Дарья Кузнецова

Песня Вуалей

Лейла

Бабочка трепетала золотистыми крыльями, рассыпая с них алые и синие искры. Вальяжно и неторопливо, как пушинка в безветренную погоду, опускалась на стебли лиан, купалась в пушистых клочьях облаков. Потом присела на подставленную мной ладонь, повела крыльями как живая. Она даже весила, как живая, и цеплялась за чешую тонкими льдисто-голубыми лапками.

Правда, стоило вспомнить, что в чешуе не может быть нервных окончаний, тем более — настолько чувствительных, как в обычных человеческих ладонях, и ощущение послушно пропало. Я печально вздохнула и стряхнула бабочку с руки. Она осыпалась искрами и растворилась среди звёзд.

Больше всего мне здесь нравились именно звёзды под ногами. Они получились на удивление живыми; настолько, что каждый раз замирало сердце, когда нога ступала на пустоту. И казалось — следующий шаг оборвётся в бездну.

А четыре стихии по углам и бесконечно-высокое вечернее небо над головой были просто данью традиции. Практикующий Иллюзионист должен представить потенциальным клиентам всё, на что способен. Стихии и небо были положены по должности. От себя я внесла только небольшой диссонанс — пламя текло сверху вниз, облака свивались стеблями с пышными лианами стихии земли, а вода струилась вверх, срываясь каплями.

Я знаю, что всего этого нет, но всё равно вижу и чувствую. Иначе нельзя; такова магия дома Иллюзий.

Непосвящённые думают, что мы создаём что-то в окружающем мире, что можно увидеть, учуять, пощупать. Но всё гораздо проще: мы лишь убеждаем свой разум в том, что мы видим, слышим и чувствуем. А, убедив себя, легко убеждаем в этом окружающих. Этим опасны иллюзии; в них очень легко потеряться. Поверить во всемогущество, заблудиться среди порождений собственного разума и увлечь в них всех, до кого хватит сил дотянуться. Можно создать плотную и ощутимую иллюзию моста через пропасть, но не стоит надеяться переправиться по ней на другую сторону.

Балансируя на грани между верой в реальность созданного нами и знанием о его иллюзорности, мы можем творить многое. Человеческий разум так легко обмануть, он сам буквально умоляет об этом. Одно лёгкое касание — и можно испытать небывалое наслаждение, ужас, боль, жар и холод, сытость и близкую смерть. Но при этом тело будет совершенно неподвижно в пространстве, его не тронет огонь и острота стали.

Иллюзиями можно свести с ума. Иллюзиями можно убить. Надо просто заставить разум поверить, что его больше нет, и его действительно не станет.

— Госпожа, вас ожидает посетитель, — раздался скрипучий, пробирающий до поджилок голос, и из воздуха соткался улыбчивый оскал черепа, окутанного зеленоватым пламенем.

— Это замечательно! — оживилась я, торопливо расправляя складки на чёрном атласе глухого, под горло, платья. Отбросила за плечи перемежённые клоками пламени чёрные волосы, ощупала острые антрацитовые рога, завивающиеся над висками, — не исчезли ли. Настоящее порождение Нижнего мира в своей первозданной форме, попробуй отличить! — Зови сейчас же.

— Если он там в обморок не отвалился, — захихикал череп, выбиваясь из потустороннего образа. Или наоборот, ещё углубляясь?

Я повелительно взмахнула рукой, отправляя его восвояси. Ещё не хватало с собственной фантазией обсуждать клиентов! Нет, конечно, я привираю, я с ним не только обсуждаю, но ещё и в карты порой играю, и в шахматы, но не хотелось потерять концентрацию перед встречей с клиентом.

Череп — не просто иллюзия, он мой дипломный проект в соавторстве с другом-Материалистом. Этот череп даже псевдоразумом обладает; почти незаконно. Спасает только то, что он умеет лишь смотреть, запоминать и разговаривать. Ну, и, совсем немного, влиять на мои иллюзии. Я стараюсь не давать ему лишней воли, чревато. Поверю, что он разумный, и Странник знает, чем всё закончится. Владыки Иллюзий точно заинтересуются, а зачем мне лишний интерес Владык?

Он вошёл, попирая начищенными сапогами звёзды и раздвигая широкими плечами облака. Элегантный франт и щёголь, в небрежно застёгнутой светлой рубахе, узких брюках, заправленных в сапоги, с саблей в ножнах у бедра. В распахнутом вороте рубахи виднелось золотое солнце на цепочке; сильный амулет непонятного, потому как составного, назначения. Светлые волосы спадали по последней моде чуть ниже плеч, оттеняя высокие резкие скулы и холодные серые глаза.

Глаза в нём были настоящими. Одни только они — безжалостные, умные, цепкие.

Ломаный медяк цена тому Иллюзионисту, который не может распознать иллюзию чужого облика.

— Магистр Шаль-ай-Грас? — спросил у окружающего сумрака, пронизанного клочьями разноцветных всполохов. Голос посетителя был под стать облику: завораживающий, отдающийся где-то глубоко в подвздошье.

— Я слушаю тебя, мой господин, — богато модулированным голосом проворковала я, соткавшись из межзвёздной тьмы.

— Неплохо, — кивнул он, и в уголках губ мелькнула жёсткая насмешливая улыбка. Почти незаметная; он не скрывал её, просто экономил на эмоциях. Взгляд внимательно, жадно ощупывал очерченное тяжёлой тканью тело. Я не замедлила повернуться и чуть изогнуться так, чтобы он уж точно не пропустил ничего интересного. — Я впечатлён. Отзыв, что я о вас слышал, полностью соответствует тому, что я вижу.

— Твой взгляд, господин, заставляет меня забыть о прелюдии вежливости, — чуть охрипшим грудным голосом ответила я. За что удостоилась ещё одной усмешки и кивка.

— Да. Даже, пожалуй, лучше. Снимите иллюзию, магистр. Я хочу говорить с вами.

Я несколько секунд колебалась, но с некоторым разочарованием выдохнула:

— Твоё желание — закон, мой господин, — и сорвала иллюзию, как в порыве страсти срывают одежду с любовника.

Перед посетителем предстала невысокая полноватая блондинка с невыразительной внешностью и поджатыми тонкими губами. Единственной яркой деталью её внешности были веснушки.

— Так лучше? — строго поинтересовалась я.

— Прошлая мне нравилась больше, — хмыкнул блондин. — Магистр Шаль-ай-Грас, не надо со мной играть. Я уже сказал, что достаточно впечатлён вашим мастерством, и теперь желаю разговаривать с вами, а не с одной из масок. Если вы не желаете вести диалог на таких условиях, я найду более сговорчивого специалиста.

Я вновь вздохнула и решила рискнуть. Знала бы, к чему это приведёт, пять раз подумала бы, надо ли в самом деле цепляться за такого клиента…

И перед посетителем предстала я. Рыжая, гибкая, с вьющимися мелким бесом волосами, собранными в небрежный хвост, в залатанных домашних шароварах и длинной потёртой рубахе на два размера больше, чем надо. Как есть, рыжая помойная кошка. Это если верить друзьям; а не верить ещё и им — уже паранойя.

Села в мягкое кресло, жестом предложив блондину стул с высокой спинкой. Он внимательно окинул взглядом лишившееся иллюзий помещение — гамак в углу, отделявший меня от посетителей тяжёлый старый дубовый стол, низкий диван с кофейным столиком в углу у дверного проёма, шкафы с книгами, безделушками и дипломами, — и сел, теперь уже полностью сосредоточив внимание на мне.

— Я сняла маску. Ваша очередь, господин, — попросила я, стараясь, чтобы просьба не прозвучала излишне резко.

— Что ж, извольте. Дайрон Тай-ай-Арсель, дор Керц, к вашим услугам, мастер, — шутовски раскланялся он, не вставая с места.

— Это честь для меня, дор, — не дрогнувшим голосом ответила я, сумев удержать на лице подобающее выражение. Я Илюзионист, и моё лицо — всегда маска, даже если снять с него покров чар.

А внутри всё трепетало и обмирало от ужаса и противоестественного восторженного любопытства. Передо мной сидел человек, о котором рассказывали легенды. По большей части, очень страшные легенды. О том, насколько он ненавидит светлейшего Бирга Четвёртого, нашего правителя, на чей престол Керц стоит в очереди вторым, сразу за малолетним царевичем. О том, насколько жесток и злопамятен этот человек. О том, какие оргии творятся за высокими стенами Закатного Дворца, его постоянной резиденции на окраине города, между Домом Целителей и кварталом Часов. О том, что случается там с несчастными юными простолюдинками, которых потом никто не ищет. О том, откуда берёт деньги это чудовище в человечьем облике. О той странной магии, которой он владеет…

Один из самых опасных людей Среднего мира. Вечный Странник, чем я провинилась, что ты привёл его в мой дом? Зачем я послушалась его и сбросила иллюзию? Теперь, как это обычно и бывает с практикующими Иллюзионистами, чувствовала себя беззащитной. А, учитывая личность собеседника, обнажённой и связанной по рукам и ногам. Он знал это, он на это рассчитывал, и был доволен.

Только он, как и все, недооценивал ту глубину, на которую ложь и фантазии проникают в душу и тело мастера Иллюзий. Пусть мне лишь двадцать пять, но я талантливый маг, обладающий определёнными навыками. Пока я жива, пока я говорю и дышу, я буду отделена от мира пеленой фантазий. Даже если отнять у меня всю магию, это ничего не изменит; такова главная сила Дома Иллюзий. Нам всем приходится стать актёрами, и актёрами почти совершенными. Игры разума способны породить чудовищ, но в то же время лишь они могут служить достойной бронёй против этого холодного, бесстрастного взгляда.

Страх, тревога, затаённое самодовольство — как же, мой жалкий кров посетила такая важная персона. Он видел то, что хотел видеть: такова суть иллюзорной магии.

Страх был и внутри. Но другой — настороженный, цепкий, внимательный. Не бояться таких людей опасно для жизни.

— Что привело вас к моему скромному очагу?

— Ну, не прибедняйтесь, мастер, — усмехнулся он. — Вы довольно успешны как специалист. И именно поэтому я решил обратиться к вам. Вы достаточно талантливы, чтобы подойти для моей затеи, и достаточно молоды, чтобы проявить нужную фантазию. Так что, возьмётесь?

— Хотелось бы узнать подробности работы. И вознаграждения, разумеется, — немного расчётливости, немного осторожности; без этого получится недостоверная картина. На самом же деле… На самом деле мне было не до эмоций. Единственное, чего мне хотелось по-настоящему — чтобы этот человек ушёл и никогда не возвращался.

Впрочем, мне никогда не хватит духу выставить его за дверь, хотя, наверное, это был бы наилучший вариант. Даже, наверное, будет шанс, что он не обидится на такое, если правильно всё обставить.

Но что-то внутри было уверено: нельзя отказывать этому человеку. Он не будет обижаться, он просто мимоходом уничтожит всю мою жизнь, и для этого ему будет достаточно одного мановения руки.

Надо было отказываться ещё до того, как он представился.

— Скоро зимний солнцеворот. Я устраиваю в своём доме большой приём по этому случаю, и мне хотелось бы развлечь гостей. Нет, вам не придётся одной продумывать весь праздник, — он усмехнулся. — Над этим уже работают другие маги. От вас понадобится воплощение лишь одной моей маленькой фантазии, сюрприза. Вы ведь понимаете, о чём я? Что касается вознаграждения, не волнуйтесь, оно будет более чем достойным. Возьмётесь?

— Если это будет в моих силах, — медленно кивнула я. — В любом случае, обещаю, что подробности вашего сюрприза останутся при мне и я никому его не раскрою раньше праздника.

— И после — тоже, — припечатал дор Керц.

— Но… почему?

— Считайте это моей блажью, — махнул рукой он и улыбнулся, сглаживая резкий тон предыдущего приказа. — Так вот, о сюрпризе. Я хочу пригласить на солнцеворот Безумную Пляску. И хочу, чтобы она увлекла меня за собой, — улыбка приняла хищный оттенок, а я порадовалась, что сижу в кресле, потому что иначе ноги точно подкосились бы.

— Вечный Странник, боюсь, может не оценить такого юмора, — осторожно проговорила я, тщательно подбирая слова. Вот уж что никогда не мечтала изобразить, так это Безумную Пляску! Я потом недели две в себя приходить буду, это при самом лучшем раскладе. Прикинув, что мне предстоит в случае согласия, я уже открыла рот, чтобы подписать себе приговор и отказаться, но посетитель опередил меня.

— Это шутка не для столь высоких особ, — отмахнулся он, наслаждаясь моей растерянностью и смятением, теперь уже совершенно неподдельными. — За эту услугу я заплачу вам две сотни золотом. И небольшой бонус за срочность, — с этим словами он невозмутимо извлёк из кармана брюк какой-то предмет и выложил на протянутую ладонь.

Против воли я подалась вперёд, разглядывая камень. Крупный, с ноготь большого пальца размером, безупречный жёлтый топаз. По граням соскальзывали тусклые отблески неяркого отражённого света. И я чувствовала, всем существом ощущала глубину и чистоту этого камня. Он шептал моё имя, звал меня и обещал… покой. Он был ничейным, и хотел стать моим.

Жёлтый топаз. Камень Иллюзионистов. Камень, помогающий сохранить концентрацию и разум магам моего направления. На ладони дора лежало воплощённое могущество. За такой камень, кроме шуток, любой Иллюзионист продаст душу. Это весомая, стопроцентная гарантия, что маг сохранит свой разум в любой ситуации, не заблудится и не пропадёт среди своих творений.

Дор Керц наблюдал за мной с самодовольной насмешкой. Он знал, что купил меня с потрохами. Он мог не предлагать ни медяка; за один этот камень я ему не то что Безумную Пляску, Вечного Странника и Господина Ночь[1] живьём притащу!

Было обидно осознавать свою предсказуемость и ту простоту, с которой меня втравили в крупные неприятности. В последнем я была уверена; за просто так, за какой-то розыгрыш, пусть мне придётся надломить себя, пусть я и пообещаю не раскрывать его суть до конца своих дней, не платят столько. Расплата непременно придёт, она будет суровой и трудной, но… камень мягко мерцал в тёплом свете свет-камня настольной лампы, и звал меня по имени. А отказать ему я не могла, даже если это в конце будет стоить мне жизни. Заблудиться в вымышленных мирах, запутаться в реальности, потеряться в собственных фантазиях и перестать отличать иллюзии от реальности. В сравнении с этим меркнет даже страх смерти.

Такова плата за могущество: у каждого мага за пазухой свой монстр, свой палач и неотвязный ночной кошмар. Мы управляем своей силой, и в то же время боимся, что когда-нибудь она сорвётся с поводка и воздаст за неволю. Иллюзионисты теряют разум, Материалисты — человечность и совесть, Целители — силы и радость, Разрушители — чувства и душу.

Теперь отпадал вопрос, почему дор пришёл именно ко мне. Чем сильнее маг, тем больше риск безумия. Магов много, а камней — мало; и привязанный к одному человеку камень умирает вместе с ним. Нет, он не рассыпается в пыль, но становится просто куском красивой материи. Живых камней не бывает в открытой продаже; все они, добытые из недр земли, оседают в глубинах Домов, и, чтобы извлечь их оттуда, нужны большие деньги и связи. А откуда всё это у хоть трижды талантливой, но всё-таки — сироты? С дипломом вместе мне, как и всем, вручили серебряное колечко с крошечной жёлтой искрой камня внутри, но для моего дара этого было слишком мало. Если бы я осталась служить Дому Иллюзий, для меня, наверное, нашёлся бы подходящий топаз. Но остаться там… это было слишком; даже хуже, чем страх безумия. Так было, когда я закончила обучение, и я по-прежнему не жалела о том решении.

Наверное, скоро у меня появится такая возможность — пожалеть.

— Это более чем достойная плата. Вознаграждение за молчание, или есть что-то ещё?

— И за молчание, и за старание, и, как я уже говорил, за срочность, — со всё той же холодной улыбкой в уголках губ проговорил мужчина. Небрежно бросил камень на стол; солнечный шарик прокатился по деревянной поверхности, подпрыгивая на собственных гранях и неровностях древесины, и остановился, как дрессированный, возле края стола. Я подавила инстинктивное желание накрыть камень рукой, вцепиться в него и слиться силой. Усилием воли заставила себя отвести от вожделенного предмета взгляд, переводя его на лицо собеседника. Не сказать, что он был удивлён или расстроен моим поведением; скорее, взирал на такую сдержанность с некоторым одобрением.

— Даже за это я не буду нарушать закон, — твёрдо проговорила я. — Это будут лишь иллюзии.

— Качественные иллюзии, — поправил меня дор Керц. — Не столь живые, как ваш привратник, но на подобающем уровне. Все должны поверить. Ну, или, по крайней мере, большинство.

— Хорошо, — кивнула я и потянулась к ящику стола. Покопавшись, извлекла на свет типовой договор, отпечатанный на хорошей бумаге, и протянула его вместе с пером клиенту. — Должна предупредить, что мне придётся как следует осмотреть место проведения бала и присутствовать на балу, иначе ничего не получится.

— О, вы меня не удивили, — отмахнулся дор, пробегая глазами договор. Потянулся вперёд, разгладил бумагу на столе и принялся заполнять нужные строчки ровными острыми буквами. — Я имею представление о работе мастеров разных Домов, так что всё уже подготовлено. Учитывая, что праздник через два дня, предлагаю отправиться на осмотр прямо сейчас, — предложил он, не отрываясь от письма.

— Тогда, с вашего позволения, я переоденусь, — я поднялась с кресла, проигнорировав поблёскивающий на столе осколок солнца.

— Как хотите, — равнодушно повёл плечом мужчина, скользнул по мне бесстрастным взглядом и усмехнулся каким-то своим мыслям. После чего спокойно вернулся к договору. Я отошла в угол к гамаку, где у меня имелся платяной шкаф, и, задёрнув туманную завесу между собой и комнатой (разумеется, с моей стороны завеса была прозрачной), принялась за переодевание. Никаких роскошных нарядов в моём распоряжении не было, но не идти же в домашнем! Поэтому я быстро поменяла одежду на почти новую и почти парадную с моей точки зрения: ярко-зелёные шаровары из тяжёлого плотного шёлка и светло-оранжевую рубаху с длинными широкими разрезными рукавами и стилизованным солнцем на груди. Добавив к одеянию несколько деревянных браслетов на предплечьях и прикрыв голову шёлковой шалью, сняла завесу.

Дор Керц как раз в этот момент ставил размашистую подпись под заполненным договором. Я приняла бумагу из его рук и под насмешливым взглядом углубилась в чтение.

На первый взгляд всё было вполне стандартно. Внесённый пункт о неразглашении также имел стандартную формулировку. Кроме того, присутствовала распространённая отметка о том, что суть оказываемой услуги была изложена на словах. Единственное, что меня смутило — было сказано, что задаток получен, но не сказано, в какой форме. Я вновь бросила взгляд на призывно мерцающий гранями камень и вздохнула, смиряясь с неизбежным. Ставя подпись под контрактом, не могла отделаться от ощущения, что делаю шаг в бездну.

Но контракт был скреплён, и я уже с чистой совестью накрыла задаток ладонью, чувствуя тепло живого камня. Потянулась к нему разумом и волей, почувствовала лёгкий, радостный отклик, и, прикрыв глаза, медленно вдохнула и также медленно выдохнула. А когда открыла глаза, мир вокруг изменился.

Это было странное ощущение. На душе вдруг стало легко и спокойно. Даже несмотря на переросшее в твёрдую уверенность ощущение скорых неприятностей. Сквозь вежливую улыбку дора Керца вдруг ясно проступил жестокий оскал бешеного бурия[2]. Сейчас я послушно заняла место в какой-то сложной многоходовой интриге, выпутаться из которой без потерь у меня вряд ли получится. Спрятав камень в тайник, я сморгнула хрустальную чистоту окружающего мира.

— Пойдёмте, меня ожидает экипаж, — поднялся с места дор, забирая свой экземпляр растроившегося по завершении договора; типовая магия, их Материалисты так зачаровывают. Ещё один останется у меня, а третий отойдёт Дому Иллюзий для контроля и надзора.

Дор Керц играл в любезность. Он галантно открыл мне дверцу экипажа. Подал руку. Помог забраться внутрь.

Я бы даже сама себе позавидовала, наблюдай за этим со стороны: весьма эффектный мужчина, так и вьющийся вокруг не вполне подходящей ему особы. Если бы ещё не знать, кто этот мужчина…

Нет, на внешность я никогда не жаловалась — я яркая, эффектная, необычная. Но… беспородная. И рядом с таким мужчиной наверняка смотрелась смешно.

И, даже понимая это, не могла отказать себе в удовольствии почувствовать себя настоящей леди. А, почувствовав, непроизвольно окунулась в иллюзию; с Иллюзионистами такое часто бывает. Не знаю, как изменилось моё лицо; одежда удивительным образом осталась прежней, а буйные рыжие пряди сами собой сложились в красивые локоны.

Наблюдательный спутник внимательно проследил произошедшую перемену и усмехнулся.

— Всегда интересно наблюдать за мастерами Иллюзий, — улыбнулся Тай-ай-Арсель, стремительным движением перемещаясь с противоположного сидения ко мне. Узость рассчитанного на одного диванчика не позволяла разместиться вдвоём достаточно вольготно, особенно — учитывая ширину плеч дора. Но того это не смутило, и правая рука оказалась на спинке позади меня. А левая, пользуясь случаем, скользнула кончиками пальцев по обводу скулы. В ответ на это почти невинное прикосновение по спине пробежали мурашки, а к щекам прилила кровь.

— Почему именно Иллюзий? — позволяя своему телу вольность, я подалась навстречу следующему прикосновению; теперь пальцы скользнули вниз, вдоль шеи.

— Вы так легко меняетесь. И никогда не угадаешь, где под всеми этими слоями настоящее лицо, и есть ли оно вообще…

— Любите загадки, дор Керц? — светски улыбнулась я.

— Люблю отгадки, — в тон мне улыбнулся мужчина. — И, пожалуйста, называй меня Дайрон. Ты же должна изучить меня получше, чтобы иллюзия была достоверной? Лейла Шаль-ай-Грас. Красивое у тебя имя.

— У тебя тоже… Дайрон, — невозмутимо приняла я правила игры. Иллюзия должна соответствовать ожиданиям, это главное правило. Дор знает, что его прикосновения будут приятны. У меня есть два варианта: смущение и ложь или откровенность и немного смелости. Второй опасен, — танец на лезвии. Но первый куда хуже. — И насколько хорошо ты хочешь быть мной изученным? — иронично хмыкнула я.

— Какая формулировка, — промурлыкал он, обдавая тёплым дыханием ухо. — Как жалко, что у нас с тобой всего два дня. Но мы ведь начнём сразу?

— Да, конечно, — с придыханием проговорила я в близкие губы мужчины. В этот момент экипаж дёрнулся, останавливаясь, и наши губы не соприкоснулись лишь чудом. — С бальной залы и прилегающих коридоров, — завершила я, отстраняясь.

Проводив меня взглядом, дор Керц рассмеялся.

— Желание дамы — закон, — шутовски раскланялся он и выскользнул в приоткрытую лакеем дверцу, после чего повернулся и помог выбраться мне. Экипаж, пропыхтев что-то на прощание, покатился к крытому навесу.

Хозяин не торопил меня, пока я с интересом озиралась, стоя на вершине широкой пологой лестницы. Высокий глухой забор, опоясывавший дворец и просторный сад, изнутри был невидим; без всякой магии, такой эффект создавал плющ и деревья. Широкая подъездная дорога, посыпанная гравием, стрелой пронзала невысокий зелёный лабиринт. Хитросплетения выложенных разными сортами мрамора дорожек создавали причудливый узор, обрамлённый самшитом и можжевельником, а небольшие увитые плющом беседки и арки казались яркими цветами. Сколь дурная ни была у этого места репутация, при свете жаркого зимнего солнца оно выглядело весьма респектабельным произведением искусства.

Впрочем, как и сам дворец. Мрамор, цветами от молочно-белого до полночно-синего и от нежно-розового до багряного, был подобран с великим искусством. Казалось, где-то внутри дворца садится солнце, озаряющее последними лучами пол и стены, тогда как витые купола башен тонут в наступающем мраке. Внутри, куда провёл меня дор Керц, жестом отпустив будто из воздуха возникших при появлении господина слуг, можно было также встретить все краски спектра. Но здесь цветовая гамма была более сдержанной, в каждой комнате доминировал лишь один оттенок, дополненный несколькими близкими тонами.

Мы миновали фиолетовую анфиладу, нырнули в неприметный коридор (неприметный на фоне всего остального великолепия; серо-стальной с вкраплениями алого — странное, но эффектное сочетание), свернули в ещё один, неотличимый от первого (видимо, все вспомогательные переходы здесь были выполнены в едином стиле), пересекли зелёную анфиладу и вдруг вынырнули на галерею, кольцом опоясывавшую огромную двусветную бальную залу овальной формы.

Зала была великолепна. Белый мрамор, серебро и зеркала. Строгий элегантный фон, рама для роскошных витражей, расположенных в скатах высокого купола, и прелестных дам, которые вскоре будут кружиться здесь в танце с галантными кавалерами.

За всё время пути от входа до галереи мы не проронили ни слова. Дор Керц не пытался расхваливать свой дом, он и так прекрасно видел, насколько меня впечатляет Закатный Дворец. Но также он не пытался отвлечь меня разговором или развлечь историями; и за это я была благодарна. С этим мужчиной вообще было очень спокойно. Опасное заблуждение.

Холодный, расчётливый, страшный человек, которому хочется верить. Более того, ему хотелось доверять. По праву, ох, по праву считается он одним из опаснейших людей Среднего мира!

— Ну, как? Есть поле для фантазии? — мягко спросил стоящий у меня за плечом мужчина, пока я, опираясь о балюстраду, внимательно разглядывала залу и, в особенности, потолок. Я в ответ медленно кивнула и, не оборачиваясь, спросила:

— Скажите, дор…

— Дайрон. Мне кажется, мы договорились, — перебил меня он.

— Да… Дайрон, скажи, а куда ведёт парадный вход? — продолжила я, кивнув на высокие, в два света, ажурные белоснежные двери.

— В фойе. Пойдём, я покажу, — не стал задавать уточняющих вопросов дор. Мне всё больше и больше нравилось с ним общаться. А страх… уж что-что, а его я научилась прятать так глубоко, что и Владыки Иллюзий не найдут. Забавное сочетание: трусиха, до смерти боящаяся кому-то показать свой страх. Очень легко в такой ситуации прослыть отчаянно храброй сумасбродкой.

Мы немного прошли по галерее, спустились по неширокой винтовой лестнице, закрученной около мощной колонны, поддерживавшей купол. Белый мрамор десятка различных холодных оттенков складывался на полу в затейливый узор, какой далеко на юге рисует на окнах летний мороз.

Высокая створка двери, вблизи казавшаяся хрупкой, легко и бесшумно подалась под рукой дора Керца, выпуская нас на просторную площадку-балкон, с которой в длинное прямоугольное фойе сбегали две широких пологих лестницы. Здесь безраздельно властвовала ночь; в зале господствовал тёмно-синий цвет, в глубоких зеркалах превращавшийся в непроглядную тьму. Позолота и мягкие приглушённые огни лишь оттеняли это полуночное великолепие, не позволяя ему стать мрачным.

— Она войдёт через парадный вход, — медленно проговорила я, цепляясь за перила балкона и вглядываясь в глубину фойе. Странный эффект: подсознательно ожидаешь, что здесь должно быть темно, но при этом зала прекрасно освещена. — Сразу после заката, вместе со стелющимся по полу туманом. Сначала Её не заметят. Она дойдёт до лестницы, когда лакеи у входа почувствуют лёгкий привкус жасмина и тлена, — в такт моим словам от входной двери показалась призрачно-белая, схематичная фигура, рассыпающаяся клочьями тумана. — Впуская её в зал, двери скрипнут. Музыканты собьются с ритма, и все оглянутся, — фигура скользнула мимо нас, обдав могильным холодом. Двери за её спиной, смыкаясь, издали звук, больше похожий на предсмертный стон. Вслед за фантазией я шагнула в зал, толкнув створку; которая действительно оказалась очень лёгкой. — Выйдя на середину зала, Она повелительно взмахнёт рукой. Зазвучит совсем другая музыка, и Она заскользит в танце. Из угла под лестницей Ей навстречу выйдет Он. Изгибаясь в муках неразделённой страсти, Они начнут пляску. А потом, разбив вон те два витража, ворвётся, несясь по воздуху, пёстрая толпа. Хохоча, другие танцоры разведут Их в разные стороны. Она скользнёт к тебе, Он в отместку схватит первую попавшуюся женщину… — хаотично метавшиеся по залу тени осыпались мелкой серебристой пылью. — А дальше всё по сценарию.

— Отлично, — довольно прищурившись, улыбнулся дор Керц. — Витраж будет разбит на самом деле. Не волнуйся, это от тебя не потребуется, — хмыкнул он. — Найдётся, кому заняться. Ты будешь Ей? — обернувшись, мужчина притянул меня за талию к себе, повёл в танце — властно, уверенно, не смущаясь отсутствием музыки. И снова я ловила себя на ощущении уюта и спокойствия в этих объятьях. Как просто влиять на человека через его инстинкты; самые основы воздействия, самые эффективные. И как странно сейчас ощущать это воздействие на себе…

— Я буду туманом, — тело сделалось мягким и послушным, как тесто в руках опытного кондитера. Это было так заманчиво — отдаться порыву, поддаться сильным настойчивым рукам, позволить перевести странный танец без музыки в иную плоскость, пусть бы даже на пол этой зеркальной залы. Мысли привычно расслаивались, наползая друг на друга, окутывая разум защитным пологом. И вот уже дор Керц кружит в танце высокую жгучую брюнетку с явной примесью крови Нижнего мира.

— Прячешься, кошка? — прошептал мужчина, остановившись так резко, что я врезалась в него, инстинктивно упёршись ладонями в его грудь. — Впрочем, теперь можно, — мягко, сыто улыбнулся он, без напоминания размыкая объятия. А глаза по-прежнему были настоящими — холодными, цепкими. — Пойдём, я провожу тебя до экипажа.

— Я дойду пешком, мне нужно в квартал Часов, — вежливо, но твёрдо отказалась я. Он не стал настаивать; кивнул, и вновь увлёк меня в коридоры и анфилады, выводя из дворца.

Красивый. Уверенный. Спокойный. Предупредительный. Умный. Проницательный. Идеал, в который очень сложно не влюбиться.

Когда долго работаешь с иллюзиями, начинаешь бояться всего идеального.

По подъездной дорожке дор Керц проводил меня до самых ворот, своей рукой отпер неприметную калитку в воротах. Приобнял за талию, притянул к губам мою ладонь.

— Я жду тебя к полудню Солнцестояния, — напутствовал мужчина. И это, совершенно определённо, был приказ.

Прилично удалившись от Закатного дворца, я встряхнулась, сбрасывая личины. Несколько замешкавшись на перекрёстке, в самом деле нырнула в квартал Часов. Мысли и чувства были в таком беспорядке, что справиться с этим всем в одиночку было затруднительно. Но рецепт от подобных состояний прост: несколько минут в обществе хорошего человека, которому можно доверять. Людей таких в этом мире было несколько, и один удачно жил неподалеку.

— А, Лейла, здравствуй, — услышала я, когда через незапертую дверь и короткий коридор прошла в единственное помещение дома, просторное и тёмное, как пещера. Склонность к такой организации пространства, — когда и спальное место, и ванна, и всё прочее находятся в одной комнате, — довольно частое явление среди Иллюзионистов. В любой момент можно разделить на комнаты любыми стенами и оформить в согласии с сиюминутным желанием. Да и не нужно круги нарезать по коридорам и дверям, всюду можно пройти напрямик. — Присоединяйся.

Пирлан Мерт-ай-Таллер, мой хороший друг и наставник, сидел, скрестив ноги, на мягком пушистом ковре и пускал мыльные пузыри через соломинку. Пузыри, воплощение скоротечной фантазии и посторонних мыслей, получались причудливой формы и самых невообразимых цветов. Пирлан был свято уверен, что это — идеальный способ расслабиться, очистить разум и успокоиться. Резон в этой мысли был, и я, послушно плюхнувшись на ковёр напротив хозяина дома, вооружилась соломинкой. Первый же мой мыльный пузырь, похожий на морского ежа, на части иголок которого росли зубастые пасти, заставил Пирлана вздрогнуть и ошарашенно уставиться на меня.

— Ты куда вляпалась?! — растерянно воскликнул он.

— В неприятности, — понуро вздохнула я. Подробности контракта я не могла разглашать, но о самом факте его заключения никто не запрещал распространяться. — Точнее — в Дайрона Тай-Ай-Арселя.

— Тогда правильно говорить не «неприятности», а «беда», — покачал головой Пир, не глядя на меня и болтая соломинкой в чашке с мыльной водой. — Рассказывай, горе моё. Попробуем выпутаться, — велел наставник и поднёс соломинку к губам. Глаза его были закрыты.

Много времени рассказ не занял. Я скрыла, как и велел мне дор Керц, только суть заказа, не утаив ни деталей процесса его заключения, ни размера гонорара. Топаз я предъявила Пирлану; тот при виде него лишь задумчиво качнул головой и вернулся к своим пузырям. Рассказала я и про свои ощущения от общения с Дайроном — честно, искренне, целиком. Мне же нужен совет, а стесняться этого человека я перестала давно.

— М-да, дружочек, — вновь качнул головой наставник. — Как это всё неприятно. И, самое главное, мало что от тебя зависело! У тебя был единственный шанс: отказаться его принять до того, как он представился, но для этого надо быть гениальным пророком. В остальном ты вела себя единственно правильно. Боюсь, совет может быть только один: делай, что должна, и будь, что будет. Иного выхода из ситуации нет. А вот моральную поддержку оказать могу, это всегда пожалуйста, — улыбнулся он. — Да и, когда всё случится, может быть, помогу чем-нибудь. В конце концов, моё слово всё ещё что-то значит в Доме.

— Ты тоже считаешь, что всё кончится очень плохо? — безнадёжно уточнила я.

— Нет. Я считаю, что-то очень плохое случится, а вот чем это кончится — покажет только время. Лейла, за один такой камень можно убить, любой Иллюзионист пойдёт по трупам. Ты об этом только догадываешься, а я такое видел. Мы, маги, зависим от этих камней, как это ни печально. Так что — готовься и постарайся держать себя в руках, хорошо?

— Разумеется, — улыбнулась я.

— Кстати, вот ещё мысль. Сходи-ка ты к пророчице. Через две улицы живёт мастер Акья Хмер-Ай-Таллер, — Лунная улица, дом с увитым плющом фасадом, то ли восьмой номер, то ли десятый, не помню, — скажешь, что от меня. Она сейчас уже редко кому гадает, но более талантливой я ещё не видел. Может, и посоветует что; или не посоветует, но хуже точно не будет. Да, а вечером жду тебя у меня дома. Я посылал весточку, но она тебя, видимо, не застала. Отдохнёшь, расслабишься; будут гости.

— Здорово! — искренне обрадовалась я. На душе действительно полегчало. Если до этого будущее казалось мне сплошной непроглядной тьмой, то теперь в ней будто вспыхивали золотистые искорки надежды на лучшее. Неоправданной, конечно; но так уж человек устроен, ему надежду только дай. — Тогда я сейчас к гадалке, потом домой забегу, а потом к тебе. Что-нибудь купить?

— Броженицы[3] можно, её всегда мало бывает, — рассмеялся Пирлан.

Распрощавшись с другом до вечера, я вышла на улицу в неплохом настроении с привычным налётом лёгкой светлой грусти. Эта печаль всегда бывала вызвана одной причиной: пониманием, что никогда наши отношения не перерастут во что-то большее. Потому что два сильных Иллюзиониста никогда не уживутся под одной крышей в качестве супружеской четы или даже просто любовников, проверено веками. И в бытовом смысле не уживутся, и в магическом.

Пир для меня эталон идеального мужчины — весёлый, лёгкий, умный, заботливый и невероятно обаятельный. Но я уже привыкла, да и нельзя сказать, что я в него влюблена. Просто… хороший он. И с женщинами ему не везёт почти так же, как мне с мужчинами.

Дом я, как и обещал наставник, узнала легко. Он действительно настолько плотно зарос плющом, что различить исходный цвет штукатурки не представлялось возможным. Равно как и узнать номер этого самого дома, он тоже был похоронен под зеленью. Но странно: домик при всём при этом не казался запущенным. Наоборот, уютным, тёплым и будто пушистым. Я только подошла к крыльцу, как распахнулась дверь, и из глубины дома на меня внимательно уставилась пара глаз. Из-за яркого уличного света на фоне полумрака прихожей я различила только их по отблескам света, да белёсую фигуру в какой-то мешковатой одежде.

— Проходи, — через пару секунд разрешила хозяйка и исчезла. Я робко шагнула внутрь, и дверь за спиной закрылась. Щурясь в попытках что-то разглядеть, я не торопилась прибегать к магии. Я слышала, что у пророчиц на обычные чары бывает очень странная реакция; что-то связанное со структурой их дара и несовместимостью его с остальными направлениями магии. — Пойдём, — на моём запястье сомкнулись тонкие и не по-старчески сильные пальцы. Хозяйка потащила меня дальше, через тесный и захламлённый коридор. В конце концов, обо что-то спотыкаясь и цепляясь одеждой и локтями, я вслед за женщиной выпала из коридора в комнату.

Мне никогда раньше не доводилось обращаться к пророчицам, и я понятия не имела, нормально ли то, что происходит, и обычна ли подобная обстановка для их домов. Но вдруг сделалось жутко.

Невозможно было определить размеры комнаты. Казалось, она уходит куда-то в бесконечность, а дверь за спиной — мираж. Свисающие с потолка полупрозрачные завесы едва колыхались в рассеянном слабом свете от неощутимого сквозняка, множась в бесчисленных зеркалах. По полу стелился белёсый дым, создавая иллюзию отсутствия пола. Как просто: дым, зеркала и вуали. Никакой магии, а насколько эффективный обман восприятия!

Но наш путь на этом не закончился, и через несколько секунд я совершенно потеряла ориентацию в пространстве. Хозяйка что-то бормотала себе под нос, будто разговаривала с невидимым для меня собеседником.

Старая пророчица резко остановилась и обернулась ко мне, сверля взглядом. Мне окончательно стало не по себе; казалось, женщина вглядывается куда-то в глубинные слои моей души.

— Вот оно как, — медленно протянула она. — Значит, так и поступим. Помолчи! — вдруг резко воскликнула старуха, раздражённо глянув куда-то в сторону. Я вздрогнула и уже пожалела, что решила сюда наведаться. Ей же самой помощь нужна, причём помощь Целителей! Пророчица вновь пронзительно глянула на меня, усмехнулась. — Что, боязно, Песня Вуалей? — с непонятной злостью спросила старуха. — Смотри, во все глаза свои слепые смотри! — и она резко ударила меня двумя пальцами в точку между бровей.

Вокруг вспыхнула темнота. Наверное, стоило бы испугаться, но привычный и к страху, и к видениям разум лишь продолжал фиксировать происходящее, не размениваясь на эмоции и осмысление.

Темноту нарушил свет одинокой свечи — даже не свечи, крошечного огарка. Перемешанный со снежинками ветер сорвал пламя. Зазвенели пересыпаемые чьей-то рукой мелкие монеты, и тоже канули во мрак. Огромная антрацитово-чёрная змея поднялась на хвосте, изгибаясь в плавном завораживающем танце, а потом бросилась на меня, но вдруг выгнулась назад, глотая свой хвост, и огненным колесом покатилась по кругу. Упав, взвилась снопом искр, которые собрались в схематическое лицо. Лицо распахнуло рот и отчаянно, но беззвучно закричало. А потом искры сложились в белый театральный грим, на мгновение сделав лицо-маску более чёткой и будто знакомой, и грим стёк в белую молочную лужицу, которая, посветлев, превратилась в зеркало. Одновременно на холодную поверхность с трёх сторон опустились ворон, золотой пустынный стервятник и ярко-алая бабочка. А потом всё закончилось, и из темноты проступила странная комната с колышущимися занавесями. Только теперь казалось, что среди полотнищ скользят какие-то тени, тихо-тихо переговариваясь между собой.

— Рассказывай, — приказала старуха и я, не задумываясь, поспешила пересказать всё, что видела, стараясь ничего не перепутать и не упустить. Пророчица выслушала меня, монотонно качая головой и периодически предупреждающе вскидывая руку, будто призывая кого-то к порядку. — Вот оно как. Со смертью тебе рука об руку идти, Песня Вуалей. Со всеми твоими страхами встретиться, с надеждой истлевшей, с чужой волей и ещё одной волей. И будет эта воля швырять тебя, как песчинку, а вторая рвать на себя. Меж двух жерновов тебе выживать, а получится, нет ли — про то не знаю. От этих, двух, зависит. Какая победит, так и будет. А что тебе делать… Когда спрашивать будут — правду говорить. Правда, она тебе одна помочь может. А когда выбирать придётся — тут тебе три дороги. Лёгкость забвения, покой одиночества или боль чуда. Ну, что смотришь? Спрашивай.

— А почему вы меня Песней Вуалей называете? — робко поинтересовалась я.

— Карта такая. Мастерица иллюзий, актриса, неуловимый дух, грёза, — проворчала старуха и вновь повела меня сквозь зеркала и занавеси. — Больше ничего не спросишь? — с непонятной иронией уточнила она.

— То, что мне действительно интересно, вы или не знаете, или не расскажете. Зачем спрашивать что-то ещё? — пожала плечами.

— Приятно иметь дело со знающими, — хмыкнула пророчица и втащила меня в коридор. Вновь пробравшись между бесформенных нагромождений непонятно чего, мы оказались перед дверью, и жёсткая рука женщины, схватив меня за плечо, выпихнула на крыльцо. Хлопнувшая за спиной дверь ясно говорила о том, что аудиенция окончена.

Я медленно спустилась по ступеням и побрела в сторону дома, оглядываясь по сторонам в поисках экипажа.

Тот факт, что у пророчицы явные проблемы с головой, не вызывал сомнений. И было совершенно непонятно, как расценивать её слова: воспринять всерьёз или забыть как плохой сон. Рекомендация Пирлана дорогого стоит, но мог же он именно сейчас ошибиться!

С другой стороны, а что такого важного сказала мне эта сумасшедшая? Две силы. Одну из них я могу назвать с ходу: дор Керц, конечно. А всё остальное… Я же и так догадалась, что оказалась частью какого-то замысла. А чем ближе к трону, тем интриги опасней и жёстче, и нечего удивляться вероятной встрече со смертью. Утешает только, что моя собственная гибель не является неизбежным финалом.

Единственная достойная внимания рекомендация, говорить правду, была слишком расплывчата, чтобы слепо ей следовать. Кому говорить правду? Керцу? Спасибо, но мне дорога моя жизнь.

Ложь — это единственная броня Иллюзионистов, опасная в том числе и для самого хозяина. Расстаться с ней, быть откровенным, — это противоречит самой нашей природе. Поэтому, чтобы сохранить себя и не потеряться, очень полезно иметь стороннего наблюдателя, который знает правду. Для этого и нужны кровники. Люди, которые связаны с тобой крепчайшими узами, которые хорошо тебя знают и могут вовремя заметить опасные перемены. Кровники чувствуют настроение и эмоциональное состояние друг друга; не те эмоции, которые мы показываем всем вокруг, а те, которые испытываем на самом деле. В случае Иллюзионистов эти самые эмоции запрятаны глубоко-глубоко внутри. Это, конечно, не панацея, и иногда даже они не способны распознать надвигающуюся катастрофу, но обычно это неплохо работает, особенно если кровники обладают разной силой.

Меня с Пирланом связывают именно такие узы. И ещё с несколькими людьми, которые сегодня вечером придут к нему в гости. У Пира, как у учителя по призванию, очень много кровников; около трети учеников, если быть точной. К счастью, чувствовать можно только того, кто находится в зоне прямой видимости, иначе, полагаю, ему было бы очень трудно жить.

Весь путь до дома я терзалась мрачными мыслями и неопределённостью. А, добравшись до цели, решительно прошествовала сразу в ванную. Лучшее средство придания ясности уму и бодрости телу — прохладный душ. Не ледяной, я очень не люблю холодную воду, а именно прохладный, чуть ниже комнатной температуры. Можно даже не душ, порой хватает просто сунуть под кран голову, но сейчас этого явно было недостаточно.

Мысли о собственной судьбе соседствовали во мне с опасными и лишними воспоминаниями о Дайроне Тай-ай-Арселе. Последнее было, с одной стороны, понятно и объяснимо, но, с другой, пугало. Всё-таки, дор Керц — весьма эффектный мужчина, знающий, как увлечь любую женщину, а я не могу назвать себя искушённой в любовных играх. И предательское тело до сих пор чувствовало прикосновения, а зараза-фантазия рисовала, что могло бы случиться, не окажись я столь осмотрительной. Одно радует: тренированный разум Иллюзиониста не даст мне безоглядно и сумасбродно влюбиться в этого человека. Даже если какое-то чувство посмеет родиться, я вполне способна его со временем задушить. Выжить бы для начала.

К моей огромной радости, душ сделал своё благое дело. Тщательно просушив волосы полотенцем, я, не расчёсывая, кое-как собрала влажные пряди в косу и пошла одеваться. Гардероб у меня небогатый, но каждый раз я почему-то мучаюсь с выбором. Потянувшись, было, за своими повседневно-рабочими шароварами (в магазин добежать, с друзьями посидеть дома) в серо-серую (один тёмный, другой чуть светлее) полоску, вдруг передумала и почему-то решила быть сегодня яркой. Поэтому остановилась на изумрудно-зелёных хлопковых штанах (у меня вообще много зелёных вещей — это мой любимый цвет, хоть я не целитель) и жемчужной рубашке с травянистым вышитым узором вдоль ворота (сама вышивала!).

Дополнив всё это белой шалью, я прихватила удачно оставшуюся с прошлых посиделок пару кувшинов любимой яблочной броженицы и выскользнула на улицу.

У нас женщины не выходят на улицу с непокрытой головой. Не то чтобы это было запрещено или зазорно, просто — не принято, а мне к тому же идут платки и косынки. Да ещё солнце припекает очень ярко, особенно зимой, поэтому и мужчины редко брезгуют головными уборами.

Вот так, с кувшинами в руках — один на плече, второй, с другой стороны, в охапке, — я и двинулась в гости к учителю. Смотрелось, должно быть, довольно забавно; хоть сейчас картину пиши с избитым названием.

Подтверждение мыслей об эффектности образа пришло довольно быстро. Стоило попасть в их поле зрения, и стайка туристов-северян, — четыре женщины в длинных платьях сложного кроя и странных шляпках, пара мужчин, затянутых в узкие пиджаки и штаны, — о чём-то взбудораженно зашепталась, глядя на меня и дёргая за рукав своего проводника. Тот долго не мог понять, что им от него надо; но, когда я уже прошла мимо них, понял и окликнул меня.

— Госпожа, пожалуйста, постойте! — учитывая, что на неширокой пешеходной улице сейчас больше никого не было, делать вид, что я не поняла, кого зовут, было глупо. Поэтому я, вздохнув о несбывшемся, остановилась и обернулась. Надо было сразу, как только заприметила эту группу, свернуть на соседнюю улицу.

Я не слишком люблю туристов. Вернее, не совсем так; я к ним безразлична. А их наряды вовсе забавляют и вызываю жалость. Тесные женские платья с пыточными приспособлениями под названием «кольцо», которое принято затягивать до невозможности нормально вдохнуть, эти многослойные мужские одеяния, порой с теми же «кольцами». Лет двадцать назад у нас случилась повальная мода на эти наряды, но хватило её ненадолго. Всё же не с нашей жарой так утягиваться. Остались только узкие мужские брюки и рубашки, в каких утром щеголял дор Керц. Ну, ещё сапоги; но их научились делать великолепного качества, такими, что в них не жарко.

— Да, господин? — вежливо кивнула я. — Что вы хотели?

— Понимаю, что задерживаю вас и отвлекаю, — виноватым голосом ответил молодой человек. — Но эти люди — гости нашего города, и ваш внешний вид, особенно ваши кувшины, привели их в экстаз, — он развёл руками и обезоруживающе улыбнулся, отчего веснушки на лице будто засветились. Я не смогла удержаться от ответной улыбки. — Можно им сделать несколько магографий? С вами и с кувшинами.

— Только если недолго, — со вздохом согласилась я. Почему бы не поработать достопримечательностью, в самом деле!

Туристы восторженно затараторили, когда проводник с жутким акцентом перевёл мои слова на сионский. Я, не вслушиваясь в лепет, миролюбиво улыбалась и покладисто принимала позы, в которые меня жаждали поставить. К счастью, сионцы (если это были они) за рамки не выходили, и дело ограничивалось «поставить один кувшин», «взять оба кувшина в руки», «встать рядом с вот этой женщиной», «дать этой женщине кувшин». Мысли мои были заняты надеждой на то, что ни одна из светлокожих белокурых дам не уронит кувшин, и что броженица не слишком нагреется.

Наконец, когда две самые молодые девушки, возвращая мне имущество, громко заспорили, масло ли в кувшинах, или я иду от колодца с водой, я, едва сдерживая смех, решила заканчивать бесплатный аттракцион и на сионском (куда более чистом, чем у проводника, к слову; у магов очень разностороннее образование) полюбопытствовала:

— А зачем мне в городе колодец?

Эффект был чудесный. Дамы постарше и мужчины растерянно замерли, а девушки испуганно переглянулись.

— Ну… А как же воду носить?

— Для этого у нас две тысячи лет как водопровод есть, — я наивно улыбнулась. А то я не знаю, что северяне всех остальных за варваров считают. — А вы до сих пор мучаетесь со скважинами? — продолжила недоумевать и изображать наивную простушку я. — О, тогда следует посоветовать вашим градоначальникам обратиться к нашим Материалистам и инженерам, они с радостью помогут! Хотите, я подскажу, как добраться к Дому Материи?

— О! Нет, спасибо… извините… спасибо… нет необходимости, — забормотали деморализованные туристы.

— Как скажете, — пожала плечами я. — Хорошего отдыха, — кивнув туристам, я улыбнулась, еле заметно подмигнула с трудом прячущему улыбку проводнику и отправилась дальше своим путём. Мне кажется, проводник всё-таки заметил на моей руке кольцо мага-Иллюзиониста.

Наверное, нехорошо это, но я чувствовала мелочное удовлетворение от неожиданной встречи и того, как удалось щёлкнуть сионцев по носу.

Дальше дорога до дома Пира проходила без каких-либо трудностей и приключений, в охотку. Жара к вечеру несколько спала, и уже не было ощущения, что заходишь в печь или жерло вулкана. Я потому и предпочла прогуляться пешком.

Размеренный ход событий нарушился уже на пороге дома наставника. Захлопнутая дверь открывалась наружу, а руки мои были заняты. Отчего-то не догадавшись поставить свою ношу на землю, я, балансируя на одной ножке, пыталась пристроить на приподнятом бедре оба кувшина, чтобы повернуть ручку. И как раз в этот момент у меня за спиной раздался тихий, жутковато-хриплый голос.

— Вам помочь?

Естественно, от неожиданности я дёрнулась и заметалась, пытаясь удержать вёрткие кувшины. И не удержала бы, но обладатель так напугавшего меня голоса оказался достаточно прытким, чтобы спасти один из сосудов от падения, а второй я крепко сжала в охапке.

— Спасибо, — облегчённо вздохнула я, когда незнакомец выпрямился, и я смогла его разглядеть.

И замерла, не в силах ни вдохнуть ни выдохнуть.

Я знала эти глаза. Карие, тёмные, с лёгким прищуром, под нахмуренными бровями.

Тяжёлая челюсть, чуть кривоватый нос, тонкие суровые губы.

Короткие совершенно чёрные волосы.

На меня смотрела картинка десятилетней давности. Пропал без вести. Признан погибшим. Награждён посмертно…

Я тогда рыдала два дня. Полгода с замиранием сердца ждала каждой новой газеты, ещё какое-то время всё никак не могла поверить, что он действительно умер.

Я умудрилась по-настоящему влюбиться в портрет незнакомого мага в газете.

Молодые маги, примерно с тринадцати лет до шестнадцати, очень эмоционально нестабильны; куда больше, чем обыкновенные подростки. Особенно, девушки. Особенно, Иллюзионисты. Но этой своей неожиданной любовью я умудрилась удивить даже многое повидавшего Пира, тогда ещё, конечно, бывшего никаким не Пиром, а очень даже наставником мастером Мерт-ай-Таллером.

Ту любовь я пережила очень болезненно, и с тех пор принципиально перестала читать газеты. Впрочем, с остальными влюблённостями мне везло не больше, если даже не меньше; штабс-капитан царской армии хотя бы ничем, кроме собственной смерти, меня не обидел.

Я вдруг вновь почувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, наткнувшейся в кабинете наставника на открытый разворот газеты и замершей над плохого качества изображением, с которого на меня смотрели проницательные глаза и хмурились тёмные брови.

— Госпожа, вы в порядке? — вскинуло брови материализовавшееся воспоминание, махнув у меня перед лицом рукой. От признания наличия галлюцинаций и неизбежной в связи с ним панической атаки (видения у Иллюзиониста — это очень плохой знак) меня спас кувшин и мысль о том, что он остался цел, а если бы это была галлюцинация — непременно разбился. К счастью, дальше цепочка мыслей выстроиться не успела, а то я бы додумалась, что и кувшин на самом деле разбился, а я не заметила, или и вовсе никакого кувшина не было…

Стоило немного отойти от шока, и страх отступил окончательно: нашлись отличия той картинки и сегодняшнего видения. Видение было старше, у видения на лице появились преждевременные морщины, шею пересекал жутковатого вида шрам, да и одето видение было по-другому. Вместо военной формы — чёрные брюки с тяжёлым ремнём, свободная чёрная же рубашка, высокие ботинки на шнурках и, разумеется, неразлучный с Разрушителями металл. Даже на вид тяжёлые широкие браслеты, больше похожие на наручи старинных доспехов, массивная пряжка, заклёпки на ремне, несколько висящих на боку цепей, виднеющаяся в расстегнутом вороте цепь на шее.

«Как ему только не жарко в чёрном?» — подумала я и рассеянно протянула руку, чтобы коснуться его плеча и убедиться, что штабс-капитан Зирц-ай-Реттер материален.

Впрочем, тот оказался быстрее. Кажется, он решил, что я собираюсь упасть в обморок, и поспешил придержать меня за плечи, заодно отодвигая от двери и открывая её. Мужчина удерживал кувшин за горлышко, и ему вполне хватало длины пальцев, чтобы повернуть ручку и потянуть дверь на себя.

В этот момент я, наконец, совершенно очнулась и выдохнула:

— Нет, всё в порядке, господин, я от неожиданности.

— Прошу, — отпустив мои плечи, он сделал приглашающий жест рукой в сторону дверного проёма.

Я вцепилась в кувшин обеими руками, прижала его к себе и, не оборачиваясь, двинулась вперёд, не сразу сообразив, что Пир поставил стены. Сквозь одну из которых я и проскочила.

— О, а вот и Лейла, — радостно провозгласил Фрей и кинулся ко мне обниматься.

— Привет, — машинально поздоровалась я, отвечая на объятья. — Пир, а я сейчас на входе…

— Здравствуй, Пир, — прерывал меня всё тот же тихий хриплый голос.

Наставник, обернувшись к вошедшему, так и замер с не донесённой до рта кружкой.

— Гор?! — недоверчиво воскликнул наставник. — Да неужели ты наконец-то решился?!

— Вечер вот свободный выдался, решил заглянуть, — нервно дёрнул головой Разрушитель. — Но, вижу, не вовремя, у тебя гости. Я потом зайду, — он чуть улыбнулся уголками губ.

— Нет, постой! — засуетился, подскакивая с места, наставник. — Я уж и надеяться перестал, что ты соберёшься, наконец, с силами! Что мне тебя, ещё пять лет ждать? Садись, не съедят тебя мои ученики, — и он, схватив гостя за предплечье, подтащил его к низкому столику, вокруг которого на подушках сидели мои друзья, в полном недоумении переглядывавшиеся между собой. — Ребята, знакомьтесь. Дагор, мой, пожалуй, первый в этой жизни кровник, — с шальной, какой-то диковатой улыбкой отрекомендовал Пир. — Гор, а это мои ученики и друзья; Данах, Фарха, Бьорн, Хаарам, — представил он сидящих на полу. — Девушку, с которой ты столкнулся в дверях, зовут Лейла, а рядом с ней — Фрей.

— Да… Очень приятно, — тихо ответил он, неловко усаживаясь на циновки рядом с хозяином дома.

Поначалу чувствовалась определённая натянутость. Все настороженно косились на незнакомца, я с недоумением поглядывала ещё и на Пира, очень желая задать ему пару вопросов наедине. Дагор угрюмо молчал, попивая броженицу из предложенного стакана, и глядел куда-то в пространство, а, скорее, в себя. Пир натужно пытался разрядить обстановку, но получалось плохо.

В итоге, всех спас, как и ожидалось, Фрей, наш незаменимый балагур. Он вовлёк в оживлённый спор Хаарама, традиционно принялся донимать Фарху. Естественно, Пир тотчас подключился; он всегда сердился на своего несерьёзного воспитанника за подобное поведение в отношении девушки. Все, кроме Фархи, догадывались или точно знали, что Фрей безнадёжно влюблён в черноокую целительницу лет с пятнадцати. Та же искренне полагала, что Иллюзионист играет в чувства, и на серьёзность не способен по определению.

Главным же недостатком Фрея Шор-ай-Трайна и препятствием на пути к сердцу нашей прекрасной Целительницы была несдержанность в вопросе общения с противоположным полом. Природа наградила его весьма обаятельной и симпатичной наружностью, а ещё — великолепно подвешенным языком, так что от недостатка женского внимания он не страдал никогда. Фрей любит поддеть окружающих, порой заигрывается и не может остановиться, не чувствуя границы между шуткой и издевательством. Впрочем, на шутки и симметричные ответы в свой адрес реагирует с восторгом, радуясь возможности поупражняться в остроумии. Если собеседнику удаётся поставить его на место так, что ему нечего ответить, преисполняется к нему громадного уважения, но такое мало кому удаётся. Впрочем, когда Фрей не заигрывается, он представляет собой почти идеального друга. Умеет выслушать, дать толковый и дельный совет, всегда поддержит и словом, и делом. При общей феноменальной болтливости никогда не разглашает чужих секретов и является, как ни странно, довольно скрытным человеком. Порой бывает злопамятен, в основном, к тем людям, которые обижают близких ему людей.

Он производит впечатление эдакого «золотого мальчика», беззаботного и пустого, но это лишь иллюзия. Самые большие шутники очень часто имеют непростую судьбу, и Фрей не исключение. В восемь лет он лишился отца, погибшего на войне, оставшись с больной матерью, двумя маленькими сёстрами и необходимостью учиться. Взвалил на себя всю ответственность за семью уже в этом возрасте, приняв как данность тот факт, что остался единственным мужчиной. Умудрился получить стипендию, при этом подрабатывая, где только возможно; разносил газеты, мыл тарелки в дешёвой забегаловке, одновременно служа поддержкой и опорой семье. Находил время заботиться о сёстрах и матери, ни гроша из заработанных денег не тратя на себя. К счастью, сейчас жизнь нашего балагура наладилась, и зарабатывает он весьма неплохо. Ещё бы с Фархой у них всё сладилось!

Отвлечься от весёлой болтовни было нетрудно. Уткнувшись в свою кружку, я пыталась анализировать ситуацию, прикрывшись медитативным спокойствием. То, что Пир знаком со штабс-капитаном Зирц-ай-Реттером, причём давно, стало для меня не открытием — полным шоком. Ни словом, ни полсловом он не обмолвился об этом ни тогда, ни потом. Умом я понимала, какими резонами он руководствовался; всеми силами пытался помочь мне забыть человека, которого не было в живых. Но при этом в глубине души занозой засела детская обида на наставника.

А ещё я понятия не имела, как реагировать на внезапное воскрешение своей детской влюбленности. Что там, реагировать; я до сих пор не могла разобраться в собственных эмоциях. Наверное, пока не пройдёт удивление, не стоит и пытаться. Да и потом, какие могут быть эмоции? Это было десять лет назад, от той давней влюблённости ничего не осталось. Просто шок и удивление.

Мы — Иллюзионисты. Лучше всего в этой жизни мы умеем убеждать себя в чём угодно.

Через некоторое время я сумела взять себя в руки, успокоиться и включиться в разговор, хотя поначалу меня и терзала мысль, что вечер безнадёжно испорчен. А все рассуждения о нежданно воскресшем штабс-капитане свелись к желанию поговорить наедине с Пиром. Причём даже не с целью предъявления претензий, а во имя удовлетворения собственного любопытства.

А потом мне вовсе удалось расслабиться и получить удовольствие от вечера.

Постепенно ребята начали расходиться. Первой засобиралась Данах; оно и понятно, наша миниатюрная рыжеволосая красавица спешила к маленькой дочке, оставленной с отцом. Да и проводить вечер в компании, когда все пьют броженицу, а тебе в «интересном положении» остаётся лишь фруктовый сок, наверное, не слишком интересно. За ней — Фарха, рабочий день которой начинался на рассвете; хорошо, что я не Целитель, не люблю так рано вставать. Разумеется, Фрей навязался ей в проводники, а Хаарам уговорил Бьорна продолжить развлечения в более располагающем к широкому разгулу месте.

— Лейла, а ты пойдёшь? — поднимаясь с подушки, обратился ко мне Бьорн. — Мы бы тебя проводили, поздно уже.

— Я хотела с Пирланом с глазу на глаз поговорить. Пир, ты не против? — я перевела взгляд на хозяина дома.

— Вообще, я собирался поговорить с Дагором, — смущённо ответил наставник. Кажется, он прекрасно понимал, что я намерена обсудить, и всячески пытался уйти от неприятной темы.

— Мне, в общем-то, тоже пора… — попытался протестовать Разрушитель.

— Ничего, мы быстро! — одновременно проговорили мы с наставником.

— Давай выйдем в коридор, а ты тут сиди, никуда тебе не пора, — вздохнул Пирлан.

Мы вчетвером вышли в коридор, для разнообразия пользуясь дверями, выпроводили лишние уши за дверь. Упорные, они пообещали ждать меня на улице до победного.

— Ты ведь догадываешься, о чём я хотела поговорить? — вполголоса спросила я, сдерживая улыбку. Уж очень потешно выглядел наставник с виноватой гримасой на лице.

— Догадываюсь, — вздохнул он. — Лейла, прости, но я поступил так, как было надо в тот момент. Скажи я тебе тогда, что Гор — мой хороший друг, это вряд ли бы помогло…

— Пир, постой, — перебила я его. — Я не сержусь. То есть, немного обижена, но я всё понимаю. Я хотела полюбопытствовать, как давно он воскрес. И он что, всегда такой угрюмый был? Я просто никогда раньше с Разрушителями не общалась.

— В конце войны. Он всегда был молчаливым, но плен его здорово… покалечил. Сейчас, впрочем, всё не так плохо; он выздоравливает. Лейла, а ты сама как? — тихо пробормотал он, настороженно на меня поглядывая.

— Ну, что ты глупости говоришь, как будто не видишь? — улыбнулась я. — Удивилась просто и перепугалась, решила, у меня галлюцинации. Это если тебя интересует отношение к твоему другу. Сначала хотела расспросить тебя о нём подробнее, но сейчас понимаю, что это не моё дело. Так что пойду, пожалуй. Удачи тебе в реабилитационных мероприятиях!

— Погоди, а что тебе пророчица сказала?

— Глупости, — поморщилась я. Но, видя, что Пир так просто не отстанет, ответила более развёрнуто. — Нагадала встречу со смертью, пообещала какой-то выбор из трёх странных вариантов. Ну, ещё рекомендовала говорить правду, но я так и не поняла, кому. В общем, толку мало.

— Да, пожалуй. Я рассчитывал на большее, — грустно кивнул Пирлан. — Ладно, не унывай, всё будет хорошо.

— Не сомневаюсь. Иди, отдыхай, я и так загрузила тебя своими проблемами.

— Кровники на то и существуют, — махнул рукой наставник. — Ладно, беги.

Обняв наставника на прощание, я вышла на улицу.

— О чём вы там беседовали? — промурлыкал Хаарам, приобнимая меня за талию.

— Друг мне этот его понравился, — серьёзно ответила я. — Просила познакомить поближе, — увидев, как вытянулись лица друзей, не ожидавших от весьма сдержанной меня такого поведения, рассмеялась. — Да вопрос у меня к нему был, по новому заказу. А тип этот правда интересный, я Разрушителей никогда раньше так близко живьём не видела.

— Радоваться надо, — хмыкнул Хар, всё ещё излучая недоверие. — Разрушители — это не те люди, чью компанию можно назвать приятной.

— Удивительно, но сейчас я с ним согласен, — подал голос Бьорн. — Мало того, что от их магии в дрожь бросает; их профессиональная психологическая деформация куда неприятней, чем у всех прочих. Вы вот притворяетесь, а они саморазрушаются и разрушают все эмоционально-психологические связи. Кровники им, пожалуй, нужны сильнее, чем всем остальным.

— А ты точно не хочешь с нами? — провокационно поинтересовался Хаарам, продолжавший всё это время обнимать меня за талию. Нахал. Ну, конечно, сразу не отогнали, так зачем самому отказываться от возможности?

Я лукавлю. Хаарам, конечно, наглец, но наглец… ненавязчивый, что ли? Он очень нахально или, лучше сказать, самоуверенно ведёт себя с девушками, но непостижимым образом умудряется чувствовать ту грань, когда его поведение очаровывает и ещё не раздражает. Поэтому его всеобъемлющее и окутывающее подобно запаху дорогих благовоний внимание всегда льстит женскому самолюбию, и я, конечно, исключением не являюсь. Отличает от большинства знакомых Хара меня только то, что я не тешу себя иллюзиями и прекрасно понимаю: его улыбки, объятия и лёгкие волнующие поцелуи на грани приличий, в щёчку или кончики пальцев, не значат ничего. Он просто привык так общаться с девушками.

— Нет, Хар, — с сожалением отказалась я. — У меня ещё много дел. Пока спокойна и собрана, надо немного поработать, хотя бы основу начать; заказ сложный, а времени мало.

— Что же это за заказ такой?

— Не могу сказать, — вздохнула я. — Подписала договор о неразглашении, — пояснила, виновато пожав плечами.

— Иллюзионисты начали выполнять секретные заказы для Венца? — иронично улыбнулся Бьорн.

— Почти, — хмыкнула я. Не совсем для Венца, а для одного из первых претендентов на него в случае — не дайте, конечно, боги! — внезапной гибели царя, так что и правда, близко к истине.

— Лейла, ты, главное, в случае чего про своих кровников не забывай, — вдруг очень серьёзно прогудел Бьорн своим солидным басом.

— В смысле? — настороженно уточнила я.

— В смысле, мы тебя всегда поддержим. В любой ситуации. Тебе есть, кого просить о помощи.

— О помощи с чем? — нет, я догадываюсь, на что он намекает. Но… как узнал? Откуда? Вряд ли Пир кому-то проболтался. Не то чтобы я жаждала скрыть всё от своих друзей, просто не хотела их расстраивать по пустякам. Тем более, ничего столь уж ужасного пока не случилось. И, если Инина приласкает, не случится.

— Да так, в общем, — пожал могучим плечом Бьорн.

Больше мы тревожной темы не касались, хотя Хаарам порой поглядывал с задумчивым интересом. Болтали о чём-то постороннем, а часть времени просто молчали. Я шла посередине, взяв мужчин за руки, и чувствовала себя удивительно легко. Так, наверное, ребёнок рядом с родителями чувствует себя маленьким центром мира, которому ничто не может угрожать.

По сравнению с ними, особенно с Бьорном, я и со стороны выглядела ребёнком.

Этот человек, происходящий из семьи потомственных офицеров, внушает всем незнакомым людям ужас и трепет. Огромного роста, с широченными плечами, мощный и при этом удивительно ловкий. Его суровое лицо с рублеными чертами может показаться красивым только тому, кто видит красоту в южных ледяных морях и их промёрзших до самого Нижнего мира безжизненных прибрежных скалах, омытых седыми волнами.

Что никого не оставляет равнодушным в облике Бьорна, так это его великолепная коса настолько яркого рыжего цвета, что боязно дотронуться до неё рукой — того гляди, обожжёт. Толщиной, между прочим, с две моих руки и длиной до пояса; на зависть многим девушкам, включая меня. По родовому обычаю Берггаренов, молодые мужчины не стригут волосы до появления сына. Когда наследнику исполняется три года, отец состригает косу, и мать плетёт обережный пояс из специальных нитей и этих волос. Мать же «жертвует» по пряди волос каждому ребёнку, не только старшему, и делает из них «детские» обереги, которые защищают малышей с самого рождения.

Вернее, обычай этот существует не только в их роду, он довольно распространён на их исторической родине, в Халлее. Предок Бьорна уехал оттуда в связи с какой-то мутной околополитической историей лет триста назад, и с тех пор Берггарены верно служат новой присяге.

— Ладно, господа, я вас покину. Спасибо, что проводили, — улыбнувшись, я по очереди чмокнула друзей в подставленные щёки. — Пойду думать.

— Не перестарайся, — усмехнулся Хар. — Я к тебе завтра загляну, дело есть.

— Конечно. Хорошего вечера!

Ночь я просидела, углубившись в подсчёты и размышления. И оно к лучшему; неприятные мысли и предчувствия не то чтобы совсем оставили меня, но осели в дальних углах сознания, вытесненные более насущными переживаниями. Я, прекратив преждевременные стенания по безвинно загубленной жизни, вдумалась в смысл поставленной передо мной задачи и ужаснулась.

Объём работ, который мне предстояло выполнить меньше чем за трое суток, был чудовищен. Однако интересная задача всерьёз захватила меня, несмотря на суеверный страх перед Вечным Странником и его недостижимой возлюбленной.

Историю, а, вернее, сказание о Безумной Пляске я знала отлично, как, впрочем, любой урождённый обитатель Южной Земли. Согласно этой легенде, Вечный Странник однажды влюбился в смертную девушку. Девушка эта была то ли танцовщицей, то ли лицедейкой, то ли просто беззаботной дочерью любящих родителей. Она была прекрасна, юна и невинна; но что ожидало её подле самого страшного из богов, способного принести смертным лишь ужас и муки? Говорят, Страннику так отомстила за оскорбление жестокая шалунья Глера[4]; иначе никак нельзя объяснить столь внезапное и сильное чувство сурового и лютого божества к обычной, в сущности, девушке.

Зимний солнцеворот, равно как солнцеворот летний и дни равновесия (иначе говоря, равноденствия) — крупные праздники не только для смертных, но и для богов, и для всевозможных нелюдей.

Летний солнцеворот — страшное время, когда можно запросто стать жертвой шутки опьяневшего божества или расшалившегося волшебного существа. В этот день люди не выходят на улицы без масок, и считается правильным менять маски по меньшей мере дважды в день; тогда, по поверью, нечистые намерениями высшие и стихийные силы не успеют всерьёз заинтересоваться и навредить.

В день зимнего же поворота года всё несколько спокойней, это день веселья смертных. В этот день даже боги обязаны соблюдать законы мира смертных; не столько уголовные, сколько физические и магические. Хотя маски являются столь же неотъемлемыми частями праздника. Только если в летний солнцеворот личина должна быть максимально далёкой от человеческого облика, зимой — наоборот, маски изображают гротескные человеческие лица, либо не изображают вовсе ничего.

Так вот, согласно легенде, именно в день зимнего солнцеворота и случилась роковая встреча Вечного Странника и его несчастной возлюбленной. По одной версии, они столкнулись в мире смертных именно в этот день, по другой — бог пытался побороть неожиданно вспыхнувшее чувство к случайно встреченной (как вариант — увиденной во сне или в Зеркале Судеб) смертной девушке, и как раз в этот день не выдержал.

В любом случае, встреча состоялась на одном из широких гуляний. В этот день не принято интересоваться личностью случайного партнёра по танцам и не принято проводить слишком много времени рядом с одним человеком. Единожды поймав в объятья свою несчастную возлюбленную, Вечный Странник был взбешён, когда какой-то бедолага бесцеремонно вырвал из его рук смеющуюся девушку. Злость его пролилась не сразу, бог попытался забыться в веселье. Но вскоре маски и руки случайных кавалеров, имевших наглость вести в танце ту, которую Странник уже считал своей, переполнили чашу терпения. Любовь, как известно, не только слепа, но и глуха, и, зачастую, ещё и глупа, а боги в своей рабской покорности этому чувству порой бывают не лучше смертных.

Короче говоря, кончилось всё плохо. Разъярённый бог нарушил запрет на применение своих божественных сил и явился во всей красе и мощи. Разумеется, ставшие свидетелями этого явления люди подобного потрясения не выдержали; кто-то обезумел и начал бросаться на окружающих, кто-то — покончил с собой. Не стала исключением и несчастная девушка, с восторженной улыбкой перерезавшая себе горло. Откуда она взяла нож, история умалчивает, но зато в подробностях живописует горе и ярость несчастного бога.

Поскольку покарать Вечного Странника никто из богов не рискнул, да и, по совести, виноват был не он, а Глера со своими неуместными шутками, бессмертные, посовещавшись, общими усилиями сняли с «коллеги» приворот. Смертным посочувствовали, но кто их, смертных, вообще считает? Умерли и умерли, десятком больше, десятком меньше…

От болезненной страсти Вечный Странник излечился, но по всё той же легенде в зимний солнцеворот он воскрешает вокруг себя тот день и тот единственный танец. А несчастный, которому доведётся попасть в Безумную Пляску, будет обречён пополнить ряды танцоров. Поскольку Вечный Странник — бог мук и безумия, он, разумеется, по природе своей не способен принести попавшим под его власть людям освобождение. Так что, умирая в страшных пытках Безумной Пляски, каждый год они обречены воскресать, чтобы исполнить свой единственный танец и вновь умереть.

Вот эту «добрую» «счастливую» сказку мне и предстояло инсценировать. И если первая часть, с выходом и танцами, представляла сложность исключительно техническую, то неизбежно следующее за ней кровавое безумие вызывало ещё и психологическое отторжение. Да, Иллюзионисты под всей шелухой наносных масок в большинстве своём люди невозмутимые и довольно жёсткие, но предстоящая сцена попахивала отнюдь не жёсткостью, а форменным садизмом и, более того, мазохизмом. Ведь для того, чтобы иллюзия получилась достоверной, — а именно за это мне и платят, — я должна поверить в то, что вижу; то есть — стать свидетельницей подлинного кровавого спектакля, пропустить его через себя. Страшно представить, сколько мне придётся вычищать последствия этого заказа из собственного разума, но… аванс получен, и вернуть его я не смогу физически.

Так что полночи я, оттягивая самое страшное, считала и строила схемы участников грядущего действа. Это только кажется, что иллюзию создать просто. Представил, и — пожалуйста! Подобным образом можно получить только примитивную куклу, не способную двигаться без прямого указания. А отслеживать малейшие жесты и мимику двух одновременно десятков сложно взаимодействующих разнообразных объектов не сможет ни один маг, так что путь существует только один.

Иллюзия надевается на каркас заклинания, в которое пошагово заложены все движения и вся мимика, вплоть до дрожания ресниц и лёгкого колыхания нарядов, а ещё — набор реакций на случай воздействия со стороны окружающих материальных объектов. Последнее не обязательно, но сделает иллюзию более достоверной.

Разумеется, создать даже один такой образ с нуля очень трудно, поэтому любой Иллюзионист в своей работе пользуется многочисленными универсалиями, эдакими заготовками и шаблонами, которые можно потом внедрить в нужную фигуру. Какие-то из них — стандартны и приведены в книгах, какие-то — результат жизненного опыта. Но даже с ними труд предстоял титанический.

Темп работы я взяла хороший; по счастью, меня навестило вдохновение. Так что спать я легла с рассветом, но к тому времени были готовы полтора десятка образов, включая Возлюбленную и Вечного Странника, а так же построено «явление» (его я, впрочем, очень хорошо представляла с визита в Закатный дворец) и первый танец.

В работе я, понимая, что мне предстоит сделать в конце с этими иллюзиями, избегала так любимого Иллюзионистами приёма — придания образу черт хорошо знакомых людей. Не брала даже тех, кого очень не любила; хотя у пары-тройки объектов всё-таки прорезались знакомые жесты, уже против моей воли. Решив, что это судьба, исправлять не стала. Существенно упростили мою работу маски; мимика — это всегда самое сложное, а если сделать полноликую маску, останутся только глаза в её прорезях.

Любую иллюзию делают реальной детали. Мелочи, придающие образу живость и законченность. Одно дело, когда объект просто движется по заданному пути. И совсем другое, когда он совершает какие-то бессмысленные, но естественные жесты — поправляет маску, одёргивает платье; чертыхнувшись, расплёскивает немного вина из бокала. Пятнышки на ботинках, крошечные огрехи в нарядах: отлетевшая от маски блёстка, выбившийся из причёски локон. И, самое главное, мелочи эти не должны повторяться.

В общем, в любимый гамак я завалилась уставшая, но довольная своими успехами. И по счастью тут же провалилась в глубокий сон без сновидений.

Впрочем, для кошмаров ещё рановато; вот перед завтрашней ночью непременно нужно будет подготовиться ко сну со всей тщательностью. В конце концов, навеянные неприятными впечатлениями страшные сны — лишь игры подсознания, и при должной сноровке можно договориться со своим разумом. А умение контролировать сны — один из первых навыков, которые магам прививают ещё в раннем детстве.

Проснулась я от духоты. Долго неподвижно лежала, слепо таращась во мрак собственного жилища и глубоко дыша в попытке успокоить испуганно бьющееся сердце, ожидающее подвоха. Далеко не сразу сообразила, что вязкая влажная темнота — не плод моего воображения, а объективная реальность. Стоило принять этот факт, и всё встало на свои места.

Наглейшим и банальнейшим образом ушёл с Караванщиком[5] компенсатор, магическое устройство, поддерживавшее в доме свет, прохладу и отвечавшее за вентиляцию. Я спустила ноги на пол, сползая с гамака, и едва удержалась от стона: от духоты разболелась голова. Жару я, как любой житель наших широт, переношу спокойно, но вот духота замкнутого помещения меня убивает. Пусть бы хоть какой горячий воздух, но свежий. Наверное, во влажных тропиках я бы не выжила…

Поскольку работать в таких условиях было невозможно, я, с трудом отвлёкшись от приступа мигрени, сосредоточилась на окружающем пространстве, и мрак послушно отступил. Комната предстала тусклой чёрно-белой гравюрой с контрастными неестественными очертаниями предметов, но этого вполне хватило, чтобы добраться до двери во внутренний двор.

В комнату вместе с дневным светом, больно резанувшим по глазам, вкатился раскалённый сухой ветер. Я почти слышала, как шипит, испаряясь, душная влага, напитавшая воздух моей комнаты. Похоже, компенсатор пал смертью храбрых как раз тогда, когда я ложилась спать, и с поломки прошло много времени.

Щурясь на солнце, я выбралась во внутренний дворик, в тень нескольких старых пальм, в душный запах гардений и жасмина, в тихий шелест струй небольшого фонтана. Со стоном наслаждения опустилась на небольшую скамейку возле мраморной чаши, оплетённой каким-то вьюнком, и прикрыла глаза от удовольствия.

Этот общий на пять домов садик полностью закрыт от улицы. За ним ухаживает одинокая скучающая вдова, а все остальные «совладельцы» помогают финансово и иногда натурой.

В этом, да и во всех прочих отношениях мне повезло с соседями. Во-первых, одна бы я такой сад точно не потянула, и дело даже не в нехватке денег, а в нехватке времени и, самое главное, желания возиться с цветами и деревьями; сложившаяся же в нашем небольшом коллективе ситуация полностью меня устраивала. Ну, и, во-вторых, даже без всякого дворика мои соседи — весьма милые и приятные люди, от которых никогда не бывает проблем. Все они удивительно воспитанные, недокучливые и спокойные законопослушные граждане, и я стараюсь им соответствовать: ни к кому не лезу, живу тихо, шумных застолий не устраиваю.

По вечерам здесь обязательно кто-то сидит и пьёт чай; либо в уютном молчании, либо в неспешной приятной беседе, и я порой выкраиваю время присоединиться.

В одном доме живёт уже упомянутая мной одинокая пожилая вдова. В другом — скромная молодая пара, поженившаяся меньше года назад и пока не осчастливленная детьми. В третьем — семья уже состоявшаяся; с пожилыми родителями живёт лишь младшая дочка, которая ещё учится, а трое старших детей, две дочери и сын, живут отдельно и порой приезжают в гости, чтобы порадовать стариков внуками. Четвёртый дом долго пустовал после смерти прежнего владельца, но теперь в него въехал какой-то дальний родственник того, очень сдержанный и нелюдимый молодой мужчина; никто из нас понятия не имеет, чем он занимается, но по всему похоже — какими-то научными изысканиями. Или, может быть, вовсе пишет книги. А в пятом доме уже четыре года, с момента официального окончания обучения, живу я.

Сейчас в садике было пусто, и я с удовольствием погрузилась в его уютную тишину и тяжёлый запах ослепительно-белых цветов. Впрочем, запах этот мне нравился, и в любом случае он был куда приятнее застоявшегося воздуха дома.

Немного придя в себя на свежем воздухе, я наконец-то обрела способность связно мыслить. И первой моей мыслью было твёрдое понимание: пока компенсатор не починят, ни о какой работе речи быть не может. Не могу же я заниматься всем этим вот тут, рискуя напугать кого-нибудь из соседей!

Поленившись куда-то идти, а ещё — не желая пока возвращаться в дом, я вызвала своего неизменного полуиллюзорного привратника. Спрятав его жутковатый облик от посторонних глаз и тщательно проинструктировав, отправила говорящий череп в лавку знакомого Материалиста, расположенную в квартале от меня. Этот маг порой оказывал мне подобные услуги и, самое главное, никогда не удивлялся, если вместо меня приходила эта довольно самостоятельная иллюзия.

Вскоре привратник вернулся с ответом: мастер Крим-ай-Самман обещал в ближайший час зайти или прислать кого-нибудь из помощников. Понимая, что высидеть столько без дела я не смогу, неохотно поднялась со скамейки и поплелась в дом.

Там уже было не так душно, горячий воздух сделал своё дело. Да даже если бы и было, это не помешало бы мне добраться до кухни и прихватить оттуда меленку с остатками намолотого вечером кофе, джезву и любимую чашку с небольшим сколом на бортике. По счастью, в укромном уголке сада имелась уличная кухня со вполне рабочими огонь-камнями.

Помощник Материалиста, а именно — его старший сын Айрим, пришёл тогда, когда я уже допила кофе. В тишине сада было хорошо слышно, как на другом конце моего дома хлопнула незапертая дверь. Потом знакомый голос позвал:

— Госпожа Лейла, это Айрим Крим-ай-Самман! Где вы?

— Иду, господин Айрим, — отозвалась я и, нагрузившись меленкой и грязной посудой, чтобы не мусорить на общественной территории, пошла к двери. — Там компенсатор барахлит, — уточнила я, входя в тёмное помещение.

— Уже вижу, — со смешком отозвался Материалист.

Айрим на несколько лет старше меня, неплохой маг. У них большое семейное дело, уже несколько поколений. И дед, и прадед его были Материалистами, держали ту самую лавку бытовых амулетов, оказывали услуги по их ремонту и поддержанию работы. Но Айрим мне нравился больше, чем его отец и пара наёмных магов; он обладал такими нехарактерными для Материалистов чертами характера, как лёгкость и чувство юмора.

У всех магов есть свои «профессиональные» недостатки, характерные черты личности, и исключения встречаются очень редко. Например, Бьорн, хоть я его и люблю, является вполне типичным Материалистом. Единственное, с чувством юмора у него куда лучше, чем у большинства коллег, а вот всё остальное присутствует. Тяжесть на подъём, неторопливая методичность мышления, склонность к долгому обдумыванию своих решений, склонность к созерцанию, флегматичность и невозмутимость.

— Госпожа Лейла, я же вам в прошлый раз говорил, компенсатор при непрерывной работе истощается где-то за полгода, его нужно регулярно проверять и подправлять, — тоном, каким Пир в детстве объяснял мне раз за разом правила плетения каркасов иллюзий, изрёк Материалист, возясь в прихожей (она же комната ожидания). Компенсатор, выглядящий как высокий узкий шкаф с изящной резной дверцей, находился именно там.

Я же, устав бродить в темноте, достала трёхглавый подсвечник, имевшийся в доме как раз на такой случай: или компенсатор испортится, или свет-камень истощится, а новых у меня не окажется. Или случится колдовская буря, во время которой вообще не рекомендовалось пользоваться никакими чарами и магическими приспособлениями; слишком велик был риск, что чары сработают не так, как надо, и какой-нибудь безобидный свет-камень устроит страшный взрыв. Правда, бурь таких не было уже лет пять, но это ничего не значит.

— Говорили, — с улыбкой ответила я, зажигая свечи и с подсвечником в руках выходя в прихожую. В недрах компенсатора плясали какие-то разноцветные отблески, раскрашивая тёмные волосы Материалиста причудливыми узорами. — Но я всё время забываю. Не столько о необходимости проверок, сколько о самом существовании компенсатора.

— Да. Я помню, — фыркнул маг. — А почему не сделать какое-нибудь напоминание? Например, привратника вашего заставить за этим следить, — с интересом покосился он на меня через плечо.

— Было бы неплохо, но для этого придётся нарушить пару законов, — всё так же улыбаясь, я пожала плечами. И тут же пояснила, опередив вопросы. — Привязка ко времени — это, пожалуй, самое сложное для Иллюзиониста. Иллюзии не способны его определять, они живут по своим законам. Поэтому для того, чтобы заставить Привратника считать дни, его надо сделать слишком разумным, а это незаконно. Ну, или сделать его слишком материальным, но тогда он лишится большей части своих полезных качеств. Лучше скажите, господин Айрим, а что мне может предложить для решения этой проблемы Дом Материи?

— Несколько вариантов, — легко отозвался маг, выныривая из компенсатора и оборачиваясь ко мне. — Во-первых, часы, которые умеют считать дни и запоминать определённые даты. Во-вторых, можно кое-что добавить в компенсатор, и он сам будет сообщать — вам, или сразу нам, — о своём состоянии. В-третьих, могу предложить себя в качестве контролёра, — он белозубо улыбнулся. — Буду заходить раз в месяц-другой и проверять всякие полезные мелочи. А ещё могу поделиться секретом очень полезного устройства, которым пользуюсь сам.

— Вы меня заинтриговали, — поставив подсвечник на тумбочку возле двери, я присела на стул. — Чем же таким сложным и секретным пользуются Материалисты, чтобы ничего не забывать?

— Только обещайте меня не выдавать, это всё-таки семейная тайна, — серьёзно проговорил он, но глаза смеялись.

— Клянусь! — торжественно подняв ладонь, сообщила я. Почему-то северяне, когда клянутся, делают этот жест; понятия не имею, что он значит, но выглядит одновременно забавно и внушительно.

Материалист, сдержанно кивнув, сунул руку в безразмерный карман своих шаровар и извлёк оттуда потрёпанную пухлую тетрадку. Выражение моего лица, когда я разглядела «семейную тайну», заставило мага рассмеяться.

— Не обижайтесь, но ежедневник — самый действенный способ всё помнить, и эта привычка у нас действительно семейная, всё честно.

— Да на что тут обижаться, — отмахнулась я, тоже рассмеявшись. — Чего-то подобного я и ожидала. Только, боюсь, я буду забывать его вести, забывать в него заглядывать и, наконец, забывать, где он лежит.

— Значит, если вы не против, буду сам проверять ваш компенсатор и запас свет-камней, — с вопросом в голосе произнёс мастер Крим-ай-Самман.

— Если вас это не затруднит, я буду счастлива, — не стала отказываться я.

— Вот и отлично, — с этими словами он пружинисто поднялся на ноги и закрыл дверцу. В этот же момент в комнате ощутимо посвежело, а на потолке разгорелся свет-камень.

— Спасибо, я ваша должница!

— Это моя работа, — хмыкнул он и потянулся к входной двери, в которую в этот момент постучали. Вопросительно оглянувшись на меня, Айрим открыл дверь.

— Здесь живёт магистр Лейла Шаль-ай-Грас? — раздался незнакомый голос. Я подошла ближе, выглядывая из-за плеча Материалиста. — У меня для неё посылка, — стоявший на пороге мужчина держал в руках какую-то коробку, а на улице прямо перед домом его ожидал потрёпанный экипаж.

— А от кого? — полюбопытствовала я.

— Не могу знать, — флегматично пожал плечами посыльный. — Если внутри есть карточка, узнаете. Ещё можете попробовать поговорить с управляющим, на посылке указан адрес конторы.

— Ладно, давайте сюда, я магистр Шаль-ай-Грас, — вздохнула я, недоумевая, кто и что мог мне прислать.

— Всего доброго, госпожа Лейла, — улыбнулся Материалист и вышел, пропуская в дверь посыльного.

— И вам тоже. Ещё раз большое спасибо, — кивнула я и забрала посылку. Получив вожделенный отпечаток моей ауры в документах, посыльный вяло кивнул, что должно было означать прощание, и ушёл к своему транспортному средству. А я, на ходу пытаясь определить, что же может находиться в посылке и нет ли там каких-нибудь неприятных сюрпризов, двинулась в рабочую комнату.

Сюрпризов не нашлось, а фантазия спасовала. Никто ничего не собирался мне присылать, а вероятность внезапного появления каких-то неучтённых родственников или поклонников была совершенно ничтожна. Поэтому, терзаемая любопытством, я разрезала хрустящую и колкую упаковочную бумагу, сняла крышку с плоской широкой коробки и замерла, на несколько мгновений забыв дышать.

Сверху лежала маска. Абстрактная, как и положено для зимнего солнцеворота; просто женское лицо, расцвеченное изображением пламени и огненной бабочки. Но, во имя богов, что это была за маска! Лицо выглядело почти живым, а составлявшие рисунок крошечные драгоценные камни — не камни даже, тонкая искристая пыль, — были подобраны настолько искусно, что я боялась обжечься, беря маску в руки. Кто бы ни сделал эту вещь, его мастерство было воистину совершенно; а уж стоимость её я боялась даже представить. Под маской, на складках изумрудно-зелёной с огненными же вкраплениями ткани, лежала карточка с тиснёными буквами. Почти с ужасом глядела я на эту карточку, понимая, что знаю лишь одного человека, который мог прислать мне столь дорогой и своевременный подарок. Верить в реальность происходящего категорически не хотелось.

Чуда не случилось. Карточка действительно была размашисто подписана «Дайрон», и содержала всего одну короткую фразу: «Будь в этом».

Очень хотелось ослушаться этого приказа, просто до нервной чесотки. Надеть что угодно ещё, других цветов, другого вида… Но я прекрасно понимала, что не имею права на такой поступок.

Во-первых, не стоит раздражать этого человека по мелочам.

Во-вторых, протест получится совсем глупый, детский, и докажет он только мой страх; и если это не вызовет раздражения дора Керца, то рискует пробудить в нём охотничий азарт и привлечь повышенное внимание. Пока было похоже, что я не слишком интересую его как женщина, и действует он скорее по привычке. Получив привычный отклик — послушную и плавящуюся от его внимания слабую женщину, готовую на всё, — успокоится и переключится на что-нибудь более интересное.

Была и третья причина, значимость которой и хотелось бы занизить, но не получалось. Мне больше совсем нечего было надеть на то роскошное торжество, на котором долженствовало присутствовать. Мои наряды были удобны, выполнены из хороших тканей, украшены вышивкой… но на приёме я смотрелась бы нищенкой. Не то чтобы меня это слишком задевало; я прекрасно осознавала пропасть между собой и тем миром, в который предстояло окунуться. Скорее, не хотелось привлекать лишнего внимания гостей, а оно было неизбежно, не соответствуй я их представлениям о вечерних нарядах.

К тому же, шестым чувством я понимала, что дор Керц ни в коей мере не хотел задеть мои чувства или как-то оскорбить. Не из уважения или симпатии; я просто при всём желании не могла придумать внятную причину, зачем бы ему это могло понадобиться. Может, если бы Тай-ай-Арсель был сказочным злодеем, порывистым человеком, делающим только то, что хочется, или страдал хроническим комплексом неполноценности, возможность морального издевательства с его стороны и присутствовала бы. Но дор Керц показался мне, — и до сих пор не было возможности усомниться в этом впечатлении, — человеком весьма хладнокровным и рациональным. И не того я была полёта птицей, чтобы ему было интересно со мной играть.

Поэтому, приняв правильное решение, я отложила маску и карточку, и принялась изучать основной подарок.

Ожидание, что наряд окажется достоин роскошной маски, полностью оправдалось. Лучшие ткани, вышивка золотом… Ко всему великолепию прилагалась пара тяжёлых браслетов; хотелось верить, что просто позолоченных.

Примерять подарок я не стала. Не было ни малейшего сомнения, что всё подойдёт по размеру, цвету и стилю. А вот расстроиться, разнервничаться и испереживаться успела очень быстро.

И точно также быстро взяла себя в руки. Сегодня мне предстоял очень, очень тяжёлый труд. Ох, а ведь ещё Хар зачем-то хотел зайти! Будем надеяться, он не выберет для визита самый неудачный момент и не собьёт мне настрой.

Ухнув с головой в работу, я тем не менее малодушно пыталась отодвинуть момент, когда придётся заняться самой страшной частью иллюзии. Уже были готовы все танцы, уже была готова иллюзия дора Керца, уже видна была ярость Странника. Но собственно Пляски пока не было.

И вот тут, спасая меня от необходимости решительно переступить через собственное отвращение, раздался мелодичный звонок, возвестивший о приходе посетителя.

— Привет, кошка, — улыбающийся Хаарам привлёк меня за талию и поцеловал в висок. — Я к тебе.

— Да, я помню, — я улыбнулась в ответ. — Как вчера погуляли?

— Да как-то вяло, — пожал плечами друг, вслед за мной втягиваясь в жилую часть дома. — Не поверишь, просидели как два старых зануды, под ту же броженицу обсуждая жизнь и работу. Ни драк, ни девочек, — грустно вздохнул он. — Надо было Фрея звать, с ним бы точно получилось отдохнуть.

— Ну, зато голова потом не болела, — хмыкнула я. — Кофе хочешь?

— Если не трудно; очень уж он у тебя вкусный получается. А ты, я гляжу, работаешь? — он окинул взглядом разложенные по всем доступным поверхностям, включая пол, книги и листы с расчётами. Углубляться в чтение, впрочем, не стал, просто аккуратно освободил место возле стола.

— Ага, всю ночь возилась, — поделилась я и прошла на кухню. Хар двинулся следом и завис в дверях, наблюдая за моими хлопотами. — А утром компенсатор умер, — поделилась печалью. — А ты по какому делу-то?

— Что, уже надоел?

— Нет, — отмахнулась я. — Я всегда рада тебя видеть, но тут правда очень много работы, боюсь не успеть.

— Может, тебе помочь? — странно задумчивым тоном уточнил Хар. Я бросила на него растерянный взгляд; друг очень внимательно меня разглядывал, будто пытался прочитать что-то по моему лицу и в моей душе.

— Это ты случайно глупость сказал, или обвиняешь меня в профессиональной несостоятельности? — пошутила я.

— Я не про работу.

— Вы что с Бьорном, вчера сговорились, что ли? — опешила от такой заботы. Нет, друзья у меня хорошие, но такая параноидальная заботливость обычно была им не свойственна.

— В некотором роде, — поморщился он. — Лель, я понимаю, что не имею права на этот вопрос, но всё равно его задам. Мы очень за тебя беспокоимся. Какие отношения связывают тебя с Дайроном Тай-ай-Арселем, дором Керцем?

— С чего ты взял, что нас вообще связывают какие-то отношения? — так растерялась я, что даже не обиделась. Я, конечно, не думала, что наша вчерашняя поездка окажется совсем уж никем не замеченной, или заказ останется тайной, но слишком быстро друзья всё узнали. И слишком сильно встревожились.

— Я помню, что ты не читаешь газеты, и опасался, что ты будешь отрицать, — кивнул он и достал из кармана шаровар сложенную газету. — Передовицу посмотри.

Всё ещё недоумевая, я послушно развернула бумагу и застыла, парализованная увиденным. В голове вдруг стало совершенно пусто, а в сердце — как-то особенно жутко. Особенно когда я посмотрела дату выпуска газеты. На первой странице красовалась крупная магография, на которой Дайрон Тай-ай-Арсель был запечатлён в обнимку с женщиной. Со мной. Заголовок гласил «Самый богатый жених столицы определился?», а газета была отпечатана неделю назад.

— Хар, этого не может быть! — я трясущейся рукой протянула газету другу, чувствуя, что в глазах темнеет, а ноги подкашиваются. Цепляясь за мебель, я начала аккуратно сползать на пол, чтобы не упасть. Вот теперь можно было не предполагать; теперь я точно знала, что вляпалась в очень, очень, очень плохую историю, и всё уже точно не обойдётся!

— Лель, ты чего? — не на шутку всполошился мужчина, поспешно опустился рядом со мной на корточки.

— Хар, этого не было, понимаешь! — пытаясь взять себя в руки, пробормотала я, с надеждой глядя на друга. Что вот сейчас он рассмеётся и скажет, что это просто шутка, и я смогу с чистой совестью его убить. — Первый раз дора Керца я увидела вчера днём, когда он пришёл ко мне с заказом. Я с ним до этого не то что не общалась, я его в глаза не видела! — с трудом выдохнула я, чувствуя, как невидимые тиски сдавливают грудь, и почти физически ощущая на горле чьи-то сжимающие его руки. — Хар… — с трудом выдавила я.

Но друг, к счастью, знал, что следует делать. Несколько мгновений, и сильные пальцы уверенно уцепили меня за подбородок, между зубов протиснулась узкая керамическая трубка, а в горло хлынул горький холодный дым.

Удушье прошло почти мгновенно, и я сумела сфокусировать взгляд на сосредоточенной смуглой физиономии. Видя, что приступ кончился, Хаарам чуть отстранился, выпуская моё лицо и сжимая в ладони небольшую изящную колбу ингалятора.

— Полегчало? — вздохнул он. — Каждый раз пугаюсь. Давненько с тобой такого не было.

— Жизнь была спокойная, — вздохнула я, пытаясь проглотить противный привкус лекарства. — А тут мало мне было этого заказа, так ещё вот выясняется…

— Ладно, пойдём, не здесь же разговаривать, — решительно оборвал мои стенания Хар и легко подхватил меня на руки, чтобы перенести на диван.

Пока я приходила в себя, умница Хаарам сварил кофе и даже нашёл вазочку с конфетами. Вручив мне распространяющую дивный аромат чашку, развернул конфету и едва не силком заставил съесть. Странный, конечно, способ оказания помощи, но мне неожиданно и правда помогло. Вряд ли шоколадка; скорее, просто присутствие рядом спокойного, сильного, уверенного человека.

— Это какое-то безумие, — вздохнула я. — Как такое возможно? Впрочем, нет, о чём я, — я тряхнула головой. — «Как» вариантов много. Непонятно другое — зачем? Почему я? Кому это всё нужно? И почему он был уверен, что я ничего не знаю, и не испугаюсь, и не откажусь от заказа, только увидев его на пороге? И Пир же, как назло, ничего не сказал! — раздражённо проворчала я.

— Ну, Пир, положим, скорее всего, не знал, — пожал плечами Хаарам. — Он только «Царского вестника» читает, а это солидное издание, они сплетни не пересказывают. Девчонки, наверное, или не в курсе, или просто не поверили. А, может, решили не сглазить — романтика же, Бессердечный дор Керц влюбился и исправился. А мы с Бьорном просто имеем представление, что это за человек, поэтому и забеспокоились. Хорошо, что это глупости.

— Лучше бы я его любовницей была, — с тоской пробормотала я. — Да не влюбилась я, не смотри на меня так. Просто я понятия не имею, кому и зачем это понадобилось. И, в свете заказа, мне очень тревожно.

— А что за заказ?

— Извини, я подписала договор, не имею права рассказывать, — я развела руками. — Но заказ правда странный. И слишком высокая за него была дана плата. Я уже тогда заподозрила беду, но таким людям, как Тай-ай-Арсель, не отказывают.

— Действительно, беда, — задумчиво кивнул Хар. Почему-то когда он бывал вот таким спокойно-сосредоточенным, у меня рядом с ним возникало ощущение, что этот человек способен решить любой вопрос и защитить от любой беды. Впрочем, именно так обычно всё и происходило. Каким образом у Хаарама это получалось, никто не знал, но он действительно часто бывал последней надеждой и спасителем. Пир, конечно, отличный наставник, но к наставнику с некоторыми вопросами не пойдёшь. Вернее, это сейчас я могла отправиться к нему с чем угодно, а раньше, во время учёбы, стеснялась. А Хар всегда был свой.

Самая загадочная личность из всей нашей компании. Даже мы, его кровники, не знаем ничего о его семье и происхождении; вроде бы, родители его живы, и даже, кажется, есть братья или сёстры, но в разговоре с Харом это абсолютное табу. Наверное, Пир знает больше, но он всё-таки наставник.

— И ведь совершенно непонятно, почему именно ты? Может быть, это всё-таки связано с твоими родителями?

— Угу, — пробурчала я. — Как в дешёвой мелодраме, дор Керц — мой настоящий отец, и теперь решил не то подчистить, не то исправить грехи юности. А моя мамаша подбросила меня под дверь Дома Иллюзий, чтобы спасти от страшного папочки. Хар, я уже немного не в том возрасте, когда можно верить в сказки о замечательных родителях, которые обязательно за мной вернутся, или об их героической гибели. Дешёвая проститутка, нерадивая служанка, едва сводящая концы с концами работница — это гораздо более реальный портрет моей матери. И отец мой либо спился, либо сбежал, либо просто так отбросил концы. Люди уровня дора Керца не вписываются в мою родословную никаким боком. Да и внешне ты гораздо больше похож на аристократа, чем я.

— Ладно, извини, глупость сказал, — поморщился Хаарам. — Но ты в любом случае помни, что у тебя есть мы.

— Конечно, Хар. Спасибо. И за это, и за то, что предупредил о моих якобы «отношениях», — кивнула я.

Удостоверившись, что я окончательно пришла в себя, друг откланялся. А я осталась один на один с недоделанной важной работой и мрачными мыслями. И переключиться со второго на первое всё никак не получалось.

Вывод из принесённых Хаарамом известий можно было сделать только один: что-то готовилось, и в этом «чём-то» я должна была принять непосредственное участие. Что-то грандиозное, страшное, важное. Смерть, обещанная пророчицей? Я слишком мелкая фигура, чтобы быть целью такой грандиозной интриги. Я могу быть только средством или способом, разменной монетой. Моей иллюзией хотят прикрыть смерть или повесить преступление на меня? Это возможно, но опять же — почему именно я? Случайно попалась под руку? Подошла, как сильный Иллюзионист, не входящий в Дом Иллюзий, и потому беззащитный? Много ли вообще женщин практикуют не под эгидой Дома? А если судить по газетным статьям, мужчина не подходил.

Дор Керц решил убить зарвавшуюся любовницу, и свалить это на меня? Бред. Убить меня, и свалить на любовницу? Бред ещё больший. С другой стороны, смерть его якобы возлюбленной (то есть, меня) можно повесить на кого-то из врагов. Но тогда опять вопрос: зачем нужна заказанная мне иллюзия, и причём тут я?

Через некоторое время мне всё-таки удалось изгнать панические мысли и сосредоточиться на работе. Я Иллюзионист, лицедейка, творец; логика никогда не была моей сильной стороной, не стоило и пытаться. Не мне тягаться с великими интриганами мира сего, я могу только уповать на милость Инины.

Неожиданно дело пошло ещё бодрее, чем вчера. Видимо, мои размышления о том, что на балу случится реальное убийство, добавили жизни кровавой Безумной Пляске. Так что спать я ложилась снова под утро, с тяжёлым сердцем, больной головой и комом в горле, полностью сосредоточенная на предстоящих снах, а, точнее, их отсутствии.

За работой оставшееся до праздника время пробежало очень быстро. Правда, к полудню зимнего солнцеворота я уже не вполне понимала, на котором свете нахожусь. Солнечный свет на улице казался каким-то ненастоящим, шум города звучал в ушах гулко, сквозь непонятную пелену. Я чувствовала себя отделённой от всего мира, сторонним наблюдателем не очень правдивого спектакля.

Одевалась и собиралась я механически, даже не глядя в зеркало. Так что стоило ещё раз сказать «спасибо» дору Керцу за его предусмотрительность: если бы наряд не был готов заранее, кто знает, что бы я нацепила?

Я всё никак не могла отделаться от симпатии к этому человеку. Разум знал, что он опасен, что от него надо держаться подальше, но все остальные части моей личности были покорены обаятельным и предусмотрительным дором. Нет, о влюблённости речи не шло, но не восхищаться им было невозможно. Да, он задумал что-то страшное, но вдруг это меня не коснётся? Вдруг всё ещё обойдётся, я просто выполню заказ, и забуду о нём?

Лучше всего Иллюзионисты умеют обманывать себя. А уж в той нереальности, в которой я пребывала, правдой было то, во что я верила. Это был главный её закон; по-другому со сложными иллюзиями работать нельзя.

Дорога до Закатного дворца мне совершенно не запомнилось. Кажется, я взяла первый попавшийся экипаж, но поручиться за это не смогла бы, с меня сталось бы и пешком дойти. Мир вокруг был мешаниной ярких красок; меня непрерывно сопровождал всё тот же гул праздничного города, или, может быть, гул этот застрял у меня в голове?

Калитка в воротах, через которую я покидала дворец в прошлый визит, оказалась незаперта. А на территории, лежащей за воротами и запомнившейся мне пустой тишиной, кипела жизнь. Суетились многочисленные люди, что-то куда-то несли, что-то строили, что-то колдовали; я опознала в присутствующих пару Материалистов и пятерых коллег по цеху. Но на меня, кажется, никто не обратил внимания.

Не совсем понимая, что мне делать здесь сейчас, я медленно двинулась ко дворцу через парк. Ощущение собственной непричастности не только к этим людям, но к этому миру, крепло. В мою сторону никто даже не смотрел; для них меня тоже не существовало.

— Рад, что ты всё-таки пришла, — ворвался в моё одиночество знакомый вкрадчивый голос. Я вздрогнула от неожиданности и заозиралась. Буквально только что вокруг простирался дворцовый парк, а вот я уже стою, по щиколотку утопая в пушистом ковре кофейного цвета. И помещение вокруг никак не вяжется с предыдущим пейзажем; это роскошная комната в кофейно-бурых тонах с золотом.

Несмотря на непритязательный на первый взгляд цвет, всё вокруг буквально дышало роскошью. Мой взгляд на полпути к лицу хозяина комнаты споткнулся об изящный кофейный столик, покрытый настолько тонкой резьбой, что дерево казалось плетёным кружевом. Серебряный кофейник и белоснежный сервиз из тонкого фарфора на буром дереве смотрелись особенно великолепно.

— Лейла! — со смешком окликнул меня всё тот же голос, я снова вздрогнула, и в этот раз таки сфокусировала взгляд на мужчине.

Он улыбался. Но глаза по-прежнему оставались холодными.

В классических шароварах и рубахе с кожаной жилеткой дор Керц смотрелся очень странно. И походил на собственную кофейную чашку — бело-серебряный на благородном коричневом фоне мягкого дивана. На коленях мужчины лежала какая-то папка с документами, а на носу красовались очки в тонкой изящной оправе. Странно; зачем этому человеку очки? С его деньгами не существует таких болезней, от которых нельзя вылечиться.

— Вы носите очки? — растерянно проговорила я, всё ещё пребывая где-то в иных мирах. О том, что этот вопрос может обидеть моего заказчика, я даже не подумала.

— Иногда, — расплывчато откликнулся он. — Садись. Извини, что я вот так проводил тебя к себе; не хотелось посвящать в наши планы кого-то ещё.

— Значит, вы правда…

— Мы, кажется, в прошлый раз условились об ином обращении? — с лёгким раздражением оборвал меня Тай-ай-Арсель.

— Да, — ничуть не впечатлившись его недовольством, медленно кивнула я. — Так это правда? Про твою магию?

— Увы, — с неприятной кривой усмешкой развёл руками Дайрон. — Перемещать людей в пространстве я не способен. Зато на это способен Закатный дворец, а я его полновластный хозяин. Но довольно об этом. Ты всё приготовила?

— Да, как было условлено, — медленно кивнула я. — Хочешь, чтобы я тебе показала?

— Не буду портить себе удовольствие, пусть будет сюрприз. Но ты можешь сейчас пойти в зал и вписать иллюзию в местность. Начало праздника на закате, а твой выход — в полночь. Ты точно сможешь всё выполнить? — с неприязненным снисхождением спросил он, как-то странно меня оглядывая.

— Что заставляет тебя сомневаться в этом?

— Твой внешний вид. Ты какая-то… тусклая и нездоровая.

— Ты утверждал, что имеешь представление о работе Иллюзионистов, — я повела плечами, обозначая пожатие. — Стоит ли удивляться губительному влиянию на меня Безумной Пляски? — в голосе звучали только безразличие и пустота; ни привычного этому человеку страха, ни восхищения, ни даже раздражения. Мне сейчас было плевать на отношение дора Керца, в моём маленьком мире он не существовал, это был безобидный и бессмысленный призрак, которому суждено было вскоре умереть в муках, и с которым я и разговаривала просто потому, что молчать было невежливо.

— Иди, работай, — со странной улыбкой кивнул мне хозяин кабинета, и мир вокруг вновь мигнул, изменяясь.

В белоснежной бальной зале, в отличие от парка, было также пусто и тихо, как в предыдущий мой визит сюда. Ноги в мягких кожаных туфлях ступали по каменному полу совершенно бесшумно, и моя реальность от этого не становилась ближе к окружающему миру.

Я плела свои кружева, выпуская собственные иллюзии в заботливо построенные для них декорации, что-то подстраивая, что-то корректируя, что-то изменяя. Акустика и освещение зала вносили свои коррективы, и белый мрамор под ногами иллюзий звучал совсем иначе, чем тёплый деревянный пол моего дома. Да и развернуться здесь им было легче.

Два мира — реальный и мой собственный, — причудливо наслаивались друг на друга, рождая странные парадоксы пространства и времени. Пространство собиралось в складки, выплёвывая проглоченных у входа людей в разных концах залы, коверкая их тела и лица. Время крутилось спиралями и порой бежало вспять; я видела, как люди выходят из зала спиной вперёд, и слышала, как распорядитель задом наперёд читает имена масок удаляющихся фигур. Здесь и сейчас не было титулов и личных имён, лишь красивые образы. Я плавала в этом океане безликих красок, двигалась, что-то кому-то говорила, танцевала, но все мои действия сопровождались странным ощущением театральной постановки, в которой я принимаю участие.

Моя реальность совместилась с окружающим миром по сказочным законам: в тот момент, когда часы дворца пробили полночь. Впрочем, сказка моя была очень страшной, чего пока не понимал никто из гостей.

Жуткий, потусторонний скрежет доселе молчавших дверей оборвал разговоры в зале, привлекая внимание присутствующих к новой гостье. Тонкая гибкая девичья фигура, звонко цокая каблучками и задорно улыбаясь под полумаской, вбежала в зал. Церемониймейстер отобразил на лице растерянность и закопался в свои списки, тщетно пытаясь найти там неучтённую гостью.

А пёстрая и яркая бабочка, которую напоминала своим нарядом и лёгкими движениями девушка, порхнула в центр зала. Опомнившиеся музыканты грянули что-то весело-зажигательное, и гости стряхнули оцепенение, кое-кто начал танец.

А Её тем временем перехватил мужчина в чёрном наряде и простой белой маске без узоров, за талию рванул к себе, вынуждая прижаться ближе. На них почти никто не смотрел; ну и пусть, что этого мужчину тоже никто не знал, и никто не видел, откуда он взялся. Это же маскарад, кому какое дело? Может быть, потом кто-то вспомнит, как Он спускался по одной из боковых лестниц, как стоял у стены с бокалом игристого вина, как увидел Её и ринулся вперёд. Но сейчас Они были частью толпы.

Всё изменилось очень быстро. С грохотом и звоном разлетелся в мелкие осколки витраж. Дождь битого стекла обрушился на гостей; завизжали дамы, кого-то посекло осколками, кто-то начал требовать целителя. А с потолка по нисходящей спирали, под скрип и стоны сбившихся с ритма музыкальных инструментов, с хохотом побежала сцепившаяся руками процессия из мужчин и женщин. Люди, испуганно шепчась, прянули в стороны, освобождая место новым гостям.

Никто пока ещё не понимал, что происходит. Даже когда новоприбывшие своим пением, гиканьем и несколькими чуть расстроенными музыкальными инструментами заглушили и без того деморализованный оркестр. Даже когда закружили в своём танце пёструю бабочку, обтекая своим вниманием фигуру в чёрном. Даже когда безликая маска дёрнула к себе взвизгнувшую и перепуганную барышню, попавшуюся под руку, а пёстрая бабочка с весёлым заразительным смехом утащила в круг белоснежную фигуру хозяина вечера. Постепенно танец захватил всех гостей, кто-то убрал осколки, кто-то оказал пострадавшим помощь, и о новоприбывших забыли.

Кто-то запнулся, когда зал исподволь окутал сладковатый запах тлена с железистым привкусом крови. Но не понял. А потом бабочка, всё так же весело смеясь, выхватила из декоративных ножен какого-то кавалера не менее декоративный нож и лёгким, уверенным движением, не снимая с лица улыбки, вспорола себе горло. Широко, размашисто, от одного уха до другого. Кровь плеснула на ближайших гостей и белый мрамор пола.

И вот тогда бодрую музыку и гул голосов с лёгкостью перекрыл жуткий, захлёбывающийся визг какой-то женщины. Звук послужил сигналом; Пляска развернулась во всей красе. Вот дама в синем с хохотом разматывает внутренности из вспоротого живота кавалера. Вот ещё один коленопреклонённый кавалер предлагает даме своё кровоточащее и трепещущее сердце на вытянутой ладони. Впрочем, даме с вырванными глазами и залитым кровью лицом сложно оценить красоту этого жеста. А вот дор Керц с дикой улыбкой на лице выковыривает из своего тела рёбра, одно за одним, и на белом одеянии кровь образует причудливые разнотонные узоры. Кровавое безумие охватывает центр зала и выплёскивается паникой в окружающее пространство.

Тут и там слышатся крики ужаса, кто-то падает без чувств, кого-то тошнит, возле всех выходов образуется давка, но двери закрыты.

А изломанные изуродованные тела вдруг падают на пол марионетками, которым обрезали управляющие нити, расплываются омерзительной красно-бурой жижей и исчезают, оставляя лишь одинокое алое пятно.

Меня мутит, слегка потряхивает, реальность перед глазами расплывается, и я со своего места у колонны никак не могу понять, что же там такое лежит?

Толпа далеко не сразу начинает приходить в себя. Но тут кстати приходится присутствие моих коллег, распознавших в произошедшем иллюзию. Кто-то зычным голосом возвещает, что это было видение, а не реальность. И пока кто-то пытается организовать обезумевших от страха гостей, ещё один Иллюзионист подходит к тому алому пятну на белом фоне, и я слышу — я вообще отлично слышу каждый голос каждого из гостей в этой зале, — как он растерянно произносит:

— Проклятье! Это дор Керц, и он в самом деле мёртв! Надо звать сыскарей.

Всё это мой разум фиксирует отстранённо, сквозь волнами накатывающую дурноту и темноту, а мир закручивается вокруг с бешеной скоростью. И вот тьма забытья, тяжёлая и, к счастью, совершенно пустая, накрывает меня с головой, вычёркивая из этого мира.

Сначала появился запах. Резкий, смутно знакомый, отвратительный, вызывающий тошноту. Я отмахнулась от него, издавая какой-то нечленораздельный раздражённый звук, и в мою темноту вплелись чужие голоса.

— Ну, вот, я же говорил, истощение и обычный обморок, — скрипучий старческий голос. — Она уже очнулась. Давайте, давайте, госпожа, открывайте глаза, хватит прятаться, — ворчливо добавил он, и я послушно выполнила просьбу. Так было проще, чем пытаться заставить тяжёлую и пустую голову думать и принимать самостоятельные решения.

Первым, что я увидела, был изумрудно-зелёный потолок, покрытый затейливым барельефом. Картина вроде бы абстрактная, но в ней чудились какие-то образы; кажется, стоит присмотреться внимательней, и можно будет распознать сюжет. И от мыслей об этом сюжете щекам стало горячо, потому что виделось в нём нечто весьма непристойное. Какая, оказывается, испорченная у меня фантазия…

С трудом отвлёкшись от созерцания потолка, я повернула голову, разглядывая находящихся в комнате людей. Пожилой мужчина с брюзгливым выражением сморщенного лица в долгополой зелёной рубахе Целителя, внимательно меня разглядывавший, удовлетворённо кивнул.

— Можете работать, она правда очнулась. А у меня там ещё полсотни людей в шоке, я пошёл, — с этими словами он поднялся и исчез из моего поля зрения.

— Здравствуйте, госпожа Лейла, — тихий надорванный голос, уже знакомый мне по единственной встрече, сменил неприятный дискант целителя, и на стул рядом с диваном присел воскресший Разрушитель.

— Ты её знаешь? — поинтересовался незнакомый молодой голос, чьего обладателя я из такого положения видеть не могла. А сил поднять голову и оглядеться не было.

— Скорее, знаю её наставника, — слегка поморщившись, ответил мужчина. — Вы можете говорить? — вновь обратился он ко мне.

— Не знаю, надо попробовать, — честно ответила я. Голос прозвучал странно: слабо и приглушённо. — Ну, вот; кажется, могу. Что со мной случилось?

— Судя по всему, вы упали в обморок, — пожал плечами Разрушитель. — А вот что с вами происходило до этого, я бы как раз очень хотел знать. Безумная Пляска ведь ваших рук дело?

Я, прикрыв глаза, шумно сглотнула; при этих словах в горле образовался комок и подкатила тошнота. Сразу вспомнились подробности вечера, а ещё — подробности контракта.

Следователь, видимо, истолковал моё молчание по-своему, поэтому продолжил:

— Не отпирайтесь, несколько присутствовавших магов и наши специалисты опознали вашу ауру. Вообще, лучше дважды подумайте перед тем, как соврать.

— Я не собиралась врать, — со вздохом ответила я. — Мы с дором Керцем заключили контракт, который не позволяет мне разглашать суть предоставленной услуги. Если что, копия контракта находится в соответствующем архиве Дома Иллюзий, — долгая речь вызвала новую волну дурноты, и я была вынуждена вновь закрыть глаза, пережидая.

— И какое же наказание будет за разглашение? Я, простите, никогда не заключал таких контрактов, так что не знаком с тонкостями, — также тихо проговорил Зирц-ай-Реттар.

— Боль. Мне будет очень, очень больно, и если не внять этому предупреждению, я умру. И это вы тоже можете легко проверить; спросите у любого юриста, — не открывая глаз, ответила я.

— Она не врёт, — подтвердил незнакомый мне молодой голос. — Это в самом деле так.

— А обойти запрет никак нельзя? — поинтересовался Дагор. — Всё равно заказчик умер, и неплохо было бы выяснить все обстоятельства.

— Не знаю, вроде как Дом может снять заклятье, — неуверенно предположил незнакомец.

— Полный Совет Дома своим постановлением в экстренном случае может разрешить разглашение, — подтвердила я. — С согласия заказчика или его наследников. Или, с царской визой, без согласия.

— Наследников ещё найти надо, — проворчал молодой.

— То есть, вы нам ничего не расскажете, — задумчиво проговорил следователь.

— Увы, — я вздохнула, с трудом заставляя себя открыть глаза. — Боюсь, в нынешнем состоянии меня может убить и предупредительный удар заклятия.

— А что с вами, если не секрет? — увидев, что я пытаюсь встать, мужчина аккуратно придержал меня за плечо, помогая. Ладони у него оказались очень сильные и грубые, как у привыкшего работать руками ремесленника; в прошлую нашу встречу я не обратила на это внимания, а сейчас ослабленный организм оказался удивительно чувствительным ко всем тактильным впечатлениям.

— Истощение. Магическое и моральное. Заказ был очень трудный; и в том, и в другом плане, — откликнулась я, разглядывая наконец третьего участника разговора. Это оказался действительно молодой — даже, кажется, моложе меня, — мужчина без магических способностей. Довольно симпатичный, с чуть раскосыми выразительными глазами в обрамлении длиннющих густых ресниц.

— Судя по внешнему виду очевидцев, включая ваших коллег, вы очень талантливы, — задумчиво проговорил Дагор. — Вам раньше не доводилось создавать ничего подобного?

— Нет, — осторожно, ожидая приступа боли, отозвалась я. Я вроде бы не разглашаю, но кто знает эти клятвы!

— Вы боитесь вида крови?

— Нет, — я растерянно пожала плечами. — С чего вдруг?

— А какие эмоции у вас вызывают образы физического насилия? — продолжил осторожно балансировать на краю опасной темы мой собеседник.

— Отвращение, — поморщилась я.

— И как же вы чувствуете себя теперь?

— Опустошённой и измученной, — ответила честно. — Мне довольно долго придётся приходить в себя после этого заказа, — продолжила осторожно; боли не было.

— Ночные кошмары? — вскинул брови Разрушитель.

— Иллюзионисты умеют управлять своими снами. Я думала, этому учат всех магов? — с некоторой растерянностью спросила я.

— Видимо, нет, — пожал он плечами. — Хотя, может быть, и напрасно. Ладно, я не буду вас сегодня дольше задерживать, — наконец, чуть поморщившись, мужчина качнул головой. — Скажите свой адрес, по которому вас можно будет найти, и можете быть свободны. Вы сумеете добраться домой самостоятельно?

— Да, думаю, смогу, — кивнула я, делая осторожную попытку подняться. Разрушитель, не вставая с места, аккуратно придержал меня под локоть, пристально разглядывая; видимо, ждал, завалюсь я или нет. Не завалилась, чему искренне порадовалась.

— Снаружи стоят патрульные, кто-нибудь из них проводит вас к выходу и поможет поймать экипаж, — он кивнул молодому помощнику на дверь, когда я продиктовала свой адрес. Видимо, чтобы предупредил этих самых патрульных.

Путь к дому тоже плохо отпечатался в моей памяти. Зато то, как меня долго и мучительно выворачивало над туалетом, я запомню, наверное, навсегда. Запоздалая реакция организма; впрочем, запоздалой я её сделала сознательно. Чтобы без помех реализовать выданный дором Керцем заказ, пришлось здорово перелопатить внешние слои собственной личности: я ведь обычный психически здоровый человек, я не могу спокойно и отстранённо воспринимать подобные вещи. Сейчас шелуха иллюзий спала, и первой пришла здоровая психологическая реакция. Дальше тоже будет несладко, но всё-таки, надо надеяться, немного полегче.

Напившись воды из-под крана и вновь прочистив желудок, я на дрожащих негнущихся ногах забралась в душ. Только там, сидя на холодном полу под льющейся на голову водой сообразила, что неплохо было бы раздеться, и принялась безжалостно стягивать с себя роскошный наряд. Он в конце концов так и остался лежать сиротливой мокрой кучкой в углу, когда я, держась за стены, уползла в свою берлогу зализывать раны, где рухнула в гамак, чтобы дать отдых измождённому организму. Впрочем, как утомлена я ни была, а про необходимость сосредоточения на отсутствии снов не забыла.

Проснувшись, я долго лежала и разглядывала свою комнату в приглушённом свете откликнувшегося на моё пробуждение свет-камня. Тихую, уютную, пустую. Самое главное — пустую.

Будто в насмешку над последней мыслью, мой взгляд уцепился за лежащее на ковре окровавленное тело в бело-серебристом наряде. Крепко зажмурившись, я тряхнула головой, отгоняя видение, и осторожно села в гамаке. Открывать глаза было страшно. Даже несмотря на то, что я точно знала: это просто видение, игра света и фантазии.

Наконец, я решилась осмотреться заново, заодно отдавая команду свет-камню. В ярком свете включённого на полную мощность прибора окружающий мир продемонстрировал мне старый и потёртый серебристо-красный ковёр с вытертым до белёсого цвета местами. Интересно, как долго я буду пугаться красных пятен?

Отгоняя неприятные мысли, я слезла на пол и побрела в сторону кухни. Чувствовала себя разбитой и усталой, но сейчас эти ощущения были куда естественней, чем вчера, и не лишали способности думать. Может, к сожалению.

На меня безжалостно навалилось осознание произошедшего. Подозреваю, отнюдь не полное, и моей фантазии не хватало, чтобы предположить весь масштаб свалившихся неприятностей. Но и то, что я понимала, повергало в уныние.

Не нужно много ума, чтобы догадаться: меня подозревают в убийстве дора Керца. Да я сама себя готова была заподозрить! Конечно, это были только иллюзии, но вдруг я что-то напутала? Вдруг не справилась с трудной задачей, и что-то случайно материализовала? Такое редко, но случается. Или материализовала не случайно, а с помощью напарника?

С точки зрения следствия я была идеальным объектом на роль исполнителя. Или прикрытия для подлинного убийцы. Или…

В общем, сложно поверить в мою непричастность. Мне самой было сложно в это поверить, что уж говорить о сыскарях? Учитывая, что следствие ведёт Разрушитель, бессмысленно уповать на снисхождение, эти люди к нему не способны.

И надо же было такому случиться, что во всём Царском Сыске Амариллики не нашлось другого следователя! Остаётся только радоваться, что кроме меня и Пира о той моей давней истерической влюблённости никто не знает. Не представляю, как бы я общалась с этим человеком в сложившейся ситуации, если бы он был хоть немного в курсе, или существовала вероятность, что он может узнать.

Когда моё уединение прервал звонок в дверь, я не удивилась, но всё равно вздрогнула от неожиданности. Едва не заляпав книжку кофе, подскочила с кресла и заметалась, пытаясь сообразить, что делать: то ли сразу бежать открывать, то ли убрать со стола грязную посуду. В итоге всё-таки схватилась за сковородку и тарелку, а, выходя из кухни, обнаружила, что гости уже и сами вошли.

— Вы вообще никогда дверь не запираете? — нахмурившись, Разрушитель окинул меня изучающим взглядом.

— Почти, — пожала я плечами, почему-то чувствуя себя виноватой. Уточнять, что у меня уже три месяца не доходят руки починить дверной замок, и когда я всё-таки запираю дом, делаю это с помощью иллюзии, я не стала. — У меня практически нечего брать, кроме книг, а они сами себя неплохо защитят.

— Это же глупо, — хмыкнул младший следователь, с непонятным удивлением озиравшийся по сторонам. — Вы молодая девушка, мало ли, что может случиться?

— У нас тихий район, — пожала плечами. — Присаживайтесь; может быть, кофе?

— Райончик тихий, вчера двоих зарезали, никто и не слышал, — усмехнулся себе под нос всё тот же молодой.

— Да, пожалуйста, — странно поморщившись, перебил его Разрушитель. Я пожала плечами и ушла обратно в кухню, никак не комментируя неуместную и явно дежурную шутку.

Странный он, этот Дагор. И непонятно, не то все маги данного направления такие, не то это последствия плена. Особенно голос странный; как будто, будь его воля, он бы вообще шептал.

Когда я с небольшим подносом вернулась в комнату, оказалось, что у сыскарей нашлось занятие поувлекательней, чем просиживать штаны. Старший с видимым интересом изучал корешки книг на полках, разумно не прикасаясь к ним руками, а младший, сцепив руки за спиной, внимательно разглядывал сваленные на столе вещи.

— Может, вы мне скажете, что именно ищете? Я помогу, — не удержалась я от усмешки.

— В самом деле? — с некоторой поспешностью спросил младший, пытаясь спрятать за деловитостью смущение.

— Да во имя Инины, ищите что хотите, — поморщилась я, водружая свою ношу на стол. — Я Иллюзионист, не убийца, что бы вы ни успели себе придумать.

Мужчины переглянулись и молча уселись за стол.

— Скажите, Лейла, какие отношения связывали вас с дором Керцем? — начал младший.

— Деловые, — вздохнула я, понимая, что мне вряд ли кто-то поверит.

— А как давно?

— За три дня до зимнего солнцеворота я увидела его первый раз в жизни в этой самой комнате и мы заключили договор.

— И вы хотите сказать, что дор Керц…

— Да не был он моим любовником! — я раздражённо всплеснула руками. — На чём мне нужно поклясться?! Клятвы мало, так пойдёмте хоть сейчас к Целителю, он вам подтвердит, что я вообще ни с кем за последние…

— Лейла! — тихо рыкнул Разрушитель, невесть как оказываясь рядом со мной. Навис скалистым утёсом, незыблемым и мрачным, ещё сильнее выводя из равновесия своей подавляющей жуткой силой. Крепко схватил меня за плечи, легонько встряхнул. Мои челюсти звонко клацнули, чудом не прикусив язык. — Возьмите себя в руки! — строго велел он, ещё раз встряхнул меня и почти силком усадил в кресло. Сунул в руки неизвестно откуда взявшийся стакан воды, — наверное, помощник принёс. — Выпейте.

Я залпом, захлёбываясь, выпила воду, стуча зубами о край стакана. Неожиданно действительно полегчало, я сумела благодарно кивнуть и вернуть пустую ёмкость. Утирая подолом рубахи лицо, с удивлением отметила, что успела расплакаться.

— Простите, — вздохнула, растирая лицо ладонями.

— Это последствия заказа? — с непонятной интонацией проговорил Дагор. Я лишь кивнула. — Может быть, нам прийти позже?

— Не думаю, что ваше дело подождёт неделю-другую, пока я приду в себя, — скривилась я. — Спрашивайте, я постараюсь держать себя в руках.

— И часто у вас бывают такие последствия? — мужчина почему-то не спешил переходить к делу, кажется, гораздо сильнее заинтересованный отнюдь не им.

— Иногда, — я пожала плечами. — После сложных объёмных работ, когда нужно слишком сильно измениться.

— И так происходит со всеми Иллюзионистами? — продолжал допытываться Разрушитель.

— А все Разрушители разговаривают шёпотом и хромают? — вскинувшись, огрызнулась я. — Задавайте вопросы по делу, а это всё вы можете спросить у Пира.

— Да, извините, — чуть поморщившись, кивнул он. Притихший и какой-то ошарашенный помощник молча сидел в кресле, переводя озадаченный, и даже почти напуганный взгляд с меня на коллегу. — Вы в курсе, что последние пару недель широкая общественность считает вас едва ли не невестой дора Керца?

— Пару дней назад видела газету, — не находя нужным что-то скрывать, ответила я.

— И что вы об этом думаете?

— Мне это категорически не нравится.

— Мне казалось, подобные слухи обычно льстят девушкам, — Разрушитель удивлённо вскинул брови.

— Вам именно казалось, — поморщилась я. На этот раз сразу сообразив, что начинаю раздражаться, я поспешно окуталась иллюзией спокойствия и безразличия, загнав эмоции поглубже. — Точнее, возможно, кому-то подобное и льстит, а таким, как я, ничего, кроме неприятностей, от этого ждать не стоит. Безродная сирота не пара дору, и это даже в том случае, если бы под этими слухами лежало какое-то прочное основание. Учитывая же, что всё это откровенная ложь, впору начинать паниковать. Кому-то ведь зачем-то понадобилось приложить определённые усилия, чтобы… — мой сдержанный монолог прервал хлопок входной двери, и через мгновение в комнату буквально влетел Хар. Друг был заметно встревожен.

Взгляд стремительно обежал присутствующих, отчего-то дольше задержавшись на младшем следователе, потом так же стремительно новый посетитель подошёл ко мне и опустился рядом на корточки.

— Как ты, хорошая моя? — странным, будто слегка осипшим голосом спросил он, крепко сжимая мою ладонь. От подобного обращения я настолько опешила, что с трудом возведённые иллюзии махом осыпались.

— Нормально, — только и смогла выдавить. — А ты…

— Я зашёл проверить, как ты. Заодно проконтролировать, кто и какие вопросы будет задавать, — друг без труда понял невысказанный вопрос. Причём последняя фраза адресовалась скорее сыскарям.

— А вы, насколько я помню, кровник Лейлы? — чуть прищурившись, Разрушитель внимательно оглядел Хара.

— Да. А ещё я человек, который не позволит повесить на неё то, чего она не совершала!

— Гор, это же… — потрясённо разглядывая Хара, подал голос младший следователь.

— Вопросы свои будете задавать при мне! — решительно оборвал его друг. — Лель, ты им никаких глупостей не успела наговорить? Сыскари вообще ни в чём не имеют права тебя обвинять, не волнуйся.

А я молча сидела на своём месте и совершенно не понимала, что происходит.

Хаарам выглядел гораздо более встревоженным, чем это могло быть, просто прочитай он газеты. Вернее, он выглядел встревоженным, а для Иллюзиониста его уровня и его опыта это уже странно. Не говоря о том, что я, как кровница, чувствовала, что это не маска, это действительно рвутся наружу подлинные эмоции. Кроме того, друг выглядел уставшим и взъерошенным, как будто всю ночь не спал, а работал как проклятый. Я сейчас почти не узнавала всегда уверенного в себе, вальяжного и ироничного Хара; куда девались его кошачьи повадки?

И с сыскарями он разговаривал так, будто имел право ими командовать. А младший из этих двоих, кажется, хорошо знал моего кровника, и знание это его шокировало.

— А вы-то тут что вообще делаете?! — взвился младший наконец. — Насколько я знаю, дело поручено…

— МОЛЧАТЬ! — вдруг рявкнул Разрушитель так, что все вздрогнули. Голос прозвучал громко, резко, хрипло, и приказ этот сработал лучше любых чар. И начавший возмущаться следователь, и взъерошенный Хар послушно затихли и замерли, как зачарованные наблюдая за старшим сыскарём.

А тот мучительно скривился, будто от боли, несколько раз сдавленно кашлянул, прикрыв ладонью рот. Потом, глянув на руку, поморщился, достал из кармана покрытый россыпью мелких бурых пятен платок, вытер алую кровавую пыль с пальцев и губ.

— Гор, ну зачем так, ты же… — с виноватым видом начал младший.

— Халим, держи себя в руках и не скатывайся в истерику, ты этим никогда ничего хорошего не добьёшься, — сиплым полушёпотом оборвал его Разрушитель. — А вы, молодой человек, прежде, чем орать и обвинять старшего по званию во всех смертных грехах, могли бы для начала выяснить, что происходит. С вашей стороны это выглядит полным непрофессионализмом, а для кого-то — и служебным несоответствием, — всё тем же тоном продолжил он отчитывать Хара. Тот выглядел подавленным и ошарашенным. — Никто вашу кровницу пока ни в чём не обвиняет. Сейчас она — свидетель, а вы своим поведением только дискредитируете её и заставляете усомниться, так ли всё в её словах и поступках гладко, — и он вновь закашлялся, прижав платок к губам.

— Может, позвать Целителя? — робко предложила я. Зирц-ай-Реттер только тряхнул головой, не прекращая кашлять. Настаивать я не стала, хотя, по моему скромному разумению, когда человек кашляет кровью, это как раз очень весомый повод обратиться к специалисту. — Ну, тогда, может быть, лекарство какое? — без особой надежды предложила я, хотя лекарств у меня в доме не было практически никаких. — Или, хотя бы, воды?

— У вас, случайно, нет молока? — с сочувствием глядя на заходящегося кашлем напарника, спросил Халим (наконец-то я знаю, как его зовут). — Тёплое лучше всего, — добавил он с виноватой улыбкой.

— Сейчас сделаю, — с готовностью подорвалась я и ушла в кухню, игнорируя недовольные гримасы старшего сыскаря и мрачные взгляды Хара.

Вернулась я в гробовую тишину. Ну, по крайней мере, не в скандал, а то этот Разрушитель меня и так своим кашлем здорово напугал, пусть луче молчит тихонько.

Приняв из моих рук стакан подогретого молока, мужчина медленно небольшими глотками его выпил. Прикрыв глаза, сделал глубокий вдох, и кивнул.

— Спасибо, — произнёс он. — Вы двое, выйдите, погуляйте, дайте уже спокойно поговорить, — велел Разрушитель, и — чудо! — его действительно послушались оба. Только, поймав мой взгляд, Хар перехватил двинувшегося к выходу следователя за локоть и потянул в сторону внутреннего дворика.

— Я могу чем-нибудь ещё помочь? — подбодрила его я, видя, что Разрушитель не торопится начинать разговор, вместо того с задумчивым видом массируя горло.

— Что? — опомнился он, будто очнувшись. — А, нет, это… не лечится, — он раздражённо поморщился.

А я поняла, что никогда больше не позволю себе высказываний о его здоровье. Потому что до меня наконец дошло, в каких условиях провёл этот человек все те годы, которые его считали погибшим, и что стоит за расплывчатой фразой Пира «плен его здорово покалечил». Вернее, появились определённые догадки, но подробности знать совершенно не хотелось.

Дальше разговор пошёл спокойно и по существу. Впрочем, как раз по существу я многого сказать не могла; просто потому, что не знала. Но Дагор внимательно выслушал все мои предположения и рассуждения, задал несколько общих вопросов — о финансовом состоянии, о родителях, об отсутствии личной жизни. Правда, придраться там было не к чему, все вопросы он задавал исключительно вежливо, без снисходительности и насмешек.

— А могу я взглянуть на договор? — в конце концов поинтересовался он.

— Да, разумеется, — поскольку в самом договоре не было ничего секретного, я подошла к столу и открыла внушительный деревянный ларец, в котором хранила документы.

Вот только договора, лежавшего пару дней назад сверху стопки, не было.

Заледенев, я принялась торопливо, один за одним перебирать разнокалиберные листки, пристально вглядываясь в подписи на контрактах.

— Он пропал? — со странной удовлетворённостью в голосе уточнил Разрушитель.

— Нет, он был здесь, сейчас найду, — чувствуя себя застигнутым на месте преступления воришкой, пробормотала я.

— Не трудитесь. Копия из Дома Иллюзий тоже пропала, — мягко пояснил он. — И экземпляр дора Керца не нашли. Зато нашли вот это, — и мужчина протянул мне небрежно сложенный вчетверо лист плотной гербовой бумаги. Растерянно хмурясь, я развернула его и вчиталась в идеально ровные строчки, написанные каллиграфическим безупречным почерком.

Пытаясь уцепиться рукой за воздух, я рухнула в кресло. Ноги подкосились, дыхание перехватило, а перед глазами заплясали чёрные мушки.

— Хар! — тихо прохрипела я, пытаясь откусить хоть немного вдруг окаменевшего воздуха. Мушки перед глазами слились в крупные пёстрые пятна, окончательно скрывшие картину реальности. Сознание почти покинуло меня, когда в лёгкие вдруг хлынул воздух с горьким лекарственным привкусом; не с трудом, сквозь сдавивший горло спазм, а сплошным потоком, как будто я махом проглотила порыв ветра. Резко усилившееся давление в груди вырвало из меня каким-то чудом обретённый воздух, и вновь кто-то сделал за меня горький глубокий вдох.

На этот раз я выдохнула сама и, часто-часто моргая, открыла глаза, наслаждаясь возможностью дышать самостоятельно.

— Выбирай, — мрачно проговорил Хаарам, чьё лицо было первым, что я увидела. — Или ты ложишься в госпиталь, или сегодня же я нахожу тебе сиделку, или кто-то из наших переселяется к тебе, или ты к кому-нибудь.

— Хар, это…

— Это была остановка дыхания, Лель, — оборвал меня он. — И если бы я не знал, где у тебя лежит ингалятор, и не умел делать искусственное дыхание, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

— Хар, я справлюсь сама, — попыталась возражать я.

— Значит, так, — друг поднял меня с пола, перекладывая на диван, после чего встал сам. — Я не знаю, почему ты не можешь рассказать о причинах своей болезни даже Пиру, я не имею ни малейшего понятия, почему ты не хочешь обратиться к Целителям. В конце концов, ты взрослый человек, и имеешь право на секреты и глупости. Но я как твой кровник обязан следить, чтобы ты не навредила сама себе. Пир скажет то же самое, будь спокойна.

— Не говори ему! — взмолилась я, торопливо садясь. — Он меня убьёт!

— Правильно сделает, — скривился Хар. — И — нет, я ему обязательно всё расскажу. Вы всё, что хотели, узнали? — мрачно воззрился он на следователей.

— Пожалуй, да, — кивнул Дагор. — Поправляйтесь, Лейла, — пожелал он, поднимаясь с дивана.

— Это не лечится, — вздохнула я в ответ. — Успехов в расследовании.

Дагор

Это дело с самого начала обещало быть муторным и запутанным, не люблю политические смерти. А смерть Дайрона Тай-ай-Арселя относилась как раз к таким, даже если выпотрошил его отец без вести пропавшей девушки или кто-то из дружков по грязным делам. Уже одни только обстоятельства смерти обещали много интересного! А непосредственный контроль расследования царём придавал паники непосредственному начальству и головной боли — мне. Вот уж о чём никогда не мечтал, так это лично отчитываться Его Величеству о каждом чихе.

Талантливая всё-таки девочка, эта Пирова ученица. Заставить проблеваться от вида её творений немолодого мастера Иллюзий, оказавшегося свидетелем, дорогого стоит.

А вот почему кто-то её подставляет, вопрос. Если только не она сама пытается отвести от себя подозрения; девочка действительно удивительно талантливая, а чем талантливей Иллюзионист, тем сложнее распознать в нём ложь.

Впрочем, приступ удушья она явно не разыгрывала, и это тоже повод задуматься. И заинтересоваться личностью этой Лейлы.

Ведь не просто же так всё вертится именно вокруг неё. Кто бы её ни подставлял, а вопрос «почему именно она» всё равно встаёт. Да даже если она сама всё это устроила, то… Тай-ай-Арсель, хоть о мёртвых и нельзя говорить плохо, был редкостной дрянью, но дрянью хитрой и очень, очень умной. Во внезапную его влюблённость в какую-то девочку с улицы я не поверю никогда, такое бывает в книжках, а не в жизни. Тогда зачем ему именно эта Иллюзионистка? Она, конечно, симпатичная девочка, но не настолько, чтобы всерьёз заинтересовать этого человека. А уж завещание на её имя и вовсе никуда не укладывается!

Если, скажем, она его нагулянная где-то дочь, а по возрасту такое вполне возможно, тоже много странного. Не мог он вдруг воспылать родственными чувствами, да и попытка шантажа с её стороны выглядит смешно. При всём богатстве моей фантазии, я не могу представить чего-то такого, из чего дор Керц не сумел бы вывернуться, и в чём бы его ещё не обвиняли. Массовое пожирание детей с доказательствами? То-то и оно, что глупо.

Нет, скорее всего, их действительно связывала только работа. А вот один ли контракт на организацию Безумной Пляски, это вопрос. Если, опять же, именно об этом её просил именно он, что пока никак невозможно проверить.

Пока с мотивами и обстоятельствами ничего не ясно, надежда оставалась на результаты вскрытия и на результаты расследования обстоятельств пропажи копии контракта из Дома Иллюзий. Ну, ещё стоило выяснить, что из себя представляет эта девочка, но тут я знал, откуда начать.

— Гор? — Пирлан удивлённо вскинул брови, обнаружив меня на пороге собственного дома. — Что случилось?

— Почему ты решил, что что-то случилось? — уточнил я, проходя вслед за хозяином внутрь.

— Да просто я уж не помню, когда ты просто так заходил в гости без пинка с моей стороны, — рассмеялся он. — Так что выкладывай, что привело тебя ко мне в этот неурочный час?

— Расскажи мне о своей воспитаннице, Лейле, — попросил я, неловко устраиваясь на подушках на полу.

— Зачем? — серьёзно нахмурился Пир. — Она всё-таки куда-то вляпалась с этим контрактом?!

— А ты в курсе него?

— Я в курсе заказчика и того, что она поклялась сохранить в тайне его содержание. Этого вполне достаточно, чтобы беспокоиться, я так считаю.

— Она организовала на празднике в его доме Безумную Пляску; судя по реакции гостей, весьма достойно… Стой, ты куда?! — я едва успел поймать друга за штанину.

— Да она совсем сдурела! — он эмоционально всплеснул руками. — Куда же с её головой?! Она же там с ума сойдёт в одиночестве после такого, если до сих пор…

— Не спеши. Когда я уходил, с ней оставался кровник, который Хаарам. Хороший парень, — я не удержался от усмешки. — И он как раз в ультимативной форме требовал, чтобы она временно переехала к нему или кому-то из друзей.

— А, это меняет дело, — облегчённо вздохнул Пир. — Но всё равно. Ты уверен? Как она?

— Жива, на первый взгляд ум при ней, — поморщился я. — Сядь и расскажи. Что у неё с головой? И что это за приступы удушья? Ну, и вообще, что она из себя представляет. Я понимаю, что тебе каждый твой ученик безгрешен, но мне надо знать, на что она способна и действительно ли ни в чём не замешана.

— Погоди, а что ты расследуешь-то? Безумную Пляску?

— Не сказал? Во время этого представления был зверски убит дор Керц. А всё имущество и титул он завещал твоей Лейле. Как думаешь, у меня есть повод интересоваться личностью этой девушки?

— Кхм. Да уж, — Пирлан покачал головой. — Вот это история. Но я тебя не порадую, я понятия не имею, какое отношение она может к этому иметь. Лейла хорошая девочка. Правда, хорошая, а не потому, что она моя ученица. Судьба вот только у неё… Она сирота, но это только предположение. Она сама думает, что в детском доме провела всю жизнь, и её туда подбросили в младенчестве. На самом деле её, чуть живую, закутанную в рваную простыню, нашли патрульные. Ей тогда было лет пять, и её дар уже был проявлен. Она совершенно ничего не помнила, хотя через неделю заговорила, показав нормальное для своего возраста развитие. Целители сделали вывод о какой-то тяжёлой психической травме, но выяснить подробности не удалось, как не удалось найти её родителей. Они решили, что для девочки будет лучше вообще не задумываться об этом периоде жизни, потому что попытки что-то вспомнить вызывали у неё тяжелейшие мигрени и истерические припадки. Что касается удушья, это началось у неё с четырнадцати лет. С ней опять случилось что-то очень нехорошее, причём случилось в стенах Дома Иллюзий. Я… подозреваю, — тяжело выдавил Пир, теребя свои пальцы и глядя в пол. — Повторяю, я подозреваю, имело место насилие. Я так не смог выяснить, правда ли, или нет, и кто это сделал, она была слишком напугана и не хотела ничего говорить. Хуже всего, я подозреваю, что это был кто-то из Владык Иллюзий или, может быть, их сыновей, — вздохнул он. — Потому что возможность после обучения остаться в Доме приводила её в куда больший ужас, чем возможность сойти с ума без поддержки приличного камня. Но она так и не призналась, не мог же я на неё давить! Факт остаётся фактом: страх и удушье. Очень может быть, сейчас она это событие, как и то, что произошло с ней в детстве, похоронила глубоко в подсознании. Я с того момента начал за ней внимательно приглядывать, стал её кровником. До недавнего времени, пока в её жизнь не вломился этот проклятый дор Керц, чтобы его Караванщик волоком тащил, мне казалось, всё наладилось. Если говорить о личных качествах, она добрая, ответственная, сочувствующая, самоотверженная. Боится решительно всего вокруг, но у неё столь сильная воля и характер, что об этом почти никто не знает. Она вообще очень скрытная, боится доверять даже кровникам. А ещё слишком эмоционально чувствительная даже для Иллюзионистки; в пятнадцать лет эта девочка умудрилась без памяти влюбиться в портрет в газете. Гор, она не убивала эту мразь, я тебе клянусь, чем хочешь за неё ручаюсь. Она готова была от него на край света бежать, но таким людям не отказывают. Во всяком случае, не те, кто является для них пылью под ногами. К тому же, он в качестве задатка дал ей очень крупный и чистый топаз; это был достойный повод рискнуть. Я бы на её месте тоже рискнул.

— Вот как, — пробормотал я, потому что надо было что-то сказать. — Действительно, не повезло девочке. Может, её кто проклял?

Полученная от Пира информация особой ясности не прибавила. Конечно, я склонен поверить ему, что магистр Шаль-ай-Грас действительно ни в чём не виновата, а просто явилась жертвой обстоятельств. Вот только насколько случайна была эта жертва? Связаны ли хоть какие-то из трёх случившихся с ней бед между собой, или просто Инина за что-то сильно её не любит?

— Глупости, причём тут проклятье, — махнул рукой Пирлан. — Но ты пообещай мне, что докопаешься до сути, ладно?

— А то ты плохо меня знаешь.

— Хорошо, но… я волнуюсь за неё. Она слишком хрупкая, чтобы выжить в одиночестве, и слишком замкнутая в себе, чтобы разделить с кем-то проблемы. Ей бы влюбиться, как следует, в хорошего человека…

— А причём тут я? — не удержался от гримасы.

— Извини, — смутился Пир. — Просто мысли вслух. Хотя у тебя в жизни схожая проблема.

— Пир, хоть ты не начинай копаться в моей душе, — раздражённо огрызнулся. — Её и без тебя хватает, кому перелопатить вдоль и поперёк, только тебя мне не хватало в этой компании!

— Извини, — виновато улыбнулся друг. — Рефлекс воспитателя, не могу ничего с этим поделать. За всех волнуюсь, пытаюсь решать чужие проблемы.

— Бывает, — обтекаемо отозвался я, не желая вступать в полемику. — Черкни записку, к кому в гости подастся твоя проблемная ученица. Есть у меня ощущение, что кое-то в ближайшем будущем пожелает с ней познакомиться, не хочется потом искать её по всему городу.

Лейла

Хар, сдав меня с рук на руки Бьорну, скрылся, так и не ответив ни на один из моих вопросов. Впрочем, вопрос был один и старый: кто такой Хаарам, чьей фамилии не знал, по-моему, даже Пир? Вернее, ответ я получила, но он мало отличался от прежних. И был, если честно, справедливым: откровенность за откровенность. А я не для того так долго и старательно оплетала паутиной иллюзий собственный разум, чтобы пожертвовать всем этим во имя праздного любопытства.

Я, конечно, спорила, что прекрасно смогу прожить в собственном доме, но в глубине души была благодарна кровникам за упрямство. Под крышей огромного дома Берггаренов мне стало спокойней и легче дышать, и сейчас я с наслаждением потягивалась под одеялом. Привычное к гамаку тело поначалу капризничало, но потом признало удобство по-солдатски жёсткой широкой кровати.

Мне всегда нравилось гостить у Бьорна. Наверное, это следствие сиротской жизни, но этот дом я просто обожала, и всегда завидовала другу белой завистью. И мечтала, что когда-нибудь у меня тоже будет такой же дом. И дело было не в его размерах, дело было в семье.

Общинные привычки далёких халейских предков Бьорна вылились в то, что один-единственный дом недалеко от центра города, поглотив соседей, с годами превратился в огромный особняк-поместье, занимающее целый квартал. И в доме этом проживал почти весь клан Берггаренов; по традиции, сыновья селились поближе к родителям, или вовсе приводили жён в родительский дом, и только дочери отправлялись в семьи мужей. У нас когда-то царили подобные порядки, но сейчас все старались обзаводиться своим жильём, причём подальше от родного дома. А Берггарены продолжали традиции предков.

В этих стенах всегда звенел детский смех, в зеркалах множились отражения фамильных огненно-рыжих кос, и сам воздух был пропитан ощущением дома. Здесь всегда было тепло, уютно, и всегда радовались гостям.

— Привет, Лейла! — дверь с грохотом распахнулась, впуская пятнадцатилетнюю девицу совершенно хулиганского вида с двумя растрёпанными косами.

— Привет, Фьерь, — только и успела ответить я, прежде чем на меня обрушились почти семьдесят килограммов живого веса. — Уйди, медведица, раздавишь! — возмущённо принялась я сталкивать подростка с себя.

Гордая полученным прозвищем, Фьерь позволила себя стряхнуть. Это ей по возрасту пятнадцать, а по росту она выше меня, и продолжает расти. Гены сказываются, в роду Берггаренов мелких нет.

— Это здорово, что ты у нас в гостях, — сообщила она. Почему-то с самого нашего знакомства шесть лет назад Фьерь прониклась ко мне огромной симпатией и доверием. — А ты долго планируешь спать? У нас сейчас уроки верховой езды, я хотела тебя позвать.

— Да я та ещё всадница, — не удержалась я от улыбки.

— Ну и ладно, на корде погуляешь. Или ты собираешься весь день в кровати проваляться? — она удивлённо вскинула брови.

— Да я как-то не задумывалась, — весело хмыкнула. — Теперь-то уже вряд ли.

Понукаемая непоседливой девчонкой, я поспешно оделась; благо, чтобы натянуть штаны и рубашку много времени не нужно. Обрадованная Фьерь ухватила меня за руку и поволокла на буксире к выходу, чтобы прямо в дверях столкнуться с ещё одним посетителем.

— Ой! — звонко воскликнула будущая грозная воительница, с недовольным видом потирая лоб. — Ой! — уже с другой интонацией произнесла она, рассмотрев, в чьё могучее плечо с разгона влетела. — Доброе утро, деда! — взвизгнула Фьерь, повисая на шее высокого статного мужчины, возраст которого выдавала лишь абсолютно седая шевелюра, собранная в короткую косицу, да россыпь морщин вокруг глаз и губ, придававшая и без того суровому лицу налёт грубой жестокости. Не свойственной, впрочем, этому всемирно известному полководцу. — Ты уже вернулся?!

— Нет, я ещё в Сионе, — с абсолютно серьёзным лицом качнул головой мужчина, чем вызвал ещё одну волну радостного звонкого хохота.

— Гар Оллан, доброе утро, — вежливо поздоровалась я на халейский манер. Почему-то я просто не могла заставить себя употребить в разговоре с этим человеком иные обращения. Мужчина чуть усмехнулся одними губами, и ответил:

— Здравствуй, Лейла. Хорошо, что ты уже проснулась, сэкономим время.

— То есть? — похолодела я. Мне почему-то показалось, что сейчас он велит собирать свои вещи и убираться восвояси.

— А как же верховая езда? — обиженно протянула Фьерь.

— Тебя я не задерживаю, — вскинул брови генерал, и девочка, лишь грустно вздохнув, без возражений удалилась. — Пойдём, нас уже ждут.

— Кто? — не удержалась я от вопроса, мучимая противоречивыми эмоциями. С одной стороны, облегчение: меня явно не собирались никуда выгонять, и вообще генерал был настроен довольно благодушно. А с другой… слишком велика честь, чтобы сам Оллан Берггарен куда-то меня сопровождал!

— Его Величество, — пожал плечами мужчина с таким видом, будто сообщал прогноз погоды на завтра.

— Зачем я ему?! — испуганно пробормотала я.

— Ему интересно посмотреть на ту, кто по завещанию его родственника станет наследницей доррата[6] Керц, — вновь пожал плечами генерал. — Да не пугайся так, — вновь скупо улыбнулся он. — Это неофициальная встреча без лишних ушей.

— А почему вы…

— Потому что ты кровница моего сына и гостья моего дома, — терпеливо пояснил Берггарен. — Не могу же я бросить тебя в такой паскудной ситуации, — прямолинейно сообщил он.

— Спасибо, — с трудом выдавила я.

— Пока не за что, — отмахнулся генерал, распахивая очередную высокую двустворчатую дверь и пропуская меня вперёд.

В небольшой уютной гостиной, оформленной в сдержанных бело-голубых тонах, Разрушитель смотрелся чужеродным элементом, жутковатой одинокой кляксой.

Обернувшись на звук шагов, он наткнулся взглядом на хозяина дома и, опираясь на подлокотник, поспешил встать.

— Господин генерал-лейтенант, честь для меня, — Дагор с видимым трудом выпрямил спину, вытянувшись по струнке.

— Вольно, подполковник. Это для меня честь принимать вас в своём доме, — неожиданно возразил Оллан. — Жалко только, при таких обстоятельствах.

— Я прибыл…

— Да, я в курсе. Хорошо, что именно вы занимаетесь этим делом; у него есть шанс быть рассмотренным непредвзято. Пойдёмте, воспользуемся моим экипажем, негоже заставлять Его Величество ждать.

И, подавая пример, генерал решительным уверенным шагом двинулся к выходу, не делая попыток завести светскую беседу ни со мной, ни с Разрушителем. Впрочем, я бы удивилась, если бы гар Оллан Берггарен вдруг заразился от кого-то многословностью, улыбчивостью и чуткостью. По всем рассказам и моим немногочисленным личным наблюдениям это был суровый грубоватый воин, прирождённый боец и защитник. За ним вся его огромная семья была как за могучим утёсом — защищающим от ударов бури, но не делающим даже попытки морально поддержать в минуты душевной слабости и сомнений. Рядом с ним было безопасно, но одиноко, и этого молчаливого мужчину, бесконечно уважая, побаивались даже собственные дети. Что уж говорить о посторонних, чужих людях? Одна только миниатюрная пухленькая очень добрая женщина, его жена Лайали, немного смягчала характер мужа.

За всё время дружбы с Бьорном я видела генерала Оллана от силы пару раз, и то мельком: он никогда не баловал своих детей излишним вниманием, предпочитая семейному уюту службу. И теперь чувствовала себя очень неловко, когда мне вдруг в столь прямолинейной манере дали понять, что генерал планирует меня защищать. И подобная новость совсем меня не радовала.

Значит, ситуация действительно настолько серьёзная, что он нашёл уместным вмешаться. Значит, теперь мне ещё внимательнее надо следить за каждым своим шагом, чтобы оправдать оказанную честь — протекторат самого Оллана Берггарена. Потому что подвести его было страшно. Не из опасений мести или какой-то расплаты; просто тень презрения и разочарования в глазах этого человека способна втоптать в грязь и более самоуверенного и сильного индивида, что уж говорить обо мне?

О том, куда мы сейчас движемся, и с кем мне предстоит встретиться, я старалась не думать. Впрочем, получалось плохо. Одна за одной передо мной вставали безрадостные картины собственного ближайшего будущего.

Я с детства опасалась людей, обличённых большой властью. Позже поняла, что опасение моё было более чем обоснованным: власть развращает, застит глаза и выедает сердце. Поэтому я не то что не гналась за богатыми влиятельными людьми высокого происхождения, но бежала от них как от чумы. Исключением был разве только Бьорн и его семейство, но они привлекали меня отнюдь не деньгами и связями, а тем, что были семьёй. Болтая с непосредственной Фьерью или обсуждая что-нибудь девичье с Тарьей, двоюродной сестрой Бьорна, я могла хоть ненадолго почувствовать себя частью того единого организма, каким был клан Берггаренов.

Рыжая помойная кошка, жалкая простолюдинка в потёртых штанах; у меня не было никакого права не то что общаться с Его Величеством, а просто ступать на территорию Полуденного Дворца.

Тревога, даже почти страх, окутала всё моё существо. Я поняла, что ещё немного, и такими темпами я лягу с очередным приступом удушья прямо посреди дворцового коридора. Впрочем, выход из ситуации нашёлся быстро.

Не задумываясь, я отдалась на волю собственных иллюзий, позволяя чарам лечь поверх нервного кокона моих эмоций, спеленать их, свернуть и спрятать в глубь моего «я».

Генерал Берггарен быстрым чётким шагом, за которым едва поспевал не только хромающий сыскарь, но и вполне двуногая я, маршировал по коридорам в сторону выхода. Попадающиеся навстречу слуги и родственники привычно шарахались в стороны. Причём ни те, ни другие не тратили время на приветствия; насколько помню из рассказов Бьорна, привлечь внимание спешащего гара Оллана было не только сложно, но и опасно, если угораздит попасть под горячую руку.

Такой процессией мы пересекли холл. Всё так же не оглядываясь, Берггарен толкнул тяжёлую входную дверь, выходя наружу. На всякий случай выставив руки, чтобы не сильны пришибло, я всё-таки успела прошмыгнуть следом, а идущий за мной Разрушитель без особого труда удержал дубовую махину.

Остановился гар Оллан только возле тяжёлого крашенного в чёрный цвет экипажа без гербов, скорее напоминавшего какую-то боевую машину, чем мирное транспортное средство. Своей же рукой открыл дверь и обернулся, галантно предлагая мне руку. Растерянность от неожиданной вежливости генерала пропала быстро, стоило обнаружить отсутствие привычной лесенки. Учитывая, что пол экипажа находился чуть ниже моего пояса, предложенной помощи могло и не хватить.

Произошедшую со мной за время пути перемену генерал встретил намёком на снисходительную усмешку и внимательным взглядом, но и только.

Кое-как вскарабкавшись в полутёмное нутро экипажа, я вспомнила о Разрушителе и поспешно обернулась, чтобы помочь. Запоздало сообразив, что вряд ли мужчина согласится эту самую помощь принять, обнаружила, что со своей проблемой сыскарь вполне способен справиться самостоятельно. Ухватившись за какие-то выступы верхнего края низкого дверного проёма, он легко подтянулся и втолкнул себя внутрь машины; я едва успела отступить, освобождая место. К моему удивлению, генерал попал внутрь тем же маршрутом и, устроившись напротив меня и Разрушителя на жёсткой лавке, легко постучал по перегородке, отделявшей нас от водителя. Экипаж тронулся с места, плавно ускоряя ход.

— Гар Оллан, разрешите задать вопрос? — поражаясь собственной храбрости, проговорила я. Впрочем, храбрость эта тоже была частью иллюзии. Генерал кивнул, чем несколько меня приободрил. — А почему у вас такой странный экипаж и вход в него?

Я ожидала, что ответят мне неодобрением или недовольством, но оба мужчины неожиданно весело усмехнулись.

— Это не экипаж, Лейла, — с шокировавшим меня благодушием пояснил генерал. — Точнее, не совсем. Это старый, времён начала войны, бронеход «Аяс-4.2». Защищённая машина высокой проходимости.

О бронеходах я слышала, причём от Бьорна. Они были как-то защищены и от магии, и от прочих угроз. Не получившие широкого распространения ввиду высокой стоимости, эти тяжёлые самоходные машины тем не менее продолжали использоваться курьерами и командным составом, гарантируя быстрое и относительно безопасное передвижение.

— А почему такой странный способ входить внутрь?

— Один из дефектов конструкции, — тихо ответил вместо внезапно замолчавшего и погрузившегося в себя генерала Разрушитель. — Там была очень ненадёжная выкидная лестница. Она, как правило, отваливалась в первые месяцы эксплуатации. В полевых условиях не до починки, так что приспосабливали или верёвочные лестницы, но они тоже не слишком удобны, или плевали на ремонт и забирались вот так на руках.

— Почему «была»?

— Это старая модель, наверное, уже списанная, — пожал плечами Разрушитель, и на этом разговор завершился.

Генерал молчал, глубоко погружённый в свои мысли. Сыскарь тоже не стремился поболтать, иногда бросая на меня странные, не то настороженные, не то неприязненные взгляды. О чём он думал, я бы очень хотела узнать, потому что от этого могла зависеть моя судьба. Но спрашивать было глупо, поэтому я уставилась в небольшое застеклённое кривоватое окошко, кажется, врезанное уже по воле нынешнего хозяина. Тем удивительней была небрежность, с которой выполнили работу.

В тишине откуда-то из-под иллюзий начало сочиться беспокойство, вызывая у моей нынешней маски не страх, а раздражение.

Закусив от усердия губу, я вплотную взялась за собственное самочувствие и облик; благо, сейчас было на это время.

Дагор

Чем дальше, тем больше странных и необычных обстоятельств вскрывалось в этом деле.

Выяснилось, что Тай-ай-Арсель был убит без применения магии. То есть кто-то с впечатляющим хладнокровием и настораживающей сноровкой выпотрошил мужчину под прикрытием иллюзии, или и вовсе где-то в другом месте. Не было ни следов от каких-то зелий в крови, не было следов борьбы или сопротивления, хотя эксперт настаивал, что потрошили его ещё живого. Почему он при этом не дёргался и не бился, было совершенно неясно. Впрочем, по заключению какая-то магия всё-таки могла иметь место, только следы её аккуратно подчистили, да и дурманы, не определяемые никакими средствами уже через пару часов после смерти, никто не отменял.

В общем, очень сложно было поверить, что подобное могла совершить эта девушка.

Нет, я не проникся её «положительностью» и не был до глубокой жалости тронут печальной историей магистра Шаль-ай-Грас. В конце концов, с Иллюзионистами никогда нельзя быть ни в чём уверенным. Я потому и не люблю связываться с магами этого направления: в них никогда не поймёшь, где кончается очередной слой масок и начинается надёжно запрятанная под ними личность. Из этого правила единственным исключением всегда был Пир, но и то потому, что мы были знакомы с раннего детства, до проявления у обоих дара.

Был один основной и очень серьёзный аргумент за то, что не рука этой девушки оборвала жизнь дора Керца. Ей просто негде и некогда было научиться той филигранной точности, тому изящному профессионализму, с которым были нанесены увечья. Чувствовался огромный опыт, причём опыт не мясницкой работы, а именно палаческой практики. И это было не моё мнение, а цитата из официального заключения. Я мог допустить, что эта девочка не так проста, как кажется на первый взгляд или представляется по рассказам Пирлана. Но что добрый десяток из своих двадцати пяти лет она посвятила искусству резьбы по живому материалу, — это вряд ли. Это уже паранойя и нежелание разбираться подробнее.

Но девочка была интересная, что есть — то есть, и если не убийцей, то соучастницей вполне могла быть. И секретов, и примечательных особенностей полно, начать хотя бы с силы её дара. Он по всем признакам просто не мог быть ненаследственным, такое не появляется на ровном месте, и даже не во втором поколении. Так почему не нашлись её родители? Впрочем, вполне могло случиться, что мать нагуляла её от потомственного мага, но в это почему-то не верилось.

А чего стоил набор её кровников! Мне бы хватило одного Хаарама после всего того, что я успел о нём выяснить. Что уж говорить о сыне Оллана Берггарена, да ещё при этом маге-Материалисте!

Хотя, мог бы в нашу единственную встречу сразу опознать знаменитую кровь в этом Бьорне; отпрысков великого рода сложно с кем-то спутать. Меня оправдывало только то, что в тот момент я был слишком занят другими мыслями, и уж точно не ожидал повторной встречи с кем-то из этой дружной компании.

Так что утром, когда свыше пришёл приказ прибыть для доклада к Его Величеству и прихватить с собой наследницу Тай-ай-Арселя, я чувствовал себя весьма неловко, вторгаясь под крышу столь уважаемого мной дома. А уж когда в гостиную, куда меня для ожидания сопроводил один из слуг, решительно шагнул сам генерал Оллан Берггарен, окончательно растерялся.

Впрочем, с трудом поспевавшая за широким шагом высокого мужчины магистр Шаль-ай-Грас тоже выглядела весьма смятенной. Когда Иллюзионистка увидела меня, на её лице удивление смешалось со страхом и, как мне показалось, некоторым облегчением.

Я, наверное, никогда уже не привыкну к общению с магами Иллюзий. Этим надо заниматься в молодости, а не в сорок лет судорожно навёрстывать упущенное. Всю дорогу мне было не до разглядывания спутников, я был полностью сосредоточен на собственной проклятой ноге и необходимости поддерживать заданную генералом скорость передвижения. А вот когда возле экипажа я вновь оглядел магистра, к увиденному я оказался не готов, хотя и сумел сохранить лицо. Пришлось напомнить себе, что передо мной не просто молодая девушка и жертва обстоятельств, но опытный и сильный Иллюзионист.

На улицу вышла совсем не та женщина, которая вбежала в гостиную вслед за генералом. Причём изменения оказались настолько кардинальными, что я едва поборол желание проверить единственным доступным способом: разрушением чужой магии.

Если сама Лейла была на вид очень тёплой, солнечной и живой, с ласковой улыбкой и лучистыми зелёными глазами, то занявшая её место женщина оказалась полной противоположностью этого образа. Вьющиеся мелким бесом рыжие волосы сменили свой оттенок на благородную медь, а буйные кудри — на мягкие локоны. Черты и форма лица стали строже, выпрямился в соответствии с идеальными пропорциями чуть курносый нос, золотистые веснушки на загорелой коже сменились холодным алебастром чистой кожи. И даже яркая зелень глаз уступила место холодному бесстрастному металлу. Изменилась фигура, изменились повадки, изменилась одежда; и если прежнюю магистра Шаль-ай-Грас мне было психологически трудно в чём-то подозревать, то при виде нынешней я засомневался, так ли уж она безгрешна? Потому что от этой суровой леди со взглядом опытной сотрудницы Царской Охранки я мог ожидать чего угодно, вплоть до организации заговора с целью захвата трона.

Вот за это я не люблю Иллюзионистов. Да и не только я.

Лейла

Можно было бы назвать это везением, если бы не сопутствующие обстоятельства. Полуденный дворец был уже второй уникальной достопримечательностью нашего города, закрытой для широкой общественности, которую мне довелось посмотреть. Ансамбль из этих четырёх дворцов, расставленных по сторонам света, был признан одним из величайших чудес мира, и вполне заслуженно. Если Рассветный и Закатный, резиденции дальних родственников правящей семьи, были чем-то похожи, то Полуночный и Полуденный отличались, как… день и ночь.

Полуденный был домом правящей семьи. Причём именно домом; там не устраивались пышные празднества, там обитали только те, кого царь или царица наделяли таким правом лично, а не по заслугам предков, и это была высокая честь — покои в Полуденном дворце. И, с трепетом ступая на песчаного цвета ступени крыльца, сбегающие к подъездной дорожке, я на мгновение напрочь забыла об истинной цели своего визита и всех своих бедах. В голове вились только строчки из многих баллад и поэм, посвящённых красоте этого изящного и миниатюрного по сравнению с «коллегами» строения.

Полуденный дворец звался Домом Солнца, Небесной Чашей, Храмом Света, Очами Зимы и многими другими столь же громкими и почти безликими, как я теперь понимала, именами. Тонкий, невесомый, он казался почти прозрачным на фоне окружающего пышного сада. «Кружевная салфетка, сплетённая из солнечных лучей», — так говорил о нём один из великих поэтов прошлого. Светлое дерево, янтарь, авантюрин, жёлтый и розовый мрамор утопали в зелени живых цветов, заполонивших коридоры дворца настолько, что он весь казался продолжением сада. Я ступала следом за генералом Олланом, и не могла сдержать детского восторга, охватывавшего меня при взгляде по сторонам. Лишь где-то на периферии сознания кружилась иронично-печальная мысль, что теперь я умру если не счастливой, то по крайней мере более умиротворённой, зная, что в этом мире существует подобная живая красота, созданная руками простых смертных. Я и сама не заметила, когда мой прежде тёмно-зелёный строгий иллюзорный наряд, прятавший под собой домашние серые штаны, сменился на что-то яркое и невесомое под стать моему впечатлению от окружающей обстановки.

Немногочисленные встречные окидывали нашу процессию любопытными взглядами, или вовсе игнорировали, двигаясь по своим делам. Задерживать нас или расспрашивать о цели визита явно никто не собирался.

Недолгий путь завершился в практически пустой просторной светлой приёмной с удобными диванчиками вдоль стен. Край одного из них, углового, занимала пожилая (судя по сложенным на трости рукам) женщина в густой вуали. Кажется, она дремала сидя, и при нашем появлении даже не вздрогнула. Кроме неё в приёмной был всего один человек: за внушительным столом на фоне обширной картотеки-стеллажа сидел сухощавый абсолютно лысый мужчина средних лет, занятый какими-то записями. При нашем появлении он вскинулся, с некоторым недоумением посмотрел на генерала и на нас за его плечами, поднялся из-за стола и коротко поклонился.

— Господин Берггарен? — вопросительно приподнял безволосые брови секретарь. — Прошу прощения, но Его Величество в данный момент…

— Насколько мне известно, Его Величество сейчас ожидает следователя Зирц-ай-Реттера и магистра Шаль-ай-Грас, которую я сопровождаю. Вернее, начнёт ожидать минут через пять, — невозмутимо произнёс генерал. Цепкий взгляд блеклых глаз секретаря сначала прошёлся по сыскарю, потом по мне. Мужчина кивнул и, постучав в большую двустворчатую резную дверь, возле которой располагался его стол, выждал несколько секунд, после чего бесшумно скользнул внутрь.

Обратно секретарь вернулся очень быстро.

— Пожалуйста, присядьте. Его Величество примет вас с минуты на минуту, — секретарь жестом указал на диванчики и вернулся к своим делам. Я послушно присела, а мужчины предпочли остаться на ногах.

Я озадаченно покосилась на старушку, которую все почему-то игнорировали. Женщина выглядела странно. Тёмно-зелёная вуаль, прижатая простым медным обручем, состояла из нескольких больших платков и была настолько плотной, что я не представляла, как можно сквозь неё что-то видеть. Из-под накидки торчал только край очень длинной чёрной юбки и кисти рук со всё той же тростью. Решив, что это совершенно не моё дело, я отвернулась от необычной посетительницы, а то моё пристальное внимание уже становилось неприличным.

Долго ждать нас не заставили. Дверь открылась, и из кабинета вышел обаятельный мужчина с коротко остриженными светло-рыжими, выгоревшими на солнце волосами. Одет он был просто и небрежно, в традиционный наряд белого цвета из обыкновенного полотна.

Я глянула на него мельком и поспешила быстро, но так, чтобы это не показалось нарочитым, отвести глаза. Я узнала его, но очень не хотела, чтобы он узнал меня. Хотя и понимала бесплодность подобной надежды; даже если секретарь не назвал в его присутствии наши имена, я ещё не доросла до того уровня, чтобы спрятаться от одного из Владык Иллюзий.

Как все Иллюзионисты, он избегал личин тогда, когда можно было без них обойтись. Чем старше, опытнее и сильнее маг, тем щепетильней он относится к выбору масок. И тем сложнее отличить его новую маску от истинного лица; меняются выражения и настроения, но общий облик остаётся прежним. Иллюзионистам масштаба Кабира Тмер-ай-Рель не обязательно менять внешность, чтобы создать нужное впечатление у окружающих.

Он скользнул по нашей компании взглядом, ни на ком не задерживаясь, и кивком обозначил приветствие. Когда Владыка Иллюзий покинул тишину приёмной, секретарь пригласил нас в кабинет.

Кабинет был под стать всему дворцу. Такой же просторный, полный света и воздуха. Огромный Т-образный стол, заваленный какими-то географическими картами и документами, занимал добрую треть пространства. Кроме него в нишах притаился ряд шкафов с резными дверцами, и… макеты. Несколько кораблей, настолько аккуратно и тонко выполненных, что казались чудесным образом уменьшенными настоящими большими кораблями; какая-то страхолюдная образина, смутно похожая на привезший нас сюда бронированный экипаж. А в двух больших витринах у окна и вовсе были построены какие-то сражения на местности.

Увлечённая созерцанием, я не сразу обратила внимание на хозяина кабинета, стоящего возле одного из шкафов с пухлой потрёпанной папкой в руках. Очнулась только от голоса генерала Берггарена.

— Доброе утро, Ваше Величество.

Опомнившись, поспешила изобразить глубокий поклон, осторожно разглядывая человека, которого при благоприятных обстоятельствах вряд ли когда-нибудь увидела бы на расстоянии меньше сотни метров.

Знакомое каждому гражданину Флоремтера, да и не только, лицо сложно было не узнать. Вот только газеты, как оказалось, были бессильны передать очень многое.

Например, я до сих пор не задумывалась, что Его Величество не уступает в росте и остальных измерениях генералу. Даже, кажется, несколько выше. А ещё, зная, что Его Величество рыжий, я не ожидала, что он рыжий настолько. Я всегда думала, что моя шевелюра яркая, но в сравнении с этим огненно-оранжевым безобразием я была натуральной бледной молью. У царя же даже веснушки на лице были как капли яркой краски.

А следом за впечатлением от облика монарха меня настиг шок ещё одного открытия. Я вдруг обнаружила, что одета в свои собственные потёртые старые штаны. Да не только штаны; иллюзия сползла с меня, как сгоревшая на солнце кожа с носа бледного сионца. А рефлекторно попытавшись восстановить её, я с ужасом обнаружила, что не могу этого сделать. Вообще ничего не могу сделать. Ставшая за годы жизни привычной, магия просто отказывалась меня слушаться. Сила никуда не делась, она разливалась в воздухе, но высокомерно меня игнорировала и в руки не давалась.

— Оллан, а ты-то что тут делаешь? — прозвучал заданный глубоким сильным голосом вопрос. — Да выпрямитесь вы уже, неудобно ведь, — в голосе послышалось раздражение, и я поспешила разогнуться.

— Госпожа Шаль-ай-Грас — кровница моего сына и гостья моего дома, — невозмутимо ответил генерал.

— И, конечно, ты не мог вот так просто отправить её в пасть пустынного барса, — продолжил Его Величество, с видимым интересом разглядывая попеременно то меня, то Разрушителя. — Даже в таком достойном сопровождении, — он задумчиво склонил голову перед хмурым сыскарём. Жест, в исполнении Его Величества означающий исключительное личное уважение. Есть повод задуматься. — Не пугайся, девочка, — вдруг улыбнулся, пристально вглядываясь в моё лицо, царь. — Твоя магия в порядке, просто не действует в моём присутствии. Врождённый дар правящей семьи; он не то чтобы скрывается, просто не афишируется.

Я машинально коротко поклонилась, демонстрируя понимание предупреждения.

Панибратская манера разговора и несерьёзная расцветка могли сбить с толка только в первый момент; взгляд Его Величества оказался очень тяжёлым испытанием. Я вдруг поняла, что дор Керц по сравнению с этим мужчиной выглядел мелко и несолидно. Потому что против цепкого холода Тай-ай-Арселя здесь были власть и знание. Этот взгляд выворачивал наизнанку разум и душу, и я откуда-то точно знала, что спрятать что-то от этого человека совершенно невозможно. Во всяком случае, не для меня.

Один раз случайно столкнувшись с царским взглядом, я поспешила отвести глаза, признавая полную свою капитуляцию. Боюсь даже предположить, как живётся супруге этого человека под таким давлением! Впрочем, может быть, они друг друга стоят? Царица редко появлялась на людях, или, по крайней мере, делала это в тайне от газет. И если лицо Его Величества примелькалось даже мне, то её облик я вот так сходу вспомнить не могла.

— Так вот, значит, кому Дайрон завещал свой титул, — задумчиво проговорил Его Величество после короткой паузы. — Жестоко. Но на него похоже, — хмыкнул царь. — Ну и каково быть наследницей самого богатого доррата страны?

— Моего мнения никто не спрашивал, Ваше Величество, — с трудом выдавила я. Почему-то мне казалось, что, несмотря на всю свою проницательность, царь вряд ли поверит, что я не горю желанием связываться с этим «подарочком».

— А если бы спросили?

— Я бы отказалась, — уже увереннее, но всё ещё не рискуя поднять взгляд выше ворота лазоревой рубахи, ответила я.

— Я почему-то так и подумал. Что ж, наследство — это всё-таки не приговор, от него вполне можно отказаться. Но ты уверена, что хочешь этого? У тебя есть чуть меньше года для раздумий. А там, может быть, роль богатейшей женщины страны понравится? — в голосе Его Величества сквозила ирония и… сочувствие?

— Благодарю за доверие, но, если возможно, я бы хотела поскорее отказаться от этой чести.

— А что так?

Кажется, он прекрасно знал все мои мотивы, но предпочитал добиваться оглашения их вслух.

— Рожей не вышла, — не удержалась от прямолинейности я, отчаянно смущаясь.

Я чувствовала себя крайне неловко в этом месте и перед этим человеком. Царь — это не бог, но для большинства обывателей он ближе к ним, чем к обычным людям. Существует, обладает реальной властью, иногда его даже можно увидеть во плоти, пусть и издалека. И совершенно непонятно, чем может закончиться непосредственное столкновение с этим существом. Поэтому хотелось поскорее оказаться за пределами прямого царского взгляда, а построение сложных словесных конструкций казалось совершенно запредельным умением. Чем короче и точнее я буду выражать собственные мысли, тем скорее меня отсюда отпустят.

— Ну, это уже кокетство, — неожиданно легко и весело рассмеялся Бирг Четвёртый. — Вполне милая мордашка. Но тем лучше; скромность и самокритика на вершине мира не в почёте. Если не хочешь думать, то вот, — он подошёл к столу, поднял с него тонкую стопку листов и выбрал из них нужный. — Можешь подписать прямо сейчас, и по крайней мере по этому вопросу тебя оставят в покое.

Лист плотной гербовой бумаги лёг мне в ладони, и я, хмурясь, вчиталась в строчки, написанные безукоризненным каллиграфическим почерком. Собственно, ничего сложного в документе не было, простой отказ от наследства. От моего имени со всеми данными.

Я подняла растерянный взгляд на царя, но тут же вернулась обратно к бумаге. Ещё не хватало свои глупые подозрения высказывать вслух! Ещё воспримут их как обвинения, и тогда меня отсюда уведут под конвоем…

— Мне, конечно, лестно казаться пророком и великим манипулятором, — со смешком ответил царь, собственноручно протягивая мне письменные принадлежности. — Но я просто предусмотрел все варианты, включая твоё горячее желание незамедлительно вступить в права владения, — он тряхнул оставшейся в руке стопочкой.

Мне снова стало стыдно за недостойные мысли, которые приходится читать этому могущественному человеку в моей непутёвой голове, без поддержки привычных масок окончательно запутавшейся в ощущениях.

— Кроме того, приношу извинения за действия своего кузена, втянувшего тебя в эту историю, — продолжил добивать меня Его Величество, забирая из дрожащих рук подписанную бумагу.

— Ничего страшного, — неуверенно промямлила я, гипнотизируя узорчатый паркет на полу.

Передо мной. Извиняется. Царь. Я сплю, или просто сошла с ума?

Великая Инина, чем я заслужила столь пристальное твоё внимание?! Я прекрасно обошлась бы и без этих извинений, и без всей этой истории!

— Господин подполковник Зирц-ай-Реттер, надеюсь, ты согласишься со мной, что это дитя невиновно в смерти Дайрона? Да и вообще непричастно к его тёмным делишкам.

— Если даже Вы, Ваше Величество, в этом уверены, то кто я такой, чтобы спорить? — с коротким поклоном ответил Разрушитель.

— Ох уж мне эти упрямцы. Спорить не будет, а по допросам девочку затаскает, — с неожиданной ворчливой брюзгливостью ответил царь. — Оллан, тебя там не ждут на заседании генерального штаба, нет? — в той же манере обратился Его Величество к генералу. — Ты понял, что твою подопечную я не съем, и даже не покусаю. Так что можешь идти, а мы здесь подробнее обсудим дело, которое тебе не будет интересно.

— Как прикажете, Ваше Величество, — невозмутимо поклонился Берггарен и, лёгким кивком простившись с нами, вышел за дверь.

— Ну, вот. С формальностями покончено. А теперь присаживайтесь, и рассказывай, что удалось выяснить о личности и действиях неизвестного благодетеля, избавившего этот мир от моего любимого кузена.

В рассказ Разрушителя я не вслушивалась. Не то чтобы мне было неинтересно узнать, как продвигается дело, стоившее мне такого количества нервов. Просто в данный момент у меня были дела поважнее, чем интерес к пусть и важному, но единственному событию.

Внимание царя схлынуло как море во время отлива, оставляя ощущение тяжелейшей усталости и обнажённую душу со всеми корягами и кавернами, скрытыми до поры водой.

Личность любого человека представляет собой многослойный кокон. Как шелкопряды, мы окутываем себя тонкими паутинками мыслей, представлений, ощущений, привитых правил и поставленных целей. А Иллюзионисты, даже не проявленные, поначалу неосознанно, а потом совершенно сознательно укрепляют этот кокон своей магией. Мы можем сделать из себя что угодно, и это не будет иллюзией в полном смысле слова. Точно так же, как воля любого человека позволяет ему совершать какие-либо поступки, наша воля подкрепляется нашей же магией, позволяя привыкнуть, перетерпеть, не сойти с ума от постоянного перестроения собственного «я» и представлений об окружающей действительности.

А сейчас этот кокон медленно осыпался, слой за слоем, вытаскивая на поверхность то, что, казалось бы, давно и надёжно похоронено или вовсе перестало существовать.

Отчаянно цепляясь за осколки своей брони, казавшейся такой прочной и нерушимой, я всё глубже погружалась в недра того, с чем боялась или просто не хотела встречаться.

— Ладно, хватит на сегодня, — вдруг оборвал разговор Его Величество, и я поймала на себе его внимательный и заинтересованный взгляд. — Подполковник, зайди ко мне завтра в это же время, один. И вот ещё что, проводи госпожу магистра домой. Мне кажется, она плохо себя чувствует.

Как во сне я машинально попрощалась и, придерживаемая за локоть озадаченным Разрушителем, вышла из кабинета.

Это было ощущение сродни глотку воздуха для утопающего. В голове слегка зашумело, магия закружила меня пьянящим водоворотом. Судорожно, почти в отчаянии я принялась поспешно окутывать себя слоями привычной защиты. Гораздо более топорной, чем утраченная; невозможно за несколько минут восстановить то, что копилось годами. Сейчас на подобную медитацию не было ни сил, ни времени. Надо было для начала хотя бы взять себя в руки, добраться до дома, и там уже заняться своим состоянием.

Очнулась я сидящей на диванчике со стаканом воды в руке. Надо мной, аккуратно придерживая за плечо, стоял сыскарь, а рядом, сжав сухими пальцами запястье, сидел секретарь. Именно его сочувственный взгляд был первым, на чём я смогла сфокусироваться.

— Простите, я… немного ушла в себя, — смущённо проговорила я, не зная, перед кем чувствую себя более виноватой, перед Разрушителем или перед незнакомым пожилым мужчиной.

— Ничего страшного, дитя, — мягко проговорил секретарь. — С Иллюзионистами такое часто там случается, — он кивнул на дверь царского кабинета. — Но не переживайте, ещё ни один от этого не умер и не повредился рассудком, скоро всё восстановится. Уж очень надолго он вас у себя задержал. Обычно молодых Иллюзионистов старается побыстрее отпускать, — пояснил мужчина в ответ на мой удивлённый взгляд. — Выпейте воды, там лёгкое успокаивающее и укрепляющее зелье, вам сейчас нужно.

Я кивнула и послушно осушила бокал. В конце концов, глупо ожидать, что меня отравят в царской приёмной. Кому это надо?

— Спасибо, — пробормотала я. От воды ли, или от зелья, но в голове действительно стало понемногу проясняться.

— Пойдёмте? — осторожно предложил Разрушитель, галантно предлагая мне локоть. На гордость сил не было, поэтому я позволила себе маленькую слабость и с удовольствием приняла помощь, крепко уцепившись за сыскаря.

Мы двигались к выходу вполне уверенно; то ли мой спутник сумел запомнить дорогу, то ли и до этого неплохо её знал. Присутствие сильного мужчины рядом естественным образом, на инстинктивном уровне, дарило ощущение защищённости и спокойствия. Очень неожиданного, учитывая личность этого самого мужчины. Рядом с моими кровниками такие ощущения были привычны, но господин подполковник не относился к их числу. Более того, он был Разрушителем, магом самого зловещего и страшного направления. И тем более неожиданным оказалось для меня собственное доверие к практически постороннему человеку. Неужели та моя детская влюблённость не прошла даром? Или, может быть, я зря себя накручиваю, и мне было бы сейчас достаточно общества любого спокойного уверенного человека?

— Скажите, Дагор, а господин Тай-ай-Арсель был кровным родственником Его Величества? — задумчиво поинтересовалась я, когда тишина надоела. Сейчас мы двигались значительно медленнее, чем с генералом Олланом, но я бы не сказала, что меня это расстраивало. За главой рода Берггаренов приходилось почти бежать, а я не люблю так перемещаться. Зато вот скорость прихрамывающего сыскаря оказалась вполне комфортной.

— Насколько я знаю, да. А почему вас это интересует?

— Из-за странной силы Его Величества. Я не припомню за дором Керцем ничего подобного.

— Это не совсем врождённая способность, — слегка пожав плечами, ответил мужчина. — Точнее, какие-то специфические магические способности в царской семье есть, но они мало отношения имеют к тому, с чем вам пришлось столкнуться. Эти силы проявляются только у правящей четы и наследника после официальных церемоний венчания на царство. Какой-то сложный защитный механизм; на них нельзя воздействовать даже опосредованной магией и артефактами, только немного действует магия исцеления. Это создаёт определённые неудобства бытового характера, но имеет свои плюсы.

— То есть, и царица, и царевич вот так же воздействуют на окружающих?

— Значительно мягче, — качнул головой Разрушитель. — У Его Величества данное качество накладывается на характер и врождённое умение читать в душах и чувствах людей. Кажется, за столько лет он уже не просто чувства, но мысли начал видеть.

— Как ему, должно быть, одиноко и тяжело живётся, — задумчиво проговорила я.

— Кто-то с вами не согласится, — тихо хмыкнул сыскарь. — Но вы поступили мудро, отказавшись от такого наследства.

— Мне кажется, или моя мудрость вас разочаровала? — я, не удержавшись, покосилась на суровый профиль Разрушителя, но понять что-то по его вечно нахмуренным бровям не смогла. А через пару мгновений вообще поймала себя на мысли, что уже вполне откровенно и не совсем прилично любуюсь прямыми строгими чертами его лица. Что-то в нём было общее с так любимыми мной Берггаренами; надёжная монументальность, что ли? Не люди, — неприступные скалы, безразличные к ударам стихии. Да и вообще, Дагор был из тех мужчин, которых действительно украшают шрамы. Не потому, что следы старых ран могут действительно быть красивыми, а просто потому, что они уравновешивают внутреннее содержимое и внешний облик. Скала, рассечённая глубокими трещинами, смотрится естественней, чем идеально гладкий монолит.

— Скорее, в очередной раз удивила, — он едва уловимо поморщился, а я поспешила отвести взгляд. — С Иллюзионистами с непривычки тяжело общаться. Сложно соотносить факты, поведение, способности и внешний облик. Постоянно качает от одного сложившегося образа к другому.

— С непривычки? А как же Пир? — озадаченно уточнила я и только после этого сообразила, что мой вопрос довольно бестактен. — Извините, это не моё дело, — поспешила одёрнуть себя я.

— Здесь нет никакой тайны, — он пожал плечами. — Пирлан — это исключение, я знаю его с раннего детства, и мы ещё с тех пор дружим. Мне не приходилось разбираться в нём с нуля. А с Иллюзионистами кроме него я начал сталкивать только последние пару лет, и приходится теперь узнавать много нового. Например, я никогда не думал, что влияние силы Его Величества на вас столь разрушительно.

— Мы… срастаемся со своей магией, со своими сказками с самого раннего детства, — улыбка получилась довольно вымученная. — Незаметно оплетаем себя самих и окружающий мир чарами, и когда они начинают рассыпаться, рассыпается собственная личность. Это страшно, — вскользь глянув на собеседника, я неожиданно поймала прямой очень внимательный взгляд. Было в нём что-то непривычное. Понимание?

Коротко кивнув, мужчина первый отвёл глаза, отпуская меня. Почему-то его взгляд сейчас оказывал почти гипнотическое воздействие, неуловимо похожее на воздействие царской силы.

— А как он действует на вас? — освободившись от подавляющей воли Разрушителя, я встряхнулась и поспешила продолжить разговор.

— Да почти никак, — невозмутимо отозвался он. — Эта его сила очень близка роду магии и психологии Разрушителей, — сам того не заметив, подтвердил он моё смутное предположение. — Это в нашей природе, разбирать всё на наиболее мелкие составляющие. Разбивать большое целое на элементы, будь то мысли, люди, чары или даже атомы вещества. Разрушать, — задумчиво проговорил мужчина, и я малодушно не рискнула заглядывать ему сейчас в лицо. Что-то болезненно-личное почудилось мне в его словах, хотя прозвучали они невозмутимо и спокойно.

— Кажется, у нас с вами схожая проблема. Я тоже никогда раньше не сталкивалась с Разрушителями, и разобраться в вас довольно трудно, — неубедительно попыталась пошутить я, но сыскарь неожиданно поддержал моё начинание.

— Это проще. Мы как Материалисты, только наоборот, — хмыкнул он в ответ, и на душе слегка полегчало. Всё-таки, после того потрясения, каким для меня стал визит в царский кабинет, тяжёлые и серьёзные темы для разговоров ничуть не способствовали обретению душевного равновесия.

— Господин следователь, а куда мы идём? — растерянно озираясь, опомнилась я. Местность была незнакомая.

— Я же обещал проводить вас домой, — пожал плечами он. Потом вдруг лицо его приобрело растерянное выражение. — Тайр Яростный, я не сообразил, вас ведь, наверное, нужно доставить в дом к генералу Берггарену?

— Пожалуй, да, иначе Хар с Бьорном меня убьют, а Пир ещё и добавит, — мрачно вздохнула я. Конечно, домой хотелось, но не ругаться же из-за этого с кровниками. Тем более, я вынуждена была признать их правоту: мне сейчас не стоило оставаться одной в пустом доме.

— Ну, разве что пожурят немного, — не согласился со мной Разрушитель. — Сейчас экипаж поймаем, и я вас отвезу.

— Но вам же, наверное, совсем не до того, дел много, — я тут же почувствовала себя виноватой. — Может, я сама доберусь?

— Нет. Я обещал проводить, — с той мужской категоричностью, перед которой я всегда опускала руки, заявил сыскарь. В таких случаях мне было проще согласиться, чем объяснять, почему оппонент не прав. Согласиться, и в случае необходимости сделать всё по-своему. Хотя сейчас мне совершенно не хотелось идти наперекор желанию Разрушителя доставить меня под крышу дома Берггаренов собственноручно, в целости и сохранности, пусть это его желание и было продиктовано чувством долга.

Но согласиться или возразить я не успела, вообще ничего не успела. Меня вдруг накрыло волной дикого, животного ужаса, парализовавшего до кончиков пальцев. И тем страшнее было оттого, что ни одной внятной причины для такой эмоции я не видела.

Зато их явно увидел мой спутник. Мужчина грязно выругался, схватил меня повыше локтя и грубо затолкал в какую-то неглубокую декоративную арку, похожую на замурованную дверь.

А потом я увидела то, чего никогда в здравом уме видеть не желала, да и возможности такой у меня не случилось бы, не явись ко мне за три дня до зимнего солнцеворота дор Керц собственной персоной. Бой. Настоящий, насмерть, а потому короткий и совсем не зрелищный.

Вжавшись в обманчиво безопасный угол за спиной подполковника Дагора Зирц-ай-Реттера, я широко открытыми в ужасе глазами наблюдала, не в силах хоть как-то включиться в процесс. Да, впрочем, я бы и не успела; слишком быстро всё закончилось. Точнее, я потом осознала, что быстро, а тогда каждая секунда казалась бесконечной.

Упираясь обеими ногами в землю, — он не стоял, он будто отталкивал брусчатую мостовую от себя, настолько ощутимое физическое напряжение читалось в монументальной фигуре Разрушителя, — он не смотрел на нападающих, появившихся с обеих сторон улицы. Может быть, даже закрыл глаза; мне было видно только склонённую голову.

С усилием, медленно, тяжело, будто преодолевая нешуточное сопротивление, он развёл руки от плеч в стороны, упираясь в воздух широко раскрытыми ладонями, будто раздвигая невидимые стены. А потом по улице в обе стороны скользнуло зыбкое, невесомое марево, какое бывает над песками в полуденный зной. По ушам ударил жуткий многоголосый срывающийся вой. Так не может кричать живой человек…

Этим звуком меня пробрало до самого позвоночника. Осыпались куда-то все наспех возведённые в царской приёмной щиты, навалились образы и воспоминания. Те, что были глубоко похоронены под иллюзиями, и почти выбрались наружу под безжалостным взглядом Его Величества. Многоголосый предсмертный хрип оказался последней каплей, прорвавшей плотину памяти, и я захлебнулась из последних сил сдерживаемыми рыданиями.

— Лейла! — встревоженно окликнул меня, оборачиваясь, Разрушитель. Подхватил за плечи, настороженно глядя серьёзными карими глазами магографии в старой газете. И я окончательно сломалась под этим взглядом.

Судорожно вцепившись обеими руками в чёрное грубое полотно рубашки, уткнувшись лбом в широкую грудь, я рыдала отчаянно и безнадёжно, как последний раз рыдала над эпитафией этого же самого человека, в сущности, совершенно мне чужого. Пыталась что-то сказать, но сквозь слёзы не сумело протиснуться ни одно слово. Дагор же стоял, осторожно и растерянно придерживая меня за плечи, и явно не понимал, что делать дальше.

Потом, кажется, он то ли что-то вспомнил, то ли просто решился. Неловко обняв одной рукой, мужчина аккуратно прижал меня к себе. Тяжёлая ладонь со странной неуверенной осторожностью легла мне на макушку, медленно скользнула вниз к шее. Чужое, но какое-то удивительно близкое тепло большого и сильного существа окутывало, отгораживало от всех бед и страхов надёжней, чем все иллюзии, вместе взятые.

— Тихо, девочка, всё уже кончилось, — еле слышно прошептал он. — Не плачь, всё хорошо, — и снова тяжёлая ладонь бережно приглаживает мои буйные кудри; уже не так нервно, увереннее. Наверное, потому, что эта мягкая отеческая ласка оказала на меня удивительное исцеляющее воздействие. Буйная истерика с хрипами и подвыванием перешла в тихий исступлённый плач, а потом и он сошёл на нет, сменившись редкими отчаянными всхлипами.

Не знаю, почему Разрушитель не спешил меня отодвигать; наверное, боялся второй серии, и потому терпеливо ждал, пока я возьму себя в руки. А на меня после эмоционального всплеска навалилась слабость и полное безволие. Мне было настолько спокойно и уютно сейчас, что я просто не могла заставить себя отстраниться.

Сколько мы так простояли, и простояли бы ещё, пока у мужчины не кончилось бы терпение, неизвестно, но мой зыбкий островок покоя был разрушен извне.

— Оставаться на своём месте, руки держать так, чтобы… Дагор?! — незнакомый сильный мужской голос вклинился в окружающую тревожную тишину требовательной скороговоркой, но сорвался нешуточным удивлением, опознав Разрушителя. — Тайр Гневный, да что тут у тебя произошло?! — голос приблизился, а я попыталась собрать остатки силы воли и отстраниться. Получилось из рук вон плохо.

— По-моему, это очевидно, — над головой раздался полный сарказма тихий хриплый голос. — Я жестоко напал на группу мирно прогуливающихся вооружённых наёмников.

— Я скорее поверю в это, чем в то, что какой-то идиот попытался покуситься среди дня в километре от Полуденного дворца на твою жизнь, — бодро расхохотался незнакомец. — Девушку-то отпусти, ты её и так небось напугал до полусмерти, — фыркнул он, чем мгновенно вызвал во мне глубокую неприязнь. Потому что Разрушитель действительно перестал меня обнимать. Хорошо хоть не шарахнулся в сторону как от чумной! Продолжая придерживать меня за плечо, слегка отстранился, приподнимая второй рукой мою зарёванную физиономию, дабы заглянуть в лицо.

— Лейла? Как ты? — мягко спросил Дагор, внимательно меня разглядывая. Как будто что-то искал, но, не находя, очень удивлялся.

— Спасибо, — хриплым от выплаканных слёз голосом проговорила я, неуверенно и смущённо улыбаясь. Истерика прошла, и теперь мне было очень неловко перед этим мужчиной; странная тенденция, почему-то я плачу только в его присутствии. Даже при кровниках такого очень давно не случалось. Да что там, с того злополучного портрета в газете! Интересно, можно ли считать, что те слёзы были тоже пролиты рядом с ним? — Извини, я… не плакса на самом деле, честно, просто всё как-то навалилось разом, — виновато пробормотала, потупившись. Взгляд уткнулся в мятую и совершенно мокрую рубашку и мои собственные стиснутые руки. Я попыталась их разжать, но пальцы свело судорогой. — Дагор, прости я… — всхлипнула я, чувствуя себя круглой дурой. — Я руки не могу разжать, — еле слышно выдохнула, боясь поднять взгляд.

Рядом кто-то жизнерадостно захохотал, но смех внезапно оборвался по непонятной мне причине. А Разрушитель, шумно и как-то обречённо вздохнув, аккуратно, без видимого напряжения разжал мои дрожащие побелевшие пальцы. После чего, совершенно меня шокировав, не отодвинул, а с той же лёгкостью подхватил на руки.

— Ренар, ты тут один справишься? — обратился Дагор к человеку, которого я до сих пор не могла рассмотреть.

— Да, конечно. Только вот… — уже знакомым голосом ответил тот, кого я сейчас с недоумением разглядывала.

Это тоже был Разрушитель. Правда, он был значительно моложе Дагора; наверное, мой ровесник. Но два Разрушителя рядом на улицах Амариллики — это ровно на два больше, чем я встречала за свои двадцать пять лет жизни! Точнее, мельком я их, конечно, видела, но вот так, чтобы вблизи, разговаривать…

Они были чем-то неуловимо похожи. Нет, не только одеждой, — а Ренар тоже был в чёрном, — но общими повадками. Внимательный тяжёлый взгляд был у обоих, даром что у младшего Разрушителя он странным образом сочетался со вполне искренней жизнерадостной улыбкой и… оптимизмом, что ли! Мне почему-то показалось, что этот парень здорово похож на Фрея: яркая легкомысленная оболочка, скрывающая стальной характер. Разумеется, со скидкой на пугающую силу Разрушителя.

Вот только удивлённое, даже скорее шокированное выражение, появившееся на его лице при пристальном взгляде на меня, смотрелось очень странно и неуместно. Не только меня, оказывается, удивило поведение сыскаря.

— Я буду в управлении, у себя, — оборвал его Дагор.

— А…

— И госпожа тоже, — поморщившись, заверил Зирц-ай-Реттер. — Я возьму один из ваших экипажей.

— Да, конечно, — не стал спорить младший.

Дагор, а с ним и я, осторожно двинулся по улице. Я, уцепившись обеими руками за шею мужчины, повернула голову по ходу движения, пытаясь разглядеть сквозь пелену не высохших слёз какие-то странные серо-бурые пятна в конце улицы, вокруг которых суетились люди. Но сыскарь вдруг строго и как-то нервно произнёс:

— Не смотри. Не стоит это видеть, — весомо добавил он. — А лучше вообще закрой глаза.

Я хотела возразить, но вдруг вспомнила тот жуткий предсмертный вой, окончательно выбивший меня из колеи, и поняла, что спорить не буду. Более того, очень аккуратно выполню все рекомендации. Поэтому я молча зажмурилась и для надёжности ещё уткнулась лбом в шею мужчины, украдкой впитывая через это прикосновение его уверенность и силу. Мне было настолько хорошо и спокойно, что это казалось почти невозможным.

От маленьких радостей бытия отвлекло принявшееся терзать меня любопытство, подговаривающее нарушить просьбу Разрушителя и оглядеться, но в нос вдруг шибанул сильный, насыщенный запах, какой бывает в мясных рядах городского рынка к концу торгового дня. Перед глазами вновь возникли отдельные картины моей Безумной Пляски, и любопытство спряталось до лучших времён. Мне хватит собственных кошмаров, чтобы взваливать на себя ещё и чужие.

— Вот и умница, — тихо пробормотал Разрушитель через несколько секунд. — Теперь можно открывать.

Послушавшись, я обнаружила, что мы завернули за угол, и, более того, мужчина собирается усадить меня в недра совершенно обычного на первый взгляд экипажа, только раскрашенного в яркий алый цвет.

— В Управление, — сообщил он возничему и присел рядом со мной.

— Что там произошло? — спросила я, тут же вцепляясь обеими ладонями в руку сыскаря. Чем, кажется, невероятно его удивила, но мне было плевать. Да, я вела себя странно, даже в какой-то мере неприлично, но сейчас, стоило мне немного отдалиться от Разрушителя, потерять хотя бы незначительный физический контакт, и я чувствовала себя щепкой, которую затягивает водоворот уже знакомого мне страха и ещё более знакомого одиночества. Я не хотела думать, как и почему Дагор вдруг стал для меня якорем в этой жизненной ситуации. Во всяком случае, не сейчас. Сначала нужно было успокоиться и хоть немного взять себя в руки.

— Вас интересует общая ситуации, или… то, на что я просил не смотреть? — с иронией уточнил мужчина.

— Первое. А второе… если только очень-очень вкратце, — вздохнула я.

— Вас почему-то пытались убить, — огорошил меня Разрушитель, глядя со странной смесью сочувствия и лёгкой насмешки.

— Почему вы думаете, что именно меня? — недоверчиво нахмурилась я.

— Потому что если бы собирались убивать меня, подготовились бы гораздо тщательней. Ну, или покушение готовили просто клинические идиоты, — пожал плечами он.

— Но… зачем?! — потрясённо выдохнула я, пытаясь по лицу мужчины прочитать если не ответ на вопрос, то хотя бы признаки веселья. Я готова была скорее поверить, что Разрушитель издевается, чем в то, что меня действительно всерьёз собирались убить. — И почему тогда они напали, даже когда увидели рядом вас?

— Зачем — очень хороший вопрос, его-то нам и предстоит внимательно рассмотреть. А вот почему напали, может быть много вариантов. Во-первых, не думаю, что меня вообще все вокруг знают в лицо. Во-вторых, дремлющую силу мага сложно распознать до тех пор, пока она не раскроется. В-третьих, молодости свойственна самонадеянность, и они вполне могли решить, что втроём со мной справятся. Ну и, в-четвертых, вполне возможно, они предпочли самоубийственный риск докладу о провале.

— Так, может, они самонадеянно попытались убить именно вас, — верить в то, что моей жизни теперь угрожает настоящая опасность, категорически не хотелось, и я упрямо пыталась найти аргументы против.

— То есть, вы предлагаете всё-таки рассмотреть версию с клиническими идиотами? — усмехнулся господин следователь.

— Но в чём разница-то?! На вас ли покушались, или на меня, всё равно результат оказался один и тот же!

— Это просто, — пожал плечами Разрушитель. — Это явно была спланированная заранее акция. Вы же не думаете, что они вообще напали на первых попавшихся людей? — под насмешливым взглядом сыскаря я отрицательно качнула головой. — Уже хорошо. А дальше обратите внимание вот на что. Иллюзионист Разрушителю не противник. Вообще. Даже Целители, хоть в это и трудно поверить, опасней для нас, чем вы. Наша природа полностью отрицает вашу магию, разум Разрушителя невозможно запутать иллюзией, какой бы сложной и качественной она ни была. Да, даже лучшим из нас далеко до сил Его Величества, но мы всё равно видим сквозь иллюзии и способны довольно просто их уничтожать. Труднее всего здесь с иллюзиями, наложенными непосредственно на Иллюзиониста или третье лицо: мало какой Разрушитель способен сломать обманку, не повредив самому человеку, поэтому на такие вещи ведёмся даже мы. Так вот, там было трое слабых Разрушителей. Вам бы хватило и одного. Помимо них было ещё четыре человека с оружием. Если бы убивать шли меня, то уж точно не таким составом. Меня проще устранить как-нибудь незаметно, с помощью яда, например. Это тоже довольно трудно, но всё-таки проще, чем организовать на преступление пару магов моего уровня или одного более высокого. Не говоря уже о том, что все более-менее приличные Разрушители дают клятву лично Его Величеству, и просто не способны покуситься ни на собственных товарищей, ни на других мирных граждан. Только в порядке самозащиты, что я и сделал. Это были трое недоучек, понятия не имевшие о личности человека, вдруг оказавшегося рядом с их целью, и решившие рискнуть. Теперь я вас убедил? — вопросительно уставился на меня мужчина. А мне было совершенно нечего возразить.

— Я не знала, — вздохнула, качнув головой. — В смысле, многого из этого не знала. Про клятву, про разницу в силе. Вас просто очень мало, и как-то не у кого было спрашивать.

— Нас не меньше, чем магов остальных направлений, — опять озадачил меня Разрушитель. — Просто мы учимся не в столице, да и служим в большинстве своём в военных частях, где и обитаем. Знаете что, Лейла, — вдруг оборвал самого себя Дагор. — Давайте я лучше отвезу вас к кровнику, ничего нового в Управлении вы всё равно не скажете, — и он тихонько постучал по перегородке, отделявшей возничего от пассажиров. — Давай сначала к поместью Берггаренов.

— Как скажешь, — глухо донеслось в ответ, и окошко захлопнулось.

— Но вы ведь обещали этому своему знакомому, — не укоризненно, скорее растерянно напомнила я.

— Ничего, обойдётся, — поморщился Дагор. — Только, пожалуйста, пообещайте мне не выходить на улицу некоторое время, хорошо? Если только с этим вашим кровником, Хаарамом. В отличие от остальных, он сможет вас защитить.

— А Бьорн? — совершенно ничего не понимая, нахмурилась я.

— Он Материалист, насколько я помню? Тогда отпадает. В крайнем случае, если вдруг вас вызовут во дворец, попросите генерала Берггарена.

— Вы действительно думаете, что я посмею его о чём-то просить? — опешила я. — И как меня, во имя Инины, может защитить Хар? Ладно, положим, про него я многого не знаю, и допускаю наличие каких-то скрытых талантов, но как меня может защитить гар Оллан? Он же даже не маг!

— Вот и продолжайте думать, что он не маг, — хмыкнул Разрушитель, проигнорировав остальные вопросы. — Если не рискнёте обратиться к генералу, зовите меня. Или меня вы тоже стесняетесь беспокоить? — насмешливо вскинул брови он. В исполнении обычно мрачного сыскаря подобная гримаса выглядела натурально издевательской.

— Хорошо, — кивнула я, решив не вступать в препирательства и не отвечать на провокационные вопросы.

И пусть я до сих пор отчаянно, как маленький ребёнок, цепляюсь за руку мужчины! Это просто лекарство, а от той странной глупой влюблённости уже не осталось и следа!

Иллюзионисты лучше всего умеют убеждать себя в чём угодно, так ведь?

Дагор

Мой неизвестный таинственный противник окончательно и бесповоротно обнаглел, если не сказать грубее. Нападение с применением магии разрушения не просто посреди города, а практически под дверями царской резиденции! Это даже не вызов, это прямое и грубое оскорбление, причём не только меня, а всей системы правопорядка и лично Его Величества.

Не уверен, что специалистам удастся опознать то, что осталось от нападающих, но отпечатки силы пары недоделанных магов я запомнил неплохо, и непременно опознаю, если заглянуть в картотеку.

Совершенно непонятно, зачем кому-то понадобилась жизнь магистра Шаль-ай-Грас. Из-за наследства? Глупость. Даже если не знают, что она от него отказалась, всё равно следующего наследника укажет Его Величество. Какие-то личные мотивы? Например, ревность к покойному дору Керцу? Тоже очень неубедительный вариант, мстящая женщина обычно избирает иные способы решения своей проблемы. Любимое женское оружие — яд, а группа наёмников с тройкой Разрушителей всё-таки говорят об участии мужчины. Но сразу сбрасывать со счетов этот вариант тоже не стоило.

Как конкурент она тоже вряд ли кому-то настолько помешала, но и об этом надо подумать. Есть ли у неё враги, никак не связанные с последним заказом? Кто-то завидовал её силе и свободе от Дома Иллюзий, а тут вдруг — приглашение от самого царя. С большой натяжкой, но такой сценарий тоже возможен.

Но самым логичным и правдоподобным казался вариант с устранением нежелательного свидетеля. Вот только свидетеля чего? Либо девушка и сама не понимает, что видела нечто важное, либо это событие попало под действие данной ей клятвы. Интересно, а не может ли Его Величество снять клятву в обход Совета Дома? Это могло бы объяснить срочность и место нападения. Но, с другой стороны, почему нападавшие уверены, что она не успела всё рассказать сразу царю? Нет, больше похоже, что место нападения — выбор конкретных исполнителей. Обрадовались, что цель вышла за пределы защищённого дома, а по дороге туда напасть не рискнули; всё-таки, в отличие от меня, генерал-лейтенант Берггарен личность широко известная. Вот и воспользовались подходящей возможностью.

С клятвой тоже всё непросто. Почему-то Владыки Иллюзий совершенно не торопятся её снимать, повинуясь царской воле. Напрашивается единственный вывод: им самим зачем-то нужно, чтобы клятва оставалась в силе. И вот это мне уже очень, очень не нравится!

Хотя у Иллюзионистов вечно всё не как у людей. Как же я не люблю с ними связываться! Лицемеры. Уж их Владыки — так все поголовно. Старые, прожжённые, опытные лицемеры.

Впрочем, «не как у людей» можно сказать про всех них, даже про лучших.

Взять хотя бы магистра Шаль-ай-Грас. Словами не передать, насколько она меня удивила своим поведением! Когда закончил с нападающими, был готов к чему угодно: страху, панике, упрёкам, слезам. Это нормальная, совершенно естественная и привычная реакция психически здорового человека на применение Разрушителем силы.

Слёзы я, конечно, получил в изобилии; но мог ли ожидать, что девушка возжелает разреветься у меня на груди?! У страшного Разрушителя, только что одним усилием воли превратившего в кровавую пыль семь человек. Она рыдала от страха, но — не передо мной. Я не пугал её от слова «совершенно».

Мало кто об этом знает, но Разрушители являются лучшими эмпатами из всех магов. Мы очень отчётливо видим эмоции других людей, пожалуй, кроме Иллюзионистов. Потому что нас учат их разрушать, оставляя только чёрный беспросветный страх. А, может, потому, что мы сами весьма ущербны в этом вопросе.

Кажется, главной причиной эмоционального срыва госпожи магистра стало не нападение, а дестабилизирующее воздействие силы Его Величества, лишившее девушку защитного кокона иллюзий. Удар же трёх сопляков-Разрушителей просто добил последний барьер, тонкую плёнку сиюминутных впечатлений, ощущений и мыслей, выдернув на поверхность всё, что было внутри. Хотя внутри было удручающе мало; в основном, подавляющий, мучительный и выматывающий страх в той концентрации, которую очень сложно встретить в одном-единственном живом существе. Кажется, всё существо Лейлы под слоем иллюзий состояло из этого незамутнённого концентрированного ужаса. Фоном к страху шло одиночество, неуверенность в себе, и… ещё куча больших и маленьких страхов.

А единственное светлое пятно в этой мешанине бесконечных кошмаров совершенно выбило меня из равновесия.

Нежная и какая-то болезненная, одинокая отчаянная привязанность вроде той соломинки, за которую хватается утопающий. И объектом этой самой привязанности был я. Это было бы сложно определить, не окажись мы один на один в момент её столь сильного эмоционального всплеска. Причём, судя по глубине и силе чувства, оно было очень давним.

И вот тут я совсем ничего не понимал. Откуда?! Я точно знал, что в глаза не видел эту девочку до недавнего столкновения у Пира!

Хм. А ведь в тот раз она тоже повела себя странно. Не тот человек госпожа магистр, чтобы упасть в обморок просто оттого, что кто-то внезапно к ней подошёл. Если только она не считала этого «кого-то» давно и безнадёжно мёртвым.

Ох, чувствую, стоит прижать-таки друга к стенке и подробно выяснить.

«Точнее, задать один-единственный вопрос», — понял я, вдруг вспомнив ненароком оброненную Пиром фразу. Неужели его ученица умудрилась тогда влюбиться в мой портрет?

Все эти соображения вертелись в голове, пока я занимался крайне непривычным делом: успокаивал плачущую девушку. Она отчаянно прижималась ко мне всем телом, предпринимая попытки закопаться куда-то под рубашку, и плакала навзрыд. Но довольно быстро затихла, лишь изредка судорожно всхлипывая. Я чувствовал, как страхи медленно отпускают её, вновь прячась куда-то в глубины сознания, и не спешил прерывать непривычную и в чём-то даже безумную сцену.

Уж очень странные мысли, и даже чувства я сейчас испытывал к этой девочке, и не мог бросить всё на самотёк, не разобравшись в них до конца.

Во-первых, такое её сильное и неожиданное чувство невероятно льстило, и это была довольно низкая, но вполне ожидаемая эмоция.

Во-вторых, присутствовала определённая неловкость от всей ситуации в целом и некоторое чувство вины. Слишком уж, по справедливости, неподходящим объектом я был для столь сильного чувства девочки, вполне годящейся по возрасту мне в дочери. Измордованный жизнью до полной потери смысла существования калека, — вот уж достойный девичьей любви персонаж!

В-третьих, было неожиданно чувствовать себя не раздражающим фактором, вызывающим страх, а поддержкой в его преодолении. Неожиданно приятно.

В-четвёртых, и это приходилось признать, мне было приятно держать её в объятьях. По-человечески, даже, скорее, по-мужски. Приятно было чувствовать, как пальцы путаются в мягких завитках рыжих волос; как торопливо, по-птичьи, совсем рядом колотится глупое девичье сердце, зачем-то пустившее к себе такого странного жильца.

А, в-пятых, и вот это уже почти пугало, я чувствовал к этой девочке какую-то непонятную смесь сочувствия, нежности и желания защитить.

Пугало всё это не столько возможными последствиями, сколько… Я уже настолько прочно забыл, каково это — чему-то радоваться и чего-то хотеть! Речь не о естественных потребностях, вроде сна или еды, а об иррациональных, имеющих эмоциональную природу.

Последними стремлениями, в которых растворилось моё сознание, были желание умереть и жажда мести, но то время я, к счастью, помнил довольно смутно. А с момента пробуждения в госпитале всё вокруг происходило само собой, без моего непосредственного участия. Я безразлично плыл по течению. Лечиться? Значит, лечиться. Читать лекции по тактике? Не вопрос. Идти в Сыск? Нет ничего проще. Не помогали друзья и знакомые, не помогали кровники. Могли помочь близкие родственники, но из них у меня были только родители, а они уже очень давно умерли.

И вот внезапно, посреди улицы, на фоне превратившейся в пыль брусчатки и людей, эта странная доверчивая девочка, которую я вижу третий или четвёртый раз в жизни, вызывает во мне искренний, настоящий эмоциональный отклик, в возможность чего уже перестали, по-моему, верить все возившиеся со мной Целители!

В общем, до прибытия дежурной группы я пребывал в растерянности, на которую, кажется, имел полное право. А потом…

Надо было видеть лицо Ренара в тот момент, когда он меня опознал и понял, что я делаю. А уж когда я принялся отцеплять смущённую и полностью опустошённую эмоциональной вспышкой девушку от собственной рубашки, и, более того, подхватил эту девушку на руки… кажется, коллега был близок к обмороку. Парень, конечно, традиционно принялся нести ахинею, но делал это с настолько шокированным выражением лица!

Присутствие рядом госпожи магистра оказалось воистину чудодейственным. Я, например, неожиданно вспомнил, что такое чувство юмора, и, более того, вспомнил, что у меня это чувство до определённого момента даже было, и героически держалось до самого конца личности в целом. А вот сейчас оно, кажется, воскресло.

Держать Лейлу на руках тоже оказалось приятно. Но это всё-таки была не самоцель; я просто опасался реакции со стороны девушки на трупы, если их можно так назвать. Конечно, после Безумной Пляски для неё это должны быть мелочи, но зачем лишний раз травмировать и без того явно нездоровую психику? Нет уж, со своим внезапно обретённым желанием защищать я бороться не собирался.

Последние годы я довольно смутно помнил, что это такое — испытывать эмоции и желания. У Разрушителей вообще с этим зачастую определённые проблемы, даже у более нормальных, чем я, но всё-таки до полного равнодушия, как правило, не доходит. Просто чувства все смазанные, приглушённые. На фоне силы эмоций, например, Лейлы, чувства любого, даже самого «нормального» Разрушителя — это бледная тень, намёк на ощущение. Считается, что Разрушители подсознательно, а то и сознательно стремятся уничтожить даже эту малость, но таких на самом деле меньшинство; немного людей с детства мечтает стать равнодушной машиной для убийства. Обычно мы за собственные ощущения, так называемые «привязки», цепляемся весьма старательно. Просто делаем это довольно… неуклюже, потому что руководствуемся в процессе исключительно логикой и разумом, и результат часто оказывается противоположным тому, к которому мы стремимся.

Вот и сейчас я собирался приложить все усилия для реализации собственного, пожалуй, первого за многие годы эмоционального стремления со знаком «плюс». Оно настолько ярко и живо выделялось на фоне привычной монотонности бытия, причём выделялось в лучшую сторону, что я буквально чувствовал себя блуждавшим в подземельях несчастным, вдруг ощутившим дуновение ветра.

Удивительно, но и придя в себя Лейла продолжала отчаянно за меня цепляться. Краснела, бледнела, смущалась, спорила, но продолжала обеими руками держаться за мой локоть, как будто я для неё был примерно тем же самым, чем она вдруг стала для меня. А если подумать, то, наверное, куда большим; монотонная серость хоть и выматывает, но к ней привыкаешь и постепенно забываешь, что бывает иначе. А вот это её полное страха одиночество, которое эта глупая девочка почему-то боялась разделить с искренне переживающими за неё кровниками, медленно убивало её, подтачивая силы. Отсюда и приступы удушья; задавленные эмоции прорывались наружу физическими муками.

А если подумать ещё немного и сопоставить некоторые факты и даты, то становится ясно, что этой девочке очень, просто жизненно необходима помощь Целителей.

Примерно тогда, когда ей было пятнадцать лет, я для широкой общественности умер. То есть, девочка влюбилась не просто в портрет, в портрет покойника. И если я правильно разобрался в её чувствах и мотивах, десять лет любовь к умершему человеку была самой светлой из всех её эмоций. Похороненной где-то в недрах подсознания вместе с большинством страхов, но от этого не менее настоящей.

Тайр Яростный, вот чем вообще думал и чем руководствовался Пир, если до сих пор за шкирку не отволок эту свою «хорошую девочку» к Целителям, коль уж она сама не дошла?

Впрочем, у меня и на этот вопрос, кажется, был ответ. Пирлан просто не знал, насколько там всё запущено. Слишком искусно эта талантливая Иллюзионистка прятала собственные ужасы. И прятала бы дальше, пока они не сломали бы её совсем, достигнув критической массы. Учитывая, что Его Величество никогда ничего не делает просто так, думаю, он сразу прекрасно понял все маленькие тайны магистра Шаль-ай-Грас, и задержал её в своём обществе целенаправленно, именно чтобы разломить скорлупу. Эдакая своеобразная монаршая милость, довесок к формальным извинениям.

В конце концов я сделал в отношении Лейлы два вывода. Во-первых, ей совершенно нечего делать в Управлении, и уж тем более — выслушивать освоившегося и разошедшегося Ренара. А, во-вторых, вечером нужно будет прихватить одного знакомого и нанести визит вежливости дому Берггаренов.

Таким образом разрешив для себя второстепенный, но весьма волнующий вопрос, я сумел полностью сосредоточиться на деле.

Лейла

Никогда не думала, что Разрушители — настолько терпеливые существа. Наоборот, считалось, что они самые взрывные и несдержанные из магов. Наверное, это именно тот случай, когда отсутствие достоверной информации порождает массу противоречивых зловещих слухов.

Но вот, пожалуйста. Спас, утешил, носил на руках, терпел мою чрезмерную липучесть, отвечал на глупые вопросы, довёл до самой двери, а в заключение ещё и пообещал вечером навестить. И всё это спокойно, доброжелательно, без упрёков и даже без снисходительности. Да и на бездушную машину разрушения, какими их рисовала другая версия народной молвы, он совсем не походил, просто спокойный сдержанный мужчина. Даже удивительно, учитывая его биографию.

Всё-таки я очень мало знала о Разрушителях. То ли один Дагор такой, а то ли они все отличаются завидным спокойствием. Может быть, порасспросить Бьорна на эту тему?

Я почти боялась отпускать руку сыскаря. Почему-то казалось, что стоит ему куда-то уйти, и я окажусь похоронена под вырвавшимися на волю переживаниями.

Но вот он ушёл, и тихо закрылась дверь, а я осталась стоять, не спеша проваливаться сквозь землю или падать замертво.

Впрочем, желание упасть во мне было огромное. Дойти до комнаты, рухнуть в постель и проспать как минимум сутки. Я чувствовала себя настолько уставшей, будто с момента моего пробуждения прошла не пара часов, а пара суток. Надеюсь, больше никогда в этой жизни моя скромная персона не заинтересует Его Величество!

По-хорошему, стоило бы безотлагательно заняться медитацией, потому что наспех возведённые иллюзии, конечно, давали мне возможность отдалиться от собственных страхов, но уж очень тяжело их в таком виде поддерживать. Надолго меня точно не хватит. Но стоило даже вскользь коснуться какого-то из запертых за стеной самоконтроля и отстранённости воспоминаний, и в висках начинало печь, предупреждая о приближении мигрени. Очень скоро мне придётся столкнуться со всем этим лицом к лицу, но я малодушно откладывала эту необходимость в дальний угол. Как делала всю жизнь.

В любом случае, сейчас я чувствовала себя настолько слабой, что боялась быть затоптанной собственными же страхами. Сначала следовало как следует выспаться, потом хорошо поесть, и только потом уже заниматься самокопанием и приведением в порядок собственной измученной души.

Забыла я, в каком доме нахожусь. Уединиться здесь может, пожалуй, только сам Оллан Берггарен, которого домашние не рискуют беспокоить по пустякам.

Фьерь перехватила меня на полпути к комнате, налетев рыжим вихрем.

— Лейла, наконец-то ты! — возмутилась она. — Но ты вовремя, мы сейчас с мамой и Тарьей собираемся по магазинам, ты с нами!

— Фьерь, но я не могу, — попыталась возразить я. Тарьей звали двоюродную сестру Бьорна, то есть — двоюродную тётю самой Фьери, жизнерадостную и очень лёгкую девушку на несколько лет моложе меня. Учитывая Иффу, матушку Фьери и супругу старшего брата Бьорна, компания подбиралась чудесная, и отказываться очень не хотелось. Это, наверное, было бы лучшим лекарством от моей свинцовой усталости и нервного напряжения. Вот только не думалось мне, что господина следователя Зирц-ай-Реттера порадует такое моё самоуправство, когда я пообещала тихо сидеть дома. Да не только сыскаря, я и сама прекрасно понимала, что не стоит искушать судьбу. Причём ладно я, но подвергать опасности трёх столь добрых ко мне людей не хотелось совершенно.

— Что значит «не могу»?! — возмутилась Фьерь, продолжая тащить меня куда-то на буксире. Поскольку двигались мы явно в глубь дома, а не к выходу, я не сопротивлялась. — Поехали, весело будет, мне Тарья обещала! И вообще, ты меня вон на верховой езде бросила!

— Фьерь, но…

— Никаких «но»! Мама, она не хочет с нами ехать, — обиженно заявило великовозрастное дитя, наконец-то финишируя в одной из незнакомых мне гостиных.

— Привет, Лейла, — едва ли не хором поздоровались сидевшие там дамы и, переглянувшись, захихикали. — А что так? — удивлённо продолжила Иффа, высокая яркая брюнетка, выглядящая в свои сорок едва не моложе меня.

— Я не «не хочу», — отобрав у Фьерь руку, я принялась украдкой растирать запястье. Не девичья у неё сила, определённо! — Я очень даже хочу, но мне нельзя.

— Это почему? — вскинула фамильные рыжие брови Тарья. Они с Фьерью были настолько похожи внешне, что казались родными сёстрами.

— Случилась одна неприятность, и господин следователь решил, что мне угрожает опасность. Просил без нужды не выходить из дома, а если выходить — то только под надёжной охраной. Либо Хара просить, либо гара Оллана, либо самого следователя, — со вздохом пояснила я, без приглашения присаживаясь к столику, на котором был накрыт завтрак, и поспешно сооружая себе бутерброд. При виде еды я поняла, что вполне могу какое-то время продержаться без сна. Иффа хмыкнула и, наполнив собственную чашку из кофейника, подвинула её мне. Я смогла только благодарно покивать, потому что рот уже был набит едой.

Этого тоже не отнять у Берггаренов: простоты и безразличия к мелким условностям. Иффе не жалко было позвать кого-то из слуг, потребовать ещё прибор, или даже сходить самостоятельно за посудой для меня. Она так и сделала бы, окажись на моём месте кто-то ещё. Но меня она тоже считала частью этой семьи, и относилась как к своей, в таких мелочах это было особенно заметно. Окажись на моём месте Бьорн, или кто-то ещё из многочисленных родственников, жест был бы тот же, и никому и в голову не пришло бы искать в нём что-то обидное или оскорбительное. Даже жалко иногда, что мы с Бьорном только друзья, и я не являюсь, и никогда не стану в полной мере членом этой замечательной семьи.

— Хм, а господин следователь — это тот интересный мужчина, что ожидал тебя утром? — хитро сощурившись, уставилась на меня Тарья.

— Какой такой интересный мужчина? — тут же оживилась Иффа, пользуясь моей неспособностью хоть что-то возразить или пояснить. Я пыталась поспешно прожевать то, что успела откусить от бутерброда, и могла только возмущённо мычать.

— В общем, утром к Лейле приехал какой-то Разрушитель, но потом дядя Оллан их куда-то обоих увёз. И «интересный мужчина» — это слабо сказано! Жгучий брюнет с потрясающими глазами, и, судя по всему, боевой офицер, по нему прямо видно невооружённым глазом!

— Да не так всё было! — возмутилась я, наконец справившись с пытавшимся встать поперёк горла куском. — На меня пожелал посмотреть Его Величество, а господин Зирц-ай-Реттер приехал, чтобы меня туда сопроводить. А гар Оллан просто решил оказать моральную поддержку…

— А царю-то от тебя что понадобилось? — глаза Фьери удивлённо округлились.

— В общем, давай-ка ты рассказывай, что случилось, — Иффа, в отличие от остальных, сосредоточенно нахмурилась, растеряв всё веселье. — Царь ей интересуется, следователи сопровождают и не велят на улицу выходить…

— Вы же по магазинам собирались? — неуверенно предположила я. Понятия не имела, могу ли я рассказывать хоть что-то посторонним. Вообще, вроде бы никто не запрещал, да и не такие уж посторонние…

— Ничего, магазины от нас не убегут, — поддержала подругу Тарья.

И пришлось рассказать. А женщины из рода Берггаренов — это не тактичный Разрушитель из ЦСА, они выспрашивали всё дотошно и с подробностями. И самое печальное, что у меня даже разозлиться на них толком не получилось. Более того, я и не заметила, как от рассказа перешла к натуральной исповеди; или как там у поклонников Безымянного Бога называется эта милая традиция рассказывать все свои переживания жрецам? И даже, с трудом сдерживая слёзы, поведала о том, как боюсь вот прямо сейчас столкнуться со всеми своими страхами, боюсь не справиться, сломаться, а ещё боюсь, что они посчитают меня плаксивой дурой, потому что господин следователь, похоже, в этом мнении уже давно уверился.

Мрачная и задумчивая Иффа подсела поближе и настойчиво притянула меня к себе, крепко обнимая и не говоря ни слова.

— Бедная девочка, — пробормотала она через достаточно большой промежуток времени, который мы провели в тишине.

— Лейла, ты только не обижайся и не подумай ничего, но я не могу это не спросить, — погладив меня по плечу, осторожно начала Тарья, незаметно присевшая на диванчик с другой стороны от меня. — Почему ты не хочешь обратиться за помощью к Целителям?

— Я не сумасшедшая, — пробормотала я, настойчиво выбираясь из цепких рук Иффы. Не потому, что меня тяготило это дружеское участие и попытка поддержать и приободрить; просто боялась окончательно раскиснуть, и всё-таки не сдержать слёзы.

— Тарья про это и не говорила, — пытливо глядя на меня, качнула головой Иффа. — Но если ты сама понимаешь, что одна можешь с этим не справиться, и при этом осознаёшь, что бесконечно бегать от собственных воспоминаний не получится, самый логичный выход — попросить о помощи. И, поверь мне, я прекрасно понимаю, почему ты не хочешь идти с этой проблемой к своим друзьям.

— Потому что боюсь, что они будут меня презирать, — выдавив из себя смешок, ответила я.

— Нет. Ты боишься того факта, что они будут знать. Если с детства этого не умеешь, очень трудно научиться кому-то доверять. А если тебя предавали, очень сложно поверить, что человек, узнавший какое-то твоё слабое место, не ударит по нему впоследствии, — Иффа говорила очень спокойно и уверенно. Как человек, проверивший сказанное на собственном опыте. — Я очень хорошо тебя сейчас понимаю, поверь мне. Зная тебя, я могу точно сказать, что ты не совершила ничего плохого, ты не воровка и не убийца, и твои страшные воспоминания — груз души, но не совести. Я успела многое повидать до того, как встретила Харра. А, самое главное, много успела натворить такого, чего действительно стоит стыдиться. Но он всё равно меня принял, и заставил меня саму принять себя. Если бы ты просто боялась доверять, может быть, я бы и не настаивала на твоей встрече с Целителем; в конце концов, у каждого своя жизнь. Научиться верить близким людям ты можешь только сама, а вот с собственными эмоциями справиться сейчас — вряд ли. Если ты так боишься, можешь в контракт с Целителем добавить пункт о неразглашении, для них это куда более распространённая практика, чем для всех прочих.

— Хорошо, я… подумаю над твоей идеей, — со вздохом ответила я на этот короткий пассаж.

— Боюсь, Лейла, это не идея, — смягчив строгий тон сочувствующей улыбкой, Иффа качнула головой. — Или ты обратишься к Целителю, или завтра я приведу его сама.

— Это незаконно, — нахмурилась я.

— Боюсь, законно, — вновь качнула головой она. — При возникновении угрозы жизни больного, или если этот самый больной представляет опасность для окружающих, целительская помощь может оказываться против воли пациента. Ты можешь умереть или сойти с ума, а безумный маг представляет для окружающих нешуточную опасность. Мою правоту признает любой суд; но, надеюсь, мы до этого не дойдём? — Иффа насмешливо вскинула изящную бровь.

— И зачем я только рассказала, — вздохнула я, сокрушённо покачав головой. — Хорошо, я обращусь к Целителю.

— Не позднее, чем через два дня, — непререкаемым тоном добавила женщина.

— Хорошо, я обращусь к Целителю не позднее, чем через два дня. Обещаю, — окончательно сдалась я.

— Ну и хвала богам, — шумно вздохнула Тарья. И вдруг очень хитро улыбнулась. — А рассказала ты потому, что мы с Фьерью этого очень хотели, — и две рыжие девчонки заговорщицки переглянулись.

— В каком смысле? — опешила я.

— А вот не скажу! — Тарья показала язык. — Мучайся теперь.

— Понимаешь, Лейла, среди Берггаренов очень редко рождаются маги, — фыркнула Иффа, не позволив торжеству младших продлиться долго. — Зато у них имеется другой врождённый наследственный талант. Ты думаешь, ты не можешь сопротивляться капризам Фьери просто из общей мягкосердечности? Или, может, дорогу задумавшемуся Оллану уступают из обычного уважения? Нет, его, конечно, уважают, но не настолько. Ну, ещё не догадалась?

— Они что, влияют на человеческий разум? — растерянно хмыкнула я.

— Не совсем. Это называется «даром Повеления». По семейной легенде Бирг Первый Безжалостный наградил им того самого первого Берггарена, который решил принять новую присягу. Точнее, не он сам, а боги по его просьбе, это более правдоподобно. Кстати, наследуемый в царском роду талант обычно называется «даром Знания». А вообще этих даров есть около десятка, и все они, если верить некоторым преданиям…

— Мама, ну не начина-ай, — простонала Фьерь.

— Хм, да, действительно, — слегка смутилась Иффа. — Увлеклась. Возвращаясь к нашей теме, твой сыскарь именно поэтому и считал, что с Олланом безопасно; у него и так дар всегда был очень силён, а как у главы рода стал вовсе неприлично могущественным, — хмыкнула женщина.

— А за Бьорном я такого таланта не замечала…

— Ну, тут что-то одно; либо дар, либо магия, они никогда не проявляются в одном человеке. Во всяком случае, именно тот дар, что принадлежит Берггаренам. Ладно, я опять начинаю заговариваться. Иди переодевайся, и пойдём гулять. Нам всем нужно отдохнуть, а тебе — особенно.

— Но как же…

— А охрану мы возьмём, не переживай. Личный адъютант и по совместительству охранник генерал-лейтенанта Оллана Берггарена вполне пойдёт. Ну? Переодеваться пойдёшь, или так отправишься? — строго спросила женщина и негромко позвонила в колокольчик, вызывая прислугу. Мне только и оставалось, что потерянно кивнуть и послушно отправиться в свою комнату. Хватит с меня на сегодня позора и унижения! Достаточно, что меня в таком виде уже один раз выставили на обозрение широкой общественности, второй раз я на это не соглашусь.

Управилась я за четверть часа и вернулась к ожидавшим меня дамам в несколько более приподнятом настроении: сегодня, несмотря ни на что, оказался один из тех редких дней, когда собственное отражение в зеркале не вызывало нареканий.

Обещанная охрана оказалась уже на месте, и я вынуждена была признать: это действительно лучший вариант из возможных. Но моего удивления осознание данного факта не умаляло.

Во-первых, я никогда в жизни не подумала бы, что адъютантом гара Берггарена может быть женщина. Во-вторых, я как-то до сих пор не задумывалась, что Разрушителями бывают не только мужчины; да я вообще об этих магах до недавнего времени не задумывалась. А, в-третьих, я бы никогда не смогла предположить, что женщина-адъютант генерала и Разрушитель по совместительству может выглядеть вот так.

Эта миниатюрная и изящная девушка была ниже не самой рослой меня на пол головы и казалась даже моложе Фьери, чему способствовала милая, почти детская мордашка в обрамлении золотистых кудряшек. Истинный возраст выдавали, пожалуй, только сеточки морщин возле очень серьёзных серых глаз. Чёрный мужской наряд по северному образцу с обязательным обилием металла выглядел на ней настолько странно, что почти зловеще.

— Наконец-то, — оживилась Тарья, подскакивая с места. — Знакомьтесь: Хасар, Лейла, — представила она нас.

— Девочки объяснили мне, что вам может понадобиться защита, — мягко улыбнувшись, проговорила Разрушительница красивым певучим голосом. — Думаю, в отличие от мужчин, я сумею выдержать это испытание, — подмигнула она.

День прошёл чудесно. Я люблю своих кровников, и посиделки с ними обожаю, но иногда бывает нужно провести время вот так легко и практически бессмысленно. С глупыми девичьими разговорами о цветах, фасонах и веяниях моды, с ещё более глупыми сплетнями. Последнее время мне этого, оказывается, не хватало; во время учёбы мы порой устраивали такие прогулки с Данах и Фархой, но сейчас первая из них была полностью поглощена своей семьёй, а вторая очень редко и ненадолго выныривала из работы.

Хасар произвела на меня странное впечатление. Она одновременно умудрялась вписываться в нашу компанию, поддерживать разговоры, улыбаться и смеяться вместе со всеми, и при этом оставаться такой же серьёзной, собранной и даже почти равнодушной, выходя за скобки нашего искреннего веселья. В основном, с ней было легко и спокойно, но порой становилось здорово не по себе. Но я успокоила себя тем, что вряд ли мы с этой специфической женщиной ещё когда-нибудь встретимся.

Вернулись мы уже вечером, в темноте, нагулявшиеся и с покупками. Я намерилась сразу отправиться к себе, но Иффа, успевшая о чём-то поговорить со слугами, сдала им все наши вещи, а нас троих повела куда-то в недра дома.

Вот странно, вроде бы она по крови не относится к роду Берггаренов, но пресловутый «дар Повеления», похоже, тоже подхватила. Или всё проще, и женщина за годы жизни среди столь специфических личностей наловчилась командовать безо всякого дара.

В одной из многочисленных гостиных огромного дома нас поджидал подполковник Зирц-ай-Реттер в компании незнакомого мужчины лет тридцати, при ближайшем рассмотрении оказавшегося Целителем.

Предположение, зачем Разрушитель приволок этого типа, у меня было всего одно, и оно мне не нравилось. Излишнее внимание окружающих к моей персоне начинало раздражать. Ладно, Иффа, но ему-то какое дело?

Но сразу разобраться с проблемой не удалось. Случилось неожиданное.

— Рай?! — потрясённо выдохнул Дагор при виде госпожи адъютанта. Женщина, вдруг звонко и как-то по-девчачьи рассмеявшись, бросилась к нему.

— Подумать, какие люди! Горе! — воскликнула, мгновенно растеряв свою сосредоточенную отстранённость, Хасар, повисая на сыскаре; он подхватил её, сжал в крепких объятьях. Лицо мужчины буквально озарила улыбка, какой я прежде у него никогда не видела.

— Живая… Но как?! — пробормотал следователь, не выпуская женщину из рук.

— Боюсь показаться неоригинальной, но не задать этот глупый вопрос не могу. Вы что, знакомы? — озадаченно разглядывая скульптурную композицию, спросила Иффа.

— Да, мы учились вместе, — радостно проговорила Хасар.

А мне вдруг нестерпимо захотелось развернуться и уйти. Просто уйти, куда угодно, лишь бы подальше. В груди разливалась тяжёлая ноющая боль, как будто рёбра сжали чьи-то безжалостные и очень сильные руки. От боли потемнело в глазах, и, наверное, только это остановило меня от немедленного бегства: очень не хотелось прямо сейчас упасть в обморок или просто упасть, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Привет, Рай, — прозвучал незнакомый мужской голос. Видимо, тот Целитель тоже был знаком с Разрушительницей. — Не знал, что вы так хорошо друг друга знаете.

— О, привет, Тахир!

Странно, но совсем не было слёз. Просто очень-очень много боли и ощущение, что меня в очередной раз предали; легко, походя, даже не обратив внимания. Как всегда.

Глупо. Я понимала, что это глупо, что я сама во всём виновата, что этот человек мне вообще никто, что он мне ничего не должен, не обещал и не предлагал, и вряд ли вообще воспринимал меня иначе, чем следственный объект. Только понимание этого не просто не помогало, скорее усугубляло отвратительное состояние.

Я всё ждала, что боль хоть немного утихнет, как это обычно бывало, но она почему-то не спешила идти на убыль. Даже как будто усиливалась, расползаясь по всему телу. Каждый кусочек тела будто рвался куда-то, силясь отделиться от остальных. Я рассыпалась.

Подняла ладонь к лицу, и почти без удивления увидела, как она истончается, мелким песком осыпаясь на пол. В пыль обращались руки, лицо, душа. Кажется, весь мир вокруг меня начал осыпаться, медленно и бесшумно, как тает лишившаяся подпитки иллюзия. Моя иллюзия. Мой мир, которого на самом деле никогда не было; не было ничего, во что стоило верить, и больше не было ничего, ради чего стоило жить.

Одно радовало в этой мучительно болезненной круговерти: страхов уже тоже не было, потому что не было памяти.

— Лейла? — встревоженный женский голос.

Чей? Уже не помню. Да и какой смысл вслушиваться в слова, если это всего лишь предсмертная агония, видения погибающего разума.

— Проклятье! — мужской голос, незнакомый и полный злобы. Я ощутила прикосновение чьих-то рук, бледное и почти неуловимое на фоне боли. Я медленно утекала сквозь чьи-то пальцы, до которых мне не было никакого дела. — Ну, нет, девочка, не в моём присутствии, — зло прошипел мужской голос. — А вы что стоите? Вон пошли! ВСЕ ВОН! Проваливайте к Страннику в задницу, идиоты!

Какие-то испуганные голоса, возгласы, шорохи и шаги. Я уже не могла вслушаться в отдельные звуки и понять, что происходит. Я исчезала. Вместе с тем, кто держал меня в руках, медленно тонула в зыбкой иллюзии пола, тоже превращавшегося в тонкий песок.

— Постой, постой, сейчас. Потерпи немного, сейчас я тебе помогу, — торопливый, не на шутку встревоженный голос. Запястье обожгла боль чуть более сильная, чем остальная, жившая в моём теле.

И вдруг поднялась буря.

Рассыпающийся в пыль мир и то, что раньше было моим телом, поднял ветер и закрутил в жалящие плети вокруг меня, вокруг чужих жёстких ладоней, одна из которых поддерживала мою голову, а вторая держала запястье. А потом моих губ коснулись осторожные губы, и это ощущение неожиданно ослабило боль. Я потянулась навстречу, — безотчётно, почти отчаянно. Это был не поцелуй; через вкус чужих губ в остатки лёгких вошёл холодный воздух со вкусом металла и соли. А вместе с ним — чужая Воля.

Кто-то могущественный, всезнающий и спокойный, как высокое прозрачное небо, одним своим желанием убрал боль и принялся аккуратно и кропотливо собирать меня из песка. Как дети лепят песчаные замки, только сложнее, тоньше и гораздо уверенней.

Было не больно, но странно. Я не сопротивлялась, прислушиваясь к необычным ощущениям, и всё ещё чувствуя на губах вкус солёного железа. Темнота забвения тоже пришла откуда-то извне, сопровождаемая тихим шёпотом:

— Ну, вот почти и всё, совсем немного осталось. Сейчас надо отдохнуть, а потом всё будет хорошо. Слышишь? Спи, всё будет хорошо, всё будет замечательно. Обещаю, больше никакой боли.

И я поверила, потому что больше всего на свете хотела поверить. И растворилась в темноте.

— Идиоты! — тихо рычал где-то совсем рядом смутно знакомый голос. — Кретины! Кровники, пальцем деланные! За каким кинаком вы такие нужны вообще?!

— Мы не знали, — низкий мужской голос из-за сквозящего в нём чувства вины звучал очень странно.

— Я заметил! Дебилы! Вас оправдывает только возраст, но если вы и в нём такие идиоты, дальше можно не ожидать улучшения!

— Тар, ты слишком… — ещё один голос, очень тихий и хриплый, который я тоже не смогла вспомнить, хотя совершенно точно знала.

— А ты вообще заткнись! Тупой слепой ублюдок!

— Тар! — в хриплом голосе прозвучало не столько раздражение, сколько удивление.

— Неблагодарная эгоистичная тварь! — припечатал злой. — Ты её своей слепотой чуть не угробил, идиот, а она полжизни тебя с того света тащила!

— В каком смысле? — хором, два мужских голоса и два женских.

— А ты вообще уйди отсюда, и чтобы я тебя рядом с ней в ближайшем будущем не видел! И вообще, ну вас к кинаку в задницу, я её лучше с собой увезу, там ей спокойней будет.

— Это опасно, её пытались убить.

— Я заметил! — саркастично огрызнулся злой. — Уродственнички кровные! — голос окончательно сорвался на разъярённое шипение.

Ничего не понимая, но желая всё-таки разобраться в происходящем, я открыла глаза.

Первым, что я увидела, было совершенно незнакомое мне мужское лицо. Внимательно разглядев его, — прямой нос, красиво очерченные скулы, тёплые зелёные глаза, — пришла к выводу, что лицо это мне нравится. Кажется, ругался до этого именно он, но на меня смотрел с тёплым сочувствием и беспокойством, чем понравился мне ещё больше.

— Ну, здравствуй, кровница, — тонкие губы растянулись в живой искренней улыбке, и я неуверенно улыбнулась в ответ. Люблю людей, у которых от улыбки лицо буквально начинает сиять.

— Кто ты? — спросила я, удивляясь слабости и неуверенности собственного голоса.

— Ах да, где моё воспитание, — продолжая улыбаться, мужчина виновато хмыкнул. — Тахир, для тебя — Тар, Тир или Хар, как больше нравится.

— Мне нравится Тар, — решила я.

— Лейла, как ты себя чувствуешь? — вмешался ещё один голос, и в поле моего зрения появилось новое действующее лицо.

— Бьорн? — опознала я, слегка озадаченная выражением тревоги на лице Материалиста. Завозилась, пытаясь осмотреться. Тар, заботливо придерживая меня за плечи, помог сесть. Оказалось, сидели мы на полу, причём я до этого полулежала в объятьях мужчины. Оглядевшись, обнаружила неподалёку весьма взволнованную Иффу, рядом с ней — бледную и напуганную Тарью. Несколько в стороне маячила мрачная тень хмурого подполковника Зирц-ай-Реттера. При взгляде на него в груди больно кольнуло, но я так и не поняла, почему. — Что здесь случилось?

— Понятия не имею, — растерянно и виновато пожал могучими плечами друг. — Фьерь прибежала и сказала, что тебе плохо.

— Сейчас расскажу, — ободряюще улыбнулся мне Тар, поднимаясь на ноги. При этом он продолжал бережно придерживать меня за плечи. — Попробуй встать. Только осторожно, держись, — поддерживая под локти, он без особого усилия и без малейшей помощи с моей стороны вздёрнул меня на ноги. Цепляясь за его предплечья, я с некоторым недоумением обнаружила под тонкой тканью рубашки крепкие мышцы опытного воина, привыкшего к тяжести боевого клинка. — Ну, как? Не мутит, ноги держат? — спросил он, медленно разжимая руки и разводя их в стороны.

— Вроде бы, нормально, — пробормотала я, неуверенно балансируя на слабых и будто чужих ногах.

— Вот и хорошо. Присядь, — он кивнул на диванчик.

Я с облегчением послушно опустилась на сиденье. Ноги хоть и держали, но слишком ненадёжно. Да вообще всё вокруг казалось зыбким и не очень правдоподобным. Я чувствовала себя так, будто очнулась после долгой комы: голова вроде работает, но такое ощущение, что половина жизни прошла мимо.

— Остальных прошу покинуть помещение, вас это не касается, — оглядел присутствующих этот странный Целитель. — Кроме тебя, Дагор, — и он недвусмысленно кивнул Разрушителю на место рядом со мной. Возражать никто не стал. Хозяева дома послушно удалились, оставив гостей наедине.

Некоторое время Тахир внимательно разглядывал нас обоих с непонятным выражением лица. Мне стало очень неуютно под этим взглядом, да ещё рядом с хмурым сыскарём. Почему-то рядом с ним во мне начинали шевелиться какие-то смутные чувства и воспоминания, и знакомиться с ними ближе не хотелось.

— Вопрос первый, — наконец, нарушил молчание Тар, присаживаясь на край столика напротив нас. — Гор, какие отношения связывают тебя с Хасар?

— Можно подумать, ты не знаешь, — неодобрительно поморщился он.

— Не знаю, но мне в принципе плевать, а ей — нет, — спокойно пояснил Целитель.

— А причём тут… — одновременно с Разрушителем начали мы.

— Тебе сложно ответить? — хмуро оборвал Тар.

— Рай была моим партнёром на протяжении всего обучения, — пожал плечами.

— Разрушителей учат не так, как остальных, — обратился ко мне Целитель. — Они с детства учатся работать группами, двойками или тройками, в зависимости от личных качеств и предпочтений. Это кровные узы, но они гораздо крепче, чем у обычных кровников; подобное взаимопонимание характерно для близнецов. То есть, они друг другу фактически как брат с сестрой.

— Зачем ты… — раздражённо начал Разрушитель, в недоумении глядя на Тахира.

— Для лучшего понимания. Продолжай.

— А что продолжать? — пожал плечами он. — Этим всё сказано. Мы с ней тогда вместе вляпались. Служили отдельно, но нашу группу отправили для усиления семнадцатой линии, где ожидали прорыва, а Рай с нами с донесением ехала. Я видел, что её убили, а потом и сам… попал. До сегодняшнего дня я считал её мёртвой. За Рай не знаю; кажется, она тоже не знала, что я жив.

— Отлично, с этим, будем считать, закончили. Теперь второе. Помнишь, я говорил тебе, что понятия не имею, почему ты всё-таки выжил? Ну, что ни один безумный маг долго жить не способен, и в итоге просто выгорает. Тем более, что ты пошёл на сознательное саморазрушение, и, по-хорошему, от твоей личности ничего не должно было остаться.

— Помню, — раздражённо кивнул сыскарь.

— Замечательно. Третье. Лейла, ты вообще представляешь пределы силы Иллюзионистов?

— Ну, теоретически Иллюзионист может заставить любого человека поверить во что угодно. Например, можно заставить поверить в то, что ему перерезали горло, и горло это действительно окажется перерезанным. Причём даже не обязательно видеть этого человека в тот момент. Но это теоретически. Например, заставить человека поверить, что он умер, вполне возможно: разум очень легко поддаётся воздействию, и он просто перестанет существовать. А вот заставить тело и окружающую реальность поверить в то, что на горле есть разрез, не в силах человека.

— Я догадывался, что учат вас полной ерунде, — вздохнул Целитель. — Но чтобы настолько! Знаешь, в чём разница между Материалистами и Иллюзионистами? Первые могут создать всё, что угодно, в пределах законов физики, вторые — в пределах собственной фантазии. Именно поэтому безумные Иллюзионисты опаснее всех иных магов: с ними практически невозможно бороться, потому что пока они верят в своё бессмертие, их не сможет убить ничто. Даже законы сохранения и превращения энергий на них не действуют. Сила человеческого разума потенциально бесконечна, он способен творить миры из ничего. Но обычно люди ограничены собственными представлениями и знаниями. Так вот, о чём я. Знакомься, Дагор. Вот эта девочка не дала тебе умереть десять лет назад. Всё это время она верила, что ты жив. Точнее, не совсем так; она знала, что ты жив, потому что ей так хотелось, и поэтому ты жил. Не сдох от кровопотери и шока, не ушёл с Караванщиком от голода и жажды, и, самое главное, не сумел добить себя самостоятельно, и всё-таки дожил до того светлого мига, когда я собрал твои бренные останки и доставил на историческую родину. Маленькая влюблённая девочка волокла на себе не только свои собственные Иллюзионистские психические трудности, но и твою отчаянно пытающуюся самоубиться личность.

— Как это возможно? — пробормотал Дагор.

— Затрудняюсь ответить. Мне кажется, это вопрос ко всему миру, почему всё произошло именно так. Но с того момента, как ты прибег к последнему средству, осколки твоей души поселились в её сердце. Если подумать, у магии не было другого выхода: противиться воле Разрушителя мир тоже не мог, а эта девочка настырно тянула тебя назад.

— Но что произошло сейчас?

— Она перестала в тебя верить, — пожал плечами Целитель. — Как же вам это объяснить? Ты умирал, более того, умирал по своей воле. То есть всё, что в тебе было, несло эту волю самоуничтожения, включая тот кусочек, который остался жить благодаря Лель. Эта воля, даже когда ты пришёл в себя, продолжала сидеть в ней как заноза, подталкивая к саморазрушению. К сожалению получилось так, что, кроме тебя и своей странной любви, ни во что хорошее Лейла не верила, и эта вера давала жизнь не только тебе, но и ей самой. А когда веры не стало, яд пошёл в кровь, и она сама себя убедила в том, что умирает. Я же говорю, психические проблемы противоположных типов в одном человеке — это кошмар любого Целителя наяву.

— Но почему? — растерянно пробормотал Разрушитель.

— Потому что Караванщик знает, как это всё лечить и распутывать, — поморщился Целитель.

— Нет, я не про то. Почему перестала верить? — он перевёл непонимающий взгляд на меня.

А я во время всей этой лекции сидела совершенно пришибленная. Мысли в голове метались, сталкивались и путались, и я никак не могла определить, что тревожит меня сильнее. То ли степень собственной вины в злоключениях Разрушителя, которому я эгоистично не позволила умереть тогда, когда он, должно быть, очень не хотел жить. То ли осознание, что десять лет я жила только ради любви к человеку, которого никогда в жизни не видела и которому, по совести, совершенно не была нужна. То ли недоверие к словам Целителя: как можно заставить жить человека, который по всем законам должен был умереть? Невозможно нарушить закон сохранения энергии и законы природы; а он утверждает, что для Иллюзионистов это нормально! То ли циничное спокойствие Тахира, так не вязавшееся у меня с первым светлым впечатлением об этом человеке. То ли собственное смущение, что он так невозмутимо вывернул перед предметом моих волнений все мои чувства, а тот настолько спокойно отреагировал, будто был прекрасно осведомлён, или как будто ему было плевать. Много всего было.

— Потому что ты идиот, — припечатал Тар. — И ещё с десяток эпитетов. Потому что тискать другую на глазах у влюблённой девушки — не самый лучший способ наладить с последней отношения и завоевать доверие.

— Зачем ему моё доверие? — поморщившись, подала я голос.

— Потому что Рай для него, конечно, близкий друг, и даже почти сестра, но — и только, и она ему вряд ли поможет. Видишь ли, у Разрушителей постоянные и очень, очень большие проблемы с чувствами. Ярость спровоцировать легче, удивление, но что-то светлое в их рациональных душах появляется очень редко, у Гора так вообще с довоенных времён, мне кажется, не было. И, признаться, я уже был уверен, что второго чуда с ним не случится. Ан-нет, он не только тебя всякой гадостью заразил, но и сам чему-то полезному научился. Эгоист и потребитель. Но это с ними сплошь и рядом, так что привыкай. Всё, Дагор, проваливай, у меня к девушке есть ещё один важный разговор, который тебя не касается.

Против ожидания, Разрушитель в ответ на такое заявление лишь пожал плечами и поднялся.

— Доброй ночи, Лейла, — обозначив короткий поклон и даже не глянув в сторону Целителя, он ушёл.

— Доброй ночи, — запоздало кивнула я уже его спине.

— Ну вот, а теперь, без лишних ушей, поговорим серьёзно, — Целитель покинул стол и присел рядом со мной. — Иди сюда, — пробормотал он, аккуратно привлекая меня в объятья. Почему-то сразу стало легче и спокойней, как тогда с Дагором. Нет, нельзя думать об этом человеке! Не сейчас, сначала надо успокоиться и взять себя в руки. — Ты догадываешься, о чём я хочу с тобой поговорить?

— Вы…

— Ты. Я вообще не люблю, когда мне выкают, а мы с тобой теперь кровники. Извини, что не спросил твоего мнения, но это было единственное средство, которое пришло мне в голову в тот момент. Иначе я бы тебя не вытянул, — спокойно и без прежней язвительности проговорил мужчина, вновь возвращаюсь к тому облику, который продемонстрировал мне при первом знакомстве.

— Нет, я не против, что ты, спасибо, — торопливо проговорила я. — Просто… странно.

— Да понимаю я всё, чужой человек, а кровник — это определённая степень близости. Но у нас, Целителей, такое сплошь и рядом. Эдакое последнее средство, прибегнуть к которому или нет каждый решает для себя в каждой новой ситуации.

— Дагор тоже твой кровник?

— Вот ещё, только Разрушителя мне не хватало для полного счастья, — он шумно фыркнул. — Да там и проку бы не было, только заработал бы себе лишних проблем.

— А трусливая Иллюзионистка, стало быть, нужна?

— Нет. Нужна очень, прямо таки фантастически талантливая симпатичная молоденькая девушка, способная противопоставить всему миру свою веру и победить. А страхи… про них-то я и хотел поговорить. Пришло время с ними встретиться. Я не могу волшебным образом помочь тебе научиться доверию и найти ориентиры в жизни, а вот победить ещё несколько не дающих тебе спокойно жить проблем мы совместными усилиями сможем. Особенно сейчас, когда в тебе уже нет этого разрушительского самоуничтожения. Пакостная штука, прямо скажем, — он вздохнул.

— Зачем тебе это?

— Влюбился, — беспечно пожал плечами Тар. С улыбкой оглядел озадаченно-недоверчивое выражение моего лица, поднятого с его собственного плеча. — Не веришь? Ну, в общем-то, правильно делаешь. Я Целитель, а мы не можем пройти мимо человека, если чувствуем, что ему очень нужна наша помощь, и что мы действительно можем помочь. Ну, то есть, иногда проходим, но это неприятно и неправильно, и нужно иметь определённый стимул, чтобы так поступить. В твоём же случае мне даже сознательно очень хочется помочь. Как минимум потому, что ты действительно очень мучаешься, причём мучаешься всё больше по вине окружающих, а не за собственные поступки.

— Фарха тоже никогда не могла пройти ни мимо птицы с перебитым крылом, ни мимо ребёнка с разбитой коленкой, всегда всем помочь пыталась…

— А Фарха это…?

— Фарха Нам-ай-Камар, моя кровница. Она Целитель.

— Вот как, — с непонятной интонацией протянул он. — По-моему, Кер-ай-Аттар заслужил хорошую взбучку.

— А кто это?

— Это наставник твоей кровницы.

— Ты её знаешь?! — опешила я. — За что взбучку?

— Наслышан, хорошая девочка. А взбучку за то, что тебя проглядела, будучи твоей кровницей. Это почти преступление против дара, Лейла, и сейчас в этом виноват только её наставник, халатно подошедший к своим обязанностям. Ещё испортит девочку! Завтра надо будет его навестить.

— Подожди, — вспомнив пару вскользь брошенных фраз подруги, я торопливо отстранилась, внимательно глядя на мужчину. — Но её наставник — главный Целитель центрального госпиталя, как ты можешь ему устроить взбучку?!

— Во-первых, не всего госпиталя, а всего лишь одного из отделений, — невозмутимо поправил меня мужчина. — А, во-вторых, сколько мне лет, по-твоему, и кто я?

— Военный Целитель, — неуверенно предположила я, чувствуя подвох и понимая, что вряд ли угадаю правильный ответ. — Лет тридцать, может, немного больше.

— Приятно, конечно, что я так хорошо сохранился, но… — он усмехнулся. — Лейла, меня зовут Тахир Хмер-ай-Моран, мне без малого четыреста пятьдесят лет, и я один из Владык Исцеления.

Судя по весёлой улыбке, выражение моего лица его порадовало. Но мне сейчас было не до насмешки в глазах мужчины…

— Тот самый Моран?!

— Какой? — с дурашливым кокетством уточнил он.

— Бессмертный. У которого сам Караванщик в должниках ходит и списки утверждает, — машинально повторила я главную сплетню про Тахира, недоверчиво разглядывая его. Вот этот молодой мужчина с мальчишеской улыбкой и сияющими глазами — тот самый Моран, которого почитают как последнюю надежду умирающих?! И вот он, собственной персоной, выкроил время, чтобы посмотреть на меня, спас мне жизнь, стал моим кровником, планирует помочь мне с остальными проблемами, и… сидит рядом со мной на диване, заботливо меня обнимая?!

— А, да, тот, — рассмеялся он. — Да не волнуйся ты так, иди сюда, — и он вновь притянул меня к себе в охапку. Кажется, он точно знал, что меня подобный тактильный контакт успокаивает, и вовсю пользовался этим знанием. — Не бойся. Если бы я был занудой и зазнайкой, никогда бы не дожил до таких лет. Знаешь, от чего зависит, сколько живёт маг? От образа жизни и, вернее, образа магической деятельности. Сила не гарантирует долгой жизни, поверь мне. Маг жив, молод и силён ровно до тех пор, пока он правильно использует свой дар. Целитель должен помогать именно тому, кому он действительно нужен, а не тому, кто больше заплатит. Разрушитель не должен превращаться в бездушную машину, разрушение чего-то должно всегда сопровождаться надеждой, что на месте сгоревшего леса встанут молодые деревья. Поэтому лучшие из них держатся за свои живые эмоции: понимают. Они вообще самые разумные из всех магов, кто бы там что ни говорил; от этого, наверное, и страдают. Материалист должен дарить и оберегать жизнь, — людей, скота, посевов, да даже металла и камня, — и лишь пока он делает то, что делает, с душой, она у него есть.

— А Иллюзионисты?

— Иллюзионисты… — он почему-то запнулся и, как мне показалось, помрачнел, но отстраняться и проверять я не стала. — Иллюзионисты должны верить в чудеса. И совершать их. Светлые добрые чудеса. Во всех Домах есть люди, забывшие о своём настоящем предназначении. А в вашем Доме, боюсь, о нём вообще мало кто помнит. А, самое главное, они прививают это незнание ученикам, делая из потенциальных чудотворцев балаганных шутов и лицемеров. Я потому так за тебя и уцепился, и, хочешь ты того или нет, от моего внимания ты не спрячешься. Слишком давно я не встречал Иллюзионистов, способных на настоящее чудо. А то, что ты заставила этого упрямца выжить, действительно настоящее чудо. Не бойся, он не будет обвинять тебя в своих страданиях, и ты не обвиняй. Он всегда боролся до конца, а ты просто дала ему такую возможность, за что я тебе очень благодарен. Я, если угодно, коллекционирую вот такие великолепные образцы правильного использования дара, и стараюсь по мере сил заботиться о таких людях. А Дагор — почти такой же умница, как ты. Даже потеряв эмоции, он не потерял совесть. Лишившись всяких чувств и стремлений, он всё равно не свернул на простейший путь холодной логики, пытаясь поступать так, как того требовала совесть и человечность. Не всегда успешно, но эти два чувства очень сложно скопировать только по памяти, используя одну лишь логику. Достойна уважения хотя бы попытка, а у него ведь неплохо получалось. Но теперь, надеюсь, он тоже пойдёт на поправку. Вместе с тобой.

— Мы будем… прямо сейчас? — опасливо спросила я.

— Раньше сядешь — раньше выйдешь, — хмыкнул Целитель. — Только нам бы лучше в спальню пройти, так что показывай дорогу, — и, поднявшись с дивана, он легко подхватил меня на руки.

Сроду никто на руках не носил, а тут за один день уже второй посторонний симпатичный мужчина.

Надо ведь искать положительные стороны во всём, да?

— А, может, я сама, ногами? — неуверенно предложила я.

— Не лишай меня удовольствия, — улыбнулся Тахир.

— Может, тогда ты, пока идём, расскажешь мне, что от меня потребуется… вот тут направо! Я хоть морально подготовлюсь.

— Ничего сложного. Тебе просто надо будет уснуть и попытаться мне довериться. Даже если не получится последнее, думаю, я справлюсь.

— И всё?!

— Практически. Ты будешь видеть сны, а я буду в них рядом с тобой. Утром у тебя от них останутся только смутные воспоминания, а реальные воспоминания перестанут причинять такую боль. Может быть, утром захочется поплакать, но не волнуйся, я буду рядом.

Подобное обещание меня, конечно, порадовало, но и смутило одновременно. Тахир был очень необычный, настолько, что казался сказочным персонажем, добрым волшебником детских или, скорее, девичьих грёз. Боюсь даже представить, сколько этот красавчик разбил женских сердец!

За этим разговором мы добрались до моей комнаты, Тар сгрузил меня на кровать, закрыл дверь и даже подпёр ручку стулом.

— Это зачем? — растерянно уточнила я.

— От любопытных слуг, сующих свои носы куда не следует, — последовал ответ.

А потом мужчина принялся раздеваться. Вот рубашка скользнула вверх, обнажая загорелую мускулистую спину, вот руки принялись распутывать кушак… и я, наконец, очнулась.

— Ты что делаешь?!

— Раздеваюсь, — пожал плечами он, отворачиваясь от стула, на который складывал одежду. — А ты почему ещё одетая?! Давай, шустрее.

— Совсем?!

— Да, — невозмутимо ответил Целитель, подавая пример. — Тебе помочь?

Я поспешно отвела взгляд. Хотя, конечно, было любопытно посмотреть на него неглиже; надо думать, там не только спина, там всё выглядит на уровне. Но… посмотреть! Ничего больше!

Или нет?!

— Не надо, — тряхнула головой я, и принялась распутывать шнуровку у шеи.

— Поскольку ты мне не доверяешь в достаточной мере, лучше обеспечить хотя бы плотный телесный контакт. В принципе, можно обойтись и без него, но у меня сегодня был довольно напряжённый день, и я банально устал. Давай помогу, — он присел рядом на край кровати, и, отстранив мои руки, сноровисто разобрался со шнурком.

— Я, может, не привыкла проводить ночь рядом с обнажённым мужчиной, — проворчала я, не зная, куда деть глаза.

— Не бойся, приставать не буду.

— Я, может, не об этом волнуюсь, — окончательно смутившись, решила честно сознаться я.

— О, совратить меня тем более не бойся, — рассмеялся Целитель, развязывая мой пояс. Потом лёгким рывком опрокинул меня лицом в кровать, и стянул шаровары. — Я не имею ничего против, ты очень милая; но на сегодня у меня всё-таки другие планы. Марш под одеяло! — скомандовал он, отвесив мне звонкий безболезненный, но очень обидный шлепок пониже спины.

— Ай! Ты что дерёшься?

— Я тебя подгоняю, уж очень спать хочется, — пояснил Тар, первым залезая под одеяло, поверх которого я разлеглась. Погас свет; видимо, этим тоже озаботился Целитель.

Вздохнув над непонятными вывертами женской логики, — я и сама не знала, смущал меня факт присутствия в моей постели голого мужчины, или расстраивало то, что ничего предосудительного он делать не собирался, — принялась на ощупь пробираться к Целителю.

Когда улеглась на некотором расстоянии, он со вздохом легко притянул меня поближе, устроил мою голову на своём плече и обнял обеими руками.

Тёплая кожа едва уловимо пахла сандалом и хвоей; наверное, он предпочитал мыло на основе именно этих масел. А ещё чем-то незнакомым, запахом самого этого странного человека. И мне было невероятно хорошо. Удивительным образом присутствие этого мужчины рядом не вызывало отторжения, страха, смущения; только ровное уютное тепло.

— А теперь спи, — тихо выдохнул мне в волосы Тахир.

А я, послушно уплывая в сон, думала о том, как это глупо и безнадёжно — влюбляться в мужчину на порядок старше себя, с которым мне определённо ничего не светит. Но я всегда была склонна к совершению подобных глупостей.

Тахир Хмер-ай-Моран

За высокими узкими окнами занимался рассвет. Я лежал, бездумно разглядывая потолок, осторожно перебирал рассыпавшиеся по моей груди рыжие кудрявые пряди и думал.

Вернее, пытался прийти в себя. Потому что не положено Целителю испытывать обуревавшие меня чувства, совсем не положено. И лезть в политику тоже не положено, Ньяна, как надоела мне эта политика! Богиня милосердная, дай мне, глупому, сил выдержать всё это! Выдержать, я сказал, а не идти убивать всех без разбора!

Но Дом Иллюзий, похоже, прогнил куда сильнее, чем виделось мне со стороны. Ожидал, что они просто обленились, привыкли к роскоши, увлеклись своими «домашними» интригами. А они, значит, вот как. Считают себя богами в Доме, считают, что Иллюзии принадлежат им, и именно они могут решать, кто и чего достоин. Камни считают своей собственностью, людей, особенно несогласных, — бесправным скотом.

Не удивительно, что Лейла бежит от этого Дома, как от разъярённого Странника. Ничего хорошего не может быть в доме, где отец способен изнасиловать малолетнюю дочь. Впрочем, Владыки Иллюзий уже давно не отцы для учеников и младших членов Дома. Я даже не знаю, как их теперь называть!

Волевым усилием я заставил себя разжать судорожно стиснутые кулаки. Внутри клокотала злость. Хорошо, малышка ещё спит.

Юнус Амар-ай-Шрус, стало быть.

Прикрыв глаза, я воскресил в памяти образ этого человека, и лишь неодобрительно поморщился. Да, в лицедействе они достигли поистине замечательных высот. И мысли не может возникнуть, насколько гнилое нутро у этого человека! Обаятельный, терпеливый, умный, добродушный, с чувством юмора и без снисходительности к младшим, эдакий настоящий учитель, наставник.

Лицемерная грязная тварь!

Но это следствие. А начало…

Травмирующих событий в жизни Лейлы обнаружилось два. И первое из них не только имело отношение к её личности и психике, но заставляло крепко задуматься.

Я вспомнил мать девочки. Сейчас, стоило посмотреть на неё в воспоминаниях Лейлы, я даже удивился, как не отметил сходства сразу. Молодая и упрямая девчонка из глуши, которой с её талантами и волей пророчили большое будущее, вдруг с шумным скандалом покинула Дом, прекратила практику и выскочила замуж. Правда, за кого, я не помнил, и человека этого по воспоминаниям девочки не узнал.

Вопросов было несколько.

Зачем убивать женщину, которая просто ушла из Дома Иллюзий? Это ведь не единичный случай, такое редко, но бывает. Причём убивать с такой нечеловеческой жестокостью! Ладно, положим, последнее — просто следствие извращённого воображения конкретного исполнителя. Но убивать-то зачем?! Или — за что?

Как получилось замять это происшествие? Ведь не рядовой случай, а сыскари всё-таки не даром едят свой хлеб. А здесь, такое ощущение, что и не искали. Значит, удалось как-то скрыть сам факт преступления.

Почему Лейла до сих пор не в курсе, кто её родители? Неужели во всём Доме Иллюзий никто не удивился такой силе девочки, которая по всем законам не могла появиться в первом поколении? И никто не вспомнил о матери малышки, которую знали, у которой, может быть, в Доме остались друзья! Это ведь тоже неспроста, не могли все вокруг забыть о существовании Базилы в одно мгновение! Если только кто-то не совершил вот такое… чудо.

Почему, узнав, что Лейла выжила, никто не заинтересовался ей, как единственной живой свидетельницей гибели четырёх человек? Базилы, её родителей (а её отец ведь тоже был Иллюзионистом, пусть и слабеньким) и мужа. Впрочем… если убийца был уверен, что предусмотрел всё, что весь мир не вспомнит о Базиле с её семьёй, зачем было суетиться? И почему, интересно, я помню эту девочку, если все должны были забыть?

Был большой соблазн не дать Лейле вспомнить, или подкорректировать её воспоминания, хоть немного. Но я не поддался; очень не хотелось врать этой малышке, которая и так уже увязла как бабочка в тенетах чужой лжи. Поэтому пробуждения её я ждал с настороженностью и заранее пытался подобрать слова утешения.

Лейла

Когда я просыпаюсь утром, разум обычно включается сразу. Я не могу припомнить случая, чтобы по пробуждении я не сумела бы вспомнить, что происходило вчера, и сообразить, где я сейчас нахожусь. Сегодня, пожалуй, было первое утро в моей жизни, когда это свойство собственного организма совершенно не радовало.

Тар молча лежал рядом, медленно поглаживая меня по голове.

— Они все мне врали, — наконец, сумела я хоть что-то сказать. — Даже Пир. Говорили, что меня младенцем подкинули к дверям Дома Иллюзий. Зачем?

— Не знаю, — тихо вздохнул Тар. — Может быть, считали, что так тебе будет спокойнее.

— И ты согласен?

— Нет, — отозвался Тахир. — Но это вопрос мировоззрения. Я считаю, что человек не должен прятаться от проблем, даже если это ребёнок. Потому что если от них прятаться, они в конце концов соберутся толпой и нагонят все разом. Мало кто со мной согласен.

— Но почему… — я запнулась, потому что к горлу подкатил комок. Но Целитель понял и так.

— Почему их не искали? Почему не нашли убийц? Почему никто даже не вспомнил о твоей матери, которую в Доме Иллюзий знали многие? Не знаю. И мне очень это не нравится.

— Может быть, стоит рассказать всё господину подполковнику?

— Кому? — озадаченно уточнил Целитель. — А, Дагору?! Да, конечно, надо. Я с ним сам поговорю. С проблемами надо встречаться лицом к лицу, но начинать лучше постепенно. Почему-то мне кажется, что ты ещё не готова обсуждать всё вслух, тем более — с этим бестолковым Разрушителем, — усмехнулся он.

— Спасибо. За всё, — тихо выдохнула я. — А почему бестолковым? Ты же говорил, что он умница, — поинтересовалась я, старательно отвлекая себя от неприятностей.

— Да он умный, но… такой дурак! — весело фыркнул Тахир. — Не волнуйся, тебе ещё предстоит на собственном примере убедиться. Разрушители, что бы они сами ни думали по этому поводу, принадлежат к тому же виду, что и прочие люди, и не так уж кардинально отличаются. Изначально они имеют нормальные эмоциональные реакции, как и все дети, но потом… как бы это объяснить понятнее? Они слишком неадекватно реагируют на свои эмоции. Точнее, наоборот, слишком адекватно. Чувства мешают холодной рассудочности, и все Разрушители проходят в своей жизни стадию подавления этих самых чувств. Некоторые доходят до того, что действительно лишаются способности испытывать эмоции, но в большинстве своём они ведут себя примерно так же, как, например, ты. Не прячут подлинные переживания за иллюзиями, но тоже отодвигают их в сторону, глушат и относятся к ним с определённой настороженностью и даже неодобрением. То есть, даже чувствуя, продолжают руководствоваться разумом. В отношении Дагора, я, например, с трудом могу представить, что с ним нужно делать, чтобы спровоцировать спонтанную эмоциональную реакцию. Ну, разозлить, возможно; а вот что-то ещё…

— А как же твои слова про его попытки руководствоваться чувствами?

— Чувства бывают разными, — терпеливо пояснил Целитель. — В детстве он, хоть и трудно сейчас в это поверить, был очень добрым мальчиком. Именно добрым. Он хорошо знает, что такое «сочувствие», «прощение»; помнит, что нужно сделать, чтобы не обидеть или поддержать. Именно это позволяло ему после излечения оставаться человечным в отношении с окружающими людьми, и именно это я хвалил. Но, конечно, проявление этой реакции было продиктовано исключительно рассудком.

— В каком смысле?

— Логически оценивает, кто достоин сочувствия, а кто — нет, причём полумер не будет. Терпеливо и мягко он будет разговаривать с рыдающей над телом мужа вдовой, потому что память и разум подскажут: слабой женщине тяжело, она потеряла близкого, ей больно. Но к какому-нибудь убийце он будет относиться как к неодушевлённому предмету; то есть, несмотря на то, через что сам прошёл в жизни, спокойно отдаст человека в руки палача или сам выступит палачом. У него не дрогнет рука по одному сломать пальцы воющему от боли человеку, добиваясь от него какого-нибудь ответа, и это будет не «осознанная необходимость жестокости», ему действительно будет плевать на боль этого человека. А ты вызываешь у него именно эмоциональный отклик, то есть он не думает, что должен тебе посочувствовать, и потому проявляет нужную реакцию, а действительно сочувствует.

— А зачем ты всё это рассказал? — окончательно запуталась я. — И какое это отношение имеет к тому, что господин подполковник «умный, но такой дурак»? И почему я это на собственном опыте должна буду увидеть?

— Да потому, что он может нормально с точки зрения обычного человека воспринимать только хорошо знакомые привычные эмоции. То же сочувствие, или что-нибудь ещё, настолько же близкое и понятное. А вот предсказать его реакцию на что-нибудь неожиданное я не возьмусь.

— На что неожиданное? Ты… имеешь в виду, что он может, ну… влюбиться? — я даже приподнялась на локте, разглядывая улыбающуюся физиономию.

— Этот? Этот может, — с какой-то мечтательной интонацией протянул Целитель. — Но имей в виду, это первый и единственный раз, когда я тебе о нём что-то рассказываю.

— Не любишь сплетничать? — вздохнула я, укладываясь обратно.

— Не сказал бы, — хихикнул Тар. — Не-ет, тут у меня другие мотивы. Во-первых, вам обоим, хоть и по разным причинам, нужно разобраться со всем этим самостоятельно. Тебе нужно научиться доверять, ему — чувствовать, причём чем глубже, тем лучше. А, во-вторых… Лейла, мне четыре с половиной сотни лет, знаешь, как сложно встретить в окружающем мире что-нибудь увлекательное и удивительное? А ваши взаимоотношения, и вся эта ситуация, — не с убийствами, а с вашей необычной встречей, — это настолько потрясающе интересно, что я просто не могу отказать себе в маленьком удовольствии понаблюдать со стороны. Да ты не волнуйся, если всё будет совсем плохо, я вмешаюсь. Но рассказывать тебе, уж извини, ничего больше заранее не буду.

— Мне, значит, не будешь, а ему — будешь? — проворчала я, сдерживая желание закатить скандал. В конце концов, надо ценить откровенность; этот человек и так сделал для меня слишком много, чтобы ещё претензии ему предъявлять.

— Он и так всё прекрасно знает, — я почувствовала, как Целитель пожал плечами. — А что не знает… Если ты настаиваешь, можешь сама рассказать ему о своих проблемах, я только поддержу эту полезную инициативу, — ехидно предложил он, и я была вынуждена тут же пойти на попятную.

— Нет уж, ты сам это предложил! И вообще, ты… старый интриган.

— О, да! — радостно расхохотался он. Потом запнулся, как будто что-то вспомнил, и с тревогой проговорил: — Лель, ты только пообещай мне, что не будешь пытаться восстанавливать справедливость самостоятельно и мстить Амар-ай-Шрусу, ладно?

— Что я могу? — судорожно вздохнув, пробормотала я. Разговор помог немного отвлечься, но, как оказалось, чтобы от спокойствия не осталось ни следа, мне хватило одного лёгкого намёка. — Плюнуть в лицо одному из Владык? Ударить? Я даже к сыскарям обратиться не могу, потому что никто мне не поверит. Моё слово против его слова? Ни доказательств, ни… — я вновь замолчала. Дыхание перехватило, и я почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы.

— Я тебе помогу, обещаю. И Дагор тоже. Это нельзя оставлять как есть, но, пожалуйста, положись на нас и ничего не предпринимай сама. Этот человек…

— Это не человек, — всхлипнула я. — Это… это чудовище! Я… не представляю, как! За что? Я ведь была в него почти влюблена, дура! И что мне теперь делать?

— Жить, — Тар обнял меня крепче. — Несмотря ни на что. Понимаю, что сложно, но это пройдёт. Человек имеет свойство забывать боль и беды, если ему есть, чем их заменить. А пока плачь, не стесняйся. Станет легче. Ложь, что слёзы — признак слабости, слёзы — это тоже лекарство, только не для тела, а для души. Главное, не превышать дозировку, — он тихо беззлобно усмехнулся.

А я послушно плакала. Тихо и почти бесшумно, и к собственному удивлению действительно чувствовала, как мне становится легче. Будто сжавшаяся в груди тугая пружина не сорвалась, а начала медленно и аккуратно расправляться.

— Ты странный, — наконец, устав от тишины, вновь заговорила я. — Тебе очень хочется верить, а ещё я почему-то совершенно тебя не стесняюсь.

— Я Целитель с очень, очень большим стажем, — усмехнулся мужчина. — Было бы гораздо сложнее работать, если бы я не умел втираться в доверие.

— А ещё никак не могу взять в толк, зачем тебе со мной возиться. Не верю, что только из любопытства, — продолжила я.

— Нельзя проходить мимо человека, которому нужна твоя помощь. А ты… Я давно не встречал людей, кому настолько требовалась бы именно моя помощь. И я уже говорил, что стараюсь держать в поле зрения людей, способных правильно применять свой дар. Не надо чувствовать себя обязанной, правда. Ты просто не представляешь себе, насколько многое это для меня значит. Возможность общения с необычным человеком — это едва ли не самый большой подарок судьбы в моём случае, так что об иной благодарности даже не смей задумываться. Обижусь.

— Всё-таки, не ошиблась я вчера. Ты ещё и страшный человек! Очень сложно в тебя не влюбиться, — хмыкнула я. С Тахиром было удивительно легко, и то, что я не сказала бы никому больше, ему говорить было просто и как-то естественно.

— А вот этого не надо, — с шутливой ворчливостью возразил Тар. — Если только совсем немного, в терапевтических целях. Лёгкая несерьёзная влюблённость повышает настроение и вообще полезна для здоровья. Главное…

— Не превышать дозировку, — не удержалась я от улыбки. — А если чуть-чуть не получится?

— Это вряд ли, — хмыкнул Целитель.

— Почему? — из чувства противоречия возразила я. — Ты милый, симпатичный, добрый и понимающий. Надёжный, сильный, мудрый…

— Всё, всё, хватит! — весело перебил меня Целитель. — Захвалишь. Всё просто: у тебя, конечно, большое и доброе сердце, но в нём просто недостаточно свободного места, чтобы вместить ещё одно серьёзное чувство. Слишком прочно поселился там один мой угрюмый приятель.

— Ты думаешь? — вот теперь я наконец почувствовала неловкость.

— Знаю. Ты, главное, не думай обо всяких глупостях. Например, о том, что это всё безнадёжно и не имеет смысла. Имеет. Главное, верить; но у Иллюзионистки с этим проблем быть не должно.

Ещё некоторое время мы молча лежали, думая каждый о своём. Чем был занят Целитель, не знаю, а я дивилась странным перипетиям собственной судьбы. Последнее время она словно стала любимой игрушкой Инины, полностью сосредоточив на себе внимание капризной богини. Но сейчас, пригревшись под боком ещё одного великого человека, внезапно столь оригинальным образом ворвавшегося в мою жизнь, я действительно верила, что всё будет хорошо. Что у меня есть шанс справиться, выйти из всего этого живой и невредимой. Рядом с Тахиром вообще легко верилось во что-то светлое и доброе.

А, может быть, виной тому были слова мамы, которую я сейчас сумела вспомнить. Смутно, обрывками; это ведь было двадцать лет назад. Но я запомнила её бледное лицо, нервно поджатые губы и полный отчаянной решимости взгляд. «Верь, малыш; с тобой всё будет хорошо, они не смогут тебя тронуть». И я поверила ей тогда. И потом, когда со слезами бросалась на незнакомого огромного мужчину, и просила не трогать мою маму. И даже когда его товарищ с хохотом, держа меня за руки, рвал на пятилетней девочке одежду.

Единственное, чего я не помнила, так это того, как я сумела спастись. Кажется, тогда пробудился мой дар, и мне удалось удрать. Я проснулась в служебном экипаже на руках незнакомого мужчины в форме патрульного ЦСА. Мне было так страшно, что я не могла шевельнуться и сказать хоть слово. Потом были какие-то ещё лица; Целители, люди из приюта, но все они смазывались.

Но об этом я старалась не думать. Слишком живыми были в памяти лица убийц моей семьи. Особенно ярко отпечатались выражения их лиц; удовольствие от осознания собственной власти над заведомо более слабыми существами, похоть и безадресная, какая-то болезненно неестественная злоба. Не люди, даже не животные — обезумевшие от запаха крови и страха чудовища.

Главное, сейчас я была в безопасности. В этом старом добродушном доме, рядом с этим мудрым и сильным человеком. Почему-то меня совершенно не беспокоила мысль, что Целитель вряд ли способен защитить кого-то от реальной опасности. Пока мне хватало того, что его присутствие защищало меня от злобных духов собственных страхов и воспоминаний, и того, что он обещал мне, и, возможно, всё действительно наладится. Я лежала, не желая упускать это ощущение, хотя в воздухе висело понимание скорого расставания. Это я сейчас могла валяться в кровати в собственное удовольствие сколь угодно долгое время, а у великого Хмер-ай-Морана вряд ли была такая возможность.

— Эх, — наконец, шумно вздохнул мужчина, аккуратно выбираясь из-под меня и садясь на кровати. — Сложно, конечно, заставить себя встать, но выбора у меня нет, — обернувшись, Тахир ласково потрепал меня по голове. — А ты валяйся, у тебя каникулы. Тебе надо отдыхать и набираться сил. Тем более, насколько помню, господин следователь просил без крайней необходимости из дома не выходить, а кто-то вчера сбежал на прогулку, — с лёгким насмешливым укором попенял мне Целитель. Выпутавшись из одеяла, он встал с кровати и пружинисто, по-кошачьи, потянулся всем телом, позволив мне в достаточной мере насладиться игрой мускулов под загорелой кожей. И вновь я не испытала никакого смущения, будто передо мной был не посторонний обнажённый мужчина, а великолепная статуя или, скорее, красивый хищный зверь. Очень неожиданное у него телосложение для Целителя; в нём чувствовалась сила, сила и опасность.

Отодвинув стул от двери, Тар принялся одеваться. Когда мужчина уже завязывал пояс, в дверь легонько постучали.

— Да-да, входите, не заперто, — мгновенно и, как мне показалось, машинально отреагировал Целитель.

— Тар! — возмущённо окликнула его я, садясь на кровати и прижимая к себе одеяло. Мужчина обернулся ко мне, и глубокая задумчивость на его лице сменилась сначала растерянностью, потом осознанием. Но предпринимать что-то было поздно: посетитель зашёл внутрь.

— Извините, я, должно быть… — начал Пирлан, растерянно разглядывая полуголого Тахира. Но тут его взгляд скользнул ко мне, и глаза удивлённо округлились. — Лейла?!

— Привет, Пир, — со вздохом кивнула я. Не надо было обладать даром телепата, чтобы понять, о чём подумал друг и учитель, обнаружив столь двусмысленную картину. Да какую двусмысленную; тут надо проявить недюжинную фантазию, чтобы хоть какой-то смысл найти, кроме самого очевидного!

— Пирлан Мерт-ай-Таллер, если не ошибаюсь? — с лёгким и каким-то очень недобрым прищуром разглядывая совершенно растерянного и смущённого Пира, спросил Тар.

— Да, а вы…

— А я, с вашего позволения, уже здорово опаздываю, — оборвал его Целитель, натягивая рубашку.

— Тар! — уже не столько возмущённо, сколько растерянно позвала я его. Как вчера, он опять из добродушного терпеливого Целителя мгновенно превратился в человека холодного и сурового до откровенной жёсткости. Превращение было достойно мастера Иллюзий, каковым он, совершенно определённо, не являлся. И эта способность оказалась полной неожиданностью, даром что вчера я такую перемену уже наблюдала, но тогда ещё не обратила на неё внимания. Нет, я откуда-то точно знала, что тот, кто провёл со мной ночь, был настоящим Тахиром Хмер-ай-Мораном, а сейчас я наблюдала предназначенную для посторонних маску. Я даже догадывалась, зачем она ему нужна. Но всё равно было неожиданно.

— Извини, Лель, я правда уже здорово опаздываю, — Целитель с моей одеждой в руках подошёл к кровати и присел на край, протягивая вещи мне. — Если какого аврала не случится, постараюсь вечером забежать. Не забивай свою хорошенькую головку мрачными мыслями. Всё будет хорошо, главное что?

— Верить, — вздохнула я и не удержалась от улыбки.

— Хорошая девочка, — улыбнувшись одними глазами, Тахир легонько щёлкнул меня по носу. Дотянувшись, поцеловал в макушку и стремительно вышел, не удостоив Пира даже взглядом. Надеюсь, из-за его опоздания там никто не умрёт…

— Кхм. И что это было? — с несколько смущённой иронией поинтересовался учитель.

— Это был замечательный человек, который очень мне помог, — я пожала плечами и принялась натягивать рубашку.

— Его лицо показалось мне знакомым, — рассеянно хмурясь, Пир отвёл взгляд.

— Может, видел где-нибудь? — безразлично отозвалась я.

Меня совершенно не тянуло откровенничать с Пирланом сейчас. Кажется, я чувствовала обиду на него, хотя не могла понять, за что именно. То ли за то, что наставника не оказалось рядом в ответственный момент, и что он оказался не таким уж мудрым и всезнающим, как я привыкла считать. То ли за то, что он, как и все, скрывал от меня правду о моём появлении в приюте, то ли за то, что он тоже не вспомнил мою маму.

— Пир, скажи, а ты знал, что меня, завёрнутую в скатерть, в возрасте пяти лет привезли в приют патрульные ЦСА, а не подбросили под двери Дома Иллюзий младенцем? — задумчиво расправляя шаровары поверх одеяла, я внимательно посмотрела на Иллюзиониста.

— Это он тебе рассказал? — нахмурившийся и помрачневший Пир присел на край кровати, без особого волнения встречая мой взгляд. Впрочем, какое волнение? Все мы носим маски, даже лучшие из нас, как показало знакомство с самим Мораном; что говорить об опытном и сильном Иллюзионисте Пирлане?

— Вроде того, — кивнула я, не спеша рассказывать Пиру правду. Почему-то казалось единственно верным не выносить сведения о том, что память вернулась ко мне, на общее обозрение. Даже на обозрение моих кровников. Даже бывшему поверенным во все мои тайны Пиру не хотелось об этом рассказывать.

— Так решили Целители, которые занимались тобой, — пожал плечами мужчина. — Я им верил и считал, что они знают, о чём говорят. Ты сердишься?

— Я немного обижена, — не стала скрывать я. — Но, думаю, ты желал мне добра, поэтому не сержусь, — я сумела изобразить вполне естественную улыбку, хотя улыбаться совершенно не тянуло. — А ты какими судьбами-то? Или просто в гости зашёл?

— Пришёл проведать, как ты тут. От третьих лиц узнал много неожиданного; то оказалось, что тебя вызывали к царю на аудиенцию, то что на вас с Дагором напали. Потом вчера тебе было плохо, но пришёл Бьорн и рассказал, что беда миновала. Среди ночи ломиться я не стал, но сегодня приехал, как только это стало более-менее приличным, — он тепло улыбнулся. А мне вдруг стало стыдно за все подозрения в адрес этого человека. Но уверенность, что ему не стоит знать всю правду, от этого почему-то лишь окрепла.

— Перенервничала вчера, вот меня и накрыло вечером, — поморщилась я, натягивая под одеялом штаны. — К счастью, Тар оказался рядом, и помог. Он Целитель, — пояснила я.

— Ясно, — на губах Пира заиграла хитрая насмешливая улыбка. — Видимо, хорошо помог. Впрочем, извини, — одёрнул он самого себя. — Я рад, что рядом с тобой появился ещё один человек, чьему обществу ты рада. Хотя я ему чем-то здорово не понравился, — задумчиво хмыкнул Иллюзионист.

— Да Инина знает, что у него на уме, — я пожала плечами. Подозреваю, мысли Тахира были созвучны моим, он тоже подозревал Пира в злом умысле в отношении меня. Только у меня эта мысль мелькнула и умерла, как несостоятельная, а вот Тар по-моему изначально не слишком хорошо относится к Иллюзионистом. Что, в свете его рассказов о сути и предназначении дара, тоже не удивительно. — Ладно, пойдём, позавтракаем и поболтаем, — решительно откинув все вопросы о доверии и подозрения в заговоре, я сползла с кровати. — Если у тебя есть время.

— Конечно, есть, — улыбнулся Пир. — Надо будет при следующей встрече поблагодарить этого твоего Целителя, если он, конечно, будет меня слушать.

— За что именно?

— За тебя. Давно не видел тебя такой лёгкой и радостной. Он очень положительно на тебя повлиял. Хотя, признаться, он очень мало похож на Целителя. Я всяческих личностей видел, но под его суровым взглядом мне становится здорово не по себе; такого я даже у Разрушителей не встречал. Может, ты в него влюбилась?

— Может, и влюбилась, — не стала спорить я. Мне почему-то неловко было признаваться Пирлану, что я так и не сумела забыть его друга детства.

Болтовня с Пиром на отвлечённые темы сделала своё доброе дело и окончательно отвлекла меня от тяжёлых мыслей. Почему-то мрачные воспоминания, стоило их обрести, тяготили меня гораздо меньше, чем плотный кокон чар, отгораживавший их от меня. Подумав, я решила, что это тоже дело рук великого Целителя, и испытала к нему новый прилив благодарности.

Меня подмывало спросить у Пирлана, что он думает по поводу «истинного назначения дара», но я пока решила воздержаться. Сначала нужно было самой осмыслить слова Тахира и узнать об этом вопросе немного больше, чем короткое рассуждение пусть очень умного, но единственного человека.

Собственно, именно этим я и занялась, когда друг и учитель ушёл, а я осталась предоставлена сама себе в большом доме, временно приютившем меня.

Пусть Берггарены всегда являлись родом воинов и офицеров, но их библиотека была предметом моего давнего восхищения. Она уступала в богатстве фондов Центральному Книгохранилищу столицы, но имела ряд преимуществ перед ним. Например, возможность свободного доступа к некоторым книгам, значившимся в Закрытом Фонде. Или очень удобные мягкие кресла, в которые так приятно забираться с ногами, вместо жёстких стульев читального зала. Или — кошмар хранилищного библиотекаря! — возможность совместить пищу духовную с пищей материальной.

В обеих библиотеках тома были окутаны особым заклинанием, обеспечивающим защиту от времени, света, пыли и прочей грязи. Только у Берггаренов его регулярно испытывали «в боевых условиях», а в ЦК за несчастный бутерброд могли лишить читательского билета.

А ещё в обеих библиотеках было устройство, здорово упрощающее жизнь: так называемый Хранитель. Изобретённое каким-то Материалистом около трёх веков назад, оно фактически представляло собой систематизированный перечень книг с кратким описанием. Только помимо простой функции перечня, Хранитель давал возможность отбирать литературу по определённым признакам, и даже собирал её со всех библиотечных полок в одну стопку. Почти такие же Хранители (правда, экспонаты всем желающим в руки они, разумеется, не доставляли) имелись во всех музеях, потому что позволяли систематизировать не только книги.

Усевшись за испещрённый резными узорами, составлявшими структуру чар, круглый стол, я возложила на него руки и задумалась. Начинать поиски истины следовало в двух направлениях. Во-первых, старые легенды о возникновении магии, но только по возможности более древней, исконной редакции, и, во-вторых, дневники и мемуары, тоже постарше. Первые могли помочь разобраться в подоплёке событий, последние — дать примеры «правильного» применения магических талантов.

Отобрав на первое время полтора десятка томов, я со всевозможным комфортом устроилась в кресле, но даже не успела открыть первую книгу. Багровым вихрем в библиотеку ворвалась обычно вполне смирная Иффа.

— Вот ты где! — с непонятным возмущением воскликнула женщина и с разгона плюхнулась в соседнее кресло.

— А что случилось? — осторожно уточнила я. Слишком взбудораженной она выглядела, такое поведение больше подходило Фьери, но никак не её матери!

— И это ты у меня спрашиваешь?! — окончательно вскипела она, подаваясь в кресле вперёд.

Кажется, в такое состояние её привёл какой-то мой поступок. Но какой?! Вряд ли из-за вчерашнего происшествия Иффа стала бы на меня злиться, скорее уж — беспокоиться и проявлять участие. Или стала бы?

— Может быть, ты уточнишь, чем именно я так тебя разозлила? — в растерянности глядя на женщину, я сложила руки на книге. — Я допускаю, что в чём-то виновата, но пока не очень понимаю, в чём именно.

— Да не злюсь я, — фыркнула, сдуваясь, Иффа. — Скорее, возмущена, раздражена и снедаема любопытством. Ладно, пойдём длинным путём. Что с тобой вчера вечером произошло? Даже Бьорн не понял!

— Я… — начала, и тут же запнулась. Очень не хотелось врать, но рассказывать правду? Не то чтобы я ей не доверяла, просто не хотела посвящать в подробности последних событий.

Ну, и не доверяла тоже. Тёмные пятна моего прошлого и сложные взаимоотношения с сыскарём я пока могла доверить только Тахиру, который и так уже разделил их со мной. Частью воспоминаний придётся поделиться и с господином следователем, но о нём я сейчас вовсе старалась не думать, потому что совершенно не представляла, как смотреть ему в глаза после всех открытий и откровений вчерашнего вечера.

Вот странно, отношение к Дагору откровенность и почти грубая прямолинейность Тара изменила, а к самому разговорчивому Целителю — нет. И даже честное признание Тахира о планах неплохо поразвлечься за наш счёт не уменьшило моей к нему симпатии. Симпатии, благодарности, странного доверия и спонтанной нежной привязанности; это была не влюблённость, как я поначалу подумала, а что-то более мягкое, тёплое и спокойное. Просто человек, с которым рядом хорошо и уютно, и который никогда не обидит, не причинит вреда, поддержит и поймёт в любой ситуации.

Непонятно только, всё это — индивидуальная способность Тахира «втираться в доверие», выверты моей собственной психики, или именно так в идеале и должны действовать кровные узы?

— Я переутомилась сильно, — в конце концов приняв решение не говорить правды, я начала воплощать его в жизнь. — Сила начала хлестать наружу, а Тар помог с этим разобраться.

— Сделаю вид, что поверила, — отмахнулась женщина. — Тем более, это второстепенный вопрос, коли ты сейчас жива и вроде бы даже неплохо выглядишь. Расскажи мне, что это за великолепный мужчина, ваш Тахир? А то вывести на разговор Хасар нам не удалось, а к этому сыскарю обращаться с подобными вопросами уж очень неловко.

— Иффа, какой ещё мужчина, у тебя муж есть, — шутливо возмутилась я.

— У меня — есть, а вот у Тарьи и у тебя нет, — улыбнулась она. — Да и вообще, я же не спать с ним собираюсь, а информация лишней никогда не бывает. Кто знает, где и когда пригодится!

— Он хороший Целитель, — пропустив мимо ушей матримониальный намёк Иффы, обтекаемо отозвалась я.

— И это всё, что ты можешь рассказать о мужчине, с которым провела ночь?! — кажется, она уже полностью взяла себя в руки, потому что сопроводила свои слова не праведным ужасом в голосе и глазах, а только удивлённо вскинутыми бровями.

— Так он её со мной как Целитель провёл, а не как мужчина, — иронично отозвалась я.

— Вот как? Что же, это его только красит. А не жалко? — хитро прищурившись, провокационно уточнила Иффа.

— Может, и жалко, — я вновь не удержалась от улыбки.

— А, может, ты в него ещё и влюблена? — продолжала допытываться женщина.

— Может, и влюблена, — покладисто согласилась я. Один раз мне этот вопрос сегодня уже задавали, не будем менять показания!

— У-у-у, с тобой всё ясно, — рассмеялась Иффа. — Ладно, сиди, отдыхай, а я пойду. Девчонок попрошу особо тебя не дёргать, — проговорила она, поднимаясь с кресла, и красноречиво кивнула на стопку книжек на столе. — Но, боюсь, они не послушают. А ещё Бьорн как освободится, сразу приедет. И, мне кажется, он переполошил всех твоих кровников, так что жди гостей. Я слуг на всякий случай предупредила, так что на этот счёт не волнуйся.

— Хорошо, — я обречённо кивнула. Похоже, не судьба мне сегодня спокойно почитать. Учитывая, что утро началось со старшего кровника, друга-и-наставника, остальные вряд ли отстанут от него. Это, конечно, крайне приятно, и я была бы последней сволочью, если бы жаловалась на заботу друзей, но сейчас мне хотелось немного посидеть в тишине и одиночестве.

Первой, к удивлению, навестить меня пришла Фарха. Наша вечно занятая и куда-то спешащая Целительница впорхнула в библиотеку, едва не столкнувшись в дверях с Иффой. Выглядела она довольно неожиданно: взъерошенной, раскрасневшейся и до крайности взбудораженной. То ли бежала откуда-то бегом, то ли случилось нечто очень необычное; Фарха умела прекрасно «держать лицо», и очень редко пренебрегала этим умением.

Я всегда немного завидовала Фари. Да и как не позавидовать, если наша Целительница — одна из самых красивых женщин, каких я когда-либо встречала. С великолепной фигурой — широкие бёдра, пышная грудь, тонкая талия, — роскошными волосами цвета крепкого кофе, идеальными чертами лица, выразительными карими глазами и улыбкой, способной свести с ума любого мужчину. Но главное не это; главное, что покоряло в Фархе — воистину царское достоинство. Она умудрялась делать с достоинством решительно всё: есть, смеяться, переругиваться с Фреем. Да что там, это был, по-моему, единственный человек во всём мире, который не терял этого самого достоинства даже в те моменты, когда количество киначьей крови в организме примерно равнялось количеству собственной (это сейчас мы вроде бы все взрослые солидные специалисты, а в годы учёбы совершали те же глупости, что и остальные наши сверстники).

Впрочем, собственная красота не приносит радости нашей воспитанной в строгости Фархе. Она просто не верит, что кто-то может её искренне любить, а не бежать за красивой мордашкой и прочими частями тела. Но все мы дружно надеемся, что Фрей рано или поздно пробьёт эту стену; он очень настойчивый парень.

Так вот, настолько взбудораженной кровницу я видела от силы раза три в жизни.

— Что случилось? — вопрос сорвался сам собой, опередив приветствие и все прочие мысли. — Тебя с работы выгнали?! — предположила, гадая, что могло настолько встряхнуть Фарху.

— На сегодня, — рассмеялась она, без труда угадав причину моего недоумения. Присела на подлокотник моего кресла, крепко обняла. Как бы невзначай на пару мгновений коснулась ладонями моих висков и, шумным вздохом выразив собственное облегчение, поднялась и устроилась в соседнем кресле. — Ну ты нас вчера переполошила! — укоризненно качнула головой девушка. — Что тут с тобой делали? Мы вчера все к Пиру прибежали выяснять, а он сам не в курсе. Хотя потом Бьорн приехал и успокоил нас, что всё обошлось.

— Ты поэтому сейчас такая взмыленная? — недоверчиво уточнила я. Нет, если бы неприятность со мной случилась только что, и Фарха прибежала бы меня спасать, я бы в это легко поверила. Но сейчас, когда она точно знает — всё обошлось?!

— Вчера была, — улыбнулась она, подтверждая мои предположения. — А сейчас нет, у нас просто в госпитале сегодня ТАКОЕ! — Фарь восторженно тряхнула головой. — Всю молодёжь вроде меня с утра разогнали по домам. Так, рассказываю по порядку, — заметив растерянность на моём лице, кровница взяла себя в руки. — Сегодня по какой-то невероятной причине, — я уж не знаю, что там Инина со звёздами намудрила, — из небытия и забвения восстал сам Великий и Ужасный Хмер-ай-Моран!

— Почему из забвения? — опешила я. — Он же вроде бы продолжает заниматься целительством.

— Это-то да. Но от дел Дома устранился уже много лет назад, жил затворником, лишь иногда принимая больных. Оно и понятно, он же едва не всю жизнь специализируется на расстройствах разума и души, а это самое трудное и самое опасное для Целителя, так что для практики нужен покой и тишина. Он общался-то практически исключительно с Владыками да с парой своих учеников, которые нам во время учёбы преподавали. В общем, сегодня утром он совершенно внезапно выбрался из своей норы и устроил грандиознейший разнос нашим мастерам, только пыль летела. Ну, а они нас выставили, чтобы под ногами не мешались и не дайте боги на глаза Великому и Ужасному не попались. Чтобы мастерам ещё и за нас не влетело.

— И это довело тебя до такого состояния? — недоверчиво уточнила я.

— Лель, это же Моран! — вытаращилась на меня Целительница.

— Нет, ну я в курсе, что он легендарный, и вообще ему несколько сотен лет, — продолжала недоумевать я. — Но откуда паника-то? Или он настолько ужасный? — растерянно хмыкнула.

Мне, в принципе, хватило разума и наблюдательности понять, что весёлый и домашний Тахир — зрелище редкое и для избранных. Но, с другой стороны, и второй лик Тара не показался мне столь уж пугающим. Да, суровым, внушающим уважение и опасение. Но не до такой же степени!

Хотя, может, я просто ещё не до конца отошла от Безумной Пляски, и меня пока не так-то просто впечатлить?

При воспоминании о недавнем заказе меня слегка передёрнуло от отвращения и замутило, поэтому я поспешила отвлечься. Благо, несколько секунд сверлившая меня ошеломлённым взглядом кровница наконец-то решила ответить.

— Лель, ты его просто не видела! — убеждённо сообщила она.

— А ты, стало быть, видела? — поддела её я.

— Мельком, но мне хватило, — отмахнулась подруга. Потом немного призадумалась и медленно качнула головой. — Хотя, может быть, я и предвзята. Просто уж очень ошалелыми выглядели все наши мастера, случилась натуральная паника. Плюс куча легенд о нём, которые ходят по всему миру. Да и вид у него действительно впечатляющий: взгляд полубезумный такой, так и хочется самого отправить лечиться.

Я вновь недоверчиво хмыкнула. Не только Иллюзионисты многолики, ох, не только!

— И что же за легенды о нём ходят?

— А ты не слышала? Ну, что он чуть ли не мертвеца воскресить может, и убить одним взглядом, и вообще едва ли не родной сын Ньяны.

— Но это же глупости, — вздохнула я.

— Это-то да, просто есть ещё куча вполне реалистичных историй. Что он воевал, причём не Целителем при полевом госпитале, а именно на передовой. Понимаешь, для Целителя убить человека это… не то чтобы невозможно, это просто морально гораздо труднее, чем для всех остальных. Ты практически умираешь сам. Ладно бы в качестве самообороны; но про него ходит слух, что он долгое время служил Царским Змеем. Что он спас какого-то человека, приставив на место отрубленную голову. Что он довёл до самоубийства собственную жену, но сам же её спас, и едва ли не на привязи держал, а потом сам же и убил. Я понимаю, что правды во всём этом не так уж много, но про него ходит слишком много страшных и очень подробных историй, чтобы это было простыми наветами, — Фарха развела руками.

А я задумчиво разглядывала девушку и пыталась связать сказанное с образом ставшего моим кровником человека. И с ужасом понимала, что мне плевать, даже если это всё правда до последнего слова. Мне просто по душе та маска, которую показал мне этот человек. Может быть, он что-то подковырнул в моих мозгах, что-то перевернул или добавил, но я всем своим существом чувствовала, что мне этот человек не врёт. Глупо доверять собственному умению разбираться в людях, не раз доказавшему свою несостоятельность, но сомневаться просто не получалось.

— В общем, учитывая, что лично знающих его людей в этом мире очень и очень мало, и ещё меньше — в курсе подлинной его истории, весь госпиталь вверх ногами, а у меня образовался внеплановый выходной, — бодро резюмировала Фарха. — Но хватит обо мне, это мелочи. Лучше объясни толком, что с тобой вчера было, и что за Целитель приводил тебя в чувство? Бьорн сказал, какой-то уж очень сильный. И что за история у тебя приключилась с Дайроном Тай-ай-Арселем?! Мы с Данаб хотели тебя раньше расспросить, но боялись спугнуть. А тут вдруг он погибает, наши мальчики запихивают тебя к Бьорну… как ты вообще? — явно вспомнив, зачем пришла, накинулась на меня подруга. — От Данаб тебе, кстати, привет. У неё дитё сильно болеет, да ещё и муж от него заразился и слёг, так что она извинялась за невозможность прийти, и просила передать тебе наилучшие пожелания.

— Спасибо, — вздохнула я, понимая, что кровница настроена весьма серьёзно. — Фарь, не было у меня ничего с дором Керцем. Я знаю, что писали в газетах, но я их не читала. Я вообще об этих статьях от Хара узнала, — и я вкратце пересказала последние несколько дней, опуская подробности вроде содержания контракта (потому что клятва) и некоторых сугубо личных моментов.

— Господин следователь любезно проводил меня сюда, а мне практически на пороге плохо стало. Кажется, запоздалая реакция на страх, — резюмировала я рассказ, опустив главную причину собственного срыва. Я надеялась, что у моих кровников есть дела помимо сопоставления неточностей в моём рассказе, и Бьорн не будет в подробностях пересказывать, при каких именно обстоятельствах мне «поплохело».

— Вот это да, — пробормотала Фарха, качая головой. — Даже не знаю, что тебе на это сказать! Разве что посочувствовать. А мы-то с Данаб, две дуры, радовались, думали, там романтическая история, как в книжке!

— Хар что-то такое и предполагал, — хмыкнула я. — А когда вы вообще успеваете так часто видеться? — с ноткой обиды поинтересовалась я.

— Не дуйся, — фыркнула Целительница. — Я просто наблюдаю нашу мать-героиню в порядке целительской практики. Случай интересный; у неё же тройняшки, ты в курсе?

— Да ладно! — опешила я. — И она молчала?

— Она просто боится сглазить, — скривилась подруга. — Мамочки — это такой сумасшедший народ, — она сокрушённо покачала головой. — Никогда не заведу детей! А если заведу, то только под постоянным надзором коллеги и исключительно на успокоительных средствах, чтобы не портить жизнь окружающим. Зато ты Бьорна видишь чаще, и Хара, а я с ними уже давно толком не болтала. Что там нового у нашего загадочного?

«Нашим загадочным» был Хаарам. Приняв для себя через пару лет дружбы, что тайну Хара раскрыть не получится, мы дружно приняли его со всеми вопросами и недомолвками, оставив попытки вскрыть инкогнито. Только подтрунивали постоянно.

— Ты знаешь, загадочность его чуть пошатнулась, — оживилась я, не столько желая в самом деле сдать друга, сколько в надежде сменить тему. — Вся эта скрытность как мне кажется следствие его службы. Во всяком случае, следователи ЦСА по субординации явно ниже него. Может, он в какой секретной царской службе состоит? Вроде Змеев.

— У-у-у, — со сложной смесью восторга и разочарования в голосе протянула Фарха. — Тогда нам точно никогда не суждено узнать подробности. Странно только, он там что, с рождения состоит?

— Кто их знает, службы эти, — я вздохнула. — А, вот ещё что мне скажи, как там у вас с Фреем?

— Нет у нас с ним ничего, — настолько живо и пламенно возмутилась она, что я поняла: врёт.

— А если честно? — я хихикнула.

— А честно — нет, не было и не будет, — возмутилась она ещё пламенней. — Хватит меня за него сватать, надоели уже! Он, значит, по бабам бегает, а я должна верить в его большое и светлое чувство? — прорычала Целительница, едва не подпрыгивая на своём месте.

— Ну, ты же ему и шагу к себе сделать не даёшь: традиционные средства ухаживания были отвергнуты, нетрадиционные — так и вовсе со скандалом. Что бедному парню остаётся делать? Только страдать, — продолжала подначивать я. Тема была благодатная, и мы все считали своим долгом периодически напоминать девушке про Фрея. Потому что если бы не её глупое упрямство, они бы давно уже были вместе: слепому видно, что и он ей нравится.

— Страдает он! — раздражённо фыркнула Фарха. — Плевать мне на него и баб его постоянных, терпеть его не могу. Как только согласилась стать его кровницей, ума не приложу! Не в себе была, не иначе. Наглец и бабник! Мог бы и проявить настойчивость и терпение, — нелогично завершила она, как-то сдувшись.

— Так он и проявлял несколько лет, — растерялась я. Это был на моей памяти первый высказанный вслух намёк на то, что у Фрея есть шансы.

— Ты только пообещай никому, особенно ему, не говорить, ладно? — подняв на меня неожиданно грустный взгляд, тихо проговорила подруга. И когда я пообещала, предчувствуя что-то важное, она продолжила. Предчувствия оправдались. — Он же мне правда нравится, и нравился всегда, — вздохнула Фарха, опуская глаза. — Очень нравится. Я именно из-за этого согласилась тогда стать его кровницей. Вот только я понимаю, что его не переделать, и никогда не позволю себе подпустить его ближе. Это вы думаете, что он такой весь преданный и влюблённый; а у него ведь всегда были другие, даже когда он пытался активно за мной ухаживать. Вы не знаете, а я… я ведь в какой-то момент почти сдалась. Я даже сама решила как-то к нему вечером зайти в общежитие, конспекты по истории принести. Я знаешь как волновалась? Я хотела его поцеловать, сама, решилась, всю дорогу тряслась. Пришла, постучалась, — она запнулась, глубоко судорожно вздохнула. — Он сказал, «не заперто, входите, кого там принесло!», — передразнила кровница. — Я зашла, а он там в кровати. С двумя девицами какими-то! Представляешь, с двумя сразу. Как меня увидел, побледнел, засуетился… — она поморщилась и зябко потёрла ладони. Хотя слёз в глазах не было, они явно пролились гораздо раньше. — Но я собой потом гордилась; лицо удержала, улыбнулась даже, пошутила что-то. А внутри как перегорело что-то. Домой пришла, два дня ревела. Мама перепугалась, от меня на шаг не отходила, всё пыталась выяснить, кто меня обидел. Он меня любит, да. Только он ещё и против всяких встречных-поперечных интрижек не возражает, а я так не хочу. Меня воспитали, что если ты живёшь с человеком, будь добра хранить ему верность; не хочешь — уходи.

— Вот же кобель, — только и сумела высказаться я, не выдержав повисшей в воздухе тишины. — А мы его ещё жалели! Ну, я ему устрою…

— Лель! — оборвала меня Фарха, резко вскинулась. — Ты обещала, помнишь?!

— Да помню, помню, — вздохнула. — Ругаюсь просто… Но каков же жук, оказывается! А мы ему ещё все сочувствовали, а он, значит, вот как любит?!

— Не обо мне ли, часом, речь? — прозвучал вслед за тихим скрипом двери бодрый голос лёгкого на помине Иллюзиониста.

— Избавь Караванщик, — не растерялась я.

— Кстати, добрый день, красавицы, — улыбнулся он. Подошёл ко мне, чмокнул в щёчку. Попытался проделать то же самое с Фархой, но наткнулся на ледяной предостерегающий взгляд, сделал вид, что ничего такого не планировал, и просто плюхнулся в кресло. — Ну, как ты тут, героиня? — бодро подмигнул он мне.

— Потихоньку. Ты же знаешь, я люблю у Бьорна гостить, — честно ответила я.

— Ладно, подруга, пойду я, — поднялась с места Фарха, с пристальным вниманием глядя на меня. Я ободряюще улыбнулась и слегка кивнула, давая понять, что тайна её останется таковой. Хотя, Инина свидетельница, очень хотелось промыть нашему гулящему коту пространство промеж ушей.

Понятное дело, оставлять эту ситуацию в таком виде я не собиралась, обязательно нужно было как следует поговорить с Фреем. Но уж точно не сейчас и без тех подробностей, оглашения которых так боялась Фарха. В конце концов, я же пообещала. А если воспитательную беседу затеять сейчас, Фрей точно поймёт, что обсуждали мы именно его. Многовато чести будет!

Но разговориться с очередным посетителем я не успела; наши ряды пополнил хозяин дома, то есть Бьорн. В присутствии Берггарена, бывшего практически свидетелем моему срыву, пришлось немного подкорректировать историю, сославшись на накопившееся напряжение, вылившееся при виде Разрушителя, напомнившего мне тщательно заталкиваемые в глубь подсознания воспоминания и проблемы. Можно было бы и Фархе рассказать то же самое, но я была не уверена, что Целительница поверит в возможность столь отсроченной реакции, вызванной столь незначительным раздражителем.

Мужчины развлекали меня довольно долго, но и они в итоге сдались обстоятельствам и разбрелись по своим делам. А у меня наконец-то появилась возможность почитать.

Начала я с тяжёлого внушительного тома сакральных текстов и божественных историй. Даты написания на данном шедевре не было, но по плотным пергаментным страницам, явно от руки заполненным аккуратными буквами старомодного начертания, я решила, что по меньшей мере тысяча лет ему есть, и это меня вполне устраивало.

Книга изобиловала довольно наивными, но весьма яркими и чёткими иллюстрациями, да и вообще производила впечатление нетронутой временем. Но я всё равно испытывала трепет, держа в руках это сокровище; всегда чувствую определённую робость, сталкиваясь с вещами великими и древними.

Продираться через архаический стиль и непривычные буквы было тяжело, особенно поначалу. На третьей странице я устала и пошла за словарём, потому что некоторые слова уже вышли из употребления, и я их никогда не слышала, а угадать значение по контексту и логике словообразования удавалось не всегда.

Словарём пришлось ограничиться толковым, но дело пошло на лад.

Начиналось всё, разумеется, с рождения мира и богов.

Вначале было первородное пламя и Тайр, бывший этим самым пламенем. И жилось ему в гордом одиночестве довольно неплохо, ведь кроме пламени ничего больше не было: ни страданий, ни бед, ни радостей, ни вчера и сегодня, ни дня и ночи. Но уже тогда были другие миры, о которых Тайр, впрочем, почти ничего не знал, потому что и знания как такового не было. Иногда только заглядывали в изначальное пламя Ветры-Между-Мирами, но надолго в этом негостеприимном месте не задерживались. Не нравилось им тут, хотя причинить им серьёзный вред не мог даже этот огонь: в конце концов, как можно уничтожить обычный сквозняк, не законопатив щели?

Но Ветры-Между-Мирами по сути своей всё-таки отличались от завывающих в старом ветхом доме ветров. Они представляли собой не движение воздуха, а поток информации, обладающий определённым если не разумом, то набором стремлений, желаний и предпочтений. Как у простейших одноклеточных организмов: комфортная среда — некомфортная среда, съедобный объект или несъедобный. И вот с их точки зрения наш мир был ужасной средой с полным отсутствием чего-то съедобного: информации-то никакой не было, одно только пламя и Тайр в нём.

Но Ветры-Между-Мирами своим краткосрочным присутствием всё-таки вносили определённый диссонанс. Тайр потихоньку впитывал разрозненные обрывки информации, занесённые в мир, и начала его снедать непонятная и необъяснимая тоска. Точнее, тогда это ещё не было тоской; просто бог понял, что что-то не так. Ещё сколько-то (времени как такового тоже не было, поэтому ситуация могла не меняться сколько угодно) он мучился, страдал и не знал, почему.

А потом пришёл Вечный Странник. И доходчиво объяснил Тайру, что мучается он от одиночества, скуки и, что уж там, зависти к соседним мирам, откуда заглядывали к нам вездесущие Ветры-Между-Мирами. Странник ушёл, а Тайр подумал-подумал (потихоньку уже стала формироваться его личность) и начал борьбу с одиночества. И создал себе Ньяну.

Новая жительница получилась удачной, но очень уж капризной. И пламя ей первозданное не нравится, жжётся-колется, и вообще скучно.

Тайр, конечно, мог первое творение за капризы изничтожить, но и сам незаметно вошёл во вкус. Ему понравилось творить, поскольку творить было нескучно.

И первой, под давлением Ньяны, он создал ночь. Первая ночь прошла весело, и в мире появилась Глера. Совершенно самостоятельно и сразу взрослой, а не как дитя союза Тайра и Ньяны. Дальше по мере сотворения мира появлялись и остальные боги, но это я пролистала мельком.

Пока единственным отличием от привычной истории было явление Вечного Странника. По словам нынешних книг, Тайр сам дошёл до мысли о собственном одиночестве, без участия страшнейшего из богов. А тут выходило, что он как раз неплохо всем помог. Да и после первого явления ещё несколько раз приходил и помогал советом; правда, с тем же успехом он кое-что портил, но сам факт участия Странника в сотворении мира уже удивлял.

С другой стороны, он многое объяснял. Например, то, что Странник — сильнейший из всех богов: вряд ли Тайр мог создать кого-то сильнее себя. Или это его странное имя; в отличие от бога мёртвых, у Странника других имён не было.

Да и вообще в этих историях он представал не столько злым роком, сколько воплощением Случая, не всегда несчастного.

Интересно было узнать, когда и как изменились представления об этом боге. Уж не после ли Безумной Пляски? Но ничего похожего на «Эволюцию божественных представлений» в библиотеке Берггаренов не нашлось, поэтому выяснение данного вопроса я немного отложила. Пока меня занимала другая идея.

Которую, впрочем, в ближайшем будущем реализовать не светило: меня вновь навестили.

На этот раз проведать меня заскочил Хар. И выглядел он настолько заморенным, что я скорее готова была поверить, что это именно он побывал при смерти совсем недавно, а не я.

— Привет, — поприветствовала я его, с удивлением разглядывая. Кровник почему-то был одет в чёрное; не в форменный наряд Разрушителей, в обычные шаровары и рубаху. Но этот цвет у нас в одежде использовался крайне редко, кажется, вообще исключительно теми самыми Разрушителями. Жарко под нашим солнцем в чёрном.

— Привет, — вздохнул он, приземляясь на подлокотник кресла и обнимая меня за плечи. — Как ты?

— Я-то неплохо. Лучше скажи, что с тобой происходит?! В прошлый раз был несчастный-замученный, а сейчас вообще чуть живой! — проворчала я, снизу вверх глядя на Хаарама.

— Сложный период на работе, — вымученно улыбнулся он. Намёк был понятен: лучше не спрашивать. — Слушай, пойдём, на улице посидим? Не могу я уже в четырёх стенах.

— Меня просили без особой надобности не выходить наружу, — с сомнением протянула я.

— А мы без особой надобности и не пойдём, пойдём по ней самой, — Хар поднялся с кресла, потянул меня за ладонь.

— Но, Хар, господин следователь…

— Пойдём, Лель. Или ты мне не доверяешь? — беспечная улыбка продолжала сиять на губах кровника, но взгляд был очень серьёзный, никак не вяжущийся с безалаберностью поведения и легкомыслием слов.

— Доверяю, но меня один раз уже…

— Пытались убить, я в курсе, — кивнул Хаарам, на буксире выволакивая меня из библиотеки. — Со мной тебе ничего не грозит, не бойся. Я сумею тебя защитить от чего угодно. К тому же, далеко мы не пойдём; тут в двух шагах чудесный парк.

— Это Дом Луны что ли? — с сомнением проговорила я.

— Ну да. Там, конечно, лучше всего ночью, но днём тоже неплохо. Обещаю, всё будет хорошо, — сообщил кровник, распахивая передо мной очередную дверь. Учитывая, что выбора у меня особого не было, я продолжала покорно плестись за мужчиной.

Было очень странно наблюдать такое поведение Хара; он ведь очень рассудительный человек. Всегда любил пошутить и подшутить, погулять и повеселиться, но я не могла вспомнить ни единого случая, чтобы всё это в итоге вышло ему боком. Казалось, он до мелочей просчитывает каждое слово и каждый жест; а как ещё можно объяснить тот странный факт, что Хаарам никогда не совершал глупостей и не ошибался? Нет, ошибки-то были, но мелкие, обычные: неправильно решённая задача или неправильно составленное заклинание. А вот так, чтобы он ошибся в жизни, в поступках — такого я припомнить не могла. Он насквозь видел всех вокруг и точно знал, чего от них ждать и как добиться нужной реакции. Если подумать, страшный человек.

Так что чувствовала я себя не сказать, чтобы хорошо. С одной стороны, Хару я действительно верила. Но, с другой, неужели он может не понимать, насколько опрометчиво поступает, вытаскивая меня сейчас из дома? Здесь меня никто не достанет, так зачем тащить меня туда, где сделать это будет гораздо легче?

В общем-то, вариант напрашивается один: зачем-то он хочет спровоцировать нападение. И любой из мотивов этого поступка мне не нравился.

Но спрашивать я не стала. У нас говорят, что женщина, способная промолчать в нужный момент, ценится на вес золота. Да и жизненный опыт подсказывал, что большинство собственных выводов и вопросов лучше держать при себе, и проверять их не самым очевидным, а самым осторожным и безопасным способом. Поэтому я даже не заикнулась о том, что мой наряд не слишком подходит для прогулок, особенно растоптанные домашние туфли. Накинула иллюзию, и тем ограничилась.

— Ну, рассказывай, что с тобой вчера случилось? — бодро поинтересовался Хар, когда мы вышли из дома.

— Да почти как обычно, — вздохнула я. — Просто переволновалась сильно. Сначала встреча с Его Величеством, потом нападение это. Ты не знаешь, сыскари что-нибудь выяснили о нападавших? — я покосилась на кровника, не спешащего выпускать мою руку.

— Почти ничего, — досадливо поморщился Хаарам. — Господин подполковник очень… талантливый Разрушитель.

— Хар, а почему их так странно учат? Ну, отдельно ото всех, изолированно.

— Считается, что так безопасней, — он пожал плечами. — Но лично я думаю, всё это из соображений секретности. Они ведь очень серьёзное и нужное стране оружие, и так их легче контролировать.

— Это как-то… бесчеловечно, — нахмурилась я. — Никакого нормального общения, только друг с другом. А потом ещё удивляются, что у них проблемы с эмоциями!

— Это ты так думаешь. И я. И кто-то ещё. Но любой Разрушитель или Материалист скажет тебе, что это гораздо разумнее, и польза от изоляции существенно превышает вред. Вот как раз во избежание таких разговоров про них стараются лишний раз не упоминать. Общество взбунтуется, а сами Разрушители будут против перемен. Они не просто привыкли так жить, они действительно считают, что это правильно.

— А семьи они не создают? — растерянно уточнила я.

— А что, есть Разрушитель на примете? — ехидно ухмыльнулся Хар.

Мне же осталось только порадоваться, что я Иллюзионистка, и моего смущения друг не заметил. Лицо, поверхностные эмоции — это всегда маска. В любой ситуации, в любой момент. Точнее, почти в любой; рядом с одним упомянутым тут Разрушителем все мои маски с завидным постоянством летят Караванщику под хвост. Странная реакция, которую нельзя списать на влюблённость или даже неземную любовь. Данаб вон тоже любит своего мужа очень нежно и искренне, но с ней ничего такого не происходит и не происходило, даже когда их отношения только начинались и пребывали в «буйной» фазе.

— Так не терпится выдать меня замуж? — хмыкнула я в ответ. — Нет, я гипотетически интересуюсь.

— Насколько я знаю, это происходит довольно редко. Не настолько, чтобы быть исключением из правил, но всё-таки. Причём куда чаще к созданию семьи стремятся женщины, да оно и понятно. Уф, наконец-то! — выдохнул Хаарам, сходя с тропинки и растягиваясь в траве.

За разговором мы незаметно дошли до парка, который действительно находился буквально за углом. Впрочем, парк — это слишком громкое слово. Скорее Дом Луны можно было назвать сквером, уж очень небольшую площадь он занимал.

Что бы ни говорил Хар про день и безопасность, а врал он безбожно.

Дом Луны представлял собой небольшой участок почти что джунглей. Яркая пышная растительность отделяла от всего мира множество узких тенистых дорожек, уютных беседок и крошечных полянок, изобилующих фонтанами и искусственными водоёмами. Ночью тут и там загорались крошечные серебристые огоньки, света которых едва хватало, чтобы не натыкаться на предметы и деревья.

Главное, в любое время суток это было место не для прогулок с семьёй и друзьями, а для полного уединения. Я сейчас даже вспомнила, что на Дом Луны были наложены специальные иллюзорные чары; если кто-то не хочет, чтобы его беспокоили, его становится просто невозможно найти. Излюбленное место свидания влюблённых парочек. Наверное, именно поэтому я здесь была один или два раза за всю жизнь.

— Хар, зачем мы сюда пришли? — озираясь, спросила я.

— Отдохнуть, — отозвался Хаарам с земли. — Ты не представляешь, как я устал от города, камней и песка, — шумно вздохнул он. — Присоединяйся.

Я даже поверила. Тому, что он устал, но не тому, что пришли мы сюда именно за этим. Но сделала вид, что объяснение меня устроило, и даже разлеглась в траве рядом с Харом. В конце концов, если мне не собираются говорить правду, остаётся только расслабиться и получать удовольствие. Чем я и занялась.

Лежать в траве было действительно довольно приятно, но скорее из-за запаха и ощущения прохлады. Минусом были колючие стебли, впивающиеся во все части организма сразу. А ещё я чувствовала, что вот прямо сейчас, буквально в ближайшие пару секунд, мне в рукава, штанины, в волосы начнут заползать многочисленные насекомые, живущие в этой самой траве, и это ощущение ужасно раздражало.

— Какое-то у тебя выражение лица… не расслабленное, — ухмыльнулся Хар, нависая надо мной. Кровник лежал, подпирая ладонью голову, очень близко. Он вообще обожает провоцировать людей, вторгаясь в их личное пространство; а сейчас наша поза была особенно интимной. Отлично вписывалось в интерьер, но зачем?! Не мог же Хаарам вдруг воспылать ко мне страстными чувствами?!

Вёл он себя так, как будто мог. Но он ведь тоже мастер Иллюзий.

Ещё одна причина, по которой два Иллюзиониста никогда не уживутся в одном доме как муж и жена: очень сложно поверить, что другой не играет.

— Колется, — улыбнулась я в ответ. Лёгкое смущение, удовольствие, растерянность, предвкушение, нежность. Я приняла и поддержала игру; Хар улыбнулся одними губами, едва заметно кивнул — и отразил мою собственную маску.

Ладонь мужчины медленно и как-то лениво скользнула мне на живот.

— Я соскучился. Как удачно, что удалось тебя оттуда умыкнуть, — и игривая улыбка, так великолепно всегда смотревшаяся на красивом необычном лице Хаарама.

Интересно, почему я никогда раньше не задумывалась, откуда он родом? Слишком странная у него внешность. Таких белоснежных волос не бывает в нашей пустыне, их и на севере не бывает; Хар — это вообще единственный человек, у кого я видела подобные. И разрез глаз непривычный. И цвет; яркий, живой, насыщенный. Почти идеальной формы губы, высокие резные скулы, тяжёлый подбородок. Маска?

— Мне всё равно кажется, что это была плохая идея, — нахмурилась я, капризно изгибая губы. — Господин следователь…

— Много он понимает, — проворчал, морщась, Хар. — Здесь нам точно никто не помешает; ты даже не представляешь, насколько тут сильные охранные чары.

— Ну, если только, — вздохнула я в ответ, сдаваясь.

Зачем делать маску настолько приметной и яркой? Ведь куда проще спрятаться за заурядной внешностью!

Нет, ерунда. Скорее всего, я просто придумываю всякие глупости, а на самом деле всё куда проще. Например, случайное отклонение в генах; всё остальное как обычно, а вот в цвете волос стоит прочерк. И тогда он может быть результатом смешения двух людей разных рас. Скажем, халейца и узкоглазой тиянитки.

— Но скоро нас хватятся, так что не будем терять времени, — улыбка стала удивительно злорадной, и Хар меня поцеловал.

Всерьёз.

Целоваться он умел очень хорошо. Впрочем, было бы чему удивляться!

А я продолжала играть. Мы ведь не первый раз целуемся, разве нет?

Очень легко прятаться за инстинктами. Это вообще самая удобная маска, когда можно инстинктивную реакцию немного подстегнуть и вытащить на поверхность. Её даже маской в полном смысле считать нельзя: инстинкты ведь тоже часть личности, просто все остальные части «я» обычно их подавляют.

Пробуждение оказалось внезапным. Даже несмотря на то, что я ожидала чего-нибудь в этом духе.

— Лежи, — выдохнул мне в губы Хар и резко сел. Во все стороны плеснула волна пламени. Я дёрнулась, но кровник придержал меня за плечо, не давая подняться.

А я во все глаза таращилась на друга, и понимала, что знаю о нём даже меньше, чем думала до сих пор.

Это пламя не было иллюзией, это действительно был огонь. И на такое были способны маги двух направлений — Материалисты и Разрушители, причём скорее — последние.

Бывает ли так, что у одного человека сразу просыпается два дара? Двуталанты? Я слышала сказки о таких, но это были именно сказки. Официальная наука считала, что человек не может вместить сразу два дара. У каждой магии есть своя оборотная сторона, и если управлять двумя силами ещё может получиться, то пережить негативное воздействие в таком случае будет невозможно. Крошечная часть силы Разрушителя едва не довела меня до сумасшествия, но я уже была достаточно опытной Иллюзионисткой, когда столкнулась с чужой силой, а мы с самого начала учимся изменять свою личность. А если ребёнок, с самого рождения?

Хар — Иллюзионист. Но вот этот огонь…

Не это ли скрывал от всего мира друг? Кто он на самом деле? Уж не результат ли какого-нибудь сложного эксперимента по созданию двуталантов? Или официальная наука попросту лжёт?

Хаарам над ухом грязно выругался, и я увидела, как пламя наткнулось на невидимую преграду — и просто исчезло. А в следующий момент нас с Харом накрыла мелкая сеть.

Тонкая, вроде вуали, она тем не менее пригвоздила нас к земле подобно гранитной плите. Даже дышать под ней получалось с трудом, лёгкие едва преодолевали давление. Хаарам пытался дёрнуться, но видно было, что это даётся ему с трудом и отнимает последние силы.

Я точно знала, что сейчас нас будут убивать, но мне почему-то совсем не было страшно. Я, наверное, просто не могла поверить. Хар, такой предусмотрительный умный Хар, как он мог так глупо подставиться? Жалко, что я не видела его лица; он бы, может, подал мне какой-то знак. Может быть, всё так и должно быть, и всё идёт строго по плану?

Но страх всё же скрыл остальные маски. Рваный, чёрный, будто выползающий на поверхность сквозь тщательно наведённую иллюзию спокойствия и уверенности. Сложно делать вид, что всё нормально, когда видишь тень Караванщика, так ведь?

— Глупый молодой Разрушитель, — проговорил незнакомый голос. На нашу поляну кто-то вошёл, но из своего нынешнего положения я могла видеть только высокое небо, часть фигуры Хаарама и склонившиеся со всех сторон азалии. — Девчонка-то умнее, она тебя предупреждала. Что с людьми похоть делает… Убрать тут, и чтобы без осечек.

Но волна огня была не единственным сюрпризом, который имел в запасе «наш загадочный». Он вдруг увеличился в объёме, загораживая половину обозримого пространства, и сжимавшая нас сетка разлетелась клочьями, а кровник исчез. Я, нарушая приказ Хаарама, села, пытаясь понять, что происходит. И, главное, что всё-таки случилось с моим другом?

Всё было кончено за пару секунд. Четверо, не то пятеро человек лежали вповалку, не подавая признаков жизни, а ещё одного осторожно, почти нежно держал зубами за горло огромный зверь, похожий на пустынного кота, только ослепительно белый и размером с годовалого жеребёнка.

Так мы и застыли на какое-то время: хищник, периодически предупреждающе порыкивающий на замершего под его огромной тушей незнакомца, и я, озадаченно этого самого хищника разглядывающая.

Ошмётки одежды на теле зверя не оставляли простора фантазии, и воссоздать события последних секунд было не сложно. Воссоздать — да, а вот понять!

Хар, маг-Иллюзионист, применил магию другого направления, а потом превратился в большого хищного зверя. Те чудеса, о которых говорил Тар, которые Иллюзионисты способны творить, нарушая законы магии и природы? Слишком маловероятно, но другого объяснения я тоже не видела. Ведь не может же всё это быть по-настоящему, правда?

Чего мы ждали, стало понятно довольно быстро. По одной из тропинок на поляну стали выходить люди, всего около десятка. Большинство было одето в типичную рабочую одежду, так любимую ремесленниками всех направлений: светло-коричневые шаровары, кожаные жилетки со множеством удобных карманов и небольшие тюрбаны на головах. Они принялись с деловитой суетой разбирать груду тел, причём на лицах читалась безразличная скука повседневности и лёгкая брезгливость. Оторванные конечности и зияющие раны вызывали столько же эмоций, сколько вызывают у обычных уборщиков брошенные в пыль огрызки и очистки.

А вот ещё двое отличались от остальных. Во-первых, написанным на лицах любопытством, а, во-вторых, одеждой. Обычные прохожие, один в немарких серых штанах и белой рубахе, второй — в оттенках синего.

— Отличная работа, Кот, — с улыбкой кивнул старший из двоих, который в синем, и двинулся ко мне. Поскольку, остановившись рядом, он не предпринял никаких действий, только молча навис и о чём-то задумался, я наблюдала за действиями его товарища. Который тем временем принял из пасти хищника полузадушенную жертву, ловко и быстро скрутил вынутыми из незамеченной мной поначалу сумки верёвками. Из той же ёмкости мужчина извлёк широкий тёмно-зелёный плащ (или платок, или вовсе покрывало), и жестом балаганного фокусника накинул на невозмутимо сидящего зверя. Мгновение, и вот уже на ноги поднимается, кутаясь в складки ткани, мой кровник. Выглядел он не лучшим образом; взъерошенный, в пятнах крови. Впрочем, я быстро сообразила, что кровь принадлежала не ему.

— Как ты? — бодро и невозмутимо поинтересовался сероштанный. В отличие от Хара, внешностью он обладал вполне заурядной: тёмно-рыжие волосы, загорелое лицо с веснушками. Как, впрочем, и все остальные пришельцы, включая самого старшего. Разве что последний был совершенно лыс, а изрезанное морщинами лицо напоминало подсохшую на солнце виноградину, которая через пару десятков лет обратится в изюм. Годы, они мало к кому благосклонны.

— Терпимо, — хрипло выдохнул Хар.

— Предлагаю проследовать для беседы в более удобное место, — прозвучал над моей головой голос старшего. — Позвольте вашу руку, госпожа.

Догадавшись, что обращаются ко мне (больше ни одной женщины на поляне не было), я подняла на него взгляд и увидела протянутую ладонь. Не пытаясь искать подвох в этом обычном и естественном жесте, приняла предложенную помощь. Рука помощи оказалась такой же, какой казалась на вид: сухой, твёрдой и сильной, с грубой шершавой кожей, покрытой старыми мозолями.

Мужчина поднял меня на ноги, аккуратно придержал под локоть. Но, видя, что на ногах я держусь уверенно, оставил меня стоять самостоятельно.

Нельзя сказать, что я действительно была невозмутима, но поддерживать нужную маску было просто. Всё-таки, наибольшее неудобство мне сейчас доставляли толпящиеся в голове вопросы, а в остальном я была довольно спокойна и без иллюзий. В конце концов, кто бы ни были эти люди, они явно хорошо знали Хара, и были настроены ко мне вполне мирно.

Пока я отвлеклась на старшего из компании, кровник под покровом плаща успел натянуть штаны и сбросил покрывало, являя собой ожившее видение девичьих грёз.

Всё-таки, Хаарам красив, как только может быть красив молодой полный сил мужчина и воин. Сильный, гибкий, опасный; клинок из самой лучшей стали.

— Пойдём, — подойдя ближе, закончивший одевание Хар взял меня за руку и повёл за собой куда-то в хитросплетение парковых дорожек.

Долго путь не продлился. Через минуту наша процессия в полной тишине выбралась из парка и очень споро погрузилась в несколько экипажей. Я мельком отметила, что в обозримом пространстве не было ни одного постороннего человека; надо полагать, об этом загадочные организаторы позаботились особо.

— Во-первых, извини, — начал Хаарам, когда мы вчетвером расселись в одном из экипажей. — Мы хотели обойтись без подобных мер, подвергавших твою жизнь опасности, но медлить было опасно, а выманить их другими способами не получалось.

— Я примерно так и подумала, — вздохнула я в ответ.

Нельзя сказать, что я сердилась на друга. В конце концов, покушение бы наверняка последовало, так пусть подобные вещи происходят под защитой и контролем опытных профессионалов, чем спонтанно. Кто знает, насколько и кому я помешала? Может быть, этот человек со временем в отчаянии мог дойти до нападения на приютивший меня дом. У Берггаренов, конечно, отличная защита, но любая защита имеет свои бреши, и её преодоление зависит только от желания и финансовых возможностей организаторов.

Да и на скрытность Хаарама, по-хорошему, глупо было обижаться. Сама этим грешна, а некоторые из моих проблем, в отличии от тайн Хара, как раз должны были быть достоянием моих кровников. В его же случае скрытность — это скорее вопрос государственной необходимости. Я ведь ничего не путаю, и работает эта служба под царским контролем?

Не удержавшись, я задала последний вопрос вслух. Хар с младшим как-то странно переглянулись, очень похоже усмехнувшись, а старший прокомментировал вслух:

— Надо же, какая верность отечеству, — с лёгкой необидной насмешкой проговорил он. — Вы интересная особа, Лейла. Думаю, мы ещё вернёмся к этому разговору, — на этом месте Хаарам вскинулся, бросив удивлённый взгляд на старшего, но тот проигнорировал невысказанный вопрос. — Пока же успокою вашу совесть, мы действительно служим царю. Меня можете называть Пень, а это Клякса, — он кивнул на своего младшего товарища. — Но я тебя перебил, — и старший кивнул Хару. Тот выразительно хмыкнул, но никак иначе своего недовольства не выказал.

— Так вот, во-вторых, большое спасибо. Я всегда знал, что ты умница, но сейчас было бы просто свинством с моей стороны это не отметить. Ты мне замечательно подыграла, о чём я тебя и просить не мог. Ну, и, в-третьих, в связи с этим, а ещё с чрезмерной общительностью Пня, предостерегаю, — он усмехнулся. — Поосторожнее с этими наглецами, а то быстро окольцуют по всем правилам.

— Окольцуют? — растерянно уточнила я.

— Это жаргон, не обращай внимания, — ободряюще улыбнулся мне старший. — Тебе в любом случае ничто подобное не грозит, по меньшей мере, до окончания нынешнего дела, — мне кажется, или последняя фраза была адресована отнюдь не мне?

— А далеко до него, до окончания? Вы же, кажется, взяли одного из негодяев живьём, — с надеждой поинтересовалась я.

— Боюсь, всё только начинается, — нахмурившись, покачал головой Пень. — Как вы себя чувствуете? Голова не кружится, не мутит? — резко, без перехода сменил тему он. И я вдруг с удивлением отметила, что — да, кружится, и чувствуется некая дезориентация в пространстве, как будто я успела слегка задремать.

— Немного кружится, — честно ответила я.

— Это хорошо, — удовлетворённо улыбнулся старший. — Значит, всё в порядке. Мы, кстати, уже приехали, — он качнул головой в сторону двери, и будто в ответ на его кивок экипаж, дёрнувшись, остановился.

Клякса (за что его, интересно, так прозвали?) распахнул дверцу, легко спрыгнул вниз и обернулся, чтобы помочь спуститься мне. Я не стала пренебрегать помощью, тем более что перед глазами по-прежнему плыло.

— Ты не волнуйся, — улыбнулся мне Клякса, придерживая за локоть. — Сейчас внутрь пройдём, и станет легче. Это реакция на защитные чары, чтобы не было возможности запомнить дорогу и место.

Оглядевшись по сторонам, я поспешно уткнулась взглядом в пол: кроме пёстроты расплывчатых цветных пятен вокруг ничего не было. Впрочем, это не помогло; в глазах, дополнением к общей мутной круговерти, ещё и зарябило от повторяющегося мелкого рисунка, так что я попробовала зажмуриться. Эта мера оказалась куда более действенной. Меня, по крайней мере, перестало укачивать; зато мысли стали вдруг вялыми и ленивыми, ползающими по кругу, и никак не удавалось ни на чём сосредоточиться.

— Так будет быстрее, — раздался весёлый голос Хара, и кровник подхватил меня на руки. Мы куда-то двинулись, но к этому моменту я окончательно «поплыла», и не могла уже сказать, сколько времени и в каком направлении осуществлялось это движение. Хорошая у них тут защита, качественная.

Прояснилось в голове, когда меня поставили на ноги. Оглядываться было страшновато, и я на всякий случай продолжала цепляться за плечо Хаарама. Широкий светлый коридор, посреди которого мы стояли, был совершенно пустым и безликим, но хотя бы не плыл и не кружился перед глазами.

— Всё в порядке? — участливо поинтересовался Хар. Я только кивнула, привыкая к нормальному состоянию. — Неприятно, согласен, но пока ещё никого даже не стошнило, — хмыкнул он.

— Ты меня утешил, — со вздохом ответила я, отпуская дополнительную опору и пробуя на прочность собственные ноги и вестибулярный аппарат. — А вы всех на руках носите, или кто-то доползает самостоятельно?

— Есть специальные кресла на колёсах, — рассмеялся Хар. — Но тебя я, после всего, что между нами было, могу и на руках поносить!

— Ещё скажи, что обязан на мне жениться, — насмешливо фыркнула я.

— Э-нет, хорошая моя, тут ты промахнулась! Не те нынче времена, — и он, дурашливо погрозив пальцем, показал мне язык.

— Ладно, молодёжь, пойдёмте, — подбодрил нас обнаружившийся тут же Пень. Клякса за время пути успел где-то потеряться. — Дел много, а времени мало.

Мы немного прошли по коридору, миновали несколько совершенно одинаковых дверей без опознавательных знаков. Как они вообще тут работают? Всё одинаковое, бесцветное, совершенно пустое. Ладно, те, кто привыкли, но новички-то как ориентируются? Так и суют голову в каждую дверь, пока методом исключения не найдут нужную?

— Хм, странно, — пробормотал себе под нос Пень, останавливаясь у ничем не примечательной двери, такой же бело-безликой, как и прочие. — Кого могло принести? — сам у себя спросил мужчина, уже шагая внутрь. Следом за ним просочились и мы, с некоторым недоумением обходя замершего едва не на пороге хозяина помещения. И тоже замерли от неожиданности. Во всяком случае, я — точно.

За простым письменным столом в кресле сидел хорошо знакомый человек, которого я совершенно не ожидала здесь увидеть. Как, судя по всему, не ожидал и Пень.

— Сахим? — наконец справился с удивлением старший. — Как и зачем ты сюда попал?!

А я, честно говоря, даже не удивилась. Ни тесноте мира, ни знакомству этих загадочных людей, ни грозному прозвищу хмурого Разрушителя.

В пятнадцать лет, прочитав статью в газете, в которой не было практически никакой конкретной информации, только общие рассуждения о мужестве, долге и чести, я совершенно не задумалась, чем именно этот штабс-капитан настолько особенный, что его некролог, да ещё с портретом, удостоился быть опубликованным на целом газетном листе. Да и потом об этом не думала; сначала ждала его возвращения, а потом уже вовсе сознательно старалась о нём не вспоминать.

Теперь же все известные мне факты об этом человеке начали аккуратно собираться в логичную и ясную картину.

Думаю, не так много подполковников лично знает и очень уважает генерал-лейтенант Оллан Берггарен. Да и Его Величество явно был неплохо осведомлён относительно личности господина следователя. И уж совершенно очевидно, абы кому не доверили бы расследование смерти царского родственника. А ещё, не слишком ли внезапная карьера, от штабс-капитана до подполковника за те несколько лет, что прошли с момента его выздоровления?

Так что встреча здесь, среди всех этих глубоко засекреченных личностей, стала скорее закономерным развитием сюжета, чем шокирующим открытием.

— Мне казалось, я имею право по меньшей мере быть в курсе, когда моего важного свидетеля какие-то посторонние личности втягивают в сомнительные авантюры, — таким уже привычным тихим голосом начал господин следователь, откладывая какую-то папку и поднимаясь из-за стола. Пень совершенно неожиданно отступил на шаг назад, напрочь забыв, что это, вообще-то, его кабинет. Хар удивил меня ещё сильнее; он скользнул в угол, задвигая меня себе за спину, явно намереваясь от чего-то защищать. Впрочем, понятно, от чего, но… они это всерьёз?!

— Сахим, всё было под контролем, она ведь не пострадала, — пробормотал, явно с трудом борясь с желанием выскочить за дверь, Пень.

— Почему меня не поставили в известность? — всё так же тихо и невыразительно проговорил Разрушитель, упираясь обеими ладонями в стол.

А я, внимательно приглядевшись к сыскарю из-за плеча кровника, почувствовала слабость в коленках и острое желание оказаться где-нибудь подальше. Мне вдруг стала понятна причина всех опасений присутствующих мужчин.

Господин следователь ЦСА, подполновник-Разрушитель Дагор Зирц-ай-Реттер был очень-очень зол. Точнее, не совсем так; он пребывал в той характерной, беспросветной полубезумной ярости, из-за периодических приступов которой так боялись в народе магов этой специальности. Пообщавшись со сдержанным терпеливым сыскарём, я как-то забыла об этой особенности Разрушителей, решив для себя, что это очередной миф. Оказывается, не миф… И представив, на что способен данный конкретный маг в подобном припадке, поняла, что сейчас я куда ближе к встрече с Караванщиком, чем была когда-либо в жизни. И, боюсь, я совершенно не преувеличивала; даже, скорее, недооценивала следователя из-за недостатка информации.

— Извини, Сахим, я дурак, совсем не подумал, — виновато вздохнул Пень, упираясь лопатками в дверь. Дальше отступать было некуда, и он, кажется, это понял. — Я даже не знал, что это дело ведёшь ты; привык, что, раз нам поручают заняться, значит, свалилось какому-нибудь бездарю в ЦСА.

— И что я должен сделать в связи с этим? — почти прошипел сыскарь.

— Прости, больше не повторится, — покаянно качнул головой Пень.

— Не повторится, — медленно кивнул Разрушитель, не сводя тяжёлого взгляда с хозяина кабинета. — Потому что следующего из вашей банды, кого я увижу рядом с фигурантами этого дела, уже никто и никогда не сможет опознать. Я доступно объясняю?

— Да, но как же…

— А с вашим начальством я ещё поговорю, — сквозь стиснутые челюсти процедил Разрушитель. — Госпожа магистр, следуйте, пожалуйста, за мной, — выпрямившись, он вышел из-за стола. — Нечего вам делать среди этих… людей, — явно выделив голосом последнее слово, добавил он, внимательно и пристально глядя в глаза Хару.

От меня не укрылось, как Хаарам замешкался, готовый вызвать гнев Разрушителя, но не дать меня в обиду. Учитывая, что я каким-то десятым чувством чуяла: мне сыскарь вреда не причинит, решила не провоцировать конфликт и сама шагнула навстречу разъярённому магу.

— Позвольте вашу руку, — подполковник протянул собственную ладонь. Пень тем временем освободил дверной проём, и даже сам открыл дверь. — Иначе вас не выпустит защита, — пояснил Разрушитель.

Я неуверенно (всё-таки, если верить слухам, разъярённый Разрушитель в своей непредсказуемости способен превзойти Вечного Странника) взяла следователя за протянутую руку. Ожидала чего угодно, от ожога до сильного рывка, но тут же устыдилась. Мужчина держал мою ладонь очень аккуратно, даже бережно, как будто боялся сжать сильнее необходимого. Впрочем, почему — «будто»? Можно подумать, он не знает, на что способен в подобном состоянии. Тем более, основная буря явно прошла, и осталось пережить её отголоски.

Бросив взгляд через плечо, я ободряюще улыбнулась встревоженно хмурящемуся кровнику. В конце концов, не съест же меня господин следователь! Ну, максимум, немного покусает. Фигурально выражаясь, потому что представить угрюмого сыскаря действительно кого-то кусающим я не могла. Вот Хара после всего увиденного — могла, и даже представляла, этот кого угодно сожрёт. А господин следователь не будет пачкаться, он сразу распылит…

Но как не вовремя Зирц-ай-Реттер меня увёл. Так я и не узнала, что произошло на поляне, и как Хаарам это провернул.

Странно, но обратный путь не сопровождался головокружением. Просто небольшой отрезок времени выпал из моей памяти; вот мы идём по коридору, а вот уже медленно едем в небольшом открытом экипаже по какой-то незнакомой улице.

— Простите, что всё так получилось, — первым нарушил молчание сыскарь. — Они не имели права подвергать вас такому риску.

— Но ведь всё обошлось, — осторожно возразила я, пожимая плечами. Тем более, ничего столь уж страшного я в произошедшем не видела. Наверное, действительно потому что всё хорошо закончилось. — На мне ни царапины, а главный в этой шайке схвачен, — пояснила я.

— Схвачен не главный, схвачен один из исполнителей, — скривился следователь. — Вот этим мне и не нравятся их методы. Они не жалеют людей, пока те не докажут свою незаменимость. Да и потом тоже не жалеют.

— Кто эти «они»? Или это секретная информация? — я вздохнула.

Мне невероятно надоела эта беготня. Я никогда не стремилась к приключениям, даже путешествовать меня не тянуло. Сколько себя помню, мне неоригинально хотелось спокойствия и безопасности.

В приюте мы не голодали, не походили на оборванцев, учились основам наук, необходимым для дальнейшего образования, но на этом функции наших воспитателей заканчивались. В остальном это была стая. Каждый дрался с каждым за своё место под солнцем, были вожаки, были понукаемые всеми изгои. И закон царил стайный, простой: выживает сильнейший. Мне в какой-то мере повезло, проявленный дар отделял меня от остальных детей. Я никогда не была на первых ролях, но и не волочилась в хвосте. Рядом со стаей, но вне её. И всё равно порой приходилось показывать зубы; меня не могли не задирать совсем. Сильнее всего мне из приютского запомнилась необходимость постоянно быть настороже. Это было куда проще, чем каждый раз, вляпавшись по неосторожности, доказывать своё право на жизнь.

Потом, когда в десять лет я попала на обучение в Дом Иллюзий, первое время было проще, но там я чувствовала себя ущербной, потому что была ничьей. Не сказать, чтобы меня шпыняли все подряд, большинству было безразлично моё приютское детство, но отдельные личности попадались, особенно среди наследственных, среди элиты Дома.

Но в Школе Иллюзий у меня появились друзья. Сначала Джебс, потом Хар и Фрей. Потом появился добрый и мудрый Пир, лучший наставник из всех возможных. Потом началась совместная с магами других направлений практика, и в мою жизнь вошёл чудесный, такой забавный — тощий и широкоплечий, с длинной девчачьей косой, — Бьорн (это сейчас он набрал массы и выглядит солидно и внушительно, а в юности казался натуральной вешалкой), а в жизни Джебс — Фарха, удивительно красивая и при этом удивительно добрая (на взгляд Иллюзионистов) Целительница.

После знакомства с тёмной стороной личности ещё одного любимого наставника, которого я считала образцом мудрости, благородства и теплоты, Дом Иллюзий стал для меня мешком Караванщика. И я делала всё, чтобы вырваться оттуда как можно скорее, как можно меньше пересекаться с Владыками и ни в коем случае не привлекать их внимание.

Потом… Потом была магография в газете. Потом первые кровные узы, как ни странно, с Бьорном; я, наверное, подсознательно тянулась к нему, как к островку спокойствия и олицетворению всего того, чего так не хватало в моей жизни.

После окончания учёбы я была почти счастлива. С личной жизнью вот только всё было плохо, я попросту боялась подпускать к себе новых людей и незнакомых мужчин, и мой круг общения ограничивался исключительно кровниками. Никого из них я не интересовала как женщина, и меня это полностью устраивало. И лёгкость, с которой я приняла Тахира, здорово удивляла; а ведь он за единственную встречу стал мне даже ближе, чем Бьорн. Более того, Целитель нравился мне и как мужчина, и, рассматривая его в этом качестве, я не испытывала никакого внутреннего протеста и отторжения. Даже Пир мне нравился ровно до тех пор, пока мысль не доходила до перспективы близости с ним.

Как же сейчас хотелось в свой родной уютный домик, к любимой работе! Она ведь обычно не сводилась к таким ужасам, на которые обрёк меня покойный дор Керц. Самая распространённая работа для Иллюзиониста — организация красивого яркого праздника. Чаще для взрослых, иногда — для детей. Несмотря на слова Тахира об истинном предназначении магов, мне нравилась моя работа, нравилось дарить людям радость. А ещё были заказы на зачарование всяческих амулетов, создание личин, помощь в подборе платья для госпожи, которая не любит ходить по магазинам, посланники вроде моего Черепа, только попроще. И множество ещё мелких необычных вещиц; каждый раз это была интересная и увлекательная головоломка.

Я вряд ли стала бы работать за идею, но свою работу любила не только за то, что она меня кормила. До недавнего времени.

— Не рекомендованная к разглашению, — поправил меня сыскарь. — Но все, кому надо, всё равно в курсе. Это… что-то вроде внутренней разведки.

— Царские Змеи? — улыбнулась я.

— Частично, — он пожал плечами. — Змеи — это просто группа убийц. Хороших, профессиональных, но — узкоспециализированных.

— А они в самом деле существуют? — опешила я от такого откровения.

— Можно сказать и так, — он улыбнулся уголками губ. — Но к вашему кровнику отношения не имеют. Эту огранизацию чаще называют «Царской охранкой», а официального названия не знаю даже я. Преступления против царской власти, преступления против государства, заговоры и измены — это их поле деятельности. Спора нет, дело нужное, и другими методами с ним почти невозможно справиться, но более приятными личностями они от этого не становятся.

— Вы поэтому оттуда ушли? — аккуратно попыталась подловить его я. Нашла с кем играть, конечно; следователь насмешливо покосился на меня, мгновенно раскусив нехитрый манёвр.

— А почему вы решили, что я там работал?

— Ну, вы хорошо знаете это здание, знаете тамошних работников, у вас там даже прозвище есть, — я пожала плечами. В конце концов, не захочет отвечать — не ответит, всё равно я не смогу настоять на ответе.

— Ну, какое-то время было в моей биографии и такое, — усмехнулся сыскарь. — Недолго. Очень недолго и давно.

— Скажите, а почему, если мне опасно появляться на улице, мы с Вами сейчас столь демонстративно и неторопливо едем в открытом экипаже? — поспешила я сменить тему. Расспрашивать про государственные тайны чревато. Вдруг, да и раскроют какую-нибудь? — Опять кого-то провоцируем?

— Хм. Скорее, демонстрируем всем желающим текущее положение вещей.

— Это какое? — опешила я, озадаченно разглядывая собеседника. Тщетно; по его вечно хмурому сосредоточенному лицу было невозможно что-то прочитать.

— Скажем так, мне надоело отгонять от вас убийц и всяческих странных личностей, — сыскарь вздохнул так тяжело, как будто дежурил у моего плеча с саблей наголо уже пару десятков лет, а количество убийц измерялось тысячами. — Ненавязчивая демонстрация того факта, что вы под моей личной защитой. Это остудит горячие головы. Если же, наоборот, спровоцирует кого-то на активные действия против меня — тем более отлично. Значит, мы узнаем реальный уровень ставок в этой игре.

— Почему? — вопрос вырвался прежде, чем я успела всерьёз обдумать сказанное.

— Потому что… — он запнулся, поморщился, и ответил общей фразой, откровенно уходя от ответа. — Покушение на Разрушителя — слишком серьёзный шаг.

— Кхм. А куда мы едем? — вновь поспешила я переменить тему, пока мужчина не замкнулся в своих мыслях.

И высказанный вопрос в данный момент заинтересовал меня куда сильнее, чем всё остальное. Потому что мой собственный дом находился на другом конце города, а поворот к резиденции Берггаренов мы только что благополучно проехали.

— Туда, где мне не придётся задумываться о вашей безопасности, — невозмутимо откликнулся подполковник.

— Надеюсь, не в тюрьму? — хмуро пошутила я.

— Что вы, госпожа магистр, как можно, — странно, но мне в спокойном голосе Разрушителя почудилось тщательно запрятанное ехидство. — Устранить неугодного человека в тюрьме ещё проще, чем на улице: там он сидит, и никуда не может деться, и сопротивляться обычно не способен. Хотя, боюсь, у вас скоро могут возникнуть аналогии именно с этим неприятным местом.

— Вы прикуёте меня кандалами к стене? — опешила я, вытаращившись на сыскаря. Но тот продолжал оставаться совершенно невозмутимым.

Никогда не думала, что такое возможно, но, кажется, меня начинает раздражать чужая способность сохранять маску спокойствия в любой ситуации. Или это всё-таки не маска? Если у Разрушителей действительно большие проблемы с проявлением эмоций, может быть, он действительно выглядит так, как чувствует? То есть — спокойным безразличным механизмом?

От этой мысли стало не по себе.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. Но выходить на улицу вы не сможете, и, пожалуй, видеться со своими кровниками тоже. Считайте, вы уехали отдыхать в очень далёкое от дома и довольно глухое место, — продолжил добивать меня Разрушитель.

— Вы со всеми свидетелями так обращаетесь? — язвительно поинтересовалась я.

Ну вот, опять присутствие этого человека заставляет меня вести себя так, как я никогда не позволила бы себе в здравом уме. Никакие маски не выживают, просто проклятье какое-то!

— Только с особо ценными, — вновь пожал плечами мужчина, не глядя в мою сторону.

— А, то есть, я не первая. Спасибо, утешили, — возмущённо фыркнула я. — Они хоть выжили? Те, кто был до меня.

— Да, — коротко кивнув, сообщил сыскарь. Эта новость меня всерьёз приободрила. — Не волнуйтесь, госпожа магистр, всё это не займёт много времени, — Разрушитель наконец посмотрел в мою сторону, и даже чуть улыбнулся.

— Это радует, — вздохнула я, пытаясь взять себя в руки.

Ну, почему, с чего я завелась и рассердилась? Я ведь понимаю: он не просто действует в моих интересах, а делает для меня то, что по должности делать не обязан. Вряд ли он надрывается именно ради меня; просто старается очень хорошо выполнить свою работу, и подходит к вопросу с каким-то упрямым фанатизмом. Но это повод не для истерики и претензий, а для благодарности, а я вместо них киплю от раздражения. Тот же Хар некоторое время назад тоже повёл себя очень некрасиво, но обижаться на него у меня почему-то и мысли не возникло!

Оставалось признать очевидное: меня совершенно деморализует присутствие рядом господина следователя. И как бы я ни гнала от себя эти мысли, как бы ни пыталась убедить себя в обратном, Тахир совершенно прав: я по-прежнему влюблена в этого почти незнакомого человека. И меня выводит из себя понимание полного безразличия со стороны Разрушителя в ответ на все мои чувства.

Тар ведь поставил мне диагноз при нём. Буквально в лоб заявил, что вот эта глупая девочка столько лет его любила, и любит до сих пор несмотря ни на что. А господину подполковнику оказалось плевать на этот бесполезный факт. И теперь я злюсь, говорю глупости, язвлю, нервничаю, пытаясь выдавить из него хоть какие-то эмоции. В общем, продолжаю вести себя как глупая маленькая девочка, пытающаяся привлечь внимание предмета своего обожания.

О, Инина, надеюсь, хоть тебе интересно всё это наблюдать!

— Господин следователь, а чем я ценна как свидетель? Настолько, что меня настойчиво пытаются убить, — пытаясь взять себя в руки, задала я более-менее разумный вопрос без личного (надеюсь) подтекста. Маски норовят сползти? Подновим. Я же Иллюзионистка, я — собственная фантазия; я без магии продержалась перед лицом самого Тай-ай-Арселя, так неужели какой-то хмурый Разрушитель — задача посложнее?

— Тем, что скрывает клятва. А ещё тем, что вы вспомнили. Тахир рассказал мне, не волнуйтесь, вам не придётся лишний раз через это проходить. Во всяком случае, до суда, — он потёр двумя пальцами переносицу. — Хотелось бы обойтись и без этого, и я постараюсь, но может статься, вам придётся опознать тех ублюдков, которые… убили вашу семью. Я докопаюсь до дна этой истории, но ваши показания всё равно пока остаются единственным и самым неопровержимым доказательством этого убийства. Равно как и… преступления Юнуса Амар-ай-Шруса лично, — следователь явно пытался смягчить формулировку и не бить столь уж сильно по самому больному. Но я теперь помнила всё в подробностях, поэтому замена одного слова на другое ничего не решала.

— Он опасен и очень влиятелен, — с трудом проговорила я в сторону. Щекам было горячо от прилившей к ним крови. Боги, как же стыдно! — Он может…

— Он может только ответить за свои поступки, — строго оборвал меня Разрушитель. — Как бы влиятелен он ни был, всё же не влиятельней царя. А Его Величество очень любит вершить правосудие, особенно тогда, когда преступник уверен в собственной безнаказанности. Он считает, что это именно тот случай, когда долг государя свершить суд лично, минуя судебные инстанции. Так или иначе, виновный будет наказан. Обещаю.

— Я вам верю, господин следователь, — с трудом выдохнула я.

На этом разговор стих. Вопросов у меня было ещё изрядное количество, но сил и желания задавать их сейчас не осталось.

Я довольно смутно представляла, как у нас в стране построено правосудие. Ни разу не бывала ни на одном судебном заседании, да и теорией не слишком-то интересовалась. Неужели мне придётся рассказывать всё это? Вслух, при свидетелях?

Унизительно. Ужасно. Чудовищно! Готова ли я заплатить такую цену? Нет. И никогда не буду готова встретиться с персонажами своих кошмаров лицом к лицу. Ведь вспомнить — это совсем не значит «перестать бояться». Но выбора у меня всё равно не было: я должна это сделать и сделаю всё, что от меня потребуется. Одна только надежда, что упрямый Разрушитель действительно раскопает что-нибудь эдакое, и получится обойтись без моего свидетельства.

Знаю, низко желать подобного, ведь «раскопает» означает ещё чью-то беду. Но как же не хочется во всём этом участвовать…

— Госпожа магистр, мы приехали, — сыскарь аккуратно тронул меня за плечо. Оказывается, я настолько глубоко ушла в размышления и самокопание, что не заметила остановки.

Район был совершенно незнакомый. Кажется, один из новых районов где-то на окраине, потому что дома были явно гораздо более поздней постройки, да и стояли свободней, чем в центре. Это место понравилось мне с первого взгляда; много зелени, ирригационный канал вдоль дороги, по другую сторону которого тоже выстроились в ряд аккуратные белоснежные домики, связанные с этим берегом множественными нитками пешеходных мостиков. Здесь было тихо и уютно. Наверное, отличное место для семьи или желанного уединения. Жалко, что я не настолько великий маг, чтобы ради встречи со мной заказчики ехали на окраину.

— Прошу, — привлёк моё внимание мужчина, указывая на ближайший мостик. Нужный дом находился поодаль от дороги, за каналом.

Пока я, выбравшись наружу, озиралась по сторонам, Разрушитель о чём-то поговорил с возничим и извлёк из недр экипажа подозрительно знакомый потёртый чемоданчик, который сейчас и держал в свободной руке.

— Откуда… — удивлённо начала я.

— Госпожа Иффа Берггарен была так любезна, что распорядилась собрать ваши вещи, — пояснил следователь.

— Что вы ей сказали?! — ужаснулась я. Когда только успел?

— Правду, — пожал плечами сыскарь. — Что для вашей безопасности будет лучше, если вы поживёте некоторое время в хорошо охраняемом месте, куда имеет доступ только очень ограниченный круг надёжных проверенных людей, не склонных к совершению опрометчивых и откровенно глупых поступков.

— И она так легко согласилась? — безнадёжно уточнила я. Нет, совершенно определённо, как только закончится эта история, если я выживу, Иффа от меня не отстанет, пока не выжмет все подробности. Представляю, что она подумала. Что я, по меньшей мере, замешана в заговоре против царя! И это если она подумает именно о служебной необходимости моего переселения. А вот если решит поискать какие-то иные мотивы…

— На меня она произвела впечатление довольно рассудительной особы, — пожал плечами Разрушитель. Ну да, его-то допрашивать ей наглости не хватит!

— В целом, да, — я подавила тяжёлый вздох. Покосившийся на меня с некоторым удивлением мужчина тему продолжать не стал. Вместо этого он приложил ладонь к замку и, открыв дверь, жестом пригласил меня внутрь.

С улицы мы попали в небольшую прихожую. Слева поднималась лестница на второй этаж, справа за зеркальными дверцами, кажется, прятался шкаф, впереди короткий коридор упирался в одинокую дверь в неизвестность.

— Господин подполковник? — окликнул нас глубокий низкий женский голос откуда-то сверху, и по лестнице к нам начала спускаться женщина воистину внушительных габаритов. Нет, она не была толстой; скорее, она напоминала халейскую деву-воительницу. Высоченная, широкоплечая, с толстой светлой косой. Чёрные шаровары и тёмно-зелёная рубаха со скромной вышивкой смотрелись на ней довольно странно, будто с чужого плеча. Несмотря на то, что женщине, кажется, было всего лет тридцать, она казалась гораздо старше.

— Здравствуй, Ильда. Познакомься, это магистр Лейла Шаль-ай-Грас, она поживёт здесь некоторое время. Приготовь для неё гостевую комнату, пожалуйста. Госпожа магистр, это Ильда, она следит за порядком в доме.

Воительница, наконец, спустилась к нам, и стало понятно, что она не намного ниже Разрушителя, а я ей должна дышать в подмышку. Я почувствовала себя неуверенно в её компании, но враждебности в этой Ильде не чувствовалось.

— Желаете пообедать? — удостоив меня приветственного кивка, она вновь обратилась к сыскарю.

— Нет времени, — поморщился мужчина. — А вот госпожа магистр, думаю, проголодалась. К ужину я также вряд ли успею.

— Заночуете в Управлении?

— Не знаю, как получится. Защиту выведи на максимум, — на последнее замечание Ильда отреагировала удивлённо приподнятыми бровями и заинтересованным взглядом в мою сторону.

А до меня наконец-то дошло, куда меня привезли. В достаточной мере защищённым местом подполковник Зирц-ай-Реттер считал свой собственный дом.

Ильда забрала у сыскаря мои вещи, закрыла за ним дверь, мимоходом коснулась вмонтированного в стену возле двери тускло-зелёного камушка, видимо, управлявшего той самой защитой. Я понятия не имела, как она организуется в домах, и что именно может противопоставить вторжению извне, но зато вполне доверяла мнению на сей счёт Разрушителя, так что на душе стало немного спокойней.

— Следуйте за мной, госпожа магистр, — невозмутимо велела Ильда. — Накрыть вам в столовой, или желаете пообедать на кухне? Комната, к сожалению, пока не готова.

— На кухне, если можно. И, если можно, не «госпожа магистр», а Лейла, — вздохнула я. Фраза «накрыть вам в столовой» навевала ассоциации с чем-то огромным, гулким и пустым. Я понимала, что дом не настолько большой, чтобы вместить парадную столовую на сотню персон, но кухня всё равно показалась мне гораздо более предпочтительным местом.

Через дверь на первом этаже (ту самую, единственную) мы прошли в небольшую гостиную, обставленную красиво, но совершенно безлико. Упомянутая столовая, соединённая с гостиной несколькими занавешенными кисеёй арками, была значительно уютней, чем я представляла, но такой же пустой и безжизненной, как и предыдущая комната. А вот кухня, куда мы прошли дальше, отличалась от прочих помещений в лучшую сторону.

Довольно просторная, с большим разделочным столом посередине, она явно очень часто использовалась по назначению и не только. На столе лежала пара забытых кем-то книг, в аккуратной вазочке готовился к скорой смерти пока довольно бодрый цветок. А ещё кухня изобиловала какими-то разномастными прихваточками, салфеточками и полотенчиками явно самодельного вида.

Хм. Или тут есть ещё одна женщина, или… Сложно, конечно, поверить, но ведь у всех нас могут быть свои маленькие слабости и увлечения, так?

— Здесь так уютно, — попыталась наладить контакт я. — А остальные комнаты совершенно нежилые.

— Присаживайтесь, — кивнула мне на стол Ильда. Я послушно уселась на высокий стул, не решаясь больше ничего говорить. Кажется, домработница здесь не более разговорчивая, чем сам хозяин. Хотя на домработницу она походила меньше всего; скорее уж, охранница. — Господин подполковник работает, ему некогда жить, — с нескрываемым раздражением вдруг проговорила женщина и принялась накрывать на стол. — С другой стороны, если бы не это, меня бы не было, — поморщившись, она пожала плечами.

— Он вас спас? — предположила я. За что удостоилась крайне удивлённого взгляда, Ильда даже растерянно замерла на месте, будто пыталась понять, правду ли я говорю, или глупо шучу.

— Он дал мне жизнь, — озадаченно проговорила она.

— В каком смысле? — настал мой черёд удивляться. Мысль, что сыскарь — отец вот этой воительницы меня шокировала, и я поспешила её отогнать. Но других идей не возникло.

— Тьфу, чему вас только учат. Магистр ещё, — поморщилась она, видимо, сообразив, что я не шучу и не издеваюсь, а правда не понимаю. — Я его приживала.

Лучше бы и правда дочь.

Приживала, или фамильяр в северной традиции, или зеркало — полностью магический объект. Своеобразный кусок дара, извлекаемый магом из себя и воплощаемый во что-то. Чаще всего это небольшие животные, порой — книги (так называемые гримуары), бывают и более экзотические вещи. Например, известна история, когда зеркалом одного мага была просто пара рук, летающих по воздуху; он использовал такого странного приживалу в качестве ассистента в алхимических опытах. Зачастую у таких созданий появлялись собственные характеры, причём порой весьма далёкие от нрава создателя.

Истории, в которых приживалы принимали облик людей, тоже попадались, но по большей части это были легенды о разных исторических личностях.

Маги редко создают зеркала по вполне прозаическим причинам. Во-первых, чем сложнее зеркало, тем больший кусок собственной силы приходится от себя отрезать. Конечно, создатель может в любой момент уничтожить приживалу, и дар вернётся к нему, но всё равно это довольно неосмотрительно. А, во-вторых, в случае смерти мага приживала, как правило, остаётся жив. Отсюда истории про живущих в магических семействах животных, переходящих из поколения в поколение, о великих говорящих книгах. Проблема в том, что душу такого мага может отказаться забрать Караванщик — душа-то будет неполноценная.

Насколько я могла судить, данное конкретное зеркало — весьма и весьма сложный объект. Из каких соображений господин Разрушитель расстался с такой внушительной частью собственного дара? И почему, Инина Благосклонная, его приживала выглядит вот так?!

Несколько сотен лет назад жил такой маг, Максуд Ненасытный. Как маг он о себе памяти не оставил, настоящая его фамилия стёрлась из массового сознания. Зато труд всей его жизни, книга «Бархатный путь», поныне пользуется огромной популярностью во всём мире, местами подпольно. Во всяком случае, любопытные подростки обычно годам к четырнадцати с этим литературным произведением знакомятся.

Так вот, Максуд поставил себе целью «познать все грани человеческой чувственности и найти все пути к небесам наслаждения» (это цитата). В то время за всевозможные «нетрадиционные» склонности, вроде мужеложства и иных извращений, дорога была только одна, на костёр (и вела она через храмовую пыточную; не приветствуют наши боги подобного), и Ненасытный всё своё внимание сосредоточил на отношениях мужчины и женщины. Не всегда в традиционном соотношении «пара, один к одному», но это ему скрепя сердце простили. Очень активно в своих… исследованиях Максуд использовал собственные же зеркала (порой даже два, из чего можно было заключить, что сил у него хватало), и утверждал, что при правильном создании приживалы вполне можно научиться ощущать то, что чувствует вот такой суррогатный партнёр, чем дополнительно повысить собственное удовольствие. Там, правда, всё гораздо поэтичней описано, но суть та же.

В общем… Надеюсь, господин следователь свою приживалу использует не для этих целей?!

Сложно сказать, почему данное предположение меня так ужаснуло. Подобные «отношения» не поощрялись общественной моралью. При всей отдалённости магов от этой самой морали, использование приживал в качестве любовниц (или любовников) не одобрялось и Домами. Не одобрялось, но не более того. Лично мне это всегда казалось определённым отклонением от нормы; не чудовищным, но лично я бы на такое не пошла. Что я могла почувствовать в отношении человека, склонного к подобному? Определённую неловкость, смущение, даже жалость к настолько уставшему от одиночества магу, но — и только.

А здесь я едва успела спрятать отвращение и раздражение за маской спокойного внимания.

Впрочем, причина моего отношения была довольно проста и даже очевидна. Я ревновала. И окажись Ильда обыкновенной женщиной, реакция могла быть ещё менее адекватной.

— Пока вы обедаете, объясню несколько правил, — выставив передо мной несколько тарелок (первое, второе и салат; да мне столько на два дня хватит!), приживала невозмутимо прислонилась к тумбочке напротив меня. — Их немного. Во-первых, не выходить на улицу и не открывать окна, наверху в комнатах они есть. Здесь везде компенсаторы, если компенсатор вышел из строя — звать меня незамедлительно. Ну, и, во-вторых, внутри дома ходить можно везде, только одно условие: не трогать личные вещи господина подполковника в его спальне, не залезать в его письменный стол в кабинете и не копаться в документах. Но это, думаю, и так понятно. Книги брать можно, они также в кабинете. На этом всё. Дверь в гостевую комнату находится на втором этаже прямо возле лестницы, дальше слева комната господина подполковника, справа — кабинет, прямо — терраса, туда тоже выходить нельзя.

— А ваша комната? — не удержалась я от вопроса.

— Я приживала, — раздражённо проворчала Ильда. — Я не нуждаюсь в сне, отдыхе, гигиенических процедурах и личном пространстве. Посуду оставьте на столе, — распорядилась она и вышла вместе с моим чемоданом.

Я ещё некоторое время вяло ковырялась в тарелке. Всё было очень вкусно, я честно попробовала, но аппетита не было совершенно. Кое-как запихнув в себя немного еды и художественно размазав недоеденное по тарелке, принялась за варку кофе. В конце концов, на этот счёт никаких распоряжений не поступало, а найти кофе и джезву оказалось нетрудно. Отыскав в недрах одной из полок объёмную кружку, я направилась на разведку в её компании.

При более спокойном рассмотрении столовая и гостиная только углубили первоначальное впечатление: этими комнатами пользовались очень редко, если вообще пользовались. В дальней стене гостиной обнаружилась ещё одна дверца, запертая на ключ (подвал? запасной выход?), и я не стала туда ломиться, вместо чего двинулась на второй этаж.

В короткий пустой коридор второго этажа действительно выходили четыре двери. Через одну из них, стеклянную, самую дальнюю, был виден кусочек неба и что-то ещё непонятное; наверное, обещанная терраса, на которую мне тоже не было хода.

Гостевая комната оказалась довольно уютной. Высокая широкая тахта, шкаф с зеркалом в углу, странный гибрид письменного стола и комода, подле которого скрючился кривоногий стул. Ещё один угол занимало широкое мягкое кресло, над котором в красивом плафоне размещался дополнительный свет-камень. В комнате действительно имелось небольшое окно, занавешенное плотными шторами; большая редкость в нашем климате. Ещё в дальнем от входа углу обнаружилась дверца в очень уютную уборную, где уместилась даже большая ванна.

Жизнь на новом месте (надеюсь, это ненадолго) я решила начать с разбора чемодана, возлежащего в закрытом виде на тахте.

Чемодан оказался удивительно тяжёлым, чем сильно меня заинтриговал. Что сыскарь, что его приживала носили его с удивительной лёгкостью, так что до сих пор никаких сомнений не возникало. К Берггаренам я брала только небольшое количество одежды, тетрадь для записей и несколько личных мелочей, а теперь у него едва не отрывались ручки.

Разгадка оказалась проста: всё свободное место было заполнено книгами. Теми самыми, которые я отобрала для прочтения в библиотеке Берггаренов. Я испытала прилив нежной благодарности к Иффе; даже если не найду то, что искала, смогу занимательно провести время. И ведь не пожалела же, а некоторые из этих книг стоили целое состояние!

Я принялась бережно перекладывать старинные тома на стол. А вот над последней книгой замерла в растерянности: этот тёмно-красный богатый переплёт без единой надписи был мне совершенно не знаком. Хотя, если судить по толщине и увесистости книги, том был весьма содержательным. Усевшись рядом с чемоданом на тахту, я перетащила книгу к себе на колени, открыла титульный лист…

ИФФА!

Шумно захлопнув книгу, я затравленно заозиралась, пытаясь придумать, куда спрятать эту шуточку. Я чувствовала, что краска стыда заливает не только щёки, но уши, шею, и вообще… хорошо, что кроме меня тут никого нет! А от мысли, что кто-то найдёт у меня вот это, начало натурально потряхивать от ужаса, смущения и злости.

Ну, Иффа! Вот от кого не ожидала, так это…

Шутница! Острячка! Позор всего древнего рода Берггаренов, даром что она не принадлежит им по крови!

На моих коленях сейчас лежал тот самый не в добрый час помянутый «Бархатный путь». Великолепное подарочное издание. С иллюстрациями, если верить надписи на титульном листе. Там даже приводилась фамилия художника.

Более чем прозрачный намёк, да уж.

Как хорошо, что я тогда не догадалась рассказать ей о собственных чувствах к господину следователю! Если она мне такие намёки делает в отношении человека, которого мы обе едва знаем, страшно представить, что было бы, знай эта деятельная женщина все обстоятельства.

Пока я запихивала чемодан с запертой в нём книгой на шкаф, чувствовала себя тринадцатилетней девчонкой, впервые поцеловавшейся с мальчиком, и теперь панически боящейся, что о её огромной страшной тайне станет известно воспитателям.

Кое-как покидав одежду в шкаф, я взяла недопитый кофе и отправилась на экскурсию по остальным комнатам. Потому что оставаться один на один с глумливо хихикающей надо мной со шкафа книгой очень не хотелось.

В комнату господина следователя я заходить не стала, только заглянула, чтобы удовлетворить собственное любопытство. В общем и целом, обстановка мало отличалась от моей, разве что зеркало отсутствовало, а комод был совершенно обычным комодом, да возле кровати имелась высокая тумбочка с ящиками. И всё та же тёмная спокойная гамма, что и в остальных комнатах: синий, серый, зелёный и тёмное дерево. Если и были в этой комнате какие-то мелочи, характеризовавшие хозяина и что-то для него значащие, в глаза они при поверхностном осмотре от порога не бросались. Постеснявшись подглядывать дальше, я просто прикрыла дверь и направилась изучать последнюю, самую многообещающую комнату: рабочий кабинет.

Где и просидела до вечера. Там оказалось действительно интересно. Явно всё время, что Разрушитель проводил дома, он проводил здесь. Здесь обнаружились пресловутые личные вещи; немного, но они были.

Например, на столе стояла небольшого формата семейная магография: мужчина, женщина и юноша, явно их сын. Господину подполковнику на этой картинке было от силы лет семнадцать. Худощавый, нескладный, с чуть виноватой искренней улыбкой и без хмурой складки на лбу; очень непривычный вид, его сложно было узнать. Традиционная одежда Разрушителя смотрелась на нём совершенно несолидно.

Внешне он больше походил на мать, чем на отца. Высокая худощавая женщина с необычным скуластым лицом; лицо это нельзя было назвать красивым, но оно притягивало внимание. Особенно глубокие чёрные глаза с очень странным выражением, которое мне не удалось растолковать. Чёрные волосы были убраны под платок, из-под которого выбивалось только несколько прядей; кажется, женщина носила короткую стрижку. Очень редкое явление, наши женщины обычно не стригутся.

Отец следователя здорово выделялся на фоне своей семьи. Он был не намного выше своей жены и ниже сына, зато раза в два шире, и являлся обладателем буйной медной шевелюры, насмешливых синих глаз и хитрой добродушной улыбки.

На отдельной полке, почему-то в самом дальнем и тёмном углу, обнаружилась стопка непонятных небольших коробочек, какая-то толстая пыльная папка и несколько предметов, идентифицированных мной как кубки. Вот только за что ими награждали, было совершенно не ясно. Папку я трогать не стала, памятуя напутствие о документах, а в одну из коробочек заглянула. Там на бархатной подушечке лежала красивая резная восьмиконечная звезда со стилизованным алым тюльпаном в сердцевине и алой же лентой. Больше всего она напоминала какое-то драгоценное украшение, только необычного стиля; удивительно строгое и колючее. А через пару секунд я сообразила, что это, должно быть, какой-то наградной знак. В данном вопросе я была полным нулём, и не знала о медалях и орденах ничего, кроме того факта, что они существуют и выдаются за какие-то героические поступки. Как и большинство девочек, я в детстве мало интересовалась войной; а в более сознательном возрасте и вовсе было не до того, всё моё время было посвящено учёбе. Мне очень-очень хотелось стать хорошим сильным магом, только чтобы никогда не видеть приюта и не испытывать этого унизительного состояния граничащей с нищетой бедности, когда ты вынуждена отказывать себе в любой малости.

Аккуратно прикрыв коробочку и вернув на законное место, я прикинула количество наград и растерянно хмыкнула. По самым скромным подсчётам их было десятка четыре. Не знаю, о чём бы это сказало человеку посвящённому, но мне показалось — много.

Ещё из более-менее личных вещей в кабинете можно было отметить картину; небольшое полотно висело в простенке между двумя шкафами и изображало довольно неожиданный для данного конкретного места и окружения сюжет. Полуобнажённая дева нереального полупрозрачного облика сидела на спине огромного вороного коня, стоящего по грудь в водах лесного озера. Подарок?

Кроме того, из необычного мне попалась на глаза группа резных деревянных статуэток потрясающе тонкой работы. Они были настолько изящные и хрупкие на вид, что я не рискнула прикасаться к ним руками, чтобы случайно не испортить. Статуэтки изображали танцующую празднично разодетую толпу. Я минут десять разглядывала эти произведения искусства, и не нашла ни одной повторяющейся черты. Странно, что такая красота стояла тут вот так, пылилась, а не была спрятана хотя бы в стеклянную витрину.

А потом я погрузилась в изучение имеющейся в наличии литературы, и совершенно потеряла счёт времени. Хранителя здесь не было, поэтому искать что-то приходилось своими силами: открывать шкаф и вчитываться в надписи на корешках.

Если в расстановке книг и существовала какая-то система, я её не поняла. На мой взгляд там царил полный хаос, но тем интереснее оказалось во всём этом копаться.

Библиотека у Разрушителя была обширной. Не только в вопросе количества, но и по содержанию. Многочисленные художественные издания соседствовали со сложными многотомными математическими справочниками и совсем уж непонятными явно специфическими названиями вроде «О квантовании Трай-ай-Шира дисперсионных характеристик нигредически пассивных анизотропных структур». То есть отдельные слова были понятны, но распознать, что конкретно имел в виду автор, моего ума не хватало. А, вероятнее, не столько не хватало ума, сколько специализация была иная.

А ещё целую полку занимали огромные невероятно красивые познавательные книги с яркими магографиями о природе всего мира. Никогда прежде мне не встречалась подобная красота! Не думаю, что их не было в тех библиотеках и магазинах, куда я заглядывала. Но, кажется, у применения Хранителей обнаружился побочный негативный эффект: с его помощью можно было найти только то, что ищешь. А если ты не знаешь, что нужно искать, возможности наткнуться на что-то интересное не по теме почти не остаётся.

Над этими альбомами я застряла особенно надолго, и отвлеклась только когда начала всерьёз клевать носом. Найдя взглядом небольшие аккуратные настенные часы в резном деревянном корпусе, я с удивлением обнаружила, что время перевалило за полночь. Пришлось поспешно убирать книги на место и, вооружившись кружкой с остатками так и не допитого кофе, отправляться спать. Почему-то мне очень не хотелось, чтобы господин следователь застукал меня среди собственных книг. Глупо, конечно, но что делать.

Ложилась спать в задумчивости, и предметом моих размышлений был хозяин дома, давшего мне сейчас приют. Кажется, домой он сегодня не пришёл, и, судя по всему, такое с ним случалось часто. Пожалуй, в таком темпе работы и у здорового человека начнутся проблемы с головой и нервами; а уж Разрушителю, насколько я понимала его состояние, и вовсе противопоказано так себя выматывать. Неужели он сам этого не понимал?

Липкая паутина кошмара выпустила меня настолько внезапно, что я села на кровати, слепо таращась в окружающий мрак и загнанно дыша. В горле саднило; кажется, разбудил меня мой собственный крик. Но разделить сон и явь я не успела, с грохотом распахнулась дверь, а по привыкшим к темноте глазам ударил яркий свет. Отчаянно щурясь, я попыталась понять, что произошло, и растерянно замерла, разглядывая явление на пороге комнаты.

— Что случилось? — напряжённо спросил следователь, внимательно оглядывая комнату и медленно подходя ко мне. А я не ответила; мне было не до того.

Разрушитель выглядел… внушительно. Даже пугающе. И этого впечатления не портил даже откровенно «домашний» вид. Босой, с мокрыми взъерошенными волосами, в одних застиранных до седины когда-то явно чёрных шароварах, с хищно поблёскивающим в левой руке ножом, он напоминал сейчас не сурового Разрушителя на службе государства, а воина какого-то древнего ордена, от которых сейчас остались только жуткие легенды. И вязь застарелых кривых шрамов на бледной коже только усугубляла это сходство.

Пересекающиеся светлые тонкие полосы собирались в косые звёзды и кратеры на месте сорванных клоков кожи, а то и вовсе вырванных кусков плоти. Сверху их заливали бугрящиеся неровные кляксы заживших ожогов. Кроме того, кажется, справа не хватало пары рёбер, отчего всё тело казалось несколько перекошенным. Покажи мне кто-то подобное на картинке, я бы посчитала увиденное отвратительным, посочувствовала бы человеку, и… наверное, всё. Меня сложно назвать чувствительной особой.

А сейчас у меня перехватило горло от подступивших слёз. Собственный кошмар оказался прочно забыт и вытеснен новым впечатлением, а, точнее, одной-единственной мыслью.

Ньяна Милосердная, насколько же это было больно!

Как он выжил? Как вообще можно такое пережить? И кем, во имя всех богов, надо быть, чтобы вот так… с живым человеком?! За что?!

Не совсем отдавая себе отчёт, что делаю, я протянула руку, кончиками дрожащих пальцев касаясь широкой белой полосы с рваными краями, подчёркивающей рёбра с правой стороны. От моего прикосновения Разрушитель вздрогнул, а я, в свою очередь, окончательно проснулась. Стремительно заливаясь краской смущения, отдёрнула руку, пряча её под одеяло, и поспешно отвела глаза.

— Лейла, что случилось? — повторил следователь свой вопрос.

— Извините, — смущённо пробормотала я, боясь поднять на него взгляд. — Это был просто сон.

— От простых снов так не кричат, — возразил он. — Я попрошу Тахира завтра зайти.

— Со мной случается, — возразила я, и даже временно забыла про неловкость и смущение. — Это действительно просто плохой сон. Я забыла с вечера настроиться на отсутствие сновидений. Извините, что разбудила.

— Я ещё не ложился. И что же это был за «просто плохой сон»? — нахмурившись, поинтересовался следователь.

— Не помню, — вновь отводя взгляд, ответила я.

Ведь не говорить же правду! Да, пусть он и так знает обо мне больше, чем мне и самой хотелось бы знать. Но рассказать всё это вслух? Вот так, под строгим взглядом задумчивого Разрушителя?

— Если вам так удобнее, — с непонятной интонацией тихо проговорил мужчина. — Кошмаров больше не будет.

Я не успела выказать удивление. Тяжёлая ладонь сыскаря за плечо впечатала меня в кровать, вторая ладонь накрыла лоб и глаза.

— Спи, — прозвучало приказом, и я действительно уснула, мгновенно и крепко.

Дагор

Четыре часа сна. В некоторые моменты своей жизни я считал такое непозволительной роскошью, неделями обходясь короткими урывками по полчаса. А вот в это утро с трудом заставил себя встать.

То ли годы размеренного бесцельного существования по расписанию с полноценным отдыхом сказались, а то ли я в конце концов достиг предела прочности собственного организма, и больше работать на износ он не мог. Но чувствовал я себя измождённым и уставшим, пожалуй, ещё сильнее, чем был вечером.

Тем не менее, я поднялся, совершил положенные утренние процедуры, оделся и спустился в кухню. Где к моему приходу уже был готов завтрак.

— Ильда, а что случилось с моей кружкой? — озадаченно разглядывая источающую аромат свежего кофе чашку, поинтересовался я. Чашка была совершенно обыкновенная, но… не та.

— Мне кажется, ей воспользовалась госпожа магистр, — невозмутимо ответила приживала. — Полагаю, сейчас кружка либо в гостевой комнате, либо осталась в кабинете.

— В кабинете? — уточнил я.

— Ваша гостья провела там большую часть времени, — доложила Ильда, не отрываясь от вязания.

Ни времени, ни желания разыскивать спорную посудину не было. Хотя, конечно, странно; надо же было выбрать из всей посуды именно мою кружку! Она, конечно, приметная, потому что большая, но ведь не одна такая. С другой стороны, она ведь наверняка просто стояла с краю… Попросить, что ли, Ильду найти?

Раздражённо поморщившись, я потёр обеими ладонями лицо, пытаясь отогнать бесполезные мысли. Тайр Яростный, какая же ерунда лезет в голову с утра пораньше! Далась мне эта кружка.

— Я сегодня либо приду ночью, либо вообще не приду, как пойдёт. Может быть, заглянет Тахир Хмер-ай-Моран, он должен взглянуть на гостью. Кроме того, если кто-то настолько не желает видеть госпожу магистра среди живых, сегодня самое время попытаться достать её здесь, будь начеку. План действий на случай экстренной ситуации ты знаешь.

Ильда бросила на меня укоризненный взгляд, но молча кивнула.

Дел на сегодня намечалось много, поэтому начать я решил собственно с визита к Тахиру. Рассказать ему вкратце о проблеме — много времени не займёт; а вот чем и когда закончатся все прочие визиты и разговоры, я твёрдо сказать не мог.

Хорошо знакомый открытый служебный экипаж пунктуально ожидал на обочине, и это делало прогноз на день более оптимистичным. Не люблю попусту терять время.

Возничий поприветствовал меня вежливым кивком. Я ответил тем же и, забираясь в экипаж, назвал адрес. Тахир очень редко покидал свою берлогу, поэтому не застать его на месте я не слишком боялся. Если вчера у него по плану случился профилактический рейд по центральному госпиталю, то этого сеанса общения с окружающим миром Целителю хватит на месяц-другой.

Мне всегда было это странно: как человек, имеющий определённые проблемы с собственной психикой, может настолько чутко и точно исцелять чужой разум и души. Тахира сложно было назвать больным в полном смысле этого слова, но ему и самому, на мой взгляд, требовалась помощь специалиста. Великий Целитель избегал людей, и это было очевидно. Более того, он боялся больших человеческих скоплений, незнакомых комнат и незнакомых людей. Исключение делалось по каким-то субъективным критериям для совершенно отдельных личностей. Например, госпожа Шаль-ай-Грас очень понравилась ему с первого взгляда, и это было довольно неожиданно. Ко мне за долгие годы работы Тар просто привык и стал считать в какой-то мере своим, а вот Лейлу принял сразу и как очень близкого человека. И это неожиданно вызывало раздражение, природу которого я так и не смог истолковать однозначно, а потому оставил в области иррационального и, соответственно, не имеющего смысла.

Плюсом выбранного маршрута являлось также и то обстоятельство, что обитал Хмер-ай-Моран на другом конце города, и за время дороги я мог немного привести в порядок собственные мысли. Потому что вчера вечером я на такой подвиг оказался не способен, не помог даже холодный душ. А сегодня, несмотря на тяжёлое пробуждение, голова после кофе несколько прояснилась.

Закономерно, что выжившие из числа вчерашних наёмников, покушавшихся на жизнь госпожи Шаль-ай-Грас, ничего толком не сказали. Большинство просто не знали, а главный просто отказывался говорить. Даже под пыткой. И, — это было видно по его глазам, — дальнейший допрос представлялся мне совершенно бессмысленным. Назир Шей-ай-Имер, начальник Царской охранки, лично проводивший дознание, попытался доказать мне, ссылаясь на собственный опыт, что нужно лишь немного поднажать. Но очень быстро вспомнил про мой опыт, и оставил задержанного в покое.

Не знаю, понял ли он сам то, что понял из этого эпизода я. Мне кажется, должен был; Назир хоть и безжалостная сволочь, а далеко не дурак.

Так не держатся за деньги. Те, кто шёл на преступление за деньги, готовы были признаться в чём угодно, да только ничего не знали, а вот этот… Он не был похож на запуганного или загнанного в угол человека, которого шантажируют жизнью близких, как не походил на безумца или психопата. Так держатся за принципы, за долг, за честь и «своих». За то, во что верят.

Что касается проверки его ближайшего окружения и знакомств, это ничего не дало. Бывший солдат, он работал учителем фехтования, владел не только саблей, но ещё и рапирой, и боем на ножах. Жил замкнуто, одиноко; жена с дочерью погибли много лет назад во время войны. Ничего конкретного или подозрительного раскопать в его прошлом не удалось.

Сказать, что всё это настораживало, — значит, не сказать ничего. Это было, мягко говоря, нестандартное поведение для члена преступной группы. Нет, это был достойный уважения солдат, выполняющий свой долг. Вот только перед кем? Если перед отдельным человеком, которому он многим обязан, это одно. А если не перед одним? Если это долг перед настоящей его родиной? Или перед собственной совестью, утверждающей, что эти его действия — во имя чьего-то блага? А ещё ведь мотивом может быть месть или расплата за близких людей.

Проще говоря, а если это заговор?

И уж не жертвой ли этого же заговора стал Тай-ай-Арсель? Да, он был редкостной дрянью; но дрянью хитрой, умной и очень осторожной. В чём-то, может быть, даже гениальной. И он был очень близок ко дну столичного общества, был в курсе всех основных событий и течений. Могли ли его устранить именно по этой причине?

Могли. Но тогда непонятна история с магистром Шаль-ай-Грас и с завещанием на её имя. С этой девочкой вообще всё непонятно.

Вопрос первый. Кому и почему помешали родители Лейлы. Точнее, надо полагать, помешала мать, а остальные попались под горячую руку. Вот, кстати, именно личностями этих родителей и следовало заняться после визита к Тахиру. Халим, думаю, уже должен был найти хоть что-то; зная имя, возраст и то, что рассказал великий Целитель о Базиле Тамир-ай-Ашес, не так-то сложно было это сделать.

Вопрос второй. Связан ли с этой историей Юнус Амар-ай-Шрус, или он просто решил удовлетворить собственные потребности за счёт симпатичной беззащитной девочки, за которую некому заступиться? Пожалуй, разъяснения относительно личности этого Владыки Иллюзий следовало начать с вопросов Пиру. И про Базилу заодно спросить. Она ведь была примерно его возраста, он не мог её не знать. Пожалуй, да, проще начать именно с кровника: дом Пирлана практически по дороге от Тахира, надо заехать сначала к нему, если он, конечно, не убежал к своим ученикам.

Третий вопрос, если смотреть в хронологическом порядке: почему именно Лейлу выбрали в качестве «возлюбленной» для дора Керца? Зачем вообще вся эта история с газетами? Есть ли связь с каким-то из первых двух вопросов, или госпожа магистр просто показалась достаточно безобидной и подходящей мишенью, как не состоящая в Доме сильная Иллюзионистка без влиятельных покровителей?

Но ведь покровитель у неё есть. Мог ли тот, кто её выбирал, не знать о кровной связи с сыном генерал-лейтенанта Оллана Берггарена? Истинная личность Хаарама неизвестна даже его кровникам, а вот молодого Берггарена сложно не заметить. Значит, либо не посчитали существенным, что глупо, если они хоть что-то знали про генерала, либо пошли на этот риск сознательно. Считали, что его вмешательство уже не поможет? Вероятно. Потому что генерал — талантливый стратег, но он старается держаться подальше от дворцовых интриг, а интриговать против него — гиблое дело. Пытались таким образом бросить тень на репутацию Оллана? Если только в качестве мелкой дополнительной пакости, потому что даже если бы Лейла оказалась замешана в заговоре против короны, ничем особенным генералу это бы не грозило. Ведь его покровительство гарантировало только установление истины; он бы не стал укрывать изменницу, долг перед царём и Родиной — превыше всего.

Дальше вопросов был целый воз.

Участвовал ли дор Керц в создании легенды о собственной влюблённости? Пропустить он её точно не мог, это не витающая в облаках и мечтающая стать незаметной для сильных мира сего Иллюзионистка, избегающая газет.

И, кстати, ещё одно соображение о той статье; тот, кто был её инициатором, очень хорошо знал и Лейлу, и её ближайшее окружение, раз был точно уверен, что прежде времени Иллюзионистка об этой «интрижке» не узнает. Или для него это не имело значения? Ничего не понимаю.

Действительно ли Тай-ай-Арсель сам написал завещание на её имя? Создание подделки такого качества пусть и затруднительно, но возможно. И он ли нанимал госпожу магистра? Уж не потому ли пропали копии контракта, что подпись на них стояла не настоящая?

В общем, получаются две основных версии гибели дора Керца и несколько побочных.

Он мог изначально быть целью интриги, но тогда непонятно, почему не пожелал познакомиться со своей «невестой». Или он мог сам наткнуться на серьёзный заговор, и спровоцировать их вот таким образом, но не рассчитать сил; что тоже очень на него не похоже, но имеет право на жизнь. Это всё разновидности версии «хороший дор Керц», которая, честно говоря, представлялась мне весьма сомнительной, принимая во внимание всё, что я знал об этом человеке.

Я никогда не верил в исправление и раскаяние негодяев. Раскаиваться может человек, совершивший преступление случайно, по недосмотру, по наивности или разгильдяйству. В благородство Дайрона Тай-ай-Арселя я не поверю никогда. Поэтому первую версию я хоть и держал в памяти, но всерьёз не рассматривал.

Вторая же версия, с «плохим дором Керцем», начиналась с того, что Тай-ай-Арсель был участником заговора. И дальше он либо надоел своим подельникам, и его устранили, либо пытался инсценировать собственную смерть, но кто-то решил воспользоваться случаем, и в самом деле прирезал ненавистного дора.

Поэтому главным вопросом был всё-таки не мотив убийства дора Керца, а причина, по которой его пытались повесить именно на магистра Шаль-ай-Грас, тем более — повесить столь неубедительно.

Впрочем, нет, я слишком предвзят. Как раз наоборот, подстава довольно аккуратная. Косвенные доказательства виновности Иллюзионистки, мотив и возможность. И ни одного весомого доказательства её невиновности, кроме моей собственной уверенности, которую к делу не подошьёшь. Боги с ней, с моей уверенностью! Я бы ей не доверял, и всё равно продолжал подозревать Лейлу, потому что логика подсказывала: вероятность её участия слишком велика, чтобы пренебрегать ей. А кто-то менее дотошный мог бы посчитать эти обстоятельства достаточными.

Слово Его Величества. Вот он, непререкаемый и неоспоримый аргумент. Но много ли людей знают, насколько на самом деле проницателен наш царь? Не думаю. Людям свойственна самонадеянность, и они вполне могли недооценить как упрямую любознательность Его Величества, непременно возжелавшего пообщаться с наследницей доррата Керц, так и его способность читать в душах. Он ведь действительно редко настолько глубоко заглядывает в людей, это слишком неприятная процедура для регулярного и частого применения. А Лейлу он буквально вывернул наизнанку и прошёлся по самому потаённому. Он очень хотел знать, виновата она или нет, и никакая клятва не могла остановить царского любопытства.

А заговор с участием Тай-ай-Арселя мог иметь только одну цель: Его Величество и всю царскую семью.

Не будут просто ради убийства одной Иллюзионистки тратить столько сил. И все мои недавние рассуждения о том, что она свидетель каких-то событий, мало чего стоят. Потому что изнасилование сейчас доказать невозможно; это будет слово девчонки против слова Владыки Иллюзий. А смерть её матери — слишком давнее преступление, исполнителей уже, скорее всего, закопали очень глубоко и основательно.

Лейла может опознать заговорщиков. Точнее, кого-то из главных лиц заговора. И именно поэтому её пытаются устранить. Она мешает, и может всё сорвать. Мешает настолько, что они не считаются ни с чем. Вот только много ли даёт мне этот факт?

Где она могла их видеть? Насколько помню, она была в Закатном дворце всего два раза, два раза видела дора Керца. И в первый раз она, надо полагать, видела только его. А во второй…

Стоп. А ведь всё до смешного просто. Не нужно лезть в прошлое, не нужно копаться в воспоминаниях, ответ очевиден. Во второй раз была иллюзия. Иллюзия, созданная Лейлой, подробностей которой не знает никто, кроме неё. То есть, только Лейла может ответить, кто из персонажей той фантасмагории был настоящим. Кто убийца, а кто должен был умереть. Её ли дело рук самоубийство Тай-ай-Арселя в составе Безумной Пляски, или кто-то добавил к её иллюзии свою? Вот почему подробности Безумной Пляски должны были остаться по договору не разглашёнными. Но почему покушения начались после посещения Полуденного дворца? Действительно ли из-за страха перед тем, что царь собственной волей может отменить клятву? Или это вовсе случайное совпадение?

Сложно поверить, но, похоже, да, совпадение. Царь, как оказалось, может отменить клятву в обход Дома, но только через две недели, которые даются на размышление. И информацию об этом сложно назвать закрытой. Один факт сложно оспорить: этот кто-то, кому выгодно молчание госпожи магистра, точно знает, что Дом Иллюзий не отменит клятву. Или, по крайней мере, не сделает этого до тех пор, пока будет слишком поздно искать истинных виновников. То есть, осталось меньше двух недель.

А до тех пор, если это действительно заговор, есть всего один удобный случай расправиться с Его Величеством и всеми наследниками престола — день Возложения Венца, до которого осталось восемь дней. Конечно, меры предосторожности будут на высочайшем уровне, но хотелось бы поспешить.

Дальше развить мысль я не успел, экипаж остановился возле знакомого дома. Точнее, на взгляд с дороги это был не дом, а островок тропических джунглей: буйная растительность прятала небольшой аккуратный домик от посторонних глаз.

Попросив возничего подождать, я пробрался по довольно сомнительной тропе ко входу. Реакция на громкий стук в дверь оказалась неожиданной, потому что мгновенной. Такое ощущение, что Целитель дежурил у порога.

— Что? — угрюмо вопросил он без приветствия, глядя на меня рассерженным дэлзахом[7].

— Дело есть, — спокойно ответил я. С Тахиром порой и не такое случалось.

— А подождать не может? У меня пациент, — скривился Целитель.

— Зайди, как освободишься, ко мне домой, поговори с госпожой Шаль-ай-Грас. У неё кошмары, и ты сможешь помочь, — вкратце изложил я. Если бы начал с «может подождать, но…», остальное пришлось бы рассказывать закрытой двери. Такое уже случалось.

— Хорошо, — кивнул он и хлопнул дверью. А я невозмутимо развернулся на месте и отправился в обратный путь. Кажется, пациент у Тахира новый, незнакомый и не вызывающий особой симпатии. То есть, если исходить из моего опыта общения с великим Целителем, плохо сейчас им обоим, и неизвестно, кому хуже. Поэтому по меньшей мере глупо ждать от него вежливости и дружелюбия. Да мне они и не нужны; главное, информацию Тар принял, и обязательно взглянет на свою новую кровницу. Полегчать должно, опять-таки, обоим.

Следующим пунктом назначения был дом мастера Иллюзий. К счастью, перехватить Пирлана мне удалось, причём на пороге; он как раз спускался по ступеням.

— Гор? — озадаченно вскинул брови Пир, отшатнувшись, когда я спрыгнул из экипажа практически ему под ноги. — Ты чего?

— Нужно поговорить.

— А до вечера подождать нельзя? — совсем уж растерянно уточнил он. — Меня дети ждут, я и так почти опаздываю.

— Ничего, подождут, — решительно отрезал я, прихватывая кровника за плечо и аккуратно подталкивая к двери. — За четверть часа с ними ничего не случится.

Пирлан, судя по всему, был слишком удивлён моим визитом, чтобы пытаться возражать. Он открыл дверь и молча прошёл внутрь, делая знак следовать за ним.

Стены опять куда-то исчезли, открывая свободное пространство, заваленное подушками. Спал Пир всю жизнь, насколько я помню, на полу. Там же сидел, ел, играл, читал и учился. В их семье все любили пустые пространства и не любили столы и стулья. Привычка, перенятая от родителей, а теми, кажется, от древних кочевых предков. Хотя последние предки (древние, кочевые) были у всех теров, а на полу обитал только род ай-Таллеров.

— Что у тебя такого экстренного случилось? — со вздохом поинтересовался Пир, усаживаясь на подушку. Я, с трудом пристроив больную ногу, тоже присел, чтобы не разглядывать кровника сверху вниз.

— Вопрос первый. Базила Тамир-ай-Ашес. Она должна была учиться в одно время с тобой, двадцать пять-тридцать лет назад, ты не мог не пересекаться с ней. Очень талантливая Иллюзионистка. Что ты о ней помнишь, если вообще помнишь? — начал я с самого раннего. Пир сосредоточенно нахмурился, даже потёр лоб в попытках простимулировать память.

— Знаешь, удивительное дело; имя знакомое, но никак не могу вспомнить. Никогда такого не было. Ты уверен, что мы учились с ней вместе? — растерянно хмыкнул кровник.

— Не совсем, плюс-минус пара лет. Ей пророчили место одной из Владык, и как минимум твой отец не мог с ней не общаться.

— Да ладно! — вытаращился на меня Пир. Потом совсем уж мрачно нахмурился и, прикрыв глаза, откинулся на подушки. Я молча ожидал ответа; вряд ли он уснул, а сбить с мысли не хотелось. — Гор, это что-то невероятное, — через пару минут Пирлан резко сел, глядя на меня с полубезумным видом. — Я точно слышал это имя, но из памяти как будто стёрся целый кусок. Всё размыто и блёкло, будто это было не в сознательном возрасте, а в глубоком-глубоком детстве. Расскажи что-нибудь ещё. Кто она такая? Как выглядит? Почему ты ей интересуешься?

— Я-то её не знаю, но, насколько удалось выяснить, она родом не из столицы, один из родителей — не пробуждённый или слабый маг-Иллюзионист; предположительно, отец. Рыжеволосая, кучерявая, среднего роста, худощавая.

— А по характеру? — сосредоточенно уточнил Пир, явно пытаясь выпотрошить собственную память.

— Откуда я знаю? — раздражённо отмахнулся я. — Тот человек, что вспомнил её, пару раз видел её мельком и помнит скандал в газетах, связанный с замужеством и шумным уходом из Дома Иллюзий с прекращением практики. Вот только найти хотя бы один экземпляр из того тиража до сих пор не удалось.

— Как такое возможно? — Пирлан вновь в смятении потёр лоб.

— Ты мне об этом скажи. Кто из нас Иллюзионист?

— А я-то что? Невозможно задурить головы всей стране, да ещё газеты испарить, причём уже прочитанные, — убеждённо отмахнулся он.

— А между тем мне тут пытались доказать, что истинное предназначение Иллюзионистов — творить чудеса, и сильный Иллюзионист способен и не на такое, — возразил я, с интересом наблюдая за реакцией Пира.

А прав был Тахир, кинак его сожри. Что-то очень неладно в Доме Иллюзий, если даже такой неожиданно честный для этой магии человек, как Пир, да ещё выросший в семье потомственных Иллюзионистов, слыхом не слыхивал про все эти чудеса.

— Гор, но это глупости, — уже не так уверенно попытался возразить Пирлан. — Мы можем влиять только на разум, и всё. Теоретически, физическое воздействие иллюзорной магии на предметы возможно, но там необходимая энергия возрастает даже не экспоненциально, а…

— И тем не менее, — перебил его я.

— Кто тебе такого наговорил, вообще? — наконец, возмутился кровник. — Этого ни в одном учебнике нет. Я, в принципе, тоже что угодно могу…

— Тахир Хмер-ай-Моран.

— Кхм, — запнулся Пир. Мы некоторое время помолчали, причём хозяин дома прожигал задумчивым взглядом подушку, а я с интересом разглядывал его самого. — Вариант, что это бредни древнего маразматика, не подходит? — вздохнув, иронично хмыкнул он, переводя взгляд на меня.

— Он по-своему безумен, но не в этом направлении, — поморщился я. — Если ты с ним немного пообщаешься, поймёшь.

— У тебя, оказывается, такие знакомства, а я не в курсе, — уже вполне оправившись от потрясения, весело усмехнулся Пир. — Ладно, а зачем тебе эта Базила нужна-то? Кто она такая?

Я несколько секунд потратил на раздумья. Нельзя сказать, что это была великая тайна, но стоило ли доверять её Пирлану? Да, не доверять собственному кровнику — это уже паранойя, но он ведь тоже Иллюзионист, и общается с Владыками Иллюзий, и может кому-то что-то не то сказать. Не со зла, а просто случайно, или сгоряча. А с другой стороны, он кровник Лейлы, и имеет право знать; ведь он действительно за неё переживает.

Так не придя к конкретному заключению, я ответил:

— Погоди, ещё пара вопросов. Точнее, пара человек. Кабир Тмер-ай-Рель и Юнус Амар-ай-Шрус. Что ты можешь про них сказать?

— Ну, Кабир — довольно скользкий тип, — пожал плечами Пир. — Но Иллюзионисты почти все такие, а в остальном он не так уж плох, особенно на фоне некоторых других Владык. Хотя лично я с ним не общаюсь. Он всегда официально следует за большинством, а фактически поступает только так, как считает нужным, и действует исключительно в собственных интересах. Но это нормально, и не доходит у него до откровенной наглости; умеет довольствоваться малым и вовремя остановиться. С ним всегда можно договориться, готов идти на компромисс и слушать точку зрения оппонента, что уже само по себе достоинство.

— А Юнус? — подбодрил я, когда Пирлан замолчал, пожав плечами.

— А Юнус вообще лучший из Владык, он мой учитель и я очень его уважаю, — явно удивлённый моим интересом, кровник всё-таки ответил. — И отец мой с ним дружил.

— А если подробнее, без эмоций? — поморщился я.

— Если без эмоций, то он удивительно, я бы даже сказал — патологически честный человек, что для Иллюзиониста его уровня совершенно уникальный случай. Маг сильный, даже очень сильный и одарённый. Принципиальный, всегда корректный и вежливый, никогда и ни на кого на моей памяти не срывался. Отличный педагог, у него даже последние балбесы всегда всё понимают. Со своими странностями, конечно; аккуратен до болезненного педантизма. Но, опять-таки, ни на кого не срывается за нарушенный порядок.

— Женат?

— Давно уже, — растерялся Пир от такого вопроса. — Я его супругу видел пару раз; приятная тихая женщина. Она вообще домоседка, не любит выходить на улицу. Мне кажется, она нездорова, но точно сказать не могу. Трое детей, два сына, они живут за пределами столицы, и дочь. Дочь, кстати, сейчас у меня учится. Очень хорошая скромная девочка, в отличие от большинства детей Владык и прочих сильных мира сего. Может, немного слишком застенчивая. Ты что, хочешь сказать, что эти люди замешаны в убийстве дора Керца? Нет, ну, знаешь ли! Не знаю, что насчёт твоей Базилы, которую я вспомнить не могу, но эти двое Владык — вообще-то самые приличные во всей верхушке Дома! В жизни не поверю, что они в подобном участвовали. Ну, какие-нибудь финансовые махинации, на худой конец — превышение власти Кабиром, он довольно вспыльчив, насколько я могу судить. Но убийство?!

Я не ответил, я разбирал полученную информацию.

Один человек не может перевесить волю всех Владык. Для того, чтобы клятва была снята, требуется согласие на это большинства.

Про Кабира, встреченного в приёмной Его Величества, я, честно говоря, спрашивал для галочки; я вообще немного знаю о Владыках Иллюзий, равно как и о Владыках всех иных Домов, а информация никогда не бывает лишней. То, что с человеком можно договориться, только на первый взгляд положительное качество. Бывают ситуации, когда компромисса быть не должно. Например, в случае, когда речь идёт об измене родине. Понимает ли это Кабир Тмер-ай-Рель? Понимать-то понимает точно, вот только вряд ли считает для себя нормой жизни. Подобные ему люди считают офицерский долг, честь и ответственность перед собой и людьми слабостью, пережитками прошлого, «промытым мозгом» и вообще чуть ли не психическим отклонением. Может ли он быть замешан? Легко. Не поддержать отмену клятвы для него — несущественная мелочь, мог и за деньги согласиться. И в заговоре, если таковой имеется, мог участвовать, если ему предложили выгодные условия.

Далее, Юнус. На первый взгляд — благородный, и вообще замечательный человек. Могли ли его подставить таким образом? Может ли Лейла ошибаться? Очень сомнительно. Потому что для подставы она должна была рассказать сразу, а насильник очень ответственно подошёл к вопросу сокрытия своего преступления. Девочку действительно здорово запугали; много ли надо одинокому ребёнку? Да и не может мастер Иллюзий, более того, Владыка, быть таким уж безупречным. Слишком лицемерная у них магия, а этот образ слишком напоминает качественную маску. Так что, в свете нарисованного Пирланом благостного образа, принимая во внимание все остальные рассуждения, варианта я видел два.

Во-первых, он мог оказаться жертвой шантажа, и кто-то сумел как следует прижать его информацией о маленьких удовольствиях. Очень уж я сомневаюсь, что Лейла была единственной; да и приведённое Пиром описание его семьи можно двояко толковать в свете воспоминаний госпожи магистра. Скромность дочери и затворничество жены могут быть как следствием спокойной тихой жизни, как полагает Пир, так и последствиями систематического насилия со стороны отца семейства. Это если господин Юнус Амар-ай-Шрус в своих преступлениях ограничивается только нездоровыми наклонности в отношении получения удовольствия.

А, во-вторых, он может быть замешан вполне сознательно и глубоко. Потому что если под обликом идеального учителя обнаружился один очаг гнили, то вероятность существования неподалёку ещё одного очень велика.

— Гор, ты уснул? Ты можешь сказать, к чему все эти вопросы? — вывел меня из задумчивости Пирлан.

— Я думаю. Не сейчас, это не мой личный интерес, — я решил пока ничего Пиру не рассказывать. Если он так болезненно реагирует на один только интерес к личности любимого учителя, то в мои слова о возможном его истинном лице может и не поверить. А то, чего доброго, сам попытается проверить. Ведь болезненность его реакции может быть следствием собственных сомнений Пирлана; он ведь опытный Иллюзионист, и своих коллег знает прекрасно, не могли у него не возникать подозрения в адрес Амар-ай-Шруса.

Кстати, надо хоть глянуть, как он вообще выглядит.

— Пир, а сколько сейчас всего Владык Иллюзий?

— Ну, их в принципе в среднем от десяти до пятнадцати. Сейчас двенадцать; если бы я согласился, стало бы тринадцать.

— А ты, кстати, почему отказался? — уточнил я.

— Да что там делать, — друг скривился. — Не люблю политику. Мне гораздо интереснее заниматься исследованиями и учить детей. Вот, например, вечером непременно попробую выяснить, что такое имел в виду Бессмертный Моран. Он к чему это вообще высказал-то, про чудеса?

— Не важно, — настала моя очередь недовольно морщиться. — А ты можешь выяснить, кто активнее всего возражает против отмены клятвы твоей ученицы, и кто эту самую отмену одобряет? И почему всё так долго тянется.

— А они возражают? — опешил Пир.

— Да, — коротко кивнул я, не вдаваясь в подробности.

— Хорошо, я узнаю. Но странно; зачем им это надо?

— Ну, тут вариантов много, — я пожал плечами. — Ладно, пойдём. Вроде бы, я всё узнал, что хотел. Ты до вечера выяснишь ситуацию с клятвой? Только, пожалуйста, сделай это ненавязчиво.

— Постараюсь, — решительно кивнул кровник. — Но ты меня своими вопросами озадачил, — укоризненно протянул он, выпуская меня на улицу и выходя следом. — Что там у вас происходит, хотелось бы мне знать.

— Произошло убийство двоюродного брата царя. Согласись, есть повод поднять на уши всю страну, — отмахнулся я. — Садись, подбросим тебя до Дома Иллюзий, — предложил, кивая на казённый транспорт. Все, кому надо, и так знают, что Пирлан — мой кровник. Смысл конспирироваться? Учитывая, что Пир при всех своих иллюзионистских талантах бесконечно далёк от интриг, у него всё равно не получится найти ответ на мои вопросы незаметно. И так станет понятно, что информацию он собирает для меня. Ну да ладно, пусть подёргаются, нервничающий преступник — удобная добыча.

— Всё время забываю, что Тай-ай-Арсель был не просто богатым мерзавцем, — вздохнул Пир, усаживаясь в экипаже. — Гор, ты мне вот ещё что скажи; куда ты дел Лейлу?!

— Доложили уже? — я хмыкнул. — В надёжное место. Не волнуйся, там безопасней, чем где бы то ни было.

— Всё равно я за неё беспокоюсь, — Пирлан задумчиво покачал головой. — Мало ей было проблем, ещё она себе Целителя этого где-то нашла! Конечно, влюбиться девочке действительно полезно, но уж очень выбор странный. Ты этого Тара случайно не знаешь?

— Случайно знаю, — кивнул я; догадаться, о ком идёт речь, было несложно. — Он точно её не обидит, — пожал плечами. — Почему ты решил, что она в него влюбилась? — неожиданно для самого себя уточнил я.

— Она сама и сказала, — хмыкнул Пир. — Я же к ней вчера с утра пораньше забежал, вот и наткнулся на этого полуголого Целителя. Забавная сцена получилась; был бы я её мужем, было бы ещё смешнее. Непонятно только, откуда он-то знает, как именно Лейлу нашли? Он вроде слишком молодой для этой истории.

Я в ответ только пожал плечами, озадаченный другим, очень неожиданным, вопросом. А именно — собственным настроением и чувствами.

Почему-то сказанное Пирланом меня… расстроило? Задело? Я всё никак не мог понять, что именно ощущаю, но, определённо, чувство было неприятным. Самое главное, это было чувство, а не разумная реакция. Так и эдак прикидывая слова кровника, я упрямо пытался сообразить, что же это было, и вспомнить, как оно называется. Ответ вертелся на языке, но как это было давно! Зависть? Ревность? Обида? Разум подсказывал именно эти три варианта как самые вероятные, но расшифровать угнетающее меня чувство всё равно не получалось.

Разум предлагал простое решение: не понимаешь сам — спроси. Самым очевидным адресатом для данного вопроса мне виделся Тахир. Он, в конце концов, специализирующийся на разуме Целитель, и уж он точно сможет всё растолковать. Но вот это самое неприятное ощущение категорически возражало против обращения именно к Тару. Конфликт логики и собственных эмоций, с одной стороны, доставил неудобства. А, с другой, обрадовал: стало быть, это действительно эмоции в чистом виде. Поэтому, ещё немного подумав, я решил не игнорировать и не подавлять чувство, потерпеть вызванный им дискомфорт, но всё равно последовать пути логики и обратиться с вопросами к Тару.

На этом прекратив бессмысленные размышления и распрощавшись с Пиром (мы как раз добрались до Дома Иллюзий), я сосредоточился на деле. Хотя неприятное ощущение по-прежнему не покидало меня, засев как заноза и будто даже нарывая.

Халим, как и было договорено, ожидал меня в кабинете. Там я его и обнаружил, обложенного какими-то папками и документами.

— Ну, рассказывай, — поздоровавшись, я присел в собственное кресло. — Нашёл что-нибудь по Базиле?

— И да, и нет, — оживился помощник, откапывая в своих записях какой-то листок. — Вот, смотри, я всё выписал, — он протянул мне найденную бумагу. Мельком глянув, я положил её перед собой; потом можно будет прочитать. — В общем, удалось выяснить, где она родилась, где училась, про родителей информации хватает. Живых родственников, кстати, не нашлось. В том городке, Алирмане, откуда они приехали сюда, сообщили, что и там они считались приезжими. С трёхлетним ребёнком на руках прибыли откуда-то из неизвестной дали, точно никто не знает. Потом, когда Базиле исполнилось семнадцать, они перебрались в столицу. Учил её, судя по всему, именно отец. Говорят, маг был несильный, но опытный. Удалось даже выяснить адрес, куда они переехали. Но это ничего не дало; дома того нет. В тридцать пятом, то есть почти двадцать лет назад, случился большой пожар, у кого-то замкнуло компенсатор, и весь район тогда выгорел до золы. А куда она делась потом, никто не знает. Вышла замуж за какого-то подозрительного типа, — не то он был отставным офицером и иммигрантом, не то просто наёмником, непонятно, — и куда-то вместе с ним и собственными родителями уехала. Про него, кстати, вообще ничего толком не удалось выяснить кроме имени. Рошан Тай-ай-Ришад. Но с подобными «людьми без прошлого» такое сплошь и рядом, тем более, это было давно. Насколько я понял, скандал случился именно из-за него; вроде как мезальянс, хотя я всё равно не понял, что в этом страшного, потому что Базила и сама ни к какому благородному роду не принадлежала. Но её чуть ли не по причине этого замужества из Дома Иллюзий выгнали. Та старая сплетница, которая мне всё это рассказывала, конечно, уже действительно глубокая старуха, но она всё-таки не дура, и память у неё удивительно ясная. Так вот, она предполагает, даже почти уверена, что за Базилой ухлёстывал кто-то из тогдашних Владык, и он здорово рассердился, когда она отправила его в дальние дали и предпочла ему какого-то наёмника.

— То есть, про этого Рошана… — начал я и запнулся.

Дыхание на мгновение перехватило. Сердце замерло, несколько раз стукнулось не в такт, а потом забилось торопливо и нервно. А мир вокруг на несколько мгновений обрёл болезненную яркость.

Я знал, что это значило. Небольшая капля моей силы, воплощённая в тонкостенный стеклянный шарик, хрустнула в ладони моего зеркала.

И я начал действовать.

— Боевую группу к моему дому, срочно, — скомандовал озадаченному помощнику, доставая из голенища высокого ботинка тяжёлый боевой нож. — Что стоишь? Бегом! — от моего тихого рыка Халим вздрогнул, очнулся и бегом помчался к выходу, уронив пару стульев.

Бросив взгляд вслед помощнику, я пристроил нож к нужному месту и, сделав глубокий вдох, решительно надавил на рукоять, вгоняя ладонь хорошей стали в собственное сердце. Времени на сомнения не было. Да и сомнений, честно говоря, тоже: я знал, что самая главная линия защиты моего дома сработает.

Я никогда не доверял стационарным заклинаниям; в вопросах защиты можно полагаться только на себя, или, в крайнем случае, на доверенного человека. Каковых у меня в распоряжении, увы, не было. Тахир, который единственный был в курсе этой моей идеи, назвал меня конченным психопатом, но внятно возразить, чем идея плоха, так и не смог. Тем более, он сам утверждал, что излишек силы мне бы лучше куда-нибудь сбросить. «Во избежание гипертрофии агрессивных реакций под воздействием концентрированной энергии Разрушения на фоне полного отсутствия реакций положительных».

После уничтожения приживалы вся его сила возвращается к хозяину, эту аксиому знали все. Приживала способен пережить своего создателя, и преспокойно жить дальше; это тоже хорошо известно.

А ещё малое притягивается к большому, а не наоборот.

В Ильду была вложена большая часть моей силы, это видели все, кто с ней пересекался. И только два человека в мире знали, что силы этой было гораздо больше, чем я оставил себе, и помимо силы имелся кусок личности. Какие-то мелкие бессмысленные умения, крупицы воспоминаний и мыслей. Одного я только не понял в момент создания; почему, собственно, приживала получилась женского пола? Тахир, помнится, издевался, что стану я вместо Дагора Ильдой с теми же воспоминаниями, вот, дескать, он посмеётся. Мне было плевать; кому какая разница? Ильдой — так Ильдой. Мне в тот момент и не на такие мелочи было плевать.

Умирать в этот раз было не страшно, и даже почти не больно; всё познаётся в сравнении. И за исход собственного эксперимента я не боялся. Тревожно было только за ту, кого я пообещал защитить. Только бы не было поздно.

Лейла

Не знаю, что такого наколдовал на меня Дагор и, самое главное, как, но проспала я часов до десяти без малейшего намёка на сновидения, и почувствовала себя невероятно отдохнувшей и готовой к свершениям. Решив, что в таком настроении нельзя заниматься глупостями, я поспешила за завтраком, чтобы не таскать туда-сюда тяжёлые книги.

Ильда против переноса завтрака в отведённые мне покои не возражала, и даже помогла с тарелками. Готовила она, как я опять отметила, невероятно вкусно; а ещё озадачила меня тем, что вязала крючком какую-то бесконечную скатерть. Откуда такие таланты у приживалы, я представляла весьма смутно. Разве можно вложить в зеркало то, чего не умеешь сам? Я охотнее поверю в это, чем в то, что хмурый Разрушитель хорошо готовит или умеет обращаться с вязальным крючком.

Правда, я даже толком начать завтрак не успела, как в дверь постучали. На моё озадаченное «войдите» заглянула Ильда, и выглядела она… странно. Не то смущённой, не то растерянной, не то озадаченной, не то вовсе шокированной.

— Лейла, там пришёл господин Хмер-ай-Моран. Он ожидает в гостиной, — проговорила она с таким видом, будто сама не верила в то, что говорила.

— Что-то случилось? — осторожно уточнила я, поднимаясь из-за стола. С одной стороны, Тахира я действительно была рада видеть. Но с другой… уж очень странно вела себя Ильда!

— Он сказал, что мой хозяин велел посмотреть его гостью. И назвал меня красавицей. Учитывая, что он в курсе, что я такое, и иначе как моим папашей господина подполковника никогда не называл, а меня звал «Дагором с косой», — медленно проговорила она. — Всё это странно и неправильно. Будьте осторожны. Я буду неподалёку.

Я хотела насмешливо фыркнуть и что-нибудь сыронизировать на тему, но одёрнула себя. Вряд ли, оставляя дома вот такую приживалу, господин следователь возлагал на неё исключительно хозяйственные функции. Нет, насколько я успела изучить рационального Разрушителя, основное назначение Ильды именно охранное, а всё остальное — случайная погрешность.

Поэтому я спускалась по лестнице вслед за зеркалом в довольно взвинченном состоянии. И когда вошла в гостиную, не спешила бросаться с порога в объятья кровника, ожидая его действий. Проверяя гипотезу Ильды.

— Госпожа магистр, идите сюда и присядьте, — раздражённо окликнул меня мрачный и суровый Целитель. Я видела и это его лицо, но сейчас… мог ли он так резко переменить своё отношение ко мне? — Дагор сказал, у вас кошмары. Ну! Долго мне ещё ждать? У меня много дел.

Если бы не Ильда, я бы, наверное, уверилась в том, что Тар просто не в настроении, вот и рычит. Но приживале удалось заронить в мою душу зерно сомнения, поэтому я подошла очень осторожно. Пусть лучше Тар потом поворчит на эту проверку, но моя совесть будет спокойна.

Присела на краешек дивана подле Целителя, протянула руку, повинуясь его жесту. Запястье оказалось в капкане жёстких сильных пальцев, а потом…

Иллюзия сидящей девушки просто лопнула как мыльный пузырь. Красивое лицо Целителя исказила гримаса бешенства, окончательно лишая его сходства с тем обаятельным предупредительным мужчиной, который спас мне жизнь и рассудок.

— А ну, иди сюда, маленькая тварь! — прорычал он совершенно чужим голосом, подскакивая на месте и в бешенстве озираясь. А я отчаянно вжалась в стену. Намерения гостя теперь не вызывали сомнений, но умирать мне совершенно не хотелось.

Я не стала звать Ильду, рискуя привлечь внимание Тахира-не-Тахира к своему укрытому иллюзией местоположению, и вместо этого воззвала к тому, что всегда было под рукой: собственной силе. Я ведь могу защититься и сама, меня ведь и этому учили. И вспомнила я об этом быстро; оказалось, не настолько привыкла к постоянной защите сильных необычных мужчин, чтобы в момент опасности сразу звать на помощь. Да оно и понятно: магия со мной всю жизнь, а мужчины приходят и уходят. Тем более, передо мной был не непробиваемый Разрушитель, а, совершенно определённо, Целитель.

Не знаю, почему в голове всплыл именно этот образ. Стелющийся по полу дым, полупрозрачные вуали и зеркала из дома пророчицы. Пространство свернулось, искажаясь, складываясь в лабиринт без выхода. А я оказалась замурована в тонком промежутке между реальной стеной и стеной, порождённой собственной фантазией.

— Маленькая талантливая дрянь! Иди сюда! — прорычал всё тот же голос. Звон бьющегося стекла ударил по ушам, вслед за ним — яростная ругань. Разбитое кулаком мужчины зеркало, кажется, довольно болезненно отомстило за свою гибель. — Ах ты сучка! Ну, ничего, мы с тобой ещё поиграем, когда я тебя поймаю. Долго будем играть, будешь ещё умолять о пощаде! Ты мне за эту царапину ответишь, и за каждую потраченную на тебя секунду!

Зажмурившись и почти забыв, как дышать, я изо всех сил вжалась в стену, с трудом борясь с желанием ещё и заткнуть уши.

— Тебе же понравилось, как тебя тогда этот старый хрен отымел, так и я тоже понравлюсь, — продолжал он.

А я отчаянно пыталась взять себя в руки. Он ведь хотел этим спровоцировать меня, потому что иначе ему не найти меня в иллюзиях. И мне ни в коем случае нельзя поддаваться. И вслушиваться нельзя. И думать нельзя. И ни в коем случае нельзя вспоминать!

— Он ведь рассказал, всё рассказал. Что ты там ему шептала? «Пожалуйста, не надо»? — кривляющимся голосом изобразил он, бредя по лабиринту. — Чтобы никто не услышал, да? Хотелось ведь, и сейчас хочется! Все вы такие, жалкие шлюхи, все до единой! И ты, и мамаша твоя, и все остальные… Помнишь, как она визжала? А ты, наверное, такая же вкусная! Что за… — испуганный возглас оборвался грубым ругательством.

А я просто не смогла больше слушать. Что угодно, лишь бы он замолчал, лишь бы заткнулся!

И, наплевав на все запреты, возведённые в моём сознании и наставниками, и законом, и собственной моралью, ударила в полную силу. Нет, убить его я всё-таки была не способна: сейчас во мне слишком много было нерешительной, испуганной и слабой меня-настоящей, чтобы отважиться на такой шаг. Но заставить забыть о себе было мне вполне по силам.

Что может сделать с неподготовленным и не ожидающим плохого человеком Иллюзионист, доведённый до отчаянья? Мешок Караванщика может показаться лучшим местом на земле в сравнении с тем кошмаром, в который способен повергнуть отдельно взятого несчастного воля Иллюзиониста.

И через мгновение повисшую тишину разорвал нечеловеческий, полный отчаяния вой. Почему-то подобные нелюди, наслаждающиеся муками заведомо более слабых, часто сильнее всего боятся обычной физической боли.

Потом вой сорвался на противный жалобный скулёж, а чьи-то сильные руки вцепились в мои плечи. Я вскрикнула, забилась, пытаясь вырваться; но рядом прозвучал хорошо знакомый тихий хриплый голос:

— Всё в порядке, Лель, всё закончилось.

Я сделала судорожный глубокий вдох и распахнула глаза. И почти сразу столкнулась со встревоженным взглядом тёплых карих глаз.

— Всё в порядке, — повторил сыскарь, прижимая практически парализованную ужасом меня к себе. — Ты молодец, просто умница. Всё правильно сделала. Всё закончилось.

Однако Разрушитель не угадал. Дом вздрогнул, кажется, до самого основания, и через пару мгновений в сопровождении сухого грохота от падения чего-то большого и тяжёлого до нас докатился звук топота множества ног и неясных возгласов-команд.

Но я даже не шелохнулась. Всё это происходило где-то бесконечно далеко, а меня окутывала вязкая тишина и тепло, давящее на плечи, стесняющее дыхание, но почему-то совсем не раздражающее этим. Руки мужчины сжимали меня крепко, почти до боли, и это неожиданно успокаивало.

Ещё через мгновение тяжесть стала почти нестерпимой, и если бы не Дагор, я бы, наверное, упала. А Разрушитель упавшую на нас сетку, — такую же, какую я видела вчера, — будто не замечал.

— Не смотри, — тихо проговорил он. — И не слушай.

Сетка осыпалась хлопьями пепла в считанные мгновения. Я уловила чей-то удивлённый возглас, потом Разрушитель аккуратно прижал мою голову ухом к своей груди, одной ладонью накрыв второе ухо, второй же рукой ещё крепче прижал к себе, будто боялся, что я попытаюсь вырваться.

Я почувствовала, как пространство вокруг нас будто бы вздыбилось волной, и та через мгновение плеснула во все стороны подобно кругу на воде.

Крик ударил со всех сторон одновременно, как будто кричал сам воздух, стены, пол и потолок. Предпринятая мужчиной попытка закрыть меня от него, — теперь я поняла, что он просил «не слушать», — провалилась. Я всё равно слышала. Крик пробирался под кожу, звенел в ушах, катался по полу, бился об стены. Ледяными когтями он продирал по спине, вцеплялся в волосы и вяз в зубах. И я не слышала, — скорее, ощущала, — как Разрушитель тихо, будто заговор, бормочет: «Всё хорошо. Главное, не слушай. Всё закончилось…»

В какой-то момент, — я не сразу это поняла, — общий крик разбился на множество отдельных стонов, всхлипов и хрипов.

Господин подполковник не шевелился и не спешил выпускать меня из рук, хотя и ослабил хватку. Как будто чего-то ждал. Чего именно он ждал, я поняла буквально через несколько мгновений; если, конечно, можно было доверять моему восприятию времени.

— Кхм, — прозвучало совсем рядом. Я вздрогнула, но Разрушитель не дал мне повернуться и посмотреть; сам же он, кажется, совсем не удивился появлению ещё одного действующего лица. — Я, конечно, тоже Разрушитель, но тебя я уже начинаю бояться, — проникновенно проговорил этот новый голос. — Что ты с ними сделал, чудовище?

— Жить будут, — мрачно проговорил Зирц-ай-Реттер. — Хорошему Целителю работы на полчаса. С каждым. Приберите тут, и побыстрее.

— А всё-таки? — насмешливо поинтересовался всё тот же незнакомец, а мир наполнился тихими голосами, шагами и шорохами.

— Просто уничтожил суставы. Локтевые, коленные, запястные и в фалангах пальцев. Других способов быстро обездвижить семнадцать человек я не нашёл, уж извини, — огрызнулся Дагор. — Первой мысль было лишить их рук и ног, но я решил проявить гуманность.

— Твоя гуманность… — незнакомец не договорил, только многозначительно вздохнул. — Зачем тебе боевая группа, я только не понял, если ты добрался сюда раньше нас и всех… изолировал.

— Я мог не успеть, у меня могло не получиться, я мог не справиться, — невозмутимо пояснил господин следователь. — К тому же, грузить и развозить эти тела тоже кто-то должен. Всё? — обратился он куда-то в сторону.

— Да, господин подполковник, — спокойно ответил кто-то третий. — Мы займёмся остальными.

— Сейчас погрузят, поедем допрашивать. Лейла, — обратился ко мне Разрушитель, аккуратно беря за плечи и немного отодвигая. Я и не заметила, когда успела обхватить его руками за пояс. — Как вы? — внимательно разглядывая меня, осторожно уточнил он.

— Пока не знаю, — так же тихо и неуверенно ответила я, пожимая плечами. — Кажется, всё в порядке.

По-моему, сыскарь мне не поверил, но настаивать не стал. За локоть подвёл к дивану, усадил на него, сам сел рядом. Махнул рукой своему собеседнику, чтобы тоже присаживался; а я наконец-то смогла его рассмотреть. Это действительно был ещё один Разрушитель. Высокий и худощавый, с болезненно бледным узким лицом, он мало подходил на роль мага самого грозного направления, а типичная униформа (наверное, это действительно что-то обязательное к ношению всеми Разрушителями, не забыть бы уточнить) сидела на нём очень неаккуратно и некрасиво, совсем не придавая мужественности. Он скорее напоминал книготорговца или какого-нибудь библиотекаря; чуть сутулый, с собранными в низкий хвостик не очень длинными волнистыми рыжими волосами с проседью, с толстыми очками на носу. При всей силе наших Целителей, некоторые заболевания и проблемы со здоровьем даже им не по зубам. И если обычно исправить зрение может любой более-менее грамотный Целитель, то здесь, видимо, имели место какие-то мудрёные осложнения.

Кстати, ещё один пример бессилия Целителей — нога, горло и шрамы господина подполковника. Тоже ведь не вылечили.

— Дагор, ты второй раз за неделю калечишь толпу людей, — с усмешкой проговорил незнакомый Разрушитель. — Не стыдно тебе, чудовище? Ведь могут и заинтересоваться.

— Не смешно, Кадир, — недовольно скривился хозяин дома. — На меня второй раз нападают. Ладно, пусть в первый раз просто не опознали, но во второй — вломились в мой дом, причём совершенно не рассчитывая на встречу со мной. Ты вообще понимаешь масштабы проблемы и наглости этих людей? Они среди дня врываются в мой дом. Это даже не провокация, это оскорбление в чистом виде. Я не просто был вправе их покалечить, я всё ещё имею право их очень медленно и мучительно убить, и такое решение одобрит Его Величество лично.

— Ладно, не заводись, — миролюбиво попросил второй. — Я просто пошутил, а наглость на самом деле вопиющая. Мне кажется, большинство обывателей просто забыло, кто мы такие и что мы можем; нами пугают детей, да, но никто ни одного из нас не знает в лицо, и, пожалуй, всерьёз не верит в реальность наших сил, — Кадир философски пожал плечами. — Слишком мы осторожничаем, уже лет пятьдесят ни одного срыва не было. Во всяком случае, из тех, что становились бы достижениями широкой общественности.

— Предлагаешь организовать? — хмыкнул Дагор. — И ещё меня чудовищем называешь.

— Я просто поясняю, почему они почувствовали свою…

— Дагор, киначий клык тебе в задницу! — с этим возгласом на пороге возник взъерошенный и запыхавшийся… Тахир? — Что тут у тебя произошло, во имя всех богов? Я чуть с Караванщиком не ушёл, когда сначала с Лейлой не пойми что, потом ты ещё со своими приживалами… — на ходу произнося эту речь, он двинулся к нам. А я инстинктивно дёрнулась, вжимаясь в сидящего рядом Разрушителя и глядя на Целителя с недоверием и, наверное, страхом.

— Что такое? — обратился ко мне господин следователь, растерянно переводя взгляд с меня на Тара и обратно.

— Ты приехал только что? — напряжённо уточнила я у Тахира. — И где ты был до этого?

— Дома я был, — возмущённо фыркнул Целитель, и, игнорируя мою настороженность и страх, подошёл ближе, опустился на корточки и вцепился в моё запястье. На мгновение прикрыв глаза, нахмурился, но руку убрал. — Что случилось, Лель?

— Тот, первый. Он был настолько похож на тебя, что обманул защиту. Сказал, что господин подполковник попросил его зайти по поводу моих кошмаров. Он выдал себя Ильде странным поведением, она насторожилась и предупредила меня. Он действительно вёл себя… непохоже, — вкратце пересказала я. Мужчины переглянулись и сильно помрачнели; кажется, они поняли что-то, чего не поняла я.

Тахир задумчиво потёр подбородок, поднялся на ноги и сел в ближайшее кресло.

— Какая у вас жизнь увлекательная, — вдруг весело хмыкнул Кадир. Тар вздрогнул и вскинулся, как будто до этого момента не видел Разрушителя.

— А, и ты тут, — расслабившись, махнул рукой Целитель. — Погоди-те ка. Что значит «первый»? — опомнился он. — Я понял, что кто-то прошёл сквозь защиту под видом меня, но прокололся. А дальше-то что было?

— А дальше его друзья проломили защиту с помощью артефакта и ринулись в дом, — Зирц-ай-Реттер пожал плечами.

— Совсем рехнулись, — вздохнул в ответ Тахир. — Они вообще на что рассчитывали?

— У них могло получиться, — вновь пожал плечами Разрушитель. — Они просто не знали, что у ловчей сети есть определённые пределы использования, почему специалисты на них особо и не рассчитывают. Да и на моё присутствие они совершенно не рассчитывали; здесь должны были оказаться две беззащитные женщины.

— А что с Ильдой? — вмешалась я, опомнившись, потому что могучей домработницы в пределах видимости не наблюдалось, а мне очень хотелось поблагодарить её. Нет, понимаю, что она — это не живой человек, а зеркало, но… Она была слишком настоящей, чтобы воспринимать её как вещь.

— Пришлось от неё избавиться, — пожал плечами Дагор, явно не испытывая никаких эмоций по поводу уничтожения приживалы. Вот уж кто не склонен к самообману!

— Кстати, поздравляю, что всё прошло успешно, — с ехидной улыбкой сообщил Тар. — Забавно получилось бы, окажись она более полноценной личностью, чем ты.

— Я тебе уже говорил, что в этом ошибка исключена, — поморщился следователь.

— Мы закончили с уборкой, — заглядывая в дверь, доложил какой-то молодой мужчина.

— Оставь кого-нибудь, нехорошо бросать дом открытым, — велел ему Кадир. — Ты с нами, я ничего не путаю? — обратился он уже к хозяину дома.

— Да. И госпожа магистр.

— Само собой, не оставлять же её тут одну, — махнул рукой Разрушитель. — Тахир?

— Вот мне больше заняться нечем! — проворчал он. — Вы двое обязательно вечером ко мне. Понял, Дагор? Обязательно!

— Я и не возражал, — пожал плечами упомянутый. — Пойдёмте, дел полно.

Не знаю, как и где размещали нападавших, и как именно умудрились рассчитать нужное количество транспортных средств, но нас с господином подполковником ожидал отдельный экипаж. Может быть, они просто поймали наёмный?

В любом случае, мы расположились в закрытой кабине друг напротив друга. Я с некоторым недоумением отметила странный наряд Разрушителя; он был не в форменной одежде, а в чёрных шароварах и тёмной, кажется, зелёной, рубахе, показавшихся мне знакомыми. Но сейчас одежда господина следователя была меньшей из проблем. Гораздо важнее мне показалось воспользоваться возможностью немного взять себя в руки, а ещё задать давно беспокоящий меня вопрос. Конечно, шансов на честный и полный ответ было немного, но попытаться стоило.

— Господин подполковник, а всё-таки, кто вы?

— В каком смысле? — озадаченно нахмурился мой собеседник. Кажется, действительно не понял, что я имею в виду, а не пытался таким образом уйти от ответа.

— Ну… Ваша сила, ваши знакомства, некоторые странные фразы, которые окружающие воспринимают как данность. Вы тоже какой-нибудь дор? Или особо доверенное царское лицо? — я почувствовала лёгкое смущение под пристальным внимательным взглядом, но решила всё-таки попытаться донести до Разрушителя свою мысль. Правда, ни в одно из высказанных предположений толком не верилось, но больше ничего в голову не приходило.

— А, вот вы о чём, — он иронично хмыкнул и едва заметно улыбнулся. — Нет, всё гораздо проще. Я… по меркам Домов меня можно назвать одним из Владык Разрушения. Просто у нас всё организовано несколько иначе. Дома различных видов магии — это что-то вроде гильдий или общин. Есть образовательное учреждение, есть определённые управляющие структуры и некие правила, системы поощрений и наказаний, и, самое главное, органы самоуправления — Советы. Разрушители же с момента проявления дара и до самой смерти все до единого состоят на государственной службе, поэтому странно было бы выделять нас в отдельную структуру. Особенно учитывая, что службу мы несём в совершенно различных местах; разные рода войск, разные системы обеспечения безопасности.

— То есть, Владыка без реальной власти?

— Наоборот, — улыбнулся Разрушитель. — Власть без номинального титула и юридической силы. Нас слушают, но не потому, что обязаны, а из уважения к личным заслугам и опыту.

— Но не силе?

— Опыт ценен и без силы, сила без опыта — пустое место. Но, как правило, сила сопутствует опыту; слабые просто не выживают, — он пожал плечами.

— Ясно, — я вздохнула. Это кое-что объясняло.

— Госпожа магистр, вы в состоянии будете ответить на некоторые вопросы? — нарушил повисшую тишину Разрушитель. — Не сейчас, когда мы приедем. Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, конечно, я всё расскажу, — кивнула я, не чувствуя при этом особой уверенности в собственных словах.

Очень странное у меня было состояние. Полный вакуум чувств, но при этом удивительно ясное сознание, фиксирующее происходящие события спокойно и бесстрастно. Даже сцена в гостиной сейчас не вызывала никаких эмоций, которые, как подсказывал разум, должны были иметь место. И я не могла предсказать, сколько ещё продлится это состояние, и в какой момент оно закончится.

Мы вновь замолчали, а я вдруг с досадой подумала, насколько странное у нас с сыскарём получается общение. В экстренной ситуации мы оба удивительно спокойно переключаемся на «ты», ведём себя как близкие друг другу люди. Он обнимает меня, успокаивает, называет «Лель», а я доверчиво жмусь к нему, как к родному, и беспрекословно верю в его «всё будет хорошо». Но стоит опасности отступить — и вновь на свет выбираются «господин следователь» и «госпожа магистр».

Со мной-то всё понятно, я просто в ясном уме чувствую себя рядом с ним очень неловко. Скромная девочка может позволить себе влюбиться хоть в сказочного полубога, но никогда не посмеет, встретив его живьём, вешаться ему на шею. Для меня Дагор Зирц-ай-Реттер до недавнего времени был героическим штабс-капитаном, но никогда не был живым реальным человеком. И теперь я элементарно стеснялась его, тем более что мужчина, прекрасно осведомлённый о моих чувствах, проявлял полнейшее безразличие. От этого же смущения и неуверенности в себе я то пыталась вызвать в нём хоть какие-то эмоции, пусть и негативные, то совершенно замыкалась в себе и боялась сказать лишнее слово.

А вот с господином подполковником было совершенно непонятно, не то у него, как и у меня, в моменты опасности проскальзывает на поверхность реальное отношение (о чём мечталось, но во что слабо верилось), не то он просто избирает наиболее эффективный для успокоения меня стиль поведения (во что верить очень не хотелось, но в реальности чего практически не получалось сомневаться). Конечно, Тахир своими откровениями про чувства Разрушителя подарил мне определённую надежду, но количества проблем это не умаляло. Я всерьёз сомневалась, что этот человек действительно способен испытывать те самые эмоции, которых я от него жду. Ведь не на сочувствие же его я рассчитывала, отнюдь не на него!

Да, я, наверное, где-то в душе глупая и наивная девочка, и, как все глупые девочки, мечтаю о большой и светлой любви, которая победит все преграды, и что я, как в сказке, буду жить долго и счастливо. Пусть не с прекрасным царевичем, — я ведь тоже очень далека от образа царевны, — но с кем-то, для кого я тоже буду единственной и неповторимой. Своё чувство я, можно сказать, приняла снова, и уже не возражала против главного: я действительно люблю подполковника Зирц-ай-Реттера несмотря ни на что. Ни на то, что я его почти не знаю, ни на то, что он страшный и грозный Разрушитель. И теперь с тоской понимала, что если Тар ошибся, и господин следователь физически не способен ответить мне тем же, мне будет очень больно, и очень трудно будет вырвать из своего сердца так глубоко пустившую в него корни привязанность. Как бы не остаться в результате совсем без сердца…

Несмотря на все заверения Тахира о потенциальном всемогуществе Иллюзионистов, поверить в него я так и не смогла. А ещё сложнее было поверить, что мои надежды и желания могут как-то повлиять на хмурого Разрушителя.

Погружённая в собственные грустные мысли, я не заметила, как мы добрались до места назначения. Только когда сыскарь, открыв дверь, начал выбираться наружу, опомнилась и потянулась следом за ним.

А дальше мне на некоторое время стало совсем не до неурядиц с личной жизнью.

Управление ЦСА, куда мы приехали, представляло собой не одно здание, а огромный комплекс из строений разного назначения, очень похожий по архитектуре на хорошо знакомый мне Дом Иллюзий. Мы попали внутрь не через основной вход, а через какую-то боковую дверь. Остальные экипажи, как я мельком отметила, потерялись где-то по дороге; видимо, им было нужно не сюда.

Вход был организован очень странно, через крошечную квадратную комнатушку в два шага, причём внутреннюю дверь можно было открыть только тогда, когда была закрыта дверь наружная. Тоже, надо думать, какая-то непонятная мне мера предосторожности. За внутренней дверью обнаружился спрятанный за толстым зачарованным стеклом стол с сидящим за ним человеком, как я с удивлением отметила — моим коллегой.

— Господин подполковник! — с удивлением и настороженностью обратился человек из-за стекла к Разрушителю. — Как вы покинули здание? Почему система защиты утверждает, что вы всё ещё внутри? К тому же, господин подпоручик Халим Цвер-ай-Ролан поднял панику, потому что вы исчезли, оставив только окровавленную одежду.

— Господин подпоручик поступил со свойственной молодости горячностью, — слегка поморщившись, ответил мой спутник. — Что касается способа, которым я покинул здание, могу успокоить, больше им никто не воспользуется. Уж точно не для проникновения сюда.

— Но…

— Господин фельдфебель, ваша бдительность достойна восхищения, но, при всём моём уважении, это не лежит в сфере вашей компетенции. Доложите начальнику охраны, я отвечу на его вопросы.

— Так точно, — как мне показалось, с облегчением ответил человек из-за стекла. А мы через ещё одну дверь, открывшуюся самостоятельно, прошли дальше.

Внутри Управление ЦСА выглядело совсем не так, как место работы Хара. Оно, конечно, не производило впечатления жилого помещения, но и той пустой обезличенности в нём не было. Обыкновенное место, где работает, проводя существенную часть своей жизни, множество людей. На светлых, но не мертвенно-белых стенах попадались какие-то информационные стенды, карты, непонятные мне схемы, и даже местами картины или целые фрески исторического содержания.

Да и народу тут было, определённо, гораздо больше. То и дело проходили какие-то спешащие по своим делам люди или группы людей, многие из которых были в яркой форме ЦСА. Один раз навстречу попалась весьма колоритная компания: двое сотрудников в алых форменных шароварах и коричневых рубашках волокли какого-то грязно ругающегося и бьющегося мужчину со стянутыми за спиной руками, а рядом с ними с абсолютно бесстрастным лицом, сложив руки за спиной, шествовал очень пожилой Разрушитель. Когда холодный взгляд лишённых выражения и будто потускневших от времени серых глаз скользнул по моему лицу, я рефлекторно придвинулась поближе к Дагору, рядом с которым шла, и даже уцепилась за его локоть. Теперь я поняла, о каком «простейшем пути холодной логики» говорил тогда Тахир; господин подполковник никогда не выглядел настолько безразличным и бесстрастным.

Зирц-ай-Реттер даже не глянул в мою сторону, обменялся с этим жутким мужчиной приветственными кивками. Но когда я, смущённая собственным порывом, выпустила локоть своего спутника, тот совершенно шокировал меня, не глядя перехватив мою ладонь. Так мы и шли дальше, рука в руке: смущённая озадаченная я и невозмутимый Разрушитель. Впрочем, через несколько секунд я взяла себя в руки и натянула на лицо маску спокойствия. Некоторые встречные провожали нас удивлёнными взглядами, а кое-кто — вовсе шокированными. Но с вопросами не приставали, ограничиваясь всё теми же приветственными кивками.

Путь наш завершился в небольшом уютном кабинете. Из мебели там было несколько закрытых шкафов, широкий заваленный бумагами стол Т-образной формы, несколько шатких старых стульев с высокими спинками, и весьма потёртый диван в углу.

Я попыталась соотнести эту скромную обстановку с тем, что выяснила по дороге о своём спутнике, и пришла к выводу, что Разрушители действительно кардинально отличаются от всех прочих. Меньше всего этот кабинет напоминал рабочее место человека уровня Владыки Дома. Типовой, со старой разнокалиберной мебелью, без малейшего намёка на роскошь или иные нефункциональные излишества.

— Чувствуйте себя как дома, госпожа магистр, — невозмутимо кивнув на диван, сообщил хозяин кабинета. — Здесь есть уборная; небольшая, но зато отдельная, — он пересёк кабинет и приоткрыл небольшую дверцу, спрятанную от случайных глаз посетителей в дальнем углу между шкафом и стеной. — Можете умыться, а потом даже принять душ. Ещё есть кофе и огонь-камень, — с этими словами он открыл верхнюю дверцу одного из шкафов. — Где находится столовая, покажу чуть позже.

— А… мы здесь надолго? — наконец-то осознав всё сказанное, растерянно пробормотала я.

— Мне хотелось этого избежать, но, боюсь, до тех пор, пока я не разберусь в этом деле, — пожал плечами Разрушитель. — В моём доме теперь уже небезопасно; Тайр Созидающий знает, когда удастся полностью восстановить защиту, да и доверия ей больше нет, поскольку нет Ильды. Так что вам придётся всё-таки некоторое время пожить здесь, — он развёл руками.

— А вы? — машинально уточнила я, озираясь и пытаясь смириться с мыслью, что вот этот чужой кабинет — место моего временного обитания.

— Обо мне не беспокойтесь, — он махнул рукой. — Я настроил охрану, в моё отсутствие в эту комнату теперь можете войти только вы, поэтому за свой покой и безопасность не беспокойтесь.

— Но как же… вам ведь работать надо, а я буду мешаться, — растерянно пробормотала я. — К вам же, наверное, люди приходят, допросы там всякие…

— Вы мне не помешаете, — вновь отмахнулся от моих переживаний Разрушитель.

— Но мне неловко… — безнадёжно попыталась возразить я.

— Госпожа магистр, вы не поняли, — поморщился сыскарь. — Это не обсуждается. Если угодно, это приказ и вопрос вашей безопасности, и ваша неловкость интересует меня в последнюю очередь.

— Как скажете, — с трудом проглотив готовое сорваться возмущение, выдохнула я. В этот раз я была готова к собственной вспышке, и не поддалась ей.

Хотя, видят боги, сдержаться было тяжело. Отвыкла я за годы самостоятельной жизни от правил, которые устанавливают свыше, и против которых нет возможности возражать. Опять эта непробиваемая мужская категоричность. Как же я намучилась с ней за время дружбы с Бьорном! Но с кровником проще, там я могла поступать по-своему, потому что точно знала: применять ко мне силу друг не будет. А сейчас, если я попытаюсь сделать всё по-своему, боюсь, закончится тем, что господин подполковник просто посадит меня под замок. И тот факт, что это незаконно, его совершенно не остановит.

— Я пойду узнаю, что там у Кадира с задержанными, вернусь, и мы с вами поговорим насчёт нападения, — удовлетворённый моим ответом, хозяин кабинета направился к выходу. Но, открыв дверь, едва успел отшатнуться от влетевшего внутрь помощника, уцепившегося в этот момент за ручку с другой стороны.

— Дагор! — как мне показалось, с облегчением выдохнул Халим. — Ты меня напугал, что стряслось? Возвращаюсь в кабинет, а тут только одежда, лужа крови и нож валяется!

— Да, одежда! Куда ты её дел? — проигнорировав растерянность помощника, спросил Дагор, пропуская того внутрь и опять закрывая дверь.

— В раковину бросил. Я же говорю, там всё в крови. Хотел вообще сжечь, но не рискнул.

— Это хорошо, — пробормотал Дагор, проходя в уборную и закрывая за собой дверь.

Я продолжала сидеть на диване, уговаривая себя, что это всё ненадолго, и вряд ли мне придётся неделю жить в кабинете у господина следователя. Халим же, пару секунд сверливший озадаченным взглядом дверь уборной, перевёл взгляд на меня, созерцая с ещё большим недоумением.

— Эм… Госпожа магистр, добрый день, — явно чувствуя себя очень неловко, обратился ко мне молодой человек.

— Добрый день, господин подпоручик, — проявила я ответную вежливость, вспомнив, как Халима назвал тот человек на входе. Если, конечно, назвал он именно его…

Но помощник следователя не удивился, и, присев на стул напротив меня, осторожно попытался продолжить разговор.

— А вы здесь… по какому вопросу?

— Госпожа магистр поживёт здесь до тех пор, пока её жизнь не окажется в безопасности, — появился из уборной уже вполне привычно одетый следователь. Халим вытаращился на меня в полном недоумении.

— Но, может быть, не стоит…

— Халим, у тебя есть какие-то внятные причины, чтобы усомниться в здравости моего рассудка? — не раздражённо, а как-то устало уточнил подполковник, отвлекаясь от своего занятия, чтобы бросить взгляд на младшего товарища. Я только теперь обратила внимание, что он пытался прямо на себе зашить дырку в рубашке. Я, было, дёрнулась предложить свою помощь, но мужчина прекрасно справлялся и сам.

— Нет, но ведь госпоже будет неудобно!

— И ты туда же, — поморщился он. — Госпожа будет жива и в безопасности. Мне кажется, это достаточный аргумент за подобный выход из положения. К тому же, здесь есть всё необходимое, чтобы спокойно прожить несколько дней.

— Да, но…

— Халим, это не обсуждается, — резко оборвал его Разрушитель. Я даже немного посочувствовала парню: он, видимо, с подобной категоричностью дело в жизни имел редко. — Лучше, вот что, сделай доброе дело, покажи госпоже магистру столовую, пусть она возьмёт себе обед, и проводи её сюда.

— Да, конечно, — вздохнул молодой человек, и жестом предложил мне следовать за собой. — Госпожа магистр, вы… — начал он, когда мы вышли из кабинета.

— Лейла, если можно, — не выдержала я. Если от Разрушителя это «госпожа магистр» я ещё могла терпеть, то от моего ровесника слушать такое обращение было не слишком приятно. К тому же, мне очень хотелось хоть с ним наладить нормальный контакт в этом чужом и незнакомом месте.

— Ну, тогда и меня называйте Халим. И, если можно, на ты, — кажется, у подпоручика были схожие с моими проблемы.

— С удовольствием, Халим, — не стала возражать я, сопроводив свои слова улыбкой. — И извини меня, пожалуйста, за причинённые неудобства.

— Да какие тут неудобства, — поморщился парень. — Кабинет-то не мой, — он усмехнулся. — И это ты извини Дагора, он порой бывает слишком…

— Категоричным, — подсказала я, видя, что Халим безуспешно пытается подобрать слово.

— Да, пожалуй. Он, конечно, хороший человек, благородный, но порой не учитывает, что не все люди обладают его неприхотливостью и выносливостью. Он-то в этом кабинете порой живёт безвылазно, а молодой девушке, мне кажется, там будет слишком неудобно.

— В выносливости мне до него далеко, но я тоже довольно неприхотливый человек. Меня больше беспокоит, что я буду мешаться под ногами. Здесь всё-таки работают люди, и господин подполковник работает, а тут ещё я на постое, — честно ответила я. — К тому же, что-то мне подсказывает, если он вздумал поселить меня здесь для защиты, вряд ли сам соберётся уходить ночью домой. Он ведь на том диване и спит? — предположила я, вспомнив слова Ильды относительно частых ночёвок её хозяина вне дома. — Вот, а теперь, чего доброго, вообще спать не станет.

— Он может, — тяжело вздохнул Халим. — Он вообще как-то слишком… безразлично к себе относится, — поморщился молодой человек. Стало быть, действительно здорово переживает за своего старшего товарища; я это ещё по прошлой встрече заметила, когда закашлявшегося Разрушителя молоком отпаивала. — И никого не слушает, даже этого сурового Целителя, Хмер-ай-Морана.

— А ты давно с ним работаешь?

— Всего год, но насмотрелся всякого, — грустно улыбнулся подпоручик. — Он очень напоминает моего отца. Тот умер, когда мне тринадцать было, и тоже всё время думал, что из железа отлит, а все болезни — бабские выдумки. Даже когда заболел, всё хорохорился, и загонял себя в итоге. Дагора и так Целители с того света вытащили, а он всё никак привыкнуть не может, что здоровье полностью вернуть нельзя, тем более при такой жизни. Ты извини, что я сплетничаю, — опомнился он. — Просто…

— Иногда нужно выговориться, — я понимающе кивнула. — Постараюсь что-нибудь придумать с твоим коллегой, — иронично улыбнулась я. — Может, удастся заставить его спать ночью, как все нормальные люди. А я и днём могу, всё равно у меня даже книжек при себе нет, — я поморщилась.

— Вообще, в Управлении неплохая библиотека.

— Сомневаюсь, что там есть что-нибудь из нужного мне, — поморщилась я.

— Что-то настолько специфическое? — полюбопытствовал Халим.

— Не то чтобы. Просто старое, и оттого очень ценное, — я пожала плечами. — Не думаю, что у вас тут есть книжки тысячелетней давности, да ещё в открытом доступе для всяких подозрительных посторонних личностей.

— Да, пожалуй, — хмыкнул молодой человек. — Ну, тогда хоть что-нибудь развлекательное возьмёшь, целый день сидеть без дела в четырёх стенах — взвыть можно. Библиотека, кстати, в конце этого коридора, — сообщил он. — А нам вот сюда.

И через пару поворотов мы попали в столовую. Опять же, ужасно похожую на аналогичное заведение в Доме Иллюзий.

В очередной раз я вознесла мысленную хвалу тому мудрому магу, что изобрёл несколько веков назад систему оплаты по отпечатку ауры непосредственно с банковского счёта. Это здорово облегчало жизнь, позволяя не носить с собой тяжёлые монеты. А, самое главное, сейчас я вполне могла оплатить свой обед, хотя денег при себе не имела.

В кабинет к Разрушителю мы вернулись, нагруженные зачарованными бумажными коробочками с едой, потому что Халим под влиянием витающих в столовой приятных запахов тоже решил, что проголодался, а потом мы сообща пришли к выводу, что и господин подполковник вряд ли откажется от еды, если она сама к нему придёт.

Вошедший практически следом за нами Разрушитель неодобрительно поморщился, увидев заставленный едой стол. Но подпоручик горячо предложил совместить полезное (еду) с очень полезным (разговором), я искренне его поддержала, и следователь сдался.

Хотя, стоило Зирц-ай-Реттеру начать задавать вопросы, тут же о своей неосмотрительности пожалела. Не то чтобы от рассказа портился аппетит, просто я вдруг поняла: мне нужно повторить следователю слова своего несостоявшегося убийцы. Дословный пересказ со всеми грубостями можно было опустить, но основные факты изложить стоило, а я не была уверена, что Халим в курсе всей этой истории. Очень хотелось надеяться, что нет.

— А потом он начал говорить жуткие гадости, — дойдя до этого момента я всё-таки придумала подходящую формулировку. — Про меня. Он явно был в курсе и истории с моей мамой, и… про Юнуса Амар-ай-Шруса знал. Говорил, тот ему всё рассказал. И я не выдержала. Наверное, убила бы, или по крайней мере попыталась бы, если бы не была такой трусихой, — я недовольно поморщилась.

— Это к лучшему, — успокоил меня Разрушитель. — Он так и так проживёт недолго, а сейчас у нас есть возможность как следует его расспросить.

— И он ответит? — недоверчиво нахмурилась я.

— А это как спрашивать, — мужчина ответил жутковатой кривой усмешкой. — Тем более, вы достаточно деморализовали его своей магией, а потом я добавил. Думаю, ради быстрой смерти он мать родную сдаст.

— Вы будете его пытать? — задала я вопрос, хотя, кажется, и так всё было понятно.

— Да, — просто ответил Разрушитель. А я не стала это никак комментировать. Во-первых, не мне его учить работать, а, во-вторых…

Безумная Пляска, наверное, что-то во мне сломала. Потому что раньше я бы точно ужаснулась; каким бы мерзавцем ни был человек, а я всё-таки считала, что опускаться до подобного нельзя. Да, убийца недостоин жизни, но только боги могут определить его наказание. В праве человеческом лишь ускорить встречу с богами, а мучить кого-то слишком жестоко.

Теперь мне было плевать на судьбу этого человека. И всех его товарищей тоже. Не смущала ни жестокость Разрушителя, задержавшего их посредством страшнейшей боли, ни перспектива их дальнейших мук. У меня даже аппетит не испортился.

Закончили мы ранний обед в тишине. А потом Разрушитель с помощником ушли, напоследок попросив меня без особой нужды никуда не уходить. Я пообещала, и даже сдержала это обещание, хотя в библиотеку всё-таки наведалась. Как и ожидалось, ничего, способного помочь мне в поисках смысла магии, там не было, как не было ничего интересного по моей специальности. В итоге после консультации с библиотекаршей, спокойной пожилой женщиной, я вооружилась парой приключенческих романов.

Книги оказались, к моей радости, весьма занимательными, и время я провела пусть без пользы, но хотя бы с удовольствием, поминая мудрую женщину добрым словом. Прервалась только тогда, когда кончилась первая книжка. И, бросив взгляд на часы, искренне удивилась: время подбиралось к девяти часам вечера. Странно, но за весь день в кабинет господина подполковника никто так и не заглянул, включая самого Разрушителя.

Понадеявшись, что хозяин кабинета не появится именно сейчас, я отправилась в душ. По-хорошему, это стоило сделать немного раньше, но книжка слишком меня увлекла.

Душ у господина подполковника был довольно тесный, но зато я нашла в небольшом стенном шкафчике чистое полотенце, а ещё — мыло и шампунь. Шампунь, правда, не слишком хороший, и после него прочесать мои волосы будет сложно, но ходить с грязной головой не хотелось. Знала бы, чем закончится сегодняшний день, вчера бы голову помыла. Зато запах мыла мне понравился, хоть и был он непривычно резкий, какой-то слишком мужской.

Нанюхавшись и придя к выводу, что запах этот мне нравится очень, я ещё и перестирала свою одежду. Тщательно вытираясь добытым в шкафу полотенцем, чувствовала себя очень гордой маленькой победой над собой: очень не люблю стирать руками.

Правда, чувство удовлетворения кончилось ровно в тот момент, как я сообразила: одеться-то мне не во что. Можно было бы накинуть иллюзию, но я сейчас сомневалась в своих силах. Создать одежду не проблема, но гарантировать, что иллюзия не сползёт в самый неподходящий момент, я не могла. Вряд ли я смогу переступить через своё смущение, если вдруг кто-то заглянет в кабинет, и действительно в нужной степени поверить в наличие на мне хоть какой-то одежды.

Прикинула к себе полотенце, и разочарованно вздохнула: оно, мало того, что было слишком коротким для моего спокойствия, так при этом ещё отвратительно мокрым. Вот когда я пожалела, что не являюсь Материалисткой!

Потом я вспомнила, что видела в шкафчике нечто, отдалённо напоминающее одежду, и заглянула внутрь.

Кажется, это были те самые шаровары и та самая рубашка, в которых господин следователь приехал в Управление. Тяжело вздохнув над своей глупостью, я понадеялась, что сегодня эти вещи Разрушителю не понадобятся, и, замотав полотенцем волосы, натянула рубашку. Одёжка с чужого плеча скрыла меня почти до колен, и это был плюс, а вот вырез оказался чересчур глубоким, но с этим пришлось смириться. Зато, будучи одетой хоть во что-то, я почувствовала себя увереннее; теперь можно было при необходимости прикрыться иллюзией, не боясь её исчезновения из-за моего смущения в самый неподходящий момент.

А ещё рубашка совершенно потрясающе пахла. Совсем немного чем-то свежим, — наверное, остатки запаха моющего средства, — и своим хозяином. Не потом, а просто — человеком, подполковником Разрушителем Зирц-ай-Реттером, и этот запах прочно ассоциировался у меня со спокойствием и чувством защищённости. То ли виноваты были во всём мои глупые чувства, а то ли всё проще, и в последнее время слишком часто я вдыхала этот аромат при совершенно определённых обстоятельствах: когда следователь подобно древнему герою являлся меня спасти.

От последнего впечатления я поспешила отвлечься, и вместо романтики накрутила себя на раздражённый лад. Раз уж меня поселили здесь жить, не слишком-то интересуясь моим мнением, могли бы и обеспечить всем необходимым. Хотя бы сменой одежды!

Свет-камень поприветствовал меня тусклым рассеянным светом. За время моего отсутствия в кабинете ничего не изменилось, и это к лучшему. Окинув взглядом помещение, я решительно вздохнула и направилась к шкафам. Если заняться нечем, буду спать в своё удовольствие, а для этого следовало хотя бы попробовать поискать спальные принадлежности. Потому что господин следователь, конечно, суров и грозен, но не настолько же, чтобы не пользоваться подушкой!

К счастью, оказалось, действительно — не настолько, и искомые предметы я обнаружила в одном из шкафов. Том самом, где прятался огонь-камень, только на нижней полке.

На старом продавленном диване я устроилась вполне комфортно. Наверное, человеку комплекции подполковника было не слишком удобно тут спать, а я свернулась уютным клубком в ямке, накрылась мягким пледом и с удовольствием почти сразу провалилась в сон. Без сновидений; об этом я позаботилась особо.

Сложно сказать, что именно меня разбудило. Не было никаких громких звуков или других событий, просто сон внезапно куда-то ушёл. Некоторое время я лежала, вглядываясь и вслушиваясь в окружающее пространство; с нынешнего ракурса мне было плохо видно, но, кажется, вернулся хозяин кабинета. Потому что кто ещё может тихонько шуршать за столом какими-то бумагами в приглушённом свете настольного свет-камня?

Если, конечно, это не какой-нибудь шпион-диверсант.

Подстёгнутая этой мыслью, я торопливо села, озираясь. Паника оказалась напрасной; за столом, погрузившись в чтение, действительно сидел Зирц-ай-Реттер. Бросив взгляд на часы, я обнаружила, что ночь давно вступила в свои права, и время подбирается к трём часам.

— Я вас разбудил? Простите, — тихо проговорил Разрушитель. — Отдыхайте, я постараюсь потише.

— Это не вы, я сама проснулась, — пробубнила я, растирая руками лицо. — А вы что, совсем не планируете спать? — поднимаясь с дивана, спросила я. Раз уж всё равно проснулась, можно сходить в известное место, сделать полезное для организма дело.

— Работы много, — невозмутимо пожал плечами мужчина. Я окинула взглядом кипы разложенных листов и открытых папок и согласилась, что — да, действительно, много.

Воспользовавшись туалетом и рукомойником, я вернулась в кабинет уже более проснувшаяся, и замерла на полдороге к дивану, внимательно разглядывая мужчину. Косые лучи свет-камня ярко подчёркивали на бледном лице Разрушителя следы усталости: мешки под глазами, усталые складки в уголках губ, впалые щёки.

— Вот что, — решилась я, подбирая со стола не начатую книгу и подходя к хозяину кабинета. — Давайте мы с вами поменяемся до утра. Вы немного поспите, а я почитаю посижу, всё равно мне днём больше нечем заниматься, вот и отосплюсь.

— Госпожа магистр, у меня правда много работы, — он наконец оторвал взгляд от своих бумаг и укоризненно уставился на меня.

— Я понимаю. Но если вы завтра свалитесь с истощением, вы совсем ничего не ускорите, — проворчала я, невозмутимо нависая над господином подполковником. Не люблю просыпаться в неурочный час, я в таких случаях всегда становлюсь трудновыносимой персоной, ворчливой и раздражительной. И, оказывается, совершенно непрошибаемой для сердитого взгляда недовольного Разрушителя.

— Госпожа магистр, при всём моём уважении…

— При всём моём уважении, я не могу позволить вам так над собой издеваться, — недовольно перебила я. — Ну, в самом деле, взрослый серьёзный человек; так почему, когда речь заходит о вашем здоровье и самочувствии, ваша хвалёная рассудительность позорно поджимает хвост и спасается бегством? Вы же не железный, у вас на лбу написано, что вы устали. И я уж не говорю о том, что ели последний раз, должно быть, утром, когда мы с Халимом вас чуть не силком заставили. Хватит упрямиться, вы ведёте себя как ребёнок.

— А вы — как сварливая жена, — с ироничной усталой усмешкой проговорил он, с непонятным выражением глядя на меня снизу вверх.

Зря он это сказал. Наверное, в иной ситуации я бы смутилась и оставила его в покое; на что он, должно быть, и рассчитывал, неплохо успев во мне разобраться. Но сейчас я была слишком раздражена его упрямством, и моё смущение, вызванное подобной пренебрежительной насмешкой, лишь усугубило ситуацию.

— Ну, знаете ли! — возмущенно фыркнула я. — Если вы до сих пор общались лишь с безразличными идиотами, то можете считать, как вам удобнее. А я веду себя как нормальный человек. Халим тоже за вас очень переживает; но, видимо, совершенно напрасно. Вам же с механизмами привычней и спокойней общаться, вас же живые люди раздражают! А живым людям, да будет вам известно, свойственно заботиться об окружающих, даже если эти окружающие — такие упрямые остолопы, как вы!

Не знаю, сколько бы я ещё наговорила глупостей и гадостей. Меня, что называется, «прорвало», и всё накопившееся недовольство этой ситуацией с воскрешением моих давних чувств решило прямо сейчас вылиться на голову главного раздражающего фактора.

Но господину подполковнику надоело слушать.

Мужчина резко поднялся. Я рефлекторно отпрянула; нельзя сказать, что ожидала какой-нибудь гадости, просто уж очень быстрым и неожиданным было это движение. Правда, далеко отбежать я не успела. Сильная рука перехватила меня за талию, рывком вернула обратно, прижала к крепкому мужскому телу, даже слегка приподняв для удобства. Вторая ладонь зарылась мне в волосы, вынуждая запрокинуть голову. И всё моё возмущение — и прежнее, выкипавшее наружу, и новое, вызванное странным поведением подполковника Зирц-ай-Реттера, — как-то вдруг сдулось или даже лопнуло, когда рот мне закрыли поцелуем.

Я совершенно растерялась, не зная, что предпринять дальше. Упёрлась руками в грудь мужчины, но как-то рефлекторно, без особой настойчивости. А вскоре вовсе забыла, что хотела сказать или сделать, потому что губы его оказались… настолько мягкими, осторожными, но вместе с тем неожиданно уверенными и настойчивыми, что не ответить было решительно невозможно.

Я увлеклась новым ощущением и напрочь забыла, где нахожусь. И, что-то подсказывало мне, господин подполковник тоже увлёкся; потому что я давно уже успокоилась, если именно этого он добивался, но поцелуй не прекращался.

Ох, Глера, шутница-злодейка!

Мне доводилось раньше целоваться. Я даже бывала в те моменты в тех людей влюблена; или, может быть, просто думала, что влюблена. Да, это, бесспорно, бывало приятно, но подобных эмоций я не испытывала никогда.

Мне хотелось полностью раствориться в ощущениях. Не думать больше ни о чём, не чувствовать ничего, кроме прикосновений горячих жадных губ, удерживающих меня на весу сильных рук и тепла чужого тела. Я обнимала за плечи свою так неожиданно ставшую реальностью мечту, запускала пальцы в чёрные короткие волосы, мельком отмечая их неожиданную мягкость, и ничто в целом мире меня больше не интересовало.

Мы целовались увлечённо и самозабвенно, не задумываясь ни о причинах, ни о последствиях. И боги знают, сколько бы это продолжалось, и чем бы всё закончилось, но отрезвил нас, как в сказке, тихий бой часов на стене.

Мы одновременно вздрогнули, очнувшись. Разрушитель не то поставил, не то уронил меня на пол, бессильно опустив руки. Я сползла по нему, но собственным подгибающимся ногам довериться не рискнула, и обеими руками уцепилась за не потерявшего устойчивость мужчину. Было очень приятно спрятать на широкой твёрдой груди своё пылающее от стыда и удовольствия лицо. Через несколько мгновений, когда я уже почти уверилась в мысли, что обнимаю не живого человека, а странную статую с торопливо, в такт моему, колотящимся сердцем и сбивчивым дыханием, господин подполковник отмер и осторожно обнял меня. Также неловко, как тогда в переулке, но мне стало невыразимо хорошо и уютно, когда тепло большого сильного тела и запах уверенного спокойного мужчины окутали меня со всех сторон. Хотя в этот конкретный момент я готова была поклясться, что уверенности в нём нет и на медяк.

— Что это было? — наконец, нарушая тишину, сумела тихонько проговорить я куда-то ему в подмышку.

— Понятия не имею, — с нервным смешком отозвался следователь. — Изначально предполагалось как успокоительное средство; я где-то слышал, что это самый действенный и радикальный способ переключения разбушевавшейся женщины на более мирный лад. Будем считать, первые полевые испытания прошли успешно, хотя и… с непредвиденными последствиями, — он опять иронично хмыкнул. — Но для чистоты результата требуется серия экспериментов.

Кажется, за шуткой он пытался спрятать собственное смятение. Но я всё равно почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение и робкую надежду. Я была совершенно не против продолжения… экспериментов, и то, что хотя бы в этом вопросе Разрушитель со мной согласен, несказанно радовало.

Наконец, мужчина не выдержал и подался назад, опускаясь обратно в кресло. Я попыталась смущённо отпрянуть, но вновь не успела, и к собственному громадному удивлению и удовольствию обнаружила себя сидящей на коленях господина следователя.

— И как мы это объясним? — уже несколько уверенней проговорила я.

— Кому? — тихо хмыкнул мужчина.

— Наверное, в первую очередь, себе, — я шумно вздохнула. Хотелось молча насладиться уютом и такой неожиданной подвижкой в, казалось бы, безнадёжном деле, но включился рассудок, а вместе с ним — неуверенность в себе и окружающих.

Зирц-ай-Реттер молчал очень долго. Я решила, что он вообще не ответит, начала подозревать, что мужчина просто задремал, и даже собралась это проверить, когда он вдруг подал голос.

— Тахир говорил тебе, у Разрушителей всегда проблемы с эмоциями, а у меня после войны их не было вовсе. Ни эмоций, ни каких-то желаний и стремлений; всё механически, по привычке. Это не доставляет особенных неудобств, но кажется довольно странным: знать, что вот сейчас ты должен испытывать вполне понятные и конкретные ощущения, но не чувствовать ровным счётом ничего. Сложно объяснить человеку, никогда не сталкивавшемуся с подобной проблемой, как на этом фоне выглядят вдруг появившиеся стремления и эмоции. Особенно когда все Целители, включая Тахира, перестали надеяться на моё окончательное выздоровление. Тогда, на улице Белого ветра, когда ты заплакала, вцепившись в мою рубашку… это было самое настоящее чудо. Мне захотелось тебя защитить, и это не было чувством долга. Но те эмоции даже мне самому сейчас кажутся бледными и тусклыми на фоне нынешних. Чем дольше я с тобой общаюсь, тем живее себя чувствую. И здесь твой великий кровник тоже угадал: я действительно не планирую упускать этот шанс, и за свои эмоции буду держаться очень крепко. Потому что сейчас я понимаю, насколько неполноценным и неправильным было моё существование последние годы. Более того, мне теперь кажется, эти чувства гораздо ярче даже тех, что были в молодости, до войны.

— И что ты чувствуешь? — с замиранием сердца спросила я, когда он замолчал, то ли утомившись длинным монологом и взяв передышку, то ли вовсе закрывая тему. Впервые осознанно обратилась к нему на «ты», и даже затаила дыхание в ожидании ответа.

— Понятия не имею, — после нескольких секунд молчания, показавшихся мне бесконечными, хмыкнул он. — В этом ещё предстоит разобраться. Но… эти ощущения сложно назвать неприятными, — с явно звучащей в голосе усмешкой добавил Разрушитель. Почему-то от такой искренности на душе стало легче.

— Знаешь, говорят, утро вечера мудренее, — насмешливо проговорила я через несколько секунд. Когда насущный вопрос был благополучно разрешён, появилась возможность вернуться к прерванному разговору. Дагор демонстративно шумно вздохнул, а я прыснула со смеху; неужели он думал, что я забуду об изначальной теме беседы, и ему удастся вернуться к своим документам? Нет уж, после всего произошедшего и сказанного заботу о здоровье одного бестолкового Разрушителя я считала своим святым долгом!

— Ладно, радуйся, ты достучалась до моего разума, — отмахнулся он. Осторожно выбравшись из кресла, усадил меня на освободившееся нагретое место. Собрался уже направиться к дивану, но потом, будто опомнившись, склонился, легко коснулся губами моих губ в коротком бережном поцелуе, и только после этого действительно лёг спать.

А я ещё долго сидела, неподвижно пялясь в темноту и пытаясь согнать с лица бессмысленную, но очень счастливую улыбку. Неужели Тахир оказался прав, и у так странно начавшегося чувства есть будущее?

Дагор

Прерванный нападением рабочий день я решил возобновить с допросов. Рядовые исполнители, правда, ничего толком не знали и представляли собой обычных разовых наёмников. А вот тот, кто пришёл под личиной Хмер-ай-Морана, кое-что интересное рассказал.

Юнуса Амар-ай-Шруса по словам арестанта действительно шантажировали, прознав про его «особые вкусы». Причём даже доказательств не искали, а организовали всё необходимое, аккуратно подкинув ему очередную девочку. Сделали интересные магографии, подсунули пару свидетелей, оказавшихся в нужное время в нужном месте и поймавших Иллюзиониста на горячем. Свидетелей допрашиваемый лично не знал, но утверждал, что один из них совершенно определённо был Разрушителем.

На первый взгляд всё было довольно складно, но определённые подозрения меня царапали. Например, о самой возможности подловить мага такого уровня, тем более — Иллюзиониста. Конечно, можно объяснить это тем, что человек привык к безнаказанности, заигрался, увлёкся… Все совершают ошибки, даже великие маги. Но всё равно не верилось, что ему было так уж сложно выкрутиться. Или мой собеседник просто не всё знал.

Что касается истории с матерью магистра Шаль-ай-Грас, всё было ещё более странно. Он не знал имени этой женщины, только знал, что с ней случилось. А вот откуда — так и не смог вспомнить, хотя спрашивали его довольно интенсивно. Если врал, то слишком талантливо. Больше походило на то, что кто-то немного подправил ему память.

А всё остальное скрывала клятва. Мы проверили, и действительно еле откачали его после одного ответа. И было совершенно непонятно, что делать с этим обещанием, данным непонятно кому, и как его можно обойти. Конечно, оставался шанс, что всё это проворачивалось под видом обыкновенных конфиденциальных контрактов, но на всякий случай я решил проработать альтернативные варианты, с его связями и опросом соседей.

Почему под клятву не попали первые два вопроса, было непонятно. С одной стороны, объяснение простое: информацию эту он выяснил сам случайно. А, с другой, как же тогда должна была звучать эта клятва? Или это всё случайные совпадения, и оба дела к основной проблеме не относятся?

В общем, покинув резиденцию штатного палача ЦСА, я направился дальше разговаривать разговоры. Сначала надо было уточнить у Тахира, кому он мог ляпнуть про необходимость визита ко мне, или кто находился в его доме в тот момент. А потом было самое время познакомиться с Амар-ай-Шрусом.

Великий Целитель встретил меня буквально с распростёртыми объятьями.

— Хвала богам, ты всё-таки явился! Только я не понял, где Лейла, и почему ты один? — озадаченно нахмурился Тахир.

— Извини, — я неприязненно поморщился. Почему-то упоминание госпожи магистра самим Хмер-ай-Мораном или в сочетании с его именем невероятно раздражало, вновь воскрешая тот набор неприятных ощущений, что я испытал во время разговора с Пирланом. — Она в Управлении, а я к тебе по другому вопросу.

— Одно другому не мешает, — почему-то очень хмуро огрызнулся Тахир и, схватив меня за рукав, поволок куда-то в глубь дома. — Ну, рассказывай.

— Это ты рассказывай, кто мог оказаться свидетелем моей просьбы о посещении магистра Шаль-ай-Грас. Тем более, как мне кажется, ты уже совершенно определился в этом вопросе.

— Скажу, — легко согласился Целитель. — Но только после того, как ты объяснишь своё поведение.

— Какое? — удивился я.

— Дагор, ты откровенно отвратительный актёр. У этого вот столика лицедейского таланта больше, чем у тебя. Так что давай-ка начистоту, почему тебя так перекосило, когда я Лель упомянул. Ты что, умудрился с ней поругаться?

— Почему ты думаешь, что дело в ней? — полюбопытствовал я. Раньше проницательность Великого Целителя не соседствовала с чтением мыслей.

— Во-первых, чего-то подобного я рано или поздно ожидал, и был морально готов. Ну, а, во-вторых, эмоции у тебя пока вызывает только она. Рассказывай уже! Мне из тебя слова клещами вытягивать? Я против пыток, ты же знаешь.

— Да я сам собирался уточнить, просто это второстепенно.

— Гор, не зли меня, — поморщился Целитель. — Меня нельзя сердить, у меня хрупкая душевная организация. Рассказывай!

— В общем-то, нечего рассказывать, — я пожал плечами, решительно задвигая иррациональное нежелание обсуждать данный вопрос с Тахиром в дальний угол сознания. — Ни с кем я не ссорился, просто возникло не вполне понятное неприятное чувство, которое не желает пропадать, и объектом которого к моему удивлению являешься ты. Оно появилось, когда Пир сказал, что госпожа магистр в тебя влюблена. Я так и не смог его идентифицировать точно, да ещё ощутил глубокий внутренний протест против идеи задать этот вопрос тебе.

— Какой вопрос? — задумчиво разглядывая меня, уточнил Тар.

— Что это за эмоция и как её избежать в дальнейшем, — я пожал плечами.

Хмер-ай-Моран некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, а потом его губы вдруг раздвинулись в широкой улыбке, и Целитель радостно расхохотался.

— Рад, что удалось тебя развеселить, но, может быть, ты наконец закроешь тему, которую сам же и поднял, и я смогу вернуться к работе? — недовольно проговорил я через пару секунд, когда стало понятно, что так просто Тахир не успокоится. Почему-то его веселье раздражало неимоверно.

— Ох, прости ради богов, — похохатывая и утирая радостные слёзы, с трудом выдавил он. — Я понимаю, что с моей стороны это ужасно непрофессионально, и всё такое. Да и с самого начала был уверен, что наблюдать вас двоих будет крайне занимательно, мог бы сдержаться. Не сердись, этот Пир сказал глупость, твоя Иллюзионистка влюблена в меня не больше, чем в того же Пира, Хаарама или Бьорна; может, только доверяет мне чуть больше, чем им. Я чем угодно поклясться могу, что никаких романтических видов на Лель у меня нет, хоть она и милая девочка.

— И что в этом смешного? — озадаченно уточнил я, между тем с некоторым недоумением ощущая, что неприятное незнакомое чувство пошло на убыль.

— В этом ничего. Просто… ревность в исполнении Разрушителя — это испытание для моей слабой психики, — хохотнул он. — Нет, в общем-то, я понимаю, почему ты хотел всё уточнить у меня, и почему данная мысль вызвала у тебя противоречие: это действительно логичный, но неожиданный с точки зрения психологии ход. Прямо хоть вставляй в учебник как хрестоматийный пример «отличие психологии Разрушителей от нормальных людей». И — да, поздравляю, теперь ты знаешь, что такое ревность. И, мне кажется, если ты начал Лель ревновать, думаю, тебя в ближайшем будущем ждёт много неожиданных эмоциональных открытий.

— Например? — решил на всякий случай уточнить я. Ладно, ревность — так ревность, тем более, такое предположение у меня было.

Как раз из-за таких чувств Разрушители и стараются от них абстрагироваться. Потому что мешает работать, да при этом ещё и неприятное.

— А вот ты её поцелуй, сразу узнаешь, — ехидно осклабился Тар. — Главное, на свадьбу пригласить потом не забудьте. Ладно, это всё лирика, — сам оборвал свои шутки Целитель, беря себя в руки. — К делу. Я тебе совершенно точно могу назвать имя единственного человека, который был в курсе. Юнус Амар-ай-Шрус. Погоди, не злись, давай объясню, никому я ничего не рассказывал. Просто в тот момент, когда ты заходил, в моём доме был он и его жена, и больше никого. И никому я, разумеется, об этой твоей просьбе не говорил. И после твоего ухода он сам ушёл, оставив женщину на моё попечение, чему я поначалу даже радовался. Пока не выяснил, что это чуть не стоило жизни Лель.

— И что его жена? Чем она больна? И как ты их к себе заманил? Про то, зачем, не спрашиваю, и так понятно, — неодобрительно поморщился я. Терпеть не могу, когда непрофессионалы лезут в расследование. Тахир, конечно, гораздо умнее большинства обывателей, и откровенных глупостей совершать не будет, но всё равно раздражает.

— А это как раз интересный вопрос, — кивнул он. — Он давно просил меня посмотреть его жену; вроде как у неё затяжная депрессия на почве хронического безделья. Точнее, про почву это я сам предполагал, и потому отказывался под благовидными предлогами, ссылаясь на нехватку времени. А тут решил воспользоваться случаем, и сообщил ему, что время освободилось, и я вот прямо сейчас готов их принять.

— И он так легко согласился?

— Думаю, он был уверен, что я не буду докапываться до сути, а просто разберусь с симптомами. Так часто делают с богатыми домохозяйками, не отличающимися большим умом и разнообразием интересов: так проще. К тому же, на первый, и даже на второй взгляд всё сходится. Но ты же меня знаешь, я не люблю оставлять нерешённые вопросы. В общем, пока не знаю, что именно, но повод для депрессии у неё более чем серьёзный. Там даже не депрессивное расстройство, а нервный срыв уже, причём на фоне кратковременных провалов в памяти и общего крайне подавленного эмоционального состояния. А ещё я провёл полный осмотр, и могу поклясться чем угодно: не раз и не два эта женщина побывала в руках у Целителя, восстанавливавшего повреждённые ткани. Следы едва уловимые, и если не искать специально, их сложно заметить. Причём по характеру повреждений, думаю, имело место неоднократное и очень изощрённое грубое насилие, после чего её исцеляли, и подчищали память, сильные Иллюзионисты такое могут. А Амар-ай-Шрус очень сильный Иллюзионист.

— А что ты думаешь о нём самом? — кивнув в подтверждение слов Целителя, продолжил я расспросы.

— Он чувствует себя действительно тем, кем выглядит. То есть, он не прикрывается маской, он действительно не считает всё то, что творит, преступлениями. Он ощущает себя непогрешимым и благородным, и, если бы не твой амулет ясного разума, мне бы не помогло оспорить это даже знание истории, произошедшей с Лель. Проще говоря, редкостная, просто сказочная тварь. Я очень надеюсь, что он умрёт в муках, даже согласен ради такого тряхнуть стариной и устранить его самостоятельно.

— Погоди, — поморщился я. — Ты его устранишь, и у меня последние ниточки оборвутся.

— Кстати, про ниточки. Личность Целителя установили?

— Да, конечно. Ты его, наверное, не знаешь; Рияз Зар-ай-Зимар, у него была частная практика.

— Действительно, имя знакомое, но ничего примечательного про него вспомнить не могу, — кивнул Тахир. Как мне показалось, с облегчением. И его можно понять; неприятно было бы обнаружить такую сволочь среди тех, кого считал достойными если не доверия, то хотя бы уважения.

— Только с него всё равно толку никакого, он клятву дал о неразглашении. Не по контракту, а персонально, человеку. Так что…

— Кстати, не скажи! — вдруг оживился Тар. — Ты же, наверное, не в курсе, что это за клятва, и почему такая сложная процедура её снятия? Сейчас расскажу. По большому секрету, как Владыка Владыке, — он насмешливо подмигнул. — Короче, если бы её было так просто заключить, облезлый киначий хвост вам был бы, а не ловля преступников. Для подтверждения такой клятвы должно выполниться несколько условий. Во-первых, давать её может только маг. Просто потому, что она завязана на даре, представляет собой магическое действие, и убивать человека в случае нарушения будет его собственный дар. А, во-вторых, и это ещё интереснее; знаешь, почему клятвы вот так по официальному договору заключаются, а не берутся всеми желающими на каждом углу? Для того, чтобы вступила в силу такая клятва, нужны совместные усилия минимум двух Владык, и то они будут потом сутки лежать пластом. Обычно заключение такого контракта распространяется на всех Владык домов, они жертвуют небольшой процент своей силы, и все счастливы.

— То есть, если заключить одновременно множество контрактов, можно будет лишить силы всех Владык скопом? — я иронично вскинул бровь.

— Думаешь, один ты такой умный, что ли? — усмехнулся Целитель в ответ. — Нет, Владыка должен подтвердить, согласен ли он договор заключить, или нет. Когда один-два заключаются в день — согласие обычно дают не глядя. А если вдруг начнётся то, о чём ты говоришь, на третьем-четвёртом контракте все задумаются.

— Всё равно я не очень понимаю, как это происходит.

— Да ничего сложного. Адресное возмущение магического поля. Ты просто чувствуешь, что тебя зовут, причём с определённой целью. Причём большинство даже во сне на такое реагирует не просыпаясь.

— То есть, скорее всего этот контракт заключён им с кем-то официально? — оживился я.

— Верно мыслишь, — довольно улыбнулся Тахир. — То есть, вполне можно скопом отменить все его клятвы.

— И твои согласятся?

— Обижаешь, — фыркнул Тар. — Куда они денутся. Тут экстренный случай, это не Дом Иллюзий. Иди щупай за мягкое Амар-ай-Шруса, а я пойду своих Владык собирать. К вечеру запоёт как миленький. Хм… Стало быть, Лель я сегодня не увижу, — резко переключился он. — Может, ты мне хоть вкратце объяснишь, что с ней случилось?

— Да ничего конкретного. Я вышел из душа, вдруг слышу — жуткий крик. Решил, что-то случилось, вломился; а она сидит бледная на кровати, говорит — сон приснился. О чём — я так и не допытался. Мне кажется, она в тот момент не проснулась толком. Смотрела на меня большими испуганными глазами, чуть не плача. Хотя эмоции у неё в этот момент были далёкие от страха; скорее похоже на горе и растерянность. Я поэтому и решил к тебе обратиться.

— Ну, эмоции её я тебе растолкую, если ответишь на один вопрос, — поджав губы и нахмурившись, Тар уставился на меня. — Ты к ней в каком виде вломился?

— Тьфу, — я недовольно скривился. — Тахир, кто про что… В штанах я был.

— И всё? Ну, вот тебе и ответ. Ты на себя в зеркало давно смотрел? — грустно вздохнул Целитель.

— А, ты про шрамы? — сообразил я. — Думаешь, её это напугало? Мне кажется, после Безумной Пляски…

— Вот ты вроде бы умный, но такой дурак, — снова вздохнул Тар, укоризненно качая головой. — Кто тебе про страх говорил? Ты же сам утверждаешь, страха в ней не чувствовалось. Жалко ей тебя стало. Она добрая девочка с хорошей фантазией; думаю, она просто пыталась понять, как ты вообще выжил. Если угодно, ей было больно за тебя, так будет точнее. А я тебе, между прочим, предлагал с ними разобраться!

— Они мне жить не мешают, — я пожал плечами. — То, что мешает, ты сам сказал, лечению не поддаётся: горло и нога. А полгода валяться в госпитале ради каких-то пятен на коже глупо.

— Ладно, это всё равно вам решать.

— Кому — нам? — устало вздохнул я, поднимаясь с кресла. Разговор ни о чём в тот момент, когда есть огромное количество важных дел, невероятно раздражал.

— Тебе и твоей будущей жене, — глумливо захихикал Тахир. Комментировать подобные заявления я не стал; есть у него настроение помолоть языком, вот пусть и развлекается. Без меня.

— Ты лучше о своих Владыках думай, — отмахнулся я и, попрощавшись, вышел.

На следующий пункт программы надо было настроиться. Ничего конкретного для предъявления Владыке Иллюзий у меня не было, но прощупать почву стоило. Даже благовидный предлог имелся; он ведь тоже наставник госпожи магистра. При ближайшем рассмотрении оказавшийся редкой мразью, но в своей выдержке я не сомневался: к нему я не испытывал ровным счётом никаких эмоций, ни раздражения, ни отвращения, ни презрения.

Находился этот человек не дома, а в Доме Иллюзий, в который меня, разумеется, не пустили. Но к этому я был готов, и совершенно не удивился — правила в Домах приближены к казарменным, и постороннего человека с улицы к Владыке не допустят. Если бы у меня был приказ или подписанное разрешение на обыск, разговор был бы другой. Но сейчас было не в моих интересах портить отношения с Юнусом Амар-ай-Шрусом.

Поэтому, когда меня проводили в небольшую уютную гостиную для ожидания приглашённого Владыки, спокойно присел в кресло, озираясь.

Что ни говори, а вкус у Иллюзионистов был. И средства. Потому что комната была обставлена явно дорого, но при этом неброско. Я не то чтобы разбирался в архитектуре и интерьерах, но отец занимался резьбой по дереву, и я примерно представлял, сколько мог стоить низкий журнальный столик из ценного белого дерева, растущего далеко на юге, в предгорьях.

Владыка Иллюзий проявил вежливость, не заставив меня долго ждать. Хотя мог бы сослаться на очень важные дела и студентов.

— Добрый день, господин Зирц-ай-Реттер, — входя в помещение, мужчина приветственно склонил голову. Я, поднявшись, ответил тем же.

— Господин Амар-ай-Шрус? Рад, что вы выкроили для меня время.

— Ну, что вы, как можно заставлять занятого человека ждать, — тонко улыбнулся он.

Это действительно был довольно обаятельный, открытый и дружелюбный человек. Смотрел проницательно, но не зло. В свои семьдесят восемь он выглядел едва ли на сорок; эдакий благопристойный интеллигентный господин средних лет, с первой благородной сединой на висках. Эмоционально на первый взгляд полностью соответствовал облику: любопытство, лёгкое нетерпение оторванного от дел человека, дружелюбие.

Не люблю Иллюзионистов.

— Вы догадываетесь, что могло меня к вам привести? — осторожно начал я.

— Помилуйте, понятия не имею! Вариантов масса. Может быть, вы вообще хотите меня нанять, — он обаятельно улыбнулся, но несколько скис, не получив привычной реакции в виде ответного расположения. Похоже, он если и общался прежде с Разрушителями, то крайне мало.

— Меня интересует одна из ваших учениц. Точнее — ваше мнение о ней как наставника, занимавшегося долгое время её воспитанием. Лейла Шаль-ай-Грас.

— А что с ней? — очень натуралистично удивился он. Я бы даже поверил.

— Вы не читаете газет?

— Не имею такой привычки, — пожал плечами мужчина. — В них пишут мало интересного и много неприятного. Предпочитаю «Магического вестника», там попадаются интересные статьи по специальности. Ну, и головоломки на последней странице отменные, — он улыбнулся и махнул рукой. — Но я увлёкся. Так что случилось с малышкой Лейлой, и почему она могла попасть в газеты? — посерьёзнел он.

— Она замешана в убийстве Дайрона Тай-ай-Арселя, дора Керца.

— Пресветлая Инина! — ахнул он, всплеснув руками. — Как такое могло случиться?

— Это долгая история, и я бы не хотел отвлекать вас. Я просто хотел поинтересоваться вашим мнением о ней. Как о маге и о человеке.

— Я думаю, Пир… То есть, Пирлан Мерт-ай-Таллер мог бы ответить на ваши вопросы подробнее, он всё-таки её кровник, — нахмурился Юнус.

— Я уже спрашивал его, и остальных кровников госпожи магистра. Но их отношение может быть предвзятым.

— Да-да, я вас понимаю, сложно говорить плохое про друзей, — закивал он, потирая подбородок в задумчивости.

— А вы можете рассказать про неё что-то плохое? — я вопросительно вскинул брови. — До сих пор слышал только хорошее, удивите меня.

— Понимаете, у каждого человека есть психологическая грань, которую он не может переступить. Иллюзионисты, при всех наших талантах, не исключение. Эта грань называется «моральные принципы». Так вот, у Лейлы эта грань… довольно размыта.

— Она беспринципная? — прищурился я.

— Не стал бы это так называть, — поморщился Владыка Иллюзий. — Просто есть обстоятельства, в которых она способна совершить что угодно.

— Я всегда полагал, что такая фраза применима ко всем разумным существам.

— В той или иной мере. Например, возьмём убийство. Кто-то способен на него только в состоянии аффекта, или самозащиты, кто-то вообще не способен ни при каких обстоятельствах, а кто-то, наоборот, невысоко ценит чужую жизнь. Лейла не то чтобы относится к последней категории; скорее, она сможет пойти на убийство во имя каких-то весомых причин. Ради чего-то, что важно лично для неё. До определённой поры это не столь уж плохое качество; взять, например, солдата, выполняющего свой долг. Он убивает не всегда в порядке самозащиты, но во имя цели — за свою страну, за свой долг, или вовсе за деньги. Но в мирной жизни это порой приводит к печальным последствиям. Возвращаясь собственно к Лейле, она очень талантливая девочка, я бы даже сказал, исключительно талантливая. Но своевольная и упрямая — она ведь отказалась вступить в Дом Иллюзий. Не признаёт над собой никакой власти и авторитетов, хотя к чужому аргументированному мнению прислушаться может. Приютские дети почти всегда довольно проблемные, и их тоже можно понять; Шаль-ай-Грас не исключение. В большинстве случаев она очень милая и добрая девушка, но бывают порой случаи, когда проскальзывает что-то… эдакое. Например, показателен случай, когда в неё был влюблён некий юноша из очень приличной семьи. Дело уверенно шло к свадьбе, когда вдруг выяснилось, что основная причина её интереса — деньги. С вашего позволения, я не буду называть имён, потому что дело конфиденциальное, а мне пришлось буквально вытаскивать своего ученика из петли.

— Вот как? — хмуро уточнил я. — Об этом мне никто не говорил.

— Ну, могли не знать всех подробностей, внешне они разошлись довольно спокойно. К тому же, Лейла потом утверждала, что он её бросил, и многие ей поверили.

— Это многое объясняет, — задумчиво кивнул я. Не конкретизируя, впрочем, что именно.

— Рад помочь. Но я всё-таки не думаю, что Лейла действительно убийца; теоретическая способность ещё ничего не значит.

— Да-да, конечно, — кивнул я. — Не буду вас больше задерживать. Всего доброго.

— Всего доброго, господин Разрушитель.

Из Дома Иллюзий я выходил в задумчивости, анализируя произошедший разговор. Он действительно предоставил мне много пищи для размышлений, но, преимущественно, о самом Юнусе Амар-ай-Шрусе. Моя неприязнь к Иллюзионистам внезапно персонифицировалась в удивительно чистую, концентрированную и оттого довольно неожиданную в моём случае ненависть к одному конкретному Владыке Иллюзий.

Пожалуй, знай я о госпоже магистре меньше, чем знаю сейчас, я мог бы поверить в эту характеристику. Она была подобрана удивительно точно и тонко, полностью соответствуя общественным представлениям о лживости и двуличности Иллюзионистов. И сам Амар-ай-Шрус полным подонком не выглядел бы; он ведь не ругал её однозначно. Но общее впечатление о госпоже Шаль-ай-Грас по этому рассказу складывалось довольно неприятное; двуличная, доведшая до самоубийства мальчика из хорошей семьи… Есть повод заподозрить в недостойном.

Но это раньше. Теперь, зная всё, что я знал об этом Владыке и этой насмерть перепуганной загнанной в угол одинокой девочке, я смотрел на сказанное по-другому. И вспоминал, что такое ненависть. Странно, но чувство оказалось очень приятным. Точнее, мысль, что Владыка Иллюзий Юнус Амар-ай-Шрус — без пяти минут покойник, чем бы ни кончилось это дело.

По возвращении же в Управление меня ждала масса новостей.

Во-первых, дом магистра Шаль-ай-Грас перевернули вверх дном, а потом пытались сжечь. Благо, соседи проявили бдительность, да ещё на внезапную перегрузку компенсатора оперативно отреагировали Материалисты, занимавшиеся обслуживанием оборудования в доме, так что потерь было немного, и обожаемые книги госпожи магистра не пострадали.

Во-вторых, эксперты-криминалисты наконец-то разобрались с теми «шифровками», которые представляли собой изъятые у магистра же Шаль-ай-Грас записи. Разумеется, изъятые без её ведома; кто знает, как бы на такое известие отреагировала её клятва. Результат был один, но зато какой! Дор Керц в качестве персонажа Безумной Пляски был запланирован изначально. И умирал он, по словам специалистов, почти так, как умер живой прототип. За тем только исключением, что рёбра иллюзорный двойник себе отламывал, а настоящий убийца выкусывал клещами. То ли сил не хватало, то ли руки не хотелось пачкать, то ли боялся осколками повредить собственные пальцы. В любом случае, его убивали, наблюдая за иллюзией, или очень точно зная, что и в какой последовательности будет происходить. Впрочем, учитывая дурацкую привычку госпожи магистра не закрывать входную дверь, за ней прекрасно могли наблюдать всё время разработки иллюзии, и вряд ли она бы это заметила.

К сожалению, определить, где именно был убит дор Керц, так пока и не удалось, хотя дворец обследовали сверху донизу, как и прилегающий парк и некоторые ближайшие дома. Пока ясно было одно: в зал его принесли сразу после смерти, хотя убили (или начали убивать, что вероятнее) всё-таки в другом месте. Возможность Закатного дворца по воле полновластного хозяина перемещать людей и не очень крупные предметы в своих пределах была мне известна, и вывод из всего этого следовал странный. Что дор Керц сам заказал свою смерть, сам себя убил, и сам же себя переместил. Непонятно, как он после такого планировал воскреснуть и занять престол? Я был готов поверить даже в это, но только при наличии доказательств. А их, увы, не было. Пришлось потребовать повторного вскрытия для уточнения личности покойника; на меня посмотрели, как на врага народа, но проверку начали заново.

В-третьих, была готова подробная хронология событий вечера. В частности, уточнены, насколько это было возможно, перемещения хозяина дома, госпожи магистра и некоторых других интересных личностей. Больше всего проблем было с Лейлой; она порой как будто выпадала из восприятия окружающих людей, и её никто не видел. Но те же специалисты меня «успокоили», сообщив, что при работе со сложными иллюзиями такое порой случается. Так что, по сути, хронология ничего не давала, но отрицательный результат — тоже результат.

В-четвёртых, меня ждало сообщение от Пирлана с перечнем Владык Иллюзий, их краткими характеристиками и отношением к клятве. Оказалось, против отмены были все маги, кроме одного, Аббаса Зунул-ай-Мица. Пир утверждал, что этот старейший (ему было глубоко за сотню) Иллюзионист последние несколько десятков лет пребывал не то в маразме, не то в собственных иллюзиях, и всерьёз его никто не принимал. Хотя из Совета не выгоняли; не хотели связываться, потому что он был не только старейшим, но и сильнейшим. И с этим магом мне очень захотелось познакомиться поближе: я сомневался, что старый маразматик может оставаться сильным магом. Так что адрес записал. Жил Зунул-ай-Миц, к слову, на противоположном от Дома Иллюзий конце города, и в Доме появлялся крайне редко, что лишь подогрело мой интерес.

В-пятых, выяснилось, что защищённый и упрочнённый чарами витраж был разбит также при помощи магии, но следов и отпечатков аур на крыше не сохранилось. Вообще, было совершенно непонятно, зачем разбивать витраж. Для реалистичности? Чтобы дополнительно подтвердить, что Лейла могла что-то материализовать?

В возможности материализации иллюзий я разбирался долго и упорно, и в итоге всё-таки более-менее разобрался. Если материальный объект и его иллюзия являются совершенно различными по свойствам сущностями, то начальный каркас заклинаний был очень похож, как близки были все основные принципы построения чар. Разница сводилась к тому, какую именно силу вкладывали в чары. В детстве маленькие маги порой путают источники сил; они способны зачерпнуть из разных потоков, и результат получается в итоге очень разный. Чаще всего путаются именно Иллюзии с Материей, потому что грань между этими двумя направлениями очень тонка. В дальнейшем маги учатся управляться только с одной силой, к ней привыкают, и обратиться к другой становятся совершенно не способны.

Был ряд спорных моментов, но основная теория сводилась к следующему.

Энергетическая структура любого человека имеет определённый предел развития. Можно развивать его во всех направлениях сразу, но такой маг, хоть и будет универсалом, и даже довольно стабильным психологически, будет очень слаб в каждой из областей. Например, даже из меня при всей моей силе мог получится универсал уровня самого слабого из выпускников любого Дома. Развитие не всех, а нескольких направлений в этом смысле было более предпочтительным, но тогда начинали проявляться психические проблемы разных типов, при наложении вызывавшие очень серьёзные расстройства. В итоге сформировалась текущая модель разделения магии: каждому по одному направлению. Но Иллюзии и Материя всё равно стояли очень близко, и иногда случались определённые казусы.

Важным отличием этих двух областей было одно основополагающее свойство. Материализованный объект не мог нести в себе магии и не имел магической ауры, а иллюзия могла изображать любой по сложности объект, включая человека-мага, но была недолговечна. Кроме того, материализованный объект полностью копировал все физические свойства исходного объекта, а иллюзия — только те, что перечислил маг.

В общем, пока я бегал по теоретикам и исследователям, оказалось, что наступил вечер, и что Дом Исцеления благополучно снял сразу все клятвы со своего нерадивого служителя. Штатный палач уже потирал руки в ожидании, и после пары проверок, когда оказалось, что клятвы действительно больше нет, подследственный запел как чивирь[8]. Создавалось впечатление, что ему самому не терпится поделиться собственными «достижениями». Причём это было не пресловутое желание «облегчить душу», а повод… похвастаться, что ли.

Я даже устал записывать. Там всплыло столько, что целый отдел за месяц не разгребёт. «Целитель» этот был явно болен на всю голову: он оказался форменным садистом, и любил убивать. То ли это была изначальная склонность, то ли просто «втянулся» по мере выполнения заказов.

Он для кого-то делал всю грязную работу. Для убийств его нанимали редко, пять раз за десять лет сотрудничества, о чём он искренне жалел. В основном, ему либо приносили тела, которые надо было аккуратно и надёжно уничтожить, чтобы никто никогда не нашёл, либо приносили близких к тому свету людей, которых надо было вылечить. Чаще всего это бывали женщины. В одной из них он опознал по магографии жену Юнуса Амар-ай-Шруса.

На кого он работал, Зар-ай-Зимар толком не знал. Заказчик приходил всегда под иллюзией, всегда под очень качественной, и каждый раз — под новой. Платил золотом, очень щедро. Обычно для маскировки выдавался простенький одноразовый амулет личины, но в этот раз заказчик пришёл не один, а с каким-то ещё молчаливым типом под иллюзией, который и накладывал маскировку.

— Столько лет работаю, никогда такого не видел, — вздохнул Дед Хасан, — бессменный штатный палач ЦСА уже лет пятьдесят, — когда выжатого подследственного унесли в камеру, а я подбивал листы протокола и выписывал на отдельный листок выясненные имена покойников и запомненные особые приметы остальных жертв, чтобы занять завтра этим Халима. Пусть проверяет и вычисляет. — Это ж какой мрази ты хвост прищемить пытаешься, Разрушитель?

— Хотел бы я знать, — в задумчивости пожал плечами я. — Ладно, Хасан, распишись вот здесь на каждом листе, да иди, времени уже много. Я закрою.

Фамилии палача уже никто толком не помнил, все так и звали — Дед Хасан, или просто Хасан.

— Железный ты мужик, Дагор. Отдохнул бы хоть, нельзя так, — проворчал он, ставя в указанных местах свои закорючки.

— Некогда отдыхать, тем более сейчас, сам понимаешь, — отмахнулся я.

— Оно и понятно, да. Полезут ведь сейчас, как жареным запахнет, только успевай ловить. Тогда хотя бы себя побереги, прикончат неровен час!

— Обязательно, — не стал спорить со стариком я.

В общем, из подвала я выбрался глубоко за полночь с тяжёлой от мрачных мыслей головой. По самым скромным прикидкам, через руки этого психа прошли полсотни человек. А один ли он такой был у того, кто давал ему заказы, большой вопрос.

В последний раз заказчик привёл с собой другого человека; надо думать, того самого Иллюзиониста, который и ему делал личины. И это понятно, иллюзию такого уровня, который нужен был для обмана моей защиты, могут сделать единицы, и тут надо работать с конкретными пропорциями объекта наложения иллюзий, амулету такое не доверишь. То есть, скорее всего, заказчик, если он и маг, то вряд ли из сильных Иллюзионистов.

Был ли этим вторым Амар-ай-Шрус? Или есть кто-то ещё? Аккуратные сволочи, нигде никаких следов силы или ауры. Впрочем, оно и понятно; если за столько лет их грязные дела ни разу не всплыли, с маскировкой всё должно быть на уровне. Непонятно, почему сейчас они начали играть почти в открытую, так откровенно и грубо. Слишком близка конечная цель? Ради пустяка так рисковать эти люди не стали бы, значит, действительно вот-вот случится самое важное. Нет, я уже почти уверен, что это — заговор. Искать, кому такое выгодно, можно до бесконечности: слишком многим Бирг Четвёртый мешает, слишком многим хочется свалить Флоремтер с занимаемой позиции, особенно после войны.

За этими мыслями я незаметно добрался до кабинета. Временная обитательница его крепко спала, поэтому я, активировав свет-камень в самом слабом режиме, добрался до стола и перешёл на местное освещение. И закопался в бумаги.

Было ощущение, что ответ где-то совсем рядом, на поверхности, а я смотрю в упор и не вижу. Наверное, и правда стоило отдохнуть, но я не мог заставить себя потратить столь ценное время на такие мелочи. Поэтому, обложившись документами, погрузился в задумчивость.

Было похоже, что смерть Тай-ай-Арселя то ли послужила сигналом, то ли оказалась первым пунктом в плане этого заговора. И было очень похоже, что запланировал её сам дор Керц. Или кто-то, очень качественно под него замаскированный. Хотя…

Я извлёк из одной папки протокол допроса госпожи магистра. Клятва клятвой, но на некоторые важные вопросы она всё-таки ответила.

Например, тот факт, что дор Керц сам перенёс её к себе в рабочий кабинет и разговаривал с ней, делал практически несостоятельной версию с маскировкой. Поскольку мысль о том, что Тай-ай-Арсель подготовил для себя очень запоминающееся самоубийство, можно было считать полным бредом, я видел единственный вариант: инсценировка. Качественная, сложная, запутанная, громкая. Дора Керца увлекла за собой Безумная Пляска; этот заголовок прочно врезался в умы обывателей, и объяснить им, что ничего такого не было, что это было просто убийство, уже не представлялось возможным. То есть, люди поймут, но запомнится всё равно Пляска и вмешательство богов. Уж не на это ли был расчёт? И не собирается ли он воспользоваться этим для воскрешения?

Так, отставить демагогию. Всё это интересно, но доказательств инсценировки у меня всё-таки нет.

И я в очередной раз уткнулся взглядом в подробное заключение о вскрытии, внимательно вчитываясь в слова и сухие цифры результатов анализов. Кровь, аура, состояние внутренних органов, содержимое желудка…

На этом месте меня прервал какой-то невнятный шелест. Бросив взгляд в сторону источника звука, я обнаружил, что гостья моя сидит на диване и сонно трёт глаза.

— Я вас разбудил? — предположил я с некоторой неуверенностью; вроде бы, сейчас я вообще сидел неподвижно и даже бумагами почти не шуршал. — Простите. Отдыхайте, я постараюсь потише.

— Это не вы, я сама проснулась. А вы что, совсем спать не планируете? — уточнила женщина, направляясь в сторону уборной.

— Работы много, — отмахнулся я, и вновь сосредоточился на результатах вскрытия. Казалось, что и здесь я что-то упускаю, какую-то несущественную мелочь, полную ерунду, которая, однако, может всё изменить.

— Вот что, — вдруг вновь отвлёк меня строгий голос Иллюзионистки, сбивая с мысли. — Давайте мы с вами поменяемся до утра. Вы немного поспите, а я почитаю посижу, всё равно мне больше заниматься днём нечем, вот и отосплюсь.

— Госпожа магистр, у меня правда много работы, — раздражённо проворчал я, отвлекаясь от документов. Что за дурацкая привычка, стоять над душой и лезть под руку?

— Я понимаю. Но если вы завтра свалитесь с истощением, вы совсем ничего не ускорите, — решительно проговорила она, жестикулируя какой-то книжкой. Выглядела при этом почти грозно, но всё портила заспанная помятая мордашка и… моя рубашка, которую эта строгая женщина почему-то решила использовать в качестве одежды для сна. Вот такая Лейла, — взъерошенная, босая, сверкающая из-под рубашки голыми коленками, — вызывала множество тёплых эмоций, не все из которых я мог распознать.

Но в данный момент мне, честно говоря, было совсем не до неё и не до эмоций.

— Госпожа магистр, при всём моём уважении… — раздражённо начал я, отмахиваясь от здорово мешающих сейчас работе чувств. Однако отмахнуться от Лейлы Шаль-ай-Грас оказалось не так-то просто.

— При всём моём уважении, я не могу позволить вам так над собой издеваться, — перебила она. — Ну, в самом деле, вы взрослый серьёзный человек; так почему, когда речь заходит о вашем здоровье и самочувствии, ваша хвалёная рассудительность позорно поджимает хвост и спасается бегством? Вы же не железный, у вас же на лбу написано, что вы устали. И я не говорю о том, что ели последний раз, должно быть, утром, когда мы с Халимом вас чуть не силком заставили. Хватит упрямиться, вы ведёте себя как ребёнок.

— А вы — как сварливая жена, — наконец, сформулировав, что мне напоминает подобное её поведение, насмешливо высказался я. Это, правда, было довольно грубо, но мне сейчас меньше всего хотелось выслушивать, что же я, по версии этой девочки, делаю неправильно. Пусть лучше обидится и спокойно ляжет спать, а не сбивает меня с мыслей своим брюзжанием и, что уж там, внешним видом.

— Ну, знаете ли!

К моему удивлению, она не обиделась, а рассердилась. Горячо жестикулируя и размахивая всё той же книжкой, она на меня почти кричала. И это было странно; я уже и не помнил, когда меня последний раз кто-то столь горячо отчитывал. И против ожиданий это вызывало не раздражение, а непонятное умиление, и даже удовольствие.

Я поймал себя на том, что почти не слушаю слов женщины, а в полном смысле любуюсь ей. А потом понял, что лекция мне надоела; точнее, не лекция, а вот это раздражение, которое кипело в госпоже магистре. Решение нашлось неожиданно, где-то между смутными воспоминаниями и сиюминутными желаниями. А претворить его в жизнь было очень просто.

Я рывком встал, не опираясь на больную ногу, перехватил отшатнувшуюся скандалистку поперёк туловища, аккуратно зафиксировал и, игнорируя неуверенное вялое сопротивление, поцеловал.

Тот подвал, забравший у меня добрую треть жизни, очень резко и категорично разделил её остатки на «до» и «после». До сих пор я понимал это только разумом; воспоминания о прошлом были, но блеклые и потрёпанные, как старая магография. А сейчас, прижимая к себе податливое тело женщины, очень горячо и искренне ответившей на мой странный порыв, я чувствовал, будто очнулся только теперь. Многочисленные удивительно яркие и живые эмоции, как и предсказывал мудрый Тахир, затопили совершенно шокированный и деморализованный, отвыкший от подобного разум. Рассудок будто оцепенел, или даже куда-то сбежал, отказываясь участвовать во всём происходящем, оставляя меня во власти чувств.

И самым основным из них было удовольствие, близко граничащее с настоящей эйфорией, похожее на ту степень алкогольного опьянения, когда всё легко и радостно, и в мире не существует никаких проблем и трудностей.

Да их сейчас действительно не существовало. Было доверчиво льнущее и будто окутывающее со всех сторон тепло чужого тела и чужих чувств, так удивительно похожих на мои собственные. Были тесные и очень искренние объятья. Было желание; удивительное, странное желание жить, чувствовать всё это вечно, желание пить вкус нежных губ и, наконец, желание раствориться в этих ощущениях полностью, без остатка, смывая ими всю грязь и все разочарования человеческого бытия.

Только боги знают, чем бы это всё закончилось, если бы не звонкий уверенный бой часов, разбудивший, кажется, нас обоих. Навалилось ощущение непонятной обречённой опустошённости, мерзкой вязкой слабости и безразличия. Своего рода похмелье.

Впрочем, надолго эти ощущения не задержались. Стоило Лейле прильнуть ко мне снова, обнять и почти испуганно прижаться, опять будто пытаясь спрятаться так от всего мира, и обречённость сменилась нежностью и непонятным теплом в груди. Кажется, первый прилив эмоций схлынул, как вода сквозь сломанную плотину, а сейчас просто разум и чувства пытались найти какое-то стабильное равновесие, точку покоя.

Самое странное, я обнаружил, что совершенно не могу, да и не хочу сейчас сопротивляться. Ни попыткам Лейлы вывести меня на откровенный разговор, ни собственному желанию не отпускать её от себя, ни упорному её желанию уложить меня спать. В итоге пришлось сделать вывод, что девочка права, и мне действительно стоит хоть немного отдохнуть.

Несмотря на последние приятные впечатления и ощущения, снилась мне не Лейла. Всю ночь я под крайне навязчивым руководством Деда Хасана, ругающего меня за непрофессионализм, препарировал тело Дайрона Тай-ай-Арселя. Который ещё и глумливо хихикал, наблюдая за моими действиями и порой отпуская едкие бессмысленные комментарии из разряда «ты ещё в мочевой пузырь загляни» и «мозг вы мне уже ампутировали, там ничего нет». Наконец, во всё это безобразие ворвалась госпожа магистр и прогнала меня из морга, строгим голосом вещая «Голодный мужчина думает желудком, а не головой!».

Я даже проснулся от возмущения, и некоторое время задумчиво созерцал потолок, пытаясь понять, с чего вдруг такие яркие сны, да ещё далёкие от кошмаров прошлого, и почему мозг вылил образы вечера в такую фантасмагорию. Но так ничего не придумал и решительно сел на диване.

Часы на стене показывали десять, и я досадливо поморщился. Надо же было столько проспать! С другой стороны, я действительно чувствовал себя значительно лучше, чем вечером, так что, может, всё к лучшему.

Героиня моих снов спала, свернувшись забавным калачиком прямо в кресле, свесив с него руку и вытянув одну ногу через подлокотник. Надо же. Я так и в юности сложиться не мог, не то что спать. Выглядела она при этом совершенно довольной, и будила во мне всё ту же щемящую нежность. И некоторые иные, гораздо более приземлённые чувства, которым особенно способствовало оголившееся точёное плечико и стройная ножка, обнажённая задравшейся рубашкой. Раздражённо отогнав неуместные желания, я от греха подальше первым делом переложил девушку с кресла на диван и укрыл пледом. Она умудрилась даже не проснуться в процессе, только недовольно подёргала босой пяткой и что-то неразборчиво проворчала, кажется, назвав меня «мамой».

После чего я отправился умываться и в мыслях составлять план на день. С некоторым удивлением обнаружив в уборной аккуратно развешенную чужую одежду, сообразил, что она, должно быть, принадлежала Лейле, и именно эта стирка послужила причиной столь странного внешнего вида девушки. Да, об этом я не подумал; надо будет принести её вещи. Да и самому переодеться не мешало бы, а то рубаха и брюки стояли колом там, где запеклась кровь. На чёрном её было почти не видно, но определённые неудобства она доставляла. Но это всё потом, если вдруг окажусь поблизости.

Выйдя из уборной, я подошёл к столу и принялся перебирать бумаги в поисках адреса старого Иллюзиониста. Взгляд сам собой зацепился за протокол вскрытия тела дора Керца, точнее, за пресловутый желудок, на который ругалась во сне госпожа магистр. И до меня вдруг дошло.

Меньше чем за час до смерти покойник очень плотно поел, и в крови его совсем не было алкоголя. А дор Керц за час до своей смерти был хозяином приёма, и ещё не являлся иллюзией. Его помнили очень многие люди, и по их показаниям он пил довольно много вина, которое очень любил, и почти ничего не ел. А ещё в его крови совсем не было кофеина, хотя перед началом бала он точно пил кофе; впрочем, это уже спорный момент, потому что с разговора с ним Лейлы до смерти прошло почти двенадцать часов, всё могло вывестись.

Но это было то самое доказательство, говорившее о подставе. Этот труп не был Тай-ай-Арселем, и я был готов три шкуры содрать с тех, кто его вскрывал, чтобы они всё-таки сумели выяснить, как возможна подобная подмена. С этой мыслью я и покинул собственный кабинет, не став будить его временную обитательницу. Но, бросив на неё взгляд, с иронией подумал о необходимости после морга зайти в столовую, а то как бы опять не прогневать госпожу магистра.

Из морга меня попытались выгнать, но я оказался настойчивей. А когда сумел донести до персонала свою мысль, увидел в глазах всех трёх препараторов охотничий азарт. Хм, похоже, для них теперь это стало делом чести; что ж, моё дело от этого только выиграет.

Из столовой же я прямой наводкой отправился к Аббасу Зунул-ай-Мицу.

Дом старика находился почти на краю Разлома. Этот огромный каньон с местами почти отвесными осыпающимися стенами, проточенный за тысячелетия в мягкой породе великой рекой Амарил, был одной из главных достопримечательностей города. Местами его глубина достигала километра, и это было действительно завораживающее место. Хотя лично мне здесь никогда не нравилось: не люблю высоту. Не то чтобы боюсь, но чувствую себя очень неуверенно.

Магистр Зунул-ай-Миц подобной проблемы явно не имел. От края обрыва его дом отделял десяток метров и плотная стена колючего кустарника, удерживающего своими корнями породу от осыпания.

Дом был большой и очень старый, с запущенным засохшим садом; от когда-то прекрасного островка отдохновения осталось всего несколько кривых больных деревьев, утопающих в колючем кустарнике. А ещё у меня сложилось ощущение, что кустарник этот не просто так здесь вырос. Он навевал странные мысли о недреманной страже, и даже как будто внимательно следил за моими шагами по выложенной крупными тяжёлыми булыжниками дорожке. Учитывая, что паранойей я никогда не страдал, это всё выглядело дополнительным аргументом за крайнюю разумность местного обитателя.

Дверь мне открыла странная сухопарая фигура неопределённого пола, возраста и сущности, с ног до головы закутанная в тёмно-зелёную тяжёлую ткань.

— Следуйте за мной, — прошелестело оно таким же неопределённо-безликим голосом и двинулось в глубь дома. Я послушно проследовал за проводником, пытаясь понять, что же передо мной такое. Увы, это оказалось бесполезно; я так и не сообразил, живое оно вообще, или это какое-то заклинание? На зеркало, совершенно определённо, не походило, а других вариантов я припомнить не мог.

Меня провели по длинному извилистому полутёмному коридору в небольшую гостиную в старинном стиле: низкий кофейный столик, низкие диванчики вокруг, на которых полагалось либо возлежать, либо восседать со скрещенными ногами. Я окинул их задумчивым взглядом и остался стоять, обернувшись к своему проводнику. Стоило вспомнить, в чьём доме я нахожусь, и рассуждения о сущности привратника отпали сами собой.

— Здравствуй, здравствуй, мальчик, — прошамкал откуда-то у меня из-за спины старческий голос.

— Здравствуйте, магистр Зунул-ай-Миц, — спокойно ответил я, продолжая разглядывать дверной проём и стоящий в нём силуэт.

— Ай, всё время забываю, что с вами все предосторожности летят кинаку под хвост, — проворчал Владыка Иллюзий, и явился передо мной… кажется, в настоящем виде. Ну, или, по крайней мере, в человеческом. На вид ему было явно очень много лет, и напоминал старый маг волшебника из сказки. Вот только доброго или злого, было непонятно: сморщенное лицо, блестящий лысый череп и длинная белая борода могли принадлежать как тому, так и другому. — Ты мне смотри, дом не порушь! — добавил он, шаркающей походкой пробираясь к диванчику. Если это была иллюзия, то очень качественная. — Садись, чего встал?

Я не стал спорить, с трудом опустился на край низкого дивана, пристраивая ногу сбоку от столика. Иллюзионист наблюдал за моими действиями из-под нахмуренных бровей, а когда я уселся — неодобрительно поджал губы и покачал головой.

— Ну, что тебе, враг мой в силе, понадобилось от больного старика? — задиристо начал он.

— Для начала просто познакомиться, — я пожал плечами. — А потом можно и коллег ваших обсудить. Поимённо.

— А что, можно и коллег. Вот, помнится, ещё до войны был у нас такой случай…

— Магистр Зунул-ай-Миц, я вам не верю, — настал мой черёд строить неодобрительные гримасы. — Вас взгляд от двери и появление выдали с головой, — пояснил я. Потому что сейчас на меня смотрел мутными выгоревшими глазами немощный старик. А в первый момент цепкий взгляд умных тёмных глаз просверлил буквально насквозь.

— Тяжело с вами, — вздохнул маг и вновь переменился. Вроде бы ничего не изменилось, но за одно мгновение он скинул лет сорок. Морщины, борода, всё осталось, но прямая осанка и всё тот же взгляд здорово омолодили Владыку Иллюзий. Теперь я бы скорее поверил, что он — единственный из всех Владык действительно в своём уме.

— А что, остальные верят? Даже коллеги? — поинтересовался я.

— Люди видят то, что хотят видеть, — махнул рукой маг. — Что тебе от меня надо, Разрушитель?

— Ровно то, что я сказал. Ваше мнение о ваших коллегах.

— Молод ты ещё такие слова слушать, — желчно усмехнулся старик. — Ну да ладно, работа такая, всё понимаю. Сыск, Охранка, или какая ещё новая организация?

— Следователь ЦСА Дагор Зирц-ай-Реттер, с вашего позволения, — невозмутимо представился я.

— Ага. А звание умолчал, вояка, — хитро сощурившись, кивнул он. Похоже, после разоблачения ему не терпелось взять реванш хотя бы в мелочах. Не желая спорить по пустякам, я лишь пожал плечами. — Кто тебе из этого паноптикума нужен? И с какой целью?

— Юнус Амар-ай-Шрус в первую очередь. С целью узнать о нём что-то новое, чего я не знаю. Ну, и об остальных. Если есть что.

— Да ты конкретней спрашивай, если всё рассказывать, мы тут до утра просидим. Причём даже не завтрашнего, — махнул рукой Иллюзионист.

— Главным образом меня интересует, кто из них может быть активно замешан в заговоре против Венца.

— Любой. В кого ни ткни, угадаешь, — хмыкнул старый маг. — Что касается Юнуса… Редкая, редкая дрянь. Хитрый, умный, осторожный. Но очень боится, что его маленькие тайны станут достоянием общественности.

— Какие именно тайны? — уточнил я.

— Да всё больше мелкие и грязные. Но много. На голову и другие места он больной. Девчонок насильничает, кто посимпатичней да побезответней. С женой своей что-то очень нехорошее делает; была девка огонь, смешная такая, палец в рот не клади, а теперь тенью ходит. Дочка его, кажется, до полусмерти боится.

— И почему вы об этом не заявили? — вопросительно вскинул брови я.

— А ты меня глазами не сверли. Кто бы мне поверил? Доказательств нет, осторожный он, сволочь. А слово… старый маразматик на благородного учителя наговаривает. Да и не прожил бы я долго после такого заявления; там те ещё змеи.

— Как же вы до старого маразматика докатились? — позволил я себе скупую усмешку.

— Жить уж очень хотелось. А тут варианта было два: или сделать так, чтобы не принимали всерьёз, или совсем уйти. Первое безопаснее. Они все на виду, меня не стесняются. Морды свои подлинные порой показывают. А я зато кое-где могу хорошим людям помочь. Чуть-чуть, но и это лучше, чем ничего.

— А Базиле Тамир-ай-Ашес почему не помогли? — в лоб спросил я.

Нельзя сказать, что старик с его поисками оправданий своим поступкам был мне так уж противен. Таких людей слишком много, чтобы всерьёз на них реагировать. Да и не так уж он был плох; просто слаб, трусоват, может, ленив. Но у него был один беспроигрышный вариант: пойти к Его Величеству. Для Владыки Иллюзий это не составляет труда. Но он знал, что это будет неприятно, и царь в таком случае узнает и его собственные маленькие тайны. Вряд ли эти тайны настолько ужасны, но никто из смертных не идеален. Особенно если этот смертный — Владыка Дома, проживший очень долгую жизнь. И он не стал переступать через себя.

При моих словах лицо Иллюзиониста закаменело, а взгляд вперился в столешницу.

— Базила. Да, — по-старчески скрипуче вздохнул он через несколько секунд. — Бедная девочка. Недоглядел. Видят боги, недоглядел. Не знал я, что так его задело.

— Кого — его? Юнуса?

— Нет, он тогда уже женат был. Маариф. Маариф Идар-ай-Аль. Если ты ищешь заговорщиков, мальчик, то с него надо начинать. Пожалуй, из всех — он самый амбициозный. И страха не ведает. Да. Остальные — кто потрусливей, кто поглупей. А он умный, держится обычно в стороне, и смотрит так… Будто все марионетки, и нитки к его пальцам бегут. С него начинать надо, определённо. Базила ему отказать посмела. Не думала, что он настолько мстителен. И я не думал. Только он не прощает ничего, и вишь как… если бы в Сион не уехал, сразу бы разобрался. А тут несколько лет за границей провёл, а как вернулся — так занялся.

— А чем ему мог царь не угодить?

— Да хоть той самой поездкой, например; его же туда сослали за несдержанность. Да много чем. Не терпит он отказа или чужой воли. Зверем делается.

В итоге с Аббасом я проговорил очень долго. Старик оказался кладезем информации, он знал чрезвычайно много обо всех Владыках Иллюзий и подковёрных тайнах Дома. И по всему выходило, что самый «перспективный» из них всё это время избегал моего внимания.

Маариф Идар-ай-Аль. Потомственный Иллюзионист в девятом поколении. Пятидесяти восьми лет от роду, в молодости был заправским дуэлянтом, потом дуэли запретили, и он перешёл на менее очевидные способы сведения счётов. Ещё одним поленом на погребальный костёр бедной Базилы была дуэль Маарифа с её возлюбленным, тем самым загадочным Рошаном Тай-ай-Ришадом, не побоявшимся вызвать на бой опасного соперника. И по глупости, наивности или лишнему благородству оставившим его в живых. Такого унижения амбициозный Иллюзионист не простил, отомстив страшно и жестоко. Лишнее напоминание о том, что нельзя оставлять врагов в живых.

Странным человеком был этот Рошан. Чем дальше, тем сильнее мне хотелось узнать о нём побольше. Не для дела, к нему он имел очень небольшое отношение. Для себя. Мне было… любопытно. Человек без прошлого, сумевший в поединке одолеть одного из лучших бретеров страны, причём играючи. Кем он был?

Но в любом случае это терпело. Сначала следовало узнать побольше про магистра Идар-ай-Аля и заскочить с отчётом к Его Величеству.

В приёмной в этот раз было людно. Я смутно вспомнил, что сегодня — день аудиенций, и внимания царя жаждала масса народу. При моём появлении тихое гудение разговоров стихло. Царедворцы замерли на своих местах, затравленно глядя на Разрушителя; какая-то дама неубедительно изобразила обморок, но к ней никто не кинулся. Люди боялись шелохнуться.

М-да. Давненько я не имел дела с большими скоплениями обычных граждан. Отвык.

Характерная чёрная униформа была введена в наших рядах совсем недавно, лет шестьдесят назад, по многим причинам. В том числе, как одна из мер защиты общества от нашей силы, своеобразное предупреждение не связываться лишний раз. Эффект она возымела прекрасный: люди от нас в большинстве своём начали натурально шарахаться. Но это удивительным образом всех устраивало. И, самое главное, наличие постоянно носимого металла хорошо стабилизировало дар даже без учёта влияния камня.

Поиск иных, без участия драгоценных камней, возможностей стабилизировать дар мага или способов многоразового использования кристаллов уже много лет занимал умы исследователей, но, насколько я знал, пока почти безрезультатно. Единственным сдвигом был открытый лет десять назад алхимический способ выращивания камней, но таким способом можно было получить только очень маленькие «живые» кристаллы, а с ними и так особой проблемы никогда не было.

Впрочем, даже дефицитные камни лучше их полного отсутствия. До того, как обнаружили возможность этой связи, вероятность срыва или сумасшествия для магов была слишком велика. Особенно эти цифры удручали в отношении магов выше среднего уровня, которые в невменяемом состоянии слишком опасны. А так после запечатления, фигурально выражаясь, камень растворялся в крови заклинателя, и можно было про него уже не вспоминать.

Долго ждать не пришлось. Секретарь, приветственно кивнув, нырнул в кабинет Его Величества и, выглянув через несколько секунд, поманил меня рукой. Наверное, решили не травмировать придворных.

— Ваше Величество, — склонился я в приветствии, обнаружив монарха за письменным столом в окружении каких-то документов.

— Подполковник, ты бы знал, как я рад тебя видеть, — усмехнулся царь, с видимым удовольствием откладывая письменные принадлежности и разминая пальцы. — Весь день сплошные бумажки, писанина и просьбы. Присядь и порадуй хоть ты меня страшной сказкой. Как там твои заговорщики?

И я принялся за подробное, обстоятельное изложение выясненных фактов. В сухом остатке сказка действительно получалась страшноватая. В Доме Иллюзий — полный бардак, или, как изволил метко выразиться Аббас Зунул-ай-Миц, паноптикум. Дайрон Тай-ай-Арсель с большой долей вероятности жив и инсценировал собственную весьма экзотическую смерть. Вероятность подготовки покушения на Его Величество лично неуклонно растёт. Подозреваемые, фигуранты и просто причастные лица множатся со страшной скоростью. И всё это при катастрофической недостаточности улик.

Причём весть о том, что дор Керц скорее всего не умер, совершенно не удивила Его Величество. Он только недовольно поморщился с явной досадой, как будто нечто подобное и подозревал.

— Да, подполковник, развлёк, ничего не скажешь, — усмехнулся царь. — Дом Иллюзий можешь корчевать смело. А если кто вывернется, я их потом лично всех выпотрошу в этом самом кабинете. И новых Владык сам наберу. Давно они меня беспокоят, но такого, что они там вообще все опаскудились, не ожидал. А про остальное я тебе уже говорил, место и время Возложения Венца менять нельзя. Ну, что ты на меня так смотришь? Думаешь, не понимаю, что мост через Большой Разлом — идеальное место для убийства, и я буду там мишенью? Понимаю. Но это традиция. А традиции менять нельзя. Положим, сына я ещё могу с собой не взять, поскольку мальчик может заболеть и так далее. А царь с царицей не имеют права на слабости. Да ты не волнуйся, переворота не получится. У меня уже такой костяк будущих регентов собран на этот случай, у них не забалуешь, — улыбка стала ехидной. — Начиная с Берггарена и заканчивая тобой. Ишь, как тебя перекосило… Ну, ничего, будет дополнительный стимул предотвратить покушение. А все возможные меры предосторожности я предприму, с двойниками и прочее. Я тебе вот что ещё скажу. Ты спрашивал, что мне известно про способности и таланты моего недопокойного родственничка, слушай. Наследственный дар в нём проявился почти тот же, что у меня. Его нельзя обмануть. То есть, в душах он читать не умеет, но сказанную или написанную ложь чует на раз. А ещё он почти наверняка имел контакты с Верхним и Нижним мирами, главным образом — с последним. И увлекался соответствующими разделами запрещённой магии. Надеюсь, эксперта в этих вопросах ты и без меня найдёшь. Ладно, иди, да хранят тебя боги. Погоди! — вспомнил что-то царь, когда я уже встал из-за стола. — Как там эта бедная девочка, Шаль-ай-Грас?

— Так я, вроде бы…

— Ты рассказал, что на неё напали, и что мать её кто-то из этой компании убил, и что Амар-ай-Шрус сотворил. А меня интересует, как она себя чувствует. Я, признаться, сомневался, стоило ли её трогать, уж очень девочка… слабенькой показалась.

Последнее высказывание почему-то вызвало у меня улыбку, на которую царь ответил весьма выразительной удивлённой гримасой.

— Простите, Ваше Величество, — тщетно пытаясь вернуть на лицо привычную маску спокойствия, повинился я. — С ней всё в порядке. В той мере, в какой это возможно для человека, попавшего в такую ситуацию.

— И именно это послужило причиной твоей радости? — иронично вскинул брови царь.

— Нет, просто… Магистра Шаль-ай-Грас довольно сложно назвать слабой.

— Ладно, лети уже, — неожиданно проказливо усмехнулся монарх, махнув на меня рукой.

— Ваше Величество? — настала уже моя очередь демонстрировать удивление.

— Проваливай, подполковник, без тебя дел полно, — беззлобно проворчал Бирг Четвёртый. Не рискнув дольше испытывать царское терпение, я с поклоном попрощался и вышел, выкидывая из головы посторонние мысли. Почему-то стоило вспомнить магистра Шаль-ай-Грас, как весь рабочий настрой норовил улетучиться, а мысли пытались свернуть в крайне непродуктивное русло.

Данная Его Величеством подсказка была, конечно, важной, но опять тянула за собой огромную массу разговоров, выяснений и подробностей.

Нижний и Верхний миры испокон веков существовали параллельно с нашим, Средним. В глубокой древности они считались загробным миром. Потом, с развитием представлений о мироустройстве и богах, выяснилось, что ничего потустороннего в них не было. Просто другие миры со своими законами и обычаями, с которыми наш соединяли прочные стежки торных троп. Но интересовались друг другом все три мира мало.

Обитатели Верхнего мира на взгляд людей были слишком надменными и безразличными, хотя всему виной была их странная эмоционально-психическая заторможенность, какая-то инфантильность и своеобразная логика. С ними почти не было никаких контактов: мы друг друга не интересовали. Точнее, нас они, может, и интересовали бы, но очень не любили посторонних.

Обитатели же Нижнего мира были к нам гораздо ближе. Хотя логика у них тоже довольно своеобразная, но взаимообмен туристами, товарами и знаниями всё-таки существовал. Правда, что людей в Нижнем, что тёмных (как иногда называли у нас обитателей Нижнего мира) в Среднем интересовали не столько памятники архитектуры и виды природы, сколько экзотические удовольствия. Преимущественно, эротического или запрещённого характера. Да и тонкий ручеёк торговцев диковинками тёк в обе стороны. Так что властям, чтобы контролировать собственных граждан, приходилось сотрудничать более плотно, чем с Верхним. И известно про него было гораздо больше.

Например, магия в двух мирах была совершенно разной, и хоть и действовала под чужим небом, но только в руках законного обладателя. То есть, для распространённой в Нижнем магии крови люди не подходили не только в качестве магов, но, к счастью, и в качестве жертв: не было в нашей крови нужной силы. А наши магические вещицы, включая даже совершенно обыкновенные бытовые предметы, созданные руками Материалистов, почти не работали в Нижнем, или работали, но очень недолго.

В общем, про Нижний мир было известно не так чтобы очень мало, но и подробной эту информацию назвать язык не поворачивался. В итоге от Его Величества я направился прямой наводкой в сторону представительства наших далёких соседей. Если мне где и помогут консультацией, то только там.

Лейла

Как я оказалась на диване, я не помнила. Вероятно, задремала в кресле с книжкой в обнимку, а Разрушитель меня переложил. Не думала, что я настолько крепко сплю, что способна подобное не заметить! Надеюсь только, сам он хоть немного выспался?

При мысли о господине подполковнике на моё лицо наползла довольная улыбка, вызванная вчерашними воспоминаниями. Инина Благосклонная, если именно за это ты брала плату авансом, то я уже не считаю её чрезмерной. Лишь бы только всё это было правдой!

Одежда моя, к счастью, уже высохла, и можно было спокойно отправляться на завтрак (или уже обед?). Меня окутывало настолько расслабленное благодушие, что я даже не стала прятать за иллюзией свой непрезентабельный внешний вид. В конце концов, я и так счастлива, а остальным до этого не должно быть никакого дела. Тем более, не так уж неприлично я выглядела; просто не было никаких сил, желания, да и возможности разобрать свои кудряшки и собрать их во что-то более аккуратное, чем весьма условный низкий хвост.

В столовой оказалось людно. Но, как и ожидалось, на меня совершенно не обратили внимания. Немного подумав, я решила никуда не носить еду, и присела с подносом за ближайший столик. В конце концов, вряд ли кто-то попытается убить меня посреди управления ЦСА в обеденный перерыв.

— Ого, какие люди! — вдруг обрушился на меня смутно знакомый голос. Я, едва не поперхнувшись от неожиданности, вскинулась и обнаружила над собой молодого Разрушителя. Кажется, именно он был в том переулке, где на меня первый раз покушались. Вооружённый подносом с тарелками, он разглядывал меня с любопытством и весёлой улыбкой.

— Добрый день, — неуверенно улыбнулась я в ответ, пытаясь вспомнить, как его зовут. Тщетно; не в том я тогда была состоянии, чтобы запоминать подобные детали.

Разрушитель же принял мой ответ за согласие продолжить общение и плюхнулся напротив, с живым любопытством меня разглядывая. Странный он какой-то. Неужели бывают и такие Разрушители? Будь он Иллюзионистом или обыкновенным человеком, я бы не сомневалась, что это маска, попытка спрятаться и обмануть себя и окружающих. А так…

— А ты здесь какими судьбами-то, да ещё в одиночестве? Дагор мне, видишь ли, такое внушение сделал, чтобы не смел девочку по допросам таскать, а сам! — весело хмыкнув, покачал головой мужчина.

— Ренар, ты — трепло, — припечатал его ещё один знакомый голос, и на стул рядом со мной опустился Халим. — Добрый день, Лейла. Знакомься, это — Хайят, она тоже у нас работает, помощником следователя, — представил он девушку, занявшую четвёртый и последний стул. Та вежливо кивнула, рассматривая меня очень пристально.

Девушка мне почему-то не понравилась с первого взгляда. Не то чтобы я посчитала её потенциальной злодейкой или заподозрила в каких-то пакостях. Просто сразу, по одному взгляду поняла: мы не найдём общего языка. Она смотрела на меня с высокомерием и чувством полного собственного превосходства, даже с презрением. И это было довольно странно; мы же вроде бы первый раз в жизни видимся. Похоже, Хайят относилась к числу тех неприятных женщин, которые всех встречных своего пола воспринимают как соперниц, заочно презирая тех, кто им уступает, и ненавидя тех, кто превосходит. На мгновение я даже пожалела, что поленилась накинуть иллюзию на свой облик. Но сожаление быстро прошло, сменившись лёгким грустным сочувствием, какое я всегда испытывала к подобным глубоко несчастным на мой взгляд людям. И удивлением; уж очень странную для своего характера эта женщина выбрала профессию.

— Тебя-то мне и надо! — радостно вцепился в моего соседа Разрушитель. — Халим, значит, ты мне ответишь! Дагор Лейлу на допрос пригласил? Так его вроде бы нет, я видел, как он уезжал.

— Я знаю, кто это, — подала голос девушка, снисходительно улыбаясь. — Это — та самая ценная свидетельница, которую Дагор прячет в своём кабинете.

— Тогда должна быть очень ценная свидетельница, — расхохотался Ренар. — На руках носит, в кабинете прячет… Я прямо не узнаю старину Дагора!

— Ну, порой его ответственность действительно превосходит разумные пределы, вот он и нянчится со всякими странными личностями, — презрительно передёрнула плечами Хайят.

— Я вам не мешаю? — резко оборвала я разговор, добавив в голос льда и надменно вскинув бровь.

Хотелось просто встать и молча уйти. Но я ещё в приюте привыкла, что таких людей надо ставить на место сразу, при первых же попытках задеть, и никогда не оставлять поле боя за противником. Халим, пытавшийся торопливо что-то прожевать и, кажется, собиравшийся за меня заступиться, замер от неожиданности и весьма озадаченно посмотрел на меня.

— Простите? — удивлённо уставилась на меня Хайят, как будто только что заметила моё существование, а не косилась то и дело всё время короткой беседы.

— Раз вы решили извиниться сразу, на первый раз прощаю, — я царственно кивнула. Маска надменной холодности, высокомерного презрения и лёгкой брезгливой жалости далась без усилий и надлома. Она была отшлифована почти до идеала ещё в первые годы учёбы в Доме Иллюзий; иначе там было не выжить. — Но на будущее — учтите. Во-первых, обсуждать людей за глаза — недостойно, и мне странно, что приходится вам это объяснять. Во-вторых, дела господина подполковника касаются только его самого и тех, кого он посчитает нужным в них посвятить. Если эти вопросы не лежат в сфере вашей компетенции, распускать слухи и строить предположения попросту глупо. А рассчитывать на то, что я или господин подпоручик что-то расскажут за спиной Зирц-ай-Реттера — глупо вдвойне. Приятного аппетита, — с лёгкой вежливой улыбкой добавила я в качестве жирной точки. И невозмутимо вернулась к еде под взглядами соседей по столу.

Надо было всё-таки уйти в кабинет Дагора; а то всё благодушие и довольство жизнью незаметно выветрилось после этой некрасивой сцены.

Кажется, решительной уверенной отповеди от меня из всех троих не ожидал никто. Странные люди, а ещё следователи! Они никогда не общались с Иллюзионистами? Неужели эта девушка действительно надеялась спровоцировать меня на эмоциональную вспышку, на скандал или даже на слёзы? По её лицу было похоже, что именно на это она и рассчитывала.

А ещё я, кажется, ошиблась в отношении Хайят. Тех хищниц, к которым я привыкла, было сложно сбить с настроя одной только надменной тирадой. А молодая помощница следователя тут же примолкла, и даже как будто смутилась, чем выдала полное отсутствие у себя опыта подобных словесных баталий. Получается, она не на всех встречных женщин так реагирует, а только я вызвала агрессивную реакцию? Знать бы ещё, чем я ей не угодила.

В итоге обед прошёл в молчании. Весьма тягостном, надо признаться; аппетит испортился у всех, даже у Разрушителя. Но я не позволила себе поддаться слабости, и с совершенно невозмутимым видом закончила трапезу.

— Лейла, можно я тебя провожу? — вдруг подскочил на месте Халим, когда я поднималась из-за стола.

— Да, конечно, — я улыбнулась молодому человеку уже вполне по-человечески, из-под маски. — Хорошего дня, — прохладно пожелала двум другим сотрапезникам.

Столовую мы покидали вдвоём и в тишине.

— Ух, ну ты их и построила, — не выдержал парень сразу на пороге.

— Думаешь, я сейчас притворялась? Не в остальное время? — усмехнулась я в ответ.

Дом Иллюзий, а особенно — Школа Иллюзий, довольно неприятное место. Не знаю, как обстоит с этим дело в других Домах; мне кажется, лучше. А там было всего два варианта — либо ты научишься вести себя так, чтобы с тобой не рисковали связываться, либо будешь терпеть насмешки и тычки. Особенно среди представительниц «прекрасного пола». Женский коллектив — это вообще зачастую банка со скорпионами, а уж когда все они — Иллюзионистки… Я бы, наверное, совсем рехнулась в этом обществе, но меня отлично подготовил к нему приют. Поэтому «коллеги» даже не пытались сделать вид, что я им симпатична, но задирать меня не рисковали. Меня считали холодной, безжалостной и очень мстительной дрянью; да я для них такой и была. И маска эта не сожрала меня только благодаря кровникам.

Освободившись от Дома Иллюзий и вырвавшись из этой грязи, я с удивлением обнаружила, что могу себе позволить быть такой, какой хочу, а не какой надо, и почти избавилась от старой привычки. Но годами выработанные рефлексы прекрасно защищали меня в таких случаях, да и во всех прочих — тоже.

Только в присутствии Разрушителя с грозным прозвищем Сахим я с завидной регулярностью забывала все приобретённые в жизни навыки и умения, плакала, терялась и пыталась спрятаться у него под мышкой. Наверное, это тоже какая-то магия.

— Ну, я-то, может, в людях плохо разбираюсь. Но у меня есть ориентир, и если Дагор тебе доверяет, то в твою подлость я не поверю, — весело ответил Халим, не поддавшись на провокацию. — Ты извини Хайят, я как-то не ожидал от неё такого поведения. А Ренар вообще за языком следить не умеет, — неодобрительно поморщился он.

— Да ладно, я бы не сказала, что они меня шокировали. Но действительно непонятно, за что она на меня так взъелась?

— Понимаешь, мне кажется, ей Дагор нравится, — несколько смущённо пояснил парень. — То есть, была такая мысль, но я её как-то всерьёз не воспринимал. А сейчас думаю — и правда похоже на ревность.

— Вот чего мне не хватало для полного счастья, так это ревнивых поклонниц господина подполковника, — озадаченно протянула я. — Я надеюсь, там всё не настолько серьёзно, и меня не попытаются отравить в порядке мести?

— Нет, ты что, — возмутился Халим. — Хайят не настолько плоха, как тебе могло показаться. И уж на преступление точно не пойдёт!

— Если ей нравится Зирц-ай-Реттер, то, мне кажется, тебе нравится она, — не удержалась я от подначки.

— Есть немного, — не стал отнекиваться молодой человек и пожал плечами. — Я ей, правда, не интересен. Она бредит героями Калиширской войны, это у неё какая-то навязчивая идея. А Дагор — личность легендарная, полный кавалер «Южных звёзд», «Царская длань» первой ступени. Так что — сама понимаешь. Раньше он женщинами не интересовался вовсе, и ей было проще, тут вдруг о тебе заботится и явно выделяет. Может, может, умом-то Хайят понимает, что не права, и это всё работа, но ревность — она такая, — Халим грустно вздохнул.

— Ты её так хорошо знаешь? — я удивлённо вскинула брови. Молодой следователь рассуждал с таким видом, как будто точно знал, о чём говорил.

— А мы давно знакомы, — пояснил он. — Живём неподалёку, ровесники, учились вместе.

— Слушай, а такой стилизованный тюльпан на восьмиконечной звезде, это какая награда? — полюбопытствовала я, отвлекая парня от печальных мыслях. Надо думать, ему не очень-то приятно, что возлюбленная в его сторону даже не смотрит, а бегает за какими-то абстрактными героями.

— «Верное сердце». А ты его что, у Дагора видела? — он удивлённо покосился на меня.

— Ну, у него там на полке лежали какие-то коробочки, я в первую попавшуюся заглянула, — смущённо созналась я. — Так и подумала, что, наверное, награда. Но я в них совершенно ничего не понимаю, а тут как раз к слову пришлось.

— Вот как! Я не знал, что его ещё и им наградили. Хотя, не удивительно. «Верное сердце» дают за беспримерную преданность Венцу, Флоремтеру и присяге. Обычно, правда, награждают им посмертно. Вот и его, наверное, посмертно наградили, — задумчиво резюмировал Халим. Мы некоторое время помолчали, с одной стороны, отдавая дань уважения чужому мужеству, с другой — не желая оскорблять жалостью и перетиранием костей. Обоим было и без слов понятно, за что и как Дагор удостоился этого тюльпана.

— Слушай, я вот ещё что вспомнила; откуда ты знаешь моего кровника, Хаарама? И что ты о нём знаешь? — решила я переменить тему.

— Да доводилось пару раз сталкиваться. Ты извини, я не уверен, что имею право тебе рассказывать, — он виновато развёл руками.

— Секретная информация, всё понятно, — устало отмахнулась я. Похоже, припирать к стенке придётся самого Хара, а больше мне никто его тайну не выдаст. — Ладно, спасибо, что проводил и просветил. Ты в гости что ли заходи, — я хихикнула. — А то сижу тут, скучно. Когда ещё господин подполковник появится! Хотя, у тебя же тоже, наверное, дел по горло.

— Ну так, прилично, — почему-то сильно помрачнел Халим, хотя мне казалось, что работу свою он любит и относится к ней с энтузиазмом. — Ладно, будет минутка — обязательно забегу. Но ничего не обещаю, — махнув на прощанье рукой, он ушёл, а я вернулась в кабинет Разрушителя. Ещё пара дней, и я, похоже, начну воспринимать это место как филиал дома. Кошмар.

Господин подполковник появился неожиданно рано. То есть, ещё до полуночи. За неимением других занятий, я возлежала на диване с очередной книжкой.

— Добрый вечер, — поздоровалась я, садясь на диване и откладывая книгу. Весь день события вчерашнего вечера грели меня, но сейчас я вдруг совершенно растерялась, не зная, как вести себя с Разрушителем, и чувствовала смущение и неловкость.

— Местами, — иронично хмыкнул мужчина, ставя рядом с диваном отлично знакомый мне потёртый чемодан. — Прости, сразу не догадался; я привёз твои вещи и книги.

— А я тебе ужин взяла, — смущённо пробормотала я, разглядывая ковёр. — Я, правда, не знаю, что ты любишь.

— Я всеядный, — отмахнулся он. К счастью, доказывать мне, что у него нет времени на ужин, не стал.

— Спасибо за книги, хоть чем-нибудь полезным займусь, — опомнившись, поблагодарила я и потянулась за чемоданом.

А потом пришло осознание, и меня буквально замутило от ужаса.

— А ты эти книжки смотрел? — неверным голосом спросила я, застыв на полпути.

— Только одну, — невозмутимо отозвался от стола Разрушитель, шурша какими-то бумагами. Только бы не… — Ту, которая в чемодане почему-то оставалась, — добил меня всё тем же спокойным тоном мужчина. Я почувствовала, что щёки мои уже во всю пылают огнём и даже, кажется, дымятся. — Интересное произведение, я на него раньше не натыкался, — весело хмыкнул сыскарь.

— Дагор! — не выдержала я, пряча лицо в ладони. Боги, как же стыдно! — Прекрати!

— Ты о чём? — невозмутимо уточнил Разрушитель, выходя из-за стола и приближаясь ко мне.

— О том, что я сейчас прожгу тебе диван! — выдавила я, не зная, куда спрятаться и как теперь вообще смотреть ему в глаза.

— Хорошая книга. Особенно, иллюстрации, — добавил масла в огонь мужчина, присаживаясь рядом со мной. Правда, серьёзный тон под конец не выдержал, и в голосе явно прозвучала улыбка. — Ну, извини, не удержался, — тихо рассмеялся он, обнимая меня и притягивая к себе. Я с удовольствием воспользовалась возможностью уже почти привычно спрятаться на широкой груди мужчины, даром что именно он только что вывел меня из равновесия. Нет, это просто наваждение какое-то; совсем не могу контролировать собственные реакции, когда он находится рядом! — Ты сама спросила, я тебя за язык не тянул. Да и на шкаф ты её напрасно сослала, камень надо прятать в горах, — наставительно изрёк сыскарь и вновь довольно засмеялся.

— Я тебя сейчас стукну, — бессильно проворчала я. — Вот зачем ты издеваешься?

— Не знаю, — убийственно честно ответил он, слегка пожимая плечами. — Давно не смеялся, а тут такой повод. Не сердись. Тем более, книжка действительно оказалась… поучительной.

— Я это Иффе ещё припомню, — мстительно пригрозила я. — Шутница.

— А зачем она тебе эту книгу подсунула? — правильно понял мои угрозы сыскарь. Ах да, он же в курсе, кто мой чемодан собирал.

— Намёк это. Грубый и прямой, как дубина, — буркнула я, чувствуя новый прилив смущения. — Не надо было самолично являться за моими вещами, а то они уже успели определить тебя как «интересного мужчину», и заочно сосватать тебе не то меня, не то Тарью, — пожаловалась я. Дагор опять засмеялся; смех у него был приятный, тихий и мягкий, но оттого немного отдающий злорадством.

— Не ожидал, что у госпожи Берггарен настолько… солдатское чувство юмора, — он, кажется, задумчиво качнул головой. — Но, с другой стороны, если бы не она, так бы и оставался в моих литературных познаниях существенный пробел.

— Ладно, я всё поняла, — я мученически вздохнула. — Ты мне эту книжку теперь до конца жизни припоминать будешь, да?

— Это вряд ли. Но сегодня, пожалуй, да, припомню ещё пару раз, — успокоил меня мужчина. Ладно, один вечер я как-нибудь переживу.

Мы немного посидели вот так, обнявшись. Почему-то Дагор не спешил возвращаться к делам, а мне и вовсе некуда было торопиться.

— Ты забавно на меня влияешь, — задумчиво хмыкнув, нарушил тишину Разрушитель. — Я почему-то с тобой чувствую себя мальчишкой, и веду себя соответственно. Приходится постоянно напоминать себе, что я взрослый серьёзный маг.

— У меня та же проблема, — поделилась я. Было неожиданно приятно выяснить, что не только я с этим маюсь. — Почему-то когда ты рядом, я совершенно теряюсь и забываю про всю свою магию. Даже с кровниками такого никогда не бывало!

— Надо будет уточнить у Тахира; может, оно так и должно быть, — предложил он.

— Нет! — испуганно вскинулась я. — Вот это точно не надо у Тахира спрашивать, обойдётся! — более развёрнуто ответила я на озадаченный взгляд мужчины.

— В каком смысле?

— В том смысле, что нечего ему за наш с тобой счёт развлекаться. Вернее, развлекаться он и так будет, и уже это делает, но с такими вопросами разберёмся как-нибудь сами.

— Не ворчи, — едва заметно улыбнулся Дагор, прижал мою голову к плечу и легко поцеловал в макушку. Как всё-таки стремительно и резко он переменился, даже не по себе делается. С другой стороны, может, наоборот, вдруг стал самим собой? — Большой беды не будет, а Великий Целитель, хоть и развлечётся, но вряд ли опустится до насмешек. Зато можно будет выяснить точно, а не строить предположения, — пояснил он и, покинув диван, вернулся к столу. Где опять чем-то загремел и зашуршал; кажется, собирался разогревать еду, чем сильно меня приободрил.

— Ладно, тогда пусть я об этом разговоре не узнаю. Хотя… Толку-то? Я и так буквально вижу перед собой его довольную ехидную физиономию, — смирилась с неизбежным я. В конце концов, Тахир слишком много для меня сделал, чтобы отказывать хорошему человеку в маленьких удовольствиях.

Чтобы не сидеть просто так, а заняться наконец-то чем-то полезным, я закопалась в чемодан и принялась доставать оттуда книжки. Смущение при мысли о «Бархатном пути» меня всё ещё посещало, но, к счастью, не настолько сокрушительное. Может, и к лучшему, что Разрушитель книжку эту уже увидел и уже посмеялся, а то представляю, как бы я прятала её в кабинете.

— Как ты тут? Не совсем устала от скуки? — переводя тему, почти светским тоном поинтересовался Зирц-ай-Реттер.

— Ну, у меня книжки были. А ещё меня немного развлекли, — усмехнулась я, вспоминая собственный завтрак. — Представляешь, мне довелось познакомиться с твоей поклонницей.

— С кем? — удивлённо переспросил мужчина.

— С некой Хайят, она тут помощницей следователя работает.

— А почему «поклонницей»? — продолжил недоумевать он.

— Ну, строго говоря, это Халим предположил; а так по её поведению действительно было похоже, что она тебя ко мне приревновала, — настала моя очередь ехидничать, потому что очень уж потешно выглядел строгий Разрушитель с до крайности озадаченным выражением на лице.

— Кхм, — наконец, очнулся он. — Лучше бы я не спрашивал.

— Да ладно, почему тебя это так шокировало? — улыбнулась я. — Мне кажется, после моей… истории со мной, уже ничему не стоит удивляться. Даже наоборот, закономерно, что не я одна такая.

Насмешка испарилась, и в воздухе повисло неловкое молчание. Точнее, с моей стороны неловкое; а мужчина по-моему вполне спокойно ел. И правильно делал.

Я волевым усилием отогнала недостойные мысли (да, говорила во мне ревность, и я прекрасно это понимала, как понимала её полную беспочвенность; я даже, кажется, случай этот вспомнила, чтобы проверить реакцию Дагора, и теперь устыдилась) и вернулась к книгам. Очень хотелось задать Разрушителю несколько важных вопросов, но я решила его не отвлекать. Мужчинам надо есть много и регулярно, это я уже выучила по своим кровникам.

— Дагор, а что ты думаешь про это «истинное предназначение дара», о котором говорил Тахир? — наконец, я не выдержала повисшей тишины и, вытянув из чемодана очередную книгу, возложила её на колени, задумчиво глядя через стол на хозяина кабинета. С едой он закончил, но опять закопался в бумаги.

— Я с ним согласен, — он пожал плечами. — Дом Иллюзий действительно очень от него отдалился. Чем ближе я с ним знакомлюсь, тем сильнее недоумеваю: как среди таких наставников умудрились вырасти такие люди, как ты или Пирлан. Или ты не об этом?

— Не совсем, но я тебя поняла, — вздохнула я, возвращая внимание книге на коленях. И даже почти не удивилась, что это оказался пресловутый «Бархатный путь». Философски хмыкнув, наугад открыла книжку. Хоть удовлетворю свою любопытство, что же там за иллюстрации такие?

Кхм. Они оказались действительно очень красивые, художник определённо обладал талантом. И ещё очень подробные. Я рассмотрела одну картинку, перевернула страницу…

— Лейла, а что ты знаешь про Маарифа Идар-ай-Аля? — подал голос мужчина. — Ты чего? — озадаченно уточнил он, потому что от неожиданности я подпрыгнула на месте как застигнутый на месте преступления незадачливый вор, и торопливо захлопнула книгу, опять чувствуя, что щекам моим горячо.

И на этот раз смущение было более чем оправданным, потому что вызвано оно было не книжкой, и даже не картинками, а всяческими неприличными мыслями, возникшими в моей голове при взгляде на иллюстрации. Наверное, нет ничего удивительного, что мысли эти касались хозяина кабинета. И даже, наверное, вполне закономерно, что я попыталась представить в реальности то, что было изображено на картинке. Но кому от этого легче?

— Идар-ай-Аль? — торопливо переспросила я, пытаясь взять себя в руки. — Он с учениками никогда не возился, так что я видела его только мельком. Мне показалось, он очень гордый и надменный. Ну и так, немного сплетен слышала.

— Какого характера?

— В основном, личного. Он очень хочет себе наследника-мага и довольно пренебрежительно относится к обычным людям. Первую жену он потому и бросил, что оба ребёнка оказались без дара, причём буквально выбросил на улицу. Говорят, года два назад снова женился на какой-то Иллюзионистке, совсем ещё девчонке, она ещё даже обучение тогда не закончила. А больше я о нём ничего вспомнить не могу; вроде как маг не просто талантливый, а гениальный, и всё. А что, он тоже как-то замешан? — удивилась я.

— Предположительно, — уклончиво ответил мужчина, возвращаясь к своим бумагам.

Я же, затолкав злополучное творчество Максуда Ненасытного на самое дно чемодана, обложилась книгами прямо на диване, разложила на коленях записи… и поняла, что письменных принадлежностей у меня нет.

Тяжело вздохнув, выбралась из-под груза знаний и памяти и подошла к столу, окидывая его ищущим взглядом.

— Ты чего? — в очередной раз отвлёкся на меня Разрушитель.

— Не обращай внимания, я просто ручку ищу, — успокоила я его. Мужчина тоже окинул стол взглядом, с сомнением покосился на ту ручку, которой писал сам. Но на такую жертву оказался не готов, поэтому пришлось всё-таки отложить свои дела и помогать мне с поисками. Правда, у сыскаря получилось лучше; видимо, он просто знал, где у него что лежит, и из-под стопки каких-то старых пожелтевших документов была, наконец, добыта нужная вещь.

Угнездившись на диване и опять обложившись книгами, я вдруг поймала себя на странном движении: попытке нащупать что-то непонятное в непосредственной близости от собственной руки. Через мгновение до меня дошло, что я просто хочу кофе. Пришлось снова вставать и идти к шкафу.

— Будешь кофе? — осторожно позвала я задумчивого Зирц-ай-Реттера.

— Да, если не сложно, — откликнулся он, не вынимая носа из кипы бумаг.

Тёплый горький запах заполнил кабинет очень быстро, сразу добавляя в старые обшарпанные стены уюта. Вполглаза наблюдая за процессом, я то и дело через плечо косилась на мужчину, отмечая мелкие детали, которые почему-то казались мне ужасно трогательными. Например, занимаясь бумажной работой, он закатывал рукава, как делают некоторые перед сложной физической нагрузкой, и можно было подробно рассмотреть очень широкие и тяжёлые металлические браслеты на запястьях, чем-то жутковато похожие на кандалы. И ручку держал как-то непривычно, щепотью, очень аккуратно, будто боялся сломать. Задумавшись, начинал тереть двумя пальцами висок. Начав что-то записывать, часто останавливался, явно подбирая слова и перечитывая уже написанное.

Засмотревшись, я в итоге чуть не упустила кофе; опомнилась буквально в последний момент и едва успела подставить кружку под уже убегающий напиток.

К счастью, посуды у следователя в шкафу нашлось с запасом: одинаковых больших кружек было целых пять. И джезва была большая, чему я искренне порадовалась. Нет, я понимаю, что по традиции кофе пьют из крошечных чашечек, но лично мне такая посуда не нравилась. И Разрушителю, видимо, тоже.

— Ваш кофе, господин подполковник, — весело позвала я, подходя к столу и аккуратно балансируя горячими полными кружками. Дагор, кивком поблагодарив, аккуратно обеими ладонями принял горячую посуду (даже не поморщился!) и поставил перед собой. А потом, когда я почти сделала шаг назад, чтобы обойти его и вернуться на диван, вдруг ловко перехватил одной ладонью предназначенную мне кружку, а второй рукой невозмутимо придвинул меня поближе. Я растерянно замерла, озадаченная таким внезапным проявлением нежности; мужчина же крепко обнял меня обеими руками, уткнувшись лбом куда-то в область солнечного сплетения. Впрочем, растерянность долго не продлилась, и я с удовольствием ответила, обнимая широкие плечи и бедовую голову, зарываясь пальцами в волосы и ласково массируя макушку кончиками пальцев. — Совсем тебя замучили, да? — тихо поинтересовалась я. — Бедненький…

Он насмешливо хмыкнул куда-то мне в живот.

— Скорее, ты была права, и я действительно устал. Старею.

— Ну, в таком случае ты замечательно сохранился, — хихикнула я в ответ. Дагор вновь неопределённо хмыкнул. Потом с душераздирающим скрежетом рывком отодвинулся вместе с креслом от стола и с той же уверенной настойчивостью притянул меня к себе на колени, разглядывая с непонятным выражением лица. — Что, настолько всё плохо? — я озадаченно нахмурилась. — Я чем-нибудь могу помочь? Нет, ну с делом вряд ли помогу, толку с меня, а так… Хочешь, я тебе плечи помассирую? Я умею, я на кровниках своих тренировалась.

— Не сейчас, — он забавно сморщил нос. — Но я запомню это предложение. Сейчас оно вряд ли поможет мне сосредоточиться на работе, твоё присутствие от неё почему-то здорово отвлекает.

— В каком смысле? — озадачилась я. Нет, предположения, что именно он имеет в виду, у меня были. Но какие-то сплошь неправдоподобные. — Я вроде старалась сидеть тихо.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся мужчина. И также спокойно и уверенно, как совершал за последние полчаса все прочие нехарактерные и странные поступки, притянул меня ближе для поцелуя.

А я вдруг поймала себя на паническом страхе, что всё это может оказаться сном. Что вот-вот я проснусь, а подполковника Разрушителя Зирц-ай-Реттера не окажется в этом мире. Не просто среди живых, а вообще, как такового. Что я просто придумала этого сильного мужчину с серьёзными карими глазами, а на самом деле есть только страх, боль и ничего кроме.

Поэтому на поцелуй я ответила почти с отчаяньем. Пытаясь убедить себя, что опасения беспочвенны, что — вот же он, рядом, живой и тёплый. Человек, а не магография в газете.

Не знаю, в чём пытался себя убедить Дагор, но он как будто разделял мои страхи. Прижимал к себе так крепко, что было тяжело дышать, и целовал жадно, будто в следующее мгновение должен был погибнуть весь мир.

В какой-то момент я кристально ясно поняла: просто поцелуя мне мало. Никогда прежде ничего подобного я не испытывала; или, может быть, просто боялась допустить хоть кого-то достаточно близко, чтобы была возможность испытать? Хотелось забыться и сгореть без остатка. Хотелось, чтобы горячие ладони и осторожные губы стёрли с моей кожи последние воспоминания о том моменте, когда закончилось моё детство и моя вера в людей. И я, окончательно всё для себя решив, уверенно потянула вверх чёрную рубашку. Он не противился; хотя, кажется, и удивился. Только потом, когда плотная ткань отлетела куда-то в сторону, мужчина аккуратно взял моё лицо в ладони и, — глядя очень внимательно, серьёзно, тревожно, — тихо спросил:

— Девочка моя, ты уверена, что этого хочешь?

Я бы предпочла ограничиться кивком, но сейчас он лишил меня простейшего пути. И робкое, на выдохе, «да» прозвучало в настороженной тишине комнаты как удар колокола.

А после этого надобность в словах отпала. Бесценные книги были небрежно сброшены на пол, на столе стыл свежесваренный кофе, но здесь и сейчас всё это не имело значения. Как не имел значения и старый продавленный диван, и неумолимо-строгий бой часов, и напитанные чужими бедами стены здания ЦСА. Окружающий мир оказался лишь смутным подмалёвком, из которого могло получиться что угодно, а могло не получиться ничего. Дым, зеркала и кисея, — суррогатное подобие реальности. Иллюзия.

Имели смысл лишь два стремящихся слиться воедино переплетённых тела и две свивающихся в единую тугую нить судьбы.

И — да, у моего кареглазого наваждения получилось легко и непринуждённо прогнать призраков прошлого. Наверное, потому, что я знала: для этого человека не существует ничего невозможного. И верила — ему и в него — безоговорочно, без слов и доказательств.

Обнявшись, мы лежали всё на том же диване, согревая друг друга и одновременно понемногу остывая от огня, в котором горели несколько минут назад.

— Это так странно, — пробормотала я, нарушая заполненную только нашим дыханием и тиканьем часов тишину.

— Что именно? — уточнил Дагор, потому что я запнулась, пытаясь воплотить ощущение в слова.

— Ты как будто поделился со мной своей силой, спокойствием. Так странно — не бояться. Мне сейчас весь мир, все Владыки с их больными фантазиями не страшны. Я только боюсь, что ты окажешься моим наваждением. Что я просто придумала тебя, от отчаянья и одиночества, и ты вдруг исчезнешь.

— Почему именно ты? Может, это я тебя придумал, — усмехнулся он. — Тёплую, искреннюю. Не бывает таких Иллюзионистов. Ты точно уверена, что ты Иллюзионистка?

— Нет, ты не мог. Ты же Разрушитель, грозный и суровый; это мы, Иллюзионисты, вечно путаемся в своих вымыслах. И вообще, ты меня просто плохо знаешь, — я не удержалась от хихиканья. Чувствовала себя очень лёгкой и счастливой, и тянуло смеяться просто так, без всякой на то причины. — Точнее, наоборот, почему-то знаешь только меня, а все мои маски тебя боятся.

— Ты меня заинтриговала, — тихо засмеялся он. — Мне уже хочется с ними познакомиться. Но, желательно, издалека, со стороны.

— Правильно, близко не надо. Мне бы не хотелось ревновать тебя ещё и к ним, — поёрзав и устроившись поудобнее, серьёзно пробормотала я, бездумно очерчивая кончиками пальцев жуткие белёсые узоры на коже мужчины, будто надеясь их таким нехитрым образом стереть.

— А ты планируешь меня ревновать? — голос мужчины прозвучал очень озадаченно.

— Почему — планирую? Уже. Вот, например, я до сих пор не могу поверить, что вы с этой Рай просто друзья. Кстати, почему она «Рай»?

— Из-за фамилии, — тихо рассмеявшись, пояснил он. — Пожалуй, соглашусь с тобой, всё это очень странно и непривычно.

— Что я тебя ревную — странно? — улыбнулась я.

— Ну, это один из факторов. Я же говорил, я плохо помню, как выглядела жизнь до плена. То есть, события помню отчётливо, людей помню, поступки, даже какие-то эмоции. Точнее, плохо помнил; сейчас, с тобой, кажется, начинаю вспоминать. И это очень странно. Чувствовать, понимать, сравнивать…

Мы ещё некоторое время полежали в тишине и полудрёме. И я полушёпотом пробормотала, уже почти соскальзывая в сон:

— Там кофе остыл…

— Ну и Яростный с ним, — ответил мне Разрушитель. — Спи.

И я послушно заснула.

Дагор

Утро началось с громкого, решительного стука в дверь.

— Дагор, открывай, дело есть, — донёсся до меня из коридора приглушённый голос Кадира. Такой гость с утра пораньше (на часах было начало восьмого) меня, мягко говоря, озадачил, поэтому пару секунд я потратил на бесплодные размышления на тему «а что ему вообще от меня надо?».

В чувство меня привела Лейла.

— Ой, — тихо и озадаченно проговорила она. А потом, скатившись с дивана, забегала по кабинету в поисках своей одежды. Опомнившись, я тоже принялся торопливо одеваться. Было странное ощущение, будто нас поймали на месте преступления. Или родители не вовремя вернулись?

Стук повторился, и Иллюзионистка замерла на месте, прижимая к груди ком из одежды, и испуганно уставилась на меня. А потом и я, и она, кажется, сообразили наконец, что происходит.

Рассмеялись одновременно.

Лель, хихикая, на цыпочках убежала в уборную, а я, на ходу застёгивая брючный ремень, пошёл открывать дверь, аккуратно перешагивая через живописно раскиданные по полу книги.

— Киначий клык! — поприветствовал меня, очень ошарашенно разглядывая, коллега.

— Ты меня ради этого разбудил? — иронично уточнил я, впуская Разрушителя в кабинет. К моему удивлению, он был не один; за плечом Кадира маячила его помощница, Хайят. Причём она меня разглядывала со странной смесью удивления и восторга. Тут же вспомнив вчерашние слова Лейлы об этой девушке, я почувствовал себя довольно неуютно под таким взглядом. И, махнув в сторону дивана рукой, двинулся к столу в поисках рубашки. Я точно помнил, что она была где-то там.

Ожидания оправдались. Подобрав одежду с пола, я легонько встряхнул её, избавляя от пыли, и, надев, принялся заправлять в брюки. Гости всё это время стояли едва не посередине кабинета и смотрели на меня почти круглыми от удивления глазами.

— Кадир, ты зашёл исключительно полюбоваться на меня? Или экскурсию привёл? — чувствуя, что начинаю раздражаться, проворчал я.

— Кхм. Извини, — он рассеянно потёр лоб ладонью и опустился на диван. — Я к тебе, на самом деле, по делу. Просто по твоему виду я, уж извини, решил…

В этот момент из уборной, опять прерывая только-только наметившийся конструктивный разговор, появилась свежеумытая Лейла, с напряжённым и очень злым лицом пытавшаяся щёткой разобрать волосы.

— Я тебя предупредить хотела, что там всё слышно, — не глядя в сторону гостей и полностью сосредоточившись на процессе, проговорила она. — Так что если у вас что-то секретное, я лучше выйду.

— Кадир? — опять окликнул я замершего и очень ошарашенно глядящего на Иллюзионистку коллегу. — Мне из тебя каждое слово надо клещами вытягивать? Тогда этим лучше заниматься не в моём кабинете!

Нет, удивление Кадира мне, по-хорошему, было понятно. Да что там, я сам никак не мог привыкнуть к стремительным изменениям собственной жизни! Но раздражало оно от этого не меньше. В конце концов, вопрос моего психического состояния и образа жизни можно было бы обсудить в другое время, и совершенно не обязательно было для этого меня будить.

— Кхм. Может, мне попозже зайти? — совсем уж растерянно пробормотал коллега.

— Кадир! — не выдержав, рявкнул я. Проклятое горло обожгло болью, я снова закашлялся и полез в карман за платком. Уж столько лет, а никак не привыкну.

Лейла, бросив на моего коллегу взгляд и полыхнув в его сторону неожиданно сильным раздражением, граничащим с настоящей злостью, опять всполошилась. С расчёской наперевес кинулась к шкафу с посудой. Но потом, видимо, сообразив, что там ничего полезного нет и быть не может, схватила со стола кружку с вчерашним кофе и, держа посуду обеими руками, нерешительно подступила ко мне, глядя очень большими и очень печальными глазами.

Холодный кофе, это, конечно, не тёплое молоко, но лучше, чем ничего. Поэтому я, кивнув в знак благодарности, взял из её рук кружку и быстрыми мелкими глотками ополовинил.

— Спасибо, — проговорил осторожно, шёпотом. Состроив сочувственную мордашку и действительно искренне переживая, она тихонько погладила меня по плечу. Я-то с такими приступами давно уже смирился, а Лейла отреагировала неожиданно сильной тревогой. Так что утешение требовалось скорее ей; поэтому я аккуратно обнял женщину одной рукой, привлекая к себе. Иллюзионистка вцепилась в меня обеими руками так, будто я по меньшей мере только что побывал при смерти. — Да всё в порядке, не волнуйся.

— Легко сказать, — сердито проворчала она. — Не надо больше так делать. Если захочешь на кого-нибудь покричать, мне скажи. Я умею.

Я засмеялся, представив эту картину. Через мгновение Лель меня поддержала, тоже тихонько захихикав.

— Кхм, — вновь подал голос Кадир. — Так я, собственно, по какому вопросу-то. Сегодня ночью, около трёх утра, в своём собственном доме повесился Юнус Амар-ай-Шрус. Ты им, кажется, интересовался. Ты чего? — растерянно уточнил он, ощутимо напрягшись.

— И ты десять минут тут фарову тоску разводишь?! — раздражённо прошипел (потому что говорить пока не стоило) я.

— Не шипи, — отмахнулся Разрушитель, судя по всему, окончательно взяв себя в руки. — Откуда я знал, что для тебя это настолько важно? Меня вообще попросил тебе это передать Дед Хасан, и я вот по дороге завернул сюда. Кто же знал, что я застану тебя в такой щекотливый момент, — он насмешливо ухмыльнулся. — Ты обычно в это время уже во всю делами занимаешься, даже когда никакого аврала нет.

— Ладно, я понял, извини, — поморщился я. — А он действительно самоубился, или ему кто-то помог? — я ободряюще сжал плечо ощутимо напрягшейся Лейлы.

— Ну, пока никаких поводов сомневаться нет. Записка есть, причём такая… исчерпывающая.

— Посмотреть-то на неё можно?

— Как эксперты вернут, да. Если вкратце, он пишет, что не может больше терпеть это давление, этот шантаж и видеть этих людей, что ему противно, и лучше уж в мешок к Караванщику. Кто и чем его шантажировал, пока непонятно, — пожал плечами коллега.

— Я догадываюсь, — я вздохнул. — Во-первых, уже практически доказано, что он регулярно истязал собственную жену. Во-вторых, он насиловал своих учениц, очень тщательно выбирая тех, за кого некому заступиться, и я даже затрудняюсь предположить, сколько подобных случаев имело место за его карьеру. Амар-ай-Шрус, говорят, очень боялся, что о его делишках станет известно. Так что если шантажировали, то, скорее всего, именно этим. Судя по всему, брали с него не деньги, а услуги: молчание и верную службу. Что с его семьёй?

— Не удалось поговорить, обе женщины в истерике, пришлось Целителя вызывать, — сообщил Кадир, состроив недовольную гримасу. — Особенно с дочерью всё плохо; она хохотала как безумная. В свете рассказанного тобой, начинаю понимать её эмоции. Похоже, девочка была в курсе развлечений папочки, и до смерти его боялась. Так я не понял, мне передавать это дело тебе?

— Да, пожалуй. Приобщу. К тому же, может быть, теперь эта дочь что-нибудь полезное расскажет. Что-нибудь интересное в его доме нашли?

— Да мы особо не искали, — честно признался коллега. — Ну, сам понимаешь, самоубийство ведь, да и бабы эти истеричные добавили хлопот. Дочка всё меня расцеловать пыталась, — он иронично хмыкнул. — Меня, единственное, шантаж заинтересовал, но люди обычно не хранят дома компромат на самих себя. Хотя я там на всякий случай человечка оставил, так что какая-никакая охрана есть, можешь вернуться с обыском.

— И всё-таки, подозрительно. Он точно сам в петлю влез?

— Точно или не точно, это тебе только боги скажут, — отмахнулся Кадир. — А так я всё проверил; что я, мальчишка совсем, что ли? Рост, высота, табуретка, место привязки верёвки. Даже узел такой характерный, кривенький, непрофессиональный. Трупная команда вскроет, отчитается, тогда уже можно точно говорить. Но пока поводов усомниться нет. Я тебе документы завтра все передам, не поздно? А то мы вообще с ночного дежурства, отдохнуть бы хотелось. Ну, или вот если Хайят уговоришь посыльным поработать, — он, усмехнувшись, кивнул на свою помощницу, о существовании которой я, признаться, совершенно забыл, увлечённый интересными новостями.

— Да ладно, до завтра потерпит, — покосившись на девушку, глядящую на нас с Лейлой с непонятным выражением (я даже эмоции её разобрать не мог, там было слишком много всего намешано), решил я. Тем более, если даже Амар-ай-Шруса убили, ничего это для меня в ближайшем будущем не поменяет. Вряд ли его таким образом устранили случайные ночные воры. — Ещё раз спасибо за известия.

— Пожалуйста, всегда бы так. Зашёл поговорить с коллегой, а он с тебя дело снял, — усмехнулся Хамай-ай-Шарам. — Хайят, проснись! — он потрепал замершую помощницу по плечу. Так вздрогнула и перевела озадаченный взгляд на старшего товарища. — Пойдём, всё, хватит; ты уже на ходу засыпаешь, так что давай-ка до дома в срочном порядке. А ты меня хоть в курсе держи, что у тебя происходит. А то тут такое веселье, я же — ни сном ни духом, — напутствовал меня Кадир, и утренние гости ушли.

— Ты действительно думаешь, что он сделал это сам? — тихо проговорила Лейла.

— Выясню, — я пожал плечами. — В принципе, подобные типы зачастую бывают очень трусливы. И он вполне мог догадаться, что я пришёл с ним поговорить не просто так, и это могло стать последней каплей.

— А ты с ним разговаривал? И какие выводы сделал? — внимательно вглядываясь в моё лицо, спросила женщина.

— Даже если бы не удалось его прижать, он бы умер, — спокойно ответил, не находя нужным что-то скрывать. — Я же тебе, помнится, что-то такое уже обещал.

— Да, было дело, — она вздохнула. — Ты прямо сейчас убежишь, или мы можем сходить позавтракать?

— Пойдём, что уж там. Четверть часа меня не спасёт, — принял решение я.

Улыбнувшись, Лейла собрала в хвост свои недочёсанные волосы и быстро сунула ноги в тапочки. Так что ей ещё пришлось ждать, пока я обуюсь.

— Давно мучаюсь вопросом, как тебе не жарко в таком виде? — поинтересовалась девушка. — Ну, всё чёрное, ботинки глухие. Понятно, в помещениях во всех компенсаторы. Но на улице?

— Это же не просто одежда, это форма, — я в ответ пожал плечами. — Она вся зачаровывается, хотя и не от жары. Видишь ли, у Разрушителей есть ещё одна не слишком широко известная проблема. Своеобразный остаточный фон, окружающий мага некоторое время после чар. Он не настолько силён, чтобы навредить окружающим или каким-то предметам, но одежда, плотно прилегающая к телу, очень сильно страдает и быстро изнашивается. Форма изготавливается из специальным образом обработанной ткани, а эта чёрная краска служит дополнительным фиксатором для чар. Так что, с одной стороны, одежда служит дольше, а с другой — не промокает и не даёт перегреваться. Очень удобно, хотя и дорого.

— У тебя и домашняя одежда вся зачарованная что ли? — озадачилась Иллюзионистка.

— Почти. Так проще, — пояснил я. — К чёрному цвету я уже давно привык, и в чём-то другом просто некомфортно психологически. Да и надёжней.

— Слушай, а вот ещё вопрос, — заметно оживилась девушка, явно радуясь возможности поговорить. — Много вообще Разрушителей в ЦСА работает? И ещё, ты говорил, что проблема с эмоциями — она у всех, но ведь они вроде бы вполне нормальные. Кадир вот, потом ещё Ренар.

— Ты выбираешь самые неудачные примеры, — усмехнулся я. — Во-первых, сыскари работают с людьми, на эту работу берут только самых адекватных. За то, что взяли меня, надо сказать спасибо Тахиру; он посчитал, что подобная работа может положительно на меня повлиять. Во-вторых, для работы следователем нужен определённый склад ума. Помянутый тобой Ренар, кстати, боец группы оперативного реагирования, никто бы его в следователи не взял. Ну, и, в-третьих, эти двое — едва ли не самые нехарактерные Разрушители из всех, кого я знаю. Кадир вообще для Разрушителя слишком эмоциональный, и странно даже представить, каким бы он был человеком, если бы не эта сила. А Ренар просто болтун и балагур, и его ничто не способно исправить. Кроме того, у него напрочь отсутствует чувство такта и элементарного понимания, кому что можно говорить, а кому — нет. Поэтому, собственно, ему обычно ничего важного не доверяют. Ну и, конечно, в подобные ЦСА структуры зачастую списывают на пенсию всяческих ветеранов и калек вроде меня. Не только в сыск; различные учебные заведения, в том числе общевойсковые. Пока мы можем ходить, говорить и думать, мы не уходим на покой.

— Я тебя сейчас стукну, — непонятно на что обиделась Лейла. — Тоже мне, пенсионер-калека нашёлся!

— Кхм, — растерянно хмыкнул я. — Но ведь это правда. Из армии меня списали на пенсию, причём именно по ранению. И нога моя действительно восстановлению не подлежит.

— Кстати, почему? — нахмурившись, она покосилась на меня.

— Я не вдавался, — я пожал плечами. — Мне сказали, либо так, либо отрезать и протез поставить. Но с искусственной было бы вообще неудобно, она же совсем не гнётся.

— А шрамы? — осторожно спросила она.

— А что — шрамы? Они не болят, жить не мешают. Тахир утверждает, что можно свести, но это надо полгода в госпитале потерять. Хотя, если ты…

— Нет-нет, — перебила она. — Мне просто очень сложно поверить, что они не доставляют тебе беспокойства. Это ничего, что я тебя допрашиваю? — вдруг смутилась Лейла. — А то вопросы копятся, ответить на них некому…

— Это понятное желание, — успокоил я её, стараясь не вдаваться в причины эмоциональных реакций женщины. Почему-то сегодня уверенному толкованию поддавались не все из них. То ли соображаю я по какой-то причине хуже, то ли Лейла реагирует как-то иначе, то ли всё гораздо проще, и мы просто впервые разговариваем друг с другом. То есть, не обсуждаем что-то жизненно важное сию минуту, а общаемся на относительно отвлечённые темы. Вот, например, почему она всё-таки обиделась на слова о моей физической ущербности? Глупо ведь отрицать очевидное. Тем более, сам факт её не беспокоит, а упоминание о нём — злит. Простым и самым эффективным способом решения возникшего логического противоречия в данном случае мне виделся прямой вопрос. — Я тебя тоже тогда спрошу. Почему ты обиделась на «калеку»?

— Мне кажется, это очевидно, — недовольно пробурчала Иллюзионистка.

— Может быть, — легко согласился я. — Но это нелогично. И я, к сожалению, не могу вспомнить подходящей ассоциации и подобрать объяснение. Жалость я бы мог объяснить, но обида?

— Потому что это звучит оскорбительно! — нахмурившись, возмущённо проговорила она.

— Но это ведь правда, и ни одно…

— Ладно, я поняла, объясню подробно, — вновь перебила меня Лейла с тяжёлым вздохом. — Понимаешь, это всё от субъективности восприятия. Ну, как определение «красивый — не красивый»; есть какие-то общепринятые нормы, но в итоге всё сводится к индивидуальным предпочтениям. То, что ты говоришь, правда, но только если отбросить эмоции. Ну, не могу я связать у себя в голове тебя и это уничижительное слово. «Калека» — это в моём представлении что-то жалкое, ущербное, вызывающее сочувствие и нуждающееся для выживания в помощи других людей. Безногий нищий на базаре — калека. А решительный, уверенный, спокойный и очень сильный мужчина — это совсем не то же самое, — заключила, несколько смутившись, она.

— Пожалуй, я тебя понял, — кивнул я. Объяснение оказалось вполне исчерпывающим.

— То есть, можно сменить тему? — с надеждой покосилась на меня женщина.

— Почему? И почему ты сейчас смущаешься?

— Ты невозможный, — всплеснула руками Иллюзионистка. На эмоциональном уровне смущение в ней мешалось с какой-то обречённой решимостью и раздражением. — Потому что я совершенно не умею говорить комплименты, и мне сейчас ужасно неловко.

— То есть, это ложь?

— Да нет же! — женщина опять эмоционально взмахнула обеими руками.

— А что может быть плохого в том, чтобы сказать человеку приятное, тем более, если это правда? — я вопросительно вскинул брови. — Ты, например, очень красивая. И оттого, скажу я это вслух или промолчу, ничего не изменится.

— Дагор! — она недовольно дёрнула меня за рукав.

— А ещё очень упрямая, умная, яркая, искренняя. И так забавно ругаешься, — я с удовольствием засмеялся, обнимая женщину и прижимая к себе.

Мы к этому времени в перерывах разговора уже успели дойти до столовой, позавтракать и выйти наружу, и сейчас шли обратно к моему кабинету. В коридоре было пусто, чем я и воспользовался.

На поцелуй она, несмотря на кипящее внутри недовольство, ответила с душой.

— Негодяй, — проворчала Лейла мне в грудь, крепко обнимая за пояс. — Про калеку ты тоже издевался?

— Нет, это я действительно не понял. А потом… ну, не удержался. Ты…

— Забавно ругаюсь, я запомнила, — фыркнула женщина. — Когда я уже начну вовремя определять, шутишь ты или серьёзен?

— Надеюсь, не скоро, — честно ответил я, весело хмыкнув, и с неохотой выпустил всё ещё несколько раздражённую, но улыбающуюся Иллюзионистку. — Во всяком случае, твой наставник этому почему-то так и не научился. Мне в конце концов просто надоело над ним подшучивать, потому что он постоянно попадался.

— От тебя сложно ожидать подвоха, — вздохнула Лель. — Такой серьёзный, логичный, прямолинейный Разрушитель, и вдруг — такое хулиганство. Самое главное, вдруг откуда-то такой талант к лицедейству берётся, что все Владыки Иллюзий могут изойти на желчь от зависти! А ответь мне в порядке компенсации на ещё один важный вопрос, который меня давно мучает, — резко перескочила она на другую тему. — Если это, конечно, не страшная государственная тайна. Ты ведь знаешь, кто такой Хаарам, да? И как он тогда магию Разрушения применил. Ну, когда…

— Я понял, — кивком подтвердил я. — С магией просто, это был боевой амулет. В свободной продаже такие найти невозможно, если только подпольно и за большие деньги, обычно контрабандные. Что касается личности твоего кровника, тоже не очень сложно, и особой тайны в этом нет, просто не афишируется лишний раз. Ты слышала про Кинаков? Не тех, которыми обычно ругаются, и не тех, которые змеи, а о тех, которые люди. Так вот, они умеют превращаться в очень больших и опасных змей, потому и носят такое названи. По легенде, они произошли от самого Караванщика то ли прямым путём, — возлюбил он какую-то смертную, — то ли косвенным, и бог просто благословил их предков такой способностью. Но Кинаки не единственные, кто умеет подобное; я знаю по меньшей мере восемь малых народов, представители которых имеют возможность превращаться в различных зверей. Кот — как раз из таких. Его сородичи живут в южных горах, и довольно редко добираются до столицы. Кто уж там из богов их народ облагодетельствовал, я не интересовался.

— Вот так живёшь и не знаешь, что люди в этом мире не единственные разумные существа, — задумчиво качнула головой Лель.

— Они люди; точно такие же, как все остальные. Просто с особым даром: кто-то умеет петь, кто-то — превращаться в зверя. В самом деле очень похоже на благословение кого-то из богов, потому что по наследству передаётся без вариантов. Что-то я у тебя тоже важное спросить хотел, — задумчиво проговорил я, входя вслед за женщиной в свой кабинет. — Да! Скажи, насколько сложно распознать иллюзию на человеке?

— Так ты же вроде Разрушитель, должен в этом лучше меня разбираться, — озадаченно проговорила Лейла, присаживаясь на край стола и с недоверием глядя на меня.

— Свои способности в этой сфере я знаю, меня интересуют возможности самих Иллюзионистов, — пояснил я, останавливаясь напротив неё и складывая руки за спиной.

— Ну, тут всё индивидуально. Видеть иллюзии и создавать иллюзии, это, конечно, в грубом приближении близкие понятия, но на самом деле они требуют очень разного подхода и разных навыков. Так что только маг может оценить, насколько хорошо он видит иллюзии. Причём именно он сам; большинство предпочитают молчать о своих выводах и делать вид, что ничего не заметили. Зачем лишний раз демонстрировать свои способности?

— А ты насколько хорошо в этом разбираешься?

Вопрос неожиданно заставил её крепко задуматься. Причём косилась на меня Лейла очень испытующе, будто прикидывая, достоин я ответа или нет. Они настолько скрывают это друг от друга? Наконец, приняв решение, она слегка улыбнулась.

— Смотри, никому больше этот вопрос не задай. Это… неприлично, что ли? Примерно как в грубой форме спросить у женщины, сколько у неё было любовников. Сложно объяснить, почему к этой области дара такое щепетильное отношение, но так повелось. Не знаю, до твоего вопроса я об этом не задумывалась. Обычно этот талант пропорционален силе дара, но некоторые могущественные волшебники порой попадаются на довольно примитивные уловки, а слабенькие маги порой распознают очень сложные иллюзии. Чужие чары — это как чужая душа; тёмный подвал, в который неприлично заглядывать, да и вредно для собственного здоровья. К тому же, всё это зависит от состояния, от настроения, от магической силы. Например, когда явился Целитель под личиной Тахира, я действительно ничего не заметила. Но, вполне возможно, не от недостатка таланта, а по субъективным причинам: ещё не восстановилась после Безумной Пляски, не верила в возможность обмана, расслабилась под защитой могущественного Разрушителя, — она хитро улыбнулась. — В целом же я вижу иллюзии очень хорошо, отчётливо; даже если это просто выражение лица и глаз. Но только тогда, когда хочу их увидеть, и это создаёт определённые трудности. Например, Амар-ай-Шруса я так и не раскусила, — женщина грустно вздохнула, хотя особого эмоционального напряжения я не заметил. Кажется, она почти выздоровела от этого потрясения. — С другой стороны, обаяние Тай-ай-Арселя на меня не подействовало, а он очень талантливый лицедей. Точнее, подействовало, но я отдавала себе отчёт, что это ложь, и знала, где искать. В общем, всё мутно и непредсказуемо, — Лейла махнула рукой.

— То есть, если ты будешь отдохнувшая, набравшаяся сил и сосредоточенная на ожидании подвоха, ты сможешь его распознать?

— В идеале — да. А ты хочешь привлечь меня по основной специальности? — она удивленно вскинула брови, но, как мне показалось, искренне обрадовалась.

— Не хочу. Но, если так пойдёт и дальше, придётся, — недовольно поморщившись, честно признал я. И в ответ на полный недоумения взгляд пояснил. — Я почти уверен, что на Его Величество готовится покушение, причём именно в день Возложения Венца. Отменять или изменять протокол события Его Величество отказался категорически, а раскрыть это дело до самого покушения я могу не успеть. Поэтому действовать придётся по обстоятельствам прямо на месте, а тогда может понадобиться любая помощь. Конечно, охрана будет усилена, будет полно магов разных направлений, но мне будет спокойней, если и ты посмотришь.

— Я, конечно, буду рада помочь, но не уверена, что смогу. Что у вас, Иллюзионистов посильнее нет? — она смотрела на меня озадаченно.

— Ты вообще что ли не отдаёшь себе отчёта в силе собственного дара? — ответил я удивлением на удивление.

— А что с моей силой? — окончательно растерялась Лейла. — Она увеличилась, что ли? Я после окончания никаких проверок не проходила, потому что надобности не было.

— Чему вас вообще учат в вашем Доме Иллюзий?! — пробормотал я. — Далеко не каждый дар окончательно формируется во время обучения, ему порой просто не хватает времени развиться!

— Нет, это я знаю. Просто у меня последние два замера были практически идентичными, и признали, что всё стабилизировалось.

— Нужно по меньшей мере пять лет контроля, чтобы сделать такой вывод, и то порой случаются накладки, — недовольно поморщившись, я качнул головой. — Я не измерительный прибор, но могу тебя обрадовать; ты сейчас совершенно точно сильнее Пирлана. Ладно, Яростный с ним, с вашим бесполезным Домом, но ты сама как могла не заметить?! С тем, что было у тебя в момент окончания школы… не смотри на меня так, я навёл о тебе справки и такого характера. Так вот, в то время ты бы не потянула заказ дора Керца! Не с таким размахом и не в таком качестве исполнения.

— Кхм. Это новость, — женщина смущённо потупилась и тут же принялась оправдываться. — Понимаешь, я с самого детства привыкла решать все поставленные задачи. Ну, не бывает неразрешимых вопросов, бывает лень, неусидчивость, нежелание работать. Вот я никогда и не отказывалась ни от каких заданий или заказов, и упорно над ними пыхтела, — и она виновато вздохнула.

— Ну, чудо в перьях, — рассмеялся я, качая головой. Необычно на меня всё-таки действует эта девочка: с ней рядом постоянно хочется смеяться.

— А почему в перьях? — пробормотала она, сползая со стола. Подошла ко мне, обняла, прижалась; я чувствовал её растерянность и, похоже, так она пыталась найти поддержку и спокойствие. Ощущая нечто, интерпретируемое разумом как «нежность» и в воспоминаниях относившееся почему-то к совсем раннему детству, я осторожно ответил на объятья. Эмоции, конечно, не горсть изюма, и поделиться ими на самом деле нельзя, но в данный момент очень хотелось.

— Не знаю. Так отец всегда говорил, — пожав плечами, ответил я, аккуратно гладя её по голове. — Не расстраивайся так, для тебя это ничего не меняет.

— Да? А если вдруг бывшие наставники пожелают всё-таки вернуть меня в Дом? — с содроганием спросила она.

— Ну, пусть попробуют, — хмыкнул я в утешение. Говорить о том, что большинства наставников, вероятно, скоро не останется в живых, не стал. Как и о том, что в подобном случае над Лель нависнет новая угроза; Его Величество обладает очень полезным свойством использовать человеческие ресурсы с потрясающей воображение рациональностью. И если в его поле зрения попала магистр Шаль-ай-Грас, и он оценил её способности (или это сделал кто-то по его поручению), а следующих Владык он пообещал набирать самостоятельно… Госпожа магистр, боюсь, получит предложение, от которого нельзя будет отказаться.

О том, что Его Величество вскоре может умереть, я вообще старался не думать. В таком случае нам всем станет не до чего. Особенно если он не пошутил про этот «костяк регентов», а действительно по какой-то одному ему ведомой причине решил использовать меня в подобном качестве.

Лейла

Как приятно наконец-то заняться чем-то увлекательным — не передать словами. Как невозможно было выразить словами всю глубину моей благодарности к Дагору, привезшему мне книги, да и… в остальном очень сильно изменившему мою жизнь.

Вообще всё, связанное с этим человеком, было по меньшей мере странно. Не только для меня, а в принципе, по определению. Я ведь действительно как будто придумала его для себя — сильного, надёжного, с удивительно тёплыми и серьёзными карими глазами. И было страшно, что мираж развеется, и его не станет.

Или и вправду он меня придумал? Сейчас у меня было ощущение, что всё время до того столкновения на пороге дома Пира я не жила. Я была просто персонажем какой-то длинной и скучной пьесы; все чувства, все поступки и желания были вроде бы и логичными, нормальными, человеческими, живыми, но ненастоящими. Сейчас, на фоне нынешних эмоций и чувств, всё прошедшее казалось блёклым и искусственным, и настоящим во всём этом был только подполковник Разрушитель. И я настоящей становилась только рядом с ним. Так что — очень хорошо я понимала его слова о пробуждении.

На фоне этих чувств даже неожиданное известие о расширении моего собственного дара и новость о самоубийстве Амар-ай-Шруса меркли.

К счастью, помимо размышлений на отвлечённые темы, мне наконец-то было, чем заняться, и я с радостью погрузилась в книги, с трудом вспомнив, на чём остановилась в прошлый раз.

Как оказалось, до самого интересного я не дочитала совсем немного. Старая интерпретация создания человека мало отличалась от современной, а вот история появления магии была совершенно иной.

Из современной редакции легенд можно было узнать, что Тайр наградил некоторое количество людей даром Разрушения. Но это принесло определённые проблемы, потому что такие маги совершенно не умели созидать, и тогда Ньяна, посовещавшись со своей подружкой Ининой, решила создать им противовес. Так появились Целители. Посмотрела Инина на успехи подруги, и решила, что она ничем не хуже, и тоже может придумать что-нибудь новенькое. Следуя своей противоречивой натуре, она сотворила Иллюзионистов. Правда, существовала версия, что в воплощении дара Иллюзий поучаствовала ещё и Глера. И эта версия казалась мне более логичной; она по крайней мере объясняла, с чего в творческую катавасию влез Фарияд со своими Материалистами. Как обычно, за своей ветреной жёнушкой!

Ещё больше мне нравилась история этих событий в изложении Хара. Она, конечно, мало соотносилась с каноническими текстами, но выглядела куда более реалистичной: наши боги благообразны и рассудительны только в представлении жрецов, по факту же они мало отличаются от людей.

Так вот, по версии Хаарама, во время очередного семейного скандала с возлюбленной супругой Тайр сгоряча проклял каких-то некстати попавшихся под руку смертных, и начали эти смертные всё вокруг разрушать. Но в этот момент случилось бурное примирение божественной четы, и о смертных на какое-то время забыли. Потом ответственной Ньяне стало тревожно и в какой-то мере даже стыдно перед смертными за горячность мужа, и она решила проверить, насколько плачевными оказались последствия проклятья. Ужаснувшись результату, пошла за советом к лучшей подружке Инине и согласилась с её идеей создания ещё каких-нибудь магов, для равновесия. Ньяна убежала, окрылённая идеей, а к богине судьбы пришла ещё одна гостья. Девочки «перетёрли за жизнь» (между прочим, цитата) под рюмочку нектара, нанектарились до потери связи с реальностью и в забытьи, вдохновлённые примером товарищей, облагодетельствовали ещё кучку смертных. Может быть, не только даром облагодетельствовали, а ещё и своим вниманием. В самый неподходящий момент явился муж Глеры, расстроился, тоже нанектарился и в отместку пьяным женщинам создал Материалистов.

Более старая версия истории появления магов была одинаково далека и от канонической, и от Харовой.

Разрушителей и Целителей боги создали для войны: в мир пришли чужие боги со своими детьми, и те не пожелали жить мирно. В конце концов Тайр расколол мир на три части, и стало три мира — Нижний, Средний и Верхний. Война на этом кончилось, потому что всем резко стало не до соседей: раскол вызвал страшные катаклизмы во всех мирах, и боги пытались сохранить хоть какую-то часть своих созданий. Зачем всё это было нужно, почему верховный бог предпочёл банальному уничтожению интервентов такое странное решение проблемы, и почему, наконец, не сумел волевым усилием погасить последствия разлома, в легенде не указывалось.

Мир боги и маги восстанавливали сообща. Разрушители убирали то, что восстановлению не подлежало, и давали место под создание нового. Целители заботились о состоянии простых людей и остальных магов. Материалисты поднимали новые горы, леса, города и прокладывали реки. А Иллюзионисты делали то, на что не хватало сил остальных, и до чего никак не доходили руки богов. Один из них, например, аккуратно расставил созданные богами луны вокруг мира так, чтобы они не столкнулись.

Так что, можно считать, поиски мои с первой же книги увенчались успехом, а Тахир оказался прав. Наверное, прав во всём, и именно правильность применения собственной магии, а не особенности дара, объясняла долгожительство некоторых Материалистов и Целителей. Непонятно только, когда и почему в Доме Иллюзий были подменены ключевые понятия? И хотелось бы разобраться в этом вопросе, только, боюсь, мне на такое не хватит ума или как минимум знаний. Потому что я даже примерно не представляла, с какой стороны браться за выяснение интересующих меня обстоятельств. Может, спросить у Дагора совета?

На этой мысли я вздохнула — когда ещё тот Дагор появится! — и погрузилась обратно в чтение. Мало ли, вдруг что-нибудь ещё интересное попадётся.

Дагор

Важных дел у меня на сегодня было два. Тех самых, которые безотлагательные и с которых следовало начать, а всё остальное — по мере возможности. И начать я решил с визита в скорбящий дом Юнуса Амар-ай-Шруса для разговора с безутешными родственниками.

Дом скорбел как-то… неубедительно. На пороге встревоженно мялся смутно знакомый паренёк в форме; надо думать, оставленный Каримом человек. А мимо него сновали какие-то люди, выносящие вещи, понукаемые звонкоголосой невысокой моложавой женщиной приятной наружности.

— Что здесь происходит? — мрачно поинтересовался я. При моём появлении суета замерла, а женщина уставилась на меня огромными тёмными глазами трепетной лани.

— Ну, так вроде не было распоряжения ничего не трогать, — неуверенно пробормотал смущённый страж.

— Хочу продать всё и уехать, — воинственно задрала подбородок женщина. — Это преступление?

— Нет, что вы, — я пожал плечами. — Я даже вполне понимаю это желание. Но перед вашим отъездом я хотел бы задать вам несколько вопросов. Желательно, прямо сейчас, — мягко попросил я. Моя собеседница как-то очень нервно и даже судорожно вздохнула, но резко кивнула.

— Отдохните полчаса, — велела она грузчикам и кивнула мне, предлагая следовать за ней. — Говорите, — разрешила женщина, когда мы прошли в полупустую гостиную, из которой большую часть мебели уже вывезли.

— Присядьте, разговор может быть сложным, — предложил я, подавая пример и опускаясь на низкий объёмный диван у стены. За моими движениями женщина наблюдала с озадаченно-сочувственным выражением; логика подсказывала, что это из-за ноги. Хозяйка некоторое время помялась, стоя рядом, но всё равно присела. — Да, простите, я не представился. Следователь Дагор Зирц-ай-Реттер, ЦСА. Позвольте объяснить, что именно привело меня в ваш дом… Кстати, а где ваша дочь?

— Она собирает вещи. Вы и с ней хотите поговорить?

— С ней особенно, — кивнул я. — Но начнём, пожалуй, с вас. Я уже в общих чертах в курсе, как именно развлекался ваш покойный супруг. Скорее всего, знаю гораздо больше, чем вы; но я здесь не для того, чтобы открывать вам глаза на покойного или, тем более, в чём-то вас обвинять. К сожалению, таким нехитрым способом он сумел избежать наказания, но вы можете рассказать что-то о прочих его делах и, самое главное, контактах, чем поможете изобличить его сообщников.

— Оставьте мать в покое, — прозвучал от дверей тихий голос. Мы одновременно обернулись на звук.

Судя по всему, это была та самая дочь Юнуса Амар-ай-Шруса. Очень симпатичная девушка с длинными медными волосами, синими глазами и правильными чертами лица. Здоровый цвет лица и румянец на щёчках говорили о неплохом самочувствии, но смущало странное выражение в глазах, трудно поддававшееся определению. Как будто эта девочка видела что-то, недоступное всему остальному миру. И если старшая из женщин на эмоциональном уровне была несколько встревожена моим визитом, но основной частью её заполняло облегчение и надежда на лучшее, то младшая была полна тоскливой обречённости.

— Гайда, что за тон? — нахмурилась мать. — Господин следователь…

— Мам, не надо, — девушка устало поморщилась, как будто это именно она была взрослой и умудрённой жизнью женщиной, разговаривающей с собственным любимым, но не очень умным ребёнком. — Пожалуйста, господин следователь, давайте вы сначала поговорите со мной, а потом, если останутся какие-то вопросы, уже с мамой, хорошо?

— Если вам так будет удобнее, — я пожал плечами. Судя по всему, младшая знала гораздо больше, чем старшая, поэтому я ничего не терял.

— Мам, выйди, пожалуйста, хорошо? — обратилась Гайда к матери, и та, смерив её грустным взглядом, кивнула и вышла. На мгновение я уловил отголоски какой-то старой и неоформленной в осознанные мысли боли. — Этот ублюдок легко отделался, — тихо и как-то не зло, а опять очень устало проговорила девушка, присаживаясь на место матери.

— Увы, — медленно кивнул я, без труда понимая, о ком она. Спорить было глупо; я и сам так думал. — Я правильно понимаю, вы помните гораздо больше, чем ваша мама?

— Взрослые часто забывают, что дети очень много видят. Не всё понимают, да; но им свойственно взрослеть, — глубоко и тяжело вздохнула она. — Он не всегда такой был. Мне было лет пять, когда всё это началось; я тогда не понимала, но очень остро почувствовала, что что-то не так. Маме он подчищал память, но… она вдруг перестала смеяться. Всё вроде бы было по-прежнему, только одна вот эта мелочь. Дети такое хорошо замечают. Первый раз я его застала за «развлечениями» в семь лет. Это была какая-то совсем молоденькая незнакомая мне девушка. Я тогда не поняла, что именно происходит; а он, увидев, что я на него смотрю, только обрадовался. Потом было ещё несколько случаев… Мне теперь кажется, он специально подстраивал всё так, чтобы я его обнаруживала. Ему нравилось, что я видела и что я знала. К счастью, о его развлечениях с мамой я узнала только годам к четырнадцати. Если этих девочек он просто насиловал, то её… — она запнулась, судорожно вздохнув, но продолжила. Глаза девушки оставались сухими. — Над ней он издевался. Ему нравилось, как она плачет, кричит и зовёт на помощь, да ещё каждый раз заново. Кажется, с остальными он просто боялся так развлекаться; они все были Иллюзионистками, поэтому могло не получиться заставить забыть. Он вообще был трусом. И умер трусом.

— Почему вы не пошли с этим к нам? — задал я самый очевидный вопрос. Нет, я понимаю, когда была маленькая; маленькому ребёнку могли и не поверить. Но позже?

— Не знаю, — тяжело вздохнула она. — Правда, не знаю. Мне вообще не приходило в голову, что об этом можно рассказать. Только когда эта тварь сдохла, я сама вдруг задумалась: а почему? Может, я дура или тоже трусиха; наследственность дрянная, — Гайда горько усмехнулась. — А, может, это его магия. Ему хотелось, чтобы я знала, но молчала.

— Он… развлекался один? — уточнил я.

Нет, всё-таки Амар-ай-Шрус заслуживал куда более тяжёлого наказания. Одна надежда, что в мешке Караванщика ему воздастся за всё с лихвой.

Кстати, надо уточнить, а он ли это был? Или тут, как со смертью Тай-ай-Арселя, возможны варианты? Благо, теперь я знаю, кто это может сделать, и ему будет непринципиально, один труп проверять, или два. Кстати, не опоздать бы к его визиту…

— В тех случаях, когда я его видела, да, — она повела плечами. — Но мне кажется, порой у него бывали гости. Да и не факт, что сам он ни к кому не ходил и ни в каких массовых оргиях не участвовал, — Гайда устало и цинично усмехнулась.

— А с кем-нибудь из коллег он был особенно дружен? Или вообще с кем-нибудь?

— Сложно сказать, — вновь медленно и неуверенно пожала плечами девушка. — Так, чтобы прямо друзья, вроде бы и не было никого… Он даже с кровниками своими не общался, разве что с Маарифом Идар-ай-Алем. Только того, мне кажется, тяготило это общение. Говоря прямо, Юнус за ним бегал как собачонка и чуть ноги не целовал. Выглядело довольно жалко.

— Это довольно странно. Мне он показался вполне самодостаточным и уверенным в себе человеком, — задумчиво протянул я.

— Он всем таким казался, — Гайда вновь скривила губы в усмешке. — Люди часто дома показывают себя с той стороны, с которой их никто не видит. К тому же, он ведь был Иллюзионистом. А при общении с Идар-ай-Алем в приватной обстановке маска с него порой слетала. Точнее, слегка приподнималась; но если хорошо его знать, можно было заметить сквозящее из-под неё подлинное отношение. А я хорошо его знала. Я наблюдала за ним неотрывно, потому что боялась, что рано или поздно меня ждёт то же, что происходило с матерью. Но он почему-то меня не трогал. Наверное, ему хватало моего страха. Что касается Маарифа, — она встряхнулась, с усилием отгоняя тяжёлые воспоминания. — Я сейчас об этом думаю, и вот что мне кажется; а не был ли Юнус не просто восхищён им? Очень может быть, что он был влюблён. Может быть, того именно это и раздражало, потому что я видела, как Идар-ай-Аль иногда брезгливо морщился.

Мог ли Амар-ай-Шрус в дополнение к садистским наклонностям иметь предрасположенность и к этому извращению? В общем-то, совсем не удивлюсь. Этот штрих вполне подходил к нелицеприятному портрету подлинной натуры Иллюзиониста.

Но как же я не люблю этих магов… Такая благообразная наружность, и настолько гнилое нутро!

— А кого вы ещё знаете из его кровников?

— Мерт-ай-Таллер, он тоже у нас преподаёт. И тоже кажется вполне благообразным, — она вновь брезгливо скривилась. — Остальных не вспомню; у нас дома они бывали редко и ничего не преподавали. Вот об этом попробуйте спросить маму. Только, пожалуйста, не рассказывайте ей ничего, ладно? Она сегодня как будто воскресла, — вымученно улыбнулась девушка.

— И не собирался, — я качнул головой. — Когда и куда вы планируете уезжать?

— Мы ещё не решили, куда. Хотим продать всё это и посмотреть мир, — она развела руками. — Наверное, через несколько дней.

— Я понимаю, что это не моё дело, но я настоятельно рекомендую вам зайти в гости к Тахиру Хмер-ай-Морану. Мне кажется, вам не помешает его помощь. Поверьте, я очень хорошо знаю, о чём говорю, — я не удержался от усмешки.

— Боюсь, на услуги Великого Целителя мы потратиться не можем, — хмыкнула она, ничуть не обидевшись.

— Я не думаю, что он возьмёт с вас деньги.

— Я подумаю об этом, — медленно кивнула девушка, явно не вполне доверяя моим словам. Надо будет поговорить о ней с Тахиром; что-то мне подсказывает, ей его помощь нужна не меньше, чем Лейле.

При воспоминании о магистре Шаль-ай-Грас на сердце ощутимо потеплело. И это было приятное ощущение.

Прочие кровники Амар-ай-Шруса хоть и были вполне состоявшимися магами, но к верхушке Дома Иллюзий не имели никакого отношения. Но фамилии я на всякий случай переписал, и даже поставил себе целью опросить их. Можно будет нагрузить Халима, если он хоть немного разобрался с послужным списком Зарай-ай-Зимара.

Оставался всё тот же Идар-ай-Аль… и снова Пирлан.

Пока ехал в Дом Иллюзий с целью нанесения визита очередному Владыке, так и эдак тасовал факты. И не мог отделаться от мысли, что мой кровник не может быть не замешан. Это было низко, даже почти подло, но мысль грызла меня изнутри очень больно и интенсивно.

С Лейлой всё было понятно: она не оказалась втянута в интриги Дома потому, что старательно от него бежала. Но мог ли Пир остаться в стороне? Он хорошо знал всех этих людей, он вращался в их среде. Его отец тоже был одним из Владык, и, кстати, наверняка хорошо знал всех Владык нынешних. Да, он мой кровник, и я не чувствую в нём фальши. Но так ли он похож на мальчишку, с которым мы в далёком босоногом детстве жили по соседству и играли в разбойников? Мог ли он измениться за те годы, которые я отдал войне?

Остаться в стороне мог. Но мог ли ничего не знать? Ничего не видеть, не слышать, не подозревать…

Он говорил о Лейле, что заподозрил совершённое над ней насилие. Но заподозрил ли, или знал совершенно точно, кто, как и когда это сделал? Тот Пир, которого я знал, непременно докопался бы до истины. Он не мог, подозревая такое мерзкое преступление, закрыть на него глаза. Не выяснил — значит, не пытался. Уж он бы мог и к царю пойти, не испугался бы. Не пошёл. Не хотел верить? Боялся?

Он не Владыка и изображает из себя простого учителя, но очень близок к верхушке Дома Иллюзий. Владыки всегда на виду у того же царя. А он?

Или это проклюнулась паранойя, и я просто наговариваю на хорошего человека? Ведь чисто теоретически он действительно может быть тем самым немного рассеянным и добрым человеком, каким я его знаю. Он, в конце концов, мог просто побояться разочароваться в коллегах. Ведь Лейла — простая посторонняя девчонка, а Амар-ай-Шрус — любимый наставник.

Так и не придя ни к какому конкретному выводу, я доехал до Дома Иллюзий.

— Говорите быстрее, подполковник, у меня мало времени, — с порога начал высокий темноглазый брюнет, входя в уже знакомую мне комнату ожидания.

— Магистр Маариф Идар-ай-Аль?

— Да, да, побыстрее, пожалуйста, чем обязан? У меня много дел.

— Мне, стало быть, нужды представляться нет, — медленно кивнул я, внимательно разглядывая Владыку Иллюзий.

Самое странное, Владыка этот мне понравился. Наверное, потому, что в нём не было той видимой благообразности, которая так раздражала меня в прочих магах этого направления. Двигался он порывисто, быстро и точно, что выдавало годы тренировок в фехтовании; что ни жест — то блок или выпад, даже если он просто закрывал дверь или опускался в кресло. На худом лице горели энергией и волей умные чёрные глаза, и присутствовало выражение откровенного недовольства моим визитом. Это же недовольство, нежелание тратить время, спешка и лёгкая усталость чувствовались и в эмоциональном фоне.

— Разумеется, — поморщился он. — Я знаю всех великих магов этого города, — он насмешливо хмыкнул. — Это помогает выжить.

— Вы не похожи на человека, которому приходится выживать.

— Зато я похож на человека, которому некогда разговаривать о пустяках, — недовольно огрызнулся он. — Вы для этого пришли? Посмотреть на меня и познакомиться? Тогда давайте подождём с этим до ужина.

— Я пришёл поговорить о вашем кровнике и ещё некоторых людях вашего Дома, — всё так же спокойно ответил я.

— А, о Юнусе что ли? — скривился мужчина. — Так этот песчаный червь вроде бы сам в петлю влез, нет?

— Как-то вы слишком нелестно отзываетесь о своём друге.

— Кто вам сказал, что он мой друг? — усмехнулся Маариф. — Он мой кровник. В юности, знаете ли, сложно оценить, кто чего на самом деле стоит, и правильно выбрать тех, с кем можно связать себя подобными узами.

— И чем же вас не устраивал Юнус?

— Потому что трус и размазня, — отмахнулся Идар-ай-Аль. — Да ещё и мозги с возрастом прокисли. Извращенец старый…

— С чего вы взяли, что извращенец? — Владыке удалось меня здорово озадачить: такой прямолинейности я от него не ожидал.

— А с чего ещё ему намекать мне на возможность найти утешение в его объятьях и смотреть как на кусок сахара? — моего собеседника ощутимо перекосило. Кажется, мужчина едва удержался от того, чтобы брезгливо сплюнуть в сторону. — Или вы считаете это нормальными отношениями? — мрачно ухмыльнулся он.

— Я считаю, что человек умер, а мне нужно выяснить, не помог ли ему кто-нибудь в этом, — я пожал плечами. — Вы знали о других его отклонениях?

— Которых именно?

— А их было много? — я вскинул брови.

— Как-то раз я застукал его за самоудовлетворением в его кабинете, сидящим на столе, — он брезгливо ухмыльнулся. — Я же говорю, у него совсем поехала на этом деле крыша. Не удивлюсь, если есть что-то ещё.

— И тому, что он насиловал собственных учениц и истязал свою жену?

— Он… что делал? — сощурился Маариф. Улыбка с его лица частично сползла, превратившись в похожую на оскал гримасу.

— Не менее пятнадцати лет он регулярно истязал свою жену, после чего отвозил её к целителю и подчищал ей память. И насиловал своих учениц, выбирая наиболее беззащитных девочек без покровителей. Боюсь, сейчас уже бесполезно выяснять все обстоятельства и их имена ввиду кончины главного виновника: только зря тревожить ни в чём не повинных людей.

Идар-ай-Аль грязно выругался себе под нос и, запустив пятерню в волосы, рывком откинулся на спинку кресла.

Или моё составленное по рассказам представление об этом человеке не соответствовало действительности, или он слишком хороший актёр даже для Иллюзиониста.

Несколько секунд мой собеседник сидел с закрытыми глазами и перекошенным лицом, после чего, шумно вздохнув, выпрямился и, уронив руку, уставился на меня, скривившись в подобии усмешки.

— Похоже, моим делам придётся подождать. Пойдёмте, Зирц-ай-Реттер, здесь неподходящее место для разговора.

Против ожидания, пошли мы не в кабинет мага в Доме Иллюзий, а на улицу. Напротив Дома был небольшой скверик, где на скамейке мы с Иллюзионистом и осели, прикрытые какими-то чарами Владыки Иллюзий.

Однако, становится всё интересней и интересней.

— К чему такие предосторожности? — полюбопытствовал я.

— Не люблю обсуждать важные вещи под присмотром, а здесь проще обезопаситься, — поморщился он. — Значит, вы утверждаете, что Юнус настолько тронулся умом?

— А вы, стало быть, об этих его увлечениях не знали?

— Нет. Послушай, Разрушитель, я понимаю, что ты мне ни на волос не веришь, — отмахнулся он. — Но я действительно от него такого не ожидал. Я, конечно, лицемер и гнида, как и все остальные Иллюзионисты, но всё-таки не до такой степени, — Идар-ай-Аль только вздохнул.

— Предположим, — не стал настаивать я. — А про магистра Лейлу Шаль-ай-Грас ты что можешь сказать? — принял я переход на «ты». Если ему так удобнее, пожалуйста; мне никакой разницы не было.

— А кто это? — очень натурально удивился он. Потом, задумавшись, нахмурился. — Погоди, что-то знакомое. Это не та ли девица, которую газеты сватали за Тай-ай-Арселя?

— Видимо, да, — я кивнул.

— Понятия не имею, — он пожал плечами. — А что, это всё-таки она избавила мир от его существования?

— Вы и Тай-ай-Арселя знали лично?

— Шапочно. У нас разные сферы интересов… были. Мне плевать на политику и меня не интересуют сомнительные удовольствия. Впрочем, нет; лукавлю. Как-то раз я пользовался его услугами.

— Какими именно услугами? — уточнил я.

— Он мог по своим каналам достать из Верхнего или Нижнего мира что-то запрещённое или просто не попавшее в список Бат-ай-Барата. Полагаю, основная часть его доходов состояла из контрабанды этих самых предметов.

— И что же вы такое заказывали?

— Домашнее животное, — ухмыльнулся он. — Кроме шуток, мне нужна была одна забавная ящерица из Нижнего, огненная саламандра. Но это было года два назад, я уже давно разобрал её на ингредиенты, и большинство их уже использовал.

— Вы увлекаетесь алхимией?

— Да, — кивнул маг. — А ещё ядами, противоядиями, механикой и электричеством. Помимо основной магии. Так что могу совершить какое-нибудь хитрое и изощрённое убийство, которое никто не раскроет, — хмыкнул он. — Но вы так и не сказали, что с этой девицей не в порядке?

— Она просто свидетель, — пожал плечами я. — А ещё дочь Базилы Тамир-ай-Ашес.

— От кого? — помрачнев, хмыкнул он.

— В каком смысле?

— Из её мужчин я знаком только с Тай-ай-Ришадом, — усмехнулся Иллюзионист, задумчиво потирая плечо. — По фамилии выходит, что это не он. Да и вообще, Базила-то тут причём? Она тоже в каком-нибудь убийстве замешана? Это глупости. Она, конечно, редкая язва, но не убийца.

— А ты когда последний раз её видел? — стыдно признаться, я растерялся. Всякого ожидал; что он будет отрицать их знакомство, что будет долго и мучительно вспоминать. Но он, похоже, вообще был не в курсе, что она умерла.

— О, давно. Как раз в тот день, когда Рошан как бабочку пришпилил меня к стене и доступно объяснил, что рядом с этой женщиной мне ловить нечего, — рассмеялся он. — Дай подумать… Лет двадцать назад. Нет, стой! Почти тридцать. Как раз до моего отъезда на север.

— Рошан был настолько хорошим бойцом? Или ты слишком самоуверенным?

— Почему — был? Не думаю, что этот человек уже растерял свои навыки. А в той ситуации… всего понемногу, наверное. Я ведь действительно влюбился тогда. Молодой был, горячий, — усмехнулся он.

— Потому что он уже умер, — я пожал плечами, наблюдая за его реакцией. Идар-ай-Аль вскинулся и недоверчиво уставился на меня, хмурясь. — И Базила тоже. Около двадцати лет назад, я сейчас не скажу точную дату. Поэтому у госпожи Шаль-ай-Грас другая фамилия; она не знала своих родителей и росла в приюте.

Непонятным взглядом вперившись в пространство, Маариф медленно откинулся на спинку скамейки. Некоторое время сидел вот так, и было ему очень грустно, обидно и даже почти больно.

Забери меня Караванщик, но мне всё сложнее и сложнее верить, что он играет. Как-то слишком… по-человечески он себя ведёт.

— Как она умерла? — бесцветным голосом спросил он.

— Скорее всего, очень больно, — не видя смысла щадить чувства сидящего рядом со мной человека, честно ответил я. — Её убили. Несколько подонков; вероятно, наёмников.

— А Рошан в это время где был?! — перевёл на меня потерянный взгляд Владыка Иллюзий.

— Вероятнее всего, он был уже мёртв. Единственным живым свидетелем тех событий была их дочь, девочке тогда было пять лет. Она видела, что случилось с её матерью, и сама спаслась каким-то чудом.

— И что, их не искали?

— По непонятной причине об этом преступлении никто не узнал до недавнего времени, когда о нём вспомнила та самая дочь. И о Базиле никто не вспомнил, и о её муже.

— Такое под силу только очень хорошему Иллюзионисту, — медленно покачал головой Маариф. Потом грустно усмехнулся. — А, так ты меня подозреваешь, вот и спрашиваешь… Опять же, можешь не верить, но я её не убивал. Я её любил. Очень. Даже, наверное, до сих пор люблю. Пожалуй, похитить, убив одного Рошана, запереть где-нибудь в башне — это я бы ещё смог. Да и то вряд ли, и не через столько лет. Видишь ли, мне было бы просто стыдно смотреть ей в глаза, — улыбка несколько скривилась. — Рошан меня тогда очень хорошо отделал, и я трусливо уполз зализывать раны, поджав хвост. После такого позора явиться к этой женщине с какими-то претензиями? Нет, мне бы не хватило наглости.

— Кем же был этот Рошан Тай-ай-Ришад, если он отделал лучшего бретера Амариллики? — иронично поинтересовался я.

— Без понятия, — пожал плечами Идар-ай-Аль. — Мне кажется, он работал на корону. По биографии вроде уличное отребье и чуть ли не наёмный убийца; но по повадкам дворянин весьма высокой пробы. Такие вещи хорошо заметны. Приехал вроде бы откуда-то с юга, а так я особо не интересовался. Говорю же, был молодой, горячий и очень самоуверенный; а тут какая-то безродная девчонка посмела мне отказать. Да ещё не в порядке кокетства, а откровенно предпочтя другого. Причём я-то её на полном серьёзе замуж звал, а не только в постель. Ох и разнос мне тогда отец устроил, — он, весело фыркнув, покачал головой. — Я пожалел, что меня этот Рошан не прикончил.

— А почему ты не даёшь согласия на отмену клятвы магистра Шаль-ай-Грас Дайрону Тай-ай-Арселю о неразглашении условий контракта? — резко перескочил я на другую тему, очень внимательно наблюдая за собеседником.

— Наверное, потому, что меня об этом никто не спрашивал, — озадаченно вскинув брови, пожал плечами Маариф. И опять я не увидел и толики фальши; он действительно искренне удивился. — А что, была клятва, и даже запрос?

— Запрос был из ЦСА и из царской канцелярии.

— Ого, — присвистнул он. — Какие дела делаются в мире! И давно был запрос?

— Больше недели назад.

— Не знаю, я саботирую заседания Совета Дома уже месяца два; у меня эксперименты, мне как-то не до говорильни, — вновь пожал плечами Идар-ай-Аль.

— Странно. Некоторые люди утверждали, что ты отказываешься, как и все прочие.

— Например? — вопросительно вскинул брови Маариф.

— Пирлан Мерт-ай-Таллер, например.

— Сладкий мальчик Пир? — очень удивлённо вскинув брови, насмешливо ухмыльнулся он.

— Почему «сладкий мальчик»? — в свою очередь удивился я.

— Кхм, — смущённо кашлянул Иллюзионист. — Да так. Придумал ему тут один шут доморощенный прозвище… Очень удачно прилипло. Правда, думаю, он сам о нём не знает.

— Шут?

— Шака. Ну, то есть, Шакур. Он в работает лаборантом исследовательской части Дома, иногда мне помогает. Фамилии его я, уж извини, не скажу; но в канцелярии должны знать.

— И в связи с чем к Пирлану прилипло это прозвище? — уточнил я. Хотя определённые предположения в свете вышесказанного появились.

— Да всё с тем же Юнусом, гнить ему в мешке. Никто их, правда, никогда за недостойным не заставал, но уж больно нежно они друг к другу были привязаны. Вернее, этот твой Пир к Амар-ай-Шрусу. Плюс, учитывая, что женщинами Мерт-ай-Таллер не слишком-то интересуется, — за столько лет ни одной серьёзной интрижки, ни одного слуха постельного толка в тесном коллективе, это надо постараться, — сложно не заподозрить такой вариант. Но это так, злобные шутки циничных людей; никто к нему под одеяло не заглядывал.

— Раз уж разговор зашёл о личной жизни, в связи с чем ты развёлся с первой женой? — вновь сменил тему я.

— Случайно выяснил, что она мне всё это время изменяла, — ухмыльнулся он. — Представляешь, как здорово на пятнадцатом году счастливой семейной жизни, имея двух детей, чисто случайно выяснить, что ты после перенесённой в четырнадцать лет болезни вообще-то немного бесплоден?

— А твоя новая жена?

— Во имя богов, а моя райская птичка-то тебе на кой сдалась? — озадаченно вытаращился на меня Иллюзионист. — А, всё, сообразил, это ты мою личностную характеристику собираешь, — хмыкнул он. — Итаф чудесная девочка.

— А как же наследник-маг?

— В смысле?

— Утверждали, что ты настолько хочешь наследника с магическим даром, что именно поэтому выгнал первую жену.

— Ух ты, сколько нового о себе можно узнать, — расхохотался он. — Во-первых, повёрнут на чистоте крови был мой отец. А я просто не люблю бесполезных людей и бездарей, поэтому в общем-то можно сказать, что большинство не-магов я тоже не люблю. Во-вторых, жену я действительно выгнал. Но её, насколько я знаю, очень быстро подобрали. А, в-третьих, я, как любой нормальный мужик, действительно хочу сына. Уточню, своего сына. Учитывая, что я оказался излечим, шансы у меня есть. Ну, что? Есть чем меня огорошить, или я могу идти? — весело улыбаясь, поинтересовался он. — Боюсь, рабочее настроение ты мне испортил, так что я уже не спешу.

— Есть ещё вопрос. Почему Мерт-ай-Таллер отказался от места Владыки?

— Наверное, потому что ему никто не предлагал, — хмыкнул Маариф. — Владык и так слишком много, куда ещё брать? Да и кандидатуры есть поинтересней, чем… Пирлан. Он слишком никакой, чтобы быть Владыкой. Вот папаша его, насколько я помню, был тот ещё специалист, с железной волей и характером, а этот не удался.

Несколько секунд мы помолчали.

— Не люблю работать с Иллюзионистами, — наконец, проговорил я. — Вот сижу я и думаю, верить тебе или не верить? По отзывам твоих коллег у меня сложилось впечатление, кардинально отличающееся от того, что я вижу.

— По чьим отзывам, интересно? Пирлана? — усмехнулся Иллюзионист.

— Аббас Зунул-ай-Миц, например, утверждал, что ты жестокий мстительный человек, не терпящий чужой воли и не прощающий отказа.

— О, да! — вновь рассмеялся Иллюзионист. — Вот это в точку. Управлять мной не получалось даже у папаши, чтобы ему в мешке икалось; память у меня очень хорошая, и ошибок я не прощаю. А ты, конечно, отличный источник выбрал. Кроме старого маразматика никого больше не нашёл?

— Он производит впечатление разумного и вполне здорового человека.

— Он это умеет, да, — ухмыльнулся Идар-ай-Аль. — Впрочем, здесь меня легко можно проверить: покажи Аббаса какому-нибудь Целителю, который в мозгах понимает. Он действительно болен.

— Хорошо, а про… сладкого мальчика что ты можешь сказать? Помимо привязанности к Юнусу.

— Да толком ничего, — пожал плечами Маариф. — Я с ним не общался никогда. Тихий, незаметный, вроде как неплохой учитель, и дело это любит. Никаких гадостей про него сказать не могу, если ты об этом. Разве что именно это и настораживает, — хмыкнул он. — Слишком он положительный. Никаких вредных привычек, никаких скандалов. Я таким людям обычно не доверяю. Хотя… я вообще никому не доверяю, — он насмешливо махнул рукой.

— Ладно, думаю, пока на этом всё. Где тебя можно найти в случае необходимости? Здесь?

— Ну да, я провожу тут большую часть жизни, — пожал плечами Идар-ай-Аль, поднимаясь на ноги.

— Маариф, — окликнул я Иллюзиониста, когда тот отошёл на несколько шагов. — А почему «райская птичка»?

— Что… а! Да это старая пошлая несмешная шутка, что когда женщина в раю, она поёт как птичка. У моей Итаф просто есть такая милая привычка, — рассмеялся он. — А что?

— Любопытство, — пожал плечами я.

— Тогда личный вопрос за личный вопрос. Можно мне будет познакомиться с этой девочкой, дочкой Базилы?

— Зачем? — уточнил я.

— Мне… стыдно, что я так и не вспомнил о Базиле. И крайне любопытно, что у них с Рошаном получилось. Да и не оставляет меня сейчас мысль, что если бы я был умнее или более везучим, эта девочка могла бы быть моей дочерью. К тому же, может быть, я мог бы ей помочь? Если она вляпалась в историю с Дайроном Тай-ай-Арселем, ей может пригодиться любая помощь. Я бы не спрашивал и так полез, но, боюсь, тогда ты меня точно посадишь под замок, — хмыкнул Иллюзионист.

— Пока не стоит, — после короткой паузы качнул я головой. — Потом. Если окажется, что ты действительно невиновен.

Иллюзионист весело покачал головой и ушёл, а я остался в раздумьях сидеть на скамейке.

Разговор с Маарифом меня, мягко говоря, озадачил, потому что переворачивал всё с ног на голову. Если до сих пор Идар-ай-Аль был главным подозреваемым, то сейчас я в этом уже сомневался. Сейчас я ещё больше сомневался в Пире. И попробуй пойми, не то я попал под обаяние и повёлся на игру Идар-ай-Аля, не то пытаюсь выгородить старого друга. И как их можно проверить, если выходит слово против слова? Допрашивать остальных Владык? Вряд ли я услышу что-то новое.

Правда что ли прибегнуть к помощи Его Величества? Уж он легко выпотрошит обоих, и всё сразу встанет на свои места.

Прикинув время, решил сначала вернуться в морг, чтобы успеть к визиту специалиста, а потом уже по результатам составить список вопросов и снова навестить царя как самое заинтересованное лицо.

Специалист был выходцем из Нижнего мира, и своим появлением произвёл настоящий фурор. Этой братии в нашем мире вообще довольно немного, поэтому возможностью поглазеть на гостя попытались воспользоваться все, кто был не очень занят и у кого был повод заглянуть в морг. По моим наблюдениям это оказалась добрая половина сотрудников ЦСА.

Впрочем, к чести демона он на такое внимание к своей персоне взирал со снисходительным философским спокойствием.

— Знаете, друг мой, — мягким бархатным голосом с лёгким акцентом проговорил он, пока препараторы шустро готовили материал к осмотру и красиво раскладывали на столике заранее подготовленные по списку материалы. — Нашим мирам надо как-то упрочнять культурные связи. Мне кажется, такое внимание — следствие недостатка общения.

— Боюсь, упрочнение как вы выразились «культурных связей» нашему учреждению точно не пойдёт на пользу, — хмыкнул я в ответ. — Прошу, Кушшаа-аран[9], всё готово.

Кушшаа был довольно пожилым по меркам своих сородичей мужчиной с совершенно лысой макушкой, на которой блестели тщательно отполированные загнутые рога с притупившимися кончиками. Мне его рекомендовали как лучшего из присутствующих в нашем мире специалистов, и привередничать смысла не было. Тем более, держался он действительно как профессионал: движения были точные и уверенные, никакого волнения, никакой суеты.

— Так, ну, этот — определённо, перевёрнутый, — сообщил он минут через пять шаманских манипуляций над телом Тай-ай-Арселя.

— Поясните, пожалуйста, а то я не вполне понял принцип и значение этого слова, — попросил я.

— Если откинуть детали, всё довольно просто, — пожал плечами Кушшаа, осторожно протирая инструментарий и раскладывая всё обратно по местам. Свечи, какие-то перья, порошки, несколько ножей, огонь-камень. — Два связанных кровью человека могут поменяться местами. Если точнее, тела меняются, но минимально для достижения правдоподобия, и только тела. Содержимое желудка, некоторые примеси в крови, — всё это остаётся прежним. Они как бы не являются частями тела. Ещё первое время после обмена сохраняется прежняя аура; и если человек в этот момент умирает, умирает он с чужой аурой, что мы здесь и наблюдаем.

— А каким образом может получиться кровная связь?

— Ну, самый простой — близкое родство, как здесь.

— А связь кровников? — настороженно уточнил я.

— А как она получается? — заинтересовался собеседник. Пришлось вкратце объяснить процесс. — Нет, увы, такой вариант невозможен. То есть, связь получается действительно очень интересная и прочная, но основана она на иных принципах. Тут скорее имеет место магия разума, нежели магия крови.

— И как осуществляется этот переворот?

— В принципе, не очень сложно. Точнее, это несложно для нашего мира, а вот кто мог провернуть подобное здесь? Имеется одно немаловажное ограничение: по меньшей мере один из двоих меняющихся должен быть специалистом в магии крови. До недавнего времени я считал, что подобное невозможно в вашем мире. Если же кто-то из ваших людей научился пользоваться магией крови… боюсь, у вас, да и у нас всех большие проблемы, — вздохнул он, между тем передвигая столик с инструментами ко второму телу.

— А если этот второй был полукровкой? — предположил я. Какая-то мысль отчаянно билась на самом краю сознания, как будто я уже когда-то что-то обо всём этом слышал, но никак не могу вспомнить, что и где.

— Это был бы самый лучший для нас всех вариант, — мягко улыбнулся он, бросив на меня задумчивый взгляд тёмно-красных глаз. — Полукровки порой обладают необычными способностями.

— Инициатором этого переворота должен быть именно маг?

— Да. Но он совершенно не обязательно должен понимать, что именно делает, — хмыкнул Кушшаа, колдуя над вторым телом. — В вашем случае, насколько я понимаю, скорее всего имел место обман. Потому что именно тот человек, который лежит у вас на столе, и является магом. А вот полукровка он, мой соотечественник или очень талантливый человек, я, увы, определить не могу, пока нет второго участника переворота. Так, а этот господин на своём месте. Всё, это все? Только двое?

— Да, благодарю. И ещё один вопрос. Точнее, два. Во-первых, сколько лет может быть этому магу? Он может быть ребёнком, или должен быть взрослым?

— Дар обычно просыпается в половозрелом возрасте. Не знаю, во сколько созревание могло наступить у полукровки; у нас оно происходит в пересчёте на ваши годы лет в шестнадцать-восемнадцать, у вас — около тринадцати. Вероятно, где-то в этом диапазоне. А второй вопрос, надо думать, относительно вероятной личности его матери? — хмыкнул он. Я только кивнул в ответ. — Я не припомню, чтобы в вашем мире пропадал кто-то из женщин моего народа, но это ни о чём не говорит. Она вполне могла попасть сюда незаконно, как самостоятельно, так и в виде контрабанды. Кроме того, ей не обязательно было пропадать; она могла родить ребёнка и отдать его отцу. Может быть, даже за деньги. У нас к детям более спокойное отношение, чем у вас. Наверное, оно продиктовано большей продолжительностью жизни.

— Благодарю, Кушшаа-аран, вы очень мне помогли. Вот, пожалуйста, протоколы осмотра; если вас не затруднит, заполните их самостоятельно и подпишите. Обещанный гонорар, в соответствии с нашей договорённостью, будет сегодня вечером доставлен вам домой.

— Понимаю, формальности, — сдержанно улыбнулся он, присаживаясь к притулившемуся в углу препараторской письменному столу. Писал гость из Нижнего мира быстро и уверенно, явно не испытывая никаких трудностей в обращении с чужим языком. — Вот, прошу, всё готово, — сообщил он, протягивая мне безукоризненно заполненные бланки. Сразу видно человека, привычного к бумагомарательству.

— Пойдёмте, я провожу вас.

— Буду премного благодарен, — иронично улыбнувшись, кивнул он. До выхода мы добрались быстро и молча; в моём присутствии близко подходить к интересному субъекту любопытствующие избегали, так что проблем и задержек не случилось.

— Ещё раз спасибо за консультацию. Если возникнут другие вопросы по той же теме, могу я обращаться сразу к вам? — поинтересовался я, ожидая, пока к нам подрулит ожидавший на противоположной стороне дороги экипаж.

— Да, разумеется. Всегда приятно иметь дело с серьёзным деловым человеком, — со своей, я так понимаю, обыкновенной мягкой вежливой улыбкой кивнул он. — Всего доброго и успехов в этом деле.

— Благодарю.

Гонорар за консультацию Кушшаа запросил воистину баснословный, и великодушно не стал поднимать цену за второго покойника. А я не стал торговаться; всё равно необходимую сумму я планировал получить лично у царя, а не проводить через канцелярию ЦСА, где мой запрос в лучшем случае пройдёт недели через две, а в худшем вообще окажется благополучно похоронен под кипами прошений.

Собственно, к высочайшему наблюдателю всего расследования я и тронулся прямо от того же порога, от которого проводил демона.

В этот раз, правда, царя пришлось ждать дольше: этот мой визит не был обговорен заранее. Его Величества в данный момент не было в рабочем кабинете, он проводил какое-то жутко протокольное и бестолковое совещание в Полуночном дворце. Но неизменный царский секретарь обнадёжил меня известием, что мероприятие должно кончиться довольно скоро, а после него царь собирался прибыть и поработать с документами перед встречей с какими-то послами, так что у меня были все шансы вклиниться. Если, конечно, совещание не затянется сверх всяких приличий; но с такими официальными сборищами всё обычно бывало очень точно, по часам, секунда в секунду. Это рабочие визиты и встречи порой носили непредсказуемый характер.

Испросив у хранителя приёмной письменные принадлежности и получив с ними в комплекте удобный планшет с зажимом для комфортного письма на коленях, я углубился в систематизацию полученных сведений и заодно составление промежуточного доклада о ходе расследования собственному прямому руководству. Оно, конечно, принимало во внимание важность дела и царский контроль, поэтому особо меня не теребило, но это не равнялось разрешению забывать собственные обязанности.

В приёмной было пусто, если не считать углублённого в собственные дела секретаря. И тем не менее я периодически вскидывался; было такое чувство, что кто-то за мной пристально наблюдает, и оно мне очень не нравилось. Учитывая, что секретарь в мою сторону вообще не смотрел, впору было задуматься о собственной вменяемости.

Я уже почти закончил с отчётом, когда дверь в приёмную распахнулась с грохотом, как будто её открыли ударом ноги. На пороге сначала появился скромно одетый субтильного вида юноша с отсутствующим выражением лица, оглядел комнату, почему-то задержался взглядом в пустом углу, и молча проследовал к кабинету. Вслед за ним вошёл Его Величество в сопровождении нескольких придворных. Я даже знал их имена, — это были крупные чиновники разных направлений, — но ни один из них не представлял для меня интереса, и ни одному из них не был интересен я.

— Ваше Величество, — я как мог поспешно поднялся на ноги и склонился в приветственном поклоне.

— А, подполковник. Никак, новости?

— В какой-то мере, Ваше Величество. Прошу уделить мне немного вашего дражайшего внимания.

— У тебя там много? — досадливо поморщился он.

— Нет, минут на пять. Всего пара вопросов, если быть точным.

— Ладно, тогда пошли. Господа, подождите меня здесь, — обратился он к сопровождающим лицам. Лица, одарив меня досадливыми взглядами (хорошо их понимаю, вряд ли у них есть уйма свободного времени), забормотали что-то согласно-смиренное в духе «разумеется, как Вашему Величеству будет угодно». А мы — царь, и вслед за ним я, — по приглашающему жесту субтильного паренька, возникшего на пороге кабинета и уступившего дорогу, прошли на рабочее место владыки Флоремтера.

— Что там у тебя?

— Во-первых, вот, ознакомьтесь, — я, аккуратно развернув, протянул царю соглашение с демоном, в котором была оговорена суть и примерное содержание услуги. — Специалист подтвердил, что труп принадлежит не Тай-ай-Арселю, на что у меня имеется протокол. Это какой-то хитрый обряд по обмену телами, основанный на магии крови. Если откинуть предположение о том, что кто-то из наших сумел вдруг освоить это искусство, нарушив волю богов, рабочая версия простая. У вашего родственника имелся неучтённый сын-полукровка от женщины из Нижнего мира, обладавший даром кровной магии. Именно его труп сейчас лежит у нас в управлении. Обряд он проводил сам, но, надо думать, не вполне понимал его суть и последствия. Так что сейчас по городу совершенно безнаказанно бродит ваш кузен в шкуре собственного сына. Не удивлюсь, если окажется, что у него заранее подготовлены документы, и сын этот признан законным. То есть, именно он будет наследником в случае гибели вас, вашей супруги и сына, так что Тай-ай-Арселю даже воскресать не надо будет. Это первое.

— Складно получается, — одобрительно кивнул царь, торопливо строча собственной рукой какую-то бумагу. — Ладно, с этими жертвами иномирной магии другие люди разберутся, и поисками кузена я их озадачу. Может, и выяснят, откуда взялся тот несчастный полукровка. Давай дальше, это ведь не всё?

— Нет. Ещё у меня есть вопрос. Имя Рошан Тай-ай-Ришад вам о чём-нибудь говорит? — договаривал я машинально. При звуке имени царь отложил свою писанину и пристально уставился на меня тяжёлым немигающим взглядом.

— Говорит, — медленно кивнул он, не отводя глаз. Я послушно сдался первым, уткнувшись взглядом в стол, — не мне с ним тягаться, — но по-прежнему ощущал на себе тяжесть царского внимания. — Я подумаю и решу, что тебе стоит знать о нём, а что нет. Почему ты им заинтересовался?

— Он был отцом магистра Лейлы Шаль-ай-Грас; мне кажется, я об этом говорил, разве нет? — растерялся я, пытаясь вспомнить, упоминал ли я это имя в присутствии Его Величества, или нет.

— Во-от оно как, — протянул он задумчиво. — Это многое объясняет. Нет, не говорил. Но это понятно, откуда бы тебе знать, — пробормотал царь себе под нос и насмешливо хмыкнул. — Положительно, ты последнее время здорово меня развлекаешь, подполковник. А почему ты решил спросить про него меня?

— На самом деле, исключительно благодаря данной ему одним Иллюзионистом характеристике. Рошан казался обычным человеком без прошлого; может быть, наёмным убийцей. Но тот маг утверждал, что у Тай-ай-Ришада были манеры аристократа высокой пробы, а не наёмника. Я, признаться, подумал, что он работал на какую-нибудь секретную службу, подчиняющуюся лично вам, поэтому и решил уточнить, — как мог подробно пояснил я. И мне показалось, при этих моих словах царь ощутимо расслабился. К чему бы это?

— Интересно, интересно. И кто это у нас такой наблюдательный?

— А это следующий вопрос, — я позволил себе ироничную улыбку. — Владыка Иллюзий Маариф Идар-ай-Аль, что вы можете о нём сказать? Просто я зашёл в небольшой тупик. У меня есть две кандидатуры на роль одного из основных подозреваемых, и я никак не могу понять, который врёт, а который говорит правду. И в случае кого из них мои личные впечатления заставляют меня ошибаться.

— До того, как вскрылась вся эта дрянь с домом Иллюзий, он казался мне отличным парнем, а сейчас я уже не уверен, — хмыкнул царь. — Я же его подробно не потрошил. Я никого из них не потрошу; может, напрасно, и стоило бы. А кто второй подозреваемый?

— Прилан Мерт-ай-Таллер, — ответил я. — Он…

— Знаю, знаю, — отмахнулся Его Величество. — Этого я тоже пару раз видел, и отца его хорошо помню. Задачка, да… Этот мне тоже казался вполне приличным. Но я понял, к чему ты клонишь; желаешь поймать змею моими руками? — беззлобно хмыкнул он. — Похвальное желание. Приглашать их по одному лучше не стоит, но на завтра, ближе к полудню, я потребую к себе всю кодлу и для отвода глаз ещё пяток сильных магов. Изволю гневаться, что они плюют на мои распоряжения, и никак толком не ответят на запрос о клятве, и под это дело проверю обоих.

— Да, кстати, ещё одна новость, — опомнился я. — Юнус Амар-ай-Шрус повесился.

— Мне уже доложили, — махнул он рукой. — Но ты правильно напомнил; тоже дополнительный повод всех собрать. Самоубийство Владыки сложно назвать рядовым событием. Ещё что-нибудь? — насмешливо уточнил он, протягивая мне подписанную бумагу, в которую я не спешил заглядывать.

— Не знаю, может, это не моё дело, — решился я. — Но в вашей приёмной меня посетило ощущение пристального взгляда. И кажется мне, что это не галлюцинации. Я хотел на всякий случай…

— Не беспокойся, тебе не показалось. Это… тоже мера предосторожности, есть там одно полезное существо, — усмехнулся он. — Но странно, что ты заметил; её мало кто может почуять. Надо подробнее уточнить этот вопрос. Ты, кстати, передай своей Иллюзионистке, что её моё завтрашнее приглашение тоже коснётся; она же сейчас у вас в ЦСА прячется?

— Может… — неуверенно начал я.

— Нет, не может, — ухмыльнулся монарх. — Я, конечно, понимаю, что ты за неё беспокоишься, но не волнуйся, я не обижу.

— И не думал даже, — искренне возразил я.

— И коллеги при мне не обидят. И смотри не вздумай вместе с девчонкой притащиться, всё испортишь! — шутливо погрозил пальцем он.

— Как можно, — неловко хмыкнул я, опять борясь с приливом иррациональных чувств и стремлений. Для разнообразия, они не казались мне необъяснимыми, были вполне понятны, но раздражали от этого не меньше.

Именно этого мне и хотелось: если не спрятать Лейлу от всего мира, то хотя бы привезти её сюда под собственной охраной. Логика настойчиво возражала против этого поступка: беспокойство беспокойством, но объективно в Полуденном дворце женщина в куда большей безопасности, чем даже в ЦСА. Несмотря на перспективу неприятной для неё компании. В конце концов, Юнуса там не будет, а остальные вряд ли сумеют вывести её из себя; я всё-таки отдаю себе отчёт, что эта девочка — сильный маг.

— Ну, вот и славно. Ещё вопросы есть?

— Пожалуй, пока нет. Разрешите идти?

— Иди. И к Иллюзионистам сегодня больше не суйся, не спугни. Лучше посмотри место церемонии Возложения и подумай; я уже голову сломал, прикидывая, что и где надо предусмотреть. Вдруг, свежим взглядом что и углядишь. А завтра приходи, как я с Иллюзионистами разберусь; обсудим результаты. Удачи тебе.

— И вам, Ваше Величество, — склонился я возле двери и, повинуясь взмаху царской руки, вышел.

Сегодня у меня уже не было никакого желания куда-то ехать и что-то там рассматривать. Это вполне могло подождать до завтрашнего утра, а вот доклад добить стоило.

Впрочем, я прекрасно понимал, что это отговорки. Мне просто очень хотелось увидеть Лейлу и, может быть, попробовать помочь ей с моральной подготовкой к завтрашнему мероприятию.

Но мечтам этим в любом случае не суждено было сбыться, как не суждено мне было сегодня добраться до моста. Не случилось ничего экстраординарного, просто я вспомнил ещё о нескольких важных мелочах.

Начал я с визита к Великому Целителю. Во-первых, стоило ещё немного его порасспросить, а, во-вторых, рассказать про дочку Амар-ай-Шруса и попросить её навестить; я искренне сомневался, что она последует моему совету. И, кстати, в-третьих, попросить составить заключение о Аббасе Зунул-ай-Мице или посоветовать человека, к которому можно обратиться с этим вопросом.

Кого сложно было не застать дома, так это Тахира. Целитель открыл мне дверь собственной рукой, и был он умиротворён и вполне благодушен.

— О, какие гости! Ну, заходи, рассказывай, что там у тебя случилось, — иронично хмыкнул он, пропуская меня внутрь.

— С чего ты взял, что что-то случилось? — уточнил я, проходя в помещение.

— Можно подумать, без уважительной причины ты бы ко мне заявился, — Тахир пренебрежительно фыркнул. — И Лейлу вот тоже запер, чем мне теперь развлекаться?

— А чем ты развлекался до знакомства с ней? — растерянно уточнил я. Со слов Целителя можно было сделать вывод, что до встречи с Иллюзионисткой он только вдохновенно страдал от одиночества и скуки, и теперь я отнимал у него последний шанс на нормальную жизнь.

— Неважно, мне сейчас вы двое гораздо интересней, — проворчал Хмер-ай-Моран. — Выкладывай, с чем пожаловал.

— Юнус Амар-ай-Шрус повесился, — начал я с главного.

— Это печально, — поморщился мужчина. — Я бы не отказался вскрыть ему брюхо собственной рукой. Но чего ты хочешь от меня в связи с этим прискорбным фактом?

— Я хотел попросить тебя посмотреть его дочь, — не стал юлить я. — Девочка на протяжении многих лет была свидетельницей развлечений папаши; мне кажется, ей в такой ситуации помощь нужна ещё больше, чем её матери.

— Резонно, — сурово нахмурившись, медленно кивнул Тахир. — Нет, определённо, он очень легко умер!

— Я начинаю подозревать, что так думают все, кто хоть немного его знал, — хмыкнул я. — Но Караванщику в мешок этого психа, меня вот ещё что интересует. Посоветуй кого-нибудь из своего Дома потолковее, чтобы смогли определить, насколько маг-Иллюзионист вменяем. Надо бы проверить одного типа, есть версия, что он псих, но успешно притворяется нормальным. Это может быть опасно, не говоря уже о том, что грош цена тогда всем его показаниям. Я думал попросить тебя лично с этим разобраться, но, пожалуй, не стоит тебя лишний раз таскать туда-сюда.

— Спасибо тебе, добрый человек, — ехидно хмыкнул Хмер-ай-Моран. — Позаботился. Ну, записывай, что ли. Имена, явки, пароли, — хихикнул Целитель. Потом, опомнившись, смущённо кашлянул. — Ты извини, я тут последнее время немного увлёкся шпионскими детективами. Пиши, в общем, я тебе нескольких назову, бери любого, они все толковые и надёжные ребята.

— Слушай, а ты случайно про Рошана Тай-ай-Ришада ничего не знаешь? — поинтересовался я на всякий случай для очистки совести, аккуратно складывая бумагу со списком из пяти фамилий и адресов.

— Это отец Лейлы? — уточнил Тахир. — Нет, увы. А почему он тебя заинтересовал?

— Да так, возник тут небольшой вопрос по его личности, — отмахнулся я. — А про Маарифа Идар-ай-Аля что можешь сказать?

— Ничего конкретного, — пожал плечами Целитель. — Владыка Иллюзий, давно уже. На первый взгляд приличный тип, хотя и довольно необщительный. Он погружён в какие-то свои исследования. Очень похож на меня, поэтому вызывает симпатию, — улыбнулся Хмер-ай-Моран. — Мне всегда казался едва ли не самым приличным магом во всём их Доме. Он неплохой алхимик, и общался я с ним по большей части в этом качестве.

— Ладно, и последний вопрос. Пирлан Мерт-ай-Таллер, кровник Лейлы, какое на тебя впечатление произвёл?

— Так он вроде бы и твой кровник? — растерялся Целитель. — Или это опять твоя ревность?

— Тахир, ты можешь на вопрос ответить? — раздражённо проворчал я. — Какая разница, чей он кровник? Я в последнее время всё больше убеждаюсь, что эти узы ничего не стоят.

— Да ладно, не кипятись. Никакого он на меня впечатления не произвёл, — отмахнулся он. — Я с ним общался тридцать секунд, а ты же знаешь, мне вообще тяжело с посторонними. Так что тут я тебе тоже ничем не помогу. Ты куда, убегаешь уже? Может, хоть поешь? Небось, не обедал.

— С чего такая забота? — опешил я.

— С того, что с меня твоя ненаглядная шкуру спустит, если ты ноги протянешь, и выяснится, что я мог этому помешать, — мерзко захихикал он.

— Может, это было бы неплохим решением, — задумчиво кивнул я, созерцая Великого Целителя. — Но пока живи, твоё предложение действительно очень кстати.

Потом пришлось искать Целителя-мозгоправа, и свободным как назло оказался только последний из списка, и мы с ним под предлогом расследования смерти Юнуса Амар-ай-Шруса навестили старейшего из Иллюзионистов. Я минут двадцать вдохновенно обсуждал с ним вероятность инсценировки самоубийства Владыки, и мы даже состряпали довольно приличную версию событий, включая «кто», «как» и «почему», причём говорил в основном он, а я поддакивал. В общем-то, к концу этого разговора я и без заключения специалиста усомнился в здравости рассудка Иллюзиониста. Мания преследования и теория мирового заговора были любимыми темами этого человека.

— Да, пожалуй, у него и правда с головой всё плохо, — задумчиво покачал головой внешне довольно молодой и очень энергичный, я бы даже сказал — суетливый, Целитель. — Я, с вашего позволения, набросаю полное заключение и предоставлю его завтра. А сейчас могу только сказать, что полагаться на его свидетельства глупо. И, кстати, неплохо бы оповестить компетентные органы, потому что невменяемый маг такого уровня — это очень плохо. И мне странно, что никто из его коллег, которые, как вы говорите, считают его сумасшедшим, до сих пор не заявил об этом.

— Да, мне тоже это кажется странным, — согласно кивнул я. — Но пока возможности затевать ещё и это разбирательство у меня нет.

— Да вы не волнуйтесь, я его возьму на себя, — махнул рукой Целитель. — Тем более, что это всё-таки моя прямая обязанность, контролировать подобные случаи.

— Был бы очень благодарен. Ну что, поедемте, я вас отвезу, мне по пути.

— Кто ж от таких предложений отказывается, — улыбнулся он. — Поехали.

Жил Целитель действительно по дороге, ближе к ЦСА, нужно было сделать совсем небольшой крюк. Но моё желание увидеть Лейлу сбылось в итоге только вечером.

Лейла

От моего вынужденного заточения была определённая образовательная польза: я вполне освоилась с анахронизмами языка, и к помощи словаря прибегала довольно редко. Так что теперь я могла знакомиться с образцами окололитературного творчества предков без особых затруднений, и чтение из поиска ответа превратилось в развлечение. От занимательного процесса меня впервые за сегодня отвлёк во второй половине дня настойчивый стук в дверь.

— Лейла, открой, пожалуйста, это я, Халим, — послышалось снаружи. До этого момента я прикидывала, стоит ли открывать или нет, но знакомый голос избавил меня от сомнений. Так что, отложив тяжеленный талмуд, я сунула ноги в тапки и пошла к двери. Вот честное слово, я начинаю чувствовать себя в этом месте как дома. Скорее бы всё закончилось!

— Привет ещё раз. Ты чего? — растерянно уточнила я, пропуская молодого человека внутрь. Он выглядел очень озадаченным и смятенным.

— Да тут, понимаешь ли, мне на входе вручили странное письмо, — проговорил он. — Из царской канцелярии Дагору для тебя.

— Для меня? — переспросила я, забирая протянутый Халимом плотный конверт. На нём действительно стояла богатая трёхцветная (синий, зелёный, золотой) печать царской канцелярии и красовалась озвученная следователем надпись «Подполковнику Дагору Зирц-ай-Реттеру для магистра Лейлы Шаль-ай-Грас». — Как думаешь, это можно вскрыть, или оно может нести какую-то опасность?

— Вообще, всю входящую корреспонденцию очень тщательно проверяют на предмет возможных диверсий, — пожал плечами Халим. — Да и, не буду скрывать, мне безумно интересно, что внутри, — обезоруживающе улыбнулся он. — Так что я бы открыл.

— А мне совсем не интересно, потому что вряд ли там что-то приятное, — вздохнула я, но принялась распечатывать конверт. Наверное, стоило бы с этим подождать до возвращения Разрушителя, но, боюсь, до тех пор я изведусь от любопытства. Да и письмо в конечном счёте для меня… в любом случае, не думаю, что Дагор будет сильно сердиться. — Ничего не понимаю, — пробормотала я, пробежав взглядом единственный лист гербовой бумаги, на котором значилось только короткое распоряжение и стояла размашистая, — вероятно, царская, — подпись.

— Ну, что там, что там?! — Халим рядом едва не подпрыгивал от нетерпения, но заглядывать через плечо ему не позволяло воспитание.

— Вот, — пожала я плечами, протягивая ему письмо. — Велят явиться завтра за час до полудня в Полуночный дворец, и никаких пояснений. Зачем я им понадобилась, хотелось бы знать?

— Подпись царская, — озадаченно кивнув, подтвердил моё предположение парень.

— Раз велят, надо идти, — вздохнула я.

— Ты у Дагора спроси, что он скажет. Может, он тебя и сопроводит, а то и вправду как-то странно. Ладно, я корреспонденцию доставил, побегу дальше делами заниматься, а то господин подполковник с меня голову снимет, — улыбнулся он и ушёл, оставив меня в одиночестве. Правда, сосредоточиться на чём-нибудь полезном не получалось ещё долго: я мучилась рассуждениями о причинах вызова скромной меня в царский дворец, и все возможные варианты мне не нравились.

Следователь вернулся в свой кабинет немногим позже заката, чем сильно меня удивил.

— Ты сегодня рано, — хмыкнула я.

— Ночью люди спят, и допрашивать их затруднительно. А тех, кто не спит, под рукой пока нет, — Разрушитель подошёл к дивану, на котором сидела я, и протянул мне руку. Я поспешно отложила книгу, вцепилась в протянутую ладонь и через мгновение оказалась в объятьях мужчины. Некоторое время мы увлечённо целовались, потом Дагор слегка отстранился и с задумчивой улыбкой провёл ладонью по моей щеке. — Оказывается, это удивительно сложно: не думать о тебе весь день. Последние несколько часов пытался на всё плюнуть и приехать сюда.

— Приятно слышать, что не у меня одной такие проблемы, — усмехнулась я в ответ. — Да, кстати, о проблемах! Сегодня Халим передал мне какое-то странное письмо с приказом явиться завтра в Полуночный дворец; я хотела у тебя спросить, что делать.

Дагор с мрачным вздохом выпустил меня из охапки и огляделся.

— Вот это письмо? — уточнил он, поднимая отложенный мной в сторону конверт. — Его Величество как всегда лаконичен, — хмыкнул сыскарь. — Не волнуйся, ничего страшного тебе не грозит. Царь желает посмотреть на элиту Иллюзионистов, а ты, уж извини, очень сильный маг.

— Зачем ему это? — озадаченно уточнила я, вновь присаживаясь на диван.

— Его Величество заинтересовался событиями в Доме Иллюзий. Амар-ай-Шрус умер, но логично предположить, что в стаде с одной паршивой овцой может найтись и другая. Да и сложно поверить, что никто не знал о таких… продолжительных развлечениях одного из Владык. Так что пойти всё-таки придётся.

— Я об этом при прочтении письма догадалась, — усмехнулась я. — Хочешь кофе?

— Хочу, — улыбнулся он и направился к шкафу с посудой.

— Я вообще предлагала сварить, — удивлённо хмыкнула я, поднимаясь и следуя за ним.

— Да я и сам могу, — мужчина пожал плечами. Не удержавшись, я шагнула к нему и, обняв сзади за пояс, крепко прижалась. Он на мгновение замер, потом развернулся, приобнял меня за плечи. — Ты чего?

— Не знаю. Мне тревожно. Я волнуюсь за тебя, и мне очень не нравится эта история, — пробормотала я, с наслаждением впитывая его тепло и спокойствие.

— Странно. Две минуты назад ты вроде бы была совершенно спокойна, а сейчас вдруг действительно встревожена. Я плохо на тебя влияю, — озадаченно проговорил Дагор.

— Когда тебя нет рядом, у меня есть хоть какая-то возможность отвлечься от мыслей о тебе, а сейчас вообще больше ни о чём думать не могу. Может, ну его, этот кофе?

— Нет уж, — тихо засмеялся он. — Сегодня я настроен всё-таки выпить кружечку.

— Что, и никаких шансов тебя переубедить?

— Ты, конечно, можешь попробовать, но шансов мало, — мрачно подтвердил он.

Кофе мы в итоге всё-таки выпили. А вот к бумажной работе приступить у Разрушителя не получилось; наверное, он не слишком-то к ней стремился.

Странное ощущение. Когда он обнимает меня, целует, и я каждой клеточкой своего тела ощущаю его близость, я чувствую себя настолько живой, насколько никогда не могу почувствовать в одиночестве. Как будто только в такие моменты я становлюсь целым, полноценным существом…

Утром Дагор убежал спозаранку, но клятвенно обещал, что сам отвезёт меня и сам же встретит, и наказал не волноваться. Легко ему было говорить, не волноваться; меня предстоящее мероприятие здорово пугало. Причём не встречей с царём, хотя после предыдущей и единственной у меня остались определённые не очень приятные воспоминания, а перспективой общения с Владыками. Да, пусть моего персонального ужаса Амар-ай-Шруса уже не было в живых, но остальных хозяев Дома я тоже не слишком-то любила. Одно утешение: там будет Пир, можно будет за него спрятаться.

До часа «Ч» я промаялась в тревоге и бездействии, но зато позавтракала, выпила кофе и определилась с одеждой. Памятуя о воздействии царя на иллюзии, решила сразу надеть самое приличное, что у меня было, и не прибегать к магии вовсе. Жалко, косметикой я пользуюсь очень редко, и обычно её с собой не ношу; она могла эффективно заменить маску магии.

Вернувшийся Дагор застал меня вполне готовой к предстоящим потрясениям и тревогам.

— Ты замечательно выглядишь, — поприветствовал меня мужчина лёгкой улыбкой. — Хотя я в очередной раз убеждаюсь, что Иллюзионисты — это что-то ужасное.

— В каком смысле? — растерялась я.

— Сейчас в твоей внешности нет никакой магии, а всё равно ощущение, что я смотрю на совсем другого человека.

— Хочешь сказать, в остальное время я выгляжу плохо? — возмутилась я.

— Кхм, нет, я совсем не то… — озадачился и даже немного смутился Разрушитель.

— Да я поняла, — не удержалась я от смеха: уж очень неожиданное и потешное выражение лица у него было в этот момент.

— А-а, так это ты надо мной шутишь, — улыбнулся он в ответ, притягивая меня к себе и обнимая. — Поймала, ничего не скажешь.

— А если серьёзно, то это ведь несложно. Выражение лица, мимика — и ты уже другой человек, — вымучено улыбнулась я, слегка отстраняясь. — Мне кажется, тебе это должно быть понятно и близко. Ты ведь точно так же сознательно переключался с одного стиля поведения на другой.

— Хм. Пожалуй; с такого ракурса я на этот вопрос смотреть не пробовал, — задумчиво кивнул он. — Ладно, пойдём. Нехорошо опаздывать на встречу с царём.

И мы, взявшись за руки, пошли к выходу. Я вновь морально настраивалась на грядущий разговор, а Дагор, должно быть, думал о своей работе. Или о масках. В общем, о чём-то важном и серьёзном, потому что он хмурился и сосредоточенно глядел перед собой.

— Лейла, можно попросить тебя об одном довольно неожиданном одолжении? — уже усаживаясь вместе со мной в экипаж, строго посмотрел на меня Разрушитель.

— Да, конечно, — озадаченно кивнула я.

— Если Пир будет тебя о чём-то спрашивать — про дело, про меня, про каких-нибудь людей, — не говори ему ничего. И не говори о своих обретённых воспоминаниях про мать и про Амар-ай-Шруса. Ты ведь ему об этом ещё не рассказывала?

— Нет, — я качнула головой, растерянно хмурясь. — Ты подозреваешь, что он в чём-то замешан?

— Скажем так, я подозреваю, что он как минимум не говорит всего, что знает. И мне почему-то не хочется ему доверять. Вот такое странное желание. Может, я просто сделался параноиком на старости лет? — он мрачно усмехнулся.

— Хорошо, не буду. В конце концов, всё это — не моё дело, и ничего ты мне рассказывать не должен, и откуда мне знать, что ты там навыяснял и о чём думаешь, — обиженно проворчала я.

— Вот-вот. Так ему и говори, — не попался второй раз на ту же удочку Разрушитель. — Приехали, — констатировал Дагор, когда экипаж остановился. — Я за тобой приеду; смотри не вляпайся куда-нибудь до тех пор, — хмыкнул он.

— Обязательно, — хихикнула я, торопливо поцеловала его и выскочила наружу. А то был шанс потерять решимость и вцепиться в следователя обеими руками, и пришлось бы ему выталкивать меня из служебного экипажа силой.

За парадным входом, к которому меня привёз Разрушитель, обнаружилось просторное великолепное фойе в сине-серебряных тонах. К счастью, долго слоняться по огромному мрачно-торжественному Полуночному не пришлось: практически при входе меня перехватил какой-то высокий мужчина строгой наружности, одетый во всё белое. Он стоял под ближайшей ко входу карликовой пальмой, которыми было декорировано помещение.

— Госпожа магистр Лейла Шаль-ай-Грас? — осведомился он хорошо поставленным голосом профессионального певца.

— Да, с кем имею…

— Это не имеет значения, — мягко перебил он, вышел из-под своей пальмы и подошёл ко мне ближе. Его место тут же занял ещё один молодой человек в такой же одежде; мне кажется, они даже на лицо были похожи, но я не приглядывалась. — Я просто обслуживающий персонал. Следуйте, пожалуйста, за мной, я провожу вас куда следует.

— Пойдёмте, — медленно кивнула я, втягиваясь в избранный образ, и проследовала за «обслуживающим персоналом».

Полуночный от Полуденного отличался кардинально. Здесь не всё было выполнено в тёмных тонах, но абсолютно всё — в холодной гамме. Синий, белый, серебряный, чёрный и серый. Минимум украшений, всё очень строго, симметрично, официально и торжественно.

Молчаливый мужчина проводил меня в какую-то круглую залу с круглым же столом посередине. Зала была бело-серебряная и настолько безжалостно-ледяная, что, казалось, здесь внезапно ударили суровые морозы. Я едва удержалась от того, чтобы зябко поёжиться и обхватить себя руками за плечи.

— Здравствуйте, господа, — в тон обстановке комнаты холодно поздоровалась я. На нескольких стульях с высокими спинками сидели люди, чьи лица были мне хорошо знакомы. Они тоже проявили вежливость, поднялись и вразнобой поздоровались.

Пир тоже был здесь, но я уже не могла твёрдо сказать, что рада его видеть. Хотя, задумавшись на мгновение, всё-таки подошла и села рядом с ним. Во-первых, не мне рассуждать, кто там в чём виноват, а кто — прав: лично мне Пирлан ничего плохого не сделал. А, во-вторых, даже если он преступник, не стоит вызывать лишние подозрения.

— Привет, — еле слышно шепнул он, улыбнувшись. Я украдкой улыбнулась в ответ и подмигнула. Потом решила, что ничего предосудительного или секретного я с кровником обсуждать не планирую, поэтому не обязательно поддерживать настороженную тишину залы, и обратилась к Пиру с вопросом.

— Слушай, а ты не в курсе, зачем нас сюда всех пригласили? Я так испугалась, когда приглашение увидела.

— Сам не знаю. Говорят, Его Величество чуть ли не сам решил всех Владык проверить на профпригодность.

— А мы-то тут причём? Главным образом, я, — хмыкнула я.

— Понятия не имею. Видимо, так надо; куда уж нам обсуждать царские помыслы? — усмехнулся он в ответ. — Может, это из-за магистра Амар-ай-Шруса? — помрачнев, предположил Пир.

— А что с ним? — озадаченно шепнула я. Сама восхитилась, насколько достоверно получилось изобразить удивление.

— Ты не в курсе? — вскинул брови кровник. — Он… покончил с собой.

— Ничего себе! А почему? — продолжила недоумевать я.

— Не знаю, да вообще все в растерянности, — грустно вздохнул Пир.

На этом месте нам пришлось прерваться. Шумно распахнулась дверь, впуская ещё одну поверхностно знакомую личность, Владыку Иллюзий Маарифа Идар-ай-Аля.

У этого с вежливостью оказалось не очень. Разрозненные неуверенные приветствия коллег он просто проигнорировал, зато на меня уставился с огромным интересом. Пару секунд помаячив на пороге, решительным шагом подошёл и плюхнулся в соседнее пустое кресло.

— Лейла Шаль-ай-Грас, как я понимаю? — с усмешкой поинтересовался он.

— Да, господин магистр, — озадаченно кивнула я.

— Вас-то мне и надо, — усмешка неожиданно приобрела печальный оттенок. — Похожа, похожа…

— На кого? — растерянно спросила я.

— Привет, Пир, — хмыкнул Владыка Идар-ай-Аль, бросив взгляд на моего кровника и проигнорировав мой вопрос.

— Здравствуй, Маариф, — неприязненно ответил Пирлан.

На этом разговоры кончились. Идар-ай-Аль просто молчал, в напряжённой задумчивости откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди руки, и периодически бросал на меня непонятные взгляды. А шушукаться с Пиром под этим взглядом не хотелось тем более.

Царь появился вскоре и начал ругаться прямо с порога. Он решительно отчитывал всех Владык, грозил чем-то непонятным. Кто-то даже отвечал ему на какие-то мутные вопросы, вроде «как допустили» и «кто посмел». Основными рефренами встречи была смерть Амар-ай-Шруса (причём царь возмущался, что великого мага довели до самоубийства, а ближайшее окружение ни сном ни духом) и моя несчастная клятва. Причём над последней темой большинство магов озадаченно хмурились, как будто впервые слышали о чём-то подобном. В мою сторону царь не посмотрел ни разу, и нельзя сказать, что подобное пренебрежение меня расстроило.

Отпустили нас эдак через полчаса разноса, озадаченных и растерянных. Владыка Идар-ай-Аль торопливо убежал первым, едва не наступая на пятки Его Величеству, не сказав ни слова и даже не попрощавшись. Договорились они, что ли? И царю, и Владыке я зачем-то ужасно понадобилась, но ни один никак не пояснил своего интереса. У великих свои причуды, — а больше на эту тему у меня мыслей не было.

— И что это было? — риторически поинтересовалась я, вместе с Пирланом выходя из комнаты. Снаружи уже ждали несколько мужчин в белых одеждах, которые повели Иллюзионистов (Идар-ай-Аль, к слову, уже успел куда-то убежать) к выходу как пастухи стадо.

— Затрудняюсь ответить, — усмехнулся кровник. — Скорее всего, Его Величество просто желал посмотреть на всех нас вместе. Хотя я и не понимаю, зачем ему это.

— Ой, нет, не для моего ума обо всём этом думать, — поспешила отмахнуться я.

— Мне кажется, ты себя недооцениваешь, — возразил Пир.

— Госпожа магистр Шаль-ай-Грас, господин магистр Мерт-ай-Таллер, прошу вас следовать за мной, — прозвучал рядом негромкий голос. Мы с наставником и не заметили, как один из белоштанных ловко отделил нас двоих от общей группы, и сейчас с нами рядом появился человек, показавшийся мне знакомым. Через пару мгновений я сообразила, что этот лысый мужик — секретарь Его Величества.

— Что-то случилось? — уточнила я озадаченно.

— О, не стоит беспокоиться, — вкрадчиво улыбнулся секретарь. — Его Величество просто хотел вас видеть. Это связано с пересмотром состава Владык Дома Иллюзий, — прозрачно намекнул он.

Пир озадаченно хмыкнул и качнул головой.

— А причём тут мы?

— Думаю, вы узнаете всё через несколько секунд, — ушёл от ответа лысый.

Вслед за ним и в сопровождении всё того же белоштанного мы прошли в комнату, очень похожую на приёмную в Полуденном, только раза в два большую и выполненную в другой цветовой гамме. Впрочем, кое-что к моему удивлению оказалось неизменным: на кресле в углу сидела уже виденная мной пожилая дама в вуали. Причём в этот раз она тоже меня заметила, и даже слегка кивнула. Я несколько озадаченно кивнула в ответ, но задавать вопросы постеснялась. В конце концов, какое моё дело? Может, она тоже выполняет какую-нибудь полезную функцию, как и секретарь.

В кабинет мы прошли странным порядком. Сначала, распахнув дверь, секретарь пропустил вперёд Пира, потом вошёл сам и придержал дверь, недвусмысленно намекая, что меня тоже ждут.

— Гор? А ты здесь зачем? — очень озадаченно хмыкнул мой кровник, когда дверь за нашими спинами закрылась.

Я потянулась выглянуть из-за плеча почему-то замершего в паре шагов от порога секретаря, но он не только не позволил, а даже ненавязчиво оттеснил меня назад. Где я наткнулась на белоштанного, который, в свою очередь, легонько уцепил меня под локоть и увлёк в сторону. Я разумно не стала возмущаться, тем более что из угла кабинета, в который меня затолкал сотрудник службы безопасности дворца (а кем они ещё могут быть с такими выражениями лиц?), было прекрасно видно всё происходящее в кабинете.

Царь, невозмутимо развалившись в кресле, наблюдал за нами с благосклонным прищуром. Точнее, за Пиром; меня он как будто не заметил. Над его плечом мрачной тенью возвышался Разрушитель.

— Он здесь по работе, — насмешливо хмыкнул Его Величество.

— Не надо этого делать, — удивительно спокойно и безразлично проговорил Дагор, включая бесстрастного Разрушителя. — Ты не сможешь мне навредить, а я успею быстрее. И мне не обязательно будет тебя убивать. Пирлан Мерт-ай-Таллер, вы обвиняетесь в государственной измене и заговоре против царя.

— Спокойно, — мягко проговорил секретарь, и его ладонь легла на шею Иллюзиониста сзади. — Без глупостей.

— Ты думаешь, это что-то изменит? — с неприятной усмешкой проговорил Пир, глядя на Зирц-ай-Реттера.

— Одной душой в мешке Караванщика станет больше, — слегка пожал плечами Дагор.

Содержательный разговор прервал стук в дверь, от которого вздрогнула только я. Впрочем, чему удивляться: тут же мой грозный Разрушитель, какая может быть выдержка!

Через пару мгновений стучавший заглянул внутрь. Мне с моего места не было видно, кто это; голос был незнакомый.

— Можно уводить арестованного?

— Да, забирайте, — махнул рукой царь. Секретарь вывел Пира, к счастью так и не глянувшего в мою сторону, следом вышел белоштанный и прикрыл за собой дверь.

А я вдруг поняла, что меня бьёт мелкая противная дрожь. Я постепенно начинала осознавать, что здесь произошло, и, более того, догадываться, что всему этому предшествовало. Не сегодня и не вчера; долгие годы до этого. Мне нестерпимо захотелось забыть всё как страшный сон, — всю свою жизнь, или хотя бы её половину, — но под царским взглядом у меня даже не было возможности спрятаться за иллюзиями.

— Можно, — вдруг, непонятно к кому обращаясь, разрешил Его Величество.

Правда, спустя мгновение я поняла, что адресат у этой команды всё-таки был. Дагор, широким шагом покинувший своё место за плечом царя, решительно подошёл ко мне, притянул к себе, крепко обнимая и прижимая к своей груди.

— Всё хорошо, Лейла. Я с тобой, — тихо проговорил он мне в макушку.

— Вот уже ради одного этого зрелища стоило бы произойти всей истории, — в уютное убаюкивающее тепло, привычно окутавшее меня в объятьях Дагора, ввинтился крайне ехидный царский голос. — Разрешение я тебе, кстати, подписал, после Возложения Венца всё организуем. Если буду жив, организую сам, так и быть.

— Ваше Величество, это не стоит… — с растерянностью, и даже как будто опасением начал Разрушитель.

— Да не бойся, я не буду устраивать балаган, — рассмеялся царь. — Латифа настаивала, не могу же я с ней спорить!

Я смутно вспомнила, что Латифой зовут нашу царицу (её затворничество вылилось в то, что её вообще мало кто знал). Правда, пониманию диалога это не способствовало. В голове, в чувствах царил раздрай и сумятица. Ни вспоминать, ни осознавать, ни рассуждать не только не хотелось, но и не моглось. Только стоять вот так, спрятавшись от всего мира на широкой груди грозного Разрушителя, и не верить в существование всего остального мира.

— Как вам будет угодно. Ваше Величество, но, может быть, всё-таки перенести Возложение? — явно без особой надежды проговорил Дагор.

— Всё, что мог, я тебе на эту тему сказал, и неоднократно. Упрямец… не гневи меня, надоело уже!

— Простите, Ваше Величество, — тут же пошёл на попятную Разрушитель.

— Ладно, надеюсь, моя идея с организацией не отобьёт у тебя служебное рвение, — опять рассмеялся Бирг Четвёртый. — Пока мне нравится, как ты работаешь. Такими темпами даже есть шанс успеть всех переловить.

— Ваше Величество, вы же знаете, что это может не помочь, — проворчал Дагор.

— Знаю, — легко согласился хозяин кабинета. — Всё, уйди с глаз моих, предателя я тебе выявил, иди работай дальше! Хотя нет, постой, — вдруг передумал он, когда Разрушитель слегка отстранился, перехватывая меня за руку. — Твоя красавица, по-моему, что-то хотела у меня спросить ещё в приёмной, но теперь стесняется. Спрашивай, — прозвучало это не как разрешение, а как приказ, и я не рискнула ослушаться.

— А кто та пожилая женщина в приёмной? — осторожно уточнила я, не поднимая глаз выше солнечного сплетения Его Величества. Вопрос всплыл в голове сам собой. А удивляться, как царь узнал о его существовании, почему именно его посчитал достойным ответа и как заставил меня о нём вспомнить, у меня не было ни сил, ни желания. — Она тоже у вас работает, как секретарь?

Несколько секунд повисела тишина, а потом царь вдруг совсем по-мальчишески восхищённо присвистнул; я даже подумала, что мне показалось, и рискнула проверить, бросив взгляд на его лицо. Нет, Его Величество действительно смотрел на меня с восторженным любопытством. Не к добру это!

— Дагор, береги эту женщину! — неожиданно заявил он. — Она мне ещё пригодится.

— В каком смысле? — испуганно выдохнула я, но тут же смутилась и поспешила отвести взгляд и опять спрятать лицо на груди своего мужчины.

— Не в том, в котором вы оба подумали. Ох, и лица у вас стали! — опять засмеялся хозяин кабинета. — Впрочем, чему я удивляюсь, ты же дочь Рошана, — уже не очень весело хмыкнул царь. Я не сразу сообразила, что последняя реплика не была связана с предпоследней. Хотела спросить, причём здесь отец, которого я, в отличие от матери, совсем не помнила, но вовремя прикусила язык. — Та, как ты выразилась, женщина, что ты видела в приёмной, это смерть собственной персоной.

— Смерть? — одновременно с Дагором растерянно переспросили мы.

— Ну, если уж совсем точно, то это одна из верных слуг Караванщика, — ответил Его Величество ироничной улыбкой. — Меня стережёт. Нет, Дагор, наоборот, — он с лёгкой насмешкой махнул рукой. — Она меня охраняет, а не поджидает. Но вы, во-первых, особо не распространяйтесь, а, во-вторых, она тоже не всемогущая, так что, подполковник, иди и работай. А то вдруг она расстроится, потеряв такую спокойную должность?

— Так точно, Ваше Величество, — опять перехватив меня за руку, коротко поклонился Дагор. Я запоздало вспомнила, что даже не поприветствовала правителя, входя в кабинет, и поспешила исправить эту наглость хотя бы прощанием, тоже склонившись в глубоком поклоне.

К моему облегчению, когда мы вышли, пожилой леди в вуали уже не было. А то я не представляла, как бы могла на неё теперь отреагировать.

— Дагор, а какое отношение к этой странной женщине-смерти имеет мой отец? — осторожно уточнила я, когда мы в сопровождении белоштанного покинули приёмную, быстро преодолели путь по коридорам дворца и погрузились в ожидавший у порога экипаж.

— Увы, понятия не имею, — он пожал плечами. — Твой отец был загадочной и противоречивой личностью, мне так и не удалось выяснить про него ничего конкретного, кроме того факта, что он имел манеры аристократа и великолепно владел саблей, — пояснил мужчина, и у меня не было причин ему не верить. — Ну, и того, что информация о его личности есть у царя, и он почему-то не хочет ей делиться. Мне кажется, Тай-ай-Ришад исполнял для венца какие-то важные щекотливые поручения, примерно как Тахир в своё время.

— И ты?

— И я, — усмехнулся он. — Таких людей не то чтобы очень много, но хватает. Кстати, Его Величество взял тебя на заметку, и, возможно, тебе тоже предложат что-нибудь эдакое. Не пугайся так; во-первых, всё исключительно добровольно, а, во-вторых, вряд ли он поручит тебе нечто, не отвечающее твоим моральным принципам и способностям. Ну, попросит тебя царь о каком-нибудь чуде, подумаешь. Что тебе, сложно побаловать монарха?

Я только возмущённо фыркнула. Сам догадается, что я думаю о подобных его шутках.

— А куда мы едем? — озадаченно уточнила я, понимая, что кварталы, проплывающие за окном, располагаются в противоположной ЦСА стороне.

— Я хочу немного осмотреться на месте Возложения Венца, — пояснил мужчина. — Собирался сделать это, пока ты будешь в Полуночном, но меня через квартал вернули назад для подготовки ареста. Извини, эта тема тебе неприятна, — опомнился он, когда я рефлекторно крепче стиснула его ладонь и прижалась к плечу.

— Да уж, — вздохнула я, пытаясь выдавить из себя ироничную усмешку. — Мне кажется, у нас с тобой похожая ситуация. Он… правда виноват? У меня не укладывается в голове, как же так. Добрый милый Пир, и вдруг — заговор. Почему он на это пошёл? Зачем? И что, он тоже хладнокровно хотел меня убить?!

— Всё выяснится, я пока и сам не знаю, — ответил Дагор и решительно обнял меня, устраивая у себя на коленях. Сразу стало не страшно и не больно, а просто очень обидно и немного грустно. — Его сейчас будут допрашивать.

— Без тебя?

— Можно подумать, кто-то разрешит мне допрашивать собственного кровника, — хмыкнул мужчина.

— А зачем нужны были такие сложности с арестом? Почему именно в царском кабинете?

— Во-первых, во избежание возможных проблем, которые может организовать нападающим сильный Иллюзионист. Ну, а, во-вторых, подобная организация задержания позволит некоторое время сохранять сам факт в тайне. Извини, я не буду сейчас оглашать подробности. Сама понимаешь, тайна следствия.

— Да, конечно. Может быть, всё-таки выяснится, что он не причём? — тоскливо пробормотала я, сама не веря собственным словам.

— Его Величество никогда не ошибается в человеческих душах, — спокойно возразил Дагор. Покрепче прижал меня к себе, и некоторое время баюкал в своих объятьях. — Не расстраивайся из-за Пира, такое иногда случается. Как мудро высказался недавно один, как я сейчас понимаю, очень неплохой человек, в юности сложно оценить, кто чего стоит на самом деле, и правильно выбрать настоящих кровников. Может быть, потому, что люди меняются, а, может, потому, что до определённого момента некоторые их качества сложно предугадать. Я понимаю, утешение довольно сомнительное, но можно попробовать успокоиться тем, что Инина поменяла тебе Пирлана на Тахира.

— Скорее, она подарила мне тебя, — пробормотала я в его губы и закрыла их поцелуем, не давая ни ему ответить, ни себе — развить тему. А то сейчас договорюсь до чего-нибудь совсем уж сокровенного. Тем более, обстановка весьма располагала к откровениям и признаниям.

Не то чтобы я сомневалась в собственных чувствах или стеснялась о них сказать; глупо отрицать очевидное, да и Разрушитель мой вполне в курсе. Просто… Непорядок, и всё. Мужчина должен признаваться в любви первым. Прямо и честно, глядя в глаза. Надеюсь, мой Разрушитель когда-нибудь сам дойдёт до этой мысли. Давить и что-то требовать я не собиралась; подожду, что уж там, я вообще терпеливая. Мне не принципиально, но, в конце концов, какая женщина не желает услышать заветные слова от мужчины, который стал половиной её жизни? А то и гораздо больше, чем половиной!

В общем, остаток пути прошёл в тишине, которая никого из присутствующих не тяготила.

Мост, являвшийся целью нашего путешествия, уже много лет не использовался по назначению. Эта красивая арка без опор, выгнувшаяся между двух берегов каньона, была одной из основных достопримечательностей города, и почти исключительно в таком качестве существовала. Туристов, правда, на мост не пускали; каменная дорога не имела перил, и во избежание несчастных случаев её закрыли для посещений. Да это никого особо не расстраивало: полюбоваться пейзажами можно было с нового, работающего моста, а этой достопримечательностью — со стороны, с берега.

По легенде этот мост соорудил сам Тайр, когда вёл свой народ в пригодные для поселения места. И нельзя сказать, что легенда не имела под собой оснований: по всем законам физики конструкция давно должна была рухнуть.

— Ну что, пойдёшь со мной? — предложил Разрушитель, выбираясь из экипажа и подавая мне обе руки. Я с удовольствием позволила снять себя с высокого бортика и огляделась по сторонам, поправляя на голове платок. Солнце сияло практически в зените и пекло немилосердно, так что на пустыре перед мостом было особенно безлюдно. Только горячий сухой ветер колыхал зыбкое марево над раскалённым песком и камнями.

— Пойдём. Когда ещё получится прогуляться через Тайров мост? — улыбнулась я, цепляясь за руку мужчины. — Возложение Венца будет здесь, да? Мне кажется, это не слишком удачное место.

— Я бы даже сказал, это слишком неудачное место. Самое неудачное! — поморщился Дагор. — Да, на середине моста, якобы именно там происходило первое Возложение. Здесь Его Величество — наилучшая возможная мишень, и я совершенно не представляю, чем ему можно помочь. Чем ещё можно дополнительно обезопасить это место, помимо стандартных куполов защиты и оцепления на дне каньона и по его берегам, на которые уйдёт уйма народа и от которых вряд ли будет толк? — он страдальчески вздохнул.

В этот момент мы как раз подошли к началу моста. Вблизи он оказался не таким уж узким и хрупким, каким виделся издалека, и ступать на него было совсем не страшно. Даже такой сомнительной верхолазке, как я; я настороженно относилась к высоте, и к каньону старалась лишний раз не приближаться. С другой стороны, в такой компании мне сам Тайр Гневный был не страшен.

— Ух, какой здесь ветер, — громко проговорила я, обеими руками цепляясь за локоть мужчины. Ветер действительно был гораздо сильнее, чем на берегу. А самое неприятное, он швырял в лицо мелкие колючие песчинки, подобранные на краях каньона. На самом мосту не было ни пылинки, только гладкий отполированный временем камень. — Нас не сдует?

Дагор, было, хотел что-то ответить; но сообразил, что кричать ему противопоказано, и только покачал головой. Потом вдруг сделал резкий жест, будто бросил что-то навстречу ветру, и вокруг стало значительно тише.

— Совсем забыл, что ветер тоже можно немного разрушить, — хмыкнул он.

— Удобно, — уважительно кивнула я. А потом буквально в метре от нас что-то тихо щёлкнуло, как будто лопнул сухой стручок акации. — Что это?

— Беги! — только и успел сказать Дагор, толкая меня в сторону ближайшего берега и одновременно пытаясь закрыть собой.

Но было уже поздно.

Воздушной волной нас обоих швырнуло в сторону; настолько сильно и далеко, что мост вдруг будто исчез, а под ногами раскрылась пропасть.

Я рефлекторно вцепилась в отброшенного на меня Дагора, и мы полетели вниз.

Время тянулось безумно медленно. В ушах грохотало сердце и шумело не то далёкое море, не то начинающаяся песчаная буря. На губах был солоноватый привкус; кажется, носом пошла кровь. Весь мир вокруг казался очень далёким и ненастоящим. Мир — и мы, зависшие над пропастью в бесконечном падении.

Я не успела испугаться. Может быть, это были последствия контузии, может быть — что-то ещё. Но я только очень ясно и отчётливо подумала: это неправильно. Ни Дагор, ни я, — мы не должны сейчас вот так глупо погибнуть из-за какого-то пустяка. Слишком долго мы ждали друг друга и шли друг другу навстречу, слишком многое пережили на этом пути и слишком мало были вместе, чтобы наши жизни сейчас могли оборваться.

«Так нельзя», — строго сказала я выгоревшему небу над головой, каменным стенам каньона и мелкой в это время года грязно-жёлтой речке глубоко внизу.

«Нельзя», — покорно согласился мир.

«Ложь, что человек не может летать», — шепнула я ветру. — «Мы же летим!»

«Ложь», — согласился ветер.

И поверил в то, что два человека могут быть легче песчинок, которые он прихотливо швыряет через мост, играя с ним в салочки.

Надо помнить, что в мире возможно всё, и заставить окружающий мир признать эту истину. И он согласится на чудо. Прогнётся, подстроится, изменит, — пусть на какой-то миг, — фундаментальные свои законы, и ветер легко подхватит две невесомые тени, сплетённые в одно. И красновато-жёлтый сухой камень, нагретый на солнце, мягко примет эту ношу в свои бережные объятья.

«Приходи, полетаем ещё», — ласково шепнул ветер на прощанье, игриво теребя мягкие чёрные пряди лежащего на мне всей массой мужчины и края моего платка. Впрочем, Дагор сейчас казался мне лёгким и невесомым как пёрышко, и я крепко держала его обеими руками, боясь, что ветер решит пошалить, и попытается его украсть.

«Постараюсь», — ответила я. И ветер пропал.

Вокруг суетились какие-то люди, что-то говорили, кого-то звали. Я не слышала ни слова, только всё тот же шум моря в ушах. И смотрела в блеклое выгоревшее небо пустыни. А небо с нежной улыбкой на суровом обветренном лице смутно знакомого мужчины наблюдало за нами. И среди морского шума я разбирала его ласковый убаюкивающий шёпот, в конце концов отправивший меня в беспамятство.

Дагор

— Лейла? — зов сорвался с губ едва различимым шёпотом даже прежде, чем сознание вернулось в тело.

— Жива, жива твоя красавица, не дёргайся, — с насмешкой произнёс знакомый голос и чья-то тяжёлая рука на мгновение придавила меня за плечо к постели. Я несколько секунд приходил в себя, следуя полезному совету. Воспоминания до какого-то момента были чёткие и ясные, а дальше в них зиял безнадёжный провал. Последнее, что я помнил, был тихий щелчок, возглас Лейлы, взрыв, ощущение полёта и — темнота. Неужели повезло, и нас вышвырнуло «на берег»?

А потом я сосредоточился на настоящем и, открыв глаза, поспешно попытался сесть, потому что наконец вспомнил голос, рекомендовавший мне «не дёргаться».

— Да говорю же, лежи, подполковник; ты раненый, тебе можно, — весело проговорил царь, опять придерживая меня в горизонтальном положении.

Мельком оглядевшись, я обнаружил себя в каком-то небольшом чистом помещении, озарённом мягким слабым светом единственного свет-камня на потолке. Похоже, это была палата в госпитале.

— Ваше Величество, а что вы здесь делаете? — не очень вежливо уточнил я. Мысли в голове шевелились вяло, сталкивались друг с другом и бестолково расползались в разные стороны. То ли это были последствия контузии, то ли — пытавшихся избавить меня от неё лекарств.

— То есть, что тут делаешь ты, тебя не интересует? И где — здесь, тоже? — ехидно уточнил он.

— Об ответе на эти вопросы я догадываюсь, — честно признался я. Было очень неуютно лежать, когда рядом на жёстком стуле без спинки скрючился самодержец. В этом было что-то нереальное и категорически неправильное, настойчиво требовавшее у меня подняться на ноги.

— Не поверишь, но я тут прячусь, — усмехнулся царь. — Предваряя твой следующий вопрос, — тем более что Тахир велел тебя контролировать и не давать переутомляться, если вдруг очнёшься, — прячусь ото всех. Начиная с царицы и заканчивая бесконечными советниками и охранниками. Ты такой переполох устроил своим «большим бумом», любо-дорого посмотреть. Посмотреть со стороны, а не участвовать.

— Почему? — машинально переспросил я. Каша из головы пропала, оставив звенящую пустоту. Я совсем ничего не понимал, а Его Величество, похоже, ещё и совершенно сознательно пытался меня окончательно запутать; в порядке мести за переполох, надо думать.

— Потому что никаких нервов не хватит, — рассмеялся он. — Но я понял, ты не про это спрашиваешь; тебе интересно, что их всех так всполошило, и что именно взорвалось на этом проклятом мосту. Поздравляю, ты умудрился вызвать на себя удар ловушки, предназначенной мне. Как? В общем-то, тоже ничего сложного. Близкая моему дару сила, — твоё ненаправленное Разрушение в небольшой концентрации вполне могло её напомнить, — и царская кровь. Понимаю, тебе непонятно, откуда она там взялась. Это тоже довольно просто, но ты должен дать клятву о неразглашении; я-то тебе верю и без клятвы, но всё-таки государственная тайна. Ну, или можешь и дальше пребывать в неведении.

— Что, Тай-ай-Ришад всё-таки ваш родственник? — тихо предположил я.

— Нет, ну, определённо, с тобой неинтересно общаться, — ехидно улыбнулся царь. — Всё-то тебе понятно. Родственник, да. Помнишь историю про моего прадеда, Бирга Второго? Который всю семью вырезал, чтобы на престол взойти. Ну, вот; оказывается, не всю. Супруга старшего из его братьев, которую считали погибшей в реке, не погибла. Благополучно выжила, сбежала в дальние края, родила там ребёнка, которого носила в момент бегства… В общем, дальнейшая история вполне понятна. Рошан, вернувшись в Флоремтер, на Венец претендовать не собирался, даже принёс отцу клятву верности и молчания; ему просто хотелось жить в родных краях. Я его хорошо знал, мы были почти ровесники. Когда отец умер… Об этом мало кто знает, но был совершён ряд покушений на первых претендентов на Венец, включая меня. Видимо, кто-то знал о наличии у Рошана права носить это украшение, за что он и поплатился, а вместе с ним — его жена. Как при этом выжила девочка, надо думать, никто уже никогда не узнает. Равно как и причину, по которой про неё так никто и не вспомнил за многие годы.

— Кажется, я догадываюсь, почему, — вдруг осенило меня. Мысль была настолько простая и очевидная, что я искренне удивился собственной слепоте. — И кто тот загадочный Иллюзионист, заставивший весь мир забыть о тех смертях.

— Рассказывай, рассказывай. Хоть тебя, повторюсь, просили не утомлять, но ради такого дела можно. Тем более, уже практически родственники, — рассмеялся он. Мне от этих слов стало совсем нехорошо; особенно потому, что они были правдивы. Вот уж чего не мог представить даже в самом страшном кошмаре…

— Лейла. Девочка настолько испугалась, что заставила забыть об этом событии не только себя, но и весь окружающий мир. Может быть, именно из-за неё тогда и случился пожар, уничтоживший все следы, сейчас уже сложно судить. Эта версия объясняет всё; и тот факт, что дар у неё был уже проявлен, когда патрульные её нашли, и тот факт, что она не помнит, как спаслась. Очень редко люди запоминают момент первого пробуждения магии, обычно это происходит без участия сознания.

— Да, дела, — задумчиво покачал головой Бирг Четвёртый.

— Вы намереваетесь что-то в этой связи предпринять? — осторожно уточнил я.

— Зависит от того, что ты планируешь рассказать своей красавице, — он спокойно пожал плечами.

— Ничего. Пусть считает, что это кто-то из Дома Иллюзий. Скажем, Амар-ай-Шрус. Иначе она начнёт винить себя решительно во всех бедах.

— Ну, значит, мы друг друга понимаем, — благодушно кивнул монарх. — Девочка и так натерпелась, не надо ей всё это знать. Пусть занимается любимым делом, фронт работ я ей обеспечу.

— Вы всё-таки решили определить её во Владыки? — вздохнул я.

— Естественно, зачем таланту пропадать в безвестности, — пожал плечами царь. — Забавно; по-моему, Иллюзионисты — единственный Дом, в котором за всю его историю не было Владычиц. Но с её даром она там быстро шороху наведёт, только держись. Она у тебя специалист по невозможному. Ты же, наверное, не помнишь, как выжил-то? Э-э! А я между прочим видел свидетеля; заикается и Тайра поминает. Вы отлетели в сторону, пару минут неподвижно висели на месте, а потом легко и плавно спикировали на берег. Угадай, кто всё это организовал? И после этого ты ещё сомневаешься, что её надо во Владычицы!

— Вот ты где, — раздался откуда-то из-за моей головы (видимо, именно там находился вход в палату) тихий женский голос. Я опять дёрнулся встать, и опять царская ладонь впечатала меня в постель.

— Да лежи ты уже, — раздражённо буркнул Его Величество. — Латифа, ну, неужели без меня никак?

— Бирг, я понимаю, что тебе гораздо интереснее здесь болтать о ерунде, — мягко проговорила царица. — Но ты же сам прекрасно понимаешь, за неделю до церемонии перенести всё в новое место не так-то просто.

— Да понял я, иду уже, — поморщился царь. — Ну, что, Разрушитель, добился своего? Угробил достопримечательность, теперь придётся Возложение Венца переносить.

— Рад стараться, — с трудом пробормотал я. Голова неожиданно и как-то вдруг сильно закружилась, в висках начинало понемногу ломить, и я с трудом сглотнул вязкую слюну.

— Так. Похоже, я всё-таки нарушил заповедь доктора. Сейчас кого-нибудь позову, — в голосе Его Величества отчётливо прорезалось участие и сочувствие.

Последнее, о чём я успел подумать, прежде чем сознание вновь меня оставило, что клятву-то я царю так и не принёс.

Лейла

Пробуждение было настолько неприятным, что я никак не могла заставить себя совершить его до конца. Во сне было хорошо просто потому, что там ничего не было; а в реальности тело казалось тяжёлым и слабым, к горлу подкатывал ком, перед глазами всё вращалось и покачивалось, и почему-то болели руки.

— Давай-давай, нечего отлынивать, — прозвучал рядом тихий голос, полный сочувствия. — Просыпайся, мне надо тебя осмотреть в сознательном состоянии.

— Дагор?

— Да что с ним сделается, — отмахнулся собеседник, которого я всё никак не могла вспомнить. Я, честно говоря, вообще ничего не могла вспомнить. — Ну-ка, открой глаза.

Я послушалась; от этого стало, с одной стороны, легче, потому что я опознала говорящего, а голова стала меньше кружиться. А, с другой, только хуже: в глазах обнаружилась неприятная резь, а в висках пробудилась тупая ноющая боль.

— Ничего, ничего, сейчас мы всё проверим, я тебя накормлю лекарствами и накачаю магией, и будешь спать дальше, — жизнерадостно проговорил Тахир, зачем-то щупая мою голову. — Как самочувствие? — участливо поинтересовался он.

— Отвратительно, — честно созналась я. — Что со мной? И где Дагор?

— С тобой, как и с твоим Разрушителем, всё просто: обыкновенная контузия. У него ещё полный комплект всякий мелких травм, но это мелочи. Вылечим. Главное, лежать, слушаться меня и не переутомляться. А то Дагор тут с посетителем поговорил, и повторно в обморок уехал. Да не переживай, всё в порядке, говорю же!

— А почему ты его не выгнал, посетителя этого? — озадачилась я.

— Царя? Выгнать? Ну-ну, — хмыкнул Тахир.

— Царя?! — удивлённо переспросила я. Потом всё-таки сообразила. — А, ну да… Взрыв же этот, наверное, тот самый, которого ожидал Дагор.

— Вот, спрашивается, кто меня за язык тянул? — вздохнул Целитель. — Всё, хватит впечатлений. Спи.

В следующий раз я проснулась в гораздо лучшем состоянии. Меня лишь слегка мутило, но зато уже совсем ничего не болело. Вокруг была та же самая небольшая уютная комнатка, погружённая в мягкий приятный глазу полумрак. Посторонних в комнате (точнее, наверное, палате) не было, и я некоторое время просто лежала, созерцая пустые стены, и вяло раздумывала, что делать дальше. Очень хотелось увидеть Дагора и самостоятельно удостовериться, что с ним всё в порядке. Не то чтобы я не верила Тахиру, просто… мне было тревожно.

Но я здорово сомневалась, что у меня получится подняться с кровати: сон, конечно, оказал целительное воздействие, но сил от него не прибавилось. Кроме того, я догадывалась, что Великого Целителя очень расстроит такое поведение пациентки. Да и Дагор вряд ли скажет что-нибудь ласковое, если я вместо лечения начну рыскать по госпиталю.

Поскольку в гости ко мне никто не спешил, других развлечений, кроме праздных раздумий, я придумать не смогла. И некоторое время действительно пыталась аккуратно уложить в голове последние события, даже пришла к определённым выводам.

Например, вспомнив, с какой лёгкостью Его Величество в нашу первую встречу заглянул под все мои маски, и сопоставив это воспоминание с его словами о «вычислении предателя», пришла к выводу, что вся встреча с Иллюзионистами во дворце была организована с целью его, предателя, поиска. Зачем там была нужна я? Сложный вопрос, и вариантов ответа на него у меня было два: либо для того, чтобы усыпить бдительность Пира, либо для того, чтобы царь на меня ещё раз взглянул и окончательно определился, насколько я ему интересна. А, скорее, Его Величество преследовал несколько целей.

Собственное чудесное спасение встревожило меня мало, а вот от мыслей о предательстве кровника опять стало очень грустно и даже почти больно. В это не хотелось верить; как же так, тот самый Пир, которого я считала лучшим человеком во всём Доме Иллюзий вдруг оказался… кем? Что могло подвигнуть его на этот поступок? Деньги, жажда власти, месть? Я не могла придумать ни одного внятного мотива. Он же всегда был такой добрый, такой мягкий, такой светлый и заботливый; и вдруг оказывается, что всё это было маской. Зачем ему было всё это? Зачем ему нужна была я?

От мрачных мыслей меня отвлёк лёгкий шорох открываемой двери, и в комнате появился посетитель. Его я меньше всего ожидала здесь видеть: тот самый Владыка, Идар-ай-Аль. Вспомнив, что этим человеком совсем недавно интересовался Дагор, я встревожилась. Я ведь не сказала Разрушителю о внимании ко мне со стороны этого человека! А вдруг он тоже в чём-то замешан? Нет, он, конечно, с остальными Владыками прошёл проверку у царя (если мои предположения верны, и это была именно она), но всё равно мне стало не по себе.

— Привет, — улыбнулся он. Улыбка была светлая и тёплая; но я не поверила. Я уже была полностью согласна с господином подполковником в его нелюбви к моим коллегам.

— Здравствуйте, — с более чем уместной в данной ситуации озадаченностью кивнула я, слегка приподнимаясь на подушках. Окончательно шокировав меня, мужчина бросился помогать мне усесться поудобней. — Спасибо, — растерянно поблагодарила я. — Господин магистр, чем обязана вашему визиту?

— Если можно, Маариф, — поморщился он. — Когда я слышу это «господин магистр», сразу вспоминаю, сколько мне лет, и эта мысль портит мне настроение. А насчёт визита, — оглядевшись, он опустился на стоящий возле кровати стул. — Я и сам не знаю, зачем примчался сюда при первой возможности. Хотелось посмотреть на тебя, поговорить. Правда, я плохо представляю, о чём нам вообще разговаривать, и что именно я хотел увидеть. Нет, что хотел — увидел, не в этом дело, — опять раздражённо скривившись, он махнул рукой. — Понимаю, как это глупо звучит, но мне просто очень хотелось с тобой познакомиться. Узнать, насколько ты похожа на Базилу, а насколько — на Рошана, — с горькой усмешкой огорошил он меня.

— Вы знали мою мать? — растерянно уточнила я. — И вспомнили её? — добавила уже с подозрением.

— Я никогда и не забывал, — он пожал плечами. — Вот только о том, что она погибла, узнал от Зирц-ай-Реттера несколько дней назад. Я, видишь ли, решил, что Тай-ай-Ришад просто увёз её из столицы; может, от меня подальше. Как все эгоисты был уверен, что весь мир кружится вокруг меня, а оно вон как обернулось. Я всё думал, с чем мне к тебе приходить, но в итоге понял: не с чем. Поэтому решил явиться просто так.

— В гости ходят с тортиками, — задумчиво проговорила я. Этому человеку очень хотелось верить, он буквально окутывал своей искренностью и обаянием. Надо ли говорить, как это настораживало после Тай-ай-Арселя и Пира?

— Клянусь хвостом Караванщика, об этом я не подумал, — он тихо засмеялся. — Меня больше интересовала моральная сторона вопроса. Подумывал предложить помощь, но на фоне поддержки Зирц-ай-Реттера и Хмер-ай-Морана мои возможности меркнут. В друзьях тебе вряд ли нужен старый циник вроде меня, насчёт покровительства в Доме я тоже испытываю здоровый скепсис. Что-то подсказывает мне, место Амар-ай-Шруса займёшь именно ты.

— Почему? — растерянно проговорила я. Он неопределённо пожал плечами, сочувственно улыбнувшись.

— Вопрос не по адресу. Его Величество объявил, что пересмотрит верхушку Дома, а ты ему явно пришлась по душе. Во всяком случае, меня он расспрашивал только о тебе. Вчера он решил лично переговорить со всеми Владыками; я порывался, пользуясь случаем, избавиться от этого титула, но мне погрозили пальцем и сообщили, что меня никто не спрашивает. Думаю, с тобой будет также.

— Да что же вы всё норовите людей тревожить, — раздался от двери раздражённый голос Тахира. — От одного посетителей еле выгнал, и здесь то же самое!

— Не бурчи, Великий, — насмешливо отмахнулся Владыка Иллюзий.

— Не буду, когда ты отсюда свалишь. Давай, давай, пошевеливайся, уматывай в свой гадючник! Хочешь Лейле помочь — наведи там хоть какой-то порядок. Зря тебя что ли старшим назначили?

— Ты его знаешь? — полюбопытствовала я, когда неожиданный визитёр покинул палату.

— До знакомства с тобой я полагал, что это самый приличный Иллюзионист во всём городе. Мы не так чтобы дружны, но общаемся, как ты видела, на «ты». Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо. Лучше, чем вчера. Тар, а как могло получиться, что он не забыл мою мать? Да и вообще, ты в курсе, что они были знакомы? — я настырно пыталась вернуться к интересующей меня теме, потому что молча лежать и думать я устала, пользы от этого не было никакой, а тут — такой чудесный источник информации.

— А он её не забыл? — очень искренне удивился Тахир, присаживаясь на стул у кровати и вцепляясь сильными твёрдыми пальцами в моё запястье. — Нет, не знаю ничего такого, — выпустив мою руку, он приподнялся с места, легонько ощупал мои виски, удовлетворённо кивнул и присел обратно.

— Жить буду? — с лёгкой иронией уточнила я.

— А куда ты денешься, — хмыкнул он. — Травма не очень серьёзная, могло быть хуже. Ещё пару дней полежишь, и можно будет выписываться.

— Куда? Опять на диван к Дагору в кабинете? — уныло поинтересовалась я. Против Дагора я ничего не имела, но хотелось уже наконец-то перебраться в свой уютный домик. Я соскучилась и по нему, и по саду, и по соседям. По нормальной жизни, в общем, соскучилась.

— Учитывая нынешнюю степень активности наших глубокоуважаемых государственных служб безопасности, думаю, к тому времени всех уже переловят, — утешил меня Целитель. — Предваряя следующий вопрос, твой Разрушитель лежит сейчас в палате неподалёку и тоже пытается присоединиться к общему бардаку, но его не пускают. Все, начиная с меня и заканчивая прямым приказом Его Величества.

— То есть, можно сказать, эта история закончилась? — проявила я осторожный оптимизм.

— Ну, так, в первом приближении, — пожал плечами Тахир.

— Ой, Тар, прости меня, неблагодарную! — опомнилась вдруг я. — Ты из-за нас в госпитале торчишь, а я даже спасибо не сказала!

— Прощу, если моё «торчание» не окажется напрасным, — улыбнулся он. — Но ведь ты будешь умницей, правда? Никакого чтения, никаких попыток встать?

— Я умру со скуки, — вздохнула я.

— Ничего, развлекут. К тебе и рвутся все кровники разом, да плюс едва ли не половина клана Берггаренов, начиная с собственно их главы.

— Что, харр Оллан тоже рвался? — вытаращилась я на Целителя, пытаясь представить эту картину. В итоге пришлось признать бессилие собственной фантазии.

— Честно говоря, это я приврал для красного словца, — насмешливо подмигнул Тахир. — Он не рвался, он просто посредством адъютанта навёл справки о твоём состоянии и состоянии твоего благоверного. Так что готовься к осаде, как только сдерживающий фактор в моём лице пропадёт из поля зрения.

— То есть, говорить мне всё-таки можно?

— Можно, если осторожно. Да, чуть не забыл! Всякие бытовые нужды и мелочи, вплоть до похода в туалет, — под присмотром дежурной сиделки. Вон у тебя над головой кнопка вызова. Хотя бы сегодня! А то завалишься где-нибудь по дороге, вот мне весело будет тебя ещё и от сотрясения лечить, — раздражённо проворчал Целитель.

— Хорошо, хорошо, я всё поняла, — поспешила заверить я. — Буду примерной пациенткой. Только можно мне прямо сейчас позвать эту самую дежурную? Как раз ради упомянутой тобой мелочи, — смущённо попросила я.

— Это пожалуйста, — с облегчением и вернувшимся благодушием кивнул Тахир. — Сейчас позову.

Впору было снова рассыпаться перед кровником в благодарностях. Без посторонней помощи сделать эти пару десятков шагов до заветной уборной я бы, может, и смогла, но действительно имела все шансы по дороге упасть: слишком кружилась голова, да и слабость ощутимо тянула к полу. Так что помощь крепкой невозмутимой женщины средних лет, одетой в форменный зелёный наряд, пришлась весьма кстати.

А потом мне действительно не дали заскучать. Про половину Берггаренов Тар, конечно, приврал; было их всего четверо, если считать Бьорна. Но к концу дня у меня сложилось впечатление, что друзья составили график дежурств, по которому со мной обязательно находились двое или трое близких людей. И я ощутила огромный прилив нежности к этим замечательным людям, самоотверженно развлекавшим меня и мужественно (явно сговорились заранее) не касавшихся темы Пира. Хотя его поступок, очевидно, шокировал и расстроил всех, кто его знал.

И ещё одна мысль меня не то чтобы грызла, но, определённо, тревожила: невозможность увидеть Дагора. Даже не из-за беспокойства за его здоровье, — Тахиру я в этом вопросе верила, — а просто от желания коснуться его руки, заглянуть в серьёзные карие глаза и услышать тихий хрипловатый голос. Оказывается, всего за пару дней я настолько привыкла к присутствию рядом Разрушителя, — явному или незримому, — что без него было очень неуютно.

Удивительно, как мало прошло времени с того первого неожиданного поцелуя, и насколько важен мне стал этот человек. Я ведь по сути по-прежнему ничего о нём не знала, но ощущала его настолько родным и близким, как будто мы знакомы всю жизнь. Впрочем, почему — будто? Ведь познакомилась я с ним, пусть и заочно, уже очень давно. Да и считать отправной точкой моей привязанности тот поцелуй, наверное, глупо.

А на следующий день я с определённым удовлетворением обнаружила, что мыслили мы с Дагором синхронно. Потому что буквально через пять минут после того, как сиделка унесла поднос с грязной посудой, оставшейся после завтрака, дверь ко мне тихонько открылась, впуская немного бледного, но вполне живого Разрушителя. Выглядел он, к слову, ничуть не хуже, чем в моменты своего упорного недосыпания; а, может, даже лучше.

— Привет, — поприветствовала я его улыбкой. — Тебя Тахир не убьёт?

— Ругаться будет, — спокойно кивнул мужчина, присаживаясь на край моей кровати. — Как ты тут?

— Замечательно, — весело хмыкнула я. — Наверное, к вечеру бы не выдержала и отправилась тебя искать. Укладывайся, — предложила я, отодвигаясь. Мужчина не стал спорить, и мы вскоре уютно устроились на узкой койке в горизонтальном положении, Разрушитель — головой на подушке, я — на его плече. — А ты как себя чувствуешь?

— Выспавшимся. До такой степени, что уже надоело, — насмешливо отозвался он. — Но, боюсь, если я ещё раз заикнусь о необходимости моего в чём-то участия, меня просто привяжут к кровати.

— И правильно сделают, — проворчала я. — Хоть в принудительном порядке немного отдохнёшь!

Дагор тихо засмеялся, и мы некоторое время уютно помолчали, ни о чём не думая и совершенно не тяготясь молчанием.

— Его Величество решительно настроен назначить тебя Владычицей, — в конце концов нарушил тишину мужчина.

— Меня уже все, кто мог, этим напугали. Отвертеться не получится, да? — уточнила я. — Не представляю, что я там буду делать.

— Ты справишься, — веско проговорил Разрушитель.

— Ты думаешь?

— Я знаю, — невозмутимо ответил он.

— Даже не верится, что эта история закончилась, а я осталась жива, — хмыкнула я после короткой паузы. — Ты уже знаешь, кто убил Тай-ай-Арселя?

— Надо думать, кто-то из Змеев, — слегка пожал плечами мужчина.

— В каком смысле? — опешила я, и даже немного приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо.

— А, извини, я же не говорил, — он досадливо поморщился. — Тот покойник, который остался после твоей Безумной Пляски, не был Тай-ай-Арселем, это всё была очень аккуратная подстава. Его Величество не стал поднимать шум, и настоящего дора Керца должны были аккуратно устранить. Это гораздо проще, чем кому-то что-то объяснять и доказывать.

— Ничего не поняла. А зачем тогда пытались убить меня? Зачем эта история с завещанием и наследством, зачем меня выставили как невесту Тай-ай-Арселя?!

— Насколько я знаю, было два варианта. Тебя либо должны были обвинить в его смерти, либо, если это не получится, точно так же подменить, как его самого. Они не собирались тебя убивать, хотели взять живой, — он пожал плечами.

— Странно они берут живой. Кем подменить, и почему именно меня? — риторически вопросила я и, поёжившись, решительно тряхнула головой. — Впрочем, нет, Яростный с ними. Если всех мерзавцев переловили, то мне совсем не хочется об этом думать и ничего знать об этой истории — тоже.

— Переловили, — хмыкнул мужчина. — Не могу не одобрить такой подход. Во-первых, всё я тебе рассказать не мог бы при всём желании, а, во-вторых, тебе скоро будет совсем не до этого.

— Имеешь в виду сосватанную Его Величеством должность?

— И её тоже, — загадочно откликнулся он.

— Тоже? — переспросила я. — А что ещё?

— Я даже не знаю, как тебе об этом сказать, — иронично усмехнулся Дагор. — Как ты уже могла заметить, наш царь — весьма энергичная и неординарная личность.

— И? — настороженно подбодрила я.

— И он решительно настроен отомстить за разломанный мост и за испорченный праздник Возложения Венца. Так что за организацию нашей с тобой свадьбы взялась лично Её Величество.

— Свадьбы? Какой свадьбы?! — я вновь приподнялась на локте, чтобы заглянуть Разрушителю в лицо.

— А я не говорил? — он вопросительно вскинул брови. — Нашей с тобой. Мне показалось, это вполне логичное решение, так что…

— Логичное решение — это спросить, согласна ли я! — возмущённо фыркнула я.

— А ты против? — уточнил мужчина, при этом в его голосе отчётливо звучала ирония.

— Нет, но…

— В таком случае, не вижу проблемы, — невозмутимо пожал плечом Разрушитель. — Разрешение царь подписал, возражений нет ни у тебя, ни у меня.

— Какое ещё разрешение? И почему такие вопросы он решает лично? — вздохнула я в ответ и прикрыла глаза. Ну, в самом деле, какая проблема? Ох уж мне эта мужская категоричность!

— Обычно подобные вопросы решает кто-то из командиров-Разрушителей, а у меня такого нет.

— А почему ты вообще должен у кого-то спрашивать разрешения?

— Я же давал присягу. Это касается не только Разрушителей, а вообще всех офицеров. Ведь военного могут направить куда угодно, а человека с семьёй — только туда, где эту семью можно без проблем разместить. Впрочем, отказы случаются крайне редко.

— Я всегда считала военных немного странными. А теперь ты убедил меня, что я их недооценивала: странностей там гораздо больше, чем немного, — растерянно покачав головой, резюмировала я. Ну и порядочки.

Дагор

Бездействие — весьма утомительное занятие, особенно когда за пределами твоего места «заточения» происходят важные события, в которых ты мог и должен был принимать непосредственное участие. Если бы не Кадир, который держал меня в курсе происходящего, я бы точно совершил большую глупость и попытался сбежать.

С другой стороны, я малодушно радовался собственному отстранению от этого дела. Нет, вряд ли я провалил бы его, или не справился, просто… Я помнил взгляд Пира во время ареста. Ненависть, отвращение и злость очень непривычно и противоестественно смотрелись на обаятельном лице мага. Это оказалось очень неприятно и неожиданно больно, — выяснить, что человек, которого я считал другом, оказался настоящим подонком.

А ещё я радовался, что Лейла не задавала вопросов. Ограничившись личностью главного злодея, она, кажется, старалась забыть всё это, выкинув из головы, и я был благодарен ей за это. Врать не хотелось, а рассказывать всё — не хотелось ещё сильнее. В этой истории вскрылось столько грязи, что даже опытным работникам сыска было здорово не по себе. Зачем эта информация и без того натерпевшейся за свою жизнь женщине?

У дора Керца, оказывается, была сообщница. Или любовница. Или, может быть, даже возлюбленная? Уроженка Нижнего мира и очень сильный маг крови, некая Ааруашш, которую разыскивали наши коллеги из её родного мира. И разыскивали, к слову, довольно давно; она и на родине была вне закона. Их с Тай-ай-Арселем сын с её полного одобрения занял место покойного дора, а палачом несчастного выступил родной отец.

Что до Лейлы… Она была пресловутой жертвенной овцой. Её действительно должны были обвинить во всём; либо в виде мага-Иллюзиониста, либо… Похитить, провести над ней тот же обряд, через который прошёл Тай-ай-Арсель, и выдать за обезумевшую от ревности любовницу из Нижнего мира. Дор Керц, конечно, недооценивал Бирга Четвёртого и его способность читать в душах людей, но о способности отличать правду ото лжи прекрасно знал. Именно поэтому на госпожу магистра напали сразу на выходе из Полуденного: хотели не убить, а украсть. Украсть — и сдать потом властям как Ааруашш. Разыскиваемая опасная преступница, приговорённая к смерти; кто бы стал докапываться до правды!

Как они предполагали обмануть Его Величество и дознавателей из Нижнего в дальнейшем, чтобы они не сумел распознать подмену? Кажется, здесь им должна была помочь всё та же пресловутая магия крови, которая должна была заставить магистра Шаль-ай-Грас в новом теле действовать так, как требовалось заговорщикам. Именно за эксперименты с этой магией, в том числе — эксперименты над людьми, и разыскивали в Нижнем мире Ааруашш.

Чего Тай-ай-Арсель не мог предположить, так это поспешного отказа девушки от завещания. Мне кажется, так до конца своих дней он об этом и не узнал или просто не поверил. Насколько выяснил любопытный и дотошный Кадир, подавляющее большинство неблизких знакомых (пообщаться с которыми мне не хватило времени, да и желания тоже) считали Лейлу весьма холодной и расчётливой особой. Даже те, кто не имел с ней никакого конфликта. И я мелочно порадовался, что мне так и не довелось познакомиться с этими масками, а посчастливилось узнать её саму — упрямую, добрую, искреннюю.

Что касается технической стороны организации публичной смерти, с этим всё было ещё проще. Витраж был разбит одним из находившихся в зале слуг посредством амулета, и это послужило сигналом для отсутствовавшего на празднике хозяина дома: Закатный дворец сообщил ему о разрушении собственной части, и началась активная подготовка к смерти несчастного полукровки. Сценарий был известен по наблюдениям за домом Лейлы, а транспортировка покойника осуществлялась самым примитивным способом, на носилках под прикрытием иллюзии. Непонятно было, почему Тай-ай-Арсель не учёл возможности вычисления сыскарями места смерти своего прототипа. Понадеялся списать на иллюзию? Или просто ошибся? Поверить в последнее было сложнее, но напрашивался именно этот вариант: просчитался, не учёл. Как это часто бывает даже с самыми продуманными преступлениями, засыпался на мелочи.

А настоящее место гибели несчастного полукровки нашли после окончательной смерти дора Керца. И ещё несколько помещений, буквально пропахших кровью, смертью и болью, в которых хозяин проводил свой досуг. По-моему, даже сам царь пожалел, что его родственник умер быстро и безболезненно; за те развлечения, следы которых обнаружили наши коллеги, он заслуживал очень долгой и мучительной смерти. Оставалось надеяться, что в мешке Караванщика этому выродку воздастся по заслугам.

Ему, и всей остальной его компании. Особенно, Пиру. Именно он, а не Амар-ай-Шрус был главным помощником Тай-ай-Арселя по части иллюзий. Именно он изображал хозяина на приёме, создавал личины для дора Керца и указанных им людей. Именно он украл копию контракта Лейлы из Дома Иллюзий, именно он сделал так, чтобы распоряжение Его Величества о снятии клятвы не дошло до Владык. И почему-то особенно противно было, что делал он это из примитивных меркантильных соображений: из жажды власти и денег, а дор Керц платил хорошо и обещал безраздельную власть над Домом Иллюзий. А ещё им двигала зависть к более успешным своим коллегам; Пирлан не стал Владыкой не по собственному желанию, как утверждал он сам, а потому, что ему действительно никто этого не предлагал, тут Идар-ай-Аль не соврал. Почему он был уверен, что такой примитивный обман не раскроется? Мне кажется, он просто сам верил в то, что говорил. Что он сам гордо отказался стать одним из полутора десятков во имя единовластия на Домом.

О развлечениях любимого наставника Пир знал, а в некоторых даже участвовал. Знал, что этот выродок сделал с Лейлой, и молчал, прикидываясь её другом. А потом на Амар-ай-Шруса решили скинуть решительно всё, и Пирлан, прекрасно зная характер своего любовника (здесь Идар-ай-Аль тоже проявил потрясающую проницательность), пригрозил тому разоблачением, немного припугнул — и Иллюзионист залез в петлю.

В общем, Пирлан Мерт-ай-Таллер оказался тварью настолько редкостной, что сотворил невероятное: вывел из себя Кадира Хамай-ай-Шарама, что до сих пор считалось невозможным. Причём вывел настолько, что Разрушитель бросился на него с кулаками, напрочь забыв про магию. Оттащили его быстро, успел ударить только пару раз, но по словам очевидцев был готов забить фигуранта до смерти. Правда, коллега даже душу толком отвести не сумел: оказалось, подследственный от физической боли получал удовольствие.

По результатам расследования высшую меру наказания (не считая Дайрона Тай-ай-Арселя) получило больше полусотни человек, принимавших участие в делах бывшего дора Керца, и ещё столько же отправились на каторгу. По словам Кадира, Его Величество, прочитав конспективный отчёт о проведённом расследовании, грязно выругался (что тоже было уникальным случаем), некоторое время молча сверлил взглядом пространство, а потом резко начал писать какое-то распоряжение. Впрочем, ничего ужасного в нём не было, а даже наоборот: царь распорядился провести психическое освидетельствование всех сотрудников ЦСА, участвовавших в расследовании, поощрить материальной премией и дополнительным отпуском, а кому это по результатам экспертизы окажется необходимым, обеспечить реабилитационное лечение. Я сомневался, что у кого-то из сотрудников в самом деле настолько сдадут нервы, — в конце концов, у нас работают много повидавшие люди неробкого десятка. Но было приятно получить очередное подтверждение давно известного факта: Его Величество умеет ценить людей и относится к ним бережно.

Впрочем, лично мне эта дополнительная неделя никакой погоды не делала. Я не отдыхал уже несколько лет, и без дополнительных поощрений вполне мог позволить себе воплощение одного простого и вполне понятного желания, посетившего меня вскорости после пробуждения. Мне очень хотелось взять в охапку Лейлу и увезти её подальше от этого города минимум на пару месяцев. Либо на юг, в горы, либо — к морю на север. В такую глушь и даль, где нас будет трудно отыскать даже по особому распоряжению Бирга Четвёртого. Чтобы призраки прошлого окончательно оставили её в покое.

Лейла

Как показала практика, опасения оказались напрасными. Её Величество в самом деле оказалась очень нелюдимой особой, не терпящей шумных мероприятий и огромных человеческих толп вокруг, так что никаких ужасов не было. Единственным, что несколько отравляло праздник, было непонимание столь повышенного внимания царской четы к моей скромной персоне. И обыкновенным любопытством или своеобразной монаршьей благодарностью за раскрытый заговор оправдать желание венценосных особ устроить свадьбу пары даже очень сильных магов никак не получалось. Даже после известия о том, что Дагор был едва ли не единственным за всю историю Разрушителем большой силы, вдруг в солидном возрасте возжелавшим завести семью.

Истинную причину мне так и не назвали, и я, чтобы не мучиться бессмысленными рассуждениями, решила для себя, что царице просто скучно и хочется посмотреть на новых людей, далёких от дворца.

А вскоре у меня появилось устойчивое подозрение, что Её Величество просто желала «выгулять» праздничный наряд. Сторонясь шумных торжеств и балов, она тем не менее, как любая нормальная женщина, любила принарядиться. Такая вот нетипичная женская проблема: что надеть — есть, а вот куда в этом пойти…

В самом большом восторге от свершившегося торжества была Иффа. По-моему, она посчитала наш союз своей личной заслугой. И я не стала разочаровывать хорошего человека подлинной историей.

А ещё на меня совершенно неожиданно смертельно обиделась Фарха. За то, что Тахир стал моим кровником, а я ей об этом даже не рассказала. Простила она меня только тогда, когда перед ней извинился лично Хмер-ай-Моран, взяв вину на себя и сообщив, что он не любит афишировать свои знакомства. Восстановлению гармонии способствовал и тот факт, что прекрасная Целительница на этом же самом мероприятии влюбилась буквально с перового взгляда. Нет, не в Морана; в напарника Дагора. А уж про Халима и говорить нечего: он на нашу красавицу смотрел как на сошедшую с небес Глеру.

Фрей при виде такой идиллии заметно помрачнел и расстроился. Парня было жалко, но он сам был виноват в своих проблемах, и упустил девушку своей мечты исключительно из-за собственной глупости. Зато получился очень наглядный урок. Я, вкратце обрисовав ситуацию, попросила Хара как самого рассудительного из кровников произвести с нашим блудливым другом разъяснительную беседу. Оставалось надеяться, что мужчина охотнее прислушается к мужчине и сделает из ситуации правильные выводы.

Откладывать рабочие вопросы в долгий ящик Его Величество не стал, и предложение, от которого нельзя было отказаться, мне сделали буквально сразу после ухода совершившей брачный обряд жрицы. Загодя предупреждённая Дагором и собственным здравым смыслом, я не стала сопротивляться и покорно промямлила что-то про «огромную честь», пообещав «оправдать высочайшее доверие». Царь смотрел на меня с ироничной насмешкой, но говорил вполне серьёзно. Так что пара из нас с Дагором в итоге вышла эффектная и даже грозная: Владыка Разрушения и Владычица Иллюзий.

Дом Иллюзий Его Величество, как и обещал, здорово проредил. Не только ряды Владык, но и преподавателей. Так что из двенадцати человек во главе Дома осталось шестеро, и это считая меня. После собственной выписки из госпиталя я встречала Маарифа; он материл царя последними словами и выглядел не лучшим образом. Кажется, эта служба имела все шансы доконать бедолагу. И я малодушно радовалась, что мне перед вступлением в должность были пожалованы два месяца отдыха и реабилитации.

Которые Дагор почему-то задался целью провести как можно дальше от Амариллики. Моего упрямого сопротивления хватило на несколько дней, после чего пришлось сдаться и согласиться авансом на всё и сразу. Разрушитель оказался удивительно терпеливым, упрямым и настойчивым существом. А ещё хитрым. Потому что когда ко всем остальным аргументам добавился не терпящий возражений «я желаю провести побольше времени вдвоём с любимой женщиной и без шанса появления очередных внезапных гостей», я сдалась. Сказал ведь, что любит. А если сказал — значит, и сам в этом совершенно уверен; я уже достаточно успела изучить этого мужчину, чтобы понять, что слов на ветер он не бросает.

И, значит, обещанное Тахиром чудо всё-таки произошло. Значит, не существует в этом мире невозможных вещей. Ведь сумела же я избавиться от своих страхов, а мой грозный Разрушитель — буквально вернуться из-за Безымянной Реки. Чудеса любят, когда в них верят; и если они вдруг решают свершиться, реальности остаётся лишь подстраиваться, внося новые исключения в непреложные законы мироздания.

Примечания

1

Господин Ночь — легендарный маг, чьё имя история не сохранила. По преданиям, это был маг-Разрушитель, долгое время (от нескольких десятков лет и до нескольких сотен по разным источникам) правивший народом теров во Вторую эру. Бессмертный, безжалостный, жестокий, он собрал под свои знамёна едва ли не все народы континента. В те времена закон устанавливало право сильного, а он был сильнее всех. По всё той же легенде его подвела гордыня; Господин Ночь назвал себя равным богам, за что был повержен Тайром Яростным, а имя его было проклято. По одной из версий он был полубогом и сыном Вечного Странника. Археологические исследования подтверждают существование в дофлоремтерскую эпоху большого военизированного государства, но время жизни этой империи вряд ли составляло более века, а о правителе и создателях его известно крайне мало.

2

Бурий — семейный хищник сродни крупному волку; нечто среднее между кошачьим и собачьим родом. Семья представляет собой пару взрослых особей (пары образуют на всю жизнь) с потомством и приблудным молодняком, обычно составляет не больше десяти особей.

3

Броженица — лёгкий сладкий хмельной напиток из перебродивших фруктов, иногда с добавлением мёда и пряностей.

4

Глера — богиня многоликой любви и страсти. Противоречивая, как все женщины, она то выступает самой верной из жён, то — ветренной взбалмошной девицей, влюбчивой как кошка и мстительной как кинак.

5

Ушел с Караванщиком — умер, отдал богам душу. Караванщик — одно из имён бога мёртвых, которое, в отличие от ряда иных имён, можно спокойно поминать всуе. По легенде, души умерших отправляются в Нижний мир раз в месяц, в день новолуния, образуя длинный караван, который ведёт сам бог мёртвых, а ездовыми животными служат гигантские кинаки — верные слуги Караванщика.

6

Доррат — форма административного деления земель.

7

Дэлзах [с терского «дэла захива», букв. — ужасный шар] — обитающая в пустынях змея. Довольно мелкая, не больше метра в длину, и в принципе не агрессивная, пока на неё не наступят или не напугают. Яд дэлзаха — самый сильный из известных ядов, убивает человека за три минуты. Примечательна кроме собственной ядовитости тем, что, угрожая или пытаясь отпугнуть хищника, раздувает большой кожистый мешок почти идеально круглой формы под горлом. На мешке яркий чёрно-алый узор, напоминающий жуткую оскаленную морду.

8

Чивирь — мелкая птичка, живущая в оазисах. Летом, в брачный период, чивирь поёт практически круглы сутки, изредка прерываясь на еду.

9

Аран — вежливое обращение Нижнего мира, что-то вроде «уважаемый».

Content

Дарья Кузнецова
Песня Вуалей

Лейла

Дагор

Лейла

Дагор

Лейла

Дагор

Лейла

Тахир Хмер-ай-Моран

Лейла

Дагор

Лейла

Дагор

Лейла

Дагор

Лейла

Дагор

Лейла

Дагор

Лейла

Дагор

Лейла

Примечания