Батршина Лилия Валинуровна

Глаз дракона

Лилия Батршина

ГЛАЗА ДРАКОНА

…Позабыв Золотую Орду,

Пестрый грохот равнины Китайской,

Змей крылатый в пустынном саду

Часто прятался полночью майской.

Только девушки видеть луну

Выходили походкою статной,

Он подхватывал быстро одну

И взмывал, и стремился обратно…

Группа «Мельница», песня «Змей»

Солнце садилось за край гор, лес охватывал полумрак. Легкие, еще почти неразличимые сумерки неслышно вползали под сень деревьев, окутывая мягкой дымкой каждый кустик, каждую веточку, точно пряча их на ночь. Лада улыбнулась и махнула корзинкой, полной маленьких красноватых ягодок. Надо было идти домой, а так не хотелось! Она любила лес, любила его своей особенной, ни на что не похожей любовью, такой же легкой и почти неощутимой, как эти едва-едва начинающиеся сумерки. И понимала это, только когда нужно было идти домой — неожиданно, как неожиданно понимаешь, что стало темно и наступила ночь. Подбирая по пути опавшие листья и скрывая ими корзинку — по поверью, от сглаза, Лада медленно пошла в сторону дороги. Дорога петляла между двумя холмами и сверху сплошь скрывалась кронами деревьев, так что разглядеть ее незнающему человеку было невозможно. Но Лада шла уверенно и безошибочно вниз: она с детства бродила в этих лесах и поистине знала в них каждый кустик.

Девушка едва успела спуститься на дорогу, как позади нее послышался топот копыт. Вскоре из-за поворота дороги показались трое всадников. Они ехали медленно, шагом, осматриваясь кругом. Лада посторонилась, одновременно окидывая их любопытным взглядом. Всадники были явно не местные, в лицах было что-то чужое, незнакомое — какая-то непривычная твердость черт, не говоря уже об одежде и лошадях. Девушка пожала сама себе плечами и, все-таки настороженно прислушиваясь, повернулась к всадникам спиной и пошла по дороге в сторону родной деревни.

Топот медленно приближался, вскоре послышался какой-то тихий непонятный разговор, и вскоре достаточно низкий мужской голос ее окликнул. Лада обернулась. Говорил тот, что ехал справа.

— Девица, не подскажешь ли дорогу заплутавшим путникам? — спросил он, чуть наклонившись к ней с коня. Лада пожала плечами.

— Подскажу, коли знаю, — она бросила быстрый взгляд на мечи и чуть настороженно продолжила: — И коли вы не со злом.

— А коли со злом? — спросил тот всадник, что ехал посередине. Лада посмотрела на него. Если и был среди этих троих главный, то это явно был он: и одежда на нем была побогаче, хотя и без роскоши и изысков, и держал он себя гораздо увереннее и спокойнее, как хозяин. Лицо у него было жесткое, все черты были остры и как будто рубленые с плеча: большие глаза, резко очерченный рот, высокие скулы. И хотя подобным складом отличались все трое, у него это все было выражено во много раз четче и сильнее. Лицо обрамляла густая шапка светлых волос, длинных и явно очень жестких, так что даже ветер до них дотрагивался с опаской — как бы не уколоться. Глаза незнакомца смотрели на девушку с едва заметным интересом, впрочем, с оттенком властности, присущим богатым людям. Лада подчеркнуто равнодушно отвернулась, переложив толстую косу с плеча назад.

— А коли со злом, — зазвучал ее голос, — то у ветра дорогу спрашивайте, не у меня.

И она продолжила идти. Некоторое время позади нее было тихо, словно путники опешили от такого поворота событий, затем кони снова двинулись и нагнали ее.

— Не со злом мы, девица, путники простые, — вновь заговорил тот, что ехал справа. — На ярмарку едем, что завтра в ваших краях будет, да заплутали на дороге незнакомой. Не выведешь ли?

— Отчего ж не вывести, — кивнула Лада, не останавливаясь. — Только куда именно вы путь держите? Здесь три деревни в округе есть, — Лада оглянулась, снова окинула путников взглядом. — Впрочем, вам, вероятно, лучше в Красную ехать, она и побогаче, и побольше, и дворы постоялые есть. Наши маленькие да простые деревни вам не по чину будут.

— Почему же ты так решила? — Лада поняла, что спросил это тот, кого она определила как главного. Он говорил с легким, никогда раньше не слышимым Ладой акцентом, чуть надавливая на звонкие звуки и продлевая шипящие, да и голос его было трудно спутать — очень густой и с хорошей долей хрипа. Девушка улыбнулась.

— Богатым людям жизнь обычных людей низкой кажется, недостойной, — ответила она. — А иноземцам вроде вас — и вовсе в диковинку будет. Нет, каждой птице — свой край.

— Пожалуй, ты права, — согласился главный. — А с чего ты взяла, что мы иноземцы?

— Да как же не иноземцы, коли и вид у вас, и говор совсем не наш? — искренне удивилась Лада и даже посмотрела на него. — Или вы меня за глуховатую да подслеповатую дурочку принимаете?

Она покачала головой и пошла чуть быстрее. Сумерки все сгущались, темнело быстро, и оставаться в темноте с незнакомцами одной ей не хотелось. На ее риторический вопрос ответа не последовало, и разговор прекратился. Однако ей все время казалось, что кто-то из этих троих на нее смотрит, пристально, заинтересованно наблюдает, и она повернулась на ходу, глядя на них. На нее и вправду смотрел тот, кто был главным, и от взгляда его темных глаз Ладе стало немного не по себе. Она быстро отвернулась и, передернув плечами, подчеркнуто независимо вскинула голову и мотнула длинной косой. Вскоре впереди показалась нужная развилка.

— Ну вот, пришли, — Лада остановилась и обернулась к путникам. — В Красную деревню — налево, еще с километр проедете. Если же в другую какую захотите поехать, то направо будет Низкий Дол, хорошим ходом за полчаса доедете, и прямо моя деревня Отрадная. Счастливой вам дороги.

— Погоди, — остановил ее, уже начавшую разворачиваться, главный. — Неужели ничего не попросишь за помощь?

— Что попрошу? — удивилась Лада. Всмотрелась в его лицо и рассмеялась, поняв. — Это вы, богачи, все на деньги меряете, а мы люд простой, темный, мы за доброе дело и спасибо примем.

— Что ж… Спасибо, — чуть склонил голову главный. Лада улыбнулась.

— Да не за что. Счастливого пути! — она развернулась и, напевая что-то сама себе, пошла по дороге к своей деревне. Сзади послышался удаляющийся топот коней, уходящий влево от нее. «В Красную поехали, — кивнула девушка сама себе. — Правильно, их там и примут, как положено, и спросят, как они привыкли». Она улыбнулась своей догадке и быстрее прежнего, веселее зашагала по дороге, благо по-девичьи короткая юбка ей это позволяла.

Вдруг чья-то ладонь легла на ручку ее корзинки рядом с ее ладошкой, подхватила ее, словно пытаясь вырвать. Лада взвизгнула от неожиданности и вцепилась в корзинку обеими руками, удерживая. Несколько секунд борьбы — и девушка замерла в изумлении: нападавшим оказался недавний путник, главный среди троих.

— Испугалась, что ли? — уголками губ улыбнулся он, глядя на нее сверху вниз. Лада от изумления только и смогла, что кивнуть. Путник взвесил на ладони корзинку. — Тяжелая у тебя поклажа, не для женских рук.

— А что ты тут делаешь? — удивленно спросила Лада, ненавязчиво забирая у него корзинку. — Твои-то уехали вроде, а ты как же?

— А я решил, что нечего молодой девушке идти по темному лесу незнамо сколько одной, — ответил он. Лада только головой покачала.

— Чудной ты, — улыбнулась она. — Что же, ты проводить меня решил? В родном лесу по родной дороге — ты, чужой да незнакомый?

— Почему нет? — пожал плечами он. — Чужой — пожалуй, да. А быть незнакомым могу перестать, едва назовусь. Сонэр.

— Лада, — кивнула девушка. Повернулась и двинулась дальше по дороге. — Ну, провожай, коли хочешь, только обратно тебе пешком идти придется.

— Пройдусь, — откликнулся Сонэр.

Дальше они шли молча. Лада предпочитала не завязывать разговор, а Сонэр молчал, словно о чем-то задумавшись. Девушка не чувствовала от него никакой угрозы или опасности; странно, но он казался ей совсем своим, с которым и впрямь можно пройтись в лесу, не опасаясь за свою жизнь или честь. Поэтому вскоре она и вовсе забыла о его существовании, начала что-то напевать, поправлять листочки на корзинке и думать, как все-таки хорошо, когда остаешься одна в доме. Делать можно — что душе угодно, благо семья у нее была для своей деревни зажиточная, а все хозяйство, за которым нужно было присматривать — коровы, например, — отец свез на ярмарку еще вчера, не для продажи, а на показ, похвастаться. Сегодня уехали и старшие брат с сестрой, так что Лада вовсе осталась одна. Вернуться они обещали завтра к вечеру, чем ее несказанно порадовали: если бы они не вернулись, Лада не смогла бы пойти на праздник Первой Июльской ночи — традиционный в их деревне праздник, куда пускали только девушек, вошедших в брачный возраст. Ладе только-только стукнуло семнадцать, и она должна была пойти туда в первый раз. Впрочем, на всю ночь она оставаться там не собиралась, у нее на эту ночь были назначены еще более важные дела…

— Вот я и дома, — наконец произнесла Лада, увидев издалека свою калитку. Повернулась к Сонэру. — Спасибо, что проводил.

— Не за что, — едва заметно улыбнулся он. — До свидания.

— Пока, — улыбнулась она в ответ и весело пошла дальше.

Сонэр еще некоторое время смотрел ей вслед взглядом прищуренных в раздумье глаз. Он смотрел до тех пор, пока не отметил про себя калитку, в которую вошла девушка, проследил, как в доме зажегся, а через некоторое время погас огонек, после чего чему-то сам себе усмехнулся и, развернувшись, отправился обратно к развилке.

На следующий день Лада поднялась рано и сразу принялась за уборку: брат с сестрой поручили ей присматривать за домом, а это значило, что к их приезду в доме должен был быть идеальный порядок. Нигде не должно было быть ни единой пылинки, стекла должны были быть вымыты, все расставлено по местам, все аккуратно сложено, как для праздника, иначе ей бы попало. Лада это знала, поэтому старалась вовсю, то и дело бегала за водой к колодцу, перевернула весь дом с ног на голову, вычищая и отмывая даже самые далекие и скрытые от глаз места, потом принялась его переворачивать обратно, также не забывая все вычищать. Она в очередной раз вытаскивала ведро из колодца, когда вдруг у ограды послышался конский шаг и мужской голос окликнул:

— Не дашь ли воды испить, девушка?

Лада оглянулась, прикрыв от солнца глаза рукой, и узнала вчерашнего путника. Она невольно улыбнулась: почему-то ее обрадовало его появление.

— Конечно, — Лада сбегала в дом, принесла кружку и перенесла ведро к ограде. Сонэр спрыгнул с коня и принял кружку из ее рук. Он пил жадно, чуть ли не захлебываясь, из чего Лада сделала вывод, что он и впрямь очень сильно хотел пить, а приняв во внимание мокрые от пота волосы и часто ходившие бока коня, она поняла, что они оба пережили какую-то бешеную скачку. Неудивительно, что, выпив одну кружку, Сонэр попросил вторую.

— Вода у вас — точно зимнее солнце пьешь, — наконец произнес он, улыбнувшись. — Холодная, но яркая, до костей пробирает.

— Здесь родник недалеко, — смущенно улыбнулась в ответ Лада. «Как зимнее солнце… — подумала она. — Надо же… А ведь и впрямь…» Девушка покачала головой. — Красиво ты говоришь.

— Просто говорю то, что чувствую, — пожал плечами Сонэр и облокотился на ограду. — Каждый человек чувствует, но не каждый может описать. Мне иногда это удается, иногда нет.

— Бывают такие чувства, которые никакой язык не опишет, каким бы умелым он ни был, — возразила Лада.

— Какие же? — поинтересовался Сонэр. В его глазах светился действительный интерес, поэтому Лада ответила:

— Например, жизнь, — она кивнула, услышав, как задумчиво хмыкнул Сонэр. — Да, жизнь. Жизнь — это же тоже чувство, самое, пожалуй, длинное чувство из всех. Только как его объяснишь? Как опишешь? С чем сравнишь? Жизнь — это то чувство, с которым можно сравнивать, но которое ни с чем сравнить нельзя.

— А разве жизнь нельзя сравнить с любовью? — задумчиво спросил Сонэр. Лада вздрогнула и глянула на него. Он был очень задумчив и явно ждал ответа от нее, хотел узнать именно ее мнение. Лада неуверенно повела плечами.

— Говорят, что любовь — это целая жизнь, — произнесла она. — Но жизнь и любовь… Любовь — это чувство, о котором можно говорить, лишь его испытав. Я о ней знаю только из разговоров людей и не думаю, что могу ее с чем-то сравнить.

— Но любовь бывает разная, — возразил в свою очередь Сонэр. — Можно ведь любить, как любит муж жену, или так, как любит сын отца. Это ведь тоже любовь. О ней может говорить каждый.

— Ты прав, но… — Лада сдвинула брови, подбирая слова. Пальцы ее в задумчивости затеребили кончик косы, разделили его на три тоненькие пряди, заплели, потом заново распустили. — Любовь к отцу — это любовь цветка к солнцу, любовь к брату — любовь двух травинок, выросших от одного корня. А любовь к мужу… Этого я пока не знаю. Видишь, любовь можно сравнить только с любовью, как жизнь можно сравнить только с жизнью.

— Наверное, любовь и жизнь — это одно и то же, — Сонэр посмотрел ей в глаза. Лада согласно кивнула:

— Может быть, ты прав, — она помолчала, потом забрала у него кружку и глянула на коня. Будто очнувшись, улыбнулась и сказала: — Может, тебе и коня твоего напоить, а то он так на ведро смотрит, будто в нем вся жизнь его.

— Пожалуй, — согласился Сонэр, и Лада, приподняв ведро, передала его ему через ограду. Конь с жадностью уткнулся мордой в воду, а Сонэр вновь наклонился, перегнувшись через ограду к Ладе. Некоторое время молчал, потом заглянул ей в глаза — как будто посмотрел прямо в душу, у Лады даже дух захватило и сердце прыгнуло к горлу. — Ты никогда не думала, как живут люди, которые никого не любят?

— Так не бывает, — покачала головой Лада. — Каждый человек кого-то любит. Только любовь у каждого своя. Даже самый злостный в мире негодяй может быть безнадежно привязан к своей собаке и любить ее так, как никто никого в мире не любил.

Сонэр вдруг вскинул голову так, как будто Лада ударила его по лицу, выпрямился и пару секунд смотрел ей в глаза жестким, налившимся мгновенным гневом взглядом. Лада чуть отступила, инстинктивно соображая, куда она может быстро убежать и чем защититься. Однако гнев утих так же мгновенно, как и возник, Сонэр выдохнул, словно выпустив пар, и снова положил руки на ограду.

— Извини, не пугайся, — извинения из уст такого человека Лада слышала впервые. Она приблизилась на шаг, но ближе, на то место, где раньше стояла, не подошла — мало ли. Сонэр усмехнулся. — Просто у меня есть собака, к которой я безнадежно привязан. Но ты же об этом не знала…

Лада покачала головой, все еще остерегаясь подойти ближе. «Ну и ну, — подумала она. — Угораздило же меня… Странный он какой-то, непонятный… Из-за одного упоминания о собаке взбелениться…»

— Из-за одного упоминания о собаке завестись — это ж какой нрав надо иметь? — подняла брови Лада. — Представляю, как трудно твоим людям с тобой.

— Это верно, — снова усмехнулся Сонэр. Покачал головой. — Ты не живешь там, где живу я. Поэтому не понимаешь. Если бы то, что сказала ты, сказал при всех мой приближенный, я был бы обязан обвинить его в измене.

— Почему? — удивилась Лада.

— Потому что он бы подразумевал под негодяем меня, — Сонэр развел руками. — Такой мир, такая жизнь. С этим ничего не поделаешь.

— Странный у вас мир, — Лада передернула плечами. — Как будто неживой.

— Почему? — в свою очередь удивился Сонэр.

— Потому что в живом мире под словами имеют в виду только то, что они действительно значат, — объяснила Лада. — А у вас на эти слова еще какой-то неведомый смысл накладывается, и только его вы привыкли читать. Разве так можно?

Сонэр выслушал ее и некоторое время помолчал, будто обдумывая ее слова. Видимо, раздумья его были очень серьезные, потому что взгляд стал отстраненным, губы сжались, брови сдвинулись к переносице, ноздри раздулись.

— Можно, — наконец, будто озвучивая свои мысли, произнес он. — К сожалению, можно… — он встряхнулся и вновь посмотрел на Ладу, уже спокойно и даже с долей веселья. — Странная ты девушка, Лада. Слова у тебя толковые, мысли живые, а сердце чистое, будто вода твоя. Странно.

Лада смущенно рассмеялась.

— Что же странного? — спросила она.

— То, что при твоем уме живом ты видишь мир так, словно он весь состоит из радуги, — Сонэр выпрямился, так что стал на полторы головы выше Лады. — Разве ты не знаешь, что в этом мире есть и черные пятна?

— Но это же только пятна, — улыбнулась Лада. — На стекле тоже пятна бывают, только их очистить можно, если знать, как.

Сонэр улыбнулся вслед за ней, тряхнул головой и посмотрел на коня. Тот посмотрел на него своими большими блестящими глазами.

— Вижу, конь твой напился, — озвучила его мысли Лада. Сонэр кивнул и отдал ей ведро, но уходить явно не собирался.

Вдруг Лада услышала какой-то шум, раздававшийся где-то недалеко от ее ворот. Она развернулась и приподнялась на носки, чтобы лучше видеть, что происходит. На дороге стоял столб пыли, мелькали руки, ноги, слышался какой-то визг и звуки ударов. Трудно было что-либо различить, но для Лады все сразу стало ясно, она бросилась к воротам, выскочила наружу и бесстрашно кинулась прямо в центр пыльного столба. Прошло несколько секунд, пыль осела, и стало видно, что же, собственно, произошло. Два парня, лет по двенадцать каждому, подрались между собой, и их Лада сейчас держала за шкирки, отведя друг от друга так, чтобы они не могли друг друга ударить. У обоих шла носом кровь, виднелись ссадины на щеках и лбу, вся одежда была грязная и в пыли. Лада встряхнула обоих.

— Это что такое? — грозно вопросила она. — Малуша, Колот! Это что такое, я спрашиваю? А?

— Это он все! — воскликнул один из пацанов. — Это он! Он первый обзываться начал!

— Подумаешь, беда какая! — фыркнула Лада. — И что же, ты из-за этого драться полез? Из-за того, что тебя обозвали?

— Не меня! — обиженно крикнул пацан. — Я за тебя полез! Он тебя ведьмой обзывал!

— Что? — Лада опустила руки, словно они мгновенно ослабли. Весь грозный настрой куда-то исчез, лицо стало пораженным. Она развернула к себе другого парня, который стоял, низко опустив голову. — Колот? Как ты меня называл?

— А что, неправда? — вдруг выкрикнул парень, вскинув голову. — Что, нет, скажешь? Не ты разве мор на наших кур навела? Не ты траву на нашем выгоне заговорила, так что она вся пожухла? Не ты?

Крепкий подзатыльник заставил парня замолчать. Глаза Лады, от роду светлые, зелено-серые, потемнели так, как если бы в них налили чернил.

— Ваш выгон на самом высоком месте, чем все остальные. Лето нынче жаркое, вот вода и ушла. Что до кур, то нужно их кормить лучше, а не прогнившим зерном, как это вы делали, понял?! — Лада развернула парня в сторону Сонэра и толкнула вперед. Парень сделал несколько шагов, и девушка крикнула ему в спину: — Да, и матери своей передай, что ту мазь, которую я ей сделала, надо втирать ежедневно по три раза, а не раз в неделю всю банку на себя выливать, как она, а потом говорить, что ничего не помогает и только хуже становится!

Парень медленно шел, дошел до коня и кинулся бежать — только пятки засверкали. Лада зло сверлила его глазами, потом вздохнула и присела перед парнем, что стоял рядом с ней.

— Спасибо, Малуша, что за меня вступился, — сказала она. Покачала головой. — Только не надо больше так, ладно? Он этого не стоит.

— Я никому не позволю тебя обижать! — пылко крикнул парень. — Ты же хорошая! Ты же помогаешь!

— Спасибо, родной, — улыбнулась Лада и погладила его по голове. Тронула его щеку, подула на сочившуюся кровью ссадину. Снова покачала головой и, притянув его к себе, что-то начала тихо-тихо нашептывать над самой раной, а когда парень отстранился, кровь уже не шла ни из ранки, ни из носа. — Вот тебе и спасибо мое. Давай, беги к матери, она тебе ссадину полечит, она знает, как. Давай.

Парень радостно улыбнулся и кинулся бежать в другую сторону. Лада поднялась, горько вздохнула, покачала головой.

— За что это тебя ведьмой зовут? — Сонэр подошел сзади. Лада повернулась, сложила руки, словно ей вдруг стало холодно.

— У меня бабка знахаркой была, — тихо ответила она. — Ее все тоже ведьмой звали, хотя она просто лечила людей. И вот говорят, что перед смертью она передала мне свое умение через амулетик, который подарила, вот этот, — Лада показала запястье, на котором действительно висел маленький плетеный амулет. — Я его в память о бабушке не снимаю, а эти говорят, что едва я его сниму, как вся сила у меня уйдет. Иногда даже сорвать пытаются, но он крепкий…

Лада вздохнула и пошла в сторону ограды. Сонэр пошел рядом с ней.

— Но ты лечишь людей, как я вижу, — сказал он. — Значит, что-то тебе бабка передала.

— Так я же не отрицаю, — улыбнулась Лада. — Ни брат мой, ни сестра, ни отец и матерью не умеют лечить людей, а я умею, я одна бабушкины книги понимаю, одна знаю, какие травы брать и когда, что над ними шептать. Но я знахарка, не ведьма. А наши люди не все видят между ними разницу. И хотя я живу открыто, ни от кого не таюсь, всем помогаю, меня все равно некоторые ведьмой кличут. Как будто я кому зло делаю… Когда я ночью иду травы собирать на луг наш за деревней, встречу кого-то — так жди беды, на следующий день вся деревня узнает, что я ночью за деревню ходила да с лешим водилась, русалок в реке зазывала, чтобы они воду травили, или еще какую гадость насочиняют… Иногда жить не хочется, даже брат с сестрой смотрят так, что волком взвоешь… Вот сегодня тоже идти надо, так и не знаю, какими путями из деревни выходить, чтобы никто не приметил…

Лада снова вздохнула и подошла к воротам. Повернулась к Сонэру.

— Я, наверное, поеду, — сказал он так, словно спрашивал у нее разрешение. Лада кивнула, подумав, что теперь она точно его больше никогда не увидит. Как же, клеймо — ведьма! Но тут Сонэр сказал: — Мы с тобой обязательно увидимся снова. И еще раньше, чем ты думаешь.

— Да? — улыбнулась Лада. — Ну, тогда пока.

— До встречи, — кивнул он, подошел к коню и вскочил в седло. Минуту спустя он уже скакал к выезду из деревни, и только пыль, поднятая копытами, оседала на дорогу.

Лада тихо-тихо, неслышной и едва различимой тенью шла по одной ей известной тропинке к заветному лугу. Десять минут назад она ушла с праздника Первой Июльской ночи: там, конечно, было очень интересно, и, кроме того, он считался первыми смотринами для девушки, только-только достигшей совершеннолетия, но ей выпала сегодня редкая возможность — собрать лекарственную траву в первый день июля и еще и в полнолуние, что во много раз увеличивало ее силу. Поэтому она ушла, решив, что уже достаточно покрасовалась, натанцевалась и наплясалась и теперь пора заняться не менее важным делом. «Ох, Святослав злиться будет…» — подумала Лада и улыбнулась. Брат был, пожалуй, единственным из всей семьи, кто воспринимал ее знахарство как нечто, которое нужно было искоренять. Он злился, когда видел висевшие для просушки пучки трав, когда чувствовал запах варившегося лекарства, когда видел, как она кому-то заговаривает кровь. Сегодня он тоже наверняка разозлится, когда увидит свежие пучки трав. А еще он будет очень злиться, потому что Лада ушла с праздника, даже не поговорив ни с одним из парней. Девушка знала, что брат будет очень рад от нее избавиться, а наилучший способ сделать это — выдать ее замуж, и он бы наверняка уговорил отца выдать ее за первого же, кто пришлет сватов. Однако Лада пока замуж не собиралась, ее гораздо более занимало лечение и различные его тонкости, так что ничего ради этого она делать не собиралась. И хотя она была весьма недурна собой, женихов, даже потенциальных, у нее не было: парни на нее не заглядывались, да и слухи о том, что она ведьма, отбивали у многих охоту это делать, а что не сделали слухи, то довершил решительный нрав. Лада усмехнулась, перепрыгнула через упавшее на тропинку старое дерево и пошла дальше. Да, женихи ей не были нужны, во всяком случае, пока. Нет, конечно, она понимала, что когда-нибудь ей надо будет выйти замуж, рано или поздно. Оставаться в девках она решительно не собиралась, ей хотелось свой дом, мужа, детей. Но все это должно было быть в будущем, не сейчас. Когда-нибудь. Сейчас у Лады были совсем другие дела. «Так что, братец, придется тебе немного подождать, — улыбнулась своим мыслям Лада. — За нелюбимого замуж не пойду, да и отец меня любит, не выдаст. А любимого придется тебе ждать…»

Наконец Лада вышла к лугу. Он открылся неожиданно, словно выскочил из-за деревьев, синий в лунном сиянии, огромный, покрывающий весь холм от края до края. Лада радостно вздохнула и сбежала вниз по пригорку. Теперь начиналось ее любимое занятие, требующее внимания, хорошего зрения и тщательности. Поэтому, заведя тихую-тихую песенку, необходимую, чтобы травы не потеряли свою силу при сборе, своего рода заговорную, она присела на корточки и принялась за работу.

Прошло немного времени. Луна по-прежнему ярко освещала луг и легкую тень на нем. Лада набрала уже достаточно много, на ее поясе теперь висело около пяти старательно перемотанных ниткой пучков, но ей нужен был еще один, достаточно редкий цветок, в поисках которого она бродила теперь по лугу, внимательно глядя себе под ноги и по-прежнему напевая песенку. Она ничего не слышала и не видела, кроме своей песенки и травы под ногами, это было состояние, в которое она впадала каждый раз, когда собирала травы, что-то похожее на транс, полное и абсолютное сосредоточение. Луг находился далеко от деревни, так что она никогда не боялась потерять бдительность — сюда не ходил никто, кроме нее. Но вдруг…

Вдруг, когда Лада была на вершине холма, по-прежнему глядя под ноги, сзади послышался шелест шагов и в ту же секунду чьи-то руки с силой схватили ее за талию. Лада вскрикнула и стала вырываться, но руки держали крепко, словно это были не руки, а стальные щипцы. Она услышала какое-то странное шипение за собой, какой-то свист, затем громкий треск, словно ломали деревянную доску, затем какой-то железный лязг. Ее крепко прижимали к чему-то, и это что-то словно изменялось прямо здесь и сейчас, она чувствовала это спиной. Лязг все нарастал, и вместе с ним росло нечто за ее спиной. Лада ничего не понимала, инстинктивно пыталась вырваться — до тех пор, пока не увидела, во что превратились держащие ее руки. Это были не руки, теперь это были чешуйчатые лапы с длинными пальцами и с огромными, хищно сверкающими когтями. Лада обмерла, ее охватил страшный, отупляющий ужас, она обмякла и упала бы, если эти лапы ее не держали. А еще минуту спустя они вдруг резко дернули девушку вверх, оторвали от земли, ее ударил сильный порыв ветра — и она потеряла сознание.

…Все плыло, как в тумане… Внизу медленно проплывали леса, деревни, села, города… Тонкими лентами вились среди холмов реки, дороги… Иногда пестрое великолепие земли скрывали облака, и тогда к нему примешивались белые воздушные пятна… А затем все вокруг, всю землю и все небо покрыло море, одно огромное и бескрайнее, синее, как глаза русалки, море, и только волны с белыми хребтами неслись внизу с невероятной скоростью…

Лада медленно раскрыла глаза. Перед глазами все плыло, в тумане проплывали расплывчатые очертания какой-то комнаты. Девушка опустила веки, медленно, крайне медленно приходя в себя. Снова открыла глаза. На этот раз взор стал чище, Лада смогла даже рассмотреть рисунок на потолке — витиеватый светло-голубой орнамент из завитков и колечек. Сморгнула еще раз и чуть приподняла голову. Все тело почему-то болело, словно ее долго били палками. «Что со мной произошло? Где я?» — наконец смогла девушка сформулировать интересующие ее вопросы. Она повела глазами, пытаясь рассмотреть помещение, где находилась. Судя по всему, это была очень красивая, богато, но без вычурности обставленная комната. Она была не слишком большой и круглой, словно находилась в башне. По обеим сторонам были большие окна, сходившиеся к верху куполом и завешенные легкими полупрозрачными занавесками. Справа рядом с окном стоял столик с зеркалом и стул, слева в приоткрытую дверь виднелась какая-то одежда, означающая, что это дверь в гардеробную. У каждого из окон стояли цветы в красивых вазах. Сама Лада лежала на большой, прямо-таки огромной кровати с резными спинками. Рядом с кроватью стоял стул, на котором лежала ее одежда, а чуть дальше, Ладе нужно было выгнуть шею, чтобы увидеть, находилась еще одна дверь.

«Интересно», — первое, что подумала Лада. Опустила голову на подушку и, подтянув одеяло к носу, осторожно перевернулась на бок. Очень сильно болела поясница, как будто ее окольцевал один огромный синяк. Лада вздохнула и привычно подложила под голову руку, уставившись в стенку напротив. На ней была надета легкая и очень длинная, настолько, что Лада путалась в ней ногами, безупречно белая и тонкая рубашка. «Интересно, кто это меня переодел, — подумала девушка. — И вообще, где я? Что со мной случилось?» Ладе не потребовалось много времени, чтобы вспомнить, что произошло в Первую Июльскую ночь. «Итак, меня кто-то похитил, — мужественно сделала она весьма пугающий ее вывод. — Вопрос: кто? Вопрос: зачем? Если я чья-то пленница, то почему меня держат в таком красивом и явно безумно дорогом месте? А если не пленница, то кто?» Лада приподнялась, взбила слежавшуюся подушку и легла снова, укрывшись теплым одеялом чуть ли не с головой и подтянув к себе колени. Так ей было спокойнее. «Что это было за чудище? — продолжала размышлять она. — Или мне только привиделось? Но если не привиделось, то где я? Как и почему я сюда попала? И почему у меня так болит спина?» Вопросы мучили девушку, а ответа на них все не было, и, если она собиралась оставаться лежать, они бы вряд ли появились. Лада уже твердо решила попытаться встать, хотя и чувствовала небольшую слабость, как вдруг за дверью послышались быстрые шаги, и она только и успела закрыть глаза, притворяясь спящей.

Дверь открылась, по комнате зашагали двое — Лада совершенно четко услышала походку двух человек. Один подошел очень близко к ее кровати, видимо, склонился к ней, так что Лада даже это почувствовала. Зазвучал голос — приглушенный, человек явно не давал волю всей его силе. Голос был мужским, низким, очень густым и хриплым. И очень знакомым… Ему ответил другой голос, повыше и почище, какой часто бывает у полных людей. Оба мужчины говорили на неведомом Ладе языке, но она прекрасно слышала знакомое нажатие на звонкие звуки и продление шипящих. Тот, кто склонялся над ней, некоторое время понаблюдал за ее лицом, потом поправил ей одеяло, и оба мужчины, переговариваясь между собой, вышли. Лада услышала, как щелкнул замок.

Она раскрыла глаза, перевернулась на спину и резко села, сбрасывая одеяло. «Сонэр!» — мысленно воскликнула она. Он ее похитил! Вот, что он имел в виду, говоря, что они встретятся еще раньше, чем она думает! «Ах ты… мерзавец!» — только и смогла подумать Лада, ее обуяло такое возмущение и гнев, что больше никаких слов в голову не приходило. Забыв про слабость, девушка спустила ноги с кровати, стянула рубашку и быстро переоделась в свою одежду. Ее рубашка, сарафан и юбка были чисто выстираны, выглажены и пахли почему-то цветами. Ее сапожки стояли рядом с кроватью, их Лада не стала одевать, потому что на всем полу лежал огромный пушистый ковер. Пропали только травы с пояса, которых, как она помнила, было довольно много. Лада огляделась кругом и стала медленно расхаживать по комнате, раздумывая. «Значит, меня похитил Сонэр, — заключила она. — Одним вопросом меньше. Но зачем? Зачем я ему понадобилась? И, в конечном счете, где я нахожусь и как он меня сюда перенес?» Лада нервно закусила губу и, не найдя иного применения рукам, стала машинально переплетать косу. Взгляд ее упал на окно, она осторожно подошла к нему и выглянула наружу, стараясь, чтобы занавески не шевелились и ее не было видно. За окном было море. Огромное, пронзительно-синее и бескрайнее море. Глянув чуть вниз, Лада увидела каменную стену, далеко-далеко внизу заканчивающуюся каменным полом, выложенным огромными плитами, и каменной же оградной стеной, отделяющей его от моря, очень толстой, наверху которой стоял стражник. С недобрым предчувствием Лада подошла к другому окну и увидела тот же самый вид, только расстояние от стены башни до оградной стены было в несколько раз шире. Море. Море… «Неужели он привез меня на один из островов в море? — тревожно забилось сердечко Лады. — Но как? Ведь это же недели пути, не могла же я быть без сознания столько времени?» Надо было посмотреть, верна ли ее догадка насчет острова, но сделать это было невозможно: дверь, как Лада убедилась, была надежно заперта. А ей необходимо было выбраться. Как?

Ответ пришел сам собой в виде шагов за дверью. Лада ахнула и засуетилась: беспощадно скомкав рубашку, в которой спала, она сунула ее под одеяло, изобразив, что это она спит, подхватила сапоги и спряталась за дверью. Она открывалась внутрь, так что если они пройдут в комнату и не заметят отсутствия одежды, у Лады был шанс улизнуть. Шаги приблизились, зазвенели ключи, дверь открылась. В комнату вошел мужчина с подносом в руках, на котором стояла какая-то еда, за ним вошел Сонэр. На счастье Лады, они прошли в другую часть комнаты, к столику с зеркалом, где тот, что с подносом, стал выставлять еду, а Сонэр за этим следил. Лада своего шанса не упустила: тихонько выскользнув из-за двери, она прокралась в коридор, не сводя напряженного взгляда со спин стоящих…

Задетая неосторожным движением, на пол со звоном упала связка ключей из замка. Сонэр обернулся. Секунду они молча стояли и смотрели друг на друга, оба пораженные и изумленные. Первой очнулась Лада: буквально впрыгнув в сапоги, она помчалась вниз по лестнице, которая находилась сразу за ее дверью, перескакивая через две, а то и три ступеньки. Следом за ней с места сорвался Сонэр. Кажется, он выкрикнул ее имя, но Лада на это не отреагировала, она бежала и бежала вниз по винтовой лестнице, подгоняемая быстрыми шагами сверху. Лестница казалась бесконечной — такой высокой была башня, где находилась комната, но в конце концов она вывела девушку в залитый солнечным светом длинный коридор с рядами огромных окон по обе стены. Что было духу, Лада помчалась по нему, благо он был пуст. Каблуки сапог впечатывались в пол, казалось, они высекают искры, стук от них эхом отдавался от стен и прокатывался по всему коридору. Вскоре к ним присоединился стук сапог преследователей Лады, и девушка, закусив губу, побежала так быстро, как только могла. Безумный страх придавал ей сил, ее несло вперед, как на крыльях, ноги почти не касались пола, усталость не находила дороги к ее сознанию. Но преследователи бегали еще быстрее, они ее нагоняли с невероятной скоростью — это Лада определяла по звуку шагов. Наконец коридор закончился распахнутой настежь дверью, в которую Лада влетела выпущенным из пушки снарядом, сбила кого-то с ног, неведомо как удержалась на ногах сама и бросилась дальше, через огромный зал к двери наружу. У выхода стояло двое стражников, они выпучили глаза, увидев ее, но, видимо, их хозяин что-то им крикнул, и они закрыли проход скрещенными алебардами. Лада чуть притормозила, на бегу соображая, что делать, но тут один из стражников отдал алебарду другому и бросился ей навстречу. Уклониться от него не удалось, он схватил ее и с силой прижал к себе. Лада вырывалась, как могла; второй стражник сделал большую ошибку, подойдя к ней в этот момент, потому что Лада с силой толкнула его в грудь обеими ногами, он пролетел до дальней стены зала и сполз по ней. Каблук сапога тем временем впечатался в ногу стражнику, который ее держал, тот взвыл от боли и выпустил девушку. Погоня была уже близка, они были уже на середине зала, и Лада, едва вырвавшись, сразу бросилась к выходу.

На улице на нее дохнул ласковый ветер, донесший запах моря, мягко обняли яркие солнечные лучи. Впереди Лады была длинная дорога к выходу с каменного двора, у которого тоже стояла стража. А с обеих сторон к ней неслась подмога. Лада зарычала и бросилась бежать так, как не бегала еще никогда, ветер свистел в ушах, дыхание не успевало выходить из горла, глаза стали сухими от ветра, язык прилип к сухому небу. Но она достигла успеха: она прибежала раньше, чем к страже у ворот подбежали другие стражники. Проскользнуть на бегу под скрещенными алебардами для гибкой девушки не составило никакого труда, она вихрем промчалась под стеной, так же миновала вторую стражу, выскочила за стену… и замерла.

Сразу за стеной был достаточно широкий участок земли, покрытый травой и огороженный со стороны моря камнями. Он тянулся вдоль всей стены, на сколько хватало глаз. А дальше… Дальше, со всех сторон, куда ни глянь, было море. Огромное море…

Лада прекрасно ориентировалась в пространстве, лес ее этому научил. Она знала, что окна башни, где она находилась до этого, выходили на другие стороны света: на север и восток. Сейчас перед ней был запад, слева — юг. Прямо перед ней ласковое солнце медленно спускалось к морю, оно еще было достаточно высоко, но все же было понятно, что скоро придет вечер. Лада машинально определила, что сейчас около четырех часов дня. Медленно, спотыкаясь на каждом шагу и шатаясь, подошла к камням и вскарабкалась на один из них, встав во весь рост. «Солнце, солнце, — тихо прошептала она, — покажи, где моя сторонка?» Секунду спустя юго-запад заблестел чуть ярче, чем все остальное море. Лада повернулась туда и прижала ладони к лицу, не сводя взгляда с сияющего пятачка.

Все. Все. Все.

Жизнь закончилась. Все. Та жизнь, которой она жила там, в родной стороне, в родной деревне, в родном доме, в родных лесах — она закончилась. Ее вырвали оттуда, как выдергивают травку из земли — с корнем, а потом подвешивают сушиться, чтобы использовать для пользы людей. Зачем выдернули ее, Лада не знала. И каким образом это сделали, тоже было для нее тайной. Только ее выдернули, вырвали, беспощадно и без спроса — а хочет ли она. Что теперь с ней будет? Как ей теперь жить? Без родных, без друзей… Там, где сейчас сияло ярким светом море, отец с ума сходит, брат шарит по лесам в ее поисках, сестра и мать сидят дома с пустыми глазами и ждут вестей. А она здесь… И не вернуться ей обратно, и не подать весточки о себе… И никогда не узнают ее милые родные, самые любимые ею люди на свете, что она жива… Мать будет носить траур и плакать по ночам, отец поседеет от горя, брат, как это он умеет, будет молча переживать утрату, сестра будет взывать ко всем богам, моля, чтобы они отдали Ладу обратно… В дом станут приходить соседи, сочувствовать горю, и в конце концов ее похоронят, даже не зная, что она жива… Там, там, в родной стороне — она умерла…

Лада не заметила, как начала плакать, не заметила, как стали содрогаться плечи и всхлипывать дыхание. Она, не отрываясь, смотрела туда, где осталась ее жизнь, а по щекам и по прижатым к лицу пальцам текли слезы, капали на сарафан, падали на камень, на котором она стояла. Солнце ласково трогало ее лицо своими теплыми лучами, ветер целовал лоб, мягко гладил по волосам. «Зачем, зачем… Боги, зачем… — колотилось у нее в мыслях. — Зачем, о боги?.. За что?..» Лада всхлипнула особенно громко, закрыла глаза и словно попыталась спрятать голову, обняла ее руками. Стоять стало невмоготу, тело отяжелело, ноги подкосились, и Лада упала куда-то вниз, желая только одного — умереть на самом деле, как она умерла для близких…

Ее подхватили чьи-то руки. Обняли, прижали к плечу. Из груди рядом послышался знакомый хриплый голос, видимо, отдающий какие-то приказания, потом ее куда-то осторожно понесли. Лада почти не осознавала, что происходит, ее поглотило горе, заткнуло ей уши, завязало глаза, притупило все чувства и заставляло плакать, плакать без конца. Девушка прижималась к чьему-то плечу лицом и плакала в рубашку, так что скоро она стала мокрой, а ее все куда-то несли, несли, а куда и зачем — Ладе было все равно… Потом ее куда-то посадили, снова прижали, и Лада продолжила плакать; перед глазами стояли лица родных, она слышала их голоса, она видела, как они горюют по ней, считая ее пропавшей без вести, и не могла этого выносить без слез. Еще она понимала, что никогда, никогда больше не увидит родных лесов, никогда ей больше не гулять по заветному лугу, не собирать травы в свете луны, не колдовать над ними в любимом горшочке, не таскать воду из родного колодца, не пить, захлебываясь, обжигающе холодное солнце… Лада плакала навзрыд, забыв обо всем на свете, и казалось, что нет конца ее слезам и нет края ее горю…

Но все когда-нибудь кончается. Так и Лада в конце концов перестала плакать и постепенно начала осознавать окружающий мир. Этот мир был для нее весьма и весьма интересен. Особенно интересно было ее положение в этом мире: сидела она на коленях у Сонэра, который сидел в кресле и очень крепко прижимал ее к себе. Уже это обстоятельство заинтересовало Ладу так, что она даже перестала всхлипывать. Потом ее заинтересовало то, где она находилась. А находилась она в огромной двухъярусной комнате, стены в которой были сплошь заставлены книгами. Такое богатство привело Ладу сначала в шок, потом в восторг, потом в благоговейный трепет, который мало-помалу переместился на владельца всего этого богатства, то есть на Сонэра.

— Неужто это все… твое? — прошептала она, заглянув в его глаза.

— Мое, — кивнул Сонэр. Поднял руку и вытер у нее на лице остатки слез, погладил по щеке. Лада чуть заметно улыбнулась пересохшими губами. — Я вижу, твоя бурная истерика пришла к логическому концу. Теперь мы можем поговорить.

— О чем же? — подняла брови Лада.

— О том, где ты находишься, почему, как ты сюда попала и зачем, — улыбнулся в ответ Сонэр. — Думаю, тебя эти вопросы очень занимают.

— Да уж более чем, — согласилась Лада. Поерзала у него на коленях и с сомнением посмотрела на него. — А ты не мог бы меня спустить на пол? Или горишь желанием в таком положении разговоры разговаривать?

— Лично меня все устраивает, — невозмутимо пожал плечами Сонэр. — Так мне тебя будет легче удержать, когда ты снова сбежать попытаешься.

— По-твоему, я совсем дурочка или только местами? — сдвинула брови Лада. Снова поерзала и обиженно отвернулась. — Интересно, куда, по твоему мнению, я могу сбежать с острова? В море, на корм акулам? Я еще пока в своем уме.

— Все может быть, — с пугающим спокойствием ответил Сонэр. Лада непонимающе посмотрела на него. — Ты ведь еще не знаешь, что я тебе хочу рассказать. Так что не зарекайся.

— Спасибо на добром слове, — кивнула Лада. Устроилась поудобнее и сложила руки у себя на коленях. — Рассказывай, я тебя слушаю.

— Отлично, — кивнул Сонэр. Помолчал с минуту, потом начал: — Мое полное имя — Сонэр Элаверст Рэйкон. Я происхожу из древнего рода Рэйконов, мореходов и владельцев этого острова. Сейчас ты находишься в родовом замке Рэйконов, что в Немезийском море. От берега его отделяют, самое меньшее, три сотни километров, так что сбежать тебе отсюда будет действительно нелегко. Общение с берегом происходит морским путем, у нас есть несколько хороших кораблей, а через наш остров к тому же проходит главный торговый путь Немезийского моря, поэтому мы способны на весьма хороший товарообмен где-то раз в месяц с проезжающими купцами. Теперь о том, как ты сюда попала. Я не перевез тебя на корабле, как ты уже наверняка догадалась, поскольку это заняло бы весьма долгое время. Дело в том, — тут его руки крепче сжались на талии Лады, так что девушка приготовилась к какому-то очень шокирующему сообщению. — Дело в том, что род Рэйконов — это древнейший род драконов в этой части мира. Ты что-нибудь слышала о драконах?

Лада ошарашенно покивала. Она действительно слышала о драконах. В детстве. В сказках, которые ей рассказывала бабушка. Та самая бабушка, которая передала ей способность лечить людей. И рассказывала она ей о них так, как будто они реально существовали. А она, как умная девочка, понимала, что все это сказки и драконов на самом деле не существует. Ныне же получалось так, что это было правдой. Тому доказательством были слова Сонэра и, что немаловажно, ее собственные воспоминания, как она смотрела на землю с высоты птичьего полета, а в поле ее зрения время от времени попадали огромные перепончатые крылья. Видимо, она на короткое время приходила в сознание во время перелета и запомнила какие-то отдельные его фрагменты. Все это она понимала. Но от этого понимания ее сознание было так шокировано, что Лада еще долго не смогла бы нормально соображать.

— Отлично, — проговорил Сонэр, внимательно наблюдая за изменениями в ее лице. А оно было ой какое изумленное… — Теперь ты должна понимать, что то чудовище, которое схватило тебя на лугу, был я собственной персоной. Я перенес тебя сюда по воздуху, и тебе очень повезло, что ты это пережила. Ну и, наконец, зачем я это сделал. Все очень просто: я хочу, чтобы ты стала моей женой. Это все.

— Женой? — ахнула Лада. Это заявление вывело ее из ступора. — Женой?! А меня ты спросил? А может, я не хочу?

— У тебя нет выбора, — пожал плечами Сонэр. Глаза его вдруг хищно зажглись. — Что не дают добровольно, то драконы берут силой. Не советую испытывать этот принцип.

— Тебе хорошо советовать, тебя насильно замуж не берут! — возмущенно фыркнула Лада. Сложила руки на груди.

— У тебя есть два варианта: согласиться прямо сейчас или подождать пару дней, пока привыкнешь, — продолжил Сонэр. — В любом случае, ночь со мной и вот это кольцо на пальце сделают тебя моей женой. Тебе решать.

Лада посмотрела на кольцо, которое Сонэр достал из нагрудного кармана, а потом положил на столик рядом с креслом. Оно было небольшим, очень изящным и тонким, алый камень мигал заманчивым далеким огоньком. Девушка задумалась. Перед ней стоял очень небольшой выбор: стать женой дракона или прыгнуть в море. Лада вздрогнула, поняв, что об обоих этих событиях она подумала как о равновероятных. А что ей оставалось? Противиться? Сопротивление его только разозлит, и уж на применение силы он действительно не поскупится — вон, как ее сжимает. Она в любом случае станет его женой, добровольно или насильно. Избежать этого можно, только покончив с собой. Нечего сказать, заманчивее не придумаешь. Сейчас, переступив порог охватившего ее горя, умирать ей почему-то резко расхотелось… Ну и что ей делать?

— Скажи, а почему именно я? — в отчаянии повернулась Лада к Сонэру. — Почему я? Неужто других девушек на свете мало?

— А почему я должен был отказываться от тебя ради другой девушки, если ты мне понравилась? — поднял брови Сонэр. Лада всплеснула руками.

— Понравилась! А по-человечески, по-людски, как отцы завещали, нельзя было сделать, да? — воскликнула она. — Сватов заслать, с отцом поговорить, со мной, в конце концов! Или у вас, у драконов, традиция семейная — невест похищать?

— А ты бы так и пошла замуж неизвестно за кого, — скептически покивал Сонэр. — И отец бы твой мне тебя отдал с такой же неописуемой радостью.

— Да!.. — воскликнула было Лада и осеклась, не договорив: поняла, что он-то, вообще-то, прав. Вздохнула и снова сложила руки на коленях. Что делать? Что делать? Лада горько усмехнулась и покачала головой. — Знаешь, в ту ночь, на лугу, я как раз думала, что замужество — это в далеком будущем. Оно непременно будет, но не сейчас. Сейчас у меня есть поважнее дела… Забавно…

Сонэр хмыкнул, обнял ее крепче. Помолчал, словно раздумывая о чем-то, потом спросил, будто решившись:

— Скажи, ты сейчас думаешь, что у тебя выбор — стать моей женой или покончить с собой? — Лада повернулась к нему, заглянула в глаза. Его большие темные глаза были полны горечи. Лада поколебалась, но кивнула. Сонэр посмотрел на нее почти с тоской, губы будто бы безотчетно прошептали: — Боги, неужели я тебе настолько противен, что ты готова прыгнуть на скалы, лишь бы не быть моей женой?!

Лада расширила глаза. Эти его слова погасили все ее сомнения. Он ей не был противен, наоборот — он ей нравился, причем нравился очень сильно. И поэтому… Лада обернулась, взяла со столика кольцо и решительно надела его на палец.

— Вот. Видишь? — она продемонстрировала его немного потрясенному Сонэру. — Я буду твоей женой. Сегодня.

У Лады у самой сердце замерло от решительности этих слов. Она согласилась стать его женой… Осознание поступка пришло несколько позднее, чем он был совершен. Однако Лада была лишена возможности пожалеть о нем, поскольку Сонэр, услышав ее решение, притянул ее голову к себе и поцеловал ее в губы. Лада замерла. Невинная, не целованная девушка, только-только вступившая в брачный возраст и еще не познавшая всех его прелестей, она могла только неуверенно и неумело отвечать на его порыв, но он, видимо, ее неуверенности не заметил. Оборвав наконец поцелуй, Сонэр поцеловал ее в лоб и хрипло сказал:

— Значит, сегодня вечером, едва зайдет солнце, я к тебе приду. А сейчас иди к себе. Та комната, где ты сегодня была, твоя. Все, что в ней, тоже твое. За первым поворотом направо будет коридор, по которому ты сегодня бежала. В его конце лестница к тебе в комнату. Иди.

Он спустил ее с колен, и Лада, то и дело оглядываясь, ушла из комнаты. Сонэр подождал, пока она уйдет, и вскочил из кресла. Широкими быстрыми шагами обошел комнату по периметру, пересек ее по диагонали, снова бросился в кресло с одним только шепотом: «Разрази меня гром…» Эта девушка нравилась ему с каждым мгновением все больше и больше, с каждым мгновением он все острее ощущал, что она с самого начала, со дня своего рождения предназначалась для него. Она единственная из всех согласилась выйти за него замуж сразу, не потребовав отсрочки, она не попытается сбежать, она не бросится вниз со скал, она… «О, боги! — Сонэр перевернулся на спину, выгнулся, вцепившись руками в подлокотники кресла. — Неужели это она?!» Она не отстранилась от его поцелуя… Значит… Может, он ей совсем не противен? Может, он ей тоже… нравится? Ведь и возмущалась-то она только тем, по сути, что он все сделал не «по-человечески», то есть не заслал сватов, не испросил благословения родителей, а нахальным образом украл. И все, на этом ее претензии кончились. Неужели она… по своей воле? «Боги… — Сонэр взъерошил густые волосы. — Боги… Неужели дождался?!»…

По дороге обратно в свою комнату девушка встретилась с еще одним обитателем замка, кроме его хозяина и стражников — огромным черным псом. Он появился из-за поворота и внимательно посмотрел на нее взглядом умных, почти человеческих глаз. Лада несколько секунд постояла, потом присела на корточки и медленно протянула псу руку. «Я друг, — мысленно говорила она ему. — Я своя. Я не со злом. Я друг». Пес медленно подошел, понюхал ее ладонь, поднял голову и посмотрел на нее. Потом снова понюхал ладонь и вдруг дружелюбно лизнул. Лада облегченно улыбнулась и погладила пса по мощной голове. Встала и пошла дальше. А пес побежал к своему хозяину в библиотеку.

Лада всегда ладила с животными. Коровы, лошади, собаки, кошки, различные птицы — со всеми она была в прекрасных отношениях, все к ней ластились, а иногда даже приходили за помощью, будто к хозяйке. Это умение тоже досталось ей от бабушки. Вот и пригодилось, как пригождалось всякий раз, когда на улице появлялась незнакомая собака или в лесу встречался волк. Даже лесные звери — и те ее не трогали, благодаря бабушкиной науке. Поразмыслив, Лада решила, что все-таки не зря ее называли ведьмой, что-то в ее умении такое было…

Поднявшись в комнату, Лада первым делом вытащила из-под одеяла и как можно аккуратнее сложила ночную рубашку, сунула ее под подушку и расправила одеяло. Затем, увидев на столике еду, почувствовала, что проголодалась, и немедленно с этой едой расправилась. А потом села на кровать и стала ждать. До захода солнца оставалось совсем немного времени…

Сонэр поднялся к ней в комнату, едва солнце целиком погрузилось в море и над горизонтом угас последний розоватый отблеск. Девушка стояла у дальнего окна, обхватив руками плечи, словно ей было холодно. От скрипа двери она вздрогнула, но не оглянулась. Сонэр запер дверь на ключ, чтобы их никто не побеспокоил, и медленно подошел к ней. Взял за плечи, прижал к себе. Лада прерывисто вздохнула: что ни говори, а было приятно… Немного постояв так, Сонэр развернул ее к себе и заглянул в глаза.

В них он увидел страх.

— Почему ты боишься? — тихо спросил он. С другими он бы так не церемонился, ему было бы плевать, боятся они или не боятся. Но с ней он так не мог…

— Я… я… — Лада улыбнулась смущенной дрожащей улыбкой. — Я не боюсь, я просто… Понимаешь… Я в первый… раз… Совсем в первый… У меня… не было никого… никогда…

Сонэр некоторое время молчал, потом вдруг прижал ее к груди.

— Кроха ты моя… — услышала Лада. — Неужели ты… девственница? Чудеса…

— До совершеннолетия никто к девушкам у нас и не подступается, закон не велит, — пояснила Лада. — А мне вот только неделю назад семнадцать исполнилось. Так что… Я не умею ничего, тебе придется… самому…

— Чудеса… — снова повторил Сонэр, оторвал ее от груди и заглянул в глаза. Улыбнулся. — Ты самая необыкновенная девушка в мире, Лада.

Он наклонился и прижался к ее губам, сначала нежно, потом поцелуй стал страстным, руки его спустились к ней на талию и сжались крепче. Оторвавшись от губ, он ласково тронул щеку, потом, едва-едва касаясь, провел губами и языком по уху, поцеловал за ним, спустился к шее… Голова у Лады закружилась от новых, неиспытанных доселе ощущений, сильные руки подхватили ее и унесли на кровать, а там…

…Засыпала Лада в могучих объятьях Сонэра. Ей казалось, что нет ничего более надежного, чем эти объятья, словно они ее укрыли и спрятали от всех невзгод и несчастий. За окном сияла и мерцала миллионами звезд темная ночь, отвечало ей мягким светом своих глубин темное море. А Лада засыпала, чувствуя себя почему-то бесконечно счастливой…

Ладу разбудило теплое щекочущее ее щеку дыхание. Она улыбнулась, открыла глаза и осторожно перевернулась на другой бок. Было еще очень рано, даже солнце не встало, заря еще только-только приближалась. Сонэр рядом с Ладой тоже пошевелился, обнял ее крепче, а через несколько секунд под приподнявшимися веками блеснули зрачки. Лада ласково посмотрела на него, без тени смущения рассматривая его лицо, словно оно было нарисовано на картине. Потом вытащила из-под одеяла руку и осторожно провела тонкими пальцами по его губам.

— Проснулся, — проговорила она почему-то с удовольствием. Сонэр закрыл, потом снова открыл глаза. Объятия его стали еще крепче, хотя он и так прижимал девушку к себе с большой силой. Лада за ночь к этому приноровилась, положила голову ему на плечо и улыбнулась. — С добрым утром.

— Давно проснулась? — Сонэр ласково тронул губами ее щеку.

— Нет, только что, — ответила Лада. Сонэр некоторое время смотрел ей в глаза, потом мягко тронул губы поцелуем. Отстранился, снова заглянул ей в глаза, будто о чем-то спрашивая, и вновь прижался к ее губам, на этот раз крепче, гораздо крепче, обнял ее, приподнялся и прижал к кровати всем своим весом. Следующие полтора часа описанию не поддаются…

…Лада легла ему на плечо, прижалась к боку и спросила:

— Слушай, а как ты в дракона превращаешься?

Сонэр скосил глаза, посмотрев на нее, и прижал ее к себе рукой, на которой она лежала.

— Ну как… — он на несколько секунд замолчал, потом усмехнулся. — Это не объяснить, это надо ощущать. Надо быть драконом. Для меня это так же естественно, как для тебя — расчесать твои прекрасные волосы.

— Ну так уж и прекрасные… — смутилась Лада. Подумала и спросила: — А как ты выглядишь, когда превращаешься? А то мне тебя видеть не пришлось, когда ты меня похищал.

— Вот когда у тебя на глазах превращусь, тогда и увидишь, — улыбнулся Сонэр. — Думаю, не испугаешься. Ты ведь у меня не из пугливых, а?

Он ласково дернул ее за нос, Лада ойкнула и возмущенно подскочила на кровати, но сильные руки тут же заставили ее лечь обратно, а губы превратили вскрик в тихий писк. Вскоре девушка совершенно перестала сопротивляться, чего Сонэр, видимо, и добивался, и только тогда он отстранился, зависнув над ней.

— Никогда не пытайся мне воспротивиться, ясно? — серьезно глядя на нее, сказал он. — Не то я за себя не ручаюсь.

— Ой ли? — лукаво улыбнулась Лада. Высвободила руки, погладила его по лицу, потом, на секунду полностью сосредоточившись и неотрывно глядя ему в глаза, чуть сильнее вжала указательные пальцы ему в виски. Сонэр охнул и, ослабев, упал рядом с Ладой лицом на подушку. Девушка не преминула этим воспользоваться, выскользнула из-под одеяла, и когда дракон наконец поднял голову, она, уже полностью одетая, затягивала на талии пояс и хитро поблескивала глазами в его сторону. — Не забывай, что ты дракон, но и я — как-никак, ведьма.

Одеяло полетело в сторону, Сонэр в долю секунды оказался рядом с ней, но девушке удалось от него уклониться, и она, охваченная паникой, бросилась к двери. Этой вспышки гнева на свою шутку она никак не ожидала, поэтому она дрожащими пальцами быстро провернула ключ в замке и уже почти выскочила наружу, но на вороте сомкнулись стальные пальцы, дернули ее назад так, что она задохнулась, с грохотом захлопнули дверь и прижали ее к ней. Большие глаза воткнулись в нее гневным взглядом, зрачки сузились и вытянулись, радужка пожелтела и разрослась, заполнив почти все глаза целиком. Лада не слышала, что он ей говорил, она смотрела в эти хищные глаза и не могла ничего толком сообразить от ужаса. Ей казалось, что еще секунда — и Сонэр бросится на нее, хотя и так он очень сильно прижимал ее к двери, находясь настолько близко, что девушка чувствовала его дыхание. И вдруг она поняла, что надо делать: откинув голову назад, она закатила глаза и сползла по двери вниз, изображая обморок.

Конечно, упасть на пол ей не дали. Ее подхватили и перенесли на кровать, что-то бормоча на неизвестном языке. Потом сели рядом и стали осторожно похлопывать по щекам. Лада приоткрыла глаза.

— Ты… успокоился? — шепотом спросила она. Сонэр вздохнул.

— Я же тебе сказал: не смей мне противиться, — произнес он так, словно втолковывал элементарную вещь малому ребенку. — Я могу с собой не совладать. Я вспыльчивый, если тебе так понятнее.

— Да куда уж мне понять, — обиженно пробормотала Лада, перевернулась на бок и заползла под одеяло, укрывшись им с головой, как в детстве, будто прячась от чего-то. Вскоре оттуда послышалось приглушенное: — Уж и слова ему не скажи, не подшути над ним. Выбрал бы себе в жены немую да послушную, она бы тебе в самый раз была, так нет же…

Следом за словами послышались обиженные вздохи и едва различимые всхлипы. Лада не плакала, нет, просто в груди стало отчего-то больно, камнем на сердце легла обида за несправедливый гнев, не сразу оттаивал на нем лед пережитого испуга. «Вышла замуж, называется, — горько подумала девушка. — Вышла, теперь бояться буду слово сказать, чтобы не полетело в меня чего-нибудь тяжелого. Дождалась со своей жалостью да привязанностью? Вот и не спрашивай теперь ничего другого…» Лада вздохнула и уткнулась носом в подушку. Вдруг позади нее одеяло приподнялось, и через секунду ее ласково обняли руки Сонэра.

— Прости, — хрипло прошептал он, почти касаясь губами ее уха и лаская дыханием. — Прости, слышишь? Я, наверное, потому тебя и выбрал, что ты мне перечить смеешь, противишься, возражаешь, что ты живая, а не машина говорящая, которой что прикажут, то и делает. Прости, слышишь?

Лада вздохнула и, перевернувшись, сунула нос ему в грудь, прижавшись к нему.

— Я не хочу тебя бояться, — прошептала она. — Не хочу… Ты же муж мне, а не враг. Я научусь… конечно, научусь не говорить то, на что ты гневаешься, но ты… тоже тогда… постарайся не вспыхивать по пустякам, ладно? А то я буду тебя бояться, и ничего хорошего у нас не получится.

Сонэр улыбнулся, поцеловал ее в затылок. «Наивная, — подумал он со странной, невыразимой нежностью. — Какая же ты еще девочка, Лада, маленькая и наивная. Ты веришь в то, что у нас может получиться „что-то хорошее“, а ведь это вряд ли случится. Хороший конец бывает только в сказках… — он вздохнул и снова дотронулся губами до ее волос. Глаза сузились. — Но, по крайней мере, пока я постараюсь, чтобы все было хорошо…» Он прижал ее к себе крепче, ласково дотронулся кончиками пальцев до ее щеки и, проведя вниз, натолкнулся на сарафан. Не спрашивая разрешения, начал его расстегивать. Лада перехватила было его руку, но он без усилий ее освободил, и девушке осталось только подчиниться. Раздев ее до нижней рубашки, Сонэр, видимо, этим удовлетворился, снова прижал ее к своей груди и сказал:

— Давай еще немного поспим. Еще слишком рано, чтобы вставать.

Лада улыбнулась, закрыла глаза и, неожиданно для себя самой зевнув, уснула тут же, в этот же самый миг.

Проснулась девушка через два часа, когда солнце уже встало, хотя и не было еще высоко. Постель рядом с ней была пуста, а на стуле ожидала записка. Лада села, покрутила головой, просыпаясь окончательно, и взяла ее в руки.

«Как проснешься, спускайся в библиотеку, — было в ней написано твердым и достаточно жестким, каким-то угловатым почерком. — Надень что-нибудь из того, что приготовлено в гардеробной, уверен, тебе что-нибудь подойдет».

Лада улыбнулась, отложила записку и потянулась. Быстро вскочила и, подбежав к окну, распахнула его настежь. Ветер тут же проник в комнату, принося с собой морскую свежесть раннего утра, крики далеких птиц, шум разбивающихся о скалы волн и едва различимые среди него переклички часовых на оградной стене. Лада быстро переплела косу и отправилась в гардеробную: Сонэр был прав, теперь она была замужней женщиной, и ее прежний наряд был бы несколько не к месту. Девушка с сожалением посмотрела на свою короткую юбку, которая предоставляла ей обычную свободу движений, и подумала, что теперь придется носить длинные платья до пола и громоздкие украшения. Лада поморщилась и начала разбираться с одеждой. Опасения ее оправдались: большинство составляли длинные, хотя и очень красивые платья, в разной степени открытые и в разной степени нарядные. Самым откровенным было признано платье, предполагающее абсолютно голые плечи и с невероятно глубоким декольте. Лада его прикинула на себя, погляделась в зеркало, фыркнула и засунула в самый дальний угол, где его трудно было заметить. «Только бы Сонэр вдруг не пожелал меня увидеть в таком виде», — подумала девушка с опаской. В результате ее отбора несколько платьев оказались отложены на кровать, некоторые, слишком нарядные для повседневного ношения, удостоились почетного места на вешалке, некоторые убраны с глаз долой. И вдруг, копаясь в самом отдаленном углу, она обнаружила нечто, не похожее ни на что, до этого ею рассмотренное. Это был женский брючный костюм, черный с красной строчкой, к нему прилагались такие же черные сапоги, перчатки и кокетливая шляпка, которую Лада тут же отложила в сторону — она их совершенно не умела носить и не любила. В костюме не было никаких излишеств, к нему не подошли бы никакие украшения, прохладная скользящая и очень дорогая ткань ласкала пальцы. Лада задумалась, прикинула костюм на себя, потом, не сдержавшись, примерила. Он сел как влитой, точно был сшит именно на нее, и выглядела она в нем настоящей амазонкой. Лада рассмеялась и повертелась перед зеркалом. На правом плече она заметила эмблему — ярко-алого дракона, извергающего пламя. «Так вот ты какой, — подумала девушка. — Вот как ты выглядишь, надо полагать. Что ж, будем знакомы…» Решив, что лучше этого наряда ей не найти, девушка собрала остальные платья и повесила их на вешалку. Затем подсела к зеркалу. Из него на нее смотрела симпатичная светловолосая девушка с лукавыми зелено-серыми глазами, чья длинная простая коса немного не вязалась с дорогим нарядом. Лада подумала, расплела косу, разбросала волосы по плечам. Подумала еще, разделила крайние пряди на две и заплела на висках свободные косы. Оставшиеся волосы она собрала в хвост, позволив более коротким волосам из него вылезти и свободно падать на плечи, а концы кос вплела в него. Осмотрела себя, спросила мнение у отражения, услышала положительный ответ и улыбнулась. «Сонэр упадет», — хихикнула она, выходя из комнаты.

Солнечный коридор был так же пуст, как и вчера, чему Лада несколько удивилась. «Может, это часть замка, в которую хозяин предпочитает никого не пускать? — предположила она. — Мало ли, может, здесь где-нибудь его комната, и он хочет покоя и тишины…» Лада пожала сама себе плечами и, дойдя, открыла дверь в библиотеку. Там так же ничего не изменилась: полки с книгами до потолка, два кресла со столом посередине. У одного кресла лежал тот самый черный пес, которого Лада встретила вчера. Он поднял голову и, увидев девушку, приветливо завилял хвостом. Лада улыбнулась, подошла к нему, присела на корточки и погладила пса по голове.

— Привет, пес, — произнесла она, глядя в его умные глаза. — А где же твой хозяин?

— А хозяин его наверху, — послышался голос Сонэра со второго яруса. Пес вальяжно встал и с видом хозяина вышел из библиотеки. Лада подняла голову и тоже встала, чтобы увидеть, где Сонэр. Он стоял точно над входной дверью, неудивительно, что она его не заметила. В руках он держал несколько книг, просматривал названия и ставил на пустующие места на полках. — Ищу одну очень занятную книгу, хочу ее тебе показать.

— Спасибо, — улыбнулась девушка. Подумала и сказала: — Знаешь, коли ты привез меня в незнакомое место да в незнакомую страну, мог бы ты мне помочь вашему языку обучиться? Мне бы хотелось понимать, о чем говорят вокруг меня. А то тебе придется стать для меня переводчиком.

— Говорят, гении мыслят одинаково, — Сонэр по-прежнему не смотрел на девушку, но по голосу она поняла, что он улыбнулся. — Я как раз ищу для тебя словарь и учебник на твоем языке. Хотелось бы мне знать, куда я его запихал… — задумчиво произнес он, оглядывая полки, потом вытянулся и достал несколько книг с самой верхней полки, под самым потолком. Сдул пыль, просмотрел и облегченно вздохнул: — Ну вот, нашел. Думаю, тебе лучше приступить сегодня же.

— Как скажешь, — пожала плечами Лада. Она понимала острую необходимость в своем обучении, поэтому была полна рвения и решимости выучить язык как можно быстрее.

Сонэр дошел до лестницы и только тогда посмотрел на девушку. И замер на несколько секунд на ступеньке, совершенно потрясенно глядя на нее. Лада переступила с ноги на ногу, подумав, что, может, здесь подобный наряд считается неприличным. Но, с другой стороны, что он тогда делал в ее гардеробной? Пока она так размышляла, не зная, как толковать его реакцию, Сонэр немного очнулся, спустился вниз и, бросив книги на стол, подошел к ней.

— Оригинально… — первое, что он сказал. Обошел ее кругом, рассматривая, и добавил: — Очень оригинальный выбор.

— Другие платья длинные, аж по полу волочатся, в них неудобно, — пояснила Лада, будто оправдываясь. Сонэр снова оглядел ее с головы до ног все тем же потрясенным взглядом, потом будто встряхнулся и сказал:

— Что ж, если в этом тебе удобно, так и носи, — он повернулся к столу, взял в руки и полистал одну из отобранных им книг. — Заниматься будешь здесь. На первых порах я тебе помогу, чтобы основы легче дались, дальше будешь работать сама. Вся библиотека в твоем распоряжении, в крайнем справа секторе есть книги на твоем языке, можешь пользоваться. Вопросы?

— Мы прямо сейчас начнем? — спросила Лада.

— Да, — не отрываясь от книги, словно узрев там что-то для себя новое, кивнул Сонэр.

— Прости мне тогда, коли я глупость скажу, — произнесла девушка, пытаясь спрятать навязчивую лукавую улыбку на лице и в голосе, — только заниматься на пустой желудок было бы…

Сонэр удивленно развернулся и посмотрел на нее. Лада чуть смущенно покраснела, но лукавого взгляда не отвела, и он улыбнулся.

— Пожалуй, ты и права, — кивнул он. — Завтрак у нас через час, до этого времени потерпишь?

— Доживу как-нибудь, — улыбнулась в ответ Лада. Сонэр сел, девушка села в кресло напротив него и тоже взяла книгу в руки, рассматривая незнакомые надписи. Буквы были прямо-таки скачущими, прыгали то над строчкой, то под ней, представляя собой забавную зигзагообразную линию. Она держала в руках учебник, все надписи в нем дублировались на ее языке и на языке амери — так он именовался в книге. Лада полистала учебник, временами останавливаясь на заинтересовавших ее страницах, и вдруг напала на тему распорядка дня. Девушка подняла голову, словно что-то вспомнив, и сказала: — Слушай, может, ты меня познакомишь немного, как у вас в замке жизнь идет, по какому порядку, а то я же ничего не знаю.

Сонэр посмотрел на нее поверх своей книги, словно раздумывая, глупость она сказала или не глупость, потом заложил страницу длинным пером какой-то заморской птицы и следующие полчаса объяснял девушке все тонкости жизни в замке. Она узнала, во сколько обычно подается завтрак, обед и ужин, узнала, что, оказывается, есть она обязана вместе с ним. Ее посвятили в то, что первую половину дня, до обеда, Сонэр предпочитает проводить в этой библиотеке, разбираясь с делами или же читая, и он бы желал так же видеть ее рядом с собой в это время, чтобы следить за ее успехами в языке. Также она узнала, что после обеда Сонэр обычно в одиночку гуляет по территории замка, в это время она может быть предоставлена сама себе и делать, что ей хочется, главное — не мешать ему. После ужина до захода солнца Сонэр обычно целиком и полностью предавался фехтованию, а она так же была предоставлена сама себе, но после захода солнца она должна быть непременно в своей комнате — Лада и без объяснений отлично поняла, почему. Выслушав достаточно длинный монолог Сонэра, Лада кивнула и задумалась. Думы ее были невеселыми. От одной мысли о том, сколько любимых занятий разом она потеряла, попав в этот замок, девушке становилось тоскливо. «Сначала я буду язык учить, это все время займет, — размышляла Лада. — Но потом? Не могу же я с утра до вечера книги читать или за каким-нибудь рукодельем сидеть? А что еще делать? Гулять по замку, осматривать окрестности? О, боги…» У Лады на лице появилось такое тоскливое выражение, словно она вот-вот расплачется. Вокруг нее все было чужое, и оно не давало ей проникнуть в себя и не пыталось ее развлечь. Лада в голос вздохнула, встала из кресла и, отойдя к стене, рассеянно провела пальцами по корешкам книг.

— Что-то не так? — вновь поднял голову от книги Сонэр.

— Не так, но тебе не понять, — сорвалось с губ Лады, она быстро прошла мимо Сонэра, начавшего медленно подниматься из кресла, вышла из библиотеки и встала у первого же окна солнечного коридора. Подставила сложенные ладошки солнцу, словно под струи водопада, и сделала движение, как будто умыла собранным в них сиянием лицо. «Покажи мою сторонку, солнышко», — шепотом попросила она. В ту же секунду все море, все, насколько хватало глаз, вспыхнуло ослепляющим сиянием, которое потом собралось все к острову и медленно угасло в прибрежных волнах. Ладе хотелось смеяться и плакать. «Здесь теперь моя сторона, — безотчетно прошептали губы. — Здесь… О, боги…» Девушка оглядела с высоты остров. Камни, камни, безжизненные камни и скалы, совсем немного травы и зелени, совсем немного птиц и зверей. А вокруг — одно море… Лада отвернулась от окна и села на подоконник, сложив руки на груди. Здесь теперь ее сторона, здесь, хочет она этого или не хочет. А значит, придется забыть о лесах, о травах и ягодах, о своем знахарстве… У Лады словно вырвали из груди часть сердца — так стало больно. Она закинула голову назад, на миг задохнувшись, секунду посидела так, потом опустила голову, тяжело дыша. И только тут заметила, что все это время находилась в коридоре не одна.

У входа, прислонившись плечом к косяку двери и сложив на груди руки, стоял Сонэр. Он наблюдал за ней, прищурившись против солнца, внимательно, как наблюдают за переменами в жизни поднадзорных зверей. Лада сдвинула брови, отвернулась от него, потом спрыгнула с подоконника и быстро пошла в другую сторону коридора. Она не знала, куда именно шла, ей просто хотелось уйти от его взгляда, хотелось немного побыть одной. Но это было явно не по нраву Сонэру: он догнал ее и встал на пути, схватив за локоть.

— Что не так? — четко, отделяя каждое слово паузой, спросил он. Лада попыталась освободиться, но легче, наверное, было выскользнуть из объятий титана.

— Ты не поймешь, — так же четко произнесла девушка. И добавила, поясняя: — Тебя из родного дома не похищали, полагаю.

— Что тебя не устраивает? — Сонэр внимательно посмотрел ей в глаза. — Я должен знать, чем ты недовольна. В конце концов, ты мне жена.

Лада вздохнула, опустила взгляд, посмотрела за окно, в солнечное морское утро. Каким непохожим оно было на привычный ей восход, на прохладную лесную дымку, в которой она привыкла бродить по утрам, на тихие переклички жучков в траве, покрытой росой, на утреннюю предрассветную тишину…

— Я знахарка, Сонэр, — наконец сказала Лада, не глядя на него. — Я знахарка. Это то, чего у меня не отнимет никто, никакой враг, никакое горе. Так я думала раньше. Но ты смог отнять у меня… меня саму. Ты забрал меня из моего мира и перенес в свой, привычный для тебя, но мне здесь нет места, нет приюта. Часть меня, нет — половина меня, духа моего, сердца моего девичьего в лесах моих осталась, в доме, где я выросла, среди людей, к которым я привыкла. Эту тоску не понять тому, кто не знает этого. Сейчас я жена тебе, и ты требуешь, чтобы я тебе подчинялась во всем. Я покорюсь, Сонэр, конечно, но… Жизнь моя не со мной, не здесь. Здесь — лишь часть меня. Я буду жить так, как ты велишь, по тем часам, к которым привык ты, но не думаю, что мой век тогда будет долгим. Тоска, Сонэр, страшнее всего на свете…

— Ты хочешь, чтобы я разрешил тебе заниматься знахарством, правильно я тебя понимаю? — спросил он. Пожал плечами, так и не отпуская локоть девушки. — Но тебя ведь никто не держит, пожалуйста.

— Да ведь сила-то целебная — в травах, — грустно покачала головой Лада. — В лесных травах, а лесов у тебя здесь нет. У тебя красивый остров, но здесь нет даже части того, к чему я привыкла.

— Травы… — хмыкнул Сонэр. — Это те, что ты собирала, когда я тебя похищал? Помнится, у тебя на поясе висели какие-то пучки…

— Да, это они, — улыбнулась Лада. — А куда ты их дел?

Сонэр как будто не услышал ее вопроса, помолчал, словно о чем-то задумавшись, потом, не отпуская Ладу, медленно пошел в сторону выхода. На попытку девушки высвободиться пальцы на ее локте сжались еще крепче, и Лада от боли пискнула.

— Пусти, Сонэр, больно! — попросила она. Тот встряхнулся, оглянулся на нее и разжал руку.

— Те травы, что ты собрала, тебе в комнату принесут, — произнес он. — С другими что-нибудь придумаем. Потерпи немного. Иди в библиотеку, я скоро приду.

Он подтолкнул ее к выходу, подождал, пока она скроется из виду, и в голос выругался. Ему всегда было трудно заново привыкать к тому, что рядом находится человек, к которому он не может относиться как к слуге, но сейчас этот процесс привыкания отзывался в душе еще большей болью — из-за того, что ему приходилось быть тираном для той, для которой он этого меньше всего хотел. Лада была ему небезразлична, она ему нравилась, и совсем по-особому, не так, как другие… Походив немного по коридору туда и обратно, он вернулся в библиотеку.

Лада сидела над книжкой, напряженно сведя брови и едва слышно что-то шепча. Сонэр прислушался: она пыталась понять, как произносится на его языке слово «здравствуйте». Он улыбнулся и подошел, громко и четко, так, чтобы был слышен и понятен каждый звук, произнося слово.

— Ты, я вижу, быстро двигаешься, — сказал он, садясь. Лада пожала плечами и повторила за ним «здравствуйте», тихонько, медленно, осторожно, словно неправильно произнесенный звук мог причинить ей боль.

— Правильно? — настороженно спросила она.

— Правильно, — кивнул Сонэр. Лада облегченно вздохнула.

— Значит, я в транскрипции все правильно поняла, — сделала она вывод. Все то время, пока Сонэр был в коридоре, она, чтобы отвлечься, посвятила разбору произношения. Почему-то обещание Сонэра насчет трав сразу ее успокоило, как будто от этого исчезнет причина ее тревог. Она снова стала веселой, глаза заблестели. — Ты можешь меня поучить маленько? А то тут непонятно, как у вас буквы пишутся и что обозначают. Вообще у вас такой язык странный, все шиворот-навыворот!

— Я то же самое думал, когда твой язык изучал, — улыбнулся Сонэр, подвинул к ней свое кресло, взял бумагу и перья и начал ее учить написанию.

Они сидели рядом, выводя букву за буквой, до самого завтрака. Даже за едой Лада не смогла расстаться с пером и бумагой, внимательно следила за направлением написания той или иной буквы и, временами откладывая приборы, осторожно выводила ее на бумаге и демонстрировала ее Сонэру. Тот по большей части одобрительно кивал: у девушки проявились недюжинные способности к обучению, она схватывала все буквально на лету, запоминала и воспроизводила с легкостью. За едой она, пусть и не показывая этого, внимательно прислушивалась к тому, как разговаривал Сонэр со слугой, запоминала особенности выговора, даже отдельные слова, подумав, что обязательно потом спросит, что они значат. То же самое продолжалось и после завтрака: Лада уткнулась в книгу, словно ее к ней приклеили, время от времени поднимая голову и прося Сонэра ей помочь. Сонэр не подавал виду, но в глубине души очень радовался ее успехам, они означали, что девушка очень быстро сможет освоиться и привыкнуть к замку. А Ладе стало по-настоящему интересно, и интерес ее был вызван отнюдь не только насущной необходимостью: ее по-настоящему затянуло в глубины языка, она окунулась в него с головой, радостно и с безумным желанием узнать и запомнить как можно больше нового. Кроме того, ею двигало любопытство, она в глубине души лукаво смеялась, понимая, что вскоре Сонэр не сможет скрывать от нее своих разговоров со слугами и приближенными, которые происходили в ее присутствии и пока оставались для нее таинственными и загадочными.

Но к обеду девушка подустала. Строчки перед переутомленными глазами стали прыгать, она начала путаться и поняла, что дальше так продолжать нельзя. Она откинулась на спинку кресла и потерла глаза, закрыв которые, конечно, увидела те же самые буквы.

— Я в последний раз так долго сидела, когда отыскала бабушкины книги старинные с рецептами да заговорами, — устало улыбнулась она оторвавшемуся от своей книги Сонэру. — Не могу больше, глаза не видят уже.

— Передохни, — кивнул Сонэр. — Ты так набрасываешься, будто в последний раз в жизни эти книги видишь. Не перенапрягайся.

— Так интересно же! — всплеснула руками Лада.

— Сейчас устанешь, всю охоту дальше учиться отобьет, по опыту знаю, — покачал головой Сонэр.

— А ты много языков знаешь? — спросила с любопытством девушка. Сонэр улыбнулся.

— Летать в разные страны приходилось, — ответил он. Лада тоже улыбнулась.

В этот момент в библиотеку вбежал тот самый пес, который встретил Ладу сегодня утром. Он подбежал к Сонэру и ткнулся ему мордой в руку, прося ласки. Хозяин рассеянно потрепал его по голове, тот немного посидел и, подойдя к Ладе, положил ей голову на колени. Лада рассмеялась и погладила грозного зверя.

— Ластишься, зверь, — ласково произнесла она, перебирая длинную черную шерсть. — Как тебя зовут-то, пес?

— Его зовут Олум, — ответил его хозяин. — На нашем языке это значит «гнев». Вообще-то он не позволяет себя трогать незнакомцам. Даже мои приближенные его боятся.

Лада подняла глаза на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Он не шутил. Причем настолько не шутил, что Лада даже немного испугалась. Он был потрясен, ошарашен и изумлен. Лада на это могла только растерянно улыбнуться.

— Я же ведьма, ты не забыл? — лукаво блеснула она глазами. Потрепала абсолютно всем довольного пса, чмокнула в затылок. Он давал ей с собой делать все, что угодно, и, казалось, испытывал неземное блаженство, лежа у нее на коленях. Девушка глянула на Сонэра и тихо сказала: — Знаешь, говорят, что собака точно копирует характер своего хозяина. Каков хозяин, таков и пес. Ты меня выбрал в жены. Что же странного, что пес меня признает за хозяйку?

Сонэр усмехнулся. О, Лада не знала всего значения этой усмешки! Она не знала многого из того, что могло бы ей объяснить странное выражение его лица и его странный, таинственный взгляд. Но сам Сонэр не представлял, насколько скоро она должна будет обо всем узнать…

Некоторое время он безотчетно следил за тем, как Лада развлекается с псом, потом вдруг очнулся от своих мыслей. Лада рассмеялась звонким, переливчатым смехом, выведя его из раздумий. И теперь он смотрел на нее совершенно осознанно, следил за ее движениями, скользил взглядом по плавному изгибу чуть наклоненного стана, на добрый десяток секунд остановился, не в силах оторваться от расстегнувшегося ворота куртки, который дразнил взгляд, толком ничего не открывая, но заставляя неуемную фантазию додумывать все, что скрывалось…

— Ты чего так смотришь? — Лада посмотрела в глаза Сонэра удивленным взглядом. Он не отрывал от нее глаз, как будто его к ней приковали, и взгляд их был странным, но отнюдь не таинственным. Лада подняла брови, пытаясь понять, что бы могли означать эти прищуренные глаза, горящие в глубине каким-то непонятным огнем. — Ты чего, Сонэр?

Он встал, отослал Олума и вытащил Ладу из кресла. Несколько секунд смотрел ей в глаза, и за эти секунды девушка все поняла, пусть и не была особенно опытной. Этот взгляд поняла бы любая, а также горячее, участившееся дыхание и скользнувшие снизу вверх по спине руки, остановившиеся на злосчастном вороте. Если бы все это происходило в другой комнате, Лада не посмела бы сопротивляться, но ее приводило в недоумение выбранное Сонэром место, и она чуть задержала его руки.

— Ты чего… прямо здесь?.. — растерянно спросила она. Сонэр секунду смотрел ей в глаза, потом резко выдохнул и что-то тихо проговорил на своем языке, видимо, ругаясь. Отвернулся от по-прежнему недоумевающей Лады, отошел на несколько шагов и с полминуты стоял, не шевелясь. Потом повернулся. Одновременно где-то далеко пробили часы.

— Время обедать, — спокойно произнес он. Лада пожала плечами и двинулась к двери. Сонэр присоединился к ней и по пути шепнул на ухо: «Только попробуй закрыть вечером дверь. Закроешь — взломаю». Лада, смутившись, покраснела и чуть отвернулась, пытаясь скрыть невольную смущенную улыбку.

После обеда Лада, как и предполагала, осталась одна. Выйдя из столовой, она остановилась в задумчивости: что делать? Чем себя занять? На глаза ей попался вышедший из-за поворота пес. Она радостно улыбнулась и щелкнула пальцами.

— Олум! — позвала она, присаживаясь на корточки. Пес тут же подошел к ней. — Я хочу замок осмотреть. Будешь моим проводником?

Пес кивнул, словно и впрямь понял, о чем она его спрашивала, и впервые при Ладе издал звук — в коридоре эхом прокатился его мощный бас, видимо, скрепляющий решение. Лада улыбнулась, встала и пошла гулять по замку вслед за псом.

Сначала пес вывел ее в огромный зал, по которому девушка бежала не далее как вчера. Она и сама не знала, зачем она это сделала, ведь сбегать она не собиралась — это она поняла, вспоминая свои вчерашние, пусть и очень сумбурные мысли. Ей нужно было узнать, определить, где она находится, а уже потом делать выводы, и почему-то ей показалось, что Сонэр ей этого сделать не даст. Да и, к тому же, она не знала, для чего он ее похитил, есть ли зло в его намерениях, поэтому пришлось идти на крайние меры и все узнавать самой. «Да уж, узнала, — грустно покачала головой девушка. — Может, и лучше было бы, если бы он сам мне все рассказал… Ну да былого не воротишь». Лада встрепенулась и огляделась кругом. Зал был поистине огромен и торжественно красив. В его красоте не было особой роскоши, не было никаких, даже малейших излишеств, он был строг и статен, наполнен величавой мощью. «Ну прямо как хозяин!» — улыбнулась сама себе Лада. Кроме того, зал был не обычной прямоугольной формы, а имел форму многоугольника; в некоторых углах висели картины, в некоторых стояли доспехи — непременный атрибут замков, а в трех или четырех виднелись двери, одной из которых Лада и вышла. Эта дверь находилась недалеко от огромной парадной лестницы, уводящей на второй этаж. «Ага, понятно, — кивнула сама себе Лада. — Стало быть, личные покои хозяина находятся за моей спиной. А все торжественные и официальные комнаты наверху, надо полагать?» Девушка опустила глаза и посмотрела на пса. Тот как будто понял ее взгляд и направился к лестнице. Лада последовала за ним.

Вверху лестница делилась на два марша, каждый из которых уводил в длинный коридор. Олум уверенно двинулся вправо. Глазам девушки в конце коридора предстал великолепный зал, даже больший по размерам, чем внизу, и традиционно прямоугольный. По правой стене шел целый ряд огромных, от потолка до пола, окон, занавешенных тяжелыми гардинами, в щели между которыми виднелись роскошные балконы с потрясающими видами на море. По левой стене симметрично окнам шли зеркала в роскошных рамах. В углах зала были сооружены небольшие «оазисы»: там стояли цветы, высокие растения, больше похожие на раскидистые деревья, столы и уютные диваны и кресла, которые давали возможность людям посидеть друг напротив друга и приятно побеседовать. Остальная же часть зала была пуста, только у дальней стены, рядом с одним из «оазисов», стоял укрытый от пыли рояль. Наверху слева виднелся несколько выступающий балкон, так же укрытый чем-то вроде покрывала. Ладе пришлось вспомнить все книги, которые она прочитала о жизни богатых людей, все, что она слышала и что рассказывали знакомые, чтобы понять назначение того, что она увидела. «Это зал для танцев, — наконец определила она. — Для балов и торжественных приемов. Ну да, правильно, тогда вот этот балкончик наверху — ниша для музыкантов. Правильно». Уверившись в правильности своей догадки, девушка победно улыбнулась. «Раз есть зал для танцев, — продолжила размышлять Лада, вспоминая некоторые романы, которые ей иногда привозил из города сосед, в них как раз очень подробно описывались замки и назначение комнат в них, — значит, где-то должна быть комната для менее торжественных приемов, для общения в официально-дружеской обстановке. Есть здесь такая, Олум?» Лада заглянула в глаза пса, тот ее как будто понял и повел в другой коридор. Там и впрямь оказался целый ряд небольших уютных комнат с каминами, диванами, креслами и столами, стены в которых были завешены коврами, в некоторых даже шкурами и, что особенно интересно, оружием. Это были всевозможные мечи, сабли и кинжалы. Лада присвистнула и подошла поближе, чтобы рассмотреть, но вдруг сзади ее кто-то окликнул, и девушка обернулась. У входа стояли несколько человек, двое мужчин и женщина; судя по одежде, это были слуги. Лада улыбнулась, а Олум зарычал.

— Тише, тише, что ты? — Лада подошла к псу и ласково погладила его по голове. Тот перестал рычать, но устрашающего оскала не убрал, словно в любую минуту готовясь к нападению.

Вольное обращение Лады с псом произвело неожиданный эффект: лица у мужчин вытянулись от удивления, а женщина вдруг улыбнулась и что-то затараторила на своем языке. Лада жалобно подняла брови и покачала головой, показывая, что она ничего не понимает. Женщина всплеснула руками, что-то сказала мужчинам, те рассмеялись, и все трое ушли, а женщина напоследок вроде бы одобрительно покивала Ладе и сделала жест рукой, словно приглашая ее идти дальше. Лада изумленно посмотрела им вслед, выглянув из двери, пожала сама себе плечами и спросила у Олума: «Интересно, что бы это значило?» Но пес, к сожалению, ничего ей пояснить не мог, а поэтому она, выбросив это забавное происшествие из головы, отправилась дальше на экскурсию по замку.

Она спускалась вниз по лестнице в сопровождении Олума, когда ей навстречу попался человек, которого она сразу узнала. Это был тот самый спутник Сонэра, который первым завел с ней разговор при их встрече на дороге. Лада улыбнулась ему, радуясь возможности поговорить на знакомом ей языке с кем-то, кроме Сонэра.

— Здравствуйте, — проговорила она, приблизившись. Тот тоже разулыбался.

— Признала меня? — рассмеялся он. — А я гадал, узнаешь, не узнаешь.

— Память у меня хоть и девичья, да цепкая, — улыбнулась в ответ Лада. — Лица, голоса да слова надолго запоминаю, на годы. Я бы тебя и через пять лет признала.

— Добро, коли так, — кивнул мужчина. И протянул ей руку. — Тэйлор, старший советник.

— Лада, — улыбнулась девушка, пожимая протянутую ладонь. Подняла вверх брови. — А где третий, что с вами ехал тогда?

— Арман? И его запомнила? — снова удивленно рассмеялся Тэйлор. — Он начальник стражи, сейчас проверяет посты. Мы ведь только сегодня прибыли из твоей страны. Две недели плыли.

— Две недели? — ахнула Лада. Она тут же прикинула, сколько была без сознания. По ее расчетам выходило, что примерно недели полторы. — Это что же, я столько в беспамятстве пролежала?

— Ну а ты как думала? — поднял брови Тэйлор. — Полет с драконом никому просто не дается. Он слишком мощен, настолько мощен, что одно присутствие рядом с ним может лишить обычного человека сознания. Когда Сонэр обращается, вся стража и весь люд в замке укрываются, не то беда случиться может. А уж полет — это пик его мощи. Тебе очень повезло, что ты выжила.

— Верю, — кивнула несколько ошарашенная Лада.

— А я вот шел тебя как раз искать, — продолжил Тэйлор. Лада подняла удивленно брови. — Слуги сказали, что новая хозяйка с демоном хозяина ходит по замку и все рассматривает.

— Ну надо же мне знать, где я живу, — улыбнулась Лада и подозвала остановившегося на несколько ступенек выше нее Олума. Тот недобро покосился на Тэйлора, но тут же блаженно закрыл глаза, нежась под ее рукой. — Зверь, ты слышал? Тебя демоном кличут, оказывается. А мне ты проводник в доме незнакомом да друг первый. Глянулась я тебе, что ли?

Лада рассмеялась и посмотрела на Тэйлора. Он отступил ниже на ступеньку и с большой опаской наблюдал за псом.

— Когда Сонэр этого пса завел, от него все слуги шарахались, — проговорил он. — Дня не было, чтобы он кого-нибудь не покусал. На меня много раз бросался. Сейчас-то присмирел, попривык, видать, но слуги его все равно побаиваются, даже те, кто его кормят. А меня он до сих пор не любит, — голос Тэйлора неожиданно изменился, стал жестче, глаза его остекленели, почему-то пронзая почти ненавидящим взглядом Олума. — Сонэр очень редко думает о людях, которые живут вокруг него. О слугах, о приближенных. Он думает только о своих прихотях, ему плевать на то, чем его прихоти могут отозваться его людям. Захотел собаку завести — завел, захотел девицу украсть — украл, и ему в голову не придет подумать, что при этом чувствуют другие, будто мы все статуи да машины. Как его люди живут, он не знает и знать не хочет, он слуг и за людей не считает. Живет для себя, будто он один в этом мире хозяин да дракон…

Его прервал не выдержавший всей этой речи Олум. На весь зал разнесся его мощный голос, глаза налились кровью, из глотки вырывалось устрашающее рычание. Он медленно поднялся и пошел на смертельно испуганного Тэйлора, так, как будто понял каждое слово из того, что тот сказал про его хозяина. Испугавшаяся не меньше Тэйлора Лада схватила пса на ошейник, шепча: «Нельзя, Олум! Оставь, нельзя!» И, что удивительно, пес послушался, остановился, сел, но продолжил зло скалиться на старшего советника.

— Странные речи у тебя, Тэйлор, — произнесла Лада, вновь подняв на него чуть прищуренные глаза. — Странные для старшего советника.

— Советник на то и советник, что должен знать реальное положение дел, — ответил Тэйлор. За прошедшие несколько секунд он успел собраться, взять себя в руки и выровнять голос, так что ответил достаточно спокойно. — Позволь откланяться. Мне еще с докладом к Сонэру идти надо. Но, Лада, — он опасливо покосился на пса, наклонился чуть к ней и приглушил голос, — советую подумать над тем, что я сказал.

С этими словами он повернулся и ушел, но Лада держала яростно скалящего клыки Олума за ошейник до тех пор, пока он не скрылся из виду. Затем пальцы девушки рассеянно легли на затылок псу, стали перебирать длинную мягкую шерсть. Мысли ее были напряженными, она силилась понять, что же происходит в замке. Сонэр Тэйлору не нравился, она это отлично поняла из его слов. Сама же речь Тэйлора не находила ни отклика, ни поддержки в душе Лады. Она попыталась сопоставить указанные советником качества Сонэра с тем, что она видела своими глазами, и согласиться могла только в одном — Сонэр, без сомнения, был очень властен. «Властный, решительный, — Лада попыталась составить портрет характера человека, с которым ее свела судьба. — Определенно, признает чужое мнение и может отказаться от своего, если ему докажут его ошибочность. С людьми суров, но, хоть в малой степени, думает об их судьбе. Вот хоть я: дал бы мне словарь в руки, и дело с концом, а ведь сидит и сам занимается! И травы мои — какое ему было дело, что мне не нравится? Да и слуг он сегодня за завтраком и обедом всех по имени назвал, грубо никого не окликнул. Много читает, знает разные языки, явно хорошо образован. Умен, умеет рассуждать. Что еще? Только то, что уж чересчур властен, не терпит сопротивления. Но… — тут Лада смущенно улыбнулась. — Умеет быть нежным, если захочет…» Нарисованный ею портрет совершенно не сходился с тем, какой характер ей обрисовал Тэйлор. Советник преувеличил и переврал многие черты нрава Сонэра, но зачем? Зачем ему было лгать ей, Ладе? А он лгал. Лгал с самого начала, Лада это мгновенно почувствовала своим непревзойденным чутьем, доставшимся от бабушки вместе с умением приручать животных и лечить людей. Зачем? Для чего ему могло понадобиться, чтобы Лада невзлюбила своего мужа?

Девушка сдвинула брови, присела на корточки к Олуму. Она знала, что животные сразу чувствуют, каков человек в душе, чиста ли у него совесть. Поведение Олума только укрепило девушку в ее догадке.

— Прав ты, пес, — тихо сказала она. — Нечист он. Что-то затевается, похоже. И ты знаешь, что. Умел бы ты говорить, все бы мне рассказал, а так самой придется искать… Но Сонэру — ни слова, понял?

Пес согласно рявкнул. Лада улыбнулась и отправилась дальше осматривать замок, не переставая, однако, размышлять. Спустившись вниз, она остановилась и тихо попросила пса: «Покажи мне, где комната Сонэра». Олум незамедлительно повел ее обратно в ту дверь, из которой они вышли.

«Зачем Тэйлору понадобилось настраивать меня против Сонэра? — напряженно думала девушка. — Причем таким странным способом, рассказывая про него гадости. Зачем? И почему именно я? Кто я в этом замке? — Лада снова сдвинула брови, нахмурилась. — Я здесь — новый, чужой человек, который пока не понимает ни слова из того, что кругом говорится, и не знает ничего из того, что вокруг происходит. Единственные носители знания для меня — те, кто говорит на моем языке, то есть Сонэр и Тэйлор. Так? Так. И кто я тогда? — Лада вдруг подняла голову, осененная неожиданной догадкой. — А я — чистый лист бумаги, на котором можно написать что угодно. И сделать это нужно до тех пор, пока кто-то другой тебя не опередил. Тэйлор хочет, чтобы я изначально была настроена против Сонэра. Он думает, что я и так не слишком хорошо к нему отношусь, поскольку Сонэр меня похитил и насильно сделал своей женой, и пытается еще больше закрепить меня в этом мнении. Но зачем? Зачем?» Олум вывел девушку в уже знакомый ей коридор и твердым шагом повел ее к лестнице в ее комнату. Девушка мимоходом этому удивилась, но это ее не отвлекло от ее мыслей. «Зачем ему нужно настраивать меня против Сонэра? — Лада отчаянно пыталась придумать хоть немного правдоподобный повод для этого. Почему-то в голову лезли прочитанные романы, где все друг другу изменяли. Лада покачала головой. — Измена? Заговор? Да быть этого не может. Зачем это ему? Да и Сонэр не король, чтобы его свергать, он просто хозяин. А если убрать хозяина замка, то плохо будет и его слугам. Зачем тогда ему нужно, чтобы я думала о Сонэре плохо?» Девушка развела брови и потерла заболевшую от напряжения переносицу. Мысли, все время неотрывно вертевшиеся вокруг одного и того же, утомили ее, и Лада решила, что пока для истолкования этой загадки ей недостаточно сведений. Отложив таким образом решение на потом, она вновь включилась в реальность.

Пес привел ее на лестницу, ведущую в ее комнату, но подниматься не стал, а остановился где-то под ней в темноте. Девушка вгляделась в полумрак стены и различила смутные очертания двери. «Ну и замаскировался», — удивилась Лада, а вслух спросила у пса:

— Это комната Сонэра? Ты уверен? — пес на это утвердительно гавкнул.

Лада подошла к двери и, нащупав ручку, осторожно на нее нажала. Дверь поддалась неожиданно легко, хотя выглядела снаружи очень массивной. Щедро смазанные петли не издали ни звука, провернулись с легкостью, открыв перед девушкой комнату.

Как и ее комната, комната Сонэра была круглой. Она была не слишком большой, и уютной ее мог бы посчитать разве что только аскет. Простая кровать с простым одеялом — не чета тому роскошному ложу, которое предоставлялось Ладе. Никаких излишеств, никаких украшений, голые каменные стены с полками для книг и достаточно большим окном напротив двери. Единственной дозволенной роскошью был камин и кресло перед ним, однако, не отличающееся мягкостью и дорогой обивкой. Все было просто, скромно, аскетично. У дальней стены стоял шкаф, у окна — стол и стул, на столе подсвечник, чернильница с перьями, нож для их очинки и стопка бумаги. Подсвечники стояли и на камине, однако нужны они были, видимо, только после захода солнца: окно располагалось так, что комната должна была быть хорошо освещенной весь день. Около окна стояла стойка с оружием, на этот раз вряд ли являющимся украшением, как то, что было наверху: мечи и сабли явно использовались, и не раз, были видны зазубрины, да и роскошью и избытком украшений они не отличались, хотя прекрасная сталь и безукоризненное исполнение клинка бросалось в глаза и явно стоило немалых денег. Лада покачала головой. «Вояка, — подумала она. — Оружие везде и всюду. И аскет. Для хозяина замка ну уж просто неприличный аскет. Хотя, если ему так нравится — должен же он хоть иногда отдыхать от своего богатства…» Лада погладила Олума, устроившегося на явно для него и предназначенной подстилке рядом с кроватью, еще раз оглядела комнату и вышла, позвав пса за собой.

— А теперь, — сообщила она, потрепав пса по мощному загривку, — я хочу посмотреть, где живут остальные обитатели замка. Покажешь?

Олум вместо ответа с готовностью отправился вышагивать по солнечному коридору. Лада рассмеялась и побежала за ним.

До конца дня девушка успела осмотреть, пожалуй, все помещения замка, включая кладовые и различные склады, куда пес ее так же привел. Слуги несколько пугались, увидев Олума, но Лада при них держала его за ошейник и успокаивающе улыбалась. Иногда ей даже жестами что-то объясняли, сами показывали, и Лада воочию убедилась, что слугам у Сонэра живется не так уж и плохо. Провели ее и в небольшой тренировочный зал, где Сонэр занимался фехтованием. Пока что он был пуст, но, как девушка помнила, после ужина он хотел отправиться именно сюда. До самой ночи она Сонэра не видела, исключая, конечно, ужин. Сразу после него Лада ушла снова в библиотеку, поскольку ничего интереснее нее она пока не нашла, выбрала себе книжку из тех, которые были ей понятны, и читала до самого захода солнца. Пес время от времени прибегал к ней и снова клал голову ей на колени, сидел так минут пять, нежась у нее под рукой, потом убегал, видимо, к своему хозяину. Лада только улыбалась и качала головой. Едва увидев, как солнце садится, она отложила книгу и ушла к себе в комнату.

Ее, конечно, подмывало запереть дверь. Просто ради любопытства. Однако что-то ей подсказывало, что лучше этого не делать, потому что будет плохо и двери, и ей самой. Лада с внутренним голосом согласилась, памятуя, как Сонэр взбесился от почти невинной шутки, вздохнула и, встав у окна, стала расплетать сооруженную утром прическу. Стянула ленту, помотала головой, давая волосам полежать немного свободно, пока она расплетала косички. Затем заплела свою обычную косу. Все это, учитывая задумчивость и отрешенность той, которая это все делала, заняло достаточно времени, солнце успело сесть. И едва за горизонтом погас последний его огонек, как дверь открылась и в комнату вошел Сонэр. Лада оглянулась, повернулась к нему. Сонэр, как сделал днем раньше, запер дверь, подошел к ней и, не сказав ни слова, прижал ее к себе и впился — именно впился — ей в губы поцелуем, страстным и беспощадным. Сонэр был разгорячен боем, глаза горели, руки были так горячи, что, казалось Ладе, вот-вот прожгут ткань ее костюма.

— Вот теперь не отвертишься… — услышала она хриплый шепот над ухом, потом, не выпуская из объятий, ее оттеснили к кровати и повалили на нее. И прижали настолько крепко, что при всем желании сопротивление было бы бесполезно…

Так и потекли дни для Лады. Она занималась, штурмуя непонятный язык амери, читала, бегала по замку, играя с Олумом, гуляла по его окрестностям. Как выяснилось, она несколько недооценила размеры острова, на котором находилась. Замок Рэйконов располагался на широкой платформе на вершине холма, и платформа эта закрывала все, что оставалось внизу. Как Лада вскоре обнаружила, обойдя оградную стену кругом, из замка шла неширокая, но утоптанная и удобная дорожка вниз, куда Лада, конечно, тут же и отправилась. И если раньше она недоумевала, где это Сонэр может гулять, то теперь остров открылся ей во всем своем суровом великолепии. Он целиком состоял из скал, спускавшихся к самому морю. Кое-где они были покрыты мхами, а кое-где были даже обширные полянки, где росли совсем маленькие, карликовые, прижавшиеся к земле и отчаянно вцепившиеся всеми своими корнями в камень деревца. Эти полянки были для Лады настоящей находкой: она обнаружила на них некоторые знакомые и очень хорошие травы, выгадала время и немедленно набрала несколько пучков, так что вскоре в ее комнате запахло сушившейся травой. Сонэр, впрочем, против этого не возражал, вернул ей пучки, собранные девушкой в Первую Июльскую ночь, и совершенно не мешал ей заниматься тем, что она любила. В какой-то мере он это даже поощрял, долго в тайне от нее искал в библиотеке книгу, связанную со знахарством, а когда нашел, немедленно вручил Ладе, чем ее несказанно обрадовал и удостоился звонкого поцелуя в щеку. А в конце недели, придя к ней вечером в комнату, он принес в сложенных ладонях какой-то мешочек.

— Что это? — удивилась Лада.

— Я передал своим людям в твоей стране задание, — пояснил Сонэр. — Они должны были найти и прислать семена твоих лекарственных трав и цветов. Вот все, что они достали. Можешь теперь цветник устраивать.

— Ой, Сонэр… — Лада взяла мешочек в руки так осторожно, словно он был сделан из хрусталя. Поставив на столик, она его развязала и сунула внутрь свой любопытный нос. И тут же чихнула от терпкой смеси запахов многих трав. Сонэр улыбнулся, Лада завязала мешочек и подлетела к нему с необыкновенно счастливой улыбкой на лице. — Спасибо тебе огромное!

— Да не за что, — рассмеялся Сонэр, поймал ее на бегу, прижал к себе и с лукавой усмешкой заглянул в глаза. Губы у самых ее губ прошептали: — Может, не только словами отблагодаришь?

Лада в ответ смущенно улыбнулась и прижалась к его губам.

Теперь девушка часто, устав от чтения и спертого воздуха замка, уходила, подобно Сонэру, гулять по острову, нередко в сопровождении Олума. Можно даже сказать, что она быстро привыкла и полюбила остров, по достоинству оценив его мощную красоту. Иногда она случайно встречалась с Сонэром, когда уходила на прогулку тогда же, когда обычно уходил он, но они почти никогда не разговаривали и, едва завидев друг друга, расходились в разные стороны. Лада Сонэра понимала: ему необходимо было время, чтобы побыть одному, как и каждому человеку.

Как только появилось новое занятие, дни стали лететь для Лады с невероятной скоростью, прошло полторы недели, а она и оглянуться не успела. За это время она изучила язык до такой степени, что даже стала потихоньку разговаривать, сначала с Сонэром, очень осторожно и пугливо, потом, осмелев, стала кое-как, наполовину жестами, наполовину на ломаном амери, изъясняться со слугами и стражей. Не прошло и трех дней, как она знала всех стражников и всю прислугу по именам, и разговорные навыки ее все больше росли и крепли, она говорила все увереннее и понимала все больше из того, что говорилось вокруг. Сонэр ее открыто не хвалил, но в глазах его всегда светилась такая неподдельная радость, когда он слышал ее звонкий голос, что-то щебечущий на его языке, что это было для девушки лучше всяких похвал.

Надо сказать, что Лада и Сонэр за все это время медленно, но неуклонно сближались. Они все больше находили общих тем для разговоров, все больше времени проводили вместе, и это время доставляло каждому неподдельное удовольствие. Лада постепенно уверялась в той симпатии, которая возникла у нее с первых секунд их разговора с Сонэром, он ей все больше нравился с каждым днем, все больше она к нему привязывалась. Не говоря уж о том, что каждый вечер Сонэр неизменно приходил к ней в комнату. Лада к нему попривыкла, привыкла и научилась ладить с его характером, поняла, когда можно возражать и сопротивляться, а когда все же лучше не стоит (особенно это касалось его вечерних приходов) во избежание неприятных последствий. Однажды она все-таки заперла из любопытства дверь, желая посмотреть, что он будет в таком случае делать. Обернулось все неожиданно: зазвенели ключи и дверь преспокойно открылась. А вот Сонэр был в ярости, Ладе едва-едва удалось его утихомирить, на ходу сочинив, что она задумалась и заперла дверь машинально. Сонэр поворчал, порычал, совсем как Олум, но в конце концов более-менее успокоился, и Лада поняла, что он так же быстро вспыхивает, как и отходит. Она была рада сделать еще одно открытие в его характере, но наперед зареклась проводить такие эксперименты, и весь следующий день вела себя на удивление тихо, только чтобы не спровоцировать новую вспышку.

Однако, как бы ни нравился Ладе остров и как бы она ни привязывалась к мужу, она все равно иногда грустила. Грустила по времени, которое, увы, уже было не вернуть, когда она жила дома, в кругу семьи. Иногда становилось так тоскливо, что хотелось выть. Но при Сонэре она эту тоску показала только однажды, когда вспомнила про бабушкины книги заговоров и мигом, на глазах, погрустнела. Сонэр, видимо, понял, в чем дело, потому что ничего не сказал, а только подошел к ней и обнял, прижав к груди. Лада была ему за это благодарна: меньше всего ей сейчас хотелось слышать какие-либо слова, но почувствовать, что кто-то если и не понимает ее целиком, то пытается ее понять и сочувствует, было для нее как бальзам на раны.

Однажды днем, когда Сонэр традиционно ушел из замка, чтобы побыть в одиночестве, Лада не последовала за ним, как обычно, а осталась в библиотеке. С самого утра над островом висели тучи, моросил мелкий дождь, дул достаточно сильный пронзительный ветер, и девушке меньше всего хотелось гулять по такой погоде. Она только высунула на улицу нос, постояла маленько у крыльца, раздумывая, идти или не идти, потом решила, что прогулка будет чревата простудой, и ушла обратно в замок. Она хотела немного почитать какую-нибудь книгу на своем языке, чтобы отвлечься от чужеземной обстановки кругом, да и мысли у нее в этот день были отнюдь не радостные, а больше похожие на тучи за окном. Поискав на первом ярусе, девушка не нашла ничего, что смогло бы ее заинтересовать в достаточной степени, поэтому она, недолго думая, поднялась на второй и начала поиски там. Она стояла ровно над дверью, там, где стоял Сонэр, когда искал для нее учебник, решив, что, может, там найдется что-нибудь, подходящее к ее настроению, но тут дверь в библиотеку открылась и послышались какие-то голоса.

Лада замерла. Людей внизу было двое, и среди них ее мужа не было. Девушка прислушалась, заметив знакомые нотки в одном из голосов, и через несколько секунд определилась: это, без сомнений, был старший советник Тэйлор. Лада, конечно, тут же насторожилась, решив, что, может быть, услышит что-нибудь, что поможет ей разрешить ее загадку. Она знала, что снизу ее заметить очень трудно, если только не оглядеть второй этаж специально, старалась вести себя как можно тише, чтобы себя не выдать, и вслушивалась, как могла.

Разговор был приглушенным, но явно очень напряженным. Тэйлор и его собеседник разговаривали громким шепотом и очень быстро, так что Лада улавливала только отдельные слова, половину из которых совершенно не понимала. И вдруг ее слух выхватил фразу, которую она поняла полностью. Говорил Тэйлор.

— Жена Сонэра почти наверняка будет с нами, — сказал он. — Надо еще немного нажать, и она согласится.

Его собеседник явно с ним согласился, они еще немного пошептались и вышли, аккуратно и бесшумно прикрыв за собой дверь. Лада переждала несколько секунд, потом подошла к перилам и осторожно глянула вниз, проверяя, не остался ли кто-нибудь в библиотеке. Но там было пусто. Затем она спустилась и нервно заходила от стены к стене.

Что-то затевалось. Причем что-то очень серьезное и, похоже, направленное против Сонэра. Лада не знала, как она это почувствовала, но ощущение приближающейся беды буквально витало в воздухе, не почуять его было невозможно. Лада сцепила и расцепила пальцы, повертела обручальное кольцо. Что могло затеваться? Кто в этом участвовал, кроме Тэйлора? А может, она только все себе придумала? Может, ничего на самом деле нет, и эти двое говорили о чем-то совершенно неважном, или важном, но Сонэр об этом знал и всем руководил? Лада села в кресло и сжала виски руками. Мысли теснились в голове, и ей было трудно отличить реальные предположения от выдумок ее буйной фантазии. Надо было что-то делать, но что? И, кстати, с чем она, Лада, могла согласиться, если на нее «еще немного нажать»? Что все это могло означать?

Лада сосредоточилась и попыталась вспомнить все слова, которые смогла разобрать в речи Тэйлора и его собеседника. У нее была прекрасная память и отличный слух, так что она без особых усилий вспомнила особенно часто повторяющиеся слова. Из знакомых это были «мы», «Сонэр», «хозяин», «жена», «скоро». Из незнакомых — «тари», «арвергер», «дориген», «рими». Посмотреть в словаре было невозможно, она ведь не знала их написания, а спросить — у кого? Разве что у Сонэра…

Вдруг дверь в библиотеку вновь открылась, и Лада тут же испуганно вскочила из кресла, разворачиваясь. Однако в библиотеку вошел Сонэр, а не кто-то из тех двоих, и она облегченно выдохнула.

— Что случилось? — спросил, впрочем, без особого удивления или интереса Сонэр, проходя внутрь и снимая одновременно насквозь мокрую куртку. Увидев удивленный взгляд Лады, он пояснил: — Там дождь совсем разошелся, пришлось вернуться раньше времени. А с тобой что такое? Ты сама не своя.

— Да нет, я так… — уклонилась от ответа Лада, встала и отошла к полкам, будто бы в поисках книги. Сонэр за ее спиной некоторое время внимательно смотрел на нее, потом взял книгу со стола и погрузился в чтение. Лада минуты две помялась, но потом решилась, развернулась и осторожно спросила: — Сонэр, а что означает слово «тари»?

— «Тари» — значит дракон, — не отрываясь от книги, ответил Сонэр. Лада немного помолчала и снова спросила:

— А «арвергер»?

— «Арвергер» — это нападение, — так же спокойно ответил Сонэр.

— А «дориген»?

Сонэр вдруг поднял голову, несколько секунд смотрел Ладе в глаза, потом отложил книгу и медленно встал.

— «Дориген» — это заговор, — произнес он.

«Заговор! — воскликнула Лада мысленно. — Значит, это все-таки заговор!» Сонэр подошел к ней и требовательно посмотрел ей сверху вниз в глаза. Лада не отводила взгляда и, прежде чем он успел что-то сказать, задала последний вопрос:

— А что означает «рими»?

Сонэр побелел. Он именно побелел, резко, весь, побелели губы, щеки, лоб, глаза гневно пожелтели и по-кошачьи вытянулись. Твердые пальцы схватили девушку за плечи и встряхнули.

— Где ты это слышала? — в его голосе слышался шип, какой издают перед нападением змеи. Он снова встряхнул немного испуганную Ладу и повторил, на этот раз почти крича: — Где ты это слышала?!

Чуть запинаясь от испуга, Лада пересказала ему все, что произошло перед его приходом. Сонэра затрясло в каком-то диком припадке бешенства, из горла вырвался не то свист, не то шип, не то клекот, он с такой силой сжал плечи девушки, что она запищала от боли, глаза дико сверлили ее глаза неистовым взглядом. Потом он чуть оттолкнул ее от себя, бросился к креслу, схватил куртку и кинулся к двери. На секунду остановился и обернулся.

— Иди в свою комнату. Немедленно. До конца дня чтобы носа оттуда не высовывала, поняла?!

Не дождавшись ответа, он распахнул дверь и был таков.

Ослушаться Лада не посмела. До конца дня она смиренно просидела в своей комнате и отчаянно пыталась отвлечься, разбираясь в подаренной Сонэром книге. Однако мысли ее витали очень далеко от написанного, она по несколько раз перечитывала одно и то же предложение, не понимая его смысла, а иногда просто машинально скользила по витиеватым переплетениям орнамента на полях, при этом думая о своем. Она думала о том, что же понял Сонэр, чего не поняла она, когда она рассказала ему о произошедшем в библиотеке разговоре. Дракон, нападение, заговор — все это было связано между собой и уже само по себе заключало угрозу, но ей почему-то казалось, что решающее значение имело слово «рими», перевода которого она так и не узнала. Не даром же Сонэр так взбесился. Лада впервые видела его таким за все время, проведенное в замке, а ведь он успел и на нее погневаться, и на других наорать при ней. Но все это были мимолетные вспышки ярости, вызванные раздражением или действительным промахом кого-либо из слуг, они быстро проходили, и даже слуги выносили их с холодным спокойствием. То, что видела сегодня Лада, не было похоже на эти вспышки. Нет, это была самая настоящая, оглушающая и ослепляющая ярость, — ярость человека, осознавшего, что его предали. И она, как подозревала девушка, не пройдет столь же быстро, как предыдущие вспышки.

Лада ждала, что Сонэр придет вечером и все объяснит, но он не пришел. Девушка начала беспокоиться, когда солнце село, скрывшись в облаках на горизонте, и его последний луч погас над морем. Тьма покрыла все вокруг, заглянула в комнату, где у окна сидела Лада, покачала головой и мигом укутала каждый предмет в ней темной полупрозрачной дымкой сумерек. Лада подождала полчаса после того, когда Сонэр обычно приходил, а потом, набравшись храбрости, отправилась выяснять, что же случилось.

В библиотеке Сонэра не было, в столовой тоже. Девушка вышла в холл и осведомилась у стражи, не видели ли они ее мужа. Стражники ответили, что хозяин уж часа два как прошел мимо них в свои покои; при этом, сказали они, на нем не было лица, он был то ли взбешен, то ли совершенно ошарашен, и даже не ответил на их приветствие, чего не делал никогда. Лада поблагодарила их и отправилась обратно, понимая, что оставалось только одно место, где Сонэр может быть — его комната. На волне своей тревоги она не замедлила туда постучаться, а когда не услышала ответа, вошла.

Лада не ожидала, во-первых, что дверь окажется открыта, а во-вторых, что Сонэр будет внутри. Она вошла и замерла на пороге, во все глаза глядя на мужа. Сонэр сидел в кресле у едва-едва горящего камина, ссутулившись и согнувшись, опершись локтями на колени, смотрел пустыми темными глазами в огонь и рассеянно вертел в ладонях бокал с какой-то янтарной жидкостью. Недалеко от него, на подстилке, лежал Олум, опустив голову на передние лапы и тоскливо глядя на хозяина. При виде Лады пес еле-еле шевельнул хвостом, здороваясь с ней, а Сонэр поднял и тут же опустил голову, хмыкнул и одним махом выпил все, что было в бокале.

Лада вошла и закрыла дверь. «Он пьян?» — вертелся у нее в голове вопрос, на который она не могла найти ответа. Подойдя чуть ближе, она разглядела стоящую на камине бутылку с той же янтарной жидкостью, полную едва-едва до половины. «Если он все это выпил в одиночку, то он точно пьян», — решила Лада и остановилась у камина, не сводя взгляда с Сонэра.

Прошло несколько минут, прежде чем Сонэр произнес:

— Ты меня ненавидишь?

Лада вздрогнула и скептически приподняла одну бровь.

— Что за гадость ты пьешь? — она взяла с камина бутылку и, открыв, поднесла к носу. Пахнуло чем-то очень терпким и крепким, Лада поморщилась и отставила бутылку подальше. — Только не говори мне, что ты столько этой гадости выпил в одиночку.

— Ты меня ненавидишь? — Сонэр поднял глаза и в упор посмотрел на нее. Глаза его, большие, темные, глубокие, как море вокруг, совершенно не были пьяными, они требовали от Лады ответа с прежней решительностью и настойчивостью, и девушка мгновенно растеряла весь появившийся было боевой пыл. Она растерянно пожала плечами.

— Нет, — сказала она уже совсем другим голосом — тихим и покорным. — А что, должна разве?

— Должна, — кивнул Сонэр, не отводя взгляда. — Должна. Я тебя похитил, насильно заставил выйти замуж, лишил семьи, друзей… что еще надо? Ты должна меня ненавидеть.

— Должна, да не обязана, — чуть улыбнулась Лада. Она не понимала, к чему он это выспрашивает, но ему это было важно, и девушка была рада его разубедить. — Не помнишь разве, что я по своей воле за тебя замуж вышла? Али ты думаешь, что я бы с норовом своим без своей охоты пошла бы за тебя? Не было бы этого. Если бы не хотела я замуж за тебя, ты бы меня в тот же вечер на скалах нашел, или море бы меня выбросило бездыханную к твоим стенам. Что до семьи да друзей, то ты прав, ты лишил меня их, и я каждый день их с тоской вспоминаю, только за это разве ненавидят? Все равно, рано или поздно, но вышла бы я замуж, и увез бы меня муж в свой дом, как ты это сделал. Ну а что похитил… Твоя воля на то была, и я не держу на тебя зла за это. За что же мне тебя ненавидеть? Я не знаю. Скажи, коли знаешь сам.

Лада говорила, а Сонэр неотрывно смотрел на нее взглядом ставших невероятно большими глаз, как будто следил за ней, высматривал и взвешивал каждое ее слово на своих весах — правду она говорит или лжет. Когда она закончила, он распрямился, поставил бокал на пол рядом с креслом и снова посмотрел на нее.

— Подойди ко мне, — почти с мольбой попросил он.

Лада подошла. Сонэр несколько секунд смотрел ей в глаза снизу вверх, потом обнял ее за талию, уткнулся ей в грудь лицом и замер. Лада от удивления даже дышать на миг перестала. Осторожно она подняла руки и положила ладони ему на голову, наклонилась и поцеловала в затылок. Осмелев, ее пальцы стали ласково перебирать жесткие светлые волосы, гладили их, разбирали на пробор и снова смешивали. Наклонившись, девушка снова прижалась к ним губами, потом щекой. Сонэр не двигался, позволяя ей делать с собой что угодно, и Лада только чувствовала сквозь ткань платья, как он глубоко и неровно дышит. Вдруг он отстранился и потянул ее за руку вниз, приглашая сесть. Это было именно приглашение, а не приказ — настолько неуверенно он это сделал, так, что Лада просто не смогла не подчиниться. Она села ему на одно колено, на самый край, чтобы можно было в любой момент вскочить. Однако Сонэр обнял ее и на сей раз просто заставил сесть по-настоящему, прижав к себе. Он ласково погладил ее по щеке, убрал ей за ухо выползшую прядь волос, тронул кончиками пальцев губы. Все это он делал с какой-то невероятной улыбкой на лице, словно наблюдал за чудом. А когда Лада решилась снова тронуть его волосы, он отнял ее руку и прижал ладонь к губам.

— Боги мне подарили самую потрясающую женщину на свете, — услышала девушка его тихий-тихий шепот. Удивленно подняла брови, не зная, как на это реагировать. А Сонэр прижал ее ладонь к своей щеке и, совсем как Олум, нежился под ней, то и дело поднося к губам и целуя. Лада сидела молча, онемев от такой разительной перемены в муже — раньше такой нежности он не проявлял. Наконец она решила, что с ним злую шутку сыграло спиртное, и грустно улыбнулась.

— Ты много выпил, — произнесла она со вздохом.

— Я не выпил и половины бокала, — возразил Сонэр, выпустил ее руку и обнял Ладу крепче. Снова прижался лицом к ее плечу и некоторое время сидел так. Лада наклонилась и снова поцеловала его волосы.

— Что с тобой? — тихо спросила она. — Что случилось? Почему ты пьешь?

Сонэр вздохнул, отстранился и откинулся на спинку кресла, при этом не выпустив Ладу и почти заставив ее таким образом улечься ему на грудь. Несколько минут молчал, прижимая ее к себе и щекоча ее щеку дыханием.

— Тэйлор меня предал, — наконец сказал он. Глянул на нее. — Да ты ведь и сама наверняка об этом догадалась. Он готовил заговор, хотел меня убить, причем так, чтобы никто не подумал, будто это убийство. После моей смерти, поскольку у меня нет прямых наследников, он хотел взять власть в свои руки, а возможные бунты подавить. Он набрал достаточно большую команду заговорщиков, но до сих пор не мог придумать, как же ему осуществить свой план. И тут я привез тебя. Он решил, что это хороший шанс подобраться ко мне, и попытался вовлечь тебя в свою игру.

Лада покачала головой.

— Он со мной говорил всего один раз, — возразила она. — Пытался меня против тебя настроить, заведомую ложь наговорил. Я уж сама додумалась, что тут неладное что-то творится.

— Я давно подозревал, что против меня что-то затевается, но что, где, кто… — Сонэр вздохнул. Еще немного помолчал. — То слово последнее, которое ты меня спросила… «Рими» — это двоюродный брат. Оно все на свои места поставило. У меня есть двоюродный брат, дракон, как и я. Он живет довольно далеко отсюда на другом острове, но с самого рождения горит желанием меня извести и занять мое место главного в роду. Я знал, что он наверняка попытается кого-то завербовать из моего окружения, вот, пса завел, чтобы себя обезопасить от внезапного нападения. Только не думал я, что это будет Тэйлор…

— Почему? — спросила Лада.

— Я его считал своим другом, — глаза Сонэр сузились, снова пожелтели, превращаясь в хищные глаза ящера. — Лучшим другом, Лада. Единственным. Мы с ним огонь и воду прошли, всегда вместе были. А сегодня оказалось, что он меня ненавидел лютой ненавистью. Я его однажды от смерти спас, так он меня за этот свой долг ненавидел, да еще за многое, что было. Завидовал, как оказалось, тому, что я везде главный, что я дракон, что я им командую, что я из богатого да уважаемого рода происхожу… Ему мой братец свой замок и титул обещал, если Тэйлор ему поможет. Вот он и купился… Тварь…

Сонэр сжал кулаки, Лада успокаивающе погладила его по плечам.

— И ты поэтому пьешь? — Сонэр кивнул в ответ. Лада вздохнула. — А как ты узнал-то все?

— Да ты мне как стала вопросы задавать, я и понял, — усмехнулся Сонэр. — Отдал приказ страже, те его схватили. Его даже пытать особенно не потребовалось, он от страха все сам рассказал. Сообщники его тоже схвачены. Так что спасибо тебе. Если бы не ты, я бы никогда об этом не узнал.

— Да не за что, — смущенно улыбнулась Лада. Снова погладила его по плечам. — Ты просто резкий очень, вспыхиваешь на раз. Не каждый такое вытерпит…

— Ты же терпишь, — улыбнулся Сонэр.

— Так это ж я, — тоже улыбнулась Лада. — Я жена твоя, мне волей-неволей терпеть приходится. Тебе повезло, у тебя люди верные… ну, почти все. Но ведь ты своей резкостью всех других против себя выстраиваешь, сам армию против себя куешь. Сколько у тебя врагов, а?

— Много, Лада, — он обнял ее крепче. — Много. А из друзей теперь — только ты да Олум. Будете моей армией?

Лада рассмеялась. Олум, внимательно наблюдавший за ними, гавкнул в знак согласия.

— Будем, — смеясь, сказала Лада. И вдруг посерьезнела. — Слушай, а что ты сделаешь… с заговорщиками?

Сонэр снова погладил ее по щеке.

— Не думай об этом, — вместо ответа сказал он. Провел ладонью по ее шее, по подбородку, запустил пальцы в ее волосы и осторожно, словно спрашивая разрешения, тронул губами ее губы.

Заскрипел пол, за ним дверь. Лада открыла и скосила глаза. Из комнаты демонстративно вышел Олум. Оборвав поцелуй, она отстранилась и рассмеялась.

— Какой у тебя деликатный пес, все понимает! — заявила она Сонэру. Тот рассмеялся вместе с ней и снова прижался к ее губам.

— А его хозяин? — спросил он, на миг отстранившись, и снова притянул ее к себе…

Я люблю тебя…

Лада улыбнулась, услышав во сне знакомый голос.

Я люблю тебя, слышишь? Люблю…

Лада чуть повела плечами, выплывая из глубин сна на его грань с явью.

— Люблю, Лада… — вдруг услышала она над собой тихий шепот. Вздрогнула и раскрыла глаза, мгновенно просыпаясь. Шепот был настолько реален, что к сну она его никак не могла приписать.

— Что? — так же тихо прошептала она, не поворачиваясь.

— Я люблю тебя… — шепнули ей в самое ухо. Лада медленно и очень осторожно повернулась к Сонэру. Встающее из-за горизонта солнце бросало сквозь оконное стекло отсвет на стену и на его лицо, и казалось, будто его глаза зажглись от этого отсвета. — Я люблю тебя, Лада. Ты должна это знать.

Лада на несколько секунд закрыла глаза, потом осторожно открыла, как будто боясь выпустить из них зажегшееся в ней счастье. Она ничего не сказала — просто не знала, что сказать. Может быть, она должна была сказать то же самое — что она его любит? Ведь она давно это поняла. Давно…

Наверное, в ту самую минуту, когда его конь, сверкая копытами и вздымая с дороги столбы пыли, мчал его к выезду из ее деревни, а она смотрела ему вслед и улыбалась мягкой, едва заметной улыбкой. А может быть, даже раньше — когда увидела его у своей ограды. Она поняла, что почти влюбилась, и решила, что если бы он пробыл рядом с ней хотя бы еще полчаса, она влюбилась бы окончательно и бесповоротно. И даже грустно обрадовалась, что он уехал: влюбиться в неровню, который если и ответит взаимностью, то уж честь по чести точно ничего не сделает, было для нее позором. Она нещадно гнала от себя мысли о нем, резко одергивала себя на празднике Первой Июльской ночи, когда замечала, что начинает невольно искать глазами его. Но от судьбы, видимо, не уйдешь… И здесь одной из самых мучительных мыслей для нее была мысль о том, что для Сонэра она — лишь внешность, оболочка, тело, которое притягивает его в чисто физическом смысле. Ей казалось, что — в особенности поначалу — ничего больше его в ней не интересовало. А потом она запуталась, не зная, как расценивать его странные взгляды и их двухчасовые разговоры, которые он всегда сам начинал. И вот, он сказал, что он ее любит…

Лада снова закрыла глаза, прижалась к нему как можно крепче и украдкой стерла выползшую из-под ресниц слезинку. Вздохнула, глубоко и медленно, будто бы резкий судорожный вздох мог уменьшить ее счастье, и тихо-тихо прошептала:

— Теперь я знаю, что такое любовь…

Сонэр обнял ее еще крепче и прижал к груди.

Девушка проснулась немного раньше, чем Сонэр. Она осторожно высвободилась из его объятий, стараясь его не разбудить, выскользнула из-под одеяла и, надев нижнюю рубашку, встала перед окном. Потянулась, счастливо улыбаясь заглядывавшему в окно солнцу. Лада подмигнула ему и тихонько, шепотом, рассмеялась. Затем надела платье. Она как раз затягивала шнуровку на спине (это было единственное неудобство этого платья, чтобы хорошо зашнуроваться, приходилось выгибаться, глядя в зеркало, которого, как назло, у Сонэра не было, и Лада на носках расхаживала по комнате, пытаясь понять, нормально ли она зашнуровала), когда вдруг позади нее, со стороны кровати, раздался шорох, и в следующую же секунду она оказалась в страстных горячих объятиях мужа, а еще через миг его твердые пальцы легли на шнуровку и стали ее развязывать.

— По-моему, мы проспали завтрак, — лукаво сообщила Лада Сонэру. Он развернул ее к себе и с тем же лукавством заглянул в глаза.

— А ты разве хочешь есть? — спросил он, приподняв брови. Лада рассмеялась.

— Нет пока, но мне сдается, что если ты будешь продолжать в том же духе, что и ночью, мы проспим и обед, и ужин, — ответила она, чуть покраснев: она по-прежнему не могла без смущения говорить о столь интимных и личных вещах вслух, даже с мужем. Сонэр в ответ улыбнулся и поцеловал ее.

— Буду продолжать, — шепнул он ей на ухо, и руки его снова взялись за шнуровку, а губы одновременно скользнули по щеке к уху, а от уха по шее к обнажившейся ключице. Тут Лада услышала, как затрещала под слишком сильными руками ткань, и Сонэр проворчал: — И какого черта ты так зашнуровалась?! Думаешь, это для меня препятствие?!

— О нет, — рассмеялась Лада и, высвободив руки, взялась за шнуровку сама. — Но если ты мне порвешь платье, я… я не знаю, что сделаю!

— Что ты сделаешь? — Сонэр поднял голову и с любопытством посмотрел на нее. — Что ты можешь со мной сделать?

— Я же ведьма, — умелые пальцы Лады быстро развязали шнуровку, но поддержали платье так, чтобы оно не упало. Девушка хитро улыбнулась. — Я многое могу.

— Например? — Сонэр был искренне заинтересован, хотя его взгляд жадно скользил по сползшему вниз вырезу. Лада подтянула платье, перехватила его одной рукой.

— Ну, вот, например, — губы девушки что-то прошептали, быстро-быстро и едва уловимо, она с невероятным вниманием посмотрела в глаза мужу и через секунду, не отрывая взгляда, отодвинула его от себя легким толчком в грудь. Тот покорно отошел, глядя на нее остановившимися глазами. Лада сделала движение, словно закрывая что-то, и Сонэр вслед за ее рукой опустил веки и замер. Девушка некоторое время разглядывала его, потом улыбнулась, подошла и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы. От этого он очнулся, встряхнулся и потрясенно посмотрел на нее.

— Ах ты… ведьма! — выдохнул он.

— То-то и оно, — улыбнулась Лада. Сонэр взял ее за плечи, несколько секунд держал, поглаживая, потом резко притянул ее к себе и впился в губы.

— Ведьма ты или не ведьма, — хрипло прошептал он, стягивая с нее платье вместе с нижней рубашкой и подхватывая на руки, — а от меня никакими фокусами не отвертишься, ясно?

Но ответить Ладе на это, естественно, не пришлось…

Разумеется, в замке они показались только незадолго до обеда и сразу же направились в столовую, впрочем, без особой спешки. Сонэр шел, достаточно крепко обнимая Ладу за плечо, медленно, а на середине солнечного коридора вдруг подхватил ее на руки и закружил вокруг себя. Лада могла на это только поражаться: раньше вне комнаты он никогда не проявлял нежности и ласки, словно держал себя в руках, оставляя все чувства на вечер. Теперь же его глаза постоянно светились, казалось, он был безмерно счастлив, забыл про все запреты и дал себе волю. Лада удивлялась и радовалась, гадая, как долго это продлится и стоит ли к этому привыкать. А не привыкнуть было нелегко — ей было так хорошо, так приятно, что хотелось, чтобы это не кончалось никогда… Даже за столом Сонэр умудрялся заставлять девушку краснеть и смущенно смеяться, глядя на нее непереводимым на человеческий язык взглядом, а уж после обеда, отправившись в библиотеку вместо традиционной прогулки (Лада списала это на холодный ветер и хмурившееся со временем небо, а на самом деле он просто не хотел с ней расставаться ни на секунду), и вовсе усадил ее себе на колени, заперев при этом дверь на ключ.

— Ты как с цепи сорвался, — робко улыбнулась Лада, когда выдалась минутка передышки. Сонэр улыбнулся в ответ.

— Так ведь и сорвался, — он прижал ее к себе, поцеловал в лоб и потерся носом о ее нос. — Лада… Я так счастлив… Я самый счастливый дракон в этом мире! Я раньше все время думал, что ты со мной поневоле, что ты меня ненавидишь, за все ненавидишь, что я тебе сделал, а ты…

— А я тебя люблю, — ласково договорила за него Лада.

— Любишь… — Сонэр произнес это слово так, как произносят вслух свою самую заветную мечту — с трепетом и дрожью в голосе, осторожно, словно не давая слову вдруг выпрыгнуть и разбиться, упав, а мягко выталкивая его наружу, позволяя расправить крылья и взлететь. — Любишь… Почему ты не говорила мне этого раньше?

— Потому что я думала, что ты меня не любишь, — Лада отвела глаза. — Потому что мне казалось, что я тебе нравлюсь просто как телесная оболочка, и все. Думала, только внешность моя тебя привлекает, а как человек я тебе не нужна. Думала, что только на дружбу и могу рассчитывать, про любовь даже и не мечтала…

— Ах ты… — глаза Сонэра загорелись возмущением и даже гневом. — И ты могла про меня такое подумать?! Что я взял бы тебя в жены, если бы мне не была нужна твоя душа?! Ах ты… Нет, я просто обязан тебя за это наказать!

— Наказать? — Лада с любопытством уставилась на него.

— Да, — невозмутимо согласился Сонэр. Подумал секунду и, притянув Ладу к себе, зашептал ей на ухо, как же он собрался ее наказывать. Он крепко держал ее за шею, так что она не могла отодвинуться на середине, а между тем чем больше он говорил, тем больше Лада смущалась и краснела. Последние слова и вовсе возмутили ее до глубины души.

— Пошляк!!! — вырвалось у нее. Сонэр почему-то довольно улыбнулся, словно Лада его похвалила. Девушка всплеснула руками и погрозила ему пальцем. — Ты, коли помнишь, тоже думал, что я тебя ненавижу! Ты тоже передо мной виноват, и будет вполне справедливо, коли я задумаю тебя наказать, и, сдается мне, ты этому наказанию рад будешь еще меньше меня!

— Ну-ка, интересно, что это ты такое придумала? — улыбнулся Сонэр, сложив руки на груди. — Что за наказание?

Лада положила ему руки на плечи, упираясь, и посмотрела невероятно хитрыми глазами на него сверху вниз.

— Вот не пущу тебя пару-тройку дней в комнату и ключи у тебя заберу, тогда и посмотрим, кто чему будет рад!

И в ту же секунду девушка испарилась с его колен и умчалась на лестницу, лукаво улыбаясь. Сонэр несколько мгновений посидел, потом и его сорвало с места. Следующие пять минут они носились по библиотеке, как дети, сначала на втором этаже, потом на первом, среди столов и кресел, за которыми Лада пряталась от Сонэра, потом снова на втором. Потом Сонэр девушку все-таки нагнал и, не рассчитав разбега, повалил ее прямо на пол, на ковер, прижал ее руки и, тяжело дыша, посмотрел в глаза.

— Не пустишь, говоришь? — хитро улыбнулся он. — Попробуй. Хочешь увидеть, как разлетается в щепу дверь? Отлично. Ты это увидишь. Что не дают добром, то драконы берут силой, ты помнишь?

— Помню, — улыбнулась Лада.

— И потом, — продолжил Сонэр. — Если я захочу, я могу поймать тебя где и когда угодно. И про мою комнату, куда я могу, если захочу, тебя затащить, тоже не забывай.

— Да уж не забуду, — ответила девушка и улыбнулась еще шире. — Нигде мне от тебя не скрыться, хоть из замка беги.

— Я тебя везде найду, — губы Сонэра приблизились к ее губам. Руки девушки он по-прежнему не отпускал. Дыхание, уже было успокоившееся, вновь участилось, глаза вспыхнули страстным огнем, голос снова упал на хриплый шепот. — И никуда тебя не отпущу. Ты навеки моя, и я никуда тебя не отпущу, ни к кому другому. Ты моя — навеки…

Он прижался к ее губам, и Лада смогла только слабо возмутиться:

— Ты… прямо здесь, что ли?.. Ммм… — поцелуй, горячий, долгий и крепкий, не позволил ей продолжить.

— А что? — усмехнулся Сонэр через несколько минут. — В конце концов, у нас медовый месяц. Или ты против?..

Даже если бы Лада была против, он бы вряд ли смог это узнать, поскольку больше не оставлял ее губы свободными настолько долго, чтобы она могла произнести хоть слово.

Еще полчаса спустя они снова сидели в кресле, на этот раз практически молча, только глядя друг на друга. Лада без стеснения разглядывала его, скользила внимательным взглядом по лицу, по резким рубленым чертам, крупным и в то же время на удивление гармоничным, оно совершенно не казалось уродливым от своей резкости, напротив, чем-то притягивало взгляд. А может, Ладе так только казалось? Ведь любимый человек всегда кажется самым красивым на свете, по-особому красивым, потому что он — любимый. Лада улыбнулась и провела, словно рисуя, пальцем по его лбу, отбрасывая волосы, потом по бровям, переносице, тронула губы, обвела подбородок… Сонэр глубоко вздохнул, поймал ее руку и прижал к губам с неизбывной, невероятной нежностью.

— Слушай, а сколько тебе лет? — вдруг спросила Лада, склонив голову на бок. — Ты мне этого не говорил.

— А сколько бы ты мне дала? — усмехнулся в ответ Сонэр, прижал ее крепче и поцеловал.

— Даже и не знаю… — пожала плечами девушка, внимательно разглядывая его. — С ходу вот так смотреть — лет тридцать, наверное. Но у тебя глаза такие… умные, что ли, такие у стариков бывают. Мудрые. Но у стариков глаза потухшие, поблекшие, а у тебя живые, горящие, молодые. Даже и не знаю, сколько тебе может быть.

Сонэр рассмеялся, ничего не ответил и снова прижался к ее губам. В этот момент у двери послышался робкий, осторожный стук, как будто кто-то скребся к ним, неуверенно и смертельно боясь хозяйского гнева. Сонэр оторвался от губ Лады, секунду смотрел ей в глаза с огромным сожалением, потом вздохнул и, спустив ее с колен, встал из кресла. Подошел к двери, открыл. За дверью стоял один из слуг и, что-то пролепетав, подал Сонэру запечатанный свиток. Лада расслышала слово «срочно» и имя Эрлэн. Сонэр кивнул, взял свиток и снова запер дверь. Медленно подошел к столу, на ходу распечатывая послание, и быстро пробежал его глазами.

Видя, как изменилось его лицо, Лада поняла: что-то случилось.

— Сонэр? — встревоженно позвала она, подходя. Осторожно тронула мужа за руку. — Сонэр, что случилось? Что-то произошло?

Несколько секунд Сонэр молчал, пустыми глазами глядя в книжную полку напротив. Потом, не поворачиваясь, сказал:

— Ты же вроде хотела увидеть, как я превращаюсь в дракона? — тут он резко обернулся и посмотрел Ладе в глаза. — Увидишь. Завтра на рассвете.

— Сонэр, что случилось? — Лада понимала, что муж не шутит, и сердце ее тревожно заныло, предвещая грядущую беду. Сонэр резко выдохнул, бросил свиток на стол и отошел к стене. С минуту простоял там, видимо, справляясь с собой, а может быть, напряженно размышляя. «Боги, почему?.. — колотилось у него в висках. — Почему именно сейчас? Почему сейчас, когда я только-только нашел ее? Боги, почему?..» Наконец он развернулся к встревоженной Ладе и вновь подошел к ней.

— Это вызов на поединок, — Сонэр кивнул на лежащий на столе свиток. Глаза у Лады стали огромными и испуганными, поэтому он обнял ее и прижал к себе. — Вызов от того самого моего двоюродного братца, который мечтает получить право первенства в роду. Видимо, он узнал, что его план с Тэйлором провалился, и он решил пойти на самые отчаянные меры. Видишь ли, у нас в роду есть такая забавная традиция: любые споры, в особенности важные и касающиеся всех его представителей, стороны должны решать на честном поединке в обличье дракона. Кто победит — тот и прав. Обычно так завоевывали замки, земли, торговые пути, изредка — восстанавливали запятнанную честь или отвоевывали понравившихся жен, — Сонэр улыбнулся и посмотрел Ладе в глаза. Она тоже неуверенно улыбнулась. — И теперь мой братец по имени Эрлэн желает побороться за первенство в роду. И боюсь, что поединок этот будет не из легких. Эрлэн, как назло, отлично образован, не глуп и силен. Очень силен, равен мне.

— И если ты проиграешь, он станет самым старшим, так? — спросила Лада.

— Да, но не только, — Сонэр вздохнул и прижал Ладу к себе как можно крепче. — Проигрыш в таких поединках означает смерть проигравшего, только тогда поединок засчитывается. И если я завтра умру, Эрлэн получит не только право старшинства, но и мой замок, и… тебя, — Лада резко вскинула голову, глаза стали огромными от ужаса. Сонэр смотрел на нее, и в его глазах виделась невероятная сила, сила духа, мощь человека, который сражается за тех, кто ему дорог. — По нашим родовым законам, все, что принадлежит проигравшему, переходит победителю, и жена не исключение. Победитель может сделать с ней все, что угодно. Поэтому, Лада, я завтра буду биться насмерть. Я буду биться страшно, до последней капли крови, и не допущу, чтобы ты досталась ему. И если я завтра погибну, то очень постараюсь утащить его на дно моря с собой. Я тебя не отдам никому.

— Сонэр… — Лада прижалась к нему, вцепилась руками в куртку и, точно заклинание, зашептала: — Ты будешь жить, слышишь? Ты будешь жить, будешь, будешь, будешь…

Сонэр грустно улыбнулся, погладил ее по голове.

— Если ты будешь в это верить, то я выживу, — сказал он.

— Сонэр, — Лада подняла на него глаза. Они вдруг потемнели и наполнились таинственной дымкой. — Сонэр, ты должен знать, что в нашей семье тоже есть традиция. Ни одна женщина из нашей семьи не была замужем дважды. Все после смерти мужа или умирали сами, или кончали с собой. Так вот, знай: коли тебе суждено погибнуть, то мне так же суждено умереть вместе с тобой. Я не отдамся в руки никому, кроме тебя. Я уйду вместе с тобой.

Сонэр смотрел в ее глаза и не мог понять, откуда в них взялось столько стали, столько железной уверенности в том, что будет. Она свято верила в то, что говорила, и наверняка не замедлит исполнить свои слова. Сонэр прижал ее к себе, вдохнул запах ее волос и замер, содрогнувшись от пронзившей душу боли: он, он будет виноват в смерти этой семнадцатилетней девчушки, он, если проиграет поединок, обречет на смерть не только себя, но и ее…

— Я не прощу себе этого, Лада, — прошептал он. — Я не прощу себе, если ты умрешь. Я буду уже в ином мире тогда, но ведь даже там все чувствуешь, все слышишь, все знаешь. Лада… Я никогда не прощу себе этого, и вечность буду корить себя за то, что обрек тебя на смерть…

— А ты постарайся завтра не умереть, — без улыбки ответила девушка. — Тогда не умру и я.

— Да, — согласился Сонэр. Отнял ее от груди, поднял лицо за подбородок вверх. — Я завтра сделаю все, чтобы победить. Все, слышишь? А сегодня… Накануне поединка обычно не спят, разделишь мое ночное бдение?

— Конечно, — слабо улыбнулась Лада. Снова прижалась к нему и тихонько всхлипнула, почти без слез. — Ты завтра победишь. Ты должен. Ты должен победить. Мне без тебя не будет жизни, ни здесь, ни где-нибудь еще. Ты должен победить, иначе все просто бессмысленно и глупо. Не может все закончиться вот так…

— Не может, — согласно кивнул Сонэр. — И не закончится. Слышишь, Лада? Я тебе обещаю, что выйду из этого поединка живым. Я даю тебе слово, Лада, что я вернусь живым. Ты мне веришь? Веришь?

— Верю, — кивнула Лада.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Сонэр. Поднял ее голову обеими руками, поцеловал в лоб, в нос и прижался к губам. — Верь мне. Я не даю слово, если не могу его исполнить. И не плачь больше, договорились?

Лада покивала, тоже улыбнувшись, Сонэр улыбнулся еще шире и поцеловал ее — словно продолжая прерванный поцелуй.

Море мягко и тихо дышало в предрассветной тишине, ветер ласково дул в лицо, донося вместе с собой плеск волн. Солнце еще не поднялось, даже не показалось из-за моря, но в воздухе уже как будто посветлело, небо наполнилось предчувствием нового дня. Еще полчаса — и первый луч солнца осветит землю, пробежится по волнам моря, играя с солеными брызгами и отражаясь миллиардами бликов. Утро обещало быть солнечным, несмотря на дождь, который без продыха лил всю ночь, щедро намочив скалы и каменный двор острова Рэйконов.

— Светает… — прошептала Лада, глядя на море.

— Да, — согласился с ней Сонэр и сжал еще крепче. Они стояли у окна, он прижимал девушку к груди, а она безотрывно смотрела на море. Они стояли так уже около часа, молча и неподвижно. Лада вдруг отвернулась от моря, не желая видеть, как солнце встает и возвещает начало кровавой схватки, и уткнулась лицом Сонэру в грудь.

— Ты победишь… — в который уже раз за эту ночь прошептала она. — Ты не можешь не победить…

Сонэр чуть улыбнулся, наклонился и тронул ее губы ласковым поцелуем. Он был очень, очень долгим, словно Сонэр не мог оторваться, а Лада не могла воспротивиться. Наконец он отстранился и снова прижал ее к своему плечу.

— Лада, — тихо позвал он с улыбкой. Девушка приподняла голову. Он улыбнулся шире и попросил: — Распусти волосы. Я никогда тебя не видел с распущенными волосами.

Лада тоже улыбнулась, хотя на побледневшем от страха лице улыбка показалась лишь своей тенью, и стала быстро расплетать косу. Сонэр не выпускал ее из объятий, они не уходили от окна, поэтому ветер сразу же с неизбывной радостью окунулся в ее длинные волосы и запутался в них, как в сети. Светлая мягкая волна спустилась много ниже талии, почти достигла колен, ореолом засветилась вокруг бледного испуганного лица, сделав его поистине прекрасным. Сонэр осторожно притронулся к этой светящейся волне, провел по ней рукой снизу вверх, наслаждаясь ее мягкими прикосновениями, добрался до затылка и остановился там, несильно его сжав. Лада закрыла глаза и чуть-чуть откинула голову, улыбнувшись.

— Ты прекрасна, — прошептал Сонэр, снова касаясь ее губ. — Не заплетай их, пока бой не окончится. И стой у этого окна, ладно? Чтобы я мог тебя видеть.

— Хорошо, — кивнула Лада и, привстав на носки, поцеловала его. Вздохнула, зажмурилась и сказала: — Тебе пора. Скоро солнце встанет.

— Пора, — тоже кивнул Сонэр, сжал ее в самых крепких своих объятиях, впился в ее губы последним, прощальным поцелуем, который должен был остаться в ее памяти навсегда, затем резко отстранился и, не сводя с нее любящего взгляда, быстро ушел.

Лада вздохнула, усилием воли подавила слезы, решив, что сейчас они ничем не помогут и только помешают, и, повернувшись к окну, стала смотреть на мокрый после ночного дождя двор. Там было пусто, даже стражу со стен на время убрали, чтобы они не пострадали при превращении дракона, и выглядел двор на редкость уныло в своей пустоте. Однако вскоре из замка вышла одна одинокая фигура и быстро, очень решительно направилась прямо в центр двора. Ладе не нужно было вглядываться, чтобы понять, что это Сонэр, достаточно было увидеть светлые волосы и четкие решительные шаги. Остановившись точно в центре двора, Сонэр на несколько секунд обернулся и посмотрел на Ладу, затем отвернулся и замер, опустив голову. Вот теперь взгляд Лады стал напряженным: ей хотелось увидеть, как именно он превращается в дракона. Секунд пять ничего не происходило, а потом до слуха девушки донесся со двора странный, неясный шип. Сонэр резко согнулся вперед, затем так же резко распрямился, запрокинув назад голову. Его тело стала постепенно окутывать легкая туманная дымка, сначала обвив голову, затем плечи и наконец укрыв его от глаз людей целиком. Из-за нее послышалось сдержанное, но очень мощное рычание. Дымка росла, покрывая шаг за шагом весь двор и разрастаясь в высоту, рык становился все громче, и к нему прибавился странный, будто металлический шелест и лязг. Еще секунда — и дымка неожиданно рассеялась, словно растворившись в воздухе вокруг, а из нее в тот же миг вылетел огромный крылатый ящер.

Он был прекрасен. Лада даже рот непроизвольно открыла и высунулась подальше в окно, чтобы получше его рассмотреть. Он был весь закован в серебристую шелестящую чешую, от морды до хвоста, по хребту шел острый гребень, хвост заканчивался сверкающей на солнце стрелкой. Морда у него была вытянутой, массивные челюсти внушали благоговейный ужас, большие ноздри свирепо раздувались, а глаза — те самые желтые глаза с узкими змеиными зрачками, какие Лада видела у Сонэра — выискивали в небесной синеве цель. Мощные, невероятно огромные крылья поднимали ветер на земле даже тогда, когда дракон поднялся достаточно высоко в небо. Поднявшись, дракон завис на одной высоте и, открыв пасть, издал раскатистый мощный рык. Откуда-то издалека ему ответил такой же зов, и вскоре на горизонте появилась быстро увеличивающаяся в размерах точка. «Эрлэн», — с ненавистью подумала Лада и вцепилась в подоконник, напряженно следя за тем, что происходило в небе.

Полминуты хватило, чтобы противник Сонэра достиг места поединка. Он был равен размерами ему, но казался почему-то более нескладным, хотя неуклюжестью явно не отличался, и не был так красив, как Сонэр, его чешуя не блестела и казалась какой-то рыжей, словно заржавевшей. Встретившись, оба дракона с минуту смотрели друг на друга, зависнув в воздухе и хищно разевая пасти, затем медленно закружили, описывая над островом круг за кругом. Этот танец мог бы загипнотизировать кого угодно, но вдруг ржавый дракон резко бросился вперед, выставив когти. Сонэр ушел под него и с силой ударил крылом по хвосту, так, что Эрлэн потерял равновесие и полетел неровным зигзагом. Видя, что противник выбит из колеи, Сонэр воспользовался этим и, подлетев, вцепился ему зубами в крыло. Эрлэн истошно завопил, резко дернулся и ударил серебристого дракона хвостом. Того отбросило от удара, но он удержался в воздухе, выровнялся и пошел в атаку. Оскалив длинные клыки, он серебристой молнией бросился на Эрлэна, однако он ловко уклонился, зацепив когтем крыло Сонэра и процарапав перепонку от основания до самого конца. Сонэр взвыл, его повело в сторону, и Эрлэн тут же вновь налетел на него, ослепляя и оглушая ударами крыльев и пытаясь пробить серебристую броню лапами. Кое-как Сонэр отбился, слетел чуть ниже к морю и замер. Его крылья работали медленно, натужно, было видно, что боль в процарапанном крыле мешает ему. Эрлэн вновь бросился на него, и Сонэр, резко сорвавшись, полетел вниз слепящей стрелой. «Боги, да он же… разобьется!» — ахнула Лада. Однако у самой воды серебристый дракон вышел из пике и взмыл в небо, Эрлэн едва-едва успел сделать то же самое, но подъема не осилил и замер на небольшой высоте. Лада чуть успокоилась, но сердце ее тревожно ныло, чувствуя, что что-то должно произойти.

И произошло. Буквально в ту же секунду. Ржавый дракон поднялся на высоту Сонэра, покружил немного и вдруг выдохнул на Сонэра огромный огненный шар. Шар сам по себе кинулся к Сонэру, тот едва успел отклониться, подставив под удар только хвост. Но и этого оказалось достаточно: дракон зарычал от боли и почти упал в море. Эрлэн явно решил закрепить успех, он бросился вниз, снова в ближний бой, пытаясь разорвать броню. Из его крыла, прокусанного Сонэром, и из хвоста сочилась кровь, дымящаяся и шипящая на чешуе Сонэра, из пасти капала слюна. Ударом хвоста он отбросил Сонэра на добрый десяток метров в сторону, он еле успел выровняться. Лада сдвинула брови, сцепила пальцы. Эрлэн победно кружил над задыхающимся Сонэром, и девушка поняла, что если что-нибудь не изменится, победа может остаться за ним.

«Не бывать этому!» — выкрикнула она мысленно. Что нужно сделать, она поняла в долю секунды. Подняла запястье, развязала ей одной известный узел на амулете и, распустив длинную нить, повязала его на шею. Сжала в ладонях.

— Выручай, бабушка… — прошептала она, прежде чем губы выговорили слова заклинания…

Неожиданно на поле боя появилась достаточно большая птица с серым оперением. Она подлетела к серебристому дракону и зависла перед его глазами. На шее у птицы висел маленький плетеный амулет. «Лада…» — стукнуло в висках у Сонэра. Птица подлетела совсем близко к его огромной для нее морде, к самым глазам, и заглянула в них своими янтарными глазами. Сердце дракона остановилось на долю секунду от этого взгляда, совсем как тогда, когда девушка заставила его заснуть и подчиниться ей, потом резко забилось, разнося по всему телу неизвестно откуда появившуюся энергию. Боль от каждого взмаха крыла уменьшилась и вскоре вовсе исчезла, в голове прояснилось, все чувства обострились до предела, подпитываемые теплой живительной энергией, струящейся из янтарных глаз птицы. Наконец она отлетела, и из горла ее вырвался ободряющий клекот. Дракон ответил ей мощным рыком.

И только птица успела отлететь на несколько взмахов, как ее заметил Эрлэн, и, видимо, догадавшись, что произошло, пустил ей вслед огненный шар. Птице ничего не оставалось, как камнем броситься вниз, к морю, уводя шар за собой. Но выйти из своего пике она не успела…

Увидев, как птица ныряет в волну и шар, шипя, тонет вслед за ней, дракон издал невероятный, нечеловеческий стон. Он прекрасно знал, что такое упасть с такой высоты. Птица просто разбилась о воду. Его Лада…

Ярость и ненависть, боль и отчаяние вспыхнули в желтых глазах. Вместе с рыком из мощной глотки вырвался не шар — столб огня, уклониться от которого было нереально. Эрлэн, почуяв на своей шкуре его обжигающую силу, заорал, а Сонэр, дрожа от ярости, взмыл к нему. С этой минуты битва превратилась в самую настоящую бойню…

…Волна вынесла изломанное тело птицы на берег. Миг — и на ее месте появилась девушка с длинными светлыми волосами. Она была вся в крови, тело было истерзано и изломано, целой не осталась ни одна косточка. К ней подбежали люди, но не посмели тронуть — насколько страшной была картина. Приземлившись недалеко на берегу и превратившись вновь в человека, Сонэр бросился к девушке и рухнул перед ней на колени.

— Лада… — прошептал он. И тут случилось невероятное: веки чуть приподнялись, на губах дрогнула слабая попытка улыбки.

— Сонэр… — расслышал он сквозь хрип. И все. Веки тут же опустились, тело ослабло и обмякло, голова безвольно откинулась. Дыхание, до этого едва-едва слышное, перестало выходить из горла, замерло сердце.

Девушка умерла.

&;nbsp; — Нет… — прошептал Сонэр. Глаза его вновь пожелтели, став змеиными глазами дракона. Из горла вырвался рык. Он резко оглянулся и крикнул: — Нет! У кого-нибудь есть нож? Нож мне, сейчас же!

Ему подали кинжал. Не медля ни секунды, Сонэр закатал рукав и полоснул отточенным лезвием по запястью. Хлынула кровь, шипя, закапала на песок. Приподняв голову Лады, Сонэр приложил запястье к ее губам.

— Я тебя никому не отдам, — шептал он, глядя на нее остановившимися, обезумевшими драконьими глазами. — Я тебе говорил, никому! Я тебя никуда не отпущу. Даже в царство мертвых. И не отдам тебя даже богу смерти. Ты моя — навеки…

Лада приходила в себя медленно, словно выкарабкиваясь из своего забытья. Яркий, цветной сон перемежался с явью, сплелся с воспоминаниями и запутал не до конца очнувшийся мозг. Лада долго не могла сообразить, что она увидела, раскрыв глаза, пока наконец не поняла, что это каменный потолок. За этим осознанием постепенно стало вставать на свои места и все остальное, воспоминания отделились от сна, причем очень неохотно. Лада чуть потрясла головой, будто это могло ускорить процесс, и осторожно огляделась. Она находилась в комнате Сонэра — это она поняла мгновенно, ей даже не пришлось прикладывать особых усилий, хотя голова все равно была как чумная. Она лежала на кровати Сонэра, до груди укрытая его одеялом, руки у нее лежали поверх него, и к ее правой руке прижималось что-то теплое. Лада повернула голову.

Рядом с ней, держа ее руку в своей руке, сидел в кресле Сонэр. Он сидел, согнувшись и положив голову на кровать, и, по-видимому, спал. «Ну конечно — ласково улыбнулась Лада. — Он же накануне не спал… если это было накануне». Памятуя, сколько она пролежала без сознания после перелета, девушка теперь не спешила определять, какой же сегодня день. Гораздо больше ее занимал вопрос, что же с ней произошло. Как ни пыталась, Лада не могла вспомнить, что же с ней было после того, как Эрлэн запустил в нее огненный шар. Очень смутно всплывало в памяти несущееся с бешеной скоростью ей навстречу море, а потом — смутный силуэт над головой и тихий, такой далекий голос Сонэра, зовущий ее. Дальше была пустота и абсолютная тьма. «Интересно, почему я в комнате Сонэра, а не в своей, — улыбнулась Лада. — И как я вообще здесь оказалась?» Девушка вздохнула, поняв, что попытки все вспомнить безуспешны и без помощи человека, который смог бы ей все разъяснить, ей не обойтись. Поэтому она осторожно повернулась на бок и мягко погладила другой рукой Сонэра по голове.

Муж вздрогнул и резко вскинулся.

— С добрым утром, — улыбнулась Лада. Подняла брови. — Или сколько сейчас времени?

Сонэр ничего не ответил, только бросился к ней и прижался к ее губам.

— Лада… — прошептал он, с невероятной нежностью глядя в ее глаза и мягко гладя ее по лицу. — Моя Лада… Живая…

— А какая же еще? — удивилась Лада, но в глазах Сонэра светилось такое неподдельное счастье, связанное именно со словом «живая», что девушка заподозрила неладное. Она сдвинула брови и настороженно спросила: — А что… могла быть и мертвая?

— Могла, — кивнул Сонэр. — Еще как могла. Но теперь это не имеет значения. Лада…

Он снова приник к ее губам, сжал в объятиях и приподнял над кроватью, завернув в одеяло, как ребенка. Потом снова уложил и сел рядом, по-прежнему держа ее ладонь в своей и счастливо улыбаясь.

— Как поединок? — спросила девушка, тоже улыбнувшись. Сонэр пожал плечами.

— Я жив, как видишь, — ответил он. — Если бы не ты, это вряд ли было бы так. Твоя сила очень помогла. Как ты смогла превратиться в птицу?

— Ну я же, как-никак, ведьма, — рассмеялась Лада, но потом посерьезнела и вздохнула. — Моя бабушка говорила, что любая женщина из нашего рода может, коли захочет, превратиться в любого зверя из нашего леса, что это сила наша, да только сделать это может лишь тот, кто верит. Я за тебя так перепугалась, что поверила бы во что угодно, сама ничего сообразить не успела, заклинание шепнула — и полетела. Даже полет толком запомнить не смогла, все о тебе думала, как бы тебе помочь.

— Еще налетаешься, — вдруг странно и таинственно улыбнулся Сонэр, ласково гладя ее по голове. Девушка сдвинула брови, поняв, что он что-то недоговаривает, и решила немедленно выяснить, что именно.

— Объясни мне, что произошло, — попросила Лада, приподнимаясь на подушке и садясь. — А то я не помню ничего после огненного шара. А ведь произошло что-то… страшное? Да?

— Почти, — Сонэр вздохнул и серьезно посмотрел ей в глаза. — Ты не успела взлететь и разбилась о воду. Море вынесло тебя на берег, где мы тебя и нашли. Ты умерла на моих руках.

— Умерла? — ахнула Лада. Глаза ее расширились и наполнились испуганным недоверием. — Но я же жива… вроде…

— Жива, — улыбнулся Сонэр, подсел к ней ближе и обнял. — Жива, потому что я тебя спас. Я же говорил, что никому тебя не отдам. Смерть в числе тех, кому я тебя отдавать не собирался и не собираюсь.

— И как ты это сделал? — полюбопытствовала Лада. Если Сонэр был серьезен, то недавно она воскресла из мертвых, и как он ее воскресил, было очень интересно узнать. Как ни странно, страха она, услышав, что успела уже умереть, не испытала, только стукнули в памяти слова, давно выпавшие ей при гадании: «Умрет и воскреснет тот, кто умеет любить».

— О… — протянул Сонэр. — Мне нужно тебе очень многое рассказать, чтобы ты поняла, как я это сделал. Ты можешь меня выслушать, ты в силах? Рассказ будет долгим.

— Конечно, — улыбнулась Лада. — Уж что-что, а слушать я могу.

— Отлично, — кивнул Сонэр, взял ее за обе руки и некоторое время молчал, словно собираясь с мыслями. Затем сказал: — Я знаю, Лада, что ты слышала о нас, о драконах, только из сказок. Но сказки, к сожалению, часто полны вымысла и редко доносят то, что есть на самом деле. Насколько я знаю, ни в одной сказке не упоминается, сколько дракон может жить. Каждому существу отведен на земле свой срок, по истечении которого оно умирает от старости, но драконы — не в их числе. Драконы по своей природе — бессмертны.

— Бессмертны? — ахнула Лада.

— Да, — кивнул Сонэр. В темных глазах отразилось солнце маленькими улыбающимися искорками. — Ты вот вчера спросила, сколько мне лет. Знай, Лада, что я живу на этом свете уже больше четырех сотен лет, точнее — четыреста двадцать семь. Я действительно самый старый дракон в нашем роду и вообще в этой части мира, хотя по моему виду этого, наверное, не скажешь. Драконы не подвержены болезням, и единственное, что может их убить — это насильственное вмешательство, например, яд или удар мечом, причем обязательно задевающий жизненно важные органы вроде сердца. Не смертельные раны заживают по прошествии часа, от потери крови мы умереть не можем. И хотя я за свою поистине долгую жизнь побывал в разных ситуациях и был на краю смерти, я всегда выкарабкивался благодаря тому, что я дракон. Ты меня слушаешь?

— Да… да, конечно, — встрепенулась Лада, до этого слушавшая Сонэра с изумленными огромными глазами. — Просто… Ты говоришь такое, во что мне трудно поверить.

— Понимаю, — усмехнулся Сонэр. — Еще бы. Но ты постарайся, ты же с детства со сверхъестественным сталкиваешься, тебе это легче понять, чем кому-либо другому. Ты меня слушай и запоминай, в будущем пригодится. Так вот, Лада, драконы бессмертны, но есть у них одна особенность: дракон может появиться на свет, только если его отец и мать оба будут драконами. Иначе это будет обычный ребенок с некоторыми необычными способностями вроде быстрого заживления ран. И из-за этой особенности сегодня наш род, род Рэйконов, да и не только он, стоит на грани вымирания. В течение последних двух столетий в нашей части мира не родилось ни одной девушки-дракона, и продолжение рода, начиная с моего поколения, для того, кто остался холост, стало невозможным. Узнав об этом, на совет собрались представители всех главнейших родов, в том числе и я. Было решено ехать к прорицательнице из Анемонии, ты о ней наверняка слышала, чтобы узнать, почему это произошло и что нам делать. Поехал к ней я, поскольку тогда, двести лет назад, никто больше не отважился, в Анемонии шла страшная кровавая война, показываться туда всякому иноземцу грозило смертью. Многое что я пережил, прежде чем добрался до прорицательницы, потерял половину людей, но когда я к ней вошел, я получил самый непредсказуемый ответ из всех, какие мог представить. Прорицательница сказала, что именно я, Сонэр Элаверст Рэйкон, должен продолжить род драконов, что я встречу на своем пути женщину, которая родит мне трех сыновей и двух дочерей, и таким образом цепь жизни будет продолжена. Она назвала мне несколько примет этой женщины и сказала, что она сама найдет меня, как только наступит время. С этим ответом я и вернулся к своим собратьям. Они мне, надо отметить, не слишком поверили, выставили хвастуном и честолюбцем, и с некоторыми из них мне пришлось сойтись в поединке, чтобы отстоять свою честь. Прошло время, страсти поутихли, и я стал ждать, когда же сбудется пророчество. И, признаться, я не смог ждать этого спокойно, стал странствовать по миру и искать предназначенную мне женщину. Не стану скрывать, Лада, все равно ты это когда-нибудь узнаешь: ты, Лада, моя шестая жена.

— Ого, — подняла брови девушка. Подозрительно посмотрела на него. — И… где же мои предшественницы?

— Они все умерли, когда пришел их срок, — ответил Сонэр. — Ведь все они были смертны. Кроме того, было еще четыре девушки, которые не пожелали иметь меня мужем и покончили с собой. Ты, Лада, моя шестая жена и десятая девушка, которую я похитил, принес на этот остров и поставил перед выбором: стать моей женой или умереть. Так что я еще, в придачу ко многим моим поступкам, которыми я отнюдь не горжусь, выхожу невольным убийцей этих ни в чем не повинных девушек.

— Боги… — только и сказала потрясенная Лада.

— Ты не представляешь, в каком я был состоянии непосредственно перед встречей с тобой, — продолжал Сонэр. — Я уже пять лет как был холост и совершенно отчаялся в попытках найти ту единственную девушку, которая будет соответствовать пророчеству. Я чувствовал, что не имею больше никакого права обрекать на смерть, а в лучшем случае — на нежелательный брак ни одной девушки. Я был абсолютно подавлен и измучен, не видел перед собой никакой цели и странствовал по свету вместе со своими спутниками, переезжая из страны в страну и нигде не находя себе покоя. Пока однажды… — Сонэр улыбнулся и приблизился к Ладе, заглянул ей в глаза. — Пока однажды на совершенно пустынной дороге передо мной вдруг не появилась неизвестная девушка, которая смотрела на меня и говорила со мной так, как не отваживался говорить и смотреть никто. Всем я внушал ужас и неприязнь, а она смотрела на меня с любопытством и спокойствием. Все мне льстили, надеясь на щедрость богатого человека, а она посмела мне возразить и не попросила ни гроша за свою помощь. Эта девушка меня заинтересовала настолько, что я не смог так просто отпустить ее, не узнав ее имени и места, где она живет. Я проводил ее до дома по темной лесной дороге, а она совершенно меня не боялась, шла, что-то весело напевая и помахивая тяжелой корзинкой, и вела себя так, словно я был ей давно знаком. Всю ночь она не выходила у меня из головы, а на следующий день я, не выдержав, поехал в ее деревню, чтобы познакомиться с ней поближе. И когда я с ней поговорил, я понял, что влюбился, окончательно и бесповоротно. Я не стал ждать, устроил засаду на лугу, о котором она говорила, и похитил ее в ту же ночь. Она пережила перелет, хотя выглядела такой слабой и хрупкой на вид, и я почти неделю не отходил от ее кровати, пока не убедился, что она идет на поправку. А придя в себя, она начала меня удивлять с каждым днем, в точности выполняя предсказания прорицательницы.

— Какие? — севшим голосом прошептала Лада. Сонэр улыбнулся в ее ошарашенные глаза, поцеловал ее и заговорил:

— Прорицательница сказала, что моей женой будет девушка, которая уже войдет в брачный возраст, но еще ни разу до меня не познает мужчину. Она выйдет за меня замуж по принуждению, но добровольно; она приручит дикого зверя и сделает его своим другом; она снимет маску друга с врага и спасет меня от смерти; она восстанет одна против огня и воды и, умерев, отопьет моей крови. А в ее жилах будет течь кровь колдовская и знахарская. И, наконец, последним условием было то, что я буду любить ее, любить так, как может любить только дракон: до беспамятства, до безумия, до щенячьей преданности и тиранского превосходства. Лада, это ты. Это все ты… — он прижался к ее губам и сдавил в объятиях, так что Лада не могла даже двинуться, теряя голову от его необычайно страстного поцелуя. Оборвав его, Сонэр снова сказал: — Это ты, Лада, ты и только ты. Я люблю тебя так, что схожу с ума от одного твоего взгляда. Ты была девственницей, когда вышла за меня, хотя тебе уже было семнадцать; ты вышла за меня замуж сама, по своей воле, не потребовав отсрочки и не попытавшись сбежать; ты — знахарка, и в жилах твоих течет кровь целительницы; тебя Олум признал хозяйкой, только увидев тебя; ты раскрыла заговор, который готовился моим ближайшим другом годами, ты спасла мне жизнь. И вчера, в бою, ты бросила вызов самой смерти, против стихий огня и воды. Тебя изломала вода и выбросила на берег, но, умерев, ты выпила мою кровь…

— Твою кровь? Когда? — удивилась Лада. Сонэр рассмеялся и снова прильнул к ее губам.

— Я подошел к тому, как же именно я тебя спас, — улыбнулся он. — Понимаешь, Лада, кровь дракона, как и кровь любого необычного существа, не похожа на кровь обычного человека. Она во много раз горячее, один поэт даже сравнил ее с жидким огнем, и не зря. Того, кто испил хоть каплю, она сжигает изнутри, причиняя невообразимые муки. Обычный человек, выпив кровь дракона, умирает в течение ближайшего часа, и это было самым страшным орудием казни во времена моих предков. Но с тех же времен в нашем роду живет поверье: если дракон по-настоящему полюбит девушку и она умрет, он может ее спасти, дав ей выпить своей крови. Кровь любящего дракона не причинит боли его возлюбленной, но воскресит ее, подарив ей свою живительную силу, и… превратит в дракона, наделив ее бессмертием. Когда вчера ты умерла на моих руках, я вспомнил это поверье и дал тебе выпить мою кровь. И вот, ты жива.

— То есть… Ты хочешь сказать… О, боги! — воскликнула Лада. В глазах ее, как и в душе и в сознании, перемешались испуг, радость и еще какое-то непонятное чувство то ли восторга, то ли смертельного ужаса. — Ты хочешь сказать, что я теперь тоже… дракон?!

— Представь себе, — кивнул Сонэр и улыбнулся. — И даже если бы я в это не поверил, то убедился бы, едва взглянул сейчас в твои глаза.

— А что у меня с ними? — в который уже раз удивилась Лада.

— В тебе сейчас пробуждается дракон, и пробуждается он, когда тебя охватывают очень сильные чувства, — ответил Сонэр. — И вот сейчас у тебя глаза то и дело становятся ярко-зелеными, как твое колдовское пламя, зрачки вытягиваются и становятся, как у меня.

Его глаза пожелтели и вытянулись, но улыбка от этого не сошла с его лица, а стала только шире и радостнее. Лада посмотрела на него и вдруг почувствовала, что с ее глазами и впрямь происходит что-то странное, зрение обострялось, его поле ширилось, картинка мира менялась, становясь четче. Секунды хватило на то, чтобы девушка разобралась, как этим управлять: достаточно было просто чуть напрячь глаза, желая разглядеть какую-либо деталь, и они тут же послушно откликались. Лада улыбнулась и посмотрела такими глазами на Сонэра, а он ответил ей взглядом таких же желтых глаз.

— Когда ты окрепнешь, мы с тобой пойдем во двор и будем учиться превращаться туда и обратно, — проговорил он, улыбнувшись. Снова придвинулся к ней, потерся носом о ее нос и прикоснулся к губам. Улыбка его стала мечтательной. — А потом мы с тобой будем летать, вместе летать в какие-нибудь далекие страны, где был я и никогда не была ты. Я тебе покажу свои самые любимые места, познакомлю с самыми лучшими людьми мира, ты увидишь своими глазами все, о чем раньше могла бы только прочитать в книгах и… Лада, я сейчас умру от счастья!

Он расхохотался и прижался к ее губам. Этот поцелуй явно должен был иметь за собой продолжение, но у Лады оставался еще один важный вопрос, и она чуть попридержала мужа.

— Слушай, так, получается, мой ребенок будет драконом? — спросила она. Сонэр кивнул. Тогда Лада осторожно спросила: — А если он был зачат до того, как мать стала драконом, он им будет?

— Да, конечно, от крови дракона перестраивается весь организм, и ребенок… тоже… — Сонэр заметил вспыхнувшую на губах Лады загадочную улыбку, увидел заливший щеки девушки румянец и, осененный неожиданной догадкой, охнул: — Лада! Ты что..?

— Ага, — смущенно опустила глаза девушка. — Я не хотела тебе говорить, еще очень рано и ничего не заметно, но теперь… Я знахарка, я знаю такие приметы, каких врачи не углядят никогда. У нас будет ребенок, Сонэр.

Сонэр некоторое время молча смотрел на нее, потом вскочил, подхватил ее на руки и закружил вокруг себя, выкрикивая что-то совершенно безумное, а Лада смеялась и взвизгивала, когда он подбрасывал ее на руках вверх от счастья. Наконец, чуть успокоившись, он вновь опустил ее на кровать и вновь поцеловал.

— Ты мое счастье… — прошептал он, глядя в ее глаза. — Ты мое вечное, вечное счастье, Лада…

Лада улыбнулась и сама прижалась к его губам, без слов говоря то же самое. И только одна хитрая мысль последней мелькнула в ее разгоряченном уме: она уже точно знала, куда она уговорит Сонэра полететь первым делом…

…По деревне медленным шагом ехали двое богато одетых всадников. Они оглядывались кругом, осматривая дома и жителей, вышедших поглядеть на вновь прибывших, с видом людей, которые давно не были в этих местах и теперь с любопытством смотрят, как все изменилось. Один из них был высокий статный мужчина, ехавший на мощном, под стать себе, вороном коне, черты его лица были непривычно резки и крупны, а густые и жесткие светлые волосы раздувал ласковый ветер. Другим всадником была девушка, ее везла на себе грациозная и тонкая белая лошадь. Длинные светлые волосы спадали мягкой волной ниже талии, серо-зеленые большие глаза смеялись, все остальное лицо, кроме глаз, было закрыто тонкой ажурной вуалью, красивое платье подчеркивало изящество фигуры. На пальце у девушки сверкало такое же изящное, как и она сама, кольцо.

Необычные всадники прошли всю деревню и остановились у третьего дома с окраины. Там мужчина спешился и подошел к ограде.

— Хозяин! — окликнул он молодого мужчину, как раз вышедшего в этот момент во двор. Голос пришлеца был низким, густым и хриплым, говорил он с необычным акцентом, чуть надавливая на звонкие и продлевая шипящие звуки. — Не подскажешь ли, чей это дом?

— Это дом Любомира Ораева, — ответил ровным спокойным, без признака заинтересованности или, напротив, неудовольствия, голосом мужчина. — Хозяин сейчас в доме, я сын его, Святослав.

— Добро, — согласно кивнул приезжий. — Мне бы с отцом твоим потолковать.

— О чем? — Святослав подошел к нему и посмотрел с едва уловимым интересом.

— О девушке, которая живет здесь, Ладой зовут, — ответил приезжий. — Сестрой она тебе должна быть.

— Нет здесь больше Лады, — голос Святослава похолодел, помертвел, глаза потускнели. — Два года уж как нет. На том свете ее ищи.

— Что с ней случилось? — сдвинул брови приезжий.

— В лес ушла и не вернулась, — ответил Святослав все тем же мертвым голосом, но в нем ясно прозвучала до конца не изжитая боль и скорбь. — Знать, звери лесные задрали, как бабка ее ни учила с ними ладить. Говорил я ей…

Святослав опустил голову и замолк. Девушка за спиной приезжего спрыгнула с лошади, примотала узду к ограде и подошла к мужчине. Некоторое время смотрела на Святослава, потом подняла руки и сняла вуаль. На тонких губах дрожала робкая радостная улыбка.

— Хорошо ли ты помнишь сестру свою, Святослав? — мягким тихим голосом спросила она. Святослав резко вскинул голову и огромными, ошалевшими глазами уставился на нее. Девушка рассмеялась и спросила: — А помнишь ли, как ты ей выговоры устраивал, когда она людей лечила, да в сердцах такое бросал, что при людях повторить стыдно? Помнишь ли, как ты ей сказал однажды, что едва ей семнадцать стукнет, ты отца уговоришь ее замуж за первого же выдать, кто посватается? Помнишь ли, как в детстве ее, маленькую, брал с собой на рыбалку, как играл с ней да возился, а однажды подарил маленькую деревянную лошадку, что сам выстругал? Помнишь, Святослав?

— Лада… — сиплым шепотом выдохнул Святослав. И вдруг во весь голос крикнул: — Лада!

Он перемахнул через ограду одним прыжком, бросился к девушке и, схватив ее за плечи, расцеловал и прижал к себе. Потом подхватил ее на руки, поднял вверх, спустил на землю и огромными блестящими глазами посмотрел ей в лицо, светящееся радостью. На его крик из дома выбежала еще одна девушка, окликнула его, он вздрогнул и крикнул только: «Лада вернулась!» Девушка ахнула, метнулась обратно в дом и выскочила на крыльцо вместе с пожилым, но весьма крепким седым мужчиной и женщиной так же в летах, с седыми волосами, видневшимися из-под платка. Через секунду вся семья обнимала и целовала Ладу, засыпала ее вопросами, где же она была целых два года, мать и сестра лили счастливые слезы, даже отец украдкой смахнул слезинку. Лада улыбалась и ничего не отвечала, горло сдавило от радости снова увидеть своих родных, слезы сверкали в глазах.

Наконец, когда восторги поутихли, вспомнили о втором приезжем, который все это время стоял рядом со своим конем, сложив руки на груди, и, улыбаясь, наблюдал за ними.

— Кто ты, добрый человек? — спросил отец Лады.

— Сонэр Элаверст Рэйкон, — представился приезжий.

— Мой муж, — улыбнулась Лада.

На несколько минут все онемели. Первым очнулся наиболее непробиваемый для любых новостей Святослав.

— И… когда же вы поженились? — запинаясь, спросил он.

— Два года назад, — ответила Лада, все так же улыбаясь и глядя сверкающими счастливыми глазами на брата. — Он меня похитил, представляешь? Я травы пошла собирать, а он как выскочит! И увез меня, далеко-далеко, так далеко, что я вам даже весточки прислать не могла. А вот недавно я уговорила его приехать сюда вас навестить да сказать, что жива я и что все у меня хорошо. И у тебя, отец, прощения попросить да благословения.

— Благословения?! — медленно повторил отец, глядя на Сонэра взглядом, наливающимся гневом. Сонэр быстро и решительно подошел к ним, взял Ладу за руку и прижал к себе от греха подальше. Посмотрел на старика темными, властными и мощными глазами.

— Что хочешь со мной делай, отец, — проговорил он. — Хочешь, плетью бей, хочешь, в лицо плюнь — стерплю. Знаю, что виноват. Но не думал, что вы по доброй воле мне Ладу отдадите, мне, чужому да незнакомому, а жизни мне без нее не было. Она ничего не знала о том, что я задумал, я ее без ее ведома украл, но она меня простила и по своей воле за меня замуж пошла. Простите и вы. Она жена мне, дочь у нас, внучка ваша, и вторую она под сердцем носит. Да на сердце-то камень у нее, что вы ее здесь за мертвую считаете, вот и приехали мы, чтобы вы зря слезы не лили.

— Прости, отец, — Лада жалобно посмотрела на старика и, опустив глаза, повертела на пальце кольцо. — Я тебе говорила, отец, что пойду только за любимого, за того, кто по сердцу придется, помнишь? Сонэр мне — как свет для травинки, им одним и живу…

— Мне Лада больше воздуха нужна, отец, — продолжил Сонэр, твердо глядя в глаза старика. — Я ее сам не обижу, а другому кому руки повыкручу, кто ее тронуть посмеет. Поверь.

Старик внимательно посмотрел в глаза ему, потом заглянул в лицо Ладе, покряхтел и сказал:

— Что ж, верю. Верю! — и сам первый улыбнулся. Вслед за ним улыбнулась Лада и приподнял уголки губ Сонэр. Старик подошел к воротам и приглашающее махнул рукой. — Проходите в дом, гости дорогие, устали, небось, с дороги. А ты, Лада, сейчас сядешь с нами да расскажешь все по совести да по чести, как он с тобой обращается. И коли скажет она что плохое, Сонэр, то уж не взыщи, плеть со стены сниму!

— Не взыщу, — улыбнулся Сонэр и повел Ладу, обняв за плечо, к ее дому. С опозданием на два года, но ведь лучше поздно, чем никогда!..

Content

Батршина Лилия Валинуровна Глаз дракона

Лилия Батршина ГЛАЗА ДРАКОНА