важнейшими качествами и способностями ради того, чтобы бежать, бить и забивать словно бы на автопилоте, словно они были включены в одну большую систему, твердо решившую преуспеть, и существовала она независимо от них самих.

Завистливые иностранцы насмехались над тевтонскими «панцерами», над методичным, механическим подходом к потрясающей игре, в которую они играли, словно роботы. Немцы, впрочем, знали правду: подлинное искусство состояло в том, чтобы игнорируя страх неудачи, позволить игре самой вывести тебя туда, где тебе нужно было оказаться. Как это было, когда Пауль Брайтнер отобрал мяч у штатного пенальтиста Герда Мюллера и буднично реализовал удар «с точки», сравняв счет в финале Чемпионата мира-1974 против голландцев. (Мюллер забьет свой гол на мюнхенском «Олимпийском» стадионе, ставший решающим, 20 минут спустя.) «У меня не осталось абсолютно никаких воспоминаний об этом моменте, один большой пробел, – признался мне Брайтнер 27 лет спустя. – Все две минуты, прошедшие со свистка арбитра, сигнализировавшего о возобновлении игры после того, как счет стал 1:1, полностью исчезли из моей памяти. Я был так сконцентрирован, что вокруг меня не существовало вообще больше ничего. В такие моменты нельзя позволить себе думать о том, что делаешь, иначе страх станет таким сильным, что начнешь путаться в собственных ногах».

Брайтнеру довелось пережить опыт выхода из тела, когда на следующий день, сидя дома, он пересматривал игру по телевизору. «Я кричал этому парню: «Ты безумен, почему ты бьешь? Что ты делаешь? Ты, наверно, с ума сошел!»

Способность блокировать все воспоминания остается одним из главнейших сильных качеств немецкого профессионала, но у того, чтобы играть с шорами на глазах на протяжении десятилетия, полного трофеев – или по крайней мере очень хороших шансов на их завоевание, – есть и свои недостатки. Никто не утруждался останавливаться, смотреть по сторонам и подмечать, что происходит вокруг. Такого рода любопытство было прерогативой слабых, неудачников, второсортных людей, которым никогда не светило стать кем-то. Людей, подобных Ральфу Рангнику.

Клуб «Ульм» отпустил Рангника после того, как в 1982-м вышел во второй дивизион. В следующем сезоне он был играющим тренером команды шестого дивизиона из маленького городка FC «Viktoria Backnang», и в феврале 1983-го киевское «Динамо» приехало сыграть с его клубом товарищеский матч. Команда легендарного тренера Валерия Лобановского остановилась в расположившейся неподалеку спортшколе Рюит, где проводила тренировочный сбор в межсезонье. Любительская команда Бакнанга выступила в роли удобного спарринг-партнера для лучшей команды Советского Союза, в составе которой выступали такие звезды, как Олег Блохин и молодой Алексей Михайличенко.

Украинцы выигрывали в матче на промерзшем газоне так легко, как и ожидалось. Оборонительный полузащитник Рангник, которому тогда было 24, назвал этот опыт чрезвычайно нервирующим. Он начинает свой рассказ о моменте своего «футбольного прозрения», как он сам его называет, сидя с чашкой чая Дарджилинг в лобби штутгартского отеля Graf Zeppelin, стоящего напротив железнодорожного вокзала.

«Через несколько минут после начала матча, когда мяч ушел в аут, я вынужден был остановиться и пересчитать игроков соперника. Я думал, что творилось что-то неладное, – у них что, 13 или 14 мужиков на поле? Тогда я впервые ощутил, каково это – играть против команды, систематически прессингующей мяч. Я уже играл прежде против больших профессиональных команд – и разумеется, те игры мы также проигрывали, – но они хотя бы давали немного времени отдышаться, возможность «поставить ногу на мяч», как мы раньше говаривали, небольшую передышку время от времени, чтобы немного успокоиться. Я помню, что еще в конце девяностых люди требовали этого от центральных полузащитников. Сыграйте-ка так теперь с дортмундской «Боруссией». Весело будет! Трое или четверо из них обступят тебя со всех сторон за считаные секунды. В том матче против «Киева» все 90 минут я находился под постоянным давлением. Как и мои партнеры по команде. Я всегда считал, что футбол – это не просто игра, в которой тебе нужно бегать за соперником по всему полю, а если потребуется, то еще и в туалет за ним. Будучи опорным хавбеком, я всегда получал хорошие оценки в прессе, если закрывал плеймейкера соперников, даже если сам делал при этом пять касаний за матч. Это всегда казалось мне не очень правильным. Но против «Киева» я впервые ощутил: это футбол совершенно другого сорта».

Рангник впервые усомнился в методологии немецкого футбола, когда изучал английский язык и недавно созданную дисциплину под названием спортивная наука в Университете Штутгарта в конце 1970-х. (Во время изучения курса он год провел в Университете Сассекса в Брайтоне и с тех пор стал убежденным англофилом.) «В нашем классе было 20 парней и 20 девчонок, и у каждого из нас в прошлом были какие-то спортивные достижения на соревновательном уровне. Одна из моих одноклассниц была волейболистка команды «Фейербах», лучшей женской волейбольной команды того времени. Я учил ее футболу, а она меня волейболу. Я был поражен, узнав, что они тренировались по десять часов в день, включая два часа в спортзале и два часа тактических занятий. Это было потрясающе; стандартные положения были тщательно отрепетированы. Я осознал, что другие виды спорта обогнали нас и уже давно оторвались на расстояние в световые годы в плане профессионализма и интенсивности работы. Мы в сравнении с ними не делали практически ничего. Тренировались два часа и едва ли делали что-то еще, кроме небольших физических упражнений. Люди полагали, что тренироваться больше одного раза в день физически невозможно».

Команда Лобановского будет возвращаться тренироваться в Рюит каждый сезон на протяжении следующих нескольких лет, и все это время Рангник будет наблюдать за ней с бровки с блокнотом в руке каждый день, пытаясь в точности понять для себя, что именно делают их игроки и как. В то время он учился в Кёльне, надеясь получить тренерскую лицензию категории Pro, и был самым молодым на своем курсе, а впоследствии получил диплом, став лучшим в классе. «Тактическая программа Немецкого футбольного союза застряла в 70-х, – говорит он. – По сути дела, мы стояли на месте, никуда не двигаясь с 1974-го. Команды Бундеслиги, так же как и сборная, выходили на поле с «чистильщиком» в составе, а предпочтение отдавалось системе персональной опеки. Не было никакой нужды в переменах – мы были успешны. Инновации появлялись только стараниями иностранных тренеров, таких как Паль Чернаи, под началом которого «Бавария» играла в одну из разновидностей футбола, заточенного под контроль мяча, или Хаппель, который привез с собой систему зональной опеки из Голландии, он тренировал их сборную [в 1977–1978 годах]. У Хаппеля была привычка говорить [Рангник имитирует австрийский акцент]: «Если ты играешь в персональную опеку, у тебя на поле 11 ослов». Но его «Гамбург» не прессинговал мяч так уж активно. Большей частью они двигались к флангам».

Рангник был назначен тренером любителей клуба «Штутгарт» в 1985 году. В тот год он познакомился с инженером-строителем, который самостоятельно обучился премудростям футбольной тактики и стал первым тренером, представившим в Германии «Ballorientierte Raumdeckung», систему, сочетавшую зонную опеку с агрессивным прессингом мяча: его звали Хельмут Гросс.

Изучая игру «оранье» под руководством Хаппеля, Гросс понял, что зональная опека помогает куда эффективнее расходовать энергию обороняющейся команде. Но почему в таком случае не потратить эту лишнюю энергию на то, чтобы защищаться впереди, агрессивно, вынуждая соперника ошибаться и рано забирать у него мяч, когда он еще далеко на его половине поля?

Будучи тренером клуба SC «Geislingen» из шестого дивизиона, клуба из провинции Баден-Вюртемберг, Гросс начал реализовывать свой радикальный новый метод и добился с ним огромных успехов. Через несколько лет его взяли в штат региональной футбольной ассоциации, где он обучал тренеров, своего рода мозговой центр для молодых менеджеров. Рангник стал членом команды и его любимым протеже. «Это была лаборатория для идей и экспериментов. Мы часами обсуждали тактику, иногда говорили о ней целую ночь. Я находил тысячи причин, почему его футбол не сработает, а Гросс отвечал, что контролировать игру можно, только имея четкий план по работе «против мяча». Он говорил: «Я понимаю твои сомнения и страхи, потому что так тебя воспитывали игроком. Но нужно преодолеть их и довериться системе». Спустя какое-то время он убедил меня, что зональная опека по всему полю и высокий прессинг не только вполне реализуемы, но это путь вперед, в будущее».

Гроссу даже удалось успешно реализовать свои идеи на практике против самого мастера. Во время одного из сборов в тренировочном лагере в Рюите «Киев» Лобановского сумел добиться лишь ничьей 1:1 в матче с командой пятого дивизиона VfL Kichheim, которая также дважды брала чемпионский титул в Баден-Вюртемберге под руководством Гросса.

В сентябре 1984-го преемник Гросса в SC «Geislingen» Якоб Бауманн сотворил одну из крупнейших сенсаций в истории Кубка Германии. Его любители обыграли суперзвезд из «Гамбурга», который тренировал Эрнст Хаппель, со счетом 2:0 во втором раунде турнира, и все благодаря высокому прессингу. «Они набросились на нас, как рой пчел, – сказал газете Stuttgarter Zeitung бывший полузащитник «Гамбурга» Феликс Магат. – Мы были раздражены».

Гросс и Рангник начали писать свои тренерские руководства и развивать свою собственную систему тренировок. «Не было никаких книг, никаких упражнений, которые могли бы нам помочь, – говорит Рангник, – не существовало никакого словаря и терминов». Они изучали видеозаписи матчей «Милана» Арриго Сакки, которые присылали им друзья из Италии. Чтобы поставить на паузу, промотать назад или вперед пленку на старом проигрывателе Гросса, требовались столетия. Оборудование частенько отказывало из-за перегрузки.

Две подряд победы Сакки в Кубке европейских чемпионов с голландским трио Марко ван Бастен, Франк Райкаард, Рууд Гуллит задали новые стандарты качества в плане блестящего коллективного движения. Но Сакки, бывший в прошлом продавцом обуви, был также примером для подражания и в личном плане. Рангник говорит: «Он не был знаменит, у него не было выдающейся карьеры игрока за плечами. Он был похож на [французского комика] Луи де Фюнеса. Невозможно было и представить, что в то время немецкий клуб назначит главным тренером такого человека. Сакки разрушил стереотипы».

«Штутгарт» нанял Гросса в 1989 году, чтобы он наблюдал за работой всего молодежного департамента клуба. Он издал директиву: система Ballorientierte Raumdeckung должна стать обязательной на всех любительских уровнях. Вскоре после этого Рангник последовал по его стопам, став тренером молодежной команды «А» швабского клуба, немецкого эквивалента резервной команды. И также пришел к выводу, что для того, чтобы подобный футбол работал и давал результат, не требуются ни голландские суперзвезды, ни коллективный гений киевского «Динамо». «Я поменял схему на четырех защитников в линии обороны и перешел на систему зональной опеки, работая в [клубе седьмого дивизиона] SC Korb, и мы едва ли проиграли хоть раз за весь второй круг после зимней паузы, – говорит он. – Если было возможно реализовать такое с любителями, значит, было возможно и с любой другой командой».

Но нужно было бегать. И много. Во время отпуска в Южном Тироле в 1991-м Рангник узнал, что команда Зденека Земана «Фоджа» проводит тренировочный сбор в Теренто, горной деревушке в полутора часах езды. «Земан вывел «Фоджу» из третьего дивизиона в Серию А за два сезона, имея в составе никому не известных игроков, – и все благодаря агрессивному прессингу и зональной опеке по всему полю. В Италии это чудо называли «Зенландия». Я подумал, что этот мужик – моя родственная душа. Моя жена была недовольна, но каждый полдень я ехал туда, чтобы посмотреть тренировки его команды». Земан заставлял своих игроков пробегать 10 километров в высоком темпе. Он сказал Рангнику, что ему нужна самая подготовленная в физическом плане команда лиги для того, чтобы играть в такой футбол. Иначе, говорил чешско-итальянский тренер, у его команды не было бы никаких шансов на успех. «Я осознал, что чуть-чуть прессинга недостаточно. Это как быть «немножко беременной» – это ничто», – говорит Рангник.

Его штутгартская поросль выиграла юношеский чемпионат Германии, выбив в ⅛ финала юношескую команду мюнхенской «Баварии», считавшуюся непобедимой (в ее составе играли такие таланты, как Дитмар Хаманн и Кристиан Нерлингер). Рангника повысили до должности директора молодежного и любительского футбола в швабском клубе, но в 1994-м он подал в отставку, когда «Штутгарт» проигнорировал его при выборе ассистента для тренера первой команды Юргена Рёбера. Рангнику потребовалось отработать еще 18 месяцев, полных достойных, но не выдающихся результатов во главе команды третьего дивизиона SSV Reutlingen и пережить тяжелый старт со следующим своим клубом «Ульмом 1846», игравшим на том же уровне футбольной пирамиды, прежде чем его методы получили более широкое распространение.

Тем временем зональная опека, прессинг и оборона из четырех защитников потихоньку начинали прокладывать себе дорогу в профессиональный футбол Германии, впервые за все время благодаря менеджеру Вольфгангу Франку, возглавившему извечных аутсайдеров второй Бундеслиги «Майнц 05». Франк, бывший форвард Бундеслиги (52 гола за «Айнтрахт Брауншвейг»), игравший в конце 1970-х, носил прозвище «Блоха» за свое тощее телосложение и удаль при игре в воздухе. Однако его тактический арсенал больше подошел бы тяжеловесам высшего дивизиона; многое оттуда было позаимствовано из тетрадей Сакки и эссе бывшего главного тренера национальной сборной Швейцарии Даниэля Жандюпо под названием «Философия игры в четыре защитника». Как в 1999-м объяснял Süddeutsche Zeitung сам Франк, эта работа, опубликованная в журнале для профессиональных тренеров Fußball Training в 1995-м, призывала к созданию численного преимущества вокруг мяча, это был своего рода усложненный «детский футбол»: «Все должны преследовать мяч». Заводить игру соперника в тупики на флангах, писал Жандюпо, здесь ключевой момент стратегии. Как только мяч отобран, игроки твоей команды должны были роем лететь на половину поля соперника, на скорости заполняя ее собой. «Очень похоже на раскрытие кулака в ладонь», – говорит Франк.

Когда Франка привели в «Майнц» в сентябре 1995-го с задачей спасти команду от вылета, она шла на последнем месте в турнирной таблице с одним очком и нулем забитых голов по итогам первых восьми матчей. «У нас был довольно неплохой подбор игроков, но как команда мы были абсолютно мертвые», – вспоминал надежный, но ничем не примечательный центральный защитник клуба, со временем сменивший Франка в роли играющего тренера. Его звали Юрген Клопп.

Франк завоевал доверие команды, сказав им, что с его стратегией они сумеют обыграть любого соперника и нехватка индивидуальных качеств значения не имеет. «Он моментально покорил нас, – сказал Клопп. – Мы так отчаянно жаждали выбраться из зоны вылета, что готовы были хоть 150 раз залезать на дерево и обратно, если бы это дало нам хоть какие-то очки в таблице». Этого делать не пришлось. Но переход от персональной опеки к эффективно работающей зонной системе потребовал примерно 150 тренировочных сессий, посвященных отработке командного движения, подсчитал Франк. Более опытные профессионалы могли роптать из-за нового тренировочного режима, который предполагал, что игроки «Майнца» должны были часами на холоде медленно репетировать движение в унисон, двигаясь между воткнутых в землю шестов по сложной схеме. Клопп говорит: «Считалось, что в Германии тренировки должны проходить в веселой обстановке, много-много экшена: удары, навесы, рондо». На контрасте усилия, которые игроки должны были прилагать для реализации системы Франка, были просто титаническими. «Но мы думали: если ван Бастен и Гуллит вынуждены были учиться этому в «Милане», то и мы должны как-то с этим справиться».

Взяв на вооружение новую стратегию, «Майнц» набрал 32 очка во второй половине сезона, больше любой другой команды в обоих первых дивизионах, и финишировал в середине таблицы. В условиях ограниченного количества талантливых игроков и скромных бюджетов второго дивизиона авангардный подход к тактике делал разницу. «До прихода Франка мы, по сути, жили как в джунглях – гнались за всем, что было облачено в футболку, – говорил Клопп. – Он сумел в какой-то степени достичь того, что наши результаты перестали зависеть от наших талантов. До тех пор мы полагали, что, будучи худшей командой в сравнении, непременно проиграем». Лучшая организация игры помогает добиться большего равенства с превосходящими по классу соперниками.

Медленно, понемногу новомодная концепция игры начала пускать корни на этом уровне, став способом выделиться из серой массы и добиться лучшего результата без вливания кучи денег. «Фрайбург» Фолькера Финке скакал между первым и вторым дивизионами, практикуя более упрощенную версию игры в четыре защитника, Бенно Мёльманн экспериментировал с этой схемой в «Фюрте», «Ваттеншайд» и «Юрдинген» следовали их примеру.

Иконой и неофициальным рупором этой «экзотической маленькой группировки» (слова Клоппа) был Рангник. Он вывел «Ульм 1846», команду, составленную из сброда талантливых и готовых к тяжелой работе игроков, из Регионаллиги Зюд (третий дивизион) во вторую Бундеслигу в сезоне 1997/98. Но признание приходило к его футбольной идеологии очень медленно. В то лето местная газета высмеяла Рангника за то, что он демонстрировал своим игрокам видеозаписи матчей чемпионов мира сборной Франции. Кем он себя возомнил?

Но когда «die Spatzen» («воробьи»), которых все считали кандидатами на вылет еще до старта нового сезона, продолжили свой высокий полет, не проиграв ни разу в первых 16 матчах сезона, немецкий футбольный истеблишмент вынужден был присесть и начать наблюдать за командой Рангника. На «Донауштадионе» творилось что-то из ряда вон выходящее. Более того, что-то совершенно новое.

Frankfurter Allgemeine Zeitung хвалила «Ульм», называя его «островом современного футбола». Бывший «чистильщик» «Реала» и чемпион Европы 1980 года Ули Штилике, которого как раз недавно назначили ассистентом главного тренера сборной Германии Эриха Риббека, сказал в интервью серьезному, авторитетному журналу Der Spiegel, что команда Рангника являет собой «будущее немецкого футбола», ни много ни мало. «Команда U14 «Ульма» и та может играть в зональную опеку, в отличие от национальной сборной», – едко подмечала газета TAZ в сентябре 1998-го.

Вылет сборной Германии под руководством Берти Фогтса в четвертьфинале Чемпионата мира-1998 во Франции после поражения от хорватов поднял – впервые на памяти живущих – странные и неудобные вопросы. Не отставал ли немецкий футбол с его рабской преданностью системе с «чистильщиком» в защите от современных реалий? Рангник, походивший своими очками и тихим голосом на типичного дантиста, кажется, знал ответы на эти вопросы и рецепт панацеи.

В декабре 1998-го на съемки ZDF Sportstudio, выходящего поздно вечером и более интеллектуального (в сравнении с выходящей в дневное время программой Ran с коммерческого канала Sat 1) шоу, посвященного обзору матчей Бундеслиги, пригласили Рангника, чтобы он прочел свою проповедь непосвященным у доски с магнитиками. Слегка игривое вступление, которым программу открывал ведущий Михаэль Штайнбрехер, сделало очевидным то, насколько удивительным и необычным такой глубокий взгляд на теорию футбола был для эфира этой программы, впервые вышедшей на экраны еще в 1963 году. «Мы уже несколько лет говорим о четверке защитников и зональной опеке, и все равно, когда об этой системе заходит разговор, люди испытывают некоторый трепет, – сказал Штайнбрехер. – Многие зрители, которые смотрят нас в своих домах, говорят, что до сих пор не до конца понимают, в чем тут смысл. Не могли бы вы, господин Рангник, показать нам, что происходит?»

Разумеется, мог бы. Рангник, облаченный в свободно сидящий полностью черный костюм, был бы более уместен в таком виде в офисе какого-нибудь модного архитектора, но его терпеливая, четко сформулированная 90-секундная лекция мгновенно вызвала бурные аплодисменты сидевшей в студии аудитории. «Они обратили внимание», – сказал Штайнбрехер, прежде чем повторить рассуждения Рангника «своими словами», опустив несколько технических терминов.

Это появление Рангника на ТВ вышло памятным, но не совсем по этой причине. Лекция Рангника выставила в дурном свете его более опытных и именитых коллег, и очень скоро он ощутил на себе негативные последствия. «В Италии, Испании, Англии, даже в Швейцарии шоу Sportstudio вызвало бы у скучающих зрителей лишь зевок, поскольку все эти страны в то время уже были далеко впереди нас по этой части, – говорит он. – Но старой гвардии Бундеслиги, традиционалистам, боявшимся всего нового, это не понравилось. Будучи молодым тренером, я недооценил то, какими чувствительными были люди футбола здесь».

За глаза тренеры-соперники называли Рангника «профессором», всезнайкой-тренером, который, сидя в своем кресле, напрочь утратил связь с реальным миром. Уничижительный ярлык вскоре подхватила и пресса. Рангника будут травить негативными коннотациями этого слова следующие несколько лет, что он отработает в высшем дивизионе. «Согласившись прийти на Sportstudio, я совершил ошибку. Я сделал глупость, рассказав другим о своей тактике. Такие вещи никогда прежде не обсуждали. Меня сочли теоретиком – в оскорбительном смысле. Теоретики, как гласило бытовавшее тогда мнение, были полными противоположностями практикам».

Его великолепная серия с «Ульмом» принесла ему контракт со «Штутгартом», в который он вернулся в следующем сезоне, став главным тренером. Он стал пятым тренером швабской команды через год после того, как президент клуба Герхард Майер-Ворфельдер уволил Йоахима Лёва (май 1998-го) и его преемников Винфрида Шефера, Вольфганга Рольфа и (будущего тренера сборной Германии U21) Райнера Адриона, который также был частью андеграундного движения имени Хельмута Гросса. «Ульм» в итоге второй год подряд заработал повышение в классе, несмотря на то что в марте 1999-го Рангник клуб покинул. Профессор приехал. Но то, что должно было стать прорывом для тактического прогресса в стране, оказалось его тормозом. Революция захлебнулась в бурных водах первого дивизиона.

В «Штутгарте» всеобщее сопротивление переменам как на уровне совета директоров клуба, так и в раздевалке команды на деле оказалось куда более мощным, чем ожидалось. Тренеры должны были тренировать. Попытки Рангника повлиять на процесс принятия решений за пределами тренировочного поля и тренерской скамьи получали резкий отпор от тех, кто был заинтересован в том, чтобы все и дальше делалось так, как раньше. Его видение тактики также оказалось не очень подходящим команде, во многом полагавшейся на гений болгарского плеймейкера Красимира Балакова, отвечавшего за голы и голевые передачи. На тот момент Балаков остался единственным еще игравшим в команде членом «Magische Dreieck», «магического треугольника», в составе которого были также бразильский форвард Джоване Элбер и немецкий центрфорвард Фреди Бобич. Трио помогло клубу выиграть Кубок Германии в 1997 году, а годом позже, под руководством Лёва, добраться до финала Кубка обладателей кубков, проигранного «Челси». Балаков, любимчик президента клуба Майера-Ворфельдера, был классической «десяткой», который вышагивал по полю с естественной развязностью и ожидал, что каждая передача вперед будет приходить ему в ноги.

Одно дело – играть в коллективный, беспощадный футбол агрессивного прессинга с любителями и игроками второго дивизиона, понимавшими, что упорная работа может компенсировать нехватку индивидуального мастерства, но Балаков и другие опытные профессионалы с куда меньшим энтузиазмом готовы были подписаться на футбол «рабочего класса». «Профессор» Ральф оказался во главе неуправляемого класса, его позиции подрывали снайперскими выстрелами клубные начальники, а его неприятный публичный имидж ботаника Kopfmensch’а (дословно: главный человек), ничего не добившегося за карьеру игрока, не мог убедить звездных игроков – участников Чемпионата мира и обладателей трофеев – ни много ни мало в том, что они играли в устаревший футбол.

И потом, с чего бы вдруг заново изобретать колесо? Короткий период душевных исканий, начавшийся после позорного (по немецким стандартам) вылета в четвертьфинале Чемпионата мира, продлился недолго. Фогтс обвинил ФИФА в заговоре («там были люди, не хотевшие, чтобы мы победили»), все остальные обвинили его. Необходимость крупных структурных изменений выглядела куда менее срочной в связи с продолжавшимися успехами немецких клубов в Европе. Клубы Бундеслиги регулярно добивались успехов в Лиге чемпионов. Каждый год в период с 1997 по 2002 год немецкие клубы доходили как минимум до полуфинала, четырежды (1997, 1999, 2001, 2002 годы) они играли в финалах и дважды одерживали победы («Дортмунд» в 1997-м, «Бавария» в 2001-м). Как следствие, в обществе не было спроса на пророка-самозванца, который вывел бы немецкий футбол из тактической пустыни и повел бы в сторону обетованной земли иностранных учений.

Парадокс, но катастрофический период правления Риббека и Штилике, под руководством которых случился исторический позор Евро-2000 – одна ничья и два поражения на групповой стадии, включая одно от Англии Кевина Кигана, – также не поспособствовал началу стилистической реконструкции немецкого футбола. Дуэт тренеров составил очень странную, неуживчивую и несчастную «в браке» пару в результате комично-абсурдной охоты на должность преемника Фогтса, объявленной осенью 1998-го.

Штилике, первый человек, которого Немецкий футбольный союз рассматривал на должность, прежде чем поставить над ним очень вежливого и обходительного «Сэра Эриха», предпочитал схему с четверкой защитников в национальной сборной. Риббек, которого выдернули из Испании, где он жил почти как пенсионер, не был до конца уверен в необходимости отказа от системы с «чистильщиком». «Концепции – это бред, – сказал он, – значение имеет только следующий матч». На вопрос о своем самом «большом разочаровании» первых ста дней во главе команды Риббек ответил, что им стала телевизионная лекция Рангника. «Я разочарован всей этой раздутой дискуссией касательно тактических систем вроде той, что начал мой коллега, проповедовавший банальности в эфире ZDF Sportstudio, словно все прочие тренеры в Бундеслиге – круглые идиоты», – сказал он. Франц Беккенбауэр соглашался. «Все эти разговоры о системе – чепуха, – сказал Кайзер изданию Kicker, – другие могут лучше обращаться с мячом. Наши игроки не могут. Четыре защитника с зональной опекой или «чистильщик» – значения не имеет. Можно прогореть и с четверкой защитников».

После серии плохих результатов в товарищеских матчах расхождения во взглядах дуэта, стоявшего во главе национальной сборной, стали достоянием общественности, когда Штилике признал, что между ним и его боссом не всегда была «синхронизация». За несколько недель до старта турнира Риббек убрал неугодного ему ассистента, заменив его Хорстом Хрубешем.

В тактическом плане экс-тренер «Байера» и «Баварии» был компромиссным вариантом между прошлым и новым. Ветеран Лотар Маттеус, в свои 39 еще бывший капитаном сборной, получил задание играть «чистильщиком перед линией обороны». Сборная Турции была единственной командой на турнире с «последним защитником» в составе. Однако это было мерой тактического характера. Команда Риббека же с трудом понимала, что она должна делать на поле кроме того, чтобы воплощать «традиционные немецкие ценности»: много бегать и бороться.

«Сборная находится в отчаянно плохой форме», – публично предупреждал хавбек «Баварии» Йенс Йеремис в апреле 2000-го. За два месяца до этого в товарищеском матче, проигранном сборной Голландии, Риббек выпустил молодого атакующего полузащитника Золтана Себескена на правом фланге обороны. Игрок «Вольфсбурга» никогда не играл на этой позиции прежде. Его перебегал Будевейн Зенден, и уже в перерыве Себескена заменили и больше никогда не вызывали в сборную. Риббек, по слухам, сказал Себескену приглядывать за «игроком «Реала», который любит двигаться по бровке». В то время Зенден играл за «Барселону» и обожал смещаться в центр.

«Сборная находится в отчаянно плохой форме», – публично предупреждал хавбек «Баварии».

Баварский квартет из Йеремиса, Маркуса Баббеля, Дитмара Хаманна и Кристиана Циге мог предвидеть, что Евро-2000 станет для Германии сущей катастрофой. Накануне турнира они составили заговор, который должен был одним махом решить две проблемы. Маттеус, у которого больше не было сил быть мотором полузащиты, должен был по задумке заговорщиков забрать бразды правления командой из рук безалаберного Риббека. Самый опытный игрок немецкой сборной (150 матчей за страну), впрочем, отказался поддерживать «путчистов».

Спустя три ужасающе бездарных матча на Евро Bild поместила на обложку 11 Bratwürste, облаченных в форму национальной сборной. (Для любого немца быть названным Bratwurst, дословно «жареной сосиской», – значит услышать грубое оскорбление, что уж тут говорить о немецком футболисте.) Таблоид также напечатал подробный рассказ о том, как игроки «Баварии» топили свое горе в литрах пива после заключительной игры группового этапа, завершившейся разгромом от португальских резервистов со счетом 0:3. Кто же был инсайдером газеты? Маттеус позднее рассказал глянцевому журналу, что ему следовало публично рассказать о несостоявшемся «цареубийстве»: «Тогда идиотом после завершения турнира выглядел бы не я, а эти Stinkstiefel [буквально: вонючие ботинки], желавшие моего ухода из национальной команды». Риббек подал в отставку в июне 2000-го. Международная карьера Маттеуса тоже наконец завершилась.

Убить систему с «чистильщиком» оказалось труднее. Франц Беккенбауэр не был изобретателем этой роли, но он так успешно превратил ее в свою, что она стала символом веры немецкого футбола. Разместить плеймейкера так глубоко, чтобы его нельзя было опекать, – таким был ответ Западной Германии на персональную опеку. Это решение было так эффективно на протяжении такого длительного времени, что мало кто находил причину остановиться и подумать об актуальности игры со «свободным игроком» сейчас, когда персональная опека как таковая почти полностью вышла из моды. Национальная команда оставалась прикованной к своему либеро, тактической концепции, которая также доказывала, что страна все еще пребывает во власти своего извечного сильного стремления во всем полагаться на всесильного Fußballgott’а, который организует игру в защите, поведет за собой полузащиту, а также забьет решающий гол.

Привычка играть с «чистильщиком» укоренилась в национальной сборной настолько, что сменщику Риббека Руди Фёллеру потребовалось еще два года на то, чтобы отправить наконец эту устаревшую роль в мусорную корзину истории. Впервые сборная Германии под его руководством сыграла с четверкой защитников только в матче с Камеруном (2:0) на Чемпионате мира в Корее/Японии.

Но улучшение было лишь поверхностным на самом деле. Подлинные перемены еще не начались. Беспрецедентно провальное выступление сборной в эру Риббека и становившаяся все более очевидной нехватка талантливых игроков уводили внимание от глубинных тактических проблем, уловить и разгадать которые было куда более трудным заданием.

Несколько пространных статей, опубликованных в прессе, продолжали выстраивать связь между нехваткой у сборной ясных идей и тем, что команда регрессировала, превращаясь в карикатуру на немецкий футбол: оборона с большим числом игроков, упор на разрушение игры соперника и гол-другой со стандартного положения. Но эти дебаты едва ли можно было расслышать в атмосфере того шума, который производил сам футбол. То были годы бума, когда «новая экономика» в конце 90-х положила начало десятилетию, в котором футбол станет развлечением номер один в стране. Коммерческий канал Sat 1 поспособствовал этому процессу, развернув объективы своих камер в сторону драм, разыгрывавшихся за пределами поля. Их обзоры с матчей часто содержали долгие кадры съемки реакций клубных боссов на трибунах, а особенное удовольствие их операторам давали крупные планы потных подмышек тренеров. Сразу же после финального свистка журналисты начинали преследовать игроков и официальных лиц команды, чтобы в интервью они сказали что-нибудь скандальное о сопернике или партнере по команде. Sat 1 представляла Бундеслигу как цирк, где были свои герои, клоуны и дикие звери. Футбол на телевидении стал концентрироваться на передаче высоких эмоций (любовь, ненависть, гнев), а не на скучных буднях ремесленников.

Поначалу клубы были в восторге от этих перемен. В «Баварии» репортерам выдавали списки с номерами мобильных телефонов игроков в начале каждого сезона. Они хотели, чтобы их игроки мелькали в новостях все время. И сработало. Клуб стал так часто попадать в центр внимания, что его стали именовать ФК «Голливуд».

Но то, что вскоре это внимание расширилось до того, чтобы постоянно освещать частную жизнь игроков, радовало «Баварию» уже меньше. Непристойные отчеты о «внеклассных» активностях игроков – езда в пьяном виде, драки в пиццерии – обеспечивали газетам еще более громкие заголовки. Общественность почувствовала неотвратимую тягу к этому новому направлению. Стадионы заполнялись до отказа, телевизионные рейтинги взлетели до небес, а футбол превратился в 24-часовое реалити-шоу, засорявшую радиоволны и газетные колонки бесконечными спорами о том, что «сказал тот и что ответил этот», конфликтами альфа-самцов и историями о том, как безумные парни творят безумства. «Господи боже, – восклицала Der Tagesspiegel, – неужели весь немецкий футбол – не более чем мыльная опера?»

Постматчевый «анализ» почти всегда целиком концентрировался на психологии, на расплывчатых домыслах о динамике развития команды, существовавшей в ней иерархии и отношениях с властью. Я был участником телевизионных ток-шоу (Doppelpass на канале DSF), где один тренер обвинял в поражении «излишнюю гармонию», царившую в раздевалке, тогда как другой экс-профессионал был в не меньшей степени убежден в том, что причиной стало «недостаточное единство среди игроков». «Отсутствие характера» или «нехватка сильных личностей» были другими популярными оправданиями. Существовало широко распространенное убеждение в том, что многие игроки в глубине души были на самом деле испорченными и ленивыми молодыми людьми. Их нужно было заставлять бегать, и делать это должны были тренеры, чья компетентность измерялась в децибелах. Лишь самым сильным мотиваторам удавалось заставить свои команды играть хорошо. Если это не происходило, если они больше не могли «достучаться» до своих подопечных, клубу нужно было приглашать кого-то нового. Нет нужды в том, чтобы все излишне усложнять. Четыре защитника? Михаэль Шульц, бывший игрок бременского «Вердера» и сборной Германии, сказал мне в прямом эфире летом 2002-го, что эта схема есть пустая трата ресурсов команды. «Когда в защите у тебя трое, большую часть времени им нечем заняться, – сказал он. – А от четверых защитников будет только хуже».

ZDF Sportstudio, институт, организованный после войны, все активнее превращался в убежище маргиналов, поскольку широкие аудитории переключились на прямые трансляции матчей на платной платформе Premiere или низкоинтеллектуальное безумие в духе бульварных газет, творившееся на Sat 1 в дневное время.

У Рангника и ему подобных было мало шансов выжить в таком окружении. Ясности мысли было недостаточно для того, чтобы продраться через завесу миазмов тестостерона. Он не был ни дерзким, ни достаточно ярким. И имя его не было знаменито. Его отношения с местным героем Балаковым безвозвратно расстроились осенью 2000 года. Болгарин выругался в адрес тренера после замены в матче чемпионата против «Мюнхена 1860», и Рангник исключил его из состава команды на матч Кубка УЕФА в Роттердаме. Четыре месяца спустя тренер был уволен.

Рангник спустился дивизионом ниже, чтобы возвратить «Ганновер 96» в Бундеслигу после того, как команда из Нижней Саксонии более десяти лет провела во второй Бундеслиге и третьем дивизионе. На следующий год «Ганноверу» удалось избежать вылета, но Рангник разругался с клубными боссами и в мае 2004-го стал паковать чемоданы. Период работы в «Шальке» приблизил его к выигрышу чемпионского титула в сезоне 2004/05, но разногласия с генеральным менеджером Руди Ассауэром шесть месяцев спустя окончательно расшатали под ним кресло. Бескомпромиссное внимание Рангника к деталям порождало слишком много конфликтных ситуаций: «В «Бакнанге» мы с отцом занимались публикацией стадионного журнала, я накладывал игрокам фиксирующие тейпы, потому что обладал кое-какими знаниями по части медицины со времен своей учебы. Я следил за тем, чтобы в раздевалку после игр не приносили ящик пива, познакомил игроков с расслабляющими упражнениями после тренировок и запретил им курить в течение двух часов после матча. В «Ройтлингене» и «Ульме» игроки были счастливы, что я все это делал, потому что больше было некому. В «Штутгарте» и «Шальке», однако, руководство нанимало людей на эти роли, и мне было очень трудно смириться с тем, как они делали свою работу».

В эмоциональном порыве Рангник совершил круг почета по «Фелтинс-арене», стадиону «Шальке 04», после матча с «Ростоком» в декабре, и публика на трибунах встретила его овациями. Совет директоров и некоторые игроки учуяли здесь провокацию; два дня спустя Рангник был уволен. Многие эксперты сходились во мнении: на этом уровне его карьере конец.

Другие швабы тоже мутили воду. Новый тренер национальной сборной Юрген Клинсманн, которого назначил экс-президент «Штутгарта» Герхард Майер-Ворфельдер, обижал многих тем, что постоянно проводил сравнения игрового стиля и скорости в Бундеслиге с английской Премьер-лигой и чемпионатом Испании, и всякий раз не в пользу первой. Его ассистентом был Йоахим Лёв, человек, работавший с Хельмутом Гроссом во время периода работы его тренером «Штутгарта». (Рангник тоже был в числе кандидатов на эту должность, но DFB исключила вероятность его назначения. «Я не заинтересован в том, чтобы становиться ассистентом», – сказал он в то время.) Клинсманн так же регулярно обменивался идеями с Бернхардом Питерсом, бывшим менеджером национальной сборной по хоккею на траве, которая выиграла Чемпионат мира-2002 и собиралась защитить титул четырьмя годами позже. Питерс был убежденным сторонником перекрестного обмена мнениями по части тактики. «Хоккей очень похож на футбол в плане тактики, начиная от особенностей игры 11 на 11 и заканчивая командным движением при обороне, – говорил он. – Я могу черпать вдохновение в футболе, а со своей стороны давать ему какой-то импульс». Немецкий хоккей был очагом инноваций долгое время. В этом виде спорта очень рано взяли на вооружение анализ по видеозаписям, а кроме того, тренировка вратарей там происходила с помощью специально придуманной для этой цели машины.

Весной 2005-го Питерс провел несколько недель за изучением тренировочных сессий Рангника в «Шальке», чтобы выучить принципы зонной опеки, системы, которую он с успехом перенес в свою хоккейную команду. Питерс также посещал Юргена Клоппа, работавшего тогда в «Майнце». Уроженец Штутгарта Клопп строил команду на тактическом фундаменте, заложенном его ментором Вольфгангом Франком (тоже швабом), и в сезоне 2003/04 сумел добиться с командой повышения в классе, выведя наконец самозваный «карнавальный клуб» наверх после двух первых неудачных, но сверхдраматичных попыток.

Bild видела в «Клоппо» «Гарри Поттера» немецкого футбола. Он носил очки в металлической оправе и ту же молодежную стрижку, что и начинающий книжный волшебник, не говоря уже о том, что сам выход его «Майнца» в Бундеслигу напоминал свершившееся чудо. «Нет никакого Гарри Поттера, летящего на своей сраной палке, – есть только футбол», – скажет несколько лет спустя Клопп во время обсуждения детских книг своей супруги Уллы. Но эти слова правдиво описывают время его пребывания в «Майнце». Успех Клоппа не был результатом волшебства, но стал возможен благодаря сочетанию таких факторов, как детальный план на игру («с лучшей тактикой можно обыграть более сильную команду») и способность тренера заставить своих футболистов бегать. Он и Рангник частенько скрещивали шпаги, когда команда последнего, «Ганновер 96», активно боролась с «Майнцем» за выход из второй Бундеслиги. «Они бились друг с другом, находясь на вершине таблицы, и очень пристально друг за другом наблюдали», – сказал Хельмут Гросс газете Frankfurter Allgemeine Zeitung в 2013 году.

«Майнц» финишировал на 11-м месте в первом сезоне Клоппа в Бундеслиге. Молодой тренер приобрел определенную репутацию за то, что сумел привнести в высший дивизион свой заразительный, небритый, слегка неряшливый энтузиазм, но пока его еще не разглядели широкие массы, не признавшие в нем одаренного менеджера. Прорыв для него случился по иронии судьбы как раз там, где карьера Рангника получила столь чувствительный удар: в студии ZDF TV.

Государственный канал обладал правами на показ Кубка конфедераций-2005, генеральной репетиции для обновленной Германии Юргена Клинсманна. Подстрекаемый активной реформистской деятельностью швабского тренера, глава спортивной редакции ZDF Дитер Граушвитц тоже захотел опробовать новые идеи. Он пригласил швейцарского арбитра Урса Майера, «швейцарского банкира» (газета Sun), ставшего знаменитым после отмены гола сборной Англии на Евро-2004 в матче против хозяев турнира португальцев, в качестве эксперта. Клопп, чьи ораторские таланты были хорошо известны в отделении ZDF в Майнце – они вплотную наблюдали за ним в течение нескольких лет, – стал еще одним членом этой экспертной команды, где исполнял роль энергичного молодого приятеля Франца Беккенбауэра. «Мы видели, как он произносил речи на Marktplatz, после которых у людей на глаза наворачивались слезы, а матери, державшие в руках своих детей, кричали, что назовут ребенка в его честь», – говорит Ян Дойлинг, редактор спортивного отделения ZDF, и преувеличивает лишь самую малость.

Решение выбрать Клоппа виделось очень рискованным. Он не выигрывал серьезных трофеев ни в качестве игрока, ни в качестве тренера; он все еще был никем. «Поначалу он сомневался, стоит ли это делать, но потом согласился, потому что хотел смотреть матчи Чемпионата мира в следующем году с хороших мест и нуждался в билетах», – говорит Дойлинг.

Клопп мгновенно добился колоссального успеха, он буквально вгрызался в новую видеопрограмму, помогавшую рисовать кружочки и стрелочки прямо на экране во время разбора эпизодов. «Это была его идея, – говорит Дойлинг. – Он, по сути, разработал эту программу в сотрудничестве с компанией, производящей программное обеспечение, которую мы наняли для работы, потому что он хотел использовать ее во время бесед с игроками своего «Майнца» после Чемпионата мира».

Клопп умело подмечал тактические детали на экране «в веселой, развлекательной и сексуальной манере», говорит Дойлинг. Что самое важное, он взял на вооружение юмор и самоиронию, чтобы избежать покровительственного тона при общении с аудиторией. Он говорил с ними, как говорил бы друг в пабе, без лишних манерностей; он не вещал, смотря сверху вниз, словно директор школы. И стал настоящим откровением для зрителей. «Мы осознали, что этот парень знает, как донести свою точку зрения и очаровать людей, – говорит Дойлинг. – Если бы он основал политическую партию, его бы незамедлительно избрали в правительство».

Тренер «Майнца» продолжил работать в качестве эксперта и на Чемпионате мира-2006, где компанию ему периодически составляли Пеле и Беккенбауэр. Последний частенько кивал в согласии с наблюдениями Клоппа, такими как рассуждения о проблеме крайнего защитника или по поводу не слишком расторопной реакции защитника на удар соперника от ворот. Дойлинг говорит: «Одобрение Беккенбауэра было словно посвящением Клоппа в рыцари. Если Кайзер считал, что парень знает, о чем говорит, значит, он действительно знал».

Освещение мундиаля каналом ZDF для праздновавшей толпы в берлинском Sony Centre имело огромный успех. Дойлинг скромно говорит, что выступление сборной Германии, пять недель яркого летнего солнца и атмосфера всеобщего праздника запустили волну позитива, которая подхватила и их шоу, но благодаря вкладу Клоппа программе, уже бравшей награды и премии, удалось выйти на принципиально новый уровень.

«Он привнес нечто такое, чего не было до его дебюта по ходу Кубка конфедераций: он просто говорил о том, что происходит на поле», – писал Кристоф Бирманн в Süddeutsche Zeitung, один из первых немецких футбольных журналистов, подробно писавших о тактике. Диванная психоаналитика ушла в прошлое, канули в Лету и одержимость «характерами» и «личностями», воля к борьбе и победе и другие невидимые факторы, доказать существование которых было невозможно, так или иначе. Пришло время внимания к маленьким, легко подмечаемым деталям, которые в совокупности и обеспечивали разницу между командами.

Другие тренеры Бундеслиги должны поблагодарить Клоппа за «то, что он принес больше объективности в то, как футбол обсуждают и как о нем говорят», отмечал Бирманн, «но ему также отчасти повезло в том плане, что в наше время он может продолжать объяснять футбол относительно беспрепятственно, тогда как его коллеге Ральфу Рангнику пришлось терпеть годы словесного побивания камнями за то, что он когда-то дерзнул объяснить специфику схемы в четыре защитника». Времена наконец изменились. Дав аудитории в двадцать пять в среднем миллионов человек возможность ознакомиться с другой точкой зрения на футбол, Клопп приложил руку к тому, чтобы футбол стали смотреть иначе.

Дойлинг не спешит приписывать этот успех работе, проделанной ZDF по освещению Чемпионата мира, и дружелюбным, добродушным откровениям об игре, которые предлагал аудитории Клопп. «Первый большой и тяжелый камень, брошенный в окно, метнул Клинсманн. Он выбивал двери ногами и постановлял, что отныне в этих зданиях дверей быть не должно, что нужно впустить свежий воздух. Он был локомотивом, он прокладывал путь. Все остальные всего лишь следовали по этому фарватеру». Но, говорит Дойлинг, предоставление Клоппу платформы для общения с публикой сделало его своего рода «Fernseh-Bundestrainer», телевизионным тренером сборной, что неизбежно добавило легитимности его собственному футбольному проекту. Кроме того, тренер использовал время, проведенное за просмотром крупных турниров, для того чтобы изучить другие команды и освоить механизмы функционирования телевизионной махины. «Поначалу он держался скромно, – вспоминает Дойлинг, – но спустя какое-то время он по сути начал тренировать всю нашу команду канала».

Клопп продолжал работать на канале до конца Евро-2008. К тому времени (сезон 2006/07) «Майнц» вновь вылетел во вторую Бундеслигу, и Клопп подал в отставку в последний день следующего сезона, по итогам которого клубу не хватило совсем чуть-чуть, чтобы вернуться в высший дивизион вновь. 20 тысяч болельщиков пришли на его прощальную вечеринку в центре города той ночью. Клопп, которого охватили эмоции, сказал им: «Вы сделали меня тем, кем я являюсь, научили всему, что я умею».

Дойлинг вспоминает совместную работу с Клоппом на финале Кубка Германии между «Баварией» и «Дортмундом» в апреле того года. «Он сказал мне: «Ян, однажды я хотел бы оказаться на бровке в таком матче».

В лобби берлинского отеля, где они остановились, собрались дортмундские фанаты, чтобы спеть ему серенаду: «Юрген Клопп, ты лучший». Они хотели, чтобы он возглавил их клуб в следующем сезоне. «Леверкузен» и «Гамбург» тоже выражали интерес. Последние отказались от его кандидатуры после того, как в скаутском отчете о нем было упомянуто о его слабости к дырявым джинсам и привычке опаздывать на тренировки. Даже генеральный менеджер «Баварии» Ули Хенесс мгновенно проникся симпатией к Клоппу, но тогда баварские гиганты решили нанять Юргена Клинсманна, чтобы он осуществил модернизацию на Зэбенер-штрассе. Бывший тренер сборной Германии виделся клубу менее рискованным вариантом, возможно, по причине огромного опыта выступлений на высочайшем уровне в качестве игрока.

Клинсманн был самым видным представителем новой волны «Konzepttrainer» (концептуальных тренеров), которые внезапно стали пиком моды к началу сезона 2008/09. Термин предполагал – не всегда оправданно, как выяснилось позже, – что эти люди верили в методологию и важность создания сильной футбольной идентичности своих команд, которая выделяла бы их на фоне остальных. Также он предполагал, что в работе с клубами тренеры в Германии прежде не уделяли большого внимания концепции командной игры.

Впечатленные успехами менеджеров-технократов, таких как Жозе Моуриньо (который был тогда в «Интере», покинув «Челси») и Рафаэль Бенитес (тогда еще работавший в «Ливерпуле»), а также прогрессом, которого добилась национальная сборная под руководством Клинсманна и Лёва, клубы Бундеслиги начали отказываться от своей традиционной модели, ставившей в центр вселенной игрока, меняя ее на другую, где царем и богом был тренер. «Одной из многих ошибок немецкого футбола, совершенных им в 90-е, был отказ от менеджера, как от центральной фигуры, принимающей решения, – сказал спортивный директор Немецкого футбольного союза Маттиас Заммер. – Тренер-менеджер – самый важный человек в команде и должен быть также самым могущественным».

Желание клубов передать себя в руки новой молодой поросли тренеров также поспособствовало приглашению на работу чужаков. Теперь треть тренерских скамей лиги была оккупирована иностранцами из маленьких соседних стран. В их числе были голландцы Мартин Йол («Гамбург»), Йос Лухукай («Гладбах») и швейцарский тренер Люсьен Фавр («Герта»). «Открытие нашего футбола специалистам из этих стран – свидетельство прогресса, – сказал Заммер. – У этих стран меньше футболистов [чем в Германии], вот почему они ценят развитие своих игроков. Сделать это можно только лишь через работу тренеров, и именно по этой причине фигура тренера всегда имела первостепенную важность в этих странах».

Теперь треть тренерских скамей лиги была оккупирована иностранцами из маленьких соседних стран.

Идея о том, что игроков можно развивать одновременно с командой, превращая их в нечто куда большее, чем просто сложенную вместе совокупность деталей, звучала в ушах боссов мюнхенской «Баварии» словно музыка. Извечные чемпионы Бундеслиги вновь выпали из первого эшелона европейских клубов с тех пор, как в 2001-м им покорилась Лига чемпионов. Они больше не могли соревноваться с командами Ла Лиги и Премьер-лиги в плане зарплат игроков, поскольку переезд на «Альянц Арену» в 2005-м стоил им больших трат. Нужно было обеспечить прирост качества за счет тренерской скамьи. Клинсманн затронул нужные струны. «Цель состоит в том, чтобы каждый день делать каждого игрока лучше и лучше», – сказал он на своей презентации.

Его революция началась благоприятным для него образом. Он заставил клуб построить новый «центр подготовки», который также служил в роли клубного дома для первой команды на Зэбенер-штрассе. Дизайнер, ответственный за интерьер проекта, поместил пару статуэток Будды в комнату отдыха под крышей. Баварские болельщики, традиционно стойко придерживающиеся католической веры, сильно оскорбились, узнав об этом.

Куда больше тревоги вызывали блеклые результаты «Баварии». После 8 матчей команда шла 11-й в таблице, набрав лишь 12 очков. Консервативные силы, постоянно отступавшие после успешного Чемпионата мира-2006, вновь начали наводить свои мушки из-за редакционных столов таблоидов и с диванов телевизионных ток-шоу. Знаменитый своим упрямством Клинсманн стал для них легкой мишенью. Он назначил своим ассистентом американо-мексиканского специалиста Мартина Васкеса, у которого не было никакого практического опыта работы в европейских футбольных чемпионатах. «Размеры стадионов внушали ему благоговейный трепет», – утверждал один из источников внутри клуба. Громкие идеи Клинсманна – внедрение современнейших тренировочных методов и анализ выступлений команды – мало влияли на происходящее на поле.

К счастью, немецкие модернисты от футбола быстро нашли себе нового чемпиона, и носил он знакомое имя: Рангник. Утомленный и помятый после своих стычек с Ассауэром в «Шальке», он спустился на несколько ступеней вниз, в третий дивизион, встав во главе самого необычного клуба страны. «Хоффенхайм» был в буквальном смысле деревенской командой, происходившей из никому не известного края в 90 километрах к северу от Штутгарта, она играла в 8-м дивизионе, когда в 2000 году бывший игрок молодежной команды клуба решил инвестировать в клуб свои деньги. Миллиардер Дитмар Хопп, один из основателей компании-производителя софта SAP, возглавил клуб и к 2006-му сумел вывести его в третий дивизион. Именно тогда в команду привели Рангника, чтобы он помог ей совершить финальный рывок в элиту. «Как клуб они были пустым местом. У них не было ни телеэкранов, ни скаутской системы, ничего. Когда я сказал им, что мне нужен спортивный психолог, они наняли спортивного психолога. В «Шальке» мне сказали, что в этом нет нужды, потому что прежде у них такого специалиста никогда не было. Конец разговора».

Он назначил Бернхарда Питерса, бывшего хоккейного тренера, человеком, ответственным за анализ выступлений команды, нанял психолога Ханса-Дитера Херманна, бывшего членом команды Клинсманна на ЧМ-2006, а на роль советника пригласил Хельмута Гросса. «Рангник и Питерс в «Хоффенхайме» – это как если бы [знаменитый шеф-повар] Поль Бокюз разносил на стадионе сосиски», – написали в Der Spiegel.

Рангник также давал руководству советы по обустройству молодежной академии клуба по образцу лондонского «Арсенала», созданию тренировочного центра и проекту нового стадиона, который обеспечил бы клубу устойчивый рост. Команда же стала любопытным миксом из относительно дорогих бразильцев и недооцененных, немодных местных игроков. Основными критериями были скорость и молодой возраст. «Мы не покупаем игроков старше 23 лет», – сказал Рангник. «Селекция игроков подчиняется концепции стиля нашего футбола, – сказал генеральный менеджер Ян Шиндельмайзер. – Мы не приглашаем 30-летних игроков, не способных поддерживать наш высокий темп».

«Хоффенхайм» дважды зарабатывал повышение в классе, и в 2008-м вышел в Бундеслигу, где стал объектом постоянных насмешек, «клубом из пробирки», детищем нувориша, напрочь лишенным собственной истории и богатых традиций. Но их скоростной, темповый футбол стал для лиги откровением. В конце сентября они разбили «Дортмунд» Клоппа 4:1 и забрались на второе место в таблице. «В такой футбол мы хотим однажды научиться играть», – откровенничал тренер BVB в официальной стадионной программке дортмундского клуба на следующий матч. Месяц спустя «Хоффенхайм» уничтожил «Ганновер 96» со счетом 5:2 в выездном матче в Нижней Саксонии. «Пожалуйста, не говорите так же быстро, как играл сегодня «Хоффенхайм», – попросил репортеров пресс-атташе 96-х на послематчевой пресс-конференции. На следующей неделе унижен был уже «Гамбург» 3:0. «Счет был 3:0 уже к 36-й минуте, – сокрушался защитник «Гамбурга» Йорис Матайсен. – Такого просто не должно происходить. Я не знаю, что ели эти ребята перед [матчем], но они играли настолько лучше нас…»

К тому моменту «Хоффенхайм» уже шел во главе таблицы. Рангник триумфально вернулся в ZDF Sportstudio. На этот раз он уже не был начинающим тренером из Ульма, но уже опытным специалистом из Бундеслиги с именем, чья работа очевидным образом была оценена по достоинству. «Последняя пара сезонов стала самой успешной в моей карьере», – сиял он от счастья. И вновь его звездный выход привел в неловкое смущение остальных представителей лиги. Великолепная серия «Хоффенхайма» вынесла обвинительный приговор большим клубам с их скаутскими сетями и тренировочными методиками. Также она стала шлепком по лицу командам-середнякам, таким как «Франкфурт» или «Ганновер», которые за долгие годы научились комфортно чувствовать себя в положении безобидных статистов. «Хоффенхайм» показал, что «посредственность – не приговор», – писала FAZ. И наконец, футбол этой команды зиждился на коллективном движении, в нем не было сложной иерархической лестницы, ответственность за организацию игры и креативную ее составляющую была разделена между всеми. Деревенские ребята сделали так, что застарелые дебаты о необходимости «лидеров» на немецких полях стали выглядеть абсолютно абсурдными. Как подмечала Frankfurter Allgemeine Zeitung, «главная звезда команды – ее система игры». Для успеха не требовалась фигура вроде Эффенберга, который бы выкрикивал приказания остальным подчиненным. «Бундеслига никогда прежде не видела таких спокойных и собранных новичков», – писала Berliner Zeitung. Даже репортеры New York Times заинтересовались этой непохожей на всех деревенской командой и написали о «чуде «Хоффенхайма».

Тренировочные методы Рангника эволюционировали, отразив в себе более широкие изменения, затронувшие всю лигу. «В «Ульме» мы отрабатывали тактические упражнения без мяча примерно 70 % времени, – говорит он. – В «Хоффенхайме» лишь 20 % тренировок посвящались отбору мяча. Организация обороны сильно улучшилась в Бундеслиге, так что ключом к успеху стало улучшение собственной атакующей игры посредством конкретных мер». Питерс приложил к этому руку. Повторяющиеся тренировки, на которых игроки отрабатывают хореографию атакующих комбинаций, уже много лет были краеугольным камнем подготовки хоккеистов.

Одно из упражнений, которое практиковали в «Хоффенхайме», вынуждало игроков пасовать мяч через узкую брешь в центре поля; передачи на фланги и назад были запрещены. «Это упражнение учит тебя принимать максимально вертикальный подход к игре и искать варианты в свободных зонах и проходах», – говорит он. Он вспоминает, как полузащитник Сеяд Салихович жаловался на то, что это упражнение – сущая нервотрепка. «Именно эту цель оно и преследует, – говорит Питерс, – но, разумеется, в ином смысле. Оно должно улучшить твои когнитивные навыки, заставляя твой мозг концентрироваться очень-очень сильно». Было еще одно похожее упражнение под названием «банан»: в центре поля создавалась «мертвая зона», чтобы игроки учились играть вертикально, находясь на флангах.

«Мини-версии клинсманновского проекта к Чемпионату мира», как называли «Хоффенхайм» в Der Spiegel, перед самым Рождеством предстояло сыграть в большом матче, имевшем символическое значение: игре против изобретателя своего стиля. «Бавария» и Клинсманн сумели выправить ситуацию и почти что догнали лидеров в преддверии визита «Хоффенхайма» на «Альянц Арену».

Баварцы вырвали победу в блестящем матче, завершившемся со счетом 2:1 в их пользу благодаря позднему голу Луки Тони, но настоящим победителем тут был немецкий футбол в целом. Тренер национальной сборной Йоахим Лёв аплодировал «пожалуй, самому скоростному матчу в истории Бундеслиги, [с футболом] высшего качества, который мог бы служить рекламой всего чемпионата». «Команды превзошли все ожидания», – таким был вердикт вице-президента «Баварии» Карл-Хайнца Румменигге, а газета FAZ предложила включить DVD с записью игры «в учебный план тренерских курсов Немецкого футбольного союза: такой скорости, такой интенсивности, столько всего того, что, к сожалению, всегда характеризовало футбол за границей, но не в Германии, страна еще не видела за 90 минут матча». Матч вышел настоящим образцом «Autobahn-Fussball», футбола без ограничения скорости, особенно в исполнении «Хоффенхайма», чьи уровень организации игры и качество командного движения приводили в восторг.

Для Клинсманна же матч оказался пирровой победой. Четыре месяца спустя боссы «Баварии» закрыли его проект по модернизации. Его «Бавария» была унижена «Барселоной» Пепа Гвардиолы со счетом 4:0 в Лиге чемпионов, а затем была разгромлена в выездном матче чемпионата будущими чемпионами из «Вольфсбурга» со счетом 5:1. «Нам было трудно принять это решение», – сказал Румменигге с искренним сожалением в голосе. Генеральный менеджер Ули Хенесс повел себя менее дипломатично. «Его концепция убедила нас – но лишь на бумаге», – отметил он многозначительно.

«Бавария» недвусмысленно требовала перемен, но перемен на ее собственных условиях и без раздражающих спадов в результатах. Решения тренерского штаба Клинсманна натыкались на сопротивление, потому что его оценкам доверяли не целиком; и приглашение в команду американца Лэндона Донована в январе также не добавило ему вистов.

Из раздевалки шли жалобы на недостаточную подробность тактических инструкций.

Перед своим возвращением в Калифорнию Клинсманн утверждал, что «заложил фундамент на будущее». И тоже был прав. Центр подготовки, а также тренеры по физподготовке, которых он оставил после своего ухода, в течение следующих нескольких лет помогли «Баварии» вернуться в европейскую элиту, но уже под руководством Луи ван Гаала и Юппа Хайнкеса.

«Клубы вроде «Милана» завидуют нам из-за инфраструктуры [построенной благодаря Клинсманну]», – написал Франц Беккенбауэр в своей колонке для Bild вскоре после увольнения Клинсманна. Однако другое из предсказаний Клинсманна не сбылось. «С такой командой они далеко пойдут, с таким вниманием к деталям и стратегической работой, проделываемой на тренировках, – сказал он о Рангнике и его ассистентах в «Хоффенхайме». – Думаю, к концу сезона они будут в первой пятерке, а судя по их недавним выступлениям, их можно считать реальными претендентами на чемпионский титул».

Деревенские контркультурщики, аутсайдеры, спонсируемые миллиардером, закончили 2008 год на первом месте в таблице, получив титул так называемых «Herbstmeister» (зимних чемпионов). Но выдержать свой собственный скаковой темп оказалось им не под силу. Некоторые игроки стали отвлекаться на предложения, которые сделали им клубы английской Премьер-лиги по ходу зимней паузы в чемпионате; другие улетели в Нью-Йорк и отрывались там, словно рок-звезды. Поверив, что они уже достигли цели, они немного отпустили вожжи, стали пробегать на пару метров меньше и с чуть меньшей скоростью. Конкуренты укрепили свои позиции, и к концу сезона «Хоффенхайм» спустился на 7-е место. По всем параметрам совсем неплохой итог для первого в истории клуба сезона на высшем уровне, но подлинное разочарование в сравнении с тем, что сулил клубу старт сезона.

В сезоне 2009/10 «Хоффенхайм» занял 11-е место. Контракт с Рангником был продлен, но шесть месяцев спустя он подал в отставку в результате разногласий с покровителем клуба Хоппом. Босс SAP хотел, чтобы его команда обеспечивала сама себя и концентрировалась на местных талантах, тогда как Рангник утверждал, что клубу нужен толчок для выхода на новый уровень. Он повторно пришел в «Шальке», обыграл с ними миланский «Интер» в Лиге чемпионов, вышел в полуфинал турнира – где потерпел поражение от «Манчестер Юнайтед» – и выиграл с клубом свой первый трофей, Кубок Германии.

Однако успехи «Шальке» оказались в тени триумфа Юргена Клоппа в «Дортмунде». В течение трех лет он привел «черно-желтых», находившихся в положении посредственной команды-середняка, к седьмому чемпионству в истории клуба. Заряженная на борьбу друг за друга, неустанная энергичная «Боруссия» Клоппа с большим отрывом стала лучшей и, наверное, единственной по-настоящему клубной командой сезона 2010/11: это было братство, в котором состояли скромные, фантастически готовые в физическом плане и хорошо подкованные в теории игры футболисты, готовые оставить свои эго и личные амбиции за пределами раздевалки.

«Эта команда стала символом произошедшего сдвига парадигмы немецкого футбола, за который ответственна национальная сборная, – писал Der Spiegel. – Молодые профессионалы, хорошо подготовленные тактически и технически, осознающие свои сильные стороны, но никогда не скатывающиеся в высокомерие – «Дортмунд», – это словно национальная сборная в миниатюре». Сравнение было уместным и в другом смысле. Редко, когда какая-то команда вызывает столько симпатий у всей страны. Непривычно сердечные и искренние сообщения с поздравлениями, исходившие от разных высокопоставленных лиц, подтверждали это. Наверное, самый большой комплимент команде был высказан еще в феврале, за три месяца до того, как команда завоевала чемпионский титул. Сборная Италии под руководством Чезаре Пранделли приехала в Дортмунд на товарищеский матч. Тренерский штаб «адзурри» пришел посмотреть на тренировку «Дортмунда»; командное движение напомнило им игру «Милана» Сакки, о чем они и сказали сиявшему от счастья Клоппу после тренировки.

«Дортмунд» – это словно национальная сборная в миниатюре».

В сравнении с «Дортмундом», очень быстро переходившим из обороны в атаку, футбол с упором на контроль мяча, который голландец Луи ван Гаал прививал «Баварии», выглядел громоздко и предсказуемо. Команду Клоппа куда меньше интересовали передачи друг другу, чем отбор мяча высоко на половине соперника. Чтобы достичь этой стратегической цели, они не только прессинговали мяч, чтобы препятствовать развитию атак соперника, но также вступали в прессинг сразу после того, как их собственные атаки заканчивались неудачей. «Gegenpressing», контрпрессинг, так Клопп называл эту методику, вдохновленную Пепом Гвардиолой, ее успешное внедрение позволяло «Дортмунду» перебегать соперников и съедать их, как съедает колония голодных бродячих муравьев. «Gegenpressing – лучший плеймейкер мира», – говорил Клопп. «Футбол охотников» – называла его Süddeutsche Zeitung.

Это была по-настоящему «хэви-метал»-версия (как говорил Клопп) прекрасной игры, в которой соперников закалывали до смерти тысячей разящих ударов и где создание голевых моментов не было результатом каких-то проявлений индивидуального мастерства одного-двух гениальных игроков, но происходило в результате логических, математически просчитанных ходов и неумолимой, неистовой работы на поле. «Когда трое игроков роем слетаются на мяч, который только что был потерян, со стороны это может выглядеть несколько хаотично. Но это контролируемый хаос и чрезвычайно созидательный», – объяснял газете FAZ инновации в игре «Дортмунда» Хельмут Гросс.

«Он обладал мужеством и твердо стоял на своих убеждениях, это стало ключом, – говорит о Клоппе Рангник. – Одним из первых его решений, которое он принял по приходе в «Дортмунд» в 2008-м, было решение убрать из состава Александра Фрая и Младена Петрича. Они были двумя звездами команды, и если бы спросили у ста тысяч дортмундских фанатов, кто из футболистов их команды должен играть всегда и везде, они бы назвали вам их имена. Но Клопп знал, что они не способны были дать команде тот агрессивный прессинг, который он хотел видеть».

В мае 2012-го Клопп оказался на поле берлинского «Олимпийского» стадиона, держа в руках Кубок Германии, точно как он и предсказывал Дойлингу в 2008-м. «Бавария Мюнхен» была разобрана на части, деклассирована даже, а «Дортмунд» оформил свой первый в истории золотой дубль красивым счетом 5:2 на табло. «Вот и вся его история, – говорит Дойлинг. – Он теперь стал супертренером, звездой международного уровня – Гарри Поттер из «Майнца» с растрепанными волосами ушел в прошлое». Клопп изменил восприятие того, как должен выглядеть тренер, как должен говорить и, что самое важное, откуда он должен происходить. Дойлинг говорит: «Его успех раскрыл людям глаза на тот факт, что футбольный менеджмент – это профессия, которую можно освоить, что это не данный Господом Богом дар, владеют которым исключительно легендарные в прошлом игроки».

* * *

Благодаря Клоппу штутгартская школа диковинной футбольной науки – лаборатория провинциальных ученых, проповедовавших тактику ренегатов, получила признание как лучшая в Германии. Теперь в ее эффективность поверили и лидеры «отрасли». Требл, выигранный «Баварией» при Юппе Хайнкесе в 2013 году, частью которого стала и первая победа немецкой команды в розыгрыше Лиги чемпионов с 2001 года, во многом была возможной благодаря тому, что мюнхенский клуб взял на вооружение тактику Gegenpressing. «Они – как китайцы, все скопировали у нас», – небезосновательно сетовал Клопп. Два сезона без трофеев вынудили баварцев более внимательно изучать свои тактические недоработки. Приход Пепа Гвардиолы на пост главного тренера в 2013-м поднял ставки еще выше. «Они позаимствовали у игры «Дортмунда» больше элементов, чем сам «Дортмунд», – в восхищении говорил Рангник. Статистический анализ сезона 2013/14 показал, что Gegenpressing в исполнении «Баварии» был в подлинном смысле из ряда вон. Ни одна другая команда в европейских топ-лигах не атаковала мяч так далеко от собственных ворот (средняя дистанция 46,7 метра) и так быстро (в 7 передач соперника в среднем).

Во всей остальной лиге систематический прессинг, впервые адаптированный бандой авангардных мыслителей из кружка Гросса, теперь приобрел статус «Leitkultur» (главенствующей культуры). Он стал новой традицией. По данным компании Opta, занимающейся анализом спортивной статистики, команды Бундеслиги получают меньше времени на работу с мячом после потери его в сравнении с клубами Англии, Франции, Италии и Испании. Также в сравнении с этими лигами в немецкой переход мяча от одной команды к другой происходит чаще, ударов наносится больше.

Рангник говорит: «За последние десять лет футбол стал совершенно иным видом спорта. Изменения произошли колоссальные. Два базовых элемента – играть с мячом и играть без него – остались прежними, но переход из одного состояния в другое теперь полностью отличается от того, что было раньше. Самая высокая вероятность забить гол – в течение первых десяти секунд после отбора мяча. Самая высокая вероятность отнять мяч – в течение первых восьми секунд после его потери. Подумайте об этих цифрах и о том, что за ними скрывается. Все остальное вытекает уже из этого».

Движение модернистов Гросса принесло немецкому футболу много пользы, но самая большая его заслуга состоит в том, что им удалось показать немецкому футболу, что он отстает в развитии, и тем самым заставить его трезво оценивать себя. Принятие и понимание важности концепции времени на футбольном поле, в свою очередь, автоматически ускорило темп игры.

Клинсманн, а после него и Лёв публично называли «время на мяче» отрицательным фактором, по которому можно оценивать низкое качество игры сборной Германии в сравнении с другими представителями мировой элиты. «Наша игра стала куда быстрее, – сказал Лёв после Чемпионата мира-2010. – В 2005-м проходило 2,8 секунды в среднем после обработки мяча перед последующим пасом. Игра была заточена на фланги, мы были медленными. На Евро-2008 мы снизили этот показатель до 1,8 секунды, а на ЧМ-2010 он достиг цифры в 1,1 секунды. В матчах против Англии [4:1] и Аргентины [4:0] мы тратили на это меньше секунды. Только сборная Испании опережала нас по этому показателю в среднем».

«Игроки бегают больше и гораздо больше бегают на высоких скоростях, – говорит Рангник с легким оттенком гордости. – Если у игроков нет желания или физической подготовки, чтобы добиться этого, успеха команде не видать. Вы просто сломаетесь, система рухнет на вас и задавит всем весом». Каждый игрок, говорит он, должен решить, хочет ли он запрыгивать на этот скоростной поезд или нет, и чем раньше они научатся играть так, тем лучше. «Немецкая сборная на Чемпионате мира была составлена из детей, воспитывавшихся в системе академий, – отмечает он. – Они были самой подготовленной в физическом плане командой в Бразилии, они бегали ощутимо больше всех остальных. Турнир показал, что мы не просто догнали лучших в мире, но опередили их – по крайней мере некоторых».

Влияние Рангника на игру теперь сильнее, чем когда-либо. Будучи спортивным директором семьи футбольных клубов Red Bull, он руководит турбоверсией «Хоффенхайма», располагающей пятью профессиональными командами в Германии, Австрии, Бразилии, Гане и США. «РБ Лейпциг», немецкое отделение франшизы, вскоре заработает повышение в первую Бундеслигу. Рангник, быть может, и не выигрывал чемпионских титулов, но зато победил в споре. Команды высшего немецкого дивизиона кишмя кишат последователями учения его и Гросса, который до сих пор остается его доверенным советником спустя все эти годы. Они все ставят его футбол.

Рогер Шмидт, тренер леверкузенского «Байера», постигал свое ремесло, работая с обоими специалистами в «РБ Зальцбург». Тайфун Коркут, работавший с «Ганновером 96» до апреля 2014-го, трудился тренером молодежной команды в «Хоффенхайме», когда Рангник и Гросс руководили клубом. Томас Тухель, бывший наставник «Майнца», которого очень многие считают лучшим молодым тренером Германии своего поколения и который принял «Дортмунд» после ухода Клоппа, был игроком «Ульма» в годы работы там Рангника, а позднее был тренером молодежи в «Штутгарте», когда Рангник был там главным тренером, а Гросс заведовал департаментом развития. «Я заражен его идеями и черпаю вдохновение в его работе», – говорил Тухель. У Маркуса Гисдоля, нынешнего тренера «Хоффенхайма», и Гросса связи еще более тесные. Гисдоль, будучи молодым игроком, выступал за SC Geislingen, когда Гросс учил игроков этого клуба зональной опеке и прессингу еще в 80-е. «В перерывах матчей он делал игрокам первой команды коктейли из энергетических напитков», – вспоминает Гросс. Клинсманн, как водится, тоже играл за Geislingen до наступления подросткового возраста, пусть и за пару лет до того, как Гросс пошел в свой героический поход в футболе.

Клубы Бундеслиги теперь все чаще предпочитают назначать тренерами тех, кто имеет опыт работы тренерами академий, потому что они способны лучше оценить и соотнести себя с молодыми игроками, которые выпускаются системой, подмечает Рангник. Эпоха, когда бывший профессиональный игрок получал работу тренера, подошла к концу. «Появление академий привело к тому, что для квалифицированных тренеров открылось больше вакансий, и благодаря этому мы сейчас можем видеть, что на высшем уровне стало работать больше талантливых людей. Я читал, что у нас здесь в десять раз больше квалифицированных тренеров, чем в Англии. Это может обеспечить разницу между нашими клубами. Следующим логическим шагом, на мой взгляд, должно стать лицензирование спортивных директоров. У людей на этой должности самая большая власть в клубе, но, для того чтобы занять ее, не требуется никакой особой квалификации. Это неправильно. Я уверен, что Немецкий футбольный союз в скором времени начнет предлагать соответствующие курсы. Прецедент с тренерами показал, что в деле появляется больше способных кандидатов, когда существуют четкие критерии работы и рабочего процесса».

Но было ли причиной того, что так много инноваций в немецкий футбол принесли выходцы из Швабии, швабы и уроженцы соседнего Бадена, простое географическое совпадение и развитие там тренерской сети? Если верить стереотипу, это племя трудолюбивых, добросовестных и грамотных по части финансов людей, которые никогда не теряют из вида глобальную картину мира. Их пронзительный, журчащий акцент традиционно занимает последние места в списке наиболее популярных диалектов, согласно национальным опросам. «Мы умеем все – кроме того [чтобы говорить] на правильном немецком», – насмешливо признавало руководство федеральной земли Баден-Вюртемберг в рекламной кампании региона.

Отец Лёва был печником, Клинсманна – пекарем, Клоппа – седельным мастером, помешанным на спорте, который постоянно бросал своему сыну вызовы, подстегивая его побеждать себя в футболе, теннисе и лыжных гонках. Впрочем, Кристиан Штрайх, тренер «Фрайбурга» (и сын мясника), опровергал теорию о том, что ремесленническое происхождение многих этих вольнодумцев с юго-запада Германии предопределило их успех в футбольном менеджменте и открытие ими новых путей в нем. Многие люди в этом регионе занимаются кустарными ремеслами, так что было вполне ожидаемо, что футбол набирал себе игроков и тренеров из этого демографического пласта, считал Штрайх.

Деньги тоже могли сыграть свою роль. Юго-запад – богатый регион, но раньше у таких клубов, как «Штутгарт» и «Фрайбург», было относительно мало финансовых ресурсов в распоряжении. «Деньги должны вытеснять упорная работа, креативные идеи и развитие талантов, – говорил Гросс. – И выгоду от этого получали не только клубы и игроки. Тренеры тоже получили возможность развивать свои карьеры».

Вполне логично, что жажду скорости впервые по-настоящему почувствовали люди из Штутгарта, родного дома автомобильных брендов Mercedes и Porsche. Но, возможно, причина лежит еще глубже. Я спрашиваю и у Клинсманна, и у Рангника о том, есть ли в их футболе какой-то специфический швабский фактор, и они оба кивают в согласии после короткой паузы, а потом называют одно и то же слово, которое описывает черту характера, сочетающую усердие, профессиональное любопытство и упрямый характер. Швабы, это «Tüftler», говорят они: одержимые делом ремесленники и фанаты головоломок. «Нам нравится испытывать что-то новое, и мы не готовы принимать «нет» в качестве ответа», – говорит Рангник.

Он добавляет, что часто существует прямая взаимосвязь между тактикой и характером тренера, приводя в пример Лёва. «Можно сказать, что штутгартская школа повлияла на него во время его работы в «Штутгарте», особенно когда речь заходит о вертикальной игре и скорости в атаке. Но он не из тех сторонников веры в агрессивный прессинг, который капает на нервы своим игрокам, просто потому, что это не в его характере. Очевидно, что это не делает его более слабым тренером».

В интервью Stuttgarter Zeitung в 2010-м Лёв назвал Хельмута Гросса словом «Vorreiter» (верховой). «Идее о том, чтобы обороняться не в индивидуальных противостояниях со своим соперником, а за счет умной организации пространства при обороне, наиболее поступательно следовали именно в Штутгарте», – сказал тогда тренер сборной.

Учения «Spätzle-Connection» (Spätzle — это швабская лапша) тем временем были усвоены и узаконены всеми остальными последователями. Игроки, которые росли, впитывая эти знания, обратились в миссионеров благодаря передаче этих идей и концепций. Они также куда как более требовательны по отношению к своим тренерам. Ленивые, старомодные или попросту некомпетентные тренеры имеют куда меньше шансов на то, чтобы завоевать доверие раздевалки, в которой игроки привыкли получать детальные тактические установки еще с детских лет. «Молодые игроки из «Хоффенхайма», «Штутгарта», «Мюнхена» или «Майнца» знают, что происходит на поле с точки зрения тактики, – сказал пару лет назад бывший ассистент Лёва Ханси Флик. – А национальная команда только выигрывает от того, что этих игроков постоянно обучают в своих клубах».

Сегодняшние немецкие тинейджеры, по словам Рангника, более или менее сформировавшиеся профессионалы по части уровня физической подготовки и теоретических познаний: «Стало труднее найти способ улучшить игру команды. Но это все же реально». В будущем ускорение темпа игры с куда большей вероятностью будет происходить благодаря быстрее соображающим мозгам, а не ногам, считает он. В его клубах акценты в тренировочном процессе вновь несколько сдвинулись, теперь больший упор делается на когнитивные тренировки и оптимизацию мыслительного процесса посредством видеоанализа и специально разработанных видеоигр. «Самый большой нераскрытый потенциал заключается в мозге футболиста, – говорит Рангник. – Для того чтобы стать лучше в современном футболе, нужно уметь вникать в вещи быстрее, быстрее анализировать их, быстрее принимать решения и действовать быстрее. Нам нужно увеличить объем памяти игроков и скорость их мыслительного процесса».

Когда-нибудь он, возможно, получит шанс проявить свое рвение новатора в Англии, где, по слухам, Red Bull уже ведет поиски подходящего для поглощения клуба, а может, завершит свой длинный путь от помешанного на тактике фрика, над которым все потешались, до всеми признанного светила тактической мысли, став преемником Йоахима Лёва на посту главного тренера сборной. Он отвергает оба варианта, утверждая, что в нынешней своей роли «чрезвычайно доволен всем». В любом случае правдивость его взглядов подтвердилась. Формула работает.

На следующий день после нашей встречи у меня звонит телефон. Это снова Рангник, он говорит со мной по гарнитуре, из машины. Он забыл рассказать историю, поведать о моменте, который, как выяснилось, оказался моментом его невероятного профессионального счастья. Накануне выездного матча четвертьфинала Лиги чемпионов против «Интера» в 2011 году в отель, где остановился «Шальке», с визитом к Рангнику приехал генеральный директор «Милана» Адриано Галлиани. Разговор двух мужчин вскоре свелся к обсуждению Сакки. Галлиани достал мобильный, набрал номер кумира Рангника и передал ему телефон. «Мы долго беседовали о тактике, и Сакки рассказал мне, что ключ к успеху в том, чтобы добиться синхронности командного движения», – вспоминает Рангник с такой широкой улыбкой, что можно почти расслышать ее сквозь треск телефонной линии.

Vorsprung durch technik[6]

«Здравствуй, Йоахим!»

SAP – крупнейший поставщик программного обеспечения для бизнеса в мире. Настолько большой, что у них даже есть собственный съезд на автобане. Выходишь на восьмую полосу трассы A5 неподалеку от Франкфурта, недолго едешь на юг, пока не пересечешь границу федеральной земли Баден-Вюртемберг, потом едешь еще немного на юг и поворачиваешь направо сразу за городом Вальдорф.

Кампус SAP располагается на аллее Дитмара Хоппа, названной так в честь основателя компании и покровителя клуба «Хоффенхайм 1899». На Google Maps видно четыре здания в форме буквы «Н». Также неподалеку виднеются три здания в форме шестиконечной звезды, но встречу мне назначили в главном здании. Три составленных воедино квадранта спокойного серого и неяркого белого цветов, тайных цветов национального флага Германии до ее объединения.

Находясь в низко расположенной приемной, можно заглянуть в темный зеленый дворик, в котором располагается «павильон вдохновения». Захожу в лифт, никто не задает никаких вопросов, шестой этаж, еще одна, чуть более приятная глазу приемная, и, наконец, просторная комната для встреч. Кофе? Bitte.

Начало истории, как говорит менеджер, ответственный за разработку, Эндрю МакКормик-Смит, было положено в Пало-Альто. «Там сидят все самые крутые ребята из SAP», – хихикает он. В январе 2014-го спортивный директор Немецкого футбольного союза Ханси Флик и скаут Кристофер Клеменс посетили «лабораторию совместных инноваций» компании в Силиконовой долине, поучаствовав в «мозговом штурме». Как мог спонсор DFB, компания SAP, специализирующаяся на управлении огромными массивами данных, помочь национальной сборной на Чемпионате мира?

Слово МакКормик-Смиту: «Временные рамки были слишком тесными, чтобы мы успели сконструировать платформу со сложной архитектурой. Было принято решение создать средство для обмена сообщениями через смартфоны. Исследования, проведенные среди игроков, показали, что большинство из них используют систему мгновенного обмена сообщениями WhatsApp для бесед друг с другом. SAP дали задание разработать закрытую, безопасную версию приложения, которую могли бы использовать члены тренерского штаба для связи с игроками в месяцы, предшествовавшие турниру в Бразилии, а также сами игроки для общения друг с другом».

Была выбрана группа игроков, которые должны были протестировать новый инструмент первыми. Им регулярно отправляли данные об их индивидуальных показателях, а также посвящали в организационные детали. Скауты Клеменса также присылали игрокам «push-уведомления» с десятисекундными роликами для анализа, снабженные аннотациями, чтобы игроки могли смотреть и комментировать их. «Прежде аналитики DFB должны были назначить игроку встречу, если хотели ему что-то показать, – объясняет менеджер проектов SAP Йенс Витткопф. – Это отнимало очень много времени и усложняло организационный процесс, потому что в период между крупными турнирами игроки мало времени проводят в национальной сборной».

Бирхофф ставит в заслугу приложению тот факт, что благодаря ему брифинг игроков стал куда более приятным и увлекательным занятием на время Чемпионата мира: «Каждый игрок получал пару примеров того, как он действовал удачно и где сыграл плохо, сразу после каждой игры. Они могли смотреть эти записи в свободное время, а также знакомиться с анализом своих выступлений. Это было намного более эффективно, чем просмотр 90-минутных видеокассет, как это было в мое время. Игроки ценили обмен данными такого плана».

Перед полуфинальным матчем с Бразилией Клеменс и его команда начали просматривать игры бразильской сборной за четыре последних года, в которых она вынуждена была обходиться без Неймара, который получил травму в матче четвертьфинала, и Тьяго Силвы, который был дисквалифицирован. Ключевые матчи в исполнении их наиболее вероятных сменщиков были смонтированы в клипы, которые потом были разосланы по мобильным телефонам соответствующих игроков. Защитники манншафт изучали поведение сменщика Неймара в атаке сборной Бразилии; форварды знакомились с выступлениями игрока, который должен был выйти вместо капитана Тьяго Силвы. «Мы обнаружили, что этот инструмент работает очень здорово, потому что он визуально и интуитивно понятен», – говорит Бирхофф.

Настоящим сюрпризом для тренеров, говорит Витткопф, стало то, насколько полезным оказалось приложение для коллективного обучения и тренировки: «Игроки не просто получали клипы, которые потом комментировали, они также обменивались большим количеством видео друг с другом и обсуждали их в группах. Анализ и подготовка к матчу стали социальной деятельностью». В некоторых случаях игроки просматривали стиль игры своих оппонентов на экранах смартфонов перед самым выходом на поле.

Еще более мощный аналитический инструмент был доступен команде в Campo Bahia в комнате отдыха лагеря, а сейчас он стоит перед нами на столе в комнате для встреч: на черном Mac Pro tube цилиндрической формы с подключенным к нему 27-дюймовым экраном работает программа «Match Insights», которая – в кои-то веки – не была обязана своим появлением долгосрочному и тщательному немецкому планированию всего и вся, но спонтанной попытке SAP произвести впечатление на Дэвида Кэмерона и Ангелу Меркель.

Британский премьер-министр был почетным гостем на компьютерной выставке CEBIT, проходившей в марте 2014-го в Ганновере. SAP хотела продемонстрировать ему и канцлеру Меркель свои технологические достижения в футбольном контексте, когда они ненадолго подошли к их стенду. Они показали политикам видеозапись победного для Германии матча со сборной Англии Роя Ходжсона, сыгранного в ноябре 2013-го на «Уэмбли» (победу 1:0 немцам принес гол игрока «Арсенала» Мертезакера ударом головой), которая была снабжена данными, собранными партнером Немецкого футбольного союза, аналитической компанией Amisco, и пользовательским интерфейсом с тачскрином, позволявшим считывать данные об игроках в реальном времени и обеспечивавшим простую и быструю навигацию при поиске важнейших событий матча.

Можно было кликнуть на любого игрока, и вам тут же открывались его статистические данные, или можно было выбрать любое количество футболистов – четырех защитников, к примеру, – и изучить их построение и траекторию движения. «Инструмент не должен был быть слишком глубоко проработанным, нужно было, чтобы он выглядел круто, – говорит МакКормик-Смит. – В нем было небольшое количество прописанных KPI [key performance indicators – ключевых показателей выступления], бегло просмотреть которые канцлеру было бы интересно, но также он должен был походить на инструмент, который бы захотел иметь тренер».

Презентация имела огромный успех. Меркель понравилось. Кэмерон довольно неуклюже пошутил, спросив, не дает ли эта программа команде право перебивать пенальти. А Бирхофф, который сказал несколько слов, выступая в качестве посла бренда SAP, сказал аудитории, собравшейся в Ганновере, что Германия намерена воспользоваться этой технологией на Чемпионате мира.

МакКормик-Смит говорит: «Предварительной договоренности об этом с SAP не существовало. Заявление стало шоком для всех. Чемпионат мира стартовал через три месяца. Что мы должны были сделать? Но Бернд Лойкерт, состоящий в совете директоров, решил, что мы реализуем задумку». Лойкерт сказал публике на CEBIT, что анализ должен отойти от актуальных прежде «интуиции и предчувствий и сместиться в сторону разбора конкретных фактов с поддержкой [тренеров]».

Быстрое изучение возможностей превращения демонстрационной программы, показанной в Ганновере, в реально работающий инструмент показало, что осуществить это не удастся. Система полагалась на данные, которые собирались в процессе отслеживания игроков, но ФИФА, к великому сожалению, не собиралась публиковать их во время Чемпионата мира. Она хотела сохранить всю статистику для себя.

Между менеджером проектов SAP Кристофом Юнгкиндом, Бирхоффом и скаутами шли бурные дискуссии – что же может послужить адекватной альтернативой программы в Бразилии? Они договорились, что ею станет инструмент для работы с видео, который позволит игрокам и тренерам очень быстро находить соответствующие сценарии для анализа и подготовки команды, – без дополнительной помощи аналитиков. Существовало большое количество куда более сложных и подробных систем, но ни одна из них не была достаточно простой для атлетов и тренеров, чтобы они могли использовать ее самостоятельно. Что же до приложения, то его смысл был в том, чтобы дать возможность игрокам использовать «Match Insights», когда они хотят, как хотят, и притом самостоятельно.

Та же проектная команда из пяти человек получила задание выпустить работающую версию, которую можно было бы протестировать в течение месяца. Отзывы пришли положительные. Юнгкинд привез рабочую, но во многом незавершенную версию программы в тренировочный лагерь команды в Южном Тироле, чтобы посмотреть, как она проявит себя на поле. Игрокам и тренерскому штабу она понравилась. Команда SAP вылетела в Campo Bahia, чтобы установить там машину, и в течение нескольких дней работала в режиме нон-стоп, чтобы сгладить последние шероховатости и устранить сбои. Единственный серьезный баг в системе проявился перед матчем с Бразилией, когда из всех игроков команды Луиса Фелипе Сколари на экране отобразился только один: правый защитник Майкон. «У компьютера были проблемы с обработкой бразильских имен из-за того, что они не используют полные имена, – говорит МакКормик-Смит. Ошибка была быстро исправлена. – Мы были разочарованы этим, но в то же время довольны тем, что команде программа пришлась по душе».

«Я работал с ней каждый божий день, – говорит Филипп Лам. – Эта штука была просто невероятной. Она показывала тебе все, что ты хотел бы узнать о команде соперника и своей собственной». Как только начинаешь немного играть с ней на сенсорном экране, становится легко понять, чем же она так зацепила Лама.

Можно перемещаться между играми, командами или игроками. Важные события – штрафные удары, угловые, забитые мячи – снабжены видеозаписями. Пара кликов, и можно увидеть все голевые моменты, созданные сборной Ганы в игре с США, все штрафные в исполнении сборной Бразилии за последнюю пару лет, все ключевые моменты или всех игроков на всех позициях. «Она не особенно-то умная, – говорит МакКормик, – но ее простота в использовании сделала ее эффективным инструментом. Мы не хотели бомбардировать тренеров или игроков кучей цифр. Мы хотели, чтобы у них была возможность в буквальном смысле видеть то, что происходило, тогда как статистические данные служили бы поддержкой их интуитивным ощущениям и предчувствиям. Она была создана для того, чтобы приносить пользу тренеру или атлету, который не был бы так уж заинтересован аналитикой в противном случае. Нужно было обратить большие массивы данных в KPI, который был бы понятен не только аналитикам».

Клеменс проиллюстрировал это утверждение, отправив в Вальдорф слайд с цифровой статистической выкладкой после матча плей-офф Чемпионата мира в Бразилии:

Соперник

Голевые моменты: 18

Удары в створ: 13

Германия

Голевые моменты: 14

Удары в створ: 12

Довольно упорный матч вышел. Победа 2:1 над Алжиром? Франция? Нет, на самом деле это статистика с полуфинала против Бразилии. Победа 7:1. «Она показывает, что многие цифры в футболе ничего не значат на самом деле, – говорит МакКормик-Смит. – Вместо этого мы сконцентрировались на качественном анализе. Как играют конкретные команды? Как они обороняются при угловых и так далее».

Жером Боатенг перед матчем с Португалией отсмотрел так много клипов «Match Insights» с участием Криштиану Роналду, что заметил одну привычку суперзвезды мадридского «Реала»: он уходил от защитника в том или ином направлении в зависимости от того, как смотрел на мяч. В покере это называется «tell»[7].

Вероятно, не это стало причиной провального выступления вингера в матче с немцами в Сальвадоре, но игроков в Campo Bahia возможности программы покорили очень быстро. «Тренеры говорили нам, что экран стал «местом сборов» в лагере, – говорит МакКормик-Смит. – Защитники группой приходили посмотреть на свою собственную игру в обороне, к примеру». «Мы не рассматривали эту программу как инструмент тимбилдинга, но она стала таковым», – добавляет Витткопф.

Благодаря своей «дружелюбности» по отношению к пользователям эта технология изменила традиционный уклад передачи тактической информации в футбольной команде сверху вниз. Теперь игроки сами делились своими наблюдениями с Фликом и Лёвом. Ламу и Мертезакеру также разрешили вносить некоторый вклад в официальный предматчевый брифинг, который вели Зигенталер и Клеменс, и им стал взгляд со стороны игроков – а значит, и ощущения того, что по-настоящему важно на поле, – на происходящее. Лам говорит: «Очень многое на Чемпионате мира было заслугой самой команды. Я знал, что этот турнир станет моим последним в составе сборной Германии, и я не хотел потом сожалеть о том, что не сделал всего, что было возможно для успеха. Я смотрел каждый матч и пытался понять, где и как мы можем прибавить в следующей игре».

«В футболе так много вариантов. 15 лучших ученых мира не смогли бы составить идеальную выигрышную формулу, – говорит Томас Мюллер. – Все, что ты можешь сделать, – максимально подготовиться». В момент, когда ты осознаешь, что играешь в игру, полную непредсказуемых капризов, ты можешь только неистово бунтовать против них.

* * *

Кристиан Гюттлер, изобретатель из Берлина, пришел к точно такому же заключению после того, как на протяжении многих лет изучал, чем же футбол так отличается от других элитных видов спорта и культурных занятий людей. «Я был одержим спортом. Я играл в бильярд, гольф, футбол и теннис, – говорит он. – Кроме того, я учился в университете, надеясь получить ученую степень по музыке, а потому был вынужден каждый день, будучи ребенком, играть на гитаре, пианино и виолончели. Я задавал себе разные вопросы. Почему атлеты в индивидуальных видах спорта каждый день тренируются дольше по времени и куда интенсивнее, чем футболисты? Почему, в отличие от музыкантов и теннисистов, футболисты не прибавляют в техническом аспекте после 20 лет? И почему филармонический оркестр Хельсинки, где мой брат был дирижером, мог два часа отыграть без единой ошибки, тогда как лучшие футболисты мира не могут того же в 90 минут времени матча?»

Ответ на третий вопрос, как он понял впоследствии, кроется в сложном рисунке футбольной игры. «Парень, который ошибается в простой передаче на правый фланг своему партнеру – атакующему полузащитнику, находящемуся в нескольких метрах от него, очень хотел бы моментально отменить эту ошибку и сделать тот же самый пас точно, но он не может остановить игру и приказать всем занять прежние позиции. Так что следующие несколько минут он бегает, думая о том неточном пасе». Как однажды сказал тренер «Арсенала» Арсен Венгер? Его спросили: «Какие качества должен иметь хороший футболист?» – вспоминает Гюттлер. Он ответил так: «Хороший футболист – это тот, кто может предложить идеальное решение непредсказуемой ситуации».

«Он ответил так: «Хороший футболист – это тот, кто может предложить идеальное решение непредсказуемой ситуации».

Теперь Гюттлер понял: нужно спроектировать машину, которая бы «воспроизводила случайности», оценивала бы, как игрок справляется с непредвиденными вызовами, и, как следствие, сделала бы его лучше и быстрее.

В день фантастического камбэка «Ливерпуля» в финале Лиги чемпионов в Стамбуле в 2005-м, когда «красным» удалось отыграться с 0:3 от «Милана» и победить в серии пенальти, Гюттлер набросал первый эскиз штуковины, которая могла бы делать все перечисленное. Он откладывал деньги, которые зарабатывал монтажом рекламных роликов на телевидении («денно и нощно») и убедил друга вложить деньги в проект. Через несколько лет он собрал первый прототип машины на старом складе в Восточном Берлине, где секретная полиция ГДР, Штази, раньше колдовала над своими автомобилями. Он связался с Оливером Бирхоффом. Не мог бы он приехать и посмотреть на изобретение? Спортивный директор DFB через своего пресс-атташе вежливо ответил, что обделен свободным временем, но поинтересовался у Гюттлера, не может ли он принести машину в его номер в отеле. Изобретатель хохочет, вспоминая этот момент.

Лишь в ноябре 2012-го его идея получила реальное воплощение. «Боруссия Дортмунд» Юргена Клоппа установила машину Гюттлера в своем тренировочном центре в Бракеле, к западу от центра города, и это обошлось ей в 1 миллион евро. 18 месяцев спустя «Хоффенхайм» последовал примеру BVB.

Тренировочный центр «Хоффенхайма» располагается в Цуценхаузене, куда можно добраться из Вальдорфа за 30 минут, совершив приятную поездку по извилистой дороге мимо процветающих окрестных деревень. Не будет неточностью с моей стороны назвать штаб-квартиру клуба дворцом. Это и есть – если быть точным – дворец XVIII века в стиле барокко, принадлежавший местному дворянскому роду, чьи богатства не были такими огромными, чтобы соперничать с Людвигами. «Schloss Agnestal» – так называлось это место, поначалу его превратили в ферму, а затем открыли там ночной клуб на заре нынешнего века, пока в 2008-м Дитмар Хопп не сделал замок новым тренировочным центром своей команды, которая только вышла в первую Бундеслигу. Изобретение Гюттлера «обитает» в пристройке из известняка. Называется оно Footbonaut.

С ней занимаются двое мальчишек из команды U15. Они по очереди ступают в помещение размерами 14 на 14, пол которого покрыт газоном AstroTurf. Один из шестидесяти четырех квадрантов загорается зеленым цветом и издает шипящий звук – это цель. Доли секунды спустя одна из восьми машин с мячами (по две в центре каждой из четырех стенок) издает два громких пика и выстреливает в игроков мячи. Мяч может полететь низом, высоко, жестко или мягко (и со скоростью до 100 км/ч); он даже может быть подкрученным. Игрок должен обработать мяч и быстро переправить его в подсвеченную зону. Десять, пятнадцать раз подряд. Footbonaut отслеживает время, затраченное футболистом, и подсчитывает набранные баллы, а кроме того, сессия снимается на видео и передается на анализ тренеру молодежной команды, который сидит в маленькой контрольной комнате, выходящей в коридор. Я с облегчением выдыхаю, когда трое зрителей отчаливают, и член тренерского штаба позволяет мне испытать машину.

Все квадраты подсвечиваются красным, и начинается обратный отсчет. Потом появляется первый мяч, он идет низом, на удобной для приема скорости. Обработать его легко, но ты теряешь много времени, если сразу не увидел, где цель. Тем самым машина вынуждает тебя смотреть через плечо назад, прежде чем ты повернешься к мячу. Упражнение предполагает минимум перемещений в пределах центрального круга, но бедра начинают болеть, а концентрация хромать уже после трех-четырех попыток. Все выглядит и ощущается так, словно изобретение пришло из научно-фантастического фильма «Трон», и играть с ней весело, но помимо прочего это стрессовый опыт – из-за беспощадной неустанности механизма. «Game over», – рявкает компьютерный голос. Я предпочитаю не смотреть на свою статистику. Через пять минут я пробую еще раз. Сейчас я уже лучше координирую свое тело в разных фазах необходимых движений, но в считаные минуты устаю еще сильнее. И не попадаю по многим своим мишеням.

Упражнение предполагает минимум перемещений в пределах центрального круга, но бедра начинают болеть, а концентрация хромать уже после трех-четырех попыток.

«Цель изобретения – улучшить технику и координацию игроков, а также их когнитивную реакцию, – объяснял спортивный директор «Хоффенхайма» Бернхард Питерс (ныне работающий в «Гамбурге»), когда «футбольного робота» (так назвала машину FAZ) представляли прессе в 2013 году. – Оттачиваются точность и аккуратность в передачах, а также восприятие и скорость принятия решений при обработке мяча и втором касании для паса в цель».

В «Хоффенхайме» пришли к выводу, что наибольшую эффективность обеспечивают короткие сессии; если провести слишком много времени внутри Footbonaut’а, упражнение становится тренировкой физических показателей, а не оттачиванием техники. Машину используют для упражнений, в которых задействуется больше одного игрока, а также натаскивают в ней голкиперов. «Игроки делают больше касаний за 15 минут в машине, чем за целую неделю тренировок с командой», – говорит Гюттлер. Его футбольный холодек[8] помогает «адаптироваться к случайностям, происходящим за три сотых, четыре сотых миллисекунды, которые и решают в итоге исходы матчей», в нем игрок может отработать на максимально индивидуализированной, повторяющейся тренировке в спокойной обстановке, которая совсем не похожа на искусственно созданную человеком. Исследования Гюттлера показали, что 7–8 метров – расстояние, с которого игроки чаще всего будут получать мяч во время игр. «Можно измерить прогресс, – говорит Гюттлер. – Спустя какое-то время игроки начинают пасовать лучше и точнее». Стандартная планка оценки – две секунды, которые проходят с того момента, как машина выпускает мяч, и до того, как игрок отправляет его в нужную цель.

Двум игрокам «Дортмунда» – Марко Ройсу и Марио Гётце – машина понравилась так сильно, что они часто захаживали поиграть с ней поздно вечером или по воскресеньям, в свободное время. Гюттлер говорит: «Я был там, когда Фелипе «Теле» Сантана [бразильский защитник BVB] сказал Марио: «Зачем ты туда ходишь?» – «Потому что хочу стать лучше», – отвечал Гётце. Сантана спросил: «Но зачем? Не понимаю. Я уже профессиональный футболист».

13 июля Гюттлер получил ворох текстовых сообщений от друзей и тренеров, которые говорили ему… Нет. Этот анекдот я расскажу попозже.

«Mineiraço»

К 88-й минуте немецкая оборона больше не могла сдерживать натиск соперника. Бесчисленные нападающие сборной Бразилии наседали на ворота Мануэля Нойера; флот из желтых манхэттенских кебов, яростно мечущихся по половине поля немцев.

Виллиан обостряющим пасом разрезал брешь, образовавшуюся между Филиппом Ламом и Пером Мертезакером, и вывел на удар своего партнера по «Челси» Оскара, который не попал в дальний угол, исполнив импровизированный «тычок» с острого угла. В последующий за этим момент вбрасывания из аута Мертезакер попытался перекинуть мяч верхом, но Данте перехватил его на правом фланге. Рамирес оставил мяч Виллиану, тот нашел Бернарда, оказавшегося за спиной Лама. Вингер запустил мяч над перекладиной ворот Нойера. Затем, в считаные мгновения после ввода мяча ударом от ворот, немцы вновь его потеряли. Мяч после попытки Рамиреса пробить из-за пределов штрафной отскочил от поясницы Паулиньо и оказался у Юлиана Дракслера. Вышедший на замену Дракслер пробежал несколько метров и сделал проникающий пас на Месута Озила, но тот пробил мимо цели.

Передышка, которую получили гости, находившиеся под постоянным давлением бразильских атак, шедших волна за волной, продлилась всего несколько секунд. Манншафт слишком медленно возвращалась назад после промаха Озила и слишком некомпактно расположилась на поле. Левый защитник Марсело запустил мяч вперед простым длинным пасом, который застал всю немецкую линию из четырех защитников врасплох. Три четверти игроков, составлявших высокую линию обороны, находились около центральной линии, во враждебных пустошах, когда Оскар ускорился к передаче, отправил Жерома Боатенга отдыхать аккуратным ложным движением плеча и выстрелил, пробив мимо Нойера: до истечения основного времени оставалось 6 секунд.

Боатенг гневно взмахнул руками в адрес своих партнеров, оставивших его в изоляции. Нойер недвижно смотрел куда-то вдаль с мрачным выражением лица и бормотал: «Das ist doch Scheiße» – «Ну и дерьмо». Голкипер настолько обезумел, что даже не смог собраться с силами, чтобы поднять правую руку и указать линейному арбитру на офсайд; этот рефлекс настолько укоренился в нем, что голкипер вспоминал о нем почти каждый раз, когда кто-то забивал в его ворота, независимо от того, в какой позиции находился автор гола. «Reklamierarm», рука жалобщика, как называли ее в шутку немцы.

«Я знаю, насколько важно для Мануэля не пропустить гол, отстоять насухо, – говорил позже Бастиан Швайнштайгер. – Меня очень раздосадовало то, что мы потеряли концентрацию и пропустили тот гол. Меня он взбесил».

По ходу перерыва Матс Хуммельс строго предупредил всю команду о том, как важно не дать бразильцам забить. «Мы не хотим тут чудес!» – воскликнул центральный защитник BVB. Но ему пришлось уйти с поля с травмой колена перед началом второго тайма на стадионе «Минейрао», и гол команды Фелипе Сколари приближался неотвратимо, неизбежно, как развязка в судьбе заигравшегося в русскую рулетку азартного игрока.

Давид Луиз вновь попытался пробить с дальней дистанции, потом Дракслер побежал в еще одну контратаку, закончившуюся ничем, и после этого настал конец. Публика на стадионе в Белу-Оризонти негодующе заухала в адрес проигравших, а победителям, своей команде, вежливо поаплодировала на прощание.

Давид Луиз стоял на коленях, благодаря бога двумя поднятыми к небу указательными пальцами. Оскар был в слезах. Немцы в изумлении бродили по полю, ища в глазах друг друга какой-то смысл этого матча, чей счет был лишен смысла напрочь, и обнимали своих оппонентов.

В футболе забивается очень мало голов, из всех популярных командных видов спорта меньше всего. Это малое количество голов повышает важность фактора удачи, аутсайдеры чаще одерживают победы из-за этого, а когда на поле сходятся две примерно равные команды с громкими именами, этот фактор становится еще более значимым, особенно в ситуациях, когда давление крайне велико, – таких как последние стадии плей-офф крупных международных турниров.

В пяти из шести полуфиналов Чемпионатов мира, предшествовавших визиту сборной Германии на «Минейрао», исход матча решал один гол либо в основное, либо в добавленное время. Команда Лёва и сама пропускала первой в трех полуфиналах (ЧМ-2006, ЧМ-2010 и Евро-2012) и одном финале (Евро-2008). Ни в одном из этих матчей ей не удалось отыграться и победить.

Разница голов столь невелика, линия, разделяющая успех и провал, так тонка, что любое случайное событие – рикошет после удара, ошибочно назначенный пенальти, отскок мяча после удара о штангу – может нарушить баланс. Исследование Мартина Ламеса, профессора Технического Университета Мюнхена, специализирующегося на научном подходе к тренировкам и использовании компьютерной науки в спорте, показало, что практически половина всех забитых голов становится результатом случайных событий, что, в свою очередь, означает, что рефери с таким же успехом может определить победителя подбрасыванием монеты. И именно таким способом выявлялся победитель в ничейных матчах до того, как в 1971 году были введены серии пенальти.

Несоответствие между огромным количеством высших эмоций, которые вызывает футбол в людях, и банальностью происходящего на поле большую часть времени матчей открывает болельщикам, журналистам, экспертам и некоторым игрокам огромное свободное пространство, которое они мгновенно заполняют смыслом. Ткутся истории. Результаты помещают в рамки психологических терминов. У победителей есть характер, воля к победе и крепкий хребет. У проигравших ничего из этого. Футбол становится противостоянием духа.

После вылета сборной Германии в полуфинале Евро-2012 от рук итальянцев Bild не тратила время на поиск объяснений тактического, технического или качественного характера. Таблоид прибегнул к ярлыкам. Игрокам Лёва не хватило страсти, вопили их заголовки. «Евролузеры летят домой на LearJet’ах», – гласил один из них, намекая на то, что игроки немецкой сборной слишком изнеженные молодые люди, чтобы сражаться на поле. Еще более суровые обвинения – в беспомощности и нехватке патриотических чувств – закрались в популистский, граничащий с ксенофобией риторический вопрос о том, почему игроки манншафт столь прохладно отнеслись к исполнению национального гимна. Почему не все из них пропели его слова? (Подтекст: почему некоторые из игроков с иммигрантским прошлым не пели гимна?) И почему те, кто пел гимн, не пели его так громогласно и вдохновенно, как победители-«адзурри», стоявшие рядом с ними? (Как это часто бывает, громкое пение не помогло итальянцам в матче против своих безголосых оппонентов в финале. Испания, в чьем национальном гимне нет никаких слов, разгромила их в Варшаве со счетом 4:0.)

Грустный конец, казалось, становится характерным для эры Лёва, он словно эпитафия одаренной, но слабой в моральном плане команде и ее чудно́му отстраненному тренеру. Немецкая кампания на Чемпионате мира в Бразилии была объявлена президентом Немецкого футбольного союза Вольфгангом Нирсбахом «успешной» сразу после победы над Францией. Но в статье о Лёве, попавшей на обложку Der Spiegel за день до полуфинала, были озвучены те опасения, что еще преобладали в умах немцев на родине. На передовице Лёв был назван «Азартным игроком», чьи «продуманные стратегии» будут раскрыты в тексте. Однако сама статья была озаглавлена «Der fremde Deutsche» (слово «fremd» переводится как «заграничный», «странный» или «чуждый»), а большая ее часть посвящена размышлениям о тех многих причинах, по которым главный тренер, срежиссировавший ярчайшие выступления сборной новейшего времени, так и не установил крепких и доверительных отношений с немецкой общественностью.

В отличие от своих предшественников Юргена Клинсманна, Руди Фёллера, Берти Фогтса и Франца Беккенбауэра у Лёва за плечами не было славного прошлого игрока – победителя Чемпионата мира, которое бы дополнило намеренно культивируемый им образ загадочного человека. Лёв был лучшим бомбардиром выступавшего (тогда) во втором дивизионе «Фрайбурга», маленького клуба из города неподалеку от Шварцвальда. Он никогда не надевал футболку национальной сборной. Несмотря на то что многие годы немецкая общественность смотрела, как он стоит у бровки и говорит с ней, она все еще не знала его близко, потому что за пределами поля он вел чрезвычайно неприметный образ жизни. Из-за своих шелковых шарфов, модной стрижки и ауры успешного арт-директора он стал естественной мишенью для всех тех, кто был обеспокоен начавшимся в Германии движением футбола в сторону ультрасовременности (с одновременным превращением его в свежий, чистый и привлекательный для всех продукт) и с ностальгией вспоминал те дни, когда DFB был оплотом социального консерватизма, издающим запах Deep Heat[9], свежескошенной травы и геля для душа из супермаркета с запахом «крутого мачо». Даже от более прогрессивных представителей элиты СМИ доводилось слышать жалобы на то, что команда Лёва практиковала уж слишком игривый стиль «детского футбола» и была лишена достаточной мужественности. Куда более резкие слова в адрес сборной можно было услышать в пабах и пивных двориках по всей стране.

В матче против сборной Бразилии, одержимой жаждой мести за своего павшего мессию Неймара, схлопотавшего перелом позвонка в ходе некрасивого, полного грубостей четвертьфинала с Колумбией, и против всей нации, вышедшей на тропу войны и желающей победы «селесао», этой компании приятных и милых ребят были нужны ярость и огонь в сердцах, а не просто уверенность в своих силах.

В Campo Bahia, впрочем, этот вторничный вызов всем виделся несколько иначе. Половина игроков сборной на собственной шкуре узнала, что может произойти, когда максимальная мотивация на победу и убийственная нацеленность на успех пересиливают здравый смысл. Всего несколькими неделями ранее игроки «Баварии» пережили разгромное домашнее поражение в ответном полуфинальном матче Лиги Чемпионов от мадридского «Реала». После очень спокойного, хотя и нерезультативного выступления на «Бернабеу», где подопечные Пепа Гвардиолы доминировали всю игру за счет бесчисленного количества выверенных передач, но проиграли 0:1, пятеро из шести постоянных игроков сборной на совещании с тренером умоляли его применить более агрессивную тактику в ответной игре. «Реал Мадрид» – команда, которая всегда с пол-оборота заводит известную своей сдержанностью публику на «Альянц Арене», а потому при поддержке 70 тысяч болельщицких голосов команда жаждала с первых же минут после стартового свистка опрокинуть и затоптать гостей. Гвардиола, несмотря на сильно развитую интуицию, решил в этот раз послушать своих игроков и сотворил «самый страшный крах в карьере», как сам он признал впоследствии. «Бавария» ринулась вперед с безрассудной несдержанностью и рухнула в пропасть, потому что «Мадрид» отсиживался на своей половине, а затем мастерски контратаковал. Игра завершилась со счетом 4:0 в пользу испанской команды. Это поражение стало самым крупным домашним поражением «Баварии» в еврокубках.

* * *

Страсть может стать врагом команды во вторник, немцы это знали. И планировали обратить страсть, с которой на поле выйдет враг, против него самого.

Лёву, Мирославу Клозе, Лукасу Подольски, Филиппу Ламу, Бастиану Швайнштайгеру и Перу Мертезакеру было нетрудно оценить всю тяжесть того груза, что их соперник вынужден был тащить на своих плечах. «Поражение в полуфинале – разочарование для всей нации, – сказал Лёв. – Мы сами пережили это в 2006-м, проиграв Италии на родной земле на 119-й минуте матча. Мы знаем, каково это – играть под таким давлением». Но в этот раз Германии была отведена роль того, кто портит другим праздник. Немцы настроились на разрушение мечты сборной страны-хозяйки и сделать это собирались с хладнокровной беспристрастностью. Сразу после матча с Францией сборной были предприняты огромные усилия по тому, чтобы сбить градус краснобайства и высокомерия. Матч с бразильцами не был гаргантюанской схваткой двух ведущих мировых футбольных держав, а просто игрой, в которой немцам нужна была победа, чтобы избежать еще одного нежелательного матча за третье место, который стал бы уже третьим кряду. «Я смогу обойтись и без этого [матча]», – утверждал Лам. Лёв, которого спросили о близости трофея, убедительным образом симулировал отсутствие интереса. «Трофеи, трофеи… Разумеется, трофеи – это здорово, но сначала нам нужно сыграть в этом полуфинале», – пожимал он плечами. «Хотели бы вернуться на «Маракану» на финальный матч?» – спросил кто-то у Мертезакера. «Я открыт к этому предложению», – сказал центральный защитник, словно отвечал на немного неприятное ему приглашение на ужин.

Страсть может стать врагом команды во вторник, немцы это знали.

Если говорить не о самом торжественном случае, а о том, как надо играть такие матчи, то и здесь игрокам «Баварии» было что почерпнуть из своего печального опыта прошлых лет: груз дополнительной ответственности безумно разрекламированного «домашнего финала» Лиги чемпионов-2012 стал одной из причин, по которой «Бавария» пала от рук «Челси» в том финале. Маттиас Заммер, которого пригласили в Мюнхен на должность спортивного директора с тем, чтобы он изменил моральное состояние команды после той катастрофы, говорил совсем в ином тоне перед финалом 2013 года против «Боруссии Дортмунд» на «Уэмбли» (куда «Бавария» вышла и который выиграла 2:1). «Нам нужно просто сыграть сообразно своим способностям, – сказал он, – результат сложится сам». Лёв эхом повторял эти слова на встречах с командой, говорил своим игрокам, что они выйдут против соперника, чей патриотический пыл маскировал множество игровых проблем, и что победу удастся одержать только в том случае, если команда будет помнить о своих сильных сторонах. «Мы ответили на яркие и глубокие эмоции бразильцев спокойствием, ясным пониманием происходящего, выносливостью и настойчивостью, – объяснял впоследствии бундестренер, – и мы хладнокровно обнажали их слабые стороны. Мы знали, что их защита будет дезорганизована, если мы будем атаковать быстро и резко. Но разумеется, никто и не предполагал, что победа будет такой убедительной».

Бирхофф говорит: «Мы посмотрели и поняли, что на турнире они играли совсем не так уж здорово. Они совершили массу ошибок».

Лам: «Мы хотели сыграть надежно в защите, либо отнимая у них мяч, либо прорываясь через первую линию их атаки, потому что зачастую в таких ситуациях бразильская команда распадалась на две части: оборону и атаку. Тогда у нас появились бы возможности».

Бирхофф: «Они чем-то напоминали Англию-2010. Быть может, против такой команды играть даже легче, чем против Алжира, который до последнего сражался за каждый мяч зубами и когтями».

Уверенность в себе игроков «старта» окрепла еще больше, когда они узнали, что Лёв впервые за время турнира не произвел никаких изменений в составе. Немцы вышли с привычной для себя расстановкой 4–3–3, но когда команда играла без мяча, Кроос опускался чуть глубже, чтобы Хедира мог смещаться направо, и тогда схема трансформировалась в 4–4–2 и обеспечивала прессинг сильного левого фланга бразильцев, откуда начиналось большинство их атакующих комбинаций. Отсутствие Неймара упростило Германии задачу поддержания высокой линии обороны, а удаление Тьяго Силвы породило неопределенность в самом сердце бразильской защиты.

Начальный отрезок матча получился очень открытым, впрочем. Бразильцы помчались вперед с энергией и напором, заряженные адреналином, которым питал их стадион, и смогли заработать первый угловой уже спустя 38 секунд после начала игры. Ни одной из команд не удавалось подолгу контролировать мяч, лишь спорадические атакующие комбинации начинались и моментально разваливались другими контратаками, которые, в свою очередь, разбивались на другом конце поля. Кроос, который за время турнира превратился в главного полузащитника в команде Лёва, подметил, что у одной команды куда лучше получалось справляться с течением матча: «Они бросились на нас, но можно было видеть, какие большие бреши оставались за спинами их нападающих. У нас была масса возможностей ударить по ним с контратак, но у нас все никак не получалось это сделать».

В одной из таких контратак Мюллер обокрал Марсело и вихрем пролетел по правому флангу. К нему присоединился Хедира, на такой скорости они едва не столкнулись на пути. Попытка Хедиры сделать откидную передачу в итоге трансформировалась в угловой, потому что Марсело, пробежавший 80 метров назад, успел исправить свою ошибку.

Кроос подходит к флажку исполнить подачу. В штрафной четверо игроков сборной Германии против восьмерых бразильцев. Но в беде бразильцы, их ряды в смятении. Данте и Фред неистово показывают пальцем на Месута Озила, который абсолютно свободен на границе штрафной площади. Никто не приходит на помощь. Оскар загадочным образом отошел в сторону опекать десять свободных метров пустоты справа. Марсело стоит на дальней штанге, Майкон и Фред зонально защищают пространство перед воротами Жулио Сезара. Давид Луиз тенью следует за Мюллером, который занял позицию около одиннадцатиметровой точки. Прямо перед ними Фернандиньо опекает Клозе. Данте стережет Хуммельса, Луис Густаво – Мертезакера. Четверо из них всего в метре перед Мюллером.

Подача Крооса с углового получается закрученной в сторону от ворот, «Bananenflanke», «банановый навес», как раньше называли такие подачи в Германии.

Мертезакер пытается выйти на мяч в районе ближней штанги. Клозе движется в ту же сторону и набегает прямо на Давида Луиза, который движется в противоположном направлении в попытке угнаться за Мюллером, совершающим диагональный забег в сторону центра ворот. Когда Давид Луиз оказывается заблокирован, Мюллер также оказывается рядом с площадью ворот в момент перед самым падением мяча перед ним. Он ждет, чтобы пробить, придает своему телу нужную, более удобную для соприкосновения с мячом, форму, ждет чуть дольше, чем нужно. Но рядом с ним по-прежнему никого. Давид Луиз наконец прилетает, взмыленный и ревущий, он продрался сквозь этот частокол ног и тел, но в этот момент мяч после удара Мюллера «щёчкой» уже влетает в сетку: 1:0. Сыграно 10 минут 20 секунд.

Первый гол в матче имел явные отличительные признаки наигранной на тренировках комбинации, но позже Хуммельс признал, что ничего подобного: было невозможно рассчитывать на то, что у бразильцев будет такая горемычная оборона, а следовательно, не было смысла и в том, чтобы наигрывать розыгрыш, который был бы настолько завязан на дезорганизации и безалаберности в штрафной соперника, тем более в полуфинале Чемпионата мира. За весь турнир сборная Бразилии не пропустила ни одного гола с навеса или со стандарта. Даже любительской команде завсегдатаев бара было бы стыдно пропустить гол в подобном стиле.

Впрочем, бразильцы продолжали верить в себя. Марсело, крайний защитник мадридского «Реала», прорвался по флангу, но Лам выбил мяч на угловой, идеально исполнив подкат. Марсело без особого энтузиазма стал взывать к арбитру, чтобы тот свистнул фол, и получил от Боатенга порцию брани в свой адрес. Ни одной из команд не удавалось совершить решающего набега на ворота соперника, но хорошо организованной команде Лёва было нужно куда меньше игроков, чтобы преодолеть центральную линию и создавать полуголевые моменты, чем бразильцам, которые бежали вперед большим числом, но без особого плана на игру.

Прелюдия ко второму голу была повторением первого: неудавшаяся контратака немцев. Марсело находился на одной линии с немецкой защитой, надеясь получить передачу от Халка. Боатенг перехватил пас форварда и отдал мяч Хедире, который бросил Мюллера в прорыв. Форвард «Баварии» на скорости проскочил всю половину поля соперника, навесил в центр, а Данте подставил ногу. Аут.

Лам делает вбрасывание. Мюллер оставляет ему мяч, потом получает обратный пас. Четверым бразильцам не удается им помешать. Мюллер поднимает голову и видит Крооса в 25 метрах от бразильских ворот, стоящего в полном одиночестве. Пас Мюллера получается слегка в недодачу. Фернандиньо выходит накрывать, но опаздывает на долю секунды. Линия обороны Бразилии, а точнее то, что от нее осталось, выдвигается, чтобы не дать Кроосу пробить или отдать мяч Клозе с Озилом. Марсело, однако, в десяти метрах позади, он до сих пор около бровки. Мюллер совершает небольшой диагональный забег, чтобы откликнуться на точный, не очень аккуратный пас Крооса. Мяч приходит ему на нерабочую левую ногу, а Марсело уже успел сократить угол обстрела, так что Мюллер останавливает мяч и оставляет его Клозе, который двинулся по направлению к нему и на ложном движении вышел на свободное пространство прямо перед Жулио Сезаром. Завершающий удар немецкого форварда выходит слабым, ему не хватает направленности. Жулио Сезар отбивает, но мяч после сейва вратаря вновь оказывается в ногах Клозе. После второго удара мяч находит правый нижний угол: 2:0. Сыграно 22 минуты 7 секунд.

Человек в костюме на VIP-трибуне вздохнул. Его обогнали и теперь это уже окончательно и бесповоротно. Клозе, этот «стойкий к ржавчине» (слова L’Equipe) 36-летний на тот момент бомбардир побил его, Роналдо, рекорд по количеству голов на Чемпионатах мира. Этот гол стал для немца вторым на турнире и 16-м в общей сложности на четырех мундиалях, на один больше, чем удалось забить бразильцу на трех. В этом вся суть Германии, не правда ли? Не лишенный элегантности, но совершенно не яркий форвард-наконечник украл корону у одного из самых блистательных форвардов современного футбола благодаря возведенному в абсолют упорству и игровому долголетию.

Клозе, этот «стойкий к ржавчине» 36-летний на тот момент бомбардир побил его, Роналдо, рекорд по количеству голов на Чемпионатах мира.

Клозе желал попасть на страницы исторических книг, в этом нет сомнений. «Я бомбардир, а бомбардиры хотят забивать голы, – сказал он после финального свистка. – Естественно, я хочу быть на вершине этого списка так долго, как это возможно». Но его история, история ветерана, начавшего свою карьеру в темную, доклинсманновскую эпоху, сумевшего пережить все революции и тактические перемены и ставшего самым эффективным завершителем атак на самой знаменитой футбольной сцене в мире, была очень подходящей деталью самого странного и неожиданного результата в истории Чемпионатов мира. И ему самому нравилось то, как все сложилось. Задачу петь оды и похвалы себе Клозе переложил на тренера («Его рекорд невероятно важен. Выдающееся достижение – не могу нарадоваться за Миро»), а сам шутил, что будет играть «до тех пор, пока ноги могут носить это тело»: «Когда я замечу, что молодые ребята бегут быстрее меня, я уйду». Один-двое таких уже бегали быстрее, говоря по правде, но набор умений Клозе уникален, его способность опускаться глубоко и комбинировать с полузащитниками вкупе с врожденным голевым чутьем по-прежнему оставались ценными для сборной навыками.

Лам простреливает низом справа. Мюллер машет мимо мяча. Мяч после его удара по воздуху отскакивает к Кроосу, который укладывает его в ближний угол ударом с границы штрафной, многозначительно реализуя момент своей нерабочей левой ногой: 3:0. Сыграно 23 минуты 56 секунд.

Бразильцы разыгрывают мяч с центра и отдают назад центральному защитнику. Теперь во главе угла осторожность. Но Фернандиньо, которого загнал Кроос, теряет мяч около штрафной площади. Короткий пас находит Хедиру. Затем мяч возвращается к Кроосу, тот расстреливает ворота в упор: 4:0. Сыграно 25 минут 6 секунд.

Хуммельс принимает на грудь мяч после длинной передачи и выводит немцев из обороны. В центре поля большая брешь, так что он продолжает движение. Внезапно перед ним оказывается Давид Луиз, отбежавший от бразильских ворот на 30 метров, он неистово кидается в отбор, но не попадает ни в Хуммельса, ни по мячу, а вместо этого сбивает с ног Луиса Густаво. Немецкий защитник выдает пас Хедире, который начинает бежать на трех бразильцев, пребывающих в полнейшем беспорядке. Простая «стеночка» с Озилом в своей практичной простоте выглядит даже жестокой. Словно кто-то нажимает на кнопку уничтожения целой страны, сидя где-нибудь в 10 тысячах километров от места событий. Хедира забивает с близкого расстояния: 5:0. Сыграно 28 минут 48 секунд.

Четыре гола за шесть минут и сорок одну секунду, счет 5:0 в пользу Германии, в матче против Бразилии, в самой Бразилии. Остаток первого тайма как-то проходит мимо всеобщего внимания. Обе команды выглядят совершенно потерянными: все, что они могут сейчас, – доиграть первый тайм, они совершенно не могут понять, как случился этот крах главного фаворита турнира, величайшей футбольной державы на планете. «Нет слов» – с таким заголовком Bild выйдет на следующий день.

Хуммельс говорит: «Трудно рационально объяснить, что произошло. Я не ожидал такого, да и никто не ожидал. При счете 4:0 я спросил у самого себя: что тут вообще происходит? Я подумал, пожалуйста, лишь бы все это не было сном».

Мюллер: «Ты смотришь на улыбающиеся лица партнеров, потому что голы идут бах, бах, бах, один за другим, и ты не знаешь, в какой эмоциональной фазе пребываешь; где-то между бредом и словами «давайте просто продолжать играть».

Кроос: «С самой первой минуты можно было почувствовать, что сегодня у нас все получится. Бразильцы были в полном расстройстве».

Дракслер: «Думаю, что уже при счете 2:0 бразильцы опасались, как бы не случилось унижения. Они находились под колоссальным давлением и просто не могли ментально играть со спокойствием. А мы просто не останавливались».

Лёв: «Они просто не знали, что им делать. Они немного запаниковали и развалились».

«В прошлом радиорепортеры назвали бы эту дезориентированную Бразилию выводком безголовых цыплят, но это сравнение было бы несправедливым по отношению к цыплятам», – написали во Frankfurter Allgemeine.

Немцы иглой проткнули бразильский пузырь, который был лишь иллюзией силы, надутым оголтелым патриотизмом и чрезмерно приправленным всеобщими симпатиями по отношению к золотому мальчику, травмированному Неймару. Когда подопечные Сколари держали футболку Неймара во время эмоционального исполнения национального гимна перед матчем, можно было почувствовать холодок на коже, но Крооса, похоже, это не впечатлило. «На стадионе было очень громко, но я был очень спокоен», – объяснял он позднее. И это не было бахвальством с его стороны, лишь голая правда. «На его [Крооса] футболке нет потных пятен», – обратила внимание Neue Züricher Zeitung.

Кроос, игрок настолько спокойный, что по его поведению на поле никогда нельзя угадать счет в матче, – «из всей гаммы человеческих эмоций на его лице всегда отражается только одна», писала Süddeutsche, – никогда не позволяет эмоциям встать на пути короткого и аккуратного паса партнеру. Уроженец Грайфсвальда – что на балтийском побережье бывшей ГДР, в результате последующего за объединением Германии политического ребрендинга получившей статус «новых федеральных земель», – обзавелся репутацией всегда хладнокровного северянина. Однако не всем было по душе его невозмутимое мастерство комнатной температуры. Способность Крооса концентрироваться исключительно на игре временами мутировала в своего рода апатию, граничащую с футбольным аутизмом, считали критики; погруженный в себя, он выдавал однообразные матчи, в которых не мог дать ответа на значимые вопросы, стоявшие перед командой.

Вернер Керн, бывший директор молодежного департамента «Баварии», как-то раз назвал обладателя Золотого Мяча Чемпионата мира U17, прошедшего в 2007 году, «самым одаренным от природы игроком, которого я видел со времен Карл-Хайнца Румменигге», но также выражал сожаление по поводу того факта, что клуб отправил этого талантливого тинейджера развиваться в леверкузенский «Байер», сдав его в полуторагодичную аренду. Керн не стал вдаваться в детали, но общий смысл был в том, что Кроос мог стать даже еще более качественным игроком. Уж не заразился ли он вирусом летаргии и самоуспокоенности, который носят в «Леверкузене», в клубе, собравшем у себя мастеровитых игроков, которые ни разу за всю его историю не выигрывали никаких титулов? В «Баварии», кажется, думали именно так. Они отказались давать ему ту же зарплату, что платили Ламам и Швайнштайгерам; даже Гётце зарабатывал втрое больше. В спортивном плане не было никаких сомнений в том, что игрок заслуживает улучшенного контракта, но на Зэбенер-штрассе всегда хотят заполучить не только твои ноги, но и душу. Кроос, считали в клубе, был слишком отчужденным и эгоцентричным по натуре, чтобы поверить в идею о том, что «Бавария» есть одна большая семья. Он недостаточно тесно ассоциировал себя с клубом. И разве он не пропадал в некоторых больших матчах? Некоторые люди не забыли о том, что он отказался пробивать пенальти в финале Лиги чемпионов-2012 против «Челси», несмотря на то что был лучшим в команде по части техники исполнения ударов. (Он промахнулся в послематчевой серии в полуфинале с «Реалом», так он объяснял свой отказ.) Тем не менее тренер Пеп Гвардиола очень сильно хотел сохранить его в команде. Но игрок был намерен перейти в «Реал» сразу после турнира в Бразилии.

Некоторые люди не забыли о том, что он отказался пробивать пенальти в финале Лиги чемпионов-2012 против «Челси».

Проблемы Швайнштайгера и Хедиры со здоровьем сделали его незаменимым игроком для Лёва, но по-настоящему завоевать сердца своих недоброжелателей он не мог вплоть до того полуфинала. За несколько дней до матча кто-то опять вспомнил его удар с лета в полуфинале 2010-го против Испании. История уже старая, но она продолжала всплывать раз за разом, как история Крооса: эпизод, объяснявший, кем он на самом деле был. Выйдя на замену, 20-летний Кроос упустил единственный шанс, который манншафт создала в Дурбане, запустив мяч после слабого удара с лета «щёчкой» прямо в руки Икеру Касильясу. Он мог бы исполнить удар и лучше, но что по-настоящему задело людей, так это то, как он равнодушно пожал плечами после матча, говоря репортерам, что не было никакого другого способа пробить лучше, к сожалению, словно бы говорил о неудавшемся пасе на 73-й минуте победного для «Баварии» матча с каким-нибудь «Фрайбургом», завершившимся со счетом 3:0. Техника Крооса создавала такое впечатление, будто ему все равно, что происходит на поле, и именно такое впечатление было у многих после того, как Лёв совершил грубый просчет, отведя ему роль персонального опекуна Андреа Пирло в полуфинале Евро-2012, с которой он совершенно не справился.

Однако третий полуфинал Кроос сделал своим бенефисом. По итогам голосования он стал лучшим игроком матча и получил похвалу за свою зрелую игру и обостряющие передачи. «Это был, наверное, один из хороших моих матчей», – сказал он привычно скромно. В бесчисленном количестве статей, опубликованных в немецкой прессе, журналисты пытались изобразить Крооса преобразившимся героем, игроком, очнувшимся от долгого сна и взявшим судьбу своей страны в свои руки. Но этот нарратив звучал неубедительно. Кроос ни на йоту не изменился в Бразилии, лишь еще больше стал самим собой, игроком, находящимся в безмятежной гармонии с собственной игрой, твердо убежденным в своем мастерстве и расслабленным в плане своей уверенности в своей способности дать команде то, что нужно. Его невозмутимое обращение с мячом больше не делало его похожим на впавшего в летаргию человека, но придало ему ауру постигшего дзен мастера. Германия знала, что в его ногах мяч будет в безопасности.

Решение выставить роли «десятки» его, а не более воздушного и легкого Озила помогло Лёву добиться того, что прежде никогда не было в приоритете для национальной сборной Германии: доминирования в полузащите как самоцели. На Лёва в огромной степени повлияли приемы из тактических арсеналов Луи ван Гаала и Гвардиолы, работавших с «Баварией»; тот, кто контролирует мяч и большую часть свободного пространства, контролирует игру, в этом он был убежден. Поскольку климатические условия в Бразилии сделали отход от футбола высокого прессинга и владения мячом крайне желательным, Кроос внезапно стал главным бенефициаром и движущей силой позади немецкой команды, превратившейся в сборную полузащитников, чьи умения толково сыграть в центре позволяли Германии по щелчку пальцев переключаться между обороной и атакой. У Бразилии на контрасте не было ничего как раз там, где было важно что-то иметь. Их капитуляция вышла куда более чудовищной, чем футбольная катастрофа и национальная трагедия «Maracanazo», поражения 1:2 от Уругвая в решающем матче Чемпионата мира-1950 на родной земле. Этот полуфинал же войдет в историю как «Mineiraço», катастрофа на «Минейрао». O Globo на следующий день вышла с заголовком «Mineiratzen», обыграв название стадиона и немецкое слово. Пугающе уместное слово, описывающее кошмарную ночь.

В перерыве раздевалку сборной Германии захлестнули совершенно несвойственные ей сантименты. Неверие в происходящее соседствовало с искренней жалостью по отношению к соперникам («Оглядываясь в прошлое, могу сказать, что предпочел бы победить 2:0, потому что бразильцы оказались такими радушными хозяевами, люди там любят футбол, живут им», – сказал многие месяцы спустя Швайнштайгер.) и тем, что немцы называют «Fremdschämen», когда кто-то другой поставил тебя в крайне неловкое положение. «Мы пообещали себе, что будем продолжать играть очень серьезно и что ни при каких обстоятельствах не будем пытаться разозлить их или попытаться унизить [финтами и трюками]», – сказал Хёведес. Место, в котором немцы оказались, было таким неожиданным, что команда решила держаться за тот единственный вызов, который еще был актуален и не успел растаять – как и бразильское сопротивление, – свыкнуться с происходящим. Они твердо вознамерились не пропустить. «Мы не позволим им даже 5:1», – поклялся Хёведес. Небольшое, но надоедливое чувство страха, должно быть, тоже сыграло свою роль. Как только ты своими глазами увидел, как происходит невозможное, ты не можешь перестать беспокоиться о том, что это может повториться вновь, уже против тебя самого. Таким образом, мысль о том, что бразильский гол в этом полуфинале будет начисто лишен какого-либо смысла, оставалась непонятой до самого конца, когда гол непрестижа в исполнении Оскара не сделал счет чуть менее унизительным и не расстроил (ненадолго) игроков сборной Германии.

До этого гола вышедший на замену Андре Шюррле, заменивший Клозе после часа игры, добавил еще два гола в матче, на 69-й и 79-й минутах, причем второй получился великолепным: мяч после удара с полулета ударился о перекладину, прежде чем залететь в сетку. Публика на стадионе к тому времени уже перешла на сторону немцев. Им аплодировали, а бразильцам свистели. «Мы заметили это», – сказал Лам в неуверенности, не понимая, как на это нужно реагировать. У Бирхоффа была мысль сделать гостевой комплект формы сборной в цветах самого популярного клуба Бразилии, «Фламенго», специально для турнира – имитация, лесть, и все такое – но кто мог подумать, что такая волшебная трансформация случится на самом деле? «Немцы показали нам, как нужно играть в футбол», – сказал бывший игрок сборной Жуниньо. «Они заставили нас играть в своем невероятном ритме, – стонал Сколари. – Сегодня немцы играли, как бразильцы».

Но это было слишком; неправильно как-то даже. «Никто не возмутился бы, если бы национальная сборная прикончила итальянцев семью голами или австрийцев, не говоря уж о голландцах, – писал журналист Süddeutsche Хольгер Гертц. – Но против бразильцев такой счет выглядел высокомерием. Не так уж много явлений в этом мире вызывают восхищение у немцев, они сами лучшие в мире во многих вещах или по крайней мере убеждены, что они лучшие. Но бразильский футбол всегда был замечательным примером для подражания, недостижимым идеалом, как британский юмор. Это был жуткий результат, добытый жуткими, грозными немцами. Определенно это очень немецкие эмоции: временами бояться самого себя».

Победа была так безбожно хороша, что тщательно спланированная кампания по усмирению всеобщей эйфории была мгновенно запущена Лёвом и его подопечными сразу после финального свистка. «Мы не должны переоценивать значения этой победы, – сказал бундестренер. – Говоря откровенно, все, чего мы добились, – это выход в следующий раунд, как это было с Алжиром. После той игры пресса нас уничтожила. Теперь же хочет превознести нас до небес. Это неправильный подход». «Мы просто хорошая команда», – добавил Мюллер. Немцы не разыгрывали ложную скромность. Все, что «хорошей команде» Мюллера нужно было сделать, – явиться на поле, начать делать свое дело, а затем пронаблюдать, как Бразилия самоуничтожается. К пятому или шестому голу закон убывающей доходности[10] уже вовсю давал о себе знать: с каждым забитым голом достижение немцев выглядело все менее впечатляющим на фоне всеобщего восприятия класса и уровня соперника.

«Что поразило меня больше всего, так это трезвая оценка командой своего выступления сразу после матча, – говорит Бирхофф. – Они поступили точно так же после игры с Алжиром, повторили это и после Бразилии. Если бы кто-нибудь сказал: «Вау, это было круто, ребята», ему приказали б проваливать. Победа далась слишком легко. Матч не был настоящей битвой совсем. Больше радости было после победы над Францией».

Немцы были сдержанны в своих победных эмоциях из уважения к 200 миллионам людей в слезах и своим растерзанным оппонентам («Мне их жаль, они хорошие парни, которые много сил отдали этому Чемпионату мира», – сказал Мюллер.), но также и к самим себе. «В раздевалке не было никакой эйфории, – сказал Кроос в привычной для себя манере. – Мы знаем, что никому еще не удавалось выигрывать Чемпионат мира по итогам полуфинала. Мы целиком и полностью сфокусированы на цели, потому что знаем, какой нам выпал шанс».

Мертезакер: «Боюсь, что «Дай пять!» партнерам и благодарность болельщикам сегодня – это максимум, что мы можем сделать, наша радость умеренна. В воскресенье нас ждет куда более серьезный вызов. Он будет иметь значение». «Сейчас главное – оставаться спокойными и не слишком радоваться, несмотря на выдающийся результат, – предупреждал Нойер. – Мы не должны верить, что мы – фавориты этого матча». Лёву не нужно было говорить о «скромности» и необходимости «двигаться дальше»; игроки уже опередили его по этой части. Они довольно часто оказывались в похожих ситуациях, а потому знали, что толку от преждевременных празднований нет. «Эта команда хорошо знала свою историю и помнила о том пути, который проделала, чтобы оказаться в этом положении, – говорит Лам. – Не было ни единого шанса на то, что эмоции возьмут над нами верх».

В ту ночь Лёв говорил то же самое, вещая в таком нейтральном тоне, что можно было бы представить, как эти слова произносит на встрече с прессой министр иностранных дел. «Эта команда очень крепко стоит на ногах, – заявил бундестренер в лучший свой момент на турнире, в момент триумфа планирования и качественного исполнения над южноамериканскими «сверхъестественными силами», которых он опасался вначале. – Я думаю, что готов признать безусловную готовность и желание своих игроков выиграть финал».

Галльская деревушка

В середине апреля 2014-го Райнер Эрнст надел свои плавки, ступил на промокшее тренировочное поле Campo Bahia под проливным тропическим ливнем и вскрикнул. Дренаж работал.

Эрнст, работавший специалистом по газонам в Немецком футбольно союзе со времен Чемпионата мира-2006, высадил первые несколько зеленых побегов всего несколько дней назад. Использовать метод «вегетативного размножения» – высаживая отдельные участки травой через определенные интервалы в расчете на то, что оставшиеся плеши зарастут самостоятельно, – было очень рискованной затеей, тем более всего за 2 месяца до того, как национальная команда проведет здесь первую тренировочную сессию. Но у квалифицированного ландшафтного инженера просто не оставалось выбора. Лучшие рулонные газоны, доступные в Бразилии, уже были уложены на стадионах Чемпионата мира и на официальных тренировочных базах команд. Германия попросту опоздала. Предложение привезти рулонный газон из-за границы рассматривалось, но тоже было отвергнуто. Длительная транспортировка ослабила бы почву, что, в свою очередь, привело бы к неровностям на поверхности.

Непрекращающиеся дожди и наводнения в некоторых частях деревни Санто Андре были другой угрозой траве Эрнста, но, проводя очередную инспекцию, он обнаружил, что избыточное количество воды на самом деле помогло газону пустить корни. Он был в экстазе. Бирхофф испытал облегчение, получив новости об этом по телефону. Заболоченное, недоделанное до конца поле было недопустимым вариантом, еще одной проблемой, которых и так было слишком много.

* * *

Страшные истории о том, каким неподготовленным, грязным или, если хотите пойти дальше, как это сделала Daily Star в 2006-м, «одолеваемым призраком Гитлера» (британский таблоид писал, что гостей Schlosshotel Bühlerhöhe, где квартировала сборная Англии, по слухам, терроризировало привидение нацистского диктатора), было жилье национальной команды, давно уже стали привычным пунктом газетного меню перед началом любого крупного турнира. Однако количество негативных заголовков в немецкой прессе, связанных с Campo Bahia, было беспрецедентно большим. Манншафт не занималась строительством собственного курортного местечка, как утверждалось во многих репортажах, – сборная лишь согласилась стать первым гостем нового комплекса, который немецкие девелоперы воздвигли на Коста до Дескубрименто, но ее решение пойти «в одиночное плавание», отказавшись от возможности расположиться на одобренных ФИФА базах, в глазах некоторых выглядело высокомерием. В прессе появлялись статьи о «москитах-убийцах», «безостановочных наводнениях», проблемах с Интернетом и многих бедах местных жителей, которые, как говорилось, с презрением относились к излишним мерам безопасности и боялись притока девушек легкого поведения, обслуживавших рабочих, трудившихся на стройке.

Campo Bahia был идеей Бирхоффа. Несколько раз он обследовал регион, но отель ФИФА около Сальвадора, который изначально ему понравился больше всех остальных вариантов, имел один роковой недостаток. Он был слишком большим. DFB опасался, что игроки разобьются на группы, живя в огромном пятизвездочном курортном отеле, и не будут проводить друг с другом достаточно времени. «Мы не хотели, чтобы игроки потерялись в отеле, – сказал Бирхофф, – это не пошло бы на пользу командному духу». Campo Bahia на контрасте представлял собой скромное разнообразие близко расположенных друг к другу бунгало неподалеку от сонной деревушки Санто Андре и был довольно мал. Бирхофф говорит: «Когда я увидел чертежи лагеря, я подумал, что он, может быть, слишком мал. Но потом наш [командный] психолог Ханс-Дитер Херманн сказал: он не может быть достаточно мал».

«Я немного мечтатель, – говорит Бирхофф. – Когда я впервые увидел это место, приближаясь к нему на пароме, шедшем через мангровые заросли, я представил в голове, как футболисты будут ошарашены, как будут спрашивать друг у друга, что тут вообще происходит. Мы хотели чего-то нового, какого-то свежего импульса. Но моя голова была на кону, на мне лежала вся ответственность. За две недели до старта турнира люди в футбольном союзе говорили: «Campo Bahia – идея Бирхоффа». Я знал, что, если по каким-то причинам у нас там не сложится, мне конец. Но я вспомнил о временах Клинсманна. Иногда нужно настаивать на непопулярных решениях. Мы очень хотели рискнуть, потому что было предчувствие, что это оно. Что-то новое произошло бы, если бы Чемпионат мира нам не удался». Кто-то новый пришел бы, он имеет в виду.

Местные строители работали день и ночь, чтобы сдать проект вовремя. За пять дней до запланированного приезда делегации раздался еще один звонок. «Они сказали, что должен быть «План Б» – они не успевали вовремя подготовить номера. Пятнадцать человек пришлось бы размещать где-то еще. Я сказал «нет». Никто не будет размещаться в других местах. Я приставил пистолет к их виску. Сказал им, что, если понадобится, я посплю на надувном матрасе». Бирхофф сел побеседовать с несколькими игроками в лагере в Южном Тироле и подготовил их к возможным сложностям: в туалетах может не работать слив, быть может, не будет горячего душа. «Мануэль Нойер просто посмотрел на меня и сказал: «А в чем проблема? Можем и в палатках поспать. Я и так всегда хотел заняться кемпингом». Он говорил на полном серьезе. Эта история показывает отношение к делу этих парней. Разумеется, выносить это на публику за неделю до старта Чемпионата мира мы не стали. Но среди [членов тренерского штаба] мы обсуждали эти вопросы, и я говорил, что будет лучше, если что-нибудь не получится; не все должно быть идеальным на все 100 %. Ты почти что хочешь сам заделать все недостатки. Представьте, к примеру, что было бы, если бы случилось отключение электричества: нам пришлось бы поставить десять свечек и всю ночь просидеть около бара, общаясь друг с другом. Это было бы невероятно». Быть может, такая удача выпадет команде на следующем Евро.

Приезд команды в Бразилию был специально запланирован на дневное время, чтобы по максимуму использовать эффект незнакомой обстановки. Пересекая реку Жоау да Тиба на ветхом пароме, игроки стояли с открытыми от удивления ртами. «Было очень тихо, так что можно было впитать всю атмосферу в себя, – говорит Мертезакер. – Момент получился волшебным. Чувствовалось, что пересекая реку, попадаешь в какое-то особенное место». На пароме он стоял рядом с Бенедиктом Хёведесом; этого ритуала они придерживались на протяжении всего турнира, всегда вставая на одно и то же место.

Мертезакер, Филипп Лам, Мирослав Клозе и Бастиан Швайнштайгер были назначены старшими в каждом из четырех домов. «Мы сели все вместе и сказали: мы одна команда и хотим устроить тут нечто выдающееся, – говорит Мертезакер. – Как это можно устроить? План сработает, только если оставишь позади все предубеждения и предвзятость». Сказать легче, чем сделать. «Но мы и правда приняли такой настрой. Четверо из нас размышляли о том, как можно обустроить дома так, чтобы все были довольны, но еще и так, чтобы привнести какую-то новую струю и добавить разнообразия. Иначе одни и те же люди общались бы друг с другом постоянно».

Базовый лагерь сборной стал экспериментом в области социальной инженерии. Четверо «старшин» внимательно распределили оставшихся 19 игроков так, чтобы избежать формирования фракций по клубным цветам или возрастным признакам. «Wohngemeinschaft» (коммуну) игрока «Баварии» Швайнштайгера, к примеру, населяли записной фанат (и игрок) дортмундской «Боруссии» Кевин Гросскройц, двое представителей заклятых врагов BVB из «Шальке 04» (Бенедикт Хёведес и Юлиан Дракслер), голевая машина по фамилии Мюллер и Маттиас Гинтер из «Фрайбурга». «Других вариантов и не было, – говорит Мертезакер. – Было очевидно, что мы должны установить отношения, которых раньше не существовало. Имело место соперничество, отчасти по причине конкуренции между «Баварией» и «Боруссией» в клубных турнирах. Соперничество – это нормально, но оно может стать ядом для национальной сборной. Распределение игроков по домам предотвратило это. Чемпионат мира заслуживал подобного подхода. Ему нужно было это решение. До этого все было нормально. Но никто не говорил: «Я за тебя в огонь пойду, я порву все жилы ради тебя!»

Трое игроков «Арсенала» – Мертезакер, Лукас Подольски и Месут Озил – квартировали вместе. «Мы хорошо поладили, а «Арсенал» был нейтральным клубом по отношению к другим, так что нас разделять не пришлось», – говорит Мертезакер.

В телевизорах, что стояли в номерах, было только два канала (ARD и ZDF, два общественных телеканала Германии). Игроков подстегивали к общению, предлагали приходить к главному барному месту у бассейна смотреть футбол с остальными. Бирхофф говорит: «Это была наша маленькая галльская деревушка. Все происходило на улице, вокруг бассейна – завтрак, обед, ужин, общение игроков с Йоги, процедуры у физиотерапевтов. Это был новый, непохожий стиль совместной работы, но для команды он был правильным выбором. Люди часто говорят о современном футболе, но для меня быть современным – значит также иначе смотреть на процесс коммуникации друг с другом, то есть придавать куда меньше значения иерархии, как это было в футболе в прежние времена».

Мертезакер говорит: «Обычно сидишь в своем маленьком номере с лэптопом и надеешься, что у тебя не случится приступа клаустрофобии. Но Campo Bahia оказал особенный эффект на нас с самого начала. Ты приезжаешь, спишь в домах, чьи жилые комнаты выходят сразу на пляж, ешь на улице. В первый день в нашем доме обнаружился стол для пинг-понга. Четверо из нас играли на столе, стоя босыми ногами на улице в сорокоградусную жару. После десяти-пятнадцати минут криков пятнадцать человек собирались вокруг стола. Результатом было безудержное веселье и уйма мозолей на ногах. На первой тренировке мы не могли даже нормально бегать, но это не имело значения. Никто не планировал останавливаться». Мертезакер говорит, что жизнь в лагере чем-то напоминала те школьные поездки, в которых весь класс внезапно начинал ладить и нормально общаться: «То были восемь недель наших жизней. У каждого выстроились какие-то отношения с кем-то другим».

Перед отлетом команды на финал в Рио лагерь охватила меланхолия: никто не хотел покидать Campo Bahia после четырех блаженных недель без единого намека на беспокойство. «Мы все договорились вернуться сюда через 20 лет, если выиграем турнир», – сказал Лам. «Нам невероятно повезло, что у нас был этот лагерь, – сказал Хёведес на предпоследней пресс-конференции. – Мы сформировали командный дух, который сильно нам помогал. Все было идеально».

За исключением пары-тройки лишних бокалов после победы над Португалией 4:0, в лагере не произошло ничего и близкого к скандальному за все время турнира. Игрокам дозволялось выпить бокал вина или пива вечером, объяснял Бирхофф, но, в отличие от прошлых турниров, когда абсолютная скука часто вела к тому, что игроки и представители тренерского штаба регулярно пропускали стаканчик-другой на ночь, в Campo Bahia все ходили в расслабленном, добродушном настроении, которому способствовал пейзаж невыразимой красоты, ровный ритм жизни северной Бразилии и ранние восходы солнца.

«Трудно описать словами, но нам очень нравилось возвращаться сюда после каждой игры, перезаряжать батареи и снова идти в бой», – говорит Мертезакер.

Поездка на пароме как бы прокладывала линию между работой и досугом; тренерский штаб тоже сильно это чувствовал, говорит Бирхофф. «Они говорили: все так круто – ступаешь на паром и уже знаешь, что все серьезно. Потом возвращаешься и снова можешь быть расслаблен». Игроки, Лёв в темных очках и командный автобус, стоящий на пароме, создавали немецкой сборной образ союзнической армии, которая совершает набеги на близлежащие города на своей амфибии. Местное население приветствовало их каждое возвращение песнями. «Даже после победы 7:1 над Бразилией нас встретили барабаны самба и фейерверки, – говорил Мюллер. – А после тренировки в один из дней группа жителей спела мне серенаду под аккомпанемент укулеле».

«Я вижу, с каким уважением все относятся к нам здесь, – сказал Хёведес в последний день этой командировки в рай, – это касалось и тренировочного поля. Это самое важное. Команда, которая играет против первой команды на тренировке, работает очень усердно. Командный дух витает над полем, но никто не злоупотребляет жесткими отборами. Все настороже». Это была еще одна шифрованная отсылка к Евро-2012. Игроки, которые не попадали в состав на матчи, агрессивно агитировали в пользу выбора их в команду, что только нарушало психологический баланс в команде по ходу турнира.

Бирхофф, «надзиратель в хостеле с молодежью» (слова Мертезакера), даже не пытается скрыть свою гордость от того, что все так удачно сошлось, после всех тех трудностей и неопределенностей, с которыми команда столкнулась до этого. «Но значение Campo Bahia не стоит преувеличивать, – говорит он. – Быть может, мы выиграли бы Чемпионат мира и оставшись в отеле. Кто знает?» – «Нет, забудьте об этом, – словно спорит с ним Мертезакер. – Силы, которые нам удалось тут высвободить, принесли нам трофей».

«Дайвинг» на Мальдивах

Ассистент главного тренера Ханси Флик и тренер вратарей Андреас Кёпке посмотрели друг на друга на скамейке запасных. Они не посмеют исполнить такое, правда? Не сейчас ведь, да? Неужели это и правда происходит? Jawohl. Происходит. Бастиан Швайнштайгер подошел к мячу, затем отвернулся в правую от себя сторону. Томас Мюллер, стоявший за его спиной, рванул на большой скорости, но споткнувшись о собственные ноги, стал падать, еще не приблизившись к мячу. Публика на стадионе в Порту-Алегри пришла в восторг. Немецкий футболист на газоне! Мюллер поднялся, «распутал» ноги и продолжил бег. Тони Кроос подошел к мячу и подсек его без особой силы – и мягко ударил им в алжирскую «стенку». Толпа вновь зааплодировала. Пару минут спустя арбитр Сандро Риччи дал свисток об окончании основного времени матча. Впереди было дополнительное время.

«Самый эпичный провал со штрафным ударом» – кричали названия видеороликов, разлетавшихся по социальным сетям. Немцы провалили свою попытку, но совершенно точно не так, как увидели это сторонние наблюдатели. Мюллер споткнулся намеренно, это была уловка с целью запутать соперников. «Это был супертрюк, – сказал потом форвард «Баварии» без тени иронии, – нужно было только, чтобы мяч Тони Крооса был послан на пару сантиметров выше». Бенедикт Хёведес подтвердил после финального свистка, что команда действительно планировала такой розыгрыш: «Подсечка в последнем касании не удалась».

Но не все хотели в это поверить. Словно бы в доказательство правдивости изложенной игроками версии событий Немецкий футбольный союз включил кадры, на которых Мюллер и компания практикуют розыгрыш «с падением» на тренировочном поле в Campo Bahia, в свой официальный документальный фильм о Чемпионате мира. Быть может, им было немного стыдно. Одно дело, когда команда разыгрывает штрафные по-новому. Совсем другое – исполнить такое при счете 0:0 в тяжелом матче ⅛ финала за две минуты до конца. «Я был немного удивлен», – сказал Лёв.

Как и Флик, хотя всему виной был он. Он показал игрокам видеозаписи необычных розыгрышей стандартных ситуаций, включая и трюк, который исполнил игрок сборной Мальдив в серии пенальти выигранного матча за третье место против сборной Афганистана на Кубке Вызова АФК в мае того года. Один из бивших пенальти в составе «рэд снэпперс»[11], Ашад Али Адубарей, бросился на землю, притворившись, что споткнулся в момент разбега перед пробитием пенальти, прежде чем отряхнуться и хладнокровно пробить мимо ошеломленного вратаря. (В ролике также были кадры с участием хорватского тренера сборной Мальдив Драго Мамича: он хохотал, не веря в происходящее.)

Мюллер счел, что такой ход стоит опробовать, но в модифицированной версии для штрафного удара. Он, Кроос и Швайнштайгер практиковали этот розыгрыш на тренировках, и перед матчем с Алжиром Мюллер сказал всем в раздевалке стадиона «Бейра-Рио», что они попробуют исполнить такой трюк в «первом штрафном ударе», который получит Германия в матче. Потребовалось 88 минут, чтобы немцам выпал этот шанс, но к тому времени Флик уже надеялся на то, что игроки передумали. Но нет. Быть может, в долгосрочной перспективе розыгрыш бы и сработал. Если бы немцы прошли в четвертьфинал благодаря тому, что Мюллер споткнулся, Перу Мертезакеру не пришлось бы мутить воду своим вызывающим телеинтервью «Чего вы хотите?». «[Игра с Алжиром] была ключевым моментом, без сомнений, – сказал Флик. – Все осознали: у нас есть достаточно мастерства, чтобы решить исход матча в свою пользу, даже если он не очень удачно складывается для нас, – если будет нужда, мы добьемся успеха благодаря силе воли и упорному старанию. После того матча игроки были полностью сфокусированы на победе. Но ключевым моментом лично для меня стала подготовка к турниру».

* * *

С приходом Клинсманна в 2004-м стандартные положения, «Standardsituation» на немецком, в сборной начали отрабатывать так активно, как никогда прежде. Наигрывание стандартов имело смысл в преддверии Чемпионата мира, который должен был пройти в жарких и влажных климатических условиях, в которых голевые моменты с игры будут цениться вдвое выше обычного. А чтобы забивать со штрафных и угловых, играть в красивый футбол необязательно.

Треть всех голов на двух предыдущих Чемпионатах мира случилась после таких Standard’ов, но из 31 гола Германии на турнирах 2006-го и 2010-го годов со стандартов были забиты лишь три. Два гола со стандартов из 22, забитых на Евро 2008 и 2012 годов, также свидетельствовали о неэффективности немецкой команды в этом отношении. Лёв, впрочем, считал этот дефицит голов со стандартов частью своего видения игры. «Стандарты не на первом месте в списке моих приоритетов, но и не на последнем тоже», – сказал он в 2012-м. Несмотря на тот факт, что при грубом подсчете треть всех голов, включая и голы с пенальти, забивается со стандартных положений, тренер сборной считал наигрывание комбинаций более важным элементом и почти не посвящал время розыгрышам штрафных и угловых. Обоснование для этого искаженного набора игровых приоритетов было кругообразным. «Большинство голов забивается с игры, особенно национальной командой», – говорил Лёв.

«Мы недостаточно эффективны без стандартов, это наша проблема, – сказал он на Евро-2012.

Флик не соглашался со взглядами своего тренера. «Мы недостаточно эффективны без стандартов, это наша проблема, – сказал он на Евро-2012. – Мое мнение здесь отличается от мнения Йоги. Мы должны больше тренироваться, двигаться более динамично. Но Йоги видит картину в целом, он иначе расставляет акценты». То, что Лёв был невысокого мнения о голах со стандартов – «такое ощущение, что эти голы, по его мнению, дурно пахнут», – писала Süddeutsche, – убедительно доказывалось по ходу крупных турниров, во время которых он спорил с Фликом на пару бутылок вина или ужин, что Германия не забьет со стандарта гол. Казалось, что Лёв считает эти традиционные голы чем-то недостойным себя, примитивным способом, к которому прибегают другие команды, не умеющие забивать по-другому. Как сборные Германии недалекого прошлого, например.

После Евро-2012 (один гол головой после подачи со штрафного), однако, Флику удалось изменить мнение Лёва. Германия игнорировала стандарты на свой страх и риск. Натянутые отношения манншафт со стандартами не только ограничивали ее возможности в упорных, трудных матчах с сильными соперниками, но также негативно сказывались и на обороне собственных ворот. В полуфинале 2006-го против итальянцев Фабио Гроссо забил за «адзурри» после подачи углового. В полуфинале 2010-го защитник сборной Испании Карлес Пуйоль забил с углового за «Ла Роху». В полуфинале 2012-го против Италии Марио Балотелли забил в контратаке, последовавшей за одним из четырнадцати безрезультатно поданных Германией угловых в матче. Месяцем ранее в тот же год шестеро игроков сборной, выступавшие за «Баварию», проиграли финал Лиги чемпионов в Мюнхене «Челси». Хозяева подали и разыграли 20 угловых, «синие» – один-единственный, и его хватило Дидье Дрогба, чтобы сравнять счет, который позволил его команде сначала перевести игру в дополнительное время, а затем, выстояв, дотянуть до серии пенальти. («А теперь – гол», – сказал защитник «Челси» Давид Луиз Швайнштайгеру, идя в сторону штрафной «Баварии» перед тем корнером.) Для Лёва, смотревшего матч с трибун «Альянц Арены», и для немецких сборников, принявших участие в том трагическом поражении, это был ценный урок. Даже если он и не отложился в их головах сразу же.

Три гола мадридского «Реала» со стандартов по ходу уничтожения «Баварии» 4:0 в полуфинале Лиги чемпионов-2014 сделали доводы Флика еще более убедительными. «Мы должны выше ценить стандарты», – сказал экс-игрок «Баварии», проигравший финал Кубка европейских чемпионов 1987 года «Порту», в котором Рабах Маджер, бывший в 1982-м в заявке сборной Алжира на Чемпионат мира, забил гол, сделавший счет 1:1 после знаменитого удара пяткой.

Флик обратил внимание на то, что «Фрайбург», клуб, в котором Лёв выступал, будучи бомбардиром второго дивизиона, имел процент успеха при угловых и штрафных выше среднего. Он спросил у Ларса Фосслера, тренера-ассистента, ответственного за стандарты в этой команде Бундеслиги, принять участие в семинаре молодых тренеров, который DFB проводил весной 2014-го. Фосслер озвучил несколько идей; Флик позаимствовал их для сборной.

Серьезные тренировки начались в Южном Тироле. «Мы никогда раньше не тренировали [стандарты] до такой степени усердно», – говорит Лам. Идея Лёва и Флика состояла в том, чтобы поощрять соревновательный дух, это помогло бы предотвратить скатывание тренировок в скучную рутину. Лам говорит: «Нас разделяли на две команды. Каждой дозволялось исполнить три угловых удара, три штрафных с флангов и три из центральной зоны, на подготовку отводилось 5 минут. Защищающейся команде разрешалось проводить контратаку – вторые ворота стояли на центральной линии, – а атакующей команде можно было мешать этой контратаке. Можете представить, как сильно каждая из команд хотела победить».

«Можно было видеть, какую ответственность [стать лучше] игроки взяли на себя, как они настраивали свои мозги на это и сами придумывали новые идеи, – говорил Флик Süddeutsche. – И разумеется, большая удача для команды – иметь такого игрока, как Томас Мюллер». Мюллер не стеснялся разыгрывать самые чудаковатые вариации стандартов наподобие трюка пенальтиста с Мальдив. («Абердин» Алекса Фергюсона забил с похожего розыгрыша в ворота «Баварии» в Кубке обладателей кубков в 1983-м. Гордон Стракан и Джон МакМастер подошли к мячу, чтобы исполнить штрафной, потом остановились, словно не могут договориться о том, кому исполнять удар. Стракан затем быстро исполнил штрафной и нашел мячом голову Алекса МакЛиша. «Мы думали, что такой трюк никогда не сработает, было очень неловко наигрывать его на тренировках», – признался автор забитого гола.)

«Мюллер обладал достаточной уверенностью в себе, чтобы рискнуть и попытаться, но вдобавок относился к делу очень серьезно и профессионально, – говорил Флик. – У него хорошее чутье на происходящее, он видит много вещей. В этом отношении он тоже подарок для любого тренера».

То, что Лёву пришлось «жертвовать» некоторым временем тренировок ради возврата к примитиву, как он это называл, было лишь первой частью истории об обретении Германией утраченных навыков в этой специализированной области; другой частью был поиск подходящих исполнителей, способных обеспечить нужный эффект от дополнительных часов обучения. Непревзойденное мастерство Тони Крооса в игре в пас и его хладнокровие на постоянной основе обеспечили команду качественно исполненными, точными подачами – если не брать в расчет неудавшуюся подсечку в игре с Алжиром, которые, в свою очередь, дали команде возможность заранее определять схему расположения и движения игроков. «Невероятно, как точно и метко он навешивает мяч», – говорит Мертезакер. Непривычно большое количество высоких игроков, чье присутствие на поле стало возможным благодаря системе Лёва с четырьмя центральными защитниками в линии обороны, также значительно упростило процесс поиска верной цели для подачи в штрафную.

«Наше привычное отношение к делу – видеть во всем только позитивные стороны, – говорит Мертезакер. – К примеру, схема с четырьмя центральными защитниками. Что с ней можно придумать? Будем ли мы говорить о том, что наши игроки сыграют на неродных позициях, или о том, что нас ждут проблемы при построении атакующей игры? Нет. Мы думали только о том, какое преимущество получим на стандартах».

И сработало. Гол Мюллера, открывший счет в матче с Бразилией в полуфинале, довел количество голов сборной Германии со стандартов на этом турнире до пяти (даже до шести, если включать сюда пенальти против Португалии). Четыре гола с 32 угловых, один из восьми – весьма впечатляющее достижение. В топовых турнирах среднее соотношение успешных угловых к неудачным держится в районе отметки 1:50. Германии удалось превратиться из неумех по части стандартов в первоклассных мастеров этого дела, причем на обоих концах поля. Переход от зональной опеки в 2010-м к смешанной модели зональной и персональной опеки (Мертезакер говорит: «Двоих из трех лучших игроков соперника по части игры в воздухе опекали персонально, остальная команда защищалась зонально») помог немцам дойти до финала, не пропустив ни одного гола со стандартов за весь турнир.

Лёв, который всегда предпочитал концентрироваться на более сложных и комплексных проблемах, поддался чарам мирского, хорошо опробованного способа достичь цели. «Стандарты – хорошее оружие для любой команды, – говорил он. – Ханси Флик проделал невероятную работу, изучив огромное количество разных вариантов и отработав их с командой». «Стандарты уже помогли нам несколько раз», – признался Лам. «Слава богу, что мы сильны в этом аспекте», – сказал Мюллер. Германия воссоединилась с утраченной эффективностью прошлого, заново открыв для себя короткие пути к воротам, которые виделись Лёву столь очевидными, что он не считал их достойными внимания. «Если в атаке у нас ничего не получится, мы просто забьем со стандарта, – то ли в шутку, то ли всерьез говорил Мюллер в преддверии финала с Аргентиной. – В последнее время мы стали королями в этой области».

Знакомимся ближе с Арне Фридрихом

Мы были на сборах в тренировочном лагере на Сицилии. Йоахим Лёв созвал собрание команды и сразу начал с плохих новостей: Михаэль Баллак получил травму в финале Кубка Англии против «Портсмута» и пропустит Чемпионат мира-2010. В Германии новости произвели эффект разорвавшейся бомбы. Реакцией СМИ была паника. Он был капитаном, очень важным игроком. Как национальная сборная справится без него в Южной Африке? Все пребывали в шоковом состоянии. Но в следующий момент игроки и тренерский штаб переключили тумблер. Теперь мы должны были справиться без него. Это была большая потеря, это было вполне очевидно. Но футбол – суровый бизнес. Один игрок получает травму, появляется другой, жизнь продолжается. В Филиппе Ламе мы увидели нового капитана. Новая глава.

Михаэль Баллак был последним из старой гвардии, по типу он был игроком вроде Оливера Кана и Торстена Фрингса. Его травма проложила команде дорогу к трансформации. Новые лица взяли бразды правления в свои руки: Лам, Мертезакер, я, Миро Клозе. Командный дух был в полном порядке, лучше чем в 2006-м и 2008-м. Не то чтобы с Баллаком команде не хватало гармонии, он просто смотрел на вещи иначе. И не стеснялся разногласий. Невозможно сказать, сыграли бы мы так же удачно с ним в составе, но лично я верю, что его опыт и отношение к делу могли бы помочь нам в полуфинале с Испанией. И нам точно помогли бы его навыки исполнения штрафных. Ту игру мы проиграли, пропустив со стандарта.

Оливер Бирхофф всегда с большой охотой приглашал спортсменов из других видов спорта, чтобы они поделились с нами опытом. Джона Лому, игрок новозеландских All Blacks[12], приехал, чтобы рассказать нам о своем заболевании почек, о котором в то время никто не знал. Услышать его страстный рассказ о невероятном стремлении и упорном труде, которые потребовались ему, чтобы стать лучшим игроком в регби в мире, было очень вдохновляюще. Фраза «Power within», «мощь внутри», которую он вытатуировал у себя на спине, стала нашим девизом на турнире. Мы все время вспоминали об этом, громко произносили ее на встречах команды. Можно было почувствовать, что мы уверенно прибавляем как команда во всех аспектах, особенно в плане единства. По опыту работы на китайском телевидении во время Чемпионата мира в Бразилии я знаю, что мундиаль 2014-го в этом отношении стал пиковым турниром.

В тренировочном лагере на Сицилии мы вложили много сил в физическую подготовку. У каждого на запястье были специальные браслеты, которые отслеживали бег игрока; большую часть времени мы тренировались индивидуально, но были у нас и командные пробежки на полях для гольфа, в них участвовали игроки одного уровня. Ускорение было другим важнейшим аспектом, над которым мы работали. Тренировки были очень тяжелыми.

Тактически в 2006-м мы должны были уметь поддерживать четкую структуру и расстановку без мяча. В 2008-м мы добились прогресса в игре на мяче. К 2010-му у нас сложился уже более атакующий вариант игры. Но тогда мы играли не так, как в 2014-м, такого высокого прессинга не было. Этому нужно учиться. Но в Южной Африке нам удалось сделать шаг вперед в этом направлении без ущерба для обороны. На турнир мы отправились в статусе финалистов Евро-2008. Можно было почувствовать, что соперники относятся к нам с бо́льшим уважением. Целью было дойти как минимум до полуфинала. В этом состояли наши амбиции.

В Центурионе, неподалеку от Претории, в нашем распоряжении оказался целый отель. Все его сотрудники тепло нас приняли, они все пели и плясали. Отель находился в отдалении ото всего, но Оливеру Бирхоффу удалось сделать это место очень приятным для нас, мы были там счастливы. Мне было настолько комфортно там, что я был готов отыграть весь турнир, а потом еще восемь дополнительных недель. Никаких приступов клаустрофобии. У нас были столы для снукера, мы стреляли из лука, и менеджеры сборной обо всем позаботились. Нам даже предоставили возможность пройти курс обучения видеомонтажу. Я принял в нем участие.

Оливер всегда подталкивал нас к тому, чтобы мы занимались чем-то, что отвлекало бы нас от футбола. Если бы это не принесло плодов, все сказали бы: «Сколько денег потрачено впустую». Его бы убили. Однако он научился этому во времена Клинсманна. Нельзя все время идти по пути наименьшего сопротивления. Выбрать Леманна вместо Кана было решением, которое шло наперекор общественному мнению, но тренеры были уверены, что так будет лучше для команды, и не дрогнули. Теперь в Бразилии та же история приключилась с Campo Bahia. Было ли необходимо ехать в такую даль? Я скажу: конечно, да! Когда на протяжении семи недель мужской коллектив пребывает вместе, нельзя запираться на базе и думать только о футболе. Это не перешло бы в качество в плане результатов. Оливер все сделал просто замечательно.

Итак: Австралия. Первый матч группового этапа в Дурбане. На тот момент мы не очень хорошо понимали, в каком состоянии находимся как команда. То же самое ощущение бывает и перед началом каждого сезона Бундеслиги. Наш план предполагал атакующий футбол с самого начала, мы хотели произвести хорошее впечатление. И нам это удалось. Мы забили немало голов, победив 4:0. Все прошло гладко. Помню, как безумно радовался Какау, отмечая свой гол. Он был бразильским форвардом, принявшим немецкое гражданство, за пару лет до турнира пройдя обычным путем натурализации. В процессе он должен был пройти тест на знание жизни в Германии, и один из вопросов в тесте касался канцлера Гельмута Коля. После той истории все в раздевалке звали его Гельмут.

Далее была Сербия. Есть некоторые команды, против которых Германии по каким-то причинам очень трудно играть. Италия. Всегда Италия. Испания в то время. Хорватия, которой мы проиграли на Евро-2008. И Сербия. Мирослав Клозе заработал раннее удаление в матче, и минуту спустя мы пропустили гол. Он случился после навеса. Мы доминировали в матче, создавали хорошие моменты, Лукас Подольски даже промахнулся с пенальти. Мы могли переломить ход игры, даже играя в меньшинстве. Но в конечном счете мы проиграли с минимальным счетом. «Где Михаэль Баллак?» – стоял плач в прессе. «Они вылетят уже на групповой стадии». Внутри команды мы понимали, что провели хороший матч. Мы знали, что совершенно точно сможем выиграть следующий матч с Ганой. Ну, мы точно должны были побеждать теперь.

Давление было огромным. Сборная Германии не могла вылететь на групповом этапе, с Баллаком или без него. После Евро-2008 ожидания были слишком высоки, чтобы такой вариант вообще рассматривался.

Матч игрался в Йоханнесбурге. 90 тысяч человек на стадионе «Соккер Сити»: невозможно было расслышать собственные мысли из-за шума вувузел. Они реально нервировали. Полагаю, что на немецком телевидении немного отредактировали звук, потому что большое число зрителей жаловались на шум. Нам повезло, что мы играли в две линии по четыре человека, которые все время должны были держаться вместе. Маленькие дистанции упростили процесс коммуникации.

Матч был битвой терпений. Я был очень напряжен, будучи защитником, – один пропущенный гол, и все могло пойти наперекосяк. На кону было многое. Однако нужно было быть очень осторожным и не думать о том, что можешь отправиться домой. Если ты, будучи спортсменом, допускаешь такие мысли, ты уже проиграл. Давление было колоссальным, но мы были очень уверены в себе. Мы чувствовали, что со временем забьем. Мы знали, что у нас есть класс. К счастью, Месут Озил забил. После этого было ощущение, что гора упала с плеч. Пер Мертезакер, игравший в защите рядом со мной, подошел отпраздновать победу после финального свистка, она принесла нам столько облегчения. Гол раскрепостил нас.

То был первый Чемпионат мира для Лёва. Теперь к нему было больше внимания, чем в 2006-м, когда он был ассистентом, а также больше внимания, чем на Евро. Если сравнивать эти два турнира, скажу, что он совершил огромный прогресс. Он вышел из тени Юргена Клинсманна и прибавлял на каждом турнире в плане своих ораторских качеств, харизмы, уверенности в себе и тактических нюансов. Его развитие было невероятно мощным. Насколько я знаю, он много работал с Хансом-Дитером Херманном, командным психологом. Он умел очень хорошо справляться с давлением. Очень важно, когда твой тренер, равно как и большие звезды команды, ведет за собой остальных с уверенностью в себе, особенно это важно для молодых игроков. Но нужно быть искренним, такое нельзя подделать. Игроки моментально распознают фальшь.

После игры с Ганой наша уверенность в себе была очень большой. Мы были молодой командой, но было ощущение, что мы можем кое-чего добиться на этом турнире. Мы не ожидали, что Англия станет нашим соперником в ⅛ финала, но она им стала, не сумев выиграть группу. Естественно, шло много разговоров о пенальти. Итальянцы и, быть может, голландцы – более принципиальные соперники, но разумеется, игра с Англией тоже была особенной. Мы с большим уважением относились к англичанам. У них были великолепные игроки. Англия – громкое имя. У двух команд была богатая история. И да: мы отрабатывали пенальти перед тем матчем.

В процессе предматчевого анализа Урс Зигенталер и Кристофер Клеменс проделали привычно блестящую работу, рассказав нам, как нужно подстраиваться к сопернику, как играть, на что обращать внимание, как прессинговать и кого, а кого не трогать и оставить в одиночестве. Аналитики выяснили, что Джон Терри частенько оставлял свою позицию, его можно было выманить в полузащиту. Для линии обороны это всегда очень опасно. Можно быстро отобрать мяч и передать в свободную зону, где не хватает выдернувшегося игрока.

Мы держали очень хорошую форму, как и в предыдущей игре, и начали мы очень бодро. Удар от ворот в исполнении Мануэля Нойера трансформировался в голевую передачу на Клозе; Подольски забил второй с контратаки. Мэттью Апсон отыграл один мяч. Его гол немного шокировал нас, мы отходили пару минут. Затем случился гол, который не был голом. Удар Фрэнка Лэмпарда. Счет стал бы 2:2. Нойер сыграл блестяще. Он поднял мяч и бросил его через все поле Клозе, как будто ничего не произошло. Умно. Я не видел, что мяч отскочил за линию ворот, я был слишком далеко. Поскольку Нойер моментально ввел мяч в игру, я решил, что мяч не пересек линию. Но даже если бы гол засчитали, мы все равно знали, что победим в этой игре. В перерыве нам довольно быстро сообщили, что гол должен был быть засчитан. Потом кто-то распечатал фотографию с фальшивой нарисованной линией ворот, как будто мяч не пересек ее – шутки ради. Она висела рядом с нашим массажным столом.

Мы играли по схеме 4–4–1–1 без мяча и 4–2–3–1 с ним. Компактность, присущая этой схеме, сильно усложняла соперникам задачу создания моментов у наших ворот на протяжении всего турнира. Один из двух опорных хавбеков, Сами Хедира или Бастиан Швайнштайгер, всегда стоял перед линией обороны, защищая ее. Этот ход срабатывал. В плане игры в защите мы действовали уверенно. В атаке же мы тогда могли устраивать фейерверки, когда это было нужно. У нас была физподготовка и игроки, нужные для такой игры, равно как и голкипер, который был достаточно умен, чтобы подмечать открывания и делать точные длинные передачи в ноги. Наша игра стала более вертикальной, чем когда-либо. Мы могли проходить один, а то и два редута соперника, а затем быстро смыкаться. Во втором тайме все пошло как надо, и мы победили 4:1. Я обменялся футболками с Фрэнком Лэмпардом. Как и Бастиан Швайнштайгер. Нам обоим досталась одна.

После игры с Англией мы оседлали волну уверенности в себе; мы были на полном ходу. Как только мы избавились от тяжкого груза давления и вышли из группы, мы стали играть куда более расслабленно. Мы выполнили свой долг, все остальное было наградой. Мы были молодой командой, хорошо понимавшей, что люди, наверное, простят нас, если мы проиграем англичанам. Мы знали, что следующий наш соперник, Аргентина, очень силен. Но преодолев первое препятствие, мы поняли, что нам больше нечего терять.

Мы все были крайне удивлены тем, как здорово проявили себя на том турнире молодые игроки. Хедира, Озил и особенно Мюллер. А также Нойер в воротах. Если бы Рене Адлер не получил травму за пару месяцев до турнира, Нойер бы ни минуты не сыграл на Чемпионате мира. Вот каким жестоким и прекрасным может быть футбол. Нам повезло, что на замене у нас был игрок мирового класса. Вся эта молодежь, казалось, не ощущает никакого давления. Думаю, что то, как Лёв и тренерский штаб вели себя, сыграло ключевую роль здесь: они проецировали ауру веры в себя и в итоговый успех.

Не важно, играли мы, праздновали или тусовались – мы были братством.

Мнение, что молодые игроки и опытные ветераны не могут поладить в раздевалке, ошибочно. Но я верю, что эта команда получила преимущество от того, что большую ее часть составляли молодые футболисты. Они иначе относятся друг к другу. Мы все, даже немного старые игроки, чувствовали и думали в одинаковой манере. В команде была гармония. Мы также были примером для подражания для других в плане интеграции. Игроки с иммигрантским прошлым всегда получали теплый прием, для нас их присутствие никогда не было проблемой – вполне обычная, нормальная ситуация. Мы все немцы, все равны, и я честно могу сказать, что эта тема никогда не поднималась нами, даже при том, что многих наблюдателей, должно быть, удивляло то, какой мультикультурной стала манншафт. Не важно, играли мы, праздновали или тусовались – мы были братством.

Встреча с Аргентиной в Кейптауне воскресила воспоминания о четвертьфинале в Берлине в 2006-м. Они жаждали мести за вылет в серии пенальти. Мы тоже хотели отомстить. Их неспортивное поведение после финального свистка, когда они ударили Пера Мертезакера, не стерлось из памяти. Торстен Фрингс был дисквалифицирован на полуфинал с Италией потому, что ввязался в потасовку. Мы не забыли об их паршивом поведении.

У них в команде был подбор невероятно талантливых игроков, и Диего Марадона в роли тренера. Но тактически у них хватало слабостей, мы это знали. Они были разбитой командой. У них была атака, была защита, а посередине – пустота. Они всегда играли через центр напролом; все мячи адресовались Месси. Вингеры, невероятно быстрый Анхель Ди Мария в частности, были несколько растеряны на своих флангах. Они пасовали нам в ноги. Мы вдвоем, а иногда и втроем набрасывались на Месси. Был эпизод, когда я набегал на него сзади, Швайни с одного боку, а Сами с другого. Даже Месси приходится непросто в таких условиях. По плану, мы должны были запрудить центр поля.

Перед стартовым свистком я немного побаивался соперников, в первый раз за время турнира в ЮАР. Я видел все эти имена, видел Марадону в туннеле рядом с игроками, он кричал на своих пацанов, чтобы они зарядились эмоциями. Я был впечатлен. Но после стартового свистка и первых минут весь этот страх пропал. Мы играли лучше, чем в Блумфонтейне. Все сложилось для нас просто идеально, потому что игра складывалась именно так, как мы планировали. Мы создавали воронку, в которую Аргентина устремлялась, а потом резко переключались на атаку, отобрав себе мяч. Игра закончилась со счетом 4:0. Все голы вышли роскошными, особенно третий: мой первый гол за 78 матчей в сборной или около того. Моя семья присутствовала на стадионе, момент был потрясающий. Полнейший экстаз. В автобусе по пути в отель мы пели песни, а по приезде танцевали с сотрудниками гостиницы в лобби. К несчастью, я пропустил часть вечеринки. Меня вызвали на допинг-тест и после игры с Англией, и после Аргентины.

В футболе голова играет куда более значимую роль, чем считает большинство людей. У «Баварии» есть эта мантра «mia san mia» (мы те, кто мы есть), у них в составе не всегда собраны лучшие игроки, но они всегда выходят на поле с уверенностью в себе. И с уверенностью в том, что они одержат победу. Мы играли так же. До того матча с Испанией.

Мюллер отсутствовал, прямо как Торстен Фрингс в полуфинале 2006-го. Он был одним из столпов команды, лучшим бомбардиром турнира. Испания была очень неудобным соперником для нас. То поражение от них в финале Евро-2008 все еще было свежо в памяти. Но просматривая прессу, мы понимали, что они тоже с уважением относятся к нам. В этом плане произошла перемена по сравнению с предыдущими годами.

Подсознательно же мы проиграли им еще до выхода на поле. Когда мы ехали на игру в автобусе, я спросил у Филиппа Лама, что он думает о предстоящем матче. И он такой: «Ну, у Испании хорошая команда». Филипп – один из самых уверенных в себе футболистов команды, потому что он лучший, и когда он это сказал мне, я задумался. Я осознал, что в тот момент мы не были так уж уверены в себе, какими были на протяжении всего турнира. В конечном счете они вновь оказались слишком хороши для нас.

На игру мы вышли с намерением играть так же, как играли в предыдущих матчах, – хорошо организованная оборона и смелые контратаки, но мы немножко струхнули. Тренер сказал нам: «Настала новая эра, мы не обязаны выказывать им уважение». Он зарядил нас своей речью. Мы были очень хорошо подготовлены, как и всегда, но такова красота футбола – или его жестокость в этом случае. Нельзя все время предугадывать, что произойдет дальше.

Нам так и не удалось найти свою игру. Мы практически не контратаковали. У испанцев тоже не было уймы моментов, но они в каком-то смысле одурачили нас своим постоянным владением. Я помню, как сидел в перерыве в раздевалке и вынужден был глубоко вдыхать, чтобы отдышаться. Они гоняли нас из пункта А в пункт Б, а потом обратно. Они высосали из нас всю энергию. Мы так и не смогли уцепиться за тот матч. Был один эпизод, в котором мы могли заработать пенальти, но в целом игра развивалась в полностью противоположном ключе, чем мы надеялись.

Было видно, что они уважают нас, в начале они играли очень осторожно. Но они осознали, что у нас тоже было уважение к ним. То была типичная игра на 0:0, только у Испании было гораздо больше времени на мяче. По иронии мы проиграли тот матч, пропустив гол головой с углового. Обычно испанцы разыгрывали свои угловые накоротке. Но тут они закрутили мяч в штрафную, и Пуйоль забил с 13 метров. Безумие. Пуйоль был хорош в воздухе, но он ни разу не Пике. Такого не должно было произойти. Некоторые обвиняли в пропущенном голе зональную опеку, но она тут была ни при чем. Мы уже какое-то время оборонялись так при угловых.

После матча сидишь в раздевалке и не понимаешь, что с тобой произошло. Как можно было сыграть так хорошо против Аргентины, а потом просто исчезнуть с поля? Этот матч показал, насколько важна психология. Можно было сказать, что их игра убила нас ментально, но, во-первых и в-главных, я считаю, что все дело было в нас. Мы просто не попали в игру, совсем. Ладно, Мюллер отсутствовал, но мы должны были суметь компенсировать эту потерю. Быть может, нам не повезло. У нас был один удар – стараниями Тони Крооса, – а еще тот эпизод с пенальти. Но мы не заслуживали победы так, как раньше, когда играли агрессивно и контратаковали на больших скоростях.

Потом Мирослав Клозе сказал, что мы слишком сильно уставали, чтобы что-то предпринять, когда мяч наконец оказывался у нас. Именно так все и было. У нас просто не было энергии. Даже такие игроки, как Хедира, которые могут бегать день напролет, были измотаны всеми теми усилиями, что нам пришлось приложить, чтобы просто оставаться в игре. Когда мы получали мяч, никакого движения к воротам соперника не было. Это было ненормально, так хорошо они обращались с мячом, передавая его друг другу.

Было бы у нас больше шансов, будь в составе Михаэль Баллак? Он был игроком другого склада, готовым закатать рукава и дать сопернику оторваться. В нашей команде таких игроков не было. У нас была суперчестная, вежливая команда, игравшая в суперфутбол, но тафгая у нас не было. Быть может, мы были слишком милыми и добрыми. Чего-то не хватало. В сложных матчах, которые не складываются в твою пользу, иногда нужно прибегать к другим методам. К стандарту, например. Против Испании мы ничего не создали. Дерьмовый вышел день.

Настроение в раздевалке после матча было катастрофическим. Мы показали всем совсем другое лицо. Мы много разговаривали, пили пиво или вино. Разочарование было гигантским. Конга в отеле, праздничное настроение – все как ветром сдуло. Но мы не отвернулись друг от друга. Часто можно увидеть подобное в футболе после крупных поражений, но эта команда была едина от начала и до горького конца.

Еще одно поражение в полуфинале означало, что нам предстоит сыграть еще один матч за третье место – матч, в котором никто играть не хочет. Но Йоахим Лёв и тренерский штаб были правы, когда стали объяснять всем, что матч тем не менее важен. Если бы мы проиграли Уругваю, все то впечатление, что мы оставили после себя на турнире, было бы подпорчено, уничтожено даже. Мы были хорошими послами своей страны, мы не хотели испортить все, выдав блеклый последний матч. Мы подошли к игре серьезно. И победили 3:2.

После игры в Порт-Элизабет я подошел к Лёву на поле. Шли дебаты по поводу того, стоит ли ему оставаться в команде, появлялись статьи о том, что он раздумывает об уходе, слухи, что он намерен сменить работу. Я сказал ему, что надеюсь, он продолжит работать, что мы нуждаемся в нем, что он – верный выбор тренера для нас.

Лёв не привез домой трофей, но отправился на родину победителем. Он доказал, что команда может обходиться и без Михаэля Баллака. Нам недоставало того, что нужно, чтобы пройти весь путь до конца; мы еще не развились так, как команда 2014-го, но в плане тактической подготовки и нашей игры в атаке, в плане легкости, которая у нас была, мы явно прибавили относительно турнира 2008-го.

В самолете на обратном пути домой – разочарование. Все истощены. Ментально и физически я был в очень слабом состоянии после такого турнира. Две недели спустя, как только кончился отпуск, разочарование вновь накатило: «Мы должны были сыграть иначе. Черт подери! Почему мы не раскрыли весь свой потенциал?» Я был рад, что клубный сезон начался вскоре после этого, потому что от этих мыслей надо было отвлечься.

Было видно, что в Бразилии команда не хотела задавать себе подобные вопросы после турнира. Мы никогда не ставили во главу угла штрафные и стандарты; в то время всегда находились более важные вещи, которым нужно было уделить внимание. Было очень умно позволить игрокам включиться в процесс, дать им свободу высказывать собственные идеи. Это было гениальным ходом. Если тебя заставляют играть так, как хочет того тренер, и никак иначе, то тебе может быстро наскучить это дело.

Можно было видеть, какой важной была эта перемена. Нам определенно не хватало этого козыря в 2010-м. Теперь, работая ассистентом тренера сборной Германии U18, я вижу, что стандартным положениям уделяется предельно много внимания. На всех уровнях национальной сборной происходит непрерывный процесс оценки и оптимизации. Сейчас также идет работа над тактическими схемами и их эволюцией. Сейчас среди тренеров в DFB идет много разговоров о системе игры с тремя защитниками. Немецкий футбол сейчас очень профессиональный, очень хорошо подмечает сильные стороны, способные обеспечить преимущество. Удача нужна всегда. Но самое главное – высокими шансами на успех ты обязан самому себе.

Самый длинный гол

«Готовьтесь к плохой погоде. Готовьтесь к шторму»

«Наверное, для некоторых игроков оказаться в финале уже было большим счастьем», – рассуждал Йенс Леманн через несколько месяцев после того, как Германия проиграла Испании 0:1 в Вене и завершила Чемпионат Европы-2008 на втором месте. Едва ли можно сказать немецкому профессионалу что-то хуже, чем обвинить его в том, что он не понимает важности матча, в котором участвует. Но вратарь «Арсенала» ставил под сомнение не столько характер своих партнеров по команде, сколько их зрелость и адекватность их самовосприятия. Они до сих пор считали себя младотурками, которые пришли сорвать вечеринку взрослых ребят, считал Леманн, а потому были довольны уже тем, что их не вышвырнули до того, как снова включился свет. Но увести с собой главную красотку вечера все равно не удалось бы, не так ли?

Шесть лет спустя, перед вторым финалом для класса Клинсманна/Лёва, не было никаких намеков на то, что в этот раз они согласятся на миленькую серебряную медаль. Совету игроков потребовалось всего несколько минут, чтобы решить, что никакой вечеринки «по случаю возвращения» у Бранденбургских ворот не будет, если команда не вернется домой с трофеем.

«Никакая ментальная настройка им была не нужна, они были беспощадны в своем стремлении, – говорит Бирхофф. – Впервые за все то время, что я работаю среди людей, ответственных [за национальную команду], мне можно было расслабиться и, скрестив руки, сидеть ровно оставшиеся две недели. Мне ничего не приходилось делать; ни тянуть, ни толкать. Парни все делали сами, они все время подстраивались. В команде хватало игроков, понимавших, что это их последний шанс выиграть Чемпионат мира. Мертезакер, Лам, Подольски, Клозе, Швайнштайгер: «Мы выиграем титул все вместе в последний раз. И сделаем это сейчас». С самой первой минуты можно было ощутить эту решимость. Команду совершенно не трогали эмоциональные качели, которыми была занята публика дома. Все это время команда была спокойна, сила духа ее была велика».

Тем не менее нереальный, почти что фантастический результат матча против Бразилии нельзя было проигнорировать так легко. Он дезориентировал, выходил далеко за рамки нормальности, в которых команда себя держала. Мертезакер признает, что игроки должны были «очень упорно бороться сами с собой», чтобы не утратить свое обострившееся чувство бдительности и осторожности в часы и дни, последовавшие за возвращением из Белу-Оризонти. «Проблема была в том, что мы все время представляли, как встретимся с Бразилией в финале прежде всего. Таким было наше видение. Но теперь мы обыграли их в полуфинале, показав лучшую игру из возможных. Было ощущение, что вот оно, случилось. Что это уже должен был быть конец».

Бирхофф тоже это заметил: «После 7:1 похвала от прессы и всех остальных прожужжала игрокам все уши. Игнорировать такое полностью невозможно. Но два-три дня спустя можно было увидеть, что мы вновь собрались с мыслями, вновь вернулись в начало. Следующая игра – это все, что имело значение. Все прочее было не важно».

Как выиграть финал Чемпионата мира? Томас Мюллер повторяет этот вопрос мне в ответ, не совсем понимая, какой в нем смысл. Он говорит по телефону в машине на пути в Заксенкам, деревню в тридцати минутах езды к югу от Мюнхена, где следующие три часа будет играть в карты и принимать участие в викторинах вместе с членами фан-клуба «Баварии». Игроков команды и клубных чиновников отправляют с визитами к болельщикам каждый год.

«Как выиграть финал Чемпионата мира? Я не знаю… Победу одерживаешь, если у тебя хорошая команда и тебе немного везет. Если вы спрашиваете меня, не делали ли мы чего-нибудь необычного перед тем матчем, отвечу, что нет. Я спал очень крепко, как и другие, насколько я знаю. Я не очень сильно волнуюсь перед большими матчами, потому что весь год готовишься и настраиваешься на такие моменты. Если ты играешь за «Баварию» или сборную Германии, то трофеи не падают тебе просто так с неба. Амбиции, ожидания от самого себя состоят в том, чтобы выигрывать эти матчи. А потом все случается так, как ты себе представлял. Ты в самом эпицентре бури, у тебя нет времени испытывать какие-то эмоции. Будучи болельщиком, ты переживаешь гораздо сильнее, потому что у тебя нет возможности повлиять на игру. Тебя просто затягивает».

Как Филипп Лам и Бастиан Швайнштайгер, он рос и воспитывался в клубе, где победа не была лишь одним из трех возможных вариантов развития событий, но единственно возможным. «Нам даже вничью играть не позволяется, это сразу конец света, – сказал Швайнштайгер в интервью журналу Focus в ответ на вопрос о давлении, которое он испытывал перед финалом в Рио. – Я вырос на Зэбенер-штрассе с таким отношением: побеждать нужно в каждом матче. Давление – это каждодневная рутина для меня». Игроки «Баварии» – победители по определению. В любом другом случае им в команде делать нечего, и они очень хорошо осведомлены об этом. Такой настрой порождает веру в себя, которая, в свою очередь, приводит к новым победам и подчеркивается очень баварской самоуверенностью, которую люди извне порой принимают за высокомерие. Мюллер говорит: «Типичный баварец в своем ледерхозе нисколько не постесняется расхаживать в такой одежде, которая всему остальному миру покажется смешной и нелепой. Ему в ней комфортно, комфортно в собственной шкуре».

«Утром в день финала я проснулся и был счастлив, – говорит Лам, – я думал: сегодня мы станем чемпионами мира. Я очень ждал этого момента, даже в туннеле [перед выходом на поле]». И это правда. Достаточно посмотреть на кадры, где он улыбается в окружении двух дюжин мужчин с мрачными лицами, словно маленький мальчик с пятью евро в кармане, которые он потратит после школы в магазине на углу.

«Разумеется, нервное напряжение присутствовало, но оно и близко не могло сравниться с тем, что было перед финалом Лиги чемпионов-2013, – говорит он, указывая на фотографию на полке в офисе своего агента, где он запечатлен с Кубком чемпионов. – Тогда давление на нас, на меня и Бастиана в частности, было нечеловеческим. Мы уже проиграли два финала Лиги чемпионов, мы так и не добились победы с Германией на крупных турнирах. На «Уэмбли» мы играли против другой немецкой команды. Если бы мы проиграли и тот матч, то это был бы kaputt. Смерть. Было страшно, ужасно играть тот матч. Но в Рио был другой расклад: там я ожидал позитивного исхода. Я был убежден, что мы были сильнее как команда, следовательно, мы одержим победу».

Бирхофф чувствовал эту силу, уверенность в себе, что царили в лагере сборной, но все равно опасался скрытых, глубинных эмоций, которые оставались невыраженными, а потому с большим трудом поддавались контролю: «Поводом для волнения для меня стала мысль о том, что они могут подсознательно недооценить соперника и матч. Мы отдыхали всего на один день дольше аргентинцев. В полуфинале мы сыграли лишь 90 минут и 45 из них без особого напряга, тогда как им пришлось выстоять 120 минут, а потом пробивать пенальти в игре с Голландией. Анхель Ди Мария, один из важнейших игроков их команды, был травмирован. У нас в строю были все. Можно сказать себе, что все эти вещи не имеют значения, но в глубине души ты, наверное, веришь, что имеют. Ты можешь даже не осознавать, что чувствуешь это».

Генеральный менеджер сборной поговорил с Майком Хорном об этой дилемме. Хорн, швейцарский путешественник и любитель экстремальных приключений, пешком дошедший до Северного полюса и обогнувший земной шар по экватору, взял игроков команды с собой в плавание перед первым матчем группового этапа с Португалией и поразил футболистов своими рассказами о приключениях, поведав об одном моменте, когда ему пришлось отрезать собственный палец, чтобы остаться в живых. Бирхофф говорит: «Я поддерживал контакт с ним, а он сказал мне: «Нужно готовиться к плохой погоде. Готовьтесь к шторму. Нужно вдолбить им в головы, как трудно там будет. Иначе они не смогут отреагировать, когда столкнутся с трудностями». Так что именно этим мы и занимались. Вновь и вновь».

Будет кровь, будет пот и будут слезы, но итог не был – и не мог быть – поставлен под сомнение.

Будет кровь, будет пот и будут слезы, но итог не был – и не мог быть – поставлен под сомнение. Таким был основной посыл Лёва на заключительной встрече команды в отеле «Шератон» на пляже Ипанема.

«Наша мантра была: этот кубок поедет с нами в отель, – сказал позднее в интервью Der Stern Мертезакер. – МЫ ПРИВЕЗЕМ КУБОК В ЭТОТ ОТЕЛЬ. Впервые заговорить о кубке значило произвести мощный эффект. Он там, можно дотянуться рукой, всего одна игра. Таким было послание Лёва. Оно заряжало, как электричество. На стене было написано несколько тактических установок. Но по-настоящему западали эти слова: СЕГОДНЯ! НЕ ЗАВТРА! НЕ ПОСЛЕЗАВТРА! СЕГОДНЯ! ВРЕМЯ ПИСАТЬ ИСТОРИЮ!»

Футболисты по своей природе суеверный народ. Они склонны верить в силу рутины, в повторяющиеся действия. Именно так они проживают свои профессиональные жизни. Ты делаешь то, что работает, и отказываешься от того, чего нет.

Приехав на «Маракану» во второй раз за 10 дней, немцы обрели комфорт в знакомой обстановке. Мертезакер говорит: «Стадион, душевые, туалеты, траффик, статуя [Христа-Искупителя], отель – все это мы уже видели прежде. Эти ритуалы дают тебе ощущение безопасности». В раздевалке он сидел между Кроосом и Ламом, двух самых спокойных игроков в составе манншафт. Мертезакер видел, как они, готовясь к началу матча, не делают ничего необычного. «Я знал: так, Тони сыграет спокойно… и Филипп: все нормально, он все будет делать, как обычно. И сделает хорошо».

Дома 80 миллионов человек готовились праздновать. Крупная сеть розничных магазинов предлагала покупателям купить реплику футболки сборной со скидкой, как будто вскоре «она выйдет из моды». Та самая четвертая звездочка над эмблемой: скоро она уже появится. Должна появиться. Мюллер поклялся, что команда «вытащит все, что есть в ее арсенале в плане футбола, менталитета и бойцовского характера». Оптимизм в Германии зиждился на вере в то, что эта команда с по-новому целеустремленным тренером во главе сделает именно это.

«Нам все было ясно», – говорит Мертезакер. Слоган главного спонсора сборной Германии – казавшийся скверной шуткой месяц назад, – волшебным образом начал оправдывать себя, как это всегда делают лучшие рекламные слоганы. Швайнштайгер и Хедира вышли на пик формы, Лам вернулся на правый край обороны, Кроос дергал за ниточки в центре, а Озил, мучившийся на неродной позиции на правом фланге в первых матчах, теперь был куда довольнее, играя слева, где и провел матчи с Францией и Бразилией.

Лёв вновь не внес изменений в состав. Но этому стартовому составу не суждено было выйти на поле, поскольку в последнюю минуту случилась драматичная замена. На разминке Хедира почувствовал боль в икроножной мышце. «Момент, когда я осознал, что не смогу сыграть, стал худшим в моей карьере», – сказал он. Он 8 месяцев упорно работал для того, чтобы вернуться в строй после операции на колене, и вдруг «из ничего у тебя случается травма икры и тебе нужно принимать решение: пойдешь ли ты на поводу у собственного самолюбия и выйдешь на поле, чтобы попасть на групповой снимок? Или самое главное для тебя – команда». Хедире не пришлось долго взвешивать эти варианты на весах. Семь недель назад он играл за «Реал» против принципиальных соперников по Мадриду из «Атлетико» в лиссабонском финале Лиги чемпионов и видел, как явно неготовый к матчу Диего Коста все 90 минут страдал на поле, а после был заменен. Выход испанского сборника на поле ударил по шансам его команды на победу. Хедира не собирался подвергать своих такому же риску.

Главный тренер национальной сборной поставил в состав человека, который в мае не попадал даже в предварительный список участников Чемпионата мира. Кристоф Крамер, родившийся в 1991 году, попал в Бразилию в качестве замены выбывшему в последний момент хавбеку «Леверкузена» Ларсу Бендеру. Теперь он готовился впервые дебютировать в стартовом составе в международном матче. В финале Чемпионата мира. «Когда мне сказали, что я выйду в основе, мое сердце забилось со скоростью в 210 еще до того, как я сделал хоть один шаг, – сказал он. – Я сказал себе, что буду получать удовольствие от игры, что этот день станет для нас радостным».

Крамер, опорный полузащитник, получил задание разрушать комбинационную игру Аргентины в зародыше, прямо как Хедира, который так эффективно справился с этой задачей в игре против Бразилии. Германии удалось быстро отвоевать себе мяч и держать его на половине соперника, потому что южноамериканцы начинали прессинговать мяч только в 40 метрах от собственных ворот. Команда Лёва доминировала и регулярно нацеливалась на левый фланг Аргентины, перегружая его за счет численного преимущества (Озил смещался, чтобы поддерживать Мюллера и Лама), но никаких очевидных голевых моментов создать ей никак не удавалось. «Альбиселесте» явно рассчитывали на классическую игру в контратаке. Они заманивали игроков манншафт в чащу облаченных в черно-синие цвета ног, а затем нацеливались на оголенные тылы немцев.

Гонсало Игуаин пробил мимо ворот с довольно острого угла. Месси бросил обыгранного Хуммельса умирать на левом фланге, но Швайнштайгеру удалось перехватить навес аргентинца. У немцев был полный контроль над мячом – более 70 % на протяжении тайма, – однако все выглядело так, что у Аргентины куда больше шансов забить. Они твердо стояли в обороне, защищаясь настолько бескомпромиссно, что каждый стык граничил с жестокостью. Каждый раз, когда подопечные Лёва приближались к штрафной соперника, их заставляли страдать либо от потери мяча, либо от ощутимой физической боли. За 17 минут игры Крамеру досталось больше всех. Он сделал рывок к мячу, брошенному Клозе из аута в район границы штрафной площади, но был сбит сзади Маркосом Рохо, после чего нашел челюстью плечо Эзекиля Гарая. Он лежал на земле, держась за лицо, встал, а потом сразу повалился вновь. Врачи из медштаба сборной проверили его на предмет наличия переломов и возвратили в игру.

Кроос, безукоризненно отыгравший весь Чемпионат мира и претендовавший на Золотой Мяч лучшему футболисту турнира, потом едва не лишил свою команду шансов на титул, сбросив мяч головой в сторону Нойера и точно на пути движения Игуаина, выходившего из офсайдной позиции. У форварда «Наполи» было время прицелиться, но он необъяснимым образом послал мяч мимо всего на свете ударом с расстояния в 16 метров. Германия испытывала судьбу, и судьба уже склонялась к тому, чтобы принять приглашение поиграть. Нити контроля над игрой ускользали от немцев. Итальянский рефери Никола Риццоли показал Швайнштайгеру жёлтую карточку за безобидную подножку вингеру Эзекилю Лавесси. Теперь он вынужден был провести как минимум 60 следующих минут основного времени без нарушений, способных потянуть на предупреждение. Несколько секунд спустя Месси нашел пасом Лавесси в зеленом океане пустоты на левом фланге Германии. Тот обработал мяч на полном ходу и подкрутив, запустил его низом в штрафную. В этот раз Игуаин не допустил ошибки. Но в этот раз он был в офсайде. Безумная радость, с которой он стал отмечать гол, быстро закончилась, как только он осознал, что лайнсмен поднял флажок, верно зафиксировав положение «вне игры». Сколько еще раз сборной Германии будет так везти? Тем временем Андре Шюррле уже стоял у бровки, готовясь к выходу на поле. Крамер, пребывавший в состоянии грогги, вынужден был покинуть поле с помощью командных докторов. После столкновения полузащитник играл, словно в густом тумане, и даже спросил у арбитра Риццоли, правда ли он сейчас играет в финале Чемпионата мира: «Пожалуйста, скажите мне, мне нужно знать». В этот момент Риццоли сказал Швайнштайгеру, что Крамера нужно немедленно менять.

Замена оказала значительный эффект на построение команды на поле. Кроос теперь должен был спуститься ниже, чтобы играть вместе со Швайнштайгером в роли оборонительного полузащитника, которая не подходила ни ему самому, ни команде в предыдущих его матчах в этой роли. Озил перешел на позицию «десятки»; Шюррле разместился на левом фланге. Но он был скоростным игроком свободных зон, которому нужно было пространство, чтобы совершать быстрые рывки. На «Маракане» с этим были большие проблемы, поскольку соперник не боялся и делал с немцами то, что предыдущие поколения сборной Германии из раза в раз делали с командами, любившими атаковать большим числом: Аргентина не давала Германии играть в свою игру. Несложный удар Крооса с дистанции, после которого мяч прилетел прямо во вратаря Серхио Ромеро, стал первым ударом Германии в створ. Бенедикт Хёведес получил предупреждение за столкновение в воздухе с Пабло Сабалетой. Аргентина продолжала разрывать слабый левый фланг Германии.

Однако с позиции ближе к полю все выглядело не так мрачно. Хедира смотрел первые несколько минут матча «в трансе», с большой тоской в сердце: «Но потом я вспомнил, что нужно подбадривать игроков на поле. Они чувствуют, когда скамейка живет игрой». Выбили ли из колеи команду скорые потери Хедиры и Крамера? «Хорошая команда способна компенсировать это, – говорит Бирхофф. – Можно заряжать друг друга энергией, особенно в моменты невзгод. На помощь пришли наши скрытые ресурсы. Мы также увидели преимущество, которое дает большой и сильный состав. В 2006-м мы страдали, когда Фрингс не смог сыграть с Италией, в 2010-м против испанцев нам не хватало Мюллера. Теперь мы смогли справиться с этими потерями куда лучше».

«Нас нисколько не смутил этот тяжелый старт, ни на секунду, – настаивает Мертезакер. – Ни в тактическом плане, ни в ментальном. Все это не имело значения в тот день. Мы продолжаем и одерживаем победу здесь – это чувство было очень сильно в нас. Нужно быть очень осторожным, чтобы не задавать самому себе неверные вопросы в такой день. Мы и не задавали».

За несколько секунд до перерыва Германия наконец создала первый свой голевой момент. Хёведес выпрыгнул на круто закрученный Кроосом мяч с углового, никем не прикрытый, в площади ворот. Защитник «Шальке» должен был забивать. Мяч отскочил от штанги и попал в туловище Мюллеру. Раздался свисток. Форвард «Баварии» находился в офсайде.

Серхио Агуэро вышел на поле вместо Лавесси на второй тайм. Две минуты спустя Месси, избежав попадания в офсайд после проникающего паса от Лукаса Биглии – Кроос не прессинговал его совсем, – оказался свободен перед Нойером, мастерски разделив пару защитников Хуммельс/Боатенг. Месси взял паузу, прицелился в левый угол от вратаря и… пробил мимо.

Германия продолжала хорошо играть в пространстве между двумя штрафными площадями; Аргентина играла куда острее в них и в пространстве рядом с ними. Подопечные Лёва из-за своей высокой оборонительной линии оставались уязвимыми перед длинными верховыми передачами. Мяч после одного такого заброса от Сабалеты по правому флангу подскочил высоко и угодил на территорию Нойера, дав Игуаину шанс создать остроту. Немецкий вратарь кулаком выбил мяч подальше, по ходу дела зацепив аргентинского форварда. Каким-то образом Риццоли усмотрел тут нарушение со стороны нападающего и дал штрафной в пользу немцев за препятствование выходу вратаря.

«Мое мнение все такое же, каким было после игры, – сказал Нойер об этом скандальном столкновении, напомнившим инцидент между Шумахером и Баттистоном в 1982-м. – То был не фол и не пенальти. Я достал до мяча, а он его не трогал и близко. Разумеется, потом я понял, что ему было больно, но я не специально атаковал его, вовсе нет. Я сразу же извинился. Я знал, что ситуация не из легких, поскольку мне пришлось сильно рисковать, идя в этот стык. Я должен был принять решение за долю секунды. Будучи вратарем, нельзя испытывать страх».

Потом, в таких финалах, когда две команды упорно сражаются и ни в чем друг другу не уступают, часто настает момент, когда и те и другие просто хотят дотерпеть до дополнительного времени, а там попытаться что-нибудь придумать вновь. Второй удар Крооса с дистанции, еще один неловко исполненный за 8 минут до истечения основного времени удар, после которого мяч прокатился мимо ворот, стал последней осмысленной попыткой выйти из тупика перед тем, как Боатенг прервал очередную контратаку в жестком отборе. Марио Гётце вышел на поле вместо рекордсмена по числу голов на Чемпионатах мира Клозе, который не сумел пополнить свой лицевой счет, но все равно был удостоен овации от немцев, аргентинцев и бразильцев в качестве утешительного приза. Свисток Риццоли оповестил об окончании процедуры. Дополнительное время.

Спустя несколько секунд после возобновления игры Шюррле едва не забил свой ЧЕТВЕРТЫЙ «Jokertor» (гол после выхода на замену) на турнире, получив пас от Гётце. Выступавший тогда за «Челси» вингер не сумел придать удару нужную силу, лишь щелкнув по мячу нерабочей правой ногой; Ромеро совершил легкий сейв.

Длинные ноги Боатенга опять выбросились вперед, словно складной нож, на этот раз помешав Месси, устремившемуся в штрафную сборной Германии. Центральный защитник «Баварии» шел к тому, чтобы стать одним из неочевидных героев матча. Боатенг, сводный брат ганца Кевина-Принса Боатенга, рос в зажиточном берлинском квартале Вилмерсдорф, тогда как Кевин-Принс взрослел в куда более суровой части города – Веддинге [район, заполненный представителями премущественно турецкой общины. – Прим. ред.]. Жером был чрезвычайно мягок и учтив в общении, настолько, что репортеры иногда переживали, как бы он не заснул прямо посреди интервью. На поле его атлетизм и обманчиво высокая скорость уравновешивались склонностью к потере концентрации и неоправданно безрассудным стыкам.

В Бразилии, однако, Боатенг вдруг встал воплощением надежности. Он был в числе игроков, которым на турнире помогли услуги Ларса Линхарда, бывшей немецкой звезды легкой атлетики, ставшему «тренером по нейроатлетике», специализирующимся на «перепрограммировании опорно-двигательного аппарата», как гласит его вебсайт. После того как Линхард успешно поработал с несколькими профессионалами из Бундеслиги, Ханси Флик разрешил ему показать свои методы работы, базирующиеся на оптимизации когнитивных способностей игроков и их нейронных реакций, в тренировочном лагере национальной сборной в Южном Тироле. Игроки и тренерский штаб были впечатлены настолько, что пригласили его присоединиться к ним в Campo Bahia, где он был доступен для всех, кто считал, что его упражнения могут им помочь, а направлены они были на «рассасывание образовавшейся пробки», блокировавшей сигналы, которые мозг и остальные части тела пытались друг другу посылать.

Гётце тоже был в числе тех, кто периодически занимался с Линхардом. Чемпионат мира не до конца удачно складывался для игрока, он развивался в том же ключе, что и первый, посредственный, сезон Марио в «Баварии». 37 миллионов евро, которые баварцы заплатили за активацию опции выкупа его контракта с дортмундской «Боруссией» в апреле 2013-го, казалось, давят на него тяжким грузом, словно бы в его гетрах запряталась парочка золотых слитков. Его переезд на юг сопровождался ураганом гадостей в соцсетях в его адрес, а работа под началом Пепа Гвардиолы не привела к переходу игрока на новый уровень развития. Напротив, он заметным образом регрессировал.

Все уже почти забыли о том, что этот сын профессора IT из Университета Дортмунда когда-то считался немецким ответом Месси, в сезоне 2010/11, будучи 18-летним, он прорвался на Олимп в статусе самого одаренного представителя нового поколения талантов. Газеты окрестили его «Гётциньо» после того, как он сверкнул в товарищеском матче со сборной Бразилии в августе 2011-го (победа Германии 3:2), а президент «Баварии» Ули Хенесс убедил Гвардиолу, что Гётце, уроженец Меммингена, будет более надежной ставкой в качестве свежего дополнения к команде, нежели бразилец Неймар. Но казалось, что это тоже случилось десятилетие назад. До сих пор Гётце был далек от того, чтобы блистать на Чемпионате мира, где он был лишь эпизодическим участником матчей, и последний раз появлялся на поле на 83-й минуте четвертьфинального матча с Францией, когда вышел на замену.

«Было непросто смотреть 90 минут финала Чемпионата мира со скамейки запасных, – говорит он с широченной улыбкой, сидя в комнате для интервью в штаб-квартире «Баварии». – Но спустя какое-то время начинаешь видеть объективную картину. Так что я смотрел этот матч на протяжении 90 минут и понимал: в конце концов это всего лишь футбольный матч. Он был напряженным, довольно интересным. Было больше моментов, чем ожидалось. Игуаин должен был забивать. Если бы не удача, я мог бы выйти при счете 2:0 в их пользу. Так что то, как все сложилось в итоге… было очень круто».

«Покажи Месси, что ты лучше его», – сказал ему Лёв, стоя на бровке. Верил ли сам тренер в эти слова? Это не имело значения. «Забей гол» – таким был прямолинейный совет Клозе. Свежесть Гётце и тот факт, что все 30 минут дополнительного времени Германия провела без ярко выраженного форварда впереди – все это добавляло проблем аргентинцам, но именно у них продолжали возникать лучшие моменты для взятия ворот. Агуэро на скорости пробежал мимо Хуммельса, чья травма колена с каждой минутой замедляла его. Защитник «Дортмунда» совершил ошибку, которая была достаточно серьезной, чтобы преследовать его до конца профессиональной карьеры, он недопрыгнул до длинной навесной передачи от Рохо. Но ко всеобщему облегчению Родриго Паласио, заменивший Игуаина, не сумел принять подарок и расстрелять ворота Нойера в упор. Первое касание форвард сделал крайне неудачное, а Нойер быстро сориентировался, покинув линию ворот. Форвард «Интера» с крысиным хвостом на голове обратил свою подсечку в крысиный же помёт, направив мяч мимо цели.

Мертезакер говорит: «Энергетика на скамейке запасных была нечеловеческой. Было видно, что Аргентина не использует свои шансы. Они не использовали бы их и за пять часов игры кряду. Было ощущение, что победа идет к нам в руки».

«Можете не верить мне, но я знал, что мы победим. Потому что мы были более сильной командой, – говорит Бирхофф. – Я все время бросал взгляд на кубок, представляя, как он будет у нас [после финального свистка]. Я верю в такие вещи».

Мертезакер: «Было чрезвычайно важно то, что все были здоровы и готовы сыграть. В эти недели нужно было целиком и полностью посвящать себя команде. Марио и все остальные знали, что они могут появиться на поле в любое время и стать очень важными для команды в любой момент. Они не теряли бодрости духа».

Бирхофф: «Можете просмотреть всех игроков состава и обнаружите, что почти у каждого были какие-то проблемы в Бразилии. У Нойера была травма плеча, у Лама лодыжки. Хедира и Швайнштайгер приехали не до конца готовыми. Хёведес каждую минуту турнира от начала до конца вынужден был играть на непривычной позиции, слева. У Матса (Хуммельса) были проблемы с коленом. Другим приходилось мириться с тем, что они не играют, или играют только в некоторых матчах, или играют не так хорошо, как могли бы. Индивидуально был миллион причин, почему мы должны были провалиться. Но коллективно мы тащили друг друга к цели и помогали друг другу все время».

Терпение немцев начало приносить свои плоды. Аргентинцы, казалось, устали бегать за мячом. Они опустились глубже, позволив манншафт дольше беспрерывно владеть мячом и отдыхать таким образом. «Мы по собственному прошлому опыту знали, как это изнуряет, если соперник все время распоряжается мячом, – говорит Лам. – Теперь мы сами могли играть в такой манере. Как команда мы эволюционировали от контратакующего стиля 2010-го в команду, умеющую смешивать разные стили. Против такого соперника, как сборная Аргентины, очень важно набраться терпения и наносить тысячи ударов в разных местах. На перерыв в середине дополнительного времени мы уходили с мыслями о том, что теперь командуем игрой». В физическом плане немцы также чувствовали себя сильнее южноамериканцев.

По иронии, говорит Лам, это стало результатом того, что тренеры меньше нагружали команду физическими упражнениями по сравнению с предыдущими турнирами: «Раньше перед стартом турниров мы выполняли очень жесткие программы по физподготовке, они были эквивалентны предсезонкам на клубном уровне. Они выводили нас на пик формы к групповому этапу, но по мере продвижения по турнирной сетке нам все чаще начинало не хватать запала. В этот раз акценты были смещены в сторону футбола, исключительно физических нагрузок стало сильно меньше. Не было необходимости в том, чтобы так нас готовить, потому что все мы уже находились на определенном уровне готовности. В тот год мы сыграли 50–60 матчей; многие из них в Лиге чемпионов. Если ты после такого не в форме, то в дальнейших тренировках нет смысла».

Заключительная беседа Лёва с командой состояла из коротких, простых посланий игрокам, вспоминает Мертезакер: «Он сказал: «Мы продолжим идти своей дорогой. Мы теперь сильнее. И теперь не поскользнемся. Мы не будем паниковать. Мы продолжим играть спокойно, но с мотивацией и уверенностью в победе». Ничего сложнее этого ты и не усвоишь».

Следующие несколько минут Швайнштайгер пролежал на газоне, получая помощь медиков после серии фолов. Как только он поднялся вновь, рука Агуэро угодила ему прямо под глаз. Кровь полилась по его лицу. На протяжении пары минут можно было наблюдать, как у него подрагивают ноги, пока работники медштаба пытаются остановить кровь и закрыть рану. «Я был так накачан адреналином, что едва ли что-то почувствовал, – сказал полузащитник. – Я даже не был против того, чтобы меня попинали. Я просто хотел избежать серии пенальти любой ценой». Он промахнулся, исполняя удар в финале Лиги чемпионов-2012 между «Баварией» и «Челси», и после этого промаха ощутил «такую пустоту, которую не хотел больше испытывать никогда». Швайнштайгер вернулся, словно залатанный наскоро гладиатор, и как раз в этот момент Паласио схватил Лама на половине поля Германии и потянул назад.

Капитан сборной Германии накоротке отпасовал Швайнштайгеру, который отдал мяч назад Боатенгу. Тот переадресовал мяч Хуммельсу. Кроос опустился глубоко, чтобы получить передачу, развернулся и нашел пасом Шюррле, находившегося неподалеку от бровки примерно в 10 метрах от начала аргентинской половины поля. Первое касание вингера оказывается неудачным; Гаго и Сабалета движутся, чтобы накрыть его, так что он вынужден возвратить мяч Кроосу. Сабалета возвращается на позицию правого защитника. Биглия сосредоточился на Кроосе. Шюррле, оставленный теперь в одиночестве, вновь двигается, чтобы повторно получить пас от Крооса. Впереди никого. И он начинает бежать.

«Незадолго до этого, в перерыве, я разговаривал с Томасом Мюллером, и мы сказали друг другу, что нам нужна парочка индивидуальных действий, пара обводок, чтобы получить шанс против аргентинцев, – объяснял Шюррле в интервью газете FAZ. – Было уже довольно поздно, время истекало, и я запланировал попробовать воплотить пару приемов. А потом получил мяч и моментально попытался ускориться вдоль боковой линии – и надеялся, что в центре кто-нибудь окажется».

Гаго не может за ним угнаться. Маскерано движется наперерез. Шюррле делает вид, что хочет сместиться в центр, но движением плеча вводит защитника в заблуждение и продолжает бежать в сторону углового фланга. «На том фланге было очень плотно, и, по правде говоря, я даже не смотрел, кто там идет в мою сторону. Я просто хотел как-нибудь доставить этот мяч в штрафную». Гётце говорит: «Я вслепую побежал в штрафную, когда увидел, что «Шю» двинулся на мой фланг. Это было проявление интуиции. Я не знал, что он собирается делать. Он мог остановиться и отпасовать назад. И вдруг рядом со мной не оказалось защитника. Это было странно».

Шюррле увлёк за собой Сабалету. Мартин Демичелис, правый центральный защитник, опекал Мюллера. Но Мюллер отошел от ворот. Демичелис следует за ним, а потом не может вернуться на позицию, чтобы помешать Гётце, который совершил простой диагональный забег за спину Сабалете.

Шюррле: «Когда исполняешь такой навес, на повороте, уже не видишь, куда посылаешь мяч. Я увидел его вновь, только когда он упал на грудь Марио – и вокруг него никого не было!» Гётце отвернулся от ворот, чтобы принять навесную передачу, принял мяч на грудь и с лета, на развороте, пробил мимо Ромеро в дальний угол. «Мне открывался отличный вид на заходящий в сетку мяч, – сказал Шюррле. – А потом была волна счастья, не виданная прежде. Марио бежал в мою сторону. Я думаю, что он хотел пробежать чуть дальше, но мы все были так истощены, что хотели просто как-нибудь его остановить».

В Германии мобильный телефон Кристиана Гюттлера, изобретателя, начал раскаляться от потока текстовых сообщений от людей, поздравлявших его. Гётце только что забил гол, который породила его футбольная машина. Контроль, разворот, удар с лета. Бах. Одно быстрое, мгновенное движение. Движение из Footbonaut’а. Гётце соглашается. «Да. Было немного похоже. Но по-настоящему рассмотреть гол я смог только потом, по телевизору, и думал про себя: «Ого, да ты забил левой». В тот момент все было идеально. Было ощущение, что этот гол надолго останется в памяти». Он смущенно смеется, он, 22-летний парень, который в те несколько секунд сделал уже все, что было нужно, но у которого осталось еще 10 лет карьеры впереди. «Verfolgen», глагол, который он использует, лучше всего перевести как «подвергать гонениям». Но также он может означать «преследовать». Бессмертия избежать очень трудно.

Он смущенно смеется, он, 22-летний парень, который в те несколько секунд сделал уже все, что было нужно, но у которого осталось еще 10 лет карьеры впереди.

* * *

«Это чистая техника», – написал Мартин Мазур из аргентинского футбольного издания El Gráfico в своем послематчевом отчете, отдавая дань неотвратимой логике, скрывавшейся за этим прекрасным, словно пришедшим из сладкого сна ударом, маленьким чудом футбольного искусства, производство которого заняло десять лет. Шюррле, родившийся в Людвигсхафене, городе на юго-западе страны, вокруг которого нет ни одного клуба Бундеслиги, четыре года тренировался по элитной программе подготовки в двух из 366 региональных центров Немецкого футбольного союза, будучи юношей, после чего «Майнц», которым руководил диссидент Юрген Клопп, подобрал его в 16-летнем возрасте. Гётце присоединился к «Дортмунду» в 9-летнем возрасте и вырос в академии клуба, систематически приучаясь играть на инстинктах и с воображением, присущим тем мифическим «уличным футболистам», о которых всегда так любит пофантазировать старшее поколение в Германии.

Однако игра еще не закончилась. «Тренер сказал: надевай футболку, ты выходишь, – вспоминает Мертезакер. – Парни на скамейке просто обезумели. Они стали орать мне: давай, ты сможешь, ты выбьешь головой все мячи!» Защитник «Арсенала» появился на поле в концовке дополнительного времени, и его единственным касанием мяча был вынос головой после длинного, отчаянного заброса в исполнении аргентинцев. «Я никогда не слышал так много радости и подбадриваний после выигранного единоборства в воздухе», – смеется он. Хедира чувствовал себя оправданным: «Мы смогли бросить в игру Пера Мертезакера, который разрешил две непростые ситуации в защите в конце матча. Этой замены не случилось бы, если бы я вышел на поле».

На бровке стоял замененный Озил и «надеялся, молился», чтобы Риццоли поскорее дал финальный свисток. Итальянец действительно свистнул, но лишь для того, чтобы наградить Аргентину штрафным ударом с перспективной позиции примерно в 25 метрах от ворот Нойера. Швайнштайгер, мучившийся от судорог, остановил Месси в отчаянном броске последней надежды. Шла третья минута добавленного времени, человек против манншафт, дуэль: последний шанс лучшего футболиста мира одолеть лучшую команду Чемпионата мира. «Маракана» устрашающе притихла.

«Пожалуйста, Господи. Он не должен забить», – говорил себе Гётце.

Мертезакер: «Я думал: просто пробей выше ворот. Не надо навеса, просто попытайся пробить в цель и запули мяч в небеса. Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать. А потом он ударил выше ворот».

И тогда все было кончено. Обещание было выполнено, а кроме того, была оказана последняя услуга стране-хозяйке, которую избавили от бесчестья, что сулила им победа Аргентины на Чемпионате мира на их собственной земле. «Мы все в слезах обнимали друг друга после финального свистка. Именно тогда я осознал, какой длинный путь мы проделали как команда, чтобы добиться этого успеха», – говорит Бирхофф.

Швайнштайгер, сын владельца магазина спорттоваров из деревушки Обераудорф, у подножия Альп, так хорошо катался на лыжах, что регулярно побеждал в заездах своего друга детства Феликса Нойройтера, серебряного медалиста Чемпионата мира-2013 в слаломных дисциплинах. Тогда мальчишка, которого называли «Швайни», рассматривал перспективу стать профессиональным горнолыжником, но футбол в итоге перевесил. В «Баварии» ему удалось, будучи прыщавым тинейджером, прорваться в первую команду, где играли Штефан Эффенберг и Оливер Кан. Последний сидел рядом с ним в раздевалке, но впервые обмолвился с ним словом только спустя два года. Луи ван Гаал сыграл важную роль в трансформации футболиста, произошедшей в сезоне 2009/10, когда он из универсального атакующего хавбека превратился в плеймейкера, способного дирижировать игрой точностью и скоростью своих передач, – именно это позволило Швайнштайгеру забрать лидерскую мантию у Михаэля Баллака в сборной Германии на Чемпионате мира в ЮАР.

Через микст-зону он шел с персональным трофеем: футболкой сборной, подписанной большинством живущих членов команд, выигравших для Германии три предыдущих Чемпионата мира, эту футболку Лёв вешал в раздевалке перед каждым матчем, чтобы она вдохновляла игроков. «Я выжат, не чувствую ног», – признался он. Швайнштайгер пробежал 15 километров, больше, чем кто-либо другой на поле, он бежал до тех пор, пока не втащил свою команду за финишную черту. «Я не думаю, что в этот момент мы осознаем, как велико наше достижение, – сказал Томас Мюллер, – оно не кажется реальным. Все очень странно. Но очень позитивно, должен сказать. И мы заслужили эту победу, потому что ради нее мы упорно сражались, всей командой». За его спиной Нойер и Мертезакер неслись на всех парах, распевая «Die Nummer eins der Welt sind wir», «Мы – номер один в мире», на мелодию «When the Saints Go Marching In»[13], словно пара школьников, отмечающая триумф в дворовом матче в воскресный денек.

Лам не мог расслабиться и серьезно рассуждал о проблемах, которые доставила немцам сборная Аргентины («Это был Чемпионат мира, финал, мы знали, что будет тяжело»), как всегда не теряя головы. 170-сантиметровый капитан выиграл трофей для Германии в совершенно новом стиле, выступив не похожим на других лидером непохожей команды. «Футбольная философия изменилась, – сказал изданию Welt несколько дней спустя председатель совета директоров «Баварии» Карл-Хайнц Румменигге. – В прошлом были Führungsspieler [ведущие игроки], такие как Беккенбауэр, Фритц Вальтер, Лотар Маттеус, они брали флаг в руки, а остальные маршировали за ними. Сегодняшнее поколение игроков рассуждает более усложненно. Теперь уже недостаточно просто выбить дверь в раздевалку в перерыве и как следует проораться. Такое срабатывало в прошлом, сегодняшние игроки хотят, чтобы их убедили в важности дела. Работа капитана стала более сложной, полной нюансов. Филипп в этом отношении идеальный капитан».

После всей тяжелой подготовки к победе в матче сборная Германии, казалось, трогательным образом не готова к сантиментам, сопровождающим победу. Игроки не совсем понимали, где оказались. Но они могли отследить свой путь сюда, чтобы понять, как тут оказались.

Мысли Швайнштайгера моментально обратились к «истокам команды», работе под началом Юргена Клинсманна. Он вспоминал восторженный прием, который неопытной, недоукомплектованной команде оказали болельщики на фанфесте у Бранденбургских ворот после завоевания бронзы в 2006-м. «В тот день в Берлине нам дали так много любви, что теперь все эти люди должны получить ее обратно, – сказал он. – Это самое лучшее в победе: сделав этот последний шаг, мы осчастливили всех этих людей на родине». «Почему они выиграли теперь, после всех неудач в 2006-м, 2008-м, 2010-м и 2012-м?» – спрашивал кто-то. Швайнштайгер подумал секунду, а потом ответил, что «игроки на скамейке» сыграли в этой победе особенную роль. «Невероятно трудно добиться того, чтобы все были счастливы. Но тренеру удалось найти невероятные слова, которые сделали это возможным, которые объединили нас. Хвалите его. Хвалите его до самой ночи. Он заслужил. Его ведь так нещадно критиковали».

«Этот проект мы начали 10 лет назад, и то, что произошло сегодня, – результат многолетних трудов, начавшихся при Юргене Клинсманне, – сказал Лёв. – Мы поступательно прогрессировали, верили в этот проект, много работали, и если уж кто-то заслужил такой успех, то эта команда». «На «Маракане» завершился десятилетний цикл», – говорит Мертезакер, которого очень тронул хеппи-энд в немецкой истории борьбы и успеха: работа была хорошо спланирована и идеально исполнена. «Триумф этой команды оставляет приятное ощущение: хорошее состояние можно заработать», – написал Der Spiegel.

«Мы поступательно прогрессировали, верили в этот проект, много работали, и если уж кто-то заслужил такой успех, то эта команда».

«Замечательно слышать от игроков такие слова, – сказал явно довольный Клинсманн шесть недель спустя. – Они показывают, что они действительно размышляли о процессе и брали на себя ответственность. Мы говорили им, что это их карьеры, что эта победа, если она случится, станет для них определяющей. Читая все эти заявления, я чувствую, что они действительно поняли, что происходит. Они осознали, что должны сделать этот Чемпионат мира своим». Бразилию-2014 также можно рассматривать, как подтверждение правильности немецкого стиля жизни, говорит он. «Не случайность, что Германия сильна [в футболе]. Игроки растут в правильном окружении, в обществе, которое подталкивает их к достижению успеха. Невероятно здорово видеть, как этот импульс формирует их и заставляет брать ответственность за свою профессию, за то, чем они занимаются. В Америке сказали бы: это культура ответственности. В Германии футбол жил и развивался этим путем десятилетиями».

Если рассуждать исключительно в спортивной плоскости, то подопечным Лёва удалось привезти домой трофей, потому что они выступили «самой совершенной командой, сочетавшей индивидуализм с командным подходом, самые современные технические приемы с солидной порцией старых добрых немецких добродетелей», – говорит Бирхофф. Они изменились так сильно, что воссоединение с собственным прошлом больше не свидетельствовало о регрессе, но стало завершением эволюционного цикла.

«Что самое главное в этой сборной Германии?» – спросил у Шюррле по ходу турнира один французский журналист. «Мы побеждаем», – отвечал Шюррле.

* * *

Но в Бразилии Германия сделала больше, считает Бирхофф: «Тут произошло нечто совершенно особенное. Команда играла в стиле, который осчастливил каждого немца. Они заставили людей гордиться, испытывать гордость от осознания причастности к этой команде. Когда сегодня встречаешь людей, они всегда говорят о том, какое хорошее впечатление мальчишки оставили, сам по себе спортивный успех почти что стал второстепенным. Все помнят, как они вели себя во время игры с Бразилией, и в людской памяти отложилась их скромность, то, как они утешали своих соперников, и то, что не стали выражать бурную радость от победы. Люди хотят ассоциировать себя с этой командой, с этими ребятами. Я верю, что футбол всегда отражает положение дел в обществе. В 2006-м исполнение национального гимна и размахивание флагом стало нормальным делом, весельем даже, тогда как прежде никто не хотел стоять рядом с теми, кто исполнял на стадионах национальный гимн. Турнир две тысячи десятого стал символом интеграции. Мы жили этим. Две тысячи четырнадцатый стал символом важности командной работы в современном мире. Важности мобильности, коммуникации. А еще мы удивили самих себя тем, что обычно не происходит: в своем триумфе мы были благородны. В 2006-м мы были хорошими хозяевами, мы пропускали других вперед себя. В этот раз мы доминировали и победили. И при этом оставались приятными людям».

«Они сумели навечно стать частью нашей культуры и общества, – говорит Клинсманн. – Этот успех стал незабываемым, потому что был опытом, который игроки разделили с миллионами людей. Это жуткая мысль для осознания: вся нация чувствует то же самое, что и ты на поле в этот момент, после финального свистка. Будучи игроком, я никогда этого не понимал. Нельзя об этом думать, иначе с ума сойдешь. Им потребуется несколько лет, чтобы полностью оценить то, что они тут сотворили, каким выдающимся вышло их достижение и то, как чрезвычайно высоко его оценили в немецком обществе. Замечательные новости для этих парней».

А потом он отбывает, солнце продолжает сиять, а пальмы нежно подрагивать в ритм разбивающихся о берег волн.

Благодарности

Постоянное ободрение со стороны Дэвида Лакстона сильно помогло мне в мрачные зимние месяцы, а Мэттью Филипс, мой редактор в Yellow Jersey Press, к счастью, не терял веры в меня до самого победного конца – и еще пару месяцев после.

Также мне очень повезло заручиться поддержкой многих людей, без которых эта история была бы невозможна. Юрген Клинсманн, Оливер Бирхофф, Филипп Лам и Ральф Рангник были весьма великодушны, решив уделить мне свое время и дать бесценный взгляд изнутри. Томас Хитцельшпергер и Арне Фридрих, каждый потратили целый день на то, чтобы поделиться со мной своими воспоминаниями о Чемпионате мира. Пер «BFG» Мертезакер не раз и не два встречался со мной в местном пабе в Хампстеде за бутылочкой минералки. Его мысли – всегда честные, всегда краткие – расцветили страницы этой книги. Томас Мюллер, как вы можете представить, был просто мечтой интервьюера.

Тони Кроос, Марио Гётце, Бастиан Швайнштайгер, Андре Шюррле, Бенедикт Хёведес, Жером Боатенг, Лукас Подольски, Йенс Леманн, Диди Хаманн, Кристиан Циге, Маркус Баббель, Штеффен Фройнд, Марио Гомес, Мануэль Нойер, Месут Озил, Пауль Брайтнер, Карл-Хайнц Румменигге, Вернер Керн, Бернхард Питерс и Михаэль Баллак – все они любезно вносили свой вклад на протяжении последних десяти лет или около того. Я благодарен за помощь Йенсу Гриттнеру и Харальду Штенгеру из DFB, Маркусу Хёрвику, Мартину Хягеле и Кристоферу Кайлю («Бавария»), Роланду Айтелю, Роману Гриллю, «Доку» Михаэлю Беккеру и Оливеру Шрафту из «Штутгарта» за их вклад.

Генеральный директор Бундеслиги Кристиан Зайферт, Сюзанна Яррайс и все сотрудники DFL также оказали огромную помощь и поддержку.

Я также хотел бы отдельно поблагодарить Ули Хенесса за то, что он высказал свое авторитетное мнение в это непростое для себя время.

Ульф Шотт и его бывший начальник Дитрих Визе из DFB стали источником бесчисленного числа анекдотов и великолепной статистики, равно как и Фолькер Керстинг из «Майнца 05». Я также благодарен Оливеру Хенеру за то, что он позволил мне ознакомиться с результатами его исследовательских изысканий, а также Яну Дойлингу с ZDF за его взгляд из-за кулис на Чемпионат мира-2006. Великий Рональд Ренг, как всегда, выступил блестящим генератором идей. Патрик Штрассер, спасибо тебе за потрясающую помощь с исследованиями. Я также в долгу перед Виолой Фаульхабер за то, что она разрешила мне воспользоваться архивом SZ. Ханнес Винцер, ты мужик.

Спасибо вам, Кристоф Юнгкинд, Эндрю МакКормик-Смит и Йенс Витткопф, за то, что рассказали мне о роли SAP в успехе сборной Германии в Бразилии. Спасибо вам, Кристиан Гюттлер, за то, что рассказали мне о «Футбонавте», и вам, «Хоффенхайм», за то, что разрешили мне самостоятельно попробовать свои силы в нем.

Спасибо вам, Клаус Хольтценбайн, мой редактор в Süddeutsche Zeitung, а также спасибо Джеймсу Х. Мартину и всей банде ESPNFC, Роберту Присту из журнала Eight by Eight, Фолькеру Мартину со Sport1, всем сотрудникам Sunset & Vine/BT Sport, а также Маркусу Кристенсону из Guardian за проявленное им в последнем сезоне понимание.

Выражаю сердечные благодарности Кристиану Зашке, Людгеру Шульце, Филиппу Зелльдорфу, Кристофу Кнееру, Андреасу Буркерту и многим другим моим коллегам из Die Welt, Die Zeit, Bild, Frankfurter Rundschau, FAZ. Их блестящие репортажи о тяжких мучениях и итоговом триумфе манншафт обеспечили фундамент этой работы.

Мама и папа, спасибо за вашу любовь. Мани, спасибо за обучение всему тому, что я знаю о футболе. Без твоих знаний и опыта я был бы напрочь потерян.

Но отдельная и самая большая благодарность – моей невероятной жене Элинор, без чьего непоколебимого терпения и поддержки не была бы написана ни одна строчка этой книги. Миа, Айала и Наоми, три мои прекрасные дочери, также с пониманием отнеслись к тому, что я едва ли мог часто быть с ними рядом как физически, так и морально, большую часть этого года. Я всех вас очень сильно люблю.

Почему немецкий футбол – это всерьез и надолго?

Приложение для русского издания

В мае 2013 года в финале Лиги чемпионов на «Уэмбли» впервые в истории сошлись два немецких клуба. Странно, но до того момента чисто немецких финалов за почти четверть века существования Лиги чемпионов в ее новом формате не было вообще ни разу. Итальянские были, испанские были, но теперь пришло и немецкое время.

И это были два превосходных немецких клуба. Клубы, которые умеют играть так, что кто бы ни был соперником, игры у соперника не будет. Она не разрушится, не рассыпется, не столкнется с трудностями, эта игра соперника – ее просто не будет.

«Боруссия» и «Бавария» тогда уничтожили двух испанских грандов, которые рвались навстречу очередному «эль классико». Но когда Месси у «Барсы» или Роналду у «Реала» получали мяч, на них бросались по двое-трое, а то и сразу четверо. Это не просто физические кондиции. Это фантастика и фантастический футбол.

Вы когда-нибудь видели «Барселону» такой униженной? «Реал» – таким растерянным? Кто мчался в стремительные и сметающие все на своем пути атаки через все поле на протяжении почти всей игры «Бавария» – «Барселона»? Баварцы. Кто не обращал внимания на наличие соперника? Игроки из Дортмунда.

Тогда-то и стало понятно (еще за год с лишним до победы немцев на Чемпионате мира в Бразилии!), что немецкий футбол возвращается на первые роли всерьез и надолго.

Причем на уровне сборных он никуда и не уходил! Немцы, именно немцы влюбляли в себя весь мир на чемпионате в ЮАР, громя в плей-офф с крупным счетом аргентинцев и англичан. Они легко расправлялись со всеми и на Евро-2012. Такое ощущение, что у немцев на том первенстве до полуфинальной поры вообще все получалось легко. И это была вовсе не пресловутая машина, про которую в связи с немецким футболом все так любят говорить. Потому что машина не персонифицирована. А сегодняшняя сборная Германии – это команда ярких индивидуальностей, объединенная уж точно лучшим тренером нового века. Эта сборная дышит ровно, как здоровый, не испорченный никакими вредными воздействиями организм.

Тренер может выбирать из нескольких десятков игроков! Мюллер, Кроос, Ройс, Озил, Нойер, братья Бендеры (на Чемпионате Европы в Польце и Украине, правда, играл только один из них – прямо как история с нашими братьями Комбаровыми), Хюммельс, Бадштубер, Цилер, Гетце, Гюндоган, Боатенг, Шюррле… Сколько человек с потрясающей манерой игры, с уникальными данными вообще не попадают в сборную. Тер Штеген, Дракслер, Холтби, Гросскройц, Марин, Дидави, Лено, Райнартц, Херманн… А ведь многие из таких не попавших в наших командах уж точно были бы лидерами! Потому-то Грецию и обыгрывает не Россия, а Германия. Есть еще вопросы?

Об игровых достоинствах немецкой молодежи написаны уже десятки умных статей. Я хочу, как это сейчас ни покажется странным, сказать о качествах человеческих. Это золотая молодежь, но не в российском значении этого слова. И они «золотые» не только из-за их трансферной стоимости. Характер у них золотой, внефутбольное поведение идеальное. Можно сколь угодно долго этому удивляться, но все немецкие футболисты «нового поколения» – люди абсолютно бесконфликтные. Скандалов с их участием мало кто припомнит. Их отличает одно основное качество – полная преданность футболу. Мы-то от этого уже как-то отвыкли.

Так бывало в немецкой истории не всегда. Футболистов сборных ФРГ, Германии всегда отличала великолепная обученность, мешал им часто недостаток фантазии. Те же, кто выделялся из общего ряда игровой нестандартностью, почему-то всегда имели скверный характер. Такими были Герд Мюллер, Нетцер, Шустер, Магат, Эффенберг, Баслер, Маттеус, Клинсманн… Нынешние же не скандалят с тренерами, не упиваются пивом в кабаках, не ругаются с репортерами, не проводят время в веселых и шумным кутежах в обществе порнозвезд. И даже женятся на школьных подругах.

Они играют в футбол. И искренне ждут своего часа. И похоже, этот час для немецкого футбола уже настал.

Николай Яременко,

главный редактор «Радио Команда»,

спортивный обозреватель

Весной 2014-го года я был в Германии и разговорился со своими друзьями о возможной судьбе бундестим на Чемпионате мира в Бразилии. Почти все они пребывали в пессимизме, ведь еще ни разу в истории европейская сборная не выигрывала турнир в Америке. Мой старший товарищ Вальтер Маас, которому скоро 80 и который много лет был главным финансовым менеджером дортмундской «Боруссии», а теперь является представителем DFB в Дортмунде, говорил: «Предел этой команды – четвертьфинал».

Книга немецкого журналиста Рафаэля Хенигштайна поможет вам понять, почему, несмотря на постоянное пребывание сборной Германии в числе призеров крупных турниров, даже свои болельщики в нее не слишком верили. Кризис рубежа веков был слишком глубок и впечатляющ. А реформы, проведенные тогда же, еще не были поняты и оценены широкими массами.

Я комментировал матчи немецкого чемпионата ровно 20 лет, и большинство событий, изложенных в этом труде, мне были известны. Но в столь ясную картину их сумел уложить именно автор. Энциклопедический образец удачного антикризисного менеджмента, и масса событий, случившихся в мире футбола параллельно, – по сути, это жизнеописание немецкого футбола на самом интересном историческом периоде его развития – перезагрузке.

В перезагрузке нуждается сейчас и футбол российский. Конечно, за короткий срок, оставшийся до Чемпионата мира, изменить что-то радикально будет невозможно. Но хотя бы повод призадуматься у прочитавших книгу будет. Нельзя слепо копировать немецкий путь – у нас другая страна, другие размеры и расстояния, другая вовлеченность широких масс в футбол. Но определенные уроки из этого вынести можно. Ты проиграл, когда ты сдался. А если ты видишь ошибки, знаешь, кто и как их может исправить (настаиваю, что ключевая роль тут – у исполнителей программы), то ты на пути вперед. Иногда надо сделать два шага назад, чтобы взять лучший разгон…

Алексей Андронов,

телекомментатор матчей Бундеслиги

(с 1996 по 2016 год), спортивный обозреватель

Прочитав книгу Рафаэля Хонигштайна, вы поймете, что победа сборной Германии на Кубке мира 2014 года – это не только сейвы Нойера, голы Клозе, передачи Крооса и тренерский дар Йоахима Лёва. За этим триумфом – работа многих людей, о существовании которых вы даже не подозревали, но без которых Перестройка немецкого футбола никогда бы не состоялась. В 2000 году казалось, что у сборной Германии нет ни настоящего, ни будущего. Сейчас в это сложно поверить, но 16 лет назад футбол в этой стране был примерно в том же состоянии, что и у нас сегодня в России. Ну почти.

Хонигштайн – один из лучших немецких спортивных журналистов – в увлекательной и яркой манере рассказывает о людях, которые превратили немецкий футбол из старухи Шапокляк в модную штучку. Его герои – Оливер Бирхофф, Томас Мюллер, Ральф Минге, Ральф Рангник, Юрген Клопп – совсем разные люди, но все они – части того самого пазла, который сложился летом 2014 года. Зачем нужна дорога, если она не ведет к титулу чемпиона мира?

Кирилл Дементьев,

телекомментатор матчей Бундеслиги

(с 2005 по 2016 год), спортивный обозреватель

За два года до домашнего Чемпионата мира в Германии не было ни сильной сборной, ни талантливых молодых игроков, ни тренеров с современными тактическими идеями.

Спустя 10 лет сборная Германии выиграла Чемпионат мира в Бразилии, разгромив в полуфинале хозяев со счетом 7:1. Немецкий футбол сегодня – самый здоровый в мире: клубы не нуждаются в деньгах олигархов или государства, стадионы забиты до отказа, а в немецких академиях воспитываются десятки будущих звезд.

Книга Хонигштайна набита замечательными историями и фактами: например, каким образом Валерий Лобановский спровоцировал появление нового поколения немецких тренеров; почему в Германии юные футболисты получают более качественное школьное образование; как тренер клуба второй Бундеслиги стал телезвездой, рассказывая о футболе так, что это было интересно даже домохозяйкам.

Но кроме того, Хонигштайн подробно рассказывает о том, как кардинально изменить свой футбол: выстроить самую эффективную в мире систему подготовки молодежи, находить талантливых детей даже в богом забытых деревнях, воспитать тысячу хороших детских тренеров, используя современные технологии.

Так что труд Хонигштайна в принципе может служить сборником готовых рецептов для любой страны, желающей поднять свой футбол с колен.

Сергей Кривохарченко,

телекомментатор, обозреватель

Примечания

1

Воспаление и дистрофия ткани сухожилия. – Прим. пер.

2

Старый порядок (фр.). – Прим. пер.

3

(англ. gentrification) – реконструкция и обновление строений в прежде нефешенебельных городских кварталах. В результате джентрификации происходит повышение среднего уровня доходов населения района за счет замены жителей с низкими доходами на более состоятельных. – Прим. пер.

4

Хеннес является совладельцем мясокомбината в Нюрнберге. – Прим. пер.

5

Пиркей авот («поучения отцов») – трактат из четвёртого (Незикин) из шести разделов Мишны, первого письменного текста, содержащего основополагающие религиозные предписания ортодоксального иудаизма. – Прим. пер.

6

Русск. «продвижение через технологии», также – «техническое превосходство». – Прим. пер.

7

Характерный сигнал игрока, который позволяет сопернику, заметившему этот сигнал, сделать выводы о стратегии игры или конкретной руке игрока. – Прим. пер.

8

Холодек (от англ. holodeck) – голографический пульт управления, устройство, используемое для создания виртуальной реальности в телесериале Star Trek, «Звездный путь». – Прим. пер.

9

Мазь против боли в мышцах. – Прим. пер.

10

Экономический закон, гласящий, что сверх определенных значений факторов производства (земля, труд, капитал) увеличение одного из этих факторов не обеспечивает эквивалентный прирост дохода, то есть доход растет медленнее, чем фактор. – Прим. пер.

11

Прозвище сборной Мальдив. – Прим. пер.

12

Прозвище национальной сборной Новой Зеландии по регби. – Прим. пер.

13

(Русск. Когда ступают святые) – народная американская песня жанра спиричуэлс. – Прим. пер.

Content

Рафаэль Хонигстейн
Немецкая машина футбола

Angst 2014

Две тысячи четвертый, вечеринке конец, упс: время вышло

Человек маленьких голов

Идите на запад

Зуд второго матча

Германия, летняя сказка, рассказывает Томас Хитцльспергер

Еще не конец

Мы против нас

Начало начал

Испытание бочкой ледяной воды

Больше – значит больше

Жаровня

Остров современного футбола

Vorsprung durch technik

«Mineiraço»

Галльская деревушка

«Дайвинг» на Мальдивах

Знакомимся ближе с Арне Фридрихом

Самый длинный гол

Благодарности

Почему немецкий футбол – это всерьез и надолго?

Примечания