Влад Немерцалов

Охота на Кречета

1

Майор Кречет мрачно обвёл глазами подчинённых.

— То есть вы хотите сказать, что втроем не смогли задержать одного нарушителя?

— Иван Степаныч… Это был не рядовой нарушитель! Он владеет какам-то стилем… А может, многими стилями… Не знаю, какими… Мы в первый раз такое видели. Похоже, что-то из восточных единоборств.

— И что же он нарушил?

— Да ничего он не нарушал, — вмешался угрюмый старшина Грець. — Мы увидели его вечером в парке, на патрулировании. Он тренировался на детской площадке. Разминался. Растяжки там, прыжки, отжимания на кулаках — ничего особенного. Просто подошли к нему проверить документы.

— Вы совсем идиоты? Во что он был одет?

— В футболку и треники…

— Ну, и куда, по вашему, он должен был положить документы?

— Мы как-то об этом не подумали, Иван Степаныч… Короче, документы он нам не предъявил. Мы в точно соответствии с инструкцией объявили ему, что он задержан до выяснения личности и велели проследовать в «канарейку».

— Вы что, и вправду думали, что он вам подчинится? Да я бы вас на его месте просто на хрен послал. Отвлекаете мужика от дела, под руку лезете… Сами же сказали: ничего не нарушал!

— Вид у него был подозрительный, Иван Степаныч… И шрам страшный, на пол лица. Но он так и сделал, Иван Степаныч, послал нас! Ну, фигурально. Он просто сказал: простите, у меня режим, я должен тренироваться ещё полтора часа. Потом — пожалуйста, выясняйте личность. Но не могли же мы ждать возле него, пока он полтора часа будет там скакать и приседать! Мы попытались надеть на него наручники.

— И?

— Он надел их на нас. Честно, мы не заметили, как это произошло, всё так быстро было… Он сцепил нас троих нашими же наручниками, а ключи забросил в крону высоченного тополя, и они там повисли.

— Почему?…

— Потому что зацепились за ветки…

— Блин, идиоты, почему подкрепление не вызвали?

— Мы втроем подошли к канарейке…

— Протанцевали, блин. В наручниках. Втроем. Танец маленьких лебедей, вашу мать. Клоуны. А он что делал?

— А он продолжал тренироваться. Молча, как ни в чем не бывало. Даже не смотрел на нас.

— Ну, дотанцевали вы до канарейки, дальше что?

— Доложили ситуацию. Вызвали подкрепление. Ребята молодцы, быстро приехали. Ещё два патруля. 27-й и 25-й.

— Он их тоже к вам пристегнул?

— Нет, отдельно. По трое. Отдельно пристегнул 27-й, отдельно 25-й.

— А оружие почему не применяли?

— Мы пытались, но он не дал.

— Вы у него что, разрешение спрашивали?

— Нет, Иван Степаныч, не спрашивали… Просто когда Васин из 25-го навел на него табельный пистолет и приказал лечь ничком на землю, не знаю, как это вышло, но на земле ничком оказался сам Васин… Без пистолета… С руками за головой…

— Где пистолет?

— В канарейке, в бардачке. Этот меченый, со шрамом, сам его туда положил. Ещё и сказал что-то вроде: «Детям нельзя играть с такими опасными игрушками…»

— Почему сразу пистолет из бардачка не вытащили?

— Так он бардачок захлопнул, запер, а в замочную скважину спичку вставил и обломал. Это потом нам мастера на СТО сказали, а мы понять не могли, почему бардачок не открывается…

— Во-во, понять не могли… НИ ХРЕНА вы понять не можете. Как уголовника от нормального мужика отличить — и этого понять не можете… Наверняка десантура… Из-за вас в баню теперь с вояками не сходишь — засмеют, блин… И будут правы. Спецназ почему не вызвали?

— Вызвали, Иван Степаныч! Тоже молодцы, тоже быстро приехали… Он их тоже пристегнул… Их же наручниками к их же хаммеру… Из калашей рожки повынимал, в багажник хаммера забросил по отдельности: рожки отдельно, калаши отдельно…

— А почему после боевой операции на вас ни синяка, ни царапины?

— Так он нас не бил… Только в наручники паковал… Откуда синяки будут?…

— Не бил? ОН ВАС НЕ БИЛ? ПОЖАЛЕЛ ДУРАКОВ? То есть, я так понял, вы даже не пытались сопротивляться?

— Ну, как не пытались, мы очень даже сопротивлялись… Пытались из наручников выпутаться… Но наручники хорошие, блин, попались… Качественные… Наши, не китайская хрень!

— Патриоты, блин… Да вы бы и из китайских не выпутались… Кстати, покажи наручники… Мэйд ин чина — это что по твоему? Это там твои национальные производители? Ты китаец, блин? «Наши китайские наручники», блин…

— Виноват, ошибся…

— Ошибся ты, когда в милицию служить пришёл… Нет, раньше — когда на свет народился. Вернее, это твой папа ошибся… Лучше нужно было предохраняться…

— Обидно же, Иван Степаныч… Ну что вы такое говорите!..

— А мне не обидно? МНЕ — НЕ ОБИДНО? Один нормальный мужик повязал… сколько там вас было, в общей-то сложности?

— Восемнадцать было… Три наших патруля по три человека и взвод спецназа…

— Ну, спецназу поделом… Не будут драть носы перед нами. Мне бы в команду такого мастера, как он… Сразу видно — мужик! Пусть бы тренировал вас, олухов, может быть людей бы из вас сделал… лет через надцать… Кстати, он ещё там? В парке?

— Ну да, куда он денется… Тренируется, зараза…

— Быстро по машинам! Поехали!

Майор Кречет выглянул из-за листвы. Мужчина среднего роста, в футболке и трениках, со шрамом на лице, спокойно и методично совершал в воздухе резкие движения руками и ногами, словно бил невидимого противника. Он стоял спиной к майору, поэтому майор вздрогнул, когда услышал его спокойный голос:

— Выходите, майор. Незачем прятаться. Я вас давно засек.

Майор взял под козырек:

— Разрешите представиться, майор Кречет.

— Я знаю о вас. Меня предупредили, что вы единственный в городе, кому не наплевать. Мне тоже не наплевать. Моя фамилия Стрежень. Старшина запаса. Морской десант.

— Откуда у вас такие навыки?

— Всё просто: со школы влюбился в кунг-фу, всю школу проторчал в спортзале. В армии продолжил. После армии на три года уехал в шао-линь, жил у сансея, работал на него. И учился.

— А шрам откуда?

— От сансея. Он сказал, что специально сделал мне зарубку на память, чтоб никогда не расслаблялся. Не смог уклониться я от его меча на последнем занятии. Вот и шрам.

— Не в обиде на него?

— Нет, он мудрый человек. Он знал, что делает. Каждый раз, как в зеркало смотрю — вспоминаю: расслабляться нельзя! Никогда! Этим он наверняка меня от смерти спас, и неоднократно.

— А почему не пришел ко мне?

— Это — тоже последний совет сансея. Напутствие, так сказать. Он сказал мне: никогда не просись ни к кому на работу. Просто делай своё дело: каждый вечер ходи в парк и тренируйся по четыре часа. Каждый день. В любую погоду. В любое время года. Работа сама найдёт тебя.

Кречет протянул руку мужчине:

— Сансей был прав. Работа вас нашла. Добро пожаловать в команду. Подробности утрясем в кадрах, потом.

— Простите, майор, я с удовольствием, но через полчаса. Мне осталось еще полчаса тренировки.

— Я подожду, — с готовностью сказал Кречет и отправился на ближайшую лавку.

2

— Прости, Стрежень, фигня полная получается. Я пока не смогу взять тебя в штат на оперативную работу, могу только тренером по контракту, как вольноопределяющегося. Это гражданская должность, вне системы органов… Ни формы, ни льгот, ни гробовых… Уж я доказывал в кадрах, доказывал… Бесполезно. Зарплата у тренера — тьфу, сказать стыдно…

— Неважно, майор.

— То есть как это «неважно»? Ты что, передумал? Ты не идёшь в мою команду?

— Вы не поняли, майор, ДЕНЬГИ — не важны. Я буду работать тренером.

— Что, опять сансей?

— Да, опять сансей. Среди того, чему он меня учил, были такие слова: никогда не гонись за высокой зарплатой. Делай свою работу лучше всех — и деньги сами придут и найдут тебя. Ровно столько, сколько тебе на тот момент будет нужно, ни больше, ни меньше.

— Странная позиция, откровенно говоря.

— Правильная позиция. Ничего из того, что мне советовал сансей, не оказывалось неверным. Никогда. Сансей вообще говорил очень мало и исключительно по делу.

— А на счёт тренерской должности — это временно, уж ты мне поверь. Пока прокрутится бюрократическое колесо нашей кадровой машины. Пока они пробьют тебя по всем базам и согласуют по всем инстанциям. Это может затянуться на полгода.

— Хорошо, майор, я понял. Я подпишу контракт. И буду тренировать ваших ребят. Они неплохие ребята, только ленивые очень.

— Знаешь, кто идёт работать в милицию? — Троечники. Серединка на половинку. Те, кому вузы не светят. Те, кому за станками неохота стоять или баранку трактору крутить…

— Но ведь мы с вами, майор, тоже здесь, не правда ли?

— Иногда выть от обиды хочется — кого только мне присылают на работу наши кадровики… Это кошмар! Паноптикум.

— Сансей говорил: единственный критерий хорошего ученика — его желание учиться. Научить можно любого, но только в одном-единственном случае: если он реально очень сильно этого хочет… Не ученик выбирает сансея, всегда сансей выбирает ученика. Куда-то собрались, майор?

— Да. На встречу с осведомителем.

— Это такая у вас майорская кабинетная работа? Почему сам? Что, помладше послать некого?

— Этот осведомитель стоит того, чтобы поднять задницу и лично выйти на контакт. Уж поверь мне, Стрежень. Да и не смогут мои пацаны с ним говорить на равных — не последний человек он в структуре Сивого. Под ним все северные микрорайоны города.

— Почему же он застучал?

— Потому что Сивый начал копать под него. Чутьё у Сивого звериное: не верит он моему «дружбану». Что-то подозревает.

— Понял. Сделаем так: говорите место и время встречи. Я буду там за час до начала, посижу, попью чаёк, понаблюдаю. Если что — позвоню, предупрежу.

— Добре. Бар «Сладкий перец» знаешь? Встреча там в 22–00.

— Ок, я там буду в 21–00. Ждите звонка.

— Поедем вместе, моей машиной. Понаблюдаем, заодно пообщаемся. Слушай, Стрежень! Время ещё есть. Расскажи мне ещё что-то о боевых искусствах.

— Хорошо. Главная жизненная миссия любого бойца, который встал на Путь — найти человека, которого стóит защищать и стать его личным телохранителем. С этого момента судьбы бойца и подзащитного связаны. Если боец сплоховал, и его подзащитный убит — боец должен сам уйти из жизни. Это несмываемый позор для бойца. Смерть подзащитного означает, что всё то, чему десятки лет учился боец — неэффективно. Крах, крушение смысла жизни. Жить после этого бессмысленно.

— Блин, как всё по-взрослому… очень уж круто… Я конечно слышал о харакири японских самураев, но ты же учился в Китае, в Шао-Лине?

— Страна не имеет значения. Имеет значение Путь.

— Ясно… А что ты думаешь о боевом гопаке?

— Стиль, который имеет не меньше прав на существование, чем широко известные «крадущийся тигр» или «затаившийся дракон»…

— А какой стиль используешь ты?

— Я использую личный комплекс стилей моего сансея. Все стили весьма условны, можно сказать, что это — мастерская с разнообразными инструментами, где каждый ученик должен выбрать и освоить набор инструментов под себя. С помощью своего сансея. Мой сансей любил айки-до, но в его арсенале, который он передал мне, были и сотни движений из сотен других стилей. В том числе удар отсроченной смерти.

— А что такое «отсроченная смерть»?

— Если с определенной силой ударить человека в определенную точку на теле, то через определенное время он умрет. Через неделю, месяц, полгода или год.

— Фантастика!.. И ты умеешь это делать?

— Давайте я не стану отвечать на этот вопрос. Я не могу на него ответить. Сансей научил меня чисто теоретически, а практически я ещё никогда никого не убивал. Ни с помощью удара отсроченной смерти, ни как-то по другому. Не встречал ещё человека, который бы однозначно заслуживал смерти. Не хочу брать на себя груз убийцы. Мой Путь — защищать, а не убивать.

— И ты… ты выбрал себе подзащитного?

— Да. Это вы, майор.

— Почему?

— Всё просто. Ваша жизнь в опасности. Вас хотят убрать не только враги, но и коллеги, мнимые «друзья» из вашего окружения. Вы всем как бельмо в глазу. И враги, и «друзья» сделают всё, чтобы избавиться от вас. Но вы — именно тот единственный человек в структуре органов города, который нужен людям этого города. Потому что вас невозможно купить или запугать. Вы не укладываетесь в схему, которая абсолютно всех устраивает, в которой крутятся громадные деньги. Но деньги-то как раз вас и не интересуют…

— Блин, ещё как интересуют!)

— Я о грязных деньгах, к которым вы под расстрелом не прикоснетесь, я же знаю.

— Слишком много ты знаешь…

— Я изучал вопрос. Год я читал прессу — то, что написано между строк; разговаривал со многими людьми… Теперь для меня всё встало на свои места. Вы — объект моей защиты.

— И что, и как… Какие обязанности теперь возлагаются на меня в связи с этим? Я должен тебе что-то платить из своего кармана? Мой карман не так уж велик…

— Бросьте, майор. Забудьте. Я мог этого и не говорить вам, просто делать. От вас ничего не требуется — живите, как жили, делайте что делали. Остальное — моя забота.

3

Вечерело. Кречет сидел за рулем своей «Калины», рядом расположился Стрежень. Машина с тонированными стёклами была припаркована на общей стоянке среди прочих машин за пятьсот метров от бара «Сладкий перец», но так, чтобы бар был как на ладони. Выделить видавшую виды «Калину» среди прочей автомобильной рухляди было нереально, а из бара просто невозможно.

— Слушай, Стрежень… Объясни, я не догоняю… Зачем бойцу убивать себя, если убит его подзащитный? Он ведь может остаться жить, чтобы отмстить за смерть своего объекта… Или он может продолжить дело жизни своего объекта… Если он просто убьёт себя — не будет ли это проявлением малодушия? Не будетли это означать, что он попросту спасовал?

— Путь означает иную систему ценностей, майор. Ценна не жизнь, ценна миссия. Если подзащитный остался невредим, а боец погиб, защищая свой объект — он блестяще исполнил свою миссию. Важно только это, смерть неважна.

— Как-то на голову не налазит такая система ценностей… По-моему, это пережиток. Это неправильно! Я не хочу, чтобы кто-то погиб, защищая меня. Уж лучше мне самому погибнуть, если я оказался таким простофилей, что не просчитал ситуацию заранее и дал себя убить.

— Всё просчитать заранее невозможно.

— И это говоришь мне ты? Ты, который как по нотам разыграл ситуацию с моим знакомством, всё просчитав заранее? До меня на третьи сутки дошло, что ты всё спланировал: парк, патрули, спецназ… Манипулятор, блин. Всё это было только для того, чтобы выйти со мной на контакт, не правда ли?

— Так я упростил себе задачу. Представился в деле. Мне не пришлось объяснять вам на пальцах, кто я, что умею, зачем и почему: это увидели и вы, и ещё восемнадцать человек. Необходимость в знакомстве отпала: теперь обо мне и так все знают. Это полезно для дела: притормозит прыть некоторых, особо ретивых.

— Даже не знаю, как это комментировать… Ты всегда всех используешь? Даже меня?

— Всегда. Всех. Из тех, кого необходимо держать в поле зрения.

— Объяснись конкретнее, а то сейчас врежу тебе в ухо, невзирая на все твои боевые навыки. Терпеть не могу, когда меня используют помимо моей воли. А, ну да, небось, опять твой сансей? Восток — дело тонкое, блин?

— Сансей говорил: друзей держи на расстоянии протянутой руки, а врагов — на расстоянии ладони.

— Ну, и что означает эта ересь?

— Я уже объяснил: поле зрения. За его пределы не должен выпадать никто, кто имеет значение. Если он отдален, его нужно приблизить, чтобы был на виду. И враг, и друг. Только так. Если для этого нужны какие-то манипуляции — их оправдывает сверхзадача. Этика здесь не работает, только целесообразность.

— Блин, ты даже не отрицаешь, что манипулировал мной… Совесть у тебя есть? Я считал тебя своим другом.

— Это ошибка. Я — не друг. Я — телохранитель. Это больше, чем друг. Намного больше. Не каждый друг связан с вами узами жизни и смерти. Скорее всего — никто из ваших друзей не имеет с вами такой связи.

— Опять ты пытаешься сломать мои стереотипы… Я всю жизнь считал, что выше дружбы ничего в мире нет и быть не может… Но…

— Я ничего не пытаюсь сломать. Я разъясняю основные принципы любого человека, который избрал для себя Путь. Вы вольны думать и поступать так, как находите нужным. Я абсолютно ничего вам не навязываю.

Возле бара началось какое-то движение, подъехали джипы, засуетились люди. Кречет поднял бинокль.

— Блин, да здесь половина боевиков Сивого… Это засада! Валим отсюда. Только секунду — я должен маякнуть информатору, чтоб не совался сюда…

Пока возле бара «Сладкий перец» кипела жизнь, потрепанная «Калина» с выключенными фарами спокойно выехала с парковки и отправилась восвояси.

4

Наутро Стрежень застал Кречета весьма озабоченным:

— Слушай, Стреж, фигня какая-то происходит, я ничего не понимаю… У Сивого в стане полная паника, такое впечатление, что он собирается давать дёру из города… Не могу сказать, что я очень огорчен этим обстоятельством, но… Ты случайно к этому руку не приложил?

— Расскажи подробно, Кречет.

— Помнишь, я при тебе информатору СМС отправил? Ну, чтобы он не совался в бар «Сладкий перец»?

— Помню, и что?

— Похоже, всё закрутилось после этой смс-ки…

— Что именно ты написал? Давай по буквам!

— Я написал в английской аллитерации: OTBOY TUDA NE SUYSYA… Ну, чтобы для чужого ока непонятно было, а он бы понял, что — отбой, на место встречи, в бар соваться нельзя…

— Ха, ну и кашу ты заварил, босс… Ну-ка вспоминай, как зовут главного конкурента Сивого по криминальному бизнесу? Ну, того чувака, у которого с Сивым вечно стрелки и разборки?

— Ну, Заика его зовут… Заикается он немного, когда нервничает… И что?

— А какая кликуха у Заикиного наемного киллера номер раз? Ну, того киллера, который с пятисот метров мишень поражает в яблочко?

— Блин… И правда… Совсем забыл… Его погоняло — ОТБОЙ)) Мама родная, так что же это?!! Я им, получается, сам того не ведая, такого ежа подпустил?)) Хотя… Трудно поверить, чтобы такой зубр, как сивый, свалил из города из-за одной смс-ки…

— Из-за одной только смс-ки, конечно, не свалил бы. Но представь себя на его месте. Последние несколько лет Заика пытается стричь купоны с его территорий. Из-за этого у Сивого с Заикой вечные стычки. Чем дальше, тем агрессивнее. Заика набирает силу, входит во вкус. Он жадный, ему хочется еще и еще. Он беспринципный: ему ничего не стоит выпить с человеком рюмку, поулыбаться ему, а потом всадить нож в спину. Заика беспредельщик, который растет и набирает вес. Сивый ему — как кость в горле. Как ты думаешь, владея всей этой информацией, поверит ли Сивый, что Заика зарядил на него Отбоя?

— Пожалуй, ты прав… Поверит…

— Номер, с которого ты писал, нигде не засвечен?

— Боже упаси, второй звонок с новой карты по предоплате, без регистрации…

— Теперь они убеждены, что неизвестный друг предупреждает: Отбой взял заказ, вот-вот будет здесь, принимайте меры… А какие меры можно принять против такого киллера, как Отбой? — Только свалить куда подальше и плотно залечь на дно… Других вариантов нет. Он же невидимка, стреляный воробей, его никак не достать на упреждение… Если Отбой взял заказ — он его выполнит. У него осечек не бывает.

— Точно, Стреж… Я вижу, ты в теме… Всё как по нотам… Ну, а нам что делать?

— Дырку сверлить тебе в лацкане под медаль за боевые заслуги! Ты полностью деморализовал руководство самой крупной криминальной группировки в городе, и всё — одной эсэмэской)). Думаю, это надолго. Полгода как минимум. Раньше Сивый не решится голову приподнять, зная, что на мушке у Отбоя…

— Ну, а если Отбой скажет, что не брал никакого заказа? Что всё — туфта?

— Ха, кто ему поверит!)) Гарантию даю: ни сам Отбой, ни Заика, ни Сивый не разберутся в этом узле: что правда, а что нет… Ведь всем известно, что Заика и Сивый конкретно не в ладах… Так что Заика вполне мог бы заказать Сивого… Странно вообще, почему раньше он этого не сделал. Всё сходится, как по писаному!

— А что сказал бы твой сансей по поводу этой ситуации?

— Он сказал бы то, что повторял много раз: если твердо стоишь за правое дело, удача всегда будет на твоей стороне, и помощь будет приходить, откуда не ждёшь. Закон жизни.

— Что-то не часто этот закон срабатывает… У меня так вообще — впервые в жизни…

— Лиха беда — начало, Кречет! Поздравляю! Это — успех!

— Да не с чем поздравлять, нет тут никакой моей заслуги…

— Сколько лет ты охотишься за бандой Сивого? Семь? Восемь? И всё безрезультатно? Должно же было тебе хоть когда-то наконец-то повезти! Ты говоришь — это случайность? Сансей бы сказал: случайностей небывает. Случайности — это непонятые закономерности. То, что ты когда-то обязательно достал бы Сивого — это закономерность. Так чтó ты там говоришь о воле случая? Причем здесь случай? Бегство Сивого из города — результат цепочки событий. И в этой цепочке твоя роль — основная. Кроме тебя, кто ещё за Сивым охотился? Иных уж нет, а те далече…

— Слушай, Стреж, у меня в сейфе бутылочка коньячка с прошлого нового года завалялась… Давай дернем! За город без Сивого… пусть и не надолго.

— Тридцать грамм можно, но не больше. Давай, майор, наливай!

5

— Стреж, знаешь, честно говоря, мне жаль, что мы с тобой тогда не зашли в бар «Сладкий перец». Дорого бы дал за то, чтобы посмотреть, как ты раскладываешь по полочкам перцев Сивого!) Уж ты бы их там отметелил! Представляю это шоу! Я-то теперь знаю твои возможности. Ни у кого в этом городе против тебя нет никаких шансов, сколько бы их ни было…

— Спасибо за комплимент, Кречет, но ты преувеличиваешь. Для того, чтобы уложить самого опытного и продвинутого мастера единоборств, у врагов всегда есть один инструмент, против которого у того нет шансов: пуля. Я не спешу подставляться под пулю. Не вижу смысла. Это не трусость: огнстрельная рана сейчас мне была бы вовсе ни к чему, простой расчет. Не сейчас, еще не время. Я ещё не исполнил свою миссию. Немного позже. Мой сансей говорил: избежать поединка — означает победить в поединке. Мы правильно сделали, что ушли.

— Сорри, Стреж, я шучу, я и не думал подставлять или испытывать тебя. Так, представил картинку: все бойцы Сивого против тебя одного… У них бы не было шансов, если бы они дрались по-честному, без огнестрела.

— По-честному? Забудь, Кречет. По-честному в наше время не воюет никто. Ни страны, ни банды, ни группировки. Слава победителя списывает всё. Когда ты победил — никто не вспомнит, через что тебе пришлось для этого переступить, сколько моральных и нравственных законов нарушить, скольких людей обмануть, использовать, обречь на нищету и смерть. Победителей не судят, помнишь? Самые великие преступники мира — Александр Македонский, Наполеон, Чингиз-Хан, Батый, Гитлер, Сталин… А ведь до сих пор находятся люди, которые ими восхищаются и мечтают об их блестящей славе и карьере.

— Стреж, я вообще не понял, ты мне телохранитель или душеприказчик? Все мои разговоры с тобой сводятся к тому, что ты начинаешь мне открывать на что-то глаза, просвещать, объяснять, учить… Блин, рядом с тобой я всё время чуствую себя нерадивым студентом на лекции… Или глупым учеником мудрого сансея…

— Тебя это устраивает? Ок, больше не буду. Я принес тебе подарок.

— Что это за хрень? Здоровенная какая… Клетка? С птицей? Это что за образина? На попугая не похожа…

— Кречет, разреши представить, это — кречет. Настоящий боевой охотничий кречет. Я купил его в охотхозяйстве, у егеря, который всю жизнь тренирует ловчих соколов. Его отец и дед тоже этим занимались. Его сапсаны и кречеты — самые лучшие в стране. Я решил, что у Кречета обязательно должен быть кречет.

— Блин, но я ведь не охотник совсем! Не люблю охоту. Принципиально. Потому что предпочитаю, чтобы у того, против кого я выхожу с оружием в руках, тоже в руках было оружие. Иначе нечестно.

— Вот за это я тебя и уважаю, Кречет. Полностью согласен с тобой. Если раньше два бойца сходились выяснять между собой отношения на честную дуэль, и у одного был в руках меч — он выбрасывал свой меч, чтобы сравнять шансы. Так было во все века: двести, триста, тысячу лет назад. Только в наше время такого нет…

— Виновато время?

— Нет, виноваты люди. Плохих времен не бывает — только плохие люди. Так же, как и хороших времен.

— Опять восток — дело тонкое?

— Да нет, на этот раз восток здесь ни при чём. Это мой личный вывод. Хотя допускаю, что кто-то до меня уже такое говорил. Важна суть, а не авторство. Правильно сказал, неважно, кто — фразе свободная лицензия на все времена, чтобы каждый мог взять на вооружение. На общечеловеческой мудрости не зарабатывают. Думаешь, Диоген, Сократ и Аристотель работали, чтобы получить пару копеек на жизнь?

— Нужно же было им как-то существовать!

— Диоген существовал в бочке, Сократ был рабом, Аристотель… Впрочем, ты вполне способен сам всё сопоставить, проанализировать и сделать вывод, я не нанимался тебе в учителя. Школа закрыта! Пора кормить кречета.

— А чем его кормить? Кормом для попугаев?

— Вот кожаная охотничья крага: не простая рукавица, а аэродром твоего кречета. Видишь, на ней пришит засохший кусок вяленого мяса? — Этот кусок — сигнал твоему кречету возвращаться к тебе, куда бы он ни улетел. Просто подними руку в рукавице над головой, так, чтобы кречет её видел, и он вернется.

— Потому что дрессированный?

— Не дрессированный — сломленный. Его воля сломлена и привязана к этому куску вяленого мяса. Тебе лучше не знать, как тренируют кречетов для охоты. Это садистки жёсткая тренировка. Многие кречеты у неопытных тренеров просто погибают, не выдерживая тренировку.

— А как он увидит крошечный кусок засохшего мяса из-под облаков?

— Прекрасно увидит. Так устроено его зрение: он видит на многие километры. Говоришь, корм для попугаев? Выйдем на улицу, посмотришь на корм для попугаев своими глазами.

— Стой, Стреж! Я не хочу видеть, как он будет убивать беззащитных птиц! Мне это совершенно не доставит никакого удовольствия.

— Майор, возьми себя в руки. Ты что, вида крови не переносишь?

— Блин, Стреж… Ты сволочь… Ты всё время выворачиваешь меня наизнанку… За два дня ты узнал обо мне в сто раз больше, чем мои коллеги за пятнадцать лет службы… Убил бы тебя, если бы смог.

— Хорошо, сегодня я сам покормлю твоего кречета, но потом ты должен научиться делать это самостоятельно. Алгоритм очень прост: берешь клетку и выпускаешь кречета. Только рукавицу ему при этом не показываешь. После того, как он срежет добычу, унесет её в спокойное место, поест и опять взлетит — покажи ему рукавицу, он вернётся на крагу, и ты сможешь посадить его обратно в клетку. Только не показывай рукавицу кречету сразу, как он схватит птицу, иначе он принесет убитую птицу тебе. Собственно, именно так уже тысячи лет люди охотятся с кречетами.

— Опять что-то новенькое… Я и близко ничего об этом не знал. Только слышал о соколиной охоте, но как именно она происходит…

— Расслабься, Кречет. Никто не может знать всё. Не хочешь — не смотри на убийство птиц. Но твоему кречету обязательно нужна свежая кровь. Иначе он умрет. Он ведь природная машина для убийств, идеально заточенная для этой цели. Корм для попугаев ему не подходит. Потому что он — кречет. Сокол-охотник. А ты, кто ты, майор Кречет?

— Мнил себя надеждой, что человек. Хомо Сапиенс. Но рядом с тобой уже начинаю сомневаться. Похоже, из нас двоих человек — ты… А я ощущаю себя неандертальцем недоразвитым. Паразит ты, Стреж… Уж не хочешь ли ты сломать мою волю, как сокола? Ты самим своим присутствием опускаешь меня в моих же глазах ниже плинтуса.

— Никогда не суди поспешно и не делай классической логической ошибки: вывода по недостаточному основанию. Суди не действия, а мотивы. Наоборот, Кречет. С точностью до наоборот. Я делаю всё, чтобы ты рос. Не бери в голову, всё будет ок. Мы с тобой знакомы только два дня. Всё у тебя еще впереди.

6

— Ты слишком добрый, Кречет. Мягкий и расслабленный. В тебе нет гнева. Не злости, а именно справедливого гнева. Потому что только умом ты понимаешь, что твои мерзавцы, воры, бандиты, убийцы и грабители есть зло, а серцем этого не чувствуешь. Для того, чтобы ты почувствовал это сердцем нужно, чтобы ты понес какую-то личную утрату. Нужно, чтобы борьба со злом стала твоим кровным делом, кровной местью.

— Вот тут ты и попал в молоко, Стреж! Наконец-то, а то я уже было подумал, что ты вообще никогда не делаешь промахов. Промахнулся, брат: им меня не зацепить! Нет у меня ни жены, ни семьи, ни родственников, ни друзей… НИКОГО НЕТ. Я специально держал всех на расстоянии, чтобы никто не пострадал из-за меня. Специально ни с кем не сближался и обрывал сближение, если оно начиналось.

— Но со мной-то ты сблизился.

— Да просто ты наехал, как катерпиллер… Я даже ойкнуть не успел. Одни сутки — и лучший друг, человек, без которого и жизнь невозможно себе представить… Такого вообще не бывает. В принципе. Только не начинай опять свою восточную песню про телохранителя. Я не восточный человек. Ты мне друг, а не телохранитель, что бы там ни говорил твой супермудрый сансей. Мы делаем общее дело: противостоим тем, кому противостоять необходимо. Значит, мы соратники, напарники и друзья. И никак иначе. Вот тебе моя славянская философия в противовес твоей восточной.

— Послушай меня, Кречет, слушай внимательно и запоминай. Это важно. Если со мной что-нибудь случится, прежде всего посмотри на результаты вскрытия.

— Брось, Стреж, что ты там лепечешь! Во-первых, мы с тобой — бессмертные, ибо боремся против зла и с нами крестная сила… Ну, это если перевести твоего сансея на славянский… Во-вторых, ты что, в самом деле решил, что меня нужно учить процедуре расследования? Что я сам не знаю о том, что необходимо делать вскрытие?

— Кречет, ты, как всегда, тупишь, дружище. Я не об этом. Просто пообещай — сразу же сделай вскрытие. Это расставит все точки над i. Обещаешь?

— Обещаю, обещаю, отцепись… Что ты как старуха накаркиваешь… «Если со мной что-то случится…» С какой стати с тобой что-то случится?

— Ок, договорились. Я собираюсь в книжную лавку, посмотреть новые книги. Хочешь со мной?

— А тебе что, нужно сопровождение? Выделить тебе охрану? Ладно, шучу, шучу… Да нет, спасибо. Не ходец я по книжным лавкам, уж извини. Я — мент, а не институтка.

— Тогда пока, Кречет!

— Пока, Стреж!

7

— Чего тебе, Грець?

— Майор, у меня для вас плохие новости. Тренер Стрежень убит.

— Что?! Когда?! Я с ним час назад разговаривал… Он собирался в книжную лавку, посмотреть новые книги.

— Именно там он и убит. В книжной лавке. Правда, теперь от неё мало что осталось…

— Как это произошло?

— Мутная история. Точно неизвестно, но, похоже, тренер вступился за молодую девушку-продавщицу книжной лавки. Уж не знаю, чего от неё хотели люди Заики, но Стрежень явно им очень сильно помешал. Расстроил их планы. Разумеется, им это очень не понравилось.

— Подробности знаешь?

— Знаю, что восемь раз подъезжали хаммеры Заики, подвозили всё новые и новые подкрепления для его боевиков… Знаю, что лавку разнесли вдребезги. Знаю, что потом пять медицинских бригад скорой помощи увозили оттуда избитых до полусмерти бойцов Заики… В несколько ходок… Знаю, что тело Стреженя избивали ещё долго после того, как лично Заика всадил ему пулю в спину.

— Девушка, продавщица, жива?

— Жива и невредима, только перепугана очень, плачет всё время, слова путного от неё не добьёшься… С ней психолог сейчас работает. Но она все же успела описать человека, который застрелил Стрежня в спину. По её описанию мы поняли, что это был лично Заика.

— Трындец Заике… Немедленно: девушке-свидетельнице тройную охрану, Заику — в розыск…

Где тело Стрежня?

— На вскрытии.

— Грець, дуй в морг, скажи патологоанатому, чтобы немедленно доложил мне результаты… Стой, кто-то звонит… Кто? Это вы, доктор? О Стрежне? Что????

— Майор, что он вам сказал?

— У Стрежня был рак. Последняя стадия. Метастазы всюду. Непонятно, как он вообще жил, сказал доктор. В любом случае жить ему оставалось не больше недели… Даже представить себе невозможно, какую боль он испытывал ежесекундно… Почему он ничего не сказал? А впрочем, что бы это изменило? Эх, Стреж, Стреж, скотина, сволочь, паразит, негодяй, не сказал ничего, даже попрощаться не дал по-человечески…

…Прошла неделя. Заика сидел в КПЗ и ждал суда. Кречет уже успел послать на хрен десяток самых уважаемых граждан города, чиновников и приближённых к мэру людей, которые приходили просить за Заику — хотя бы просто выпустить его из КПЗ под любой залог. Но Кречет твердо решил посадить Заику, и всех в органах предупредил, что будут иметь дело лично с ним, если попытаются выпустить бандита. Чтобы сохранить жизнь своему единственному свидетелю, юную симпатичную девушку-продавца из книжной лавки Кречет поселил жить в своей собственной холостяцкой квартире, в ментовской общаге. Девушка уже оправилась от потрясения и смотрела на красавца Кречета влюблёнными обожающими глазами, что его весьма пугало и раздражало, но он терпел. Сокола, подарок Стрежня, Кречет регулярно выпускал на охоту, давал ему утолить свою жажду горячей крови, а затем водворял обратно в клетку.

В городе всё было спокойно. В эти дни этот город был самым спокойным городом в стране, а может быть, и на всём земном шаре.

Миссия Стрежня была блестяще завершена.

8

Несколько недель спустя.

— Что с тобой, Коля? Ты спорил и кричал во сне… Тебе снился он?

— Да… Чёртов Стреж… Он продолжает управлять моей жизнью даже после смерти…

— Если это был кошмар — надо рассказать его текущей воде… Пойдем на кухню, я открою кран.

— Брось, что за глупости? Какой кран? Какой кошмар? Да нет, не кошмар вовсе. Тебе понравится. Он благословил меня на брак с тобой. Он сказал, чтоб я не тянул кота за хвост, а брал тебя за руку и топал в ЗАГС подавать заявление.

— Боже мой… Неужели… А ты? Что решил ты?

— Я? А что я? Я долго сомневался, но понял, что люблю тебя. Рано или поздно всё равно бы этим закончилось.

— То есть, в переводе на нормальный человеческий язык это означает, что ты объяснился мне в любви и сделал предложение?

— Ну да!

— Боже мой, Коля, наконец-то! А я как люблю тебя… Я самая счастливая девушка в мире! И наверное первая девушка в мире, которой решили сделать предложение во сне… Расскажи подробно, что он говорил? Как всё это было?

— Он сказал, что теперь я — победитель. И что победа над Сивым и Заикой — не главное. Главное — что я победил свой страх, свой собственный страх. Не перед бандюганами, нет — я и раньше их не боялся. Я победил свой страх перед своими сомнениями, перед собственной миссией, перед осознанием и принятием своего Пути…

— Что-то очень сложно, я не понимаю…

— Не важно, любимая, я понял, что он имел в виду… И ещё он сказал, что теперь, избавившись от страха, я приобрел силу. И теперь Его Величество Случай будет всегда на моей стороне. И что теперь я не должен бояться подпускать к себе людей — друзей, женщину… Что я должен создать семью и стать отцом.

— Ты будешь отличным отцом, я знаю.

— Знаешь, он сказал то же самое. Он говорил конкретно о тебе. Он сказал, что ты внимательная, верная, заботливая, понимающая… Что именно такая жена нужна мне с моей чёртовой работой. И ещё — что ты очень сильная, самостоятельная и очень любишь детей… Что ты очень семейно ориентированный человек, как он выразился…

— Столько комплиментов сразу… И откуда он только всё это взял? Хотя… Не буду отрицать, он весьма проницателен… Словно видел меня насквозь. Всё перечислил точно… Я всегда мечтала быть хорошей женой хорошего мужчины, рожать детей, воспитывать их, творить уют в своем доме…

— А ты… Ты не боишься выходить за мента?

— Дурачок, что ты! К тебе совсем не вяжется это ругательное слово — «мент»… Ты — воин, ты защитник, ты — благородный рыцарь. Быть женой такого мужчины — мечта для любой настоящей женщины. Неужели ты мог подумать, что я испугаюсь? Я горжусь тобой!

— Все мои близкие под ударом, от этого никуда не деться… Бандиты всегда могут попытаться надавить на меня через угрозы тебе…

— Брось, Коленька… Ну, ладно, не хотела говорить тебе, но скажу. Знаешь, я случайно подслушала разговор бабушек на лавочке у подъезда. Бабушки говорили о том, о чем уже неделю судачит весь город. Они говорили, что более опасного, жестокого и убийственного волкодава, чем ты, в милиции никогда не было и не будет. Ты преподнес бандитам такой урок — на всю жизнь запомнили, и теперь всегда будут обходить и тебя, и твоих близких, и весь наш город десятой дорогой… Потому что каждый бандит больше всего на свете печется о своей собственной поганой шкуре, а твоя слава забежала далеко вперед тебя. Ты жестокий садист и кровавый убийца, любимый! Это твой человек по твоему приказу уложил в травматологию всех без исключения боевиков Заики… И это именно ты отправил на пожизненное самого Заику… И это именно ты шуганул Сивого, так что он в одни сутки испарился вместе со всей верхушкой своей банды… Ну, конечно, так выглядит ситуация с точки зрения бандитов… Ты серьёзный пацан, Коленька! Они тебя зауважали. Ох, как зауважали!

— Вот значит как… Я и не ожидал такого эффекта… Ну да ладно, спасибо, что предупредила, теперь придётся вести себя соответственно, чтоб не уронить марку. Ох, Стреж, ну Стреж… Ты что, плачешь?

— Коля, Коля… Я не понимаю… Кто он? ЧТО ОН? Почему? Как? Как такое вообще возможно? В тот раз он спас мне жизнь ценой своей жизни, а теперь он устроил мою жизнь… Легко и просто, раз — и на всю жизнь… Я просто вижу, как мы с тобой встречаем серебряную свадьбу в окружении детей и внуков… Ты такой красивый, седой, в мундире с орденами… И я, уже тоже седая… И все наши дети… И большой стол, уставленный самой вкусной едой, какую только можно придумать… И фотография Стрежня с черной лентой, рюмкой водки и куском чёрного хлеба…

— В рюмке будет коньяк, не водка. Он предпочитал коньяк. Значит, будет коньяк.

— Я знаю, кто он. Он — ангел-хранитель… Настоящий небесный ангел-хранитель — твой, мой и всего нашего города… Он пришел, всё исправил, всё наладил и вернулся обратно к себе на небо… Спас жизнь мне, помог тебе, весь город избавил от нечисти — и просто ушел. А чего было оставаться? Он сделал всё, что хотел. Он передал чистый город в твои надежные руки. Он знал — ты не допустишь, чтобы в нем снова завелась грязь…

— Лиза, поверь, я бы очень хотел, чтобы Стреж был ангелом, а не человеком. Потому что Стрежню-человеку приходилось испытывать нечеловеческую боль. Я чувствовал, что с ним что-то не так, спрашивал, а он отмахивался: «Да так, немного голова на перемену погоды побаливает… Не обращай внимания».

— А он был смертельно болен, да, Коленька?

— Да, Лиза. Последняя стадия рака. Метастазы по всем органам… Знаешь, я вспомнил ещё одну мысль, которую сказал мне Стреж за несколько часов до смерти. Уже не помню, к чему он это говорил и когда, но мысль такая: «Нельзя давать злу подчинять себе твою волю. Даже если ты борешься со злом на другой стороне баррикад, зло будет пытаться управлять тобой. Как? — С помощью твоего страха. Не за себя — так за близких, друзей, родных, любимых. Но зло бессильно против счастливого человека. Поэтому твоей женой должна быть прекрасная женщина, у тебя должны быть прекрасные дети, прекрасная семья, прекрасные друзья. Ты должен прекрасно справляться с прекрасной и нужной работой. Только так ты сможешь сказать: жизнь прекрасна, я счастлив… Слишком много чести для бандюков, если ты откажешься от своего счастья из-за них. Из-за того, что они в одночасье могут это счастье разрушить. Счастье — не хрупкая ваза, которую нужно хранить под замком и сдувать с нее пыль. Счастье — твой главный инструмент действия и самореализации. Залог твоей победы в любой битве. Гарантия твоего триумфа в любом деле. Счастье — это твоя судьба, за которую нужно бороться». Лиза… Лиза… я вдруг понял, что Стреж не говорил мне этого… Не говорил, но вполне мог бы сказать… Что это? Я уже сам ничего не понимаю… Он продолжает говорить со мной? Сейчас, после смерти?… Честно, просто мороз по коже… Я думаю его мыслями… Он — в моем сознании… Здесь…

— А что в этом плохого, Коленька? Просто ты был хорошим учеником, ты внимательно его слушал и запоминал, и многому научился у него. Ведь так?

— Конечно… Наверно… Хотя нет, я был скверным учеником. Я никогда внимательно его не слушал, не пытался запомнить, всё было как-то между прочим, в текучке… Я вообще не воспринимал его как сансея… Я уже больше ничего не помню, Лиза. Пытаюсь вспомнить, чему ещё он учил меня — и не могу.

— Ну что ж, Коленька, значит, то что ты сказал, было его прощальным напутствием. Видимо, он просто помог тебе встать на твой путь и выпрямиться во весь рост. А вот идти по этому пути ты должен сам. Миссия сансея завершена. Дальше — твоя миссия.

— Да… Видимо, да… ты права. Иди ко мне, прекрасная женщина. Я хочу, чтобы ты родила мне прекрасного ребенка. Пора взяться за это вплотную.

Занавес.

Content

Влад Немерцалов
Охота на Кречета

1

2

3

4

5

6

7

8