Алан Виннингтон

Предчувствие

Рисунки Евгении Стерлиговой

Трудно предположить, что такой аккуратный человек, как Джек Аллертон, мог забыть о письме в кармане пиджака. Впоследствии миссис Аллертон рассказывала знакомым: у нее было не подозрение, а какое-то предчувствие, что у мужа есть любовница. Но кое-кто из знакомых был убежден, что Конни Аллертон тайком шарила по карманам мужа.

Джек уже чистил на крыльце свои ботинки; она тоже одевалась, собираясь в Олений парк, где они прогуливались каждое воскресное утро. Увидев, что муж оставил пиджак в прихожей, она инстинктивно заглянула во внутренние карманы. Письмо было написано округлым почерком школьницы; едва она прочитала первые слова «Джек, мой любимый», как у нее перехватило дыхание. Дрожа всем телом, она жадно читала восторженные фразы с множеством интимных подробностей о совместно проведенном уик-энде. Уже это было ужасно, но когда миссис Аллертон перевернула страницу, она поняла, что ее семейная жизнь — а это была вся жизнь для Конни — накануне краха.

«Дорогой, — читала Конни, — не знаю, как мне сдерживаться на службе: все время быть возле тебя, знать, что скоро мы окажемся на Багамских островах, на теплом золотистом песке, будем слушать рокот волн и не расставаться ни днем, ни ночью… Ах, мой любимый, для меня это так неожиданно, но я верю тебе… И я сделала все, как ты велел: заказала два отдельных билета на рейс 387 до Цюриха, вылетающий в 9.30 утра в следующий понедельник из аэропорта Хитроу. Твой билет — на имя Льюиса Тренча, а мой — на мое собственное. Не беспокойся, я буду точно ко времени…» Далее шли заверения в вечной любви и подпись «Джин».

Джин Ричардс! Мисс Ричардс, секретарша Джека! Значит, Конни все это время была слепой, если не замечала ни «деловых» телефонных звонков по вечерам, ни «служебных» поездок с пятницы до понедельника, ни «переговоров» в ресторанах, ни посещений ночных клубов «в мужской компании»…

Вихрем ворвался Роберт: он искал свои кеды. Она едва успела сунуть письмо обратно. Сердце неистово стучало.

— Тебе уже шестнадцать, — обратилась она к сыну, — так что пора уже убрать бомбы и револьверы, с которыми ты больше не играешь. — Чтобы оттянуть встречу с мужем, она ушла с сыном в его комнату. — А кеды твои — вон там, под кроватью…

— Если мы хотим еще выпить коктейль «У оленя», — крикнул муж из дверей, — то пора идти.

Она сделала над собой усилие и ответила почти спокойным голосом:

— Нет, милый, иди один. У меня что-то закружилась голова. — Ей нужно было побыть одной, чтобы оправиться от шока и поразмыслить.

Когда Джек вернулся, Конни уже обрела спокойствие и решила не затевать скандала. Она сделает вид, что ничего не подозревает — это будет ее преимущество. Срочно предпринимать что-либо не было необходимости, и миссис Аллертон продолжала сохранять спокойствие. По крайней мере внешне. Тем более, что уже около года мистер Аллертон не приходил в ее спальню.

Понедельник. Впереди еще неделя. С самого утра Конни направилась к директору банка, которого никогда прежде не видела; все сообщения банка поступали в контору фирмы, где ее муж был одним из директоров. Глава банка, «белый воротничок» с полосатым галстуком, словно чем-то приклеил остатки волос к неуклонно расширяющейся лысине. Он не вызывал у Конни симпатий, и она попыталась сразу взять быка за рога:

— Мистер Эдди, я хотела бы сделать мужу небольшой сюрприз. Но мне нужно убедиться, что я не попаду впросак.. Я присмотрела дом, такой, о котором мы с мужем давно мечтали, и мы можем сравнительно недорого приобрести его. Мне нужно лишь знать, сколько осталось на нашем текущем счету и сколько мы могли бы получить, заложив или продав наш теперешний дом.

Лицо мистера Эдли приняло озабоченный вид.

— Видите ли, миссис Аллертон, вы ставите меня в неловкое положение. «На нашем счету», как вы изволили выразиться, это значит на личном счету вашего мужа. То же относится и к дому, в котором вы оба живете, его владельцем официально является ваш муж. А правила нашего банка категорически запрещают давать какие-либо сведения о состоянии как того, так и другого, кому бы то ни было, кроме вашего мужа или его поверенного. Впрочем, может быть, ваш муж дал вам доверенность?

— Нет. Но я полагаю, вам известно, что этот дом купил для нас мой покойный отец.

Директор едва заметно пожал плечами.

— По закону, миссис Аллертон, дом принадлежит вашему мужу, и мы не имеем права давать другим лицам сведения обо всем, что касается этого дома.

Такой же прием ожидал ее и в конторе Коггена и Сквайра, их адвокатов. А в следующий понедельник Джек будет уже в Цюрихе, на пути к песчаным пляжам, в сопровождении молодой женщины — девчонки, лишь на шесть лет старше его собственного сына.

Ясно, что за границу его послала фирма. Но ведь и там ему понадобятся деньги, Раньше ей никогда не приходила в голову мысль о самозащите; теперь все было ясно. Она останется без пенни за душой.

В этот вечер было труднее делать вид, что ничего не случилось. Но продолжительный детективный телефильм позволил ей не показать свою озабоченность.

Во вторник Джек тоже не обмолвился ни словом о предстоящем отъезде. Она уже думала, не приснилось ли ей все это в кошмарном сне, но в среду он начал разговор сам:

— Позвони, пожалуйста, Клиффордам, Конни, и предупреди, что мы не сможем в понедельник прийти к ним, как обещали. — Его голос был совершенно спокоен. — Я должен улететь на пару дней в Цюрих.

Ее охватил озноб.

— Это уже второй раз, Джек, — заметила она после паузы, — мы отменяем свой визит. И Клиффорды непременно обидятся. Может быть, можно сдвинуть твою поездку на вторник?

Он покачал головой.

— Дела важнее, чем бридж, дорогая. У меня деловая конференция. Очень жаль, но в понедельник в девять тридцать я должен лететь.

Набирая телефон Клиффордов, Конни пыталась придумать ловушку для мужа. Как она ни сдерживалась, голос ее в разговоре с миссис Клиффорд звучал почти истерично. Но она еще не знала, как соорудить эту ловушку. Несмотря на ее попытки удержать мужа, он собирался исчезнуть, обрекая ее с Робертом на длительную борьбу за существование, иа тяжбы из-за алиментов и ее доли в совместном имуществе — имуществе мужа, согласно букве закона.

— Они разочарованы, — сказала она, повесив трубку. Потом сослалась на головную боль и ушла к себе.

После завтрака, как только Роберт убежал в школу, она сделала еще одну отчаянную попытку; положила свою руку на руку мужа и, поймав его взгляд, проговорила:

— Джек, милый, прошу тебя: не лети в понедельник в Цюрих…

Его глаза выразили изумление.

— Но я должен лететь. Дела с фирмой «Мюллер и компания» всегда входили в круг моих обязанностей. Что случилось?

— У меня странное чувство, Джек. Мне кажется, если ты улетишь, мы больше никогда не увидимся…

Он не моргнул глазом, лишь изумление в его глазах стало чуть слабее. Затем широко улыбнулся, словно посмеиваясь над сумасбродством суеверной супруги.

— Ну и как ты думаешь, что со мной может случиться?

— Не знаю. Катастрофа. Похищение самолета. Все, что угодно… Я боюсь…

Он ответил успокоительно-поучающе:

— Чепуха. В расчете на километр пути перелет куда безопаснее всех других способов передвижения, даже безопаснее, чем прогулка по городу. И потом, я уже не могу отменить или передвинуть назначенную встречу, это выглядело бы идиотизмом.

— Тогда возьми меня с собой.

На это трудно было возразить. Но ему удалось сохранить покровительственную улыбку.

— Не дури, Конни. Я все эти дни буду страшно занят. И подумай только, во сколько это обойдется — а пользы никакой. — Несколько минут он молчал, потом левая бровь многообещающе приподнялась. Очевидно, его осенила новая идея. — Знаешь что, Конни, через пару недель или через месяц будет еще одна конференция, на этот раз в Каннах, на Средиземноморском побережье. И мы поедем вместе на машине. Поедем не по магистральным шоссе, а по параллельным мало загруженным дорогам, через Эльзас, через Швейцарию, потом, южнее, к Лазурному берегу. Бензин и отели оплатит фирма, и мы сможем наслаждаться почти бесплатно… — Он обошел вокруг стола и поцеловал жену. — А теперь мне нужно спешить.

Она услышала, как зарокотал автомобильный мотор. Еще несколько дней — и она его больше не увидит. Теперь она твердо знала: это конец. Что же делать?

По закону он имел право продать дом без ее согласия и забрать из банка «свои» деньги. Обращаться к директорам банка или фирмы бессмысленно: личная жизнь служащих и вкладчиков не входит в их компетенцию. Рассказать о найденном письме? Но и он, и мисс Ричардс попросту высмеют ее. Жаль, конечно, что она не сохранила письма… Объяснение с мисс Ричардс тоже не сулило успеха. А если сообщить полиции, что у него есть второй паспорт и что он берет с собой за границу больше разрешенных трехсот фунтов? Это, конечно, наказуемо, но где доказательства? Она пришла в ярость, когда поняла, что ничего не может сделать — разве что устроить скандал. Ведь она и Роберт останутся без всяких средств к существованию. Ну хорошо, она будет искать работу — она, женщина уже не первой молодости, без всякой специальности; к тому же при наличии полутора миллионов безработных… Она попробовала представить себе, как будет стоять в длинной очереди за пособием по безработице. Но еще до обращения за пособием ей придется продать за бесценок машину и стильную мебель, переселиться в жалкую комнатенку, забрать Роберта из привилегированной школы и перевести в общую… И это вместо мечты о собственном мопеде, который ему давно обещан! А Джек будет наслаждаться солнцем и морем, попивать ледяной джин с лимонным соком или тоником, нежиться с этой стервой, которая на целых двадцать восемь лет моложе его…

Аллертон был первым мужчиной в жизни Джин Ричардс. И, как она надеялась, будет последним и единственным. Он был необычайно привлекателен со своими седеющими висками и великосветскими манерами. Он покорил ее нежностью и чувством такта, проявил терпение и ненавязчивость — и она безнадежно влюбилась в «своего» Джека. В то же время ее молодость, привлекательность и развившаяся ненасытность в ласках льстили Джеку; она оказалась услужливой и уступчивой как раз тогда, когда он обнаружил, что не сможет долго скрывать свои финансовые махинации.

Некогда он сильно прогорел, занимаясь на свой страх и риск биржевыми спекуляциями. Чтобы возместить убытки, он слегка «причесал» баланс своей фирмы. Однако год за годом вскрывались новые недостачи. Полагая, что семь бед — один ответ, он увязал в долгах все больше, и с годами привык тратить больше того, что мог заработать. Он понимал, что рано или поздно его аферы всплывут, и давно уже готовился исчезнуть. Теперь надвигалась ревизия; бухгалтерские документы, в которые до конца года никто не собирался заглядывать, должны были со дня на день подвергнуться проверке. А ему отнюдь не улыбалось провести лет пять за решеткой.

Он предусмотрительно принял некоторые меры, которые должны были позволить в случае опасности в течение часа удрать за границу. В Цюрихском банке была депонирована кругленькая сумма на имя Льюиса Тренча. На это же имя он получил и «настоящий» паспорт, представив копию свидетельства о рождении Тренча из Сомерсетского музея и две фотографии собственной персоны. Настоящий же Льюис Тренч, не вынесший жизненных невзгод, почил в мире чуть ли не пятьдесят лет назад в возрасте двадцати месяцев от роду. И с тех пор спокойно спал на небольшом кладбище в Шропшире.

Когда Аллертон после утреннего объяснения с супругой появился в своей конторе, его величество Случай преподнес ему подарок. В контору поступила партия алмазов, еще не подвергшихся огранке, стоимостью никак не меньше ста тысяч фунтов стерлингов. Возможный покупатель должен был приехать, чтобы осмотреть их, только в понедельник. Аллертон очень естественно сделал вид, что положил пакетик с алмазами в сейф — и незаметно сунул его в карман. Затем вместе с другим директором установил запор сейфа на 10.30 утра в понедельник: именно тогда должен был прийти клиент. Но к этому времени, подумал он, Джек Аллертон уже не будет существовать как таковой. Будет лишь некий Льюис Тренч — в самолете, летящем из Лондона в Цюрих.

Потом он подумал, что брать с собой Джин Ричардс — глупо. Джин слишком много знала о нем, а смазливых девчонок можно найти за деньги где угодно. Но эту проблему он постарается решить позже. Сейчас нужно благополучно развязаться с делами в Лондоне.

— Джек, последний раз прошу тебя: не нужно лететь. Ну пожалуйста! Или — возьми меня с собой. — Конни сидела за рулем, и они ехали в аэропорт Хитроу, к цюрихскому рейсу номер 387.

— Конни, ты действительно городишь вздор. И ты абсолютно нелогична. Ты боишься катастрофы, ибо опасаешься оставить Роберта без отца, но тут же по доброй воле соглашаешься оставить его и без отца, и без матери — если только твое предчувствие сбудется. Но я должен быть в Цюрихе сегодня.

Этот цинизм возмутил ее. Он знал, что собирается бросить своего сына — и был способен воспользоваться таким аргументом!

В аэропорту Конни внимательно смотрела по сторонам. Джин Ричардс не показывалась. Будучи предусмотрительным организатором, Аллертон велел ей приехать еще до девяти часов, сразу же зарегистрировать свой билет и пройти на посадку.

Он сдал чемодан в багаж, оставив при себе небольшую сумку на молнии. Конни тщетно молила его отказаться от полета, ню он лишь бросал на нее свирепые взгляды.

— Здесь мы должны расстаться, дорогая, — сказал он перед паспортным контролем.

— Счастливого пути, милый, — ответила она дрожащим голосом. — Да, чуть было не забыла. Это тебе на дорогу. — Она порылась в своей сумочке, достала перевязанный бечевкой плоский сверток и пластиковый пакет, в котором виднелись яблоко и апельсин, расстегнула молнию на его сумке, сунула в нее сверток вместе с пакетом и вновь застегнула. — Бутылка виски «Джонни Уокер» и фрукты.

— Спасибо, Конни. До свидания.

— Счастливого полета. Позвони мне вечером.

Он предъявил паспорт па имя Льюиса Тренча, сунул его обратно в сумку и направился в зал отлетающих. Но как только он прошел через кабину контроля безопасности, ему преградил путь чиновник в синей униформе.

— Извините, сэр. Контроль безопасности полетов. Вы позволите взглянуть на содержимое вашей сумки?

Если это необходимо, — пожал плечами Аллертон и расстегнул молнию. — Прошу вас.

— Может быть, даже не понадобится, сэр. Скажите, есть при вас металлические предметы? Скажем, фото- или кинокамера?

— Нет, ничего такого нет.

Чиновник кивнул одному из своих коллег. Тот подошел поближе.

— Вы уверены?

— Стопроцентно, — ответил тот. — Прибор показал очень большое отклонение, когда проходил этот господин.

— Что у вас в сумке, сэр? — чиновник указал на плоский сверток, который в последний момент сунула Конни.

— Бутылка виски. Это ведь не запрещается.

— Вы позволите развернуть ее?

— Пожалуйста.

В свертке оказалась плоская коробка. В коробке лежал револьвер.

— О боже! — Аллертон раскрыл рот и с удивлением взирал на оружие. Второй контролер, не спуская глаз с Аллертона, сунул правую руку под мышку.

— Вы можете объяснить, сэр, почему у вас в сумке оружие?

Аллертон сглотнул слюну. Он узнал игрушечный револьвер сына и протянул было к нему руку. Вокруг его кисти тотчас сомкнулись стальные пальцы. Он постарался все же сохранить самообладание.

— Это бутафория, — проговорил он. — Игрушечный револьвер сына. Моя жена… — Он замолк, вспомнив, что теперь его зовут Льюис Тренч. — Это просто шутка моей жены.

Чиновник достал из пластикового пакета «фрукты». Кожура апельсина тотчас отвалилась, обнажив довольно естественно выглядевшую бомбу Мильса.

— Это тоже принадлежит моему сыну. Всего лишь игрушки. — Аллертон начал понемногу успокаиваться. — А теперь вы позволите мне идти?

— Довольно опасные игрушки, сэр. — Чиновник достал свой тяжелый полицейский револьвер. — Угон самолетов совершался с помощью куда более безобидных «игрушек»…

— Угон самолета?! Помилуйте, за кого вы меня принимаете? Я директор…

Аллертон осекся. В самом деле, кто же он теперь? А второй чиновник все еще держал руку под мышкой. Первый же вытащил тем временем из сумки Аллертона оба паспорта, раскрыл их на первой странице и внимательно рассматривал фотографии.

— Очевидно, оба паспорта принадлежат вам, сэр. Джек Аллертон — Льюис Тренч. — Его той стал жестче: подозрения оправдались. — Я вынужден просить вас пройти с нами и разъяснить все это.

— Но я не могу… — пролепетал Аллертон. — Я должен попасть на цюрихский рейс… Я уверяю вас, что это всего лишь шутка моей жены…

— Вашей жены? — усмехнулся чиновник. — Вы имеете в виду миссис Аллертон или миссис Тренч? — холодно осведомился он. — Весьма сожалею Обладание фальшивым паспортом уголовно наказуемо, а один из двух паспортов, очевидно, является фальшивым. Если вы не пожелаете добровольно последовать за нами и дать объяснения, мне придется арестовать вас.

Его привели в помещение, напоминающее тюремную камеру, с решетками на окнах. Он попросился в туалет, попытался было избавиться от пакетика с алмазами, но тут же был изобличен.

В следующие минуты на значительных расстояниях друг от друга почти одновременно произошли три события.

Чиновник службы безопасности спросил Аллертона:

— Итак, сэр, как вы можете объяснить все это?

Аллертон молчал. Удовлетворительного объяснения он дать не мог.

Мисс Ричардс потягивала над облаками бесплатный коктейль и ломала голову над причиной, которая могла задержать Джека. Ну ладно, прилетит следующим рейсом, подумала она. Он ведь такой тактичный и обходительный, он не заставит ее долго ждать.

Конни вернулась домой и, чтобы снять напряжение, выпила рюмку шерри. Затем, в ожидании телефонного звонка, репетировала, как будет выражать свое «удивление». Ведь она до последней минуты оставляла ему шанс стать «хорошим».

И она налила себе новую порцию шерри.

Перевод Александр А. Яковлев

Content

Алан Виннингтон
Предчувствие