Наталья Александрова

Месть через три поколения

Глава 1

Инга подбежала к подъезду.

В это самое мгновение дверь, как по заказу, широко распахнулась, и навстречу выплыла, опираясь на палку, дородная старуха. Инга протиснулась мимо нее в дверь. Старуха выпучила жабьи глаза, проквакала раздраженно:

— Что? Куда?

— Полиция! — бросила Инга, чтобы бабка не подняла шум, и помчалась вверх по лестнице. Ждать лифт не было сил: в ушах звучал голос Воскобойникова, звенящий от изумления и ужаса: «Скорее! Сюда! Вы не представляете…»

— Где вы? — перебила его Инга.

— На Гражданке в той квартире. Адрес вы мне назвали.

На этом разговор, если это можно было назвать разговором, прервался.

В голосе Воскобойникова было что-то такое, что Инга не стала раздумывать. Она помчалась на Гражданку.

По дороге она несколько раз набирала его номер, но телефон не отвечал — только долгие равнодушные гудки.

Она на одном дыхании взлетела на четвертый этаж, остановилась возле двери, нажала на кнопку звонка.

Звонок раскатился за дверью гулкой трелью.

Он звучал так, как может звучать только звонок в пустой квартире, в квартире, где нет ни души.

Ни одной живой души.

Сердце все еще колотилось в груди, руки дрожали.

Инга позвонила снова, не надеясь на ответ.

Но ведь Воскобойников звонил отсюда, звонил совсем недавно. Он просил ее приехать!..

Голос, полный запредельного страха, все еще звучал в ее ушах.

Инга дотронулась до двери, словно дверь могла ответить, — и вдруг она отозвалась на это легкое прикосновение, как будто ждала ее, Ингу.

Не заперто. Бросить все и бежать отсюда как можно быстрее! Это самое умное, что она может сделать. Но когда же она слушалась голоса разума?

Она знала, прекрасно знала, что ни в коем случае нельзя входить в эту квартиру, но панический голос Воскобойникова снова зазвучал в голове, и Инга толкнула дверь и вошла.

Она вошла в эту квартиру, как ступают на минное поле, ожидая любой пакости, любого сюрприза. Может, Воскобойникову плохо, он ранен. Но кем? Кто может быть здесь?

Квартира была пуста, безлика, равнодушна, как номер дешевой гостиницы, которому все постояльцы на одно лицо.

Нет, неправда. Квартира затаилась, как зверь.

Инге казалось, за ней следят чьи-то пристальные, настороженные, немигающие глаза. Она осторожно пересекла прихожую, заглянула на кухню.

Прихожая как прихожая, в меру запущенная. Старое пальто на вешалке, тумбочка для обуви, засохшее пятно грязи на полу.

Кухня как кухня — подвесные шкафчики, плита, неработающий холодильник. Все какое-то не слишком чистое и не слишком новое, пустое и безликое. Ясно, что никто здесь давно ничего не готовит, даже чайник не кипятят.

И ни одной живой души.

Вернувшись в прихожую, Инга толкнула вторую дверь.

Ванная комната.

Обычная пустая ванная комната.

На полочке над раковиной — поцарапанный стаканчик с зубной щеткой, полупустой тюбик пасты. Мутное зеркало, треснувшая раковина, раскисший обмылок.

Ванна задернута пластиковой шторкой — голубые дельфины на синем фоне.

Вспомнив старый фильм ужасов, Инга отдернула шторку и с облегчением перевела дыхание — никого и ничего там не было, кроме самой обычной ванны. Грязноватой, с желтыми потеками.

Инга снова вернулась в прихожую, толкнула последнюю дверь и оказалась в жилой комнате.

Диван с потертой обивкой, стол, платяной шкаф. Занавески вылинявшие.

Никого.

Воскобойникова здесь не было.

Она снова услышала его голос, дрожащий от страха и волнения.

Что это было? Розыгрыш? Идиотская шутка?

Да нет, не может быть. Воскобойников на такое не способен. Солидный, вполне вменяемый человек. Не мог он так пошутить. Да и сыграть такой ужас просто невозможно.

Инга немного успокоилась.

Пока квартира не преподнесла ей никаких ужасных сюрпризов.

Но ведь Воскобойников ясно сказал, что звонит отсюда.

Чтобы окончательно разобраться, она достала мобильный и снова набрала номер Воскобойникова.

И тут же совсем рядом зазвучала мелодия старой песни:

«Сердце, тебе не хочется покоя…»

Инга растерянно завертела головой, пытаясь понять, откуда доносятся звуки, и почти сразу поняла, что источник в платяном шкафу.

Она шагнула к шкафу, протянула руку к дверце и вдруг замерла в нерешительности.

«Не делай этого, — говорил внутренний голос. — Не открывай. Обратной дороги у тебя не будет».

— Да что за черт, — проговорила Инга вслух, и собственный голос странно прозвучал в этой пустой комнате, показался чужим и незнакомым. — Почему я не должна этого делать?

«Беги отсюда, — звучал в голове голос, — беги немедленно. И сделай так, чтобы тебя никто не увидел».

— Не могу, — обреченно сказала Инга, — у меня обязательства перед клиентом.

Она вспомнила дрожащий голос Воскобойникова и распахнула дверцу шкафа.

И тут же увидела его.

Он стоял в шкафу на полусогнутых ногах, лицом к ней.

Воскобойников был мертв.

Глаза его были широко открыты, в них Инга прочла ужас и изумление. И еще — немую просьбу, мольбу.

К кому обращена эта мольба? К ней или к кому-то другому, кого здесь нет? О чем молят эти широко открытые мертвые глаза? О пощаде? О справедливости?

Приглядевшись, Инга поняла, что мертвый человек сохраняет вертикальное положение только потому, что привязан к одежной штанге пропущенным под мышками шарфом.

На нем были обычные брюки и свободная хлопковая рубаха явно большего, чем нужно, размера, не застегнутая на пуговицы, только запахнутая.

Из-под этой рубахи доносилась навязчиво-жизнерадостная мелодия старой советской песни.

«Сердце, тебе не хочется покоя…»

Инге захотелось, чтобы этот проклятый телефон замолчал.

Отчего-то ей не пришло в голову, что нужно самой нажать отбой. Вместо этого она протянула руку к трупу, чтобы достать его сотовый и придушить, разбить, заставить, наконец, чертов телефон умолкнуть, заткнуться.

Она распахнула рубаху.

И в ужасе отдернула руку.

Грудь Воскобойникова была рассечена, через нее наискось проходила огромная кровавая рана.

Инга почувствовала омерзительный, тошнотворный запах.

Запах мясной лавки.

Запах свежей крови.

Запах смерти.

Оттуда, из этой раны, из кровавого разреза доносилась навязчивая, невыносимая мелодия мобильного телефона:

Сердце, тебе не хочется покоя…

— Господи! — Инга из последних сил захлопнула дверцу шкафа, попятилась, споткнулась о край ковра и села на пол, больно ударившись копчиком.

Она закрыла глаза, но и в темноте перед ней стояла эта ужасная картина: криво рассеченная грудь Воскобойникова, его мертвые глаза, глядящие на нее с мольбой…

И музыка, проклятая музыка все еще звучала, лишая Ингу воли и рассудка.

Трясущейся рукой она полезла в карман.

Таблетку, скорее принять таблетку. Только таблетка поможет ей избавиться от этого кошмара, подарит блаженное беспамятство. Лучше не одна, а сразу две или три — они принесут покой и равнодушие ко всему.

И тут Инга вспомнила, что уже давно отказалась от таблеток, давно не встречалась с Дзюбой, отвратительным, гнусным доктором Дзюбой из наркодиспансера, который снабжал ее наркотой.

Вспомнила его мягкие влажные руки, сальный взгляд, от которого, казалось, на одежде остаются пятна, и ее передернуло.

Она сумела справиться с этой зависимостью. Справилась сама, без посторонней помощи, хотя это было невероятно трудно. Шеф, тот человек, на которого она теперь работала, поставил непременное условие: никаких таблеток.

Шеф.

Только он сможет ей сейчас помочь, поможет выпутаться из этого кошмара.

Она схватила свой телефон, сбросила вызов.

Из рассеченной груди мертвеца перестала наконец звучать эта жуткая музыка.

Инга перевела дыхание и набрала номер Шефа.

К счастью — если в ее положении это слово имеет какой-то смысл, — Шеф отозвался сразу.

— Что с тобой? — спросил он, услышав дрожащий голос Инги.

— Приезжайте скорее. — Она с трудом продиктовала ему адрес.

Он не стал задавать вопросов — видно, понял по ее голосу, насколько все серьезно.

— Еду.

Инга закрыла глаза, сжала зубы, обхватила колени ледяными руками и замерла.

Ее била отвратительная крупная дрожь.

Неужели ее жизнь снова скатывается в пропасть кошмара?

Она вспомнила другой день, когда так же сидела в пустой квартире рядом с трупом Макса — точнее, рядом с химерой, чудовищем, у которого была голова Макса и тело молодой красивой женщины. Сидела, как сейчас, дрожа от ледяного ужаса, и ждала Ивана. Ждала, что он приедет и возьмет все на себя.

Ивана уже нет, и ей удалось забыть страшную смерть Макса. По крайней мере, так она думала до сегодняшнего дня.

Но все вернулось на круги своя.

Инга заскользила по кругам своей памяти, проваливаясь все дальше, все глубже в прошлое — к той ужасной ночи, когда кошмар вошел в ее жизнь.

Она увидела низкий, давящий потолок подвала, мертвое лицо сестры, расставленные вокруг нее горящие свечи и поняла, что все возвращается.

Нет, она не может позволить себе снова скатиться в пропасть безумия.

Чтобы не свихнуться, не закричать, не удариться головой о стену, она стала вспоминать, как все началось.

Шеф позвонил две недели назад и сказал, что для нее есть кое-что. Уже несколько месяцев она работала на него. Они познакомились при ужасных обстоятельствах, этот человек тогда очень помог ей. Сам Шеф — Инга всегда называла его так, потому что поди пойми, какое из его десятка имен настоящее, — оказался выдающимся специалистом, и ничего удивительного, что к нему обращались люди, которые отчаялись получить помощь в полиции или не хотели огласки. Шеф брался за самые сложные дела — искал пропавших, возвращал украденное, выслеживал преступников.

Нынешнего клиента звали Алексей Воскобойников. Он обратился по поводу пропажи своего брата.

Брат исчез месяц назад. В полиции по горячим следам завели дело, но дальше этого не пошло. В конце концов Воскобойникову надоело выслушивать отговорки, мол, парень молодой, может, решил куда-то уехать и сам объявится через полгода. А может, и не объявится, такое тоже бывает.

За две недели Инга сумела узнать кое-что, в том числе адрес этой самой квартиры, где брат Воскобойникова бывал. Буквально вчера она отчиталась перед клиентом и собиралась продолжить работу. Он согласился, что нужно ждать возвращения хозяина квартиры. И вот — нате вам, решил проявить самостоятельность. Что его сюда понесло? Кто поступил с ним так по-зверски? И зачем?

Шеф приехал очень быстро, она и не ждала его так скоро.

Громко хлопнула входная дверь, в коридоре послышались шаги.

Инга подняла голову и увидела его.

Снова привычно удивилась тому, насколько у него неприметное, незапоминающееся лицо. Кажется, закроешь глаза — и не вспомнишь.

Даже она, работая с ним и часто видясь, не могла вспомнить его черты уже через несколько минут после встречи.

— Что случилось? — Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, в каком она состоянии. — Что такое? И почему дверь нараспашку?

— Там, — Инга подняла руку, как чужую, показала на шкаф, — там посмотрите…

Он подошел к шкафу, открыл дверцу, присвистнул:

— Ничего себе.

Потом повернулся к ней и мягко спросил:

— Ты ведь не первый раз видишь труп. И не такое видела. Почему такая паника?

— Телефон… — с трудом выдавила Инга.

— Телефон? — Шеф недоуменно поднял брови. — Какой телефон?

Она не могла объяснить ему, на это просто не было сил. Вместо этого нажала на своем повторный вызов, и тут же из груди Воскобойникова понеслась та же мелодия. Мелодия, от которой она едва не сошла с ума.

Сердце, тебе не хочется покоя…

— Вот как, — протянул Шеф и подошел к шкафу. На руках у него уже были латексные перчатки.

Инга хотела отвести глаза, но не могла. Как завороженная она смотрела, как Шеф запускает руку в кровавую рану и достает телефон.

Мелодия, до того звучавшая приглушенно, заполняла теперь всю комнату.

Сердце, тебе не хочется покоя,

Сердце, как хорошо на свете жить!

Сердце, как хорошо, что ты такое…

Инга зажала уши руками, чтобы не слышать этот ужас.

Шеф наконец нажал отбой.

Наступила блаженная тишина.

— У него оригинальное чувство юмора, — проговорил Шеф, опуская телефон в прозрачный пакет, в какие всегда складывал вещественные доказательства.

— Юмор? — Инга с трудом выговаривала слова. — При чем здесь юмор?

— У Воскобойникова нет сердца. — Шеф спокойно кивнул на шкаф. — Он вынул сердце, а вместо него вложил телефон с этой мелодией. Я же говорю: оригинальное чувство юмора.

— Юмор, — как эхо, повторила Инга. — Свихнуться можно от такого юмора.

— Свихиваться не нужно. Во всяком случае, не сейчас. Сейчас нужно подумать, что здесь произошло и что нам с тобой делать. Давай, соберись. — Он слегка поморщился. — Не распускайся.

Да, ждать от этого человека слов утешения было бы глупо. Впрочем, он прав, некогда расслабляться. По-хорошему, нужно уносить отсюда ноги, а то как бы этот шутник, который вставил несчастному мобильник вместо сердца, не вызвал полицию. У Шефа, конечно, в полиции все схвачено, но если приедут обычные менты из ближайшего отделения…

Стараясь не глядеть в сторону шкафа, где лежал, точнее, висел труп, Инга скороговоркой рассказала о звонке Воскобойникова и о том, какой ужас звучал в его голосе, из-за чего она и помчалась в эту квартиру, черт бы ее побрал.

— Что он мог здесь увидеть? — Шеф хищно оглядывался. — Что здесь такого, от чего пришел в ужас? Ничего интересного здесь нет, квартира как квартира, нежилая только. Значит, или он вызывал тебя под дулом пистолета, или убийца все отсюда унес. Все, что могло так испугать Воскобойникова. Ладно, протри все, к чему прикасалась, и пойдем.

— Неужели мы бросим его здесь?

Инге стало еще хуже.

Жил человек, вполне себе приличный, о брате горевал, хотел его найти, а его убили так страшно, и теперь он так и будет валяться в чужой пустой квартире.

— С полицией я разберусь, — буркнул Шеф, — если ты это имеешь в виду. А мобильник нельзя оставлять хотя бы потому, что в нем твои звонки. И много другого важного.

Напоследок Инга еще раз обошла квартиру, внимательно все разглядывая и запоминая. Пусто. Если и было что-то, чего Воскобойников так испугался, теперь этого здесь нет.

— Ты на машине? — спросил Шеф в прихожей.

— Нет.

— Это хорошо. Значит, выходишь сейчас из дома и идешь проходными дворами до Варсонофьевской больницы. Там в приемном покое встретимся.

Инга знала уже, что Шеф выбирает для деловых встреч самые необычные места. Нет чтобы посидеть, как все нормальные люди, в кафе и обсудить все деловые вопросы за обедом. Хотя после того, как она увидела изуродованный труп Воскобойникова, аппетита у нее не будет еще долго.

Она вышла из квартиры, не оглядываясь. Никто не встретился ей в подъезде, и во дворе никто не проводил взглядом. Хотя успокаиваться нельзя — это Шеф всегда и везде умеет быть незаметным, а ее, высокую худую блондинку, наверняка кто-то запомнит.

До больницы Святого Варсонофия, в которую недавно переименовали Седьмую городскую, Инга и правда добежала дворами довольно быстро, один раз только дорогу у старушки спросила.

В приемном покое толпился народ.

Кто-то мучительно стонал, кто-то ругался с соседями, кто-то безнадежно пытался прорваться без очереди в кабинет. По коридору сновали врачи и медсестры, забывая закрыть дверь, из которой немилосердно дуло. Провезли старика в инвалидном кресле, он хрипел и кашлял.

Инга прошла в дальний конец коридора и села на обшарпанный стул.

— Рассказывай! — услышала она тотчас знакомый голос. Шеф уже сидел рядом. Вот только что никого не было, и дверь ближайшего кабинета заперта, и коридор просматривается в оба конца — и вот, пожалуйста, сидит возле нее, уже достал зеленую папочку с какими-то медицинскими справками. Это чтобы не выделяться среди остальных.

Инга наклонилась ближе и вполголоса рассказала, как две недели назад встретилась с Воскобойниковым.

Пропавший брат был младшим и не кровным, а единоутробным. Мать Воскобойникова в свое время вышла замуж второй раз и уехала с мужем в провинцию.

Алексей тогда был уже подростком, его оставили в Петербурге с бабушкой. Но связи с матерью и младшим братом они не теряли.

Прошло время, Алексей окончил институт, нашел хорошую работу. Потом умерла бабушка. Потом он женился.

Алексей Воскобойников был занят семьей и работой и отдалился от родных — пока не ушла жена. Ушла, как Инга поняла, нехорошо, обманом, это стало для него ударом, тем более что она и дочку увезла. Прошло еще какое-то время, и от брата пришло письмо: родители умерли, разбились на машине. Брат не просил денег, просто сообщил печальную новость. Воскобойников подумал и позвал его к себе. От бабушки осталась большая квартира, ему одиноко и неуютно было в ней одному — хоть волком вой.

Разница у них с братом была пятнадцать лет, но все-таки, как ни крути, родная душа.

Все оказалось не так уж плохо. Брат был парнем неплохим — в меру ленивый, в меру грубоватый, не пил и не кололся, словом, они ладили. Там, у себя, он все же получил какое-то образование и теперь искал работу, а пока перебивался случайными заработками. Развлекался, конечно, как умел — что еще делать в двадцать семь лет? Но вроде все было в порядке.

А потом он пропал. Просто не пришел ночевать и не отвечал на звонки — день, другой. Воскобойников обратился в полицию. Там ему быстро объяснили, что волноваться незачем: парень молодой, здоровый, в аварию попасть не мог, поскольку машины не было. Стало быть, просто загулял. Объявится рано или поздно, когда деньги закончатся.

Прошло больше месяца, брат не объявился, и Воскобойников обратился к Шефу, потому что твердо знал, что случилось что-то плохое. Чувствовал.

Инге клиент понравился. Нормальный такой мужчина, вежливый, проблему описал толково, без лишних слов. А что выглядит плохо для своих лет и нервный очень — так это понятно, сколько всего на человека навалилось, начиная с развода и заканчивая исчезновением брата.

Никаких полезных подробностей Воскобойников Инге сообщить не мог, понятия не имел, с кем брат общался и как проводил время. Принес только его увеличенную фотографию и пару-тройку флаеров разных баров, где, надо думать, парень тусовался чаще всего.

Во втором по счету заведении под вывеской «Африка» бармен вспомнил посетителя по фото и даже указал Инге девицу, с которой тот иногда проводил время.

Девицу звали Марина, и была она проста, как редис на огородной грядке. Болталась по недорогим барам, знакомилась там с парнями, но больше двух вечеров никто с ней не проводил — слишком заурядной она казалась даже для той простоватой публики, что посещала «Африку».

Инга сразу поняла, что с этой девицей надо действовать быстро. Сказала, что ищет Андрея по поручению хозяина фирмы, которую он обокрал. Денег немного, но дело в принципе.

Самой девице она пообещала за информацию заплатить, и та честно вспомнила этого парня, даже имя и фамилию назвала.

Вообще память у этой Марины оказалась просто отличной. Она вспомнила, что пару раз Андрей водил ее на квартиру. Сказал, что квартира не его, просто друг дал ключи, поэтому на ночь там оставаться нельзя. И еще продиктовала точный адрес и похвасталась, что у нее хорошая память на цифры.

Инга добавила ей еще денег. Встречалась та с Андреем около месяца назад, с тех пор его не видела. Ничего удивительного, видно, парень скучную девицу просто избегал.

— Что с квартирой? — спросил Шеф, когда она закончила отчитываться.

— Хозяин Роман Звягин работает на нефтяной платформе вахтовым методом — месяц там, месяц здесь. Сейчас как раз там, будет через две недели. Но в этой квартире он не живет, хотя и не сдает ее постоянно, потому как деньги не нужны — гребет их лопатой на своей нефтяной платформе, соседке хвастался.

— Надеюсь, в ЖЭКе ты не светилась? — спросил Шеф.

— Обижаете, — усмехнулась Инга, — они там в ногу со временем идут, все компьютеризировано. Я в их компьютер влезла, это проще простого. А с соседкой, конечно, поболтала — бабке скучно, она мне о целом подъезде сплетни выложила, не только о той квартире.

Шеф чуть прикрыл глаза, что, как Инга знала, означало у него высокую степень одобрения и призыв продолжать.

— Все это я изложила Воскобойникову и сказала, что нужно ждать возвращения хозяина квартиры. Он со мной согласился, а сам, видно, пошел туда. Кто его впустил, не ясно. Что он там увидел, тоже не ясно. А кто его убил — вообще непонятно.

— Да уж, — хмыкнул Шеф, — пока ясности никакой. Не по голове человека тюкнули, не нож в печень пихнули, а интересненько так клиента оформили. Думаю, скоро узнаем, что бы это значило.

Инга вздохнула и поежилась, потому что снова распахнулась дверь и потянуло сыростью. Высокий плечистый врач в куртке, наскоро накинутой на голубую медицинскую форму, прошел мимо, озабоченно говоря что-то по телефону. Ему наперерез выскочила женщина в белом халате, схватила за рукав, затараторила что-то быстро, потянула в кабинет.

Когда Инга повернула голову к своему собеседнику, рядом уже никого не было.

— Все, наконец? — Альбина недовольно взглянула на Варвару и машинально отработанным жестом поправила платиновую прядь. — Пора открываться!

— Все готово, Альбина Сергеевна! — Варвара преданно взглянула на хозяйку, метнула взгляд на Иннокентия: все проверил? не подведешь?

— А если все готово, так открывай. Пресса уже здесь, с минуты на минуту Сигизмундов появится.

Варвара нацепила на лицо улыбку и распахнула двери.

Вошли первые посетители: братья художники, немногочисленные представители прессы, еще два-три человека, наверняка чьи-то родственники.

Сзади маячила кудлатая борода художественного критика Полубоярского. Варвара облегченно вздохнула — среди галеристов ходило поверье, что, если на вернисаж пришел Полубоярский, выставка пройдет успешно.

— Дорогие друзья! — заговорила Альбина хорошо поставленным голосом, отодвинув Варвару в сторону. — Мы рады приветствовать вас в галерее «Палитра» на открытии выставки замечательного художника Вениамина Милославского «Язык сердца».

Альбина продолжала вещать о политике своей галереи, о значении Милославского для отечественного искусства, но посетители уже понемногу обходили ее и растекались по залам.

Варвара еще раз оглядела галерею — вроде все в порядке. Теперь нужно вовремя скомандовать официантам, чтобы начали разносить шампанское и закуски, — не слишком рано, чтобы не помешать официальной церемонии, но и не слишком поздно, чтобы гости не почувствовали себя обделенными.

И тут из второго зала донесся оглушительный визг.

Варвара схватилась за сердце и помчалась к источнику звука.

Неужели открытие выставки сорвется? Неужели его омрачит какой-то скандал?

Во втором зале было совсем немного посетителей.

И все они столпились у высокой стильной тумбы, стоящей в центре. На эту тумбу сама Варвара всего какой-то час назад поставила вазу муранского стекла с букетом живых цветов, чтобы придать выставке оттенок некоторой интимной доверительности.

Перед тумбой билась в истерике молодая женщина с перекошенным, словно сбившимся на сторону лицом, в которой Варвара не сразу узнала Лилю, жену коллекционера и мецената Виктора Шилова. Сам Шилов безуспешно пытался успокоить супругу и увести ее из зала. Обступившие их люди о чем-то взволнованно переговаривались.

Чуть в стороне от них стоял Иннокентий со своим вечно растерянным выражением лица.

— А-а-а, — визжала Лиля, вырываясь из рук мужа, — ты это нарочно! Ты хочешь моей смерти!

— При чем здесь я? — бормотал Шилов, безуспешно пытаясь оттащить Лилю в сторону.

В эту минуту он увидел Варвару и прошипел:

— Это, знаете, уже перебор! Я понимаю, что современное искусство должно эпатировать, но не до такой же степени!

— Да в чем дело? — Варвара все еще не понимала.

— Вы еще спрашиваете? — зло выдохнул Шилов, которому наконец удалось оттащить жену в сторону.

И тут Варвара увидела.

В вазе, куда она совсем недавно своими руками поставила букет цветов, теперь не было никакого букета.

Вместо него в чудесной венецианской вазе лежало что-то багрово-красное, влажное, отвратительное, в мутных кровавых сгустках и тусклых нашлепках жира.

— Сердце, — проговорил мужчина рядом с Варварой.

— Что? — переспросила та срывающимся голосом. — Что вы говорите? Какое сердце?

— Человеческое. Можете мне поверить, я хирург-кардиолог, такое каждый день вижу. Но хочу вам сказать, что на этот раз устроители выставки перегнули палку.

Тут он заметил бейдж на платье Варвары, и его брови удивленно поползли вверх.

— Так это вы устроили? Ничего себе экспонат! Я, конечно, не ханжа, но это, знаете ли, чересчур. — И хирург, возмущенно фыркнув, отошел в дальний угол.

Сама же Варвара двинулась к тумбе, чтобы как можно скорее унести шокирующий экспонат.

Она перехватила бараний взгляд Иннокентия и поняла, что рассчитывать может только на себя.

Однако это оказалось непросто.

Из первого зала, почувствовав сенсацию, уже набежали газетчики и с жадностью фотографировали вазу, отпихивая друг друга локтями в борьбе за лучший ракурс. Скандальный художник-перформансист Борис Петренский давал интервью какому-то каналу, заявляя во всеуслышание, что в экспонате нет ничего нового и он, Петренский, выставлял еще год назад в Манеже расчлененное человеческое тело.

Наконец Варвара пробилась к вазе и схватила ее, чтобы унести из зала.

Теперь, когда она видела ужасный предмет вблизи, не осталось никаких сомнений: это не муляж, не искусная подделка, а настоящее окровавленное сердце.

Почти все гости вернисажа толпились сейчас во втором зале.

В дверях показалась Альбина.

Одним взглядом она оценила масштаб скандала, выхватила из толпы Варвару и сжала узкие губы в многообещающую гримасу. Варвара, которая пробивалась к служебным помещениям, застыла на месте под ее испепеляющим взглядом.

Альбина в два шага приблизилась к ней и прошипела, как рассерженная гадюка:

— Что это? Как это здесь оказалось?

— Я понятия не имею, Альбина Сергеевна, — залепетала Варвара. — Я сама поставила в эту вазу букет цветов и не представляю, как…

— Можешь искать другую работу! — процедила Альбина.

Тут она заметила вьющихся вокруг телевизионщиков, направленные на Варвару с вазой камеры, и выражение ее лица начало неуловимо меняться.

— А впрочем, это не так уж плохо — о нас будут говорить. Пожалуй, это информационный повод…

Что Шеф, как всегда, прав, Инга поняла на следующий день к вечеру. Этот день она употребила на то, чтобы прийти в себя и осмыслить все вчерашнее.

Осмыслить никак не получалось. Перед глазами стояли полные ужаса мертвые глаза Воскобойникова, в ушах звучало назойливое «Сердце, тебе не хочется покоя». Да уж, покоя теперь у Инги точно не будет.

Она пыталась переключиться на работу, но, как назло, сегодня не было никаких заказов. В свободное от заданий Шефа время Инга занималась программным обеспечением компьютеров. Очень удобно: ни от кого не зависишь, никому не отчитываешься, выбираешь подходящее время. В офис ходить не надо — не торчишь там среди бездельников, не отвлекаешься на пустые разговоры.

Инга не любила пустые разговоры. Если честно, она вообще не любила общаться. Не то чтобы ей так нравилось одиночество, просто одной комфортнее.

Вечером Шеф позвонил.

— Телевизор включи! — велел он. — Хотя да, у тебя же его нет. Ладно, в Интернете найди сюжет об открытии выставки в галерее «Палитра». Очень любопытно, как раз по нашу душу. Потом мне позвонишь.

— И как? — поинтересовался он, когда Инга перезвонила, посмотрев сюжет несколько раз.

— Что, как? Думаете, это наше сердце? То есть его, Воскобойникова?

— Думаю, оно и есть.

— И за каким чертом его отнесли на выставку?

— А вот это тебе предстоит выяснить. Сходи туда завтра как посетитель, разузнай, заодно и к искусству приобщишься.

Инга подняла брови — раньше она не замечала, что Шеф умеет шутить. Хотя она вообще мало знает этого человека, и дело не в коротком стаже их знакомства.

Ладно, завтра она сходит в галерею. Судя по всему, ничего страшного ее там не ждет, все страшное уже случилось.

Галерея открывается в двенадцать, но лучше прийти попозже, часам к двум. Утром она сходит в парикмахерскую — давно пора — и выделяться не будет среди приличной публики.

Глава 2

В галерее «Палитра», несмотря на дневное время, было необыкновенно людно.

Перед входом длинноволосый молодой человек пытался произвести впечатление на девушку в свитере неопределенного цвета:

— Ты думаешь, эти люди интересуются современным искусством? Думаешь, они пришли увидеть картины Милославского? Да ничего подобного! Они и имени такого не знают. Слетелись на запах сенсации, как стервятники на труп. Или как мухи, сама знаешь, на что. Вчера на открытии было три с половиной человека, а как только по всем каналам сообщили, что в галерее нашли человеческое сердце, так народ буквально хлынул сюда. Утром здесь было вообще не протолкнуться. Ты видишь, Анфиса, никто ведь не интересуется картинами! Всем хочется узнать, где было это сердце, будь оно неладно!

— А кстати, молодой человек, где его нашли, это сердце? — как ни в чем не бывало спросила Инга.

Длинноволосый выразительно взглянул на свою знакомую, мол, что я тебе говорил, но потом все же повернулся, собираясь ответить какой-то резкостью. И тут же передумал: Инга, высокая, худая и стильная блондинка, не могла не произвести впечатления. Молодой человек задрал голову, картинно откинул волосы, закашлялся и скороговоркой проговорил:

— Пойдемте, девушка, я вам все покажу. Я работаю здесь и все знаю, так что, можно сказать, из первых рук…

Его невзрачная собеседница глянула на Ингу с откровенной неприязнью, но признала, что рядом с такой красоткой ей ловить нечего, и смиренно отошла в сторону.

Длинноволосый ввинтился в толпу, то и дело оглядываясь на Ингу, подвел ее к тумбе, на которой стояла ваза с живыми цветами, и сообщил таким тоном, как будто был причастен к тайному знанию:

— Вот здесь оно лежало в вазе. Представляете, какой ужас?

— В этой самой вазе?

— Нет, ту вазу забрала полиция, как это, вещественное доказательство. А вы интересуетесь современным искусством?

— Не особенно, — честно призналась Инга. — Я из тех, которые, как стервятники, слетелись на запах сенсации.

Молодой человек покраснел и даже, кажется, стал меньше ростом.

Инга огляделась.

Пришла она на эту выставку, и что это дало?

Она ни на шаг не приблизилась к разгадке смерти Воскобойникова и исчезновения его брата. Что бы там Шеф ни говорил, но чем ей может помочь эта галерея? Ладно, попробуем тогда приобщиться к искусству.

Вокруг сновали посетители выставки, разглядывая картины.

Инга тоже взглянула на них, впрочем, без особого интереса.

В основном это были вполне заурядные пейзажи, портреты и натюрморты, ничего особенного. Вдруг на дальней стене она увидела картину, которая резко выбивалась из общего ряда.

На картине был полуоткрытый платяной шкаф, а в этом шкафу…

Инга не поверила своим глазам.

В шкафу был подвешен ухмыляющийся мертвец.

Он висел точно в той позе, в какой Инга нашла мертвого Воскобойникова. Только выражение лица другое. На лице Воскобойникова застыло выражение ужаса, безмерного удивления, мольбы, а у мертвеца на картине была наглая, издевательская ухмылка.

Инга протолкалась поближе, чтобы лучше рассмотреть.

Это не могло быть совпадением.

— «Не ждали», — раздался рядом чей-то голос.

— Кто не ждал? — Она обернулась и увидела, что длинноволосый молодой человек снова оказался рядом.

— Эта работа называется «Не ждали». Вы понимаете, этим названием автор отсылает к знаменитой картине Репина.

— Понимаю, — усмехнулась Инга. — Вообще эта картина очень отличается от остальных. Как будто у нее другой автор.

— Вы совершенно правы! — Молодой человек оживился. — Эта работа относится к раннему периоду творчества Милославского, когда он находился под влиянием немецких экспрессионистов со свойственной им любовью к гротеску, резким, цветовым сочетаниям, шокирующим сюжетам и деталям. Позже художник перешел к другой эстетике…

Инга его не слушала: она смотрела на картину.

Теперь она увидела то, чего не заметила издалека. Ту самую шокирующую деталь.

Грудь мертвеца была криво рассечена, как грудь Воскобойникова. Из кровавой раны, как из жилетного кармана, торчали большие, тщательно выписанные серебряные часы с массивной цепочкой.

Инге показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Она вспомнила тот ужас, который пережила в пустой квартире рядом с телом Воскобойникова. Вспомнила мелодию довоенного шлягера, звучащую из рассеченной груди.

Сердце, тебе не хочется покоя…

Теперь эта мелодия ассоциировалась у нее только со смертью. Со страшной смертью.

— Вы так побледнели! — всполошился назойливый молодой человек. — Вам нехорошо? Согласен, эта картина может шокировать неподготовленных. Мы даже не хотели включать ее в экспозицию, но автор очень настаивал…

— Здесь просто душно, — отмахнулась Инга. — Вас, кажется, разыскивала ваша подруга.

— Ах, Анфиса. — Молодой человек снова смутился, но тут же забормотал: — Это просто знакомая…

— Меня это не интересует, — отрезала Инга.

Она справилась с головокружением и снова пригляделась к часам на картине.

Шеф любит повторять: нельзя привыкнуть к ужасному, с которым они сталкиваются в своей работе. Если ты к этому привыкнешь, в тебе не останется ничего человеческого. Но можно научиться воспринимать ужасное с трезвым профессионализмом, а для этого нужно внимательно вглядываться в то, что тебя потрясло, подмечать каждую деталь, любую подробность, ничего не упуская.

И Инга принялась внимательно разглядывать картину.

Первое, что она поняла: рана на холсте была в точности такой же формы, как рана на груди Воскобойникова, как будто художник писал ее с натуры.

Нет, тут же поправила она себя, картина написана значительно раньше, чем убит Воскобойников. Значит, как ни чудовищно это звучит, не художник копировал убийцу, а убийца — художника.

После раны она перешла к часам, торчащим из окровавленной груди.

Часы были выписаны с особой тщательностью.

Старинные серебряные часы, какие когда-то давно мужчины носили в жилетном кармане.

В верхней части циферблата Инга разглядела слово, вероятно, название фирмы, написанное затейливым готическим шрифтом: Westgotten.

— Вестготтен, — произнесла Инга это незнакомое слово, словно пробуя его на язык.

— Что вы говорите? — удивился длинноволосый молодой человек, который все еще ошивался рядом, хотя Инга ясно дала понять, чтобы ее оставили в покое.

— Да так, ничего. А вам не пора заняться делом? Вы же вроде здесь работаете.

Молодой человек расстроенно тряхнул волосами и наконец отошел.

Инга сфотографировала картину на телефон и хотела уже уйти, когда увидела на столике в углу стопку цветных каталогов. Она взяла один, нашла ту самую картину и взглянула на репродукцию.

Есть такая детская игра — найди десять отличий, развивает память и наблюдательность. Но сейчас не нужно было долго сравнивать репродукцию с оригиналом, чтобы найти одно, зато весьма важное отличие.

На циферблате часов в каталоге не было названия фирмы. Не было загадочного слова Westgotten, написанного изящным готическим шрифтом.

Инга подошла с раскрытым каталогом к длинноволосому сотруднику.

— Смотрите, а репродукции у вас халтурные. Не передают кое-какие детали.

— Что вы говорите? — Парень надулся, как индюк. — Я сам делал фотографии для каталога! Они же цифровые, с большим разрешением, как это нет деталей? Вы же понимаете: фотография есть фотография, особенно цифровая. Она передает все точно.

— А вот посмотрите: на картине есть название часовой фирмы, а в каталоге нет.

Длинноволосый тип уставился на репродукцию, как баран на новые ворота, потом перевел взгляд на оригинал — и его лицо еще больше вытянулось.

— Странно, — протянул он и тут же окликнул проходившую мимо молодую женщину с бейджем на платье: — Варвара Юрьевна, посмотрите.

— Что тебе, Иннокентий? — Дама взглянула на него с явным неодобрением, видно было, что он не пользовался у нее особой любовью.

— Посмотрите, как странно. В каталоге нет названия фирмы, а на картине оно есть.

— Какое название, о чем ты? — Ей явно было не до него.

— Да вот же! — не сдавался Иннокентий. — Видите, вон там, на циферблате часов…

Варвара нехотя взглянула на репродукцию, потом на картину и растерянно опустила руки.

— Что за черт? Я прекрасно помню, что здесь не было никакого названия!..

Она подошла к картине вплотную, пригляделась.

— Эти буквы написаны совсем недавно, краска только-только высохла. И рука совсем не Милославского, другой мазок, другая проработка линии…

Она повернулась к Иннокентию и строго спросила:

— Это твои шутки?

— Варвара Юрьевна, как вы могли подумать? Я бы никогда в жизни не позволил себе…

— Да, тебе, пожалуй, слабо, — она усмехнулась, — да ты и кисть держать не умеешь.

Инга не стала дожидаться окончания инцидента. Она тихонько выскользнула из зала, вышла из галереи и направилась домой.

У нее больше не было сомнений, что надпись на картине — дело рук того же человека, который принес в галерею сердце Воскобойникова. Дело рук убийцы.

Это послание.

И это послание адресовано ей, Инге.

Но что убийца хотел своим посланием сообщить?

Дома Инга первым делом включила компьютер и задала в поисковой строке слово, написанное на циферблате.

Для начала она сформулировала запрос так: «Часовая фирма Westgotten».

Но часовой фирмы с таким названием всезнающая Сеть не обнаружила.

Тогда Инга набрала просто «Вестготтен», кириллицей и без всяких уточнений.

На этот раз улов был ненамного богаче.

Ей тут же выдали информацию о небольшой фирме, точнее, об индивидуальном предпринимателе с такой фамилией.

«Вильгельм Карлович Вестготтен. Ремонт, продажа и покупка старинных музыкальных инструментов, клавесинов, клавиров и клавикордов, а также фонографов и граммофонов».

— Вот как. — Инга зашарила рукой по столу в поисках мобильника, но он зазвонил сам.

— Приходи через час на Ипатьевский рынок, поговорим.

Инга только вздохнула — привыкла уже, что Шеф никогда не назначает встречу в обычном месте.

Ипатьевский рынок отстроили недавно — большое крытое здание было заполнено едва наполовину, народ к рынку не привык. Инга миновала мясные ряды, вошла в овощные.

— Бери помидоры, красавица! — окликнули ее.

Инга отмахнулась и свернула в проход поуже. Какой-то мужчина придирчиво осматривал яблоки. Покупатель был самого скромного, можно сказать, непрезентабельного вида: потертая кепочка, заштопанная дыра на куртке, далеко не новая сумка на колесиках. Инга прошла было мимо, но он, не глядя, схватил ее за руку. Только тогда она узнала в неказистом мужичке Шефа.

«Сумка на колесиках — это уже перебор», — мысленно усмехнулась Инга, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

— Что узнала в галерее? — Шеф уже оторвался от яблок и подталкивал Ингу к апельсинам.

Она быстрым шепотом рассказала о картине с часами и о вписанном туда имени Вестготтен. И о том, что есть такой реальный человек и зовут его Вильгельм Карлович Вестготтен. Торгует старинными музыкальными инструментами, граммофонами и фонографами.

— Сходи туда завтра, — кивнул Шеф, — оглядись. Это ниточка. Тоненькая, конечно, но другой у нас нет.

Инга нахмурилась — идти одной очень не хотелось. Но спорить с Шефом тоже не станешь, не тот человек.

— Что там, в квартире? — спросила она.

— Полиция нашла труп, — нехотя ответил Шеф, — разбираются теперь. Насчет сердца, думаю, уже сообразили. Провели следственные мероприятия — никто в тот вечер Воскобойникова не видел. Как он вошел в квартиру, кто ему открыл — никто не знает. Формально квартира пустая, хозяин в отъезде, это ты знаешь. И вот еще что: в его мобильнике стерты все контакты. И все звонки. Кроме твоих.

— Вот как? Стало быть, тот, кто его убил, знает обо мне?

— Выходит, что так. Но если бы он хотел тебя убить, то сделал бы это в той квартире, пока ты меня ждала, — спокойно, как само собой разумеющееся, констатировал Шеф и отвернулся, разглядывая виноград.

Инга посмотрела ему в спину со злостью. Нечего сказать, успокоил!

Шеф почувствовал ее взгляд.

— Не расстраивайся, все равно теперь ты с этим делом завязана. Даже если все бросишь — он тебя в покое не оставит. Зачем-то ты ему нужна.

— Вот спасибо-то, — рассердилась Инга, — и за что мне все это? За какие грехи?

— Не знаю пока, — серьезно сказал Шеф, — но обязательно узнаю. Так что наберись терпения и съешь вот мандаринчик.

Когда только очистить успел? Инга положила дольку в рот и зажмурилась от удовольствия, мандарин был душистый и сладкий. А когда открыла глаза, никакого Шефа рядом не было. Бойкая таджичка взвешивала ей мандарины.

— Бери-бери, — уговаривала она, — еще не раз придешь!..

Инга вошла в офисный центр. Когда-то, должно быть, здесь был научно-исследовательский институт или конструкторское бюро, но времена изменились, секретный НИИ, даже если выжил, переехал куда-нибудь на окраину, а на его месте предприимчивые владельцы здания организовали этот центр, сдавая бывшие лаборатории под офисы и торговые площади.

За дверью, как в прежние времена, находился турникет, только вместо суровой вахтерши с кобурой на боку входящих встречал толстый отставник с густыми кустистыми бровями, с мрачным видом разгадывающий кроссворд.

При виде Инги он решил проявить бдительность, поднял на нее носорожьи глазки и строго спросил:

— Не торговый агент?

— А что, похожа?

— Где вас разберешь! — Охранник окинул ее подозрительным взглядом.

— Нет, не торговый.

— Тогда к кому?

— К Вестготтену! — с вызовом произнесла Инга мудреную немецкую фамилию.

— Ах, к Вильгельм Карлычу. — Привратник подобрел, даже заулыбался, отчего носорожья кожа пошла складками: — Тогда проходи. На третьем этаже он, налево по коридору.

Инга скупо поблагодарила, поднялась на третий этаж и пошла по длинному, плохо освещенному коридору, разглядывая таблички на дверях.

Она миновала несколько коммерческих фирм, офис почтового оператора, отделение шведской фармацевтической фирмы и еще две-три непонятных конторы и наконец увидела то, что искала:

«В. К. Вестготтен. Старинные музыкальные инструменты, фонографы и граммофоны».

Дверь была неплотно прикрыта, из-за нее доносился хрипловатый голос какой-то певицы. Слов было не разобрать, но мелодия показалась Инге смутно знакомой, хотя была в этой песне какая-то назойливая странность.

Она осторожно толкнула дверь и вошла в просторное полутемное помещение.

Окна были задернуты плотными шторами, верхний свет не горел, включена была только настольная лампа под зеленым стеклянным абажуром, от которой все вокруг казалось слегка нереальным. Впрочем, нет, лампа была не единственным источником света. В глубине помещения, должно быть, горели свечи, и их колеблющийся свет делал комнату еще более фантастической.

Все свободное место здесь занимали музыкальные инструменты. Инга не знала их названий: клавесины? клавикорды? Что еще там значилось в объявлении? Сразу было видно, что все эти инструменты очень старые. Благородное дерево с инкрустацией, вставки из слоновой кости и бронзы и непередаваемый, едва уловимый запах старины. И еще какой-то запах, смутно знакомый и неприятный.

Над странной комнатой властвовал хрипловатый надтреснутый голос.

Тот самый, который Инга услышала из-за двери:

Руки, вы словно две большие птицы,

Как вы летали, как оживляли все вокруг…

Раздался шорох, негромкий скрип, и снова тот же голос:

Руки, вы словно две большие птицы…

Инга поняла, что слышит заевшую граммофонную запись.

Она даже вспомнила, как зовут эту певицу: Клавдия Шульженко.

Когда-то давно, когда они с сестрой жили в Луге, у соседки тети Сони была пластинка с записями Шульженко. Соседка часто ее слушала — что-то такое про синенький скромный платочек и еще о том, что нужно взять гитару, и она расскажет. Про руки там тоже было.

И тут Инга вспомнила другую старую песню. Ту самую, что звучала в квартире, где она нашла мертвого Воскобойникова, — о сердце, которому не хочется покоя. Ох, не к добру такие совпадения.

Захотелось немедленно уйти. Но Шеф ведь спросит, что она выяснила, и что она ему скажет?

Инга обхватила себя руками за плечи и постояла так с полминуты, глубоко дыша.

Кажется, удалось прийти в себя.

— Вильгельм Карлович, вы здесь?

Ей никто не ответил, только хриплый голос Клавдии Шульженко повторял и повторял свое бесконечное:

Руки, вы словно две большие птицы…

Инга не могла больше слышать эту песню. Она пошла вперед, на голос, чтобы остановить ее, выключить чертов граммофон.

Обошла стадо старинных инструментов и только теперь увидела хозяина этой странной мастерской.

Пожилой человек сидел спиной к Инге за очередным клавесином. Длинные седые волосы спадали на воротник старомодного бархатного сюртука.

Чуть в стороне на низком столике стоял граммофон.

Широкая труба была направлена в сторону двери, пластинка крутилась, голос Шульженко повторял свою фразу, как заклинание.

На крышке клавесина горели свечи в тяжелом бронзовом подсвечнике. Это они озаряли комнату живым подвижным светом, они придавали всему фантастический вид.

Сердце Инги забилось часто-часто. Свечи на клавесине напомнили ей другие свечи, расставленные на полу вокруг ее мертвой сестры. Низкий, давящий свод подвала, чувство безысходности… Самая страшная ночь ее жизни.

Усилием воли она отбросила эти страшные воспоминания.

— Вильгельм Карлович! — окликнула она старого музыканта.

Он не обернулся на голос, даже не шелохнулся.

С трудом преодолевая страх, Инга сделала еще несколько шагов вперед.

Ей пришлось обходить клавесин, поэтому она оказалась сбоку от Вестготтена. Теперь она видела его в профиль. Худое, морщинистое, удивительно одухотворенное лицо. Впечатление усиливали играющие на бледной коже отблески свечей. Глаза сидящего были полузакрыты, руки лежали на клавиатуре инструмента.

Приглядевшись, Инга увидела некоторую странность.

Она не сразу поняла, в чем дело, а когда поняла, невольно вскрикнула и попятилась в ужасе.

Из рукавов бархатного сюртука выглядывали краешки манжет и больше ничего. Кистей рук не было.

— Вильгельм Карлович, — позвала Инга дрожащим голосом, уже понимая, что старик не отзовется, что она опять опоздала, что он мертв. Только колеблющееся пламя свечей оживляло его морщинистое лицо.

Руки, вы словно две большие птицы,

Как вы летали, как оживляли все вокруг, —

бесконечный раз повторила Клавдия Шульженко на запиленной пластинке.

Инга не выдержала, метнулась к граммофону и сбросила иглу. Кажется, она процарапала пластинку, но какая теперь разница.

В комнате наконец наступила тишина.

Страшная, гнетущая тишина смерти.

Инга заставила себя повернуться к старику. Да, сомнений никаких: он мертв. Теперь она увидела кровавые обрубки, выглядывающие из рукавов его куртки.

Она поймала себя на том, что нисколько не испугалась и почти не удивилась, потому что чего-то подобного и ожидала.

Вот, значит, как. Убийца играет с ней в игру. Он дает ей одну за другой подсказки, ведет ее от одной ужасной сцены к следующей.

Хотя сегодня ей не было так страшно. Не кружилась голова, не темнело в глазах, не хотелось упасть на пол и орать, катаясь по этому полу, или биться головой о стенку.

И вот что теперь делать? Звонить Шефу и вызывать его сюда? А смысл? Пока она будет его ждать, кто-нибудь войдет и увидит ее здесь. Бежать с криком по коридорам? Вызовут полицию, Ингу продержат до вечера и замучают вопросами: зачем пришла, какое отношение имеет к несчастному старику? А ей и сказать нечего, потому что правде никто не поверит.

Нет, нужно уходить отсюда как можно быстрее. Черт, ведь ее охранник запомнил наверняка! Ладно, все равно нужно идти.

Она не стала осматриваться — все равно не найдет ничего нужного, убийца постарался.

Инга подхватила сумку, протерла звукосниматель граммофона носовым платком и вышла из мастерской бедного Вильгельма Карловича. Вот интересно, он-то чем убийце помешал?

На месте толстого охранника сидела средних лет дама в малиновом костюме и болтала по телефону. На Ингу она даже не взглянула.

По дороге она с трудом сдерживала себя, чтобы не оглянуться. Казалось каждую минуту, что в спину упираются чьи-то недобрые глаза. Разумеется, это все нервы, никто за ней не следит.

Дома едва хватило сил снять сапоги и куртку. Инга повалилась на диван и затихла. За что ей все это? Зачем она согласилась работать на Шефа? Могла бы отказаться, распрощаться с ним, и все.

Не могла она распрощаться. Не могла, потому что он обещал помочь в самом главном деле ее жизни. Он обещал, что они вместе найдут убийцу сестры.

Больше восьми лет прошло с тех пор. Полиция так и не нашла маньяка, который сотворил такое с ее любимой единственной сестрой. Да полно, маньяк ли это? Все запуталось, и хотя она, Инга, сумела выяснить многое, главное так и осталось под замком.

Если честно, ей своей жизни не жаль. Никого из близких у нее больше нет, никто по ней не заплачет. И работать на Шефа ей даже нравилось. До сих пор, до дела Воскобойникова.

Инга свернулась калачиком на диване и затихла. Мыслей в голове не было. Одно она знала точно: отрубленные кисти старого музыканта обязательно всплывут, причем убийца постарается сделать их появление как можно более эффектным.

Тишину нарушил негромкий, но очень назойливый звук, Инга не сразу сообразила даже, что звонит ее мобильник, до того звук был далекий. Она заметалась по комнате, ища запропастившийся телефон. Не нашла, бросилась в прихожую, вытряхнула сумку — мобильный пропал, как корова языком слизала. Мелькнула надежда, что он умолкнет и не нужно будет его искать.

Но на том конце оказался кто-то очень упорный, мобильник звонил и звонил. И вот, когда Инга, бессильно ругаясь, перевернула диванную подушку, телефон сам выскочил ей в руки.

Надо же, как он там оказался? Нет у нее ни маленьких детей, ни домашних питомцев. Поневоле поверишь в мистику или в зеленых человечков.

Номер высветился незнакомый.

— Да! Слушаю!

— Это я, — послышался как будто полусонный голос, — я, Марина.

Так, Инга понятия не имела, что за Марина, но голос этот определенно слышала. Как-то интересно девица растягивала слова.

— Не помнишь? — догадались на том конце. — Марина я, мы в «Африке» встречались.

В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы… И тут Инга вспомнила.

— Так ты из бара «Африка»?

— Ага, — обрадовалась Марина. — Слушай, я чего звоню. Ты ведь мне телефон свой дала и сказала, если что вспомню, тебе звякнуть.

— Вспомнила? — оживилась Инга.

— Да понимаешь, вспомнила, что в последний раз я Андрея видела с одной девкой. Такая, брюнетка, коротко очень стриженная, совсем почти волос нет. А рот большой, как у лягушки, еще накрашенный очень сильно. Я еще тогда подумала: что он в ней нашел? Совершенно ничего в ней нет, а держит себя как королева. Ему только сквозь зубы цедит: «Пойди принеси».

— Когда это было?

Марина назвала то самое число, когда, по словам покойного Воскобойникова, он последний раз видел брата живым.

— Точно?

— Ты же знаешь, у меня на цифры и даты память хорошая. Что раз услышу — не забуду.

— Что ты еще о той брюнетке можешь сказать?

— А что о ней говорить, когда она здесь сидит?

— Где сидит? — заорала Инга.

— Да в «Африке» же. Через два столика от меня.

— Слушай! — Инге внезапно стало плохо, потому что она представила, как недалекая Маринка валяется где-нибудь в пыльном углу без некоторых частей тела. — Слушай и не повторяй за мной! Сиди тихо, в сторону той девки не смотри. Никуда не выходи — ни в сортир, ни в коридор, на людях все время будь. Я приеду через полчаса, максимум сорок минут. А до того с места ни ногой! Это опасно, понимаешь?

— Да-а? Ла-адно, подожду, — протянула Марина с явной неохотой.

Инга успела за тридцать две минуты — водитель попался отличный. В баре «Африка» народу было немного. Не того пошиба заведение, чтобы народ толпой ломился.

Инга обежала глазами зал и не нашла Марины. Никого похожего на роковую брюнетку не нашла тоже. Торчала там пара-тройка вульгарных блондинок, одна рыжая с модной кичкой на темечке и одна баба, крашенная перьями. Эта была не первой молодости и в дупель пьяная.

— Вот куда она подевалась, дурочка, — с тоской пробормотала Инга, — велела же сидеть и не рыпаться.

На душе у нее было пакостно. Неужели, сама того не желая, она втянула девчонку в неприятности? Причем неприятности — это еще мягко сказано.

Инга вышла в коридорчик перед туалетом. Там никого не было, но дверь дамской уборной чуть дрожала, как будто ее только что прикрыли неплотно, потому что очень торопились.

Уже ни в чем не сомневаясь, Инга рванула эту дверь на себя. В туалете было пусто, только капала вода из неплотно закрытого крана. Она опоздала, Маринке уже ничем не помочь. Возле одной из кабинок валялась женская туфля.

На негнущихся ногах Инга подошла к кабинке и открыла дверь.

Несчастная девица сидела на полу, прислонившись к унитазу. На голове у нее был туго завязан полиэтиленовый мешок.

— Нет! — закричала Инга и вцепилась в мешок.

Она рвала его ногтями и зубами, и наконец полиэтилен поддался. Лицо Марины было синюшным, но еще теплым.

Инга выволокла тело из кабинки, положила на кафельный пол и наклонилась, стараясь впихнуть воздух сквозь сжатые губы. Сколько Маринка так пролежала? Может, еще не поздно?! Ведь в мешке оставался еще воздух, так не бывает, чтобы совсем ничего не осталось…

Показалось или безвольное тело под ней и правда шевельнулось? Инга удвоила усилия. На пределе, с той силой, на какую только была способна, она вдувала воздух в рот Маринки. Наконец та закашлялась и с хрипом втянула воздух туалета, воняющий дешевым дезодорантом.

— Слава богу! — Инга попыталась приподнять ее, усадить.

Тут в дверь сунулась в хлам пьяная баба, крашенная перьями.

— А это чего вы?..

— Скажи там, чтобы «Скорую» вызвали, — рявкнула Инга, — человеку плохо!

Баба удивительно бодро почесала обратно в зал.

— Ну-ну, все хорошо, успела я вовремя, — бормотала Инга, стараясь удержать в сидячем положении Маринку, но та все норовила завалиться на пол. Тело ее стало как будто ватным, пустые глаза как-то странно вытаращились.

— Эй, — Инга слегка похлопала девицу по щекам, — в себя приди!

Ничего не помогало. Пришлось побрызгать в лицо несчастной холодной водой, и только так она наконец добилась некоторого эффекта. Во всяком случае, Маринка смогла сидеть самостоятельно, и глаза ее теперь не были вылуплены, как у больной лягушки.

— Кто тебя? — спросила Инга, уже зная ответ.

— Не помню. Как вошла в сортир, так по голове получила, и темнота…

— Говорила, сиди на месте, — ворчала Инга, — чего тебя сюда понесло?

— Надо было… Ой! — Маринка скривилась. — Голова болит, прямо раскалывается.

— Да у тебя там кровь! — ахнула Инга. — Здорово тебя приложили.

В дверь снова заглянула давешняя тетка. Теперь она казалась вполне трезвой.

— «Скорую» вызвала, — отчиталась она, — и полицию тоже. Скоро все приедут.

— Молчи, — шепнула Инга, — ничего никому не рассказывай. Ты ничего не помнишь и нападавшего не видела.

Маринка глянула на нее вполне осмысленно и едва заметно кивнула. Прониклась наконец серьезностью момента.

— Что тут у вас? — В дверях стоял человек в голубой медицинской униформе. Инге с пола он показался удивительно высоким.

— Напали вон на нее, — кивнула она, — по голове дали и мешок на голову надели.

— О как, — хмыкнул врач. Легко отодвинул крашеную, которая вертелась рядом, и наклонился над Маринкой. Посмотрел ей в глаза, осторожно ощупал затылок, повернул голову к свету. Нарисовалась озабоченная медсестра, протянула ему чемоданчик. Врач быстро обработал рану, потом посмотрел на Ингу, которая так и сидела рядом на полу, рывком поднял ее с места. Явился водитель «Скорой» с носилками, Марину погрузили и понесли.

— Жить будет, — сказал врач бармену и тетке в перьях. — Обследуем на предмет сотряса, а так ничего.

Теперь было видно, что он и вправду очень высокий, плечистый и сильный.

— Куда повезете? — спросила Инга на всякий случай.

Больница была знакомая, бывшая Седьмая городская, ныне Святого Варсонофия.

Подоспел полицейский патруль, и началась карусель. Маринка успела еще сказать, что ничего не помнит, и удачно сделала вид, что отключилась. Менты набросились на Ингу. Она отвечала кратко, что понятия не имеет, что случилось, никого не видела, а нашла девицу в кабинке с мешком на голове. Мешок разорвала, сделала искусственное дыхание.

— Все правильно сделала, — ободряюще кивнул ей задержавшийся врач. — Успела вовремя, человеку жизнь спасла.

Второй мент уже опросил свидетелей и теперь посматривал на Ингу с подозрением. В курсе уже, что она влетела в бар как полоумная и сразу бросилась в туалет.

— Прихватило живот, — усмехнулась Инга, — вот и торопилась. Понятно?

— И как, успела? — фыркнул врач.

— Да я все на свете забыла, как ее увидела!

На все вопросы она отвечала, что с потерпевшей не знакома, вообще впервые ее видит. Пристальный взгляд бармена старалась не замечать — он-то, конечно, помнит, как сам указал Инге на Маринку, когда она пришла сюда в первый раз разузнавать о брате Воскобойникова. Фотографию еще показывала.

Все правильно она рассчитала: бармен промолчал, ему лишние неприятности ни к чему. Скажи что не так — потом затаскают на допросы, лучше притвориться шлангом и сидеть тихо. Так и оказалось.

Немножко беспокоило ее то, что пришлось дать ментам свои координаты. Ну да ладно.

Послышался гудок «Скорой» — заждались врача.

— Ребята, вы девушку не обижайте, — повернулся он к полицейским. — Если бы не она, вы бы с трупом сейчас возились, а так все путем. А ты коньяку ей налей за счет заведения, — подмигнул он бармену, — чтобы в себя пришла.

— Да я в порядке, — вздохнула Инга, — дышать только тяжело.

— Это пройдет, — доктор погладил ее по щеке и вышел — высокий, плечистый, спокойный. Надежный, поняла Инга, сразу видно, что хороший, надежный мужик, никакой подлости не сделает и в трудную минуту поможет.

Она тихонько вздохнула — неужели есть на свете такие? Она уже и думать забыла, что есть. Привыкла одной быть, только на себя рассчитывать.

Раньше у них была семья — мама, папа, две девочки, Инга и Ангелина. Это отец их так назвал, утверждал, что у него немецкие корни. Жили они в большом деревенском доме в городе Луге, родители учительствовали, дочек растили.

А когда Инге было семнадцать, родители погибли в аварии — в их «жигуленка» врезался на повороте бензовоз.

Вот тогда и хватили Инга с сестрой лиха. Хотя уж кому, как не ей, знать, что это было еще не самое страшное время. Люди помогли — соседи, директор школы, где отец работал. Как-то выжили, главное, они все время с сестрой были вдвоем. А уж потом… Инга зябко поежилась и осознала себя в коридоре перед злосчастным туалетом. Бармен тронул ее за рукав.

— Пойдем, что ли, и правда коньяк тебе налью.

Инга прислушалась к себе. До дома она просто не дойдет, если не передохнет хоть немножко. Последние час, два, три — сколько там прошло — она держалась на адреналине и теперь ощущала себя сдувшимся воздушным шариком.

— Лучше кофе, — попросила она.

Бармен привел ее в маленькую комнатку — не то подсобка, не то кладовая. Всех посетителей из бара выгнали, в зале хозяин заведения в чем-то горячо убеждал полицейских, видно, пытался свести ущерб к минимуму.

Бармен принес кофе и, невзирая на протесты Инги, влил в чашку солидную порцию коньяка. Его позвали из зала — подписать протокол и еще что-то. Инга была рада оказаться в одиночестве.

Она думала о своей жизни.

Прошло чуть больше восьми лет с тех пор, как нормальная жизнь для нее закончилась. Да, тогда было тяжело, голодно, но они с сестрой были вдвоем. Все делили пополам, и девиз у них такой был: главное — держаться вместе. Вместе они все преодолеют.

Так и жили. И выкарабкались, дала судьба поблажку. Просто отодвинула несчастье ненадолго.

Линка, сестренка, выросла, похорошела, вышла замуж. Иван полицейским был, старше ее на семь лет. Вроде любил ее.

А потом случилось страшное — убили сестренку. Инга и нашла ее мертвую в окружении свечей в подвале их собственного дома. В городе тогда маньяк орудовал — пять трупов обнаружили в таком же виде.

Инга с тех пор не то чтобы умом повредилась, а как будто выжгло у нее все внутри. Не живым человеком, а манекеном себя чувствовала. Уехала из родительского дома, устроилась в Петербурге, работу нашла. Так восемь лет и прокантовалась.

Связалась с подлецом Дзюбой, с, позволения сказать, доктором, он и подсадил ее на таблетки. А без них она бы давно с моста в Неву бросилась или вены себе перерезала. Не было сил терпеть боль.

Только три месяца назад Инга в себя пришла. Потому что жизнь такое с ней сотворила, в такой оборот взяла — не каждый выживет. А у нее так получилось, что клин клином вышибло.

Многое в той давней истории разъяснилось, встало на свои места, но убийца сестры так и остался неизвестным. Видно, это испытание Инге на всю жизнь.

Одно хорошо — с таблетками она полностью завязала. Подлеца Дзюбу уж несколько месяцев не видела. Они тогда познакомились с Шефом, он уговорил на него работать и не то чтобы пообещал разобраться с делом сестры, но намекнул, что все возможно. Рано или поздно, сказал, всплывет и это убийство, потому что в нашем рисковом деле не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Инга поверила, ей больше ничего не оставалось. И не жалела в общем.

Но такого, как нынешнее, дела еще не было. Инга чувствовала, что оно затянет ее в черную трясину. Что происходит? Зачем какой-то злодей так страшно убивает людей? Какая у него цель? Запугать, но кого? Не ее же, не Ингу, она здесь каким боком?

Ложечка выскользнула из рук и с тревожным звоном упала на кафельный пол. Инга очнулась от тяжких мыслей и поняла, что пора уходить. Бармен был настолько любезен, что вывел ее через служебный вход.

Глава 3

Она проснулась оттого, что сквозь сон услышала, как по комнате кто-то ходит. Шаги раздавались не во сне, она отчетливо ощущала чужое присутствие рядом с собой.

С трудом Инга подавила желание немедленно вскочить и заорать.

Сжала зубы и заставила себя лежать неподвижно, прислушиваясь. Так учил ее Шеф — в сомнительной ситуации не показывать сразу, что пришла в себя, а сперва понять, что происходит.

Вот скрипнул стул, который чуть сдвинули с места, вот что-то упало со стола и покатилось, его быстро подняли, Инга ощутила, как колыхнулся воздух в комнате, когда человек нагнулся. Шаги раздались у двери, и она решилась чуть приоткрыть глаза.

И тут же села рывком, чертыхнувшись, потому что столкнулась взглядом с Шефом — глаза в глаза. Оказывается, он вовсе не пошел к двери, а стоял рядом с ее диваном. Снова обыграл!

— Что вы делаете в моей квартире? — холодно спросила Инга.

Для нее давно не новость, что никаких замков для этого человека не существует, он может пробраться куда угодно, хоть в замочную скважину, хоть в игольное ушко. Но все-таки не очень-то приятно просыпаться, когда в квартире кто-то чужой.

— Так что вы здесь делаете? — Теперь Инга уже не скрывала злости.

— Ты телефон зачем выключила? — Шеф нисколько не смутился.

— Разрядился, наверное.

Шеф покачал головой — небось проверил уже ее телефон.

А она и правда вчера выключила мобильный, потому что ей все надоело. Слишком много для одного дня: мертвец с отрубленными кистями, Маринка эта с мешком на голове.

— Ладно, ты вставай, я кофе сварю.

Он вышел на кухню.

Кофе Шеф умел варить отлично, это Инга знала.

Она натянула спортивные брюки и майку, умылась, наскоро причесала волосы. Утром на себя в зеркало лучше не смотреть. От этой мысли Инга расстроилась и тут же удивилась — вчера с ней столько всего произошло, неизвестный убийца играет с ней, как кошка с мышкой, а она думает, хорошо ли выглядит!

Дивный запах из кухни привел ее в чувство.

— Снова холодильник пустой, — проворчал Шеф, — этак ты совсем на нет сойдешь, без еды-то.

Инга хмыкнула — заботу проявляет, стало быть, чего-то ему от нее нужно.

— Знаете уже насчет Вестготтена?

— Да уж, — вздохнул Шеф, — договорился, теперь мне обо всех необычных происшествиях сообщают. Нашли его вчера по окончании рабочего дня, уборщица обнаружила. Конечно, шум, визг, тетка чуть концы не отдала, полиция приехала. Хотя посторонних никого не было, так что пока информацию они придержат. Главное, чтобы газетчики не пронюхали.

— Видели там хоть кого-то свидетели?

— Тебя видели. Охранник на входе очень хорошо тебя описал: красотка, говорит, такая, блондинка, вся из себя.

— Что, меня теперь полиция искать будет?

— А как же. Да ладно, этот вопрос мы решим, не нервничай.

— Надеюсь, — мрачно выдавила Инга. — И вот еще что…

Она рассказала о вчерашнем звонке Маринки и о том, что за этим последовало. Шеф слушал внимательно, вопросов не задавал.

— Вот так вот, — подвел черту, — стало быть, появилась какая-то брюнетка. Вряд ли она — это наш убийца, похоже, просто ему помогает.

— Ничего себе помощь — Маринку на тот свет едва не отправила!

— Свидетелей не хотела оставлять, да ты вовремя подоспела. Значит, если верить этой Марине, брюнетка в тот вечер была с пропавшим братом Воскобойникова. И больше его никто не видел. Боюсь, что никто и не увидит, нет его больше.

Инга хотела спросить, за каким чертом тогда они возятся с этим делом, но осеклась. Их уже втянули, теперь так просто из этой игры не выйти.

— Ладно, теперь будем ждать, где эти руки обнаружатся.

— Думаете, снова подбросит в какое-нибудь публичное место?

— Всенепременно, — вздохнул Шеф, — почерк у него такой, как у художника. Иначе и огород городить незачем. Ты будь поосторожнее пока, я позвоню.

И ушел, не прощаясь. И то прогресс — сам пришел, кофе сварил, проявил заботу…

— Что это?! — Анна остановилась на пороге и повернулась к своим спутникам. Ее красивое лицо перекосилось, как будто она надкусила лимон. — Что это, я вас спрашиваю?

— О чем вы, Анна Евгеньевна? — всполошился Вахтанг Семенидзе, менеджер престижного клуба, вальяжный мужчина с седыми висками.

— Цветы, — прошипела Василиса, совмещавшая должности директора, менеджера и девочки для битья при знаменитой пианистке. — Цветы! Я же вам звонила!..

На низком столике у окна стоял огромный букет белых лилий.

— А что цветы? — растерянно протянул Вахтанг. — Вы сказали лилии, я и купил лилии.

— Пурпурные! — схватилась за голову Василиса. — Лилии должны быть непременно пурпурные!

— Ка… какие? — переспросил Вахтанг.

— Неужели это так трудно запомнить! — воскликнула пианистка, заламывая красивые тонкие руки. — Казалось бы, я отдаю всю себя людям и так мало прошу взамен! Неужели трудно сделать для меня такую малость? Всего лишь поставить в моей комнате скромный букет моих любимых цветов! Так нет же, вместо них вы приволокли какой-то пошлый веник!..

— Анюточка, не волнуйся, — кудахтала вокруг нее Василиса, — ты же знаешь, тебе нельзя волноваться перед выступлением! У тебя будут дрожать руки!

— А все ты, — Анна повернулась к Василисе. — Это твоя работа — проследить, чтобы все было как надо.

— Я виновата, Анюточка! Я очень виновата! — закивала Василиса и сделала за спиной знак Вахтангу, чтобы убрал наконец эти ужасные цветы. — Я виновата, Анюточка, только успокойся! Тебе через час выступать. Ты же знаешь, что тебе нельзя волноваться перед выступлением. У тебя будут дрожать руки!

— Разве это кого-нибудь волнует? — Анна прикрыла глаза. — Ладно, дайте мне воды. Стакан воды…

— Вы слышали? — Василиса метнула молнию в сторону Вахтанга.

Тот закатил глаза, сделал несколько пассов, как цирковой фокусник, и в комнате мгновенно нарисовались двое безмолвных подручных. Один вынес цветы, другой принес стакан и бутылку минеральной воды.

Вахтанг сам налил воду в стакан и протянул пианистке.

Он слышал, что у Анны Кахетинской ужасный характер, но не представлял, что все настолько серьезно.

Она поднесла к губам стакан, сделала маленький глоток и снова перекосилась:

— Что это?

— Вода, — пробормотал Вахтанг, — французская, без газа…

— Французская! Без газа! — передразнила пианистка и снова повернулась к Василисе: — Ты ему сказала, какую воду я пью?

— Конечно, Анюточка! Конечно, я сказала: ты пьешь только Perrier.

— А это что?

— Это Evian, — с тяжелым вздохом проговорила Василиса и укоризненно глянула на Вахтанга.

— И вот что теперь делать? — страдальчески протянула Анна. — Я даже не могу получить стакан воды! Боюсь, сегодняшнее выступление не состоится.

— Но, Анна Евгеньевна, — взмолился Вахтанг, — зрители уже ждут! Вас пришли послушать такие люди, такие люди… — Он выразительно поднял глаза к потолку. — Мы не можем их разочаровать!

— А если вы не хотите, чтобы мое выступление сорвалось, нужно выполнять мои скромные пожелания. По-моему, это так просто! Я ведь не прошу ничего особенного! Вы сами виноваты, что довели меня до такого… Боюсь, сегодняшний концерт не состоится, я просто не в состоянии выйти на сцену!

Из страдальческой ее интонация сделалась раздраженно-истерической, а голос стал визгливым, как дисковая пила.

Вахтанг подумал, как обманчива может быть внешность: в таком ангельском обличье, в такой грациозной оболочке скрывается редкостная стерва. Он сочувственно покосился на Василису — бедняге приходится терпеть эту стерву каждый день.

— Анюточка, — взмолилась Василиса, — ты слышала, что он сказал? На твое выступление придут выдающиеся люди! Ты не можешь их разочаровать. Ведь ты живешь ради людей, живешь ради искусства. Ты несешь его людям! Тем более таким людям!.. Знаешь, кто будет сегодня на концерте?

Она что-то прошептала на ухо пианистке. Та задумалась.

— И ты помнишь, — добавила Василиса последний аргумент, — помнишь, что в договоре прописана большая неустойка.

— Большая? Насколько большая?

Василиса снова что-то зашептала ей на ухо.

Анна скривилась.

— И он сейчас же исправит свою ошибку, — ворковала Василиса, одновременно перемигиваясь с Вахтангом.

В комнату вбежал подручный с новой бутылкой минеральной воды.

— Вот видишь, Perrier уже принесли!

Анна отпила воды, но тут же бросила стакан на пол:

— Это не настоящая Perrier, это какая-то подделка! Что вы мне пытаетесь подсунуть?

— Как подделка? — Вахтанг недоверчиво уставился на бутылку. — Поставщик клянется…

— Он может говорить все что угодно, но я как-нибудь отличу настоящую Perrier от фальшивки. Ладно, давайте тогда Evian…

Она выпила полстакана воды с таким видом, как будто пьет цианистый калий.

— Ведите меня, так и быть. Где у вас рояль?

Это прозвучало так, как будто она была приговоренной к казни французской королевой и спрашивала у своих палачей, как пройти на эшафот.

Задержавшись на пороге, Василиса напряженным шепотом спросила:

— Надеюсь, с роялем не будет никаких неприятностей? Вы знаете, что Анна играет только на «Бехштейне».

— Знаю, знаю! — успокоил ее Вахтанг. — Рояль прекрасный, акустика у нас в гостиной замечательная. — И тут же добавил, не разжимая губ: — Как вы ее выносите?

— У каждого свой крест, — вздохнула Василиса.

Они вышли в Готическую гостиную — самое большое помещение клуба, действительно оформленное с намеком на готический стиль. На стенах здесь красовались имитации старинного оружия, в глубине над большим камином из натурального камня висел рыцарский щит с гербом. Зрители уже заняли места. На возвышении стоял рояль знаменитой фирмы, рядом с ним на специальном пюпитре была прикреплена афиша:

«Анна Кахетинская. Этюды Шопена».

Пианистка на мгновение остановилась в дверях, оглядела публику и неторопливо проследовала к роялю. Василиса опередила ее, проверила, что табурет установлен на нужной высоте и ноты приготовлены. Она и крышку рояля открыла бы, но Анна всегда делала это сама — считала, что это красивый жест.

И сейчас она поклонилась публике, под сдержанные аплодисменты знающих себе цену людей села за инструмент, подняла крышку…

И начала медленно сползать на пол.

Василиса быстро взглянула, чтобы понять, что, собственно, происходит.

И ей самой стало нехорошо.

На черно-белой, как сама жизнь, клавиатуре рояля лежали две человеческих руки.

Две отрубленные кисти.

Василиса преодолела дурноту, перевела взгляд на пианистку.

Лицо Анны залила смертельная бледность, глаза закатились.

Грациозно, как в замедленной съемке, она соскальзывала на пол.

Василиса вполне могла ее подхватить, но тут она очень кстати вспомнила все бесчисленные унижения, которые пришлось пережить на службе у этой стервозной звезды, и слегка замешкалась. Буквально на секунду, но этого хватило.

Лауреатка многочисленных международных конкурсов Анна Кахетинская с неожиданным для такого хрупкого создания грохотом рухнула на пол. Звук был такой, как будто с третьего этажа упал трехстворчатый шкаф.

Должно быть, сыграла роль замечательная акустика Готической гостиной.

В это мгновение Василиса пережила чувство небывалого восторга. Все тело ее затрепетало, некрасивое, вечно озабоченное лицо дышало неземным счастьем. Глаза сияли, как звезды, руки прижимались к бурно вздымающейся груди, губы улыбались. Да, ради такого триумфа стоило три года терпеть все издевательства.

Зрители, поначалу оцепеневшие, теперь повскакали с мест и бросились к роялю.

Вахтанг Семенидзе не мог себе позволить упасть в обморок или замешкаться. Он ясно видел, что лежало на клавиатуре, поэтому коршуном бросился к роялю, растолкал особо ретивых зрителей и захлопнул крышку. Но кто-то уже успел сфотографировать ужасную картину на телефон. Значит, совсем скоро снимок появится в Интернете.

Вахтанг тихо выругался сквозь зубы. Больше он ничего не мог сделать.

Инга увидела сюжет в Интернете рано утром, когда просматривала новости. Отрубленные кисти обнаружились в закрытом клубе, где должна была выступать известная пианистка. Лежали под крышкой рояля. Что ж, довольно остроумно, если бы не было так страшно.

— Видела? — это звонил Шеф.

— Видела. Сразу предупреждаю: в клуб не пойду, хоть что со мной делайте. Мне вчерашнего за глаза хватило.

— То ли еще будет, — посулил Шеф.

В клуб он решил отправиться сам.

А у Инги сегодня было одно дело — навестить в больнице бестолковую Маринку. Не то чтобы она сильно беспокоилась о ее здоровье или чувствовала себя обязанной отнести болящей килограмм апельсинов, просто хотелось расспросить подробнее о неизвестной брюнетке. Хоть Маринка и полная балбеска, память у нее феноменальная, просто, как говорится, не той досталась.

В больнице порядки были свободные, тем более после пяти вечера, когда все врачи ушли.

Маринку она нашла в холле у телевизора, та с увлечением смотрела шоу «Давай поженимся». Инге она искренне обрадовалась.

— Тебе разве лежать не надо?

— Да меня скоро выпишут, сказали, что сотрясение легкое и даже хорошо, что крови много было, поэтому гематомы не будет, вот! Ты не думай, что я полная дура, — Маринка посерьезнела, — я ведь понимаю, что ты мне жизнь спасла.

— Да ладно, я же тебя в это дело и втянула, — вздохнула Инга. — Только ты, пожалуйста, проникнись.

— Да я в эту «Африку» больше ни ногой! — горячо заверила Маринка.

— И лучше бы вообще поменьше по барам шататься, по крайней мере, пока все не разъяснится. Слушай, этот парень, Андрей, он ведь пропал с концами. Как сквозь землю провалился. А брата его убили. И тебя пытались. Так что будь осторожна.

— Надо же, сволочь какая эта баба, — задумчиво сказала Маринка. — Вот что я ей плохого сделала?

— Ты ее с Андреем последний раз видела, а она хотела все концы обрубить. Слушай, опиши мне ее еще раз.

— Брюнетка, стрижена очень коротко, рот большой, помада такая ярко-красная. Прикид стильный: сапоги высокие, пальто такое черное с красным, вот тут полоса, а тут гладко. А тут тоже полоса, только не вся красная, а в крапинку. Шикарное, в общем, пальто.

— Что пальто, — вздохнула Инга, — может, у нее пальто этих полно. Наденет другое, и все.

— Не скажи, — серьезно возразила Маринка — пальто крутое, супермодное, видно, что дорогое. Она его в этом сезоне все время носить будет. Потому что в следующем оно запросто из моды выйти может.

— Больше ничего не вспомнишь?

— Да вроде нет.

— Тогда я пойду. Поправляйся. — Инга встала.

— Да, вот еще что, — бросила ей в спину Маринка, — тут доктор заходил, тот, из «Скорой». О тебе спрашивал — кто такая и не могу ли я дать твои координаты.

— А ты что? — Инга круто обернулась.

— А что я? Ты ведь велела помалкивать, я и молчу. Сказала, что знать тебя не знаю, первый раз тогда виделись.

— Ладно. — Инга постаралась, чтобы в голосе не прозвучало разочарование.

«До чего бестолковая девка эта Маринка, — думала она на ходу. — Когда не надо, языком метет, как помелом, а то вдруг молчит, как двоечник у доски…»

Впереди мелькнул высокий мужчина в медицинской униформе. Было что-то знакомое в этом развороте плеч и походке, и Инга ускорила шаг, обогнала его и обернулась, готовая улыбнуться. Но не понадобилось — доктор оказался не тот. Он посмотрел удивленно, она поскорее отвернулась и припустила вперед, сердясь на себя. Просто как девочка тринадцати лет, смешно даже.

— Слушаю вас. — Вахтанг Семенидзе высокомерно глянул на невзрачного посетителя.

Тот явно не принадлежал к приличному кругу, не мог быть членом клуба «Делагарди» или другом кого-нибудь из членов клуба. Или даже секретарем друга. И вообще, этот посетитель был какой-то бесцветный, можно сказать, никакой. Увидишь такого на улице — не обратишь внимания, столкнешься с ним — и ни за что не вспомнишь. Ничтожный человечишка, словом, незачем тратить на него время.

Чтобы дать посетителю это понять, Вахтанг взглянул на часы. На дорогие и красивые швейцарские часы на руке.

На посетителя, однако, это не произвело никакого впечатления — ни взгляд Вахтанга, ни часовой бренд. Он продолжал молча разглядывать менеджера клуба с таким интересом, с каким энтомолог разглядывает насекомое, случайно залетевшее к нему в тарелку.

— Чем могу помочь? — Вахтанг нахмурился и постучал пальцем по столу. — Имейте в виду, у меня мало времени. Если вы что-то хотите сказать, говорите быстрее, меня люди ждут.

— Подождут, — проговорил посетитель голосом таким же бесцветным, как он сам. — И, кстати, никакие люди вас не ждут. У вас на сегодня не запланировано ни одной встречи. Скажите мне, Вахтанг Нодарович, кто имел доступ к роялю?

— Что, — Вахтанг поперхнулся, — к какому роялю? Я вас совершенно не понимаю.

— Да бросьте, все вы прекрасно понимаете. — Бесцветный посетитель поморщился. — Ладно, если вам угодно, поясню. Кто имел доступ к тому роялю, на котором должна была играть Анна Кахетинская? Кто мог положить на клавиатуру, сами знаете, что?

— Да кто вы такой, чтобы задавать подобные вопросы? — взвился Вахтанг. — Вы из полиции? С полицией я уже все обсудил, мы расстались ко взаимному удовлетворению. Между прочим, Василий Константинович лично гарантировал, что нас больше никто не будет беспокоить.

— Нет, я не из полиции. — Бесцветный чуть заметно усмехнулся. Упоминание Василия Константиновича не произвело на него никакого впечатления.

— Тогда тем более. Я не собираюсь с вами ничего обсуждать и настоятельно прошу покинуть клуб. Мне не хочется приглашать охранников, поэтому будет лучше, если вы…

— Правильно, не хочется, — перебил его бесцветный, — зачем вам лишние свидетели?

— Свидетели чего?

— Ох, Вахтанг Нодарович. — Бесцветный посетитель, в котором Инга без труда узнала бы своего шефа, точнее Шефа, тяжело вздохнул. — Как вы считаете, Василию Константиновичу понравится эпизод вашей биографии, случившийся пятнадцать лет назад?

— О чем вы? — Вахтанг набычился, его лицо налилось краской.

— Интересно, как вам тогда удалось отмазаться от обвинения в торговле наркотой? То есть я примерно представляю, сколько вам это стоило…

— Не знаю, о чем вы.

— Ах, правда, двести граммов героина — такая мелочь. — Шеф сделал паузу. — Вот обвинение в педофилии — это гораздо серьезнее. Помните того мальчика, кажется, Сережу?.. А ему ведь было всего шестнадцать. Вам и от этого обвинения удалось отмазаться, но, боюсь, Василий Константинович может отнестись к той истории гораздо строже. Сами знаете, как теперь к этому относятся. В любом случае с таким пятном в биографии вам вряд ли удастся остаться на этом месте. А место, согласитесь, неплохое: престижный клуб, приличные люди ходят…

— Кто вы, черт возьми? — Вахтанг с опаской посмотрел на дверь кабинета. — Что вам от меня нужно? Денег? Я могу сколько-то собрать, но это займет время…

— Упаси вас бог, — Шеф замахал руками, — у вас бы я их никогда не взял. Император Веспасиан, утверждавший, что деньги не пахнут, глубоко заблуждался. А что мне нужно, я сказал вполне ясно: мне нужно узнать, кто имел доступ к роялю. Кто мог положить на него отрубленные руки?

— Зачем вам это? — пролепетал Вахтанг.

— Странный вы человек. Вас просят ответить на простой вопрос, а вы вместо этого задаете новый. Вы ведь наверняка проверяли рояль перед концертом?

— Да, разумеется. И крышка была закрыта на ключ, я сам открыл ее и проверил — все было в порядке. А потом началась суета — сами понимаете, звезда такого уровня…

— Когда это было? Я имею в виду, когда вы открывали крышку рояля?

— Минут за сорок до начала концерта.

— Кто имел доступ к инструменту в эти сорок минут?

Вахтанг мучительно задумался.

— Может быть, кто-то из работников клуба? Официанты, уборщицы, охранники?

— Нет, никто из них к роялю не подходил. Уборщицы у нас работают только по ночам, чтобы не раздражать гостей, а официанты в начале вечера всегда заняты в ресторане. Охранники не болтались по комнатам просто так, они все встречали посетителей. Я просто не представляю, кто это мог сделать!..

— Давайте пройдем в вашу Готическую гостиную, на место, так сказать, преступления. Может быть, сама атмосфера этой комнаты поможет вам освежить память.

Вахтанг немного замялся.

— Это в ваших же интересах, — напомнил Шеф. — Вы мне поможете, и мы больше никогда не встретимся.

С тяжелым вздохом Вахтанг поднялся и покинул кабинет. Вдвоем они прошли к месту неудавшегося концерта.

Рояль все еще стоял на возвышении.

— Здесь все выглядит так же, как тогда?

Шеф быстро осматривал камин из натурального камня, рыцарский герб над ним и темную резную мебель.

— Значит, вы открывали крышку рояля за сорок минут до начала. Что было потом?

— Потом… потом приехала Кахетинская, и начался сумасшедший дом. Все ей не нравилось, все было не по ней — цветы не того оттенка, вода не той фирмы…

— Цветы? Это наверняка были свежие цветы?

— Разумеется. Лилии.

— И когда их доставили?

— Когда — перед самым появлением Кахетинской. Я уже начал беспокоиться, и тут она приехала. Правда, как оказалось, лилии были не того цвета: Кахетинская любит пурпурные, а она доставила белые. Наша фифа из-за этого такой скандал устроила.

— Она? — переспросил шеф. — Кто это она?

— Девица из цветочного магазина. Та, что привезла букет.

— Постойте-ка, а как она выглядела?

— Не в моем вкусе, долговязая брюнетка. Я предпочитаю пышных блондинок.

— Насколько я знаю, вы предпочитаете мускулистых блондинов. Или у вас разносторонняя натура?

— Да ладно вам, — поморщился Вахтанг, — вы же обещали…

— Обещал, обещал. И сдержу слово. А сейчас об этой брюнетке — опишите ее подробнее!

— Я же говорю: совсем неинтересная — худая, еще очень коротко подстрижена.

— Очень коротко? — заинтересовался Шеф.

— Угу, почти наголо. А накрашена чересчур ярко, рот такой большой, ярко-красный… Неприятно, прямо как у вампира.

— А на ней случайно не было красно-черного пальто?

— Было что-то похожее. Так это ваша знакомая?

— В каком-то смысле, — протянул Шеф, — но вообще вопросы я бы предпочел задавать сам.

Он снова внимательно оглядел гостиную и повернулся к Вахтангу:

— Скажите, а в этой комнате ничего не изменилось? Все здесь такое же, как обычно?

— Такое же. — Вахтанг пожал плечами. — А что здесь могло измениться?

— Вам лучше знать, вы же здесь работаете. Вот, скажем, герб над камином — он всегда был таким?

— Конечно, герб рыцарского рода Делагарди. Рода, которому наш клуб обязан своим названием. Геральдический лев красного цвета на фоне двухцветного щита — верхняя часть золотая, нижняя лазоревая, с тремя серебряными лилиями. — Вахтанг лихо отбарабанил это все, должно быть, ему приходилось не один десяток раз повторять это для любопытных посетителей.

— Геральдический лев? Вы уверены, что это именно лев?

— Конечно.

Вахтанг повернулся к камину, уставился на герб. И лишился дара речи.

— Не понимаю, как такое могло случиться, — пробормотал он после долгой паузы. — Это просто невозможно.

На рыцарском гербе Делагарди вместо красного льва ухмылялся носорог. Геральдическим его можно было назвать с большой натяжкой.

— Интересно. — Шеф подошел ближе к щиту и сфотографировал его на свой мобильный телефон. Потом снова повернулся к Вахтангу:

— Конечно, спрашивать вас, когда на гербе сменилось животное, не имеет смысла?

— Я не знаю, — протянул тот растерянно, — я просто не представляю. И как я раньше этого не заметил?

— Ладно, думаю, больше вы мне ничем не поможете.

— Но вы обещали, что никто не узнает о тех давних делах, — умоляющим голосом пролепетал Вахтанг. — Особенно Василий Константинович!..

— Все будет зависеть от вас!

Глава 4

Вернувшись к себе, Шеф загрузил фотографию герба в компьютер и еще раз внимательно его осмотрел.

Невесть откуда взявшийся носорог вовсе не был похож на геральдическое животное. Зверь был изображен со всеми подробностями — скорее уж как в зоологическом атласе, а не на гербе. Мощную голову украшали два рога довольно странной формы, причем задний рог был длиннее и массивнее переднего.

Шеф был не слишком силен в зоологии, но почти уверен, что у обычных носорогов все обстоит как раз наоборот. Чтобы проверить себя, он заглянул в статью о носорогах в Википедии и убедился, что все помнит правильно: у обычных носорогов в зависимости от вида или всего один рог, или задний гораздо короче переднего.

К счастью, в Интернете можно найти все, то есть почти все, и после сорока минут упорных поисков Шеф отыскал то, что его интересовало.

Выяснилось, что носорог, похожий на того, который поселился на гербе Делагарди, обнаружен в конце XX века на Суматре немецким исследователем Данцигом и в его честь назван носорогом Данцига. Вид крайне редкий, возможно, сохранилось всего несколько особей.

Шеф вспомнил историю с часами на картине, которые привели их с Ингой к мертвому антиквару с отрубленными руками, и подумал, что носорог Данцига тоже не случайно появился в клубе «Делагарди». Именно здесь стоит искать подсказку, кто станет очередной жертвой таинственного убийцы.

Несколько дней назад имя жертвы нужно было разглядеть на циферблате часов. Что ж, ничего удивительного, если на этот раз подсказкой станет носорог.

Носорог Данцига.

Вряд ли очередную жертву обнаружат в зоопарке. Насколько Шеф помнил, в петербургском зоопарке вообще носорогов нет. Значит, ключевое слово — «Данциг».

Что это — название фирмы, город или фамилия человека, находящегося в смертельной опасности?

Шеф задал слово «Данциг» в поисковой строке, и всезнающая Сеть завалила его информацией. Однако пока он эту информацию отложил и решил сосредоточиться на поисках шустрой брюнетки, которая привезла белые лилии. Она же, надо думать, подложила в рояль отрубленные кисти рук. Больше некому.

— Встретимся у цветочного магазина «Эдельвейс» на Московском проспекте, — распорядился Шеф. — Поищем там твою знакомую брюнетку в модном пальто. Это она ручки в рояль подложила, для того и цветы привезла.

— Думаете, она так и сидит в этом «Эдельвейсе» и нас ждет?

Инге очень не хотелось тащиться никуда из дома. Только что пришла домой, сварила ароматный кофе и уселась поработать за компьютером — и вот на тебе. Еще и дождь на улице проливной. И вообще, тащиться осенним вечером на другой конец города — перспектива не из приятных.

Шеф был настойчив.

— Может, и не сидит, но какой-то след обязательно оставила. Магазин приличный, кого попало на работу не берут. Должны о ней хоть что-то знать.

Магазин и правда был шикарный. Он занимал отдельный одноэтажный особняк, большие витрины были ярко освещены, а в них, как на выставке, стояли искусно составленные букеты. Очень, кстати, дорогие. Инга решила идти в «Эдельвейс» под видом клиентки, а Шеф сказал, что будет ее водителем.

— Что желаете? — подскочила к ней продавщица.

— Что можно желать в цветочном магазине? Разумеется, цветы.

— Букет, корзину, композицию? — затарахтела продавщица. — Цветы одного вида или разные? Крупные, мелкие? Букет составной? Есть горшочные растения, цветущие и зеленые…

— Вы мне еще венок предложите, — фыркнула Инга.

С Шефом они договорились, что она будет отвлекать продавщицу, чтобы у него появилась возможность маневра.

Она долго и придирчиво выбирала цветы для букета, потом забраковала все и решила, что возьмет корзину.

Продавщица предлагала ей корзины одну за другой, но Инга только морщилась и ворчала, что это все не то.

Продавщица была профессионально вежлива, но любое терпение имеет предел. Девица сказала что-то резкое, Инга тотчас завелась и устроила скандал. На шум явилась директор магазина. Движением бровей отослала вспыльчивую продавщицу в подсобку и сама занялась Ингой.

Корзина наконец была составлена. Выглядела она и правда весьма представительно.

— По какому адресу прислать? — спросила директриса.

— Сама заберу, — буркнула Инга, — не могу оставить такой важный вопрос на самотек. У вас вечно все путают.

— Что вы, мы никогда ничего не путаем. Точность выполнения заказа — наше правило.

— Ага, у меня по соседству клуб «Делагарди». Так вчера только жаловался Вахтанг Нодарович, управляющий их, что заказывали пурпурные лилии, а привезли примитивные белые. Перед клиентом важным неудобно было, уж он как мог прощения просил, а с вашей-то девицы как с гуся вода! Еще и нахамила ему.

— Не может быть! — всполошилась директриса. — Татьяна у нас человек новый, курьером третий день работает, но нареканий никаких не было. Сейчас посмотрим, — она открыла журнал заказов, — так, клуб «Делагарди», букет к девятнадцати тридцати. Написано «лилии», а цвет не указан!

— Не знаю, — раздраженно сказала Инга, — мне-то какое дело, разбирайтесь с ними сами.

— Разберусь, — коротко ответила директриса. — Вам корзину до машины донести?

— У меня водитель здесь. Павел, где вы все время ходите? — заорала Инга.

— Здесь я. — Шеф появился из глубин магазина и поглядел на огромную корзину очень выразительно, дескать, куда такая прорва цветов, эти хозяева с жиру бесятся.

— Беда с персоналом, — вздохнула Инга, расплачиваясь за корзину.

Понимания у директрисы не получила и вышла.

— И что? — спросила она в машине.

— Переписал данные этой курьерши, да вот только… — Шеф уже смотрел в компьютер. — Так я и знал! Паспорт, по которому она на работу устроилась, украден два года назад. Настоящая Татьяна Ивановна Семенова понятия не имеет, кто пользуется ее именем.

— Значит, тупик? — помрачнела Инга.

— Я там на всякий случай камеру поставил, вдруг наша брюнетка снова объявится. И еще есть кое-что, но это потом. А сейчас едем в аэропорт встречать Романа Звягина, он раньше срока возвращается.

Инга согласно кивнула. Шеф молодец, ничего не упускает, все звенья у него под контролем.

Инга и Шеф стояли в зале прилета аэропорта в небольшой группе встречающих.

Самолет из Осло приземлился сорок минут назад, и первые пассажиры уже появились в дверях таможенной зоны.

Инга вглядывалась в лица, чтобы не пропустить Романа Звягина. Его фотографию достал Шеф по своим каналам, и всю дорогу, пока ехали сюда, она изучала ее, чтобы запомнить.

Пока никто похожий на него не появился.

Боковым зрением Инга уловила рядом какое-то яркое пятно, скосила глаза.

И немедленно схватила Шефа за руку:

— Это она!

— Тс-с, — шикнул он, — не привлекай к себе внимание! О ком ты говоришь? Кто она?

— Вон справа стоит! Видите брюнетку в черно-красном пальто? Такое асимметричное.

Надо отдать Шефу должное — он не крутил головой, вообще не делал резких движений, стоял как минуту до этого. Потом чуть заметно переступил, как будто поменял неудобное положение, и только тогда скосил глаза направо. Ничего особенного, просто на табло взглянул.

Справа от них метрах в десяти стояла высокая худая брюнетка с очень коротко подстриженными волосами и кроваво-красным ртом. Та самая, которую описывала невезучая Маринка.

Еще можно было бы сомневаться, что это именно она — мало ли в нашем городе коротко стриженных брюнеток. Но пальто… пальто было очень приметное, стильное. Одна пола красная, другая черная с красной вставкой. И еще одна вставка рябенькая с красным. Сразу видно, что дорогое и супермодное.

Права была Маринка.

Роковая брюнетка носит свое шикарное пальто, не снимая. Очень уж оно ей идет.

— Что за женщина, просто многостаночница, — проговорил Шеф одними губами. — Везде-то она успевает. И в цветочном бизнесе трудится не покладая рук, и в аэропорту тут как тут. Тоже ведь руку на пульсе держит.

Брюнетка, как и Инга, сканировала взглядом выходящих пассажиров. На лице ее застыло настороженное внимание, она боялась кого-то пропустить.

— Да, не мы одни встречаем господина Звягина. — Шеф сказал то, о чем подумали оба.

— Думаете, она тоже ждет Звягина?

— Разумеется! Ты же не думаешь, что она встречает свою двоюродную тетку? Боюсь, что у этой роковой женщины на его счет имеются самые кровожадные планы.

— Нужно его предупредить!

— Не лучшая идея, — поморщился Шеф. — А вот, кстати, и он, легок на помине.

В дверях появился плечистый мужчина лет тридцати пяти. Он катил за собой большой черный чемодан. Инга мысленно сверила его с фотографией — и правда, это Роман Звягин. Надо же, вид какой беззаботный — не знает еще, что в его квартире труп нашли с вырезанным сердцем.

— Что же мы, будем молча наблюдать? — прошептала она. — Ведь она его как нежелательного свидетеля устранить хочет! Маринку я еле успела спасти…

— Почему же молча? — Шеф достал из кармана мобильник, набрал номер и что-то тихо сказал в трубку.

Звягин уже подходил к барьеру, отделяющему пассажиров от встречающих, как вдруг к нему с разных сторон направились двое в одинаковых темных костюмах, взяли под руки и повели к служебной двери.

Пассажир дернулся, попытался возмутиться, но безмолвная парочка вела его, не отклоняясь от курса, и через минуту все трое скрылись за дверью.

— Ваша работа? — прошипела Инга.

Шеф скромно промолчал.

— Что вы им такое сказали?

— Не беспокойся, через полчаса его выпустят. Лучше за своей брюнеткой приглядывай.

Инга осторожно, как Шеф только что, повернулась к электронному табло и увидела, что подозрительная брюнетка с недовольным и растерянным лицом разговаривает по мобильному. Явно докладывает кому-то, что не смогла выполнить поручение по не зависящим от нее обстоятельствам.

Бросив несколько отрывистых фраз и выслушав ответ, барышня спрятала телефон и резво направилась к выходу из аэровокзала.

— Та-ак, а вот теперь наша задача — не упустить ее!

Шеф устремился следом. Инга едва поспевала за ним, привычно удивляясь тому, как этот человек умеет вписываться в любое окружение, становясь практически невидимым. Никто его не замечает, никто его не запомнит, будто и нет его.

Самой ей пока далеко до такого мастерства.

Брюнетка вышла из здания терминала, направилась к стоянке.

Машина у нее оказалась вполне в ее стиле — маленькая ярко-красная «Тойота».

К счастью, их машина, точнее, машина Шефа, такая же неприметная и неказистая, как он сам, была припаркована неподалеку.

Он сел за руль и, едва Инга устроилась на пассажирском сиденье, выжал сцепление и выехал с парковки вслед за машиной подозрительной брюнетки.

Ехать за красной «Тойотой» было одно удовольствие — ее видно издалека, как фонарик в темноте. Шеф еще и пропустил вперед пару машин — для маскировки.

Впрочем, задача только на первый взгляд показалась легкой.

Брюнетка явно подозревала слежку и несколько раз меняла направление, тормозила, резко прибавляла скорость, сделала по городу несколько кругов, а потом остановилась на безлюдной набережной, чтобы проверить, не следит ли кто за ней.

Шефу ничего не оставалось, как проехать мимо и свернуть на ближайшем повороте. В паре кварталов от этого места он затормозил и прижал машину к тротуару.

— Итак, что мы с тобой выяснили?

Он явно не ждал от Инги ответа, вопрос был риторический, поэтому она промолчала.

— Правильно, мы выяснили, что имеем дело не с одним человеком. Есть твоя брюнетка и есть еще кто-то, кому она докладывает о своих удачах и промахах. И сейчас она едет на встречу с ним. Наша задача — не потерять ее и выяснить, на кого она работает.

— Будем ждать ее здесь? А если она развернется и поедет в обратную сторону?

— Там за ней тоже проследят.

— Кто? — удивленно спросила Инга.

— Вторая машина.

— А я и не знала, что в преследовании участвует кто-то, кроме нас!

— Если ты чего-то не знаешь, это не значит, что этого не существует, — отмахнулся Шеф.

Инга обиделась и замолчала.

Через две минуты его мобильник ожил. Он выслушал сообщение и снова тронул машину с места.

— Объект действительно развернулся и поехал в обратную сторону. Сейчас она подъезжает к Литейному проспекту. Постараемся снова сесть ей на хвост.

Совсем скоро они действительно увидели впереди красную «Тойоту». Видимо, брюнетка решила, что избавилась от слежки, и больше не петляла.

Она пересекла Невский, свернула налево, выехала на улицу Маяковского и остановилась у нового торгово-развлекательного центра.

Свободных мест на парковке не было.

Шеф высадил Ингу перед входом.

— Следи за ней, сама постарайся не попасть ей на глаза. Главное, узнать, с кем она встретится. Найду место для машины и присоединюсь к тебе.

Инга быстро толкнула дверь и сразу увидела впереди черно-красное пальто. Пошла следом, стараясь прятаться за чужими спинами. Курточка на ней неприметная, голову повязала платком, чтобы светлые волосы не бросались в глаза, но у брюнетки, надо думать, глаз наметанный, наблюдательная стерва.

Инга никак не могла простить ей Маринку.

Брюнетка поднялась на эскалаторе на второй этаж, зашла в большой магазин модной марки, вышла из него через другую дверь и огляделась. Инга наклонилась, сделав вид, что завязывает шнурок на ботинке. Это было не слишком умно, поскольку никаких шнурков у ее ботинок не было. Но вроде сошло.

Брюнетка направилась к кафе на галерее, прошла мимо стойки и свернула в небольшой парфюмерный бутик.

Инга задержалась у входа. Бутик слишком маленький, ее непременно заметят.

Прошло несколько минут, а злополучная брюнетка не появлялась. Инга забеспокоилась и решила войти. Брюнетки не было. Вообще никого не было, только одинокая продавщица скучала за стойкой. На Ингу даже не взглянула — сразу понятно, что она покупать ничего не намерена.

Инга завертела головой и тут увидела в углу за витриной с духами небольшую дверь, выходящую в коридор.

Она выскользнула в эту дверь и еще успела заметить в дальнем конце коридора приметное черно-красное пальто.

Инга бросилась следом, наплевав на конспирацию.

Коридор, по которому она шла, был тихий и безлюдный, видимо, служебный.

Яркое пальто исчезло за поворотом.

Инга почти бежала за ним.

Прямо у поворота навстречу ей вырулил уборщик, кативший перед собой тележку с ведрами и моющими средствами. Он медленно плелся, подволакивая левую ногу. Инга обошла его, свернула за угол.

Она оказалась в тупике.

Ни души.

Инга остановилась в растерянности.

Куда же пропала брюнетка? Инга собственными глазами видела, как та свернула в этот коридор…

— Где она? — раздался рядом негромкий голос.

Инга вздрогнула и обернулась.

Рядом с ней стоял Шеф — как всегда, невозмутимый и бесшумный. Просто человек-невидимка.

— Я шла за ней, она свернула сюда и пропала. Не знаю, куда она могла подеваться.

— И никто не попадался тебе навстречу?

— Никто, — неуверенно ответила Инга, — только уборщик.

— Уборщик! — Шеф бросился назад по коридору.

Инга едва поспевала за ним.

За поворотом уборщика не было, но его тележка стояла под стенкой.

Инга и Шеф подбежали к ней, остановились и переглянулись.

У обоих было скверное предчувствие.

Только реагировали они на него по-разному. Инге больше всего хотелось сейчас уйти и не проверять свою страшную догадку. Сбежать из этого торгового центра и забыть его, как страшный сон.

А Шефу непременно нужно было выяснить все до конца. Он отдернул черную занавеску, которая прикрывала содержимое тележки.

В первый момент Инге показалось, что внутри там свернутый вчетверо черно-красный ковер. Но тут же она поняла, что это скорчившаяся в неудобной позе женщина. Женщина в броском черно-красном пальто.

Брюнетка с очень коротко стриженными волосами.

Та самая, за которой они следили от аэропорта, та, которую Инга упустила всего несколько минут назад.

Она была мертва. Несомненно и бесповоротно мертва. Живой человек не мог бы лежать в такой неестественной позе. Живой человек не мог смотреть такими пустыми безжизненными глазами.

— Прозевали! — выдохнул Шеф и повернулся к Инге. — Ты его не запомнила?

— Уборщика? Да нет. Какой-то невзрачный, сутулый. Да, он левую ногу приволакивает!..

— Это можешь забыть, — отмахнулся Шеф, — ложная примета, чтобы отвлечь наше внимание. И сутулился он нарочно. Ты не расстраивайся, я тоже с ним столкнулся и тоже его совершенно не разглядел. Настоящий профессионал. — В голосе Шефа прозвучало уважение. — Обрезал единственную ниточку, которая к нему вела, не пожалел напарницу…

Инга невольно вздрогнула. Интересно, подумал ли Шеф о ней? Ведь она столкнулась с этим псевдоуборщиком лицом к лицу, не заметить ее он не мог. Хотя этот убийца и так о ней все знает. Может, и не все, но многое.

— Куда теперь? — спросила она Шефа, оказавшись в машине.

Дождь, утихший было, припустил с новой силой.

— Нужно в цветочный магазин заехать, — пробормотал он, — камеру забрать. Не хочу никаких следов оставлять. И ты мне там понадобишься.

Инге хотелось домой — выпить чаю, съесть что-нибудь сытное и заняться наконец своей работой. Или просто отдохнуть. Но еще больше не хотелось тащиться через весь город под проливным дождем. К тому же если Шеф говорит, что она ему нужна, спорить бесполезно.

— Снова цветы заказывать? — вздохнула она. — Там подумают, что я сумасшедшая.

— Скажешь, что потеряла у них сережку. Хотя нет, у тебя вообще уши не проколоты. Кольцо директриса бы заметила… Ага, цепочку золотую с крестиком. Сильно на них не наезжай, просто спроси, не находили ли. Мне всего минут пять нужно, чтобы камеру забрать.

Продавщица в «Эдельвейсе» была другая, и Инга посчитала это хорошим знаком. Сказала, что была здесь раньше, спросила о цепочке. Девушка пожала плечами и даже крикнула кому-то в подсобку, не находили ли. Оттуда, ясное дело, ответили отрицательно.

— Ладно, — вздохнула Инга, — я сегодня где только не была. Значит, не у вас. Так-то цепочка не очень дорогая, просто близкий человек подарил, неудобно будет.

Девица взглянула на Ингу очень выразительно.

«Ты мне лапшу на уши не вешай, — говорил ее взгляд, — знаю, что нет у тебя никакого близкого человека, это сразу видно».

Инга отвернулась и вышла. Неужели с ней все так плохо, если девчонка-продавщица просекла ее сразу?

Шеф уже ждал в машине, подключив камеру к компьютеру. На экране виднелись дверь цветочного магазина и стойка с кассой. Мелькали посетители, их обслуживала та самая продавщица, которую Инга доводила несколько часов назад. Пару раз появилась директриса. А вот… Шеф остановил мельканье кадров.

На экране была коротко стриженная брюнетка с ярко накрашенным ртом. Она обменялась репликами с продавщицей, потом вышла директриса и, надо думать, устроила ей выволочку. Брюнетка оправдывалась, директриса махнула рукой и ушла в кабинет. Продавщица отошла с покупателем в конец зала. Брюнетка бросила букет, который ей дали, видно, для доставки, и ушла, хлопнув дверью.

— Решила уйти, не прощаясь, — заметил Шеф, — это понятно. Непонятно другое. Ты видишь время на экране?

— Двадцать пятнадцать, — прошептала Инга в изумлении, — но тогда… Самолет со Звягиным приземлился точно по расписанию, в восемнадцать десять. — Перед ее глазами встало табло аэропорта. — Сорок минут мы ждали. Потом ездили за ней по городу…

— Нашли мы ее в торговом центре без четверти восемь, — подхватил Шеф, — я на часы смотрел.

— Камера время путает? — неуверенно спросила Инга.

— Исключено. Значит, когда она вошла в цветочный магазин, она полчаса была мертва.

— Натуральная мистика, — пробормотала Инга. — Хотя покажите еще раз…

Вроде бы брюнетка была та самая — короткий ежик иссиня-черных волос, ярко накрашенный рот.

— Пальто не то, — без малейших колебаний сказала Инга. — Точно не то. То было стильное, дорогое, приличной фирмы, а это просто похоже. Но явно не тот уровень, ширпотреб. И сама она… Помада, конечно, та же, но волосы явно крашеные и нос длинноват. Может, она и не брюнетка вовсе.

— Выходит, их было две, — присвистнул Шеф, — а что, очень удобно. Две взаимозаменяемые помощницы.

— Теперь уже одна.

Вернувшись домой, он включил компьютер.

Нужно было выяснить, что знает Всемирная сеть о Данциге, на которого намекал носорог в клубе «Делагарди».

Конечно, он мог поступить проще — выяснить все, воспользовавшись старыми связями в правоохранительных органах. Однако Шеф придерживался строгого правила: прежде чем обращаться к коллегам и сослуживцам, выяснить все, что можно, без их помощи.

Первым делом Интернет выдал ему множество статей о польском городе Гданьске, который до окончания Второй мировой войны был немецким и назывался Данциг. Дальше попалась любопытная статья об американском математике Джордже Данциге, профессоре информатики Стэнфордского университета, — он прославился тем, что, будучи студентом, решил две задачи, с которыми не справился Эйнштейн, приняв их за домашнее задание.

Этот Данциг тоже вряд ли имел отношение к расследуемому делу, и Шеф двинулся дальше.

Он прочел об исполнителе музыки в стиле кантри Гленне Данциге, авторе одной песни, которая десять лет возглавляла хит-парады. О редкой и ценной марке «Голубой Данциг», выпущенной почтой Германии в 1898 году и ставшей редкостью из-за того, что большая часть тиража сгорела в типографии.

Наконец Шеф добрался до небольшой статьи о Валентине Рудольфовиче Данциге, видном филологе, докторе наук, авторе многочисленных книг по древнерусской литературе.

Этот Данциг вполне мог быть тем, на кого намекал носорог из «Делагарди».

Что ж, такая работа как раз для Инги, а если она найдет этого Данцига без какой-нибудь нужной части тела — такое, видно, ее счастье.

Шеф выбрал себе профессию, которая не оставляла места для жалости.

Глава 5

В подъезд Инга вошла вместе с молодой мамой и двумя ее непослушными отпрысками лет пяти. Пока они ссорились, кому войти первым, Инга проскользнула внутрь. Консьержка ее не заметила — она увлеченно следила за перипетиями очередного сериала.

Поднявшись на четвертый этаж, Инга позвонила в дверь.

Вскоре послышались шаркающие шаги, и дверь распахнулась. На пороге стояла крепкая старуха в крахмальном переднике с горестным выражением на лице.

— Могу я видеть Валентина Рудольфовича? — с опаской спросила Инга.

— Заходи, милая, заходи! — Старуха всхлипнула и отступила в сторону. — Весь день сегодня идут и идут с ним проститься! И то сказать, такой человек… Никак я не думала, что доживу до этого дня. Думала, умру раньше…

— Проститься?

Сердце у Инги мучительно защемило: снова опоздала! Убийца снова ее опередил!

— Иди уже. — Старуха махнула рукой куда-то в глубину квартиры, еще раз громко всхлипнула и отвернулась, закрыв лицо клетчатым носовым платком.

Инга пошла вперед, в волнении представляя, что сейчас увидит. Неужели снова какую-то анатомическую инсталляцию, порожденную извращенным умом убийцы? Уже был Воскобойников с телефоном вместо сердца, старый антиквар Вестготтен с отрубленными руками. Что ее ожидает на этот раз?

Хотя бы, судя по тому, что с профессором приходит проститься много народу, его труп уже привели в приличный вид.

Инга опасливо подошла к полуоткрытой двери. Оттуда доносились возбужденные голоса. Она собралась с силами и вошла в комнату.

Она ожидала увидеть тело несчастного профессора в окружении рыдающих родственников, однако ничего подобного не увидела. Вместо трупа в глубоком кресле со спинкой и подлокотниками в виде львиных лап восседал весьма внушительный мужчина с гривой седых волос и неожиданно темными и густыми бровями. На лице его было выражение глубокой обиды и оскорбленного достоинства.

Перед этим господином стояли две невзрачные дамы средних лет, чем-то неуловимо похожие, только одна из них была брюнеткой, а другая блондинкой. В темных волосах просвечивали седые волосы, в светлых они были не так заметны.

— Мы этого так не оставим, Валентин Рудольфович! — обещала брюнетка, молитвенно сложив руки.

— Не оставим, — вторила блондинка.

— Вас, ученого с мировым именем, не могут просто так вытолкать на пенсию как какого-нибудь заурядного доцента!

— Не могут.

— Вы должны подать на них в суд! Вы должны добиться справедливости!

— Я не буду ничего делать, — прорычал монументальный господин. — Это ниже моего достоинства! Я не хочу становиться с ними на одну доску!

— Вы должны это сделать даже не ради себя — ради науки! — воскликнула брюнетка. — Вы должны сделать это хотя бы ради научного сообщества!

Тут она заметила Ингу и обратилась к ней:

— Скажите ему хоть вы, девушка! Ведь вы представитель научного сообщества? Вы сотрудник кафедры? Или студентка? Вы тоже возмущены этой вопиющей несправедливостью? Выгнать на пенсию блестящего ученого, находящегося в расцвете сил! Это немыслимо. Сегодня люди приходят сюда толпами, чтобы выразить Валентину Рудольфовичу поддержку…

— Вообще-то я из участковой поликлиники, — быстро нашлась Инга, — и хотела убедиться, что Валентин Рудольфович жив и здоров.

— Разумеется, я жив и здоров, — пророкотал профессор. — Жив, здоров и возмущен. Возмущен до глубины души! Но это вряд ли интересует нашу медицину.

Инга вздохнула с облегчением — хотя бы на этот раз убийца ее не опередил. Хотя есть ведь еще несколько Данцигов. Может быть, пока она теряет здесь время, он убивает однофамильца…

Инга улыбнулась профессору и группе поддержки и под их удивленными взглядами покинула комнату.

В прихожей она постаралась незаметно проскользнуть мимо всхлипывающей старухи, должно быть, преданной домработницы профессора. Однако та перехватила ее возле двери, ухватила за пуговицу и заговорила:

— Не уходи так сразу, девонька! Поговори со мной. Посидим, чаю попьем. Ты ведь студентка его? Или аспирантка?

Инга ничего не ответила, но домработнице, кажется, и не нужен был ответ. Она хотела выговориться, и ей требовался благодарный слушатель.

Инге, конечно, надо было спешить, но, возможно, старуха расскажет что-то нужное.

Старуха прошествовала на внушительных размеров кухню, налила себе и Инге крепкого чая в синие с золотом чашки и выставила на стол блюдо домашнего печенья. Когда-то давно соседка тетя Соня тоже пекла такое, и называлось оно смешным словом «фунтики». Сестренка очень его любила.

При мысли о сестре Инга почувствовала привычную боль.

Она подавила неуместный сейчас порыв, стиснула зубы. Не время вспоминать сестру, она на работе. Старуха, кажется, ничего не заметила — как подперла горестно щеку рукой и уставилась в окно, так и смотрела.

— Я ведь его уже больше тридцати лет обихаживаю, знаю, что ему нужно. Что ест, что пьет, о чем думает. Для него работа — это все. Если его сейчас работы лишат, он зачахнет. Его ведь, кроме книг этих, ничего не интересует.

— А родственники его навещают? — осторожно поинтересовалась Инга.

— Родственники? — Старуха поморщилась. — Да какие у него родственники!

— Какие-то, наверное, есть. У кого их нет?

— Это ты верно заметила, — оживилась старуха. — Родственники, они ведь как мухи на мед летят. Если у человека дом полная чаша и денежки водятся, они тут как тут, сразу чувства родственные просыпаются. А если человек немощный и бедный, так кому он нужен-то? Память у родственников сразу отшибет, и номер телефонный из книжки вычеркнут.

— Если все так, как вы говорите, тогда, — Инга обвела взглядом кухню, — должны быть у профессора родственники.

— Есть у него племянник Валера, приходит иногда. Только у него одно на уме — как бы у дяди денег выпросить.

— Валера? — Инга заинтересовалась. — А фамилия у него такая же, как у Валентина Рудольфовича?

Она помнила все имена в списке, который прислал Шеф, когда она ехала по этому адресу. Всего трое Данцигов, ни одного Валерия. Первым был профессор, в чьей квартире она сейчас пила чай. Второй, точнее вторая, Ядвига Германовна Данциг в настоящий момент в Германии у дочери и собирается пробыть там еще несколько месяцев. Третий, Иван Антонович Данциг, геолог, с геологической партией находится где-то в районе Подкаменной Тунгуски, точное его местонахождение не знают даже в тамошнем геологоуправлении. Стало быть, двое Данцигов отпадали по причине недосягаемости для убийцы. Профессор был жив и здоров. И вот на горизонте возник еще один кандидат.

— Та же у него фамилия, — старуха скривилась, — теперь та же. Данциг Валерий Валентинович, отчество даже и то его взял. — Она махнула рукой в сторону двери.

Инга подняла брови, стараясь не переиграть, вдруг старуха спросит, с чего это у нее такой интерес. Однако той, видно, хотелось поговорить — намолчалась на своей кухне.

— Тебя как зовут? — спросила старуха.

— Ин… Аня. — Она вспомнила, что Шеф велел представляться не своим именем.

— О, — обрадовалась старуха, — и ее тоже Анной звали.

— А вас-то как зовут? — спохватилась Инга. — А то неудобно, сидим за столом, чай пьем… Печенье очень вкусное…

— Зовут меня Антонина Андреевна. — Старуха приветливо улыбнулась, показав крупные вставные зубы, и вытащила из буфета круглый торт.

— Лимонный, рецепт еще от моей бабки сохранился. Угощайся! Он сладкого не ест, а этих кормить… Только и бегают и квохчут над ним как курицы, хоть бы что дельное сказали. Или вот Валерку взять. Знает небось, что с ним неприятность такая стряслась, — так приди, поговори с человеком, просто рядом посиди! Так нет его, третий день нет. А как денег клянчить и обедать задаром — это всегда пожалуйста.

— Так как же с фамилией-то получилось? — Инга попробовала торт, который и правда был выше всяких похвал.

— Видишь, какое дело, — охотно начала старуха. — У него, — она показала пальцем в сторону кабинета, — сестра была родная, Анной звали. Он сам мне рассказывал, что они с детства дружили, только наш по ученой линии пошел, а Анна — дело молодое, известное, погулять хочется. Словом, не вышло толком ни учебы, ни работы.

А отец их, сказывали, крут был. Чтобы все, как он решил, было, и никак иначе. Раз сказал — от слова своего не отступит ни в жизнь.

Вот собралась Анна замуж, привела своего избранника отцу показать.

Тот как увидел — затрясся весь. Чтобы я, кричит, не видел больше этого хлыща! Без роду, без племени, приезжий какой-то, а норовит в приличную семью влезть! Ногами затопал, сам весь красный, жена к нему с каплями — в общем, выгнали жениха.

Но у Анны характер тоже крутой оказался. Назло, говорит, за него выйду, а с вами всеми знаться не желаю.

— И вышла? — Инга решила продемонстрировать заинтересованность.

На самом деле ей нужно было только выяснить координаты неожиданно возникшего племянника и уходить поскорее, пока какая-нибудь настырная тетка из тех, что хлопочут над профессором, не решила проверить, кто же она такая. Опять же племянника предупредить. Если еще не поздно.

— Вышла, — кивнула старуха. — И уехала куда-то, с семьей связь порвала. Мне Валентин Рудольфович сам все рассказывал. Отец, как в старые времена, ее проклял, запретил всем с ней общаться. Мать ему ни в чем не перечила, у Валентина свои дела — работа, за границу он уезжал. Потом мать умерла, сердечница была, после отец умер.

А потом уже, лет десять назад, является вдруг Валерка этот. Так и так, говорит, мать болеет тяжело, деньги нужны на операцию. Помчался Валентин Рудольфович к сестре, а там уж все плохо. Денег оставил немерено, только ничего не помогло. Хотел в Германию везти, но не успел, она раньше умерла.

Очень он себя за это корил, плакал даже. Простились они с сестрой, конечно, по-хорошему, но все же…

— А что же раньше она к нему не обратилась?

— Гордая очень была, характер такой. И, главное дело, с мужем развелась она буквально через три года, Валерка еще маленький совсем был. Полным барахлом этот муж оказался, видно, и правда думал в семью богатую пристроиться, а когда выгнали его, он и проявил свою сущность подлую.

— Так, выходит, отец был прав насчет жениха?

— Прав-то он прав, только когда же молодые родителей слушали? — вздохнула старуха. — И не знаю я ничего, не мне об этом судить, у меня детей нет.

«У меня тоже», — подумала Инга.

— Анна не захотела перед отцом унижаться, сама ребенка растила. А как болеть начала, так Валерка и явился. Короче, Валентин Рудольфович его потому и приблизил к себе, что перед сестрой вину чувствовал. А тот и рад стараться: дядечка то, дядечка се.

Сам-то по себе пустой парень, несерьезный. На отца своего похож в этом смысле. А тут как-то приходит и говорит: хочу, мол, дядечка, вашу фамилию взять. Отцовская фамилия у него Козловский, так я, говорит, того человека и вспоминать не желаю, ничего хорошего от него не видел. А у вас фамилия знаменитая. Нашему, конечно, лестно, прослезился он. Все, говорит, тебе останется. Завещание написал, все честь по чести, если что с ним — главный родственник Валерка этот, сразу чтобы ему сообщили.

Старуха кивнула на стенку, где на гвозде был прикреплен клочок бумаги. Инга скосила глаза и увидела четко написанные цифры номера телефона и имя: Данциг Валерий Валентинович.

— Спасибо, торт очень вкусный.

Пока старуха убирала торт обратно в буфет, Инга переписала номер в свой мобильник.

Во дворе она набрала Шефа и получила от него адрес нового Данцига, который Шеф мигом выяснил по номеру телефона. Оказывается, в его хваленой базе данных племянник фигурировал еще под фамилией Козловский. «Плохо работают наши органы», — хотела съязвить Инга, но промолчала.

Племянник профессора жил в типовой запущенной хрущевской пятиэтажке. У подъезда двое мальчишек младшего школьного возраста, сосредоточенно пыхтя, отвинчивали какую-то деталь от ржавого «Запорожца». Инга обошла их и потянула на себя дверь.

Хотя здесь имелся домофон, с тем, чтобы войти в подъезд, проблем не было: кто-то из жильцов вставил дощечку между дверной коробкой и дверью, так что закрыть до конца ее было невозможно.

Инга поднялась на третий этаж и позвонила.

На звонок никто не отозвался.

Неужели она опоздала?

Убийца снова опередил ее?

Инга почувствовала, как повлажнели ладони, в голове появилась знакомая пульсирующая боль. Неужели за этой дверью ее ждет очередная кровавая инсталляция?

А может, все не так плохо? Может быть, Валерия Данцига просто нет дома?

На всякий случай она позвонила еще раз, долго и требовательно, как будто от этого звонка зависела чья-то жизнь.

Из-за двери соседней квартиры донесся крик:

— Валерка, скотина, да открой ты наконец! Меня эти звонки уже достали! Я после ночной смены имею право выспаться?

Тут же за дверью Данцига послышались осторожные шаги, и беспокойный голос спросил:

— Серый, ты, что ли? Я же тебе говорил, чтобы ты сюда не приходил!

Инга перевела дыхание.

Кажется, и этот Данциг жив.

— Это не Серый, — громко ответила она, — это Анна Громова.

— Анна? Какая еще Анна?

— Я представляю сетевое издание «Окошко. Ру» и хочу с вами поговорить о вашем дяде. И лучше бы не через дверь.

Замок щелкнул, дверь приоткрылась, на Ингу уставился испуганный круглый глаз.

— Вы одна? — спросили по ту сторону двери.

— Как видите! — Инга отступила в сторону. — Ваш адрес дала мне Антонина Андреевна, домработница Валентина Рудольфовича.

— Ладно, заходите. — Хозяин квартиры открыл дверь пошире, пропустил Ингу в прихожую, затем на секунду выскочил на площадку и визгливо бросил в сторону соседской двери: — Знаю я эти твои ночные смены! Знаю, каким местом ты работаешь!

Не дожидаясь ответа, он ретировался в квартиру.

Инга огляделась.

Это была скудно обставленная и очень запущенная квартира без малейших следов благотворного женского присутствия. Неутомимый сквозняк гонял по полу комки пыли, выцветшие обои местами отклеивались от стен.

Хозяину квартиры было на вид чуть больше тридцати, но выглядел он таким же запущенным, как его жилище: одутловатое лицо цвета непропеченного теста, круглый животик, свисающий над поясом поношенных джинсов, несвежая футболка с неуместным здесь Че Геварой. На щеке пламенного революционера красовалось пятно томатного соуса.

— Вы Валерий? — уточнила Инга, оглядев его с ног до головы.

— Валерий Данциг, — ответил мужчина, с явным удовольствием произнеся звучную фамилию. — А вы, значит, Анна? Из какого вы издания, я не расслышал?

— «Окошко. Ру». Мы готовим статью о вашем дяде профессоре Данциге. Я уже собрала материал о его заслугах, о неоценимом вкладе в отечественную филологию, а теперь хотела бы добавить портрету жизненности, теплоты. Вы ведь его единственный родственник?

— Единственный, — кивнул Валера и отвел глаза в сторону. — А что же мы стоим в прихожей? Пройдемте в комнату.

Комната оказалась немногим уютнее прихожей. На столе валялся порножурнал, придавленный грязной кружкой с остатками кофе, на полу на самом видном месте скучал грязный носок.

Валерий ногой отбросил носок, спрятал журнал, переставил кружку и показал Инге на свободный стул:

— Присаживайтесь.

Инга села, преодолевая легкую брезгливость, достала из сумки ноутбук и открыла его, как будто приготовилась записывать интервью.

— Итак, что за человек ваш дядя?

— Замечательный, замечательный человек, ученый с большой буквы!

— Мне хотелось бы услышать от вас какие-то живые детали, какие-то чисто человеческие подробности. Может быть, вспомните какие-нибудь смешные эпизоды из его жизни?

— Смешные? — Валерий явно растерялся. — Насчет смешных не знаю, дядя вообще-то человек серьезный…

— А он хорошо к вам относится? Помогает вам по-родственному?

— На что вы намекаете? — Валерий порозовел. — Кто вам наябедничал? Наверняка эта старая карга Антонина? Так вот это неправда! Это клевета!

— Что неправда? — удивленно переспросила Инга. — О чем вы, собственно?

— О том, что я прихожу к дяде только за… за родственной помощью! Я к нему прихожу по зову сердца!..

— Да я ничего не имела в виду!

В эту минуту ноутбук подал негромкий сигнал — на ее адрес пришло новое сообщение. Инга открыла его, продолжая разговаривать с Валерием.

Шеф прислал сведения о Валерии Данциге, которые успел нарыть по своим каналам.

В прихожей снова прозвонил звонок.

Валерий вскочил, нервно потер руки, бросил быстрый взгляд на Ингу.

— Вы кого-то ждете? — спросила она.

— Нет, никого не жду, — промямлил он и тут же добавил: — Это, наверное, соседка.

Звонок снова зазвенел.

Валерий выскользнул в прихожую.

Инга последовала за ним — это вполне мог быть убийца.

Валерий подкрался к двери, прислушался.

Нетерпеливый гость снова позвонил.

— Ты, что ли, Серый? — спросил Данциг вполголоса.

— Я, — ответили из-за двери, — открывай!

— Я тебе говорил, — заныл Валера, — ты мне обещал, что это в последний раз…

— Мало ли что! Открывай, а то сам знаешь, что будет! Пойду к папаше.

Валерий обернулся, увидел Ингу и зашипел на нее:

— А вы что здесь стоите? Подслушиваете? Вынюхиваете? Идите в комнату!

Инга почувствовала раздражение. Она приехала спасти этого человека, а он ей хамит. Да пусть его убьют, ей наплевать. Тем более что он явно знает своего гостя.

— Идите в комнату, — не очень любезно повторил Валерий, поворачивая головку замка.

Инга вернулась в комнату.

Но у самого порога остановилась, неплотно прикрыла дверь и выглянула в щелку, чтобы вмешаться, если жизни этого Данцига будет что-то угрожать.

Она увидела, как в прихожую ввалился тощий и долговязый тип. Встреть она его на улице — точно приняла бы за бомжа. Продранная на локтях куртка, разбитые ботинки, бесформенная кепочка. На его фоне Валерий Данциг выглядел настоящим франтом. Лицо у незваного гостя тоже было не первой свежести, хотя еще сохраняло признаки былой привлекательности, а в глазах светилось странное веселье.

— Я тебе говорил, Серый, чтобы ты больше сюда не заявлялся, — тихо и зло процедил Валерий.

— Дай денег, родственничек, и я сей же час свалю. — Гость попытался приобнять хозяина квартиры.

Тот брезгливо шарахнулся:

— Отвали, бомжара! От тебя несет как от помойки.

— Что делать. Сам знаешь, в моих хоромах ванна с душем не предусмотрена! А если тебя мое амбре не устраивает — дай денег, и я немедленно испарюсь.

— Нет у меня денег. Сколько тебе повторять — сам на мели сижу.

— А ты попроси у папаши. — Бомж хрипло засмеялся. — Ты же у него хорошо умеешь просить.

— Он не дает…

— Значит, плохо просишь. Хочешь, я сам попрошу?

— С ума сошел? — Валерий, преодолев брезгливость, придвинулся ближе к странному гостю и перешел на шепот.

Инга поняла, что больше ничего не узнает. Сам бомж показался ей вполне безобидным, и она вернулась в комнату, чтобы без помех просмотреть файл, присланный Шефом.

Из материалов Шефа следовало, что Валерий Данциг, он же Козловский, в настоящее время нигде не работает, живет на подачки дяди-профессора. До этого успел побывать менеджером, продавцом, кладовщиком, и отовсюду его выгоняли с самыми скверными характеристиками. Везде он если не проворовался, то отметился какой-нибудь другой мелкой пакостью и не сел в тюрьму только потому, что владельцы компаний не хотели поднимать шум, чтобы лишний раз не попасть на глаза правоохранительных органов.

Наконец его репутация стала известна всему городу, так что его больше не брали ни в одну приличную фирму.

С тех пор он жил исключительно на дядины подачки.

Впрочем, и дядю, судя по сведениям источника, он тоже обкрадывал.

Инга как раз успела все это прочесть, когда Валерий вернулся в комнату.

— Итак, на чем мы с вами закончили? — высокомерно спросил он.

— Да мы, собственно, еще не начинали. — Она в упор разглядывала Валерия. — Для начала скажите, кто это к вам приходил?

— Да никто. Сосед-алкаш на бутылку клянчил.

— Вот как, сосед? А мне показалось, что это ваш родственник.

— Родственник? С чего вы взяли?

— Из вашего с ним разговора.

— Так вы еще и подслушивали? Вообще, что вам нужно, красотка? Я уже ответил на все вопросы, так что больше вас не задерживаю. Отправляйтесь в свое «Окошко»!

— Ну уж нет. Я еще и не начинала задавать вопросы.

— Знаете что? — Теперь Валерий смотрел на нее волком. — Я впустил вас, думая, что вы приличная женщина, проявил, так сказать, гостеприимство, а вы ведете себя нагло. Выметайтесь прочь!

— Не раньше, чем вы мне ответите на несколько вопросов. И первый из них: кто был этот человек?

— И не подумаю! Убирайтесь, а то выставлю силой.

— Попробуйте. — Инга встала из-за стола и приняла боевую стойку.

В глазах Валерия вспыхнул испуг.

— Тогда… тогда я вызову полицию, — пригрозил он неуверенно.

— Отлично! Вызывайте! Заодно расскажете им о той чудесной статуэтке саксонского фарфора, которую вы украли у дяди и продали в антикварный магазин.

— Что? — Валерий побледнел. — Какая статуэтка? Откуда вы…

Он понял, что выдал себя, и огрызнулся:

— Я тут ни при чем! К дяде ходит много народу, статуэтку мог взять кто-то из них. Или эта старая карга домработница!

— Вот это вы зря, — поморщилась Инга, — Антонина Андреевна предана вашему дяде, она ни за что не тронула бы его вещи. Но вы сами знаете, что Валентин Рудольфович не стал поднимать шум, чтобы не обидеть старуху или кого-то из знакомых. Он просто выкупил статуэтку, когда ему позвонил антиквар.

— Ага, — проворчал Валерий, — ему тоже шум ни к чему. И вы ничего не докажете, потому что я не сам сдал статуэтку в магазин, я ведь не дурак.

— Конечно, не сам, — усмехнулась Инга, — ты послал свою подружку. Думаешь, она будет тебя покрывать? Как только она узнает, что статуэтка ворованная и ей грозит реальный срок, — сдаст тебя за милую душу.

— Короче, чего вы от меня хотите?

— Я уже сказала, — отчеканила Инга, — расскажи, что за мужик приходил сюда только что и почему называл тебя родственником, а профессора — папашей. Как его зовут, где живет, с кем, в общем, все паспортные данные.

— Вот это не получится, — криво усмехнулся Валерий, — у него паспорта нет. Он его лет пять-шесть назад потерял. Или продал за дозу. А профессора папашей называет, потому что он и есть родной его сынок. Как вам такой расклад? Профессор, весь из себя известный, его за границей знают — и тут такое чудо.

Инга действительно была потрясена. Главное, старуха ведь ничего не сказала, партизанка несчастная.

— А дядечка, понимаешь ли, от него отказался навсегда. — Валерий как будто прочитал ее мысли. — Вычеркнул из своей жизни, нет у него сына, как будто и не было. И то сказать — кому такое дерьмо нужно? Еще вопросы будут?

— Будут. Откуда он вообще взялся?

— Не знаешь, откуда дети берутся? — Валерий гаденько усмехнулся. — Дядечка лет двадцать пять назад уже был немолод. Седина в бороду, известное дело, переспал со своей студенткой. Или она сама к нему в постель влезла — я не знаю, свечку не держал. Короче, залетела она, надавила на него, он испугался скандала. Жениться не женился, но ребенка признал. Денег ей отвалил — страшное дело. Квартиру купил, содержал, в общем. И даже, говорят, пытался с сыном как-то общаться.

Но девица оказалась та еще штучка. Деньги с него тянула, а сына против него настраивала. А тот и сам не промах — лет с десяти подворовывал, потом нюхать начал, потом колоться. Мамаша его к тому времени истаскалась совсем, парень сам по себе жил.

Профессора пару раз в милицию вызывали, разбирался он там, снова деньги кому-то совал. Потом в клинику Серого устраивал, тоже не даром.

Короче, как стукнуло парню восемнадцать, так мамаша квартиру продала и слиняла куда-то. А дядечке позвонила и сказала, что все эти годы он содержал чужого ребенка. Да тот уже и сам понял, что парень не от него, а что сделаешь? Срамиться в суде не захотел на старости лет. А Серый на деньги от квартиры так накололся, что чуть от передоза не загнулся. Клиническая смерть у него наступила, еле вытащили его. После этого он якобы проникся и решил завязать. Бомжевал, по стране шатался, а после явился и стал требовать какое-нибудь жилье. Дядечка, чтобы от него отстали, купил ему комнату в коммуналке. Адвокат еще заставил Серого бумаги подписать, что он никаких претензий не имеет. Подписал он и тут же по пьяни продал эту комнату, точнее, поменял якобы на домик в садоводстве.

— На дачу, что ли?

— Это не то чтобы дача, так, типа сарайчика. Там он и живет с тех пор, а сам то и дело ко мне таскается, жрать-то надо. Вот он ходит, деньги клянчит.

— Угу, а ты даешь, потому что боишься, что он к папаше пойдет и тот, чтобы не позориться, отрежет ему кусок твоего пирога.

— А тебе какое дело? — вызверился на Ингу Валера.

— Никакого, — согласилась она. — А фамилия у твоего Серого какая?

— Данциг он, Сергей Валентинович, — неохотно ответил Валерий. — Садоводство Академическое, это по Выборгскому шоссе. Там он и живет с собакой. Домик самый плохонький, найдешь. Только зачем тебе?

— Мое дело. — Инга уже набирала сообщение Шефу. — А ты бы зашел к дяде-то. Переживает он, что на пенсию выперли — утешишь старика, хоть польза от тебя будет. А то обидится, наследства лишит…

Шеф подхватил ее у метро «Озерки», и они выехали на Выборгское шоссе. Унылый предзимний пейзаж за городом нагонял тоску. Предчувствия у Инги были самые скверные. Низкое небо давило, как неподъемная плита, и время от времени плевало мелким зябким дождем. Инга мрачно смотрела на дорогу, перебирая в памяти события последних дней.

Что за человек стоит за этой цепью убийств? Какая извращенная фантазия могла породить этот сценарий? Что и кому убийца пытается доказать?

Шеф рядом с ней насвистывал заунывную мелодию. Инга хотела попросить, чтобы он перестал, и без того тошно, и вдруг незаметно заснула.

Ей снилось, что она идет под холодным дождем по бескрайнему полю. Поле тянется до самого горизонта, его покрывают тысячи, сотни тысяч капустных кочнов. Инга плетется вперед, перешагивает кочаны, обходит. Но вот она спотыкается о кочан и невольно взглядывает на него.

Она едва не закричала от ужаса.

То, что она приняла за кочан, было человеческой головой, головой с широко открытыми глазами. И эти глаза с беззвучной мольбой смотрели на нее.

Она огляделась и поняла, что все поле покрыто человеческими головами. Старые и молодые, красивые и безобразные, лысые и кудрявые, мужские и женские головы бесконечными рядами тянулись до самого горизонта. И все они едва слышно перешептывались. Этот шепот складывался в гул, напоминающий ровный шум прибоя или шорох ветра в осеннем лесу.

Переводя взгляд с одной головы на другую, Инга увидела знакомые лица. Вот Алексей Воскобойников. Вот старый антиквар Вестготтен. А вот еще знакомое лицо — молодое, но уже опухшее от пьянства лицо Сергея Данцига.

— Почему ты здесь? Ты же еще жив! — хотела крикнуть Инга, но голос не слушался ее, изо рта вырывалось только хриплое дыхание, тут же превращавшееся в облачко белесого пара.

Знакомые лица смотрели на нее, знакомые губы шевелились, и Инга с трудом разобрала слова, которые они произносили:

— Найди его! Найди и останови!

Она снова попыталась что-то сказать, но вместо слов изо рта вырвался хриплый крик, и от этого крика она проснулась.

Они все еще ехали, уже не по шоссе, а по какой-то второстепенной трассе между пустыми тоскливыми полями, напоминающими поле из ее страшного сна. Шеф покосился на Ингу:

— Приснилось что-то?

— Ой, не спрашивайте, — она зябко передернула плечами, — такой кошмар, что не хочется и вспоминать.

— Неудивительно, при нашей-то работе. Скоро приедем.

Асфальтированная дорога превратилась в грунтовку. Впереди показались ровные ряды домиков — аккуратные крыши, нарядные веранды и никаких признаков жизни. Ни дымка над трубами, ни собачьего лая, ни человеческой фигуры возле крыльца.

— Это садоводство, — ответил Шеф на не заданный Ингой вопрос. — Хозяева закрыли дома на зиму и перебрались в город, мало кто живет здесь круглый год. Да и что здесь делать поздней осенью? Кто-то, может быть, приедет потом покататься на лыжах, а сейчас осталась только охрана да несколько самых неприхотливых садоводов. Или тех, кому больше негде жить, вроде нашего Данцига.

И правда, приглядевшись получше, Инга заметила кое-где неявные признаки человеческого присутствия — робкий дымок, мерцающий свет в окошке. Кажется, немногочисленные жители не хотели, чтобы их заметили.

Шеф сверился с планом на экране навигатора, свернул на боковую дорогу и медленно поехал между ровными рядами безжизненных домов.

Дома были самые разные — старые, давно нуждающиеся в капитальном ремонте, выкрашенные еще в прошлом веке облупившейся краской и совсем новые, нарядные, обшитые разноцветным сайдингом. Вокруг домов темнели мокрые кусты, голые деревья, розы, накрытые охапками еловых веток.

Навстречу по дороге плелся какой-то сгорбленный старик в выгоревшей солдатской шинели допотопного покроя.

Шеф притормозил, опустил окно.

— Уважаемый, не подскажете, где-то здесь живет Сергей Данциг?

Старик поглядел на него белесыми пустыми глазами, поднял руку в воинском приветствии и радостно проговорил высоким визгливым голосом:

— Здравия желаю, товарищ генерал! Рядовой Котов по вашему приказанию прибыл! Готов выполнить любое боевое задание в рамках интернационального долга!

— Вот те на, — протянул Шеф, — от этого рядового не многого добьешься. Ладно, сами найдем.

— Разрешите продолжить службу? — проговорил старик.

— Разрешаю, — отмахнулся от него Шеф, снял ногу с тормоза и медленно поехал дальше.

Начинало темнеть.

— Это должно быть где-то здесь. — Шеф вглядывался в кусты справа от дороги.

Инга увидела очередной участок, резко выбивавшийся из общего ряда.

Запущенный, заросший бурьяном клочок земли, разбросанные тут и там обломки старой мебели. На самом видном месте посреди участка красовалась ржавая металлическая кровать.

Имелось здесь и что-то вроде дома, точнее, жилого сарая: низкое покосившееся строение из подгнивших досок, кое-где залатанных кусками фанеры или рекламными полотнищами. Из двух крошечных окошек одно было кое-как застеклено, другое забито фанерой.

Но над крышей торчала кривая железная труба, из которой тянулся сизый дымок.

Рядом с домом Инга заметила собачью конуру, как ни странно, более аккуратную и уютную, чем сам дом.

— Кажется, хозяин дома, — проговорил Шеф, останавливая машину и глуша мотор. — Вон печка топится. Надеюсь, мы не опоздали? Только странно, почему собака не лает. Казалось бы, приехала незнакомая машина, уважающая себя собака должна подать голос.

— Может, и нет давно никакой собаки, — предположила Инга. — Может, конура осталась с давних времен, а сама собака давно сдохла или сбежала от плохого хозяина.

— Нет, ты не права, — серьезно ответил Шеф. — Хозяин он, может, и плохой, но о собаке заботится. Конура у него лучше собственного дома, и корм в миске свежий.

Действительно, Инга увидела в металлической миске горку собачьего корма, еще не совсем размокшего под дождем.

Шеф выбрался из машины, захлопнул дверцу и пошел по полузаросшей тропинке.

Немного не дойдя до домика, он резко остановился.

— Вот и разгадка!

Инга сделала еще несколько шагов и тоже увидела.

На мокрой глинистой земле среди пожухлой травы валялась мертвая собака. Не просто мертвая — обезглавленная. Голова с вываленным красным языком лежала чуть в стороне, крупные белые клыки угрожающе скалились.

Ингу замутило. Она подняла глаза на Шефа и проговорила заплетающимся языком:

— Мы снова опоздали. Это он… это его почерк…

— Подожди с выводами, — хриплым незнакомым голосом отозвался Шеф. — Пойдем в дом.

Дверь, кое-как обшитая рваным дерматином, была неплотно прикрыта.

— Эй, есть кто дома? — окликнул Шеф, прежде чем войти.

Никто не отозвался.

Тогда Шеф сунул руку за пазуху, и в ней появился плоский черный пистолет. И сам Шеф мгновенно преобразился — в его движениях появилась опасная грация крупного хищника, осторожная и скупая красота прирожденного охотника. Он переглянулся с Ингой, знаками велел ей держаться позади и только после этого резко распахнул дверь.

Пахнуло жилым теплом, густым запахом еды, топящейся печи и еще чем-то удивительно знакомым и неприятным.

Шеф проскользнул в дом, тут же метнулся в сторону, чтобы не маячить в дверном проеме. Инга шагнула за ним.

Из темноты на нее кто-то смотрел, пристально и удивленно. Глаза тускло отсвечивали в свете осенних сумерек.

— Кто здесь? — проговорила Инга севшим от страха голосом.

Никто не ответил.

Она машинально пошарила рукой по стене, нашла кнопку выключателя и нажала.

— Стой! — крикнул Шеф и метнулся, чтобы остановить ее, но не успел.

Под низким дощатым потолком вспыхнула тусклая лампочка без абажура, едва осветившая убогое жилище. Большую его часть занимала не успевшая остыть дровяная плита.

Еще в комнате был стол, накрытый дешевой клеенкой в крупных цветах. За столом лицом к вошедшим сидел молодой, плохо выбритый мужчина с опухшим лицом. Инга узнала его — это был Сергей Данциг, которого она совсем недавно видела у Валерия. В глазах Сергея застыло выражение изумления и страха — такое же выражение она видела в мертвых глазах Воскобойникова, а потом в глазах антиквара Вестготтена…

В том, что Сергей мертв, сомнений не было никаких.

Об этом говорили его широко открытые, навеки испуганные глаза, и мертвенный цвет лица, и руки, безвольно распластанные на столе…

Инга поймала себя на том, что внимательно и испуганно смотрит на эти руки — она невольно вспомнила отрубленные кисти Вестготтена.

На этот раз кисти были на месте.

В тот самый момент, когда она нашарила выключатель, загорелась не только лампочка под потолком.

Одновременно раздался какой-то механический звук, и Инга увидела, как на столе перед мертвецом что-то зашевелилось.

Приглядевшись, она поняла, что это игрушечный бегемот с выпуклыми глазами. Бегемот медленно двинулся по столу, смешно переставляя короткие толстенькие ножки и приоткрывая широкую пасть.

Зазвучал жизнерадостный мотивчик, и высокий ненатуральный голос запел:

Меня вчера укусил гиппопотам,

Когда я вечером в джунгли залез,

И вот я здесь, а нога моя там.

Гиппопотам ушел обратно в лес…

Инга и Шеф переглянулись и с двух сторон обошли стол.

Теперь они видели Сергея Данцига в профиль, видели его всего, с головы до ног.

Впрочем, ног-то как раз у него и не было. Инга заметила какую-то неправильность в сидящей фигуре и успела отвести глаза, прежде чем поняла, что с этим Данцигом не так.

— Не успели, — выдохнул Шеф, потирая затылок, — Снова он нас опередил.

Игрушечный бегемот вперевалку шагал по столу под нудно-жизнерадостную песню. Инга следила за ним, не отводя глаз, чтобы не глянуть ненароком под стол.

Меня вчера укусил гиппопотам,

Когда я вечером в джунгли залез…

— Это тот старик, — неожиданно догадалась Инга. — Старик-юродивый, у которого вы спросили дорогу. Это он убийца. Точно он, больше здесь нет никого!

— Наверняка, — кивнул Шеф. — Только, конечно, никакой он не старик. Просто виртуоз перевоплощения.

— Да вы от него вообще без ума, — чуть не закричала Инга, потому что снова расслышала в голосе Шефа чуть ли не восхищение.

— Перестань, я просто стараюсь его понять. Большая ошибка — недооценить противника. Лучше уж переоценить, тогда будешь готов к любым неожиданностям. Да, и вот еще что: разве я не говорил тебе, что в незнакомой и потенциально опасной комнате нельзя включать свет? Ты можешь так включить взрывное устройство.

— Пока я включила только этого дурацкого бегемота, — Инга с ненавистью взглянула на игрушку.

Бегемот бодро маршировал к краю стола.

И вот я здесь, а нога моя там.

Гиппопотам ушел обратно в лес.

На этих словах бегемот подошел к самому краю и, перевалившись через него, грохнулся на пол.

Инга вздохнула с облегчением: она была уверена, что теперь он замолчит.

Но не тут-то было. С пола снова донеслось:

Меня вчера укусил гиппопотам…

— Да что же это такое! — Инга пнула ногой ненавистную игрушку, чтобы прекратить наконец дурацкую песню. Бегемот улетел под стол и там замолк.

Инга перевела дыхание и потеряла на мгновение бдительность, потому что взглянула туда, под стол.

Ноги у мертвеца были отрезаны по колено. То есть не отрезаны, а отрублены. Под стулом валялись кровавые ошметки, самих обрубков не было. Увидев куски белой кости, выглядывающие из обрезанных штанин, Инга почувствовала, что низкий потолок дома надвигается на нее, печка едет в одну сторону, а стол в другую, что воротник куртки давит, как будто шею сжимают чужие цепкие руки. Из последних сил она рванула на улицу глотнуть свежего воздуха. Не помогло — под ноги подкатилась отрубленная голова собаки.

Инга успела еще шарахнуться от двери в сторону, и там ее вывернуло прямо на глинистую землю.

— Черт, — пробормотала она, отплевываясь. — Черт, черт, черт!

И упала на колени, ноги не держали.

Хотелось лечь прямо на пожухлую траву и не вставать больше. Инга призвала все свое мужество, чтобы этого не сделать. За что ей все это?

Ноги закоченели. Она кое-как встала, отряхнула грязь с джинсов.

— Водички хочешь? — Шеф от дверей протягивал бутылку.

Инга была благодарна ему, что не суетился рядом, когда ей было плохо. Что же, это правильно, каждый должен преодолевать свою слабость в одиночку.

Она выпила воды, стало легче.

— Я тут все осмотрел на предмет путеводной нити, — начал Шеф. — Думаю, методы у нашего убийцы прежние, должен оставить нам какое-то указание, где отрубленные ноги искать. Да хватит уже, — Шеф слегка поморщился, видя, что Ингу передернуло, — возьми себя в руки.

— Долго это будет продолжаться? — вздохнула она.

— В человеческом теле частей много, — Шеф пожал плечами.

— Так и будем их собирать? Может, пора уже в полицию обратиться? Ведь он сколько народу поубивал.

— Официально это третий труп, — хмыкнул Шеф, — и что-то мне подсказывает, что его не скоро найдут. Этот парень не из тех, к кому соседи просто так в гости заходят, ты же понимаешь. Разве что кто собаку мертвую углядит. И даже если я сообщу куда следует, приедут менты местные из поселка, заведут дело. Стараться особо не станут, кому этот пьяница нужен-то?

— А если конечности всплывут? — Инга поежилась, как будто на нее повеяло могильным холодом.

— Обязательно всплывут, — кивнул Шеф, — это и к гадалке не ходи. Этот тип свою партию ведет упорно.

— Но что он хочет доказать? — простонала Инга.

«И для чего он впутывает меня?» — мысленно добавила она.

— Подумаем, — пробормотал Шеф, — поразмыслю на досуге. Есть кое-какие зацепки. Ладно, пойдем отсюда, а то еще кто-нибудь машину заметит.

Во дворе он сокрушенно покачал головой, глядя на мертвое тело собаки.

— Животное-то за что? Чем ему собака не угодила?

Чтобы не ходить мимо, Инга обошла будку по широкой дуге и наткнулась на клок ткани — черный драп с несколькими красными нитями. Такие ткани идут обычно на пальто.

— Это то, о чем я думаю? — спросил Шеф, осторожно взяв у нее из рук клочок.

Инга поглядела с изнанки. Ткань была достаточно чистой, значит, лежала здесь не так давно, даже не сильно намокла. С обратной стороны было видно большое пятно. Не грязь, не зеленые разводы от травы.

— Кровь, — Шеф понюхал пятно, — и не собачья, а человеческая.

— Я вот о чем думаю, — рассуждала Инга вслух. — Я вам позвонила сразу же, как вышла от Валерия, мы быстро выехали. И все равно не успели. Значит, убийца его здесь ждал? Но как же этот Серый так быстро сюда попал?

— Да, в эту дыру без машины не доберешься. Ходит, конечно, рейсовый автобус, но от шоссе до садоводства еще пилить и пилить.

Шеф внимательно осматривал дорогу возле участка.

— Следы машины. Стало быть, они его сюда и подвезли. Или она, брюнетка эта. Подсадила на шоссе и подвезла до самого дома. А собака небось почуяла неладное и бросилась на нее. Укусила и из пальто клок вырвала. Ладно, поехали.

Шеф остановил машину у первой же заправки. Машин на стоянке было мало, внутри — тихо и тепло. Сам он быстро прошел в магазин, Инга свернула к туалету. Там было пусто и довольно чисто, только урна у раковины заполнена использованными бумажными полотенцами. Полотенца запачканы были кровью.

— Стало быть, собачка качественно тебя покусала…

От этой мысли Инге стало физически легче.

Шеф махнул ей рукой из кафе. За стойкой стоял совсем молодой парень.

— Мне только кофе, — привычно бросила Инга.

— Поешь, — почти ласково сказал Шеф, — вон, Шурик нам сандвичей подогреет, с ветчиной и сыром.

— Без ветчины! — Инге противно было даже думать о мясе.

— Тогда с помидорами, — кивнул покладистый Шурик.

— Со сдачей не заморачивайся. — Шеф положил на стойку купюру.

— Чего надо? — тотчас отреагировал Шурик.

— А скажи, умница ты наша, не проезжала ли здесь недавно такая девушка — брюнетка жгучая, стрижка короткая, и рот сильно накрашен.

— А вам зачем?

— Если не будешь задавать дурацких вопросов, я еще добавлю, — вмешалась в разговор Инга.

— Допустим, проезжала, — легко согласился Шурик, — точь-в-точь как вы описываете.

— Кофе у тебя пила?

— Пила. Покрепче, говорит, и без сахара. Что-то у нее с рукой случилось. Как вошла — сразу в туалет побежала, потом смотрю — рука замотана.

— Ага, а машина у нее какая была? Не «Тойота» красная?

— Ага, красная, только не «Тойота», а «Ниссан».

— А номер не разглядел? Тебе же в окошко все видно.

— Вот номер не разглядел, — расстроился Шурик. — Видел, что в конце две пятерки, а целиком нет.

— Одна она была? — снова вмешалась Инга.

— Одна, я еще спросил, что с рукой, в аварию, что ли, попала. А она говорит, мол, не твое дело. Не мое так не мое.

— И на том спасибо. — Инга положила рядом с первой еще одну купюру.

— Поищем, конечно, машину, только информации маловато, — вздохнул Шеф, выходя из кафе.

Глава 6

— Ахмет, принеси мне баранью ногу! — крикнул Рустем брату, который разделывал в подсобке мерзлую тушу. — Покрупнее выбери, покупатель просил большую.

— Одну минуту. — Ахмет положил топор, вытер о передник огромные волосатые руки и направился в морозилку.

Там, как всегда, перегорела лампочка, и пришлось в полутьме пробираться между подвешенными на крюках тяжелыми тушами и окороками. Наконец он нашел несколько мороженых ног и выбрал одну, самую крупную.

Братья Ниятдиновы на пару держали мясную лавку, и дела у них шли неплохо. Здоровенные, бородатые, плечистые, они были мясники, что называется, от бога, и люди часто приезжали к ним за хорошим куском мяса с другого конца города. Кроме самих братьев, в магазине работал их дальний родственник или, может быть, просто земляк — парнишка по имени Саид.

— Что ты так долго? Покупатель ждет! — Рустем уже поджидал брата на выходе из морозилки. — Хорошая нога?

— Большая, — прохрипел Ахмет, стряхивая с бороды изморозь. — Только странная, бледная какая-то. И форма непонятная.

Он выбрался на свет и поднял повыше баранью ногу, одновременно ощупывая ее с профессиональной сноровкой.

И разразился такими словами, какие не подобает произносить правоверному мусульманину.

— Что такое? — удивленно спросил брат.

— Сам погляди!

В нижней части ноги, там, где положено быть копыту, виднелись кривые, давно не стриженные желтоватые ногти. Выше была бледная плоть, кое-где поросшая рыжими волосками.

Нога была человеческая.

— Чтоб их всех подняло и перевернуло! — проговорил Рустем, в ужасе разглядывая страшную находку. — Где ты ее взял, брат?

— Известно где — на крюке висела. Там еще такая же рядом.

— Откуда они взялись?

— Откуда взялись — потом думать будем, сейчас надо думать, что делать, брат!

— Степанычу сказать?

— Что ты, брат, — Рустем посмотрел на брата со снисходительной нежностью. Ахмет был глуповат, оттого и к покупателям его не стоило подпускать. Зато в подсобке с топором он управлялся отлично. И вообще, младший брат — это святое. Хоть он и младше Рустема всего на два года, о нем все равно нужно заботиться.

— Что ты, брат, — повторил Рустем назидательно, — ему ни в коем случае нельзя говорить. Он же мент!

— Так он же свой мент, — не сдавался Ахмет. — Мы же ему платим, и мясо даем всегда самое лучшее…

— Свой или не свой, а он, если ему эти ноги показать, всю кровь из нас выпьет! По миру пустит, разорит! Нет, ему никак нельзя.

— Тогда, может, на фарш смолоть?

— Ты что, брат? — Рустем побагровел. — Никак нельзя, грех!

— Что же тогда делать?

— Я думаю, отвезти за город и закопать, где никто не найдет.

— Правда, так что, прямо сейчас поедем?

— Что ты, брат! Сейчас нельзя из магазина уходить, сейчас самое время, сейчас покупатели косяком пойдут. Да и слишком светло. Пока спрячь эти ноги в какое-нибудь надежное место, а вечером, как магазин закроем, отвезем…

— Как скажешь, брат. — Ахмет всегда и во всем полагался на мнение старшего брата.

Он вернулся в морозилку за второй ногой, завернул их в пергамент, сунул в большой пластиковый пакет и положил на верхнюю полку.

Братья вернулись к своим обычным обязанностям: Ахмет рубил мясо, Рустем обслуживал покупателей.

Ближе к концу рабочего дня в магазин зашел полицейский лейтенант Степаныч, тот самый свой мент.

— Здорово, Рустем! — приветствовал он старшего брата. — Ты не забыл, что у меня завтра праздник? Большой праздник, тещины именины! А на большой праздник нужно что? Правильно, большой шашлык! А на большой шашлык нужно что? Правильно, много мяса!

— Помню, Степаныч, помню, — заверил его Рустем, — как я могу забыть? Приготовил для тебя отличное мясо. Саид, — окликнул он своего подручного, — принеси мясо для господина Степаныча! Оно там, ты знаешь, на полке лежит.

Парнишка безмолвно удалился и через минуту вернулся с большим полиэтиленовым пакетом.

— О, сразу видно, что хорошее мясо! — плотоядно усмехнулся Степаныч, взвесив пакет на руке.

— А как же, — протянул в ответ Рустем. — Хорошему человеку — хорошее мясо. Мы к тебе, Степаныч, со всем уважением.

— Так и надо, Рустем, так и положено! Весь мир, Рустем, на уважении держится! — веско проговорил Степаныч и покинул магазин.

— Василий, ты мясо не забыл? — донесся из кухни трубный голос, способный разбудить мертвого.

— Не забыл, Нина Ивановна, не забыл! — отозвался лейтенант с нехарактерной для него робостью.

Дело в том, что трубный голос принадлежал его теще.

Лейтенант Василенко, более известный в узких кругах как Степаныч, был человек суровый и бескомпромиссный. Он умел внушать страх одним движением своих кустистых бровей, одним взглядом своих небольших, близко посаженных глаз, одним выражением своего широкого лица. Его боялись подчиненные и подопечные, его боялись владельцы малого бизнеса на подведомственной территории и мелкие правонарушители, случайно попавшие в поле его зрения. Его боялись даже некоторые сослуживцы. Но сам Степаныч боялся только одного человека на свете — свою тещу Нину Ивановну.

Теща его была женщина крутого нрава и могучего телосложения. От одного звука ее голоса у лейтенанта начинали постыдно дрожать колени, а на затылке выступала испарина.

— Не забыл, Нина Ивановна, — повторил Степаныч. Он проследовал на кухню и протянул теще увесистый пакет. — Очень хорошее мясо, специально для вас выбирали.

— Ну-ну. — Теща взвесила пакет на руке. — Вижу, что много, а хорошее или нет — это мы сейчас посмотрим. Сказать-то можно что угодно, а верить никому нельзя.

Она вытащила из пакета пергаментный сверток, положила его на стол и аккуратно развернула.

В ту же секунду глаза ее полезли на лоб, и Нина Ивановна издала высокий дребезжащий звук, нечто среднее между звоном разбитого хрустального бокала и визгом ошпаренного поросенка. Степаныч за долгие годы совместной жизни никогда не слышал такого звука от своей монументальной тещи.

— Что случилось, Нина Ивановна? — проблеял он, покрываясь холодным потом и предчувствуя худшее.

Теща пыталась что-то сказать, но могла только хрипеть, сипеть и кашлять. Наконец она нашарила стакан с холодной водой, выпила его одним глотком и вновь обрела свой могучий голос.

— Что случилось? — проревела она, с ненавистью глядя на побледневшего зятя. — Ты еще спрашиваешь, таракан запечный? Это у тебя шуточки такие? Это ты мне на мои собственные именины такой подарочек преподнес, чтобы мне устроить инфаркт внутренних органов и освободить от меня жилую площадь? Не надейся, червяк голопузый, я еще тебя переживу! А за свое издевательство над беззащитной женщиной ты ответишь по всей строгости закона!

С этими словами она сняла нарядный передник, швырнула его на пол и проследовала в свою комнату, топая, как слон.

Проводив тещу испуганным взглядом, Степаныч осторожно приблизился к столу, чтобы увидеть своими глазами, что же привело ее в такую ярость.

В первый момент он не поверил глазам.

На мятом пергаменте лежали две бледных, давно не мытых волосатых ноги.

Две человеческих ноги с кривыми желтыми ногтями.

Степаныч зажмурился, решив, что у него видения от некачественного алкоголя. Затем, немного выждав, снова открыл глаза.

Ноги никуда не делись. Приходилось признать, что это не галлюцинация, а самая настоящая неоспоримая реальность. А за всякое реальное явление кто-то должен ответить. В данном случае виновные были очевидны.

— Что?! — выдохнул Степаныч, багровея и глядя на злополучные ноги так, как будто это были не две ноги, а два брата Ниятдиновы. — Это так вы свое уважение показываете? Я к вам по-человечески, а вы… Ну, Рустемка и Ахметка, вы еще пожалеете, что со мной связались! Вы у меня кровавыми слезами плакать будете!

В это время братья Ниятдиновы обслужили последнего покупателя, отпустили Саида и переглянулись.

— Пора, — сказал Рустем, снимая свой заляпанный кровью передник. — Поедем и избавимся от этих ног. А то, пока они тут, у меня сердце не на месте.

— Поедем, — согласился Ахмет, который всегда и во всем полагался на мнение старшего брата.

— Куда ты их положил?

— Вон там на полке.

— На полке? — в глазах Рустема мелькнуло легкое беспокойство. Он проследовал в подсобку, потянулся к полке и снял аккуратно завернутый пакет. Пакет показался ему подозрительно легким.

— На этой полке? — на всякий случай спросил он у брата.

— На этой, на этой! — ответил Ахмет без тени сомнения.

— Это точно они? — переспросил Рустем. Беспокойство в его душе вот-вот грозило перерасти в страх.

— Они, они, чему же еще быть, — закивал Ахмет.

— Что-то не похоже.

Рустем положил пакет на оцинкованный стол, вытащил сверток, развернул.

Перед ним лежал большой кусок отменной вырезки.

Тот самый кусок, который он собственноручно приготовил для Степаныча.

— Но тогда что мы отдали Степанычу? — Рустем похолодел.

— Что ты говоришь, брат? — переспросил Ахмет, почувствовав, что с братом что-то неладно.

— Я говорю, брат, что нам нужно срочно уезжать. Очень срочно. Прямо сию минуту.

— Уезжать? — недоуменно переспросил Ахмет. — Зачем уезжать? У нас так хорошо идет торговля…

— Забудь. Если я сказал уезжать — значит, уезжаем.

— Куда уезжаем?

— Куда-куда. Домой, в горы!

— В горы? — Ахмет удивленно заморгал. — Зачем в горы? Что мы будем делать в горах? Там никто мясо не покупает, там у всех свои бараны есть, а денег нет…

— Забудь о мясе! — оборвал его брат. — Ноги уносить надо как можно быстрее!..

Произнеся слово «ноги», Рустем мысленно выругался. Шайтан бы взял эти ноги!

Он кинулся к задней стене подсобки, где за грудой коробок с куриными окорочками была замаскирована дверца сейфа, в котором братья хранили все, что им удалось заработать тяжелым трудом.

Ахмет наконец понял, что дело серьезное, и тоже принялся спешно собираться.

Однако уехать им было не суждено.

К дверям магазина подъехали две черные машины, из которых высыпали крепкие парни в униформе спецназа, вооруженные автоматами. Еще одна машина подкатила к задней двери магазина, чтобы отрезать пути к отступлению.

Усиленный мегафоном голос прогремел:

— Магазин окружен отрядом специального назначения! Предлагаю выйти с поднятыми руками! Вам дается на раздумье две минуты. Если вы не выйдете — мы начинаем штурм!

Братья переглянулись и, сгорбившись, пошли к дверям.

Когда они вышли на крыльцо, тот же голос пророкотал:

— Руки за голову! Опуститься на колени!

Братья беспрекословно выполнили приказ.

Двое спецназовцев быстро и ловко обыскали их и застегнули на руках браслеты наручников.

После этого из-за спин автоматчиков, переваливаясь на кривых ногах, вышел Степаныч и проговорил, сверля братьев глазами:

— Что, тараканы запечные, доигрались? Так-то вы мне свое уважение показали? Посмеяться надо мной вздумали? Пошутить надо мной? Теперь мы поглядим, кто будет смеяться!

— Степаныч, — испуганно заговорил Рустем, — у нас и в мыслях не было над тобой смеяться. Мы тебя очень уважаем!

— Видел я, как вы меня уважаете, червяки голопузые! Перед собственной тещей опозорили! Ну, теперь моя очередь шутить! Только для начала признавайтесь, чьи это ноги и куда дели остальные части убитого вами человека!

— Степаныч! — взмолился Рустем. — Ты нас знаешь, мы с братом мухи не обидим! Знать не знаем, чьи это ноги! Нам их кто-то подсунул, на крючья повесил.

— Ага, а вы, значит, решили их мне подсунуть? Ну, так я скажу, что это была плохая идея! И вы за эту идею, тараканы запечные, расплатитесь по полной программе!..

Инга проснулась от писка мобильника — пришла эсэмэска от Шефа.

«Приходи сегодня к 19 часам». И адрес.

Инга пожала плечами. Потом вспомнила про их с Шефом вчерашнюю поездку за город и похолодела. Неужели нашли уже эти чертовы отрубленные ноги? Свинство какое со стороны Шефа ее туда звать, и так после вчерашнего в себя никак не прийти.

Однако с ним не поспоришь.

«Буду», — отстучала она.

Она долго искала нужный дом, который оказался длинным двухэтажным строением, расположенным во дворе за гаражами. У входа стоял молодой парень с очень странным выражением лица. Глаза его были неестественно голубого, какого-то вылинявшего цвета, по губам скользила рассеянная улыбка.

— Вы на общение? — спросил он, с трудом сфокусировав свой взгляд на Инге.

Она ответила утвердительно, привыкнув уже ничему не удивляться.

Войдя, она сразу попала в объятья высокой рыжей женщины, одетой в бесформенный бурый балахон, из которого выглядывали слишком крупные руки. Этими руками тетя обхватила Ингу, прижав к могучей груди.

— Дорогая, — сказала она звучным басом, — как мы рады вас видеть! Вы ведь впервые пришли на общение?

Инга молча кивнула, пытаясь высвободиться из объятий.

— Тогда вы должны записаться вон в том журнале. Необязательно называть свое настоящее имя. Вы можете назваться так, как вам хочется. Это ваше право.

«Для чего тогда вообще записываться?» — хотела спросить Инга, но промолчала. Отойдя от рыжей любвеобильной тети, она незаметно огляделась, чтобы определить, в какой дурдом она попала.

Помещение было довольно большим, но темноватым, стены обшарпанные, окошки узкие. Очевидно, раньше здесь находились какие-нибудь хозяйственные службы при жилконторе или нечто подобное. Теперь помещение было заставлено разномастными стульями, и на небольшом возвышении Инга увидела длинный стол, за ним стену, а на ней — невыгоревшие прямоугольники от картин или портретов. В памяти всплыло словосочетание «красный уголок». Очевидно, когда-то давно этот самый уголок находился именно здесь.

У стены притулился шаткий столик, на нем — расчерченная общая тетрадь со списком имен и фамилий. Инга наклонилась и быстро пробежала его глазами. Так и есть: на самом верху стояла фамилия — Данциг. Она оглянулась — вот он, Шеф, машет ей из самого дальнего угла зала.

— Что это за место? — спросила она вполголоса, усаживаясь на жесткий пластмассовый стул с ломаной спинкой.

— Увидишь, — одними губами проговорил он.

Зал быстро наполнялся людьми. Разные по возрасту, одежде и общественному положению, все они были похожи выражением лиц. Это было выражение восторженного ожидания. Все без исключения обнимались при встрече, рассаживались тесно, чтобы чувствовать друг друга, и застывали, глядя на пустой стол.

Наконец рыжая тетя, которая, надо думать, выполняла в этом дурдоме функции администратора, постучала ложечкой по стакану с водой.

— Точно, здесь раньше товарищеские суды проходили или общие профсоюзные собрания… — прошептал Шеф, — ты небось не знаешь, что это такое?

«Не знаю и знать не хочу!» — ответила ему Инга сердитым взглядом.

Откуда-то сбоку вышел в зал невысокий не слишком молодой мужчина с залысинами на лбу.

— Учитель… Учитель, — зашелестело по рядам.

— Это секта, что ли, какая? — прошептала Инга на ухо Шефу.

— Вроде того, полное разводилово, в общем, — ответил он, — но ты не беспокойся, они нам мешать не станут.

— Братья мои и сестры! — заговорил мужчина неожиданно глубоким бархатным голосом. — Друзья мои любимые! Мы все тут собрались, потому что любим друг друга! Так ли это?

— Так, Учитель, так, — нестройно ответили из рядов.

— Не слышу единения. Все ли так думают? Нет ли среди нас сомневающихся в том, что все люди живут только ради любви?

— Нет, Учитель, мы верим тебе! — закричали из рядов. — Мы согласны с тобой!

— Пошло-поехало, — Шеф осторожно отодвинул свой стул еще дальше в угол, — а мы займемся делом, здесь нам никто не помешает. Значит, я тут подумал вот о чем. Все эти убийства вроде бы никак не связаны. Кроме исполнителя, конечно. Но вот что у них общего — немецкие фамилии. Вестготтен, Данциг…

— Вы считаете, что Воскобойников — тоже немецкая фамилия? — против воли в словах Инги проскользнул некоторый сарказм.

Шеф посмотрел на нее выразительно, показывая, что оценил ее остроумие:

— Твой клиент Алексей Воскобойников обратился к нам по поводу пропажи своего брата. Единоутробного брата. Так говорят, когда братья родные только по матери. Фамилию свою Воскобойников получил по отцу, первому мужу его матери. Фамилия второго брата — Ивашин, Андрей Ивашин. Простенько и со вкусом, ничего немецкого и в помине нет, так?

— Так.

— Так да не так. Потому что мать Воскобойникова урожденная была Шнитке, бабушку, у которой жил Воскобойников в юности, звали Елена Александровна Шнитке. Стало быть, у Воскобойникова тоже есть немецкие корни.

— Прямо как у меня, — криво усмехнулась Инга, — только не такие прямые. Откровенно говоря, я понятия не имею, откуда что взялось. Это отец утверждал, оттого и нас с сестрой так назвал: Инга и Ангелина. — Голос дрогнул, как всегда, когда она вспоминала сестру. — Это все? — спросила она. — Больше вы ни до чего не додумались?

Шеф не стал обижаться на хамство. О сестре он знал.

— Еще я связался с коллегами и выяснил кое-что о погибших родителях брата Воскобойникова Андрея Ивашина. Тебе он что о них рассказал?

— Я так поняла, что они в автокатастрофе погибли, со слов брата вроде бы… Ехали осенью по скользкой дороге, тут с грунтовки вывернулся бензовоз… Погибли на месте. А что?

Инга вдруг поняла, что рассказывает историю смерти своих собственных родителей, ведь это на их «жигуленок» наскочил «КамАЗ». А Воскобойников вроде бы подробностей никаких не приводил.

— А то, что погибли они и вправду вместе, но вовсе не в аварии. Их распяли.

— Что?

— Тише, — прошипел Шеф, видя, что на них оглядываются, — не мешай людям любить друг друга. Так вот, нашли их и правда осенью в заброшенном ангаре. Убийца перехватил их по дороге, заставил, надо думать, свернуть и въехать в ангар, а потом… в общем, убил и распял их на стене, приколотив гвоздями. Так и висели рядом — муж и жена. Там еще разные подробности, я уж не буду перечислять.

— Ужас какой, — прошептала Инга.

— Да уж. И я уверен, что Андрей брату ничего не сказал, такое, знаешь, рассказывать язык не повернется. Да и не знал он подробностей, потому что свидетелей было немного, их здорово запугали — начальство распорядилось, чтобы дело это скорее закрыть, а то паника в городе начнется.

Инга вспомнила, какая паника была у них в Луге, когда там орудовал маньяк, убивавший молодых женщин. Женщины боялись одни дома оставаться, на улицу выходить. Да многие тогда из их мест вообще уезжали.

— Никого, конечно, не нашли, — вздохнула она.

— Разумеется, потому что и не искали. Криминалистов к телам не пустили, убрали все в том ангаре, навели порядок, официально сообщили, что погибли эти люди в автокатастрофе. Не то водитель пьяный наехал на машину и скрылся, не то муж сам на дерево налетел или с управлением не справился.

А брат Воскобойникова не стал волну гнать — не те у него связи, не то положение. Уехал из того города, чтобы все забыть.

— Только его и здесь убийца настиг, — задумчиво проговорила Инга. — Значит, он за всей семьей охотился? Тогда при чем тут остальные? Они ведь не родственники.

— В этом мы и должны разобраться.

Внезапно все вокруг встали, подняли руки и начали дружно скандировать:

— Любовь! Любовь! Любовь!

«Черт знает что», — поморщилась Инга, поднимая руки, так как поймала на себе осуждающие взгляды соседей.

— Да, кстати, — Шеф наклонился к ней ближе, — ноги нашли.

— Где? — отшатнулась Инга.

— В мясном магазине. Там такой случай, — Шеф фыркнул, — едем сейчас туда, по дороге расскажу.

Инга посмотрела ему в глаза и поняла, что отвертеться не удастся.

— Что мы здесь делаем? — спросила Инга, удивленно оглядываясь по сторонам.

Они с Шефом стояли посреди мясного магазина. Вокруг них сосредоточенно работали эксперты-криминалисты.

— Тише! — Шеф поднес палец к губам. — Я обещал, что мы не будем мешать криминалистам и ничего не тронем. Только оглядимся. Так что смотри внимательно…

— И что нужно искать?

— Какой-то намек, какую-то зацепку. Здесь, в этом магазине, появились ноги Сергея Данцига, а до сих пор в каждом таком месте мы находили намек на следующую жертву. Так что смотри и думай.

Инга медленно двинулась вперед, внимательно приглядываясь к окружающему.

Это был самый обыкновенный мясной магазин. Правда, недавно здесь похозяйничал спецназ, производя задержание хозяев, а после такой операции трудно ожидать порядка.

Мяса на прилавке не было — очевидно, братья перед закрытием магазина успели убрать остатки в холодильник. Однако прилавки были залиты подсыхающей кровью, и запах стоял соответствующий. Инга поморщилась — она вообще не ела мяса, а тут приходится на такое смотреть и этим дышать.

Она вышла в полутемный коридорчик, который вел к той самой кладовке, где были подвешены две человеческих ноги вместо свиных или бараньих.

В кладовке горел тусклый свет и мелькали человеческие фигуры, изредка слышались крепкие мужские словечки. Инга вздохнула — ее таким не удивишь, однако делать в кладовке решительно нечего. Что там можно найти? Разве что простуду подхватишь. Мясную тушу, а на ней записка — указывающая на следующую жертву? Вот пускай Шеф этим и занимается.

Она толкнула дверь черного хода, потому что находиться в этой вони было невмоготу.

И едва не споткнулась о скорчившуюся на ступеньках фигуру. Мальчишка лет четырнадцати, худой и тщедушный, блеснул на нее черными глазами, одна щека распухла, под глазом темнел синяк.

— Ты кто? — спросила Инга, наклоняясь. — Что тут делаешь?

Он промолчал, шмыгнув носом.

— Ты здесь работал, да? — Инга поглядела на грязные ступени и не решилась сесть рядом, а вместо этого потянула мальчишку чуть в сторону от двери. Там валялись пустые ящики и коробки.

— Куда? — Тут же возник здоровенный парень с полицейской дубинкой. — Куда еще намылился? Сказано тебе было — сидеть тихо, так и сиди. А не то… — Он замахнулся дубинкой.

Мальчишка прикрыл голову руками. Помня о том, что Шеф велел вести себя тихо, Инга не стала кричать. Она молча встала и посмотрела на парня. Он был здоровее, но ростом они были вровень. Инга вложила в свой взгляд все, что она думает о людях, которым нравится бить дубинкой безоружного мальчишку.

— Ты еще кто такая? — спросил он, убирая дубинку.

— Не твое дело, — спокойно ответила она, — тебя поставили ворота охранять, так и охраняй.

— Не умничай, — нахмурился парень, наливаясь краской.

— А то что — бить будешь? — прищурилась Инга. — Вот так вот сразу, не спросив, не узнав, кто я такая… Получается, правильно тебя на ворота поставили, больше ни к чему не годен.

Парень отошел, скрипнув зубами, а Инга с мальчишкой присели на сломанные ящики.

— Тебя как звать? — спросила она.

— Саид. — Он отводил глаза и сжимал что-то в руке.

— Ты тут работал у родственников?

— Да, я во всем виноват! — Он еще ниже наклонил голову, — Дядя Рустем мне доверял, а я перепутал пакеты. Теперь дядю засудят или вообще в тюрьме убьют. А я не могу помочь!

— Да что там у тебя? — Инга мягко взяла его за руку.

В руках у мальчишки оказался мобильник.

— Денег на телефоне нет, — сказал он, — позвонить не могу одному человеку. Он бы приехал, все уладил.

— Теперь уже трудно все уладить, — заметила Инга.

— Он все может! Он дядю Рустема и дядю Ахмета на это место определил! Он сказал: по мелочам к нему обращаться нельзя, но если уж совсем все плохо, то он поможет.

— Тогда сейчас самое время, — согласилась Инга. — Дай-ка сюда.

Со своего телефона она быстро перекинула пятьсот рублей на его номер.

— Ну, звони! — сказала она. — Деньги должны прийти.

Саид набрал нужный номер и затараторил по-своему. Потом послушал немного и снова разразился длинной гортанной фразой на незнакомом языке. Затем быстро закивал головой и даже вскочил с места. Послушал еще немного с испуганным выражением, хотя в трубке уже пикало, даже Инга слышала. Потом осторожно нажал на кнопку и спрятал мобильник в карман, оглянувшись на парня у ворот. Тот смотрел в сторону, Инга его грамотно отшила.

— Что? — поинтересовалась она. — Поможет этот человек?

— Поможет, — сказал Саид, — только велел никому ничего не говорить и имени его не упоминать.

— И не говори, — согласилась Инга, — мне ни к чему. Меня ваши дела не касаются.

— Я и правда ничего не знаю. — Саид смотрел виновато. — Как эти страшные ноги в кладовке появились — никто не знает.

«И никто не узнает, — подумала Инга, — пришел ночью, вскрыл замок, да и подсунул в кладовку. У них тут камер наблюдения нет, сигнализация, Шеф говорил, — полное барахло, так что труда не составило в магазин проникнуть».

— Вот что, пойдем-ка назад, а то холодно что-то. — Инга потянула мальчишку обратно в магазин.

Там ничего не изменилось. Все также обшаривали помещение криминалисты, из кладовки доносился такой же мат, так же воняло несвежим мясом. Шеф куда-то исчез.

— Скажи, Саид, — Инга тщательно обдумывала слова, — в магазине ничего не изменилось?

Он посмотрел удивленно — изменилось, да еще как. Вчера в это время здесь толпились покупатели, дядя Рустем обслуживал их вежливо и с улыбкой, а из подсобки доносился размеренный стук топора — там дядя Ахмет рубил мясо.

— Я хотела сказать, — поправилась Инга, — может быть, появилось что-то новое? Оглядись вокруг, только повнимательнее.

Саид послушно остановился посреди магазина и принялся оглядываться.

— Вот тут. — Грязный палец указал на стену, где висел не слишком новый плакат.

«Стейки и вырезка лучшей мясной породы «Ангус Блэк». Главный поставщик в России фирма «Мясоед». Своевременные поставки! Гарантия высокого качества!»

— Ты хочешь сказать…

— Угу, не было этого плаката. Точно не было!

Значит, его повесил убийца. Нарочно не новый взял, чтобы в глаза не бросился сразу.

— Значит, будем искать фирму «Мясоед», — сказал появившийся, как всегда, неожиданно Шеф. — Это ниточка. А сейчас идем, больше здесь делать нечего.

В дверях они столкнулись с коренастым человеком, в котором сразу можно было угадать полицейское начальство, хоть и был он в штатском.

— Что тут у вас? — спросил он хмуро. — Нашли что-нибудь?

— Да ничего, — хмыкнул эксперт, — санитарные правила, конечно, нарушены, но это не к нам.

— И не найдете, — отрывисто сказал начальник, — труп нашли в садоводстве на Выборгском шоссе. Мужик молодой, по виду полный бомж, ноги отрезаны. Мясников придется отпустить, судя по всему, подбросили им конечности. А они, идиоты, заявлять побоялись, хотели, видно, выбросить куда подальше, да по ошибке отдали как мясо. Этого урода, что шум на весь город поднял, я сам лично в постовые определю. Все, закончили здесь, нечего время зря терять.

«Ваша работа?» — спросила Инга одними глазами, намекая на найденный труп Данцига.

«Можешь себе представить, что нет!» Шеф, казалось, и сам был удивлен.

Очевидно, так быстро сработал звонок Саида. Инга с Шефом вышли из магазина, мальчишка незаметно прошмыгнул за ними и тотчас пропал из вида.

Инга с тоской ждала, что Шеф велит ей ехать сейчас в фирму «Мясоед», а что она там найдет? Известно что: труп. Причем некоторых частей тела у него явно будет недоставать. Уж это как водится. Руки — были, ноги — были, сердце — было, что там еще-то…

Она сама удивилась собственному спокойствию и некоторому цинизму.

— Привыкла просто, — сказал Шеф, который, оказывается, умел еще и мысли читать.

Инга хотела сказать, что не пойдет в этот самый «Мясоед», хоть что с ней делайте, хоть режьте на шашлык или на бефстроганов, но усилием воли сдержалась. Шеф все равно ее не послушает.

Глава 7

Мелодично звякнул дверной колокольчик, и в холл клиники «Здоровая жизнь» вошла молодая женщина. Девушка за стойкой подняла голову и приветливо улыбнулась. Клиника была частная, довольно дорогая, в последнее время пациентов стало гораздо меньше — денег у населения значительно убавилось.

— Чем могу помочь? — задала служащая традиционный вопрос.

— Мне к хирургу, — хрипло ответила вошедшая.

— Вы записаны?

— Я звонила, сказали, можно прийти…

Девушка внимательно пригляделась к будущей пациентке. Что-то с ней не так. Голос хриплый, глаза красные, губы хоть и накрашены яркой помадой, однако все равно видно, что пересохли. Волосы хоть и подстрижены очень коротко, почти ежиком, все равно выглядят свалявшимися, не слишком чистыми. И цвет тусклый, хоть и черный. Девица явно больна. Впрочем, у них ведь медицинское учреждение, здоровые редко ходят. Но если у нее что-то инфекционное…

— Раздевайтесь, — предложила служащая, — и присядьте вон на диванчик, я сейчас узнаю.

В холле появилась медсестра постарше, окинула пациентку внимательным взглядом. Та в это время сняла длинную стеганую куртку, и стала видна несвежая повязка на руке. Медсестра сразу определила опытным взглядом, что повязка сделана непрофессионально, проще говоря, кое-как. Накрутили бинтов, а толку?

Вешая куртку в шкаф, девушка случайно коснулась больной рукой дверцы и едва не вскрикнула. Медсестра нахмурилась и вышла, чтобы вернуться через некоторое время.

— Доктор вас примет, но нужно сначала заполнить карточку. И паспорт, пожалуйста, покажите.

— Зачем это? — недовольно скривилась брюнетка. — У вас же частная клиника.

— Такой порядок. — Медсестра была непреклонна.

Кто ее знает, эту подозрительную девицу, что у нее там с рукой. Возможно, огнестрел, возможно — ножевая рана, у них приличная клиника, и неприятности не нужны.

Протягивая паспорт, пациентка пошатнулась и схватилась за стойку здоровой рукой.

— Пройдемте в кабинет! — встревожилась медсестра. — Карточку потом оформите.

Хирург был немолодой, но крепкий и работал в частной клинике по совместительству.

— Что с рукой? — спросил он.

— Поранилась случайно.

Медсестра уже ловко разматывала бинт. Хирург посмотрел и едва не ахнул. Кисть вздулась и была синюшного цвета, далее до локтя распространялась краснота.

— Больно? — Хирург ткнул пальцем в распухшее запястье.

Пациентка помотала головой, но по тому, как она побледнела и вцепилась в подлокотник кресла здоровой рукой, было видно, что больно. И очень.

— Не нужно мне врать, — отрывисто сказал доктор, он был грубоват и прямолинеен, как все хирурги, — говорите как есть. И я же вижу, что у вас укусы.

— Собака покусала, — нехотя согласилась брюнетка, отводя глаза.

— Давно?

— Вчера.

— Значит, прошло больше суток. Отчего же вы сразу не обратились к врачу?

Брюнетка молчала. Хирург сказал медсестре что-то вполголоса, она уже готовила шприц.

— Собака ваша? — продолжал расспросы хирург, пока сестра делала обезболивающий укол и обрабатывала рану.

— Нет, это случайно, на улице. Она набросилась на меня ни с того ни с сего…

Врач с сомнением покачал головой — он видел, что укус сделан крупной собакой, а такие обычно не набрасываются на людей ни с того ни с его. Если только они не бешеные.

— Вы знаете хозяина собаки?

— Да говорю же вам — я просто шла мимо, а она… — Пациентка закашлялась.

Врач ясно видел, что она темнит.

— Что ж, — сказал он, — рана, конечно, заживет, проколем антибиотики, воспаление пройдет. Но непременно нужно сделать уколы от бешенства. Это долго, но такой порядок, раз вас укусила бродячая собака. И скажите, в каком месте это случилось, я должен сообщить в санэпидстанцию. Собака может еще покусать кого-то, от нее заразятся другие животные. Это очень серьезно.

— Это было тут, недалеко. Большая серая собака, бездомная… где-то бродит…

Пациентка почувствовала, что пол уходит из-под ног, а перед глазами стояла оскаленная пасть той самой собаки, что охраняла своего хозяина до последнего вздоха.

Если бы она не была привязана, то брюнетке, которая подвезла того бродягу до самого дома, пришлось бы плохо. Собака сразу почувствовала в ней врага, едва только завидела ее машину. Пришлось обезопасить ее шокером, и этот нищий полупьяный придурок рассердился на нее. И посмотрел грозно, но собака застонала, и он плюхнулся рядом с ней в грязь и стал гладить и бормотать бессвязные ласковые слова.

Она тогда убежала и еле сумела тронуть машину с места, до того болела рука. Доехала до дома и целые сутки пыталась сама лечить укусы, а сегодня поняла, что если не пойдет в клинику, то просто умрет.

Ей плохо, очень плохо, голова ужасно болит, и кажется, поднялась температура. Она пошла в частную клинику в надежде, что тут не спросят документы, а оказалось, что все так серьезно. Она не должна была этого делать, потому что тот, кто может все, не одобрил бы. Она виновата в том, что не сумела увернуться от собачьих зубов. Но без врачебной помощи она может умереть.

Брюнетка схватилась за стул, чтобы не упасть.

— Вам надо полежать, — вмешалась медсестра, — потом возьмем кровь на анализ, потом еще один укол. А пока оформите договор и оплатите.

— Я не буду лежать! — Брюнетка отвела ее руки и встала, держась прямо усилием воли.

Хирург писал что-то в карточке и не поднял головы. Медсестра проводила пациентку в холл к стойке.

— Нельзя ли побыстрее, — торопила брюнетка, — я тороплюсь.

Девица за стойкой вскинула на нее глаза в немом удивлении — куда уж теперь торопиться. Брюнетка посмотрела на нее с такой откровенной ненавистью, что у нее дрогнула рука.

Странная какая-то пациентка, что-то с ней не то.

— Записать вас на следующий прием? — спросила она, возвращая паспорт.

— Я позвоню, — буркнула брюнетка, неловко всовывая руки в рукава куртки.

После обезболивающего укола это действие не доставило ей неприятных ощущений. Рука теперь вообще ничего не чувствовала. Она выскочила на улицу, желая лишь одного — оказаться как можно дальше от этой клиники. Больше она сюда не придет, сама купит в аптеке антибиотик, будет пить, все пройдет.

Та собака не была бешеной, она просто пыталась защитить своего хозяина. Надо же, кто-то так любил этого никчемного пьяницу и придурка, что пожертвовал из-за него своей жизнью.

Брюнетка усмехнулась сквозь зубы, накинула капюшон и медленно пошла к переходу через улицу. Сегодня она не взяла машину — из-за больной руки трудно было вести.

Быстрее идти не получалось, потому что на воздухе закружилась голова. Ничего, это все пройдет, она вылечится и забудет проклятую собаку, тем более что той уже нет в живых.

Она встала у перехода, дожидаясь, когда загорится зеленый свет. И тут рядом с ней притормозила знакомая черная машина.

— Садись! — окликнули из окна.

Она поняла, что попалась.

— Садись, Вторая! — повторил голос того, кто может все, и она села на переднее сиденье рядом с ним.

Села и уставилась прямо перед собой, потому что ОН не любил, когда ему смотрят в глаза.

— Зачем ты пошла в клинику? — спросил холодный металлический голос.

Этот голос с некоторых пор ее пугал. Он был какой-то неживой, бесполый. Если не знать, что он принадлежит мужчине, можно было вообще принять его за механический.

Она молча показала ему забинтованную руку.

— Отчего ты не обратилась ко мне? — спросил он, причем интонация не была вопросительной, он не ждал от нее ответа.

Она молчала, отвернув голову вбок, чтобы не встречаться с ним глазами. Он мог читать ее мысли, он знал о ней все. И теперь ни в коем случае нельзя показать ему, что она знает, что случилось с той, Первой. Это он так их называл, своих подчиненных, своих подручных, своих рабынь. Потому что они работали на него — без вопросов и без денег, просто делали, что он прикажет.

Первую нашли мертвой в тележке уборщика в крупном торговом центре. Об этом не сообщали по телевизору, просто по чистой случайности у нее в этом центре работала подружка. Старая подружка, из той, прошлой жизни. Когда не было еще в ее жизни этого человека. Того, кто может все. Это он так себя называл.

В той жизни не нужно было перекрашиваться в черный цвет и стричься коротко, ежиком, чтобы походить на Первую. И не нужно было красить губы слишком яркой помадой, которая ей не идет. Стрижка тоже ей не идет, она знает, ее длинноватый нос кажется еще длиннее. Но какое это имеет значение теперь?

— Так почему ты не обратилась ко мне? — повторил он и внезапно схватил ее за подбородок и повернул к себе.

«Я ничего не знаю, я ни о ком не думаю», — в панике уговаривала она себя, но его глаза, казалось, прожигали ее насквозь, подобно рентгеновским лучам, от них невозможно было укрыться даже за свинцовой плитой. И против воли в голове звучали слова подружки, которая, захлебываясь, сообщила ей по телефону, как нашли у них в центре мертвую девушку в тележке уборщика. Кто положил туда труп — полиция понятия не имеет. Их всех таскали на допросы, и когда ей, подружке, показали фотографию убитой, она чуть не вскрикнула, потому что девица была ужасно похожа на тебя, какой ты стала в последнее время. Оттого и звонит она сейчас, хоть они и давно не виделись, что была поражена этим совпадением. Но в полиции ничего не сказала — зачем лишнее болтать.

Сейчас Вторая была уверена, что он прочитал эти мысли. И еще увидел, что там, на участке рядом с мертвой собакой, валяется кусок от рукава черно-красного пальто. Что не хватает куска, она заметила только в туалете на заправке, когда пыталась остановить кровь. Пальто она выбросила в мусорный контейнер далеко от дома. Но теперь это вряд ли ей поможет.

— Ты должна всегда обращаться ко мне, с любым вопросом, по любому поводу, — проговорил он, трогая машину с места, — только я могу решить все твои проблемы. Ты не забыла, что я тот, кто может все?

— Не забыла, — пробормотала она, — конечно, я помню.

— Я сам отвезу тебя в больницу, там тебе помогут.

Он все смотрел ей в глаза, и понемногу ее охватило полное безразличие к собственной судьбе. Рука больше не болела, все тело охватила слабость, глаза ее закрылись. И наступила темнота.

— Вот возьми, — Шеф протянул Инге чуть потрепанную книжечку паспорта. — Я узнавал, «Мясоед» — фирма серьезная, просто так с улицы тебя не пустят. Позвони и запишись на прием к директору госпоже Черкизовой. Скажешь, что по поводу поставок.

— А что я ей скажу?

— По ситуации посмотришь. Оглядись там. — Шеф сам набрал номер и протянул Инге телефон.

— Фирма «Мясоед»! — прозвучал в трубке чуть хрипловатый, сексуальный женский голос.

— Я хочу встретиться с Ольгой Владимировной Черкизовой. — Инга, напротив, придала своему голосу строгую деловую интонацию.

— Представьтесь, пожалуйста.

Даже это настоятельное требование прозвучало эротично. Инга подумала, что с таким голосом нужно работать не в приемной у деловой женщины, а в службе телефонного секса.

— Цветкова, — сообщила она, заглянув в паспорт, — Инна Романовна Цветкова.

Паспорт выглядел вполне прилично, хоть и был, по признанию Шефа, не настоящий. Ну, для одного раза сойдет, никто проверять не станет.

— По какому вы вопросу, Инна Романовна?

— Я представляю новую, только открывающуюся сеть ресторанов и хочу обсудить вопрос поставок мясопродуктов. Мы как раз сейчас выбираем себе постоянного поставщика.

От такого заманчивого предложения голос секретарши стал еще более сексуальным.

— Ольга Владимировна вас непременно примет, — проговорила она, как будто обещая исполнить самые необычные пожелания клиента. — Вы могли бы приехать к нам в пятнадцать часов? Раньше никак нельзя, у Ольги Владимировны совещание.

— Разумеется.

— Вы знаете наш адрес?

— А как же! Кто же не знает адрес фирмы «Мясоед»!

— Как бы поздно не было, — опасливо сказала Инга, отсоединившись, — еще два часа ждать. Но раньше никак нельзя.

— Ладно, пока вот какой вопрос решим. — Шеф был собран и сосредоточен, как всегда. — Насчет брюнетки.

— Что, удалось найти ее по номеру машины? — оживилась Инга.

— Угу, а ты представляешь, сколько в городе может быть красных «Ниссанов», номера которых кончаются на две пятерки?

— Ну и сколько?

— Восемьдесят семь.

— Да уж, — поразилась Инга, — целый таксомоторный парк. И что, вы все проверяете?

— Да как же это возможно? Если бы у нас был целый штат сотрудников… Но вот насчет укуса собаки. Песик-то оказался не промах, не зря жизнь положил. Хозяина не спас, но покусал девицу качественно. Я, понимаешь, запрос сделал. Если обращаются в клинику с укусом, то должны серию уколов от бешенства делать. И в санэпидстанцию сообщить, чтобы животное то искали.

— Неужели ищут?

— Нет, конечно, но сигнал непременно фиксируют. Таков порядок, еще с советских времен. Там все компьютеризировано, так что осталось только сравнить список владельцев «Ниссанов» и тех, кто обращался по поводу укусов собаки.

— И что?

— Вот она, Григоренко Мария Дмитриевна, 1988 года рождения.

— Неужто наша брюнетка?

— По возрасту подходит.

— Что, сейчас к ней поедем? Адрес-то у вас есть…

— Не успеем, я тебя заброшу, а потом сам съезжу.

«Вот так всегда, — подумала Инга, — мне — самое неприятное, а сам — к брюнетке…»

Она постаралась, чтобы эта мысль явственно отразилась у нее на лице, но Шеф если и понял, то сделал вид, что ничего не заметил.

Машина подъехала к железным воротам как раз в то время, когда оттуда выезжал грузовой пикап с логотипом фирмы «Мясоед» на борту. Пропустив пикап, она подкатила к будке охранника.

За воротами находилась обширная территория, застроенная металлическими ангарами и кирпичными одноэтажными складами, между которыми сновали машины и погрузчики.

— Пропуск! — проговорил молодой охранник, выйдя из будки и взглянув на Ингу с чисто мужским интересом. Шеф, как всегда, выглядел абсолютно незаметным.

— Я к Ольге Владимировне Черкизовой. — Инга стрельнула в охранника глазами и кокетливо поправила волосы. — Мне назначено.

— Ах, к Ольге Владимировне! — Охранник стушевался, отступил в сторону. — Ах, назначено… Проезжайте, вам вон туда, направо, к конторе. — Он показал на двухэтажное офисное здание из стекла и бетона в глубине двора.

Шеф кивнул и поехал в указанном направлении.

Поставив машину перед входом в контору, он повернулся к Инге:

— Иди уже. Я тебя ждать не буду, чтобы не светиться здесь.

— Антон, можете пока быть свободны! — громко сказала Инга. — Я вызову вас, когда нужно.

С этими словами она поднялась на крыльцо и вошла в раздвижные стеклянные двери.

Она оказалась в просторном холле. Прямо напротив двери за небольшой конторкой сидел очередной охранник, на этот раз — плотный пожилой дядька, по виду — военный отставник или бывший полицейский. Уставившись на Ингу хмурым взглядом маленьких проницательных глаз, он спросил:

— К кому?

— К Ольге Владимировне, — повторила Инга.

— Вам назначено? — строго осведомился охранник.

— Разумеется. Я договорилась с ее секретаршей.

— С Мариной? — Охранник пододвинул к себе разграфленный блокнот. — Она должна была вас записать. Как ваша фамилия?

— Цветкова, — назвала Инга ту же фамилию, которой представилась по телефону.

— Цветкова, Цветкова, — бормотал охранник, ведя пальцем по строчкам, — ах, да. Марина же сломала ногу, теперь вместо нее новая сидит, эта, как ее, Карина.

— Брюнетка? — машинально спросила Инга, вспоминая сексуальный голос, который слышала по телефону.

— Ну да, черненькая такая, — ответил охранник. — Вот, есть Цветкова.

— Я могу пройти? Где кабинет Ольги Владимировны?

— На втором этаже, слева от лестницы. Только я позвоню Карине, спрошу, свободна ли Ольга Владимировна.

Охранник потянулся к телефону, снял трубку, поднес ее к уху, набрал короткий местный номер и замолчал.

— Что-то она не отвечает, — проговорил он после продолжительной паузы.

— Коротко стриженная? — спросила Инга, чувствуя нарастающее беспокойство.

— Кто стриженая? — переспросил охранник.

— Новая секретарша, Карина.

— Да, очень коротко. А что, знакомая ваша? Что же она трубку не берет… Может, вышла куда?

Инга побледнела.

— Я пойду. — Она обошла стойку охранника и быстро, чуть не бегом устремилась к лестнице.

— Куда? — Охранник вскочил со своего места, бросился за ней. — Я еще не дозвонился!

— И не дозвонишься, — бросила ему Инга, через две ступеньки взбегая по лестнице.

— Что? — переспросил охранник, которому передалось ее беспокойство. — Что случилось?

— А она давно у вас работает? — на бегу спрашивала Инга.

— Кто? — пропыхтел охранник.

— Да не тормози! Брюнетка эта, Карина!

— Вторую неделю. Да в чем дело-то?

— Сейчас узнаем. — Инга толкнула дверь приемной.

Комната была пуста, на столе секретарши стояли два телефона, факс, компьютер, валялась какая-то книга.

— Да постой ты, — проговорил, догоняя ее, запыхавшийся охранник, — нельзя вот так врываться. Ты вообще кто такая?

— Не те вопросы задаешь! — отмахнулась от него Инга. — Боюсь, мы и так опоздали…

Она пересекла приемную, распахнула дверь кабинета.

В кабинете было полутемно из-за опущенных плотных штор. Прямо напротив двери, за широким письменным столом черного дерева, сидела женщина лет сорока в дорогом, отлично сшитом деловом костюме лавандового цвета. Она смотрела на вошедшую в кабинет Ингу, и в ее взгляде было что-то странное и пугающее.

Глаза Инги привыкли к скудному освещению, и она невольно попятилась.

Она поняла, почему ее испугал взгляд женщины.

Это был, строго говоря, не взгляд.

В глазах этой женщины не было зрачков.

Да и самих глаз у нее не было — вместо них в глазницах были два хрустальных шарика, отражавших скудный свет, пробивающийся сквозь просвет между шторами.

Инга окинула взглядом всю картину и вдруг осознала, что ей что-то мешает. Что-то мучительно, безостановочно зудит и зудит, как комар над ухом. Навязчивая мелодия доносилась как бы издалека.

— Ольга Владимировна, — проговорил, выдвигаясь из-за ее плеча, охранник. — Я ее предупреждал, что нельзя без звонка, а она вломилась. Я не виноват!

— Опоздали мы. — Инга отступила в сторону, провела рукой по лицу, чтобы стереть с него ужас и разочарование, но это не удалось.

Она не могла отвести взгляд от мертвого лица Ольги Черкизовой, от узкой багровой полосы на ее шее и особенно от двух блестящих хрустальных шариков, вставленных в ее глазницы. Да еще эта мелодия, откуда она доносится?

— Опоздали? — переспросил охранник и метнулся к столу начальницы. — Ох ты, мать честная!.. Да что же это!

Она опять опоздала, в который раз безжалостный убийца опередил ее, опередил буквально на полшага…

На столе перед убитой лежали какие-то бумаги, стояло несколько телефонов и интерком. На клавишах были надписи: 1-й цех, 2-й цех, склад, весовая, морозильник, бухгалтерия, транспортный отдел, что-то еще. Клавиша с надписью 2-й цех была нажата, это оттуда доносилась мелодия, которую теперь Инга услышала четко. Кто-то пел высоким несильным голосом:

Эти глаза напротив — калейдоскоп огней,

Эти глаза напротив — ярче и все сильней…

«Так и есть, — устало подумала Инга, — как и прежде, он все оформил театрально, со всеми положенными эффектами. Даже музыку соответствующую подобрал, чтоб его…»

Она подошла к окну, машинально раздернула шторы, чтобы впустить в кабинет блеклый, безрадостный свет поздней осени.

— Не трогай ничего! — бросил ей в спину охранник. — До приезда полиции ничего нельзя трогать!

— Знаю, — отозвалась Инга.

Она бросила в окно пустой, безжизненный взгляд и вдруг увидела во дворе удивительно знакомый силуэт.

Высокая, очень коротко стриженная брюнетка в черно-красном пальто быстро шла к маленькой красной машине.

Вдруг она повернула голову и быстро взглянула на окно офиса. Их взгляды встретились.

Инге показалось, что по лицу брюнетки скользнула едва уловимая улыбка.

— Да что же она, бессмертная? — пробормотала Инга, прижавшись лицом к стеклу.

— Ты это о ком? — подозрительно осведомился охранник, набирая телефон полиции.

— Да вон, смотри, Карина ваша убегает! — Инга повернулась к нему. — Позвони на охрану, чтобы не выпускали.

— Карина? Где Карина? — Охранник подошел к окну с телефоном в руке. — Правда, Карина, ее машина… Так не успеем остановить, она уже выезжает.

Действительно, маленькая красная машина уже проехала ворота и скрылась за углом.

— Опоздали, — безнадежно повторила Инга.

— Ты, главное, сама никуда не уходи! — строго проговорил охранник. — Ты свидетель и вообще какая-то подозрительная. Надо твою личность установить.

— Никакой я не свидетель, — отмахнулась Инга. — Ты то же самое видел, что я! А насчет личности — у тебя моя фамилия записана, так что, если понадоблюсь, всегда найдешь!

Охранник ничего не ответил — он как раз дозвонился до полиции и пытался обрисовать ситуацию. При этом слов ему явно не хватало, и он бурно жестикулировал, чего телефон никак не мог передать.

Воспользовавшись этим, Инга вышла в приемную и хотела уже выскользнуть в коридор, как вдруг ее внимание привлекла книга, брошенная на столе секретарши.

Это был триллер в яркой глянцевой обложке. На обложке красовался человек самого демонического вида, в черном фраке, с неестественно белым лицом и кроваво-красными губами. Глаз у него вообще не было, вместо них сверкали два хрустальных шарика. А чтобы у Инги не осталось никаких сомнений, поперек обложки багровыми буквами было написано название книги:

«Человек без глаз».

Инга знала, что на месте преступления ничего нельзя трогать, тем более ничего нельзя оттуда брать — но в то же время она знала, что эта книга оставлена здесь именно для нее, что это — послание убийцы, который снова ее опередил…

Убийцы, которого она должна остановить, остановить во что бы то ни стало.

И она, не задумываясь, взяла книгу со стола. И спрятала в сумку. Открылась дверь приемной, и вбежал мужчина лет сорока с седыми висками. По уверенным движениям Инга угадала в нем человека, облеченного некоторой властью.

— Что случилось? Где Ольга Владимировна? — крикнул он.

— Она… она там. — Инга сделала вид, что ей плохо, и закрыла лицо руками, чтобы этот тип ее не запомнил. Хотя охранник, конечно… Но этот пентюх мать родную не запомнит!

Мужчина бросился в кабинет.

— Эт-то что такое? — послышался его голос, в котором изумление переходило в ужас. — Эт-то как же?

— Я в полицию уже позвонил, — залепетал охранник, — это же надо, такой случай…

— Ты какого черта сразу в полицию звонишь? — заорал мужчина. — Ты знаешь, что должен прежде всего сообщить мне, начальнику службы безопасности? Говорили тебе, что в любом случае звонить только мне! И никому другому!

— Виноват… Растерялся… Не подумал… — лепетал охранник.

«Хреновый ты начальник службы безопасности, — со злобой подумала Инга, — и подчиненные у тебя никуда не годятся. А сам только умеешь, что на них орать. Это же надо, в такой крупной фирме, считай, никакой охраны, кроме этого старого борова».

Послышались шаги перед дверью, и Инга метнулась за металлический шкаф, что стоял в приемной. Вбежали два парня, оглядели приемную и проскочили в кабинет директора. Инга вышла из своего укрытия и тихонько просочилась в коридор, который был пуст. Однако с лестницы доносились шум и крики. Уже дошло до сотрудников.

Инга повернула в противоположную сторону, прошла по коридору, стараясь не очень шуметь, и уперлась в аварийный выход. Дверь была заперта, но Шеф научил ее пользоваться отмычкой, даже подарил одну, для несложных замков.

Тут замок был проще некуда — шпилькой откроешь. Инга выскользнула на плохо освещенную лестницу и спустилась по ней прямо на склад. Пройдя между штабелями коробок с тушенкой, она миновала стол, где женщина в белом халате разбиралась с какими-то счетами и накладными, затем увидела широкие двери, возле которых стоял фургон, куда два грузчика носили коробки. Инга подождала, пока фургон загрузят до конца, потом шустрый мужичок в спецовке и кепочке запер дверцы и сел за руль, сердечно распрощавшись с женщиной за столом.

Прячась за фургоном, Инга пересекла двор и сумела проскочить в открывшиеся ворота. Навстречу ехала машина с мигалкой — полиция все же поспешила.

Инга припустила от фирмы «Мясоед» со всей скоростью, одновременно пытаясь дозвониться Шефу. Однако его телефон не отвечал.

Она пробежала пару кварталов, вышла на шумную улицу и только там подняла руку, подзывая маршрутку. Устроившись на заднем сиденье, она раскрыла книгу, что взяла со стола секретарши.

На внутренней стороне обложки стоял библиотечный штамп и название библиотеки:

«Районная библиотека имени Скабичевского».

Вот, значит, как — убийца сообщает ей, куда дальше следует идти. Как Мальчик-с-пальчик, который рассыпал за собой хлебные крошки.

В голове всплыла какая-то мысль, но тут же исчезла, потому что подал голос ее мобильник.

— Ну? — спросил Шеф.

«Баранки гну!» — хотела ответить Инга, но сдержалась.

— Поздно, — бросила она в трубку.

— И что? — снова задал он короткий вопрос.

— Глаза, — так же коротко ответила она, затем вполголоса рассказала ему о книге и о секретарше Карине, которая, судя по всему, и есть та самая брюнетка. Только, разумеется, она не Карина.

— Не сходится что-то. — Инга удивилась, потому что впервые уловила в голосе Шефа некоторую растерянность. — Говоришь, почти две недели она секретаршей отработала?

— Так охранник сказал. А у вас что? Нашли эту Григоренко Марию Дмитриевну, укушенную?

— Нет ее дома, соседка утром видела, рука, говорит, перевязана, сама вся бледная, ее еле узнала, в клинику пошла…

— А эта с утра на работе была, и рука у нее в порядке, я видела. Неужели еще одна?

— Да сколько же их! — Шеф в сердцах добавил непечатное слово, что тоже на Ингиной памяти случилось впервые. — И где он их только находит, паразит такой. Ладно, насчет библиотеки я выясню.

— Однако, — Инга помедлила, потому что исчезнувшая мысль появилась снова, — раньше он не давал прямой наводки на то место, где находятся органы. Теперь же прямо указывает на конкретную библиотеку, чтобы скорее все обнаружили.

— Торопится, терпения нет ждать. Неужели хочет, чтобы его скорее поймали? Все может быть. Маньяк и есть маньяк. Что там у него в голове творится?

Глава 8

В приемный покой больницы вошла полная приземистая женщина средних лет. На голове у нее была совершенно не идущая ей шляпка, не соответствующая ни возрасту, ни комплекции женщины, но говорившая о буйном полете фантазии. Оглядев длинную унылую очередь, она осведомилась:

— Кто тут последний?

— Вон там спрашивай, в конце коридора! — прошамкала в ответ сухонькая старушка с повязкой на ухе. Она смотрела на новоприбывшую с тем особенным выражением выстраданного превосходства, с каким смотрит человек, находящийся в голове очереди, на того, кто еще в самом хвосте.

Женщина в шляпке проследовала в конец коридора и повторила свой вопрос.

— Вон тот мужчина последний, — сообщил ей один из страдальцев. — Тот, что в кепке.

— И ничего не я! — отрезал мрачный мужчина. — После меня вон та женщина пришла, черненькая, что в углу сидит. Которая с повязкой на руке. Ее вроде муж привел… женщина, тут последнего спрашивают! — Повысив голос, он обратился к худощавой брюнетке, приткнувшейся в уголке. — Слышите, женщина, — вам говорят!

Брюнетка не шелохнулась. Ее лицо было наполовину прикрыто поднятым капюшоном куртки.

— Девушка, вы что — спите? — окликнула брюнетку дама в шляпке. — Я, выходит, за вами буду?

И на этот раз брюнетка не пошевелилась.

Окружающие почувствовали смутное беспокойство.

Женщина в шляпке, как самая решительная, приблизилась к ней и осторожно тронула за плечо:

— Девушка, вы чего? Вы в порядке?

Легкое прикосновение нарушило неустойчивое равновесие, и голова брюнетки безвольно откинулась на плечо. Стали видны открытые, пустые глаза.

— Господи, — пробормотала женщина в шляпке, невольно отшатнувшись. — Она никак того… Померла!

— Не может быть, — отрезал мрачный мужчина, — молодая же совсем!

— А что, молодые не помирают? — вступила в разговор пожилая женщина в вязаной шапочке. — Вы ей пульс проверьте!

— Почему это я? — испуганно проговорила женщина в шляпке. — Я боюсь!

— Ладно, сама проверю! — Женщина в вязаной шапочке тяжело поднялась, подошла к брюнетке, взяла ее за руку.

Окружающие испуганно замолкли.

— Нет пульса! — проговорила наконец женщина, обведя всех испуганным взглядом. — И рука уже холодная…

— Вот до чего эта больница нас довела! — повысил голос мрачный мужчина. — Вот какие очереди развели, что народ в них уже помирает! Безобразие!

— Вы говорили, что ее муж привел, — обратилась к нему женщина в шляпке. — А где же этот муж?

— А я откуда знаю? — окрысился на нее мужчина. — Я за ним следить не нанимался!

— Но точно был муж?

— Какой-то мужчина был, но муж он или так, знакомый, — я не знаю, паспорт у него не проверял!

В это время по коридору проходил озабоченный человек в белом медицинском халате.

— Стойте! — окликнула его женщина в шапочке. — Тут, кажется, женщина умерла!

— Я не из этого отделения. — Врач попытался пройти мимо, но женщина ухватила его за рукав:

— Вы слышали, что я сказала? Женщина умерла! Какая разница, из какого вы отделения?

Через несколько минут вокруг мертвой брюнетки столпились врачи и медсестры.

Еще через несколько минут возле трупа появился толстый краснолицый человек в тесной черной униформе с нашивкой больничной охраны. А еще через четверть часа в коридор набились вызванные им полицейские.

Долговязый полицейский с красными от недосыпа глазами, осмотрев жертву, отошел в сторонку, достал мобильный телефон и набрал мобильный номер.

— Привет! — проговорил он вполголоса. — Ты просил сообщить, если мне попадется коротко стриженная брюнетка. Так вот, я только что прибыл на место. Четвертая городская больница, приемный покой. Здесь твоя брюнетка.

— Что она там делает? — осведомился собеседник полицейского.

— Ничего не делает. Мертвая она.

— Подходит под описание? — на всякий случай уточнил Шеф (это был, разумеется, он).

— Подходит под твое описание — брюнетка, стрижена очень коротко, на губах следы красной помады.

— А на руке случайно нет следа от укуса?

— Насчет укуса не знаю, но рука у нее перевязана.

— Спасибо, я тебе очень обязан.

— Валентина Федоровна, — рыжая девочка подошла к пожилой библиотекарше, поправила волосы, — Валентина Федоровна, дайте мне, пожалуйста, Некрасова.

— Что именно? — строго спросила библиотекарша. — Николай Алексеевич написал за свою жизнь очень много. У нас есть его собрание в десяти томах. А кроме него, был еще Виктор Платонович, но о нем ты, скорее всего, никогда не слышала. Так что именно тебя интересует, Филимонова?

— Стихи, — ответила девочка, удивленно моргая. — Мне к уроку стихотворение нужно выучить.

— Понятно, — кивнула библиотекарша. — А какое именно стихотворение? В его собрании стихи занимают пять томов.

— Так много? — искренне удивилась Филимонова. — Когда он столько успел написать?

— А он телевизор не смотрел!

— Я телевизор тоже не смотрю, только Интернет! А все равно ничего не успеваю.

— У Некрасова Интернета тоже не было!

— Что, правда? — Девочка смотрела с явным недоверием. — А как же он жил?

— Ох, Филимонова, — вздохнула женщина, — трудно с тобой. Так какое же стихотворение тебе нужно?

— Это, самое знаменитое, где крестьянин, торжествуя, чего-то там обновляет…

— Филимонова! — Библиотекарша схватилась за сердце. — Такого я даже от тебя не ожидала!

— А что такое? — Девочка испуганно метнулась к зеркалу, быстро осмотрела себя. — Вроде у меня все в порядке.

— Внешне да, — строго проговорила Валентина Федоровна, — но вот внутренне…

— Это вы о чем?

— Это я о том, что путать Пушкина и Некрасова для грамотного человека совершенно недопустимо!

— Пушкина? При чем тут Пушкин? Пушкина мы проходили: «Буря мглою небо кроет…»

— Ох, Филимонова! Пушкин не только это написал, он еще, кроме всего прочего, написал роман в стихах «Евгений Онегин», энциклопедию русской жизни.

— А я знаю, — оживилась девочка, — в главной роли Райф Файнс. А при чем здесь стихи Некрасова?

— Боже мой! — Библиотекарша воздела глаза к потолку. — При том, Филимонова, что «Зима, крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь…» — это стихи Пушкина, начало второй строфы пятой главы романа «Евгений Онегин».

— Не может быть, — строго возразила Филимонова. — Вы что-то путаете, Валентина Федоровна. Это точно Некрасова стихи. Нам учительница говорила, что Пушкин писал про дворянскую интеллигенцию, а Некрасов — про крестьян. А здесь как раз про крестьянина.

— Филимонова, — посуровела библиотекарша, — настаивать на своих заблуждениях — это не просто глупо, это… — Она не могла найти слов от возмущения. Вместо этого встала и направилась к книжным стеллажам, чтобы найти и предъявить недоверчивой Филимоновой гениальный пушкинский роман.

Она подошла к стеллажу, нашла знакомую полку, где стояли аккуратные коричневые тома Пушкина.

Точнее, должны были стоять. На том месте, где полагалось быть любимому восьмитомнику, зиял пробел. А на пустой полке лежали два каких-то странных круглых предмета.

Валентина Федоровна надела очки.

И уставилась на полку в совершенном изумлении.

На месте пушкинских томов лежали два небольших белесых шарика. Они были немного выпачканы красным, а в центре каждого шара имелось круглое голубоватое пятно с черным кружком в центре.

И тут Валентина Федоровна поняла, что это такое. Она сама удивилась, как быстро до нее все дошло.

Перед ней на полке лежали человеческие глаза.

Не какая-то дурацкая поделка, которую подсунул злой шутник. Нет, Валентина Федоровна сразу поняла, что это настоящие человеческие глаза, и эти глаза смотрели на нее. Прямо в душу.

Библиотекарша схватилась за сердце и мягко сползла на пол.

— Валентина Федоровна, что с вами? — всполошилась Филимонова, увидев упавшую женщину. — Вам плохо? Так это все-таки оказался Некрасов?

И поскольку библиотекарша не отвечала, сообразительная Филимонова заверещала не хуже пожарной сирены:

— Спасите! Помогите! «Скорую»! Валентина Федоровна умирает!

— Вы куда? — На пути у Шефа и Инги встал здоровенный парень в черной кожаной куртке, похожий на персонажа бессмертного сериала «Улицы разбитых фонарей». — Библиотека закрыта.

— Позови Семенова! — проговорил Шеф, как всегда, негромко, но в его голосе было что-то такое, что полицейский тут же без лишних слов бросился выполнять.

Через минуту на пороге библиотеки появился высокий мужчина средних лет с мрачным лицом. Вдоль крыльев носа к подбородку пролегли две глубокие морщины. Увидев Шефа, он вздохнул:

— Явился не запылился.

— Ты мне должен, Петя, — строго проговорил Шеф.

— Ладно, — Семенов безнадежно махнул рукой, — заходи, посмотри, только недолго. И моим ребятам не мешай. И еще — ничего не трогать на месте преступления, ничего не фотографировать. Иначе у меня будут неприятности.

— Я понимаю. — Шеф кивнул.

— А девушка с тобой? — Семенов оглядел Ингу неожиданно острыми глазами.

— Со мной. — Шеф вошел в библиотеку, поманил за собой Ингу.

— Не знаю, что ты здесь надеешься найти, — бросил им вслед Семенов.

Инга вошла в помещение библиотеки вслед за Шефом, внимательно огляделась.

Самая мирная и безопасная картина, которую можно себе представить, — ровные ряды столов, на каждом лампа под зеленым абажуром, заливающая стол мягким уютным светом, впереди стол библиотекаря, за ним стеллажи с книгами. Если даже в такое мирное место проникло зло, куда катится мир?

За одним из столов коллега Семенова вполголоса разговаривал с женщиной средних лет, судя по всему, заведующей библиотекой. За другим заплаканная рыжая девочка сидела рядом с такой же рыжей женщиной, которая из последних сил отбивалась от вопросов самого Семенова.

— Мы уже все вам рассказали, мы хотим уйти, — монотонно говорила женщина. — Дочка перенесла тяжелый стресс, ее непременно нужно показать врачу.

— Что нужно искать? — обратилась Инга к Шефу. — Мы понятия не имеем, что здесь изменилось.

В прошлый раз ей помог мальчишка, теперь же подойти к рыжей девочке нет никакой возможности — мать ее стережет.

— Кажется, здесь все довольно просто, — ответил ей Шеф, направляясь к одному из книжных стеллажей. — Наш человек постарался, чтобы мы нашли его послание.

Вокруг этого стеллажа толпилось несколько человек — один фотографировал полупустую полку через какой-то специальный светофильтр, другой посыпал ее порошком, третий что-то измерял лазерной рулеткой.

— Где эти цифры? — деловито спросил Шеф одного из озабоченных криминалистов.

Тот покосился на Шефа, пытаясь понять, кто он такой и имеет ли право задавать такие вопросы, затем отступил в сторону, показал на середину полки. На потертой деревянной поверхности были выведены бурой краской семь цифр.

— Это именно то, что я думаю? — Шеф пристально взглянул на криминалиста.

— Да, цифры написаны кровью, — ответил тот. — Человеческой кровью. Группа крови совпадает с группой крови человека, чьи глаза лежали на этой полке.

— Так я и думал. — Шеф переглянулся с Ингой, показал ей на цифры глазами и снова обратился к криминалисту: — А что с цифрами? Проверили их по базам?

— Само собой. Номер не совпадает ни с одной базой мобильных операторов.

— То есть это не телефонный номер?

— По крайней мере, не номер обычного мобильного телефона. И не GPS-координаты.

Шеф снова переглянулся с Ингой и отошел в сторону.

— Ты запомнила номер?

— Запомнила. — Инга кивнула и аккуратно записала семь цифр в блокнот.

Шеф взглянул на них и кивнул:

— Правильно. Есть какие-то мысли, что это может быть?

— Пока нет. — Инга задумчиво посмотрела на цифры, машинально протянула руку к полке, взяла с нее книгу.

— «Робинзон Крузо», — проговорила она, разглядывая яркую обложку, — в детстве я эту книгу очень любила, несколько раз перечитывала… А сестра — нет, она вообще как-то к книгам равнодушна была. Она музыку любила, песни…

— Семенов просил ничего не трогать, — проговорил Шеф вполголоса. — Хотя это не место преступления.

Инга открыла книгу, задумчиво взглянула на внутреннюю сторону обложки, и вдруг ее брови поползли наверх.

— Что такое, — оживился Шеф, — что тебя так удивило?

— Посмотрите сюда!

К внутренней стороне обложки был приклеен маленький картонный кармашек, в котором лежал разлинованный листочек библиотечного формуляра. В этом листочке были записаны все читатели, которые брали эту книгу за последний год. И на кармашке, и на формуляре был отпечатан номер — буква «Д» и шесть цифр.

— Если заменить букву ее порядковым номером в алфавите, получится семь цифр, как на полке.

— То есть ты хочешь сказать…

— Думаю, что убийца написал каталожный номер какой-то книги! Первая цифра у него — 9, а девятая буква алфавита — И, значит, код нужной нам книги в библиотечном каталоге начинается на И. — Инга переписала код в блокноте и показала его Шефу.

— Отлично соображаешь, девочка. — Шеф взглянул на нее с уважением.

Затем подошел к столу библиотекаря и глазами показал Инге на стоящий там компьютер.

Инга тоже подошла к столу, огляделась. На нее никто не смотрел, все были заняты своими делами. Тогда она присела, пробежала пальцами по клавиатуре.

Как она и думала, никаких паролей на этом компьютере не было, и через минуту она нашла файл книжного каталога, а еще через несколько секунд уже знала, какая книга хранится в библиотеке под нужным им номером.

— В десятку! — проговорила она вполголоса, показывая строчку каталога Шефу.

Эта книга называлась длинно и витиевато, как было принято в прежние времена:

«Самсон, или Собственноручное жизнеописание мастера Вольфганга Самсона, сорок лет с честью выполнявшего работу главного городского палача города Любека».

— Отлично! — проговорил Шеф второй раз за несколько минут. — Теперь бы еще найти эту книгу.

Тут к ним подошел Семенов, нервно потирая руки, и вполголоса произнес:

— Что вы здесь делаете? Я же просил ничего не трогать!

— Ты просил ничего не трогать на месте преступления, а мы к нему и близко не подходили. То есть извини, подходили, но ничего там не трогали.

— Ладно, только смотри — если что-то найдете, обязательно скажите мне! Я не шучу!

— Всенепременно. — Шеф взглянул на бывшего коллегу неправдоподобно честными глазами.

Как только Семенов отошел, он спросил Ингу:

— Там не указано, где эта книга находится?

— Указано, конечно. Шестнадцатый стеллаж, третья полка, седьмая книга в ряду.

— Действуем!

Отойдя от стола библиотекарши, напарники направились к ровным рядам стеллажей.

К счастью, нужный им шкаф находился в третьем ряду, так что здесь их не видел никто из полицейских. Инга отсчитала третью полку, нашла нужную книгу и вытащила ее.

Это была довольно толстая дореволюционная книга в твердом тисненом переплете. На обложке был портрет мрачного усатого мужчины, под которым, как кости под черепом на пиратском флаге, были скрещены меч и топор с широким лезвием. Название было точно такое же, как в каталоге.

Инга открыла книгу, перелистала ее.

В книге было несколько иллюстраций — старинные цветные гравюры самого мрачного содержания. Гравюры были выполнены с удивительным, давно забытым качеством и переложены тонкими листами полупрозрачной папиросной бумаги.

Но от того, что на них было изображено, у Инги ледяные мурашки побежали по спине.

На каждой гравюре были изображены сцены казни.

— Смотрите-ка, — взволнованно проговорила Инга, показывая Шефу одну за другой эти гравюры. — Вы только посмотрите!

На первой гравюре палач с самой зверской физиономией рассекал мечом грудь несчастного связанного человека, а другой рукой вырывал у него сердце.

— В точности как у Воскобойникова! — проговорила Инга дрожащим голосом. — И даже жертва на него похожа.

— Это уже тебе показалось, — усмехнулся Шеф, — не может такого быть.

— Я теперь во все поверю, — вздохнула Инга.

Она открыла вторую гравюру.

На ней жертва стояла на коленях, руки ее были зажаты в деревянную колодку, а палач огромным топором отсекал от этих рук кисти.

— Вестготтен! — воскликнула Инга. — Вот как хотите, а это Вестготтен!

Несомненно, это был старик. Длинные седые волосы раскинулись по плечам, одет он был хоть и в рубище, но ясно было, что он привык к изысканной одежде.

На третьей гравюре жертве отрубали ноги.

На четвертой выкалывали глаза.

А были еще пятая, и шестая, и седьмая гравюры.

— Я больше не могу! — Инга закрыла глаза, лицо ее было бледным, как полотно. — Господи, сколько жестокости!

— Тихо ты! Не распускайся, — прошипел Шеф. — Хочешь, чтобы эти набежали? — Он махнул рукой в сторону Семенова, который смотрел на них с подозрением, вытянув шею, как гусак. — Вот что я им скажу, если сам ничего не знаю?

— А мне плевать, — прошипела в ответ Инга, — я вообще выхожу из игры.

— Ну-ну, — усмехнулся Шеф. — Что еще выдумала, куда собралась? Мы с тобой теперь крепко повязаны этим делом, ты и сама знаешь. Отчего-то он выбрал именно нас с тобой, с нами он играет.

Инга подумала немного и поняла, что все так и есть. Только Шеф в этом деле не главный. Это с ней играет маньяк, именно с ней, с Ингой. Шеф это понимает, просто вслух не говорит, чтобы она совсем не потеряла голову от страха.

— Мне уже лучше, — прошептала она.

— Передохни, девочка, — сочувственно проговорил Шеф, — ты и так сегодня отлично поработала. Пойдем домой.

— А книга?

— Книга? Какая книга? — Шеф смотрел на нее честными прозрачными глазами. — Нам же велели ничего здесь не трогать.

Книги действительно не было — ни у него в руках, ни на полке. Как будто она растворилась в воздухе.

— Пойдем! — повторил Шеф и быстро направился к выходу из библиотеки.

Долговязый Семенов проводил их подозрительным взглядом.

Через час они расположились в квартире Инги. Напрасно она питала надежду, что Шеф подбросит ее домой и уедет вместе с книгой. Шеф твердо решил разбираться во всем вместе с ней. Что ж, пока они ехали по городу, Инга сумела взять себя в руки, теперь ей даже было интересно, чем все закончится. Хотя до конца, судя по всему, было еще далеко.

Инга с ожиданием взглянула на Шефа, но тот как будто ничуть не торопился.

— Свари-ка нам хорошего кофейку! — проговорил он жизнерадостным тоном, как будто не побывал только что на месте преступления, как будто не шел по следу кровавого убийцы, отставая от него на шаг. — Работа предстоит трудная, надо подкрепить силы, — продолжал он тоном заботливого дядюшки, — вон ты какая бледная.

— У меня в холодильнике шаром покати, — буркнула она.

— Это уж как водится, — ворчливо заметил Шеф, — но я тут принес, — и жестом фокусника выложил на стол упаковку печенья.

«Если начнет прохаживаться насчет моего умения вести хозяйство — выгоню», — решила Инга, но Шеф был человек проницательный и ничего не добавил.

Поэтому Инга не стала спорить, она знала, что это бесполезно, и, не тратя попусту времени, сварила крепкий кофе. Принеся его в комнату, она увидела, что на столе перед Шефом лежит раскрытая книга.

— А вы, оказывается, еще и библиотечный вор, — заметила Инга, поставив перед шефом чашку.

— Спасибо! — Шеф пригубил кофе и показал на первую гравюру. — Ты обо мне еще многого не знаешь, так что тебя ждут сюрпризы. Давай-ка посмотрим, что у нас тут.

Инга еще раз внимательно взглянула на первую гравюру. Ту, на которой палач вырывает сердце из рассеченной груди жертвы. Жуткое изображение одновременно и отталкивало ее, и притягивало, как магнит металлическую стружку.

— Тебя что-то удивляет на этой гравюре? — проговорил Шеф после небольшой паузы.

— Кроме жестокости средневековых нравов?

— Кроме.

Инга еще раз внимательно пригляделась к изображению.

Четкая, подробная передача деталей, тщательно выписанная одежда — пышное бархатное одеяние палача, разорванная рубаха жертвы. По сравнению с этой тщательностью, лица персонажей поразили ее своей условностью. Палач был сурово насуплен, воплощая неотвратимую суровость закона, на лице жертвы было написано раскаяние — но такое же условное, ненастоящее.

— Они как будто разыгрывают театральную сцену, — проговорила наконец Инга. — Наверное, я говорю ерунду.

— Ничуть! Ты совершенно права! — Казалось, Шеф обрадовался ее ответу. — Каждый из них играет свою роль — раскаявшегося преступника и сурового палача. Казнь в средневековом городе была зрелищем, театральным представлением, палач — популярной фигурой вроде известного актера в наше время.

— А я считала, что палач скрывал свое лицо, поднимался на эшафот в маске.

— Так было далеко не всегда и не везде, да и там, где палач работал в маске, он делал это для пущего театрального эффекта, чтобы нагнать на преступника и на зрителей страху. И сути дела это не меняет. Места на казнь занимали заранее, а богатые горожане покупали самые удобные. Этими местами спекулировали, как в наше время театральными билетами. После казни еще долго обсуждали ее подробности — как был одет палач, ловко ли он выполнил свою работу, как выглядел преступник, красиво ли умер, что сказал перед смертью…

— К чему это вы? — Инга удивленно взглянула на Шефа.

— А вот к чему. — Он посуровел. — С тех пор отношение к казни радикально переменилось. Казнь перестала быть зрелищем, ее убрали из публичного пространства. Профессия палача — там, где она еще осталась, — сделалась позорной, страшной. Смерть постарались завуалировать, как только можно. Вместо эшафота, водруженного посреди городской площади, украшенного резьбой и обитого бархатом, появилась спрятанная от посторонних глаз стерильная комната, где человек в белом халате делает преступнику смертельную инъекцию. Но наш человек решил вернуть средневековое отношение к смерти.

— Вы говорите об убийце?

— А о ком же еще? Так вот, наш человек решил снова превратить убийство в зрелище, в спектакль, воспользовавшись этой книгой как руководством, как учебником по сценическому мастерству. Как ты думаешь, для чего он так делает? Зачем ему это нужно?

— Понятия не имею, — раздраженно проговорила Инга.

Ей казалось, что Шеф выдумывает какую-то красивую теорию, пытается вложить в голову неизвестного убийцы несвойственные тому намерения и побуждения. На самом же деле все гораздо проще, они имеют дело просто с сумасшедшим, с маньяком. И незачем детально разбирать причины его поведения, много чести.

— Он хочет привлечь к этим убийствам как можно больше внимания, хочет, чтобы они, как средневековые казни, оказались главным событием, самой громкой театральной премьерой сезона! Хочет заставить всех говорить и думать о них.

— Не знаю, — протянула Инга. — Хотя, возможно, он хочет покрасоваться.

— И вот еще что. — Шеф, казалось, не заметил сомнения в ее голосе. — Эта книга рассказывает не об убийствах, а о казнях, то есть о воздаянии, о восстановлении справедливости. Значит, он так же рассматривает свои убийства.

— Как казни? — Инга наконец заинтересовалась словами Шефа.

— Именно как казни! Как заслуженное наказание! Как справедливое возмездие!

— Значит, каждая жертва в чем-то виновна? И Воскобойников, и старик Вестготтен, и этот безобидный в общем-то бомж, и…

— По крайней мере, так считает наш человек.

— Но этого не может быть! Эти люди, они же посторонние. Сами подумайте, как могут быть связаны тот же самый Данциг и, к примеру, директор крупной фирмы, обеспеченная деловая женщина Ольга Черкизова?

— Значит, нам нужно внимательно изучить жизнь каждой жертвы.

— Зачем? Они же даже по возрасту отличаются! И вы собираетесь копаться в подробностях их жизни?

— Совершенно верно! Нужно внимательно изучить их жизнь — и тогда мы поймем мотивы преступника.

«Уж если за четыре убийства не поняли мотивов, то вряд ли и дальше можно что-то понять», — подумала Инга.

— А поняв мотивы, мы сможем его остановить! — Сейчас Шеф не смог прочитать ее мысли. Или не захотел.

— Но что нам нужно искать? Какую вину? Какое преступление? — Инга поняла, что Шеф не отступит.

— А вот здесь нам снова поможет эта книга. Прочти внимательно комментарии к каждой гравюре.

Инга склонилась над книгой, стряхнув рукавом крошки от печенья. Сама она не смогла проглотить ни кусочка, всю пачку съел Шеф.

Под первой гравюрой красивым старинным шрифтом было напечатано:

«Согласно справедливым старинным установлениям города Любека, изобличенного убийцу следует после длительного покаяния вывести на городскую площадь и казнить на глазах у всех горожан, рассекши его грудь и вырвав черное сердце, в котором он выносил замысел своего жестокого преступления».

— Значит, наш человек считает, что Воскобойников совершил убийство, — проговорил Шеф, когда Инга подняла глаза от книги. — Что ж, пойдем дальше.

— Ни в жизнь не поверю, — сказала она, — уж настолько я в людях разбираюсь. Вполне приличный был человек — тихий, спокойный, за брата очень переживал.

— Разные бывают убийцы, — усмехнулся Шеф, — мне, знаешь, всякие встречались. Старушка божий одуванчик отравила крысиным ядом соседскую семью: мать, отца и двоих детей; девушка с голубыми глазами, этакая невинная скромница, нанесла подружке, которая попыталась отбить у нее парня, семь ножевых ран; мальчик десяти лет запер бабушку в деревенском туалете за то, что она не давала ему денег на мороженое, облил строение бензином и поджег… Но там, кажется, бабушку успели вытащить, правда, в сильно попорченном состоянии.

— Ой, да хватит уже ваших воспоминаний! — рассердилась Инга, нашла следующую гравюру, осторожно подняла закрывавшую ее папиросную бумагу.

На этой гравюре приговоренный преступник, пожилой мужчина с небольшой бородкой, стоял на коленях. Руки его были зажаты в деревянную колодку, и палач мощным взмахом топора с широким лезвием отсекал их кисти.

Как и на первой гравюре, детали были тщательно, даже любовно выписаны. Палач был точно таким же, как на первой гравюре, — воплощенная суровая справедливость, воплощенный гнев Божий.

Преступник же был немного похож на покойного антиквара Вестготтена. Впрочем, возможно, Инге это только показалось.

Рассмотрев гравюру, она перешла к подписи под ней.

«Согласно справедливым законам славного города Любека, изобличенного вора после длительного покаяния следует на два дня поставить к позорному столбу с табличкой на груди, повествующей о его вине. После этого возвести на эшафот и в присутствии всех горожан отрубить ему руки, которыми он совершил свое позорное деяние, дабы впредь он не мог совершить ничего подобного».

— Вот как! Значит, Вестготтен виновен в какой-то краже, — проговорил Шеф. — По крайней мере, так считает наш убийца.

— Не слишком ли суровое наказание за кражу? — осведомилась Инга. — Тем более что в книге не сказано, что вора за его преступление приговаривают к смерти.

— Тут я ничего не могу сказать. Возможно, наш человек решил, что наказание должно быть суровее проступка. А может, у Вестготтена было слабое сердце. Потерял сознание и истек кровью — все же человек немолодой…

— Ужас какой! — вздохнула Инга, вспомнив, как она нашла труп антиквара. — Ладно, пойдем дальше.

Инга перешла к третьей гравюре.

Как и на первых двух, она изображала эшафот, на котором находились двое мужчин — палач в пышной бархатной одежде, с суровым лицом, и преступник с грубым, небритым лицом, в разорванной холщовой рубахе. В отличие от второй гравюры, его руки были свободны, ноги же зажаты в колодки. И палач собирался отсечь эти ноги своим топором. Гравюра была выполнена очень подробно, можно было рассмотреть дыры на рубашке преступника, его грязные руки и плечи, покрытые коростой. В отличие от предыдущей гравюры, где видно было, что жертва — благородного происхождения, тут было ясно, что преступник — человек низкого сословия, к тому же совсем опустившийся.

— Сергей Данциг! — едва слышно проговорила Инга.

Шеф ничего не ответил — все было и так очевидно.

Инга прочла подпись под гравюрой.

«Согласно справедливым законам славного города Любека, воина или рейтара, который, будучи на военной службе, пренебрег своим долгом и трусливо сбежал с поля боя, следует на целую неделю поставить к позорному столбу с табличкой, на которой начертано: «Трус и предатель». После этого надобно возвести преступника на эшафот и в присутствии всех горожан отрубить ему ноги, дабы впредь он не мог позорно сбежать, а другим воинам и рейтарам неповадно было совершить подобное».

— Хорошенькие законы! — проговорила Инга.

— Не нам их судить, — вздохнул Шеф.

Инга же перешла к четвертой гравюре.

В отличие от первых трех на ней была изображена женщина в платье из грубого холста. Она стояла на коленях, со связанными за спиной руками, палач же целился ей в глаза остро заточенным и, судя по всему, раскаленным лезвием.

— Ольга Черкизова! — вполголоса проговорила Инга.

— Действительно, есть определенное сходство, — негромко ответил ей Шеф.

Подпись под этой гравюрой гласила:

«В соответствии со старинным обычаем и законами города Любека, любого человека, который был свидетелем тяжкого преступления и не донес о нем властям, будь то мужчина или женщина, следует подвергнуть длительному покаянию, после чего облачить в одежду из грубого холста, возвести на эшафот и в присутствии всех добропорядочных горожан выжечь ему глаза раскаленным стержнем, дабы все знали, каково наказание за столь дерзостный поступок».

— Вот уж и вправду чрезмерно жестокое наказание! — проговорила Инга, оторвавшись от книги.

— Да, законы в то время были жестокими, — согласился Шеф. — Такими же жестокими, как само время. Но до сих пор мы шли по следу убийцы, видели те гравюры, которые он уже использовал как руководство к действию. Теперь же мы можем, так сказать, заглянуть в будущее. Увидеть то, что нас еще ожидает.

Инга с тяжелым сердцем перевернула несколько страниц и увидела следующую гравюру.

И снова — тот же эшафот, и снова — палач с суровым лицом, воплощающий неотвратимость возмездия.

Преступник — на этот раз это был снова мужчина — стоял на коленях, воротник грубой рубахи оторван, беззащитная шея обнажена, голова его лежала на плахе. Палач картинно замахивался огромным топором, явно намереваясь отрубить преступнику голову. Рядом с плахой стояла плетеная ивовая корзина, судя по всему, предназначенная для отсеченной головы.

И снова Инга прочла подпись под гравюрой, выполненную витиеватым старинным шрифтом:

«Согласно справедливым и мудрым законам славного города Любека, простого горожанина или члена городского правления, изобличенного в измене и предательстве, каковые могли причинить городу Любеку плачевные и горестные несчастья, к примеру, того, кто во время войны перешел на сторону неприятеля либо открыл городские ворота вражеским войскам, ежели он будет захвачен, следует спервоначала подвергнуть длительному покаянию, затем без всякой жалости высечь плетьми, после чего смочить сеченую кожу соленою водой и снова подвергнуть длительному покаянию. После чего возвести на эшафот и в присутствии всех горожан, как простых, так и знатных, отсечь его голову, в каковой возникли преступные и предательские помыслы».

— И кто же это? — проговорила Инга, вглядываясь в гравюру, как будто и правда пытаясь проникнуть сквозь завесу будущего.

— К сожалению, мы этого не знаем, — ответил Шеф.

— Но тогда эта книга ничем нам не поможет! — раздраженно проговорила Инга.

Она пролистнула еще несколько страниц наугад и наткнулась на следующую гравюру. Рука дернулась, и тонкий лист папиросной бумаги, прикрывавший картинку, разорвался до половины.

Инга расстроенно охнула — все же книга старинная, опять же чужая, нужно ее вернуть в библиотеку. Впрочем, им сейчас не об этом надо думать.

На этой гравюре эшафота не было. И палач не занимал главное место. Потому что вместо эшафота был огромный костер, сложенный по всем правилам: внизу бревна, затем дрова помельче, по бокам сухие ветви…

У Инги отчего-то защипало в глазах, как будто туда попал дым, до того четко все было изображено на гравюре. Захотелось вдруг отбросить книгу и никогда больше не открывать. Однако она сделала над собой усилие и пригляделась.

На вершине костра была привязана женщина. На ней была длинная холщовая рубашка, ноги босые, израненные, как будто она долго брела по камням. Короткие волосы висели по бокам лица безжизненной паклей. На лице женщины было выражение неописуемого ужаса, рот распахнут в крике. Она пыталась поднять руки в мольбе, от этого плечо оголилось, и было видно, что оно все в синяках и кровоподтеках.

Палач был внизу, у подножия костра, он как раз подносил к нему горящий факел, и сухие ветки уже готовы были вспыхнуть.

Инга проморгалась и сквозь выступившие слезы сумела прочитать подпись под гравюрой.

«Согласно справедливым и мудрым законам славного города Любека, женщину, уличенную в сговоре с дьяволом, следует пытать клещами и каленым железом. Добившись же от нее полного признания во всех грехах, надобно остричь ее длинные волосы и сжечь их. После чего на три дня приковать к позорному столбу на главной площади города и подвесить табличку, где перечислить по возможности подробно ее грехи. По прошествии трех дней следует прогнать грешницу по городу босую и хлестать кнутом. На следующий же день преступницу следует сжечь на костре в присутствии всех добропорядочных граждан города, включая стариков и малолетних детей, ибо нет греха более тяжкого, чем сговор с врагом рода человеческого».

Прочитав этот текст, Инга почувствовала, что в глазах у нее потемнело. В горле запершило, как будто и вправду запахло дымом, в ушах стоял звон.

— Кажется, с меня хватит, — с трудом проговорила она помертвевшими губами.

Она захлопнула книгу и отодвинула ее на середину стола. Сразу стало легче.

Однако из-под края твердой обложки выглянул краешек желтоватого листка.

— Вот черт, — проговорила Инга, — мы ведь забыли еще кое-что. Как я сразу не подумала.

— О чем ты? — Шеф с интересом взглянул на нее.

— Там же есть библиотечный формуляр! Листок, в который записывают всех читателей, которые брали эту книгу в библиотеке!

— Вот черт, как же я сам об этом не подумал!

Инга снова открыла книгу, на этот раз на первой странице.

В картонный кармашек на внутренней стороне обложки был вставлен разграфленный листок с каталожным номером книги. Инга достала этот листок и увидела список фамилий.

Первым в этом списке стоял Алексей Воскобойников, вторым — Вильгельм Карлович Вестготтен, за ним следовал Сергей Валентинович Данциг…

— Как-то мне слабо верится, что Сергей Данциг посещал библиотеку! — проговорила она, подняв глаза на Шефа.

— Разумеется, никто из этих людей не был читателем библиотеки! — отмахнулся Шеф. — Это написано для нас. Вот, видишь, дальше Черкизова Ольга Владимировна, а дальше…

Последним в списке значился набор цифр.

— Этого я и боялся, — помрачнел Шеф, — была у меня такая мысль, что все слишком просто. А просто этот тип не может, обязательно ему нужно выделываться.

— Думаете, это шифр? — спросила Инга, разглядывая цифры. — Или он просто так написал эти цифры, от балды, чтобы мы тупо мучились разгадкой?

— Да нет, от балды, как ты выразилась, он ничего не делает, у него все продумано. Значит, так. Шифр этот явно книжный, то есть цифра означает порядковый номер буквы. Тут мы видим три группы цифр, то есть они обозначают…

— Фамилию, имя и отчество пятой жертвы, — перебила Инга, — только где вы видели имя или фамилию длиной в двадцать букв.

— Да, только если что-нибудь индейское или африканское. Тот, кто неслышно крадется ночью по джунглям и отлично видит в темноте…

Инга взглянула на Шефа с любопытством — оказывается, ему не чуждо чувство юмора.

— У индейцев отчества не бывает, — сказала она. — Что-то мы не в ту сторону идем.

— Угу. Потому что в данном случае каждая буква имени и фамилии обозначается тремя цифрами. Первая цифра означает номер книжной страницы, вторая — номер строки на этой странице, третья — номер буквы в этой строке.

— Книгу возьмем эту? — Инга не стала дожидаться ответа на свой вопрос.

— Так, 18 39 26, восемнадцатая страница, тридцать девятая строчка сверху, двадцать шестая буква. Получилось Б.

Следующая буква вышла р, а следующая…

— Щ, — сказала Инга. — Брщ какой-то, нет, явно не то.

Дальше пошло еще хуже, попался мягкий знак, затем вообще вместо страницы вышла гравюра.

— Попробуй считать строчки не сверху, а снизу, — посоветовал Шеф.

Инга попробовала, и первая буква вышла Ы.

— Приплыли.

Они прикидывали так и этак, получалась все какая-то ерунда. Шеф сказал, что посоветуется со знающим человеком, а то так можно всю ночь просидеть, а толку — чуть. И ушел, забрав книгу. Инга переписала только набор цифр — так, на всякий случай.

Глава 9

К воротам загородного дома подъехал солидный черный автомобиль. Камера над воротами повернулась с негромким жужжанием, зафиксировалась на автомобиле. Ворота разъехались, автомобиль въехал во двор, медленно прокатил по покрытой гравием дорожке и остановился перед крыльцом.

Дверцы машины открылись, из нее вышли три человека, поднялись на крыльцо. Впереди шел мужчина лет сорока с коротко подстриженными седоватыми волосами и военной выправкой, за ним следовал одышливый толстяк с гладкой блестящей лысиной, замыкал группу невысокий худощавый человек с непроницаемым лицом, в очках с золотистой оправой.

Дверь открылась.

На пороге стоял высокий старик в безукоризненно отглаженном черном костюме, похожий на старого дворецкого из какого-то английского фильма.

— Ждут, — проговорил он негромко, оглядев посетителей, и отошел в сторону, пропуская их в дом.

Трое прошли по знакомому коридору, вошли в просторную полутемную комнату. Дворецкий следовал за ними. Перед камином, в котором негромко потрескивали поленья, стояло кресло с высокой спинкой. От двери не было видно того, кто сидел в этом кресле.

Трое в ожидании остановились возле двери.

Дворецкий безмолвно замер у них за спиной.

Две или три минуты прошло в тишине, нарушаемой только потрескиванием поленьев. Вдруг кресло резко развернулось. В нем сидел маленький хрупкий человечек неопределенного возраста в теплой серой кофте ручной вязки. Лицо его было озарено отсветами пламени и выражало недовольство.

— Что у нас происходит? — проговорил он тихим скрипучим голосом.

— Убили Черкизову, Леопольд Давыдович, — ответил от лица прибывших седоватый человек с военной выправкой.

— Я знаю, что ее убили. — Маленький человечек недовольно поморщился. — Кто ее убил? Почему?

— Мы над этим работаем, Леопольд Давыдович… — Седоватый опустил глаза. — Прошло совсем мало времени…

— Мало?! — выкрикнул маленький человечек. — На мой взгляд, прошло слишком много времени! С каждым часом след остывает! Вероятность найти убийцу тает! Не мне вас учить, первые сутки — самые благоприятные для поисков, а вы их бездарно потеряли! Время идет — а вы ничего не узнали! Кто за этим стоит? Мои конкуренты?

— Мы кое-что уже узнали, Леопольд Давыдович, — проговорил седоватый. — У убийцы был свой человек в фирме. Новая секретарша Ольги Владимировны.

— Новая секретарша? Для чего я вообще держу службу безопасности? Для чего я плачу вам большие деньги, если вы не можете даже проверить нанятого человека?

— Это наш прокол, — уныло протянул седоватый. — Мы проверяли ее по обычной схеме, составили досье, выяснили всю ее предысторию — а теперь оказалось, что документы у нее были липовые, и вся ее предыстория — фальшивая.

— Это не прокол — это провал, Селезнев! — проскрипел Леопольд Давыдович. — Твой личный провал! Из-за твоей некомпетентности у меня под боком работал неизвестно кто! Ты уволен!

Седоватый мужчина побледнел.

— Но, Леопольд Давыдович, я все исправлю… Я все сделаю! Дайте мне еще один шанс!

— Порфирий, проводи Селезнева!

Седоватый человек хотел еще что-то сказать, но дворецкий взял его за локоть и вывел из комнаты. Они прошли по коридору — не к выходу из дома, а в противоположную сторону. Селезнев шел, послушно и безвольно переставляя ноги, как кукла-марионетка. На его мужественном лице проступило выражение отчаяния.

В конце коридора была крутая железная лестница, ведущая в подвальный этаж.

— Осторожно, мил человек, здесь ступеньки, — предупредил Селезнева дворецкий.

— Чего уж теперь осторожничать, — мертвым голосом отозвался Селезнев и вдруг поднял на дворецкого глаза: — Скажи, Порфирий, что со мной будет?

— Известно, что. — Дворецкий подтолкнул его к лестнице. — Леопольд Давыдыч сказал — уволен, значит, уволен.

Когда дверь за Селезневым и дворецким закрылась, Леопольд Давыдович оглядел оставшихся сотрудников службы безопасности и проговорил более спокойным голосом:

— Что теперь делать будете, орлы?

— Не беспокойтесь, Леопольд Давыдович, — начал лысый толстяк. — Я все исправлю. Я разберусь, я выправлю ситуацию, создавшуюся по вине Селезнева…

— Вот как? Теперь на Селезнева будешь всех собак вешать? — Маленький человек мрачно уставился на толстяка. — И вообще, с чего ты взял, что я тебя поставлю на место Селезнева?

— А кого же? — Толстяк удивленно вытаращил глаза.

— Вот его! — Леопольд ткнул коротким пальцем в незаметного человека в золотых очках.

— Но он никогда не занимался оперативной работой. Он специалист только по экономическим преступлениям…

— Вся наша жизнь — сплошное экономическое преступление! С сегодняшнего дня он — начальник службы безопасности! А если тебя что-то не устраивает — я никого силой не удерживаю!

— Нет, Леопольд Давыдович, меня все устраивает!

— Тогда все свободны. И чтобы к завтрашнему дню, Сикорский, у меня были результаты! — Леопольд хмуро взглянул на человека в очках и снова развернулся лицом к камину.

Когда двое оставшихся сотрудников службы безопасности вернулись в свою машину, толстяк быстро взглянул на человека в очках.

— Подсидел? — пробормотал он вполголоса.

— Вы, кажется, что-то не поняли, Разуваев? — Сикорский взглянул на него равнодушным взглядом. — Теперь я — начальник службы и советую не забывать об этом!

— Да уж, об этом не забудешь! — Толстяк притушил недобрый блеск глаз. — И раз уж вы теперь мой начальник — какие будут указания? Леопольд Давыдович требует результатов к завтрашнему дню. Между прочим, от вас требует! Вы ведь начальник.

— Я помню. — Сикорский снял очки и протер их. — Что там у нас с секретаршей?

— Глухой номер. Все документы — фальшивые, такого человека просто не существует.

— А лицо и отпечатки пальцев прогоняли через базы данных?

— Прогоняли — безрезультатно. Должно быть, она никогда не попадала в полицию.

— А что с охранником, который дежурил в день убийства?

— Его второй день допрашивают, но все безрезультатно — наверное, он действительно ничего не видел.

— Или плохо допрашивают.

— На этот счет можете не беспокоиться! — Толстяк высокомерно взглянул на Сикорского — мол, что ты понимаешь в допросах, ты, экономист чертов…

— Ну что ж, посмотрим!

Когда машина приехала на территорию концерна «Мясоед», новый начальник службы безопасности в сопровождении господина Разуваева спустился в подвал, где происходило все, что не предназначено для посторонних глаз.

Они подошли к одностороннему окну, через которое можно было видеть все происходящее в комнате для допросов.

Посреди комнаты, на привинченном к полу стуле, сидел отставной военный, пожилой охранник, дежуривший в офисе концерна в тот день, когда убили Ольгу Черкизову.

Лицо его было разбито, левый глаз заплыл, воротник рубашки окровавлен. Над ним стоял молодой сотрудник службы безопасности, руки его были обмотаны эластичным бинтом, измазанным кровью.

— Ты отсюда не выйдешь, пока не вспомнишь все что нужно! — проорал парень и наотмашь ударил отставника в челюсть.

— Я уже все сказал, что видел! — ответил охранник, с трудом разлепив губы. — Говорю тебе…

— Грубо, — поморщился Сикорский.

— Серьезные дела в чистых перчатках не делаются! — наставительно ответил Разуваев.

— Грубо — это ладно, — продолжил Сикорский. — Главное — неэффективно…

— Ну, вы, конечно, теперь начальник, но только поверьте — эффективнее силы ничего нет!

— Есть. — Сикорский пристально взглянул на толстяка.

— Что же?

— Страх. Страх гораздо эффективнее насилия. И перчатки остаются чистыми.

— О чем это вы?

— Сейчас увидите. Распорядитесь, чтобы принесли палку вареной колбасы.

— Чего? — Разуваев решил, что ослышался.

— Палку. Вареной. Колбасы. Мы же все-таки мясом занимаемся, так что с этим не должно быть проблем.

Толстяк хотел что-то спросить, но передумал, пожал плечами и вызвал кого-то из подчиненных.

— Когда принесут колбасу, пусть передадут ее мне.

С этими словами Сикорский открыл дверь и вошел в комнату для допросов. Окинув ее быстрым взглядом, как будто не видел все через стекло, он рявкнул на молодого сотрудника:

— Что здесь происходит?

— Да вот допрашиваю его!

— И что удалось выяснить?

— Пока ничего, ваньку валяет. Но я из него все выбью, дайте только время!

— Пошел вон! — рявкнул на него Сикорский.

Парень обиженно фыркнул и вышел из комнаты.

Сикорский сел на стул напротив избитого охранника и сочувственно проговорил:

— Что они с вами сделали! Это просто ужасно!

— Главное, я ведь все рассказал, что помню! — заторопился охранник, — про секретаршу эту, и вообще… Я же ведь всей душой. Что прикажут — все что помню.

— Скверно! — поморщился Сикорский. — Как вас зовут?

— Вахромеев! — Охранник попытался вытянуться по стойке «смирно», но из этого ничего не вышло.

— А по имени-отчеству?

— Василий Андреевич.

— Так вот, Василий Андреевич, хочу вам сказать, что теперь я — начальник службы безопасности концерна. Прежний начальник уволен. И прежние методы больше не будут применяться. Я принесу в службу безопасности перемены…

— Слава богу! — вздохнул охранник. — Так что, вы меня отпустите?

— Не так скоро! — Сикорский вежливо улыбнулся. — Мы же с вами еще не все вспомнили.

— Все, я все вспомнил, что мог! Больше мне вспоминать нечего, клянусь вам.

— Жаль.

В дверь постучали. В комнате появился молодой сотрудник — не тот, который допрашивал Вахромеева, — и протянул Сикорскому большую палку колбасы.

— Быстро, — похвалил Сикорский.

Как только дверь за парнем закрылась, он повернулся к Вахромееву и проговорил:

— Как я вам сказал, я хочу внедрить в работу нашей службы перемены. Всякая служба нашего концерна должна быть экономически выгодна. Думаю, вы с этим согласны?

Вахромеев ничего не понял, но на всякий случай кивнул, чтобы не сердить начальство.

— Хорошо, что вы согласны. Я проанализировал работу нашей службы и нашел в ней неиспользованные резервы. Вот, к примеру, тот человек, который так грубо и неэффективно вас допрашивал. Он не нужен нам на своем месте, поскольку не приносит пользы. Но это не значит, что он не может принести пользу в каком-то другом качестве. Вы ведь знаете, Василий Андреевич, что производит наш концерн?

— Мясо, — удивленно произнес Вахромеев. — Еще продукты мясные разные.

— Совершенно верно! — оживился Сикорский. — Наш концерн производит различные мясопродукты: фарш, сосиски, колбасы, такие как эта. — Он показал на палку колбасы. — Мясопродукты — это наш, образно говоря, хлеб, это прибыль, без которой наш концерн не может существовать. Так что если тот человек, который вас так неумело допрашивал, не может приносить пользу на своем месте — пусть он принесет ее на другом. Вы со мной согласны?

— Со… согласен!.. — отозвался Вахромеев, не понимая, к чему клонит новый начальник.

— Очень хорошо, что согласны! Вы знаете, сколько примерно весил тот человек, что вас допрашивал?

— Килограммов семьдесят.

— Да, где-то так, — задумчиво кивнул Сикорский и взвесил колбасу на руке. — А эта палка — примерно два килограмма. Это значит, примерно тридцать пять палок колбасы…

— Что? — испуганно переспросил Вахромеев. — Какие тридцать пять палок?

— Примерно такие, как эта. Однако быстро они ее сделали! Боюсь, не в ущерб ли качеству?

С этими словами Сикорский разломил колбасную палку и поморщился:

— Так я и думал! Ну, это уже никуда не годится! Пуговица в колбасе — это уже ни в какие ворота!

В его руке была коричневая пуговица. Такая же, как на пиджаке молодого сотрудника, которого он только что выгнал.

Вахромеев побледнел.

— Это что же, вы того парня, который меня здесь допрашивал… того?

— Я же вам сказал — каждая служба должна быть в первую очередь экономически эффективна!

Он положил колбасу на стол и встал:

— Так что, Василий Андреевич, вы действительно больше ничего не помните?

— Нет, постойте! — остановил его охранник. — Я еще кое-что вспомнил. В тот же день девушка приходила, мне, говорит, к Ольге Владимировне, срочно…

— Это мы уже знаем, — равнодушно ответил Сикорский. — Вы мне что-нибудь новенькое расскажите!

— Так вот я и хочу! Она когда про секретаршу новую услышала, сразу спросила: а что, говорит, она брюнетка? Коротко, говорит, стриженная? Так что я думаю, знала она ее! И если ее найти — так и на ту секретаршу липовую можно выйти!

— Вот как? — На этот раз в голосе Сикорского прозвучал интерес. — А документы у этой девушки вы проверяли?

— А как же! Это первым делом!

— И какая же у нее фамилия?

— Цветкова! — с готовностью сообщил охранник. — Инна Романовна Цветкова!

— Отлично! Вот видите, вы подумали — и вспомнили важную информацию!

— Значит, меня не того? — робко осведомился Вахромеев.

— Не чего? — удивленно переспросил его начальник.

— Не пустят на колбасу? — Вахромеев испуганно покосился на колбасную палку.

— Что?! — Сикорский широко открыл глаза. — Василий Андреевич, да что вы такое придумали? Мы же не дикари какие-нибудь!

С этими словами он вышел в соседнюю комнату.

— Браво! — приветствовал его Разуваев. — Должен сказать, вы произвели на меня впечатление!

— Я не ставил перед собой такую задачу. Я хотел только получить информацию — и получил. А теперь быстро ищите эту самую Инну Романовну Цветкову.

Двое мужчин спортивного телосложения подошли к двери квартиры. Из-за этой двери доносились громкие ненатуральные голоса — там работал телевизор.

Мужчины переглянулись, один из них нажал на кнопку звонка.

Некоторое время ничего не происходило. Мужчина позвонил еще раз. Наконец звук телевизора стал чуть тише, послышались шаркающие шаги, и недовольный голос за дверью произнес:

— Ну чего звоните? Чего звоните? Чего надо? Слышите же, человек отдыхает!

— Откройте, Инна Романовна! — проговорил один из мужчин обманчиво мягким голосом.

— Чего это?

— Откройте, — заговорил второй. — Это из жилконторы, по поводу водяных счетчиков!

— Каких еще счетчиков? Ничего не знаю!

— Мы должны их проверить, иначе будем начислять вам плату за воду по тройному тарифу!

— По тройному? — Голос за дверью прозвучал не так уверенно, лязгнул замок, и дверь открылась.

Мужчины тут же протиснулись в квартиру.

В прихожей стояла невысокая полная женщина лет сорока, в сильно облегающем тренировочном костюме. Удивленно оглядев незваных гостей, она проговорила:

— Чего-то я вас в жилконторе не видела!

— Мы там недавно работаем, — ответил один из гостей и закрыл за собой дверь.

— Вообще-то мы не из жилконторы, — подхватил второй, пристально глядя на хозяйку. — Мы из службы безопасности концерна «Мясоед».

— Без какой такой опасности? — испуганно переспросила женщина.

— Инна Романовна, лучше не пытайтесь с нами играть! — Мужчина повысил голос. — Это может для вас плохо кончиться!

— Так вы бандиты, что ли? — Женщина попятилась, бросила испуганный взгляд на телефон.

— И не пытайтесь! — прикрикнул на нее мужчина. — Никто вам не поможет!

— Мы вовсе не бандиты, — вмешался его напарник, который, вероятно, решил играть роль «доброго полицейского». — Мы только зададим вам несколько вопросов. И если вы на эти вопросы ответите — оставим вас в покое!

— А если не ответите — пеняйте на себя!

— Ой! — негромко вскрикнула женщина.

Мужчины вытеснили хозяйку из прихожей в комнату, один из них прибавил громкость в телевизоре и повернулся к женщине:

— Инна Романовна, что вы знаете о секретарше Черкизовой?

— О какой такой секретарше? — переспросила та. — Ничего не знаю! На работе у меня секретарша Вика, так она в декрет скоро уйдет.

— Не заговаривайте нам зубы! — рявкнул «злой полицейский». — Когда вы приезжали в офис «Мясоеда», вы ее опознали!

— Да никогда я в вашем мясоеде не была! — Инна всхлипнула. — Мясо я, конечно, ем, но ни в какие такие офисы не хожу.

— У нас есть свидетели! — гнул свою линию «злой полицейский». — Вы предъявили охраннику паспорт.

— Ах, паспорт! — В голосе женщины прозвучало явное облегчение. — Так у меня ж его украли месяц назад! Или полтора. Я уже заявление в полиции написала.

— Украли? — Напарники переглянулись.

— Не надо с нами играть! — не сдавался «злой полицейский». — Не на таких напали!

— Постой, — остановил его «добрый» напарник. — Может быть, она и не врет… Она ведь совсем не подходит под описание, которое составил Вахромеев… Та была женщина молодая, интересная, стройная, а эта… — Он пренебрежительно махнул рукой.

— Не вру, не вру! — подхватила Инна.

Она метнулась к буфету, выдвинула ящик и достала оттуда сложенную вчетверо бумагу:

— Вот, мне и справку в полиции выдали, пока новый паспорт не оформят!

«Добрый полицейский» развернул бумагу, прочел ее и вернул хозяйке:

— Извините, Инна Романовна, вышло недоразумение. Я прошу вас, забудьте о нашем визите.

— Иначе у вас будут огро-омные неприятности! — многообещающим тоном прибавил его напарник.

— Значит, эта липовая Цветкова предъявила охраннику краденый паспорт, — проговорил Сикорский, выслушав доклад своих сотрудников. — Тем более очевидно, что у нее были преступные намерения. Тем более необходимо ее найти.

Он переглянулся с Разуваевым и задумчиво произнес:

— Если бы вам понадобился фальшивый документ не самого высокого качества — к кому бы вы обратились?

— К Леше Африканцу, — ответил Разуваев, не задумываясь, и повернулся к сотрудникам: — Отправляйтесь в бар «Тмутаракань», спросите там Африканца и тряхните его хорошенько! Узнайте, кому он продал паспорт Инны Цветковой!

— Ох, удивляюсь я на вас! — поморщился Сикорский. — На них же за версту написано, что они из какой-то спецслужбы! Этот ваш Африканец, как только увидит их, сбежит к себе в Африку и заляжет на дно!

— Что же вы предлагаете? — покосился на него Разуваев. — У меня все сотрудники такие…

— Придется мне самому идти! — вздохнул Сикорский. — Если хочешь, чтобы дело было сделано — делай его сам!

Бар «Тмутаракань» на Разъезжей улице отличался сомнительной репутацией. Здесь проводили свободное время мелкие жулики с соседней Лиговки, наперсточники с Кузнечного рынка и прочая мелкая шушера и темная публика. Недаром ближайшая станция метро называется «Достоевская» — именно в этих местах обитали персонажи великого романа «Преступление и наказание».

Сикорский чувствовал себя в «Тмутаракани» неуютно, но старался никак этого не показывать. Он прошел к стойке бара, заказал чашку кофе и рюмку коньяку и огляделся.

Помещение было так густо наполнено табачным дымом, что его стены трудно было различить. Из этой дымовой завесы то и дело выплывали несвежие, небритые физиономии, зачастую украшенные синяками и ссадинами.

Кофе был отвратительного качества, коньяк ничуть не соответствовал своему благородному названию. Сикорский чуть пригубил его и отставил в сторону.

К нему тут же подсела дама сомнительной свежести и промурлыкала:

— Мужчина, угости девушку коньячком!

— Где ты видишь девушку? — покосился на нее Сикорский.

— Фу, противный! — Женщина легонько ударила его по губам. — Ну, угости! И вообще, хочешь отдохнуть?

— Хочу отдохнуть от тебя! Хотя нет… я тебя и коньяком угощу, и денег дам, если ты меня познакомишь с Лешей Африканцем.

— Не знаю такого! — Женщина переглянулась с барменом, сползла с табурета и исчезла в клубах дыма.

— А тебе зачем Африканец? — вполголоса проговорил бармен, остановившись перед Сикорским и в упор разглядывая его.

— А тебе какое дело? — огрызнулся Сикорский.

— Если хочешь с ним поговорить — сперва договорись со мной!

— Сколько? — лаконично осведомился Сикорский.

— Двадцать баксов.

— Нет проблем! — Сикорский положил на стойку мятую купюру. Бармен смахнул ее и исчез.

Сикорский уныло уставился на пустую стойку: он решил, что впустую потратил свои деньги.

Вдруг рядом с ним прозвучал тихий голос:

— Что тебе нужно?

Сикорский обернулся.

Рядом с ним стоял невысокий худой тип с редкими зализанными волосами неопределенного цвета и маленькими бегающими глазками, которые, казалось, все время смотрели в разные стороны. В данный момент левый его глаз смотрел на бармена, а правый — на Сикорского. Чем-то этот тип был похож на большую крысу.

— Так что тебе нужно? — повторил скользкий тип и шмыгнул носом. — Мое время дорого стоит!

— Ага, оно и видно, — усмехнулся Сикорский. — Ты, что ли, Африканец?

— Ну, допустим, я.

— Что-то не похож. Кожа больно светлая, и волосы не курчавые. Какой же ты африканец!

— Слушай, ты мне надоел! Говори, чего надо, или я уйду.

— Паспорт нужен. — Сикорский понизил голос.

— Бизнес-класс? — осведомился Африканец деловым тоном.

— В каком смысле?

— Известно, в каком: документ хорошего качества, который может пройти серьезную проверку. Такой годится для отдела кадров крупной фирмы или даже для паспортного контроля. Тут, конечно, и цена будет серьезная. А если эконом — это только так, случайному человеку предъявить. Такой будет, само собой, подешевле.

— Нет, мне простой нужен, эконом, по твоей системе. Можно даже фотографию не менять.

— Мужской, женский?

— Женский. Женщина лет тридцати, волосы темные, лицо круглое, обычное.

— Сделаем. Я тебе дам штуки три на выбор. Это будет стоить сто баксов.

— Годится! — оживился Сикорский. — У тебя паспорта с собой?

— Ты что? — Африканец оскалился. — За дурака меня держишь? Встретимся в переулке за баром через полчаса.

С этими словами Африканец исчез, как будто его и не было.

Сикорский тут же вытащил мобильный телефон, нажал кнопку быстрого набора и проговорил вполголоса:

— Он сейчас выйдет. Тощий, невысокий, прилизанные волосы. Проследите до места.

Через полчаса Сикорский вышел из бара и свернул в темный переулок.

Тут же от стены дома отлепилась невзрачная фигура, и прозвучал голос Африканца:

— Деньги приготовил?

— А как же! Только ты сначала мне паспорта покажи, а то, может, принес какую-нибудь дрянь!

— Обижаешь! Дряни не держу.

С этими словами Африканец протянул Сикорскому три паспорта, держа их веером, как карты.

— Выбирай!

— Взяли его! — вполголоса скомандовал Сикорский.

Тут же из темноты возникли два спортивных парня — сотрудники службы безопасности.

Африканец ловко поднырнул под руку одного из них и попытался сбежать, но секьюрити провел подножку, и жулик упал на тротуар. Его тут же подняли и поставили перед Сикорским, для верности пару раз ударив по почкам.

— Чего вам от меня надо? — захныкал Африканец. — Я ничего не знаю… шел по улице, смотрю — паспорта на земле валяются, я их и подобрал! Такого закона нет, что подбирать нельзя! Отпустите меня, все равно ничего не докажете!

— Ты что, думаешь, мы из полиции? — спросил Сикорский, разглядывая жулика в упор.

— Да нет, вообще-то не похожи, — ответил Африканец, резко перестав хныкать. — А тогда что вам от меня нужно?

— Кто у тебя купил паспорт Цветковой?

— Не знаю, я его не видел. А если бы и видел, все равно не запомнил бы.

— Ты, кажется, меня не понял, — угрожающе проговорил Сикорский. — Мы не из полиции. У нас методы другие…

— Не знаю, — повторил Африканец.

— Куда он заходил за паспортами? — спросил Сикорский у своих подручных.

— Квартирка маленькая на первом этаже, совсем рядом, вход из подворотни, — быстро доложил один из них.

— Я так понимаю, там у тебя офис… — проговорил Сикорский, в упор разглядывая Африканца. — Точнее, рабочий кабинет. Запас паспортов, техника для переделки фотографий и прочее оборудование. Мы хоть сами не из полиции, но можем дать этот адресок кому надо. А ты ведь сам знаешь: подделка документов — это очень серьезная статья!

— Или, — он задумался, — или по-другому можем поступить. Мои ребята сейчас наведаются в твою квартирку, обольют там все бензином и сожгут. Все паспорта, все оборудование. И придется тебе начинать все сначала, с нуля. Или бежать босиком в Африку, оправдывая свое прозвище!

— Не надо меня пугать! — окрысился Африканец. — Я и без того пуганый!

— А я тебя и не пугаю, — спокойно ответил Сикорский, — я тебе просто обрисовываю сложившуюся ситуацию. Или ты нам расскажешь, кому продал паспорт Цветковой, или — один из тех вариантов, о которых я тебе только что рассказал. Можешь даже сам выбрать, какой из них тебя больше устраивает.

— Мужики, — взмолился Африканец, — я же вам правду сказал: того человека, который у меня купил паспорт, ни за что не вспомню. И рад бы, да не могу. Вот глаза закрываю, пытаюсь его лицо вспомнить — и ничего, только пятно вместо лица! И весь он какой-то никакой! Пришел, как вот ты, в «Тмутаракань», нужен, говорит, паспорт. Тоже, как ты, эконом-класса, то есть просто ворованный, даже имя-фамилию не стал менять, только фотографию принес и велел вклеить. Мне-то что, у меня процесс отработанный, лишь бы платили.

— Фотографию? — переспросил Сикорский. — А описать лицо на этой фотографии ты можешь?

— Зачем описывать, когда у меня сама фотография есть?

— Фотография? — недоверчиво переспросил Сикорский. — Ты же ее в паспорт вклеил!

— Слушай, я же тебя не учу, как твои дела делать, — фыркнул Африканец. — У каждого свои методы. Я фотографию не вклеиваю, а сканирую и потом в паспорт впечатываю, у меня технология отработана. Так что все фотографии у меня в компьютере сохраняются, и твоя Цветкова тоже там есть.

— Вот это удачно, — оживился Сикорский. — Ладно, скинешь нам на флэшку эту фотографию — и можешь про нас забыть!

— А сто баксов? — надулся Африканец. — Мы же на сто баксов договаривались!

— Не наглей! — резко оборвал его Сикорский. — А то ведь я могу и передумать!

Через час, вернувшись в свой офис, он переписал электронную копию фотографии в свой компьютер и отправил ее сотруднице технического отдела полиции, которая время от времени выполняла для него разные задания.

— Прогони эту фотографию через свои базы данных. Может быть, эта женщина когда-то засветилась в каком-нибудь полицейском расследовании.

— Если засветилась — найдем.

Человеческое лицо так же индивидуально и неповторимо, как отпечатки пальцев. Расстояние между зрачками, соотношение длины носа и высоты лба, расстояние от переносицы до мочки уха — все эти и еще несколько других параметров лица составляют неповторимый код, по которому можно безошибочно узнать конкретного человека среди тысяч ему подобных.

Сотрудница полиции ввела фотографию фальшивой Цветковой, запустила программу распознавания.

И уже через полчаса она позвонила Сикорскому.

— Есть твоя женщина в нашей базе, — сообщила она. — Записывай: Инга Сергеевна Воронина.

— А как она попала в полицейскую базу? Совершила какое-то преступление? Или машину не на месте припарковала?

— Нет, все гораздо интереснее. Примерно восемь лет назад в окрестностях Луги — это довольно большой город Ленинградской области…

— Да знаю я Лугу!

— Орудовал серийный убийца. Его так и называли — Лужский маньяк. Так вот, одной из жертв этого маньяка была Ангелина Шинкарева. Шинкарева — это ее фамилия по мужу, а до замужества она была Воронина. Это родная сестра нашей Инги Сергеевны. Вот тогда Инга Воронина и попала в нашу базу, в качестве свидетеля. Потому что она и сама чуть не стала жертвой того же маньяка…

— Чуть не стала жертвой? Это как же?

— Судя по всему, она застала маньяка на месте преступления, и он ее оглушил. Но убить не успел или не захотел. Может, она не подходила под его тип жертвы, может, его кто-то спугнул. Кстати, несколько месяцев назад Иван Шинкарев, муж ее покойной сестры, тоже погиб. Был убит маньяком…

— Что-то на эту семью маньяки буквально охотятся!

— Да, довольно странно. Еще более странно, что Инга Воронина тоже была каким-то образом причастна к тем событиям, в результате которых погиб Шинкарев, но потом все упоминания о ней из материалов уголовного дела исчезли.

— Исчезли? — переспросил Сикорский. — Как это может быть?

— Вот чего не знаю, того не знаю.

Сикорский поблагодарил свою знакомую и закончил разговор.

После этого он на всякий случай сделал запрос в Интернете на Ингу Воронину. Людей с таким именем в Сети оказалось довольно много, но почти сразу он нашел рекламный сайт, на котором Инга Воронина предлагала свои услуги по установке и восстановлению программного обеспечения, борьбе с компьютерными вирусами и прочими вредоносными программами. Судя по всему, это была та самая Воронина, которая интересовала службу безопасности концерна «Мясоед».

Глава 10

— Как там с шифром, удалось вашему компетентному человеку в нем разобраться? — спросила Инга.

— Нет, — мрачно ответил Шеф, — дал однозначное заключение, что шифр, разумеется, книжный, но книга — не та, что у нас, а какая — он понятия не имеет. В этом вся трудность и заключается — найти нужную книгу. А так — никаких зацепок.

Инга помолчала. В голове крутилась мысль, что так не может быть, что до этого убийца давал им достаточно явные подсказки. Они шли по его следам, никуда не сворачивая и ни на что не отвлекаясь. Он так хотел. Зачем — это другой вопрос. Хотел, чтобы его поймали? Или, как считает Шеф, убийца хочет, чтобы о нем узнали и заговорили? Пока что он по всем пунктам впереди, так все организовывает, чтобы они поспевали, когда со следующей жертвой все уже кончено.

Инга внезапно почувствовала, что она безумно, просто нечеловечески устала. Что ей надоело находить расчлененные трупы, что она хочет нормальной жизни, если не счастливой, то хотя бы спокойной.

Да, похоже, что, по выражению классика, покой ей только снится…

— Неужели мы так и будем отставать от убийцы? — безнадежным голосом проговорила Инга. — Неужели так и будем плестись за ним по кровавым следам?

В это время зазвонил ее мобильный телефон.

Номер был незнакомый.

— Инга? — прозвучал в трубке интеллигентный мужской голос. — Я нашел ваш сайт в Интернете. Мне нужно очистить от вирусов два компьютера, поставить на них антивирусные программы, провести профилактику… Вы лучше меня знаете, что нужно делать. И вы ведь можете сделать это срочно? Лучше всего сегодня. За соответствующую оплату, разумеется.

Инга замялась, взглянула на Шефа. Тот смотрел на нее вопросительно.

Ее собеседник добавил:

— Если вы сможете приехать прямо сейчас, я заплачу вдвое.

— Ладно, — согласилась Инга после секундного раздумья. — Я приеду. Диктуйте адрес.

— Кто это был? — спросил Шеф, когда Инга закончила разговор.

— Клиент. Предложил срочную работу, обещал хорошо за нее заплатить.

Шеф собрался было что-то сказать, но Инга не дала ему открыть рот:

— Это моя профессия! Я не могу отказываться от заказов, иначе меня перестанут приглашать! Мне нужно поддерживать свою репутацию! С вами, конечно, работать интересно, но много не заработаешь, а мне нужно платить за квартиру и за все остальное!

— Да я ничего против этого не имею, — удивленно проговорил Шеф. — Поезжай, если тебе нужно, только скажи мне, где ты будешь. На всякий случай.

Инга показала ему листок с адресом клиента, собрала свои вещи и отправилась работать.

Квартира, куда ее вызвали, находилась в типовом девятиэтажном доме. На стене дома висела строительная люлька с двумя малярами, которые красили фасад — в доме делали косметический ремонт.

Инга набрала номер квартиры на домофоне и снова услышала тот же интеллигентный голос:

— Кто здесь?

— Это Инга, Инга Воронина! — представилась она. — Вы просили меня приехать.

— Да, конечно, поднимайтесь!

Она вошла в подъезд, поднялась на лифте на пятый этаж, позвонила в дверь.

Ей тут же открыли.

На пороге стоял невысокий худощавый мужчина в очках в тонкой золотистой оправе. Он был одет в хорошо отглаженные темно-серые брюки и белую рубашку.

На Ингу это произвело приятное впечатление — обычно клиенты, которые вызывали ее на дом, щеголяли в лучшем случае в поношенных джинсах и растянутых на локтях свитерах, а то и в тренировочных штанах.

— Проходите, Инга! — проговорил клиент, отступая в сторону. — Спасибо, что так быстро приехали!

— Это моя работа! — ответила Инга, проходя в прихожую, и задержалась, думая, нужно ли переобуться.

— Проходите так, — проговорил клиент, заметив ее колебания. — Не люблю тапки. Лучше лишний раз прибрать в квартире.

Инга покосилась на его ноги. Клиент был в легких замшевых туфлях. Еще одно очко в его пользу.

Она кивнула, сняла куртку, повесила ее на крючок.

По каким-то едва уловимым приметам она поняла, что, кроме клиента, в квартире есть еще кто-то.

Она задержалась возле зеркала, чтобы поправить волосы, и тут заметила мелькнувший в этом зеркале силуэт. Вот он мелькнул еще раз, и Инга успела разглядеть отражение крепкого спортивного парня, который выглянул из-за кухонной двери и тут же снова исчез.

Его лицо показалось Инге знакомым. Она напрягла память, вспоминая, где могла его видеть.

И вспомнила.

Она вспомнила тот день, когда приехала в концерн «Мясоед», чтобы предупредить Ольгу Черкизову о грозящей ей смертельной опасности. Приехала — и опоздала, нашла Ольгу мертвой, с хрустальными шариками вместо глаз. Инга выскользнула из кабинета убитой, спряталась за шкафом в приемной и видела, как в кабинет прошли сотрудники службы безопасности концерна.

И среди них был этот самый парень.

Значит, ее заманили в ловушку? Охрана «Мясоеда» вычислила ее и заманила в эту квартиру? Но зачем? Неужели они подозревают ее в убийстве Черкизовой?

Инга снова взглянула в зеркало.

Там никого не было. Может быть, тот парень привиделся ей?

После всего, что ей довелось видеть за последние дни, неудивительно, если у нее начнутся галлюцинации.

— Пойдемте, Инга! — напомнил о себе клиент.

Она быстро взглянула на него.

Ей показалось, что он смотрит на нее, как кот на мышь, готовясь нанести внезапный удар.

Или не показалось?

Инга огляделась и шагнула к входной двери.

— Нет, не сюда! — Клиент встал у нее на пути, оттеснил к двери одной из комнат. — Компьютеры у меня в кабинете.

Он продолжал играть в ту же игру, продолжал изображать интеллигентного клиента — но под мягкой кошачьей лапой уже показались железные когти.

— Ах, да, извините. — Инга шагнула к двери, при этом незаметно опустила руку в карман, где лежал ее мобильный телефон, и пальцами ощупала клавиатуру. Вот здесь, слева, должна быть кнопка быстрого набора, на которую выведен телефон Шефа…

Если она сумеет связаться с Шефом — он поймет, что она попала в ловушку, и поможет ей.

А что, если она перепутала? Что, если это не та кнопка? На ощупь ничего не стоит ошибиться…

Размышлять было некогда. Клиент уже теснил ее в свой кабинет.

Инга нажала на кнопку, моля бога, чтобы ее призыв о помощи дошел до шефа и чтобы он его правильно понял.

— Где же ваши компьютеры? — проговорила она, входя в комнату и оглядываясь.

Эта комната была мало похожа на кабинет. Правда, здесь имелись простой письменный стол, пара стульев и кресло — но не было ни книжных шкафов, ни картин или гравюр на стенах.

Во всяком случае, не такой кабинет должен быть у человека, который ходит дома в отглаженных брюках и белоснежной рубашке.

Клиент словно прочитал ее мысли и произнес извиняющимся тоном:

— Я недавно переехал в эту квартиру и еще не успел здесь как следует обустроиться.

— Но где же ваши компьютеры?

— Ах, компьютеры. — Он открыл ящик стола и достал оттуда небольшой, но мощный ноутбук. — Вот один, а второй сейчас принесут.

Значит, она не ошиблась, в квартире есть еще кто-то, кроме них.

Инга села за стол, открыла ноутбук — и почти сразу поняла, что здесь ей делать нечего: в компьютере были установлены самые современные антивирусные программы, и видно было, что профилактика проведена совсем недавно.

Значит, ремонт компьютера был только предлогом. Значит, это все же ловушка.

Она, однако, не спешила раскрывать карты — с одной стороны, не хотела торопить события, с другой, надеялась, что ноутбук что-то расскажет ей о своем хозяине.

Она открыла один файл, другой. В них не было ничего интересного — какие-то письма, фотографии.

Третий файл был закрыт паролем, но ей удалось без труда взломать его.

На странице перед ней был сайт службы безопасности концерна «Мясоед». И первое, что она увидела, была фотография человека, который стоял в дверях комнаты. Фотография человека с непроницаемым лицом, в очках с тонкой позолоченной оправой.

Надпись под ней сообщала, что это начальник службы безопасности Бруно Рудольфович Сикорский.

И тут же клиент оказался у нее за спиной и проговорил сухим голосом:

— Быстро вы справились с паролем! Вы действительно профессионал. Что ж, значит, официальные представления можно опустить. Вы знаете, кто я, я знаю, кто вы. Можно перейти к делу.

— Что вам от меня нужно? — спросила Инга, повернувшись к Сикорскому.

— Вы были в нашем офисе в день смерти Ольги Черкизовой.

— Но я ее не убивала! — выкрикнула Инга. — Когда я вошла в ее кабинет, Ольга уже была мертва! У меня есть свидетель — это ваш охранник. Спросите его.

— Разумеется, мы его уже спросили.

— И что он ответил?

— Подтвердил ваши слова.

— Вот видите! Тогда я могу идти?

— Зачем же так торопиться? Нам с вами есть еще о чем поговорить. Хотя бы о том, для чего вы пришли к Черкизовой.

Инга еще обдумывала свой ответ, но Сикорский строго предупредил ее:

— Только не говорите, что вы хотели договориться с ней о поставках мясных продуктов в сеть ресторанов. Не забывайте, что перед нашей встречей я навел о вас справки. Ни в какой ресторанной сети вы не работаете. И вы пришли в нашу фирму под чужим именем, с крадеными документами. Так что лучше сразу скажите правду. Таким образом, вы сэкономите и свое, и мое время.

Инга молчала, думая, какую выбрать линию поведения. Вот еще эти теперь навязались на ее голову, подозревают…

Может быть, просто потянуть время, в надежде, что появится Шеф и спасет ее?

Или действительно рассказать Сикорскому все как есть? О серии кошмарных убийств, которую они с Шефом безуспешно пытаются раскрыть? О том, как в этой серии всплыло название концерна «Мясоед» и она отправилась к ним, чтобы предупредить Ольгу Черкизову?

Сикорскому, наверное, надоело ее затянувшееся молчание, и он снова заговорил:

— Из ваших вопросов мы поняли, что вы знаете секретаршу Черкизовой. А вот она-то точно причастна к смерти Ольги Владимировны. Так что для начала расскажите нам о ней.

— Вот интересно! — не удержалась Инга от ехидной реплики. — Эта девица работала в вашем концерне — и вы ничего о ней не знаете? Извините, но ваша служба безопасности ни к черту не годится!

Эти слова явно разозлили Сикорского. Инге показалось, что он хочет ее ударить. Однако он справился со своими эмоциями и проговорил все тем же холодным, сдержанным тоном:

— Да, здесь мы дали маху. При тщательной проверке выяснилось, что все документы, которые она предъявила, были фальшивыми. Правда, очень высокого качества, но это нас не оправдывает.

— Вы самокритичны! — усмехнулась Инга.

— Я реалист. Итак, спрашиваю еще раз: зачем вы приехали в нашу фирму и что вы знаете о женщине, которая устроилась к нам под именем Карины Алабиной?

— А вы-то сами что о ней знаете? Она ведь работала в вашей фирме две недели, а то и больше. За это время должна была с кем-то разговаривать. Может быть, к ней кто-то приходил, она с кем-то встречалась? Ведь она — не призрак, а живой человек, значит, должна была как-то проговориться, проявить свою сущность! Вы разговаривали с теми, кто сталкивался с ней чаще других?

— Вы, кажется, не осознали свое положение! — Сикорский повысил голос. — Вы здесь для того, чтобы отвечать на мои вопросы, а не задавать свои! Не для того, чтобы критиковать мою работу!

— Я приехала сюда, чтобы починить ваши компьютеры. Вы мне показали только один, и тот не нуждается в ремонте. Так что я не настаиваю на двойной оплате, которую вы мне обещали. Оплатите только мое время, и я поеду домой…

— Никуда вы не поедете! — рявкнул на нее Сикорский. — Раз вы не цените хорошего отношения — придется изменить подход!

Он выглянул в коридор и крикнул в глубину квартиры:

— Ветров! Топталов!

Тут же возле двери кабинета появились двое парней спортивного вида, чем-то неуловимо похожих друг на друга. Те самые парни, которых Инга видела в офисе «Мясоеда».

— Поработайте с ней. — Сикорский небрежным жестом показал на Ингу. — Она должна заговорить!

— Какой уровень допроса можно применить? — осведомился один из парней.

— Разрешаю любой уровень. — Сикорский быстро взглянул на Ингу, и в его глазах вспыхнул хищный огонь. — Позовете меня, когда она заговорит.

Парни с двух сторон подошли к Инге и взяли ее за руки. Руки у них были железные.

Сикорский вышел в коридор.

— Постойте! — крикнула ему вслед Инга. — Не нужно меня пытать! Я расскажу, что знаю…

— Я слушаю. — Сикорский вернулся в комнату.

— Насколько я знаю, женщина, которая работала секретаршей под именем Карины Алабиной, на самом деле — Мария Дмитриевна Григоренко…

Инга продиктовала адрес брюнетки номер два.

Той, которая, как и первая, была уже убита своим кровожадным боссом. Вот пусть они ее и проверяют.

Во всяком случае, это на какое-то время отвлечет службу безопасности «Мясоеда»…

— Теперь вы довольны? — спросила она Сикорского. — Теперь вы меня отпустите?

— Откуда я знаю, что вы сказали мне правду? — Сикорский взглянул на своих исполнителей. — Поезжайте, проверьте эти данные. А вы… — Он снова повернулся к Инге: — А вы пока побудете здесь, со мной. На всякий случай. Если ваши данные окажутся верны — так и быть, я вас отпущу… а если нет — пеняйте на себя!

Его подручные быстро собрались и покинули квартиру.

В квартире наступила тишина.

Сикорский сидел в кресле напротив Инги и просматривал какие-то файлы в своем ноутбуке. Однако когда Инга тихонько встала, он поднял на нее глаза, в руке тут же появился пистолет.

— Сидеть! — прикрикнул он строго. — Пока мои люди не подтвердят ваши слова, пока они не найдут секретаршу Черкизовой — вы никуда не выйдете.

— Вот интересно! — фыркнула Инга. — Что, и в туалет мне нельзя? Имейте совесть!

— Ладно, в туалет можно. — Сикорский ничуть не смутился.

Он встал, вышел в коридор и остановился так, чтобы видеть дверь санузла.

Инга смерила его неприязненным взглядом, но все же направилась к двери туалета. Она надеялась еще раз попытаться связаться с Шефом. Однако ее надеждам не суждено было осуществиться.

— Телефон! — остановил ее Сикорский.

Инга нехотя отдала ему свой мобильный телефон.

Вернувшись из туалета, она села на прежнее место. Сикорский устроился напротив.

— Телефон отдайте! — хмуро потребовала Инга.

— Когда вернутся мои люди…

— Когда вернутся ваши люди, вы его забудете вернуть, а у меня там много нужных номеров!

Сикорский взглянул на нее мрачно, но спорить больше не стал, телефон отдал.

Снова наступила тишина.

Инга все еще надеялась, что Шеф получил ее сообщение и придет на помощь, но с каждой минутой эта надежда уменьшалась.

— Что-то ваши люди чересчур долго возятся! — проворчала она, когда прошло еще полчаса.

Сикорский ответил ей быстрым неприязненным взглядом.

И в этот момент в дверь квартиры позвонили. Позвонили коротко, требовательно.

Сикорский быстро взглянул на Ингу, достал пистолет и вышел в прихожую.

— Кто здесь? — проговорил он, остановившись перед дверью.

Из-за двери донеслось какое-то невнятное бормотание.

— Ветров? Топталов? — Сикорский чуть отступил в сторону, прислушался.

В дверь снова позвонили.

Сикорский бесшумно повернул головку замка, поднял пистолет и резко распахнул дверь.

Он держал пистолет на уровне груди взрослого человека — но взрослого человека за дверью не было. От двери метнулся мальчишка лет десяти, в несколько прыжков добежал до лестницы и понесся вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Сикорский выругался, захлопнул дверь, вернулся в комнату.

Инги на месте не было.

— Что за игры? — проговорил он громко, оглядывая комнату. — Вы что, в прятки со мной вздумали играть?

Ему никто не ответил.

Сикорский, держа в правой руке пистолет, обошел всю квартиру, заглянул в кладовку, в ванную комнату, в туалет, отдернул шторы в спальне — ее нигде не было.

Он даже опустился на колени и заглянул под кровать, чувствуя себя законченным идиотом — но и там Инги не было. Она словно провалилась сквозь землю.

Сикорский вернулся в комнату, где оставил Ингу, и длинно, грязно выругался.

Его, Бруно Сикорского, умного, осторожного, предусмотрительного и безжалостного человека, провели, обманули, как последнего лоха, обвели вокруг пальца!

Когда Сикорский вышел в прихожую, Инга встала, глядя ему вслед.

Кто это мог быть?

Она надеялась, что это появился Шеф, но уверенности не было.

И тут позади нее раздался короткий отчетливый стук. Как будто птица постучала клювом в стекло.

Инга быстро обернулась.

За спиной у нее было окно, а за окном в раскачивающейся строительной люльке стоял маляр в измазанном краской комбинезоне и делал ей какие-то странные знаки. В первую секунду Инга только растерянно смотрела на этого маляра, пытаясь понять, чего он хочет, затем опомнилась, подскочила к окну.

Маляр недвусмысленно показал ей на шпингалет. Инга повернула его и распахнула раму стеклопакета. Маляр протянул ей руку. Инга вскочила на подоконник, протиснулась наружу, спрыгнула в люльку, которая закачалась под ее ногами.

Маляр прикрыл створку окна, и люлька поползла вниз.

Инга повернулась к нему и вполголоса проговорила:

— Вас прислал Шеф?

— Можно и так сказать, — ответил маляр удивительно знакомым голосом.

— Шеф, это вы? — В голосе Инги удивление смешалось с облегчением. — Вы получили мое сообщение?

— Ух! — Инга откинулась на сиденье машины. — Страху я натерпелась…

— То-то и оно, — ворчливо сказал Шеф, — говорил же: не езди никуда, это опасно. Вот и напоролась!

— Если на то пошло, опасно было посылать меня в фирму «Мясоед» с чужим документом, — прищурилась Инга. — Вот что теперь делать? Этот Сикорский все обо мне знает — фамилию, адрес, если что — за пять минут меня найдут.

— Ясное дело, тебе домой соваться нельзя, — Шеф смотрел на дорогу, — отвезу тебя в одно место, там пересидишь, пока все так или иначе не закончится.

Инга понимала, что из сложившейся ситуации может быть только такой выход, но все же разозлилась. Теперь и дома ее лишили! Будет как бомж ютиться черт знает где.

Телефон Шефа зазвонил, он ответил и зажал трубку плечом.

— Семенов? Ну да, ну да… Что у тебя — новости? Никаких? А чего тогда звонишь? Интересное?

Инга толкнула Шефа в бок, чтобы включил громкую связь.

— Библиотекарша-то в больнице, инфаркт у нее, — тянул Семенов, — ясное дело, сказать ничего не может, и неизвестно, когда сможет. А заведующую спрашивал я — что изменилось, может, что-то пропало или, наоборот, новое что-то появилось. Ничего, говорит, не замечаю, вроде все как обычно, не считая беспорядка, который мы, полиция, устроили. Вообще, вредная такая тетка, язва прямо. Потом походила, посмотрела и говорит: разве что вот это.

— Да что это-то? — Шеф раздраженно посигналил какой-то зазевавшейся на переходе тете с сумкой на колесиках.

— Там, понимаешь, на стеллажах закладки с буквами. Книжки все по алфавиту расставлены, чтобы искать легче было. В смысле авторы, писатели.

— Да понял я, понял, — перебил Шеф. — Что дальше?

— Дальше заведующая мне и говорит: вот, обратите внимание, закладки эти не по алфавиту расположены — А, Б, потом В, а все перепутаны, а некоторых вообще нет. И случайно этого произойти никак не могло, потому как кому это нужно-то? А из наших никто эти закладки не трогал, я спрашивал.

— А как они расположены, в каком порядке?

— Да никакого порядка нет, а всего их пять осталось вместо тридцати. Первая Б, потом Р, хотя на полке писатели стоят вовсе не на Р…

— Дальше. — В голосе Шефа Инга услыхала металлические нотки — ясно, что здесь что-то есть.

— Затем о, вот У…

— Значит, получается БРУ.

— Дальше ничего нет, о, вот Н!

— А дальше? — закричала Инга. — Что там еще, какая буква?

— Так… — Инге казалось, что Семенов нарочно тянет время.

— Нашел? — закричала она. — Какая буква — О? Говори — О?

— Точно — О! — обрадовался Семенов. — А что это значит?

— Разворачивайся! — закричала Инга. — Едем назад, в ту квартиру! Его зовут Бруно, понимаешь? Бруно Рудольфович Сикорский!

— Господи помилуй! — Шеф выронил мобильник, который вопросительно заквакал голосом Семенова, потом отключился.

Они мчались назад, нарушая все правила, к счастью, не попав в аварию. И с входной дверью им повезло — из подъезда как раз выходила старушка с болонкой. И лифт стоял на первом этаже и быстро довез их куда нужно.

Дверь квартиры, куда недавно заманили Ингу, была открыта. У Инги сердце ухнуло вниз — неужели они опять опоздали?

Шеф придержал дверь, чтобы не скрипела, и просочился в квартиру, Инга неслышно скользнула за ним. Они пересекли прихожую и прокрались мимо маленького коридорчика, что вел, надо полагать, на кухню, где скрывались двое подчиненных Сикорского.

Сейчас в квартире стояла полная тишина. Инга прислушалась к себе и поняла, что испытывает не те чувства, что в прошлый раз, тогда она точно знала, что в квартире, кроме Сикорского, есть кто-то еще. Теперь она вообще не ощущала ничьего присутствия. Сикорский ушел? Ну, правильно, что ему здесь делать… Или… или они опять опоздали?

Шеф толкнулся было в закрытую дверь, но Инга потянула его к другой — той самой, где разговаривали они с Сикорским, которую он назвал кабинетом.

Мебели в комнате было мало — простой письменный стол, пара стульев, кресло.

Сейчас кресло было придвинуто к столу, из-за высокой спинки не было видно сидящего в ней человека, только снизу Инга заметила ноги в знакомых замшевых туфлях.

— Господин Сикорский! — дрожащим голосом окликнула она.

Никто не отозвался, и ноги не шевельнулись. Шеф оттолкнул Ингу и одним прыжком оказался возле стола.

— Ах ты… — По его голосу Инга поняла, что они опоздали.

— Не смотри! — приказал он, но ноги сами понесли Ингу вперед.

Сикорский сидел за столом, упав вперед. Перед ним расположился ноутбук с темным погасшим экраном. Плечи и руки Сикорского лежали на столе, а голова…

Головы не было, вместо нее по столешнице расплывалась большая лужа крови.

— Господи! — В глазах у Инги потемнело, чтобы не упасть, она схватилась за ручку кресла.

Внезапно экран компьютера ожил, там медвежонок Винни-Пух шел в гости вместе со своим другом Пятачком и пел голосом артиста Леонова:

— Если я чешу в затылке — не беда!

В голове моей опилки — да-да-да!

Инга почувствовала, что она сходит с ума.

— Идем! — Шеф теребил ее, тряс и даже слегка похлопал по щеке. — Нужно уходить отсюда как можно скорее! Эти, из «Мясоеда», вернутся, на тебя же подумают!

— Но голова, — бормотала Инга, — где его голова?

— Теперь это уже не должно нас волновать, — Шеф буквально волоком тащил ее к двери, — голова найдется, вот увидишь, куда она денется.

— Где Сикорский? — Толстяк с гладкой лысиной в который раз нажал кнопку селектора.

— Не знаю, Викентий Викторович, — ответил растерянный голос секретарши, — на проходной сказали, что он сегодня не приезжал.

— Сам знаю, что не приезжал, — проворчал Разуваев, — если бы приехал, то в кабинете бы находился, не в морозильнике же ему гулять вместе с тушами. Вы ему звонили?

— Звонила, Викентий Викторович, — с готовностью ответила секретарша, — и домой, и по мобильному. Не отвечает.

— Не отвечает или отключен?

— Мобильный отключен, а дома не отвечает.

— Черт знает что! — Разуваев с досадой швырнул на стол дорогую паркеровскую ручку, затем вытер клетчатым платком обильно потевшую лысину.

Скоро будет звонить Леопольд Давыдович и требовать доклад по делу. Он очень обеспокоен убийством директора фирмы Ольги Черкизовой, потому что не может понять, кто за этим стоит. И требует скорейшего выяснения этого вопроса, оттого и звонит так часто. А Сикорского нет нигде.

Вот куда он подевался? Его, Разуваева, опытного работника, он просто отодвинул в сторону, как… как ненужный предмет мебели, к примеру, ломаный стул. И даже не считает нужным посвящать его в свои дела — сам, дескать, справлюсь. И как-то так получилось, что у него оказались везде свои люди.

Те, что остались после Селезнева, оказались преданы не ему, Разуваеву, а этому выскочке Сикорскому, который и понятия не имеет об оперативной работе. Нет, все же кое-что он сумел выяснить, Сикорскому повезло найти ту самую девицу, что была на фирме во время убийства Черкизовой.

Разуваев снова обтер платком лысину и вздохнул. Нужно что-то делать.

— Оксана, пригласите ко мне тех двоих, кто ездил вчера с Сикорским на операцию. — Как их там, Ветров и Топталов.

Парни явились и под нажимом Разуваева выдали ему адрес той самой квартиры, где допрашивали девицу, которая якобы что-то знала о пропавшей секретарше. Она призналась, что знает ее настоящую фамилию и адрес. Сикорский послал их по этому адресу, но квартира оказалась опечатана, и удалось только выяснить, что проживающая по этому адресу Григоренко Мария Дмитриевна найдена мертвой в приемном покое больницы Святого Варсонофия, бывшей Седьмой городской.

Полиция открыла дело, но пока ничего определенного сказать не может. Покойная Григоренко внешне похожа на пропавшую секретаршу, но больше никаких сведений нет. Они пытались дозвониться до Сикорского с докладом, но получили от него приказ в виде эсэмэски, что операция завершена и они свободны до завтрашнего, то есть уже до сегодняшнего утра.

— Ехать немедленно на ту квартиру, — распорядился Разуваев, — если Сикорского там нет, все там обследовать, мне немедленно доложить обстановку. Ну, живо! Работнички…

Парни выскочили за дверь, как будто их сдуло ветром. Разуваев в который раз протер платком лысину и задумался. Интуиция подсказывала ему, что с Сикорским не все ладно.

Да и черт с ним, хоть бы и совсем пропал проклятый выскочка. Только вот как обратить его неприятности себе на пользу и выставить себя перед Леопольдом Давыдовичем в наилучшем свете?

Его отвлек шум в приемной. Радостному голосу секретарши вторил мужской игривый смех, затем хлопнула дверь, и все стихло.

— Что еще за шуточки? Нашли время, — пробурчал Разуваев и решил посмотреть сам.

— Оксана, что у вас тут? — спросил он недовольным голосом, выглядывая в приемную.

На столе у секретарши стояла большая коробка. На ней были нарисованы разные пирожные и торты, разукрашенные пышными кремовыми розами.

— Ой, Викентий Викторович! — закричала Оксана. — Это вам торт принесли на день рождения!

— Кой черт, — пробурчал Разуваев и вспомнил, что у него и правда день рождения через два дня.

— Надо же, и кто это вспомнил, — растерянно сказал он. — Открывайте уже.

Оксана разрезала ножницами яркую ленту и аккуратно подняла высокую крышку. И тут же завизжала.

В коробке, обложенная мягкой бумагой, лежала голова Сикорского, и очки в золотой оправе зловеще поблескивали.

Разуваев пошатнулся, но его привел в себя дикий, совершенно нечеловеческий визг секретарши. Она топала ногами и махала руками, так что голова Сикорского склонилась набок и очки слетели. Глядя в пустые мертвые глаза своего врага, Разуваев подумал, что все не так плохо, теперь уж Леопольд Давыдович назначит его главой службы безопасности, больше просто некого.

Глава 11

— Вот что, Инга, — сказал Шеф непривычным для него слишком твердым и серьезным голосом, — пора принимать меры.

— Это как? — устало поинтересовалась Инга, с тоской глядя на пейзаж за окном.

Было от чего тосковать. Вчера поздно вечером Шеф привез ее сюда, в эту маленькую неуютную квартирку в спальном районе у черта на куличках. Они долго ехали в темноте, так что Инга потеряла направление. Теперь она понятия не имела, в какой точке города они находятся — на севере, на юге…

Дом стоял наособицу, с одной стороны от него был пустырь с огромной лужей посредине. По очертаниям лужа напоминала Каспийское море, каким Инга помнила его по школьным картам. С другой стороны была старая железнодорожная ветка. За все утро не проехал по ней ни один поезд.

Справа виднелось бетонное строение самого мрачного вида — без окон, без дверей. За путями начиналась промышленная зона — серые безликие корпуса, кое-где огороженные старыми заборами, многочисленные трубы не дымили, из чего Инга сделала вывод, что завод, что бы он ни производил, в данный момент бездействует. Но изредка приезжали машины — заляпанные грязью фургоны, грузовики с продранным верхом — все какое-то ветхое, бывшее в употреблении.

Да, было от чего тосковать. Вчера Шеф схватил ее и буквально волоком вытащил из той квартиры, где они нашли обезглавленное тело Сикорского. Инга впала в ступор и все бормотала что-то про голову, так что Шефу пришлось даже легонько стукнуть ее по щеке — раз, потом другой.

— Домой! — только и смогла проговорить Инга, очнувшись.

Домой, под горячий душ, и стоять там долго-долго, чтобы прошла эта противная дрожь внутри.

Не вышло.

Шеф терпеливо твердил, что домой ей никак нельзя, что там ее уже караулят люди из «Мясоеда», а если не караулят, то утром обязательно за ней придут, когда обнаружат обезглавленное тело Сикорского. Инга наконец согласилась, ей было все равно.

Шеф привез ее сюда, в эту унылую безликую маленькую квартирку у черта на куличках. Что за квартира, чья она — Инга не спрашивала, знала, что у Шефа достаточно таких убежищ.

Квартирка была крошечная — одна комната неправильной формы, в ней — простой деревянный стол, допотопный раскладывающийся диван и сервант, в котором вместо посуды сложены были какие-то старые тетрадки и журналы.

Еще были кухня и прихожая размером со стенной шкаф, а санузел настолько крошечный, что вместо ванны там был поддон на полу. И резиновый душ.

Да, было от чего впасть в депрессию.

Вчера Шеф был настолько любезен, что не оставил ее одну, а спал на кухне на раскладушке. И вот теперь заговорил с ней о деле.

— Так о чем вы?

— Поеду к Семенову и все ему расскажу, — сообщил Шеф, — дело зашло так далеко, что одному мне не справиться.

Инга мгновенно разозлилась — опять он только о себе! Оказывается, это он, он один, без посторонней помощи расследовал это дело, а она тут вроде как ни при чем!

Однако она не стала ничего говорить, а отвернулась, пытаясь успокоиться. Не хватало еще сейчас устроить истерику!

Она взглянула на Шефа искоса и вдруг поняла, что это из-за нее он решил обратиться в полицию. После вчерашнего он решил, что она ему больше не помощник. Ну да, ее развезло там, в той квартире, потому что она разговаривала с живым Сикорским за полчаса до того, как нашла его обезглавленный труп.

Ну да, вчера она почувствовала, что всего этого слишком много для нее, что она больше не может.

— Делайте, как считаете нужным, — сухо сказала Инга, — вы главный, вам и решать.

— Ладно, я уже назначил встречу, быстро изложу Семенову суть, дам кое-какие наводки и вернусь. Тебя тут никто не найдет, только не уходи никуда. Если что — звони!

С этими словами Шеф исчез, как не было. Инга только вздохнула тяжело, запирая за ним дверь.

Она походила по квартире, делать было совершенно нечего. Не пялиться же в окно, от такого вида и впрямь можно окончательно запсиховать. Вдобавок еще пошел дождь, и стекло заливали косые унылые струи.

Инга не привыкла бездельничать, а сейчас ей абсолютно нечем было заняться. Если бы был у нее компьютер… Но он остался дома. Телефон Шеф велел не занимать, чтобы она была все время доступна — мало ли что. Да Инга и не любительница была болтать по телефону, не было у нее таких подружек.

Она вообще была одинока. Одинокая волчица, назвал ее как-то знакомый парень. Инга тогда даже не обиделась, она ничуть не тяготилась своим одиночеством, ей даже нравилось, что никто не мешает, никто не лезет в душу.

Так было не всегда. Это после смерти сестры она так изменилась. Раньше у нее было много друзей, любила она компании, шум, веселье, музыку громкую. Праздники чтобы на людях справлять, чтобы вокруг все веселые и счастливые. А главное — чтобы сестренка любимая рядом. Не получилось.

Инга прижала руки к груди, до того отчетливо осознала вдруг, что сестры нет и никогда уже не будет. Надо же, больше восьми лет прошло с той ужасной ночи, а она никак не привыкнет. Да как тут можно привыкнуть, и забыть тоже нельзя.

Хватит! Это от безделья она совсем расклеилась. Нужно брать себя в руки, а для начала — привести себя в порядок.

Скрипя зубами она попыталась принять душ. Не на что было повесить резиновый шланг, он все время соскальзывал, вода проливалась мимо поддона, в общем, это не мытье, а одни слезы.

Легче не стало, потому что противно было надевать несвежее белье. Из еды на кухне был только растворимый кофе, сахар и сухари, а еще — лапша в пакетиках.

Инга с ненавистью посмотрела на все это и выпила теплой воды. Вроде бы Шеф обещал привезти какой-нибудь еды, она тогда замахала руками — лучше не надо, лучше скорее меня отсюда выпустите! Но он ведь все равно сделает, как хочет.

Мельком взглянув на себя в кривоватое запотевшее зеркало, Инга еще больше расстроилась. Волосы висят безжизненными прядями, в глазах — полная безнадежность, кожа серая, губы сухие. Нет, с этим что-то нужно делать!

Инга нашла в прихожей свою сумку, хоть какая-то косметика в ней должна быть. Она рылась в поисках косметички, и под руку попалась книга. Обычная книжка в яркой бумажной обложке. Детектив или триллер, на обложке — мужчина самого демонического вида, в черном фраке и цилиндре, а вместо глаз вставлены хрустальные шарики. И название соответствующее — «Человек без глаз».

Инга даже не сразу вспомнила, каким образом эта книжка оказалась в ее сумке. Вроде бы такие ужастики она не читает — в жизни достаточно страшного.

Ах да, вот же на ней штамп той самой библиотеки имени Скабичевского, куда убийца подбросил глаза предпоследней жертвы. С тех пор произошло столько событий, что Инга совсем про книжку забыла, она так и валялась в сумке.

Машинально она пролистала книжку. Не было никаких закладок и заметок на полях, никто не записал номер телефона, не загнул уголок, не пометил иголочкой буквы. Но для чего-то убийца оставил на месте преступления эту книгу? Не секретарша же ее почитывала в рабочее время…

Ну, во-первых, он хотел указать на то место, где найдут глаза, то есть библиотеку. Но раньше-то он этого не делал? Во всех предыдущих случаях части тел или органы находили совершенно случайно посторонние люди — на выставке, в клубе на концерте, в мясном магазине…

И, если на то пошло, в библиотеке глаза обнаружила тоже посторонняя женщина — несчастная библиотекарша, которая, кстати, тоже жертва. Выживет ли старушка после инфаркта — вот вопрос. Девчонке-то той рыженькой небось как с гуся вода — нервы молодые, крепкие, и не такое переживет.

Так зачем преступник оставил в приемной книгу? Чтобы ее нашла она, Инга? Для чего?

Инга еще раз пролистала книжку. А что, если?..

Там, в библиотеке они нашли другую книгу — средневековую, про казни. И на формуляре выписаны были фамилии всех жертв. Только вместо последней фамилии был шифр. Как там сказал тот специалист по шифрам, с которым консультировался Шеф? Шифр, несомненно, книжный, только вот неизвестно, какую книгу нужно использовать для расшифровки. В этом вся трудность.

Собственно, это не так уж и важно, поскольку зашифровано имя Сикорского, а он и так уже мертв.

Инга задумалась ненадолго. Все-таки как-то странно. Убийца ничего не делает зря, в этом они убедились. Так что хорошо бы все же разгадать тот шифр. Нужно попробовать использовать эту книгу, все равно у нее полно свободного времени.

Инга достала листочек, куда на всякий случай списала цифры из той старой книги, и отыскала в серванте среди залежей макулатуры карандаш и школьную обгрызенную линейку. Там же вырвала пару листов из старой тетради.

Так, первая буква обозначается группой цифр 18 39 26. Восемнадцатая страница, тридцать девятая строчка, двадцать шестая буква… Инга нашла нужное место, там стояла буква В.

Хорошо, но неточно, попробуем дальше.

Сорок первая страница, пятнадцатая строчка, седьмая буква. Это оказалось О. Не факт, что правильно, возможно совпадение. Может быть, нужно отсчитывать строчки не сверху, а снизу. Или же номер страницы не 18, а 183, а строчка девятая. Возможны варианты. Но пока остановимся на этом варианте.

Итак, сороковая страница, пятая строчка, буква пятнадцатая. Р. Получается, фамилия начинается на ВОР.

У Инги неприятно кольнуло сердце. Ее фамилия тоже начинается на ВОР. Воронина. Глупости, при чем здесь ее фамилия? Таких фамилий может быть сотня! Воронов, Воронков, Вороновский, Воронец… Или вообще не от птицы — Воровский, например, кажется, он был какой-то большевик, у них в Луге раньше пансионат был имени Воровского, соседка тетя Соня работала там поваром одно время…

Итак, нужно продолжать. Следующая буква получилась О. Инга не стала сокрушаться по этому поводу, а разгадала следующую. Это была буква Н, чему она не слишком удивилась. Ну, значит, фамилия птичья, от ворона или вороны. Вспомнилось, как в детстве она подшучивала над сестрой: Ворон — это муж вороны, Линка еще сердилась, ей правила русского языка плохо давались.

Мелькнула мысль бросить сейчас все и книжку выбросить. Вот прямо в окно. Но нет, Инга не из тех, кто не доводит дело до конца, нужно разгадать этот чертов шифр.

Итак, следующая буква вышла И. Что ж, стало быть, это ее однофамилец. Ну да, Воронин… ах да, еще одна буква, на этот раз А. ВОРОНИНА.

Инга почувствовала, как внутри все холодеет.

Цифры расплывались перед глазами, она потрясла головой, чтобы прийти в себя, затем приложила к строчкам линейку, так как руки дрожали. Получилась буква И. Теперь Инга отбросила все и лихорадочно отсчитывала строчки и буквы. ИНГА.

Так, приплыли. Она проверила еще несколько букв: СЕРГ. Все ясно, можно не продолжать. ВОРОНИНА ИНГА СЕРГЕЕВНА.

Это ее полное имя, так что никаких случайных совпадений быть не может.

Значит, убийца зашифровал ее имя. Для того чтобы она его расшифровала. И что он хочет этим сказать? Что она будет следующей жертвой?

Инга сорвалась с места и заметалась по комнате, разыскивая мобильник. Нашелся он только в ванной, когда она уже умирала от страха. К счастью, Шеф взял трубку сразу.

— Это мое имя. — Слова пролезали с трудом, потому что горло сжал спазм. — Я расшифровала, получилось мое имя!

— Да что такое с тобой? — спросил Шеф. — Что происходит? Говори понятнее!

— Я расшифровала последнее имя в книге, — Инга крепко сжала кулаки, так что ногти больно впились в ладони, — в той самой, что мы нашли в библиотеке.

— Помню, — сказал Шеф, — но как…

— Да не важно как! — закричала Инга. — Важно, что там написано мое имя: Воронина Инга Сергеевна!

— Точно? Инга, ты не…

— Да не тормози ты! — рявкнула Инга. — Я не рехнулась, не напилась, не накололась и таблеток не наглоталась — откуда бы? Русским языком говорю.

— Слушай внимательно, — перебил Шеф, — мы уже едем. Дверь заперта? Никому не открывай, к окну не подходи, ни на какие звуки не реагируй. Телефон не выключай, слышишь? Чтобы все время была на связи!

— Господи, — бормотала Инга, — да что же это делается…

Она не могла, не хотела верить в этот кошмар, но вот же перед глазами листок, где черным по белому написано ее полное имя. Что он от нее хочет? Отчего убийца выбрал именно ее?

— Инга, — слышался в трубке голос Шефа, — соберись, не раскисай, возьми себя в руки. Мы скоро будем с Семеновым. Помни, никому не открывай двери. Будут кричать — пожар, потоп, помогите, умираю! Ты даже к двери не подходи!

— Да знаю я, что вы со мной как с ребенком, — с досадой отозвалась Инга.

— Квартиру всю обойди, осмотрись. Ничего не изменилось?

— Да откуда я знаю, как раньше было! — буркнула Инга. — Что тут смотреть-то, не квартира, а конура собачья, все видно!

— Спокойно, девочка, спокойно! Ты умница, храбрая, решительная, все пройдет, мы выкрутимся.

— Да не утешайте вы! — крикнула Инга по инерции, на самом деле от ласковых слов ей стало чуть легче.

Однако расслабляться никак нельзя, это она понимала.

— Инга, мы уже на лестнице, я стою у двери, открывай!

Она помедлила немного, прислушиваясь. Точно, голос Шефа. Она сумела открыть замок только с третьего раза — до того дрожали руки.

Они вошли — Шеф, долговязый Семенов, а за ним — совсем молодой худенький парнишка, обвешанный какой-то аппаратурой. Не взглянув на Ингу, парень принялся распаковывать аппаратуру, затем обошел всю квартиру, после чего дал заключение, что нет в ней никаких жучков и потайных камер.

— Откуда им быть-то? — отмахнулся Шеф. — Инга, телефон выключи, а то мы с тобой до сих пор на связи!

И ее телефон тут же зазвонил. Номер не определялся. Инга взяла мобильник в руки, как будто это была ядовитая змея.

— Я слушаю.

— Привет, Инга! — Голос был скрипучий и какой-то неживой, бесполый.

Она не стала спрашивать, кто это, догадалась сразу же.

— Ага, — протянул он, — догадалась, сообразила. Умная ты, настойчивая.

— Что тебе от меня нужно? — перебила Инга. — Зачем звонишь?

— А ты меня не разочаровывай, — голос противно рассмеялся, — не притворяйся недалекой дурочкой. Сама ведь знаешь, что мне нужно, видела уже. И не раз.

Шеф все понял по ее глазам и толкнул ее, делая знаки — тяни, мол, разговор, как можешь, не вешай трубку. Краем глаза Инга видела, как парень, что приехал с Семеновым, уткнулся в экран компьютера и лихорадочно нажимает клавиши. Семенов стоял у него за спиной, впившись глазами в экран.

«Они хотят отследить звонок», — поняла Инга и усомнилась, получится ли. Но нужно им помочь, потянуть разговор.

— Что вообще происходит? — спросила Инга, уже не унимая дрожь в голосе, пускай этот тип думает, что она вне себя от страха.

Так оно и было, только Инга пока еще могла держать себя в руках, да и люди рядом, все-таки она не одна.

— Ты это скоро узнаешь, — ответил убийца, — очень скоро. И не надейся, что тебе удастся сбежать или укрыться от меня. Никому еще этого не удавалось.

— Но кто ты? Зачем ты устроил весь этот ужас? Для чего ты убиваешь стольких невинных людей?

— Ты считаешь, что они невинны? — На этот раз его усмешка была и вовсе не человеческой, как будто какой-то механизм вздумал веселиться. — Очень скоро ты поймешь, что это не так.

Шеф снова появился в поле ее зрения и делал странные знаки — направлял пальцы себе в глаза, раздирал рубашку на груди, делал вид, что отрезает себе руки. Инга догадалась, что он просит ее затронуть вопрос о казнях.

— Но почему ты выбрал такой ритуал, почему для того, чтобы убить всех этих людей, ты использовал средневековые казни? Для чего эта жестокость?

— О, неужели тебя интересует только это? Как будто, если бы я просто убил их, им было бы легче? И ты не должна упрекать меня в излишней жестокости, ибо они умерли, не ведая ни о чем. Тогда как ты, Инга, ты будешь знать все! Я приду за тобой! И не надейся, что ты сумеешь укрыться от меня, сумеешь спастись! От меня нельзя уйти, ибо я — твое возмездие, я тот, кто может все!

— Псих, — сказала Инга, слушая короткие гудки, — самый настоящий псих.

— Удалось? — Семенов в нетерпении тряс парня за плечо. — Что у тебя? Засек?

— Дело небыстрое, — парень вывернулся, не глядя на начальника, — будем работать…

— Ладно, вы пока работайте, а я Ингу отвезу тут в одно место, — сказал Шеф. — Собирайся, Инга.

— Да что мне собираться-то? — заворчала она. — Как будто у меня вещей воз и маленькая тележка! Опять по чужим людям болтаться, забыла уже, когда в своей постели спала.

Мужчины никак не реагировали на ее тон, поняли, что ворчит она не от вредности характера, просто это наступила разрядка после трудного разговора. Точнее, это Шеф все понял, а остальные просто занимались своим делом.

— Есть! — сказал парень. — Засекли его! Он в Кронштадте, там есть форты, так вот он на маленьком острове, только на катере туда подойти можно!

— Не может быть! К чему такие сложности? — нахмурился Шеф.

— Техника не врет! — обиделся парень.

Семенов вышел в прихожую и разговаривал там по телефону с самым суровым видом.

— А он вообще кто? — шепотом спросила Инга у парня.

— Кто, майор Семенов? — удивился он. — Он — у-у-у! — и закатил глаза.

— Поехали! — напомнил о себе Шеф.

На прощанье Семенов проводил ее внимательным взглядом. Его подчиненный даже не оторвался от компьютера.

Машина свернула с шоссе, проехала мимо маленького застекленного магазинчика, покатила по безлюдной улице, между рядами закрытых на зиму дач. Впереди, на берегу озера, виднелось здание побольше — приземистый зеленый дом с нарядным крылечком.

Шеф остановился перед этим домом, посигналил.

К машине подбежала большая косматая собака, коротко взлаяла и остановилась, обнажив крупные желтоватые зубы.

На крыльцо вышел рослый, немного сутулый мужчина с длинными руками, в надвинутой на глаза кепке.

Разглядев машину, он окликнул собаку:

— Руслан, свои!

Собака шумно сглотнула, захлопнула пасть, лязгнув зубами, склонила голову набок. Угроза и напряжение в ее позе сменились любопытством и ожиданием.

Шеф открыл дверцу, выбрался из машины, протянул собаке заранее приготовленный кусок сахару.

— Портишь мне пса, — с притворной строгостью проговорил человек на крыльце.

— Здравствуй, Паша! — Шеф подошел к хозяину, протянул ему руку. — Как живешь?

— Да у нас с Русланом порядок, — отозвался тот. — Тишина, мертвый сезон. Гребцы и пловцы давно закончили тренировки, лыжники еще не начинали.

— Паша — комендант спортивной базы, — пояснил Шеф, повернувшись к Инге. — Он бывший спортсмен, занимался биатлоном, а теперь вот здесь на пенсии…

Затем Шеф повернулся к коменданту и проговорил таким тоном, какого Инга никогда от него не слышала:

— Павлик, у меня к тебе большая просьба. Хочу оставить у тебя эту девушку, может, на пару дней, а может, и всего на день. Ее зовут Инга, и она мне очень дорога.

Инга удивленно взглянула на Шефа — что это с ним? Сколько знакомы — ни разу она от него не слышала таких слов. В последнее время, правда, стал он с ней повежливее, повнимательнее, но это оттого, что знает — она на пределе. И получается, что без нее это дело ему никак не раскрыть. Вот и заботится, как умеет.

Инга тотчас слегка устыдилась — нехорошо так думать, все же Шеф человек неплохой. Ну ладно, жизнь покажет.

— Нет проблем. — Павел внимательно взглянул на Ингу. — У нас места много, мы не поссоримся. И Руслан своих не обижает.

— Есть проблемы, Павлик! — возразил ему Шеф. — За Ингой охотится один очень опасный человек. Не знаю даже, можно ли его назвать человеком. На нем уже как минимум пять трупов. И я очень не хочу, чтобы Инга стала шестой.

— Да не волнуйтесь вы! — перебила его Инга. — Семенов же звонил… они следят за убийцей. Ему не выскользнуть!

— Надеюсь. — Шеф быстро взглянул на Павла.

Тот ответил серьезным взглядом.

— Ты меня знаешь, — проговорил он наконец. — Со мной лучше не ссориться. И с Русланом тоже. Можешь спать спокойно. Никому мы твою девушку в обиду не дадим.

— Спасибо, Павлик. — В голосе Шефа опять прозвучало какое-то незнакомое чувство. — Я тебе только потому это говорю, чтобы ты всерьез отнесся к ситуации.

— Не беспокойся, я сделаю все что можно. Все что нужно. И Руслан тоже. Кроме того, у меня здесь сигнализация есть, хозяева базы установили по требованию страховой компании.

— Спасибо, — повторил Шеф, и на этот раз голос его был знакомым, как будто оттаял. Он повернулся к Инге и проговорил: — Ну, раз Паша с Русланом берут тебя под свою защиту — значит, можешь не волноваться. На них можно положиться. Паша — человек надежный и очень сильный и стреляет классно. Все же был чемпионом по биатлону.

— Да ладно тебе, — засмущался Павел. — Это когда было-то, в другой жизни!

— Мастерство никуда не девается! — возразил Шеф и снова повернулся к Инге: — На Пашу как-то наехала банда, давно уже. Молодые отморозки, из бывших спортсменов. Человек десять, осталось из них двое, и те инвалиды.

— Ладно тебе, — повторил Павел, на этот раз явно недовольный. — Хватит болтать! Пойдемте лучше чай пить.

— Вот с Ингой чайку и попейте, а мне пора, меня работа ждет… — Шеф шагнул к машине, потом остановился, взглянул на Ингу, потом на Павла. — Ну, держитесь! Завтра утром к вам заеду.

— Не беспокойтесь, — проговорила Инга. — У нас все будет в порядке!

— Все будет в порядке! — в один голос с ней произнес Павел.

Шеф махнул рукой, сел в машину и уехал.

Руслан проводил машину до поворота, вернулся, подошел к хозяину, виляя хвостом.

— Ну, Руслан, — строго проговорил Павел, — начинается дежурство. Проверь периметр, смотри, чтобы чужой не прошел!

Пес внимательно выслушал хозяина, склонив голову набок, и потрусил по тропинке вокруг дома.

— А мы с тобой, Инга, пойдем чай пить! — Павел поднялся на крыльцо и распахнул дверь.

Павел привел Ингу в просторную комнату. Было не слишком прибрано — все-таки здесь жил одинокий мужчина, — но тепло и уютно. В высокой печке потрескивали дрова, на столе, застеленном чистой клеенкой, стоял электрический чайник.

Павел достал из шкафчика две кружки, сахар, сухари с маком, банку меда.

Они сидели напротив друг друга, неторопливо пили чай и разговаривали. Инге казалось, что она знает этого человека много лет. Хороший такой дядька, спокойный, серьезный. А вот живет один, как перст. Здесь, конечно, тихо и воздух свежий, но как-то одиноко. Впрочем, не ей говорить.

— Почему же вы не женились? — спросила она, осмелев.

И тут же осеклась — что за пустая бабья болтовня, в жизни она такого себе не позволяла, это сейчас вдруг расслабилась в тепле, да чай очень хороший. Но Павел, как видно, все понял правильно.

— Не встретил такую, как ты! — усмехнулся он, потом посерьезнел. — Сперва не до того было, один спорт, а потом встретил было одну девушку, да она ушла к бизнесмену, — последнее слово прозвучало в устах Павла как ругательство.

Инга хотела спросить еще что-то, но мысли путались, она едва сумела сдержать зевок.

— Да ты совсем устала! — забеспокоился Павел. — Пойдем, я тебе устрою спальное место…

Он провел ее в другую комнату, куда тоже доходило тепло от печки, достал надувной матрас, пару шерстяных одеял, подушку, стопку постельного белья.

Инга поблагодарила его, но раздеваться и стелить постель не стала, накрыла матрас одним одеялом, укрылась другим и заснула, едва ее голова прикоснулась к подушке.

Ей снился уже знакомый сон — бесконечное, тоскливое осеннее поле, до самого горизонта покрытое капустными кочнами.

Нет, она знала, что это не капустные кочны, а человеческие головы… головы безвинно погибших, убитых людей, и эти головы тихо перешептывались, переговаривались между собой, и этот неумолчный шепот наполнял собой все бескрайнее пространство, поднимался к тяжелому осеннему небу.

И вдруг раздался другой звук — тревожный и беспокойный стук, как будто кто-то стучал в окно, чтобы разбудить Ингу.

И она действительно проснулась.

Проснулась и села.

Она не сразу поняла, где находится, что это за комната — но повторившийся стук в окно окончательно разбудил ее.

Инга вспомнила спортивную базу, куда привез ее Шеф, вспомнила Павла и его собаку…

И снова повторился стук.

Инга вскочила, не зажигая света, подкралась к окну, выглянула в него…

За окном бушевала глухая осенняя ночь. Хлестал проливной дождь, ветер швырял в окно струи воды, безжалостно раскачивал кривое дерево, росшее возле самого окна. Ветки этого дерева и стучали в стекло, как будто просили, чтобы Инга впустила их внутрь, в тепло, спасла от непогоды.

Вдруг в темноте промелькнуло пятно света — должно быть, по улице проехала машина.

И снова — бушующая, сырая, непроглядная тьма, и только ветки дерева стучат в окно.

Поняв причину разбудившего ее стука, Инга немного успокоилась, но спать больше совсем не хотелось, она тихонько подошла к двери, приоткрыла ее.

В соседней комнате на столе горела свеча, перед ней сидел Павел с книгой в руке, на коленях у него лежала винтовка.

Услышав скрип двери, он повернулся, увидел в дверях Ингу.

— Проснулась?

— Да, проснулась. А вы что же не спите?

— Да в моем возрасте часто бессонница одолевает.

«Ага, как же, — подумала Инга, — И винтовка на коленях тоже от бессонницы?»

Вслух же она сказала другое:

— А что это вы сидите при свече, как в девятнадцатом веке? Для уюта?

— Какой уют! — Павел махнул рукой. — Электричество отключили. Видимо, ветер провода порвал. Здесь это часто бывает.

— Значит, сигнализация не работает?

— Да ничего страшного, Руслан лучше всякой сигнализации.

— Так он на улице? В такую непогоду?

— Ничего, он привычный…

Павел встал, потянулся, подхватил винтовку длинной рукой:

— Пожалуй, пройдусь, проведаю Руслана.

Он снял со стены прорезиненный плащ с капюшоном, накинул его, взял со стола фонарь, подошел к двери.

Распахнул дверь, и в комнату ворвался ночной ветер, капли дождя, клочья сырой холодной тьмы.

— Закрой дверь на засов! — велел Павел, прежде чем вышел на улицу. — Я приду, постучу так. Он стукнул в притолоку два раза, потом, после паузы, еще раз.

Дверь за ним захлопнулась.

Снова стало тихо и тепло.

Инга зябко передернула плечами, задвинула железную щеколду, как велел Павел, подошла к окну.

Сначала она ничего не увидела в темноте, но потом, когда глаза ее привыкли, заметила слабый просверк фонаря, двигавшийся зигзагами вдоль дома.

Скоро этот свет пропал за углом.

Инга вернулась к столу, села возле него, глядя на горящую свечу.

Вдруг на какое-то мгновение в доме вспыхнул свет, неуверенно замерцал и снова погас. Снова только свеча горела на столе, разгоняя по углам тени старого дома.

Инга смотрела на эту свечу — и вместо нее она увидела другие свечи, отбрасывающие неровные отсветы на низкий свод подвала и на мертвое лицо, на мертвое лицо ее сестры…

Нет, сейчас не время вспоминать ту страшную ночь.

Ей нужны собранность и трезвость мысли.

Инга повернулась к окну, за которым по-прежнему властвовала осенняя ночь.

Почему Павел так долго не возвращается? Что он делает в темноте? Инга не могла справиться с беспокойством, ей захотелось двигаться, что-то делать.

Она встала — и как раз в это мгновение, словно в ответ на ее тревогу, в дверь постучали.

Это был условный стук, о котором говорил Павел — два удара, пауза, еще один удар.

Инга облегченно вздохнула, подошла к двери, отодвинула тяжелую щеколду.

Дверь распахнулась, впустив в дом сырую ночь.

На пороге стоял высокий мужчина в мокром плаще, с опущенным на лицо капюшоном. Он задержался в дверях, стряхивая воду с промокшего дождевика.

За спиной у него промелькнуло пятно света — фары случайно проехавшей машины.

Этот свет на мгновение выхватил из темноты кусок ночного сада. Словно резкий, контрастный черно-белый снимок. Недалеко от порога Инга заметила в мокрой траве какое-то странное возвышение — словно груду тряпья, или…

Додумать эту мысль до конца она не успела, потому что зазвонил ее мобильный телефон.

Взглянув на дисплей, она узнала номер Шефа.

Зачем он звонит ей посреди ночи? Что случилось?

Для этого нужна какая-то серьезная причина.

Может быть, он хочет сообщить ей, что люди Семенова задержали убийцу и опасность позади?

Инга нажала кнопку, поднесла телефон к уху.

— Я слушаю!

— Ты в порядке? — В голосе Шефа прозвучало беспокойство.

Больше чем беспокойство — настоящий страх. Страх, которого Инга никогда в нем не замечала.

— Да, в порядке, — удивленно ответила Инга, которой невольно передалось беспокойство Шефа. — А в чем дело? Вы хоть знаете, который час?

Шеф медлил с ответом.

— Да что случилось-то?

— Случилось. Он, этот убийца, снова обманул нас, обвел вокруг пальца. На кронштадтском форте никого не было. Он поставил там мобильный телефон, который переадресовывал все его звонки на другой номер. Так что он по-прежнему на свободе, и тебе по-прежнему угрожает опасность.

Шеф помолчал секунду и добавил:

— Передай это Павлу.

— Передам, — отозвалась Инга.

И вдруг в голове ее словно что-то сместилось, что-то прояснилось, и она снова отчетливо увидела картину, которая мелькнула перед ее глазами до звонка шефа. Контрастный черно-белый кадр — мужчина на пороге, пятно света за его спиной и странная груда в траве, похожая на кучу мокрого тряпья.

Или на мертвую собаку.

Большую мертвую собаку.

И в том мужчине, который стоял в дверях, тоже была какая-то странность.

Теперь Инга поняла, в чем дело.

Рукава дождевика, которые были коротковаты Павлу, на этот раз были длинны. Они почти целиком закрывали кисти рук.

Инга повернулась к двери.

Мужчина в дождевике задвинул щеколду, повернулся к ней. Мокрый капюшон упал на его плечи.

Это был не Павел.

Это был незнакомый мужчина с длинным лицом и узкими губами, которые кривились в издевательской улыбке.

— Сюрпри-из! — проговорил он и шагнул к Инге.

Инга отшатнулась, выбросила вперед руку, целясь в горло незнакомца — но промахнулась, и в то же мгновение ее тело прошила молния высоковольтного разряда.

Инга провалилась в глухую бездонную тьму.

— Инга! — кричал в трубке голос Шефа. — Инга, ответь! Что там у вас?

Мужчина послушал немного, потом отключил телефон и растоптал его ногами.

— Кой черт! — Шеф бросил телефон на пол. — Он нашел ее! Это просто дьявол какой-то! Он все время впереди меня!

— Тебе не об этом надо думать, — заметил Семенов, — тебе надо думать, как девушку спасти.

— Боюсь, что ее уже не спасти, — мрачно ответил Шеф, — судя по прежним пятерым жертвам, он все продумал, так что теперь его уже не найти, если он сам не захочет. Туда, на спортивную базу, ехать незачем — Павел убит. Черт, ну как же так!

— Ребята мои работают, — неуверенно сообщил Семенов, — с тем телефоном в кронштадтском форте. Как-то он с него сигнал получал. Они говорят, что можно попробовать по этому сигналу пойти.

— Время, время дорого! — Шеф забегал по комнате.

— Перехват объявить? — Семенов пожал плечами. — Так мы же не знаем, какую машину искать. Патруль я на базу послал, так когда они еще по такой погоде доберутся.

— Говорю тебе, он тщательно продумал план отхода, так просто на дороге его не перехватишь! Но как он нашел Ингу? Я же дал ей чистый мобильник!

Семенов проговорил что-то в трубку.

Через двадцать минут явился шустрый парень и положил перед ним пуговку маяка.

— Там, где я думаю? — спросил Семенов.

— Ага.

— В твоей машине, — сказал Семенов Шефу.

Тот молча обхватил голову руками. Семенов вздохнул, он никогда еще не видел своего бывшего коллегу в таком отчаянии.

— Павла нашли, — сказал Семенов, — в тяжелом состоянии, но живой. Он его оглушил, а потом прикладом бил. Но стрелять не стал, чтобы Инга не услышала. Медики сказали: организм крепкий, выкарабкается. Еще там в одном месте следы краски остались, видно, он в темноте об угол дома машиной задел. Краска черная, а на ближайшем посту ГИБДД как раз видели черный мерс, к городу он ехал. Только вряд ли его отследят, данных маловато.

Глава 12

Какое-то время Инга не существовала.

Ее просто не было, не было на свете.

Но вдруг в глухой беспросветной тьме появилась живая точка, которая превратилась в искру бледного света.

Она снова существовала, она была жива, хотя в первый момент не знала, не могла вспомнить, кто она такая.

Искра света расширялась, становилась ярче. Наконец через час, или через несколько минут, или через сутки она вспомнила свое имя, вспомнила, кто она такая.

А еще через какое-то время вспомнила все: Шефа, серию кровавых убийств, бывшую спортивную базу, осеннюю ночь, мертвую собаку, человека в дождевике.

Инга хотела открыть глаза — но тут вспомнила, что не раз говорил ей Шеф.

Если приходишь в себя в незнакомом месте — не показывай это, прежде попытайся узнать, где находишься и что тебе может угрожать.

Для начала Инга прислушалась к собственному телу.

Она почувствовала тянущую боль в спине — видимо, оттого, что долго лежала на холодном и твердом полу. Но больше ничего у нее не болело. Значит, никаких переломов и серьезных травм нет. Это уже хорошо. Если что-то может быть хорошо в ее положении.

Тогда она чуть-чуть приоткрыла глаза.

Прямо перед ней горела лампа, из-за которой трудно было что-то разглядеть. Лампа была, наверное, неяркой, но после беспросветной тьмы небытия она показалась Инге ослепительной, так что ей пришлось снова зажмуриться.

— Очнулась! — раздался над ней резкий, неприятный голос, болью отдавшийся в ее голове. — Добро пожаловать в мое маленькое королевство!

Инга поняла, что дальше прикидываться не имеет смысла, и открыла глаза.

В первый момент ей было трудно что-то разглядеть из-за того, что над ней висела лампа в жестяном абажуре. Лампа была неяркой, но с непривычки даже этот свет слепил Ингу. Однако постепенно ее глаза привыкли к этому свету, и Инга увидела над собой сводчатый потолок, уходящий в темноту, и грубые стены из красного кирпича. Она находилась в каком-то подвале, судя по высокому потолку и кирпичной кладке, здание было старое.

Больше ничего она не видела, самое главное — она не видела человека, обладателя того самого резкого и неприятного голоса, который вырвал ее из небытия.

Правда, она могла довершить то, что видели ее глаза, тем, что ощущало ее тело: она чувствовала, что лежит на холодном, сыром полу — каменном или бетонном. Сырость и холод этого пола проникали в ее тело, в каждую его клетку, пронизывая мучительным ледяным ознобом.

Инга попыталась приподняться, чтобы оторваться от холодного пола, а также чтобы увидеть больше, чтобы понять, где она находится, — но не смогла этого сделать, а по резкой боли в запястьях и щиколотках поняла, что связана по рукам и ногам.

— Где я? — проговорила она хриплым, едва слышным голосом. — Кто вы такой? Чего вы от меня хотите?

— Ты задаешь слишком много вопросов, — ответил ее невидимый собеседник. — И слишком торопишься. На твоем месте я бы не спешил, потому что тем самым ты только приближаешь неизбежную развязку. Впрочем, если тебе не терпится…

Он не закончил фразу.

Вместо этого послышалось негромкое гудение, и Инга с удивлением ощутила, что какая-то сила отрывает ее от пола.

В первый момент это даже принесло ей облегчение — оторвавшись от пола, тело освободилось от сырого пронизывающего холода.

Но на смену одним неприятным ощущениям пришли другие.

В тело Инги врезались веревки, кроме того, она начала медленно раскачиваться и вращаться.

Инга поняла, что ее, связанную по рукам и ногам, поднимают к потолку.

Она поднялась на два метра от пола… на два с половиной… Теперь она висела, прикрепленная за пояс к крепкой веревке, свисающей с потолка.

Поднявшись, она стала сильнее раскачиваться и даже почувствовала тошноту, что-то вроде морской болезни. Механизм резко остановился, Инга закрутилась вокруг своей оси, затем обратно. Голова закружилась, все плыло перед глазами, тело прошиб холодный пот.

Зато теперь она могла осмотреть помещение, в котором находилась.

Это был огромный подвал, судя по кирпичным сводам и стенам, очень старый, скорее всего, XIX, а то и XVIII века.

Подвал был скудно освещен несколькими подвесными лампами, но дальние его концы терялись в темноте.

Кроме того, Инга увидела наконец и своего похитителя.

Это был высокий, очень худой человек с длинным лицом и узкими, неприятно бледными губами.

Тот самый человек, которого она увидела незадолго до того, как провалилась в небытие.

Человек, который появился на пороге спортивной базы в мокром дождевике Павла.

Павла, которого он убил, поняла Инга.

Сейчас этот человек стоял возле стены, нажимая на кнопки подъемного устройства — блока с электромотором, который поднимал Ингу к потолку подвала.

Инга почувствовала отвратительную беспомощность.

Она висела на толстой веревке, как туша в мясной лавке, и медленно раскачивалась.

— Кто вы такой? — повторила она, не надеясь на ответ.

И ответа не последовало.

— Чего вы от меня хотите? — проговорила она. И тут же сформулировала вопрос по-другому: — Почему именно я?

Он ничего не ответил, только нажал какие-то другие кнопки. Теперь Инга перестала подниматься, зато медленно поплыла вдоль подвала, по-прежнему раскачиваясь.

Скоро она поравнялась с высоким металлическим стеллажом, опустилась немного ниже, оказавшись на одном уровне с верхней полкой. И тут движение прекратилось, мотор затих, Инга, все так же раскачиваясь, повисла напротив стеллажа.

В то же мгновение над стеллажом вспыхнул яркий свет, и Инга увидела, что на его полках расставлены куклы.

Это были не простые куклы — тщательно изготовленные, с определенным портретным сходством, они были сделаны настоящим мастером. В то же время таких кукол мог создать только человек с извращенным рассудком.

Первая из этих кукол висела на металлической перекладине. Грудь ее была криво рассечена, разрез густо вымазан красной краской, а может быть, настоящей кровью, и из этого разреза торчал краешек крошечного мобильного телефона.

Да, это Воскобойников.

Инга вспомнила, как нашла его труп, подвешенный в шкафу. Вспомнила доносящийся из раны сигнал мобильника. Вспомнила и снова пережила безысходный ужас, который охватил ее при виде этой чудовищной картины.

Рядом, в следующем отделении стеллажа, расположилась вторая кукла.

Тоже мужчина, но значительно старше первого. Седые волосы ложились на воротник бархатной куртки. Он сидел на табурете перед крошечным клавесином, подняв над клавиатурой руки…

Точнее, обрубки рук. Кровавые культи без кистей. Они тоже были замазаны красным, и красная же лужица растекалась под клавесином.

Инга вздрогнула, до того точной была композиция.

Вестготтен.

Несчастный антиквар, торговавший старинными музыкальными инструментами.

Третья кукла сидела за простым дощатым столом.

Инга не сразу увидела, что у нее нет ног.

Да, это Сергей Данциг — его несвежая, поношенная одежда, и даже внешнее сходство с куклой имелось.

Рядом валялась обезглавленная собака — уменьшенная копия той, из садоводства.

Четвертая кукла была женщиной.

Женщиной в деловом костюме. Женщиной в маленьком офисном кресле. Женщиной, у которой вместо глаз сверкали два крошечных хрустальных шарика.

Ольга Черкизова.

Перед куклой на столе стояли несколько маленьких телефонных аппаратов, казалось, что из одного из них сейчас донесется мелодия старой песни:

Эти глаза напротив…

Пятая кукла была обезглавлена.

Бруно Сикорский. И поза точно такая, как нашла его Инга.

А дальше…

Точнее, ниже, на следующей полке…

Там была сложена груда щепок — костер, поняла Инга.

А на вершине этой груды, крепко привязанная к столбу, стояла шестая кукла.

И эта кукла, несомненно, была похожа на нее. На Ингу.

Короткие светлые волосы, рука, вскинутая в мольбе, распахнутый в крике рот… Точная копия гравюры из старинной книги. И вместе с тем похожа на Ингу.

— Нравится? — раздался рядом резкий металлический голос, и Инга увидела похитителя. Его длинное лицо было искривлено каким-то странным выражением, узкие бесцветные губы улыбались.

Лицо было сейчас на одном уровне с Ингой, он смотрел ей прямо в глаза.

— Нравится? — повторил он.

Инга ничего не ответила. Мужчина кивнул, как будто услышал то, что хотел, и добавил:

— Дальше будет еще интереснее.

Он достал из кармана зажигалку, поднес ее к игрушечному костру, щелкнул колесиком. Из зажигалки вырвался язычок голубого пламени, лизнул щепки.

Должно быть, эти щепки были заранее пропитаны какой-то горючей жидкостью, потому что они мгновенно ярко вспыхнули, пламя побежало по костру живой золотой змейкой и в долю секунды охватило куклу.

Инга вздрогнула.

В какой-то момент ей показалось, что языки пламени лизнули ее ноги, она даже почувствовала запах горящей плоти.

— Нравится? — повторил похититель, убирая зажигалку. — То ли еще будет!

Инга не могла отвести взгляд от горящей куклы.

Ей показалось, что кукольное лицо перекосилось от невыносимой боли.

Кукольное лицо, так похожее на ее собственное…

В следующую секунду кукла почернела, смялась, превратилась в черный обугленный комок.

— Почему, почему я? — проговорила Инга, с трудом шевеля непослушными губами. — Вы… ты можешь наконец вразумительно ответить, за каким чертом тебе все это понадобилось? Или ты просто сбрендил и решил убивать людей направо и налево?

— Почему? — Похититель пристально смотрел на Ингу, глаза его побелели, в них загорелся тусклый огонь безумия. — Ты спрашиваешь — почему? Хорошо, так и быть, я тебе расскажу.

Голос его стал совсем неживым, еще более высоким и каким-то бесполым. Если закрыть глаза, то и не понять, кто говорит: мужчина, женщина или ребенок. А может быть, вообще не человек…

Инга не стала закрывать глаза, она решила наблюдать за этим типом, благо сверху ей было все хорошо видно.

Он поднял ее повыше и отодвинул от стеллажа, затем встал прямо под ней, сложил руки на груди, потоптался немного на месте, из чего Инга сделала вывод, что рассказ его будет долгим, уж слишком тщательно он готовится. Что ж, ей торопиться некуда, можно и послушать.

— В центре Петербурга, на Невском проспекте, находится одна из самых старых школ России, самая старая школа Петербурга — Петришуле. Ее основал больше трехсот лет назад один из сподвижников Петра Первого, адмирал Корнелиус Крейг. Это была школа при лютеранском приходе святых Петра и Павла, и большинство ее учеников были немцами.

«Ты бы еще от царя Гороха начал», — ехидно подумала Инга, но вслух ничего не сказала.

— В Петербурге вообще и в XVIII, и в XIX веке, и в первой половине XX жило очень много немцев, немцы составляли самую многочисленную часть населения города после русских. Только перед самым началом Великой Отечественной войны большую часть немцев выселили из города.

— К чему ты мне это рассказываешь? — не выдержала Инга. — Для чего мне знать про старую немецкую школу?

Правда, она тут же пожалела о своих словах — пусть этот ненормальный говорит о чем угодно, чем дольше он говорит, тем дольше она проживет. Вот именно, сейчас она четко осознала, что жизнь ее висит на волоске, точнее, на той веревке, что привязана к блоку. Вот захочет этот псих ее перерезать — и Инга шлепнется на бетонный пол. Хотя нет, он же приготовил ей другую смерть…

Но все-таки, вдруг случится чудо и она спасется… Вдруг ее найдут… Лучше молчать и слушать.

Но слово — не воробей, вылетело — не поймаешь.

— Ты совершенно права! — Убийца криво усмехнулся своими узкими бесцветными губами и провел рукой по лицу, словно стирая эту усмешку. — Мы здесь не для того, чтобы читать лекции по истории. Тебе достаточно будет знать, что перед войной в этой школе училась компания ребят и девушек, часть из которых была немцами. Это была большая, дружная компания, самыми яркими личностями в которой были Пауль Шнитке и Эльза Берг.

— Берг? — переспросила его Инга и нахмурилась.

Когда отец говорил об их немецких корнях, он не называл никаких фамилий. Откровенно говоря, насчет немецких корней они в семье сильно сомневались. Мама говорила, что он дал дочерям немецкие имена просто из каприза, дескать, эти мужчины всегда все по-своему сделают, она и не спорила.

— Берг! — повторил убийца, и его глаза заблестели. — Слушай дальше. Пауль был блестящим учеником, спортсменом. Он прекрасно плавал, бегал на коньках, занимался боксом. Все преподаватели прочили ему блестящее будущее. Эльза же была просто красивой девочкой, но как часто бывает, ее объявили первой красавицей школы, и почти все ребята были в нее тайно или явно влюблены.

Так что эти двое составляли ядро компании. Но кроме них в эту компанию входили еще четыре человека. Они вместе проводили все свободное время, вместе бегали на каток, вместе ходили в кино. У них был девиз — один за всех, и все за одного.

А еще один парень, Ганс Лемке, страстно хотел присоединиться к этой компании.

Убийца на мгновение замолчал, как будто ему стало трудно говорить и даже дышать. Чтобы смотреть на Ингу, ему приходилось задирать голову, очевидно, у него заболела шея.

«Синдром Микеланджело», — злорадно подумала Инга.

Им страдают туристы в Ватикане, когда пытаются рассмотреть многочисленные фрески великого итальянца.

Точно, убийца поморщился, потирая шею, однако потом продолжил:

— Но Ганс был смешной увалень. Он посредственно учился, в спорте был совсем слаб, и соученики выбрали его постоянной мишенью для насмешек. Они даже прозвали его так — Дурень Ганс. Есть такой персонаж в немецких сказках, вроде нашего Иванушки-дурачка. А он словно не замечал этого — всюду таскался за блестящей компанией, рассчитывая, что рано или поздно станет ее полноправным членом.

Правда, один парень из компании, Марат Сикорский, поддерживал с ним почти дружеские отношения — играл в шахматы, обменивался книгами. Ганс очень хорошо играл в шахматы, мог бы стать чемпионом, если бы занимался этим серьезно. Но он так хотел быть принятым в компанию, он, как все, был влюблен в Эльзу…

— Сикорский, — мысли Инги повернулись в нужную сторону, — ты хочешь сказать…

Но он махнул рукой, требуя, чтобы она замолчала, не отвлекала его, и заговорил торопливо:

— А потом случилась трагическая история. В начале зимы в классе появился новый ученик — Борис Зайцев. Он был рослый, красивый, физически развитый парень, и у них с Паулем Шнитке сразу возникло соперничество, которое усугубилось тем, что Борис стал ухаживать за Эльзой. Она же принимала все его знаки внимания, кокетничала с ним в открытую, очевидно, ей хотелось подразнить Павла и всех остальных.

В конце концов соперничество парней переросло в настоящую вражду, и Пауль вызвал Бориса на дуэль. Дуэли в то время в школе случались часто и были двух видов — на кулаках или на коньках. Дуэли на коньках, конечно, гораздо опаснее, и велись они до первой крови. И Пауль настоял именно на такой дуэли.

Чтобы никто из учителей не пронюхал и не помешал задуманному, участники и зрители собрались после уроков на уединенном пустыре неподалеку от школы. Ганс Лемке случайно узнал о дуэли и тоже пришел на пустырь.

Дуэлянты начали драку по всем правилам. Борис уже начал побеждать, но тут он случайно поскользнулся и потерял равновесие. Пауль воспользовался этим, ударил его коньками…

Удар пришелся в висок Бориса.

Тот упал на снег и не подавал признаков жизни.

Кто-то из ребят наклонился над ним, проверил пульс и повернулся к товарищам с белым от страха лицом:

— Он мертв!

Ребята страшно перепугались.

Особенно Пауль — непосредственный виновник трагедии.

Он понял, что жизнь его кончена — хоть он и несовершеннолетний, но за такое серьезное преступление его будут судить, как взрослого. Он совершенно растерялся, сел на снег, обхватив голову руками, и только раскачивался иногда взад и вперед. Остальные растерянно молчали.

И тут вперед вышла красавица Эльза и проговорила:

— Ребята, вы помните наш девиз? Один за всех, и все за одного! Неужели мы допустим, чтобы Пауль, наш Пауль, лишился будущего?

— А что делать? — спросила Лиля Штейн, тихая, незаметная девочка.

— Я знаю, что делать!

Вся компания собралась вокруг Эльзы, и она вполголоса стала что-то говорить. Приятели слушали ее с испуганным вниманием. Ганс Лемке тоже хотел подойти, но его оттолкнули, как чужого.

Когда Эльза замолчала, один из компании, Коля Данциг…

— Данциг? — переспросила Инга.

— Данциг! — повторил убийца, сверкнув глазами. — Коля Данциг взглянул на нее и проговорил:

— Нет, я не могу в этом участвовать!

— Слабак! — бросила ему Эльза.

— Пусть я слабак, но я не могу! Это нечестно!

— Но ты нам, по крайней мере, не помешаешь? Не проговоришься? — спросила Эльза.

— Не помешаю, я не доносчик! Делайте что хотите! — И с этими словами Данциг убежал с пустыря.

— Больше среди нас нет слабаков? — Эльза оглядела друзей своими синими глазами.

— Но как же, — тихо заговорила Лиля, — ведь это же…

— Ты вообще молчи! — резко приказала Эльза. — Делай, что говорят!

И Лиля опустила глаза. Тихая некрасивая девочка, очень застенчивая, она всегда была в тени своей эффектной подруги и во всем ей подчинялась. Эльза держала ее возле себя в качестве девочки на побегушках.

Больше слабаков не нашлось.

— Я тоже не слабак! — проговорил, подойдя к ним, Лемке. — Я тоже хочу быть с вами! Я никому ничего не скажу!

— Хорошо. — Эльза улыбнулась. — Тебе достанется самая ответственная роль…

— Ответственная роль? — переспросил Ганс взволнованно.

Глаза его заблестели: осуществлялась его давняя заветная мечта, его принимали в компанию, ему доверяли что-то важное, и не кто иной, как Эльза, красавица Эльза, в которую он был тайно и безнадежно влюблен, поручала ему важную роль в их общем плане!

— Да, очень ответственная! — повторила Эльза. — Ты готов?

— Конечно! А что я должен буду сделать?

— Ты должен будешь подтвердить, что сегодня мы все вместе ходили в кино — ты, я, Пауль и остальные ребята.

— В кино? — переспросил Лемке. — А на какой фильм?

— На «Волгу-Волгу», — проговорил Пауль. — Ты ведь его видел?

— Раза три!

— Вот и отлично! Значит, если придется, сможешь пересказать содержание.

— Смогу! Да, а в какой кинотеатр мы ходили? — спохватился Лемке.

— В «Колизей».

— Хо… хорошо… — проговорил Ганс неуверенно.

— Помнишь наш девиз? — Эльза взяла его за руку. — Один за всех, и все за одного! Теперь ты — один из нас!

— Один из вас, — растерянно повторил Лемке.

— Значит, договорились! — оживилась Эльза. — А сейчас немедленно расходимся по домам. Никто не должен увидеть нас здесь, возле этого пустыря.

Все разошлись.

Ганс Лемке в ту ночь не смог сомкнуть глаз — ему все виделся мертвый Зайцев, одиноко лежащий на заснеженном пустыре, его бледное лицо, пятна крови на снегу.

Но он вспоминал девиз компании — один за всех, и все за одного! Теперь это и его девиз! И Эльза, красавица Эльза, сама взяла его за руку, оказала ему доверие, он никогда ее не подведет!

На следующее утро он пришел в школу невыспавшийся, с красными глазами. Первым уроком была математика, но вместо учителя в класс вошел высокий человек в форме, с лейтенантскими нашивками. Рядом с ним шел завуч, Матвей Иосифович Низовский.

Оглядев затихший класс, он проговорил:

— Вчера случилась ужасная вещь. Кто-то убил вашего товарища, вашего одноклассника — Бориса Зайцева. Его нашли на пустыре за школой.

Класс замер, потом по рядам пробежал взволнованный шепот.

— Это — серьезное преступление, — продолжал человек в форме. — Мало того, что это убийство — у него еще и политическая составляющая: отец Бориса — важный государственный служащий, и удар по нему — это удар по советской власти. Я не сомневаюсь, что вы сознательные ребята и поможете следствию установить убийцу.

Он обвел класс строгим, проницательным взглядом и проговорил:

— Если кто-то из вас хоть что-то знает об этом преступлении — скажите сразу.

Все молчали.

— Хорошо, тогда скажите, кто из вас видел Бориса вчера после уроков.

И снова все молчали.

Ганс Лемке побледнел, его руки предательски задрожали, и он убрал их под парту.

Это не укрылось от взгляда проницательного лейтенанта.

— Ладно, тогда спрошу иначе. Вот ты. — Лейтенант в упор посмотрел на Ганса. — Что ты делал вчера после уроков?

— Я? — Ганс вскочил, лицо его перекосилось, он спрятал дрожащие руки за спину.

— Да, ты! Я к тебе обращаюсь!

— Я… я вчера ходил в кино с ребятами в кинотеатр «Колизей»… На фильм «Волга-Волга».

— «Волга-Волга»?

— Да, если нужно, я могу пересказать содержание фильма…

— Вот как? Похоже, ты хорошо подготовился. А кто еще из ребят ходил с тобой в кино?

— Пауль Шнитке. И Эльза. И Марат Сикорский.

И тут Марат вскочил и возмущенно воскликнул:

— Не надо меня вмешивать! Это ложь! Я не был вчера в кино!

— И я не была! — поддержала его Эльза. — И Пауль тоже не был — мы вместе с ним готовились к урокам!

Лемке почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Он в ужасе и недоумении взглянул на ребят — но не смог поймать их взгляды.

Один за всех и все за одного, — вспомнил он их девиз. Как же так? Ведь он теперь — один из них!

— Хорошо, что вы сказали правду, — одобрительно проговорил лейтенант. — Хорошо, что не солгали из ложного чувства товарищества. Тайное всегда становится явным, правда всегда выходит наружу. Я только что проходил мимо кинотеатра «Колизей» и видел афишу. Вчера там шел другой фильм — «Чапаев». Так что твоя ложь бесполезна! — Он мрачно взглянул на Ганса. — Подумай немного и скажи правду: где ты был вчера после уроков? Что ты делал?

— Я… я не помню… — пролепетал Ганс, опустив глаза.

— Не помнишь? Удивительно плохая память для твоего возраста! Я в твоем возрасте не страдал внезапными провалами памяти! Да и сейчас не страдаю!

Тут завуч что-то зашептал на ухо лейтенанту. Тот кивнул, оглядел класс и проговорил:

— Никто никуда не выходит! Мы скоро вернемся!

Они с завучем вышли, а в дверях появился милиционер с наганом на боку.

Лемке привстал, взглянул на Сикорского, на Эльзу:

— Как же так, ребята? Мы же вчера договорились…

— О чем, Лемке? — Эльза удивленно захлопала ресницами. — Мы с тобой ни о чем не договаривались!

— Не впутывай нас в свои дела! — неприязненно проговорил Марат Сикорский.

Его слова особенно больно ударили Ганса. Ведь они с Маратом были, можно сказать, друзьями. Они часто сидели за шахматной доской, Марат бывал у него дома, они пили чай с домашним маковым печеньем, обсуждали прочитанные книги. Они разговаривали о разных вещах, Ганс радовался, что у него есть друг.

Или это ему только казалось?

Тут двери снова распахнулись, и лейтенант с завучем вошли в класс.

Лейтенант что-то держал за спиной.

Все затихли в напряженном ожидании.

Лейтенант вытащил руку из-за спины. В этой руке был матерчатый мешок с завязками — в таких мешках все носили коньки.

Лейтенант обвел класс победным взглядом и пристально посмотрел на Ганса.

— Чей это мешок? — спросил он с фальшивой мягкостью.

— Мой, — удивленно пролепетал Лемке.

— Хоть что-то ты помнишь! — неприязненно процедил лейтенант. — Впрочем, тут тебе и провал в памяти не помог бы, потому что твоя фамилия написана на этом мешке. И мешок этот мы нашли в твоем шкафчике в спортзале. Так что отпираться было бы бесполезно.

Действительно, на мешке химическим карандашом было аккуратно выведено — И. Лемке. Иоганн Лемке. Ганс.

Надпись сделала мама, она работала чертежницей в конструкторском бюро. Почерк у нее был очень красивый и четкий.

— И что же, интересно, в этом мешке? — проговорил лейтенант вкрадчивым голосом.

— Коньки, — выдавил Ганс, все еще ничего не понимая.

— Действительно, коньки! — Лейтенант дернул завязку и, как цирковой фокусник, вытащил из мешка коньки.

И тут Лемке с ужасом увидел, что лезвия коньков измазаны красным.

— Действительно, коньки! — повторил лейтенант, как будто сам был немного удивлен. — А на коньках — кровь, причем я не сомневаюсь, что она — той же группы, что у убитого Бориса Зайцева!

Он пристально, грозно взглянул на Ганса и прогремел:

— Как ты можешь это объяснить?

— Ни… никак… — Ганс чувствовал, что жизнь его окончена.

— А мне и не нужно, — насмешливо отозвался лейтенант. — Улики и без того неопровержимы! Овсиенко! — Он обернулся к милиционеру, стоящему возле дверей. — Арестовать его!

Когда его выводили, Ганс оглядел всех. Павел Шнитке — способный ученик, хороший спортсмен, надежный товарищ, Эльза — красивая, синие глаза блестят как никогда, светлые волосы вьются вокруг лица, Лиля Штейн — бледная, в глазах слезы, губа закушена, чтобы не проговориться, и где-то на задней парте спрятался Коля Данциг. В глазах Марата Сикорского Ганс увидел неприкрытую злобу — еще бы, люди всегда ненавидят тех, кому причинили зло.

Похититель замолчал, но эхо его голоса еще какое-то время отдавалось под сводами подвала. Он наконец перестал задирать голову и теперь утомленно крутил ею, чтобы снять напряжение.

Инга пошевелилась, чтобы разогнать кровь, и от этого снова стала раскачиваться.

— Для чего ты мне все это рассказывал? — проговорила Инга, когда поняла, что продолжение не последует, по крайней мере, не сразу.

— Для чего? — переспросил похититель, и в его глазах снова мелькнул тусклый огонь безумия. — Ты спрашивала, почему ты? Так вот, именно поэтому!

— Не понимаю, — Инга тянула время, пытаясь вызвать его на длинный разговор, потому что обостренным слухом уловила какие-то звуки за стеной. Или ей это только показалось?

— Все еще не понимаешь? Ганс Лемке был моим дедом. Его осудили за убийство, которого он не совершал, он был несовершеннолетним, поэтому отделался сравнительно легко — десять лет лагерей. Но потом, пока он отсиживал свой срок, ему еще надбавили пять лет — просто так, для порядка, как тогда говорили — в целях укрепления тыла. Он вышел на свободу только через пятнадцать лет, в пятьдесят четвертом году, совершенно больным, сломленным человеком. Он так и остался жить в Сибири, там и умер.

Похититель пристально взглянул на Ингу и проговорил тихим напряженным голосом:

— Как ты считаешь — кто-то должен был заплатить за его погубленную жизнь?

— Ты хочешь сказать, что нашел виновных в страданиях своего деда и теперь мстишь их потомкам? Но ведь это же бред! Это безумие!

Глаза похитителя побелели, он дернул за рычаг и опустил Ингу вниз, теперь она висела на уровне его роста. Убийца придвинулся к Инге и выдохнул ей в лицо:

— Никогда не смей так говорить! Я не безумен! Это мир безумен, жизнь безумна!

Инга поняла, что играет с огнем. Но она попыталась снова разговорить убийцу, чтобы оттянуть неизбежное.

— Откуда ты знаешь такие подробности того давнего дела? Со слов деда?

— Нет! — Убийца криво усмехнулся. — Я знаю все из первых рук, от самих участников заговора!

— Как это?

Взгляд убийцы затуманился, как будто он вглядывался в недавнее прошлое. Он снова заговорил:

— Ты веришь в высшую справедливость? Год назад я оказался по работе в маленьком провинциальном городке. Вечерами мне было нечего делать, и я проводил время в пивном баре. Там я познакомился с молодым парнем из местных. Звали его Андрей. Мы разговорились, и случайно я узнал, что его предки, как и мои, — петербургские немцы. Больше того, его дед, как и мой, учился до войны в Петришуле. Слово за слово, мы вместе вышли из бара, и Андрей пригласил меня к себе домой, выпить еще по рюмке за знакомство. Такой, знаешь, был открытый парень, выпить не дурак, особенно за чужой счет.

— Ты говоришь о брате Воскобойникова? — Инга вспомнила, что того звали Андрей.

— Не перебивай! — огрызнулся убийца. — Слушай дальше! Он жил с родителями, которых в тот день не было дома. Мы снова выпили, и Андрей показал мне дневник своего деда. Его мать хранила его в старых бумагах, оставшихся от бабки. На что угодно могу спорить, что никто из семьи этот дневник даже не пролистывал! А зря, узнали бы много интересного.

Этого деда, кстати, звали Пауль Шнитке. Он был главным виновником тех давних событий. Его дневник представлял собой толстую тетрадь в черном коленкоровом переплете, исписанную аккуратным мелким почерком.

Я заглянул в дневник и почти сразу увидел свою собственную фамилию.

Я решил во что бы то ни стало завладеть этим дневником. Напоил Андрея, а когда тот заснул, забрал дневник и ушел, вернулся в свою гостиницу.

Там я всю ночь читал этот старый дневник — и узнал из него, какую страшную шутку сыграли одноклассники с моим дедом.

Когда они поняли, что Пауль Шнитке убил Зайцева, они поняли и другое: Пауля, одного из них, их друга, арестуют за убийство. Но и всем остальным придется несладко. Вся школа знала, что они — одна компания, а в то время из каждого рядового преступления старались сделать заговор. И их всех могут привлечь как соучастников. Их девиз — один за всех и все за одного — может приобрести новый и страшный смысл.

И тогда в умной голове Эльзы Берг возникла гениальная, как ей показалось, идея — свалить все на «Дурня Ганса», на моего деда. Лучше уж пусть он пострадает «один за всех», чем они — «все за одного».

Для начала она убедила Ганса, что он — член их команды, что он с ними заодно и должен говорить, что во время убийства они все вместе были в кино. О, эта красивая и умная девица могла убедить в чем угодно любого мальчишку, а не то что такого наивного парня, как Лемке. Одно слово — Дурень Ганс!

Потом еще один парень из их компании, Алеша Вестготтен…

— Вестготтен! — ахнула Инга. — Родственник антиквара?

— Родной дед, — подтвердил убийца. — Так вот, Вестготтен был очень ловкий и небольшого роста. Вечером он пролез через окно в квартиру Ганса Лемке и украл у него мешок с коньками. Потом вместе с Маратом Сикорским они отвинтили коньки от ботинок Ганса и заменили их на окровавленные коньки Пауля. Затем подложили мешок с коньками в шкафчик Ганса в школьном спортзале.

На следующее утро, когда в школу пришли люди из милиции, Ганс своим взволнованным видом привлек внимание лейтенанта. Тот спросил его, где он был накануне, и сразу же поймал на лжи. Все остальные участники заговора дружно топили одноклассника, а когда в шкафчике Ганса нашли окровавленные коньки — его судьба была решена.

Разумеется, на допросе у следователя он пытался рассказать, как все было на самом деле. Но его просто не стали слушать, отец Зайцева был при власти, он требовал найти убийцу своего сына как можно скорее. Так что следователь пригрозил Гансу, запугал и вырвал признание, после чего закрыл дело. И невинного парня осудили на десять лет.

— И ты решил мстить? — спросила Инга.

— Конечно! Справедливость должна быть восстановлена! Преступление не должно остаться безнаказанным! Как сказано в Библии: Мне отмщение, и Аз воздам!

Инга молчала, пораженная услышанным.

— Там, в дневнике, были еще разные рассуждения. Ведь Пауль Шнитке писал все это в старости, когда не боялся, что его разоблачат и накажут. К тому времени все его друзья уже умерли — кто молодым, кто — средних лет, до старости дожил только он один. Его с семьей в первые дни войны сослали в Казахстан, никакого блестящего будущего у него не получилось, работал всю жизнь бухгалтером на автобазе, женился на ссыльной, потом вернулся в Петербург.

— Вот жизнь и так ему отомстила.

— Ты так считаешь? — прошипел убийца. — Ну уж нет, я не мог этого так оставить! Если я не мог отомстить всем виновникам, за них должны держать ответ их дети и внуки!

Я вернулся в тот город через два месяца, все подготовив. Я позвонил матери Андрея, сославшись на то, что привез посылку от ее старшего сына из Петербурга. Мы назначили встречу, и эта дура приехала с мужем! Пришлось убить их обоих…

— Муж-то чем виноват?

— Замолчи! — Голос убийцы сорвался на визг, как будто пила попала на сучок.

— Потом я вернулся в Петербург. Как раз тогда мне попала в руки старинная книга, рассказывающая о средневековых казнях, и я решил, что это перст судьбы. Тем более что мои предки были родом из города Любека. Из этой книги я узнал, как наказывали в Средние века за тяжкие преступления, и решил действовать по старому закону, по закону моих предков.

Пауль Шнитке совершил убийство — значит, он должен быть казнен как убийца. Алексей Вестготтен украл коньки моего деда, чтобы свалить на него вину, — значит, ему, как вору, надлежит отрубить руки. Данциг позорно сбежал, решив не вмешиваться в кровавый розыгрыш — значит, ему следует отрубить ноги, как бежавшему с поля боя. Лиля Штейн ничего не сделала, но промолчала — значит, ей нужно выколоть глаза, как тому, кто видел преступление, но не донес. Марата Сикорского следует обезглавить, как изменника — ведь он вроде бы дружил с моим дедом, но предал его и участвовал в заговоре. А Эльзу необходимо сжечь заживо, как тех, кто вступал в сговор с дьяволом — ведь это в ее красивой голове зародился весь этот дьявольский план.

— Постой, — прервала его Инга, — даже если согласиться, что ты имеешь моральное право мстить — мстить-то уже некому! Одноклассников твоего деда, непосредственных виновников его несчастий, давно уже нет в живых!

— Нет, — кивнул убийца. — Но месть тем не менее должна быть осуществлена. Поэтому моя месть обрушилась на потомков тех, кто искалечил жизнь моего деда. Никто не должен уйти от возмездия, и никто не ушел. Пока только ты осталась в живых, ты, правнучка Эльзы Берг, главной виновницы страданий моего деда — но скоро и ты понесешь заслуженное наказание…

Он посмотрел на нее прозрачными безумными глазами и провозгласил:

— Ты будешь сожжена заживо, чтобы заплатить за грехи своей прабабки!

— Я правнучка Эльзы Берг? — закричала Инга. — Да я знать не знаю никакой Эльзы! Моя фамилия Воронина, и отца тоже, и деда…

— О, можешь не сомневаться, я выяснил все точно! В дневнике Пауля было все сказано. Он интересовался, что стало с его прежними друзьями, писал, но к тому времени все они умерли. Зато он выяснил все про их детей и внуков. Я стал следить за ними, искать подходы. И можешь себе представить, каково было мое удивление, когда рядом с Воскобойниковым я увидел его брата? Этот недоносок явился к нему жить! И тогда я понял, что высшие силы мне помогают, что я все делаю правильно! Я нашел себе замечательную помощницу — просто клад, а не девица, она помогала мне со страстью, даже не понадобилось ничего ей внушать.

— За то ты ее и отблагодарил, — процедила Инга. — Видела я ее в тележке уборщика мертвую.

— Что делать, это был отработанный материал. Ей на смену пришла другая. Ну, с этой пришлось поработать, я внушил ей, что я тот, кто может все.

— И получилось?

— Мне помогали высшие силы. Этого лентяя-братца я просто убил в той пустой квартире. Но потом решил, что нужно делать все более детально, тщательно.

— И театрально, — вставила Инга.

— Да, нужно все делать тщательно, — согласился убийца. — Итак, это я убедил Воскобойникова обратиться к твоему шефу. Так, знаешь, в случайной беседе проскользнуло… Я же заманил его в ту квартиру, сказав, что знаю, кто убил его брата.

— Не соврал, — вздохнула Инга.

— Дальше все пошло гладко. С Вестготтеном вообще не возникло проблем, с Данцигом тоже, только эту дуру Машку укусила собака. Сама виновата…

— Отработанный материал?

— Точно. Третью девицу я заранее устроил в фирму «Мясоед», где работала внучка Лили Штейн. В нужное время она впустила меня через служебный вход. Она же выяснила адрес той конспиративной квартиры, где держал тебя Сикорский, номера всех его телефонов и машин. Это было нетрудно.

— Верю.

— Оставалась только ты. Кстати, если сомневаешься, я точно знаю, что Эльза Берг — твоя прабабка. Ее, видишь ли, тоже выслали вместе с семьей в Казахстан, там она стала жить с местным начальником, которого потом посадили, а ее отослали куда-то уж и вовсе в богом забытую дыру. На работу ее никуда не брали, да и делать-то она ничего толком не умела. Сообразила сменить фамилию, для этого нужно было выйти замуж. Но мужчин после войны и так-то было немного, так что ей достался только сильно контуженный инвалид по фамилии Воронин. Он работал ночным сторожем, заикался и сильно пил. И очень ревновал Эльзу, и однажды зарубил ее топором.

— Господи!

— Да. Его посадили, а ребенка отправили в детдом.

«Точно, дед был детдомовский, отец говорил…»

— Это безумие! — выдохнула Инга.

— Я сказал тебе, чтобы ты не смела произносить это слово! — выкрикнул убийца, и лицо его перекосилось от ярости. — Я не безумен! Я безжалостен, но не безумен! Я пришел в этот мир, чтобы послужить торжеству справедливости! Не смей называть меня безумным!

— А то что? — перебила его Инга. — Ты так и так собираешься меня убить, так что мне нечего бояться!

Она почувствовала удивительную свободу. В самом деле, что он может сделать ей, кроме того, что и так собирается? Убить можно только один раз!

— Я могу сделать твою смерть страшной, долгой, мучительной, невыносимой…

— Да что может быть мучительнее сожжения заживо?

— Ладно. — Убийца внезапно успокоился. — Время разговоров прошло… пора переходить к делу!

Инга почувствовала, как от этих его слов, а еще больше — от прозвучавшей в них ледяной решимости по ее телу пробежал озноб. Она поняла, что этот страшный человек не изменит своих планов, доведет задуманное до конца.

Правда, она не понимала, как он собирается сжечь ее в этом сыром подвале. Здесь очень трудно развести достаточно сильный огонь, да и дров не видно.

Но похититель тут же развеял ее сомнения.

— Ты будешь сожжена не здесь, — проговорил он, потирая руки. — Мы находимся в подвале под старинной церковью, а над нами в самой церкви уже сложен костер, на котором тебе суждено расстаться с жизнью. Мне осталось сделать совсем немного, чтобы привести приговор в исполнение. Тебе придется немного подождать.

Отсрочка! В сердце Инги шевельнулась надежда. Он оставит ее одну, и ей, может быть, удастся развязать веревки и сбежать…

Но он словно прочитал ее мысли.

— Не беспокойся, ты не будешь без меня скучать. Моя подруга составит тебе компанию.

С этими словами он громко хлопнул в ладоши.

Тут же из соседнего помещения вышла высокая худая, коротко стриженная брюнетка.

Та же, которую Инга видела сначала живой в аэропорту, а потом — мертвой в тележке уборщика. Та же, которую они с Шефом видели на записи камеры в цветочном магазине.

Та — и не та.

Инга поняла, что перед ней — копия, подделка.

Первая брюнетка была натуральной, а волосы этой женщины были всего лишь коротко острижены и выкрашены в черный цвет. Но сама она от природы не была брюнеткой — это чувствовалось по коже, по типу лица. И все в ней было таким же поддельным, неестественным, как крашеные волосы. И большой рот, накрашенный ярко-красной помадой, смотрелся на лице странно, как будто был не свой, а приклеенный.

Но самым странным в ней было выражение лица и особенно взгляд — пустой, стеклянный, затуманенный взгляд, взгляд послушной исполнительницы чужой воли, куклы, марионетки, которым она смотрела на похитителя Инги.

Нет, не кукла.

Инга нашла более подходящее слово — зомби!

Эта фальшивая брюнетка зомбирована, загипнотизирована. Она сделает все, что прикажет ее хозяин. Говорил же он, что внушил той, второй, что он тот, кто может все. И этой небось тоже внушил. А они, дуры, верили…

Убийца не замедлил с приказом.

— Стереги ее! — проговорил он властным голосом. — Смотри, чтобы она не сбежала! И не умерла раньше времени!

С этими словами он развернулся и ушел.

Брюнетка остановилась рядом с Ингой, взглянула на нее своими пустыми, мертвыми глазами.

Глазами зомби.

Как только похититель вышел из комнаты, Инга пошевелилась, попыталась ослабить узел на руках. Но брюнетка тут же шагнула к ней и прошипела сквозь зубы:

— Даже не думай! Еще раз шевельнешься — порежу!

Действительно, в ее руке блеснул короткий острый нож.

— Тебе же не велели меня убивать! — проговорила Инга с напускной бравадой. — Не велели убивать раньше времени, чтобы не испортить удовольствие своему хозяину!

— А я тебя и не убью, — отозвалась брюнетка. — Я тебе только порежу лицо. Изуродую твое симпатичное личико. Хочешь?

— Почему ты так послушна ему? — заговорила Инга как можно убедительнее. — Ты ведь не первая. Ты знаешь, что до тебя — или кроме тебя — у него были еще две исполнительницы? Ты знаешь, что он убил их обеих, как только они стали ему не нужны? Точно так же он убьет и тебя, когда придет время.

— Заткнись! — прошипела брюнетка и взмахнула ножом.

Инга совсем близко увидела ее пустые глаза.

«Она зомби, — повторила про себя Инга. — Она — послушная исполнительница чужой воли. Она не знает, что творит…»

Когда-то она читала статью о гипнозе. Она много читала о маньяках с тех пор, как один из них убил ее сестру. Так, во всяком случае, считала полиция. Попадались разные статьи, среди них — та, про гипноз. Там было сказано, что гипнотизеры часто используют специальное кодовое слово, чтобы ввести подопытного человека в транс. И что этим же словом можно вывести из транса.

Знать бы только, какое слово использовал убийца.

— Справедливость! — проговорила она, не сводя глаз с лица своей тюремщицы.

Та никак не отреагировала на это слово.

— Месть! — сделала Инга еще одну попытку.

— Что ты бормочешь? — Брюнетка недоуменно взглянула на нее. — Ладно, болтай, тебе недолго осталось.

— Дурень Ганс! — попыталась Инга еще раз — и снова безрезультатно.

Она лихорадочно перебирала слова, важные для безумного убийцы. Слова, которые он мог использовать в качестве кодового сигнала.

Имя деда? Название школы, в которой тот учился?

Она попробовала то и другое — и впустую.

И тут она вспомнила старинную книгу, которую они с Шефом нашли в библиотеке. Старинную книгу, которая оказала на убийцу большое влияние, подсказав ему виды казней и саму идею возмездия за грехи предков.

Как она называлась? Жизнеописание любекского палача… Ах, ну да — Самсон…

— Самсон! — проговорила Инга громко и отчетливо.

В лице брюнетки что-то изменилось, она словно прислушалась к чему-то внутри себя.

— Вольфганг Самсон! — произнесла Инга полное имя средневекового палача.

И тут брюнетка удивленно заморгала, завертела головой, словно пытаясь понять, где она находится и что делает. Глаза ее широко открылись, и в них проступило что-то живое, человеческое.

Растерянность, как если бы человек проснулся в незнакомом месте и понятия не имеет, как он здесь очутился.

— Кто ты? — спросила брюнетка, удивленно глядя на Ингу.

— Долго объяснять! — бросила та. — Лучше помоги мне, разрежь веревки…

Брюнетка растерянно молчала.

— Да не тяни! Ты только посмотри, какому человеку ты помогала! Видишь этих кукол? — Инга показала на изуродованные человеческие фигурки, расставленные на полке. — Он сделал все это с живыми людьми! Неужели ты будешь и дальше ему помогать?

Брюнетка испуганно взглянула на кукол, неуверенно подняла руку с ножом…

Но в это время в соседнем помещении раздались приближающиеся шаги.

— Поздно! — выдохнула Инга.

В дверях появился убийца.

В последний момент брюнетка вложила свой нож в руку Инги. И отвернулась, скособочилась, глядя исподлобья пустыми глазами.

«Притворяется», — поняла Инга.

— Девочки, вы без меня не скучали? — проговорил убийца, оживленно потирая руки. — Осталось совсем немного, мы приближаемся к заключительной сцене трагедии.

С этими словами он опустил Ингу на пол, разрезал веревки на ее ногах и подтолкнул ее к выходу из комнаты:

— Пойдем, пойдем, тебе пора выходить на сцену!

Инга с трудом удерживала нож связанными руками, пряча его в рукаве.

За дверью оказалась каменная лестница, ведущая наверх, к свету и свежему воздуху.

Поднявшись по этой лестнице, Инга оказалась посреди просторного помещения. Когда-то это была церковь, но она много лет назад была разрушена. Сквозь проломы потолка проглядывало осеннее небо, непривычно синее для этого времени года, на полу валялись кирпичи и куски отбитой от стен штукатурки, кое-где сквозь плиты пола пробивались голые уже кусты и молодые деревца.

Стены когда-то были покрыты росписью, но эта роспись давно отвалилась, только в одном месте остался уцелевший фрагмент — на Ингу глядели мрачные глаза какого-то святого.

А в самой середине церкви перед алтарем стоял столб, вокруг которого был сложен огромный костер.

Он был сложен по всем правилам — снизу тонкие доски и щепки, на них — дрова потолще. И на самый верх костра, к столбу, были проложены дощатые мостки.

Именно к этому костру тащил Ингу ее похититель.

Она пыталась сопротивляться — но убийца был невероятно силен, он подтащил ее к мосткам, втолкнул на них, привязал к столбу.

Теперь Инга стояла высоко. Она невольно вскинула голову — и увидела над собой полуразрушенный церковный свод, с которого свисала толстая веревка — должно быть, когда-то ею пользовался звонарь, чтобы раскачать церковный колокол.

— Ну вот, сейчас все будет закончено! — с какой-то болезненной суетливостью проговорил убийца.

Он спустился по мосткам с костра, опустился на колени перед его нижним краем и достал из кармана зажигалку.

Убийца щелкнул зажигалкой, поднес голубоватый язычок пламени к тонким щепкам. Щепки занялись — медленно, словно с неохотой.

Инга смотрела на них как зачарованная.

Неужели сейчас ее жизнь закончится? Закончится в пламени огромного костра…

Робкое пламя пробежало по щепке и погасло — должно быть, дерево было сырым.

Убийца еще раз попытался зажечь костер — но и на этот раз пламя быстро погасло.

И тут Инга почувствовала резкую боль в правой руке.

Она вспомнила, что сжимает в этой руке нож, который передала ей брюнетка. Почувствовав робкую надежду, Инга перехватила нож поудобнее, насколько позволяли связанные руки, и попыталась перепилить им веревку. Пальцы плохо слушались, но все же она осторожно перерезала волокно за волокном.

Убийца, увидев, что пламя снова погасло, поднялся во весь рост, взглянул на Ингу и раздраженно произнес:

— Не надейся, ты не уйдешь от возмездия! Справедливость восторжествует!

Инга, которая уже почти наполовину перепилила веревку, попробовала отвлечь убийцу, выиграть немного времени.

— Справедливость? — повторила она слово, которое так нравилось похитителю. — Справедливость — это пустой и опасный звук, которым тысячи, миллионы раз прикрывали зависть и кровожадность! Сколько невинных людей было убито во славу справедливости! Так что ты в этом смысле не оригинален! Этим словом прикрывали свои злодеяния самые страшные палачи и кровавые убийцы!

— Ты не знаешь, о чем говоришь! — оборвал ее похититель. — Ничего, недолго тебе осталось болтать, я доведу свою миссию до конца!

Он развернулся и вышел из церкви.

Воспользовавшись его отсутствием, Инга принялась пилить веревку с удвоенной силой. При этом она не рассчитала усилия, и нож выскользнул из ее руки.

Инга ахнула: это была ее последняя надежда на спасение…

Она изо всех сил напрягла руки…

И веревка, перепиленная почти до конца, разорвалась.

Инга освободила руку, пошарила за спиной…

К счастью, она быстро нашла нож, который зацепился за суковатый столб. Она снова обхватила его пальцами, чтобы разрезать оставшиеся веревки. Скоро обе ее руки были свободны, осталось перерезать только веревки на ногах.

В это время в дверях церкви снова появился убийца. В руках у него была канистра с бензином. Он быстро подошел к костру и щедро плеснул бензином на дрова.

Инга замерла, прижавшись к столбу, чтобы он раньше времени не заметил, что она сумела перерезать почти все веревки.

Убийца наклонился, снова поднес зажигалку к костру.

На этот раз щепки моментально вспыхнули, пламя обежало костер по кругу, охватило его золотистой змейкой, начало быстро разгораться. Ждать было некогда, Инга наклонилась и быстрым движением перерезала веревки на ногах.

Теперь она была свободна, но ее уже окружало широкое кольцо пламени.

Инга ахнула: она снова оказалась в безвыходном положении…

Пламя разгоралось, подбиралось к ее ногам.

Чтобы отдалить неизбежную гибель, Инга полезла наверх по столбу. К счастью, он был покрыт сучками, и она легко поднялась по нему до самого верха.

Убийца с явным интересом следил за ее попытками.

— Ну, все, — проговорил он, когда Инга добралась до верхушки столба. — Здесь ты и умрешь. Зажаришься, как цыпленок на вертеле. Смерть твоя будет еще более медленной и мучительной.

Инга понимала, что он прав…

И тут она увидела над своей головой, совсем близко, свисающую с церковного свода толстую веревку. Она поднялась еще немного, протянула руки и ухватилась за конец веревки. Крепко схватилась за нее, оттолкнулась от столба, подтянулась…

Высоко над ней гулко и протяжно ахнуло, должно быть, она качнула чудом уцелевший колокол.

Инга еще немного подтянулась, качнулась на веревке…

— Ты не уйдешь! — выкрикнул снизу убийца.

Он бросился к костру, вскочил на дощатые мостки, балансируя на них, среди языков пламени добежал до столба. Он попытался дотянуться до Инги, схватить ее за ноги…

Инга раскачалась на веревке. Колокол над ее головой гудел мощно и тревожно, огонь у нее под ногами набирал силу. Убийца, не думая о своей собственной безопасности, балансировал на мостках, пытаясь стащить Ингу с веревки, но тут доски подломились под ним, и с безумным воплем он рухнул в огонь.

В тот же момент Инга, раскачавшись на веревке, отпустила ее и спрыгнула на пол церкви в стороне от костра.

Высота была приличная, и она ушибла ногу, но это была такая ерунда по сравнению с главным — она осталась жива…

Инга сидела на холодном каменном полу, и слезы стекали по ее щекам.

Слезы освобождения.

Вдруг она услышала хруст щебня под чьими-то ногами и испуганно подняла голову: неужели убийца выбрался из пламени и снова пришел за ней?

Но нет, это был Шеф, он шел от дверей церкви с озабоченным видом.

Увидев Ингу, он подбежал к ней, обнял и проговорил:

— Жива, слава богу! Цела?

— В общем, да. Нога вот только.

— Ребята Семенова его по сигналу телефона нашли все же! Такой самонадеянный тип, решил, что всех обыграл! А где он?

Инга сразу поняла, кого Шеф имеет в виду, и показала на костер, из которого еще доносились душераздирающие крики убийцы.

Рядом с Шефом появился Семенов и несколько парней в черных комбинезонах. Шеф что-то вполголоса сказал Семенову, тот — спецназовцам, и через минуту они вытащили из костра убийцу.

Тот сильно обгорел, но еще был жив. Один из бойцов вызывал уже «Скорую». Убийца орал диким голосом, Инга поморщилась и попыталась встать. Никто ей не помогал, Шеф уже спустился в подвал, откуда два бойца выводили связанную брюнетку.

— Эй! — Инга вспомнила, что надо бы замолвить за нее словечко, все-таки девица ей здорово помогла с ножом.

Она снова попыталась подняться, но резкая боль в ноге заставила ее вскрикнуть. Щиколотка распухла так, что не видно было кроссовки.

«Неужели перелом?» — испугалась Инга.

Во двор уже въезжала машина «Скорой помощи». Медики суетились над убийцей, кто-то вкатил ему укол, и он наконец перестал орать.

В наступившей тишине Инга услышала удивительно знакомый голос:

— Тут уж ничего не сделаешь, нужно в ожоговое отделение его везти, там обработают.

Инга подняла глаза и увидела того самого доктора, кого встречала уже, когда спасала от смерти бесшабашную девку Маринку. Ту едва не убила та, самая первая брюнетка. Вот она работала на убийцу по велению сердца…

Ну да, это тот самый врач — высокий, плечистый, сильный… Надежный. Тогда она тоже так подумала.

Доктор тоже ее узнал, усталое лицо его осветилось улыбкой.

— Ты? — спросил он. — Надо же, мир, оказывается. Тесен.

Инга осознала, что валяется перед ним на земле — вся грязная и пропахшая дымом от костра, и попыталась встать. Разумеется, у нее это не получилось. А он уже встал на колени и ощупывал ногу. Затем с трудом снял кроссовку, от чего Инга едва не заорала в голос.

— Перелом? — спросила она, отдышавшись.

— Вывих просто. Эй! — подозвал он ближайшего бойца. — Ну-ка, держи ее!

И дернул сильно, так, что Инга только ахнула. Сквозь набежавшие слезы она смотрела, как щиколотка принимала свой обычный вид.

— Ну, надо же… — с уважением сказал боец.

Доктор поднял Ингу на ноги и передал подбежавшему Шефу.

— Не надо ей в больницу, дома отлежится.

Ему уже гудели из машины — больной тяжелый, ждать нельзя.

Инга вдруг осознала, что больше может его никогда не увидеть — вряд ли бывают в жизни двойные совпадения.

Доктор сделал шаг в сторону машины, потом остановился и протянул Инге прямоугольник визитки.

— Здесь все телефоны. Звони, если что…

— Позвоню, — улыбнулась Инга сквозь слезы. — Обязательно позвоню.

Content

Наталья Александрова
Месть через три поколения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12