Вера Колочкова

Немного любви для бедной Лизы

© Колочкова В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Все твои «беды» как летний снег: вот он есть, миг – и нет ничего, просто показалось… Не надо только все время тыкаться носом в прошлое или мечтать о том, каким могло бы стать будущее

Макс Фрай. Путешествие в Кеттари

Бедняга Фрам дернулся во сне, заскулил тихо. Лиза оторвалась от книжки, глянула на него с тревогой – ну что, что для тебя еще сделать, дружок? За ухом почесать? Выдать шепотом волну жалостливой белиберды? Говорят, собаки эту волну даже во сне воспринимают… Особенно, когда болеют.

Опять заскулил… Жалко. Прислушаешься – ни дать ни взять человеческие страдания, когтями по сердцу скребут. Или страдания для всех бывают одинаковые? Все равно им, какое тело терзать?

Ага, вот ушами пошевелил, глаза тоскливые приоткрыл. Моргнул, чуть приподнял голову.

– Я здесь, Фрам… Я здесь, я никуда не ушла. Сижу вот, книжку читаю… Совершенно новая книжка Макса Фрая, представляешь? Мне Юкка дала… Ей мама книжки покупает, а она не читает, глупая. Вот, мне сплавила. Юкка вообще-то классная… Да ты ее знаешь, что я тебе рассказываю! Тебе ведь немного лучше, правда, Фрам? Ты долго спал…

Она привыкла разговаривать с ним, как с человеком. И не важно, что Фрам отвечать не умел. И не надо. Можно и монологами общаться, если приспичит. И вполне себе конструктивно…

Была, была для нее в этих монологах своя эгоистическая цель. Хотелось удостовериться, что в сложившихся обстоятельствах она способна на нормальные эмоции – добродушные, смешливые, жалостные, радостные. Человеческие, одним словом. А как иначе? Когда все время приходится оборону держать…

Фрам наклонил голову набок, вывалил язык, силясь то ли прислушаться, то ли улыбнуться. Да, его улыбку она тоже себе придумала – ничего себе улыбочка получилась, оскал на всю пасть! В конце концов, должен же кто-то ей улыбаться в этом доме!

– Тебе бы сейчас теплого молочка попить, Фрамушка, я понимаю… Но подожди немного. Сейчас Наташка из кухни к себе в комнату свалит, я схожу и принесу. В нашем с мамой холодильнике есть молоко… Что? Ты думаешь, мама не разрешит взять для тебя молока? Нет, не волнуйся, она ничего не скажет… Ей все равно. Хотя ты прав, пожалуй. Было бы лучше, если бы она тоже в свою комнату ушла. Подождем, Фрамушка, ладно? Подождем…

Пес покорно положил голову на передние лапы, замер. Все понял, все услышал. Умница. Вернее, умник, – Фрам же все-таки мальчик! Хотя по возрасту наверняка дедушка… Нет, нет, пусть он будет мальчиком. С мальчиком разговаривать веселее. Чего ж она будет – с дедушкой так фамильярничать? Нехорошо.

Прислушалась… Ага, из кухни слышен-таки Наташкин голос. Противный, высокий, с паузами-всплесками агрессивного хихиканья. Это она для мужа старается – изображает позитив семейной жизни. А маминого голоса не слышно… Хотя не факт, что мама в свою комнату ушла. Может, просто помалкивает, как обычно. И лицо у нее при этом угрюмо-вежливое, если можно так выразиться, то есть взять и соединить угрюмость и вежливость воедино. Казалось бы, нельзя соединить, но у мамы получается.

Да, все-таки странная сложилась у них в квартире психофизика. Вроде и присутствует семья какая-никакая, на первый взгляд самая что ни на есть обыкновенная – мать и две дочери, старшая и младшая. Дочери тоже обыкновенные, меж собою родные сестры. Старшая замужем, младшая только-только школу закончила, на пороге жизни стоит, если выражаться высоким штилем. А еще в таких случаях говорят – все пути для нее открыты, потому как надежный тыл есть – и мать есть, и старшая сестра. Сказочная ситуация, вполне благополучная, правда? Вышагивай, мол, юное создание по этим открытым путям, не хочу! Но это опять же только на первый взгляд неискушенный деталями и подробностями. Потому что, если вникать в детали и подробности, то никакой семьи тут и рядом не стояло. А вот коммуналкой явно попахивает! А что? Все признаки налицо… На кухне, например, два холодильника в ряд стоят – один Наташкин, другой их с мамой. И вся вечерняя жизнь вокруг холодильников да старой газовой плиты крутится. С вечера на кухне потусовались – и все, брейк! Быстро разбежались по своим комнатам, и чтоб ни гу-гу до утра! И утро тоже начинается с одинаково коммунального, произнесенного сквозь зубы – «здрасть…». И это еще повезло, что квартира у них трехкомнатная, всем отдельно взятых территорий хватило, иначе бог знает, как пришлось бы устраиваться!

А вообще… Чего она опять разнюнилась жалостливым сарказмом? Ну да, коммуналка, и что? И всегда была коммуналка, сколько она себя помнит. Если не по форме, то по содержанию. Хотя в детстве и ей перепало немного из остатков уютной семейственности – в одной комнате была мамина спальня, в другой – Наташкина комната, а третья официально числилась гостиной. Вот там, в гостиной, и прошло ее детство. Спала на диване, играла на ковре, потом в углу, за ширмочкой, ее школьный стол притулился. И мама с Наташкой входили в гостиную всегда с одним и тем же вопросом – ну, что ты тут?!

Странный вопрос, конечно. Ну как, как на него можно ответить вразумительно? Да, вот она я! Тут я! Съежилась под вашей досадливой интонацией, нахохлилась, накукожилась, но сдаваться не собираюсь! Фиг вам, понятно? Хотя и держусь из последних сил… Думаете, легко ребенку выжить в мамином угрюмом усталом равнодушии? Или в Наташкином злом раздражении, когда к вопросу еще и подстрочник фоном звучит – мол, что ты тут… навязалась на нашу голову?

Потом, когда Наташка замуж вышла, пришлось передислокацию произвести. Наташка с Толиком заняли большую гостиную, сразу замок в дверь врезали, а она со своим школьным столом, креслом-качалкой и старым диваном переехала в бывшую Наташкину комнату. Да, еще с компьютером, который бабушка купила! Допотопный компьютер – все, что осталось от бабушки… На свои «похоронные» накопления тогда бабушка покусилась, можно сказать, подвиг для внучки совершила. А после того, как бабушку похоронили, больше никто для нее подобных подвигов не совершал…

Бабушка, бабушка! Ой, лучше не вспоминать… Луч света в темном царстве, вот кто ты для меня была, бабушка! Если бы не ты, разве были бы у меня силы на эту стойкость, пусть нахохленную и скукоженную? Разве могла моя душа поднять флаги с начертанным на них девизом – «фиг вам»? Нет, конечно. Давно бы уж Наташка меня маслом по хлебу размазала и съела бы, утробно мурлыкая. Такая уж она по натуре уродилась – нюхом чует, кого бы съесть.

Вот и мужа своего Толика давно проглотила. Хотя, наверное, Наташке усилий особых не понадобилось – Толик и без того был размазней. Вялое существо в классических трениках. Рыхлое белое пузо, характерная лысинка, бледная и слегка влажная, как молодая картофелина. И обязательно вежливая улыбочка – здрасте, Лиза… До свидания, Лиза… А ваша собачка натоптала с улицы в коридоре, надо бы за ней подтереть… И где его Наташка откопала, интересно? Наверное, прямо на улице высмотрела жадным орлиным взором. Потом собралась, сконцентрировалась и хвать – утащила в свою берлогу… А как иначе? Как мужа себе добывать, если у природы милостей все равно не выпросишь?

Матушка-природа, если честно, на Наташке сильно отдохнула. Палец о палец не ударила, на всю катушку расслабилась. Иногда, глядя на старшую сестру, Лиза ловила себя на препаскуднейших злорадных мыслишках – вот если бы у меня, к примеру, были такие слоновьи ноги… Или вот это место, которое должно называться талией… Или лицо, стекающее к подбородку зрелой грушей… Да я бы…

Слава богу, злорадные мыслишки таяли, не успев расцвести и оформиться во что-то более злобно определенное. Вернее, она сама им воли не давала. Еще чего… Сказано – фиг вам, значит, фиг вам.

В общем, свое отношение к Наташке она худо-бедно определила, научившись вовремя вставать в защитную стойку. А вот с мамой… С мамой было сложнее, да. Тут на препаскуднейших злорадных мыслишках и на борьбе с ними не выедешь. Мама – это другое… Мама – это детская обида и боль. Наверное, если спросить любого ребенка, что есть такое – мамино равнодушие и пустота в глазах, когда она смотрит на тебя и не видит тебя, а видит что-то другое, свое, внутренне горестное… Ребенок ничего и не ответит, а просто заплачет. Но ей, Лизе, даже плакать нельзя было. Нельзя было обозначать свое присутствие, потому что своим присутствием она очень мешала маме плавать в этом ее внутреннем горестном…

Нет, были причины, конечно же, и у маминого внутреннего горестного. И Лиза об этих причинах прекрасно знала. Впрочем, причина была одна, и называлась она – папа. Бросивший маму папа.

Лиза его плохо помнила. То есть как полноценного папу – совсем не помнила. Он ушел, когда ей было пять лет. А Наташке – пятнадцать. Начала его помнить с тех моментов, когда он стал приходить за ней по воскресеньям. Помнила мамину нервную суматоху, ее слезы, ее дрожащие пальцы, завязывающие розовые банты в жалких Лизиных косичках, потом папин звонок в дверь… А потом был длинный и нудный день, молчаливое гуляние в парке, кафе-мороженое, дурацкие вопросы ради самих вопросов и папины ужасно виноватые, ужасно усталые глаза. И, как нелепое к ним приложение, бодренькая улыбка на прощание. Улыбка человека, выполнившего свой долг. И свободного, наконец. А ее ждала впереди мамина истерика…

– Лиза, что? Что, что он тебе говорил? Отвечай! Ты что, язык проглотила?

– Да ничего…

– О чем спрашивал?

– Мам, я не помню…

– Как, как ты можешь не помнить? Ведь о чем-то вы говорили? Он рассказывал тебе о другой тетеньке, да? О том, какая она красивая, добрая и хорошая? Или о том, что у тебя скоро родится брат или сестра? – спрашивала мама.

– Какие брат и сестра? Где? У кого? – таращила она на мать испуганные глаза.

– Ты… Ты глупая, Лиза, или ты притворяешься? Ты специально, да? Ты хочешь, чтобы мама опять всю ночь плакала?

– Нет… Нет, я не хочу, мам…

– Все, хватит! Уйди с моих глаз долой! Видеть тебя не могу! Не могу… Не могу… Не могу-у-у…

Мама быстро шла в спальню, унося с собой истерическое рыдание. Хотя поначалу Лизе казалось, что это никакое не рыдание, а просто маме воздуху не хватает и она вдыхает его с жадностью, до икоты, и там, в спальне, откроет настежь окно и продышится, и… И вернется в гостиную, и будет виновато улыбаться… Ведь она, Лиза, ни в чем, по сути, не виновата, ни капельки! Мама же сама все утро ей на голове дурацкие розовые банты вязала, сама на прогулку с папой отправила… И на нее же теперь сердится! Ведь не должно так быть… Она сейчас одумается и вернется…

Но мама не возвращалась. Поначалу из-за двери спальни слышались ее рыдания, потом наступала тревожная тишина, потом тишину прорывало хриплое тоскливое завывание, все нарастающее по высоте, по силе неистового звучания, и хотелось убежать от него подальше, спрятаться, сжаться в комочек, заткнуть уши…

– Слышишь, Лизка? Опять мама с катушек съехала… – заглядывала в гостиную Наташка, на ходу жуя бутерброд с маслом. Она все время что-то жевала и потому слова проговаривала невнятно, утирая тыльной стороной ладони губы и подбородок. – Теперь до утра с ума сходить будет… А все из-за тебя, Лизка, из-за тебя.

– Из-за меня?! Почему, Наташа? – спрашивала она осевшим от ужаса голосом и прижимала кулачки ко рту. – Почему – из-за меня? Я же ничего плохого не сделала… Я маму всегда слушаю, не капризничаю, я даже мороженого давно не просила…

– Да при чем тут мороженое, дурочка!

– Тогда почему?

– Да потому… Ты же с папой сегодня ходила гулять?

– Ну да… Но мама же сама сказала – собирайся, за тобой папа придет.

– Не надо было ходить, Лизка.

– Почему?

– Не знаю… Маме бы, наверное, легче было, если бы ты заартачилась и не пошла. Я же, например, с папой никак не общаюсь… Он звонит, а я трубку бросаю. А что? Если маму бросил, значит, и меня бросил, а телефонных звонков да свиданий Христа ради мне не надо! Мама на меня ругается, а самой приятно, я же вижу… Она даже скрыть не может, как ей приятно, когда я трубку бросаю. Хотя… Кто его знает, как лучше! Я – это одно, а ты – это другое. Она ж тебя специально для этого и рожала, чтобы папа нас не бросал.

– Специально? А как это, Наташ?

– Ну, как бы тебе объяснить, глупая… Конечно, ты малявка еще, не поймешь… В общем, у нашего папы другая семья на стороне была. Тоже как бы женщина, но не законная жена. Понимаешь?

– Ну… Да…

– Ой, да ни черта ты не понимаешь! Мама папу очень любила, а сейчас еще больше любит, в этом все дело. И она не хотела, чтобы папа уходил… И потому тебя придумала. То есть ей пришлось тебя срочно рожать. И все равно не помогло! Та тетка, которая не жена, никуда ж не делась… Подумаешь, подождала еще пять лет… А мама, выходит, и без мужа осталась, и с лишним ребенком на руках. Куда теперь тебя девать прикажешь? Можно, конечно, папе отдать, но мама не отдаст – назло… А ты говоришь – ни в чем не виновата! Виновата, Лизка, еще как виновата! Ну, чего сидишь, глаза вылупила? Ой, да ну тебя… Пойду, еще хлеба с маслом поем… Это у меня от стресса такой жор открылся, наверное…

Наташка ушла, а Лиза сидела, боясь дышать, прислушивалась к новому ощущению, которое поселилось внутри. Оно было ужасно – ощущение собственного досадного присутствия-недоразумения. Почему-то очень хотелось сползти на пол, закатиться под диван и лежать там тихо-тихо, закрыв глаза и свернувшись клубочком. И даже уснуть… И чтоб не просыпаться никогда.

Правда, потом наваждение ушло. Лиза сглотнула слезы, сжала зубы, прищурила глаза – неправду Наташка говорит! Врет, все врет! Она всегда врет… Зачем, зачем она ей это рассказала? Да еще и с таким удовольствием? С таким же удовольствием, как жевала свой бутерброд…

Лиза содрогнулась – фу, чего это вдруг вспомнилось! Мало ли, что там было, в раннем детстве. Если ничего хорошего не было, зачем туда памятью возвращаться?

Приподнявшись в кресле, она снова прислушалась – да что ж такое, когда Наташка сегодня угомонится, наконец? Шла бы скорее в свою комнату, весь вечер на кухне толчется! Или наплевать? Пойти, что ли, Фраму молока погреть? Но ведь привяжется опять разлюбезная сеструха… Судя по визгливому хохотку, она сегодня в боевом настроении. А когда Наташка в боевом настроении, лучше от нее подальше держаться. И не от страха, а… Просто так надо. Сермяжный инстинкт самосохранения еще никто не отменял.

Да, Наташка, она такая. Она вообще умеет напасть нагло и неожиданно, с особым азартом, будто таракана тапком прихлопывает. И всматривается потом в тебя с одержимо злорадным торжеством, будто перед ней не младшая сестра, а он и есть, потенциальный тараканий трупик…

Наверное, для этого особый талант нужен. Талант, направленный на уничтожение. Поддашься – и конец тебе, как личности, и аплодисменты таланту… Да только фиг тебе, Наташка, слышишь? Фиг…

Эх, было бы куда уйти, она бы ушла. И жаль, что папа о ней не вспомнил, когда в другой город на жительство переезжал. Это она уж потом узнала, что он уехал… А с другой стороны – какие к нему претензии? Это ж мама захотела ее родить, как заложницу, а папе не особо и надо было. Заложников в счастливую жизнь не берут.

Нет, маму жалко, конечно. Видимо, она так и не смогла из себя избыть любовь к папе. Сначала плакала, истязалась горем, потом долго болела, лечилась… Но разве от любви можно вылечиться? Весь и результат лечения – полное равнодушие к жизни, постоянная депрессия. И сейчас не старая еще женщина, а выглядит как старуха. Плюс к тому вечный запах из ее комнаты – затхлой одежды и корвалола… И тяжкая угрюмость, и волосы неухоженные, и глаза пустые, уставшие. Ходит, как заведенная, по одному и тому же маршруту – из дома на работу, с работы – домой. Цель себе поставила – до пенсии дотянуть. Хотя, с другой стороны, какая-никакая, но цель. Уже хлеб… Но ведь и достала уже с этим «дотянуть», если честно. Как притча во языцех звучит, в печенках сидит! Заглянет, к примеру, в ее комнату со своим любимым вопросом – ну, что ты тут? – и обязательно при этом добавит – ох, Лиза, Лиза, мне бы до пенсии дотянуть… Или вдруг пытать начнет – что, мол, у тебя в школе? И, не дождавшись ответов, опять свое – мне бы до пенсии дотянуть… Даже к обычной просьбе помыть полы в коридоре может эту присказку присобачить! Вот интересно, что это за звенья такие связующие – школа, мытье полов и «дотягивание» до пенсии, а? Логика где, интересно? А потом что? На пенсии-то? Другая жизнь начнется, прекрасная и счастливая?

Даже не верится, что мама когда-то была молодая и красивая. А она была очень красивая, судя по старым фотографиям. Какая-то вся… сияющая! Может, потому, что папу любила, оттого и сияла? Но неужели так сильно любила? Что, уже и пережить нельзя? Или… это другое что-то, к любви не имеющее никакого отношения?

Да уж, вопросы, вопросы… Наверное, ей, Лизе, не понять. Да и что она может понять в свои неполные восемнадцать? Не брать же за основу жалкий школьный опыт влюбленностей и девчачьих откровений о том, чего было и не было! Да и не любила она ни с кем откровенничать… Потому, может, и близких подруг нет. И вообще, она в школе была «гордой белой вороной, уткнувшейся носом в книжку, к тому же плохо одетой», как выразился однажды Сашка Пархоменко, остряк и отличник. Она тут же развернулась и ему в нос дала. Не хотела, само получилось. Из носа кровища текла… Хорошо, что Сашке в голову не пришло нажаловаться, вообще-то он нормальный пацан был, в отличие от других…

Да, в школе она была изгоем, белой вороной. Еще с того времени, когда Светка Ильинская, самая модная и самая блондинистая девчонка в классе, объявила ей бойкот. Не в полном смысле бойкот, конечно, а так, насмешливое отторжение. И другие девчонки с угодливым старанием подхватили:

– Новоселова, ты в этой юбке до десятого класса ходить будешь? Пока дырки не протрешь? Бедная, бедная Лиза…

– Новоселова, а эти брючки тебе мама дала поносить, ага?

– Ой, ее мама, наверное, с юности их сохранила…

– …С нафталином вместо духов!

Лиза огрызалась поначалу, потом перестала. Делала вид, будто не слышит. Зачем тратить себя, все равно им ничего не докажешь! Столько душевных сил и слез уходит в пустоту… Лучше другим делом заняться, более спокойным и увлекательным. Чтением, например. Да, отличное занятие, увлекает и отвлекает одновременно!

Лиза так увлеклась и отвлеклась, что читать стала запоем. Поначалу все подряд поглощала, потом появились и свои вкусовые пристрастия. Так и ходила, провалившись в очередное книжное «пристрастие», перекатывала его внутри, как ароматную карамельку на языке. После школы неслась домой, чтобы поскорее ухватиться за книгу…

Девчонки в школе больше так явно не нападали, но и тональность насмешливого отторжения никуда не делась. Да и бог с ней, с тональностью. Ничего, жить можно, если привыкнуть. Зато она училась хорошо, лучше своих обидчиц. И чувствовала в душе что-то вроде злорадства, когда одна из класса получала пятерку за контрольную работу. Правда, очередную пятерку ей не простили, напали в туалете стайкой, которую возглавляла все та же Светка Ильинская. Стояла в стороне, рассматривая модный маникюр, ухмылялась. Потом подняла на нее глаза, бросила со злым сарказмом:

– Я надеюсь, Новоселова, ты не вообразила себя самой умной в классе? Чего ты выступаешь, а? Твое дело – за печкой сидеть! Таким, как ты, нельзя высовываться, надо свое место в жизни правильно понимать.

Обидные слова, конечно. Но она тоже в долгу не осталась, бросилась к Светке через месиво рук, ухватилась за тонкую ткань модной блузки, рванула… Светка сначала замерла в ужасе, потом завопила:

– Ты что наделала, идиотка? Ты знаешь, сколько эта вещь стоит? Да твоей матери тремя зарплатами не рассчитаться!

Потом Ирина Сергеевна, их классный руководитель, вызвала маму в школу. А чего ее вызывать? Да хоть в рупор кричи, хоть по радио объявляй, все равно бесполезно. Лицом сморщится, пальцы к вискам прижмет, потом с раздражением отмахнется… Отстань от меня, мол…

Ирина Сергеевна не отступилась, пришла к Лизе домой, как та гора к Магомету. И сразу потребовала маму – поговорить. Проходя мимо приоткрытой двери маминой комнаты, Лиза слышала обрывки того разговора. Шла из своей комнаты на кухню, услышала одно:

– …Девочка очень замкнутая, ни с кем в классе не дружит… Мне бы хотелось понять причины такой асоциальности…

А когда шла из кухни обратно в комнату, услышала другое:

– Да, девочки в классе одеваются очень модно, у них это составляющая особенного соревнования, что ли… Такая сложилась парадигма школьных взаимоотношений, ее приказом не отменишь. Но ведь есть же выход… Есть, например, вполне демократичные магазины, где продается модная подростковая одежда. У меня у самой дочь, и я как-то выхожу из положения, хотя зарплатой тоже похвастаться не могу… А что делать прикажете? Такая нынче жизнь…

Потом, когда Ирина Сергеевна ушла, мама заглянула к Лизе в комнату, встала в дверях, плотно сомкнув руки под грудью:

– Что это такое, Лиза, а? Почему я должна все это безобразие выслушивать? Мне и без того плохо, ты еще тут!..

И ушла, изо всех сил саданув дверью. Лиза вздрогнула от неожиданности и с трудом смогла сдержать слезы. Но она не заплакала. Нет, слезы она наружу не пустила – еще чего. Слава богу, научилась этому нехитрому упражнению. Да и лекарство успокоительное всегда под рукой – книжка. Уткнулась в нее и забылась…

А чего не уткнуться, если там намного интереснее, чем в жизни? В того же Макса Фрая… Она так полюбила книги Макса Фрая! Даже собаку хотела Фраем назвать… Но не решилась – нехорошо как-то. Явное неуважение к писателю. Это уж потом, позже выяснилось, что нет никакого загадочного Макса Фрая, что это писательская придумка такая! Причем женская и очень талантливая! Но все равно – жаль… Жаль было Макса, ей-богу…

Бездомный пес привязался к Лизе на улице. Сидел на краю тротуара, увидел и пошел следом. Не ныл, не скулил, мордой в ладони не тыкался, даже в глаза не смотрел. Просто сидел и ждал, когда она из школы выйдет, провожал до подъезда. А утром провожал в школу… Ну сколько можно было вот так гулять? Все равно рано или поздно пришлось бы знакомиться… Кстати, он с виду не такой уж и бездомный был, с хорошим ошейником. И не дворняга какая-нибудь, а породистая овчарка. Однажды Лиза догадалась ошейник снять, а там записка – мятый бумажный шарик, прилепленный жвачкой. Развернула… Едва разобрала детские каракули печатными буквами – «кто найдет сабаку возмите сибе пажалуста мы с мамой поехали в другой город к другому папе он добрый…» Вот и пойми, про кого автор писал, что «он добрый»? Про собаку или про другого папу? Лучше бы имя пса написал…

Да, Фраем она постеснялась его назвать. Пришлось Фрамом. Тоже ничего… И не в имени, конечно, состояла основная проблема. Проблема была в том, как Фрама в дом протащить… Маме, конечно, все равно, а что скажет Наташка?

Но тут им с Фрамом несказанно повезло! Ой, как повезло, больше, чем известной собаке Шарикову! Потому что у Наташки в этот период происходила счастливая перемена в судьбе, способствующая временному улучшению настроения и даже некоторому Наташкиному благодушию – к ней Толик аккурат посватался. И стали Наташка с мамой что-то вроде свадьбы собирать. Гости, застолье, цветы, то да се… И Фраму удалось проникнуть в дом на волне суеты, то есть затаиться до поры до времени в Лизиной комнате. Потом Наташка опомнилась, конечно, да поздно было! Фрам успел свой коврик обжить, новое место обнюхать и мало-мальски за себя постоять. То есть нарычал на Наташку тихо, но с предупреждением. Она, хоть и тоже рычала, но отступила. Не зря ведь поговорка есть, что пакостливые все трусливые!

Резкий стук в дверь заставил Лизу вздрогнуть. Как это она не услышала шаги по коридору? Задумалась…

– Лизка, открой! Чего закрываешься все время? Что ты там делаешь, Лизка?

Пришлось открыть. Наташка вошла – лицо злющее, в глазах война плещется. Понятно, сейчас наступление по всем фронтам начнется.

– Ну, что ты тут?.. Зверюга не подох еще?

– С чего бы ему подыхать? Не дождешься. Подумаешь, приболел немного.

– Да какое там – приболел! Что я, не вижу? Он же старый, ему по возрасту положено подыхать. Считай, у нас почти год живет, а до нас неизвестно где и сколько.

– Не сочиняй, никакой он не старый.

– Да ему не меньше десяти лет! А если на человеческий возраст перевести, уже под семьдесят.

– С чего ты взяла? У него что, на лбу возраст написан?

– А ты не командуй, поняла? Не хватало еще, чтобы прямо в квартире собака издохла! Ты не одна тут живешь, между прочим. У Толика на собачью шерсть аллергия. Убирай собаку, я сказала!

– А я тебе говорю – выйди отсюда! Это моя комната.

– Ах-х, ты… Ах-х, ты!

– Прекратите ругаться, у меня голова раскалывается… – прошелестел в дверях тихий мамин голос. И вовремя. Потому что Наташке, кроме этого «ах, ты», ответить было нечего. Комната действительно была ее, Лизина. Законная. Одна треть доли в квартире. А против закона не попрешь. Вот так-то, дорогая сестрица.

– Наташ… Ну что ты на нее все время набрасываешься? Она ж сестра тебе… Пусть делает, что хочет! Главное, не надо шуметь… Пожалейте меня, мне бы до пенсии дотянуть…

– А что тут у вас? – показалась в дверях лысая голова Толика. – О чем спор?

– Да я говорю, старый он, Толь… – протянула полную руку в сторону Фрама Наташка. – Подох-нет скоро, говорю…

– Не, не подохнет… – со знанием дела констатировал Толик. – Отсюда видно, что нос влажный, поживет еще. Чаю дашь, Наташ? Я селедки за ужином наелся…

– Ага, сейчас. Пойдем на кухню… Пусть она тут сидит, со своей зверюгой целуется. Ишь, как на меня смотрит… Еще и рычит, бессовестная…

– Кто рычит? Лиза?

– Да нет, зверюга…

Ушли. Лиза встала, подошла к Фраму, присела на корточки, глянула близко в глаза.

– Я тебя в обиду не дам, запомни. И не слушай их, они злые… А Наташка так вообще меня ненавидит…

Лиза и сама не заметила, как скатилась по щеке слеза, капнула Фраму на морду, пес слизнул сначала слезу, потом привстал на передних лапах, потянулся вперед с явным намерением облобызать Лизу горячим языком. Пришлось ей отстраниться – не потому, что ей Фрамовы лобзанья не нравились, а просто жалости как таковой не хотелось. Опасная штука – жалость. Даже от собаки.

– Не надо, Фрам… Не надо меня жалеть! Знаешь, я вовсе на них не обижаюсь. Еще чего! Я вообще ни на что не обращаю внимания! Я даже привыкла… Погоди, как там я читала у Макса Фрая, сейчас вспомню! А, вот… «Когда с детства знаешь только один мир, поневоле будешь думать, что все происходящее – в порядке вещей…» Да, Фрамушка, я достаточно взрослый человек, чтобы позволить себе обижаться. У меня вообще детство рано кончилось, в десять лет… А чему ты удивляешься? Да, в десять лет! Когда бабушка умерла… Разве я тебе не рассказывала?

Лиза улыбнулась, оплела колени руками, привалилась спиной к стене. Она вообще любила эту позу – неудобно скукоженную, могла сидеть часами, глядя в одну точку. Казалось, именно так сохраняются внутри силы…

А с бабушкой раньше было хорошо. С бабушкой было не страшно. Бабушка была каменной стеной, ее даже Наташка побаивалась. И квартира в присутствии бабушки становилась уютным жильем, а не коммуналкой. Борщом пахло, пирогами, уютом… А еще бабушка ловко на машинке строчила, все могла сшить, и платье, и брюки, и даже куртку! Какие-никакие, а обновки, потому что денег порой даже на продукты не хватало. Откуда им было взяться, если мама подолгу в больнице лежала? Маме полагалось передачи носить, лекарства покупать…

Вообще, это была не совсем больница, и название у нее было очень интеллигентное – клиника неврозов. Хотя на деле – хуже больницы. Зайдешь внутрь и сразу сбежать хочется. А мама там и на три месяца, и на четыре, а иногда и на полгода застревала.

Вот в это время бабушка и приезжала, и устанавливала в квартире свои правильные порядки, и борщом пахло, и пирогами, и очень хорошо было! Помнится, она, Лиза, в несознательном еще малолетстве, думала иногда грешным делом – хоть бы мама поскорее в свою клинику неврозов ушла и бабушка бы приехала… Чтобы суетилась туда-сюда по кухне, в фартуке, испачканном мукой, в платочке со смешным узелком на темени, сыпала горохом слов, будто бы с маленькой внучкой разговаривая, а на самом деле избывая наружу свой внутренний горько печальный монолог…

– Никогда, Лизка, с этой любовью не связывайся, слышишь? Беги от нее, как черт от ладана… Видишь, чего она с бабами творит, любовь-то? Как она перекрутить может, наизнанку вывернуть?

– Ладно, бабушка, я не буду любить. Я не хочу, чтобы меня перекручивало и выворачивало.

– Вот-вот… И правильно, Лизка. А то что же… Как погляжу я на свою доченьку, то бишь на мамку твою, – вроде и живая баба, а на самом деле не живая… Разве ж это нормально, Лизка? А, да что говорить, только сердце себе рвать!.. И вы с Наташкой при живой матери, как сироты… Наташка еще туда-сюда, сама себе место выгрызет, а ты как будешь, ума не приложу! Мне бы тебя к себе забрать, да куда? В деревне школа-восьмилетка, да и та на ладан дышит, вот-вот закроют. Да и старая я уже, Лизка… Помру в одночасье…

«Одночасье» подкралось так больно, как молотком по голове ударило. Позвонила бабушкина деревенская соседка, оповестила маму о бабушкиной кончине, и мама засуетилась со сборами, с грустными хлопотами… Нервно засуетилась, будто через силу, будто невмочь ей было. Морщила лоб, досадливо поджимала губы, трясла пальцами перед лицом, покрикивала на нее раздраженно. Да, Лизе на тот момент уже десять лет исполнилось… А Наташке – двадцать. Наташка уже здоровая кобыла была, медучилище заканчивала. Считалось, что вполне может за младшей сестрой присмотреть, когда мама в очередной раз в клинику неврозов заляжет.

Нет, никому не пожелаешь таких «присмотров»… Ох, как Наташка упивалась властью над ней, будто пробовала ее, эту власть, на вкус под разными приправами и соусами! То муштровать примется Лизу почем зря, то насмешничает, то унижает, как злой фельдфебель, то вообще несколько дней не замечает, живет, будто одна в квартире находится. Просто смотрит мимо, и все. А когда Лиза начинала привыкать к тому, что ее будто бы нет, вдруг нападала из-за спины неожиданно:

– Почему у тебя в комнате до ночи свет горит? Ты по квитанции за электроэнергию заплатила хоть копейку? Опять сидишь за компьютером?

Тут, главное, надо было не растеряться, собраться вовремя и обязательно ответить Наташке в той же тональности:

– Мой компьютер, хочу и сижу… Не твое дело!

А что еще можно ответить? Что она пока не может заплатить по квитанции за электроэнергию? Тем более что Наташка тоже не может… В мед-училище ей даже стипендии не положено. Это ж ясно, что Наташка наехала ради наезда. Что все это цветочки, ягодки впереди.

– Не мое дело, говоришь? А чье дело? Запомни, Лизка, ты здесь – никто. И твоего здесь ничего нет. Поняла?

– Нет! Не поняла! У меня есть своя доля в квартире, законная! Одна треть!

– Ну, ты и наглая… Вроде малолетка глупая, а надо же, как все просекла. Да если б нас в опеке не заставили на тебя долю оформить, когда мы с мамой квартиру бы приватизировали… Да, есть твоя доля, спорить не буду. Но больше тебе никто и ничем не обязан! Запомни это раз и навсегда! Мне, вон, маму придется на себе тащить бог знает сколько… Еще и ты на мою голову навязалась! Мне оно надо, а? Что я вам, стожильная?

От таких разговоров было еще одно спасение – музыка. Лиза надевала на голову наушники, врубала Manowar на полную катушку и отделяла тем самым орущую Наташку от себя. Очень было смешно смотреть, как та размахивает руками, пучит глаза и брызжет слюной. Получалась не орущая Наташка, а страшно карикатурный образ Эрика Адамса, который даже во сне ему, бедному, не привидится.

О, снова топает по коридору к ее комнате… Да что ей неймется сегодня? Наушники, что ли, надеть?

Лиза не успела. Но и Наташка на сей раз вошла тихо, даже с улыбкой, что само по себе было удивительно и весьма подозрительно. Села на тахту, опасливо покосившись в сторону Фрама.

– Лиз… Я с тобой серьезно поговорить хочу. Мама на кухне обмолвилась, что ты собираешься в институт документы подавать?

– Ну да, собираюсь, в наш политехнический. А что? У меня баллы хорошие, я поступлю.

– Да это понятно, что поступишь. Я ж не о том…

– А о чем?

– Ну… Ты сама подумай, кто тебя учить будет? Мама? Ей же до пенсии всего два года осталось… А потом? Конечно, ты мне возразить можешь – сама-то, мол, когда училась, на маминой шее сидела! Но, во-первых, я на высшее образование и не замахивалась, а во-вторых… Я – это я, а ты – это ты. И я хочу, чтобы в твоей голове четко отложилось… Чтобы не было всяких там эгоистических ожиданий… Подумай об этом серьезно, ладно?

– Хорошо, Наташ, я поняла. Я пойду вечерами работать, а днем буду на учебу ходить.

– Да много ты заработаешь – вечерами… Да и кто тебе эту работу припас? Нет, Лизка, боюсь я, сядешь ты на нашу с Толиком шею…

– Не сяду, не бойся. Могу и на вечернее отделение поступить, а днем работать.

– Да я вижу, как ты торопишься работу искать… Сидишь, книжки читаешь да с псиной во-зишься. И впрямь, иди-ка ты работай! Хочешь, санитаркой в нашу больницу пристрою? Или на кухню судомойкой?

– Не надо. Я сама работу найду.

– Где? Кому ты нужна? Или думаешь, как увидят твою смазливую рожу и длинные ноги, так везде красную ковровую дорожку расстелят? Нет, дорогая, и не надейся! Одна тебе дорога – в судомойки!

– Отстань, а? Сказала же, сама найду!

– Ну-ну, поглядим… Ладно, спать пойду, поздно уже. С ума тут с вами сойдешь…

Подождав, когда стихнут в коридоре чавкающие звуки Наташкиных шлепанцев, она наклонилась к Фраму, произнесла тихо:

– Ты слышал? Да, вот такие дела, дружок… И куда бы нам с тобой пойти работать, а? Кто нам с тобой, как Наташка выразилась, эту работу припас? Ну, хотя бы курьером, что ли… А может, вообще отправимся в путешествие, как сэр Макс? Только чур, я буду сэром Максом… А из тебя получится классный сэр Шурф! Чего молчишь, а? Как тебе моя идея? Не нравится, да?

Фрам глянул на Лизу грустно, положил голову на передние лапы. Забавляйся, мол, как считаешь нужным, только не плачь. А я тебя завсегда поддержу, я ж все понимаю… Мне без разницы, хоть горшком назови…

– Ну, что ж… Сэр Макс дал хороший отпор тирану, сэр Макс может спокойно дрыхнуть до утра… А ты выздоравливай, ладно? Только давай на всякий случай договоримся, дружок… Если приспичит – буди! Буди, не стесняйся. Ты же знаешь, как я люблю гулять по ночам…

* * *

Странный она сон увидела. Жалобный. Не зря говорят, что ночью нам снятся те ощущения, которые днем старательно загоняем в угол, держим в себе, как пленников. Не позволила сама себя пожалеть, да? Что ж, получай! Она, проклятая жалость, в таком странном образе выскочит, что мало не покажется. Например, в образе вполне симпатичного дядьки, в красивом дорогом костюме, с проседью на висках… Лицо породистое, глаза умные, улыбка почти голливудская. Картинка, а не дядька. И что такое, откуда? В череде знакомых даже близко такого дядьки не наблюдается… А главное, приставучий такой! Идет по пятам, протягивает руки, зовет… Иди, иди ко мне, бедная моя… Бедная Лиза…

Так жалостливо зовет, собака! А самое противное, что ей нравится. И хочется идти на зов его жалости, и припасть хочется, и поплакать в жилетку. Вот уже и дошла, и слезы приготовила… А припасть-то и некуда, черт побери. Был дядька, и нет его. Вокруг один плотный туман, теплый на ощупь, но неприятный. Хочется изо всей силы замахать руками, чтоб рассеялся, но, как часто бывает во сне, даже пальцем пошевелить не можешь. И стоишь, замерев, и отдаешься собственной безнадеге, и туман все гуще опутывает… И ладно, и пусть. Подумаешь, туман. Зато в нем тепло. Хоть и не видно ничего… Да и что, собственно, так уж надо разглядывать? Пусть, пусть…

А в тумане еще и звуки присутствуют, и чье-то прерывистое дыхание слышится. И стон… Или не стон? Странные, странные звуки… Ой! Что-то лица коснулось… Ой… Ой?!

Лиза села на постели, тяжело дыша и отмахиваясь. Господи, Фрам! Напугал! Это ж он скулит и повизгивает, и прерывисто дышит, и носом в лицо тычется!

– Да проснулась я, проснулась, отстань… На улицу хочешь, что ли? Приспичило? Ладно, пойдем, раз обещала… А что сейчас, утро? Погоди, на время гляну…

Дисплей на мобильнике высветил половину третьего ночи. Если выразиться относительно собачьего нахальства более-менее прилично, получится что-то вроде – ни фига себе.

– Ну все, не скули… – прошептала Лиза, обращаясь к Фраму. – Сейчас пойдем, я быстро оденусь. А ты давай, неси поводок. Хотя – стой, не надо… Он же в прихожей… Мы до двери на цыпочках пойдем, понял? И чтоб ни звука! Представляешь, что будет, если Наташку разбудим? То-то… Вот выйдем на улицу, там и скули, сколько влезет!

Слава богу, выбрались на улицу благополучно. Фрам тут же присел на газоне, а Лиза остановилась рядом. Хорошо, что успела прихватить из прихожей газетку, думала она. Да, они с Фрамом культурные, они газоны не пачкают! Лишь бы потом разглядеть в темноте то самое, чем они газоны не пачкают, ловко в газетку подобрать и прогуляться к мусорному контейнеру… Та еще предстоит задача!

Через десять минут со всеми делами управились, и природа была на них не в обиде, и можно было идти досыпать с чистой совестью. Но сна, конечно же, ни в одном глазу… Тем более ночь поманила – пойдем! Смотри, как красиво, как хорошо! Небо в звездах, луна, тишина, запахи… Ветер шумит в кронах деревьев. И воздух чистый, ночной, которым никак не надышишься.

– Ну что, погуляем? – спросила Лиза у Фрама, и тот отозвался искренней собачьей радостью, с силой натянув поводок.

– Ого… Да ты, смотрю, совсем очухался, дружок! Ладно, идем, до набережной пройдемся… Я тебя спущу с поводка, но ты далеко не убегай, хорошо? Держи меня в поле зрения! А то, знаешь ли, всяко бывает… Какой-нибудь придурок подумает, что я приключений ищу…

Отпустив Фрама, Лиза пошла переулком в сторону набережной, откуда лился в ночное небо свет фонарей. Да, там всегда светло, как-никак, самый центр города. Показушный центр, фешенебельный, чистенький. И, как это случается, наверное, в каждом городе, затаились в двух шагах от центра лабиринты неухоженных переулков со старыми домами, толстостенными, кряжистыми, с архитектурным размахом по давним временам отстроенными, но растерявшими былую гордость перед наступающими небоскребами-чудищами из стекла и бетона. Именно в таком старом доме она и жила… Зато в центре, ясен пень, уж этой привилегии не отнимешь!

На набережной было светло, как днем. Стилизованные под старину фонари шпарили во всю мощь, река тихо плескалась внизу, закованная в бетон. Будто жаловалась. Река небольшая, бетон мощный. Наверное, в те времена, когда набережную сооружали, она была – река… А сейчас так, одно название. Последние силы на жалкие всплески уходят.

И все равно – хорошо здесь! Такой ветер вкусный…

– …Да, пахнет свежими листьями и травой, – сказала Лиза сама себе, потянув носом. – В июне всегда самый нежный ночной запах!

Надо же, как неожиданно громко получилось, в тишине-то, будто собственный голос прозвенел нелепым, невесть откуда взявшимся колокольцем. Да, надо избавляться от этой пугающей привычки – разговаривать с самой собой. Старушечья же привычка, ей-богу! Это одиноким старушкам позволительно самим с собой разговаривать, но она ведь не старушка! И не одинокая… Какое тут может быть одиночество, если их в квартире напихано, как селедок в бочке? Или… Или это хуже, чем одиночество?

Нет, лучше не думать… Тоже, бедная Лиза нашлась. Вот будешь думать, и накличешь себе судьбу пушкинской бедной Лизы! Или того хуже – карамзинской, хотя хрен редьки не слаще! Попадешься в лапы какому-нибудь Германну или Эрасту… А что, не зря же сон увиделся с дядькой, который в туман зазвал, а сам исчез! Может, это и был один из этих?..

– А вы не боитесь гулять в такое время, девушка? Совсем одна?

Мужской голос уперся в спину, как дуло пистолета. Лиза вздрогнула, будто ее поразила молния, и, не оборачиваясь, закричала, подзывая Фрама:

– Фра-а-а-м! Фрам, ко мне! Фра-а-а-м!

Пес выскочил откуда-то сбоку, она видела краем глаза, как он мчится по газону. Хотя, конечно, это громко сказано – мчится. Скорее, кандыбает из последних сил. Все свои собачьи скоростные резервы включил, бедняга, только бы не свалился на последнем вдохе от старания!

– Девушка, остановите собаку… Вы что? Я же не разбойник и не насильник, я тоже тут… Гуляю… Остановите собаку, слышите?

Ага, испугался! Лиза развернулась всем корпусом, глянула… Да, мужчина вполне себе ничего, на разбойника-насильника не похож. И перепуган вполне натурально, даже успел в стойку нелепую встать, лицо локтем прикрыл.

– Остановите собаку, ну же! Я не умею драться с собаками!

– Фрам, фу! Фрам, ко мне! Сидеть! Сидеть, Фрам!

Лиза едва успела ухватить Фрама за ошейник, да так, что пес зашелся хриплым рычанием и задрожал весь от яростного горячего напряжения, ожидая другой команды… Ах ты, умница мой, защитник!

– Сидеть, Фрам… Фу, я сказала!

– Ну все, все… – осторожно улыбнулся мужчина, на всякий случай отступая подальше от собаки. – Все вопросы сняты, дружище, прости, был не прав относительно твоей хозяйки… Я же без всякого подлого умысла, честное слово, мамой клянусь! Смотрю, девушка одна гуляет… А мне грустно, и очень поговорить хочется, все равно с кем. Ведь так бывает, правда, дружище? До зарезу хочется с кем-то поговорить…

А голос у него был хороший. Чуть ироничный голос уверенного в себе человека. И даже это дурацкое «мамой клянусь» выглядело вполне приемлемо, то есть легко вписывалось в контекст общей ироничной тональности. И одет он был просто – ветровка, джинсы, кроссовки. Просто, но дорого, потому что дороговизна тоже поневоле вписывалась в контекст. И сидела на нем вся эта простая дороговизна очень ловко, хотя и был он далеко не молод, по крайней мере, Лизе так показалось. Ну, что-то около полтинника… А может, и больше. Не умела Лиза пока в мужском возрасте разбираться. Да и вообще… Какая разница? Пусть спасибо скажет, что ей вовремя удалось Фрама перехватить… А то неизвестно, какие бы перья полетели от его модной одежки, контекста и общей ироничной тональности!

Фрам успокоился, но держался-таки в опасливой боевой готовности. Мужчина тем временем продолжил:

– Да, с такой защитой девушке гулять не страшно, согласен… Но почему – ночью? Вам не спится, да?

– Почему же не спится? Как раз очень даже хорошо спится. Но иногда можно и ночью погулять, если приспичит. Вернее, Фраму приспичит.

– А, понятно. А я подумал, может, у вас тоже бессонница. Ну так что, побеседуете со мной, прекрасная незнакомка? Или мне с вашей чудесной собачкой продолжить разговор? Как вы его назвали? Фрам?

– Да, его зовут Фрам… Но разговаривать с ним я не советую, потому что поймет неправильно.

– Что ж, тогда вы со мной побеседуйте.

– И о чем же, интересно?

– Да так, ни о чем… О ночном ветре, о тающем времени, о луне… Или о звездах, к примеру… – Он запрокинул вверх лицо. – Я же не знаю ваших возможностей для беседы. Вдруг вам о звездах неинтересно?

– Не-а, не интересно. Я и в школе астрономию не любила.

– Ну, тогда просто прогуляйтесь со мной по набережной. Одному как-то совсем плохо.

– У вас что, депрессия?

– Нет, у меня бессонница. Это немного разные вещи. Когда бессонница, человек просто гуляет вместо сна, а когда депрессия, то он хотел бы гулять вместо сна, но даже и этого не может. Ну что, идем? Вы ведь тоже некоторым образом гуляете? И я даже подозреваю, что вы не прочь совместить приятное с полезным, то есть побеседовать с умным человеком.

– А вы, стало быть, умный человек?

– А почему столько сарказма в голосе? Я вам дал основания?

– Хорошо, можно без сарказма… Вы считаете себя умным человеком?

– Само собой разумеется. Разве вы еще не осознали, как вам повезло?

– Не-а. Не осознала. Я редко общаюсь с умными людьми, тем более по ночам. У меня опыта нет.

Он глянул на Лизу одобрительно, улыбнулся, будто протянул руку в свой «контекст общей ироничной тональности». И она вдруг в ответ улыбнулась, чего и сама от себя не ожидала… И впрямь, чего тут особенного, с умным дядькой вдоль набережной прогуляться? Не съест же он ее… А вот разговором в такой тональности надолго насытиться можно! С кем она еще поговорит? С Наташкой? С мамой? Даже Юкка так не умеет…

– Ой… А как вас зовут? А то неловко как-то… Я – Лиза. А вы?

– Да, конечно, давайте знакомиться. Меня зовут Анатолий…

– Как?.. Анатолий?

– Ну да… А что вас так удивило?

«Черт, – подумала Лиза – и впрямь по-дурацки переспросила, с явным насмешливым разочарованием». И заспешила с объяснениями:

– Ой, извините, это я так… Просто меня случайная ассоциация с толку сбила. Дело в том, что мужа моей сестры зовут Анатолием… Толиком… Ну, имя такое, несколько нарицательное… Извините, не хотела обидеть!

– Хм… Нарицательное, говорите? Надо же, никогда не задумывался. И не знал, что оно нарицательное.

– Ну как же! Всякая мужская умственно-физическая незатейливость имеет кодовое название «Толик»… Вы только не подумайте, что это я придумала! Это так вообще говорят…

– Что ж, спасибо на добром слове. Буду знать. Видите, как полезны ночные знакомства. Узнаешь о себе столько нового.

– Вы обиделись, да?

– Что вы, Лиза, ничуть…

– А отчество? Какое у вас отчество?

– А вот не скажу теперь. Вдруг оно тоже нарицательное? Да и вообще, не надо никакого отчества. Для ночной прогулки вполне хватит имен. А если вам не нравится Анатолий… Ну… Тогда я буду просто Анатоль! Как вам? Не слишком выпендрежно?

– Анатоль? – рассмеялась Лиза, подтягивая на поводке Фрама. – Ну, это вы хватили вообще-то… Это уж совсем классика получается… А фамилия у вас не Курагин, нет?

– Ну, если бы вы вдруг оказались не Лизой, а Наташей Ростовой, то…

– То что?

– А что бы мне оставалось, по-вашему, делать? Завернул бы в соболью шубу и утащил бы, и тайно венчался!

– Нет, погодите… Он ведь у Толстого того… Не успел вроде. Его вовремя остановили.

– Боже, боже! Как приятно осознавать, что твоя юная собеседница читала «Войну и мир»! Такая редкость в наше некнижное время…

– Ой, да ладно! И в ваше время, я думаю, классику не сильно читали.

– Ну, не скажите…

– Поспорим?

– А что, давайте… Кто кому будет экзамен устраивать?

– Сначала я вам, потом вы мне!

– Начинайте, я готов…

Они так увлеклись нечаянной ночной беседой, что не заметили, как подкрался рассвет. Как озолотилось небо первым лучом солнца, как заиграл бликами синих стекол небоскреб на противоположной стороне набережной. Попавшаяся навстречу старуха с лохматой собачкой на поводке глянула им в лица подозрительно, будто хотела что-то сказать, но передумала, пошла дальше. И они замолчали вдруг, будто взгляд старухи их отрезвил…

– Интересно, почему люди в старости часто заводят собак? – задумчиво проговорил Анатолий.

– Да все просто… – ответила Лиза, не задумываясь. – Просто потому, что хотят любви, хотя бы собачьей… Или кошачьей, без разницы. Пусть немного, пусть хоть сто грамм.

– Не понял? А сто грамм любви – это много или мало?

– Кому как. Если сто грамм собачьей любви – это нормально, потому что ее человеческой любовью все равно не заменишь, как ни старайся.

– Как… Как вы сейчас это грустно сказали, Лиза! Если бы сами себя слышали, как грустно.

– Извините, я не хотела. Само собой получилось.

– А вы, Лиза… Вы кто вообще? Чем занимаетесь? Школьница? Студентка? Вы где-то в этих домах живете, да? – повел он рукой в сторону примыкающих к набережной переулков.

– Нет, я еще не студентка, я только-только школу закончила. А живу да, здесь… Через два переулка… В старом доме с облезлой штукатуркой. Но зато в двух шагах от центра, не на задах, а поближе к нашей империи! А вы? Вы тоже где-то недалеко живете?

– Нет, я в гостинице… Вон в той высотке…

– Это что же, в «Континентале»?!

– Да, именно там.

– Круто… Значит, вы командировочный?

– Хм… Какое вы слово странное выкопали, доисторическое. Нет, я не командировочный, я приезжий. То есть по делам приехал, филиал здесь открываю.

– Вы бизнесмен?

– Да, жизнь заставила заниматься бизнесом, что ж поделаешь. А когда-то белым и пушистым гуманитарием был, на университетской кафедре преподавал…

– А филиал открываете… чего? Свечного заводика?

Анатолий тихо и с видимым удовольствием рассмеялся, откинув назад голову. Потом произнес так же тихо:

– Ох, уж эти мне начитанные десятиклассницы, что за прелесть, ей-богу…

– Я ж вам говорю, что школу окончила. И все-таки… Чего филиал-то? Или это коммерческая тайна?

– Да нет, почему… Я открываю очередной филиал нашей компании по производству полиэтиленовых труб.

– И много у вас филиалов?

– Много. Погодите, Лиза, мы сейчас не о том говорим…

– Так вроде наговорились, утро уже. Мне домой надо идти, и вам… К вашему очередному филиалу компании. Приятно было познакомиться, Анатоль. И приятно поговорить.

– Я вас провожу, Лиза.

– Нет, не надо, спасибо.

– Ну… Тогда хоть номер телефона оставьте. Я позвоню.

– Зачем?

– А мне понравилось с вами гулять. Вы такая славная. И ужасно, ужасно забавная. И беседовать с вами – чистой воды удовольствие. Тем более у меня бессонница… Ну, я вас убедил?

– Не-а. А вдруг вы все-таки маньяк?

– Ой, я вас умоляю! Да с такой собакой вам никакой маньяк не страшен! Так дадите телефон?

– Не дам. Я без телефона вышла, а номер наизусть не помню.

– Тогда запишите мой…

– А чем записать? Ручка у вас есть?

– Нет…

– Тогда чем? Кровью?

Вроде пошутила, но ее собеседник даже не улыбнулся. И вообще, видок у него в утреннем свете оказался еще тот… Лицо усталое, бледное, глаза красные от бессонницы. И совсем на бизнесмена не похож, тем более из «Континенталя». Врет, наверное. А впрочем, какое ей дело, пусть врет! Все равно разговаривать с ним очень интересно! И что ей, жалко еще одну ночь по набережной погулять?

– Ладно, давайте мы без звонков обойдемся… А если у вас опять следующей ночью случится бессонница, приходите на набережную, и я тоже приду! Примерно в первом часу, ага?

– А не обманете, Лиза?

– Нет, зачем… Я никогда не обманываю.

– Так уж и никогда?

– Никогда!

– Что вы, Лиза… Таких людей в природе не существует, которые никогда не обманывают. Потому что жить и не обманывать просто не получается, как бы они ни хотели.

– Хм… Ладно, разовьем эту философскую тему на следующей прогулке. О, я вам такое поведаю о прелестях честной жизни, вы плакать будете! До встречи, Анатоль! Пока-пока!

– Да, я буду ждать, Лиза…

Прежде чем свернуть за угол, она оглянулась. Новый знакомый стоял, сунув руки в карманы ветровки, смотрел ей вслед. Улыбался…

Нет, правда, хороший дядька. Человеческий. И какое же это удовольствие – просто поговорить, не вставая в защитную стойку. И не важно, с кем. Пусть хоть с приезжим случайным дядькой.

– Пойдем домой, Фрам. Скоро наш серпентарий проснется, надо тихо-тихо в комнату прошмыгнуть. Ну как тебе новый знакомый? Прикольный, правда? Да ладно, не ревнуй… Я ж заценила, как ты меня защищать бросился. Идем, идем быстрее! Сейчас досыпать завалимся, ага?

* * *

«Досыпание» затянулось до позднего утра. Наверное, если б Наташка не ворвалась в комнату, они бы с Фрамом и до обеда спали.

– О! Да она до сих пор дрыхнет, оказывается! Половина одиннадцатого! Выходит, мою вчерашнюю просьбу совсем не усвоила? Да что ты за человек, а? Говоришь, говоришь, а тебе что в лоб, что по лбу! Да уйми собаку, слышь? Чего она опять на меня рычит?

Лиза подняла голову от подушки, прохрипела сонно:

– А ты не ори с порога, она и не будет рычать…

– А ты мне будешь указывать, что надо делать, да?

– Хм… Поскольку заданный вопрос некорректен и не несет в себе никакой смысловой нагрузки, я беру на себя смелость его проигнорировать.

– Что? Что ты сказала? Это ты мне сейчас нахамила, да? Издеваешься, да? По-человечески разговаривать уже не умеешь?

– Ну, если по-человечески… Чего хотела-то?

Лиза села, откинула со лба густые волосы, потерла лицо ладонями.

– Да я что, я ничего… – вдруг сбавила агрессивный тон сестра, опасливо косясь в сторону Фрама. – Просто мы вчера договаривались, что ты работу себе искать будешь. Я заглянула, а ты спишь… Но я не потому заглянула, вообще-то, я тебя попросить хотела… Меня на работу срочно вызвали, а там бульон на плите варится. Через часок снимешь, ладно?

– Хорошо, сниму.

– А когда остынет, кастрюлю в холодильник поставишь.

– Хорошо, поставлю.

– Не забудь!

– Хорошо, не забуду.

– И насчет работы тоже начинай шевелиться!

– Хорошо, начну шевелиться.

– Осспади, ну что ты за человек… Ни уму, как говорится, ни сердцу, одна головная боль…

Наташка вышла из комнаты, хлопнув дверью. Фрам громко гавкнул ей вслед. На этом родственное общение закончилось. Надо было вставать, начинать новый день. Нет, лучше еще немного поваляться… Подождать, когда Наташка из квартиры свалит. Это еще хорошо, что ее на работу вызвали… Обычно она только после обеда во вторую смену выходит.

Дверь английским замком лязгнула… Все, можно вставать.

В коридоре воняло бульоном. Нет, из чего она его варит, из потрохов, что ли? – подумала Лиза. Из ушей, копыт и рогов? А что, вполне возможно, если учесть, как яростно в последнее время сестра увлеклась экономией. Пускай, пускай увлекается, может, и впрямь квартиру себе купит, как мечтает. Правда, придется эту квартиру продавать, чтобы Наташка забрала свою законную треть… Тогда ей точно на обязательный ипотечный взнос хватит. А они с мамой переедут в двушку где-нибудь на окраине. Но это ничего, что на окраине, это не страшно. Зато – без Наташки…

Лиза с удовольствием встала под душ и стояла долго, всем телом ощущая свободу домашнего одиночества. Никто в дверь не застучит, никто по коридору не прошлепает… Потом вспомнила – бульон! Если выкипит, потом не оправдаешься! И кофе не мешало бы сварить… И яичницу с колбасой сварганить.

Выйдя на кухню, она сняла с плиты кастрюлю с бульоном, брезгливо отворачивая нос – и впрямь воняет несусветно! Хотя… Может, Наташке с Толиком нравится именно такой супец, чтобы с душком. Кому, как говорится, арбуз нравится, а кому и свиной хрящик, о вкусах не спорят. Сейчас кофейный аромат всю вонь перебьет.

О, горе, горе! Кофейная банка оказалась пуста… И у Наташки не позаимствуешь, они с Толиком кофе вообще не пьют. Что ж, придется пить чай… Так, а что есть позавтракать?

А ничего нет позавтракать. Их с мамой холодильник был девственно пуст. Правда, стояла там початая бутылка кефира, но даже глядеть на нее было невкусно, сразу желудок сводило кислой судорогой. Тем более эта бутылка уже неделю стоит, не меньше.

Лиза вздохнула, прикусила губу. Потом сделала вороватый шажок в сторону Наташкиного холодильника, уверяя себя в том, что не она этот шажок делает, это голод команды дает… Да и вообще… Убьет ее Наташка, что ли, если она яичницу себе сделает? Кстати, яиц много, две коробки! Плохо, что ни одной свободной ячейки в коробках нет, все яйца на месте, значит, и пропажу на Наташкину невнимательность списать не удастся. Ой нет, лучше не рисковать… Потом эти яйца таким скандалом выскочат, что проще самой снести, как курочка Ряба, чем…

О! А вот и колбаска нашлась, «Краковская»! Отрезать, что ли, пару кусочков на бутерброд? Аккуратненько… Тонюсенько… Колбаску авось не заметит!

Лиза решилась. Уложила «Краковскую» на разделочную доску, прицелилась ножом… И вздрогнула от звонка в дверь, чуть не хватанув лезвием по пальцу. И затряслись руки, как у воровки, которую поймали с поличным, и кинулась обратно с колбасой к холодильнику, потом помчалась к двери.

Когда домчалась, сообразила, что звонит явно не Наташка – у нее же ключи есть. Но все равно припала трусливо к дверному глазку.

Господи, Юкка! Уф-ф…

– Привет! Заходи! – распахнула Лиза дверь любимой подруге.

– Привет… А ты чего такая пришибленная?

– Я не пришибленная, я испуганная. Это ты меня напугала.

– Я?!

– Ну да… Твой звонок меня застал на месте преступления, как раз в тот момент, когда я из Наташкиного холодильника колбасу тырила.

– А что ей, колбасы жалко?

– Жалко – это неправильное слово в данном контексте, Юкка. Ну в общем, долго объяснять… У нас даже холодильники принципиально отдельные, понимаешь?

– Да что ты говоришь? Ужас, как все запущено…

– А то! Да, у нас так!

– А Фрам где? Тоже колбасу тырит?

– Ой, даже вслух такое не произноси, ты что! Нет, я его в своей комнате держу, на кухню не выпускаю, не дай бог, Наташка потом унюхает! И кормлю тоже в комнате. Да он и сам все понимает…

– Живете, как в тюрьме!

– Не говори… Чаю хочешь?

– Нет, ничего не хочу, я на голодовке. Хочу быть такой же, как ты. Может, мне тоже от мамы с холодильником отделиться, а? И чтобы мой все время пустой был…

– Дурочка ты, Юкка, малолетка еще. И худеть тебе вовсе не надо, у тебя другая органика.

– Что ты тогда со мной, с дурочкой и малолеткой, дружишь?

– Да сама не знаю… Люблю, наверное. А любовь зла…

– Полюбишь и козла? Вернее, козу?

– Ладно, коза моя, пойдем на кухню, я ведь так и не позавтракала. Там и поупражняемся в остроумии.

– Пойдем.

Юкка весело зашагала по коридору, сунув ладошки в карманы коротких джинсовых шортиков. И майка у нее была короткая, хулиганская. И воронье гнездо на голове. Да, Юкка, это Юкка, что с нее возьмешь – тинейджерка!

Вообще, она была соседка с третьего этажа, Юлька Каткова. Но разве такое с первого раза выговоришь? Потому все само собой получилось – Юкка и Юкка… И приклеилось со временем. А еще неизвестно как получилось, но Юкка стала Лизе самой близкой подругой, ближе некуда. Может, потому, что ни одной желанной серьезной дружбы у нее так и не состоялось? Может, потому, что в пику этим серьезным и несостоявшимся, Юкка не выставляла для дружбы никаких условий? Не обращала внимания на отсутствие красивой одежки, не лезла в душу, не оценивала, не требовала ежеминутного общения или признания первенства. Да и просто умела молчать. Вот и у Макса Фрая подтверждение тому есть, Лиза эту цитату наизусть запомнила… «Когда знаешь, о чем поговорить с человеком, это – признак взаимной симпатии. Когда вам есть о чем помолчать, это – начало настоящей дружбы». Да, пожалуй, так оно и есть в их случае…

– С мамой с утра поругались… – вздохнула Юкка, садясь на кухонный стул.

– А чего так?

– Да она мне сырники на завтрак сделала, а я есть отказалась. Говорю же – худею! В общем, нехорошо получилось… Мама на работу расстроенная ушла, а я хожу, как наказанная. Что делать, не знаю.

– Хочешь, скажу, что делать?

– Давай!

– Немедленно позвони Ольге Викторовне и скажи ей веселым голосом, что все сырники слопала, что не хватило и добавки хочешь. Я бы, например, так и сделала. Ну, если бы я каким-то чудом оказалась на твоем месте, конечно.

Наверное, у нее дрогнул голос. Или жалость к себе промелькнула. Или, того хуже, зависть… По крайней мере, Юкка испуганно втянула голову в плечи, глянула исподлобья, прошептала тихо:

– Лиз, ты чего? Совсем они тебя достали, да?

– Прорвемся, Юкка. Знаешь, как в старом анекдоте – передайте Ильичу, нам и это по плечу. Не надо меня жалеть, ладно?

– Да кто ж тебя жалеет, еще чего! А твоя Наташка… Она тебе просто завидует! Вон, какая ты красивая! Худенькая, длинноногая, а волосы какие! Да если тебя приодеть…

– Хороша я, хороша, да плохо одета, – насмешливо пропела Лиза, глядя в чашку с чаем. – Никто замуж не берет девушку за это… Ой, я же совсем забыла тебе рассказать! Со мной ночью такое приключение было! Мы с Фрамом вышли гулять, и познакомилась я с одним дядькой…

– С дядькой?.. – разочарованно переспросила Юкка.

– Ну да, с дядькой, а что? Или ты думала, я на нашей набережной с принцем Гарри смогу познакомиться?

– Ну все равно, не с дядькой же… На фига тебе дядька?

– Да не нужен он мне, чего привязалась! Просто мы гуляли, разговаривали… Я не заметила, как время прошло.

– И что потом?

– Да ничего! Я домой с Фрамом пошла.

– А он?

– Он? Он тоже ничего… То есть пошел к себе в гостиницу. Позвал еще погулять следующей ночью.

– И ты пойдешь?

– Пойду… А почему нет? Он дядька умный, начитанный, с ним интересно.

– А со мной что, не интересно? Я не начитанная, да?

– Хм… Даже не знаю, как ответить, чтоб не обидеть. Ты когда последний раз за книгой сидела, а? Ольга Викторовна, бедная, тебе самые хорошие книги оптом скупает, а ты что с ними делаешь?

– Тебе отношу…

– Вот именно! Когда сама-то начнешь читать, а?

– Ой, ну ты же знаешь, что у меня интересы другие…

– Какие у тебя интересы? С утра на роликах погонять, потом на велик пересесть, потом опять на ролики? Так и день прошел, будто не было?

– Да ну тебя… Ты сейчас говоришь точь-в-точь, как моя мама.

– Ладно, не обижайся. Все равно ты моя подружка любимая дорогая, дороже некуда… И маму твою я люблю. Она у тебя замечательная.

Лиза встала, обняла Юкку за плечи, прижалась щекой к теплому затылку. От Юкки пахло домашним уходом, хорошим шампунем и еще чем-то, неуловимо приятным.

– И я тебя люблю, Лизка. Ты же знаешь. Хочешь, я с мамой поговорю, чтобы ты к нам ночевать приходила, когда Наташка до печенок достанет? Она согласится, даже с удовольствием!

– Нет, что ты. А Фрама куда? Но все равно, спасибо. Ладно, иди, у меня еще куча дел. Надо Фрама выгулять, надо в киоск за газеткой сбегать…

– За какой газеткой?

– Да есть специальные такие газетки, с объявлениями о работе. Мне надо срочно работу искать, Юкка.

– Какую работу?

– Сама не знаю. Посмотрю для начала, кто и куда требуется.

– А институт как же? Ты ж документы в политехнический подавать собиралась!

– А институт мне только заочный светит. Или вечернее отделение, как получится. Туда документы позже сдают, успею.

– Ой, Лизка… Как же так-то… Ведь ты бы на бюджетное место могла поступить. Я маме про тебя расскажу, она расстроится!

– Все, Юкка, не причитай. Давай, вали по своим делам, некогда мне.

Потом сбегала в киоск, накупила газеток, и что? Полное разочарование в поисках. Везде требовались менеджеры обязательно с высшим образованием, логисты с опытом работы и слесари и токари не моложе тридцати лет. И ни одного самого завалящего курьера даром не требовалось. И уж тем более путешественников в компанию сэру Максу и сэру Шурфу! А еще, как назло, есть ужасно хотелось…

Презирая себя за неустойчивость к чувству голода, Лиза кликнула мамин мобильный номер. Мама, конечно же, плеснула привычным усталым раздражением:

– Ну, чего тебе? Говори быстро, мне некогда!

– У нас в холодильнике пусто, мам…

– Ну да, пусто. А ты что, сама не можешь в магазин сходить?

– Так у меня ж денег нет…

– А, ну да. Зайди ко мне в комнату, возьми в голубой шкатулке. Только много не трать, надо, чтоб до зарплаты хватило.

– Хочешь, я овощей куплю, борщ сварю?

– Ну, свари… Делай, что хочешь, только не приставай ко мне, пожалуйста. До конца дня еще далеко, а у меня уже сил никаких нет. И как я до пенсии дотяну, не знаю.

– Извини, мам.

– Да ладно…

Дальше день покатился веселее. Сходила в магазин, купила продуктов, стараясь много не тратить, как просила мама. Сварила борщ, пообедала… Даже Фраму перепала мозговая косточка, и он грыз ее тихо в своем углу, нежно обнимая лапами. Казалось бы, жизнь наладилась, но с работой что делать? Где ее искать? И впрямь, что ли, придется к Наташке в больницу санитаркой устраиваться? Можно бы, но… От одного слова «больница» бросало в дрожь. Так и представлялось, как идет она по коридору с чужим судном, а навстречу ей – счастливо улыбающаяся Наташка. Мол, да, правильно все… Это твоя судьба, сестрица, это все, на что ты способна, другого не жди.

Фу. Не надо даже думать об этом. Надо в другую сторону мысли направить. А может… Да, чем черт не шутит, может, у ночного знакомого про работу спросить? А что? Наверняка ему в новый филиал кто-то требуется, и даже без опыта… Вдруг и ей местечко найдется? По блату?

Или неловко спрашивать? А почему, собственно, неловко? Да, надо спросить…

В шесть часов пришел Толик – Лиза узнала в прихожей его осторожные шаги. Толик всегда ходил крадучись, будто боялся кого-то разбудить. Вскоре он постучал к ней в комнату, сунулся в приоткрытую дверь:

– Добрый вечер, Лиза. Извини за беспокойство, я спросить хотел. Там супчик на плите – это наш или ваш?

– Да какая разница, Толик! Ешь, если хочешь.

– Ага, спасибо.

Ушел, оставив после себя противное ощущение жлобства. Надо же – чей супчик, наш или ваш… Ну как, как в подобных условиях жить можно? Ведь живут люди большими семьями и не опускаются до такого… И даже в малых семьях не опускаются! Наоборот. Вон, Юкка с матерью – и ссорятся, и обижаются друг на друга, но чтобы еду делить. И представить такое невозможно.

А дальше вечер покатился по установленному сценарию. Пришла Наташка, принялась ворчать на Толика, да так громко, что фрагменты семейной разборки долетали в ее комнату:

– …Что, подождать нельзя было, когда я с работы приду и суп сварю? Договаривались же – едим только свое!

– Наташ, да я голодный пришел… Заглянул в холодильник, а там супа не было, один бульон… А от кастрюли на плите так пахло вкусно.

– И ничего, и подождал бы, не умер.

– Но Лиза сказала…

– А что, Лиза для тебя нынче большой авторитет? Она вообще здесь никто, твоя Лиза!

– Ну почему же, Наташ, моя-то? Она не моя…

– А хотелось бы, да? Что я, не вижу, как ты на нее пялишься?

Лиза поморщилась, чувствуя, как поднимается внутри раздражение. Нет, больше невозможно это слушать!

– Фрам… Пойдем гулять, а? Ты как себя чувствуешь? Силы есть?

Пес подскочил с места, завилял хвостом, преданно глядя в глаза: как скажешь, дорогая хозяйка, я для тебя на все готов.

– А после двенадцати еще раз выйдем, ладно? Помнишь, я тому дядьке обещала?

Фрам улыбнулся, соглашаясь. Лиза прислушалась к его дыханию, вздохнула тревожно. Нехорошее было дыхание, тяжелое, прерывистое. Не успел, бедняга, оправиться после болезни, а она гоняет его туда-сюда…

Но избежать столкновения с Наташкой в этот вечер все равно не получилось. Хотя они с Фрамом пришли с прогулки в десятом часу – Наташке давно полагалось быть в своей комнате, пялиться в очередной сериал. Может, этим вечером сериал отменили? И Наташка, и Толик, и даже мама… все на кухне тусовались.

– Лиза, зайди! – выглянула в прихожую Наташка, когда она отстегивала поводок.

Вроде голос был у Наташки относительно нормальный. Вроде ничего не предвещало. Фрам потрусил в комнату, послушно исполняя команду «место», Лиза зашла на кухню, села за общий стол. Мама пила чай, Толик читал газету, Наташка перебирала гречневую крупу. Идиллия, семейная.

– Ну что, работу искала? – тихо спросила Наташка, раскатывая пухлыми пальцами по столу гречневые крупинки.

– Искала.

– Нашла что-нибудь?

– Пока нет.

– Ну, кто бы сомневался…

– Да, с работой сейчас везде трудно, – поддержал разговор Толик, не отрываясь от газеты, – вон, пишут, сокращения везде идут. Времена такие, что сделаешь. Последствия кризиса.

Наверное, не стоило ему разговор поддерживать. Лучше бы уж молчал, честное слово. Наверное, его поддержка послужила для Наташки сигналом к нападению, как красная тряпка для быка. Не зря же она всхрапнула резко, подняла голову, напряглась… Показалось, даже загривок встал дыбом, как у Фрама, когда он злится. И – понеслось…

– Да мне наплевать, какие сейчас времена! Я, что ли, в этих временах виновата? Или у меня они легкие? Пусть идет, ищет себе работу!

– Да где, Наташ? Она молодая девчонка, без опыта… – попытался заступиться Толик.

– Да хоть на панели, какая разница! Таким, как она, на панели самое место!

– Опомнись, Наталья, что ты говоришь… – поперхнулась чаем мама, закашлялась, махнула рукой. – Совсем с ума сошла, что ли?

– А что я такое говорю, мам? Сама разве не видишь, какая Лизка? Все равно из нее никогда порядочной женщины не получится! Вот я, к примеру, в ее возрасте…

– А ты и не была такой в ее возрасте. По крайней мере, килограммов на десять больше была. И с лица не такая, и вообще… – сказала мама.

– Ну и что с того? Зато на панель не пошла! И горжусь тем, что я порядочная! – воскликнула Наташка.

– Хм… Порядочная… Непорядочная… – слегка усмехнулся Толик, поставив локти на стол и устраивая подбородок в ковшик ладоней. – Какие странные оценки у тебя в обиходе, Наташ… А я по этому случаю анекдот вспомнил! Спросили как-то у армянского радио – кто такие непорядочные женщины? Армянское радио подумало и ответило – непорядочные, мол, это те, которые нравятся мужчинам. А все остальные, стало быть, порядочные. Смешно, правда?

Наталья развернулась к мужу, молча уставилась на него, словно решала задачу – пропустить его слова мимо ушей или обидеться. А если обидеться, то в какую степень возвести обиду. Видимо, перевес обиженности был в сторону наивысшей степени, потому как Толик сделал бровки домиком и, улыбнувшись, проговорил виновато:

– Ну а чего ты, в самом деле, Наташ?.. Привязалась к этой панели. Лиза что, виновата, что родилась красивой? Нехорошо, сестра все-таки…

– Она просто ей завидует, Толик, – вяло махнула рукой мама. – Этим все и объясняется. Да ты не обращай внимания…

– Это я, мам, Лизке завидую, что ли? – нехорошо улыбнувшись, выпучила Наташка глаза. – Я завидую? Да у меня, слава богу, все хорошо, у меня вон муж есть… И любит меня с моими кривыми ногами… А из этой… Из этой же и впрямь неизвестно, что получится! Нет, завидую я, скажешь тоже… Да она же специально ничего не жрет, чтобы фигура была! А я… Да если б я только захотела… Но мне зачем? Я себе в питании никогда не отказывала, еще чего!

– Да чего ты раскипятилась? Она ж ребенок еще, а ты ее тыркаешь, как взрослую бабу! Толик-то, прав – Лизка не виновата, что такая красивая уродилась. Не понимаю, как можно родной сестре завидовать… – сказала мать.

– Мама, да хватит! Что ты заладила одно и то же! – попросила Лиза.

– А ты не кричи… И вообще, оставьте меня в покое, что вы опять при мне начали собачиться? Хотите, чтобы я загнулась быстрее? Погодите, недолго ждать осталось! Ой, да ну вас… Вон, уже и сердце прихватило… Пойду, валокордина себе накапаю…

Мама поднялась из-за стола, медленно пошла из кухни, прижимая ладонь к груди. Наташка зашипела Лизе в лицо:

– Видишь? Видишь, до чего ты маму довела?

– Я довела? – искренне изумилась Лиза.

– А кто? Я что ли? Ходишь тут, вертишь своей красивой задницей… Смотри, всех перессорила! Я ведь все примечаю, все вижу, не думай! И как Толик на тебя смотрит…

На Лизином лице же отобразилось недоумение, и сестра сначала моргнула обиженно, потом скривила губы в насмешке:

– Пф-ф… Нет, вы гляньте на нее, а? Брезгливая какая! А сама что, принца ждешь, да? Или этого, как его… Уж полночь близится, а Германа все нету? Так и не будет, не жди… Ни принц, ни Герман тебе не светят. Даже и с красивой задницей никто тебя из нашей трущобы не высмотрит. Надо же, как на Толика-то вызверилась, а? Да ты пойди, найди себе такого Толика! А я посмотрю, что у тебя получится!

Лиза хотела ответить что-нибудь, но не смогла, сил не достало. Да, бывали такие минуты, когда Наташкин злобный посыл концентрировался до максимума и проникал внутрь, доставал-таки до самых печенок, уничтожая на корню все попытки к сопротивлению. Очень, очень было страшно в такие минуты…

Задержав дыхание, чтобы не расплакаться при Наташке, она встала, быстро ушла к себе в комнату, закрыла дверь и сползла на пол. Фрам, скуля, подполз на брюхе, ткнулся мордой в колени, в шею, в лицо.

– Не надо, не жалей меня, ты что! Хотя – да, пожалей немного. Спасибо тебе, собака. Я немного поплачу, ладно? Прости, никак остановиться не могу.

* * *

– …Что с вами, Лиза?

Новый знакомый ждал ее на том же месте, где они расстались прошлой ночью. Аккуратно причесанный, свежевыбритый, в красивой модной рубашке. Лизе даже неловко стало за свою одежонку – старые джинсы и серую безликую майку. А какой у мужчины был парфюм! Помереть не встать! Наверняка такой запах на пятьсот баксов тянет, не меньше.

Только чего он так уставился, будто через микроскоп ее лицо изучает? Может, и впрямь маньяк? Хотя чего бы ему, маньяку, так выпендриваться?.. Не стоит овчинка выделки. Ой, а как же его по отчеству, забыла… Забыла, черт возьми! Да и не важно, в общем… Они погуляют, поговорят и разойдутся. Хотя, если честно, настроя на разговор нет. Засел Наташкин посыл где-то под ложечкой, болью болит. И даже обильными слезами не вымылся. Нет, совсем не хотелось Лизе сегодня гулять под луной. Если б не обещала, не пришла бы.

– Лиза, вы что… плакали?!

Так спросил, будто ужаснулся. Что, девушке и поплакать нельзя? Ему-то какое дело?

– Ну да, плакала… А вас это сильно смущает?

– Вы очень долго плакали, Лиза… И совсем недавно. У вас что-то случилось, да? Или с близкими?

– Нет. И со мной, и с близкими… все в порядке.

Лиза усмехнулась едва заметно, споткнувшись на этих «близких». Наверное, тем самым вызвала новую череду его любопытных вопросов:

– А с кем вы живете? С родителями?

– Я живу с мамой и сестрой. Еще с нами муж сестры живет.

– Это который Толик, мой тезка, имя нарицательное?

– Надо же, запомнили.

– У меня хорошая память, Лиза. А чем ваша мама занимается? Ну… Кто она по специальности? И папа… У вас есть отец?

– Послушайте, Анатолий… Забыла, как вас по отчеству.

– Мы договорились без отчества.

– А, да… Извините. Послушайте, Анатолий! С какой стати вы так подробно изучаете мою родословную? Вы что, жениться на мне собрались?

– Почему?

– Это я вас должна спросить – почему. Почему вы задаете мне такие вопросы, и почему я должна на них отвечать? А давайте я издалека начну, ладно? От истоков моей родословной… В общем, сами мы из дворян, конечно же, ясен пень. Мелкопоместные, разорившиеся. Хотела я намедни в Смольный институт поступать, да сестрица с матушкой меня отговорили за неимением к обучению достаточных средств. Думали, думали, куда же меня пристроить, чтобы голубую кровь недостойным занятием не разбавить и средства сыскать… Но так и не придумали… Может, мне в гувернантки податься, а? Как считаете? Или в приживалки к богатой старушке?

Анатолий расхохотался так заразительно, что у Лизы сразу настроение поднялось. Вот оно, оказывается, чем надо лечиться от Наташкиных злобных посылов! Не слезами, а смехом!

– Боже, как вы мне нравитесь, Лиза… Просто чудо, какая забавная! А в самом деле… Зачем вам идти в гувернантки и уж тем более в приживалки к богатым старушкам? Отчего бы вам не попробовать выйти за меня замуж, а?

– В каком смысле – попробовать? Вы что, меня на сеновал приглашаете, да? Вы привлекательны, мол, и я чертовски привлекателен…

– Нет, нет, Лиза, не то… Как вы могли подумать! Я вполне серьезно предлагаю вам официальный брак. Нет, а чего вы на меня так смотрите? Обыкновенная процедура, ничего особенного… Надо просто надеть красивое платье, сходить в загс и поставить подпись в бланке. Ничего сложного, уверяю вас. Там даже пальчиком тыкнут, в какой графе надо расписаться. Да, да, ко всему надо относиться без пафоса, Лиза… Так легче жить.

– А, поняла… Это вы сейчас смеетесь, да? Ответочка на мою белиберду о дворянском происхождении? А я сразу и не поняла… Когда долго реву, соображаю потом плохо.

– Но я вовсе не шучу, Лиза… И уж простите, вижу вас насквозь. Ведь вам очень плохо живется, да? В таком случае, отчего бы не попытаться все кардинально поменять в своей жизни? Выйти за меня замуж, например?

Лиза посмотрела на Анатолия озадаченно. Фрам, почуяв состояние хозяйки, гавкнул громко, будто спрашивая – эй, что с тобой? Моя помощь нужна?

– Тихо, Фрам, тихо… Погоди, Фрам…

– Да, собачке тоже в моем доме место найдется, Лиза. У меня большой дом. Вам понравится. Кстати… Можно, я перейду на «ты»? Мне так будет удобнее.

– Да, конечно…

– Ну? Что ты мне ответишь?

– А что я должна ответить? Я не знаю. Я вообще не умею в такой тональности разговаривать. Хотя один вопрос у меня есть.

– Давай свой вопрос.

– Скажите… Вы меня сейчас… Как-то пытаетесь обмануть, да? Вы мошенник? Ловец юных невинных девушек?

– Лиза, ну что вы, право… То я у вас маньяк, то мошенник. А другого, более приемлемого и порядочного, ничего для меня не найдется?

– Не знаю. Может, и нашлось бы, если бы вот так, с ходу, замуж не предложили. Согласитесь, странно звучит после нескольких часов знакомства.

– Не вижу никакой странности. С моей стороны это вполне серьезное предложение, Лиза. Я бы даже сказал, деловое.

– Деловое? Вы меня так покупаете, что ли? Надо же, а я думала, о таком только в романах пишут…

– Хм… Ну если тебе удобно в таком ключе вести разговор… Давай сделаем наоборот. Это я себя предлагаю к покупке, а ты прицениваешься.

– И какова ваша цена?

– Ой, да какая там цена, я тебя умоляю!.. Если учесть мой возраст… За рубль двадцать возьмешь?

– Я подумаю.

– Да чего тут думать, бери, дешево отдаюсь! А если серьезно, Лиза, я терпеть не могу рассуждений на эту тему, кто почем продается и покупается. Нет в институте брака никакой купли-продажи, ерунда все это.

– А что есть?

– Есть честная сделка двух честных людей, которые совершенно определенно знают, чего им друг от друга надо. И не приведи господь никакой любви в браке, все эти досужие разговоры о любви – в пользу бедных! Обоюдной симпатии вполне достаточно. И необходимой для здоровья физиологии тоже. Без нее, без матушки, все равно не обойдешься, потому что ей без разницы – есть у тебя любовь, нет у тебя любви… Знаешь, я со своей женой тридцать счастливых лет в браке прожил… И не сказать, чтобы мы любили. Если бы любили, измучили бы друг друга страшно. А мне мучиться нельзя, у меня работы много. Да, мы хорошо жили…

– А она… Умерла, да?

– Да. На машине разбилась. Что называется, его величество трагический случай. На дорогах сейчас полно пьяных идиотов…

– А дети у вас есть?

– Нет, детей у меня нет. Если ты родишь мне ребенка, сделаешь самым счастливым человеком на свете. И я вовсе не шучу сейчас, дорогая моя Лиза. Да, я думал о тебе весь день. Ты – именно то, что мне сейчас нужно. Твоя непосредственность, твой юмор, твой интеллект. Твоя красота наконец! Ты же вся, как на ладони… Чистой слезы бриллиант без огранки. И я тебе нужен, я знаю! Ты очень одинока и несчастна, это у тебя в глазах написано. Я думаю, ты ничего не потеряешь, расставшись со своим одиночеством… А со мной тебе будет хорошо, тепло и спокойно… Ну, чего молчишь? Я слишком тебя озадачил?

– Нет, вы меня не озадачили. Скорее, я вообще не верю в то, что сейчас происходит. Нет, не озадачили, а… Соблазнили, наверное.

– Вот уж я чего меньше всего хотел – выступить в роли соблазнителя! Звучит немного демонически, согласись.

– Вы меня не поняли, наверное…

– Да все я понял, Лиза. Просто пытаюсь шутить, разрядить как-то неловкую ситуацию. Ладно, пусть буду соблазнителем в хорошем смысле, согласен.

– Да, вы меня соблазнили… Тем, что позвали в другую жизнь, в тепло и спокойствие, потому что я действительно живу в холоде и беспокойстве. Ну, то есть не в смысле физики мне холодно, а…

– Да понял я, понял, не объясняй. Говорю же, у тебя на лбу все написано. Значит, ты согласна?

Смятение застряло комком у нее в горле, а под ложечкой снова заныло. Еще и Наташкино лицо всплыло перед глазами, ее шевелящиеся губы и глаза – злобный взгляд. Кстати, у нее глаза, в моменты, когда она злится, действительно безумные, и кажется, она и сама себя не слышит. А буйная энергия делает свое коварное дело, проникает внутрь, оседает пылью, которую потом не вытряхнешь, не выплачешь. «Так и сама не заметишь, – думала Лиза, – в какой момент Наташкина энергия тебя уничтожит. И потому надо спасаться, пока не поздно. Когда прыгаешь с тонущего корабля, шлюпку не выбираешь. Какая ближе оказалась, в ту и прыгаешь!»

Все это за секунду пронеслось у Лизы в голове, вдобавок снова увиделось Наташкино злое лицо, и захотелось тряхнуть головой, отогнать видение. «Нет, нет… Хватит с меня, не могу…»

– Да… Да! Я согласна! – проговорила тороп-ливо, будто хватаясь за соломинку. – Я соглас-на, да!

– Ну, вот и отлично. Тогда мы так сделаем, дорогая моя Лиза. Я завтра с утра уеду на три дня по делам, а потом… А потом приду свататься.

– Куда свататься?

– Как это – куда? К тебе домой.

– А может, как-то без этого? То есть без сватовства, а?

– Нет, почему же? У тебя ведь есть мама, сестра. Нет, пусть все будет, как положено. Я ж тебя не краду, а женюсь! Говори, по какому адресу свататься приходить! Хотя нет, я тебя лучше до квартиры провожу, чтоб наверняка…

– Тогда лучше до подъезда. До квартиры не надо. Я на третьем этаже живу, первая дверь направо.

– Хорошо, как скажешь…

Около подъезда Анатолий приобнял Лизу слегка и притянул к себе. Откинул с лица волосы, глянул в глаза, произнес тихо, но твердо:

– Не бойся ничего, Лиза, все будет хорошо. Я тебе обещаю. Ну, иди. Через три дня я приеду, вечером, часам к восьми…

* * *

Никогда Лиза не переживала такого обилия сомнений и не мучилась количеством неразрешимых вопросов, как в эти три дня. Взять хотя бы главные из них, самые, казалось бы, дурацкие: что это было и с ней ли вообще это произошло? Кажется, ответы очевидны: да, она получила предложение выйти замуж от мужчины по имени Анатолий, и предложение поступило именно ей, Елизавете Новоселовой. А с другой стороны – ну не могло с ней такого случиться… С кем угодно могло, а с ней – нет.

Да, так уж вышло… Она еще никогда не влюб-лялась. И девчачьей школьной дружбы у нее не было. Парни в классе называли ее букой, занудой и белой вороной. Как объясняла Вика Круглова, соседка по парте, – слишком она, Лиза, зажатая, слишком некомпанейская… Книжек читать надо меньше, а тусоваться больше! И, если уж на то пошло, одеваться и впрямь следует приличнее, еще что-то в гардеробе иметь, кроме джинсов и мальчиковых рубашек-перемывашек!

Так Вика Круглова и говорила – перемывашек… И улыбаться при этом начинала противненько, как Светка Ильинская.

Может, ей сейчас позвонить, посоветоваться? Так, мол, и так, Вик, мне тут замуж предложили, чего делать-то? Хотя – нет, лучше не надо… Тем более у Вики своих проблем хватает, равно как и других бывших одноклассников. Хороших, кстати, проблем, приятных. Наверняка все друг с другом перезваниваются да про будущую учебу тарахтят, кто и куда документы понес. И у Лизы Вика первым делом про институт спросит. А она ей – бац! – про «замуж». Ага, смешно…

Юкке позвонить? Да что – Юкка… Малолетка несмышленая. Можно, конечно, с Юккиной мамой поговорить, с Ольгой Викторовной, но она, как назло, в командировку укатила… Да и просчитать наперед можно, что бы сказала про «замуж» Ольга Викторовна. Заахала бы, заохала: что ты, девочка, ты же совсем его не знаешь, он старше тебя, а ты так молода!.. Не объяснишь же ей про то, как дома невыносимо. И про то, что это не «замуж», а бегство.

Конечно, самой надо решать, взвесить все «за» и «против», отделить мух от котлет и кнуты от пряников. Да, можно все взвесить и все отделить, только душа сопротивляется! Но ведь и Наташкиным злым «посылам» душа сопротивляется! Чует, что у хозяйки от этих «посылов» пятки горят, бежать надо!

Ладно, что ж… Будем плясать от прагматизма и думать о котлетах с пряниками, решила Лиза. Ведь не противен же ей Анатолий, интересный по большому счету дядька.

Но ведь придется еще и в постель с ним ложиться. Господи, да фиг с ней, с постелью! Все девушки рано или поздно туда попадают, и ничего, утром встают и дальше живут! А может, ей там вообще понравится? У других же случается такое… Если не попробуешь, и не узнаешь!

Фрам тоскливо следил, как Лиза мечется по комнате, как разговаривает сама с собой. Может, от беспокойства и заболел. В тот самый вечер, когда должен был прийти Анатолий. Завалился на бок, задышал тяжело.

– Фрам… Фрамушка… Да что с тобой? Где болит? Водички хочешь? А молочка? – спрашивала Лиза, присев на корточки.

– Подыхает, что ли? – деловито проговорила заглянувшая в ее комнату Наташка.

– Нет, он просто заболел… Только что сидел нормально и вдруг на бок завалился… – с перепугу начала оправдываться Лиза.

– Что тут у вас? – вошел вслед за Наташкой Толик.

– Да вот, псина… – брезгливо повела головой Наташка. – Я ж говорила, скоро подохнет, так и есть… Да и то, пора уже, сколько можно в доме зверинец терпеть.

– Да замолчи ты! – воскликнула Лиза. – С чего ты взяла, что он умирает?

– И впрямь, Наташ, чего уж так сразу… Может, очухается еще… – вяло залепетал Толик. – Видишь, как девчонка переживает…

– А я что, не переживаю? – возмущенно развернулась к мужу Наталья. – В доме насквозь псиной пропахло, гостей позвать неловко, вот о чем я переживаю!

– Да каких гостей, Наташ? К нам сроду никто не ходит. Я, пока не женился, у меня столько друзей было! А сейчас… Живем, как слепые кроты в норе.

Пока Наталья удивленно переваривала слова Толика, в комнату вошла мама, молча встала у стены, скрестила руки на груди. Как всегда, в мешковатом застиранном халате, непричесанная, с маской смиренного страдания на лице.

– Ну, чего вы опять не поделили, а? Я только легла отдохнуть… Дадите вы мне покой когда-нибудь или нет?

– Извини, мам! – подняла на нее виноватые глаза Лиза. – Просто… Фрам заболел, и… Я не знаю, что делать.

Лиза вдруг замолчала, глянув на часы. Уже половина восьмого! Может, сказать им, что сейчас… Господи, как это говорится правильно? Черт, не надо было подписываться на это дурацкое сватовство! Надо было сбежать из дому по-тихому, они бы и не хватились! Может, сказать маме, чтобы переоделась? Ну, или причесалась хотя бы?..

Не успела Лиза ничего сказать – в прихожей настырно тренькнул звонок. Раз. Еще раз. Еще…

– Кто это, на ночь глядя? – удивленно проговорила Наташка. – Мам, ты ждешь кого?

– Да кого мне ждать, господи… – подняла на Наташу глаза мама. – Это только к вам…

– Это ко мне! – Лиза попятилась к двери.

Домочадцы всей гурьбой прошли вслед за ней в прихожую, удивленно уставились на хорошо одетого улыбающегося господина, словно он был пришельцем с другой планеты. В одной руке у господина были цветы, в другой – вкусно пахнущий изысканными копченостями пакет, из которого выглядывали ананас и бутылка шампанского.

– Добрый вечер! – торжественно проговорил Анатолий, слегка поклонившись.

Никто не ответил на приветствие. Наверное, три застывших изваяния за спиной у Лизы решили, что человек ошибся квартирой.

– Добрый вечер… – дрожащим голосом ответила за всех Лиза, сжимая ладони и нервно оглядываясь назад. И зачем-то повторила еще раз: – Добрый вечер.

– Лиза, что-то случилось? – озадаченно произнес гость. – Я не вовремя, да?

– Нет, нет… То есть – да… У меня там, в комнате, Фраму совсем плохо.

– А что с ним?

– Я не знаю! Он вдруг на бок завалился и лапы вытянул! Он совсем дышать не может! Я не знаю, что делать, правда!

– Так подыхает, ясное ж дело… – подала наконец голос Наташка, с жадным любопытством оглядывая Анатолия. – А вы, собственно, кто будете, господин хороший, можно поинтересоваться?

Лиза прижала ладони ко рту, вдохнула рывками, едва сдерживая слезы.

– Тихо, Лиза, тихо… – шагнул к ней мужчина. – Сейчас разберемся. Где собака?

– Там, в комнате…

Анатолий, сунув на ходу цветы и пакет в руки Толику, быстро прошел за Лизой, склонился над собакой, потом произнес, тихо вздохнув:

– Похоже, он действительно умирает, Лиза… Надо скорую ветеринарную помощь вызвать, пусть укол поставят, чтобы не мучился. Телефон знаешь?

– Нет…

– Я сейчас найду! И сам позвоню!

Толик не смог сдержать восхищенного присвиста, увидев у гостя смартфон последней модели. Он притащился следом за ними в комнату. Рядом стояла Наташа, а мама из-за их спин выглядывала.

– А вы, собственно, кто? – повторила Наташка с вызовом. – Почему вы тут командуете? И на какие деньги, простите, командуете? Вы хоть представляете, во сколько такое удовольствие обойдется, чтоб для собаки ветеринаров на дом вызвать? Кто будет оплачивать, а?

– Я… Я буду оплачивать… – проговорил Анатолий, сосредоточенно вслушиваясь в длинные гудки.

Наташка еще что-то хотела сказать, но он упреждающе поднял руку – помолчите, мол. Потом сунул аппарат Лизе:

– Ответили… Давай, делай срочный вызов!

Пока Лиза разговаривала с диспетчером и называла адрес, все стояли, глядели на нее молча. Толик – с уважением, Наташка – с ненавистью, мама – с едва уловимым удивлением. Лишь Анатолий смотрел на нее с искренней озабоченно-стью.

– Ну, что? Быстро приедут? – спросил он, когда Лиза нажала на кнопку отбоя.

– Да… Сказали, через десять минут.

– Ну ничего себе… – в гневном возмущении подняла брови Наташка. – К человеку, значит, не дозовешься, а к скотине – через десять минут! Это как надо понимать, а?

– Так за деньги же… – пожал плечами Толик.

– Да уж, за деньги все можно! – поддержала мужа Наталья. – За деньги, вон, и Лизку можно с потрохами купить! Слышь, мам? Я говорила, а ты мне не верила! Вот оно, пожалуйста, полюбуйся! Покупатель пришел! Это она так на работу устроилась, ага! То ли еще будет, погоди!

– Ну, зачем вы так?.. – с вежливой улыбкой сказал Анатолий. – Зачем же так грубо?..

– А как надо? В ноги вам упасть, да?

– Нет, в ноги не надо. Я ведь как лучше хотел… Вот, пришел просить Лизиной руки…

– Ух ты! Что, прям жениться на Лизке будете? Да ладно! А сколько вам лет стесняюсь спросить? Что, свежего мясца захотелось? Да, у нас тут есть мясцо на любителя… Лизка, вставай, покажи товар лицом, чего расселась? – разошлась Наталья.

– Прекрати, как тебе не стыдно! – слабо вскрикнула мама, хватаясь за сердце. – Опомнись, что ты несешь! Перед человеком же неудобно. Видишь ведь, приличный человек, с предложением.

– Да что ты понимаешь, мам! Ага, с предложением, щас! Да он ее использует и не подавится. Надо же, присмотрел нашу дурочку! Всего и ценности, что рожица смазливая да ноги длинные! Можно за копейку купить!

Анатолий явно был ошеломлен. Стоял, чуть приподняв плечи, разглядывал Наташку с удивлением. Но сумел-таки собраться, шагнул к маме, произнес твердо:

– Я прошу вас поверить мне, уважаемая…

– …Татьяна Сергеевна! – быстро подсказала мама.

– Я прошу вас поверить мне, Татьяна Сергеевна. Я действительно прошу руки вашей дочери, я сделаю все, чтобы она была со мной счастлива.

– Ой, не могу, какое кино и немцы! – насмешливо проговорила ему в спину Наташка. – Может, у вас еще и хрустальная туфелька в загашнике имеется, а? Вы кому сейчас лапшу на уши вешаете, Лизке или нам? Ну ладно, Лизка дура, но уж я-то…

– Не сметь! Не сметь называть мою будущую жену дурой! Не сметь вообще говорить о ней в подобном тоне!

Анатолий нарочито резко произнес это в лицо Наташке, видимо, стремясь к нужной реакции. Наташа замолчала на полуслове, гневно тараща глаза. Потом Анатолий и маме в лицо бросил сердито:

– И вас тоже прошу – не позволяйте говорить о своей дочери гадости! Вы же мать!

– Господи, да я-то что?.. – обиженно кривила губы мама. – Я разве против? Я им всегда говорю, чтобы не ругались… Я человек больной, мне покой нужен.

– Значит, вы не будете возражать, если я женюсь на вашей дочери?

– Я? Да что я?.. Женитесь, если вам охота. Делайте, что хотите.

– Мам, ты что говоришь? – успела прийти в себя Наташка. – Что значит, женитесь? Этого еще не хватало!

– Да ладно, Наташ, не расстраивайся так уж сильно, – тихо, себе под нос, пробормотала мама. – Хотя, конечно, я понимаю… У тебя ведь жизнь наперекосяк пойдет, если вдруг Лиза счастлива будет.

– Мам, да ты что! Да как ты!.. – чуть не подавилась на возмущенном вдохе Наташка. – И вообще, я не поняла, о каком счастье ты говоришь? Смешно слушать, ага… Будет Лизка счастлива, как же, размечталась! Опомнись, мам! Я знаю, у богатых это сейчас модно, у них такие малолетки в цене! Слава богу, каждый день телевизор смотрю! Да он же ее использует и обратно отправит с голым задом!

– Ну, пусть отправит… Что от этого, жизнь поменяется? Можно подумать, сейчас Лизин зад ужасно прикрытый…

Лизе казалось, что это происходит не с ней, и говорят эти люди о ком-то другом. И не в комнате, а в телевизоре, к примеру. А она просто сидит спиной к телевизору, где идет очередное скандальное ток-шоу, и нет возможности дотянуться до пульта, чтобы нажать на кнопку отключения. Руки-то заняты, они голову Фрама на коленях придерживают…

Вдруг по телу собаки прошла судорога, глаза приоткрылись на миг. «Господи, да когда они прекратят свое ток-шоу, заткнулись бы уже наконец! Фрам умирает, а они!..»

Лиза вдруг зарыдала громко, отчаянно, а Анатолий сел рядом, обхватил ее за плечи и встряхнул слегка:

– Тихо, не плачь… Держись, девочка. Я тебя понимаю… Как же ты во всем этом жила, бедная? В этом жить нельзя, просто ужас какой-то. Еще и скорая ветеринарная помощь задерживается… В пробке застряли, что ли? Погоди, сейчас я им позвоню!

И тут же заверещал в прихожей дверной звонок, и Толик первым рванул открывать. Странно, что все это время он так и не выпустил из рук ни пакета, ни цветов. Никому не нужных цветов, как выяснилось.

– Ну, кто у нас тут? Собачка? Дайте, мы глянем… – к Фраму подошли двое симпатичных парней в униформе. – Да, умирает ваша собачка… Не плачьте, девушка, сейчас мы ей укольчик сделаем, сейчас она уснет, и ей будет хорошо… Не надо так убиваться, ваш дружок, по всему видно, долгую жизнь прожил, дай бог такую каждой собачке. Лучше улыбнитесь ему на прощание. Пусть его отлетающая собачья душа увидит вас веселой! Вот так, хорошо… Вот и все… Отмучился, бедолага… Не плачьте, девушка, ему уже хорошо!

– Да, я поняла… Только, пожалуйста, не говорите больше ничего, не надо…

– Да это пожалуйста, это сколько угодно. Только покажите пальчиком, кто с нами за вызов рассчитается?

– Я рассчитаюсь, – шагнул к ветеринару Анатолий.

И опять Лиза ничего не слышала. Короткие реплики долетали до ее уха, но казалось, будто издалека. Сначала Анатолий благодарил ветеринаров, потом почему-то ветеринары благодарили Анатолия. Наверное, щедрые чаевые дал. Или у ветеринаров чаевые как-то по-другому называются? А впрочем, не все ли равно… Как странно, что Фрама больше нет. Как плохо, что Фрама больше нет. И любви нет. Ни грамма.

– Лиза… Лиза, ты меня слышишь?

– Что? – подняла она на Анатолия пустые глаза.

– Я спрашиваю, ты готова? Ты вещи свои собрала?

– Да… Там, в рюкзаке… Да какие у меня вещи? Одни книги…

– А документы не забыла? Паспорт взяла?

– Да…

– Тогда идем отсюда быстрее! Идем!

– Хм… А это кому, нам оставляете? – встала в дверях комнаты Наташка, указывая рукой на бездыханного Фрама.

– Нет, не оставим, не беспокойтесь, – невежливо отмахнулся от нее Анатолий. – Конечно, с собой заберем, за городом похороним. Дайте только во что завернуть…

Ехали молча. Лиза плакала, тихо шмыгая, утирая слезы, Анатолий ей не мешал, давал выплакаться.

На минуту притормозил, крикнул проходящему по тротуару мужичку:

– Эй, приятель… Не подскажешь, где можно лопату купить?

– Там, за углом, через два квартала «Хозтовары»…

– Спасибо, приятель!

Остановившись у «Хозтоваров», Анатолий тоже не сказал Лизе ни слова, молча вышел из машины и вскоре вернулся, неся под мышкой небольшую лопату и бутылку минералки. Закинув лопату в багажник, плюхнулся на сиденье, вложил Лизе в руки холодную запотевшую бутылку. Открутив на автомате крышку и сделав несколько жадных глотков, Лиза закашлялась…

– Не торопись. Попей нормально, потом поедем.

– Да ничего, я напилась уже…

Поехали. Машина у Анатолия была большая, удобная, с мягкими кожаными сиденьями. Когда выехали за город, он повернулся к Лизе, попросил тихо:

– Прикрой окно, пожалуйста, простудишься…

Она послушно выполнила просьбу. Вздохнула прерывисто.

– Сейчас, вон за тем холмом, березовая рощица будет… Там Фрама и похороним. Ну что, наплакалась, легче стало?

– Ага, легче…

– Ну и молодец.

Вскоре съехали на обочину, и опять Анатолий тихо сказал:

– Иди, выбери место.

Красивая рощица, романтичная, даже в сумерках. Белые стволы, еще не тронутые корявыми оспинами, плавный танец ветра и гибких березовых веток. И травой вкусно пахнет, и цветами. И немного грустью. Да, Фраму здесь хорошо будет. Вот, между этих трех берез…

Пока Анатолий копал яму, Лиза сидела на пенечке, скрючившись и подперев кулаком щеку. Состояние было странное – не хотелось уже ни плакать, ни говорить, ни думать о том, что ее ждет… А еще почему-то хотелось песню затянуть, бабушкину любимую: «…то не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит… То мое сердечко стонет…»

Не осмелилась, постеснялась. Наверное, рассмешила бы Анатолия. А может, он понял бы? Кто его знает…

Совсем стемнело, когда меж березами вырос бугорок последнего Фрамова пристанища. Анатолий сорвал ромашку, положил сверху, потом глянул на Лизу с улыбкой:

– Ты сейчас похожа на васнецовскую Аленушку… Грустная и очень красивая. Ну что, поехали?

– Да, едем.

– Только полей мне на руки немного воды.

– Да, конечно…

Обычный, в общем, диалог двух спутников, вполне благожелательно друг на друга настроенных. Со стороны, наверное, и не подумаешь, что знакомы всего ничего. Правда, молчаливая пауза становится тягостной…

– Лиза, скажи мне честно, ты не жалеешь? – прервал молчание Анатолий.

– Нет, не жалею. О чем? Вы же сами видели…

– Да, видел. Кстати, прекращай выкать! Ты что?

– Ой да, извини. Я не перестроилась еще. Слишком все быстро произошло. Но я не жалею, нет!

– Так и действительно не о чем! Я вообще удивляюсь, как ты в таких условиях существовала… Знаешь, мы твоих родственников даже на свадьбу звать не будем! А впрочем, как скажешь… Может, наоборот, а? Ты у меня такая будешь принцесса в свадебном платье, что твоя сестра обзавидуется. Неужели она и впрямь твоя сестра?

– Да…

– Родная?

– Да…

– Точно родная? То есть… Полностью единокровная? У вас один и тот же отец и одна и та же мать?

– Да, да!

– Надо же… Извини, конечно, что пристаю с уточнениями, но… Впервые с таким сталкиваюсь! Обычно так не бывает! Обычно у сестер более нежные отношения складываются. А тут – будто против самой человеческой природы… А впрочем, бог с ним. Давай лучше о нас поговорим. Я хочу, Лизонька, еще раз все акценты расставить, чтобы ни у тебя, ни у меня не было относительно друг друга лишних ожиданий и заблуждений.

– Хм… Лишних ожиданий… Наташка тоже мне эту фразу талдычила – чтобы у меня не было лишних ожиданий…

– Ну, я думаю, она что-то другое имела в виду. Как-то не хочется совпадать в акцентах с твоей Наташкой, уж извини.

– Да, наверное. И я тебя внимательно слушаю.

– Тогда я честно и в лоб, хорошо? Чтобы сразу определиться с нашим будущим браком и этим щекотливым понятием под названием любовь, которое, как правило, к браку все время стараются присобачить. Так вот, Лиза… Между нами нет никакой любви, давай будем честными. И быть не может. Я никогда не буду для тебя объектом для подобного чувства, и я нисколько на это не рассчитываю, поверь. Я вообще подобную фанаберию не воспринимаю, я тебе уже говорил… Ведь говорил?

– Да. Я помню.

– Ну, не грех еще раз повторить, на всякий случай… Я достаточно рассудительный и циничный в этом смысле человек, Лиза. Поверь, все благополучные пары живут без любви. Как это ни странно звучит, но без нее легче создавать фон семейного счастья, легче находить остроумные компромиссы… О, да тут порой такая фантазия может разыграться, что влюбленным и не снилась! Что – влюбленные? Поссорились, обиделись, разбежались в разные стороны. А те, кто живет компромиссом, всегда сумеют заменить неприятие изысканностью…

– Это как же неприятие можно заменить изысканностью? По-моему, неприятие, оно и есть неприятие. Можно улыбнуться, можно стерпеть, можно промолчать вежливо. Но… при чем тут изысканность?

– А вот я пример приведу… Помнишь, ты говорила – мое имя тебе не нравится? Что вызывает неприятные ассоциации? И я с тобой, кстати, согласен, есть в «Толике» что-то нарицательное. И потому, чтобы уйти от неприятия, предлагаю тебе никогда не называть меня по имени!

– Хм… А как же мне тебя называть? Анатоль?

– Нет, нет… Анатоль тоже звучит не ахти. Слишком смешно, слишком пафосно.

– Тогда как?

– Да все как дважды два, Лиза. Называй меня просто – любимый… Тем самым ты неприятное для тебя имя Толик заменишь изысканностью! Простенько и со вкусом! Со временем привык-нешь…

– А может, я и впрямь тебя полюблю? Ты этого совсем не допускаешь?

– Нет. Я же не идиот. Тридцать пять лет разницы в возрасте… Знаешь, я тебе честно скажу – ощущения у меня не очень комфортные, чувствую себя, будто играю роль коварного соблазнителя в дурной пьесе. Пришел, сволочь, и взял то, что плохо лежит…

– Ну, так возьми и замени свое неприятие изысканностью… То есть сделай акцент не на слове «лежит», а на слове «плохо». Да, мне действительно было плохо, хуже некуда, с этим ведь не поспоришь! И получится, что ты не сволочь, а добрый человек.

– Да? Что ж, спасибо… Все-таки я в тебе не ошибся, умница моя. А ты как? Согласна на «любимого» вместо Толика?

– Хорошо. Как скажешь…

– Молодец! Тогда начинаем тренироваться! Скажи – любимый, хочешь минералки?

– Любимый… Хочешь минералки?

– Нет, Лизонька, не хочу. А теперь достань телефон и занеси в память мой номер… А имя напиши – любимый… Чтоб на экране высвечивалось… Кстати, какой у тебя телефон допотопный! Завтра же другой купим! Хотя нет, завтра у меня куча дел… Да и тебе надо дать время освоиться…

– Да, если учесть, что я даже не знаю, куда ты меня везешь.

– А я разве тебе не рассказывал?

– Нет…

– А чего не спрашиваешь?

– Да я и сама не до конца поняла, что происходит…

– Понятно. Значит, рассказываю тебе, что происходит. Я везу тебя в очень красивый город, который называется Озерск… Слышала о таком?

– Да… Там еще какой-то завод секретный был, закрытая зона?

– Ну что ты, давно уже все рассекретили. А город и впрямь красивый, через три часа приедем, сама увидишь. Хотя нет, сегодня не увидишь…

– Почему?

– Потому, что я живу за городом. А точнее сказать – мы с тобой живем за городом. У меня большой и красивый дом, тебе понравится. Там еще сестра с мужем живет, но я думаю, вы поладите… А если не поладите, они уедут, у сестры в городе квартира есть. И у меня в городе тоже есть квартира, но за городом жить лучше. Да сама все увидишь, оценишь… Да, надеюсь, ты оценишь. У тебя будет все, что ты захочешь, Лиза… Все, что положено моей жене по статусу. Красивая одежда, салоны, своя машина… Кстати, ты свадьбу где хотела бы устроить? На лужайке у дома или, может, ресторан снять? Мне кажется, на лужайке лучше, хотелось бы обойтись без ресторанной суеты. И чиновницу из загса тоже на лужайку позовем, пусть на свежем воздухе нас распишет. Как ты думаешь?

– А мне еще нет восемнадцати… Через два месяца только исполнится.

– Ну, какие пустяки! Не будем ждать два месяца! Несколько волшебных зеленых бумажек ускорят твое взросление, чиновница не заметит недостачи в два месяца. Лучше подумай, куда бы тебе хотелось отправиться в свадебное путешествие?

– Погоди… Мы что же, и в свадебное путешествие поедем?

– Лизонька, ты сейчас кое-что забыла…

– Что? – испуганно переспросила она.

– Ну, мы же договаривались… Ты сказала – погоди… Что надо было добавить к этому «погоди»?

– Ах да… Погоди, любимый…

– Молодец. Умница.

– А о чем я спрашивала, забыла…

– О свадебном путешествии.

– О да… Спасибо тебе, любимый…

Они переглянулись и рассмеялись вдруг весело. Лиза и сама себе удивилась – как легко и непринужденно этот «любимый» из нее выскочил! А главное, внутри появилось чувство правильного решения. Как в школе, когда ждешь пятерку за контрольную работу и сама себя заранее хвалишь.

Наверное, Анатолий во всем прав… Ой, конечно же, не Анатолий! Любимый…

И с «любимым» он прав – ужасно бы не хотелось его Толиком называть! Какой еще Толик… Бр-р-р…

* * *

Лиза плохо запомнила калейдоскоп тех впечатлений, самых первых. Наверное, сумбурные были впечатления, оттого и не запомнила. Или, может, с перепугу все забыла. Так, всплывали в памяти моменты, окрашенные эмоциями…

Например, как боялась лечь в огромную постель, когда будущий муж привел ее в спальню. А куда было идти, если не в спальню? Приехали-то глубокой ночью, не время по дому гулять. Долго стояла под душем, тряслась, как осиновый лист. Нет, не за девственность свою тряслась – кого нынче удивишь девственностью? Скорее, разочаруешь… Мол, не позарился никто… Лиза не понимала, отчего тряслась. Было страшно, и все! Вдруг Анатолий будет смеяться над ее неуклюжестью? Или удивится? Или разочаруется?

Надо отдать должное Анатолию – все прошло без потрясений, удивлений и разочарований. Можно сказать, красиво прошло. Лиза очень старалась, чтобы красиво прошло, без неуклюжести. А еще у нее было такое чувство, будто она наблюдает за процессом со стороны. А что? Вполне все на уровне, как в кино… Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, отчего ж не на уровне-то, как еще по-другому? Да, в какой-то момент пронзила острая боль, но ведь всегда бывает больно в первый раз? Физиологию ведь не отменишь?

– Надо же, я ни у одной женщины не был первым… – проговорил Анатолий, когда все закончилось. Он поцеловал Лизу в ухо. – Теперь я буду гордиться тем, что был у тебя первым…

– Да на здоровье, – произнесла она совсем не романтически, еще и зевнула отчаянно. Вдруг страшно потянуло в сон, хоть убей. Сильно перенервничала, наверное.

– Спи, Лизонька, спи… Я рано уйду, не стану тебя будить. Как проснешься, позвони мне, хорошо?

– М-м-м…

– Спи, спи…

Проснувшись, Лиза долго не решалась разомкнуть веки, будто кто-то неведомый держал ее за чертой прежней жизни, посылая тревожные сигналы от солнечного сплетения к горлу. Но там, за веками, было столько света, и столько звуков и запахов, и даже показалось, будто теплый ветер пробежал по лицу…

Вздохнула, открыла-таки глаза. И правда, очень много света в комнате! А какое огромное окно! И балкон открыт! А спальня какая… А кровать… Неужели она будет засыпать и просыпаться в этой кровати? Да ну, не может быть… Наверное, надо самой себя ущипнуть, чтобы проснуться! Или, наоборот, провалиться обратно в сон!

Откинув шелковую простыню, Лиза медленно встала, пугливо подошла к зеркалу, обхватив себя за плечи руками. Нет, ничего не изменилось… Тогда чего так скукожилась? Не привыкла себя в голом виде разглядывать?

Да, надо одеться. Найти что-нибудь подходящее в сумке… Хотя что там можно найти – подходящее к такому интерьеру? Разве что джинсовые шорты и майку… Уж простите, уважаемый интерьер, чем богаты, тем и рады…

И надо же позвонить! Любимому! Она же обещала позвонить, как проснется!

Ага, вот он в памяти телефона, «любимый»…

– Доброе утро, Лизонька! Давно проснулась?

– Только что…

– Ну, тогда спускайся вниз, осваивайся, осматривайся, знакомься с Жанной, с Артемом… Я их просил, чтоб тебя не будили. А Люся тебя завтраком накормит.

– А Люся – это кто?

– Люся – это помощница по хозяйству. Она славная девушка. Ты извини, я долго не могу разговаривать, у меня совещание. Все, до вечера, Лизонька!

– До вечера, любимый…

Нажав на кнопку отбоя, Лиза прислушалась – через открытую балконную дверь слышны были голоса, мужской и женский. Выглянуть, что ли, осмотреться и освоиться?

О, да это и не балкон вовсе, это терраса, увитая зеленью… И лестница ведет вниз, на лужайку. А на лужайке столик, а за столиком женщина с мужчиной. Стало быть, это и есть Жанна и Артем, потенциальные родственники. Только… странные какие-то. Ни за что не подумаешь, что это муж и жена. Скорее, мама с сыном…

– О! Ну наконец-то проснулась! А мы сидим, заждались… – весело проговорила женщина. – Давай, спускайся к нам, знакомиться будем!

– Хорошо, я сейчас… Я только умоюсь…

– Да потом умоешься, ничего, тут все свои! Я сейчас Люсе скажу, она завтрак тебе подаст! Ты что на завтрак любишь?

– Да мне все равно… – пожала Лиза плечами, подходя к столику.

– А, понятно… Значит, на диете не сидишь… – окинула ее быстрым взглядом Жанна.

Лиза слегка напряглась – показалось, мелькнула в Жаннином голосе маленькая нотка неприязни, будто привет от Наташки прилетел… А впрочем… Конечно же, показалось! Лицо у Жанны было вполне приветливое, располагающее к ответной улыбке. И вообще, вся она была такая… Ухоженная, гладкая и румяная, как свежая булочка. Но немолодая, нет… Из породы тех женщин, которым субтильность и моложавость природой не даны, как бы они на эти подарки ни покушались. Сколько ей, интересно? Сорок с хвостиком? Пятьдесят?

– Садись, садись, будем знакомиться! Меня Жанной зовут, я сестра Анатолия. А это мой муж, Артем… – повела она рукой в сторону молодого парня с внешностью плейбоя и улыбнулась немного самодовольно. И сам жест какой-то хвастливый получился.

Артем и впрямь был хорош. Подтянутый загорелый блондин с голубыми глазами, с ленцой во взгляде и улыбке. Казалось, он и сам наслаждается этой ленцой, будто позируя невидимому фотографу. Даже поза у него была соответствующая для фотосессии – нога закинута на ногу, рука красиво свешивается с подлокотника плетеного кресла, выражение лица тоже вполне вписывается в предложенный образ.

– Очень приятно… А меня Лизой зовут.

– Да знаем уже, знаем… – панибратски произнесла Жанна и, обернувшись к Артему, скомандовала тихо: – Поторопи там Люсю, а? Пусть ей завтрак сюда принесет… И кофе пусть сварит! А мне холодной минералки принеси, ага?

Артем послушно выбрался из кресла, пошел к дому, с достоинством неся свое красивое тело.

– Хорош, правда? – склонилась к Лизиному уху Жанна, глядя Артему вслед.

– Да, красивый…

– Не то слово! Знаешь, сколько времени я его окучивала? А сколько душевных сил потратила? Представляешь, как это непросто – слепить из бывшего стриптизера приличного мужика? Пока всю пыль из его стриптизерской продажной душонки не вытряхнула… Зато теперь он – мой. Живем душа в душу, горя не знаем. Да и ты, смотрю, правильный выбор в жизни сделала. Мой брат – это ж вообще находка. А я все думала, когда же он молодую да красивую в дом приведет? Сколько можно вдовствовать? А тут раз – и так неожиданно.

– Да, Жанна. Именно так все и получилось – неожиданно.

– Так судьба всегда любит преподносить неожиданности, и хорошие, и плохие. Наперед ничего не спланируешь. Хотя планировать лучше, конечно. Вот я, например… Спланировала себе красивого молодого мужа, приложила усилия к осуществлению плана, и на тебе, пожалуйста! Это кому как… Но я тебя заболтала, кажется. Сейчас позавтракаешь, и пойдем смотреть дом. Я все тебе покажу, все расскажу, во всех деталях и подробностях. Не терпится, наверное, да?

– Нет, почему.

– Да ладно, не стесняйся, все свои! И вообще, давай будем дружить, то есть без всяких лицемерных штучек обойдемся. Я ведь такая – что думаю, то и говорю. По-моему, так проще. И вообще… Ты мне очень симпатична, Лиза! Какое счастье, что мой брат выбрал себе такую обаятельную жену!

– Спасибо… Спасибо вам, Жанна.

– Ой, только не выкай мне, ради бога! Давай на «ты»!

– Да, хорошо…

– О, а вот и наша Люся, завтрак несет!

По дорожке к ним спешила небольшого росточка девушка с подносом, Артем шел сзади, сунув ладони в узкие карманы джинсов, и будто подгонял насмешливым взглядом девушку. Лизе отчего-то стало ужасно ее жалко. Может, оттого, что она торопилась? А может, улыбка на ее лице была неестественная, будто ее заставляли улыбаться, а ей вовсе этого не хотелось?

– Вот, знакомься, Люся, это твоя новая хозяйка. Теперь она будет в доме распоряжаться, – официально представила ее Жанна. – И что же ты, Люся, новой хозяйке на завтрак приготовила? Чем расстаралась?

– Ой, я не знаю, что вы любите, – замялась Люся, пристраивая поднос на стол. – Вы… Вы скажите мне, чтобы я…

– Ее зовут Елизавета… как тебя по батюшке? – резко повернулась к Лизе Жанна.

– Да не надо меня по батюшке. Можно просто Лиза.

– Нет, нет… Обязательно надо! Для Люси надо. Правда, Люся?

– Да, Жанна Григорьевна… Конечно… Вот тут сырники и салат овощной… А еще тосты, масло, джем… И кофе…

– Ладно, Люся, иди… Мы сами с завтраком разберемся, – небрежно махнула ухоженной ладонью Жанна.

Девушка развернулась, как автомат, быстро пошла прочь. Нет, правда, запуганная какая-то. Спина напряженная, будто удара ждет.

– Можно тебе на будущее совет дать, Лиза? – осторожно проговорила Жанна, переглянувшись с Артемом. – Никогда не фамильярничай с прислугой, это дурной тон. Знаешь, это такой народец… Если сразу все по своим местам не расставишь, потом сто раз пожалеешь. А хорошую прислугу найти – нынче большая проблема. Так что не порти нам Люсю демократией, договорились?

Лиза ничего не ответила, лишь пожала плечами. Не знала она, что ответить. Не нашлась. И поддакивать Жанне почему-то не хотелось. И Люсю было жалко…

– А впрочем, поступай, как знаешь! – торопливо поправилась Жанна, почуяв ее смятение. – Я просто советую, не более того. Да и сама со временем разберешься… Попривыкнешь, во вкус войдешь… У тебя была когда-нибудь прислуга?

– Нет.

– Ну, тогда тем более. Дело времени. Ладно, ты завтракай, а потом я тебе все покажу! Сырники, кстати, у Люси отличные получаются. Артем, налей мне воды…

После завтрака Жанна и впрямь устроила ей настоящую экскурсию. Да, именно так Лиза себя в ее присутствии и чувствовала – экскурсанткой. Когда можно просто смотреть, любоваться, но руками не трогать. Да, большой дом, красивый… Да, гостиная, да, библиотека, а здесь кабинет… А на втором этаже спальня, сауна, тренажеры… На третьем – комнаты для гостей…

– …А мы с Артемом живем в другой половине дома, там вход отдельный, с торца. Так что не беспокойся, особо мозолить глаза не будем. А участок сама посмотришь, ладно? Там ничего особенного, но если ты хочешь, можно позвать дизайнеров по ландшафту, чтобы всякие цветуечки-кустики понатыкали. Я, если честно, этих красивостей не люблю. И Ольга, царствие ей небесное, тоже не любила. Ольга вообще загородный дом не любила, предпочитала в квартире жить. Ладно, заболтала я тебя, пойду к себе… Мы с Артемом сейчас в город уедем, а ты отдыхай… И Люсе, кстати, распоряжения насчет обеда дай! Закажи мне овощной протертый суп, ладно? Я на диете…

Жанна ушла, и Лиза вздохнула свободно. Все-таки тяжело, когда собеседника слишком много. А с другой стороны… Она ничего, эта Жанна. Вполне доброжелательная.

Усевшись на мягкий диван в гостиной, Лиза еще раз огляделась… Господи, неужели она здесь будет жить? И как в этой красоте вообще можно жить, когда и вздохнуть в полную силу страшно, и хочется свернуться улиткой и заползти в угол дивана? Скорей бы Анатолий приехал… Ой… Любимый, то есть…

За спиной у Лизы послышался шорох. Вздрогнув, обернулась испуганно.

– Ой, Люся… Вы меня напугали!

– Извините… Извините, я не хотела. Я насчет обеда пришла узнать, Елизавета… как вас по отчеству, извините?

– Ну что вы все время извиняетесь, Люся? Я ж говорю – не надо никакого отчества. Зовите меня просто Лизой! И вообще… Я не кусаюсь, я сама пока всего боюсь и ужасно непривычно себя чувствую!

Девушка улыбнулась в ответ, и будто спали с нее испуг и угловатость. Распрямились худенькие плечи, глаза блеснули веселой живостью.

– Ой, как хорошо, Лиза… А я, знаете, так испугалась, когда Жанна Григорьевна сказала, что Анатолий Григорьевич молодую жену в дом везет! Думала, все, надо новое место искать. А у меня мама больная. И брат младший. А здесь я хорошо зарабатываю, нам хватает. Я ведь раньше воспитательницей в детском саду работала.

– Воспитательницей?!

– Ну да… А что, непохожа?

– Не-а.

– Да, сейчас непохожа, конечно. А раньше… Раньше я другая была и выглядела по-другому. Наверное, потому, что улыбалась все время. И мне очень нравилось работать с детьми. Такие интересные утренники устраивала, все родители жалели, когда уволилась! И заведующая отговаривала… Но что сделаешь… Мне бы только маму поднять, у нее инсульт… Долгая реабилитация нужна.

– Ничего, Люся, мама поправится. Обязательно поправится.

– Надеюсь… Так что вам на обед приготовить, Лиза?

– Ой, мне все равно, я всеядная. Да, Жанна просила протертый овощной суп!

– А вы? Хотите утку с яблоками?

– Ух ты… Хочу, конечно!

– А салат из рукколы, креветок и авокадо?

– Хочу…

На самом деле Лиза понятия не имела, что такое руккола. Ну, креветки и авокадо – да, пробовала на дне рождения у Юкки, но руккола… А впрочем, бог с ней, с рукколой. Наверняка что-то ужасно вкусное. За обедом попробуем…

Люся ушла на кухню, а Лиза решила пройтись по участку. Спустилась с крыльца, медленно пошла вдоль дома по дорожке, выложенной цветным камнем – красивая, даже ступать на нее жалко! Дорожка обогнула дом… Ага, вот и лестница, по которой можно подняться в спальню. А вот стол и кресла, где утром сидели… А дальше – сосновый лес. Только не настоящий, а будто причесанный, с подстриженной травой меж деревьями. Но все равно – хорошо… Верхушки сосен качаются под ветром, птицы поют, солнце нежно золотит стволы. А еще бы в лесу скамеечку поставить, чтобы сидеть, смотреть… Или книжку читать. А там, вдали… Что это? А, бетонный забор! Высокий! Интересно, а калитка в заборе есть? Там ведь, наверное, тоже лес, только настоящий. Надо будет спросить у Анатолия. Ой, опять забыла! Надо будет спросить у любимого.

Вечером Анатолий приехал очень уставший, но довольный. Плюхнулся на диван в гостиной, проговорил весело:

– Завтра я весь в твоем распоряжении, Лизонька! Поедем в город, покажу тебе, где и что… Да, паспорт свой не забудь, мне на твое имя счет открыть надо!

– Счет? Зачем счет?

– Ну, чтобы деньги на карточку перечислять… Не буду же я вместе с тобой по магазинам ходить, мне некогда. Зато сегодня я успел заехать в загс и договориться, там все подготовят через неделю… Ты как, с платьем за неделю управишься? Если что – к Жанне обращайся, она поможет. Кстати, я хотел тебя попросить… Ты не рассказывай Жанне о своей прошлой жизни, ладно? И о том, как я свататься приходил… Не надо, хорошо?

– Хм… А если она будет спрашивать?

– Ну… Скажи, что твои благополучные, но очень строгие родители тебя в принципе замуж не отпускали… Что ты из дому сбежала, в чем была…

– Потому что влюбилась?

– Ну… Про влюбленность можно и не говорить, можно просто загадочно улыбнуться вместо того, чтобы ответить… Ведь так? Главное, о родственниках своих не рассказывай. Не надо им знать правду о них. Ни Жанне, ни Артему.

– А по-моему, с влюбленностью как-то романтичнее получается… Нет, а что? Давай заменим неприятие изысканностью! Ударим автопробегом по бездорожью! Сам же меня учил, помнишь?

– Ах ты, моя умница-разумница… – рассмеялся Анатолий. – Но согласись – ведь я прав?

– Прав, прав… Мне и самой не хочется вспоминать, как я жила.

– Вот и хорошо. А еще нам завтра в одно место заехать надо, чтоб заказать всю эту распрекрасную кухню. Ну, свадебное торжество то есть. И ты сама будешь свои пожелания высказывать, ладно? И не пугайся, не смотри на меня затравленно! В конце концов, кто из нас девушка? Кто первый раз выходит замуж, ты или я?

– Я… Я первый раз. Но у меня опыта нет, извини, любимый. Оттого и пугаюсь.

– Тебе не пугаться, вообще-то, полагается, а трепетать в предвкушении всех этих красивостей!

– Я… Я да… Я трепещу, любимый.

– Вот и трепещи!

– А я и трепещу!

И опять они рассмеялись в унисон, и опять Лизе стало легко. Даже мелькнула опасливая мыслишка – не сглазить бы… А что, конечно! Поди, поверь, что это и в самом деле происходит!

Саму церемонию она, впрочем, плохо запомнила, волновалась очень. К тому же и платье было неприлично открытое, хоть и красивое до обморока. Цвета слоновой кости, с венецианским кружевом…

Лиза держала прямо спину, расправила плечи, высоко несла голову. А внутри все дрожало от напряжения. И голова кружилась. Какие-то лица плыли по кругу, звенели бокалы, музыка играла… Чиновница, которую привезли из загса, все время улыбалась, а глаза были злые, холодные. Потом снова играла музыка, щелкали вспышки фотокамер, гости топтались на газоне, подходили к столам с напитками и едой, собирались в кучки, снова расходились. К вечеру пошел дождь, и все разъехались. Вот и вся свадьба. Можно венецианское кружево снять, слава богу.

А дальше началась обычная жизнь, сытая и размеренная, в которую Лиза вошла быстро и легко, будто другой жизни у нее никогда и не было. Сама себе удивлялась – как же так-то? Может, просто времени не оставалось, чтобы помнить и сравнивать?

Да уж, парадокс… Получалось, вроде бездельница, а каждый день был расписан «под завязку». То они с Жанной по магазинам едут, то в салон, то к инструктору по вождению… Анатолий сразу настоял на том, чтобы Лиза быстрее научилась водить. И все время звонил инструктору, спрашивал, как продвигается учеба. Нет, а с чего бы ей плохо продвигаться? Не совсем же она тупая ученица… Как раз эта учеба Лизе легко давалась. Но однажды она решилась заговорить о другой учебе…

– Знаешь, я тут поинтересовалась… В Озерске, оказывается, есть филиал политехнического университета. И еще институт информационных технологий есть…

– И что? – поднял Анатолий на нее спокойный взгляд.

– Я после школы поступать хотела… У меня баллы хорошие, прошла бы.

– Конечно, прошла бы. Я не сомневаюсь в твоих умственных способностях, Лизонька. Но тут дело в другом… Я не думаю, что тебе нужна вся эта студенческая суета. И, если уж до конца быть честным, рядом с женой-студенткой я буду чувствовать себя не в своей тарелке… Давай, ты будешь просто женой, хорошо? Ну сама подумай, для чего девушки учатся? Ведь для того только, чтобы в конечном итоге достичь материального благополучия. Будем считать, что ты этап достижения проскочила экстерном.

– Погоди, я не поняла… Значит, ты против? Принципиально и категорически?

– Да. Я против. Я хочу, чтобы ты вечерами проводила время со мной, а не за учебниками. Пусть я эгоист, но… Я так хочу. Позволь мне этого хотеть, Лизонька?

– Да… Да, любимый. Конечно. Но…

– Спасибо, Лизонька. Что-то еще?

– А собаку мне можно завести?

– Хм… Собаку? Нет, собаку я тоже не хочу. Если честно, с детства не перевариваю ни собак, ни кошек. И они ко мне не очень расположены, у нас взаимная нелюбовь.

– Разве? А я думала… Мне, наоборот, показалось…

– Это ты про своего несчастного пса вспомнила, что ли? Ну да, я тебе помог тогда… Я тебе просто помог, Лиза!

– Да, я понимаю… А если бы Фрам не умер?

– А зачем рассуждать в сослагательном наклонении? Эти рассуждения обычно никуда не приводят. И вообще, давай поговорим о чем-нибудь более приятном. Например, какую машину мы тебе будем покупать? Ты уже определилась? На какой марке остановимся?

– Я в марках машин вообще ничего не понимаю.

– А вот это зря. Лучше займись самообразованием в этом вопросе. Или попроси Артема, он тебе расскажет. Уж в чем другом, а в престижных марках он спец… Жанна уже третью машину ему поменяла. Нет, я удивляюсь, как ей удается меня так раскручивать, а? Но ничего не попишешь – сестра все-таки… Единственная кровная родственница… Кстати, она тебя не обижает?

– Нет… Она ко мне хорошо относится.

– Скажи… А по маме ты совсем не скучаешь? О сестре я даже не спрашиваю, и без того все понятно. Но – по маме… Может, ее в гости позвать? Посмотрела бы, как ты живешь.

– Нет, не хочу. Не надо. Мне отчего-то больно про маму думать. И совестно отчего-то. Не знаю, почему, я ведь ничего дурного не сделала… И мне ее ужасно жалко…

– А хочешь, я маме буду посылать деньги от твоего имени? Ну, чтобы ей легче жилось, да и тебе спокойнее было?

– Не знаю… По-моему, ей все равно. А вообще, как знаешь.

– Ну, вот и договорились. Я буду посылать ей небольшое содержание.

– Спасибо.

Со временем сытая дорогая жизнь легла отпечатком и на ее внешности – в зеркале ничего от прежней Лизы не осталось. Она и сама себе казалась розовым леденцом в красивом фантике, или пряником в виде сердечка, облитым нежной глазурью. Появилась плавность в жестах, в походке… И спина сама собой прямо держалась, и плечи не сводило судорогой напряжения. А лицо вроде поглупело, стало походить на кукольное. Хотя Жанна сообщила ей однажды, что вот, мол, стала на человека похожа, хоть на конкурс красоты отправляй!

Когда Лиза выходила с Анатолием на всякого рода тусовки местного бомонда, казалось, будто он ею хвастает. Берет под локоть и выставляет на полшага впереди себя – смотрите, какая у меня жена! И лицо у него при этом было ужасно довольное. Лицо человека, вполне счастливо проживающего рядом с молодой женой. А еще, когда выходили в свет, он сам выбирал ей платье и украшения. И тоже получал от этого удовольствие.

В общем, следил, чтобы на людях Лиза хорошо выглядела и вызывала одобрение. Так следят за дорогой вещью, оглаживают ее нежными пальцами, с любовью протирают мягкой тряпочкой и сдувают пылинки… И пользуются с величайшей осторожностью, чтобы не повредить или не сломать, не приведи бог.

Нет, подобные ассоциации у Лизы никакого смятения не вызывали, в конце концов, никто ее силой замуж не гнал. Да и вообще… Не о таком ли замужестве мечтает большинство нынешних девушек?

В общем, придраться особо было не к чему. Да Лиза и не придиралась по большому счету – ей ли быть придирчивой! Наоборот, старалась при любом удобном случае выказать свою благодарность, как пионерка из старых советских фильмов – спасибо дорогому товарищу Сталину за наше счастливое детство… А уж обращение «любимый» давно отскакивало от зубов, как выученная в школе таблица умножения.

– Я прав, Лизонька?

– Да, любимый.

– Умница, Лизонька.

– Спасибо, любимый…

Зато все плохое, что с ней случилось в прошлой жизни, благополучно забылось. Может, потому, что хорошего было много? Говорят, человек быстро привыкает к хорошему. К позднему утру, когда можно еще часок поваляться в постели, к прекрасному кофе, вкусному полезному завтраку, который даже готовить самой не надо… Да, все было так, но что-то было не так. Она и сама не могла понять – что. Вдруг в одночасье осточертело это бесконечное бегство за красотой и ухоженностью своего тела, осточертели прогулки по магазинам, парад нескончаемых тряпочек. Пусть дорогих и безусловно красивых, что с того?

Лиза опять начала много читать, запоем. Наверное, именно это и произошло – пепел непрочитанных книг, как пепел Клааса, стучал в ее сердце. Анатолий удивлялся этим переменам, но никак их не комментировал. Но скорее всего, одобрял. А вот Жанна совсем не одобряла, наоборот, впадала в раздражение:

– Тебе делать, что ли, больше нечего, в книжку уткнулась? Поехали в «Кардинал», там новую меховую коллекцию привезли.

– Нет, Жанна, езжай без меня…

– Да почему?

– Я не хочу.

– А в салон?

– Тоже не хочу.

– И в сауну, и в спортзал не хочешь?

– Нет. Не хочу.

– А ты через не хочу. Ну, ради меня, Лиза… Без тебя смысла нет куда-то ехать.

– Да почему?

– Да потому! Ты сама не понимаешь, что ли? Думаешь, у меня столько же возможностей, как у тебя? Толя на сестру, между прочим, такие расходы не предусматривает. Вот на молодую жену – это да. Здесь он все счета оплатит без разговоров и не посмотрит, что счета на две персоны выставлены. На твою персону и на мою – паровозиком. Теперь поняла?

– Да, теперь поняла.

– Ну что, едем?

– Не знаю… Если тебе так надо…

– Мне надо, Лиза! Мне очень надо! Мне просто необходимо хорошо выглядеть, у меня муж молодой! Какая ты, однако, непонятливая, всему тебя учить приходится!

Так, через пень-колоду, но отношения с Жанной все-таки складывались. Можно было их и дружбой назвать, если с большой натяжкой. Правда, инциденты и недопонимание тоже случались. Однажды, например, Жанна накричала на Люсю, что та ей салат майонезом заправила.

– Где, где ты вообще откопала эту гадость? Где ты видела, чтобы в приличном доме держали в холодильнике майонез?

– Да ладно, Жанна… – разглядывая свои ухоженные руки, тихо проговорил Артем. – Чего ты на нее напала, откуда она знает?.. Пипл вообще обожает майонез…

Люся стояла молча, глядя себе под ноги. Потом пробормотала едва слышно:

– Анатолий Григорьевич любит… Чтобы в борщ…

– Люся, не доводи меня до крайности, а? Ты знаешь, какая я могу быть, если меня довести до крайности. Ведь знаешь?

– Знаю, Жанна Григорьевна.

– Ну, и чего ждешь? Немедленно убери от меня эту гадость! Когда идешь на работу, оставляй дома свои плебейские привычки.

Тут уж Лиза не выдержала, проговорила негромко, но довольно твердо:

– Жанна, прекрати. Ты переходишь всякие границы, ты оскорбляешь человека.

– Что? – несколько раз моргнув, удивленно повернулась к ней Жанна, потом проговорила тихо и очень обиженно: – Лиз… Ты чего? Ты это мне, что ли?

– Иди, Люся, иди… – с улыбкой обратилась Лиза к девушке. – Иди, сделай для Жанны Григорьевны салат с оливковым маслом…

Когда девушка поспешила уйти, они сидели, молчали минуты две. Потом Жанна произнесла севшим от обиды голосом:

– Зря ты так, Лиза… Я ж тебе объясняла, что прислугу следует держать в тонусе. И даже не в этом дело… Зачем ты при ней-то? Она теперь будет думать, что со мной можно так. Пренебрежительно.

– Во-первых, я не допустила в твой адрес ни грамма пренебрежения. Во-вторых, она не прислуга, она помощница по хозяйству. В-третьих, трудная жизнь ее и без твоего участия в тонусе держит. И наконец, в-четвертых… Тебе ее не жалко, а, Жанна? Она, вон, каждого шороха боится, и тебя ужасно боится. Она же человек, такой же, как ты, как я! Легко быть снобом, когда… Когда…

– Ты хочешь сказать, легко быть снобом за чужой счет?

– Да ничего я не хочу сказать! Просто не надо так относиться к человеку, вот и все. И вообще, она здесь не по своей воле, у нее мама болеет, деньги нужны.

– Ну, деньги всем нужны… – хохотнул Артем, с удовольствием наблюдавший за их перепалкой.

– Ты мне предлагаешь думать о ее маме? – звенящим от обиды голосом проговорила Жанна.

– Да ничего я тебе не предлагаю. Ладно, хватит, прекратим этот дурацкий спор… Я чувствую, все равно к истине не придем.

– Конечно, не придем. Потому что истина только одна – у каждого в этой жизни свое место. И каждый должен понимать и осознавать свое место. И ты меня не переубедишь в обратном, дорогая, потому что я дольше тебя на этом свете живу.

– М-м-м… – задумчиво промычал Артем, кривя губы в усмешке. – Яйца курицу не учат, но иногда курице полезнее промолчать…

– Вот ты и молчи! – обернулась к нему Жанна.

– А я молчу… Я только и делаю, что молчу. Судьба у меня такая, всякому свое место.

– Да ладно, ладно… – заторопилась огладить его по плечу Жанна, виновато улыбаясь. – И вообще… Мы что, ребята, ссоримся, что ли? Было бы из-за чего…

Конечно, они помирились. Жанна с Артемом уехали в город, Лиза осталась дома. Чтобы как-то успокоиться, погуляла меж сосен, поглядела в небо, задрав голову. Небо было чистым, без единого облачка. Казалось, будто сосны метут по нему качающимися под ветром кронами, поэтому оно такое чистое. Подпрыгнуть бы и улететь туда, в синюю чистоту…

Отчего-то захотелось плакать. Или пожалеть себя, несчастную дурочку. Нет, почему несчастную-то? И почему – дурочку? А может, она и впрямь дурочка, если не понимает, отчего ей плакать хочется?

Махнула рукой, пошла в дом. Надо привести себя в порядок, любимому позвонить. И вообще, они скоро путешествовать поедут! И не куда-нибудь, а на Мальдивы! Любимый сказал, там красота, как в сказке… Чего плакать-то и саму себя обзывать? Завидовать надо самой себе, а не обзываться!

Когда вошла в дом, из кухни выглянула Люся, лицо ее слегка припухло от слез.

– Лиза… Лиза, я…

Девушка не смогла продолжать, всхлипнула, схватилась за горло. Пересилив себя, продолжила:

– Я вам спасибо хотела сказать… Так неловко с этим майонезом получилось… Я сама виновата, я знаю!

– Да ладно, Люсь, все в порядке, не плачь. И ни в чем ты не виновата! Подумаешь, преступление! И вообще, старайся не принимать близко к сердцу…

– Да я стараюсь, изо всех сил стараюсь! Но, наверное, тут одного старания мало, тут в другом дело… Я сама с собой не справляюсь, понимаете меня, Лиза? Ой, зачем я вам все это говорю… Извините…

– Да нормально, Люся, не извиняйся, я все прекрасно понимаю. Очень часто бывает, когда у человека нет возможности выбрать себе другие жизненные обстоятельства. Бывает, от нас ничего не зависит. Надо принимать то, что предлагается.

– Да нет, я не о том… То есть… Надо принимать, да… Но если выше себя прыгнуть не можешь, тогда как? Вот вы говорите – не бери близко к сердцу… А что делать, если не умеешь поставить барьер между сердцем и обстоятельствами? Если он твоей физиологической природой не предусмотрен? Если они, эти обстоятельства, тебя каждый день тыркают оскорблением, тыркают… А ты не можешь ответить? Что тогда делать?

– Я не знаю, Люся…

– Мне иногда так тяжело, такое внутри дрожание начинается, что в саму себя плюнуть хочется! Наверное, много чужого пренебрежения во мне накопилось, пока я тут работаю. Так много, что уже не вмещается. Да если бы я умела не принимать в себя, как вы говорите… Да это бы счастье было! А так… Нет, никому не пожелаю ничего подобного.

– Ну, хочешь, я попрошу мужа, чтобы он поговорил с Жанной?

– Нет, нет, что вы! А вдруг он меня уволит? Нет, нет…

– Тогда я не знаю, что делать.

– Да ничего не надо, Лиза, спасибо. Спасибо вам за сочувствие. Правда, поговорила с вами, и легче стало. Вы простите меня… Конечно, я не должна была, понимаю…

Девушка улыбнулась, глянула Лизе в лицо с испуганной благодарностью, потом повторила быстро:

– Не надо ни о чем просить Анатолия Григорьевича, пожалуйста.

И все-таки Лиза не утерпела, завела с мужем на эту тему разговор. Начала издалека, будто невзначай:

– А знаешь, мы сегодня с Жанной немного поспорили. Чуть не поругались даже.

– Да? И о чем же вы так серьезно спорили?

– О том, как надо относиться к человеку, который от тебя зависим. Который вовсе не хочет быть зависимым, но по воле обстоятельств просто вынужден.

– Слишком туманно излагаешь, Лизонька. Не надо, я все понял. Наверное, Жанна опять сорвалась на Люсю, а ты не смогла вынести такой несправедливости?

– Ну… В общем, да… Но ведь Жанна действительно не права, правда?

– Я бы не так поставил вопрос, Лизонька. В подобных отношениях нет правых и виноватых, в них у каждого есть свое законное место. У Жанны свое место, у Люси – свое. Такая судьба, Лизонька. Вот ты бы, к примеру, хотела попасть волею судьбы на Люсино место?

– Нет… Нет! Мне и своего места хватило, в котором Наташка присутствовала.

– Вот видишь. Значит, судьба тебе другое место указала, и скажи ей за это спасибо. А Люсе именно это место указано, и по-другому никак нельзя… Ведь нельзя, правда?

– Да, нельзя. У нее мама болеет, деньги нужны.

– А если деньги нужны, про плохое место уже рассуждать не приходится. Это и есть воля судьбы, и ее надо принять, хочешь ты или не хочешь. Хотя… Про больную маму я не знал, клянусь. Но если так, я могу помочь… А что у нее с мамой?

– Инсульт…

– Что ж, проблема действительно серьезная и дорогостоящая, инсультного больного непросто на ноги поставить. Да, я не против благотворительности в пользу Люси, но в разумных пределах, конечно.

– Спасибо, любимый.

– Да ерунда, не благодари. И вообще, это Люсина забота – за помощь благодарить. Так что больше не спорь с Жанной на эту тему, ладно? Кто прав, кто не прав – это уже из другой оперы, Лизонька. Поняла?

– Поняла…

– Но какая же ты у меня наивная, прелесть просто! И добрая… Мне ужасно нравится, что ты добрая! Все-таки я в тебе не ошибся.

Лиза неловко пожала плечами, улыбнулась. И улыбка тоже получилась неловкая. Конечно, приятно, когда тебя хвалят, но надо еще и уметь реагировать на похвалу! А где умения сразу наберешься? Хорошо, хоть молча все это проделала, могла бы на фоне «приятности» выдать что-нибудь непосредственное, вроде того – рада стараться и впредь, навсегда и навеки…

Потом были волнительные сборы в первое в ее жизни путешествие. Подумать только – настоящее путешествие! Как в книгах у Макса Фрая! Нет, в это просто невозможно поверить.

А поверить пришлось – когда взяла в руки новенький заграничный паспорт. И почувствовала себя очень странно, даже комок в горле застрял. Лиза долго рассматривала свою фотографию, будто сомневалась – она ли это? А вдруг чужое место занимает? А вдруг завтра судьба передумает и укажет ей законное место? Ведь у каждого в этой жизни должно быть свое законное место.

Но, похоже, судьба не собиралась передумывать. Несла ее изо дня в день, дарила новые впечатления. Закончилось путешествие в сказку, вернулись домой, в осень… Сначала солнечно золотую, потом хмуро дождливую. А потом первый снежок выпал…

Да, Лиза очень хорошо запомнила то утро, когда выпал первый снег. Проснулась, подошла к окну, отдернула портьеру, зажмурилась… Красиво. Бело. Непривычно. И еще – тошнит почему-то. От перемены погоды, что ли?

И вдруг поняла, будто шепнул кто на ухо насмешливо – при чем тут погода, дурочка… Совсем, что ли, ничего не соображаешь? Да и чего долго соображать, простая арифметика! Только вот в какую сторону это соображение направить, то ли в радостную, то ли…

Наверное, все-таки в радостную. А как еще? Это ведь звенья одной цепи – у замужних женщин должны рождаться дети. Надо, наверное, любимому эту новость сообщить… Нет, не сразу! Пусть будет новогодний подарок. До Нового года всего ничего – полтора месяца. Да, пусть будет подарок… Вот пробьют куранты, все будут кричать ура» и поздравлять друг друга, а она едва слышно шепнет на ухо.

Ну, держись, любимый. Сделаю тебя самым счастливым человеком на земле, как и заказывал. Помнишь свои слова? Если, мол, родишь мне ребенка, сделаешь самым счастливым… Готовься! До Нового года недолго ждать осталось, полтора месяца! Продержаться бы только, не обнаружить свою тайну заранее. И чтоб Жанна не догадалась. И тем более – Артем. Странно, отчего этот красавчик в последнее время начал вызывать у нее идиосинкразию? Наверное, это как-то с беременностью связано – тошнит от запаха мясного и от присутствия за столом красавчика… Казалось бы – какая связь? Смешно!

Хотя смешного ничего не было, как выяснилось. Артем оказался натурой трепетной, вмиг ее настроение прочувствовал и однажды спросил в лоб, когда они остались с глазу на глаз – Жанну, как назло, в тот день унесло по делам.

– Ты почему на меня последнее время чертом глядишь, а, Лиза? Я тебя чем-то обидел?

– Да не выдумывай, Артем. Тебе показалось.

– Да что я, не вижу? Нет, меня в этих делах не обманешь… Презираешь меня, да?

– Перестань…

– Да ладно. Вижу, что презираешь. Попривыкла к хорошей жизни, поверила, что судьбу за яйца схватила и морду воротить начала, да? Ты хозяйка в доме, а я жалкий приживал?

– Артем! Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь! Ну зачем ты?.. Мы же все вместе под одной крышей живем.

– Да в том-то и дело, что под одной крышей. Ты под крышей, и я под крышей. А чем ты лучше меня, скажи? Сама-то как под этой крышей оказалась, а? Нет, дорогая, нас с тобой не только крыша объединяет, нас большее объединяет… Мы оба с тобой одной крови, оба за бабки продались!

– Нет! Не знаю, как ты, но я не продавалась.

– А как же ты здесь оказалась, милая? По любви замуж вышла, ага? Да не смеши… Или думаешь, он тебя любит? Да они, если хочешь знать, вообще любить не умеют, ни он, ни сестрица его! Им главное – при себе держать, как удобную привычную вещицу. Ну, как мобильник в кармане, к примеру.

– А тебе, значит, не нравится сидеть в кар-мане?

– А тебе что, нравится?

– Так не обо мне речь… Ты же этот разговор завел, а не я… Если не нравится – уходи, в чем проблема?

– Ага, щас… Прям все брошу и уйду! Размечталась!

– Да мне-то что…

– Нет, почему я должен уходить? Наоборот… Предлагаю тебе по-другому сделать, просто шикарный я тебе предлагаю компромисс, Елизавета… Знаешь, если посмотреть на нас с тобой в этот прекрасный момент со стороны… Посмотрим, а? Какие мы с тобой молодые, красивые… Сидим, беседуем… Картинка из глянцевого журнала! И выводы сами собой просятся, не находишь?

– Какие выводы? Не понимаю… К чему ты это сейчас говоришь?

– Да все ты прекрасно понимаешь. А если не понимаешь, значит, совсем дура. А если дура, то слушай сюда, я объясню! Может, мы с тобой вместе, в едином, так сказать, прекрасном порыве… Наставим этим двум сладкоежкам рога? А что, хорошая мысль, ты не находишь? Это и будет наша с тобой ответочка из кармана.

– Это не ответочка из кармана, Артем, это фига в кармане. Как раз в том кармане, в котором ты так уютно устроился. И вообще, я должна признаться, ты мне и в самом деле противен… Тем более после такого.

Лиза поднялась из кресла, чтобы уйти, но Артем с силой схватил ее за руку, резко притянул к себе, так, что ей с трудом удалось устоять на ногах:

– Что, умная, да? Я не такая, я жду трамвая?

– Пусти! Пусти, мне больно!

– Да заткнись ты…

– Я закричу, я Люсю позову! Да пусти, не видишь, мне плохо?!

Зажав ладонью рот, Лиза опрометью бросилась на кухню, склонилась над раковиной, тяжело дыша. Но тошнота вдруг отступила, затаившись холодным комом в желудке, и прошла по телу волна слабости, вызывая противное дрожание в ногах. Лиза пустила холодную воду, побрызгала на лицо, проговорила, задыхаясь:

– Люся, открой окно!

– Да нет здесь никакой Люси… Не видишь, что ли? – послышался за спиной испуганный голос Артема.

– Тогда сам открой!

– Сейчас.

Лиза плюхнулась на стул, жадно хватая ртом влажный холодный воздух. Артем стоял у окна, зябко поеживаясь, глядел на нее с удивлением.

– Не понял… Это что же?.. Это я у тебя вызываю такую тошнотворную реакцию?

– Да какую реакцию… Я же беременная, дурак.

– Ах, вот в чем дело… Что ж, очень мило. Значит, подсуетилась уже? Молодец…

Лиза хотела ответить, но лишь с досадой махнула рукой. Да, ужасно было досадно – проболталась все-таки. Нет, как это у нее выскочило? Теперь Артем Жанне расскажет.

О, а вот и она – легка на помине. Стоит в кухонном проеме, смотрит на них удивленно.

– Лиза, Артем… Вы почему здесь? Хожу, ищу вас по дому… Лиза, что с тобой, ты почему такая бледная? Тебе плохо, что ли?

– Да, Жанна, ей плохо, – растянул губы в усмешке Артем. – Лизавета у нас беременная, ее тошнит и свежий воздух позарез понадобился.

– А… Понятно… – подняв брови, заставила себя улыбнуться Жанна. – Что ж, поздравляю… Ну, так это дело, наверное, обмыть надо? Пойдемте в гостиную, что ли?

– Ой, а можно, я к себе пойду? – вяло улыбнулась Лиза. – Я лечь хочу, голова кружится.

– Иди… Иди, конечно. Тебя проводить? – участливо шагнула к ней Жанна.

– Нет, спасибо. Я сама.

Поднявшись в спальню, Лиза легла на кровать, свернулась клубочком, закрыла глаза. И снова вздохнула, досадуя на себя – жалко, что проболталась! Не вышло ничего с новогодним подарком. Придется вечером выкладывать свою новость как вполне обыденную.

Но даже как «обыденную» не получилось. Не успела. Потому что Анатолий опередил вопросом, как только зашел к ней в спальню:

– Лиза, это правда, что мне Жанна сказала? Ты беременна?

– Да…

– А почему ты мне не сообщила? Почему – Артему? Как так получилось, Лиза?

– Я… Извини, пожалуйста! Я не успела просто! Вернее, я хотела в Новый год… Когда будут бить куранты… А сегодня мне плохо стало, Артем очень испугался, и я тоже с перепугу проболталась. Извини, любимый!

Лиза вдруг увидела, как нервно дернулся кадык на его шее. И с глазами что-то произошло, будто их заволокло влагой. И голос поплыл счастливыми, срывающимися на хрипотцу нотами…

– Лиза… Лизонька, неужели это правда? У меня… У нас будет ребенок, сын или дочь? Нет, ты даже не представляешь, что я сейчас испытываю… А почему тебе было плохо, ты у врача была?

– Нет… Успею еще.

– Что значит – успею? Завтра же поедем к врачу! Я найду самую хорошую клинику в городе, самого хорошего врача… А сейчас? Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Да нормально… Поспала, и все прошло.

– Так, значит, я тебя разбудил? Извини… Да, тебе сейчас нужно много спать! И вообще, надо перекроить всю нашу жизнь. Надо сделать так, чтобы все было подчинено твоему комфорту!

– Ой, да зачем?.. Я тебя умоляю…

– И тебе надо гулять больше! Ты очень бледная.

– Да я все время гуляю…

– Да, вот еще что! Не ходи больше гулять одна, вдруг тебе снова плохо станет? Обязательно бери с собой Жанну или Артема!

– Нет… Нет, я лучше одна.

– Да? Ты так хочешь? Ну, что ж… Может, ты и права. Да, не надо никакого Артема, я ему не доверяю, ну его к лешему. Я лучше тебе охранника найму!

– Охранника? Зачем охранника?

– Ну, мало ли что может случиться. Чтобы ты гуляла спокойно и ничего не боялась. А Жанне и Артему лучше пока в город переселиться, я думаю. У Жанны в городе есть своя квартира, небольшая, конечно, всего лишь двухкомнатная, но зато с хорошим ремонтом… Тем более зима на дворе. Что им тут делать зимой?

– Не надо… Не надо мне никакого охранника, любимый, я с Люсей буду гулять! – радостно улыбнулась Лиза, и Анатолий сначала уставился на нее удивленно, потом усмехнулся, произнес тихо, задумчиво:

– Надо же… А я думал, ты скажешь – не надо Жанне с Артемом в город переселяться.

Лиза вздохнула, виновато опустив плечи и сложив губы скобкой. И печально качнула головой – да, мол, зря ты так думал.

– Глупенькая! Что ж ты сразу мне не сказала, что тебе неприятно их общество? Я ж как лучше хотел. Думал, тебе с ними веселее будет. Но, если так… Они завтра же переедут в город, не волнуйся.

– А это, наверное, будет… неловко, да? Жанна не обидится?

– Да с чего бы? Это мой дом, Лиза. И твой. И нашего ребенка. А Жанна с Артемом будут приезжать к нам в гости. Когда мы их позовем, конечно. Все будет хорошо, Лизонька. Я обещаю тебе, все будет хорошо.

Беременность у нее была легкая. Потом и тошнить перестало, и голова больше не кружилась. Не беременность, а праздник какой-то, сплошное счастливое ожидание. УЗИ показало – будет девочка… И сразу, с ходу, имя придумалось – Сонечка.

Любимый был все время обеспокоен ее комфортом, счастлив и суетлив – куда подевалась его насмешливая сдержанность! Все кругом твердили в один голос – помолодел… Правда, «твердить» было особо и некому – друзей и приятелей как таковых любимый не жаловал. Говорил, ему вполне хватает самого себя и молодой беременной жены-красавицы. Ну, сестра еще есть… Но ведь у сестры своя жизнь, свой молодой муж-красавец. И да, ее вполне можно понять.

Действительно, Жанна и Артем не досаждали им частыми визитами. А когда эти визиты случались, вели себя вполне дружелюбно.

В начале августа Сонечка появилась на свет. И жизнь потекла по другим правилам, то есть вертелась вокруг маленького ангела, вокруг милых и дорогих сердцу хлопот, ужасно важных для счастливых родителей. Все эти восторженные «ах, ах, она улыбнулась» и хвастливые «у нас уже два зубика вылезло» вызывают как минимум снисходительное удивление у тех, кто напрямую к маленькому ангелу непричастен. Хотя всегда можно снисходительность поменять на восторженность, это нетрудно. Если, конечно, есть желание потрафить родителям, потерявшим голову от счастья. А особенно – родителю.

– Сонечка в нашу породу пошла, Анатолий! – нежно ворковала над ребенком Жанна. – Смотри, какие у нее глазки умные! А ручки какие крепкие, уж как ухватится, так ухватится! Молодец, брат, знай наших!

Артем стоял рядом, улыбался из вежливости, а глаза были злые, холодные. Однажды Лиза поймала на себе его насмешливо презрительный взгляд и не выдержала, отвернулась. Показалось, тоски во взгляде Артема было больше, чем презрения. Тоски и зависти к чужому счастью. Подумалось вдруг – ведь он же мужчина, в конце концов, хоть и альфонс! Ведь тоже, наверное, детей хочет!

Потом он, кстати, выбрал момент, шепнул ей на ухо:

– Опять от меня морду воротишь? Ну-ну… Запомни на всякий случай – мое предложение остается в силе. Обещаю – не пожалеешь…

– Обещаешь, значит? А если я Жанне все расскажу?

– Ну, расскажи! Может, я тебе даже и благодарен буду. Ты думаешь, я сильно за Жанну держусь? Жанна – не такой уж удачный вариант. Тем более что она окончательно мне надоела. Я скоро ее брошу, имей в виду. Так что пользуйся моментом, пока я рядом. Года два у тебя еще есть.

– А я тебя попрошу иметь в виду, что я никогда не буду тебя иметь в виду.

– Ох, Лизавета… Никогда не говори «никогда», это плохая примета! Видишь, я даже стихами заговорил? А примета точно плохая, по себе знаю. Очень опасное это слово – «никогда». Я тоже когда-то думал, что никогда, ни при каких обстоятельствах не буду с Жанной… Не то что жить, а даже, простите, на одном поле… Ладно, не буду оскорблять грубыми выражениями твои нежные ушки. Но ты обязательно учти, поняла? И не бросайся такими словами.

– Я в приметы не верю, Артем. И… Как же мне жалко Жанну. Какая же ты сволочь все-таки. Надо же, все рассчитал – года два…

– Да, именно так. Ну, может, не два. Может, три. Какая разница.

Артем отошел, и Лизу передернуло от отвращения. Нет, правда, сволочь! Уже и сроки для себя определил! А Жанна ни сном ни духом. Или в самом деле – взять да и рассказать ей все? Открыть глаза? Но ведь не поверит. Да и надо ли?

Артем бросил Жанну ровно через три года, аккурат перед Сонечкиным днем рождения, которое собирались отметить с большим размахом, с приездом гостей, с клоунами и прочими циркачами. Подготовка была в самом разгаре, когда въехала в ворота на всей скорости машина Жанны, взвизгнула тормозами, успев смять под собой цветущий розовый куст. Жанна вышла из машины, хлопнула дверью, сделала несколько шагов и осела на дорожку, мотая головой:

– То-о-о-ля… Толя, он меня бро-о-сил… Толя, я не могу, убей его, пожалуйста! То-о-о-оля…

– Жанна, вставай… Ты пьяная, что ли? О господи! Да как ты ехала в таком состоянии? Ты ж могла разбиться! – Склонившись к Жанне, Анатолий попытался заглянуть ей в лицо.

– Да пусть бы я лучше разбилась! Ты не слышишь меня, что ли? Он бросил меня, Толя! Бросил!

– Ну, бросил… Подумаешь, драгоценность. Альфонс с возу, кобыле легче.

Жанна перестала завывать, икнула обиженно, глядя на брата снизу вверх.

– Вставай… Пойдем в дом. Люся тебе сейчас кофе сделает.

– Погоди… Погоди, как ты сказал? Это я, что ли, кобыла? И кто ты мне после этого? Хочешь сказать, что ты мне после этого родной брат?

– О-о-о… Все, понеслось. А чего ты от меня хотела? Жалости, что ли? Нет уж, за этими бабскими штучками не ко мне, пожалуйста. Давай, давай, поднимайся, иди в дом. Я пошел Сонечку спать укладывать, а ты с Лизой поговори. Может, она тебя пожалеет… А я твоего горя не понимаю, хоть убей! Давай, поднимайся…

Через десять минут Лиза сидела напротив Жанны, слушала ее сбивчивые пьяные откровения.

– …А я, как идиотка, и не понимала, что происходит, в двух шагах от себя ничего не видела. А эта стерва же просто перекупила его! Наобещала золотые горы, – прихлебывая виски, обличала Жанна по всем статьям свою соперницу, женщину тоже немолодую, но, как Лизе казалось, вполне симпатичную и доброжелательную. Тем более Жанна с этой теткой давно и красиво приятельствовала. Действительно, кто бы мог подумать!

– Ты бы не пила виски, Жанна… Потом плохо будет… – проговорила тихо Лиза, но Жанна ее, конечно же, не послушала.

– Конечно, наобещала золотые горы! А чего ей не обещать? Она ж богатая вдова, сволочь такая! Наверное, давно на него глаз положила, выжидала… Не успела и месяца вдовой побыть… Невтерпеж, наверное, стало! Старая выдра! Нет, как я раньше не догадалась, что она давно его для себя присмотрела?

– Ну, и скатертью дорога, и не плачь… – снова подала голос Лиза. – Зачем он тебе – такой? Если его можно взять и перекупить.

– Да что ты понимаешь в этих делах, соплюха! Вот будет тебе столько, сколько мне, тогда, может, и поймешь… Живешь, как у Христа за пазухой, беды не знаешь!

– Извини, Жанна. Извини, я просто хотела…

– А не надо ничего хотеть, молчи лучше! Что ты понимаешь вообще? Вздумали яйца курицу учить… Кстати, давно хотела спросить – Артем к тебе приставал?

– Нет. Нет…

– Врешь! А впрочем, какая теперь-то разница… Как мне дальше жить, а? Что делать – одной? Я ж не умею – одна… Я из окна выброшусь… Да не суй мне кофе, не хочу я кофе! Лучше еще виски налей. Я выпью и лягу вот тут, на диванчике. Спать хочу… Уйди от меня, уйди! Видеть не могу твою счастливую юную рожу! Я спать буду…

Вскоре Жанна и впрямь уснула, со свистом втягивая воздух набухшим от слез носом. Анатолий спустился в гостиную, постоял рядом с диваном, глядя на расхристанную Жанну, потом проговорил тихо:

– Видать, и впрямь у сестры горе, придется поверить.

– Да, она очень убивалась, – кивнув, вздохнула Лиза. – Почти целую бутылку виски в себя влила.

– Ничего-ничего, время лечит… Все проходит, и это пройдет. Переживет, я думаю. Может, наоборот, за ум возьмется. Тоже – придумала себе любовь! Лучше бы посчитала, во что мне такие забавы обходятся. Еще и обиделась, что не пожалел.

– Да, и на меня тоже обиделась, – грустно поддержала его Лиза.

– А на тебя за что?

– За мою счастливую рожу. За то, что яйца курицу не учат.

– Понятно… Не обращай внимания, Лизонька. Это из нее хмельные эмоции выплескиваются. Проспится, человеком будет.

– А я и не обращаю… Наоборот, сочувствую. Если мы с тобой не можем ее горя понять, это наше собственное ощущение, только и всего. А для нее это как раз горе, горше некуда.

– Да, Лизонька, ты права… Но что же делать?

– Не знаю…

– Может, Жанна пока у нас поживет?

– Да, конечно! Чего она там, в своей квартире, одна? Будет целыми днями виски глушить.

– Ну, так и решим… Пусть у нас живет.

Потом Лиза пожалела, что так опрометчиво повелась на предложение Анатолия. Потому что все в доме с появлением Жанны пошло наперекосяк.

Жанна раздражалась. Жанна смотрела на нее волком. Жанна пила, не просыхая. А самое главное – Жанна невзлюбила Сонечку! Нет, внешне она этого никак не демонстрировала, но Лиза чувствовала – невзлюбила, и все… И Анатолию не могла сказать – он бы все равно не поверил. Как можно не любить Сонечку?!

Тот сентябрьский день Лиза помнила до мельчайших подробностей, болезненно помнила, перебирала каждую минуту, ощупывала, как бусины на четках. А главное, день был чудесный! Настоящий подарок бабьего лета, тихий такой, солнечно ненавязчивый, умиротворенный…

Они сидели на лужайке за столом, пили чай. Невдалеке меж соснами покачивался гамак, в нем спала Сонечка, забавно сложив на груди маленькие ладошки. Старались говорить негромко – не разбудить бы… Анатолий изредка протягивал руку, чтобы качнуть гамак, и когда смотрел на ребенка, губы его смешно вытягивались в трубочку. От дома по дорожке шла Люся, несла в руках блюдо с пирожками. Лиза потянула носом – ветер принес аромат свежей выпечки.

– А с чем пирожки, Люсь? Вкусно пахнет… – спросила, улыбаясь.

– С вишней.

– Ух ты… Жанна, смотри, какие пирожки! Ужасно вкусные, наверное!

– Ну, ты и ешь на здоровье. Люся, принеси мне виски, возьми початую бутылку в баре в гостиной! – скомандовала Жанна, снисходительно глянув на Лизу.

– Может, не надо? – повернулся к сестре Анатолий. – Может, устроишь себе хоть один трезвый день? Посмотри, как хорошо сидим.

– Тебе, может, и хорошо. А мне не очень.

– Жанна, и впрямь, сколько можно… Ты что, хочешь в клинику неврозов загреметь? Думаешь, мне нравится наблюдать, как ты спиваешься?

– Я не спиваюсь. У меня депрессия.

– Но алкоголем ты только усугубляешь… Пожалуйста, возьми себя в руки!

– А я держу себя в руках. Я только этим и занимаюсь, к твоему сведению. О, если б ты знал, как я стараюсь держать себя в руках. Можно сказать, из последних сил.

Жанна выпрямилась в кресле и глянула на Анатолия так многозначительно, будто желала придать особенный смысл только что сказанному. Потом перевела взгляд на Лизу, усмехнулась.

– Так виски нести или нет? – робко спросила Люся, обращаясь к Жанне.

– Нет! – резко бросил Анатолий. – Вы разве не слышали, Люся, что я сказал?

Девушка вздрогнула, отступила на шаг, развернулась и быстро пошагала по дорожке обратно к дому.

А за столом повисла нехорошая пауза. Жанна задумчиво уставились на верхушки сосен, поджав губы и прищурив глаза. Лизе показалось – было в этой задумчивости что-то зловещее…

Анатолий снова протянул руку, чтобы качнуть гамак. Сонечка вздохнула во сне, смешно подняв бровки, и рука Анатолия застыла в нерешительности.

– Наверное, скоро проснется… – шепнул он, разглядывая лицо девочки.

– Да, пора уже, – таким же ласковым шепотком ответила ему Лиза.

– Она на тебя становится похожа, Лизонька! И так же во сне вздыхает смешно!

– Да? Не знаю… А мне все говорят, что Сонечка на тебя похожа. Как две капли.

– Ой, да какие там капли, гос-с-споди… – очень тихо произнесла Жанна, будто едва сдерживалась. – И хватает ведь наглости, надо же…

Анатолий с Лизой переглянулись, уставились на Жанну в недоумении. Анатолий первый справился с досадой, проговорил мягко:

– Не злись, Жанна. Ты ведешь себя, как ребенок, которому не дали сладкого. Но если желаешь злиться, то злись на меня, оставь Лизу в покое.

– Да ни на кого я не злюсь! Просто… Просто слышать не могу, когда… Нет, ну я не понимаю… Ты совсем, что ли, ослеп, братец? Неужели не видишь, что…

– Что? Что я должен видеть? Если уж начала, то договаривай!

– Ты точно хочешь это знать?

– О господи, Жанна, давай без угроз… Что я должен знать? Что я должен видеть?

– Да твоя Сонечка совсем на тебя не похожа, вот что!

– Хм… А на кого она похожа?

– На Артема! На этого ублюдка! Как две капли воды!

– Что?! Ты… Ты с ума сошла, Жанна? Что ты говоришь! Прекрати немедленно, это уже переходит всякие границы! Мое терпение скоро закончится, учти!

– А мое терпение давно кончилось. Да, это правда, Анатолий. Прости меня, что все-таки не стерпела. Я очень сожалею, но это правда.

– Знаешь что, дорогая сестра? Мне твои эскапады порядком поднадоели. А не пора бы тебе переехать в квартиру, а? Прямо сегодня? Прямо сейчас?

– Да хоть сию секунду…

– Пожалуйста! Изволь!

– Да, изволю. Но это ничего не меняет, Анатолий. Соня – не твоя дочь. Мне очень жаль.

– Прекрати, Жанна! Хватит!

– Да это тебе – хватит… Я же и впрямь не хотела, то есть долго не решалась тебе правду открыть… Но рано или поздно все равно бы пришлось! И вообще… Чего я тебе на словах доказываю? Я сейчас документ принесу… Официальный, между прочим…

Жанна выкарабкалась из кресла, быстро пошла по дорожке к дому. Анатолий с ужасом смотрел ей вслед, потом с таким же ужасом глянул на Лизу.

– Что это, Лиза? Что она говорит? Какой документ?

– Не знаю… – растерянно развела она руками.

– Совсем с ума сошла… Это ж надо такое придумать… Налей мне воды, пожалуйста!

Стакан с водой мелко дрожал в его руке. Лицо побледнело. Лиза испугалась, подалась к нему всем корпусом:

– Тебе плохо, да?

– Да, Лизонька… Нехорошо как-то. Наверное, давление подскочило. Ничего, не волнуйся. Сейчас я отправлю Жанну домой, и…

Жанна быстро шла к ним от дома. Плюхнулась в кресло, торжественно протянула Анатолию плотный конверт:

– На, держи!

– Что это?

Анатолий осторожно взял в руки конверт, зачем-то оглядел со всех сторон.

– Это тест на отцовство. Уж извини, я подсуетилась, проявила инициативу. А что делать, если ты сам ничего не видишь? У меня-то глаза есть, никуда не делись! Тем более невооруженным глазом видно, что девочка – копия Артем! Да, этот поганец и тут наследил! Его, можно сказать, с руки кормили, а он…

– Погоди, погоди, Жанна… Я не понимаю, какой тест? Откуда?

– Оттуда! Нынче это просто делается, Анатолий. Генетический тест, никаких проблем… Достаточно было предоставить несколько волосков с головы Сонечки и твой носовой платок со свежей кровью. Помнишь, у тебя три недели назад носом кровь шла? Ну, вот… Я заказала экспертизу. За свои деньги, между прочим. А позавчера заключение получила… Да ты открой конверт, открой! Убедись сам, там все расписано, не сомневайся! И на результат посмотри… Вероятность отцовства – ноль! Что и требовалось доказать, дорогой братец!

Дальнейшее виделось Лизе будто со стороны. Она не могла произнести ни слова. Могла только удивляться и наблюдать…

Вот Анатолий достал из конверта лист бумаги. Жанна угодливо потянулась через стол, ткнула пальцем в нужное место:

– Вот… Вот сюда смотри… Видишь, написано? Вероятность отцовства – ноль…

А потом листок выпал из его рук. Анатолий задышал часто, проводя дрожащими ладонями по влажному от пота лицу, хотел было подняться из кресла, но не смог… Рухнул на траву лицом вниз, неловко вывернув руку.

Лиза бросилась к нему, упала на колени, попыталась перевернуть на спину. И ничего у нее не получилось – руки не слушались, тряслись от страха. Еще и в голове поднялся страшный шум. Потом поняла – это Жанна кричит… И проснувшаяся Сонечка громко плачет… И Люся держит в руках телефон, повторяя одно и то же:

– «Скорую»! Надо «Скорую» вызвать! Я сейчас, Жанна Григорьевна! Я сейчас вызову и Сонечку возьму…

«Скорая» приехала быстро, но Жанна не позволила Лизе ехать в больницу. Схватила за руку, оттолкнула довольно грубо:

– Куда лезешь? Уйди, я сама с братом поеду! А ты теперь ему никто, поняла? Еще и лезет… Уйди!

Машина уехала, и Лиза побрела в дом.

С трудом открыла дверь, услышала, что Сонечка плачет:

– Люся, дай ее мне…

Сонечка быстро успокоилась, прижавшись к матери. Люся принесла из кухни что-то пахучее в стакане, протянула Лизе:

– Выпейте, пожалуйста. На вас лица нет. Хотите, чаю горячего принесу?

– Нет, Люся, не надо чаю… Ничего не надо. Я просто так посижу… Я пока вообще, вообще ничего не понимаю… А ты что-нибудь понимаешь, Люся?

– Да я не знаю… Не мое дело, конечно, но Жанна Григорьевна, я слышала, про какую-то генетическую экспертизу кричала. Будто бы Анатолий Григорьевич вовсе Сонечке не отец…

– А кто же он тогда?

– Я не знаю. Вам виднее, Лиза.

– Да, именно так. Мне виднее. И если он не отец, то кто? То есть… Как так могло получиться? Или я сошла с ума, Люся? Я ведь точно знаю.

– Жанна Григорьевна говорила, что в акте экспертизы черном по белому написано… Вероятность отцовства – ноль процентов…

– Да какая вероятность, Люся? Это же явная ошибка! Такого просто не может быть!

– Я не знаю, что вам сказать, Лиза. Правда, не знаю… Наверное, я и не должна ничего говорить. Но… Что же теперь будет, а?

– Да ничего не будет. Надо просто объяснить им, что это ошибка. Я же знаю… Я знаю, Люся… Я знаю…

Весь вечер она без конца повторяла это дурацкое заклинание. Люся увела Сонечку на кухню, покормила ужином, а она ходила кругами по гостиной, обхватив себя руками, талдычила одно и то же: «Я знаю, я знаю»… Останавливалась ненадолго, чтобы кликнуть в телефоне номер Жанны, вслушивалась в короткие злые гудки, нажимала на кнопку отбоя, снова начинала кружить.

– Хотите, я сегодня домой не пойду, на ночь останусь? – предложила Люся, выглянув из кухни. – Вы в таком состоянии, вам одной нельзя…

– Да, Люся, спасибо. Уложи Сонечку, ладно?

– Хорошо… А вы бы съели чего-нибудь. Ну, или чаю хотя бы… Смотреть на вас больно, правда.

– Нет, ничего не хочу. Мне бы до Жанны дозвониться… Она мои звонки сбрасывает…

– А вы дежурному врачу позвоните, спросите про Анатолия Григорьевича. Вам обязаны ответить, вы жена.

– Да… Да, ты права! Сейчас позвоню.

Сердитый женский голос объяснил ей, что у поступившего больного диагностирован острый сердечный приступ, что состояние на данный момент тяжелое и оценивается как предынфарктное. И что рядом с больным находится его сестра. И что приезжать не надо – больничная палата не может вместить всю толпу родственников. И что сами в семейном кругу решайте, кому и когда быть рядом с больным… Сегодня ночью пусть будет сестра, завтра утром вы можете приехать… Решайте сами, в конце концов!

– Да, спасибо. Мы решим. Спасибо… – робко благодарила Лиза.

– Пожалуйста! – ответили ей.

Все. Гудки. Лиза сунула телефон в карман джинсов, нервно потерла руки, прислушалась. Наверху, в детской, Люся читала Сонечке сказку на ночь. Да, скоро ночь… И как бы прожить эту ночь, дотянуть до утра?..

Утром Лизу к Анатолию не пустили. Дежурная позвонила куда-то, и к ней в фойе спустилась Жанна, проговорила с тихой ненавистью, глядя в глаза:

– А как ты хотела, милая? Да, это я попросила, чтобы тебя не пускали. И думаю, это вполне справедливо, сама должна понимать. Зачем ему тебя видеть? Наоборот, ему бы забыть скорее. Или ты хочешь его совсем доконать?

– Жанна, но это же все неправда! Я знаю!

– Ага, знаешь ты… Знаешь, конечно…

– Знаю! Как мне не знать, если… Я точно знаю? Пусти меня к нему, ну, пожалуйста! Я сама ему все объясню…

– Поздно, милая. Да и что ты можешь объяснить? Против документа не попрешь…

– Но я знаю!

– Да что ж ты настырная такая, а? Наглая и настырная! Заладила свое – знаю, знаю! Совесть бы поимела, честное слово! Другая бы на твоем месте… Хотя бы прощения попросила, что ли…

– Но мне не за что просить прощения! Я ни в чем не провинилась!

– Ой, все, хватит… Езжай лучше домой. Езжай и жди… Анатолий придет в себя и решит, что с тобой дальше делать… А мое дело сейчас такое – я рядом с братом должна быть. Уж сестра брату рогов не наставит, правда? Давай-давай, отправляйся домой… И жди…

Жанна позвонила ей через два дня, проговорила в трубку почти торжественно:

– Лиза! Анатолий пришел в себя и хочет с тобой поговорить. Только недолго. Врач разрешила – на пять минут. Приезжай. Кардиология, третий этаж, семнадцатая палата.

– Да… Да! Я сейчас! Я быстро! Спасибо, Жанна!

Сердце отчаянно колотилось, когда Лиза шла по больничному коридору. А вот и семнадцатая палата…

Анатолия она не узнала. Лицо его было бледным, постаревшим, странно вытянутым, сухие губы сжаты в ниточку. Жанна стояла, отвернувшись к окну, но даже от спины ее шло презрение. Лиза робко присела на стул рядом с кроватью, дотронулась пальцами до руки Анатолия, лежащей поверх одеяла.

– Как ты? Тебе лучше?

– Не надо, Лиза, не задавай глупых вопросов. Я все равно не собираюсь на них отвечать. Да ты и сама все видишь. Ты предала меня, Лиза.

– Нет… Нет! Послушай меня, пожалуйста…

– Ты знала, что для меня значит ребенок. Знала, как я хотел… И ты решила меня таким способом осчастливить? Как ты могла, Лиза?

– Но это же все неправда, это ошибка! Этого не может быть, что там написано, я клянусь! Я никогда и ни с кем… Ты был первым и единственным!

– Как глупо, Лиза… Я же так верил тебе…

Глупо…

– Это неправда, что там написано, я клянусь…

– Не надо плакать, зачем? Не надо… Все и без того встало на свои места. Подпишешь документы на развод, и прочь из моей жизни… Хотя – какой жизни, о чем я? Мне уж недолго осталось. Вряд ли я такое переживу. Ты же убила меня, дрянь… Дрянь! Я так верил тебе… Все, уходи, видеть тебя не могу!

Жанна повернулась от окна, подошла к Лизе, слегка подтолкнула в плечо:

– Ну, хватит… Идем… Идем, я тебя провожу.

В коридоре она развернула ее к себе, бросила резко в лицо:

– Никуда не уезжай, будь дома! Я вечером приеду, и не одна, а с адвокатом, он сейчас бумаги готовит. Подпишешь при мне… Поняла? Все, иди…

Лиза не помнила, как ехала домой. Себя не чувствовала. Казалось, что презрение, исходящее от Жанны и Анатолия, окутало ее плотным коконом, и сквозь него даже воздух не проходил, очень было трудно дышать. Хорошо, что об эту пору машин на дороге было не так много, иначе бы живой не доехала.

Люся осторожно глянула ей в лицо, ничего не спросила, только вздохнула.

– Сонечка спит, Люсь?

– Да… Пообедала и спит. А вы обедать будете?

– Нет… Какой обед, что ты…

– Но вы уже три дня ничего не ели!

– Я не могу, Люсь… Я не живу как будто. Вообще не понимаю, что происходит. Я лучше пойду прилягу, ноги совсем не держат… А к вечеру ты меня разбуди. Вечером Жанна приедет. С адвокатом…

– С адвокатом? Зачем с адвокатом?

– Не знаю… Бумаги какие-то подписывать. На развод, по всей видимости.

– Анатолий Григорьевич решил с вами разводиться?

– Да… Он так решил. Я пойду, Люсь…

– Да, да, идите, конечно. Я разбужу.

Адвокатом оказался старенький Семен Яковлевич, приятель Анатолия, Лиза была с ним знакома. Семен Яковлевич сухо ответил на ее приветствие, уселся на диван в гостиной, выудил из портфеля пластиковую папку с документами. Жанна устроилась в кресле, зорко наблюдала за процессом.

– Ну-с, давайте будем подписывать документы, Елизавета… Вам вслух зачитать, или сами знакомиться будете?

– Да зачем она будет знакомиться, еще чего! – гневно передернула плечами Жанна. – Анатолий же ей все объяснил! Так и сказал – подписывай документы на развод, и прочь из моей жизни!

И снова волна ее ненависти окатила Лизу. Показалось, вдруг переключился внутри маленький тумблер – сначала холодно стало, потом никак. То есть полное равнодушие охватило. Хотелось только одного – чтобы Жанна исчезла вместе со своей ненавистью.

– Где мне подписать, Семен Яковлевич? Я не буду знакомиться, я все подпишу.

– А вот здесь, душа моя, и здесь… Это доверенность от вашего имени, это заявление на развод, а это соглашение, что вы на раздел имущества не претендуете… И на содержание ребенка тоже…

– О господи… Еще бы она претендовала… – злобно хохотнула Жанна, но тут же умолкла под строгим взглядом Семена Яковлевича.

– Ну, вот и все, душа моя, дело сделано… – аккуратно собрал он документы в папочку. – Спасибо вам за доверие, засим я вынужден попрощаться, у меня дела. Не провожайте, не надо, я сам найду дорогу.

Семен Яковлевич ушел, Жанна тоже поднялась из кресла, озабоченно глянула на часы, проговорила деловито:

– Значит, так… Два часа тебе на сборы. Сейчас такси подъедет, я уже договорилась, тебя отвезут в твой город. Нет, а как ты хотела? Вернешься туда, откуда приехала… Шмотки можешь забирать. Бери столько, сколько в багажник влезет. А цацки не отдам, цацки оставь. И денег тоже не дам… И без того, думаю, успела кое-чего себе притырить. Ну, и засим прощайте, как говорит Семен Яковлевич… Досвидос ариведерчи… Ах да, совсем забыла! Может, адресок настоящего Сонечкиного папаши тебе дать? Хотя… Какой с этой продажной твари спрос… Как с гуся вода… Ладно, иди, собирайся, чего стоишь?

Соня уснула у Лизы на руках, как только выехали за город. Осторожно пересадив дочь в детское кресло, она пристегнула ремни, повернулась к окну.

За окном кружила осень… Желтое, красное, солнечный день, карнавал. Еще несколько дней назад и для нее был карнавал. Беззаботное кружение дней, нарядных и легких, как эта осень. Четыре года, целых четыре года! Как сон. Да с ней ли это было, в самом деле?

Выходит, с ней. Вон, доказательство посапывает в детском креслице. Милое, мое любимое доказательство. Как же они дальше жить будут? Что их впереди ждет? И подумать страшно…

* * *

– …О, кого я вижу! Явление второе, все те же, в лаптях!

Наталья стояла в дверях так основательно, будто не собиралась пускать их с Сонечкой на порог.

– Отойди… Не видишь, я с ребенком?

– Да вижу, вижу… И с ребенком, и с чемоданом. Плакала наша спокойная жизнь, стало быть.

Наталья отступила в прихожую, обернулась назад, прокричала с насмешливым вызовом:

– Ма-а-м?! Иди, посмотри, кто к нам пожаловал с визитом вежливости!

– Ты, как всегда, в своем репертуаре… – устало и немного раздраженно проговорила Лиза, ступая через порог. – Можно хотя бы не орать, а? Ребенка напугаешь. Она к такому не привыкла.

Сонечка и впрямь будто прилепилась к ней, прятала лицо, испуганно обнимала за шею. В прихожую вышла мама, и Лиза почувствовала, как жалость ковырнула нутро – мама очень постарела… И на лице все то же привычное выражение угрюмой вежливости. Не узнает, что ли? Все-таки дочка приехала, внучку привезла…

– Ой, Лиза… А я тебя и не узнала сразу-то! Какая ты стала… Как с картинки… Ой, а это кто у тебя, а?

– Это твоя внучка, мама. Сонечка.

– Ой, внучка… Надо же… Сонечка, повернись ко мне, я хоть в личико тебе гляну!

Соня дернулась, еще сильнее обхватила руками Лизину шею, пряча лицо. Ласково оглаживая девочку по спине, Лиза проговорила виновато:

– Мам, она очень устала, мы пять часов ехали… Завтра познакомитесь, ладно? А сейчас я ее спать уложу.

Подхватив ручку чемодана, Лиза направилась было в свою комнату, но услышала за спиной Наташкино досадливое:

– Да куда ты… Там теперь наша с Толиком спальня…

– Где спальня? В моей комнате? – удивленно переспросила Лиза.

– А как ты хотела? Чего зря комнате пустовать? Уехала и уехала, кто ж думал, что снова тут нарисуешься? Да еще и с довеском…

– Интересно… И куда нам теперь?

– Так в гостиную пока… – робко предположила мама. – В гостиной диван раскладывается, там и переночуете. А завтра видно будет…

Гостиной числилась нынче та комната, которую прежде занимали Наташка с Толиком. Она и впрямь выглядела вполне парадно, с ремонтом, с покушениями на модный дорогой минимализм.

Наташка шагнула вслед за Лизой, подбоченилась, встала посреди гостиной победительницей – глянь, мол, как у нас тут круто! Еще и подбородок вверх задрала, и плеснула надменностью в ожидании Лизиных восторженных эмоций.

Лиза эмоций не выдала, лишь осмотрелась деловито – куда бы присесть. Не станешь ведь Наташке объяснять, что покушения, они и есть покушения, и вариант «эконом» надменностью не прикроешь. И гладкий, но синтетический паркет не прикроешь, и пухлую – слишком пухлую! – помпезную мебель, и стилизованные под парчу дешевые портьеры с вальяжными ламбрекенами. А еще люстру под потолком не прикроешь, большую, грубо сработанную, но стеклянно кудрявую, как свадебный торт. Да, люстра особенно бросалась в глаза экономной надменностью. Не люстра, а наш ответ венецианским буржуям с их муранскими несчастными стеклышками! У нас, мол, тоже не абы как и не хуже ваших!

– Ладно… Мы здесь переночуем, конечно, а завтра, Наташ, будь добра, освободи мою комнату! – решительно произнесла Лиза, опускаясь на пухлый диван.

– И что я говорила, а? Ты видишь? Ты видишь? – потянула Наталья руки навстречу вошедшему в комнату Толику. – Ты посмотри, кто здесь нарисовался, а?

– О, Лиза… В гости приехала, да? – приветливо улыбнулся Толик. – А кто это у тебя? Какая красивая девочка…

– Это моя дочка, Толик. Ее Соней зовут. А приехала я не в гости, я здесь жить буду, в своей комнате. Мне больше негде жить, извини.

– Нет, ну что такое, а? – плаксиво продолжила Наталья. – Нет мне счастья в жизни, хоть тресни! Только все хорошо устроилось… А все из-за тебя, Толь! Зря я тебя тогда послушала, надо было все-таки квартиру менять! А ты меня с толку сбил – зачем, зачем… Такой ремонт забабахали, блин… Да кто бы знал! Столько денег зря угрохали!

– Да не ори ты, ребенка испугаешь… – перебила ее мама, болезненно прикрыв глаза, – как начнешь причитать, не переслушаешь тебя! И про ремонт лучше бы не говорила… Забыла, на какие деньги он сделан? На те деньги и сделан, что Лиза мне присылала!

– Ой, да ну вас… – махнула рукой Наталья, направляясь к двери. – Пойдем, Толик, не хватало еще попреки от родной матери слушать… Надо же, денег пожалела! Я для себя старалась, что ли?

Когда за ними закрылась дверь, мама подошла к Лизе, села рядом, вздохнула. Потом проговорила тихо:

– Я сейчас белье постельное принесу, ложитесь…

– Да, мы очень устали, спасибо.

– Надо же, четыре года не виделись! Ни разу не позвонила даже!

– Так получилось, мам, извини.

– Да ладно, чего уж… Я не в обиде, живи, как знаешь. И теперь, значит, не в гости приехала.

– Нет, не в гости. Я навсегда. Мы с мужем развелись, мам.

– Выгнал, значит? С ребенком? Да, он мне сразу не понравился… Денег-то хоть дал?

– Ой, мам, не хочу рассказывать.

– Ладно, ладно. Я особо и не спрашиваю, твоя жизнь, не моя. А те деньги, что ты мне присылала, Наташка все выманила… Но я теперь пенсию получаю! Небольшую, но прожить можно. Главное, на работу не надо каждый день ходить… А то уж сил никаких не было. Что дальше-то будешь делать, дочка?

– Пока не знаю, мам.

– Если на мою помощь рассчитываешь, то… Сама понимаешь, какая из меня помощница…

– Да, я понимаю. Я не рассчитываю. Можно, я ребенка спать уложу? Пять часов в машине ехали, она устала…

– Да, да! Сейчас я белье принесу! Ложитесь… А завтра уж сами с Натальей разберетесь, где чья комната, я вмешиваться не буду. Это уж без меня… Мне нельзя нервничать…

Лиза долго лежала с закрытыми глазами, но сон так и не пришел. Сонечка тихо посапывала рядом, закинув ей руку на шею. Интересно, который час? А впрочем, не все ли равно, который час. Вот бы поплакать, но почему-то не получается.

Открыла глаза Лиза, уставилась в потолок. Нет, кто этот ужас придумал, чтобы натяжной потолок был блестящим? Словно в темный лед смотришь. Или в бездну… И тени с улицы бегают. И люстра-чудовище сверкает над головой толстыми подвесками. Такая подвеска упадет невзначай и запросто убить может, наверное. Все-таки у Наташки бездна вкуса, чего не отнимешь, того не отнимешь.

Господи, о чем она думает? Надо о себе думать, о том, как жить дальше, как Сонечку одной растить… И надо срочно работу искать. Но что она умеет делать, куда пойдет?

А хоть куда. Пусть и судомойкой в забегаловку. Главное, хоть какие-то деньги заработать. Денег совсем нет, и никто не поможет, надеяться не на кого. Хотя маму все равно придется просить, чтобы с Соней какое-то время посидела… Она на пенсии, отчего ж не посидеть с внучкой? А потом, может, Соню в садик удастся пристроить. Правда, Лиза краем уха слышала, что это нынче большая проблема – ребенка в садик устроить. Господи, а о каких проблемах она еще слышала – краем уха? Прожила четыре года на белом облаке…

Ага, и обратно на землю рухнула. И расшиб-лась так больно, что даже заплакать не получается, мешает что-то. Странное состояние внутри, напряженное и бесчувственное. Звенящая пустота, даже удивление иссякло. Нет, и в самом деле… Чего было так удивляться-то? Ясно же, что это Жанна дурной спектакль срежиссировала. И некому было сказать – не верю…

Наверное, надо было сопротивляться. Конечно, надо было, да что теперь себя корить поздним умом… Ну да, не смогла. Растерялась. Расклеилась. Успела забыть прежние навыки, когда надо все время держаться в оборонительной стойке. Теперь вспоминать придется, иначе не выжить. Как там, в пословице? С волками жить, по-волчьи выть?

Ничего-ничего. Нельзя раскисать, иначе Наташка мигом сожрет и не подавится. Ничего… Со временем и напряжение уйдет, и бесчувствие отступит. И силы для оборонительной стойки появятся. Ничего, надо начинать как-то жить в новых обстоятельствах… Нет, правда, поплакать бы! И легче бы стало!

Странно, что обиды на бывшего мужа (бывшего – как непривычно звучит!) вообще никакой не было. А было ощущение хоть и горестной, но закономерности. Не на свое облако влезла потому что! И не важно, что все это Жанна с ней сотворила, не важно! Именно так все и должно было произойти…

С этой мыслью Лиза и уснула. И проснулась от Сониного хныканья. Малышка сидела, поджав под себя ноги, с удивлением разглядывала незнакомое место.

– Мама, а папа где? А Люля где? Люля мне будет варить кашу?

– Нет, Сонечка. Я сама тебе кашу сварю.

– А Люля?

– А Люси здесь нет, Сонечка… Ладно, пойдем умываться. Потом будем кашу варить.

Все домочадцы толклись на кухне – утро было субботнее. Лиза с Сонечкой вошли, и разговор оборвался, повисла напряженная тишина.

Лиза подошла к холодильнику, заглянула:

– Мам, молоко есть?

– Ой… Так нет молока, я не покупала, – виновато заглянула в холодильник из-за ее спины мама.

– Ну, начинается… – тихо вздохнула Наталья, помешивая ложкой в кастрюльке на плите. – Сразу и то надо, и это надо…

– Наташ! Может, у тебя молоко есть? – немного заискивающе обратилась к ней мама.

– У меня есть. Конечно, у меня все есть. А как же иначе.

Наталья со звоном бросила ложку, открыла дверцу своего холодильника, поставила на стол бутылку молока.

– Спасибо… – тихо поблагодарила Лиза.

– Я сегодня куплю, Наташ! – поспешила заверить мама.

– Да ладно, не обеднею.

– Наташ, а комнату Лизину когда освободишь? Сегодня?

– Да куда ж я денусь, освобожу, конечно.

– Ну, вот и хорошо…

Мама отхлебнула чаю, вздохнула, прикрыла тяжелыми веками глаза, как больная уставшая птица. Потом, будто насилу встрепенувшись, заговорила тихо:

– Лиза, а вещи твои все целы… Наталья, вон, выбросить хотела, но я к себе в комнату прибрала. Что мы, говорю, богачи какие, чтобы вещи выбрасывать? И книги твои прибрала, и кресло-качалку, и компьютер…

– Ой, можно подумать, компьютер! – хмыкнув, прокомментировала себе под нос Наталья. – Рухлядь, а не компьютер!

– И диван можешь из моей комнаты взять! – словно не услышав комментария, продолжила мама. – Мне он и не нужен, я на кровати хорошо сплю.

– Ага, спасибо… – глянула Лиза на мать с благодарностью, обернувшись от плиты. И на Сонечку тоже успела глянуть, которая сидела за кухонным столом, насупившись.

– Нет уж, мам! – с досадой влезла в их диалог Наталья. – Пусть Лизка из гостиной диван забирает! Куда его теперь? Если оставить, то у нас кровать не войдет… Мы уж с Толиком и так прикидывали, и этак… Спальню-то с размахом покупали, не думали же… Ой, да что говорить! Только нормально жить начали!

– Наталья, не заводись, прошу тебя… – снова тоскливо произнесла мама, опуская веки.

– А я завожусь? Я просто говорю, что хорошо жили…

– Я тоже хорошо без тебя жила, Наташа, – тихо проговорила Лиза, убирая с плиты кастрюльку с кашей.

– А зачем вернулась, если так? Опять будешь у нас перед глазами гладкой задницей мотылять?

– Ничего, придется тебе потерпеть мою гладкую задницу. Извини, другой не имеется.

– Ишь, какая стала… Цветок орхидея, блин… Да ничего, ничего, посмотрим! Как работать пойдешь, так быстренько весь лоск растеряешь. Уже придумала, куда пойдешь работать, а, Лизка? Хочешь, совет дам? Говорят, нынче в автобусах кондукторов не хватает, всех без разбору берут. Да, точно, иди кондуктором… У них руки зимой такие, знаешь, в обрезанных перчатках…

Наталья замолчала на полуслове, и Лиза оглянулась на нее удивленно. Да, с сестрой происходило что-то неладное. Наталья внимательно разглядывала свои ладони, шевелила толстыми пальцами, лицо ее было отрешенным, в глазах плавал туман… Будто там, в тумане, она видела эти самые руки в обрезанных перчатках…

– …И ногти у них, знаешь, такие обломанные, и вязаная шапчонка на голове… И штаны китайские, на флисе, в них все кондукторши ездят… И ты будешь кондуктором, Лизка, куда ты денешься… Будешь, будешь…

– Да почему кондуктором, почему? – не выдержала мама Наташкиного погружения.

– Что? Ой, да откуда я знаю… – махнула рукой Наташка, возвращаясь из нирваны. – Подумаешь, работа как работа…

– Вот именно! Работа как работа. И кондуктором пойду, не испугаюсь, – с насмешливым вызовом произнесла Лиза.

– А ты не хами мне, слышишь?

– Я тебе не хамлю!

– Ой, все, хватит, ради бога… – страдальчески прервала их бессмысленный диалог мама. – Ну что вы ругаетесь каждую минуту, а? Хоть бы меня пожалели… Вы же родные сестры, любить друга должны, а все ругаетесь и ругаетесь!

– Это я ругаюсь, мам? – состроила оскорбленную мину Наташка. – Я вовсе не ругаюсь, я понять хочу, откуда в Лизке такая неблагодарность… Я же столько времени ей посвятила, я столько для нее сделала, если вспомнить! У меня, можно сказать, и детства-то нормального из-за нее не было! И в садик отвезти, и из садика забрать, и в школу потом…

– Ну, Наташ, ты тоже… Перечисляешь по пунктам, словно вексель предъявляешь… – грустно усмехнулась мама. – Не знаю, не знаю… Вроде я вас одинаково любила.

– Ну, уж кто бы рассуждал про любовь-то, мам! – вдруг со злостью бросила Наташка, так, что мама вздрогнула. – Помнишь, как ты меня лупила, когда отец ушел? Вдруг подскакивала и ни с того ни с сего начинала лупить, пока на мне целого места не останется… А Лизку нет, не лупила… Лизка росла, как у Христа за пазухой. Ты все время по больницам лежала, а я о ней заботилась. Уж как умела. И никакой благодарности! Гляньте-ка, замуж она вышла, уехала! Все, знать нас не знает, ни на свадьбу, ни просто в гости не позвала! Ничего, ничего, зато теперь узнает… Не будет каждый день лобстеров с омарами жрать… На макаронах да на хлебе тоже растолстеет, брюхо быстро наружу вывалится! Думает, навсегда орхидеей останется, ага…

Наташка иссякла, будто задохнулась от избытка эмоций, и снова повисла неловкая тишина. Но тут же она была прервана Сонечкиным неожиданным возгласом:

– Мама, тетя плохая! Не разговаривай с ней! Тетя плохая, мамочка!

– Тише, Соня, не кричи… Ешь кашу. – От неожиданности Лиза не нашлась, что сказать до-чери.

– И все равно тетя плохая! Пусть она уйдет!

– Ишь ты… – удивленно произнесла Наташка, подняв брови вверх. – От осинки-то не родятся апельсинки, свинья не родит бобра…

– Наташ, ну что ты… Она же ребенок! – примирительно улыбнулась мама.

– Да я что, я ничего… Ради бога…

Наталья отвернулась к плите, постояла молча, уперев руки в боки, потом резко развернулась обратно, провела взглядом по лицам.

– Значит, я так решила… С понедельника начнем разменом заниматься, хотите вы этого или не хотите, мне все равно. Выставлю квартиру на продажу, заберу свою законную треть, а на остальные деньги что хотите себе, то и покупайте… Конечно, не время сейчас для всяких ипотечных кредитов, проценты бешеные дерут, но что делать? Вот раньше бы хоть на полгодика… Да кто ж знал, что все изменится! Всегда первая мысль дороже второй!

– Ну, завелась… – тихо произнесла мама, с умилением глядя на Сонечку.

– Да, завелась! Завели потому что! А ты не лезь, мам!

– Я лезу? По-моему, я никогда не лезу… Я одного только и хочу – покоя…

– Толь! Иди завтракать! – громко прокричала Наталья, склонившись плотным туловом в сторону коридора.

– Иду… – с готовностью откликнулся Толик, заходя на кухню и потягивая носом. – Здрасте всем прежним и вновь прибывшим!

Пока Наташка с Толиком толклись у холодильника, Лиза наклонилась к маме, спросила тихо:

– Не знаешь, где сейчас Юкка?

– Юкка? А кто это? – удивленно переспросила мама.

– Да Юлька Каткова из сто восьмой квартиры.

– Ой, да где ж ей быть! Дома, наверное! Она ж беременная, малыша ждет. И муж у нее такой приветливый.

– Юкка беременная?!

– Ну да… А как ты хотела? Время на месте не стоит.

– Да, конечно. Ну надо же…

Улыбнувшись и погладив Сонечку по голове, Лиза проговорила быстро и радостно:

– Давай, ешь быстрее… Сейчас мы с тобой в гости пойдем…

– В гости? А к кому, мамочка?

– К одной очень хорошей веселой тете.

– Это как же – в гости? Куда это ты собралась? – вмешалась в их диалог Наталья. – Интересно как, в гости! А кто мебель туда-сюда таскать будет?

– Я должна таскать? – подняла на сестру удивленные глаза Лиза.

– Ну да… А кто? У Толика, вон, спина больная.

– Да ничего я не буду таскать, Наташ. Ты из моей комнаты все выносила, ты и обратно вноси, как хочешь.

– Ах вот так, да?

– Да, так.

– Ишь ты, смелая какая стала! Барыня выискалась! Ну ничего, ничего…

– Не продолжай, Наташ. Ты уже рассказала про мое несчастное кондукторское будущее, мне хватило, спасибо.

– Мам, я поела кашу, не хочу больше. Пойдем в гости к хорошей тете.

– Да, Сонь, идем…

* * *

Юкка открыла дверь, в первую секунду смотрела на Лизу, как на привидение. Даже ладонью вяло махнула – сгинь, мол… А потом бросилась на шею, слегка подпрыгнув, и Лиза ойкнула испуганно, раскрыв объятия:

– Тише ты, распрыгалась… И кто это у нас такой сильно беременный и такой резвый, а? Узнаю, узнаю свою подружку…

– Лизка! Да неужели это ты, Лизка? Ну, ты даешь, я и не узнала тебя сразу. А кто это с тобой? Ты нынче с ангелочками дружишь, да?

– Тетя, я вовсе не ангелочек, что ты, как маленькая! Не видишь, я просто девочка? Я с мамой в гости пришла! – возмущенно округлила глаза Сонечка.

– Да, Юкка, познакомься… Эту «просто девочку» зовут Соней. На самом деле она не просто девочка, а очень хорошая девочка.

– Соня! Какое хорошее имя – Соня! – улыбнулась Юкка, отступая от Лизы и всплескивая руками. – А меня Юлей зовут. Хотя… Можешь звать Юккой, как мама! Это она придумала мне такое имя! – И, переведя взгляд на Лизу, почему-то грустно добавила: – Хотя я давно забыла, что когда-то была Юккой… Я ведь Дмитриева теперь, а не Каткова… Ну, проходите, чего мы на пороге стоим? Давайте на кухню, я шарлотку делаю. Чего-то страсть как яблок печеных захотелось.

Из кухни и впрямь несло сладким духом горячей сдобы. Юкка заглянула в духовку, произнесла деловито:

– Ага, можно доставать… Сейчас будем чай пить. Надо же, как я вовремя с шарлоткой подсуетилась. Будто чувствовала, что дорогие гости пожалуют.

– Ну, не узнаю тебя, подруга! – засмеялась Лиза, помогая Сонечке взобраться на кухонный стул. – Мало того, что живот на нос лезет, еще и пироги печешь.

– А ты думала, я навечно тинейджеркой останусь? Ролики, дреды, велосипеды? Погоди, погоди… А сколько же времени мы не виделись? Неужели четыре года прошло? Так много?

– Это совсем не много, Юкка…

– И что, я сильно изменилась?

– Не то слово! На улице встретила – не узна-ла бы!

– Да уж… За время пути собачка могла подрасти. Кстати, тебя тоже трудно узнать… Совсем, совсем другая стала. Судя по лоску, хорошо живешь! И слава богу! А то мы с мамой беспокоились, когда ты исчезла… Не позвонила, не написала… Решила разом всю прошлую жизнь перечеркнуть, да?

– Прости, Юкка. Так получилось.

– Да ладно… Ты же знаешь, я не обидчивая. Тем более прекрасно помню эту твою «прошлую жизнь». Но как же я рада тебя видеть, черт возьми!

– И я…

– А ты в гости приехала? Надолго?

– Нет, Юкка, не в гости. Я совсем приехала.

– В каком смысле? Что, прямо совсем-совсем? Но как же… А Сонечка… Нет, если не хочешь, не рассказывай, конечно…

– Почему? Наоборот, все расскажу. Наверное, мне это как раз и нужно – чтобы рассказать кому-нибудь… Иначе я с ума сойду, Юкка. Потому что я и сама пока не понимаю, что со мной произошло. Вот пирога твоего попробую, и тогда…

– Это не пирог, это шарлотка, – зачем-то уточнила Юкка, разливая по чашкам чай.

– Да, я помню…

Лиза улыбнулась, чувствуя, как подкатывает к горлу комок. Надо же, и слезные эмоции проснулись, когда не надо. Такие неудержимые эмоции, во-вот наружу выскочат… Не хватало еще Сонечку напугать. И глянула умоляюще на Юкку – выручай!

– Соня, а хочешь, я тебе мультики на компьютере включу? – весело вытаращила глаза Юкка, наклоняясь к девочке. – Ты какие мультики больше всего любишь?

– Конечно, про Машу и медведя! – радостно сообщила девочка, спрыгивая со стула. – А где у тебя компьютер?

– Там, в комнате… Идем?

– Идем… Ой, а пирожок?

– Да он все равно горячий… Когда остынет, я тебе принесу.

– Ладно… Только мне весь пирожок не надо, мне яблочки из пирожка надо!

– Договорились! Наковыряю тебе яблочек из пирожка! Идем…

Лиза и сама удивилась, как недолог был ее рассказ. Даже не рассказ получился, а упрощенный сценарий плохой мелодрамы. Жили-были, не тужили, потом в один вечер все кончилось. Где завязка, где развязка, где добро и где зло, кто виноват и почему не наказан…

– Погоди, погоди… – потрясла копной кудрявых волос Юкка. – Я до конца так и не врубилась… Ты что, правда мужу не изменяла?

– Нет…

– Ни разу?

– Да нет же!

– Хм… А как тогда с этим тестом получилось?

– Не знаю… Может, ошибка? Сбой в системе?

– Да ну, фигня. Это же генетический тест, какой сбой в системе? А может, ты того… Просто не помнишь? Ну, бывает же… Выпила в компании, отключилась.

– Юкка, я не пью, ты же знаешь. И компаний у меня не было. Мы тихо жили, я никуда не ходила одна. Да я каждый свой день помню, что и когда я делала. А уж про такое… Хоть как бы забыть не смогла… Да и не могло такого быть в принципе.

– Ну, я не знаю… Тогда надо было потребовать повторного теста!

– У кого?

– У мужа!

– Да я ж тебе объясняю, его сразу с инфарктом «Скорая» увезла! Получилось, это я кругом виновата… Я потом пошла в больницу, а он слушать меня не стал… И его можно понять, Юкка.

– Ну, не знаю… Если бы он тебя любил.

– Он меня не любил.

– То есть?!

– А чему ты удивляешься? Да, не любил. Мы… Мы просто жили… Нас обоих все устраивало. Можно ведь и без любви, и прекрасно можно.

– Лизка, ты что говоришь? Ты с ума сошла?

– Ой, Юкка, не грузи меня, ради бога! Мне и без того тошно! Давай о любви не будем, ладно? Тем более это уже не имеет значения.

– Да ладно, ладно, как хочешь… И что ты теперь, куда?

– Можно подумать, у меня выбор есть…

– С мамой и сестрой жить будешь? Да тебя же Наталья с потрохами сожрет!

– Да, Юкка, в нашем королевстве в мое отсутствие ничего не изменилось… Наташка уже с утра начала примериваться, с какого боку оттяпать от меня первый кусок! – невесело улыбнулась Лиза. – Но до потрохов пока дело не дошло, и это радует. Потроха пока целы.

– Ну, если шутишь на эту тему, значит, все не так плохо. Раньше, помню…

– Да, раньше я другая была. Казалось, еще немного, и умру от Наташкиных злых посылов.

– А теперь что, умереть не боишься?

– Нет. Еще чего! Я бы и раньше не умерла, конечно, жила бы как-то. Но вдруг представилась возможность для спасительного побега, я и сбежала! Но, наверное, это в принципе неправильно, когда просто сбегаешь. Получается, по течению плывешь, как щепка… Зато появляется возможность отдышаться, посмотреть со стороны на тех, от кого бежишь. Нет, Юкка, теперь я уже не боюсь. Наташка, она и есть Наташка, и другой никогда не будет. В принципе, она же простейший организм, как инфузория-туфелька, и потому искренна в эмоциях, вся предсказуема, вся на виду… Если она свои злые эмоции будет в себе оставлять, они ее разорвут на части, это всего лишь химия с физикой да плюс инстинкт самосохранения срабатывает вовремя… Злой посыл образовался, вылетел и лопнул, как мыльный пузырь! И нет его!

– Это если лопнул! А если долетел? Помнишь, как до тебя долетало?

– Да помню, помню…

– Ну вот! А ты сидишь и оправдываешь ее. А на самом деле не должно быть оправдания. Она же не кто-нибудь, она родная сестра.

– Ну, сестра… И что? Она ж не виновата, что так природа распорядилась и вложила в нее излишки злости да зависти? Что делать, если психика у человека на таком фоне устроена… Да еще и обстоятельства жизненные вовсе не мажором звучали. Знаешь, она сегодня вдруг маме с такой горечью напомнила, как та ее лупцевала ни за что, когда папа ушел… Мама не помнит, а Наташка все помнит.

– Но это же не повод, чтобы…

– Да ладно, Юкка. Бог с ней, с Наташкой. Говорю же, она вполне искренна и вполне предсказуема. Гораздо страшнее, когда искушенный в лицемерии человек начинает копить в себе зависть и неприязнь. А потом раз – и выстрелит!

– Это ты сейчас про сестру твоего мужа говоришь, про Жанну? Думаешь, это она все уст-роила?

– Я не думаю. Я знаю. Да только какой толк от этого знания? Все равно ничего изменить нельзя. И вообще, давай больше не будем об этом.

– Но как же, Лизка? Они же тебя вышвырнули с голым задом, без копейки денег, с ребенком на руках! Нельзя же все так оставить, Лизка!

– Мне нельзя Сонечку голодной оставить, вот что для меня на сегодняшний день важнее. Надо срочно работу искать. И чем скорее, тем лучше. У меня ведь и впрямь ни копейки… Правда, можно из вещей кое-что продать… У меня шуба есть норковая, красивая… Тебе не надо?

– Нет, шуба у меня тоже есть. И не одна.

– Может, в комиссионку отнести, как думаешь? – спросила Лиза.

– Да погоди ты… Не надо ничего продавать, самой пригодится. Тем более в комиссионке возьмут за копейки.

– Мне надо срочно работу искать, Юкка. И чем быстрее, тем лучше.

– А Сонечку с кем?

– Буду маму просить, чтобы посидела…

– Маму? Твою? – с сомнением переспросила Юкка.

– А чью? У меня одна мама.

– Ну да… Ой, господи, Лизка, у меня аж голова закружилась от твоих проблем. Погоди, давай все по порядку, ладно? Допустим, денег я тебе одолжу на первое время. Этот вопрос решим.

А с работой – не знаю… А какую ты хочешь работу?

– Да хоть какую! Мне абсолютно все равно! Куда возьмут, туда и пойду, лишь бы деньги платили.

– Ладно, с работой тоже что-нибудь придумаем. Вот Олег вечером придет, я ему на уши присяду… Олег – это мой муж, кстати. Я еще в школе училась, когда мы встречаться начали, представляешь? Такая любовь, друг от друга клещами не оторвать… Ой, если вспомнить! Я тебе потом расскажу. А как мама моя переживала, это отдельная история. Чуть не за руку меня в школу водила, представляешь? Зато какая у нас была свадьба, сама увидишь на фотках…

Глаза у Юкки загорелись веселостью, и вся она подалась к Лизе на вдохе, но тут же сумела наступить на горло собственной песне, убрала улыбку с лица, заговорила деловито:

– Ладно, фотки потом. Да, я у Олега спрошу обязательно.

– А где твой Олег работает, Юкка?

– Да у него свой магазин, запчастями торгует… Небольшой такой магазинчик, зато на бойком месте. В общем, нормально живем, не бедствуем. Дом загородный недавно купили… Такой, знаешь, теремок-теремок! Мама как увидела, сразу влюбилась! Теперь ее оттуда не вытащишь. Говорит, всю жизнь мечтала, чтобы утром встать и босой ногой на траву ступить. Мы в основном там и живем сейчас, а в квартире я случайно оказалась, потому что анализы с утра надо было сдавать. Хочешь, вечером вместе туда поедем?

– Да что ты, мне неудобно…

– Все, решено! Приглашаю вас с Сонечкой на уик-энд. И мама будет рада… Олег должен за мной часа в четыре заехать, а может, и раньше. Сегодня же суббота…

Юкка вдруг замолчала, глядя в окно, будто силилась что-то вспомнить. Потом озадаченно глянула на Лизу, провела подушечкой указательного пальца по нижней губе. Лиза истолковала ее озадаченность по-своему – отодвинула чашку с чаем, привстала из-за стола:

– Ну, нам пора, наверное… Я тебя от дел отрываю.

– Да куда ты! Сиди спокойно, чего засуетилась, хорошую мысль не даешь додумать. И вообще, нечего тебе дома делать, ребенка лишний раз пугать. Дождемся Олега и все вместе поедем!

– Но мне для Сони надо обед приготовить, потом спать уложить…

– А на моей кухне что, нельзя обед приготовить? Заодно и меня накормишь. И вместе с Сонечкой спать уложишь! Все, не суетись, поняла?

– Да поняла, поняла… – улыбнулась ей благодарно Лиза. – А что за мысль тебе в голову пришла, которая до конца не додумалась?

– Да как тебе сказать… Это насчет работы. Понимаешь, у Олега вряд ли что-то найдется, не станет же он опытных продавцов увольнять… Я про другое подумала, только не уверена… Вдруг ты обидишься?

– Я не обижусь, Юкка. Говори.

– Ну, в общем… Я сейчас вспомнила… Соседка по даче говорила, что ищет себе… Как это сказать? Помощницу по хозяйству, что ли…

– Да так и говори – прислугу ищет. Это ты хотела сказать?

– Ну, вот… Я ж говорила – обидишься… Но на самом деле это вовсе не так, Лизка! Соседка – очень хорошая тетка, правда! Она недавно лодыжку вывихнула, ей трудно даже по дому передвигаться… И я вспомнила, как она просила узнать, поспрашивать среди знакомых.

– Юкка, не извиняйся! Я вовсе не обиделась, честное слово! Говорю же, я согласна на любую работу, все равно выбора нет! Прислугой так прислугой, какая разница?

Конечно, внутри у нее пробежала холодная змейка отчаяния, мазнула хвостом по горлу, свернулась клубком в солнечном сплетении. Еще и память услужливо подсунула скомканное испугом Люсино лицо… Вот уже и голосок Люсин звенит в ушах слезным надрывом – «…много чужого пренебрежения во мне накопилось… Иногда так тяжело, что в саму себя плюнуть хочется… Никому не пожелаю ничего подобного…»

Видимо, Юкка тоже почувствовала ее смятение, заговорила торопливо:

– Лизка, это же просто как вариант! Тем более – временный… А потом все равно что-нибудь придумаем.

– Я согласна, Юкка. Правда, спасибо тебе.

– Ой, ну и хорошо… А жить будешь у нас на даче, ладно? И за Сонечкой мы с мамой приглядим, она спокойная девочка. Чего твою маму обременять? Нет, ребенку там лучше будет, на свежем воздухе! Тебе сейчас главное – хоть как-то за жизнь зацепиться. А потом все наладится, Лизка, вот увидишь! Денег подзаработаешь, может, курсы какие-нибудь закончишь, работу постоянную найдешь… Сонечку в садик устроишь… Нельзя унывать, Лизка!

– Я не унываю. Я пока вообще ничего не чувствую, живу, как под наркозом. Наверное, чуть позже уныние на меня накатит, а пока…

– А может, пронесет? Никогда не надо загадывать на плохое, даже вслух произносить нельзя! И вообще… Давай лучше обедом займемся! Чем у тебя ребенок обедает?

День прошел незаметно, в приятной суете и бесконечных разговорах. К вечеру пришел Олег, симпатичный крепыш, чем-то похожий на Юкку. Такой же улыбчивый, рыжий, зеленоглазый.

– Олег, это моя подруга, Лизка! Помнишь, я тебе о ней рассказывала? А это ее дочка Сонечка… Они поедут с нами на дачу, будут жить в комнате для гостей!

– Что ж, милости прошу… Только сейчас поедем, ладно? Теща там одна заскучала, наверное.

– Ага, мы быстро! Лизка, иди, собирайся! – скомандовала Юкка, сверкая зеленью глаз. – А я пока любимого мужа накормлю.

– Да, я быстро! Только возьму что-нибудь для Сони!

– Давай… Да Соню оставь, не съедим мы ее!

– Спасибо, ребята… Да, я быстро…

* * *

Дача у ребят и впрямь выглядела сказочно. Высокий крепенький домик прятался за деревьями, приветствовал гостя петушком-флюгером на островерхой крыше и резным балкончиком, увитым змейками плюща. Большая открытая терраса тоже распахивала свои объятия – заходи, отдыхай…

От ворот к дому вела мощенная цветным камнем дорожка, ступив на которую, Лиза невольно вздохнула, ощутив что-то вроде ностальгии. Неприятное чувство, даже унизительное какое-то. Нет, к черту ностальгию, к черту! Ее отшвырнули с прежней дорожки, как щенка, а она ностальгировать будет? Нет уж… Тем более по дорожке навстречу мама Юкки идет, Ольга Викторовна, гостеприимно раскинув руки:

– Лизонька! Надо же! Какой сюрприз! Ну, здравствуй, дорогая… Изумительно выглядишь! Повзрослела, похорошела… А это с тобой что за чудо чудесное?

– Это моя дочка, Ольга Викторовна. Сонечка.

– Что ж, очень рада знакомству, Сонечка! Надеюсь, тебе у нас в гостях понравится. У нас на участке живут настоящие белочки, представляешь?

Соня, застеснявшись, спряталась за Лизу, и Ольга Викторовна с досадой всплеснула руками, виновато улыбнувшись.

– Мам, дай ей привыкнуть… – проговорила Юкка, целуя Ольгу Викторовну в щеку. – Оглядится и сама с белочками разберется. А я сегодня приготовила шарлотку, мам!

– Да неужели?

– Да, да… – хвастливо подтвердила Юкка. – Получилось не хуже, чем у тебя!

– Ну, осталось научиться борщ варить, и по домоводству пятерку получишь!

– Да умею я борщ… Чего ты меня перед мужем позоришь? И перед Лизкой…

– Ольга Викторовна, она умеет! Зуб даю! – выходя из машины, весело крикнул Олег. – Просто в нашем семейном обиходе борщом принято яичницу называть, уж так сложилось.

Юкка с нарочитой обидой надула губы, Ольга Викторовна и Лиза дружно расхохотались. Отсмеявшись, Ольга Викторовна повела плечами, кутаясь в теплый платок:

– Ладно, ладно… Идемте в дом, на улице прохладно становится! Скоро будем ужинать…

– Я до ужина полежу, можно? – снова капризно надула губы Юкка. – Что-то спина болит… Сонечка, хочешь со мной? Мультики врубим… Я тоже про Машу и медведя люблю!

– Хочу… – доверчиво кивнула головой де-вочка.

– Идите, идите, отдыхайте! И ты, Олежек, отдохни… А мы пока с Лизой поболтаем. Поможешь мне с ужином, Лиза?

– Да, конечно, Ольга Викторовна. С удовольствием.

Когда остались вдвоем, Ольга Викторовна вздохнула, огладила ее по плечу, проговорила тихо:

– Не бойся, девочка, не буду с неприятными вопросами приставать. Юля успела мне рассказать твою историю, когда днем созванивались. Знаешь, я чувствую себя ужасно виноватой в том, что с тобой произошло.

– Вы? Виноватой? Да почему, Ольга Викторовна?

– Как это – почему? Я же знала, в какой среде ты росла… И про маму твою все знала, и про сестру. Знаешь, однажды я остановила твою маму на лестничной площадке, чтобы поговорить, помощь свою предложить, а она так на меня посмотрела… О господи, Лиза, я до сих помню этот взгляд! Тоска и холод… Конечно, ребенку очень трудно расти в такой атмосфере. Да ладно бы – расти… Потом и по жизни как-то идти надо. И в этой ситуации бывает необходима любая толика тепла, пусть самая маленькая! Пусть это будет просто внимание, или добрый совет, не важно. Это… Это как инъекция глюкозы при физическом истощении… Да, я виновата, Лизонька, виновата! Ведь я могла отговорить тебя от этого странного замужества!

– Да нет, Ольга Викторовна, что вы… Самое смешное, что я не имею никаких претензий к своему замужеству как таковому. Меня все устраивало, жила и жила. Просто так получилось…

– Значит, плохо жила, если так получилось!

– Нет, не плохо…

– А это, Лизонька, смотря, что понимать под этими «плохо» и «не плохо». Наверное, ты что-то не понимаешь до конца… Но даже не в этом дело, если вернуться в те обстоятельства, которые сложились четыре года назад! Ведь этот мужчина, который тебя увез, мог оказаться кем угодно! Вон, сейчас по телевизору какие страсти рассказывают, как обманывают доверчивых девушек… А ты собралась в один день и уехала в неизвестность.

– Да, Ольга Викторовна, уехала. Пятки горели. Не могла больше.

– Так я об этом тебе и толкую…

– Да ладно, как случилось, так и случилось. Меня сейчас другое волнует, сами понимаете. Я пока не знаю, как дальше жить.

– Ты можешь рассчитывать на нашу помощь, девочка. Я думаю, Олег не будет возражать, если вы с Сонечкой какое-то время будете жить в этом доме. Конечно, когда Юля родит, мы на зиму в город переберемся… А пока здесь будем обитать, места всем хватит. Этот дом очень удобно устроен, уверяю тебя!

– Спасибо, Ольга Викторовна… Если мне удастся устроиться на работу к вашей соседке, то, конечно, мне было бы удобно здесь жить, с вами. Только… Неудобно как-то… А вдруг Олег просто из вежливости согласится?

– Да брось… Олег – замечательный мужичок, и Юльку без ума любит. Да он луну с неба достанет и в доме поселит, если Юлька этого пожелает, и счастлив будет. Так что выбрось свои неудобства из головы… А вы с Юлей что, прямо сегодня хотели пойти к Марго договариваться?

– Значит, вашу соседку зовут Марго? Какое у нее имя… претенциозное.

– Ну, если только имя… А в общем, она женщина вполне доброжелательная. На днях ногу сильно подвернула, бедняжка… В нашем возрасте вообще опасно что-либо себе ломать и подворачивать!

– Ой, да какой у вас возраст…

– Тот самый, Лизонька, тот самый… Я ведь Юльку поздно родила, мы с твоей мамой почти одногодки.

– Да?! Никогда бы не подумала… Вы мне всегда казались такой… Такой веселой, молоденькой…

– Ну, спасибо за комплимент. Иди, поднимай отдыхающих, ужинать пора.

После ужина Ольга Викторовна уговорила Сонечку прогуляться в гости к белочкам, а Лиза и Юкка отправились на соседний участок. Прошли по дорожке меж деревьев, мимо клумбы с буйными последними астрами, мимо беседки с печью и мангалом.

– Видишь, все у них обыкновенное, без особых понтов… Люди как люди, никто тебя не укусит, – тихо комментировала Юкка, поднимаясь на крыльцо.

Дверь в соседский дом была распахнута настежь. Юкка, не заходя, крикнула призывно:

– Маргарита Васильевна, вы дома? Можно вас на минутку?

– Иду, иду… – послышался из глубины дома низкий женский голос. – Громко сказано, конечно, но все равно иду!

– Может, вам помочь?

– Ну, ты меня еще в инвалидное кресло усади, – тихо рассмеялась полная женщина, выходя из дома на крыльцо. – Добрый вечер, Юлечка.

– Добрый вечер, Маргарита Васильевна. Вот, познакомьтесь, это Лиза. Вы говорили, вам помощница по хозяйству нужна.

– Да, да… Здравствуйте, Лиза. Идемте, девочки, в беседку, я долго на ногах стоять не могу. Вот же неприятность со мной, а? Врачи говорят – надолго…

Женщина улыбнулась, будто извинилась за «неприятность», и поковыляла в сторону беседки, осторожно ступая на больную ногу. Усевшись на скамью, мельком глянула на Лизу, снова улыбнулась:

– Да я бы и сама справилась, но дети меня одолели! Настаивают, чтобы наняла помощницу!

Она вдруг внимательно глянула Лизе в глаза, чуть прищурилась. И Лиза с удовольствием приняла ее взгляд, и почему-то улыбнулась в ответ, хотя старалась выглядеть деловой и серьезной. Еще немного помолчав и продолжая глядеть Лизе в глаза, женщина снова заговорила, с особым акцентом повторяя предыдущую фразу:

– Да, да, подчеркиваю, – помощницу! От слова помощь. Вы ведь не откажете мне в помощи, Лиза?

Юкка толкнула ее локтем в бок – чего, мол, застыла? И Лиза встрепенулась, заговорила быстро:

– Конечно… Конечно, Маргарита Васильевна!

– Вот и замечательно. Надеюсь, мы поняли друг друга. И зовите меня Марго, так будет и для меня, и для вас удобнее! Я ведь не совсем еще старая?

– Ну что вы…

Женщина и впрямь выглядела так, что трудно было определить ее возраст. И даже полнота ее не портила, а наоборот, придавала необходимую составляющую мягкому улыбчивому облику. Плюс рыжие кудри, падающие волной на лоб, яркая зелень глаз и ямочки на щеках… Да, имя Марго ей очень шло! Хотя и считается, что это имя является символом роковой женщины. Но – кто его знает… Может, она роковая и есть? И почему бы роковой женщине не быть мягкой и улыбчивой, как исключение из правил?

– Значит, договорились, Лиза. Завтра утром сюда мои дети нагрянут, я вас представлю, как помощницу. Приходите часикам к десяти.

– Да, я приду. А сегодня… Может, сегодня что-то надо сделать?

– Сегодня? Так, что же сегодня… А чаю со мной попить за компанию, вот чего! Иди, Лиза, на кухню, командуй там, осваивайся… Все, что есть в печи, все на стол мечи! Ничего, что я на «ты» перешла? Не возражаешь?

– Нет, конечно!

– Да, там коробку с пирожными в холодильнике найдешь, конфеты… Правда, чаю очень хочется!

– Да, я быстро, Маргарита Васильевна… Ой, простите, Марго!

– Кухня в дальней части дома, надо через гостиную пройти, потом направо. В общем, найдешь…

Лиза вошла в дом, огляделась. Как просто все, без изысков. Сразу видно, что дизайнеры тут и рядом не проходили. Мебель старая, разномастная, которая, как правило, собирается от всех знакомых по принципу «выбросить жалко, а для дачи сойдет». Но… Как же хорошо здесь, как дышать легко! Такое чувство, что незнакомый дом улыбнулся ей навстречу – заходи, не стесняйся! И девушка с портрета на стене улыбается, и молодой мужчина… Наверное, это дети Марго. Симпатичные…

С чайным хозяйством она справилась быстро. Вышла на крыльцо с подносом, осторожно спустилась со ступенек. Подходя к беседке, услышала обрывок диалога Юкки и Марго:

– …Через два месяца… Ужасно боюсь, но Олег сказал, что обязательно будет присутствовать…

– Он у тебя молодец, Юленька. Не каждый мужчина на такое решится. Я тебе по секрету скажу – я тоже скоро стану бабкой…

– Что, Славка беременная?

– Да… Наконец-то… Ой, а вот и Лиза! А я тут Юленьке хвастаюсь… У моего сына в семье пополнение ожидается! Наконец-то решились! Я уж ругалась на них, ругалась… Всю работу ведь не переработаешь! А у тебя дети есть, Лиза?

– Да, у меня дочка, ей три годика.

– Так ты замужем?

– Нет… Я развелась недавно. Я в другом городе жила… Вчера только приехала.

– Понятно. А дочку есть с кем оставить?

– Да честно признаюсь, не особенно.

– Лизка, ну я же посижу с Сонечкой, что ты! – укоризненно проговорила Юкка. – И я, и мама… Мы тебе поможем…

– Значит, у тебя никого родных нет? – спросила Марго, глядя на Лизу с сочувствием.

– Ну почему же, есть родные… Мама, сестра…

– А мама, наверное, работает, да?

– Нет, она на пенсии. Просто… Она себя плохо чувствует, и…

– Понятно, понятно. И в самом деле, что я учинила такой допрос с пристрастием? Но я целый день задействовать тебя не буду, обещаю. Часа на два, самое большее на три. Так, самое необходимое сделать, чего сама не смогу. Да, и по оплате! Пятьдесят долларов в день устроит?

– Да, конечно… По-моему, это даже много за три часа…

– Да нормально. Не я же это все затеяла, а дети. Вот пусть и раскошеливаются, так им и надо! Ладно, девчонки, устала я что-то, и нога опять заболела… Лиза, помоги мне до кровати добраться, хорошо?

– Да, идемте…

Усевшись на кровать, Марго выдохнула устало:

– Значит, завтра с утра я тебя жду… А сейчас, когда будешь уходить, дверь за собой захлопни, пожалуйста.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, Лиза.

– Спокойной ночи, Марго…

К дому Юкки возвращались уже в сумерках. Лиза подпрыгнула, сорвала рябиновую ягоду, сунула в рот, сморщилась от горечи.

– Чего ты в рот всякую гадость тянешь, как маленькая… – проворчала Юкка, зевая. – Ой, устала я что-то… Не люблю осень…

– А я, наоборот, осень люблю! Посмотри, как красиво… И воздух осенью вкусный…

– Ну, ожила, значит, если вкус воздуха чувствуешь. Даже глаза заблестели. А то вошла утром такая, будто с тебя секунду назад пыльный мешок сняли и в дверь втолкнули. Я ж говорю – жизнь наладится… О, смотри, наши костер на участке жгут! Олег, наверное, шашлыки жарит…

– Да, пахнет ужасно вкусно. Но мы ведь ужинали?

– А шашлыки – это не ужин, это своего рода медитация. Сейчас посидим у костра, ты с Олегом красного винца накатишь, а я посижу, за вас порадуюсь.

Ольга Викторовна шла им навстречу, кутаясь в теплый платок.

– Лиза, я Сонечку спать в своей комнате уложила, не беспокойся. Вы отдыхайте, ребята, а я тоже спать пойду. Лягу рядом с Сонечкой, пусть сегодня со мной ночует.

– А она мешать вам не будет, Ольга Викто-ровна?

– Ну что ты, наоборот. От ребенка такое сонное умиротворение исходит. А твоя комната рядом с моей спальней, на втором этаже… Найдешь?

– Найду, Ольга Викторовна, спасибо.

– Мам, а где Олег? – зевнув, спросила Юкка.

– Да куда ему деться, вон, у костра сидит, шашлыки готовит. Юленька, доченька, ты не сиди долго, ладно? Вечера еще теплые, но обманчивые. Осень как-никак…

– Ладно, мам.

– Ну, я пойду. Вдруг Сонечка проснется, испугается.

Лиза, глядя ей вслед, чуть не расплакалась от избытка благодарности. Юкка пожала плечами, протянула со вздохом:

– Ну вот, опять… Ты чего, Лизка?

– Да ничего. Не понимаешь ты своего счастья, Юкка.

– Да прям, счастье нашла… Нормальные человеческие отношения…

– Значит, это и есть счастье.

– Ладно, пусть будет счастье, только не реви.

– А я реву?

– Голосом не ревешь, а глазами ревешь. Кстати, Лизка, а ты машину водить умеешь?

– Умею, конечно.

– И права есть?

– Есть. А что?

– Да могу тебе свою «Шкоду» на время одолжить, все равно мне пока за руль нельзя. Мало ли, вдруг срочно понадобится…

– А Олег тебя не заругает за такие излишние добродетели?

– Заругает? Ха! Еще чего! Пусть только попробует! Я ему такие беременные прихоти с ужасами токсикоза устрою, что мало не покажется. Да он и без прихотей ничего не скажет, и в голову не придет… Да, он у меня такой…

Юкка вздохнула, прикрыла глаза, улыбнулась своим мыслям. Лиза спросила тихо:

– Любишь его, да?

– А то… Разве его можно не любить? Если б не любила, ни за что бы замуж не пошла…

– Ну да, конечно… – тихо вздохнула Лиза, усмехнувшись.

– Девчонки, чего вы там шепчетесь, шагайте сюда. Мясо стынет. Вино киснет. Я бутылку «Кьянти» откупорил.

– Идем, Олег, идем…

Посидели весьма душевно. Олег оказался парнем общительным и словоохотливым, подкладывал Лизе на тарелку мяса, щедро плескал в бокал вина. Голова приятно кружилась, вечер пролетел быстро.

– Так, а кому-то давно байки пора, – глянул Олег на зевающую во весь рот Юкку. – Все, закругляемся с посиделками.

– Вы идите, ребята, а я еще посижу немного, ладно, – попросила Лиза, глядя в темное небо. – Так хорошо на воздухе… Осень, тепло…

Олег с Юккой ушли, она осталась одна у догорающего костра. На душе было легко и спокойно, и даже слегка весело. Но веселье – это от хмеля, понятно. А легкость откуда взялась? После всего недавно пережитого – какая может быть легкость? Наверное, ей вообще мало для счастья надо. Юкка, Ольга Викторовна, Олег… Или взять хотя бы эту женщину – Марго… Немного доброжелательности, немного искреннего участия – и все, уже и крылья надежды за спиной выросли. Или это… Как с Анатолием когда-то? Испуганного щенка потрепали за ухом, и он готов ладони облизывать?

Нет, так нельзя. Нельзя обижать хороших людей недоверием, даже в мыслях нельзя. И вообще, надо идти спать… Да, очень хочется спать, день был такой длинный и такой значительный, определивший хоть какие-то перспективы…

Если б она знала тогда, какие перспективы преподнесет ей этот день! Наверное, не уснула бы…

* * *

Воскресное утро было по-осеннему прохладным, но чистое небо обещало теплый день. Еще не дойдя до дома Марго, Лиза услышала голоса… Ага, значит, семья в сборе. В беседке собрались, завтракают, наверное. И подобралась внутренне, как перед прыжком в холодную воду.

– А вот и Лиза, моя помощница! – встретила ее улыбкой Марго. – Завтракать с нами будешь, Лиза?

– Нет, я завтракала, спасибо…

– Но от чашки кофе не откажешься?

– Да, от кофе не откажусь. Я люблю кофе.

Все одновременно повернули головы, оглядели Лизу с любопытством. Вполне дружелюбным, кстати. Кто-то поставил перед ней чашку с кофе, она даже не поняла, кто.

– Вот это мой сын, Павел! – огладила Марго по плечу крепкого мускулистого мужчину. – Он у нас человек серьезный, бизнесмен… Сегодня, наверное, что-то на небесах необыкновенное произошло, если сынок нашел время приехать к маме на дачу!

– Ну, скажешь тоже…

Павел улыбнулся, качнул головой, будто укорил мать за такую несправедливость. Марго тем временем продолжила:

– А это Славочка, жена Павла. Моя любимая невестка. Любимая, потому что сравнивать больше не с кем. Сынок у меня один, стало быть, и невестка одна…

Красивая молодая женщина подняла бровь, уставилась на свекровь с шутливым вызовом:

– Марго, это что-то новенькое.

– А это моя доченька Варя! – указала Марго на симпатичную русоволосую девушку с озорными глазами. – Я полагаю, Варя твоя одногодка. Ну, или около того… Кстати, вы чем-то похожи, девочки!

– Да, и впрямь похожи… Типаж один… – тихо подтвердил Павел, переводя взгляд с Лизиного лица на Варино.

– А это Варин… как это у вас нынче принято? Бойфренд? Друг? Ну, в общем, это Саша… Тоже серьезный человек, начинающий адвокат.

– Ладно, мам, будем считать, официальная часть закончена, – весело перебила ее Варя. И, повернувшись к Лизе, спросила уже по-свойски: – А чего кофе не пьешь? Остынет!

– Не знаю… Стесняюсь пока… – тихо ответила Лиза, пожав плечами.

– Да брось! Все свои! Или ты всегда такая… Стеснительная-стеснительная?

– Нет, почему? Я обыкновенная… Как все…

– Варька, отстань! – весело крикнул с другого конца стола Павел. – Дай человеку освоиться! Лучше пойдем, в теннис тебя погоняю!

– Да не хочу я…

– А ты через не хочу! Между прочим, у тебя жирок лишний появился, я заметил…

– Да где?! – испуганно ухватилась девушка ладонями за талию.

– Вот-вот… Именно там и появился! Саш, скажи ей!

– Да ладно, все у нее нормально… – отмахнулся Варин флегматичный бойфренд.

– Варьк, не слушай его… Сашка из тех мужиков, которые любят аппетитные формы! Адвокаты, они все такие, я знаю! Чем больше будешь толстеть, тем больше он будет тебя защищать!

– Ладно, хватит, – махнула рукой Варя. – Идем в теннис играть! Убедил ведь. Сейчас, только со стола уберу…

– Так я уберу, Варя… Вы идите, я уберу… – сказала Лиза, вставая вслед за Варей из-за стола.

– Так, Лиза, сидеть… – выставила щитом свою ладонь Варя. – То есть, я хочу сказать, садись и пей спокойно свой кофе! И давай сразу определимся с твоим статусом.

– С каким статусом? – растерянно проговорила Лиза, садясь обратно на скамью.

– Да с обыкновенным. Ты просто маме будешь помогать в наше отсутствие, поняла?

– Да, поняла… – опустила Лиза глаза, будто Варя ее отчитывала. – Но мне нетрудно и сейчас, пока вы здесь.

– Вот же странная ты какая… Не в том вопрос, трудно или нетрудно! Ты же не прислуга, чтобы за нами посуду убирать. Нас много, посуды тоже бывает много… Но мы за собой сами убираем, с детства в привычку вошло мамиными стараниями. А привычка, это ж вторая натура, сама понимаешь… Может, кому-то и необходимо присутствие в доме прислуги, но мы таких понтов терпеть не можем. В принципе. Теперь поняла?

– Да, теперь поняла.

– Ну, вот и замечательно. Будем считать, что сегодня ты просто наша гостья. А уже завтра будешь маминой помощницей. Договорились?

– Да…

– А посуду мы сейчас уберем со Славкой. Славка, ты где? О, смылась уже, лентяйка… А я тут стою, про вторую натуру проповедую.

Жена Павла и впрямь улизнула незаметно и даже успела с комфортом расположиться в гамаке, вытянувшись во весь рост и блаженно поглаживая живот.

– Ладно, на Славку сейчас лучше не наезжать… – тихо, будто самой себе, пробормотала Варя, оглядывая стол. – Сама уберу, ладно…

– Но помочь-то я вам могу, Варя? – снова сунулась к ней Лиза с предложением. – На правах вашей гостьи?

– Во-первых, не вам, а тебе. Чего ты мне выкаешь, я же к тебе на «вы» не обращаюсь! А во-вторых… Отчего бы тебе и впрямь не помочь? Не вижу причин для отказа…

– Да, сестренка… – вздохнул Павел, вставая из-за стола. – Чего меня в тебе всегда умиляет, так это логическая последовательность заявлений…

– Мам! Скажи ему, чтобы не обижал сестренку! – капризным голосом пропела Варя.

– Паша, не обижай сестренку! – послушно проговорила Марго, любуясь на своих детей.

– Девчонки, я тоже с посудой могу помочь… – предложил Саша, поднимаясь вслед за Павлом из-за стола.

– Нет, не надо! – распорядилась Варя, весело от него отмахнувшись. – Иди лучше помоги Пашке сетку натянуть. – И, повернувшись к Лизе, пояснила торопливо: – У нас там, с другой стороны дома, теннисный корт оборудован… Ну, не совсем чтобы настоящий, но почти… Ты, кстати, в теннис играешь?

– Нет…

– А жаль. Сейчас вчетвером погоняли бы. Славке-то, я думаю, Паша не разрешит…

Вдвоем с Варей они быстро управились с посудой. Правда, случилась-таки маленькая неприятность в процессе – Лиза умудрилась разбить сахарницу. Испугалась, уселась на пол рядом с осколками, прикоснулась пальцами к сахарной россыпи:

– Ой… Что же я наделала, господи…

– Не поминай господа всуе! Грех это, Лизавета! – рассмеялась Варя, глядя на нее сверху. – А вообще… Это же примета какая-то? Я знаю, что соль рассыпать – к ссоре. А сахар… А сахар, наверное, к дружбе?

– Я не знаю… Нет, чего я вдруг ее уронила…

– Руки дрожат, что ли?

– Ага, есть немножко.

– Почему?

– Не знаю… Волнуюсь, наверное. У вас так хорошо…

– В каком смысле?

– Ну… В семье у вас хорошо. Непривычно.

– Ты сирота, что ли?

– Нет…

– Ладно, извини, приставать не буду. Ну что, заметем следы преступления и пойдем отдыхать? А сахарницу я завтра новую куплю, не переживай.

К игре Паша и Варя готовились по-настоящему, с деловыми серьезными лицами. Зрители в лице Марго и Лизы расположились невдалеке от площадки, в низких плетеных креслах. Славка осталась дремать в гамаке с другой стороны дома.

– Играем три сета по двадцать минут! – командовала Варя, примериваясь к ракетке. – Сашка будет судить! Слышишь, Паш?

– Да он же тебе подсуживать будет! Это же ясно, как божий день!

– Не будет! Он адвокат, он честный!

– Да где ты видела честных адвокатов, глупая? Адвоката и судью в одном флаконе в принципе уместить невозможно.

– А мы без принципов будем играть… Давай, начинаем! Саш, суди!

Лиза сидела в своем кресле, прикрыв глаза, улыбалась. Марго протянула руку, тронула пальцами ее ладонь:

– Хорошие у меня дети, правда?

– Да… Хорошие… И вы хорошая мать, Марго. Правда.

– Ну, спасибо на добром слове… Знаешь, в моем возрасте начинаешь ценить подобные комплименты. Тем более, если оглядываться назад. Я ведь их одна растила, так получилось. Когда с мужем развелись, Павлуше было тринадцать, а Варе всего три годика. Муж другую женщину полюбил… Так бывает, что ж…

– Да, так бывает. Я знаю. В моей семье то же самое произошло – папа полюбил другую женщину и ушел. И разница у нас с сестрой такая же – десять лет. И папа ушел, когда я маленькая была…

– Да? Надо же, какое совпадение!

– Да нет никакого совпадения, Марго… – грустно вздохнула Лиза. – Может, по форме… А по содержанию – нет! Если судить по отношениям в нашей семье, то все по-другому получилось! У вас так хорошо, так тепло… Вон, даже я в вашем тепле расслабилась! А у нас… Мама пережить не смогла папин уход, в себя ушла. Потом в больнице долго лежала… У нее невроз был и еще что-то, сложное такое название…

– Что ж, бывает. Обижаешься на нее, да?

– Я не знаю, Марго. Иногда очень сильно обижаюсь и жалею себя, иногда мне ее ужасно жалко становится… Не знаю. Я четыре года назад замуж сбежала, теперь вернулась в то же самое. Не знаю…

Лиза вдруг услышала слезные нотки в своем голосе и замолчала, сделав вид, что увлечена игрой Вари и Павла. Марго улыбнулась понимающе, потом весело предложила:

– Иди, поиграй с ними! Смотри, Варвара уже совсем выдохлась!

– Да я не умею, что вы… Можно, я лучше с вами посижу? С вами так хорошо.

И снова слезная змейка защекотала в горле, и пришлось сглотнуть ее с натугой. Еще не хватало расплакаться в этом свалившемся на голову счастье! Уже второй день – сплошное счастье. Сначала Юкка с Ольгой Викторовной, с Олегом, теперь эти люди… И она среди них – созерцательница. И такое чувство, будто никогда у самой подобного семейного счастья не было.

Но ведь было… Или все-таки не было? А что, что тогда было?

– Ну, ну… Чего ты… Плакать, что ли, собралась? – протянув руку, ласково огладила ее по плечу Марго.

– Нет, нет! Все хорошо, просто я… Сама не понимаю, что со мной…

Лиза взмахнула перед лицом ладонями, пытаясь жестом изобразить свое состояние. Еще немного, и впрямь бы разревелась. Хорошо, Варя вовремя ее окликнула:

– Лиза! Мы на лодке идем кататься, ты с нами?

– Нет, спасибо! Я здесь посижу, можно?

– Ну, как хочешь… – махнула рукой Варя, убегая. – Тогда я Славку разбужу, она хотела…

Когда ей удалось отдышаться от слезного приступа, Марго вдруг проговорила тихо:

– Знаешь, а расскажи-ка ты мне о своей жизни подробнее, девочка. Я ведь вижу, тебя что-то гложет. Но если не хочешь, то не рассказывай.

– Я хочу, Марго. Я очень хочу. А вам что, интересно про чужую жизнь слушать?

– Да, интересно.

– И презирать меня не будете?

– А есть за что?

– Я замуж без любви вышла…

– Ну, дорогая моя, если бы всех молодых женщин судили за это обстоятельство… Была бы у нас не жизнь, а сплошное судилище. Давай, рассказывай, пока нам никто не мешает. Я слушаю…

– Ну, про мою маму я уже рассказала. А еще у меня есть сестра…

Лиза замолчала на секунду, не зная, с чего начать. Наверное, тут и словами не расскажешь, тут надо быть в ощущении Наташкиной неприязни, кожей ее прочувствовать… А еще очень хотелось оправдать в глазах Марго свое скороспелое замужество. Мол, не было у меня выхода, кроме бегства!

Но как ни крути, все равно «детский сад» получается – не могла с обстоятельствами совладать! И наверняка Марго ее осудит… И правильно, мол, что с тобой так несправедливо в замужестве поступили, ты это сама заслужила… Или не осудит? Ладно, была не была…

Вздохнула, начала рассказывать. И про «любимого» рассказала, и про Жанну, и про Артема. Марго слушала, не перебивая. Казалось, и не особо вникала в ее рассказ. Но когда дело дошло до трагической развязки с невесть откуда взявшейся генетической экспертизой, чуть подалась вперед, нервно сплела пальцы, глянула на Лизу с ужасом.

– …Я на другой день в больницу к нему пришла, а он… Он меня прогнал… Сказал, чтобы подписала документы на развод и чтоб духу моего больше не было, вместе с Сонечкой…

– И ты все подписала?!

– Ну да. Они ж надо мной нависли, как два коршуна – его адвокат и Жанна. Да, наверное, не надо было подписывать… Надо было свою правду доказывать, но как? Один ведь в поле не воин, сами знаете.

– Да, один в поле не воин, ты права…

– Но… Вы мне верите, что я ни в чем не виновата? Я не знаю, откуда эта экспертиза взялась, честное слово, не знаю!

– Перестань оправдываться, Лиза. Если честно, мне не важно, виновата ты или нет. Зря ты на этом зациклилась.

– А мне важно, Марго! Очень важно!

– Хм… А вот это уже психология жертвы. Хочешь доказать обидчику, какая ты на самом деле хорошая и ни в чем не виноватая?

– Да? Ну и пусть! Пусть это психология жертвы! Но что мне делать, если я знаю, что Сонечка – его ребенок? Вот куда мне с этим знанием деваться? Всю жизнь в себе его нести? А что я Соне скажу, когда она подрастет?

Марго ничего не успела ей ответить – за их спинами послышались голоса Вари и Саши.

– Хорошо прокатились… Ты голодный, наверное?

– Да, есть немного…

– Тогда зовем Пашу и Славку… Эй, ребята! Сейчас перекус устроим, а потом…

– А что потом? – издалека послышался голос Павла.

– А потом все по воскресному плану! Мальчики жарят шашлыки, девочки лежат в гамаках и пьют красное вино…

– Да! А еще они слушают блюз опадающих листьев! И сплетничают о своем, о девичьем! – весело поддержала Варю Славка.

– Эй… А не много ли удовольствий для девочек? – насмешливо уточнил Павел. – И почему такая дискриминация для мальчиков?

– А потому, что некоторые мальчики некоторых девочек за руль не пускают, – обиженно пояснила Славка.

– И правильно делают, между прочим, – отрезал сердито Павел. – Потому что некоторые девочки очень любят на газ давить и вляпываться в разные нехорошие ситуации. А девочкам никак нельзя нервничать в их интересном положении. Да и мальчикам тоже… Не хочется лишние деньги за ремонт машины на ветер выбрасывать…

– Ах, так ты больше из-за ремонта переживаешь, чем из-за меня? – уже с искренней обидой спросила Славка.

– Я разве произнес слово «больше»? – тихо пробурчал Павел себе под нос.

– Так, ребята, успокоились, обнялись и поцеловались, – вмешалась в их диалог Варя, слегка подтолкнув Пашу к Славке, – все мы знаем пословицу про милых, которые бранятся и тешатся! Вон, смотрите, как маму напугали!

– Да ладно уж, напугали… – небрежно махнула Марго ладонью и, наклонившись к Лизе, тихо шепнула ей на ухо: – Так у них частенько случается, мы с Варей уже привыкли… Любят друг друга до потери сознания, а ругаются так, для форсу…

И в самом деле – через минуту Павел и Славка уже обнимались, нежно глядя друг другу в глаза. Лиза вздохнула, улыбнулась грустно. Подумалось вдруг ни с того ни с сего – а как это все бывает, интересно, когда любят друг друга до потери сознания? Смешно же… И впрямь, что ли, сознание теряют? Кто-то ведь придумал такой нелепый штамп…

Когда всей компанией сели за «перекус» перед шашлыками, Марго наклонилась к Лизе, тихо спросила на ухо:

– Можно, я твою историю обнародую?

– Ой, не надо, зачем… – испугалась Лиза, глянув на Марго умоляюще.

– А может, все вместе возьмем да и придумаем что-нибудь. Сама же говорила, как тебе важно доказать правду! А правда, она страха не признает. Одно из двух – или ты боишься и молчишь, или перестаешь бояться и громко заявляешь о своей проблеме! Ну же, Лиза? Решайся.

Лиза испуганно обежала глазами лица – никто на них с Марго в этот момент не смотрел. Варя сооружала себе бутерброд, Павел нашептывал что-то на ухо Славке, а Саша… Да, Саша вдруг поднял глаза, встретил ее испуганный, почти затравленный взгляд. И улыбнулся, будто отправил ей добрый посыл… Будто слышал, о чем они только что перешептывались с Марго.

– Да… Да, рассказывайте… Я не боюсь! Я ведь не виновата, чего мне бояться.

– Опять ты зациклилась на «виновата», «не виновата», – неожиданно громко произнесла Марго, сердито глянув на Лизу. – И никогда ничего не надо бояться, Лиза. Я своим детям всю жизнь это внушала. Ну, да ладно…

– Чего ты нам внушала, мамочка? – переспросила Варя, протягивая Саше бутерброд. – Очень интересно послушать, как ты нас воспитывала.

– Про внушения и воспитание в другой раз, ладно? А сейчас давайте я вам Лизину историю расскажу, а вы послушаете. Лиза сама стесняется, поэтому я, так сказать, вкратце, и только объективную сторону…

С «объективной стороны» ее история выглядела, как сюжет для детективного фильма. Преступление есть, жертвы есть, подозреваемая есть, а доказательства нулевые. Потому что нельзя официальный документ считать доказательством преступления. И как тут быть, интересно? Думайте, решайте головоломку, на то он и детектив!

– По-моему, это уже по твоей части… – подумав, озадаченно повернулась к Саше Варя. – Ты ж у нас адвокат, хоть и начинающий…

– Да, я действительно начинающий, – глядя Лизе в глаза, вполне серьезно пояснил Саша. – Я еще ни в одного самостоятельного процесса не провел, да и аккредитацию всего месяц назад получил. Даже в своей адвокатской конторе пока на побегушках числюсь – поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Но если тебе, Лиза, больше не к кому обратиться…

– Ей не к кому, Саш, – торопливо кивнула головой Марго. – Ее выставили из дома с ребенком, без копейки денег. Так что, если возьмешься, то без оплаты и на добровольных началах, сам понимаешь.

– А чего, Саш? Для практики можно и бесплатно, – подтолкнула его локтем Варя. – Это будет первое дело, и ты его обязательно выиграешь.

– Да погоди, Варь… Можно, я сам решу?

Варя обиженно замолчала, пожав плечами. А Саша смотрел на Лизу и будто не видел ее, медленно проводил по губам пальцами. Потом взгляд его прояснился, ладони легли на стол, и вопросы посыпались один за другим:

– Скажи, Лиза… Ты сама видела заключение экспертизы?

– Нет… Жанна показала его только мужу.

– И что за контора делала генетический анализ, ты тоже не знаешь?

– Да нет же…

– А какие документы тебе принес адвокат на подпись, помнишь?

– Там было заявление на развод… Потом соглашение, что я на раздел имущества не претендую… Еще доверенность какая-то… И еще что-то… Я не помню, правда. Я в таком состоянии была…

– Понятно, понятно. Что ж, тогда мы так с тобой поступим… Я завтра оформлю исковое заявление о взыскании алиментов на содержание ребенка, а ты его подпишешь…

– Саш! Да какие алименты, – вмешался в разговор Павел. – Если у них есть заключение экспертизы…

– Да в том-то и дело, что у них есть, а у нас нет. Прежде всего это заключение увидеть надо, в глаза ему посмотреть… Сдается мне, что оно липовое. А чтобы доказать, что оно липовое, надо хотя бы копию… Подписи увидеть, печати… Усомниться в достоверности перед судом…

– А исковое заявление на алименты примут?

– Должны принять. Заключение заключением, но по документам Лизин муж – отец ребенка. Нам важен сам процесс…

– А, понял, понял! То есть надо для начала в драку вмешаться, а там посмотрим. Да, это толковая мысль. Молоток… А можно и на раздел имущества заявление в суд подать, чего уж стесняться-то.

– Нет, Павел, мне имущества не надо! – торопливо пояснила Лиза. – Я ж не для этого… Мне надо, чтобы мой муж знал правду, и все. Мне это больше надо, мне самой! И моей дочке! А на имущество я не претендую… Тем более муж сейчас в больнице с инфарктом лежит.

– Ну, значит, сразу на поправку пойдет, когда правду узнает! Если экспертиза окажется липовой, можно ведь и другую затребовать, официальную объективную? Я прав, Саш?

– Ты прав, Паша, прав… Наша задача-минимум, чтобы заявление в суде приняли и процесс пошел. А уж задачу-максимум позже можно обдумать.

– Я помогу, если что, Саш. Можешь на меня рассчитывать. Это я к тому, вдруг надо будет на лапу кому дать…

– Я думаю, этого не потребуется. Да, совсем забыл спросить! А в каком городе живет ответчик? То есть… Твой бывший муж, Лиза?

– В Озерске.

– О, далековато… Исковое-то надо будет в Озерский суд везти, по месту нахождения ответчика. Но ничего, и это не страшно, найду время, отвезу. Значит, так, Лиза… Ты завтра сможешь ко мне в контору подъехать? Допустим, часам к одиннадцати?

– Да, смогу.

– Хорошо, я потом напишу тебе адрес… Подпишешь заявление, я его отвезу, и будем ждать первых результатов. Я думаю, ждать придется недолго, тебе наверняка позвонит адвокат твоего мужа.

– Семен Яковлевич? И что я должна ему говорить?

– Да ничего не нужно говорить. Он, конечно, будет тебя провоцировать, может, и на эмоции выводить… Но твоя задача такая – ни на один вопрос не ответить, а переправить его ко мне. Я тебе потом подскажу, как можно говорить так, чтобы ни на один вопрос не ответить, наука не хитрая. Кстати, давай-ка телефонами обменяемся на всякий случай!

– Давай… – похлопала себя Лиза по карманам, отыскивая телефон.

Лиза глянула на дисплей, увидела непринятый вызов от Юкки. Как же она не услышала? А вдруг что-то случилось с Сонечкой?

– Лиза… Ты записываешь? Диктую…

– Да, да! – проговорила торопливо, с трудом выскакивая из тревожных мыслей.

– Перезвони мне, я тоже твой номер сохраню…

– Да, сейчас…

– Ну вот, все в порядке, Лиза, можешь мне звонить в любое время. Будем считать, что отныне ты моя клиентка.

– Спасибо… Спасибо, Саша!

– Ну, благодарить меня рано, допустим.

– И все равно…

Лиза кликнула номер Юкки, долго слушала звонки вызова. Юкка так и не ответила.

– Что-то случилось, да? – наклонилась к ней Марго, тронув пальцами за плечо. – На тебе лица нет…

– Да Юля звонила, а я не слышала! За Сонечку беспокоюсь! А вдруг что-то…

– Так зачем сидеть и беспокоиться? Иди к дочке! Вроде все решили, о времени встречи с Сашей договорились… Иди, иди!

– Тогда я правда побегу… А вечером еще к вам зайду, можно?

– Не можно, а нужно. Ты же моя помощница! Ребята к вечеру уедут, так что… Ну, беги!

Лиза встала из-за стола, обвела взглядом лица. И снова чуть не заплакала, губы задрожали в улыбке:

– Спасибо… Спасибо вам всем! Вы… Сами не знаете, какие вы…

– Да брось, Лиза, что ты… – проговорил Павел, глядя на нее немного удивленно. – Обыкновенные мы. Такие, как все. Ну, может, Варвара у нас вреднее обыкновенного, а мы…

– Лиза, не верь ему! Я хорошая! Правда, Саш? – засмеялась Варя, обнимая Сашу за плечи.

– Хорошая, хорошая… – вполне серьезно подтвердил Саша и так же серьезно добавил: – Паспорт не забудь, Лиза! И свидетельство о рождении дочери! Завтра жду!

– Ой… А может, тебя в город захватить? – заботливо спросила Славка. – Мы часов в пять отсюда уедем!

– Нет, не надо, я здесь останусь, у подруги…

– Ну, тогда до встречи, Лиза! Пока!

– Пока…

Юкка с Сонечкой мирно-послеобеденно дрыхли в доме, Олег возился в пристройке, Ольга Викторовна пила на веранде чай. Выходит, зря волновалась.

– Ой, а я бегу, в зубах крови нет… – с облегчением выдохнула Лиза, падая в плетеное кресло и с трудом выравнивая дыхание.

– Какое забавное выражение! Это что-то фольклорное, да? – засмеялась Ольга Викторовна.

– Нет… Это моя бабушка так говорила, когда сильно торопилась. Не знаю, чего вдруг вспомнилось… Ой, Ольга Викторовна, у меня такие новости, такие!

– Да? Давай, рассказывай… – подалась к ней всем корпусом женщина. – Очень интересно…

А выслушав Лизу, удовлетворенно кивнула. Подняла палец, погрозила кому-то невидимому:

– Да, так и будет! А как иначе? Бог не ермошка, видит немножко! Выходит, не зря наша соседка ногу подвернула! Я всегда говорю, что ничего в нашей жизни не случается просто так. Иногда кажется, что несет тебя, как щепку, по окольным путям, а потом оказывается, что они вовсе не окольные, а самые что ни на есть правильные…

– Да, хочется надеяться, что и меня вынесет в нужном направлении. Хотя, может, я этого и не заслужила…

– Почему?

– Потому что нельзя быть щепкой, Ольга Викторовна. Нельзя, чтобы тебя «несло». А я четыре года назад сама прыгнула в течение, вот меня и понесло, и вышвырнуло на берег! Теперь только и остается уповать на новую волну… А сама-то я где? Получается, что и нет меня…

– А ты не думай о себе в таком ключе, не занимайся самоуничижением, это сейчас для тебя ужасно вредно. Считай, что уничижения столько в своем детстве хлебнула – на всю жизнь хватит, норму выполнила. Думай о хорошем, надейся на лучшее… Как сейчас модно говорить – живи в отрезке сегодняшнего дня! Ведь сегодня хороший день, правда?

– Да, очень хороший…

– Ну, вот! И пусть он дальше продолжается! Чаю хочешь?

– Нет, спасибо, я только из-за стола. Как Сонечка, не капризничала?

– Что ты… Она у тебя золотой ребенок! А главное, Юля от нее ни на шаг не отходит, нравится ей с малышкой возиться… И меня это очень радует! Получается маленькая полезная репетиция…

– А давно Сонечка спит?

– Давно. И Юля с ней рядом спит. Скоро проснутся, наверное. А ты на сегодня все, отстрелялась?

– Нет. Еще пойду. Надо будет Марго помочь.

– Она тебе понравилась, вижу?

– Да, очень понравилась.

– Ну и хорошо. Все как-то устроится, да… Добрых людей на свете больше, это известная истина. Доброта имеет привычку не выпячиваться, а зло всегда громко звенит, и оттого кажется, что его много. Я рада за тебя, Лиза.

К вечеру она снова заспешила к Марго. Та была в доме, смотрела воскресную развлекательную телепередачу.

– Добрый вечер… А я хотела посуду убрать, а все уже убрано…

– Да, девчонки все сделали, тебе на сегодня работы не оставили.

– Да? Жалко… А давайте, я полы помою, а?

– Нет, что ты! Примета плохая! Они ж недавно уехали, гостям на дорогу нельзя ничего мыть!

– Ну, тогда завтра помою… А сегодня что?

– Вот же пристала к бедной женщине, липучка, – добродушно рассмеялась Марго. – Ничего сегодня не надо мыть, садись рядом, телевизор смотри. Знаешь, никогда много времени перед телевизором не проводила, а тут жизнь заставила. И столько я всего интересного обнаружила… А по «Культуре» какие проекты замечательные идут! Не смотришь?

– Нет… Иногда только…

– Ну, ты еще молодая, чтобы перед телевизором время проводить!

– Это я по годам молодая. Но иногда мне кажется, что я долго, очень долго на свете живу, как старая черепаха… И никак прожить ее не могу…

– Что за глупости, девочка! Опять в уныние впала? Я уверена, что все у тебя будет хорошо! Вот Саша возьмется за твою проблему, и…

– А может, зря я его нагрузила, Марго? Никак не могу отделаться от чувства неловкости.

– Ничего не зря. Надо уметь чувствовать, когда тебе помогают от души.

– Да я чувствую, только все равно неуютно, будто чужое беру…

Марго глянула на нее внимательно, помолчала, вздохнула грустно:

– И кто ж такое сотворил с тобой, девочка, что неуверенность в себе выше тебя самой выросла? Хотя, чего я спрашиваю, ты ж рассказывала про маму, про сестру… Да, трудно ребенку идти по жизни, когда в нем запаса любви не образовалось. Вот он и тыкается к первому встречному, кто за собой поманит. И уходит покорно, когда на дверь покажут.

– Как странно, Марго… – тихо проговорила Лиза, грустно усмехнувшись, – как странно… Знаете, я вчера вечером сидела у костра и примерно тоже самое о себе думала.

– Ну, подумала один раз, и хватит! Что это такое, в самом деле? – вдруг рассердилась женщина, глянув на Лизу строго. – И я тоже хороша! Сижу, поддакиваю, обвязываю бантиками твою грустную интонацию. Нет уж, давай перестанем ерундой заниматься, это противно и не конструктивно. Согласна со мной?

– Да, согласна…

– Вот и отлично! Надо менять фон жизни, девочка. Парадигму полностью перестраивать. И в первую очередь надо вернуть себе честное имя, ты права. И ребенку своему – отца. Хоть отец этого и не заслуживает, право слово… Ну что это за отец, если растил ребенка, растил, про первый зубик знал, про первый шажок, а потом – раз! – и в одночасье из жизни вычеркнул? И не говори мне сейчас про эту дурацкую экспертизу, слышать не хочу! Что значит – мой, не мой? Да какая разница, это ж ребенок! Нельзя же так! Нет, Саша все очень хорошо придумал… Знаешь, он вообще большой умница! И деловой такой, правда?

– Да. Правда. А скажите, Марго… У них с Варей все серьезно, да?

– Не знаю… По крайней мере, Варя к нему очень тянется. Но она ж такая, вся на виду, а Саша человек довольно закрытый, его не поймешь… Но я бы очень хотела, чтобы у них все срослось. О таком зяте только мечтать можно… А тебе он тоже понравился?

– Да… Да, очень понравился!

Лиза вдруг смутилась – уж больно искренним вылетело признание. Хорошо, что Марго ее смущения не заметила, повторила задумчиво:

– Да, о таком зяте можно только мечтать… Я думаю, он далеко пойдет. Умный, деловой, целеустремленный. Чувствуется, что родители в него много вложили.

– А кто у него родители?

– Не знаю… Я спрашивала, но он вежливо ушел от ответа. И Варваре ничего о родителях не рассказывал. Не пойму, что за тайна.

Марго замолчала, увлекшись неожиданным поворотом телевизионного шоу. Казалось, о Лизе она совсем забыла…

– Марго… Я пойду, наверное? Пора Сонечку спать укладывать.

– Иди, конечно! Значит, завтра ты в город едешь с утра, а потом ко мне… Кстати, а как ты завтра до города доберешься?

– А я машину Юлину возьму…

– Ну что ж, замечательно. Тогда до завтра?

– До завтра, Марго…

* * *

Всю ночь Лиза ощущала странное беспокойство. Вроде и спала, и даже сон видела какой-то, но беспокойство и там присутствовало, и не сказать, чтобы оно было совсем уж беспокойное беспокойство, а так, будто разбавленное слегка. Будто присутствовало в нем радостное ожидание, бегущее к сердцу хмельными пузырьками, отчего душа сворачивается в неожиданном и счастливом ознобе. Такое бывает, когда ждешь приятного события, и не надеешься на него особо, но все равно ждешь и волнуешься…

Проснулась от испуга – вдруг проспала? Глянула на часы – половина седьмого. Можно еще поваляться, потянуться всем телом…

А «разбавленное» беспокойство так и не ушло, суетилось внутри заполошной радостью – вставай, вставай! Нечего вылеживаться и потягиваться, у тебя дел полно!

Лиза села на кровати, пожала плечами – да что такое? Правда, странное чувство… Странно счастливое. И откуда бы ему взяться, если вся жизнь, можно сказать, под откос рухнула? Какое может быть счастье на руинах?

И следующая мысль, пришедшая в голову, заставила ее удивиться еще больше. Вернее, и не мысль даже, а готовое и вмиг созревшее решение – надо, мол, заехать домой, переодеться во что-нибудь приличное, чтобы к одиннадцати… К Саше…

Господи, вот же дура… Да как ей не стыдно, что за мысли!

Нет, а чего она накинулась на себя, в самом деле? Обыкновенные мысли, ничего в них преступного нет! Почему она должна являться в серьезное учреждение в джинсах и кроссовках? И вовсе она не к Саше идет как… Как к Саше… Она к адвокату идет. И надо обязательно переодеться. Наверное, оттого и проснулась рано. И беспокойство из-за этого поднялось. И совершенно, кстати, нормальное беспокойство, деловое, а не разбавленное дурацкими пузырьками.

Было слышно, как за окном заурчала машина, как зашуршали колеса по гравию – наверное, Олег уехал на работу. В доме – тишина, все еще спят… Хотя нет, лестница скрипнула.

– Ты чего встала в такую рань? – встретила ее на кухне Ольга Викторовна. – Спала бы еще… Я бы и сама спала, да надо было зятя завтраком накормить. Он любит плотно позавтракать.

– Доброе утро, Ольга Викторовна! Какая вы хорошая теща!

– Так жизнь заставит, Лизонька… Всем к возрасту новые роли раздаст, как в театре…

– Да и не к возрасту тоже. Слишком капризный режиссер эта наша жизнь, вы правы.

– Да, девочка, да, все так… Ты завтракать будешь?

– Нет, я только кофе. Я тороплюсь… А вы не подскажете, где ключи от Юлиной машины? Она мне разрешила свою машину взять.

– Да вон они, на гвоздике… А почему опаздываешь-то? Вчера говорила, тебе к одиннадцати надо…

– Да, но… Я хочу домой заехать. Надо для Сонечки теплую курточку взять. Вдруг завтра холодно будет?

– Да нет, всю неделю теплую погоду обещали… Похолодание только к воскресенью!

– Ну все равно, мало ли…

– Что ж, тебе виднее. Езжай, если хочешь. А за Сонечку не беспокойся, ей здесь хорошо. Нам с Юлей она не в тягость, наоборот… Ангел, а не ребенок. Не понимаю твоего бывшего мужа, хоть убей, не понимаю! Тебе кофе с молоком или черный с лимоном?

– С лимоном… Спасибо вам, Ольга Викторовна. Если бы не вы… И не Юлька…

Опять она едва не расплакалась. И потом слезы щекотали в горле, когда ехала на Юлькиной машине в город. Припарковалась у подъезда, вдохнула-выдохнула… Надо идти. Хоть бы Наташки дома не оказалось! Хоть бы ей утренняя смена выпала!

Дверь открыла мама. Зевнула, потерла вялую щеку ладонью:

– А, это ты… Заходи, а то с лестницы по ногам дует.

– Кто пришел, мам? – послышался из кухни голос Наташки.

– Это Лиза, Наташ… – произнесла мама обыденно и развернулась, пошла по коридору в сторону своей комнаты, шаркая тапочками и приговаривая себе под нос: – Голова как болит, будто раскалывается. Сегодня магнитная буря, наверное.

Лиза шмыгнула в свою комнату, закрыла за собой дверь, огляделась. Ага, вещи Наташка все-таки вынесла. В углу снова письменный стол стоит, старый, еще со школьных времен, на нем громоздится компьютер. И диван у стены – тот самый, из гостиной, пухлый-надменный, на котором они спали с Сонечкой первую ночь. И плетеное кресло-качалка. Хорошая вещь, раритетная. Соседи, помнится, выбросить собрались, а она забрала… Наташка на нее тогда страшно ругалась – нечего, мол, квартиру старьем захламлять! Но, если со стороны посмотреть… Это изящное кресло еще фору даст пухлому Наташкиному дивану, сто очков вперед!

Кстати, а книги где? Но с книгами – это потом. Да и не важно, в общем… Наташка с мамой вполне могли вынести их на помойку. Ага, вот и чемодан за диваном нашелся.

Открыла, начала перебирать его содержимое, откровенно досадуя. Ну зачем, к примеру, ей могут понадобиться эти нарядные платья? Куда их надевать? И ничего делового нет, к случаю подходящего… Как так собиралась? Хотя… Она и не помнит, как собиралась. И глаза не видели в тот момент, и руки не чувствовали, и самой ее будто не было. Но вот это платье вполне… Черное, узкое, с белым атласным воротничком. Но к нему прическа нужна…

Нет, нет! Не то. Оно хоть и черное, но все равно вызывающе кокетливое. Черт, ни одних брюк не взяла! И ни одной юбки! Придется в джинсах идти… Хорошо, хоть блузка нашлась, пусть белая и полупрозрачная, но к джинсам подойдет. По крайней мере, лучше, чем клетчатая рубашка-ковбойка…

Наташка заглянула в комнату аккурат в тот момент, когда Лиза надевала блузку. Глянула на гору одежды, разбросанную по дивану, на раззявленную пасть чемодана, произнесла с ухмылкой:

– Шкурку, что ли, меняешь? Ну-ну… Видать, успела к новому папику пристроиться? Быстро ты, быстро. А мы тут корячимся, понимаешь ли, вещи туда-сюда перетаскиваем. Хоть бы посвятила нас в свои планы.

Лиза сердито сдунула прядь со лба, застегнула молнию на джинсах. Отвернувшись от Натальи, начала деловито складывать в пакет вещи для Сонечки.

– Может, вымолвишь хоть словечко? По какому адресу обитать собираешься? А то, мало ли… Вдруг покупатели на квартиру найдутся, подпись твоя нужна будет.

– Мой телефон есть у мамы. Если что, позвонишь.

– А… Ну, ладно. А ребенок-то где? Куда успела сбагрить?

– Не твое дело.

– Да, и впрямь… Не мое это дело. Но коммунальные платежи все равно будешь платить как за двоих проживающих, за себя и за ребенка, поняла? Вот придут квитанции за новый месяц, и я разбросаю на всех, поняла? Так будет справедливо! Ну, чего молчишь?

– Делай, что хочешь… А сейчас выйди, пожалуйста, ты мне мешаешь.

– Ишь ты… Я в своем доме нахожусь, между прочим!

– Ты находишься в моей комнате!

– И что?

– И ничего!

Лиза резко развернулась, уставилась Наталье в глаза, будто хотела оттолкнуть силой взгляда. Вдруг почувствовала в себе такую силу – да, может и оттолкнуть… И вполне сильная вышла сила, не уступила хамской Наташкиной. Сестра сглотнула нервно и отступила к двери, пробормотав себе под нос:

– Да ты вообще ненормальная, что ли… Вся в маму пошла, психушка по тебе плачет… Ой, скорей бы разъехаться, да и глаза бы мои на вас не глядели.

В ванной Лиза быстро подкрасилась, причесалась, то есть собрала волосы в хвост. Гладкая прическа ей очень шла, делала лицо строгим и сосредоточенным. Наверное, Саша ее не узнает… Совсем, совсем другая!

Он ей в лицо даже не взглянул толком. Сидел за своим столом, уставившись в монитор компьютера. Поздоровался, указал плавающим жестом на стул:

– Садись, подожди немного… Минут пять-десять, я закончу, шеф срочное задание дал.

Лиза села, испуганно огляделась по сторонам. Строгий офисный кабинет, шкафы с папками, серые жалюзи на окнах, еще три стола, кроме Сашиного. Пустые. Наверное, все адвокаты по делам разбежались. И у Саши, наверное, тоже много дел. А она тут… Навязалась…

– Все! Я закончил, шефу на почту скинул… Давай теперь с тобой, Лиза. Паспорт принесла? – Лиза даже вздрогнула от Сашиного голоса.

– Да… И свидетельство о рождении Сонечки…

Достала из сумки документы.

– А свидетельство о расторжении брака принесла?

– Нет… – испуганно подняла глаза Лиза. – У меня нет свидетельства о расторжении брака. Я же документы подписала и сразу уехала! Мне Семен Яковлевич сказал, что от меня больше ничего не требуется.

– Ладно, понял.

– А что, без него никак, да?

– Нет, нет, не волнуйся… Это я так, на всякий случай спросил. Для иска о взыскании алиментов оно и не нужно, в общем… Ты посиди, я сейчас быстро исковое составлю. И доверенность. Может, сегодня или завтра удастся выкроить время, сгоняю в Озерск, сдам документы в суд.

– Ой, как мне неловко, Саш… – вырвалось у Лизы невольно.

– Чего тебе неловко? – Он удивленно поднял на нее глаза.

– Ну как же… Тебе ехать придется, а это долго!

– Ну, если часов в пять утра выехать…

– Вот видишь! В пять утра. Ты даже не выспишься.

– Да нормально! И вообще, не отвлекай меня. Посиди молча минут тридцать-сорок, а еще лучше, погуляй где-нибудь. Там, на втором этаже, буфет есть.

– Нет, я лучше посижу.

– Ну, сиди.

Лизе казалось, будто время тянется бесконечно. Она сидела, опустив голову, разглядывала свои ладони, лежащие на коленях. И изнывала от неловкости. Но была в этой неловкости еще одна нотка, та самая, утренняя… Была, была, подкрадывалась колючими пузырьками к сердцу! И душа сворачивается в болезненном, но странно счастливом ознобе. Да, такое бывает, когда ждешь… Неизвестно что. И не надеешься на это «неизвестно что», но все равно ждешь и волнуешься…

– Ну, вот и готово, – деловито проговорил Саша, поворачиваясь к ней на стуле. – Сейчас распечатаю, прочтешь. Если замечаний нет, можешь подписывать.

– Да не буду я читать, сразу подпишу. Зачем я буду время у тебя отнимать?

– Хм! А если я возьму и подсуну генеральную доверенность на продажу твоей квартиры? И присвою ее себе?

– Ты?! Да ну… – рассмеялась весело Лиза.

– А чего ты смеешься? Ты ж меня не знаешь…

– Почему не знаю? Знаю… Даже и знать не обязательно, потому что у тебя слово «порядочность» крупными буквами на лбу написано. Тем более и квартиры у меня нет, есть только комната в квартире. Или как надо правильно говорить? Доля?

– Хм… Крупными буквами, говоришь? Это что, комплимент такой?

– Нет, это не комплимент. Это мое впечатление.

– А ты веришь первому впечатлению?

– Верю…

– Ладно, тогда подписывай. Вот здесь и здесь… Все, молодец!

Он глянул на нее востренько, подмигнул, потом произнес нарочито дребезжащим голосом, отчаянно грассируя буквой «р»:

– Все, уважаемая, можете считать, что ваша квар-р-р-ртирка у меня в кар-р-рмане! Вернее, доля в квар-р-р-тирке!

Лиза расмеялась. Почему-то было ужасно приятно, что Саша позволил себе такую дурашливость. Впрочем, в следующую секунду лицо его было серьезным, холодно деловым.

– Ну, все… Как будет что-то известно, я тебе позвоню. И ты звони, если появятся новости. Сама ни с кем не общайся, переправляй ко мне. Даже в диалог не вступай, поняла? Тарабань, как заведенная – все вопросы, мол, к моему адвокату, или сами ему звоните, или оставьте свой телефон, адвокат с вами непременно свяжется. Поняла?

– Да, поняла.

– Ну, тогда пока?

– Пока, Саш.

Всю дорогу Лиза улыбалась, вспоминая его лицо, жесты, как он смотрел на экран монитора, как прищуривал глаза и прикусывал верхнюю губу, как нетерпеливо прихлопывал ладонью по ручке кресла, когда что-то не получалось… Хотя и нельзя ей было ни вспоминать, ни улыбаться. Потому что «на чужой кусок не разевай роток», так говорила когда-то бабушка. А еще она говорила – «не плюй в колодец, пригодится воды напиться». Но ведь Лиза и не собиралась «разевать роток», этого еще не хватало! И тем более в колодец плевать! Даже и предпосылок нет для такого наглого вероломства, ни одной самой маленькой предпосылочки с ее стороны нет! И Саша тоже никаким образом не покушается… У них просто общее дело, и все. Вернее, он ей помогает. По просьбе Марго и ее дочери Вари. И все, и все! Она ж не виновата, что улыбка сама собой появляется, не остановишь… Да и то – лишний раз и улыбнуться нельзя, что ли? Кому от этого хуже будет? И дай им бог счастья – Варе и Саше…

Лиза подумала про «дай им бог» и вздохнула лживо. Ах, матушка-зависть, не скроешься от тебя за красивым словцом. Ладно, пусть ей останется на память зависть. Пусть она будет белая и пушистая. Что поделаешь, если так несправедливо устроен мир! Кому – любовь, а кому – зависть да бабушкины поговорки…

Марго поджидала ее в беседке, сидела, вытянув на скамье больную ногу.

– Добрый день, Лиза. Ну что, все дела успела сделать?

– Здравствуйте. Да, все успела! И в город съездить, и Сонечку обедом накормить и спать уложить. Я вся в вашем распоряжении, Марго! Говорите, что делать!

– Что делать, что делать… Знаешь, как Пашка говорил, когда маленький был? Задавай зады, мам…

– Ну, так и вы мне так же – задавайте зады.

– А знаешь, что? Не буду я тебе зады задавать! Неловко мне как-то, будто я злая барыня Салтычиха! Что сама увидишь, то и делай. Ладно?

– Что ж, хорошо. Давайте для начала заведем постирушки! Вон, скатерть на столе уже в пятнах… Машина стиральная есть?

– Да. Там, в ванной, увидишь.

– Тогда я и белье постельное поменяю. И кухонную плиту надо отмыть. И пол помыть. И пропылесосить. Нет, сначала обед надо приготовить! Вы ели сегодня что-нибудь, Марго?

– О, о, разошлась! Дай только волю! Начала перебирать фасоль, сажать семь розовых кустов и думать о смысле жизни! Тоже мне, Золушка! Так и подумать не успеешь, как принц на горизонте появится!

– Что ж… Если появится, мы его тоже обедом накормим. И фасоль переберем, и семь розовых кустов посадим, и о смысле жизни подумаем. Но это потом. А сейчас, уж как хотите, но я иду на кухню, обед на скорую руку сварганю.

– Тогда и я с тобой. Посижу на кухне, мешать не буду. Одной сидеть скучно. Помоги мне доковылять.

В морозилке обнаружилась курица – решили варить куриный супчик. Потом по ходу дела выяснилось, что обе вместо супчика предпочитают бульончик – быстро, вкусно и по калориям для организма необременительно. На том и порешили.

– Господи, как же с вами легко, Марго! – с улыбкой вздохнула Лиза, снимая пенку с бульона. – Какие счастливые Варя и Павел, даже сами до конца своего счастья не понимают.

– Ну, кто же оценивает матерей в этом смысле? Что ты! Мать есть мать, она априори должна быть комфортной, как любимая подушка. Оценивают только те, у кого комфорта не получилось. Но тут, знаешь, пословица одна есть спасительная – хорошо там, где нас нет… И в нашей семье всякое бывало, и ссоры, и непонимания. Знаешь, какой у Варвары характер? Кремень! Попробуй-ка, переубеди ее в чем-нибудь! Зубы сломаешь!

– Да? А мне она показалась покладистой…

– Так она рядом с Сашей всегда покладистая.

– Потому что любит его, наверное…

– Может, и любит. Я ее об этом не спрашивала. Если захочет, сама расскажет.

– А он ее любит?

– Не знаю… Наверное, любит, если встречаются! Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы и любовь была, и чтобы Варя счастлива была, чтобы свадьбу сыграли, внуков мне народили… Но мало ли, чего мне хочется! В таких делах ничего наперед не загадаешь!

– Значит, пока разговоров о свадьбе не было?

– Ой, отстань, а? Чего ты привязалась к этой свадьбе? Накаркаешь еще! Я пока не готова, у меня нога болит! Если и быть свадьбе, она все равно рано или поздно будет… По крайней мере, я буду счастлива, Варькин выбор мне по душе. У Саши два основных мужских качества есть – он умный и добрый. А остальное все факультативно, все временем прилагается.

– Да, Саша такой… Умный и добрый…

– А чего у тебя мордаха вдруг поплыла, Лизавета? Он тебе понравился, что ли? А может, и влюбиться успела?

– Что вы! – отступила к плите Лиза, чуть не сверзив с нее локтем кастрюлю. – Что вы, я же не в этом смысле.

– Да ладно, не пугайся, я пошутила. Если шутка не удалась – тоже ничего страшного.

– Нет, нет! Даже не думайте, что вы! Даже и мысли не допускайте! Да я никогда. Ничего такого себе.

– О господи, Лиза! Перестань, а? Что ты мне устроила перепуг высшей критической степени? Я вообще в ваши молодые дела не лезу. Помнишь, как доктор в известном кинофильме сказал? Пальцем искрить да вилки глотать в нашем возрасте уже не годится. И с барышнями поосторожней! Мраморные они, не мраморные – наше дело сторона. Сиди на солнышке, грейся! Давай лучше бульончика поедим.

Так пробежала неделя, перемещая Лизу между двумя домами. Погода стояла хорошая, самая осенняя благодать, бабье лето. Ни Павел со Славкой, ни Варя с Сашей в выходной на дачу не приехали, сославшись на неотложные дела… Марго, похоже, на их визите и не настаивала. Однажды Лиза слышала, как она говорит по телефону с Варей, как успокаивает ее бодрым голосом – все у меня замечательно, мол, и Лиза со всеми домашними делами прекрасно справляется, настоящий санаторий мне устроила…

Лизе было приятно за «санаторий», конечно. А с другой стороны – грустно, что никто не приехал. А впрочем… Зачем самой себе врать? Грустно от того, что Саша не приехал! И не позвонил… А с другой стороны – чего бы ему звонить, если новостей нет?

С понедельника зарядил дождь, мелкий, противный. Сырость проникла в дом, Ольга Викторовна затопила камин… Сонечка долго глядела, как пляшет огонь, потом вдруг захныкала, повернулась к Лизе, проговорила капризно:

– Мама, я к папе хочу! Пусть папа приедет и привезет мне солнышко! К папе хочу, к папе!

Лиза, Юкка и Ольга Викторовна переглянулись растерянно. Юкка даже за живот схватилась, будто хотела оградить своего малыша от неловкости ситуации. Лизе пришлось первой взять себя в руки и сочинять на ходу:

– Папа не может приехать, Сонечка! Он сейчас далеко-далеко, в большой волшебной стране, где течет большая река Лимпопо…

– Как доктор Айболит, да? Папа помогает обезьянкам?

– Да, он их лечит…

– А как вылечит, сразу приедет?

– Да… Но это будет не скоро… А хочешь, мы почитаем книжку про доктора Айболита?

– Хочу.

Книжку про Айболита пришлось читать Ольге Викторовне. Потому что заверещал в кармане Лизин телефон, высветился на дисплее незнакомый номер, и она напряглась предчувствием… Началось, наверное!

– Лиза? Это вы, Лиза? Добрый день…

– Здравствуйте, Семен Яковлевич. Я внимательно слушаю вас.

– Нет, девочка моя, это я тебя внимательно слушаю. Что это ты вздумала шутки со мной шутить, гонять старика туда-сюда? Сегодня мне из суда позвонили, якобы заявление от тебя зарегистрировали.

– Да, это мой адвокат.

– Погоди, погоди! Дослушай меня, пожалуйста. Какой адвокат, какой суд? Ты же все бумаги подписала, прелесть моя! Что еще за фокусы? Или ты забыла? Может, напомнить тебе? Вслух зачитать?

– Не надо ничего читать, Семен Яковлевич. Если у вас есть какие-то вопросы, обращайтесь к моему адвокату. Вам его телефон продиктовать?

– Ах, вот как. Должен тебя заранее огорчить, душа моя. И зачем ты наняла адвоката, глупая девочка, только зря потратилась. Интересно, сколько этот прощелыга с тебя содрал? Может, озвучишь сумму, почем нынче глупых девочек оболванивают? Или ты ему не все рассказала? Если так, то это другой вопрос. И большой тебе ай-яй-яй, нехорошо вводить в заблуждение серьезных людей!

– Прекратите со мной так разговаривать, Семен Яковлевич! И я вам еще раз объясняю – если есть вопросы, задайте их моему адвокату. Запишите телефон…

– Да запишу, запишу, конечно. Просто ради интереса. Все ведь ясно, как божий день. Ты подписала бумаги.

– Записывайте, Семен Яковлевич. Или вам номер на телефон скинуть? Как удобнее?

– Что ж, диктуй… Как его зовут?

– Александр Астахов.

– Астахов? Надо же… Фамилия, конечно, настораживает… Уж не родственник ли… того са-мого?

– Не знаю. Не проверяла. Телефон записали?

– Да, записал. А насчет родственника я пошутил, конечно. Астахов – довольно распространенная фамилия. Вот если бы он Резником был… Или Добровинским… Шучу, шучу, душа моя, не принимай близко к сердцу.

– Всего доброго, Семен Яковлевич.

– И тебе не хворать. Сейчас же позвоню твоему Астахову, разъясню ему ситуацию. До свидания, душа моя!

Лиза нажала «отбой», пальцы тряслись, как в лихорадке. Юкка смотрела на нее радостно вопрошающе. Будто со стороны наплыл размеренный голос Ольги Викторовны, завлекающий Сонечку сказкой:

– Вот откуда-то шакал на кобыле прискакал… Вот вам телеграмма от гиппопотама… Ну что, Лиза, тебе сказали? Кто звонил? Не томи… Приезжайте, доктор, в Африку скорей, и спасите, доктор, наших малышей!

– Погодите, я сейчас… Я Саше перезвоню…

Не успела. Номер Саши был занят. Наверное, Семен Яковлевич опередил, пока она разглядывала свои дрожащие пальцы. Впрочем, через пять минут телефон снова ожил.

– Лиза, привет. Мне звонил адвокат твоего бывшего мужа.

– Да, я знаю! Семен Яковлевич!

– Я завтра еду в Озерск, он обещал показать мне все бумаги. И акт злополучной экспертизы в том числе. Хочешь со мной поехать?

– Да, хочу! Я даже могу тебя отвезти, мне подруга дает машину!

– Что ж, это было бы хорошо. А то моя барахлит… Значит, часов в восемь утра заезжай за мной, запиши адрес.

* * *

Наверное, что-то произошло в природе этой ночью. Утреннее солнце было таким ярким, будто извинялось за причиненные дождевые неудобства. На небе – ни облачка! И воздух был такой свежий, промытый дождями… Даже осенние запахи приобретали другую окраску – не обычную грустно-печальную, а радостно аппетитную. Будто кто-то неведомый встал с утра и очень постарался приготовить одно на всех варево, благоухающее пряными травами и вкусно-грибными ароматами.

– Я вижу, у тебя настроение хорошее сегодня? – повернувшись к ней, весело спросил Саша.

– Да, хорошее. Потому что я осень люблю. Всегда почему-то осенью более комфортно себя ощущаю. Несуетливо как-то. В небо люблю подолгу смотреть, на листопад.

– Понятно, что ж… Ты девушка романтичная, сразу видно. Читать, наверное, любишь?

– Да, люблю… А ты разве не любишь?

– Нет, почему… Просто времени особо нет… А что ты читаешь? Есть у тебя определенные предпочтения?

– Нет…

– Всеядная, что ли?

– Ну, сразу уж и всеядная… Нет, конечно! Я читаю все, и в то же время свое. Понимаешь, чтение – это такая интимная штука… Мне кажется, каждый выбирает себе книгу в соответствии со своей внутренней устроенностью, разве не так? А поскольку внутреннюю устроенность нельзя оценить, хорошая она или плохая, так и книгу нельзя подвергнуть оценке.

– Так, что-то я не понял! Давай еще раз и проще, пожалуйста. Специально для тупых, которым читать некогда.

– Ну, если проще… Все потенциальные читатели нынче делятся на две основные категории – на тех, кто любит книги с акцентом на бурный сюжет, и на тех, кому духовное книжное мясо гораздо важнее сюжета-скелета… И не дай бог, каждого из них оценивать как хорошего читателя или плохого! Потому что каждый устроен по-разному… Ни плохо, ни хорошо. По-разному!

– А ты любишь не сюжетные, ты любишь мясные книги, правильно я понял?

– Так одно другого не исключает… Хотя, если приходится делать выбор… Да, мясо мне нужнее, чем сюжет. А еще атмосфера важна, чтобы в ней плавать.

– Наевшись мяса?

– Ну… Как-то так, да. А у тебя как?

– Да я, знаешь, никогда подобным анализом не занимался. Хотя в детстве, помню, запоем читал именно сюжетные книги, любил, чтобы картинка моментально менялась. А «мясо», наоборот, мешало, раздражало даже… Но спроси меня сейчас – о чем я читал? Вспомню ли я хоть один захватывающий сюжет? Может, и вспомню, конечно, если напрягусь… Да, я согласен с тобой, каждому свое. Кому-то приятно скелет разобрать, сложить кучку из косточек и со спокойной душой галочку поставить – прочитано, мол. И на книжное мясо тоже всегда найдутся любители. Я, помню, года четыре назад очень увлекся Максом Фраем…

– Правда?! – чуть не вскрикнула от радости Лиза. – Ты читал Макса Фрая? Вот это да… Ой, как здорово, Саш!

– Ты… Ты давай не подпрыгивай за рулем, на дорогу смотри! Так и в кювет улететь недолго!

– Просто я очень обрадовалась.

– Какая ты эмоциональная, однако! Эмоциональная и романтичная.

– Это плохо, да?

– Кому плохо? Мне? Нет, мне не плохо. Мне очень даже хорошо.

И замолчали оба. И ничего не было особенного в их молчании, если не считать вдруг возникшего взаимного дискомфорта, будто сказано было что-то неправильное. До такой степени неправильное, что Лиза в эти несколько минут не смогла бы произнести ни слова, даже под пыткой. Даже выдохнуть толком не могла. И совсем потерялась, когда Саша добавил в той же дискомфортно неправильной интонации:

– А еще ты очень красивая, Лиза…

Впрочем, взаимно возникший дискомфорт так же быстро иссяк. Может, он их пожалел и вежливо решил уйти по-английски. Может, улетел вместе с ветром, ворвавшимся в окно и обласкавшим их лица. Никто не знает, куда и зачем уходит дискомфорт. Во всяком случае, оставшееся дорожное время они болтали непринужденно, делились впечатлениями о книгах Макса Фрая, перекусывали, сидя на открытой веранде придорожного кафе и смахивая со стола принесенные ветром желтые березовые листья.

И дружно убрали с лиц улыбчивую приветливость, когда въехали в Озерск…

Семен Яковлевич встретил их обманчивым радушием, как и полагалось случаю. Попросил девушку-секретаршу принести кофе, ласково выдал Лизе дежурный комплимент под названием «ах, молодость, ах, красота» и только потом приступил к делу, то есть выложил на стол для обозрения все бумаги с Лизиной подписью и дал Саше время ознакомиться с ними.

– Ну-с, мой юный коллега, теперь вы сами убедились? Может, имеет смысл отозвать исковое заявление?

– А копии бумаг не дадите?

– Нет… Да и зачем, собственно? Не морочьте себе голову, отзывайте иск. Поверьте, я из лучших побуждений, я же о вас и забочусь. Молодому адвокату совсем не нужно иметь за спиной проигрышные судебные решения.

– Спасибо, Семен Яковлевич. А вопрос можно?

– Да, пожалуйста!

– У вас не вызывает сомнение подлинность этого документа? Тут же очевидные нестыковки, невооруженным глазом видны.

– И о каком документе вы толкуете?

– Да вот… Заключение генетической экспертизы. На основании чего было произведено исследование?

– Но там же все написано, коллега, читайте!

– Да… Написано, что были представлены образцы волос ребенка, Репниной Софьи Анатольевны, и носовой платок с кровью предполагаемого отца, Репнина Анатолия Григорьевича…

– И что вас смущает?

– Да, собственно… Впервые вижу, чтобы официальная экспертиза брала за основу такие данные.

– Но это не противоречит правилам проведения экспертизы!

– Да, но… А кто представлял образцы на экспертизу? Ваш подзащитный, Репнин Анатолий Григорьевич?

– А я не знаю этих подробностей, извините. Мне было предложено готовое заключение. Да какое, собственно, имеет значение, кто представлял образцы на экспертизу… Главное – выводы, коллега!

– Вы… Вы серьезно так полагаете?

– А можно, я уточню? – робко вклинилась в их разговор Лиза, потирая холодные ладони. – Дело в том, Семен Яковлевич, что мой муж ничего об этом не знал. Это Жанна заказывала экспертизу, а он не знал! Потому у него инфаркт и случился. Я хотела вам объяснить, тогда еще, когда вы документы о разводе принесли, но вы и слушать не захотели! И Жанна за спиной стояла.

– Она хочет сказать, Семен Яковлевич, что нельзя делать выводы на основании материалов, представленных на экспертизу посторонним человеком, пусть и сестрой вашего подзащитного, – продолжил ее сбивчивую речь Саша. – И это еще большой вопрос, почему в данном случае материалы взяли на экспертизу! Очень большой вопрос, вы не находите?

– Что ж, я понимаю, куда вы клоните, да… – нарочито задумчиво проговорил Семен Яковлевич, собирая со стола бумаги и пристраивая их в пластиковую папку. – И даже больше скажу – не могу с вами не согласиться, коллега, но… Все дело в том, что Жанна Григорьевна сейчас в отъезде и не может вам оппонировать. И мне нужно с ней как-то связаться, чтобы…

– А зачем с ней связываться, Семен Яковлевич? – пожал плечами Саша, выдержав хитрый насмешливый взгляд старого адвоката. – Что это вам даст? По-моему, все проще простого… Если документ вызывает сомнение, значит, надо провести новую экспертизу, объективную и независимую от участия Жанны Григорьевны… Все равно ведь определением суда назначат новую экспертизу, вы ж сами это прекрасно понимаете! Если одна из сторон заявит ходатайство.

– Вы меня будете учить, коллега, как нужно поступить?

– Отнюдь… Простите, если обидел.

– Прощаю… Но в любом случае я должен обсудить все обстоятельства и перспективы с моим клиентом! О результатах я вам сообщу позже… А сейчас я должен ограничить время нашего общения – очень тороплюсь… Всего доброго, юный коллега! Всего доброго, Лиза! Секретарь вас проводит.

Сев в машину, Саша выхватил блокнот и ручку, торопливо начал что-то записывать. Лиза сунулась было с вопросами, но он отмахнулся сердито:

– Погоди. Надо записать, вдруг забуду.

А через минуту уже вздохнул удовлетворенно:

– Ну, все… Сейчас едем в контору, где твоей Жанне пресловутую экспертизу состряпали, по-другому и не скажешь. Адрес и название конторы я запомнил, какая-то частная лаборатория, представительство клиники «Дженерик»… И даже фамилию эксперта запомнил – некая Елена Ломовская. Вот, записал на всякий случай… Улица Пархоменко, дом тридцать два… Знаешь, где это?

– Да, примерно…

– Тогда поехали!

– А мы будем в суде доказывать, что экспертиза… Как это у вас говорят… Нелегитимна?

– Да это и так ясно, что она нелегитимна. Я думаю, заключение и до суда не дойдет. Не дурак же твой Семен Яковлевич, видно, что хитрый лис… И нам, и ему выгоднее запастись более достоверным документом.

– А достоверный – это какой?

– Если для суда, то это официальное заключение судебно-медицинской экспертизы. Там уже носовой платочек, неизвестно у кого взятый, не подсунешь.

– А зачем мы в эту частную лабораторию едем, если заключение все равно оспоримо?

– Да так… Хочу в глаза этому эксперту взглянуть, по имени Елена Ломовская. Да и узнать интересно, за какую взятку нынче такие бумаги стряпают, которые ломают женские судьбы.

– Думаешь, ей Жанна взятку дала?

– А ты все еще сомневаешься? Ну, может, и не взятку, а просто по дружбе. Может, они подруги школьные. Одна попросила, другая состряпала, делов-то… В итоге все получилось, как твоя Жанна хотела.

– Да я и сразу не сомневалась, что здесь какая-то подлость присутствует. Нам сейчас направо, а потом прямо… Потом еще свернуть, и выедем на улицу Пархоменко.

Нужную контору они отыскали с трудом, даже вывески на улице не было. Зато рекламный щит на стене здания был довольно большой, таращился на прохожих яркими строчками пошлого слогана – про то, как быстро и недорого можно утолить возникшие сомнения в отцовстве. Пятьсот баксов – и нет, мол, сомнений, спите спокойно, дорогие отцы…

– А где ж это спокойствие продают, не подскажете? – показывая рукой на рекламный щит, обратился Саша к молодым женщинам, прогуливающимся по тротуару с колясками.

Женщины хохотнули дружно, потом одна из них махнула ладонью:

– В торце здания дверь есть, откроете, будет лестница в полуподвал. Там и находится лаборатория.

– Спасибо.

Спускаясь по крутой лестнице в полуподвал, Саша успел дать Лизе торопливую инструкцию:

– Я сам говорить буду, ты не вмешивайся. Стой и помалкивай многозначительно, поняла?

Эксперта Елену Ломовскую они нашли быстро. Собственно, даже искать не пришлось, потому как лаборатория располагалась в одном помещении, и сотрудник был тоже один, то есть судя по бейджику на мощной груди, сама Елена Владимировна Ломовская, дама средних лет с очень строгим надменным лицом.

– Добрый день, господа. Вы хотите заказать экспертизу? Тогда надо заполнить бланк, я составлю договор…

– Нет, мы не хотим экспертизу. У нас другой к вам вопрос, – пошел в наступление Саша. – Кстати, позвольте представиться, я адвокат Астахов, вот мое удостоверение. Что ж вы, Елена Владимировна, так приятельницу свою подвели? Нехорошо…

– Ка… Какую приятельницу?

– Жанну Григорьевну Репнину. Или она вам не приятельница? Выходит, не по дружбе, а за хорошую мзду липовое заключение составили? Как же вы так, Елена Владимировна… Сами себе крест на добром имени…

Женщина побледнела вдруг, вздохнула со всхлипом, возложив ухоженную ладонь на грудь. С ужасом глядя на Сашу, проговорила тихо:

– О господи… Я так и знала, что этим кончится. Я предупреждала ее… Но она так просила. Говорила, будто совершенно точно знает, что ее брат не может быть отцом ребенка… Я ей поверила, понимаете? Она плакала, она клялась… Она так просила! И я не смогла устоять, да…

Женщина вздохнула, с трудом сдерживая рыдание и пытаясь сохранить остатки достоинства. И все равно голос получился жалким, когда снова заговорила:

– Но ведь у нас частная лаборатория, наши заключения не имеют официального статуса.

– Вы думаете, это как-то объясняет ваш поступок, Елена Владимировна?

– Нет… Нет, конечно. И что мне теперь делать? Меня в суд вызовут, да? Придется все объяснять, давать показания?

– А я вам советую уже сейчас письменное пояснение дать. Ну, что-то вроде… Так, мол, и так, ошибка произошла в процессе экспертного анализа, сбой в системе. А обнаружили сбой, допустим, сегодня. И чувство служебного долга заставило вас заявить, что выводы экспертизы за номером таким-то являются недействительными… Не будете же суду объяснять, что на самом деле никакого материала для исследования представлено не было, а заключение написано от фонаря! Меня, мол, приятельница попросила! Это уж совсем плохо звучит, согласитесь…

– Да, да! Я сейчас все напишу… Да, и про сбой в системе, и про служебный долг… Я ж не знала, что все так обернется…

Пока женщина писала, Саша с Лизой сидели молча на стульях, как два прилежных школьника. Ладони на коленях, лица серьезные. Ждали.

Когда вышли с бумагой на улицу, Лиза выдох-нула восторженно:

– Ну, ты и наглый! Как попер на бедную тетку, как попер.

– А что делать? Наглость – второе счастье. И знаешь, очень часто поговорка себя оправдывает. Если бы я стал трепыхать вежливостью, она ни за что бы не раскололась. А так…

– Слушай, тебе не адвокатом надо работать, а частным детективом, как в кино!

– Кино, это кино. В жизни все гораздо круче бывает. Ну что, теперь к твоему бывшему мужу рванем?

– Зачем? – испуганно отшатнулась Лиза.

– Как – зачем? Чтобы этой бумагой в нос ткнуть… Видишь, черным по белому написано – выводы экспертизы нельзя считать достоверными! Ошибочка вышла, черт возьми! А это значит, надо проводить новую экспертизу, официальную, не шарашкину. Чтоб все честь по чести, без всяких сомнений. Ты ведь этого по большому счету хотела?

– Да… Да, я хотела. Но ведь он еще в больнице, наверное. Я даже не знаю…

– А ты позвони и узнай!

– Ой… Я не могу.

– Лиза, смелее! Что ты опять съежилась? Ну, нельзя так, честное слово.

– Хорошо, я позвоню. Погоди, соберусь с духом.

Анатолий ответил сразу, ей показалось, даже не удивился ее звонку. Вообще, голос его был довольно странным. Показалось, виноватым немного. Но – показалось, наверное…

– Я могу с тобой встретиться? Ты дома или в больнице?

– Я дома, Лиза. Приезжай.

– Да, сейчас мы подъедем.

– Кто это – мы?

– Я и мой адвокат.

– А… Да, я уже в курсе. Что ж, приезжай с адвокатом. Жду.

И снова на Лизу напала трусость, когда машина остановилась у знакомых ворот. Слишком уж быстро события развивались, не передохнуть.

– Ну что ты опять застыла? Идем… – поторопил ее Саша, выходя из машины. И присвистнул, глядя издали на дом: – Однако ничего себе ты жила… Просторно…

– Да, было дело, – невесело усмехнулась Лиза. – Было и сплыло.

– Почему же сплыло? По-моему, у тебя назревает шикарная возможность сюда вернуться. Ты сама-то этого хочешь, честно скажи?

– Я сейчас вообще не знаю, чего хочу. Воды хочу, в горле пересохло. И ты меня вдобавок дурацкими вопросами мучаешь! Идем уже, если приехали…

Дверь в дом была открыта. Из коридора, ведущего на кухню, выглянула Люся с прижатыми к губам ладонями, будто очень хотела выразить свою радость, да не смела. Лиза улыбнулась, виновато пожала плечами – не до тебя, мол, я по делу зашла, сама понимаешь… На диване в гостиной с комфортом расположился Семен Яковлевич, Анатолий стоял у окна, заложив руки за спину. Смотрел на Лизу, не отрываясь. Она поздоровалась, отвела глаза.

– Что ж, наш пострел везде поспел, – ласково проговорил Семен Яковлевич, глядя, как они усаживаются напротив него в кресла.

– А я бы на вашем месте по-другому наше появление интерпретировал, Семен Яковлевич, – улыбнулся ему в ответ Саша.

– И как же?

– На ловца и зверь бежит. В том смысле – это очень хорошо, что вы здесь. Вот, ознакомьтесь, пожалуйста.

Семен Яковлевич взял из рук Саши бумагу, прочитал, задумчиво качнул головой:

– Что ж, понятно… Ошибка, значит, произошла. Сбой в системе. Значит, надо новую экспертизу проводить. Мы уже обсудили этот вопрос с Анатолием Григорьевичем.

– Что это, Семен? – шагнул от окна Анатолий, протягивая руку. – Что за бумага?

– Это пояснения эксперта по той экспертизе, которую Жанна заказывала. Прямо безобразие какое-то, черт его знает, что творят! Раньше такого бардака не было… Ладно, чего там! Будем заказывать официальную судебно-медицинскую. Чтобы по всем канонам. Я узнаю, что там и как, и почем нынче, и позвоню тебе, Анатолий.

– Завтра же узнай, Семен! Чем скорее, тем лучше! И не важно, сколько это стоит!

– Хорошо, хорошо… Завтра узнаю.

– Нас не забудьте в известность поставить, Семен Яковлевич… – сказал Саша. – Сообщите дату и точное время.

– Сообщу, конечно. Куда ж я денусь. А вы что, коллега, и на экспертизу вместе со своей клиенткой приедете?

– А как же. Конечно, приеду. Бешеной собаке семь верст не крюк.

– Хм, забавно. Видимо, нынче на юридических факультетах больше фольклор преподают, чем процессуальное законодательство.

– А что такое? Вас бешеная собака смутила, которой семь верст не крюк?

– А вы полагаете, адвокат может быть собакой? Если и впрямь так полагаете, вынужден вас предостеречь. Не стоит семь верст зря бежать. Выдохнетесь быстро.

– Ничего, у меня спортивная подготовка хорошая. Главное, вы не забудьте позвонить.

– Не забуду. Позвоню в самое ближайшее время.

– Благодарствуйте.

– Да на здоровье…

Пока Саша пикировался с Семеном Яковлевичем, Анатолий сделал знак от окна Лизе – подойди.

Она встала из кресла, подошла, глянула ему в глаза.

– Как ты? Из больницы давно выписался?

– Вчера…

– А Жанна где?

– Третьего дня еще уехала, тур купила на Бали. Говорит, там хорошо стрессы снимать.

– Как же она тебя одного оставила?

– Да пусть едет… Скажи мне лучше, как Сонечка?

Обида захлестнула Лизу с такой силой, что показалось, искры пошли из глаз. Интересно, чего ж раньше она не взрывалась? А сейчас вдруг…

– Моя дочь чувствует себя очень хорошо, – проговорила она зло, цедя каждое слово сквозь зубы. – С моей дочерью все, слава богу, в порядке!

– Лиза, прости меня… Если хочешь, давай не будем делать никакой экспертизы, я и так верю, что Соня моя дочь.

– Ты знаешь, а я теперь и сама не верю! После всего… Тебе не верю! Так что давай, заказывай экспертизу! Получай официальное заключение! Бумага ведь важнее дочери, правда?

– Лиза, но ты должна меня понять…

– Я понимаю, Анатолий. И все, не будем больше… Нам ехать пора. Не стоит отнимать время у наших адвокатов… Всего доброго, выздоравливай!

Саша ждал ее на улице, сунув руки в карманы джинсов и глядя куда-то в сторону. Вид у него был то ли злой, то ли обиженный. Молча дошли до машины, молча сели, поехали. Лиза первая не выдержала, спросила тихо:

– Ты на меня сердишься, Саш? Я что-то неправильно сделала?

Он повернул голову, спросил с насмешливым раздражением:

– Судя по всему, ты его простишь, да?

– Не знаю… Я даже не думала об этом.

– Ты кого сейчас обманываешь? Меня или себя? Да если б он тебя любил, он бы сразу отказался повторную экспертизу делать! Неужели ты этого не понимаешь? Он тебя не любит, Лиза!

– Да, я знаю. Не любит. Мы жили без любви. Так бывает, Саш, когда люди живут без любви… Сплошь и рядом бывает.

– Ах, даже так… И что без любви? Хорошо жилось?

– Не знаю. Жилось и жилось. Кстати, он сейчас предложил не делать повторную экспертизу. Сказал, что и без нее верит, что Соня его дочь.

– Ах, даже так… И что? Ты согласилась?

– Ну что ты меня мучаешь такими вопросами, Саш? Будто камни бросаешь! Не знаю я, что тебе отвечать… Ответила бы, но… Не знаю…

– Хорошо, извини. Не буду больше мучить. В конце концов, я всего лишь адвокат и не имею права на твое личное пространство.

Замолчал, отвернулся. Ну что она могла ему сказать, что? Мол, без любви, как я теперь знаю, и жизнь не жизнь? А зачем ему прописные истины толковать? Это же и так ясно, как божий день… Ему давно ясно, потому что у него Варя есть. А для нее все недавно прояснилось, потому что…

Какая же ты больная штука – любовь. Как же ты можешь разрывать сердце, сволочь заразная. Может, и впрямь без тебя лучше, прав Анатолий… Лучше, когда тебя нет. А если есть?! Что делать тогда? В колодец плевать, из которого с любовью подали воды напиться? Ну, уж нет…

В город въехали уже в сумерках. Саша вышел у своего подъезда, бросил сердито:

– Новости будут – созвонимся!

И ушел, не оглядываясь. Лиза отъехала немного, остановилась, чтобы прийти в себя. Наверное, надо было поплакать-порыдать, уронив голову на руки, да некогда было. К Сонечке надо ехать, потеряла маму, наверное.

* * *

– …Марго, плохая я вам помощница! Вчера на целый день бросила, на днях опять придется в Озерск ехать.

– Во-первых, ты отличная помощница, Лиза. А во-вторых… Зачем снова в Озерск ехать?

– Будем повторную экспертизу на отцовство делать.

– Значит, у Саши все получилось, как задумал?

– Да, Марго.

– Ух ты, какой молодец! Еще и до суда дело не дошло!

– Я думаю, суда не будет… Зачем? Бумаги на развод я подписала, они остаются в силе. На имущество тоже не претендую. Алименты… Да пусть он подавится своими алиментами, если мог так просто от дочери отказаться…

– В тебе сейчас говорит обида, Лиза. Очень сильная обида. Это пройдет, поверь мне. Всякая обида когда-то перегорает, превращается в маленький уголек. А потом и он затухает… Может, еще и простишь, и вернуться к нему захочешь.

– Нет, нет… Никогда!

– Погоди, не горячись. И никогда не говори «никогда». Достоинство женщины не в горячке гордости, достоинство в мудрой спокойной голове. Да, очень трудно бывает сохранить достоинство и уметь простить. Вещи, казалось бы, несовместимые, правда?

– Марго! Вы же сами недавно возмущались, когда говорили о поступке моего мужа! С рождения, мол, на руки принял, первый шажок видел, первый зубик… Помните?

– Да помню я, помню… У меня была нормальная первая реакция, у всех так бывает! Но если хорошо подумать… Все мы несовершенны, Лиза. У всех бывает первая взрывная реакция аффекта. И твой муж тоже не исключение. Но женщина всегда должна быть мудрее, даже когда ей очень обидно и очень страшно… А бывает, знаешь, очень обидно и очень страшно, да…

– Это вы о чем сейчас?

– Да так, вспомнила эпизод из своей жизни.

– Расскажете?

– Расскажу… Только не удивляйся, ладно? Павлик ведь не родной мне сын…

– Как – не родной? Никогда бы не подумала… Да он похож на вас, как две капли воды!

– Что ж, мне ужасно приятно это слышать, и тем не менее… Я познакомилась с его отцом, когда Павлуше было пять лет. Он на тот момент в разводе был, жена пила до безобразия… Был суд, ее материнских прав лишили, а Павлика с отцом оставили. Вот тогда мы и встретились. Я молодая была, глупая, а отец Павлика намного старше меня, но хорош собой и чертовски обаятелен… Влюбилась, в общем. Но Павлик! Я ж не знала, с какой стороны к нему подойти! Пританцовывала вокруг с конфетами-пряниками, честно старалась полюбить… А потом сама жизнь заставила полюбить, да еще как… Даже сейчас вспоминаю, и мороз по коже идет! Павлик-то все равно по родной маме скучал, не хотел меня принимать… А эта родная мама как напьется, сразу впадает в состояние жуткой агрессии и начинает колотиться в дверь квартиры – отдай, мол, сына, иначе убью! И не кулаками колотится, а основательно припадает, всем телом с разбегу. А я боюсь открыть, звоню мужу – приезжай… И пока он едет, Павлика обнимаю крепко, крепко… И в любви ему вечной клянусь. И сама от страха трясусь. А он мне, знаешь, тихо так, на ухо – маме же больно, открой дверь, ей же больно… То есть ребенок беспокоится, чтоб мамка себе бока не отбила! Представляешь? А я ему опять – люблю тебя, Павлуша, больше всего на свете… Как заклинание повторяю одно и то же. И понимаю, что он не слышит, но все равно повторяю, как заведенная. Вдруг он меня перебил, спрашивает – почему мама так делает? Да она, говорю, болеет, Павлик… Но вылечится, обязательно вылечится, когда ты подрастешь… Он заглядывает в глаза с надеждой и опять спрашивает – а ты поможешь ей вылечиться? Помоги прямо сейчас, а? Ну, пожалуйста… Ты уйдешь, а вылеченная мама со мной останется… Вот как думаешь, что я могла ему ответить? Да ничего не могла! Не обижаться же мне на него было! Только время да любовь ответы дают… Вот и пришлось мне учиться материнской любви в таких спартанских условиях! А ты говоришь, обиду нельзя пережить… Еще как можно пережить, если жизнь заставит!

– Но вы говорили, Марго, что с мужем развелись, когда Павлику было тринадцать? Или я что-то путаю?

– Нет, так и было. Муж другую женщину полюбил… Он бы из-за Павлика не ушел, может, но я сама на разводе настояла. Конечно, он Павлика с собой позвал, а тот – ни в какую… С мамой, говорит, останусь, как же я без мамы… Вот тут меня откровением и прошибло! И горе от того, что муж разлюбил, показалось и не горем вовсе, а так, мелочью незначительной. Знаешь, как летний снег: выпал, растаял, и нет ничего.

– Хм… Вы сейчас Макса Фрая почти процитировали, Марго! Там тоже про беды, как летний снег… А знаете, как дальше звучит?

– И как?

– «Не надо только все время тыкаться носом в прошлое или мечтать о том, каким могло бы стать будущее»…

– Что ж, неплохо сказано! Дашь книжку почитать?

– Дам… Заеду в книжный, куплю. У меня много книг Макса Фрая было, но мама с сестрой все на помойку выбросили. Пыли боятся, за чистотой в доме следят. Жалко.

– Да, жалко…

– А Павел с отцом потом общался?

– Да не сложилось у них… Не знаю, почему. Странно, да? Вроде он родной отец, а я мачеха… Это вообще большая проблема отцов и оставленных ими детей, если можно перефразировать классика. Знаешь, иногда по телевизору смотрю какое-нибудь интервью со знаменитостью и удивляюсь, как часто отцы, оставившие когда-то детей, яростно доказывают, что отношения с детьми какими были, такими и остались… А некоторые вообще гордо заявляют – я женщину оставил, но детей не бросал! Это мои дети, у нас крепкая духовная связь навсегда и навеки! Слушаешь и думаешь – эх, ты, навсегда и навеки… Что ты вообще понимаешь-то про духовную связь… А потом еще и оказывается, что хитрые телевизионщики параллельное интервью с сыном или дочкой этого «навсегда и навеки» подсуропили, и сын или дочка вовсе духовной связи с папашей не признают…

– Да, бывает и так. Согласна. Мой папа тоже от мамы ушел и благополучно про меня забыл. Может, тоже спасение ищет в обманной духовной связи?

– Знаешь, я долго думала на эту тему… На самом деле, духовная связь вовсе не обманная, она есть. И не всегда имеет генетическую природу, как в нашем с Павликом случае. Просто никогда не надо ничего от себя отбрасывать и отвергать… Подумать сто раз, прежде чем отвергать. И ты подумай, Лиза. В каждых отношениях есть что-то хорошее…

– Я подумаю, Марго.

– Вот и подумай… А сейчас пойдем чай пить. Кстати, сегодня Варя обещала приехать!

– Варя?!

– А чего ты испугалась?

– Нет, я не испугалась…

– Знаешь, мне показалось, у нее голос по телефону грустный был. Такой грустный, что немного тревожно стало. А может, я сама себя пугаю, и мне действительно показалось… Давай-ка мы для нее пирог с черникой сварганим? Она любит…

– А давайте! Вы мне говорите, что надо делать! Пошагово! Специально для тупых!

– Ладно, договорились! – засмеялась Марго. – Получишь от меня кулинарный урок, пригодится! Доставай муку, яйца, масло…

Варя приехала к вечеру, Лиза с Марго поджидали ее в беседке. Вышла из машины, потянулась:

– А хорошо тут… Воздух чистый, пахнет вкусно… Чем пахнет, пирогом, что ли?

– Да, Варюша… Мы с Лизой пирог испекли, твой любимый, черничный.

– Ух ты… Спасибо… – Варя подошла к матери, звонко чмокнула в щеку.

– Я сейчас принесу… – подхватилась со скамьи Лиза. – И чай принесу, и пирог.

– Ага, Лиза, принеси. Варя устала, наверное.

– Да, мам, я целый день за рулем.

Из открытого окна кухни Лиза слышала, как беседуют мать с дочерью. Вернее, болезненно прислушивалась к их разговору.

– Как твоя нога, мам?

– Да нормально. Если не тревожить лишний раз, то совсем не болит.

– Ну, так не тревожь…

– А я и не тревожу. Лиза очень ловко с делами справляется, и собеседница она интересная. Начитанная, слушать умеет… Замечательная девочка. Повезло нам с ней, правда?

– Правда, мам, правда… Замечательная, да…

– Варь! Откуда такая грустная тональность? У тебя что-то случилось?

– Нет, ничего особенного не случилось.

– С Сашей поссорилась, да?

– Не надо, мам…

– Значит, поссорилась…

– Мама, я прошу тебя! Сама разберусь, ладно?

Лиза стояла у окна ни жива ни мертва. Потом заставила себя подхватить поднос, медленно пошла к выходу. Не уронить бы, донести как-то…

Варя встретила ее улыбкой. И отлегло от сердца… И все равно появилось желание сбежать. Поставив поднос на стол, глянула на Марго жалобно:

– Я пойду, ладно?

– И чаю? А пирог попробовать?

– Я завтра утром приду и попробую…

– Тогда возьми кусочек для дочки! И для Юлечки! И для Ольги Викторовны! Варя, организуй!

Так Лиза и шла потом по лесной тропинке, не-ся в руках тарелку с пирогом. И твердила про себя одну и ту же фразу: «Я не виновата, не виновата…» Кому она твердила ее, зачем?.. И впрямь ведь – не виновата… Если поссорились Саша с Варей, она тут при чем? Поссорились – помирятся… Надо обо всем этом с Юккой поговорить! Хотя и говорить не о чем, собственно. Потому что не виновата, не виновата.

– …Да ты просто влюбилась в этого Сашу, теперь дрожишь со страху, как бы они не догадались! И сама придумываешь себе комплексы! Оно тебе надо? – решительно заявила Юкка, отхватив зубами порядочный кусок пирога. – М-м-м… Как вкусно… Рецепт запомнила?

– Юкка, я не влюбилась.

– Да ладно! Мне-то не ври!

– Ну… Ну допустим… Да, влюбилась! А что, очень заметно, да?

– Еще бы… Ты, когда его имя произносишь, сразу лицом дрожать начинаешь, будто тебе рассмеяться хочется. И глаза безумной лихорадкой горят. Попала ты, мать… Сильно на любовь попала…

– Правда?

– А чего ты у меня спрашиваешь? Сама не чувствуешь, что ли?

– А я не знаю, что я чувствую… Вернее, знаю, не могу свои чувства в кучку собрать. Я ведь не любила никогда…

– Так пора уже, слава богу. Ты ж не Снегурочка из Берендеева царства, правда? И вообще, стыдно в твоем возрасте…

– Так нельзя мне любить, Юкка, нельзя!

– Что, растаять боишься?

– Нет, растаять я не боюсь, наоборот… Я очень хочу растаять!

– Тогда в чем дело?

– Да как ты не понимаешь! Саша же Варин друг! У них дело к свадьбе идет. Марго и Варя помочь мне решили, а я… Выходит, я кусаю руку, протягивающую помощь? Плюю в колодец?

– Да не смеши…

– Юкка, я и думать о нем не имею права, не то, что влюбиться!

– Да не смеши, говорю! И сама себя ложной совестливостью не успокаивай! Да, они сделали для тебя доброе дело, и что? Иногда добрые дела больше нужны тем, кто их делает, а не тем, для кого они делаются. Тем более отказом от любви по векселям не расплачиваются, валюта не та… Не торопи события, Лизка, не страдай и не загадывай ничего! Как получится, так получится! И вообще, это же ты влюбилась… И не факт, что он испытывает ответные горячие чувства!

– Испытывает. Есть у него ответные горячие чувства, Юкка. Я каждой клеточкой это ощущала, когда мы в машине ехали. Он сердился на меня и молчал всю дорогу.

– Так, может, просто тебя хотел? А ты попутала и сочла за…

– Юкка! Что ты говоришь! Фу!

– Сама ты фу! Прям как с луны свалилась! Я младше тебя на три года, а опыта у меня на целую жизнь больше! Так что слушай меня сюда, Снегурочка… Не суетись и не подпрыгивай, как получится, так и получится… Поняла?

* * *

Через три дня позвонил Семен Яковлевич, попросил привезти в Озерск Сонечку для проведения официальной генетической экспертизы. И тут же уточнил деловито:

– Надеюсь, ты одна приедешь, Лиза? Без адвоката?

– Нет, Семен Яковлевич, зря надеетесь, – ответила Лиза не без удовольствия.

– Понятно, понятно, что ж… Без адвоката ни шагу, да? Просто Анатолий просил передать, чтобы приезжала без адвоката.

– Почему?

– Не понравился он ему…

– А это обстоятельство меняет суть нашего дела?

– Нет… Нет, конечно. Однако ты стала очень задиристой, Лиза. Не к добру… Ты что, не хочешь примирения с мужем? По-моему, он готов простить и забыть всю эту историю и даже без проведения экспертизы… Это я на ней настоял, в твоих же интересах…

– Он? Это он готов мне простить?

– Ну, не придирайся к словам…

– Я не буду обсуждать с вами эту тему, Семен Яковлевич. Говорите, куда нам подъехать? И в котором часу?

– Ну что ж, как хотите. Пожалуйте завтра в Центр судебно-медицинской экспертизы, он в здании прокуратуры находится, знаешь, где это?

– Да…

– Ровно в десять утра. Кабинет двести пятый. Второй этаж. Без опозданий, пожалуйста. Там серьезные люди работают.

– Да, я поняла. Спасибо.

– До встречи…

Лиза собралась было звонить Саше, но вдруг испугалась. А если он скажет – езжай одна? Свое дело, мол, я сделал, больше от меня ничего не зависит…

А, ладно! Правильно Юкка сказала – как получится, так и получится! Если не поедет, значит, не поедет. Значит, ей все показалось и зря придумалось…

– Да! – оборвался телефонный позывной голосом Саши. – Говори, Лиза! Что, новости есть?

– Есть… Семен Яковлевич звонил, просил привезти Сонечку на экспертизу. Завтра, в десять часов.

– Отлично! Шеф как раз на месте, попробую у него отпроситься.

– А что, может не отпустить?

– Да запросто. Он сегодня процесс проиграл, злой сидит, как черт.

– Так, может, я одна съезжу?

– Нет, нет! Или… Ты не хочешь, чтобы я… Ты скажи, я пойму…

– Я очень хочу, чтобы ты поехал с нами. Мне… Мне с тобой спокойнее. Правда.

– Ну, тогда не сбивай меня с мысли. Значит, выезжаем рано утром, где-то в половине шестого… На твоей машине поедем?

– Да. Там детское кресло есть.

– Тогда утром жду у подъезда!

– Да, поняла. Пока.

– Пока, Лиза…

Странное спокойствие пришло к ней после звонка. Будто гора с плеч свалилась. И с чего бы вдруг? Просто побеседовали по делу, определили завтрашний день… А на душе так спокойно, так светло… Будто завтра не в Озерск ехать, а в космос лететь, звезды руками трогать. И музыка нежная внутри звучит…

Боже, о чем она думает, какой космос, какая музыка! Совсем с ума сошла. Надо же о том в первую очередь думать, как Сонечку подготовить! Объяснить ей что-то про папу… Еще не-известно, как Анатолий себя поведет, когда Сонечка его увидит в этом Центре судебно-медицинских экспертиз… Господи, зачем она все это затеяла? Наверное, не надо было? Расхлебывай теперь…

Но дело пошло, не остановишь. Завтра в дорогу. Главное – утром не проспать!

А утро опять выдалось праздничное, как по заказу. И трасса была почти пустая. И солнце кружилось в прозрачном небе, и желтый осенний лес за окном…

Сонечка мирно спала в своем кресле. Саша обернулся, долго смотрел на нее. Потом произнес шепотом:

– Лиза, она улыбается… Наверное, что-то хорошее снится.

– Да, наверное… – ответила Лиза шепотом.

Так и шептались почти всю дорогу, пока Сонечка спала. Конечно, можно было и не шептаться, нормально разговаривать, у нее сон крепкий. Но шептаться было приятнее…

– Ты на меня не сердишься, Лиза?

– За что?

– Ну, что я психовал прошлый раз, как дурак… И вопросы дурацкие задавал…

– Нет, не сержусь, Саш.

– А я переживал… Думал, ты обиделась. Я больше не буду, правда.

– И психовать не будешь?

– А психовать буду! Если твой бывший опять начнет приставать к тебе с дурацкими вопросами!

– Значит, ему нельзя с дурацкими, и ты не будешь с дурацкими!

– Да, точно… Тогда я буду!

– Ну, ты уж определись как-то…

Наверное, они несли чушь несусветную, если со стороны послушать. Но так хорошо было плавать-летать в этой чуши несусветной! Может, кому и чушь, а кому и космос и звезды, которые можно потрогать руками! Маленький хрупкий мир, нарождающийся в салоне отдельно взятой машины. И Лизе вовсе не хотелось думать, куда их везет машина…

Пусть везет. Пусть будет, как будет. Уже не важно. Главное, чтобы по-прежнему звенел хрупкий мир, никуда не пропадал. И космос не пропадал. И звезды. И чушь несусветная.

Когда подъехали к серому зданию прокуратуры, лица у обоих были растерянными, будто их слегка припылило недоумением – зачем они здесь? Едва втиснулись на стоянке в автомобильный ряд, еще сидели минуты две молча…

– Надо идти, Лиза. Иначе опоздаем. Буди дочку.

– Да, надо идти. Да, я сейчас…

Потом долго шли по коридору, отыскивая двести пятый кабинет. Саша открыл дверь, пропуская ее и Соню вперед…

– Папа! Папочка! – трепыхнулась у нее в руке Сонина ладошка и вырвалась на свободу. – Папочка, я здесь!

Соня молнией пролетела к черному кожаному дивану, на котором в обществе Семена Яковлевича сидел Анатолий, и тот радостно подхватил ее, обнял, прижал к себе, блаженно прикрыв глаза. Семен Яковлевич вздохнул, задумчиво качнул головой, развел в стороны руки. Лиза дернулась было, чтобы забрать Соню, но Саша удержал ее за локоть. И потом руку не убрал, так и стоял, ничуть не смутившись под прицельно насмешливым взором Семена Яковлевича.

– Папа, ты всех обезьянок спас? – озадачила Анатолия вопросом Сонечка. – Мама сказала, что ты уехал обезьянок спасать, как доктор Айболит… В страну, где река Лимпопо…

– Да? А вообще да, Сонечка, мама права… Так оно и было на самом деле! Какая у нас умная мама, правда?

– А обезьянки живы остались? Ты их спас?

– Надеюсь…

– Какой ты молодец, папа! А мы с мамой в лесу живем! Только там обезьянок нету, но я видела настоящую белочку! Я ее кормила орешками! А еще в лесу птички живут, очень много птичек!

– В лесу?.. В каком лесу вы живете, Сонечка?

– В красивом… С Юлей и с тетей Олей… И с дядей Олегом, он вечером приезжает!

Анатолий быстро взглянул на Лизу, но спросить ничего не успел – в кабинет вошла суровая тетка в белом халате, натягивая на ходу резиновые перчатки и шевеля пальцами. Оглядев лица, спросила у Семена Яковлевича:

– Ну что, все собрались? Можно начинать?

– Да, Анна Марковна, все на месте! – угодливо подскочил он ей навстречу.

– Тогда документы предоставьте, пожалуйста… И ребенка подготовьте к процедуре.

Лиза подошла к Анатолию, молча взяла Соню на руки, уселась на диван. Соня спросила деловито, указывая на тетку в белом халате:

– Мам, это доктор, да? Будет зубки смотреть?

– Да, Сонь, это доктор…

Анатолий сидел рядом, нервно сцепив ладони, смотрел, как тетка возит во рту малышки длинной палочкой. Лицо его побледнело, и Лизе показалось, будто пробежала по нему судорога страшной неловкости, переходящей в страдание. И комок вязкой досады застрял у нее в горле – чего теперь-то лицом трепыхать, лучше сестрице Жанне спасибо скажи! Ага, теперь и сам рот раскрывай, сиди, как дурак, терпи процедуру… И опять Жанне спасибо скажи! Спасибо за твою сестринскую любовь, дорогая Жанна! Или у них меж собой тоже такая договоренность есть – чтоб никакой любви в семейном хозяйстве не водилось? Ну, что ж… Все верно, все правильно. Живи, дорогая Жанна, спокойно и счастливо, не будет в доме твоего брата ни жены, ни дочери…

– Ну, все! Результат будет готов через десять дней! – торжественно проговорила тетка, глядя на Семена Яковлевича. – Ждите!

– Как через десять дней? – возмущенно переспросил Анатолий. – А быстрее нельзя?

– Нет! Быстрее нельзя, – холодно осадила его женщина.

– А если без очереди? За дополнительную плату?

– Нет!

– Ну, в порядке исключения!

– Семен Яковлевич, да что это такое, в конце концов! – капризно проговорила тетка. – Успокойте своего клиента, почему я должна свои нервы тратить?

– Да, Анна Марковна, конечно… – придвинулся ближе к Анатолию Семен Яковлевич, зашептал ему на ухо: – Понимаешь, раньше никак… Это и без того крайний срок.

Лиза и Саша вышли за дверь, уводя с собой Сонечку, в пылу спора никто их исчезновения не заметил. Но уехать не успели – вскоре запыхавшийся Анатолий объявился возле машины, когда Лиза возилась с ремнями, устраивая Сонечку в детском креслице. За ним поспешал Семен Яковлевич, утирая лицо носовым платком.

– Лиза, что же ты… Ушла, мы даже не поговорили. Нам надо поговорить, Лиза!

– О чем нам с тобой говорить? – распрямилась она, прикрывая от него Сонечку дверью машины. – Не о чем нам говорить… Документы я все подписала, на имущество претендовать не буду в любом случае. И даже на алименты претендовать не буду. Это уж как ты сам захочешь. Не захочешь – и не надо.

– Лиза, ну что ты говоришь! Я как раз хотел обсудить с тобой… То есть не обсудить, а предложить. Я понимаю, как ты обижена, но… Нам обязательно надо поговорить, Лиза! Не уезжай, пожалуйста! Останься!

– Нет. Извини, мы торопимся. Мне сегодня еще на работу успеть надо.

– Ты работаешь? Где?

– Да не важно…

– А Сонечку с кем оставляешь?

– С очень хорошими добрыми людьми.

– Лиза, останься, прошу тебя! В конце концов, я требую, чтобы ты осталась!

– Требуешь? О, как интересно…

Саша вышел из машины, встал рядом с Лизой, молча уставился на Анатолия. И опять, как давеча, сжал ее локоть, будто пытался таким образом напомнить о своем присутствии. А Лизе и не надо было напоминать…

И Семен Яковлевич тоже подошел близко к Анатолию, принялся увещевать тихо:

– Не надо настаивать, слышишь? Не те сейчас обстоятельства, сам понимаешь. Оставь ее, пусть едет. Я надеюсь, она девочка умная, на досуге поразмыслит и примет правильное решение… Идем, Анатолий, идем, тебе вредно так волноваться! Таблетки где у тебя, в каком кармане?

Когда выехали из города, Лиза вздохнула свободнее, проговорила с улыбкой:

– А не пора ли нам всем пообедать, друзья? Я знаю одно придорожное кафе, там готовят изумительный борщ! Сонечка, ты ведь любишь борщ?

– Это который красный суп?

– Точно!

– Тогда поехали есть красный суп! Дядя, а ты любишь красный суп?

– Обожаю! А когда пообедаем, все вместе будем гулять в лесу… А еще я не просто дядя, а дядя Саша. И я очень хочу с тобой подружиться. Ты будешь моим другом, Сонечка?

– А с мамой ты дружишь?

– Да, с мамой, конечно!

– Тогда и я с тобой буду дружить! Ты рад?

– Не то слово, Сонечка… Я ужасно рад! Ну, вот и кафе, которое мама нам обещала… Пойдем, попробуем хваленый красный суп?

– Ага, пойдем…

И снова время потекло в другом измерении, выборочно подсвечивая картинки из настоящего. Вот они сидят за столом в кафе, едят борщ и котлеты… А вот уже гуляют по лесу, и Сонечка выбежала на поляну, потянула ручку к бурым плодам шиповника, и они закричали ей дружно – нельзя, оцарапаешься! А потом они уселись на сваленный грозою замшелый березовый ствол и смотрели, как Сонечка бегает меж деревьями, собирая в охапку сухие листья и подбрасывая их над головой…

Вдруг солнце вывалилось меж стволов, на миг ослепило глаза, и Лиза зажмурилась. И сидела так, чувствуя солнце под веками, плавала в оранжево красных кругах. И вздрогнула, когда Сашины пальцы коснулись щеки…

Просто коснулись, ничего больше. А внутри канонада забухала, и круги заплясали, завертелись в бешеном хороводе… Надо открыть глаза, надо встретить его взгляд. Он ждет…

Нет, все-таки оба они пребывают в другом измерении, это точно. В том измерении, где разговаривают глазами, где за минуту такого разговора и впрямь запросто летают в космос, трогают звезды руками и возвращаются обратно.

Или черт с ними, со звездами? Была охота трогать их за ледяные бока! Вот прикосновение к щеке – это да, это настоящий космос… И внутри образуется невесомость, и падаешь в нее, падаешь! И в какой-то миг страшно становится – а что дальше-то будет, когда выпадешь в реальную жизнь? Ведь там свои законы…

– Наверное, ехать пора, да? – трусливо отвела взгляд Лиза. – Мне сегодня еще к Марго успеть надо… Я обещала…

– Ну что ж, поехали, раз обещала. – пожал плечами Саша, улыбаясь навстречу подбегающей к ним Сонечке.

– Дядя Саша, я устала, возьмешь меня на ручки?

– Да с большим удовольствием… Я и сам хотел предложить, да постеснялся!

– А ты больше не стесняйся, ладно?

– Не буду!

– Никогда-никогда?

– Клянусь…

В машине Соня быстро уснула, свесив кудрявую голову на плечо. До города ехали молча, боясь потревожить ее сон. И плавали оба в невесомости… В ней ведь и молча плавают, наверное? Внимательно глядя на дорогу через ветровое стекло?

* * *

А уже на следующее утро Лиза была выброшена из невесомости, чтобы встать ногами на грешную землю. Сонечка выдала температуру, причем не абы какую, а на отметке градусника тридцать девять и семь. Лежала в кровати, смотрела туманными глазками, подхныкивала слегка:

– Возьми на ручки, мамочка… Пить хочу… Нет, не надо мне молока, водички хочу!

Ольга Викторовна глянула на растерявшуюся Лизу, произнесла тихо:

– В город ее надо везти, «Скорую» на дом вызывать… Сейчас жаропонижающее дадим, температура немного спадет, и езжайте! Мало ли что… Хочешь, я с вами поеду?

– Нет, Ольга Викторовна, спасибо… Я сама!

– Денег дать?

– Нет, мне Марго вчера заплатила… Ой, вы ей скажите, что я уехала, хорошо? Что у меня дочка заболела…

– Скажу, скажу, не волнуйся. Если надо будет, сама ей помогу по-соседски.

– И еще, Ольга Викторовна… Можно, я Юлину машину возьму?

– Конечно, можно! Чего спрашиваешь!

Наташка открыла ей дверь, глянула хмуро, уступила дорогу, проворчала в спину, пока она шла по коридору с Соней на руках:

– Шляешься где-то с ребенком, дома не живешь… Пришла, ушла, снова пришла… Ни себе, ни людям, одним словом!

Лиза уложила спящую Соню на диван, вышла на кухню. Мама стояла у раковины, чистила картошку. Подняла голову, улыбнулась вяло:

– А, Лиза… А я и не слышала, как ты пришла. Радио громко играет…

– Мам, вызови «Скорую», пожалуйста!

– А что случилось?

– Сонечка заболела. Температура высокая с утра. Правда, сейчас уже спала немного.

– Да, пойду с домашнего телефона вызову! Ребенок простыл, наверное! Вы где все это время были-то?

– На даче у Юкки. То есть… У Юли Катковой, соседки с третьего этажа.

– Да знаю, знаю твою Юлю… Там, наверное, и простудила ребенка! Какая дача может быть осенью, вечера уже холодные…

«Скорая» приехала быстро, вежливая молодая врачиха осмотрела Сонечку. Потрепала по щечке, вздохнула с улыбкой:

– Какой прелестный ребенок…

– Что с ней, доктор? – с тревогой спросила Лиза.

– Ничего страшного, рядовая вирусная инфекция. Можно было и участкового врача вызвать. Ну, да ладно… Лечитесь, давайте теплое питье, фрукты, кашки варите. Лекарства я сейчас выпишу… Да, и проветрите комнату, у вас очень душно!

Доктор ушла, Лиза заглянула к маме в комнату:

– Побудешь с Сонечкой, я в аптеку сбегаю? Да, еще в магазин надо…

– Хорошо, я побуду. А она тебя не потеряет, не закапризничает?

– Мам, ну не тащить же мне ее с собой…

– Ладно, ладно, иди! Уже и спросить нельзя, сразу претензии! Побуду, конечно, куда я денусь! Какая-никакая, а бабушка…

Саша позвонил, когда она стояла над плитой, помешивала в кастрюльке овсяную кашу для Сонечки, и страшно обрадовалась, услышав его голос. И затараторила в трубку, не обращая внимания на Наташку, которая толклась за спиной:

– Мы сейчас дома, Саш! Сонечка заболела! Да, «Скорая» была уже… Говорят, вирусная инфекция. Нет, ничего не надо, правда. Я и в аптеку уже сходила, и в магазин… Ко мне? Нет, не надо ко мне… Я тебе потом перезвоню, ладно? У меня каша подгорает.

Ничего у нее не подгорало, просто Лиза не знала, как объяснить, почему Саше нельзя прийти к ней в гости и навестить больную Сонечку. Впрочем, ему и не надо было ничего объяснять… Потому что через полчаса раздался звонок в дверь, длинный, настырный.

– Иди, это к тебе… – заглянула к ней в комнату Наташка, ехидно ухмыляясь. И не утерпела, добавила: – Уже хахаля нового завела, молодого, старый-то небось надоел! Не успеем с мамой и оглянуться, как обнаружим, что в борделе живем…

– Можно мне, новому хахалю, в дверь войти? – послышался за Наташкиной спиной веселый Сашин голос. – А то вас, мадам, не обойдешь, не объедешь…

– Смотри-ка, еще и хамит… – удивленно подняла бровь Наташка, но отступила-таки на шаг, давая гостю дорогу.

– Дядя Саша пришел! Дядя Саша пришел! – побежала к двери Сонечка, подпрыгивая. – А что ты мне принес, дядя Саша?

– Ой, чего только я тебе не принес… По-моему, весь игрушечный магазин скупил…

В руках он и впрямь держал два огромных пакета. Из одного выглядывал зеленый ананасовый хвост и желтая гроздь бананов, из другого торчала наружу забавная кукольная мордаха, упакованная в целлофан.

– С ума сошел? – в ужасе уставилась на пакеты Лиза. – Зачем столько всего?

– А мы сами знаем, зачем… Правда, Сонечка? И вообще, я не к тебе пришел, а к больному другу… А приболевшим друзьям всегда носят вкусности и подарки…

– Ну точно, бордель устроила… – снова донеслось Наташкино фырканье, и они удивленно на нее оглянулись – совсем забыли, что она так и стоит в дверях!

– Не могли бы вы закрыть дверь, уважаемая? – вежливо попросил Саша, разбирая пакеты вместе с Сонечкой. – А то сквозняк. А ребенок и без того простужен…

– Дядя Саша, не разговаривай с этой тетей, она плохая… – громким доверительным шепотом сообщила Соня, наклоняясь к Сашиному уху.

– Хорошо, я не буду с ней разговаривать. Сейчас тетя дверь закроет и уйдет, не бойся.

– А не командуй тут, понял? – бросила Наташка, зыркнув с обидой в Сонину сторону. – Я, между прочим, у себя дома нахожусь, на своей частной собственности!

– Ну, насколько я помню, данная конкретная комната не является вашей частной собственностью…

– И откуда ж ты это помнишь, а? Кто ж тебе об этом успел рассказать, интересно?

– Наташ… Хватит, а? Это мой адвокат, между прочим… – тихо произнесла Лиза, поднимая глаза на сестру. – Уйди, Наташ, а? Просят же тебя… Ну, пожалуйста…

То ли ее волшебное «пожалуйста» обескуражило Наташку, то ли от слова «адвокат» она опешила, но дверь вдруг захлопнула так молниеносно и так лихо зашлепали по коридору ее тапки в сторону кухни, что они переглянулись и хохотнули коротко.

– Нет, как ты в этом живешь, не понимаю? – искренне удивляясь, спросил Саша. – Хотя… Да, теперь мне многое про тебя понятно…

– И что тебе понятно?

– А не скажу!

– Не ссорьтесь, вы же не маленькие, – серьезно проговорила Сонечка, забираясь вместе с новой куклой к Саше на колени. И добавила доверительно, глядя на него снизу вверх: – Я сразу болеть перестала, когда ты мне эту куклу принес… Она ведь волшебная, да?

– Конечно, волшебная. И она сделает так, что к воскресенью ты уже окончательно поправишься.

– А почему к воскресенью?

– Потому что в воскресенье я хочу пригласить тебя в зоопарк! Как думаешь, могу я своего друга пригласить в зоопарк?

– Можешь, можешь! Ура! А маму с собой возьмем?

– Возьмем! Что ж мы ее тут оставим… Конечно, возьмем! А сейчас мне надо бежать по делам, Сонечка. У меня сегодня столько дел, целая гора и маленькая тележка. А ты давай, выздоравливай до воскресенья, хорошо?

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Да, обещаю!

– Ну, тогда пока… Мама меня до двери проводит, ладно?

В прихожей она спросила на всякий случай:

– Саш… Ты не пошутил насчет зоопарка? Она ведь спрашивать будет…

– Обижаешь!

– Ладно, извини.

– Я сегодня еще позвоню… И завтра… И ты звони в любое время, я всегда на связи! Договорились?

– Да… Иди уже, наверняка куда-то опаздываешь!

– Иду… А ты держись тут…

– Ничего, мне не привыкать. Я к этой местности давно адаптирована и вполне себе толстокожа. Иди!

– Ухожу… Но обещаю вернуться!

– Ладно, только без пропеллера и не в окно, иначе Сонечку напугаешь…

Он еще помедлил, будто уговаривая себя шагнуть через порог. Будто надо было сделать огромное усилие, чтобы шагнуть через порог. Лиза стояла, смотрела на него, улыбалась. Потом вздохнула – как она его понимала! Ей тоже очень хотелось остановить его, шепнув на ухо что-нибудь из той самой несусветной чуши – не уходи, мол, пусть твои адвокатские дела идут к черту…

Ушел, наконец. А через полчаса заворковал в кармане рубашки мобильник, и Лиза выхватила его торопливо, ожидая увидеть на дисплее имя «Саша». И сердце забилось трусливо, когда совсем другое имя высветилось… Имя «Варя». И первая мысль в голове мелькнула – тоже трусливая, – может, не отвечать? А вдруг с Марго что-то случилось, вдруг помощь нужна?

– Да, Варя, привет… – произнесла Лиза в трубку глухо. Хорошо, хоть овечкой испуганной не заблеяла.

– Привет, Лиза! Ну как ты? Мама сказала, у тебя дочка заболела.

– Да, Варь, извини, я пока не могу ездить к твоей маме.

– Да мы сами справляемся, не волнуйся. На работе аврал закончился, так что пока имею возможность пораньше удрать.

– Варь, я думаю, это ненадолго, и врач сказал, ничего страшного.

– Перестань оправдываться, слышишь? Я ж не потому звоню! Я просто хотела узнать, что с твоей дочкой… Может, помощь нужна?

– Нет, Варя, спасибо, ничего не нужно.

– Точно? А то у тебя голос такой… Настороженный.

– Да? Не знаю… Нормальный голос, по-моему…

– Ну, тогда пока?

– Пока, Варь.

– Звони, если что, не стесняйся!

– Да, спасибо…

Лиза нажала на кнопку отбоя, сглотнула вязкую слюну. Фу, какое противное чувство – презрение к самой себе. Трусиха. Предательница. Плюнула в колодец, из которого чистой воды напилась. Надо было рассказать Варе все… Но ведь ничего и не было такого, о чем рассказать можно. О том, как ехали в Озерск и делили одно молчание на двоих, как несли чушь несусветную? Или о том, как в лесу гуляли, как солнце слепило глаза, как сидели на поваленном замшелом стволе? Или про поход в зоопарк в предстоящее воскресенье? Почему она должна была про это рассказывать, если словами все равно не расскажешь?

А может, и должна была. Да, наверное, должна была…

Так Лиза до вечера и промучилась. Хотела позвонить Юкке, поделиться переживаниями, но передумала. Потому что даже Юкке не получилось бы рассказать про «это», не подобрала бы она нужных слов… Или для определения «этого» никакие лишние слова не нужны, потому что существует лишь одно слово, которое все объясняет, всех и вся в поступках и мыслях оправдывает?

Лиза так задумалась, что ненароком смахнула со стола Наташкину чайную чашку, когда готовила для Сонечки ужин. Присела на корточки, чтобы подобрать осколки, усмехнулась про себя – на счастье… Хорошо, что сегодня Наташка во вторую смену ушла, а то бы показала ей счастье, ага!

Уложив Сонечку спать, Лиза встала у окна, вгляделась в желтые влажные сумерки. Вскоре прозвенел дверной звонок, и по коридору зашелестели в сторону прихожей мамины шаги. Кто это мог быть? Наташкин Толик давно пришел, самой Наташке еще рано…

Тихо открылась дверь в комнату, мамин шепоток прилетел в спину:

– Лиза, это к тебе…

– Кто? – живо обернулась от окна.

– Кто, кто… Муж, который объелся груш! Он там с цветами, как ухажер неприкаянный! Иди на кухню, чаем хоть напои человека, пока Натальи нет… А я тут Сонечку покараулю…

– Хорошо. Спасибо, мам.

Лиза вздохнула, вышла в прихожую. Анатолий и впрямь смотрелся, как ухажер неприкаянный, глядел на нее поверх огромного розового букета, пытаясь держать на губах привычно ироничную усмешку. Но плохо у него получалось с усмешкой. Гримаса какая-то жалкая, а не усмешка.

– Лиза, нам надо поговорить… Вот, это тебе цветы. Возьми, пожалуйста. И вот еще пакет с продуктами.

– Ну зачем? Не надо было.

– Возьми!

– Хорошо… Спасибо. Я пока цветы на тумбочку уложу, потом в воду поставлю.

– А пакет?

– Оставь в прихожей.

– А Сонечка где? Можно мне увидеть свою дочь?

– Она спит… Извини, но будить не буду.

– Хорошо, хорошо… Пусть спит. Может, ты оденешься, и мы где-нибудь поужинаем? И поговорим, наконец?

– Я никуда не пойду. Если хочешь, проходи на кухню, там поговорим.

– Что ж, как скажешь.

На кухне Анатолий быстро и слегка брезгливо оглядел сиденье стула, на который ему предложила сесть Лиза. Она вдруг отметила про себя – надо же, никогда раньше не замечала за ним этой мимолетной брезгливости… Стул как стул. Чего уж…

– Чаю налить? – спросила Лиза вежливо, как чужого.

– Нет, не хочу. У меня только один вопрос, Лиза. Скажи, что мы с тобой забыли на этой кухне? Разве тебе здесь хорошо? Давай-ка собирайся домой, хватит… А Сонечку можно и не будить, спящую унести в машину…

– Я тебе еще раз говорю – я никуда не поеду!

– Но здесь же нельзя жить, Лиза… – Анатолий обвел взглядом кухню.

– Да? Ты так считаешь?

– Конечно!

– Хм… Нельзя, значит… Да, смешно.

– Что тебе смешно, Лиза? Не понимаю!

– Да чего тут понимать? Ведь если бы я не затеяла всю эту процедуру… Не доказала бы, что Жанна подсунула тебе липовую бумагу… Ты и не вспомнил бы ни обо мне, ни о дочери и не подумал бы, где мы живем! Так и остался бы навсегда обиженным и оскорбленным. И вычеркнул бы Сонечку из жизни – все! Не моя дочь – пошла вон! Не люблю, не знаю и знать не хочу! Разве не так?

– Нет, не так, Лиза!

– Да так, все именно так… Бумаге поверил, бумага важнее всего оказалась.

– Нет, ну… А как ты хотела? Такой был момент… Нормальная мужская реакция, вплоть до инфаркта. По-другому в таких случаях не бывает!

– Нет, бывает и по-другому. Бывает, что бумага любви к ребенку не отменяет. Бывает, и не родных детей любят, как родных.

– А зачем ты смешиваешь все в одну кучу? И вообще… Ты, может, будешь удивлена, но я сейчас тебе одну истину открою… Сказки все это – про любовь к не родным детям. Сентиментальные истории для телезрителей и радиослушателей. На самом деле любят только своих, родных. А остальное – лукавство, как производное от разного рода безысходности.

– Нет. Ошибаешься. Я сама видела, как это бывает. Когда любовь к чужому ребенку несут через всю жизнь. Мне даже выпало счастье познакомиться с живым примером такой любви. Тут дело не в утверждениях, Анатолий. Дело в другом. Ты не поймешь, к сожалению.

– А ты, стало быть, больше меня понимаешь?

– Теперь – да…

– Стало быть, ты умнее меня?

– Чем умнее? Сердцем? Или рассудком? Если сердцем – то да, может, и умнее. А ты… Ты научился любить ребенка рассудком, а сердцем – нет… Так ведь легче, правда? Рассудком всегда можно как включить любовь, так и выключить. А еще рассудок всегда очень легко умеет отвергать то, что ему неведомо. Например, каково это – уметь любить не родного ребенка…

– Это все демагогия, Лиза. Любовь-морковь… Ты же знаешь, как я ко всему этому отношусь!

– Да знаю, знаю… И в самом деле, чего я тебе пытаюсь объяснить?

– Ну, если уж так хочешь… Если тебе это необходимо… Хорошо, Лиза. Я признаюсь тебе в любви. Да, я очень скучал все это время. Ты мне нужна. Я жить без тебя не могу! И я вполне серьезно все это говорю! Должен признать, что все-таки да, я люблю тебя!

– Все-таки?

– Не придирайся к словам… Думаешь, легко мне сейчас в принципе такое произнести? Но это правда, Лиза. Иногда узнаешь о человеке правду, когда теряешь его… Но я не хочу тебя терять. Прости, прости меня! Да, я виноват… Но я искуплю свою вину. Я сделаю все, что ты захочешь, готов ежедневно и ежечасно посыпать голову пеплом. Кстати, Жанну я переселил в город. Ноги ее не будет в доме, обещаю! Представляешь, она умудрилась приехать из отпуска с новым жиголо! Он по-русски ни слова не понимает.

– Что ж, я за нее рада. Каждому свое счастье.

– Собирайся, Лиза, поедем. Дома тебя ждет сюрприз… Тебе понравится! Он пушистый и теплый, и очень красивый!

– Собака, что ли?

– Нет… Почему собака? Я заказал тебе соболью шубу из самого дорогого каталога! Вчера привезли…

– Ну все, хватит… Я тебе сто первый раз говорю – не поеду. Мне холодно у тебя… Даже в шубе – все равно холодно.

– А раньше было не холодно!

– И раньше было холодно. Только я не знала об этом… Ты правильно сейчас сказал – очень часто вся правда открывается нам позже, когда увидишь со стороны. Уезжай, Анатолий. Сейчас Наташка со второй смены придет, тебе ее комплиментов мало не покажется. Пойдем, я тебя провожу…

– Погоди! Погоди минуту… Могу я взглянуть на дочь?

– Не надо, она чутко спит.

– Наверное, она бы поехала со мной, если бы не спала… И ты бы поехала… Жаль, что твоя обида все еще превалирует над здравым рассудком, другого вывода я не могу сделать. И потому не прощаюсь. Знай, что я не отступлю, Лиза. Надеюсь, время все расставит по своим местам…

Последнюю фразу он проговорил ей в спину, идя вслед по коридору.

Лиза молча открыла дверь, стояла, опустив глаза. Как только Анатолий шагнул за порог, быстро закрыла ее, торопливо провернула рычажок замка. И привалилась спиной к двери в изнеможении…

На глаза попался пакет, принесенный Анатолием. Объемный пакет, с логотипом дорогого фирменного магазина, плотно забитый продуктами. Но… Та же картинка, слово в насмешку! Из пакета торчит озорной хвост ананаса и отборная, как на рекламе, связка бананов…

* * *

К воскресенью Сонечка умудрилась выздороветь. Наверное, очень хотела пойти в зоопарк. И для Лизы время ее болезни пролетело незаметно. Может, потому, что делилось на отрезки, от одного Сашиного звонка до другого. А он часто звонил. А еще в гости приходил по вечерам, и она приносила ему из кухни что-нибудь перекусить. Сонечка садилась на диван, смотрела завороженно, как Саша расправляется с бутербродами, как торопливо отхлебывает чай из большой кружки. Потом заявляла, коварно улыбнувшись:

– Ну что, поел? Давай будем в лошадку играть…

– Давай! – с готовностью отвечал Саша и вставал на четвереньки, потом мотал головой из стороны в сторону и пытался изобразить звуки, похожие на лошадиное ржание. Лиза сидела в кресле, тихо покатываясь от хохота.

Даже Наташка смирилась с частыми посещениями Саши, а Толик попытался затеять разговор о футболе. Но ничего из этого не вышло, кроме большого для Толика разочарования – Саша оказался плохим болельщиком. Некачественным. То есть не вписывался в рамки Толиковых эталонов. Да и Лиза не могла себе представить такой картинки, как ни напрягала фантазию – чтобы Саша сидел у телевизора, страстно болел за любимую команду, пил пиво и тихо матерился…

Воскресным утром Саша приехал на своей машине, и Лиза с Соней вышли к нему, веселые и принаряженные. Погода тоже не подвела – было прохладно, но солнечно и сухо.

Саша подхватил Соню на руки и сказал серьезно:

– Сегодня твой день, Соня! Можешь располагать мной, как тебе заблагорассудится!

– А что это – за-бла-бла?..

– Как тебе захочется, то есть…

– Ага! А что это – располагать?

– А это командовать, значит.

– Ура… Я могу командовать, как хочу!

– Молодец, способная девочка…

– Тогда поехали!

– Слушаюсь! Главное, маму не забыть! Мама, будешь второй из ларца, одинаковой с лица? Помнишь такой мультик из детства? Как двое из ларца выполняли все желания?

– Помню, конечно. Как там? Во-первых, хочу мороженое! Во-вторых, хочу пирожное!

– Нет, это я хочу мороженое и пирожное! – возмутилась Сонечка, подняв бровки. – Мама, ты что? Дядя Саша сказал, сегодня я командую! Садись, поехали!

Соне и впрямь понравилось командовать. Так вошла во вкус – не остановить… Еще и Саша дурашливо бросался исполнять любое ее требование. Тоже вошел во вкус… А когда сели обедать на открытой веранде кафе, посерьезнел вдруг, проговорил тихо:

– Мой отчим тоже устраивал для меня такие дни, когда я маленький был. Даже лицо его помню. И мамино лицо рядом – счастливое. А отец меня по выходным забирал. Но, хоть убей, не помню его лица. Помню только, что все время о чем-то своем думал. Я гулял с ним и стеснялся попросить – отведи меня домой поскорее, к маме и отчиму. Наверное, стыдно в этом признаваться, что я родного отца меньше любил, чем отчима?

– Нет, Саш, не стыдно. Как есть, так и есть.

– Мама была с ним очень счастлива. Отец ее не любил, наверное. А отчим – любил. Теперь я понимаю, как он ее любил.

– А они…

– Они погибли три года назад, вместе на машине разбились. До сих пор квартиру свою ненавижу… Я там живу, а их нет! Одни портреты на стене…

– Мне очень жаль, Саш… Правда…

– Ты на мою маму похожа, Лиза.

Она улыбнулась, пожала плечами, не зная, что ему ответить. Растерялась как-то. Еще и отвлеклась на телефонный звонок…

– Лиза, привет! Вы где? – услышала требовательный голосок Юкки.

– Мы в зоопарке.

– Что, выздоровели? Так быстро?

– Ну да…

– А я тоже в город приехала, мне завтра в консультацию надо! Сижу дома одна, Олега срочно на работу вызвали, у них там форс-мажор какой-то случился. Вот, хочу вас с Сонечкой в гости позвать, скрасить мое нечаянное одиночество!

– Мы с Сашей, Юкка…

– Понятно. Тогда тем более приезжайте! А что? Посидим, поужинаем, Сонечку спать у меня уложишь, и идите потом, гуляйте всю ночь. А я Соню покараулю. Тем более завтра утром мама приедет, уже две няньки на одного ребенка! Дарю тебе ночь любви, Лизка! Чего не сделаешь ради такой подруги!

– Юкка, успокойся! Куда тебя понесло?

– А что я не так сказала? Нет, правда, сколько можно в пионерскую любовь играть? Взрослые вроде люди… Так, значит, и договоримся! Я останусь караулить Соню, а ты давай, подруга, осуществляй свою любовь, наконец! Кстати, что на ужин приготовить?

– Да что хочешь…

– Поняла. Прости за глупый вопрос. Любовь и вкусовые пристрастия – вещи несовместимые, но взаимозаменяемые.

– В каком смысле?

– Да в прямом. Когда любви нет, очень есть хочется, и наоборот… Значит, к семи часам жду всю вашу компанию!

Юкка говорила так громко, что Лиза испугалась – Саша услышит. Он и услышал, наверное, потому что глянул после того, как она закончила разговор, совсем другими глазами… Лиза отвела взгляд и пояснила тихо:

– Юкка в гости на ужин зовет… Пойдем?

– Пойдем. Только в магазин по дороге заскочим, надо же купить что-нибудь. Вино, конфеты, цветы…

Сонечка подняла на Сашу глаза, мордашка ее была измазана взбитыми сливками:

– Куда мы пойдем? В гости?

– Да, Сонечка… К тете Юле, – сказала Лиза.

– Ура!.. Мы прямо сейчас пойдем?

– Нет, чуть позже. Сейчас мы пообедали, а ужинать будем у тети Юли.

– И спать у нее будем?

– Да. И спать… А сейчас пойдем на лошадке кататься!

– На дяде Саше, что ли?

– Нет, прокатим тебя на самой настоящей лошадке! Хочешь? – засмеялась Лиза.

– Хочу, хочу на лошадке! Только пусть дядя Саша меня держит!

– Как скажешь, принцесса, – с готовностью отозвался Саша. – Если хочешь, могу и на лошадку с тобой забраться!

– А ты умеешь?

– А то…

Остаток дня Лиза плохо запомнила, потому что пребывала в состоянии счастливой неотвратимости. Было ужасно неловко за саму себя, но Лиза оставшееся до вечера время мысленно поторапливала… а потом толклась у Юкки на кухне, помогая ей накрывать на стол, – на самом деле только мешая.

Саша сидел на диване, сосредоточенно листал журнальчик. Юкка вдруг подтолкнула Лизу тихонько локтем, повела подбородком в сторону Саши – смотри, мол, журнальчик-то вниз головой держит.

«Да, они оба смешные, наверное, – подумала тогда Лиза. – Ну и пусть они смешные. И вообще, пора за стол садиться, ужинать. И не забыть похвалить Юккины кулинарные способности, хотя чего она там наготовила – не разобрать… То ли рыба, то ли мясо. Наверняка ужасно вкусно».

– Сонечка, у тебя глазки слипаются, сейчас в тарелку клюнешь! Пойдем, я тебя спать уложу, – ласково склонилась над девочкой Юкка, когда ужин был окончен.

– Пойдем, тетя Юля… И мама с дядей Сашей пусть меня спать укладывают.

– Нет, они будут посуду мыть, хорошо? А я тебе сказку интересную почитаю!

– Хорошо, идем…

Уходя с Соней из комнаты, Юкка решительно махнула из-за спины рукой – сматывайтесь, мол, без вас обойдусь! И Лиза с Сашей встали, как по команде, вышли в прихожую, оделись и тихо захлопнули за собой дверь, и уже в лифте не выдержали, набросились друг на друга, и страшно напугали соседскую бабушку, когда двери лифта распахнулись на первом этаже…

Потом они ехали по вечернему городу, вспоминали бедную бабушку, хохотали до слез. А когда машина остановилась у Сашиного дома, он повернулся к Лизе и с нарочитой озабоченностью произнес:

– В лифт больше не пойдем, ладно? Я тоже на третьем этаже живу.

Лиза кивнула, глядя ему в глаза. Смеяться больше не хотелось. Потому что счастья внутри было больше, чем смеха.

– Саш… Я люблю тебя. Я очень люблю тебя.

– Нет, это я тебя люблю… Я очень тебя люб-лю, Лиза… Ты даже не понимаешь, как я тебя люблю.

– Нет, это ты не понимаешь…

Наверное, Юкка, если бы увидела их сейчас, опять бы обозвала пионерами. Нет, чем ей пио-неры не угодили? Пусть они будут пионерами счастливой неотвратимости. Да и счастливая невесомость тоже никуда от них не денется – надо лишь выйти из машины, подняться на третий этаж…

Да, в лифт лучше не заходить. Хватит с них одной испуганной бабушки.

* * *

Робкий луч солнца проник сквозь неплотно задернутые портьеры, огляделся, налился храбростью и распорол сумрачное пространство комнаты, заставив Лизу окончательно проснуться. Она давно лежала в счастливой полудреме, прикрыв глаза и прислушиваясь к ровному дыханию Саши. Наверное, уже позднее утро… Или наоборот, раннее? Но на улице довольно светло… И даже солнечно, так надо полагать…

А вдруг они проспали, и Саша опоздает на работу? Сегодня ведь понедельник… Будить, не будить?

– Не морщи лоб, тебе не идет… – услышала она тихий Сашин голос и повернула голову, и встретила его веселый, размытый сонной нежностью взгляд. – Доброе утро, любимая.

– Доброе утро, любимый! – потянулась Лиза к нему, сияя улыбкой. – Не буду я морщить лоб! Как скажешь, любимый!

– Вот… Так-то лучше…

Солнечный луч набрал еще силу, обнаглел и разошелся веером по комнате, высвечивая в сумраке мириады пылинок. И до кровати добрался, огладил коварной нежностью Лизину щеку.

– Смотри, сколько пыли… – протянула она ладонь в светлую полоску, пошевелила пальцами. – Сразу видно, холостяцкая обитель…

– Ну да, была холостяцкая… Теперь ты хозяйка, стало быть, и порядки тебе наводить.

– Кто – я?! Хозяйка?

– А кто? Гостья, что ли? Нет уж, не мечтай даже, моя дорогая. После всего того, что мы сотворили с бабушкой в твоем доме, я просто обязан на тебе жениться! Пойдешь за меня замуж, говори?

– Пойду, конечно. Если не шутишь.

– Какие уж тут шутки… Такое счастье редко кому дается, чтобы вот так… Так вдруг ясно осознать, что встретил свою женщину.

– Погоди, Саш! Погоди… Можно, я тебе один вопрос задам? Он меня давно мучает…

– Да? И какой же вопрос тебя мучает? – Саша сел на постели.

– Я про Варю хотела спросить.

– А что про Варю? Не понял…

– Но как же… Получается, что я… Что мы… Я перед ней ужасно виновата!

– А, вот в чем дело… Успокойся, ни в чем ты не виновата. Потому что мы с Варей давно уже поговорили и решили расстаться.

– Как давно?

– Как только я понял, что люблю тебя…

– Ты ей так и сказал, что любишь меня?! И поэтому с ней расстаешься?

– Нет, конкретно про тебя не сказал. Не знаю, почему… Но она поняла, по-моему.

– Обиделась, наверное.

– Нет. Варюха, она умная, обид подобного рода себе не позволяет. И вообще, мы расстались друзьями. Даже созваниваемся иногда. Так что прошу снять данный вопрос, ваша честь, как некорректный и не имеющий отношения к процессу. Кстати, у тебя телефон звонит! Слышишь? И вообще, который час? Хотелось бы еще на рабочем месте сегодня показаться. Или ну его, рабочее место? Позвоню шефу, отпрошусь. Скажу, что у меня сегодня знаменательный и судьбоносный день. Да ответь на звонок, наконец! Вдруг это Юкка? Вдруг Сонечка по нам успела соскучиться?

– Где он звонит, я не пойму?

– Вроде в кармане джинсов… Вон они валяются, у двери…

Лиза страшно удивилась, обнаружив, что звонит мама. И ответила удивленным испуганным вопросом:

– Да, мам? Что-то случилось?

– Да, Лиза, случилось! Приезжай срочно! Иначе мне придется милицию вызывать! Твой муж позволяет себе безобразие, он кричит на меня! Я старый больной человек, у меня давление подскочило!

– Мам, погоди, я не поняла… Анатолий приехал?

– Да, приехал! Он еще вчера вечером приходил, тебя не было! Утром пришел – тебя снова нет! И кричит на меня!

– Кричит? Что ты, мам… Он никогда не кричит…

– А ты сама приходи и послушай, что он тут вытворяет! Какое он право имеет на меня кричать? Пристал с ножом к горлу – где, мол, ваша дочь ночевала? С кем ночевала? Давай, приезжай, сама с ним разбирайся, иначе я милицию вызову! Откуда я знаю, где и с кем ты ночуешь?

– Я сейчас приеду, мам.

– Давай… Если тебя через двадцать минут не будет, я точно вызываю милицию! И Наталья, как назло, в первую смену ушла… С ума я сойду! Когда вы меня все в покое оставите…

– Я скоро! Я через двадцать минут буду!

Лиза засуетилась, закрутилась волчком, собирая разбросанную по полу одежду и коротко обрисовывая Саше неприятную ситуацию.

– Понимаешь, если бы не мама… Нет, почему надо на нее кричать? Мне казалось, он в принципе кричать не умеет… Где моя рубашка? Ты видишь мою рубашку? А, вот она, под столом… Я сейчас быстро умоюсь, оденусь и поеду…

– Я с тобой, – произнес Саша тихо, но с интонацией, не оставляющей сомнений. – Я сам с ним поговорю, как мужчина с мужчиной.

– Ой… – испуганно произнесла Лиза, застыв с расческой в руках.

– Ничего не «ой»! Поехали!

– Ладно… Только я сама с ним говорить буду, хорошо? Мне бы хотелось мирно разойтись…

– Посмотрим по обстоятельствам.

Когда подъехали к Лизиному дому, Саша повернулся к ней, проговорил деловито:

– Позвони ему, скажи, чтобы во двор спустился. Не при маме же отношения выяснять.

Лиза кликнула номер, который по неприкаянной бесхозности все еще числился в памяти как «любимый», услышала сердитый голос Анатолия:

– Лиза! Ты где? Откуда ты звонишь?

– Спускайся вниз, Анатолий… Я здесь, во дворе. Что за истерику ты маме устроил?

– Нам надо срочно поговорить, Лиза!

– Ну, так спускайся, поговорим… Ты, главное, не нервничай, тебе нельзя. И маме наши с тобой проблемы не интересны.

– Да, сейчас… Извини. Сам не понимаю, куда меня понесло.

Через три минуты дверь подъезда открылась, выпуская Анатолия. Вид у него и впрямь был не ахти, непривычно взъерошенный. Лиза вздохнула, отметив про себя – никогда его таким не видела.

– Пошли! – тихо скомандовал Саша, и она послушно вышла из машины. И снова отметила про себя – как же ей нравится такая послушность… Наверное, послушность послушности рознь. Анатолию она тоже была послушна, но будто по инерции, ничего при этом не ощущая. А с Сашей… С Сашей все по-другому!

Анатолий подошел, удивленно уставился на Сашу, потом спросил раздраженно, ткнув в его сторону пальцем:

– Мы что, при нем разговаривать будем?

Потом откинул голову, прищурил глаза, проговорил насмешливо:

– Ах да, он же твой адвокат… Я сразу и не сообразил! Я теперь понял, да… Как же я сразу не догадался? Ты с ним провела ночь? Боже, как пошло, Лиза…

– Анатолий, я не собираюсь перед тобой отчитываться! Я не твоя жена!

– Нет, моя дорогая, на сегодняшний день ты моя жена! И я имею полное право знать, где и с кем ты проводишь время!

– Но я же подписала все бумаги на развод, как ты хотел! Чего еще?

– Какие бумаги! Они вообще ничего не значат! Я их давно порвал и выбросил в мусорную корзину! Ты моя жена и этим все сказано!

– А я так не считаю. Хорошо, я сама подам на развод.

– Сама-а-а? – протянул Анатолий, склоняясь к ее лицу. – Ах, какая самостоятельная, какая решительная у меня жена! А я и не подозревал в тебе подобных талантов! Неужели ты серьезно считаешь, что я… Что со мной так можно? И чего ты вообще о себе вообразила, милая? Что ты из себя представляешь? Что ты умеешь делать, на какие деньги собираешься жить?

Саша шагнул было к нему, собираясь прекратить этот поток неконтролируемой гневливости, но Лиза остановила его, тихонько потянув за локоть. Увидела вдруг, что Анатолий и сам себя не слышит, и что эта истерика и сама собой скоро иссякнет… Лишь произнесла тихо, воспользовавшись короткой паузой:

– Остановись, вдохни глубже… Тебе нельзя нервничать. Таблетки у тебя где? В каком кар-мане?

Анатолий и впрямь вздохнул глубоко, задержал в себе воздух, выдохнул медленно. И сразу сник, резко опустив голову, так, что дрогнули щеки. И опять она отметила про себя – никогда раньше не видела, чтобы у него щеки дрожали, как у старика. Но ведь он не старик…

– Да, ты права, что-то я расклеился, сам себя не узнаю, – уже спокойно произнес Анатолий, поднимая на нее глаза. – Действительно, не надо горячиться и обвинять друг друга. Я ведь не за тем приехал… Бессонную ночь в гостинице провел.

Глянув на Сашу, он попросил тихо:

– Слушай, дай мне с ней поговорить, а? Будь человеком! Ну не могу я при тебе, сам должен понимать…

– Подожди меня в машине, ладно? – попросила Лиза, коротко сжав пальцами Сашину ладонь. И, повернувшись к Анатолию, скомандовала: – Пойдем… Видишь скамейку в глубине двора? Там и поговорим. Только без истерик, договорились? И недолго…

Уселись на скамью, и Анатолий снова заговорил слегка раздраженно:

– Вот объясни мне, дураку, в чем я перед тобой виноват? Что липовому документу поверил? В этом и есть моя вина? Но это же был аффект, потрясение, помутнение разума и сердца! Вон, я даже с инфарктом свалился! Можно это учесть, в конце концов? Неужели я не заслужил от тебя ни одного смягчающего обстоятельства? Ну, что ты молчишь, Лиза?

– Не знаю, что сказать… Я ведь объясняла уже, но ты не услышал, наверное.

– Ну да, я поверил! Каюсь! Но потом бы я все равно пришел в себя… Да я после больницы уже пришел в себя! Еще немного времени, и я сделал бы выводы, сопоставил бы все, я ж не дурак! И все бы вернул на круги своя! Сам бы вернул, понимаешь?

– Да ничего бы ты не вернул, Анатолий… Так и жил бы с ощущением, что я тебя обманула, и проклинал на пару с Жанной. И про Сонечку бы не вспомнил на фоне своей обиды. И вообще, это уже не имеет никакого значения – вернул, не вернул… Дело в том, что я не люблю тебя, вот и все.

– Ну, для меня это не новость.

– Я не люблю тебя, я другого люблю.

– Кого? Его? – указал Анатолий пальцем в сторону Сашиной машины.

– Да. Его.

– И что ты в нем нашла, интересно? Ну, понятно, молодость… Допустим… Но что он тебе может дать? Ответную любовь? Неземной эфир? Рай в шалаше?

– Да, представь себе. Он даст мне любовь. А я отдам ему свою любовь. Это немало, Анатолий, это очень, очень много… Это называется счастье.

– И на какое время тебе хватит этого счастья? На неделю? На месяц? Первую ненасытную страсть ублажить? Понимаю, сам был молодой, горячий, тоже про счастье рассуждал… А потом что? Ты знаешь, что бывает потом, девочка моя? А вот и не знаешь… А я знаю… Потому что дальше ничего нет… Пшик, пустота, разочарование. Моя глупая, моя бедная Лиза, счастья тебе захотелось, надо же… Любви неземной… Что ж, я и на это готов ради тебя. Сколько времени тебе хватит на любовь? Месяца хватит?

– Анатолий, прекрати… Неужели сам не слышишь, как это пошло звучит?

– Все, все, молчу! Больше ничего говорить не буду. Но все равно – даю тебе ровно месяц. Через месяц я приеду, и… А где моя дочь? С кем ты ее оставила? Мне так плохо было, что и не спросил сразу…

– Она у моей подруги. Ей там хорошо, не беспокойся.

– Может, отпустишь ее со мной в Озерск на этот месяц? Чтобы она не мешала тебе досыта наесться так называемой любовью?

– Нет. Соня останется со мной. Но если хочешь ее увидеть сегодня, то…

– Ладно, в другой раз. На сегодня у меня сил уже не осталось. Знаешь, я из дома вчера уезжал и хотел для Сони что-то взять – одежду там, игрушки… А потом подумал и не стал ничего брать. Решил, что Соню домой привезу. А сейчас… Сейчас и впрямь ни на что сил не осталось…

– Ты плохо себя чувствуешь? Где твоя машина?

– Там, за углом… Все нормально, Лиза, не проявляй излишней заботливости. Меня еще рано списывать в утиль. И помни, у тебя есть ровно месяц.

Анатолий встал со скамьи, пошел, не оборачиваясь. Лизе бросилось в глаза, что он отчаянно старается прямо держать спину. Наверное, слишком старался – чувствовалось напряжение человека, совершившего благородный поступок и страшно своим же поступком разочарованного и даже в какой-то степени оскорбленного. Лиза вздохнула, глядя Анатолию вслед и чувствуя, как внутри разливается то ли жалость, то ли горько ядреная желчь.

* * *

– …Соня! Ты где? Что это такое, не понимаю? Куда ты опять запропастилась?

Лиза в растерянности крутилась на месте, всплескивала руками, притопывала ногой и была похожа на большую испуганную курицу. Глянув на показавшегося в дверном проеме Сашу, проговорила в тихом недоумении:

– Только что на глазах была… Я к окну подошла, потом обернулась, а ее нет…

Саша ухмыльнулся, показал глазами на шкаф. Лиза прикусила губу, понятливо кивнула головой. Подкравшись на цыпочках, потянула в сторону дверь-купе, и та отъехала тихо, явив им хитрую девчачью мордочку с прижатыми ко рту ла-дошками.

– Ну? И зачем ты сюда залезла? Хотела маму испугать, да? И что дядя Саша про тебя подумает? Ах, какая непослушная девочка, как она плохо себя ведет?

– Дядя Саша ничего такого не думает, Сонечка! – торопливо отговорился Саша, вставая рядом с Лизой. – И знаешь, почему?

– Почему? – живо переспросила Соня, разведя ладошки в стороны.

– Потому что здесь твое пространство, личное и неприкосновенное! Эта комната будет твоей, она самая солнечная! А шкаф мы уберем, зачем тебе этот дурацкий шкаф? Другую мебель купим, красивую, девочковую…

– И много-много игрушек?

– А то… Игрушки в первую очередь! – И, повернувшись к Лизе, уточнил деловито: – Да, эта комната как раз для детской подойдет… И вообще, надо ремонт делать, квартиру я здорово запустил. А времени свободного нет, хоть убей! Дел по горло! Так что, дорогая моя хозяюшка, придется тебе ремонтом заниматься, да, да… Все заботы на твои хрупкие плечики упадут. Зато и обустроишься, как тебе надо, с учетом собственных вкусовых пристрастий!

– Да, но… Вдруг я не сумею?

– Отчего ж не сумеешь? Сумеешь!

– А вдруг тебе не понравится?

– Понравится. Мне все в тебе нравится, и что ты делаешь, тоже нравится, даже авансом. Потому что люблю…

– И я тебя люблю! Но я боюсь…

– Чего? Ремонта? Тоже, нашла чего бояться… Вперед, любимая женщина, действуй! Обустраивай семейное гнездо! Кстати, про деньги забыл сказать… Деньги у нас есть. У родителей были вклады в банках, я ничего не трогал. Не мог… Я даже в их спальню зайти не мог…

– А сейчас?..

– А сейчас я все могу. Такое чувство, будто из воды вынырнул и торопливо вдыхаю в себя воздух, и он иголками бежит по легким! И жить хочу! Очень хочу жить!

– И я, Саш… Мне тоже все заново начать хочется. Да, и дышать тоже… Знаешь, я очень учиться хочу! Я так хотела после школы в институт поступить!

– Так в чем дело? Поступай на следующий год. А пока на подготовительные курсы запишись, чего время терять? Да, и Сонечку надо в детсад устроить… И разводом твоим заняться… Дел – невпроворот! И друзьям позвонить некогда!

– Да, я Юкке тоже давно не звонила. Она обижается, наверное. Как мы к тебе с Сонечкой перебрались, так и не звонила, а ей ведь рожать скоро…

На другой день Юкка позвонила сама. Сонечка мирно спала после обеда, Лиза сидела за компьютером, пытаясь найти в Интернете приличного дизайнера по интерьеру.

– Привет… Как дела? Я не отрываю тебя от семейного счастья?

Голос у Юкки был веселым и насмешливым, и у Лизы отлегло от сердца. И затараторила так же весело в трубку:

– Нет, не отрываешь! Но ты даже не представляешь, чем я сейчас занимаюсь! Я дизайнера ищу! Мы будем делать ремонт в Сашиной квартире! Вернее, в нашей квартире…

– Что ж, я рада за вас и за вашу квартиру. Вообще-то, у меня к тебе есть небольшая просьба, подруга.

– Да, Юкка, слушаю…

– Не отвезешь меня завтра на дачу? Надоело в городе сидеть… Я бы вообще с дачи не уезжала, но Олег такой трус оказался… Боится, что я там рожать начну и до роддома не успею доехать. А с тобой мы съездим, и он ничего не узнает… Утром туда, к вечеру обратно… И Соня свежим воздухом подышит, ей полезно! Ну что, выкроишь для меня один денек?

– Да, конечно, о чем речь…

– Ну и отлично. Кстати, наша соседка про тебя спрашивает…

– Марго? Как она там? Поправилась?

– Да, вполне. Ей помощь уже не нужна, с ногой все в порядке. Но она говорит – пусть Лиза просто так приезжает, мы ведь даже не попрощались… Видать, запала ты ей в душу, Лизка.

– Знаешь, я тоже по ней очень скучаю. А еще мне надо ей рассказать все, как есть… Обязательно надо.

– Типа покаяться, что ли?

– Ну да…

– Тогда тем более надо ехать!

– Поехали! Когда твой Олег на работу уходит?

– В половине восьмого.

– Тогда в восемь мы с Соней у тебя!

– Жду…

– Одевайся теплее!

– Ой, еще одна командирша на мою голову… Без тебя знаю!

Утром благополучно добрались до дачи, и Сонечка, выскочив из машины и забыв от нетерпения поздороваться, выложила Ольге Викторовне все новости:

– А мы с мамой и дядей Сашей все вместе живем! И дядя Саша купит мне новые игрушки! А еще я в детский садик пойду, вот! Он мне обещал! Он такой хороший! Он приходит вечером и со мной играет, а потом сказку читает, а мама меня ругает, говорит, дай дяде Саше поужинать, он голодный!

– Ну, все… – тихо проговорила Ольга Викторовна, слушая Сонечку и с улыбкой глядя на Лизу, – совсем очаровал дядя Саша ребенка…

– …Меня ругает, а сама с ним на кухне целуется, я видела, видела!

– Соня… Ну что ты говоришь… – досадливо произнесла Лиза, наклоняясь и поправляя шапочку на Сониной голове.

– А что, неправда? Я же видела!

– А жаловаться нехорошо, – засмеялась Юкка, целуя Ольгу Викторовну в щеку. – Мне так мама говорила, когда я маленькая была!

– Иди, Сонечка, побегай, скоро будем чай пить! С яблочным пирогом, как ты любишь, – тихо засмеялась в ответ Ольга Викторовна. – У меня пирог в духовке стоит, пойду, проверю!

– Ой… А можно, я пока к Марго схожу? – попросилась Лиза.

– Иди, иди… – махнула рукой Юкка, подмигнув матери. – А мы тут без тебя на воле посплетничаем. Сонечка все расскажет, где ты еще с дядей Сашей целуешься. Иди, иди…

Марго открыла ей дверь, расплылась в улыбке:

– Лиза! А я смотрю – ты по дорожке идешь, глазам своим не поверила! Ну, заходи… А я недавно только проснулась, представляешь? Ночью по телевизору «Зеркало» Тарковского показывали… Нет, скажи, почему такая несправедливость, а? То, что хочется посмотреть, показывают непременно ночью… Наверное, специально для нашего поколения, чтобы потом спали полдня и прибавки к пенсии не просили. А для вашего поколения, наоборот, в рейтинговое время выдают что-нибудь современно прекрасное про яйца судьбы. Наверное, считают, что вам и этого достаточно… Ну что ты смеешься? Разве не так? Я злая старуха и шутки у меня злые, да?

– Ох, Марго… Как же я по вашим злым шуткам соскучилась…

– Тогда заходи, будем чай пить. А чего у тебя лицо такое виноватое?

– Ну… Наверное, потому, что я перед вами виновата. Сейчас каяться буду, Марго…

– Кайся, только без фанатизма. На колени не падай и лоб не расшибай. Шучу… Давай, выкладывай свои новости. Хотя я уж догадалась, чего там… Коварной разлучницей себя вообразила, да?

Вздохнув, Лиза опустила глаза, кивнула головой. Помолчав немного, начала рассказывать… И все время сбивалась, чувствуя, как вопреки покаянной тональности растягиваются в счастливой неконтролируемой улыбке губы, и спохватывалась, и пугливо взглядывала на Марго исподлобья…

– Ну, вот… Мы с дочкой к нему переехали… Наверное, это неправильно, что все так быстро произошло, да?

– Отчего же неправильно? Кто ж его знает, как правильно… У каждого свое счастье, у кого быстрое, у кого не очень торопится. Произошло и произошло, и слава богу. Я рада за тебя.

– Правда, Марго?

– А почему нет?

– Но как же… Мне так неловко перед Варей… Получилось, я и правда разлучница. Вот сижу, каюсь перед вами, а сама боюсь – вдруг она приедет! И как я ей в глаза посмотрю?

– Хм… Ты можешь, конечно, и дальше бояться, если тебе так нравится, но Варя и впрямь обещала приехать, у нее сегодня выходной. Сейчас уже в дороге, наверное.

– Ой… Тогда я лучше пойду? А Варе я потом позвоню…

– Да, ты можешь убежать и унести свою неловкость с собой. Неловко, поди, жить с неловкой неловкостью, а? Запомни раз и навсегда, девочка, что всегда надо объясняться глаза в глаза, чтобы и чужое достоинство сохранить, и свое не потерять. Как бы трудно это ни было – только глаза в глаза. И никакой неловкости ощущать не будешь.

– Да, вы правы… Я останусь. И поговорю…

Варя приехала через полчаса, и они с Марго вышли встретить ее на крыльцо.

– Мам, я тебе продукты привезла. И теплую куртку. О, Лиза, и ты здесь… Привет! Рада тебя видеть!

– Здравствуй, Варя…

Вскоре Марго нашла благовидный предлог, чтобы оставить их вдвоем. И Лиза шагнула в покаянный разговор, как в ледяную воду…

– Варь, ты обижаешься на меня, да? За Сашу?

– Нет…

– Прости меня, Варь! Я люблю его!

– Слушай, прекрати, а? Разве за любовь просят прощения? Это ж дело такое… В руки не возьмешь и в карман не спрячешь. Тем более, если у вас все получилось, все срослось… Глупо обижаться, согласись.

– Спасибо… Спасибо, Варя… Если б ты знала, как я вам всем благодарна, правда…

– Да за что? За что ты благодаришь, не понимаю?

– Как это – за что?

Лиза хотела объяснить, но вдруг неожиданно для себя расплакалась. Не навзрыд, молча расплакалась. И не поняла, в какой момент слезы подкрались, не успела сдержать вовремя… И слова через навалившееся слезное дрожание выскакивали отрывистые, хриплые и отчаянные:

– Как это – за что!.. Нет, как же ты не понимаешь… Да за те самые сто грамм любви от всех вас! От Марго, от тебя, от Паши со Славкой… Иногда надо совсем чуть-чуть любви, чтобы спасти чужого, по сути, человека. Это… Это как таблеточка нитроглицерина сердечнику, который упал на улице, а все проходят мимо…

– Хм! А что, в этом что-то есть, интересно трактуешь. Знаешь, я никогда не задумывалась…

– Да, ты не задумывалась. А знаешь, почему? Потому что ты в этом живешь. И вы все в этом живете, для вас это норма. А на самом деле… Чаще бывает так, что все проходят мимо и не останавливаются…

– А мне кажется, ты не права, Лиза! Не бывает так, чтобы все прошли мимо! Все равно кто-нибудь отыщется с таблеткой нитроглицерина. Ну, или со ста граммами любви, как ты говоришь! А за Сашу я действительно не обижаюсь, не переживай. Я думаю, мы и дальше будем приятельствовать, Сашка нормальный парень… И только попробуйте свадьбу замылить, вот этого я вам точно никогда не прощу!

* * *

Анатолий появился ровно через месяц, как и обещал, назначил встречу в кафе. Лиза даже не удивилась его пунктуальности. Но удивилась немного раздраженному голосу, будто Анатолий куда-то страшно торопился, но вынужден был терять из-за нее время.

Лиза вошла в кафе, огляделась… Анатолий сидел у окна, смотрел, как стекают по стеклу капли занудного октябрьского дождя. Действительно, денек выдался хмурым, промозглым.

– Добрый день… – улыбнулась Лиза, присаживаясь напротив.

Он повернул к ней голову, тоже улыбнулся. Но улыбка вышла отстраненно вежливой, а взгляд – холодным, будто заблудившимся в осенней промозглости.

– Спасибо, что пришла. А где Соня?

– Соня третий день в детский сад ходит…

– Надеюсь, это хороший детский сад?

– Да, хороший. Ей нравится.

– И все равно – жаль… Жаль, что все так вышло. Я всегда считал, что ребенок должен до школы находиться с матерью, чтобы не испытывать стрессов.

– Стрессы тоже нужны, Анатолий. Для адаптации к жизни.

– Ну, это смотря к какой жизни. А впрочем, не будем спорить. Все равно не сойдемся во мнениях. Это ты раньше со мной соглашалась, а теперь… Ладно. Лучше скажи – тебе заказать что-нибудь? Здесь неплохая кухня, как меня заверил администратор.

– Нет, я ничего не буду.

– Совсем ничего?

– Ну, кофе давай…

– И все?

– И все.

– А, понял… Не хочешь из моих рук есть, да?

– А я что, раньше ела из твоих рук? Как щенок? Или как пугливый олененок?

– Ну, извини, не так выразился!

– Да, выражайся аккуратнее, пожалуйста.

– А ты изменилась, Лиза… Другая стала. Повзрослела девочка, да… Ну что ж, значит, обедать не будем, сразу приступим к деловой части нашего разговора. Вот, я тебе привез, глянь… – подвинул он ей по столу пластиковую папку.

– Что это?

– Как – что? Заключение экспертизы. Или тебе не интересно?

– А почему мне должно быть интересно? Я все равно знаю, что там написано… Соня твоя биологическая дочь, я тебя не обманывала. Если ты только за тем приехал, чтобы показать мне заключение, то не стоило…

– Ты же знаешь, я за тобой приехал. И за своей дочерью. Но судя по тому, что я услышал… Значит, Соню ты определила в детский сад… Мое предложение окончательно отвергнуто, да?

– Да, Анатолий. Окончательно.

– Что ж… Я, собственно, на другой исход и не надеялся. Как случилось, так случилось, сам виноват. Хотя до сих пор не могу понять – в чем я виноват. Ну, да ладно, давай обсудим детали наших новых взаимоотношений. Как часто я могу видеться с дочерью?

– Да как захочешь…

– Значит, я свободно могу участвовать в ее жизни? Не сейчас, конечно, а когда подрастет…

– Да, конечно. Я не собираюсь тебя ограничивать.

– Хорошо, спасибо и на этом. Да, нам надо решить вопрос по поводу раздела имущества при разводе… Ты ведь захочешь оформить развод, верно?

– Да. Мне нужен развод. А имущество делить не хочу, мне ничего не надо, Анатолий, правда. Тем более я бумаги все подписала, которые мне Семен Яковлевич дал…

– Забудь про бумаги, Лиза. Ты что, думаешь, я такой монстр, да? Нет уж, не надейся. Твое – это твое, ведь ты будешь растить мою дочь… Хочешь, оставлю вам квартиру в Озерске? Я все равно там не живу…

– Лучше Жанне оставь, – неожиданно вырвалось у Лизы, и она сама удивилась, с какой злой интонацией это прозвучало. И Анатолий тут же подхватил нечаянно брошенный мяч, и улыбнулся грустно и понимающе:

– Да, ты очень сильно на меня обижена, очень сильно… Неужели тебе не хватило сил и здравого разума преодолеть обиду? Или месяц – это маленький срок?

– Да нет никакой обиды… Так, выплеснулось невзначай, извини.

– Значит, мы договорились? Квартиру я оставляю тебе.

– Не надо, Анатолий… Не надо, правда…

– Надо, Лиза. Наверное, это мне больше надо, чем тебе. И алименты достойные буду платить, само собой. Хотя мне не нравится слово «алименты»… Плебейское какое-то. Пусть будет содержание. И тебе я буду периодически пополнять карточку.

– Нет, мне не надо. Тем более карточка осталась у Жанны, она ее сразу забрала, еще в тот день…

– Да? А я и не знал… Хорошо, я оформлю на твое имя новую карту.

– Да не надо! Я все равно ей пользоваться не буду!

– Надо, Лиза. Я повторюсь – это мне надо, а не тебе. Хочу хоть как-то загладить вину… Некомфортно жить с чувством вины перед женщиной.

– Анатолий… Давай договоримся, что ты другим способом разберешься со своим дискомфортом, хорошо? И я со своей жизнью сама разберусь. А относительно алиментов… Решай этот вопрос с моим адвокатом, пожалуйста. Я ему верю.

– Да, да, понимаю. Он же теперь твой… Твой любимый, да? Ты ведь тоже обращаешься к нему – любимый?

– Нет, я обращаюсь к нему по имени.

– Потому что его имя не вызывает у тебя дурных ассоциаций?

– Нет, не поэтому.

– А почему?

– Потому что он и так знает, что я его люблю. И я знаю, что любима. И мы оба не боимся любить…

– Это что, в мой огород камень?

– Что ты, какие камни… Знаешь, я от души желаю тебе именно этого – научиться не бояться любить.

– Хм… И будет мне счастье, ты считаешь? Какая же ты еще глупенькая, бедная моя Лиза…

– Я не твоя. И я не бедная. Я очень счастливая женщина. Ну, может, и впрямь глупенькая немного – от счастья…

Она улыбнулась так, будто и самой было неловко от собственного признания. И загасила улыбку, отвернулась к окну. Нет, и впрямь нехорошо получилось, потому что сытый перед голодным не похваляется, это большой грех, как говорила когда-то бабушка…

Анатолий ничего не ответил, смотрел на нее молча. Потом так же молча положил на стол деньги, поднялся из-за стола.

– Хорошо, Лиза… Буду ждать звонка от твоего любимого адвоката. С ним и решим все вопросы…

Повернулся, пошел. И опять она смотрела ему в спину, чувствуя, как разливается внутри жалость. Пусть, пусть ему повезет… Он хороший, по сути, человек, просто ему ужасно, ужасно не повезло! Оттого, наверное, что судьба в какой-то момент замешкалась, не выдала нужные сто грамм любви, или выдала, но они затерялись где-то. Может, в детстве, может, в юности, а может, во взрослой жизни. Хотя и ничего удивительного в том нет. Сто грамм – это же так мало. И так много…

Content

Вера Колочкова
Немного любви для бедной Лизы