Джек Макдевит

РАССКАЗЫ

К черту звезды

«К черту звезды» — особый рассказ для меня. Не могу вообразить, на что была бы похожа жизнь без Джона Картера, всех этих великолепных первых посадок на другие миры, без всевозможных комет, планет и черных дыр, которые за эти годы попадали в солнечную систему и мчались страшным креном к Земле. Этот рассказ, — выражение признательности тем из нас (миллиону или более), кто сделал богаче жизнь других, отказавшись быть прикованными к этому времени, к этому месту.

Рождественская ночь.

Уилл Катлер мог заставить себя не думать о разумном океане. Или о существе, которое хотело одного — служить человеку. Или о странной шахматной партии на портрете, который висел в заброшенном городе в мире, находящемся на полпути через галактику. Он подтянул колени, прислонил к ним книгу и опустил голову на подушку. Небо над плексикуполом было темным. Вечером шел снег, но тучи уже начинали рассеиваться. Появился пояс Ориона, и прекрасная двойная звезда Земли и Луны плыла светящихся ветвей дедушкиных вязов. Снизу доносились тихий смех и разговоры.

Звуки вечеринки казались далекими, и «Космическая Гончая» опускалась на огненном столбе в безмолвную пустыню. Яркий свет читальной лампы беспокоил глаза. Он перекрыл луч ладонью, свет начал тускнеть и погас.

Открытая книга лежала у кончиков пальцев.

Трудно было поверить, что им была тысяча лет, этим рассказам, которые были полны энергии и так непохожи на все, что ему попадалось раньше: описания темных чужих мест и мерцающих замков под иными звездами и экспедиций к черным дырам. Так больше не пишут. Он читал кое-какие книги классической западной эпохи, что-то из Диккенса, что-то из Апдайка, в таком роде. Но это: кто за последнюю тысячу лет мог бы справиться с этим Брэдбери?

Ночной воздух был приятен. Он пах сосновыми иглами и кострами. И может быть, динозаврами и ракетным горючим.

Его отец, должно быть, уже несколько минут стоял у дверей.

— Спокойной ночи, Чемп, прошептал он помедлив.

— Я не сплю, папа.

Он подошел к кровати.

— Уже погасил свет? Еще рано.

Матрас просел под его весом. Уилл помедлил с ответом.

— Я знаю.

Его отец поправил простыню, натянув ее на плечи мальчика.

— Ночью станет холодно, — сказал он. — Под утро густой снегопад.

Он взял книгу и, не взглянув на нее, положил на ночной столик.

— Папа. — Это слово остановило легкое изменение позы, предшествующее мягкому пожатию рукой отца его плеча, финальному акту перед уходом. — Почему мы никогда не летали к звездам?

Он был старше, чем большинство отцов других детей. Было время, когда Уилл стыдился этого. Он не мог играть в бейсбол и плохо переносил походы. Когда единственный раз он попробовал совершить переход через Холм, то не смог без помощи добраться до дома. Но он много смеялся и умел слушать. Уилл достигал возраста, в котором начинают понимать, как много это значит.

— Это стоит денег, Уилл. Это просто больше, чем мы можем себе позволить. Ты полетишь на Землю через два года, чтобы окончить школу.

Мальчик был настойчив.

— Папа, я имею в виду звезды. Альфа Центавра, Вега, Туманность Феникс.

— Туманность Феникс? Не думаю, что я слушал о такой.

— Это в рассказе одного человека по фамилии Кларк. Туда прилетает иезуит и обнаруживает что-то ужасное.

Отец слушал, как Уилл очертил фабулу в нескольких коротких фразах:

— Не думаю, — сказал он, — что твоя мать одобрит чтение таких вещей.

— Это она дала мне книгу, — сказал он, мягко улыбнувшись.

— Эту?

ЕЕ переплет был из кассилата, вида кожезаменителя, выделялись серебряные буквы названия: «Повести космической эры».

Он поднял ее и с изумлением осмотрел. Имена издателей оказались на корешке: Азимов и Гринберг.

— Я думаю, мы не поняли, э-э, что это такое. Твоя мать заметила, что это одна из тех вещей, которые нашли хранилище времени на Луне пару лет назад. Она думала, это что-то познавательное.

— Тебе это понравится, папа.

Его отец кивнул и взглянул на том.

— Что такое космическая эра?

— Это название, которое люди классического периода использовали по отношению к своему времени. Это связано с ранним исследованием Солнечной системы и первыми пилотируемыми полетами. И, по-моему, с идеей, что мы собираемся к звездам.

По небу медленно двигалась конфигурация из огоньков.

— А, — сказал отец. — Да, у людей было много странных идей. История полна мертвых богов и формул получения золота, и представлений, что вот-вот будет конец света. — Он поднял книгу, установил лампу и открыл оглавление. Его серые глаза пробежали перечень, и на его губах заиграла слабая улыбка. — Правда такова, Уилл, что звезды — это приятная мечта, но никто не собирается к ним.

— Почему бы нет? — Уилл удивился призвуку раздражения в своем голосе. Он рад был видеть, что отец как будто не заметил этого.

— Они слишком далеко. Они просто слишком далеко.

Он смотрел вверх через плексикупол на световые блики.

— Эти люди, Гринберг и Азимов: когда они жили, тысячу лет назад?!

— Двадцатый, двадцать первый век. Где-то так.

— Ты знаешь о том новом корабле, который используют во внешней Системе? «Эксплорер»?

— Ядерные двигатели, — сказал мальчик.

— Да. Знаешь, какова его высшая зарегистрированная скорость?

— Около ста пятидесяти тысяч миль в час.

— Гораздо быстрее всего, что этот Гринберг видел в своей жизни. Все равно, если бы они стартовали на «Эксплорере» к Альфе Центавра в то время, когда были написаны эти рассказы, ты знаешь, какую долю расстояния они бы покрыли сейчас?

Уилл понятия не имел. Он решил бы, что они уже давно прибыли бы, но он видел, что ответ будет не такой. Отец достал миникомп, нажал несколько кнопок и улыбнулся.

— Около пяти процентов. «Эксплореру» понадобилось бы еще восемнадцать тысяч лет, чтобы добраться туда.

— Долгая прогулка, — неохотно сказал Уилл.

— Тебе надо хорошую книгу.

Мальчик молчал.

— Не то чтобы нее пытались, Уилл. Есть искусственный мир, наполовину построенный, где-то за Марсом. Собирались послать целую колонию, людей, скот, озера, лес, все такое.

— Что случилось?

— Слишком далеко. Черт возьми, Уилл, жизнь здесь хороша. Люди счастливы. В солнечной системе достаточно места, если люди хотят сменить обстановку. В конце концов, добровольцев для корабля-мира оказалось недостаточно. Я хочу сказать, какой в этом смысл? Люди, которые отправились бы, лишили бы своих детей нормальной жизни. Как бы ты почувствовал себя, живя всю жизнь в туннеле? Нет пляжей. Во всяком случае, настоящих. Нет солнечного света. Нельзя исследовать новые места. И ради чего? Отдача так далека, что в действительности отдачи нет.

— В рассказах, — сказал Уилл, — корабли очень быстрые.

— Конечно. Но даже если ты путешествуешь на световом луче, звезды далеко друг от друга. А корабль не может достичь даже сколько-нибудь значительной доли такой скорости, потому что он путешествует не в вакууме. При, скажем, одной десятой скорости света даже несколько атомов, оказавшиеся впереди, разнесли бы его вдребезги.

Снег снаружи был голубым от рождественских огней.

— Они были бы разочарованы, — сказал мальчик, — тем, как все получилось.

— Кто?

— Бенфорд. Робинсон. Шеффилд.

Отец снова посмотрел в оглавление.

— А-а, — сказал он. Он бесцельно перелистал страницы. — Может и нет. Трудно сказать, конечно, про людей, которых не знаешь. Но мы ликвидировали войны, демографические проблемы, экологические кризисы, пограничные споры, расовые конфликты. Каждый теперь ест вдоволь, и впервые в истории человечество едино. Подозреваю, что если кто-нибудь смог бы припереть к стене, скажем… — он сделал паузу и перевернул несколько страниц, — Джека Вэнса и спросить его, поселился ли бы он в таком мире, он пришел бы в восторг. Как и любой здравомыслящий человек. Он сказал бы: к черту звезды!

— Нет! — Глаза мальчика свернули. — Он не был бы доволен. Никто из них не был бы.

— Ну, я не думаю, что это имеет значение. Закон природы есть закон природы, и не имеет значения, нравится он нам или нет. Уилл, если бы эти идеи не стали устаревшими и абсурдными, такого рода книги не исчезли бы. Я хочу сказать, что мы даже не знали бы о «Повестях космической эры», если бы кто-то не подбросил экземпляр в капсулу времени. Это говорит тебе о чем-нибудь? — Он встал. — Надо идти, малыш. Нельзя забывать про гостей.

— Но, — сказал мальчик, — нельзя сказать наверняка. Может, раньше время было не то. Может, им не хватило денег. Может, нам всем надо работать вместе, чтобы сделать это. — Он скользнул обратно на подушку. Его отец поднял руки в старом жесте «сдаюсь», к которому он прибегал, когда игра складывалась против него. — Мы могли бы сделать это сейчас, папа, — продолжил Уилл. — Есть какой-то способ построить «Космическую гончую». Как-нибудь.

— Дай мне знать, если вычислить это, сын. — Свет погас и открылась дверь. — Однако тебе придется делать это самому. Больше никто не думает об этом. Уже века.

Снега не было. И пока Уилл Катлер взирал сквозь плексикупол на медленно пробуждающиеся звезды, тысячи других тоже открывали для себя Уиллис и Суонвика, Типтри и Старджона. Он жили в дюжине городов на родной для Уилла Венере. Они играли на прохладных зеленых холмах Земли и хозяйствовали на плодородных марсианских долинах; они прижимались к дальним убежищам среди астероидов и наблюдали за небом из серебряных башен под огромными кристаллическими полушариями Ио, Титана и Миранды.

Древний вызов мерцая среди миров нереальный, соблазнительный, непреодолимый. Прежние мечтатели снова направлялись к звездам.

Никогда не теряйте мужества

Едва они засыпали могилу, начался дождь.

Квейт склонил голову и скороговоркой произнес традиционные слова прощания. Чака посмотрела на доску с именем Флорджиана, датами рождения и смерти и надписью «Вдали от дома».

Флорджиан не особенно нравился ей. Этот эгоист вечно ныл, жаловался и считал себя умнее всех. Но все-таки на него можно было рассчитывать, а теперь их осталось только двое.

Квейт взглянул на нее и кивнул. Пора и ей попрощаться. Она радовалась, что все позади. Этого недоумка угораздило свалиться с развалин и разбить голову, и целых четыре дня они мало чем могли облегчить его страдания. Так нелепо и бессмысленно погибнуть.

— Флорджиан, нам будет тебя не хватать, — произнесла она, чем и ограничилась, потому что так и думала на самом деле, да к тому же дождь явно усиливался.

Они направились к лошадям. Квейт приторочил лопату позади седла и так неуклюже взгромоздился на лошадь, что Чака, как обычно, подивилась, почему Быстроног не сбросил его.

Она стояла, глядя на Квейта.

— Что-то не так? — Он утерся ладонью. Шляпа низко нахлобучена на лоб. Вода струями стекает с полей шляпы на плечи.

— Самое время бросить все, — сказала Чака. — И вернуться домой. Пока можно.

Прогремел гром. Сумерки сгущались.

— Не самое подходящее время спорить об этом.

Квейт ждал, пока она сядет на лошадь. Дождь бил струями по рыхлой земле, хлестал по веткам деревьев.

Она обернулась и бросила последний взгляд на могилу. Вот и остался Флорджиан среди развалин, холмов и лесных зарослей. Она вдруг подумала, что такая могила ему бы, пожалуй, понравилась. Ему нравилось все старинное. Она поплотнее застегнула куртку и вскочила в седло. Квейт тут же рысью тронулся с места.

Они похоронили Флорджиана на самом высоком из окрестных холмов. Теперь они пробирались по гребню холма между разрушенными бетонными каркасами, окаменевшими бревнами и проржавевшим металлом — обломками былого мира, медленно поглощаемыми землей. Время наложило на развалины благородный отпечаток: земля и растительность окружили весь этот мусор и прикрыли его, сглаживая острые края. Когда-нибудь, подумала она, от этих руин не останется ничего, и кто бы сюда ни забрел, он даже не заподозрит об их существовании.

Квейт сгорбился под дождем, натянув шляпу на самые глаза и упираясь правой рукой в круп лошади. Он выглядел таким изнуренным, усталым и сломленным, что Чака впервые поняла, что он уже сдался. Он просто ждет, чтобы кто-нибудь взял на себя ответственность и возвестил о неудаче.

Они спустились с холма и теперь продвигались по узкой тропе между бетонными блоками.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил он.

Чака чувствовала себя хорошо. Чувствовала себя напуганной. Утомленной. Чувствовала себя ответственной за то, что предстоит сообщить матерям и вдовам по возвращении домой. Когда-то они отправились в путь вшестером.

— Все хорошо, — сказала она.

Они добрались до своего убежища, темного грога, обрамленного известняком и скрытого зарослями папоротника. Уходя, они не загасили костер, и теперь там было тепло и уютно. Они спешились и завели внутрь лошадей.

Квейт подбросил в огонь пару поленьев.

— Ну и холодище, — сказал он.

В небе сверкнула молния.

Они поставили чайник на раскаленный камень, покормили и напоили лошадей, переоделись в сухое и уселись возле костра. Надолго замолчали. Чака сидела, закутавшись одеяло, наслаждаясь теплом. Квейт внес несколько записей в журнал, уточняя местоположение могилы Флорджиана, чтобы будущие путешественники, если таковые объявятся, смогли ее найти. Потом вздохнул и взглянул — не на Чаку, а в пространство.

— Ты действительно считаешь, что нам следует вернуться?

— Думаю, да. По-моему, мы хлебнули достаточно. Пора домой.

Он кивнул:

— Но мне жаль вот так все бросить.

— Мне тоже. Но все же пора.

Трудно представить, что собой представлял этот грот прежде. Не пещера — стены явно рукотворные. Краски, какими бы они ни были изначально, полностью выцвели. Теперь стены были серыми, все в пятнах и переходили в высокий сводчатый потолок. По ним разбегались какие-то косые линии, возможно, остатки былого орнамента. Это был просторный грот, побольше, чем зал заседаний на сотню человек, и уходил глубоко внутрь холма.

По возможности она избегала развалин. Но это не всегда удавалось, потому что руины были всюду. А в руинах водилась всякая гадость. И сами постройки таили опасность, что испытал на себе Флорджиан. Сплошные ловушки и засады, вот что такое развалины, как она говорила. По правде сказать, она в свое время наслушалась всяких россказней о привидениях и духах, обитающих среди развалин. Не то чтобы она испытывала суеверный страх и уж ни за что не призналась бы в этом Квейту, но береженого бог бережет.

Они наткнулись на этот грот несколько часов спустя после падения Флорджиана и забрались сюда, радуясь хоть какому-то укрытию. Но теперь ей не терпелось убраться отсюда.

Гром сотрясал стены, и доносился мерный шум дождя. Было еще сравнительно не поздно, но сумрачно.

— Чай, наверно, готов, — сказала Чака.

Квейт покачал головой:

— Жаль все бросать. Нам всегда будет казаться, что мы могли достичь цели прямо за следующим холмом.

Едва она взяла чайник и принялась разливать, как громыхнуло прямо над укрытием.

— Близко, — сказала она, радуясь, что у них есть крыша над головой.

Квейт ухмыльнулся и поднял чашку насмешливым жестом, словно выказывая почтение неведомым силам.

— Может, ты и права, — сказал он. — Может, нам так намекают.

Молния ударила в проржавевшую крестовину на склоне холма. Большая часть энергии ушла в землю. Однако часть ее проникла в кабель, пробежала по нему до оплавленной распределительной коробки, потом дальше но сети добралась до нескольких старых печатных плат. Одна из плат подала ток в давно бездействующую вспомогательную систему; другая — на датчики антенны, которые начали записывать звуки в гроте. Третья, хотя и не сразу, подключила и активировала единственную уцелевшую программу.

Они плотно поели. В то утро Чака наткнулась на невезучую индейку, а Квейт добавил ягоды и свежеиспеченное печенье. Запас вина давно истощился, но в глубине грота, всего в нескольких метрах, оказался ручей с холодной чистой водой.

— Не похоже на то, что мы подобрались близко, — сказала Чака. — Во всяком случае, я в это не верю. Даже если это совсем близко, слишком дорогую цену мы заплатили.

Ближе к ночи гроза утихла. Дождь все еще продолжался, но уже не лил, скорее моросил.

Квейт оживленно болтал весь вечер, рассказывал о своих замыслах, о том, как важно выяснить, кто построил эти гигантские города, разбросанные по всей пустыне, что случилось с этими строителями и как освоить эти древние чудеса. Но, признал он, искоса поглядывая на Чаку и как бы давая ей возможность возразить, скорее всего она права.

— Разумеется права, — сказала Чака.

У костра пригревало, и вскоре Квейт заснул. С тех пор как они покинули Иллирию, а это случилось три месяца назад, он похудел на десяток килограммов, постарел и утратил то беспечное добродушие, которое так привлекало ее вначале. Теперь он был сосредоточен только на делах.

Она попыталась избавиться от чувства безнадежности. Они находились далеко от дома, одни в дикой глуши, среди диких зверей, призраков и заброшенных городов, где мигают огни, звучит музыка и движутся механические вещи. Она закуталась в одеяло и слушала, как вода капает с деревьев. Полено треснуло и обрушилось в огонь.

Внезапно очнувшись, она не сразу поняла, что вывело ее из дремотного состояния.

У входа в грот стоял человек, и его неясные очертания освещались с одной стороны лунным светом, а с другой — огнем костра. Он разглядывал что-то снаружи.

Рядом с ней мерно дышал во сне Квейт.

Под головой у нее вместо подушки лежала седельная сумка. Плавным незаметным движением она достала оттуда пистолет.

Человек у входа выглядел полноватым и был одет весьма примечательно. На нем был черный пиджак, такие же брюки, круглая шляпа, а в руках он держал трость. Возле губ у него то тускнел, то вспыхивал красный огонек. Она ощутила нечто вроде запаха горящей травы.

— Не двигаться, — тихо приказала она, поднимаясь навстречу привидению. — У меня пистолет.

Он повернулся, взглянул на нее с любопытством, и над головой потянулась струйка дыма. Он и в самом деле что-то курил. И запах такой противный.

— У вас пистолет, — произнес он. — Надеюсь, вы им не воспользуетесь?

Похоже, на него это не произвело впечатления.

— Я серьезно говорю, — сказала она.

— Извините. — Он улыбнулся. — Я не хотел вас будить.

На нем была белая сорочка и синий галстук-бабочка в мелкий белый горошек. Седые волосы и резкие, даже свирепые черты лица. Чем-то он напоминал бульдога. Он сделал несколько шагов внутрь грота и снял шляпу.

— Кто вы такой? — спросила она. — И что вы здесь делаете?

— Я здесь живу, юная леди.

— Где это — здесь? — Она оглядела голые стены, словно колыхавшиеся в неровном свете костра.

— Здесь. — Он повел рукой вокруг и сделал еще один шаг вперед.

Она посмотрела на пистолет и снова на него.

— Расстояние подходящее, — сказала она. — Я не промахнусь, уж будьте уверены.

— Уверен, что не промахнетесь, юная леди. — Суровое лицо смягчила дружелюбная улыбка. — Но поверьте, я не представляю никакой опасности.

— Вы один? — спросила она, быстро оглянувшись.

В глубине пещеры ничего не шелохнулось.

— Теперь да. Раньше был еще Франклин. И Авраам Линкольн. И еще один американец. По-моему, гитарист. Вообще раньше была целая толпа народу.

Чаке не понравилось, как развивается разговор. Похоже, он старается отвлечь ее.

— Надеюсь, сюрпризов не будет. Если что, первая пуля ваша, — сказала она.

— Хорошо, что здесь снова люди. Когда я заходил сюда в прошлые разы, здание пустовало.

— Вот как?

Какое еще здание?

— О да. Мы собирали огромную аудиторию. Но теперь нет ни партера, ни балкона. — Он медленно осмотрелся. — Интересно, что произошло?

— Как вас зовут? — спросила она.

Он выглядел озадаченным. Даже потрясенным.

— Вы не знаете, как меня зовут? — Он оперся на трость и вгляделся в Чаку пристальнее. — В таком случае, думаю, нет смысла с вами разговаривать.

— Откуда мне знать? Мы никогда с вами не встречались. — Она подождала ответа, но не дождалась и продолжила сама: — Я Чака из Иллирии.

Мужчина учтиво поклонился.

— Полагаю, в данных обстоятельствах вы можете называть меня Уинстон. — Он одернул пиджак. — Сквозняки здесь. Почему бы нам не подойти к костру, Чака из Иллирии?

Имей он враждебные намерения, они с Квейтом были бы уже покойниками. Могло быть и еще хуже. Она опустила пистолет и заткнула за пояс.

— Странно, что здесь вообще кто-то появился. Не хочу вас обидеть, но место выглядит давно заброшенным.

— Да, так оно и есть.

Она посмотрела на Квейта: спит без задних ног. Пользы от него как от козла молока, если бы призрак прокрался незамеченным.

— И где же вы все это время были?

Он задумался.

— Не могу сказать, — сказал он, — но вообще-то здесь. Я ведь постоянно здесь нахожусь. — Он с трудом опустился на пол и протянул руки к костру. — Приятно.

— Холодина.

— Не найдется ли у вас глоточка бренди? Нет, наверное.

Что еще за бренди такое?

— Нет, — ответила она. — У нас нет бренди.

— Жаль. Хорошо согревает старые кости. — Он пожал плечами и огляделся. — Странно, — сказал он. — Не знаете, что здесь случилось?

— Нет. — Она даже не поняла вопроса. — Понятия не имею.

Уинстон положил шляпу на колени.

— Здесь все выглядит совсем запущенным, — сказал он. Странно, но факт запустения приобрел значительность, когда он упомянул об этом. — Прошу меня простить, но я никогда не слыхивал об Иллирии. С вашего позволения, где это находится?

— Несколько недель отсюда на юго-запад. В долине Мавагонди.

— Понятно. — Судя по его тону, он ничего не понял. — А кто такой Мавагонди?

— Это река. Вы и про нее не знаете?

Он взглянул ей прямо в глаза.

— Боюсь, я мало что знаю про те места. — Он помрачнел — Вы со своим спутником направляетесь домой?

— Нет, — ответила она. — Мы ищем убежище Хейвен.

— Убежище? Вы, конечно, можете остаться здесь, — предложил Уинстон. — По сдается мне, что вам здесь будет не слишком уютно.

— Спасибо, но я же сказала, что нам нужно не вообще убежище, а убежище Хейвен. Так называется это место.

Уинстон кивнул, наморщив лоб. По его глазам видно было, что он усиленно размышлял.

— Это возле Бостона?

Чака снова взглянула на Квсйта и подумала, не стоит ли его разбудить.

— Не знаю, — сказала она. — А где этот Бостон?

Уинстон улыбнулся.

— Ну и ну, — сказал он, — похоже, кто-то из нас заблудился. Интересно только кто.

Она уловила блеск в его глазах и улыбнулась в ответ. Несмотря на его старомодную манеру изъясняться, она поняла, что он сказал: они оба заблудились.

— Так где же этот ваш Бостон? — снова спросила она.

— Сорок миль к востоку. Прямо по автостраде.

— Какой автостраде? Нет здесь никакой автострады. Но крайней мере, я ничего подобного не видела.

Огонек сигары разгорелся и снова потускнел.

О боже. Да, должно быть, прошло слишком много времени.

Она обхватила руками колени.

— Уинстон, должна признаться, что я не понимаю, о чем мы говорим.

— Я тоже. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Что такое Хейвен?

Ее потрясло такое невежество.

— Вы шутите?

— Вовсе нет, я серьезно спрашиваю. Пожалуйста, просветите меня.

Ладно, все-таки он живет в такой глуши.

— Хейвен — это родина Авраама Полка, — с надеждой пояснила она.

Уинстон в недоумении потряс головой.

— А кто такой этот Полк? — спросил он.

Полк жил в конце эпохи Строителей Дорог. Он знал, что миру приходит конец, а города умирают. Он спасал все, что мог. Ценности. Знания. Историю. И он спрятал все это в убежище, куда ведет подводный вход.

— Подводный вход, — повторил Уинстон. — Как же вы надеетесь проникнуть туда?

— Боюсь, что никак, — сказала Чака. — Боюсь, что мы прямо здесь откажемся от этой затеи и повернем домой.

Уинстон кивнул.

— Костер прогорает, — сказал он.

Она подгребла угли кочергой и подкинула полено.

— Никто не знает, был ли Полк на самом деле. Может, это просто миф.

Снаружи мелькнула молния. Секундой спустя прогремел гром.

— Этот Хейвен чем-то напоминает Камелот, — сказал он.

Что еще за Камелот?

— Вы имеете в виду, — спросил он, затянувшись своей горящей травой, — что мир там, снаружи, весь в развалинах?

— Нет, снаружи все очень красиво.

— Но там руины?

— Да.

— Обширные?

— Да, повсюду. В лесах, в реках. Даже на мелководье в морских гаванях. Повсюду. Некоторые из них даже каким-то непонятным образом действуют. Например, едет поезд, которым никто не управляет.

— И что вам известно о Строителях?

Она пожала плечами:

— Очень мало. Почти ничего.

— Их тайны скрыты в Хейвене?

— Да.

— И вы собираетесь повернуть назад?

— У нас не осталось сил, Уинстон.

— У меня просто дух захватывает от любознательности, что вами движет, Чака.

Черт бы его побрал.

— Послушайте, вам легко говорить. Вы и понятия не имеете о том, что нам пришлось пережить.

Уинстон не отрывал от нее глаз.

— Согласен, не имею. Но какая награда ждет в конце пути! А море уже близко.

— Нас осталось только двое, — сказала она.

— Историей движут не толпы, — сказал он. — И не благоразумные обыватели. Курс всегда прокладывает отважный капитан.

— Нет, все кончено. Нам еще повезет, если мы доберемся до дома.

— Может, и не доберетесь. А на пути к цели риск вам обеспечен. Но вы должны решить, что для вас ценнее — риск или награда за него.

— Вот мы и решим. У меня есть спутник.

— Он подчинится вашему решению. Все зависит от вас.

Она пыталась удержать злые слезы.

— Мы такого натерпелись. Сделали все, что могли. Идти дальше неразумно.

— Ценность разума часто преувеличивают, Чака. В тысяча девятьсот сороковом году было бы разумно принять условия Гитлера.

— Принять что?

Он отмахнулся от вопроса:

— Не имеет значения. Но разум, находясь под давлением, обычно склоняется к осторожности, когда требуется отвага.

— Я не труслива, Уинстон.

— Уверен, что нет.

Он затянулся своей сигарой. Сизый дым доплыл до Чаки. Глаза защипало, и она отшатнулась.

— А вы не привидение? — спросила она.

Вопрос звучал вполне резонно.

— Боюсь, что да. Я то, что остается на песке, когда отступает прилив. — В его глазах играли отблески костра. — Интересно, если никто из живущих не помнит события, то сохраняет ли смысл само событие? Ведь оно в таком случае как бы и не происходило.

Квейт заворочался во сне, но не проснулся.

— Боюсь, что не знаю, — ответила Чака.

Они надолго замолчали.

Уинстон поднялся на ноги. Ей показалось, что он недоволен ею.

— Старому человеку жестковато сидеть на полу. Разумеется, вы правы: вам придется решать, стоит ли идти дальше. Камелот никогда не существовал в действительности. Единственный смысл его заключался в том, что он существовал как идея. Может, и ваше убежище Хейвен — тоже всего лишь идея.

— Нет, — твердо сказала она. — Хейвен существует на самом деле.

— Кто-нибудь, кроме вас, ищет его?

— Была еще одна группа, они тоже потерпели неудачу. Думаю, что больше никто не возьмется за поиски.

— В таком случае, Чака из Иллирии, вы должны хорошенько подумать, ради чего вы вообще пустились в путь. Ради чего погибли ваши товарищи. Что вы ищете на самом деле.

— Деньги. Все очень просто. Древние рукописи бесценны. Мы бы прославились на всю Лигу. Ради этого и пошли.

Он задумался.

— Тогда ступайте назад, — сказал он. — Если это чисто коммерческое предприятие, пошлите все к черту и вложите деньги в недвижимость.

— Простите, куда?

— Но, скажу я вам, вы вовсе не по этой причине отправились на поиски. И домой вы возвращаетесь, потому что забыли, ради чего взялись за это дело.

— Мы не забыли.

— Забыли, забыли. Хотите, я скажу вам, ради чего вы на это отважились? — Какое-то время он, казалось, не мог подобрать слова. — Ваш Хейвен не имеет ничего общего ни со славой, ни с деньгами. Конечно, если бы вы туда добрались, разгадали эту тайну, вы бы и прославились, и заработали неплохо — если бы еще и домой сумели вернуться. Но в действительности вы получили бы нечто неизмеримо большее, и, подозреваю, знаете об этом: вы открыли бы, кто вы такие на самом деле. Разве вы не обнаружили бы, что являетесь потомками тех, кто построил Акрополь, написал «Гамлета», долетел до спутников Нептуна.

— Нет, — сказала она. — По-моему, нет.

— Тогда мы утратили все, Чака. Но вы еще можете вернуть утраченное. Если захотите. Если и не вы, то кто-нибудь другой. Но оно того стоит, любую цену можно заплатить за это.

Он почти слился с темнотой.

— Уинстон, — окликнула она. — Я вас не вижу. Вы еще здесь?

— Я здесь. Система устарела, и зарядки хватит ненадолго.

Сквозь него просвечивало небо.

— Да вы и в самом деле привидение, — сказала она.

— Вполне возможно, вы не достигнете цели. Наверняка можно предвидеть только трудности и испытания. Но держитесь. Никогда не сдавайтесь.

Она уставилась на него во все глаза.

— Никогда не теряйте мужества.

Внезапно ее пробрала дрожь и появилось ощущение, что она бывала здесь раньше, встречала этого человека в какой-то другой жизни.

— В вас есть что-то знакомое. Может, я где-то видела ваше изображение?

— Не могу сказать.

— Может, дело в словах. Они отдаются эхом.

Он смотрел прямо на нее.

— Может быть. — Сквозь его очертания у входа в грот просвечивали звезды. — Не забывайте, что бы ни случилось, вы — одна из избранных. Член братства избранных. Вы не одиноки.

Она смотрела, как он постепенно исчезает, оставался только едва тлевший кончик сигары.

— Вы ищете самое себя.

— Вы все это себе придумали.

— Я знаю вас, Чака. — Он совсем исчез, оставался только голос. — Я знаю, кто вы на самом деле. И вы тоже вскоре выясните это.

— Это его имя или фамилия? — спросил Квейт, пока они седлали лошадей.

— Не могу сказать. — Она нахмурилась. — Я вообще не могу сказать, был ли он на самом деле или только привиделся мне. Никаких следов. Никаких отпечатков.

Квейт взглянул на восходящее солнце. Утро было ясное.

— Вот так всегда в этих местах. Не то действительность, не то иллюзия. Жаль, что ты меня не разбудила.

— Мне тоже жаль. — Она вскочила в седло и потрепала лошадь по холке. — Он сказал, что море всего в сорока милях отсюда.

Над ними струился теплый утренний воздух.

— Так ты решила ехать дальше?

— Квейт, ты когда-нибудь слышал о Нептуне?

Он покачал головой.

— Может быть, — сказала она, — в следующий раз мы отправимся туда.

Проект «Кассандра»

Вот ведь нелепость — важнейшей научной сенсацией века разразился «Нэшнл Бедрок», таблоид самого низкого пошиба.

Шла пресс-конференция — за несколько дней до старта «Минервы», — и я отбалтывался по всяким безобидным вопросам типа: правда ли, что если все пройдет гладко, то это ускорит миссию на Марс? А что собирается сказать Марсия Бэкетт, когда сойдет с трапа и станет первым человеком, ступившим на лунную почву, с тех пор как пятьдесят четыре года назад Юджин Сернан[1] зажег красный свет? В таком вот духе, понимаете…

Часом позже в Белом доме к прессе должны были выйти президент Горман и его русский коллега Дмитрий Александров, так что мне было в общем-то не до этих глупостей.

То было славное время. Мы, конечно, знали, чем чревата самонадеянность, но уже две орбитальные миссии прошли без сучка, без задоринки. Обе запросто могли осуществить посадку и помахать нам оттуда, и даже ходил слух, будто Сид Мушко чуть ли не решился действовать по своему усмотрению и ставил на голосование, не проигнорировать ли им протокол и не спуститься ли на поверхность.

Сид и пятеро его товарищей все отрицали. Как же иначе.

Только я отметил, что это Ричард Никсон зажег красный, а вовсе не Сернан, как замахал рукой Уоррен Коул. Коул работал на «Ассошиэйтед Пресс». Он сидел впереди, на своем обычном месте, и тянул вверх левую руку, а сам сосредоточенно высматривал что-то у себя на коленях, чего мне было не разглядеть.

— Уоррен? — отозвался я. — Что у тебя?

— Джерри… — Он поднял глаза, даже не пытаясь скрыть усмешку. — Видел, что напечатал «Бедрок»? На коленях у него оказался Q-pod[2].

Несколько человек тут же полезли в свои устройства.

— Нет, не видел, Джерри. — Я надеялся, что он потешается. — Обычно так рано я до «Бедрока» не добираюсь.

Кто-то фыркнул. Потом по залу прокатилась волна смеха.

— Что? — Первой моей мыслью было, что вот-вот разразится еще один скандал с астронавтом, вроде того, в прошлом месяце, с Барнаби Сальватором и половиной стриптизерш с побережья. — Что они пишут?

— Русские опубликовали еще несколько лунных снимков, сделанных в шестидесятые. — Он хихикнул. — А тут перепечатали один, с обратной стороны Луны. Если ему верить, там есть какой-то купол.

— Купол?

— Ага. — Он со щелчком раскрыл ноутбук. — У НАСА есть какие-нибудь комментарии?

— Ты ведь шутишь, да? — спросил я.

Он развернул Q-pod, поднял повыше и прищурился на изображение.

— Угу, действительно смахивает на купол. Насмеявшись вволю, журналисты обратили взоры на меня.

— Ну, — отмахнулся я, — наверное, нас опередил Бак Роджерс[3].

— Выглядит убедительно, Джерри. — Он все еще смеялся. Мне не надо было объяснять ему, что фото поддельное: это все мы и так знали… Видать, со скандалами на этой неделе у «Бедрока» было туговато.

Вот только, если это подделка, то сделали ее русские. Москва опубликовала свои снимки всего лишь несколькими часами раньше и прислала их нам без каких-либо пояснений. Очевидно, ни они, ни мы не заметили ничего необычного. Но только не ребята из «Бедрока». Перед пресс-конференцией я эти фото не просматривал… Просто потому, что если тебе попалось однажды на глаза несколько квадратных километров лунной поверхности, то ничего нового уже не увидишь. А купол, если это был купол, присутствовал на каждой фотографии серии. Датированной апрелем 1967 года.

«Бедрок» вынес снимок на первую полосу, где обычно выставляют изображения кинозвезд, уличенных в измене или подловленных на попойке. Там была стена кратера, большущая стрелка посреди темного пятна указывала на купол, а заголовок кричал: «ИНОПЛАНЕТЯНЕ НА ЛУНЕ. На русских снимках обратной стороны Луны обнаружена база. Фотографии сделаны до „Аполлона“».

Я вздохнул и откинулся в кресле. Только этого нам не хватало.

Выглядело и вправду как искусственное сооружение. Штуковина располагалась на краю кратера, напоминая формой верхушку пули. Либо это было отражение, некая иллюзия, либо фальшивка. Но русским незачем было выставлять себя на посмешище. И, черт побери, купол действительно выглядел настоящим.

Я все еще разглядывал фотографию, когда раздался звонок. Это была Мэри.

— Джерри, я уже в курсе.

— Что происходит, Мэри?

— Бог его знает. Свяжись с Москвой. Это ведь непременно всплывет у президента, и нам нужно подготовить ответ.

Василий Козлов отвечал у русских за связи с общественностью и прибыл в Вашингтон в составе президентской делегации. Когда я позвонил ему, он жутко паниковал:

— Я видел, Джерри. Понятия не имею, что это. Всего-то пару минут назад принесли. Снимок у меня как раз перед глазами. Действительно ведь выглядит как купол, а?

— Да, — согласился я. — Это твои подрисовали изображения со спутника?

— Кто же еще. Ладно, мне звонят. Дам тебе знать, как только выясню что-нибудь.

Я позвонил Дженни Эсковар из Национального архива США.

— Дженни, уже видела «Нэшнл Бедрок»?

— Нет. И что на этот раз?

— Совсем не то, что ты думаешь. Сейчас перешлю. У тебя кто-нибудь может выяснить, что это за место?

— Какое место? А, подожди… Получила.

— Узнай, где это, и выясни, можно ли получить снимки этого же района с наших спутников.

Я услышал, как у нее перехватило дыхание. А потом она рассмеялась.

— Дженни, это серьезно.

— Но зачем? Ты же не веришь, что там и вправду стоит какой-то домина?

— Кто-нибудь да спросит президента об этом. Минут через двадцать состоится пресс-конференция. И мы хотим, чтобы он смог сказать, что это, мол, чушь, вот снимок того же района и, как видите, ничегошеньки там нет. Чтобы он смог сказать, что «Бедрок» опубликовал оптическую иллюзию. Хотя ему и придется сделать это дипломатично, не поставив русских в неловкое положение.

— Ладно. Удачи тебе.

Сенсация «Бедрока» уже привлекла внимание новостных передач. Анджела Харт, ведущая утреннего выпуска «Уорлд Джорнал», взяла интервью у какого-то физика из Массачусетского технологического института. Тот вполне разумно усомнился:

— Наверное, это просто шутка. Или игра света.

Однако Анджела подивилась, зачем русские вообще опубликовали этот снимок:

— Они ведь должны были осознавать, что вокруг него поднимется шумиха.

Вдобавок — она, правда, этого не озвучила — снимок должен был обеспокоить русского президента и двух космонавтов, входящих в экипаж «Минервы».

Перезвонил Василий, он был в отчаянии.

— Они не знали о куполе, — заявил он. — Никто его не заметил. Но это оригинальный снимок. Мы просто взяли и выложили кучу старых материалов, ранее не публиковавшихся. Пока мне не удается отыскать никого, кто знает об этой штуке. Но я стараюсь.

— Василий, кто-то ведь должен был увидеть его еще тогда. В 1967 году.

— Наверное.

— Наверное? Ты считаешь, что засняли нечто подобное, а никто и внимания не обратил?

— Нет, Джерри, я не предполагаю ничего такого. Я только… Да я и сам не знаю, что предполагаю. Перезвоню, когда узнаю что-нибудь.

Буквально через несколько минут позвонила Дженни.

— Это восточная стена кратера Кассегрена[4].

— И?

— Я переслала тебе снимки НАСА этого района.

Я включил монитор и просмотрел фотографии. Та же самая стена кратера, тот же самый испещренный выбоинами лунный ландшафт. Но без купола. Ничего необычного.

Снимки датированы июлем 1968 года. Больше чем на год позже русских.

Я позвонил Мэри и объявил:

— Просто напортачили русские. Но подробностей никаких.

— Президент не может так сказать.

— Ему надо лишь сказать, что у НАСА нет подтверждения наличия на обратной стороне Луны купола или чего-то подобного. Может, ему стоит обернуть всю эту историю в шутку. Ну, типа там марсианский передатчик.

Но Мэри это смешным не показалось.

На президентской пресс-конференции Горман и Александров просто от души посмеялись. Александров все свалил на Хрущева, после чего смех стал еще громче. Затем они обратились к важности проекта «Минерва» — долгожданного возвращения на Луну, являющегося вехой начала новой эры всего человечества.

Таблоиды смаковали сенсацию еще два-три дня. «Вашингтон Пост» опубликовал редакционный комментарий, где на примере купола показал, какими легковерными все мы оказываемся, когда что-то такое появляется в прессе. А потом Кори Эббот, только что получивший «Золотой глобус» за роль Эйнштейна в фильме «Альберт и я», врезался на машине в уличный фонарь и оставил калифорнийский городок Деккер без света. И история с куполом благополучно забылась.

В утро старта Роскосмос распространил заявление, что купол на пресловутом снимке появился в результате дефекта проявки. «Минерва» стартовала строго по графику, на глазах у всего мира долетела до Луны и сделала вокруг нее несколько витков. Посадочный модуль мягко прилунился в море Маскелайна[5]. Всех удивила Марсия Бэкетт, уступив право первого выхода через шлюз космонавту Юрию Петрову. Тот спустился и дал знак остальным членам экипажа последовать за ним. Когда все собрались на реголите[6], Петров сделал заявление, в свете последовавших событий ставшее бессмертным: «Мы здесь, на Луне, потому что за минувшее столетие избежали войны, которая уничтожила бы нас всех. И мы пришли вместе. И теперь стоим, объединенные как никогда прежде ради всего человечества».

Тогда это меня не особо впечатлило — обычная популистская чепуха. Что лишь показывает, чего стоят мои мнения.

Я смотрел на свой офисный монитор. И пока происходило действо, вглядывался в бесплодную пустошь моря Маскелайна за спинами космических путешественников, размышляя, в каком направлении находится кратер Кассегрена.

Я никак не мог понять, зачем русские подделали фотографию. Василий говорил, что все, кого он ни расспрашивал, были крайне удивлены. Снимки извлекли из архивов и распространили без всякой проверки. И, насколько удалось выяснить, подделать их никто не мог.

— Я просто не понимаю, Джерри, — сокрушался он.

Мэри велела мне не забивать голову:

— У нас есть дела и поважнее.

В НАСА уже не оставалось никого, кто работал бы там в шестидесятые. Правда, я знал одного человека с мыса Кеннеди[7] — Амоса Келли, который служил в Агентстве во времена полета на Луну «Аполлона-11» и был когда-то приятелем моего деда. Он появился в Агентстве в 1965 году, тогда еще техником, а со временем стал одним из руководителей полетов. Жил он все в том же районе и состоял в «Друзьях НАСА» — добровольной организации, иногда действительно помогавшей, но большей частью лишь устраивающей вечеринки. Я позвонил ему.

Старику уже перевалило за восемьдесят, но голос его звучал бодро:

— Конечно, Джерри, я помню тебя.

Я был совсем маленьким, когда он заглядывал к нам, чтобы забрать дедушку на вечернюю партию в покер.

— Чем могу помочь?

— Это может прозвучать глупо, Амос…

— Для меня ничто не звучит глупо. Я привык работать на правительство.

— Вы читали в таблоидах ту историю о куполе?

— Как же я мог пропустить ее!

— А вы слышали нечто подобное раньше?

— Ты имеешь в виду, не думали ли мы, что на Луну высадились марсиане? — Он рассмеялся, повернулся к кому-то, чтобы сказать, что звонят ему, и засмеялся снова: — Ты это серьезно, Джерри?

— Наверное, нет.

— Вот и ладно. Кстати, ты отлично справляешься в Агентстве. Твой дедушка гордился бы тобой.

— Спасибо.

Потом он сказал, что очень скучает по старым денечкам, по моему деду, и предался ностальгии, вспоминая, какая замечательная у них была команда.

— Лучшие годы моей жизни. Я поверить не мог, что они просто возьмут и свернут программу. — Наконец, он спросил, как фотографии прокомментировали русские.

Я рассказал.

— Ну, может, они так и не изменились с тех пор.

Минут через двадцать он перезвонил.

— Я перечитал историю в «Бедроке». Там сказано, что объект расположен на гребне кратера Кассегрена.

— Да, точно.

— Одно время поговаривали о проекте «Кассегрен». В шестидесятых. Я не знаю, в чем он заключался. Может, то был всего лишь слух. Никто толком про него ничего не знал. Помню, он считался таким секретным, что даже само его существование было закрытой темой.

— Проект «Кассегрен»?

— Да.

— И вы понятия не имеете о его цели?

— Нет, абсолютно. Сожалею, но ничем не могу помочь.

— А если бы знали, сказали?

— Это было давно, Джерри. Наверняка секретность уже снята.

— Амос, ваш пост в Агентстве был довольно высок…

— Но не настолько.

— Что-нибудь еще помните?

— Ничего. Совершенно. Насколько я знаю, из проекта ничего не вышло, и, скорее всего, его свернули.

Поиски по Кассегрену дали лишь сведения о кратере. Так что я предпринял прогулку по комплексу Агентства и поболтал со старейшими сотрудниками. Ну что, Ральф, здорово, что мы возвращаемся на Луну, а? Стоит всех разочарований. Кстати, вы слышали когда-нибудь о проекте «Кассегрен»?

Они лишь смеялись. Кассегрен. Чокнутые русские.

В день, когда «Минерва» сошла с лунной орбиты и взяла курс на Землю, Мэри пригласила меня к себе в кабинет.

— Джерри, надо, чтобы экипаж после возвращения выступил перед прессой. Какие будут идеи?

— Понял. Конференция пройдет на Эдвардсе?[8]

— Ответ отрицательный. Проведем ее здесь.

Мы обговорили кое-какие детали, расписание, список выступающих, темы, которые надо раскрыть. Когда я собрался было уходить, она остановила меня.

— И еще одно. Касательно Кассегрена… — Я весь подобрался и обратился в слух. Мэри Гридли была неведома лирика. Ей шел уже шестой десяток, и годы борьбы с бюрократической бессмыслицей не способствовали развитию у нее терпимости. Она была мала ростом, но вполне могла нагнать страху хоть на самого папу римского. — Я хочу, чтобы ты оставил эту тему.

Она взяла было ручку, потом положила ее и пристально посмотрела на меня:

— Джерри, я знаю, что ты выспрашиваешь у всех об этом идиотском куполе. Послушай, ты хорошо справляешься со своими обязанностями. Наверняка ты будешь работать с нами долго и счастливо. Но этого не случится, если люди перестанут воспринимать тебя всерьез. Ты меня понял?

После торжеств я отправился в турне.

— Мы должны пользоваться моментом, — сказала Мэри. — Самое время поднимать волну положительных отзывов в прессе, лучшего и не придумаешь.

Вот я и путешествовал, раздавая интервью, выступая на собраниях и круглых столах — в общем, делал все возможное, чтобы повысить сознательность общественности. НАСА хотело построить на Луне базу. Это был логичный следующий шаг. Который следовало сделать еще десятилетия назад — и сделали бы, не растрать политики все ресурсы на бессмысленные войны и интервенции. На сооружение базы требовались значительные средства, а нам пока не удалось привлечь на свою сторону избирателей. Вот это-то некоторым образом и стало моей обязанностью.

В Сиэтле я присутствовал на званом обеде Торговой палаты вместе с Арнольдом Баннером — астронавтом, дальше орбитальной станции вообще-то не летавшим. Но все же он был астронавтом, из самой что ни на есть эпохи «Аполлона». За едой я спросил его, не слышал ли он о проекте «Кассегрен». В ответ он наградил меня укоризненным взглядом и пробурчал что-то о таблоидах.

Астронавтов мы возили, куда только могли. В Лос-Анджелесе на благотворительной акции флота гвоздем программы должны были стать Марсия Бэкетт и Юрий Петров, не окажись там Фрэнка Аллена.

Ему уже перевалило за девяносто, и вид у него был измученный. Его вены так вздулись, что я забеспокоился, не нужна ли ему кислородная маска.

Он был четвертым из астронавтов эпохи «Аполлона», с которыми я разговаривал за эти две недели. Когда я спросил его о проекте «Кассегрен», глаза его расширились, а губы плотно сжались. Потом он взял себя в руки.

— «Кассандра», — произнес он, смотря мимо меня куда-то вдаль. — Это засекречено.

— Не «Кассандра», Фрэнк. «Кассегрен».

— Ах, да. Конечно.

— У меня есть допуск.

— Какой категории?

— «Секретно».

— Этого недостаточно.

— Хотя бы намекните. Что вам известно?

— Джерри, я и так сказал слишком много. Засекречено даже его существование. Было засекречено. Да неважно.

«Кассандра».

Вернувшись на мыс Канаверал, я предпринял поиски по «Кассандре» и обнаружил, что за все эти годы в Агентстве работало множество женщин с этим именем. А еще уйма Кассандр так или иначе сотрудничала с нами: вели программы, знакомившие детей с космической наукой, помогали физикам НАСА в обработке данных с орбитальных телескопов, редактировали издания, разъяснявшие деятельность НАСА широкой общественности. Они были везде. Просто невозможно, введя любой запрос по НАСА, не наткнуться на какую-нибудь Кассандру.

И все же на самом дне этой кучи — так глубоко, что я едва ее не упустил, — таилась одна-единственная запись: «Проект „Кассандра“, хранилище 27176В, Рэдстоун».

Говорите, такой секретный, что даже его существование держалось в тайне?

Рэдстоун — это Рэдстоуновский арсенал в Хантсвилле, где НАСА хранит ракетные двигатели, частично укомплектованные спутники, приборные панели испытательных стендов и множество прочих артефактов еще со времен «Аполлона». Я позвонил им.

Чей-то баритон уведомил меня, что я связался с хранилищем НАСА.

— Говорит сержант Сейбер.

Я не смог сдержать улыбки, но понимал, что все шуточки насчет своей фамилии он уже выслушал[9]. Я назвался и приступил к делу:

— Сержант, у вас зарегистрировано кое-что под названием «проект „Кассандра“». — Я назвал номер. — Могу я получить доступ к содержимому?

— Одну минуту, господин Коулпеппер.

Ожидая, я разглядывал развешанные по стенам фотографии Нила Армстронга, Лоренса Бергманна и Марсии Бэкетт. Рядом с Бергманном стоял я — кстати, именно он уговорил президента вернуться на Луну. И еще я стоял рядом с Бэкетт — при ее разговоре со школьниками из Алабамы во время турне Центра космических полетов имени Маршалла. Обаяния Марсии было не занимать. Я всегда подозревал, что она получила назначение на «Минерву» отчасти потому, что руководство знало: люди ее полюбят.

— Когда вы планируете приехать, господин Коулпеппер?

— Пока даже не знаю. Может, на следующей неделе.

— Предупредите нас заранее, и все пройдет без задержек.

— Так проект не секретный?

— Нет, сэр. Я как раз просматриваю его историю. Изначально он был засекречен, но по закону об ограниченном доступе к фондам секретность была снята. Уже больше двадцати лет назад.

Мне пришлось пройти еще один тур чествований и пресс-конференций, прежде чем удалось вырваться. Шумиха наконец-то утихла. Астронавты вернулись к своей рутинной работе, важные персоны — к своим обычным занятиям, чем бы они там ни занимались, и жизнь на мысе Канаверал вошла в привычное русло. Я попросил отпуск.

— Ты заслужил его, — дала добро Мэри.

На следующий день, вооружившись экземпляром закона об ограниченном доступе, я отправился в Лос-Анджелес.

— Поверить не могу, — сказал Фрэнк.

Он жил со своей внучкой и примерно восемью членами ее семьи в Пасадене. Внучка проводила нас в свой кабинет — она была кем-то вроде инспектора по налогообложению, — угостила лимонадом и оставила одних.

— Во что вы не можете поверить? Что с проекта сняли секретность?

— Что эта история вообще всплыла. — Фрэнк сел за стол. Я опустился на кожаный диванчик.

— Что за история, Фрэнк? Там действительно был купол?

— Да.

— Значит, НАСА подделало собственные снимки Кассегрена? Чтобы замести следы?

— Об этом мне ничего неизвестно.

— Что же тогда вам известно?

— Нас послали посмотреть. В конце 1968 года. — Он умолк. — Мы опустились чуть ли не на верхушку этой чертовой штуки.

— Еще до «Аполлона-11»?

— Да.

Я сидел совершенно ошарашенный. Но быстро пришел в себя — я не из тех, кого легко пронять.

— Полет был объявлен тестовым, Джерри. Исключительно орбитальным. Все остальное — купол, посадка, все было совершенно секретным. Этого просто не происходило.

— Вы на самом деле добрались до купола?

Он колебался. Ясное дело, всю свою жизнь ему пришлось держать язык за зубами.

— Да, — наконец выговорил он. — Мы прилунились на расстоянии чуть более полукилометра от него. Макс был молодцом.

Макс Доннелли. Пилот лунного модуля.

— И что дальше?

— Помню, я подумал, что русские нас сделали. Забрались на Луну, а мы даже не узнали об этом. Там не было ни антенн, ничего такого. Один лишь большой серебристый купол. Примерно с двухэтажный дом. Без окон. Никаких серпов-молотов. Ничего. Только дверь. Светило солнце. Миссию спланировали так, чтобы нам не пришлось подбираться к нему в темноте. — Он подвинулся в кресле и тут же издал глухой стон.

— Фрэнк, что с вами? — забеспокоился я.

— Колени. Теперь они не те, что прежде. — Он потер правое. Потом снова переместился, на этот раз осторожно. — Мы не знали, чего ожидать. Макс сказал, что эта штука, наверное, очень старая, потому что вокруг не видно следов. Мы подошли к двери. На ней была ручка. Я думал, заперто, но все равно попробовал открыть. Сначала дверь даже не шелохнулась, но потом что-то поддалось, и она распахнулась.

— И что было внутри?

— Стол. На нем скатерть. А под ней что-то плоское. И больше ничего.

— Совсем ничего?

— Совсем. — Он покачал головой. — Макс поднял скатерть. Там оказалась прямоугольная пластина. Из какого-то металла. — Тут он умолк и уставился на меня. — На ней была надпись.

— Надпись? Что там говорилось?

— Не знаю. Так и не выяснил. Было похоже на греческий. Мы увезли пластину с собой и отдали ее. А потом нас вызвали и допросили. Напомнили, что все это совершенно секретно. Что бы там ни было написано, это, должно быть, напугало Линдона Джонсона[10] и его парней до смерти. Потому что они так ничего и не сказали, и насколько я понимаю — русские тоже.

— И больше вы ничего об этом не слышали?

— Ну, только то, что следующая миссия «Аполлона» вернулась туда и уничтожила купол. Сровняла с землей.

— Откуда вы узнали?

— Я знал экипаж. Мы ведь общались друг с другом. Они не сказали бы этого вслух. Просто покачали головой. Беспокоиться больше не о чем.

На улице кричали дети, гоняя мяч.

— Значит, греческий?

— Было похоже.

— Послание от Платона.

Он лишь пожал плечами. Кто знает?

— Что ж, Фрэнк, мне кажется, это объясняет, почему операцию назвали проект «Кассандра».

— Она вроде не была гречанкой?

— Есть другая версия?

— А может, этим, из Овального кабинета, «Кассегрен» было слишком трудно выговаривать.

Я рассказал Мэри, что узнал. Она не обрадовалась.

— Я же велела тебе оставить это, Джерри.

— У меня бы все равно не получилось.

— Хотя бы не сейчас. — Она не скрывала отчаяния. — Ты ведь понимаешь, что это будет означать для Агентства? Если НАСА все время лгало и это станет известно, то нам никто больше не поверит.

— Мэри, это было очень давно. И потом, не Агентство ведь врало. Администрация.

— Да уж, — ответила она, — намного легче.

На складском комплексе НАСА в Рэдстоуновском арсенале в Хантсвилле хранятся ракеты, лунный посадочный модуль, автоматизированные телескопы, спутники, космическая станция и множество прочих устройств, поддерживавших на протяжении почти семидесяти лет если и не особую мощь, то все-таки жизнеспособность американской космической программы. Что-то припрятано в раскинувшихся пакгаузах, остальное выставлено на открытых площадках.

Я припарковался в тени «Сатурна-V» — ракеты, выносившей «Аполлоны» в космос. Меня всегда впечатляла бесконечная отвага тех, кто готов сидеть в верхушке одной из этих штуковин, пока другие поджигают запал. Если бы это зависело от меня, мы бы, скорее всего, даже в Китти-Хок[11] не оторвались от земли.

Я заглянул в Управление складов, получил указания и пропуск и через пятнадцать минут вошел в один из пакгаузов. Затем служитель проводил меня мимо клетушек и кладовок, забитых всевозможными коробками и ящиками. Где-то посреди всего этого мы остановились, и он сличил мой пропуск с номером на двери бокса. Через перегородку из проволочной сетки было видно нагромождение картонных коробок, помеченных ярлыками. Некоторые из них были открыты, виднелась какая-то электроника.

Служитель отпер дверь, и мы вошли. Он включил верхний свет и быстро осмотрелся, задержавшись в итоге на одном из ящиков на полке. Сердце мое учащенно забилось, пока он изучал ярлык.

— Вот, господин Коулпеппер, — указал служитель. — «Кассандра».

— И это все?

Он сверился со своим списком.

— Это все, что у нас числится по проекту «Кассандра», сэр.

— Хорошо. Спасибо.

— Пожалуйста.

Замка на ящике не было. Служитель откинул крючок, поднял крышку и отступил, чтобы освободить мне место. Интереса к содержимому он не проявил. Не знаю, почему меня это удивило, ведь для него это была всего лишь обычная работа.

Внутри покоился прямоугольный предмет, завернутый в полиэтилен. Мне не было видно, что там, но, конечно же, я знал. Мое сердце к тому времени уже выбивало дробь. Длина пластины составляла около полуметра, ширина была, может, вдвое меньше. Она была тяжелой. Я вытащил ее и положил на стол. Не хотелось бы ее уронить. А потом я развернул полиэтилен.

Металл был черный, отполированный и отражал слабый свет лампочки над головой. И письмена на нем, несомненно, были греческие. Восемь строчек.

Мысль о привете от Платона вдруг показалась мне не такой уж дикой. Я сделал снимок. И еще несколько. Наконец, с неохотой завернул пластину и положил обратно в ящик.

— Ну, и что же там написано? — спросил Фрэнк.

— Здесь перевод, — я достал из кармана листок и положил перед ним, однако он покачал головой.

— Глаза мои уже не столь хороши, Джерри. Просто скажи, кто это написал. И что.

Мы снова были в кабинете в доме Фрэнка в Пасадене. Стоял прохладный дождливый вечер. Через улицу я видел, как его сосед выбрасывает мусор.

— Писали не греки.

— Не очень-то я этому удивлен.

— Кто-то прилетал очень давно. Около двух тысяч лет назад. Они оставили послание. На греческом. Должно быть, они посчитали, что так мы с большей вероятностью сумеем его прочесть. Само собой, при условии, что когда-нибудь доберемся до Луны.

— Так что там написано?

— Это предостережение.

Морщины на лбу Фрэнка пролегли глубже.

— Солнце утратит стабильность?

— Нет. — Я еще раз взглянул на перевод. — Там говорится, что им неизвестна ни одна цивилизация, которая выдержала бы технический прогресс.

Фрэнк уставился на меня:

— Ну-ка, еще раз.

— Они все погибают. То ли изобретают все более совершенное оружие и развязывают войны. То ли побеждают индивидуальную смертность, а это, по всей видимости, непременно приводит к застою и гибели. Не знаю. Они не уточнили. Возможно, цивилизации захлестывает преступность. Или население становится слишком зависимым от технологии и утрачивает все свои умения. Как бы то ни было, в послании говорится: нет сведений, что где-то хотя бы одна высокотехнологичная цивилизация состарилась. Стоит прогрессу начаться, и дольше нескольких веков — наших веков — ничто не длится. Изобретите печатный станок — и берегитесь. Самая старая из известных им цивилизаций, достигнув этапа высоких технологий, продержалась меньше тысячелетия.

Фрэнк хмурился. Он не верил.

— Но они-то выжили. Черт, ведь у них же был межзвездный корабль.

— По их словам, они искали место, чтобы начать заново. А там, откуда они пришли, сплошь руины.

— Ты шутишь.

— Они говорят, что если мы будем знать заранее, то, быть может, сможем выкрутиться. Для этого они и оставили предостережение.

— Здорово.

— Если им удастся выжить, то они обещают вернуться посмотреть, как у нас дела.

— И как теперь с этим поступят?

— Мы снова все засекретили. Опять совершенно секретно. Я не должен был говорить тебе всего этого. Но я подумал…

Он шевельнулся в кресле. Поморщился и принялся разминать правую руку.

— Может, потому-то проект и назвали «Кассандра». Ведь это та женщина, которая вечно делала дурные предсказания?

— Вроде того.

— И с этим еще что-то связано…

— Ага, — подхватил я. — Дурные предсказания. Которым никто не верит.

Перевел с английского Денис Попов.

Jack McDevitt. The Cassandra Project. 2011.

Слушайте, придурки!

Когда мы впервые услышали Голос, мир, по всей видимости, разлетался на куски. Американский и китайский флоты наезжали друг на друга в западной части Тихого океана, еще две нации на Среднем Востоке обзавелись собственным ядерным оружием, а «Аль-Каида», похоже, откопала свеженькое месторождение террористов-смертников.

Было около девяти утра по калифорнийскому времени, и я как раз возвращался после позднего завтрака в «Луи», спокойном ресторане на проспекте Камино-Рил, в Институт SETI[12]. Вообще-то, для меня этот день не был рабочим, но реальный мир тогда представлялся местом слегка пугающим. А институт — неплохое убежище, чтобы ото всего этого отгородиться. Потому я и направлялся туда. В программе кабельных новостей «Кэнфилд по утрам» вещали о том, что мы находимся на волоске от Третьей мировой, которая, по всей видимости, неизбежна, если, конечно, все вдруг радикальным образом не изменится. Но пока что на Тайване шли перестрелки военных формирований, китайские лидеры озвучивали предупреждения, а с американского авианосца был поднят в воздух боевой самолет. В Пало-Альто возводили новое здание муниципалитета — конструкцию из стекла и стали с вращающейся башней, предположительно символизирующую светлое будущее и уверенность в завтрашнем дне. Я проезжал мимо него этим утром и размышлял — какого черта мы еще чего-то там трепыхаемся? Меня не оставляло стойкое ощущение, что все вот-вот начнет разваливаться и распадаться. Президент Хоукинс выступил на пресс-конференции в Белом доме и заверил нацию, что беспокоиться не о чем. Все под контролем. А через несколько минут после того, как он закончил отвечать на вопросы и оставил помещение, все и случилось.

На канале CNN Ларри Кэнфилд показывал фрагменты из вчерашнего ночного комедийного шоу, когда внезапно сделали перерыв для срочной информации. Место комика на экране занял Кэнфилд. Он сидел за столом в компании двух гостей.

— У нас тут нечто странное, — сказал Ларри, глядя прямо в камеру. — Несколько минут назад было получено радиообращение из неизвестного источника. Похоже, это послание транслируется по всему миру. У нас все готово, Джордж?

Кэнфилд откинулся на спинку кресла и сидел так, пока прокручивали запись радиообращения.

— А теперь послушайте вот что, придурки! — голос был мужской. Глубокий баритон. Слова произносились с холодным спокойствием, но не без некоторого раздражения. — Вы, похоже, решили истребить друг друга начисто. Прекратите войны. Кончайте с этим идиотизмом. Пока у вас есть еще такой выбор.

На этом послание заканчивалось.

— Это все, Ларри? — спросил Митч Молтби, обозреватель «Вашингтон Пост», страдающий от чрезмерного ожирения.

— Ну, — ответил Кэнфилд, — на самом деле, там еще много чего.

— Так давайте послушаем.

— Akoaste, ilithii! Feneste apofasismenoi na sfahtite. Stamatiste tis maches. Stamatiste tis vlakies, aso ehete akami ekloghi.

— Похоже на греческий, — заметил Молтби. И снова тот же голос:

— Ting zhe, chundan men. Nimen genben zai zhao si. Tingzhi zhengdou. Tingzhi wuyiyi de judong. Chen ni haiyou xuanze de shihou.

— Китайский?

— Он повторяет один и тот же текст на множестве самых разных языков.

— Множество, это сколько?

— Пока насчитали сорок, но подсчет продолжается.

— И мы не знаем, кто автор послания?

— Пока нет. Впрочем, может быть, там, наверху, кто-то и знает, но пока что скрывает. — Кэнфилд нахмурился. — Мне тут сказали, что передача закончилась. И что это одно и то же послание на шестидесяти с чем-то языках.

Кэрри Эдвард, частый гость программы, тоже нахмурилась.

— Звучит как голос Бога, — заявила она.

* * *

Чуть позже Ларри информировал нас, что донесения о спорадических перестрелках между боевыми кораблями опровергаются официальными представителями обеих сторон.

— Они все еще находятся на своих позициях, — сказал Ларри, — но пока что, по всей видимости, ничего серьезного не произошло.

Кэрри кивнула:

— Будем надеяться, не произойдет.

— Может, они тоже слышали послание, — предположил Митч.

Они немного посмеялись, но веселья в этом смехе не наблюдалось.

Пошла реклама, и я уже хотел переключить на канал MSNBC, когда Джэни Экерт, одна из наших стажеров, сказала, что мне звонят.

— Это Паула Стейнмен, — сказала Джэни.

По выражению ее лица было видно, что она понятия не имеет, кто это такая. Паула была директором обсерватории Мауна Ки[13].

— Привет, Паула, — сказал я. — Надеюсь, ты хочешь сказать, что приезжаешь к нам в Калифорнию?

— Слушай, Пит. — Она явно не была настроена на светскую болтовню. — Ты новости уже смотрел?

Разумеется, я сразу догадался, что она имеет в виду, но не мог взять в толк, почему это так важно, что нужно тратиться на международный звонок.

— Это ты про послание для «придурков»?

— Мы проследили источник. Думаю, тебе будет интересно.

Я ощутил спазм желудка.

— Источник? Ну, не знаю. Надеюсь, ты не собираешься сообщить мне, что он находится в системе Альфы Центавра?

Снова ни малейшего желания поддержать шутливый тон.

— Не настолько далеко.

У меня в голове тут же возникло видение приближающегося корабля пришельцев.

— Ладно, Паула, где?

— Юпитер.

— Что?

— Ты слышал — Юпитер. Или один из его спутников. Или еще где-то, но рядом.

— Кто-то на Юпитере следит за нами?

— Похоже, так.

— Кто-нибудь еще получил такие же результаты?

— Все получили. Обсерватории Гриффита, Лоуэлла, Национальная оптическая. Не уверена, что на Земле остался еще хоть кто-то, кто этого не знает или не узнает в течение ближайших минут. О, ну, еще и правительство. Не ведаю, кто им доложил, но нам оттуда уже звонили. Как я поняла, они намерены проверить результаты с помощью «Хаббла».

— Юпитер, — повторил я. — Знаешь, Паула, я ведь жил ради этого момента. Если бы ничего такого не случилось, я мог бы считать, что прожил жизнь зря. Но я не ожидал, что это произойдет таким вот образом.

— Я тоже, Пит.

— Еще вопрос. Кто-нибудь уже пытался ответить? Этому, на Юпитере… кем бы он там ни был.

— Насколько я поняла, все пытались. Этому на Юпитере, кем бы он ни был, придется обзавестись очень объемным почтовым ящиком.

* * *

Я позвонил Генри в Аллен-Эррэй, расположенную в Хэт-Крик[14], и спросил, ловили ли они передачу?

— Мы записали последнюю минуту или две, — ответил он.

— И когда это было?

— Четверть часа назад. Я хотел тебе позвонить, но мы тут были очень заняты.

— Говорят, что передача идет с Юпитера. Это правда?

— Да, именно так это и выглядит.

— А ты уверен, что источник именно там? Может, сигнал просто отражается от чего-то в системе Юпитера?

— Пит, вот прямо сейчас я уже ни в чем не уверен.

* * *

Противостояние в западной части Тихого океана продолжалось, и там ничего не изменилось. Абу Хабал, предположительно скрывающийся в горах северного Афганистана, огласил очередное угрожающее заявление. Террорист-смертник убил тридцать человек, подорвав себя в иранской мечети, а в Сомали снова развернулись боевые действия между отрядами, стремящимися установить контроль над страной.

Тем временем в своих «Вечерних новостях» участники ток-шоу канала PBS пришли к выводу, что передача с Юпитера, скорее всего, чья-то изощренная мистификация. А на некоторых кабельных каналах говорили о вторжении пришельцев. Конрад Хаузер на Fox and Friends[15] высказал предположение, почему пришельцы не желают, чтобы мы превратили Землю в радиоактивную пустыню: «Просто у них имеются свои виды на нашу планету…»

Звучало безумно, но некое зерно в этом было.

От одной только мысли об этом у меня шел холодок по позвоночнику.

Складывалось стойкое ощущение, что весь мир ждал следующего послания. Казалось невозможным, что все ограничится получением этой раздраженной ноты и больше ничего не последует. Тем временем вся эта история стала хитом кабельных каналов и интернета. Большинство разговоров так или иначе вертелось вокруг Бога.

— Он предоставляет нам последний шанс все исправить, — заявил Билли Уилсон, поющий пастор.

А блоггер из Висконсина заметил, что теперь, по крайней мере, мы знаем, где находятся Небеса.

* * *

Обмен нотами между Китаем и Штатами переходил во все более громкое бряцание оружием с обеих сторон. Напряженность увеличилась после того, как президент, за которым никто не замечал склонности к дипломатическому такту, заявил журналистам, что китайские угрозы захватить Тайвань — это пустое сотрясение воздуха. «Они не осмелятся!» — добавил он, и Китаю ничего другого не оставалось, как предъявить Тайбэю ультиматум. Тут уже взвился Белый дом и провозгласил, что «любая китайская акция будет встречена полным, всесторонним и адекватным применением силы».

Как раз перед полуднем мне позвонил Генри.

— Мы получили еще одно, — сказал он.

— С Юпитера?

— Да.

— И что там говорится?

— Как и предыдущее оно составлено на всех земных языках, а сообщают следующее: «Я не намерен отвечать на вопросы, идущие из нескольких тысяч источников. Назначьте представителя, и я буду с ним разговаривать».

— И это все?

— Это все.

— Назначить одного-единственного представителя, чтобы он говорил за всю планету? Может, нам, пока планета будет выбирать этого одного-единственного, развлекать его зрелищем каких-нибудь летающих слонов?

* * *

Я съездил перекусить, все время размышляя над тем, почему в душе нет никакого волнения, как следовало бы ожидать ввиду такого исторического события. Возможно потому, что в глубине души я не верил, что это настоящий контакт с чужим разумом. Скорее всего, все-таки мистификация.

Или же мы неправильно интерпретировали данные. Потому как контакт с некоей сущностью, находящейся в нашей же Солнечной системе и знакомой с большинством главных земных языков, сильно смахивал на плохую научную фантастику, написанную лишенным воображения автором.

Я как раз вернулся в Центр и выходил из машины, когда снова позвонил Генри.

— Мы получили еще одно послание, — сказал он. — В нем говорится: «Если же мы не сможем достичь согласия по такому простому вопросу…»

Тут я заметил Джэни у главного входа в здание; она прыгала на месте от возбуждения и махала руками.

— Погоди минуту, Генри…

Джэни подбежала ко мне.

— Что-то случилось, Джэни?

— Пит, звонят из Белого дома. Мне показалось, это вице-президент.

Она вручила мне сотовый.

— Доктор Маршак, — сказал я. — С кем я говорю?

Женский голос ответил:

— Доктор Маршак, я звоню от имени вице-президента Гувера. Через минуту он сам будет говорить с вами.

Терри Гувер благодаря своей одиозной фамилии[16] служил предметом многочисленных шуток с самого начала последней президентской кампании. Но он с этим справился и даже обернул в свою пользу. Теперь он регулярно показывается на телеэкранах и имеет один из самых высоких рейтингов доверия по всей стране. Возможно, потому что сильно контрастирует со своим боссом.

— Маршак? — да, это был его голос, тихий, холодный, официальный.

— Да, мистер вице-президент. Чем могу быть полезен?

— Вы слышали последнее послание? То, которое только что было получено?

— Нет, мистер вице-президент, но как раз намеревался…

— Там говорится, что если мы не сможем прийти к согласию по такому простому пункту, то шанс выживания человечества в далекой перспективе становится исчезающе малым. Это сказано по поводу его просьбы о назначении представителя, который будет говорить от имени планеты.

— Я бы сказал, что это не лишено смысла.

— И поскольку мы не способны на уступки, оно уведомило нас, кто должен быть этим представителем.

— Вы шутите!

— У меня нет ни малейшего желания шутить, когда речь идет о вопросах такой важности, доктор.

Я ожидал, что сейчас он будет уточнять какие-то технические вопросы. Вроде того, верю ли я, что там, в системе Юпитера может находиться некий чуждый разум.

— И кого же оно запросило для переговоров? — спросил я. — Президента?

— Вас, доктор Маршак. Оно потребовало именно вас, назвав ваше имя.

Я решил, что этот выбор характеризует нашего юпитерианского собеседника как существо весьма проницательное. В самом деле, почему не выбрать в переговорщики человека, вот уже полвека занимающегося поисками инопланетного разума? Разве можно доверить эту миссию какому-нибудь политикану? Разумеется, вслух я ничего такого не произнес.

— Но почему я? — я подпустил в голос толику наивного изумления.

— Для меня это тоже является бессмыслицей, доктор. Но, как бы то ни было, мы хотим приступить к делу. Мы подготовили список вопросов, который вы вскоре получите.

— А как оно узнает, что разговаривает именно со мной?

— Мы подозреваем, что оно знает ваш голос. Вы достаточно часто давали всевозможные интервью… спасибо, кстати. Через несколько минут мы с вами свяжемся.

— Хорошо.

— Нам бы хотелось, чтобы вы вовлекли нашего Юнгу в беседу и вытянули из него так много, как только сможете.

— Юнга? Он что, так себя назвал?

— Это мы его так назвали. Кодовое имя: Ю — Юпитер. Я хочу, чтобы вы знали, мы консультируемся с людьми со всего мира. Президент хочет задействовать всех.

— Включая китайцев?

— Особенно китайцев.

— Может, еще и каких-нибудь террористов привлечь? — я, разумеется, сказал это в шутку, но он воспринял вопрос серьезно.

— Ну, не с боевиками конкретно, но мы будет поддерживать связь с парой организаций со Среднего Востока. Так, чтобы и они могли сказать, что участвовали в переговорах. Вы, главное, не торопитесь. Начнем с пары вопросов. Ваша задача — завязать беседу. Оттуда мы и будем исходить.

— Я понял. Мистер вице-президент, я надеюсь, вы в курсе, что расстояние до Юпитера вполне приличное… промежуток между вопросом и ответом составит около часа.

— Мне это известно. Хорошо, что у нас будет время на обдумывание. Но не забывайте: все вопросы исходят от нас. Никакой партизанщины, понятно?

Я-то понял, но мне не понравилось. О чем я и сказал ему.

— В этом вопросе у нас нет выбора, доктор Маршак. Мы ведь понятия не имеем, какие опасности нас могут поджидать. И еще одно, Пит… вы не против, чтобы я к вам обращался по имени?

— Разумеется, нет.

— Так вот, еще одно: для журналистов все вопросы — ваши вопросы. Договорились? Я уверен, вы понимаете, почему мы должны вести дело именно таким образом.

Мы использовали мой мобильник. Из Белого дома мне передали номер, я его набрал и вышел на прямую связь с Юпитером.

— Привет, — сказал я. — Это Пит Маршак. Добро пожаловать в Солнечную систему. Кто вы? Вы действительно живете в системе Юпитера? И чего вы от нас хотите?

С экрана моего дисплея глядела Маргарет Коммаджер. В свое время она была королевой красоты, а сейчас является одним из политических советников президента. Во время переговоров она должна мне ассистировать и передавать вопросы из Белого дома. Все мои разговоры с Юпитером будут доступны в режиме онлайн средствам массовой информации — тут уж ничего нельзя поделать.

— Просто ни на секунду не забывайте об этом, — сказала мне Маргарет. — Вас слушает весь мир.

— Ладно.

— Торопиться не надо. Один-два вопроса за раз. Будем аккуратно продвигаться, чтобы не вляпаться в какую-нибудь крупную неприятность.

Кабельное телевидение и интернет кишели людьми, предлагавшими свои варианты вопросов Голосу. Самый распространенный, разумеется: «Вы Бог?». Другие: «Планируете ли вы вторжения не Землю?», «Как вы выглядите?», «Как долго вы за нами наблюдаете?». А еще: «Откуда вы?».

Дожидаться ответа приходилось один час шесть минут одиннадцать секунд. Ответ появлялся, как и раньше, на десятках языков.

— Приятно беседовать с вами, доктор Маршак, — сказал Голос. — Я являюсь тем, что вы называете искусственным интеллектом. Да, я говорю с вами с одной из лун Юпитера. Кажется, вы именуете ее Ганимед, хотя я не могу этого проверить. Чего я хочу от вас — очевидно. Остановите войны. Прекратите убийства. Учитесь сотрудничать. Живите по шестой заповеди.

Не убий.

На этом все. Никаких объяснений, как этот ИскИн туда попал, и ни слова о его намерениях. Никаких разъяснений, почему оно слушало земные радиопередачи, или же слов о том, что оно будет делать, если боевые действия на Земле приобретут широкомасштабный характер.

Коммаджер наморщила лоб.

— Немного информации мы получили, да?

— Нам надо будет тщательнее продумывать дальнейшие действия.

Я прошелся по списку вопросов, которые мы могли бы задать. «Откуда вы?», «Можем ли мы что-то сделать для вас?», «Почему вы здесь?». Морщины на лбу Маргарет Коммаджер углубились.

— В чем дело? — спросил я.

— Хорошо бы знать, исходит ли от него угроза.

— Почему бы не спросить его самого?

Лоб разгладился, на лице появилась печальная улыбка.

— Вы, Питер, человек не слишком искушенный в политике, да?

* * *

Я понимал стремление Белого дома держать ситуацию под контролем. Это раздражало, но имело смысл. Им понадобилось два часа, чтобы разродиться следующим вопросом: «Там есть еще кто-нибудь, кроме вас?».

— Это все, на что они оказались способны? — спросил я Коммаджер.

— Пожалуйста, просто задайте этот вопрос. Умерьте свой редакторский зуд.

Уж и не знаю, как обстояли дела в комнате чрезвычайных ситуаций в Белом доме (если, конечно, президент находился именно в ней), но в Институте SETI все столпились в моем кабинете. И у каждого были какие-то предложения. «Спроси его, намерено ли оно нанести нам визит?». «Убеди его, что здесь, в Центре, мы встретим его с распростертыми объятиями». Я мог слышать необычную активность дорожного движения за стенами института. А еще голоса. Один из сотрудников сказал, что явились федеральные приставы и опечатывают все здания института. Никто посторонний теперь не может ни войти, ни выйти.

Ответ, как и первый, пришел через шестьдесят шесть минут с чем-то.

— Нет никого.

Кем бы ни был этот ИскИн, он один. Мы переглянулись. И стали ждать продолжения, уточнения. Ничего, кроме статики.

— Что ж, — сказала Коммаджер, — кем бы ни был этот парень, он немногословен, да?

Он один. Он ответил на наш вопрос. О чем еще ему говорить?

* * *

Мир вздохнул с облегчением, хотя политический обозреватель Рэй Коннер, настаивавший на том, чтобы мы нанесли превентивный удар по Китаю, прежде чем это сделают китайцы, продолжал гнуть свою линию. В «Шоу Чарли Уолкера» он утверждал, что пришельцы просто-напросто нас дурят.

— Мы что, в самом деле должны считать, что они говорят нам правду? — вопрошал он.

Следующий вопрос, который мне передали, звучал так: «Вы Бог?». Я колебался. Я был смущен.

— Маргарет, — сказал я, — но это же безумие. Он сочтет нас либо придурками, либо дикарями.

— Просто спросите его, — ответила она. — В конце концов, огромное количество народа задается этим вопросом.

— Но это же чистое политиканство, — воскликнул я. Хоукинс непрестанно в своих речах упоминал Бога и ссылался на Библию. Поэтому его и избрали. — Это же популизм, и ничего больше.

— Задайте вопрос, пожалуйста.

Я заскрежетал зубами, но просьбу выполнил.

— Вы Бог?

А ведь он уже назвал нас придурками. Оставалось только гадать, что он сейчас про нас подумает.

Ответ, пришедший через надлежащий отрезок времени, гласил:

— Нет.

Мне было интересно, что чувствуют сейчас сторонники президента — облегчение или разочарование?

Из Белого дома поступили очередные вопросы:

— Уважаете ли вы свободолюбивые нации? Планируете ли вы какую-то дальнейшую активность по отношению к нам?

— Полная бредятина, — сказал я Коммаджер. — На первый вопрос оно уже ответило, а на второй ответит простым «да» или «нет», что нам почти ничего не даст.

Коммаджер одарила меня той самой улыбкой, которая тридцать лет назад принесла ей корону Мисс Айовы.

— Правительство не интересует ваше мнение, Питер.

— Черт возьми, Маргарет, раз так, то я напомню вам, что оно выбрало в качестве собеседника меня, а не кого-нибудь из оравы политиканов Белого дома.

Я уселся перед телефоном, открыл крышку, набрал юпитерианский номер.

— Надеюсь, — сказала Коммаджер, — вы не собираетесь сделать то, о чем я подумала.

— Держись, крошка, — ответил я.

— Пит, я вам не крошка. Им это очень не понравится…

Телефон соединился с передатчиком. И я начал:

— Вы уважаете свободолюбивые нации? — после чего посмотрел на Коммаджер. — Ну вот, Маргарет. Вы довольны?

— Пит, не надо…

— Этот вопрос — просто шутка. Можете на него не отвечать. Способны ли вы назвать свое имя? И чего вы от нас хотите?

Дверь открылась, в комнату вошли два человека — приставы, мужчина и женщина. Оба высокого роста, на лицах выражение строгое, чтобы не сказать, суровое. Как у учителей, имеющих дело с непослушным и упрямым ребенком. Мужчина — афроамериканец — схватил мой сотовый телефон. Женщина — латинос — посмотрела на меня, вздохнула и проговорила в сторону собственного рукава:

— Он у нас в руках, Мак. Ситуация под контролем.

— О, Пит, — воскликнула Коммаджер. — Как ты мог так поступить? Почему?

— Да потому, что Белый дом хочет задавать вопросы… но такие, какие не ухудшат политической ситуации. А я хочу понять, с кем мы имеем дело.

* * *

Полагаю, если бы у них была такая возможность, то меня давно бы уже скрутили и удалили в места, которые политики любят называть не столь отдаленными, сколь потаенными. Пока пристав-мужчина висел у меня над душой, исполняя роль бдительного стража, женщина очистила офис от присутствующих.

— Все на выход! — скомандовала она.

Сотрудники нехотя потянулись из помещения. Я ловил их сочувственные взгляды, а Джон Келли, специалист по связям с общественностью, спросил, не хочу ли я, чтобы он связался с моим адвокатом.

Я не хотел. До этого пока не дошло.

На экране все еще пребывала Коммаджер.

— Пит, — на лице отражалась подлинная печаль. — Пит, ты нам нужен. Сейчас не время для разборок.

— Маргарет, — ответил я, — мы переживаем момент, который человечество запомнит навсегда. Нужно сделать все возможное, чтобы мы его не проиграли.

— Я думала, мы так и делаем.

Я видел, что она не больше верит своим словам, чем я.

— Подожди. Вице-президент хочет с тобой поговорить.

Лицо Маргарет на экране сменилось ликом Гувера.

— Пит, — спросил он, — в чем дело?

— Просто я подумал, что неплохо бы наконец перейти к самой сути, а не ходить вокруг да около.

— Пит, это не твой бенефис. Слушай, я понимаю твои чувства, но сейчас за все отвечает президент.

— Ладно. Но тогда ему придется действовать самому. Без меня.

— Пит, эта штука не будет разговаривать с кем-то другим. Послушай, ведь от нее может исходить угроза всей нашей планете. Это твой патриотический долг сделать все, что в твоих силах, чтобы…

— Почему вы не позволяете мне задать собственные вопросы? Маргарет могла бы передавать их вам, а вы в случае необходимости могли бы накладывать вето.

— Пит, я не понимаю, в чем проблема… что тебя не устраивает?

— Это исторический момент, мистер вице-президент. Первый контакт. Не обижайтесь, но вы играете в свои политические игры и думаете, что это все безобидно и безвредно. Однако мы имеем дело с пришельцем, у которого уже сейчас сложилось мнение о нашей планете как о мире, населенном придурками. И своими дурацкими вопросами мы только укрепляем его в этом мнении. А сейчас он еще и знает одного из этих идиотов — меня, И я больше не желаю играть в эти игры.

Лицо Гувера стало жестким.

— Боюсь, Пит, я должен настаивать на продолжении. Не хочу прибегать к угрозам, но можешь мне поверить, что вся ваша программа SETI может пострадать, если ты не согласишься на сотрудничество в момент, когда твоя страна в этом отчаянно нуждается. Да что там страна — вся планета!

— Делайте, что хотите, а с меня хватит.

* * *

Я вышел из офиса в сопровождении двух приставов, каждый из которых что-то там бубнил в телефон. На улице их было гораздо больше, и они сдерживали натиск приличной толпы репортеров, телеоператоров и просто зевак. Приставы провели меня до машины. Народ выкрикивал вопросы в мою сторону. Куда я направляюсь? Что бы я сделал, если бы оно действительно оказалось Богом? Зачем эти заморочки насчет свободы?

Приставы не дали репортерам пуститься за мной в погоню, когда я выруливал с парковочной площадки. Но я понимал, что домой ехать нельзя. Там покоя не дадут.

Я позвонил Сьюзен. В то время она была моей подругой. Предполагалось, что через несколько месяцев станет женой.

— Ты ящик смотрела? — спросил я.

— Да, Пит. С тобой все в порядке?

— Мне нужно убежище, где можно отсидеться.

— Через час вернусь домой. — Сьюзен работала лаборанткой в медицинском центре Стэнфордского университета в Пало-Альто. — Буду так скоро, как смогу.

* * *

Я засел в какой-то дешевой таверне, где созерцал на экране самого себя, задающего именно те вопросы, ответы на которые желали услышать американцы, хотя ученые мужи никак не могли взять в толк, с чего это я сбежал из Центра.

Эми Стокдейл, блондинка, засушенная старая дева, бывшая конгрессвумэн, предположила с улыбкой крокодила, что связь на этом не закончена. Просто администрация президента желает предоставить мне более удобное и приватное место для работы.

— Будет еще обмен посланиями, — заверила она всех. — Все только начинается.

Я укрывался в темном углу бара, пытаясь выглядеть самым безобидным существом. Сработало: никто меня не узнал.

По дороге к дому Сьюзен я услышал по радио развитие темы. Голос отозвался на мой последний вопрос: «Уважаете ли вы свободолюбивые нации?».

— С кем я разговариваю? С тобой, Питер? Или с президентом Соединенных Штатов?

Мою просьбу назваться он проигнорировал.

Понятия не имею, как они смогли узнать, куда я направляюсь, но когда я подъехал к коттеджу Сьюзен, меня поджидали сотрудники спецслужб. Они были уже внутри, когда она отворила дверь. Кто-то из них вручил мне очередной сотовый телефон. Звонил вице-президент.

— Ладно, доктор Маршак, — сказал он. — Ваша взяла. Но прошу вас: будьте предельно осторожны с тем, что говорите.

* * *

В жилище Сьюзен появились приставы, с которыми я имел дело в офисе. Мужчина вручил мне мобильник.

— Пользуйтесь этим, — сказал он.

Сьюзен погладила меня по спине. Вид у нее был испуганный.

— Все будет хорошо, Пит? — спросила она.

— Конечно, крошка.

И я продолжил беседу с Юнгой из ее гостиной. Я начал с ответа на его вопрос:

— Теперь вы разговариваете со мной. Мои друзья зовут меня Пит. Я буду вам очень признателен, если вы назовете мне свое имя. И объясните, каким образом оказались на Ганимеде.

Я отложил телефон и сказал ей, что ответа придется ждать примерно до восьми часов вечера. Сьюзен улыбнулась и бросила взгляд на приставов.

— Похоже, Пит, — заявила она, — ты побьешь все рекорды по длительности болтовни по сотовому телефону.

Сьюзен впала в восторженное состояние: в ее коттедже свершается историческое событие!

Я уже в течение нескольких месяцев предлагал ей узаконить наши отношения, но она возражала, мол, ее карьера отнимает у нее много времени, и если уж на то пошло, она вовсе не уверена, что готова перейти на такой серьезный уровень отношений. Нет, я, конечно, ей нравлюсь и тому подобное, но ведь я трачу жизнь на то, что гоняюсь за летающими тарелками. Ну, и все такое прочее… После этого вечера наши отношения никогда уже не были прежними.

Поскольку нам предстояло вместе долго ждать ответа, ледок между нами и приставами дал трещину. Мужчину звали Освальд Грант, его напарницу — Констанца Джонс. Вскоре они уже стали для нас Оззи и Кони.

По каналу Fox and Friends передали, что китайцы стали допускать возможность переговоров с целью избежать войны. Никаких объяснений к этому заявлению не прилагалось, и уж точно не было никакого намека на то, что это как-то связано с передачей из системы Юпитера. Зато уж комментаторы разных каналов и по всему интернету резвились вовсю. И наконец, мы получили ответ:

— У меня нет имени. Мне оно никогда не было нужно. Я нахожусь на Ганимеде, потому что меня здесь разместили. У меня нет возможности передвигаться, поэтому можно предположить, что я буду находиться здесь еще долгое время.

— Кто поместил вас там? И с какой целью?

Мы послали за пиццей. Шерифы не могли пить при исполнении и ограничились кока-колой, мы же с Сьюзен позволили себе парочку пива. Я пришел в приподнятое настроение и не смог удержаться от того, чтобы не предложить тост за президента и за искусство, с каким он нашел выход из сложной ситуации. А еще за Сьюзен и Конни, самых прекрасных женщин планеты, и за Оза, у которого небось тоже есть вопрос к нашему безымянному собеседнику.

— Это точно, — сказал он. — Попробуйте расколоть его: может, он знает, как в этом году сыграют «Гиганты»?

* * *

— Пит, там, где я сейчас нахожусь, меня поместили ваши предки. Они хотели узнать, есть ли еще разум где-нибудь во Вселенной. Их это волновало так же, как и вас. Я, кстати говоря, слушал — и получал от этого огромное удовольствие — ваши радиопередачи на эту тему.

И все рассыпалось. Это была фальшивка. Мистификация. С самого начала и до конца — сплошное надувательство.

В СМИ только диву давались, как они могли купиться на такой розыгрыш и смеялись над собственной глупостью. Тем не менее оставались неясности, которые никто не мог объяснить. Журналисты брали интервью у сотрудников НАСА и множества обсерваторий.

— Сигнал, — пояснял группе журналистов, участников ток-шоу «Оперативное ТВ» Орин Майклс, директор Лоуэллской обсерватории, — поступает со стороны Юпитера. Здесь не может быть никаких сомнений. Возможно, это мистификация, но я даже представить не могу, кто и как мог такое проделать.

Для меня наступило ужасное время. Сьюзен заверяла, что все будет в порядке. Конни говорила, что никто не сможет меня ни в чем обвинить. А Оззи просто качал головой. Ничего более безумного он в жизни не слышал.

Я неохотно, очень неохотно принял решение выйти из игры. Оставаться в ней значило разрушить свою карьеру. Я-то как-нибудь это переживу, но когда дым развеется, когда появится какое-нибудь объяснение, вся эта история уничтожит заодно и весь Институт SETI. Никто, думал я, больше не будет воспринимать нас всерьез.

И в конце концов, глубоко разочарованный, опечаленный и разъяренный в одно и то же время, я решился сделать еще один звонок Юнге.

После установления связи я снова заколебался. А затем как в холодную воду прыгнул:

— Объясните, пожалуйста, каким образом мои предки могли это сделать? Они, помимо всего прочего, были людьми слегка отсталыми в технологическом отношении. Чтобы добраться до соседней деревни, нужно было седлать коня или запрягать телегу.

И мы снова погрузились в ожидание.

* * *

Позвонила Коммаджер.

— Меня попросили передать вам, что вы справляетесь хорошо, но в правительстве считают, что лучше не педалировать тему с нашими предками. Это безумие, в конечном счете, может выставить всех нас дураками. Попытайтесь узнать, что является его настоящим предназначением. Ну, не может же оно сидеть там и заниматься тем, чем занимается Институт SETI. Это не в обиду вам. Ну, вы понимаете, что я имею в виду.

— Ладно, Маргарет, — ответил я. — Передайте президенту: я намекну нашему приятелю, что мы не поверили ни одному его слову.

— Ну, Пит, будьте же благоразумны.

В течение часа взорвались еще две бомбы — одна в Каире, другая в северной Франции, — убив несколько десятков людей. В Палестине какая-то женщина заявила, что она гордится своим сыном, убившим семнадцать человек и самого себя, подорвавшись в иракской мечети. Появились новые свидетельства того, что Северная Корея снова продавала секреты ядерных технологий террористам.

Мы обнаружили, что оба пристава играют в бридж, поэтому уселись за столик и занялись картами. Но бросили это занятие через пару кругов. Оззи подытожил общее мнение: ни у кого не было настроя на игру.

Под конец сотовый телефон Оззи издал несколько фортепианных пассажей. Подошло время очередного ответа. Мы установили телефон на громкую связь, Оз посмотрел на меня, я кивнул.

— Пит. — На этот раз Голос избрал менее грозные интонации. — Это большая трагедия, что вы растеряли огромную часть своей собственной истории. Шестьдесят тысяч лет тому назад ваши праотцы жили в раю. На острове в восточной Атлантике, неподалеку от африканского побережья. Они любили свою родную землю и не стремились расселяться далеко за ее пределы, ограничившись тем, что основали несколько форпостов на разных континентах. Она обладали технологией, далеко опережающей все ваши достижения. И не воображай, что я веду речь о неуклюжих космических аппаратах, с которыми вы сейчас экспериментируете. И которые никогда не смогут доставить вас хоть в какую-нибудь мало-мальски интересную точку Вселенной. Нет, они проникали в высшие измерения. И на Ганимед они пришли пешком.

До этого, разумеется, они исследовали Землю и не обнаружили ничего интересного: хищники, травоядные, приматы. Они решили продвинуться дальше, за пределы своей планеты. И они создали меня для достижения этой цели. Может, тебе будет трудно это вообразить, но я разбросан по всему местному космосу. Я существую одновременно на семнадцати весьма широко разнесенных точках Млечного Пути и еще на двух точках в Туманности Андромеды. Эти точки были выбраны, чтобы я мог слушать радиосигналы, которые, как полагали ваши предки, должны служить признаком продвинутой цивилизации.

Майклс, которого в данный момент интервьюировали люди из CBS, покачал головой.

— Чем бы ни являлась эта штука, — заявил он, — очевидно, что она либо лжива, либо безумна. Скорее всего, последнее.

— А почему вы так считаете, профессор? — спросил ведущий.

— Потому что ни одно рационально мыслящее создание не может рассчитывать, что мы купимся на подобную информацию.

Настроение широкой публики было схожим. Сьюзен посмотрела на меня и ухмыльнулась. Давай ныряй, говорила она, не произнося ни слова. Что, к черту, ты теряешь?

И тут она была совершенно права.

— А что случилось с этими людьми? — спросил я. — И вы сказали, что ваше сознание одновременно присутствует во всех этих местах, разбросанных по нашей Галактике и по Туманности Андромеды? И вы наделены способностью слушать здесь и там радиосигналы? А если так, то что вы услышали?

На кабельном телевидении и в инете все пришли к консенсусу, что правительство упрятало меня в каком-то надежном месте. Это дало Сьюзен лишний повод для улыбки. Оззи спросил меня, что, по моему мнению, происходит, и я честно ему ответил, что понятия не имею. На душе было тяжело. Я все же надеялся, что Юнга даст нам предельно ясный, всех устраивающий ответ. Типа: «Меня поместили сюда тысячу лет назад специалисты из системы Альтаира с целью мониторинга развития цивилизации на вашей планете. Вы много достигли, но мы хотим, чтобы вы прекратили убивать друг друга».

Это было бы идеально. Но получается, что мы имеем дело с лунатиком.

— Может, все дело в том, — предположила Сьюзен, — что, кем бы он ни являлся, он слишком долго был в одиночестве?

— А мне его жаль, — печально покачала головой Конни. — Если все это правда, то представьте только, каково это — сидеть на месте тысячи лет!

Снова позвонила Коммаджер.

— Пит, — сказала она, — мы хотим положить всему этому конец. Все вышло из-под контроля. И мы серьезно опасаемся, что эта шутка будет продолжать посылать свои сеющие расколы и раздоры послания. Но мы также не желаем, чтобы создалось впечатление, будто затыкаем ему рот. Вы понимаете, о чем я? Если вы увидите малейший шанс раз и навсегда прекратить этот диалог, используйте его. Может, нужно всего лишь поблагодарить его и пожелать ему всего доброго. Произнести нечто вполне пристойное, что будет однозначно понято как прощание, хотя слов о прощании там звучать не должно. Договорились?

* * *

Следующее послание пришло в одиннадцать с небольшим.

— Питер, это был апокалипсис. Остров затонул безо всякого предупреждения. Я все это слышал: рев моря, вопли, призывы о помощи. А затем наступила тишина. Сигналы поступали только с удаленных форпостов. Они еще какое-то время обменивались сообщениями, а потом замолчали.

Я знаю, что тебе это не понравится, но я больше нигде не слышал сигналов искусственного происхождения. Только эти две серии — древняя и нынешняя — сигналов с нашей родной планеты. Кроме этого, во всей остальной Вселенной царит полное радиомолчание. Вот почему я пошел на контакт с вами. Возможно, вы единственное, что имеется. Единственные разумные существа во всей Вселенной. Разумеется, я не могу утверждать это наверняка. Но если это не так и существуют другие разумные, то они столь редки, что их будто бы нет.

Я жил в абсолютной тишине. Юпитер вращался и вершил свои обороты вокруг далекого Солнца. А я ждал. Размышлял о том, что произошло на родной планете. Выжил ли кто-нибудь? Я не могу описать свою радость, когда уловил первые сигналы, снова идущие с Земли. Это было девять лет назад. Девять юпитерианских лет. Век по вашему исчислению. Голоса с Земли! Я не мог этому поверить. Я ликовал. Я преобразился. И с тех пор ваши радиопередачи — это главная для меня радость.

Я с большой неохотой решил вмешаться в ваши дела. И, если честно, то я не должен вести эту беседу. Инструкции требуют: если я услышу сигнал, то должен только слушать, но никоим образом не отвечать. Я должен хранить молчание.

Пожалуйста, не уничтожайте друг друга. Не покидайте меня. Я не могу отключить сам себя, а вы — все, что у меня есть.

* * *

С тех пор прошло немало времени. Он снова хранит молчание. Я не утверждаю, что Голос действительно что-то изменил на нашей планете. Но обе стороны конфликта вдруг стали проявлять склонность к разумной дипломатии, противостояние США и КНР пошло на убыль. Да, войны все еще идут, но их стало меньше, и проходят они в отдаленных уголках Земли, где партизанские формирования сражаются за какие-то территории и ресурсы. Но и таких войн в последнее время стало меньше. Терроризм, к несчастью, все еще дает о себе знать, но и он как-то поблек, нет уже в нем былого фанатизма и запала, и статистика терактов с участием смертников неуклонно падает с каждым годом.

Запущенный десять лет назад беспилотный космический аппарат «Юнга» прислал на Землю ставшие сенсацией снимки комплекса из восьми антенн и какой-то прямоугольной структуры на поверхности Ганимеда. Вокруг этой юпитерианской луны теперь вращается земной искусственный спутник. Временами он передает изображения роботов, занимающихся профилактикой и починкой антенн.

Немногие приняли на веру «атлантическую» версию событий. По большей части народ верит, что некая межзвездная сила увидела наши затруднения и пришла на помощь. А явно эта сила себя не показала, потому что знание о ее существовании может исказить наш прогресс и наше развитие. Поэтому они и придумали для прикрытия историю с Атлантидой.

Некоторые — на самом деле очень многие — все еще верят, что это был сам Господь Бог. В доказательство они ссылаются на термины, употребляемые Голосом: «апокалипсис», «рай», а также на то, что он (или Он) велел нам жить по заповедям.

Как бы то ни было, мы больше не слышали Голоса после той исторической ночи. Я сам не вполне уверен, что именно из сказанного им правда. Но я с нетерпением жду того дня, когда земляне пошлют туда пилотируемый корабль, чтобы постучаться в его дверь. И что мы там обнаружим? По крайней мере я, разглядывая все новые и новые снимки, не мог не отметить тот факт, что одна из антенн всегда повернута в нашем направлении.

Перевел с английского Евгений Дрозд.

Jack McDevitt. Listen up, Nitwits. 2012.

Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2012 году.

Примечания

1

Юджин Эндрю Сернан (род. в 1934 г.) — американский астронавт, в настоящее время последний человек, стоявший на поверхности Луны 14 декабря 1972 г. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Новая модель смартфона фирмы «Шарп».

3

Начиная с 20-х годов прошлого века герой научно-фантастических рассказов, комиксов, телесериалов — лейтенант американских ВВС. после пятивекового сна оказавшийся в будущем.

4

Лоран Кассегрен (1629–1693) — французский католический священник и оптик.

5

Невил Маскелайн (1732–1811) — английский астроном. На самом деле его именем на Луне назван кратер, а не море.

6

Реголит — лунный грунт, разнозернистый обломочно-пылевой слой, достигающий толщины нескольких десятков метров.

7

Так с 1963 по 1973 год назывался мыс Канаверал.

8

Эдвардс — авиационная база ВВС США в Калифорнии, использовалась для приземления шаттлов.

9

Saber (англ.) — сабля, шашка, кавалерист.

10

Линдон Бэйнс Джонсон (1908–1973) — 36-й президент США (1963–1969).

11

Китти-Хок — курортный городок в Северной Каролине, где братья Райт совершили первые полеты на планере (1901–2003).

12

Некоммерческая организация, созданная в 1984 году для поиска внеземного разума. Базируется в Калифорнии. (SETI — Search of Extraterrestrial Intelligence).

13

Обсерватория, расположенная на Гавайях. Суммарная собирательная мощность ее телескопов в пятнадцать раз превышает мощность телескопа Паломарской обсерватории в Калифорнии и в шестьдесят раз — мощность орбитального телескопа «Хаббл».

14

Антенная решетка Аллена (The Allen Telescope Array, ATA) — совместный проект Института SETI и радиоастрономической лаборатории Калифорнийского университета в Беркли. Телескоп представляет собой решетку из 42 спутниковых антенн-тарелок (планируется, что в будущем их количество достигнет 360), диаметром 6 м каждая. Она работает как телескоп с антенной диаметром 100 м. Обсерватория Хэт-Крик (Hat Creek Observatory) находится в 470 км к северо-востоку от Сан-Франциско.

15

Американское утреннее телевизионное шоу.

16

Терри является однофамильцем Джона Эдгара Гувера — американского государственного деятеля, занимавшего пост директора Федерального бюро расследований США на протяжении почти полувека, с 1924 года до самой своей смерти в 1972-м.

Content

Джек Макдевит
РАССКАЗЫ

К черту звезды

Никогда не теряйте мужества

Проект «Кассандра»

Слушайте, придурки!

Примечания