Адриенна Бассо

Опьяненный страстью

© Adrienne Basso, 2010

© Перевод. А. И. Вальтер, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Глава 1

Лондон, весна 1818 года

Сердце Доротеи взволнованно трепыхнулось, когда мистер Пимгроув, сменив место на мраморной садовой скамье, придвинулся к ней ближе. Опасно близко. Легкий весенний ветерок овевал их укромное убежище нежным ароматом экзотических цветов. С ночного неба струился свет мерцающих звезд. Из бального зала доносились приглушенные звуки музыки. Это была поистине волшебная ночь, словно специально предназначенная для любовного романа.

– Ваши голубые глаза самого очаровательного оттенка, мисс Аллингем. Они напоминают мне летнее небо на рассвете, предвещающее наступление великолепного дня, – прошептал он, устремив взгляд на ее губы.

– О, мистер Пимгроув!

Доротея прикрыла глаза трепещущими ресницами и чуть подалась вперед, слегка поощряя его. Наконец-то он собирается ее поцеловать! Последние две недели она уделяла Артуру Пимгроуву особое внимание, и сейчас намеревалась окончательно выяснить, тот ли он мужчина, за которого ей суждено выйти замуж, – будущий супруг, с которым ей предстоит провести остаток своих лет. Наступил жизненно важный, решающий момент, и сердце Дороти бешено колотилось от возбуждения.

Она ощутила щекой его дыхание. Героически пытаясь утихомирить отчаянное биение своего сердца, Доротея старалась сохранять спокойствие, держать себя в руках. Робко и нерешительно губы мистера Пимгроува коснулись ее рта, мягко, почти по-детски, скользнув по ее жаждущим губам. Первым побуждением Доротеи было с отвращением отшатнуться, но она подавила порыв в надежде, что дальше будет лучше.

Увы, этого не произошло.

Какое ужасное разочарование! Ничего общего с тем ослепительным, захватывающим чувством, которое она так жаждала ощутить. С той головокружительной страстью, которую она так отчаянно искала.

Доротея издала тихий гортанный стон, рассчитывая подбодрить чересчур сдержанного поклонника, но этот звук только напугал его. Вялые влажные губы мистера Пимгроува поспешно скользнули по ее губам во второй раз, и он решительно отстранился.

Плечи Дотти печально поникли. Разочарование причиняло почти физическую боль, уязвляя не только ее тело, но и душу. Она искренне верила, что он мог оказаться тем единственным. Это был третий мужчина, добивавшийся ее расположения в этом сезоне. Третий мужчина, которому она позволила ее поцеловать. Но, очевидно, излюбленное присловье тетушки Милдред «в третий раз обязательно повезет» не соответствовало действительности.

Доротея с трудом сдержала порыв опустить лицо в ладони от безысходности, но было бы непростительной грубостью поступить так неделикатно. Вместо этого она прижала пальцы к вискам, пытаясь унять внезапно возникшую болезненную пульсацию в голове.

Девушка была так расстроена и подавлена, что едва замечала мистера Пимгроува, пока уголком глаза не увидела, как он опустился на одно колено.

О господи! Теперь на пике глубочайшего разочарования предстояло еще и отвергнуть его брачное предложение. Вечер, начавшийся так оптимистично и многообещающе, быстро обернулся полнейшей катастрофой.

Мистер Пимгроув взял ее за руку, зажав пальцы между своими холодными влажными ладонями. Дороти вскинула голову, лихорадочно подыскивая слова, чтобы твердо отказать ему, но в то же время не ранить его чувства.

– Мисс Аллингем. – Голос сорвался на писк. Он прочистил горло и начал снова: – Дорогая мисс Аллингем, Доротея. Эти последние несколько недель, которые мы провели вместе, доставили мне огромную радость. Больше всего на свете я хочу должным образом оформить нашу взаимную привязанность и навсегда связать наши жизни, узаконив наш союз. Однако, прежде чем сделать вам официальное предложение, я должен переговорить с вашим опекуном. Вы не возражаете?

Дотти задумчиво смотрела на него, не зная, с чего начать. В лунном свете Артур выглядел бесконечно искренним и очень юным.

– Моим законным опекуном является мой дядюшка, мистер Флетчер Аллингем. Но, как вам хорошо известно, он не приехал в Лондон в этом сезоне, – ответила она.

– Тогда, я полагаю, эта роль возложена теперь на вашу сестру, – неспешно сказал мистер Пимгроув. – Или на ее мужа, мистера Джессона Баррингтона. Вероятно, мне следует обратиться к нему с моим предложением?

Говоря это, мистер Пимгроув слегка побледнел, и Доротея безошибочно угадала, что ему крайне нежелательно встречаться с этим человеком. Ее зять был широко известен в свете своим необузданным нравом и скандальным поведением, дерзкими выходками и опасными схватками. Он едва ли относился к тому сорту мужчин, с которыми обычно общался Пимгроув. К тому же Артур вряд ли был знаком с Джессоном Баррингтоном.

– В действительности Гвендолин и Джессона сейчас тоже нет в городе. Они остались дома в ожидании появления на свет своего первенца, – заявила Доротея, ухватившись за наилучший, как ей казалось, способ выпутаться из щекотливой ситуации. – Как вы, без сомнения, помните, сестра Джессона любезно согласилась позаботиться обо мне в этом сезоне. Поэтому обязанности моего опекуна возложены на ее мужа.

Мистер Пимгроув растерянно заморгал:

– Маркиза Дарлингтона?

– Да. И должна признаться, он относится к роли моего попечителя очень ответственно.

Последние следы краски покинули серьезное лицо мистера Пимгроува. Объяснение с Джессоном Баррингтоном, может, и казалось пугающим, но встреча с маркизом Дарлингтоном определенно была смерти подобна. Доротея ничуть не винила мистера Пимгроува за то, что его ужасала мысль оказаться лицом к лицу с этим высокомерным могущественным аристократом.

– Я уверен, что потребуется официальный запрос о встрече. – Мистер Пимгроув вытащил белый носовой платок и промокнул пот, выступивший на лбу. – Мне понадобится несколько дней, чтобы должным образом составить письмо, правильно отражающее серьезность моих намерений.

– Мистер Пимгроув… Артур. – Дороти смягчила тон. – Я думаю, будет лучше для нас обоих, если вы не станете торопиться говорить с маркизом. Последнее время его домашние постоянно пребывают в тревоге. Дело в том, что в палате лордов дела обернулись не так, как ему хотелось. Должна сказать, что всю прошлую неделю он был в ужасно скверном настроении, гораздо худшем, чем обычно.

Глаза Артура широко раскрылись. Доротея сочувственно похлопала его по руке. Ей по-настоящему нравился мистер Пимгроув. Он был всего на несколько лет старше ее. А ей исполнился двадцать один год. У него было приятное лицо, высокая худощавая фигура и дружелюбные честные глаза. Он отличался добрым нравом и покладистым характером. Многие в свете считали его занудой, но Доротея находила его простодушную открытую манеру держаться умиротворяющей. Он имел достаточное состояние и прекрасное поместье в Кенте, которым старательно и успешно управлял.

Дотти охотно простила бы ему глубокую привязанность к властной матери, мрачный стиль в одежде и даже пылкое увлечение коллекционированием насекомых, но бесстрастный вялый поцелуй нельзя было оставить без внимания. Она содрогнулась, представив, что до конца жизни будет вынуждена терпеть подобные поцелуи.

– Вы правы, разумнее будет повременить с визитом к маркизу, – пробормотал мистер Пимгроув больше для себя, чем для нее. – Я должен быть уверен, что все делаю правильно, а главное, так, чтобы не оскорбить его.

Доротея покачала головой:

– Мне кажется, что еще более разумным будет пересмотреть взгляды на наше будущее.

– Пересмотреть?

– Да. Я несказанно польщена вашим вниманием, но должна сказать откровенно: вы еще слишком молоды для женитьбы, мистер Пимгроув. Уверена, что маркиз скажет вам то же самое. – Она откашлялась, прочищая горло. – Помимо всего остального.

Мистер Пимгроув медленно поднялся с колена, затем уселся рядом с ней с задумчивым выражением лица.

– Возможно, достаточно продолжительная помолвка будет лучше всего. Если вы этого действительно хотите.

– Увы, я не могу позволить себе такую роскошь.

Доротея внимательно посмотрела на его профиль: вялый подбородок, небольшие залысины, острый крючковатый нос – далеко не красавец, но славный молодой человек. Со временем он возмужает и станет прекрасным мужем достойной женщине. Доротея вновь ощутила разочарование и досаду, осознав, что этой женщиной будет не она.

– Поверьте мне, для женщины замужество совсем иное дело, чем женитьба для мужчины, – продолжала Доротея. – Семья моего зятя великодушно оказывает мне поддержку, но я не могу злоупотреблять их гостеприимством дольше чем на один сезон, поэтому считаю своим долгом сделать все возможное, чтобы найти себе пару в этом году. И поскольку мы оба согласны, что вам следует подождать несколько лет, прежде чем жениться, ну что ж…

Голос Дороти осекся. Она предоставила своему поклоннику шанс элегантно и с достоинством отступить. Он с минуту обдумывал ее слова, колеблясь, затем спокойно ответил:

– Если вы действительно так считаете, тогда я должен уважать ваше решение.

– Боюсь, для нас это единственный выход. – Доротея опустила глаза, надеясь, что выглядит подавленной. – Однако я рассчитываю, что мы останемся добрыми друзьями, – сказала она с неподдельной искренностью, исходящей от самого сердца.

– Ничто не доставит мне большей радости.

Доротея довольно улыбнулась. Она не ошиблась в своем мнении об Артуре Пимгроуве. Его чувства были не так уж глубоки – он с легкостью отказался от намерения посвататься к ней. И недюжинный ум помог ему принять правильное решение. Хотя немного досадно было видеть, как легко им можно манипулировать. Печально вздохнув, Доротея признала, что все это к лучшему. Очевидно, не только неловкие поцелуи Артура делали его неподходящим кандидатом в мужья.

– Боже мой, я вас расстроил, – произнес мистер Пимгроув, неправильно истолковав ее вздох. – Пожалуйста, простите меня.

– Мне нечего вам прощать, – твердо ответила Доротея.

– Ну что ж, если вы уверены… – Мистер Пимгроув озабоченно нахмурился. Затем лицо его прояснилось и он встал, протягивая ей руку. – Нам больше не следует оставаться здесь наедине. Боюсь, что матушка заметит наше отсутствие и кому-нибудь об этом скажет.

Доротея колебалась. Она не была готова вернуться. Ей нужно было хотя бы несколько минут побыть одной, чтобы собраться с мыслями и избавиться от остатков разочарования и досады. Ведь покидая бальный зал совсем недавно, она была твердо уверена, что вернется туда уже будучи помолвленной.

– Идите, Артур, – сказала Доротея. – Мне хотелось бы побыть одной еще несколько минут в тишине на свежем воздухе, прежде чем вернуться в шумный зал в разгар веселья.

Лицо мистера Пимгроува омрачилось.

– Я никогда не позволил бы себе столь неучтивого поступка. Покинуть леди без сопровождения в таком уединенном уголке сада? Кто знает, что тут может случиться.

– Я уверена, что здесь абсолютно безопасно, – возразила Доротея, не допускавшая, что с ней может приключиться какая-либо беда. Это был званый вечер, устроенный графом Уэссексом. Только приглашенные гости могли оказаться в его саду.

Мистер Пимгроув ковырнул носком ботинка усыпанную гравием дорожку.

– Я решительно настаиваю, мисс Аллингем. Лорд Дарлингтон потребует мою голову на блюде, если с вами что-нибудь случится. Уверен, что он бы не одобрил ваше пребывание здесь в одиночестве.

– Ах, так вы полагаете, что он обрадуется, если нас обнаружат здесь наедине?

– О господи! Мы должны сейчас же уйти отсюда.

Доротея открыла рот, чтобы возразить, но тут же передумала. Губы мистера Пимгроува были упрямо сжаты. Он был взволнован, сильно нервничал, поминутно оглядывался, словно ожидал, что из-за густой живой изгороди внезапно выскочит маркиз, гневно вопрошая, чем они здесь занимаются.

Доротея поймала взгляд мистера Пимгроува и сердито уставилась на него. В глазах его на миг промелькнуло извинение, но напряженная поза давала понять, что он не собирается отступать.

Доротея понимала, что если будет настаивать, то со временем выиграет спор. Но это потребует больше усилий, чем дело того стоит, и только усугубит все возрастающую головную боль. Поэтому она грациозно поднялась со скамьи, машинально разглаживая морщинки, образовавшиеся на юбке ее платья из золотистого шелка, и взяла спутника под руку.

– Если вы так настаиваете, мистер Пимгроув, я вынуждена согласиться. Что касается ваших предположений относительно реакции моего опекуна, должна признать, что они совершенно верны. И, сознаюсь, мне намного приятнее видеть вашу голову у вас на плечах, чем на блюде.

Картер Грейсон, маркиз Атвуд, прогуливался по садовой дорожке, наслаждаясь весенним ветерком, мерцанием звезд, тишиной и покоем. Ему следовало давно привыкнуть к светским приемам, где пять сотен приглашенных набивались в бальный зал, способный вместить лишь половину этого количества гостей. Но, сказать по правде, обычно это страшно раздражало его.

Нынешняя ночь не была исключением. Он прибыл на бал графа Уэссекса поздно и рассчитывал вскоре уехать, но пока не мог осуществить столь желанный побег, поскольку обещал своему отцу, герцогу Гейнсборо, увидеться с ним этим вечером. Однако отец все еще не появился. Поэтому-то Картер и застрял здесь.

Он завернул за угол и направился вдоль живой изгороди по усыпанной гравием дорожке. В этой части сада не было зажженных фонарей – тьма окутывала все вокруг, стирая ощущение времени и пространства. Но Картер ничего не имел против. Мертвая тишина и непроглядная тьма вполне соответствовали его душевному состоянию.

Возле фонтана он остановился. Журчание воды действовало умиротворяюще. Еще минут пятнадцать – и он возвратится в бальный зал. Еще час – и он покинет проклятый бал. Черт бы побрал намерение отца увидеться на балу.

Легкая тень улыбки тронула его мрачно сжатые губы, когда маркиз задумался, почему его отец, вопреки обыкновению, опаздывает на бал. Он понимал, что тому должна быть особая причина. Герцог Гейнсборо никогда ничего не делал, тщательно не продумав, и у Картера были некоторые соображения по поводу планов герцога на нынешний вечер. Каждое из них имело отношение к предполагаемой женитьбе Картера.

К великой досаде Картера, необходимость поскорее женить сына в последнее время полностью занимала мысли герцога Гейнсборо. А когда тот что-то вбивал себе в голову, он вцеплялся в свою мысль крепче, чем собака в кость, и не оставлял ее, пока не удовлетворится результатом.

Картер искренне восхищался отцом, уважал и очень любил, но часто не соглашался с ним, из-за чего постоянно вспыхивали ссоры. Картер в принципе был не против женитьбы, понимая, что его прямой долг – жениться и произвести на свет наследника. Он твердо намеревался так и поступить, и действительно принял решение подыскать себе жену в этом сезоне, но собирался сделать выбор по собственному усмотрению. Однако герцогу трудно было смириться с этим.

Маркиз Атвуд продолжил прогулку по саду, наслаждаясь теплым весенним воздухом. Едва он завернул за угол, приглушенные звуки заставили его остановиться и вскинуть голову. Картер разглядел в темноте мужчину и женщину, замерших в тесном объятии. Их губы слились в поцелуе. Картер отвернулся, но послышавшийся шум заставил его вновь посмотреть на парочку.

Маркиз взглянул украдкой, затем удивленно выгнул бровь – пара разомкнула объятия, мужчина опустился на одно колено перед женщиной, элегантно расположившейся на садовой скамейке.

Черт побери! Он наткнулся на предложение руки и сердца. Это зрелище вызвало у Картера спазм в животе. Ночные облака сдвинулись, и лучи лунного света высветили пару, открыв взгляду худощавую фигуру и хмурый профиль джентльмена. Это был Артур Пимгроув.

Боже милостивый, куда только катится мир, если такой юный, неопытный щенок, как Пимгроув, готов взвалить на себя ответственность за жену? Картер продолжал наблюдать за парой, внезапно почувствовав себя очень старым.

Будущая миссис Пимгроув повернула голову, и Картер мельком увидел ее лицо в лунном свете. Она оказалась очень хорошенькой. Утонченной и изысканной. Он смутно помнил, что вроде бы танцевал с ней несколько недель назад, но не был в этом полностью уверен. Он полагал, что девушка каким-то образом связана с маркизом Дарлингтоном. Юная дальняя родственница из деревни, приехавшая в Лондон на сезон с целью найти себе мужа, как это заведено у знатных леди. И, очевидно, ей это удалось.

Не желая помешать им в этот ответственный момент, Картер осторожно ступил с усыпанной гравием дорожки на траву и бесшумно направился к дому.

Войдя в бальный зал, он тут же принялся взглядом разыскивать в толпе своего отца, но вместо него заметил виконта Бентона, красивого повесу с весьма оригинальным чувством юмора. Они вместе учились в Оксфорде и дружили с детства. С годами их дружба значительно окрепла. Они во многом были схожи, хотя Бентон временами вел себя с безрассудством, почти пугающим, по мнению Картера.

– Куда, к дьяволу, ты запропастился? – спросил Бентон.

– Дышал свежим воздухом, – ответил Картер, широко расставив ноги, чтобы удержаться на месте. В бальном зале и вправду столпилась масса народу. Помоги им Бог, если кто-нибудь крикнет: «Пожар!»

Виконт Бентон остановил проходившего мимо лакея и взял со сверкающего серебряного подноса два хрустальных бокала, наполненных шампанским.

– Шампанского?

Картер поморщился, когда друг протянул ему бокал.

– Да-да, я знаю, – произнес Бентон. – Это напиток для глупеньких молодых девушек, вздорных пожилых леди и блестящих денди. Но доброе бренди подают только в комнате для игры в карты. И у нас ушло бы по меньшей мере двадцать минут на то, чтобы продраться сквозь эту толпу. Мы погибнем от жажды, прежде чем доберемся до двери.

– Полагаю, мне придется удовлетвориться этим, – проворчал Картер, отхлебнув большой глоток. – По крайней мере его как следует охладили.

Бентон согласно кивнул:

– Леди Уэссекс, может, и не хватает здравого смысла, когда речь заходит о подсчете числа людей, которых способен вместить ее бальный зал, но она определенно знает, как правильно потратить деньги на вечер.

– Отсутствие экономии на количестве льда вряд ли может компенсировать неудобства, которым подвергаемся все мы из-за этого безумия, – сказал Картер и обвел взглядом толпу.

– Если все это так тебя раздражает, тогда почему ты здесь?

Картер почувствовал, как непроизвольно сжимаются его челюсти. Бентон прав. Зачем он пришел? Чтобы угодить отцу? Ведь он же знал – и отец его знал, – что непременно отвергнет женщину, которую герцог представит ему сегодня. Хотя бы только из принципа. И все же отец и сын продолжали играть в эту дурацкую игру: герцог предъявлял нереальные требования, Картер неохотно подчинялся, делая только то, что помогало ему избежать открытого противостояния.

– Герцог Гейнсборо и леди Парсон. – Звучный голос дворецкого привлек всеобщее внимание к двери.

Пожилой джентльмен и очень молодая девушка неспешно вошли в бальный зал. Держась прямо и настороженно оглядывая гостей, герцог Гейнсборо двигался с изяществом и энергией гораздо более молодого человека. Плотная толпа немедленно расступилась, чтобы освободить ему путь.

Девушка рядом с ним льнула к герцогу, как виноградная лоза к садовой шпалере. Маленького роста, с широко открытыми глазами, она выглядела абсолютно невинной. И без того скверное настроение Картера резко ухудшилось.

– Теперь я понимаю, почему сегодня ты здесь, Атвуд, – весело сказал Бентон. – Ты ждал отца. И посмотри, он привел тебе подарок! Ну и ну, разве эта малютка не прелестна? Готов спорить, что ей не больше семнадцати.

– Заткнись, Бентон.

Виконт рассмеялся:

– Ну ладно, она не пугало, ты должен отдать отцу должное хотя бы в этом. Однако бедра у девочки почти до неприличия широки. Правда, они идеальны для вынашивания многочисленного потомства. Какая удача!

– Черт возьми, это же Одри!

Картер повернулся и увидел своего приятеля, только что подошедшего к ним.

– Ты знаешь ее, Даусон?

– Боюсь, что так, Атвуд. Ее мать близкая подруга моей тетушки. Я знаю Одри уже много лет.

– И?.. – поторопил друга Картер.

Мистер Питер Даусон дернул свой галстук, нанося непоправимый урон безупречности его белоснежных очертаний. Он тоже учился в Оксфорде, хотя характером и манерами разительно отличался от виконта и маркиза.

– Одри довольно милая девушка. Простая и непосредственная. Она почти всю жизнь провела в деревне, чем и объясняется ее тихий покладистый нрав.

– Другими словами, простодушная глупышка, – саркастически заметил Бентон.

Щеки Даусона вспыхнули ярким румянцем. Он серьезный, замкнутый человек, редко позволял себе грубые слова или критику в чей-либо адрес.

– Не совсем так.

– Почему герцогу нравится подыскивать для тебя самых простеньких девиц? – спросил Бентон Картера, допивая шампанское. – Хуже того, почему он настаивает, чтобы ты женился на какой-нибудь из них?

«В самом деле, почему?» – думал Картер. Неужели его отец и вправду так плохо знает своего единственного сына? Как он мог вообразить, что столь юное нежное создание способно возбудить в нем интерес?

Маркиз печально вздохнул:

– Мой отец умный и наблюдательный человек. Но почему-то сосредоточил свое внимание на женщинах того типа, которые, на его взгляд, больше всего подходят на роль моей супруги и будущей герцогини. Очевидно, мое мнение в этом вопросе не имеет для него совершенно никакого веса.

– Вот дьявол, все они одинаковы. – Бентон сокрушенно вздохнул. – Моя бабушка без конца донимает меня, убеждая, что важно подыскать невесту с прекрасной внешностью, безупречным происхождением и безукоризненными манерами.

– Последнее качество особенно важно, поскольку ты временами ведешь себя как неотесанный мужлан, – с усмешкой сказал Картер.

– Возможно. – Бентон усмехнулся в ответ. – Но бабушка по крайней мере не разделяет взгляды твоего отца и не включает боязливость и робость в число необходимых жене качеств.

– Леди Одри совсем не боязлива, – возразил Даусон. – Ну, во всяком случае, не слишком.

«Проклятье, что может быть хуже?» Отец вынуждал Картера засвидетельствовать почтение девушке, с которой маркиз не имел ни малейшего желания знакомиться. К тому же друзья Атвуда получали возможность наблюдать его унижение.

Картер твердо встретил взгляд отца с противоположной стороны бального зала. Герцог прищурил глаза. Картер собрался с духом. В такие моменты, как этот, важно было не забывать, что отец его – потомок многих поколений упрямых, решительных и безжалостных аристократов.

Та же кровь текла и в его жилах, но почему-то Картер не отличался подобными качествами. Или они еще не успели в достаточной степени в нем развиться?

По расчетам Картера, герцогу и леди Одри потребуется всего несколько минут, чтобы подойти к нему. Вслед за этим последует представление, пустой разговор, после чего ему придется пригласить леди Одри на танец. Когда с этой неприятной обязанностью будет покончено, он сможет уйти. А утром сообщит герцогу, что юная леди его не заинтересовала.

– Желаю удачи, друг мой. – Бентон хлопнул Атвуда по спине. – Как бы ни хотелось мне остаться здесь и поразвлечься, наблюдая, как ты разыгрываешь из себя дурака перед невинной Одри, но карточные столы зовут. Пойдем со мной, Даусон.

Питер Даусон поспешно перевел взгляд с одного приятеля на другого:

– Может, Атвуду требуется моральная поддержка?

– Нет, черт возьми! – решительно ответил Картер. – Советую вам обоим спасаться, пока есть возможность.

Оба джентльмена скользнули в толпу, которая, к счастью, заметно уменьшилась. При этом Даусон выглядел озабоченным, а Бентон заметно веселился.

Картер снова взглянул в сторону отца и увидел, что теперь они с леди Одри вовлечены в разговор с графом Уэссексом. Это давало Картеру время собраться с мыслями и успокоиться. Вдруг герцог обернулся и встретился глазами с сыном, слегка наклонил голову в приветствии, затем стальным взглядом подал знак.

Маркиз ощетинился. Очевидно, отец подзывал его к себе. Разумно было бы подчиниться, но ноги Картера словно приросли к полу. Герцог подал знак во второй раз. Глаза его потемнели. Глаза Картера тоже потемнели, но он так и не сдвинулся с места.

По давней привычке он держал в узде свой разгорающийся гнев. Было бы неприлично и бессмысленно дать волю своему недовольству и возмущению в столь людном месте. Нет, серьезный разговор нужно вести наедине, потому что это дело следовало уладить только между ним и отцом.

Хотя Картер и не хотел этого признавать, но даже на таком расстоянии было видно, что бедра леди Одри под юбкой ее шелкового платья необычайно широки. И хотя лицо оказалось довольно привлекательным, вид у девушки определенно был туповатый. Черт бы побрал отца с его привычкой вмешиваться!

Герцог и леди Парсон закончили разговор и снова начали продвигаться прямиком в его сторону. Внезапно инстинкт самосохранения Картера взбунтовался.

Его отец держался с леди Одри очень предупредительно, почти покровительственно. Это опасно. Прежде герцог позволял Картеру отвергать женщин, которых ему представлял, после единственного бурного обсуждения между ними, даже если не был согласен с позицией сына. Но по мере приближения тридцатого дня рождения Картера – отпраздновать который предстояло всего через несколько месяцев – герцог становился все более непреклонным.

Маркиз всерьез опасался, что на этот раз ему вряд ли удастся так легко отклонить выбор отца. Слабый запах лаванды достиг его ноздрей. Картер обернулся. Изумительно! Слева от него, всего в нескольких шагах, стояла молодая, довольно привлекательная особа. Картер стряхнул недовольство с лица и широко улыбнулся:

– Добрый вечер. – Он отвесил поклон. – Я маркиз Атвуд.

– Да, я знаю. – Похоже, девушку несколько озадачили его свободные манеры, однако она приветливо кивнула. – Мы встречались на балу у лорда Уиллингфорда несколько недель назад. Как поживаете, милорд?

– Очень хочу потанцевать. Не окажете ли мне честь, прекрасная леди?

Не дожидаясь ответа, Картер сгреб ее в объятия. По счастью, небольшой участок бального зала освободился для танцующих пар. Картер мгновенно воспользовался этим и устремился с партнершей к центру зала, как можно дальше от отца и леди Одри.

Незнакомка в его объятиях сдавленно ахнула, протестуя, но он не обратил на это внимания, увлекая ее за собой. Она была невелика ростом – едва доставала ему до плеча – и к тому же очень хорошенькая, с тонкими чертами лица, светлыми шелковистыми волосами, стройной гибкой фигурой и высокой грудью. В ней было что-то смутно знакомое…

Картер прищурил глаза, внимательно изучая партнершу, и, кружась в вальсе, едва не сбился с шага, внезапно узнав ее. Боже милостивый! Это была та самая девушка, которую он видел в саду. Невеста Артура Пимгроува. Неудивительно, что она смотрела на него с явным неодобрением. Без сомнения, этот танец предназначался суженому.

Ну и ладно. Будут еще танцы, которые она подарит Пимгроуву. У них впереди целая жизнь. В данный момент его проблема важнее. Кроме того, танец уже начался. Что ж, это хороший знак. Должно быть, удача сопутствует ему.

Настроение Картера значительно улучшилось. Он улыбнулся своей даме:

– Я лишь недавно прибыл на этот бал. Скажите, произошло ли здесь что-нибудь заслуживающее внимания?

Он ожидал, что она покраснеет, начнет заикаться, а затем пустится в откровения о своей недавней помолвке с Артуром Пимгроувом. Он стал бы кивать с улыбкой, выслушивая ее излияния, избежав при этом утомительной обязанности поддерживать разговор, и, если очень повезет, поведет ее в танце в противоположный конец бального зала, а когда танец закончится, потихоньку выскользнет из помещения. Не встречаясь с отцом! Не знакомясь с леди Одри!

Но очаровательная будущая миссис Пимгроув не открыла секрета о своей помолвке, даже виду не подала, что знаменательное событие имело место. Вместо этого она пристально рассматривала его с почти обескураживающей смелостью. Глаза Картера скользнули по ее лицу, остановившись на губах. У нее был необычайно чувственный рот. Пульс Картера участился, внезапно его охватило неодолимое желание поцеловать ее. Какая жалость, что только Пимгроуву суждено наслаждаться сладостью этих сочных соблазнительных губ!

– Почему вы пригласили меня танцевать? Вернее, почему вы против моей воли затащили меня на танцевальную площадку? Ваша поспешность выглядела в высшей степени странной. Вы, случайно, не скрываетесь от служителей закона?

Картер удивленно выгнул бровь. Может, он не вполне правильно ее расслышал?

– Прошу прощения?

– Я спросила, почему вы настояли, чтобы я танцевала с вами, – спокойно сказала она.

В первый момент Картер не мог сообразить, что сказать. Ее откровенная прямолинейность застала его врасплох. Обычно женщины краснели и заикались в его присутствии или бросали на него робкие обольстительные взгляды. Они никогда так открыто не требовали от него ответа.

– Меня потрясла ваша красота, миледи, – произнес он, решив обезоружить девушку безобидной лестью. – Она толкнула меня на дерзкое безумство.

– Что за вздор! Вы едва взглянули на мое лицо, перед тем как уволочь за собой словно мешок муки.

Картер принял оскорбленный вид:

– Я маркиз Атвуд, моя драгоценная леди. И никогда дам не уволакиваю. Я вежливо и элегантно увлекаю их за собой.

– В самом деле? Даже когда они обещали танец другому джентльмену?

Ах, все так, как он и ожидал! Она раздосадована, потому что он увел ее у жениха.

– У вашего прежнего партнера впереди целая жизнь, чтобы наслаждаться танцами с вами. Будет справедливо, если он и другим даст шанс, дорогая леди.

Она склонила голову набок:

– Вы ведь не знаете моего имени, не так ли?

Попался! Картер одарил ее своей самой чарующей, покоряющей сердца улыбкой в надежде смутить и отвлечь от вопроса. Но, судя по всему, уловка не сработала. Незнакомка продолжала смотреть на него серьезно и настойчиво. Наступило долгое молчание.

– Конечно же, я знаю, кто вы такая, – воскликнул маркиз. – Мы встречались на балу у Уиллингфордов. Вы будущая жена Артура Пимгроува. И должен добавить, этому парню здорово повезло.

В ее голубых глазах вспыхнули одновременно возмущение и сожаление, мгновенно сменившиеся озорным блеском. Смена эмоций произошла так быстро, что Картер ничего и не заметил бы, если бы не наблюдал за ней так пристально.

– Вы не находите, что это довольно странное имя, милорд? Будущая жена Артура Пимгроува? Пожалуйста, попытайтесь еще раз.

На ее прекрасном лице был отчетливо виден решительный вызов. Проклятие! Ему очень хотелось бы знать ее имя, чтобы одержать победу в этой игре. Но, увы, Картер не имел о нем ни малейшего понятия. Что тоже было для него удивительным. Как он мог забыть такую очаровательную женщину?

Атвуд кашлянул, оттягивая время.

– Как забавно. Это напоминает волшебную сказку о странном маленьком человечке, который помогал прекрасной дочке мельника прясть золотые нитки из соломы. Как его звали, кстати?

– Румпельштильцхен.

– Да, именно так.

– Вы уклоняетесь от ответа.

– В самом деле? Признаюсь, у меня несколько путаются мысли. Я полностью поглощен событиями в волшебной сказке. Меня зачаровывает их сходство с нашей теперешней ситуацией. Поистине ваши волосы могли бы посрамить золотую пряжу.

Она пробормотала что-то. Вроде бы слово, которое леди не следовало даже знать, не то что произносить. Картер усмехнулся.

– Прошу прощения? – переспросил он.

Хотя он сильно сомневался, что это входило в ее намерения, незнакомка все больше очаровывала его, как до этого ни одна женщина. За пределами спальни, конечно. Красотки зачастую теряли дар речи в его присутствии, стараясь произвести благоприятное впечатление.

Однако маркиз понимал, что с таинственной красавицей дело обстоит совсем по-другому. Пожалуй, ей больше всего хотелось поскорее отделаться от него. Оттого-то она ему и нравилась все больше. Девушка отличалась острым умом и независимым нравом.

Тембр ее голоса был на удивление бархатным, и Картер находил это чувственным. Звук этого голоса неожиданно пробудил в нем сильнейшее желание. Вызванное, без сомнения, единственно тем обстоятельством, что, как ему было хорошо известно, другой мужчина уже заявил на нее свои права. Действительно, ничто не добавляет женщине привлекательности, как осознание того, что ты не можешь ее получить.

– У вас изворотливый ум, милорд, – наконец сказала она.

– Совершенно верно. Поэтому я понимаю, как он работает.

Незнакомка рассмеялась. Это был веселый мелодичный смех, и Картер невольно поймал себя на том, что широко улыбается в ответ. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы заметить, что музыка смолкла и танец закончился. С большим сожалением он выпустил партнершу из своих объятий и тут же ощутил присутствие рядом еще одной персоны.

Атвуд повернулся, не сомневаясь, что увидит ее новоиспеченного жениха, Артура Пимгроува. Но вместо этого глаза его наткнулись на внушительную фигуру лорда Дарлингтона – заметно раздраженного, грозного маркиза Дарлингтона.

Глава 2

– Атвуд?

– Дарлингтон?

Мужчины застыли, уставившись друг на друга с удивлением, быстро сменившимся яростью. Ни один не желал уступить. Угроза надвигающейся катастрофы ощутимо сгущалась вокруг них, накаляя воздух.

Доротею охватила паника. Дышать стало трудно. Ей вовсе не улыбалось оказаться в центре публичной ссоры между этими двумя джентльменами. В особенности после того как она клятвенно обещала своей сестре Гвендолин вести себя в Лондоне в высшей степени осмотрительно и благопристойно, не преступая правил приличия. И вот вместо этого она того и гляди окажется невольной героиней драмы шекспировского масштаба.

Именно поэтому из-за многочисленных гостей, с откровенным любопытством наблюдавших за ними, Доротея сохраняла на лице любезную улыбку. Милую невинную улыбку, едва ли способную ввести кого-либо в заблуждение, однако отчасти помогавшую скрыть охватившее ее смятение.

– Значит, вы уже знакомы, джентльмены? – оживленно пролепетала она. – Как удачно.

Девушка улыбнулась еще шире, заметив, что число любопытных вокруг значительно возросло. «Боже милостивый, должно быть, все они считают меня просто дурочкой, – мелькнуло у нее в голове. – И все же лучше прослыть недалекой, чем скандальной».

На мгновение оба джентльмена повернулись к ней, похоже, слегка озадаченные ее словами. Дотти сообразила, что они были так сосредоточены друг на друге, что даже забыли, что она находится рядом.

– Я разберусь с этим, Доротея, – властно заявил лорд Дарлингтон. – Вам не о чем беспокоиться.

– Вообще-то здесь не с чем разбираться, милорд, – ответила она, стараясь сохранять тон безразличным. – Это просто недоразумение.

– Хм, возможно. А может, и нет. Во всяком случае, со стороны Атвуда, – произнес маркиз Дарлингтон с ледяным спокойствием, вновь устремляя гневный взгляд на ее партнера по танцу.

Доротея непроизвольно отступила на шаг. Тревога в душе заметно усилилась, хотя ее безмерно восхищала стальная выдержка, демонстрируемая маркизом Атвудом.

Лорд Дарлингтон был грозным, очень крупным мужчиной с тяжелым нравом. Он неизменно внушал окружающим страх как из-за своего гигантского роста, так и из-за необычайно вспыльчивого, раздражительного характера. Только очень немногим хватало мужества встретиться с ним лицом к лицу. Очевидно, маркиз Атвуд относился к числу этих немногих.

Несомненно, добрая половина светского общества избегала внезапных гневных вспышек лорда Дарлингтона. Между тем остальные были не прочь бесконечно обсуждать его нелепые выходки и перемалывать бесконечные сплетни, ими порождаемые. Жена лорда Дарлингтона, леди Мередит, заверила Доротею, что муж ее стал с возрастом мягче. Но сейчас девушка не видела этому подтверждения. По правде говоря, больше всего ее беспокоило обманчивое спокойствие, демонстрируемое лордом Дарлингтоном, несмотря на его явное недовольство.

Затишье перед бурей? Бедняжка содрогнулась, внезапно ощутив тревожное головокружение. Если дело закончится тем, что ее опекун устроит неприглядную публичную сцену, этот вечер станет поистине самым ужасным в ее жизни.

– Мисс Аллингем обещала этот танец мне, Атвуд. Но вы дерзко похитили ее, – заявил лорд Дарлингтон. – О чем вы думали, черт побери? Или, вернее, о чем вы не думали?

Низкий тембр голоса лорда Дарлингтона вызвал холодную дрожь, прокатившуюся вдоль позвоночника Доротеи. Она отважилась украдкой взглянуть на маркиза Атвуда. Лицо его слегка побледнело, челюсти были плотно сжаты. Страх девушки перед надвигающимся скандалом усилился.

– Я ничего об этом не знал, сэр, – спокойно ответил Атвуд и после продолжительной паузы добавил: – Примите мои извинения.

При этом Атвуд слегка склонил голову. Голос его выражал должное сожаление. Раскаяние казалось вполне искренним. На первый взгляд.

Однако что-то в тоне маркиза заставило Доротею задуматься. Она готова была заключить пари на все свое недельное содержание, что этот молодой аристократ поступил бы точно так же, даже будучи осведомлен обо всех последствиях своего странного поступка.

Гневный взгляд лорда Дарлингтона свидетельствовал, что он, очевидно, разделял ее точку зрения.

Напряженность ситуации заметно возросла. Двое мужчин теперь скрестили взгляды, совсем как два барана, сцепившихся рогами. Доротея подумала, что это все же лучше, чем столкновение лбами. Правда стычка могла произойти и позже, в зависимости от того, чем закончится этот разговор. Широко раскрыв глаза, девушка облизнула пересохшие от волнения губы.

Опасаясь за собственную безопасность, если осмелится стать между противниками, Дороти постаралась изобразить обезоруживающую улыбку. Но не стоило и трудиться, мужчины были слишком поглощены друг другом, чтобы замечать что-либо вокруг.

Доротее вдруг вспомнилась ее первая встреча с лордом Дарлингтоном. Тогда он показался ей радушным, милым, даже обаятельным. Но затем ее временный опекун коротко изложил свои требования относительно ее поведения и правила, которым ей следовало беспрекословно подчиняться, пока она пребывает в его лондонском доме на правах члена семейства. Он также объяснил довольно наглядно, что случится, если она нарушит какое-либо из этих правил. У Доротеи вплоть до утра следующего дня не переставали трястись коленки.

Маркиз Атвуд, как видно, не испытывал подобных затруднений. Лорд Дарлингтон сверлил его гневным взглядом, под которым любой смертный, пребывающий в здравом уме, дрожал бы от мрачных опасений, но маркиз Атвуд и глазом не моргнул.

Доротея невольно вспомнила Артура Пимгроува. Она не сомневалась, что ее несостоявшийся жених наверняка лишился бы чувств, если бы ее опекун устремил на него подобный взгляд.

– Полагаю, я должен принять ваши извинения и, таким образом, простить вам предосудительное поведение, – неохотно признал лорд Дарлингтон. – Смотрите только, чтобы это больше не повторилось.

– Благодарю вас за понимание и сочувствие, сэр. – Атвуд с улыбкой повернулся к Доротее. – Вас, конечно, не удивляет, что я совсем потерял голову, когда увидел очаровательную мисс Аллингем. Я нашел ее совершенно неотразимой.

– Потеряли голову? Похоже. И остатки здравого смысла тоже, – проворчал лорд Дарлингтон.

Маркиз Атвуд с сожалением усмехнулся:

– Я джентльмен, сэр, а не святой.

Лорд Дарлингтон слабо улыбнулся, но затем его красивое лицо вновь исказилось недовольной гримасой.

– Предупреждаю вас, Атвуд. Пока мисс Аллингем живет под моей крышей, она – под моей защитой. Я несу ответственность за нее с той же любовью и преданностью, как и за собственных дочерей, которые, слава богу, еще слишком юны, чтобы выходить в свет.

– Понимаю. – Губы маркиза Атвуда снова изогнулись в легкой улыбке.

– Прекрасно. Постарайтесь не забывать об этом. – Лорд Дарлингтон немного отступил, продолжая пристально рассматривать молодого джентльмена суровым, выбивающим из равновесия взглядом.

Улыбка маркиза Атвуда поблекла. Возможно, манера поведения лорда Дарлингтона задела его гораздо сильнее, чем он пытался показать? Странно, но тот факт, что маркиз Атвуд принимал лорда Дарлингтона всерьез, значительно возвысил этого джентльмена в глазах Доротеи. Очевидно, он был достаточно умен, чтобы по достоинству оценить грозного оппонента, столкнувшись с ним лицом к лицу. И ему хватило рассудительности и хладнокровия, чтобы понять, что он в этом столкновении проиграл.

– Я непременно запомню наш разговор, сэр. – Маркиз Атвуд повернулся и склонился над затянутой в перчатку рукой Доротеи. – Желаю вам всего хорошего, мисс Аллингем. Благодарю вас за восхитительный танец и приятную беседу. Бесспорно, для меня это было самым выдающимся событием сегодняшнего вечера.

К своей безмерной досаде, Доротея почувствовала, что краснеет. Атвуд стоял очень близко. Так близко, что ощущался жар, исходящий от его крепкого тела. Она строго приказала себе успокоиться.

– Не знаю даже, что и сказать, – ответила Дороти.

Он насмешливо изогнул бровь:

– Полагаю, это с вами впервые?

Доротея улыбнулась, хотя не собиралась. Она намеревалась держаться холодно и с достоинством, даже слегка пренебрежительно. Но Атвуд был слишком красив и слишком обаятелен. А Доротея всегда питала слабость к красивым и обаятельным мужчинам.

– Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, вы будете вести себя как подобает, милорд, – сказала она, сожалея, что он отпустил ее руку. Ей нравились его прикосновения. Приятно было чувствовать себя маленькой и хрупкой.

– Уверяю вас, когда мы снова встретимся, вы не будете разочарованы. – Он наклонился и прошептал: – Клянусь, я даже запомню ваше имя – Доротея.

Затем с улыбкой заговорщика маркиз Атвуд удалился.

– Витаете в облаках, Доротея?

– Что?.. – Она оторвала взгляд от широких плеч удалявшегося маркиза Атвуда и виновато посмотрела на своего опекуна. – Прошу меня извинить.

– За то, что пренебрегли мной? Или за то, что танцевали с Атвудом?

– Думаю, и за то и за другое.

Опекун предложил ей руку, и она скользнула ладонью ему под локоть. С высоко поднятыми головами они пересекли бальный зал и направились туда, где были сервированы столы для ужина.

Лорд Дарлингтон игнорировал любопытные взгляды и драматический театральный шепоток, которым обменивались некоторые дамы, прикрываясь раскрытыми веерами. Доротея делала вид, что тоже не обращает на них внимания.

– Атвуд всегда производил на меня впечатление несколько импульсивного молодого человека, – сказал лорд Дарлингтон и устремил испепеляющий взгляд на джентльмена, загораживавшего вход в банкетный зал. Бедняга судорожно сглотнул, покраснел и поспешил освободить путь. – Могу предположить, что Атвуд не оставил вам выбора, когда увлек танцевать?

Доротея кивнула:

– Он был слишком настойчив.

– До неприличия груб? – Лицо лорда Дарлингтона помрачнело.

– Нет, вовсе нет.

За последние годы Доротее не раз приходилось отклонять нежелательные заигрывания, но этот случай не имел ничего общего с остальными.

– Полагаю, вам лестно, что он выбрал именно вас, проявив столь явный интерес, – промолвил маркиз.

Доротея медленно покачала головой, вновь прокручивая в памяти произошедшее.

– Не думаю, что он выбрал меня намеренно. Просто я оказалась ближайшей женщиной в его окружении.

– Хм, возможно, он хотел уклониться от встречи с кем-то, – заявил маркиз уверенным тоном, позволившим Доротее предположить, что и сам лорд Дарлингтон когда-то поступал точно так же. – Тем не менее я должен похвалить вас, Доротея. Вы прекрасно держались. Представляю, как нелегко вам было сохранять спокойствие и самообладание, когда мы с Атвудом были готовы броситься друг на друга.

– Охвативший меня ужас с изрядной долей благоговейного трепета полностью лишил способности двигаться, милорд, – ответила она. – Просто приковал к месту!

Маркиз улыбнулся:

– Простите, если я вас расстроил.

– Я крайне признательна за то, что вы оба сумели удержать свои кулаки при себе и не высказали ничего откровенно оскорбительного.

Лорд Дарлингтон согласно кивнул:

– Атвуд наверняка ударил бы меня, если бы я зашел слишком далеко.

– Кулачная драка на светском балу?.. – Доротея содрогнулась.

– К чему такой расстроенный вид? Если бы дело дошло до применения силы, долго бы это не продлилось. Здесь слишком тесно, чтобы нанести больше одного-двух крепких ударов.

– Это обнадеживает.

Саркастическое замечание сорвалось с губ прежде, чем она успела остановиться, но Дарлингтон не обратил внимания на тон ее высказывания. Они вошли в банкетный зал, где деловито сновала целая армия слуг.

Доротея на минуту остановилась, стараясь все как следует рассмотреть, сохранить в памяти каждую мельчайшую деталь, чтобы позднее все это описать со скрупулезной точностью в письме к своей младшей сестре Эмме.

Зал сиял в мерцающем свете множества свечей, расцвечивавших яркими отблесками атласные платья и сверкающие драгоценности нарядных дам. На столах стояли большие вазы с оранжерейными цветами. Длинный широкий стол с угощениями ломился от изысканно приготовленных блюд. Даже после более чем двухмесячного пребывания в столице лицезрение званых приемов вызывало у Доротеи благоговейный трепет. Как разительно отличались они от спокойных простых вечеринок, на которых она бывала в Йоркшире!

На долю секунды девушку охватила тоска по знакомой спокойной жизни, к которой она привыкла, но она отбросила эти мысли прочь. Что с ней сегодня происходит? Очевидно, предложение Артура Пимгроува и неожиданный инцидент с маркизом Атвудом нанесли ощутимый удар по ее нервам.

Когда старшая сестра пригласила Доротею приехать в Лондон, девушка с радостью согласилась. Она понимала, что это для нее лучшая возможность удачно выйти замуж и обеспечить себе достойную и счастливую жизнь. Согласие маркиза и маркизы Дарлингтон принять ее на свое попечение явилось для нее неожиданным и бесконечно желанным благом, даром Небес.

Их положение предоставило ей возможность вращаться в обществе наиболее влиятельных и богатых аристократов. Однако каким-то образом эта невероятная удача принесла также и разочарование. Трудности, которые испытывала Доротея в поисках мужа, возрастали с каждой неделей.

Глядя на толпу элегантно одетых состоятельных людей, Доротея ощутила тяжесть в груди. Что она здесь делает? Неужели она слишком переоценила свои возможности? Неужели все ее надежды напрасны? Разве так уж глупо стремиться улучшить свое положение благодаря замужеству?

Удачный брак – единственный способ вырваться из той пустой жизни, которую Доротея вела в Йоркшире в спокойном, довольно скучном обществе, где прожила со своей тетушкой и дядей почти добрый десяток лет. Чтобы избежать такой унылой судьбы, Доротея готова была пойти на любой риск.

– Мы должны найти леди Дарлингтон, расположиться в тихом уголке и насладиться трапезой, – решил лорд Дарлингтон, оглядев банкетный зал.

Доротея смиренно кивнула, соглашаясь. Она тоже осматривала зал в поисках леди Мередит, однако при этом пыталась отыскать глазами также и лорда Атвуда – тщетно. Разговоры и смех свободно растекались вокруг. Гости начали рассаживаться за многочисленными банкетными столами. Каким-то образом лорд Дарлингтон все же обнаружил свою жену среди всей этой толчеи. Заняв уединенный столик, маркиз окликнул лакея, приказав подать самые изысканные блюда.

– Вам нравится бал, Доротея? – спросила леди Мередит, миловидная спокойная, уравновешенная женщина, по лицу и фигуре которой невозможно было догадаться, что она мать трех дочерей, старшей из которых уже около десяти лет.

Доротея слегка робела при первой встрече, но вскоре прониклась теплыми чувствами к леди Мередит, оценила ее добрый нрав и изысканные манеры. Девушку восхищала житейская мудрость этой женщины и оптимистичный взгляд на жизнь. Кроме того, Доротея испытывала благоговейный страх, наблюдая, как леди Мередит управляется со своим буйным, капризным и вспыльчивым мужем.

– Бал, судя по всему, имеет большой успех, – ответила Доротея, делая вид, что полностью занята содержимым фарфоровой тарелки, которую лакей поставил перед ней, и намеренно воздерживаясь от каких-либо комментариев по поводу своих переживаний из-за событий этого вечера.

Она проглотила первый кусок необычайно вкусной телятины, запеченной в тесте, и только наколола на вилку второй, как почувствовала на себе пристальный взгляд лорда Дарлингтона.

– Хотите рассказать Мередит, что произошло, или предоставите это мне? – спросил он. – Решать вам.

– Это был только танец, – медленно ответила Доротея, опустив вилку на тарелку. – И легкое недопонимание со стороны маркиза Атвуда. Он не знал, что этот тур был обещан вам. Всего лишь недоразумение.

– Вы имеете в виду последний танец перед ужином? – спросила леди Мередит. – Но вы ведь здесь оба, вместе. Разве ты не танцевал с Доротеей, Тревор?

Леди Мередит недоуменно нахмурилась, и Доротея поняла ее замешательство. Предполагалось, что пара, танцевавшая последний танец, затем ужинает вместе. Однако она была здесь, с лордом Дарлингтоном, а маркиза Атвуда нигде не было видно.

– Атвуд пытался похитить ее у меня, – сказал лорд Дарлингтон. – Ему удалось украсть танец, но я одержал верх, когда дело дошло до банкета.

Леди Мередит внимательно посмотрела в глаза Доротее.

– Кто тебя просил вмешиваться? Доротея? – спросила она мужа.

Дарлингтон мгновенно рассвирепел:

– Я отвечаю за благополучие нашей подопечной! Я бы никогда себе не простил, если бы с ней случилась беда.

Леди Мередит бросила на него строгий взгляд.

– Вы и вправду были встревожены, Доротея? Вам необходимо было, чтобы лорд Дарлингтон вмешался?

Доротея медленно жевала сочную телятину, откусывая понемногу, чтобы не подавиться от неожиданности: леди Мередит обладала способностью понимать ситуацию яснее, чем требовалось. Девушку очень беспокоило это ее качество, когда объектом наблюдения становилась она сама.

– Маркиз Атвуд застал меня врасплох, но ничего страшного не случилось. – Доротея не отваживалась взглянуть в глаза леди Мередит, чтобы не показаться бестактной. – Хотя в этом не было особой необходимости, все же я признательна лорду Дарлингтону за поддержку.

– Как я и сказал, – с удовлетворением заявил лорд Дарлингтон.

– По правде говоря, сегодня я танцевала с маркизом Атвудом уже во второй раз, – заметила Доротея. – Несколько недель назад мы танцевали на балу у Уиллингфордов.

«Хотя он совершенно меня не помнит» – с кривой усмешкой подумала она.

– Два танца? Я не знал. – Лорд Дарлингтон нахмурился, наливая дамам вина из бутылки, оставленной на столе лакеем. – Не секрет, что его отец хочет, чтобы он наконец женился. Но Атвуд, похоже, упрямо не желает подчиняться отцу. К тому же репутация вряд ли характеризует его как мужчину, которого я счел бы подходящим в мужья, несмотря на его богатство и титул.

– Джентльмены с худшей репутацией и беспутным поведением в молодости сумели создать прочные пары и зарекомендовали себя прекрасными мужьями, – с нежностью произнесла леди Мередит. – Включая тебя, любовь моя.

Это замечание, похоже, оказало смягчающее воздействие на лорда Дарлингтона.

– Честно говоря, я думаю, Атвуд не так уж плох. Хотя по-прежнему утверждаю, что женщине, которую он выберет в жены, придется нелегко. Его отец просто ужасен. По сравнению с ним мой собственный дорогой деспотичный предок кажется домашним котом.

– Упаси нас господь от заносчивых аристократов с огромным самомнением. – Леди Мередит подняла бокал и медленно отпила вина. – Сказать по совести, герцоги зачастую бывают ужасными снобами. За исключением моего свекра. Он изумительный человек.

Лорд Дарлингтон с легкой усмешкой посмотрел на жену:

– Я уверен, что ты единственная женщина в этом мире, кто называет моего отца изумительным человеком.

– Это правда. – Она улыбнулась в ответ.

– До чего же быстро ты забыла, как долго и трудно тебе пришлось бороться, чтобы сделать его своим сторонником.

Леди Мередит небрежно отмахнулась:

– Это было давным-давно. Правда, склонить его на свою сторону оказалось серьезным испытанием, но я люблю сложные задачи.

– Я тоже люблю решать сложные проблемы, – сказала Доротея, в душе усмехнувшись при мысли, что красавец маркиз мог и в правду проявить к ней интерес. Она лишь простая провинциалка со скромным приданым и незначительными семейными связями. – Но, боюсь, маркиз Атвуд слишком высокомерен, чтобы всерьез заинтересоваться мной. И я даже подумать не могу о том, чтобы произвести впечатление на его отца, герцога Гейнсборо.

– И все же… это был ваш второй танец, – задумчиво сказала леди Мередит.

Доротея пожала плечами:

– Возможно, он выказал ко мне интерес только для того, чтобы досадить своему отцу.

– В жизни порой случаются странные вещи. Мы сможем оценить его искренность, когда он придет с визитом, – решила леди Мередит.

Глаза Доротеи широко раскрылись.

– Мне кажется, мы слишком спешим с выводами. Маркиз Атвуд ничем не показал, что собирается нанести мне визит.

– И тем не менее это не означает, что он не появится на пороге моего дома, – проворчал маркиз. – Шляпа – в одной руке, цветы – в другой. Если он пригласит вас на прогулку в коляске, я настаиваю, чтобы вы взяли с собой Мередит для сопровождения.

– Бойкие молодые люди его возраста теперь разъезжают в спортивных фаэтонах, Тревор, – мягко сказала леди Мередит. – Там есть место только для двоих. Где мне прикажешь сидеть? На коленях у лорда Атвуда?

– Если ты это сделаешь, я вынужден буду вызвать его на дуэль. Жаль было бы лишать жизни столь молодого человека.

– Не смеши меня. – Леди Мередит потянулась через стол и накрыла ладонью руку мужа. Он тотчас же крепко сжал пальцы жены. – Никаких дуэлей, Тревор, – сказала она нежным, но решительным тоном.

– Я всегда защищаю своих родных, – раздраженно заявил лорд Дарлингтон. – В том числе и Доротею.

– Благодарю вас, – поспешно откликнулась девушка. Хотя ей было страшно даже подумать, что опекун станет драться на дуэли, все же приятно было сознавать, что рядом есть кто-то, кто обеспечит безопасность, защитит от любого мужчины, которому вздумалось бы ее обидеть.

Ее дядя Флетчер не проявил даже малой доли подобной заботы ни об одной из своих трех племянниц. Хотя клялся исправиться перед самым отъездом Доротеи в Лондон.

– Разумеется, ты должен ее защищать, – сказала леди Мередит. – Но только используя свой ум и влияние, а не шпагу или пистолет. – Она отняла руку и откинула со щеки выбившийся локон. – Ну все, больше никаких разговоров о насилии. Одна только мысль об этом лишает меня аппетита.

После минутного колебания лорд Дарлингтон согласно кивнул. Наколов на вилку морской гребешок, он протянул его жене. Она приняла это предложение мира с шаловливой улыбкой, губы ее соблазнительно сомкнулись на аппетитном кусочке.

Отлично. Спор очень мило улажен. Разлад в семье всегда заставлял Доротею нервничать, хотя зачастую причиной его являлась она сама. Девушка была бесконечно рада, что супруги так по-дружески разрешили свои разногласия.

Осталось преодолеть последний барьер. Доротея глубоко вздохнула.

– Артур Пимгроув сделал мне предложение, – торопливо выпалила она.

Лорд и леди Дарлингтон обменялись многозначительными взглядами, после чего леди Мередит удивленно приподняла изящную бровь.

– В самом деле?

– Нет никаких оснований тревожиться, – сказала Доротея с нарочитой беспечностью. – Я ему отказала. Вернее, я убедила его, что он еще слишком молод, чтобы принять на себя ответственность за жену.

– Благодарю вас, – с неподдельной искренностью сказал лорд Дарлингтон. – Встреча с Пимгроувом стала бы для меня невыносимой пыткой. Я чувствовал бы себя так, словно пинаю ногами кролика, когда отклонял бы его предложение.

Доротея мгновенно повернулась в его сторону.

– Вы бы ему отказали?

– Разумеется.

Лорд Дарлингтон кивнул и вернулся к своей тарелке, нанизав на вилку большой кусок жареной говядины с кровью. Пока он с заметным удовольствием жевал свой ростбиф, Доротея настороженно наблюдала за ним.

– А если бы я захотела выйти за мистера Пимгроува?

Лорд Дарлингтон замер – рука с вилкой застыла на полпути от тарелки ко рту.

– С какой это стати вам захотелось бы провести свою жизнь с Артуром Пимгроувом?

– Я этого не хочу. Но если бы хотела, вы бы этому воспрепятствовали? Вы можете этому помешать?

– Моя дорогая девочка, я могу сделать почти все, чего мне захочется, – решительно заявил опекун. – И хочу, чтобы каждый джентльмен в радиусе десяти миль от Лондона был непременно осведомлен об этом обстоятельстве.

Доротея с трудом подавила панику. Она пришла в ужас, осознав реальное положение вещей. Впервые она задумалась над тем, какую огромную власть имеет над ней опекун, пусть даже на время. Перспектива необходимости искать мужчину, которому удастся получить одобрение этого властного высокомерного человека, сильно расстроила девушку. Очень сильно расстроила.

Леди Мередит, должно быть, почувствовала душевные муки Доротеи, потому что бросила на мужа обеспокоенный взгляд.

– Тревор имел в виду, что мы близко к сердцу принимаем ответственность за ваше будущее счастье, дорогая. Мы согласились опекать вас в этом сезоне, чтобы вы получили возможность встретиться и общаться с мужчинами, достойными внимания. Однако окончательное решение при выборе вашего будущего супруга надлежит принять вашему дяде Флетчеру, поскольку он ваш кровный родственник. Мы только надеемся, что вы все же прислушаетесь и к нашему совету, прежде чем сделать свой выбор. Ведь мы хорошо знакомы с большинством этих джентльменов и их семьями.

– Мужчины могут быть полными идиотами, когда дело доходит до выбора невесты, – оживленно сказал маркиз. – В моем случае только чистое везение привело Мередит в мою жизнь. Я был слишком слеп и глупо упрям, чтобы с самого начала увидеть, что она единственная, кто мог сделать меня счастливым.

– Тревор…

Лорд Дарлингтон пробежался кончиком пальца по обнаженной руке жены. Доротея отвела взгляд. В этом простом жесте было столько любви, уважения, внимания и заботы, что у девушки возникло чувство, будто она подглядела интимную сцену.

Хотела бы она того же для себя? Мужа, который обращался бы с ней как с равной? Считался бы с ее мнением? При случае уступал бы ее желаниям? Наконец, обожал бы ее? Или она желала бы мужа, который предоставлял бы ее самой себе? Был бы приятным собеседником, элегантным спутником, надежным кормильцем?

Эти вопросы Доротея обдумывала много дней, но так и не пришла к окончательному решению.

Одно знала с уверенностью: она ни за что не выйдет замуж за мужчину, поцелуи которого неприятны. Поэтому каждый джентльмен, которого она считала подходящим кандидатом в мужья, получал от нее поцелуй. Это было решающим испытанием для претендентов. Увы, пока ни один не прошел его.

Лорд Дарлингтон оторвался от жены и посмотрел на свою подопечную:

– Едва ли нужно быть гением, чтобы увидеть очевидное: Артур Пимгроув не тот мужчина, который вам нужен.

– У него хороший характер и отличная репутация, – возразила Доротея, слегка раздосадованная, потому что не сумела разглядеть того, что ее близким было ясно с самого начала: Артур Пимгроув совершенно не подходил ей в мужья.

– Да, Пимгроув прекрасный парень, – согласился лорд Дарлингтон, – добрый и вежливый, но он надоест вам до чертиков через месяц после свадьбы. И тогда кто знает, что может случиться? Как подсказывает мой опыт, несчастливая жена способна натворить много всяких глупостей.

Доротея покраснела до корней волос.

– Вы ставите под сомнение мою честь, милорд?

– Нет. – Он тяжело вздохнул. – Позвольте поделиться с вами преимуществами моего возраста и опыта, Доротея. Вы слишком наивны и красивы, себе на беду. Как недовольная жизнью жена, вы легко можете стать жертвой бесчестного повесы или негодяя. Поверьте мне, их предостаточно в обществе.

Маркиз извинился и отправился за десертом для них троих. Доротея притихла, раздумывая над его словами.

– Надеюсь, Тревор не доставил вам излишних волнений, – сказала леди Мередит. – Все эти дела с устройством брака могут обернуться для девушки серьезной нервотрепкой.

Доротея благодарно кивнула. Доброта и сочувствие леди Мередит значительно подняли ей настроение.

– Я даже не представляла, что это будет так непросто. – Она помолчала, затем поспешили задать следующий вопрос, пока хватало отваги: – Могу я спросить, были ли вы влюблены в лорда Дарлингтона, когда выходили за него замуж?

Леди Мередит нахмурилась.

– Поначалу нет. – Она поблагодарила молодого лакея, собравшего с их стола тарелки, и снова повернулась к Доротее. – Так вы хотите сначала полюбить, а потом выйти замуж?

Этого ли она хотела? Доротея ощутила легкую дрожь, пробежавшую по телу. Медленно, словно раздумывая, она покачала головой.

– Наверное, мне больше всего хотелось бы от мужчины, за которого я выйду замуж, возможности полюбить.

– Ну, существуют разные типы браков, считающихся весьма успешными, – сказала леди Мередит. – По большей части любовь рассматривается многими в обществе скорее как нежелательное явление. Как до, так и во время брака.

– Однако вы любите своего мужа и оба ваших брата женились по любви.

Леди Мередит рассмеялась.

– Да, семья Баррингтон славится своей эксцентричностью. Что до меня, то я очень этому рада. – Лицо доброй женщины посерьезнело. – Я дам вам один маленький совет и прошу поразмышлять над ним. Не стоит спешить с замужеством, Доротея. Могу со всей ответственностью вас заверить, что старая пословица «женился на скорую руку, да на долгую муку», к сожалению, совершенно верна.

– Леди, я вернулся с дарами. – Лорд Дарлингтон появился рядом в сопровождении двух лакеев с большими серебряными подносами в руках. – Было слишком трудно выбрать что-нибудь одно, поэтому я решил принести всего понемногу.

Обе дамы дружно ахнули от восторга. С радостными улыбками они поспешно освободили на столе место для всех блюд. Маркиз уселся на свой стул, и в течение нескольких минут все были заняты тем, что пробовали, а затем передавали друг другу блюда, восклицая над теми, которые больше всего понравились, и призывая остальных отведать кусочек.

Пока Доротея наслаждалась внушительным куском превосходного бисквита, мысли ее вернулись к маркизу Атвуду. Он потащил ее этим вечером танцевать, не зная даже имени. Он назвал ее будущей миссис Артур Пимгроув. Каким же образом он сумел узнать, что Артур сделал ей предложение? Доротея могла с полной уверенностью утверждать, что эти двое джентльменов не были друзьями, а значит, Артур никак не мог поделиться своими планами с Атвудом.

Доротея отправила в рот изрядную порцию бисквита с малиной и взбитыми сливками. Ощутив сладость ягод на языке, замерла на несколько секунд, наслаждаясь, и решила, что эту загадку ей, судя по всему, никогда не удастся разрешить.

Глава 3

День выдался славный, теплый и ясный. Картер Грейсон, маркиз Атвуд, осторожно продвигался верхом по запруженным улицам Лондона с максимально возможной при столь оживленном движении скоростью. Всю дорогу его не оставляла мысль, что следовало воспользоваться каретой. Этот экипаж наверняка передвигался бы еще медленнее, черепашьим шагом, пока его кучер пытался бы пробраться сквозь плотный поток других карет, повозок, всадников и пешеходов.

Картер отнюдь не спешил добраться до места своего назначения. Совершенно не торопился. Его отец все еще будет в ярости, в какое бы время он ни приехал. Немногословное послание прибыло в холостяцкие апартаменты Картера в непозволительно ранний час – девять утра. Обеспокоенный камердинер маркиза разбудил его сразу же, как только письмо было получено. Он решил, что послание от герцога является достаточным основанием для того, чтобы нарушить давний приказ хозяина: ни в коем случае не беспокоить его, если занавеси полога кровати плотно задернуты.

Картер швырнул нераспечатанное письмо в слугу, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до подбородка. Но сон был бесповоротно нарушен и ему так и не удалось снова заснуть. Поднявшись наконец два часа спустя, он принял ванну, позволил побрить и одеть себя, после чего спокойно позавтракал. Решив, что больше нельзя откладывать неизбежное, маркиз нехотя приказал оседлать ему коня.

Солнечный теплый день вначале поднял настроение, но по мере приближения к дому отца оно неуклонно ухудшалось. Поморщившись, Картер направил коня мимо опрокинувшейся повозки с овощами, тайно надеясь, что его скакун остановится, чтобы полакомиться зеленью, рассыпавшейся по мостовой. Но благородное животное гордо вздымало голову вверх, с презрением попирая копытами щедрый дар.

К своей величайшей досаде, Картер достиг дверей величественного особняка отца слишком скоро. Это был самый большой старинный дом на площади – свидетельство аристократического происхождения, высокого положения и богатства его семьи. Картеру не было нужды напоминать об этих трех обстоятельствах.

Все тот же чопорный дворецкий, всегда наводивший на Картера страх в бытность его мальчиком, отворил дверь буквально через долю секунды после того, как опустился бронзовый дверной молоток.

– Лорд Атвуд. – Дворецкий почтительно поклонился. – Позвольте принять вашу шляпу.

Освобождаясь от верхней одежды, Картер не смог сдержать улыбку. Слуги его отца постоянно умудрялись выглядеть удивленными, когда он появлялся на пороге. Как будто он прибыл из дальних краев, а не с другого конца города.

По правде говоря, большую часть времени ему самому казалось, будто он живет за тысячи миль от этого места и всех его обитателей.

– Пожалуйста, доложите отцу, что я явился, – сказал он, стряхивая воображаемую пушинку с рукава своего элегантного синего сюртука.

– Герцог просил, чтобы вы подождали его в кабинете, – сообщил дворецкий.

Картер кивнул и поднял руку, давая понять дворецкому, что не нужно его сопровождать. Действительно, временами неукоснительное соблюдение формальностей в доме отца казалось ему утомительным. Картер вырос в этом доме. Если быть точным, в этом доме и нескольких других поместьях. Ему не требовалась помощь, чтобы пройти в кабинет герцога.

Когда он вошел, в комнате, как и следовало ожидать, было пусто. И зловеще тихо. Даже позолоченные часы на каминной полке отсчитывали минуты едва слышно. Охваченный тревогой, Картер остался на ногах, подавляя настойчивое желание начать в ожидании отца ходить из угла в угол, как требовал его неугомонный нрав.

И чем дольше он ждал, тем дольше был вынужден мысленно перелистывать события минувшего вечера. Танец с мисс Доротеей Аллингем, без сомнения, был ошибкой. Она только что обручилась. Он не имел никакого права флиртовать с ней, наслаждаться ее обществом; использовать ее как способ избежать знакомства с женщиной, представить которую ему так решительно был настроен отец.

А то, что он не пригласил на танец прошлым вечером леди Одри Парсон, было еще более грубой оплошностью. Из-за этого он теперь находился в весьма затруднительном положении.

Наконец герцог вошел в кабинет. Бросив быстрый взгляд на сына, величественно опустился в роскошное резное кресло за огромным письменным столом красного дерева. Картер расположился напротив, в неудобном кресле с прямой спинкой.

– Я собирался потребовать объяснений относительно твоего поведения вчера на балу у Уэссексов, но решил, что это будет лишь напрасной тратой слов с твоей стороны и совершенно пустой тратой моего времени. Твоему поступку нет никаких оправданий.

Картер изо всех сил старался сохранять спокойствие. Но при этом внутри у него все кипело, а челюсти нестерпимо ныли от усилий держать рот закрытым. Спор с герцогом Гейнсборо слишком редко удавалось выиграть. В особенности когда он бывал так раздражен.

– Я был оскорблен и унижен! – рявкнул герцог. – Выглядел полным ослом перед половиной света! И благодаря кому? Собственному сыну, подумать только!

– Я не имел намерения оскорбить вас или выказать малейшее неуважение, сэр.

Лицо герцога помрачнело.

– Намеревался ты или нет – результат именно таков.

– Верно. Я знал, что вы хотели познакомить меня с леди Одри Парсон. Но в бальном зале собралось слишком много народу. Очень легко было потеряться в толпе, – сказал Картер.

– Ты сделал это нарочно! – с возмущением обвинил сына герцог.

Это была чистая правда, и оба это знали. У Картера не нашлось готового ответа, защищаться ему было нечем. Он быстро оценил ситуацию и мудро решил: бесполезно даже пытаться оправдаться перед взбешенным отцом.

– Прошу меня извинить, ваша светлость.

Герцог немного поколебался, но затем, очевидно, увидел искреннее раскаяние на лице сына. Тем не менее разразился продолжительной нотацией. Картер почти не слушал. Все это уже было сказано раньше, причем бессчетное число раз. «В конце концов он выдохнется, – думал Картер. – Со временем». Он ждал, бесшумно меняя положение ноги и стараясь сохранять как можно более невозмутимый вид.

Наконец герцог умолк. Цвет его лица больше не был таким багрово-красным, оно приняло вполне здоровый вид.

– Ты должен жениться к концу сезона. Я составил список девиц, которых считаю способными с успехом исполнять в будущем роль герцогини. Наверняка хотя бы одна из них придется тебе по вкусу.

Список. Вот дьявольщина! Картер неохотно взял листок бумаги, который отец протянул ему. С немалым трудом ему удалось сдержать порыв смять листок и швырнуть в незажженный камин. Вместо этого он сделал вид, будто внимательно изучает список, хотя имена расплывались мутными пятнами перед его глазами.

– Есть какая-то особая причина, заставившая вас посчитать нужным выступить в роли свахи для меня, сэр? Вы полагаете, что я не способен самостоятельно найти себе женщину?

– Я отлично знаю, что тебе не составляет труда находить себе женщин. Различных неподходящих женщин. – Отец прищурил глаза. – Я не занимался поисками невесты для тебя многие годы, и ты все так же далек от намерения остепениться, как и в то время, когда только что достиг зрелости. Тебе исполняется тридцать через несколько месяцев. Пора жениться, Картер. Давно пора.

Маркиз неловко поежился в кресле. Его очень беспокоила возможность разочаровать отца. Беспокоила гораздо сильнее, чем ему хотелось бы это признать. Он даже склонялся к тому, чтобы признаться, что пришел к точно таким же выводам и в самом деле собирается жениться к концу сезона. Но это было бы серьезной тактической ошибкой и только еще больше поощрило бы герцога к нежелательному вмешательству.

– В подобного рода делах спешка неуместна, сэр. Наверняка вы согласны, что это крайне важное и ответственное решение?

Герцог вздохнул:

– Я вовсе не бессердечный деспот. И мне понятно твое нежелание. Но я был бы плохим отцом и еще худшим аристократом, если бы позволил тебе превратиться в пустого бездельника, который никогда не совершит ничего значительного в своей жизни.

Эти слова больно задели Картера. Он вовсе не так уж плох. Возможно, немного бездельничает, немного играет, немного выпивает, немного распутничает – время от времени. Другие, множество других, ведут себя куда как хуже.

– Простите, сэр, но я не понимаю: как жена может что-либо изменить?

– Добродетельная жена, семья даст тебе цель в жизни, стабильность, – ответил герцог.

Картер с сомнением приподнял бровь. Он не усматривал логики в этих доводах. Некоторые из самых необузданных, падких до наслаждений аристократов, которых он знал, были женаты.

– Да-да, я знаю, – раздраженно воскликнул герцог, словно прочел его мысли. – В обществе слишком много таких, которые женятся ради родословной или состояния, а затем развлекаются в свое удовольствие. Но это не о нас. Герцоги Гейнсборо – люди чести, преданные долгу, стране и своим женам.

Картер подался вперед:

– Вот именно. Потому-то я и не хочу спешить с выбором невесты. Мне необходимо отыскать женщину, которая будет ценить меня не только за титул или состояние.

– Значит, ты должен ее искать! Она не упадет тебе в руки, как спелая слива, мой мальчик, – настаивал герцог.

Спелая слива? Как бы не так. Скорее подгнившее яблоко. Картер сокрушенно вздохнул.

– При всем моем уважении, сэр, я и вправду старался найти подходящую пару среди тех женщин, которых вы так бесцеремонно подсовывали мне последние несколько лет, но все напрасно.

– Чушь! Ты почти не уделял им внимания.

Картер едва не задохнулся, пытаясь скрыть разрывавшую ему грудь ярость.

– Большинству этих женщин было вполне достаточно короткого знакомства. Некоторые оказались до одури скучными или, хуже того, круглыми дурами и легкомысленными пустышками. Одни непрерывно болтали, другие сидели так тихо и неподвижно, что у меня возникало сомнение, продолжают ли они еще дышать.

Герцог сердито посмотрел на него:

– Ты преувеличиваешь.

– Вряд ли. Я еще мягко выразился. Если цель женитьбы – продолжение нашего прославленного благородного рода, тогда вы должны признать, что мне нужно жениться на женщине, с которой я смогу произвести на свет ребенка.

Герцог презрительно фыркнул:

– Не будь вульгарным.

– Я говорю все как есть, отец.

Герцог оперся локтями о стол и опустил лицо в ладони.

– Я понимаю, – тихо сказал он полным сочувствия тоном. – И гораздо больше, чем ты думаешь. Я слишком хорошо знаю, каково это – быть связанным долгом перед титулом, ответственным по праву рождения, вынужденным неуклонно следовать непреложным законам света. Если ты с этим не согласен, сопротивляешься, то со временем превратишься в вечно недовольного, озлобленного брюзгу. Если принимаешь как должное, у тебя по крайней мере есть надежда обрести счастье.

Картер пытался найти оправдание отцу: верил, что герцог в самом деле искренне заботится о его интересах, – отец был слишком самовластным, слишком деспотичным, чтобы полностью его понять, стремление контролировать все вокруг было слишком в нем сильным, распространяясь в том числе на поступки и сердечные дела сына.

– Я всегда старался вести себя достойно, отдавая должное безупречной репутации нашей семьи, – решительно заявил Картер. – Я не уклоняюсь от своих обязанностей, сэр, но тем не менее хочу, чтобы вы позволили мне самому выбрать женщину, с которой предстоит провести остаток жизни. Разве я прошу так уж много?

Герцог медленно встал из-за стола. Некоторое время он молчал, затем, снисходительно улыбаясь, обернулся к сыну. Картер внезапно почувствовал, будто замысловато завязанный галстук слишком туго сжимает ему шею.

– Ты привел неопровержимые доводы, и я нахожу, что должен с тобой согласиться. Возможно, я немного переусердствовал. Признаю, столь явное вмешательство отца, должно быть, довольно унизительно для зрелого мужчины. – Улыбка герцога стала еще шире. – Просмотри список. Я уверен, среди этих очаровательных женщин найдется одна, которую ты счастлив будешь выбрать себе в невесты.

– Дело в том, старина, что ты никогда не владел искусством проявлять твердость в отношениях с отцом, – сказал виконт Бентон, подчеркивая свою точку зрения стремительным ударом стальной рапиры. – Ничего удивительного, что герцог Гейнсборо недоволен твоим поведением. Он хочет, чтобы ты делал как он велит, и не понимает, почему ты упираешься.

Картер успешно отразил удар Бентона и сделал выпад. Он уже сомневался в правильности своего первоначального суждения, что энергичная тренировка с друзьями в фехтовальном клубе поможет ему хоть частично избавиться от гнетущего напряжения, в котором он находился. Если Бентон так и будет молоть языком в унисон со своей сверкающей рапирой, Картеру, несомненно, придется покинуть клуб с еще более сильной головной болью, чем та, что мучила, когда он пришел.

– Это непростая дилемма, – заявил Картер, повысив голос, чтобы его было слышно в звоне рапир. – Герцог из кожи вон лезет, чтобы найти мне невесту. К концу сезона.

– Этого сезона? – Бентон заметно содрогнулся при этом известии, и Картер воспользовался моментом, чтобы его потеснить. Виконт отпрыгнул назад, чтобы избежать мощного удара, и улыбнулся. – Черт подери, это действительно проблема!

– Вот именно. – Рапира Картера стремительно обрушилась на противника, клинки сшиблись с громким лязгом. – Отец составил список подходящих, на его взгляд, девиц.

Левая бровь виконта взлетела.

– Попахивает средневековьем.

– Только так это и можно назвать.

– Однако имеется очень простое решение, – с сочувствием сказал Бентон, делая выпад. Элегантно согнутую дугой левую руку он отвел назад.

– Да?..

Противники настороженно двигались по кругу, пот блестел на их напряженных лбах.

– Найди себе невесту самостоятельно. Такую, которой нет в его дьявольском списке.

– Что? – Картер ошеломленно опустил плечи.

Как Бентон мог догадаться? Ведь он специально держал это решение при себе. Меньше всего ему хотелось, чтобы всем в обществе стало известно, что он ищет невесту.

Клинок виконта сверкнул в воздухе. Картер вскрикнул, сообразив, что Бентон намеренно хотел отвлечь его внимание. Он нанес встречный удар. Рапира внезапно выпала из руки виконта и со звоном покатилась по полу.

– Послушай, Бентон, не очень-то умно раздражать джентльмена, когда у него в руках клинок, – вмешался Даусон. – Особенно такого искусного фехтовальщика, как Атвуд.

Бентон сверкнул ослепительной улыбкой, затем рукой отсалютовал противнику.

– Я знал, что предложение самому найти жену выведет его из себя. И оказался прав.

– Да, но я все равно победил, – сказал Картер, наклоняясь, чтобы поднять рапиру.

– Это всего лишь потому, что ты не дослушал остальную часть моего плана.

– В этом не было необходимости. Твой план так же безумен, как и ты сам, Бентон. Я не собираюсь искать себе жену, – солгал Картер, содрогнувшись при мысли о грозящих ему последствиях, если в свете узнают правду.

– Никто из нас не собирается, – парировал Бентон. – Ну разве что Даусон. Подозреваю, что он женится и обзаведется кучей отпрысков, липнущих к его коленям, прежде, чем ты или я всерьез заговорим о женитьбе.

– Черт побери, Бентон, с таким отношением к поискам невесты ты рискуешь кончить тем, что женишься на одной из моих дочерей, – насмешливо сказал Даусон. И его лицо посерьезнело. – Даже не думай об этом. Я ни за что не доверю тебе свое дитя.

Виконт хлопнул приятеля по спине:

– Я всегда знал, что ты умный парень, Даусон. Ну хватит. Вы оба должны меня выслушать.

Бентон налил каждому изрядную порцию эля, и трое джентльменов расположились в удобных кожаных креслах, расставленных вдоль стены тренировочного зала.

Вопреки своим убеждениям, Картер неожиданно сказал:

– Ну ладно, Бентон, выкладывай. Я знаю, что нам не будет покоя, пока ты не выскажешься.

– Мой план превосходен в своей простоте. – Виконт с явным удовольствием потер руки. – Ты должен найти совершенно неподходящую девушку и представить ее отцу как будущую герцогиню.

– Неподходящую? – переспросил Даусон.

– Да. И чем больше она не будет подходить, тем лучше.

Картер залпом допил эль. Прохладный, чуть горьковатый напиток приятно смягчил горло. Он взял кувшин и вновь наполнил свою кружку.

– Видит бог, мне не следовало бы тебя поощрять, Бентон, но ты меня весьма заинтересовал. А что мне делать потом, когда герцога хватит апоплексический удар после встречи с этой недостойной особой?

– Ты выдвинешь ультиматум: или женишься на ней, или не женишься вообще. – Виконт с легкостью поймал полотенце, которое Картер швырнул в него. Поднял его вверх, затем, пожав плечами, вытер им вспотевший лоб.

– Ты меня совсем не слушал, Бентон? Я только что сказал, что не собираюсь жениться ни на ком, а уж тем более на неподходящей особе.

– Прошу, дай мне закончить, – возмущенно воскликнул виконт. – Когда ты представишь отцу свою избранницу, которую герцог не выбирал тебе в невесты, девушку не из его высочайшего списка, он будет шокирован и придет в ярость.

– Рассвирепеет, – услужливо подсказал Даусон.

– Да, – согласился Бентон. – Рассвирепеет. И тогда герцог скажет тебе, что лучше остаться неженатым, чем связать себя и ваше прославленное семейство с неподходящей женщиной. Ты станешь спорить, но постепенно образумишься и неохотно с ним согласишься. – Бентон подался вперед в своем кресле. – В этом вся суть. Ты должен устроить настоящее представление, будто он против твоей воли убедил тебя принять его точку зрения. Если не сумеешь, отец ни за что не поверит, что ты всерьез собирался жениться на недостойной девице.

Даусон согласно кивнул:

– У тебя сильный характер и твердые принципы, Атвуд. Все будет выглядеть убедительно, если ты вначале упорно воспротивишься воле отца.

– По правде говоря, будет даже лучше, если ты не капитулируешь полностью, – сказал Бентон, явно довольный своим планом. – Скажи отцу, что из уважения к его мнению ты согласен подождать целый год и продумать все последствия своего выбора, прежде чем действительно жениться на своей избраннице. Так ты останешься беззаботным холостяком по меньшей мере еще на год.

Картер задумчиво потер подбородок, обдумывая эту идею. Она была достаточно нелепой, но могла сработать, если бы он хотел избежать женитьбы. А он не хотел. Может, следовало бы сказать друзьям, что его намерения изменились? Нет. Слушать план Бентона было довольно занимательно.

– Я не собираюсь действовать таким шокирующим образом. Однако очень хотелось бы узнать, где я мог бы найти неподходящую кандидатку. Не в борделе, случайно?

Даусон сдавленно хихикнул. Виконт Бентон швырнул полотенце назад в Картера. Маркиз пригнулся, и оно пролетело мимо.

– Я предложил только разозлить твоего отца, Атвуд, – раздраженно сказал виконт, – а не спровоцировать у него разрыв сердца.

Даусон наполнил свою кружку элем из кувшина.

– Бентон прав. Ты не можешь вести себя по-хамски. Герцог должен поверить, что ты готов жениться.

– Вот именно. – Губы Бентона изогнулись в довольной улыбке. – Герцог знает, что ты никогда не женишься на женщине легкого поведения. Черт, даже я не женился бы на падшей голубке, а существует не так уж много такого, чего я не сделал бы.

Трое друзей дружно расхохотались.

– Дочка торговца вполне бы подошла, – оживленно предложил Даусон. Он отхлебнул эля, поморщился и поставил кружку на стол.

– Отличная идея, – подтвердил Бентон. – Ничто не распалит герцогу кровь так, как мысль о невестке, от которой несет лавкой.

Картер не находил слов. Все, что говорили друзья, соответствовало истине. Герцог был бы взбешен, узнав, что его единственный сын женится на женщине низкого происхождения. К счастью, не было никакой необходимости рассматривать подобные варианты.

– Кто готов провести еще один раунд? – спросил Картер, решив сменить тему. – Даусон?

– Ну уж нет. – Даусон осторожно положил рапиру, которую держал в руке, на скамью рядом. – Ты чуть не проткнул Бентона своим последним ударом. Я не хочу, чтобы меня порезали на куски во имя высокого спорта. Если мне суждено умереть со шпагой в руке, пусть это случится ради благой и благородной цели.

Громкий лязг стали и рокот нескольких мужских голосов внезапно привлекли их внимание. Довольно большая группа мужчин сбилась в круг. На свободном пространстве в центре круга двое джентльменов сошлись в напряженной схватке.

– Хм, похоже, тут что-то личное, – заметил Бентон.

Картер согласно кивнул. Судя по реакции зрителей, это была не обычная схватка. На лицах мужчин, с живым интересом наблюдавших за поединком, застыло то особое, голодное выражение, которое всегда появляется в предвкушении кровопролития.

Заинтересовавшись, трое друзей подошли ближе к месту действия. Более молодой участник дуэли был стройнее и ниже ростом. На нем была свежая белая рубашка и золотистый атласный жилет, украшенный замысловатой серебряной вышивкой. Двигался он с необычайным изяществом и грацией, всецело соблюдая установленный порядок и сохраняя надлежащую позу.

Его противник был более высоким, крепко сложенным мужчиной в простом черном жилете и белой рубашке, явно пережившей немалое количество стирок. Его стиль фехтования был далеко не так элегантен. Он наносил удары более решительно, обдуманно. Более точно, заключил Картер, когда несколькими быстрыми движениями высокий мужчина срезал правый рукав у своего противника.

– Впечатляюще, – пробормотал Бентон, когда высокий шпажист блокировал атаку противника и тут же быстро заставил его перейти к обороне. – Он действует так, словно шпага – продолжение его руки.

– Кто он такой? Новый инструктор? – спросил Картер.

– Без сомнения, он искусный фехтовальщик, – ответил Даусон. – Хотя не думаю, что он служит здесь. Я встречал его на прошлой неделе. Это Грегори Роллингсон. Майор Грегори Роллингсон, если быть точным. Насколько я понял, он в некотором роде герой войны. Был младшим офицером при штабе Веллингтона и превосходно проявил себя на поле битвы, особенно при Ватерлоо. Ходят слухи, будто сам Веллингтон старается добиться для него рыцарского звания в знак признания его заслуг перед короной.

– Очевидно, теперь доступ в клуб открыт любому желающему, – с издевкой произнес виконт, но Картер заметил в глазах друга огонек уважения.

Насколько было известно Картеру, Бентон никогда в жизни не совершил ничего, хотя бы отдаленно напоминающего подвиг. Однако он глубоко уважал тех, кто совершил, хотя и пытался это скрыть.

– Трудно поверить, что ему всего лишь двадцать шесть лет, – заметил Даусон.

– Война старит мужчину, – произнес Картер с кривой усмешкой, полностью согласный с тем, что майор выглядел старше своих лет и более ожесточенным, чем предполагалось в его возрасте.

– И все же он отличный парень. С ним не соскучишься.

В этот момент майор перешел в атаку, обрушив на противника град жестоких ударов. Потеряв равновесие, его противник отступил, затем в отчаянии поднял шпагу вверх, защищая лицо. Продолжая теснить молодого джентльмена, майор уклонился от удара и кончиком клинка ловко выбил шпагу из его руки.

Оружие с громким лязгом упало на пол. Быстрым движением, почти незаметным для глаз, майор приставил острие шпаги к горлу своего оппонента.

– Полагаю, я выиграл? – угрюмо спросил он.

Тяжело дыша, молодой человек кивнул. Его ошеломленный вид свидетельствовал о том, что он так и не понял, каким образом оказался побежденным. Майор отсалютовал своему неудачливому противнику, затем огляделся вокруг и, похоже, впервые заметил, что их окружают зрители.

– Представь нас, Даусон, – потребовал Картер, когда толпа начала рассеиваться.

– Майор! – окликнул победителя Даусон. – Могу я просить вас уделить нам минутку?

Мужчина обернулся. По лицу его было заметно, что он сильно удивлен.

– Простите, мистер Даусон. С тех пор как я вышел в отставку, стараюсь не вспоминать о своем прежнем звании. – В голосе его проскальзывали иронические нотки. – Друзья называют меня Ролли. Вы окажете мне честь, если сделаете то же самое.

– Благодарю вас, Ролли. Могу я представить вам Картера Грейсона, маркиза Атвуда, Себастьяна Додда, виконта Бентона?

– Милорды. – Майор отвесил поклон. – Приятно познакомиться с вами.

– Мы с большим удовольствием посмотрели ваше небольшое представление, Роллингсон, – сказал Бентон. – Хотя нам показалось, что это нечто большее, чем товарищеский матч.

– В самом деле? – Майор пожал плечами. – Странно, я едва знаком с этим человеком.

Толпа расступилась, когда они двинулись к двери. По пути Картер слышал обрывки разговоров, но не смог уловить их смысла.

– В чем, собственно, дело? – спросил он Даусона.

Они немного отстали от майора и Бентона, которые неспешно направлялись к выходу из клуба. Даусон широко раскрыл глаза, и Картера крайне удивила внезапная обеспокоенность друга.

– Очевидно, поединок, который мы только что наблюдали, был делом чести, – прошептал Даусон Картеру.

– Чьей чести?

– Майора. – Прежде чем ответить, Даусон вытянул шею, словно хотел удостовериться, что майор с виконтом все еще увлечены разговором. – Происхождение Роллингсона окутано таинственной дымкой. Пустые слухи, я уверен.

Картер был заинтригован.

– Что за слухи?

– Похоже, он незаконнорожденный. Говорят, сын аристократа. Некоторые даже намекают, что королевской крови.

Картер не смог сдержать смех, с рокотом вырвавшийся у него.

– Если бы Принни и вправду приходился отцом хотя бы половине отпрысков, которых ему приписывают, то вряд ли был бы в состоянии держаться на ногах.

– Принц-регент не единственный член королевской семьи в Англии, – заметил Даусон с легким презрением.

Бентон оглянулся на них через плечо:

– Мы идем в таверну «Бык и зяблик», чтобы поесть и выпить. В обмен на оплату ужина майор любезно согласился обучить меня приему, которым он так ловко обезоружил своего противника.

– Похоже, ты останешься в выигрыше, Бентон, – заметил Картер.

– Вы просто не видели, сколько я ем и пью, милорд, – живо отозвался майор.

Когда четверка джентльменов подошла к таверне, оказалось, что у входа разгорелась шумная драка, перекрыв доступ к двери. В воздухе мелькали кулаки, драчуны наносили удары, безжалостно колошматили и пинали друг друга, отшвыривая и сбивая с ног.

– Не имею ни малейшего желания пробираться через эту свалку, – с опаской произнес Даусон, отступая.

– Я видывал и похуже, – произнес майор. – К тому же сильно проголодался. Встретимся внутри.

Друзья молча наблюдали, как Роллингсон втиснулся в толпу дерущихся, ступая в обход или прямо по телам, пригибаясь и увертываясь от нацеленных в него ударов. Добравшись до двери, он помахал им рукой и скрылся внутри.

– Проклятье! – Бентон широко улыбнулся. – Джентльмены, рискнем?

Виконт последовал за майором. Судорожно сглотнув, Даусон двинулся вплотную за Бентоном, а Картер обеспечивал тыл.

Они уже переступили порог, когда один из дерущихся потерял равновесие и врезался в Картера.

– Осторожнее! – резко крикнул Картер, выбрасывая вперед кулак.

Его удар угодил прямо в челюсть виновного. Тот отшатнулся, неловко взмахнув руками, и неуклюже свалился на землю, изрыгая ругательства.

Картер больно ушиб руку, но чувствовал необычайный прилив бодрости. Улыбаясь, он последовал за друзьями к бару, как вдруг раздался крик.

– У него нож! – крикнул Даусон.

Картер обернулся, заметил блеск стали и отскочил в сторону, уклоняясь от удара. Снова раздались крики. Неожиданно появился еще один человек и вклинился между Атвудом и нападавшим.

– Стой!

За этой командой сразу последовал безошибочно узнаваемый звук – щелчок взводимого курка.

Картер повернул голову. Майор стоял, выпрямившись во весь рост и широко расставив ноги. Пистолет в его правой руке был нацелен в грудь драчуна.

– Ну ладно, парни, драку на кулаках еще можно понять. Но ножи – это уже не шутки. Вы согласны?

Один из драчунов, чтобы помочь товарищу, вышел вперед, с опаской поглядывая на майора и его пистолет.

– Нам не нужны неприятности, – буркнул он.

– Прекрасно. А теперь убирайтесь всей компанией.

Буян на полу болезненно дернулся и поднялся на ноги. Еще один из участников драки отобрал у него нож и отдал Картеру. Маркиз задумчиво повертел его в руках, удивляясь собственному спокойствию в столь опасной ситуации.

Постепенно толпа разбрелась.

– Полезно иметь рядом такого искусного бойца, – наконец сказал Картер, прерывая напряженное молчание. Отряхнул грязь со своего пальто и широко улыбнулся майору.

– Как вы смотрите на то, чтобы пойти с нами на бал сегодня вечером?

– Вам может показаться там скучно по сравнению с тем, что пришлось пережить днем. Но обещаем: вам все же удастся неплохо повеселиться, – добавил Бентон.

Майор поставил пистолет на предохранитель и опустил его в карман пальто.

– Звучит соблазнительно. Буду с нетерпением ждать вечера.

Пять часов спустя посвежевший после прохладной ванны майор Грегори Роллингсон приступил к бритью. Его прежний денщик, а теперь личный слуга, Джулиус Паркер каким-то образом ухитрился сохранить воду для бритья горячей, чего нельзя было сказать о воде для ванны. Но Ролли не имел ничего против. Ему приходилось жить и в гораздо худших условиях, чем эти лондонские убогие меблированные комнаты.

– Там за дверью человек, который хочет вас видеть, – сообщил Паркер. – Он отказался назвать свое имя.

Ролли понимающе кивнул. Он давно ждал этого человека, удивляясь, почему тот так задержался.

– Приведи его сюда.

Не обращая внимания на явное неодобрение Паркера, Ролли накинул халат и туго затянул пояс на талии. Затем продолжил бритье.

– Я пришел за своими деньгами, – заявил посетитель, едва переступив порог.

– Они на столе, – ответил Ролли. Он сидел к посетителю спиной, но зеркало позволяло следить за каждым движением гостя.

– Мне следовало бы запросить с вас больше, – проворчал посетитель, сгреб со стола две золотые монеты и сунул в карман. – Я не ожидал, что этот парень мне так врежет.

– Да, это был мастерский удар, – сказал майор с мрачной ухмылкой.

– Он бьет чертовски сильно для джентльмена. – Пришедший осторожно ощупал нижнюю челюсть, несколько раз вздрогнув при этом.

Родди заметил, что синяк уже начал проступать на щеке.

– Я думал, эти аристократы всего лишь компания изнеженных щеголей.

– Очевидно, не все.

– Хм. – Посетитель что-то проворчал, явно не убежденный. – Говорю вам прямо сейчас: в следующий раз цена будет выше.

Родди ополоснул бритву и положил на край миски с водой. Затем промокнул лицо полотенцем. После этого он наконец повернулся к человеку, которого совсем недавно держал под прицелом своего великолепного пистолета.

– Хотя все прошло не совсем так, как я планировал, результат вполне удовлетворительный, – с уверенностью произнес он. – Следующего раза не потребуется.

Глава 4

Лондонский особняк герцога Уоррика показался Доротее необычайно огромным. Девушка медленно брела по поражавшему своими размерами бальному залу. На стенах висели старинные зеркала. Роскошные занавеси из золотистого атласа были раздвинуты, открывая высокие окна, выходившие на террасы расположенного на склоне сада. Шесть огромных хрустальных люстр свисали с золоченого потолка. Доротея слышала, что этот зал задумывался в стиле Версаля. Но поскольку воспоминания о поверженном Наполеоне были еще слишком свежи, никто не осмеливался даже заикнуться о Франции.

Девушка дошла до конца помещения, повернулась и, не в силах сдержаться, восторженно ахнула. Зал был украшен с невероятной роскошью. На этот бал хозяева средств явно не пожалели. Доротея не могла поверить, что все это сделано ради нее. Бесчисленные фарфоровые вазы полны белых лилий. Оркестр из десяти человек располагался на балконе над танцевальной площадкой. Сотни восковых свечей ярко горели, отражаясь в многочисленных зеркалах.

Комнаты вокруг главного бального зала тоже должным образом подготовили к приему гостей. Доротее приятно было сознавать, что на этом балу не будет никакой толчеи и столпотворения, не говоря уже о скуке. Герцог Уоррик, или, вернее, его невестка леди Мередит, позаботилась о том, чтобы для всех четырехсот приглашенных места было достаточно. И судя по всему, никто не отклонил приглашения.

Щедрость ее временных попечителей ошеломляла, и Доротея мысленно выбранила себя за то, что недостаточно радуется балу. Как девочка, выросшая в Йоркшире, она в детстве часто мечтала о подобных минутах. Но даже ее богатое воображение не позволяло представить облаченных в синие с золотом ливреи, в белых перчатках лакеев, подающих гостям охлажденное шампанское.

Чуть раньше, стоя среди хозяев бала, Доротея даже думала, не ущипнуть ли себя за руку, чтобы убедиться, что все это происходит на самом деле. Ах если бы только ее сестры были здесь, чтобы разделить с ней этот торжественный момент! Но Гвендолин ждала приближения родов и не посещала никаких светских мероприятий, а Эмма в свои шестнадцать лет была еще слишком юна, чтобы в них участвовать. Она томилась дома, в Йоркшире, с дядей Флетчером и тетей Милдред и, без сомнения, ужасно скучала.

Доротея обещала себе, что завтра же напишет Эмме длинное письмо с подробностями о сегодняшнем бале. По крайней мере, так она сможет разделить с сестрой свои волнения и восторги.

Внезапно воцарившаяся в зале тишина отвлекла Доротею от раздумий. Она обернулась и увидела, что герцог Уоррик повел леди Мередит на танцевальную площадку. Доротея устремилась в центр зала, стараясь отыскать взглядом маркиза Дарлингтона. Он еще днем объяснил, что его отец, герцог Уоррик, захочет сам открыть танцы на этом балу.

Мысль о том, что придется танцевать с герцогом, страшно напугала Доротею. Она вдруг почувствовала, как затрепетало ее сердце от волнения. Но лорд Дарлингтон быстро успокоил ее, объяснив, что герцог Уоррик танцует прилюдно только со своей невесткой леди Мередит.

И поскольку его жене предстояло танцевать с его отцом, лорд Дарлингтон заявил, что на первый танец приглашает Доротею. Это было лучше, но не намного, потому что иногда девушка находила своего временного опекуна не менее устрашающим.

– Улыбайтесь, – скомандовал лорд Дарлингтон, когда они сделали свой первый круг по танцевальной площадке.

– Я улыбаюсь, – еле слышно пробормотала Доротея, напрягая все силы, чтобы выдержать устремленные на нее со всех сторон изучающие взгляды присутствующих. – Улыбаюсь так широко, что боюсь, как бы мое лицо не треснуло пополам.

– Представляете, какие слухи поползли бы после такого невероятного зрелища?!

Добродушное поддразнивание лорда Дарлингтона придало Доротее уверенности. Обычно ей нравилось находиться в центре внимания. Но она уже достаточно давно вращалась в обществе и знала, что сначала новичка пристально изучают, а потом критикуют. Иногда эта критика обоснованная, но гораздо чаще – мелочная и недоброжелательная.

Обе пары завершили второй круг по танцевальной площадке, и после этого к ним начали присоединяться остальные гости. Дыхание Доротеи постепенно пришло в норму, когда полированный пол танцевального зала быстро заполнился новыми парами.

Спустя несколько минут музыка смолкла. Лорд Дарлингтон подвел Доротею к своей жене и отцу, и они вчетвером покинули танцевальную площадку.

– Ну вот, теперь у вас есть возможность попрактиковаться в искусстве кокетничать, – холодно заметил герцог, когда шумная компания джентльменов направилась к ним. – Мередит сказала мне, что ее весьма впечатляет ваш подход, когда требуется завладеть их вниманием.

Доротея покраснела и опустила голову. В Йоркшире она считала себя в некотором роде экспертом в высоком искусстве флирта, но здесь, в столице, уровень лицедейства, которым занимались светские мужчины и женщины, намного превосходил ее талант.

– Боюсь, я должна еще многому научиться, – прошептала она.

– Полагаю, вы очень способная ученица, – вмешался лорд Дарлингтон. – Однако если вы столкнетесь с какими-либо проблемами, помните: я здесь, чтобы вам помочь.

Доротея не смогла удержаться и бросила скептический взгляд на лорда Дарлингтона: в чем же он может ей помочь? Скорее отпугнет значительную часть потенциальных поклонников, а это уж никак нельзя назвать помощью, когда она намерена найти себе мужа. Но в то же время разве ей действительно хочется стать женой человека, который не способен постоять за себя перед ее устрашающим опекуном?

Улыбаясь с напускной скромностью джентльменам, топтавшимся вокруг, Доротея пыталась отыскать взглядом Картера Грейсона, маркиза Атвуда, которого, как она опасалась, здесь вообще не было.

Маркиз не выходил у нее из головы все последние дни – со времени бала у графа Уэссекса. Леди Мередит выразила легкое удивление, когда не последовало от красавца маркиза ни посланий, ни цветов, ни визитов. Но Доротея прекрасно знала, что иного не стоило и ожидать. И не предполагала, что маркиз Атвуд станет ухаживать за ней. Но все же досадно было сознавать, что она оказалась права.

– Мисс Аллингем, я просто настаиваю, чтобы вы пообещали мне танец.

Доротея обернулась – взгляд ее наткнулся на внушительную фигуру сэра Перри. Его красное лицо запылало еще ярче, когда он поклонился настолько низко, насколько позволял стягивавший его торс корсет. Когда выпрямился, пряди светлых волос, росших на макушке, застилали ему глаза. Он поспешно отбросил их назад.

– Конечно, я оставлю для вас танец, – ответила Доротея, надеясь, что сэр Перри не собирается ей докучать. – Кадриль отлично подойдет.

– Благодарю за честь. – Он откинул непослушные пряди, снова упавшие на глаза. – А для второго танца, может быть, вальс?

Доротея мысленно застонала. Она познакомилась с сэром Перри на вторую неделю своего пребывания в Лондоне. И во время первого же разговора решительно исключила его из списка возможных кандидатов в мужья. Он был слишком стар, отличался слишком большим самомнением и, кроме того, оказался страшным занудой.

Но все же она считала слишком жестоким отвергнуть его напрямую. Он был безобидным, а Доротея не усматривала никакого вреда в том, чтобы иметь определенный круг воздыхателей. Однако вальс слишком интимный танец, чтобы делить его с сэром Перри. Это наверняка могло бы ввести его в заблуждение относительно ее чувств.

Доротея неопределенно улыбнулась в ответ на его вопрос, но сэр Перри, видимо, этого не заметил. Он предпочитал слышать лишь собственный голос и вскоре полностью завладел разговором. Остальные джентльмены, похоже, ждали, когда он решит перевести дух, чтобы и они могли вставить слово.

Улыбка Доротеи стала шире, когда она оценила парадоксальный комизм ситуации. Перестав обращать внимание на болтовню сэра Перри, Дотти снова принялась оглядывать бальный зал.

Ее взгляд остановился на одном джентльмене, и тревожная дрожь пробежала по спине. Маркиз Атвуд! Она мгновенно его узнала: широкие плечи, темные волосы, гладко причесанные, блестящие в свете свечей. Он был высок и атлетически сложен. Его ясные умные темно-синие глаза оценивающе оглядывали окружающих.

Доротея не смогла сдержать вздох. Маркиз, как сказала бы ее младшая сестра Эмма, был «опасно прекрасен».

Неожиданно Атвуд обернулся и посмотрел прямо на Доротею. Их взгляды встретились, и у нее перехватило дыхание. Маркиз находился на противоположном конце зала, и тем не менее она ощутила всю силу его взгляда. Выражение его лица не изменилось. Оно оставалось все таким же спокойным, открытым и приятным. Однако Доротея прочла на его лице невысказанный вызов.

Нервная дрожь прокатилась по ее телу вместе с незнакомой волной жара. У нее возникло чувство, будто все ее тело зарделось. Вопреки своим правилам, Доротея заставила себя внимательно посмотреть на Атвуда. Он был, как и в прошлый раз, в предписанном этикетом, отлично на нем сидящем вечернем костюме. И Доротея попыталась на минутку представить, как бы он выглядел в обычной, повседневной одежде или – о ужас! – вообще без одежды.

Эта мысль вызвала у нее новый прилив жара к щекам. Доротея едва не застонала. Да пропади все пропадом! Она собиралась остаться невозмутимой и слегка загадочной при следующей встрече с маркизом, а вместо этого ведет себя как неотесанная простушка.

Девушка сделала медленный глубокий вдох, чтобы немного привести свои мысли в порядок. Действительно, он всего лишь мужчина. И ничем не отличается от большинства представителей своего пола.

И все же, несмотря на изысканную внешность и манеры, в нем ощущалась некая яростная сила, казавшаяся Доротее тревожно притягательной. А создавшееся у нее мимолетное впечатление от свойственного ему чувства юмора только разжигало желание познакомиться с ним поближе.

Неожиданно маркиз скрылся в толпе. Доротея отчаянно попыталась отыскать его глазами, бросая взгляды то туда, то сюда, но, слава богу, спохватилась. Что она делает? Выставляет себя полной и законченной дурочкой, это уж точно. До чего унизительно!

Мысленно отругав себя за безрассудное пренебрежение возможностью воспользоваться вниманием окружающих ее джентльменов, Доротея решительно встряхнулась.

Сэр Перри продолжал что-то бубнить нудным голосом. Что – неважно.

– Джентльмены, моя карточка прискорбно не заполнена.

Ее неожиданное замечание заставило сэра Перри замолчать. Воспользовавшись моментом, Доротея кокетливо улыбнулась кружку своих воздыхателей.

– Прошу подсказать, чье имя мне записать на первый вальс.

– Ищешь кого-то?

Мужской голос, неожиданно прозвучавший над ухом Картера, застал его врасплох.

– Не столько ищу, сколько избегаю, – шутливо ответил он.

– Хм, позволь предположить… – Это был виконт Бентон. Он окинул взглядом зал, и лицо его приняло озадаченное выражение. – Черт побери, здесь слишком много незамужних дам, чтобы определить ту, которую ты стараешься избегать.

– Да, – мрачно согласился Картер. – И почти половина этих леди в дьявольском списке моего отца.

– Я думал, ты собираешься сжечь этот чертов список, – сказал виконт, удивленно приподняв бровь.

– Собирался. – Маркиз пожал плечами. – Но вовремя сообразил, что гораздо полезнее заучить имена, чтобы знать, на кого не следует обращать внимание.

– И как продвигается дело? – весело спросил Бентон.

– Не слишком успешно.

– Может, нам лучше удалится в комнату для игры в карты? – предложил виконт. – Незамужние дамы обычно воздерживаются от сидения за карточным столом.

– Думаю, нам гораздо безопаснее вообще покинуть этот бал. – Картер уже жалел о том, что сразу не отправил отказное письмо с сожалениями. Вряд ли он мог бы пытаться ухаживать за девушкой в присутствии своего отца. Кроме того, та единственная, которая привлекла его внимание, была сегодня почетной гостьей и уже обручена. И с кем? С Артуром Пимгроувом. – В «Вороновом раю» появилась новая девочка. Мадам Анджелина уверяет, что она очень талантлива.

Виконт откашлялся, прочищая горло, Картер в замешательстве пристально посмотрел на друга:

– Ты покраснел, Бентон?

– Не будь идиотом, Атвуд, – насмешливо ответил виконт. – Я был бы счастлив сопровождать тебя в этот бордель и могу даже поспорить, что первым поимел бы эту новую девочку.

– Тогда в чем проблема?

Бентон отвел взгляд. Он казался почти… смущенным. Но это было невозможно. Картер знал виконта уже много лет. И за все это время он ни разу не видел его настолько выбитым из колеи, как сейчас.

– Я пока не могу уехать, – признался Бентон. – Обещал бабушке, что сделаю ей одолжение и потанцую с племянницей ее близкой подруги. Ты, случайно, не знаком с мисс Фиби Гарретт?

Картер расхохотался. Несмотря на всю его развязность и возмутительно скандальное поведение, в сущности, Бентону свойственны были благородство и великодушие, которые никак не удавалось искоренить, хоть он и прилагал к этому немалые усилия.

Одолжение бабушке? Как мило! Картер не мог дождаться, когда расскажет об этом Даусону, зная, что их общий друг по достоинству оценит абсолютную иронию ситуации.

– Мисс Гарретт числится в моем списке, – сказал он. – Под номером первым!

Бентон ухмыльнулся:

– Тогда я в безопасности. Если герцог отметил ее как одну из твоих возможных невест, она, вне всякого сомнения, не заинтересуется моим скромным титулом и не столь значительным состоянием. Я могу спокойно исполнить долг перед бабушкой, не опасаясь создать у мисс Гарретт ложного впечатления о моих намерениях.

Картер оправил манжеты своей рубашки.

– С твоей стороны слишком самонадеянно полагать, что мисс Гарретт согласится танцевать с тобой. Она немного застенчивая девушка и, скорее всего, от испуга утратит дар речи, когда повеса с твоей репутацией приблизится к ней.

– Какая поистине восхитительная мысль! – Губы виконта расплылись в широкой улыбке. – Я и забыл, что скверная репутация может оказаться самым полезным инструментом, когда речь заходит о брачной ярмарке. Она надежно отпугивает многих хитроумных мамаш. Тебе следует подумать, как подпортить себе репутацию.

– Упаси бог! Моя репутация и без того уже достаточно паршивая. Кроме того, распутник отпугивает определенного типа женщин, но привлекает других. – Картер с трудом удержался, чтобы не рассмеяться.

– Скажи, которая из этих глупо улыбающихся леди Фиби Гарретт?

Картер оглядел зал. Он встречал мисс Фиби Гарретт всего несколько раз, но отлично помнил ее темные волосы и полную фигуру.

– Сейчас она в глубине зала, частично скрыта массивной пальмой в кадке.

– Естественно. Меня не удивляет, что она демонстрирует столь необходимое, по мнению твоего отца, качество – боязливость. Герцог находит его бесконечно привлекательным. – Виконт вытянул шею в направлении, указанном Картером. – Черт возьми, да она слегка старовата, – заметил он. – Неудивительно, что ее родственники загоняют мужчин в угол, чтобы обеспечить ей партнеров для танцев.

– Ей не так уж много лет. – Картер пожал плечами. – По-моему, около двадцати четырех. Меньше, чем тебе или мне.

– Она уже практически старая дева.

– Это слишком жестоко, – возмутился Картер.

– Всего лишь простое замечание. Не я устанавливал эти нелепые правила. И не собираюсь им следовать.

Двое друзей уставились на мисс Гарретт. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, девушка медленно отступила за пышные листья пальмы. Бентон сокрушенно вздохнул.

– Возраст может добавить значительную долю зрелости и глубины выражению лица и манерам женщины, – заметил Картер. – Увы, это не относится к мисс Гарретт. Думаю, она просто слишком застенчива, себе на беду. Природная неуверенность, возраст и стремление озабоченной мамаши поскорее выдать дочь замуж, к несчастью, придают этой девушке обреченный вид.

В глазах виконта вспыхнули участие и обеспокоенность.

– В отчаянии женщина способна на безрассудство – это вызывает тревогу.

– И может быть очень опасно. Постарайся не забывать об этом, Бентон.

– Вот вы где! – вклинился в разговор Даусон. – Я говорил Ролли, что в итоге мы найдем вас обоих.

Картер широко улыбнулся. Приятно было увидеть дружеские мужские лица.

– Майор, я так рад, что вы сумели прийти сегодня, – от всего сердца сказал Картер.

– Полагаю, я должен вас поблагодарить за приглашение, Атвуд, – ответил Роллингсон. – Герцог Уоррик едва ли числит меня в кругу своих знакомых.

– Мне кажется, вы сможете приятно провести время сегодня. – Картер оглядел бальный зал. – Большинство людей уровня герцога Уоррика знают, как организовать незаурядный прием.

– Разве вы не сын герцога?

Картер в изумлении отступил: его родство с герцогом Гейнсборо не было секретом, но удивительно, что майор оказался в курсе.

– Да, мой отец герцог Гейнсборо.

– Хотя мы стараемся лишний раз не упоминать о нем, – холодно заметил Бентон.

– Герцог сейчас здесь? – небрежно спросил Ролли.

– Да, где-то в зале. – Картер скривил губы в усмешке. – Мы с отцом не слишком ладим последнее время. Особенно когда речь заходит о выборе молодой леди брачного возраста.

– Для вас или для него? – Майор чуть шире раскрыл глаза.

Для него? Картер едва не поперхнулся. Мысль о том, что его вдовствующий отец может снова жениться, никогда не приходила ему в голову. Хотя… Мать Картера умерла много лет назад. И отец был еще далеко не стар. Действительно, мужчины и постарше герцога успешно женились и даже обзаводились детьми.

Даусон охотно включился в разговор:

– Это довольно интригующее предположение. Если бы герцог озаботился поисками невесты для себя, то не стал бы так интересоваться, чем ты занимаешься. Что ты об этом думаешь, Атвуд?

Картер молча уставился на Даусона. Что он об этом думает? Что это полный бред. Герцог очень любил свою жену и преданно чтил ее память. Он бы никогда не мог даже подумать о том, чтобы найти ей замену.

– Мне кажется, в последнее время головы моих друзей слишком заняты размышлениями о женитьбе, – резко сказал Картер, не желая разбираться в собственных чувствах по этому поводу. – Идемте, джентльмены. Несколько обязательных танцев – и покинем этот бал, чтобы поискать настоящих развлечений.

Доротея рассеянно водила пальцем по белой атласной тесьме на юбке своего платья, все дальше отходя в угол. Она нарочно оставила несколько следующих танцев в своей карточке незанятыми, чтобы передохнуть или станцевать с кем-то из тех, кто не счел нужным подойти к ней. Может, с маркизом Атвудом?..

– Мисс Аллингем?

Чтобы не вскрикнуть от потрясения, Доротея чуть не прикусила себе язык. «Боже милостивый, он здесь!» Она присела в вежливом реверансе.

– Добрый вечер, милорд. – Девушка сохраняла холодное выражение лица, опасаясь, что не сможет улыбнуться без того, чтобы не выглядеть – как и не чувствовать себя – полной дурой. – Очень любезно с вашей стороны посетить мой бал.

– Я бы ни за что не пропустил его. Пожалуйста, позвольте представить вам моего друга, майора Грегори Роллингсона, нового героя войны.

Доротея в растерянности перевела взгляд на статного мужчину, стоявшего рядом с маркизом. Тот поклонился и улыбнулся ей.

– Очень приятно познакомиться с вами, мисс Аллингем. Музыканты играют кадриль. Не окажете ли честь потанцевать со мной? – спросил майор. – Хотя, боюсь, я не слишком ловок на танцевальной площадке. Но обещаю, что постараюсь выполнять па в нужном порядке.

– А можете ли вы обещать, что не оттопчете мне ноги, майор Роллингсон? – спросила Доротея, кокетливо наклонив голову.

– Постараюсь, – ответил Ролли, широко улыбнувшись.

Доротея сумела сдержать легкий вздох разочарования. Майор показался ей очень приятным и обходительным джентльменом, но она жаждала внимания маркиза Атвуда, а не его друга. Как чудесно было бы потанцевать и пофлиртовать с маркизом! Но он не пригласил ее.

– Я с удовольствием потанцую с вами, сэр. – Изобразив на лице лучезарную улыбку, Доротея позволила майору проводить ее на танцевальную площадку.

Они заняли свои места. Майор Роллингсон сначала встал не с той стороны. Джентльмен слева даже ткнул его в бок, указав на ошибку. Поспешно сменив позицию, майор смущенно улыбнулся Доротее.

Девушка с искренней теплотой улыбнулась в ответ. Может, ей выйти замуж за майора? Он, кажется, добрый человек. И красивый, хотя его строгие черты несколько грубоваты. К тому же он прекрасно сложен и в отличной физической форме. Доротее понравилось, как он улыбнулся, совершив оплошность, потому что поистине редко удается встретить мужчину, способного относиться к собственным промахам с иронией.

Музыка заиграла – пары элегантно раскланялись. Взявшись за руки, они сошлись вместе, выполняя фигуры танца. Затем разошлись в разные стороны, огибая друг друга и делая шаги вперед, затем назад.

Доротея грациозно покружилась на носочках, обернулась к танцору справа… и оказалась лицом к лицу с маркизом Атвудом. Она резко втянула воздух, но маркиз ничего не заметил, когда взял ее за руку. И тут же игриво сжал ее пальцы. Боже милостивый! Доротея пристально посмотрела на маркиза в уверенности, что ошиблась насчет случившегося. Или размечталась?

Взяв себя в руки, Доротея повторила фигуру танца. Затаив дыхание, она ждала момента, когда ее рука снова окажется в широкой ладони маркиза. И тут… снова пожатие, сопровождаемое легким поглаживанием.

Доротея внезапно оступилась, сбившись с шага. Майор кинул на нее сочувственный взгляд. Неужели он видел, что произошло? Нет, это маловероятно. Он был слишком сосредоточен на том, куда поставить ногу и когда повернуться.

Почему маркиз Атвуд продолжает заигрывать с ней подобным образом? Флиртует? Дразнит? Но если он заинтересовался ею, почему не пригласил танцевать?

Единственный способ успешно завершить танец, решила Доротея, это игнорировать Атвуда и сосредоточить свое внимание исключительно на майоре. Когда танец снова свел их вместе, она одарила майора Роллингсона чарующей улыбкой, намеренно повернув к нему голову под нужным углом, что позволяло видеть черты ее лица в наиболее выгодном свете.

– Как поживают ваши ножки, мисс Аллингем? – шепотом спросил майор.

– Целы и невредимы на данный момент, – прошептала она в ответ. – Я думаю, вы слишком поскромничали в оценке своего умения танцевать.

Он рассмеялся, и Доротея заметила необычайно привлекательную ямочку у него на щеке.

– Вы чересчур хорошо воспитаны, юная леди.

– Чепуха. Я искренне аплодирую вашим успехам.

– Вы должны извинить меня за неспособность поддерживать разговор. – Майор улыбнулся, снова оказавшись к ней лицом. – Вынужден признаться: я считаю шаги, а это ужасно неловко.

Они покружились, затем снова встретились.

– Вы хотя бы считаете молча, в уме, – с улыбкой заметила Доротея. – А я знаю по меньшей мере двух джентльменов, которые во время танца бормочут себе под нос. Это очень отвлекает.

– Вы отчитываете майора? – вмешался Атвуд.

Вопрос, похоже, прозвучал неожиданно как для Роллингсона, так и для Доротеи. Он сбился с шага и в самом деле наступил ей на ногу. Доротея сумела сдержать гримасу боли.

Чтобы ответить маркизу, пришлось подождать, пока фигуры танца снова свели их вместе.

– Прекратите быть таким назойливым, милорд, и уделяйте больше внимания своей партнерше.

Маркиз внезапно прервал танец, из-за чего две пары из их ряда столкнулись. Один из джентльменов почтительно кашлянул, чтобы привлечь внимание маркиза. Атвуд мгновенно склонил голову, принося извинения, и продолжил с того места, где остановился. Доротея с удовольствием отметила, что он больше уже не поспевает за музыкой.

Она вызывающе приподняла бровь, когда они с лордом Атвудом встретились в танце в последний раз. Он пристально посмотрел ей в глаза, но и только. Доротея вздохнула, охваченная волнением, и испытала странное разочарование.

Майор проводил ее с танцевальной площадки. Атвуд удалился в противоположную сторону. Доротея улыбнулась как положено, выражая благодарность, и попыталась успокоить нервы. Танцевать с майором было приятно, однако из головы не выходили мгновения, когда она встречалась и препиралась с маркизом.

Наступила короткая пауза, музыканты готовились к следующему танцу.

– Полагаю, этот вальс вы обещали мне, мисс Аллингем, – послышался низкий грудной голос.

– В самом деле? – беспечно откликнулась Доротея.

Она проверила свою карточку, свисавшую с запястья на белой атласной ленте, не придавая особого значения собственническому тону в голосе лорда Розена.

Раньше он держался с чопорной сдержанностью, что вначале ее пугало, а позже показалось забавным. Он был среди тех первых, кто обратил на нее внимание, когда она приехала в столицу, бессовестно захватил все ее внимание во время первого выхода в свет. Беседа с маркизом Дарлингтоном быстро изменила это обстоятельство. Однако несколько недель назад лорд Розен вновь объявился в качестве потенциального соискателя ее руки.

Доротея выбросила его из головы, потому что в то время добивалась внимания Артура Пимгроува, а также, следовало признать, потому что лорд Розен несколько ее обескураживал. Этот искушенный джентльмен лет сорока, с изысканным вкусом и свободными манерами, был, по мнению многих, закоренелым распутником. Что в таком случае он мог найти в ней? Девушка не знала, считать ли себя польщенной или озадаченной его вниманием.

– Вот видите, мое имя. – Лорд Розен указал на ее карточку. – Написано прекрасным женским почерком. Это доказывает, что все сделанное вами близко к совершенству.

Боже милостивый, неужели он с ней заигрывает? Доротея подняла на него глаза. Лорд Розен бросил на нее провоцирующий взгляд, и она попыталась угадать, что он на самом деле думает. Действительно ли относится к ней с уважением? Или это просто искусная игра, тщательно спланированное обольщение?

Твердо решив, что не позволит вывести ее из себя, Доротея сдержала язвительный ответ, приняв равнодушный вид. Наверняка ничто не сможет так быстро отпугнуть удалого красавца лорда Розена, как вялая безмятежная тихоня.

Он окинул ее оценивающим взглядом, и Доротея поняла, что уловка не сработала. Судя по всему, ее ухищрения привели к противоположному результату. Вместо того чтобы заскучать и утратить к ней интерес, лорд Розен, как никогда, горел желанием провести время в ее обществе.

– Вальс – это самый интимный из танцев, не правда ли? – прошептал он.

– Может быть, – ответила Доротея слабым тонким голосом. «О господи, так не пойдет, ни в коем случае», – она откашлялась, прочищая горло: – С желанным партнером.

– Да, правильный выбор партнера имеет решающее значение во многих жизненных ситуациях, – вкрадчиво произнес лорд Розен.

Доротея почувствовала, как жаркий румянец вспыхнул на ее щеках. Некоторые утверждали, что исправившиеся распутники становятся лучшими из мужей. Ее собственный зять Джессон Баррингтон был примером справедливости этого утверждения. Но Доротея не была уверена, что эта сентенция применима ко всем без исключения. И вновь задавалась вопросом: разумно ли проверять ее лично?

С другой стороны, Артур Пимгроув уже выпал из кандидатов в мужья. Возможно, она слишком поторопилась с оценкой личности лорда Розена. Более зрелый и опытный джентльмен вроде него вполне мог бы стать для нее идеальным мужем.

Кроме того, ее собственное требование – поцелуй с джентльменом, которого она рассматривает в качестве возможного мужа, перед тем как согласиться на брак с ним, – будет совсем не трудно выполнить. Можно не сомневаться, что лорд Розен, учитывая его репутацию и опыт, не станет возражать или осуждать ее за то, что другие могли бы посчитать развязным поведением, когда она попросит поцеловать ее.

Доротея тепло улыбнулась собеседнику:

– Музыка вот-вот заиграет, милорд. Мы идем?

Она положила ладонь на его протянутую руку. Он тут же накрыл ее пальцы своей ладонью, сжав их с фамильярностью, выходящей за рамки пристойности. Доротея проигнорировала предостережение, прозвучавшее у нее в голове. Они собирались танцевать в переполненном бальном зале, на виду у сотен гостей, включая лорда Дарлингтона, ее истового попечителя.

Что плохого может с ней случиться?

Глава 5

Спустя полчаса Доротея вырвалась из объятий лорда Розена, в смятении глядя на него и не понимая, как умудрилась оказаться с ним наедине в саду. Когда закончился танец, он предложил выйти подышать свежим воздухом, и она согласилась. Лорд Розен был обаятелен и вежлив, отпуская лестные, но не слишком банальные замечания. Дороти восхищалась его остроумием. Но больше всего ее впечатлила та поистине джентльменская почтительность, которую он проявлял к ней.

Околдованная романтикой момента, Доротея всерьез задумалась, не он ли тот мужчина, который ей нужен. И в саду, в лунном свете, где звезды ярко горели над головой, а нежный аромат весенних цветов наполнял воздух, она решила это выяснить.

Доротея подалась вперед, позволяя спутнику поцеловать ее. Губы лорда Розена с силой прижались к ее губам, и в то же мгновение она поняла, что сделала ужасную ошибку. Глупейшую ошибку.

В поцелуе лорда Розена таилась опасность. Его объятие было властным и собственническим. Он уже не был нежным и ласковым, а скорее подчиняющим, почти жестоким. Он казался огромным, безжалостным, крепко прижимая ее к груди. Хотя его поцелуй был исполнен с большим искусством и, без сомнения, с беспредельной опытностью, Доротея ощутила в нем нечто неприятное, вызвавшее у нее чувство неловкости и тревоги.

– Нам следует вернуться на бал, – задыхаясь, произнесла она.

– Успокойтесь, – проворковал в ответ лорд Розен. Его резкий раздражающий голос неприятно ударил по нервам. – Нас хватятся еще не скоро.

Инстинктивно Доротея подняла руку и уперлась ладонью ему в грудь, чтобы не подпускать близко к себе. Он лениво улыбнулся и подался вперед. Доротея не позволила ему слишком приблизиться, удерживая руку в прежнем положении. На лице лорда Розена отразилась обеспокоенность, когда он понял, что девушка противится вполне серьезно.

– Нам необходимо вернуться на бал, – повторила она.

– Ну полно, моя птичка. Не нужно скромничать. Мы оба знаем, чего хотим.

О господи, она угодила в серьезную неприятность. Ее рука, которой она упиралась в грудь лорду Розену, начала дрожать. Идея вступить с ним в схватку не слишком вдохновляла. Но Доротея решила, что, если возникнет необходимость, будет бороться изо всех сил.

Она вздернула подбородок и твердо встретила его взгляд. Ей стоило немалых усилий говорить спокойным тоном.

– Я должна настаивать на возвращении.

Он насмешливо приподнял бровь:

– Не могу поверить, что вы так жестоки, что можете отказать нам обоим в столь несказанном удовольствии. Вы видите перед собой мужчину, оказавшегося во власти вашей красоты.

Доротея бросила на него ледяной взгляд:

– Во власти моей красоты? Я думаю, вы во власти ваших низменных потребностей, милорд.

Довольный смех сорвался с его губ:

– И ваших.

– Едва ли!

Он слегка подался назад, смерив ее откровенно скептическим взглядом.

– Вы пришли сюда по своей воле. И с готовностью целовали меня.

Доротея с усилием проглотила комок, подступивший к горлу. Она действительно вышла в сад добровольно. Но не мог же он и вправду подумать, что она собиралась разрешить ему больше, чем поцелуй?

– Один поцелуй – это все, что я могу позволить, милорд. Вы мне не муж и не жених. А я – незамужняя леди.

Лорд Розен, должно быть, заметил, что она едва сдерживает гнев. Его темные глаза критически оглядели ее.

– Вы полагаете, что достойны стать моей женой?

Доротея вздрогнула. Это было слишком жестоко. Чего он ждет теперь? Что она станет защищаться или расскажет о своих многочисленных добродетелях? Как грубо! Вместе со все возрастающим страхом в душе Доротеи разгоралась ярость. Но она держала себя в руках.

– Это не мне решать, милорд, – ответила Дороти, сохраняя выдержку. – Только вы можете определить, кто достоин стать вашей женой.

Лорд Розен улыбнулся, видимо довольный ее ответом. Но багрово-красный цвет его лица доказывал, что он еще не полностью овладел собой.

– Возможно, именно это я и пытаюсь сейчас сделать – определить, достойны ли вы.

От неожиданности Доротея нервно хихикнула. Ей следовало подготовиться к подобной абсурдной ситуации. Или, еще лучше, проявить больше сообразительности и вообще избежать такого общения. Помоги ей Бог, если каким-то чудом лорд Розен сделал ей предложение. Он в полной мере обладал тем беспримерным самодовольством, что отличает мужчин – любителей покрасоваться перед женщинами. Ему совсем не понравится, если его отвергнут.

Кое-как Доротее удалось вымучить на лице улыбку:

– Мне кажется, здесь не слишком подходящее место и время для принятия столь ответственного решения относительно вашего будущего.

– Оно могло бы с тем же успехом стать и вашим будущим тоже, – настаивал он.

«Прошу вас, окажите мне любезность…» Он не произнес этих слов, но его намерение было очевидным, судя по похотливым самодовольным взглядам. Лорд Розен многозначительно взглянул на ее руку, эту физическую преграду, которую она воздвигла между ними. Самоуверенное выражение его лица говорило, что он ждет, что она ее опустит.

Доротея сильнее напрягла руку.

– Не думаю, милорд, – холодно заявила она.

Выражение недоверия, мелькнувшее на его лице, выглядело комично и мгновенно исчезло. Лорд Розен уставился на нее с явным раздражением. Доротею вновь охватил страх. «Если я сумею выпутаться из этой ситуации без потерь, клянусь, что в дальнейшем буду более осмотрительной», – мысленно обещала она себе.

Доротея присела в книксене и пошла прочь, изо всех сил стараясь не слишком торопиться, несмотря на пронизывающий взгляд лорда Розена, буравивший ей спину.

– Мисс Аллингем! – окликнул он.

Ее беспокойство возросло. Она ускорила шаг, отчетливо слыша, как бешено колотится ее сердце. Было недостойно и даже унизительно позорно удирать, как перепуганный ребенок. Однако Доротея решила, что лучше оказаться трусихой, чем дурой.

Позади послышался шум. Неужели его шаги? Боже милостивый! Не задумываясь больше о том, как это будет выглядеть, Доротея подобрала повыше юбки и бросилась бежать. Гравий громко хрустел под ее ногами, камешки больно врезались в ступни через тонкие кожаные подметки элегантных бальных туфель.

Не обращая внимания на боль, Доротея только ускоряла бег. Поворачивая за угол, она плечом задела пышную живую изгородь, но скорости не сбавила. Девушка так сосредоточилась на звуках, доносившихся сзади, что почти не замечала того, что перед ней.

И вдруг Доротея словно наткнулась на стену. Стену с сильными крепкими руками. Она пронзительно вскрикнула, когда эти руки обхватили ее, лишив свободы. Пытаясь вырваться, она попятилась на нетвердых ногах и приготовилась к схватке.

Подняв голову, Доротея встретилась взглядом… Лорд Атвуд! Чувствуя, что не удержится на ногах, она ухватилась за его руку, пытаясь восстановить равновесие – как физическое, так и моральное.

– Бог мой! Что случилось?

Не в силах произнести ни слова, Доротея смотрела на него. Лунный свет придавал его лицу почти ангельское сияние. Сегодня физическая красота не производила на нее особого впечатления, но ей потребовалось несколько лет, чтобы понять, что внешность не связана напрямую с характером человека. Лорд Розен служил тому ярким примером. За его привлекательным лицом и статной фигурой скрывалась весьма темная личность.

Однако что-то во внешности маркиза – или, может быть, в его манере держаться – необычайно привлекало ее. Некая притягательная мужественность возбуждала в ней интерес, даже когда она этого не хотела.

– У вас неприятности, мисс Аллингем? – ласково спросил маркиз. – Могу я чем-то помочь?

– Нет! – Доротея яростно помотала головой. – Я в полном порядке.

Насмешливо приподнятая бровь Атвуда сказала ей, что он скептически отнесся к ее словам, но, к счастью, не стал настаивать. Воцарилось напряженное молчание. Слышалось только ее тяжелое учащенное дыхание. В смущении Доротея попыталась приглушить звук, но сделала только хуже.

– Я не знал, что мистер Пимгроув присутствует на сегодняшнем приеме, – заметил лорд Атвуд.

– Он здесь? – Доротея поспешно оглядела сад.

– Разве не он был с вами в нижнем саду?

– Нет, это был лорд Розен, – не подумав, ответила Доротея, все еще ужасно напуганная, и тут же едва не застонала, спохватившись.

– Лорд Розен? – На залитом лунным светом лице маркиза отразилось нескрываемое удивление. – Мне казалось, у вас договоренность с мистером Пимгроувом.

– Договоренность о чем?

– О браке.

О господи! Смущение и стыд боролись в душе Доротеи. Откуда маркиз узнал о предложении Артура Пимгроува? И почему он думает, что она приняла это предложение?

– Мы с мистером Пимгроувом только друзья. У нас нет намерения пожениться.

Доротея едва не рассмеялась при виде изумленного лица Атвуда. И наверняка рассмеялась бы, если бы сама не была так потрясена.

– Простите мне мое заблуждение, – сказал маркиз, озадаченно глядя на нее. – Значит, вы с радостью примете титул леди Розен?

– Нет. – Доротея отвела взгляд и вздохнула. – Должна заметить, милорд, мне кажется, вы проявляете слишком глубокий интерес к моему замужеству.

– В самом деле? Прошу прощения. Последнее время вопросы брака слишком занимают мои мысли.

– Мои тоже, вынуждена признать.

У Доротеи замерло сердце. Неужели маркиз Атвуд подыскивает себе жену?

– Не хотите ли вы сказать, что ваша голова занята мыслями о любви и браке? – спросил он. В голосе его звенело веселье.

– О любви и браке? – Доротея помолчала, обдумывая ответ. – Брак я считаю актом объединения семей, состояний и возможностей.

– Это так, но я полагал, что большинство молодых девушек стремятся полюбить, прежде чем вступить в брак.

– Вы так думаете? Я в этом не уверена. Я только знаю, что очень хочу выйти замуж, и не считаю любовь главным условием при выборе мужа.

Его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

– Вы меня удивляете, мисс Аллингем. Я готов был спорить на что угодно, что вы – романтичная мечтательница.

Доротея снисходительно улыбнулась.

– Я уже переросла эту стадию. Согласна: некоторые пары действительно может связывать искренняя любовь, – но ее так редко удается встретить и еще сложнее сохранить.

– Не могу не согласиться с этим утверждением.

– По личному опыту?

– Боже мой, нет. – Он поморщился. – Сам я никогда не влюблялся, но знавал пары, которые выглядели безумно влюбленными, когда женились, а в течение года их отношения ухудшались до апатии и скуки или даже чего-то похуже.

– Мне доводилось наблюдать то же самое. – Доротея усмехнулась. – Вот почему я твердо решила, когда буду выходить замуж, не принимать в расчет любовь.

Маркиз склонил голову набок и внимательно посмотрел на нее.

– Разве любовь и брак исключают друг друга? – спросил он.

– Для некоторых пар. Для слишком многих пар. – Доротея не смогла сдержать улыбки. Это был самый необычный разговор, который ей когда-либо доводилось вести с мужчиной. Правда, и самый честный. – Я думаю, при благоприятных обстоятельствах любовь приходит после свадьбы.

– Между мужем и женой?

– Если им очень повезет. – Некоторое время Доротея внимательно рассматривала свои туфельки, затем внезапно подняла голову. – А если нет, это еще не конец света. Можно научиться довольствоваться тем, чем готов поделиться партнер.

Атвуд склонил голову, глядя на нее с любопытством.

– Разве это не ведет их к холодному брачному ложу?

– Я слишком мало знаю о любви и страсти, и потому не могу постичь: разве так уж необходима любовь, чтобы достичь удовлетворения, когда делишь постель с супругом?

Ее вопрос заметно удивил маркиза.

– Нет, с точки зрения мужчины. Но я всегда полагал, что благородные леди должны испытывать иные чувства.

– Возможно. Некоторые. – Доротея не смогла придержать язык. – Я не из их числа.

На лице Атвуда удивление быстро сменилось любопытством.

– И вас не пугает мысль прослыть распутницей?

– Ах, значит, женщина, получающая удовольствие от плотских утех в супружеской постели и не любящая своего мужа, – распутница? А мужчина – нет?

При этих ее словах у маркиза едва не отвалилась челюсть от изумления.

Доротея осеклась, пожалев, что говорила слишком дерзко и откровенно и, вполне возможно, оскорбила его своими возмутительными высказываниями.

Лицо его смягчилось, в глазах загорелся неподдельный интерес.

– Значит, вы хотите предложить своему будущему супругу страсть вместо любви, мисс Аллингем?

– Я хочу дать ему и то и другое, милорд, в равной мере, но собираюсь сделать выбор будущего мужа, основываясь на страсти.

Последнее ее замечание лишило Атвуда дара речи. Доротея переступила с ноги на ногу, почувствовав себя неловко. В учтивой беседе между мужчиной и женщиной не было места для подобного рода правды и такой степени откровенности. Она прекрасно это знала. Однако в маркизе было нечто такое, что побудило ее высказаться до конца.

– Боже мой, уже поздно! – воскликнула Доротея. – Прошу извинить меня, милорд. Было бы крайне невежливо так долго отсутствовать на балу, устроенном в мою честь.

Он одарил ее короткой загадочной улыбкой.

– Конечно, мисс Аллингем. Благодарю вас за в высшей степени поучительную беседу.

Сердце Доротеи учащенно забилось, и она поспешно отвела взгляд. Грациозно присев в глубоком реверансе, девушка отправилась к дому с высоко поднятой головой.

Прищурив глаза, Картер наблюдал, как мисс Аллингем быстро удаляется в вихре своих юбок. Когда она скрылась за французскими дверями, он внезапно почувствовал, что ужасно заинтригован. Ее красотой, разумеется, ее восхитительной фигурой, ее остроумием. И особым складом ума. Сам он до настоящего момента крайне редко задумывался над подобными вещами. Она смотрела на брак совершенно по-своему, совсем не так, как остальные женщины.

Картер уже видел, как Артур Пимгроув поцеловал ее, а затем опустился на колено, чтобы сделать предложение. Поэтому, наблюдая сегодня, как она целуется с кем-то в саду, он решил, что это Пимгроув. Но оказалось, что с ней был лорд Розен, отпетый негодяй и распутник. Правда, достаточно сообразительный, чтобы сознавать, что пытаться обманом соблазнить женщину, которой покровительствует маркиз Дарлингтон, – чистое самоубийство.

Как ни трудно в это поверить, намерения лорда Розена, должно быть, были честными. И все же она с ним тоже не обручилась. Может, ей просто нравится целоваться с джентльменами?

Было бы легко отнести ее к безнравственным женщинам, но это почему-то не походило на правду. Она заявила, что не сведуща ни в любви, ни в страсти, – и он ей поверил. Она говорила о желании найти в браке страсть прежде, чем любовь. Подобное суждение свойственно больше мужчинам, чем женщинам.

Ее слова заставили Картера задуматься. Скорее всего эти юные невинные девушки, которых отец настойчиво подсовывал ему в невесты, повлияли на формирование его взглядов на брак, сделав эти взгляды узкими и жесткими. Джентльмен может жениться из чувства долга, руководствуясь исключительно здравым смыслом при выборе пары. Или может пасть жертвой всепоглощающей романтической любви, которую воспевают поэты и жаждут испытать все женщины. Ну или, скажем, многие из них.

По правде говоря, ни тот ни другой подход его не привлекал, что, вполне возможно, и объясняло, почему ему было так трудно остановить свой выбор на одной конкретной женщине. Вероятно, пришло время взглянуть на брак в совершенно ином свете.

С Доротеей Аллингем? Картер улыбнулся. Она не походила на других женщин, а он всегда испытывал тягу к необычному. Как еще можно было объяснить его давнюю дружбу с Бентоном и Даусоном? С этими двумя джентльменами, почти диаметрально противоположными во всем, от жизненной позиции до характера?

Идея мисс Аллингем о страстном союзе, не осложненном любовью, превращала брак в весьма заманчивое соглашение. Довольный неожиданно сделанным открытием, Картер свернул с садовой тропинки и направился в бальный зал.

Да, его изменившееся отношение к браку может стать решением, которое он так долго искал. Картер мысленно исследовал эту идею и в конце концов уверился, что союз с восхитительной Доротеей Аллингем может и в самом деле оказаться необычайно приятным.

Доротея проскользнула в зал незамеченной, страшась продолжения бала. Ей удалось этим вечером выставить себя полной дурой: сначала перед лордом Розеном, а затем перед маркизом Атвудом, – а теперь ей предстояло ради гостей изобразить на лице счастливую улыбку и сделать вид, что все идет как надо и она превосходно проводит время.

К счастью, следующий танец был обещан мистеру Браунингу, приятному мужчине, скромному и неразговорчивому. Он был уверенным, искусным танцором, и это избавляло Доротею от необходимости поддерживать учтивую беседу. Все, что от нее требовалось, это послушно следовать за своим партнером, позволив себе мысленно возвратиться к разговору с маркизом.

Она была совершенно откровенна, когда говорила Атвуду, что не ищет мужчину, в которого могла бы влюбиться или попытаться влюбить его в себя. Брак слишком серьезное и ответственное дело, чтобы доверить столь важный вопрос переменчивому сердцу.

Доротея уже тщательно продумала, каким образом будет приближать этот жизненно важный, поворотный момент в своей жизни. Для выбора мужа она станет использовать здравый смысл и – как последнее испытание – поцелуй. Если все эти условия будут четко соблюдены, Доротея искренне полагала, что, вполне возможно, возникнет и любовь между ней и ее будущим супругом.

Для нее простой возможности любви будет достаточно для вступления в брак. А если любовь так и не возникнет, она это переживет – не озлобится, не ожесточится, не станет возмущаться. Она будет жить полной жизнью, невзирая на обстоятельства.

– Не хотите ли пунша, мисс Аллингем?

Внезапно отвлеченная от раздумий, Доротея удивленно воззрилась на мистера Браунинга.

– Это было бы весьма кстати, – сказала она с виноватой улыбкой.

Он поспешно отошел, чтобы принести ей пунш. Но побыть в одиночестве Доротее не удалось. В считаные секунды после ухода мистера Браунинга рядом с ней появился сэр Перри. Доротея сделала глубокий вдох, готовясь вытерпеть его нудные разглагольствования с приятным выражением лица.

Возвратился мистер Браунинг. Доротея сделала глоток пунша, продолжая кивать мистеру Перри с притворным интересом к его пустой болтовне. Затем грациозно ускользнула, как только следующий джентльмен подошел востребовать свой танец.

И так продолжалось в течение нескольких следующих часов.

Хотя и старалась изо всех сил контролировать свои побуждения, в конце каждого танца Доротея ловила себя на том, что оглядывает зал в поисках маркиза Атвуда. И всякий раз, когда она находила его, взгляды их встречались, потому что он не пытался скрывать, что тоже наблюдает за ней.

Почему же тогда не подходит к ней и не приглашает танцевать? Наверняка его не испугал круг ее разношерстных воздыхателей. Вряд ли маркиз Атвуд относился к типу мужчин, опасающихся соперничества. Нет, он уверен в себе и, несомненно, всегда получает желаемое.

Жаль только, что он не захотел ее. Или его оттолкнули ее распутные наклонности? Доротея застонала, все еще не в силах поверить, что повела себя как идиотка и наговорила такого. Без сомнения, он счел ее безнравственной женщиной, недостойной быть герцогиней.

– Боже мой, надеюсь, этот хмурый вид не свидетельство неудовлетворенности? – спросила леди Мередит, застав Доротею в редкую минуту, когда девушка оказалась одна.

Леди Мередит взяла Доротею под руку, и они начали прогуливаться вокруг танцевальной площадки.

Дороти попыталась улыбнуться. Леди Мередит немало потрудилась, чтобы обеспечить успех этого бала. Девушка не могла допустить, чтобы ее попечительница подумала, будто ее усилия пропали даром.

– Я просто устала, – ответила Доротея. – И немного ошеломлена всем этим великолепием.

Леди Мередит похлопала свою подопечную по руке.

– Естественно, вы порядком утомились. Наверное, перетанцевали здесь почти с каждым холостяком?

– Почти со всеми, – ответила Доротея, высматривая в зале маркиза Атвуда.

Маркиз разговаривал с майором Роллингсоном и еще с одним джентльменом, имени которого она не помнила. Все трое повернулись, приветствуя четвертого джентльмена, и компания направилась к распахнутой двери. Очевидно, они собрались уходить. Доротея вздохнула.

Леди Мередит внимательно посмотрела на Доротею, затем глаза ее проследили за потухшим взглядом девушки.

– Хм, не могу даже предположить, который из этих четырех джентльменов поверг вас в такое уныние, – прошептала леди Мередит.

Доротея покачала головой, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Вряд ли имеет значение, узнает ли леди Мередит о ее безрассудном влечении к маркизу Атвуду. Все равно это кончится ничем.

– До того как вы с лордом Дарлингтоном поженились, случалось ли вам когда-либо сказать джентльмену что-то, о чем вы потом пожалели? – спросила Доротея.

– Много раз. – Голубые глаза леди Мередит сверкнули. – Хотя, сказать по правде, мне не часто выпадал случай говорить с джентльменами. Видите ли, я была в некотором роде неудачницей, не участвовавшей в светской жизни.

– Вы? – Доротея не могла поверить, что такая уравновешенная, уверенная в себе женщина, как леди Мередит, могла когда-то испытывать подобные затруднения.

– О да. Моя семья, известная своей эксцентричностью, тоже не особо могла мне помочь. Я не очень стремилась к замужеству и не скрывала этого. Я была слишком озабочена тем, чтобы уберечь от беды моих необузданных братьев близнецов и иметь возможность предаваться своей тайной страсти.

– У вас была тайная страсть? – Доротея оглянулась через плечо, чтобы удостовериться, что никого нет достаточно близко, чтобы подслушать их разговор. – Лорд Дарлингтон знает об этом?

– Знает. И хотя этого не одобряет, он понимает, что не может остановить меня, так что я предаюсь этой страсти и сейчас.

Доротея изумленно открыла рот и отвела взгляд.

– Я не ожидала, что лорд Дарлингтон способен проявлять такую терпимость.

Леди Мередит остановилась и удивленно подняла голову.

– Ах, Доротея Аллингем, у вас определенно греховные мысли!

– Простите, я не хотела вас оскорбить.

Леди Мередит хлопнула Доротею веером по руке и улыбнулась.

– Моя тайная страсть не имеет никакого отношения к любви, так что выбросьте эту идею из головы. Тревор – единственный мужчина, которому я отдала свое сердце и с которым делю постель.

– Я не пыталась судить вас, леди Мередит. – Щеки Доротеи вспыхнули ярким румянцем. Боже, что с ней такое сегодня? Похоже, стоит ей начать любой невинный разговор, как он быстро превращается в скандальный.

– Уверяю вас, не нужно так расстраиваться. Я думаю, было совершенно естественно предположить, что моя тайная страсть имеет отношение к мужчине. Это правда, до некоторой степени, потому что мужчина тут замешан. Деловой человек, поверенный. – Леди Мередит весело улыбнулась. – Моя тайная страсть – это финансы, Доротея. У меня есть талант и стремление делать деньги.

– О!

Доротея медленно выдохнула. Оказывается, все это время она сдерживала дыхание. Несмотря на скептицизм в отношении любви и брака, девушка высоко ценила уникальные отношения, связывающие некоторые пары. И испытала огромное облегчение, снова поверив в искреннюю любовь между леди Мередит и ее мужем.

– Это немалое искусство, и если позволите мне немного похвастать, должна признать, что превосходно умею зарабатывать на инвестициях, – сказала ее патронесса. – Но мои способности в этой области не встречают ни понимания, ни одобрения в свете. Плохо, когда джентльмен проявляет слишком большой интерес к занятиям бизнесом, но женщина с умом и интуицией финансиста… – Леди Мередит содрогнулась. – Это считается противоестественным.

Доротея презрительно фыркнула:

– У нас есть мозги. Почему мы должны их скрывать?

Леди Мередит пожала плечами:

– Думаю, большинству джентльменов становится не по себе при мысли об умственных способностях женщин. Вот почему тех женщин, которые находят удовольствие в интеллектуальных беседах, в насмешку прозвали синим чулком.

Доротея согласно кивнула. Это было правдой. Девочек с малых лет учили не выглядеть слишком умными или начитанными перед джентльменами.

– Вы скрывали от лорда Дарлингтона свой интерес к бизнесу, до того как поженились?

– Нет.

– Он возражал против этого увлечения?

– Вначале он его игнорировал. Кроме того, он игнорировал и меня тоже. Полностью.

Доротея широко раскрыла глаза от удивления.

– Я всегда думала, что вы были любящей парой.

– Едва ли. Когда мы поженились, то столкнулись с множеством трудностей, которые разделяли нас и делали несчастными. Однако в конце концов они разрешились и мы обнаружили, что без памяти любим друг друга. Леди Мередит учтиво склонила голову перед пожилой парой, мимо которой они проходили, затем добродушно улыбнулась молодому человеку, острые углы воротника рубашки которого так возвышались над галстуком, что он едва мог поворачивать голову.

– Когда наш брак стал счастливым, я думала, что Тревор, возможно, захочет, чтобы я оставила свою финансовую деятельность. Но он вскоре понял, что это дает мне ощущение полноты жизни и собственной значимости, – продолжала леди Мередит. – И только благодаря лорду Дарлингтону те, кто осведомлен о моем увлечении, не слишком распространяются об этом в свете. По крайней мере публично. К тому же мой свекор долгое время выступал моим защитником в обществе. Нельзя недооценивать влияние и возможности герцога Уоррика.

Доротея некоторое время обдумывала слова леди Мередит.

– Вы сказали, что не стремились выйти замуж. Но если бы не вышли, что бы вы тогда делали? Как собирались жить?

– Как сама того пожелаю. Благодаря надежному вложению капитала я имела в своем распоряжении достаточно средств, чтобы обеспечить себе определенную независимость и исключительную свободу. Вот почему я настояла на заключении особых финансовых соглашений для каждой из моих дочерей. По достижении совершеннолетия они будут получать доход, недоступный вмешательству любых родственников мужского пола, в том числе и их мужей.

– Значит, вы хотите, чтобы ваши дочери вышли замуж? – спросила Доротея, сомневаясь, что сама выбрала бы путь независимости, даже если бы имела такую возможность. На ее взгляд, замужество обеспечивало женщине более естественное, надежное и безопасное положение.

– Если мои дочери встретят достойных мужчин, которых полюбят, естественно, я буду рада, если они поженятся. Хотя, если слушать их отца, еще не родились такие мужчины, которых он счел бы приемлемыми.

Леди Мередит рассмеялась, и Доротея присоединилась к ней.

– Лорд Дарлингтон излишне критично относится к потенциальным соискателям моей руки, а ведь мы даже не кровные родственники. Боюсь даже вообразить, как он отреагирует, когда какой-нибудь молодой джентльмен явится с визитом к одной из его дочерей.

– Могу с уверенностью сказать только одно, – сказала леди Мередит с улыбкой. – Этому молодому джентльмену потребуется проявить немалую отвагу. Может, мне даже придется на время удалить Тревора из Англии, чтобы дать дочерям возможность спокойно сделать выбор.

Обойдя вокруг, дамы возвратились на свое прежнее место. Волнение Доротеи улеглось. Она стала намного спокойнее и полностью держала себя в руках.

– Я думаю, что у некоторых замужняя жизнь никогда не бывает скучной, – заметила она.

– Ну конечно же! – Леди Мередит ободряюще сжала ее руку. – Я знаю, вы очень волнуетесь по поводу поисков мужа, и согласна, что это самое важное решение в жизни женщины. Но ваше положение не таково, что нужно спешить. Не торопитесь. Необходимо убедиться в правильности своего выбора.

Доротея печально улыбнулась. Она знала, леди Мередит не сомневалась в ценности своего совета. Но Доротея не могла с ней согласиться. Ее положение было ужасным. Если не сумеет найти мужа к концу этого сезона, ей придется вернуться в Йоркшир, где число возможных женихов гораздо меньше. И нет среди них этого дьявольского маркиза!

– Постараюсь сделать все, что от меня зависит, – сказала Доротея с легким вздохом.

– Большего от вас и не требуется. Вы должны помнить, Доротея, что брак, как и почти все в жизни, будет таким, каким вы его сделаете.

Глава 6

– Для вас доставлено несколько букетов, мисс Аллингем, – сказал дворецкий Доротее на следующее утро, когда она присоединилась к лорду и леди Дарлингтон за завтраком. – Оставить их в желтой гостиной, чтобы вы смогли взглянуть на них позже?

– Что за вздор, Филлипс! Немедленно принесите их сюда, – воскликнула леди Мередит с восторженной улыбкой. – Клянусь, мне любопытно посмотреть, что же прислали Доротее.

Дороти уселась в кресло напротив леди Мередит. Она приняла чашку горячего шоколада из рук лакея, но больше ничего, кроме тоста, не взяла, отказавшись от множества аппетитных лакомств на блестящих серебряных блюдах, расставленных на буфете.

Выполняя распоряжение, Филлипс вернулся в столовую в сопровождении двух слуг, каждый из которых нес в руках букеты цветов.

– Какая красота! – сказала леди Мередит, поспешно отставляя свою пустую тарелку, чтобы освободить место на столе для букетов.

Доротея с улыбкой первым взяла красивый букет розовых и белых примул. Все стебельки были аккуратно обрезаны до одинаковой длины и обвиты атласной лентой в желтую и белую полоску.

– Нет, вы только понюхайте эти. – Она протянула букет леди Мередит.

– Восхитительно, – улыбнулась та. – От кого они?

С волнением Дороти распечатала карточку.

– От майора Роллингсона, – с удивлением ответила она. «Как мило! Очевидно, ему понравилось танцевать со мной прошлой ночью». – Он просит разрешения повезти меня сегодня днем на прогулку и надеется, что я не откажусь разделить с ним ленч на скромном пикнике в Банбури-Парке.

– Пикник? Звучит заманчиво. – Леди Мередит взяла букет желтых пионов. – Держу пари, я знаю, кто их прислал.

Доротея и леди Мередит переглянулись, улыбнулись друг другу и в один голос воскликнули:

– Сэр Перри!

– Бедняга, ему не хватает воображения, – заметила леди Мередит. – Он каждый раз присылает такой же букет – двенадцать желтых пионов, перевязанных атласной лентой более светлого оттенка. Сегодня тоже есть стихи?

Доротея встретила смеющийся взгляд леди Мередит, распечатывая послание, приложенное к букету. Затем быстро пробежала глазами текст.

– Да, к несчастью, сэр Перри счел необходимым порадовать меня своим новым сонетом. Он написан в его обычном цветистом напыщенном стиле и воздает должное моим… – Доротея фыркнула, часто заморгала, но все-таки выговорила, задыхаясь: – Запястьям!

Маркиз, сидевший на своем обычном месте во главе стола, медленно опустил газету, которую читал, и уставился на Доротею поверх страницы.

– Вашим запястьям? Сэр Перри написал стихотворение, восхваляющее ваши запястья? Я, верно, ослышался.

Доротея засмеялась, и леди Мередит присоединилась к ней.

– О нет, милорд. Это гимн моим «изящным и хрупким, прекрасным запястьям нежнейшей руки, утонченно изысканным и более привлекательным, чем кулаки».

– Этот человек безумен, как Мартовский Заяц, – заявил лорд Дарлингтон. – Скажите на милость, кто, находясь в здравом уме, стал бы воспевать именно эту часть женской руки?

– Не столько безумный, сколько отчаявшийся, мне кажется, – сказала Доротея и снова рассмеялась. – Бедный сэр Перри написал мне не меньше дюжины стихотворений. Очевидно, он начал испытывать нехватку частей тела для восхваления.

Слова девушки вызвали новый приступ смеха у леди Мередит. Наконец она успокоилась и вновь занялась цветами, присланными Доротее.

– Кто порадовал этой восхитительной орхидеей? – спросила леди Мередит.

Дороти задумчиво погладила пальцем изысканный цветок, затем потянулась за карточкой. Но вспыхнувший на щеках румянец предвкушения сменился разочарованием, когда она прочла подпись.

– Это от лорда Розена. Помнится, однажды он сказал, что выращивает эти растения у себя в теплице. – Доротея с безразличием, весьма далеким от обуревавших ее чувств, обернулась к лакею и добавила: – Пожалуйста, передайте эту орхидею кухарке в знак признательности за ее искусство. Насколько я помню, она очень любит эти цветы.

Леди Мередит в удивлении слегка приподняла бровь. Доротея отвела взгляд, поспешно отломила кусочек тоста и принялась жевать. Она не рассказала своим попечителям о свидании с лордом Розеном, твердо решив держать их в неведении о случившемся в саду прошлой ночью.

Орхидею немедленно унесли, и тяжесть, сжимавшая грудь Доротеи, слегка отпустила. Если бы было столь же легко стереть из памяти время, проведенное в обществе лорда Розена…

Доротея отпила глоток теперь уже чуть теплого шоколада и взяла следующий букет. Вскоре все оставшиеся цветы и карточки были пересмотрены, вазы заполнены. С разрешения Доротеи, леди Мередит распорядилась, в какую из комнат следует поместить каждый букет.

Доротея попросила, чтобы примулы от майора Роллингсона отнесли к ней в спальню. Она приберегла также стихотворение сэра Перри, намереваясь приложить его к письму, которое собиралась отправить сестре Эмме, будучи уверена, что ее младшая сестренка найдет его забавным.

– Совсем как наутро после Рождества, не правда ли? – Леди Мередит оглядела стол, который слуги очистили от листвы. – Так много восхитительных сюрпризов.

– Да, это было весело и интересно, – согласилась Доротея, хотя глубоко в душе испытывала разочарование – от лорда Атвуда букета не было. – Я получила три приглашения на прогулку в карете сегодня днем, – добавила она. – Но предпочла бы отправиться на пикник с майором Роллингсоном. Как вы на это посмотрите, лорд Дарлингтон?

Ее опекун медленно опустил газету:

– Я не знаком с майором Роллингсоном.

– Я познакомилась с ним прошлым вечером на балу, – поспешно сказала Доротея. – Он был самым симпатичным и обаятельным.

– Хм.

Газета зашуршала, вновь скрыв лицо лорда Дарлингтона.

– Кажется, погода просто идеальная для прогулки в парке, – заявила леди Мередит. – Думаю, Доротея отлично проведет время, отправившись на пикник с майором.

Лорд Дарлингтон бросил газету на стол и сердито уставился на жену.

– Мы о нем ничего не знаем. Кто он такой? Из какой семьи? Как он вообще сумел получить приглашение на этот бал, если мы с ним не знакомы?

Доротея покачала головой и недоуменно пожала плечами.

– Маркиз Атвуд познакомил нас. Поэтому я полагаю, что они друзья. Больше я ничего не знаю.

Лорд Дарлингтон отмахнулся от обеих женщин.

– Ну, знаете! Не можете же вы рассчитывать, что я дам разрешение на прогулку с человеком, о котором вам почти ничего не известно?

Леди Мередит сжала переносицу большим и указательным пальцами.

– В том-то и состоит цель прогулки, Тревор, чтобы дать возможность Доротее и майору узнать друг друга получше.

– Это можно сделать и в нашей гостиной, – проворчал лорд Дарлингтон. – В окружении домочадцев.

Леди Мередит пробормотала что-то себе под нос. У Доротеи упало сердце от разочарования и досады. Как было бы хорошо хоть на несколько часов вырваться из дома! К тому же прогулка отвлекла бы ее от тягостных мыслей о лорде Атвуде.

– Пикник в людном парке среди дня вполне респектабельное мероприятие. И просьба майора совершенно корректна. – Леди Мередит устремила на мужа пристальный взгляд. – Насколько я помню, вчера вечером ты мне обещал, что постараешься относиться разумно и справедливо к джентльменам, оказывающим внимание Доротее.

На скулах лорда Дарлингтона заходили желваки. Он поднял свою кофейную чашку, медленно отпил большой глоток, снова поставил изящную фарфоровую вещицу на блюдце. Леди Мередит безмятежно улыбалась ему.

– Если Доротея отправится с майором, ей понадобится более солидный сопровождающий, чем служанка, – наконец произнес лорд Дарлингтон.

У Доротеи снова сжалось сердце. О господи! Неужели опекун сам собирается сопровождать ее? Если так, то лучше уж ей остаться дома.

– Я с радостью возьму на себя эту обязанность, к тому же и дочери будут с нами, – заверила мужа леди Мередит. – Ты ведь знаешь, как им нравится бывать на пикниках.

– Ты поедешь вместе с девочками? – Лорд Дарлингтон побарабанил пальцами по столу. – Каким образом вы поместитесь в коляске Роллингсона?

Доротея, хотя и приветствовала старания леди Мередит помочь ей, на такой результат совсем не рассчитывала. Майор Роллингсон произвел впечатление спокойного, уравновешенного мужчины, но как он отреагирует, обнаружив, что на организованном им пикнике появятся еще четверо, причем трое из участников – маленькие девочки.

– Я и не думала быть настолько бестактной, чтобы навязываться вместе с нашими дочерьми в спутники этому молодому человеку. – Леди Мередит откашлялась и продолжила: – Доротея поедет с майором, когда он заедет за ней. А мы или отправимся вслед за ними, или, возможно, прибудем в парк чуть раньше в заранее оговоренное место. Нам необходимо ехать в собственной карете, потому что девочки непременно захотят взять с собой любимые книжки и кукол. К тому же, я уверена, кухарка наготовит их любимые кушанья в таких количествах, что этого хватит накормить армию Веллингтона.

Это был разумный компромисс. Решение, которое не должно было вызвать возражений лорда Дарлингтона. Но Доротея ждала его ответа затаив дыхание.

– Вы можете отправить Роллингсону записку, что рады принять его приглашение, – сказал лорд Дарлингтон. – Но непременно изложите новые требования, необходимые для вашего участия в прогулке. Клянусь, только человек с честными намерениями достоин находиться рядом с леди Мередит и моими дорогими дочурками.

Доротея почувствовала, как сердце ее наполняется радостью.

– Благодарю вас, милорд. С вашего позволения, я немедленно напишу майору.

– Не забудьте о других джентльменах, – мягко напомнила ей леди Мередит.

О других джентльменах? Доротея в недоумении посмотрела на свою попечительницу.

– Майор Роллингсон не единственный, кто прислал вам цветы и приглашения, – пояснила та.

Ну конечно. Доротея покраснела. Что-то голова у нее совсем не работает этим утром. Танцы до поздней ночи и… Ну ладно, что толку слишком много раздумывать над тем, что все еще так сильно ее смущает.

– Вы правы, леди Мередит. Сейчас как раз подходящее время составить записки с выражением признательности и благодарности всем джентльменам, которые проявили ко мне внимание.

Улыбаясь, Доротея покинула комнату. Время прошло быстро. Точно в назначенный час явился майор Роллингсон. Он улыбнулся ей с неподдельной теплотой, когда она приветствовала его. Доротея с удовольствием отметила, каким одобрением загорелись глаза майора, когда он окинул взглядом ее элегантный наряд.

– Вы прекрасно выглядите, мисс Аллингем.

– Благодарю вас.

Доротея опустила голову, радуясь, что не зря потратила столько времени и усилий, собираясь на пикник. Темно-синий цвет муслинового платья удачно подчеркивал голубизну глаз, шляпка того же цвета восхитительно выглядела на белокурых локонах, спускавшихся на плечи.

Майор держался твердо в разговоре с лордом Дарлингтоном, отстаивая свои позиции и не уступая, когда тот с пристрастием расспрашивал о запланированной прогулке.

После беседы, длившейся, как показалось Доротее, целую вечность, им наконец удалось ускользнуть из дома. В глазах девушки вспыхнул интерес, когда она заметила прекрасный фаэтон, ожидавший у тротуара.

– Не стоит думать обо мне как о человеке богатом, мисс Аллингем, – с усмешкой сказал майор. – Эту коляску мне одолжили.

– Должно быть, вы очень хороший друг, если вам позволили воспользоваться таким первоклассным экипажем. – Доротея понимала, что такой превосходный фаэтон и великолепных лошадей майор не мог арендовать на городской конюшне.

– Хотя я знаю его совсем недолго, маркиз Атвуд показал себя очень дружелюбным и великодушным человеком.

Доротея внезапно оступилась, поднимаясь на ступеньку экипажа, и едва не потеряла равновесие. Правильно ли она расслышала? Он действительно сказал «маркиз Атвуд»?

– Да, маркиз Атвуд очень великодушный человек. – Лицо Доротеи пылало от смущения.

Боже милостивый, кто бы мог подумать, что маркиз и майор – такие близкие друзья. Это было удивительно, поскольку на первый взгляд они сильно отличались друг от друга и по характеру, и по положению.

Как обычно, улицы Лондона были запружены, а лошади, хотя и хорошо обученные, все время порывались бежать. Майору приходилось постоянно сдерживать горячих скакунов, не отвлекаясь. Но Доротея ничего не имела против того, что они мало разговаривали. Она любовалась окрестностями, наслаждалась свежим воздухом и с восхищением наблюдала, как искусно майор управляет лошадьми, крепко удерживая поводья и мастерски маневрируя.

Спустя час они благополучно прибыли в Банбури-Парк – очаровательное место на окраине города. Немногочисленные посетители неспешно прогуливались по дорожкам, наслаждаясь великолепной весенней погодой. Доротея огляделась и сразу же заметила знакомую группу.

– Я вижу, леди Мередит с дочками уже здесь, – сказала она и в ответ своей попечительнице, радостно махавшей ей рукой, приветствовала ее.

– Нам следует присоединиться к ним? – спросил майор.

– Пока мы остаемся в пределах видимости, можем расположиться на пикник в любом месте.

Майор посмотрел на бивак леди Мередит – множество одеял, игрушек, слуг и шумных детей – и направил экипаж в противоположную сторону.

Доротея мило улыбнулась, когда он помог ей выйти из коляски. Они выбрали тенистое место под величественным каштаном. Уверенно и умело майор расстелил одеяло на траве и удобно усадил на него девушку. Открыв плетеную корзину, он начал просматривать ее содержимое.

– Я попросил моего денщика раздобыть для нас ленч в соседней таверне, чуть дальше по улице от моей квартиры. Надеюсь, он придется вам по вкусу, мисс Аллингем.

– Вашего – денщика? – поддразнила его Доротея. – Разве вы не держите камердинера?

Майор нахмурил брови:

– Вы правы, поскольку я больше не на военной службе, мне следует иметь камердинера. Но мой денщик – мастер на все руки и мой верный друг. Паркер служил со мной в Пиренеях, а потом мы бок о бок сражались при Ватерлоо. Трудно относить человека к более низкому рангу, после того как он спас тебе жизнь.

– Вы долго служили в армии?

– С пятнадцати лет. Я поступил на службу простым пехотинцем. Потребовалось много времени и небольшое наследство, прежде чем я смог приобрести офицерский патент.

– Значит, у вас не было богатого отца, чтобы помочь вам сделать карьеру?

На краткий миг на лице Роллингсона отразилось удивление, тут же сменившееся спокойной невозмутимостью.

– Действительно, у меня не было отца. По крайней мере, того, кто признал бы меня сыном.

– О господи. – Доротея в растерянности не знала, что сказать. Никогда прежде она не встречала человека, который бы так открыто и честно говорил о столь глубоко личных обстоятельствах.

– Я вас шокировал? – печально произнес майор. – Извините меня.

Опустив глаза, он отвернулся от Доротеи и начал поспешно вынимать содержимое корзины. Положил на тарелку сыр, хлеб, горсть спелой клубники и протянул ей.

– Это я должна перед вами извиниться, – тихо возразила Дороти, стыдясь, что не сделала это сразу.

Бедняга. Она вовсе не хотела своим долгим молчанием смутить его. Просто не находила слов. Взяв из его рук тарелку, Доротея попыталась улыбнуться.

Роллингсон пожал плечами, словно для него это ничего не значило. Но Дороти нелегко было обмануть. Незаконное происхождение явно оказало глубокое влияние на всю его жизнь, как и следовало ожидать.

– Многие люди сдаются и гибнут в неблагоприятных обстоятельствах, – мягко продолжала она. – Однако вам удалось преуспеть. И я считаю, что это в высшей степени достойно похвалы.

– Вы очень добры, мисс Аллингем, – отозвался майор, устремив взгляд в пространство. – Но не стоит притворяться. Я прекрасно знаю, что мои недостатки не ограничиваются обстоятельствами моего рождения. Я не такой элегантный и утонченный, как блестящие лондонские джентльмены. Я солдат. Мне гораздо привычнее возглавлять кавалерийскую атаку на французов, чем вести учтивую беседу в светской компании.

– Для мужчины, объявляющего себя лишенным светского лоска и манер, вам, сэр, слишком легко удалось очаровать меня. – Доротея повернулась к майору, и их взгляды встретились. – Скажу откровенно, я из тех, кто предпочитает природное обаяние приобретенному.

Его резкий смех был полон веселья, приправленного горечью.

– Я высоко ценю ваши усилия утешить меня, но не намерен закрывать глаза на правду.

– Что вы обаятельны? Согласна, глупо пытаться скрывать этот факт.

– Вам постоянно удается заткнуть меня за пояс, мисс Аллингем, – ответил с легкой улыбкой.

– Думаю, вы можете постоять за себя, сэр. – Доротея надкусила ягоду, слизнув с губ каплю сладкого сока. – Прекрасно можете постоять за себя!

Майор слегка наклонился вперед – глаза его искрились весельем. Было еще слишком рано даже думать о том, чтобы поцеловать его. Однако Доротея поймала себя на том, что гадает, каково бы это было. Приятно, конечно, она в этом не сомневалась. А может, его поцелуй принес бы что-то большее?

Громкий взрыв смеха в сопровождении девчоночьего хихиканья внезапно разрушил мечтательный настрой. Вспомнив, что они находятся в публичном месте, Доротея слегка передвинулась и прислонилась спиной к крепкому стволу дерева, скромно оправив юбку платья, чтобы прикрыть ноги. Майор растянулся на боку, опершись локтем о землю и подперев ладонью голову.

– Просто удивительно: найти место, полное мира и спокойствия, в такой близости от центра Лондона, – сказал он.

– Вы родились не здесь?

– Нет. Я вырос на севере Англии, недалеко от Уэльса.

– Один? Только с вашей матерью? – Она опустила голову. Яркий румянец проступил у нее на щеках. Будь проклят ее чертов язык! – Простите меня ради бога. Я не собиралась об этом выспрашивать.

– Все в порядке, мисс Аллингем. Правда. – Он вертел в руке стебелек маленького цветка, выросшего возле ствола дерева. – Я никогда не знал своего отца. Мать служила гувернанткой в богатой титулованной семье. Она влюбилась в джентльмена, жившего в соседнем поместье. Когда она сообщила, что носит его ребенка, он отказал ей в помощи. Не имея выбора, она вернулась в родные места, где жили ее родственники.

– Они приняли ее к себе в дом? – спросила Доротея, испытав облегчение, когда услышала, что бедная женщина не была покинута всеми.

– В какой-то степени. Они предоставили ей, а затем и мне, место для сна и пищу. Родственники всегда считали мою мать позором семьи и обращались с ней соответственно. Они пытались уговорить ее отдать меня в приют, но она не сделала этого. Неудивительно, что они не любили меня. Правда, они не были настолько бессердечны, чтобы выбросить нас на улицу.

– Должно быть, вам жилось тяжело.

– Одиноко… – признался майор. – Не многие семьи в деревне отваживались водить знакомство с незаконнорожденным сыном Эмили Роллингсон.

Доротея попыталась представить его маленьким мальчиком, страдавшим от насмешек и изоляции.

– Мне так жаль.

– Не нужно меня жалеть. – Его взгляд опалил ее, и она ощутила силу обуревавших его чувств. – Это сделало меня тем, кто я есть. Сделало сильным. Достаточно сильным, чтобы пережить войну. И солдат Наполеона.

Доротея плотнее прижалась к стволу дерева, не обращая внимания на грубую кору, впивавшуюся в спину.

– Я очень рада, что вам удалось выжить.

Роллингсон склонил голову, и девушка увидела, как желваки заходили на скулах, – он старался держать себя в руках. Неожиданное прикосновение заставило Доротею посмотреть вниз. Рука майора без перчатки лежала на одеяле совсем рядом с ее рукой. Чувство глубокого сострадания переполнило ее сердце. Осторожно, как бы случайно, девушка придвинула пальцы ближе. Еще одно неспешное обдуманное движение – и руки их соприкоснутся. Она скользнула ладонью по гладкой поверхности одеяла, но тут вдруг…

– Надеюсь, у вас осталось немного еды для нас, Ролли, – раздался приятный баритон. – Я умираю от голода.

– Атвуд! Бентон! Что вы здесь делаете? – Майор отдернул руку, вскочил на ноги и направился к приближавшимся мужчинам.

Доротея в волнении повернула голову и увидела двух элегантно одетых джентльменов верхом. Боже милостивый, она расслышала правильно – один из них маркиз Атвуд. Подавляя нервную дрожь, возникшую в груди при виде маркиза, Доротея сосредоточила внимание на втором джентльмене. На том, который заговорил.

Она видела его на балу прошлой ночью, хотя не могла припомнить имени.

– Мисс Аллингем, полагаю? – Незнакомец спешился и поклонился. – Я виконт Бентон. Должен сказать, это чистейшее удовольствие встретиться наконец с женщиной, полностью завладевшей вниманием моего друга.

Доротея резко повернула голову к маркизу Атвуду: что он мог наговорить про нее? – но выражение его лица оставалось спокойным. Боже, какая же она дура! Виконт имел в виду майора Роллингсона, а не маркиза.

Страшно смутившись, Доротея старалась вернуть себе самообладание. Подняв голову, она с досадой посмотрела на маркиза Атвуда и виконта, желая, чтобы они снова сели на своих коней и отправились дальше. Девушка ощущала неловкость и тревогу. Однако майор, похоже, был очень доволен их неожиданным появлением.

Вздохнув, Дороти сказала себе, что все наладится, как только незваные гости уедут.

Она заставила себя улыбнуться виконту. Бентон был дьявольски красив, с дерзким и язвительным выражением лица. Он ответил сногсшибательной улыбкой. О господи, меньше всего Доротее нужен был сейчас еще один красивый повеса, бесстыдно заигрывавший с ней. Она нарочито опустила голову и отвернулась. Виконт, как видно, далеко не глуп. Он с легкостью поймет ее молчаливое послание.

Теперь взгляд Доротеи устремился вдаль, сосредоточившись на леди Мередит и ее девочках. Девушка с любопытством наблюдала, как ее покровительница усаживает дочерей в лодку, вытянутую на берег. С помощью гувернантки маркиза столкнула маленькое суденышко на воду и шагнула в него. Взявшись за весла, начала грести, зигзагами продвигаясь к противоположному берегу озера.

Доротея видела, как девочки хихикают над неуклюжими действиями матери. Та тоже улыбалась. Похоже, они прекрасно проводили время.

– Я вижу, леди Мередит отправилась с дочерьми кататься. Может, мы последуем их примеру, майор Роллингсон? – спросила Доротея, решив, что, раз уж виконт с маркизом не собираются уходить, ей самой придется найти способ сбежать от них. В лодке найдется место только для нее и майора.

– Что? – Майор резко повернул голову в сторону озера, и глаза его широко раскрылись.

– Я слышал, что жена лорда Дарлингтона очень решительная и смелая женщина, – с восхищением сказал Атвуд. – Уверен, она знает что делает.

Едва маркиз успел произнести эти слова, со стороны озера донесся резкий треск ломающегося дерева, и сразу же послышались женские крики и громкие всплески воды.

– О господи, они все упали в озеро! – вскрикнула Доротея.

Все трое мужчин мгновенно бросились вниз по склону холма, на бегу сбрасывая сюртуки. Доротея поспешно ухватила поводья коней маркиза Атвуда и виконта Бентона, чтобы животные не убежали. Ведя лошадей в поводу, она тоже побежала к воде. Лошади послушно следовали за ней.

Атвуд первым бросился на помощь, майор – несколькими секундами позже. Посреди озера было так много всплесков, что Доротее едва удавалось различить крупную фигуру леди Мередит, которая удерживала одну, а может, двух дочерей, изо всех сил стараясь оставаться на плаву. Не было видно никаких обломков лодки. Должно быть, она пошла на дно, набрав слишком много воды.

– Скорее, скорее! – в отчаянии шептала Доротея.

Быстро выяснилось, что Атвуд самый лучший пловец. Он достиг середины озера гораздо раньше майора и виконта. В этот момент Дороти ясно различила две женских головы, мелькавших на поверхности, – леди Мередит и Стефани, ее старшей дочери. Две младшие девочки исчезли.

Не колеблясь, маркиз нырнул в глубину и быстро выплыл с ребенком на руках. Передав девочку виконту Бентону, он снова ушел под воду. На этот раз он вынырнул один.

Доротея замерла в ожидании, сердце ее больно сжалось от страха. Губы двигались в безмолвной молитве: «О, прошу тебя, милостивый Господь, сделай так, чтобы девочка нашлась». Маркиз нырнул в третий раз. Все затаили дыхание, ожидая его появления. И вот наконец он показался из воды.

Послышались звуки откашливания, фырканье, а потом громкий вопль – ребенок, которого он держал на руках, начал кричать. Доротея вместе со слугами, а также зеваки, собравшиеся на берегу, приветствовали их радостными возгласами. Все находившиеся в озере медленно поплыли к берегу. Мужчины помогали детям и леди Мередит.

На берегу Доротея и слуги встретили вымокшую группу слезами облегчения и радости. Доротея принесла одеяло, которое они с майором стелили на землю для пикника, и накинула на плечи леди Мередит, крепко обняв ее при этом. После этого она обняла каждую из девочек, тесно прильнувших к матери, и тоже укутала их одеялом.

– Боже мой, нам ведь придется всю эту историю рассказать отцу, верно, девочки? – Леди Мередит улыбнулась дрожащими губами своим дочкам, серьезно смотревшим на нее.

– Я думаю, он очень рассердится на нас, – сказала Стефани, стуча зубами.

– Возможно, – согласилась леди Мередит, энергично растирая руку старшей дочери. – Поэтому мы должны улыбаться и смеяться, когда станем рассказывать ему о нашем приключении, чтобы он понял, что мы ничуть не испугались. Хорошо, девочки?

Три мокрые головки дружно кивнули. Доротея отвела взгляд от леди Мередит, чтобы взглянуть на мужчин, без колебаний рискнувших своими жизнями, чтобы спасти этих крошек, оказавшихся в беде.

Джентльмены были такими же мокрыми, хотя это, похоже, их не беспокоило. Вода струйками стекала с их волос и одежды. Они смеялись и шутили – характерная особенность, по наблюдениям Доротеи, присущая мужчинам, счастливо избежавшим опасности.

– Бог мой, Ролли, похоже, опасность преследует вас повсюду, – заявил виконт Бентон.

– И правда, – поддержал его маркиз Атвуд. – Трудно поверить, что вы пережили войну.

Майор Роллингсон смущенно улыбнулся и отбросил со лба мокрую прядь.

– Должно быть, это влияние здешней атмосферы. Я начинаю подумывать, что мне безопаснее было сражаться с французами.

Доставив мисс Аллингем домой, все еще мокрый майор Роллингсон вернулся в свою холостяцкую квартиру. Его слуга Паркер, появившийся из маленькой гостиной, при взгляде на хозяина улыбнулся.

– Судя по вашему виду, все прошло, как и было запланировано, – заметил Паркер, и улыбка его стала еще шире.

– Вряд ли.

Майор скрипнул зубами от досады, сбросил с плеч намокший сюртук и швырнул на пол. Он едва не застонал, взглянув на свои лучшие сапоги. Они стали жесткими, насквозь пропитавшись водой. Наверное, их уже не удастся спасти. А у него нет достаточных средств, чтобы купить новые.

– Что, черт тебя возьми, ты сделал с этой проклятой лодкой, Паркер?!

Лицо слуги стало мертвенно-бледным при этом взрыве ярости майора. Такое с ним редко случалось.

– В точности то, что вы просили, сэр.

– Я так не думаю, – раздраженно сказал Ролли. – Предполагалось, что лодка даст течь, как только ее спустят на воду, и не сможет отойти слишком далеко от берега. Вместо этого она достигла середины озера, прежде чем развалилась и пошла ко дну.

Брови Паркера сошлись в суровую линию.

– Мисс Аллингем пострадала?

Ролли с силой ударил ладонью по столу.

– Нет, чертов идиот, она не пострадала! Она даже не была в этой проклятой лодке.

– Что же случилось?

– Леди Мередит с дочками решила покататься на лодке. Я был слишком далеко и даже не заметил, как они отплыли. – Ролли прошелся пятерней по волосам. – О боже, они легко могли утонуть. Девочки так малы. Клянусь, старшей не больше десяти лет.

Лицо Паркера утратило последние следы краски.

– Они сильно пострадали?

Ролли прерывисто вздохнул.

– По правде говоря, нет. Больше испугались, я думаю. Две младшие страшно кричали, когда их вытащили из воды. Но матери удалось их успокоить.

– Вы сумели их спасти. – Напряженное лицо Паркера просветлело от облегчения. – Значит, вы по-прежнему герой.

– Их спас Атвуд, – с возмущением и обидой ответил Ролли. Яд враждебности бурлил в его крови, растекаясь по жилам. В самом деле, могло ли быть хуже? Все было так тщательно спланировано, а в результате слава досталась Атвуду.

«Судьба обошлась со мной несправедливо. Теперь я сам буду управлять своей судьбой, – поклялся себе Роллингсон. – Я не позволю никому отнять у меня то, что должно быть моим по праву. В особенности Атвуду».

– Маркиз вытащил из воды их всех? – уточнил Паркер.

Нотки восхищения в голосе слуги вызвали у Ролли желание закричать от досады и разочарования.

– Нет. Он спас только двух младших, тех, кто действительно нуждался в помощи. Старшей дочери удалось держать голову над водой. И хотя она и была напугана, реальная опасность ей не угрожала. Ей помог Бентон.

– А леди Дарлингтон?

Ролли насмешливо фыркнул:

– Она плавает как рыба. Я устроил грандиозное представление, оказывая ей помощь, но она в ней не нуждалась.

Ролли выдвинул стул из-под маленького обеденного стола и тяжело опустился на него. Внезапно овладевшая им усталость вытеснила прежнее возбуждение. В мозгу его продолжали звучать испуганные крики невинных малюток, он помнил панику и ужас на лице их матери. Возможно, теперь ему следовало бы бросить все и скрыться. Прежде чем кто-нибудь еще пострадает.

Но разве он мог? Сейчас он вплотную приблизился к своей жертве. Если не нанести удар, возможность будет упущена, и, может быть, навсегда. Было бы крайне глупо пойти на попятный сейчас, когда победа почти у него в руках.

– Простите меня, сэр, – с раскаянием сказал Паркер. – Я сделал все, что в моих силах. Я просверлил дырки в днище и бортах лодки, в точности как вы мне приказали. Я думал, лодка сразу же начнет наполняться водой. Но никак не предполагал, что древесина настолько слаба, что лодка развалится на куски.

Ролли медленно сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Не было никаких оснований обвинять Паркера.

– Туда ей и дорога. Мы кавалеристы, Паркер, а не моряки.

– Да, сэр.

Ролли успокоился. Паркер не виноват, что все пошло наперекосяк. Он, и только он один, должен нести бремя вины за едва не случившееся сегодня несчастье. В очередной раз он подумал об отказе от выполнения поставленной перед собой задачи. Он молод, удачлив, и теперь, благодаря своим военным заслугам, имеет нескольких влиятельных друзей.

Для того чтобы разбогатеть, есть масса возможностей и в Индии, и в Америке. Возможно, пришло время пуститься в путь, отправиться куда-нибудь далеко, на край света, где он сможет начать все сначала. Но как ни соблазнительно все выглядело, Ролли еще не был к этому готов. Ему предстояло многое сделать, многое довести до конца. Он не имел права думать о будущем, пока не разделается с прошлым. Здесь, в Англии.

– С этого момента мы должны быть особенно внимательны и осторожны, – сказал Ролли верному Паркеру. – Мы больше не можем допускать ошибки. Ставки слишком высоки. Чертовски высоки.

Глава 7

Приглашение на ужин от Дарлингтонов прибыло поздно тем же вечером, незадолго до того, как Картер покинул дом, направляясь на музыкальный вечер к Ланкастерам. Начертанное собственной рукой леди Дарлингтон приглашение было написано уважительно и в полном соответствии с требованиями этикета. Картер считал это совершенно необязательным, но отнесся с пониманием к желанию супругов Дарлингтон выразить благодарность за его помощь на озере этим днем. Единственное, на что он надеялся, как следовало из приглашения, что это действительно будет небольшое семейное торжество.

– Лакей ожидает ответа, милорд, – доложил его камердинер Дансфорд.

– Пусть сообщит леди Дарлингтон, что я с удовольствием принимаю приглашение, – распорядился Картер.

Камердинер поклонился и вышел, но через несколько минут вернулся.

– Какие-то проблемы, Дансфорд? – спросил маркиз, когда слуга подал ему вечерний фрак. – Лакей требует письменного ответа?

– Нет, милорд. Слуга лорда Дарлингтона уже отбыл. – Камердинер поправил воротник фрака хозяина, затем отступил в сторону, вздернул подбородок и расправил плечи. – Прибыл его светлость герцог Гейнсборо. Он хочет поговорить с вами.

– Мой отец здесь? – Веселость Картера, вызванная неистребимой приверженностью своего камердинера к церемонности, улетучилась. Отец никогда не появлялся в его холостяцкой квартире. Должно быть, что-то случилось. – Он выглядит расстроенным?

Камердинер отрицательно покачал головой.

– Его светлость пребывал в спокойном расположении духа как по прибытии, так и пока его сопровождали в гостиную. Он не выказал стремления увидеться с вами срочно, однако настаивал, что разговор этот крайне необходим.

Ну конечно. Отец редко проявлял эмоции при посторонних. Гнев и раздражение он приберегал на тот случай, когда они с сыном оставались наедине.

– Очень хорошо, Дансфорд. Пожалуйста, сообщите герцогу, что я скоро буду.

Картер взял щетку и медленно провел ею по уже тщательно расчесанным волосам. Выждав некоторое время, чтобы дать своему камердинеру возможность доставить его сообщение, он широким шагом пересек спальню и через гардеробную вошел в просторную гостиную.

Едва нога его ступила на обюссонский ковер, как из угла комнаты навстречу ему устремился герцог.

– Добрый вечер, Картер.

– Здравствуйте, сэр. – Картер постарался скрыть свое удивление. Герцог никогда не выходил навстречу собеседнику. Подобно королю в окружении подданных герцог всегда ждал, когда тот приблизится к нему. – Чему я обязан столь неожиданным визитом?

– Разве отец не может зайти проведать сына? – угрюмо спросил герцог. – Неужели для этого нужна специальная причина?

– Если речь идет о вас и обо мне, сэр, то для этого почти всегда имеется особая причина.

Герцог откашлялся, прочищая горло, и шагнул ближе. На мгновение у Картера возникло странное ощущение, что отец собирается его обнять, хотя он ни разу этого не делал, с тех пор как Картеру исполнилось десять лет.

Желая разрядить странное напряжение, нараставшее в комнате, Картер направился к хрустальным графинам со спиртным, расставленным на серванте. Налив им обоим по бокалу бренди, он неспешным шагом направился к отцу, пытаясь оценить пристальным взглядом внешний вид пожилого человека.

Герцог был одет для вечернего визита, как того требовал этикет. «Слава богу, значит, ничего экстраординарного не случилось», – подумал Картер. Хотя, когда присмотрелся внимательнее, ему показалось, что с отцом все-таки что-то не так: в волосах добавилось седины, широкие плечи слегка поникли. «Должно быть, это игра света», – решил Картер. Герцог всегда был несгибаемым и неодолимым.

Взяв бокал, герцог выпрямился, приняв свой обычный непреклонный вид.

– Твое здоровье, сын. Не стоит воспринимать его как нечто само собой разумеющееся.

– Ваше здоровье, сэр, – по привычке ответил Картер и вдруг резко осекся, даже не пригубив бренди.

Неужели его отец болен? Может, в этом и есть причина его неожиданного прихода? У Картера сжалось сердце.

– Вижу, ты одет для вечернего визита, мой мальчик, поэтому перейду прямо к делу, – начал герцог, когда они уселись в кресла. – Я слышал, что сегодня в Банбури-Парке случился небольшой переполох, в результате чего тебе пришлось окунуться в озеро.

– Пустяки. – Картер небрежно махнул рукой.

– Также ходят слухи о потасовке возле таверны «Бык и зяблик» на прошлой неделе, где какой-то головорез бросился с ножом и едва не вонзил его тебе в грудь. – Герцог отхлебнул изрядный глоток из своего бокала. – В свете этих тревожных сообщений я вынужден задать тебе вопрос: это просто ряд неблагоприятных случайностей или ты нарочно ищешь опасности?

– Назло вам? – Картер весело рассмеялся над нелепостью отцовского предположения, испытывая вместе с тем огромное облегчение. Здоровье отца было в полном порядке. На этот раз, поднеся бокал к губам, он с удовольствием сделал большой глоток.

– Я задал тебе вопрос, – произнес герцог резким тоном.

Улыбка Картера испарилась. Герцог говорил серьезно.

– Ваш вопрос слишком странный, даже обидный, чтобы на него отвечать, – сказал Картер. – Если бы я хотел причинить себе вред, то выбрал бы более легкий и менее болезненный метод, чем утопление или ножевая рана.

– Я говорю серьезно.

– Я тоже. – Картер двумя глотками осушил свой бокал. – Это были никак не связанные между собой случайные события, в которых я оказался невольным участником. Только и всего.

Герцог оживился и поудобнее расположился в кресле.

– Я с облегчением услышал, что это не результат преднамеренно выбранной линии поведения. Однако эти случайности только подтверждают справедливость моих опасений. Время неумолимо. Если с тобой произойдет что-то роковое, ты покинешь это мир, не оставив наследника.

Ну вот, теперь они подошли к самой сути вопроса, к главной причине визита герцога. Отец беспокоится о продолжении рода.

– Если я пообещаю вести себя примерно и оставаться в живых достаточно долго, чтобы произвести на свет законного наследника, это вас успокоит, сэр?

Герцог со стуком поставил недопитый бокал бренди на приставной столик.

– Боже милостивый, Картер, ты мое единственное дитя. Тебе не приходит в голову, что я буду в отчаянии, если ты погибнешь? С ума сойду от горя и боли?

Картер молча смотрел на отца, слишком потрясенный, чтобы что-нибудь сказать.

– Я был в своем клубе сегодня днем, когда услышал, что ты бросился в озеро и чуть не утонул, спасая дочерей Дарлингтона, – продолжил герцог. – Я допускаю, что история несколько приукрашена, но она меня напугала. Привела в ужас!

– Разумеется, я нырнул в воду, чтобы спасти детей. Уверен, вы поступили бы так же, если бы оказались там, сэр. – Картер потер лоб. Его отец, несомненно, расстроен и обеспокоен. И это явилось для Картера полной… неожиданностью. – Мне ничто не угрожало. Я сильный пловец.

– А случай с ножом?

– Трактирная драка, в которую я угодил случайно и вовсе не один: со мной были Бентон, Даусон и майор Роллингсон.

– Что ж, это несколько успокаивает. – Герцог взял свой бокал, осушил одним глотком и откинулся на спинку кресла. – Леди Дарлингтон прислала мне приглашение на званый ужин, который устраивает завтра в твою честь. Я не смогу быть у Дарлингтонов. Утром я должен срочно уехать в Шрусбери и не вернусь до конца недели. У меня там важное дело, касающееся нашего поместья, которое требует моего немедленного присутствия. Хочу, чтобы ты знал: я непременно был бы на ужине в твою честь, если бы имел такую возможность.

Картеру с трудом удалось скрыть, как он потрясен.

– Понимаю. Спасибо, что сказали мне это, сэр.

Уголок губ герцога чуть дрогнул. Словно испытывая вину за то, что приоткрыл глубину своих чувств и обеспокоенности, герцог продолжил:

– Да, я хочу знать, как продвигаются твои планы с женитьбой. Со сколькими юными леди из моего списка ты уже успел переговорить?

Картер испытал некоторое облегчение. Необычное поведение герцога его удивило и встревожило. Гораздо приятнее было вернуться в привычные рамки.

– Может, забудем о списке хотя бы на сегодняшний вечер, сэр? В свете бурных событий дня?

– Ловко… – Герцог усмехнулся. – Ты всегда умел любое обстоятельство обернуть в свою пользу.

– Это бывает так редко, когда имеешь дело с вами, сэр. Я был бы дураком, если бы не пользовался случаем, когда он выпадает.

Герцог оставил это замечание без ответа и даже позволил себе сдержанно улыбнуться. Они продолжали учтиво беседовать, пока герцогу не подали карету, и расстались, крепко пожав друг другу руки.

И все же, ложась в постель под утро, Картер ломал голову, пытаясь угадать истинную причину визита отца.

Вечером следующего дня Картер оказался первым почетным гостем, прибывшим в элегантный лондонский особняк Дарлингтонов. Он почувствовал себя немного неловко от обилия восторженных восхвалений, обрушившихся, как только он переступил порог. Леди Дарлингтон, настоявшая на том, чтобы он называл ее Мередит, крепко вцепилась ему в рукав, превознося его бескорыстное самопожертвование. Она беспрестанно благодарила его за героические усилия по спасению ее дочерей.

Однако ее благодарность бледнела по сравнению с благодарностью ее супруга. Видеть обычно невозмутимого лорда Дарлингтона в столь возбужденном состоянии было непривычно. Когда он пожимал Картеру руку, повторяя слова благодарности вслед за женой, в глазах его виднелись подозрительные следы влаги. Его беспредельная любовь и преданность жене и детям вызывала глубокое уважение.

К счастью, вскоре появились Бентон и Роллингсон, так что благодарности распределились между тремя джентльменами. Майор отнесся ко всему спокойно, тогда как Бентон жадно упивался бесконечными восхвалениями, а Картер старался преуменьшить свои заслуги.

– Я чувствую себя римским полководцем, с победой возвратившимся с войны, – тихонько сказал виконт Картеру, криво усмехнувшись.

– Не вздумай заикнуться об этом Дарлингтону, а то он чего доброго распорядится доставить сюда египетских рабынь, чтобы развлечь нас, – уныло ответил Картер. – Клянусь, этот человек так благодарен нам, что выдал бы дарственные на свои поместья, если бы мы только намекнули, что хотим получить их.

– Никогда не вредно иметь в должниках такого человека, как Дарлингтон, – с усмешкой парировал Бентон.

Оба джентльмена прекратили острить, как только три дочери Дарлингтонов в сопровождении гувернантки вошли в гостиную. Девочки друг за другом продефилировали перед своими спасителями, и каждая из них без подсказки исполнила довольно сносный реверанс.

Картер смущенно стоял рядом с Бентоном и Роллингсоном, не зная, как на это реагировать. Он не часто общался с детьми и почти ничего не знал о них. К счастью, потребовалось совсем немного – всего лишь проявить интерес к явно отрепетированному заранее действу.

Вблизи, изысканно одетые и спокойные, девчушки оказались необычайно хорошенькими, унаследовав лучшие черты своих весьма привлекательных родителей. Старшая прочла благодарственное письмо, которое сама сочинила, и вручила список каждому джентльмену вместе с картинкой, нарисованной ее младшими сестрами.

Представление завершилось, и детей поспешно отправили в детскую. Картер воспользовался случаем и отыскал взглядом мисс Аллингем. Она была в блестящем бледно-лиловом платье, выгодно оттенявшем золото ее волос и восхитительный кремовый цвет кожи. Он всегда считал Доротею привлекательной, но сегодня она выглядела воистину прекрасной. Тесный лиф платья открывал взгляду безупречные округлости ее груди, придавая ей необычайное очарование. Необычное сочетание в ее облике невинности и чувственности рождало в голове Картера совершенно неподобающие образы.

Словно угадав его непристойные мысли, Доротея неожиданно отвела глаза от графини Марчдейл, бабушки Бентона, с которой неспешно беседовала, и перехватила взгляд Атвуда. Он учтиво склонил голову, очарованный ее лучезарной улыбкой и блеском голубых глаз. Девушка почувствовала его восхищение. Но отнеслась ли к нему с благосклонностью? В этом Картер был далеко не уверен.

Объявили, что ужин подан, и избранное общество отправилось в столовую. Картера усадили между леди Мередит – слева от него, и графиней Марчдейл – справа. Мисс Аллингем сидела напротив между Бентоном и Роллингсоном.

Приятно было проводить время за богато сервированным столом, развлекая себя оживленной беседой с графиней Марчдейл с ее своеобразным чувством юмора. Однако все время трапезы Картер остро ощущал присутствие мисс Аллингем, хотя изо всех сил пытался отвлечься и сосредоточиться на изысканных кушаньях.

Пальцы мисс Аллингем обхватили ножку хрустального бокала с вином – и Картер не смог оторвать от них взгляда. У нее были тонкие изящные пальцы. Он представил, как они двигаются по его телу в дразнящей чувственной ласке. В результате его бросило в жар и стало тесно в паху. С тихим вздохом Картер отправил в рот большой кусок палтуса под сметанным соусом.

Мисс Аллингем улыбнулась тому, что сказал ей майор, затем обернулась в сторону Картера и поймала его пристальный взгляд. Она не опустила глаз, не покраснела по-девичьи от смущения. Напротив, смотрела на него с плохо скрываемым вызовом, словно побуждая вмешаться.

Проклятье! Это был тот самый вызов, который его больше всего интриговал.

– Хвалю ваш превосходный вкус в выборе женщин, – заметила графиня Марчдейл. – Мисс Аллингем – восхитительная девушка. У нее тот необычайно притягательный тип красоты, который мужчины находят совершенно неотразимым. К тому же, кажется, у нее твердый характер, а это большая редкость для девушек с такой великолепной внешностью. Думаю, она могла бы стать прекрасной женой любому из вас. – Леди Марчдейл очертила вилкой полукруг, включая в него, помимо Картера, майора и виконта.

– Я непременно сообщу об этом вашему внуку, – отозвался Картер, не пытаясь скрыть улыбку. – Без сомнения, он захочет немедленно последовать вашему совету.

– Мы с вами знаем, что этого не будет. – Леди Марчдейл положила вилку на край тарелки и кончиками пальцев больно ткнула Атвуда в предплечье. Он от неожиданности едва не вскрикнул. У старушки была необычайно сильная рука. – Себастьян никогда не отнесется серьезно к девушке, которую я одобряю. Это все равно что поставить на бедняжке клеймо зачумленной.

Картер молча согласился с графиней. Они с Бентоном были очень похожи в этом отношении – без раздумий отвергали тех женщин, которых рекомендовали им старшие родственники.

– Возможно, в этом случае Бентон все же воспользуется вашим советом.

– Когда свиньи научатся летать, – насмешливо бросила леди Марчдейл. Она подала знак лакею наполнить ее бокал и продолжила: – Хотя, если хорошенько подумать, мисс Аллингем больше подходит в жены майору, учитывая ее невысокое происхождение и незначительное приданое. – Она склонилась к уху Картера и понизила голос: – Вам известно, что он ублюдок?

Картер едва не поперхнулся.

– Почему вы так несправедливы к майору, леди Марчдейл? Майор Роллингсон прекрасный, достойный человек. Я горжусь, что могу назвать его своим другом.

Графиня фыркнула совершенно неподобающим для леди образом.

– Я совсем не то имела в виду. И вам это отлично известно. Я только сказала, что у него нет отца, ничуть не умаляя его личных достоинств. Ох, молодой человек, жаль, что у меня нет с собой веера, а то досталось бы вам как следует по пальцам.

Губы Картера слегка дернулись. Неудивительно, что подобные высказывания бабушки приводят Бентона в отчаяние.

– Не думаю, что майор Роллингсон озабочен в настоящее время женитьбой.

– Ни один мужчина не хочет жениться, – заявила графиня. – За исключением тех бедных дураков, которые околдованы хорошеньким личиком или стараются избежать долговой тюрьмы.

– Ну что ж, у меня значительное состояние, а женские чары на меня не действуют, значит ли это, что я никогда не буду готов к женитьбе?

Графиня от всего сердца рассмеялась.

– Мужчины бывают дьявольски неразумны. Им кажется, что нужно подготовиться ко всему. Как будто от этого что-то изменится, когда придется жить с женщиной. Брак может стать или раем, или адом. Тут уж вам решать, что вы согласны терпеть, и только тогда действовать. Я-то знаю – похоронила трех мужей, и все они отправились на встречу с Создателем с улыбкой на губах.

Трех? Картер не помнил об этом. Но почему они умирали счастливыми? Потому, что были довольны жизнью, или потому, что были рады наконец избавиться от леди Марчдейл? Картер благоразумно решил, что не стоит расспрашивать графиню подробнее. Отбросив неуместные мысли, он улыбнулся. Уверенный тон графини пробудил у него любопытство.

– Скажите, миледи, если мужчина никогда не почувствует, что готов к женитьбе, как он может преодолеть свое нежелание?

– Вы любите азартные игры, не так ли? Найдите красивую молодую женщину, которая воспламеняет вашу кровь, и попытайте удачи. Возможно, вы будете довольны результатом.

Графиня совершенно права. Женитьба – неизбежный и ответственный шаг, который, он твердо знал, ему необходимо совершить. И гораздо лучше с радостью принять свою судьбу, чем бороться с ней. Глаза Атвуда устремились через стол к мисс Аллингем. Может, она и впрямь его судьба?

Когда ужин закончился, дамы оставили джентльменов с их портвейном и сигарами – так было заведено на официальных приемах.

После небольшого перерыва мужчины присоединились к дамам в гостиной.

Войдя в гостиную, Картер сразу же отыскал глазами мисс Аллингем. Она стояла у стеклянных дверей, выходящих в сад. Роллингсон тут же подошел к ней.

Доротея приветливо улыбнулась майору, и лицо ее озарилось искренней радостью. Картер внезапно ощутил странную пустоту в груди. Он обернулся, отвечая на вопрос, заданный ему лордом Дарлингтоном. Закончив, он снова посмотрел на стеклянные двери. Мисс Аллингем исчезла. Как, впрочем, и Роллингсон.

– Доротея показывает майору в саду мои розы, завоевавшие приз, – сообщила леди Мередит, бесшумно появившаяся рядом. – Почему бы вам к ним не присоединиться?

Картер в притворном удивлении вздернул бровь. Но опровержение ее догадки о том, что он ищет общества мисс Аллингем, замерло у него на губах. Было бы невежливо и неуместно лгать, когда проницательная леди Мередит прекрасно понимала, как обстоят дела на самом деле.

– Вы правы, мне стоит пройтись и подышать свежим воздухом, – любезно поклонился Атвуд. – Извините меня.

Это был ясный прохладный вечер. Картер целеустремленно шагал через сад сначала по одной, затем по другой вымощенной камнями дорожке, взглядом отмечая множество укромных уголков, искусно предусмотренных при планировке сада.

В конце концов старания Картера были вознаграждены – он заметил предмет своих поисков в уютном уголке, окруженном с трех сторон кустами самшита. Майор, казалось, обвивал руками стан мисс Аллингем. Картер подошел ближе, не отрывая глаз от уединившейся пары. Увидев, что Роллингсон, склонив голову, слегка подался вперед, Картер кашлянул. Громко.

Эти двое мгновенно отпрянули друг от друга. С виноватым видом? Картер не был в этом уверен.

– Атвуд. – Роллингсон улыбнулся.

Картер улыбнулся в ответ, игнорируя вспышку ревности, раздиравшей ему грудь. Майор, несомненно, испытал облегчение, увидев, что не маркиз Дарлингтон нашел их.

– Наслаждаетесь вечерним воздухом?

– Да. Но здесь стало прохладно. Я как раз собирался пойти за шалью для мисс Аллингем. Можете составить ей компанию, пока меня не будет?

– С удовольствием.

Картер нарочно остался на месте, дожидаясь, чтобы майор подошел ближе.

– Насчет мисс Аллингем… – прошептал он, когда майор поравнялся с ним. – Вы испытываете к ней романтические чувства?

Роллингсон остановился:

– Отнюдь не романтические.

– Тогда сделайте мне одолжение, Роллингсон.

– Все, что пожелаете.

– Оставьте ее.

– Для вас? – Майор удивленно вскинул бровь.

Картер кивнул:

– Если не возражаете.

Роллингсон чуть помедлил:

– Вовсе нет. Ради друга – все, что угодно.

Картер мысленно улыбнулся. Его настроение значительно улучшилось. Все становилось на свои места. Он подождал немного, наблюдая за девушкой издали, прежде чем подойти. Доротея резко кивнула, приветствуя маркиза, и повернулась к нему спиной – жест, говорящий о многом.

Картер не удержался:

– Почему так получается, мисс Аллингем, что всякий раз, как я вас встречаю вне дома, вы оказываетесь в тесных объятиях с разными джентльменами…

Ее плечи напряглись, но она не попалась на удочку.

– Вы преувеличиваете, милорд.

– Ничего подобного. Сначала это был Пимгроув. Затем Розен. А теперь Роллингсон. Это своего рода состязание? Вы надеетесь перецеловать всех холостых джентльменов Лондона в этом сезоне?

Доротея резко повернулась к нему – глаза ее пылали гневом.

– Не смейте осуждать меня, милорд! – с жаром воскликнула она. – Вы ничего обо мне не знаете.

– Я знаю, что вам нравится целоваться, – завил Атвуд с легким вызовом, который практически подбивал ее опровергнуть его слова. – И интересуетесь страстью.

– С кем я целуюсь и где, вас совершенно не касается.

– А что, если я решил, что это должно меня касаться?

– Ха! – Она вскинула голову, открыв взгляду стройную шею.

Боже, чего бы только он не сделал за право коснуться ее шеи губами! Картер протянул руку и, взяв девушку за подбородок, повернул лицом к себе, а когда их взгляды встретились, он медленно, нежно провел большим пальцем по ее губам.

– Вы переходите все границы, милорд! – Голос Доротеи дрожал. От холода или от его прикосновения?

Картер повторил свое движение – она попыталась отступить назад, но наткнулась на садовую скамью. В глазах Доротеи вспыхнула тревога. Картер пристально посмотрел на нее, резко втянув воздух. Он заметил, как участилось ее дыхание, когда она попыталась взять себя в руки, как ускорилось биение пульса у горла.

Мисс Аллингем была поистине лакомым кусочком и выглядела особенно привлекательно, когда была возбуждена. Ничего удивительного, что так много мужчин жаждали ее поцеловать. Ее губы словно молили попробовать их на вкус.

Будто прочитав его мысли, Доротея облизнула губы кончиком языка. Они заблестели в лунном свете – такие мягкие, сочные, соблазнительные.

– Пропади все пропадом, – пробормотал Картер, схватив ее в объятия.

Он ни в чем не привык себе отказывать. Когда чего-то хотел, всегда получал это. В особенности это касалось женщин, тем более той, которую собирался сделать своей женой.

Их губы слились, когда Картер дерзко завладел ее ртом. Доротея уступила со вздохом. Тело ее обмякло, прильнув к нему. Он крепче прижал ее к себе и пробежался языком по линии ее плотно сжатых губ. Она задрожала и разомкнула их. Их языки встретились, и его смелые ласки вызвали бурный отклик удовольствия в ее теле.

Буря эмоций, охвативших его, потрясла Картера. Все было намного сложнее, чем просто болезненная твердость в паху, знакомая и вполне понятная при поцелуе с красивой женщиной. Но непреодолимое сердечное влечение, стремление покорить, а затем утешить и позаботиться, было совершенно новым и непривычным.

Казалось, будто ее тело оживает в его руках, инстинктивно откликаясь на его желание. Это вызвало у него чувство, порождающее в крови жар почти неконтролируемой силы. Он ощутил необъяснимый болезненный спазм глубоко в сердце. Замешательство? Неудовлетворенность? Он не мог ни определить, ни понять его.

С глубоким гортанным стоном Картер прервал поцелуй, дыша тяжело, словно после длительного забега. Воздух вокруг них почти осязаемо был насыщен страстью. Это было удивительно, необычно и совершенно неожиданно.

Доротея была потрясена. Она старалась удержаться на ногах, чувствуя невероятную слабость в коленях. Холодная дрожь пробежала по телу. Ее бил озноб. Это была страсть. Взрыв чувств. Подобного она никогда прежде не ощущала. Впервые в жизни она осознала реальную силу и мощь чувственного влечения. Ей потребовалось все самообладание, чтобы сдержаться и не броситься в объятия маркиза, умоляя о большем.

Говорить было трудно. Сохранять обычный тон – просто невозможно. И все же Доротея ухитрилась произнести:

– Я не давала вам разрешения целовать меня, милорд…

– Разрешения? Право, мисс Аллингем, это лишило бы поцелуй всей его прелести. Вам так не кажется?

– Вряд ли.

Лицо Атвуда озарилось лучезарной улыбкой, многократно усилившей его привлекательность. «Как будто это возможно», – мрачно подумала Доротея.

– Итак, какое место вы отводите моему среди всех ваших поцелуев? – спросил Картер с озорным блеском в глазах.

«Самое высшее», – хотела сказать Доротея, но успела зажать ладонью рот и только тогда с облегчением осознала, что ей хватило здравого смысла удержать эту мысль при себе.

– Это не состязание, милорд, – чопорно произнесла она. – Я не оцениваю качество мужских поцелуев.

– Я подумал, что это наиболее учтивый вариант выражения всего происходящего словами.

Тело Доротеи напряглось, жаркий румянец смущения окрасил щеки. Он сказал это нарочно, чтобы поддразнить ее. В досаде она сорвала листок с ближайшего куста и принялась рвать его на мелкие кусочки.

– Если вам так хочется знать, я целуюсь только с тем мужчиной, которого считаю серьезным претендентом в мужья.

Взгляд его оставался озадаченным, но потом глаза вспыхнули, озаренные внезапной догадкой:

– Вы целуетесь, чтобы решить, выходить ли за него замуж?

– Это вовсе не так смешно, как вы представляете, – сказала Доротея. – Сначала я внимательно изучаю множество другой информации относительно выбранного джентльмена.

– Так поцелуй – это финальное испытание?

– В некотором смысле. Хотя я вряд ли воспользовалась бы именно такими словами, – ответила она, еще больше смутившись, потому что все обстояло в точности так, как предположил маркиз. – Я думаю, поцелуй многое может сказать о том, будет ли брак успешным.

– Вы рассуждаете как наивная девственница. – На лице Атвуда отчетливо отражалось превосходство знатока. – Страстный поцелуй не гарантирует счастья в браке. Со временем страсть остывает. В одних случаях – быстро, в других – постепенно. Но в итоге она проходит.

– А вы рассуждаете как завзятый повеса, – обиделась Доротея. – Я не наивная девочка из деревни, милорд. Я кое-что знаю о любви и страсти. И о нехватке их в браке.

– Из личного опыта?

– Из наблюдений.

– И тем не менее вы стремитесь выйти замуж?

– Да, – ответила Доротея. – Я готова пойти на жертвы, сделать все от меня зависящее, чтобы мой брак стал успешным. Если понадобится, я приложу все силы к тому, чтобы облегчить жизнь своему мужу. Я буду умело управлять его поместьем, планировать его общественную деятельность. Постараюсь во всем быть ему нужной и полезной. В любом случае муж не станет считать меня обузой, с которой он, к несчастью, связан только чувством долга.

Лукавая улыбка мелькнула на его губах.

– И как же вы рассчитываете избежать этого?

– Убедившись, что в наших отношениях есть страсть. Выбрав мужчину, поцелуй которого меня безмерно возбуждает.

Маркиз пощелкал языком.

– И вы заявляете, что вы не романтик, мисс Аллингем?

– Это правда. Я не романтик. Я не стремлюсь отыскать родственную душу, истинную любовь. То, что мне нужно от спутника жизни, несколько выходит за пределы основных требований, таких как порядочность, добрый нрав, здравомыслие и совместимость. Я знаю, что должна выйти замуж за человека, которого нахожу привлекательным, интересным. Равным образом и он должен испытывать влечение ко мне. При соблюдении этих условий, я уверена, все будет возможно.

– Что же будет, если все так и останется на этой стадии? Если вы и ваш муж никогда не полюбите друг друга?

– Ну что ж, я все равно буду довольна. Это гораздо больше, чем удается достичь многим парам. – Доротея подняла на него свои голубые глаза, сияющие на открытом и честном лице. – Я не питаю радужных надежд в отношении замужества. Я хочу только, чтобы муж считался с моим мнением, принимал во внимание чувства и справедливо ценил достоинства.

– Страсть пройдет, и если любовь не возникнет, зачем же хранить мужу верность?

– Клятва есть клятва, милорд. Здесь не может быть исключений и дополнений.

– Даже в самых тяжелых обстоятельствах?

Доротея еле сдержалась, чтобы не поморщиться.

– Я намерена соблюдать верность своей брачной клятве и ожидаю того же от супруга, хотя некоторые могут посчитать это наивным и немодным.

Он кивнул, словно понял и согласился с ее ответом. Доротея этого не ожидала. Многие богатые аристократы содержали любовниц, а их жены молчали.

Сердце Доротеи от волнения забилось быстрее. Она ощутила запах теплой кожи маркиза, смешанный с нежным ароматом весенних цветов. Это оказалось так эротично, опьяняюще. Его лицо было обращено к ней. Он пристально смотрел на нее, размышляя о чем-то. О чем он думал? Что чувствовал?

– Знаете, мисс Аллингем, а ведь вы так и не ответили на мой вопрос. Насчет поцелуя. – Протянув руку, он заправил выбившуюся прядь ей за ухо.

Глаза Доротеи широко раскрылись. Она застыла неподвижно, сосредоточившись на том, чтобы сохранять самообладание и игнорировать ураган эмоций, охвативших ее при этом прикосновении.

– Напротив, милорд, я ответила на великое множество ваших вопросов, которые по большей части были слишком личными.

Картер сощурился и улыбнулся.

– Так что вы скажете о моем поцелуе, мисс Аллингем? Вы сочтете его достаточно приемлемым для кандидата в мужья? Или вам требуется повторное испытание?

Доротея едва сдержала крик, рвавшийся из горла. Он не мог говорить серьезно. Брак между ними? Она не смела надеяться, что это возможно. Маркиз Атвуд из тех мужчин, которым нравится флиртовать и дразнить. Наверняка сейчас он просто подшучивает над ней. Тем не менее она не могла отрицать, что ощутила трепетное волнение при мысли о том, чтобы действительно снискать его расположение и стать его женой теперь, когда она испытала сладость его поцелуя.

– Второй поцелуй? – Дороти вскинула голову, стараясь выглядеть оскорбленной. – Это невозможно.

– Испугались? – тихонько спросил Картер.

– Вовсе нет. – Доротея пыталась выглядеть невозмутимой, однако в глубине души действительно боялась, что упадет в обморок, если он снова ее поцелует. – Я поступаю практично, милорд, и никогда не целую джентльмена дважды. Я поклялась, что сделаю это только в том случае, если соглашусь стать его женой.

Глава 8

Картер улыбнулся. Что-то в этом роде он и ожидал от нее услышать. Это подтвердило мысль, не покидавшую его еще со времени их разговора на балу у герцога Уоррика, когда он ознакомился с ее прогрессивными воззрениями на брак: она станет превосходной женой – для него.

Конечно, отец его будет далеко не в восторге, учитывая незначительность ее состояния и положения семьи, ограниченность связей. Не говоря уже о том, что ее нет в этом чертовом списке потенциальных невесток герцога.

Но все эти возражения быстро исчезнут, как только Картер объявит, что твердо намерен взять ее в жены. Губы его сложились в ироническую улыбку, когда он осознал, что, выбрав мисс Аллингем своей невестой, действует почти в соответствии с дурацким планом Бентона разрушить замыслы герцога, представив ему неподходящую девушку и настаивая на женитьбе только на ней.

Но мисс Аллингем нельзя было назвать неподходящей. Она благородная элегантная леди с прекрасными манерами, дочь дворянина. Это вполне очевидное решение. Ведь ему необходимо жениться. И чем скорее, тем лучше. Следовательно, он совершенно честен, делая предложение. И очень доволен собой, поскольку так блестяще решил проблему.

Здесь нет никакого обмана. Они поженятся. Доротея будет принадлежать ему.

– Раз уж единственный способ получить столь желанный второй поцелуй – это ваше согласие на брак, значит, мы непременно должны пожениться. Дорогая, пожалуйста, скажите «да» на мое предложение, чтобы мы смогли снова поцеловаться. – Картер склонился ближе, глаза потемнели, выдавая его решимость. – Поцеловаться и, возможно, немного больше.

Потребовалось несколько секунд, чтобы его слова дошли до ее сознания. Картер точно заметил, когда она полностью их осознала, потому что девушка поджала губы, отрицательно покачала головой и глубоко вздохнула.

– Боюсь, вы выпили слишком много вина за ужином, милорд.

– Всего два бокала.

– Значит, вы, должно быть, ударились головой обо что-то, когда нырнули в озеро вчера днем, потому что с мозгами у вас явно не все в порядке.

– Я говорю серьезно.

– Насчет женитьбы на мне? Мы едва знаем друг друга.

Его улыбка стала шире. Чем больше она возражала, тем больше он убеждался в правильности своего решения.

– Как мне известно из достоверных источников, для успешного брака вовсе не требуется хорошо знать друг друга и слишком многое планировать заранее.

Она с удивлением смотрела на него. Нет, это было больше, чем удивление. Недоверие и откровенный скептицизм в ее взгляде тоже присутствовали.

– И вы посмели с пренебрежением отнестись к моему методу использовать единственный поцелуй, чтобы прийти к окончательному решению? Стыдитесь, милорд.

– Напротив. Я полностью одобряю ваш совершенно… хм… уникальный способ выбора мужа. Он весьма прогрессивен и эффективен. – Маркиз нарочито медленно окинул ее взглядом от макушки до пяток. – И необыкновенно приятен.

Доротея закатила глаза и попыталась обойти его. Атвуд без усилий преградил ей путь. Несколько секунд они просто пристально смотрели друг на друга. Чем дольше он вглядывался в ее милое лицо, тем сильнее чувствовал возбуждение. Да, он принял правильное решение. У него не возникнет никаких трудностей с тем, чтобы произвести на свет наследника, которого так жаждет увидеть его отец. Абсолютно никаких трудностей.

– Ваше предложение так неожиданно, – наконец пролепетала Доротея с сомнением. – Мне нужно время, чтобы обдумать свой ответ.

– Почему?

– Почему? – сердито переспросила она, скрестив руки под грудью. – Не в пример вам, милорд, я отношусь к браку серьезно.

– Но этот поцелуй… – Его голос многозначительно замер.

Щеки девушки вспыхнули. Она смущенно переступила с ноги на ногу.

– Поцелуй только частично определяет мое решение. Важны и другие, не менее значимые соображения.

– Я это учел. Мое богатство, родословная, возраст – все делает меня отличным кандидатом. Моя жена не будет ни в чем нуждаться. Со временем, когда я унаследую титул герцога, она займет место среди самых знатных представителей общества. Большинство женщин гордились бы, получив такое предложение.

Ее губы насмешливо изогнулись.

– Я не отношусь к большинству женщин, – с ноткой сожаления в голосе сказала Доротея. – Я, конечно, согласна с большинством женщин: вы главный приз этого брачного сезона, – но мои требования к мужу не ограничиваются его положением в обществе и богатством. Для меня важны также темперамент и совместимость, не говоря уже о характере.

– Рад буду сравнить свой характер с характером лорда Розена, – с уверенностью заявил Атвуд.

– Это вряд ли может послужить положительной рекомендацией. Если бы лорд Розен по характеру был рангом выше Наполеона Бонапарта, – ответила она, – я бы ему все равно отказала.

Картер почесал затылок, озадаченный ее логикой. Он совсем иначе представлял себе, как будет принято его предложение. Хотя, сказать по совести, он потратил не так уж много времени, планируя его. Может, именно в этом и была причина, что все пошло так неудачно?

– Моя дорогая, мы оба отлично знаем, что вы активно ищете мужа. Мне тоже необходимо жениться. Я решил, что вы будете мне великолепной женой. Этому благоприятствует и то, что страстное влечение, которое вы считаете в браке обязательным, явно между нами существует.

Она невесело рассмеялась:

– Неужели это так просто, милорд?

– Почему нет? – Картер нахмурился. Возможно, он просчитался со своим неожиданным предложением. Может, она хочет большего. – Если только вам не требуются какие-либо рыцарские, более романтичные поступки.

В глазах ее вспыхнул интерес.

– А если и так, вы бы пошли на это?

– Без особого желания.

Он был удивлен, заметив разочарование на ее восхитительном личике. Картер нахмурился. Выходит, это была не слишком удачная идея, так поспешно сделать ей предложение. Наверное, мисс Аллингем более склонна к романтике, чем сама это сознает.

На мгновение лицо ее стало задумчивым. Затем Доротея тряхнула головой, поморгала и вздернула подбородок.

– Вы правы, милорд. Я осуждаю всякое притворство, особенно между мужчиной и женщиной. Я не приму от вас никаких уверений в расположении и внимании, пока они не будут высказаны искренне и честно.

Проклятье! Картер молча изучал ее. Хотя сама идея его не слишком увлекала, он определенно испытывал к этой девушке душевное расположение и подлинную страсть. Он должен так обставить свое предложение, чтобы этот момент стал незабываемым. Он просто не подумал, что это необходимо.

Маркиз Атвуд посмотрел на ближайший розовый куст. Взгляд его остановился на единственном цветке совершенной формы. Ему не стоило большого труда сорвать розу, коснуться ее губами, галантно поднести цветок девушке и снова спросить: согласна ли она стать его женой? Однако он инстинктивно чувствовал, что это может закончиться фатально – наверняка она подумает, что это просто хитроумная уловка.

Долгое время Доротея не шевелилась и ничего не говорила. Ее прекрасные голубые глаза были затуманены смущением и недоверием. Картер начал шагами мерить небольшое пространство. Движение помогало ему справляться с неудовлетворенностью и досадой. Он ломал голову, мысленно формулируя свой следующий довод.

Когда она глубоко вздохнула, он почувствовал боль где-то глубоко внутри, от разочарования комок подступил к горлу. Неожиданно разыгравшиеся чувства захватили его врасплох. «Она собирается отказать!» Не задумываясь, Картер внезапно опустился на колено и взял ее ладони в свои.

– Пожалуйста, мисс Аллингем, примите мое предложение. Клянусь, вы никогда не пожалеете, что стали моей женой.

Доротея молча смотрела на него, грудь ее стремительно вздымалась и опускалась. В конце концов взгляд ее смягчился, и она медленно кивнула.

– Я даю вам разрешение переговорить с лордом Дарлингтоном. Если он согласится, мы поженимся.

Сердце Картера взыграло от радости. Действуя исключительно под действием эмоций, он вскочил на ноги, заключил девушку в объятия и властно завладел ее губами.

Все случилось так быстро, что Доротея не успела воспротивиться. Ошеломленная, она обмякла в его сильных мощных руках, прильнув к жаркому телу. До сегодняшнего вечера ей не нравились прикосновения мужских губ к ее собственным. Не нравилось чувствовать себя во власти мужчины. Но сейчас все было иначе. Все было восхитительно!

Картер наклонил голову, углубляя поцелуй. Затем проник языком ей в рот, исследуя и лаская, побуждая ответить. Охваченная эмоциями, Доротея вцепилась в лацканы фрака, крепко прижимаясь к маркизу всем телом.

Она томилась, жаждала, изнывала. Поднявшись на цыпочки, Доротея вернула ему поцелуй. Желание, дерзкое и неожиданное, бурлило в ее крови. Разжав пальцы, она отпустила фрак и обвила руками крепкую шею Картера. Он издал низкий гортанный стон, дрожью отозвавшийся в ее теле.

Это был опаляющий душу поцелуй, обещающий страсть и наслаждение, заставляющий ее тело слабеть, а разум оцепенеть. Сильные теплые ладони гладили спину, затем спустились ниже. Обхватив ягодицы, он теснее прижал ее к своей отвердевшей плоти.

Это было безумие. Опаляющая страсть. Нечто неодолимое. Ее тело, казалось, плавилось в его объятиях, все больше изнывая от желания при каждом поцелуе, каждой ласке. Картер поцеловал ее в шею, прижавшись губами к чувствительному местечку за ухом – Доротея забыла обо всем…

– Ты такая сладкая, – шептал он. – Такая невероятно восхитительная!

Дороти не могла отдышаться. Она изогнулась, целуя его в ответ со все возрастающей непринужденностью. Его ладонь двинулась вверх – к плечу, затем вниз – по груди. Она почувствовала, что платье расстегнуто, и под него проникла рука. Его пальцы скользнули под ткань, проворно двигаясь по выпуклостям, лаская обнаженную грудь.

– Атвуд, – прошептала Доротея дрожащим голосом.

– Картер. Меня зовут Картер. Скажи это.

– Картер, – еле слышно повторила она, поражаясь, как сильно ее возбуждает звучание его имени.

Он резко втянул воздух. Обхватив ее грудь, кончиками пальцев обводил и теребил соски, пока они не затвердели. Доротея застонала. Ошеломляющее удовольствие от его прикосновений вызвало волну возбуждения, прокатившуюся по всему телу. Со стоном Доротея выгнула спину – ее грудь еще глубже погрузилась в его широкие ладони. Она дрожала, изнывая от нестерпимого желания.

– Несравненная… – прошептал Картер, опустив голову.

Нежными поцелуями он проложил дорожку вниз по ее шее и через обнаженное плечо и вдруг припал губами к груди. Доротея вскрикнула. Он втянул сосок в рот – наслаждение захлестнуло ее с такой силой, что показалось, будто она теряет сознание. Пульс участился, и она гадала, чье сердце бьется громче – ее или его?

Увлекаемая волнами удовольствия, Доротея чувствовала, как желание наполняет каждую клеточку ее тела. Все внимание, все ощущения были сосредоточены на мужчине, державшем ее в объятиях, и на том огне, который он разжигал у нее глубоко внутри своими поцелуями, своими ласками, своей силой. Однако почувствовав, как его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедра, Доротея опомнилась. Ее затуманенный разум проснулся.

– Довольно! – С силой, которой она никогда не подозревала в себе, девушка вырвалась из рук Атвуда.

Картер, с лицом, потемневшим от страсти, мгновенно ринулся к ней.

– Все в порядке. Не нужно пугаться. Я не сделаю вам больно.

– Я не испугалась, – солгала она, учащенно дыша. Грудь ее тревожно вздымалась и опадала. Она чувствовала странное беспокойство и незащищенность. Это было так непохоже на нее и катастрофически близко к панике.

Он протянул руку и убрал выбившуюся прядь у нее со щеки. От его прикосновения по ее коже побежали мурашки.

– Ваша страстность возбуждает меня, – признался Картер.

«И меня», – хотелось сказать Доротее. Дрожа от желания, она закрыла глаза. Ее жуткая несдержанность и недостаток самоконтроля оказались для нее ошеломляющим открытием.

– Мы еще даже не помолвлены, милорд, не говоря уже о том, что не женаты, – заявила она, открыв глаза, и строго посмотрела на Картера, стремясь донести до него свою искреннюю озабоченность.

Чувственная улыбка расцвела на его губах.

– Я надеялся, что у вас достанет смелости не дожидаться брачной церемонии.

Жаркий румянец окрасил щеки девушки. Как унизительно! И даже хуже, потому что это правда. Доротея боялась, что своими ласками он может заставить ее уступить почти во всем.

– Я сделаю вид, что не слышала этого оскорбительного замечания, – сердито сказала Доротея, глубоко дыша, чтобы успокоить разбушевавшиеся эмоции. Ей необходимо вернуть себе контроль над ситуацией, но это оказалось довольно затруднительно, учитывая обуревавшие ее чувства… и расстегнутое платье.

Отвернувшись, Дороти начала спешно оправлять платье, подтягивая лиф на место. Она почувствовала, что Картер подошел ближе, и тело ее инстинктивно напряглось. Но он лишь застегнул на спине крючки. «Что ж, справедливо, – решила она. – Он же их расстегнул».

– Вот, все на месте, – объявил Картер.

– Спасибо. – Собравшись с духом, Доротея повернулась к нему лицом.

Он оглядел девушку в неспешной чувственной ласке, возбуждая жар у нее в душе.

– Я поговорю с лордом Дарлингтоном завтра, – пообещал Атвуд.

– Завтра, – повторила Доротея.

Кровь ее бешено неслась по жилам. Смысл его слов не сразу дошел до сознания. Но нет, это действительно произошло – она нашла себе мужа, добилась предложения от одного из самых достойных джентльменов в обществе. И не только получила предложение, но и фактически приняла его.

«Святые угодники! Я стану маркизой. А когда-нибудь и герцогиней!»

Было, конечно, опасение, что лорд Дарлингтон отвергнет предложение маркиза Атвуда. Однако, учитывая его теперешнее душевное состояние и огромную благодарность Атвуду за спасение дочерей, это представлялось весьма маловероятным.

Кроме того, маркиз не примет отказа. Доротея твердо верила, что, какие бы возражения ни выдвинул лорд Дарлингтон, они будут без промедления опровергнуты.

Она выйдет за маркиза Атвуда замуж и займет такое высокое положение в обществе, о котором никогда даже не осмеливалась мечтать. Но, к ее удивлению и досаде, чувство победы так и не расцвело в ее душе.

– Нужно вернуться в гостиную, пока нас не начали искать, – сказала Доротея.

– Одну минуту.

Он взял ее за руку, сплетя пальцы. Она испуганно застыла. Картер медленно поднял ее руку к губам и нежно поцеловал. Легкий всхлип удовольствия сорвался с ее губ. Галантный любовный жест мог вызвать соблазн снова оказаться в его объятиях, но Доротея твердо решила устоять.

Она действительно хотела найти мужа, чьи поцелуи будут ее возбуждать. И маркиз Атвуд, безусловно, отвечал этому требованию. Однако в его страсти ощущалась некая неумолимая неизбежность, которую она не понимала, необузданная сила, заставлявшая ее чувствовать себя уязвимой и незащищенной. Это одновременно и опьяняло, и тревожило.

И в добавление к страсти Доротее хотелось, чтобы она понимала мужа, могла бы до некоторой степени им руководить. Маркиз Атвуд, однако, был для нее загадкой, воплощением силы, которой она не могла управлять. Ну по крайней мере, с легкостью.

Вначале Доротея считала его хоть и дерзким, но сдержанным человеком. Правда его поцелуи опровергли это мнение. Маркиз Атвуд оказался совсем не таким. Если бы только она могла решить, хорошо ли это.

Расстроенная из-за неспособности разобраться в бушевавших в ее душе противоречивых чувствах, Доротея старалась подавить вспышку вдруг охватившей ее тревоги. Еще было время изменить свое решение. Никто не станет заставлять ее выходить замуж. «Я буду дурой, если откажу ему. Маркиз красив, титулован, богат. Безусловно, это лучшее предложение, на которое можно было рассчитывать», – уговаривала себя Доротея. Но когда они появились в гостиной, Доротею не оставляли тревожные мысли: если это такой невероятно удачный, замечательный союз, почему ее продолжают одолевать назойливые сомнения?

– Ну? – взволнованно торопила Доротея. – Что ты думаешь о маркизе Атвуде?

Она опустилась в изящное позолоченное кресло и посмотрела на старшую сестру. Гвендолин задумчиво наморщила лоб, затем твердо заявила:

– Ты его не любишь.

– И слава богу! – Доротея содрогнулась. Влюбиться в Атвуда на этой стадии их отношений означало бы оказаться в крайне невыгодном положении.

– Тогда зачем выходить за него замуж?

Доротея застонала от досады.

– Неужели восторженная влюбленность в мужа так ослепляет, что ты не способна оценить прекрасные качества другого мужчины, сестричка?

Гвендолин сложила руки на своем большом – она ждала ребенка – животе.

– Маркиз Атвуд очень красив.

– И богат, и титулован, и необычайно физически привлекателен, – оживленно добавила Доротея.

– Тогда скажи мне, как он целуется.

На губах Доротеи расцвела озорная улыбка. Ах, ее сестра не забыла!

– Божественно. Как человек, который несколько недель не ел, а я – лакомое блюдо, на которое он случайно наткнулся.

– То, что он прошел твое смехотворно нелепое испытание поцелуем, еще не делает его достойным кандидатом в мужья. – Голос Гвендолин стал строже и обрел командные нотки: она вошла в роль заботливой старшей сестры. – В особенности если его репутация предполагает, что он имел дело со множеством женщин. Конечно, он владеет определенным мастерством.

Доротея задумалась. Гвен права. До некоторой степени. Но девушке вовсе не хотелось сосредоточиваться на опыте Атвуда с другими женщинами.

– Вряд ли это утверждение справедливо. Ты вышла замуж за человека с куда более худшей репутацией. Многие называли его самым разнузданным повесой.

– Верно. Но я любила его. Как и он любил меня, – ответила Гвендолин. – Джессон очень хотел, чтобы я стала его женой, прекрасно зная, что ему придется исправиться. С гордостью могу сказать, что ему это удалось. Хотя я никогда не сомневалась в нем.

Исправиться? Есть ли вообще такое слово в лексиконе маркиза Атвуда? Кресло жалобно скрипнуло, когда она сменила позу. Доротея молча оглядела великолепно обставленную гостиную сестры – недавний подарок мужа. Джессон сделал жене сюрприз, тайком подготовив для нее эту комнату, когда обнаружилось, что она беременна.

Бледно-зеленые и теплые янтарные тона, располагающая атмосфера и уютная обстановка полностью соответствовали склонностям Гвендолин. А роскошная дорогая мебель, ковры и картины отражали изысканный вкус Джессона. Дом, предназначенный для любимой жены, служил доказательством его решимости дать ей все, чего бы она ни пожелала.

Не то чтобы Гвен проявляла особый интерес к материальным благам. Она всегда была самой практичной, трезвомыслящей из сестер Аллингем. Но любовь значительно смягчила, сгладила острые углы ее нрава.

Доротея глубоко вздохнула, пытаясь скрыть досаду. Она специально приехала к сестре на день из Лондона, потому что очень хотела, чтобы Гвендолин встретилась с ее будущим мужем. Встретилась и одобрила бы Атвуда, а не подвергала сомнению ее выбор.

– Оставим любовь. Я думаю, ты бы не вышла замуж за Джессона, если бы от его поцелуев тебя не бросало в дрожь, – сказала Доротея.

Гвен насмешливо фыркнула:

– В браке существуют и более серьезные проблемы, чем совместимость в постели.

Доротея резко вскинула голову.

– Какие?

– Секс, дорогая. Я говорю об интимных отношениях между мужчиной и женщиной.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, Гвендолин, – раздраженно проговорила Доротея.

– Да, разумеется, ты думаешь, что знаешь. Но ты представляешь себе только механику этого акта. Биологические основы. В действительности все гораздо сложнее. – Гвендолин поджала губы. – Без глубокой эмоциональной привязанности такого мужчину, как маркиз Атвуд, с его пресыщенностью и богатым опытом, нелегко будет удержать в своей спальне.

В растерянности Доротея заерзала в кресле. Должно быть, поздний срок беременности Гвендолин толкнул ее на столь откровенный разговор. И еще искренняя забота старшей сестры о ее счастье. Доротея изо всех сил старалась постоянно помнить об этом, надеясь, что так сумеет сохранять душевное равновесие.

– Маркиз Атвуд – человек с решительным характером, – возразила она. – Он будет обходиться со мной достойно, с уважением. Не могу поверить, что ты этого не понимаешь.

– Я вряд ли смогу вынести правильное суждение о его характере после десятиминутной беседы, в которой мы обсудим ваше путешествие сюда из Лондона и не по сезону теплую погоду.

– Ты можешь расспросить его за чаем, – решила Доротея. – У нас в распоряжении будет несколько часов, прежде чем мы отправимся назад.

Гвендолин подалась вперед, затем подвинулась назад, очевидно в поисках более удобной позы. Доротея болезненно поморщилась. Раздувшийся живот ее сестры был огромным. И хотя Гвендолин была высокой и статной, ребенок, которого она носила, до нелепости исказил ее фигуру. Доротея ощутила боль в спине при одном только взгляде на сестру.

– Я не могу в своем положении сидеть в гостиной и пить чай с посторонним мужчиной, – заявила Гвендолин. – Это в высшей степени неприлично.

– Уверяю тебя, маркиз Атвуд вовсе не такой уж страшный, – уговаривала сестру Доротея с улыбкой. – Немного странный, правда, и временами здорово раздражает, но ничего особенного.

– Озорница, – ласково улыбнулась Гвендолин. – Если бы у меня так не болела спина, я запустила бы в тебя этой подушкой.

– Беременная или нет, ты наверняка промахнулась бы на целую милю, – засмеялась Доротея. – Ну ладно, по крайней мере мне удалось наконец выманить у тебя улыбку.

– Предупреждаю, она долго не продержится. Мое настроение меняется чаще, чем погода на неделе, – проворчала Гвендолин.

– Этого следовало ожидать, – сказала Доротея, хотя, по правде, понятия не имела, так ли это на самом деле. Ей никогда прежде не доводилось видеть женщину на таком позднем сроке беременности. И, если честно, изменения во внешности сестры показались ей устрашающими.

Зная, что Гвендолин может потребоваться несколько минут, чтобы подняться с кресла и дернуть шнур, вызывая прислугу, Доротея решила сама распорядиться насчет чая. Появился величавый дворецкий.

– Пусть чай подадут сюда, – приказала Гвендолин. – Здесь достаточно места, чтобы удобно разместиться всем четверым, если мистер Баррингтон и маркиз Атвуд решат присоединиться к нам.

– Хорошо, мадам. – Дворецкий чопорно поклонился. – Есть у вас какие-либо особые пожелания насчет того, что кухарка должна подать к чаю?

– Любая свежая выпечка подойдет. Но позаботьтесь, чтобы приготовили достаточное количество разнообразных сандвичей. Наверняка мужчины проголодались.

– Я уверен, что кухарка вас не разочарует, – заявил дворецкий, поклонился и вышел.

Доротея с тревогой наблюдала, как он бесшумно покидает гостиную. В голове ее роились беспокойные мысли. Все здесь так разительно отличалось от их прежней скромной, незатейливой жизни в тихом сельском местечке. Но девушка приободрилась, видя, как прекрасно ее сестра освоилась в этой более церемонной атмосфере. Она только надеялась, что тоже сумеет быстро приспособиться, ведь ее жизнь с маркизом Атвудом обещала быть еще более сложной.

– Думаешь, мужчины голодны? – спросила Доротея.

– Полагаю. Да и я могу соблазниться на сандвич или два.

– Только два?

– Да-да, знаю, что выгляжу так, словно последние несколько месяцев только и делаю, что набиваю желудок: утром, днем и вечером, – но тому, что у меня такой необычайно огромный живот, есть очень серьезная причина. – Гвендолин прикусила нижнюю губу. – Я ни слова не сказала об этом Джессону, но мой врач думает, что я ношу близнецов.

Доротее удалось подавить тревожный возглас, но она не сумела проворно скрыть свое потрясение.

– Боже милостивый, Доротея, неужели обязательно делать такое испуганное лицо? Я и без того в ужасе, что мне придется рожать двоих малышей. Не хватает еще, чтобы ты напугала меня до потери сознания. – Гвендолин сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула. – Мой муж – один из двойни. Так что, вполне возможно, Господь и меня осчастливил.

Доротея побледнела. Разве это счастье? Роды вообще опасны для женщины даже при самых благоприятных обстоятельствах, но произвести на свет двойню – гораздо более серьезный риск для Гвендолин и ее еще не рожденных детей.

Их разговор был внезапно прерван появлением джентльменов. Гвендолин строго посмотрела на сестру, и Доротея поняла ее безмолвную просьбу. Необходимо поддержать решение сестры и не говорить зятю о том, что от нее узнала. По правде говоря, он все равно ничего не может сделать, чтобы изменить ситуацию. И если Гвендолин спокойнее держать мужа в неведении до поры до времени – так тому и быть.

Присутствие мужчин еще больше уменьшило и так небольшую дамскую гостиную. Доротея, глядя на зятя и жениха, не смогла удержаться от сравнения. Оба примерно одного возраста и телосложения. У Джессона светлые волосы, у Атвуда – темные. Атвуд немного выше ростом, Джессон – шире в плечах. Каждый по-своему привлекателен. Хотя Доротея решила: Атвуд гораздо красивее.

Он подошел к ней, неожиданно сжал крепко ее ладонь в своей и поднес к губам. Доротея почувствовала, как тело охватил жар, а щеки вспыхнули румянцем. В смущении она огляделась, опасаясь, что ее сестра или зять это заметили. Но они были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на что-то еще.

– Джессон, перестань суетиться! – воскликнула Гвендолин громким шепотом, когда ее муж попытался подложить еще одну подушку ей под спину. – Пожалуйста.

– Конечно, моя дорогая, – согласился Джессон. – Могу я попросить Доротею налить нам чаю?

– Я сама в состоянии поднять чайник, – капризно проворчала Гвендолин.

– Я знаю, просто мне кажется, будет лучше, если в роли хозяйки выступит Доротея.

– Но я бы предпочла оставаться хозяйкой в собственном доме. Не понимаю, почему ты думаешь, что я рада буду уклониться от своих обязанностей, когда…

Гвендолин внезапно прервала свою тираду и уставилась на маркиза Атвуда, словно неожиданно вспомнила, что он тоже присутствует в комнате.

– Прошу вас, не надо из-за меня поднимать суматоху, – дружелюбно сказал он. – Меньше всего мне хотелось бы, чтобы наш визит доставил вам дополнительное беспокойство, миссис Баррингтон.

– Все в порядке. – Глаза Гвендолин наполнились слезами. – Я бы никогда не простила Доротее, если бы она вышла замуж, не познакомив меня с женихом. Мне так хотелось быть с ней рядом во время ее выхода в свет, но беременность этому помешала. Я надеялась, что смогу сопровождать ее в самом начале сезона и побываю на нескольких тихих спокойных приемах, прежде чем мое состояние станет слишком заметно. Но оказалось, что уже через месяц после того, как мне стало известно, что я ношу ребенка, живот мой начал очень быстро расти. – Гвендолин закрыла лицо ладонями и тяжело вздохнула. – А теперь я открыто рассказала о своем состоянии в смешанной компании. Как это вульгарно и неделикатно! Прошу вас, извините меня, милорд.

Картер добродушно улыбнулся:

– Не хотелось бы вас еще больше расстраивать, миссис Баррингтон, но любой, кто имеет глаза, сразу же поймет, что вы в положении.

Гвен коротко рассмеялась, но затем лицо ее сморщилось.

– Должно быть, я выгляжу ужасно, – шмыгнув носом, сказала она. – Раздулась как корова, хожу вразвалку, как рождественский гусь.

– Ты все так же прекрасна, – нежно проговорил Джессон. – Даже еще прекраснее, когда внутри тебя растет наш малыш.

– Замолчи, Джессон! – оборвала супруга Гвендолин, смерив убийственным взглядом. – Я далеко не дурочка и вижу свое отражение в зеркале.

– Да, и твое положение делает тебя более женственной, более обаятельной, – настаивал Джессон.

– Ничего подобного, – огрызнулась Гвендолин. – Как ты находчишь, Доротея?

Доротее хотелось провалиться сквозь пол. Ее надежды произвести благоприятное впечатление на Атвуда, похоже, разбились вдребезги. Возможно ли, что теперь они совершенно открыто обсуждают беременность Гвендолин? Как это неуместно!

Гвендолин всегда была спокойной и уравновешенной. Доротея не сомневалась, что может полностью на нее положиться в любых обстоятельствах. Много лет ее старшая сестра подвергалась нападкам в обществе их йоркширского поселка, перенося несправедливость с достоинством и милосердием.

Но теперь Гвен, носившая ребенка, а может, даже двойню, превратилась в слабонервную неразумную плаксу. Доротея содрогнулась. Если Гвендолин не удается сохранять здравый смысл, спокойствие и выдержку во время беременности, что будет с ней самой, если забеременеет?

– Ты прекрасно выглядишь, Гвен, – ответила на вопрос сестры Доротея. – Мила и очаровательна, только совершенно по-другому.

Все, казалось, затаили дыхание, ожидая, как отреагирует Гвендолин на слова сестры.

– Клянусь, я вовсе не такая уж гарпия в обычных обстоятельствах, маркиз, – с тоской сказала Гвендолин.

Картер добродушно улыбнулся.

– Какое разочарование. Я так надеялся, что благодаря своему браку с Доротеей обзаведусь несколькими веселыми родственниками. Мои, увы, все больше степенные и правильные, а временами смертельно скучные.

На мгновение всем показалось, что Гвендолин вот-вот расплачется, но она неожиданно рассмеялась:

– Благодарю вас, милорд. Вы обращаетесь со мной как с человеком, а не как с фарфоровой куклой, которая разобьется, если подойти к ней слишком близко.

– Простите за бестактность. Женщинам в вашем положении следует позволять делать и говорить все, что они пожелают.

– Ты слышал, Джессон?

– Слышал, любовь моя. Разумный совет, которым я непременно воспользуюсь.

Доротея украдкой взглянула на сестру, когда та разливала чай. Первую чашку Гвендолин предложила Атвуду, вторую налила для Доротеи. Пока девушка пила горячий чай, тоскливое чувство у нее в душе понемногу ослабевало. Картер изо всех сил старался быть обаятельным, развлекая собеседников и осторожно обходя непредсказуемые повороты душевного состояния Гвендолин. Ко времени их отъезда Гвен улыбалась и хихикала.

Джессон вышел проводить гостей до кареты. Картер тактично прошел вперед проверить лошадей, предоставив родственникам несколько минут поговорить наедине.

– Похоже, Атвуд отличный парень, Доротея, – сказал Джессон. – Вы сделали прекрасный выбор.

– Так все говорят. – Девушка потянула ленты своей шляпки, чтобы убедиться, что они надежно завязаны для поездки в открытом экипаже. – Все произошло так быстро, что у меня совсем не было времени подумать.

Джессон рассмеялся:

– Поверьте мне, это самый лучший способ устроить брак. Позвольте чувствам руководить вами. Любовь никогда не ошибается.

Доротея опустила голову. О боже, Джессон все не так понял. Слишком смущенная, чтобы развеять его заблуждение, будто они с маркизом Атвудом любят друг друга, Доротея сердечно обняла зятя на прощание.

– Хорошенько позаботьтесь о Гвен и моем будущем племяннике или племяннице, – сказала она.

– Я стараюсь делать все, что в моих силах.

Доротея заметила Гвендолин, стоявшую у окна, и махала ей рукой, пока коляска не унесла их дальше по дороге, откуда дома уже не было видно. Только тогда она взглянула на Картера.

Он смотрел прямо перед собой на дорогу, руки крепко держали поводья. Дороти устроилась поудобнее рядом, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Она ничего не имела против, чтобы помолчать. Было так приятно и уютно ехать в тишине.

Все получилось как нельзя лучше. Визит прошел удачно. Необычная ситуация ничуть не шокировала Картера. Хотя, вполне возможно, просто хорошие манеры не позволили ему отнестись к ее родным слишком критически.

Но важнее всего, что маркиз Атвуд понравился Гвендолин и Джессону и они одобрили решение пары вступить в брак. Джессон даже сказал, что, по его мнению, она сделала прекрасный выбор.

Коляска круто повернула, и Картер левой рукой инстинктивно придержал Доротею для надежности. Она поблагодарила его улыбкой – на сердце у нее было легко. Ей очень хотелось верить, что Джессон прав – она сделала правильный выбор.

Глава 9

Объявление о предстоящей свадьбе мисс Доротеи Аллингем и Картера Грейсона, маркиза Атвуда, появилось в «Таймс» в то утро, когда герцог Гейнсборо вернулся в Лондон. Сказать, что он рассердился, когда прочел это объявление, значило бы чрезмерно преуменьшить масштаб бедствия. От его яростного рева на кухне жалобно дребезжала посуда, а лошади в конюшне становились на дыбы. Горничная с верхнего этажа в волнении даже выронила из рук бесценную вазу, когда его светлость в очередной раз громогласно изливал свое недовольство и раздражение.

Предвидя такое развитие событий, Картер оптимистично полагал, что хотя гнев герцога и будет ужасен, но быстро утихнет. Однако, стоя перед отцом в его кабинете, вынужден был признать, что это совсем не тот случай.

– Я должен читать это объявление в газете? – рявкнул герцог, швыряя оскорбительное издание на письменный стол, так что листки разлетелись по полированной поверхности красного дерева. – В газете?! Разве ты не обязан был хотя бы из вежливости в первую очередь сообщить об этом мне лично?

– У меня не было такой возможности, – ответил Картер, повысив голос, чтобы быть услышанным за возмущенным ревом своего отца. – Вас не было в городе.

– Ты мог бы подождать. Ты должен был подождать. – Герцог умолк, в тревоге прищурив глаза. – Разве что у тебя есть особая необходимость венчаться со столь неподобающей поспешностью?

Холодная ярость охватила Картера при этом предположении.

– Вы оскорбляете меня, сэр, задавая столь бестактный и неуместный вопрос. – Его мало заботила собственная репутация – прямо скажем, далеко не безупречная, – но Картер не мог позволить ставить под сомнение честь и моральные устои своей будущей жены. Даже собственному отцу. – Времени у нас вполне достаточно. Уверяю вас, нет никаких причин торопиться с венчанием. Оглашение будет проведено как положено, и через три недели мы поженимся.

– Через три недели? – Герцог оживленно потер руки. – Хм, значит, у тебя еще есть время изменить решение.

– Сэр, вы постоянно докучали мне, требуя, чтобы я поскорее женился. А теперь, когда я выбрал невесту, вы хотите, чтобы я отменил свадьбу? – Картер в гневе сжал челюсти. Он сошел с ковра – каблуки его сапог громко стучали по замысловато подобранному паркету.

Герцог наклонился вперед, упершись ладонями в стол.

– Я хочу, чтобы ты отменил эту свадьбу, именно с этой женщиной. – Герцог сделал ударение на словах «эту» и «с этой». – Затем, когда пройдет достаточно времени, я хочу, чтобы ты выбрал невесту из моего списка. Он еще у тебя?

– Нет! – Хотя в этот момент Картер очень жалел, что не имеет при себе чертова списка, чтобы смять его перед глазами отца и бросить в камин. – Клянусь, если вы еще раз упомянете об этом проклятом списке, сэр, я за себя не отвечаю. Я должен был сам выбрать себе невесту, не вы. И я сделал это.

Герцог яростно сжал кулаки. Затем выпрямился, сделал несколько шагов, повернулся и с силой ударил кулаками по поверхности письменного стола.

– Ну почему ты так дьявольски упрям?!

– Я ваш сын, – выпалил Картер, даже не стараясь скрыть раздражение. – Я получил свое упрямство от вас, по наследству.

– Ты унаследовал его от матери, – проворчал герцог, глубоко вздохнул и медленно опустился в кресло.

Лицо герцога – мрачное, как грозовая туча, – вдруг неожиданно озарилось улыбкой.

– Если ты так упорствуешь в своем решении, тогда я настаиваю на немедленной встрече с мисс Аллингем.

Так вот какую игру он затеял. Раз его предложение отвергнуто, он теперь собирается нагнать страху на мисс Аллингем и, в сущности, отпугнуть ее. Как будто это может сработать.

Картер выдавил ответную улыбку:

– Если вы будете вести себя так же, как сейчас, сэр, то увидите мою нареченную только в церкви в день нашего венчания.

Герцог настороженно посмотрел на сына, и у Картера создалось впечатление, что отец мысленно оценивает его угрозу.

– Я считаю твою избранницу, мисс Аллингем, честолюбивой выскочкой и охотницей за состоянием. И не скрываю этого. Попомни мои слова: ее привлекает только твой титул и твои деньги.

– А может, она в меня влюбилась? – небрежно заметил Картер.

– Влюбилась в твои деньги, ты хочешь сказать.

Картер расправил плечи:

– Оставим ваше нелестное мнение о моем личном обаянии в стороне, сэр. Я твердо уверен, что мисс Аллингем вовсе не охотница за состоянием. Она очень привлекательная, хорошо воспитанная девушка с прекрасными манерами. Правда ваша, сэр, у нее нет фамильных связей и богатства, но у меня этого достаточно для двоих. Мы подходим друг другу, отец. И только это имеет значение.

Герцог с подозрением прищурил глаза:

– Ты чертовски быстро бросился ее защищать.

– Она будет моей женой, и потому заслуживает уважения и учтивости.

Постепенно с лица герцога исчезло упрямое выражение.

– Вижу, я напрасно трачу время, споря с тобой.

– Это действительно так.

– Ну что ж, хорошо. Я воздержусь от окончательного решения, пока не познакомлюсь с этой девушкой. – Лицо герцога стало серьезным. – Приведи ее на ужин сегодня вечером.

– У меня другие планы.

– Отмени их.

Картер вздохнул: ощущение победы оказалось преждевременным. Он не сомневался, что его будущая супруга справится с его отцом, но ей потребуется время, чтобы подготовиться.

– Я уверен, что мисс Аллингем тоже сегодня вечером занята.

Герцог небрежно отмахнулся:

– Для нее гораздо важнее встретиться со мной и получить мое одобрение вашего брака. Она вполне может опоздать на тот прием, на который собирается пойти.

Картер отвернулся и выругался себе под нос.

– Я это услышал, – проворчал герцог.

– Я так и предполагал, – огрызнулся Картер.

Он глубоко вздохнул, чтобы охладить свой гнев. Задумчиво глядя на отца, он пришел к заключению, что будет лучше как можно скорее покончить с представлением мисс Аллингем. День или два ничего не меняют. Или Доротее хватит твердости характера терпеть нападки его отца, или придется в семейной жизни старательно избегать общения с ним.

– Мы будем сегодня в восемь.

– Ровно, – добавил герцог, сурово нахмурив брови.

Картер дернулся, но ничего не возразил. Ему предстояло срочно отправить записку своей нареченной с просьбой проявить снисхождение и поменять планы на сегодняшний вечер. И в качестве извинения хорошо бы добавить какую-нибудь дорогую безделушку.

Немногословное послание от Атвуда пришло, когда Доротея поднялась после дневного сна. Она почти не спала по ночам, и ей необходимо было выспаться днем, чтобы держать глаза открытыми и поддерживать разговор во время длительных, почти до утра, светских мероприятий. Первоначальная радость при получении весточки от жениха быстро рассеялась, когда она ознакомилась с содержанием. Картер просил ее отужинать с его отцом. Этим же вечером.

До нее доходили разговоры о будущем свекре, и они не пробуждали особого желания встретиться с ним. Говорили, будто он суровый, жесткий человек. Ярый приверженец неукоснительного соблюдения правил этикета и пристойности. Аристократ, безмерно гордившийся своим титулом и положением. Даже лорд Дарлингтон однажды назвал герцога внушающим ужас, а уж он никого не боялся.

Доротея сильно сомневалась, что цель этой встречи – радушно принять ее в лоно семьи. О нет! Она была твердо уверена, что герцог желает как раз обратного.

– Пожалуйста, леди Мередит, помогите выбрать, что мне надеть, – попросила девушка, когда они обе оказались в гардеробной. – Я не хочу дать герцогу повод к чему-нибудь придраться.

– Если герцог станет судить о вас только по внешности, значит, он еще больший глупец, чем я о нем думала, – саркастически заметила ее опекунша.

Доротея побледнела.

– Может, мне лучше отклонить приглашение? Я могу отказаться. Скажу маркизу, что плохо себя чувствую. – Она с надеждой взглянула на леди Мередит и тут с некоторым опозданием отметила, что это утверждение не так уж далеко от истины: ее в самом деле немного подташнивало с той самой минуты, как она прочитала записку.

– Вам никогда не справиться с герцогом, если станете его избегать. – Строгое лицо леди Мередит смягчилось. – Необходимо дать ему понять, что вы серьезно относитесь к этому браку и своему новому положению в обществе.

Доротея согласно кивнула и уставилась в пол, обдумывая свои возможности. Нужно сохранять благоразумие, даже если герцогу его явно недостает, учитывая поздний час отправки приглашения. Следует помнить, что она делает это ради своего будущего мужа. Важно, чтобы Картер осознал, что она готова идти на любые жертвы, когда возникнет необходимость. Разумеется, в равной степени важно дать ему понять, что есть и пределы ее терпению и обходительности.

– Белое иногда придает моему лицу унылый вид, – заметила Доротея, усомнившись в выборе платья, которое леди Мередит собиралась ей предложить. – Мне кажется, красное шелковое подойдет гораздо лучше.

– Имеется множество оттенков белого, – возразила леди Мередит, прикладывая платье к груди девушки. – Вот этот оттенок особенно удачно подчеркивает цвет ваших волос и глаз. Слабый блеск атласа позволит представить вас в лучшем свете. Вдобавок белое эффектно подчеркнет то, что маркиз Атвуд прислал вам.

Леди Мередит подала знак служанке, и та протянула Доротее маленький мешочек из черного бархата. Поспешно распустив золотой шнурок, Дороти достала пару изумрудных сережек в форме капли и точно такой же кулон. Она восхищенно ахнула. Сверкающие зеленые камни загадочно мерцали в скудном свете угасающего дня, ослепительные в своем блеске.

– Они великолепны! – воскликнула Доротея.

– Что сказано в записке? – спросила леди Мередит.

– «Прекрасные драгоценности предназначены для прекрасной леди. Я надеюсь, вы исполните мою просьбу и наденете их сегодня вечером».

Доротея вздохнула. Этот романтический поступок вызвал в ее душе вихрь противоречивых чувств. Неужели маркиз ухаживает за ней? Старается сделать ей приятное или только произвести впечатление? Вооружает ее для предстоящей встречи с отцом? Мысль о том, что последнее предположение, вероятно, и было его главным побудительным мотивом, оставила в душе Доротеи неясное чувство досады и неудовлетворенности.

– Решено. Вы наденете эти изумруды сегодня с вашим белым платьем, – сказала леди Мередит. – Они придадут вам величественный вид и убедят герцога, что вы достойны его сына.

Доротея с сомнением приняла великолепные драгоценности. Она была обеспокоена тем, что леди Мередит назвала наиболее вызывающую у нее тревогу причину, по которой, вполне возможно, ей был преподнесен столь ценный подарок. Однако позже, глядя на свое отражение в высоком зеркале, Доротея немного успокоилась. Леди Мередит была права. Это платье и драгоценности придали ей благородный, величественный вид, значительно укрепив пошатнувшуюся уверенность в себе. Наверное, причина для подарка не так важна, как результат.

Одобрительная улыбка, которой встретил ее Картер, когда она вышла в главный холл, еще больше воодушевила ее. Доротея сердечно поблагодарила его за драгоценности и даже рискнула бы поцеловать, если бы не лорд и леди Дарлингтон да еще с полдюжины слуг, внимательно наблюдавших за ними.

Картер развлекал ее занимательной беседой, пока они ехали в карете, и Доротея почувствовала, как напряжение отпускает ее. Ей удалось сохранять спокойствие вплоть до того момента, когда они, сняв верхнюю одежду, передали ее двум безмолвным, облаченным в роскошные ливреи лакеям.

Рядом с Картером Доротея проследовала за дворецким через холодный, отделанный мрамором холл, прилагая все силы к тому, чтобы сдержать дрожь. Внутреннее убранство величественного особняка герцога было еще более впечатляющим, чем его внешний вид. Но общее впечатление не пробуждало теплых чувств. На всем этом великолепии лежал отпечаток некой безликости, безотрадной мрачности, лишавшей исключительную красоту бесценных предметов всякой привлекательности.

Шаг девушки утратил уверенность, но она тут же почувствовала крепкую ладонь Картера на своем локте.

– Постарайтесь не волноваться. Вы прекрасно справитесь.

Доротея беспокойно оглянулась через плечо, опасаясь, как бы ее не услышал один из лакеев, расставленных вдоль стен подобно часовым.

– А что, если я не понравлюсь герцогу? – поднявшись на цыпочки, прошептала она на ухо Картеру.

– Тогда выходит, что он осел.

Это беззаботное заявление не успокоило ее нервы – она-то не могла осмелиться так дерзко пренебречь мнением человека столь высокого положения и возможностей. Человека, создавшего всю эту роскошную обстановку и комфортно проживающего в ней.

– Думаю, мне следовало спросить об этом раньше, но не могли бы вы дать мне совет, как вести себя этим вечером?

– Держитесь естественно, дорогая, оставайтесь собой. Не нужно вставать в позу и напускать на себя значительный вид. И никакой притворной лести. Герцог терпеть этого не может.

Замечательно. Лесть и притворная заинтересованность беседой с другим человеком относились к числу тех светских навыков, которые всегда давались Доротее с трудом.

Звук приближавшихся шагов мгновенно вернул ее мысли к действительности. Внезапно заледеневшими пальцами Доротея оправила белый атлас юбки своего платья и приготовилась к встрече с герцогом.

Он был одет во все черное. Единственное исключение составляли белая рубашка и галстук. Такой строгий костюм на торжественных приемах был обычен для джентльменов, но дома герцог в своем элегантном наряде выглядел до некоторой степени мрачно и чопорно.

Доротея нашла очень мало сходства между отцом и сыном и решила, что Картер, должно быть, больше похож на мать. По внешности и, очевидно, по характеру, слава богу, потому что никогда не держался с таким глубокомысленным, почти угрюмым видом, который так естественно демонстрировал его отец. Или она ошибается? Доротея решила, что слишком мало времени провела в обществе маркиза Атвуда, чтобы судить, насколько он в действительности походит на своего грозного отца.

Картер представил девушку отцу. Довольно долго герцог игнорировал ее, пристально глядя с недовольством на сына. Когда же он наконец обратил на нее внимание, у Доротеи сердце ушло в пятки. Похоже, герцог получал удовольствие, глядя на нее свысока с мрачным выражением, не предвещавшим ничего хорошего.

– Вы опоздали, – неприветливо произнес он.

Опоздали? Доротея была не в состоянии ни думать, ни говорить. В растерянности она присела в глубоком элегантном реверансе. Выражение лица герцога не изменилось. Поднявшись, девушка страшно смутилась. Ясно, что ей не удалось произвести на герцога благоприятного впечатления. Пока все складывалось просто ужасно.

– Мы не опоздали, сэр, – ответил Картер. – Учитывая крайне короткий срок, предоставленный приглашением, я бы даже сказал, что мы успели как раз вовремя.

– Хм.

– Правда, вам еще повезло, что мы вообще здесь.

Глаза герцога вспыхнули гневом. Для большинства людей это послужило бы предостережением вести себя сдержаннее. Но Картер, очевидно, придерживался иной точки зрения, когда дело касалось его отца.

– И если нас в какой-то момент что-то не устроит, мы вынуждены будем уйти, – добавил Картер.

Доротея растерянно заморгала. Он что, совсем потерял разум? Нарочно дразнит отца? Чуть ли не подбивает его дать им повод с возмущением удалиться?

Они прошли в просторную гостиную с двумя облицованными мрамором огромными каминами, расположенными по одной очень длинной стене. Доротея устремила взгляд на украшенную затейливой резьбой полку ближайшего из каминов, стараясь успокоить нервы.

Герцог завел с сыном разговор, однако во время беседы не сводил глаз с Доротеи. Хотя это и было трудно, Доротея не стала смущенно поеживаться, поклявшись себе игнорировать недоброжелательный взгляд его светлости. Он вел себя просто отвратительно. Даже ее дядя Флетчер не позволял себе быть настолько невежливым, чтобы нарочно заставить гостью чувствовать себя не в своей тарелке.

Девушка решила, что это, должно быть, своего рода испытание. И хотя не понимала, что от нее требуется, она твердо вознамерилась это испытание пройти.

Спустя некоторое время, показавшееся Доротее вечностью, их пригласили в столовую. Они перешли в зал, где располагался массивный обеденный стол. Доротея насчитала никак не меньше двадцати четырех стульев, пока Картер ее вел вдоль одной из сторон этого стола.

При виде трех изысканных столовых приборов на одном конце стола ее минутное облегчение рассеялось: теперь они будут находиться достаточно близко друг от друга, чтобы поддерживать разговор во время трапезы.

Как только они расселись, подали первое блюдо. Это был суп из омара, ее любимый. Но Доротея серьезно опасалась, что, если проглотит хоть ложку, содержимое не останется спокойно у нее в желудке.

Используя трюк, которому ее научила Гвендолин, она медленно погрузила ложку в горячую жидкость, затем поднесла почти пустую к губам. Похоже, герцог и маркиз делали нечто подобное, время от времени съедая совсем немного вкусной жидкости. Тарелки убрали и подали следующее блюдо.

Молчание за столом становилось просто невыносимым. Доротее очень хотелось, чтобы ей достало смелости предложить удачную тему для беседы и они все вместе могли бы с удовольствием поговорить. Но ей ничего не приходило в голову. Не хватало еще, чтобы она по наивности высказала что-то такое, что разозлило бы герцога, и он заставил бы Картера вспылить и покинуть дом.

Девушка взглянула на маркиза из-под ресниц, надеясь, что он всех выручит, сказав что-нибудь подходящее к случаю. Но в ответ получила лишь мимолетную подбадривающую улыбку, и он снова склонился над своей тарелкой.

Доротея готова была кричать от отчаяния.

– Я не был на балу у Олдертона на прошлой неделе, но мне рассказывали, что его корсет лопнул прямо посреди бального зала и он буквально вывалился из своей одежды, – сказал герцог. – Вероятно, впечатляющее было зрелище.

– Это случилось у входа в бальный зал во время встречи гостей, – тихо заметила Доротея.

– Хм, что вы сказали? Говорите громче, девочка.

– Я сказала, что это произошло в холле во время встречи гостей, ваша светлость.

– И как вы узнали эту пикантную подробность?

– Я была там и стояла прямо перед лордом Олдертоном, когда шнуровка его корсета лопнула.

– Это определенно должно было сопровождаться шумом. – Герцог изобразил небрежное безразличие к ее замечанию, но Доротея заметила непритворный интерес в его глазах.

– На самом деле шнуровка корсета порвалась бесшумно, но поскольку я как раз присела в приветственном реверансе, то невольно заметила, как объем талии лорда Олдертона увеличивается прямо у меня на глазах. В считаные секунды серебряные пуговицы его жилета оторвались и разлетелись по холлу, словно ими выстрелили из пистолета. С разных сторон послышались испуганные возгласы.

– Ха! – Герцог усмехнулся, подавшись вперед в своем кресле. – Эти пуговицы задели кого-нибудь?

– Не думаю, потому что они могли бы кого-нибудь серьезно ранить, а я не видела крови.

– Хорнсби сказал, что одна пуговица едва не выбила ему глаз, – добавил Картер, тоже усмехаясь.

– Что вы сделали, когда Олдертон начал… хм… расширяться? – спросил Доротею герцог.

– Сделала вид, будто ничего особенного не произошло. Я отвела взгляд от разошедшихся швов фрака лорда Олдертона и сказала что-то насчет того, какая прекрасная стоит погода и как мне приятно посетить этот бал. Я даже обещала ему танец, прежде чем пройти дальше, чтобы поздороваться с леди Олдертон, которая даже не заметила случившейся неприятности.

– Она всегда была простофилей, – проворчал герцог. – А он просто напыщенный осел. Они идеальная пара во многих отношениях. Каждый из них вполне заслуживает иметь такого раздражающего спутника жизни.

Доротея с любопытством взглянула на герцога. Его замечание явно указывало на то, что между ним и Олдертонами скорее всего произошла какая-то история. Но она не собиралась задавать никаких вопросов.

– Я думаю, мисс Аллингем заслуживает похвалы за самообладание и находчивость, позволившие ей так тактично и элегантно справиться со сложной ситуацией.

– И ты считаешь, что умение удачно справиться с одной светской неурядицей делает ее достойной стать герцогиней? – с вызовом изрек герцог.

– Нет, ваша светлость, – вмешалась Доротея. – Я думаю, этот случай доказывает лишь, как важно не переоценивать собственную значительность. – Она отпила маленький глоток воды из красивого хрустального бокала, чтобы смягчить пересохшее горло. – Если бы лорд Олдертон не был так озабочен собственной внешностью, то позволил бы своему портному сшить ему одежду по фигуре, а не пытался бы втиснуться в костюм на два размера меньше.

Герцог молча смотрел на нее так долго, что Доротея почувствовала, как волосы на затылке тревожно зашевелились. Однако не отвела глаз и не стала отстаивать свое высказывание. И вдруг неожиданно, чудесным образом его светлость одарил ее бледным подобием улыбки.

– Вам нужно еще многое узнать о лондонском высшем обществе.

– Да. Не сомневаюсь, что наделаю еще множество ошибок. – Девушка подняла с колен белую льняную салфетку и промокнула уголок рта. – Но обещаю, что никогда платье на мне не лопнет во время светского приема.

– Браво! – усмехнулся Картер.

– Я знаю, что допустила бы гораздо меньше промахов, если бы кто-нибудь руководил мной, научил бы ориентироваться в мутных водах светской жизни, – добавила Доротея, многозначительно глядя на герцога.

– Это женское поле деятельности, – заявил он, пренебрежительно отмахнувшись.

– Не во всем. – Доротея заставила себя улыбнуться. – Вы недооцениваете влияние мужчин, в особенности среди грозных светских матрон. Уверена, они прислушались бы к мнению авторитетного мужчины.

– Вы имеете в виду кого-то вроде меня? – Герцог окинул ее изучающим взглядом. – Вижу, вы пытаетесь добиться, мисс Аллингем, моего одобрения и поддержки.

– И насколько успешны мои усилия?

Атвуд кашлянул. Доротея обернулась к нему, взглядом умоляя не вмешиваться. Это касалось только ее и герцога.

– Я обязательно дам вам об этом знать.

– Хорошо, ваша светлость.

Доротея взглянула к себе в тарелку и увидела, что съела добрую половину лежавшего там палтуса в сметанном соусе. А ведь она не любила рыбу. Криво улыбнувшись, девушка вилкой отправила в рот новую порцию.

К ее огромному облегчению, герцог перестал открыто демонстрировать свое неодобрение, когда подали жаркое. Некоторая скрытая напряженность еще оставалась, но уже не была столь гнетущей, как в начале их визита.

Несмотря на значительное улучшение атмосферы за ужином, к моменту его окончания у Доротеи страшно разболелась голова. Когда Картер усадил ее в карету, она благодарно откинулась на спинку обтянутого бархатом сиденья и закрыла глаза, стараясь освободиться от напряжения.

Похоже, жених понял, в каком она состоянии, и отнесся с уважением к ее желанию отдохнуть, потому что не произнес ни слова, пока они не проехали около половины пути к особняку Смит-Джонсонов, куда направлялись на бал.

– Насчет моего отца…

– Не надо извиняться, – прервала его Доротея. – Вы не ответственны за его поведение. И все же я должна спросить. При продолжении знакомства отношение герцога улучшится?

– Честно?

– Прошу вас.

– Скорее всего нет. – Веселые искорки вспыхнули в глазах Картера, когда он окинул ее оценивающим взглядом. – Вы ведь просили ответить честно.

– И признательна вам за правду. – Доротея решительно вздернула подбородок. – Не беспокойтесь. Я научусь с ним справляться.

– Или избегать его.

Доротея в удивлении широко раскрыла глаза. Это замечание о многом ей сказало. Оно в значительной мере объясняло ту скрытую враждебность, которая существовала между отцом и сыном. По-видимому, Картер, чтобы ужиться с отцом, решил избрать метод по возможности избегать его. Но использовал эту тактику с ограниченным успехом.

– Благодарю за предостережение, – тихо сказала Доротея.

– Я стану защищать вас, насколько это будет в моих силах, – обещал Картер. – А когда вы произведете на свет наследника, уверен, его критическое отношение изменится.

Доротея не была уверена, что сможет дожидаться так долго.

– Я провела большую часть жизни в окружении женщин. За исключением только моего дяди Флетчера, джентльмена, который всегда держит свои мысли и мнение при себе. Все дамы моего окружения отличаются решительностью, твердой волей, самоуверенностью и упрямством. Чтобы выжить, мне пришлось научиться уклоняться от споров, игнорировать большую часть их критических замечаний и по возможности скрывать свои оплошности.

– Меня это радует.

– Однако к вам у меня есть одна просьба.

В глазах Картера на мгновение вспыхнуло настороженное любопытство:

– После того как вы с такой элегантностью и достоинством вытерпели сегодняшний вечер, я бесконечно вам обязан. Просите что хотите.

Доротея широко улыбнулась. Ей очень понравилась мысль иметь его в должниках.

– Поцелуйте меня, – прошептала она, подалась вперед и обвила руками крайне пораженного маркиза.

Он был сильным и крепким и пах изумительно. Приблизив лицо к его лицу, Доротея медленно прикоснулась губами к его губам. Он слабо улыбнулся, позволяя дразнить его, не предпринимая ничего, чтобы поощрить или отклонить ее действия.

В восторге от мысли, что инициатива предоставлена ей, Доротея обхватила ладонями его лицо. Ее не удовлетворяло простое соприкосновение губ. Она жаждала страсти, бурного взрыва чувств, которые он, как ей было известно, умел возбудить в ней. Отважно и дерзко она куснула его в нижнюю губу, отыскивая вход. И он мучительно медленно приоткрыл для нее губы. Их языки сплелись, дразня и лаская, и Картер поцеловал ее в ответ со всей безудержностью пробудившейся страсти.

Доротея начала инстинктивно двигаться, потрясенная мощной вспышкой охватившего ее желания, увлекаемая водоворотом бурных эмоций. Картер воспламенял ее кровь. Каким образом это происходило, она не могла до конца понять, а знала только, что это интригует и возбуждает ее и что ей хочется большего. Гораздо большего.

Его поцелуй творил чудеса, завораживая ее. Его ладони двинулись вниз по ее шее, вдоль плеч, затем ниже, слегка поглаживая пальцами кожу, когда он исследовал округлости ее груди.

Доротея прогнулась вперед, в жар его прикосновений, безрассудно стремясь к наслаждению, которое он без особых усилий в ней возбуждал. Слишком скоро он прервал поцелуй, хотя напряжение и нервозность в ее теле продолжали нарастать.

Доротея прильнула к Картеру, глубоко и неровно дыша, отчаянно пытаясь придумать, как заставить его снова ее поцеловать. Он прерывисто вздохнул. Она подняла голову. Глаза его были закрыты. Он сжимал переносицу большим и указательным пальцами, стараясь обуздать охватившую его страсть.

– Мы скоро поженимся, – промурлыкала Доротея своим самым соблазнительным голосом. – Поцелуй или два вполне допустимы.

Он провел ладонью по лицу и посмотрел на нее серьезно.

– Все может очень быстро зайти гораздо дальше поцелуев. И как бы сильно я ни желал вас, моя дорогая, я не хочу лишить мою будущую жену девственности на заднем сиденье кареты.

Это грубоватое заявление подействовало на Доротею как ушат ледяной воды. Она резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы и отстранилась. От смущения щеки вспыхнули жарким румянцем.

– Я вовсе не имела в виду зайти так далеко, – пролепетала она.

Голос ее слегка дрожал от стыда и унижения. Все тело горело. Наверняка лицо окрасилось в самый непривлекательный оттенок красного. Ей было крайне необходимо ощутить дуновение свежего ветерка на своей разгоряченной коже. Но Доротея не осмеливалась приоткрыть окно, чтобы не привлечь излишнего внимания к своему состоянию.

Разве Картер всего несколько дней назад не поверял ей игривым шепотом свои надежды на то, что она не станет дожидаться произнесения брачных клятв? Разве не пытался соблазнить ее в саду под луной, вызвать бурный, необузданный отклик? Что же так внезапно изменилось? Неужели он больше не испытывает к ней страсти?

Доротея напряглась, но все же осмелилась бросить взгляд на лицо жениха. Пламя жгучего желания в его глазах успокоило ее уязвленное самолюбие. Их жаркие объятия не оставили его равнодушным. Просто Картер лучше умел владеть собой. Осознав это, Доротея почувствовала себя незащищенной, уязвимой.

У нее не было возможности обдумать свои чувства, потому что карета подкатила к роскошному особняку и остановилась. Лакей отворил дверцу и опустил лесенку. Как обычно, Доротея протянула руку и позволила помочь ей спуститься. Она обернулась, ожидая, когда выйдет Картер, но он остался сидеть и только наклонился вперед, чтобы поговорить с ней.

– Желаю вам приятного вечера, дорогая. Надеюсь, вы хорошо проведете время на этом балу.

– Разве вы не будете сопровождать меня?

– Увы, у меня другие планы.

– О! – Доротее с трудом удалось вымучить улыбку. Боль разочарования, которое она испытала, была внезапной и острой.

– Однако вы правы: вам необходимо сопровождение. – Он повернул голову и осмотрел несколько карет, подъезжавших к главным воротам.

Доротея надменно выпрямилась. Ее гордость взбунтовалась при мысли, что ее собираются передать другому мужчине, словно обременяющую старую деву.

– Не стоит беспокоиться. Должно быть, лорд и леди Дарлингтон уже прибыли. Мне не составит труда найти их.

Доротея резко отвернулась, но Картер оказался рядом, прежде чем она успела сделать первый шаг.

– Не будьте смешной. Естественно, я провожу вас…

Он был сама элегантность и благовоспитанность, и это разозлило Доротею еще больше. Ей хотелось, чтобы он остался с ней, потому что желал этого, а не потому, что считал, что так полагается. Тем не менее позволила ему взять ее под руку и отвести на бал. Там была обычная толчея, но каким-то образом Картеру удалось отыскать в толпе лорда Дарлингтона.

Атвуд сердечно поздоровался с лордом Дарлингтоном, затем поцеловал руку ей и пожелал приятно провести вечер. Наблюдая, как его широкая спина скрывается из виду, Доротея ощутила острую боль утраты. Непонятно почему, к глазам ее вдруг подступили слезы, и ей стоило немалых усилий не разрыдаться.

Почувствовав устремленный на нее пристальный взгляд лорда Дарлингтона, девушка опустила глаза и гордо вздернула подбородок, изо всех сил стараясь казаться невозмутимой. Объявление о свадьбе опубликовано, соглашение подписано. Она выйдет замуж за маркиза Атвуда и использует свое новое положение в обществе наилучшим образом. Эта мысль неожиданно успокоила ее разыгравшиеся эмоции.

Доротея сделала правильный выбор: нашла подходящего мужчину, – теперь нужно только подождать, пока он осознает это.

Картеру совсем не хотелось уходить с этого бала, а если быть более точным, не хотелось покидать Доротею. Но он собирался провести вечер с Бентоном, Даусоном и майором Роллингсоном и не считал возможным нарушить эти планы. Положение жениха, а вскоре и мужа, безусловно, изменит его жизнь. Правда дружба с этими джентльменами по-прежнему останется все такой же крепкой.

– Я прочел ужасающую новость в сегодняшней «Таймс», Атвуд, – сказал Бентон, сбросив карту и потянувшись за другой. – Объявление о твоей женитьбе. Наверное, это какая-то жуткая ошибка?

Картер прищурил глаза в наполненном дымом воздухе и сдержанно улыбнулся сидящим за карточным столом друзьям. Они выпивали, курили и играли уже пять часов кряду, и ни единого слова не было сказано о его скором бракосочетании. Он удивился немного – почему Бентон поднял этот вопрос именно сейчас? – но решил, что его друг скорее всего только что об этом вспомнил. Ведь виконту большую часть ночи необычайно везло в игре.

– Это правда, Бентон, – ответил Атвуд. – Мы с мисс Аллингем женимся.

Бентон лукаво улыбнулся:

– Доротея Аллингем? Та самая девица, которую опекает Дарлингтон? Тогда верю, что это правда. Только тупой болван рискнул бы схлестнуться с Дарлингтоном. Разве что ты совсем потерял разум…

Виконт смотрел на друга с такой надеждой, что Картер расхохотался:

– Я всего лишь последовал твоему совету, Бентон. Выбросил список потенциальных невест, составленный моим отцом, и сам выбрал себе женщину, на которой и собираюсь жениться.

– Ах, так это мой план в действии? – Виконт некоторое время разглядывал свои карты, затем склонил голову набок. – Но предполагалось, что ты выберешь неподходящую особу и сделаешь вид, что намерен взять ее в жены. Это позволило бы тебе еще некоторое время оставаться холостяком. Мисс Аллингем в высшей степени достойная девушка, так что тебе действительно придется на ней жениться.

– Я прекрасно это знаю, – заявил Картер, передавая последнюю карту через стол Даусону.

Даусон с улыбкой взял карту, но, перевернув, нахмурился. У этого парня и впрямь было лицо, совершенно неподходящее для игры в карты: слишком открытое и честное.

– Должен признаться, я тоже удивился, когда прочел это объявление, – заметил Даусон. – Думал, что это Ролли имеет виды на мисс Аллингем.

Все трое повернулись к майору. Заметив, что приятели уставились на него, тот сразу же перестал перебирать в руках карты.

– Я всего лишь раз пригласил ее на пикник, – заявил он, выпрямившись в кресле.

– Ну что ж, я желаю тебе огромного счастья, Атвуд, – искренне сказал Даусон. – Мисс Аллингем – восхитительная девушка.

– А я желаю тебе прийти в себя до этой даты, – саркастически заметил Бентон. – Еще есть время ускользнуть. Я слышал, в Шотландии отличная охота в это время года.

– У меня нет ни малейшего желания ускользать, – улыбнулся Картер. – Мне пора жениться, и я доволен своим выбором. Ты не рад за меня?

Бентон яростно затряс головой:

– Я был бы рад, если бы не считал, что ты совсем лишился разума.

– За женитьбу Атвуда, – сказал Даусон, поднимая бокал.

Ролли последовал его примеру. А Бентон резко подался вперед и, упершись локтями в стол, опустил подбородок в ладони.

– Я не могу смириться с таким решением, какой бы прекрасной ни была невеста. Знаешь, ты ведь не сможешь сменить ее на другую. Она навсегда станет частью твоей жизни. Возможно, если верить викарию, даже навечно. – Виконт нарочито содрогнулся.

– Ты пьян, – сказал Картер.

– Чертовски верно! Ты, очевидно, тоже. Ни один трезвый человек в здравом уме не решился бы на такой шаг, разве что под страхом смерти.

– Но я этого хочу, – мягко настаивал Картер.

– И вы всегда получаете то, что пожелаете, не правда ли, Атвуд? – Ролли поднял бокал и осушил его одним глотком.

Картер прищурил глаза, уловив язвительный тон майора.

– Вы сами сказали, что эта леди вас не интересует. Вы солгали?

– Я не лжец! – огрызнулся Ролли и нацелился в Картера кулаком.

Несмотря на легкое опьянение, Картер сумел уклониться от удара. Прежде чем майору удалось перегруппироваться, Даусон вскочил и вклинился между приятелями.

– Успокойтесь, Ролли! – крикнул Даусон. – Не нужно никаких глупостей.

Майор оттолкнул руку Даусона и поднялся.

– Он назвал меня лжецом!

– Заткнитесь вы оба, ради бога, – простонал Бентон. – От этого шума у меня голова пухнет. Атвуд не имел намерения оскорбить вас, Роллингсон, не так ли?

– Я уверен, что не имел, – вмешался Даусон. – Как и майор Атвуд. Боюсь, мы все выпили сегодня слишком много бренди.

– Черт побери, Даусон, нет такого понятия – «слишком много бренди», – заявил Бентон. Он вновь наполнил бокалы, устремив суровый взгляд на Картера, затем на майора. – За дружбу.

Картер настороженно смотрел на майора, выжидая, когда тот сделает первый шаг к примирению. Со смущенной улыбкой Ролли поднял в приветствии свой бокал. Атвуд принял невысказанное извинение и сделал то же самое. Но он не был полностью уверен, что истинная причина выходки майора лишь избыточное количество поглощенного бренди. И эта мысль немало его беспокоила.

Глава 10

Церемония бракосочетания Картера Грейсона, маркиза Атвуда, с мисс Доротеей Аллингем состоялась в десять часов утра в среду третьей недели мая. Церковь Святого Георгия на Ганновер-сквер едва не лопалась от скопления народа. Мелкопоместные дворяне и простые горожане столпились внутри величественного здания, усердно вытягивая шеи, чтобы хоть одним глазком взглянуть на невесту с женихом.

Доротея была в восхитительном бледно-голубом атласном платье, отделанном изысканным кружевом, и нарядной, в тон платью небольшой шляпке. Путь к церкви от дома Дарлингтонов оказался коротким, и Доротея была этому очень рада, потому что у нее не осталось времени нервничать и волноваться.

Когда экипаж подъехал к церкви, маркиз Атвуд уже ждал ее на ступенях храма. В своем превосходном синем фраке и расшитом золотом жилете, в галстуке и рубашке с каскадом изысканных бельгийских кружев он выглядел дьявольски красивым и внушительным. Доротея даже собралась ущипнуть себя, чтобы убедиться, что происходящее не сон и она действительно выходит замуж за этого элегантного, утонченного аристократа.

Он неспешно спустился по ступенькам как раз к тому моменту, когда карета остановилась, чтобы самому помочь невесте выйти. Доротея переложила молитвенник, когда-то принадлежавший ее матери, в левую руку и подала жениху правую. Покинув карету, она встала рядом с ним.

– Вы выглядите восхитительно, – сказал Картер.

– Благодарю вас.

Леди Мередит вышла следом, торопливо поправляя кружева на коротком шлейфе платья невесты. Удовлетворенная результатом своих трудов, леди Мередит наклонилась к Доротее и нежно поцеловала в щеку.

Доротея еле сдерживала рвавшиеся из груди эмоции. Леди Мередит была для нее не просто попечительницей, но доброй, верной подругой. И Доротея знала, что будет очень скучать по дружеской атмосфере уютного дома Дарлингтонов, где провела столько счастливых дней.

Лорд Дарлингтон тоже обнял невесту, строго следуя наставлениям жены не помять прическу или шляпку. Затем повернулся к леди Мередит, взял ее под руку и повел в церковь.

Сердце Доротеи тревожно заныло, когда она провожала их взглядом. Но от постыдного проявления эмоций ее спас внезапно послышавшийся шелест. Девушка подняла голову и увидела, что на ступеньках церкви стоит виконт Бентон и выглядит довольно-таки нелепо с изысканным букетом изумительных белых роз в руках, перевязанных белой атласной лентой.

– Бентон мой шафер, – пояснил Картер.

– По его виду нельзя сказать, что это его радует, – заметила Доротея, и, должно быть, достаточно громко, потому что Бентон расслышал ее слова. Виконт выступил вперед и изящно поклонился.

– Прошу вас не принимать мой угрюмый вид на свой счет. Мое скверное настроение объясняется всего лишь врожденным отвращением к женитьбе, а не особым предубеждением против вас лично. Признаюсь, я настоятельно советовал моему близкому другу Атвуду не садиться сегодня утром в карету, которая доставила нас сюда, а вместо этого вскочить на своего самого резвого коня и мчаться в противоположном направлении. Когда он отказался принять во внимание мое предостережение, я понял, что тут уж ничем нельзя помочь. Поэтому и попросил оказать мне честь, доверив доставку вам свадебного букета, составленного из скромных цветов, выращенных в моей оранжерее. – Виконт торжественно вручил Доротее букет с элегантным поклоном. – Эти розы бледнеют в сравнении с вашей красотой, но я надеюсь, они добавят вам немного радости в столь важный и счастливый день вашей жизни.

Доротея поднесла цветы к лицу и сделала глубокий вдох. Это был потрясающий букет, источавший восхитительный аромат. Но не найдя слов для достойного ответа на столь странное заявление, девушка поблагодарила Бентона лишь слабой улыбкой. Виконт тут же развернулся и вошел в церковь, оставив жениха и невесту одних.

Положив ладонь на предложенную Атвудом руку, Доротея сразу же успокоилась. Как только они ступили под своды храма, воздух наполнился громкими звуками органа, возвестившими об их прибытии.

Доротея увидела свою сестру Эмму на передней скамье вместе с тетушкой Милдред и дядей Флетчером. Естественно, Гвендолин в церкви не было, и оттого что старшая сестра не смогла присутствовать на ее свадьбе, к глазам Доротеи подступили слезы.

В надежде рассеять внезапно накатившее огорчение Доротея крепко сжала букет. Картер, должно быть почувствовав ее беспокойство, внезапно остановился.

– Передумали? – небрежно спросил он.

Его вопрос вызвал волну холодной дрожи, прокатившуюся вдоль ее позвоночника. Доротею охватила паника.

– Черт возьми, нет! – яростно прошептала она. – Может, это вы передумали?

Похоже, его сильно удивил ее вопрос. Или ответ?

– Я абсолютно готов, – сказал Картер улыбаясь. – И бесконечно счастлив слышать, что вы твердо намерены следовать намеченным курсом. Действительно: «Черт возьми, нет!»

Девушка рассмеялась, вся ее нервозность прошла.

– Возможно, это были не самые удачные слова, учитывая обстоятельства, – поспешно сказала она. – И место, где мы находимся.

– Лучше выругаться перед церемонией, чем после нее. Вам не кажется?

– Не стану давать никаких обещаний на этот счет, милорд, – чопорно ответила Доротея.

Он снова улыбнулся и сжал ее руку. Сердце Доротеи наполнилось спокойной уверенностью. Она приняла разумное решение. Правильно выбрала себе мужа. Разве его поцелуй не сказал ей об этом? Доротея устремила взгляд на первый ряд, где сидела ее родня. Ободряющее выражение лиц ее близких и твердая рука маркиза Атвуда позволили ей грациозно, с улыбкой пройти по проходу.

Но ее нервы снова разыгрались, когда викарий попросил произнести брачные клятвы. Стараясь сохранять голос ровным и сильным, Доротея старательно концентрировалась на каждом слове, повторяя клятвы, которым предстояло навечно связать ее с маркизом Атвудом.

– Берешь ли ты эту женщину в законные жены?

Прошло всего лишь мгновение, и Картер ответил, но Доротея перестала дышать, пока не услышала:

– Беру.

Голос Доротеи, когда она произносила свои обеты, звучал не так громко, как ей хотелось бы, но твердо и уверенно. В заключение церемонии викарий предложил жениху скрепить их союз поцелуем. Это новшество в обряде вызвало у публики заметный интерес. Послышался заинтересованный шепоток.

Смутившись, Доротея повернулась лицом к своему новоиспеченному мужу. Картер с озорной улыбкой обвил руками ее талию и собственнически, страстно поцеловал в губы. Перешептывания среди присутствующих стали громче. Некоторые даже изумленно ахнули.

Когда маркиз повел свою новобрачную назад по проходу, Доротея мельком заметила свекра. Герцог сидел в первом ряду, неподвижный, как каменное надгробие. Выражение его лица было непроницаемым, взгляд устремлен строго вперед. Он не обернулся и даже не посмотрел в их сторону, когда новобрачные проходили мимо.

Чувство неловкости на миг охватило Доротею. Наверное, ей не следовало позволять этого поцелуя. Хотя он и был разрешен благодушным викарием. А может быть, гадала Доротеяя, герцог был недоволен не столько их поцелуем, сколько самой свадьбой?

К счастью, у нее не было времени долго размышлять о причинах плохого настроения герцога. Когда новобрачные достигли конца прохода, их окружила толпа поздравляющих. Джентльмены пожимали Атвуду руку и дружески хлопали по спине, после чего с нетерпением ждали своей очереди обнять новобрачную.

Доротея заметила, что некоторые молоденькие девушки, поздравляя ее, прикладывали к глазам кружевные платочки. Она невольно задумалась: искренне ли они тронуты церемонией венчания или выражают сожаление, что маркиз Атвуд стал теперь женатым человеком?

Доротея обняла свою сестру Эмму, и по щеке ее скатилась слеза. Она ничего не могла с собой поделать. Это был слишком волнующий день.

– Никогда бы не подумала, что ты превратишься в лейку, – поддразнила ее Эмма, хотя и ее глаза подозрительно поблескивали.

– Боюсь, я гораздо больше похожу на тетю Милдред, чем мы могли предположить. – Доротея рассмеялась.

Было так замечательно делить столь радостные минуты с младшей сестрой. Это почти, хотя и не полностью, возмещало отсутствие Гвен. Казалось удивительным, что она так сильно скучала по старшей сестре. Ведь Доротея всегда гордилась своей самостоятельностью. Взрослея, сестры часто расходились во взглядах, как это обычно бывает, но искренняя взаимная любовь и глубокая преданность друг другу всегда оставались неизменными. В этот знаменательный день, когда в жизни Доротеи все так радикально изменилось, незыблемость связывающих их чувств служила ей огромным утешением.

Она непременно заберет Эмму в Лондон, когда той исполнится семнадцать, и устроит ей такой роскошный дебют, какого свет еще не видел. С каким наслаждением будет она наблюдать, как ее артистичная и талантливая красавица сестра блистает в высших кругах светского общества. Теперь, когда она стала женой маркиза Атвуда, было бы глупо не воспользоваться этим с наибольшей выгодой.

Тетушка Милдред обняла ее. Старушка обливалась слезами, хлюпала носом и едва могла говорить. Дядя Флетчер коротко и неловко обнял племянницу, и по его глазам Доротея догадалась, что он все еще чувствует свою вину за мелкие заимствования из ее состояния, а затем и полную растрату ее приданого несколько лет назад. Если бы не щедрость Гвен и Джессона, Доротее пришлось бы вступить в этот брак совершенно без средств. Впрочем, маркиз Атвуд не проявил ни малейшего интереса к ее скромному приданому.

Но в этот торжественный день не стоило вспоминать ошибки и беды прошлого. Доротея не таила обиды на своего дядю, который, судя по всему, искренне раскаивался в содеянном.

На свадебном завтраке, устроенном в доме лорда и леди Дарлингтон, было много смеха и веселья. Охлажденное шампанское лилось рекой, угощение было изысканным и обильным. Многочисленные гости были довольны пиршеством. Тосты за новобрачных становились все более нелепыми, по мере того как празднование продолжалось. Радостную атмосферу поддерживала соответствующая музыка.

Девочки Дарлингтонов тоже присутствовали на церемонии со своей гувернанткой. В церкви они сидели тихо на последней скамье, но на праздничном завтраке находились в центре внимания. Доротее было очень приятно слышать их счастливые возбужденные голоса.

Даже герцог Гейнсборо, казалось, остался доволен. Он сидел в окружении пожилых джентльменов, ел и пил с явным удовольствием. На лице его то и дело вспыхивала улыбка.

Доротея была этому рада. Сегодня ей хотелось, чтобы все вокруг были счастливы. С лучезарной улыбкой она сновала среди гостей, упиваясь всеобщим вниманием. Отойдя от мужа, она побеседовала с несколькими матронами, одна из них указала ей на небольшой разрыв кружева на шлейфе. Несколько искусных стежков горничной леди Мередит, когда они уединились в спальне, быстро исправили этот недостаток.

По пути назад, в праздничный зал, едва завернув за угол длинной галереи, Доротея лицом к лицу столкнулась с майором Роллингсоном. С тех пор как она обручилась с Атвудом, они с майором виделись очень редко.

Роллингсон был, как всегда, любезен, но Доротея заметила на его лице предательские следы недосыпания. На долю секунды у нее мелькнула мысль, что именно она является тому причиной. Но майор улыбнулся с искренней теплотой – и она ощутила огромное облегчение.

– Желаю вам счастья в браке, – тихо сказал Роллингсон, прерывая затянувшееся молчание.

– Благодарю вас, майор.

Доротея улыбнулась немного смущенно, задумавшись над тем, как бы могло повернуться дело, если бы Картер не прервал их в саду в ночь бала у Дарлингтонов. Выражение глаз майора говорило о том, что он подумал о том же, но, разумеется, ни словом не упомянул о своих мыслях, – в конце концов, это был день ее свадьбы.

– Вы собираетесь отправиться в длительное свадебное путешествие, леди Атвуд? – спросил майор.

– Не сейчас. Мы проведем неделю или две в Рейвнзвуде, потом вернемся в Лондон, чтобы застать конец сезона.

– Могу я навестить вас, когда вернетесь?

– Буду очень этому рада. Чувствую, мне понадобится поддержка моих друзей, когда я приму на себя новые обязанности.

– Можете на меня рассчитывать.

Улыбка Доротеи стала еще шире. Она потянулась, чтобы из благодарности пожать майору руку, но ее остановил женский голос.

– Ах вот ты где! – Это была Эмма. – Маркиз Атвуд попросил меня помочь отыскать тебя. Подошло время вам уезжать.

Майор быстро оглядел галерею. Когда подошла Эмма, он коротко поклонился Доротее и поспешно удалился, как будто стремясь избежать встречи с ее младшей сестрой. Это выглядело смешно, потому что они не были даже знакомы.

– Ну вот, я только что привела в порядок свадебное платье, а теперь нужно переодеваться в дорожный костюм, – вздохнув, сказала Доротея Эмме. – Если бы я знала, что уже такой поздний час, не стала бы тратить время на починку кружева.

– Я побуду с тобой, пока ты будешь переодеваться, – предложила Эмма. – Это позволит нам несколько минут поговорить наедине.

Сестры поспешили в спальню Доротеи, где их уже ждала служанка.

– Мне не придется возвращаться в Йоркшир после твоей свадьбы, – сообщила Эмма, пока служанка помогала Доротее снять восхитительный наряд. – Тетя Милдред и дядя Флетчер разрешили мне остаться с Гвен и Джессоном. Я собираюсь быть у них, когда Гвен родит ребенка.

Ребенка? Доротея нахмурилась. Очевидно, Гвен по-прежнему скрывала свои подозрения, что носит двойню.

– Я уверена, что Гвен будет рада. Ты будешь с ней и сможешь ее утешить, когда подойдет время рожать, – согласилась Доротея.

– На самом деле, это Джессон пригласил меня остаться, – сказала Эмма. Она положила голубую шляпку сестры в ее дорожный сундук, а взамен вручила служанке элегантную белую. – Он думает, что Гвен станет легче, если я буду с ней последние недели беременности.

– Уверена, что Гвен это поможет. Я тоже буду заезжать к вам до появления ребенка, – заявила Доротея, надеясь, что Эмма сумеет отыскать способ справиться с их сверхэмоциональной, непредсказуемой старшей сестрой.

Эмма в замешательстве нахмурила брови:

– Ты будешь слишком занята, Доротея. Сомневаюсь, что муж разрешит тебе надолго покидать его спустя такое короткое время после свадьбы.

– Я замужняя женщина, а не рабыня. Атвуд не станет возражать против моих встреч с сестрой, – уверенно заявила Доротея, хотя, сказать по правде, сомневалась в этом.

Как странно осознавать, что ограничения в ее жизни все так же сильны, все так же неизменны. Ведь она очень надеялась, что замужество предоставит ей больше свободы, больше возможностей принимать решения относительно своей жизни. Но почему-то почти ничего не изменилось. Всего лишь диктат опекуна сменился диктатом мужа.

«Но ведь можно научиться управлять мужем», – неожиданно пришло ей в голову, и Доротея улыбнулась. Вот в чем огромная разница. Завершив переодевание, она пощипала щеки, чтобы улучшить их цвет, и снова была готова предстать перед своим молодым супругом.

Картер ждал ее на усыпанной гравием подъездной дорожке в окружении большинства гостей. Доротея сердечно попрощалась с каждым. Последними к ней подошли лорд и леди Дарлингтон.

– Будь счастлива, – прошептала ей на ухо леди Мередит, крепко обнимая.

Лорд Дарлингтон взял ладони Доротеи в свои.

– Атвуд, похоже, прекрасный человек. Но если вам когда-нибудь потребуется помощь, знайте, вы всегда можете обратиться ко мне.

Доротея благодарно сжала его руку, улыбаясь сквозь слезы, внезапно выступившие на глазах.

– Благодарю вас. За все.

Всхлипнув, Доротея взяла Картера под руку, и они отправились к карете. Она поднялась на две ступеньки, но прежде чем усесться в элегантный экипаж, задержалась и бросила через плечо свой свадебный букет. Цветы попали прямо в руки виконта Бентона – он машинально поймал их. Вид у него был крайне озадаченный.

– Говорят, кто поймает свадебный букет невесты, следующим вступит в брак, – с улыбкой объявила Доротея.

Ее слова были встречены громким хохотом – большинство гостей отлично знали взгляды Бентона на супружество. Он смотрел на букет с явным отвращением, словно держал в руках клубок ядовитых змей. Нахмурив лоб, виконт окинул взглядом окружавших его людей. Игнорируя нескольких взволнованных хорошеньких девушек, бросавших на него застенчивые взгляды, он вручил цветы старшей дочери Дарлингтонов. Лицо Стефани озарилось счастливой улыбкой – она трогательно держала букет перед собой.

– Молодец, Бентон! – пошутил Картер, перед тем как подняться в карету и усесться рядом с женой.

Новобрачные выглянули в окошко и махали провожающим, пока карета не свернула на запруженную транспортом улицу. Вдогонку им неслись пожелания счастья и доброго пути.

– Я рад, что все это наконец кончилось, – заметил Картер.

– Полагаю, все прошло хорошо.

Доротея решила, что не стоит придавать особого смысла его явному облегчению. Многим мужчинам не нравятся свадьбы, особенно собственная.

Придав лицу довольное выражение, Доротея обернулась к мужу. Плененная его дразнящим взглядом, она придвинулась ближе. Достаточно близко, чтобы ощутить жар его сильного тела, его пьянящий запах окутал ее, завораживая. Взгляд Картера опустился к ее губам. Глаза его потемнели, дыхание участилось и стало прерывистым. Доротея склонилась к нему чуть ближе…

Карету сильно тряхнуло на выбоине, и их отбросило друг от друга. Очарование момента мгновенно разрушилось. Шумный вздох вырвался из груди Доротеи, когда Картер откинулся на спинку сиденья и отвернулся. Она ощутила сильнейшее разочарование, но постаралась поскорее его скрыть. Новобрачной следовало улыбаться и радоваться в день своей свадьбы.

Она безмятежно заговорила об угощениях, поданных на свадебном завтраке, поинтересовавшись, какие блюда ему понравились больше. Он отвечал в том же духе, и следующие несколько миль разговор шел о пустяках. Выехав за город, они сделали короткую остановку у почтовой станции.

Атвуд вышел из кареты и, к величайшему удивлению Доротеи, не вернулся… Вместо этого он вскочил на горячего серого жеребца и весь оставшийся путь проделал верхом, оставив свою молодую жену в одиночестве.

Сидя одна в пустой карете, Доротея время от времени бросала взгляд на мужа, скакавшего следом, и пыталась угадать, счастлив ли он, доволен ли, что выбрал ее в жены. Эти тревожные размышления были ее единственными спутниками всю оставшуюся часть пути.

Спустя некоторое время, показавшееся ей вечностью, карета неожиданно остановилась на вершине холма. Доротея выглянула в окошко, чтобы посмотреть на простирающуюся внизу долину. Посреди нее возвышался величественный каменный дворец, окруженный роскошным парком и затейливо разбитыми садами.

Даже с большого расстояния Доротее удалось разглядеть вздымающиеся высоко в воздух струи воды из мраморных фонтанов. Заметила она также и крохотные фигурки нескольких садовников, трудившихся над многочисленными клумбами цветов разнообразной окраски. При обычных обстоятельствах она пришла бы в восторг при виде столь изумительного места. Но с каждой милей, которую они проезжали, она нервничала все больше.

– Рейвнзвуд-Мэнор, – торжественно провозгласил Картер, приблизившись на своем коне к самому окошку кареты.

– Он великолепен, – ответила Доротея.

– Вот дьявол, этого я и боялся, – пробормотал Атвуд себе под нос. – Оказывается, нас ожидает торжественная встреча.

Оцепенев, Доротея вгляделась пристальнее и заметила перед главным входом во дворец выстроившуюся в два аккуратных ряда прислугу. О господи! Сейчас это ей меньше всего было нужно. Она страшно устала и пребывала в расстроенных чувствах, стараясь поладить с новоиспеченным мужем. А теперь еще слуги будут таращиться на нее.

Когда они подъехали к усадьбе, Картер помог ей выйти из кареты. Он представил жену служащим высокого ранга: дворецкому, экономке, кухарке и старшему лакею, – после чего повернулся, собираясь ее увести. Но Доротея осторожно потянула его за руку.

– Я бы хотела познакомиться со всей прислугой, если позволите.

Уголок его рта слегка приподнялся, а в глазах мелькнуло выражение, которое она не смогла определить: возможно, раздражение? – но, если честно, Доротее было все равно. Без сомнения, слуги простояли у дверей не меньше часа. Может, гораздо дольше. Доротея чувствовала себя обязанной выразить каждому свою признательность улыбкой и персональным приветствием.

Она ожидала, что при этом дворецкий или экономка возьмет руководство церемонией на себя. Но и тут ее ждал сюрприз. Картер сам провел ее сначала вдоль одного ряда, затем вдоль другого, называя каждого из слуг по имени. Доротея испытала огромное облегчение, встретив так много доброжелательных глаз и застенчивых улыбок, когда слуги кланялись ей или приседали в реверансе.

– Это была продолжительная поездка и очень утомительный день, – сказал Картер жене, когда слуги начали по очереди заходить в дом. – Я попрошу миссис Симпсон проводить вас в ваши комнаты. Уверен, вам захочется отдохнуть перед ужином.

Доротея приложила все силы, чтобы скрыть свое удивление. Они только что прибыли, а он снова собирается ее покинуть.

– Естественно, я бы хотела освежиться. Но сомневаюсь, что захочу и вздремнуть, – ответила она.

– Тем не менее я уверен, что отдых пойдет вам на пользу. Миссис Симпсон. – Он подал знак, и тотчас рядом с Доротеей появилась экономка. Доротея даже предположить не могла, что миссис Симпсон находилась так близко. – Пожалуйста, проводите леди Атвуд в ее комнаты. Увидимся за ужином, – обратился Картер к жене.

С этими словами он ушел. Доротея была слишком ошеломлена, чтобы как-то прореагировать. Это был необычный день, полный чрезмерных переживаний. Она страшно устала и переволновалась, но понимала, что не сможет уснуть. Так что же она будет делать оставшуюся часть дня?

Доротея повернулась к ожидавшей ее миссис Симпсон и храбро улыбнулась:

– Могу я попросить вас помочь мне осмотреть дом?

– Это очень большой особняк, миледи. Чтобы осмотреть его весь, потребуется несколько часов.

– Что ж, сегодня, возможно, мы осмотрим только второй этаж, – проговорила Доротея, чувствуя себя на грани отчаяния.

Миссис Симпсон удивилась, немного поколебалась и ответила:

– Сочту за честь сопровождать вас, миледи.

Они начали с анфилады симметрично расположенных комнат, обставленных роскошной мебелью. Побывав в лондонском особняке герцога Гейнсборо, Доротея ничего другого и не ожидала. Но в здешних апартаментах было гораздо уютнее и спокойнее, чем в лондонских. Рейвнзвуд больше походил на жилой дом, чем на некую достопримечательность, хотя и был достаточно величественным и роскошным, чтобы сойти за таковую. Это явное отличие несколько приободрило Доротею.

Потребовалось всего несколько хвалебных слов по поводу превосходного состояния помещений, чтобы сухое, холодное отношение миссис Симпсон к новой хозяйке в корне изменилось. Доротея почувствовала огромное облегчение. Они завершили осмотр в ее комнатах, в просторных и удобных покоях, включавших уютную гостиную с великолепным видом на сад.

Как Дороти и предполагала, оставшись одна, она не смогла заснуть. Лежала под мягкими простынями, приятно пахнувшими лавандой, разглядывала искусно расшитый шелковый полог кровати и раздумывала, скоро ли придет время одеваться к ужину.

Когда кто-то наконец вошел к ней в спальню, Доротея обрадовалась. Это была миссис Симпсон.

– Я подумала: лучше уж сама помогу вам этим вечером, потому что ваша горничная еще не приехала, – сказала экономка. – Я умею укладывать волосы.

– Я только собираюсь нанять камеристку и буду очень признательна, если вы кого-нибудь порекомендуете. Нет здесь, случайно, подходящей девушки из местных?

Миссис Симпсон задумалась, прикусив нижнюю губу.

– Сара Маллори имеет небольшой опыт. И ее семья будет очень благодарна за дополнительный доход. Бедняжка овдовела в прошлом году и вынуждена была вернуться домой. Не думаю, что она хочет снова выйти замуж. А в семье еще девять детей, которых нужно кормить.

– Что ж, она прекрасно подойдет. Вы сможете вызвать ее на беседу чуть позже, к концу этой недели?

– С удовольствием.

Приняв первое решение в качестве хозяйки собственного дома, Доротея удовлетворенно улыбнулась и почувствовала, что беспокойство отпустило ее. Миссис Симпсон ничуть не преувеличила свое умение управляться с волосами. Она зачесала светлые локоны Доротеи кверху и элегантно заколола их на затылке, открыв взгляду изящную линию стройной шеи и кремовое совершенство груди, видневшейся в смелом вырезе изысканного платья.

– Вы выглядите потрясающе, миледи. – Миссис Симпсон довольно улыбнулась. – Маркиз не сможет оторвать от вас глаз.

«Или рук», – родилась в голове Доротеи озорная мысль. Но разве не этого она хотела – завлечь и очаровать мужа?

На внезапно ослабевших ногах Доротея последовала за экономкой вниз по лестнице в гостиную.

Картер ее ждал. Он сменил свой свадебный костюм на повседневный наряд. Его волосы оставались чуть влажными после недавней ванны, и было заметно, что он только что побрился. Они прошли в столовую и уселись за стол, снова начав разговор о венчании и последовавшем за церемонией свадебном завтраке.

– По крайней мере, отец не устроил скандала, – заметил Картер, когда подали горячее.

– Герцог, конечно, не самый приятный человек, но я уважаю его за честность, – ответила Доротея. – Он с самого начала не одобрял наш союз, но, как видно, смирился с ним. Я почувствовала это, когда он пожелал нам счастья. Он говорил искренне.

Картер на мгновение плотно сжал губы.

– Вас, похоже, обрадовало, что на церемонии присутствовала ваша младшая сестра.

Доротея почувствовала, что краснеет.

– Да. Приятно было повидать Эмму. Я даже не подозревала, что так сильно по ней соскучилась.

– А разве не так зачастую бывает? Мы редко ценим истинные радости в нашей жизни, пока их не лишимся. – Он отхлебнул вина и взглянул на жену поверх бокала. – Когда мы снова поселимся в Лондоне, вам следует пригласить Эмму погостить у нас.

– Ничто не обрадует меня больше. С ней очень интересно проводить время. Ну то есть, когда удается оттащить ее от мольберта.

Картер в недоумении поднял брови.

Доротея пояснила:

– Эмма рисует. Она очень талантливая художница. Джессон нанял ей частного преподавателя, и под его руководством ее успехи поистине замечательны.

– Если хотите, мы можем заказать ей ваш портрет.

– Правда? Это очень щедрое предложение. Я была бы бесконечно рада.

– А если он выйдет неудачно… – Картер пожал плечами. – Мы повесим его в кухне.

– Вам не придется этого делать, милорд. Эмма напишет превосходный портрет. Вы сможете с гордостью поместить его рядом с фамильными портретами, созданными лучшими мастерами живописи, – заверила Доротея, полностью доверявшая искусству сестры.

– Ей не трудно будет выполнить свою задачу, раз позировать станет такая прекрасная женщина, как вы.

Больше он ничего не сказал, наблюдая за Доротеей из-под полуприкрытых век.

Доротея положила в рот кусочек цыпленка и принялась медленно жевать, почти не ощущая вкуса.

– Вы заставляете меня нервничать, – в конце концов выпалила она.

– В самом деле? – Картер начал барабанить пальцами по подлокотнику кресла. – Каким же образом?

– Вы молчите. И очень пристально на меня смотрите.

– Муж имеет право любоваться красотой и грацией своей жены.

Густой румянец выступил на щеках Доротеи. Ей не понравился тон, каким он произнес слово «жена». Словно она была его собственностью, его имуществом. Разволновавшись, Доротея подняла свой бокал и отхлебнула вина – ароматный напиток пощипал язык и проскользнул в горло, согревая тело.

– Думаю, я уже наелась. Попросим, чтобы подали десерт? – Доротея поставила свой почти опустевший бокал на белую льняную скатерть.

Он склонился к ней:

– Единственный десерт, который я хочу получить этим вечером, – это вы, моя дорогая. Пойдемте?

Он протянул ей руку. Доротея взглянула на него, и на мгновение ее охватила паника: она пропала.

– Будет лучше, если мы выйдем вместе, – добавил Картер. – Или вы предпочитаете отправиться в свою комнату и ждать меня там?

– Подобно жертвенной средневековой девственнице, ожидающей своего владыку и повелителя, – пробормотала Доротея.

– Владыку и повелителя? – Картер рассмеялся. – О, моя дорогая, именно благодаря подобным высказываниям я очень рад, что мы поженились.

Все еще улыбаясь, он поднялся с кресла, обогнул стол, подошел к ней и, низко склонившись к ее уху, чтобы никто из слуг не услышал, прошептал:

– Полагаю, настало время ложиться в постель.

Доротея послушно встала. Он схватил ее за руку и решительно повел из столовой. Румянец, выступивший на щеках Дороти, быстро распространился на шею, когда они проходили мимо, как ей показалось, целой армии лакеев, которым было отлично известно, куда хозяин ведет свою новобрачную и что собирается с ней делать.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя так неуверенно. Если бы она побольше знала о том, что ей предстоит! Она, конечно, понимала биологические основы процесса, но подробности – как все происходит, что при этом чувствуешь – были ей неведомы. Прижав свободную руку к груди, Доротея смотрела на зажженные настенные канделябры, словно искала ответа в их теплом мерцании.

Наконец Картер остановился перед массивной дубовой дверью. Доротея вспомнила, что ее комнаты тоже расположены в этой части дома, но из-за волнения утратила способность ориентироваться. С загадочной улыбкой Картер отворил дверь, переступил порог, а затем осторожно потянул ее внутрь.

Доротея оказалась в просторной спальне, самой роскошной из всех, которые ей доводилось видеть. Центральное место занимала огромная кровать под шелковым балдахином. Четыре крепких столба красного дерева по углам, поддерживая балдахин, величественно вздымались ввысь почти до самого потолка, покрытого затейливой росписью. Кровать была задрапирована великолепным синим бархатом и застелена парчовым покрывалом того же цвета, гостеприимно откинутым.

Занавеси на окнах тоже были синего цвета и расшиты золотыми нитями, придававшими им богатый мерцающий блеск. Портьеры плотно задернули, чтобы лучи утреннего солнца не побеспокоили сон его светлости. Остальная мебель сочетала в себе темное и более светлое дерево. Каждый предмет был функционален и явно предназначен для мужчины.

Доротея подумала, что эта спальня очень подходит Картеру с его элегантной силой и мужественной красотой.

Ноги Доротеи словно приросли к полу, но она заставила себя повернуться к мужу лицом. И в тот же миг была зачарована его гипнотическим взглядом. Она не могла моргнуть, не могла отвести глаз, захваченная его чувственной притягательностью.

Картер одной рукой приподнял ей подбородок. В глазах его ощущалась такая сила и напряженность, что из головы Доротеи мгновенно улетучились все слова. Он пожирал ее взглядом с жаром и жаждой охваченного желанием мужчины, дышал хрипло и тяжело. Ее дыхание резко участилось в ответ. Почти не дыша, она ждала поцелуя, который, как она знала, он вот-вот должен был ей подарить. Губы Картера завладели ее ртом – жаркая волна наслаждения захлестнула все ее тело. Доротея вцепилась в его руку, чтобы удержаться на ногах.

Он прервал поцелуй и отстранился, глядя на нее с такой чувственной, такой дразнящей улыбкой, что у нее подогнулись колени. Тогда он завел свободную руку за спину, и Доротея услышала, как звякнула щеколда. Легкий вздох сорвался с ее губ.

Они остались совсем одни.

Глава 11

Доротея старалась скрыть свою тревогу. Пройдя несколько шагов в глубь комнаты, она остановилась. Обширная кровать возвышалась прямо перед ней суровым напоминанием о том, что неизбежно должно произойти. Внезапно она поняла, что совсем к этому не готова.

Картер молча скинул сюртук, сдернул с шеи галстук, расстегнул жилет и в беспорядке бросил одежду на стул. Он раздевался до неприличия поспешно, а Доротея не могла себе этого позволить, понимая, что будет выглядеть неуклюжей акробаткой, если попытается самостоятельно освободиться от платья.

Он настороженно посмотрел на нее. И Доротея могла только догадываться, как он воспринял ее странные мысли, явственно отражавшиеся на лице. Недовольная собой из-за столь явного недостатка силы духа, она смущенно отвела взгляд. Ведь ей предстояла первая брачная ночь, а не удаление зуба. Она давно уже хотела познать на опыте интимные отношения, и ей выпала удача выбрать именно этого мужчину своим партнером. Так что все эти девчоночьи сомнения и колебания просто смешны, решила Доротея. Крепко сжав челюсти, чтобы набраться решимости, она вздернула подбородок.

В одной только расстегнутой рубашке и черных атласных бриджах до колен Картер выглядел устрашающе грозным. Доротея заметила завитки темных волос на его мускулистой груди, проглядывающие сквозь тонкое белое полотно рубашки. Он был высоким и сильным, широкоплечим и мускулистым, таким невероятно… мужественным. У нее пересохло во рту.

Некоторое время они пристально смотрели друг на друга, не говоря ни слова, молча обмениваясь эмоциями. Внешне Доротея выглядела спокойной и элегантной, но внутри у нее все клокотало.

Усилием воли она заставила себя заговорить:

– Милорд?

– Миледи?

Выражение его лица встревожило ее. Казалось, Картер напрягал все силы, чтобы держать себя в руках. Он выглядел так, словно готов жадно наброситься на нее. И съесть заживо. Доротея задрожала.

– Вам холодно? – спросил он.

– Нет.

– Вы боитесь?

– Волнуюсь, – пояснила она. – Я очень хочу угодить вам, милорд.

– Картер, – прошептал он. – Я думаю, что близость, которой мы намерены насладиться, требует более непринужденного обращения. Вы не согласны со мной, Доротея?

– Согласна.

– Итак, прежде всего нужно, чтобы вам было удобно.

Она не успела спросить, что он имеет в виду. Картер принялся вытаскивать шпильки из ее волос. Шелковистые пряди рассыпались по спине и плечам густым золотым потоком. Он погладил их осторожно, почти благоговейно, словно околдованный их красотой.

Его широкие ладони были нежными, ритмичные поглаживания завораживали. Доротея почувствовала, как глаза медленно закрываются и тело расслабляется. Но это томное чувство мгновенно исчезло, как только его ладонь обхватила грудь. Ее испуганный возглас разнесся по комнате, и странное, незнакомое ощущение внезапно возникло между ног.

– Мы начнем действовать медленно, – пообещал Картер. – Так будет лучше. – Она качнулась к нему, и он рассмеялся. Коротко, отрывисто, радостно. – Вернее, настолько медленно, насколько я смогу вытерпеть. Вы необычайно соблазнительны, моя дорогая.

Доротея почувствовала, что ее уверенность в себе возрастает. Ведь муж явно находил ее привлекательной, желанной. После его странного поведения днем подобные заверения были ей крайне необходимы. Именно такого подтверждения она страстно желала. Протянув руку, Доротея провела кончиком пальца по его щеке. Кожа была гладкой, хотя, сменив направление движения руки, она ощутила легкую шероховатость на подбородке. Это было странное, эротическое чувство.

Картер прильнул губами к ее рту, нежно покусывая нижнюю губу, пока она сама с охотой не открылась ему. Расслабившись, Доротея сплела свой язык с его языком. Она обожала его поцелуи. Она вцепилась ему в плечи, и знакомое возбуждение вспыхнуло у нее где-то глубоко внутри, вызывая жар во всем теле.

Его поцелуи сместились с губ к щеке, потом начали спускаться по стройной шее. От этих легких дразнящих прикосновений у Доротеи перехватило дыхание, а по коже побежали мурашки.

Он стянул вниз лиф ее платья, затем оттянул край кружевной сорочки, обнажив грудь. Доротея судорожно вздохнула, но Картер это проигнорировал. Она ощущала его теплое дыхание на своем обнаженном теле. Легкими нежными касаниями языка Картер подобрался к соску. Сосок напрягся и затвердел, приветствуя его. Картер принялся описывать языком круги вокруг набухшего бутона, игриво покусывая его и прихватывая губами.

Безотчетно Доротея обхватила ладонями его голову, зарывшись пальцами в волосы и теснее прижимая к себе.

– Ты такая чувственная, такая отзывчивая, – бормотал он, припадая ртом к ее груди.

– О боже! – всхлипнула Доротея.

Жар растекся по ногам, и она беспокойно, нетерпеливо пошевелилась. Картер искусно ласкал ее сосок языком, затем втянул набухший бутон глубоко в рот. Страстное желание охватило Доротею, лишая способности что-либо понимать и чувствовать, кроме этой всепоглощающей жажды.

– Слишком много одежды, – хрипло прошептал Картер.

Ладони его, скользнув по ее плечам, двинулись к середине спины, расправляясь с многочисленными застежками. Лиф платья спустился с плеч, и он с силой потянул его вниз, стягивая. В следующий момент Доротея почувствовала, что его ладонь проникла под подол сорочки. Его пальцы собственнически добрались до верха чулка, поглаживая обнаженную кожу бедра. Он осторожно потянул тонкий шелк вниз и, опустившись на колени и удерживая ее ногу за лодыжку, полностью стянул чулок.

По его команде она переступила через платье, лежавшее на полу вокруг ног. Теперь на трепещущем теле осталась только полураспахнутая сорочка и панталоны. Доротея вздрогнула и инстинктивно прикрылась ладонями. Стыдливость мгновенно взяла верх над желанием.

– Не надо прятаться, – сказал Картер. Он снова был на ногах и смотрел ей прямо в глаза. – И никаких секретов.

Доротея ощутила непривычное стеснение в груди. Мысль о близости, полной откровенности, с мужчиной ужасала и в то же время удивительно притягивала. Неужели это возможно? Удастся ли им выковать такой союз, который сможет выдержать испытания, пройти проверку временем?

– Никаких секретов, – повторила она и в доказательство искренности своих слов развязала оставшиеся тесемки на своей сорочке. Заставив себя не думать об этом, Доротея стянула сорочку через голову и быстро сдернула панталоны. Она слышала, как Картер резко втянул воздух, когда последняя шелковая вещица отлетела в сторону, открыв его взгляду ее обнаженное тело.

– Твоя красота даже святого лишит самообладания, – произнес он.

Крепко поцеловав Доротею в губы, Картер подхватил ее на руки, отнес на кровать и положил на середину. Она качнулась на упругом матрасе, когда он быстро освободился от остатков одежды, швырнув рубашку, бриджи и нижнее белье на пол.

Вскоре он присоединился к ней в постели, прильнув своим крепким телом к ее трепещущему. Было удивительно и тревожно прижиматься к нему вот так, без всяких преград. Тревожно и восхитительно.

Она ощущала мощь его тела, обвивавшего ее, твердость мускулистой груди, упругость плоского живота. Ей нравилось прикасаться к его телу, так сильно отличающемуся от ее собственного. Нравилось прикасаться к нему и смотреть на него. В мерцающем свете свечей она видела, как волосы на его груди узкой полоской спускаются по животу и становятся гуще между ног. Смущаясь, Доротея еле осмелилась мельком взглянуть туда и узрела его восставший набухший ствол.

О боже! Неужели он собирается погрузить это в нее?

Ее разгоравшееся желание значительно пригасло, но страхи вскоре рассеялись под натиском горячих губ Картера. Он повернул ее на бок и жадно завладел ртом. Его ладони блуждали по ее телу, неторопливо, осторожно, внимательно исследуя его, возбуждая ее с необычайным искусством.

Смущение вновь овладело Доротеей, когда он коснулся ее женского естества и накрыл ладонью шелковистые завитки между бедер. С невообразимой нежностью пальцы его проникли в ее сокровенное место. Едва касаясь, они блуждали по набухшей чувствительной плоти, порождая мучительное возбуждение и дрожь страсти, сотрясавшую ее тело. Со стоном откинув назад голову, Доротея начала двигаться навстречу его руке, следуя его ритму, а затем отыскав свой собственный.

Раздвинув мягкие складки, он скользнул одним пальцем внутрь. Доротея содрогнулась. Она ощутила влагу, исторгнутую собственным телом. Видимо, это его обрадовало, потому что он довольно замурлыкал возле ее уха и снова втянул ее сосок в рот.

Его губы и пальцы продолжали творить волшебство с ее неискушенным телом. Доротея услышала собственные короткие вскрики удовольствия, непроизвольно вырывавшиеся из горла. Почти животные звуки возбуждения и отчаянного нетерпения. Пылкость продолжала нарастать и грозила полностью поглотить ее. Доротея крепче вцепилась в плечи мужа, отчаянно желая большего. Дыхание вырывалось из ее груди короткими учащенными толчками.

– Спокойнее, любовь моя, – произнес он низким голосом. – Не надо спешить, пусть все произойдет естественно.

Она постаралась следовать его совету. Честно. Но влага все прибывала и тело ее пылало огнем, пока наконец она не достигла вершины. Доротея непроизвольно выгнулась дугой, когда волны неописуемого удовольствия накрыли ее, – взрыв жаркого наслаждения потряс все ее существо.

Закрыв глаза, Доротея в изнеможении распростерлась на влажных простынях, тяжело дыша. Тело ее полностью расслабилось. Как в полусне, она почувствовала, что Картер отвел волосы с ее влажного лба. Она приподняла лицо навстречу ему, и он нежно поцеловал ее в губы.

– Боже милостивый, как ты прекрасна! – прошептал он.

– Это было бесподобно.

Доротея ответила спокойной, загадочной, женственной улыбкой. Она и не знала, даже не могла себе представить, что все обернется таким физическим и эмоциональным потрясением, исследованием сокровенных плотских тайн между мужчиной и женщиной, близостью, граничившей с духовной.

Но ее томное полузабытье было прервано дерзкими ласками. Она открыла глаза и обнаружила, что Картер навис над ней, прижав плечи к мягкому матрасу, и коленями раздвигает ей ноги. Доротея подняла руки и положила ладони на его мускулистую грудь. Он и в самом деле был исключительно красив. Буря эмоций вспыхнула в ее сердце, и она приготовилась к завершающему акту близости, ощущая глубоко внутри тревожное предвкушение и одновременно нервное беспокойство.

Доротея почувствовала, как его твердое естество прижимается к ней, отыскивая вход, и сразу же напряглась, вспомнив, какое оно огромное. Но Картер шире раздвинул ей ноги и продолжил.

– Расслабься, – прошептал он. Сжав ладонями ее колени, он удерживал ее на месте. – Ты влажная и открытая, и готова принять меня. Сейчас я тебя возьму.

Она постаралась выполнить его просьбу, но скованность и ощущение дискомфорта, когда его ствол проник в нее, заставили ее извиваться под ним в поисках способа ускользнуть.

– Черт побери, Доротея, лежи спокойно.

Его сдавленный голос напугал ее. Он дышал тяжело и, по-видимому, изо всех сил старался сдержать себя. Очень старался, но не сумел.

Доротея крепче сжала его плечи, когда он, приподняв бедра, стремительно вошел в нее. От острой боли у нее перехватило дыхание. Она застонала, но он, неправильно истолковав этот стон, снова ворвался в нее, еще более жестко. Выгнув спину, Доротея вонзила пальцы в его плечи, стараясь отстраниться, но это тоже было ошибкой, потому что еще больше его распалило.

Осознав, что от сопротивления становится только хуже, Доротея заставила себя расслабиться. Он снова рванулся вперед, и его огромное набухшее естество, растягивая плоть, заполнило ее полностью. Боль постепенно утихла, и она понемногу отдалась во власть Картера. Но прежняя радость и возбуждение так и не вернулись. Она как бы отключилась от происходящего, страстно желая вновь ощутить прежние пылкие эмоции.

Ей хотелось выразить словами эту ее раздвоенность, довести до сведения мужа. Но все происходило так быстро, с таким напряжением, что она не имела возможности это сделать. Похоже, мозг ее отключился заодно с голосом, и разногласия между ее рассудком, телом и сердцем множили сумятицу в ее душе, полностью парализуя ее.

Когда Доротея подумала, что больше не вынесет этого, когда слова в ее голове наконец оформились и рвались наружу, она услышала низкий приглушенный возглас Картера. Он сделал последний рывок, тело его напряглось, содрогаясь. Она ощутила горячий поток его семени, устремившийся в ее настрадавшееся лоно. Затем он со стоном без сил повалился на нее.

Казалось, прошло довольно много времени, прежде чем каждый из них сумел выровнять дыхание. Удивительно, но тяжесть его тела, прежде казавшаяся такой гнетущей, теперь доставляла надежное теплое утешение. Доротея лениво блуждала ладонями по его взмокшей от пота спине, вслушиваясь в звуки его хриплого дыхания, щекотавшего ей ухо.

Она слегка пошевелила бедрами и вздрогнула, осознав, что их тела все еще соединены самым интимным образом. Должно быть, Картер почувствовал это тоже, потому что внезапно рассмеялся.

– Боже мой, я все еще тверд. – Протянув руку, он ласково погладил ее по волосам. – Дай мне несколько минут, чтобы восстановить силы, и мы попробуем еще раз.

От его слов кровь заледенела в ее жилах. «О милостивый боже! Он собирается снова это сделать?» Сердце ее бешено забилось в панике, ноющее тело напряглось от вероятности нового вторжения. Доротея пыталась подыскать нужные слова и сказать мужу, что ей требуется больше времени, чтобы оправиться. Картер нежно поцеловал ее в лоб и в щеку. Она напряглась, но он лишь продолжил осыпать ее легкими поцелуями.

И когда наконец, к ее великому облегчению, Доротея услышала глубокое ровное дыхание, она поняла, что он заснул.

Доротея уставилась в потолок, не в состоянии разобраться, что она на самом деле чувствует. Она ощущала боль и жжение в тех частях тела, о которых не принято говорить. Между ног было влажно и липко от семени Картера и остатков ее девственной крови. Рядом мерно похрапывал муж. Доротея надеялась, что он так и будет крепко спать весь остаток ночи.

Все начиналось так многообещающе. Сначала она сильно нервничала, но Картер успокоил ее, рассеяв страхи нежными ласками, которые пробудили в ней страсть. Он был великодушным и щедрым, искусно разжигая в ней желание, а затем вознес к вершинам блаженства.

Ощущения были изумительными и всепоглощающими. Однако, когда она упивалась радостью, ее настигла боль – острая, глубокая, реальная. Сначала физическая, а затем и душевная. Он резко ворвался в нее, словно Дороти была его собственностью, не считаясь с тем, что она при этом чувствовала.

Доротея хотела окликнуть его, сказать, чтобы он остановился, подождал, но у нее не было голоса. Она лежала под ним как парализованная, пока он погружал в нее и вновь извлекал свое огромное орудие. К счастью, потребовалось совсем немного времени, чтобы Картер потерял контроль над собой. Конвульсивно содрогнувшись, он излил горячее семя в ее нежное лоно.

Картер долго держал ее в объятиях, после того как все закончилось, похоже, наслаждаясь покоем. Он осыпал легкими нежными поцелуями ее шею, щеки, губы. Его нежность и забота вызвали в ее душе бурю эмоций, которые она не смогла пока определить. Она уютно устроилась возле него, страстно желая вновь ощутить ту связь, которая внезапно исчезла, когда их тела соединились.

Его заявление, что они повторят этот акт, повергло ее в панику. К счастью, Картер заснул, прежде чем выполнил обещание, по-прежнему крепко обнимая ее. Доротея тоже пыталась уснуть, но это оказалось невозможно. Она настороженно ждала, пока его собственническое объятие ослабеет. Наконец она вывернулась из-под его руки и поспешила отодвинуться на относительно безопасное расстояние на своей стороне кровати.

Доротея лежала так несколько часов, навсегда запечатлев в памяти каждую мелкую складочку на роскошном шелковом пологе, ограждавшем их постель. Она старалась не шевелиться и не шуметь, но ей никак не удавалось удержаться от вздохов, невольно срывавшихся с губ. К счастью, она сумела сдержать слезы, грозившие хлынуть из глаз, хотя, сказать по правде, сама не знала, почему так хочется плакать.

Из-за разочарования? Из-за боли? Или из-за чего-то гораздо более серьезного? Она полагала, что между ними складываются надежные близкие отношения. Но, когда он овладел ее телом, поняла, что их разделяет пропасть, широкая и глубокая. Ощутила странную отстраненность от себя самой, которую не могла ни определить, ни понять. Это было необъяснимое, пугающее чувство, фактически лишавшее ее возможности получить удовольствие.

Внезапное движение на кровати прервало ее размышления. Доротея мгновенно застыла, опасаясь даже дышать. Наконец Картер перестал двигаться, перекатился ближе к середине широченной кровати и снова крепко заснул с поразительной скоростью, окутав ее запахом и теплом своего тела.

Прислушиваясь к его мерному глубокому дыханию, Доротея даже не пыталась заснуть – ее сердце бешено колотилось в смятении от неуверенности и замешательства. Неужели она совершила ошибку? Неужели она выбрала в мужья не того мужчину? Или сама она не подходит на роль жены? Возможно, если бы их соединяла крепкая любовь, она чувствовала бы себя совсем иначе. Сейчас они почти чужие друг другу. Два незнакомца, связанные узами брака на всю жизнь. Два незнакомца, разделившие смущавшую физическую близость, но почти ничего не знавшие друг о друге.

Часто заморгав, чтобы сдержать слезы, Доротея мысленно отругала себя за сентиментальность и мелодраматизм. Она закрыла глаза, пытаясь заснуть, но тело было так напряжено, а в голове роились такие тревожные мысли, что скользнуть в желанное забытье никак не удавалось.

Спустя еще час или два Доротея перестала притворяться и тихонько выбралась из кровати. Она предположила, что одна из дверей спальни мужа ведет в ее собственные апартаменты. Но побоялась, что, неуклюже блуждая по комнате, может разбудить Картера. Она справедливо подозревала, что именно произойдет в этом случае.

Доротея не сомневалась, что, если откажет ему, он с уважением отнесется к ее решению и не станет ее насиловать, но потребует объяснения, а она еще не готова его дать. Все это было еще слишком ново, непонятно и слишком смущало ее.

В тусклом свете свечей Доротея отыскала умывальник и осторожно налила немного воды в фарфоровый таз. Намочив в воде полотенце и отжав его, она сначала обтерла тело, а затем прижала влажную ткань к саднящему месту между ног, стирая остатки семени и крови. От холодной воды жжение и боль утихли.

Отчаянно желая прикрыть наготу, Доротея порылась в груде разбросанной по полу одежды. Ей удалось найти свою сорочку, но на ней тесемки спереди оказались оторванными. Отбросив сорочку в сторону, Доротея схватила измятую рубашку маркиза и натянула через голову. Рубашка доставала ей до колен, а длинные рукава прикрывали руки до кончиков пальцев. Это было прекрасно.

К ее удивлению, мягкое полотно, окутавшее ее тело, подействовало утешающе. Доротея обхватила себя руками и глубоко вздохнула. Рубашка хранила запах Картера. Это могло вызвать у нее неприязнь, но пробудило совершенно противоположные чувства. Знакомый запах принес ощущение покоя и уверенности. Такая реакция была ей не совсем понятна. «Как и все остальное, случившееся сегодняшней ночью», – решила она, пожав плечами.

Забравшись с ногами в огромное кресло в углу, Доротея уютно свернулась клубочком, заставив расслабиться свое тело и мозг. Она думала, что будет лежать так до рассвета, но вскоре погрузилась в спокойный глубокий сон.

Картер слышал стук в дверь своей спальни, но не желал реагировать на него. Голова его была полна смутных образов, отрывков эротического сна о Доротее, и он хотел как можно дольше смаковать эти видения.

Она была настоящей сиреной, его новообретенная жена. Прекрасная, страстная искусительница с пылким темпераментом, с телом, созданным для плотских утех, воспламенявшим кровь, сводившим с ума.

Лишение девственницы невинности – опьяняющее занятие, решил Картер. И совершенно незнакомая, неисследованная область для него. Все его любовницы были опытными женщинами. Новизна положения, предвкушение того, что ему предстоит обучить искусству любви столь страстную женщину, как Доротея, большую часть прошедшего дня продержало его в состоянии болезненного возбуждения.

Именно по этой причине, помня свое обещание не лишать жену девственности в экипаже, Картер покинул карету и продолжил путь верхом, когда они остановились у первой почтовой станции. Поэтому же он поспешил убраться подальше вскоре после прибытия в Рейвнзвуд-Мэнор. Он не хотел показать себя грубым животным, овладев своей невинной женой среди дня, закрепив их брачный союз в спешке от нетерпения.

Это было правильное решение. Он испытал огромное удовольствие, получив возможность изучить ее восхитительное тело, дразня и возбуждая ее, наблюдая, как она достигла пика наслаждения, когда он готовил ее к своему вторжению.

Его возбуждение было настолько сильным, что причиняло боль, когда он готовился овладеть женой. Однако ее неопытное тело удовлетворило его. Она была такой горячей и влажной, такой невероятно тесной, что он едва не изверг семя, когда полностью погрузился в нее. Каким-то чудом ему удалось взять себя в руки и продержаться достаточно долго, чтобы достигнуть яркого, совершенного в своей полноте наслаждения.

При воспоминании об этом плоть его мгновенно затвердела. Непроизвольно он раскинул руки по своей необъятной кровати. Наверное, пришло время проснуться. Проснуться и вновь испытать опьяняющее блаженство.

Но когда он открыл глаза, постель оказалась пуста. Сохранился только слабый лавандовый аромат туалетной воды жены, смешанный с резким плотским манящим запахом соития. Раздосадованный, Картер сел в постели.

Стук повторился.

– Войдите! – рявкнул Картер. Настроение его резко ухудшилось. Куда подевалась жена?

Камердинер Дансфорд показался в дверном проеме.

– Принести вам горячей воды для бритья или вы предпочитаете принять с утра ванну, милорд?

– Где леди Атвуд? – требовательно спросил Картер, не отвечая на вопрос.

Камердинер был так потрясен, что отступил на шаг назад.

– Я… хм… не знаю.

– Она уже позавтракала?

– К сожалению, вынужден сообщить, что не имею сведений о действиях ее светлости. Но могу справиться у миссис Симпсон, – предложил Дансфорд с некоторой жесткостью в голосе.

– Не обращай внимания, – отозвался Картер, сбрасывая одеяло. – Попроси миссис Симпсон сообщить леди Атвуд, что я жду ее в гостиной через час.

На самом деле Картер хотел бы немедленно затребовать жену к себе в спальню, но решил не смущать ее перед прислугой столь очевидной просьбой.

После ванны и сытного завтрака настроение Картера заметно улучшилось. Он явился в гостиную значительно раньше Доротеи и удобно расположился там, дожидаясь, когда она придет.

Она появилась точно в назначенный час. Глаза ее слегка расширились, когда она увидела, что Картер уже в гостиной. Он радостно улыбнулся и встал, когда она вошла. Доротея закрыла за собой украшенную позолотой дверь, но сделала лишь два шага от двери, взволнованно сплетя руки у талии.

Картер счел этот простодушный жест необычайно милым.

– Доброе утро, – поздоровалась Доротея. – Миссис Симпсон сказала, что вы хотели меня видеть.

– Доброе утро. – Картер подошел к жене и склонил голову, намереваясь поцеловать ее в губы. Она отвернулась в последний момент, и его поцелуй пришелся на щеку. – Я не застал тебя в постели утром.

– Я подумала, что будет странно проснуться там вместе с вами, – тихо ответила она.

– Я был бы совсем не против. – Картер внимательно вглядывался в ее лицо. – Мы смогли бы вновь испытать наслаждение прошлой ночи.

– Прошлая ночь… – Она поднесла руку ко рту и принялась покусывать ноготь. – Это было довольно… хм, волнующе, не правда ли?

Волнующе? Он назвал бы это более сильным словом. Это было чертовски волнующе. Просто невообразимо волнующе.

– Вы хотите повторить это сегодня вечером? – спросила она.

Вечером? Картер хотел повторить это прямо сейчас, сию минуту. Он еще далеко не насытился. Их первое соитие только распалило его желание. Но ему не получить удовольствия, если Доротея не разделит с ним это головокружительное путешествие к экстазу. Может, солнечный свет делает ее такой застенчивой, такой скованной?

– Сомневаюсь, что смогу дождаться вечера, любимая.

Несколько секунд она молчала, потом взглянула ему в глаза, но лицо ее оставалось безучастным.

– Хорошо. В котором часу мне ждать вас в моей спальне?

Ее натянутый ответ стал первым намеком на то, что жена не разделяет его восторгов по поводу прелестей брачного ложа. Ее короткий тревожный шаг в сторону, когда он подступил ближе, явился вторым сигналом.

– Тебе все еще больно?

– Картер, пожалуйста. Неужели мы должны это обсуждать?

Непонятно почему, но ее тихая мольба привела его в ярость.

– Да. Я не хочу, чтобы ты пугалась и ежилась всякий раз, как я приближусь.

Ее глаза сверкнули:

– Я ничего подобного не делала, сэр. И никогда не стану так поступать. Я знаю и полностью признаю обязанности вашей жены. Все без исключения обязанности. И мне хотелось бы подчеркнуть, что я ни словом не обмолвилась бы о прошлой ночи, если бы вы не спросили.

Ну ладно, в этом она права. Действительно, это он поднял данную тему. Но только лишь потому, что ожидал совершенно другого ответа.

– Я знаю, что первый раз может быть очень болезненным для женщины. Но думал, что хорошо подготовил твое тело. Не понимаю, почему все пошло не так.

– Ах, значит, вам это известно по опыту? И многих девственниц вам удалось совратить за эти годы?

Картер вздрогнул. Эти слова оскорбили его. Она представила его каким-то совратителем. Неужели она и вправду так думает?

– Ты была моей первой и последней девственницей, – решительно заявил он.

– Исключительная честь для меня, надо думать.

– Доротея, в чем дело? Неужели я так сильно ранил тебя? – Он взял ее руку и сжал между своими ладонями, с тревогой ощутив ее дрожь. С волнением он вгляделся в ее лицо, но перед ним была лишь застывшая маска. – Прошлой ночью мы обещали друг другу, что между нами не будет никаких тайн.

Она сжала его ладонь, затем медленно отняла руку.

– Все было не так ужасно. Сначала все шло и вправду чудесно, пока… ну, вы знаете.

– Пока – что? Пока я не проник в тебя?

Доротея застонала:

– Я не могу обсуждать это вслух…

– Это моя ошибка. Я должен был взять тебя медленно и осторожно, но ты была такой страстной, такой податливой. Я совершенно потерял голову.

Картер сопровождал свои извинения милой мальчишеской улыбкой, способной смягчить даже самое холодное сердце, но Доротея не улыбнулась. Она отвела глаза.

– Я знаю, что для мужчин все иначе. И понимаю, что вы просто были верны своей природе. Не сомневайтесь, я стану выполнять свои супружеские обязанности со всей страстностью, на которую способна.

Картер раздраженно хмыкнул:

– Независимо от того, насколько они тебе неприятны?

– Я этого не сказала, – возразила Доротея, скрестив руки на груди.

Этот жест привлек его внимание к ее пышной груди. Он вспомнил соблазнительный оттенок розовых сосков, контрастировавших с молочной гладкостью восхитительных округлостей. Их вид и вкус едва не свел его с ума ночью, и одного лишь воспоминания оказалось достаточно, чтобы мгновенно привести его в состояние возбуждения.

С усилием Картер оторвал взгляд от ее роскошного тела. И тут он увидел это – беззащитность и уязвимость на прекрасном лице, неуверенность и настороженность в грустных глазах. Он почувствовал себя законченным мерзавцем.

Она поверила ему, думала, что он обойдется с ней нежно, а он не оправдал ее надежд. Не умышленно, разумеется, но это ничего не меняло. Вожделение и страсть сделали его эгоистом. Едва ли так следовало обращаться с женой – не этого она заслуживала.

Казалось, Доротее удалось взять себя в руки, и она попыталась улыбнуться, но безуспешно.

– Это было не так ужасно, – повторила она. – Я хочу сказать… по крайней мере, самая болезненная часть быстро закончилась.

Она медленно вздохнула, затем выпрямилась, расправив плечи, как солдат, готовый ринуться в битву, несмотря на свой страх.

У Картера сжалось сердце. За всю его жизнь ни разу слова так больно не ранили его. Он знал, как доставить удовольствие женщине. Как заставить ее задыхаться от предвкушения, в нетерпении извиваться всем телом, изнывая от желания, кричать изо всех сил, когда достигнет вершин блаженства.

– Уверяю, миледи, я взял тебя в жены не только для того, чтобы удовлетворять свою безумную жажду плотских утех.

– Полагаю, для этого предназначена любовница, бедняжка.

Он резко поднял голову. Его прежних любовниц вряд ли можно было назвать бедняжками. Благодаря его щедрости они были обеспеченными женщинами. И он ни разу не слышал от них жалоб по поводу его в плотских утехах.

– Мы договорились перед свадьбой, что будем соблюдать наши клятвы верности. Я не собираюсь заводить любовницу, да и не имею на это желания. Я хочу тебя.

У нее перехватило дыхание.

– Правда?

– Да. Ты – моя жена, и только ты можешь подарить мне наследника.

Радостное выражение надежды исчезло с ее милого лица при его последних словах. Картер сразу же понял, что не должен был их произносить. Сказать женщине, что он хочет, чтобы она вынашивала его детей, не самый лучший способ решить возникшую проблему. Кроме того, он и в самом деле не хотел другую женщину. Он хотел Доротею.

– Я сознаю свой долг, сэр, – холодно сказала она. – Я не стану уклоняться от его выполнения. У вас будет наследник.

Картер шумно вздохнул и разворошил ладонью волосы.

– Храните нас, святые угодники. Я не хочу, чтобы моя жена делила со мной постель только из чувства долга. Это должно доставлять радость и удовольствие нам обоим.

Доротея пожала плечами, словно не допускала мысли, что такое возможно.

– Тебе нравятся мои поцелуи, – сказал он больше себе, чем ей. – И мои прикосновения, похоже, не вызывают у тебя отвращения.

– Я и не говорила, что вызывают. Прошлой ночью все было не так катастрофично. Мне было очень приятно… ну, почти все, кроме последнего момента. И я смогу научиться терпеть эту последнюю, заключительную часть близости. И потом, это достаточно быстро закончилось. – Доротея склонила голову и задумалась. – Хотя, возможно, вся проблема… в размерах. Очевидно, я слишком мала, а ты слишком… хм, слишком большой. Может быть, если бы твой… если бы ты… если бы он у тебя был немного меньше, я бы не испытывала неудобств, когда наши тела соединились?

Картер возмущенно фыркнул. Другой мужчина на его месте, возможно, пришел бы в ярость. Она оскорбила его, поставив под сомнение его мастерство любовника и обвинив в недостатке выносливости. Быстро закончилось? Как же! Единственный комплимент, да и то непредумышленный, который он от нее услышал, касался размеров его инструмента. Если бы он был меньше? Неужели она и вправду сболтнула такую чушь?

Картер всегда гордился тем, что был внимательным, тактичным любовником, терпеливым и чувственным. Даже будучи неопытным юнцом, он не прилагал особых усилий, чтобы соблазнить женщину. Несколько чарующих слов, знойная улыбка, страстный поцелуй – и женщина оказывалась у него в постели, готовая и жаждущая, а покидала ее полностью удовлетворенная, зачастую мурлыча от удовольствия.

Так могло бы быть и с его женой. Картер все острее ощущал свою беспомощность, но понимал, что не может срывать свое разочарование и неудовлетворенность на ней. Доротея не виновата. Это он неправильно оценил ситуацию. Сам все испортил и поселил в душе жены страх перед совокуплением. Ну что за идиот! И понимал, что необходимо избавить ее от этого страха, если он хочет иметь в постели страстную, жаждущую его ласк женщину.

Путь к этому был ему ясен. Следует поухаживать за женой по-рыцарски, очаровать и соблазнить ее. Он должен будет сделать это не только для себя, но и, что гораздо важнее, для нее.

Глава 12

Следующий после свадьбы день оказался гораздо более трудным и волнующим, чем Доротея могла предположить. После откровенного разговора с мужем, окончившегося его уходом, она оказалась предоставлена самой себе.

Она обидела Картера своими замечаниями насчет брачной ночи. Обидела, разозлила и, возможно, больно ранила его чувства. Ну, скажем, ранила его гордость. Его чувства она понимала с трудом, но гордости у него было хоть отбавляй.

Гармония их взаимоотношений теперь нарушена, и Доротея беспокоилась, что ее не так-то легко будет восстановить. Подумать только, они женаты всего один день, а уже находятся в такой критической ситуации. Совсем не то представляла она себе, когда соглашалась выйти за него замуж.

Шаги у двери гостиной насторожили Доротею. Она обернулась, гадая, не Картер ли это вернулся, одновременно и надеясь, и страшась его увидеть. Но это оказалась миссис Симпсон, нерешительно остановившаяся в дверях. Она зашла узнать, удобное ли сейчас время, чтобы обсудить с ее светлостью меню на оставшиеся дни недели.

Подумав, что было бы дурным тоном вымещать свое скверное настроение на экономке, Доротея покорно согласилась. Она внимательно просмотрела длинный перечень соблазнительных кушаний, составленный кухаркой, по ходу высказывая одобрение с авторитетным, как она надеялась, видом. Это была сложная задача, поскольку Доротея понятия не имела, какую еду предпочитает ее муж. Но она полагала, что прислуга наверняка знает, что любит или не любит его светлость.

Одобрительная улыбка миссис Симпсон, когда Доротея закончила, несколько успокоила ее взвинченные нервы. Может, она и не поладила сегодня с мужем, однако чудесным образом сумела произвести благоприятное впечатление на прислугу.

– Пожалуйста, поблагодарите от меня кухарку. Она составила великолепное меню, – сказала Доротея, передавая меню экономке. – И похвалите за замечательный ужин, который она приготовила вчера вечером. Мы с лордом Атвудом наслаждались каждым кусочком.

Последовали еще один кивок и одобрительная улыбка, и миссис Симпсон повернулась, чтобы уйти, но перед дверью задержалась и спросила:

– Не хотите ли сегодня осмотреть оставшуюся часть дома, миледи? Я в вашем распоряжении.

– Почему бы нет? – ответила Доротея, решив, что такой способ провести день ничуть не хуже других. Возможно даже, это поможет ей отвлечься от проблем с супругом и прогнать из головы мрачные мысли.

Они начали осмотр с верхнего, четвертого, этажа. Жилые помещения для прислуги были чистыми, опрятными и содержались в полном порядке, хотя обстановка отличалась простотой и скромностью. Доротея поразилась высоким качеством мебели, постельного белья и одеял в комнатах слуг, как и штабелями дров для их каминов.

На третьем этаже было два отдельных крыла со спальными комнатами. Восточное крыло предназначалось для членов семьи, включая покои хозяина и хозяйки поместья. К счастью, миссис Симпсон прошла мимо хозяйских апартаментов, только небрежно махнув рукой в их направлении. Она отлично знала, что Доротея уже побывала там.

Один лишь вид плотно закрытых дверей пробудил в Доротее нежелательные воспоминания. Она сильно сомневалась, что смогла бы войти в комнаты Картера, увидеть его постель и не выдать своих чувств. Поэтому поспешила задать экономке несколько вопросов по поводу меблировки в роскошных покоях, предназначенных для герцога Гейнсборо, когда они вошли туда.

– Отсюда, безусловно, лучший вид на сады, – заявила миссис Симпсон. В подтверждение своих слов она раздвинула тяжелые занавеси из золотистого бархата. – Очень жаль, что герцог так редко посещает поместье. Прошло уже почти пять лет с тех пор, как мы видели его в последний раз.

– Думаю, есть и другие поместья, где требуется его присутствие, – ответила Доротея.

– Конечно. У герцога их много. Но нет ни одного столь прекрасного, как Рейвнзвуд, – гордо сказала миссис Симпсон.

Продолжая осмотр, они прошли в западное крыло, где тоже располагалось множество удобных, богато обставленных спален. Эти комнаты предназначались для близких друзей и гостей, посещавших Рейвнзвуд во время званых приемов, объяснила миссис Симпсон. Они тоже содержались в полной готовности.

– А здесь бывают балы и вечера для развлечения? – спросила Доротея.

– Бывали, давно, когда герцогиня была жива. Мы все надеемся, что теперь, когда хозяин женился, дом снова наполнится смехом и радостью. Прислуга не возражает против лишней работы и рада возможности проявить свое искусство и преданность.

Доротея промолчала, но усомнилась, что все остальные слуги так уж счастливы взвалить на себя дополнительную работу по приему гостей. В доме дяди Флетчера кухарка и две служанки всегда жаловались, когда в редких случаях хозяева устраивали званый обед. Доротее трудно было даже представить, какой объем работы обрушивается на слуг, когда поместье такого размера наполняется капризными аристократами с их камердинерами и камеристками, предъявляющими особые требования к комфорту.

Доротея уже видела многие помещения на втором и первом этажах, но поскольку ей нечем было себя занять, она попросила экономку снова обойти их. Комнат было много, и все великолепно обставленные. Миссис Симпсон настолько хорошо знала свое хозяйство, что Доротее с трудом удавалось удерживать все подробности в памяти.

Они осмотрели две гостиные, обе огромные, хотя одна оказалась чуть больше другой, музыкальную комнату со всевозможными инструментами, на большинстве из которых Доротея не умела и даже не надеялась хоть когда-нибудь научиться играть, громадный бальный зал, библиотеку, рабочий кабинет, комнату для отдыха, утреннюю гостиную, малую столовую для завтраков и гостиную, предназначенную исключительно для хозяйки.

Доротее с трудом удавалось усвоить расположение комнат, но она ухитрялась вставлять дельные замечания по ходу объяснений экономки. Однако, когда они добрались до портретной галереи, Доротея примолкла. Когда она медленно ступала за миссис Симпсон, казалось, многие поколения аристократических предков маркизов Атвудов надменно взирали на нее с высоты своего положения. «С неодобрением», – уныло подумала Доротея, рассматривая портреты. Разве она сможет когда-нибудь сравниться с этими высокомерными аристократами? О чем она только думала, когда согласилась стать маркизой Атвуд?

Доротея остановилась и внимательно вгляделась в суровые черты вельможи Тюдоровской эпохи – первого герцога Гейнсборо. Генрих VIII обычно отрубал своим женам головы, если они его разочаровывали. Неужели это было наилучшим решением проблемы – быстрый конец вместо постоянных ссор и пререканий?

Она печально вздохнула. Может быть, предпочесть смерть замужеству?.. О господи, подавленное настроение завело ее слишком далеко. Мысленно приказав себе немедленно прекратить эти глупости, Доротея прищурила глаза, сердито глядя на портрет. Она находчивая, изобретательная женщина. Решительная и стойкая. Ее супружеская жизнь началась неудачно, но все обязательно наладится. Иначе и быть не может. И у нее непременно будет спокойное существование с некоторой долей счастья и радости.

Полная решимости никогда больше не падать духом, Доротея пригласила миссис Симпсон выпить с ней чаю. Они расположились в гостиной хозяйки дома и перекусили сандвичами, попивая крепкий горячий чай.

– Могу я позволить себе поинтересоваться, существует ли мистер Симпсон? – спросила Доротея, зная о том, что слово «миссис» часто употребляли при обращении к экономкам просто из вежливости.

– О да, миледи. Мы были женаты тридцать лет. Мистер Симпсон умер от лихорадки в 1807 году.

– Искренне сожалею о вашей утрате. – Доротея откашлялась. – Однако, должна признаться, мне хотелось бы, чтобы вы поделились со мной своим опытом, как управляться с мужем.

По удивленному выражению лица экономки Доротея поняла, что совершила большую ошибку. Ужасную. Аристократы не делятся своими личными проблемами с прислугой. Она попыталась улыбкой показать, что отвечать вовсе не обязательно, но, к ее удивлению, миссис Симпсон заговорила.

– Тут вам не найти простого ответа, ведь дело касается мужчин. Не важно, мужей или иных. – Миссис Симпсон ласково улыбнулась. – Но могу рассказать вам немного о маркизе Атвуде. Я была здесь, когда он рос. Вы не нашли бы более вдумчивого, тактичного и заботливого мальчика, как бы ни старались. Он всегда по-доброму относился ко всем, даже к слугам. А ведь не многие аристократы – независимо от возраста – проявляют внимание к тем, кого считают ниже себя.

Доротея поняла, что последнее замечание непосредственно относилось к герцогу, самодовольному, надменному человеку. К счастью, сын его не перенял той же заносчивой высокомерной манеры держаться. На сердце потеплело, когда она представила Картера маленьким мальчиком. Озорным и улыбчивым, всегда готовым к рискованным приключениям.

– Маркиз был единственным ребенком?

– Да, к большому его сожалению. Он всегда выражал желание иметь брата, но этому не суждено было случиться. – Миссис Симпсон откусила небольшой кусочек сандвича. – Он обычно говорил, что хотел бы брата, а не сестру. Я думаю, это из-за девочек Олдертон, глупые выходки которых ему приходилось терпеть. Они были страшно избалованы и всегда требовали невозможного. Пожалуй, более дерзких и самоуверенных девчушек трудно себе представить. Но они выросли и превратились в двух веселых, прогрессивно мыслящих леди, – добавила она доверительным тоном, понизив голос.

– Олдертон?

– Они наши ближайшие соседи. Олдертоны и Атвуды долгие годы были близкими друзьями. Одно время даже поговаривали, что милорд Картер женится на младшей дочери Олдертонов. Но потом семьи поссорились и перестали общаться. Теперь они редко встречаются. Только на таких мероприятиях, на которых собирается все местное общество.

– Хм. Интересно, что могло вызвать такой разлад?

Миссис Симпсон пожала плечами и заерзала в кресле.

– Слухи ходили разные, но истинную причину так никто и не узнал. Одни говорят, это из-за спора о границах владений, другие утверждают, что лорд Олдертон отказался платить карточный долг.

Доротея подняла тяжелый фарфоровый чайник и налила им обеим по второй чашке чаю. Она припомнила ужин у герцога, когда Картер представлял ее отцу, и пренебрежительные замечания его светлости в адрес лорда Олдертона, а также то, с каким радостным удовольствием он слушал ее рассказ о конфузе лорда Олдертона, у которого лопнула шнуровка корсета прямо при встрече гостей. Причины этого, может, и не были известны, но давняя вражда между двумя семьями определенно существовала. Доротея мысленно взяла эти сведения на заметку, предположив, что когда-нибудь они могут пригодиться.

– Полагаю, я сама должна научиться справляться с мужем. Но понимаю: никогда не сумею управлять здешним хозяйством без вашей помощи и опыта.

Ключи на поясе экономки громко звякнули, когда миссис Симпсон подалась вперед с искренней широкой улыбкой на лице.

– Счастлива служить вам, миледи. Я знаю, мы отлично поладим.

Пришел лакей забрать поднос с чайной посудой, и миссис Симпсон удалилась, возвращаясь к своим обязанностям. Доротея принялась перебирать в уме дела, которыми она могла бы теперь заняться. Писать письма сестре или леди Мередит было бы сплошным мучением, потому что она понятия не имела, о чем сообщить. Немного вздремнуть было бы неплохо, ведь она почти не спала прошлой ночью. Но она чувствовала себя слишком напряженной и взвинченной, чтобы заснуть.

Навестить соседей она не могла, потому что никого здесь не знала. По той же причине Доротея не имела возможности нанести визит викарию или арендаторам без сопровождения мужа. Вчера, по пути из Лондона, они проезжали поселок, выглядевший весьма привлекательно. Но у Доротеи не было настроения ходить по лавкам. Тем более что она и не имела при себе денег, хотя полагала, что любые покупки могла бы записать на счет мужа.

Доротея остановила свой выбор на неспешной прогулке по саду. Цвели только ранние весенние цветы, но их чудный аромат и дивная окраска явились целительным бальзамом для ее растревоженных нервов. Она отметила с довольной улыбкой, что цветы на одной из клумб были в точности того же оттенка желтого, как ее дневное муслиновое платье.

Платье было совсем новое, как и почти вся одежда, которую Доротея привезла с собой. Сшитое по последней моде, оно отличалось глубоким вырезом, завышенной талией и пышными рукавами. Особенно ей нравилась изысканная отделка в виде крошечных зеленых листочков, вышитых шелком по краю декольте и подолу. Когда Доротея стояла в мастерской модистки, примеряя это платье, леди Мередит заметила: маркиз Атвуд не сможет отвести от нее глаз, когда она будет в этом наряде.

Но этого не случилось. Когда Картер увидел ее сегодня утром, он не обратил внимания на ее наряд, разве что намекнул, как быстро ему хотелось бы сорвать его с ее тела.

Доротея завернула за угол – и увидела мужа, словно вызвала его своими мыслями. Он был одет в костюм для верховой прогулки. Начищенные высокие сапоги блестели в лучах солнца. Ее первым побуждением было повернуться и бежать в противоположную сторону, но это уж слишком отдавало трусостью. Вместо этого Доротея двинулась вперед, хотя и сосредоточила взгляд на посыпанной гравием дорожке.

– Леди Атвуд. – Картер поклонился.

– Милорд, – церемонно отозвалась Доротея, присев в глубоком реверансе, отчего Картер сурово нахмурился.

По непонятной причине это ее порадовало.

– Вы приятно провели день? – спросил он.

– Восхитительно. А вы?

– Я проехался верхом, проверил состояние засеянных полей и переговорил с некоторыми из арендаторов.

Она смущенно заморгала.

– Я и понятия не имела, что вы принимаете такое участие в управлении своим поместьем.

– Вы никогда меня об этом не спрашивали, – резко заявил он.

Доротея не стала обижаться на его вызывающий тон. Несмотря ни на что, им следовало вежливо разговаривать друг с другом.

– Миссис Симпсон показала мне весь дом полностью, от чердака до кладовых в подвалах. Все содержится в превосходном порядке. Должна выразить вам, милорд, мое восхищение преданностью и усердием ваших служащих.

– Картер, – поправил он.

Доротея наморщила лоб, желая казаться погруженной в свои мысли. Потом улыбнулась.

– И как вы находите ваши земли? В таком же порядке, как и дом, надеюсь?

Уголок его рта слегка приподнялся.

– Все в прекрасном состоянии. Мои служащие и арендаторы могут гордиться своей работой. – Он склонился к ней ближе. – И я к тому же им хорошо плачу.

Доротея улыбнулась. Внутреннее напряжение немного отпустило ее под влиянием беззаботно веселого поведения мужа.

– Это очень мудрое решение. Полагаю, вы и дальше продолжите так поступать. Насколько мне известно, вы с легкостью можете себе это позволить.

Он криво улыбнулся ей в ответ:

– Кроме своих арендаторов я случайно повстречал нескольких наших соседей. Мы получили не меньше пяти приглашений от местных джентри. Все горят желанием познакомиться с вами.

Доротея очень удивилась:

– Я думала, в это время года все уезжают в столицу.

– Проводить сезон в Лондоне слишком дорогостоящее занятие, как вам известно. Только те, у кого дочери на выданье или сыновья ищут приключений или невесту, отправляются в город.

Всего несколько месяцев назад Доротея сама была одной из таких девушек, ищущих удачи. Было ли его замечание намеком на ее недавнее положение? Нет, мысленно ответила она себе. Не следует искать оскорбление там, где его нет. Картер вовсе не такой мелочный.

– Мне не хотелось бы пренебрегать обязанностями перед соседями, полностью избегая их, – сказала она.

«Как ты избегаешь своих супружеских обязанностей». Картер не произнес этих слов, но Доротея могла бы поклясться, что расслышала их отчетливо.

– Мы только что поженились, – сказал он. – Никто не обидится, если мы отклоним эти светские приглашения.

– Все без исключения?

Выражение его лица посерьезнело.

– Возможно, мы могли бы принять одно – на чай у миссис Снайдли. Она прирожденная сплетница и рада будет разнести по соседям свое мнение о вас, а также все, что ей удастся о нас выведать.

Все? Доротея побледнела. До чего же унизительно. Но их супружеские разногласия она будет держать в секрете. Таковы обычаи аристократов. Отведя от мужа взгляд, она сказала:

– Оставляю решение вопроса с этими приглашениями на ваше усмотрение.

– Прекрасно.

Она крепко сжала ладони перед собой. Молчание между ними становилось тягостным. Доротея видела, как желваки заходили у него по скулам, когда он сжимал и разжимал зубы, – какое красивое, решительное лицо.

– Поскольку миссис Симпсон уже показала вам дом, я могу предложить экскурсию по поместью. – Картер заколебался. – Полагаю, вы ездите верхом?

– Хм.

Уклончивый ответ показался Доротее наиболее безопасным. Она умела ездить верхом, но не очень хорошо и обычно передвигалась черепашьим шагом. Взглянув на мощные бедра мужа, Дороти поняла, что его мастерство намного превосходит ее собственное. Он не будет в восторге, когда увидит ее на лошади.

– Мне нужно переодеться в костюм для верховой езды, – сказала она, надеясь, что это заставит его изменить свои намерения.

Мужчины терпеть не могут ждать, пока женщины переодеваются.

– Встретимся в конюшне, когда будете готовы, – согласился Картер. – Мне нужно посоветоваться со старшим конюхом, какая лошадь будет вашей, пока мы в поместье.

Муж не оставил Доротее выбора. Потратив как можно больше времени на переодевание, она приплелась в конюшню. Приятный запах лошадей и выделанной кожи окутал ее, как только она вошла. Как и следовало ожидать, конюшня содержалась в безукоризненной чистоте. Картер представил ее старшему конюху Джеку Кенни. Средних лет, худощавый, с загорелым обветренным лицом, он был небольшого роста и часто улыбался.

По его команде один из младших грумов вывел коня из денника и подвел к небольшой деревянной лесенке, с помощью которой дамы садились в седло. У Доротеи сердце ушло в пятки. Конь показался ей огромным. Высокий, холеный, пышущий энергией. Похоже, из тех, которые возглавляют кавалерийскую атаку. Она не сомневалась, что если попытается сесть на него, то опозорится еще до того, как они выедут со двора.

– Как его зовут? – спросила она грума, когда тот водрузил на спину коня дамское седло и принялся подтягивать подпругу.

– Дьявол, миледи.

Дьявол? Картер выбрал для ее поездки адскую лошадь? Очевидно, он думал, что она лихая, безрассудно смелая наездница. Наверное, он представлял себе, как они вместе мчатся по полям, соревнуясь, смеясь, перепрыгивая через ручьи и живые изгороди. Доротея еще больше упала духом. Неужели это еще одно качество, необходимое его жене, которого ей недостает?

– Если хотите, можете поехать со мной, – неожиданно предложил Картер.

Доротея резко вздернула голову. Один взгляд на его лицо – и ей сразу все стало ясно: в конюшне полно других лошадей, спокойных и кротких, более подходящих для нее.

– Ваш конь вовсе не выглядит спокойным. – Доротея с ужасом смотрела на огромного черного жеребца, который храпел и вставал на дыбы, вышагивая по конюшенному двору и создавая серьезные трудности крепкому груму, державшему его под уздцы.

– Цезарь прекрасно обученное животное, – ответил Картер с нежностью в голосе. – Он достаточно большой, чтобы выдержать нас обоих во время неторопливой прогулки.

– Он выглядит чересчур норовистым, полным энергии и огня, – настаивала она, не зная, как отнестись к попыткам Картера усадить ее перед собой.

Было большим облегчением сознавать, что не придется пытаться доказывать свое искусство наездницы, поскольку оно было весьма скромным. Но как же ее гордость?

– При обычных обстоятельствах Цезарь кроток как ягненок. – Картер окинул ее взглядом. – Подойдите поздоровайтесь с ним.

Доротея приблизилась к коню. Он с любопытством покосился на нее, но остался спокойно стоять на месте. Она протянула руку и осторожно погладила его по шее. Конь поднял голову, махнул хвостом и фыркнул. Доротея обернулась. Гордость гордостью, но выбор был сделан.

– Думаю, я рискну отправиться с вами на Цезаре.

Улыбка, которой Картер одарил жену, мелькнула лишь в его глазах. Он обхватил ладонями ее талию, с легкостью поднял и усадил на седло, потом устроился позади, крепко обвив ее одной рукой.

– Так лучше? – Он наклонил голову и коснулся губами ее уха. – По крайней мере отдайте мне должное за открытие способа держать вас в объятиях.

Она все еще пыталась придумать язвительный ответ, когда он крепче сжал руки на ее талии. Теперь она ощущала спиной его крепкое тело. Волна удовольствия захлестнула ее. Доротея ощутила такое чувство безопасности, которого не испытывала никогда в жизни. Оно согрело не только ее тело, но и душу.

Все мысли о том, чтобы оставаться строгой и отстраненной, исчезли из ее головы. Она глубоко вздохнула и замерла в его теплых и сильных объятиях. Прижавшись к его мускулистой груди, Доротея обхватила ладонями, затянутыми в перчатки, его предплечье.

– Готовы?

Доротея услышала смешливые нотки в его голосе. Обернувшись, она посмотрела на мужа через плечо.

– Только не слишком быстро, пожалуйста. Мне бы не хотелось свалиться и утянуть вас за собой.

Дразнящие искорки плясали в глубине его глаз.

– Я ни разу не падал с лошади, с тех пор как мне исполнилось семь лет. Но уверяю вас, дорогая жена, если что-нибудь пойдет не так, я приложу все силы к тому, чтобы принять главный удар на себя. Вы приземлитесь поверх меня.

– Вы вряд ли сойдете за мягкую подушку, милорд.

Он поерзал, изменив положение так, что ее бедра тесно прижались к его ногам. Доротея оцепенела, но потом заставила себя расслабиться и позволила ощущениям свободно струиться по телу. Они нахлынули стремительным потоком.

Сила и жар тела Картера в сочетании с мерно повторяющимися движениями коня сильно напоминали ритм занятий любовью. Это воспоминание могло бы встревожить и опечалить ее. Но вместо этого в ней начало медленно пробуждаться желание.

Доротея слышала участившееся дыхание Картера. Грешные плотские мысли рождались у нее в голове. На мгновение всплыл в мозгу смехотворный вопрос: можно ли заниматься любовью верхом на лошади?

– Прошу прощения?..

Его срывающийся голос испугал ее. «Бог мой, неужели я произнесла эти слова вслух?»

– Озеро, – пролепетала Доротея, понимая, что походит на слабоумную. – Необыкновенно красивое озеро.

– Не только красивое, но и полезное. Оно снабжает нас рыбой.

Доротея смущенно оправила юбку своей амазонки. Ноги у нее горели. Она поняла, что если срочно не возьмет себя в руки, то горько об этом пожалеет.

– Вы любите ловить рыбу? – Вряд ли эта тема ее интересовала, но она давала возможность отвлечься от ее физического состояния.

– У меня не хватает для этого терпения. – Он запечатлел нежный поцелуй на ее шее, в самом чувствительном местечке – прямо за ухом. – К сожалению, мне всегда недоставало выдержки, чтобы оценить идею отсроченного вознаграждения.

Картер поднял руку – Доротея запаниковала, гадая, что он собирается сделать. Она лихорадочно пыталась сообразить, как ей следует реагировать. Его поцелуй вызвал сладкую дрожь в ее теле. В конце концов, Картер ее муж и нужно научиться принимать его прикосновения без всяких оговорок.

Решив быть сговорчивее, Доротея откинула голову ему на плечо и ждала затаив дыхание. Но вместо того чтобы одарить ее дерзкой лаской, Картер помахал рукой работникам в поле, с энтузиазмом ответившим на его приветствие. Доротея почувствовала, как лицо ее жарко вспыхнуло от смущения, и ощутила одновременно странное чувство разочарования, хотя это совсем не имело смысла.

Справившись с эмоциями, она постаралась сосредоточиться на окружающем, игнорируя физическую привлекательность своего супруга. Они проехали по обширным лугам, где паслись коровы и овцы, и оказались на зеленой лужайке. Картер был обаятельным и любезным, оказывая ей знаки внимания, и даже поведал историю из своего детства. К тому времени как они возвратились в конюшню двумя часами позже, Доротея уже полностью расслабилась и улыбалась.

Однако к вечеру ее хрупкое чувство удовлетворенности испарилось. За ужином она старалась изо всех сил отдать должное великолепной стряпне кухарки, но аппетит и спокойствие покинули ее. Картер, как она заметила с легкой досадой, ел с большим удовольствием, нахваливая каждое блюдо. По крайней мере она успешно справилась с задачей составления меню, хотя львиная доля этой заслуги принадлежала кухарке, которая его составила. Доротея только одобрила ее выбор.

– Может, перейдем в гостиную?

Доротея положила десертную ложку на край тарелки рядом с почти не тронутым куском пирога и слабо улыбнулась мужу:

– Как пожелаете.

Он склонился к ней ближе, и его дыхание слегка коснулось ее волос.

– Или вы предпочитаете отправиться спать?

– К себе в спальню?

– Думаю, там намного удобнее, чем в конюшне.

Она почувствовала, как ее вымученная улыбка начинает таять.

– Одна?

Удивление мелькнуло в его глазах при этом прямом вызове. Картер явно не ожидал такого вопроса. Но Доротее просто нужно было знать, придет ли он к ней в спальню сегодня ночью.

– Полагаю, вам предпочтительнее побыть одной, поэтому, уважая ваши желания, я подожду, прежде чем появиться в вашей спальне.

Картер обвил руками ее талию, наклонился и нежно поцеловал в губы. Ее рот невольно приоткрылся, но она все же не ответила на поцелуй. Его поцелуи были завораживающими, но вели к последствиям, которых ей хотелось бы избежать. Доротея отстранилась, совсем чуть-чуть, и он покорно отпустил ее губы.

– Добрых снов, Доротея. Увидимся утром. – С загадочной улыбкой он повернулся и вышел из комнаты.

Картер пожалел о своих словах и действиях в ту же минуту, как вышел за дверь. Ему показалось, будто он оставил позади всю радость и свет своей жизни. Но так было лучше. Больше всего на свете Картер хотел, чтобы Доротея получала огромное наслаждение в их супружеской постели. Хотел видеть ее удовлетворенной и довольной. Но понимал, что на это потребуется время.

При одном взгляде на нее сегодня вечером в этом ее полупрозрачном вечернем платье из золотистого шелка у него перехватило дыхание. Вырез лифа был таким глубоким, что чуть потяни – и станут видны соски. Ее восхитительные розовые соски, вкус которых слаще нектара.

Большую часть ужина он страдал от нарастающего возбуждения, запихивая в рот еду, вкус которой едва ощущал, как будто это могло каким-то образом насытить его. Естественно, это не помогало. Единственное, что могло бы утолить его аппетит, – это обнаженная, жаждущая его ласк жена, извивающаяся, задыхающаяся от страсти в его постели.

Он был страшно разочарован и расстроен, страдая и телом, и душой. Но выбор был сделан, курс действий определен. Картер откашлялся, прочищая горло, и приказал себе прекратить это мучительное самоистязание. Сейчас важнее всего сохранять сдержанность. Сегодня они достигли значительного прогресса. И Картеру меньше всего хотелось подвергнуть риску это многообещающее начало. Ему с трудом верилось, что после их злополучного утреннего разговора им удастся так спокойно беседовать и шутить и даже расслабиться ненадолго во время дневной прогулки верхом.

Доротея не была холодной от природы. Она полна страсти и огня. И он решительно настроен вернуть эту пылкую отзывчивую женщину в свою постель. Поскольку она уже испытала соитие и была не в восторге от него, потребуется терпеливое медленное обольщение.

Картер видел, что непродолжительный физический контакт уже повышает ее интерес к нему. Украденный поцелуй, одна дерзкая ласка, случайное прикосновение его пальцев к ее обнаженной груди побуждали Доротею, затаив дыхание, ждать продолжения. Скоро ее влечение к нему станет таким неодолимым, что от одной мысли о близости с ним она будет биться в экстазе. И тогда они оба будут гореть в пламени страсти.

Еще одна бессонная ночь – и Доротея была уже на ногах. Событие, которое потрясло бы ее сестер и любого, кто знал, как она любит утром поспать подольше. Она рассчитывала позавтракать в одиночестве, но, к ее удивлению, Картер ждал ее в малой столовой. Он выпил вторую чашку кофе, пока она ела тост.

Они мило побеседовали, обсуждая планы на день, и Доротея согласилась снова отправиться на верховую прогулку после полудня. Когда она закончила завтракать, Картер подал знак одному из лакеев, и тот вскоре возвратился с большой корзиной. Поставив корзину на стол, Картер медленно подвинул ее к Доротее.

– Это для вас.

Доротея осторожно подняла плетеную крышку. Внутри оказался пушистый комочек золотистого меха с любопытными карими глазками, уставившимися на нее. Когда она улыбнулась, крошечное создание принялось бешено вилять хвостом, отчего ходуном заходила вся его задняя часть.

– О господи! – воскликнула Доротея, взяв в руки извивающегося щенка и прижав его к груди. – Какой милый! Он действительно для меня?

Картер улыбнулся:

– У нас в поместье великое множество собак, но я подумал, что вы предпочтете иметь товарища, который будет исключительно вашим.

– О, Картер, он просто прелесть! Большое спасибо!

Картер протянул руку и погладил щенка за ушами.

– Он вырастет до приличных размеров, как и положено всякой стоящей собаке. Я терпеть не могу, когда женщина повсюду таскает с собой собачонку и обращается с ней как с младенцем.

– Вы имеете в виду вдовствующую графиню Хастингз?

Доротея подняла щенка на вытянутых руках, затем поднесла его к лицу, так что их носы соприкоснулись. Щенок, вне себя от радости, принялся облизывать ей лицо.

Картер с досадой вздохнул:

– Бог свидетель, вдова так раскормила своего любимца, что бедное животное уже почти не может стоять из-за ожирения.

– Вот почему лакей повсюду носит его за ней на подушке.

– Да, на красной бархатной подушке, – добавил Картер с отвращением. – Я был однажды свидетелем, как на пикнике вдову едва не хватил удар – слуга поднес к ней мопса на обычной белой подушке.

– Клянусь, я никогда не сделаю ничего столь смехотворного. В любом случае, мне кажется, мой дорогой щеночек сможет помещаться на подушке не дольше месяца.

– Конечно, если вы не будете его усиленно кормить.

Не обращая внимания на его слова, Доротея продолжала подкармливать щенка, которого крепко прижимала к себе, остатками яичницы с тарелки Картера. Когда яичница закончилась, щенок в благодарность облизал ее пальцы, потом протяжно зевнул, свернулся клубком у ее груди и быстро заснул. Улыбнувшись, Доротея осторожно уложила его назад в уютную корзинку.

– Я знаю, чего вы добиваетесь, – сказала она, укрывая собаку одеяльцем. – И честно должна сказать, что это не сработает.

– Право, не понимаю, что вы имеете в виду.

Слабая улыбка мелькнула на ее губах:

– Вы прекрасно знаете. Щенок – это взятка. Изобретательная, от всего сердца, но все равно взятка.

– Взятка за что? За ваше расположение? Странно, я думал, что уже пользуюсь вашей симпатией. Или я ошибаюсь?

– Конечно, нет. Вы мне симпатичны. Я бы не вышла за вас замуж, будь иначе.

– Тогда что вы имели в виду?

– Это взятка за то, чтобы завлечь меня к себе в постель.

Он озадаченно взглянул на корзинку.

– Зачем бы мне это понадобилось? Вы – моя жена. Вы уже говорили совершенно определенно, что будете исполнять свой супружеский долг. Поэтому мне нет необходимости тратить деньги, добиваясь очевидного. – Его голос стал хриплым. – Я мог бы приказать вам сейчас лечь на спину и раздвинуть ноги или опуститься на четвереньки, чтобы я мог взять вас сзади, заставляя ваши внутренние мускулы сжиматься вокруг меня, утопать в своей теплой влажности.

Доротея оцепенела, представив себе эту картину. Она взглянула в его пылающие глаза, полуприкрытые веками, и полностью утратила дар речи. Он понизил голос, звучавший теперь искушающе:

– Помните, как я ласкал вас руками? Губами и языком? Как ваши бедра приподнимались навстречу моим прикосновениям? Как ваше тело содрогалось, достигнув вершины блаженства?

Доротея чувствовала, как сжимаются мускулы горла, и не могла ничего сказать, не могла выдавить ни звука. Сладострастные картины, рождавшиеся у нее в мозгу под воздействием пылких слов Картера, лишили способности говорить. Она изобразила возмущение, но сильно сомневалась, что ей удалось обмануть мужа.

– Леди Атвуд, я не уверена… Ох, прошу прощения, – раздался в дверях спокойный, но немного смущенный голос миссис Симпсон. – Я зайду позже.

– В этом нет необходимости, миссис Симпсон, – поспешно сказала Доротея. – Лорд Атвуд уже уходит.

Глаза Картера вспыхнули непостижимой сияющей синевой. Опасаясь, что он может рявкнуть на миссис Симпсон, чтобы та скрылась, Доротея замерла в ожидании, сама не зная, чего ей больше хочется – чтобы он выполнил ее желание и ушел или чтобы остался с ней наедине и уступил неугасающему влечению, которое настойчиво разжигал в них обоих.

– Да, входите, – наконец произнес Картер. – Я хочу, чтобы леди Атвуд выполнила все свои обязанности по хозяйству утром, с тем чтобы остаток дня могла полностью посвятить мне.

Затем с неотразимой улыбкой на губах он отвесил Доротее элегантный поклон и покинул комнату.

Глава 13

Картер знал, что понемногу продвигается к цели. Не так быстро и не так далеко, как ему хотелось бы, но все же продвигается. Он начал постепенно узнавать жену, выяснять, что ей нравится, а что нет, понимать, как работает ее голова. Ну, скажем, настолько, насколько мужчина способен понять сложность женского мышления.

Доротея не выказала страха, когда он утром заговорил об интимной близости. Правда, она сжала челюсти и держалась с непоколебимой решимостью. Однако стояла и слушала каждое слово. Стояла и трепетала, заинтригованная эротическими сценами, возникавшими в мозгу под воздействием его слов. Со временем, если проявит терпение и правильно подойдет к обольщению, Картер несомненно сумеет превратить ее в чувственную женщину, жаждущую его прикосновений, а не уклоняющуюся от них.

Лучше бы пораньше, признался он себе с кривой усмешкой. Мучительное вожделение, прочно угнездившееся в его теле, стало для него крайне неприятным. Но было совершенно необходимо вытерпеть эту муку, чтобы получить желанную награду. И он был полон решимости принести эту жертву.

Сегодня он повез Доротею в поселок пройтись по торговым лавкам. Надо сказать, она удивилась его предложению, но явно была довольна. В конце концов, какая женщина не радуется, когда представляется возможность сделать покупки?

Был прекрасный солнечный день. Над головой раскинулось ясное голубое небо. Только несколько небольших облачков, осмелившихся показаться на горизонте, белыми пушистыми комочками лениво плыли по бескрайней лазури.

Отказавшись от громоздкой кареты, они отправились в поселок, удобно разместившись рядом в открытом двухместном экипаже. По пути Картер указывал Доротее на интересные объекты, но большую часть поездки они провели в молчании. Это было приятное молчание. Спокойное и умиротворяющее. Настроение Картера заметно улучшилось. Еще один признак прогресса в их взаимоотношениях.

Хотя день оказался не базарный, на улицах поселка было людно. На знатную чету устремилось множество любопытных глаз, и Картер, приподнимая шляпу, улыбался тем храбрецам, которым хватало отваги встретиться с ним взглядом.

– С чего начнем? – спросил он Доротею, после того как пристроил лошадей в надежном месте и помог ей выйти из коляски.

– С лавки при шляпной мастерской. Миссис Симпсон сказала, что вдова Дженкинз в последнее время бьется изо всех сил, но ей с трудом удается оплачивать свои счета. Я уверена, что наша финансовая поддержка придется весьма кстати.

Колокольчик, предусмотрительно прикрепленный к двери, весело звякнул, когда они вошли внутрь. Опрятная женщина средних лет поспешила к ним из глубины лавки, но внезапно остановилась, увидев, кто пожаловал. Бедная женщина взирала на них, столбом застыв на месте с выпученными глазами и открытым ртом.

– Миссис Дженкинз? – мягко спросила Доротея.

Очевидно, выйдя из ступора, женщина сделала шаг по направлению к ним.

– Да. Привет. Вернее, добрый день.

– Добрый день. Я маркиз Атвуд, а это леди Атвуд. – Картер улыбнулся.

Хозяйка лавки продолжала таращить на них глаза. Неудивительно, что эта женщина испытывала трудности с оплатой счетов. Она совсем не умела вести себя с покупателями.

– Наша экономка, миссис Симпсон, рассказала о вашей прекрасной мастерской, – сказала Доротея, подойдя к Картеру. – Я вижу, она ничуть не преувеличила качество и выбор выставленных здесь шляпок.

– Ох, миледи. – Миссис Дженкинз, захлебываясь от восторга, присела в почтительном реверансе. – Для меня большая честь принимать вас в моем маленьком скромном заведении.

– Мы очень рады побывать здесь. Не правда ли, милорд?

– Я в восхищении.

Картер не знал, куда смотреть. Шляпки и ленты, перчатки и другие дамские мелочи были искусно разложены на прилавках и витринах. Слишком много кружев, перьев и шелка, на его вкус. Если бы тут было выставлено что-нибудь эротичное из женского нижнего белья, возможно, он проявил бы больший интерес.

Но Доротея явно оказалась в своей стихии. По настоянию миссис Дженкинз она уселась перед большим зеркалом на подвижной раме. Единственный оставшийся свободным стул представлял собой изящную позолоченную вещицу. Картер с подозрением посмотрел на него, сомневаясь, что на нем ему будет удобно. К тому же его беспокоило, выдержит ли его этот стул, поэтому он решил постоять.

– У вас очень необычные шляпки, миссис Дженкинз, – заявила Доротея. – Вы их сами придумали?

– Сама, но после того как ознакомилась с последними моделями в модных журналах, разумеется. Вы позволите? – Миссис Дженкинз повернулась направо и взяла с прилавка изделие, напоминающее корзину с фруктами.

Картер увидел, как глаза Доротеи широко раскрылись в тревоге, но она быстро взяла себя в руки. Одарив восторгающуюся миссис Дженкинз широкой улыбкой, Доротея любезно сняла свою простую элегантную шляпку и водрузила на голову фруктовое уродство.

– Ах! – Миссис Дженкинз можно было услышать на другой стороне улицы. – На вас она выглядит бесподобно. Даже лучше, чем я предполагала. Вы согласны со мной, милорд?

Картеру с трудом удалось сдержать смех. Он не был знатоком моды, но даже ему было понятно, что эта шляпка просто ужасна.

– Все, что надевает моя жена, выглядит восхитительно, миссис Дженкинз.

– О господи! – Миссис Дженкинз принялась обмахивать ладонью разгоряченное лицо. – Никогда, даже в самых безумных мечтах, не могла вообразить, что мое скромное творение будет носить такая изысканная и знатная леди. У меня просто дух захватывает.

В глазах Доротеи вновь появилась тревога. Она обернулась, чтобы взглянуть на мужа. Щеки ее горели жарким румянцем, таким же ярким, как гроздь шелковых вишен, свисавших над ее левой бровью.

– Думаете, мне следует купить ее, милорд?

– Я настаиваю. – На губах Картера играла дьявольская улыбка. – Эту и по меньшей мере еще одну.

– Я согласна. – Доротея снова повернулась к зеркалу, прижав ладонь к груди, словно собиралась с силами. – Думаю, эта шляпка будет прекрасным подарком моей сестре Гвендолин.

– Вашей сестре? – У миссис Дженкинз обиженно вытянулось лицо.

– Она замужем за мистером Джессоном Баррингтоном. Ее свекор – граф Стаффорд. Дорогая Гвен сейчас не выходит в свет, потому что ожидает счастливого события со дня на день. Но вскоре она вернется в водоворот столичной жизни. Я точно знаю, что, как только сестра увидит эту шляпку, у нее сразу же поднимется настроение.

Глаза миссис Дженкинз потеплели.

– Я потрясена, услышав, что еще одна знатная леди из Лондона будет носить мое творение. Но сейчас мы должны подыскать что-нибудь выдающееся для вас, леди Атвуд.

– Вот эта подойдет к вашему платью, – сказал Картер, показывая на вычурную аляповатую шляпку, напоминающую покинутое птичье гнездо.

– Вы совершенно правы, милорд. Ее цвет почти того же оттенка, что и прогулочное платье маркизы! – радостно воскликнула миссис Дженкинз.

– Да уж, действительно повезло, – с усмешкой заявил Картер, в то время как лицо его супруги утратило всякий цвет.

Миссис Дженкинз водрузила свое изделие на голову Доротеи. В это трудно поверить, но шляпка на ней ыглядела еще ужаснее, чем когда лежала на прилавке.

– Цвет хорошо сочетается с моим костюмом, – произнесла Доротея слабым голосом.

Уголки губ Картера опустились, ведь он просто шутил, дразнил жену. Судя по тому, что он видел в ее гардеробе, Доротея предпочитала одежду простого элегантного покроя с ограниченным количеством лент, оборок и вышивки. Неужели она и вправду готова изменить своему хорошему вкусу и чувству стиля, только чтобы помочь миссис Дженкинз?

Картер получил ответ десять минут спустя, когда они покинули лавку и двинулись вдоль улицы.

– Я чувствую, вы смеетесь надо мной, милорд, – спокойно сказала Доротея.

– Позвольте с вами не согласиться, моя дорогая. Я мастерски удерживаю свои эмоции под контролем. А учитывая, как вы сейчас выглядите, это просто-таки геркулесов труд.

Доротея пожала плечами:

– В мире случаются гораздо худшие ситуации, чем прогулка по улице с птичьим гнездом на голове.

– Верно, – ответил он, пытаясь – без особого успеха – сдержать усмешку. – Вы могли бы вместо этого нести на голове корзинку с фруктами.

– И с птицами, клюющими их. – Доротея захихикала. Она слегка согнулась, давясь от смеха, но тут же выпрямилась, потому что гнездо на голове начало съезжать. – Я не могу дождаться, когда вручу Гвендолин свой подарок. Он в самом деле улучшит ей настроение, в этом я не сомневаюсь.

Картер рассмеялся, но отрезвляющая мысль вызвала у него серьезные опасения.

– Наверное, было жестоко давать миссис Дженкинз ложную надежду, покупая и надевая ее шляпки. Ее таланты в деле изготовления шляп, мягко говоря, ограниченны.

Доротея покачала головой. Картер с изумлением наблюдал, как гнездо сначала съехало на бок, затем вернулось в прежнее положение.

– Шляпки миссис Дженкинз прекрасно сидят и сделаны из высококачественных материалов. К несчастью, у нее слишком дурной вкус в выборе украшений и чересчур живое воображение. Ее изделия не в моем вкусе, но я могу назвать нескольких дам в Лондоне, которые найдут эти шляпки изумительными. В особенности если сочтут их модными.

– Даже я знаю, что в этом маленьком тихом поселке о моде не имеют представления.

Доротея улыбнулась, и Картер был потрясен, до чего же она в самом деле прекрасна. Даже в этой нелепой шляпке.

– Чтобы преуспеть, миссис Дженкинз необходимо убедить женщин в округе приобретать ее изделия. Я думаю, что мое покровительство поможет ей этого добиться.

Еще бы! Само собой разумеется. Он в этом ничуть не сомневался. Миссис Дженкинз получит желаемое. Но какой ценой?

– Дорогая, позвольте заметить, что ваша изящная шейка наверняка сломается, если вы продолжите носить на голове это гнездо.

Доротея надменно изогнула бровь, но глаза ее искрились весельем.

– Могу вас уверить, что вы в первый и последний раз видите меня в столь массивной шляпе. Я заказала миссис Дженкинз еще одну шляпку. И намерена тактично направить ее мастерство в сторону от избыточного количества ленточек, бантиков, перьев и тому подобного. Я уверена, что мне удастся убедить ее придержать свои буйные замыслы, чтобы привлечь более широкий круг покупателей и таким образом упрочить финансовые успехи.

– А тем временем?..

Доротея удрученно вздохнула:

– А тем временем мне придется носить эту шляпку, чтобы довести до всеобщего сведения, что я поддерживаю ее старания.

Картер нагнулся и прошептал Доротее на ухо:

– Я с легкостью могу устроить так, что, когда мы будем возвращаться в коляске домой, вашу шляпку сорвет и унесет ветер. И она навсегда затеряется в Рейвнзвудском лесу.

– Не искушайте меня, – возразила Доротея с кривой улыбкой. – А вот и лавка кондитера. У меня длиннющий список сладостей, которые я хочу купить.

Мистер Харпер оказался приятным мужчиной с легкой улыбкой на губах. Он с горячим энтузиазмом приветствовал их в своих владениях, вызвав у Картера на мгновение острое чувство вины. Это были его земли, его люди, его ответственность. Каждое удивленное радостное приветствие напоминало о том, что он слишком редко посещает своих подопечных.

Поклявшись, что теперь, когда он женился, все в корне изменится, Картер неспешно принялся изучать товары мистера Харпера, добавив к длинному списку Доротеи несколько пунктов по собственному выбору.

Доротея держалась приветливо и любезно, нахваливая плоды трудов кондитера, и мистер Харпер радостно улыбался, нежась в лучах ее внимания. Однако Картер был уверен, что добавочными унциями сладостей, полученных от кондитера, они обязаны исключительно ужасно уродливой шляпке миссис Дженкинз. Не вызывало сомнений, что бедный мистер Харпер не мог полностью сосредоточиться на процессе взвешивания, завороженный подрагивающей и раскачивающейся хитроумной конструкцией на голове Доротеи.

Они зашли еще в несколько лавочек, и в каждой Доротея вела себя столь же обходительно и великодушно. В результате вскоре все вокруг были от нее без ума. Когда они вернулись в Рейвнзвуд, она счастливо улыбалась. Правда сразу же оставила мужа, сославшись на то, что ей нужно заняться письмами, и добавив, что, возможно, потом немного вздремнет перед ужином.

Когда она уходила, Картер поцеловал ей руку, что, по его мнению, и подобало делать супругу в таких случаях. Провожая Доротею жадным взглядом, когда она поднималась по лестнице в свои апартаменты, он с нетерпением ждал того дня, когда они наконец смогут разделить время этого короткого отдыха. И очень надеялся, что ждать придется недолго.

– Ловить рыбу? – Доротея с сомнением смотрела на шест, который держал Картер. – По правде говоря, я ни разу не бывала на рыбалке.

– И вы называете себя сельской жительницей? Стыдитесь!

– Эта сельская жительница предпочитает работу по дому, – заявила она.

– Но сегодня прекрасный день. Просто преступление не воспользоваться солнечной погодой. Пойдемте, я вас научу.

Она видела веселый блеск в его глазах, читала вызов на его мужественном лице. Господи, его обаяние было совершенно неотразимым. И он это чертовски хорошо знал.

– И вы будете использовать червяков? – с содроганием спросила она.

– Совсем малюсеньких. – Она закатила глаза, и он поспешно добавил: – Я сам буду насаживать их на ваш крючок и снимать рыбу, когда она попадется.

Хм, с чего это его так тянет на природу? Как обычно, Доротея заподозрила в приглашении мужа скрытый мотив, а именно: удобный случай соблазнить ее. Но если честно, разве это возможно при наличии грязных червяков и рыбного запаха?

Доротея некоторое время смотрела на мужа, тщетно пытаясь разгадать его намерения.

– Я пойду с вами, но только если мы будем ловить рыбу с берега, – в конце концов сказала она. – Терпеть не могу маленькие лодки и к тому же не умею плавать.

– Я знаю все подходящие места на берегу.

– Можно взять с собой моего щенка?

Картер поморщился:

– Боюсь, он может сбежать или, хуже того, свалится в озеро. Нет ничего более неприятного, чем запах мокрой собачьей шерсти.

– Хорошо, оставим его дома на этот раз, – неохотно согласилась Доротея. – Я только надену шляпку, и можем идти.

Он схватил Дороти за руку, прежде чем она успела уйти, с комичным выражением страдания на лице.

– Только, прошу вас, наденьте что-нибудь из Лондона. Шляпка миссис Дженкинз наверняка распугает всю рыбу.

– И привлечет птиц. Да, понимаю. Я надену шляпку из Лондона.

Она весело бежала вприпрыжку, торопясь на встречу с ним в южной части сада. Перспектива провести время с мужем привела ее в прекрасное настроение. Это была приятная прогулка к озеру.

– Где мы остановимся? – спросила Доротея.

– Здесь, на камнях. – Картер указал рукой на несколько валунов прямо у воды.

– Они довольно грязные, – заметила Доротея, взглянув на свое бледно-зеленое дневное платье.

Картер нарочито громко вздохнул:

– Если бы я знал, что вы будете вести себя как ребенок, мадам, я никогда бы не пригласил вас с собой.

– Так вам и надо, – огрызнулась Доротея, глядя на него с задором. – Мне следует настоять, чтобы вы вернулись в дом и принесли для меня подушку.

– Шелковую?

– Парчовую, – ответила она, пытаясь сохранить лицо серьезным.

– Я не разбрасываю свои роскошные подушки по грязи, мадам. Тем более что у вас от природы имеется вполне достаточное мягкое место. – Он усмехнулся. – Я подушку заменю собственной одеждой.

Он галантно снял сюртук и постелил его на плоский участок большого валуна. Доротея изящно присела, скромно одернув юбку, чтобы прикрыть лодыжки. «Черт, с ним весело пререкаться, особенно когда он не взвинчен и улыбается».

День был теплый и солнечный. Спустя некоторое время Картер закатал рукава рубашки, и при виде его загорелых мускулистых рук Доротея ощутила странный спазм в животе. Судорожно сглотнув, она отвела взгляд, сосредоточившись на своем удилище.

Несмотря на уверения Картера, что в этом озере полно рыбы, они ничего не поймали. Дороти предположила, что виной всему была их тихая беседа, которая отпугнула рыбу. Он рассказал о своем детстве, а она поделилась несколькими историями о своих сестрах. Весь день он часто улыбался и смеялся, как бы случайно стараясь прикоснуться к ней.

На обратном пути в усадьбу Картер бережно поддерживал жену под локоть или брал за руку, затянутую в перчатку, всякий раз, когда на дороге попадалась выбоина. Это не были откровенно чувственные прикосновения, но в них ощущалось нечто собственническое, и она нашла это странно волнующим.

Было очевидно, что муж дает ей время принять решение относительно их физических взаимоотношений, и Доротея была очень благодарна ему за это. Кроме того, она понимала, что такой зрелый мужчина, как Картер, не будет до бесконечности ждать, пока его строптивая жена надумает вернуться к своим супружеским обязанностям.

Это были чудесные дни. Они значительное время проводили вместе, и с каждым новым днем Картер реально замечал, как сопротивление Доротеи постепенно тает. Если он продолжит действовать правильно, то пройдет еще совсем немного времени, и они станут с радостью делить постель и получать огромное наслаждение.

В своем стремлении завоевать доверие и расположение Доротеи Картер постарался изучить ее распорядок дня и круг повседневных занятий.

Он узнал, что она почти каждый вечер неспешно принимает ванну перед ужином, выражая слугам глубокую благодарность за то, что им приходится таскать наверх так много горячей воды, чтобы она могла позволить себе это удовольствие. Он узнал также, что она принимает ванну одна, без служанки. Картер приготовился использовать эту ситуацию, чтобы сделать следующий шаг, потому что возможность продолжить обольщение жены была слишком хороша, чтобы ее упустить.

Картер оставался в своей спальне, пока не услышал, что служанка Доротеи ушла. Тогда он осторожно прошел через их общую гостиную и приложил ухо к двери спальни жены. Улыбка озарила его лицо, когда он услышал плеск воды. Картер осторожно повернул ручку двери.

Доротея лежала в ванне лицом к камину, спиной к нему. Она тихо напевала, и этот мелодичный звук, а также то, что все ее внимание было поглощено ванной, позволило ему проникнуть в комнату незамеченным.

Струйки пара, поднимавшиеся с поверхности воды, окружали ее экзотическим туманом. С его места у двери видны были ее прекрасные плечи, изящный изгиб стройной шеи, движения обнаженных рук, когда она поднимала их из воды.

Она была так соблазнительна, что Картер едва сдержал стон, но был не в состоянии контролировать некоторые части своего тела. Беспокоясь, что Доротея встревожится, если увидит непристойную выпуклость на его бриджах, он сменил позицию и встал позади обитого стула. Затем откашлялся. Громко.

Доротея обернулась так быстро, что он вздрогнул, испугавшись, что она может повредить себе шею.

– Картер! Боже мой, что вы здесь делаете?

– На днях вы сказали, что хотели бы сделать мне небольшой подарок. Я размышлял над этим некоторое время и решил наконец, что это будет.

– Вы хотите принять ванну вместе со мной? – воскликнула она с ужасом.

Не обнадеживающее начало.

– Это было бы величайшим наслаждением, моя дорогая. Однако все, чего я хочу, это просто смотреть на вас. – Он вышел из-за стула и подошел к ванне. – Может, помыть вам спину?

– Это извращение.

– Быть чистой? Не думаю.

– Вы прекрасно знаете, что я имела в виду, Картер.

Он пристально посмотрел на нее.

– Мой подарок вам – эта ванна. Ваш подарок мне – доставить мне удовольствие смотреть на вас в ней.

– Вы все свои подарки дарите с условием?

– Без исключения.

Ее брови сошлись в суровую линию, когда она изучающе вглядывалась ему в лицо, словно взвешивая его слова. Они были похожи на правду. Опыт показывал, что подарки редко делают, не ожидая своего рода возмещения.

Картер опустился коленями на ковер. Протянув руку, ласково погладил ее пальцы, крепко вцепившиеся в край ванны.

– Вы отлично знаете, что я уйду, если станете упрямиться. Но думаю, будет лучше, если я останусь.

– Лучше – для кого?

– Для нас обоих. Но главным образом для вас. – Он продолжал нежно поглаживать ее пальцы, пока не услышал медленный продолжительный вздох.

– Вы можете остаться, но ненадолго. Предполагалось, что ванна поможет мне расслабиться.

– Так и будет.

– Нет, если вы продолжите стоять здесь и пялиться на меня, – проворчала Доротея.

Он ничего не сказал в ответ. Она сидела так неподвижно, что вода в ванне была зеркально гладкой. Затем внезапно задвигалась, энергично и целеустремленно. Как будто твердо решила не позволить ему испортить ей купание.

Ее упорство вызвало у Картера улыбку. Что так отличает ее от других женщин? Новизна их взаимоотношений? Тот факт, что ему приходится так тяжело трудиться, чтобы завоевать ее доверие и добиться своего? А ведь она его жена! Женщина, от которой он имеет право требовать близости.

Но Картер обнаружил, что не хочет жену, которая просто будет исполнять свой супружеский долг. Он хотел пылкую, жаждущую, сгорающую от страсти женщину в своей постели. И знал, что Доротея может быть такой.

Пряди золотистых волос выбились из пучка, который она соорудила на затылке. Струясь по щеке, светлые локоны придавали ей возбуждающе растрепанный вид. Картеру страшно хотелось зарыться пальцами в их шелковистую мягкость, но он не решился, опасаясь, что она выставит его из комнаты.

В волнении Доротея отпустила полотенце, которым прикрывала грудь, и оно, покачиваясь, плавало посреди ванны. Картер некоторое время наблюдал за ним, но тут Доротея подхватила намокшую ткань и отжала. Теперь ее тело было совершенно открыто. Чистая вода позволяла отчетливо видеть восхитительные медового цвета завитки между ее стройными длинными ногами. Он поерзал в ставших чересчур тесными бриджах. Возможно, это была не такая уж удачная идея.

– Могу я попросить поцелуй? – спросил Картер.

– Поцелуй?

Все еще стоя на коленях, он наклонился вперед и коснулся губами ее теплой влажной кожи на шее. Доротея непроизвольно откинула голову, и он переместил губы к мочке уха. Дыхание ее участилось, и слабый стон вырвался из горла. Картер едва сдержался при этом чувственном звуке.

– Только один поцелуй, моя радость, – хрипло произнес он. – Один крошечный поцелуй.

Доротея снова застонала и повернулась к нему лицом. Сжав ладонями ее голову, он прильнул губами к губам. Затем язык его игриво проник к ней в рот. Со стоном она вцепилась пальцами ему в запястья, притягивая ближе. Картер крепко держал ее, изо всех сил стараясь сохранять выдержку и не отклоняться от своего плана медленного обольщения, хотя в данный момент этот план казался ему в высшей степени идиотским.

С огромной неохотой Картер прервал поцелуй и посмотрел на жену. Глаза ее были закрыты, грудь в бешеном темпе вздымалась и опускалась. Он видел предательский румянец возбуждения на ее лице, и тут внезапно глаза ее широко раскрылись. Их взгляды встретились, и некоторое время она смотрела на него в молчании. В молчании, недвусмысленно сказавшем ему, что она еще не готова.

Картер протянул руку и нежно провел кончиком пальца по ее носу.

– Увидимся за ужином. Завершайте спокойно свое купание.

Отключив мысли и игнорируя настоятельные требования своего разгоряченного тела, Картер поспешно покинул комнату. Шаг его ускорился, когда он достиг конца коридора и начал бегом спускаться по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Он пересек холл и был уже у парадной двери, когда его окликнул дворецкий.

– Милорд, приказать подать вам коня или коляску?

– В этом нет необходимости, Кортленд. До озера я доберусь самостоятельно.

– До озера, милорд?

– Да. Я хочу поплавать.

– Но, милорд, в это время года вода довольно холодная.

– В этом весь смысл, – ответил Картер, угрюмо сжав губы.

Плотная завеса облаков быстро надвигалась с востока. Доротея с сожалением наморщила нос, глядя на серое небо. Она задумала, как ей казалось, прекрасную утреннюю прогулку, но у погоды на этот счет были совсем другие соображения. Пропади все пропадом!

– Боюсь, мой маленький сюрприз не удастся, Кортленд, – сказала она подошедшему дворецкому. – Похоже, дождь неизбежен.

– Совершенно верно, миледи. Но позвольте предложить вам другой вариант.

– Пожалуйста, прошу вас.

Спустя час Картера вызвали на застекленную террасу. Он стоял, глядя на ее сюрприз, скрестив руки на груди. Доротея внимательно наблюдала за его реакцией, но не могла разгадать его чувства.

– Это глупо? – спросила она.

– Нет, очень мило. Пикник в доме.

Он подошел ближе – и ее пульс участился. Открытое пространство, устроенное слугами среди высоких растений и цветущих кустов в кадках, внезапно показалось очень тесным.

– Вы так много сделали для меня. И мне захотелось тоже сделать вам приятное, – сказала она. – Миссис Симпсон как-то упомянула, что вам в юности очень нравились пикники.

– Да, это правда. – Картер огляделся. – Но я не припомню ни одного, похожего на этот.

– Дождь внес некоторые изменения в мой план.

– Я представления не имел, что вы так изобретательны.

– Это не я. На самом деле, это идея Кортленда. Это он обо всем распорядился. – Она повернула голову на внезапный шум возле декоративной пальмы в кадке. – Я пригласила к нам кое-кого еще. Надеюсь, вы не будете возражать?

На звук ее голоса третий участник пикника выбежал вперед – круглый пушистый комочек. Щенок остановился, вертясь и перебирая лапками, и принялся обнюхивать большую корзину, прикрытую льняной салфеткой, в центре расстеленного для пикника одеяла.

– Я думал, мы договорились, что это дворовая собака, – заметил Картер, криво улыбнувшись.

– Разумеется, – уверенно заявила Доротея. – Но он еще слишком мал, чтобы поселиться в конуре.

Доротея подняла щенка на руки и крепко прижала к груди. Он взвизгнул от восторга, дрожа всем телом, и, высунув розовый язычок, лизнул ее в лицо.

– Вы уже выбрали ему имя? – спросил Картер.

Они прошли вперед и уселись на одеяло. Доротея отпустила щенка, и тот снова устремился к плетеной корзине.

– Я решила назвать его Ланселот, в честь легендарного рыцаря.

– Благородное имя.

– Я очень надеюсь, что он вырастет и будет достоин его, – сказала Доротея.

Она сняла с корзины салфетку и с удовольствием выслушала похвалы Картера при виде ее содержимого. Доверху наполнив фарфоровую тарелку мужа холодным ростбифом, жареным цыпленком, свежим хлебом и острым сыром, добавив еще и фрукты, Доротея то же самое положила себе, но в гораздо меньших количествах.

Они с аппетитом принялись за еду. Доротея время от времени бросала маленькие кусочки постоянно клянчившему щенку. Поняв под конец, что больше ничего не получит, Ланселот принялся обследовать окружающее пространство и вскоре вскарабкался на ноги Картеру.

– Ваш пес пытается сжевать кожаные кисточки на моих сапогах.

– О господи, ну разве он не умный малыш? – Доротея потянулась к щенку, и тот моментально перевернулся на спину. Не в силах устоять, она погладила его круглый раздувшийся животик. Свесив розовый язычок на сторону, Ланселот часто задышал.

– Вы его балуете, – мягко заметил Картер, отхлебнув глоток вина.

– Просто я отношусь к нему с нежностью. Все животные заслуживают любви и ласки.

– Как мужчины?

Она взглянула на мужа из-под полуопущенных ресниц и дерзко подмигнула ему.

– Некоторые больше, чем другие, я думаю.

– Он напоминает собаку, которая была у меня в юности. Добрый друг и верный товарищ.

– Вы были одиноки в детстве?

– Не особенно. У меня не было братьев, с которыми я мог бы играть, но в поместье жило много других детей. Сын нашего лесничего, дети старшего конюха. Мой отец часто отлучался по делам или на светские мероприятия, и потому не знал, с кем я общался в детстве.

– Он бы этого не одобрил?

– Безусловно. – С непроницаемым видом Картер жевал мясо. – Я намерен быть гораздо более прогрессивным со своими детьми.

При упоминании о детях жар разлился по животу Доротеи. Их дети. Боже милостивый! У них не будет малышей, пока она не решится пустить его в свою постель.

Картер накрыл ее ладонь своей.

– Дети появятся в свое время.

Доротея закрыла глаза. Вовсе не дети, а процесс их зачатия – они оба отлично знали, – вызывал у нее такую панику.

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, – прошептала она.

– Посмотрите на меня.

Доротея испуганно открыла глаза. Нежно поглаживая ее по руке, он понизил голос:

– Я могу подождать. Такие моменты, как минувшим вечером, когда вы принимали ванну и мы оба были так возбуждены, так охвачены желанием, дают мне надежду.

Ее сердце смягчилось. Он хороший человек, великодушный и добрый. И дьявольски привлекательный мужчина. Что с ней не так? Ей следовало бы радоваться своей удаче и стараться завлечь его к себе в постель, а не отказывать ему – и себе – в удовольствии.

Нервно подняв свой бокал, Доротея поднесла его ко рту, но он оказался пустым. Она поспешно наполнила его. Они обсудили свой вчерашний визит к миссис Снайдли и согласились, что это было ужасно неприятно. Несмотря на скрытую напряженность, связанную с их интимными отношениями, Доротея получала огромное удовольствие от их непринужденной беседы и дружеского общения.

– Я должен еще раз извиниться за мое опрометчивое решение пойти на чай к миссис Снайдли, – проговорил Картер, отправляя в рот клубнику. – Я не знал, что она до такой степени высокомерна и деспотична. Боюсь, тот факт, что она оказалась первой, кому мы нанесли визит, только усилил ее чувство собственной значимости.

– Да, уж в этом ей никакого поощрения не потребовалось, – согласилась Доротея. – Хотя нельзя считать, что в этом целиком только ваша вина. Я беспечно отнеслась к своим общественным обязанностям. Мне следовало устроить чай для всех местных дам и тем самым разрешить эту проблему.

– Это мое поместье. И я должен был бы знать всех здешних жителей.

– Мужчины плохо разбираются в делах подобного рода. Мне нужно было спросить совета у миссис Симпсон. Она женщина уравновешенная и преданная, подсказала бы правильное решение. Думаю, это полезный урок. Для нас обоих, милорд.

Доротея потянулась за бутылкой вина и с удивлением обнаружила, что она пуста. Недоуменно пожав плечами, она достала вторую бутылку, предусмотрительно приготовленную Кортлендом. Как замечательно, что у них такой сообразительный дворецкий. Доротея одобрительно усмехнулась про себя.

Пробка была частично вытянута из бутылки, и потому открыть вино было легко. Сравнительно легко – Доротее удалось сделать это только с третьей попытки. Прихлебывая вино, она поинтересовалась у Картера, когда он в следующий раз собирается взять ее на рыбалку. Он улыбнулся в ответ своей неотразимой улыбкой, от которой у Доротеи всегда слабели ноги, и поддразнил, припомнив ее брезгливость.

Они вновь завели непринужденную беседу, как близкие друзья, наслаждающиеся общением друг с другом. Прошел еще час. Ланселот проснулся, поел куриного мяса, которое Доротея заботливо отделила от костей, немного поиграл с одеялом, дергая его за край, и снова уснул. Откинувшись назад, Картер оперся спиной о подушки и вытянул свои длинные мускулистые ноги рядом с ее ногами.

У Доротеи перехватило дыхание. В его позе было что-то такое интимное, такое спокойное и располагающее. Они лежали так близко друг к другу, что ей видны были морщинки в уголках его глаз, когда он неспешно рассматривал ее. Трепет желания охватил Доротею. Отбросив свои опасения, она подчинилась страсти, пробудившейся и нараставшей внутри ее. Подняв голову, она поцеловала мужа в губы.

Получить от нее поцелуй было непередаваемым блаженством. Каждая клеточка уже и без того возбужденной плоти Картера напряглась, когда их губы соприкоснулись. Ему это удалось! Она расслаблена, податлива, готова – да нет, сгорает от желания – заняться любовью.

Он обнял жену за шею и почувствовал под пальцами учащенное биение ее пульса. Она снова поцеловала его, на этот раз проникнув в рот языком. Он ощутил запах вина в ее дыхании, не то чтобы неприятный, но все же довольно сильный.

Картер отстранился. Взгляд ее был слегка рассеян, словно затуманен страстью. Или чем-то другим? Доротея откинула назад голову и улыбнулась ему. Затем внезапно оперлась ладонью на одеяло, словно опасалась потерять равновесие. Картер застонал. Ему катастрофически не везло. Похоже, удача навсегда покинула его.

Жена его захмелела. Нет, она была абсолютно пьяна. И если он не ошибается, близка к тому, чтобы отключиться. Он увидел почти пустую вторую бутылку вина и припомнил, что сам выпил всего пару бокалов из обеих бутылок.

– Вы в порядке, Доротея?

– У меня кружится голова. – Она прикрыла глаза рукой. – И я начинаю понимать, что это обычное дело, когда вы рядом со мной.

Она засмеялась, сначала тихонько, а потом громко расхохоталась. Несмотря на крайнее разочарование и досаду, Картер умудрился тоже улыбнуться. Но вот ее смех внезапно оборвался – Доротея бросилась к мужу, обвила руками шею и принялась лихорадочно осыпать поцелуями лицо.

Картер откинулся назад. Его руки инстинктивно поднялись, и он утянул жену за собой. Она повалилась прямо на него, ее ноги оказались между его ногами. Его ствол мгновенно окаменел и восстал в нетерпеливом предвкушении, но разум осознавал печальную правду. Доротея приникла головой к его плечу, осыпая влажными поцелуями его шею. Через короткое время поцелуи замедлились, затем прекратились и послышалось тихое посапывание.

Картеру хотелось громко закричать от разочарования, но это ничего бы не дало, разве что слуги сбежались бы в тревоге. Проклятье! Но даже этот переполох не разбудил бы его хмельную жену. Решив, что это, должно быть, возмездие за ранее совершенные им грехи, Картер подвинулся слегка, удобнее устраиваясь на подушках, и ласково погладил Доротею по шелковистым волосам.

Он напрасно прождал целый час, прежде чем окончательно признал, что она не собирается просыпаться. Подняв Доротею на руки, Картер бережно отнес ее наверх, в спальню. Он нарочно тряхнул ее, укладывая на кровать, но и тут она не проснулась.

Прикрыв жену мягким покрывалом, Картер покинул комнату с твердым намерением совершить еще один заплыв в холодном озере.

Глава 14

Доротея проснулась в своей постели, лежа на спине в одной только легкой сорочке. В голове гудело, во рту пересохло. С минуту она тупо смотрела в потолок, пытаясь припомнить, каким образом очутилась в постели. Но ничего не смогла вспомнить.

Поморщившись, она оторвала голову от подушки и посмотрела в окно, чтобы определить время дня, но увидела только проблески тусклого света, пробивающиеся сквозь задернутые занавеси. Ни энергии, ни сил у нее не хватило, чтобы пересечь комнату и раздвинуть портьеры.

Прижав ладонь к ноющей голове, Доротея постаралась вспомнить предшествующие события. Она запланировала пикник, но дождь перечеркнул ее планы. Картеру понравилось ее предложение устроить пикник в доме, в зимнем саду. Они с большим удовольствием лакомились едой и вином за дружеской беседой, потешаясь над проделками Ланселота. Смеялись и подшучивали друг над другом. Картер целовал ее. Или это она целовала его? В любом случае ощущение бархатной мягкости его губ на коже дарило наслаждение. Доротея отчетливо вспомнила собственный страстный отклик на эти поцелуи. А потом… потом?..

Занимались ли они любовью? Черт, она не могла вспомнить. Доротея беспокойно подвигала ногами под простыней, надеясь обнаружить какое-нибудь физическое свидетельство, но ничего не почувствовала. Вздохнув с облегчением, она перевернулась на бок. Было бы просто ужасно заняться любовью с Картером всего во второй раз и совершенно ничего не запомнить.

Послышался легкий стук, и дверь в спальню отворилась. Доротея в страшном смущении зарылась в простыни, однако сквозь наплыв тошноты увидела, что вошла ее служанка, Сара. Не Картер, слава милостивому Господу.

– Вы хорошо отдохнули, миледи? – спросила Сара, широко раздвигая занавеси.

Доротея мгновенно закрыла глаза, потому что яркий свет вызвал тупую боль в голове.

– Есть здесь немного воды? – ухитрилась выговорить она.

Спустя минуту большой бокал был наполнен и вручен ей. Благодаря судьбу за спокойный от природы нрав Сары, Доротея большими глотками осушила бокал. Холодная жидкость успокоила ее страждущий желудок и помогла немного приостановить вращение комнаты. Она приняла из рук служанки второй бокал, прикончила его и попыталась подготовиться к тому, чтобы встать с постели.

Доротее потребовалось колоссальное напряжение, чтобы сесть прямо, но все же это ей удалось. Несколько раз она медленно и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, ухитрилась спустить ноги на пол и встала. Ухватившись за столбик кровати, пошатываясь, сделала несколько шагов.

Сара, благослови ее бог, не сказала ни слова и держалась так, словно видеть свою госпожу в столь плачевном состоянии было для нее самым обычным делом.

– Лорд Атвуд дома? – спросила Доротея.

– Нет, миледи. Он ушел с мистером Хиггинсом сразу же, как только вы вернулись к себе.

– Понимаю. – Доротея попыталась улыбнуться, но ей было слишком тяжело дышать.

Усилия держаться прямо и трезво мыслить требовали слишком большого напряжения, и она боялась, что проиграет эту битву с собой. Она была почти уверена, что мистер Хиггинс – управляющий поместьем. Но в ее затуманенном мозгу бродили некоторые сомнения. И все же усилия, необходимые для выяснения истины, показались чересчур утомительными и она промолчала.

– Может, я приготовлю горячую ванну? – предложила Сара.

Ванна! Какая поистине изумительная идея. Доротея с готовностью закивала и тут же поморщилась, потому что острая боль пронзила голову до самых зубов. Боже милостивый, у нее даже волосы болели.

– Ванна – это райское блаженство.

С понимающим видом, но ничего не выясняя, Сара сделала необходимые распоряжения.

Доротея нежилась в горячей ванне, пока вода не начала остывать. Тогда она с помощью служанки осторожно вылезла из ванны. Чувствуя себя намного лучше – почти человеком, – Доротея велела Саре заплести ей косу. Затем надела простое ярко-голубое шелковое платье, дополнив его филигранным золотым ожерельем и соответствующими серьгами, принадлежавшими еще ее матери, и наконец почувствовала себя готовой спуститься к ужину.

Она появилась в гостиной в состоянии тихой паники, озабоченная тем, как встретит ее Картер. Притворится, что ее выходка с алкоголем в начале дня вообще не имела места? Станет ее отчитывать или всем своим видом продемонстрирует неодобрение?

Мужьям несправедливо дано право указывать своим женам, как себя вести. И сегодняшний инцидент может привести к глубокому разладу между супругами. Доротея не была уверена, что ее нервы и больная голова смогут выдержать длительную нотацию.

Она попросила лакея, дежурившего у двери гостиной, не объявлять о ее прибытии и тихо проскользнула в комнату. Картер был уже там. Одетый в черный вечерний костюм, он выглядел необычайно красивым. Сердце, как обычно, замерло у нее в груди.

– Ах Доротея, как приятно вас видеть! Я не был уверен, что вы сегодня спуститесь к ужину.

– Добрый вечер, Картер. – Доротея обуздала свои нервы и строго приказала себе держаться невозмутимо. Похоже, это был лучший способ заставить ноги двигаться вперед. – Извините за опоздание. Надеюсь, вы не умираете с голоду.

– Я уже поел чуть раньше с мистером Хиггинсом. Нам нужно было обсудить массу дел. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

– Вовсе нет.

– Я могу посидеть за столом, пока вы будете ужинать, – предложил он.

– По правде говоря, я бы предпочла, чтобы мне подали что-нибудь легкое.

Картер согласно кивнул и позвонил лакею, которому и передал ее просьбу.

– Да, и обязательно принесите для ее светлости чай – большой чайник горячего чая.

Доротея заставила себя признать, что вовсе не усмешку увидела на лице мужа, когда он отдавал распоряжение принести ей чай. Хотя, сказать по правде, крепкий черный кофе был бы намного лучше.

Они учтиво беседовали, когда слуги принесли и подали ей еду, и напряженная неловкость, заполнившая пространство, вскоре рассеялась.

Чувствуя себя одним из тех вывалившихся из гнезда птенцов, которых так охотно подбирала и выхаживала Гвендолин, когда они были детьми, Доротея медленно ела, отправляя в рот маленькие кусочки, избегая всего, что содержало подливу, большое количество масла или было щедро приправлено пряностями, предпочитая простую пищу.

К счастью, все благополучно улеглось у нее в желудке. Когда ее чайная чашка опустела в третий раз, Доротея заметила, что Картер пристально наблюдает за ней. Подняв с колен льняную салфетку, Доротея слегка коснулась ею уголков рта, затем вздернула подбородок и открыто встретила взгляд мужа.

– Вам лучше? – с сочувствием спросил он.

– Намного. – Чувствуя, что нужно сказать что-то еще, она тихо добавила: – Обычно я не пью так много вина – бокал… самое большее два.

– Рад это слышать. А то я уж решил было, что с вашей помощью счета от виноторговца пустят меня по миру.

– Не будьте так жестоки, милорд. – Доротея прикрыла улыбку чашкой с чаем.

Картер окинул ее взглядом и подмигнул. Ох, до чего же он коварный! Коварный чувственный мужчина. Она задрожала.

– Может, поиграем немного в карты, милорд?

– Почему бы нет? В вист?

Она согласно кивнула. Картер достал колоду карт и пригласил жену поближе к камину. Доротея подождала, пока он разложит карточный столик, и заняла кресло напротив мужа. Затем взяла карты и начала неспешно тасовать.

– Назначим ставку или будем играть просто так, для развлечения?

– Просто так, – осмотрительно ответил Картер. – Ваши пальцы слишком ловко управляются с картами, моя дорогая. Боюсь, если мы будем играть на деньги, я окажусь попросту обобранным.

– Меня обучал лорд Дарлингтон, – с улыбкой заявила Доротея.

– Это многое объясняет. Я слышал, в свое время он был настоящей акулой в висте.

Доротея кивнула:

– Лорд Дарлингтон поразительно опытен. Когда я приехала в Лондон, он настоятельно не советовал мне играть. Говорил, что это напрасная трата времени и денег.

Картер взял со стола карты, которые она сдала, и небрежно расправил в руке.

– Однако он все же обучил вас?

– Причем сам настоял на этом. В карты играют почти на каждом светском мероприятии, ну исключая разве что посещение театра. И лорду Дарлингтону хватило здравого смысла понять, что я не всегда буду следовать мудрым советам его и леди Дарлингтон. Поэтому, раз уж я собиралась участвовать в карточных играх, мне необходимо было уметь играть. И выигрывать.

– Благодарю за предостережение. Буду сегодня настороже.

Доротея рассмеялась. Сбросив две карты, она взяла из колоды две новые.

– У меня очень сильные подозрения, что вы гораздо опытнее меня в этой области.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Моя праздная, впустую потраченная юность вновь дает о себе знать.

– Полагаю, вам случалось играть в карты совсем недавно, намного позже вашей давно прошедшей, впустую потраченной юности, – заметила Доротея.

Ее подозрения подтвердились, когда он раскрыл свои карты. Три короля. Он выиграл.

Картер помедлил. Лицо его выражало притворный ужас.

– Вы хотите сказать, что я слишком стар, леди Атвуд?

– Ну не так стар, как некоторые. – Она дерзко улыбнулась ему, положила заново перетасованную колоду на середину стола и ждала, чтобы он снял.

Они играли долго, почти поровну разделив выигрыши и проигрыши. В какой-то момент Доротея подумала, уж не нарочно ли Картер позволяет ей выигрывать, но вскоре отвергла эту мысль. Он был увлечен состязанием и, что гораздо важнее, слишком уважал ее, чтобы обходиться с ней как с недоумком и подстраивать ей выигрыши.

Часы пробили полночь, и они оба удивленно переглянулись, поражаясь, как быстро пролетело время. Картер предложил сыграть еще одну, последнюю партию, которую и выиграл. Они собрали карты, сложили карточный столик и задули свечи.

Пересекая комнату, Доротея заметила, что маленький стол, за которым она сегодня ужинала, вернулся на свое место в гостиной. Боже милостивый, она была так увлечена игрой и своим супругом, что даже не видела и не слышала, как слуги выполняли свою работу.

Пока они поднимались по главной лестнице, Доротея подыскивала нужные слова, чтобы сказать мужу, что не хочет сегодня идти в свою спальню одна. Она желает, чтобы Картер пошел вместе с ней. Однако, когда они достигли площадки, у нее от страха скрутило живот, а язык отказался служить. Она прижала ладонь к груди, пытаясь освободиться от внезапно навалившейся тяжести, от нарастающей паники, но ей это не удалось.

Видимо, не имея понятия о ее терзаниях, Картер с ласковой улыбкой поднес ее руку к губам и нежно поцеловал внутреннюю сторону запястья.

– Спокойной ночи, Доротея. Приятных снов.

И повернулся, чтобы уйти. У нее сжалось сердце. «Скажи же что-нибудь!»

С коротким горестным возгласом она протянула руку и схватила его за рукав сюртука. Он озадаченно взглянул на ее ладонь, затем на лицо. «Сейчас или никогда!» – требовала душа Доротеи.

– Я хотела бы настоящего поцелуя, – прошептала Доротея. – Если вы не возражаете.

Сердце бешено забилось, когда она почувствовала, что его тело заметно напряглось. Подняв вторую руку, она медленно провела кончиком пальца по щеке, надеясь вдохновить его.

Он вопросительно вздернул бровь:

– Коридор не слишком подходящее место для настоящих поцелуев.

В его голосе слышался скрытый смысл, от которого пульс Доротеи значительно участился. И вдруг ее охватил страх. Решимость начала слабеть. «Прекрати думать и начинай действовать!» – приказала она себе.

Доротея обернулась к мужу и положила руки ему на грудь.

– Моя служанка всегда разжигает камин у меня в спальне.

Наклонив голову, он вгляделся в ее лицо. Доротею потрясла сила, таившаяся в его взгляде. Она собралась с духом, чтобы с достоинством встретить отказ. Последние пять дней он откровенно играл с ее чувствами. Она знала, что он страстно желает ее, но не понимала правил его игры. Включает ли эта игра непременный контроль над ситуацией с его стороны? Поэтому разумно решила подготовиться к любой возможности. Хотя, сказать по правде, Доротея отчетливо понимала, что почувствует себя раздавленной, если он сейчас ее покинет.

– Я далеко не святой, Доротея. Если мы пойдем к тебе в спальню, между нами произойдет гораздо большее, чем несколько страстных поцелуев.

– Очень на это надеюсь, – ответила она притворно серьезным тоном. – Ну так что, вы идете со мной?

Он медленно приблизил свое лицо к ее. Прикосновение его губ было легким, как дуновение ветерка, но наполнено страстным желанием. Сила скрытых за этим эмоций ошеломила ее.

– Бог мой, Доротея, я думал, ты никогда меня не попросишь.

Она пошатнулась и припала к нему, потому что у нее внезапно подогнулись колени. Он рассмеялся, и от этого низкого чувственного смеха ноги ее совсем ослабли.

Крепко прижав жену к себе, Картер устремился в спальню. Небрежным кивком он отпустил Сару, с любопытством уставившуюся на них. Затем запер за собой дверь.

В комнате было жарко. Тишина казалась оглушительной. Доротея воспринимала окружающее, однако не могла связно мыслить. Но эта ночь и не была предназначена для размышлений.

Обвив руками шею мужа, Доротея поднялась на цыпочки и прижалась к нему всем телом, потом откинула голову и крепко поцеловала Картера в губы. Огонь, вспыхнувший у нее внутри, быстро разгорался в чувственный пожар.

Картер тронул языком ее нижнюю губу, и Доротея с готовностью открылась перед ним. Углубив поцелуй, он вытаскивал шпильки у нее из волос. Поток золотистых прядей устремился по спине.

Одновременно с этим Доротея занималась узлом его белоснежного галстука. Их руки неловко переплелись. Они остановились и попытались продолжить свои занятия, но с тем же плачевным результатом.

– Кажется, мы только мешаем друг другу, – проворчал Картер. Отступив на шаг, он с улыбкой распустил узел своего галстука, сдернул полоску льняной ткани с шеи и бросил на пол. – Твоя очередь.

У Доротеи перехватило дыхание. Она медленно вытащила оставшиеся в волосах шпильки. Затем хозяин снял сюртук – Доротея сбросила туфли. Его жилет – чулки. Ее драгоценности – его ботинки. Его рубашка – ее…

– Платье, – мягко подсказал Картер. – Сними платье. Пожалуйста.

Доротея судорожно сглотнула. Осмелится ли она?

– Я не смогу расстегнуть все пуговицы.

– Повернись…

Его хриплый голос больно ударил по ее нервам. Доротея закрыла глаза и сделала как он просил. Его прикосновение было нежным, и тепло и близость рук заставили ее колени опять ослабнуть. Когда последняя пуговица была расстегнута, Картер отступил в сторону. Доротея медленно повернулась к нему лицом.

В его глазах светилась необузданная сдержанность. Они захватили и покорили ее. Доротея видела, как сильно он хочет ее, почти физически ощущала его напряжение от сдерживаемого желания. Неужели она действительно собирается это сделать? Ее сердце бешено колотилось, мысли лихорадочно метались. Она понимала, что играет с огнем.

Никогда не ограничиваясь полумерами, Доротея усилием воли подавила страх и дерзко вздернула подбородок. Стянув элегантное шелковое платье с одного плеча, она наклонилась и стянула его с другого. Наряд заскользил вниз, слегка задержавшись на талии. Соблазнительно покачивая бедрами, она заставила платье скользить дальше, и вскоре оно блестящей лужицей растеклось по полу вокруг ее ног.

Дыхание Картера стало хриплым, глаза потемнели. Жар охватил Доротею, явные признаки его растущей страсти повергли ее в дрожь. Не говоря ни слова, Картер расслабил застежку бриджей, одним быстрым движением стянул их вместе с бельем и отшвырнул в сторону.

Игривое, дерзкое настроение Доротеи мгновенно пропало при виде его крепких мускулов, широких плеч и набухшего возбужденного естества. Она пристально разглядывала его из-под полуопущенных ресниц, все ее тело пылало. Взгляд мужа сладострастно блуждал по ее телу, слегка задерживаясь на груди и на затененном холмике между бедрами. Губы его были плотно сжаты.

Аромат страсти наполнил воздух, искрящийся чувственностью. Пальцы Доротеи так сильно дрожали, что ей никак не удавалось развязать тесемки у ворота шелковой сорочки. В конце концов они поддались.

Опять тягостное молчание. Сердце Доротеи лихорадочно колотилось где-то в горле. Она видела его глаза, казалось, пожиравшие каждый дюйм ее обнаженного тела, и ей страшно хотелось отвернуться и скрыться. Никогда еще она не чувствовала себя такой физически и эмоционально незащищенной. Это была ужасная мука. И в то же время исступленный восторг.

Картер видел ее внутреннюю борьбу. Он ждал. Если она отвернется от него, он скорее всего совсем потеряет разум и разнесет все вокруг вдребезги. Но это должно быть ее решение. Он не станет заниматься с ней любовью, пока она не даст понять, что готова.

Ее тело было совершенным. Он смотрел на ее груди, такие полные и округлые, и вспоминал, как они наполняли его ладони. Плоть его болезненно ныла от желания, но он упорно ждал.

Шаг. Всего лишь один маленький шаг. Это все, что ему было нужно. Чтобы Доротея сделала шаг к нему. Картер улыбнулся по-волчьи и протянул ей руку. Ее щеки вспыхнули румянцем, и он понял, что она смотрит на его восставшую плоть. Под ее любопытным взглядом его ствол мгновенно увеличился в размерах. Глаза Доротеи широко раскрылись.

– Ты еще прекраснее, чем мне помнилось, – хрипло произнес Картер.

– Вы думали обо мне?

Смех, вырвавшийся у него, больше походил на стон.

– Все эти дни твой образ неотступно преследовал меня в снах и наяву, моя маленькая очаровательная женушка.

Она лишь слегка подалась вперед, лишь чуть-чуть склонилась в его сторону, но и этого было достаточно. Она дала понять, что готова. Картер заключил ее в объятия. Уткнувшись носом в шею, он нежно поцеловал ее, лизнул мочку уха. Она откинула голову назад, предлагая себя. И этот простой знак того, что она сдается, развязал ему руки.

Теплый запах ее тела окутал его, когда губы двинулись ниже. Он поиграл языком с ее набухшими сосками, по очереди втянул затвердевшие бутоны в рот и пососал. Доротея застонала и зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе.

Картер подхватил ее на руки и отнес на кровать. Доротея ощутила спиной прохладную гладкость шелка – резкий контраст с горячим мужским телом, накрывшим ее сверху.

Он пристально смотрел ей в глаза, ласково поглаживая руками ее тело. Ладонь его, пробежавшись по плоскому животу, проникла между ее бедер. Пальцы ласкали и дразнили ее, пока она не приподнялась, подавшись к нему и моля о большем. В ответ на молчаливую просьбу Картер прижал ладонь к средоточию ее женственности. Доротея застонала и вскинула бедра навстречу его руке, громко и учащенно дыша.

Ладони ее исступленно блуждали по мощным мускулам спины. Кожа его была гладкой и такой горячей, что почти обжигала. Ее тело старалось прижаться к нему теснее. Он страстно поцеловал ее в губы, жадно, собственнически. Между тем пальцы его скользнули вглубь меж набухшими складками ее нежной плоти.

– Картер… – простонала Доротея, откидываясь на подушки.

Он принялся осыпать поцелуями ее шею, грудь, живот. Наконец губы добрались до медовых завитков, скрывавших ее женскую тайну.

Доротея резко поднялась в постели.

– Что вы делаете? – задыхаясь, спросила она.

– Целую тебя.

Картер, ласково взяв за плечи, медленно уложил ее. Она неохотно подчинилась, но когда он снова опустил голову, тело ее в испуге напряглось.

Это было уже слишком! Слишком безнравственно, слишком интимно, слишком неловко. Вначале Доротея ощутила его дыхание, затем движение пальцев, проникающих сквозь ее золотистые завитки, раздвигающих нежные розовые лепестки там, внизу.

При первом касании его языка она прикусила губу, чтобы сдержать крик. Но он осторожно пососал изнывающий, чувствительный бутон набухшей плоти, где таились наиболее острые ощущения. Все мысли о неловкости и смущении у нее мгновенно исчезли.

Доротея напряглась всем телом и задрожала, вскинув навстречу ему бедра, чувствуя, как внутри у нее нарастает возбуждение. Но тут неожиданно все прервалось.

– Нет, не останавливайся! – воскликнула она, тяжело и прерывисто дыша. – Уже так близко…

– Будет лучше, если ты достигнешь разрядки, ощущая меня внутри, – сказал Картер, располагаясь над ней.

Доротея задрожала в тревожном предвкушении, и он прижался к ней бедрами. Когда его ствол коснулся внутренней поверхности ее бедра, ее возбуждение достигло предела. Она застонала и раздвинула ноги, побуждая его овладеть ею.

Доротея ощутила, как крупная круглая головка его органа проникла в нее, двигаясь в медленном, щадящем ритме. На этот раз никакой боли не было, только чувство наполненности, чувство завершенности. Доротея открыла глаза и была ошеломлена видом мужа. Его грудь блестела от пота, мощные мускулы плеч и рук бугрились от напряжения, глаза горели всепоглощающей страстью. Это было самое потрясающее зрелище, которое ей доводилось видеть в жизни.

– Глубже, – простонала она, обвивая его ногами. – Быстрее.

Он глухо застонал и ринулся вперед, затем подался назад и вновь вонзился в нее до самого предела. Она вскинула навстречу ему бедра, и это окончательно лишило его выдержки. Он яростно продолжил, двигаясь все быстрее и жестче.

Она чувствовала, что разрядка все ближе. Он вторгся в нее еще раз, глубоко и жестко, и тело ее забилось в экстазе, подхваченное волной наслаждения. Внутренние мускулы сжали его ствол, продолжавший возносить ее все выше в стремлении к собственному освобождению. Наконец он содрогнулся, извергаясь, и она ощутила горячую струю его семени, устремившуюся в ее жаждущее лоно.

Голова Картера бессильно упала на подушку рядом. Он был массивным, тяжелым, но его вес не был ей в тягость. Она слышала его громкое дыхание, такое же надсадное и учащенное, как ее собственное. Затем ощутила, как матрас на кровати прогнулся, и поняла, что он соскользнул с нее и лег рядом, оставаясь достаточно близко, так что она по-прежнему чувствовала силу и жар его тела.

– Ты в порядке? – озабоченно спросил он. – Тебе было больно?

Доротея закрыла глаза, не зная, что сказать. Больно? Ничуть. Она словно плыла, захваченная ураганом эмоций, которые не могла ни определить, ни понять. Пошарив рукой, отыскала его ладонь. Крепко сжав ее, сплела свои пальцы с его с желанием никогда их не отпускать.

«Я люблю тебя». Эти слова вырвались из самой глубины ее души и замерли на губах. Их неопровержимая истинность обрушилась на нее с сокрушительной силой. Она любила его. Твердая уверенность в этом окутала ее сердце. Вот почему их физическая близость сегодня была такой потрясающей. Конечно, тут сыграло роль и безупречное мастерство Картера, и ее непреклонная решимость сделать интимную сторону их супружеской жизни приятной, но в основном это была заслуга ее сердца. В этом и заключалось различие между их сегодняшней и первой брачной ночью.

Доротею неудержимо влекло к мужу. Она ему полностью доверяла. Но самое главное – она любила его. Именно любовь позволила ей не сдерживать чувства и отдать ему всю себя без остатка с неистовой безудержностью.

– Мне не было больно, – наконец ответила она.

– Хорошо. Очень хорошо. – Картер отвел прядь волос с ее лица и некоторое время с нежностью вглядывался в глаза.

– Это всегда так бывает? – шепотом спросила Доротея. – Я имею в виду, когда не с девственницей?

– Нет, почти никогда, правда. – Картер, опершись локтем о матрас, подпер голову ладонью. – Нас неудержимо влечет друг к другу. Но сегодня страсть неожиданно вспыхнула с особым жаром. – Он покачал головой. – Это было несравнимо ни с чем когда-либо испытанным мною в жизни.

Грудь Доротеи теснило от распиравших ее чувств. «Несравнимо ни с чем когда-либо испытанным мною». Ей приятно было услышать эти слова. Необычайно приятно, в самом деле.

Признание в любви вертелось на языке, но она плотно сжала губы – еще не была готова говорить об этом. Обуревавшие ее эмоции оказались слишком новы, слишком захватывающи, слишком глубоки, чтобы говорить о них вслух. Это был деликатный, очень важный для нее вопрос, чтобы открыться сейчас. Практичная сторона ее натуры, большую часть времени не дававшая о себе знать, сейчас громко предостерегала ее, советуя соблюдать осторожность. Было еще рано, еще преждевременно подвергать любовь, это хрупкое чувство, испытанию.

И страшась сделать что-нибудь не так, Доротея прислушалась к своему внутреннему голосу.

На следующей неделе их взаимоотношения полностью изменились. Казалось, будто прорвало плотину, сдерживавшую их чувственность и сексуальную свободу, и они просто были не в состоянии находиться далеко друг от друга. Хватало одного взгляда Картера, одного его томного чувственного взгляда, – и Доротею пожирал огонь страсти. Она буквально таяла под его ласковыми ладонями. Прикосновение его губ мгновенно пробуждало страстное желание. Горячее желание физического соединения. Но еще отчаяннее ей хотелось любви. Любви Картера.

Случались моменты, когда Доротея думала, что готова открыть ему свои чувства. Объявить о своей любви и преданности. Прокричать о ней во весь голос, когда они вместе объезжали поместье, или прошептать на ухо, когда сидели на камнях возле озера, закинув удочки в воду.

Странно, но всякий раз, когда казалось, что наступил подходящий момент, когда нужные слова так и вертелись у нее на языке – а это бывало довольно часто, – что-то мешало им вырваться на свободу, что-то таившееся в глубине его глаз. Какая-то неуверенность, почти страх. Как будто он знал, что она хочет сказать, и отчаянно стремился удержать ее от признания. Почему? Потому что не мог ответить тем же?

Доротея не знала причины, и потому скрывала свою любовь. Таила в глубине души. Хотя это чувство и дарило ей радость, оно же делало ее уязвимой, пугало. Она понимала: если Картер отвергнет ее любовь, сердце ее будет разбито навеки.

Какой же она была глупой, наивной девчонкой, когда полагала, что брак без любви вполне приемлем, даже предпочтителен. Теперь-то она знала, как важна в браке любовь.

Она не в силах была думать ни о чем другом. Ей казалось само собой разумеющимся, что, если она полюбила Картера, значит, и он может полюбить ее. В минуты слабости она подумывала о том, чтобы каким-то образом форсировать события. Но голос разума удерживал ее от опрометчивого шага.

Истинная любовь, любовь на всю жизнь, требовала абсолютной честности. И правда состояла в том, что Доротее хотелось, чтобы ее любили такой, какая она есть. А не такой, какой кто-то хотел бы ее видеть.

– Завтра мы возвращаемся в Лондон, – объявил Картер за завтраком.

Доротея немного помолчала, разглядывая недоеденный тост у себя на тарелке. Почему они должны уезжать? Между ними все так прекрасно наладилось. Разве нет? Неужели она начинает ему надоедать? Неужели он устал от ее общества?

– Я поручу Саре упаковать мои вещи.

– Прекрасно. Мне бы хотелось выехать пораньше. – Картер смущенно откашлялся. – Думаю, лучше оставить Ланселота в поместье. Щенок его породы нуждается в обширном пространстве для нормальной жизни.

Доротея неспешно отпила глоток горячего шоколада.

– В Лондоне много парков. Я уверена, что сумею найти для него подходящую лужайку и он сможет вдоволь резвиться.

– И непременно угодит под копыта лошади или под колеса экипажа. Право, Доротея, это для его же безопасности. Мы ведь вернемся в Рейвнзвуд через несколько недель, когда сезон официально завершится.

Доротея почувствовала, как от эмоций возник комок в горле, но сумела взять себя в руки. Ее огорчило предстоящее расставание с Ланселотом, но она утешила себя тем, что это ненадолго.

– Если ты считаешь, что так будет лучше, пусть Ланселот останется здесь.

Она почувствовала, как Картер вздохнул с облегчением. «В браке необходимо идти на уступки», – строго сказала она себе.

Расстаться с дорогим ей Ланселотом было трудно, но Доротею гораздо больше расстраивала необходимость отъезда в Лондон. Она беспокоилась, что, как только они покинут это идиллическое место и возвратятся к светским развлечениям, лучшее в их взаимоотношениях уйдет в прошлое.

Будет ли достаточно одной лишь страсти, чтобы сделать их брак прочным? Сумеет ли она хранить в душе свою любовь, довольствуясь тем, чем Картер решит с ней поделиться, как она хвастливо заявляла, до того как они поженились?

В душе Доротея опасалась, что не сумеет, потому что теперь, когда так хорошо узнала мужа, она не хочет довольствоваться такой малостью. Она хотела получить Картера целиком.

Глава 15

Супруги прибыли в Лондон к концу дня. Поскольку холостяцкая квартира Картера едва ли подходила для жизни с молодой женой, а в городе трудно было в разгар сезона снять приличный дом в престижном районе, они направились в роскошный особняк герцога. Это было совсем не то, что предпочла бы Доротея. Но ее мнения Картер не спросил, а ей показалось неуместным выражать неудовольствие.

Герцога не было дома, когда они приехали. В высшей степени церемонный дворецкий сообщил, что ожидает возвращения его светлости только самой поздней ночью. Это обстоятельство скорее обрадовало, чем расстроило Картера. И это было легко понять, учитывая напряженные отношения между отцом и сыном.

И все же Доротея не могла себе представить, чтобы кто-либо из членов ее семьи повел себя подобным образом. Если бы они приехали в дом ее родственника, их приняли бы там с распростертыми объятиями. Однако искреннее недоумение по поводу таких различий она расценила как свидетельство своего провинциального воспитания.

Хоть герцог и не выказал стремления лично приветствовать их по прибытии, он не поскупился на обустройство молодой семьи. Им было предоставлено крыло дома, где располагались отдельные покои для каждого из супругов: две просторные спальни, смежные с общей гостиной, две раздельные гардеробные и общая ванная комната с огромной фарфоровой ванной.

Доротее еще не доводилось видеть таких роскошных апартаментов. Там же находился также кабинет для Картера и маленькая отдельная гостиная-будуар для Доротеи – с мягкой мебелью, двумя книжными шкафами и небольшим письменным столом. Уютная и солнечная, она была прекрасным местом, где удобно принимать близких подруг и писать письма родным.

Картер выразил сожаление, что уже слишком поздно, чтобы осмотреть дом полностью, но Доротея, напротив, почувствовала облегчение. Она очень устала в поездке, была немного взвинчена и к тому же страшно боялась экономки герцога. В отличие от добродушной миссис Симпсон лондонская домоправительница его светлости, миссис Стил, соответствовала своей фамилии – сталь – и не отличалась ни радушием, ни добрым нравом. Это была суровая женщина неопределенного возраста, с тонкими губами и пронзительным взглядом, видимо, совершенно лишенная способности улыбаться. Хотя бы чуть-чуть. Доротея отнюдь не горела желанием долго находиться в ее обществе.

После того как суровая экономка проводила ее в спальню, Доротея отпустила ее, затем сняла шляпку и бросила на кровать. Ее камеристка Сара ехала в карете для слуг вместе с багажом и должна была прибыть позже.

Доротея вознамерилась побыстрее обследовать свои апартаменты, надеясь, что Картер не заставит себя долго ждать. Без него она чувствовала себя здесь совершенно чужой и одинокой.

Она отворила одну из дверей спальни и вошла в будуар. К сожалению, в интерьере преобладали розовые тона. Это было досадно, потому что Доротее розовый цвет не слишком нравился. Она мысленно отметила: надо будет распорядиться о замене занавесей. Этого будет достаточно, чтобы изменить атмосферу в комнате. Если же нет, тогда обивка стен станет следующей жертвой.

Старинная мебель будуара была красивой и элегантной, но расстановка ее оставляла желать лучшего. Сделав еще одну пометку в уме, Доротея зажмурилась, пытаясь представить, как будет выглядеть письменный стол возле окна, а мягкие, обитые парчой кресла – перед мраморным камином. Это было гораздо легче осуществить, чем сменить портьеры. Потребуется всего лишь пара-тройка крепких расторопных лакеев, чтобы обставить помещение по своему вкусу.

Покинув будуар, Доротея открыла другую дверь и вошла в общую гостиную, смежную со спальней Картера. Эта комната была отделана в различных оттенках зеленого, создававших атмосферу покоя и уюта. Она сразу же понравилась Доротее.

Решительно пройдя через гостиную, Доротея направилась прямо к двери в спальню Картера и распахнула. К ее величайшему разочарованию, комната оказалась пуста.

Правда, это предоставило ей идеальную возможность внимательно рассмотреть обстановку. Спальня огромная, почти вдвое больше ее собственной. В ее спальне мебель была изящной. Отделка выполнена в пастельных тонах с мелким цветочным рисунком и полосками на стенах, занавесях, постельном белье и коврах. Спальня Картера была оформлена в приглушенных тонах: темно-зеленом, темно-сером и коричневом с золотом, – более подобающих мужчине. Мебель массивная и добротная, из ценных пород дерева. Доротея медленно провела ладонью по резному столбику кровати, восхищаясь размерами и красотой великолепного ложа из красного дерева.

«Наши дети будут зачаты в этой постели». При этой мысли Доротея задрожала от восторга, представив себе сильное мускулистое тело мужа, покрытое мелкими капельками пота, когда он в порыве страсти увлечет их обоих к вершинам блаженства. Насытившись, они заснут в объятиях друг друга. Он крепко прижмет ее спину к своей обнаженной груди.

Дверь из коридора неожиданно отворилась, и Доротея радостно улыбнулась в предвкушении. Боже милостивый, она только что думала о том, чтобы заняться любовью с мужем, – и он чудесным образом появился. Как это поистине изумительно!

– Вам что-нибудь нужно, миледи?

Голос был пугающе низким и незнакомым. Доротея, стараясь открыто не выказывать недовольства, взглянула на камердинера Картера, невысокого тощего мужчину с высокомерным выражением на лице.

– Я ищу лорда Атвуда.

– Думаю, он в библиотеке. – Камердинер подошел к гардеробу, открыл его и принялся разбирать вещи Картера. Спустя какое-то время слуга прервал свое занятие и обернулся к Доротее. – Я могу что-нибудь для вас сделать, леди Атвуд?

Она плотно сжала губы, жалея, что ей недостает смелости сказать этому человеку, чтобы он поскорее убрался. Тогда она могла бы спокойно продолжить свои исследования. Хотя выражение его лица оставалось безучастным, Доротея была уверена, что камердинер в душе злобно насмехается над ней.

Собрав всю свою гордость и стараясь, насколько возможно, выглядеть гордой знатной дамой, Доротея повернулась, чтобы уйти к себе, однако шум у двери в коридор заставил их обоих обернуться. Картер вошел в комнату, но резко остановился, явно смущенный тем, что застал жену и своего камердинера у себя в спальне одновременно.

– Что-то случилось?

– Боже мой, нет, – ответила Доротея с вымученной улыбкой. – Я просто поинтересовалась, где ты.

– Извините, милорд. – Камердинер поклонился и поспешно покинул комнату.

– Думаю, я ему не слишком-то нравлюсь, – пробормотала Доротея.

– Дансфорду?

– Да, твоему камердинеру. Хоть он и простой слуга, но имеет высокое о себе мнение, знаешь ли, – проворчала она.

– Хм. Сказать по правде, я никогда об этом не думал.

Послышался стук в дверь, и после разрешения Картера она открылась. Вновь появился Дансфорд, теперь в сопровождении двух лакеев. Один нес багаж Картера, другой держал в руках кувшин с горячей водой.

Камердинер на мгновение опешил, обнаружив, что леди Атвуд все еще в комнате, но опустил глаза и начал пояснять слугам, куда следует поместить вещи. Когда все было выполнено в соответствии с его указаниями, Дансфорд отпустил лакеев, но сам остался в комнате. Не обращая внимания на хозяев, он открыл гардероб и принялся готовить одежду для Картера. Когда Доротея увидела, что камердинер выбрал официальный вечерний костюм, предназначенный для визитов, она от удивления раскрыла рот.

– Ты уходишь?

Двое мужчин обернулись и удивленно уставились на нее. Лицо Картера застыло, а хмурый камердинер комически стушевался. Очевидно, в этом доме никому не дозволено было задавать лорду Атвуду дерзкие вопросы относительно его планов.

– Я вернусь в более подходящее время, чтобы закончить свою работу, – заявил Дансфорд с явным неодобрением и торопливо покинул комнату.

– Я встречаюсь с Бентоном в клубе, – сказал Картер, когда они остались одни. Он уселся в мягкое кресло перед камином и снял сапоги. – Мы запланировали эту встречу несколько недель назад.

Доротея скрестила на груди руки, стараясь подавить беспокойство.

– И ты не можешь ее отменить?

Картер откинулся на спинку кресла и, вытянув ноги, положил их на диван.

– Это было бы ужасно невежливо, даже оскорбительно.

Доротея часто заморгала в растерянности и опустила взгляд на свои туфли.

– Когда ты вернешься? – спросила она, ненавидя себя за этот вопрос.

– Думаю, очень поздно. Или даже рано утром. – Он скрестил ноги. – Тебе не стоит меня дожидаться. Мне бы не хотелось тревожить твой сон.

Тревожить ее сон? Он шутит? Доротея не потрудилась скрыть свое разочарование. Она опустилась на свободный угол дивана и тяжело вздохнула.

– Это наша первая ночь в Лондоне. Я надеялась, что мы проведем ее вместе.

– Тебе хотелось, чтобы я повел тебя в какое-то определенное место?

– Нет, – честно ответила она. – Я надеялась на тихий спокойный вечер дома.

– Значит, твое желание исполнится. Я прикажу прислуге подать ужин к тебе в комнату.

Краткая вспышка радости, когда Доротея подумала, что он остается, мгновенно угасла.

– Но тебя не будет со мной за этим ужином, – медленно произнесла она.

– Не будет. Я встречаюсь с Бентоном, – спокойно ответил Картер. По выражению глаз невозможно было понять его мысли. – Я должен извиниться за это недоразумение, Доротея, но я не знал о твоих ожиданиях, когда строил эти планы.

Неизменно вежлив, как и всегда. Ему, видите ли, жаль, что вышло недоразумение. Но совсем не жаль оставлять ее одну. Доротея не знала, что расстроило больше – его планы покинуть ее этим вечером или безразличное выражение его лица. Он как будто понятия не имел, почему это ее волнует.

Ей захотелось схватить подушку и огреть мужа по голове.

– Разве ты не можешь увидеться с виконтом в другой раз?

Он пронзил ее холодным взглядом, и Доротея поняла, что переступила невидимую черту. Ее передернуло от возмущения. Испугавшись, что теряет самообладание, она вонзила себе ногти в ладонь и собрала всю волю до капли, чтобы придать лицу благожелательное выражение.

Доротея не собиралась становиться мученицей. Она вступила в брак без каких-либо притязаний или романтических ожиданий, как и Картер. Не его вина, что ее чувства так быстро и так бурно разыгрались. Правда, в то время она даже не предполагала, что он может быть таким обаятельным.

Как будто это имело значение. Печальная истина состояла в том, что Доротея отчетливо понимала, что будет любить его всегда, несмотря ни на что. Да что там, даже в эту минуту, когда сердце ее разрывалось от обиды, гнева и разочарования, она все равно любила его. Хотя многое в нем ей не особенно нравилось.

– Пожалуйста, передай мои самые теплые пожелания виконту Бентону, – мягко сказала Доротея, вставая с дивана.

– Уверен, он будет рад получить привет от тебя.

На этот раз Картер говорил доброжелательно, словно старался смягчить удар. Но его неожиданный отказ считаться с ее пожеланиями больно ранил.

О господи, как могло все так стремительно измениться? Добродушное подшучивание друг над другом и теплые товарищеские отношения, установившиеся между ними за последние несколько недель, и в самом деле остались далеко позади, в сельском поместье.

Однако понимая, что сказала все, что могла, по этому поводу, Доротея повернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь общей гостиной. В ребяческом порыве раздражения она поискала ключ, желая порадовать себя громким лязгом запираемой двери. Но, увы, даже в этой малости ей было отказано.

Несмотря на проведенную в одиночестве ночь, на следующее утро Доротея проснулась с чувством, что к ней вернулся ее оптимистический настрой. К несчастью, совсем ненадолго. За завтраком она узнала, что ее муж уже уехал из дому и должен вернуться только к концу дня. Вечером он снова ее покинул, но порекомендовал принять одно из множества полученных ими приглашений.

Не желая провести еще одну ночь в одиночестве у себя в апартаментах, Доротея послала записку лорду и леди Дарлингтон с просьбой захватить ее с собой в театр. Место для нее в ложе маркиза нашлось с легкостью. Глубоко расстроенная, Доротея весь вечер старалась широко улыбаться. Так что ко времени возвращения домой лицо ее нещадно болело от постоянных усилий.

На третий день их пребывания в Лондоне в жизни Доротеи и Картера наметился определенный уклад, приводивший молодую маркизу попеременно то в отчаяние, то в ярость.

Особняк был неимоверно большим, и она видела герцога не слишком часто, чему была несказанно рада. Увы, мужа она тоже видела крайне редко, и это ее совсем не радовало. Доротея понимала, что у Картера есть свои обязательства, что на него возложена определенная ответственность. Она не обижалась, когда он уходил по делам, когда встречался с членами своей политической партии, поскольку начал проявлять живой интерес к работе в палате лордов. Но то, что он довольно много времени проводит с друзьями, втягивающими его в погоню за теми развлечениями, которым он предавался до женитьбы, Доротею возмущало.

Новый статус маркизы Атвуд обеспечил ей в свете необычайный успех. Приглашения сыпались дождем. Их было так много, что пришлось нанять секретаря, чтобы он помог ей справляться со столь обширной корреспонденцией. Помня урок, полученный в случае с миссис Снайдли, Доротея пыталась не выказывать предпочтения ни одной семье или хозяйке дома и потому старалась принять как можно больше приглашений. Зачастую ей приходилось посещать три, а то и четыре приема за один вечер.

К сожалению, по большей части она делала это без мужа. Доротея знала, что это в обычае у многих великосветских пар. Но далеко не у всех. И уж конечно, не у тех, которые только что поженились. В тех редких случаях, когда она неожиданно встречала Картера на балу или на званом приеме, он неизменно приглашал ее танцевать, заставлял улыбаться своим остроумным замечаниям, а потом благополучно удалялся.

Картер всегда, казалось, был рад встрече с ней, однако не вызывало сомнений, что и покидал он ее без малейших колебаний. Он не избегал ее общества, но и не искал его, даже когда бывал дома. А самое худшее, у нее начались месячные, лишив их наслаждения интимной близостью.

Доротея была страшно расстроена этим их неестественным, на ее взгляд, супружеством. Хотя женаты они были совсем недавно, у каждого уже была своя жизнь, и жизни их текли параллельно, но разными курсами.

Всего за несколько дней Доротея ужасно устала от бесконечной светской круговерти. Ее ничто не развлекало и не радовало, поскольку Картера не было рядом. Она подумывала о том, чтобы отказаться от всех званых приемов и балов и оставаться по вечерам дома, но боялась одиночества, заточения в своих покоях в компании лишь книг или вышивки.

Доротея даже не имела возможности хранить в секрете пренебрежительное отношение к ней мужа, потому что его нелепое поведение не ускользнуло от пристального внимания герцога. Хотя Доротея старалась как можно реже встречаться со своим импозантным свекром, все равно всякий раз, когда они виделись, он тут же отпускал какое-нибудь неприятное замечание.

Этот вечер не стал исключением. Когда она вышла на площадку центральной лестницы, из противоположного крыла появился герцог. Доротея удивленно заморгала. Неужели он специально подстерегает ее? Это могло показаться абсурдным, но он выбрал время настолько точно, что Доротея не сочла это простой случайностью.

– Куда вы направляетесь сегодня? – спросил герцог.

Доротея старалась не замечать его пристального изучающего взгляда, но это было трудно. Она всегда внутренне съеживалась, когда он подобным образом изучал ее, как будто оценивал, чего она стоит. Оценивал и выносил приговор: цена ей – ломаный грош.

– Леди Халифакс дает благотворительный бал в «Олмаксе».

– Мой сын будет там?

– Скорее всего нет. Он не слишком симпатизирует леди Халифакс и ее усилиям на ниве благотворительности.

Уголок рта герцога слегка приподнялся. Многие приняли бы это за тень улыбки. Но Доротея знала, что это не так.

– Кто вас сопровождает?

– Майор Роллингсон.

– Снова? Могу поклясться, что вы чаще видитесь с майором, чем с собственным мужем.

Она взглянула свекру в глаза, страшась, но с твердым намерением скрыть боль, причиненную справедливостью его слов.

– Это не мой выбор.

– Умная женщина знает, как удержать мужа возле себя, – раздраженно проворчал герцог. – И в своей постели. Я хочу подержать на руках своего наследника, прежде чем умру, юная леди.

– Тогда я советую вам внимательнее следить за своим здоровьем, ваша светлость, чтобы прожить еще много-много лет. – Опустив руки, Доротея слегка приподняла юбки вечернего платья, чтобы не споткнуться. Это помогло ей скрыть нервную дрожь в пальцах. – А теперь прошу меня извинить. Я уверена, что майор Роллингсон уже прибыл. Не хочу показаться невежливой, заставляя его ждать.

Закончив разговор, Доротея прошла мимо герцога, стараясь не обращать внимания на побежавшие по спине мурашки. Расправив плечи, она с высоко поднятой головой грациозно спустилась по главной лестнице. Ролли, благослови его господь, и в самом деле уже ждал ее в центре холла. И она практически плыла ему в руки.

Доротея слышала низкий повелительный голос герцога, окликавший ее, но продолжала идти, думая только о том, чтобы побыстрее ускользнуть. Она твердо решила хотя бы на несколько часов забыть о том, насколько плачевно складывается ее супружеская жизнь.

Каблуки сапог майора Роллингсона звучно цокали по гладкому мраморному полу, когда он нетерпеливо мерил шагами холл. Ему сказали, что леди Атвуд скоро спустится, и попросили подождать. В другое время он ничего бы не имел против. Но сознание того, что он не был допущен во внутренние комнаты именно этого дома, терзало душу, сурово напоминая, что ему так и не удалось выполнить свою задачу. И что с течением времени это становится все труднее и опаснее.

Внезапно появилась леди Атвуд с приветливой сдержанной улыбкой на губах. Сверху слышался недовольный мужской голос.

– Это лорд Атвуд так кричит на вас?

– Нет, это герцог.

Она указала на лакея, державшего в руках шелковый вечерний плащ, но Ролли уже не обращал на нее внимания. При звуках этого знакомого низкого голоса он обернулся к лестнице, чувствуя, как грудь разрывается от внезапно нахлынувших эмоций. Близко, он подобрался уже так близко!

Майор взглянул вверх. На площадке стоял пожилой мужчина. Вцепившись в перила, он с хмурым лицом, выражавшим явное неодобрение, наблюдал за ними. При виде его смертельный холод, подобного которому Ролли не испытывал никогда в жизни, сковал его тело, просачиваясь в кости. Ему и прежде доводилось видеть герцога, но всегда с большого расстояния или в переполненном людьми помещении. Впервые с тех пор, как он был пятнадцатилетним мальчишкой, ему удалось оказаться в такой близости от всемогущего герцога Гейнсборо.

Искушение было почти непреодолимым. Однако Ролли выпрямился, взяв себя в руки. Внутренняя дисциплина возобладала над импульсивным порывом взбежать по лестнице и высказать все, что накипело на душе. Сейчас было неподходящее время для открытого противостояния.

– Он выглядит разгневанным, – заметил Ролли.

– Полагаю, это его обычное состояние. – Доротея натянула перчатки и поспешила к двери. – Мы идем?

Ролли прищурил глаза. За несколько последних дней он немного лучше узнал Доротею и нашел, что она очень милая и доброжелательная. Теперешняя холодность и официальная сдержанность явно были не в ее характере. И наверняка причиной тому герцог.

Майор молча вывел Доротею из дома и помог подняться в карету. Подождав, пока экипаж завернет за угол, он спросил:

– Вы не слишком ладите с герцогом?

Она подняла на него глаза. Лицо ее казалось очень бледным в лунном свете.

– Его светлость постоянно ко мне придирается. Боюсь, единственный способ заслужить его одобрение – это подарить ему внука.

Доротея страшно покраснела, и Ролли понял, что она смутилась из-за того, что обсуждает столь личное дело с посторонним мужчиной. Это заставило его почувствовать себя настоящим хамом. Не стоило ему даже поднимать этот вопрос.

– Ну что ж, надеюсь, вы подарите ему целую кучу мальчиков с таким же угрюмым нравом, как у их дедушки.

Она улыбнулась, чего он и добивался, и они оставили эту тему. Но инцидент навел Ролли на размышления. Где пропадает Атвуд этим вечером? Почему его нет дома, чтобы защитить свою молодую жену, оградить от колкостей герцога?

Они поженились совсем недавно. Однако, насколько Ролли было известно, Атвуд проводил слишком много времени отдельно от жены. Вчера он видел его на аукционе «Таттерсоллз», днем раньше – в боксерском клубе, а прошлой ночью – в частном игорном доме.

Майор знал, что для великосветских пар в порядке вещей, когда супруги живут каждый своей жизнью. Но поведение Атвуда казалось ему выходящим за рамки приличий. Ролли стиснул зубы и посмотрел в окошко, решив, что это еще один яркий пример того, как богатые, избалованные аристократы пренебрегают истинными сокровищами, дарованными им судьбой.

– Я пошел домой, – объявил Бентон, бросая на стол свои проигрышные карты.

Питер Даусон удовлетворенно улыбнулся и сгреб со стола солидную кучку монет.

– Ты уверен, что не хочешь сыграть еще одну партию?

– Уверен. Хочу уйти, пока мои карманы совсем не опустели. – Бентон обернулся к Картеру: – А как ты, Атвуд? Тоже закончил на сегодня? Готов наконец отправиться домой к своей прелестной женушке?

Картер непроизвольно сжал зубы. Это было сказано в шутку, но колкость друга ударила в сердце. Хотя ничего не было сказано прямо, Картер знал, что его друзей удивляет, почему он не остается дома с женой, а вместо этого все вечера и большую часть дней проводит с ними.

Действительно, его жизнь протекала в точности так, как и до женитьбы. По правде говоря, даже лучше, потому что отец перестал его донимать требованиями найти себе жену. Тогда почему он не чувствует удовлетворения от сложившейся ситуации?

– Скажи мне, что ты думаешь о любви? – спросил Картер.

Виконт помедлил, натягивая пальто. Затем с любопытством посмотрел на друга.

– Любви – к чему? К выпивке? К новой партии племенного скота? К паре удобных, превосходно начищенных сапог?

– К женщине, – огрызнулся Картер. «Начищенные сапоги – скажет тоже…»

Бентон помолчал.

– Боже милостивый, только не говори, что ты влюбился в свою жену, – наконец произнес он.

– Нет. – Картер покачал головой. – Но боюсь, что она могла вообразить, будто влюблена в меня.

Бентон скептически поднял бровь:

– Тебе нечего боятся. Она умная, рассудительная малышка – ну, для женщины, разумеется, – опомнится и осознает свою ошибку.

– Не слушай Бентона, – вмешался Даусон. Он собрал карты и положил колоду на середину стола. – Я думаю, тебе чертовски повезло. Леди Атвуд прекрасная женщина. Ты заслуживаешь счастья, которое доставят тебе ее любовь и привязанность.

Неужели Даусон прав? Должен ли он просто принять этот дар любви и удовольствоваться этим? Но с любовью связаны ожидания взаимности. В этом-то и заключалась главная трудность. Потому что Картер больше всего боялся, что не способен полюбить. Полюбить беззаветно, всем сердцем, как она того заслуживала.

Доротея была его женой. Он уважал ее. Обожал, в конце концов. Вместе они могли построить надежную счастливую семью. Именно об этом они договорились, прежде чем пожениться. Именно этого они оба хотели. И на его взгляд, такое неуловимое, переменчивое чувство, как любовь, угрожало этой стабильности.

Разве любви не требуется время, чтобы развиться, вырасти? Как может Доротея быть так уверена в себе, если его постоянно мучают сомнения?

Из-за этого он чувствовал себя слабым и глупым, не способным разобраться в собственных мыслях и в собственных чувствах. Из-за этого испытывал неуверенность и постоянные колебания. Из-за этого выглядел в собственных глазах неумелым и нелепым. Он думал, что, если будет держаться подальше от Доротеи, все как-то разрешится. Решение придет само.

Увы, он жестоко ошибался. То, что он отказывался разобраться с этой проблемой, вовсе не означало, что она перестала существовать. Величайшая ирония заключалась в том, что он слишком заботился о жене, слишком уважал ее, чтобы заявить о вечной любви, пока сам не будет уверен, что чувствует именно любовь.

Картер вскочил, подал знак принести ему пальто – слуга бросился выполнять поручение, – и трое друзей покинув игорный дом, разошлись по своим каретам. Весь путь к особняку герцога Картер пребывал в задумчивости.

Час был поздний, когда он добрался до дому. Картер отпустил камердинера, как только вошел в спальню. У Дансфорда был сегодня какой-то нерешительный суетливый вид, и Картер нашел это особенно раздражающим. Слуга в досаде удалился. Несколько секунд спустя раздался легкий стук в дверь.

Картер повернулся к двери, готовый рявкнуть, чтобы камердинер убирался к черту, как вдруг дверь в смежную гостиную открылась и в комнату скользнула Доротея.

Она уже переоделась ко сну в длинную голубую атласную ночную сорочку с глубоким вырезом, открывающим пышные округлости ее восхитительной груди. Волосы были распущены и стекали по плечам сверкающей золотистой волной. При виде ее утонченной чувственной красоты у Картера стало тесно в паху. Плоть его затвердела, прежде чем Доротея дошла до середины комнаты.

– Извини за вторжение. – Она поднесла ладонь к горлу, и он увидел, что пальцы ее слегка дрожат. – Я дожидалась тебя, чтобы предупредить, что утром уезжаю. Я собираюсь навестить сестру Гвен и скорее всего проведу несколько дней у них с Джессоном.

Картеру потребовалось время, чтобы осмыслить ее слова. Она покидает его? Нет, она сказала совсем не это. Она хочет навестить Гвендолин. Симпатичную женщину с огромным животом. К нему медленно вернулась способность дышать.

– Есть какие-нибудь новости?

Глаза Доротеи широко раскрылись, словно ее удивило, что он помнил о беременности Гвен.

– Ребенок должен появиться со дня на день. Эмма пишет, что Гвен постоянно не в духе и чуть что заливается слезами. Джессон совсем потерял голову, пытаясь скрыть свое беспокойство и стараясь ее отвлечь.

– Похоже, ты им нужна.

– Да, очень. – Она кивнула. – Кроме того, это поможет мне почувствовать себя полезной.

Ее замечание больно ужалило его, потому что подразумевало, что здесь она чувствует себя совершенно никчемной. По его вине? Скорее всего.

– Я отвезу тебя, – хрипло произнес он.

– В этом нет необходимости. Герцог отдал в мое распоряжение свою карету. Поездка займет лишь нескольких часов, так что его кучер к вечеру вернется назад. Я могу прислать тебе весточку, когда мне понадобится экипаж, чтобы вернуться в Лондон. Хотя думаю, что Джессон с радостью позволит мне воспользоваться его каретой.

Ее независимый, уверенный тон разозлил Картера. Это было совершенно нелепо, поскольку именно он и спровоцировал такой тон своим пренебрежением к жене.

– Останься со мной этой ночью, – повинуясь порыву, воскликнул он, стараясь, чтобы его улыбка не показалась ей хищной.

Доротея опустила глаза, щеки ее вспыхнули жарким румянцем.

– У меня как раз заканчиваются месячные.

Вот и ответ на беспокоивший его вопрос. Картера интересовало, не носит ли она уже его ребенка, но он не хотел спрашивать жену об этом. Герцог придет в ярость, но Картера это не волновало. Доротея не забеременела, и он вздохнул с облегчением. Беременность всегда риск для женщины.

– Это не имеет значения, в особенности если месячные заканчиваются. Мы можем проявить изобретательность. – Он просительно улыбнулся, но заметил темные тени – явные признаки утомления – вокруг ее глаз, легкие морщинки – следы напряжения, появившиеся на ее прекрасном лице. Не было сомнений, что она ужасно устала, а он повел себя как совершеннейший осел. – Или мы можем просто лечь спать вместе.

– Если ты не против, мы просто будем спать в твоей постели.

У него внезапно перехватило горло, лишая возможности говорить. Господи, какой же он хам и невежа, если жена думает, будто он хочет быть с нею рядом только ради удовлетворения своих плотских потребностей.

– Пойдем, Доротея. – Он протянул ей руку.

Несколько секунд она не двигалась с места. Затем глубоко вздохнула и приблизилась, остановившись перед ним.

– Я очень скучала по тебе, Картер.

Ее простодушная искренность глубоко ранила его. Неужели он не способен любить ее так сильно и преданно, как она того заслуживает? Но он может быть к ней добрее, может окружить ее заботой и вниманием, показать, как он ее ценит. Это самое меньшее, что он может дать жене.

Картер задул свечи и помог Доротее улечься в постель. Сбросив рубашку и бриджи, он, полностью обнаженный, лег рядом и нежно обнял ее. Темнота окутала их, накрыв коконом тишины и покоя. Картер поцеловал жену в висок, и она теснее прижалась к нему.

В этот миг Картера охватило блаженное чувство покоя и умиротворенности. Как бы ни складывались их взаимоотношения, эта женщина принадлежала ему. Они были единым целым. И ему надлежало оберегать и защищать ее, утешать и поддерживать, ласкать и баловать. Вот что наполняло его сердце радостью.

Глава 16

Доротея вовсе не ожидала, что в доме ее старшей сестры будут царить тишина и спокойствие, когда они подъезжали к особняку Джессона и Гвендолин, расположенному в предместье Лондона в четырех часах езды от центра столицы. Из писем своей младшей сестры Эммы она знала, что обстановка у Баррингтонов сложная и напряженная, потому что Гвен часто впадает в уныние и обливается слезами по мере приближения родов. Доротея вздрогнула, вспомнив, что есть опасения, что сестра родит двойню, хотя та скрывала это ото всех.

Нет, Доротея вовсе не ожидала, что их встретит тишина и покой, когда они с Картером переступили порог дома, но она оказалась совершенно не подготовленной к тому жуткому хаосу, который, казалось, поразил безумием всех его обитателей.

Они одиноко стояли в холле рядом с молодым смущенным лакеем, открывшим им дверь. Каждые несколько секунд кто-нибудь из слуг с грохотом проносился вверх или вниз по лестнице, пробегал туда или сюда через дверь. Все с серьезными, напряженно-сосредоточенными лицами.

– Господа сегодня никого не принимают, – сказал молодой лакей взволнованным голосом. – Наверное, вам лучше зайти в другой раз.

– Миссис Баррингтон моя сестра, – заявила Доротея. – Мы сегодня…

– Доротея! – закричала Эмма с верхней площадки лестницы. Голос ее дрожал, но в нем ясно слышалось облегчение. Не теряя времени даром, юная леди вихрем сбежала вниз и схватила старшую сестру в объятия. – Слава богу, ты уже здесь. Гвен рожает!

Доротея попыталась изобразить лучезарную улыбку, но переборщила.

– Ну разве это не замечательная новость? Подумать только, скоро мы с тобой станем тетями!

Эмма отпрянула, широко раскрыв глаза:

– Ты не понимаешь. Это тянется уже безумно долго, а ребенок все не появляется.

Доротея закрыла глаза и судорожно сглотнула. О господи, этого она больше всего и боялась – боялась, что Гвен может умереть при родах. Это был невообразимый ужас, о котором она последнее время заставляла себя не думать, но теперь жуткая возможность предстала перед ней во всей своей жестокой реальности.

Твердая мужская ладонь опустилась на плечо Доротеи. Крепкие пальцы ласково погладили ее по руке, утешая.

– Когда начались схватки? – спросил Картер.

– Прошлым вечером, сразу после ужина, – ответила Эмма. – Сначала все шло неплохо. Гвен даже смеялась и шутила некоторое время. Но к рассвету все изменилось. У нее жуткие боли. Если стоять у дверей ее спальни, слышно, как страшно она кричит.

Повисло долгое молчание.

– Отведи меня к ней, – попросила Доротея, чувствуя, как неимоверная тяжесть наваливается ей на грудь.

Взявшись за руки, сестры начали подниматься по лестнице. Картер последовал за ними.

– Что говорит доктор о состоянии вашей сестры? – спросил он.

– Сейчас с ней повитуха. – Эмма нахмурила брови.

– А где доктор? – спросила Доротея.

– Ушел. – Эмма остановилась и повернулась к сестре. – Он напугал Гвен и довел до слез, поэтому Джессон выдворил его из дома.

– О господи! – Доротея обняла Эмму и крепко прижала к себе.

– Это еще не все. – Эмма содрогнулась. – Дворецкому пришлось оттаскивать Джессона, когда он набросился на доктора с кулаками.

– Что такого мог сделать доктор, чтобы вызвать столь бурную реакцию? – поинтересовался Картер.

– Джессон не захотел мне сказать. Но побледнел как привидение. – Эмма снова прижалась к Доротее. – Мне очень страшно. Она так долго мучается. Неужели ребенок никогда не появится?

Доротея беспомощно покачала головой. Она крепче прижала Эмму к себе и поверх склоненной головы сестры встретилась взглядом с Картером.

– Я поговорю с Баррингтоном, – сказал он, поняв ее безмолвную просьбу. – Где он?

– У двери в спальню Гвен, – пробормотала Эмма, не поднимая головы и не покидая успокаивающих объятий Доротеи.

Взглянув на Картера с глубокой признательностью, Доротея, обнимая сестру, увлекла ее за собой вверх по ступеням.

– Я послала письмо брату Джессона, лорду Фарнхерсту, несколько часов назад, – поведала Эмма. – Они не позволили мне увидеться с Гвен, и я ничем не могла утешить Джессона, но чувствовала, что должна что-то сделать.

– Ш-ш-ш, послушай, не надо так волноваться, – попыталась успокоить сестру Доротея. – Ты все сделала правильно. Я знаю, что Гвен благодарна тебе за то, что ты здесь.

При виде тревоги и отчаяния сестры у Доротеи к глазам подступили слезы. Господи, ведь Эмме всего шестнадцать. Она слишком молода, чтобы справляться с обуревавшими ее чувствами в этой критической ситуации.

Казалось, прошла вечность, прежде чем вернулся Картер, хотя на самом деле его не было всего несколько минут. Доротее не понравилось хмурое, обеспокоенное выражение лица мужа, и она поспешила отослать Эмму на кухню с просьбой приготовить им чай, чтобы иметь возможность поговорить с супругом наедине.

– Ну что? – спросила Доротея.

Картер немного помедлил.

– Все в точности так, как сказала Эмма. Баррингтон совсем потерял голову от беспокойства и меряет шагами паркет в коридоре перед дверью в спальню Гвен.

– Тебе удалось узнать, почему он пытался поколотить доктора?

Картер уклончиво отвел взгляд, и у Доротеи упало сердце. О нет! Она схватила мужа за руку и крепко ее сжала.

– Говори правду. Пожалуйста. Мне необходимо знать.

– Роды несколько осложнились.

Доротея застыла, боясь пошевелиться.

– Гвен в серьезной опасности?

Картер прижал пальцы к виску.

– Деторождение всегда связано с риском.

– Но в ее случае, видимо, это больше, чем обычный риск? – Доротея взволнованно подалась вперед. – Скажи мне.

Картер вздохнул, явно встревоженный.

– Доктор боялся, что твоя сестра не сможет разродиться, и хотел вмешаться. Но на это ему нужно было получить разрешение Баррингтона. И он предложил ему сделать немыслимый выбор: кого спасать в первую очередь – жену или ребенка?

Доротею захлестнула новая волна паники. На мгновение лицо Картера расплылось неясным пятном перед ее глазами. Он подхватил жену, обвив руками ее талию, как раз в тот момент, когда ноги отказались ей служить. Она прижалась к нему, обхватив руками его шею, отчаянно желая, чтобы все это оказалось ужасной ошибкой, дурным сном, от которого она в скором времени проснется. Но в глубине души она знала, что все это происходит на самом деле.

– Ничего удивительного, что Джессону захотелось избить доктора, – всхлипывая, еле слышно произнесла Доротея. – Что мы можем сделать?

– Мы не должны впадать в отчаяние, – твердо сказал Картер. – Гвен борется. Следует надеяться и молиться, чтобы она и ребенок благополучно прошли через это испытание.

Доротея согласно кивнула, отчаянно желая поверить ему.

– Может, послать за другим доктором?

– Я предложил, но Баррингтон категорически против. Повитуха очень опытная, и твоя сестра доверяет ей. – В голосе Картера звучала боль, но лицо выражало убежденность, и это ее утешило. – Мне кажется, Гвен станет значительно легче, если ты будешь рядом. Ты ведь справишься?

Справится ли она? Доротея прижала сжатый кулак к животу, подавляя рыдания. От нее никогда не было особого проку у постели больного: ни характер, ни хрупкое телосложение не обеспечивали помощи сестрам или тетушке, когда те заболевали, – но сейчас все обстоит иначе. Риск слишком велик. И если самое худшее, немыслимое должно случиться… Боже милостивый, она не может допустить, чтобы Гвен страдала одна.

Чувствуя, как от волнения ее внутренности скручиваются в тугой узел, Доротея отпустила руку Картера и выпрямилась.

– Я попытаюсь.

– Умница, девочка.

Одобрение Картера придало ей смелости и решимости. Взявшись за руки, они вместе прошли по длинному коридору и остановились перед дверью в спальню Гвендолин. Джессон съежился возле закрытой двери, прижавшись лбом к стене. Сюртук и галстук на нем отсутствовали, жилет был расстегнут, как и три верхние пуговицы рубашки.

Было невыносимо больно видеть утонченного, обычно ревностно следившего за своей внешностью зятя в столь неопрятном виде. Но Доротея едва удостоила Джессона взглядом, предоставив Картеру присмотреть за ним. Все свои физические и душевные силы она приберегала для Гвен.

Некоторое время Доротея стояла перед дверью, собираясь с духом, чтобы войти в спальню сестры. Она понимала, что должна выглядеть спокойной и уверенной, иначе только ухудшит положение. Сейчас не время давать волю своим страхам и сомнениям. Она должна быть сильной и убежденной в успехе. Ради Гвен. И ради Эммы.

Так или иначе, Доротея сумела подавить слезы, выпрямить спину и повернуть ручку двери. Когда она вошла в комнату, там было на удивление тихо. Две служанки у окна о чем-то шептались. Женщина в годах – повитуха, поняла Доротея, – стояла у изножья большой кровати с балдахином, уперев руки в бока.

От накрытой простынями неподвижной фигуры в постели не доносилось ни звука. У Доротеи болезненно сжалось сердце. Гвен выглядела слишком тихой, слишком застывшей. На дрожащих ногах Доротея приблизилась к кровати. Звук ее шагов встревожил повитуху. Та быстро обернулась. На лице ее отчетливо читалась готовность обороняться.

– Кто вы такая?

Сдержав порыв испуганно съежиться, Доротея надменно вздернула подбородок и сказала самым величественным тоном, на который была способна, подражая манере своего свекра герцога:

– Я маркиза Атвуд, сестра миссис Баррингтон. Полагаю, вы повитуха?

– Да, миссис Джонсон.

Доротея, приподняв бровь, продолжала пристально смотреть на пожилую женщину, пока та не присела в торопливом реверансе. Тогда Доротея величаво проплыла мимо нее прямо к постели Гвен.

– Как дела у моей сестры?

– Она очень утомлена, – ответила повитуха с раздражением. – Вряд ли сейчас удачное время для визитов.

– Я здесь не с визитом. Я пришла, чтобы помочь. – Словно в подтверждение своих слов, Доротея осторожно присела на край кровати и погладила Гвен по щеке. – Почему она не шевелится?

– Она заснула от изнеможения, но это ненадолго.

Доротея испуганно отдернула руку.

– Тогда пусть она отдохнет, пока это возможно. Мне сказали, что в родах возникли какие-то осложнения?

– Просто ей требуется немного больше времени, вот и все. Обычное дело при первых родах.

Слова миссис Джонсон должны были успокоить Доротею, но этого не произошло, потому что, произнося их, повитуха старалась не встречаться с ней взглядом.

– Посмотрите на меня, миссис Джонсон, будьте добры, – сказала Доротея приказным тоном.

Бросив искоса обеспокоенный взгляд в ее сторону, повитуха в конце концов подчинилась. Смущенное выражение ее лица не обещало ничего утешительного.

– Моя сестра родит своего ребенка… своих детей благополучно и скоро. Вам понятно?

Доротея прекрасно знала, что выглядит нелепо, но ей казалось чрезвычайно важным использовать всю свою волю и решимость, чтобы повлиять на результат. Гвен не погибнет, давая жизнь своим детям. Нет, ни в коем случае!

– Понятно, миледи.

– Мой зять считает вас весьма умелой и опытной акушеркой. Он прав, миссис Джонсон?

– Да. – Повитуха гордо выпятила грудь и расправила плечи. – Я помогла появиться на свет стольким младенцам, что уже давно потеряла им счет. Это чистая правда.

– Тогда я надеюсь, что вы используете все свое приобретенное годами тяжкого труда мастерство, чтобы спасти мою сестру и ее детей. Она очень дорога мне. Так дорога, что невозможно выразить словами.

Прежнее недовольство в глазах миссис Джонсон сменилось теплым сочувствием.

– Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю вам.

– Хорошо. – Доротея слабо улыбнулась. – А я вам помогу.

В этот момент Гвен застонала. Ее тело беспокойно задергалось из стороны в сторону, словно пытаясь избежать боли, а затем она внезапно выгнулась дугой. Простыня соскользнула с ее тела. Доротея в испуге вскочила с кровати.

– Что происходит? – пронзительно вскрикнула Гвен.

Миссис Джонсон протиснулась мимо Доротеи к роженице и заговорила с ней тихим, спокойным тоном, потом махнула рукой Доротее, подзывая ближе.

– Это действительно ты, Доротея? – спросила Гвен слабым голосом.

Та судорожно сглотнула, пытаясь обрести спокойствие. Глаза Гвен казались огромными на бледном лице, страдания и усталость оставили на нем свои отметины.

– Да, это я. – Доротея наклонилась и погладила Гвен по голове.

Это, похоже, немножко успокоило измученную женщину.

– Я так тебе рада. Очень тяжело быть одной. Я знаю, Джессон из кожи вон лезет, чтобы только быть рядом со мной. Но право же, Доротея, я не могу допустить, чтобы он сейчас находился здесь.

– Тише, дорогая, не беспокойся о нем. Джессон все понимает. Роды чисто женское дело. – Доротея попыталась улыбнуться. – Со мной приехал Картер, и я поручила ему позаботиться о твоем муже. Будь уверена, в эту минуту они уже наверняка вместе хлещут бренди.

По щеке Гвендолин скатилась слеза.

– Я так устала. Так ужасно устала.

– Я знаю, Гвен. – Она намочила салфетку в стоявшем рядом с кроватью тазу с водой, отжала ее и отерла влажной тканью лоб сестры. – Я только что поговорила с миссис Джонсон, и мы обе пришли к заключению, что твои детишки появятся на свет очень скоро. Ведь их двое?

Гвен энергично закивала. Вдруг голова ее застыла, и она обеими руками схватилась за живот. Доротея почувствовала, как леденящий ужас сковывает ей сердце, когда на сестру накатила волна дикой боли. Тут же к ней подскочила повитуха. Она поручила Доротее подложить еще несколько подушек под спину Гвен и крепко держать ее за руки.

Так началось их долгое дежурство. Текли мучительные минуты, складываясь в часы. В какой-то момент служанки начали зажигать свечи, и Доротея поняла, что приближается ночь. А Гвендолин все еще страдала, тяжело дыша и издавая пронзительные крики.

Понимая, как необходимо сохранять бодрость духа, Доротея изо всех сил старалась поддерживать и ободрять сестру. Временами она даже не была уверена, что Гвен слышит ее, но продолжала говорить, рассказывая забавные истории из их детства, пробуждая дорогие воспоминания о любимых родителях…

После всех этих чудовищно шумных, утомительно беспорядочных и до жути устрашающих мучений чудо жизни в конце концов восторжествовало – Гвен из последних сил вытолкнула на свет своих младенцев.

– Мальчик и девочка. Подумать только, – пробормотала миссис Джонсон, смывая следы крови с худеньких телец кричащих новорожденных.

– С детьми все в порядке? – слабым шепотом спросила Гвен.

Доротея обернулась и, вытянув шею, посмотрела в сторону миссис Джонсон.

– Я вижу, как они машут ручками и двигают ножками, – доложила она сестре с глуповатой улыбкой. Никогда в жизни не испытывала она такого головокружительного чувства облегчения.

Дверь спальни приоткрылась. Доротея была в полной уверенности, что это Джессон, но вместо него в дверном проеме показалась Эмма.

– Я слышала… О господи, ребенок родился! – Радость на лице Эммы быстро сменилась недоумением. – Их двое?

Доротея усмехнулась:

– Ты же знаешь нашу Гвен. Она никогда не ограничивается полумерами.

Повитуха со своей помощницей поднесли младенцев к кровати. Доротея и Эмма в нетерпении подошли поближе, чтобы получше рассмотреть племянников.

– Хотите подержать их? – спросила миссис Джонсон у Гвендолин. – Мне нужно отыскать вашего мужа, чтобы сообщить ему радостную новость.

Гвен с сожалением покачала головой.

– Боюсь, мои руки слишком слабы. Передайте их лучше сестрам.

Эмма взвизгнула от восторга и протянула руки к ближайшему ребенку. А Доротея колебалась. Не дожидаясь ее согласия, миссис Джонсон сунула ей спеленутого младенца. Ребенок лежал несколько секунд спокойно, но вдруг выгнул спинку и повернул головку в попытке отыскать грудь.

– Ах, должно быть, это твой сын, Гвен – сказала Доротея с улыбкой.

Она поднесла мизинец к его ротику, и малыш принялся жадно его сосать. Между тем девочка на руках у Эммы спокойно спала.

Джессон стремительно ворвался в комнату и растолкал служанок, обступивших кровать. Миссис Джонсон следовала за ним.

– С ней все в порядке? – спросил он повитуху. – Правда?

– Она измучена, но безумно рада, как всякая только что родившая мать, – ответила миссис Джонсон, собрав в кучу испачканные простыни и передав их одной из служанок.

– Но ведь она непременно поправится, не правда ли? Скажите мне, что она поправится, – настаивал Джессон, повысив голос.

– Не надо так распаляться, любовь моя, – проворчала Гвен. – Ты напугаешь наших детей.

При звуке голоса Гвендолин Джессон замер. Взгляд его встревоженно устремился к жене.

– Идите сюда, Джессон, поздоровайтесь с вашими сыном и дочкой, – сказала Доротея веселым тоном в надежде улучшить его паническое настроение.

Ее зять рассеянно посмотрел в сторону своих детей.

– Одну минутку. – Он присел на край кровати Гвендолин и осторожно заключил ее в объятия.

Доротея заметила, что плечи его содрогаются. С удивлением она поняла, что Джессон плачет. Не желая потревожить супругов в этот глубоко интимный момент, она отошла к окну с уютно устроившимся у нее на руках ребенком. Эмма сделала то же самое. Не сговариваясь, новоиспеченные тетушки принялись раскачиваться из стороны в сторону, обнаружив с радостью, что младенцам это нравится.

– Простите за вторжение.

Доротея оторвала глаза от ребенка и увидела стоявшего в дверях Картера.

– О, ты как раз вовремя, – оживилась Доротея. – Это очень важное событие в семье, и мы все бесконечно счастливы разделить эту радость. Гвендолин благополучно родила близнецов. Посмотри, это ее сын.

Доротея слегка приподняла ребенка, чтобы Картер мог как следует его рассмотреть. Он взглянул на младенца с любопытством, и она ободряюще улыбнулась ему. Он медленно шагнул вперед и сунул палец в ладошку малыша. Крошечные пальчики тут же вцепились в него.

– Он такой маленький, – прошептал Картер.

– И красный, и сморщенный, и с хохолком темных волос на голове, – прошептала Доротея в ответ и поцеловала ребенка в лобик. – Казалось бы, с такими привлекательными родителями он мог бы не так сильно походить на маленького тролля.

– Боюсь, твое описание довольно точно, – улыбнулся Картер.

Доротея согласно кивнула.

– Клянусь, наши дети будут намного красивее, хотя я никогда не скажу этого при сестре.

Оттого что они разговаривали о детях, у Доротеи потеплело на сердце, хотя по коже пробежала тревожная дрожь. После того как она насмотрелась на мучения Гвендолин, ей не слишком хотелось испытать это самой. Но держать в руках драгоценный живой комочек оказалось так приятно, что ее мнение постепенно изменилось. Ведь это сулило так много счастья и радости в будущем. За такую награду можно и пострадать.

Внезапно мальчик напрягся всем телом, лицо его сморщилось, из горла вырвался громкий крик. Этот крик напугал его сестру, и она тут же принялась вторить ему своим тоненьким голоском.

– Думаю, они хотят к маме, – взволнованно сказала Эмма.

Она поспешила к кровати и отдала девочку в протянутые руки Гвендолин.

– И к папе тоже, – добавила Доротея.

Не дав возможности Джессону что-либо сказать, она сунула орущий сверток ему в руки. Его испуганное лицо выглядело комично. Он явно был в панике.

Дверь спальни отворилась, и в комнату вошел брат Джессона лорд Фарнхерст. Его сходство с Джессоном было просто потрясающим. И неудивительно, ведь они тоже были близнецами.

– Мне показалось, я слышал знакомый звук, – сказал лорд Фарнхерст, подходя ближе. Тень задумчивости скользнула по его лицу, когда он увидел младенцев, и Доротея подумала, что он, наверное, вспомнил своего ребенка, родившегося несколькими месяцами раньше.

– Я стал отцом, – объявил Джессон слегка дрожащим голосом.

– Ого! Сразу двое. – Лорд Фарнхерст рассмеялся. – Отличная работа, Гвендолин. От всего сердца поздравляю вас обоих.

Они постояли еще несколько минут, любуясь малышами, пока те не начали снова кричать.

– Думаю, будет лучше, если мы оставим молодых родителей одних, – сказал Картер. Обняв за плечи одной рукой Доротею, другой – Эмму, он увлек сестер за собой из комнаты. – У вас будет время полюбоваться новорожденными завтра утром.

В коридоре Эмма крепко обняла Доротею и объявила, что отправляется спать. Лорд Фарнхерст сказал, что хочет дождаться брата, чтобы поговорить с ним до отхода ко сну. По пути в спальню, спешно приготовленную для них, Картер и Доротея встретили дворецкого, и тот осведомился, не нужно ли им чего-нибудь.

– Пожалуйста, распорядитесь, чтобы нам в комнату подали поднос с едой, – попросил Картер. – Я уже поел, но у леди Атвуд целый день не было крошки во рту.

Усталость навалилась на Доротею всей тяжестью, как только они вошли в спальню. Она отпустила служанку и позволила Картеру помочь ей переодеться в белую льняную ночную сорочку, которую привезла с собой. К тому времени, когда в комнату принесли еду, она уже сладко зевала.

– Я слишком измучена, чтобы есть, – заявила Доротея, когда Картер попытался соблазнить ее кусочком жареного цыпленка. – Хочу только одного: поскорее добраться до теплой постели.

В доказательство своих слов она забралась на широкую кровать под балдахином и уютно свернулась под одеялом. Ей слышно было, как Картер шуршит одеждой, раздеваясь. Затем он скользнул под одеяло и тесно прижался к ней, обняв одной рукой. Доротея удовлетворенно вздохнула и прильнула к нему всем телом. Она закрыла глаза в ожидании наступления сна, как вдруг у нее громко заурчало в животе. Картер ласково погладил ее по руке.

– Ты должна что-нибудь съесть, – сказал он. – Тогда почувствуешь себя лучше.

Отрицательно покачав головой, Доротея повернулась и коснулась губами его широкой груди.

– Я так устала… – отозвалась она.

– Хм. Хотелось бы мне сказать сейчас какую-нибудь ужасную грубость, но я лучше воздержусь.

– Очень признательна тебе за это.

Она скользнула губами к впадинке возле его горла и запечатлела жаркий влажный поцелуй на этом восхитительном месте.

– Я не ослышался? Ты ужасно устала, – прошептал он.

Она заставила его замолчать еще одним поцелуем, на этот раз в губы. Прижавшись к мужу теснее, Доротея почувствовала, как ею овладевает желание. Картер протянул руку и, подтянув вверх ее колено, повернул жену на бок, лицом к себе.

Она увидела откровенное необузданное желание в его глазах, однако смешанное с огромной нежностью. Доротея вздохнула. Он явно заботился о ней. Это давало надежду, что настанет день, когда сердце его полностью откроется. И тогда он полюбит ее так же сильно, как она любит его.

Эта мысль воодушевила Доротею. Усталость мгновенно исчезла, и она почувствовала, как внутри разгорается неудержимая страсть. Доротея больше не могла спокойно лежать. Ее руки жадно блуждали по обнаженным плечам и груди Картера, чувствуя, как его крепкие мускулы перекатываются под ее пальцами.

В порыве желания она прижалась к нему теснее, задрав кверху ночную сорочку, чтобы полностью насладиться ощущением его твердого горячего тела, прильнувшего к ее обнаженной коже. Обвив руками шею мужа, Доротея прошептала:

– Могу я получить поцелуй?

Картера не нужно было просить дважды. Его губы завладели ее губами с неукротимой страстью. Казалось, будто все те бурные эмоции, которые он таил, внезапно вырвались из-под контроля и хлынули наружу.

Доротея застонала и подалась вверх, коснувшись грудью его подбородка. Прервав поцелуй, он нетерпеливо задрал вверх ее ночную сорочку и обхватил губами набухший сосок. Медленно лаская нежный бутон языком, Картер затянул его глубоко в рот и с силой пососал.

Желание, жаркое и неудержимое, пронзило все ее тело. Доротея опустила руку и нашла предмет своего вожделения – его толстый затвердевший ствол. Любовно поглаживая шелковистую твердость, ладонь ее двинулась дальше и погрузилась в густую поросль темных волос.

– Я хочу тебя прямо сейчас, – прошептала она ему на ухо, вызывающе потершись о него телом.

Перекатившись на спину, Доротея раздвинула колени. Картер усмехнулся и накрыл ее своим телом. Глядя в глаза жене, он вошел в нее стремительным мощным рывком.

Она резко выдохнула, и звук этот эхом прокатился по комнате.

– Боже мой, я сделал тебе больно?

– Нет-нет, – задыхаясь, ответила она. – Это прекрасно. Больше чем прекрасно. Изумительно.

Чтобы подтвердить свои слова, Доротея выгнула спину, вскинув навстречу ему бедра. Картер протяжно вздохнул и закрыл глаза. Ее ладони скользнули по его спине к тугим мышцам ягодиц, и она притянула его ближе. Жар его тела окутал ее, и страстное желание глубоко внутри вспыхнуло с новой силой.

Доротея слышала, как кровать заскрипела в неспешном устойчивом ритме, когда он ринулся вперед. По ее знаку он ускорился, работая энергично, вторгаясь глубоко. Она остро ощущала каждое его прикосновение и каждое движение его души. Это было чудесно. Восхитительно. Сейчас они были больше чем просто муж и жена. Они были возлюбленными, слившимися воедино телом и душой.

Она почувствовала, как ладонь Картера, скользнув по ее бедру, проникла между их телами. Его длинные пальцы нащупали средоточие ее женственности и принялись нежно поглаживать влажные чувствительные складки, в то время как его ствол продолжал энергично вонзаться вглубь.

Напряжение, нараставшее у нее внутри, достигло предела. Мир вокруг исчез, когда ее начали сотрясать конвульсии. Доротея зарылась пальцами мужу в волосы и закричала, притягивая его к себе, в то время как ее захлестнула волна неземного блаженства.

Доротея первой достигла разрядки, но Картер вскоре догнал ее. Она тихо всхлипнула от избытка чувств и еще теснее прижалась к нему, когда он, яростно содрогаясь, выплеснул в нее свое горячее семя.

После этого они долго лежали обнявшись. Доротея уютно свернулась в объятиях Картера, положив голову ему на плечо. Ее мысли блуждали в радужном тумане. Полная радостных надежд, она рисовала себе их счастливое будущее. Если в их совместной жизни будет достаточно таких восхитительных моментов, какой они только что пережили, между ними непременно возникнет и окрепнет та эмоциональная связь, к которой она так отчаянно стремилась.

– Это был замечательный день, – прошептал он.

– Да, правда. Незабываемый день. – Доротея улыбнулась. – Может, счастье и скоротечно, но сейчас, в эту минуту, я бесконечно счастлива.

– Как и я.

После этих слов Доротея погрузилась в глубокий сон.

На следующее утро за завтраком в столовой царила праздничная атмосфера. Эмма поднялась необычно рано, чтобы снова увидеть новорожденных близнецов. Она сообщила, что Гвендолин провела ночь спокойно, в то время как Джессон постоянно сновал между спальней жены и детской. По словам Эммы, они собирались поспать подольше. По крайней мере до тех пор, пока близнецы не решат, что подошло время кормления.

Лорд Фарнхерст отправил сообщения жене и родителям, а также своей сестре, леди Мередит, и теперь все ждали, что они прибудут после ленча. Когда Доротея обсуждала с кухаркой меню на следующие дни, Картеру доставили послание.

– Это от отца, – объяснил он, прочитав письмо. – Он требует, чтобы я немедленно вернулся в Лондон по делу чрезвычайной важности.

– Может, он заболел? – обеспокоенно спросила Доротея.

Хотя у нее со свекром отношения по-прежнему складывались далеко не лучшим образом, она не желала ему неприятностей.

– Он ни словом не обмолвился о своем здоровье, – ответил Картер. – Кажется, это какое-то семейное дело – непредвиденная ситуация.

Доротея поспешно набросала несколько замечаний к меню, которое они обсуждали с кухаркой.

– Я буду готова к отъезду в течение часа.

Картер покачал головой:

– Тебе вовсе не нужно уезжать отсюда. Я ведь знаю, что тебе хочется подольше побыть со своими родственниками. Я съезжу в Лондон верхом, повидаюсь с отцом и вернусь назад до наступления ночи.

Доротея взяла мужа за руку, глядя ему в глаза:

– Ты уверен?

– Конечно. К тому же верхом ехать быстрее, чем в карете.

– Тогда могу я попросить об одолжении?

В глазах его вспыхнул интерес, а она почувствовала, что краснеет.

– Я вчера так торопилась сюда, что забыла захватить подарок для Гвендолин. В моей комнате осталась шляпная коробка из мастерской миссис Дженкинз. Будь добр, прихвати ее с собой, когда будешь возвращаться.

Картер удивленно заморгал.

– Неужели ты имеешь в виду ту ужасную шляпку, напоминающую корзину с фруктами?

– Ее самую. Я думаю, Гвен заслуживает того, чтобы от души посмеяться после всего, что ей пришлось пережить.

Картер со смехом согласился и пошел готовиться к поездке в Лондон.

Хотя в доме царило радостное настроение, с отъездом Картера Доротея загрустила. Ею овладела какая-то странная тоска. Зная, что Гвендолин и дети еще спят, она решила прогуляться на свежем воздухе и немного развеяться под теплыми лучами утреннего солнца.

Сначала она бродила по четко размеченным дорожкам сада, потом решила пройти дальше, в парк. Там было прохладно и спокойно. Когда она вышла из тени, отбрасываемой живой изгородью, яркий солнечный свет неожиданно ударил ей в глаза и Доротея невольно сощурилась. Именно в этот момент она заметила в отдалении темную фигуру, явно направлявшуюся к ней. Мужскую фигуру. Картер?

Сердце ее запело от этой догадки, и она ускорила шаг.

– Майор Роллингсон? – удивленно проговорила Доротея, когда подошла поближе и разглядела джентльмена. – Боже милостивый, вот так сюрприз!

– Приятный, надеюсь.

– Да, конечно. – Доротея приветливо улыбнулась, хотя еще не оправилась от потрясения. Что он, во имя всего святого, здесь делает? – Каким чудом вы здесь оказались? Какие-то особые дела привели вас в эти края?

Он криво и безрадостно улыбнулся:

– Ну, вообще-то я здесь, чтобы увидеться с вами.

– О!

Его странное поведение, как и слова, вызвали у Доротеи серьезное беспокойство. Она не припоминала, чтобы когда-либо говорила ему, где живут Гвендолин и Джессон, и не сообщала, что собирается их навестить. Очевидно, он следил за ней. Но зачем?

– Не пройти ли нам в дом и немного перекусить? – предложила она.

В страшном волнении Доротея повернула к дому, но майор мгновенно преградил ей путь.

– Нет необходимости беспокоить прислугу вашей сестры. Мы можем поговорить здесь.

– Но гораздо удобнее сидеть в тепле у камина.

Последние следы улыбки исчезли с лица майора.

– Я вынужден настаивать на немедленном разговоре.

Первым побуждением Доротеи было повернуться кругом и бежать. Но удивление удержало ее на месте. Роллингсон не выглядел особо устрашающе, однако такое странное поведение – совсем не в его характере – совершенно не вязалось с образом доброго, сдержанного и вежливого джентльмена, которого она знала.

Доротея озадаченно посмотрела ему в глаза – Роллингсон тут же отвел взгляд. Но она успела заметить выражение неуверенности и растерянности на его лице.

Что все это значит? Доротея нахмурилась, стараясь не обращать внимания на страх и тревогу, шевельнувшиеся в груди. Они были одни, вдалеке от дома. Если ситуация выйдет из-под контроля или обернется бедой, поблизости не будет никого, чтобы прийти ей на помощь.

– Вы пугаете меня, Ролли, – заявила Доротея вздохнув.

С притворной невозмутимостью она снова попыталась пройти мимо, но он и на этот раз заступил ей дорогу:

– Прошу прощения. Я не хотел впутывать вас в свои неприятности, но дела пошли скверно. Очень скверно. И мне нужна ваша помощь. – Выражение его лица было напряженным. Казалось, он стоит перед трудным выбором.

Доротея постаралась приглушить свой страх. И тогда майор начал говорить. Он поведал историю настолько неслыханную и неправдоподобную, что Доротея потеряла дар речи. Его голос был тихим и бесстрастным, но слова обладали могучей силой. Она ясно слышала каждый звук, но ей с трудом удавалось их осмыслить. Его рассказ привел ее в замешательство.

Сначала она не могла поверить в то, что он говорил. Нет, такая нелепость не могла произойти на самом деле. Но когда внимательно вгляделась в лицо майора, то ясно увидела всю глубину его страданий. В эту минуту все ее сомнения исчезли. В его взгляде было слишком много боли, чтобы все рассказанное было ложью.

Глаза ее затуманились слезами сочувствия, и Доротея поддалась порыву, исходившему из самого сердца. Она обвила руками широкие плечи майора и крепко обняла его, стараясь утешить. Некоторое время он стоял неподвижно, опустив руки, потом медленно поднял их и обнял ее в ответ.

– Вы мне верите? – прошептал он.

– Конечно!

– Благодарю вас.

Доротея закрыла глаза и обняла его крепче. Но внезапно Ролли был резко вырван из ее рук. Она услышала удивленное мужское ворчание, за которым последовал звучный удар кулаком по телу. Охваченная ужасом, она увидела, что майор с трудом пытается удержаться на ногах, и потрясенно уставилась на мужчину, который так бесцеремонно ударил его.

– Картер! – У Доротеи сжалось сердце. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты уехал в Лондон несколько часов назад.

– Так значит, таков был твой план, Доротея? – рявкнул Картер, задыхаясь от ярости. – Подождать, пока я уеду, и встретиться с любовником?

– Не говори глупости. Даже если бы в твоих абсурдных словах была хоть капля правды, откуда я могла узнать, что ты уедешь сегодня утром? Ведь это письмо твоего отца вынудило тебя уехать.

Глаза Картера горели негодованием.

– Если Роллингсон скрывался где-то поблизости, не трудно было послать ему сообщение, как только представилась возможность. Вся прелесть свидания была в том, что я ничего не узнаю. Но мой конь потерял подкову в нескольких милях отсюда, и мне пришлось в поводу привести его назад.

Доротея старалась не замечать ледяного презрения Картера, но его обвинения больно ранили ее. Как он мог подумать, что она изменила ему с другим мужчиной, когда она так искренне его любит?!

– Ты так мало мне доверяешь? – спросила она, дав волю раздражению.

Проигнорировав ее вопрос, Картер повернулся к Роллингсону.

– Излишне спрашивать, чем вы тут занимались с моей женой, когда я все ясно видел, – заявил Картер. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Прекрати! – выкрикнула Доротея. – Ты все неправильно понял, Картер! Майор Роллингсон пришел поговорить со мной по делу чрезвычайной важности.

– По какому делу?

– По очень личному.

– Как с любовницей? – усмехнулся Картер.

– Как с другом, – возразила Доротея.

И что теперь? Захочет ли майор открыть свою историю Картеру? Она подняла глаза на Ролли, и они молча обменялись взглядами. Картер это заметил. Его ярость вспыхнула с новой силой.

– Да поможет мне Бог, я не позволю делать из себя дурака! – закричал он и бросился вперед, сжав кулаки.

Не заботясь о собственной безопасности, Доротея вклинилась между мужчинами. Картер попытался убрать ее с дороги, но она не сдвинулась с места.

– Приведи мне хоть одну причину, почему я не должен вышибить ему оба глаза! – в ярости проревел Картер.

– Он вовсе не мой любовник! – в отчаянии воскликнула Доротея. – Майор Роллингсон твой брат.

Глава 17

Картер почувствовал, что ноги ему отказывают. Он поднял лицо к солнцу, мгновенно зажмурив глаза, прося божественного вмешательства. Наверняка он неправильно расслышал Доротею. «Мой брат? Это невозможно!»

Налетевший ветер шелестел в листве, но Картер вряд ли это замечал. Едва ли он чувствовал и саднящую боль от удара, нанесенного Роллингсону в челюсть.

– Картер? – окликнула его Доротея.

Голос ее прозвучал мягко и вопросительно. Некоторое время в саду царила полная тишина. Затем Картер отвел лицо от слепящего диска и уставился на жену.

– Ты сошла с ума! – задыхаясь, выкрикнул он. – Как майор мог оказаться моим братом?

– Он твой брат по отцу. – Тревога на лице Доротеи сменилась смущением. – Это правда, Картер. Майор приехал, чтобы рассказать мне об этом.

– И ты ему поверила? – Картер яростно потряс головой. – Ложь. Наглая ложь.

В глазах Доротеи блеснули непролитые слезы.

– Пожалуйста, Картер, ты должен выслушать Ролли, прежде чем выносить такое категоричное суждение.

«Почему она плачет? Из-за меня или из-за Роллингсона?» Картер повелительно поднял руку, надеясь заставить жену молчать. Ему нужно было время подумать.

– Я отказываюсь слушать этот вздор, – решительно заявил он, обращаясь к майору.

Роллингсон, скрестив руки на груди, заносчиво смотрел на Картера.

– Я говорил вашей жене, что именно так вы и отреагируете, – с горечью произнес он.

– Нет! – воскликнула Доротея. – Картер не такой, как герцог. Он разумный человек. Он выслушает вас. Расскажите ему все, Ролли.

Ее пальцы впились в руку мужа, умоляя остаться. Он поборол побуждение стряхнуть ее ладонь, хотя все его инстинкты взывали к тому, чтобы повернуться и бежать прочь. Но Доротея была так настойчива, так взволнована. Он выслушает майора, опровергнет его грязную ложь, а уж потом уйдет.

Роллингсону потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и обрести голос.

– Моя мать была благородной женщиной, дочерью лорда, – начал майор свой рассказ. – Она выросла в достатке и уюте и была воспитана, как подобает леди. Но когда отец умер, долги достались дочери – его единственному ребенку. Когда все было уплачено, денег осталось очень мало. У матери не было никакого приданого, и она не хотела быть обузой для родственников, поэтому ей пришлось самой зарабатывать себе на жизнь.

Картер насмешливо фыркнул. Помоги ему Бог, если Роллингсон скажет, что его мать стала любовницей герцога. Он разобьет ему нос, и не важно, как отреагирует на это Доротея. Всем отлично известно, что герцог Гейнсборо обожал жену и всегда был верным и преданным мужем.

Словно угадав направление его мыслей, Роллингсон нахмурился.

– Она нашла себе место гувернантки, – с ударением произнес он.

– Моей гувернанткой была женщина, которую я всегда вспоминаю с любовью, – перебил его Картер. – Она всю жизнь служила нашей семье – заботилась о моем отце, когда он был мальчиком. Она была слишком стара, чтобы произвести вас на свет.

– Разве я сказал, что мою мать наняли, чтобы заботиться о вас? – заявил Роллингсон. – К тому же вовсе не ее наниматель жестоко обманул ее и воспользовался наивностью юной красивой беспомощной женщины. Это был ваш отец – герцог. Он жил тогда в соседнем поместье. Герцог соблазнил мою мать и оставил с ребенком одну, опозоренную и без поддержки.

– Кто был нанимателем вашей матери? – спросила Доротея.

– Лорд Олдертон.

– Это ничего не доказывает! – крикнул Картер, хотя и был несколько смущен, услышав это имя. Поместье Олдертонов граничило с Рейвнзвудом, а его отец был единственным герцогом в округе.

Доротея заметно волновалась:

– Твой отец питает явную неприязнь к лорду и леди Олдертон. Возможно, эта вражда как-то связана с этим несчастьем.

Картер неловко поежился. В памяти всплыли обрывки разговора, подслушанного в детстве. Вспомнились слова, произнесенные в гневе во время ссоры между родителями. Слова, лишенные смысла, совсем ничего не значившие. До сегодняшнего дня.

– Мне, естественно, требуются более веские доказательства, чем то, что мать Роллингсона когда-то служила у Олдертонов, – заявил Картер. – Даже если это правда.

– Которую достаточно легко проверить, – согласился Роллингсон. – А в остальном… Насколько мне известно, моя мать никогда никому не говорила, кто отец ее ребенка. Она открыла это мне только на смертном одре.

Доротея прижала пальцы к виску:

– Должна сохраниться какая-нибудь запись, какие-то документы.

– Остались письма, – сказал Роллингсон.

– Письма можно подделать, – заметил Картер.

Роллингсон поднял брови:

– Как же вы похожи на своего отца, Атвуд. Когда я к нему явился, он сказал в точности то же самое.

– Вы разговаривали с герцогом?

– Да. Дважды. – Майор опустил голову и уставился на свои сапоги. – В первый раз – когда мне было пятнадцать. Я отправился в Лондон на следующий день после похорон матери. Мне потребовалась не одна неделя, чтобы туда добраться, и еще несколько дней, чтобы подстеречь герцога на улице возле его клуба. И вот я, зеленый наивный мальчишка, тяжело переживавший потерю единственного родного человека, который меня искренне любил, встретился лицом к лицу с тем, кто разрушил жизнь моей матери, сломал жизнь нам обоим. И все же, как ни старался, я не смог возненавидеть его.

– Что же случилось? – спросила Доротея.

– Он дал мне свою визитную карточку и велел прийти к нему домой позже в тот же день. Я пришел, полный надежд, имея при себе письма, которые он писал моей матери. Герцог внимательно выслушал все, что я рассказал, а потом приказал лакею вышвырнуть меня на улицу. Но прежде чем я ушел, он пригрозил, что прикажет арестовать меня и отправить в тюрьму, если я когда-нибудь осмелюсь произнести вслух хоть слово этой грязной лжи.

Сдерживаемый гнев, возмущение и обида, кипевшие глубоко в душе Роллингсона, были теперь отчетливо заметны. Глаза майора потемнели и горели яростью. Он крепко сжал кулаки, и, казалось, был готов пустить их в ход, если представится возможность.

– Где эти письма? – спросил Картер, пытаясь определить, говорит ли майор правду.

– Герцог забрал их. Я не сомневаюсь, он швырнул их в огонь еще до того, как моя тощая задница шлепнулась на мостовую перед его роскошным особняком. – Майор старался говорить безучастно, но в его голосе ясно слышалась боль.

– Вы сказали, что разговаривали с герцогом дважды, – напомнила Доротея.

– Я виделся с ним сегодня утром. Было совсем не трудно получить доступ в его дом теперь, когда прислуга меня хорошо знает.

Роллингсон многозначительно взглянул на Доротею, и Картер понял, что он имел в виду. Майор часто сопровождал его жену на светские приемы. Слуги герцога не могли предположить ничего дурного, когда майор пришел с визитом. Это не вызывало беспокойства. Картер задумался: как глубоко может ранить отверженность, как далеко могут завести возмущение и горечь обиды! Достаточно, чтобы причинить вред, отомстить герцогу. Он предположил, что отец так срочно вызвал его этим утром в связи с появлением Роллингсона.

– Что вы сделали? – спросил Картер, внезапно охваченный тревогой.

– Забеспокоились? – прошептал майор, ухмыляясь.

Инстинктивно сжав кулак, Картер испытал нестерпимое желание двинуть им прямо в наглое лицо Роллингсона. Больше всего ему хотелось увидеть широко раскрытые глаза майора, когда голова его откинется назад, а руки начнут беспорядочно молотить воздух в попытке сохранить равновесие. Однако что-то заставило его сдержаться.

– Если вы поспешили к моей жене со своей скорбной историей, значит, герцог выставил вас вон?

– О нет, – возразил Роллингсон ледяным тоном. – На этот раз я ушел по собственной воле. Решение о том, как нам быть дальше, теперь целиком в руках герцога.

– Чего вы хотите? – решительно спросил Картер. Он содрогнулся при виде внезапно вспыхнувших огнем глаз Роллингсона. Это не сулило ничего хорошего.

– Я хочу, чтобы герцог признал, что поступил бессердечно и бесчестно. Я хочу, чтобы он попросил у меня прощения за свою жестокость и пренебрежение по отношению к моей матери.

Испуганный женский возглас нарушил тишину. Картер обернулся и увидел, что Доротея вцепилась в складки своей юбки в попытке остановить дрожь в руках.

– Герцог очень гордый человек, – сказала она. – Даже если законность ваших притязаний будет доказана, я не уверена, что он согласится выполнить ваши требования.

Роллингсон нахмурился:

– Тогда ему придется расхлебывать последствия скандала, который неминуемо разразится.

Картер не подал виду, но угроза майора произвела на него впечатление. Роллингсон, похоже, провел целое исследование и знал, куда больнее всего ударить. Герцог бесконечно гордился безупречной репутацией своего рода. Если и было что-то, чего герцог хотел бы избежать любой ценой, так это позорное пятно на своей благородной родословной.

– Вы сильно недооцениваете влияние герцога, – заявил Картер. – Он человек уважаемый, им восхищаются в обществе. Сам принц-регент благоволит ему. Никто не примет вашу сторону против него, никто не поверит в эту ложь.

– Я уже не пятнадцатилетний парнишка, которого так легко удалось запугать высокомерному могущественному герцогу Гейнсборо, – с презрительной усмешкой сказал Роллингсон. – Но самое главное – все, что я рассказал, не ложь. У меня есть документ, доказывающий это.

Ролли надвинул шляпу ниже на лоб и пришпорил коня. Крепкий встречный ветер нещадно бил ему в лицо, но он не обращал на это внимания, только пригнулся ниже. Чем быстрее он скачет, тем скорее приедет в Лондон, тем скорее все это закончится. Закончится ли? Он помрачнел. Следовало ли приезжать к Доротее? Сомнение в правильности своих действий шевельнулось в душе, усугубляя путаницу в мыслях.

Стычка с герцогом этим утром не принесла ничего, кроме разочарования и досады. Когда он шагал по коридорам роскошного особняка к выходу, ему нестерпимо хотелось изо всех сил врезать кулаком по чему-нибудь или кому-нибудь, потому что он знал, что только так можно получить облегчение.

Вместо этого Ролли попросил передать записку Доротее и узнал от дворецкого, что она отправилась навестить сестру. Не зная, что дальше делать, он поехал в дом Баррингтонов. Учитывая натянутые отношения между лордом и леди Атвуд, он не предполагал, что Картер окажется там.

Ролли помрачнел еще больше. Почему он не может просто уехать и забыть обо всем? Бросить все это раз и навсегда? Герцог никогда не признается в своем отцовстве. В самом деле, что ему нужно от этого человека? Денег? Нет! Наладить отношения? Вряд ли.

Однако с тех пор, как его бесцеремонно выставили из особняка герцога, когда он был юнцом, Ролли был одержим идеей возмездия. В глубине души он знал, что ни за что не отступится, пока не добьется справедливости, которой, на его взгляд, заслуживал. Не столько для себя, сколько в память о матери.

Он вновь пришпорил коня на повороте дороги, мускулы его ног дрожали от гнева и обиды при воспоминании о грустном, безжизненном лице матери. Она была хрупкой, нежной женщиной. Как только Ролли достаточно подрос, чтобы понимать это, он старался поддерживать и оберегать мать, ограждать от всеобщего осуждения, в атмосфере которого они жили.

Он был хорошо воспитанным мальчиком, примерным учеником. Никогда не жаловался, никогда не доставлял матери неприятностей. И все же она страдала. Потому что родила ребенка вне брака. Потому что выглядела недостойной в глазах тех, кто ее осуждал.

Вслед за сожалениями Роллингсона охватила скорбь. Когда он несколько недель назад прибыл в Лондон, его план был прост. Он рассудил, что, если сумеет подружиться с Атвудом, покажет себя стоящим, достойным человеком, маркиз, возможно, поддержит его требования, поможет ему заставить герцога признать свою ответственность. Он также постарался заслужить доверие Доротеи, чтобы укрепить свои связи с этой семьей.

Как всякий смекалистый боевой офицер, Ролли никогда не позволял себе недооценивать противника: герцог оказался холодным, черствым и деспотичным, как Ролли и ожидал. Невероятно жестоким, каким он помнил его по их единственной короткой встрече много лет назад.

Что он на самом деле недооценил, так это собственные эмоции. Он не ожидал, что станет испытывать к Атвуду, своему единокровному брату, такое странное чувство – смесь восхищения и зависти. Что у него возникнет жгучее желание понравиться, но что еще важнее – заслужить доверие маркиза. К Доротее Роллингсон испытывал искреннюю дружескую привязанность и стремление защищать на правах старшего брата.

Ролли задумался. Каков будет их следующий шаг? И тут же громко рассмеялся, потому что представления не имел, в каком направлении ему самому следует действовать. У него не было никакого документа, подтверждавшего отцовство герцога. Такого документа вообще не существовало. Он солгал Атвуду и Доротее, чтобы выиграть немного времени. Чтобы дать им возможность как следует обдумать его историю.

Письма, подробно раскрывавшие развитие отношений между его матерью и герцогом, были у него отняты. Хотя Ролли не мог не признать, что они вряд ли могли послужить достаточным доказательством. Как сказал Атвуд, бумаги легко подделать. У него осталось одно последнее письмо, написанное матерью утром того дня, когда она умерла. Но оно было скорее загадкой, чем доказательством. Хотя мать и писала о нем, о ребенке, которому она и герцог подарили жизнь, в последних строках письма она признавалась, что обманула герцога, и просила у него за это прощения.

Не понимая, что бы это могло значить, Ролли отнес эти слова за счет ее болезни и не придал им значения. По наивности он отдал все письма герцогу много лет назад, но это письмо оставил у себя. Пусть оно ничего не доказывало – он не мог с ним расстаться, потому что это было единственное, что осталось ему от матери.

Чем это все закончится?.. С каждой милей, приближавшей его к столице, Ролли все отчетливее осознавал: если эта его последняя попытка провалится, ему придется искать в себе силы, чтобы влачить унылую жизнь отверженного. Потому что если ему это не удастся… Ролли тряхнул головой. О последствиях было невыносимо даже думать.

Темные тучи мрачно клубились над головой, угрожая дождем. Доротея смотрела на Картера. Он стоял с каменным лицом. Она старалась угадать, о чем он думает, что чувствует, но это было невозможно.

– Думаешь, это правда? – Голос его прозвучал глухо, безжизненно.

Доротея медленно вздохнула, чтобы успокоить собственные бурно разыгравшиеся эмоции.

– Думаю, это вполне может быть правдой. Слишком много случайностей, так удачно складывающихся в общую картину. Но что еще более важно, майор твердо уверен, что герцог его отец. И одержим идеей услышать эти слова от его светлости.

Картер поморщился:

– К сожалению, я вынужден с тобой согласиться. Хотя эта история не укладывается у меня в голове. Мой отец всегда был таким праведным, таким нетерпимым в вопросах морали. Интрижка с гувернанткой? Это слишком попахивает мелодрамой, чтобы быть правдой.

– Что же нам делать?

– Вернусь в Лондон и поговорю с герцогом. А уж потом… – Голос Картера прервался, и он пожал плечами.

Доротея с болью в сердце наблюдала, как под наплывом горьких мыслей хмурится и мрачнеет его лицо.

– Я еду с тобой.

У Картера стеснило грудь. Он понимал, что должен сказать, чтобы она не беспокоилась, что он сам разберется с этой проблемой. Она заслуживала того, чтобы остаться здесь, со своими сестрами, радоваться вместе с ними рождению близнецов.

Но слова не приходили. Картер выругался про себя. Он слишком нуждается в ней. В этот трудный момент, когда его мир шатался и рушился, Доротея была единственной опорой в его жизни, только на нее он мог положиться. Жена – единственная живая душа на свете, честности и искренности которой он мог доверять.

Она любила его. А он, бессердечный негодяй, хотел нагло воспользоваться этой любовью в своих интересах. Но Картер не мог ничего с собой поделать. Только она одна могла помочь ему сейчас сохранить здравомыслие и способность действовать правильно.

Пока Доротея собирала вещи и прощалась с сестрами, Картер направился в конюшню и приказал, чтобы срочно подготовили его двухколесный экипаж. Он резко оборвал конюха, когда тот услужливо заметил, что не стоило бы пускаться в путь в открытой коляске в такую ненастную погоду, и хмуро посмотрел на сгущающиеся в небе тучи.

– Я готова!

Картер оглянулся. Доротея торопливо сбегала по лестнице, радостно улыбаясь ему. На ней было темно-синее дорожное платье и накидка чуть более светлого оттенка. Ленты на шляпке тоже были синие. Боль, теснившая сердце, слегка отступила.

Они провели в пути немногим больше часа, когда первая крупная капля дождя упала ему на плечо.

– Надо повернуть назад, – сказал Картер, когда дождь зарядил не на шутку. – Или остановиться на ближайшем постоялом дворе.

– Чепуха. – Доротея решительно покачала головой. – Это всего лишь дождь. К тому же он может перестать.

– Если ты подхватишь простуду, я никогда себе этого не прощу.

– Боже мой, Картер! – Она сморщила нос. – Я не такая уж хилая. Хотя ты и считаешь меня слабенькой неженкой, уверяю, под дождем я не растаю.

Коляска угодила колесом в лужу, и их окатило фонтаном грязных брызг. Картер крепче сжал поводья, но не замедлил хода. Дождь все усиливался. Поля шляпы, прикрывая глаза, не позволяли дождю закрыть ему обзор. Но если ливень не утихнет, они все же вынуждены будут остановиться.

Он не услышал ни слова жалобы от Доротеи. Нет, хотя ее накидка так промокла, что казалась почти черной. Нет, хотя струйки воды, стекавшей с краев шляпки, падали на ее и без того уже вымокшую юбку. Она только крепче цеплялась за его руку и прижималась теснее, пытаясь скрыть, как сильно у нее стучат зубы.

Картер посмотрел на жену. Она ободряюще улыбалась, в глазах – теплота и утешение, ресницы слиплись от дождя. Выругавшись себе под нос, Картер остановил коляску посреди дороги. Передав Доротее поводья, он спрыгнул на землю. Сапоги его утопали в грязи, когда он переходил на ее сторону.

– Почему мы остановились? – спросила она. – Что-то случилось?

Желваки ходили по скулам Картера, когда он сдернул плащ со своих плеч.

– Вот, возьми, – сказал он, укутывая ее плотной влажной тканью. – Твое платье насквозь промокло.

Она покачала головой:

– Но ты замерзнешь без плаща.

– Лучше я, чем ты.

Он сказал это от чистого сердца. Она дарована ему судьбой, чтобы хранить и оберегать ее, защищать и заботиться о ней. И он твердо вознамерился это делать, насколько хватит сил, отдавая всего себя, пока способен дышать. Встреча с Роллингсоном привела его в замешательство. Заставила почувствовать неуверенность, беспомощность. Но когда Доротея была рядом, груз, внезапно обрушившийся на его плечи, уже не казался таким тяжелым, таким неподъемным. Меньшее, что он мог сейчас для нее сделать, это позаботиться о ее комфорте, раз уж оказался настолько глуп, что потащил ее в город в такое ненастье.

Когда они прибыли в лондонский особняк герцога, дождь прекратился. Насквозь промокшие, уставшие и замерзшие, они с трудом дотащились до своих апартаментов. Картер распорядился, чтобы для Доротеи приготовили горячую ванну, после чего удалился в свою спальню, чтобы переодеться.

Он стянул галстук, сбросил сюртук и жилет, затем стащил через голову мокрую рубашку. Дансфорд, суетившийся рядом, достал из гардероба чистую сухую одежду, горестно прищелкивая языком и жалобно причитая по поводу совершенно испорченного костюма Картера.

Женский смех и плеск воды, донесшийся из-за двери в ванную, привлек внимание Картера. Он улыбнулся. Должно быть, Доротея уже нежится в ванне. Он представил себе ее роскошное тело, обнаженное под горой пузырящейся пены, пылающие щеки, раскрасневшиеся от горячей воды. Как ни велик был соблазн присоединиться к ней, Картер сдержал себя. Вместо этого он вытерся насухо полотенцем и оделся для встречи с герцогом.

Направляясь в кабинет отца, Картер чувствовал себя совершенно измотанным и опустошенным, как будто добирался до Лондона пешком, а не приехал в экипаже. Странная апатия сковала его. Было трудно думать, трудно сосредоточиться. Усилием воли стряхнув это странное оцепенение, Картер решительно двинулся вперед. Когда он вошел, герцог читал какие-то бумаги. Увидев сына, он поспешно отложил их в сторону.

– Проклятье, что-то ты слишком долго добирался.

– Мой конь потерял подкову. Потребовалось довольно много времени, чтобы принять необходимые меры.

– Не имеет значения. Теперь ты здесь.

– Да. Как вы приказали. – Картер откашлялся. Разговор, видимо, будет труднее, чем он ожидал. – Майор Роллингсон нагрянул к Баррингтонам. Он мне все рассказал. Полагаю, именно по этой причине вы вызвали меня домой?

– Он повторил эту грязную ложь тебе? – ахнул герцог, смертельно побледнев. – Будь он проклят! Я прикажу арестовать его за клевету и отправить в тюрьму!

Картер почувствовал, как внутри нарастает раздражение.

– Роллингсон лжет?

– Лжет!

– Он выглядит слишком разгневанным, слишком уверенным в себе, – осторожно возразил Картер.

Буря эмоций разрывала ему грудь. Он должен был бы испытать облегчение, услышав слова отца. Но, хотя герцог произнес их с большой убедительностью, по мнению Картера, в тоне его недоставало искренности, недоставало убежденности.

– Я не могу отвечать за заблуждения этого человека.

– Но почему именно вы? Должна же быть какая-то причина, почему Роллингсон вывел такое заключение?

Герцог, нервно взглянув на Картера, вскочил на ноги.

– Очевидно, его мать служила у лорда и леди Олдертон.

– Да, гувернанткой. Вы когда-нибудь были с ней знакомы?

Герцог скрестил руки на груди и высокомерно посмотрел на сына.

– С какой стати мне стали бы представлять гувернантку?

Картер пожал плечами. Прекрасный довод. Если кто и мог встречаться с этой женщиной, то скорее всего его мать. Дети и гувернантки – сфера женских забот.

– Стоит ли мне расспросить Олдертонов насчет ее пребывания в их доме?

– Боже милостивый, нет! Олдертон жалкий шут и склонен к сплетням. Он будет только рад распространить обо мне эту ужасную ложь.

– Если вы не хотите разузнать о прошлом этой женщины, тогда мы должны изучить прошлое Роллингсона.

– Я уже сделал это.

Картер мгновенно поднял глаза на отца и встретился с ним взглядом.

– Так быстро? Он сказал, что говорил с вами сегодня утром.

– Да. Но он не в первый раз переступил порог моего дома.

Герцог прошел к серванту, налил себе изрядное количество бренди и осушил бокал одним глотком. Когда Картер отказался от предложенного ему напитка, герцог вновь наполнил свой бокал и снова выпил.

– Впервые он появился лет десять назад, – продолжил герцог. – Долговязый паренек со вспыльчивым характером. Я выслушал его возмутительную басню, нанял сыщика с Боу-стрит, чтобы выяснить о нем все, но тому мало что удалось узнать. К тому времени мальчишка уже скрылся, так что я посчитал этот вопрос закрытым.

– Но Роллингсон вернулся в Лондон несколько недель назад, – сказал Картер. – Он бывал в вашем доме – сопровождал Доротею на светские приемы. Черт побери, он же приходил ко мне на свадьбу.

– Я видел его лишь мельком. Мы не были официально представлены друг другу. Как я мог связать того мальчишку с человеком, которого все называли просто майором? – Герцог закрыл глаза и провел ладонями по лицу. – Я бесконечно устал от всего этого, Картер.

Картер заморгал в удивлении. Он заметил глубокие складки в уголках губ отца, его слегка растрепанные волосы.

– Я здесь, чтобы помочь, – тихо заявил он.

– Благодарю. – Герцог поднял голову. – Я хочу, чтобы ты встретился с Роллингсоном. Предложи ему достаточную сумму денег, и пусть убирается восвояси.

Картер удивленно уставился на отца, ошеломленный его словами.

– Но почему?

– Потому что это самый легкий и самый верный способ избавиться от него.

– Мне кажется нелогичным поощрять человека, занимающегося шантажом, – сказал Картер. – В особенности если его притязания несправедливы.

Ноздри герцога гневно раздулись, по щекам разлился яркий румянец.

– Я не дурак, Картер. Ясно, что побудительный мотив майора – деньги. И хотя мне крайне неприятно прибегать к подобной тактике, все же это наискорейший путь разрешения проблемы.

– Он сказал, что имеется документ, доказывающий правдивость его слов.

Гримаса боли исказила лицо герцога, и на мгновение Картеру показалось, что отец сейчас грохнется на пол.

– Майор – беспринципный человек, ищущий легкого пути разжиться деньгами. Я достаточно богат. Если подобным образом можно избавиться от него, что ж, дело того стоит.

Острая боль пронзила висок Картера. Его отец никогда не уклонялся от схватки, особенно если считал себя правым. Так почему же так легко готов уступить Роллингсону?

– Дать денег означает только признать справедливость его притязаний, – возразил Картер. – Я считаю это серьезной ошибкой. Если он почувствует слабину, то не преминет воспользоваться ею.

– Он хочет скандала. Я сделаю все возможное, чтобы избежать этого.

– Пусть устраивает скандал, – продолжал спорить Картер. – Мы переживем бурю. С гордо поднятой головой отринем все сплетни, все ехидные взгляды. Сезон почти закончился. К тому времени, когда он снова откроется в следующем году, это уже не будет столь пикантной новостью. Великосветские матроны найдут мишень посвежее, чтобы выразить свое порицание и неодобрение.

Выражение лица герцога стало отстраненным.

– Я хочу, чтобы это закончилось сейчас.

Картер заметил капельки пота, выступившие на шее отца. Глаза его непривычно блестели. Слезы? Невозможно. Если только…

– Я сегодня же поеду к Роллингсону, – согласился Картер. – Он заявил, что ему не нужны деньги, но, думаю, мне удастся убедить его принять их.

Герцог пристально посмотрел на сына. В его непроницаемых стальных глазах застыла печаль.

– Мне жаль, что пришлось вовлечь тебя во все это.

– Это касается вас, отец. Естественно, я должен вмешаться.

Когда Картер вышел из кабинета герцога, Доротея уже ждала его в коридоре. Взглянув на его посеревшее лицо, она молча взяла мужа за руку и увлекла в гостиную. Он услышал, как она отослала лакея и распорядилась, чтобы их не беспокоили.

– Значит, это правда. – Ее слова были утверждением, не вопросом.

– Он все отрицает.

– Но ты не до конца ему веришь, не так ли? – Она накрыла его ладонь своей ладонью.

– Я не знаю, чему верить. – Картер потер лоб. Ему было трудно разобраться во всех этих противоречиях.

Пальцы ее утешающе пробежали вверх по его руке и легли на плечо.

– Как герцог собирается уладить этот… хм, деликатный вопрос?

– Он хочет откупиться от Роллингсона. Или, вернее, чтобы я заплатил майору.

– Думаешь, это сработает?

– Поставь себя на место майора. Если бы ты была уверена, что герцог твой настоящий отец, то взяла бы у него деньги?

Доротея задумчиво прикусила губу.

– Что ты собираешься делать?

– Поговорю с Роллингсоном, как требует отец.

– Я пойду с тобой.

– Нет! – Он схватил ее за руки. – Я должен сделать это сам.

– Я боюсь, Картер. – Она отвела от него взгляд. – Меня беспокоит, что дело может дойти до рукоприкладства, если вы останетесь вдвоем. Мое присутствие поможет удержать разговор в рамках приличия.

– Нет.

– Картер, пожалуйста.

Картер крепко сжал ее ладони. Ему очень не понравился ее тон.

– Обещаю, что не сделаю ничего, что могло бы вызвать гнев Роллингсона. И как бы меня ни провоцировали, я буду все время держать себя в руках.

Он видел, что не полностью убедил ее, поэтому сохранял на лице выражение непреклонности. Наконец Доротея тяжело вздохнула и согласно кивнула.

– Как угодно, милорд. – Затем, помедлив и глядя на их сомкнутые ладони, добавила: – Хотя майор только половина проблемы, и тебе это хорошо известно.

Два часа спустя Картер стучал в дверь квартиры майора в отдаленном районе Лондона. Ему не составило большого труда отыскать обиталище Роллингсона.

– Кто это к нам? – Незнакомое мужское лицо с опаской выглянуло из-за полуоткрытой двери.

Картер спокойно разглядывал мужчину, открытый взгляд и военная выправка которого, без сомнения, указывали на принадлежность к армии. Товарищ или слуга? Честно говоря, это было не так уж важно. Картер подал свою визитную карточку.

– Маркиз Атвуд с визитом к майору Роллингсону. Он дома?

Услышав вопрос Картера, мужчина еще больше насупился, расправил и без того прямые плечи, уголки его губ опустились, брови хмуро сошлись на переносице.

– Майора дома нет.

– Скоро ли он вернется? У меня к нему дело сугубо личного свойства, не терпящее отлагательства.

– Ах, значит, теперь, после стольких лет, оно стало неотложным, милорд? – Слуга или друг майора смерил Картера холодным оценивающим взглядом.

Картер смотрел на него так же. Вопрос повис в воздухе.

Мужчина прищурился.

– Я передам майору, что вы были здесь, – угрюмо сказал он.

Картер коротко кивнул и развернулся, чтобы уйти. Ему пришлось наклонить голову, чтобы выйти из здания через низкий дверной проем. В голове царила полная сумятица. Минуту он просто стоял на улице, пытаясь решить, что же ему делать дальше. Может быть, герцог прав и Роллингсону нужны деньги?

– Гуляешь по трущобам, Атвуд?

Услышав знакомый голос, Картер обрадовался.

– Бентон, что привело тебя в эти трущобы?

Виконт усмехнулся:

– Согласен, здесь особенно не на что смотреть, но в нескольких кварталах отсюда есть превосходная табачная лавка, где я часто бываю.

– А нет ли поблизости приличной таверны?

– Могу назвать одну и даже две.

– Ну что ж, веди меня, мой друг. Я совершенно уверен, что сейчас мне крайне необходима хорошая выпивка.

Глава 18

– Скажи, Бентон, что бы ты сделал, если бы узнал, что у тебя есть ребенок? – спросил Картер.

Виконт быстро огляделся вокруг.

– Кровь Христова! Говори, что ты слышал?

Лицо Бентона стало белым как снег. Картер не сразу догадался, что его друг подумал, будто речь идет о его ребенке. Проклятье, неудивительно, что Бентон так побледнел.

– Успокойся, друг мой. Это чисто теоретический вопрос.

Виконт с облегчением выдохнул и медленно разжал кулаки.

– Черт тебя возьми, Атвуд. Подобные вопросы могут довести до разрыва сердца.

– Извини. Учитывая, какую жизнь мы с тобой оба вели, полагаю, что это вполне реальная возможность.

– Ты чертовски прав. – Бентон поднял бокал слегка дрожащей рукой и сделал продолжительный глоток. – Конечно, стараешься быть начеку и принимать меры предосторожности. Но никакой гарантии нет. И все же, насколько мне известно, я ни разу не наградил ни одну женщину ребенком. А ты?

– Что? Нет! – Картер почувствовал, что у него самого начали дрожать руки, и пожалел, что вообще затеял этот разговор. Вероятно, он этого не сделал бы, если бы был совершенно трезв.

– Но это и не Даусон, – задумчиво продолжал Бентон. – Этот парень такой праведник, что вполне может стать викарием. Нет, даже католическим священником. Ведь это они дают обет безбрачия?

Виконт подал знак принести еще бутылку бренди. Полногрудая служанка, доставившая ее к столу, задержалась возле них гораздо дольше, чем это было необходимо. Потряхивая длинными рыжими волосами, она щеголяла своей пышной грудью практически перед самым носом Бентона, но обычно склонный к флирту виконт едва удостоил ее взглядом.

– Это Роллингсон, – объявил Картер, как только они снова остались одни.

– А, наш вояка. У них очень тяжелая жизнь. Вполне естественно, что они стараются использовать любую возможность. Меня бы не удивило, если бы я узнал, что он оставил целый выводок маленьких солдатиков по всему Пиренейскому полуострову.

Картер потряс головой, стараясь прочистить затуманенные мозги. Нет, это опять не то.

– Роллингсон не отец, – заявил он. – Роллингсон – незаконнорожденный.

– Я это слышал. – Бентон дружелюбно улыбнулся. – И тем не менее этим человеком невозможно не восхищаться. Он сам пробил себе дорогу в жизни, несмотря на свое происхождение. Военная служба открывает широкие возможности для карьеры, но война слишком грязное дело. Грохот пушек, пепел и дым, трупы, усеявшие поля сражений… Я не уверен, что смог бы так же отважно повести себя в битве.

Мысли в беспорядке метались в голове Картера. Какого черта там болтает Бентон – война, отвага, поля сражений? Все это не имеет никакого отношения к теме их разговора.

– Нет, послушай меня. Роллингсон – незаконнорожденный, который заявляет, что герцог Гейнсборо – его отец.

– Герцог? Твой отец?

Картер взглянул на Бентона затуманенными глазами. Даже полупьяному, Бентону обычно удавалось сохранять ясность ума. Они оба это умели. И очень гордились тем, что способны крепко держаться на ногах независимо от того, сколько выпили. Ну, исключая тот случай, когда оба на пару споткнулись и упали на кучу свежего лошадиного навоза на дороге. Но это произошло много лет назад, когда они еще учились в Оксфорде.

Картер отхлебнул бренди и попытался вспомнить, что хотел сказать. Дьявольщина, должно быть, он пьян гораздо сильнее, чем себе представлял.

– Роллингсон заявляет, что мой отец и есть его отец, – наконец произнес он.

– Чей отец герцог?

– Роллингсона.

Бентон пристально посмотрел на него поверх своего бокала.

– Ты, верно, шутишь?

Картер с унылым видом резко подался вперед.

– Он это отрицает.

– Роллингсон?

– Нет, герцог. – «В самом деле, неужели это так трудно понять?»

Бентон широко раскрыл глаза от удивления.

– Честно говоря, не думал, что старик на это способен.

– Я тоже. И тем не менее… – Картер осекся и с тоской уставился в свой уже опустевший бокал.

– Ну ладно, если бы я узнал, что у меня родился внебрачный ребенок, в особенности сын, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы помочь бедняге. – Бентон налил себе еще бренди, проливая больше на стол, чем в бокал. – И думаю, что герцог сделал бы то же самое, законный это ребенок или нет.

Картер согласно кивнул. Хотя мысль о том, что отец изменял матери, была слишком горька, он был согласен с другом, что герцог никогда не стал бы уклоняться от ответственности. Если бы Роллингсон был его сыном, герцог непременно позаботился бы о нем.

– Роллингсон утверждает, что у него есть доказательство отцовства герцога, – сказал Картер. Он потянулся за своим бренди и увидел перед собой не один, а два расплывающихся бокала. Боже, да он чертовски пьян!

Бентон вздернул бровь и посмотрел на друга из-под полуопущенных ресниц.

– Какой же это документ мог бы доказать подобное?

– Представления не имею. – Картер нахмурился и оставил попытки поднять свой бокал. Один из бокалов. – Думаешь, Роллингсон блефует?

– Должно быть, – ответил Бентон авторитетным тоном, хотя и не вполне внятно. – Ты должен встретиться с майором лицом к лицу.

– Я пытался. Вот где я был, когда столкнулся с тобой. На квартире Роллингсона. – Картер закрыл глаза. – Но его не оказалось дома.

– Вернемся туда сейчас. Я пойду с тобой.

Картер почувствовал, как в душе поднимается теплая волна благодарности. Черт побери, Бентон такой замечательный друг. Чертовски жаль, что на самом деле они не братья.

– Я слишком пьян. И ты тоже.

Бентон резко качнулся вперед, затем поднял руку, подзывая трактирную служанку.

– Кофе, дорогуша. И как можно крепче.

Некоторое время спустя друзья уже достаточно протрезвели. Тем не менее Картер благоразумно решил встречу с Роллингсоном отложить. По настоянию виконта он с грехом пополам взобрался в карету Бентона. Заспанный лакей отворил Картеру парадную дверь, не выказав ни малейшей реакции по поводу его возвращения домой в столь ранний час утра. С извиняющейся улыбкой Картер отдал молодому парню шляпу и пальто и отослал его.

У себя в спальне Картер обнаружил своего камердинера, прикорнувшего в кресле. Отказавшись от его услуг, Картер отправил бурно протестовавшего Дансфорда в постель. Оставшись один, Картер разделся до рубашки и бриджей. Подойдя к умывальнику, налил в фарфоровый таз холодной воды и погрузил в него голову. Это возымело желаемый эффект, значительно взбодрив его. И к тому времени, когда насухо вытерся полотенцем, он уже чувствовал себя относительно трезвым.

Как был босиком, он пересек комнату, прошел через смежную гостиную и вошел в спальню Доротеи. По ее ровному спокойному дыханию он понял, что жена спит. Не в силах противостоять желанию увидеть ее, он приблизился к кровати.

Некоторое время Картер просто смотрел на жену. Слабый свет единственной свечи придавал теплый янтарный оттенок ее кремовой коже. Прядь золотистых волос выбилась из косы и свободно разметалась по подушке.

Соблазненный этим зрелищем, он протянул руку и собрал в горсть шелковистые волосы. Поднеся их к лицу, потерся щекой об их восхитительную мягкость. Знакомый запах, присущий одной лишь Доротее, наполнил его ноздри, проникая в душу.

Внезапно сердце сжалось. Он не мог выразить словами чувства, которые сейчас испытывал, не мог объяснить себе, что она для него значила. Она была его женой, но в то же время и кем-то гораздо большим. Она была его товарищем, соратницей, верной помощницей.

Картер полностью полагался на жену, доверял ей, восхищался ею, как никем другим. Он попытался вспомнить, когда впервые осознание этого зародилось в его мозгу. И решил, что это случилось не в какой-то определенный момент, а постепенно, складывалось из множества мелких случайностей, закрепивших ее место в его сердце.

После их недолгого пребывания в Рейвнзвуде он вернулся в Лондон с твердым намерением продолжать прежнюю вольготную жизнь, будто ничего в его жизни не изменилось, будто жена не привнесла в его существование никаких перемен. Он сознательно не допускал ее в свою жизнь, потому что считал сохранение дистанции необходимым условием успешного брака. В особенности когда ее чувства к нему оказались такими глубокими.

Он не хотел злоупотреблять ее отношением к нему. Видя, насколько она чувствительна и уязвима, Картер ощущал себя ужасным тираном, диктатором, поэтому и предпочел держаться в стороне от жены.

Но правда состояла в том, что, если рядом не было Доротеи, дни казались ему пустыми и унылыми. Все теряло смысл без его милой жены, без ее сверкающей улыбки, чувственных движений, добродушного подтрунивания. Когда он был с Доротеей, обыденное виделось ему особенным, привычное – необычайно значительным и важным. Он, зрелый мужчина, который всегда высмеивал всякую сентиментальность, неожиданно обнаружил, что испытывает сильнейшее желание быть с Доротеей не только в постели.

Неужели это любовь? Картер тяжело вздохнул.

Ресницы Доротеи дрогнули – она открыла глаза. Несколько секунд просто смотрела на него, а потом радостно улыбнулась.

– Я получила твою записку с сообщением, что вечером тебя не будет дома. Пыталась дождаться, но глаза сами закрылись. Сейчас очень поздно?

Картер отрицательно покачал головой. Склонившись ближе, он коснулся ее губ легким трепетным поцелуем. Слегка отстранившись, он довольно долго молча смотрел на жену. Сердце бешено колотилось, голова разрывалась от наплыва мыслей. Картер осознал наконец великую истину.

– Я люблю тебя.

Он сказал об этом прямо, спокойно, без долгих объяснений и пышной риторики. Просто, искренне, от всего сердца.

Доротея в замешательстве нахмурила лоб, и Картера охватила паника. Он испугался, что, решившись заговорить о своих чувствах, сделал все неправильно. Может ей требовалось более страстное, более романтическое объяснение? Может, он должен был принести цветы, драгоценности?

За неимением каких-либо подарков и отсутствием возможности их раздобыть в данный момент, Картер повторил:

– Я люблю тебя, Доротея. Всем сердцем, всем моим сердцем.

Теперь глаза ее широко раскрылись, полные изумления и восторга. Картер не был уверен, видел ли когда-нибудь в них столько надежды, столько радости.

– Боже мой! – Доротея подняла к нему лицо, их губы соприкоснулись.

Поцелуй был медленным, сначала мягким, затем все более настойчивым. Она так прекрасно умещалась в его объятиях и полностью заполняла его сердце.

Они занимались любовью неспешно, благоговейно. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были исполнены глубокого чувства, огромного значения. Это была страсть, обжигающая и захватывающая. Но страсть сочеталась с беспредельной нежностью. С нежностью, исходящей из двух сердец.

Когда подошло время их телам соединиться, Картер перекатился на спину, увлекая Доротею за собой. Теперь она оказалась сверху. Он хотел передать ей власть над ситуацией. Хотел, чтобы знала, что он полностью отдает ей себя.

Вершинки ее восхитительных грудей касались его мускулистой груди. От их возбуждающих прикосновений его восставший ствол затвердел еще больше. Желание овладеть ею сжигало Картера. В ее знойном взгляде появился озорной блеск, когда она опустилась, полностью вбирая в себя его окаменевшее естество. Обвив руками талию, Картер руководил ее движениями, побуждая двигаться быстрее и резче.

Опираясь коленями о матрас и следуя его безмолвным указаниям, Доротея неуклонно влекла их обоих вперед по бурным волнам безудержной страсти. Картер пытался отсрочить разрядку, продлить эти сладостные мгновения, чтобы навсегда запечатлеть их в своем сердце, но Доротея оказалась настоящей искусительницей, энергично двигая бедрами, стремительно увлекая их обоих к заключительному взрыву.

Весь мир отступил за границы сознания, сужая пределы его самоконтроля. И тут она наклонилась вперед и прошептала ему на ухо:

– Я люблю тебя, Картер.

Мгновенно его настигла разрядка. Ладони опустились на ее бедра, и он, удерживая ее на месте, содрогаясь, еще глубже вошел в нее, изливая семя. Доротея закричала, и Картер понял, что она тоже достигла экстаза. Он не пытался сдержать крик наслаждения, и Доротея вторила ему пронзительными возгласами.

После того как она без сил упала на него со слабой сонной улыбкой на губах, он перекатился на бок, повернулся и положил голову на подушку рядом с ее головой.

– Я никогда не смела даже вообразить, что между нами может быть такое, – прошептала Доротея. Внезапно смутившись, она прикусила нижнюю губу. – Какой же дурочкой я была, когда думала, что в браке достаточно одной только страсти.

– Знаешь, вначале меня заинтриговала именно твоя страстность, – с усмешкой признался Картер. – И тот совершенно потрясающий первый поцелуй.

– Картер!

Он обхватил ладонями ее лицо и заглянул в глаза.

– Но ты, помнишь, сказала, что при благоприятных обстоятельствах любовь приходит после свадьбы. Как же нам повезло, дорогая, что мы с тобой оказались именно в таких благоприятных обстоятельствах.

Глаза ее затуманились.

– Нам удалось отыскать путь к сердцу друг друга.

– Это чудо, не так ли?

– Да, учитывая все обстоятельства.

Руки Доротеи сомкнулись вокруг его шеи, и Картер подвинулся так, чтобы ее голова легла ему на плечо. Погружаясь в сон, он чувствовал себя до неприличия удовлетворенным. Однако душа его не была полностью спокойна. Он знал, что проблему с майором Грегори Роллингсоном придется решать ему, что проблема эта неотступная и трудноразрешимая.

Что-то с отцом не в порядке, решил Картер, только взглянув на него. Герцог вошел в малую столовую сразу же после того, как Картер и Доротея спустились к позднему завтраку, и уселся за стол вместе с ними. Хотя они жили под одной крышей, это был первый раз, когда они вместе встречались в столовой.

Не считая единственного вопроса, разрешилось ли грязное дело с Роллингсоном, герцог не принимал участия в разговоре, несмотря на старания Доротеи вовлечь его в общую беседу. Он сидел, молча уставившись в пространство, время от времени рассеянно помешивая чай в своей чашке серебряной ложкой. Герцог попросил себе чаю, но пить не стал, потому что терпеть его не мог.

Явную обеспокоенность отца можно было, конечно, отнести на счет его волнения из-за неразберихи с Роллингсоном. Но Картер чувствовал, что за этим кроется что-то еще. И это сильно его беспокоило.

Картер знал, что выглядит не лучшим образом – глаза слегка налиты кровью. Отчасти из-за того, что слишком много пил прошлой ночью и почти не спал, занимаясь любовью со своей дорогой женой. Воспоминание об этом невольно вызывало у него искреннюю нежную улыбку. Но главной причиной тревоги было состояние отца. С ним что-то неладно.

Поймав взгляд единственного в комнате лакея, стоявшего у серванта, Картер дал знак, что отпускает его. Слуга поклонился и вышел. Избавившись от любопытных ушей, Картер повернулся к отцу.

– Вы хотели мне что-то сказать, сэр?

При звуке его голоса герцог поднял голову. Выражение его лица менялось – от полного отрицания к чему-то совершенно противоположному – по мере того как он изучал лицо сына.

– По правде говоря, Картер, мне есть что сказать.

Скрипнуло отодвигаемое от стола кресло. Мужчины повернулись к Доротее.

– Думаю, мне нужно посоветоваться с кухаркой по поводу меню на вечер, – сказала она, поспешно поднимаясь. Но Картер удержал ее, схватив за руку.

– Нет. Я хочу, чтобы ты осталась. Ты моя жена. И ты имеешь полное право услышать, что собирается сказать мне отец.

На мгновение в глазах герцога вспыхнуло возмущение, но тут же погасло, сменившись тихим согласием.

– Картер прав. Останьтесь, пожалуйста, Доротея. – Она опустилась на место, и герцог продолжил: – Я раздумывал над этим всю ночь, пытаясь понять, чего Роллингсон хочет добиться своим нелепым поведением. По общим отзывам, он заслуженный, всеми уважаемый боевой офицер. Человек, которым многие восхищаются.

– Ролли поступает так, ваша светлость, потому что твердо уверен, что вы его отец, – тихо сказала Доротея.

Пальцы герцога впились в край обеденного стола.

– А что думаете вы?

– Что кто-то из вас заблуждается, не зная правды.

– Я? – Герцог сердито посмотрел на нее.

Картер подался вперед в стремлении защитить жену.

– Доротея ни в чем не обвиняет вас, сэр. – Он нервно откашлялся. – Но этот вопрос необходимо прояснить. Есть ли хоть какая-то вероятность, что это могло произойти?

Несколько долгих секунд герцог молчал, пристально глядя на Картера. По его отсутствующему выражению нельзя было определить, о чем он думает.

– Действительно, я был знаком с Эмили Роллингсон, – заявил герцог обычным для него резким тоном. – Между нами сложились особые, очень сложные отношения. Все началось с дружбы. Маловероятно, вы скажете? Что ж, не могу с вами не согласиться. Но мы оба были одиноки и несчастны, а страдания и любовь, как известно, идут рука об руку.

Она была прелестной женщиной. Совсем девочка, по правде говоря. Добрая, чуткая, сострадающая. – Резкость исчезла из его голоса, сменившись тоской. – Тогда был очень тяжелый период в моей жизни. Мы с твоей матерью постоянно ссорились по поводу и без повода. Поместье было заложено. Несколько лет подряд случался неурожай. К тому же возникли проблемы с капиталами моего отца. Бывали дни, когда я чувствовал, будто тону под грузом свалившейся на меня ответственности. Эмили всегда внимательно выслушивала мои сетования на все эти невзгоды – без осуждения, без замечаний. Всегда поддерживала и ободряла меня в моих попытках улучшить ситуацию. Она была прекрасным слушателем, никогда не пыталась судить меня.

– Вы ее любили? – спросила Доротея.

Лицо герцога посерьезнело.

– Пожалуй. В некотором смысле. Как надежного друга и наперсницу. Наши отношения никогда не были романтическими. Я любил свою жену, хотя в то время мы едва ли могли оставаться наедине без того, чтобы не поссориться по какому-нибудь смехотворному поводу. Я поклялся хранить верность супруге. Это традиция всех герцогов Гейнсборо.

– Но вы все же ее нарушили, – хрипло произнес Картер.

Герцог перевел взгляд с сына на Доротею, потом снова посмотрел на Картера.

– Один раз, – сказал он голосом, напряженным от волнения. – Это случилось только один раз. Все началось с объятия, желания утешить, но каким-то образом… – Голос герцога прервался от смущения, словно он все еще не мог понять, как это случилось. – Эмили переживала происшедшее почти так же сильно, как и я. Она оставила свое место у Олдертонов, чем ужасно их расстроила, и покинула графство к концу недели.

Я ничего не слышал о ней почти год, а потом получил письмо. Она сообщила мне, что родила ребенка, нашего ребенка. Ее родственники приняли ее к себе и относятся к ней хорошо. Она просила высылать ей через поверенного небольшое пособие, чтобы она могла обеспечить ребенку финансовую независимость. Я сразу же отдал распоряжение открыть в банке счет на ее имя и перевести туда значительно бо́льшие средства, чем она просила.

Я хотел бы сделать для нее больше, гораздо больше, но она не позволила. В том письме она просила меня предать наши отношения забвению и не искать встречи с ней. Я не счел себя вправе идти наперекор ее желанию.

Холодная дрожь пробежала по спине Картера, когда он, потрясенный, старался осмыслить правду, открытую отцом.

– Значит, все-таки Роллингсон ваш сын?

– Нет. – Герцог посмотрел на сына в упор. – Не мой.

Ярость охватила Картера. Теперь он понял, что должен был чувствовать Роллингсон, когда схватился с герцогом, желая только одного – услышать правду.

– Как вы можете отрицать это?

– Эмили написала, что ребенок, которого она произвела на свет, – девочка.

В комнате воцарилась тягостная тишина. Казалось, время замедлило свой ход. Доротея шумно выдохнула и сжала руку Картера, пытаясь хоть немного его утешить. Она знала, что сердце у него разрывается от мучительных сомнений.

Внезапно гнетущее молчание нарушил шум громко хлопнувшей двери. Послышались цветистые проклятия, гневный голос и тяжелые шаги в холле. Встревожившись, все трое повернулись к двери. Высокий мускулистый мужчина прорвался в столовоую, волоча за собой двух молодых лакеев, повисших у него на руках.

Доротея пронзительно вскрикнула, и Картер вскочил на ноги, заслоняя ее собой. Слуги пытались повалить незваного гостя на пол, но безуспешно. Белый напудренный парик одного лакея был сбит на сторону, из носа другого сочилась тонкая струйка крови.

– Что все это значит?! – раздраженно крикнул герцог.

Никто ему не ответил. К двум лакеям присоединился третий – им наконец удалось сдержать продвижение незнакомца вперед. Они поволокли яростно сопротивляющегося противника к двери, пытаясь вытолкать его из комнаты, как вдруг Картер крикнул:

– Стойте! Я знаю этого человека. Это слуга Роллингсона.

– Джулиус Паркер, милорд, – представился мужчина. В глазах его ясно читалось отчаяние. – Я здесь из-за майора.

– Отпустите его, – приказал Картер.

Трое слуг нехотя подчинились.

Паркер оправил сюртук и расправил плечи.

– Случилась беда, и мне больше некуда обратиться. Майор пропал. Я пошел в таверну искать его, и одна из служанок рассказала, что там была драка. Группа опасных парней затеяла разборку, и майор угодил в самое пекло. Четверо против одного.

– Этот один был Ролли? – с ужасом спросила Доротея.

– Да. Но это еще не самое худшее. Они выволокли его из таверны, после того как сбили с ног. Служанка слышала, как они смеялись, обсуждая, сколько получат денег, когда сдадут его на военный корабль.

– Насильственная вербовка? – Картер нахмурился. – Она объявлена вне закона еще несколько лет назад.

Ноздри Паркера гневно раздулись.

– Когда возникает необходимость, законы некоторым – не указ. Особенно вербовщикам флота его величества.

– Возможно, эта женщина ошиблась? – предположила Доротея. – Может, майор отправился с ними по собственной воле?

Паркер с твердой уверенностью покачал головой:

– Он никогда не отлучался так надолго, не предупредив меня. В любом случае, если бы он покинул город по своей воле, он бы непременно взял с собой это.

Джулиус вытащил из кармана листок бумаги – потертый и выцветший, в чернильных пятнах. Поскольку Доротея стояла ближе всех, она осторожно взяла у него из рук это письмо. Сильно напрягая глаза, она прочла обращение.

– Это адресовано вам, ваша светлость.

Раздраженно фыркнув, герцог взглянул на письмо, но глаза его тут же широко раскрылись.

– Это почерк Эмили.

Все замерли, боясь пошевелиться, пока герцог читал коротенькое послание. Когда он закончил и поднял голову, у Доротеи болезненно сжалось сердце. Герцог выглядел так, будто только что получил сильнейший удар в солнечное сплетение.

– Она просит меня понять и простить ее за ложь, – прошептал герцог с отчаянием. – Она думала, что лучше держать это от меня в тайне. Но когда пришел ее смертный час, она изменила свое мнение и захотела, чтобы я узнал правду. Ребенок, которого она родила, не был девочкой. Это был мальчик.

– Ролли… – прошептала Доротея.

– Да. Майор действительно мой сын.

Слова герцога повисли в воздухе. А затем осознание истины потрясло Картера до глубины души, побудив к действию. Он решительно подскочил к отцу.

– Мы должны помочь ему. – Картер повернулся к Паркеру. – У вас есть предположения, куда могли увести Роллингсона?

– В порту всего один военный корабль. Я пытался сам разузнать, есть ли он на борту. Но ничего не добился. Вот почему я здесь. Я подумал: у человека с титулом больше шансов.

Все взгляды обратились к герцогу. Тот уже заметно оправился, сбросив оцепенение.

– Немедленно подать карету, – приказал он и дал знак Картеру следовать за ним. – Мы отправляемся в порт.

Когда карета герцога на бешеной скорости мчала их по улицам Лондона, вслед сыпались проклятия и громкие возгласы. Экипажи и пешеходы в страхе шарахались в стороны, чтобы не быть сбитыми огромным черным чудовищем, не щадившим никого на своем пути. Трех мужчин внутри нещадно бросало из стороны в сторону, но каким-то чудом им все же удавалось держаться на своих сиденьях.

Время от времени герцог высовывал голову в окошко, требуя, чтобы кучер прибавил скорость. Если бы обстоятельства не были столь тяжелыми, Картер, возможно, улыбнулся бы. Отец его являл собой истинное воплощение герцогского могущества и власти, когда со сверкающими глазами стремительно ворвался по сходням на палубу корабля. Молодой матрос, стоявший на вахте, покрылся красными пятнами, безуспешно пытаясь остановить его.

Вахтенный офицер, которого призвали на помощь, вскоре пришел в такое же состояние, заметно сникнув, не в силах отразить словесную атаку герцога. Он начал с угрозы разжаловать офицера и с позором изгнать из королевского флота, а закончил обещанием отправить беднягу в колонии на каторгу закованным в кандалы.

Спустя две минуты на палубе появился Ролли.

У Картера свело живот от беспокойства, когда он его увидел. Левый глаз майора заплыл, нижняя губа была разбита. Но он вполне мог держаться на ногах и на первый взгляд не имел серьезных повреждений.

На лице Роллингсона отразилось крайнее удивление, когда он увидел, кто пришел ему на выручку. На мгновение показалось, что майор готов отвергнуть их помощь, но выбора у него не было.

– Моя карета ждет, – объявил герцог.

Если бы не присутствие его слуги, Картер очень сомневался, что Роллингсон согласился бы сесть в карету.

Паркер что-то сказал хозяину, и это решило дело. Когда Джулиус взгромоздился на козлы рядом с кучером, майор молча уселся рядом с Картером. Герцог величественно расположился на противоположном сиденье.

По пути назад Роллингсон не произнес ни слова. Он только слушал.

К тому времени как она услышала, что парадная дверь особняка открылась, Доротея практически протоптала дорожку на ковре в гостиной. Оставив всякие попытки держаться с достоинством, она стремительно сбежала по лестнице, но только мельком увидела, как герцог в сопровождении еще одного мужчины скрылся в своем кабинете.

– Картер?

Маркиз обернулся и радостно улыбнулся жене. Он выглядел усталым, но довольным.

– Все в порядке, любовь моя.

– Это был Ролли? Вы нашли его?

– Да, слава богу. Клянусь, герцог разнес бы корабль в щепки, если бы они не отпустили его.

– И что теперь?

Картер пожал плечами.

– Это было нелегко, но герцог убедил Ролли приехать сюда.

– Он останется? – с надеждой спросила Доротея.

Прежде чем Картер успел высказать свое мнение, дверь кабинета открылась и Роллингсон вышел оттуда.

Увидев Картера и Доротею, он остановился, слегка потупив глаза.

– Полагаю, я должен извиниться перед вами обоими, – смущенно сказал майор. – Я не был с вами честен, когда мы впервые встретились, и очень сожалею об этом.

– Не имеет значения, – отозвался Картер. – Мы понимаем, в каком сложном положении вы оказались.

Доротея подошла и обняла майора.

– Вы останетесь здесь хоть ненадолго? Как вы, вероятно, могли заметить, у нас масса свободных комнат. Клянусь, в этом доме гораздо больше спален, чем я в состоянии сосчитать.

Майор медленно покачал головой:

– Не могу. Но я благодарен вам за предложение.

Доротея еще раз обняла его, жалея, что не может ничего сказать или сделать, чтобы заставить его передумать. Было так грустно расставаться с Ролли теперь, когда они узнали правду.

Картер протянул руку. После недолгого колебания майор пожал ее. На глаза Доротеи навернулись слезы. Насколько иначе могли бы сложиться их судьбы, если бы Эмили не солгала герцогу. Картер имел бы брата, о котором всегда мечтал, Ролли – семью, в которой так нуждался.

– Вы уже решили, куда отправитесь? – спросила Доротея, когда они провожали майора к парадной двери.

– Пока нет.

Ролли улыбнулся, и Доротея поняла, что тяжкий груз наконец свалился с его плеч и у него отлегло от сердца. Хотя бы за это следовало благодарить судьбу.

– Вы будете по крайней мере писать нам? – спросил Картер.

– Я постараюсь.

С этими словами Ролли повернулся и вышел.

– Мы прибываем в Рейвнзвуд, дорогая. Повернись, чтобы я мог как следует застегнуть тебе платье.

Доротея лениво повернула голову и посмотрела на мужа. Он сидел рядом с ней в карете: волосы гладко причесаны, на безупречном костюме ни складочки, все пуговицы аккуратно застегнуты, – в то время как ее одежда была в совершенном беспорядке.

Как это ему удалось?

Всего десять минут назад они слились в жарком объятии. Юбка Доротеи была задрана вверх и обмотана вокруг талии, а сюртук, жилет, галстук и рубашка Картера валялись на полу. Они не могли насытиться друг другом, обнимаясь и прижимаясь, обмениваясь жадными поцелуями и жаркими ласками.

Их тела раскачивались в унисон движению кареты, усиливая наслаждение от любовной игры. Но истинно незабываемым для Доротеи делали этот опыт нежные слова любви, которые Картер нашептывал ей на ухо.

– Если бы я только знала, что заниматься любовью в движущейся карете так неописуемо приятно, я бы настояла, чтобы мы занялись этим в тот первый раз, когда отправились в Рейвнзвуд после венчания, – сказала Доротея, проводя пальцем по щеке и подбородку мужа.

Силы небесные, до чего же он красив.

– Это моя вина, – улыбнулся Картер. – Я неправильно судил о тебе. Но клянусь, этого больше никогда не случится.

Она радостно улыбнулась, ощущая себя бесконечно счастливой, повернулась к Картеру спиной и он проворно застегнул ей платье. Карета замедлила ход, повернула и подпрыгнула, угодив колесом в выбоину.

Доротея выглянула в окно. Вдали уже показался особняк, и она почувствовала необычайное возбуждение. К тому времени как карета остановилась перед парадным входом, она едва не подскакивала на своем сиденье.

– Вот мы и дома, – объявила она.

Картер первым вылез из кареты, затем повернулся и вынес жену на руках.

Доротея глубоко вздохнула, наслаждаясь всем, что ее окружало: светом и теплом солнца, приветливыми улыбками слуг, радостным лаем ее дорогого Ланселота. «О господи, как же он вырос!»

Но больше всего согревала ей душу любовь, которую она видела в глазах Картера.

Эпилог

Год спустя

Празднование шестидесятилетия герцога Гейнсборо ознаменовало открытие светского сезона в Лондоне. Оно было безоговорочно признано самым значительным событием в высшем обществе за прошедший год. Все стремились попасть на это торжество. Чтобы получить заветное приглашение, люди прибегали к всевозможным ухищрениям. Пускали в ход все знакомства и связи, одолевали друзей и родственников слезными просьбами в неслыханных доселе масштабах, чтобы только их имена включили в список гостей. Те, кому посчастливилось оказаться в числе избранных, говорили об этом долгое время, отлично зная, что это обеспечивает им принадлежность к высшему свету.

После торжественного званого ужина в честь юбиляра, устроенного сыном и невесткой герцога в их новом городском особняке, состоялся потрясающий по своему великолепию бал. Присутствовали только родственники и близкие друзья. Многие из тех, кто не удостоился этой чести, искренне сожалели, что были лишены возможности осмотреть особняк изнутри, потому что это был самый фешенебельный дом в Лондоне, отделанный и обставленный с непревзойденным вкусом.

Когда подтвердилось, что майор Грегори Роллингсон присутствует среди гостей, мельница слухов заработала с невероятной скоростью. Многие утверждали, что возвращение майора в Лондон и его появление на юбилейном торжестве неопровержимо доказывает, что он родной сын герцога. По мнению большинства, тот факт, что никто из семьи герцога не пытался подтвердить или опровергнуть эти слухи, добавлял уверенности в их истинности, придавая им еще больше пикантности в глазах обожающих сплетни светских матрон.

– Какая ирония судьбы. Ролли решил отправиться в длительное морское путешествие, после того как вы спасли его от насильственной вербовки во флот, – сказала Доротея Картеру, когда джентльмены присоединились к дамам в гостиной, покончив с портвейном и сигарами.

Картер весело рассмеялся:

– Уверяю тебя, ему гораздо приятнее путешествовать в уютной, хорошо оборудованной каюте, чем драить палубу корабля.

– Я ужасно рада, что он вернулся. Он выглядит довольным и гораздо более спокойным, – заметила Доротея. – На днях мы долго разговаривали о морских перевозках, которыми он подумывает заняться.

– Мы с отцом поддерживаем его намерение, хотя он наотрез отказывается принять финансовую помощь.

Доротея пожала плечами:

– Тогда вы должны предложить ему стать его компаньонами.

Маркиз опустил голову и удивленно поднял брови:

– Аристократы в торговле? Слишком скандально.

– Вы можете быть негласными партнерами.

– Лично я пошел бы на это. Но отец сочтет мое предложение неприемлемым. Чтобы герцог стал негласным партнером? Немыслимо.

Доротея хихикнула, понимая, что Картер совершенно прав. Хотя герцог во многом стал мягче, он не был готов менять свое мнение, особенно когда дело касалось его семьи. Оставалось радоваться уже тому, что герцог считал ее, а теперь и Ролли, членами своего семейства.

– Мне кажется, Ролли доволен сложившимися отношениями, – сказала Доротея. – Хотя по-прежнему не желает, чтобы герцог открыто признал его.

– Я знаю, и это чертовски расстраивает отца.

Они обменялись взглядами, оба согласные с тем, что майор делает это специально, чтобы досадить герцогу.

– Око за око, не так ли? – сказала Доротея с улыбкой.

Взглядом выразив согласие, Картер взял жену за руку. Они подошли к группе гостей, удобно расположившихся перед окном гостиной, и присоединились к оживленной беседе.

Гвендолин сидела в элегантном мягком кресле, на подлокотнике которого пристроился Джессон. Близнецы спокойно спали наверху, два здоровеньких счастливых херувимчика, любимых и балуемых всеми. Эмма с еле заметными следами краски под ногтями стояла в группе гостей и разговаривала с лордом и леди Дарлингтон. Она энергично помахала сестре и ее супругу рукой. Виконт Бентон то и дело прерывал разговор, вставляя свои колкие замечания, после чего раздавался всеобщий смех.

– Похоже, Бентон сегодня в отличной форме, – заметила Доротея.

– Да, и, к слову сказать, мне очень не нравится, что он столько внимания уделяет Эмме, – проворчал Картер, положив ладонь на плечо жене.

Доротея посмотрела на него с удивлением:

– Она пишет его портрет. Естественно, они часто бывают вместе.

– Но всегда ли за ней хорошо присматривают?

Доротея немного поколебалась.

– Я бываю на большинстве сеансов.

– На большинстве, но не на всех. – Картер сурово посмотрел на нее. – И на последнем я застал тебя дремлющей. Вряд ли ты можешь быть надежной дуэньей, если постоянно засыпаешь.

Щеки Доротеи вспыхнули жарким румянцем, и она виновато опустила голову.

– Я ничего не могу с собой поделать. Вдруг, совсем неожиданно, накатывает усталость.

– Я знаю. – Он опустил взгляд на ее слегка располневшую талию, затем собственнически накрыл ладонью округлившийся живот.

– Этот ребенок заставит меня поседеть намного раньше, чем появится на свет, – заявил Картер, смягчив свои слова любящей улыбкой.

Доротея счастливо вздохнула, упиваясь любовью и заботой мужа.

– Я думаю, с серебром на висках ты будешь выглядеть просто изысканно.

– Хм. С этим ребенком и Эммой я полностью поседею меньше чем за год.

– Ох, не будь таким занудой. – Доротея усмехнулась. – Наш ребенок будет совершеннейшим ангелом, предметом зависти всех родителей Англии. А Эмма не испытывает интереса к Бентону помимо желания запечатлеть его красоту на полотне. Она сказала, что его классические черты в сочетании с обаянием задумчивости представляют собой огромный стимул для ее творческого вдохновения. Она стремится постичь и передать в красках самую сущность и мощь его мужественности так, как еще не пытался сделать ни один художник.

– Боже милостивый, – пробормотал Картер. – Если бы она не была так талантлива, я бы счел это высказывание абсолютнейшим вздором.

– Повторяю, у тебя нет причин для беспокойства. Бентон слишком стар для нее.

– А по-моему, любая женщина от восемнадцати до восьмидесяти лет не способна устоять перед очарованием Бентона.

– Он не посмеет соблазнить Эмму, – заявила Доротея. – Виконт слишком уважает тебя.

– Ну, он хорошо знает цену моему умению управляться со шпагой и пистолетом. Наверное, уместно будет напомнить ему об этом на следующей неделе. Я думаю посвятить один день спорту и пригласить Ролли в клуб. Его мастерство фехтовальщика почти легендарно.

Доротея возвела глаза к потолку. Стремление Картера защитить ее родных обычно ее восхищало, но иногда могло завести его слишком далеко.

– Общение с Бентоном служит хорошей практикой для Эммы. Ей только что исполнилось семнадцать, и это будет ее первый светский сезон. Если она научится управляться с повесой такого калибра, как Бентон, то легко справится с любым другим красивым бездельником. А теперь хватит об Эмме. У нас гости.

Картер застонал:

– Я наконец-то понял, что имел в виду Дарлингтон, говоря о сложностях в воспитании дочерей. Обещай, что будешь рожать одних только сыновей, дорогая.

– Внук был бы прекрасным подарком ко дню рождения герцога. Он о нем так долго мечтал.

Они оба рассмеялись. Картер наклонил голову, и Доротея приникла к нему. Не обращая внимания на гостей, маркиз запечатлел продолжительный поцелуй на нежных губах жены.

– Я говорила вам, Бентон, – прозвенел торжествующий голос Эммы. – Это брак по любви!

Доротея мгновенно открыла глаза. В смущении попыталась отстраниться, но обвивавшая ее рука Картера удержала ее на месте. Он неспешно закончил поцелуй. Глаза его, устремленные на жену с улыбкой, излучали любовь. Это вызвало жаркую вспышку радости у Доротеи. Эмма права: Доротея не искала любви в браке, но – кто бы мог подумать? – без сомнения, нашла ее.

Content

Адриенна Бассо
Опьяненный страстью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог