Николай Шмелёв

Кронос. Дилогия

Кронос

Пролог

Около 3000 лет до Р. Х.

Континент Пангея, до своего раскола. Район современной северной Африки.

Шли бесконечные войны, потрясая планету бессмысленной жестокостью, поставленного на поток процесса братоубийства. Периоды затишья, лишь предшествовали новому всплеску междоусобицы. Сет и Гор, в вечном противостоянии, проявляли изощрённость в изобретении нового вооружения и средств защиты, от него. Значительная территория, бывшая некогда цветущим регионом, превратилась в безжизненную пустыню, покрытую расплавленным камнем и зелёной плёнкой расплавленного стекла. Подвергнутая сверхвысоким температурным воздействиям, жизнь покинула эту равнину. Строились подземные убежища, способные противостоять разрушительной силе страшного оружия, изобретались новые способы ведения войны.

Пирамида гудела, вступая в резонанс своим основанием со скалой, на которой она была воздвигнута. Температура поднялась до такой степени, что её поверхность стала дымиться. Из треугольного прозрачного камня, служившего навершием пирамиды, вырвался пронзительный белый луч, поразивший подлетающий объект. Луч разнёс его вдребезги, а внутри строения, от чудовищного давления, из каменных блоков выступила тёмно-коричневая жидкость, тут же застыв, на её поверхности. Даже в защитном строении, размещённом на достаточном удалении от пирамид, температура временами зашкаливала. Операторы, находящиеся в этом помещении и управляющие огнём, хоть и были защищены трёхслойными стенами, включающими толстый гранит — мучились от нестерпимой жары. Две другие пирамиды поразили наземную технику, с двух сторон подбирающуюся к плато. На перезарядку конденсаторов, требовалось время, чем и воспользовались противоборствующие стороны. Небо прочертил огненный след, оставленный сигарообразным телом, и наступила мёртвая тишина. Внезапно, яркая вспышка поглотила свет солнца, затмив его своим сиянием. А дальше был хаос, перемешанный с огромными тучами пыли и расплавленной породы. Взрывная волна снесла всё, что было не приколочено, и что не унесли воры, переместив добро в пустыню. От силы взрыва, с пирамид осыпалась половина облицовки, остатки которой, чудом уцелели наверху строения. Сидевшие под землёй — в убежищах люди, с ужасом прислушивались к тому, что творится на поверхности. Прикрытые многотонными плитами гранита, они не были уверены в безопасности. Им казалось, что даже природные скалы, в основаниях которых, были устроены схроны, не могли их защитить от сумасшествия.

Около 3000 лет до Р. Х.

Континент Пангея, до своего раскола. Район современной Южной Америки.

Пирамида застыла в молчаливом ожидании атаки. Подозрительная тишина не предвещала ничего хорошего, и ожидания обслуживающего персонала защитного комплекса, оправдались неожиданным появлением вимана. Он вынырнул из-за горного кряжа внезапно, в точном соответствии с выработанной тактикой предыдущих атак, но на этот раз, что-то пошло не так. Разведданные оказались дезинформацией, и ложные сведения подставили летательный аппарат под прямой удар противника. Ярко вспыхнул пронзительный луч, сорвавшийся с вершины каменных глыб, выложенных треугольником, разнеся виман вдребезги. Раскалённые обломки, светясь, падали на землю, оставляя за собой дымный шлейф. От пирамиды валил пар, и несло нестерпимым жаром. В помещение командного пункта, который, в данный момент напоминал парилку, ввалился растрёпанный человек, с бешено вращающимися глазами:

— Вода в дренажных каналах испаряется — добавить нужно! Если этого не сделать, то реактор перегреется!

— А где взять? — ответил обречённо его коллега. — Сезон дождей не скоро! Вот настанет, и запасёмся, не то что впрок, но и на год вперёд.

— Послушай, Темпукаль! — развёл руками вбежавший и, плюясь, по поводу прозвища товарища, при произнесении которого, язык можно сломать. — А куда, она делась?

— Да ты что, Теокцотль? — вяло и лениво парировал его нападки оператор, три раза запнувшись, при произнесении его имени. — Столько атак выдержали!

Дренажные каналы входили в систему охлаждения ядерного реактора, и любой сбой грозил, минимум, отказом оружия, а о максимуме, предпочитали не думать.

Слой слюды, покрывающий стены операторской башни, защищал от электрических разрядов, вызванных пробоем, со стороны возмущённой ионосферы. Теокцотль отломил кусок расплавленного изолятора, вытекшего из-под облицовки и, покрутив его в руке, выкинул, за ненадобностью.

— Что-то тут, не доработано! — возмущённо сказал он.

— Что не доработано? — возмутился Темпукаль. — Пока слюду, между стен, не положили, два комплекта обслуживающего персонала сгорело, поражённые мощным разрядом электричества! Кстати, код на двери сменили?

— Сменили, — равнодушно ответил Теокцотль, — тебя, всё шпиономания мучает?

Послышались шаги, приближающиеся к бункеру. Система идентификации личности, скомандовала подошедшему: предъявить ладонь — к смотру. Рука легла в нишу, и раздался оглушительный электроразряд, превративший в пепел того, кто не имел права, даже приближаться к комплексу…

Около 2400–2300 года до Р. Х.

Древний Египет.

Власть фараона, владычествующего на севере, ещё не распространялась на Верхний Египет, где правил его брат. Чуть в стороне, от могучего Нила, и от резиденции царя, возвышались три огромные пирамиды. Фараон мучительно ломал голову над тем, кто их построил и для чего. Неподъёмные блоки колоссальных размеров, будоражили царское воображение. Вельможи сыпали со всех сторон предложениями, о рациональном использовании строений, но ни одно из них не имело под собой, достаточных обоснований. В конце концов, порешили на том, чтобы рядом с ними, и сопутствующими строениям, поставить стелу, на которой и были выбиты вымышленные победы фараона, в сфере строительства. Сюда приплели чеснок, лук и другие продукты, якобы съеденные рабами, при проведении работ. Рядом со стелой, в закреплении мнимых побед, водрузили корявый обелиск, который, ещё не одно поколение, будут обтёсывать камнетёсы, пытаясь выровнять кривизну поверхности. В самих пирамидах, было решено произвести раскопки, а глыбу известняковой скалы, стоящую рядом, доработать примитивными зубилами и покрасить охрой. Получилось неплохо, но опять коряво, а уж по масштабам, с допотопными пирамидами — не шло, ни в какое сравнение.

— Ничего! — бодро говорил фараон. — Потомки вспомнят меня.

Рядом с местом раскопок разбили лагерь для археологов. Один из жрецов, нашёл в побочных постройках, чертёж самой высокой пирамиды. После долгого исследования, он определил место, через которое можно было, самым коротким путём, и соответственно, с наименьшими затратами, проникнуть внутрь. Несколько лет ушло на то, чтобы проделать проход: методично, примитивным инструментом откалывая кусок за куском — от огромных блоков. Знания предков были безнадёжно утеряны, и каменный топор соседствовал с медным зубилом, в попытках проникнуть в тайны былой славы.

Тропическое солнце нещадно палило, раскаляя песок пустыни, до такой степени, что ходить по нему голыми ногами, не представлялось возможным. Из обезвоженных тел рабочих, занятых раскопками, небесное светило, вероятно, пробовало сделать первых мумий.

— Жарко, — вздохнул один археолог, — где эти носильщики, а Хорах?

— Да откуда я знаю? Сам пить хочу — сил нет!

Наконец, со стороны Нила, показались водоносы, груженные большими глиняными кувшинами с водой.

— Вы чего, так долго?! — выкрикнул Хорах, уже готовя каменную кружку.

— Ипусера крокодилы съели! — возбуждённо ответил носильщик, снимая с плеча поклажу.

— Эх — вы! — назидательно воскликнул копатель. — Всему вас учить надо. Сначала, нужно было бросить в стороне, что-нибудь ненужное, или малозначимое — писца, например, а потом спокойно набирать воду, пока рептилии с ним разделываются.

— Во-первых! — возразил водонос. — Мы так и сделали, но крокодилы, это ненужное, про запас оставили. А во-вторых, за писца, нас Главный жрец самих обещал скормить жителям Великой реки. Мотивировал он это тем, что мы, не просто не нужны, но даже вредны для общества. Избавиться от нас, для страны — благо. Говорит: таких уродов, любая баба нарожает, а вот писца — дармоеда, по моему мнению, ещё обучить надо. Так и сказал.

Из пробитого чрева пирамиды, рабочие вытаскивали предмет за предметом, назначение которых, они и предположить не могли. Всё найденное складировалось в секретном хранилище, специально построенным, для этой цели, по приказу фараона и тщательно охраняемого жрецами. Особая каста, день и ночь следила за тем, чтобы ни один предмет не покинул место складирования, и ни один авантюрист, или грабитель, не проник за стены лабиринта. Способствовали жрецам, в этом, хитроумные ловушки, расставленные повсюду.

Совет, шедший во дворце, зашёл в тупик. Фараон угрюмо восседал на троне, в согбенной позе, подперев голову рукой.

— Я думал, мы найдём в пирамиде то, что поможет мне в борьбе с моим братом, засевшего в верховьях Нила, — начал речь царь. — Но всё, что мы обнаружили, выходит за рамки понимания, даже жрецов.

— Ваше Величество! — оправдывался глава касты. — Та цивилизация давно исчезла и, вероятно, во времена Великого Потопа. Теперь никто не сможет объяснить истинный смысл найденных вещей.

— Ты хочешь сказать, что придётся воевать дедовскими методами? — перебил его фараон.

— Да, но не прадедовскими, — утвердительно ответил Верховный жрец.

Смутные времена опускались на Египет. Междоусобные распри, должны были объединить страну, в кровавом соперничестве, поставив точку, в многолетнем споре. Так казалось фараону, такого же мнения были жрецы. Народ не имел, никакого мнения, так же, как и права. Глаз пирамиды сняли с вершины строения, и поместили в самый центр лабиринта, окружив наибольшим количеством ловушек. Будучи, когда-то, недремлющим сторожем, теперь он созерцал кромешную тьму подземелья. Под девизом — вооружайся, пришельцы с востока разоружались, сами того не ведая…

2000 лет до Р. Х.

Где-то, в районе полуострова Индостан.

Строительство дворца новоявленного царя шло с задержками. Пирамида из огромных каменных монолитов, украшенная резными колоннами, нуждалась в реконструкции, чтобы в ней можно было выделить место под резиденцию и покои вождя племени. Вокруг стройплощадки, уже давно обосновался настоящий древний город, построенный из глинобитного кирпича, замешенного на соломе, и засохшего на солнце. В нём жили рядовые члены общины и рабы. Знать обосновалась в древних постройках, оставшихся от бывших хозяев этих земель, пропавших бесследно. Дошло до того, что найденные котлованы правильной прямоугольной формы, и облицованные мрамором, они начали использовать по назначению, сами того не ведая — залили водой и устроили прохладные бассейны. Хоромы князей стояли рядом, и резко выделялись качеством кладки, от современной лепнины простолюдинов: кривой, косой и чудом державшейся, благодаря отсутствию ветра. У владыки племени, не было даже собственного угла, где можно было преклонить голову. Так и приходилось пресмыкаться в походном шатре, а всё потому, что фундамент в центре пирамиды обвалился, обнажив вход в какое-то хранилище, с непонятным имуществом. Уже десятки рабов полегли от неизвестной болезни, в результате воздействия тёмной силы, покоившейся в подвале. Кожа у больных сильно покраснела и слезала лохмотьями, а остальные симптомы, были ещё ужаснее. Вождь догадывался, что дело в находке, и чёрная сила таится в ней, но как её оттуда изгнать? «Мудрецы разберутся! — думал он». Наконец-то, массивное изделие, с помощью верёвок и кнута — извлекли на поверхность.

— Ну, как дела? — спросил вождь, подойдя к группе рабочих.

— Достали! Хирбурмуршир пошёл за каменным молотом — изгонять нечистую силу.

— А Брушмушурпур что сказал?

— Ничего…

— Придумают себе прозвища — не выговоришь, толком! — плевался царь, ходя кругами вокруг раскопок. — Высасывают из пальца свою значимость. Вот на севере имена: одного Ва, а другого Ся, и бой выигран. А тут… Или на западе: Сет да Хет, и время поесть останется. Пришельцы из вечных снегов, давно доказали, что лучше нет имен, состоящих из двух, максимум — трёх букв. Да они, когда здесь проходили, так и называли всех, прочих. Удобно!

Наконец, был принесён инструмент, находку увезли подальше от города, и началось методичное изгнание злого духа, из чрева непонятного предмета. Жрец, что-то махал руками, призывая всех, кого можно призвать на помощь — по его мнению. Под это завывание, Хирбурмуршир махал кувалдой, методично выбивая мозги у тёмного духа, а заодно и у странного предмета, который был изготовлен из незнакомого, для него, материала, не менее загадочными предшественниками.

В это время, на склонах ближайшей горы, пастух пас стадо, наслаждаясь чистым воздухом и полной свободой. Он бросил взгляд в сторону города и неожиданно, тысяча солнц спустилась на землю, объединившись в один разрастающийся шар. Страшный грохот потряс окрестности, а поднявшийся ветер, сносил всё, что попадалось на его пути. В эпицентре взрыва, чудовищная сила, выпущенная на волю, превратила окраину города в разорённую пустыню, в которой чудом уцелели только фундаменты домов старой постройки. Песок, насколько хватало глаз, сплавился в зелёное стекло в дюйм толщиной, а глина, подвергнувшаяся высокой температуре — остекленела.

Вода в ближайшей реке испарилась, а всё, что находилось в её толще, превратилось в пепел, или обуглилось. Грибовидное облако, из поднятой с земли пыли, упёрлось в самое небо.

2018 год по Р. Х. Наше время.

Район Евразийского континента.

Утренний сон прервал телефонный звонок, противным дребезжанием заполнивший сознание.

Откуда пошла эта мода, заставившая всех поголовно вернуться к звучанию аппаратов столетней давности? Крон нащупал трубку и, не открывая глаз, лениво ответил:

— Да.

Смотреть на дисплей, и выяснять, кто там на другом конце сотовой связи, было неохота, и поэтому, предстояло по голосу определить возмутителя спокойствия. Голос оказался, не таким уж, и незнакомым. Даже более того — пугающе узнаваемым, так как не хотелось пачкать рот спиртным: ни в такую рань, ни сегодня — в принципе. Незаконченная работа клочьями и глыбами, со всех сторон, напоминала о себе неизбежностью выполнения, а на больную голову, как всегда, ничего не хотелось делать: ни выполнять, ни исполнять. Также не было желания пускаться в безумные приключения, не сулящие ничего, кроме потери времени. Разве что — развеяться.

А на том конце эфира, уже вовсю расписывали преимущества и привлекательность будущего предприятия. Звонил старый друг Комбат, вовлекая в очередную авантюру. Телефонная трубка, его голосом, расписывала виды, на богатые приключения, интересные приобретения и достоверность сведений, об обоих составляющих.

— Не изволь сомневаться! — возбуждённым голосом увещевал дребезжащий динамик. — Дело верное, а все основные расходы — только на питание.

Крон давно знал Комбата, и мысленно, мог перевести эту абракадабру, примерно так: «Все данные предоставил надёжный товарищ, добывший их из секретного источника. Правда, тумана больше, чем ясности, так что золотых гор не обещаю, а вот хлопот — не оберёшься. Кто и когда давал достоверную информацию? Всегда приходилось действовать на ощупь — по наитию».

Озвучивать свои домыслы, естественно, Крон не стал. Догадался его друг или нет, о таком вольном переводе, но бодро продолжал:

— Нас идёт девять человек. Настойчиво предлагаю быть десятым. Лишние руки и опыт, в таком деле — не повредят. Разобьём базовый лагерь, с расширенным запасом продовольствия и воды. Может, и ещё чего. Доцент с Дедом, уже согласились. Пифагор, Бульдозер и Сутулый, в размышлениях, но они никуда не денутся — пойдут. Насколько мне известно, им сейчас всё равно, делать нечего. Почтальон, в данное момент, обзванивает Бармалея с Кащеем. Эти просто не упустят случая.

Продрав глаза, Крон выглянул в окно, за которым бушевало лето, нагло пели птички, переняв эстафету у ночных певунов, после выступления которых, хотелось приобрести рогатку. Хоть он и не был сторонником таких методов, но всю ночь слушать «пи-пи», это было — перебор. Именно так, а не иначе — «пи-пи». Противным голосом. Это не соловей, какой-нибудь — эти звуки он слышал впервые. «Эмигрант, что ли?» — думал Крон. Из окна потянуло приятным сквозняком, несущим прохладу в душную квартиру, пропахшую пылью и бетоном. Почему бы и не сходить куда-нибудь, когда есть подходящая компания, и до смерти надоели серые стены, но по оттенкам, в голосе друга, Крон услышал несколько больше, чем простые прогулки под луной. Больше, чем посиделки у костра и поиск гипотетических образований, от которых попахивает такой иллюзорностью, что вместе с запахом, навевает и уныние. Ну что — в путь?

Часть первая След прошлого

Глава первая Подозрительная карта

Выйдя на улицу, Крон вздохнул пыльного летнего воздуха и, отправился на встречу. Еловые лапы под ногами напомнили о бренности бытия, и дышать сразу стало легче, так как вспомнилась старая поговорка, что перед смертью не надышишься.

— Тоже мне, сталкеры — туристы обыкновенные! — вертелась в голове досадная мысль о друзьях, о самом себе и прочих, других, но подобных. Вот если бы в космос наведаться, но в настоящее время космических путешественников у нас отправляют недалеко — только на орбиту, а без денег — в более экзотическом направлении. Оно всем известно, но желающих отправляться туда добровольно — нет.

Зелёная хвоя смешалась с дорожной грязью, внося в запахи улицы неповторимый колер аромата соснового бора. На косогоре уже толпилась знакомая компания, занимающая, у автомобильной покрышки места, согласно штатному расписанию. Как ни странно, но пришли уже все.

— Оперативно сработали, — подумал Крон, почесав затылок. — Видимо, застоялся наш поезд в депо. И вероятно, не только поезд…

После короткого приветствия, и таких же коротких расспросов о состоянии дел на фронтах империи, перешли к молчанию. Когда я ем — я глух и нем. Это положение, заставляющее заботиться о правильном пищеварении, все знали с пионерских времён, и даже раньше. Состояние благополучия отдельно взятой ячейки общества — не волновало никого. После нескольких минут тишины, собравшиеся несколько оживились. Восприятие действительности приняло иллюзорно-аморфное понятие, и такое же расплывчатое, как предсказание на год вперёд. Когда не знаешь, что будет через пять минут, подобные гороскопы и прочие афёры — пахнут бредом. Комбат имел довольный и загадочный вид, как будто разыскал в пустыне нетронутую гробницу Рамсеса Второго, или что-то подобное, но не менее значимое. Его высокая и коренастая фигура мелькала: то тут, то там, напоминая маятник напольных часов.

— Увидишь хоть, как деревья шумят! — повторял он без умолку, как бы извиняясь за то, что оторвал от дел, столько народа, и одну человеческую единицу — персонально.

— Чего на них смотреть, — равнодушно ответил Крон, — на кладбище, они тоже трепыхаются.

— Откуда такие ассоциации? — насторожился Комбат, предчувствуя неладное.

— Откуда-откуда! — рявкнул Крон и поморщился. — Оттуда — из города мёртвых.

— Ты что — в Египет ездил? — ещё больше изумился Комбат и обиделся — одновременно. — Почему без меня!

— Да никуда я не ездил, — вздохнул Крон обречённо, словно готовясь отправиться в назначенное место, и не по своей воле. — Как будто у нас кладбищ нет. У меня, если что и ассоциируется с погребениями, так это шум листвы. Она там слышна, как нигде более, и такое впечатление, как будто, души умерших болтают, между собой, хоть я и знаю, что это не так…

Доцент вмешался в пустую болтовню, явно озабоченный количественным членством экспедиции:

— Ком, а где Похабыч?

— Его тараканы в лес поволокли, — мрачно отмахнулся Комбат.

— Какие тараканы? — не понял Доцент.

Он был неглупым парнем, о чём свидетельствовала и псевдонаучная степень, но иногда не вникал, в самые простые шутки. Это обстоятельство, позволяло некоторым членам сообщества поговаривать про то, что он косит, под настоящего светилу науки. Комбат ещё раз покачал головой, от несообразительности некоторых сограждан, но уточнил:

— Есть насекомые, которые в голове сидят, и покоя не дают.

— Значит, Похабычь теперь — князь Тараканов? — спросил Доцент, явно пытаясь пошутить, но плоскостопие юмора было — налицо.

— При чём тут князь? — не выдержал Ком.

— А при чём тут тараканы? — не унимался Док.

— Ну, хватит прикалываться! — вмешался Дед, почёсывая бороду, из-за которой и получил своё прозвище. — Вы мне, со своими заморочками, напомнили один разговор, происходивший за столом, когда отмечали мой день рождения. Я, лично — вволю повеселился, когда два подвыпивших товарища, обсуждали тему убиения кровососов.

— Вчера клопов морили.

— А чего их морить, то?

— А что делать?

— Ничего, а при чём здесь клопы?!

— Потому, что их морили!

— А почему их, морили — вы?!

— Потому что, они у нас жили!

— Ну, в общем, и так далее, в том же духе, — закончил Дед.

Пифагор, не имеющий к своему знаменитому прототипу, никакого отношения, засмеялся, представляя себе умный разговор:

— Красную гвардию так и не задушили? Надо было у тапочки затвор передёрнуть.

— Всё-таки, лучше настроить у баллона поворотную распылительную головку, — возразил Дед. — Болтуны, тогда, так ничем и не закончили свой роман, но основная часть гостей задыхалась от смеха.

Пока народ, под сенью раскидистого клёна, занимался пустой болтовнёй, Крон изучал рукописное картографическое издание. Скептически разглядывая карту, он обратил внимание на изобилие пометок: значков, крестиков и прочих условных обозначений. Для постороннего человека, они ничего не значили, но для узкого круга посвящённых лиц — говорили о многом. В свитке, были зашифрованы, не только символы но, так же их местонахождение. Например: крестик на плане, не обозначал точку назначения. От него, на местности, нужно было отступить в определённом направлении, и при том — на точное количество шагов или метров. И то, и другое, определялось по ряду совокупных признаков, отмеченных на полях, вынесенных сносками и замаскированных в тексте. Только после применения дешифратора, раскрывался смысл написанного. Пометки, всех цветов радуги, настолько плотно облепили карту, что она пестрела в руках, не хуже клоуна на детском празднике. И, как ни странно, от неё веяло запахом тлена, хоть на архивную вещь, она не очень смахивала.

— Слышишь Ком, а у тебя, случайно — врагов нет? — спросил Крон, исподлобья глядя на картографа.

— К чему, ты это спросил? — насторожился Комбат, несколько отпрянув назад, и повернувшись всем корпусом — на пол-оборота.

— Боюсь, как бы не угодить в ловушку, уготованную тебе, — пояснил Крон, глядя на, испещрённый значками, лист бумаги. — Если верить твоему папирусу, то это прямой путь в Эльдорадо. Не привёл бы он нас к захоронению радиоактивных отходов, хоть это и не беда — можно смотаться, причём, достаточно быстро. А если, эта грамота, выведет на скотомогильник, где ещё и копнуть нужно, согласно напечатанному протоколу? Будем бегать, как минотавры — с рогами, в результате побочной мутации.

— Мы же не чёрные поисковики! — удивился Комбат и одновременно призадумался. — Зачем копать? Живу тихо — мирно, никому не мешая, да и врагов, вроде бы не наживал, до сего момента.

Наступила небольшая пауза, во время которой, одни продолжали обедать, а другие, по очереди разглядывали рукописный шедевр, при этом вытирая губы, от остатков трапезы. Через некоторое время, ролями — менялись. Причмокивая и цокая языками, собравшиеся чесали затылки и морщили лбы, в уме представляя тернии и лишения предстоящего мероприятия. Пасовать перед трудностями, они не привыкли, если не сказать больше — сознательно выбирали. Комбат убрал карту в карман, и перешёл к вступительной части, во время которой, предстояло ввести, в полный курс дела, всех компаньонов:

— Я повторяю, что из надёжных источников, мне в руки попала невероятная информация, о существование, некой лаборатории «Х», которая не просто заброшена, а потеряна. Именно потеряна, а не забыта! Она не проходит, ни по одному военному ведомству!

Дело приобретало расплывчатые контуры и запахло керосином, хоть нефтяные магнаты здесь и ни при чём. Невероятность информации подразумевала полную недостоверность последней. Если, кому-нибудь сказать, что в придорожной лесопосадке средней полосы России стоит слон, то слушатель может поверить. Почему бы и нет: вполне возможно, что слон там стоит. По крайней мере, хоть осла, да найдёшь, но если пустить слух о сотне пасущихся гигантов, то никто и проверять не будет, эту информацию. И так ясно, это — полное враньё. Озвученная версия военного следа, переплюнула, наличие в поле слоновьего поголовья, объединившегося в стадо, и приобретшего, в ближайшей авиакассе, билеты до Калькутты. Комбат, казалось, не замечал того бреда, который нёс уже добрых полчаса:

— Сверхсекретная лаборатория обладала особым статусом. О её существовании, вне стен комплекса, даже Политбюро не знало: некому и незачем, этим заниматься. Она была зашифрована похлеще Штирлица и, осведомлённых, о её существовании людей — было немного. Круг лиц, курировавших данный вопрос, был уже, чем при создании термоядерной бомбы. Проскальзывала мысль, что и государство, не участвовало в проекте, но это — только мысль. Что-то случилось внизу, а наверху, даже не догадывались о происшествии. Все, кто так или иначе, мог пролить свет на данный вопрос: или молчат, или давно почили в бозе, или навсегда остались под землёй. В определённых кругах, полушёпотом, просачивались слухи о том, что лаборатория занималась разработками, связанными с влиянием на время и разработкой энергооружия. Если быть точнее, то исследование целого комплекса энергетических вооружений, таких как плазменный солдат. В этом изобретении, сгустки холодной плазмы удерживаются в стабильном состоянии электромагнитным полем, или каким-то другим, что, само по себе, понять дилетантскими мозгами — невозможно. Поэтому, повышенный интерес, вне стен казематов, был направлен на изучение шаровых молний: сбор информации, обработка, создание. Через научные журналы устраивались конкурсы, посредством которых, обращались к населению с призывом присылать любые материалы, касающиеся данной темы. Фотографии шаровых образований, устное описание, теории — всё годилось в дело. Писком программы, был солдат из чистой энергии, на которой мы воду кипятим и бельё стираем.

— И что из этого следует? — подал голос Сутулый, который соответствовал своему прозвищу буквально.

— Как что? — вздрогнул Комбат, как будто разбуженный, от своего бормотания. — Он, естественно, неуязвим для механического оружия — как воздух! Вот только, кажется, он привязан к точкам питания, по-моему, с помощью СВЧ излучателей. На поле боя, трактор, несущий передающие антенны, должен присутствовать позади наступающих, но он уязвим для ракет и артиллерии, поэтому упор делался на дальность передачи импульсов, или как это там называется… Внутри охраняемого комплекса, излучатели располагаются в шахматном порядке, по типу сотовой связи, но и здесь проблемы с перебоями питания — автономный генератор надёжней. Кстати, увязки со временем, здесь не прослеживаются. Возможно, что это параллельная, а не побочная разработка, преследовавшая цель невидимости, по примеру американского эсминца «Элдридж», на котором вся команда с ума сошла.

— Это ты, с ума сошёл! — сказал Бульдозер, с выпученными, как от натуги, глазами, пристально уставившимися на оратора. — Ты сам то понял, что прогнал?

Он имел комплекцию, созвучную с прозвищем, и каждое слово, давалось ему с трудом.

Сутулый добавил, с надеждой вздохнув:

— Комбат, отсыпь немножко — я тоже так хочу…

Пропустив мимо ушей циничное высказывание друга, не обременённого знакомством с библиотечным червем, незадачливый искатель технических сокровищ поспешил всех уверить, что хранилище, в котором ему дозволили порыться, входило в круг комплекса знаний. Все документы, под разными грифами секретности, распределили на хранение в гражданский архив, не доверяя военным хранилищам а, справедливо полагая, что там, где искать документы, никому не придёт в голову — они будут спрятаны надёжней.

Почтальон, не имеющий к данному ведомству, которое определило его новое имя, никакого отношения, схватился за голову:

— Крон — очнись! Тут уже обозначился круг лиц, более не входящий в доверие коллектива.

— Дешёвое кино, в котором всё действие начинается с библиотеки, или её посещения, — согласился с доводами, вызываемый из глубин подсознания.

— С архива, Крон — с архива! — не согласился Комбат, с нападками товарищей, на его могучие доводы. — Вы что думаете, я — сказочник? В этой библиотеке есть секретное хранилище, под землёй, а так же, подземные ходы. По ним — по ночам, бродит чёрный монах, пугающий случайных свидетелей зловещим завыванием.

Тут уже, очнулся от спящего состояния Кащей, до этого, предпочитавший помалкивать. Пребывая в меланхольном расположении духа, он пропустил основную причину разгоревшегося спора. Конечно, если так можно назвать недоумение, охватившее собравшуюся, у автомобильного баллона, группу людей. Его орлиный профиль приподнялся над головами окружающих, и со стороны могло показаться, что он сейчас кого-нибудь клюнет. Прирождённая худощавость, ещё больше подчёркивала его схожесть со своим сказочным тёзкой, за исключением одной буквы. Она мешала певучести прозвища, делая последнее корявым, и не желая спотыкаться об неё, товарищи именовали того просто — Кащей. Они не желали пользоваться инородным наречием — «Кощей!» Как уже было сказано, он очнулся но, не найдя, что сказать, опять впал в забытьё. Вселенная осиротела, оставшись без философского изречения, которым костлявый, так и не удосужился осчастливить мир. Моргнув напоследок глазами, он опять сосредоточился на созерцании огня, который поддерживался в маленьком походном костре, а тот, в свою очередь, разжигался для порядка, а не для готовки или обогрева. Общался Кащей, с языками пламени, отбрасывающими яркий свет на окружающие предметы, вероятно на подсознательном уровне, потому что глаза были закрыты.

Возникшую пустоту попытался заполнить последний участник эпопеи, до сих пор не вовлечённый в разговор. Его прозвище, так же связанное со сказочным персонажем Бармалей, не имело никакого отношения к разбойному прошлому. Если быть точнее, то никто не знал, откуда оно вообще появилось. Он высказался, про Комбата, просто:

— Надо его остановить, пока он бездумным языком, не перепортил то святое, что ещё осталось.

Что именно под этим подразумевалось, выяснять не стали, или не захотели, так как день клонился к закату, а позиция выработана не была. Не выяснена, так же, роль каждого, из участников, но как все догадывались — выяснена не будет до тех пор, пока круговорот событий не захватит членов экспедиции цепкими лапами, вертя ими по своему усмотрению.

Анализируя рассказанное, Крон, уже готов был поверить в любую небылицу, описанную в карте и озвученную Комбатом, но только не в то, что у затрапезной технической библиотеки, есть подземное хранилище и коллекторные переходы, по которым бродит полоумный чёрный монах. Термоядерную бомбу изобрели средневековые алхимики — очень даже, возможно, но только не это…

Солнце спускалось к горизонту всё ниже, и сборы, было решено отложить до утра, когда, как выразился один остряк, портянки наматываются на свежую голову.

Глава вторая Джентльменский набор

Идущий в магазин — приветствует тебя!

Настоящий искатель приключений, никогда не отдаст волнующую часть подготовки к выезду, на откуп коновалам от туризма, предлагающих разнообразные заготовки снаряжения: от экипировки, до продовольственных пакетов, включая медицинские аптечки. Кому-то нововведение может показаться чем-то новеньким, но он не подозревает, о запахе мамонта. На советы из газеты, матёрый сталкер — плюёт, конечно, если он не относится к членам ролевых игр, которых в последнее время развелось, как собак нерезаных. Они собой заполонили: леса, луга и перелески. Прививок, от всякой заразы, переносилось до трёх уколов зараз: из шприца или пневмопистолета. Вечером, температура тела поднималась до тридцати девяти градусов по Цельсию, от такого количества инъекций, за один приём. Время не имеет сослагательного наклонения, но если предположить, что можно чихнуть на античном базаре, то народ, на нём, не прожил бы и двух суток. Большая часть снаряжения изготавливается самостоятельно, под индивидуальные требования, а продукты выбираются поштучно. Вот и сейчас, оставив остальных готовиться к выходу, Комбат, Крон и Доцент, занялись закупками всего необходимого.

Первоочередной задачей, было признано, приобретение провианта. С этим, даже начальник вещевого склада спорить не будет, если он, конечно, в здравом уме и при ясной памяти.

— Тушёнка говяжья, — зачитывал список Комбат. — Нужно брать разные сорта: и первого, и высшего качества. Были случаи, и не раз, когда низкосортные банки оказывались, не в пример лучше, чем консервы, заявленные высокими категориями.

— Я приобрёл, как-то по случаю, два ящика тушёнки, — рассказал Крон. — То ли по двадцать, то ли по сорок штук. Консервирование и качество отличное, но три-четыре банки солдатского деликатеса, оказались бракованными. Это — мягко говоря! В них были одни жилы.

— Обрывок цепи и щепок, от собачьей будки — не было? — поинтересовался Доцент.

— Не было, — усмехнувшись, ответил Крон и поднял с прилавка стеклянную ёмкость с тушёным мясом. — Вот — здесь всё видно, но мы их перебьём, пока довезём до места.

— Ладно вам — не жрать едем! — оценил Доцент, ситуацию в целом. — В крайнем случае, и будку доедим.

— Какую? — спросил Комбат, вздыхая. — Крон только что сказал, что он её давно съел.

— Что, она у нас — одна, что ли?

Крон улыбнулся услышанному, как старому знакомому времён перестройки, всеобщей неустроенности и тотального дефицита, а в слух произнёс:

— Надо бы производителей перемешать, чтобы не отдавать приоритет одной фирме, а то они зажрутся. С другой стороны, надавит на горло «жаба» и, поняв, что их продукция пользуется спросом, начнут гнать на продажу всё подряд. Сколько таких случаев было! Да вот, хоть с пивом: была известная марка и все её употребляли. Ну, и погнался пивовар за деньгами, вследствие чего, качество резко упало, а вместе с ним — ушёл потребитель. Результат: репутация потеряна навсегда! Но есть ещё один аспект, когда не добросовестность изготовления падает, а цены повышаются. Пример с табачной продукцией: одни сигареты, смолили все поголовно, а фабрикант обрадовался и задрал отпускную стоимость. Результат — тот же: теперь сигаретная марка, в полном забвении. Нет, с прилавков она не исчезла, но народ уже успел переключиться на другую продукцию, а прежнюю, больше не покупает. Задумываться о престиже, стали только в последнее время. Россия — привыкли жить по-совковски, с убеждённостью в том, что и так всё купят. И таких примеров — полно! Даже слишком много, но нас это не интересует.

— Что-то, не похоже, на правдивый вывод, — пробурчал Комбат.

— Ну, и что! — возразил Доцент. — Зато соответствует сути. Иногда, нужны годы, чтобы поднять престиж и популярность продукции, и достаточно всего одного дня, чтобы напрочь потерять уважение покупателей. И тут единственный выход — менять название: как товара, так и фирмы.

— Что там говорить, о целом дне, — развёл руки Комбат. — Иногда одного слова достаточно, но это, уже из другой оперы.

— Так, мы что — экономику изучать будем, или затариваться, — спустился на землю Крон, заодно вернув сюда и попутчиков, — другие концентраты брать будем?

— Если, только для разнообразия, — отозвался Доцент. — Согласен на паштеты мясные, рыбные консервы, но только не каши с мясом — у меня от них, не лучшие воспоминания. К тому же, туда мяса, только для запаха кладут. Или ложат. А может — накладывают…

— У меня не лучшие воспоминания от винегретов, и салатов с горошком! — поморщился Крон.

— Накладывают, только в штаны! — добавил Комбат. — Ингредиенты — добавляют. Пошли далее.

— Чай берём? — спросил Доцент, крутя в руке цветастой пачкой, которые, в последнее время, завезли тьму тьмущую.

— Чай берём! — резким тоном дал команду Крон, не оставляя времени на размышления. — Кстати, вот негазированная вода. На ней можно, чайку заварить, не прибегая к вычерпыванию зловонной лужи.

— Да хоть бы и с газами, — возразил Доцент. — Они улетучатся в кипятке — одним махом.

— Берём и ту, и другую, — заявил Комбат. — Иногда необходимо, просто водички попить. Вон те бутыли, по шесть литров, как нельзя кстати, подходят.

— У нас в НЗ, была консервированная вода, расфасованная в банках, по двести грамм, — задумчиво сообщил Крон. — А тут — такое богатство…

Стеллаж с жидкостями всех мастей, со всех волостей, предлагал обдуться: сначала в том, а затем, в другом смысле. Оттащив консервы и воду в машину, товарищи продолжили экскурсию по магазину, закупая товары, согласно составленному списку. Чай и шоколад — не роскошь: первый поднимает тонус и снижает усталость, а второй, самый калорийный продукт, после растительного масла. Сахар, соль и овощи, так же нашли место в багаже приключенцев, которые, учитывая их возраст, были уже не мальчиками и привыкли путешествовать, в общем-то, с комфортом.

— Свежий хлеб возьмём, на первое время — всяких сортов, продолжал Комбат. — Если что пойдёт не так, то придётся довольствоваться сухарями и галетами.

— Зелёными и заплесневелыми, — заулыбался Доцент, — которые мы найдём в избушке лесника?

— Да-да! — вторил ему Крон. — Вонючими и почерневшими, от времени.

— Как задержимся, — не растерявшись, ответил Комбат, оглядывая, не охваченные вниманием, полки.

— Сейчас хлеб заспиртуем, и всего делов-то! — предложил Крон. — У нас в другом неприкосновенном запасе, такой — был. Ну и дрянь, я вам доложу!

— Так вы что — получается, пьянствовали на законных основаниях?! — недоумённо воскликнул Доцент.

— Как бы не так! Его сначала выпаривали в печах: привкус мерзкий оставался, а вот алкоголя — того! Нет! Улетучивался, зараза! Да и то сказать: употребляли его тогда, когда мука заканчивалась. А так — свой хлеб пекли: насчёт белого сказать нечего, а вот ржаная выпечка, мне очень нравилась. В нём не было, никаких добавок, вроде отрубей и прочего мусора, при простом, до безобразия, рецепте: вода, ржаная мука, хлебопекарные дрожжи и соль по вкусу. Всё! К слову сказать, консервированных продуктов в запасе было большое разнообразие: очищенный картофель, соки, шоколад, полностью залитый в жестяные литровые банки и даже вобла, в такой же ёмкости. Шоколад отвёрткой кололи, как лёд для шампанского, а хвосты сушёной рыбы, торчащие из металлической тары, меня просто шокировали, так как я ожидал увидеть, нечто другое. Самое главное, в этой ситуации, было то, что вся посуда имела одинаковый размер, форму и полное отсутствие, как этикеток, так и заводской маркировки. Дрожжи сушёные, кстати, шли в таких же банках. Но, это так — для справки.

Машину загрузили, как рог изобилия. Товаров было столько, что стало непонятно, куда они направляются: на пикник, или корпоративную вечеринку. Место в автомобиле оставалось, только для одного человека, и было принято решение вызывать подмогу. Гружёный катафалк отправили на прикол, так как до поры, до времени, нужды в запасах не было.

— Ну и не беда, если лишнего взяли, — снова запричитал Комбат извиняющимся тоном, но с интонацией убеждения. — Не пропадёт харч, в случае чего.

— Да успокойся ты, Ком! — не выдержал Доцент. — Конечно, не пропадёт. Что им будет, консервам и прочим сушёностям. Едешь на день — запасайся на неделю. Неистребимый и точный принцип.

— Леденцы забыли — «Ландрин»! — вспомнил про оплошность Крон. — Выдавать довольствие некурящим. Да и с чаем пойдёт, вприкуску.

— Сахаром получат! — недовольно отозвался Комбат. — Это энергия — углеводы. Сахароза для меня, имеет такое же значение, как для акулы — тюлений жир.

— А я, всё-таки, куплю пару банок, — не согласился любитель леденцов. — Воспоминания из детства, иногда придают больше сил, чем сам препарат, тем более что это — тот же самый сахар но, переплавленный.

— Слушай, Крон, если ты по поводу каждого покупаемого продукта, начнёшь рассказывать истории, то мы до утра не отоваримся, — беззлобно заметил Доцент.

— Ну, и что с того? Сейчас круглосуточные магазины есть, а нам, главное культтовары не пропустить — это в первую очередь.

Крон огляделся по сторонам, видимо, в поисках желанного заведения.

— А что ты там хочешь приобрести? — задал Комбат, вполне невинный вопрос но, с ноткой подозрения в голосе.

— Не знаю, точно. Наверное — батарейки и прочие безделушки.

— Ясно! Китайские погремушки. Сразу видно, что ты уже несколько лет не был, в путной вылазке. Светодиодный налобный фонарик, годится только для поиска валенок в сарае, или подсветки интимных мест — там же. Или в поддувале печки, к примеру.

Знаток снаряжения вынес свой неумолимый вердикт, но успокоил:

— Я достал настоящее шахтёрское снаряжение, а может быть, даже спецназовское. Верёвки, топор и пилу, каждому носить необязательно. Ножи — вещь индивидуальная. Аптечки и другие медикаменты — закуплены. Кроме того, я достал десяток качественных противогазов, на всякий случай и запасные фильтры к ним, потому что реактивацией угля заниматься будет некогда и негде. В кустарных условиях, сие действие, практически невозможно.

— Так! — Доцент напрягся и как-то, весь сжался в комок, обомлевая от таких повестей. — Ком, мне уже не по себе. Неужели, правда в том, что мы не просто отсидим своё у костра, да и вернёмся домой — счастливые?

— Ну, не всё так страшно, но готовым надо быть ко всему, хоть я и сам уже сомневаюсь, в правдивости информации. Повторяю: с нашей неустроенностью, может быть всё, что угодно. А противогазы — ну, достал, и достал… Можно, в случае чего, через активированный уголь воду гонять, или самогон. В обморок не падайте: я ещё ранцы выменял, у нужных людей — с замкнутой системой дыхания. Для полного комплекта — кучу регенеративных патронов и мешок регенерации.

— А это что за дрянь? — не понял Доцент.

— Сухой кислород, — ответил Крон за Комбата. — Во всех системах восстановления воздуха применяется, в том числе, и на подводных лодках.

— Я готовлюсь к худшему, — махнул Док рукой и обречённо вздохнул.

Закупив всё остальное и отправив товар на базу, компания вернулась к машине. Комбат открыл багажник и указал рукой на цветастую коробку:

— А это — моя гордость! Последнее приобретение у цивилизации: переносной генератор, работающий на бензине. В наше время, каких только нет на прилавках: от совсем маленьких экземпляров, до промышленных гигантов.

Изучив надписи на ярком бумажном ящике, пахнущем свежей упаковкой, Крон тихо засмеялся:

— Ком, мы что, едем дом строить? Судя по рекламной инструкции, он имеет такие возможности, что смело можно посёлок возвести. Ну, ты даёшь!

— Посёлок, не посёлок, но инструмент имеется, — невозмутимо парировал Комбат, провокационный вопрос. — Есть дрель — перфоратор, «Болгарка», циркулярная пила и ещё, кое-что. На машине, не на себе! А уж про то, что можно лампочку подключить, и не одну — я, вообще промолчу.

Вечерняя улица тонула в огнях рекламы, которые не могли заглушить даже уличные фонари, стоящие на страже освещения, как стойкие бетонные солдатики. Солдаты иногда не выдерживали постоянной нагрузки непосильной службы, и с тяжёлым глухим стоном падали, как подкошенные, сражённые невидимой рукой. В связи с этими обстоятельствами, собирались представители других служб, но к нашей истории, это не имеет никакого отношения.

Бар «Блицкриг» сиял неоновой вывеской, видимой за версту.

— Интересно, какие методы, в поглощении горячительных напитков, используются в этих стенах, чтобы соответствовать названию, — то ли просто так, то ли имея личную заинтересованность, спросил Крон, с вожделением посматривая в сторону забегаловки.

— Торопыги! — согласился Комбат, поддавшись всеобщему позыву и невольно, подавшись корпусом в сторону входных дверей.

— Вон человек идёт — он только что вышел из бара, — показал Доцент рукой в сторону бедолаги, еле волочившего ноги, вследствие чего, его походка приобрела ползуче — танцующее состояние. — На вскидку, можно сказать, что ему там здорово досталось.

— Что — лицо набили? — недоверчиво спросил Комбат, — но на нём не видно, никаких следов насилия!

— Они появятся потом, после побоев сковородкой и, последующим прочтение лекции, — мрачно заметил Крон. — Так как, он обязательно возразит, пару раз, избиение усилится многократно.

Доцент засиял, как весеннее солнышко, и добавил:

— Полно тебе, Ком! В этих стенах, мужика встретили, как родного: напоили, накормили, но первого действа оказалось больше.

В это время, обсуждаемый сделал очередное усилие, направленное на преодоление земного притяжения, но не смог противостоять возросшей нагрузки и непременно упал бы в лужу, если бы не близстоящий бетонный страж. Его мужик обхватил обеими руками с такой страстью, как будто не видел с детства, или это была любовь всей его жизни.

— Интересно, — задумчиво спросил пустоту Крон, — у него зубы целые, остались?

— Да, — поддакнул Доцент. — Вон, как обрадовался.

— Всё, по пьяни перепутал! — вторил друзьям Комбат. — Столб недавно вкопали, вместо свалившегося коллеги.

Внутри помещения, сизый табачный дым, стоял коромыслом, несмотря на запрещающую надпись, написанную от руки. Замызганный клочок бумаги сиротливо висел на стене, никак не походя на грозное предупреждение. Даже тройной восклицательный знак, добавленный в конце короткого предложения, не возымел должного действия, а дублирующая надпись на английском языке, не воспаляла воображение. Большинство посетителей, из числа завсегдатаев, не догадывалась о том, что это перевод на иностранный язык предыдущего высказывания, а раз мы не заграницей, то нас сие — не касается. Барменша, в грязном переднике, время от времени, пыталась озвучить грозный запрет, но её голос тонул, в звоне пивных кружек. Стаканы не могли звенеть, так как давно вошли в обиход их пластиковые собратья, по определению лишённые права голоса, чего нельзя сказать о пол-литровой посуде. Некоторые, из числа старожилов, ещё помнят те времена, когда пивные кружки, советского образца вышли из обихода: то ли их побили, то ли растащили по домам — обе стороны участников питейного процесса. Трудно, конечно, себе представить, что можно запросто разбить толстенное стекло, или то, что всевозможные тёти Клавы унесли посуду к себе домой. Более правдоподобной, кажется версия клиентского следа, но откуда тогда, взялось повальное воровство, на протяжении десятков лет, никак себя не проявлявшее. Тем не менее, факт остаётся фактом: было время, когда разливное пиво употребляли из пол-литровых банок, предназначенных для маринования огурцов, помидоров и прочих солёностей. Но и тут, дошло до того, что клиенты стали обслуживаться только в том случае, если у них с собой есть собственная тара. Некоторые, не мудрствуя лукаво, пользовались трёхлитровыми образцами посуды. Есть посетители, способные вспомнить, что в те времена, и бар не был баром, и назывался по-другому: «Соки — воды», кажется…

Смахнув со стола то, что не смогла, уборщица, друзья уселись в дальнем уголке, не столько для того, чтобы обсудить предстоящий выезд, сколько — просто расслабиться. Липкими, оказались не только столы, но и лавки, не желающие отпускать своих любимцев, даже на ночь.

— Ком, кто тебе рассказал этот бред, про чёрного монаха, — спросил Крон, отхлебнув из кружки янтарную жидкость, с правдоподобным вкусом, но наличием газов, с такими характеристиками, что они не оставляли сомнения в том, что продукт подвергся пастеризации.

— Кто-кто — библиотекарша в синем халате! — ответил испытуемый.

— Почему в синем? — спросил Доцент, слабо припоминая обстановку, в подобных заведениях.

— Потому что чёрных не было, — последовал лаконичный ответ.

— Я спрашиваю — почему, не в белом? — поправился Доцент.

— Хватит — надоело! — прервал разговор Крон. — Кто тебе, Док, сказал, что они в халатах должны ходить, тем более — в белом?

— Он, — показал рукой Доцент на Комбата.

— Док, Ком тебе голову дурит, чтобы отвлечь от главной темы, — раздражённо прорычал Крон. — Никто, в халатах, давно уже не дефилирует — только самые заядлые индивиды, из числа персонала. Правда, это удобно, в том смысле, чтобы не испачкать вековой пылью собственную одежду. Раньше, посетители сами смахивали атмосферные отложения, обустраивающихся на благородных фолиантах, но времена теперь другие, и боюсь, уже ничто не в силах изменить, сложившееся положение вещей — читателей нет. Библиотекарь теперь: и уборщик, и читатель, и хранитель…

— Крон, ты сам отвлекаешь нас от темы, — незлобиво заметил Доцент.

— Да ему, просто хмель в рот попал! — отреагировал Комбат, на нападки агрессивно настроенных членов коллектива.

Стало ясно, что никаких прояснений обстоятельств дела не последует, как бы, кто не старался. День, прошедший в хлопотах, закончился, вместе со сборами, спорами и неопределённостью. Закупленное и уложенное, упакованное по рюкзакам и багажникам продовольствие и снаряжение, ждало своего часа, который был назначен на следующее утро.

В эту ночь, Крона одолевали нездоровые сны. Снилась библиотека иностранного конгресса, спрятанная в его родном городе. Замаскированная под сельскую библиотеку в городе-миллионере, она начиналась с деревянного сарая на его окраине. Почерневшие от времени, и от воздействия солнечного света доски калитки, поддерживались на весу благодаря поржавевшим петлям, которые сами готовы были, вот-вот отвалиться, под собственной тяжестью. Совокупность всех факторов, заставляла удивляться той силе, которая поддерживала дверь на весу. Крон, со всеми мерами предосторожности, попытался её открыть, не привлекая внимания спящего сторожа, в котором без труда узнал старого знакомого — чёрного монаха. Дверь предательски скрипнула и упала, прямо на доморощенного секьюрити. Следовало ожидать, что он вскочит и начнёт палить из берданки, направо и налево, но он только заворочался во сне. Почмокав, и при этом, что-то поворчав, сторож повернулся на бок и затих, продолжив спать в обнимку с ружьём. Осторожно проскользнув мимо почивающего монаха, Крон проник внутрь помещения. Кругом, насколько хватало взгляда, стояли стеллажи, заполненные до отказа книгами: большими и маленькими, толстыми и тонкими, старыми и новыми — они были повсюду. Не без труда, обнаружив вход в подземелье, Крон начал продолжительный спуск в его недра. Коллекторные переходы напоминали лабиринт, в котором можно заблудиться, так и не осмотревшись, как следует. Один из проходов, оказался заваленным продуктами до самого потолка, а в одном, стоял такой огромный генератор, что для его переноса, потребовался бы подъёмный кран…

Глава третья В поисках исчезнувшей земли

Просёлочная дорога петляла и трясла пассажиров, как лежачий полицейский, пока, согласно карте, не пришлось свернуть в сторону. Клубящаяся пыль от четырёх машин, осталась висеть в стороне, а здесь начиналась дикая, необжитая территория. Зелёный покров спасал от образования пылевой завесы так, что можно уже было открыть окна, в которые сразу проник запах луговых цветов, которые пёстрым ковром заполонили собой всё видимое пространство. Окрестных деревень поблизости не наблюдалось: ни визуально, ни согласно типографскому изданию. От этого, полнота ощущения заброшенности, казалось абсолютно инопланетной. Вот так случись что, и поставят тебе крест — прямо посередине поля, без права перезахоронения, так как повторные попытки найти место погребения, заранее обречены на неудачу. Суровые, позабытые места, и невозмутимые нарушители спокойствия: всё это обязано было смешаться и ассимилироваться — одно в другом. Место назначения лежало на возвышенности, и панорама лесных массивов простиралась до самого горизонта, сливаясь в розовато-синюю дымку. Где-то там, на самом краю земли, плавно перетекая в небо, она, еле заметной полоской, растворялась в покое безвременья. Отрешённость от бытия, спокойствие и умиротворённость пейзажа, ставило его вне времени и пространства, оставляя его таким, как и сто, и тысячу лет назад. Стрелки часов, отсчитывающие положенный срок всему живому, застыли в неопределённости, не зная, в какую сторону продолжить свой бег. Пока маятник замер в раздумье, пружина, заставляющая механизм приводить в движение шестерёнки, видимо — заржавела.

Компаньоны, покинувшие самодвижущиеся повозки, не вписывались в общую картину бытия, отторгаемые от действительности внешним видом и, диссонансом контрастируя с замершим временем, отражённым в общем состоянии живого полотна. Здесь, по всей вероятности, уместнее бы выглядели телеги, с запряжёнными в них лошадьми, а на ногах пришедших, лапти с онучами и прочими принадлежностями, соответствующими данной эпохе.

— Честно говоря, зрелище — загадочное, — произнёс Кащей, чем вызвал некоторое недоумение, у остальных участников экспедиции и, обращаясь к Комбату, добавил. — Надеюсь, что ты не зря нас сюда привёз. Не нравится мне всё это!

— Загадочное?! — недоумённо воскликнул начальник экспедиционного корпуса, искренне не понимая, что в такой живописности может быть отторгающим, от эстетической гармонии.

— Да — загадочное! — подтвердил непримиримый критик свой диагноз. — За любой красотой, в таком деле, кроется нечто большее, чем спокойствие и уединение. Как бы нас слишком много не стало, через некоторое время. У меня не вызывает ничего, кроме подозрения — данное возвышенное чувство, выпадающее из действительности. За этим, как всегда, кроется нечто большее, чем видится. Кому как, а мне бежать хочется, от таких перспектив.

— Понесло философа, в дальние края, — сделал заключение Почтальон и, обращаясь к команде третьего экипажа, спросил, — чем вы там, в машине, занимались — всю дорогу?

— Да, ничем, — отозвался Пифагор. — Хлопнули по маленькой, за успех предприятия. Всё!

— Ну, тогда ясно, — спокойно выдохнул Комбат. — А то я, было, уже волноваться начал, не связана ли воедино, сия словесная тирада, с воздействием неизвестных полей на умы и поступки, прибывших сюда. Не хватало, чтобы из вас зомби сделали, ещё до начала поисков.

— Слушая вас, — сказал Бармалей. — Мне кажется, что связана: и поступки увязаны, и словесный поток, льющийся, как вода в клоаке — всё сплочено воедино.

Крон скептически оглядел присутствующих и, обращаясь к Комбату, сказал:

— Мне кажется, они уже надрынькались. И когда всё успевают? Только мы одни остались, неохваченные всеобщим возбуждением.

— Я был за рулём.

— Ты за рулём, я за рублём, — веско заметил Крон и сделал, вполне предсказуемое предложение, направленное на устранение пошатнувшегося равновесия в коллективе. — Я тебе скажу по-немецки — налиффай.

После озвучивания возникшей мысли, оживилась и зашевелилась вся поляна. Судорожно задёргались тени и заскрипели окружающие деревья, а так же, сложилось впечатление, что и хорьки, в своих норах, поддались всеобщему ажиотажу. Полевые цветы согласно закивали своими скромными головами, давая понять, что они наши, а не какие-нибудь расписные орхидеи, из заморских джунглей. Хотя, мало кому известен тот факт, что и в России есть представители этого семейства, и не один. Только знаменитый «Венерин башмачок», чего стоит. Расположившиеся в круг персонажи, создавали впечатление игроков в бутылочку, совмещённой с аттракционом «Затяжной прыжок»: пока до тебя посуда доберётся, можно уснуть или протрезветь. Положение исправил Сутулый, решительно вмешавшийся, в ход событий:

— Предлагаю выпивать не толпой, а по трое — четверо участников, а то, пока второй стакан дойдёт, первый выветрится. В столовой, на корпоративном отдыхе — всегда так делали.

Предложение было принято единогласно и, разделившаяся на три части компания, продолжила подкрепления сил и духа. После того, как все участники застолья прониклись задачей, и первые впечатления сменились на философские размышления, пришёл час разбить лагерь. Фактор уютности и наличия воды, имел приоритетное значение, так что точка первого падения имела временный характер. Но вот именно сейчас, бойцам невидимого фронта, как раз, было не до этого. Плюс ко всему — сильно лень. Из этого следовало, что полчаса, можно смело вычеркнуть из жизни авансом. На кого похожи бойцы невидимого фронта, друзья не задумывались, и в принципе — знать не желали. Это их не волновало. Более того: ни французская революция, ни какая-нибудь, другая — не могла выбить собравшихся здесь людей, из равновесия. Пускай бумажные черви копаются в архивных фолиантах; изводят тонны бумаги и чернил, доказывая тот или иной факт, имевший весомый след в жизни, отдельно взятого народа. Любому здравомыслящему человеку, не обременённому ложным патриотизмом, давно известно, что история пишется под личные нужды.

Кому поручить, такое ответственное задание, как создание базового лагеря, мучиться не стали, а доверили Комбату, потому что, если озаботиться такой задачей коллективно, то можно утро встретить в поисках вожделённого клочка земли: одному здесь не нравится, другому там, и так далее. На личные пристрастия махнули рукой и, полностью доверились начальнику экспедиции: сам заварил кашу, сам и расхлёбывай — до конца. Остальные участники разбрелись по округе, в поисках дров и воды. Как ни странно, но последняя скоро была найдена, в виде родника, бьющего на середине склона горы, на верху которой, мыкались наши герои. Сам по себе, этот факт имел хорошее психологическое воздействие на моральный дух поселенцев. Излишне упоминать значение водопоя — просто глупо. Об этом, тоже тонну бумаги извели, но когда всё складывается, как нельзя лучше то, как всегда — это подозрительно. Складность задуманного, по неизвестным причинам, не сулит ничего хорошего — в дальнейшем. Вот и наши герои приуныли, в то время, когда бы стоило приободриться.

— Всё идёт, как по накатанной колее, Ком, — заметил Крон. — Не нравится мне это. Я, с ещё большим подозрением, начинаю относиться к предприятию.

— А что делать, — отозвался товарищ, — бросим всё и уедем? Ну, можно же допустить тот момент, когда приходит везение — так, перетак?!

— Можно, — поддакнул Крон и философски изрёк. — Что, в принципе невероятного, кроме твоих россказней, случилось? Да ничего! Мы сами себе наговариваем — суеверные меланхолики! Бывает череда удивительных совпадений как, к примеру, удача при игре в карты. В это время, без всякого шельмовства, масть — просто прёт. Это необъяснимо! К сожалению, это очень редкое явление. Обычно, преследует полоса невезения, но чаще всего — редкие всплески удачи, которые чередуются затяжными периодами отсутствия фортуны, переложенные цейтнотами, когда время на обдумывание действия, категорически не хватает. Про «одноруких бандитов» речь не идёт — на то они и бандиты!

Оба задумались о превратностях судьбы, помянули фортуну, всем, чем можно, включая последние слова, и опять задумались, переваривая выпитое и сказанное. Посовещавшись, решили расположиться окончательно, так как оставалось неизвестным, в принципе — ничего. Даже крупные детали общего руководства операцией, выглядели недоработанными. До утра, ничего делать не придётся — это и ёжику понятно, удобно устраивающемуся на ночь. Комбат вдруг засомневался: а не ночным ли хищником является колючий, но тут же себя одёрнул — нам не всё равно?! Главная часть мероприятия выполнена: удалось завлечь, почти всех — они вместе, а остальное… Пёс с ним, с остальным… Что, в принципе, важно? Кусок мнимого благополучия, или единство старых друзей? На паперти не стоишь и — слава Богу!

Костёр весело разгорелся и потрескивал сухими сучьями. Все участники эпопеи расслабились, развалившись около огня, и только одному Сутулому не сиделось спокойно: он всё время оглядывался по сторонам, скептически оценивая временное прибежище, чесал в затылке и что-то бормотал себе под нос. Беспокойно поворочавшись, ещё некоторое время, он вдруг не выдержал:

— Комбат, а стоит ли надёжно обосновываться?! Ведь неизвестно ничего. Вдруг придётся переносить базу ближе к точке назначения?

— Ну, чего гадать? — отозвался тот, с некоторым недовольством в голосе. — Всё равно, действительно неизвестно, где, что, почём и для чего! Хоть ночь нормально проведём, да и следующий день — наверняка. А то и больше…

Костёр, уже не шуточно, поднял языки пламени, напоминая пионерский. Крон скептически оглядел будущее пепелище, и вполне язвительно оценил обстановку:

— Дедуля, а ты не слишком сильно запалил костерок?

— Сильно? Ты, наверное, костров не видел!

— Ну, а зачем такие крайности? — Крон недоумённо пожал плечами.

— Нам угли нужны — сейчас шашлыки готовить будем, — пояснил Дед, и вернулся к своему занятию кострового.

— Ясно всё с вами — кушать сюда приехали, — сказал Крон, не обращаясь ни к кому.

Он стоял в красно-жёлтом свете, освещённый языками пламени. Дым: то стелился по земле, то столбом поднимался в небо, напоминая фрагмент преисподней.

— Что-то ты ворчишь, последнее время, — заметил Почтальон, обращаясь к Крону.

— Никак не привыкну к мысли, что меня куда-то увезли. Постоянство быта затягивает, а насчёт больших костров, это ты Дед напрасно сказал, будто я таких не видел. В конце семидесятых, у нас мельница горела: вот был фейерверк, я вам доложу! Кажется, пожару присвоили высшую категорию сложности. Это было, что-то монументальное, если можно применить действие к статическому понятию, а я жил — через два дома, от мельницы. Мать ночью будит: иди, говорит — смотри! А там — вот это номер! Даже, как-то нереально выглядело — неестественно. За несколько строений, от места пожарища, люди мебель вытаскивали, и с иконами бегали. Паника — полнейшая, а мы поглядели чуть-чуть на катастрофу, и пошли сны досматривать. Можно сказать — прямо посередине пожара, но ведь завтра — в школу! Утром, придя в означенное заведение, по предварительному сговору группой лиц, в составе четырёх человек, направились с челобитной к директору школы, мотивируя приход тем, что неплохо бы, невольных свидетелей пожара и, практически участников — отпустить домой. Напустили скупую слезу на глаза: мол, всю полночи имущество спасали, нажитое непосильным трудом, а остальные полночи — заносили его обратно. Спасение старой рухляди, директрису не разжалобило, и слезу не вышибло: мы двое, мужского пола, были моментально выдворены из кабинета, а две женских особи — были подвергнуты крупному разносу. Сноска в экзекуции делалась на то, что мы — непутёвые, а они, девочки — как могли пойти, на такой шаг! В целом, из дальнейшего разговора, подслушанного под дверью, стало ясно: никакой пожар, любой категории сложности, не способен дать возможность отлынивать от учёбы. Вот она — система старого образования! А пожарная машина, ещё больше месяца дежурила на обгоревших развалинах, и ровно столько же — они дымились. И белый сугроб из пены, под три метра высоты…И запах…

Люди у костра посмеялись, мысленно представив картину изгнания, но предшествующие этому события, заставили задуматься о «красном петухе», спалившем, не одно строение. За историю своего существования, человечество неразрывно связано с огнём: и враг, и друг — в одном лице.

Незаметно прогорели дрова, от которых остались одни угли, лежащие теперь раскалённой массой, а добровольный повар уже нанизывал мясо, на шампуры. Металлические принадлежности больше походили на не докованные шпаги, чем на кулинарные приспособления, отчего хотелось ими вооружиться и заняться фехтованием. Сборный мангал, предусмотрительно захваченный из гаража, был собран и набит углями, с помощью сапёрной лопатки. По поляне начал распространяться аппетитный запах кавказского блюда, весьма успешно освоенного славянскими представителями. Спокойствие окружающей природы, не нарушаемое стихийными явлениями, в виде дождя и ветра, передавалось собравшимся, возле костра, людям. Ясное небо обнадёживало перспективой спокойной ночи, не испорченной потоками воды с неба. Пока мясо покрывалось румяной корочкой, произошёл ряд незначительных событий: аппетитный запах привлёк незваных гостей, шуршащих в кустах, сто семьдесят восьмой комар пал смертью храбрых, а Сутулый жертвой собственного бессилия — не мог закуски дождаться. Теперь он храпел рядом, и его уже не интересовали кровососы, под покровом ночи, стаями вылетающие на охоту, из травы. Дым костра пугал их слабо, если вообще, как-то влиял на расписание полётов. Ни мазь, ни какие-либо другие препараты, не могли противостоять натиску инстинкта, который заключался в том, чтобы напиться крови, тем самым, продолжив комариный род.

Шашлыки поспели, разворошённый очаг, хоть и в меньшем объёме, но был восстановлен — можно переходить к трапезе. Ни спешить, ни рваться в запредельные дали, в этот вечер не было необходимости. Почти у каждого, родилась мысль, подкравшаяся незаметно, но вполне закономерно укоренившаяся в сознании — не эту ли цель они преследовали, всю дорогу? Какого лешего болтаться по лесу, в поисках мифического, но якобы, рукотворного создания. Избитая фраза «а был ли мальчик», чтобы ему пусто было, осталась витать в воздухе, отгоняемая толпой лиц, не позволяющих ей освоить необжитое пространство собственных помыслов. Что ещё надо, когда и так всё хорошо? Уютно, и вполне комфортно, без всяких поисковых издержек. Философская форма сознания сталкерской сущности, брала вверх, над меркантильностью мифического приобретения. Даже грустно как-то стало: если нечего искать, тогда зачем сюда припёрлись?! Но, эти мысли, быстро покинули сытые тела. Всякие сомнения — спутники человека.

Ночь полностью вступила в свои права, вдохновительница всякого философского изречения, мучительница всех мыслителей. Если бы её не было то, сколько дурацких заблуждений канула бы, в небытиё. Наши герои просто поедали шашлыки.

Тени от деревьев, отбрасываемые за счёт костра: то лениво шевелились, то устраивали безумную пляску, напоминая фантасмагорические нагромождения, находящихся в движении, потусторонних сущностей; бестелесных, но видимых, в свете огня. Кое-кому, это навеяло мысли об иезуитах, собравшихся на свой дьявольский шабаш. Очередная жертва сгорала, в угоду сатанинскому сборищу, именем святого креста, обрекая на смерть, всё новых и новых служителей Слова.

Комбат отогнал мысленное наваждение, поёжился и встал размять затёкшие ноги. Пройдясь взад-вперёд, от костра к темноте леса, он вглядывался во мрак ночи, сам не зная чего, пытаясь разглядеть, в беспросветной мгле. Его коренастая фигура, освещённая огнём, чёрно-красным силуэтом выделялась на фоне ночной мглы, как бесплотный фантом. Со стороны низины потянуло прохладой, подкреплённой неприятной сыростью, и он поспешно вернулся к товарищам.

Почтальон долго приценивался, не зная, как лучше сформулировать собственную мысль. Вероятно, сказывалась усталость, но он, наконец-то, сумел подобрать нужные слова:

— Ком, а что мы, всё-таки, будем искать?

Повергнув этой фразой, всё собрание в нервный шок, Почтальон никак не мог понять, от чего возник дружный хохот. Оглядев гогочущих товарищей, он только недоумённо пожал плечами.

— Ну, ты, Почта — даёшь! — изумился Дед. — Все мозги уже промыли, пока обсуждали эту тему, а ты, только проснулся.

— Я думал, что это — шутка такая. Так сказать — повод: поиск причин, для выезда на лоно природы.

— Ещё чего-нибудь известно? — спросил Доцент Комбата.

— Да, что донесла разведка? — оживился Кащей, не успевший присоединиться к Сутулому. — По глазам вижу — не всё чисто!

— Не всё, — задумчиво произнёс Комбат. — Но остальные сведения, которые удалось добыть, слишком сильно выпадают из реальности. Есть несколько подземных ходов. Один — где-то здесь. Поиски другого приводит в здание научного института. Он тщательно замурован и замаскирован, да так, что и простукивание ничего не даст. Ни один, из нынешних сотрудников данного учреждения, представления не имеет о том, что творится в подвалах родного предприятия. Калейдоскоп смены директоров и персонала, начиная с перестроечных времён, похоронил под собой эту тайну. Так что, и неизвестно теперь, а был ли проход. Время маскирует детали наиболее тщательно, чем человек и, накладывая одно на другое, сильнее запутывает поиск. Да и не пустят туда, за здорово живёшь: ни теперь, ни в будущем. Ещё имеются охраняемые коллекторы, но туда тоже вход заказан, насколько вы понимаете. Там, не меньше тумана: сам персонал охраны понятия не имеет, что сторожит. Секретные коллекторы скрыты от всех любопытных глаз, в том числе и от них. Сама лаборатория, где-то под нами.

— Консенсус искать нужно! — сам не зная для чего, ляпнул Бармалей, размахивая шампуром, как разбойничьей саблей.

— Не консенсус, а следы деятельности человека! — вмешался Пифагор, крутя двумя шампурами, как циркулем. — Любой кирпич или кусок отколотого бетона может навести на след.

— Ну, чего вы расшумелись, раньше времени, — оборвал Бульдозер разговор следопытов. — Утро настанет, и пойдём на поиски теней прошлого, потерянного города и так далее. Ком, ты место точнее сможешь определить?

— Мы на нём сидим.

— Что, так заросло всё? — не понял Дед, недоумённо оглядывая поляну, никак не смахивающую на бывшее строение.

— Глубже, Дедуля, глубже, — зевая, усмехнулся Комбат. — Очень глубоко — под землёй, и то не факт, что не сразу под нами, а далеко в стороне.

— Браво Дед, мне это уже начинает нравиться! — буркнул Крон. — Это, по-нашему, по-бразильски.

Хорошо сказал — заросло.

— Ну а чего?

— Ничего, — равнодушно ответил Комбат.

— Зарасти, конечно, могло, но не землёй же засыпаться, — пояснил Доцент.

— А что! — то ли, продолжил разговор Крон, то ли возразил. — Заглянул я, как-то в местные дебри и обомлел — вылитый Вьетнам. Всё так заросло американским клёном, что честное слово, мне показалось, именно там я и нахожусь. Никогда бы не подумал, что в средней полосе России, заросли могут погрести под собой старые строения.

Ночь, хоть и была в разгаре, но до рассвета оставалось достаточно времени, чтобы предаться воспоминаниям о былых временах и ностальгическом прошлом, бередящем душу о безвозвратно ушедшем времени. Спать не хотелось, и разговор плавно перетекал в привычное русло.

— Сколько в Европе разрушенных замков — вот бы поковыряться! — воскликнул Кащей, чуть не захлебнувшись слюной, представив себе такое богатство.

— А сколько, не раскопанных, телей в Палестине! — громко промычал проснувшийся Сутулый, аж привстав, от возбуждения. — Копать — не перекопать.

— У них высота, сорока метров достигает — сам копай! — резко возразил Бульдозер, представив себя с лопатой, а затем в наручниках, по обвинению в незаконной археологии. — Спи, давай…

— А чего Теллей, — не понял Дел, — Вильгельмов, что ли?

— Курганов, Дедуся, — пояснил Крон. — В Палестине их тьма тьмущая, а сил у копателей не хватает. Или финансирования. Или, и того, и другого. Конечно, может статься и так, что в некоторых местах, специально не разрешают проводить раскопки, чтобы не откопали такое, после которого придётся местную историю переосмысливать заново. Они её уже сочинили так, как им удобно. Короче, новые свитки Мёртвого моря, им не нужны!

— Думаешь, Крон, они из-за этого работы не производят? — усомнился Пифагор.

— Думаю, что — да! Во всяком случае, отчасти — точно! Но это моё мнение.

— Вот, как дело было в Италии, — оживился Доцент. — В начале семидесятых годов прошлого века, там всё по-другому выглядело. На берегу Тибра, омывающего Рим, археологи-любители нашли черепки, вазы и другую античность, в основном, некондиционного качества. Уже, некоторое время спустя, пришли к выводу, что таким образом укрепляли берега беспокойной, а временами, весьма буйной реки. Крутой нрав Тибра, вызывает сильное сомнение, но факт остаётся фактом: залежи обработанной древними гончарами глины, в раскопках, присутствовали в изобилии. Естественно, бизнес превыше всего, и пока до учёных мужей дошёл слух о чёрных археологах, на приисках, уже вовсю работали несколько артелей, ориентированных на снабжение туристов сувенирами, по сходной цене. Один, так и вовсе не ограничился лопатой, а поставил дело на широкую ногу — приобрёл экскаватор.

— Туристы на мелочи падкие, — философски изрёк Комбат. — Тащат домой всякую рухлядь. Я про другие кооперативы слышал, которые подделывают античность для туристов. Так, по мелочам, чтобы не засыпаться по-крупному. Попробуй, разберись — древний это черепок, или только что из гончарной мастерской. Да и чёрных копателей, действительно, в Италии — пруд пруди.

Доцент усмехнулся, по поводу водоёма, в который напичкали чёрных поисковиков, с итальянской гримасой:

— А вы слышали про чёрного спелеолога?

— Это про шахтёра, что ли? — переспросил Дед. — Старо, как испражнение мамонта!

— Да нет! — Док недовольно поморщился. — Не то. Рассказали мне, что в одном городе жил любитель полазить по пещерам, причём очень большой энтузиаст. И где он только не был, но вероятно — не везде. Прослышал наш герой, про знаменитые пещеры, в одной, так же плачевно известной местности, и как его не отговаривали местные коллеги, он решил непременно там побывать. Ему говорили, что не один любитель сложил в зловещих переходах голову, или просто пропал, но тот — ни в какую. Какие только слухи не ходили, про тот подземный лабиринт, один нелепее другого, но ситуацию это не проясняло. Нашёл спелеолог старого деда, который знал, видимо, больше других, но предпочитал помалкивать. Как ему удалось разговорить старика, история умалчивает, но тот рассказал парню про нагов, людей-змей, обитающих в самых глубинах пещеры. Внизу, за каждым углом, неосторожного исследователя подстерегает смерть. Ещё поведал старичок, что твари эти роют норы, как банальные черви и, имеют разветвлённую систему подземных ходов, для простого человека недоступных, по причине узкого лаза. Наги могут появляться, практически, в любом месте. К тому же, входы и выходы, они мастерски скрывают, от постороннего взгляда. Хоть, до людей им дела нет, но и гостей стражи сокровищ не жалуют. Проблем, с копанием гранитных пород, у нагов, похоже, тоже не возникает. После всего сказанного, остыть бы пареньку, но тот заболел окончательно, и стало ясно, что его не отговорить. Ушёл искатель и пропал без следа. Приезжала его невеста, выспрашивала о нём, кого только можно, но все, естественно, лишь разводили руками. Дед, только смог указать, на примерное местоположение пещер.

Прошло примерно полгода, как эта барышня опять заявилась к старику, и рассказала тому, что видела около своего дома пропавшего жениха. Когда она посмотрела на него со спины, то готова была поклясться в том, что это был именно он, но после того, как девушка зашла спереди — на неё смотрел другой человек. Самое главное — его глаза: чужие и подёрнутые желтоватой плёнкой. Но и это, ещё не всё. Так же, старика посвятили в другие сомнения, роящиеся в девичьей душе. Они касались, уже её личной безопасности: по ночам, и даже днём, в подполе что-то движется и постукивает так, что отдаётся в ноги. Дед в этих вопросах оказался тёртым калачом, и дал ей следующий совет: раньше, при осаде крепостей, часто делали подкоп, чтобы заложить мину под стену. Осаждённые были прекрасно осведомлены, о такой возможности, и в разных местах устанавливались медные бассейны с шарами. Последние, начинали дрожать и шевелиться, при приближении подрывников. Но самый дельный совет, который мог дать старик — продать дом и уехать подальше. С таким поведением этих тварей, он не сталкивался. Что с того, если она узнает о подкопе?

Доцент нахмурился и уставился в темноту, раздумывая о чём-то своём.

— Ну, а дальше что? — не выдержал Почтальон.

— А кто его знает! — ответил Доцент, нахмурившись, ещё больше и закурил. — Вроде, как ассимилировался мужик в пещерах. За своего приняли, или сделали своим.

— Таких баек полно, — встрял в разговор Дед. — Чего только не находят в подземельях, чего только не прячут. И про бабу золотую слышал, которую охраняют, чуть ли не бесы, со времён глобального язычества. В Северной Америке «Глотка дьявола» есть, пещера, так там происходит просто поголовное истребление всех, кто туда попадает, не зависимо от национальности, возраста и пола.

— Слышал, про это дело, — подтвердил Бармалей, наконец-то, перестав баловаться с шампуром. — Вот только журналы, из которых подчерпываются эти сведения, не заслуживают доверия. Возможно, подземелье здесь ни при чём, а всё дело в человеческой жестокости, которую любители делать легенды, выдают за экзотические образования. Или того проще — сами выдумывают. Писать о чёт то надо? А материала, где набраться? Вот и бегают по лесам эльфы, а в пещерных лабиринтах — наги, имеющие вполне конкретных литературных родителей.

— Ты ещё, троглодитов забыл, — лениво напомнил Кащей, сладко зевая и собираясь присоединиться к Сутулому, который опять успел уснуть, и уже вовсю храпел.

— Их Стул успел распугать, — сказал Крон, указывая рукой на спящего.

— Чего их забывать, — пожал плечами Бармалей. — Это обычные жители пещер. У меня и фильм про них записан. Все слепые подземные твари так именуются, разве что, кроме кротов, червей и медведок. Даже крабы существуют, с атрофированными органами зрения.

— А вы слышали легенду о чёрном туристе? — спросил Комбат окружающих.

— Про шахтёра из Замбези — слышал, — ответил Доцент.

— Мне рассказывали, про одного, — вмешался Дед. — Из Гваделупы он был, кажется…

— Тоже мне — чёрный! — усмехнулся Пифагор. — Так, подсвеченный…

— Да я, я знаю! — оживился Бульдозер, тяжело отдуваясь от лишней порции шашлыков, — турист упал лицом в остывший пепел костра. Теперь, друзья называют его Счастливчиком.

— Почему? — не понял Доцент.

— Потому что в холодный костёр свалился!

— А-а-а, — протянул Доцент.

— Ерунда это всё, — Комбат опять взял слово, уже забыв, с кого начал. — Вот у нас случай был. Стоял дневальный на посту ночью и, как часто это бывает: стоял — стоял, да и уснул, а сослуживцы ему морду гуталином намазали. Спал он крепко — из пушки не разбудишь, а рано утром, до подъёма, неожиданная проверка. Сам генерал из штаба приехал. Когда инспектор вошёл в казармы, его чуть удар не хватил — время то, мирное.

— А у тебя, до этого, что за чёрный турист был? — отсмеявшись, уточнил Почтальон. — Небось, картошки нажрался, запечённой в углях! А потом, запивая её зельем, полночи по лицу сопли размазывал, вместе с сажей, горюя по несостоявшейся любви.

— А! — отмахнулся Комбат от назойливого собеседника.

— Нет ничего страшнее чёрных хвостов, — поведал Кащей суровую правду жизни.

— И чем это они, интересно, отличаются от простых? — усмехнулся Бармалей.

— А тем, что простые — просто падают на хвоста, а чёрные приходят тогда, когда у самих, почти ничего нет! — пояснил Кащей.

— Ну, это весомое объяснение, — согласился Бармалей. — Такие шибко рискуют, даже обычным появлением на горизонте.

— А о чёрном садовнике, вы слышали? — задал вопрос Крон, оглядев аудиторию поверх голов. — Правда, он живёт далеко; в тех местах, где сфера нашего влияния, сильно ограничена! Рядом с аварийной станцией, в глухой местности, он разбил фруктовый сад. Натаскал радиоактивной земли из зараженных коровников — вот такие, яблоки вырастают.

Крон развёл руки в стороны, на манер заядлого рыбака, когда тот показывает размер добычи. При этом, чуть не заехав Кащею в глаз, он уточнил, что и червяки — соответствующего калибра.

Компания уже вяло реагировала на подобные рассказы, а сам разговор переходил в полусонное состояние, чередующееся с дремотой отдельных участников. Повторное пробуждение, чтобы вставить отдельную реплику, и даже целый ряд предложений, заканчивался неизбежным засыпанием, пока все члены дискуссии, окончательно не погрузились в крепкий сон.

Звёздное небо повисло над уснувшей поляной, щедро рассыпав грозди светлячков до самого горизонта. Крон во сне, как Геракл, боролся с двумя яблочными анакондами, напавшими на него из висящих фруктов. «Садовник — халтурщик! — выругался древнегреческий атлет, пытаясь совладать с личинками гигантской плодожорки. — Не мог деревья опрыскать, чёрный козёл!» Глаза у червяков горели, как угли в печах преисподней. «Это, наверное, от радиации, — подумал Крон, переходя к следующей части сновидений».

Горизонт начинал светлеть, а угли в костре потухли, распространяя аромат жжёного дерева и лёгкий дымок, из самого сердца кострища, где в глубине золы и пепла, ещё тлели остатки тепла.

Глава четвёртая Секреты древних подземелий

Наступившее утро не предвещало особых неприятностей, несмотря на вечерние рассказанные истории. Из-за деревьев выглянуло солнце, осветив поляну ровным светом, а так же подняв настроение товарищам, отодвинув все заботы в область страхов. Основательно подкрепившись, разделились на три группы, оставив Сутулого кашеварить. Это был большой риск, остаться без горячего обеда, но пользы от него, всё равно никакой не было. Остальные, в трёх направлениях, стали прочёсывать местность, в поисках любых зацепок. После часа безрезультатных хождений, все услышали голос Комбата, призывающего собраться внизу, у самого подножия холма. Ничего впечатляющего они не увидели, кроме огромных зарослей борщевика, трёхметровой высоты. Высокие стволы, похожие на реликтовые, украшенные огромными листьями, упирались в небо, а другие, сухие — лежали рядом. За живой стеной, вполне могло быть всё, что угодно, но на проверку этого потребуется выкосить всю ядовитую растительность, но связываться со стражем мокрых и тенистых мест, никакого желания не возникало. Зелёные гиганты не внушали опасения у дилетантов, никогда не сталкивающихся с коварным представителем семейства зонтичных. Даже при прямом контакте, они никак не обнаруживают свои опасные качества. За это многие и платят обильными химическими ожогами, выступающими, спустя некоторое время.

— А придётся бороться с этой порослью, — пригорюнился Дед, — но как? Если начнём рубить, все соком забрызгаемся. Неохота потом волдыри лечить.

— Нужна коса и комплект химзащиты, — сделал Доцент, в общем-то, правильный вывод.

— Косу не обещаю, а вот химкостюм, в машине вожу, — успокоил его Комбат. — Не первый раз сталкиваюсь, с такой ситуацией.

— Вот! — воскликнул Дед. — Что нам зарин, зоман и прочие нервнопаралитические газы.

— Бывают вещи более прозаические, когда такие шмотки необходимы, — назидательно произнёс Комбат. — На Камчатке, в такой амуниции, мужики сетями рыбу ловят, поддевая под резину тёплое бельё.

Закончив лекцию, он скрылся на косогоре, отправившись за необходимым инвентарём, а Крон веско заметил, что и борщевик, не только, просто так растёт:

— Один мой знакомый, из таких стволов погремушки делал, продавая их туристам, и прочим заинтересованным лицам. Предварительно просушивая растение, которое после мумификации, теряло свои ядовитые свойства. Длиной трубки выходили, где-то по полметра и больше. Внутрь мастер вставлял спички, засыпал рисом и запечатывал, с двух сторон. Когда палку кувыркаешь, то рис, падая вниз — шуршал, напоминая звучание дождя. Он пробовал засыпать и просо, и пшено, и другие крупы, но рис оказался предпочтительнее. И ведь покупают. Ходят и шуршат.

На вершине горы появился Комбат, в полном снаряжении и с мачете в руках. Не был забыт и противогаз. Мужики отошли на почтительное расстояние, не желая впоследствии мучаться с волдырями на теле. Через пятнадцать минут всё было кончено и, оттащив стволы подальше и в сторону, работник русских плантаций отправился на родник отмывать с костюма сок растения. Переодевшись, он вернулся к месту сбора, где в раздумье стоял народ, разглядывая то, что скрывал борщевик. Это была бетонная плита, стоящая вертикально и закрывающая нечто, пока скрытое от глаз наблюдателей. То, что проход найден, не вызывало сомнений, уже ни у кого. Некогда серый бетон, почернел от времени, обросши зелёными мхами и лишайниками. От него веяло сыростью и таинственностью.

— Что-то тут, не так! — недовольно высказался Крон. — Подводная лодка, в песках Каракумов.

— А что именно? — уточнил подошедший Комбат.

— Нет подъездных путей, — пояснил Крон. — Ни одного, мало-мальски завалявшегося.

Все напряглись, только сейчас осознав тот факт, что никакой инфраструктуры, в округе нет. Ни дорог, ни тропинок — ничего.

— Значит, это запасной вход, — сделал вывод Доцент. — Или выход.

— Подвоз мог осуществляться и с вертолёта, — не согласился Комбат.

— Это очень дорого! — возразил Дед. — Скорее всего, проход действительно, не является главным, а второстепенным. Хотя, если принять за правдивую версию момент о сверхсекретности объекта, то не вызовут удивления сверхрасходы.

Тем не менее, плита не пустоту закрывала, и было непохоже, что за ней ничего не было. Столько километров от поселений! Один этот факт придавал уверенности, в правильности выбранного пути. Оставалась одна загвоздка — она сильно вросла в землю. Навскидку, не удалось определить глубину залегания заглушки, и предстояло поработать, прежде чем станет ясно, насколько товарищи, тут застряли. Только к вечеру, общими усилиями и копая попеременно, добрались до основания перекрытия. До следующего утра, друзья решили ничего не предпринимать, а взяться за дело с утра — с новыми силами. Рассказы, о всяких пещерных обитателей, вероятно, тоже сыграло свою роль, внеся некоторые сомнения в целесообразность распечатывания входа на ночь. Вернувшись к костру, никто не знал, что думать, по поводу увиденного. Теряясь в догадках, от возможных картин будущего, решили пока не заводить разговор на эту тему, а травить весь вечер анекдоты, но как раз, именно сейчас, ни один из фольклорных представителей не шёл в голову.

Вернулся с экскурсии Сутулый, до этого готовивший полноценный ужин, и уже успевший хорошенько наготовиться. Как он умудрился вообще, что-то изобразить для праздничного стола, так и осталось тайной, не менее загадочной, чем бетонная плита, перегородившая путь в неизвестность.

— Ну что, братья по разуму? — загадочно произнёс Комбат. — За успех нашего безнадёжного дела! Предчувствую — основную часть багажа придётся переносить ближе к коллектору, если конечно, это он. Но я в нём, практически, не сомневаюсь. Что ещё, в таком месте, может делать конструкция непонятного назначения?

— А вдруг, дверь — не дверь, а обманка? — предположил Пифагор. — Видимость, чистой воды!

— Для кого! — иронично вздохнул Крон. — Для медведей, что ли? Нечего гадать — завтра всё выяснится. Или нет…

Ночью, все участники афёры спали плохо. Переживания не давали полноценно насладиться положенным отдыхом, и даже жидкое снотворное действовало неважно, давая, скорее обратный эффект, близкий к повышенному возбуждению.

Крону снился кошмар: они с Комбатом тащили к заглушке тактический ядерный заряд, потому что простой динамит, который применяют горнопроходчики, не действовал. Как не пытались товарищи взорвать бетон, он не поддавался. Джип натужно гудел, волоча на тросе огромную болванку, начинённую колоссальной разрушительной силой. Она неприлично подпрыгивала, на каждой кочке, несмотря на внушительную массу, тем самым, вызывая нездоровые предчувствия преждевременного срабатывания от детонации. Крон с опаской поглядывал на то, как она, головной частью ударялась о кусты, о деревья, о придорожные камни, но почему-то подумал: «конец трансмиссии!» Поймав себя на мысли о том, что он больше заботится о сохранности машины, чем о нескольких десятков километров уничтоженной местности, вместе с собой, то сильно удивился, этому обстоятельству. Джип, всё равно не успеет покинуть зону поражения…

Заложив заряд под самую дверь, они с Комбатом отошли на безопасное расстояние. Во всяком случае, так казалось им самим.

— В случае чего, случившийся погром свалим на метеорит, — сказал Крон, и заговорщицки подмигнул.

— А недостачу боеприпасов, на кого свалим? — поинтересовался Комбат, заморгав обоими глазами, от одного представления о радужной перспективе, которая открывалась после ближайшей ревизии.

— Так же — на метеорит! — бодро выкрикнул Крон, после секундной заминки. — Детонация.

— Тогда почему не весь арсенал?

— Не усложняй! Тот, кто во всём виноват, давно определён высшими эшелонами власти. Тебе то зачем, голову надрывать?

Гора подпрыгнула как-то резко, неестественно, для визуального наблюдения. Со стороны, это действие напоминало мультипликацию, или компьютеризированную сцену, за которой стоял режиссёр по монтажу. Весь основной заряд ушёл в противоположную, от склона, сторону, распылив бетонную заглушку в плазменном вихре. Вековые сосны вырывало с корнем, а их крону моментально сжигало беспощадным пламенем. При попытке сбежать от ударной волны, Крон проснулся, с удивлением, и одновременно с облегчением, оглядываясь вокруг себя.

Народ занимался, кто — чем, не торопясь форсировать предстоящие события. Спросонья, Крону даже показалось, что они оттягивают их. Не торопясь, товарищи перекусили, и стали готовиться к походу в неизвестность. Всеобщее волнение передавалось друг другу, внося нервозность тогда, когда нужны холодные головы, свободные, от всякой белиберды. Переносной генератор, снабжённый сопутствующим инструментом, перенесли вниз и не ошиблись: после того, как бетонная плита, с громким хлопком, упала на землю, открылось другое препятствие. Взору естествоиспытателей открылся проход, перегороженный сварной металлической решёткой, служащей воротами в рукотворный поземный мир. Всё бы ничего, но одна особенность насторожила всех — эти ворота никогда не открывались. Все металлические стержни сидели глубоко в бетоне. Настолько глубоко, что выбивать их из пазов кувалдой, представлялось бессмысленным занятием.

— Судя по всему, это и есть вход, но он не являлся основным, — сделал заключение Бульдозер, хоть мог бы и не озвучивать ситуацию, так как всем было ясно, что со сварщиком, вместо ключа, ходить не будешь.

Затарахтел генератор, взвизгнула «Болгарка», и сноп искр посыпался на землю.

— Замуровавшие вход, явно не рассчитывали на современную переносную технику, — с удовлетворением заметил Крон. — Это единственное, что утешает, при взгляде внутрь.

— Давайте без паники, — мягко, почти шёпотом сказал Комбат.

— Преждевременной? — уточнил Почтальон, заискивающе заглядываю воспитателю в глаза.

— Мы тут, как на войне, — пояснил Крон. — А по закону военного времени, всех паникёров ставили к стенке. Стенок — много!

— Ещё ничего не произошло, а вы уже ноги намылили к бегству, — с укоризной сказал Комбат. — Если так дело пойдёт дальше, то весь личный состав деморализуется до того, как войдёт в коллектор.

Наконец бастион пал, и путь был открыт. Внутри пахло затхлостью, веяло сыростью, и это наводило на мысль о том, что железная преграда — не последняя. Предположения подтвердились, и коллектор привёл в тупик.

— Ищем на стенах, что-либо похожее на замурованный проход, — почти скомандовал Комбат и сам принялся, с особенной тщательностью осматривать каждую щель.

— А почему на стенах? — спросил Доцент. — Не на потолке, к примеру!

— Не возражаю, — ответил Комбат. — На полу посмотри, заодно — в куче грязи.

Принесённая лопата, тут же наткнулась на железный люк. Из открывшегося лаза, сыростью несло ещё сильнее, а темнота казалась непрогляднее. Спустившись по железной лестнице и предварительно осмотревшись, друзья поняли, что находятся в заброшенных помещениях, больше похожих на складские помещения. Генератор оставили рычать на свежем воздухе, а вниз протянули небольшую гирлянду из лампочек, развесив её на стене.

— Как на Новый гол, — мрачно вздохнул Крон, которого не покидало ощущение проникновения в чужие тайны, тщательно оберегаемые от посторонних глаз.

— У меня такое ощущение, будто бы эти помещения, никогда не эксплуатировались, — веско заметил Почтальон, обратив внимание на отсутствие примитивного оборудования. — Ничего нет, даже рухляди. Ни плафонов, ни выключателей — ничего!

— Ну и что, — спокойно ответил Бармалей. — Вполне возможно — это резервные казематы, рассчитанные на последующее расширение.

— Они не похожи на глухие карманы, — возразил Кащей. — Столько вёрст, от большого жилья. Кто будет строить каменный сарай. Надо искать!

Пыль, лежащая повсюду, имела странную реакцию с окружающей средой, больше напоминающей прах, чем естественный осадок, разносимой ветром горной породы. Хоть и откуда здесь взяться ветру. Но накопительная фракция жизнедеятельности биологических организмов, или их останков, это уже из ряда вон выходящее явление. Пыль странно скрипела под ногами и забивала носы, чем вызывала непреодолимое желание чихать без конца. Счётчик Гейгера молчал.

Все достали марлевые повязки, не желая прочищать «форсунки» искусственным нюхательным табаком, а он лежал повсюду толстым слоем, как будто вечность началась здесь, в этих стенах. Замешкавшийся Пифагор, в поисках хлопчатобумажного респиратора, замучился гонять пыль чиханием, поднимая её, из-за этого, ещё больше. После третьего пожелания здоровья, Крон категорически заметил:

— На каждый чих не наздравствуешься! Держи мою — запасную, а то здесь, скоро ничего не будет видно. Будем бродить, как привидения замка «Задохнувшийся волк» и выть, как волки, в непроглядной темени.

С повязками на лицах, товарищи напоминали толпу пещерных хирургов, среди которых свирепствовала эпидемия гриппа. Комбат растерянно крутил в руках связку настоящих респираторов, в которых работают настоящие профессионалы, и недоумевал, откуда у всех поголовно взялись средства индивидуальной защиты, но думать было некогда. Равнодушно пожав плечами, он засунул их обратно в рюкзак. Стараясь ступать, как можно осторожнее, чтобы не поднимать в воздух тучи, всё той же пыли, товарищи разбрелись в поисках достопримечательностей, оставленных радушными хозяевами. В поисках всевозможных ловушек, они осмотрели все помещения комплекса, доступные на теперешний момент, но ничего похожего на подлость, со стороны бывших владельцев — не обнаружили.

— Похоже, эти двери не были рассчитаны на препятствие, для проникновения непрошенных гостей, — задумчиво проговорил Комбат, осматривая очередную комнату, похожую на захламлённый чулан. — Скорее всего, эту сторону комплекса рассчитывали использовать в качестве эвакуационной зоны, или быстрой доставки необходимого оборудования.

— А может, это карантинный отстойник? — предположил Дед, — так сказать — место предварительного досмотра! От посторонних глаз, в стороне…

— Чего гадать? — махнул рукой Сутулый. — Надо дальше разведывать! Гадай, не гадай — ни к чему не придёшь, а выход на другую территорию, похоже, опять лежит через люк.

— Чувствую, нам эти люки так осточертеют! — сплюнул Бармалей и пнул ногой, какой-то ящик.

— Комбат, а провода хватит, чтобы в случае чего, протянуть переноску ещё дальше? — спросил Бульдозер, по существу дела, не философствуя на отвлечённые темы. — Аккумуляторы в фонарях нужно экономить!

— Должно хватить на двести метров, — отозвался тот. — Вон, какая бобина. Как у связистов. А фонарики подзарядим, всё от того же генератора. К тому же, что это за вопрос: в случае чего, его самого приволочём в туннель. Жаль только — он, зараза, нещадно будет дымить, а вот этого, как раз и не хотелось бы.

— Искрить будет, поди, синим светом, — поддержал мысль Бармалей, — а вдруг там взрывоопасно?

— Метан, — вяло поддакнул Пифагор.

— Ну, и что? — пожал плечами Сутулый. — Взлетим на воздух, и всего делов то! Кто мечтал стать лётчиком-вертолётчиком, кто сапёром — сбудутся мечты.

— Где связь? — не понял Бульдозер.

— Связь простая — все взлетят!

После короткого совещания, приняли решение выбраться наверх и перекусить, как следует, а заодно и отдышаться. Переведя дух, продовольственная база эвакуировалась ближе к выходу, да и материальная часть сосредоточилась, там же. Перед прыжком в неизвестность, необходимо было укомплектовать рюкзаки по экономической программе, в которой амуниции придавалось, особое внимание. Как раз её, набралось многовато, и основная тяжесть приходилась на провиант. Учтя всё вышеперечисленное, собрались по классической схеме, упиравшейся генеральной линией в принцип автономности каждого персонажа. Она подразумевала рачительность и экономность — во всём. Кащей примерил на себе, все упакованные неудобства и взвесил тяготы и лишения, предстоящей кампании. Сопоставив оба фактора, он воскликнул, сутулясь под тяжестью обмундирования:

— Что, так и будем, по полной выкладке лабораторию искать?

— Конечно, нет! — отмахнулся от него Комбат таким жестом, словно перед ним стоял малярийный комар. — Всё имущество, пока сложим у входа, чтобы потом лихорадочно не собираться.

Нехотя, словно предчувствуя недоброе, экспедиция стала проб готовиться к походу назад — в подземку. Успевшая надоесть пыль, слишком быстро приводила марлевые респираторы в негодность, и дальнейшее их использование становилось невозможным. Вооружившись новыми намордниками, отслужившие свой срок средства защиты бросили в огонь, который пожрал их с таким аппетитом, словно они были начинены порохом. Осенившая Крона догадка, подвигла его спуститься вниз, и набрать пакет высушенной грязи — для эксперимента. Брошенная в костёр, она не проявила свойств горючих веществ, как того от неё ожидали, а даже наоборот — отказывалась сгорать в беспристрастном пламени. Крон всегда питал любовь к любым наукам и по натуре, был естествоиспытателем. Поэтому сейчас, он не желал упустить такой шанс провести лабораторный анализ. Брошенная в огонь, абсолютно новая повязка, также не проявила той прыти, которую продемонстрировала его, пришедшая в негодность, подруга, а тлела равнодушно и уныло. Принесённая новая порция пыли обильно сдобрила три дыхательные маски и те, по очереди исчезли с тем воодушевлением, с каким простился с миром самый первый комплект.

Комбат, с мрачной физиономией, но довольно мирно, попытался прогнозировать ситуацию:

— Ты, так все респираторы изведёшь.

— Всё — это последние, и теперь будем пользоваться твоими, профессиональными изделиями, — так же мрачно ответил исследователь. — Но я ничего не понимаю. Ты сам не видишь, что ли?

— Да вижу! — раздражённо ответил тот. — У меня о пыли, сложилось негативное впечатление ещё тогда, когда я первый раз её увидел. Не отпускала мысль, будто это прах: людей, мебели и остального, что находилось в помещениях. Именно прах, а не пепел.

— А где связь, между всем сказанным? — сердито крикнул Крон. — Понятно, что это не пепел! Этот уже прогорел и утерял горючие свойства. Но если это прах, то он, всё равно не является порохом, и связь в эксперименте прослеживается, именно в единении компонентов, преобразующее всю сборку в тот материал, который и создаёт повышенное горение.

Комбат покачал головой так, что было непонятно: то ли он соглашается с выводом, то ли категорически не согласен. Он поморщил лоб, классически почесал затылок и хотел, было промолчать, но неожиданно для окружающих сказал:

— Может быть, она из космоса?

Этим он поверг остальных, в лёгкий ступор. Доцент, который до этого уныло наблюдал за пиротехниками, воспрянул духом, и даже засмеялся, в результате чего поперхнулся горячим чаем:

— Ты чего, Ком? Даже школьники знают — на Землю выпадает сумасшедшее количество космической пыли.

— Да? — удивился Комбат. — Не знал! Я по-другому специализируюсь.

— По подземным туннелям, что ли? — смеясь, уточнил Сутулый.

Дед зевнул и, поднимаясь на ноги, съязвил:

— Он назвал тебя, Ком, земляным червяком — пора по норам.

— А что ещё от вас можно ожидать? — отозвался Комбат, беззлобно констатируя факт, и указывая рукой в сторону злосчастного входа, предложил последовать за ним. — Пора, а то топчемся на месте!

— Когда идёт всё слишком быстро — тоже нехорошо! — весомо заметил Почтальон.

Бармалей, кряхтя, поднялся с травы и, разгибая затёкшую спину, в результате долгого сидения в однообразной позе, тяжело вздохнув, сказал:

— Не в добрый час я встретил Комбата, чтоб ему пусто было. Сидел бы сейчас дома, да гонял монстров по монитору, из угла в угол, и никакого риска, а тем более — физического ущерба. А тут, поди — разберись, с первого раза, из-за какого угла тебе по башке, инородный предмет приедет.

— Это точно! — усмехнулся Кащей. — Когда вышел «Дум» — все поголовно заболели, этой игрушкой, и один товарищ озвучил похожую ситуацию в Интернете, когда теряется связь между виртуальными и реальными мирами. Пишет: сижу ночью в общаге — играю, а друг пытается заснуть, но треск пулемёта ему, видите ли, покоя не даёт. Тут я чувствую ущерб: в меня попадают, а на иконках игры — сто процентов здоровья. Когда пришёл в себя, то понял, что товарищ книгами кидается.

Все заулыбались, вспоминая давнее прошлое, а Пифагор поделился своими впечатлениями:

— Прошло почти двадцать лет. Помню, как на каждом заборе, во фрагменте, отличающемся от других частей цветом или формой, потайную дверь искал, а при необходимости принятия любого ответственного решения, возникала назойливая мысль — нужно записаться.

Все ещё больше заулыбались, вероятно, раньше имея сходные симптомы. Психология, именно в этом плане, когда боязнь совершить ошибку, заставляет искать пути подстраховки, имеет похожий диагноз и стимул поведения — для большинства людей.

— Не бойся! — успокоил его Бульдозер. — Я сомневаюсь, что нас встретят огнём из бластеров.

— Обнадёжил, — Пифагор критически оглядел коренастую фигуру, — значит, не допускаешь, что кто-то, уже мог сделать подобное?

— Не допускаю! Во-первых: слишком огромную энергию, необходимую для импульса, надо аккумулировать, а таких ёмкостных батарей, малого размера — не придумали. Одно только их создание, перевернуло бы полпромышленности. Во-вторых: энергия нагревания, по-моему, в семь раз выше, чем температура самого выстрела, поэтому агрегат, просто бы расплавился в руках. В связи с тем, что система охлаждения, в которой так нуждаются современные процессоры, стоит на уровне нынешнего потенциала, из-за которого невозможно поднять частоту, приходится прибегать к архитектурной компоновке — многоядерности. Бластеры, в этом смысле, не поддаются таким фокусам, но связь прослеживается: если найден путь охлаждения оружия, то и в компьютерном деле имелась бы революция, но её — нет!

— Ну, а почему не допустить, что всё давно разработано, но держится в строгом секрете? — возразил Комбат, в ответ на нападки Бульдозера.

— Слишком много людей, должно быть занято, в такой отрасли, — пояснил тот, свою точку зрения, — а шила в мешке не утаишь. Не промышленным шпионажем, так подкупом и алчностью отдельных лиц, но всё неизбежно должно всплыть. Те же детские подгузники, я слышал, разрабатывались под эгидой военного ведомства, и вовсе не для карапузов, а для лётчиков дальней авиации.

— Ну, достаточно лекций! — остудил ораторов Крон, оборвав диалог на полуслове. — В клубе их читать будете, или на форуме умников — сейчас таких полно развелось.

— Угу! — процедил сквозь зубы Доцент, с хладнокровным безразличием. — Если вернёмся.

— Добрый ты человек! — Крон укоряюще посмотрел на него, тем самым, выдав заключительную характеристику. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться, когда нужно кого-нибудь приободрить.

Вход в подземелье зиял чёрной пустотой и удивительно напоминал хищную пасть неизвестного чудовища, в которой, один за другим, исчезали участники экспедиции, шагая в неизвестность добровольно и с шутками. Три отделения вооружённых, только мужеством и решительностью людей, пропадала в чреве горы. Если не считать технического обеспечения и холодного оружия, они шли на потенциального врага с голыми руками, конечно, при условии, что можно признать оружием ножи, до боли напоминающие кухонные. Подобными орудиями хозяйки расправляются с охлаждённой птицей, остывшей: то ли в результате естественной кончины, то ли, по причине внезапной насильственной смерти, то ли вследствие криогенного фактора, сыгравшего главную роль, после ощипывания и размещения, последней — в рефрижераторе. Замыкая шествие, Крон вошёл в коллектор и нацепил очки, плотно облегающие глазные впадины, и сильно напоминающие приспособления водоплавающих спортсменов.

— Сурово, — сказал Кащей обернувшись, и увидев Ихтиандра, которому, только акваланга с ластами, не хватало.

Заметив ироничный взгляд, Крон, упреждая вопрос, сказал:

— Лет так, двадцать пять назад я обратился к окулисту и тот, проверив меня «без протокола», сделал заключение о хроническом конъюнктивите и вынес вердикт, что любая пыльная работа мне противопоказана, даже дымная. То есть, если пренебречь решением врача, то можно постоянно ходить с воспалёнными глазами. Сильные рези, как будто в них песка речного насыпали. Попадание грязной воды, даёт тот же негативный результат. Вот тебе и дилемма — кем работать будешь, если от занятия бизнесом, тебя просто тошнит, а в других местах — ты не нужен. Или так же — не приспособлен.

— А почему осмотр нелегальный? — недоумённо спросил Почтальон.

— В те годы, все травмы, связанные с глазами, можно было легко увязать с производством, а в связи с этим, получить инвалидность и жить на пенсию. Поэтому врачей драло их начальство, за такие диагнозы. Начальство имело — вышестоящее, над ними командование и так далее, по возрастающей. Поэтому, чтобы получить компетентный диагноз, без вранья, я так и сказал доктору — пусть поведает чистую правду. Ну, а я сделаю вид, что вообще сюда не приходил. Чисто для себя — вот так то!

Спустившись в помещения, уже прозванные отстойником, друзья и сами почувствовали себя перемещёнными лицами, временного содержания. Серые стены уже успели порядком надоесть. Пыль — тоже. Про запах тлена, и говорить не приходится. Сутулый с Бармалеем прошли в самые дальние уголки, и разбрелись по разным углам. Остальные, потоптавшись в нерешительности, начали осмотр ближайшей территории, который и, при более пристальном взгляде, ничего не дал, несмотря на тщательное простукивание. Вернувшись к люку, стали ждать донесение дальней разведки, сопя респираторами. Томиться в бездействии, долго не пришлось, потому что вернулся Бармалей и с ходу огорошил:

— Стул пропал!

— С обивкой? — лениво осведомился Пифагор, поглядев на африканского разбойника грустными глазами.

— Сутулый исчез! — разозлился Бармалей, удивляясь спокойствию и непониманию ситуации, со стороны товарищей.

— Ладно, хоть не повесился, — выдавил Дед фразу, полную иронии и тоски. — Пошли искать, чего кричать то. Не мог же он просто так взять, да исчезнуть.

— Да никуда я не пропал, — раздался из темноты знакомый голос, и на свет вышел искомый персонаж, с таким озадаченным видом, что многие сразу вспомнили сюжеты из фильмов ужасов. — Люк найден. Я только что оттуда. Всё мужики! Пора вооружаться серьёзно: там коллектор, ведущий неизвестно куда, дрезина на ручной тяге и четыре вагонетки, прицепленных к ней. Как раз, на всех хватит.

— Чем вооружаться, — почти шёпотом спросил Бульдозер и, выдохнув, добавил, — а это, вообще — ты?

— Нет — тень чёрного монаха! — выкрикнул Сутулый, плюясь и ругаясь, чему не мог помешать, даже респиратор.

— Где-то я это уже видел, — промямлил Комбат, — дрезина, вагонетки — нас, что ли, ждали?

— Ком, а генератор куда? — спросил Почтальон, явно сохранив трезвость рассудка и ясность мышления, в то время как другие выглядели, мягко говоря, неадекватно.

— Куда-куда! Сворачиваем и грузим на вагонетку. В бак агрегата сейчас бензина долью. Пиф, пойдём со мной, захватишь запасную канистру.

Пифагор нехотя поплёлся к выходу, но тут его осенило:

— Хватит двадцать литров? Нам неизвестно, сколько придётся пилить.

Комбат почесал затылок и махнул рукой:

— А — что там мелочиться! Кащей — пошли с нами! Ещё парочку возьмём — не на себе, всё-таки тащить. Запас, как известно, равнодушен к филейной части тела.

Спустив вниз всё оборудование и свою ношу, все участники с удовлетворением отметили, что резерв можно значительно расширить, так как одна вагонетка оставалась пустой. Погрузив имущество на минипоезд и, распределив штатные места, по русской традиции приняли на посошок, хоть в данном случае, уместнее было бы сказать — на колесо. Или на рычажок, приводящий сцепку в движение. Коллектор ждал…

Глава пятая Камень преткновения

Мрачный и тёмный проход, оснащённый рельсами, уходил в неизвестность, пугая полнейшей тишиной и монументальностью творения. Основательность, с которой были проделаны работы, не оставляла сомнений в том, что в глубине шахты компанию ждали интересные открытия. О приобретении трофеев, никто не помышлял. Подобные мысли, как-то сами собой, отошли на второй план, ставя первоочередной задачу — не вляпаться, в такое происшествие, которое не предусматривает написание мемуаров, при выходе на заслуженный отдых. Это, как минимум, поставленный каждым участником эпопеи в личном дневнике. По ходу движения состава, туннель ничем не освещался, и поэтому спереди дрезины установили мощный фонарь, больше напоминающий прожектор. Он работал от аккумулятора и обеспечивал хороший обзор, на много метров вперёд. Ехали не спеша, словно боясь дальнейших событий, неведомых, но вполне ощутимых шестым органом восприятия. Помимо этого, на путях могли встретиться неожиданные препятствия, вплоть до завала, а врезаться на полном ходу в кучу бетона, или горной породы — никому не хотелось. Ясно было и то, что обслуживание участка людьми в оранжевых куртках — не предусматривалось. По крайней мере сейчас, всё путейское хозяйство выглядело беспризорным. По ходу движения, то и дело попадались лишайники, ютившиеся не только на бетонных сводах, но и на шпалах, захватывая часть рельс. Как они могли уживаться на металлических конструкциях, оставалось только догадываться, но гадать было некому. Профессиональные биологи в группе отсутствовали, а в наличие имелся витавший в воздухе запах плесени. Причём весьма сильный, а кое-кому даже показалось, что тошнотворный. Путь был долгим и утомительным…

На дрезине, люди с мрачными лицами, приводили в движение рычаги. Со стороны это выглядело так, как тушат брандмейстеры пожар, качая помпой воду, для тушения огня. Или вино в рот Гулливеру… Последний, хоть бы морщился, для приличия… В общем, настроение чувствовалось подавленным у всех, кроме предпоследней вагонетки. Там, в результате нервных переживаний, а может от недолива, веселье стояло в самом разгаре. Сутулый с Кащеем, вели себя, как две расшалившиеся обезьяны.

— Чего приуныли, господа? — подал голос Комбат. — Берите пример с третьего вагона!

— Чей, не на маршрутке едем, — ответил Дед. — В аквапарке забавляться.

Доцент, сидевший мрачнее тучи, подтвердил последний довод Деда:

— Такие думы передумаешь, пока куда-нибудь доберёшься, и если бы не последняя тачанка, груженная барахлом, то третью, можно было бы отцепить — пусть забавляются у костра.

— Да они, просто пьяны! — со вздохом произнёс Почтальон и нащупал в кармане флягу. — Предлагаю сделать короткую остановку — выровнять равновесие в коллективе.

Предложение приняли единогласно и пара банок тушёнки, быстро заняли место на топливном баке дрезины. Там же разместилась и остальная закуска, не обременяющая компанию длительность приготовления. После восстановления баланса, остальные члены команды, не принимавшие участие в туннельной вакханалии, стали относиться к зачинщикам беспорядков более лояльно, с философской жилкой и издевательским подтекстом. Бармалей, дожевав бутерброд, и как заправский денди, вытерев рот салфеткой, повернулся к Пифагору, который что-то делил с Бульдозером. Брезгливо протерев пальцы, той же бумажкой и, оттопыривая их в стороны, он сказал:

— Некоторые ведут себя так, как будто произошли от обезьян.

— А, может быть, они просто берут пример, с мнимых предков? — предположил Пифагор, включаясь в игру. — Пытаются возвратиться к первоистокам!

На такие заявления, философы пару минут разглядывали недвусмысленный жест Кащея, а Сутулый даже пытался обойтись без жестов, но ему не дали, мотивируя запрет тем, что холодно и можно простудиться.

— Да, — вздохнул Бульдозер. — Вот так и впрямь поверишь в дарвинизм, который является всего лишь теорией, но в наших учебниках, почему-то преподносится, как истина в первой инстанции.

— А ты твёрдо в этом уверен? — не понятно, с какой подоплёкой, задал вопрос Дед.

— Абсолютно! Обычно гордыня — предвестница всех бед человечества. Но тут, какая-то нестыковка в мышлении: возвышая себя до небес, признают Дарвина, версия которого, о происхождения видов — благополучно посрамлена. Перевернув всё с ног на голову, противореча собственным устремлениям, и считая себя венцом творения, признают, что их прародитель гамадрил или макака. Получается — гордиться надо мне. Мой Отец небесный всемогущ в абсолюте, которого не устыдишься, а не какая-нибудь мартышка, скачущая с голым задом по деревьям, но гордятся — дарвинисты. Непонятно только чем — неужели умом?

— Ну, тут как раз, может быть и не всё так туманно, — вмешался Крон, — что возьмёшь с обезьяны? Правильно — ничего! А отец требует послушания, которое пойдёт только во благо. Тут дьяволу даже изощряться не нужно в обмане: признал дарвинизм и порядок — делай, что хочешь! Кто с тебя спросит? Кто накажет? Принцип «живу, как хочу» относится к древним временам. В Иудее саддукеи не верили в бессмертие духа и воскрешение в последствии, хоть и верили в Бога, и были одной из ветвей фарисейства. А почему? Вывод у меня напрашивается сам собой: они были богатыми людьми, проживая жизнь в своё удовольствие, не обременяясь совестью, а на людях проявляли набожность. То есть, сама формула для них выгодна: как будут наказывать, если не будет больше жизни?

— Как в такой обман поверило столько людей! — недоумевал Комбат. — Они что — все глупые были?

— Упрямые, согласно Библии. Все писания исковерканы и подстроены, под личные нужды. Посмотри на другие страницы истории: ситуация разнится, только в деталях.

— Ну ладно — тронулись! — вмешался Почтальон.

— Давно уже! — сострил Крон. — Причём, всем миром.

— А этот обезьянник, надо посадить за вёсла, — Комбат указал рукой на Сутулого с Кащеем. — Пусть гребут и трезвеют.

Обращаясь к сладкой парочке, Крон добавил:

— И не надо проводить аналогий, пытаясь спошлить на перефразировании, утверждая, что некого.

— Паровозик из Фисташково! — зло ругался Сутулый, совершая рычагом монотонные движения, а на другом конце противовеса Кащей, не менее выразительно припоминал все приспособления, связанные с этим, и называл их изобретателей последними словами, а заодно, и создателей этого чуда техники.

— Представьте, что вы нефть качаете, — предложил Пифагор. — И думайте о скором обогащении — может, легче станет.

— Меня этнографическая экспедиция уже задолбала, — обиженно отозвался Кащей, в очередной раз, сорвавшись с ручки.

Весёлый паровозик продолжал углубляться в мрачные туннели, извещая о своём появлении, вместо гудка, нецензурной бранью.

— Напились со страха! — констатировал Почтальон, по всей вероятности, очевидный факт.

Монотонное движение дрезины укачивало не хуже люльки, ещё целый час, когда неожиданно фонарь, до этого упиравшийся в своды коллектора ярким лучом, вдруг потонул во тьме. Все поняли, что туннель закончился. Выводы не обманули участников экспедиции, въехавших в обширное пространство пещеры, не похожее на рукотворную раскопку. Хотя, кто его знает, что можно ожидать от первопроходцев, после всего увиденного, до этого. Эти мысли не давали Комбату покоя, и он решил озвучить ситуацию:

— До меня доходили слухи, о том, как вся эта буча затевалась, вокруг огромного пещерного комплекса, не имеющего выхода на поверхность, но я, честно говоря, не придал тогда этому никакого значения. У нас, всё-таки не Мексика, и не остров Калимантан: там есть величественные пещеры, но все они связаны с поверхностью, и весьма активно.

— Ну, подземные заводы — не новость! — возразил Крон. — Ещё фашисты их успешно строили, и в большом изобилии.

— Знаю! — парировал Комбат. — Только принцип постройки заключался, не в наличии подземных полостей, а в скрытности и удобности подъезда — он должен быть под рукой, а тут? Даже не знаю, что сказать…

— А чего говорить? — очнулся от ступора Сутулый. — Сейчас всё обследуем, разнюхаем, да разведаем!

— Постойте-ка! — воскликнул Пифагор. — Откуда здесь свет?

Только сейчас, после того, как внимание компаньонов было обращено на своды пещеры, они увидели фантастическую картину: со всех сторон друзей освещали странные фонарики, испускающие умеренный мягкий свет. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что неназойливое, но достаточно сильное свечение излучали многочисленные кристаллические вкрапления, в изобилии имеющиеся на стенах — всех цветов и оттенков. При таком сиянии, напрягать зрение было необязательно, но всё-таки, некоторый полумрак оставался. Счётчики Гейгера, имеющиеся у каждого, молчали, что исключало радиоактивную природу феномена. Замер электромагнитного фона показал незначительные отклонения от нормы. Сутулый попытался изъять кристалл у стены, но как он не выковыривал камень, тот сидел прочно, застряв навсегда, и не желал покидать насиженное место. Кащей пришёл на помощь товарищу, но несколько своеобразно: он запустил пустую бутылку, попав в один из кристаллов. В этот момент, все непроизвольно напряглись, предчувствуя недоброе, и будучи не в состоянии остановить дебошира, замерли в напряжении. В следующую секунду произошло нечто странное, и Крон готов был поклясться, что видел, как бутылочное стекло от удара смялось. Стеклянного звука не последовало, а стеклотара резко отскочила назад, просвистев у Бульдозера над головой. Он еле успел пригнуться, зато времени на ругань, у спасшегося — осталось предостаточно. Кащею сделали внушение, прочитав длинную лекцию на предмет вреда, заключавшегося в бестолковом поведении отдельных членов общества в незнакомых помещениях. Временно изолировав несознательных граждан, компания приступила к детальному осмотру фонариков, чем-то смахивающих на новогодние украшения.

— Сдаётся мне, что источник питания находится с другой стороны пещеры — внутри, — сделал предположение Почтальон. — А может, и нет…

— Во всяком случае, ковырять и отламывать — не будем, на всякий случай, — осторожно и утвердительно сказал Комбат. — Не известно, чем это может закончиться.

— Действительно, — согласился Доцент. — Образцы брать не стоит, по крайней мере — пока. Такое изъятие недвижимости сулит непредвиденные последствия.

— Да замучили вы уже со своим отъёмом мусора, пусть и красивого! — негодующе воскликнул Дед. — Горный хрусталь, поди — кому он нужен? Вот почему он светится?

— Ну, тут как раз, ничего удивительного нет, — спокойно сказал Почтальон. — Свет идёт откуда-то изнутри, а кристаллы его проводят, как оптическое волокно. Или ещё проще: проецируют солнечные лучи сверху, на темноту — внизу.

— Сейчас на поверхности, по времени, уже ночь, — возразил Бармалей, взглянув на часы.

— Ну, тогда лунный свет, — не уступал Почтальон. — Он усиливается, за счёт системы призм.

— Да чего гадать? — не выдержал Кащей. — Эти вопросы догадками мы не решим! Неизвестно, пасмурно наверху или ясно. Может быть, сейчас безоблачная ночь, но Луна — в невидимой фазе. И ближе к делу: для чего строить систему линз, чтобы они сияли просто так?

— Скорее всего, сияние — побочный эффект какой-то работающей системы, — сделал вывод Доцент, ещё раз внимательно осмотрев кристалл.

— Почему — без дела? — Почтальон не сдавался и парировал все нападки оппонентов решительно и уверенно. — Практически, дармовое освещение!

— Угу, — мрачно буркнул Бульдозер, тяжело отдуваясь, после акробатических кульбитов. — Только ёлки по центру, не хватает, а вот для новогоднего хоровода, народу достаточно.

— Тогда скажи мне Почта, отчего такая хаотичность в компоновке? — не уступал Кащей.

— Как торчали, так и оставили! — разозлилась противоборствующая сторона. — Только с пользой применили, и всё.

— Горячие финские парни, разошлись не на шутку, — смеясь, сказал Пифагор. — Пора разнимать.

— Я только в одном сомневаюсь, — бормотал Бармалей себе под нос, словно боясь быть услышанным и обсмеянным, — а бывает ли хрусталик разноцветным?

Все наморщили лбы, а Доцент зло сплюнул:

— Такую идиллию разрушил! Отломать бы кусман зелёный, да вставить тебе этот хрусталик, куда надо, чтобы ты следующий проход из прохода наблюдал!

— Ну, хватит вам собачиться! — прервал спорщиков Комбат. — Пора что-то решать.

— А чего решать то? — удивился Сутулый.

— Выработать последующую позицию действий, — пояснил Комбат. — Разбрестись поодиночке в поисках, сам не знаю чего, или идти на разведку всем вместе.

— Да ну его! — вздрогнул Дед, от перспективы одиночества, в таком неподходящем, для автономных похождений, месте. — Пойдём всем гуртом, тут по одному, как-то неохота.

Все согласно закивали так, что Крон перепугался за оторванные головы, от такого согласия. Оглядев измождённые фигуры спутников, он вспомнил про то, как Бармалей упоминал о времени суток, и высказал своё мнение:

— Пора бы отдохнуть, а то сутки на ногах, мы не выстоим — сломаемся, как ржавый будильник.

— К чему такие параллели с механическими часами? — настороженно полюбопытствовал Дед.

— Ну, сказал и сказал — какие ещё перпендикуляры?! С ног валюсь!

— А как костёр разведём? — поинтересовался Почтальон.

— Никак, — за всех ответил Бульдозер. — Одеты тепло, дров нет…

— А горячее? — не понял Пифагор, держась рукой за живот.

— Достал, геометр хренов! — не выдержал Комбат. У меня примус есть — «Шмель».

— Пойдёмте ближе к выходу, — предложил Сутулый, а то посередине этого великолепия, как-то не очень уютно себя чувствуешь. Там, хоть пара стен, тылы прикрывает.

— Это точно! — согласился Доцент. — Тут мы, как на ладони.

Примус зашипел синим пламенем, а по тоннелю стал распространяться запах разогреваемой говяжьей тушёнки. У товарищей потекли слюни. Они забыли, в процессе похода по подземельям, о том, сколько времени прошло. Когда не с чем сравнивать астрономические часы, биологические работают в автономном режиме, по-своему отсчитывая суточный ритм. Только голод не обманешь, и с аппетитом уминая солдатский деликатес, половина личного состава, жуя — почти спала.

— Мы запахом, крыс не привлечём? — полусонно, задал вопрос Крон.

— Кстати, мы ни одного грызуна, по-моему, не видели, — ответил Комбат, усиленно вспоминая предыдущие похождения, в которых не нашлось места вездесущим обитателям подвалов.

— Вероятно — базы нет, которая бы обеспечила прожиточный минимум, — засыпая, промычал Дед, протирая кулаком слипающиеся веки.

Перед глазами поплыли расплывчатые стены серого бетона, и через пять минут, не осталось, ни одного бодрствующего персонажа. Повальный сон сморил всех неумолимой рукой, когда и бетонная шпала покажется пуховой подушкой.

Крону снился сон: старая улица, где прошло его детство; облезлая деревянная пивнушка, покрашенная в пронзительно зелёный цвет, и больше похожая на туалет или, в крайнем случае, на кабинку для переодевания, поскольку имела такой же вход, с перегородкой. Вечная толпа пьяных мужиков, не позволяющая тропе зарасти к источнику, не говоря про то, чтобы плесенью покрыться, без конца отиралась на подступах к строению. Позади этого сарая росли огромные садовые шампиньоны, обильно сдобренные мочевиной, а между ними ползали весёлые клопы-пожарники, с яркой, красно-чёрной окраской, за что и получили своё название. Земля, как паркетом, была уложена пробками разнообразных мастей: от пивных до винных — всех известных сортов. Он, двухлетний человек, на руках отца едет к замызганному строению, где шипит, не хуже примуса, и пенится, как стиральный порошок — янтарный напиток. Чёрные баллоны с углекислым газом, имитирующие газообразование, при естественном брожении, стоят позади продавщицы и впрыскивают пузыри, непосредственно при недоливе. Сейчас мало кто помнит, что в семидесятые годы прошлого века, даже такое пойло подавалось в приличных кружках ёмкостью пол-литра, а не в пластиковых стаканах, как сейчас, но ещё меньше народа знает, про маленькие кружки — по двести пятьдесят грамм, бывшие тогда в обиходе. Именно кружки, а не стеклянные стаканы. Вот отец берёт себе большую ёмкость и… Нет, не выпивает. Во всяком случае — не сразу. И не водки доливает — нет! Он берёт ещё маленькую кружку — для него! Ребёнок её выдувает и довольный, мычит чего-то, под дружное ржанье пьяных мужиков. Если известный сатирик, в своём монологе: пить, курить и говорить — начал одновременно, то Крон говорить начал значительно позже, чем пить. Дети есть дети и, подросши, он отдал предпочтение лимонаду, мороженому и пирожным, а не мутному напитку. Даже став значительно взрослее, пиво не полюбил. По небу плыли кудрявые облака, и растворялись на уровне горизонта, как пена…

Дальнейшие сновидения унесли его на Северо-Американский континент, времён колонизации Дикого запада. Он ехал на поезде, который пыхтел, как вулкан, извергая из трубы чёрный дым. В современном мире, такое задымление приняли бы за пожар и присвоили высокую категорию сложности. Крон хотел сойти с поезда, но литерный идёт без остановок. Для него всегда горит зелёный свет. Сажа разлеталась по окрестности, и он отметил про себя, что таких раритетов на паровой тяге — давно нет. Тендер — прицеп для угля, был на месте, позади паровоза, и все сомнения, в древности подвижного состава, отпали. Неожиданно раздался пронзительный крик:

— Индейцы!

Вонзившаяся рядом с ухом стрела, по характеру оперения, однозначно указывала на владельцев — Ирокезы. Перья на свои стрелы они наклеивают по спирали. Именно это послужило прототипом нарезного оружия, и спутать их с другими племенами невозможно. Но Ирокезы, большая группа племён, объединившая северо-восток США, и возникал вопрос, кто нападает сейчас: Сенека, Могавки или кто-то другой? Крон удивился сам себе и своим размышлениям: в такой момент думать, о какой-то ерунде. При таких обстоятельствах, любопытство может оказаться неуместным, о чём свидетельствовала ещё одна стрела, продырявившая вагон, рядом с другим ухом. Мустанги копытами поднимали тучи пыли, и что-либо разобрать было очень сложно. Это что же получается? Нет никакой ошибки, и он действительно в Северной Америке? Крон никогда не был на этом континенте, а индейцев советские пацаны уважали с детства, благодаря фильмам. «Какой-то дурной сон вышел, — думал он, ощупывая карманы». Оружия так не было — никакого. Краснокожие неожиданно отстали, и Крон спросил, проходившего мимо кондуктора:

— Что случилось?!

— Да, аборигены! Думали, что мы виски везём. Когда только успели пристраститься к огненной воде?

Оглядевшись по сторонам, и не обнаружив ничего подозрительного, билетёр, обращаясь к обитателям вагона, громко спросил, — раненые есть?!

— А с рождения считаются? — робко уточнил тихий голос из-под лавки.

— Шутите? — усмехнулся кондуктор. — Это хорошо — воду для омовения искать не надо!

— Для омовения покойных? — не понял, всё тот же, голос.

— Для полоскания штанов! — разозлился человек в форме, и дал понять несмышлёному, куда тому необходимо идти, указав правильное направление движения.

Судя по нервному жесту, лишённого хаотичности движения, указанный маршрут имел, вполне конкретное местонахождение, твёрдую и целенаправленную дорогу… Поезд из Голодранцево в Сан-Франциско продолжил движение…

Деду приснилось, как он пострадал за любовь, в результате чего, на теле на всю жизнь остался шрам — на боку. А любил Дед вишню: банальную, растущую на дереве одноимённого названия. Залез он, как-то на неё и мирно пасся, но подлый сучок обломился, под ногой, и летел альпинист вниз, считая ветки рёбрами, и прочими частями тела. Один из сучков оказался слишком крепким для того чтобы подломиться, под тяжестью человеческого тела, к тому же ещё — слишком упругим, и так зацепил за бочину, что оставил пожизненный след. Лежал Дедуля под деревом, кряхтя и охая, а сверху сыпалась вишня, сорвавшаяся со своих мест от детонации, вызванной падением инородного тела, не связанного с деревом родственными узами, и засыпая последнего ровным слоем красно-чёрных ягод…

Дед так ругался, что кто-то невидимый, окрестил его Похабычем, засунув в чужую оболочку, и дальнейшие сны носили обобщённый характер с персонажем побратима. Он въехал в посёлок на белом таракане, в сопровождении целого стада рыжих собратьев альбиноса, чем нарушил гармонию чужого сновидения, вторгнувшись на сопредельную территорию. Таракан оказался мутантом, утратившим пигментационную окраску в результате радиоактивного облучения. С головой тоже были не лады. Армия усатых приживальщиков звала на все четыре стороны, поэтому определить направление движения представлялось невозможным… Если бы он их раньше не послушал, то сидел бы сейчас рядом с Комбатом, где-нибудь у костра, а так — спишь в диком лесу, как бездомный волк. Черты белого мутанта постепенно трансформировались: сначала принимая форму лесной собаки, под белым покрывалом, затем Похабычь стал узнавать в них собственные приметы. Это что же получается — я сам на себе катаюсь? Эксплуатация себе подобных, не входила в планы таёжного жителя. Но сон не киноплёнка, и не лазерный диск. Это не флешка, которую, запросто можно сменить в любое время, на другое кино. Дальнейшие видения, совсем не вписывались в общую картину личного мировоззрения: он как конь, оснащённый сбруей и запряжённый, по всем правилам коневодства, едва касаясь земли четырьмя конечностями — мчится в направлении деревянного туалета, видневшегося вдалеке. Компания волков, в количестве трёх особей, сидя на нем, горланит песни, и распивает алкогольные напитки.

Доценту приснилось научное учреждение, в подвале которого, пять лет строили коллайдер. Затем в нём всем аулом гнали самогон, разгоняя жидкость по кругу. В середине строения стоял огромный охладитель, монументальностью конструкции, поражающий воображение. Самое главное в этой работе было то, что в процессе разгона, не происходило рождение античастиц, способных свести на нет все труды. Пёс с ней, с диссертацией, с Нобелевской премией, выдача которой носила проституционный характер. Короче — идут все… Неизвестно, на каком витке, при достижении субсветовой скорости, спиртосодержащая жидкость приняла плазменное состояние. Доцент не переставал удивляться тому обстоятельству, что коллайдер не развалился от возросшей массы, которая достигла фантастического значения. Вывести продукт из плазмы, в более удобоваримую, для употребления форму — не совсем получилось. Правильнее сказать — совсем не вышло. Закачивали газ в пластиковые бутылки. Он светился зелёным неоновым светом, приятно радующим глаз. Только вот незадача: когда в одном помещении собирались страждущие заложить за воротник, то при открытии посуды, улетучивающаяся субстанция насыщала парами веселья и того, кто не желал присоединяться к празднику. А уж совсем несправедливым казалось то, что поневоле участвовали те, кого звать не хотели. Снилось Доценту пронзительно синее небо, притягивающее к себе бездонностью и глубиной, плавно перетекающее в космическое пространство. Безоблачная бездна постепенно заполнялась зелёным газом… Был зелёный змий — стал зелёный джин.

Доцент вошёл внутрь коллайдера и шёл по длинному туннелю. Вдруг, в глубине он увидел двух мутировавших тварей, которые, кого-то потрошили и разделывали: чмокая, чавкая и ощетинившись — делили добычу. Подойдя ближе, Доцент увидел, что они ели консервы, вываленные в большой таз. Набрав полные лёгкие воздуха, он изо всей силы заорал:

— Комбат! Заканчивай скотину прикармливать! Это зверьё, потом за нами толпами ходить будет!

Не весть, откуда вылезшие мутанты, окружили его и жалобно скуля, заглядывали в глаза, вытягивая морды и клали лапы на грудь, что на языке жестов означало — «Дай, пожалуйста, пожрать»! Грязно ругаясь, Доцент вывалил в таз остатки продуктов и, не закусывая, удалился вглубь континента.

Почтальону сонные грёзы принесли почтовый конверт, доверху забитый белой пылью. Сразу же вспомнился нашумевший скандал, когда по почте рассылали смертельную субстанцию. Он осторожно высыпал содержимое пакета на стол, которое на поверку, оказалось зубным порошком из далёкого прошлого, когда он ещё соседствовал в магазине с зубной пастой «Поморин». Приснился американский служащий, хладнокровно расстреливающий своих коллег по почтовому ведомству. Даже во сне он осознал, что такие принадлежности, по уходу за зубами, уже давно не выпускают, а ружья у него нет. К почте Почтальон — вообще не имеет, никакого отношения. Неизвестно откуда, в руках оказался огромный дробовик, у которого ствол, больше напоминал крупную водопроводную трубу для откачки нефти, чем приспособление для охоты. Почтальон медленно открывает круглую белую коробку, на которой написано «Зубной порошок» и высыпает содержимое в ненасытное чрево ружья. Затем, он не спеша, идёт искать тех, кому мешает жить перхоть, критические дни и геморрой, чтобы одним выстрелом освободить нижнюю половину подателей сего шедевра, от этой болячки и остальных — заодно. Пробираясь по коллекторному переходу, по причине отсутствия крыс, попадались одни тараканы: целая толпа, шастающая без дела и, без присмотра. Они лихо галдели по-немецки, вспоминая свою прусскую прародину, но похоже не жалели о потере, памятуя о пунктуальности и аккуратности оставленного края, где не найти беспризорной крошки хлеба, не говоря уже о буханке. Неожиданно, насекомые построились в колонну по четыре, и маршем отправились на обед, к ближайшему помойному ведру, до которого, с учётом всех переходов, было вёрст — двести. Почтальон достал бритву, и сбрил растительность под носом, не желая походить на этих инсектоидов. Зазвучала мелодия «Одинокий пастух» и он, с отарой усатых хищников, поднимался высоко в горы Тибета, держа в руке соответствующий ситуации посох. На его голове покоилась огромная каракулевая папаха рыжего цвета, а на плечах — хитиновая накидка. Как не сбривал Почтальон усы, они лихо торчали в стороны, по полметра, от каждого края, с бравадой завиваясь на концах.

Бармалею снилась река Лимпопо, жара и негры. Жирафы стройными рядами пересекали саванну и уходили в вечность, встретившись с высоковольтной линией электропередачи. Прожорливые бегемотики набивали сеном свои ненасытные животики. Крокодилы в калошах, на босу ногу, бродили по берегу легендарной реки, и Бармалею вспомнилась загадка из детского журнала, ещё советского периода: «Сверху чёрно, внутри красно, как засунешь, так прекрасно. Ответ: калоши».

Автора, по слухам — посадили. Он не одну такую головоломку придумал, развращая детские умы. Южноафриканское солнце палило немилосердно и, в связи с этим обстоятельством, Бармалею не казалось странным, что на нём белый халат, а на голове тюбетейка, украшенная красным крестом. Она напоминала эмблему с немецкого танка, времён Второй Мировой войны. На шее висел фонендоскоп, а в руке покоился тонометр. Кому он собирался мерить давление, для него так и осталось загадкой, не менее заковыристой, чем повествование о калошах. Вокруг скакала стая мартышек, так и норовивших украсть то, что плохо приколочено, но у него ничего с собой не было, и это, крайне злило приматов. Айболит разбойничал, где-то во влажных тропических лесах, совсем отбившись от рук и одичав, на бескрайних просторах Южной Африки. Как говорится, с кем поведёшься… Бармалей нацепил подслушивающее устройство обезьяне на шею, а докторский колпак водрузил ей на голову. С мыслью о том, что придёт хозяин вещей, бандитская морда, и отберёт их у мартышки, он покинул обезьянью стаю. Жара стояла несусветная — наверное, примус забыли погасить… Баобабы стройными рядами стояли посередине саванны, посаженные, как по линейке. Снилось ему, что он идёт по аллее гигантов, и был готов поклясться, что видел настоящего Бармалея. Тут ему и место, но как он сам попал в Африку? Он же только сегодня вечером сидел в родном городе? На стволе толстенного дерева висела коротенькая записка, адресованная ему: «Бармалей — берегись разбойников! В этих местах орудует банда Айболита! Подпись: Бармалей». Нужно срочно уматывать из этих мест, но в какую сторону?! Ни табличек, ни названий. Дальше, он на джипе удирал по саванне от группы джентльменов удачи, преследующих его на байках, во главе с самим доктором. «Матёрый эскулап! — промелькнула сонная мысль».

Комбат ворочался во сне и нервно причмокивал. Ему снился деревянный забор, возле которого местные мужики и рабочие, с близлежащих предприятий, распивали всё, что можно распивать. Это было очень давно, когда он был мальчишкой, но воспоминания не покидали всю жизнь, врезавшись в память, не хуже крупнокалиберной пули. В магазине, находящемся в пределах досягаемости самого тяжёлого пользователя, все полки были заставлены столовыми винами, не пользующихся популярностью у постоянных клиентов. Разряжал нервную потребительскую обстановку обычный ассортимент, но также имелось специальное предложение — вино «Солнцедар», угрюмо-чёрного цвета. Про него ходили легенды, одна нелепее другой. Самая примитивная — больше шутка, про то, что им можно заборы красить, а самая невероятная, которую выдавали за правду, касалась свойств сильнейших кислот. Утверждали, что «Солнцедар» разъедает нержавеющую цистерну, и ёмкости приходится, время от времени, менять. Могучая река несла свои воды вдаль, из года в год, повторяя монотонный цикл круговорота жидкости в природе. С одной стороны, в неё вливалась чёрная речка, пополняющая основную артерию тёмной торфяной жижей, а с другой, поступала антрацитовая бормотуха, которая в свою очередь смешивалась с водами мирового океана. Пройдя сложный процесс проникновения в международный бассейн, она окончательно растворялась в солёной воде.

Ночь. Тишина. Из океанских глубин медленно поднялся подводный ракетоносец. На мостике появился заспанный Комбат, огляделся по сторонам и, достав бинокль, продолжил уже в оптику разглядывать горизонт. Раздался длинный протяжный звонок, извещающий о боевой тревоге. Открылись ракетные шахты, обнажив головы огромных бутылок шампанского. Каждая пробка, размером с ковш экскаватора, вполне гармонировала с десятиметровым телом стеклянной ёмкости, наполненной газированным напитком. Прозвучала короткая команда, и все двадцать четыре пробки, разом покинули штатные места, вследствие чего, при отдаче утопив сам подводный крейсер. Хлебая под водой растекающуюся газировку, с лёгкой примесью соли, Комбат ощутил привкус «Солнцедара», и подумал о том, что всё-таки, не следовало давать общий залп.

Кащею снились все яйца мира, вместе взятые. Были в его коллекции, колыбели новой жизни всех цветов и расцветок: большие и маленькие, пёстрые и однотонные. Страусовые скорлупки приносили устойчиво-сильное чувство уважения, но особую гордость вызывали яйца динозавра. Далее, ему привиделся необитаемый остров, на котором стоял дуб-начальник, с большим кованым сундуком, висевшем на шее и поддерживаемый, с помощью огромной цепи. С ненавистью, глядя на Кащея немигающим взглядом, он поднял крышку, не спуская с оппонента глаз, и достал из великоразмерной шкатулки медицинскую утку. В ней торчало яйцо. Раздавив его, с видимым наслаждением, начальник поднял руку вверх, держа между пальцами иглу. Этого Кащей, уже не видел, находясь в скрюченном положении. Отпустив крышку сундука, начальник взял иглу в две руки, намереваясь сломать. Крышка с грохотом упала, подняв тучи пыли, а игла с треском лопнула. «Сказок начитался, — простонал Кащей, держась обеими руками ниже пояса»… Остров поднимался вверх, всё выше и выше, скрываясь между облаков. Босс костлявого, размахивал руками, и по характеру жестов, несложно было понять, что он имел ввиду. Кащей остался стоять один, посреди большой долины, так и не догнав начальника в росте, но весьма в этом преуспев. Он стоял, как столб и снилось ему, что кругом никого нет. Он один — среди пустыни, но даже там, как-то неуютно чувствовать себя возвышающимся над мелкой суетой, где даже в туалет сходить не получится, чтобы при этом, не показать всему миру своих выдающихся достоинств. Но Кащею нестерпимо хотелось по маленькому, и делать было нечего, как справить нужду. Едва первые капли импровизированного дождя коснулись земли, он с ужасом обнаружил присутствие посторонних — он не один: его окружали пигмеи, лилипуты и карлики, которых, изначально, видно не было. Орошая, таким образом, близлежащие окрестности вместе с обитателями, податель дармовой влаги, не скупился на отпускаемые литры, чем вызвал гнев последних. Кто не успел утонуть — кусали его за ноги: толкались, пинались и лезли под штаны. В общем, вели себя, как последние дикари, несмотря на то, что он извинился… Солёное море простиралось, насколько хватало глаз, бурля и пенясь, на гребне волн…

Пифагор спал мирным сном, упорядоченно вздымая и опуская грудь. Сны его были так далеки, что не определялись расстоянием, но временем, поскольку в своих сновидениях, он жил в Древней Греции. Линейки, циркули, транспортиры, и прочие чертёжные принадлежности, штабелями лежали во дворе, как доски на просушке. Самая нужная вещь, как всегда, находилась в самом низу охапки, и ни в какую не желала выползать на свет. Наконец-то привезли, заказанный у плотника циркуль, выполненный в оригинальной манере — из неотёсанных брёвен ливанского кедра. Оценив масштабы произведённых работ, Пифагор расплатился с исполнителем медной монетой, имевшей такие же размеры, как у измерительного инструмента. Весила разменная денежка тонны две — не меньше. Загнанных волов, транспортировавших прибор, зажарили, а сам циркуль пошёл на дрова, для приготовления жаркого. Средиземноморское небо сияло лазурью, а море дышало теплом субтропического климата, подогреваемого гигантским костром, в котором сгорал нелепый инструмент…

Далее Пифагор смотрел сон про то, как он идёт по огромному полю, жутко напоминающее монтажную плату. Со всех сторон торчали детали, провода и другие, не менее важные принадлежности электротехнического и радиомонтажного хозяйства, которые вибрировали и гудели, не оставляя сомнений в том, что всё это функционировало. «Матрица — туды его, в схему!» — беззлобно выругался Пифагор. Затрясшийся рядом кварц, заставил его шарахнуться в сторону, и замахнуться на металлический ящик, имитируя праведный гнев, а заодно — пнуть его ногой. Прямо по курсу виднелся процессор, расставивший свои лапы, как паук или, точнее сказать — сороконожка. Голубое свечение, и такого же цвета шары, перемещающиеся по ногам микросхемы, говорили о том, что чип запитывается от шины высокого напряжения. «Огни Святого Эльма» гуляли, где хотели, по всей протяжённости ножек: сверху вниз, снизу вверх, а не только на острие шпиля. Не во сне, а наяву, Пифагору уже приходилось наблюдать такое на военном корабле, когда вдоль высоковольтного кабеля, идущего по мачте, перемещались огни, как от электросварки. Из-за каждого угла стали выползать вирусы, с огромными зубами и недвусмысленными намерениями. Сняв с плеча антивирусное оборудование, Пифагор долго отстреливался короткими и длинными очередями, пока его не загнали в дисковод, включив центрифугу. Лазер снизу подогревал и подсвечивал фонтан…

Сутулый сидел в кабачке, по виду, явно заграничном. Вследствие сновидения, изображение резкостью не отличалось, а имело расплывчатые контуры, да ещё не стоящее на месте, а гуляющее, как волны на реке. На замызганном столе сиротливо примостилась одинокая миска с похлёбкой, которую ему предстояло употребить, но подсознание противилось, такому подношению. В дурно пахнущем жутком вареве плавала муха, в обнимку с тараканом. Муха честными глазами взирала из супа на Сутулого, заискивающе улыбаясь. Таракан просто спал. Проснувшись, усатый откусил кусок от плавающей картошки, и снова погрузился в мир сновидений. Уже, будучи спящим, он дожёвывал корнеплод, причмокивая и смачно отплёвываясь. «Нахлебники, чтоб вас! — подумал Сутулый, тяжело вздыхая». Больше ему ничего не снилось, кроме не докопанной могилы, двух мужиков с лопатами, и одного, с измерительной рулеткой… Сняв мерки с пациента — закипела исправительная работа.

Бульдозер, во сне, тащил за собой плуг. Монотонно и с натугой гудя, на самом деле он храпел, имитируя вспашку целины. Сидя за рычагами мощного трактора, который нёсся, по необозримому полю, со скоростью гоночного автомобиля, Бульдозер с удовлетворением отметил, что такими темпами, работа скоро закончится. Земля из-под плуга вздымалась высокими фонтанами, оседая назад тяжёлыми комьями, которые, с глухим стуком, раскалывались при падении. Попадающиеся на пути столбы и деревья — он игнорировал, а так же асфальт… Расправившись с целиной, настало время обеда. Привиделось ему озеро, заполненное борщом и приправленное сметаной. Молочные реки с кисельными берегами, несли свои воды прямиком на кухню. Придорожная растительность, увешанная пряниками, манила под свою кондитерскую тень. Бульдозер, в поварском колпаке и фартуке, половником регулировал направление движения речных потоков, распределяя место для каждой порции, по степени жирности. Огромная статуя на берегу была отлита из леденцов, расход которых, он подсчитывал до утра. Внимательно оглядев творение неизвестного скульптора, Бульдозер с огорчением отметил отсутствие некоторых деталей: «Руки откусили — жульё голодное! А если бы это был мужик?!» Пар от реки застилал всю панораму, и поднимался до неба, ограничивая и без того, скудный обзор.

Подземелье во сне: храпело, хрюкало и нервно дёргало ногами. А так же руками. По другую сторону бетонного укрепления, спали товарищи, которые не смогли принять участия в безумном марафоне. Кто его знает, не придётся ли им стать соучастниками в последствии, помогая приключенцам, штурмующим пещеру сегодня…

Глава шестая Таинственное вмешательство

Пробуждение было тяжёлым. Крон открыл глаза и увидел привычные лица, что его несколько успокоило, но неприятный осадок остался. Бывают такие сны, которые создают иллюзию полной реальности происходящего, и от этого, беспокойство долго не уходит, давя на душу сомнениями. Многие коллеги уже встали, но некоторые продолжали спать, досматривая любимые кошмары.

— А кто выключил примус? — спросил Комбат. — Я точно помню, что он оставался работать!

— Может быть, кто-то, из наших? — ответил Крон, и сам удивился сказанному.

Они многозначительно переглянулись с Комбатом, и тот переспросил:

— Что значит — из наших?! Других здесь быть не должно. Каждый раз, когда ты делаешь какие-нибудь выводы, мне иногда, становится не по себе.

Остальные члены экипажа, проснувшись, наотрез отказывались вспомнить свою причастность к горелке. Одно роднило всех присутствующих — никто не помнил, как уснул. Что тогда говорить, про какую-то шипящую железяку.

— А может он сам? — предположил Доцент. — Горел, горел, да и потух!

— Если бы сам, то и колпак бы нацепил на себя — заодно, — мрачно заметил Комбат.

— Да что вы триллер разыгрываете? — с ноткой презрения, к мистерии, заявил Дед. — Кто-нибудь машинально выключил! Тот же Ком, запросто мог это сделать — по инерции.

— Машинально исключено! — резко возразил владелец примуса. — У меня в нём дефект имеется, и без меня, его выключить, весьма проблематично — вот в чём дело. И отметка топлива в баке, стоит на том делении, когда по времени, мы ужинать заканчивали. Я ещё тогда обратил на это внимание.

— Час от часу не легче! — недовольно промычал Почтальон, и Крону показалось, что в его голосе промелькнула нотка тревоги, и даже испуга.

Все приуныли, растерянно поглядывая друг на друга. Присутствие постороннего, вмешивающегося в их жизнь, не входило ни в один из планов.

— Будем надеяться, что ты сам не помнишь, как выключил агрегат, — сделал единственно верный вывод Бармалей, вынеся заодно и решение. — Давайте без паники. Если это был таинственный гость, то уже очевидно, что зла он нам не желает, но я надеюсь на забывчивость Комбата.

Все согласно закивали головами, как китайские болванчики, будто бы своим решением, они могут отменить, любые другие. Во всяком случае, выбора у друзей не было, и они начали готовиться к выходу, предварительно не забыв позавтракать, так как на поверхности, судя по показанию ручного хронометра, было девять часов утра. Кристаллы продолжали невозмутимо светиться, делясь своим даром с окружающими: освещая сталкерам путь и приподнимая новогоднее настроение. Они сияли независимо от времени суток и настроения, а так же игнорируя положение светил на небосклоне. Подкрепившись на скорую руку, неизбежно встал вопрос о дальнейшем продвижении. Унылость не исчезла, даже после принятия эликсира храбрости.

— Ком, со своим примусом и неправильным выключателем, окончательно вывел из равновесия, — процедил Кащей, совершенно неожиданно, в первую очередь для себя, выведя такую длинную тираду.

— Хватит болтать — пошли! — строго отрезал Комбат.

— Куда? — ещё строже переспросил Пифагор.

— В милицию!

— Не надо, дяденька!

Товарищи несколько повеселели, а Бульдозер, даже вспомнил анекдот, которыми народ моментально откликается, на все нововведения во внутриполитической жизни страны и за рубежом. Стоят два полицейских и, попивая кофеёк, наблюдают из окна второго этажа, как на улице хулиганы, пересчитывают рёбра состоятельному прохожему. Тот орёт, что есть мочи, на всю улицу:

— Милиция! Милиция!

Один, из стражей порядка, высунув голову в окно, громко и внятно, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений, крикнул:

— Ну, нет у нас милиции — нет!

Народ криво улыбнулся, но кое-кто и посмеялся. Юмор, конечно, поднимает настроение, но в экстремальных обстоятельствах становится, по большей части, чёрным. Если сейчас спросить, каждого по отдельности, хочется ли ему продолжать поиски, то напрямую, никто бы не сознался, но в глубине души все желали бросить это занятие, не сулившее приятного времяпровождения. В темноте пещеры продолжали мерцать тусклым светом таинственные вкрапления. Как гирляндой, опутав каменные своды, огоньки переливались всеми цветами радуги, напоминая детство.

— Не хватает мандаринов и бенгальских огней, — грустно сказал Сутулый, с тоской поглядывая на световую феерию.

— Иди сюда — я всё привёз! — угрюмо, но грозно процедил Комбат и, вручил горбатому коробку мандаринового сока.

Не весть, из каких глубин, на свет был извлечён завалящийся файер, и торжественно вручён Сутулому:

— На! Потеряешься — посветишь!

Упакованная в картонный цилиндр магниевая смесь, служила хорошим средством для подачи аварийного сигнала, но ещё лучше — для разведения костра. Сутулый покрутил в руках буржуйскую штучку и многозначительно произнёс:

— У нас, для подачи сигнала, ракетницами пользуются. На хрена им, такие большие спички?

— Да это — изобретение Голливуда, скорее всего! — вынес свой вердикт Крон. — Надо, как-то спецэффекты создавать! Естественно, что огонь в небе, намного дальше виден, чем на земле. Вот костерок запалить, действительно, с полпинка пойдёт.

— В голливудских фильмах, — продолжил Доцент, — имея в руках мощные фонари, эти придурки зажигают файер. От него ты слепнешь, на несколько секунд, а противник видит тебя, как на ладони. Затем его кидают вглубь шахты, типа — осветили. Вот бы там скопление метана, да побольше.

— Этот город потребляет столько взрывчатки, как будто идёт настоящая война, — высказал своё мнение Дед, и предложил мирный исход дела, который бы всех устроил. — Осталось голливудцам под себя наложить. Её.

— Это, в каком смысле? — не понял Доцент.

— Во всех! — невозмутимо ответил Дед. — Зритель перестал пугаться и удивляться, поэтому растёт число потребляемого тротила. Скоро весь фильм будет без слов: начнётся со взрывов, и закончится ими же.

— Возвращение немого кино, — усмехнулся Пифагор.

— Именно! — подтвердил Дед. — Всё равно, актёры в картине несут бред сивой кобылы, так не лучше ли помолчать, и делать то, что умеешь лучше всего.

— Я ничего не умею, — процедил Крон. — А то, что умею — на хрен, никому не нужно.

— Парни — кончайте разводить демагогию! — не выдержал Комбат. — Оставьте свои сопли, а то мы так и будем на месте топтаться.

— Куда пойдём? — спросил Кащей, как всегда задавая наивный вопрос.

— Что значит — куда? — опешил Комбат, и с удивлением посмотрел на костлявого.

— В каком направлении, спрашиваю?

— Тьфу ты!

— Пойдём по левому краю, — предложил Крон. — Это мой знаменитый и любимый принцип лабиринта — без шнурка.

— Какого шнурка? — уже начал проявлять тупость Сутулый, недавний компаньон Кащея по вагонетке, от чего у всех, без исключения, начали появляться смутные подозрения по поводу того, что приятели употребляли в открытом вагоне.

Опережая выводы членов экспедиции, Кащей громко заявил:

— Да ничего мы не бабахали противозаконного! Можете не смотреть на меня квадратными глазами: мы же не телепаты, чтобы вообще не разговаривать и понимать друг друга, с полуслова.

Крон снисходительно оглядел мотающуюся фигуру, и снизошёл до объяснения, по поводу верёвки:

— Помнишь знаменитую битву?

— Какую? — Кащей нервно шмыгнул носом и тяжело вздохнул.

— Ну эту, где минотавр, с каким-то греком бодался. Забыл, как его зовут, чёрта… Тесей, кажется, но и не в нём, собственно, дело. Кажется, Ариадна дала ему клубок ниток, чтобы он не заблудился.

В этом месте Крон повысил голос, пресекая злые языки особо догадливых, но никто даже не пошевелился и бровью не повёл, что даже удивило оратора, ещё до того, как он закончил речь.

— Знаю, что подумал, и знаю, что хочешь сказать, — дикторским голосом отчеканил Почтальон, смотря вперёд загадочным взглядом сфинкса. — Нам, это всё, давно уже неинтересно и вообще, выходит за возрастные рамки — скучно, батенька.

— Похвально, но грустно! — вздохнул Доцент.

— Что тут печалиться?! — повысил голос Крон. — Бабы с возрастом приедаются, бабам мужики — так же, надоедают, а этот клубок оказался бобиной с бикфордовым шнуром! Сунула Ариадна его Тесею в руки — он и ушёл, колбасить быка. Она, подождав, пока он найдёт скотину, подожгла шнур, и избавилась от обоих любовников. Заодно, и от своего позора.

— Какого? — осторожно осведомился Бармалей.

— Ну, она родила минотавра, — Крон явно прикалывался.

— Стоп-стоп! — возразил Бульдозер. — Разве, она родила? Это же царица, кажется…

— Вот именно, что кажется! — Крону стала надоедать эта дискуссия. — И вообще, отстань, а? Пёс с ним, с этим рогатым, тем более что это сказки, как кентавры. Кентавристика, как наука, пытается совместить несовместимое.

Кристаллы переливались, как радуга на небе. Невзирая на застойную атмосферу, воздух в пещере оставался достаточно свежим, несмотря на видимое отсутствие вентиляций и сквозняка, что наводило на некоторые размышления.

— Крон, меня неотступно преследует ощущение, что эти кристаллы часть какой-то сканирующей системы, и они наблюдают за нами, — поделился своими мыслями Пифагор. — Хотя, я могу и ошибаться.

Крон пожал плечами и молча осмотрелся по сторонам. Его такие предчувствия не мучили, но тревога не отпускала. Может — это одно и тоже? С потолка сорвалась холодная капля конденсата и упала за воротник, неприятно прокатившись по спине. Крон поёжился и застегнул воротник. Все товарищи выглядели измождёнными, несмотря на то, что только-только проснулись, чего нельзя было сказать про Кащея, который опять мотался, как общипанный веник — из угла в угол.

— Как мало ему надо, — подумал Дед и предложил, — пошли уже, а?

— Ладно — пошли! — громко поддержал предложение Кащей и, видимо, под влиянием винных паров запел, начав с конца но, время от времени, возвращаясь в начало.

Смелая песня разносилась по всему подземелью, что само по себе начинало напоминать празднование Нового года. «И хруст французской булки!», — разносилось по коридору и под сводами пещеры.

— Это про Бородинское сражение, ты поёшь? — уточнил Сутулый у друга.

Всеобщее ржание длилось долго, наконец-то вернув всем положительное настроение. Почтальон, справившись с коликами в желудке, осведомился:

— Ты что — отказался от услуг кукушки?

Со всех сторон посыпались ответы, на поставленный вопрос, один лаконичнее другого:

— Да нет — она умерла!

— Ушла!

— Развёлся!

— Отправилась в автономное плавание, на неопределённый срок!

— Предпочла свободный полёт, не ограниченный рамками условностей и кальциевым шлёмом, входящим в комплект скафандра!

Но лишь Доцент проявил настоящий поэтизм, заявив:

— С виду голова цела, но по содержанию ахинеи, похоже, сломал клетку и выпустил птицу на волю!

Сутулый сплюнул и ответил всем сразу:

— Вашими устами, да выгребные ямы чистить.

— Тоже мне — пожелание! — отмахнулся Доцент. — Вот медведь позавидовал бегемоту — так позавидовал. Мечтал иметь морду, как у него, чтобы таким…медку хлебнуть.

— Ну вот, уже цензура запикала, — усмехаясь, сказал Крон. — Значит, кого-то задело, за живое.

— Чем тут цеплять? — удивился и, одновременно возмутился, Комбат. — По телевизору сейчас такое показывают, что создаётся впечатление об идущих соревнованиях, по количеству нецензурных слов в одной, отдельно взятой передаче! По-другому, видимо, электорат уже не клюёт, и рекламодатели настаивают на применении тяжёлого лексикона.

— Точно! — встрял в разговор Дед. — Вот идёт телешоу известного ведущего. За кулисами объявляют: к нам в студию пришёл отпетый негодяй, подонок, каких свет не видел, и массовка изо всех сил хлопает, отбивая ладони. Тут начинается запланированное стравливание отморозка с противоборствующей стороной, в результате чего мат противнику ставится регулярно, через два хода. Вместо разговора, на всю страну раздаётся: пи-пи, пи-пи, пи-пи! Так и энурез заработать недолго.

— Популярность программы, а соответственно и рейтинг, пытаются поднять за счёт скандальной репутации, — высказал Почтальон свою точку зрения. — Это не ново, а наоборот — избито. Если не хватает идей, начинается «комплекс замочной скважины», а зрителя пытаются заставить нырять в это дерьмо. И ведь ныряют, а некоторые, с удовольствием.

— Что-то мы расфилософствовались, вам не кажется? — осадил лекторов Бармалей. — Крон — давай, применяй свои методы на практике!

— Методы простые! — отозвался проводник и поглядел на Комбата, который его подозрительно рассматривал, вглядываясь, неизвестно — во что. — Ну, чего уставился, как будто первый раз видишь?

— Да вот, смотрю, и каждый раз изумляюсь — как ты чисто выбрит.

— Это ещё со времён Вьетнама. Я там бриться начал дочиста и часто, потому что жара стоит адская. Каждый волосок, как валенок.

Под ногами было не сухо, и не мокро а, скорее всего, промежуточное состояние. В этих местах царила сырость и плесень, как и во всех подобных строениях. Кристаллы весело сияли и, создавалось впечатление, что они подмигивают группе поиска.

— Среди нас есть тот, кто что-либо понимает в геологии, но на профессиональном уровне? — задал вопрос Комбат, который привёл компанию в недоумение.

Все опять замотали головами, но уже в отрицательном смысле.

— А зачем? — осведомился Почтальон. — На кой нам геолог! Ты что, нефть хочешь найти?

— Я! Я! — по-немецки, утвердил версию поисковик — затейник. — Мы же этнографическая экспедиция, а это уже классика.

— На самом деле, а зачем тебе геолог? — с неподдельным любопытством вмешался Пифагор.

— Да я и сам не знаю! — ответил Комбат, и постучал по стене пальцем. — Так, навеяло.

— Камень, как камень! — подумал Крон, но вслух сказал, не то, что думал, — Ты хочешь выяснить, из чего состоит порода? Так с первого взгляда видно — не гранит. И не базальт, а детали неважны, по моему мнению.

Лучи фонарей выхватывали из полумрака каждый уголок, не охваченный естественным освещением, если это понятие можно применить к источнику света, неопознанного происхождения. Ничего необычного, пока обнаружено не было, и все растерянно озирались по сторонам. Обойдя по периметру всю пещеру, так и не нашли: ни входа, ни выхода, за исключением одного места, где земля, похоже — просела.

— Я так и знал, что придётся снова браться за лопату, — сплюнул Почтальон.

Остальные деликатно промолчали, а Комбат с Бармалеем, отправился за шанцевым инструментом. Покопавшись в запасниках, на свет извлекли две лопаты и препроводили к месту археологических раскопок. К набору присовокупили маленький ломик, на всякий случай, и работа закипела. Бармалей, с интересом разглядывающий неизвестное приспособление на комбатовском рюкзаке, спросил:

— Ком, а что это у тебя за стержни на сидоре?

— Разборная титановая лестница — спецзаказ, — ответил товарищ. — Сунулся, как-то раз в развалины, а там шахты, хоть и не очень глубокие, но без приспособлений — недоступные. А вообще, вещь очень полезная. Тут и спорить, никто не будет.

Бульдозер, со стороны прислушивающийся к разговору, видимо позавидовал ручной технике, потому что, с грустью в голосе, пробормотал:

— На титан у меня денег не хватит, но чертежи я, пожалуй — куплю.

— Только, из дюрали, не делай, — смеясь, предупредил его Комбат. — Лестница, достаточно длинная в сборке, и под тобой, просто сложится пополам, так как размеры рассчитаны на титан. Нет — конечно, можно изготовить из металла, но таскать придётся, такую тягу…

— Пусть делает стремянку из легированной стали! — оживился Дед. — А ещё лучше, из осмия. Заодно, Буль лишний вес сбросит.

— Точно! — поддакнул Доцент. — Таскал же, знаменитый борец Поддубный двухпудовую трость, и когда в ресторане, за границей, к нему пристала местная шпана, он запустил в них, эту палку. Трость вдребезги расшибла дубовые двери, а местную рвань не задела. Это нападение, наверняка было заказным. Так что, лестница для тренировки пойдёт, как гиря, или штанга.

Куча грязи стояла нетронутой, и болтуны, ни на шаг не приближали раскопки к финалу.

— Всё-таки я привык, что ручные лифты, в таких заведениях, дело обычное и входит в комплектацию, как и бетон, — поделился своим мнением Сутулый.

Все опять промолчали, согласные с таким выводом, а оратору вручили в руки лопату. После этого, он сразу пожалел, что невпопад влез в разговор, и с грустью вспомнил старую, но мудрую поговорку, про язык и про врага. К удивлению многих, долго рыться не пришлось. Между разговором, землю потихоньку откинули, и лопата, с характерным скрежетом, звякнула о металл. На свет появилась крышка люка, как и все, ей подобные, изготовленная по единому стандартному образцу. Тщательно очистив и осмотрев чёрную чугунную крышку, пришли к выводу о том, что люк обыкновенный, старого советского производства, каких по улицам, до сих пор стоит — тьма тьмущая. Коротко посовещавшись, решили вскрывать, предварительно смазав. Даже при беглом взгляде на компаньонов было видно, что внутрь лезть, никому не хотелось, но и оставлять дело незаконченным — никто не собирался. Уйти и не увидеть внутренности подвала, было не в их правилах, поэтому тянули время, и смазывали — не спеша.

Доцент подошёл к железяке, и громко по ней постучал, чем вызвал всеобщую иронию.

— Зачем? — спросил Бармалей, не ожидая вразумительного ответа, но и промолчать — сил не хватило.

— На всякий случай, — ответил Док, — а вдруг, там кто-нибудь есть? Так у нас больше шансов и путей, к отступлению, чем в скрюченном положении на железной лестнице, которая неизвестно, какой высоты.

— Допустим — логично, — согласился Крон, — но кто тебе ответит, если бы тебя там ждали? Не глупи! Ловушки, для того и ловушки, чтобы об них не предупреждали.

— Ну что, готовы? — командирским голосом спросил Комбат.

— Хватит страхи нагонять! — сердито отозвался Пифагор. — Предыдущий люк, тоже не сулил ничего хорошего, и выглядел угрожающе, но ничего особенного не произошло. Кроме новогодних фонариков и заткнувшегося примуса, остальное — полный форшмак.

— Это и подозрительно, — вздохнул Дед, с тоской поглядывая на канализационную крышку.

— Ну, что ж, — Крон поднялся и расправил плечи. — Будем проникать в тайны подземелий. Я всегда мечтал попасть в секретные подвалы пирамиды Хеопса, или всего комплекса, трёх шатров хамовых.

— Как! — удивился Пифагор. — Там, разве есть подвалы?

— Ну, тебе этого, никто не скажет, — ответил Крон, и многозначительно поднял указательный палец вверх. — Раскопали и опубликовали, только данные о лодках фараона, что само по себе — не вызывает удивления: ни тот факт, ни другой. Не смущает ничего: ладья, которая должна доставить забинтованное чучело в страну мёртвых, построена, не в допотопные времена. Она хоть и древняя, но для тогдашних мастеров, вполне посильная задача. Ходят слухи, намекающие на то, что в лабиринтах подвала хранится такое… Это нечто, может перевернуть представление об официальной истории в корне, а переписывать учебники никто не собирается, по ряду причин, не касающихся материальных затрат, но затрагивающих мировоззрение — в целом.

— Поэтому и не публикуют? — спросил Кащей, ковыряясь в носу.

— Конечно! — подтвердил Крон. — Это заставит пересмотреть понятия об устройстве мира: окончательно повергнет в прах эволюционистов-дарвинистов и прочих лжеучёных. Принизит роль, как цивилизации, самих аборигенов, так как выяснится, что строили пирамиды, вовсе не они, а их предшественники. Тогдашние переселенцы, в своих скитаниях после Великого Потопа, их просто нашли и использовали, для личных нужд. Строили пирамиды люди-гиганты, с помощью высоких технологий, что отражено в иероглифах на стенах. Эти письмена, до сих пор на своих местах, и они не двусмысленны: не надо напрягать зрение, мозговые извилины и подключать фантазию, чтобы увидеть — вертолёт, это вертолёт, а танк, это танк. Можете сами посмотреть и убедиться. Птички-синички, составляющие древнеегипетский алфавит, встречаются часто и повсеместно, а эти рисунки — эксклюзив. Так что можно с уверенностью заявить — это не буквы, и не иероглифы, а наглядные картинки из прошлого. Бывший тогда, единый материк, который наши современники назвали Пангея, после потопа раскололся, и часть строений уплыла, вместе с Южной Америкой, а другая часть затонула, пребывая теперь под водой.

— А что, предположительно, находится в подвалах? — продолжил допрос Кащей, явно заинтересовавшись заманчивой перспективой сказочного обогащения. — Под сфинксом тоже, говорят, японцы полости отсканировали.

Крон хмыкнул себе под нос, что-то невразумительное, а вслух продолжил:

— Легенды ходят о допотопной технике: военной, гражданской, а также о другом оборудовании высокоразвитых Атлантов, возгордившихся и прогневавших Бога. Ни у кого не вызывает сомнения, я имею в виду, здравомыслящую часть населения, не утратившую способность мыслить самостоятельно, что затонувшая Атлантида, не что иное, как одна из колоний, которых было множество. Пангейцы, кроме электричества и ядерной реакции, пользовались принципиально другими источниками энергии, так как у них не было: ни угля, ни нефти, ни газа…

— А взрывчатка? — уточнил Дед. — Порох, динамит!

— Наверное, была взрывчатка, особенно в горнорудном деле, — согласился Крон. — К тому же, она была необходима для освобождения горных пород, при рытье подземных бункеров. Отсутствие нефти, повело развитие науки по другому пути. Атланты шли дорогой синтеза и использование оригинальных кристаллов. Такой способ оказался, в принципе, надёжней. Целлюлоза, как сырьё — не впечатляло, по ряду слабых характеристик: ломкое, и подверженное атмосферному воздействию, не говоря уже про кислоты или огонь. Вместе с развитием науки, развратилось всё население Земли, превзошедшее в грехах, все мыслимые пределы, за что человечество и погибло, в водах Всемирного потопа.

— Значит, Платон описал одну, из затонувших, частностей, — сделал вывод Доцент.

— Да, так оно и было! — воскликнул Почтальон. — И то сказать, через сколько лет, после тех событий, он это записал? Пропасть времени…

— Пропасть, — согласился Крон, заканчивая лекцию. — Некоторые люди были гигантами: это и в Библии сообщается, и с мест археологических раскопок, где их находят в большом изобилии. Четырёхметровые гиганты, в те времена, были не редкость, и некоторая техника, соответственно, изготавливалась под их размер. Эволюционисты-дарвинисты каждую находку, соответственно, объявляют подделкой, потому что их теория про обезьян остаётся в силе.

— В силе она пребывает, только в Бразилии, где обезьян, как известно — великое множество, — усмехнулся Бульдозер. — А великаны, жутко непохожи на мохнатых приматов.

— Да, — подтвердил Крон. — Так что строили шатры хамовы, как о них отзывается Библия, древние жители планеты.

— Может быть, ты знаешь, для чего их строили? — усмехнулся Дед.

— Эх ты, дервиш оборванный! — прибоченился Крон и снисходительно улыбнулся, скривив уголки губ. — Знать точно — ничего нельзя, но сам собой напрашивается вывод об их назначении, а возводили пирамиды, скорее всего в военных целях. Об этом свидетельствуют некоторые данные, о которых сейчас нет времени распространяться. Кое-кто считает, что их соорудили, как символ возгордившихся людей, бунтующих против Создателя — прототип Вавилонской башни. Действительно — сколько таких строений по Земле. Баальбек, например. Там, такие плиты, что без современной техники, не то, что поднять — их с места сдвинуть, не получится. Про филигранную обработку камня, я уже не говорю. Имеется куча пропилов на блоках, сделанных дисковой пилой, которые, так и остались в каменоломнях, но некоторые лежат в кладке. Эволюционисты эти факты тщательно скрывают. Но косвенные улики, я повторяю, говорят за то, что эти строения — военные.

Только после ядерного удара, могла остаться такая голая пустыня, которая не восстановилась, даже после заполнения водой. Зелёное стекло в районе пирамид, это воздействие гигантских температур. В сохранившейся технике рычаги не по размеру, а вот технологии — то, что надо. Посмотрите, как наука рванула, за последние сто лет! Ничего не смущает?!

— Смущает-смущает! — согласился Пифагор. — Видно, и в правду, передовые державы получили доступ, к какой-то неизвестной технологии.

— Кто нам с вами скажет? — встрял Доцент. — Как дети малые! Нам только догадываться остаётся, да предположения строить.

Видения пересохших рек неотступно преследовали во сне, приходя, с завидной регулярностью в гости — без спроса. Крон поглядел на, подёрнутый ржавчиной, люк и ему померещилось, что это — лаз в преисподнюю. Ни запахов с этой, ни звуков, с той стороны, как он не принюхивался, и не прислушивался — ничего. Бледно-зелёные лишайники смотрелись порождением потустороннего мира. Распустивши щупальца, и сплетая из них живую паутину, в свете фонаря, они казались белыми, на фоне мрачных стен. Люк, с характерным скрежетом, покинул штатное место, обнажив зияющую пустоту, которую охранял, неизвестно сколько времени. Осторожно посветив фонарём в густую черноту, товарищи обнаружили вертикальную металлическую лестницу, ведущую вниз, как и следовало ожидать.

— Посоветуй, — обратился Сутулый к Кащею, — бросить зажжённый файер вниз, или не надо?

— Угу — бросай! — поперхнувшись, согласился товарищ и подал спички. — Может, бабахнет, что-нибудь? Чего мучиться с дальнейшими приключениями.

— Не нужно зажигалок, — отказался Сутулый от услуг пиротехника. — Это самовоспламеняющаяся штуковина. Здесь и шнурок есть.

— Вы что — ополоумели оба? — крикнул Бармалей, приглаживая волосы, вероятно, вставшие дыбом. — А вдруг там скопление газов! Вспомните шахтёров!

— Так измерь уровень загазованности, — посоветовал Бульдозер.

— Что-то мы, до сих пор, об этом не подумали, отвлекаясь на прозаические задачи, — растерянно проговорил Комбат, как будто извиняясь, и достал прибор. — Сейчас исправим ситуацию.

Газоанализатор не показал отклонений от нормы. Метана не было, сероводорода — тоже. И вообще, похоже — ничего не было. Глубина погружения испуга не вызывала, так как имела, относительно небольшую величину: метров пять по железным ступеням вниз, и снова коллектор, с такими же рельсами, вот только дрезины не было. Вагонетки, так же, отсутствовали. Спустившись на разведку, Крон отметил отсутствие подозрительных отклонений от нормы коллекторного бытия. Дрезина нашлась, метрах в трёхстах от люка, и поэтому, было принято решение переносить имущество вниз. Вагонетки стояли рядом вдоль стен, и в большом изобилии, но снятые с рельс. Пришлось попотеть, прежде чем транспортные средства установили на место. Какое расстояние придётся преодолеть, никто не знал. Вследствие этих причин, амуницию упаковали тщательно, утрамбовав все запасы, какие захватили с собой, не брезгуя мелочами. Триста метров на себе, это — не километров, поэтому к поезду принесли всё, что имели, не данный момент. Туннель не отличался ничем, от своего собрата, оставленного наверху, и путь продолжили по проверенной схеме. Шпалы мелькали с нудной монотонностью, но дрезина не проехала и полкилометра, как неожиданно, коллектор закончился.

— Выходит, зря грузились? — с огорчением сказал Доцент, светя фонарём в открывшееся пространство.

— Почему — зря? — с возмущением, возразил Дед. — Столько добра, да ещё в такую даль — на себе тащить! Всё правильно сделали, а если учитывать то обстоятельство, что с трофеями, назад пойдём, так и совсем переживать не стоит, о потерянном времени, которое ушло на подготовку подвижного состава. Да! Не забудь, те триста метров до лестницы!

Доцент поднял обе руки вверх, давая понять, что сдаётся на милость победителя дискуссии. Оконечность коллектора вывела в рукотворные помещения, и это становилось интереснее бесцельного блуждания по каменным переходам. Запущенный генератор затарахтел, и развёрнутая гирлянда осветила близлежащие постройки, содержание которых вызывало любопытство. За исключением ненужного барахла, в одной комнатёнке был обнаружен целый компьютерный комплекс, невесть как впихнутый в тесный кабинет.

— Вас ничего не удивляет? — спросил присутствующих Почтальон, водя лучом фонаря по оборудованию, то ли по инерции, то ли не доверяя свету, вырабатываемому генератором.

— Что нас должно удивлять? — задал встречный вопрос Бармалей. — Мы сюда, именно за этим и пришли, чтобы найти нечто похожее!

— Сколько лет постройкам? — ещё раз задал вопрос Почтальон, обращаясь ко всем сразу. — Посмотрите на оборудование!

— Чего на него смотреть? — пожал плечами Кащей. — Оборудование, как оборудование!

Пифагор внимательно осмотрел технику, и тоже пожал плечами:

— Ничего выдающегося.

— А, привыкли уже, — загадочно прошептал Почтальон, продолжая выматывать нервы. — Мониторы жидкокристаллические или плазменные.

— Действительно — твою мать! — озадаченно воскликнул Пифагор и потрогал, один из агрегатов. Осторожно, словно опасаясь, что он от древности рассыплется у него в руках — в прах.

— Судя по пыли, они давно стоят без дела, — промямлил Крон. — У нас Бульдозер специалист по компьютерам, вот пусть и восстанавливает работоспособность комплекса.

— Сначала, нужно восстановить питание, — возразил гениальный хакер.

— Без проблем! — отозвался Комбат. — Всё это хозяйство, можно запустить от генератора. Стабилизатор питания позволяет проделать подобную манипуляцию, так что…

Бульдозер удовлетворённо потёр руки, в предвкушении хакерской вылазки, а Комбат добавил:

— Сколько раз я тебе, Крон, говорил про этот ящик. Он не относится к роскоши, но к необходимому вооружению.

Компьютерный гений, слишком долго возился с чисткой электронной аппаратуры. Питания в сети добиться так и не удалось, поэтому пришлось задействовать генератор, который нещадно дымил. Делать было нечего, как только смириться с превратностями судьбы. Пока Бульдозер возился с техникой, остальные герои разбрелись по помещениям, в поисках подходящего имущества, для того, чтобы приделать ему ноги. Из десятка невзрачных каморок, выход в дальнейшее пространство имела, только одна маленькая комнатёнка, которую решили пока оставить в покое: до поры, до времени, так сказать — на десерт. Ящики столов и шкафов оказались забиты мусором, не представляющего никакого интереса, как для сталкеров, так и для науки. Мелочёвка, в виде устаревших деталей вызывала удивление, учитывая установленное современное оборудование. Все эти загадки, не подлежали скрупулёзному анализу, ввиду отсутствия каких-либо сведений о хозяевах этого добра, будь то разработчики или пользователи. Ещё более удивительным, казался тот факт, что нигде не было ни одной пояснительной надписи, как будто предшественники не умели писать. Бульдозер снял боковую крышку с системного блока и обомлел:

— Ё-моё! Я такого ещё не видел! Посмотрите на процессор! А охлаждающий вентилятор — четыреста тысяч оборотов в минуту! Да комп, нужно приковывать цепями, чтобы он не улетел!

— Велико удивление, — равнодушно заметил Крон. — Такие пропеллеры, я ещё в восьмидесятых годах прошлого века встречал, в военной оборудовании. Подумаешь, разница: девяносто тысяч оборотов против четырёхсот, учитывая то, что первый относится к бытовой технике, а вот чип, действительно интересный. И почему ты решил, что эти цифры, обозначают обороты? После них ничего не приписано!

Сутулый заглянул под крышку агрегата, как к барышне под подол. Недоумённо подняв брови вверх, он изобразил на лице крайнее недоумение:

— Что вас тут смутило? Процессор, как процессор. Микросхемы памяти конца восьмидесятых, тоже были с открытыми кристаллами. Это ни о чём не говорит.

— Наконец-то русские буквы увидел, — подал голос Бульдозер, разглядывая сопроводительную документацию с оборонного предприятия. — Слышишь, Ком — пока не торопись подключаться.

— Почему? — растерянно спросил Комбат.

— Я так полагаю, что генератор надо заводить на общую шину питания, которая подходит ко всему комплексу, чтобы трансформатор и стабилизатор, были задействованы вместе, встроенные в единую схему. Посмотри на кулер, точнее, на то, что на нём написано — четыреста на четыреста. По документации, это означает: четыреста тысяч оборотов в минуту, и четыреста герц частоты, а мой ящик, как известно, вырабатывает шестьдесят герц.

— Нет проблем — вон распределительный щит у двери, — успокоил его Комбат. — Всё предусмотрено до нас, как и украдено. Нестареющая классика советского кинематографа.

Кабель от силового щита уходил в стену, и терялся там же. От него несло запахом палёной резины, что говорило о перенесённых, в прошлом, повышенных нагрузках. Резиновый чулок затвердел, свидетельствуя о давно ушедшей молодости, но оставалась уверенность в его работоспособности. Открыв дверцу, Бульдозер отметил про себя стандартность начинки: внутри ничего необычного — не было. Подвесив фонарь на шнуре, остановили тарахтящую и дымящую технику. Навесив клеммы «крокодилы» прямо на щитовые контакты, Бульдозер вопросительно посмотрел на Комбата.

— С Богом! — сказал тот, и перевёл рычаг в положение «включено».

Крон нажал кнопку выключателя света, и все с облегчением вздохнули. Потолочные лампы помигали, под воздействием старомодных стартёров, и теперь горели ровным холодным светом.

— А вот и стабилизаторы, трансформаторы и прочее оборудование, — сказал Бульдозер, заглянув в соседний шкаф. — Тут всё так запутано.

— Ну, и нечего ворошить настроенную технику советского производства, — равнодушно предложил Почтальон, заглядывая в очередной ящик, в поисках того, чем можно поживиться.

— Это точно, — согласился доморощенный хакер. — Меня, только мониторы смущают, но попробуем разобраться в них, при запуске.

Он так долго копался в компьютере, что все начали нервничать, и от этих переживаний, горюче-смазочные материалы приняли повышенный темп расхода. Радовало одно — не выделяются продукты горения, в замкнутом помещении способные испортить настроение, не одному индивиду, но первоначальный страх постепенно отступал, под натиском антидепрессанта.

— Послушай, Крон, — Пифагор оторвался от трапезы, — я про лабиринты пирамиды, никак в толк не возьму — почему египтяне технику не использовали?

— Да просто, тогда не нашли! После Великого Потопа — всё многометровым слоем ила занесло. А если и нашли, то в то время — ничего не поняли, и закопали по быстрому, обратно. Энергетические установки должны работать на ядерном топливе, или на солнечных батареях, с более эффективной системой аккумуляции энергии, чем конструкции, которые практикуется в наше время. Нефть с газом образовались позднее, в результате отложений органических останков жертв потопа, или чего-то подобного. Ну, уголь — понятно. Это свалка растительности. А в общем, для меня картина выглядит так, что техника, в большинстве своём, найдена не была, но кое-что проскальзывает в иероглифах, относящихся к фараонам.

— А сейчас, не хотят выпускать джинна из бутылки? — спросил Пифагор.

— По-моему, ящик Пандоры — давно открыт, — обречённо вздохнул Крон.

— Эх, рвануть бы на раскопки! — мечтательно воскликнул Бармалей. — Жаль, что там война идёт.

— Разрешение не получишь, ни за что! — осадил его Доцент. — Идёт ли там война — не идёт…

— Японцам под сфинксом копать не дали, — подтвердил вывод Дед. — Позволили только отсканировать полости, и после их обнаружения, послали всех подальше, сразу же выпихнув из страны. За проделанную работу, даже жёлтого песка пустыни, не отсыпали…

— Да, Египет отменяется, — с сожалением заключил Кащей и махнул рукой.

— Правильно, костлявый! — сказал Почтальон. — На тропические страны надо и не так махать, потому что здесь, неизвестно, сколько времени разбираться придётся.

— Сейчас Бульдозер наладит агрегат, и мы все вместе, будем вспоминать пароль, которого никогда не знали, а хозяева забыли и померли, — с издёвкой, произнёс Бармалей.

— У меня всегда с собой дешифратор, — откликнулся юный хакер предпенсионного возраста.

— Если я услышу сигнал СОС, то первый брошусь в город за подмогой! — решительно заявил Почтальон. — А барахло — дело наживное.

— Какое барахло? — не понял Кащей, а Сутулый поперхнулся холодным консервированным супом.

— Рюкзак, инструмент и остальное…

Рубильник распределительного шкафа, со скрежетом принял вертикальное положение, а Бульдозер, подойдя к аппаратуре, нажал кнопку пуска. Центральный монитор засиял синим светом, а вентиляторы охлаждения засвистели монотонным и пронзительным гулом.

— Закрой ты боковую крышку, а не то, оглохнем здесь — все! — не выдержал Крон.

— Что ты хотел? — отозвался на призыв Бульдозер, устанавливая боковину на место. — Военная техника! Какие обороты, такой и свист.

Прошло некоторое время, необходимое для запуска и разборки, составляющих архива, за которое все, порядком заскучали. Кто клевал носом, кто зевал, как будто концессионеры здесь работали, числясь на окладе, и ежедневно совершали эту нудную процедуру.

— Ты смотри-ка! — изумился Бульдозер. — Программа «Виндоуз ХР». Значит, не так давно тут всё заброшено, или потеряно — кому, что больше нравится.

— Да, в таком случае и мониторы вписываются в общую картину, — оживился Комбат, но тут же погрустнел. — Это мне, уже — не нравится. Не могли они по доброй воле взять, да и уйти, куда глаза глядят. Или разбежаться по домам. Это тоже — кому, что больше нравится.

— Ещё хуже будет, если подтвердится версия про исчезновение всего коллектива военных и учёных, как здесь, так и на верху, — мрачно поддакнул Комбату Крон. — Так что, мужики, будбте наготове.

— Всегда готовы! — отчеканил Доцент. — Весь личный состав — бывшие пионеры.

— И по иронии судьбы, снова пионеры, — вздохнул Дед. — Первооткрыватели, хреновы…

Бульдозер, кажется, не замечал присутствующих, и только морщил лоб, копаясь в архивах. Время от времени, извлекая данные из засекреченных областей, он барабанил пальцами по клавиатуре, как заправская секретарь-машинистка, распечатывающая очередной роман с продолжением. С головой погрузившись в процесс изъятия информации, он ещё больше убаюкивал товарищей однообразно-монотонным звучанием клавиш. В связи с этими обстоятельствами, делать было нечего; прикарманивать — тоже, и обед продолжили, в ожидании результатов вскрытия. Кто-то, уже вовсю травил бородатые анекдоты, кто-то бесцельно бродил по комнатам, высматривая подходящий сувенир, а кто-то дремал, сберегая силы и энергию, для последующих подвигов. А расход, кажется, обещал быть нешуточным…

Наконец-то Бульдозер встал со стула, и обвёл присутствующих многозначительным взглядом:

— Я извлёк файлы записи видеонаблюдения. Они отрывочны. Вероятно, записывалось не всё, но вам будет любопытно, и не смешно. Ну что — готовы?

Глава седьмая Затерянные в астрале

Видеокамера, беспристрастно фиксирующая события в память микросхем, или дискового пространства, действует на нервы тому, кого она непосредственно наблюдает, но для последующих поколений, запись является бесценным источником информации. На экране монитора появились двое: пожилой генерал, видимо проверяющий и старичок-учёный, в белом халате. Как выяснилось из последующего диалога, он был профессором. Генерал беспрестанно задавал вопросы, на которые старичок отвечал с нудностью печатающей машинки. Профессор имел классический вид и такую хреновину в руках, что создавалось впечатление, и неотступно преследовала мысль, о неизбежном угощении военного этой штуковиной. Осталось дождаться удобного случая и, когда наступит благоприятный момент — зайти сзади. Этой штукой учёный поигрывал в руках, размеренно постукивая загадочным предметом об ладонь левой конечности, что только усиливало подозрение, о его намерениях. Начало разговора было пропущено, по неизвестной причине, или по технической неисправности, поэтому оставалось только догадываться, о предыстории.

— Профессор. — При разработке и внедрении телепортационного устройства, выявился ряд серьёзных недостатков.

Первое. Испытуемые просто исчезали из приёмной камеры.

Второе. Из выпускной камеры ничего не появлялось, или выползало, не пойми что. Часто, вручную вынимали настоящие чучела, жутко похожие на мумий.

Третье. Трёхконтурный ядерный реактор не справляется с двумя и более, задачами сразу, а именно: обслуживание телепортационных устройств и подзарядка систем гигантских аккумуляторов — одновременно. Но это мелочи. Гораздо серьёзнее выглядит задача по обеспечению работы свергигантского адронного коллайдера, которого в мире, пока ни у кого нет. Накопление антиматерии идёт с большим трудом: чистое антивещество одного вида получить не удаётся, и приходится довольствоваться тем, что есть. За год пять килограмм — этого мало. По прогнозируемым подсчётам, необходимо минимум пять килограмм в месяц. Поддержание электромагнитного поля, для хранения этой субстанции, требует беспрерывной работы аккумуляторов и отнимает серьёзные ресурсы. Я не говорю про нервы, когда думаешь о том, что в один прекрасный момент, какой-нибудь дурак оборвёт провод, подводящий электропитание. Использование реакции аннигиляции, для создания мощного импульса, при возможности реализации его потенциала в телепорте, так же вызывает серьёзные нарекания. В связи с этим, разрабатывались конденсаторы, ёмкостью близкой к фараду.

— Генерал. — Но-но, профессор, я тоже технарь и знаю, что такая болванка в двенадцать — четырнадцать раз, должна превысить размеры солнца.

— Профессор. — А я, и не говорю, что всё получилось. Разработки носили, не совсем технический характер — это только в фильмах можно построить космический корабль, размером со звезду. Вы потом проштудируете документацию — это надолго.

Вывод: так как работы по созданию устройства перемещения в пространстве затормозились, руководство требует обратиться к серьёзным источникам энергии. Где взять такие провода, чтобы выдержали энергию, не укладывающуюся в сознании? Разрабатывается беспроводной способ.

— Генерал. — Ну, и к какому источнику энергоресурсов склоняетесь?

— Профессор. — Как накопительная энергия — антиматерия и термоядерный синтез. Хранение — антивещество в электромагнитном поле. Импульсная передача — сверхконденсаторы, а обеспечивать всё это, должен мощный термоядерный синтез.

— Генерал. — А где я вам, термоядерный реактор возьму?! — Это вы его должны изобрести!

— Профессор. — Работы ведутся, но выявлены серьёзные недостатки при стабилизации плазмы — всё выходит из-под контроля…

— Профессор. — Кристаллическая пещера, естественного происхождения и состоящая из кварца, так же сильно не доработана…

— Генерал. — Как в Мексике?

— Профессор. — Что — как в Мексике?

— Генерал. — Ну, пещера эта.

— Профессор. — Нет! Там гигантские кристаллы из гипса, а здесь из чистейшего кварца, и по размерам, не то, что не уступают, а превосходят гипсовые — во много раз.

— Генерал. — А вам не кажется, профессор, что они искусственного происхождения?

— Профессор. — Эта версия не подтверждается, но и не опровергается.

— Генерал. — А что, на их базе, предусматривалось соорудить?

— Профессор. — Почему предусматривалось? Они служат, хоть и с перебоями, но мы работаем над этим вопросом. Кристаллы выполняют функцию накопителя информации.

— Генерал. — В принципе, мне всё ясно, но всё равно — для чего нужен этот накопитель?

— Профессор. — В первых разработках, при прохождении телепорта, испытуемый раскладывается на атомы, а при выходе собирается, из всех информационных компонентов. Грубо говоря, из кучи хлама, лежащего в углу. Фактически, в первой камере объект уничтожается, а в точке назначения, заново клонируется миллионами нанороботов. Слышали о новейшей разработке — «нанояйце»? На его основе базируется принцип, и последующая работа телепорта первого поколения. В приёмник заходит нормальный человек, а выходит бездушная скотина, если вообще — выходит. На поверхности кристаллов фиксируется огромное количество квазичастиц — экситонов, не связанных с переносом массы и энергий, но до конца непонятно, с чем связано подобное явление: то ли это следствие эксперимента, то ли естественное состояние системы. Нанороботы, учитывая заложенную информацию в памяти кристаллов, творят полную ерунду. Мы идём против Бога и его творения…

— Генерал. — Но-но, профессор! Так можно не только партбилета лишиться, но и в дурку попасть, а оттуда сюда. Назад, к испытуемым. Расскажите подробнее, что это за «нанояйцо».

— Профессор. — Кто-то величает техническое устройство «творение», кто-то «нанояйцо», а я называю его «раковая опухоль». Это не что иное, как искусственная клетка, в которой есть всё. Во-первых: наноробот — строитель, который будет атом к атому собирать образец. Во-вторых: аккумуляторная батарея, обеспечивающая энергией компоненты, в которые входят узловые и транспортные магистрали, для доставки деталей к месту сборки. Размеры энергоносителя — соответствующие. В-третьих: модуль памяти, содержащий информацию о строящемся объекте. Вот только для генератора души, места не нашлось. И не морщитесь, генерал — его нет, и не может быть, и вы, прекрасно об этом знаете. В лучшем случае, мы можем наладить производство зомби: из кучи мусора, из нормальных людей, а вот наоборот — не поучится. Из самого первого прототипа телепортационного устройства, где ещё не были задействованы нанотехнологии, выползало или выпадало, что-то похожее на раздавленных временем существ. Тогда и пещера не использовалась, как хранитель памяти. Один пациент, на выходе, просто рассыпался в прах, как будто он был древнейшей мумией.

— Генерал. — А откуда привозят испытуемых?

— Профессор. — Лукавите, генерал? Да, я про это спрашивал, но мне сказали — не умничай, а то у нас незаменимых нет! А про заданный вопрос — мы ничего не слышали.

— Генерал. — А ещё, какие-нибудь технологии с «яйцами» имеются?

— Профессор. — В принципе, они могут построить любой объект, но имеются недоработки в области электропитания самого «строителя», да ещё информационные карты подкачали, на которые он ориентируется при строительстве. Так — чуть-чуть, но работы ведутся. На быстрый результат, рассчитывать не приходится. Теоретически, любой предмет можно разложить на атомы и молекулы, а затем собрать обратно но, конечно, предпочтительнее чистый строительный материал. С этим, тоже получилась загвоздка. Мы, с одним производством антиматерии замучились. В ускорителе рождаются считанные античастицы, несмотря на его гигантские размеры и колоссальные энергетические затраты. Пары протон — антипротон, получали в сильных электрических полях, возбуждая его лучами мощных лазеров с ядерной накачкой, но и тут выход невелик, по сравнению, с затратами других видов энергии.

— Ясненько, понятненько! — озадаченно, но громко проговорил Комбат, бывший к этому готовый, но не верящий собственным ушам. — Будем надеяться на то, что тут всё заброшено, и людей здесь нет. Не хочется быть подопытным.

— Согласен, — сказал Крон, не возражая против такой постановки дела. — Желания нет, свидание устраивать, с кем-либо из числа бывшего персонала комплекса.

— Что это за бодяга такая? — негодующе воскликнул Доцент. — У меня, лично, дурные предчувствия! Не хватало нам в тоннеле зомби встретить, или целую толпу.

— Не переживай! — успокоил его Дед. — Кроме страшного вида, у них, всё остальное — заторможено. Единственное оружие, которым они владеют — отсутствие мозгов. Соответственно, нет страха, осторожности и далее по списку. Впрочем, есть ещё одно оружие — тошнотворный запах гниющего мяса, от которого можно в обморок упасть. А после этого присоединиться к нападающим. Вид, кстати, так же — соответственный психической атаке.

— А разве они сверхъестественной силой не обладают? — осторожно спросил Почтальон.

— Ты, Почта, фильмов насмотрелся, — усмехнулся дед. — Все психически нездоровые люди, во всяком случае, большинство — обладает большой физической силой. Это происходит, вероятно, в результате неподконтрольного раскрытия внутреннего потенциала, когда разум не препятствует освобождению морали, от условностей законодательной базы. Выход резервного адреналина, прибережённого организмом, на случай экстремальной ситуации, нецелесообразно расходуется на поддержание агрессивных наклонностей. Это подтверждается многими фактами и наблюдениями, но говорить, о чём-либо фантастическом — не стоит. Мы обладаем такими же возможностями, но раскрывать их — не умеем.

— К тому же, у зомби все мышцы сгнили, — добавил Пифагор. — Они не то, что ударять — ходить толком, не могут.

— Меня впечатлило, — задумчиво протянул Бармалей. — Вооружаться надо, братцы.

— Чем? — злобно выкрикнул Кащей и покрутил у виска пальцем, — вилами, да косами? Так, и их — нет!

— Вот тебе бабушка, и день математика, — выдохнул Пифагор, поддавшись общему настроению. — Будем надеяться, что дальше, найдётся оружие, подходящее случаю. Была же тут, наверное, охрана, следящая за порядком в комплексе, и наверняка, не с пустыми руками.

— Здесь всё осмотрели, — спросил Бульдозер, — или, пока я аппаратуру налаживал, вы только водку хлестали?

— Да осмотрели всё — хоть шаром покати, не считая конечно, этих ящиков, напичканных электроникой, — ответил Сутулый.

— Каких? — оживился Комбат, надеясь, в душе, на маленькое чудо.

— Таких, в которых Буль ковырялся, — недоумённо пожал плечами Сутулый, и обвёл рукой компьютерное богатство.

— Тьфу ты! — сплюнул Комбат.

— Ну, чего плюёшься? — задал Крон резонный вопрос. — Нет пока причин для паники и бегства! Место безлюдное, и так ясно, что нет никого. По состоянию запылённости, можно предположить, что покинут комплекс давно но, похоже, не по своей воле. Вот это — настораживает.

Все взоры были обращены в сторону неведомого прохода, таинственного и пугающего. Единственный необследованный выход вёл в неизвестность, преградив путь массивной бронированной дверью. Даже при беглом взгляде стало ясно, что препятствие непреодолимое для лопаты, и для лома — неподвластно.

— Как мы с ней справимся? — простонал Сутулый. — Без динамита не обойтись!

— Да погоди ты! — остановил Пифагор взрывной пыл паникёра. — Может быть, не всё так сложно, как кажется. Выглядит впечатляюще, а вдруг она не заперта?

Как ни странно, но его слова подтвердились и дверь, оказалась, попросту закрытой. После того, как несколько раз провернулось колесо замка, засов натужно лязгнул, и вышел из пазов. Дверь, со страшным скрипом, как будто её никогда не смазывали, поддалась и обнажила дальнейший проход, оказавшийся чистым и ухоженным. Выключатели, как их не щёлкали, положительного результата не дали, и пришлось довольствоваться фонарями, благо у каждого участника, их было по две-три штуки. Один фонарь, как правило, считался главным, и был рассчитан на двенадцать часов работы, но некоторые не ленились носить с собой прожектора, хоть явной необходимости в этом не испытывали. Кроме перечисленных образцов, у каждого имелся аварийный источник освещения, помещавшийся в грудном кармане. Генератор тарахтел, и зарядка ионно-литиевых аккумуляторов, не представляла проблемы. Единственный недостаток этих батарей заключался в том, что время накопления равняется времени свечения. Странно, но в телефонах, вся процедура в несколько раз короче.

— Ну, пошли, что ли, — чуть не шёпотом предложил Крон, — чего стоять то?

— Пошли, — обречённо вздохнул Комбат, и шагнул в дверной проём, как на каторгу.

Остальные ничего не сказали, а проследовали за ведущим, разглядывая бетонные стены, как будто ища в них то, чего нельзя увидеть, но если приглядеться, то — можно. В этом строении, при всей его обыденности, было что-то странное, но как не искали товарищи зацепки, придраться оказалось не к чему. Наконец, после недолгого петляния по коридору, сталкеры вышли в квадратное помещение, абсолютно тёмное и пустое.

— Ну, здрасьте — опять! — с негодованием воскликнул Доцент.

— А ты что здесь хотел увидеть — накрытый для банкета стол? — с издёвкой, смакуя каждое вымученное слово, процедил Дед.

— А меня не удивляет, — смиренно произнёс Почтальон. — Это, типа, игра такая.

— Интересно, на какую глубину мы под землю забурились, — заинтересованно спросил Пифагор, — никто не подсчитывал?

Он задал этот вопрос просто так, не надеясь на ответ но, заставив, тем самым, остальных участников задуматься.

— Как-то не до этого было, — буркнул под нос Бармалей, — неужели опять люк искать?

— Как надоело! — поддакнул Сутулый. — Я вот думаю, что нам никакой смазки не хватит, для открывания имеющихся в комплексе дверей.

— Мне кажется, что нет! — возбуждённо и загадочно воскликнул Кащей. — Посмотрите на стену.

— А чего на неё смотреть, — поморщился Пифагор, — она шоколадная, что ли?

После непродолжительной перебранки, по поводу дальнейших действий, во время которой Кащей не произнёс ни слова, а только молча смотрел на препятствие, остальные участники событий наконец-то обратили внимание на странность рукотворного образования, имевшегося на бетоне. Через несколько секунд, до товарищей дошёл смысл несуразицы: на противоположном входу перекрытии, имелось два предполагаемых выхода — оба были замурованы кирпичом. Один проход, заложенный современной продукцией, изготовленной на итальянском оборудовании, имел свежий шов цемента, а вот другой выглядел оригинальнее. На цементной стене, залитой по халтурной технологии, красовалась очень древняя кладка, с большими выщерблинами, и с многочисленными проплешинами плесени. На вид, кирпич имел возраст, лет пятьсот, не меньше, а то и больше.

— Что скажешь, Ком? — устало спросил Крон.

— Что тут сказать, может, это шутка такая? — вяло предположил Комбат, уже не веря собственным глазам. — Нашли старый кирпич, и заложили!

— Так то оно так, может быть, только раствор в кладке древнейший — крошится, прямо в пальцах.

— Да, — подтвердил Дед. — Чтобы, по составу определить возраст, в лабораторию носить не надо, и так видно, что кирпичу много-много лет.

— Хватит лирических отступлений, — Бульдозер решительно прервал археолого-криминалистическое настроение Крона, и взял инициативу в свои руки, — лучше скажите, какую стену долбить будем?

— Гадать, что ли сюда приехали? — недовольно пробурчал Пифагор. — Колбась любую — не в ромашку играем.

Сутулый, критически оглядев произведение искусства русских зодчих, предложил:

— Я думаю — новую!

— Почему? — задал вопрос Дед, отлично понимая, что вразумительного ответа, он на него не получит, но и промолчать не смог.

— Не знаю! — пожал плечами Стул. — Просто показалось, что так разумнее.

— В чём тут разумность? — недоумевал Почтальон.

Доцент постоял в задумчивости, сравнивая результаты собственных размышлений, с увиденной в подземелье несуразицей. Одно с другим не вязалось, и он выдал заключение:

— Вероятно, это побочный эффект применения на практике квантовой механики, в сфере строительства.

— Сам то понял, что сказал? — устало спросил Бармалей, взглянув на философа грустными глазами, в которых отразились все неудачные эксперименты в мире.

Доцент пропустил мимо ушей недовольные высказывания, и вынес на обсуждение провокационный вопрос, так как был уверен в том, что инструмента поблизости нет:

— А кто сгоняет за кувалдой?

— А мы её взяли? — невольно поддержал его догадку Дед.

— Взяли, — неожиданно для обоих, утвердительно ответил Комбат. — Она в вагонетке лежит.

— Куда только, ты столько добра распихиваешь? — озадаченно спросил Крон.

— Куда-куда — в рюкзак! — беззлобно ответил Комбат. — Осталось только сгонять за ней, кому-нибудь.

— Ладно, сейчас принесу, — вызвался добровольцем Почтальон. — Заодно, и приложусь к бутылке.

Эта идея пришлась по вкусу всем и, перед таким ответственным процессом, как вскрытие каменных сейфов, было решено перекусить. Нервы у всех, уже никуда не годились, и во избежание нежелательных эксцессов, связанных с паническим бегством, необходимо было принять эликсир безразличия. Кому-то больше нравилось название «Настойка равнодушия», но это демагогия. К тому же, одно от другого, ничем не отличалось. Почтальон только намекнул, на принципиальную возможность посетить аптеку, и вот тут-то началось великое переселение народов в сторону оставленного имущества, с последующим исполнением национальных песен и плясок, включая цыганочку с выходом. Фольклорные отступления, в виде анекдотов и небылиц, приберегли на вечернее время, когда сил отплясывать гопака, уже не хватало. Подобная сторона общения, подразумевала задушевный разговор, который не замедлит себя ждать, но только тогда, когда все перипетии останутся позади. Вследствие расшатанных нервов и принятии на грудь, этот способ апробировался не раз, и неизменно имел успех. Барражируя на грани испуга и потрясений, необходимость в излитии последствий душевных переживаний, было первейшей потребностью, после того, как напряжение спадёт. Это происходило по вечерам, а сейчас расслабляться на всю катушку, не представлялось возможным, но кое-какие диалоги, всё-таки промелькивали, в процессе общения.

— Что-то я давно Баобаба не видел, — вскользь заметил Бармалей, обращаясь к Пифагору, — не знаешь, где он?

— Говорят — сбежал, от такой жизни.

— Куда и что его не устраивало, — не понял Бармалей, — такая жизнь, или своя, личная?

— Своя, чужая — какая разница! — сказал, как отрезал Пифагор. — Каждый проецирует личную неустроенность на экран общественных коллизий, и ищет собственное отражение в общей картине бытия. Не найдя своё место, среди житейских противоречий, приходится уходить в собственный иллюзорный мир, где дорога, зачастую уводит слишком далеко, от этого сообщества.

— Так, этому больше не наливать, пока он не ушёл в неизвестность, — усмехаясь, сказал Почтальон, достав из вагонетки кувалду, и прислонив её к стене.

Бармалей поморщился от вдохновенной речи товарища, как от прошлогодней горчицы, но решил переспросить и выяснить подробности:

— Я, понимаю, Пиф, что ты болтун отменный, но я, так ничего и не понял!

— Чего тут понимать, — вздохнул Пифагор. — Говорят, ушёл в небытие. Туда, где деревья сильно шумят, и белки соперничают с воронами, за право обладания лакомыми кусками подношений.

Все помолчали, помянули и, повздыхав для приличия, начали собираться в путь.

— Ладно — пора! — решительно сказал Комбат и взял инструмент в руки.

Он довольно долго, что-то взвешивал в уме, прикидывал и примерялся, не решаясь нанести первый удар, чем изрядно расшатал остатки нервов компаньонов.

— Ну, что ты медлишь, как будто стена живая! — не выдержал Дед.

— Что — лазерный прицел, для кувалды, дома забыл? — не вынес мук ожидания Бульдозер. — Давай так — на глаз!

_ Ты ещё скажи — каменным топором! — включился в игру Сутулый. — Что за неандертальщина? Сейчас два гвоздя вобьём, и будет готов коллиматорный прицел. Правда, надо ещё где-то пенсне раздобыть, ну да это — детали. Этим способом, ещё прадеды охотились. Короче, со времён изобретения пороха и ружья. Примерно так, и вообще — вы меня запутали…

— Ты сам потерялся, в своих умозаключениях, — смеясь, заметил Крон. — Нужно делать, что-то одно, а не пытаться совместить приятное, с полезным. Не получится, сидеть за праздничным столом, и одновременно заниматься умственными изысканиями. На большой молоток, мы оптический прицел поставим. Вот бинокль! Сейчас присобачим его изолентой.

— Синей? — наивно спросил Кащей, явно продвигаясь в жизни по штампу.

— Почему синей, — улыбался Крон, — что у меня — нет, что ли?

С этими словами, он достал из рюкзака несколько мотков диэлектрического материала, всех цветов радуги: белого, чёрного, синего, красного и жёлтого, а так же моток полосатой расцветки. Плюс ко всему — скотч трёх размеров. Глядя на это богатство, мужики слегка обалдели, от такого изобилия ассортимента.

— Куда тебе столько! — неуверенно спросил его Доцент. — Ты что — электриком устроился?

— Да каким электриком! — отмахнулся Крон. — Купил, и выложить забыл.

— А я подумал, о создании совместного предприятия, — отшутился Почтальон. — Открыли бы отдел электротоваров, в хозяйственном магазине.

— Зачем такое разнообразие? — не понял Дед творческих позывов, и привыкший оперировать национальным диэлектриком, имеющего традиционный цвет, который копировал маскировочную окраску носа алкоголика, то есть — синему.

— Зачем-зачем, затем! — рассердился Крон от такой непонятливости. — Вот ремонтируешь ты, к примеру, настольную лампу или торшер, а может и то, и другое — сразу. У лампы провод чёрный, а у торшера — жёлтый. У соковыжималки электрический шнур белый, а вот синего, в доме ничего нет.

— А полосатый куда? — задал провокационный вопрос Бармалей.

— Ну, этот то, как раз универсальный! — развёл руками Крон. — Фонарь отремонтировать, например. Никто с первого взгляда, и не поймёт, что это изоляционная лента. Поплавок на удочку пришпандорить, не обрывая крючка с грузилом. Короче — художественно-декоративный ремонт, а у вас в мыслях, сплошной шаблон. Привыкли ориентироваться на дедовские методы.

Комбат пережидал, пока не закончится словесный поток, сильно напоминавшее ленивое течение сточных вод, по канализационному коллектору. Оно иногда ускоряло свой бег, торопясь навстречу очистным сооружениям. Особенно, оба потока роднили одни и те же обстоятельства, заключающиеся в полезности свойств каждого, и необходимости, в данной ситуации. Если весёлое журчание шустро текущих стоков, так запросто не остановить, то с философией, могущей продолжиться в любую секунду, надо было решительно кончать.

— Ну, хватит развлекаться! — вмешался Комбат. — Пора.

Он поднял кувалду и врезал ей по новым кирпичам, изо всей силы. Раздался характерный хруст, глухой и резкий — одновременно. Под ударом обрушившегося металла, обожжённая глина дрогнула и поддалась. Трещины, как молнии, разошлись во все стороны, свидетельствуя о торжестве грубой силы. После третьего удара, превратившего центр стены в крошево, образовалось рваное отверстие в неизведанное пространство, неосвещённое ничем. Комбату померещились кровоточащие стены, которые, с каждым ударом брызгали в лицо кровью, издавая при этом мучительный стон. Он помотал головой, отгоняя наваждение, и отставил кувалду в сторону. Попытки проникнуть в глубины мрака с помощью фонаря, ничего не дали. Кромешная тьма не отступала, под лучом света, поглотив его и растворив полностью. Как не водил Кащей фонариком, пытаясь зацепиться, хоть за что-нибудь, но так ничего и не увидел.

— Довольно агонию оттягивать! — решительно заявил Дед. — Надо дальше долбить — до конца.

— Вот и подолби, раз такой умный! — Комбат, с хмурым видом, протянул ему кувалду.

— А что, думаешь — напугал? — ответил Дед и взял инструмент в руки.

Не прошло и пяти минут, как остатки бастиона пали, под ударами всесокрушающего железа. Открывшийся проход зиял зловещей чернотой, которая казалось, поглощала всё живое, как чёрная дыра. В отличие от космической сестры, засасывающей материю в своё ненасытное чрево, пещерное образование отталкивало, ещё на подступах.

— Дурацкая шутка про гайку, — полушёпотом пробормотал Бульдозер. — Но в этом случае, она идиотской не кажется.

— Ну, так швырни туда, чего-нибудь! — не выдержал Пифагор.

Улетевший в неизвестность обломок кирпича, гулким стуком отозвался внутри прохода, не обнаружив своим появлением, ничего необычного. Ещё два глиняных гостинца, также остались невостребованными жителями, обитавшими с той стороны психологического барьера. Отправившись, вслед за первым обломком, они прогромыхали по своим, аккуратно уложенным собратьям, гулким эхом отозвавшись в каждом уголке прохода. Группа первооткрывателей, в нерешительности топталась у входа, не осмеливаясь проникнуть за периметр освоенного пространства, чтобы нарушить границу недозволенного, вторгнувшись на сопредельную территорию.

— А жить то, как хочется! — воскликнул Сутулый, и с этими словами пересёк рубеж, разделяющий явь от вымысла.

Несколько секунд не было слышно ничего, и всем стали навязчиво приходить в голову дурные мысли, подогреваемые молчанием темноты. Наконец раздался стук, который однозначно указывал на то, что Сутулый, кого-то, или чего-то разделывает, под покровом мрака. Конечно, тут не исключается возможность, что кто-то разделывает Сутулого. Но прошло совсем немного времени, и вслед за стуком, раздался его голос, довольно радостный и возбуждённый:

— Идите сюда! Чего стоите?

Нерешительно ступая, компаньоны, один за другим, скрывались в пустоте прохода, оставляя за собой воспоминания, как им самим казалось. Но ничего не происходило. Вот только свет от фонарей горел, как-то слабо и неуверенно, будто рассеивался в первородном мраке. Стены, пол и потолок были выложены древними зодчими, как и оставленная в покое кладка. Не было слышно, и посторонних запахов. Кроме глиняной пыли, в носы ничего не проникало.

— Ну, это тоже пока ни о чём не говорит! — скептически заявил Кащей. — Заделали старый проход, чтобы любопытствующие не совались.

— Может быть, — вяло пробормотал Комбат. — Пока действительно, ничего сверхреального нет.

Из глубины коллектора, опять раздался голос Кащея, но в этот раз несколько растерянный:

— Это ещё интереснее!

Сбежавшиеся на шум товарищи хмуро взирали на большое озеро, если так можно назвать поземное водохранилище, довольно внушительных размеров.

— Сдаётся мне, что эта водичка здесь неспроста, — задумчиво промямлил Крон.

— Акваланг никто не взял? — задал Сутулый, не совсем уместный вопрос, пытаясь пошутить, несмотря на исключительную потребность в данном агрегате.

— Ну, ты дядя даёшь! — изумился Доцент. — Тебе, случайно артефактом по артефакту, не приехало?

— Где связь? — не понял заложенного смысла несостоявшийся аквалангист, перебирая в уме составляющие брошенной фразы, но как он не пытался вывести логическую цепочку, так и не смог.

— Артефактом считается, что-либо искусственно сделанное, — назидательно сказал Доцент. — В нашем случае, этим предметом является кирпич.

— Ну, а другой какой? — Сутулый ещё больше запутался, и никак не мог уловить тонкую нить юмора, оттого начиная нервничать.

— А в биологии, артефактом считается процесс или образование, не свойственное изучаемому объекту в норме, то есть — твоей голове! — продолжил Доцент. — Ни мыслительного процесса, ни головы — кто в канализацию акваланг берёт? В нём веса, больше двадцати килограммов.

— Да уж! — подтвердил Комбат. — Если учесть ещё компрессор, то и вовсе, тяга неподъёмная.

— Есть места, куда берут аппараты дыхания, — опроверг выводы Крон. — Там реки поземные в трубы пущены, и поэтому, в некоторых местах без оборудования — делать нечего. Но этим диггеры занимаются, а мы с ними соприкасаемся, постольку поскольку.

— Да хрен с этими агрегатами, тем более, у нас — их нет! — недовольно воскликнул Дед. — Что делать будем?

— Как нет — есть! — возразил Комбат.

— Они здесь не подойдут, — остановил его пыл Крон. — На глубине получишь травму.

— Нечего морщить лбы, изображая мыслительный процесс! — заявил Почтальон, доставая капроновый шнур. — Нужно, хотя бы глубину измерить, чтобы о чём-то рассуждать.

— Дельная мысль, — согласился Бармалей и, уставившись в чёрную воду, пристально вглядывался в неведомые глубины, как будто пытаясь увидеть в кромешной мгле доисторическое чудовище.

Крон заглянул ему через плечо, силясь понять, что того могло так заинтересовало, но тоже, как ни всматривался, ничего не увидел.

Наконец Бармалей оторвался от созерцания бездны и сказал:

— Ничего не разобрать, даже в луче света!

Опущенная верёвка показала приличную, двадцатиметровую пропасть, с довольно холодной водой. Здесь пути для исследований были закрыты, как минимум, на ближайшее время, пока не найдётся полноценный акваланг. Кто-то из присутствующих незаметно, но с силой, дёрнул за шнур снизу. Почтальон дёрнулся вслед за верёвкой и чуть не осел на пол, от неожиданности.

— Осторожно — клюёт! — заорал Бармалей, не оставив у остальных сомнений в том, чьих рук это дело.

— Дурак! — выругался Почтальон. — Я тебе порошка насыплю, как-нибудь, вместо соли. Чего только не передумал, всего лишь за одну секунду…

Комбат уныло оглядел веселящуюся компанию, и обречённо вздохнув, сказал:

— Осталась самая малость — где-то, найти водолазное снаряжение. Про количество аппаратов, я и не заикаюсь.

— Пошли соседнюю стенку раскурочивать, — предложил Пифагор, и вся компания двинулась на исходные позиции, к выходу, ведя Почтальона под руки.

Пристально разглядывая древнюю кладку, никто толком не мог понять, что это такое: неуместная шутка или, какая-то военная хитрость тех, кто строил это сооружение. Не разбрасываясь попусту словами, и не вступая в надоевшие споры, Комбат проделал в стене порядочное отверстие. Брошенный в пролом обломок кирпича, так же методично, как и его предыдущие собратья, прогромыхал по невидимому коридору. Его появление внутри необследованного пространства, не выявило никаких побочных эффектов, но Бульдозер не удержался от неуместной шутки:

— Ой-ой-ой!

За это, он сразу же получил кувалду в руки, и не согнулся только потому, что не мог чисто физически.

— Приколистам у нас всегда открыта дорога — вперёд всех, — ненавязчиво заметил Комбат.

Войдя, в окончательно разломанный проход, Крон совсем загрустил:

— Здесь трудился, какой-то злой гений или, не менее злой архитектор!

— Может быть, он одно и то же лицо? — драматично процедил сквозь зубы Доцент. — Или группа лиц! В том проходе кладка новая, так стены старые, а здесь всё наоборот: кирпичи древние, так нет же — стенка из современного бетона!

— Чувствую себя идиотом, в чьей-то сюрреалистической игре, — подхватил обсуждение Дед.

— Ну, что герои, пошли? — Почтальон вопросительно посмотрел на товарищей.

— Не пыли — пехота! — со вздохом произнёс Бармалей заезженную, вдоль и поперёк, фразу. — Дай передохнуть и переварить увиденное.

— Что! — ехидно спросил Кащей. — Страшно?

— Ты у нас один, якобы бессмертный, а нам жить не надоело! — осадил его литературный разбойник, прислушиваясь к тишине, царящей за проломом.

Но сколько товарищи не прислушивались к пустоте, ничего не услышали: ни шорохов, ни движения воздуха, будто здесь и не было никогда строителей маразматических нагромождений. Крон, поневоле, уже начинал склоняться к квантовой версии образования строений, появившихся сами собой, в результате какого-то дерзкого эксперимента. Озвученная Доцентом, она не вязалась с привычным мировоззрением, упираясь и противясь здравой логике мышления, не обременённой квантовой теорией: ни поля, ни механики, ни, тем более, физики. Сутулый вытер пот со лба, и вяло махнул рукой, в неопределённом направлении:

— Да полноте вам — ещё ни одной живой души не встретили! Даже вездесущие крысы с тараканами, избегают этих мест. Только лишайники растут, лишённые возможности добровольно покинуть подземелье.

— Неживой души тоже, кстати, не встретили, — язвительно уточнил Пифагор.

— Значит, всё-таки страшно, — подтвердил свою догадку Кащей.

— Вы с Сутулым такие смелые, что по возвращении домой получите по ордену, — Почтальон с усмешкой похлопал его по плечу.

— По какому?!

— Ты орден Мужества, за то, что не напился сегодня в лоскуты, а Сутулый — орден За Заслуги перед Отечеством — за то, что просто не напился.

— А я? — спросил Бармалей.

— А ты, получишь по морде! — угрюмо процедил Почтальон, видимо не забыв про нанесённую психологическую травму.

— Да ну тебя! — вяло отмахнулся рукой Кащей, и не спеша, пошёл на разведку вглубь прохода, а уже оттуда, донёсся его бодрый голос. — Вот и лифт.

— Чего? — не понял Комбат.

До него не сразу дошёл смысл сказанного но, осмотрев подъёмник, Комбат понял, что они попали. Драматизм ситуации заключался в отсутствии, каких бы то ни было следов электропитания. Посветив на голые стены, он уныло заявил:

— А к чему лифт подключать будем?

— Сейчас осмотримся, и придумаем, что-нибудь! — твёрдо и решительно заявил Крон. — Давайте без уныния. Прежде времени — нечего сокрушаться.

Глава восьмая Мёртвый город

Двери лифта долго не хотели поддаваться но, в конце концов, Бульдозер справился с задачей, и стало возможным заглянуть внутрь. Никаких кабелей не было и в помине, и вообще, создавалось впечатление, что им никогда не пользовались, и даже не подключали к электричеству. Пока Бульдозер занимался кабиной, Дед нашёл дверь в подсобное помещение, притулившуюся, в таком укромном уголке, что не сразу то и увидишь. Как и следовало ожидать, там же находилась металлическая лестница, ведущая вниз. Спустившись, по очереди, на уровень ниже, сталкеры обнаружили очередную дрезину, которая вызвала такую бурю эмоций, что было невозможно разобрать, чем они недовольны. Пока все неистово возмущались, неизвестно по какому поводу, Доцент, смирившийся с собственной участью, внёс некоторую упорядоченность в общий процесс дальнейшего путешествия, заняв место в вагонетке. Тут до всех дошла простая истина: кому не хватит мест в прицепе, придётся ворочать рычагами, и скорости, с которой начался штурм лежбищ под солнцем, могли бы позавидовать суворовские солдаты. Комбат молча наблюдал за атакующими войсками и, когда все расселись по лавкам, негромко, но внятно сказал:

— А барахло, кто вниз спускать будет?

Волна негодования поднялась, как девятый вал. Неизвестно, кто придумал и ввёл в обиход это понятие, но это — не более чем фольклор. Крона, в бытность службы на флоте, единственным валом, первым и последним — одновременно, так припечатало к палубе, что он ослеп, на несколько секунд.

— Перестаньте хулиганить — вещей много и один, я их долго перетаскивать буду, — с этими словами, Комбат полез вверх по лестнице.

Нехотя поднимаясь, с уже насиженных, обжитых и обогретых мест, кряхтя, охая и жалуясь на судьбу, народ выстроился цепью, на манер разгрузки кирпичей на стройке. Перетащив поклажу, и сложив её в повозки, товарищи осознали, насколько глубоко они забрались под землю, и только один этот факт, отгонял все надежды, на скорейшее возвращение. Вперёд. Крамольные мысли не покидали отдельные головы: где-нибудь компрессор забудем, пару безделушек землёй присыплем, за поворотом сделаем вид, что позабыли кувалду — всё легче идти. С этими мыслями, паровозик на ручной тяге тронулся с места. Как и в прошлый раз, луч прожектора монотонно выхватывал из темноты шпалу за шпалой. Рельсы, по закону перспективы, стремились слиться в точку на горизонте, и если бы мощности прожектора хватило, то непременно бы слились, а экскурсанты, по закону темноты — тревожно в неё всматривались. Дед нарушил тишину, высказав мучившие его сомнения:

— Я в таких ситуациях всегда жалею, что не ношу с собой оружия — с ним, как-то спокойнее.

— Мы же не охотники, — возразил Крон. — Таскать только для спокойствия, это тяжело, со всех сторон. Куча всяких разрешений, участковый, стоящий над душой, да и весит всё это немало. А если учесть соблазн снести кому-нибудь череп, то это совсем плохая идея.

— Можно себе пулю в лоб пустить, — поддакнул Сутулый, — не возникало желания?

— Неужели тебя такие мысли посещают? — осторожно спросил Почтальон, подозрительно косясь на мастера суицида.

— Кого они в наше время не посещают? Мир цинизма и безразличия, куча химер, кичащаяся благочестием, но на деле, заботящаяся лишь о собственном благополучии. Половина народа, не сильно это и скрывает. Отсутствие перспектив и наличие безработицы — это в мировой практике уже пройдено и проанализировано: наличие подобных факторов ведёт к повышенной нервозности. Почему? За разъяснениями лучше обратиться к профессиональному психологу. Ну, а на самом деле, такие желания в голову не приходят.

— Свинец придёт! — весело и беззаботно прокричал Бармалей. — Экспансивный заряд «Дум-дум», в простонародье называемый «Цветком смерти».

— Вот ещё один африканский скалозуб, — полусонно промычал себе под нос Пифагор.

— А! — оживился Крон, иронично подняв брови вверх. — Кому как, а мне расплющенная экспансивная пуля, напоминает не мимозу. Она один в один похожа на крону карликового дерева Вельвичия. Хоть конструкции, у торговцев смертью, могут сильно варьироваться, разнясь между собой конечным результатом.

— Тише вы! — прошептал Кащей. — Смотрите.

— Ты так не пугай! — простонал Бульдозер. — На что смотреть?

— Свет в конце туннеля!

Дрезина резко затормозила, и все притихли, издали разглядывая в глубине тоннеля электрическое освещение, достаточно яркое для того, чтобы заподозрить присутствие посторонних. Прожектор, на всякий случай выключили и замерли, в ожидании неприятных сюрпризов. Предчувствие друзей не подвело, и на фоне освещённого прохода, промелькнула чья-то тень. Нервы Комбата не выдержали, заставив его снова включить фонарь, и вот тут произошло странное и непредвиденное: по рельсам брело непонятное существо, больше похожее на чёрный флюид, сотканный из неизвестного материала. Внутри у всех похолодело, но странная субстанция не проявила никаких агрессивных действий, выказывая полное безразличие к происходящему. По форме, гость чем-то напоминал осьминога, с помесью кошки, и чего-то ещё, что пока ускользало, от пытливых взглядов наблюдателей.

— Как кот, который гуляет сам по себе! — взволнованно промолвил Дед, почёсывая переносицу.

— Так в мифологии «Злыдня» описывают, — задумчиво сказал Крон.

— Есть такое предчувствие, что стрелять в него не стоит, да и бесполезно! — добавил Доцент.

— К тому же — нечем! — обречённо выдохнул Почтальон, постепенно переходя на шёпот.

«Кот» равнодушно посмотрел на замерших людей и, проходя мимо, уставился на них, каким-то обречённым взглядом, в котором застыло безразличие. Прежде, чем скрыться в глубине подземного коридора он, с задумчивым видом, напоследок, ещё раз оглядел присутствующих, с головы до ног.

— Дальше нужно пешком идти! — весомо заметил Комбат, после того, как привидение удалилось. — Врываться в неизвестность на дрезине — слишком шумно.

— И быстро, — поддержал его Бульдозер. — Торопиться не стоит.

Возражений не последовало и, стараясь не шуметь, товарищи очень медленным шагом направились к свету. Фонари предусмотрительно погасили, не выдавая своего присутствия, прежде времени. Открывшаяся картина напоминала контору, ушедшую на обед: все приборы работали, шумели и создавали впечатление рабочей обстановки — как будто их только что включили.

— В самый центр переться не будем, — тихо прошептал Крон. — Выбираем крайнее помещение, и попытаемся проверить, что там находится.

Он направился к ближайшей двери, у которой остановился и, показав рукой на середину лаборатории, добавил:

— Рабочие места в центре — за стеклом, но пока туда не хочется. Посередине, мы как на ладони будем, открытые всем потаённым углам и, пойди угадай, из которого в спину нанесут удар. В общем, ясно — сначала освоимся.

Крон, со всеми мерами предосторожности, открыл дверь в боковое помещение, которое ближе всех находилось к туннелю. Концессионеры, можно сказать, втиснулись в кабинет, и торопливо закрыли за собой дверь, не забыв надёжно запереть. Вся комната оказалась уставлена оргтехникой, которая пребывала в работающем состоянии, сверкая всевозможными светодиодами. Бульдозер недолго провозился с данными, оставшимися в памяти компьютера и, возбуждённо потирал руки:

— Я нашёл план комплекса, но сначала посмотрим видеофрагменты.

Запись 1

— Профессор. — Опты и практика показали, что половина создаваемых объектов выходит из-под контроля…

— Генерал. — Каким образом и почему?

— Профессор. — Отрываясь от экспериментального стола, создаваемые «электронные солдаты» состоят из чистой энергии, но половина выходит из повиновения, по неясным, пока причинам. Уходя в самостоятельное плавание, они принимают, порой, причудливые формы. Уничтожить их механически, не представляется возможным, но они не могут причинить физического урона, пока в сигнале подпитки не увеличена мощность.

— Генерал. — Почему?

— Профессор. — Энергии хватает только на поддержание контурной матрицы: солдаты не могут ударить вас током триста восемьдесят вольт, так как не подключены к розетке.

— Генерал. — Откуда, в таком случае, идёт подпитка?

— Профессор. — От высокочастотных электромагнитных генераторов, создающих поля сопряжений. Оборудование до конца не доработано, но и сейчас уже ясно, что отбракованные экземпляры модернизации не подлежат. Представляете, что будет, если солдаты смогут использовать электрические разряды, как оружие?

— Генерал. — А самостоятельно, они не смогут усовершенствоваться?

— Профессор. — Вряд ли — для этого нужно иметь мозги.

— Генерал. — А как же другие экземпляры охраняют объекты? Неужели на испуг берут?

— Профессор. — Они не смогут выйти за пределы передающего сигнала, но способны держать автомат как, впрочем, любое огнестрельное оружие. Холодное, кстати — то же. Об этом говорилось, во время предыдущей встречи. Другие образцы, второго поколения, более обнадёживающие, но так же зависят от передающей антенны, как от оператора сотовой связи. Солдаты не способны выйти за пределы действия сигнала.

Запись 2

— Генерал. — Почему такая достоверность в образе?

— Профессор. — Это делается, исключительно для психологического эффекта. Они могут принять любую зрительную форму, вплоть до родных и близких противника, но с телепатической разработкой — большой напряг…

Запись 3

— Генерал. — Нужны результаты, профессор…

— Профессор. — …?

Запись 4

— Генерал. — Насколько энергопотенциал дееспособен в дальнейшем?

— Профессор. — Лабораторный комплекс построен на выходе энергии высокой мощности. Это, на несколько этажей ниже. Чтобы туда попасть, нужен особый доступ.

— Генерал. — Я его уже получил…

Запись 5

— Генерал. — Значит, средств борьбы с ними нет?

— Профессор. — Почему нет? Есть! Достаточно уничтожить передающие устройства, но надо знать, где их искать. Потом, одна граната может вырвать автоматы, у них из рук. Без материи они, даже мычать неспособны.

— Генерал. — Мне необходимо срочно попасть на пятый уровень.

— Профессор. — А вы не боитесь? Охрана в последнее время, очень подозрительна.

— Генерал. — Ерунда! А что солдаты будут делать, если закончатся патроны?

— Профессор. — Будут колоть штыком, или использовать огнестрельное оружие, как дубину.

— Генерал. — Напомните профессор, чем и насколько, они сильны.

— Профессор. — Всё зависит от силы сигнала, но мощностью передатчики, пока не отличаются. Работы над этим, временно приостановлены, и эксперименты не ведутся. Всё находится в стадии наблюдения и, пока не будут найдены надёжные способы контролирования ситуации, мы никого не можем подвергать смертельной угрозе.

Личные записи учёного

— Профессор. — Охрана пятого уровня заподозрила в проверяющем шпиона. Как я не уговаривал генерала, не спускаться ниже, он меня не послушал…

— Профессор. — Персонал тоже, какой то странный. Разговаривал с медиком; он отмечал раздвоение личности у многих сотрудников. Не нравится мне, всё это…

— Профессор. — С пятого уровня, по громкой связи, доносятся душераздирающие крики и, сдаётся мне, что это была неудачная проверка. Зря он меня не послушался — зря…

Комбат почесал рукой в затылке и, с тоской в голосе, произнёс:

— Попали мы, мужики. Такого подвоха, я не ожидал. Если Бульдозер не найдёт способа отключить эти устройства, то боюсь, на придётся спасться бегством.

— Кое-что есть, — успокоил его компьютерный гений. — Вот — нарыл. Не так сильно излучатели запрятаны, но высоко.

— А как мы их будем уничтожать, — недоумённо воскликнул Доцент, — кирпичами, что ли?

— Негодование твоё понятно, — согласился с жалобой Бульдозер. — Судя по карте, в следующей комнате есть арсенал.

— Ого! — восхитился Крон, — но, вооружившись сами, мы других стволами не обеспечим?

— Судя по заметкам профессора, он сам этого побаивался, — продолжил Бульдозер. — Учёный заранее обеспечил пути отступления. На карте отмечены все излучатели, а в арсенале он разбит, или отключен. Тут не очень понятно.

С электронным замком оружейной пришлось изрядно повозиться, чтобы добиться взаимности от бездушной железяки. С Бульдозера семь потов сошло, прежде чем он совладал с очень сложным запором. До того, как щёлкнул засов, перед глазами проплыли все круги ада: и красные, и жёлтые, и чёрные, а в воздухе витал устойчивый запах адреналина.

— Что-то мне подсказывает — нужно быстрее ломиться в арсенал! — воскликнул Пифагор, явно перенервничав, и возражать ему не стали.

Обосновавшись в оружейной, мужики крепко заперли за собой железную дверь и, с восторгом рассматривали мужские игрушки, которых было предостаточно — на любой вкус. Боезапас имелся в достатке, но в данной ситуации, самым ценным приобретением являлся укороченный вариант СВД. Пока распределялись роли и задачи, сквозь бронированное стекло каждый сталкер почувствовал пристальный взгляд, который, казалось, проедал насквозь. Товарищи плавно, словно при замедленном просмотре киноплёнки повернулись, встретившись глазами с охраной комплекса. Она собралась в нескольких метрах поодаль, не имея возможности приблизиться.

— Сколько их вылезло! — воскликнул Кащей.

— Кажется — все здесь, — неуверенно пробормотал Дед.

— А может быть, уничтожить сам агрегат, который поддерживает этих тварей? — также неуверенно и робко спросил Сутулый.

— Он находится на пятом уровне, под их контролем, — ответил Бульдозер. — Придётся выносить точки излучения из винтовки.

Кащей достал из ящика противопехотную гранату и предложил:

— Ну что — дёрнуть за чеку?

— Дёрни-дёрни! — раздражённо согласился с ним Пифагор, во всём поддерживая решительные начинания своих товарищей. — Останешься без рук.

— Ну, а что? — не понял Кащей. — Говорил же профессор про гранату, как об оружии массового поражения, против этих созданий.

— Во-первых, — уточнил ситуацию Комбат. — Учёный упоминал не о том, что это лучший способ. Он намекал на этот метод, как на крайнюю меру. Во-вторых, у охраны в руках пока ничего нет, так что пострадать можем, только мы.

— Да уж! — согласился Крон. — Посечёт осколками да обломками.

Доцент удалил с винтовки оружейную смазку, изрядно, при этом, попотев, потому что военный вазелин порядочно затвердел в некоторых местах, и не желал покидать консервируемую поверхность. Пять патрон в обойму и позиция ожидания.

— Заряжай экспансивные боеприпасы — полуоболоченные, — порекомендовал Крон. — Пусть сносят приборы, вместе с бетоном.

— Какие есть, такие зарядил! — отверг совет Доцент, упёршись прикладом в плечо, с нетерпением теребя спусковой крючок. — Давай Буль, показывай, что нужно уничтожить, а то не нравится мне, как они посматривают в нашу сторону.

Противная рожа, не выражающая ничего, появилась совсем рядом, на что Бульдозер, изучающий на планшете оцифрованную карту, сказал:

— Хоть бы улыбнулся, для приличия.

После некоторого раздумья, он указал на первое устройство.

— А сколько излучателей в целом? — уточнил Дед.

— Пять на этом этаже, и пять на другом, — нервно пояснил Бульдозер, — патрон то, хватит?

— С избытком, — ответил Доцент, и навёл прицел на первую цель.

Винтовка, с резким хлопком взвизгнула, размозжив пулей одно из устройств. Реакция охранников была неожиданной, и не совсем предсказуемой — они пошли на штурм. Бледнея при приближении и, подойдя, растворяясь в пространстве, солдаты беспрестанно совершали этот цикл самоуничтожения, чтобы затем снова возникнуть в точке соприкосновения с невидимыми лучами.

— Так ребята — надо поторапливаться! — заволновался Почтальон. — Не нравится мне эта феерия.

— Как будто мы в восторге! — отозвался Доцент, и один за другим, снёс ещё три передающие антенны.

Гости, один за другим, бесследно исчезали, больше не появляясь. Комбат уже начал злорадно потирать руки, когда случилось непредвиденное: неизвестно откуда взявшийся «Кот», явно успевший оценить для себя обстановку, и проигнорировавший все стены, как препятствия, начал неуверенно приближаться. В тот момент, когда полуоболоченный свинец покидал нарезной ствол, зверюга сделала отчаянный рывок, слившись с Кроном и бесследно исчезнув. Крон упал и поперхнулся кровью, пошедшую ртом. Все оцепенели, никак не ожидая, такой развязки. Стеклянные глаза, с безразличием взирали на рукотворные своды. Вокруг собрались товарищи, смотря на того, которому уже не было дела под солнцем. Доцент схватился за сердце, Кащей размазывал по лицу сопли, а Сутулый залпом опрокинул бутылку водки. Остальные молча стояли вокруг павшего, мёртвенно-бледным цветом, не отличаясь от него самого.

— Что я матери скажу? — задал Комбат вопрос темноте туннеля, по которому предстояло транспортировать груз смерти.

Поминки устроили прямо на полу, не заботясь о гигиене. Подавленное настроение обещало не покидать долго, сроднившись душёй и телом. Сколько времени они провели в таком состоянии, никто не помнил. Оцепенение не отпускало и, давило тяжёлым грузом, но последующие события поразили всех, как громом, среди ясного неба. Крон заморгал, приподнялся, и сев на полу, спросил:

— Что это было?

Не меньше времени, чем после похорон, товарищи приходили в себя, радуясь и дивясь такому повороту событий. Охватившая всех повальная эйфория делала дальнейшие расспросы и объяснения, ненужной тратой времени. От них веяло несвязной болтовнёй.

— Может быть, ему просто пропадать не хотелось? — предположил Доцент, намекая на «Кота».

— Мне кажется, что ему не давала пройти охрана! — возразил Комбат. — А может, и то, и другое — сразу.

— Ты как себя чувствуешь? — осторожно спросил Пифагор.

— Да вроде бы, нормально, — растерянно ответил Крон.

— Сейчас этого внедренца налево потянет, — пошутил Комбат, несказанно радуясь такому раскладу.

— Тебе помочь ничем не надо? — поинтересовался Почтальон.

— Чем ты можешь мне помочь? — удивился Крон. — Разве что анализы за меня сдашь.

— Ага! — лукаво ухмыльнулся Дед. — На следующий день скажут, что если раньше и была надежда, то теперь, можешь пойти повеситься.

Поминки плавно перерастали в день рождения и, судя по настроению собравшихся здесь людей, никто не собирался торопиться покинуть комплекс, пускаясь в дальнейшие похождения. Освободившись от охраны, компаньоны разбрелись по четвёртому уровню, в поисках полезных приобретений. Кроме техники, в помещениях ничего интересного не было. Порывшись по ящикам, и посмотрев на столах, в поисках, чего-либо стоящего, Бульдозер скачал другие файлы, содержащиеся в памяти блоков, но в них ничего заслуживающего внимания не обнаружилось. Отсутствие полезной информации насторожило хакера, но что он мог поделать? Единственную радость принесло известие о местонахождении генератора, обеспечивающего бесперебойную работу передающих антенн. Возможность уничтожить их одним ударом, можно сказать — с порога, значительно упрощало последующие действия. Кроме этого, нашлась карта нижних уровней, не имевшая цены. Комбат огляделся по сторонам и, обращаясь к бульдозеру, спросил:

— Ну, что? Удалось накопать полезных сведений?

— Кое-что есть. Последующие уровни весьма любопытны, учитывая их секретность, которая здесь, на верхних этажах — значительно слабее. С охраной надо расправляться решительно. Судя по предварительной информации, она внесла не последнюю роль, в исчезновение персонала. С остальными данными разберёмся на месте, так сказать — по ходу пьесы, потому что некоторые сведения просто непонятны.

Побродив ещё некоторое время по залу, в поисках незамеченных ценностей, товарищи решили не тратить понапрасну время, а сразу приступить к решительным действиям, по проникновению в нижний ярус, сулящий незабываемые впечатления. Спустившись в полуподвальное помещение, ведущее в запретную зону, компаньоны опять наткнулись на дверь с электронным замком.

— Придётся разделиться, — намекнул Бульдозер.

— У тебя развился какой-то комплекс амёбы — делиться, — мрачно отреагировал Пифагор, на заявление хакера. — Только не говори, что все вместе мы усиливаем сигнал тревоги, или вносим помехи в работу электронного замка.

— Плохая идея — перебьют поодиночке! — поддержал его Бармалей.

— Да вы что — с ума сошли?! — возмутился Бульдозер, крутя пальцем у виска. — Я с верхнего компьютера открою дверь, а вы — будьте наготове.

— Ну, это другое дело! — согласился с доводами Крон. — Только не забудь предупредить, когда откупоришь кубышку.

Передёрнув затворы и установив флажки на выстрелы очередями, группа захвата приготовилась разнести генератор, избежав тем самым, нападения электронных убийц. Ожидание затянулось. Бульдозер слишком долго копался в системнике, и довёл всех до белого каления. Слишком много нервов было потрачено за последнее время, а они трудно поддаются восстановлению. Наконец взломщик подал сигнал, призывающий к вниманию и замок, щёлкнув, со скрипом открылся. Заранее распределённые роли не позволили внести сумятицу в стройные ряды. Комбат пинком ноги открыл дверь и, прижавшись к стене, выпустил длинную очередь в предполагаемое местонахождение искомого объекта. Неизвестно откуда взявшиеся в арсенале «Калаши», имеющие сбалансированную систему автоматики, относительно легко позволяют это сделать, не слишком задирая ствол к небу. Ещё два автомата, расположенные в шахматном порядке, во избежание попадания дымящейся гильзой по лбу, подхватили темп разрушения агрегата. Обрывки железа и медной проволоки разлетались в разные стороны; изоляция висела в воздухе тонкой пылью, а звон сыплющихся гильз напоминал назойливый шум водопада, создающийся при ударе латунных изделий об бетонную стену. Остальные товарищи, на всякий случай, были наготове и только ждали сигнала, когда что-то пойдёт не так, но всё прошло гладко. Само помещение избежало слишком сильного разрушения, вот только оргтехника, расположенная на линии стрельбы, оказалась покрошенной в винегрет, и напоминала загородную свалку отходов бытовой техники, незаконно вываленную в придорожном лесу.

— Согласно плану, это комната охраны, — пояснил Бульдозер, разглядывая развалины.

— Разнесли всё вдребезги! — возбуждённо воскликнул Кащей. — Теперь пытаемся найти, что-то.

— А ты предпочитаешь другой вариант, — спросил его Крон, — когда бы нас разнесли в щепки?

— Да нет, конечно. Ничего сказать нельзя — сразу виноватым становишься.

— Да полноте.

Бульдозер занялся изучением сохранившихся компьютеров, а остальные разбрелись по очередному помещению, томясь вынужденным бездельем. Уцелевшая обстановка отличалась скупостью оборудования, и наводила на мысль, что это пропускной пункт к дальнейшим объектам. Основное освещение осталось неповреждённым, и это радовало, хоть в таких обстоятельствах становишься слишком заметным. Товарищи понимали, что пользоваться светомаскировкой среди этих «электроников», всё равно, что прятаться от кошки в тёмной комнате. Через бронированное стекло, открывающее вид на панораму дальнейших лабораторий, просматривался длинный коридор, заканчивающийся массивной круглой заглушкой. Наличие такого количества стали, намекало на особый статус пространства, лежащего по ту сторону нестандартной двери. Пристально вглядываясь в тишину коридора, Комбат выискивал следы присутствия тех, кого возможно, уже давно нет. Ни прямое сканирование, ни боковое зрение, не выявило, ничего необычного. Дым рассеялся, и только запах пороховых газов напоминал о недавнем вандализме. Бульдозер наконец-то оторвался от монитора, и с задумчивым видом терзал планшет, пытаясь осмыслить полученную информацию. Морщась и вздыхая, он иногда покачивал головой, и без конца щёлкал пальцами по клавиатуре. Скинув данные на флешку, престарелый хакер поднял голову и нарушил молчание:

— Дальнейшее приключение лежит там — впереди, и напоминает, не совсем научную фантастику. Лаборатория клонирования, телепортационный комплекс, состоящий из двух помещений, центр медицинских исследований и ещё кое-что. За той металлической бляхой, подпирающей стену в самом конце прохода, находятся две пещеры: кристаллическая и оплавленная, в которой разместился центр ядерных исследований, и сам реактор.

— Почему оплавленная? — спросил Сутулый, не совсем рассчитывая на ответ.

— «Удачное» проведение первого термоядерного синтеза, — ответил Бульдозер и добавил. — Вот только нет никаких сведений о водохранилище, как будто его, вовсе не существует. Нет также, никаких сведений про персонал, но в этом нет ничего удивительного. Очень даже может быть, что к тому времени, уже некому было оставить записей о случившемся. Ещё: внизу находится город мёртвых, куда удалялись все участники неудачных испытаний, и по косвенным данным, не такой он и мёртвый…

— Час от часу не легче! — в сердцах воскликнул Пифагор. — Радует одно, что туда, можно и не соваться. Сердцем чувствую — там ловить нечего.

— Да ты, наверное, очком почувствовал! — смеялся Бармалей и притворно держался за живот. — А оно жим-жим.

— И всё же, такие инсинуации — до добра не доведут! — Пифагор не желал принимать юмористическую позицию товарища, руководствуясь здравым смыслом, а не сиюминутными позывами.

Входная дверь лязгнула, на удивление, примитивным засовом.

— Что это за маразм? — удивился Доцент, разглядывая скобяное изделие, относящееся, судя по мастерству исполнения, к началу железного века.

— Что-что! — усмехнулся Дед и, щёлкнув пальцем по железяке, добавил. — Подарок царя Креза.

— Финансирования, как всегда, не хватает, — добавил Бармалей.

— Сразу при выходе будет одна любопытная дверца, ведущая, в не менее любопытный центр паранормальных исследований, обозначенный во всех документах просто N Х. — Вывел тираду Бульдозер и многозначительно посмотрел на товарищей, которые казалось, привыкли уже ко всему, и на нелепые заявления просто не обращали внимания. — Он находится под грифом сверхсекретности, куда доступ большинству персонала, был просто заказан.

— Всё ясно, — лениво зевнул Крон. — Телепатия, телекинез и прочие псевдонаучные изыскания.

— Забыл про ясновидение, парадиагностику и психокинез, — добавил Кащей.

— Психокинез — это общее понятие, включающее телекинез и парамедицину, — намекнул Почтальон. — Короче, такая дурь — ничем не доказана. Премия выросла уже за миллион долларов, и ждёт своих соискателей, которые убедительно и неоднозначно докажут свои способности, но шишь! Ещё никто не смог продемонстрировать ничего лучше, чем сверление трёхметровых стен, под общий хохот экзаменаторов. Вот тебе — ясновидение.

— А зачем стенку то сверлить? — удивился Сутулый.

— Условия по тестированию ясновидения такие были: угадать из замкнутого помещения, что держит в руках другой человек. Ну, и поймали аферистку на том, что сделали стену толщиной три метра, а под потолком установили скрытую камеру. Один из экзаменаторов говорит другому, давясь от смеха: «Смотри — сверлит!»

— Солидные научные журналы уже давно, почти не обращаются к теме разоблачения — надоело! — сказал Крон. — Как думаете, осталась бы такая премия невостребованной? Какой дурак станет такими деньгами разбрасываться! Вывод: если кто и демонстрирует, что-либо подобное, то это относится к области фокусов.

— Как люди славы то жаждут! — подивился Доцент.

— Не то слово, — подтвердил Крон.

— Но ведь творят, некоторые, сверхъестественные вещи, — робко заметил Бульдозер.

— Это не их способности! — сердито отрезал Комбат. — Это нечистые духи управляют ситуацией и творят знамения.

— Значит и здесь, всё под их эгидой? — уныло протянул Кащей, явно не радуясь такому положению вещей.

— Догадался, — скептически усмехнулся Крон. — Только, по моему, брать надо выше. Здесь, скорее всего, влияние самого прародителя зла.

— Да, — задумчиво буркнул Пифагор. — Залезли мы с вами, не в свои сани.

— Может ещё пронесёт? — с надеждой в голосе, спросил Кащей.

— В не всякого сомнения, — обнадёжил его Крон.

Выйдя из караулки, сталкеры с опаской, стараясь не шуметь, подошли к треклятой двери, ведущей в бездны подсознания.

— Будем надеяться, что наши специалисты оказались не очень расторопными, — с неуверенностью в голосе произнёс Комбат, прекрасно зная непредсказуемость русских людей.

— А может быть, они вовсе и не наши? — с надеждой, неизвестно во что, предположил Доцент.

— Инопланетный след? — усмехнулся Дед, и тут же возразил. — Не верю я в зелёных человечков!

Во-первых: слишком много фундаментальных законов надо нарушить, чтобы сюда добраться. Во-вторых: если бы они были способны, так запросто здесь появиться то, какого рожна устраивать такие сложные процедуры, с лабораторными опытами? Они должны владеть такими познаниями, по сравнению с которыми, наши современная наука выглядела бы пособием, по изготовлению каменных топоров. Чтобы превысить скорость света, не нарушая закон, по которому масса объекта возрастает до бесконечности, необходимо в абсолюте владеть антигравитацией. Путешествия во времени бред, ставящий под угрозу пространственно-временную связь; постоянную, поддерживающую порядок и гармонию во вселенной. Такую силу имеет только Бог, иначе бы всё пошло кувырком.

— Тогда, какого лешего творится здесь? — недоумённо пожал плечами Почтальон, ничего уже не понимая.

— Здесь половина происходящего напоминает сновидение — галлюциногенный бред, грамотно срежиссированный и организованный, — выдвинул свою точку зрения Крон, — другое дело, что непонятно — зачем?

— Ладно — пошли дальше! — прервал его Комбат. — Всё равно, чтобы мы не решили, истина от этого не всплывёт.

Сразу по проходу направо, находилось первое необследованное помещение. Обшарпанная бледно-зеленая дверь, как в амбулаторной палате, открылась, на удивление легко и, скрипнув тоненьким голоском, распахнула свои гостеприимные объятия. Вошедшим ударил в нос странный запах, не поддающийся идентификации: он хоть и не обладал приятным амбре, но и не заставлял зажимать, те же носы.

— Вероятно, все замки были повреждены с выходом из строя охранного генератора, — предположил Бульдозер. — Это только облегчит нашу задачу.

— И всё равно — ничего у них не получилось! — проснулся Кащей, влезая со своей запоздалой фразой, как медведь после зимней спячки.

— Ладно, проехали, — промычал Пифагор, осторожно заглядывая внутрь лаборатории. Посередине помещения стоял огромный стол, на котором, под белоснежным покрывалом лежало нечто, по форме напоминающее человеческое тело, но невероятно больших размеров. Простынь аккуратно повторяла контуры фигуры, облегая чистым материалом каждый бугорок, и каждая складка подчёркивала могучую стать, так как это нечто, имело рост не менее четырёх метров.

— Ничего себе! — воскликнул Комбат, а Доцент, от удивления, открыл рот.

— Кто снимет пелену завесы? — вынес Дед вопрос на голосование, но никто не решался подходить ближе.

— А может быть, вообще не надо снимать простынь? — жалобно простонал Почтальон.

Дед нахмурился и вынес свой вердикт:

— Я не хочу в тылу оставлять, неизвестно что!

— Погодите! — решительно вмешался Бармалей. — Кажется, не стоит принимать поспешных решений — задней точкой чувствую.

Он поискал в комнате подходящий случаю инструмент, и вернулся со шваброй в руках. Отломав щётку, чтобы не мешалась, копьеносец ткнул палкой в простынь, которая легко поддалась и, черенок погрузился на полметра, в почти не сопротивляющуюся субстанцию. Бармалей вернул швабру назад, в исходное состояние и, покрывало медленно, но уверенно приняло первоначальную позицию, как будто под ним лежала резиновая кукла. Эта мысль объединила перетружденные умы, завладев сознанием, и заставила всех засмеяться.

— Извращенцы! — держался за живот Сутулый. — Зачем им такой размер?

— От жадности, — уточнил Кащей. — Как известно, нашему человеку — всё мало.

Бармалею ясно осознал неординарность происходящего, в отличие от остальных, которые казалось, предпочитали ничего не замечать. Он осторожно приподнял край накидки, в результате чего обнажилась пустота. Откинув материю дальше, он замер в изумлении, а остальные перестали смеяться. Там, где простынь осталась нетронутой, картина не изменилась и, всё ещё просматривались контуры фигуры, а вот другая часть отсутствовала. Пустота! Когда злосчастная тряпка вернулась на место, то и остальное, также встало на свои места — она повторила очертания громадных ног.

— Заканчивай уже — экспериментатор! — притормозил Бармалея Крон, явно нервничая, и пристально всматриваясь в непонятное образование, которое не с чем было идентифицировать.

— Сейчас — последний рывок! — с этими словами естествоиспытатель откинул покрывало, и погрузил в пустоту швабру, почти наполовину.

Все молча наблюдали, как он несколько изменился в лице. Вынув палку обратно и, на всякий случай, вернув всё в исходное состояние, Бармалей прислонил швабру к стене и задумчиво сказал:

— Какая-то странная вибрация ощущается.

— Так и не суй туда — больше ничего! — на всякий случай посоветовал Доцент. — Без экспериментов видно, что не всё ладно, а в целом, появилось назойливое желание мотать отсюда.

В этом помещении больше ничего не было, и совет пришёлся, как нельзя кстати. Товарищи направились к выходу и, уже почти покинув отсек, услышали за спиной странный шум, напоминающий упавший деревянный предмет. Компаньоны молниеносно обернулись, ожидая чего угодно, но картина оставалась по-прежнему неизменной. Перекаченный Геракл лежал на своём месте, внушая размерами трепетный ужас.

— Что такое? — вздрогнул Почтальон.

— Так это швабра, наверное, упала, — осенило Бармалея. — Ну, точно — вон она валяется.

— Да, а ты не замечаешь ничего странного? — прищурившись, спросил Бульдозер.

— Что именно?

— Она стала короче, ровно настолько, насколько ты погрузил её в тело. Поэтому и упала, потеряв нижнюю часть.

— Ничего не понимаю! — вздохнул Пифагор. — Что за странные задержки во времени? Давайте запрем, это помещение получше, а для пущей уверенности в собственной безопасности, ещё и забаррикадируем.

Совет был признан благоразумным и помещение, разве что не опечатали, приперев дверь всеми мыслимыми и немыслимыми предметами, которые удалось найти в комнате охраны. В остальные боксы решили пока не соваться, так как для начала, необходимо было прийти в себя, от увиденного. Расположившись на отдых в каптёрке, товарищи строили предположения, одно нелепее другого, и естественно, не пришли ни к какому выводу.

— А что же всё-таки это было? — задумчиво спросил Крон, прекрасно понимая, что некому его просветить, относительно происходящего в комплексе.

Никто не в силах заставить раскрыть глаза на очевидный, но настолько необычный спектакль.

Любой дурацкий вопрос на эту тему способен умилить и заставить прослезиться знатоков подземелий.

— Что это было? — настойчивее повторил свой вопрос Крон, начав этим, кое-кого доставать.

— А ты не видел? — ответил Дед, невозмутимо уставившись в потолок. — Карлик!

— Нос? — включился в игру Комбат.

— Мук! — в сердцах сплюнул Дед. — Маленький. И всё равно из трёх букв…

— Это был лилипут, — ненавязчиво поправил его Комбат.

— Ты что, Ком — это разные вещи! — сумничал Доцент. — Точнее заболевания.

— У нас у всех заболевание, — поставил диагноз Почтальон. — А если бы и не так, то скоро будет — встретимся в палате.

— Или в шахте, — добавил Пифагор.

На изуродованный пулями стол, с почётом установили царицу солдатского пайка — тушёнку, предварительно её открыв и подогрев, а мебель протерев. Почему хозяйка положения она, а не водка или, к примеру, спирт — и так ясно: этил, может быть и царь, но спиртное не входит в рацион современного солдата. Разве что в кино… Комбат лично проверил расход горючего в примусе, его выключение и прочие мелочи, во избежание любых недоразумений. Глядя на консервированные мослы, Бармалея неожиданно посетила здравая мысль, до сих пор никому не приходящая в голову.

— Сколько мы помещений обошли, но ни одного заплесневелого сухаря не нашли, а ведь склад и кухня должны быть, если здесь работали люди. В самом деле — не из ресторана же им жратву привозили, за сотни вёрст.

— Может быть — впереди ещё встретим, — предположил Кащей, — твой продсклад?

— Не мой он, — парировал Бармалей. — Но всё равно, это обстоятельство не выдерживает никакой критики. Согласно записи — это особый уровень и предположить, что отсюда, а не сюда обеды доставляли — просто бред.

— Логично, — согласился с доводами Кащей, — но, может быть, мы пропустили склад второпях?

— В таком случае — он так законспирирован, что являлся государственной тайной, почище, чем этот уровень! — невесело усмехнулся Бульдозер.

— Есть ещё один вариант предположений, — вмешался Крон. — Чтобы работы шли успешнее, по созданию телепортов, учёные получали продукты непосредственно из института, по телепортационному устройству. Вот, от голода и вымерли…

— Скелетов не видать! — засмеялся Комбат.

— Эх! — воскликнув, оборвал спорщиков Пифагор. — Тут всё нелогично, а вы о какой-то кухне. Допустим, мы её найдём, вместе со складом — что толку? Дальше то, что? Тут такие шуточки со временем… В результате этого я могу сделать правильный вывод — скорее всего, на складе несъедобны, даже консервы. Как будто своих нет…

Все молча согласились с доводами, и мысленно махнули рукой, на такие мелочи. Разговор обессилевших и перенервничавших людей, подкрепившихся по всем правилам военного искусства, принимал другое, более закономерное течение, в привычном русле.

— В жизни, почему-то, всё шиворот-навыворот! — начал исповедь Бульдозер. — Мечтал встретить девушку с длинными ногами, а встретил — с короткими.

Сутулый усмехнулся, и выдал свою точку зрения, на обсуждаемые принадлежности:

— Длинные ноги хороши для быстрой ходьбы, а ещё лучше, для поспешного бегства с поля боя, когда противник применил ФОВ. В сексе, длинные заготовки так же бесполезны, как бюстгальтер.

— Да-да! — подтвердил Дед. — Так же, как и лифчик, они имеют чисто демонстрационный характер.

— Где связь, между этими альковными принадлежностями, — не понял Комбат, и выдвинул опровержение, — ноги видно, а лифт?

— Как ты помнишь — он не работал! — хихикнул Дед. — А, в общем — ты темнота. Бюстгальтер создаёт объём и, даже в случае применения несложных приспособлений — увеличивает литраж многократно.

Перед глазами участников спора проплывали бескрайние русские степи и поля, на которых паслись бурёнки всех мастей: белые, пегие, чёрные — волочащие за собой вымя, на потребу пищевой промышленности. В воздухе густо запахло парным молоком, свербя в носах смесью сена и навоза. Очнувшийся от видения, Кащей встрепенулся и высказал свои сомнения, по поводу целесообразности подлога:

— Но, ведь подтасовка фактов может легко вскрыться!

— Уже поздно будет! — хором ответили товарищи.

— Граждане — хватит о женщинах! — Крон попытался унять воинственный пыл попутчиков, заодно и образумив их. — Мы же не на работе.

— Это как сказать! — не согласился с доводом Почтальон. — У тебя, на данный момент, свободный график гуманитарной профессии, и можно предположить, что ты собираешь материал. Работа, получается!

Тема женского достоинства не хотела уходить и отпускать незакалённые умы.

— Вот название — бюст, — продолжил Доцент. — Оно имеет два понятия. Первое: это скульптура, недоделанная, то есть — по пояс. Второе значение — женская грудь. Само название с французского языка означает — надгробный памятник.

— Я уже запутался! — раздражённо отреагировал Комбат. — Но символично. И лаконично.

— Интересно, — хмыкнул Бульдозер. — В первое значение голова входит, а во второе — нет.

— Повторяться не буду! — отрезал Комбат.

— Все владелицы этого памятника, стремятся нацепить на выпуклости драньё от, какого-нибудь известного портного, преимущественно заграничного! — Кащей зло сплюнул и махнул рукой.

— Ну, не скажи, — возразил Пифагор. — На центральной улице, пусть и периферийного, но очень большого города, открывался бутик от такого умельца. Народу — до фонаря! В нашем мегаполисе, такие номера не пройдут и аборигенов, на подобную ерунду не купишь. Долго магазинчик не протянул, потому что местные жители не брезгуют носить обмотки: ни от Ху Линя, ни от Линя Ху.

— Да, никто не хочет поддерживать творческую личность! — вздохнул Крон, заботясь в первую очередь о личных шкурных интересах, а друзьям показалось, будто он сожалеет о швеях-мотористах.

— Чего их поддерживать? — возмутился Комбат. — Этих кооператоров штаны поддерживают, сшитые каторжным трудом, а нам, того гляди, скоро свои портки придержать будет нечем!

— Бытует поверие, — вмешался Доцент, опрокинув свою порцию горячительного. — Личность творческая, значит пьющая, а спонсировать попойку — не в нашем стиле.

Крон засмеялся, припомнив дела недавних дней, и поведал свою историю, выливающуюся из вывода Доцента:

— Не знаю, кто вывел эту словесную формулу, но в одном заведении, торгующем принадлежностями для производства рекламы, я это озвучил. На это мне ответили, что к ним приходят такие мастера, в соответствующем состоянии, которые создают не впечатление, а твёрдую уверенность, в их исключительности — слишком творческие. Один гений так дыхнул, что у продавцов из глаз слёзы брызнули. Но это была не главная беда. Обессилевший от творческих изысканий субъект, более не в силах держаться на ногах, произвёл естественное, для подобных случаев действие — облокотился на товар. В результате, от такого необдуманного шага всё, что демонстрировалось для продажи — покатилось по полу. Сияя всеми цветами радуги, продукция беспорядочно перемещалась по паркету, унося на себе мужика, как весеннее половодье уносит отходы лакокрасочного производства мутным потоком, вместе с уснувшим сторожем. А нечего было вносить сумятицу, в упорядоченный процесс торгового заведения.

— Пора тебе писать историю своей жизни, — намекнул Комбат. — Библиографическую повесть.

— На хрен никому не нужна — твоя личная жизнь, кроме любителей заглядывать в чужое пространство, через призму замочной скважины, — Крон показал рукой на дверь, где должно было находиться предполагаемое приспособление для просмотра видеофайлов, в режиме реального времени.

Бульдозер машинально проводил его руку взглядом до двери и обомлел: мимо бронированного стекла охранки прошла длинноногая девушка. Словно опомнившись, что она пропустила нечто важное, особа сделала шаг назад и, подавшись всем корпусом в том же направлении, заглянула в окно. Она улыбнулась, помахала на прощание рукой и, удалившись в конец коридора, растворилась в массивной двери.

— Вот и привидения пошли, — мелькнула в голове Бульдозера мысль.

От товарищей можно было ожидать разинутых ртов, но они словно с ума посходили. Комбат орал «Люся», Кащей «Маша» и так далее, но Сутулый поразил больше всех, произнеся нестандартную, для таких ситуаций, фразу: «Алевтина Ивановна, а вы что здесь делаете?» После того, как первоначальный шок прошёл, начали сверять показания, и тут выяснилось, что каждый видел своё, личное: жён, сестёр, подруг. Товарищи молча, как по команде, повернули головы, с подозрением посматривая в сторону Сутулого.

— Ну, чего уставились? — огрызнулся гвардейский горбоносец. — Я свою тёщу увидел — покойную!

— А я созерцал бывшую жену, ушедшую к другому, — сказал Бармалей, — думал — неужели вернулась? Уф! Чуть не обгадился…

— Да, — протянул Пифагор. — Теперь его камзол ни одна прачечная не примет.

— Пусть он его в министерство культуры отнесёт — там поймут, — смеясь, предложил Почтальон свою версию концовки. — Заодно панталоны, с собой захватит.

За припёртой дверью, что-то громко хлопнуло, как будто взорвалось.

— Кукла лопнула, — мрачно подал голос Крон. — Перекачали…

— Если подобное будет продолжаться, нам тоже придётся портки простирнуть, — ещё мрачнее, добавил Почтальон к сказанному.

— Да! — согласился Крон. — Покоя нам здесь не дадут. Нужен марш-бросок вперёд, не обращая внимания на все пугалки, напоминающие, какой-то дурацкий сон.

— Посмотрим шустренько на лабораторию клонирования, — предложил Бульдозер. — Она следующая.

Вопреки названию, в сарае, где должны ходить толпами особи, все как один — на одно лицо, никого не было. Не было не только объектов размножения, но и мебели тоже.

— Ничего не понимаю! — воскликнул Комбат, пожимая плечами. — Пусто, как у нищего в суме.

— А чего тут понимать? — Доцент хмыкнул и улыбнулся. — Столько клонированных личностей: с одним характером, с одинаковыми наклонностями — взяли и пропили всё оборудование, вместе с мебелью. Где-нибудь на воле…

— Пойдём, посмотрим телепортационные камеры, и валим отсюда! — предложил Дед. — Увиденного и так, на всю жизнь хватит.

— Здесь воздух, как будто пропитан неудачными экспериментами, — морщась, прошептал Сутулый. — И ещё, кое-чем…

— Сейчас дверь откроешь, он ещё больше пропитается, — убеждал его Дед.

Осторожно войдя в лабораторию, сталкеры увидели камеру, круглую в поперечнике и, наполовину стеклянную. Она имела шлюз, как и полагается по жанру, но внутри была пустая. Пульт непонятного назначения притулился у стенки, и не подавал признаков электронной жизни. Стены помещения, выкрашенные белой краской, имели грязный оттенок: то ли от времени, то ли от весёлых экспериментов.

— Пусто, — сделал заключение Почтальон, хоть и так всем было видно, что разнообразием обстановка не баловала.

— Согласно карте, это передающий пункт, — ответил Бульдозер на немые вопросы. — Стартовая площадка.

— Попробовать никто не желает? — предложил Бармалей новый вид экстрима.

— Даже адреналин не успеет выделиться, — смеясь, ответил Кащей. — Мне лично, так кажется.

— Что-то, да успеет! — заверил его Дед.

Следующая дверь выделялась, из себе подобных, неестественно сильной помятостью и, судя по всему, повреждения были нанесены изнутри.

— Это, какая же силища должна быть? — изумился Пифагор. — Мне уже кажется нецелесообразным открывать калитку.

Сутулый, подойдя к двери, громко в неё постучал и, приложив ухо, почти к самому железу, прислушался. Ни шороха, ни звука, не раздалось за непроницаемой перегородкой, повидавшей на своём веку, видимо немало. Глядя на изуродованный металл, можно было себе представить, что творилось в тех стенах, какие страсти кипели в теплящихся жизнью оболочках, какие отчаяния подвигли испытуемых, на такие порывы ярости. А может быть, полное отсутствие рассудка заставило обитателей кромсать неподдающуюся преграду?

— Не отвечают? — издевался Комбат над Сутулым, присоединяясь к нему, и барабаня по железу так, будто хотел выбить из неё дурь и непослушание. — Откройте — милиция!

— Это они там, от радости онемели! — высказал Крон свою версию. — Кстати, Ком, а почему милиция, а не полиция?

— Потому что мы вооружены, будучи гражданскими лицами, а не профессиональными правоохранителями, — пояснил Комбат.

— Ну, все грамотные стали! — сплюнул Крон. — Вооружённые бандиты мы, с точки зрения закона — так и говори. Называй вещи своими именами, и открывай уже, наконец, эту мятую железяку. Нервы не железные, хоть и помяты, может быть похлеще этой жестянки!

Открывшаяся картина была достойна кисти испанских сюрреалистов. Посередине лаборатории возвышался такой же ящик, как и в передающем центре. Вокруг него стояли мумии и не подавали признаков активности. Ни один забальзамированный мускул не дрогнул на почерневших, от времени, лицах. Обмоточная ткань местами отсутствовала, обнажая иссушенную кожу, но в целом, картина не выходила за рамки музейного показа. Правда, одна странность, всё-таки была: время от времени казалось, что застывшие в нелепых, но в монументальных позах, замотанные в лохмотья мертвецы, смотрят живыми и ненавидящими глазами. У комбата сдали нервы и, не выдержав, он выпустил очередь из автомата, в результате чего мумии рассыпались в прах; разлетелись в такую пыль, которая казалась древнее самого времени.

Вздрогнув от неожиданности, Крон молча сплюнул и тихо сказал, вкладывая в каждое слово весь накопившийся, за прошедший период, яд:

— Зачем же так сразу? Можно было и поговорить…

— У психолога болтать будешь! — сердито ответил стрелок и перезарядил оружие.

Пыль, вперемежку с пороховым дымом, витала в воздухе и щипала в носу, вызывая неудовольствие у некоторых членов компании, которые громко его выражали. Другим она причиняла, не меньше неудобства, но они предпочитали помалкивать, не то, гвалт бы стоял такой, какой бывает на восточном базаре, при известии о появлении знаменитого вора. Сгрудившись у входа, и не обременяя себя попиранием останков погибших, товарищи стали держать совет, что делать дальше. Доцент первый предложил самое разумное решение, указывая рукой на круглую заглушку, венчающую коридор, как круглая печать:

— Надо выметаться отсюда, и немедленно! Даже в этот проход, чтобы не казалось потом, будто зря сюда шли.

— Осталась самая малость — открыть его, — зевая, сказал Дед.

Увидев, что Почтальон откололся от коллектива, Бармалей указал на него пальцем, со словами:

— Смотрите, что это он там руками машет?!

— Почта! — позвал его Крон. — Ты с кем там разговариваешь? Сам с собой, что ли?!

Почтальон встрепенулся, будто очнувшись от гипноза и, развернувшись, медленно подошёл.

— Ты с кем там болтал, спрашиваю?

— С Гаштетом, и с Компотом.

— Гаштет с нами не пошёл, а Компот давно умер! — сказал Крон, методично расставляя акценты и чеканя каждое слово, при этом, в упор, глядя на респондента.

— ?

— Вот, уже и оборотни появляться стали, — обречённо вздохнул Пифагор.

— Мы сами, как оборотни, — махнул рукой Доцент. — Осталось повесить к потолку фонарик, и выть на него.

— Чем тебя примус не устраивает? — усмехнулся Дед. — Не надо ничего вешать, и голову задирать к потолку! Будешь оборотнем считаться! Как думаешь — таких много?

— Если брать не по сущности, а по духу, то количество особей может возрасти до шестизначной цифры, — прикинул в уме Доцент.

— Так! — засуетился Сутулый, подойдя к массивной заглушке, преградившей путь к свободе. — Давайте быстро отсюда убираться.

Куда вела эта заглушка? Действительно к свободе, или… О последнем, думать не хотелось, и Бульдозер занялся изучением механизма запора двери. Окрашенная в жёлто-красный цвет плита, местами облупилась до серебристого металла, не имевшего следов ржавчины, что уже, само по себе, говорило о прочности конструкции.

— А вот и склад! — раздался радостный крик Сутулого.

Он стоял перед убогой дверью, покрашенной в тон стенам, которая не весть на чём держалась, чтобы не упасть. Не мудрено, что поначалу на неё не обратили никакого внимания — её просто не заметили. На двери располагалось смотровое стекло, на котором приютилась короткая записка, гласящая: «Условно заклеено!». Рядов висела следующая, на которой корявым почерком было выведено: «Условно затенено!» Комбат повеселел, от таких пояснений, и просветил несведущих о шедших, в этих стенах, учениях:

— Игра в гражданскую оборону, при военных ведомствах, имеющих невоенных специалистов. Как всегда, полностью поддерживать правила игры времени нет, так что, при объявлении тревоги, на все предметы, подлежащие затенению, отключению и прочее, вешались такие таблички. Вот и висели по всему институту пояснения, начинаясь с «Условно», и далее по списку: затенено, выключено, выброшено, пропито… Внутри помещения находились пустые полки, на которых не удосужились выставлять пояснения, но на одном стеллаже гордо красовалась надпись: «Условно тушёнка!» Смеяться сил уже не было, и всё внимание, присутствующих здесь людей, обратилось на Бульдозера, копошащегося с замком.

— Сдаётся мне, что за этой блямбой есть, не только мусорные города и перегоревшие пещеры, — воодушевлённо заявил Комбат. — Как раз, все данные подтверждают наличие тех путей, которые ведут в институт и другие места.

— Может не стоит соваться туда, — осторожно спросил Крон, — какого лешего нам делать в институте? Охрану выносить — изо всех стволов?

— Машины остались без присмотра! — поддакнул Доцент.

— Да вы сами не уснёте, если мы не выясним, что находится за этой преградой! — парировал доводы Комбат, и по всему было видно его решительная настроенность.

Товарищи безнадёжно махнули руками, ожидая, пока хакер откроет дверь, оказавшуюся крепким орешком. Пифагор достал сотовый телефон и долго листал меню, после чего неожиданно высказал то, о чём все и думать забыли:

— Странно — ни одного звонка, ни одной эсэмэски…

— Ты что — обалдел? — Доцент с удивлением посмотрел на него, как на недоразвитого. — Какая связь! Ты знаешь, на сколько метров мы углубились в землю, и где вообще, ближайшая передающая антенна? Она осталась в стороне, притом настолько далеко, что и с поверхности не возьмёшь сигнал! Конечно, если у тебя есть связь со спутником…

— А мне кажется, не из-за этого, — возразил Пифагор. — Хотя…

Бульдозер наконец-то справился с замком, и всеобщими усилиями, круглая дверь, как колесо, откатилась в сторону. Один за другим, товарищи проникали в царство ушедших навсегда. Как только последний сталкер пересёк границу, отделяющую особо запретную зону от просто запретной, дверь откатилась назад и предательски щёлкнула, отрезав пути к отступлению. С внутренней стороны не было ничего: ни ручки, ни замочной скважины — только глубокие царапины…

— Можно было догадаться! — в сердцах воскликнул Комбат. — Подкладываем же пенёк под машину, когда демонтируем колесо, а сейчас даже не вспомнили про это. Теперь только вперёд.

— Взорвать её на хрен! — предложил Крон. — Гранат полно.

— Оставим на десерт, — охладил Дед, его пыл.

Настроение резко ухудшилось, но делать было нечего, и приходилось тешить себя мыслью, что существуют, кроме тротила, обходные пути. Следуя по открывшемуся коридору, компания незадачливых путешественников вышла к развилке.

— Ну — куда? — спросил, шедший во главе траурной процессии Крон, обернувшись через плечо.

— Как говорится, самые желанные пути — всегда налево, — безразлично ответил Комбат.

— Налево, так налево.

Путь, длиною метров двести, проделали молча, пока не столкнулись с неожиданным препятствием — огромным котлованом, оборвавшим проход, на неопределённую дистанцию. Комбат вскинул бинокль, и внимательно рассматривал противоположную сторону. Пока он пытался обнаружить, хоть какие-нибудь ориентиры, способные дать понять о назначении тоннеля, Крон постарался лучом фонаря определить глубину ямы.

— На той стороне рельсы загнуты и завязаны узлом, из чего можно смело сделать предположение о взрывном характере происхождения ямы, — сказал Комбат, отрываясь от прибора. — То ли отступающие, обрывали за собой все связи с комплексом, то ли по другой причине, но сдаётся мне, что это и есть путь в институт. Проклятье — далековато, но в случае чего попробовать можно, одну военную хитрость. Главное — цель видна!

— И глубоко здесь, — добавил Крон.

— А может, взрыв непроизвольный был? — почесал затылок Дед, но тут же сплюнул в сердцах. — Чего гадать — никто не ответит!

— Крон, какая приблизительно глубина обвала? — спросил Комбат, вопросительно заглядывая в глаза так, как просят хлеба.

— Примерно метров двадцать, двадцать пять.

— Представляешь, я не помню, какой длины моя разборная лестница, — Комбат грустно улыбнулся. — Придётся пока вернуться, и осмотреть достопримечательности пещер, спелеологи юные.

— И замечательно! — воскликнул Почтальон. — Нечего, в яме разведывать.

— Оттуда, какое-то чмоканье доносится! — возбуждённо добавил Кащей.

Группа вернулась к проклятому развилку, не позволяющему ходить налево и поневоле, все пошли направо. Пришёл черёд чёрного юмора.

— Сознавайтесь — кто жене звонил! — грозно зарычал Доцент. — Кто ей накапал, что мы налево ходим?

— Так телефоны же не работают! — крикнул Дед, и уже грустно-грустно, делая паузу после каждого слова, добавил. — Они, кажется, сами всё чувствуют.

— Да, — чуть ли не мечтательно подхватил тему Почтальон. — Ворвалась в институт, перебила охрану, переломала все стены и по туннелю прибежала сюда. Пока мы преодолевали входную дверь, заложила несколько тонн динамита и подорвала левый путь.

— А зачем ломать все институтские стены? — не понял Бармалей.

— Потому что проход замурован неизвестно где! — пояснил Почтальон, но тут же частично согласился с доводами, пойдя на уступки. — Ну, хорошо. Всё — не всё, но в цокольном помещении точно, один щебень остался.

— Хватит вам! — приструнил юмористов Кащей. — Лучше слушайте тишину. Бывает, она взрывается, да так, что уши закладывает.

— А хозяин ушей — в штаны накладывает! — смеясь, уточнил ситуацию Пифагор.

— Именно, Пиф, — подтвердил костлявый. — Именно так, и бывает.

— Давайте, действительно, осторожнее, — бульдозер поднял указательный палец вверх. — Сейчас будут пещеры. Кто знает, что за сюрпризы нам уготованы.

Путь, из прямого, постепенно переходил в извилистый, и начал петлять, напоминая дорогу рабочего домой — после получки. Бетон под ногами сменился на каменную тропу, и уже вносил ту упорядоченность, к которой все привыкли, за это время. То и дело спотыкаясь, о попадавшие под башмаки камни, Почтальон, с грустью в голосе, выдохнул:

— Здесь, чувствую, меня ничего хорошего не ждёт, но и дома — тоже!

— А в родной хате то, что не так? — спросил Пифагор, осторожно ступая по неровной тропе. — Уж лучше, чем здесь! Мы вот, тропинку тропим, чтоб её!

— Жене сказал, что на шабашку уехал. Короче — сгинул шабашник, а если бы и не так, то без денег, лучше вообще не появляться.

— Точно! — подтвердил слова друга Сутулый, и тут же поскользнулся на предательском песке, не весть, откуда взявшемся на каменной дороге. — У меня друг такого мнения, что домой можно не заходить. Главное — деньги в форточку закинуть, и иди себе, дальше работай.

Тропа закончилась, и команда вышла на небольшое каменное плато. Увидев знакомую картину, в виде светящихся кристаллов, вмурованных в стены, Кащей обрадовался, громко закричав:

— Фонарики! Опять Новый год, а вы говорили — лето!

Синие, жёлтые, зелёные, красные — казалось, они были повсюду, внося в общую картину атмосферу детского праздника. Два железных моста вели в разные стороны, но и с площадки было видно, что заканчивались они массивными дверями, а тропа продолжала своё движение вниз.

— Всё — привал! — скомандовал Комбат. — Нужно отдохнуть.

Никто возражать не стал, так как все смертельно устали, от пережитых треволнений, и компания разместилась прямо посередине плато. Крон извлёк, из недр рюкзака, свою походную горелку. Маленькую, почти игрушечную — на газу, и на одну кружку. Она ему заменила единоличный эгоистический костерок, заодно, подогрев тушёное мясо. Комбат достал пару бутылок и спросил окружающих:

— Маленький походный холодильник, никто не захватил?

— Термосов из нержавейки найдётся столько, что хоть в пункт приёма вторсырья неси, — ответил Дед, а вот рефрижераторов…

— Дед! — одёрнул его Почтальон, при этом поморщившись. — Юмор не по твоей части. Так что лучше помалкивай, а то некому будет настроение поднимать, которое сейчас необходимо, как никогда.

Сколько они продремали, никто не проверял, но снятая усталость благотворно сказалась на физическом самочувствии товарищей. Настала пора принимать активные действия, по освобождению себя из каменного плена, и каждый был готов к борьбе. Выстроившись на краю обрыва в шеренгу, товарищи молча созерцали железные мосты. Ничего подозрительного они не вызывали, но толпиться и шагать по переправе всем составом — дело рискованное. Это понятно, потому что, невесть, сколько времени простояли, а точнее, провисели рукотворные конструкции, и с учётом здешней обстановки, только одному предстояло идти на разведку. Ржавчина и радиация, способные ослабить металл, за самый короткий промежуток времени, не дремали, совершая из года в год, свою разрушительную работу.

Комбат обвязал себя страховочным фалом и, взявшись за перила, сказал:

— От этой верёвки отличная польза — не надо потом, на дне ущелья, труп искать.

— Почему труп? — не понял Кащей, всего смысла страхования.

— Потому! Если вся эта железная хреновина оборвётся в самом начале, то ещё ничего, а вот если ближе к концу моста, то меня просто размажет по стенке.

— Ну, хоть какая то польза! — развёл руками Крон. — Про надежду я промолчу, на всякий случай.

Не дойдя и до половины моста, Комбат поспешно вернулся, путаясь в спасительном конце, который страховщики не успевали выбирать. Задача охраны, заложенная в функцию капронового шнура, приобрела другой оттенок — он пытался обмотать и задушить своего визави.

— Что случилось? — взволнованно спросил Сутулый, в уме перебирающий варианты будущих действий, зависящих от ответа респондента — бежать на помощь, или куда подальше.

— Счётчик Гейгера неожиданно взбесился! — выпалил Комбат, переводя дыхание. — Молчал-молчал, а потом откликнулся пиковым взрывом, словно с ума сошёл.

Разведчик перевёл дух, и уже спокойнее завершил повествование:

— Там, наверное, и есть этот реактор, или то, что от него осталось.

— Да, — мрачно выдавил Доцент. — В этой дыре нам делать нечего. Это будет приговор, и никакие таблетки не помогут: ни йодистые, ни калийные — никакие.

— Давай, Ком, я попробую в другую щель нырнуть, а то ты весь бледный, как снеговик в рождественскую ночь, — предложил Крон.

Он благополучно прошёл по соседнему мосту и, дойдя до двери, заглянул внутрь. Несколько секунд Крон молча созерцал открывшийся пейзаж, после чего позвал остальных:

— Идите сюда, на это стоит взглянуть! Не бойтесь — мост крепкий!

Поспешно, но осторожно товарищи форсировали инженерное сооружение, и сгрудились в проходе, с изумлением созерцая живописную картину: то ли рукотворного производства, то ли естественного происхождения — огромные кристаллы, из неизвестного материала.

— А вот и знаменитая кристаллическая пещера! — с восторгом произнёс Почтальон. — Значит, не врут таинственные составители карт.

— Эти составители — большие…, - злобно высказал свою точку зрения Бармалей, на произошедшие события. — Я, уже почти не сомневаюсь, что нас сюда специально заманили.

— Что толку от твоих сомнений! — взорвался Пифагор. — Вопрос — зачем? Всё равно здесь никого нет, кроме глюков, да привидений. Охрана, охраняющая сама себя…

— Тогда уж лучше задаться вопросом — кто? — поправил его Крон. — Кому-то, это надо!

Бульдозер подошёл к панели, аккуратно вмонтированную в стену, и долго копался в начинке, пытаясь выудить информацию. Через некоторое время, ему это удалось, и он ввёл в курс дела остальных, рассказав в подробностях предшествующие события, произошедшие на этой базе:

— В той стороне, откуда так поспешно ретировался Комбат, действительно находится реактор. Там же располагается лаборатория по изучению свойств антивещества, и ещё, какая-то ерунда. Тот котлован образовался в результате попытки транспортировки некоторого количества антиматерии в институт, для дальнейших экспериментов. При вывозе, что-то пошло не так, и электромагнитный контейнер обесточился. Результат вы сами видели, а ведь там было совсем немного материала. Куратор проекта подозревал охрану, в излишней подозрительности. Вот такие бутерброды.

— Таких охранников, да на ликёроводочный завод, — смеясь, подвёл итог Кащей. — Сами не пьют и другим не дают.

— Даже рабочих домой не отпускают, — добавил Сутулый.

— Продукцию вывозить не позволяют, — подтвердил Крон. — Полное табу. Если увидят, что транспорт груженный, к воротам направляется, не считаясь с потерями, по машине из гранатомёта — хрясть!

— Судя по данным, под тем самым местом, где произошла реакция аннигиляции, находилось большое скопление «отходов производства», — продолжил Бульдозер. — Основная масса вещества, вступившая в физический процесс с антиматерией, были эти отходы.

— Весёлый тут народ жил, — задумчиво протянул Дед. — Одно радует — мешать не будут. Кстати, они ещё остались? Ничего не сказано?

— Таких данных нет, — ответил Бульдозер. — Нет никакой информации о том, что же, всё-таки, это было. Полный туман, короче…

— Тумана нам только не хватало, — ворчал Почтальон, подходя к краю обрыва, и разглядывая сомнительный спуск. — Да, тропиночка узковата.

— Ерунда — пробьёмся! — отмахнулся Комбат, от назойливого паникёра, который последнее время, всё больше и больше, проявлял недовольство.

Спуск был долгим и утомительным. Угрюмые чёрные стены добавляли мрачных мыслей, хоть никто и не ожидал увидеть здесь белоснежную кафельную плитку, с кремовой оторочкой. Бездна засасывала путников, всё глубже и глубже и казалось, что конца не будет у этого пути.

— Не пойму никак, — нарушил тишину Доцент, шедший сзади и поэтому, могущий позволить себе вертеться по сторонам, и задерживаться, ковыряя пальцем стены. — Камни, как будто оплавленные.

— Чего тут понимать? — отозвался Пифагор. — Сожгли тут всё, вот и всё!

На фоне всеобщего молчания, это заявление прозвучало зловеще и предостерегающе. Переглянувшись между собой, Крон с Комбатом, шедшие первыми, вздохнули и прибавили шаг, словно торопясь на аутодафе. Наконец, лучи фонарей упёрлись в дно ущелья, как его успел окрестить Сутулый, которому померещились ночные горы. Сгрудившись внизу, товарищи стали гадать, что делать дальше, и куда направить стопы ног своих. Правее виднелся неширокий проход и для начала, решили осмотреть его, раз всё равно по пути. Ничего, наверное, уже не могло удивить друзей, после увиденного ранее, но открывшийся внутренний вид обширной шхеры, практически их поразил: по кругу, на равном расстоянии друг от друга, располагались десять коллекторных ходов.

— Как раз, по одному, на каждого, — заметил Кащей, мрачнея всё больше и больше, с каждым новым скрипом мозговой извилины и, вероятно, совсем бы пал духом, если бы Крон не вмешался в мыслительный процесс, ударом по плечу костлявого.

— Ну, уж дудки! — твёрдо возразил он. — По одному ходить не будем. Рискуем, потом никого не собрать.

Разбили лагерь посередине пещеры, как раз на распутье. На разведку решили идти малым количеством, не выматывая силы всего личного состава. Первая партия сформировалась из Крона, Комбата и Доцента, которые должны были осмотреть первый туннель. Они скрылись в глубине прохода, а остальные остались ждать. Прошло около часа, и нервы у Почтальона не выдержали. Он ринулся коллектор, который длиной, как оказалось, не превышал сотни метров, заканчиваясь тупиком, но никаких следов присутствия ушедших не было. Он выбежал к сидящим, возле шипящего примуса, товарищам и с ходу выпалил:

— Крон с Комбатом пропали!

— А Доцент? — не понял Дед.

— Тоже пропал…

Конец первой части

Часть вторая Лабиринт сознания

Глава первая Водопой

Продвигаясь втроём по коллектору, не спеша и с толком дела разглядывая каждую подозрительную трещину, Комбат обратил внимание на странный рубильник, разместившийся на бетонной стене. Ни лампочек, ни чего-либо другого, что бы он мог запитывать, поблизости видно не было.

— Вот, полюбуйтесь на чудо техники совковского периода, — сказал он, тыча пальцем в новую железяку. — Нисколько не заржавела, а ведь столько лет прошло. Умели делать!

— Только не вздумай дёрнуть за ручку! — предупредил его Доцент.

— А что? — насторожился Комбат.

— Да так — ничего! — Док пожал плечами, и сделал вид, что разглядывает потолок. — Тебе не кажется он странным? Во всяком случае, его пребывание здесь.

— Кого — потолка?!

— Рубильника!

— Ну, и что тут странного? — изумился Крон. — Вели освещение, да не довели, до конца.

Комбат, повинуясь инстинкту, который просыпается в том случае, когда русскому человеку всё по фигу, подошёл и врубил злосчастный выключатель. Раздался характерный скрежет, кратковременный гул и запахло озоном.

Доцент сплюнул и мрачно заметил:

— Суётесь, куда не надо! Как слепые, тычетесь в любое препятствие — на ощупь.

— Странный запашок, — робко промямлил Комбат, потягивая носом воздух.

— Свежестью веет, — улыбаясь, сказал Крон, иронично тряся головой и, поглядывая на подателя сего блага. — Этот дезодорант, точно неспроста.

— Не всё же время дерьмо нюхать! — в оправдание себе, заявил Комбат.

Дальнейший путь проделали, будто в кадрах немом кино: Крон улыбался, как идиот, Доцент угрюмо хмурился, а Комбат виновато оглядывался по сторонам. Прошло немного времени и, впереди забрезжил свет, по всем признакам дневной. Это обстоятельство очень обрадовало попутчиков, и сильно приободрило, добавив сил и уверенности, но дальнейшие события не вписывались в привычное мировоззрение, попахивая иллюзорностью и ночным бредовым кошмаром. По мере того, как отряд приближался к свету, становилось ясно — это действительно выход на волю, а не в очередную пещеру. Трое друзей стояли у коллекторного выхода, не в силах понять, куда их занесло. Крон, с открытым ртом, созерцал развернувшуюся панораму. Он был не в состоянии поверить собственным глазам — небывальщина, какая-то. Нет, в целом, знакомые черты просматривались, но в искажённом виде. Впереди по курсу, должна быть река, но её не было! Вместо привычной мутной воды, перед глазами лежали тонны ила, хоть вид, на заречную часть города, имелся в обыденном ракурсе.

— Давай-ка назад — заберём остальных! — предложил Комбат, и троица устремилась обратно.

Пробежав с добрый километр, они вышли с другой стороны тоннеля, в горы…

— Крон, ты знаешь, где мы? — спросил Доцент, озираясь по сторонам.

— Там же — неподалёку. Обратного пути нет, по всей вероятности, а по этому коллектору я раньше бродил. Давайте назад, и ищите тот проклятый рубильник.

Дойдя до того места, где должен располагаться прибор распределения и подключения электроэнергии, зияла пустота, как будто его выдрали с мясом.

— Нет ничего! — воскликнул Комбат. — Чему, я даже не удивлён.

— Додёргался — он и не выдержал! — резюмировал Доцент и громко сплюнул. — Оторвал всё — так и скажи. Спрятал, небось, рубильник — куда-нибудь…

Крон неожиданно присел и стал хватать ртом воздух. Друзья до смерти перепугались и бросились к нему, но он остановил их жестом руки. Минут пять, он сидел с таким задумчивым видом, словно сочинял новую энциклопедию или, в его руках, была судьба всего человечества.

— Помните тот случай с Котом? — он медленно расставлял слова, и выглядел сильно уставшим, даже измождённым. — Так вот! Тот внедренец, сидящий во мне, отсканировал мои воспоминания и, через кристаллическую базу в пещерном комплексе, с чьей-то помощью, создал параллельную реальность. Так как, сон от яви, он отличить не в состоянии, все подсознательные фантазии и настоящие воспоминания — слились воедино. Зачем это сделано — пока, не говорит. Только по мотивам сновидений, добавлен целый сценарий, переплетающийся с предыдущими наработками. Всё это Кот объединил, а нас запихнул сюда. С остальными, мы скоро увидимся. У них своя роль в этом сценарии. Каждый, в своё время, должен будет воздействовать на временные сенсоры, или выключатели — я, толком, не понял. В любом случае, нам предстоит что-то найти. Как заложники ситуации, мы в этом заинтересованы, а в его сферу интересов, материальный мир не входит. Карта, Ком, это его работа, точнее — соавторство троих. Вот так то!

— Лучше бы это была проверка на вшивость, — грустно-грустно отозвался тот.

— А кто он? — тихо спросил Доцент, словно боясь, что инородная субстанция его услышит.

— Он соглашается с именем Кот.

— Я так и знал! — тревожно вздохнул Комбат. — Теперь у тебя начнётся раздвоение личности. И боюсь, не только — временами.

— Пока он ведёт себя, как наблюдатель, и в пиковой ситуации — направляющий движение.

— Как всё-таки такое возможно? — недоумевал Доцент.

— А что тебя, в принципе, смущает, — не понял Крон, — техническая сторона дела, или психологическая? Это простой проектор вымышленной действительности. В нашей жизни так же.

Всё, что выходит за пределы видимости нашего зрения, не более чем гипотетическое действие, происходящее без нашего взаимодействия с окружающим миром. Картинка, показываемая видеокамерой, не более чем картинка, а рассказ, повествующий события из радиоприёмника — не более чем рассказ. Мы в этом — не участвуем!

— Ладно, что дальше? — осторожно спросил Доцент, видимо не доверяя новому попутчику, забывая о давности знакомства, если не дружбе.

— На выход! — ответил Крон. — Туда, куда вышли в первый раз.

Перед входом в коллектор, сильно напоминающий канализационный, целое стадо коз пришло на водопой и жадно лакало мутную воду, вытекающую из большой трубы. Из неё только что вышли трое, завершим путешествие по тоннелю, в поисках несчастного рубильника. Они молча огляделись по сторонам, с грустью посмотрели на противоположную сторону русла, некогда полноводной реки, и не найдя занятия лучше — тупо уставились на пасущееся стадо.

— Сдаётся мне, что на этом месте должна быть река, — заметил Комбат.

— Была! — подтвердил Крон. — Да сплыла вниз по течению.

Он поглядел на груды чёрного ила, от которого несло застоявшимся болотом, и перегнившей растительностью, и завершил течение мысли, мучившей последнее время:

— Этот сон мне часто снился. Так часто, что я с ним уже сроднился, но неприятный осадок в душе остаётся всегда, после каждого просмотра. Причём — надолго.

— А это, что за козье стадо? — Доцент недоумённо разглядывал рогатых, жадно поглощавших живительную влагу, прямо из-под трубы.

— На этом месте был импровизированный пляж, — пояснил Крон. — В жаркое время года сюда приходили люди, и не только местные, но и спускались с гор. Лето. Жарко. Они и пьют воду, вытекающую из городского сточного коллектора. Вот так, примерно.

— Так они что — не видят, чего хлещут?! — изумился Комбат.

— В том то и дело, — уточнил ситуацию Крон. — В нормальную сухую погоду, из трубы вытекает родник, в неё заведённый, чтобы дороги не размывал, а в сильный ливень, из трубы такой поток воды бьёт — на весь двухметровый диаметр. Сам коллектор соединён с ливневыми стоками, решётки которых располагаются наверху, прямо на проезжей части дороги. Нет, конечно, качество самого родника приличное, но городская пыль и прочие неудобства, проникающие через уличные стоки, заставляет, как минимум, насторожиться. А могут и пописать, где-нибудь там… В городских санитарных службах, этот источник, как родник, не позиционируется. Он проходит под началом водоканала, как водоотвод. Поэтому и качество воды на предмет пития не контролируется. Не загрязняет реку, ну и ладно.

— Так что же ты людям, про это не сказал? — удивился Доцент.

— Когда увидел — уже поздно было, — улыбаясь, ответил Крон. — Они её, к тому времени, набуздырялись уже, а говорить об этом, как-то неудобно было.

— Ну, а с козами, что за аллегория? — осведомился Комбат.

— Слишком много вопросов задавать стали! — недовольно обронил Крон, удивляясь непонятливости спутников. — Сказок не читали, что ли? Не пей из лужи — козлёночком станешь. Ничего не говорит? Вот, вспомнил! Мы тут один раз за грибами поехали и воду забыли. Намучились! С нами одна бабулька была, и нас трое пацанов. Один не выдержал и попил, прямо из мелкой лужи. Поднявшись с колен, он сказал: «Поганая водица!» На это ему бабушка ответила: «Не хай воду, а то обдрищешься!» Вот так — не больше и, не меньше!

— Куда дальше идти? — задал вопрос Доцент. — Пошли уже, а то эти рогатые, как-то странно на нас поглядывать стали, словно замышляют чего. Или заподозрили в предательстве…

— Для начала, стволы по рюкзакам, на всякий случай! — скомандовал Крон. — Затем, на железнодорожный вокзал заглянем. Там нас ждёт связной.

— Чего? — разинул рот Комбат.

— Того! — раздражённо ответил Крон. — Варежку закрой — простудишься. Теперь придётся играть по котовским правилам, и других вариантов, у нас просто нет.

Поднявшись от реки наверх набережной, товарищи вышли к перрону вокзала, обогнув, на всякий случай, его центральный вход. Сначала нужно было осмотреться в игре, и уяснить некоторые правила, а заодно поискать козырей, раз джокеры попрятались. В воздухе пахло маразмом, а в голове бродили мысли, не лучшие по содержанию, закипая, как бражное сусло. Со стороны завода «Спартак» несло запахом самогона и друзья, как по команде, направили стопы в его сторону, держа нос по ветру.

На заводе, который должен был обеспечивать население очищенной и отстоянной, профильтрованной и хлорированной водой, происходили совершенно другие технологические процессы. По причине отсутствия в реке сырья, в производственных цехах умельцы наладили выпуск другой продукции, так же требующей качественной очистки, но технологии, на то и технологии, чтобы их нарушать. В огромных чанах и в подземных отстойниках поспевала брага, а в больших медных аппаратах перегонялась в «чистую слезу». Следила за процессом, всего одна женщина, которой было не до них, так что проблем с загрузкой не возникло. Залив всё, что можно, крон оставил ей обручальное кольцо, не утруждая себя выяснением курса валют, на сегодняшний день. Собственно, и так было ясно, что неизвестно какими деньгами в этом мире нужно расплачиваться, а он не разбойник, чтобы брать просто так. К тому же, наличие горилки открывало неограниченные перспективы, будучи само по себе, как универсальное платёжное средство, а не как зелье единоутробного поглощения. Хотя — погреться можно, несмотря на то, что лето…

— А откуда они воду берут? — с подозрением спросил Комбат.

— Из канализации! — не выдержал Доцент чрезмерного любопытства.

— Ключ здесь неподалёку, — усмехнулся Крон и пошёл к выходу.

Неподалёку журчал родник, чистый, как слеза, которого хватало на производственные нужды в небольших масштабах. На фасаде завода, воздвигнутая местным художником, стояла статуя предводителя восстания рабов. Героический образ Спартака подвигал на точно такие же подвиги, а подчёркивался монументальностью творения, которое не могли омрачить, даже отдельные дефекты. Особенно сильное желание восстания, посетителя овладевало после дегустации продукцию одноимённого завода, когда он позволял себе нарушить регламент объёма отпускаемой продукции. Красные носы дегустаторов сливались с красным кирпичом, из которого были сложены стены корпусов предприятия, а сами ценители постепенно сливались в канализационный коллектор, выпадая осадком на дно жизни, но это, уже совсем другая история, другого автора.

У наших товарищей дозиметры всегда с собой, но и тут оплошность вышла, когда Доцент, заглядевшись на эквилибристку, барражирующую с метлой над чанами, свалился в колодец с брагой. Подземные отстойники размещались прямо на улице, и заросшую травой дыру, неприкрытую ничем, заметить, стоило большого труда. Ладно, хоть не в котёл, с кипящим суслом.

Предварительно просушив Доцента, промочили горло и вернулись на вокзал. От несостоявшегося утопленника, брагой несло за версту, тем самым, внеся сумятицу в работу местных дворников, которые и без этого, не желали исполнять свои профессиональные обязанности, а после появления на сцене ароматизированного трио, так и вовсе — просто сбесились. Побегав кругами по вверенной им привокзальной территории, они снарядили самое доверенное лицо, всё на тот же завод. Вернулся он подозрительно быстро. Наши друзья ещё соскучиться не успели, вырабатывая планы будущих действий, а пролетариат уже счастливо вздыхал. Надо было в срочном порядке найти связного, но кто он и как выглядит, ни один из друзей представления не имел. Предстояло на ощупь, методом опроса выяснять, кто он такой, тем более что ничего похожего в ближайшей округе не наблюдалось. Неподалёку, на уличной лавочке, сидела девушка хрупкого телосложения, а чуть в стороне стояла группа дворников в оранжевых куртках, и уже лениво шевелящая вениками. Должной прыти работники метлы и раньше не проявляли, а теперь, так и совсем потеряли к работе всякий интерес. В противоположной стороне, в сторожевой будке, поставленной неизвестно для чего — спал сторож, охраняющий, так же не пойми что.

— Надо его разбудить и спросить — что почём, — предложил Комбат.

— А вдруг он не хочет просыпаться? — возразил Доцент. — Дома неустроенность, на работе бардак!

Эпидемия маразма, судя по всему, стала охватывать все слои населения, захватывая умы и сердца; заставляя играть по написанному сценарию, который доставлял кому-то неизвестному большое удовольствие.

— Ну, и чего мы у него спросим, — сопротивлялся натиску Доцент, — как пройти в туалет? Он же спал, и ничего не видел — наверняка.

— А может, это он и есть? — так же не мог уняться Комбат.

— Хватит суетиться! — вмешался Крон. — Сейчас у девушки спрошу.

— Все сливки себе забирает, — сказал Комбат Доценту, и недовольно посмотрел на представителя противоположного пола.

— Чего тебе не нравится? Ты сам к сторожу пристать норовил! Вот и ухаживай…

Комбат резко отпрянул и, теперь уже на товарища смотрел недоверчивым, подозрительным взглядом, косясь исподлобья. Крон вразвалочку, на манер бывалого моряка, подошёл к сидящей девушке и поздоровался:

— Здравствуйте, милая барышня!

Юная особа подняла на него большие, полные грусти глаза, в которых отражалось столько печали, что с лихвой хватило бы на всё молодое пополнение Красных казарм. Серые зеркала души несколько секунд изучали домогателя, пристально вглядываясь в коренастую фигуру, после чего последовало короткое и циничное:

— Здрасть!

Крон почесал затылок, не зная, с какой стороны подойти к девочке, и с чего начать конструктивный диалог, поэтому долго подбирал в уме нужные слова. Одни он отбрасывал за ненадобностью, другие, по причине неуместности, а третьи совсем непонятно для чего всплывали в памяти. Ещё некоторое время он помялся, но всё-таки продолжил разговор:

— Мы тут ищем одного человечка. Может, подскажите?

— Чего?!

Эфемерное творение злобно сверкнула глазами, смутив корреспондента ещё больше. Крон выглядел растерянно, так как за долгие годы уже отвык: и от ухаживаний, хоть не умел этого делать никогда, и от привычки заводить элементарный разговор. Он предпочитал держаться особняком от представителей слабого пола, да и жена не одобряла подобные выходки…

— Мы связного ищем! — поведал он ей, идя ва-банк и раскрывая все карты.

— Так бы сразу и сказал — это я!

При этих словах лицо девушки слегка преобразилось, и приняло более миролюбивое выражение, хоть в мимикрии ещё оставались следы недоверия. Она слегка подалась корпусом вперёд, навстречу Крону и негромко произнесла:

— Для вас оставлено одно сообщение; ищите белые своды, там, где текут белые воды.

— А где это — вы не знаете? — спросил Комбат, наклоняясь, чуть ли не к самому лицу мадемуазель.

В этот момент, остальным померещилось, что только букета ромашек, у него в руках, и не хватало.

— Знаю, — задумчиво протянула девушка, и столько загадки было вложено в простое слово, что Комбату тоже стало не по себе.

— И дорогу показать сможете? — присоединился к разговору Доцент.

— У нас это все знают, и дорогу показать могут…

— Это верно! — согласился Крон с представительницей параллельной реальности. — И место все знают, и показать смогут. Вот только локации этой не существует. Нет её на карте.

— Так пусть нарисует! — взорвался Комбат, явно напрашивающийся в то необозначенное место.

— У меня такое впечатление, что она тебе и так покажет! — возбуждённо заметил Доцент, отходя, на всякий случай, на безопасное расстояние.

Девушка подняла на Комбата погрустневшие глаза, которые ещё больше подёрнулись пеленой печали и, тоскливо вздохнув, так рявкнула, что пыль по дороге заклубилась, а стоящие неподалёку дворники побледнели. Затем она смачно выругалась, отчего работники метлы покраснели, навечно сроднившись цветовой гаммой с рабочей амуницией. Встав, девушка гордо удалилась в сторону терминала, оставив незадачливых ухажёров стоять с раскрытыми ртами.

— Ну вот — хотел на танец пригласить, — разочарованно протянул Крон.

— Долго готовился, — со знанием дела заявил Комбат. — С такими барышнями надо по военному, пока они опомниться не успевают. И вообще — ты нам мозги не полощи, а ищи отгадку.

— Чего её искать, — устало обронил фразу Крон. — Это рядом — в двух шагах.

— Тогда чего мы ждём? — возмутился Доцент. — Давно пора быть там!

Неподалёку дворники лечили нервы, от пережитого потрясения. Сбившись в кружок по интересам, они передавали по кругу оловянную кружку. Её вскоре сменили на более объёмную посуду — половник. Его, в свою очередь, сменила на посту банная шайка, огромная и вместительная. Дружеская попойка плавно перерастала в качественное побоище…

— А для чего дворникам красные куртки, — задумался Доцент, — чтобы машина не сбила?

— Раньше они обходились без них, — усмехнулся Комбат. — По причине работы, в основном, во дворах, сбить дворников было проблематично, вследствие того, что сильно не разгонишься.

Крон засмеялся, и выдвинул свою версию возникновения униформы:

— Когда они напиваются, то валяются по кустам. Так и торчали до капитализма эти красноголовики, под ближайшей растительностью, а на заре цивилизации, перестраиваясь жить на новый лад, решили в вышестоящих кругах с пьянством бороться, а потому вино из магазинов изъяли. Куртки выдали. Тогда многим это не понравилось, и как ни странно, даже жёнам. Парадоксы нашей жизни.

— Почему красноголовики? — переспросил Доцент.

— Потому что рожи красные! — пояснил Крон. — Пока начальство их отыщет, как малозаметные грибы — столько времени угробишь. Казалось бы: чем больше пьёт, тем лицо заметнее, но работает меньше, по причине невменяемости. Пьёт меньше — лицо слабоприметное. Попробуй в такой ситуации отличить своих от чужих. И вот когда ввели оранжевые куртки, то начальству это так понравилось, что в штатное расписание обязательного инвентаря домоуправления, наряду с сейфом, был введён багор.

— Зачем? — не понял Комбат.

— Затем, чтобы после получки работников из кустов вытаскивать! — Крон перевёл дух. — Лицо ведь как? Сегодня красное, завтра синее, а послезавтра, так и вовсе серое. Потом в обратном порядке. Так и флуктуируют эти рожи, сбивая дирекцию с толку. Но вот куртки другое дело! Выцветают долго, пачкаются медленно — цивилизация…

— Ты сейчас поменьше фантазируй, а не то, такого напридумываешь, что мы тут навсегда останемся, — напомнил Доцент об опасности.

— Ну а что — заводик работает, — смиренно ответил Крон и задумался. — Мир уже создан, а остальные, побочные явления, должны проходить в независимости от генеральной линии проекта, хотя — кто его знает. Я так же, как и вы — ни в чём не уверен. Да и тётенька куда-то сбежала.

— Я даже не знаю, — подхватил Доцент, — радоваться этому или нет?

— А всё-таки его зацепило! — Комбат злорадно потирал руки, сам не зная почему, и думал, что в подсознании, значит, зацепило и его…

По направлению к сточному коллектору, в котором лежала отгадка на загадку, стояли два деревянных уличных туалета, небрежно покрашенные извёсткой и покосившиеся на бок. В том, что эти строения предназначались, именно для этих целей, не оставлял сомнения неприятный запашок, который потянуло навстречу гостям. Густо сдобренный хлоркой, он портил настроение, хоть и навевал ностальгические приливы воспоминаний.

— Удобства во дворе — это в центре города! — хихикнул Доцент и открыл дверь.

— Куда лезешь — улицы не хватает? — спросил Крон. — Вон, кусты как раскинулись! Ходи куда хочешь, а в этом заведении можно любую заразу подцепить.

К соседней кабинке подошла женщина преклонных лет и, громко постучав по двери, крикнула:

— Светка, зараза — хватит прятаться! Бельё не полоскано!

— Мама! Вода ледяная — руки ломит!

С этими словами защёлка скрипнула и дверь открылась. С виноватым видом появилась растрёпанная Светлана и, не сделав двух шагов, получила увесистую затрещину. Звук шлепка по затылку напомнил резкий хлопок пробки, вылетающий из бутылки шампанского. Проскакав остальной путь до родника вприпрыжку, девчонка скрылась в деревянном строении, которое предназначалось для полоскания белья.

— Хорошо пошла, — задумчиво промычал Комбат, оценив красоту полёта.

Мать, проследив весь путь дочери до места повинности, и убедившись в том, что она на своём посту, нахмурилась, уперев руки в бока. Постояв так некоторое время, она развернулась и скрылась в подъезде. Ещё через некоторое время, из-за доски появилась голова Светланы, оставшейся недовольной положением рабыни, и заложником навязываемой чистоплотности. Она пристально вглядывалась в двери подъезда и, не заподозрив провокаций со стороны матери, стала медленно красться в сторону ближайших кустов. В них всё повторилось, с точностью до мельчайших подробностей, кроме пробега. Теперь он был ниже, и весь оставшийся путь до родника, Светка проделала на бреющем полёте.

— Низко пошла, — сказал Комбат классическую фразу.

— Дождя нам только не хватало, — пробурчал Крон.

Доцент три раза обошёл подозрительное заведение, принюхался, поморщился и заглянул в сортир. Тут он обомлел: места для ног было совсем немного, а вот яма вызывала уважение широтой размаха и глубиной раскопок. Точнее сказать — визуально дно определить не удавалось. Подняв с земли кирпич и, бросив его в пропасть, Доцент так и не дождался булька. Критически оценив обстановку, он покачал головой и неуверенно произнёс:

— Туда мне что-то не хочется лезть — ни первым, ни последним.

— Туда прыгать не будем, — успокоил его Крон. — Наша цель лежит в другой стороне.

— Я уж было испугался. Как такая глубина может быть у простого туалета?

Комбат усмехнулся и начал коротенький поучительный рассказ:

— Ты не знаешь, сколько пустых скважин по стране набурено. Искали воду, но ничего не нашли. По пятьдесят-шестьдесят метров в глубину. У нас на базе, сразу две таких, в нескольких метрах, друг от друга, и пустые, а ведь по всем признакам вода должна быть. Приезжали умельцы проводить предварительные исследования, с ветками в руках вприпрыжку носились, а потом клятвенно заверили, что всё в порядке, но посрамились. В дачных товариществах, на неудачных скважинах, удобно туалеты ставить — пока он наполнится, добро в каменный уголь трансформируется…

— Пошли отсюда, — прервал мыслителя Крон и, указав рукой на два дома, сложенных из красного кирпича ещё до революции. — Эти дома пользуются дурной репутацией — аномалия. Правда…

Он не договорил, и пошёл в направлении родника. Двое товарищей, почувствовав неладное в недосказанности, поспешили следом, на ходу выпытывая подробности.

— Ну что не так?! — пытался достучаться Комбат, но Крон только хмурился и прибавлял шаг.

В конце концов, здраво рассудив, что подробностей не миновать, он понизил голос до шёпота и сказал одну коротенькую фразу:

— У этого прохода репутация ещё хуже.

Подойдя к деревянному строению, напоминающем сарай, в котором бодро журчала вода, Крон спустился вниз на две ступеньки и вошёл в коллектор. Светки опять нигде не было…

Семь сталкеров сидели в пещере, глядя на шипящую горелку, и употребляли от безделья всё, что можно употребить. Со стороны, их состояние напоминало сомнамбулическое: все движения носили характер заторможенности и некоторой отрешённости от того, чем они занимались. Уже давно от ушедших не было никаких новостей, и наступило время принять какое-то решение, но именно сейчас сидящим у огня не было до этого никакого дела. Тоннель, в котором исчезли трое, был пуст; исхожен вдоль и поперёк, но никаких положительных результатов эти действия не дали. По каким-то необъяснимым для себя причинам, в другие проходы никто соваться пока не решался. Почтальон молча смотрел на огонь, как вдруг краем глаза заметил во втором коллекторе промелькнувшую тень. Он не был уверен в том, что это ему не померещилось, но также не был твёрдо уверен в обратном. Соблюдая золотое правило сталкера, Почтальон поднялся вместе со своей амуницией, направляясь к выходу, и тут его кто-то позвал. Он был готов поклясться в том, что слышал голоса Комбата и Доцента. Обернувшись, Почтальон посмотрел на сидящих товарищей, которые казалось, не замечали отсутствие последнего и, как ни в чём не бывало, продолжали заниматься своими делами. Ещё раз пристально вглядевшись в пустоту, он, чуть замешкавшись, шагнул в темноту…

Глава вторая Пожарная команда

Трое друзей молча брели по коллектору, неизвестно зачем и непонятно куда.

— Что это значит — белые воды и прочий бред, — задал вопрос Комбат.

— Вода здесь известковая и годится только для полоскания белого белья, — ответил Крон. — Даже пол помыть нельзя — остаются меловые разводы, а вот накрахмалить у рубашки воротничок — очень даже может быть.

Луч фонаря высвечивал однообразный ландшафт, пока не упёрся в знакомую морду.

— Почта! — радостно воскликнул Доцент.

Восторгу попутчиков не было конца, и встречу сполоснули прямо посередине журчащего родника, не тревожа старые запасы, а найдя сносным приобретённый самогон.

— А ничего — умеют делать! — оценил состояние напитка Почтальон.

Он облегчённо вздыхал, радуясь встрече, как ребёнок, и никак не мог прийти в себя. Введённый на скорую руку в курс дела, Почтальон был морально подготовлен к необычному миру, если не сказать — совсем непонятному. Толком ничего не поняв, он в дальнейшем рассчитывал на вдохновение и разъяснение попутчиков. Выйдя из туннеля Белой Воды, компания направила стопы на вокзал, для получения дальнейших инструкций. Во дворе произошли кое-какие изменения: сторож проснулся, а дворники помирились и спали вповалку мертвецким сном. Их покой никто не нарушал, а вот товарищей никто не встречал, и Крону нужно было принять какое-то решение. Озираясь по сторонам, Комбат предложил обратиться к сторожу, чем вызвал у Доцента приступ удушливого смеха, который намекал военному на нержавеющую любовь. Смутив этим Комбата окончательно, Док сам подошёл к сторожу и прямо спросил:

— А что отец, тут связной не пробегал?

— Он ждёт вас в кафе, где связаны воедино любовь и ягоды.

— А-а-а! — лениво махнул рукой Крон. — Кафе «Вишенка». Пошли — тут недалеко.

— Тут все разговаривают загадками? — удивился Почтальон.

— Привыкай! — похлопал его по плечу Доцент. — Ты ещё не такого увидишь и услышишь.

Рядом с будкой секьюрити на стене висел пульт, мигая разноцветными лампочками, как новогодней гирляндой, чем вызвал неподдельный интерес подошедших. От него, к тому же, сильно пахло горелой резиной, что говорило о его частом выходе прибора из строя.

— Надо спросить у сторожа, зачем он нужен, — предложил Почтальон, ещё толком не привыкший к местным чудачествам.

— Зачем спрашивать? — спросил Комбат, уже побаивающийся насмешек Доцента.

— Как зачем? — удивился Почтальон. — В противном случае мы не узнаем, зачем он здесь висит!

— Всё нужно делать методом тыка, а не догадок! — сказал Доцент и приготовился нажать кнопку.

— Нет-нет! — запротестовал сторож. — Включишь — приедет призрачный поезд.

— Почему призрачный, — удивился Крон, — это привидение, что ли?

— Потому, что рельс уже давно нет!

— Это я успел заметить! — усмехнулся Крон внятному объяснению.

— Ну, вот, — спокойно рассудил Доцент. — Ни тыкать, ни догадываться не нужно.

— Вот всё в стране так! — поморщился Крон. — Мало кто из профессионалов владеет своей профессией на должном уровне, и приходится, порой, самому обо всём догадываться. Спросил однажды одного компьютерного менеджера: «Что такое кэш?» Ответ поразил своей гениальностью и глубиной познания: «Кэш — это кэш!»

— Да уж, действительно познавательно! — засмеялся Комбат.

— Вот-вот! — Крон завершил начатый рассказ. — Пришлось в учебнике вычитывать.

— А может быть, всё-таки дёрнем рубильник? — не унимался Почтальон. — Я ещё никогда не видел призрачные поезда!

— Да на кой он тебе сдался? — решительно возразил Крон. — Хорошо, если привезут призрачную картошку! Ну, или капусту. Призрачные арбузы на закуску подойдут: если не в прикуску, то вприглядку. А если приедет такое, что о-го-го! Вроде батальона зомби?!

— Точно! — подтвердил Комбат. — Целый поезд погибших в первой мировой войне, а в вагоне-ресторане баньши обслуживают клиентов.

— Ладно — пора! — решительно подвёл итог Доцент. — Ещё неизвестно, где ночевать будем.

— Да у костра, в случае чего, — пожал плечами Почтальон, не понимая смысла проблемы.

Ведя товарищей за собой и обогнув вокзал с западной стороны, Крон замедлил движение, остановившись в раздумье. На его лице появилась тень сомнения, и он высказал это вслух:

— По этой стороне не пойдём. По ходу движения попадётся свалка отходов мукомольного производства, а на ней столько крыс жило, что подсчёту не подлежит. В спрессованных временем и дождями отрубях, находилось огромное количество нор. Если там раньше нельзя было пройти, чтобы не натолкнуться на представителя семейства грызунов, то представляю, что творится сейчас. И размеры могут не подкачать.

— А в дома они заходили? — спросил Почтальон, недолюбливающий длиннохвостых.

— Зачем? Основной корм здесь, и норы тут же. Чего им в домах делать?

В бинокль куча выглядела впечатляюще — вся испещрённая гигантскими крысиными ходами. Комбат нервно теребил колесо регулировки резкости, пытаясь высмотреть обитателей свалки, но ничего похожего на крыс так и не увидел. Запах от этого сообщества был слышен даже на этом расстоянии, и поэтому было принято разумное решение напрасно не рисковать. Обойдя свалку по восточному флангу, товарищи вышли к магазину, в котором ничего не было.

— Привычная картина, — равнодушно высказался Крон. — Так оно и было, в советские времена.

На прилавках для вино — водочных изделий чернел «Солнцедар», стоящих рядами, бок о бок, бутылками. «Гымза» в пузатых сосудах, оплетённых виноградной лозой, уже одним своим видом набивала оскомину, заставляя морщиться, как изюм. Дешёвые вина, именуемые в простонародье «бормотуха» и такого же качества, якобы марочные, портвейны, завершали эту часть композиции. Прилавки, встречающие покупателя, были завалены зачерствевшими пряниками и пересохшим печеньем, с ярко выраженным привкусом плесени. Дешёвые конфетки и плавленые сырки «Волна», завершали ассортимент. Одиноко скучающая продавщица лениво смотрела в окно, время от времени, отгоняя от лица мух, и не обратила, на вошедших, никакого внимания.

— Типичное поведение советских продавцов, — усмехнулся Почтальон, разглядывая колоритную личность в замызганном, и некогда белом, халате.

— Даже хлеба нет, — недовольно пробурчал Комбат.

— Булки в другом магазине, — уточнил Крон.

Он, как бы, между делом прошёлся вдоль прилавков, равнодушно разглядывая товар и украдкой поглядывая на продавщицу, совал свой нос во все щели, а затем, подойдя к товарищам, сказал:

— Я заглянул украдкой в монетный ящик — здесь пользуются советскими деньгами. Так что ловить нам в магазине нечего. Во всяком случае — пока.

— Ну, есть автоматы, — шутя, намекнул Доцент и посмотрел на Почтальона, — ты ствол спрятал?

— Конечно, догадался! Я смотрю — у вас заныкано; пришлось и мне, свою машину в рюкзак упаковывать.

Выйдя на улицу, Крон прошёл на берег бывшей реки. Слева трое ханыг, в пожарной форме, красили забор, поливая его прямо из бутылок жидкостью, сильно напоминающую «Солнцедар»: чёрная, липкая, с резким неприятным запахом. Их мотало, как мотыльков под сильным ветром. Время от времени, они отхлёбывали вино прямо из горла и продолжали красить дальше.

— Что всё это значит? — удивлённо спросил Доцент, от которого решительно ускользал смысл непонятного действия.

— Что-что! — улыбаясь, ответил Крон, вспоминая своё далёкое отрочество и зелёную пивнушку, которая в этой действительности отсутствовала напрочь. — То и значит. Вино «Солнцедар» имело такую репутацию, что про него легенды ходили, а самое устойчивое мнение народа гласило, будто этим пойлом можно только заборы красить.

— А при чём тут пожарники? — растерялся Доцент.

— Под этим деревянным сооружением, который они поливают, водилось столько клопов-пожарников, с красно-чёрной расцветкой, что счёту они, равно как и крысы — не поддавались. Ну, хватит лирики — надо пополнить запасы продовольствия.

— Каким образом? — недоверчиво осведомился Почтальон, не желавший принимать участие в разбойных действиях.

— Здесь неподалёку, а если быть точнее, то совсем рядом, должен быть погребок «Аладдина». Правда, по предварительным данным, там по большей части, опять одно спиртное. Надеюсь, что в этой действительности подвал сформирован, так как я очень сильно об этом размышлял долгими голодными ночами. Но сначала зайдём ко мне домой и разгрузимся.

— А это далеко? — насторожился Комбат.

— Над магазином, а он перед тобой.

Над облезлой вывеской «Продукты» и, на такой же обшарпанной стене, зияли чернотой окна родных пенатов. Выцветшая краска местами облупилась, обнажив красный кирпич, а рамы окон, покрашенные когда-то белоснежной эмалью, посерели от времени. Подъезд встретил гостей покосившейся дверью, которая никогда не закрывалась, ни при каких обстоятельствах. Создавалось впечатление, что она стояла открытой ещё при набеге Мамая, и ни какой штурм врага был не в состоянии захлопнуть калитку. Разгрузив лишнюю амуницию, Крон осмотрел родные хоромы и про себя отметил, что всё сохранилось по старому, как в давние времена. К его удивлению, магнитофон находился в рабочем состоянии, поэтому можно было послушать музыку. Ключ лежал на старом месте и, даже диван стоял на штатной позиции. А, в общем и целом, домик на окраине претендовал на классическую интерпретацию хижины, в том её значении, которое придаётся подобным сооружениям. Это успел заметить Комбат и выказать своё недовольство:

— Ничего нет: удобств нет, горячей воды нет, про душ с ванной, и говорить не приходится!

Его тут же поддержал Почтальон:

— Точно! Кацо маленький знаешь? Клопы загрызли…

— Чего нет? — возмутился Крон. — Вон жестяное корыто для стирки белья — вполне хватит помыться! Хотя бы частично… Я полагаю, что в двадцати пяти литровую бадью у тебя всё хозяйство поместится…

— А где воды взять? — задал провокационный вопрос Доцент.

— Разберёмся! — отмахнулся Крон от недовольных гостей и надевая на плечи пустой рюкзак. — Сейчас на разведку сходим, а там можно будет передохнуть по-человечески.

— А как же связной? — вспомнил Доцент немаловажную деталь.

— Ах да! Забыл сказать, что она нас будет ждать в условленном месте утром. Тут всё так задумано, а подробности обсудим потом.

Выйдя на берег, Крон долго всматривался в окна соседнего дома и, отсчитывая шаги, записывал данные в блокнот, предусмотрительно захваченный вместе с карандашом.

— Послушай, хронометр, а жильцы возражать не будут, против несанкционированного вламывания в помещение? — задал Комбат, вполне закономерный, вопрос. — Как-то неуютно себя чувствовать в чужой квартире, при трясущихся хозяевах!

Крон оторвался от расчётных записей и ещё раз посмотрел в окна, сверяя данные разведки, после чего спокойно ответил, не отрывая взгляда от объекта исследований:

— Не дрейфь — в квартире никого нет. Это, во-первых, а во-вторых, хозяин, насколько ты помнишь, остался в другом мире. Нынешние жильцы и не подозревают ничего о существовании погребка, потому что он тщательно замаскирован. Да и мы пойдём не через парадную дверь, а через подвал.

Обойдя дом с торца, сталкеры спустились в подвальные помещения, служившие жильцам сараями. Внутри стоял затхлый запах заброшенного погреба, а паутина слипшимися хлопьями свисала с потолка, норовя залепить глаза. Отмерив нужное количество шагов, Крон остановился перед стеной и, указав рукой на предполагаемое место раскопок, шёпотом сказал:

— Здесь. И перестань ты Ком трястись. Люди тут — не люди, а проекции. Внешние оболочки.

Наверняка без души, как роботы. Говорить и делать они будут только то, что заложено программой. И впихнуты сюда далеко не все. Светку помнишь? Так она, меня даже не узнала… Поэтому, жильцов здесь может и не быть. Пора привыкнуть и копать, долбить — что там нужно ещё сделать, чтобы снести эту перегородку, к такой-то бабушке…

После получаса мытарств, в стенке погреба проделали порядочную брешь, разбив при этом, по неосторожности и незнанию, пару банок с огурцами. Доцент долго матерился, проклиная неуклюжесть археологов, а Крон, с невозмутимым видом, безразлично высказался по этому поводу:

— Я всё равно огурцы не ем — печень не позволяет, или что там ещё… Так что, мне безразлична судьба бешенных. Может быть, это они сами взорвались — семена разбрасывают.

Погребок «Аладдина» поражал воображение изобилием хранящихся в нём продуктов. Чего тут только не было: консервы всех сортов, маринады и засолы, преимущественно импортного производства, коньяки и водка. Спиртное занимало не менее половины площади хранилища и, взяв бутылку, Крон смотался в хлебный магазин, где обменял её на два десятка батонов. Выяснив, что лабаз работает и завтра, и послезавтра, он успокоился. Теперь экспедиция будет обеспечена свежей выпечкой: булочки, плюшки, белый хлеб. Кто любит ржаной — пожалуйста! Печенье к чаю, сам чай «Забытый вкус» и прочая бакалея. В приподнятом настроении, он вернулся к товарищам с хорошими новостями, и началась операция «Эвакуация». Тридцать ходок вчетвером понадобилось компаньонам, чтобы вынести всё подчистую — в своих рюкзаках. Создав базу в квартире Крона, все товары расставили по полкам, и тут выяснилось, что спиртосодержащих жидкостей хватит для квартирования батальона в течение месяца.

— Тут грузовик водки и коньяка! — развёл руками Комбат. — Зря, выходит, на заводе затаривались? Зря кольцо отдал.

— Ладно — не велика потеря! — довольный исходом дела, заявил Крон. — На пряники, да на чай обменяем. Правда, тут его тоже порядочное количество. А золото — пёс с ним, с презренным металлом. Хоть двадцать колец на палец напяль, но если отношения натянуты, и в душе осталась только пустота то, что толку, с этой побрякушки, ровно, как и от печати в паспорте. Если одной из сторон моча в голову ударит, то от развода не спасут никакие металлы и чернила в документах.

В хлопотах по оборудованию базы силы улетучились моментально, так что их не хватало, поесть толком, не говоря уже о более трудоёмких процессах. Поэтому, Крон, Доцент и Почтальон быстро уснули, чего нельзя было сказать о четвёртом товарище. Гигиена не давала ему покоя, и как ни странно, но холодная вода в кране обнаружилась, а Комбат, изрядно отобедав, подстраивал в коридоре цинковое корыто под личные нужды.

Утро встретило товарищей заспанными, но уже готовыми к борьбе и, встрече с гипотетическим связным. Рюкзаки перелопатили и уложили заново, памятуя о золотом правиле сталкера — всё своё ношу с собой, особенно в таком месте. Собравшись, приготовили завтрак, благо газовая плита работала по всем правилам, положенным этому оборудованию. Газ поступал исправно, создавая впечатление, что они не только никуда не уезжали, но только сейчас, как раз и собрались.

— Хочется чего-нибудь горяченького похлебать, — мечтательно вздохнул Почтальон.

— А-а-а! — как-то мстительно воскликнул Комбат, последнее время, явно, мечтавший кому-нибудь нагадить. — Вот суп гороховый в пакетах.

— Как же, помню — рекламу по телевизору! — отозвался из глубины комнаты Доцент. — Гороховый супер — суп. В погоне за сбытом своей продукции, не брезгуют ничем.

— Не надо супер супов, да ещё гороховых! — запротестовал Крон. — Здесь штукатурка слабая.

— Ну, тогда вот — тушёная капуста, — предложил Комбат, разглядывая цветастую банку.

— Тьфу ты — вонючее мясо! — сплюнул Почтальон. — Я имел в виду, всё-таки суп.

— Некогда нам первые блюда готовить! — оборвал гурманов Крон. — Пора на встречу.

Выйдя из подъезда, группа свернула на дорогу, чтобы ещё раз осмотреться. Со стороны реки дул лёгкий ветерок, а сверху мягко припекало утреннее солнце, внося в души умиротворение. Играя на бежевой штукатурке бетонного забора ленивыми бликами, оно обещало к обеду сильно разогреть воздух, что вносило некоторое уныние, так как факт наличия рюкзаков обещал героям попотеть.

Вдалеке на дороге показалось, быстро приближающееся, транспортное средство. Все остановились и замерли в ожидании, пока оно проедет, но мотоцикл «Урал» с коляской так резко затормозил коробкой передач, переключившись с четвёртой скорости на первую, что ноги водителя замелькали где-то в вышине. Если бы он не держался за руль, то полёт в ближайшие кусты имел бы ошеломляющий успех. Чудом не перевернувшись, мотоцикл заглох, и на боку коляски открылась надпись «Такси», подтверждаемая соответствующими чёрно-белыми шашечками.

— Такси заказывали? — вопросил байкер.

— Да! — подтвердил Доцент. — В кафе «Вишенка». Акробат…

— Тоже мне — клиенты, — хмыкнул водила. — Во-первых, это слишком близко, а во-вторых, вас слишком много. Ну, а в-третьих — мне в парк.

С этими словами он развернулся и уехал, скрывшись за поворотом.

— Что это было? — недоумённо спросил Комбат, почесав затылок.

— Да — ерунда! — махнул рукой Крон. — К нам сладкая парочка по вечерам приезжала, и всегда на такси. Ну, там вина попить, расслабиться и так далее. Один раз они приехали на мотоцикле с коляской и, на вопрос обалдевших соглядатаев: «В чём дело?» ответили, что машины не было.

— А что за странный способ торможения? — поинтересовался Доцент.

Крона захлестнули тёплые чувства воспоминаний, и он рассказал старую историю:

— Этот забавный случай произошёл давно. Ехали мы с приятелем на мотоцикле «Восход 2М» с горки на нейтральной скорости. Смотрю, на спидометре около восьмидесяти километров в час. Спуск заканчивался, и пора было включать двигатель. Что меня подвигло на следующий шаг — не знаю, но вместо третьей передачи, я включил первую. Пара случайных свидетелей происшествия, влюблявшихся поблизости, округлила глаза до предела, а ноги приятеля месили небо, на манер взбивания сливок. Как я удержал транспорт на плаву, до сих пор не знаю.

Колоритная группа, с рюкзаками на плечах, поднялась по полусгнившей лестнице на два пролёта и, свернула в сторону «Малых джунглей». От чёрной земли под ногами густо несло прелой листвой, а приятная прохлада тени только усиливала запахи. Сталкеры вступили в зону отдыха местных трудящихся и, миновав заросли, углубились в другую чащу, наконец-то выйдя к месту встречи. На деревянном бутылочном ящике сидела старая знакомая.

— Как будто скамеек не хватает! — буркнул Комбат, исподлобья взирая на яблоко раздора, изнутри расколовшего коллектив на два конкурирующих лагеря.

Крон с Доцентом подошли к ней и одновременно поприветствовали:

— Здрасть!

— Доброе утро, — настороженно ответила девушка на приветствие.

— Тьфу ты! — с досадой плюнул Крон. — Вертится, как уж на раскалённой сковородке.

— Зовут то тебя как, красавица? — задал Почтальон, вполне невинный вопрос, не подозревая о взрывной силе характера интервьюируемой.

Несмотря на предостерегающие жесты товарищей, пытающихся предотвратить нежелательные последствия, Почтальон продолжил настойчивое ухаживание.

— Прямо наваждение какое-то, — устало произнёс Крон, пожимая плечами. — Стоит особи мужского пола увидеть нашу приятельницу, как он тут же топает за цветами.

Почтальону она ответила просто, шепнув что-то на ухо, после чего он густо покраснел, хоть скромностью никогда не отличался и, сам мог вогнать в краску кого угодно. Раньше за ним такой реакции никогда не наблюдалось, и Крон решил, во что бы то ни стало выяснить, что же Почтальону такого сказали, после чего он готов был провалиться сквозь землю.

— За последние несколько суток, жизнь состоит из одних вопросов, — думал он, вздыхая. — Будем надеяться, что доживём до ответов.

Связная, будто прочитав мысли Крона, поняла на него глаза, полные ледяного безразличия и, буравя противоборствующую сторону взглядом, медленно произнесла, чеканя каждое слово:

— Ваша цель — старость. Все приходят к ней, и каждый своим проходом, даже в том случае, если он обрушился. Любовь помогает преодолевать препятствия…

С этими словами она встала с ящика и удалилась.

— Надеюсь, что ты знаешь, о чём эта цыпа здесь кудахтала? — нервно обронил Комбат, обращаясь к Крону. — Вот стерва — старость нам обещает!

Крон засмеялся и, подойдя к ящику, пнул его ногой. Покачав головой, он сказал:

— Ком, перестань ревновать! Что ты с ней собрался делать? Плодить компьютерные вирусы? А куда идти, я догадываюсь. Здесь только один обвалившийся подземный ход.

— Почему это место называется кафе «Вишенка?» — спросил Доцент, прерывая словесный поток, который может никогда не закончиться.

— Сам, что ли, не можешь догадаться? — ответил Крон, указывая рукой на вишнёвое дерево, притулившееся у самого стола. — Вот оно, давшее название заведению!

— А что она тогда про любовь говорила, — вспомнил Комбат, — это как-то связано с привязанностью к алкогольным напиткам?

— Только тем, что здесь распивали вино, а с этого дерева Дед летел, когда решил полакомиться спелыми ягодами. Получается, что пострадал за любовь: все рёбра отбил, а на боку остался длинный двойной шрам, от зацепившей его ветки. Ну ладно — пошли дальше. Впереди нас ждёт магистральный трубопровод. Вредный…

— Почему? — насторожился Почтальон.

— Потому что с рюкзаками нужно будет: или под ним ползти, или через него перелазить.

Огромная труба, сияя белой жестью, перегораживала весь путь, но рюкзаки снимать не хотелось. С горем пополам, справившись с препятствием, товарищи вышли к покосившемуся турнику, у которого перекладину заменял лом. Он давным-давно погнулся от постоянного напряжения, но был ещё вполне дееспособен, чтобы выполнять не свойственные ему, в данной ситуации, функции.

— Это местный стадион, — мимоходом заметил Крон.

— А это что за пепелище? — спросил Комбат, показывая рукой на груду головёшек.

— А-а-а, это сгоревшая хижина. Целый месяц строили, печку поставили, но не успели пообедать толком… За полчаса, всё было кончено. Рядом фермерское хозяйство, но это отдельная история. Ещё наверху есть ледяная хижина, но сейчас лето, и она растаяла.

Свернув на выход из спортивно-развлекательного комплекса, компания взяла курс на «Брянский лес» и не спеша, брела по дороге. Дойдя до поворота, в переулке показался «Красный фонтан», бьющий сильной струёй. Красная жидкость, напоминающая кровь, ручьями стекала с наклонной поверхности переулка и исчезала в решётке ливневого стока.

— Здесь порешили кого-то? — предположил Доцент.

— А вот и не угадал! — хихикнул Крон. — Одна небольшая царапина на голове, но крови вытекло столько, что даже не верится, до сих пор. Вся улица в шоке наблюдала, как она в ливневый сток стекала, не хуже, чем в заправском фильме ужасов. Вызвали скорую помощь, и всё закончилось благополучно. Но не может быть в человеке столько крови! Вот дерьма — пожалуйста. Этого — сколько угодно.

Из леса, размерами не превышающего мелкий парк, доносилась ругань и свист стрел. За всей творившейся на опушке суетой наблюдал дедок, уперевшийся на клюшку и, выражающий неподдельный интерес к происходящему. Подойдя к нему, Почтальон вежливо осведомился:

— Дедуля, а что там происходит?

— А вы что, не знаете? — изумился старик. — Идет война Тарзана с Робин Гудом, за право обладания наблюдательным пунктом! Сейчас Тарзан запутался в тарзанке, а Робин со товарищи хотят продать его в зоопарк.

— Ни хрена себе! — восхитился Крон. — Я из этого леса, скорее всего, мог бы ожидать отряд партизан, что, во всяком случае, созвучно названию.

— Чем тебя английские разбойники не устраивают? — спросил Почтальон. — Такие же партизаны!

— Табличку переправим, — усмехнулся Комбат. — Был Брянским лесом, а стал Шервудским.

Буквально в метре от Доцента, в дерево вонзилась шальная стрела, проткнув ствол могучего вяза, как шило масло. Солидный кусок коры, расколотый надвое, сорвался вниз, оголив белую древесину.

— У — ё! — выругался Доцент, приседая к самой земле.

— А ты думал, что в тебя пряником кинут?! — злорадно крикнул Крон, занимая позицию укрытия в кустах.

— Это, смотря какой пряник! Если засохший, из твоего магазина, то это — тоже оружие, но уже пролетариата. Приравнивается к камню.

Комбат с Почтальоном, лёжа на старом раскуроченном асфальте, смотрели вслед убегающему старику, который проявил для своих лет удивительную прыть. В этот момент им показалось, что трость, с помощью которой он, ещё утром, еле ходил, была нужна ему в беге, как хвост гепарду — удерживать равновесие. До слуха укрывающихся, всё сильнее стали доноситься воинственные крики, перерастающие в победоносные.

— Всё! — выдохнул Крон. — Хана Тарзану — взяли.

— Арестовали, — добавил Комбат.

Тарзан ревел, как раненый носорог и казалось, мог перекричать зелёную братву, которая, в итоге, оказалась проворнее и хитрее. Спеленав полудикое гориллообразное существо, банда лесных разбойников скрылась в чаще, унося на своих плечах орущий трофей.

— Нам, со связным, так же надо было поступить, — угрюмо пробурчал Комбат, чем вызвал дикий смех у попутчиков.

— Ещё успеешь, — задыхаясь от хохота, выдавил из себя Доцент.

Выбравшись из укрытий, товарищи подошли к вязу. Дерево стыдливо стояло с обнажённой древесиной, как раздетая женщина, которой нечем прикрыть свой срам. Впившаяся стрела настолько плотно застряла в стволе, что к сраму добавлялся позор. Почтальон попытался её выдернуть, но у него ничего не получилось. Бросив это бессмысленное занятие, сталкеры направились к месту недавнего побоища, по ходу следования оценивая масштабы разрушений, которые свидетельствовали о нешуточных страстях, разыгравшихся на опушке. Подойдя к оборванной верёвке, на которой, до недавнего времени, раскачивался лесной житель, Почтальон сказал, покачав головой:

— В неё его и замотали! И на хрена обезьяне наблюдательный пункт? Разбойникам понятно, для чего, а этот и так скачет по макушкам деревьев.

Чуть дальше, идя по заросшей тропинке, находилось само яблоко раздора. Вбитые в могучий ствол вяза металлические скобы вели наверх к шалашу, сколоченного из необструганных досок и, разместившегося между ветвей дерева. Скобы кровоточили чёрной липкой жидкостью, мёртвым соком стекая к подножию.

Оставив позади «Брянско — Шервудский лес», компания вышла на дорогу, ведущую к монастырю, мрачной стеной перегородивший весь обзор. Полукруглая арка не имела ворот, так что с проходом проблем не возникло. Посередине арки лежал гранитный памятник угрожающих размеров, а бородатый мужик в картузе и начищенных сапогах, пытался сдвинуть его с места.

— Дедуля, — позвал его Почтальон. — Тебе с этим камнем, ни за что не справиться.

— А что делать? — отозвался бородач. — Тащить то надо!

— Куда и зачем? — уточнил Комбат, отлично понимая, что тут необходимо человек двадцать, только для того, чтобы попытаться надгробие подвинуть.

— К себе, на могилу купеческую. Правда, и её теперь с землёй сравняли.

— Этот памятник, или надгробие — как его там правильно, напоминает мне спинку, в изголовье кровати, — мрачно процедил Доцент, внезапно ощутивший всю бренность бытия.

Не сказав больше ни слова, группа обошла кряхтевшего, от натуги, покойника, вынужденного собственноручно возвращать свой собственный памятник к себе, на собственную могилу, которую благодарные потомки снесли начисто, построив на этом месте новую жизнь.

— Он, случайно, от призрачного поезда не отстал? — предположил Комбат.

— Опоздал! — уточнил Крон. — Булыжник то, вон какой огромный.

— А вы заметили, какие на нём сапоги? — вмешался в разговор Доцент. — Гармошкой!

— Пассатижами, поди, гармонь делали, — усмехнулся Почтальон, что-то вспомнив из далёкого прошлого.

— Почему пассатижами? — усомнился Доцент.

— Потому! — ответил Почтальон. — У нас один приятель домой из армии пришёл, так у него такие же в точности сапоги были. Как он сказал, ему пассатижами гофру делали.

— Ерунда всё это! — вмешался Комбат. — У нас дембеля по-другому поступали. Брали гири по двадцать четыре килограмма, и на определённое время ставили сверху на голенища. Потом, хоть на самовар натягивай и чаи гоняй. Шестнадцати килограммовые гири почти не котировались, но один отчудил, взяв на вооружение двухпудовые и, оставил конструкцию на всю ночь. Перед этим, он голенища хорошо отпарил в кипятке, так что утром, у него были не сапоги, а загляденье. Боец их натягивал до колен, но они решительно возвращались в исходную позицию, в ту, которую приняли раз и навсегда. На построении части он выглядел, как барышня из пятидесятых годов прошлого века. Правда, он и в строю пытался выправить положение, чем вызвал истерику личного состава.

Крон, улыбаясь, вспомнил свою историю, посвящённую боевой обуви:

— Если в предварительно распаренные сапоги вставить гантели по восемь килограмм внутрь — в самые носы, то обувь получается, видом похлеще, чем у Солнечного клоуна ботинки. У нас был свой — морской клоун. Ему их ещё кузбасслаком покрыли, который, содержал огромное количество графита. Блеск — как у слона…

Компания шла, куда глаза глядят, за разговором забыв о пункте назначения.

— А мы зря пошли этой дорогой! — опомнился Крон. — Другой намного ближе.

Вернувшись, друзья снова обошли кладбищенского труженика и, заглянув в его выпученные от натуги глаза, поднялись на пригорок.

— Вот и обвалившийся подземный ход, ведущий из монастыря в гору, — сказал Крон. — Уже близко.

В темноту уходящий коллектор пугал противным запахом и неведомыми зверушками. Вокруг бушевало лето, но журчащая вода несла с собой холод арктических льдов, и даже в самую жаркую погоду, простудиться в таких местах было делом плёвым.

— А может не побояться и свалить отсюда? — предложил Почтальон, ещё до конца не понявший изуверского замысла сценариста.

— Смелое решение и, безусловно, благоразумное, но в стране дураков так делать не принято, — спокойно растолковал ситуацию Доцент. — Будем закалять характер, да и выхода у нас нет.

Шагнув в неизвестность, группа растворилась в темноте.

Кружок сталкеров, разместившийся вокруг газовой горелки, казалось, не замечал пропажи Почтальона. Беседуя ни о чём, при этом, вяло жестикулируя, они что-то беспрестанно жевали, не выходя их полусонного состояния. Вокруг сидящих валялась пустая посуда и куча консервных банок. Очередная жестянка, улетевшая в темноту, прогромыхала по бетонному полу, оставшись в воспоминаниях характерным резким звоном и, слилась с компанией себе подобных. Деду показалось, что в третьем коллекторе блеснул свет и послышались голоса но, прождав несколько минут, он так и не дождался появления пропавших товарищей. Ещё некоторое время Дед продолжал прислушиваться к шорохам сквозняков, а потом решительно встал со своего места. Осторожно ступая, он заглянул в туннель и, в самой глубине увидел слабое свечение. Идя на свет, он скрылся в проходе…

Глава третья Тотализатор

Однообразные серые стены навевали уныние своим постоянством, а протекающая под ногами вода, равномерно поддерживала прохладу на всём протяжении своего пути. Товарищи шли молча, заранее догадываясь, что будет дальше и, когда показалась знакомая физиономия Деда, Комбат цинично и с упрёком сказал ему всё, что он по этому поводу думает:

— Ну, хрен ли так долго? Сколько можно полоскаться в холодной воде? Так и простудиться недолго — в два пинка!

Дед потерял дар речи. Пришлось долго и внятно объяснять новичку правила поведения, разъясняя ситуацию в целом. После исчерпания доступных словесных ресурсов, перешли к терапии микстурой, и тогда всё сразу же встало на свои места.

— Ну, куда теперь? — спросил Доцент.

— На кладбище фантазий! — ответил Крон.

— Куда?!

— Шучу! Зайдём, для начала, в планетарий, а там видно будет.

Планетарий встретил клиентов негостеприимно: лекции оказались отменены, и ни за какие коврижки вахтёр не желал распахивать двери перед посетителями, мотивируя это тем, что недавно спёрли метеорит, а вину, за происшествие, на него повесили. Ко всему прочему, оказывается, что и лектор заболел. Какой из этих двух факторов важнее, никто так и не понял, а посему решили пройти мимо, не вступая в ненужную полемику.

— Пойдёмте, в клуб знакомств заглянем, — позвал всех Крон, и попутчики сразу же уяснили, с кем придётся знакомиться заново.

Красное двухэтажное здание, за долгие годы, успело врасти в землю. Возле каждого окна имелись украшения из резного кирпича, а вот приземистые двери выглядели угрюмо, словно не желали: ни видеть посетителей, ни тем более пускать.

— До Октябрьской революции, в этих стенах размещались монастырские больничные палаты, — пояснил Крон. — После неё стояли развалины.

— А потом? — спросил Почтальон.

— Спустя долгие годы, здание отремонтировали, и снова стали лечить людей, — ответил Крон.

— Это, каким образом? — не понял Доцент, чувствуя в сказанном некий подвох.

— Каким-каким? Сам что ли не видишь? Клуб знакомств — лечит людей от одиночества.

— Желающих жениться, нужно лечить в другом месте! — засмеялся Комбат.

— Трудно не согласиться! — закричали все, почти хором.

Двери сводной избы распахнулись, и перед товарищами предстала умилительная картина: за круглым дубовым столом сидела их знакомая с таким важным видом, будто бы она была директором этого заведения. При виде связистки, лица четверых друзей расплылись в довольной улыбке, смутив Деда, ещё не знакомого с особенностями местных нравов, сколько бы ему про это не объясняли. Каждый, из вошедших, поздоровался по-своему, не оставив подружке шансов на импровизацию:

— Здравствуйте!

— Здрасть!

— Привет!

— Ё — моё — кого я вижу! Даже про лысый череп говорить не буду!

Дед разинул рот от удивления, и только молча закивал головой, в знак приветствия. В этот момент, он был очень похож на китайский болванчик из магазина восточных сувениров. Барышня тяжело вздохнула и, склонив голову набок, устало произнесла:

— Задолбали…

— Ну, а что дальше, — задал ей Крон, вполне невинный вопрос и слегка зажмурился, ожидая неадекватной реакции, — какие будут указания?

— Ищите разбойничий приказ, возле синей колыбели — завтра.

— Тогда сегодня, может быть, выпьем? — предложил Комбат.

Юное создание пристально заглянуло в его глаза и тихо спросило:

— А ты не пожалеешь?

Комбат сильно смутился от такой перспективы, так как смутно себе представлял, о чём он мог бы пожалеть: «Ну, неужели, — думал он, — она выпьет все их припасы? Бутылку, две, в конце концов — но не всё же!» Дед, по простоте душевной, не стал дожидаться окончания диалога и выставил на стол поллитру. Барышня критически оглядела предлагаемый напиток и возразила:

— В этих стенах не пьют водку, а только красное вино.

— Блин! — не выдержал Крон. — Так выйдем тогда за их пределы. В магазине, в котором мы были, в основном один «Солнцедар», что равносильно смерти. Остальной ассортимент для тебя — не лучше. Хочешь коньяк?

Комбата тащили домой под руки и в этот вечер, он так и не узнал, о чём бы мог печалиться. Пронося недвижимость мимо геологоразведки, процессия обнаружила на дверях объявление народного целителя, который в своей писульке обещал: «Лечу до цирроза печени», что вызвало бурю эмоций и приступ дикого хохота.

— Чёрный целитель выискался! — прокомментировал объявление Доцент, отдышавшись от душившего его смеха и приходя в себя.

Уняв колики в животе, Крон, указав рукой на соседнее здание, сказал:

— Вон там обитаю чёрные слесари. Они полируют никелированные покрытия, которые наносятся на значки, чайники, и прочее железо. Всё летит в рожу — вся чернота. Так что тут — самый настоящий кусок Африки.

Дальше, по пути следования, лежал малюсенький заводик, производящий всё по мелочам и ремонтирующий подобную ерунду. Он выглядел классически и не выделялся свежевыкрашенными воротами от подобных заведений. Они были облупленными. Закопчённые стены нависали над самой душой, а тяжёлый запах заводского оборудования смешивался с копотью местной кочегарки. На доске объявлений красовалась вакансия: «Требуются непьющие грузчики». В мутных головах родилось много вопросов, рискующих навсегда остаться без ответа. Во-первых, чем криворукому целителю не угодила геологическая партия, которую он обещал свести на нет, во-вторых, заводчику получается что — рабочие вообще не нужны? Почтальон открыл форум и, невесть откуда взявшимся фломастером, подписал снизу: «Требуются непьющие космонавты».

— Это вызовет куда меньше недоумения, а смеха не вызовет совсем, — пояснил он свой поступок. — К тому же, придаст больше правдоподобности объявлению.

— Дальше по курсу следует ожидать вывеску «Непьющий сапожник», — добавил Дед. — У нас такая в одном месте висит. На ней мужик с молотком и гвоздями во рту. Нос красный, а глаз синий. Художники, наверное, прикололись.

— Ага! — поддержал его Доцент. — Туда ещё добавить — специалист, не ругающийся, как сапожник.

Кое-как доковыляв до базы, в которую превратили квартиру Крона, начали размещаться на ночлег. Комбат до кровати не дотянул и закатился под неё. Толку от него, всё равно, не было никакого, и общее собрание решило не производить эксгумацию до утра, справедливо полагая, что с рассветом он сам откопается. Связная нигде не просматривалась, и оставалось только гадать, на каком этапе они её потеряли. Также, товарищи заметили, что не наблюдается и ещё кое-кто, но озвучивать события не стали, обоснованно предположив, что к утру состав будет полным. Доцент, заглядывая под кровать, виртуально чокался с Комбатом, при этом приговаривая:

— Спи, Ком! Утром кошмар развеется… Вместе с последними надеждами…

— Это кошмар? — заплетающимся языком промямлил Почтальон, пытаясь выразить на лице подобие иронии, ровно настолько, насколько оно было способно на мимикрию.

В результате этого, его физиономия изогнулась в страдальческой гримасе, больше напоминающей болезненные симптомы «рожи».

— Это кошмар? — повторил Почтальон попытку. — Вот у меня приятель, покойный уже, подписался с товарищами тащить рояль на девятый этаж! Как они его волокли, это отдельное повествование, достойное любого пера, потому что пианино, по сравнению с ним — детская игрушка. Когда они донесли музыкальный инструмент до двери, наступила продолжительная пауза — их никто не встречал. Через час наступила нервозность, переходящая в лёгкую панику, ведь хозяин только за подогревом убежал. Это сейчас не восемьдесят восьмой год — всего навалом, а тогда, талон нужно было реализовать. Ещё через час объявился владелец инструмента: запыхавшийся, растрёпанный и с разинутым ртом. На вопрос: «Что — деньги потерял или отняли?» он ответил судорожными жестами. Оказалось, что в его отсутствие подъезды перепутали. Шурик сел и заплакал… А ты говоришь — кошмар! Да тут жить можно, не вылезая!

Дед подтвердил его слова молчаливым и восхищённым покачиванием головы. Осматривая такое богатство, кругом, где только можно, уложенное в штабеля, он никак не мог оторвать от него взгляд:

— Вы, я смотрю, тут время даром не теряли! Откуда такое изобилие? Товарняк, что ли, взяли?!

— Да нет, — ответил Доцент. — Крон вспомнил старую заначку, правда, похоже, не свою, но и это добро, как выяснилось — ничьё. Так выпьем за забывчивость!

Его взгляд упал на зелёный, окованный металлической лентой, сундук. Такие раритеты уже не встречаются в современной действительности, по причине полного прекращения выпуска. Доцент внимательно осмотрел творение неизвестных мастеров прошлого и предложил пари:

— Я угадаю, что лежит в этом ящике, с трёх стаканов!

— Угадывай…

Крон, проклиная всё на свете и Комбата в частности, тащил недвижимость в неизвестном направлении и, с неясными целеустремлениями, пока не опомнился, что не знает, куда доставить невесту незадачливого, и к тому же несостоявшегося жениха. Усадив невменяемое создание на лавку, и прислонив к её спинке, он долго соображал, что делать дальше. Бросать было нельзя, а куда тащить? Мысли посещали, одна нелепее другой, но они текли, и ничего с этим Крон поделать не мог: «Надо пьяных приравнивать к инвалидам, а их в вытрезвитель забирают. Утверждается, что это медицинское заведение. Разве можно инвалида вылечить? То-то и оно, а пьяных пытаются! Утром, вместо опохмелятора, дома скалка и лекционный зал, на работе телега!»

Крон походил кругами вокруг лавки, где почивала спящая красавица, и тут в его голове промелькнула здравая мысль: «Чего я мучаюсь? Надо было вместе со всеми идти, и теперь ещё не поздно. В конце концов, интим не запланирован!»

На базе повторно обнаружили пропажу, а если быть точнее, осознали сам факт исчезновения, но что предпринять — не знали. Призадумавшись, Почтальон сделал предположение:

— А может быть, они просто погулять пошли?

— Знаю я эти прогулки! — недовольно пробурчал Доцент. — После них, люди и женятся.

— Попытка склонить мужика к женитьбе, должна быть приравнена к попытке склонения к суициду и преследоваться, в уголовном порядке! — сделал Дед, своё заключение, видимо, вынашиваемое в течение всей жизни. — Бабам одним не спится, пока они не замужем, а потом всплывают все хронические болячки, в периодической последовательности и с завидной регулярностью; начиная с мигрени и заканчивая жидким стулом.

Открылась дверь, и появился странный тандем: усталый Крон и раненная в голову связистка. Во всяком случае, первое впечатление было именно таким. Её мотало из стороны в сторону, а взгляд отсутствовал напрочь, и если бы не поддержка попутчика, то ей бы не устоять. Не давая барышне грохнуться на пол, Крон уложил её на кровать, а сам присоединился к пирующим.

— Чем это вы там занимались? — спросил Доцент, хитро прищурившись.

— Да ничем! — усмехнулся Крон. — В моём возрасте и состоянии, без участия сексопатолога — делать нечего. При всём притом, что и жена не одобряет…

— А какая роль отводится сексопатологу? — уточнил Почтальон.

— Прямая — полное его участие, вместо меня!

— Наслышан, как они лечат! — вмешался Дед. — Видео, да бельё с рюшечками.

— Старо, — зевнув, опроверг дедовскую версию Крон. — Сейчас мужикам выдают трусы с надписью «Чужой», а женщинам подгузники с перлами «Новые ворота».

— В наше время, в специализированных магазинах, чего только нет! — со знанием дела намекнул Доцент. — Без нижнего белья рот разинешь — такие автоматы.

— А ты что, там был? — удивился Дед, поперхнувшись маринованным огурцом.

— Я нет, а вот корова Мурка, возвращаясь с сельскохозяйственной выставки, случайно заглянула в окно сексшопа и была настолько поражена увиденными размерами, что без доклада заявилась к председателю колхоза. Будучи не понятой последним, она собрала экстренное собрание племенного стада, на котором обратила внимание соплеменниц на то, что творится в городе. Бык Герасим жался в углу, виновато потупив взор в пол, и теребил копытом солому.

— Ну, хватит вам про это! — недовольно прервал его Крон. — Разговаривать, что ли, больше не о чем? Мы же дома, а не на работе.

— Может виски «Легендарной» попробуем? — предложил Доцент, разглядывая пёструю заморскую этикетку, за которой плескалась красноватая жидкость. — Шотландия, всё-таки!

— Пробовали уже, — сморщился Крон. — Самогон, настоянный на черносливе. Лучше уж «Скотч», он хоть обжигает. Нет, лучше ром кубинский подай!

Пропустив по рюмке, друзья сморщились, как весенние грибы, а лицо Доцента, и после запивки осталось похожим на сморчок.

— Качественное пойло! — оценил Крон запах далёкой юности.

— Обжигает — то, что надо! — подтвердил Дед.

— Сладкой не показалось, — согласился Почтальон.

Крон заулыбался, вспомнив давнюю историю, которой не замедлил поделиться:

— Жил-был толковый паренёк, и в результате своей толковости, водились у него деньжата, а где неучтённые деньги, там и неучтённое вино. Потихоньку втянулся он в это дело, пристрастившись к портвейну, и привкус горечи на губах стал неотъемлемой частью его бытия. Тут окружающие стали замечать, что пропадает пацан и нужно что-то делать! Самое гениальное решение лежит во французском ответе «Шерше ля фам», что и было осуществлено. Новая знакомая взялась за свою роль со всей энергией: водила его по кино, музеям и прочим культурным мероприятиям. Разумеется, что за его счёт. Прогуливаясь, как-то, в обычном режиме, они шли по центральной улице: баба что-то щебетала, он с тоской вспоминал вкус горького портвейна, и тут — она предложила купить мороженое. Сказано — сделано. Парень расплатился за покупку и, апатично откусив от своей порции солидный кусок, с размаха размозжил рожок об асфальт так, что забрызгал себе штаны, а ей колготки. Выпучив глаза, он с нечеловеческой тоской в голосе воскликнул:

— Оно же сладкое!

Дед окончательно подавился огурцом, а Доцент тушёнкой. Почтальон не помнил, как уснул…

Утренняя побудка носила хаотичный характер: связистка уже испарилась, Крон с тяжёлыми думами на лице сидел за столом, а Комбат выползал из-под кровати, тычась в металлическую сетку над головой, как слепой котёнок. Выбравшись на свет, он оглядел комнату, крутя головой на сто восемьдесят градусов во все стороны, ища товарищей по партии.

— А где все? — спросил Комбат Крона.

— Ушли на ипподром.

— Куда? По ночному городу, в другой конец?

— Нет — в соседнюю комнату, устраивать тараканьи бега. Она у меня изолированная.

Распахнутая настежь дверь в коридор удлиняла беговую дорожку. Стартовым пистолетом послужил баллончик с дихлофосом. Спортсмены проявили, воистину братскую солидарность: обессилевшего товарища, два соседа по беговым дорожкам, подхватили под лапы и поволокли прочь, из зоны поражения боевыми отравляющими веществами. Другого павшего спринтера, затолкали в импровизированный противогаз, которым послужил резиновый напальчник, и пока тот не задохнулся, уже от недостатка кислорода — волоком отбуксировали под ржавую мойку.

Почтальон предложил усложнить жизнь рыжим приживальщикам, с помощью «Циклона» — пылесоса отечественной марки, но ему чуть морду не набили, решив, что это просто не гуманно. Тот, в свою очередь, попытался оправдаться, говоря про то, что засасывающее жерло надо ставить не позади отступающих, а впереди. Это обстоятельство поспособствует более быстрому перемещению усатых гвардейцев.

— А газы? — возразил Доцент.

— Что — газы? — не понял Почтальон.

— Их тоже будет засасывать, с ускорением! — пояснил Доцент.

Под угрозой избиения, новатор отказался от идеи допинга и согласился, что это не спортивно, а газовую камеру «Циклон», отменили единодушно. На пороге появился Крон и спросил:

— Вы что, сегодня совсем спать не ложились?

— Да нет, прикорнули чуть-чуть, — ответил Дед. — Но в четыре часа утра, как по команде похмеляться встали.

— Да уж, единодушное решение, — согласился Крон. — Пошлите завтракать, а то выходить скоро.

Самым большим откровением для хозяина квартиры было то, что работает телевизор. Комбат, разбирающийся в радиотехнике прошлого века, поковырявшись в начинке, выбросил несколько ненужных деталей, и голубой экран засветился разноцветными красками. Самое поразительное заключалось в том, что именно так поступил с отечественным телевизором умелец, когда они находились в заграничном походе. Он так же, именно выкинул лишнее из отечественной техники, и итальянское телевидение было к услугам моряков. Пусть и не все каналы, но пара штук, это уже кое-что, а с полной заводской комплектацией советской сборки, показывать ящик отказывался наотрез. Есть ли в этом обстоятельстве какая-либо связь реального мира с вымышленным континуумом, оставалось только догадываться. Завтракали молча, уткнувшись в голубой экран, и не обременяя себя сервировкой стола. Товарищи постепенно приходили в себя: лица расправлялись, губы растягивались в улыбках, а позы принимали непринуждённость и расслабленность — за спиной вырастали крылья.

По телевизору шли новости. Спортивный телеканал «Доходяга» освещал вчерашние скачки. Его ведущий Георгий Кащеев вводил в курс дела спешащих на работу сограждан.

— Ведущий. — На ипподроме присутствовали представители правящей элиты, которые отдыхали, после трудового дня. Работал тотализатор. На беговых дорожках были выставлены элитные представители рода динозавров.

Крон встал и со словами: «Пора!» — выключил телевизор. Все нехотя поднимались с насиженных мест, чертыхаясь и ворча, чтобы поправить поклажу. Проверить снаряжение, на случай непредвиденных ситуаций, являлось первейшей задачей любого сталкера, если, конечно он не самоубийца или экстремал.

— Интересно, — задумчиво протянул Почтальон, — а чем подгоняли на скачках динозавров?

— Динамитом! — прорычал Доцент. — Не дихлофосом же.

— Да чего там! — вмешался в разговор Дед. — Сразу уж тактическим ядерным зарядом, и победитель будет не тот, кто быстрее добежал, а тот, кто всех дальше улетел.

Жизнь налаживалась. Выйдя на улицу, компаньоны подтянули рюкзаки и медленно потянулись в направлении последних ориентиров, оставленных связником. Судя по заверениям Крона, идти надо было недалеко, но всегда стоит ждать неожиданностей, и поэтому не стоит откладывать поход в долгий ящик.

— Вот жизнь партизанская! — сокрушался Дед всю дорогу. — Чего дома не сиделось?

Маршрут выбрали старый и проверенный, по которому ходили вчера. Сделано это было во избежание лишних впечатлений, так как все успели убедиться в непредсказуемости местных обитателей. «Брянско — Шервудский лес» молчал, встретив героев тишиной, и Комбат высказал свою точку зрения на это обстоятельство:

— Наверное, у разбойников возникли трудности со сдачей Тарзана в зоопарк. Не слышно их голосов.

— Их самих туда приняли, — устало проворчал Крон. — Сидят давно по клеткам.

— Партизаны из леса, так же не выходят, — поддержал словесную игру Доцент.

Комбат достал бинокль и нацелил его на шалаш. Он едва не подпрыгнул, когда увидел, как из зарослей на него смотрела бородатая морда в чёрной папахе и, с красной ленточкой наискосок. На груди у партизана висел пистолет-пулемёт Шпагина, а в руках он держал бинокль, в который рассматривая непрошенных гостей. Оптика встретилась с оптикой, в которую попеременно товарищи рассматривали местное чудо.

— Дождались, — вздохнул Крон. — Вот вам и другие лесные жители.

— Может это они банду Робин Гуда положили? — спросил Почтальон, в общем то, никого, а так, для проформы.

— Чего гадать? — воскликнул Доцент. — Обходить надо! Не будем же мы вступать в бой с партизанским соединением.

— Да, ребята! — согласился с Доцентом Комбат. — Мы и так похожи на карательный отряд, а если достанем стволы, так и вовсе за диверсантов сойдём, идущих взрывать железнодорожный мост. Он, если я не ошибаюсь, стратегического значения?

— Все мосты стратегического значения! — подтвердил Дед. — Уходить надо.

— Что же они на опушке то делают? — озадаченно и с глубоким вздохом, сам себя, спросил Крон.

— А чего им в глушь забираться? — усмехнувшись, спросил Почтальон.

— Темнота! — в свою очередь усмехнулся Крон. — Поговорку не знаешь?

— Какую?

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны!

— Где связь? — не понял Доцент. — В глуши жратвы меньше!

— Зато жизнь спокойнее…

Лесной притон пришлось обходить стороной, нервно и непроизвольно нащупывая спрятанное оружие. Почтальон справедливо рассудил, что лучше встретить чёрного слесаря, у которого вся сила заключается в психологическом запугивании противника, или народного целителя. Тому можно просто в репу дать — за несанкционированное расклеивание объявлений и порчу внешнего вида города. Отсутствие медицинского диплома является лишним поводом для дополнительной порции тумаков. Проходя мимо геологоразведки, Доцент отметил полное отсутствие персонала, в связи с чем, выразил крайнее удивление:

— Ни одного человека на рабочем месте.

— Они в партизанском лесу нефть ищут! — нервно сплюнув, ответил Дед.

— На то она и разведка, чтобы на месте не сидеть, — спокойно пояснил Крон. — Они постоянно в командировках — по всей области колесят. В основном, берут пробы грунта, чтобы составить данные о залегании пород — для строительных организаций. Могут и водяную скважину пробурить, тоже неплохая шабашка. Вода всем нужна.

Геологическая база пахла бензином, соляркой и другими горюче-смазочными материалами. Земля, пропитанная маслом, вытекающим из полуразвалившейся техники, от этого была чёрная и непригодная для произрастания любого вида растительности. Отдельно стоящие чахлые деревца ещё кое-как держались, но только благодаря глубине проникновения корней. Товарищи не стали любоваться местными достопримечательностями, а постарались поскорее проскочить данную территорию, тем более что она входила в зону обзора наблюдательного пункта, с которого партизан не переставал наблюдать за перемещением группы.

— У, хрень бородатая! — воскликнул Почтальон. — Вылупился…

Выйдя к монастырским воротам, сталкеры застали старого знакомого за работой. Купец по-прежнему тужился, будучи не в состоянии: ни сдвинуть монолит, ни покинуть это место. По всей видимости, ему просто некуда было идти.

— Вот настырный! — подивился Комбат.

— Мне кажется, что это какой-то сбой в системе материализации образов, — поделился своими соображениями Крон. — Хоть я, конечно, могу и ошибаться, но надгробие это я хорошо помню — каждый день мимо него в школу ходил.

— В том, что это сбой программы, нет никаких сомнений, — поделился своим мнением Доцент. — Сапоги у него хоть и дембельские, но возвращение домой ему не грозит.

Оставив позади измученного труженика, которому пока просто нечем было помочь, друзья поспешили дальше. Ещё немного, и вот уже они миновали развалины взорванного дома, поросшего, довольно буйной, растительностью. Наваленный грудами красный кирпич отлично гармонировал с зелёной листвой, оставляя в душе жизнеутверждающую уверенность, что победа не останется за смертью.

— А вот и «Синяя купель», — сказал Крон, указывая на родник.

— Почему синяя? — не понял Комбат. — На вид — вода, как вода!

— Залезь под струю — узнаешь! В роднике на Рождество купаются, а водичка в нём, даже летом ледяная. В двадцатиградусный мороз вылезешь оттуда синий-синий, как дохлый бройлер из холодильника.

— А куда тут залазить? — спросил Почтальон, заглядывая в трубу, в диаметре не превышающую двадцать сантиметров.

— Здесь никуда! — раздражённым голосом ответил Крон, поражаясь невнимательности попутчиков. — Вход справа, в нескольких метрах отсюда.

— А что связистка про разбойников говорила, — задал вопрос Почтальон, окончательно запутавшийся в шпионских играх.

— Сейчас уяснишь…

Очередной коллектор, одного за другим, поглощал участников экспедиции, как горный туннель поглощает железнодорожный состав. Привычный запах ударил в носы и, захлюпала под ногами вода, проникающая холодом через водонепроницаемую обувь…

Пятеро, оставшихся в пещере, сидели вокруг газовой горелки, как зомби с призрачного поезда. Примус уже неоднократно пришлось перезарядить, и топливо было на исходе. Ни еда, ни питьё — больше просто не лезли, а разговор не клеился. В целом, состояние сталкеров оценивалось, как полусонное; без резких движений и лишних вопросов. Каждый ждал своей очереди выхода на сцену, хоть и не осознавал этого, да и не мог знать. Бармалей очнулся, как от гипноза: ему послышался внезапный всплеск воды, в одном из проходов. Поднявшись, он подошёл к проёму и прислушался. Журчание становилось всё громче и громче. Вот уже послышались голоса и шлепки сапог по воде. Не дождавшись никого на выходе, он шагнул в коллектор…

Глава четвёртая Голубой пряник

Топая по вездесущей воде, Дед проявлял недовольство и беспрестанно ворчал:

— Ну что, нельзя было у входа подождать?

— Нет, — ответил Крон. — Понимаешь, это как сенсорный выключатель на две позиции, и пока обе не будут пройдены — никто не откликнется. И бесполезно кидать кирпич — только энергия тела активирует коды. Кажется, мы прошли обе отметки. Бармалей — выходи, южноафриканский разбойник, хренов. В Африке, небось, ледяной воды не сыщешь, чтобы от души посинеть.

Ошалевший Бармалей вышел навстречу, ничего не понимая и, от удивления тараща глаза на группу товарищей.

— Не напрягайся — ещё успеешь, — лениво заметил Крон и обнял найдёныша.

— Прямо, как возвращение блудного сына, — произнёс Комбат избитую фразу, на протяжении многих веков дающую пищу творческим лицам, всех направлений и профессий.

После втолковывания ситуации, Бармалей сделал вид, что всё понял, но сам затаился, решив не ездить с остальными в дурку, а при случае смотаться. Неверующих во все времена хватало… Спетая Почтальоном невинная песенка, окончательно укрепила его в этом решении, а прозвучала она примерно так:

— Хорошо живётся, нам в краю родном. Весело, весело встретит нас дурдом!

Схватившись рукой за голову, он с ужасом взирал на товарищей, пока ему не налили стакан.

— А, будь что будет! — воскликнул он но, в рассказанное верить отказывался.

— Куда дальше? — спросил Доцент. — Где эта шпионка!

— По пути у нас недостроенный фуникулёр и больница, — размышлял Крон вслух. — Неужели она нас будет ждать в кожвендиспансере? Не может быть! Ну, чего вы на меня уставились? Не было ничего!

Дорога вывела к мосту, когда-то служившим переправой через водное препятствие. В связи с отсутствием последнего, он стал просто мостом, однако, не утеряв при этом, своего прямого назначения. Груды чёрного ила не позволяли, даже помышлять о том, чтобы перейти по отложениям. Если отважиться в них сунуться, то рискуешь завязнуть по пояс, а то и больше. Под мостом, толпа мужиков загоняло в это вонючее болото полуодичавшую свинью. Домашние собратья жертвы охоты мирно, как бегемоты, лежали в грязи так, что только рыла наружу торчали, да из ила поблёскивали прищуренные глаза.

— Фермерское хозяйство, — небрежно заметил Крон. — На вырост гонят хрюшек.

— Что, в центре города свиней держали? — изумился Комбат.

Дед только усмехнулся, категорически посмотрев на него, и заметил:

— Белый, пахнущий хлоркой уличный сортир, с дистанции трёх метров вышибающий слезу, тебя не удивляет? Ну, вот тебе и ответ!

Мужики, наконец, справились с беглянкой, загнав её к своим сородичам, но не рассчитали разбег, в результате чего присоединились к своему хозяйству. Теперь из грязи торчали, не только свиные рыла, но и красные носы. Не в силах почесать своё хозяйство, а другое охватить взглядом, честные глаза тоскливо поглядывали на оставленное добро, покоившееся на берегу. Добро было представлено в виде бутылки низкосортного портвейна, носившего заводскую маркировку 777, а в народе, именующемся три топора.

— Может, помочь бедолагам? — неуверенно предложил Почтальон.

После поступления совета Бармалей уже полез за верёвкой, но Крон его остановил, весело констатировав факт, который был неизбежен:

— Сейчас сами выпрыгнут!

— Подойти и отхлебнуть? — спросил Дед, и было направился в направлении импровизированного кафе, но и его остановили.

— За тебя это попробуют сделать другие, — намекнул Деду Крон.

Не прошло и минуты, как на косогоре появилась дородная тётенька и, заметив несанкционированный завтрак, резво и решительно направилась к накрытой «поляне». Титаническим усилиям, которые мужики приложили к своему избавлению из липкого плена, мог бы позавидовать любой трактор. Они выскочили из ила как пробки, встав грудью на защиту своего добра, от посягательств незваного гостя. Тётеньке припомнили несуществующее татарское прошлое, экстремизм и фобии, граничащие с безумством. Крон, наблюдая за развернувшейся семейной драмой, в которую оказались вовлечены посторонние элементы, заметил:

— Галактическое противостояние начинается с личного противоборства отдельных ячеек общества. Постепенно вражда распространяется на глобальную карту мироздания цепной реакцией, вовлекая прицепом незаинтересованных лиц.

Оставив битву титанов наедине со своими проблемами, товарищи направились к предполагаемому месту встречи. Бармалей, до сих пор не закрывающий рот, старался не отставать от попутчиков, безумными глазами озираясь по сторонам. По улице следовал транспорт нескольких временных поколений, от карет и телег, до современных джипов и автобусов. На пересохшей реке была та же ситуация. Застрявшие в иле парусные фелюги и вёсельные галеры соседствовали с четырёхпалубными теплоходами. В небе временной интервал был представлен не так широко, в связи с недавним освоением воздушного пространства. На фарватере, из грязи торчал непонятный аппарат. Комбат, разглядывая его в бинокль, никак не мог понять сущность железяки, пока его не осенило:

— Мужики, так это же космическая станция!

— И я уже начинаю догадываться, что «Мир», — мрачно предположил Крон.

— Что, — намекнул Дед, — как у Чехова — ружьё в начале пьесы?

— Может быть! — ещё мрачнее прежнего, подтвердил Крон. — Скорее всего — это так. Лишь бы это не было местом встречи со связисткой. Как туда попадёшь?

— Ладно! — вмешался Доцент. — Может быть, не всё так запущено и рано паниковать.

— Мне, эта затопленная станция напоминает семейную ситуацию, когда по настоянию жены, я порвал на тряпки любимую рубашку, — поведал Крон. — Любимая мной, значит — нелюбимая ей.

Справа бригада рабочих устанавливала на небольшое здание неоновую вывеску, гордо гласящую: «Голубой пряник».

— Странное названьице, — покачал головой Доцент.

— Это туалет, — загадочно заметил Крон.

— О, как раз приспичило! — обрадовался Бармалей.

— Тогда иди в дамский, — посоветовал Дед.

— Почему? — не понял тот, прыгая на месте от нетерпения.

— Потому что здесь собираются дяди нетрадиционной ориентации! — не выдержав, крикнул Крон. — На вывеску погляди.

— Видимо, туалет сейчас на реконструкции, и посетителей не принимает, — предположил Дед, наблюдая за тем, как рабочие пытаются выровнять неоновые буквы, которые висели вкривь и вкось. — Вот страна! Ничего не могут по нормальному изготовить, всё делается через… И руки растут, их того же места.

Бармалей чуть не наделал в штаны, благо кустов поблизости оказалось не меряно. Здесь не Англия, и никто за ними не ухаживает, позволяя расти в произвольном беспорядке; где угодно и сколько угодно. Назначение поросль имеет универсальную, можно даже сказать, многофункциональную, выполняя различные роли, такие как: пляжная кабинка для переодевания, распивочная и туалет. Отсохшие ветки подойдут для разведения небольшого костра, а листва с успехом заменит туалетную бумагу. Пока Бармалей занимался изучением местной флоры, Почтальон, разглядывая покосившуюся вывеску, спросил:

— Он всегда так назывался?

— Нет! — категорически отверг все сомнения Дед. — В советские годы у него было другое, подпольное название, но теперь это известный брэнд и, его использование может послужить причиной судебной тяжбы, несмотря на призывы их коллег к соединению.

— Прямо как «Пролетарии всех стран — объединяйтесь!», — засмеялся Почтальон.

— Звучно! — согласился Комбат.

— Вам что, разговаривать больше не о чем? — не выдержал Крон, раздражённо показывая рукой на другое здание. — Вот стены больницы! Пусть там об них думают.

— Слушайте, так это же совсем рядом! — изумился Доцент. — Похоже на меры предосторожности.

— По всей видимости, — скривился в улыбке Крон. — Но, нам туда не надо. Во всяком случае, я не хочу посещать это здание, в стенах которого провели лучшие годы, не самые лучшие представители человечества. Пошли в улей.

— Что за улей? — полюбопытствовал Почтальон, опасаясь жужжащих, да к тому же ещё жалящих насекомых.

— Сейчас увидишь…

Проходя мимо поликлиники, находящейся через дорогу от диспансера, Комбат заглянул в окно.

Мрачная очередь в зубоврачебный кабинет заставила его отпрянуть. Очередь, одним только видом, внушала опасение, оттого, что люди, сидящие в ней, находились в крайне нервозном состоянии. Болезные, готовые вспыхнуть, как порох, даже при мимолётном упоминании о пыточном арсенале врача, недружелюбно поглядывали в сторону смотревшего. Косясь исподлобья на Комбата, пациенты походили на зомби, которым нечего терять в этом мире. Он резко прибавил шагу и в три прыжка догнал товарищей, которые уже подходили к магазину «Пчеловодство». На крыше здания притулилось огромное пчелиное гнездо, и пчёлы, размером с курицу, сновали туда-сюда, чем вызывали неподдельное опасение, а у дверей, продукцией пчеловодства грузилась телега, запряжённая гнедой лошадью.

— Мёд куда отправляете? — спросил Крон возницу, при этом оглядывая сорокалитровые бидоны, судя по всему, полные этого продукта.

— На завод «Спартак».

— Ого! — воскликнул Доцент. — Слышал, Ком?

— Чего? — спросил запыхавшийся Комбат, только что догнавший товарищей.

— Как чего! — оторопел Крон от дикого непонимания. — Скоро на водонасосной станции медовуху изготовят. Вода там отличная — родниковая. Не то, что с пересохшей реки.

— Тебе своего мало?

— Так разнообразие должно быть.

Крон хотел расспросить кучера или грузчиков о появлении в этих местах худенькой девушки но, заметив на двери приколотый лист бумаги, он подошёл к объявлению и прочитал его. Коротенькая записка гласила: «Я в бане».

— Ну что — в баню? — искренне изумился Комбат.

— Да, и насколько ты понимаешь, в женское отделение, — не моргая, ответил Крон.

Уяснив ситуацию, группа выдвинулась в сторону чистилища. Шли не спеша, с опаской оглядываясь на летающих полосатых матросиков, у которых жала были размером с приличный нож. Поднимаясь на пригорок, товарищи упёрлись в двери, над которыми находилась вывеска «Баня», и снизу приписано: «Помоечное отделение». Крону сразу же вспомнился автосервис, на стене которого красовалась гордая надпись: «Автопомойка». К дверям помойки вела крутая лестница. Сразу же запахло берёзовыми вениками, отработанная куча которых, валялась во дворе, и была готова утром отправиться в печь — на растопку. Очередь из страждущих помыться не наблюдалась, вероятно, по причине отсутствия воды.

— Хорошо хоть родники не пересохли, — подумал Крон и, решительно шагнул внутрь.

Старая знакомая нигде не наблюдалась и ничем себя не обнаруживала, поэтому компания застыла в недоумении, устав от игры в прятки.

— А, может быть она в парилке, — предположил Доцент, — отходит после вчерашнего?

— Я полагаю, она в лягушатнике валяется, — догадался Крон. — В женском отделении есть детский бассейн — сам в нём бултыхался.

— Так воды же нет! — возбуждённо напомнил Доцент. — Чего ей там лежать?

— Как будто нельзя в сухом корыте валяться, — с издёвкой, сделал заключение Дед, — Вчера она была в таком состоянии, что запросто могла перепутать сухой бассейн с мокрым. Особенно с утра и не похмелившись.

— Она слишком молода, чтобы поправлять здоровье! — возразил Почтальон.

Не вступая в дальнейшие препирания, товарищи проследовали в женское отделение, чтобы воочию убедиться в правоте или заблуждении, каждого из спорщиков. Зайдя в моечное отделение, они были крайне удивлены, увидев, что Бульдозер, как бегемотик, валялся в детском бассейне, в котором уровень воды был, от силы, сантиметров двадцать. Его попытка помыться носила, явно неудачный характер, так как кроме этого лягушатника, жидкости в бане не было: ни в кранах, ни в канализации.

— И все, поди, без пошлины! — сам не зная для чего, вспомнил Комбат любимую фразу всех времён и народов.

— Так нет же никого в кассе, как и в таможне! — крикнул Бульдозер. — И банщика нет. Вообще тут ничего нет. Парилка, кстати отменная, но вот досада — споласкиваться, опять нечем, кроме этой лужи. Так что, если захотите попариться, захватывайте воду из этого водоёма.

— Мы пописаем, в случае чего, — зло отозвался Бармалей.

— Ну, ты тут закругляйся быстрее, а то идти надо! — приказал ему Дед тоном, который не подлежал ослушанию. — Мы в вестибюле подождём.

— А может быть, всё-таки пойдём? — неуверенно предложил Почтальон.

— Куда? — не понял Крон.

— В парилку.

— Чего туда идти? — воскликнул недовольно Доцент. — Буль в бассейне всю воду испортил! Чем потом споласкиваться?

— С родника натаскать! — оживился Почтальон.

— Хорошая, конечно мысль — это нужно обмозговать, — задумался Комбат, что-то прикидывая в уме и водя в воздухе рукой, как будто бухгалтер, подсчитывающий доходы с расходами.

Товарищи свернули за угол, где находилось парное отделение, так как все желали лично убедиться в том, что пар сегодня отменный. Из распахнутой настежь двери, вопреки ожиданиям, на них не пахнуло жаром раскалённой пустыни. В парилке царил холод арктического приполярья, а помещение напомнило заброшенный, посреди льдов, одинокий домик, в котором рискуешь примёрзнуть к лавке.

— Что за ерунда! — воскликнул Дед, не веря своим глазам.

Все поспешно вернулись к бассейну, но ни Бульдозера, ни воды в корыте не было. Дно с кафельным покрытием оказалось сухим — напрочь.

— Вероятно, это один из указанных профессором сбоев, — задумчиво предположил Крон. — Оно и к лучшему, а то я уже было растерялся, увидев Буля. В план он пока не входил.

— Вот, Бульдозер! — энергично сплюнул Почтальон. — Вверг весь народ в шок.

— Шок? — презрительно усмехнулся Доцент. — Опупесян ввергал всех в повальный шок, когда выходил из моечного отделения в общий зал, с бигудями на ногах.

— Где же её всё-таки искать? — задумался Крон.

— А здесь сауна есть? — осенило Бармалея. — Там ни женское, ни мужское — всё общее.

— В старой бане, до того, как её снесли, финских развлечений не было, — уточнил ситуацию Дед. — Но мы в другом, сумасшедшем измерении, где может быть всё, что угодно. Все в этом давно убедились, поэтому пошли искать номера.

— О, номера! — встрепенулся Доцент. — По моему скромному мнению, кое-кому нужно идти одному. В принципе, вся эта история с баней, разве не намёк на плоские обстоятельства? А вы как считаете?

Остальные никак не считали, а Крон уже устал от прошлогодних шуток, хотя зерно подозрения всё же застряло в сознании. Он и сам не знал, что происходит, тем более, как поступить в сложившейся ситуации. Если не было Бульдозера, то вопрос — была ли девочка? Пройдя по коридору, сталкеры спустились по лестнице вниз, где действительно оказались номера, но ни посетителей, ни банщика — не было. Все двери оказались заперты, но одна оставалась полностью открытой, не вызвав ни у кого сомнений в том, что там ждут… Все члены команды непроизвольно замедлили шаг, так что Крон оказался на корпус впереди компании. Он устало обернулся, оглядев товарищей с ног до головы, и сплюнув, решительно шагнул в дверной проём.

В кресле-качалке сидела старая знакомая, в новеньком кашемировом пальто чёрного цвета. Поднятый воротник придавал худенькому лицу некоторую болезненность, одновременно с импозантностью. Барышня поздоровалась молча лёгким кивком головы. Крон в приветствии, только развёл руками, как джинн из бутылки, хоть этот жест очень похож, на предложение обняться. Выразив со своей стороны беззвучный акт вежливости, он не придумал ничего лучше, как предложить обеденно — прачечные услуги:

— Пальто то — обмыть надо!

Девушка склонила голову набок и хитро прищурившись, ответила:

— А мы его уже стирали…

— Кто это мы?

— Не помнишь?

— Решительно! — ответил Крон, на что мадемуазель только улыбнулась.

«Какое там — помнишь! — вертелось в голове. — Я себя то не помню, а эту дерюгу вижу впервые. Кстати, я до сих пор не знаю, как её зовут, что несколько подозрительно. Но как её об этом спросить?» Почему-то, в этот момент, он готов был узнать о чём угодно: уточнить номер груди, талии, размер… Но попросить представиться! Наваждение прямо, какое-то, на старости лет. Всё же решившись, он набрал в грудь воздуха и выдохнул:

— Кстати — мы так и не представлены! Как меня зовут, ты знаешь, а вот как зовут тебя?

— А ты этого так хочешь знать? — спросила девушка, сохраняя статус незнакомки.

— Ну, правила приличия обязывают, — как бы оправдываясь, неуверенно промямлил Крон, чувствуя себя смущённым, как мальчишка на первом свидании.

— А ты не разочаруешься? — спросила она утомлённым и недоверчивым голосом.

— Неужели — Наина?!

— Откуда ты знаешь? — встрепенулось юное создание.

— Ну, как тебе сказать? Это долгая история… Да, и ещё одно небольшое уточнение: сколько тебе лет?

— А что? — насторожилась Наина, чувствуя какой-то подвох.

— Ну, как что: во-первых, выпивка с несовершеннолетними карается по закону, а во-вторых, комендантский час. Его нарушение, так же влечёт за собой неприятности.

— Двадцать семь.

— Порядок! Формальности соблюдены, хоть мы и хрен знает, в каком мире. А ты мне в дочери годишься, так что не выйдет из меня: ни пастуха, ни героя, надеюсь, что и старца полоумного — не выйдет.

Наина ещё больше склонила голову набок и прищурилась, да так, что Крону стало не по себе. Он от кого-то слышал, будто бы отвергнутая женщина хуже разъярённого бизона, хоть и надеялся, что это всего лишь игра воображения дикого «Кота», о котором все порядком забыли. Немигающие глаза сверлили его беспрестанно и, Крону хотелось провалиться сквозь землю. Глаза… Он никак не мог вспомнить, где их видел. Как бы подёрнутые тончайшей плёнкой… «Нет, не может быть! — Крон потряс головой, отгоняя наваждение. — Померещилось, должно быть». Он хотел спросить о наличии яда и степени его токсичности, но не решился. Из этого вытекает другой аспект, оставшийся невыясненным — к какому виду относится токсин: кроверазрушительному или нервнопаралитическому. Поскольку признаков, относящих Наину к ямкоголовым, визуально обнаружено не было, то предполагалось сделать вывод о парализующем характере яда. Как будто прочитав его мысли, Наина резко встала и бросила короткую, но весьма ёмкую фразу:

— Дурак ты!

— Ну, а что делать? — только и мог выдавить Крон, разведя руки в стороны но, не желая подобного окончания разговора, решил идти на частичное примирение. — Да не обращай ты внимание! Мы все трусливей зайцев. Вот на поле боя — другое дело, а как коснётся женщин, то без ста грамм для храбрости мало найдётся смельчаков, чтобы знакомиться. И чтобы трезвенники не утверждали, в злословии…

Наина несколько смягчилась, и Крону показалось, что банкета не миновать.

— И всё-таки, что нам передали, — попытался он уточнить детали общего дела, — не будем же мы до вечера в бане торчать?

— Ищите скелет змеи, около норы гномов.

— Ёмко! — оценил поэтизм высказывания Крон. — Со вкусом. Теперь пошли пальто обмывать.

Тужурку споласкивали так долго, что надоело. Музыкальный центр был хоть и устаревшей конструкции, но работал исправно. Штатные места занимали досрочно, причём, Комбату так понравилось валяться под кроватью, что он заранее оборудовал лежанку матрасом.

— Вечер вступил в свои права, предвестник ночи, сна предтеча! — продекламировал он, валяясь под койкой и непонятно на что намекая.

Голос оттуда доносился глухой, как из выгребной ямы, потому что комната акустическими данными не отличалась — не консерватория, всё же. Не понятно для чего, а прежде всего, для самого себя, Бармалей включил телевизор, ещё не привыкший к происходящему и был поражён тому, что техника работает. Даже вопреки сомнениям Крона, который списал предыдущую трансляцию на случайность, голубой ящик во всех цветах и на зависть исправно, вещал передачу о жизни змей. Огромное желание снести телевизору череп, посещало его и раньше, но теперь эта фобия принимала навязчивые формы и конкретные очертания. Рука потянулась к рюкзаку, где покоился любимый «Калаш 7,62» но, здраво рассудив, Крон решил не наносить ещё одну обиду Наине, а просто переключил программу. На другом канале шли новости.

Ведущая программы «Вести солнечной системы», бодрым голосом расписывала прогноз погоды на всю систему, а заодно освещала планетарные новости.

— Ведущая. — На Венере ожидается кратковременное потепление с +450 до +550 градусов Цельсия. На Меркурии перемен не предвидится, а вот на Луне пройдут проливные метеоритные дожди. В связи с этим, парковать луноходы следует в специальных боксах, а не у ближайшего гастронома. На Юпитере ураган, по всей вероятности, не стихнет никогда, так что любителям погружений в газовый океан придётся подождать ещё, как минимум, лет триста. Приятная новость, для предпочитающих недалёкий отдых, — при этих словах ведущая ехидно улыбнулась. — На Марсе устойчивая, солнечная погода, но обратите внимание на то, что углекислотные шапки красной планеты давно испарились, а воды отродясь не было. Из этого следует, мои дорогие, что ожидаются перебои с прохладительными напитками. На Сатурне закрыт аттракцион «Кольца», в связи с тем, что их по камню растащили на сувениры. Погодные условия на Уране и Нептуне стабилизировались, примерно 5000 лет назад и остаются без изменений по сегодняшний день, так что там углекислоты — завались, но от такого колотуна, газировка замерзает прямо в глотке.

— Задолбала своим газированным «Ситро», теперь лимонада захотелось, — вздохнул Крон.

Спустившись в магазин, он продал пару литров «Джина» местным любителям экзотики, а на вырученную советскую валюту приобрёл четыре бутылки шипящего напитка, папиросы и сигареты всех сортов. Всё равно, деньги больше ни на что не годились и с собой их не унесёшь, но на всякий случай он приберёг кругленькую сумму для посещения, могущих встретиться на пути гастрономов. Пробежав глазами по полкам, Крон задержал взгляд на «Гымзе», в оплетённых виноградной лозой, пузатых бутылках. Прихватив пару штук для дамы, он вернулся в хату, по пути размышляя о том положительном моменте, который заключался в отсутствии цветочных магазинов. «В противном случае, претензий было бы не избежать, — думал Крон». Вернувшись в хату, он вывалил добро на стол, не забыв упомянуть Наине про отсутствие цветов в округе, вполне правдоподобно хая, при этом, всех цветоводов страны. Из телевизора продолжали нести местную ересь.

Программа «Галактические новости» транслировала передачу о жизни заключённых на Плутоне.

— Ведущая. — Вести из колонии «Плутон», словами самих участников… Простите — завсегдатаев… Да что такое — участников посиделки… Ну, в общем, предоставим слово им самим.

— Голос с далёкой планеты. — Холодно, блин, и одиноко…

— Ведущая. — Холодно им! Конечно холодно, почти минус 273 по Цельсию.

В эфире программа «Городские новости».

— Ведущий. — Приятное и одновременно тревожное известие — возвращение в леса диких динозавров. Гигантские ящеры вернулись, и в связи с этим, участились случаи выхода громил на окраины города, где они роются на помойках, в поисках пропитания. Некоторые несознательные граждане, явно переоценив свои силы и возможности, пытались отогнать представителей палеоцена, у которых родословная насчитывает миллионы лет. Так считают эволюционисты, запутавшиеся в летосчислении, но грудью вставшие на защиту ископаемых. В итоге: и те, и другие пошли на корм оголодавшим зверушкам, у которых пузо — о-го-го, а корма вокруг — тю-тю. Вчера представители службы спасения, совместно с похоронным агентством «Вечный кайф», накладывали в деревянные ящики экскременты динозавров, чтобы предать останки идиотов достойному захоронению на местном кладбище «Вам бы здесь побывать», хотя бы в таком виде.

Теперь новости с полей. На спеющей ниве жёсткая нехватка удобрений, о чём не раз поступали жалобы, от председателей колхозов. Возьмём интервью у одного из них, которому посчастливилось разжиться навозом.

— Ведущий. — Расскажите, пожалуйста, как всё это произошло.

— Председатель. — Это просто фантастика, какая-то! Приехали люди в строгих чёрных костюмах, похожие на представителей спецслужб, и продали мне, по сходной цене, столько дерьма в деревянных ящиках, что нашим полям этого надолго хватит! В одной куче обнаружена тряпка зелёного цвета, на которой сохранился обрывок надписи «Защи…», а в целом — повезло!

— Ведущий. — Ну, что ж, на этом наши городские новости подошли к концу, и мы передаём слово дальнегалактическому обозрению.

— Ведущий. — Как известно, покинувшая нашу планету, много лет назад, колония космических поселенцев вышла на окраины системы N53745-х, откуда шлёт вам свои приветствия. Послушаем их в прямом эфире.

— Далёкие голоса из космоса. — Уроды! Ублюд…

— Ведущий. — К сожалению, в связи с технической неисправностью, прямая трансляция временно невозможна и, у нас на проводе директор проекта Урюк Игорь Сергеевич, а так же представитель по связям с общественностью Болтун Олег Егорьевич. Предоставим им слово, для комментария ситуации на далёких космических путях.

— Урюк. — Сразу же, после выхода колонии-поселения за пределы Солнечной системы, у них отказала установка «Гравитон», что говорит само за себя. Оставшись без искусственной гравитации, жизнь колонистов резко изменилась: ни поесть нормально, ни поспать, не говоря уже о том, чтобы в туалет сходить по человечески. Выкальцевание костей усугубило обстановку, и теперь поселенцы больше похожи на бесформенных медуз, чем на людей.

— Болтун. — Правительство нашей страны, отправившей первопроходцев в космос, постановило предоставить им статус свободного государства, тем самым, отмежевавшись от колонистов и, предоставив, уже иностранцам, свободные политические права во вселенской бездне.

— Ведущий. — Ну, а что мы, земляне, можем пожелать участникам звёздной экспансии?

— Урюк. — Ну, что можно пожелать? Летите голуби, летите!

— Ведущий. — Как трогательно! У нас на связи ещё один участник дискуссии, которого мы попросили прокомментировать ситуацию. Это пресс-атташе посольства при ООН, по правам человека Оболдуев Валентин Валентинович. Скажите, что вы можете порекомендовать или пожелать, в этой ситуации туристам.

— Оболдуев. — Ну, вот пускай и полетают!

— Ведущий. — Ёмко, но среди колонистов много космических туристов, заплативших за полёт деньги, в отличие от пьяных добровольцев.

— Оболдуев. — Кто из них скажет, что не отбил свои кровные полётом? Они даже перелетали, по времени, поэтому встаёт вопрос об аннулировании оставшихся здесь денежных счетов, для погашения долга, перед космическим агентством, занимающимся делами туризма.

— Ведущий. — У нас на связи наш собственный корреспондент, который спросит у первого встречного прохожего, что он думает по этому поводу.

— Корреспондент. — Простите, пожалуйста! Можно я Вам задам один вопрос? Что вы думаете о колонистах?

— Прохожий. — Да пошли они!

— Корреспондент. — Вот, так всегда…

— Ведущий. — Да, не любят у нас иностранцев…

Реакция смотрящих была разная, но в основном положительно-весёлая. Все поглядывали на Крона, дивясь той каше, которую отсканировали с его мозгов и спроецировали на вымышленную действительность, в которой стольким почтенным людям приходилось существовать.

— Что за жесть по ящику показывают! — лениво проворчал Почтальон. — Выруби ты эту ересь, уж лучше музыку послушать.

— Странно — какой хороший сигнал, — удивлённо заметил Крон. — У нас никогда и ничего, телевизор не показывал. Чёрно-белый ещё как-то скрипел, а вот цветной — дудки! Гора глушила все телевизионные волны.

— Да пёс с ними, с этими телевизионными волнами! — сморщился Дед. — Да, Комбат?

Комбат, из-под кровати, ответил мощным храпом, который вступил в резонанс с бутылками на столе. Пустая посуда откликнулась звонкими голосами, вот только «Гымза» промолчала, так как была заполнена до краёв. Она осталась невостребованной никем, даже Наиной. Её сморщило от кислятины, сделав похожей на старую бабку, одноимённого с вином названия, только с добавкой буквы «Р» после «Г».

Утренние лучи солнца осветили серую набережную и, вступили в игру с тенями от деревьев. Квартира пропахла табачным дымом и, Крон открыл окно, чтобы проветрить помещение. Свежий воздух ворвался в дом живительной струёй, разогнав последние остатки сна. «Надо бы заставить дымить народ в коридоре, — промелькнула здравая мысль, но тут же потухла, потому что это могло вызвать бурю протеста». Проснувшийся Комбат вступил в борьбу с импортной ветчиной. На банке он никак не мог найти язычка для открывания и, как ни крутил проклятую жестянку, искомое не желало себя обнаруживать. Плюнув на буржуйские заморочки, борец взял обыкновенную открывалку и вспорол контейнеру брюхо. Отправив консервный нож в ящик стола, Комбат только сейчас заметил, что язычок, за который нужно дёрнуть, чтобы открыть сундучок с мясом, присутствует, но не сверху и не снизу, а сбоку. При открывании, технологический шов делит банку надвое, оставляя часть ветчины висеть в воздухе. По комнате распространился колбасный аромат, заставив одних сглотнуть слюну, а других поморщиться.

— Дурачьё! — в сердцах выругался Комбат и вывалил розовое содержимое банки в тарелку.

Позавтракав, настала пора выдвигаться на позиции, а затем снова искать Наину. Памятуя о том, что спешить некуда, шли не торопясь, рассматривая местные достопримечательности. Каждый думал о своём, а Крон о Наине. Если быть точнее, то об её поведении и о том, какой ещё фортель может выкинуть эта змеюка, которая к утру испаряется, как роса под лучами солнца. Дорога вела мимо «Брянско — Шервудского леса», касаясь его только краем, и то в верхней части, проходя над ним по горе. До наблюдательного пункта было далеко, и товарищи, не опасаясь ненужных встреч, шли не спеша, но не тут то было. Из ближайших кустов на них смотрела знакомая бородатая морда, с биноклем в руках, словно перед ним маршировали тараканы. Почтальон, с характерным звуком, показал партизану язык, а Бармалей, с досады сплюнул:

— Тьфу ты, кубинес партизане-с!

— Почему кубинес? — обиделся бородач.

— Да так, к слову пришлось.

— А ты кого всё высматриваешь? — поинтересовался Доцент.

— Товарищи за провиантом ушли, через лес в город, — ответил партизан, — третий день жду. У вас ничего пожевать не найдётся?

Крон, оставив бедолаге всё необходимое, пообещал посмотреть их в городе, так как всё равно по пути, и по возвращении назад рассказать то, что удастся выяснить. Поднимаясь в гору, Комбат, оценив в уме отданное угощение, сказал:

— А ты спиртного ему не много оставил, а то потом некому будет рассказывать.

— Утром сообщу, — равнодушно ответил Крон, поправляя рюкзак и поторапливая рукой Деда.

Отряд естествоиспытателей, преодолев горный хребет и, оставив позади мост, а слева постоялый двор, углубился в трущобы. Недолго поплутав по каменным джунглям, они вышли к ущелью, в котором должно было завершиться воссоединение с ещё одним товарищем. Во всяком случае, Крону казалось, что должно произойти именно так, потому что разнообразием их не баловали. Спускаясь по тропе вниз, компания поравнялась с дородным вязом, могучие корни которого были наполовину оголены, а между ними зияла узкая нора.

— Там гномы живут, — сказал Крон, указывая на дыру в земле.

— Нам что — туда?! — изумился Бармалей, не веря сказанному.

— Да на кой они нам сдались! — возразил Крон. — Я решительно не понимаю, зачем там гномы живут. Нам в коллектор к нагам.

— К кому? — не понял Почтальон, удивлённо приподнимая брови.

— Наги, это люди — змеи, — пояснил Дед. — Живут в подземельях.

— Кого только с похмелья не придётся увидеть! — удивился Доцент, так и не привыкший к местным чудачествам.

— Вон, что-то в траве ползет, извиваясь! — показал рукой Бармалей. — Не змея?

Комбат вскинул бинокль и, оценив обстановку, ответил:

— Да нет! Это рабочий в синей спецовке за добавкой в магазин ползёт. Вероятно, на ногах стоять, уже сил нет.

Ниже по спуску раздавался звон мечей и удары по щиту. Громкая ругань довершала утренний натюрморт на батальную тему. Ко всему прочему, участники побоища не только пускали в ход мечи, но и кусали друг друга, с таким остервенением, что казалось вот-вот, и они прокусят себе кольчуги в обоюдном угаре.

— Сдаётся мне, что это ролевые игры, — прокомментировал Комбат ситуацию на поляне и, непроизвольно нащупывая автомат под тканью рюкзака, — они не набросятся на нас?

— Кто его знает, — ответил Крон, так же готовя ствол, на всякий случай, — чего хорошего можно ожидать от неадекватных людей?

Бойцы на поляне, вопреки всем предсказаниям, казалось, ничего не замечали, кроме соперников и с воодушевлением лупцевали друг друга. Неожиданно, из ближайшего леска, два десятка партизан пошли в рукопашную атаку. С криком «Ура!», они ворвались в самую гущу побоища, и заварилась такая каша, что наши герои поторопились покинуть негостеприимное место. Аккуратно, но быстро, обойдя воинственных аборигенов, сталкеры поторопились удалиться в сторону змеиного коллектора. Его двери были гостеприимно распахнуты и, казалось, приглашали войти, но большинству так не казалось. На волне пережитого, друзья решили сначала поправить здоровье, а уж потом направляться внутрь подземелья.

— Вот и партизаны нашлись, — равнодушно произнёс Дед. — Их там со жратвой ждут, а они тут в ролевые игры играют. Хотя такой мордобой трудно назвать играми.

— У меня такое впечатление, что к ним скоро Робин Гуд с бандой подключатся, — предположил Почтальон. — А там, глядишь, и Тарзан со стаей обезьян подтянется.

Сколько не сиди, но идти надо. Товарищи, кряхтя и охая, поднимались на ноги, с тоской заглядывая в коллектор. За последнее время, эти проходы им до смерти надоели, но делать было нечего, кроме того, как отправляться в путь. Единственное обстоятельство успокаивало: обычно такие путешествия длились недолго. Пройдя несколько метров вглубь коллектора, они неожиданно наткнулись на одинокого нага. Или нагу — кто их разберёт!

— Ё — моё! — вздрогнул Бармалей, шедший первым.

Нага угрожающе зашипела и встала в боевую стойку, нервно подрагивая кончиком хвоста.

— Ой-ой-ой! — ехидно и театрально простонал Доцент. — У меня жена шипит, не в пример ярче и убедительней.

Внимательно оглядев пришельцев и, что-то поразмыслив змеиными мозгами в человеческой голове, холоднокровная уползла, растворившись в темноте.

Газ давно закончился и его заменил фонарик. Четверо товарищей спали вокруг него, а луч света дырявил чёрный свод пещеры. Кащей проснулся, как от толчка и долго озирался по сторонам, не в силах понять, что произошло. Ему показалось, будто в одном из тоннелей раздалось шипение и таинственный стук, похожий на клацанье костей. Осторожно ступая и стараясь не шуметь, Кащей заглянул в коллектор, но вблизи ничего не было видно. Посветить фонарём вглубь не получалось, потому что проход поворачивал в сторону и дальше пяти метров, разведать обстановку, никак не получалось. Повороты уводили его всё дальше и дальше…

Глава пятая Мост вздохов

Змеиный туннель петлял, как подводная лодка, уходящая из-под удара глубинными бомбами. Он больше походил на лабиринт, созданный для введения в заблуждение нежелательных посетителей, чем на водоотвод.

— Не посветишь толком, — сетовал Почтальон. — Постоянно серая стена перед глазами.

— И вонь, — добавил Доцент. — Во рту стоит привкус Нью-йоркской канализации.

— Чем тебе наша клоака не нравится? — поинтересовался Комбат.

— Там народу, миллионов на шесть больше живёт.

Все криво ухмыльнулись и продолжили путь. Своя рубашка, как говорится, ближе к телу. Нам бы со своими отходами разобраться, а они пусть разбираются со своими. Крон набрал полные лёгкие воздуха и громко крикнул, прямо над ухом Бармалея:

— Кащей!

Бармалей ничего не сказал, если опустить нецензурную брань, а из-за угла выглянула испуганная рожа костлявого, который только и смог, что сказать:

— Ни хрена себе! Так дураком можно сделать. Вы откуда здесь взялись, в таком составе?

Крону уже надоело каждый день рассказывать одно и тоже, и поэтому он доверил эту процедуру Деду. Пока бородатый упражнялся в ораторском искусстве, остальные уселись на травке — упражняться в искусстве потребления продукции виноделия. Кружок по интересам прозаседался, вследствие того, что Кащей проявил дикое непонимание. Он бешено вращал глазами, чесал затылок и даже согласно кивал головой, но по выражению его лица было ясно, что он так ничего и не понял.

— Да брось его комиссар! — не выдержал Бармалей. — Сам привыкнет.

Все заулыбались, вспомнив старый фильм, а Комбат поинтересовался у Крона:

— Ну, куда сейчас?

— Наверх полезли — на «Мост вздохов».

Забравшись на гору, Доцент долго недоумевал, почему переправа носит одноимённое название с венецианским собратом, по которому вели преступников в тюрьму. Но, взойдя на мост, он ещё больше растерялся. Открывшаяся картина не вписывалась в привычные понятия тех аспектов, от которых можно было бы охать и ахать. С тюрьмой мост роднили только запоры — замки, висевшие повсюду: на перилах, на балясинах и даже, друг на друге.

— Где связь? — спросил Доцент, не улавливая тонкую связующую нить чёрного юмора.

— Молодожёны здесь замки вешают, а ключи выбрасывают, — пояснил Крон. — Надеюсь, символику запора и потерянных ключей, никому объяснять не надо?

— А вздохи здесь при чём? — не понял Почтальон.

— А на дурацкие вопросы, вообще не отвечаем! — ответил Дед, за Крона. — Ты бы посмотрел на лица некоторых женихов.

— Мост вздохов ещё называют «Мост зомби», — добавил Крон, растянув рот в улыбке.

— Почему? — ещё больше удивился Почтальон.

— Женихи, уж больно на них похожи: взгляд отсутствующий, ноги еле шевелятся…

Вдалеке виднелся филиал головного предприятия, на котором брачующиеся проделывали подобную процедуру. Они, вероятно, принадлежали к числу тех, кто бережно относится к своей обуви и не любит далеко ходить, от места венчания. Подтверждался данный вывод тем, что на главном мосту места оставалось предостаточно.

— Надо бы, заглянуть в гастроном, на всякий случай, — сделал предложение Дед. — Вдруг она там. Привыкла уже, небось…

— Ну, пойдём, заглянем, — согласился Крон. — Деньги есть. Может быть, чего свеженького купим, а то питаемся одними концентратами.

— По мне, так лучше тушёнка, чем лопухи! — не согласился Комбат.

— Тебя никто не заставляет зелень трескать! — парировал нападки хищника Доцент, и предложил компромиссный вариант. — Укроп нам не нужен, а вот если свежей картошки купить — это другое дело. Да и против зелёного лука, я ничего не имею. Кстати, репчатый, так же, был бы в тему.

— Картошка, действительно — другое дело, — согласился с доводами Комбат. — Она и зеленью не является.

Выбор в магазине был большой, по сравнению с лабазом на берегу, а корнеплоды позиционировались по такой цене, что пришлось взять мешок.

— Меньше двух рублей — за тридцать килограмм! — поразился Кащей, не веря своим глазам и прочим органам чувств. — Коммунизм, прямо…

— Социализм, — поправил его Почтальон.

Винный отдел, так же встретил большим разнообразием. Разложив корнеплоды по рюкзакам, приступили к выбору ликёроводочной продукции. Церемониться не стали и, несмотря на огромные запасы базового лагеря, взяли всё, что только бросилось в глаза, включая табачные изделия. Кто-то исподтишка шепнул, что возможно придётся кормить нахлебников, в лице партизанского отряда. Если дело примет такой оборот, то лишними запасы не покажутся. Крон купил четыре шкатулки кубинских сигар, которые он очень любил. Это потянуло, в отличие от картошки, на кругленькую сумму в сто рублей советскими ассигнациями.

— Откуда у тебя столько денег? — спросил его Комбат, что-то подозревая.

— Дома нашёл. Не забывай, в каком мы мире — здесь другая действительность. Лет двадцать назад, одна тётя спросила, почему меня зовут миллионер, и я не знал, что ей ответить, так как слышал об этом впервые.

Пройдя чуть поодаль, товарищи заглянули в библиотеку, но ничего не обнаружили: ни Наины, ни книг, ни библиотекарши — только серая пыль на пустых стеллажах.

— Естественно! — воскликнул Дед. — Это не её стихия.

— Заставка, — догадался Крон. — Пошли в гостиницу. Её в последнее время, что-то в номера тянет.

Переходя по «Мосту вздохов», плюнули вниз, посмотрели на отдыхающих партизан и вышли к постоялому двору.

— Мне кажется, надо было в школу заглянуть, — высказал своё мнение Дед.

— Нет! — возразил Крон. — Она наверняка знает, что я не люблю это заведение. Двоечники и троечники не питают симпатии к таким учреждениям, не говоря уже о тяге к образованию. И я ностальгией не страдаю.

Пройдя через центральный вход, группа подошла к регистратуре. Уже традиционно, все остались позади, выпихнув на передовую позицию Крона вместе с Котом, потому что Наина сидела за стойкой. В этот раз, она не заставила себя искать, так как в гостиничном комплексе, этим можно заниматься до следующего утра, так и не найдя искомое.

Приветствие и общение, постепенно стали принимать телепатический характер, у которого есть свойство, делающее необязательным наблюдение оппонента. Крон состроил вопросительную гримасу, Наина склонила голову набок. Как эффектно она умела это делать! Профессионально, можно сказать. Худенькие плечи при этом подрагивали, а шея куталась в высокий воротник. Он только сейчас заметил, что летом она ходит в, достаточно тёплом, пальто. Мысли в голове проносились, одна за другой: «Кто она на самом деле и какую цель преследует, ещё только предстоит выяснить, если вообще, такая возможность представится. Опять этот взгляд… — Крон готов был поклясться, что зрачки Наины иногда принимали, несколько сплюснутую геометрию, становясь вертикальной узкой щёлкой. — Опять наваждение? Может быть, я сам себе наговариваю? Если предыдущие выводы верны, то для полного комплекта ей не хватает чешуи… Почему-то неотступно преследует наваждение, что она имеет смешанный тип яда, обладающий достоинствами и сокрушающей силой обоих токсинов. В природе это встречается».

Наина, несколько игриво, поманила Крона пальчиком и, наклонившись к его уху, прошептала:

— Приобретёте циркуль строго на Рождество.

— Даже скучно, как-то стало, — сказал он разочарованно и, обернувшись к товарищам, сделал неприличное предложение. — Посуду к смотру.

— Оценив, по достоинству, гастроном на выезде, Наина дождалась, пока сталкеры подлечат нервы. Затем она присоединилась к компании, и толпа горемык направилась на зимние квартиры, по дороге высматривая, чего бы ещё прихватить.

— Ком, а ты масло сливочное не забыл, картофельное пюре делать? — встрепенулся Бармалей.

— Не забыл, — ответил Комбат и, перечислил остальные приобретения, необходимые для приготовления этого блюда. — Свежие яйца взяли, масло взяли, молоко тоже прихватили. Семилитровую кастрюлю на голове Деда видишь? Так же не забыли. Даже соки в трёхлитровых банках купили.

— Я чувствую, что-то тяжеловато идти! — воскликнул Бармалей.

Он догадался, что пока был в отлучке по маленькому, ему в рюкзак напихали по большому — килограмм пятнадцать продуктов, если не больше.

— Ну, а ты как думал? — оправдывался Доцент. — Одних соков, банок двадцать. Народу то — вон сколько, а надеяться на тамошний магазин не стоит.

Бармалей пререкаться не стал, а молча тащил поклажу, успокаивая себя мыслью, что дальнейший отрезок пути, является спуском с горы. «Лишь бы не скатиться кубарем, — носилось в его голове». Но всё прошло благополучно. Разбудив партизана Васю, почивавшего, всё в тех же кустах, где его и оставили, снабдили бородача провиантом и информацией, об идущих в ущелье боях, и с чувством выполненного долга, удалились.

Приготовление праздничного обеда в честь обретения мослов, в лице Кащея, было в самом разгаре. На кухне, конфорки газовой плиты сияли синим светом, а в воздухе носились ароматы, возбуждающие аппетит. Все суетились, как могли и только мешали тому, кто действительно был занят делом. В связи с этим, большая часть присутствующих, была отправлена смотреть новости, транслируемые по местному телевидению. Для Кащея подобные передачи были в диковинку и он, разинув рот, поглощал информационную лапшу, порцию за порцией. Как раз, в это время, телеканал «Фауна» освещал городские новости и события.

В эфире телепрограмма «Палеозой» и её ведущий Георгий Тараканов.

— Ведущий. — В верхней части города участились случаи появления птеродактилей, которые сменили на посту чаек, а несознательные граждане кормят их из окон батонами. Имели место случаи, когда перепончатокрылые, в связи с огромными размерами, не справлялись с управлением и выносили окна, вместе с владельцами. Одну сердобольную старушку, крошащую хлеб голубям, птеранодон перепутал со сдобой. А что вы хотели, дорогие телезрители, у пташки размах крыльев — четырнадцать метров.

А теперь печальные известия: вчера, в зоопарке «Мир меха», скончался последний снежный человек; любимец детей, по прозвищу Борька. Предсмертная записка, из этических соображений, опубликована не будет.

А сейчас, на канале «Фауна», телешоу «Выключите это немедленно!»

И понеслось… Почтальону пришлось переключить канал телевизора. Наина покраснела и ушла на кухню. Крон принёс большую кастрюлю картофельного пюре и, установив её посередине стола, спросил Кащея, уставившегося в экран:

— Ты что тут смотришь, аж Наина не выдержала?

— А, случайно получилось!

По комнате разнёсся запах картофельного пюре и все уселись обедать, влекомые приятным ароматом. Между делом, продолжили просмотр телепрограмм, так как всё равно, других развлечений, кроме музыки, не предусматривалось.

В эфире киноафиша: американское кино «Бум», продолжительностью одна секунда, потому что говорить нечего, а кроме взрывов и выстрелов, они ничего не придумали. Некоторые кинокритики сравнивают киноленту с картиной Малевича «Чёрный квадрат», по напряжённости и полноте содержания…

А сейчас на канале «Военные новости», с неизменным ведущим Григорием Тараном.

— Ведущий. — Вчера на полигоне «Объегорьево» проходили испытания нового типа танка — невидимки. Испытания прошли настолько успешно, что комиссия технику так и не увидела. Воодушевлённые успехом конструкторы поспешно решают, под какую разработку, ещё просить грант, а может быть, и не под одну. Невидимая сила — великая вещь и поэтому, новаторство пытаются подстроить под собственные нужды: строители, учёные и представители других специальностей.

Реклама: супер гороховый — чудо суп. (Далее следует фон городских развалин.)

Новости туризма в программе «Завтрак туриста» и его ведущим Михаилом Медведевым.

— Ведущий. — Как сообщил представитель фирмы, производящей туристическое снаряжение и экипировку, они вступили в соглашение с партией зелёных и теперь, все тряпки будут изготавливаться из легкоперевариваемых материалов. Они без остатка растворятся в желудках, не только медведей, но и волков, крокодилов и других представителей дикой природы. Кстати, и для самих зелёных будет производиться аналогичная одежда и транспаранты — животных нужно беречь.

Реклама: На канале «Лупа», вы сможете посмотреть глазами космонавта, как в режиме онлайн разворачиваются события на Земле, а в репортаже о трудностях орбитальной жизни, увидеть в космический телескоп, который направлен с орбиты на женскую баню, весь процесс помывки.

В эфире программа «Городские новости». (На экране телевизора появился знакомый мост на фоне голубого неба, по которому проплывали невесомый облака).

— Ведущий. — Сегодня, дорогие друзья, мы побываем на одной из достопримечательности нашего города. Это «Мост вздохов», как его шутливо прозвали в народе. Известно, что молодожёны вешают на мосту замки, в знак вечной любви и неразрывности уз, а ключи выбрасывают. Естественно, что в столь торжественный момент никто не думает о последствиях и, тем более о разочаровании в браке. Замки выдают во дворце бракосочетания, и при разводе требуют обратно, что крайне проблематично, так как ключи выброшены в такое место, где их ни за что не найти. Ещё бытует поверие о том, что пока висит замок, то и мужик на замке. В этом месте нашей истории начинается самое интересное. Уже не один страдалец был замечен на переправе, с различными видами инструментов, пытающийся избавиться от оков. В ход идут «Болгарки», автогены и даже динамит. Кто лишён такого удовольствия, рассчитывают на ножовки по металлу. Особо одарённые энтузиасты экспериментируют с отмычками. Один отчаянный приволок такую связку ключей, что заработал грыжу. У одного индивида, оказался особо тяжёлый случай. Душка его замка изготовлена из легированной и закалённой стали. Для «Болгарки» надо переноску тянуть или генератор подвозить. Про газосварочный пост и говорить не приходится — его сначала нужно поискать. Сейчас мы видим на наших экранах, как по мосту пронёсся, разочарованный в семейной жизни молодой человек, с зажжённой тротиловой шашкой в руке. Вероятно, он хотел её просунуть в замочную душку, но опоздал. Сторожевой кордон не дремал и теперь за ним, вприпрыжку несутся: бабки, тётки и остальные родственники. Посмотрим без комментариев, что будет дальше.

Странное сборище бегом миновало мост. Дымный шлейф от бикфордова шнура, как от реактивного двигателя, проносился над головами преследователей, растворяясь позади сумасшедшей процессии. Со стороны, это выглядело, как пробег с олимпийским факелом, только более экспрессивный. Группа легкоатлетов, больше похожая на стаю обезьян, делящих один апельсин, скрылась за пятиэтажкой. Через непродолжительное время, оттуда донёсся глухой звук взрыва, отозвавшийся звоном дребезжащих стёкол, и гулким эхом прокатившийся по оврагу.

— Ведущий. — Долетели только обрывки цепей освободившегося узника, да деформированное золото, некогда, сковавшее тело пленённого супруга.

Крон с Наиной переглянулись.

— Красиво развёлся мужик, — тихо высказался Комбат. — По военному решительно.

— Прямо, Данко, какой-то, — усмехнулся Почтальон.

Сквозь незапланированные телевидением комментарии, донёсся голос ведущего:

— А замок, как висел, так и висит…

Дед сплюнул и, встав с места, переключил программу на обшарпанном телевизоре.

На голубом экране бодрый дядька, постоянно сбивающимся голосом, пытался ввести в курс последних новостей своих сограждан.

— Ведущий. — Для любителей экзотики, наш телеканал «Небывальщина» передаёт последние новости: ещё один пуск гигантского кольцевого коллайдера привёл к исчезновению, с карт области, целого посёлка «Косорылово». Два пучка ускоренных заряженных частиц встретились, и в итоге, Маша с Васей, живших в этом селении, уже не встретятся никогда. Дома, расположенные в центре кольца испарились невесть куда, и образовалась обширная зона отчуждения. В нашей студии знаменитый сталкер с товарищем, у которых мы попытаемся взять интервью:

— Ведущий. — Скажите, а это правда, что вы пережили выброс?

— Сталкер. — Ну, чё бакланить! Кандёхаем мы с корешем, а тут такой выброс, в натуре… на помойку комповых золотосодержащих цацек!

— Товарищ. — Ага, в натуре!

— Ведущий. — Скажите, Сидор…

— Сталкер. — Чё? Какой я тебе (пип) сидор! Это он — Авоська!

На экране, бандитского вида индивид, выпучив глаза, указывает рукой на своего товарища.

— Ведущий. — Ну, имя у вас по паспорту — Сидор.

— Сталкер. — А, в натуре, я и запарил!

— Ведущий. — А всё же, как обстоят дела со свалкой и выбросом?

— Товарищ. — О-о-о! Переплавили мы эти прибамбасы и по такому болту, из красного золота, отлили, что руку на тележке возить приходится!

— Ведущий. — Да, я вижу, какие объёмные перстни получились. Только, по-моему, они медные.

Далее следует заставка: на экране улыбающийся траппер, с рогаткой в руке, позировал фотокамере, поставив ногу на голову убитого тираннозавра.

— Голос за кадром. — Лучше бы он этого не говорил, а мы пожелаем нашим сталкерам плодотворной охоты на лохов… Э-э-э, простите, за новыми выбросами рухляди на свалку! А-а-а! Меня то за что?!

— Что это за ерунда, а Крон, — усмехаясь, спросил Комбат, — неужели это твои фантазии?

— А я знаю?! Тут всё намешано в такую кучу, что уже и не разобраться: где правда, где вымысел.

За кадром на экране что-то поскрипело, и программу сменили.

На канале «Небывальщина» в эфире ток-шоу «Герои нашего времени».

— Ведущий. — Добрый день, дорогие друзья! Сейчас перед нами выступит профессор медицины, психологии и парапсихологии.

В студию ввозят взлохмаченного старичка, сидящего в инвалидном кресле. Его глаза безумно блестят и вращаются, как пропеллеры, причём, каждый в свою сторону.

— Ведущий. — А чего это он привязан к креслу?

— Сопровождающий. — Знаете поговорку, гласящую — с кем поведёшься…

— Ведущий. — Он что — буйный?

— Сопровождающий. — Развязать?

— Профессор. — У-у-у!

— Ведущий. — Убедительно. С кем приходится работать: и ему, и нам…

В связи с невменяемостью подопытного… Э-э-э, простите, интервьюируемого, мы передаём эфирное время телепрограмме «Фермерские будни». Её корреспондент, как раз в это время ведёт репортаж из ближайшего индивидуального хозяйства.

— Корреспондент. — Вы видите на экранах ферму, где разводят Чупакабру. На вопрос: а на хрена — некому ответить. Хозяев до сих пор ищут, а зверушки смотрят из клеток такими глазами, как будто просят добавки. Председателя соседнего колхоза завалили удобрениями, и теперь у него не поле, а дурно пахнущее болото.

— Что за ерунду показывают! — недовольно бурчал Дед. — Самое страшное то, что зерно истины присутствует. Чем хороши американские фильмы? Да тем! Как бы не стращали с экрана, ты знаешь — это не про нас и не у нас.

— А мне, в какой-то степени нравится, — не согласился Бармалей. — Особенно под солёный огурчик, да под маринованный томат.

— Я смотрю, вы сроднились уже с обстановкой, — предупредительно заметил Почтальон об опасности, потеряться в этих дебрях навсегда. — Всего навалом — изобилие. А вдруг еда, так же, виртуальная?

— Ну, спиртное то действует, — неуверенно промычал Доцент.

Дед, не желающий мириться с ерундой, и сопутствующей истиной, опять повернул ручку на телевизоре, продолжая, довольно громко, выражать недовольство. На этот раз он попал на канал «Флора», освещающий жизнь растений за рубежом, и проводящий параллели с нашей действительностью.

— Ведущий. — За границей пошла мода на содержание насекомоядных растений. Казалось, какое нам до этого дело? Но — нет! Нашему человеку, до всего есть интерес! Почему насекомоядные? Скажем прямо — плотоядные и, что это за размеры, которые культивируются за кордоном? У нас, всё-таки, просторы! Исходя из этих соображений, на ферме, с поэтическим названием «Непентес», почему-то был выращен не этот представитель тропиков, а гигантская «Венерина мухоловка». Ситуация осталась без комментариев, так как комментировать оказалось некому…

Дед, сплюнув и выпустив изо рта сизый клуб дыма, опять вмешался в работу телевизионной техники, желая найти что-нибудь более приемлемое, но кинофильмы не попадались. Он обернулся к Крону и спросил:

— Ты что, кино никогда не смотрел?

— Да тут вообще ничего не показывало. Я же вам говорил.

Дед наугад повернул ручку, полагаясь на случай и попал на археологический телеканал документальных фильмов «Мумия», который, в данный момент, представлял новую телепрограмму «Наша земля».

— Ведущий. — В эфире наша новая программа. Правда, до сих пор неясно, что дирекция канала хотела сказать этим названием, и среди географов не прекращаются споры, на эту тему.

Вести с раскопок: при попытке установить возраст мумии, она хлопнула археолога по щеке и, со словами «нахал» — сбежала. Личность и пол беглянки устанавливаются.

Дед выругался и переключил настройку на рекламируемый телеканал «Лупа», несмотря на сыплющиеся, со стороны товарищей, комментарии, насчёт женской бани.

В эфире «Планетарные новости»:

Марс дождался! На просьбу Фобоса ответить Деймосу, Фобос ответил ракетным залпом. Непривычно осознавать, что теперь у красной планеты, только один спутник.

«Шаттл» на орбите столкнулся с «Хотолом», в результате чего, первый аппарат врезался в орбитальное поселение и теперь, ещё на одно околоземное кладбище, станет больше. Группа энтузиастов предлагает назвать его «Шаттловским». «Хотоловское» разместилось по соседству, болтаясь в невесомости и, осталось только оформить соответствующие документы.

— Комментарий специалиста. — Заморозка клёвая, аж минус 273 градуса по Цельсию. Ну, если только на градус-два теплее. На солнечной стороне, правда, может ожидаться значительное потепление, но кладбища, всё равно вертятся вокруг своей оси, так что эффект зима-лето, будет незначительным — всё зависит от активности светила. Посещение родными и близкими, так же можно предусмотреть. Оно будет незабываемым, в связи с полной сохранностью покойных…

Дед наугад включил, что попало и, вернулся на своё место, устав бороться с непослушным телевизором, в котором кроме бреда, ничего не было. Неизвестный телеканал вещал всё подряд.

Спортивные новости.

В нижней части города смыло стадион, вместе со зрителями, игроками и прочими атрибутами. На связи наш корреспондент, предоставим ему слово:

— Корреспондент. — Спросим у случайного прохожего, что он думает по этому поводу. Извините, пожалуйста! Вы не могли бы уделить мне минуту вашего времени? Скажите, а что вы думаете об этой трагедии?

— Прохожий. — Да пошли они…

— Корреспондент. — Это опять вы! Послушайте, почему вы всё время вмешиваетесь?!

Несколько слов о политике:

Для укрепления вертикали власти, в администрации городов было завезено несколько тонн виагры, что чревато демографическим взрывом. Причём всплеск рождаемости ожидается от матерей одиночек…

В эфире «Галактические новости».

Ещё одно известие от космического поселения, названного в честь американского физика, всё дальше и дальше, удаляющегося от солнечной системы. Колонисты передают восторженные отзывы о полёте. Злопыхатели утверждают, что послание из космоса подверглось жёсткой правке, но как представитель «Галактического сообщества», я могу со всей ответственностью заявить — всё это гнусная ложь. По заявлению корреспондента журнала «Галактическое гало», многие любители принимают подлинные сообщения от участников экспедиции, которые в корне расходятся с официальной версией администрации полётов. В итоге, добавить к русскому языку нечего, так как новых слов, в нелитературном лексиконе, уже предостаточно, а вот по утверждению независимого источника — никто не помнит, на хрена их, вообще, туда запускали!

Итак, дорогие телезрители, вопросов больше, чем ответов. Мы постараемся держать зрителей в курсе событий…

Кащей, смотря и слушая весь этот бред, никак не мог понять, в чём тут подвох. Не раз, он выглядывал в окно и наблюдал за парусным фрегатом, которого Крон окрестил «Летучим голландцем», застрявшем в иле навсегда. По утверждению последнего, это был вовсе не фрегат, а клипер — самое быстроходное парусное судно.

— На нём, наверное, полно чая и перца, — угадав мысли Кащея, предположил Крон, — Они, в основном, только эти товары перевозили. Но, поди, давно сгнило чайное барахло. Интересно, а что парусник тут делал?

Смотря на корабль в бинокли, товарищи поражались тому упорству, с которым матросы в оборванных одеждах крутились вокруг шпиля, пытаясь выдернуть якорь и, как будто не замечая, что в реке нет воды. В бинокль было видно, что они сгнили до костей, и предположение Крона о корабле-призраке, блестяще подтвердилась.

— Да, этот якорь им ни за что не выдернуть из ила, без сгнившего шпиля! — посочувствовал матросам Доцент.

— Как только конец целым остался! — усмехнулся Крон.

— Чего? — настороженно спросила Наина.

— Ну, канат так называется, по морскому уставу.

Вернувшись к трапезе, от которой животы надулись, как воздушные шарики, никто, кроме Кащея и Деда, казалось, не замечал того маразма, которое вещало телевидение параллельной реальности.

— Параллели параллелями, но реальность происходящего оставляет след сомнения в сознании, заставляя задуматься, что ещё выкинет эта стерва, — размышлял Крон, но спохватился, — а заслуживает ли она, такого названия? Или это должность? А может быть, рутинная необходимость? Лучше вернуться к просмотру телевизора…

В эфире научное обозрение.

— Ведущий. — Автор транспортировки астероида к Земле, заявил об успешном воплощении в жизнь этой идеи. По прибытии объекта на околоземную орбиту, начнётся добыча полезных ископаемых из его недр и, последующая доставка руды на заводы, находящиеся, соответственно, на планете. Предоставим слово техническому специалисту.

— Комментарий специалиста. — Как будто, своего дерьма мало…

— Ведущий. — Двигатели на каменной глыбе установлены, запущены, и в настоящее время, астероид уверенно приближается к Земле. Судя по косвенным признакам и расчётным данным, болванка, двадцати километров в диаметре, на орбите тормозить не собирается.

— Комментарий специалиста. — Эти ослы о торможении, просто не подумали, охваченные эйфорией всеобщего блаженства. Скоро, через месяц с небольшим, астероид войдёт в атмосферу, и вот тогда, ископаемых хватит всем последующим поколениям выживших.

— Надеюсь, что к этому времени нас здесь уже не будет, — с тоской в голосе, сказал Почтальон.

Все молча закивали, а Наина грустно улыбнулась. Настолько тоскливо у неё это получилось, что кое-кому стало не по себе.

И ещё одна коротенькая новость научного сообщества: квантовый генератор, в простонародье — лазер.

— Комментарий специалиста. — Вовочка, всё-таки, добаловался!

И, наконец, новости культуры. У нас в студии профессор филологии, и мы, несмотря ни на что, попытаемся вырвать у него интервью…

— Ведущий. — Профессор, расскажите, пожалуйста, нашим телезрителям о новых тенденциях языкообразования и о тех трудностях, с которыми приходится сталкиваться современной литературной науке, в борьбе со словами — паразитами.

— Профессор. — Ну-у-у?

— Ведущий. — Не нукай, не запряг!

— Профессор. — А-а-а!

— Ведущий. — Не акай!

Включили телевизионную заставку, которая транслировала сетку, в современном телевидении не встречающуюся.

— Голос за кадром. — Видимо профессор заболел, и его временно заменили кучером.

Раздался грохот падающего тела и отборный мат, который в студии не успели заглушить пипками.

— Ведущий. — С виду интеллигентный человек, а столько неприличных слов в обиход ввёл!

— Голос за кадром. — Что, словарь составлял?

— Ведущий. — Мимо ступеньки промахнулся…

— А мне здешнее телевидение, ни смотря, ни на что, нравится, — нарушил молчание Бармалей. — Тут многое можно взять на вооружение. Вот вернёмся и организуем собственный независимый телеканал — такую же, лажу, по ушам прокатывать.

— Много, что ли отличий от нашего телевещания? — усмехнулся Доцент. — Лично у меня такое впечатление, что я — никуда не уезжал!

— Давно известно, что телевидение — орудие дьявола, — прокомментировал ситуацию Комбат.

За окном полыхал живописный закат, наводя меланхолию, а та в свою очередь, несла грустные мысли. Мачты клипера окрасились в красный цвет, а оборванные паруса колыхались на ветру. Разодранный флаг, с Весёлым Роджером на обоих бортах, изображал подобие былой гордости. Разглядывая парусник в бинокль, Крон заметил в боку, ближе к корме, небольшую пробоину, зияющую пустотой. На баке, матросы в истлевшей форме, всё ещё пытались выдернуть из плена ила якорь, который засосало по самую цепь. «Надорвутся или об…», поймал он себя на мысли и опустил бинокль. Как раз по ящику начиналась передача про сталкеров, и было любопытно взглянуть, как они дышат в этом мире. Дед повернул ручку и случайно попал на канал «Ролевик».

Он поделился с товарищами своими наблюдениями, за странным поведением техники. На круглом переключателе, всего двенадцать позиций, но каждый раз они показывают разные вещательные станции, и не факт, что ты найдёшь потерянную программу позднее. На это обстоятельство, все только махнули рукой, не желая забивать себе голову тем, что через неделю не понадобится.

В эфире телепрограмма «Нашим людям всё по плечу».

— Ведущий. — Руководитель проекта настаивал на более жёстком варианте названия программы, но дирекция посчитала, что это чрезмерно демократично. Перед самым выходом передачи в эфир, последнее слово в названии было заменено. Сегодня, репортаж о ролевых играх, по мотивам компьютерной игры «Сталкер», ведёт корреспондент периодического издания, журнала «Доигрались!» Георгий Загоруйко. Он сейчас находится на месте будущих событий. Предоставим ему слово.

— Корреспондент. — Здравствуйте, дорогие телезрители! Мы находимся под городом Энском, где и будет происходить, вся эта феерия. Тут главная заслуга организаторов, которые развернулись не по детски и, спланировали всё на славу. Много сюрпризов ожидает, не только новичков развлечения, но и старожилов игр. Аномалии теперь не являются бутафорией, в виде нелепых детских игрушек, подвязанных к веткам деревьев — не Новый гол! Они будут, по настоящему, потенциально опасны. Вот, наконец-то, все противоборствующие стороны пришли в движение, и сейчас начинается игра…

Полчаса на экране происходило, чёрт те что, наполовину скрытое от глаз. Из чёрного клуба дыма появилось закопчённое лицо корреспондента, который откашливался и отряхивался от пыли.

Прочихавшись, он продолжил репортаж.

— Корреспондент. — Мои помощники, внедрённые в каждую группировку, передают с мест событий сообщения, облегчающие мне освещение игровых действий. Итак, результаты старта и первые пострадавшие.

Двое игроков сгинуло в аномалии «Электра»: если в первом случае, у сталкера была возможность заметить ловушку, в виде двух высоковольтных проводов, сброшенных с опоры на землю, то во втором, дело было — труба. Чуть присыпанный песком, оголённый силовой кабель, напряжением шесть тысяч вольт, не оставил игроку, даже малейших шансов на выживание. И, тем не менее, в обоих случаях обгорелые дымящиеся башмаки упакуют в бандероли, которые будут отосланы родным и близким. Это всё, что удалось найти.

В Аномалии «Жарка», так же пострадало двое, хоть, как считает некто, по их собственной вине — они просто торопились. Большая яма метровой глубины и с раскалёнными углями, даже присыпанная песком, издаёт сильный жар: хоть зимой, хоть летом. А второй, просто лох — не видит, куда идёт! Удар головой о бутылку и результат…

Химические аномалии, например «Кислота», однообразны, но в большей степени обильны. Ямы-ловушки, переложенные хворостом и замаскированные травой, заполнены кислотами. В каждом бассейне своё агрессивное вещество, которое может быть: соляной, азотной или серной кислотами. Эти развлечения, просто в изобилии. Плавиковая кислота, разъедающая стекло, под вопросом организаторов, потому что трофеев не остаётся — в виде поллитры. Смеси кислот, а также жидкости, служащие ракетным топливом, такие как гидразин, из гуманных соображений, организаторами были отвергнуты.

Волчьи ямы навевают уныние — это старо, как и колья, торчащие внутри. Особый интерес вызывает аномалия «Трамплин»: дерево сгибается к земле и фиксируется. Один сталкер, наступивший на спусковую доску, летел метров двести, на бреющем полёте. По такому же принципу, построена аномалия «Лифт», когда счастливчик, обнаруживший сюрприз первым, взлетает над деревом строго вертикально.

Про растяжки с боевыми гранатами и противопехотные мины, даже упоминать неохота…

Некто Крот, с разбега угодил в аномалию «Мамины бусы». Ну, ничего, после окончания учений снимут.

Остальные ловушки, находятся в процессе разработки и пока, организаторами не афишируются, но можно с уверенностью сказать одно — славное ожидается продолжение битвы. К тому же, если учесть упорно просачивающиеся слухи о том, что страйкбольное оружие втихаря подменили на боевое, продолжение игр может оказаться непредсказуемым. Ну, в этом случае, организаторов будет ожидать другая зона отчуждения, но это и другая история.

Не зря говорят, что играм все возрасты покорны. Дед Афанасий откопал и расконсервировал ручной пулемёт, включившись в баталию, причём, за всех сразу. Это внесло пикантную интригу в сюжет, так как пулемёту всё равно, у кого он в руках. Определившись, наконец, с выбором, Афанасий отвёл для себя роль лесника-партизана, что несколько разрядило обстановку, но накалило атмосферу на ближайшем железнодорожном переезде, где кто-то неустановленный, по ночам откручивает с рельс гайки.

До поры, до времени, действие разворачивалось в определённом количественном составе участников, за исключением лесника, но после того как в лесу, на гоп — стоп поставили директора местного общества вегетарианцев, лишившегося шашлыков, к игре подключился спецназ. Сталкеры обиделись, мотивируя свой поступок ссылкой на военное время и, жёсткую необходимость в снабжении частей продовольствием. В отместку, морду директора, пожирающую колбасу, показали по Интернету. После того, как два бойца спецназа чуть не угодили в «Электру», к игрищам подключились регулярные войска. Срочным порядком из-под Энска была переброшена вторая мотострелковая дивизия и пятый танковый корпус. Стальным машинам до фонаря все аномалии, кроме «Электры», так что на первых порах атака захлебнулась, благодаря проводам высоковольтной линии электропередачи. Так же способствовало отступлению минное поле и пулемёт деда Афанасия. Даже здесь, за толстыми стенами блиндажа, слышно, как свистят пули и, от взрывов дрожит земля. Кажется, игра принимает остросюжетный характер…

Кругом раздаются крики «За Родину!» и, по заявлению директора федеральной безопасности, кто за какую родину воевал, предстоит разбираться политотделу.

Ста двадцати миллиметровый танковый снаряд снёс перегородку между ловушками с соляной и азотной кислотами, так что вместо двух ям, получилась одна, заполненная «Царской водкой». Теперь от сталкеров и прочих участников, попавших в это земляное корыто, даже обручальных колец не останется.

Вот, наступил час решительного штурма вражеской цитадели и при поддержке штурмовой авиации, регулярные войска перешли в наступление. По сценарию игры, группировка «Грязные портянки» погибает полностью, поэтому, её жалеть не будут. Брать пленных, соответственно — тоже. Зря, конечно, так строго!

На данный момент, из-за дыма сражения, ничего не видно, что творится в поле, но в самое ближайшее время, наш телеканал вернётся к освещению этой темы и расскажет, как разворовываются, под шумок, боеприпасы… Э-э-э! Простите, оговорился! Как разворачиваются события, под шум рвущихся боеприпасов!

За окном небо переливалось звёздами, а воздух сотрясала соловьиная трель. Пернатый, сидя на пляже, никак не мог понять своими птичьими мозгами, куда подевалась вода. На клипере зажгли масляные фонари и также недоумевали, куда ушла жидкость. Их это интересовало, куда сильнее соловья. По мачтам гуляли живописные «Огни Святого Эльма», что навевало сходство с Новым годом, а громкие песни непотребного характера, доносившиеся с парусника, частично на это намекали. Почти одновременно с палубными огнями, зажглось походное освещение.

— Смотри-ка, блюдут военно-морское дело, — равнодушно прокомментировал факт Крон, наблюдая за действиями выцветших моряков, — только, почему это, они включили ходовые, а не стояночные огни?

— Так, оптимисты же! — пожал плечами Комбат.

Стоя у окна, Крон почувствовал спиной холодный сверлящий взгляд. Он резко обернулся, но сзади никого не было. Вернувшись к столу, он застал Комбата бодрствующим. Ему, по всей вероятности, порядком надоело валяться под кроватью.

— Скоро рассветёт, — сказал он, предугадывая вопрос. — Заваливаться в спячку, уже смысла нет. Кстати, а ты не помнишь, почему с нами Гаштет не пошёл?

— Он в авторизованном кодировании, — лениво ответил Крон, оглядываясь по сторонам.

— А это как?

— Завязал. Ты лучше скажи, куда она по утрам проваливается?

— Странная манера сваливать на окружающих собственную неосведомлённость, — Комбат усмехнулся и, подперев голову кулаком, равнодушно констатировал не отрицаемый факт. — Ты с ней приходил…

— Только не говори, что уходил! — раздражённо перебил его Крон.

— Куда? — удивлённо поднял брови вверх Комбат, выпучив, при этом, глаза.

— Показывать созвездие Волопаса! — разозлился Крон.

— Чего? — проснулся Бармалей. — Какое созвездие! Оно же в южном полушарии.

— В северном! — опроверг Крон все сомнения. — Где зубная паста?

— Хлоркой прополощи! — оживился очнувшийся Доцент. — Зубы будут сиять, как в рекламе по телику. Вот отстой! Более глупой улыбки, с белизной, как у унитаза — не найти!

— В таком случае, подскажи, куда подевался ёрш, для чистки посуды — никак не могу вспомнить.

— Рядом с вантузом посмотри! — вмешался разбуженный, а потому сердитый, Почтальон. — Заодно, вантузом, излишки откачаешь. Хм, хорошая идея для рекламного ролика.

Первые лучи восходящего солнца легли на серый бетон набережной, осветив унылые тополя. Утренний небосвод засветился лёгкой голубизной, скрыв от наблюдателей последние звёзды, и только Венера сияла яркой точкой, не желая уступать натиску солнечных лучей. Вышедшая из приземистого здания группа товарищей, как партизаны, перемещалась вдоль высохшего русла реки. Она оставила далеко позади клипер, с его неразрешёнными проблемами, с мечущимися у якорной цепи матросами и весёлыми огоньками на мачтах, которые постепенно блекли, растворяясь в солнечном свете. Поравнявшись с погрязшим посередине реки спутником, Крон тоскливо оценил обстановку, и тут его взор зацепился за какой-то предмет, находящийся рядом со станцией. Он вскинул бинокль и увидел край диска. Мысленно проведя до конца все обводы аппарата, в сознании сформировался дискообразный объект, в простонародье именуемый летающей тарелкой, но среди специалистов, давно позиционирующийся, как «Вимана». Именно такое название фигурирует в древнеиндийских эпосах. Делиться с товарищами своими соображениями, Крон пока не стал, а молча продолжил путь, оставив атлантический след на десерт.

Из-за ближайших домов появились знакомые приметы, на которые, в дальнейшем, предстояло держать курс, хоть Крон и без всяких примет знал, куда нужно идти. Не прошло и десяти минут, как товарищи услышали журчание воды очередного коллектора.

Пифагор очнулся, как медведь от зимней спячки и огляделся по сторонам. Он никак не мог взять в толк, куда все подевались. Сутулый с Бульдозером дремали, и не могли заметить пропажи. Странный шорох, в одном из ответвлений, заставил его насторожиться. Приподнявшись, Пифагор неуверенно направился в сторону подозрительного шума. Постояв, в нерешительности несколько секунд, он всё-таки шагнул в проём…

Глава шестая Цитадель

Бредя по текущей воде, Крон никак не мог взять в толк, в какой момент срабатывает механизм или сенсорный выключатель. «Или что там ещё может быть?» — думал он, но как не напрягал слух, не смог уловить того момента, в который должен был появиться очередной товарищ. Столкнувшись, нос к носу с Пифагором, Крон просто сделал вид, что никуда не уходил, а спросил небрежно и, несколько устало:

— Ты где там провалился — вода же холодная.

— Что это было? — растерялся Пифагор, дико разглядывая товарищей.

— Не обращай внимания, — небрежно отмахнулся Крон. — Кстати, и ничему не удивляйся, раньше времени. Все объяснения по ходу действия. Просто мы оказались винтиками, в какой-то безумной машине, и пока не провернём маховик, в этом дурацком механизме, шиш мы отсюда выберемся.

— Я вот думаю, где нам теперь искать эту игрунью? — грустно вздохнул Комбат. — Забавляется, как хочет — скучно, видимо!

— Хоть бы свистнула, для ориентировки! — в сердцах воскликнул Почтальон.

— А вот, записка какая-то плавает, — Пифагор растерянно поднял из воды мокрый клочок бумажки.

— Ну-ка, что там? — Крон поспешно схватил намокший листок. — Карандашом написала! Знает, видимо, что чернила расползутся.

В записке было всего несколько слов: «Цитадель! Тут будет посложнее, придётся проявить упорство трактора!»

— Ведьма, одно слово, — невесело вздохнул Доцент, — ну что ещё ожидать, от этой змеюки?

— Веселее, народ! — приободрил всех Крон. — Шаг за шагом, ближе к смерти, и скоро наши мытарства закончатся, как и всё, что неизбежно находит свой логический конец.

— Ты бы, философ, лучше побыстрее эту гадюку нашёл — габонскую, — прервал его Дед.

— Почему габонскую? — не понял Кащей.

— Потому что, самая ядовитая, из гадюк — королева, — усмехаясь, ответил Крон, поражаясь своей способности заводить нестандартные знакомства. — Во всяком случае, мало кому уступит.

Над головой просвистел птеродактиль, по всей вероятности, отправляясь на кормёжку и, скрылся за крышами.

— За батонами полетел, — сделал вывод Комбат, провожая крылатую рептилию взглядом.

Пифагор ничего предположить не успел, а от неожиданности, чуть не испугался. Вкратце введённый в курс дела, и ещё не привыкший к местным чудачествам, он долго смотрел вслед крылатому представителю доисторической фауны.

— Может, пивка попьём, — предложил Крон. — Вон пивнушка «Плакучее пиво».

— Почему плакучее? — недоумённо спросил Почтальон.

— Потому что среди воды, пива — кот наплакал.

— Ну, тогда нам такое пойло не нужно, — разочарованно протянул Кащей, сглотнув слюну. — Я лучше вон в том гастрономе погляжу приличный напиток.

В гору шли медленно, не решаясь воспользоваться попутным транспортом, по ряду объективных и субъективных причин. Свежий ветерок сдувал жару, что хоть как-то облегчало подъём, а стоящие на обочине деревья создавали затенённый участок дороги. Кащей потягивал из горлышка «Жигулёвское», время от времени, сплёвывая, а так же постоянно ворча про качество советского пивоварения, так и не поднявшегося на должную высоту.

— Может быть, доедем, на чём-нибудь? — предложил Почтальон.

— А вдруг контроль? — резонно возразил Доцент.

— Так есть же деньги! — напомнил Крон, но подъём был уже осилен, и не имело смысла привлекать лишнее внимание аборигенов, хотя казалось, что те заняты исключительно собой.

Проходя мимо типографии, название которой излагалось в дореволюционном стиле, Бармалей заглянул в открытое окно. Человек в классической униформе бухгалтера, хлестал ремнём толстую кипу бумаги.

— Чего это он? — удивился Дед и, подавшись корпусом вперёд, заглянул в помещение.

— Наверное, в туалет собрался! — догадался Почтальон. — Вот — мнёт.

— Дядя, а что ты делаешь? — не удержался от вопроса Доцент.

— Что-что — бью! — ответил конторский труженик. — Бумага всё стерпит.

— А! — с пониманием произнёс Бармалей, округляя глаза до предела и отходя от окна. — Бежим отсюда быстрей.

Прямой путь преграждал огромный зловонный канал, который пришлось обходить стороной. На противоположной стороне рва возвышались крепостные стены, прерывающиеся вкраплениями башен. Издалека оборонительное сооружение не выглядело впечатляюще, но смотрелось, вполне, монументально, гармонируя с местностью, на которой оно располагалась.

— Вон та башня называется Коромысловой, — попытался Дед провести экскурсию. — Кто знает, почему? Погребальный след исключается, когда девушку закопали, чтобы предотвратить обрушение постройки, никак нежелающей строиться и, всё-время, разваливающейся.

— Эта версия самая правдоподобная! — не согласился Крон. — Не верю я, что баба коромыслом забила до смерти татаро-монгольский отряд. Убила пять воинов, а ведь, по словам выживших участников, они только водички попить попросили…

Улыбаясь, пошли дальше, по дороге разглядывая строения и расположенные в них конторы, которые пестрели корявыми вывесками, примерно, как эта: академия интерьера. Наш девиз: «Копай глубже, кидай — дальше!»

— Инструкция про то, как обустроить выгребную яму, на садово-огородном участке, — мрачно заметил Кащей, смачно плюясь.

По пути следования попался восточный ресторан, в котором, судя по рекламе на двери, подавали всех известных тараканов мира, причём, в живом виде. Посетитель сам, зубами, должен был умертвить добычу. Из предлагаемого ассортимента, входившего в меню, имелась возможность заказать жареного: птеродактиля, тираннозавра, бронтозавра и прочих ящеров. Имелись суши: свежие трилобиты и анемоны. Принимались заявки на доставку деликатесных блюд из-за границы…. Так же принимались заказы на комплексные обеды, свадьбы и юбилеи.

Изнутри доносился шум веселья и пьяные песни, перемежающиеся словесной перебранкой. В какой-то момент, шум спора перекрыл по децибелам шум песни и, не открывая створки окна, из ресторана вылетел посетитель. Ему вдогонку нёсся отборный мат, вместе с фрагментами обеденного сервиза. Отряхнувшись и, погрозив кулаком в сторону разбитого окна, пострадавший скрылся в подворотне, после того, как в ответ на его немую угрозу, из окна в побитого полетела берцовая кость трилобита.

— Огрёб тумаков в ближайшем ресторане, вылетев взашей, а на пресс-конференции скажет, что поклонники догнали — чуть на части не порвали, — весело намекнул Дед на то, что всё можно обернуть в пользу себе.

Очередная сточная канава перегородила дорогу, и пришлось, чертыхаясь, обходить её стороной. Лавируя между препятствиями, товарищи неожиданно наткнулись на странное, но знакомое, по детству, строение. Летний кинотеатр, именуемый в простонародье «Клоповником», встретил полуразрушенными стенами и отсутствием, какого-либо оборудования, способного осчастливить зрителей показом дешёвого блокбастера. К слову сказать, в советские времена действительно, всего за десять копеек можно было посмотреть, довольно приличный фильм. На свежем воздухе: гоняя комаров и надоедливую мошкару — неплохо полюбоваться звёздами, в те минуты, когда на экране отсутствовал мордобой. Постельные сцены вырезались заранее, по требованию строгой цензуры. Так что, идя на просмотр киноленты про любовь, нетрудно было догадаться, кто кому будет бить лицо, но — весьма проблематично узнать, между кем существуют тёплые чувства. Между прочим, это было, едва ли не единственное общественное место, где несознательные граждане могли безнаказанно дымить табаком, прямо посередине мероприятия. Кстати, конная милиция, с высоты позиции Чингачгука, не могла рассмотреть нарушителей порядка, так как в послевоенные годы её свели на нет, за счёт укомплектования органов правопорядка моторизированными частями. Поэтому, дым коромыслом поднимался в небо, сливаясь с безмятежными облаками, и тонул в них, под звон стаканов и нецензурную брань. Хорошо, если над головами висела простая облачность, но если приходили низкие дождевые тучи, то звук ругательств усиливался, особенно у тех, кому нечего было раскрыть над собой. Пока шли финальные титры, народ чертыхался, отдирая прилипшие штаны и юбки от деревянных лавок, обильно политых, в дневное время, пивом и дешёвым портвейном.

Нежданные чувства воспоминаний, нахлынув тёплой волной, задели за живое.

Чуть поодаль, виднелась открытая танцплощадка. Как успел заметить один из участников эпопеи, всё открытое предельно просто: обнёс место развлечений забором, и никаких хлопот с помещением, равно как и с затратами, которые, так же, сводились к минимуму.

— Вот оно, место городских свиданий! — воскликнул Комбат. — Сколько страстей здесь пронеслось, за время существования. Сколько зубов выбито…

— Лично у меня, аспект ухаживания за дамой, никак не увязывается с дико трясущейся толпой, — покачал головой Крон. — Я старался минимизировать своё посещение подобных заведений.

— Правильно! — подтвердил Дед. — Это естественно тогда, когда не слышно голоса разума, но явственно доносятся визгливые крики преисподней. Редко выходило, что-нибудь хорошего, из подобных знакомств.

Выйдя к предполагаемому месту дислокации связника, Крон бесполезно искал её глазами. Как он не вглядывался в мельтешащую толпу, так и не мог разглядеть Наинин, если не хрупкий, то утончённый силуэт, имеющий все изящные черты пресмыкающегося. Мимо сновали, какие-то смурые личности, как с нарисованных картинок, объединившие в своих нарядах моду всех эпох: кто в кепке, кто в котелке, а кто, так и вовсе в тюрбане, точно сбежавший с восточного базара. Писком достижения маразма стал дворцовый шут с бубенчиками на колпаке, пробежавший мимо и звеня, как запряжённая лошадь. Скрывшийся в подворотне, он ещё долго звенел, где-то за домами, пугая кошек и кормящихся голубей.

— Может быть, она — прототип современной бабы Яги? — ни с того, ни с сего, нарушил молчание Дед, выдвинув нелепое предположение, слабо, чем обоснованное.

— С чего ты взял? — удивился Пифагор, ещё плохо знакомый, со сложившейся обстановкой.

— Действительно! — согласился с ним Кащей. — Она, вроде бы — не урод.

— Но и бабуси-ягуси, не старухами рождаются! — возразил Дед, не согласный с контраргументами. — А носы с ушами растут на протяжении всей жизни.

— А кто знает? — вмешался Доцент. — Рождаются ли они вообще!

— Это, в каком смысле? — насторожился Дед, в умственных исканиях зайдя в тупик.

Доцент только пожал плечами, так же не в состоянии завершить логическую цепочку умозаключений. Ещё раз, оглядев окрестности, Крон увидел знакомую фигуру и, указав на неё, сказал:

— Вот она стоит — жуёт банан и разглядывает тайну третьей ступеньки.

— Вот тебе и наивная Наина! — усмехнулся Бармалей. — Сравнивает банан с дубиной!

— У тебя, прямо, баллада о древнерусском воине! — восторженно умилился Почтальон.

Отвлекать Наину от этого занятия никто не решился и все держались в стороне, ожидая, когда она отвлечётся от созерцания творения, неизвестного, для неё, мастера. Наконец-то, девушке надоело рассматривать шедевр, и она подошла к ожидающим, со словами:

— Как некультурно!

Все дружно заржали, а беспринципный Кащей, слабо знакомый с Наининым характером, показал на себе все жесты и символы, увиденные ей в металле. Она только прищурила глаза и, пошляку стало не по себе, от двух щёлочек, его разглядывающих. В этот момент, Кащею так хотелось спрятаться за чью-нибудь спину… Пришлось Крону разряжать обстановку, ухватив под руку подколодное создание, и уведя прочь, по направлению к базе. Он и сам её побаивался, не скрывая сего факта, но надо было что-то делать, чтобы Кащею не досталось на орехи, так как, согласно легенде, наги убивают взглядом. Причём, даже в спину. А так же дыханием… «Глупо, конечно, соглашаться с маловероятными сведениями, похожими на сказку но, тем не менее, все кого-то, или чего-то — боятся», — размышлял Крон.

— Балда! — сказал Кащею Бармалей. — На себе не показывают.

Всю дорогу Наина что-то лепетала, не обращая внимания на остальных членов экипажа, как вдруг неожиданно повернулась к Крону всем корпусом и тихо прошептала, наклонившись к самому уху:

— Завтра вы так просто не попадёте в коллектор, обычным путём. Он охраняется огромным огром и только Богу известно, что у него на уме. Придётся поискать обходные пути в подземелье крепости и потайные подземные ходы.

— Час то часу не легче! — громко вздохнул Крон, закатив глаза. — Надеюсь, всё же, что они не разрушены, эти ходы, а подземелья не охраняются пятью ограми и тремя драконами.

— В том то и дело, — Наина наклонилась ещё ближе к уху спутника. — Другие проходы замурованы и забыты, а один известный, и есть тот самый коллектор.

— Ладно, — с тоской прошептал Крон. — Будем решать задачи, по мере их поступления, тем более что это классика жанра.

Комбат всё время пытался прислушаться к шёпоту и понять смысл разговора, но Крон не хотел, до утра, портить людям настроение, чтобы не напились с горя. Проходя мимо магазина спортивного снаряжения, Наина оживилась, увидев в витрине акваланг. Она с интересом разглядывала странное приспособление, которое, по причине отсутствия воды в реке, было лишено всякого смысла, к тому же, отсутствие компрессора и вовсе сводило на нет полезность данного агрегата. Даже после объяснения назначения акваланга, было видно, что логика ускользает от её внимания. Это обстоятельство поражало и навевало на некоторые размышления, которые и сами пока ускользали, от осмысления.

— Да плюнь ты, на это дело! — сказал он ей, поспешив увести спутницу подальше и недоумевая, какая деталь могла так её заинтересовать.

По пути следования попался магазин «Дары природы». На доске объявлений, висящей у входа, красовались наименования поступивших в продажу товаров.

— «Клюква развесистая», — прочитал Пифагор.

— На красную рябину похожа — дармовую, — заметил несуразность Почтальон.

— «Мёд липовый», — продолжил читать Доцент.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Комбат, ковыряясь в носу.

— Директор магазина — Дубовый И.А., - закончил чтение Доцент.

— И это не вызывает отторжения, от действительности, — согласился с написанным, Дед.

К дому подъехали на двух каретах, радуясь, что не надо тащить, до смерти надоевшую, поклажу. В магазине делать было нечего, так как всего было вдоволь, если не сказать больше. Пифагор, как и все его предшественники, с разинутым ртом озирался по сторонам, не веря, что это не сон и, в довершении произведённого впечатления, для него включили местные новости.

В эфире телеканал «Небывальщина».

— Ведущий. — У нас в студии опять старые знакомые! Уроды… Старшина, а почему они в наручниках?

На экране пошла глухая заставка без звука и без картинок.

Дед повернул ручку, пытаясь найти «Ролевик», на котором шли смешанные передачи. Товарищи ждали продолжения вчерашних игр. Недовольство личного состава подогревалось неизвестностью точного времени выхода передачи в эфир. Все замерли, в предвкушении открывающихся грандиозных перспектив. В душе, каждый из собравшихся, не наигрался в игрушки: радиоуправляемые машинки, послушные солдатики, стреляющие автоматики… Но, по телеканалу шли разрозненные новости…

«Голубая лагуна» передавала зарубежные новости.

— На месте сожжённых городов Содом и Гоморра, представители нетрадиционных ориентаций предполагают возвести свой псевдокультурный центр, наивно полагая, что снаряд два раза, в одну и ту же воронку — не падает…

В эфире новости, переданные нам телеканалом «Астероид».

При испытании телепортационного устройства, профессор «Х» оказался в поясе астероидов, вследствие сбоя, в одном из узлов агрегата. От сотрудников института, в котором трудился учёный, поступило предложение в комитет по наименованию небесных тел, дать имя, одной из каменных глыб, без дела болтающейся рядом с телом незадачливого экспериментатора, назвав её его фамилией. На это, комитет по разбазариванию названий кому попало, ответил скептическим непониманием и сделал встречное предложение — оставить всё, как есть. Мотивировала комиссия своё решение тем, что уже есть астероид с такой фамилией — сам профессор. Ну, а если эта ледышка, бывшая учёным, так и так называется его именем, то и копья ломать незачем, потому что это — на самом деле так. Но, по мнению нашей передачи, в комитете просто запутались, или ждали взятку.

Галактические новости.

— Ведущий. — Наконец-то сбылась мечта всего человечества. Большой радиотелескоп принял сигнал от братьев по разуму. Учёным удалось применить декодер к математическому языку сообщения, и люди могут услышать расшифрованное послание. Итак, мы в прямом эфире:

— Если сюда сунетесь, то таких (пип) наваляем, что мать родная не узнает!

— Ведущий. — Как трогательно! Не каждый день удаётся приобщиться к далёкому голосу разума. Я уверен, что многие жители Земли, сейчас пустили слезы умиления…

Немного о политике. Голос «Свободная нива» передаёт последние известия:

В селе Кукуево механизатор Потапов объявил свой двор независимым государством, что само по себе не ново, но он царём себя величает! Введена собственная жидкая валюта и, на государственной границе поставлен шлагбаум. На данный момент Потап 1 был занят написанием конституции и уже подал заявку, на членство в ООН но, будучи, со всех сторон, окружённый враждебными соседями, он проиграл войну в один день. Приехали блюстители порядка недружелюбной страны, нарушившие суверенитет сопредельного государства и, передали последнего полномочным представителям психиатрической медицины. Валюту уничтожили…

Пифагор, от таких новостей, рот разинул ещё больше:

— Здесь что, каждый день такое?!

— Это ещё ерунда, — спокойно ответил Комбат. — Ты, главное, сталкерские известия не пропусти, или как их там… Короче, начнутся — позовёшь.

— А как я узнаю, что это именно они?

— Не волнуйся — узнаешь!

В эфире передача «Наша земля» транслирует вести с раскопок.

— Ведущий. — Зыбучие пески поглотили всю экспедицию!

— Комментарий специалиста. — Понаехали тут…

Реклама: «Муж на час!» Мы решим ваши бытовые проблемы. Все работники регулярно и поголовно проходят медицинское освидетельствование!

Немного криминальных известий: о криминогенной среде, которая закрепилась в стране, говорит тот факт, что слабохарактерному банкиру, не слабо влупили за жадность…

Фанаты клуба N пронесли на стадион гаубицу. Ну, тут, как говорится, комментарии излишни…

Новости с орбиты: как нам только что передал телеканал «Вести Солнечной системы», космическая электростанция, передающая на Землю электроэнергию, в виде СВЧ излучения направленного действия, подверглась столкновению с неизвестным объектом. В результате этого столкновения, устройство, управляющее подачей сигнала, вышло их строя. Тысячи мегаватт энергии вырвались из-под контроля и проделали па Земле рваную, но ровную линию, разделив планету пополам. Ответственных не нашли…

И, наконец, немного о погоде: нас часто упрекают за то, что мы передаём сведения о марсианских климатических условиях, от которых нет никакой пользы. О юпитерианском климате мы тоже вещаем, и возникает резонный вопрос — какой прок от них? Так что (за кадром послышалось продолжительное пиканье).

— Ком, дождались! — возбуждённо закричал Пифагор. — Программа о сталкерах, через пару минут. У них там возникла небольшая заминка.

Все сбежались к телевизору, так как продолжение обещало быть заманчивым.

— Телеведущий. — Как мы и обещали, в телешоу «Нашим людям — всё по плечу!», которое мы теперь планируем транслировать в режиме реального времени, сегодня будет рассказано о событиях, произошедших за последние сутки. С вами неизменный ведущий Сергей Неунывайко. У нас в гостях корреспондент журнала «Доигрались!» Георгий Загоруйко, который непосредственно наблюдал вчерашние столкновения. У нас к нему много вопросов и, пока нет полной ясности с полей битвы, он попробует на них ответить. Сидя здесь, в блиндаже, нам прекрасно видно поле боя, но только его часть, а скоро, с введением в режим онлайна, мы с вами сможем по детально наблюдать всю структуру побоища. Так же, много вопросов и у корреспондента, на которые мы, так же, попытаемся ему ответить. Итак, выйдем на свежий воздух и, предоставим ему право задавать вопросы.

— Корреспондент. — Скажите, Сергей, а когда и в каком объёме предполагается осуществить режим онлайна?

— Телеведущий. — Ну, что вам сказать? Необходимо закупить большое количество видеокамер, так как сталкер пошёл, какой-то скучный — всё ему шпионы мерещатся! Сносят: или маслиной, или дубиной!

— Корреспондент. — Так что, они в камеры консервами кидаются?

— Телеведущий. — При чём здесь концентраты?

— Корреспондент. — Ну, вы намекнули на маслины!

— Телеведущий. — Это сленг! На языке игроков, так называется свинцовый сэндвич.

— Корреспондент. — Ну вот — опять про продукты!

— Телеведущий. — Не зли меня…

Рядом прогремел взрыв, покрыв обоих ровным слоем земельной крошки, после чего они пулей скрылись в блиндаже. Посидев там некоторое время, оба высунулись наружу.

— Телеведущий. — Вот, дорогие телезрители — дождались! Наконец-то Красная армия пошла в атаку и сталкерам, в самое ближайшее время, придётся несладко.

— Корреспондент. — Почему красная?

— Телеведущий. — А какая? Белая, что ли?

— Корреспондент. — Просто армия…

— Телеведущий. — А ты откуда знаешь? Шпион, что ли?!

— Корреспондент. — Свят-свят!

— Телеведущий. — У военных форма, какого цвета?

— Корреспондент. — Зелёная, вроде бы…

— Телеведущий. — Ну, значит, зелёная армия пошла в атаку… Хотя, погоди, что это за намёки?

— Корреспондент. — Какие намёки?

— Телеведущий. — Зелёная — значит, молодая и сопливая. Лучше так: наша доблестная армия пошла в атаку! С чего я начал то?

Рядом прогремел ещё один взрыв, чуть не контузив обоих, вследствие чего, дальнейшее продолжение интервью, потеряло бы всякий смысл.

— Телеведущий. — Танки идут ромбом!

— Корреспондент. — Лучше бы они, свиньи, каре пошли!

— Телеведущий. — Почему? Разве это не одно и тоже?

— Корреспондент. — А хрен его знает! Вот то, что ожидается ковровое бомбометание вакуумными бомбами, меня больше беспокоит. Нам лучше укрыться в блиндаже.

— Телеведущий. — Итак, дорогие телезрители, мы укрылись в блиндаже, хоть нас отсюда вакуумом отсосёт, как дерьмо из унитаза — вантузом. И сожжёт… Но, не будем об этом.

Как мне только что сообщили, дед Афанасий, в одночасье стал героем третьего… простите: или сведения неточные, или я не расслышал, или оговорился. А, может быть, и нет…

Предыдущей ночью прошли тяжёлые бои и, катастрофически не хватает медикаментов. Квалифицированные медицинские работники отсутствуют напрочь, и если медсестёр, ещё как-то удалось заманить неосуществимыми посулами, то остальные, на подобные предложения, отвечают гробовым молчанием. Кстати, в районе боевых действий, развернула бурную деятельность лесопилка. Интересно — зачем? Спиртзавод обещал помочь с универсальным лекарством, как говорится, от обеих половин тела. Поначалу, они отказывались помогать, ссылаясь на неурожай картофеля; что не успели сожрать — вытоптали, но потом, опять же по слухам, завод заключил непонятный договор с лесопилкой. По лесам бродят непонятные личности.

— Корреспондент. — Немцы?!

— Телеведущий. — Если бы! Тут форму немецкую, как увидишь и ноги! А в этом случае: партизаны — не партизаны, бандиты — не бандиты. Что от таких ожидать? А ещё утверждают, что это остатки армии наёмников, оборванные и голодные…

— Корреспондент. — Точно не бандиты?

— Телеведущий. — Нет! Те шухер за версту чуют и, как только заварушка началась, подались в сторону северного полюса.

— Корреспондент. — А какова судьба остальных объединений?

— Телеведущий. — «Грязные портянки», сгинули без следа, как и положено по сценарию. «Должник» подался в рэкет или, как теперь принято называть, коллекторы — даже название менять не надо. «Зомби» позвало мереченье и, переименовавшись в «Свободный радикал», группа ушла на свалку радиоактивных отходов. Группировка «Вонючий ветер» прорвалась к Энскому метро. Там, говорят, намечается другая реконструкция игры… Наземный транспорт, с каждым часом, набирает популярность. Группировка, изображающая военных, попыталась затесаться среди своих, настоящих вояк, но их отдали под трибунал за дезертирство, так как ни один из полевых командиров, не смог идентифицировать личности прибывших. Даже из штаба приезжали и порешили: форма есть, ну и отправляйся… Только одни вольные сталкеры остались защищать базовые укрепления. Держатся на голом энтузиазме! Да, ещё подкрепление прибыло, из числа сочувствующих. Но, на время операции, «Электры» с подстанций уже обесточены и, дела обороняющихся выглядит неважно. Энск неделю сидит без света и командующий операцией, за испорченные в холодильнике продукты, решил провести поенных колонной по городским улицам.

— Корреспондент. — Не завидую!

— Телеведущий. — Да какое там! Но наше время подошло к концу и завтра, я надеюсь, мы сможем рассказать нашим телезрителям о завершении, я не побоюсь этого слова, великой эпопеи.

Комбат почесал затылок и усмехнулся, представляя такой поворот событий у себя дома:

— Вот, что нам нужно! За деньги можно такие аттракционы устраивать!

— Арестуют, — мрачно заметил Крон. — Это всё бесполезные мечтания, у которых нет реальной основы. Подоплёки — тоже нет. В мягком варианте, таких игр пруд пруди. Приедут, напьются и мечи друг другу покажут. Ну, у страйкболистов поинтереснее, конечно — стреляют реально, да и вид у стволов приличный, от настоящего не отличишь, а в остальном…

— Вот, так всегда, — грустно сказал Доцент. — И помечтать не дадут. Вдруг, что-нибудь стоящее в голову придёт.

— Угу! — повеселел Дед. — Пускать поезда под откос.

— Это, конечно, перебор! — согласился Доцент. — Надо искать альтернативные варианты.

Почтальон наклонился к собеседнику и, с ухмылкой, сказал:

— Альтернативный вариант, это топить корабли и сбивать самолёты.

— Да, хорошее решение, — подключился Бармалей к мозговому штурму. — Но там же люди.

— Вернёмся к нашим баранам, — предложил Кащей. — Свои аномалии понаделаем. С электриками я договорюсь.

— Это всё ерунда! — решительно возразил Дед. — С монстрами как быть? Живность же, главная изюминка.

— Да, без проблем! — Крон покосился на Наину, но высказал другую идею. — Летом, можно запросто в озеро запустить пираний, а на берегу аллигаторов, и не кормить. В лесу выпустить кобр всяких, бушмейстеров там, разных, ну и прочих гадюк. Кстати, и первых будет достаточно, чтобы раз, и наповал! Никто не скажет, что монстры слабы, с учётом того, что в средней полосе России, вакцины от нервнопаралитического яда, днём с огнём не сыщешь. Наверное… Я знаю, что у нас сыворотка, только из яда гюрзы, от укуса гадюк, и ту ещё нужно грамотно разбодяжить, чтобы не отправиться от противоядия к праотцам.

— Почему такие сложности? — недоверчиво поинтересовался Пифагор.

— Ну, я утверждать не буду, что её вообще нет. В центральных госпиталях, наверное, есть. А в целом, это не наша фауна. Зачем закупать масштабно то, что здесь никогда не понадобится? Из этого яда другие лекарства делают. Сыворотка недёшева — над этим серпентарии работают.

— Суровая игра обещает быть, — смеясь, сказал Комбат. — Но я читал, что не так страшны змеи, как о них рассказывают.

— Я не знаю, какой дурак составляет энциклопедии, но у меня о них не лучшее мнение, — назидательно произнёс Крон. — Яд подавляющего большинства змей, точно недооценивается, подобными справочниками. Приводятся проценты смертельных случаев, явно высосанных из пальца. В Индии, первое место держат кобры, по количеству отнятых жизней, но согласно энциклопедии — яд у неё слабенький. В остальных тропиках, первое место за малярией — она возглавляет траурный список. Важны составляющие, образовывающие единую картину, при которых произошла встреча со змеёй. Очень важно количество яда у пресмыкающегося вообще и в запасе, на текущий момент. Длина зубов играет не последнюю роль. Степень разъярённости змеюки, в данное время, а в ярость они приходят очень быстро, по причине умственной отсталости некоторых представителей человечества. Ему бы ноги делать, а он за палку хватается. Наглядный пример с нашей гадюкой обыкновенной. Этот материал я почерпнул из прессы, кстати — советской, что говорит само за себя, в отношении степени правдивости. Ну, так вот: плывут мужики на лодке, а мимо грациозно проплывает гадюка. Увидев их, она, заметьте, так рванула в сторону, что они её на вёслах, еле догнали. И веслом по ней! Змеи легко умеют прикидываться мёртвой ветошью, как и пауки. Положив добычу в ведро, продолжили путь, с чувством выполненного долга, но тут услышали за спиной шипение… Одного удалось спасти, доставив в больницу, в очень тяжёлом состоянии, а вот другого не довезли. Складывается впечатление, что в момент сильной ярости, у них меняется структура яда, становясь намного токсичнее.

Вот вам и живность для игр. Но если этого покажется мало, то можно запустить тайпанов. Если и этого окажется недостаточно, то рекомендую австралийскую тигровую змею, в железах которой содержится столько яда, что оно способно убить четыреста человек, но если и этого окажется мало, то…

Крон покосился на Наину, и сразу же получил по башке затрещину. Под общее хихиканье, он почесал ушиб и закончил затянувшийся монолог:

— Да что там говорить — слюна многих змей, не имеющих ядовитых зубов, может оказать отравляющее действие. Ну, а вспомнив об австралийских пауках и южноамериканских лягушках, про которых легенды ходят, думаю, картина нашего леса преобразится, по крайней мере — до зимы.

— Ну, ты задвинул! — изумился Доцент. — У тебя дома, террариум, что ли?

— Я не больной! Тебе же сказали, что это опасно, в том числе и для окружающих.

— Кстати! — Комбат поднял вверх указательный палец. — В Индии много народу поклоняется кобрам, поэтому, вероятно из-за этого, первое место по смертности занимают, именно они.

— Нарушение техники безопасности не говорит о том, что яд безобидный, — пробурчал Крон.

Никто в бессмысленных мечтаниях не заметил, как наступила глубокая ночь, сморившая участников диспута, так и не разработавших свой лабиринт ужасов. Где-то в глухом лесу к огню костра жались наивные игроки, не подозревавшие о затаившейся, за каждым кустом, смерти. Всего несколько секунд разделяют отделение рифлёного тела от чеки, увлекаемой потревоженным шнуром… Комбат отогнал эту мысль, даже во сне продолжая строить планы, не заботясь, о невозможности задуманного. Тогда так…

За завтраком Комбат разомлел и поделился своими мыслями с остальными:

— Приснилось мне сегодняшней ночью, как необходимо оборудовать аттракцион.

— Ну-ну! — заинтересовался Крон, помня о том, что многие гениальные решения, от молекулы бензола до целой периодической системы, приходят по ночам — во сне.

— Вот, — продолжил Комбат, боязливо оглядываясь по сторонам.

— Да не бойся — она испарилась, как всегда, — приободрил его Доцент. — Но, если ты опять про змей, то это уже надоело.

— Нет, не про них. Ситуация такая: идут игроки, и при попадании в растяжку, сбоку выскакивает монстр на пружине, раскачиваясь, из стороны в сторону. Звук только нужно доработать, соответствующий. Жертв никаких, за исключением временной порчи имущества.

— Тут вариантов может быть много, — засмеялся Дед, продолжая развивать идею. — Кроме чудищ размалёванных, да волосами обклеенных, вполне уместны манекены военных, бандитов…

— Ну, мы же договорились, что будем изобретать только своё! — осадил его Почтальон.

— Что-то я не помню, о нашем договоре! — пожал плечами Дед. — Так — фантазировали, от нечего делать, без всяких обязательств.

— Погоди! — перебил его Бармалей. — Хорошая идея — по мотивам русских народных сказок.

— Это мы ещё обсудим, — вмешался Кащей. — Меня смущает другое. Если девушки, которые будут участвовать в игре, наложат в штаны — это их проблемы, а если, со страха, концы отдадут?

— Хоть все фантазии не новы, но вполне приемлемы, — остановил его Пифагор. — На западе таких аттракционов — пруд пруди, и правовую основу нужно брать, именно оттуда.

— Ну, что ж — всё это легко осуществимо, — задумчиво сказал Крон, — но идея, чисто психологического воздействия, хороша для новичков, а вот с последующими поколениями старожилов, как быть?

— Да ладно тебе! — махнул рукой Комбат. — Может быть, и сезона не проживёт это действо.

— У меня предложение есть! — обрадовано воскликнул Доцент. — Манекены, да и просто чучела, всех мастей и расписанные по всем правилам жанра, самыми достоверными чёрно-красными красками. Расстрелянные, беспорядочно валяющиеся в яме, например…

— Один нужно повесить, — со знанием дела, добавил Дед. — Для пущего эффекта.

— Точно! — подхватил идею Почтальон. — Другой, подорвавшийся на мине, с оторванными конечностями и всем, что можно оторвать, лежит в воронке. Рядом соответствующая табличка «Осторожно! Мины!»

— Лучше уж «Проверено — мин нет!» — засмеялся Бармалей.

— У торговцев на рынке, я чего только не видел! — заявил Кащей. — Ноги, бюсты, целые манекены — осталось только узнать, где они их берут, а потом можно и творчеством заняться. На ноги манекена чулочки рваные надеть, бюстгальтеры на грудь, пробитые пулями, и всё это богатство правдоподобно раскрасить. Красную краску, не то, чтобы не жалеть, а наоборот — всё должно быть в меру. Присыпать изделия землёй, снегом…

— Точно, концы отдадут! — обречённо вздохнул Пифагор. — Торчащая, по всем правилам жанра, из земли нога, или кусок женской груди из сугроба, в рваном лифчике…

— Угу, — ухмыльнулся Крон. — Сталкер, с разорванной грудью, из которой торчит кол. Да тут, что угодно можно сделать и манекену не больно. Предположим, парень с девушкой идут и натыкаются на подобный муляж. Барышня в истерике, но он, как истинный джентльмен подойдёт и потрогает творение таинственного художника. Радостно сообщит спутнице о том, что это пластмасса. Вот тут то, Кащей и потянет за верёвочку…

— Не надо игнорировать живую силу, — сказал Дед, скорчив, при этом, такую мину, что Крон с облегчением отметил отсутствие Наины. — Загримировать в зомби и прочих уродов, можно кого угодно — даже меня.

— Тебя, на пару с Кащеем, даже гримировать необязательно, — засмеялся Почтальон.

— Главное, не предупреждать игроков заранее, — подтвердил Крон правильную направленность идеи. — Просто уведомить участников о насыщенности игрового процесса, но и актёрам не бросаться на клиентов, как полоумным — психологического эффекта не будет. Правильнее, с отрешённым видом стоять за деревом, ковыряясь в… ну, это по ходу создания сценария. Стоять, тупо уставившись в землю, или безразличным пройти мимо, посмотрев на игроков отсутствующим взглядом.

— Ну, с этим мы, можно сказать, разобрались, — подвёл итог Комбат, — а вот с аномалиями как быть? Или не быть?

— Какие аномалии? — устало пробурчал Доцент. — Есть они у нас, но другого характера, а более качественные в Сибири. Нужно, что-то другое придумывать. Велосипеда нам не изобрести, но и дело на самотёк пускать не стоит, если есть возможность реализовать идеи, которые роятся, как пчёлы в солнечный день.

— Возможности есть, — с загадочным видом и, ухмыляясь, произнёс Почтальон. — На мясокомбинате мослов с коровьими черепами набрать и в раскопанную яму бросить. Табличку пояснительную рядом.

Осторожно!

Скотомогильник! Опасность заражения!

Чума!

— Впечатляет! — согласился Бармалей.

— Есть ещё одна идея! — вмешался Кащей, потирая руки. — Идут горемыки по лесу, и носами упираются в табличку.

Внимание!

Эпицентр заражения! Радиационная опасность!

200 Рентген!

Снизу соответствующий знак и две стрелки, в разные стороны, а посередине — 500 метров.

— Интересно, — предположил Пифагор, — в какую сторону будет стелиться след, по сырой земле?

— Это точно! — усмехаясь, заметил Крон комичность ситуации, сравнивая её с собственными воспоминаниями. — У меня знакомый есть. Вылезает он из машины и лезет в кусты, справить малую нужду. Через пару секунд он замечает, что орошает табличку, на которой, по-русски, написано предупреждение о том, что здесь находится захоронение радиоактивных отходов, и соответствующий знак снизу. Дописывал он уже на ходу, и половину в штаны, потому что выбежать к машине с хозяйством наперевес было неудобно — там женщины и дети.

— Зато, теперь он тёртый калач и будет, чему научить подрастающее поколение, — ехидно произнёс Дед. — Наш человек.

— Чему он их может научить, — автор изречения остался неизвестен, — как правильно стакан держать, или как надобно его кувыркать? Нужно, при этом, отодвигать мизинец или необязательно?

— Что-то вы с утра разговорчивые, какие-то, — вздохнул Комбат, уставший от болтовни.

Он поднялся и, разогнав рукой сизый табачный дым, скептически оглядел присутствующих. Посмотрев в окно и сверив солнечное время с настенными часами, Комбат обречённо произнёс:

— Пора в путь, а то неизвестно, сколько нам мыкаться придётся. А это и дома можно обсудить.

Команда вышла, не просто привычным, но уже до смерти надоевшим маршрутом. Наговорившись спозаранку, шли молча и, почти не обращая внимания, ни на что. Со стороны клипера доносилась привычная ругань, только теперь она стала более громкой. Никого, из сталкеров, не интересовало, что будет, если они всё-таки выдернут якорь из липкой ловушки — воды то, всё равно нет.

— Куда теперь, Крон? — спросил Комбат, отхлёбывая из фляжки.

— Вдоль берега пойдём. Я, кажется, догадываюсь, откуда ветер дует.

— От запада, — подсказал Кащей, выставив наслюнявленный большой палец вверх.

Пришлось сделать десятиминутный перекур…

Стараясь не афишировать своё передвижение, осторожно подошли к подножию горы, на вершине которой располагалась цитадель. На огра, даже смотреть не захотели — птеродактиля хватило, на всю оставшуюся жизнь. Вход в коллектор располагался в укромном, ничем не примечательном месте, окружённый со всех сторон плотной завесой растительности. Крон знал, что он, во всяком случае, визуально — никак не связан с древними проходами, но что-то подсказывало и даже свербело, что это — здесь. Вода из коллектора вытекала небольшим прозрачным ручейком и терялась среди камней. Пронзительно зелёная осока и хвощи довершали внешнюю композицию. Вопреки ожиданиям, решётка не валялась рядом и не висела на одной петле. Она, даже не была открыта нараспашку, «кузнеца, её делавшего за ногу!» Как и полагается, дверь охранялась рыжим амбарным замком. Вездесущая ржавчина, в подобных местах, особо свирепствует, и если не смазывать механизмы запоров регулярно, то уже через непродолжительное время, открыть его обычным способом — не получится.

— Заперто! — невозмутимо, но театрально произнёс Комбат единственное слово, не оставляющее сомнения в том, что если из этого мира не убраться, в ближайшие два-три дня, то последствия умственной деградации примут необратимый характер.

— Надо открыть без шума, — предупредил всех Крон, ещё не зная, кто возьмётся за медвежью работу но, кто бы это ни был, не сделал медвежью услугу.

— Сейчас попробую! — ободряющим голосом изрёк Кащей, доставая из кармана гвоздь. — Механизм простой, несмотря на размеры замка и такие вскрывать — плёвое дело.

— Не прошло и минуты, как первая преграда пала: и в прямом, и в переносном смысле. Решётка, со скрипом, отворилась и упала на землю. В лица пахнуло свежестью родниковой воды, с примесью затхлости застоявшегося воздуха.

— Петли сгнили, — зевая, констатировал факт Пифагор, пиная железяку ногой.

Белые лучи включенных фонарей прорезали темноту и, группа скрылась в тоннеле.

— Смотри-ка, — Дед указал на плафоны, закреплённые на потолке. — Проводка есть.

— Ты что, никогда не видел в коллекторах лампочек? — удивился Комбат.

— Нет! Я по таким местам лазил нечасто и не везде. А ты что — видел?

— Конечно! И не раз. Вот только включается, всё это хозяйство, не у входа. Скорее всего, в недоступном, для нас, месте.

Туннель уводил всё дальше и дальше, вглубь горных пород, вес которых, начинал давить на сознание. Минут пятнадцать шли, не разговаривая но, в конце концов, Доцент не выдержал и нарушил молчание:

— Мы по прямой топаем, или есть какой-то уклон? Как бы проверить?

— Эх ты — дилетант! — высказал ему Дед в трёх словах всё, что про него думает.

Ещё раз снисходительно он осмотрел фигуру Доцента и, покачиваясь, скомандовал:

— Костлявый — прибор!

Кащей достал початую бутылку водки и установил её на пьедестале бетонного пола, разместив строго горизонтально. Воздушный пузырь занял центральную позицию, указывая на отсутствие уклона, а учёный отхлебнул из горлышка и убрал сосуд в рюкзак.

— Эй, академик — прибор не сломай! — крикнул Крон.

— Воды полно — дармовой, — парировал Кащей нападки, указывая рукой на протекающий ручей сомнительного качества и такого же происхождения.

— У неё текучесть не та, — возразил Крон. — Вязкость повышенная, по сравнению со спиртовым раствором — «уровень» врать будет.

— А точнее измерение, можно провести? — спросил Доцент, явно неудовлетворённый результатами пробного замера.

— Можно, — ответил Дед. — Проще простого. Две, а лучше три бутылки, присобачиваешь синей изолентой к длинной палке. Не нравится синяя — прикрути белой, и далее, по списку. Чем длиннее доска, тем меньше погрешность измерения.

— Странный тоннель, странно идём, — мрачно заметил Почтальон. — Как бы он не привёл нас к вертикальной шахте.

На это замечание, Бармалей невозмутимо ответил:

— Ну и что? Там должны быть скобы — лестница.

Оба, как в воду глядели и через сто метров, группа вышла к небольшому водопаду. Скобы, вмурованные в бетон, вели наверх и, всех радовало только одно, что они располагались сбоку, а не под струёй падающей воды. Подъём скалолазам показался настолько длинным и утомительным, что при окончании восхождения, было принято решение сделать привал. Решение решением, но при повышенной влажности под ногами, в виде протекающей воды, осуществить его не просто, не потеряв, при этом, комфорта сухих штанов. Наскоро перекусив и справедливо полагая, что по-хорошему, в такой обстановке не отдохнёшь, сталкеры продолжили путь, в поисках более подходящих условий для пикника.

— Сейчас по сторонам, смотрите внимательно, — предупредил Крон остальных. — Мы, где-то, в заданном районе. Подмечайте всё необычное.

Но, подмечать ничего не пришлось. Пройдя ещё несколько метров, группа наткнулась на боковое ответвление, перегороженное обычными досками, сколоченными в щит. Рукава тоннеля сходились под острым углом, и перекрытый путь отличался отсутствием воды. С дровами даже не возились — нашлось препятствие! Они упали сами, от лёгкого пинка. Запасной путь закончился так же, как и начался, а возникший перед озлобленными лицами милашек тупик, не смутил, пожалуй, только Кащея. Он, несмотря на предупреждение, сломал таки, прибор.

— А я всё недоумевал раньше — зачем строители столько водяры с собой берут! — сплюнул, с досады, Комбат. — А у отвеса, интересно, есть альтернатива?

— Есть! — отозвался Дед. — Повесившийся, на почве болезни, которая в простонародье именуется белой горячкой.

Глухой рукав отличался сухостью и, можно было в спокойной, а главное сухой обстановке, передохнуть и поправить расшалившиеся нервы. Походная горелка разогревала тушёнку, а Дед косился в сторону поверженного деревянного щита.

— Идею не одобряю! — упреждая его предложение, сказал Крон. — Задохнёмся здесь, на хрен.

— Это точно! — поддержал его Комбат. — Из выхода такой дым повалит, что приедут пожарные, а какой здесь контингент — надеюсь, никому объяснять не надо.

— Спасут, заодно, от отравления угарным газом, — невозмутимо заявил Кащей.

Никто не ответил, не засмеялся — все были заняты поглощением пищи.

После второго ленча, товарищи обмякли и никуда идти, пока не желали. Полчаса, как минимум, предстояло поразмыслить над бренностью бытия. Пифагор, полулёжа, разглядывал потолок и разместившихся, вокруг горелки, товарищей. Тут ему пришла в голову блестящая идея, касающаяся предстоящих псевдоолимпийских игр, которую он тут же озвучил:

— Придумал, как не нашем аттракционе, летающих гадов сделать. Нужно протянуть между деревьями металлический тросик, метров сто длиной и на высоте, порядка двадцати-тридцати метров. Ночью, когда все туристы соберутся у костра, прокатить по нему, какое-нибудь чудище. Только чуть-чуть в стороне, а не над головами — чтобы всем видно было.

— Мне птеродактиль понравился, — мечтательно зажмурившись, произнёс Кащей.

— Да, хоть Бабу-Ягу, в ступе! — воскликнул Бармалей, воодушевлённый идеей. — Шумовые и световые эффекты — по вкусу.

— Главное, не переборщить с пиротехникой и тому подобным, а то получишь, вместо чудища — пугало, — намекнул Крон на умеренность, во всём.

— Вначале внимание привлечь надо, в том месте, откуда будет производиться пуск, — со знанием дела, заметил Почтальон. — Лучше звуком.

— Да без проблем! — пожал плечами Дед. — В ветвях дерева маскируется колонка и, хоть вальсы Шуберта транслируй.

— Да и днём тросик не увидишь, на такой высоте или, по крайней мере, не обратишь внимания, — сделал заключение Доцент, как будто всю жизнь, только тем и занимался, как тросы вешал.

Идея с ретрансляцией звука, настолько пришлась по душе Комбату, что он загорелся ей, забыв, зачем ступил под своды этого подземелья, и возбуждённо мечтал:

— Колонки можно маскировать и внизу! Сидят супчики у огня, анекдоты травят и тут, из темноты леса, раздаются звуки, однозначно намекающие на то, что там кого-то разделывают, не забывая при этом, с чавканьем, жевать.

— Точно! — засмеялся Крон. — Пусть ребята у костра порадуются.

— Сценаристов развелось, Голливуду на зависть! — воскликнул Почтальон. — Как бы нас самих тут не съели, без горчицы.

После этих слов, все несколько приуныли, спустившись на землю и осознав цель своей миссии. Вместе с безысходностью положения, заодно…

— Ну, уж хрена, лысого! — разозлился Крон, доставая из рюкзака две наступательные гранаты.

— Ты что?! — обалдел Комбат. — Всех повалишь, к такой-то матери!

— Спокойно, Ком! Конечно, всё будем делать по уму!

После переделки деревянного щита на два симпатичных, но корявых ежа, с пристроенными к ним «лимонами», товарищи связали вместе четыре капроновых шнура. Для того чтобы подорвать обе гранаты сразу, необходимо отойти подальше. Спустившись к водопаду, пришлось нарастить ещё одну верёвку и, всё было готово, к праздничному салюту.

— А обвала не получится? — задал Кащей, вполне резонный вопрос.

— Не должно, — неуверенно ответил Комбат. Стены железобетонные, да сверху, на них гора давит. Волна взрывная прокатится и порвёт там, где тонко.

— А, была — не была! — вскрикнул Крон и дёрнул за шнур.

Прошло положенное время, и наверху раздались два взрыва, слившиеся воедино. Масса горы поглотила энергию пороховых газов, гулким эхом и мелкой дрожью стен, отозвавшись по всему туннелю. На уши надавило отголоском взрывной волны, донёсшейся досюда.

— Закройте рты, — посоветовал Комбат компаньонам. — Это вам не ядерный заряд.

— Интересно! — не унимался Кащей. — Мы завал не устроили?

— Если есть тонкая стена, замуровавшая вход, вся энергия взрыва уйдёт туда, — сказал Дед. — Подождём — увидим…

— И что будет? — не понял Почтальон.

— Что будет, то и будет, — ответил Дед. — Если там завал, то вода перестанет течь, хотя бы на некоторое время, или уменьшится в объёме.

Все стояли и, как зачарованные, смотрели на падающий поток прозрачной жидкости, а она не прекращала своего падения, ни на секунду, всё так же неся прохладу далёких родников, которых в этих местах много. Есть, среди них, родники с кристально чистой водой, есть и плохие, с примесями горных пород, но всех их объединяет одно — холод.

— Ну что? — недовольно проворчал Бармалей. — Надо опять лезть наверх! Этот альпинизм уже задолбал, а эта лестница — сниться будет!

Подойдя к месту закладки тактического заряда, товарищи удовлетворённо обнаружили отсутствие обвала. Кругом валялись куски разорванных досок и раскрошенного бетона, а в боковой стене зияла большая дыра.

— Всё-таки получилось, — неуверенно промямлил Кащей, как будто не веря собственным глазам.

— Давайте-ка по шустрому нырять в пролом, пока кирпич на голову не свалился! — скомандовал Комбат и первый прошмыгнул, на открывшуюся территорию.

— Повинуясь порыву страха быть погребёнными под обломками катакомб, группа воинствующих туристов, один за другим, скрылась в дыре. Открывшаяся картина навевала мрачное уныние: стены, выложенные глиняным кирпичом, имели сферические своды, покрытые каким-то налётом. Отсутствие живности, в любой форме, говорило о полной изоляции подземелья. Каменный проход пугал неизвестностью, темнотой и древним ужасом, захороненным в этой темнице. Но делать было нечего, кроме того, как идти вглубь. Как по команде, лязгнули затворы…

Бульдозер вздрогнул: ему показалось, что в глубине, одного из тоннелей, донёсся гул взрыва. Поднявшись, он подошёл к нему и посветил вглубь фонариком. Затем понюхал воздух и, не обнаружив посторонних запахов, решительно шагнул навстречу неизвестности…

Глава седьмая Мирная радиация

Подземный ход уводил всё дальше и дальше, уже внушая, кое-кому, сомнения, как вдруг неожиданно перешёл из кирпичного состояния в обыкновенный бетонный коллектор. Крон никогда бы не подумал, что его может так обрадовать, залитый в стены цемент марки 400. И то, это в лучшем случае. Вместе с этой мыслю, пришла другая, более радостная о том, что мытарства, на этом этапе, наконец-то закончились и сейчас они увидят знакомую рожу. Издалека доносились звуки осторожных шагов, выдаваемых только плеском воды.

— Бульдозер — выходи! — громко крикнул Крон, чтобы для того не было полной неожиданностью появление экспедиции, почти в полном составе. — Что там тебя держит? Тракторный прицеп, что ли?

Как зомби, ничего не понимая, Бульдозер вышел навстречу группе товарищей, с европейского востока, дико озираясь по сторонам.

— Шевели ногами, — поторопил его Пифагор. — Убираться надо отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Пулей, выскочив из коллектора, перевели дух и даже решётку поставили на место. Отойдя на приличное расстояние от входа, расположились табором, отметить благополучное завершение спасательной операции и заодно, ввести в курс дела несведущих.

— Сердцем чувствую, что эту змеюку надо искать поблизости, — осторожно сказал Крон, словно боясь, что Наина обладает телепатическими способностями.

— И всё-таки, ты её боишься, — сделал замечание Доцент.

— Можно подумать, что ты её не боишься, — парировал Крон и опрокинул сто грамм, для храбрости.

— В казармы нужно заглянуть, — предложил Почтальон.

Крон поглядел на него прищуренным взглядом и настороженно спросил:

— Ты думаешь…

— Да ничего я не думаю! — огрызнулся Почтальон. — Можно сказать — никогда.

Проходя мимо казарм, заглянули на КПП. На посту, как и следовало ожидать, стоял солдат. Он был почему-то одноногим и, чтобы не упасть, опирался на винтовку со штыком.

— Стойкий, — заметил Бармалей, кивнув головой.

— Почему не оловянный? — мрачно съязвил Дед.

Солдат балансировал на одной ноге, еле удерживая равновесие и, прилагал неимоверные усилия, чтобы не грохнуться. Пытаясь достать из кармана какую-то бумажку, он при каждой попытке, рисковал оказаться на земле. Оступившись, он всё-таки упал, подняв тучу пыли. Поднялся, отряхнулся и снова свалился.

— Балерон, хренов! — в сердцах воскликнул Кащей, поднимая служивого и устанавливая в надёжную позицию.

Заняв устойчивое положение, солдат достал, всё-таки, бумажку из кармана. Он посмотрел на сталкеров, затем на лист бумаги и, когда история повторилась пять раз, сказал:

— А вас здесь ждут!

— Кто? — по инерции, уныло спросил Доцент, хоть и так было ясно — кто.

— Не знаю — девушка, какая-то, — ответил солдат, накалывая листок на штык.

На пороге появилась Наина, с таким растерянным и загадочным видом, что этот факт заинтересовал всех: где она была и что за интригу задумала. Толпа рассыпалась в реверансах: кто отвешивал поклон за поклоном, кто приседал и кланялся.

— Что дальше? — осторожно спросил Крон Наину.

— Позже. Пошли на базу.

Все молча пожали плечами, и возражать не стали, так как до смерти устали. Все мысли давно покоились на кроватях временного прибежища и группа, нестройными рядами, потянулась в сторону уютного угла.

— Пока вы там развлекались, я в кино ходила, — задумчиво сказала Наина, держа Крона под руку. — Правда, почти ничего не поняла…

— А как называется? — уточнил Крон.

— Не знаю, название было написано на иностранном языке. На афише нарисован вантуз и разводной ключ, а сбоку пометка + 45.

— И после просмотра, тебя сразу же понесло в Красные казармы?

Все, кроме Бульдозера, машинально втянули головы в плечи, осторожно косясь на Крона, а тому показалось, что у неё даже капюшон раздулся… Проклиная свой характер и спеша разрядить обстановку, он обнял Наину, убеждая последнюю в том, что у неё напрочь отсутствует чувство юмора, но присутствует излишняя впечатлительность. О том, кому присуща излишняя агрессивность и вспыльчивость, он благоразумно решил умолчать.

Кое-как, уладив ситуацию, продолжили путь. Проходя мимо ряда сараев, Наина обратила внимание на слово, написанное на двери и, нахально заявляющей всему миру, о своём достоинстве.

— А что означает эта короткая надпись, на домике? — спросила она с такой наивностью, что большинство сталкеров прослезилось, от умиления.

— Имя фараона! — не выдержал Доцент. — И это не домик, как ты изволила выразиться, а гробница, но сейчас там дрова лежат.

— И построен он, не фараоном, а древними зодчими, — добавил Дед. — Тот его просто нашёл и присвоил, написав своё имя.

— Что-то не похожа эта гробница на древнее строение, — усомнилась Наина, в правдивости рассказчиков.

— Как непохоже? — возмутился Почтальон. — Разве ты не видишь, как его перекосило! Почти на боку лежит, или около того.

— Имя этому захоронению сарай, — назидательно произнёс Кащей, подняв указательный палец к небу. — Он такой убогий потому, что его под склад переделали. Лежат поленья — ждут, когда из них Буратин делать будут. И сарай лежит — на боку.

— Что вы мне сказки рассказываете! — возмутилась Наина. — Сараями у монголов, как раз у древних — города назывались.

— Вот что было, когда князья приезжали за ярлыками в Орду, или путешественники из Европы — послы там всякие? — оживился Бармалей. — Смотрят: убогие юрты, бардак вокруг, мусорные кучи без присмотра, то сразу восклицали — ну и сарай! При этом, намекая и вспоминая этот шедевр седого зодчества, что тут и там — всё убого и на боку лежит.

Наина недоверчиво поглядела на красные, от натуги, лица и до неё понемногу стало доходить, что её дурят самым бесстыдным образом. Кое-кто начал ускорять шаг, больше напоминающий разминку перед спринтом, кто-то готовился к этому, но тут Крона прорвало и он заржал, как жеребец, задыхаясь от смеха и держась за живот. Наина с грустными глазами улыбалась уголками подрагивающих губ и глядела на него, готовая, вот-вот заплакать.

— Всё — довели, — виновато вздохнул Комбат.

Крон обнял её и, с некоторой укоризной, сказал:

— Ну, что ты! Ты знаешь многое и не знаешь самых простых вещей. А тут народ ещё, весёлый попался.

Успокоив Наину, компания поспешила к месту лежанки, предвкушая горячий обед. По дороге им попадался допотопный транспорт, и в прямом, и в переносном смысле. Один нещадно дымил, покрывая чёрной копотью ближайшую растительность, и беспощадно вонял всем, что нашлось бы не только на нефтебазе, но и в угольной шахте, а другой пролетал бесшумно, как привидение. Кроме визуального наблюдения, только вибрация стёкол в домах, да турбулентный след в воздухе выдавал его присутствие. Кроме перечисленного, после пролёта виманы стоял сильный запах озона, говоривший о том, что внутри летательного аппарата происходят процессы, связанные с мощными электрическими разрядами.

После разговора с Кроном наедине, Наина просто светилась от счастья, что наводило на подозрения о неадекватности происходящего. Она без умолку щебетала о том, как гуляла, после просмотра фильма, по городу, разглядывая объявления и вывески, после чего неожиданно спросила, наивно глядя на собеседника:

— А что такое стриптиз?

— Придём на базу — Бульдозер покажет! — заверил её Крон. — Возле тополя.

— А что сразу я то! И зачем?!

— Затем! Чтобы навсегда убить у неё охоту шляться, по подобным заведениям.

Придя домой, почти все повалились на кровати, диваны и прочие принадлежности, для бесцельного времяпровождения. Обед готовить оказалось некому, кроме Наины, которая молча взирала на всеобщее блаженство. Обведя комнату скептическим взглядом, она ушла на кухню, поняв, что помощи ждать не от кого. С той стороны доносились звуки громыхания кастрюль и клацанья тарелок, прислушиваясь к которым, Пифагор задал вопрос, адресат которого, озвучен не был:

— А ты не боишься, что у неё с зубов в кастрюлю яд капнет, пусть даже и случайно?

— Ерунда! — ответил Крон. — Яд такого типа опасен для того, у кого во рту есть оголённые раны, или в желудке имеются кровоточащие язвы. У здорового человека, пищеварительные ферменты разложат токсин на составляющие. Да и термическая обработка, может свести на нет действие яда. Конечно, рисковать не стоит, но и ты, по-моему, перегибаешь палку, если не пошутил. Лучше телик вруби, а то пропустим сталкерскую передачу.

Экран загорелся цветной картинкой, вещавшей визуально полную ахинею, с привычной точки зрения нормального человека.

В эфире, на канале «Ролевик», в гостях телеканал «Мумия», с археологической программой «Наша земля».

— Ведущий. — Найден лабиринт на Крите. Посередине валялся засушенный минотавр. Учёными установлено, что рога у него отросли уже в зрелом возрасте, вследствие субъективных причин…

С нами на связи телеканал «Астероид» с последними новостями.

— Ведущий. — По причине конструкторских погрешностей, космический лифт, соединяющий Землю с околоземной орбитой, порвался пополам. В результате, верхняя часть, под действием центробежных сил, улетела в космос, прихватив с собой пару десятков спутников связи. Нижняя часть грохнулась вниз, образовав на месте небольшого городка, где жила техобслуга, ещё одно кладбище. Одна часть энтузиастов предлагают назвать его «Космическим», а другая — «Лифт». Последнее наименование вызывает, у недоразвитой части населения, нездоровые ассоциации. Они протестуют против двойственности заложенного смысла…

В эфире телепрограмма «Галактические новости».

— Ведущий. — На недавно запущенном звездолёте «Икар», направляющемся в неизвестном направлении, сошёл с ума робот-смотритель. Что там повернулось в его электронных мозгах, и какой контакт замкнуло — теперь не выяснить! Сумасшедший программировался индивидуально и теперь, он развернул корабль в сторону Земли… Земляне надеются, что тысячетонная болванка запутается в радиальных поселениях, раскинувшихся возле матушки-планеты. Поселенцы этих космических построек ничего не думают — им деваться некуда, как только надеяться на авось!

К нам на телевидение, часто обращаются с вопросом — почему звездолёт летел в неизвестном направлении? Нам удалось связаться с центром космических полётов, где корреспонденту объяснили, что корабль отправился с исследовательскими целями, в которые включается: сбор по пути следования данных о составе вакуума, попадающегося мусора и прочей дребедени, которой хватает и в ближнем космосе. Но главное — осуществилась давняя мечта человечества!

От редакции программы, хочется добавить, к сказанному — с возвращением, дорогой друг!

От себя добавлю — ещё какой! Всяко, недешёвый!

Программа «Культурный досуг» сообщает о некоторых нововведениях.

— Ведущий. — Как нам сообщили из министерства культуры, в его стенах было принято решение о закупке оборудования для стирки и химической чистки белья, потому что количество звонков не уменьшается, а ругаться уже надоело.

— Комментарий сотрудника. — Теперь зарплата увеличится и мы, сможем позволить себе качественный отдых за границей.

На канале новости науки в программе «Открытие».

— Ведущий. — В результате пуска кольцевого суперколлайдера, у жителей сел: Кукуево, Балуево и многих других, находящихся в центре трёхсоткилометрового кольца, родились новые гены — от одной до пятидесяти штук. В коллайдере не родилось ничего. Население, с одной дополнительной хромосомой, ходит и улыбается, каждому встречному столбу, а у кого больше… Правоохранительные органы в растерянности от происходящего на территории постройки и, по словам начальника полиции данного региона, не знают, за что хвататься. Учёные сокрушаются о постигшей их неудаче, при этом, боясь выходить из комплекса, а консервы уже на исходе.

— Комментарий от министра науки. — Столько денег вбухали, в такую ерунду, чтобы, всего-навсего узнать, что вселенная бесконечна, для нашего ума и до конца — непознаваема. Пришли бы к дворнику Гришке! Он им про это бесплатно может рассказать.

В телепрограмме «Городские новости» криминальная хроника.

— Ведущий. — В Якутии, рабочий алмазной трубки, заказал на стеклозаводе кусок стекла, жутко похожий на алмаз поразительной чистоты и весом тридцать килограмм. Тут в караты переводить — смысла нет. Заранее припрятав его, в предполагаемом месте будущих поисков он, впоследствии, с наслаждением наблюдал за реакцией сотрудников. Одного за другим, включая начальника смены, хватил удар, а затем всю шахту лихорадило. Потом не стало директора трубки, вместе с главным инженером, когда они узнали, что это стекло. Министра, успевшего доложить правительству… Ну, не будем об этом. Теперь рабочий обвиняется в массовом убийстве по глупости и, уже получил в журналистских кругах прозвище — «Псевдоалмазный псевдоубийца».

— Весело они тут время проводят! — почесал затылок Бульдозер. — А что вы про сталкеров говорили? Это что — передача?

— Весьма весёлая, — убедительно заявил Пифагор. — Жаль, ты ничего не смотрел из «раннего». Мы, по мотивам этого сериала, свой полигон хотим организовать. До тебя, наверное, уже доносились обрывки отдельных фраз, со специфическими предложениями?

— Вроде бы нет.

— Ну, ничего — наверстаешь!

У нас в гостях спортивные новости телеканала «Доходяга».

— Ведущий. — В литрбодьном виде спорта, первое место, уверенно держит любимая фигура высшего пилотажа «Штопор», а в парашютном — «Затяжной прыжок», с плавным выходом в «Зверинец».

Дума рассмотрела предложение депутата Безмозглого о том, как научить наших футболистов играть в футбол. Для этого, заявил он, необходимо вернуться к первоистокам игры, которая зародилась на южноамериканском континенте. Правила, действовавшие в то время, были неважны. Важны последствия провала — проигравшую команду съедали.

— Комментарий корреспондента. — Действенный метод!

— Комментарий от спикера парламента. — Откуда взялся это депутат?! Не в том смысле, от какой партии, а в смысле, из какого места?!

И опять в эфире «Городские новости».

— Ведущий. — Тендер на строительство нового дома выиграл бизнесмен Свинин, который, по утверждению его конкурента Гусева, подложил ему свинью, в виде «Троянского коня». Обстоятельство дела выяснял наш корреспондент Орлов.

— Корреспондент. — Итак, вы утверждаете, что Свинин помешал вам выиграть конкурс?

— Гусев. — Совершенно верно!

— Корреспондент. — А как такое могло случиться?

— Гусев. — Ночью, он пробрался ко мне в офис, а затем в конструкторское бюро, подложив в каждое помещение по ящику водки. В результате этой акции, была парализована работа обоих ведомств. Мы не смогли подготовить чертежи и необходимую документацию в срок. У меня до сих пор голова болит…

— Корреспондент. — Ну, тут дело тёмное и касается правоохранительных органов, а мы умываем руки и делаем ноги.

И немного о торговле. В Энске открылся магазин секонд-хенда «Сталкер», где фанаты смогут приобрести отличную униформу по сходной цене. Глядишь, и корпеть над снаряжением не надо. Да и вид бравый — весь в дырках. Сразу видно, что перед тобой бывалый боец.

— Кажется, начинается! — оживился Комбат.

Все сгрудились у экрана телевизора, ожидая животрепещущие новости из жизни европейских «Команчей».

Репортаж о ролевых играх, которые, уже смело можно назвать «Полосатый сталкер и дырявый организатор», как всегда ведёт журнал «Доигрались!» и его неизменный корреспондент Георгий Загоруйко, при поддержке телекомпании «Ролевик». Ведущий Сергей Неунывайко выступит в обновлённом онлайн-шоу «Замочная скважина», отпочковавшейся от программы «Нашим людям всё по плечу».

— Корреспондент. — Итак, сэр гей… Тьфу ты — Сергей! Каковы прогнозы на будущее ролевых игр?

— Телеведущий. — Сам ты… А вообще-то здесь, на ближайшее время, ничего интересного уже не произойдёт, так как отдельные разрозненные формирования разбрелись по лесам, пробираясь домой, а того, кто не успел покинуть зону оккупации правительственными войсками, не ждёт ничего хорошего. Совершенно другое кино сейчас происходит в подземных лабиринтах Энского метро, куда скрылась группировка «Вонючий ветер».

— Корреспондент. — Весьма любопытно! Начинается новая игра?

— Телеведущий. — Скорее всего — новая война! Нашему агенту удалось внедриться в их сообщество, и это его погубило.

— Корреспондент. — Убили?!

— Телеведущий. — Да что вы! Приняли, как родного: обогрели, накормили, напоили, подкурили… Он за два дня деградировал. Как известно, что хорошо идейному борцу, то неподготовленному, в том числе и морально — смерть. Тут ещё партия зелёных флажками машут: они, видите ли, против сожжения зелёных насаждений. Хорошо, что их ОМОН повязал: по рёбрам напинали, зубы пересчитали и в наркоконтроль сдали, где зелёных обвинили во всех посадках конопли, мака и других, содержащих наркотические вещества, растений.

— Корреспондент. — Ну и что?

— Телеведущий. — Что-что! Колумбийское правительство требует выдачи международных преступников, ратующих за «озеленение всей планеты!»

— Корреспондент. — Да, и на уборку пшеницы не пошлёшь!

— Телеведущий. — Ну, и хрен с ними! Мы и так отвлеклись, а впереди нас ждут интересные события, в настоящее время происходящие в метрополитене Энска. Не совсем ясна судьба группировки «Вонючий ветер». Ясно только одно — она объявлена вне закона. Допросить внедрённого корреспондента, до сих пор не получилось, по причине полной невменяемости последнего. Мы можем, только освещать видимые события, а в остальном полагаться на рассказы военных, вернувшихся из рейда по тоннелям. Они свидетельствуют об отчаянном сопротивлении.

Ожесточённые стычки, время от времени, происходящие в глубинах метро, не оставляют сомнений в том, что сообщество намерено осесть там надолго, если не навсегда. Жители Энска, оставшиеся без метро и, до сих пор, не могущие забыть протухшую колбасу в холодильниках, в спешном порядке формируют отряды самообороны, питаясь засвеченным салом. Самых подготовленных зачислили в карательную экспедицию. Они готовятся к выходу, поправляя снаряжение и, учат немецкий язык.

— Корреспондент. — А зачем язык учить?

— Телеведущий. — Так, на всякий случай… Их, родной брат деда Афанасия, инструктировал.

— Корреспондент. — Кстати, а где он сам, на данный момент?

— Телеведущий. — А кто его знает? Одни говорят, что на северный полюс подался, другие утверждают, что это он сам и есть, а родного брата у него отродясь не было.

— Корреспондент. — Тёртый калач, умеет грамотно с вышки падать.

— Телеведущий. — Чего?

— Корреспондент. — Да так — навеяло…

— Телеведущий. — С нами, только что связался наш корреспондент, работающий в штабе правительственных войск и, прояснил, кое-какую ситуацию. Предлагались меры, по выкуриванию группировки из переходов и тоннелей, с помощью различных газов но, учитывая, что члены данного сообщества шмаляют и не такое, метод был признан недейственным, а наоборот — укрепляющим моральный дух противника. Кстати, как наглядный пример, был показан наш корреспондент. Генерал обозвал его овощем, но непонятно, что он при этом, имел в виду: общее состояние шпиона или цвет его кожи. Сколько будет продолжаться подготовка к штурму, пока неясно, но мы всегда на связи со штабом, и если будут какие-то изменения, мы покажем их в экстренных выпусках нашей передачи. А пока, до встречи и, как говорится — но пасаран!

— Действительно, они не пройдут! — прокомментировал показанное Крон. — Вот только неясно, кто не прошмыгнёт. Ох уж мне эта двойственность!

— Может, нам самим язык выучить? — с иронией, предложил Доцент.

— Я уже выучил! — сказал Дед, протягивая стакан. — Налиффай.

— Найн! — рявкнул Почтальон, сурово глядя на участников диспута. — Видели корреспондента, и что с ним стало? Вот именно — из него вышла овощная закуска.

— Мы не настаиваем, — тихо произнёс Бульдозер, не отрывая глаз от склада продовольствия и бутылок, всех мастей. — Я и сам справлюсь.

— Да никто и не сомневался, — Бармалей развёл руки в стороны. — С такими габаритами, это не куча, а так, только червячка заморить.

— Натюрлих! — сказал Кащей и, все посмотрели на него…

Тут Крон вспомнил, что ещё не знает продолжения сценария, сюжет которого, любезно согласилась рассказать Наина, при первом удобном случае. Обед давно закончился, а он только спохватился, что всё прошло машинально и неуловимо быстро. Она стояла в соседней комнате, глядя в окно и не двигаясь. Ни один мускул не дрогнул на её лице, от хлопнувшей двери, только глаза скосились в сторону вошедшего:

— Завтра вы найдёте своего горбатого возле свалки радиоактивных отходов.

— Почему там? В том районе нет ни одного приемлемого, для путешествий, коллектора. И почему открытым текстом — даже непривычно, как-то.

— Хватит в игры забавляться! — при этих словах, лицо Наины приняло ещё большую загадочность, приобретя философские черты обречённости. — Напрямую сказано потому, что времени нет и тоннеля нет, в том мире. Не можете вы месяц искать, и в этом, созданном измерении, оставаться нельзя…

— Радиация, или «Кот?»

— Что ты за него беспокоишься? — ответила Наина, посмотрев на Крона пронзительным взглядом.

Её зрачки, казалось, вот-вот приобретут вертикальную позицию, а свет из окна, падающий на причёску, окружал овал головы мистическим ореолом. Повернувшись к нему всем корпусом, так что они встретились лицом к лицу, она тихо сказала:

— Может статься, что он тебе с завтрашнего дня и не понадобится вовсе.

Капля холодного пота стекла с виска к подбородку, а «Кот» молчал:

— Нас здесь трое.

— Он спит, как и все кошки, но если на то пошло, то нас здесь четверо.

Крон поперхнулся и, сдавленным голосом переспросил:

— Чего?

— Да не то, что ты подумал! Подруга твоего кота живёт во мне.

— Пронесло, — подумал Крон, хоть у этого анекдота борода длиннее, чем у пушкинского Черномора.

Из дальнейших выяснений, сложилась общая картина, предшествующая появлению группы сталкеров в коллекторных переходах секретного объекта. Виной всему не Кот у Крона, а Кошка у Наины, которую та умудрилась подцепить, во время путешествий по туннелям. Пришлось заманивать Крона, чтобы объединить тварей и отправить в один из фракталов времени, из которого они случайно попали, во время эксперимента в комплексе. Кот не с каждым уживётся, а только с тем, с кем совпадёт настройками, попадающими в резонанс, друг с другом. Примерно, как группа крови. На подлый обман Крон уже не обращал внимания, привыкший за свою жизнь к различным сюрпризам. Наина виновато улыбалась, но он успокоил её, посоветовав не обращать внимания на прошлые события. Как говорится, кто старое помянет…

Утром, со стороны запада, дул свежий ветер, неся с собой дым всех цветов и расцветок, каких и на палитре самого отпетого художника — импрессиониста не увидишь. Промышленность гнала продукцию, вместе с пронзительно оранжевым дымом, на полную катушку. Запах, принесённый этим же бризом, со стороны завода по производству телег, завершал утреннюю композицию.

— А ты говорил, зачем противогазы берём, — обиженным тоном проворчал Комбат, напяливая свой на голову, в результате чего, дальнейшее бормотание приняло несвязный характер.

Все последовали его примеру и группа, мирно шествующая по улице, уже напоминала собой военную экспедицию, по ликвидации террористов на химическом предприятии. Отойдя на приличное расстояние, средства индивидуальной защиты сняли с раскрасневшихся лиц, вдохнув полной грудью другой воздух, пахнувший гарью и бензином, но куда более предпочтительный, не говоря о том, что привычный.

— Топать далеко, — уведомил всех Крон. — Надо оккупировать автобус.

Как ни странным это может показаться, но транспорт попался сразу же: тот, который нужен и куда надо. Билеты стоили сущие пустяки, так что все даже удивились, отвыкнув от копеек, за долгие годы капиталистического строительства. Пропыхтев, минут сорок пять, автобус, гордо скрипя, подъехал к конечной остановке. Толпа гурьбой высыпала на волю, между делом, проинформировав контролёра о его дальнейшем маршруте.

— Ничего тут ещё не построено, — разочарованно сказал Крон, обводя взглядом обширный пустырь, поросший бурьяном, и кукурузное поле, взошедшее тощими початками. — Я уж было подумывал домой заглянуть, так сказать, в «Гранитные палаты».

— Если мы, ещё на неделю здесь задержимся, то отдыхать будем в других палатах, более прозаических, и более реалистических, — закивал головой Доцент. — Об этом не раз пытались донести, отдельные личности.

— Хватит болтать! — прервал его Крон. — Здесь наши мытарства подходят к концу, о чём меня уже предупредили, так что пора идти на свалку и держите дозиметры наготове, на всякий случай.

Дорога на радиационную помойку не заняла много времени и, через пятнадцать минут, все созерцали это безобразие, лежащее чёрными кучами, с высоты горы. Бульдозер методично разравнивал доставляемые порции отходов, бесперебойно поступающие круглыми сутками, в связи с чем, грузовики сновали туда-сюда, не менее методично, выполняя свой план.

— Вот! — недоумённо произнёс Почтальон, указывая на группу рабочих. — Ничего не боятся: ни радиации, ни чумы…

— Всё просто, — отозвался Кащей. — Им, про радиацию, никто не рассказывал, а раз не знаешь ничего то, как бы, всё в порядке.

Подойти ближе не решились, и в бинокль наблюдали за действием техобслуги, а посмотреть было на что: у всех клочьями свисала кожа и полностью выпали волосы. У одного индивида, прямо в процессе работы отвалилась рука, а трактор светился так, что и ночью обходился без дополнительного освещения.

— Что-то, мне туда неохота идти, — сказал Дед, втянув голову в плечи.

— А и не надо! — успокоил его Крон. — Свалка только ориентир, от которого начинается отсчёт.

— Отсчёт чего? — не понял Бармалей.

— Не путай мысли! — огрызнулся Крон, оглядываясь по сторонам и усиленно соображая, где бы здесь мог располагаться гипотетический коллектор. — Придётся чуть спуститься по ущелью, навстречу отходам. Надеюсь, далеко заходить не придётся.

Горизонтально лежащая труба располагалась там, где он и предполагал. Её диаметр позволял пропустить без задёва, хоть стадо бегемотов, или армию китайского императора. Дозиметры молчали, да и до места захоронений было порядочно далеко. В связи с этим, народ расслабился, разместившись тут же, разве что, не горланя песни на мотивы народных изысканий. После укрепления морального духа и физических сил, кое-кто стал заглядываться на проход, нетерпеливо желая покончить с последним препятствием на пути к возвращению, не подозревая, что приключения на этом, не только не заканчивались, но даже наоборот — только начинались.

— А это точно — та труба? — усомнился Пифагор, недоверчиво разглядывая огромное жерло.

— По всем приметам — она, — ответил Крон, шагая в пустоту бетонных сводов…

Сутулый очнулся в гордом одиночестве, не в силах осознать, что произошло и почему он один. Поднявшись, он покрутил головой по сторонам, прислушался, пытаясь уловить хоть малейший шорох, но тишина стояла полная. Тут ему показалось, что в одном из проходов послышался звук работающего трактора, или бульдозера, что сути дела не меняло. Прислушавшись ещё раз повнимательнее и, в нерешительности постояв у порога, Сутулый всё-таки шагнул в коллектор, понимая, что другого выхода у него нет — в прямом, и переносном смысле…

Глава восьмая Водохранилище

Группа прошла метров сто в полной тишине и, никто не нарушал молчания, но тут Бульдозер не выдержал. Указывая рукой на стены трубы, он обратил внимания на конструкцию:

— Ничего не заметили? Сколько уже прошли, и ни одного шва, как будто она на всю длину монолитная, или залитая за один приём.

— Что ты предлагаешь, — спросил Комбат, — устроить на месте исследовательскую лабораторию? Мы не за этим сюда шлёпали.

— Можно предположить, что в других местах загадок меньше, вместе с маразмом, заодно, — устало вздохнул Доцент. — Последнего, точно больше.

— Задолбали! — отмахнулся Бульдозер от назойливых попутчиков. — О чём-то, говорить нужно, а то в себе держать неохота.

— Поговори хоть ты со мной, флешка шестидесяти четырёх гигабайтная, — иронизировал Крон, перефразируя старую песню на современный лад, понятный подрастающему поколению, но коробящий внутренний мир старого, привыкшего к живой форме общения. — Позатыкают уши наушниками и ничего не воспринимают вокруг себя. Я свой плеер куда-то дел, может быть, даже потерял, но не очень то, жалею о пропаже — слух целее будет, да звуки мира доступнее для восприятия.

— Да погоди ты! — перебил его Комбат. — Где Сутулый?

— Ты так и хочешь, чтобы я крикнул — «А теперь горбатый!» Это старо… В лучшем случае, в тебя горбушкой хлеба кинут.

— Да тише вы! — Дед вслушивался в тишину, как зверобой на охоте. — Кажется, идёт кто-то.

— Ты ещё ухо приложи к трубе, — не прекращал циничные высказывания Крон, но сам, вопреки собственным насмешкам, проделал эту манипуляцию. Пустотелая конструкция служила отличным резонатором, передающим малейшие шорохи, доводя звуки до состояния звона. Шаги не отдавались глухим эхом, а именно звенели. Все последовали его примеру и, ни у кого не возникло сомнений в том, что Сутулый возвращается в родной коллектив. Или кто-то ещё…

— Идёт родимый, или не родимый, а незваный гость, — сделал вывод Почтальон, нащупывая в рюкзаке ствол.

— Ну, где этот Квазимодо, шевелил бы шустрее лаптями! — не выдержал Пифагор.

— Сутулый! — рявкнул Бульдозер, заставив остальных, от неожиданности, вздрогнуть.

Из бокового проёма, который никто не заметил, вглядываясь вдаль, показалось до боли знакомое лицо, перепачканное сажей.

— Где только копоть нашёл! — удивился Кащей.

— Русские пословицы знать надо, — назидательно сказал Комбат, пристально вглядываясь в растерянное лицо Сутулого. — Одна из них утверждает, что свинья везде грязь найдёт.

— Всё в порядке, — успокоил Крон чумазого. — Возвращаться пора. В гадюшник…

Выйдя из трубы, товарищи опорожнили по кружке за воссоединение и, только теперь, до Крона дошло, что не всё ладно в интерьере помойной обстановки. Осторожно обернувшись, он увидел Наину, восседавшую на канализационном люке.

— Нашла место, — беззлобно проворчал Комбат. — Там вонью прёт — я уже проверял.

Сняв возмутительницу спокойствия с чугунного изделия, Крон хотел отшутиться, по поводу свержения королевы с бетонного пьедестала но, на всякий случай, промолчал.

— Возвращаемся, — сказала она. — Завершающая стадия экспедиции будет проходить недалеко от базы.

— На автобус, — согласился он и махнул рукой в сторону конечной.

Группа вповалку расположилась у телевизора, а Крон с Наиной уединились в совещательной комнате.

— Может, всё-таки, просветишь до конца, что всё это значит? — спросил он.

— Всё просто и не очень, — спокойно ответила она. — Таким образом, вы включили семь выключателей, в строгой последовательности и, завтра откроется выход их этого мира, находящийся в водохранилище. Ты, конечно, догадываешься, где это находится.

— Ничего не понимаю! Зачем искать вход, если мы могли сюда и не ходить?

— Так получилось, что наши «Кошки» нужны друг другу, — грустно ответила Наина. — А мы, друг другу, не очень?

Мимике Крона, в этот момент мог позавидовать любой ведущий комик-мим мира. Наина улыбнулась и продолжила:

— Ко всему прочему, из этой параллели нам необходимо изъять четыре недостающие детали для двух приборов, без которых нам не избавиться от сожителей. Но подробности потом. Сейчас, пока остальные отдыхают, мы займёмся поиском четырёх недостающих деталей.

— А что это за выключатели? — не понял Крон, так как никто из товарищей не дёргал никаких ручек, и ни к чему похожему не прикасался.

— Выключатели сенсорные, настроенные на индивидуальную энергетическую волну, — ответила Наина. — Целый сложный комплекс.

— К чему такие крайности? В принципе, здесь и не такой маразм можно увидеть!

— Первая деталь находится в подземелье скелета, — продолжала Наина. — Надеюсь, не надо подсказывать, где это. Камень, встроенный в диадему, является ключом к остальным предметам. Он, по желанию, уменьшает вес, или убирает его совсем. Короче — антигравитация, которая работает в этом измерении, а в нашем мире, камень работает только в приборе. Но об этом, так же — после. Второй предмет — кристалл, находящийся на космической станции. Он выращен в невесомости, под сильным излучением всего, что только может испускать лучи и другие гипотетические частицы. Подробности о его назначении, так же, потом. Попасть на спутник, пройдя через ил, можно с помощью камня диадемы. Дополнительный вариант, это «виман», валяющийся рядом. Там должно быть полно всякой техники. Третий предмет — «нанояйцо», лежащий под «яичницей» и четвёртый — куб, находящийся на «Летучем голландце». Сейчас мы с тобой всё соберём, а завтра в поход.

Оставив товарищей справлять «День объединения» и выдав пару бесполезных советов, сладкая парочка отправилась на поиски сокровищ. Подъём в небольшую горку занял много времени, так как недосказанного было много и создавалось впечатление, что этот груз тяготит обоих, давя к земле. Наина всё время, что-то порывалась сказать, но всё время удерживалась.

— Давай до вечера подождём, — предложил Крон. — Там и обсудим остальные детали. Всё равно, сейчас башка перегружена.

— Пожалуй, — согласилась она.

Проходя мимо купца, который от натуги раскраснелся, как варёная свёкла, они с сочувствием поглядели в его выпученные глаза, а затем на внушительный памятник, не желающий поддаваться транспортировке. Оба про себя отметили, что если кому и нужен «антигравитон», так это ему. Подойдя к подвальному помещению, замков на дверях, и прочих препятствий, обнаружено не было, что означало свободный проход и бесплатную экскурсию. Из монастырского подземелья, окутанного мраком, веяло холодом. Все стены покрывал толстый слой чистого и прозрачного льда, несмотря на летнюю пору. В самой глубине подвала лежал скелет, с превосходной диадемой на черепе. Чей он: мужской или женский — Крон не разбирался. Чья это жертва: людей или болезни, давно пришла смерть или не очень — история умалчивает. Он осторожно снял украшение, которое владельцу, уже было без надобности.

— Целиком берём? — спросил Крон Наину. — Что-то мне подсказывает о нераздельности имущества!

Наина пожала плечами и равнодушно ответила:

— Как хочешь. Но в приборе, нужен только камень.

— А как им пользоваться? — спросил Крон, вертя в руках диадему.

— Он работает от мыслеформ. Значит, имеет смысл надеть его на голову и потренироваться здесь, в закрытом помещении, где нет ветра, но есть невысокие потолки.

— Ты что — ватрушек объелась? — растерялся Крон. — Хочешь сказать, что меня может унести ветром! А как поднимать предметы?

Крон неуверенно крутил в руках диадему, не решаясь нацепить её на лоб.

— Нужна тренировка, — пояснила Наина и, упреждая следующий вопрос, заодно, ещё раз пояснила и судьбу изделия. — Просто так, камень работает только в этом мире, а в нашем, он будет функционировать только в приборе. Информация об этом, как уже было сказано — позднее. Ты каску то, надень…

Потыкавшись с полчаса головой в потолок, Крон кое-как привык управляться с «антигравитоном», хоть забавным, это время, он бы не назвал. Привыкший к кнопкам и более конкретным устройствам, как говорится — без выкрутасов, тут требовалось выработать определённую сноровку. В конце концов, это препятствие было преодолено. Сняв диадему, он спрятал её в карман, на всякий случай. Мало ли, какие мысли, совершенно неожиданно и спонтанно, посещают черепную коробку, хоть в гости их и не зовут.

Покинув подземелье, парочка направилась к берегу реки и, проходя мимо купца, у Крона созрел иезуитский план. Он надел ювелирное украшение на голову и, как только бедолага поднатужился, Крон задействовал силовой потенциал, заложенный в камень. Дальнейшее не вписывалось в концепцию игры, которую неустанно практиковал представитель делового мира: гранитный постамент перелетел через его голову и, выйдя за пределы заданного волнового воздействия с диадемой, со страшным грохотом приземлился на дорогу, проломив асфальт.

— Упс! — кратко озвучил ситуацию Крон и, обращаясь к Наине, спросил. — А радиус действия, у игрушки, постоянный?

— Не совсем — нужна практика, но она тебе вряд ли поможет. Завтра мы отсюда исчезнем, и материализация эта исчезнет, так что оставь деда в покое. Ему недолго осталось возиться с монументом.

Купец ошалело взирал на своё имущество, не в силах осознать, какими силами удалось выбросить памятник с насиженного места, не весть, сколько времени, незыблемо покоившегося в арочном проходе. Он бегал вокруг него, пробовал сдвинуть с места и даже нюхал, но ничего в голову не приходило, кроме чуда и последствий его проявления. Оставив страдальца прыгать вокруг полированного булыжника, Крон с Наиной спустились к берегу и, подойдя к месту падения спутника, в задумчивости остановились, не решаясь на дальнейший ход.

— Ну, что — я один пойду, — полувопросительно заявил Крон, не желая быть причиной неприятных последствий.

Наина молча кивнула, а он про себя отметил, что начал уже заботиться о даме, а это попахивало не совсем программируемым продолжением. «В нашем возрасте заводят корвалол, да валерьянку, а не молоденьких девушек. Белые тапки, приобретённые по случаю, могут понадобиться, не в пример, быстрее», — думал он.

— Поаккуратнее с рюкзаком, — предупредил Крон, снимая сидор.

— А что там? — наивно спросила она, пытаясь приподнять котомку с лямками.

— Горсть родной земли! — сердито буркнул Крон, направляясь в сторону крушения космического объекта.

Идти было, на удивление легко и свободно, а ила, судя по всему, за прошедшие годы осело предостаточно. Подойдя к спутнику, он начал поиски открытого люка, но поймал себя на мысли, что проход внутрь, возможно, открывается значительно проще, чем он для себя решил. «Почему дверь обязательно должна быть открыта настежь? Почему должен быть пролом в корпусе?» Взявшись руками за кольцевой замок, Крон провернул его несколько раз и потянул на себя. Дверь, со скрипом, поддалась, и открылся проход во внутренние помещения станции. Протиснувшись в узкий лаз, Крон осторожно прошёл вглубь помещения корабля, стараясь, на всякий случай, ничего не задевать. В креслах экипажа сидели двое, не подавая признаков жизни. Подойдя ближе, он заглянул за стекло гермошлёма, откуда на него смотрел скелет, пустыми глазницами щекоча нервы.

— И тут скелеты! — он сплюнул, предчувствуя, что и в «яичнице», картина разнообразием отличаться не будет. — Всё охраняют кости. Прямо — патология, какая-то! Где эта стекляшка?

Логичнее было бы искать в шкафах или ящиках, чем он и занялся. Пройдя через шлюз в пришвартованный грузовой «Прогресс», он обыскал его снизу до верху, но понял, что в грузовике, вряд ли проводились научные изыскания. Вернувшись на базовый модуль, Крон занялся более тщательными поисками. Перевернув вверх дном всю станцию, Крон искомое, так и не обнаружил и присел, в раздумье, на стол. Идея порыться в скафандрах — логике не поддавалась, так как, не в штанах же кристалл выращивали. На память пришла странная фраза из забытого анекдота: «Не для тебя, быдло, хвылыночку растылы!» Он, выругавшись, сплюнул и угостил космонавигатора кулаком по голове, сразу же подумав о том, что тот тут ни при чём, но неуважение, к не погребённому, было высказано. Вооружившись отвёрткой, новоявленный мародёр принялся курочить панели и, не прошло двух минут, как отросток вывалился из гнезда.

— Не разбить бы, — промелькнула в голове пугающая мысль, вместе с которой пришли сомнения, — а то ли это изделие?

Пока Крон, в размышлениях, крутил кристалл в руках он, с характерным хрустом, рассыпался у него на глазах, оставив в ладонях кучку ломанной стеклянной крошки.

— Что б тебя! — воскликнул он в сердцах. — Придётся пробираться на «Виману». Почему кристалл треснул, и почему он находится в пульте управления? Они что, проводили опыты с гравитацией? Так тут и так, полная невесомость!

Одна мысль, хоть как-то успокаивала тем, что это был ненастоящий элемент. На это, косвенно правда, указывала «Вимана», покоившаяся рядом. «У них то наверняка, всё было доработано, в отличие от потомков», — думал он, выбираясь из «Мира». Но как в неё попасть? Крон осторожно подобрался к аппарату, прислушиваясь к каждому шороху, могущему донестись из недр летающей машины, но всё было тихо. Оставленные предками источники утверждают, что «Вимана», запросто могла выходить в открытый космос и совершать, как минимум, межпланетные перелёты. Крон прошёл вдоль видимого борта, торчащего из ила, пытаясь найти лазейку, но ничего похожего не обнаружил. Тогда он, в сердцах, воскликнул, полагаясь на дурацкий мир, в котором находился:

— Сим-сим — откройся!

За перегородкой что-то лязгнуло, скрипнуло и, к его ногам опустился кусок борта корабля. Он служивший и дверью, и трапом, что было, вовсе, необязательным но, весьма, приятным фактором.

— Интересно! — подумал он. — Чтобы было, если бы я сказал про горох? Испепелило, или бобовыми засыпало?

На борту «Вимана» было, на удивление, скучно. Никаких посторонних предметов и ни одной надписи. Крон вспомнил, что согласно тем же источникам, пилотов этого аппарата готовили долго и, доводили действия до автоматизма. Управляющий машиной на ощупь должен определять, какой рычаг у него в руках, или к какой кнопке прикасается его палец, как скрипач-виртуоз. Тот, не глядя, берёт пальцами нужные лады, извлекая отточенные звуки изумительной гармонии, так и пилот «Вимана» играет на своём инструменте. Ещё Крон вспомнил, что аппарат вступает в резонанс со своим управляющим, так что не только за счёт механизма он летит, но и за счёт взаимодействия мыслеформ, между ним и пилотом. Выходит, аппарат похож на психомеханическую машину, в которой оба фактора взаимозадействованы и не могут существовать порознь. Крон поймал себя на мысли о том, что пора бы заняться делом, а не упражняться в умственных изысканиях. В стеновых панелях нашлось много непонятных предметов, которыми он набил карманы, на всякий случай, который, как известно, бывает разный. Бывает жидкий, бывает — газообразный… Дрожащими руками он извлёк из центральной панели искомый кристалл, который проявил завидную прочность, и по всем признакам, не собирался рассыпаться в прах.

— Йо-ху! — издал Крон непонятный клич, смягчив выражение до степени легальности, дозволенной цензурой. — Вот он. Наконец-то!

На всякий случай, переворошив, ещё раз, всю капсулу и удостоверившись в отсутствии другого элемента, он покинул аппарат. Перед ним лежала поверженная станция «Мир» и Крон решил восстановить справедливость. Достав диадему, он вложил всю ярость в желаемое действие, в результате чего спутник, настолько резво покинул насиженное место, что через несколько секунд скрылся из вида, вернувшись на околоземную орбиту, а Крон вернулся на берег.

— Похож? — предъявил он находку Наине, подбрасывая на ладони, как монетку, перед броском жребия.

— Похож! — сказала она утвердительно и положила кристалл в карман. — Не возражаешь?

Крон равнодушно пожал плечами.

— Тогда пошли дальше.

Она, не спеша, как на прогулке, направилась вдоль реки в сторону клипера.

— Что лучше сделать в первую очередь? — поинтересовался Крон.

— Да, без разницы…

Выбрав, на его взгляд, самое лёгкое, Крон подошёл к огромному валуну, с незапамятных времён лежащего возле дома, из которого сейчас раздавались звуки обеда, и предложил:

— Может быть, сначала пообедаем?

— Дел то осталось — на полчаса! Коллекцию соберём и брызги врозь!

— В этот булыжник я в детстве на велосипеде врезался, — предался воспоминаниям Крон. — Естественно, соскочил с седла и рухнул на раму, всем достоинством. Думал всё — яичница…

Булыжник улетел в сторону, с некоторым излишним ускорением, что заставило Наину покоситься на оператора подъёмного крана.

— Ну что? — недовольно и, несколько нервозно, проворчал он, смотря на неё холодным прищуренным взглядом.

— Ничего, — мягко ответила Наина и обезоруживающе улыбнулась.

Компенсатор морального и физического ущерба, в виде целого яйца с серебристой оболочкой, лежал на поверхности, даже не присыпанный землёй. Когда Крон его поднял, обнажилась тазобедренная кость, заставившая его задать закономерный вопрос:

— Сколько же времени он тут пролежал?

— У вас тут одни скелеты! — удивилась Наина обилию не погребённых останков.

— Дело в том, что до революции 1917-го года, здесь было полно погостов, при церквях и монастырях, — пояснил ситуацию Крон. — После побоища, всё закатали в асфальт, невзирая на заслуги. Короче — строили новую жизнь.

— Жестокость преследовала эту землю? — спросила она, не рассчитывая на ответ, а скорее произнесла это, в утвердительном контексте.

— На — держи, — он протянул Наине яйцо и даже не улыбнулся.

Крон не посоветовал его примерить, или ткнуть в соль, а она покраснела.

— Ну что?! Что не так?! Ты же хранишь реликвии!

— Я уже привыкла к репризам.

— Да? — удивился Крон. — А я уже привык к тому, что ты к ним индифферентна. Ну, да ладно, пора наведаться в гости на «Летучий голландец», а то кушать охота.

Крон решил сделать небольшой крюк в сторону, от клипера, чтобы не сталкиваться нос к носу с командой парусника, которая в бинокль просматривалась строго в соответствии с описанием случайными свидетелями подобных встреч. Скелеты носили оборванные временем одежды, а на мачтах развевались рваные паруса, подчёркивающие принадлежность корабля к призраку. Команда продолжала нелёгкий труд, по освобождению якоря из чёрного липкого плена и план созрел молниеносно. Едва все скелеты поднатужились и упёрлись в палубу, в едином порыве держась за трос, Крон задействовал «Антигравитон» на полную мощность. Двухтонный якорь, вместе с огромным куском невесомого ила, улетел в небо, увлекая за собой тружеников. Выйдя за пределы действия прибора и, приобретя массу, конструкция уже напоминала снаряд баллисты, а болтающиеся на конце члены команды — стаю уток, нестройным порядком улетающие на зимовку.

— С ребятами, нехорошо получилось, — подумал Крон. — Но что от них можно было ожидать? По-моему — ничего хорошего.

Обойдя парусник с кормы, он подошёл к пробоине, заодно прочитав название корабля, которое было до боли знакомым — «Джанетта».

— Это что, из песни? — подумал Крон.

Ему вспомнилась старая народная песенка про четырнадцать французских моряков, навсегда оставшихся в кейптаунской таверне; в разодранных клешах, залитых кровью. Четырнадцать моряков местного пошива, подходящих под описание погибших, в ещё более разодранной одежде бегала по пляжу с якорем на плечах. Не в силах преодолеть препятствие в виде ила, разделяющего их и корабль, они проваливались по пояс, при любой попытке форсировать преграду.

— Откуда только силы берутся! — восхитился Крон, глядя на чугунину угрожающих размеров, покоившуюся на их горбах.

Он шагнул в пролом и сразу же в нос ударил запах дёгтя, которым смолили, судя по всему, всё подряд: борта, канаты и косички — всё, до чего дотягивается рука. Решение идти на капитанский мостик, пришло сразу, так как было ясно, что в кубриках матросов искать бессмысленно, ровно, как и на камбузе. Осторожно ступая, чтобы не привлечь внимания того, кто бы мог остаться на клипере, Крон вышел на шкафут, откуда открывался доступ к капитанской каюте. Перевернув там всё вверх дном, он ничего не нашёл, кроме старой рухляди.

— Совсем обнищали джентльмены удачи! — посочувствовал он команде парусника.

Поднявшись на рулевой мостик, Крон трижды обошёл штурвал, пока до него не дошло, что вместо компаса разместился искомый кубик.

— Маразм кругом! — промелькнула в его голове здравая мысль.

Не загружая извилины ерундой, и гоня любые мысли, он забрал прибор и вернулся на берег.

— Ну что, кажется — всё?

— Пожалуй, — ответила Наина и, оба проследовали в дом, предвкушая горячий обед.

В это время по телевизору шли новости и, как все успели убедиться, ничего другого, в принципе не транслировалось. Зато — по нескольким каналам.

— Ну, как у вас дела? — спросил Крон, скорее для проформы, чем для осведомления об истинном положении вещей, которое и так, всем было известно.

— Как-как? — ответил Комбат. — Да никак! Вот, сидим, ждём новостей о сталкерах.

— А! Я думал от нас…

— И от вас тоже, — подтвердил Дед.

— У нас всё в порядке, — заверил Крон, присаживаясь к столу.

Он успел изрядно проголодаться и теперь навалился на закуску, подключив Наину к процессу поглощения пищи. По ящику показывали очередные новости, а Почтальон не уставал возмущаться тому бреду, какой несли с голубого экрана. На это, Доцент ему заявил:

— Ты смотри себе — дома такого не увидишь. Там, конечно, то же самое, но дико завуалировано.

В программе «Культурный досуг», краткая телезарисовка на тему «Наши люди за границей».

— Ведущий. — Легенда Лох-Несского чудовища становится былью. Всех лохов, которых зазывали на берега шотландского озера с помощью рекламы, с динозавром Несси в главной роли, можно поздравить — она нашлась. Соответствующее шоу уже готовится к демонстрации, но кое-кто не разделяет оптимизма, по поводу благополучного завершения культурной программы. Радость омрачается одним обстоятельством, что на берега Туманного Альбиона отправилась отдыхать наша соотечественница Аделаида Комминтерновна, которая намерена посетить знаменитое озеро. Отправляющая сторона предупредила принимающую в том, что на Несси, никто не обратит внимания, пока гостья будет на берегу. Также было выслано предупреждение о том, что ожидается большое количество инсультов и инфарктов, как от внешности прибывшей, так и от её диких пьяных выходок. Эх, жаль иностранцев, хоть они и пообещали, что двести карет скорой помощи, будут круглосуточно дежурить на берегу. Кстати, доисторического ящера, в срочном порядке эвакуировали в другое озеро, название которого, в интересах безопасности зверушки, не разглашается.

А сейчас, вести культуры из городских развалин.

— Ведущий. — В драматическом театре прошла премьера исторической драмы «Иван Трухманьдьянов». Был полный аншлаг, так как всем хотелось узнать — кто это такой? Удачная режиссёрская находка заключалась в смелом коммерческом решении. Отличаясь нестандартностью задуманного, предпринятый маркетинговый ход полностью себя оправдал, так как режиссёр был абсолютно уверен в том, что народ у нас любопытный.

В эфире «Городские новости».

— Ведущий. — Как на только что сообщили, Тарзан сбежал из зоопарка, а Робин Гуд из «Брянского леса». Как удалось выяснить нашему корреспонденту, первый при побеге, что-то несвязно бормотал про то, как он будет вешать зелёную соплю на «тарзанке», а второй ничего не сказал, но запах, судя по всему, ещё долго будет стоять в воздухе. Короче, что-то, да стоит! Или висит? Тут не совсем понятно, но ходят упорные слухи о том, что за голову Гуда, партизаны назначили награду. Когда он успел им насолить — неизвестно. Видать, это уже межнациональный конфликт.

Криминальная хроника.

Арестован владелец аттракционов, переоборудовавший детскую карусель в центрифугу, по обогащению урана. Он где-то услышал, что уран обогащают в центрифуге, и поэтому посчитал, что карусели будет достаточно. Видимо, обогащение на детских развлечениях не такое прибыльное, как хотелось бы некоторым бизнесменам. Получилось, что-нибудь или нет, из этой затеи — дело десятое. Сейчас следователей интересуют другие вопросы, а именно: где он достал уран и, с какими последующими целями. Следствие склоняется к версии терроризма или его пособничеству. Робин Гуд подал заявку на приобретение продукции и, так же, находится в розыске, интересующий, не только, Тарзана и партизан.

— Корреспондент. — А как вам удалось выявить преступника?

— Следователь. — Удельный вес урана больше, чем у свинца и, не рассчитав массу, злоумышленник уложил в сиденье карусели, слишком много руды. В результате этого фактора, сиденье оторвало и, вместе с цепью, выбросило далеко за пределы парка развлечений, угодив прямиком в кабинет прокурору. Поначалу, там все обрадовались и намеревались толкнуть пришельца за солидные бабки, возможно, даже за валюту, но спустя некоторое время с работниками стали происходить странные вещи. Последствия облучения вы знаете.

— Корреспондент. — Даже ежу понятно, что детская карусель — это фуфло!

— Следователь. — Фуфло — не фуфло, а вот фуфайка ему гарантирована. Кроме посредничества терроризму, возбуждено уголовное дело по статьям: покушение на представителя власти и, незаконное использование сырьевых ресурсов; приобретение и хранение опасных для жизни веществ.

— Корреспондент. — Судя по звонкам, наших зрителей интересуют другие вопросы: кроме метеорита, залетевшего сюда, звонивший просит провести расследование в соседнем офисе — там секретарша залетела.

— Следователь. — Куда — в окно?

— Корреспондент. — Нет — начальнику в постель!

— Следователь. — Ну, и что?

— Корреспондент. — Проситель уверяет, что она теперь из дома вылетит.

— Следователь. — Слушайте, вы меня совсем запутали со своими тренировочными полётами и ночными вылетами! А кто звонил?

— Корреспондент. — Муж.

— Следователь. — Бытовухой не занимаемся, но в целом, его проблема частично решена. Кусок урановой руды из прокуратуры, передали на временное хранение в этот офис. Скоро, начальника этой конторы, не будет интересовать секретарша…

Ещё из мира криминала: в том же аттракционе лопнул батут, после того, как пьяный сторож — испытатель, весом под сто пятьдесят килограмм, сиганул на него, с высокого дерева… Лётчик пропал без вести, оставив после себя, только один ботинок, с порванным шнурком.

— Надо переключить на другой канал, — со знанием дела, сказал Комбат. — Досмотрим, чем дело кончилось, у наших коллег по партии, а то здесь чехарда, какая-то: то залетают, то вылетают — всё относительно.

Наина стояла у открытого окна, рассматривая заблестевшие, на ночном небосклоне, звёзды. Они мерцали тусклым холодным светом, как змеиная кровь, безразличные к происходящему на далёкой планете. Безумный жар огня скрадывало огромное расстояние: то, что на самом деле пылает неукротимым пламенем страсти, разделяющее пространство недоступности, делает простой ледяной ширмой.

— Или залетела, или сейчас вылетит, — размышлял философ, уже привыкший не выражать свои мысли вслух. — Ассоциируясь со звёздами, остаётся ожидать, что она с ними ассимилируется.

Пришла пора сталкерской программы, но сегодняшний выпуск разочаровал всех.

В эфире телешоу «Замочная скважина».

— Ведущий. — Вот и закончилась эпопея ролевых игр, проходившая здесь, под Энском. Последний плацдарм, занятый непримиримой командой, был освобождён оригинальным образом, благодаря многоходовой комбинации армейского штаба. Для начала, в подземные коммуникации был закачан чистый воздух, с большим содержанием озона, создав тем самым, невыносимые условия для членов группировки. Деморализованные участники развлечения, сами покинули негостеприимное место.

С утра дул холодный пронзительный ветер, не весть, откуда взявшийся посередине лета. Небо покрылось свинцовыми тучами, не внушающими оптимизма, провожая пришельцев в свой путь. Наина куталась в шубу с поднятым воротником, зябко ёжась худенькими плечами. Когда и где она успела сменить пальто на шубу, всем оставалось, только догадываться. На фоне промозглой погоды, её щуплая фигурка казалось ещё худощавее, а белый мрамор кожи, даже, несколько болезненным. Придерживая рукой воротник, прикрывающий шею от ледяного ветра, она устремила свой взгляд вдаль, задумчиво рассматривая: то ли клипер, то ли другой берег, некогда величественной реки, то ли просто размышляя о своём, ведомой только ей одной.

Комбат искоса поглядел на оставляемую панораму и, усмехнувшись, поделился последними впечатлениями прошедшей ночи:

— Валить надо отсюда, а то сны стали сниться подозрительные. Идём мы в атаку на тракторе ДТ-100, подвергнутому тюнингу, по последнему слову моды: хромированный ковш, молдинги из свинцового пескоструя, руль от «Феррари», а сиденье от «Бугатти». На крыше навороченные прожекторы, а на капоте чугунная пушка 17-го века, прикрученная синей изолентой.

Наина вернулась с берега и, не сговариваясь, все медленно пошли в сторону водохранилища, непонятно кем и зачем построенным, в котором не было: ни кранов, ни труб — только бетонный резервуар, давно забитый мусором.

Конец второй части

Часть третья Фрактал времени

Глава первая Лестница в преисподнюю

Воздух в помещении водохранилища пах серой и горелым бетоном.

— Откуда такой запах? — спросил Крон Наину, не ожидая вразумительного ответа, но ответ открылся сразу же.

— Смотри! — ответила она, указывая рукой на внутреннюю стену, в которой зияла дыра приличных размеров, вырезанная, по всей видимости, лазером.

Его наличие нигде не обнаруживалось, но ощущалось спинным мозгом, что заставило поторопиться покинуть водоналивной бункер.

— Красивый способ несанкционированного отпирания дверей, — задумчиво пробубнил Комбат себе под нос и, не раздумывая, шагнул в открывшееся пространство.

Его примеру последовали остальные, не желая оставаться наедине с энергетическим убийцей, да так поспешно, что почти каждый спотыкался у входа, при этом чертыхаясь и с опаской поглядывая на противоположную стену. Дальнейший путь пролегал по тоннелю, наличие которого уже никого не удивляло.

— Проходы, туннели, переходы, — ворчал Почтальон. — Такое впечатление, что мы всю жизнь по ним путешествуем. Пора бы уже привыкнуть или остепениться.

Проход неожиданно расширился, образовав, что-то подобие грота и вызвал неистребимое желание приземлиться, так как рюкзаки были забиты по самый «не балуй». Сам по себе, этот факт имел огромное значение в частоте и продолжительности привалов, а вес не позволял, не только озорничать, но даже шевелиться, лишний раз. Наине, судя по всему, тоже было, что сказать и все взоры личного состава, в этот момент, были обращены на неё.

Змея, ужалив между делом,

Сжимая кольца вновь и вновь,

Душа безжизненное тело,

Свою преследует любовь.

Наина долго обдумывала, с чего бы начать и, говорила медленно, взвешивая каждое слово, словно боясь быть непонятой:

— Все, я думаю, слышали про нагов, и повторять их историю полностью, не имеет смысла. Про наш народ ходит много легенд, а в каждой, уважающей себя энциклопедии, всегда найдётся о них информация, пусть и краткая. О том, что наги живут под землёй, сторожат сокровища и могут убить взглядом, информация предоставляется, а вот про то, что они ненавидят гномов — уродливых карликов, которые ищут подземные богатства, почти нигде не прочитаешь. У нас с ними непримиримая вражда. Они стремятся отыскать подземные ходы, ведущие в хранилища и, без конца копают. Мы их преследуем из принципа, а они ищут богатства от врождённой жадности. Непомерная алчность исказила их лица, сделав безобразными, лишёнными рассудка. В один из дежурных рейдов, наш отряд наткнулся на странную пещеру, в которой лежали два странных прибора, раскуроченных гномами. Они их стащили, по всей вероятности, из той лаборатории и, как карликов не остановили электронные охранники, остаётся только догадываться. Гномы на камнях сильно помешаны, но слабо разбираются в их качестве, не говоря про назначение, а в технике, ничего не смыслят. Проведённые расследования выявили местонахождение недостающих деталей, которые у карликов, загадочным образом исчезли. Они появились в той реальности, из которой мы только что вышли. Без «Кота», как вы его называете, мы не смогли бы туда попасть.

— А какая ему выгода от всей этой кутерьмы? — осторожно спросил Сутулый, ещё не отошедший от сидения в коллекторе и, только краем глаза захвативший прелести оставленного мира.

— Я уже рассказывала Крону, что ему нужно выбраться отсюда в своё измерение, войдя в одну из временных веток, чтобы исчезнуть из нашей памяти навсегда. Для этого и нужен один из приборов, позволяющий перемещать огромные массы, то есть «Антигравитон». Работы с подъёмными кранами исключены, по причине их громоздкости, да и нет такой техники, которая может понадобиться. Такие работы не позволит провести никто и никогда, в центре Египта. Но, до этого далеко. Только одно известно, что там находится телепортационное устройство, которое связано с искомым миром.

— Как ты говоришь, приборы попали к гномам? — переспросил Кащей.

— Они их увели у ваших учёных, из той самой пещеры, — Наина поправила причёску и, усмехнувшись, добавила. — По данным разведки, весь отряд сгорел заживо, от мощного радиационного облучения. Прожили, после воровства, они недолго.

— Ну, а ваш интерес, какой, — спросил Доцент, — кроме отправки «Кота» на волю?

Крон с согласия Наины рассказал вкратце о «Кошке», и народ, почему-то, повеселел, а она погрустнела. В какой-то момент даже показалось, что она ушла в себя, но после непродолжительной паузы, Наина продолжила:

— В той же самой пещере мы нашли «Золотую бабу», с гипертрофированными частями тела: огромным задом и, непомерного размера, грудями. Если бы мы тогда знали, какие проблемы это принесёт! Гномы, в своё время, сами её у древних язычников стырили, или взяли на хранение, по другим сведениям, но проблемы возникли, даже у них. Не зря карлики хранили идола отдельно от своих богатств. Кстати, жрецы язычники приходили за своим добром…

— Ну и что, — лукаво прищурился Дед, — на шашлык пошли?

— Нет, — очаровательно улыбнулась Наина. — Отправились в кипящую лаву. Впрочем, вы её скоро увидите.

— Вот как! — насторожился Бармалей. — Это к чему было сказано?

— Ни к чему, просто будем мимо проходить, — ответила она, задумавшись, что рассказать дальше.

— А почему так сурово? — вежливо осведомился Пифагор.

— К нам без приглашения не ходят! — сурово ответила Наина и в голосе появились металлические нотки. — А эти жрецы были такими наглыми и самоуверенными, что мои воины не выдержали. Трое упали замертво сразу, а яд доделал своё дело с остальными, в считанные секунды — я даже рот не успела раскрыть. Непонятно, как они дорогу нашли — это, практически невозможно!

— Скоро, гномы больше не принесут вам хлопот, — уверенно сказал Сутулый, при этом лукаво прищурившись.

— Почему? — не поняла Наина.

— А у них, всё мужское население об неё конечности поломало!

— Ну и как? — поддержал шутку Бульдозер.

— Не-а! — расплылся Сутулый в улыбке. — Не рожает.

Дружный хохот потряс своды маленькой пещеры, а Наина грустно вздохнула, потому что в душе надеялась, больше никогда уже не увидеть кривых рож карликов.

— А наша то, какая в этом роль, — искренне изумился Комбат, — вы что, сами не можете справиться с этим чудищем?

— Дело в том, что она сбежала, и нам непросто её искать. Не все наги умеют принимать облик людей и находиться среди них, а вам: приключения, почёт и уважение. Плюс некоторая материальная поддержка и вознаграждение.

— Минуточку! — Комбат ещё больше удивился поворотам сценария. — Это как — взяла и ушла? Она же из золота!

— А вот так — сделала ноги! — Наина выразила на лице неподдельное удивление.

— Да, наверное, приделали ей ноги, — догадался Сутулый.

— Нет — сведения проверенные. Сама исчезла. Есть только предположение, где «баба» может скрываться.

— Я даже начинаю догадываться где, — голос Крона погрустнел. — Путешествие в район падения знаменитого метеорита, к тунгусам в гости.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Наина.

— Так все сведения об «золотом идоле» уходят корнями, именно в район Подкаменной Тунгуски, — пожал плечами Крон и поднялся, разминая затёкшие ноги. — Шаманские пляски, у костра.

— У нас интереснее развлекались, — усмехнулся Бульдозер. — Эпиляция над костром…

— Это, в каком смысле? — поднял вверх брови Пифагор, выражая крайнее недоумение.

— Ну, через костёр девушки прыгали, а трусы, в те времена, были крайним дефицитом. Кстати, заодно и на ногах избавлялись, от растительности.

— Прыжки через костёр, — добавил Кащей. — Губки розовые…

— Хрен ли, ты хочешь? — подключился Сутулый. — Ожог первой степени. Ожоговое отделение лекарственного сруба переполнено пострадавшими, в результате проведения массовой эпиляции над костром, посредством прыжков через оный.

Наина покраснела, а остальные глупо улыбались, стараясь изо всех сил сдерживать смех.

— А что мы будем делать, когда «бабу» найдём? — спросил Кащей, отсмеявшись «над костром».

— Назад её, сюда и в лаву — на расплавку.

— Она, наверное, тяжеленная, — предположил Почтальон.

— Для этого случая и нужен «Антигравитон», — прояснила ситуацию Наина. — Второй прибор «Нанояйцо». Он, хоть и не является прямой необходимостью, но без его помощи придётся туго, если нереально к выполнению.

Группа петляла по тоннелю долго и нудно, пока не упёрлась в тупик, который всех привёл в замешательство, но только не предводительницу. Она внимательно осмотрела стену: что-то понюхала, поковыряла пальцем шов, прислушалась, приложив ухо к холодным красным кирпичам, при этом, беспрестанно причитая про себя, только ей понятный текст, в результате чего все приготовились к тому, что сейчас откроется дверь. Но Наина выпрямилась и, указав на стену рукой, сказала:

— Нужно ломать…

— Ладно, хоть не взрывать! — ворчал Бармалей, ища подходящий инструмент, пока не сообразил, что это бессмысленно.

— Я бревно видел неподалёку! — оживился Дед, снимая рюкзак, что и остальные проделали, не без удовольствия.

Покидав амуницию на землю, товарищи вернулись к деревяшке, неизвестно как, сюда попавшей. Подхватив на руки стенобитную машину, они с разбега врезались в стену, едва не улетев внутрь, вместе с разлетающимися кирпичами, при этом, чертыхаясь и плюясь. Стена оказалась выложенной в полкирпича. Отряхиваясь от красной пыли и крошева, товарищи с удивлением обнаружили, что находятся в первой пещерке, в которой зиял пустотой, уже знакомый водоём, свободный от воды. Вмонтированная в стену резервуара лестница, первоначально не замеченная из-за жидкости, уходила вниз.

— Презервуар или резерватив, — сказал Кащей, вспомнив старый анекдот.

Спустившись на дно пересохшего бассейна, компаньоны свернули в очередной туннель, уходя в его глубину, которая вела во владения легендарных нагов. Пройдя несколько сотен метров, путешественники вышли к живописному озеру из расплавленной лавы. Раскалённый воздух дрожал над его красновато-жёлтой поверхностью, кое-где покрытой островками чёрного шлака, а в воздухе стоял неприятный запах. Несмотря на призывы Наины полюбоваться загадочным видом, гости решительно рванули прочь: от нестерпимой духоты, жары и противного запаха серы, с примесью аммиака. К этому, можно было бы добавить всю таблицу Менделеева, сгорающую в адском месиве.

— Ты нас лучше отведи в подходящее место, где не так тепло, и не пахнет, — попросил Крон, разжимая пальцы, затыкающие нос. — Туда, где можно спокойно передохнуть и перекусить.

— Недолго осталось идти, — успокоила Наина компанию.

После этих слов, приободрились, даже самые усталые сталкеры, а набитые доверху рюкзаки, больше не казались свинцовыми. Войдя в великолепно оставленную комнату, размерами напоминающую большой зал замка, уже никуда уходить, не хотелось, во всяком случае — сегодня. Оставив товарищей располагаться, Наина, на некоторое время, ушла по неотложным делам. Обстановка помещения носила, в большей степени, готический стиль, но отличалась утончённой изысканностью. Сутулый, перебирая что-то в уме, никак не мог свести концы с концами и, не выдержав, задал риторический вопрос, чуть не поставивший всех в тупик так, как задан был не просто не своевременно, а мягко говоря, с сильным опозданием:

— Я не пронял! Наша связистка или связная — одна из них?

— Ну, ты даёшь! — изумился Доцент заторможенности отдельных граждан. — Она предводительница. Проще сказать — королева.

— Вот змея! — удивился, в свою очередь, Сутулый.

— Что тебя поражает, — уточнил Крон, — то, что она королева, или то, что она змея?

— Я кувыркаюсь — и то, и другое!

— А мне ещё тогда показалось, что она шипит иногда, или что-то в этом духе, — вмешался Комбат. — Подозрительно было.

— Так что ей от нас, конкретно, надо? — продолжал раздражать товарищей Сутулый.

— Во всяком случае — не колбасы! — не выдержал Доцент.

— Баба у них была, золотая, — пояснил Дед. — Идол. И смоталась, прихватив с собой что-то такое, о котором мы пока ничего не знаем. И держать сложно, и бросить жалко, но она сама сбежала…

— Я вот думаю — как мы попрём эту титястую? — задумчиво, как песню протянул Крон последнее слово. — С весом, мы ещё справимся, а вот как не привлечь к себе внимание соответствующих организаций!

— Ты имеешь в виду правоохранительные органы? — спросил Комбат.

— Их, родимых, — утвердительно пропел Крон, отчего все теперь косились на него.

— Брачные танцы сейчас начнутся, — шепнул Бармалей Бульдозеру. — Ишь, как освоился — как, к себе домой пришёл.

— Может быть, нам «Кот» поможет, в поисках, — спросил Почтальон, — в этой части плана он участвует?

— Кто его знает! — пожал плечами Крон. — Потом, у Наины уточню. Накрывайте поляну!

— Вообще-то мы в гостях, — ненавязчиво намекнул Бармалей на прозрачность ситуации, а Кащей молча закивал головой, полностью согласный с предложенным раскладом.

— Ещё неизвестно, что они трескают, — прошептал Пифагор. — Принесут, что-нибудь такое, от чего волосы дыбом встанут.

Бульдозер заранее прикрыл рот рукой, не желая жевать пищу пресмыкающихся.

— Да ладно вам, — смеясь, сказал Крон. — Кроме мышей, змеи ещё яйца едят.

— Откусили? — заботливо поинтересовался Дед.

— Ну, так, — пискливым голосом подтвердил пострадавший.

Не желая рисковать, быстро сообразили перекусить, решив накрыть стол не слишком обильно, чтобы ненароком не обидеть хозяйку, но тут вошла Наина, в сопровождении нескольких помощников. Они несли на подносах разнообразные блюда, источающие аппетитные ароматы. Слуги имели человеческий вид, что несколько успокоило, а хозяйка, улыбнувшись, подошла к столу, со словами:

— Знаю, что подумали, но пища у нас, не отличается, от вашей.

После такого заявления, все окончательно успокоились.

— На одних концентратах можно гастрит заработать, а я приготовило всё горячее, заявила она, положив руку на плечо Крону.

— Гляди, как заботится, — шепнул Бармалей Бульдозеру.

— Может, просто откармливает, — ответил тот наушнику.

— Для чего?

— А я знаю?

— Красиво тут у вас, — сказал Крон, разглядывая стены, увешанные цветастыми гобеленами.

Остальные древности стояли вдоль стен: от китайских ваз, до доспехов средневековых рыцарей.

— Вообще то мы живём скромнее, а этот зал банкетный, — ответила она. — Здесь мы принимаем гостей, хоть, как я уже говорила, у нас, их почти не бывает.

— Видел я ваш приёмный зал, для гостей! — подумал Комбат, вспоминая кипящую лаву.

От таких мыслей, ему захотелось вытряхнуть тряпичное чучело, изображающее рыцаря, из его доспехов, а самому занять освободившееся место. Наина, казалось, понимала все сомнения и таинственно улыбалась, от чего, впечатление об её телепатических способностях, только усилилось, а намёк на то, что она приготовила всё горячее, уводил мысли, всё к той же лаве.

— Пора бы пообедать! — жалобно, но настойчиво предложил Кащей. — Кишки уже сводит.

Возражений не последовало и сталкеры разместились за столом, тайком и с интересом, разглядывая принесённые кушанья, которые впрочем, оказались вполне обычными, если не считать особый изыск в приготовлении, относящийся к средневековой манере сервировки блюд. Вместо гранёных стаканов, на белой скатерти заняли своё место серебряные кубки, а вместо белого фаянса, маскирующегося под фарфор — позолоченные тарелки. Остальное, так же соответствовало ушедшей эпохе, создавая особую атмосферу, неповторимый колорит и, некоторую напыщенность. Сутулый достал из кармана складной стакан, явно пытаясь обернуть помпезность ситуации в шутку, и со смехом предложил:

— Может быть — по старинке?

— Тогда уж, по более привычной, для нас, схеме, — ответил на вызов Комбат, доставая из штанов одноразовый пластиковый стакан, весь измятый и потрескавшийся.

— Как хотите, но я не упущу возможности почувствовать себя бароном Франкенштейном, — высказал свою точку зрения Крон, поднимая драгоценный кубок, блестящий матовым лунным светом.

В этот момент, ему даже показалось, что напиток искрится, лопаясь мелкими пузырьками над поверхностью и, оседает на лице липкими каплями. Пир шёл горой. Его товарищи расслабились и обмякли, но не забыли, за чем прибыли в эти места. Мысли об этом, червем-древоточцем проедали одеревеневшие мозги, не желая повиноваться и отступать: хоть на один вечер, хоть на один час, оставить в покое измученный разум, уже отказывающийся верить в происходящее. Разум, подчинённый логике мышления и не допускающий, даже малейших отступлений от установившихся стандартов поведения, для которого наги, идолы и прочие киборги, вместе с параллельными мирами временного фрактала, не вписывались в общую картину мироздания, отчего дамокловым мечом висели над обессиленными извилинами. В результате, оживлённый разговор неизменно свёлся к обсуждению наболевшей темы.

— А всё-таки, — Крон сделал паузу, — я никак не могу взять в толк, как неодушевлённый предмет мог самостоятельно уйти?

— Ну, этот предмет, как ты изволил выразиться, не совсем неодушевлённый, — ответила Наина, упёршись подбородком в кулачок, который лежал у Крона на плече.

— Как понять сие? — переспросил Крон. — Распилить её, да продать, по частям!

— Я же тебе говорю, что аура у идола пропитана энергией — будь здоров! — сказала она и задумалась, выдержав небольшую паузу. — Там столько бесов ютится.

— Это точно! — согласился с ней Доцент. — Презренный металл, он же дьявольский.

— И неизвестно, сколько времени подпитывался своими поклонниками, — подтвердил Дед выводы коллег. — Золото, как известно, отличный проводник, не только электричества, но и других, более грязных энергий.

— Да уж, человеческие эмоции, и подавно в нём оседают, — продолжил беседу Почтальон. — При слове золото — глаза загораются, а при его виде, крыша едет, особенно от большого количества.

— Если эту массу в руках подержать, так вовсе съезжает, — вяло обронил Кащей фразу, от которой возникло впечатление, что у него в сарае целая куча драгоценного металла, но она ему, уже надоела.

— Да, не всё так просто! — согласился Бармалей. — У многих состояние приличное, но при виде небольшого количества золота появляется нервная дрожь. Иногда, не глядя, пропивают целую кучу денег, а маленький кусок проклятого металла вызывает непонятную чёрную эйфорию, необъяснимую, только одним желанием разбогатеть.

— Платина, например, у меня не вызывает никаких эмоций, — вставил своё слово Пифагор.

Бульдозер, до этого молчавший, не упустил своей очереди в дискуссии:

— А вам то что, с этой «бабой» мучаться? Ну, ушла и ушла!

— Дело в том, что она, кое-что, с собой прихватила, — ответила Наина. — Не материальное, но всё равно, нужно забрать назад. И нам она может помешать, в осуществлении наших планов, но об этом, чуть позже.

— Почему «золотую бабу» нужно в лаву пихать! — никак не мог понять Бульдозер. — И почему, именно в эту?

— Во-первых, — ответила Наина. — В массе расплавленной породы и металла, которого в озере полно, она растеряет свою целостность, а во-вторых, этот огненный массив огромен и, уходит под землю на многие километры. Так что, от «бабы» не останется следа…

— И всё-таки, — высказал сомнение Сутулый, — как мы её найдём на необъятных просторах? Да и перемещать, как-то нужно…

— Об этом завтра, — ответила Наина, — И, об остальном — тоже.

Крон откинулся на спинку кресла. Его лицо приобрело суровую задумчивость, а глаза погрустнели и сузились. Словно нехотя, вымучивая каждое слово, он произнёс:

— Что вы всё о бренном, да о тленном! Мало ли случаев в зоопарках было, когда разлученные, по той или иной причине животные, умирали от тоски, а мы всё о наживе думаем.

— Вот жизнь! — воскликнул Сутулый. — Лишился последней радости в жизни и всё…

— Да уж, нам не до тоски, — пробурчал Комбат, опрокидывая очередной кубок. — Животный мир честнее, в большинстве своём.

— Это точно! — подтвердил Почтальон, вертя свой кубок в руке. — У нас другие заботы: деньги, имущество, положение в обществе — некогда ерундой заниматься. В погоне за наносным, забыли первоисточник сущности и живём суррогатами приобретённых благ, заменив ими самих себя. Даже в могилу упаковывали всё это барахло, искренне веря в необходимость тленного в загробном мире. Кстати, не только в древности это проделывали, но и сейчас возвращаются к забытой практике погребения.

— Налейте философу, — сделал замечание Крон окружающим. — У него, видимо, ёмкость опустела. Не хочется до утра выслушивать душещипательные изречения.

Кто, когда и как добрался до кроватей, и до какого времени продолжался банкет — никто не помнил. Ночь сейчас или вечер, так же, понять было невозможно. Звёзд не видно, благодаря прочным сводам пещеры, которые, в отличие от палатки, украсть невозможно: они могут только обрушиться. Но это в теории, а на практике, всё было надёжно.

Глава вторая Сновидения каменных сводов

Сны. Ночью люди видят цветные картинки. Кто-то, чёрно-белые. Кто-то переживает ночные кошмары, а кто разглядывает неприятные фрагменты несуществующих сцен. Некоторые окунаются в сюрреализм, а кто и в откровенный маразм.

В эту ночь Комбату снилось, что он в рыцарских доспехах и его, под общее шипение, несут на переплавку в огненное озеро. Сопротивляться сил не было, потому что любой бывалый средневековый воин знал — если упасть в такой амуниции, то подняться уже не получится. Только самым могучим солдатам удавалось встать на ноги. Что делать: или защита, или подвижность, но в этой ситуации, эпиляция обещала быть полной. Ему хотелось крикнуть, что он не идол, да и кольчуга на золотую, даже издали не смахивала, но печать молчания сковала уста, парализовав единственный орган, способный докричаться до изуверов. Кираса, так и вовсе ржавая, шлём тоже… Дорого бы он сейчас заплатил за асбестовые панталоны, лапти и другие атрибуты, в которых экстремалы катаются на расплавленной лаве, со склона вулкана…

Кащею приснилось, что он, всё-таки набил брюхо досыта, заработав при этом гастрит, так как пищей ему послужили сырые мыши, ящерицы и яйца. Тут, к тому же, ещё попахивало сальмонеллезом. В заключение банкета, двенадцать нагов, имеющих классические змеиные хвосты, на огромном блюде принесли ему зажаренную анаконду, около пятнадцати метров длиной и полметра толщиной — фаршированную арбузами. Кащей пристально вглядывался в морду водяного удава, имеющую угрожающие размеры и никак не мог понять — кого она ему напоминала? Физиономия изгибалась в конвульсиях, кривлялась и строила рожи: то расплывалась в улыбке, то морщилась, как будто ей было больно, пока не приобрела знакомые черты, в которых он без труда узнал лицо своего товарища. Бульдозер!

Бульдозер вздрогнул во сне, потому что ему, как наяву мерещилось: он, вместо трактора, волочёт «золотую бабу» на длинной верёвке, а она отчаянно сопротивляется. После того, как он притащил верещащий трофей к месту назначения, его окружили озадаченные наги. Из их разговора он понял, что наги, никак не могли понять, кого они только что переплавили. Затем его пригласили на торжественный обед, по случаю завершения операции, на котором полночи пытались разжать рот сопротивляющемуся транспорту, намереваясь напичкать Бульдозера заморскими угощениями. За столом, он лицом к лицу, встретился с Кащеем.

Сутулый тупил в своих сновидениях, не в силах осознать: кто он, где он и кто вокруг него. Лицо жены формировалось мучительно долго, болезненно перебирая образы трансформации, никак не решаясь определиться с выбором: то оно приобретало позолоченный оттенок, с которого бронзовой пылью осыпалась краска, то серебристый, мусоривший алюминиевой пудрой. Наконец, овал лица напомнил черты искажённого злобой карлика, пока не трансформировался в окончательный вариант, остановив своё решение на змеиной морде, застывшей в страшном оскале ядовитых зубов. На них медленно, янтарной каплей, наполнялась токсичная жидкость, а немигающие глаза парализовали волю. Ну, в общем, знакомая картина, когда денег нет, и не предвидится. Когда они намечаются, для этого форточка предусмотрена.

Очнувшись в холодном поту, Сутулый, с блаженной улыбкой на устах вспомнил, что он не женат и так ему легко стало на сердце, тепло на душе… Неприятный осадок, впрочем, остался. С облегчением погрузившись в дальнейшие сновидения, спасённый из лап смерти, осознал себя связистом: связанным с аппаратом связи, с обстоятельствами и просто — связанным. Подкрепление не позвать, а оно требовалось. Штаб молчал. До громкоговорителя не добраться, а уже рядом рвались снаряды, и слышался скрежет вражеских треков по родному асфальту тунгусской тайги… Танковая атака…

Бармалею снилось, что он обломал об «золотую бабу» все конечности, а Сутулый, по громкой связи вызывает ему доктора. Рупор в его руках был уродливый, но платиновый. Идол пошёл на переплавку, да и рупор, в конечном итоге, полетел туда же. «Не озеро, а золотой прииск, какой-то, — подумалось ему. — Никто не оплатит инвалидность, но и на алименты не подадут». Огненный водоём штормило: бурунами вставала раскалённая лава, бурлила и пенилась, искрясь брошенными в него драгоценностями, а шлак, от расплавленного металла, как пену накатывало в литоральную зону прибоя, размазывая по берегу. Прибежавшему на помощь врачу, услышавшему таки, призывы о помощи, даже подмётки спалило. Эскулап констатировал многочисленные ушибы, посетовал на отсутствие заграждений в опасной зоне и, посоветовав, в таком возрасте не проявлять излишней прыти, растворился, всё в том же озере.

Сновидения Пифагора отличались повышенной спортивностью: в районе падения Тунгусского метеорита, он прыгает через костёр, а вокруг лежит вываленный лес, вперемежку с тунгусами, которые полегли от завоза геологами спиртных напитков. Геологи, впрочем, лежали тут же. Тяжёлый дух перегара перемежался с удушливым запахом палёных волос и ароматным дымом костра, который столбом поднимался к небу. Подтащив очередное бревно к огню, Пифагор отметил про себя, что нужно быть осторожным и не перепутать полено с тунгусом. Или с геологом: «Нажрались «в дрова», а ты мучайся с выбором. Да, горючего здесь надолго хватит! Без наследства останешься, пока прыгаешь через всё, что сокрушил небесный гость».

Доценту наги вручили колбасу, со словами о том, что она им не нужна: толстую, докторскую — прямо в руки, чему он несказанно обрадовался, потому что справедливо полагал о благополучном исходе дела. «А могли бы, ведь, и поглумиться!» — не покидала радостная мысль. Полночи он выковыривал их неё жир, ну прямо, как в детстве, а затем, остальную половину тёмного времени суток, смазывал стапель, по которому в озеро спустят пойманное чудище. Жира хватило с избытком, да так, что и на внутреннюю поверхность полозьев пришлось наносить смазку.

Из глубины пещеры, люди-змеи тащили средневековый рыцарский доспех и, уложив его на салазки, спустили в лаву. Всю дорогу набор металлических чеканок грязно ругался…

Дед во сне кричал, что он уже стар, для таких игр, но дама, вся увешанная золотыми побрякушками, остервенело обещала показать ему все прелести другой жизни, которую любопытный ещё не знал и, о чём не догадывался. «Нашла бы себе, кого-нибудь по статусу, — причитал Дед, слезливо обмусоливая каждое слово. — Банкира, например, или олигарха». После того, как она наотрез отказалась от него отвязаться, несчастный пошёл топиться, всё в то же злополучное болото, смахивающее на геенну огненную.

Почтальону приснилось, что ему поручили доставить посылку — упакованную «золотую бабу», упавшую с неба, вместо метеорита, всё в том же районе, где находится вываленный лес. Предполагалась доставка на себе, за тысячи километров от места падения, к месту ликвидации, а вручил ему эту бандероль «Кот». Дальнейшее происходило, как в тумане и несун три раза просыпался, в процессе транспортировки драгоценного груза.

Новое поступившее поручение, окончательно деморализовало Почтальона, поскольку, согласно инструкции, ему следовало отправиться в ближайший зоопарк. Судя по карте — в Берлинский. После прибытия, служащему почтового ведомства предлагалось спасать от тоски и верной смерти: то ли гориллу, то ли крокодила, то ли королевскую кобру. Он отпирался, упирался и всячески отказывался от почётной миссии, мотивируя свой отказ тем, что он почтальон, а не волонтёр из службы спасения. Вся Америка, до сих пор содрогается при одном только упоминании его имени, а они предлагают ему макак развлекать…

Кому-то, в эту ночь поспать, кажется, вообще не удалось…

Завтрак напоминал утренний чай после вечернего пуска прокатного стана вручную, причём всех линий сразу. После обмена впечатлениями от прошедшей ночи, выявилась странная закономерность в течение сновидений, но придавать значение этому факту никому не хотелось, потому что и так, все выглядели разбитыми и усталыми, как будто всю ночь вагон с углём разгружали. Сутулый смотрелся лучше всех, невзирая ни на что и блаженно улыбался, попивая чаёк.

— Слышь, Стул, — спросил его Комбат, с удивлением разглядывая довольную рожу. — Ты чего это сияешь, как медный чайник, который всю ночь надраивали. Вас можно перепутать и, скоро у тебя на затылке будут искать ручку, а под нос совать чашки.

— Да, жена приснилась, которой у меня отродясь не было! Ты не поверишь, какое это облегчение!

— Почему не поверю? Поверю! Это ты не поверишь, какое это огорчение!

Доцент оживился, услышав знакомые буквы в тексте разговора:

— Вот у меня супруга, когда я под мухой, частенько задаёт вопрос про то, люблю ли я их? Так и хочется спросить, про мучающую совесть, которая, вероятно, не в порядке.

— А когда трезвый? — лениво спросил Дед, заранее не интересуясь ответом.

— Когда трезвый — волком смотрит!

— Почему нас, а не меня! — не понял Крон. — У тебя что, гарем?

Доцент, наливая очередную кружку чая, ответил грустно, даже тоскливо:

— Вместе с детьми.

— Классический вид паразитирующего типа, — заметил Пифагор. — Обвешают детьми, чтобы никуда не делся и всё — можно диктовать самые жёсткие условия.

— Не всегда срабатывает! — возразил Бульдозер. — У меня и примеры есть, но приводить не буду.

— Ну, что я могу сказать — не бывает правил, без исключений! — не сдавался Пифагор. — Да и люди сейчас пошли чёрствые, бездуховные. У меня один знакомый, после ублажения очередной пассии отметил в дневнике полную деградацию моральных устоев в обществе, причём сделал он это на английском языке.

— Зачем, — осведомился Кащей, — чтобы жена не поняла? Типа, шифр такой!

— Угадал, — согласно кивнул Пифагор.

— Это так же бессмысленно, как прятать данные в примитивном коде Леонардо да Винчи — посредством использования зеркала, — пожал плечами Крон. — Сейчас английский язык с первого класса учат, если не с детского сада, но оно и правильно.

— И словарей куча, — добавил Бармалей.

— А может быть, он хотел, чтобы жена поняла? — вмешался Почтальон. — Такой вид мести или протеста! Прецеденты имеются, правда, несколько в иной и более жёсткой форме.

— Хорошо, а как быть с теми, про которых говорят, что они жили долго и счастливо, и умерли в один день? — задал Комбат провокационный вопрос, заранее ухмыляясь.

— Просто, — равнодушно ответил Пифагор. — Вторая половина, в этом случае, выступает паразитом. В водах Южной Америки водится сомик «Кандиру», который проникает под жаберные крышки рыб и, укрепившись с помощью шипов, пьёт кровь. Длится эта процедура, правда, недолго. Насытившись, он отцепляется, продуваемый струёй воды. Поэтому он эктопаразит, а не полноценный кровопийца. Но случаются непоправимые ошибки, когда сомик проникает в анальные или мочеполовые отверстия млекопитающихся, зашедших в воду. Оттуда он уже не может выбраться самостоятельно, и тогда конец обоим, практически гарантирован. Был экто, а стал просто паразитом. Своевременное хирургическое вмешательство способно предотвратить гибель теплокровного, но где в этих дебрях отыскать, хоть завалящий госпиталь?

— Да, действительно — в один день, — мрачно согласился Комбат.

— И насчёт хирургического вмешательства — так циничненько, — задумчиво протянул Дед.

— Насчёт ошибок, тоже непонятно! — Доцент поднял вверх указательный палец. — Кто сказал, что это не спланированная акция? Тут всё так запущено! И нечего попусту трепаться — голова и так, как в тумане. В конце концов, развестись можно, что и проделывают повсеместно.

— Опять вас понесло в дебри? — не выдержал Крон. — Сначала отсюда нужно выбраться, а потом уже думать о женитьбе!

— Если с пустыми руками приду — домой не пустят, — обречённо вздохнул Бармалей.

Все повернулись в его сторону и призадумались. Молчание, в тягостной обречённости, повисло над столом и, только Сутулый, непонимающе оглядывался по сторонам, недоумённо пожимая плечами. Пауза затянулась. Приглушённый свет мерцал таинственно и загадочно, играя бликами на воронёных доспехах, которые отбрасывали зловещие тени. Казалось, ещё мгновение, и всё придёт в движение: рыцари сойдут со своих мест, печально завоет волынка и зазвучит лютня. Огромный, но изящный, камин примет в свои недра оленя на вертеле и начнётся средневековый пир… Сутулый крякнул, и с грохотом, поставил на стол свой кубок, испортив, тем самым, романтическое настроение. Даже опошлил.

Двери распахнулись излишне помпезно, и вошла Наина, в сопровождении двух помощников, несущих обещанные приборы. После того, как технику установили на стол, сопровождающие удалились.

— Вот знаменитые устройства, — сказала она, раздумывая, с чего бы начать. — Это «Антигравитон» изначальной версии. С его помощью можно перемещать незафиксированные объекты, имеющие критические массы, неподъёмные, с помощью обычной техники. Ну, а маленькие предметы и подавно. Об энергетическом питании, чуть позже.

Устройство представляло собой невыразительную трубку, соединённую с небольшим ящиком, что делало его похожим на пылесос.

— Другой прибор основан на применении нанотехнологий, работающий по принципу — изделие из «яйца», или просто синтезатор, — продолжила Наина ознакомительную инструкцию. — Тысячи нанороботов, упаковывая атом к атому и молекулу к молекуле, построят, за определённое время, нужный предмет, используя в качестве сырья любую массу, хоть горную породу. Проще говоря, синтезируют набор атомов, строя из них желаемое. У Крона все инструкции, с которыми он вас и ознакомит, а мне надо отлучиться по делам — на пару часов. Когда вернусь, предпримем окончательные шаги по этому вопросу, а пока знакомьтесь, развлекайтесь — всё перед вами на столе. Если чего не хватит, Крон знает, где это найти.

Наина ушла, а вся компания уставилась теперь на Крона, который был осведомлён лучше остальных, видимо, не только в инструкциях.

— Не знаю, выпустят тебя отсюда живым или нет, но холостым ты не уйдёшь, — загадочно прошептал Почтальон.

— Да ладно вам, — засмеялся Крон, хитро прищурившись. — Всю ночь эти бумажки читали.

— Брачный договор, что ли? — прыснул Бармалей.

— Ну, что ты! — присоединился Кащей к общему веселью. — Поди — список приданого.

— Ничего, — притворно успокоил Крона Комбат. — Напишешь книгу «Моя жизнь в серпентарии».

У меня дома ненастоящие змеи, а вот в остальном, настоящий гадюшник. А тут…

— Ну, будет ехидничать! — сказал Крон, подойдя к синтезатору и положив на него руки. Вот агрегат — всем агрегатам агрегат. С его помощью, как было сказано ранее, можно создать любой объект: маленькие воссоздаются, довольно быстро, а вот для того, чтобы воспроизвести крупный, нужно время, иногда продолжительное. При этом разворачивается целая инфраструктура.

— Наина упоминала о «яйце», как о другом названии синтезатора, а техника квадратная! — задал вопрос Комбат, вопросительно поглядев на лектора. — Как сие понимать?

— Всё правильно она сказала, Ком, — ответил Крон, потрясая над головой пачкой бумаги, страницы которой содержали инструкции. — Прибор производит искомое на основе синтеза атомов, а в саму основу заложены принципы нанотехнологий. Малюсенькие такие роботы, строят из них нужный предмет. Вкратце, всё заложено в яйце, как бы символизируя рождение новой жизни, хотя для меня лично, появление бездуховной субстанции, никаких ассоциаций с жизнью не вызывает.

— А как разбивается инфраструктура? — спросил Доцент, — нами, что ли?

— Нет, — усмехнулся Крон, представив себя с лопатой на постройке завода. — Вспомогательные модули строятся, всё теми же, нанороботами. Получается, что-то, вроде муравейника, с разделением обязанностей между членами, самостоятельным производством и программированием новых яиц, с последующим запуском последних. В общем — пошло деление, развитие, размножение. А если этим заниматься нам, то и жизни не хватит, а про знания, я просто промолчу. Продолжу. В капсулу помещены первичные нанороботы, стартовый аккумулятор энергии, электронные чертежи и информация об энергетической подпитке. То есть о том, что именно будет разложено на атомы, а впоследствии собрано. Конструктор, короче. Идеальный вариант у моря, в котором вся таблица Менделеева, но и у горы, какой-нибудь, неплохо.

— А если предложить ему портянки? — оживился Кащей и засмеялся.

— Только запах останется! — улыбаясь, ответил Крон. — Но, в них шлака много, а толку — мало. Энергетический потенциал слабоват. Все образованные и учить не надо, что требуется определённое количество атомов каждого, или нескольких, элементов, со своими электронными парами, как положительных, так и отрицательных, и далее пошло — в деление самих ядер.

— А где эти яйца? — спросил Бульдозер.

— Естественно, внутри этой коробки, где же ещё! — теперь, настала очередь Крона, ехидничать, — Ты же не хочешь иметь новую пару портянок, в обмен на… Есть два способа заставить синтезатор работать. Первый. Заложить в память готовые чертежи через декодер, но существование их под вопросом, так что этот вариант, можно просто забыть. Второй. Предложить на «съедение» готовый продукт. То есть, нанороботы разберут на запчасти, занеся порядок сборки в память. Объект уничтожается безвозвратно. Большинство предметов или продуктов питания, уже занесены в кристаллы чипа, такие как: тушёнка, топливо, листовая сталь, болты, гайки и прочая дребедень — даже бутылка водки. Из любой горки, можно сварганить вертолёт.

— Зачем нам вертолёт? — воскликнул Дед, потирая ладони. — Лучше вагон с пойлом! Кто на геликоптере рулить будет?

— Весомый довод, — согласился Крон. — Иностранец…

— Почему иностранец? — не понял Дед.

— Потому что геликоптер, это принятое название вертолёта — только за границей.

— Правильно! — подключился Сутулый, к обсуждению болезненной темы. — Зачем нам вертолёт? Пропьём этот пригорок — кому он нужен?

— Как бы нам ландшафт не поменять — радикально, — засмеялся Бармалей.

— Ну, а что? — продолжал иронизировать Сутулый. — Перекроим, какую-нибудь, горную местность в другую климатическую зону и, сделаем плодородной долиной.

— Пропьём Пик Коммунизма! — воинственно и самоотверженно призвал всех Пифагор. — Или Эверест.

— Лучше Джомолунгму, — не согласился Кащей.

— Это одно и тоже! — в свою очередь, поправил его Почтальон.

— Да, без разницы! — отмахнулся Сутулый. — Всё равно, надолго хватит.

— Вот бы Суворову такой прибор, — почему-то мечтательно прошептал Бармалей. — Ему не пришлось бы, рискуя задницей, перелазить через Альпы и, уже второй раз, оной рискуя, скатываться на многострадальной, с горного кряжа. Да, и стены Измаила штурмовать, было бы необязательно.

Комбат оглядел прибор со всех сторон, потрогал, постучал по крышке и спросил:

— Ну, а если объект крупный, как его заложить — частями, что ли?

— Слушал, слушал и всё прослушал, — беззлобно проворчал Крон. — Нет, не частями. Берётся капсула и запускается. Вводные данные на утилизацию определённого объекта, чтобы он всё подряд не разбирал, агрегат сам щуп выбросит. Была машина, к примеру, и не стало, а чертежи в память занесены.

— А если хозяин придёт? — не унимался Комбат.

— Ну и что? — Крон пожал плечами. — Сварганишь ему другую, точно такую же, из какой-нибудь кучи мусора, он и не заметит! Если успеешь, к его приходу. От ускорения процесса, прибор перегревается, плодя нанороботов, и дело, похоже, не в охлаждении, а в недоработке. «Антигравитон» работает в паре с «Нанояйцом». Тут всё просто: синтезатор преобразовывает подножную пыль в энергию, а первый её использует.

— Пора испытать чудо техники, — загадочно пробубнил Комбат себе под нос и куда-то убежал.

Минут через пять, он вернулся, неся в руках огромное полено. Положив его рядом с прибором, он повернулся к Крону всем корпусом и громко скомандовал:

— Давай — демонстрируй!

— Да без проблем! Что делать будем?

— Для начала, что-нибудь попроще — банку тушёнки, например.

Крон воткнул щуп в полено и вызвал панель управления, которая оригинальностью не отличалась, напоминая обычный монитор с клавиатурой:

— Тут надо ещё немного частоту подрегулировать и фон убрать. Этим сейчас и займёмся.

Набрав что-то на «клаве», он отошёл в сторону, наблюдая за процессом синтеза издали. Агрегат изверг из своих недр серебристую капсулу, но не было видно, соединена ли она с прибором семейными узами, или трансформировалась, сама по себе.

— А чем они соединены, между собой? — поинтересовался Доцент.

— Читал — не понял! — ответил Крон. — То ли тончайшими механическими связями, то ли электромагнитными волнами, то ли какими другими, но похоже — всем сразу.

Процесс сингулярности, несколько затянулся, не желая делать молниеносный прорыв в области высоких технологий, в результате чего, Кащей не выдержал, спьяну врезав ногой по ящику:

— Давай, железяка хренова!

После этого, он сам получил по шапке, за небрежное обращение с отечественной техникой. Выпихнув его поближе к столу, но подальше от прибора, остальные с восхищением наблюдали, как росла оболочка капсулы. После завершения операции, она растворилась в небытие, оставив лежать на земле, ещё тёплую жестяную банку. Моментально нашлась открывалка, потому что всем не терпелось испробовать продукт на вкусовые качества, которые оказались отменными.

— Великолепно! — обрадовано воскликнул Дед. — Какое облегчение в прямом и переносном смысле. Сколько места занимают продукты, а уж про вес, и говорить не приходится.

Компанию единомышленников охватило всеобщее возбуждение от фантастического света открывшихся перспектив, которые в сознании, затмили и заглушили голос Кащея, который, довольно долго, что-то гнусавил. Эйфорию технического прогресса сменил обиженный тенор:

— Кто спёр мои сапоги?!

— Оба? — для чего-то, уточнил Почтальон.

— Нет — один!

Только сейчас все заметили, что Кащей стоит в одном башмаке, зашнурованном до колена, а правая нога — босая, забавно шевелящая пальцами, как будто ему их отдавили.

— Нечего было пинать, — хладнокровно заметил Крон. — Я же предупреждал, что фон регулировки требует. Хорошо ещё то, что аппарат не настроен на живую органику, а то совсем бы без ноги остался.

— Постой, попробую догадаться! — простонал Бармалей, выпучив глаза и придерживая рот рукой. — Ты хочешь сказать, что мы съели его сапог, вместе с портянкой?

— С носком! — поправил Кащей.

— Ух-ты, какие мы брезгливые! — театрально пропел Доцент. — У космонавтов система регенерации воды завязана на циркуляции. Пьют то, что было очищено. Даже потоотделение включено в эту цепь, а ты вонючего носка побоялся.

— Верните мне мою обувь, — канючил пострадавший, с тоской разглядывая нечищеную пятку.

— А нечего было заниматься ремонтом по-русски! — сердито отверг апелляцию Комбат.

— Отсканировать его сапог, да и сваять ему два, с помощью яйца, — посоветовал Сутулый.

— Оба левых? — умилился Крон. — Он и так, как пугало!

Он достал из рюкзака запасную пару ботинок и отдал Кащею.

— Зря, — с сожалением сказал Пифагор. — Нужно было ему валенки свалять, а ещё лучше — сплести лапти. Тут и прибор не нужен.

— Интересно, — задумчиво пробубнил Бульдозер, — куда пошёл сапог с носком: на мясо или на банку?

— Да, как быть с мясом? — Бармалей начал задавать наводящие вопросы, в ответе на которые и сам не был уверен. — Это же органика!

— Ты жри давай, органист хренов! — огрызнулся Крон. — Ну, какая разница — на атомном уровне, всё едино. Наверное… Из кирпича аминокислоты получать, может быть, и не очень удобно, но полено то — органическое. Наверное…

Товарищи почесали затылки…

— Хорошо! — сдался Крон, так же неуверенный ни в чём. — Для производства продуктов, будем использовать растительные компоненты, желательно в свежем виде: листочки там, цветочки и прочее дерьмо. Кстати — навоз!

При этих словах он ехидно покачал головой, прищуриваясь и пожимая плечами, а остальные сплюнули. От образовавшихся возможностей захватывало дух и сосало под ложечкой. Даже самые смелые прогнозы фантастов блекли перед техническим совершенством сверхсекретных разработок и, подгоняемый этими мыслями, Комбат выдвинул серьёзные опасения по поводу использования чудо техники:

— Получается, что так можно и без планеты остаться, получив взамен неизвестно что!

— Для этого слишком много времени понадобится! — упокоил его Крон, задумчиво уставившись на «Ящик Пандоры», который они уже открыли и с успехом использовали. — Собственно, что тебя удивляет? Изымаем же мы, сырьевые ресурсы Земли, не шибко заботясь о последствиях.

— Ну, как же, а экологические группы?

— Не смеши меня, Ком! Какие партии зелёных защитников. Они кричат только тогда, когда это нужно их хозяевам, платящих зеленью. У нас, их никто не слушает, особенно когда дело касается наживы, а если, что-нибудь, объявят стратегическим сырьём, то это уже пахнет вмешательством в государственную безопасность. Англия в прошлом веке вела опиумные войны с Китаем, Штаты ведут нефтяные битвы со всем миром, не боясь, ни хрена — детонации.

— Их спасает собственная валюта, являющаяся международной, — сказал, зевая, Дед. — Кто не позаботится о собственном кошельке. Будут по полям и лесам летать зелёные бумажки, никому ненужные.

— Что там родная Земля! — вмешался в пустую болтовню Доцент. — На другие планеты заглядываются, прогнозируя исчерпание собственных ресурсов.

— В карманах? — наивно спросил Кащей, роясь в упомянутых и, ничего не находя.

— В носках! — сплюнул Доцент. — В которые заначку прячут.

— Это точно, — согласился с ним Почтальон. — Носки ближе к телу, чем астероид, и в них, иногда, кое-что водится. Этим можно воспользоваться, в отличие от каменной глыбы. На ней, если что и есть, то недоступно. Проблема транспортировки астероидов к земле имеет давнюю разработку: напичкать двигателями и направить к собственной планете. Правда, о тормозах никто не подумал. То, что гравитация захватит посылку в свои сети, рассчитывать можно, а если что пойдёт не так? Хорошо, если глыба отскочит от атмосферы…

— Кому выгодны такие проекты, просчитать несложно, — лениво заметил Бармалей. — В ближайшее время — никому, потому что затраты колоссальные. А в перспективе, заинтересованы страны, почти не имеющие сырьевых ресурсов. Япония, например.

— Угу! — мрачно и восхищённо констатировал прогнозируемую ситуацию Пифагор. — Астероид на полной скорости, под критическим углом атаки, пробив атмосферную оболочку и имея, для всего живого критическую массу, посещает Страну Восходящего Солнца. Подержанные и фонящие радиацией автомобили, не нужно будет переправлять через океан — они сами до нас долетят.

— Да уж! — согласно кивнул головой Бульдозер. — Мало кто задумывался над тем фактом, что при тунгусском взрыве, вывал составил восемьдесят миллионов деревьев.

Испытатели крутились вокруг прибора, как мухи над выгребной ямой. Предложения по дальнейшему использованию синтезатора, сыпались, один за другим: наперебой давались советы, озвучивались пожелания.

— Попробуем сварганить, что-нибудь ещё! — предложил Кащей, сам уже опасаясь приближаться к враждебной технике и поглядывающий на неё издали. — От полена осталось, хоть что-то?

Бревно выглядело, не как оплавленный массив, а как изрезанная лазером заготовка, в которой причудливо переплетались идеальные узоры с острыми гранями — маленькими и большими.

— Вот и новое направление в скульптурном искусстве выявилось, — угрюмо пробубнил Крон, не питая к этому виду дисциплины должного рвения, а даже наоборот — устойчивые приступы тошноты.

— Интересно, — промямлил себе под нос Сутулый, ковыряя пальцем замысловатые вырезы, — какая энергетическая ценность у него была изначально?

— Ещё интереснее, сколько килокалорий содержал Кащеевский сапог, — перебил его Почтальон, подразумевая то, что брёвен много и нет смысла считать, заложенный в них потенциал.

— Носок и шнурок забыл включить в список, — завершил начатую картину Комбат.

— А запах раскладывается на атомы? — задал вопрос Кащей, который заставил остальных наморщить лбы.

Сам того, не желая, он внёс сумятицу в работу мозговых извилин всего центра экспедиции. Остальные, периферийные члены, не отставали от головного компьютера и в итоге, через минуту, никто не мог думать ни о чём другом, как только об ароматизаторе.

— Учиться надо было лучше! — недовольно сказал Крон.

Он не мог решительно разрубить непокорный узел воспоминаний, в которых катастрофически не хватало места: ни химии, ни физике, и далее — по списку.

— Надо попробовать испытать прибор на «чтение», — подал мысль Доцент.

— Дельное предложение, а то уйдём в неизвестность с одной тушёнкой, — поддержал его Дед.

— Что именно будем разбирать? — спросил Крон. — Кстати, потом нужно будет попробовать собрать!

— Вот часы, — предложил Пифагор. — На хрен ненужная вещь, в наше время. Они на трубе есть. Если пойдёт, что-то не так, то и не жалко будет.

На всякий случай, приволокли ещё кучу всякого хлама и через несколько минут, восторженно наблюдали, как росла серебристая оболочка капсулы, постепенно захватывающая объект. Камера росла, вибрируя и тускло мерцая ореолом мягкого света, напоминающее северное сияние в миниатюре, пока совсем не поглотила часы.

— Процесс всегда, идёт так долго? — спросил Бармалей.

— Режим щадящий, — ответил Крон. — Работаем на малом энергопотреблении. Я бы даже сказал, совсем «самый малый вперёд». Нужно сначала осмотреться.

Трансформация прошла успешно: и в режиме «чтения», и в режиме «производства». Пифагор, с удовлетворением крутил пальцами возвращённые часы, которые ничем не отличались от оригинала. Даже царапины вернулись в прежней красе, что наводило на определённую мысль.

— Послушай, Крон, а дефекты, насколько я понимаю, неистребимы? — спросил Пифагор.

— Исправимы. Поправку вводить нужно, а я ей просто не воспользовался, для чистоты эксперимента.

— Ну, это — другое дело!

В режиме создания банка памяти перепробовали всё, что было необходимо и, даже перевыполнили норматив, на что ушёл весь день. Воспроизводство огнестрельного оружия, так же прошло гладко, без сучка и задоринки, что значительно облегчало последующие приключения налегке, избавившись от лишнего груза.

— Пойдём, как на прогулке и это радует, — облегчённо выдохнул Крон.

— С целлофановыми пакетиками, в которых бутерброды лежат и маленькая бутылочка минеральной воды, — съязвил Доцент.

— Ещё чекушка и стопарик! — добавил Бульдозер.

— Да, но назад бабу тащить — вот что огорчает! — в сердцах воскликнул Комбат. — Кстати, ты ещё не научился синтезировать мамонтов? А что — идеальный транспорт в тайге, и не видно, почти…

Крон молча поглядел на него, что-то обдумывая и взвешивая в уме, пока не решаясь сделать свои заключения, относительно дальнейших похождений. Нахмурив лоб, он, наконец-то, заговорил:

— Чтобы создать мамонта, надо много о них знать, а у меня только поверхностные сведения. Необходимых данных, не просто недостаточно — их нет вовсе! Занесение только внешнего вида может привести к непоправимым последствиям: захочешь одно, но вылезет такое, что и в страшном сне не привидится. Получишь колосса на глиняных ногах, который тебя ими же и затопчет. Даром, что глиняные. Живых созданий синтезировать не получится и не предусмотрено: жизнь даётся от Бога, и только от него. Даже бездуховных тварей получить невозможно, я имею в виду живых — только мёртвых, как тушёнка. Так что, мне виделось что-то, менее экзотичное, наподобие нашего коллеги Бульдозера и смущает «антигравитон». Смущение вызывает незнание о том, как его использовать в борьбе с «бабёнкой». Но это — детали, которые мы будем обмозговывать по ходу пьесы. Боюсь, без импровизации не обойтись.

— Ты полагаешь, что заложил живую собаку, как бы цинично это не прозвучало, вернуть её живой назад не получится? — спросил Дед.

— Нет! — резко и решительно возразил Крон, отвергнув все сомнения и предположения, относительно воспроизводства жизнеспособных субстанций. — Дело в том, что при распаковке на атомы, мы убиваем собаку: дух отлетает к Богу, а душа умирает, согласно Библии, вместе с кровью. Так что, даже бездушного зомби не получишь.

— А как же быть с телепортами, которые мы встречали? — опять задал Кащей провокационный вопрос, на которые его, последнее время, слишком часто стало подмывать.

— Не знаю, не профессор, но возможно, что там не такой принцип разложения на атомы, как мы думали в начале. Где-то в наши изыскания закралась ошибка, наверное. К тому же, ты сам видел результаты тех экспериментов.

Очень тихо, почти осторожно вошла Наина, появление которой, временно осталось незамеченным. Все так были поглощены разговорами и сбором, к предстоящему путешествию, что не сразу заметили присутствие дополнительного разума, при частичном отсутствии основного.

— Радует, что не в Трансильванию отправляемся, а только в Сибирь, — задумчиво сказал Почтальон. — В определённый период жизни, это может огорчить, но сейчас представляется лучшим вариантом.

— Чем тебе Европа не угодила? — не понял Бармалей.

— Всем! А ну эту Европу в… Дальше, по рифме.

— Правильно! — согласился Сутулый. — Оттуда уже все бегут. Миграция принимает необратимый характер. Одни уходят, приходят другие…

Тут товарищи заметили, что Наина сидит за столом и прислушивается к разговору, не перебивая философские изречения и, как всегда, загадочно улыбается. Сам не зная почему, Крон вспомнил их первую встречу и первые впечатления, от нежданного свидания. Разве он мог тогда предполагать, что всё зайдёт так далеко… Ну, конечно, в смысле единства взглядов и целеустремлений. Правда, в последнем, он был не очень уверен, но старался верить в лучшее. Крон окончательно запутался в умозаключениях, боясь признаться самому себе в том, в чём не понимал, ровным счётом — ничего. Скептически оценив, возникшую ситуацию он, обратившись к Наине, не без сарказма изрёк:

— Здрасть!

— Вместо того чтобы, кривляясь позиционировать отношения, лучше бы спросил, как нам искать эту бабу на огромных просторах Сибири, — весомо заметил Бульдозер, отобразив всеобщее беспокойство и неуверенность.

— Есть ещё третий, маленький приборчик, — сказала Наина. — Это металлоискатель. Ценность его в том, что он компактный, то есть карманный, а чувствительность поразительная. Настраивается на поиск различных металлов просто: выбирается тип химического элемента и предполагаемая масса, или желаемая. А «золотая баба» сейчас находится — должна находиться, в районе падения тунгусского метеорита.

— Почему, все-таки там? — спросил Бармалей, уже уставший от тунгусов, слухах о сибирском гнусе и таких же просторах, гнусных и бесконечных, хоть он там ни разу и не был.

— Потому что это крупнейшая аномалия, — ответила Наина. — Она охватывает большую территорию и включает в себя множество факторов, сопутствующих особому статусу: потухший вулкан, колоссальный выход энергии из разлома и ещё, кое-что.

— Образованию аномалий способствовало падение метеорита? — поинтересовался Кащей, окончательно запутавшийся, в вопросах, ответах и чужих сапогах.

— Нет, метеорит, лишь один из звеньев причинно-следственной связи, и упал он именно потому, что молния всегда ударяет в громоотвод, когда он есть. И метеорит, и «золотая баба» — привязаны к местности аномальными полями. А поля, судя по космическими данным, имеют сильнейшее напряжение. Судите сами: у спутников, пролетающих над зоной, на сотни метров проседает орбита. Это данные не шарлатанов, а космического агентства.

Из-за прочных сводов каменного комплекса не было видно, как садится солнце за горизонт, но внутренние часы, настроенные на определённый ритм, беспристрастно отсчитывали время, сигнализируя об усталости. О чувстве голода и говорить нечего — пузо не обманешь отсутствием внешних ориентиров. Клаустрофобия мучает людей с неустойчивой психикой, а наших псевдотуристов мучило другое… Удобно расположившись за столом, компания расправлялась с ужином, не желая вспоминать о том, что завтра выход на лоно природы. Крон синтезировал каждому участнику прибор, отгоняющий гнус не хуже, чем ладан чертей, отчего настроение приобретало радужный характер и всё выглядело, как пикничок по случаю — между делом. Время в пустых разговорах пронеслось быстро. Языки уже заплетались, глаза слипались, а мысли путались в голове, как жёлтые осенние листья, уносимые ветром вдаль. Ночь опустилась над грешной землёй, погрузив всё живое в сон. Лишь ночные хищники выползали и вылетали из своих убежищ, в поисках добычи рыская над спящими лесами и полями. Вторая ночь прошла более спокойно, но также возбуждённо. Цветной кинематограф сновидений работал на полную катушку, подогреваемый вечерним ужином.

Кащею снилось, что ему синтезатором ампутировало ногу, по самое наследство, и всем аулом, на место трансформации тащили огромное бревно. Судя по выпученным глазам, оно было такое же тяжеленное, как трансформаторная будка. Он ещё удивился: неужели нельзя было поднести к нему сам прибор, а не мучаться, таща ствол секвойи по каменным лабиринтам. Но, народ и не думал делать что-то, с помощью чудо агрегата, а намеревался синей изолентой закрепить бревно, которое, с этого времени, должно было заменить Кащею протез. Он долго и протяжно протестовал, но его попытались убедить в том, что чертежей деревянной ноги нет и не предвидится, на ближайшее время. В конце концов, чертежи нашлись, а инвалид обзавёлся чудной деревяшкой, которой ему хотелось всех огреть по голове. Модель, по внешнему виду, напоминала прототип костыля самого Сильвера. По чьему-то предложению, к его прозвищу добавилась приставка, и теперь, предполагалось называть Кащея не одним именем, а двойным: «Сильвер — Кащей». Покумекав, товарищи справедливо рассудили, что знаменитый пират был тучным и, имел погоняло «Окорок», в результате чего, никак не тянул на то, что он костлявый. Кто-то предложил по-другому: Кащей — «Окорок», что тоже не соответствовало истине. Перебрав всё множество возможных вариантов, остановились на «Костлявый окорок»… Попугая заводить не решились, боясь огласки интимных подробностей со стороны пернатого и прочей ненужной болтовни, не связанной с текущим видом деятельности. Костыль из чудной древесины заокеанского дерева поблёскивал свежим лаком, а глаза Кащея поблёскивали затаившимся злом.

Проснувшись, он не стал рассказывать о сне, боясь приобрести дополнительную приставку к своему существующему прозвищу, которое и без того, выглядело не слишком лестно.

Почтальона на астероиде сон уносил в неизвестность. Двигательная установка, смонтированная на каменной глыбе, работала бесперебойно, и останавливаться не желала. «Как будем тормозить, — думал он, — ногами, что ли? Зачем на Землю доставлять столько камня, когда и своего девать некуда?! Неужели всё пропили?» С этими мыслями Почтальон мчался навстречу родной планете. «К Японии! — промелькнуло в голове. — А на хрена нам Япония? Сворачивай… Каменюка грёбанная!» Не успев, как следует, налюбоваться красотами дальнего космоса, Почтальон вошёл в плотные слои атмосферы, разогревшись от трения докрасна и, стал похож на огненного элементаля.

— Следующая остановка Трансильвания! — донёсся, откуда-то изнутри, скрипучий голос кондуктора. — При выходе предъявим билетики для проверки.

Мимо проносились подержанные японские иномарки, а на голове росли заячьи уши. Вошёл кондуктор-контролёр, сильно смахивающий на графа Дракулу: в средневековой одежде, с орденской лентой на груди и денежной сумкой — там же.

— Влад Цепеш, — представился незнакомец. — Добро пожаловать в Валахию.

Остальную половину ночи Почтальон доедал сапог Кащея, давясь шнурком и определяя количество килокалорий, попутно скрываясь от зомби, вампиров и вулдараков, с упырями, заодно, которых развелось в этой местности, как собак нерезаных. Краем уха ему довелось услышать, что они хотят сделать из него шашлык, или стейки с кровью, да ещё остатки отправить по почте — приграничным соседям. По-соседски, так сказать. «Хорошо ещё, что свалившийся астероид поднял тучи пыли, благодаря чему, меня ещё несколько лет не нейдут!» — подумал Почтальон и проснулся.

Треть ночи, Пифагор во сне плёл лапти и валял валенки, вторую треть — пропивал Эверест, а оставшееся время встречал астероид. Лапти лежали в углу, большие и уродливые. В них не то, что Кащеевская нога — вся команда пролетит, без задёва. Да что там команда — на лыко пошло восемьдесят миллионов деревьев, которые сейчас стояли голые. Валенки размерами не уступали лаптям и валялись рядом, а несметное количество лысых животных сновало по этому лесу. Над всей этой умиротворённой картиной высился Эверест, своей монументальностью поражая воображение, рядом с которым песчинкой кажутся не только люди, но и пирамиды Гизы. Подпирая небо и уходя своим пиком в стратосферу, он похоронил столько альпинистов, которые лезли, куда не надо, что теперь его предстояло пропить. Итак, Джомолунгма была обречена. Осталось одно — разобраться с астероидом, на котором Почтальон махал руками, разогретый докрасна, как вольфрамовая нить в лампе накаливания. «Помощник из него никудышный!» — подумалось Пифагору и его подозрения полностью оправдались: при любой попытке опрокинуть стакан, жидкость испарялась ещё до того, как проглатывалась, так сказать, на подступах. «Пока не охладится, полгоры в пар изведёт!» С этими думами, он вылил на него ведро воды, которое испарилось, вместе с Почтальоном. Прибор работал, гора таяла, а рядом росли огромные наручные часы, успешно воспроизведённые синтезатором, вместо водки.

Доценту всю ночь снились: пакетики, бутылочки, бутербродики — синтезированные из навоза. Телефон, гнусным и ехидным голосом, обещал подогнать ещё пять рефрижераторов и восемнадцать телег. Столько органики сразу, он не видел, даже в передовом колхозе советского периода. Круговорот веществ в природе обещал быть насыщенным, как минимум, лет на пять, а съедать это всё, придётся ещё дольше.

Новенький космический скафандр поблёскивал всем, чем можно блестеть. Доцент осмотрел его со всех сторон и проверил систему жизнеобеспечения, которая, согласно инструкции, работала от всего, что горит и жижется. «Знакомая мысль, — подумал он, озвучив это наваждение вслух, — где я мог это слышать?» Сверившись с машинописным текстом, Доцент обратил внимание на маленькую дверку, находящуюся сзади. Долго листая страницы, он никак не мог взять в толк: то ли туда нужно помещать навоз, то ли оттуда выгребать. «Понапридумывают систем, а ты мучайся!» — кричал он во сне, с чем и был разбужен.

Деду, как иностранному подданному, подарили вертолёт, на борту которого, большими буквами гордо реяла надпись «Геликоптер». Салон оказался доверху набит бутылками и горлышки торчали отовсюду: из-под кресел, на креслах, в креслах. В общем — мест не было и внутрь не забраться. Кто-то, по секрету, сказал ему, что и в лопасти летательного аппарата залит спирт. Лица говорившего установить не удалось, по причине сновидения, в котором всё подвержено определённым правилам поведения, но вопрос задать удалось, а так же, получить на него ответ.

— На кой ляд спирт в лопастях! — удивился Дедуля. — Про запас, что ли?

— Чтобы на морозе обледенения не случилось — вот зачем!

— Даже техника без спирта работать не хочет, я уже не говорю про техническое обслуживание, на которое этил уходит тоннами.

Некоторое время спустя, ему подогнали на запасной путь желаемый вагон, с вожделённым напитком, а затем прислали целый железнодорожный состав, видимо, чтобы мало не было. Затем подоспел состав, гружёный капустой. Отправители, вероятно, перепутали кочаны с долларами, а может быть, и сознательно проделали эту акцию. Дед подумал, что намекают на рога и, грязно ругался, по этому поводу. Ночь, в целом, прошла весело… Скептически оглядев приданое, Дед понял — в одиночку, ему ни за что не справиться с таким количеством спиртного и, громко призвал всё живое тянуться к мёртвой воде. В итоге, потянулись не только живые, как ему показалось, но в таком состоянии, Деду было до фонаря: лишь бы личности оказались уважаемыми и уважающими.

Комбат ворочался во сне и тяжело вздыхал. Как же, ведь пропивалась его любимая планета, с помощью квадратного яйца, которое, к тому же, с хрустом доедало кащеевские портянки. Затем его долго тряс хозяин пропавшей машины, требовавший вернуть ему его гипотетическую «Феррари». «Почему не «Ламборджини»?» — подумалось Комбату. — Это сейчас моднее! В конце концов, автолюбитель отстал, но пристала партия «зелёных», требовавшая оставить в покое сырьевые и энергетические ресурсы, которые он в глаза не видел. Но и «огурцы», похожие на доллары, наконец-то, остались в прошлом. А потом появился он: огромный волосатый мамонт, с безумным блеском в глазах и полным отсутствием мозгов. «Хотя, — рассуждал Комбат, — может быть, так оно и нужно? Зачем ему думать? Поедать ягель и прочую растительность — ума не надо!» Но мамонт, по всей видимости, рассудил по-другому и, вместо того, чтобы мирно пастись на поляне, принялся крушить всё, что подворачивалось под ноги. Едва мамонт занёс над ним своё волосатое бревно, как Комбат проснулся в холодном поту, ещё долго, после этого соображая, где он находится.

Бармалею приснилось, что его всё-таки выгнали из дома, и в своих скитаниях, занесло нашего героя в Японию, где жизнь подвижника, никак не хотела устраиваться. Сказывалось различие культур и кухни, с элементами капиталистического труда, непонятного русскому разуму: непосильный труд, брачные договоры и прочие заморские штучки, претили постсоветскому сознанию. Плюс ко всему наличие радиации и нацеленный астероид, хоть он подсознанием понимал, что это только сон. Затем наступила очередь радикальной смены ландшафта и запись в армию Суворова. Александр Васильевич был поражён, не увидев Альп, а отсутствие стен у крепости Измаил, самоотверженно пропитых солдатами, окончательно его доканало…

Бульдозер всю ночь носился с яйцами, портянками и другой органикой, синтезируя это хозяйство в строгой последовательности многократно, в течение всего сна. Закончив, начинал заново и, конца не было видно, этой эпопее с яичницей. Аминокислоты из кирпичей получаться отказывались — наотрез, по непонятной, для него, причине. Из портянок и носков — пожалуйста!

Ароматные, душистые — даже слишком! Из сапог и валенок, но не из камней! Во сне приходят гениальные решения, и даже открытия. Вот и сейчас, Бульдозеру пришла в голову отличная мысль — зачем стирать носки, если можно заказать новые. В аппарате…

Сутулый полночи определял, сколько килокалорий содержится в полене, и сравнивал результаты с энергетической ценностью кащеевского сапога. Попутно выяснилось, что ботинок до колена, полностью состоит из органики и не является дерматином, но ещё большее удивление вызвал шнурок, так же имевший биологическое происхождение, с небольшими синтетическими примесями. Вот эти вкрапления и не позволяли использовать его в качестве макаронных изделий. Родственные связи относили шнурок к среднеазиатским хлопчатникам, вольно произрастающим на безбрежных просторах орошаемой пустыни, в жертву которой, положили Аральское море. Хлопок процветает, а озеро-море загибается. «Впрочем, может быть, присутствуют американские корни?» — размышлял Сутулый. Сновидение принимало неопределённые контуры, и вот уже дехкане на плантациях рабовладельческого юга Америки, обрабатывают кусты, принадлежащие дяде Сэму… «Ерунда, какая-то!» — подумал Сутулый, даже во сне понимая, всю нелепость ситуации. Всплыла ещё одна деталь, не являющаяся небылицей: местный льняной холст, производящийся из сырья, произрастающего тут же, в данной местности, где живёт Сутулый со товарищи — стоит намного дороже сырья, завозимого из-за рубежа. А ведь хлопчатобумажный импорт — материал стратегический. Одна медицина, чего стоит: бинты, марля, вата, а изо льна, только мешки для муки годятся, да художникам на холсты. Ну, сумки нелепые сшить можно, а в целом — дерюга дерюгой: грубая, неудобная… «Бред полный!» — подумал Сутулый и проснулся.

Было темно и, все спали, как умели: кто храпел, кто ворочался во сне, не забывая, при этом, постанывать, а кто-то просто присвистывал.

— Казармы, настоящие, — пробурчал Сутулый и снова погрузился во власть морфея.

Во уже несут льняные бинты: то ли раны перевязывать, то ли его пеленать, как мумию. Принесли стекловату, потому что хлопчатобумажное сырьё — дефицитный импорт…

Крону, в эту ночь, чуть-чуть удалось прикорнуть и, даже созерцать переживаемое, в сновидении. Сюрреалистическая картина восприятия была завязана сюжетом на том, что он строил завод: большой, даже огромный, короче — всем заводам завод! Однако его не покидала здравая мысль — а на хрена?!

Глава третья Восточносибирский разлом

Утром Крон долго не мог прийти в себя. По всему было видно, что пора на свежий воздух. Ещё одно обстоятельство не могло не беспокоить: так же было ясно и то, что такие приборы не могли попасть в его материальный мир — ни при каких обстоятельствах. Подъём экономики гарантирован вместе с массовой безработицей. Если эту машину размножить, колоссальное количество народа останется без заработка. Так как этого не может быть, ни при каких обстоятельствах, то и сомнения в том, что они не в своей ветке временного фрактала, не отпускали ни на минуту, а даже наоборот — крепли, с каждым часом.

Народ, с утра пораньше, занимался ерундой: кто слонялся без дела, кто просто валялся, ожидая у моря погоды, а вот Комбат делал Доценту массаж. Доцент строил страдальческую рожу, как будто всю ночь разгружал секретное оборудование и, Крон задал резонный вопрос:

— Что случилось?

— Да вот — мышцы сводить стало, — ответил Комбат, массируя спину вдоль и поперёк, по всем правилам массажного искусства, довольно сильно дубася по бокам.

— Пить надо меньше, — мимоходом бросил фразу Кащей, следуя в неизвестном направлении и без определённой цели.

— В лесу раздавались удары по рёбрам, — по своему прокомментировал ситуацию Крон и ушёл справиться насчёт завтрака, оставив массажиста с подопытным заниматься своим делом, а классику предоставив возможность ворочаться в гробу. Но, так как избитую фразу никто не отменял, вертеться ему придётся ещё неопределённо долгое время.

— Отличная разминка, Ком, — оценил Доцент косметически-хирургическую вмешательство, — ты что, учился у костоправа?

— Скорее наоборот, да и военная специальность — не конфеты раздавать.

За столом компания делилась ночными впечатлениями, переводя тему разговора в ненужный трёп.

— Всю ночь глюки снились! — подал голос Сутулый, заглушая звон стаканов и клацанье вилок об тарелки.

— Вот, был хороший композитор Глюк! — отозвался Пифагор. — Интересно, что он такого насочинял, раз его фамилией, теперь обозначают галлюцинации?

— Он просто писал музыку, укладывая её на ноты, не задумываясь ни о чём, — предположил Бульдозер, выражая общее мнение. — Композитор был весь в музыке — там… А сюда он вообще не заглядывал!

— Лучше быть сталкером, — задумчиво произнёс Кащей. — Ищи себе…

— Что именно? — задал вопрос Крон, волнующий любого члена данного сообщества.

— Да хрен его знает! — ответил Кащей, — Выступают тут все провокаторами.

— Сталкер ищет сам себя, — спокойно заявил Комбат, обрисовав ситуацию несколькими словами, выдав на собственную братию, заодно и реноме. — Многие ушли, так и не поняв этого.

— Ушли домой? — не понял Кащей.

— Отсюда не уходят домой, а только пропадают навсегда. Бесследно…

Почтальон оглядел осунувшихся товарищей, которым порядком надоело бесцельно скитаться по необъятным просторам, лабиринтам, коллекторам и прочим объектам народного зодчества, и выразил другое родственное мнение, о котором предпочитают не говорить:

— Сталкер — это пожизненно, без права выбора. Это турист — не всегда турист.

— Ну, и какой вывод, — спросил его Дед, — хорошо это или плохо?

— Кто его знает?

— Всю жизнь жить без права переписки, — вмешался в разговор Бармалей. — То же, как-то неуютно. Неужели мы все контуженные?

— А тебя это смущает? — удивился Почтальон. — В нашем мире право выбора имеют очень немногие, если вообще, кто-то имеет! Единственно достоверный факт, где ты можешь реализовать такое право, это отношение с Богом. Ты можешь признать его господином, а можешь не признавать. Беспрекословные рабы ему не нужны.

— Роботы, лишённые человеческого начала? — уточнил Доцент.

— Именно! — подтвердил Крон. — Только личный выбор сердцем, без принуждения — вот основа основ, и если ты не признаешь Его, насильно в рай не поволокут, а из этого следует: ты там не будешь не потому, что не достоин, а потому что сам не захочешь. Свобода выбора.

— Многие предпочитают посредников, в виде мёртвого хлама, исключая личное общение, — добавил Комбат. — Но это самообман. В грехе жить намного проще и многие говорят — я на подходе к осознанию, но это ложь, которую они тщательно маскируют, в том числе и от самих себя, доверяя посредничество третьим лицам и предметам, которым твоя судьба до фонаря. Это и нужно сатане, который искушает благами земными, и обнадёживают неправдой, обманывая заблудших. Большинство, пусть и подсознательно, представляют Рай в строгом соответствии со своими представлениями: условностями, мировоззрением — исключая смирение и прочее, перенося личные блага вместе с собой, в новое место. Сюда, в их понимании собственной идеологии, входят: нынешнее положение, богатство и остальное. Этот Рай и обещает дьявол, вводя: кого в заблуждение, а кого, заманивая ложными посулами. «Где будешь ты? — Там, где твоё сокровище!»

— Что-то вас с утра, на философские изыскания потянуло! — очнулся от оцепенения Бармалей. — Вероятно, под впечатлением ночных кошмаров. Надо дожёвывать и готовиться к выходу.

— Точно — под впечатлением, — согласился Дед. — Настроение такое, что сюда потребно бы цыган.

— Кордебалет закажи! — угрюмо промычал Почтальон. — Скоро, если я не ошибаюсь, будем выслушивать тунгусские народные частушки.

— Дед, ты зачем так много соли сыпешь? — раздался голос Пифагора. — Вредно же!

Его заявление, явно не отвечало заданной теме разговора, и все разом уставились на него. Последняя фраза прозвучала, несколько извиняющимся тоном. Возмутитель спокойствия с удивлением разглядывал вперившиеся на него лица друзей и виновато повторил:

— Вредно ведь…

— Да пошёл ты! — дружелюбно отослал его Дед, куда подальше.

— Знаете, сколько мы её за год съедаем? — не сдавался Пифагор. — А это небезопасно!

— Слушай Пиф — достал! — уже устало отмахнулся от него дедуся, как от назойливой мухи. — Так это же за год. Какой идиот это придумал: белая смерть, сладкая смерть. Если следовать таким исчислениям, то подумай — сколько раз в году ты ходишь в сортир? Согласно твоей теории, ты попросту должен раствориться в клозете, изойдя на…

— Ничего, лишь бы туалет был ухоженным, — смеясь, сказал Сутулый.

— Это точно! — подтвердил Бармалей. — Я тут, ухлёстывал за одной, а она не уставала повторять, что за ней уход нужен.

— Уход нужен за кобылой, — не выдержал Крон.

— Вот и я ей так сказал…

После завтрака начали готовиться к выходу. По вновь открывшимся обстоятельствам стало ясно, что из одной ветки пещеры открывается прямой доступ к месту назначения.

— Крон, а как ты себе это представляешь, — недоумевал Комбат, — тысячи километров по пещере, что ли?

— Да нет, Ком. Там что-то, вроде телепорта, в виде излома пространственно-временной связи. Принцип «тора» — бублика: то ли геометрической фигуры, то ли какой другой. Я сам ничего толком не понял. Короче — попадём быстро и куда надо.

— Как быть с оружием? — уточнил Бармалей. — Места то глухие!

— Я думаю, нужно брать с собой и сразу! — принял решение Крон, не полагаясь на коллективное голосование. — Места там, действительно глухие, притом, что не учитывается дикое зверьё. Тем более что невооружёнными, в тех местах не ходят.

Упаковав рюкзаки и оставив всё лишнее, компания сгрудилась у выхода. По всему было видно — замкнутое пространство начинает действовать на нервы, а становиться могучей кучкой глюков, потерявшихся в глубинах собственного подсознания, никто не желал. Наина оставалась в своих владениях, как минимум, на этот период времени. Пока они охотятся за блестящим идолом, её помощь была не нужна и, кое-кому, от этого стало грустно, а кому-то весело. Были и такие, кто испытал чувство облегчения.

— Можно сказать, она у вас на горбу ездила! — с укоризной произнёс Крон, раскрыв смысл прочитанных мыслей своих товарищей. — Наш проход чуть дальше, а я на минуту…

С этими словами он скрылся за поворотом. Компаньоны переглянулись, а кое-кто, даже схватился за голову. После возвращения Крона, народ потянулся в глубину пещерного лабиринта, устало поправляя рюкзаки и, вяло разглядывая влажные стены, с которых временами падали тяжёлые капли конденсата, а бледно-зелёные лишайники довершали мрачную картину пустоты. Дед поёжился и, отковырнув от стены кусок породы, на котором приютился маленький кусочек подземной жизни, недовольно произнёс:

— Чувствую себя, как на субмарине: такой же полумрак, так же сыро и с подволока за шиворот капает забортная вода. В общем, замкнутое пространство, с небольшими возможностями прохода по отсекам. Даже воздух, такой же затхлый.

— Дед! — покосился на него Сутулый. — Ты определённо иностранный шпион.

— Это ещё почему?

— Потому что оперируешь зарубежными названиями: геликоптер вместо вертолёта, субмарина вместо подводной лодки, — улыбаясь, выдал Бульдозер. — А насчёт затхлого воздуха в ПЛ, то ты не учёл регенерацию воздуха, а она функционирует.

— Работать то она работает, но свежий воздух предпочтительнее, — парировал Дед и зашвырнул кусок породы подальше в темноту.

— Точно! — согласился Пифагор, — свежачок начинаешь особенно ценить, когда кто-нибудь накурит в реакторном отсеке, а по лодке расползается предательский запах.

— А они там картошку не варят, в первом контуре охлаждения? — язвительно спросил Кащей.

Народ ещё не устал, но на шутку реагировать отказывался. К слову сказать, не все забыли кулинарные забавы с американскими корнеплодами.

— Мы жарили картошку на тэне, мощностью в киловатт, — вспомнил Крон, хоть никогда и не забывал. — Свернули его калачиком. Правда, очень долго часа полтора — два, да и противень, в палец толщиной.

— Жарили в подлодке? — изумился Бармалей.

— Да нет! На надводном корабле. Хоть на «аттомаче», хоть в «дизелюхе» — тебя быстро вычислят.

— Тяжела служба подводников, — вздохнул Почтальон. — Но, зато вино дают.

— Ага, после стакана, как раз закурить охота! — неизвестно чему обрадовался Доцент.

— Ну, не каждый день все по стакану выпивают, — возразил Пифагор. — Я слышал, что подводники в котёл играют: сегодня один, за всех лопает, завтра другой.

— Насчёт котла я не уверен, но кормят их на убой! — вмешался Крон. — У нас, даже на новогоднем столе столько не было, сколько у них в будний день.

— На дизеле? — уточнил Сутулый.

— На атомной.

— Вы же плотно позавтракали! — удивился Комбат. — Что вас на еду потянуло?

Тоннель петлял, монотонностью однообразия соперничая с чёрной краской, что и было озвучено Кащеем во всеуслышание:

— Сама чернота.

— Темнота ты, Костлявый! — иронично усмехнулся Крон. — В каждой чёрной краске есть банальная серость. Один учёный муж строил модель абсолютной темноты. Выглядело это так: в комнате без окон, с выключенным светом и задраенными дверями, установили чёрный ящик, на манер тех, в которых оснащают плёнкой фотоаппараты. Изнутри ящик оббит чёрным бархатом — голову внутрь и созерцай примерную, но не абсолютную модель.

Тоннель уводил всё дальше и дальше. Прошли уже так много, что не верилось в окончание путешествия. Товарищей стали одолевать сомнения в том, что не придётся пройти весь длинный путь пешком.

— Может быть, попутно золото Колчака поищем — заначку царской России? — предложил Доцент, не надеясь ни на какие положительные ответы, а высказав идею, скорее всего так, для проформы и поддержания разговора.

— Слухов много ходило и сейчас ходит, не ограничивая ареал распространения поисков одной Сибирью, — решительно возразил Бармалей. — Это включает в себя колоссальное пространство, аж до Дальнего Востока. К тому же, настойчиво муссируются слухи о том, что ценности спрятаны вовсе не в Сибири, а в Севастопольских катакомбах, имеющих протяжённость более трёх тысяч километров.

— Судя по данным — там достаточно весело, — согласился с ним Почтальон. — Рассказывают, что привидения расстрелянных политзаключённых табунами ходят, да неупокоённые партизаны, времён Второй Мировой войны шастают.

— Чего только люди не насочиняют, — тяжело вздохнул Комбат. — Каких только страшилок не придумают, а потом, трясясь от страха, лезут в преисподнюю, какую сами и выдумали.

— Другие независимые источники утверждают, что золото вывез Чехословацкий экспедиционный корпус, воспользовавшись полной неразберихой в двоевластии и всеобщей сумятицей, связанной с гражданской войной, — вздохнул Бульдозер так тяжело, как будто они вдвоём с Комбатом, тащили все тринадцать миллиардов, по современному курсу международной валюты.

— Не одни мы такие умные, — очнулся Дед от мыслей, навеянных баснословными суммами легендарных сокровищ. — Сейчас миноискатели есть, чуть ли не у всех. Нашли, поди давно, да обналичивают, потихоньку.

— Тринадцать миллиардов символично, но не впечатляет, — поморщился Почтальон. — Так как в масштабах страны — это мелочи. Может и не совсем пустяковая сумма, но бюрократический аппарат, даже не заметит этих вливаний. К тому же, поиск может влететь в такую копеечку, что доходы не перекроют затраты, тем более, что неизвестно, где вести поиски.

Вдалеке появились проблески дневного света, пока ещё не очень отчётливые, но вполне видимые. Народ напрягся, не зная, как поступать: то ли радоваться такому событию, то ли насторожиться. Шаг за шагом становилось ясно, что выход найден, а если быть точнее, то путь пройден.

— Наина утверждала, будто бы вход сюда заказан для всех, — намекнул Комбат на прозрачность обстоятельства. — Но тут — проходной двор.

— Как только мы отсюда выйдем, тоннель закроется навсегда, — заверил его Крон.

— С каждой минутой становится всё интереснее, — забеспокоился Пифагор, встав на сторону Комбата и жаждущий подробных разъяснений.

— Добираться будем на вездеходе-амфибии, передвигающейся на воздушной подушке. Транспорт синтезируем на выходе. Данные есть. Они уже заложены в память, а остальные инструкции получим по ходу выполнения задания.

— Сейчас спою романс Колчака «Гори, гори — моя звезда!» — тоскливо простонал Сутулый. — Я остаюсь здесь навсегда.

— Не стоит! — предупредил Бульдозер. — За выдающиеся вокальные данные, тебя придётся бить, а нам сейчас не до этого. Поспешать надобно…

Тайга встретила экспедицию прохладой и запахом лиственниц, загадочностью географического положения и тучей гнуса, который у европейского человека, с непривычки вызывает чувство повышенного дискомфорта, от количества кусачих особей.

— Располагайтесь, гости дорогие! — произнёс Крон напыщенную фразу. — Сколько времени займёт постройка вездехода, я и сам не знаю, но вокруг нужно осмотреться, чтобы не привлечь внимание случайных свидетелей. Саму амфибию творить будем, в какой-нибудь низинке, под сенью могучих хвойных деревьев.

— Зачем? — не понял Кащей.

— Чтобы с вертолёта не было видно. Случайного.

Народ разбрёлся по близлежащей территории, в поисках гипотетических аномалий, в лице незваных гостей, могущих существенно подпортить их планы, но вокруг всё было тихо. Девственную тишину нарушил голос Сутулого, грязно извергающего проклятия в адрес производителей модной обуви, для большинства прогрессивного человечества, давно уже таковыми не являющимися:

— Чтоб вам обгадиться!

Ну и дальше, примерно, в том же духе.

— Ты чего Стул, нарушаешь священную тишину древнего леса? — шутливо спросил его Кащей, пытаясь выяснить причину, вызвавшую столь бурную реакцию.

— Чего-чего! Споткнулся!

Товарищи с иронией поглядели на его ботинки, уместные, в данной местности, как валенки на гавайском пляже.

— Что, спотыкаешься? — подколол его Бульдозер. — С такими длинными носами хорошо участвовать в скоростном спуске с Памира, по меньшей мере.

— Меня больше волнует другой вопрос!

— Какой?

— Крышка не закроется! — сплюнул Сутулый.

— А! — сочувственно покачал головой Бульдозер. — В деревянном саркофаге. Ну, ничего! Мы тебе в нём технологические отверстия выпилим. А вообще, ты утрируешь. Судя по твоей морде, тебе дотуда, как до Америки.

— От нас до Америки зимой пешком дойти можно! — возразил Сутулый. — По Берингову проливу. Всего-то километров двести.

Сутулый погрустнел, проявляя последнее время излишнюю сентиментальность. Белые льды знаменитого пролива стояли перед глазами, иногда вызывая у аборигенов севера приступы меряченья, которое в отличие от более южных районов, заключалось в том, что снежная бездна звала к себе. Они, как зомби, уходили в ледяную пустыню навсегда — в погибель. Сутулый встряхнулся и отогнал от себя мысли, обо всех психических расстройствах мира, вместе взятых.

Крон возился с приборами, изо всей компании, один озадаченный проблемой производства, а остальные бездельники слонялись без дела, не знающие, куда приложить свои руки и знания. Комбат крутился рядом, сильно помогая тем, что не давал дурацких советов. Неожиданно, он не выдержал мук ожидания, и обратился к Крону с совсем другим вопросом, не отвечающего сиюминутной теме, над которой корпел механизатор:

— Послушай, Кронозавр! У меня возникло далеко не смутное подозрение, что вся эта байда с золотыми погремушками затеяна, вовсе не ради них. А ведь у нас принцип: о любви ни слова — пароль «Морковка»! Я тут первое слово заменил, чтобы смягчить диалог, да и любовь в нашем возрасте понятие эфемерное, неактуальное — скука, короче…

— Ты сам меня сюда зазвал — забыл?!

— Спинным мозгом чувствую, что карту мне она подсунула. Только не могу понять, когда мы пересечься успели? Тёмное дело…

— А ты отдай карту на графологическую экспертизу, — посоветовал Крон другу.

— Послушай, Кронозавр! — спросил подошедший Доцент. — А ты будущую тёщу видел? Ну, хотя бы на фото, или, хоть какое-то изображение?

— Чего ты пристал?! — резко и раздражённо ответил новоявленный жених и призадумался, осознав, что ни сном, ни духом, не имеет об этом ни малейшего понятия. Этот вопрос не поднимался, ни при каких обстоятельствах.

— А кто тогда тесть — вы представляете, — добавил Дед своё мнение, — или какой?

Из глубины бурелома подал голос Почтальон, протяжно и с натугой:

— Тёща понятие непостоянное, даже временное, а количество их неограниченное-е-е! В наше время, так и совсем, даже морально не обусловлено никакими условностями-и-и!

— Не о том думаете, — довольно мрачно ответил Крон и достал навигатор, определяя своё местоположение на мировой географической карте. — Наша точка назначения лежит, примерно, в ста пятидесяти милях отсюда.

— Чего это ты на американскую систему измерения перешёл? — заинтересовался Бармалей, во всём чувствуя подвох.

— Не на американские мерки, а на морские мили! — возразив, поправил его Крон. — Сейчас моряками будем. Или речниками? Короче, нам по правому притоку Подкаменной Тунгуски двигаться надо, в район государственного заповедника. Населённые пункты, практически отсутствуют.

Наконец-то синтезатор был налажен и, пошёл процесс преобразования таёжного мусора в новенький вездеход на воздушной подушке. Сфера, переливаясь оттенками серебристого цвета, росла, угрожающе вибрируя и, Крон начал проявлять беспокойство, что её скоро будет видно с высоты птичьего полёта. Это означало, что и для спутников-шпионов, огромное яйцо скоро войдёт в пределы видимости, а это обстоятельство ничего хорошего не предвещало, кроме непредвиденных последствий. Ещё немного и нервы окончательно могли бы сдать, но тут что-то щёлкнуло, в результате чего пропало «северное сияние», а серебристая оболочка, медленно растаяв, явила миру новенький вездеход-амфибию.

— Раз места тут безлюдные, то это хорошо, — сделал вывод Комбат, — Посёлков — раз, два и обчёлся, но рыбаки на Подкаменке обычное дело и появляются регулярно.

То, что здешние места глухие, было ясно и без его комментариев, но Дед, никак не мог взять в толк, при чём здесь рыбаки, вследствие чего, задал вполне закономерный вопрос:

— Ну, и что из этого следует?

— Из этого следует, что в зону особого внимания мы вряд ли попадём, но на всякий случай, какие-нибудь орудия лова, из законного арсенала, иметь стоит.

— Спиннинг — самое оно, но где его взять? — возразил Крон. — У нас в базе нет данных на удочки и прочую дребедень! Даже, если бы и было, то спортсмены из нас никудышные: попадётся таймень, килограммов на семьдесят — что будем делать? Тогда мы рискуем застрять здесь надолго и действительно — на рыбалке.

— Почему? — спросил Бульдозер, недоверчиво поглядывая на Крона.

— Потому что я не слышал, чтобы кто-нибудь из вас ловил рыбу на сибирских реках, а она здесь есть. И ещё, из этого делается другой вывод: вы больше, чем на килограмм, экземпляров не видели, разве что в магазине. Нам ни за что не вытащить такую массу!

— Да, таймень штука серьёзная! — согласился Пифагор. — Но, у нас есть «антигравитон».

— Причём тут агрегат? — не понял Крон. — Мы говорим о маскировке. Придётся ловить рыбу в том случае, если нас кто-то здесь застукает, без удочек и прочей амуницией. Ещё за шпионов примут, даром, что стволы из рюкзаков выпячивают.

— Уху бы сварганить можно! — возбуждённо воскликнул Кащей, у которого заблестели глаза. — Если никого поблизости не будет, то почему бы не попробовать?

Во всём чувствовалось оживление, при волшебном слове «уха», и Крон обречённо махнул рукой. На каменистых пляжах, вопреки опасениям, не было ни души и, практически единодушно, компаньонам захотелось порыбачить на сибирских просторах. Пусть Подкаменка и не такая величественная река, как Енисей, оставшийся в стороне, но всё же она имела торжественный вид. Сибирская природа несёт спокойствие и умиротворение, в своей неторопливой величавости и, если бы не гнус, временами одолевавший непотребным количеством, то о такой рыбалке, можно просто мечтать.

— Ну и чем ловить? — огорчённо спросил Доцент. — У нас действительно, кроме прибора ничего нет!

— Вот и проведём полевые испытания, — спокойно ответил Крон, располагаясь на берегу и приводя технику в состояние боевой готовности.

— Ты это серьёзно? — недоверчиво спросил Дед, до сих пор не веря в возможность такого способа рыбной ловли.

— Вполне! — ответил Крон, продолжая невозмутимо настраивать оборудование. — Почему бы не попробовать?

Дед пожал плечами и отправился на прогулку по береговой косе, каждый раз чертыхаясь, когда спотыкался об камни.

— Чертежей рыболовецких снастей всё равно нет, и не достать — не в посёлок же за ними идти! — полетело ему вдогонку.

— Да уж, лучше лишний раз не светиться, — выразил опасение Бульдозер, ожидая предстоящее шоу, последствия которого не были известны.

Покумекав над загадочной техникой Крон, только ему известными манипуляциями, настроил агрегат и в выжидательной позиции замер на берегу, направив излучатель в сторону реки.

— Ну что, работать будет? — озабоченно спросил Комбат, устраиваясь рядом.

— Должен! — ответил Крон и включил электропитание.

В следующую минуту произошли фантастические события, заставившие одних смеяться, а других разинуть рты, от удивления. В нескольких метрах от берега, вода в районе облучения попала в зону невесомости, в результате чего, радужными шарами медленно поднималась вверх. Вместе с водой, ввысь взметнулась стая рыбёшек, незнакомых нашим рыбакам, по причине незнания местной ихтиофауны. Относимый в сторону лёгким ветерком, летящий косяк рыбы, разных возрастных категорий, выглядел настолько нелепо, что обалдевшие пернатые, крутящиеся рядом, не решались клюнуть добычу. Те, которые всё же решились полакомиться дармовщиной, подлетая ближе, попадали в пределы действия антигравитационных полей и, тут же, пулей уносились прочь. Лишённые веса и, по этой причине приобрётшие повышенное ускорение, птицы забавно кувыркались, пока не встречали на своём пути воздушную стену обычного мира. В птичьих мозгах, такого эталона поведения заложено не было, от чего они ещё больше терялись. Рыбёшки крутили глазами, хватая ртом воздух, махали хвостами и усиленно гребли плавниками, что так же содействовало ускорению свободного полёта, а вокруг, как новогодние шарики, летали блестящие водяные шары. Крон выключил прибор и всё это богатство, с шумным плеском рухнуло вниз, повергнув местных птичек в ещё большее смятение.

— Ты нам бакланов с воронами не лови, — предупредил Крона Сутулый. — Мы ухи хотим.

— Сейчас! Нужно только приноровиться.

— А может быть на подводной косе попробовать? — неуверенно предложил Доцент.

— Кто его знает? — недовольно выдохнул Крон. — Я в этих краях первый раз!

Выбрав подходящее место, решили забросить «удочку» позади переката, потому что Крон неоднократно наблюдал такую картину у себя на родине, где гряду подводных камней называли дамбами. Откуда и почему пошло такое название у местных рыбаков, он не знал, но своими глазами видел, где они располагаются на своих лодках.

После первого же «заброса», в воздухе повис порядочный таймень и куча другой, более мелкой рыбы. В том, что это именно таймень, а не какой-нибудь другой представитель данного биотопа, ни один из членов команды уверен не был, но и интереса, к опознанию данного экземпляра, не проявлял. Главное — он был здоровенный и, судя по всему, весьма жирный. Пережив очередную череду манипуляций, необходимых для извлечения добычи из водной среды, громадина рухнула на камни, вместе со своими, более мелкими сородичами. Так как, только одним этим гигантом можно накормить роту, маленькие излишки побросали «за борт», а удачливые рыбаки принялись обустраивать место стоянки.

Костёр весело потрескивал сухими дровами, отражаясь жёлтыми бликами на счастливых лицах товарищей. Прибор успешно реконструировал бельевой бак на двадцать пять литров, в котором уже закипала вода, в которую полетели ингредиенты ухи. По одному виду подводного жителя было видно, что останется почти всё, и Комбат с Доцентом, вооружившись решётками и шампурами, решили закоптить основную массу филе.

— Самое ценное в этой рыбалке то, что проведены успешные испытания, — проговорил Крон, довольный результатами. — Внесена определённая ясность в работу прибора. Теперь смело можно приступать к завершающей стадии операции.

Уха поучилась на славу, но кто-то подал голос, что она больше похожа на рыбный суп, из-за нехватки определённых составляющих, входящих в последовательность закладки, а также форма упомянутых. Определённые круги, в ответ на критику заявили, что любая уха без водки, это рыбный суп и наоборот. И неважно, какие заявления делают оппозиционеры от известного общества. Дым от костра поднимался к небу, не стелясь по земле и, не заставляя слезиться глаза, что само по себе радовало, так как предвещало ясную погоду, не омрачённую ночной сыростью. Заодно, не портящую маленького праздника, для больших животиков. Балык тоже не подкачал, получившись неплохо, если учитывать профессионализм дилетантов.

Сутулый с Кащеем спорили по поводу выражения: «огонь, вода, и медные трубы», и что всё это значит для того, кому предстоит пройти испытание данными стихиями.

— А я тебе говорю, что медные трубы — это фанфары! — доказывал Сутулый, отчаянно жестикулируя, вероятно, изображая игру на трубе.

— Да? А я думал — лужёна глотка.

Последнее заявление заставило компанию повергнуться в безудержный хохот, с последующими коликами в животах.

Утром, из зарослей подогнали вездеход и молча погрузили в него всё барахло. Провиантом разбрасываться не стали, заодно захватив недоеденную рыбу.

— Ну, — спросил Комбат, ещё не отошедший ото сна и вопросительно глядя на Крона, — какой наш курс? Вдаль по руслу реки?

— Как и было предположено — в район падения метеорита, — ответил то и настороженно добавил. — Вот только сигнал навигатора пока слабый.

— Метеорит-метеорит! — недовольно пробурчал Дед. — С ним, до сих пор, достоверно неясно, при каких обстоятельствах он рухнул. Показания очевидцев разнятся, вплоть до противоречий и взаимных исключений.

— Да на кой ляд нам их показания! — не выдержал Доцент. — Мы же не железяку ищем, пусть и космического происхождения. И вообще: по компьютерным подсчётам, мощность взрыва достигла пятидесяти мегатонн, что соответствует мощности современной водородной бомбы.

— Где связь! — уточнил Почтальон. — В чём подвох?

— Или это был не метеорит, или его размеры значительно превосходили заявленные.

— Вот это, скорее всего, — согласился Бармалей, — ну как случайные очевидцы могут определить размеры высоколетящего «гостя»? По-линейке, что ли? А высоту взрыва — по двум пальцам выше бровей? Так что, учитывая поголовную неграмотность дореволюционного населения, ни одни словесные показания не могут быть признаны за истинные. В небе ориентиров нет, сравнить не с чем, а вот определить степень свечения — запросто: очевидцы отмечали появление в небе второго солнца. Какие тут можно сделать выводы?

— Ладно — поехали! — прервал его Пифагор, которому надоел бесполезный трёп.

Он забрался в амфибию и приготовился к поездке, притулившись рядом с Бульдозером. Воздушная подушка резво рассекала водную гладь и вездеход, свернув в правую протоку, огибал «Тунгусский» государственный заповедник с севера, приближаясь к предполагаемому эпицентру взрыва. Сигнал заметно усилился и уже походил на сердцебиение. Крону одно время даже казалось, что удары вибрацией отдаются в руку, хоть он и понимал, что этого не может быть. Приток заметно обмельчал, постепенно принимая контуры и приметы болота, а сигнал навигатора отбивал бешеный ритм, указывая на эпицентр давней катастрофы. Центр расположился в огромной воронке, заполненной вонючей жижей. В ней, кроме грязной мути, больше ничего не просматривалось, и кое-кто засомневался, в правильности выбранного маршрута.

— Что будем делать? — уныло выдавил из себя Комбат, несколько иначе представляя себе финал эпопеи.

— Сейчас увидишь, — спокойно отреагировал Крон на уныние помощников. — Планы несколько изменились, в связи с опасностью транспортировки этого чудища. Нам самим не придётся волочить её по болотам.

— Я это подозревал, — облегчённо вздохнул Комбат. — Но не расстраиваюсь, по этому поводу.

Крон промолчал и, настроив «антигравитон» по заданной инструкции, достал из кармана предмет, сильно похожий на яйцо, чем вызвал страдальческие стоны некоторых членов экспедиции, которым до смерти надоели, подобны эксперименты.

— Спокойно, друзья! — несколько извиняющимся тоном, Крон призвал всех к порядку. В этой части света наши мытарства заканчиваются.

С этими словами, он включил прибор и бросил яйцо в центр зловонной лужи. В следующее мгновение никто толком не успел сообразить, что произошло: болото неожиданно взорвалось страшным рёвом, окатив скитальцев с ног до головы. Создалось такое впечатление, как будто ракета стратегического назначения покинула свою шахту, оглушая окрестности всей мощью маршевых двигателей, работающих на полную катушку. Пока протирались лица, всё было кончено и, освободившееся место в яме занимала вода.

— Предупреждать надо! — ворчал Пифагор, вытирая лицо и брезгливо морщась. Запах метана, вперемежку с сероводородом, отчётливо ощущался в воздухе, после высвобождения газов из застоявшихся глубин.

— Сам не ожидал! — оправдывался Крон, перенимая эстафетный платок для протирки физиономии.

— Что дальше? — обречённо спросил Комбат, готовый теперь, и не к таким поворотам.

— Поцелуй генеральшу! — посоветовал Дед. — Ты слишком часто стал задавать этот вопрос.

— Дальше? — задумался Крон. — Возвращаемся. Открылся новый сигнал и наш оставшийся путь, довольно быстро будет пройден. По пути, заодно отмоетесь. Кочегары…

Возвращались усталые и грязные, толком не зная куда и, практически по приборам. Можно сказать — на автопилоте. Крон молчал, тупо глядя в дисплей навигатора, ожидая устойчивого сигнала и, только хмурился. Маршевый винт натужно гудел, вентилятор через сопла нагнетал в подушку воздух, создавая дополнительный шум, которого и так было предостаточно, в отличие от точных координат. Наконец то Крон оживился и поднялся с места, скомандовав Бульдозеру, управляющему посудиной:

— Есть контакт! Курс зюйд-вест! Полный вперёд!

Товарищи оживились и напряжённо вглядывались в береговую линию, ища подходящие ориентиры. Судно на воздушной подушке прекрасно справлялось с незначительными препятствиями до одного метра и, без проблем прокатилось по каменистому пляжу, доставив команду к подножию горного кряжа.

— Нам нужно здесь немного переждать, — объявил всем Крон. — Откроется проход. Кстати, заодно и улики уничтожим.

— А нам не до фонаря, что кто-то наткнётся на беспризорный вездеход? — удивился Комбат.

— Так то оно так, но на всякий случай уберём.

Все равнодушно пожали плечами, раз торчать предстояло, неизвестно, сколько времени и разбрелись по берегу. Кто бродил просто так, с ностальгией глядя на закат, кто лениво собирал дрова — ночевать, так ночевать. Комбат подошёл к Крону и озабоченно спросил, пристально вглядываясь в непроницаемые глаза:

— Что-то с тобой, в последнее время, происходит не то.

— Кажется «Кот» начинает активизироваться. Как бы он не принёс нам хлопот, проявив нетерпеливость, раньше времени. Но делать нечего — будем ждать лазейку.

— Послушай, Крон, — не отставал Комбат, — вот прибор разберёт вездеход на атомы, а куда материя исчезнет? Ведь он не может нарушить закон сохранения энергии?

— Всё утилизируется в мощный энергетический аккумулятор — про запас. Тоже, кстати, разработка лаборатории.

Утром Крон поднял всех раньше обычного. Если в будние дни каждый вставал, когда хотел, то сейчас народ пришлось будить:

— Вставайте. Надо спешить!

Ускоренным шагом, группа направилась в открывшуюся щель, настолько узкую, что пролезать пришлось с большим трудом. Открывшаяся картина, подсвеченная фонарями, никого не удивила, кроме Деда, обречённо ворчащего про превратности судьбы:

— Опять подземелья! Опять сырость!

— А ты что ожидал здесь увидеть, — не выдержав, огрызнулся Доцент, — приёмные покои французской королевы? Или коридор Тауэра?

Через некоторое время проход вывел к «огненному озеру», которое заставило Почтальона оживиться:

— Давно не видел эти берега. Какая встреча!

Товарищи ускоренным шагом, что означает, почти бегом, ломанулись прочь от удушливого смрада, исходящего от кипящей лавы, пока не добрались до знакомой залы. Наина встретила их у входа, как всегда, таинственно улыбаясь, но сейчас в её облике было что-то неуловимое и незнакомое, пока до всех не дошло, что она была одета в необычное платье, а на её груди поблёскивало роскошное бриллиантовое колье. Кто разинул рот, кто почесал затылок…

— Не сомневался! — злорадным шёпотом, чтобы не услышал Крон, выдавил из себя сарказм Комбат. — Не сомневался…

Он хотел отпустить вслух ещё какую-нибудь гадость, но на ум ничего не приходило, кроме осознания того, что в облике обстановки, так же произошли неуловимые изменения, недоступные для понимания. «Может быть, мне всё это уже мерещится, — рассуждал он, — и мы сами изменились на ментальном уровне, недоступном для понимания? Пусть эта аксиома избита, но факт остаётся фактом — всё, рано или поздно, должно подвергнуться переменам. Сказать о том, что произошла какая-то сумятица, не приходилось, но в движениях членов группы наметилась чётко выраженная хаотичность. Подобную ситуацию можно наблюдать на вокзале, когда одни ищут встречающих, а другие наталкиваются на них, пытаясь забраться в отправляющийся поезд».

Сталкеры, кто бочком, а кто ускоренным шагом, прошмыгнули в банкетный зал и уже там, приходя в себя, не спеша разбирали поклажу. Кащей извлёк на свет двадцать килограмм балыка, с которым, почему-то не захотел расстаться на берегу.

— И не лень тебе было, такую тягу переть? — выразил Сутулый общее мнение. — В агрегате есть данные, для производства этого продукта!

— Не хочется жевать чужие сапоги, — ответил Кащей, мысля по старинке и не желая приобщаться к научно-техническому прогрессу.

Компания, расположившаяся за столом, старалась не думать о происшедшем за последнее время. Такие мысли отгонялись прочь, возвращаемые вплавь потоком горячительной жидкости. Помахивая руками в знак приветствия, если это понятие применимо к бестелесным образам, изгнанные снова занимали свои места, пытаясь вмешаться в процессы осмысления предшествующих событий. Наина оставила сталкеров располагаться, а сама исчезла, в одном из бесконечных коридорах лабиринта по своим, одной ей ведомым, делам.

— Видели, в каком виде она вышла? — загадочно произнёс Почтальон, сделав, при этом, такое умное лицо, что позавидовал бы даже академик, зачитывающий доклад на симпозиуме физиков-ядерщиков.

— В каком? — насторожился Крон.

— Во! — сделал характерный жест руками, предыдущий оратор, которые определяли параметры королевского статуса.

— Ясно! — заступился Крон за Наину. — Выйди она голой, то у вас этот факт не вызвал бы никаких подозрений, или, по меньшей мере — не удивил. Спросите ещё, почему без штанов!

— Ну, и почему? — осведомился Комбат, от имени всего коллектива.

— Потому что это не азиатская мода, в которой платье носится вместе с шароварами.

— А мнение заинтересованных лиц, собранием не учитывается! — осадил его Дед.

— А какое колье! — не унимался Почтальон. — Я, лично, почувствовал себя рядом с ней грязным оборванцем, только что вернувшимся с помойки и, по всему была заметна крайняя неудача, в этой вылазке на свалку.

— Да, колье, что надо! — подтвердил Кащей. — У нас такого нет.

— Лично для тебя, в качестве компенсации за съеденный сапог, я попрошу у неё черевички, — язвительно заверил Крон. — И не говори, что не налезут. В них ты смело можешь пойти в «Голубой пряник».

Товарищи, между делом, вспомнили ещё кучу всевозможных мелочей, смакуя подробности со всех сторон, что уже начинало надоедать.

— Что вы всё о бренном, да о тленном! — разозлился Крон. — Я бы лично, это колье выкинул, куда подальше, если продать нельзя. Кучу бумаги извели, рассуждая на эту тему, но так ни к чему и не пришли.

— Во-первых, не такое тленное это барахло — разве что спереть могут, — возразил Почтальон. — Во-вторых, твои родственники, стерегущие несметные сокровища в мрачных подземельях лабиринта, такого расточительства не оценят.

— С деньгами тошно, без денег страшно, — неожиданно для всех выдал Кащей.

— От них то теплом веет, то могильным холодом, — отметился Сутулый на философском поприще. — Что-то подзатянулась наша эпопея, но если будет обещанное вознаграждение, то не всё так скучно возвращаться домой.

Бульдозер почесал затылок, ухмыльнулся и начал небольшой рассказ:

— Вы с могильным холодом напомнили мне маленькую историю. Есть у меня приятель и как-то раз купил он пельмени. Пакета с собой не было, и замороженный продукт был помещён в карман куртки. Так как температура изделия ниже нуля, то руку в карман шибко не сунешь. Так и шёл товарищ, жестикулируя: то, засовывая её, то, высовывая. Неуютно, короче. Навстречу приятелю попалась старая знакомая — сильно любопытная особа и так к нему пристала, что он уже и не рад был нечаянной встрече. Всё ей расскажи да покажи, что в кармане прячешь. Ну, он и посоветовал подруге посмотреть самой — типа, тренируйся до замужества. Вероятно, она ожидала нащупать что-то тёплое, и возможно, пушистое, потому что почти отпрыгнула, едва не порвав швейное изделие товарища. «Что у тебя в кармане, — спросила девушка, выпучив глаза, — там лёд?» «Там моё сердце, — с грустью в голосе ответил товарищ. — Но, по-моему, ты засунула руку гора-а-аздо ниже».

— Ну и что? — смеясь, спросил Комбат, жаждая развязки.

— Что-что! — особа оказалась, не просто любопытная, но ещё и злая.

Кому что навеяло этим рассказом, а вот Пифагор призадумался и неожиданно перевёл разговор на замороженные продукты:

— В холодильнике свет скончался.

— А чего тебе там разглядывать, раз, всё равно, ничего нет? — то ли в шутку, то ли в серьёз отреагировал Бармалей.

— Филей положу.

— Это дело! — оживился Доцент. — Как-то раз тащили мы одну диггершу, а может быть сталкершу, и без конца её подтрунивали, чуть совсем не застращав.

— В каком смысле тащили? — настороженно спросил Дед, не ожидая от товарищей неспортивного поведения.

— Под руки — ноги она подвернула, причём обе. Чего она испугалась больше — неизвестно: может быть нас, а может статься — одиночества. Не ожидала она появления таких свирепых морд… Кащей с Сутулым поддали лишнего, ну и давай прикалываться над девицей.

— Ладно — тащим. На выходе поделим…

— Мне филей!

— А для каких целей? Есть или…

— Вот вечно тебе нужно задать идиотский вопрос, после которого я и сам не знаю…

— Еле успокоили сталкершу, — закончил Доцент.

Вернулась Наина, с ворохом тропической одежды. В суматохе приключений, все начали забывать, куда предстояло держать путь и, куча белья напомнила им об этом. В примерках и прикидках незаметно подкрался вечер. Ужинали вяло и, несколько торопливо, стараясь побыстрее завалиться на боковую.

Комбат тяжело ворочался во сне: первую часть ночи ему снились золотые побрякушки, торчащие изо всех мест могучего тела. «Такой пирсинг нам ни к чему!» — хотелось закричать старому сталкеру во всю глотку. Вторую часть ночи он был на рыбалке и летал, вместе с тайменем, в окружении мелкой кильки, а ворона пыталась клюнуть его в зад. Мимо пролетела стая туристов. Затем, как настоящему сталкеру, ему пришлось уйти в неизвестность, вслед за туристами. И ушёл…

От взрыва тунгусского метеорита, Кащей летел, свистел и кувыркался, но в полёте успел сообщить, что все, в общем-то, не очень порядочные люди. Встретив на своём пути стаю туристов из постороннего сна, он их сердито обругал, не в состоянии погасить ускорение. Огонь с водой, остались где-то внизу, лужёные глотки при туристах, а Кащей остался ни с чем… Правда, дальнейшие сновидения не вписывались в его мировоззрение: на нём были надеты роскошные пурпурные шаровары, под вычурным платьем и чачван на лице, а на ногах черевички от Наины.

Сны Деда отличались сумбурностью и непредсказуемостью: то Наина каталась на его горбу, то его и вовсе запрягли в «тройку», с ветерком бороздя сибирские просторы. Затем были геликоптеры, субмарины и шпионаж, в пользу иностранного государства. После поимки и посадки: сырые подземелья, казематы и прочие прелести…

Почтальон полночи отстаивал своё право выбора, которое было небогатым и не имело чётко определённых контуров. Кордебалет, хоть он его и не заказывал, наяривал такие па, что волосы шевелились, а хор цыган пел похабные песни… Привидения в катакомбах, но он улыбался, несмотря ни на что…

Доценту Комбат делал массаж, сломав все рёбра. Из леса доносились удары и стоны таких же бедолаг, лежащих вповалку с поваленными деревьями. Комбата заменили, прислав из Японии робота-массажиста, от которого сильно фонило, зашкаливая за все мыслимые пределы. Оценив возможности терминатора, отличающегося беспристрастностью, Доцент посчитал за благо сбежать…

Бармалей всю ночь ухаживал за кобылой, без права переписки, а затем чистил картошку, которую зажарило второе солнце: вместе с ним, с подводной лодкой и прочими ингредиентами…

Пифагор спасал Деда из соляного плена, без конца повторяя притчи о вреде здоровья. Дед выглядел, как кочегар — лицо в грязи и прочее тоже. После помывки, он растворился, а дедовские останки смыло в туалете, вместе с рассолом белой смерти.

Бульдозер, кряхтя, тащил на собственном горбу тринадцать миллиардов золотом, вместе с Комбатом и его долей. Комбат, только покуривал и посмеивался. Курс зюйд-вест…

Сутулому снились глюки, а также все композиторы мира, вместе взятые. Ухоженный тёплый сортир, после порции кефира. Полночи он распевал романсы, а остальные полночи получал побои от товарищей, за качественное пение. Длинные носы его ботинок мешали коллегам, как следует, закрыть крышку гроба. Представитель похоронного агентства «В добрый путь» долго извинялся за низкий потолок и, в конце концов, Сутулый сбежал от них, совершив скоростной спуск с Памира на ботинках, со скоростью 250 км в час. Далее переход до Америки… Полдороги по льду, а остальное вплавь…

Крону в эту ночь удалось порыбачить. Он и сам не смог бы себе сказать, хочется ли ему разглядывать эти сновидения, но выбирать не приходилось. Спиннинг у него был знатный: из могучей сибирской лиственницы, метров тридцать, не меньше, и при том неотёсанной. Блесна соответствовала пропорциям… Пойманный таймень, не уступал параметрами орудиям лова и, напоминал водяного ящера «кронозавра», с бриллиантовым колье на шее. Постепенно могучая рептилия трансформировалась в «Кота», тот в Наину… Неужели они, как-то связаны? А может быть, они одно и тоже — единое целое, разделённое неведомыми силами? Чёрная форма сущности?

Он проснулся с этими мыслями, заподозрив неладное, но благоразумно решил не вмешиваться, в ход событий, справедливо рассудив, что таким образом, можно только навредить. Пусть досужие домыслы так и останутся домыслами.

Глава четвёртая Саркофаги горячих песков

Утром не стали устраивать банкет а, наспех перекусив, держали совет, как лучше завершить начатое. С этим вопросом и обратились к Наине.

— Как-как? Просто! Есть только один путь и по-другому не получится. Я пойду с вами.

Все переглянулись, но Крон упредил вопросы:

— Эта часть нашей эпопеи гораздо опаснее, чем все предыдущие скитания: в стране пирамид много ловушек, защищающих мёртвых владельцев от живых грабителей. К тому же, насколько мне известно, ни один из нас, ни бельмеса не смыслит в этой египетской писанине.

— Значит, всё-таки в страну саркофагов? — задумчиво протянул Комбат. — Надеюсь, портал не в виде каменного гроба. Хотя, тоже, в какой-то мере, переходное устройство.

— Понаделают, неизвестно чего! — в сердцах высказался Доцент, вяло махнув рукой.

— Ну, почему — неизвестно, — пожал плечами Крон. — Всё описано давным-давно, и мало кто знает, что саркофаги были не только в Египте, но и в Греции, и в Риме — правда, значительно позже. Самое забавное — первоначальное название: саркофагом именовали известковый камень особой породы, который имел свойство в течение сорока дней уничтожать тело, включая кости, но за исключением зубов. Ничего не напоминает?

— Любопытно, — усмехнулся Почтальон. — По ту сторону барьера, в том виде, в котором они представляют себе загробный мир, должны вылетать беззубые.

— Или зубы выпадать, — добавил Бармалей.

— А не хрена, понимаешь, с собой золотую челюсть уносить! — усмехнулся Бармалей. — Уходишь — вали, а деньги там, тебе ни к чему.

Наина отвела Крона в сторону, но до остальных товарищей долетали обрывки фраз, из которых они поняли то, что его пропесочивают за невнимание к слабой половине. «Мог бы и цветов из сибирских лугов привезти», — эта одна из фраз, которая долетела до невольных слушателей, которые напрягали слух похлеще шпионского радара.

— Вот поэтому, я не люблю работать с бабами, — злорадно прошептал Комбат. — С ними, нужно по-другому, и в другом месте.

— Цветы дарить, в кино водить? — наивно спросил Сутулый.

— Ну, можно, конечно и так! — пожал плечами Комбат. — Ещё они очень любят дорогие подарки, лучше с камнями и все из золота.

— Мороки много! — возразил Дед. — Предпочтительнее, всё-таки, упрощённый вариант, адаптированный к нашей действительности и, к собственным возможностям. Это, конечно — кино.

— Скоро Крона обыскивать начнут, — сочувственно произнёс Бульдозер.

— Ха! — воскликнул Пифагор. — У меня друг подвергся унизительному досмотру, на предмет наличия инородных предметов, а в частности, нижнего белья противоположного пола. Любому дураку ясно, что такие вещи случайно прихватить, практически, невозможно. Скорее всего, данная акция является провокацией — подлогом, специально устроенным недругами. Целью является дискредитация мужской особи. Мотивы — разные, вплоть до целого букета причин.

— Нашла, — уточнил Почтальон, — то, что искала?

— Нашла! — подтвердил Пифагор. — То, что подсунули. Жена обречённо попыталась сравнить размеры найденного, со своей комплекцией и начинала понимать, что безнадёжно проигрывала невидимой сопернице. Созданный образ мастерами чёрного пиара, поразил в самое сердце. Теперь никаким клином не вышибешь из её головы, застрявшую уверенность в измене.

— Ну, хватит бесполезный трёп разводить, — прервал его Кащей. — Время идёт.

Отвлёкшись от разборок, Наина указала в сторону одного из тоннелей:

— В том проходе, если по нему пройти дальше, есть долина курганов. В каждом из них имеется выход в определённое место — это нервные пути Земли, а курганы — центры. Наш народ давно путешествует по этим маршрутам. Одна из нор выведет нас аккуратно в район лабиринта, который песком занесло, но золота там нет. Его вынесли в незапамятные времена, притом этим ходом…

— Весело! — сделал заключение Крон, и компания двинулась вглубь подземелья.

После недолгого плутания, группа вышла в долину, навевавшую скрытую неуютность. Всё в окружающей обстановке вызывало подспудное желание немедленно покинуть негостеприимную территорию.

— Из этих курганов, иногда появляются зомби, — шёпотом поведала Наина.

— Настоящие? — не поверил Крон.

— Конечно! — ответила она. — Только они ничего не соображают и тычутся в стены, как слепые. Мне их всегда жалко — они совершенно беспомощны.

— Ну и что с ними делать? — осторожно спросил Комбат.

— Мы тоже сначала не знали, но потом всё встало на свои места. Натыкаясь на курганы, они исчезали, в каком-нибудь. Я даже не уверена, что они были живыми.

— Ещё одна загадка, которую у нас времени нет разгадывать! — тяжело вздохнул Крон и вопросительно посмотрел на подругу.

— Переодевайтесь, — посоветовала Наина. — Дальше будет по тропическому жарко.

Наскоро переодевшись, сталкеры один за другим, исчезали в подозрительном лазе, привыкшие уже ко всему, и к разным сюрпризам. После перемещения в другое измерение, резко изменились климатические условия: стало жарко и душно — даже хуже, чем у огненного озера. Лучи фонарей скользили по стенам, знакомясь с обстановкой.

— Где мы? — спросил Крон Наину.

— В городе мёртвых — это гробница.

Пройдя чуть дальше, Комбат наткнулся на два саркофага: в одном мумия держала автомат, а в другом ящике — бутылку и стакан. Кажется, здесь экспедиция побывала, — донёсся его голос. — Я даже догадываюсь о её национальности. Автомат то, пластмассовый…

На стене арабской вязью была выведена надпись, по причине языкового барьера, остающаяся недоступной для понимания. Наина внимательно изучила написанное, но промолчала. Доцент поднял с пола какой-то журнал, вероятно, брошенный или забытый членами экспедиции. Прочитав начертанное по-русски, стало ясно, что это был розыгрыш. Согласно сведениям, почерпнутым из записок экспедиции, надпись на стене гласила: «Корыстная любовь заставляет, или позволяет глумиться над ближним, ровно столько, насколько фантазии хватает». Автор: одна из мумий.

Отчёт:

— 1-й участник. — Надпись на стене сделана чёрным углём, предположительно антрацитом.

— 2-й участник. — Ошибаешься, коллега — это не уголь, а окаменевшая кровь.

— 3-й участник. — А с чего такие грустные выводы?

— 4-й участник. — Вероятно, оттого, что мозги у мумий складывали в одном сосуде, внутренности в другом. Захочешь выпить — без мозгов не догадаешься, как! Если кто-нибудь подскажет или стакан в руку сунет — нечем переварить, но если и на это наплевать, то бинты сковывают высохшее тело, не хуже кожаных пут. Или цепей.

— 1-й участник. — Ну, ты загнул! Ему больше не наливать.

Из дальнего угла раздался голос Пифагора:

— Идите сюда! Здесь ещё одна живописная группа! Злая шутка пьяных учёных или расхитителей гробниц.

На невесть откуда взявшихся деревянных ящиках расположились представители древней цивилизации. Кому-то не лень было глумиться над умершими, рассадив их в непринуждённых позах. Кругом валялись пустые бутылки и гранёные стаканы. По живописности картина могла соперничать с самыми нелепыми постмодернистскими полотнами.

— Первичные саркофаги были правильнее, — мрачно заметил Бульдозер неоспоримый факт. — Растворился в нём, после смерти, и баста. А тут, вон что вытворяют, и в музеях — пальцами тычут.

— Странно, — растерянно прошептала Наина. — когда мы последний раз здесь были, то ничего похожего не обнаружили.

— А когда мы на поверхность выберемся, мы не будем выглядеть подозрительно? — спросил её Крон, беспокоясь из-за нелепого вида команды, больше похожей на группу захвата, чем на мирных туристов.

— Мы воспользовались боковой ветвью фрактала, практически исключающий встречу с людьми.

— Тогда откуда здесь шутники взялись? — недоумевал Сутулый.

— Вот это и странно, — ответила Наина, внимательно разглядывая свежие находки. — Надеюсь, ошибки не произошло, а эта нелепость — стечение странных обстоятельств.

Крон прошёл дальше, но ничего интересного в помещении не было. Он постоял, размышляя о чём-то своём, навеянным мраком гробницы и, зловещей неизбежностью обретения подобной посуды, в которую, рано или поздно, попадёшь, как килька в банку. От таких невесёлых мыслей, становилось ещё грустнее и нестерпимо потянуло к солнечному свету — прочь от полуистлевших останков. Он наклонился к Наине и вполголоса спросил:

— Долго нам ещё плутать по этому городу?

— Нет! Скоро выйдем на поверхность.

— А что вы здесь искали? — полюбопытствовал Кащей. — Тут, кроме мусора — ничего не видать.

— Здесь было сделано много находок, — развеяла его сомнения предводительница. — Одни папирусы, чего стоят, пролившие немало света на пирамиды и сопутствующие им строения.

Атланты, это общее название людей, живших до Всемирного Потопа. Возгордившиеся Атланты…

Шла война между братьями: началась с Каина и Авеля, а продолжилась при живых родителях — Адаме и Еве. Впрочем, она и сейчас продолжается, не прекращаясь. Допотопные люди, жившие по тысячу лет и обладавшие огромным ростом, погибли во время Великого Потопа. Платон описал только один город — откуда ему было знать больше?

Пирамиды — их творения. Они разбросаны по всему свету: на поверхности, оказавшиеся под водой, после смены ландшафта, в горах. Только две схемы пирамид разнятся между собой — в Египте и Южной Америке. Правда, в Индокитае можно найти, кое-что индивидуальное. При ведении войн, они исполняли роль охранных систем, поражая любую цель, как в воздухе, так и на земле.

— Каким образом? — удивился Бармалей.

— Пирамиды генерировали энергию, входя в комплекс: сама конструкция, глубоко под ней ядерный реактор, для накачки смертоносных лучей, была задействована какая-то часть энергии Земли, вступающая в резонанс с остальными комплектующими и многократно усиливая потенциал. Компьютер, микросхемы, изготовленные из массивных плит, так как в условиях тропиков, с охлаждением возникают большие проблемы. Рядом строили, да они и сейчас там находятся, здания для технической обслуги. Они возведены по принципу «термоса» — трёхслойные: известняк, гранит, известняк. Эти здания отлично защищали, и от внешней температуры и от радиации, потому что при работе, генератор сильно фонил, а воздух разогревался до сверхкритических отметок. Наверху пирамиды находился фокусирующий кристалл-излучатель, называемый определёнными кругами «бендей».

— Так это что — лазерная пушка, получается! — спросил Пифагор, крайне удивившись открывшимся сведениям. — Чего, такая большая?

— Система генерировала лазерную и плазменную, электромагнитную и звуковую энергии. От ультра, до инфразвука. Плюс СВЧ излучение. Поражала, как отдельные объекты, так и живую силу противника — скопом. Наина призадумалась и, на какое-то время показалось, что она ушла в себя, переживая события далёкого прошлого. После некоторого молчания она задала вопрос, на который, всё равно, никто не знал ответа:

— А вы знаете, сколько допотопной техники осталось храниться под постройками, в подземных бункерах, навсегда похороненных под вечными песками? Кстати, здесь так же много бункеров, очень напоминающих те, которые предназначены, как атомные убежища. На стенах пирамид имеются изображения танков, вертолётов, подводных лодок и другой техники, никак не связанной с представлением о жизни древних египтян. Выбитые рисунки упорно не замечаются: ни учёными, ни властями, у которых всегда есть ссылка на то, что это случайность — последующая накладка рисунка на рисунок. Ни о какой случайности речи быть не может — изображения недвусмысленные и чёткие.

— А всё же, — повторил вопрос Пифагор, — зачем такие колоссальные размеры?

— Что тут непонятного? — в свою очередь удивилась Наина. — Какая энергия, такие и масштабы.

Чем массивнее конструкция, тем большие перегрузки она вынесет. На электроподстанции когда-нибудь был? У диодов, тиристоров и прочих элементов размеры о-го-го, а мелкие, даже сгореть не успеют, испарившись до установки в схему.

— А зачем столько пирамид вместе, — задал вопрос Кащей, догадываясь о причине, — одна не справлялась, что ли? Судя по размерам, от нападающего должны были только клочки полететь, по закоулочкам, как сказано в нашей сказке.

— Точно не помню, — задумалась Наина. — По-моему, там применялся принцип импульсной энергии, а она, как известно, требует определённое время для подзарядки конденсаторов. Пока одна установка заряжается — другие наготове! Не так сложно, для понимания.

— Это, каких же размеров они достигали?

— Они были кристаллической природы и размещались, непосредственно в пирамидах.

Наина опять призадумалась, как будто силясь вспомнить, что-то забытое:

— Энергия из реактора, до которого, так никто и не докопался, выходила по коридорам, в которых были расположены кристаллические проводники: то ли объединённые, каким-то образом, то ли сфокусированные, друг с другом, по принципу линз, или системы зеркал — оптоволокно, говоря современным языком. Это хозяйство демонтировали ещё во времена фараонов, которые тащили всё, что плохо лежит — беспризорное и не приколоченное. Для неграмотных людей это был бесполезный, но красивый мусор, а так как назначение таких вещей выходило за рамки понимания тогдашних жителей, пришедших после потопа в долину, то экспонаты просто поместили в хранилище. Оно было специально оборудовано для этих целей, имея на вооружении целую систему хитроумных ловушек, и выполнено по принципу лабиринта, где-то, под Большим Сфинксом. Фараон, организовавший эти работы, понимал, что это часть чего-то важного и замуровал наглухо, не имея возможности с умом воспользоваться найденным.

— Опять лабиринт! — недоумённо воскликнул Доцент. — Ты говорила, что он в той стороне.

— Ну и что? — парировала Наина — Там золотой запас содержался! Все ответственные хранилища стоились по этому принципу, как самому доступному способу обеспечения сохранности схороненного. Дополнительное обустройство ловушками, известные только хранителям, и можно считать бункер вполне надёжным, чтобы доверить его недрам государственное имущество.

— Опять ловушки, — вздохнул Дед. — Можно подумать, что там жили инженеры-гении.

— Не нужно быть гением, чтобы выкопать яму, насовать кольев внутрь и прикрыть, всё это дело, тростником, — вмешался в разговор Крон. — Сверху присыпать песочком. Это только в фильмах показывают, как кислотой мародёров поливает, из щелей. Хотя, насчёт кислот! Сложностью такая ловушка не отличается. Не знаю, насчёт соляной, но в Африке есть озёра естественного происхождения, полностью состоящие из серной кислоты. Умели жрецы делать из одного другое, или нет — история умалчивает, но при определённых навыках, изготовить «Царскую водку» из природных ресурсов — плёвое дело. Об этих озёрах и их свойствах, наверняка было известно египтянам, а тем более, жреческой касте. Ей не надо было пахать и сеять, а только стеречь награбленное. Кстати, падающие камни, особой хитрости в устройстве не представляли.

— Точно, — оживился Почтальон. — Если есть такие озёра, то и сернокислый электролитический аккумулятор не вызывает удивления. Нашли чертежи, или научил кто, но возможности были. Потом нарисовали на стене храма, свои восторженные отзывы.

— Запросто, — согласился Крон. — Битум, так же не является дефицитом в странах, где водятся нефтяные месторождения, к тому же открытого типа.

— А гудрон зачем? — не понял Сутулый.

— Для запайки сосудов, в которых этот электролит и плещется. Ну, и в виде изоляции, заодно.

— Ты говорила, что хранилище под сфинксом, — спросил Комбат Наину, — его специально построили, как хранителя?

— Сфинкс, всего лишь каменная болванка, и даже не истукан, — назидательно ответила она. — Таких в пустыне — пруд пруди, и все, как братья близнецы. Дело в том, что в этих местах господствующие ветра несут с собой мелкий песок, который, как абразивом обрабатывает известняк, а так как дует ветер в одном направлении, то и создаваемые формы имеют однообразие.

Об этом, даже документальный фильм есть. Египтяне камень просто доработали, обстучав долотом, да покрасили — всего делов то!

— Ясно! — воскликнул Доцент. — Вообразили себе стража, а под ним подкоп сделали. Про формы пирамид и говорить нечего, почему они такие. Конус, в таких сооружениях, самая устойчивая фигура, со всеми вытекающими…

— Тысячелетиями стоят, несмотря ни на что, — согласился Крон. — Не знаю, насколько это брехня, про изменение свойств веществ, но в некоторых пирамидах есть «кровоточащие стены». Подтёки возникли, вероятно, в результате воздействия чудовищных давлений, создававшихся внутри при работе комплекса и, даже в наше время неизвестно, прекратилась эта работа или продолжает функционировать — по инерции.

— Кровоточащие камни! — задумчиво, но с выражением, произнёс Почтальон. — Интересно, сколько атмосфер должно было быть вовлечено, в такой процесс?

— Ясно одно! — сделал заключение Крон. — Предки египтян почти ничего не строили.

— Но всё-таки есть надписи на стенах, где говорится, сколько они сожрали чеснока, редьки и лука! — Сутулый вопросительно посмотрел на Крона и многозначительно поднял брови вверх, при этом, сморщив лоб, который стал, как рифлёная доска для стирки белья.

— А я сомневаюсь в том, что эти надписи вообще есть! — парировал Крон. — А если и есть, то ничего удивительного. Фараоны постоянно занимались приписками и присвоением чужих достижений. Факты? Пожалуйста! Да они на плаву! Надпись на стене, которую преподносит египетский учёный, гласит, что за двадцать лет строительства было съедено, только чеснока, лука и редьки, на сумму 1600 талантов серебром. Только этих продуктов. Значит 80 талантов в год. Тридцать килограмм умножим на 1600, это равно 48000 килограмм. При этом не учитываются расходы на содержание войска, государственного строительства и прочего хозяйства. Сюда не попали другие продукты, инструменты и так далее и тому подобное. Полученную сумму можно смело умножать, как минимум в десть раз, а то и больше — раз в тридцать, судя по расходу редьки.

Во-первых, на такую сумму, в то время, столько лука не росло, даже во всём известном мире. Во-вторых, столько драгоценного металла тогдашнему фараону, не могло привидеться, даже в самом смелом сне! Дальнейшая арифметика ещё убедительнее. Вначале к пирамиде провели дорогу, которая, по утверждениям летописи, строилась десять лет и, как заявляют знатоки, по объёму работ не уступала постройке самой пирамиды. Вдоль неё стояли статуи, отчего, так и хочется сказать — с чучелами. Ударение на третьей гласной. Одновременно с ней начали строить пирамиду, которая по официальным данным, возводилась двадцать лет. Их три. Только в шатре Хеопса было заложено 2 300 000 каменных блоков, средним весом две с половиной тонны каждый. Подсчёт простой — это 7300 дней, за которые нужно успеть: без выходных и праздников, днём и ночью, не прекращая работу ни на минуту — вырубить, обработать, доставить и уложить, эти блоки на место.

Это ни много, ни мало — 315 штук в день! Один гигантский кирпич ложится каждые четыре с половиной минуты. Чуть ли не подошли к скорости укладки простого современного каменщика! Про облицовку пирамид и сравнение укладки плит, с керамической плиткой в ванной комнате, я даже заикаться не буду! В общем, если исключить ночь, то постройка растягивается вдвое, или за световой день, уже требуется уложить 630 блоков! Даже предположив, что нашлось бы столько рабочих, то и в этом случае ничего не сходится — они бы просто не развернулись на маленькой площадке. Укладка такого количества блоков в сутки, даже для современной техники, непосильная задача. Вот и покажите мне этого барана, который после таких вычислений, будет утверждать, что блоки вырубались вручную — кувалдой, по 315 штук каждый день, или одна глыба — каждые четыре с половиной минуты.

— Ну, что ты разошёлся? — успокаивал Крона Комбат. — И так ясно, что это всё фуфло! Учёные понаписали диссертаций и учебников, а признаться в собственном идиотизме — не у всех мужества хватит. Плюс непомерные амбиции, да ещё гранты получали…

— Скажем помягче — признаться в своих ошибках, или заблуждениях, — заступился за коллег Доцент.

— Какие-то целенаправленные получаются ошибки! — не унимался Крон. — Слишком устойчивые и непрошибаемые заблуждения. Один иностранный археолог утверждает, что нашёл и раскопал столовую, где рабочие обедали. Размером площадка, примерно, как заводская столовая. Летописи утверждают, что на постройке работало сто тысяч человек. Если они встанут в очередь за похлёбкой, на расстоянии полметра, друг от друга, то шеренга растянется на пятьдесят километров. Если они выстоятся, в том же порядке — в каре, то займут пространство сто на тысячу метров. Какую он столовую нашёл? Мне уже кажется, что заказ на доказательства ищут не археологи, а тот, кто заинтересован в этих обманных фактах. Отсюда выводы делайте сами.

— Точно! — подтвердил Почтальон, встав на сторону Крона. — Они в упор не хотят замечать: ни лазерной резки, ни пескоструйной обработки, ни пропилы дисковой фрезой. Про филигранную отделку поверхности существует одно объяснение — это делали рабочие медным долотом. Прямо не рабочие, а какие-то координатно-фрезерные станки, с лазерным прицелом… Тут один неверный удар, и неисправимый скол обеспечен. В Индокитае, такие огромные столбы в храмах, что и в наше время, на токарном станке, вытачивать замучаешься. Как в том анекдоте: один оборот барабана рождает два пуда стружки.

Товарищам порядком надоела пустая болтовня, да и Наина поторапливала к выходу. Серые стены мёртвого города приветливыми не казались, в свете фонарей рождая причудливые переливы, которые в кинотеатре не увидишь. Там всё засвечено «юпитерами» и гротескно подчёркнуто. В свете прожекторов, песчаник цветом похож на тайваньский пляж. Отдельные рисунки на стенах повествовали о загробной жизни и проникновении туда. Суды, тяжбы и оправдания — в этом похожи все религии мира, но на этом сходство и заканчивается.

Осталась позади живописная группа, в полном мраке ведущая молчаливую беседу, хоть освещение им и ни к чему. Глаза, всё равно, лежат в отдельном сосуде. Впереди появились ниши в стенах, забитые дешёвыми саркофагами, что означало близость выхода. «Странно, что этот город вообще одноэтажный, что встречается очень редко», — думал Крон, оглядывая захоронение. Оставаться здесь не хотелось, и группа прибавила шаг, торопясь на свежий воздух.

Глава пятая Город теней, или затерянные во времени

В спорах и разговорах, товарищи не заметили, как добрались до выхода, который оказался наглухо замурованным. Кто загрустил, кто приуныл, но Наина внесла спокойствие, в начавшееся моральное разложение. Уверенным шагом, подойдя к каменной плите и, что-то выискивая глазами не шершавой поверхности, она нащупала рукой потайной рычаг. Надавив на него, Наина привела в действие скрытые пружины. Внутри подозрительно скрипнуло, напоминая трение ржавого железа об железо, затем щёлкнуло и, с характерным звуком, дверь обмякла, тем не менее, оставаясь закрытой. Все переглянулись и посмотрели на предводительницу, жаждая объяснений неожиданному фиаско.

— Ну, чего уставились? — спросила она, с усмешкой оглядывая компаньонов, которые в недоумении стояли полукругом. — Это вам не лифт в Нью-йоркском небоскрёбе, чтобы сам открывался. И швейцара нет! Навались!

Поднажав на перегородку, сталкеры с трудом сдвинули её с места. В лицо ударил горячий воздух, насыщенный раскалённой пылью. Поднявшийся ветер гнал её прочь — дальше в пустыню, поднимая в небо, как стаю саранчи, затмевающую солнце.

— Никак самум начинается, — сказала Наина, выглянув наружу. — Нужно переждать.

— Что за зверь такой? — поинтересовался Сутулый.

— Да, пыльно-песчаная буря, — ответил Крон за подругу. — Если повезёт, она может, довольно быстро закончиться.

— Вторая волна самума идёт, от горизонта, — растерянно пробурчал Комбат.

— Это не пыльная буря, а ударная волна — ложись! — вскричала Наина.

Все попадали на землю и отползли от выхода. В следующую секунду, в дверной проём ворвался песчаный вихрь, промчавшийся через весь город, клубясь и ломая саркофаги. В глубине, уже в десяти шагах, ничего не было видно, как не свети фонарём.

— Воспользовавшись самумом, противник пошёл в атаку, — поведала Наина. — Хоть это и бессмысленно, но даёт определённые шансы. Но на радаре, всё равно, как на ладони!

Как бы в подтверждение её слов, Виман шёл на боевой разворот, но неожиданно вспыхнул, как моль над свечкой, оставив после себя лишь воспоминания.

— А нас они не того? — боязливо спросил Пифагор.

— Нас они не воспринимают, а если и обращают внимание, то, как на пустое место.

— Да, самум неприятная штука, — ударился в воспоминания Крон, раз делать, всё равно было нечего, как только пережидать бурю. — Один раз стоял наш корабль у Эфиопского побережья, неизвестно чего ожидая. Тогда ещё страну не поделили на части. Август месяц. Жара страшная, за сорок градусов. Железный корабль разогрелся, как сковорода и продыху не предвиделось: ни ветерка, ни надежды. Вдруг над горизонтом поднимается огромная мрачная туча и движется на нас. Я страшно обрадовался, но смущало одно — цвет образования: какой-то коричневый, не похожий на грозовые тучи. А, ладно, подумал я тогда, главное, чтобы освежило! И обрушился на нас с неба песок! Практически — коричневая пыль, да в таком количестве, что в два пальца покрыл все переборки. Вот это была досада, но и закончилась буря так же внезапно, как и началась. А может быть, просто пронеслась мимо, унося дальше кварцевые обломки.

Битва закончилась так же внезапно, как и началась, и кроме самума, ничто не беспокоило пустыню. Несколько успокоившись и, в ожидании окончания стихийного бедствия, товарищи расположились недалеко от входа, получив блестящую возможность немного подкрепиться. Используя вынужденное бездействие, они подкреплялись усердно, не брезгуя фронтовыми пайками, несмотря на жару. Как и было предсказано, буря достаточно быстро прекратилась, хотя самум в пустыне может длиться неделями, а краткосрочность, в данном случае, просто случайное совпадение. Пора было выбираться на волю, и Бульдозер первый предпринял этот шаг. Красная точка пробежала по его могучему животу, не заострив, на Бульдозере внимания и погасла, а он, кажется, расчувствовался, потому что подозрительный запашок появился в воздухе. Списав это явление на близость нильских болот, компания поспешила покинуть проклятый город мёртвых.

— Надо по-пластунски! — предложил, было Бармалей, но его взашей выволокли из катакомб, мотивируя это тем, что лёжа у него вообще никаких шансов на выживание не остаётся.

— Скорость передвижения не та, а лазеру до фонаря, в кого целиться — это не пуля, — пояснил Комбат свою стратегическую позицию. — Подвижность потерял — амба!

Что такое амба, он понимал, но откуда пошло это выражение — не знал, хоть оперировал им всю жизнь. Обретя свободу и удалившись на безопасное расстояние, друзья обнаружили, что находятся действительно среди пустыни. И в прямом, и в переносном смысле — вокруг не было ни души. Это обстоятельство, как нельзя лучше соответствовало их планам, но создавало на душе такую неуютность, что заставляло ощущать себя Робинзонами Крузо, попавшими на необитаемый остров.

— Надеюсь, мы не в Луксоре? — подал жалобный голос Кащей. — В этом случае, нам до Большого Сфинкса пилить и пилить!

— А кто тебе сказал, что нам нужен Большой Сфинкс? — подозрительно спросил Крон.

— Не знаю — трепались, все о нём…

— Нет! — обнадёжила товарищей Наина. — Мы почти на месте, в районе Эль-Гизы. Каир на другом берегу Нила остался. Про эти погребения, из которых мы выбрались, и сейчас ничего неизвестно.

— А как же те записи, найденные на полу подземелья? — засомневался Сутулый.

— Я сказала, что неизвестно официальным властям, а мародёры да расхитители своих планов не раскрывают. Так что, мы захлопнули за собой калитку, а ветер пустыни быстро доделает остальное, засыпав песком следы присутствия посторонних.

— Там в городе, похоже, было вторжение нелегальной экспедиции, — высказал своё мнение Бармалей. — Без разрешений и прочих формальностей — чёрные археологи.

— Ну и что, — равнодушно пожала плечами Наина, — ты этого не допускаешь?

— Вовсе нет, — так же равнодушно отнекался Бармалей. — Раз белым здесь не дают работать, то следует ожидать такой вариант развития событий. Только в этом случае музеям не перепадёт ничего, и это уже доказано.

— А что сейчас в Каире происходит? — спросил Крон, пытаясь разглядеть в бинокль окраины старого города.

Наина неоднозначно покачала головой, без конца нахмуривая лоб, так что были непонятны эмоции, вызывающие столь неоднозначную реакцию:

— Мы в этом рукаве фрактала никогда туда не заглядываем, за редким исключением, но я слышала от того, кто всё-таки проникал за периметр дозволенного, что там — город призраков. По рассказам очевидцев, волосы беспричинно встают дыбом, несмотря на то, что пришедшие, сами — те ещё фрукты. Уже в районе старого Каира, мурашки начинают по коже бегать, а нам туда, просто необходимо попасть… У нас кое-кто до Луксора добирался, но там царство… Не к ночи будет помянуто!

— Ты сказала, нам нужно в Каир? — обеспокоено уточнил Крон.

— Да, в государственный музей, — подтвердила Наина. — Там хранится скипетр «силы». Кажется «Анкл», или нет… А, вспомнила — «Анкх»! Вот и пришлось прибегать к временной ветке, так как, насколько ты понимаешь, в обычном мире нас в музей не пустят, с такими намерениями, а их, рано или поздно, придётся раскрыть.

Даже, издалека городские кварталы выглядели мрачными и зловещими. То ли тени, то ли энергетические субстанции бродили по улицам пригорода. Как не прискорбно было это осознавать, но за недостающей деталью предстояло проникнуть почти в самое сердце зловещего мегаполиса. Где-то в районе Каирского музея хранился раритет: опознанный, обозванный, но невостребованный современниками. Для наших героев, он являлся частью предстоящего освобождения от нежелательных приключений, в которые их так грязно втянули. Крону подумалось — не из этих ли существ, бесчинствующих в городе, «Кот», дремлющий внутри, но факты говорили о другом.

— Скорее всего, жезл хранится в запасниках музея, — поделился Крон с Наиной, своими соображениями.

Она только пожала плечами, сказав:

— Всё может быть! Но возможен и другой вариант: стоит он себе в витрине, на всеобщее обозрение, как символ ушедшего культа. Символ мёртвой религии.

— Вот тут ты ошибаешься! — возразил Крон. — Никакая она не мёртвая, а просто трансформировалась в другие ипостаси, замаскировавшись под современное течение религиозной жизни. Всех стараются уверить в том, что египетский культ умер. Делают это лица, заинтересованные в том, чтобы оставаться инкогнито. Хотя, впрочем, стоит признать, что не больно то они и скрываются. Конечно, никого сейчас не бальзамируют, тем более в других странах. Без сухого климата пустыни, дело это обречено на провал — сгниют! Да и не это главное, в наше время. Всё проходит совершенствование — вот только рука, за этим, чувствуется одна. Но, не будем к ночи поминать!

— Крон! — позвал его Бульдозер. — Ты мой складной стакан не брал?

— Нужен он мне, как таракану кальсоны!

— А почему не «как свинье салфетка?» — поинтересовался Пифагор. — Изменяем принципам?

— Напротив — мы изменяемся, а значит совершенствуемся…

— Как макаке сарафан, мне больше нравится! — вмешался Почтальон.

— Ну, каждому надо высказаться! — пробурчал Дед, так и не дождавшись посуды.

Стакан вскоре был найден, и товарищи присели на третий ленч, так как лезть в самое пекло, в здравом рассудке, что-то не хотелось. Причём, всем поголовно.

— Хоть бы транспорт, какой! — в сердцах воскликнул Бармалей.

— Вижу в оптику чёрную лошадь, — предложил ему Кащей оказию, отрываясь от окуляров.

— Угу! — согласился разбойник. — В самый раз годится. Буду гонец из преисподней.

— Вот, тебе одному и идти, — промычал Сутулый. — Лошадь то — в единственном экземпляре.

— Пора топать! — решительно сказал Крон, пристально всматриваясь вдаль. — Хватит пустой болтовнёй заниматься.

Дорога вывела товарищей к одному из каналов Нила, пересекающего пустыню. По обоим берегам, обильно рос тростник, выбираясь даже на песок. Зелёная приводная растительность стояла не шелохнувшись, но вот это, как раз и пугало. Зловещая тишина, в которой не было места: ни ветру, ни шуму — застыла навечно. Раскалённое до бела солнце Египта палило немилосердно, но в этом городе его лучи тонули в непроглядном мраке. Животный страх нарастал по экспоненте, беспричинной волной накатываясь в души приключенцев. Хотелось бежать отсюда, но приходилось идти сюда. Нужно бы прибавить шаг, но ноги сами заплетались, не желая повиноваться. Кое-как, крадучись задними дворами, сталкеры не заметили, как вышли к музею. Он встретил разбитыми окнами, которые зияли беспросветной мглой. Решительно собрав остатки воли в кулак, товарищи вошли под своды хранилища бесценных экспонатов.

— Здесь, как Мамай прошёл, — шёпотом сказал Крон Наине, которая, невольно жалась к нему.

Все витрины оказались разбитыми, но не все предметы украденными. Хруст разбитого стекла под ногами заставлял вздрагивать, особенно тогда, когда попадался слишком большой кусок. Он лопался с характерным звоном, и не покидало предчувствие, что вот-вот прибежит охрана, возможно, состоящая из национальной гвардии. Сколько тёплых слов было сказано в адрес хранителя музея, экономившего на уборщице, что характер сказанного, не подлежал культурной оценке.

— Спёрли, наверное, твой артефакт, давным-давно! — в сердцах воскликнул Кащей, но на него все зашикали, как стадо гусей, или клубок змей.

Где находится запасное хранилище, Крон не имел ни малейшего представления, а только предполагал, что это должно быть в подвале. Внезапно, его внимание привлекла витрина, не повреждённая вандалами. Что-то подсказывало о правильности выбранного направления в поисках, и через несколько секунд, он держал в руках предмет, подходящий под описание.

— Он? — спросил Крон, предъявив Наине экспонат.

— Он! — подтвердила подруга, не заставив его смущаться тем, что он напрасно разнёс витрину вдребезги.

Скипетр силы, или жизни, напоминал пародию на бластер. Даже радиатор охлаждения был скопирован, а так же ручка, излучатель и отражатель. Единственной никчёмной вещью на нём смотрелся орёл, который всегда символизировал смерть.

Ветер окончательно стих, прекратив переносить тучи песка и пыли, перемещая их с места на место, перекраивая ландшафт пустыни и доставляя массу неудобств путешественникам. Пирамиды подпирали небо, сфинкс безразлично и невозмутимо глядел вдаль, а сталкеры, чертыхаясь и проклиная тропическую жару, перемещались в сторону знаменитого туристического комплекса, который в эту минуту стоял в одиночестве. Сколько он повидал народа, за последнее время, только Богу известно… Товарищи настолько поспешно покинули Каир, что это напоминало марш бросок с полной выкладкой, и не какой-нибудь учебный, а самый, что ни на есть, боевой. Солнце уже клонилось к горизонту, когда они вернулись к Большому Сфинксу, пропотевшие насквозь и с удовольствием покидали рюкзаки на песок.

— Час, как минимум, тайм-аут! — выразил Комбат, за всех, вымученную мысль.

Крон подсуетился и, на импровизированной поляне появились прохладительные напитки, а над головой большой тент. Разговор не клеился. Товарищи просто предавались блаженству безделья, не торопясь и со знанием дела. Небо постепенно приобретало оттенок багрянца и, хотелось того или нет, но нужно было идти.

Камень, с головой фараона, встретил равнодушно, как и полагается бездушной известковой глыбе.

— Ну, вот и пришли, — спокойно сказала Наина, как будто была не рада, хоть всем и было невдомёк — чему ей радоваться.

— Что дальше? — поинтересовался у неё Крон.

— Сейчас увидишь! Вот, где нам необходим «антигравитон».

— Догадываюсь — сфинкс двигать.

Наина, улыбаясь, молча кивнула головой, в знак согласия.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Крон, мысленно примериваясь к объекту и считаясь с его габаритами.

— Отодвинь сфинкс в сторону и всё! — ответила она. — Мы войдём, откроем дверь с помощью жезла и назад этим путём не вернёмся. Пусть стоит, где поставят. Можешь совсем его выкинуть — мне до лампочки!

— Вот какой она мне нравится! — подумал Крон, прицениваясь к глыбе.

Агрегат был готов к работе. Товарищи почтительно отступили назад, словно боясь разделить судьбу известняка. Приборы тихо жужжали, набирая обороты и, вот послышался лёгкий треск. Вначале слабый и неуверенный, но потом всё сильнее и сильнее, пока не перешёл в грохотание, разрывающихся на части камней. Сфинкс, оторванный от основы, плавно покачиваясь, завис в воздухе, словно раздумывая, куда двинуться дальше.

— Крон, ставь его плавней, а не то замучаемся пылью дышать! — предупредил Комбат оператора. — Если он упадёт, то в воздух поднимется столько этой дряни, что два дня оседать будет, если ветер не покрепчает.

После непродолжительных манипуляций, каменная гора заняла новое место, открыв порядочных размеров котлован.

— Теперь вон ту плиту, — указала Наина на огромную заглушку, закрывающую вход в секретное помещение и весящую, на вскидку, около сорока тонн.

— Как они её сюда затаскивали? — удивился Дед.

— Ну, одна — не сто, зато вход замурован наглухо, — пожал плечами Доцент, вытянув шею и пытаясь разглядеть подробности, открывающиеся в новом проходе.

— Да уж! — почесал затылок Почтальон. — Такие меры безопасности не по силам никаким грабителям, даже современным.

Группа гуськом, один за другим, спускалась вниз…

— Ещё одна дверь, — мрачно сказал Дед, указывая на возникшее препятствие.

— И эта, как её — статуя, — добавил Доцент, разглядывая местного Аполлона, стоящего с протянутой рукой.

— Кругом взятки требуют! — сплюнул Бульдозер, вытирая тяжёлый пот. — Этому то, что надобно?

Наина была убеждена, что жезл «силы», нужно вставить в руку скульптуре. Остальные члены экспедиции, придерживались иного мнения, но даже среди них возникли разногласия. В конце концов, ей надоели бесконечные советы и, подойдя к вымогателю, она вложила «Анкх» в его ладонь. За стеной что-то скрипнуло и дверь, дрогнув, медленно откатилась в сторону. Пыль повисла в воздухе лёгкой пеленой, постепенно оседая на древний пол. Прочихавшись, все потянулись в сторону двери.

Картина, открывшаяся сталкерам, была настолько впечатляющей, что все потеряли дар речи, молча, созерцая фантастическое зрелище: приборы, части от них и просто непонятные вещи, были небрежно свалены вдоль стен. Сразу бросалось в глаза, что навести порядок, так и не удалось, а плита, по всей вероятности, легла на своё место с большой поспешностью. Посередине зала, на постаменте стоял кристалл, на которых тут, оказалось, завязано буквально всё. Наина подошла к конструкции, присоединённой непонятно чем и непонятно к чему.

— Что это? — спросил её Крон.

— Твоё избавление… Да и моё тоже…

Теперь предводительница сама занималась приборами, колдуя над проводами и к чему-то примеряясь, при этом без конца сверяясь с панельными указателями. На дисплее проносились непонятные символы, мелькая с такой частотой, что у Крона зарябило в глазах. «Так и эпилептиком недолго стать!» — промелькнула в голове невесёлая мысль. С этой минуты, Наина не проронила ни слова, а только, время от времени, молча поглядывала на него, пока не включила все тумблеры. Начавшаяся фантасмагория окрасила красочным светом стены, а в глазах потемнело. Покинул «Кот» бренное тело или нет, Крон уже не помнил, окончательно потеряв сознание.

Эпилог

Виман, с разворота шёл на боевой заход, готовый плюнуть беззвучной плазмой, которая через мгновение, с шипением прожжет насквозь железо, превратив зону поражения в раскалённый пар…

— Чего ему надо? — думал Темпукаль, спускаясь из поста управления огнём в надёжное убежище. — С пирамидами ему не тягаться, разве что облицовку повредит. Как назло дренажные каналы пересохли. Вот Теокцотль, не забывает промачивать себе глотку… Сейчас в воздух поднимется наше звено и тогда завяжется бой. Может быть разведчик? Если они узнают, что у нас защиты нет, то могут запустить «огненную стрелу»! Будет тогда из нас барбекю, прямо не выходя из схрона…

Как бы в подтверждении его слов, небо прочертил огненный след, и яркая вспышка затмила тропическое солнце, выбелив стены пирамид, которые теперь зрительно сливались с окружающими строениями и растительностью…

Утром Крон очнулся на той же поляне, откуда и начинались приключения товарищей…

Все сидели мрачные и подавленные, угрюмо разглядывая, ещё тлеющие угли. Он посмотрел на них непонимающими глазами и протёр их кулаками. Наваждение не отпускало:

— Что случилось? Как я сюда попал? Где…

— Что значит — как? — мрачно переспросил Комбат, — как вчера вечером уснул, так и проспал у костра, а вот проход пропал, который мы вчера обнаружили…

Крон не договорил, желая спросить про Наину, но насторожился, оказавшись в этом месте. Неужели всё приснилось? Но помнил то он всё до мельчайших подробностей, что для процесса сновидения явная небывальщина. Отдельные ясные отрывки — да! Но не целое приключение, с мельчайшими подробностями. Как спасали партизан, от голодной смерти, как…

Голова страшно болела, а во рту обнаружилась подозрительная сухость. Он молча оглядел поляну, растерянных друзей и, страшная усталость навалилась, всем весом, сковав отяжелевшие веки, после чего он опять погрузился в глубины подсознания…

Утренний сон прервал телефонный звонок, противным дребезжанием заполнив сознание. Крон лежал в своей постели, дома, а на том конце эфира, труба голосом Комбата, вовсю расписывала будущие приключения…

Поцелуй кобры. По следу Кроноса

Пролог

3000 лет до Р. Х.

Фараон стоял перед странным зданием, полузасыпанного песком. Рабочие, под палящими лучами солнца, отчаянно пытались отгрести песок от строения деревянными лопатами, но вход частично был открыт, и несколько жрецов уже изучали невиданную технику, пытаясь по символам понять, что это из себя представляет. В голову ничего не приходило, и новоявленный царь пообещал, что придёт, если они в скором времени не разберутся в достоянии предшественников. Глава жреческой касты нервничал, ничего не понимая в знаках и предчувствовал худшее. Изучение символов атлантов только вошло в жизнь жрецов и предстояло пройти немало времени, прежде чем они научатся обращаться с ними достаточно вольно, а не гадая на кофейной гуще, которую, к слову сказать, тоже предстояло, только-только открыть в Эфиопии. Царь в верховьях Нила, и тот ещё не был знаком с соседями, и не догадывался, чем они там занимаются, а тем более, что там растёт. Он даже не сообразил сваливать навоз в реку, а то и ещё чего-нибудь покрепче, да поядовитее, чтобы вызвать у народа низовья Нила эпидемию, после чего их можно было бы завоевать, без проблем.

2900 лет до Р. Х.

Правнук фараона, начавшего раскопки, стоял перед странным оборудованием, которое оказалось, всего навсего прядильно-ткацким станком, но выпускавшего ткань такого качества, что его придворным ткачам и не снилось. Царь посмотрел на свою одежду, напомнившему ему половую тряпку, которую и одеждой-то можно было назвать, с большим натягом, сравнил её с произведённой тканью на станке предшественников и помрачнел. Ничего похожего, до этого дня, никто из его рабочих соткать не смог. Фараон наблюдал за тем, как из под барабана выползала льняная ткань, под монотонное и протяжное гудение чудо-машины. Навой не трясся, как паралитик у местных ткачей, да и прочие детали конструкции казались неподвижными, которые не в силах поколебать, даже землетрясение.

— От чего он работает, — спросил царь своего первого министра, стоявшего рядом и так же наблюдавшего за производством ткани, — какая сила им движет? Осёл по кругу не ходит…

— Его с успехом заменяют жрецы, которые ходят по кругу, вокруг станка и не могут понять, от чего он работает, — ответил помощник. — С кнопками и рычагами, кое-как разобрались, а вот что позволяет странной машине обходиться без людей и животных, без воды и огня — непонятно. Тут ещё много чего неясного…

Странные лианы уходили от огромной коробки в землю и терялись, где-то в глубинах Великих Песков. Снаружи строения нещадно палило солнце, но здесь, в этом помещении, было даже прохладно.

Где-то между 2000–1000 лет до Р. Х.

Фараон нижнего Египта прохлаждался в тени пальм финиковой рощи на берегу рукотворного бассейна. От него совсем не исходила прохлада, а даже наоборот — морило. Архитектора, соорудившего каменный аквариум и заполнившего его солёной водой, кинули к муренам, которых незадачливый аквариумист туда поселил. Со стороны Великих пирамид бежал слуга, что-то громко крича и добежав, бухнулся перед фараоном на колени. Он хотел было спеть или, на худой конец, прочитать сказку о лучезарности его величества, но тот знаком руки предотвратил это действо, сопроводив вопросом:

— Что случилось?

— О, Великий Царь! Владыка обеих миров…

— Короче!

— Хирмурпур проник в нижние коридоры Великой Пирамиды…

В ту же секунду, пирамида вздрогнула всем корпусом и мелкая вибрация передалась окружающим постройкам, найденным и раскопанным поблизости. Те, из них, которые были возведены в более позднее время — разрушились до основания, превратившись в груду мелкого известнякового песка. Мурены, способные своим поведение предсказывать землетрясение и чувствующие приближение катаклизма за сутки вперёд, от неожиданности, аж высунули головы из воды. В стеклянных глазах стоял немой вопрос: «Что за…»

Станок в Верховьях Египта, производивший знаменитую ткань — встал…

— А-а-а! — злорадно закричали египетские мужики.

Они недолго радовались, так как за свои аполитические взгляды пошли на свидание с нильскими крокодилами, ибо бассейн с муренами оказался, несколько, маловат, для такого количества инакомыслящего народа, да и входил в юриспруденцию другого правителя. Ткачи ничего не сказали, благоразумно промолчав, а пошли перестраивать свои станки. За долгие годы работы на бедняка, они совсем разучились прясть ткани, так как нищий не возразит, не получив, при этом, навоем по хребту. С навоем, кстати, тоже — надо было, что-то делать. Бревно из толстого ливанского кедра не поставишь — слишком дорого, а связки из папируса неизбежно прогибались, сводя на нет качество продукции. В пустыне с дровами туго…

Наши дни. Город N. Ткацкая фабрика.

Фабричный цех по производству льняной ткани шумел не хуже, чем Ниагарский водопад. Рядами стоящие станки скрипели, визжали и требовали ремонта, выдавая продукцию на гора.

— Петровна — опять брак гонишь! — недовольно проорал мастер, пытаясь своим голосом перекричать шум работающей техники. — Не полотно, а одни узлы. Такая ткань, только на мешки годится — под муку. На худой конец — под картошку…

— А что я могу сделать? — оправдывалась ткачиха. — Техника «допотопная» и давно ремонта требует, а ещё лучше — полной замены.

— А как древние египтяне работали? — не соглашался, с доводами, мастер. — Полотну, в которое завёрнуты некоторые музейные экспонаты, присвоен номер двести. Двести, Петровна. Это я, как специалист, тебе говорю.

— Да что вы говорите, Павел Степанович! — огрызнулась Петровна. — Сами знаете, что лучшие станки современного мира не производят льняную ткань выше номера сорок. — Это я вам, тоже, как специалист говорю…

— Ну, а у тебя и пятнашки не наберётся: ткань вся в узлах и утки кривые, почти по диагонали…

— На подкладки пиджаков пойдёт или художникам на холсты — отшлифуют пемзой…

— Пемза прошлый век, — со знанием дела возразил мастер. — Сейчас шкуркой шкурят.

— Шкурки? — не поняла ткачиха.

— Чего шкурки? — переспросил мастер.

— Ну, шкурят…

— Тьфу, ты! — сплюнул мастер. — Об этом мы дома поговорим…

— И вообще! — засомневалась работница. — Кто сказал, что на всех мумиях бинтовка исключительно высокого качества?

— Эх, Петровна! — шумно вздохнул Павел Степанович. — Мумии, которые забинтованы тканью, номером, меньше двухсотого стандарта, это вовсе не похороненные субъекты, а наказанные за брак в производстве. Завёрнутые в халтуру и… Так что, любовь моя, если будешь продолжать гнать фуфло — можешь накрыться простынёй, собственного изготовления…

Наши дни. Неопределённые места лесостепной полосы.

На опушке леса можно было наблюдать странную картину, как с десяток великовозрастных дядек, занимаются, с точки зрения банального обывателя, мягко говоря — ребячеством. Полигон, благодаря коллективным усилиям разрастался, обживаясь новыми тренажёрами и укреплениями, где страйкболисту — полное раздолье. Кроме того, моральное удовлетворение и немного выброса адреналина, чему способствовали, приводимые в действие муляжи, на которые организаторы не скупились, придумывая всё новые и новые методы устрашения. Визуальные эффекты совмещались со звуковыми, к которым добавлялись активно муссируемые слухи, цель которых — подогревание страстей и внесение сумятицы, в ряды игроков. Кроме того, акционеры и сами вошли во вкус, осваивая профессии актёров, не без удовольствия пугая женскую часть игрового коллектива, которые, как известно, наиболее подвержены известному риску. Пришлось даже поставить рядом с полигоном баню, услугами которой, организаторы, кстати, и сами пользовались, не без удовольствия. Активно претворялось в жизнь использование манекенов, которые служат в магазинах для демонстрации нижнего и прочего белья: ноги, бюсты и цельные фигуры — всё годилось в дело. По натянутым, между деревьями, особо прочным тонким тросикам, время от времени сновали тени загадочных фигур, заставляя сидящих у костра, и ничего не подозревающих участников шоу, вздрагивать и с опаской оглядываться по сторонам. Замаскированные в ветвях деревьев маленькие динамики производили по ночам таинственные звуки, вызывающие нездоровые ассоциации, у особо впечатлительной части отдыхающих. После того, как участники игр набегаются по лесам с игрушечными автоматами, им бы самое время отдохнуть, посидев у костра и травя байки, но не тут то было. У организаторов ристалища была своя точка зрения, на дальнейшее времяпровождение подопытных.

Глава первая Жестокие игры

Покосившаяся избушка на краю леса, которую срубили, вероятно, выдающиеся мастера своего дела, служила конторой. Это сейчас, в наше время, конторы называют офисами, что, собственно и является истинным переводом. В избе собирались на совещания, чаепитие и прочие срочные нужды, требующие полного состава членов правления. В ней решались неотложные вопросы и травились анекдоты, вместе с приблудными тараканами. В ней же встречали особо важных гостей, или особо карманистых, что, собственно, различие имело небольшое, а главное — принципиально неважное. В общем и целом, избушка заменила организаторам игрового полигона родной дом. В дальнем углу стоял помятый алюминиевый бидон, наполненный малоизученной жидкостью и, являющийся федеральным резервом данного анклава. Сутулый с Кащеем, несмотря на официальные запасы горюче-смазочных материалов, имеющей заводскую маркировку, в виде невзрачной картинки, посматривали на ёмкость, кто как умел: один алчно, другой хищно. Только своевременные призывы на очередную трапезу удерживали их от необдуманного шага. Они подолгу шептались, о чём-то, в дальнем углу избушки, вынашивая непонятные планы, пока до слуха Крона не долетели отдельные обрывки фраз, из которых стало ясно, что они сами хотят поставить в сарае брагу, но не знают на чём.

— Что толку суетиться, — нервно говорил Кащей, тыча пальцем собеседнику и компаньону в грудь. — Дрожжей-то, всё-равно, нет.

— Зачем вам дрожжи? — весело отозвался Крон. — Насыпали опилок в чан — через месяц, и так, всё скиснет. Не обязательно кидать в бачок килограммовую пачку дрожжей, чтобы потом бегать за ёмкостью, смотря, как она прыгает по полу. Достаточно маленькой щепотки катализатора — для толчка.

— Для толчка бумага нужна, — хмуро отозвался Сутулый.

— Или штанга, — не менее сурово, добавил Кащей.

— Месяц они не выдержат, — согласился с доводами обоих, Комбат и, все продолжили заниматься своими делами, оставив самогоноварение фольклорным персонажам.

Сизый дым из помещения правления почти не выветривался, смешиваясь с кухонными запахами и навсегда въелся в бревенчатые стены. Печка-буржуйка исправно дымила, не только трубой, добавляя свою лепту в атмосферу помещения, в виде синего дымка и, если бы не тепло, которая она вырабатывала, её бы давно выкинули. Как прочищать дымоходы от чёрной сажи, никто не имел ни малейшего представления, а если и имел, то весьма смутное.

В запылённом углу, как накрахмаленные воротнички, стояли Бармалеевские носки, добавляя аромат к существующим дезодорантам.

— Ну, ты — орёл! — восхитился Почтальон. — Такой комплект защиты на когти отхватил. Кувалдой не сомнёшь.

— Да они толстые и шерстяные! — оправдывался владелец доспехов, под общее хихиканье. — По умолчанию — не гнутся.

— Как у мощной кольчуги — тройная вязка, — усмехнулся Крон. — Теперь ты можешь на снегу спать, без спального мешка из медвежьего меха.

— И по кислоте ходить, — добавил Почтальон. — Кто знает, а вдруг — пригодится.

В комплект мебели, включенную в реестр, входил допотопный деревянный табурет, создавая уют и вызывая удивление. Старый. Облезлый. Предыдущая краска, наложенная в древние времена, когда про химию в этих местах никто не слышал, просматривалась из-под новой, из-за того, что поздние наслоения порядком облупились. Синие, жёлтые и даже красные оттенки радовали глаз. Сколько их было, слоёв — никто не знал. Узнали благодаря Сутулому и отсутствию ворон, которых, от безделья, можно пересчитывать. Он пересчитал красочные слои. Оказалось — восемь. Для выяснения этой истины, пришлось, даже, некоторые позднейшие наслоения отколупывать. Классический табурет, который, в наши дни, можно встретить только в самых глухих деревнях, имел не менее классический вырез, посередине сиденья. Ярко выраженный тороидальный полубублик вызывал удивление у молодого поколения, да и старожилы, так же не могли дать вразумительный ответ, об истинном предназначении отверстия.

— Для чего здесь дыра? — поинтересовался Сутулый: ни у кого, и у всех — сразу.

— Для того, чтобы не прело всё, что соприкасается с деревом, на котором сидишь, — прояснил Крон истинное положение дел, в столярном ремесле, незадачливому исследователю русской старины.

— А может быть — для проветривания недержания? — усомнился Комбат, недоверчиво посматривая на разноцветную табуретку.

— Недержание — чего? — возразил Крон. — Если газов, то по тыкве однозначно получишь, независимо оттого, привстанешь ты с табурета или нет!

— У меня в башке проводятся параллели с детским стульчаком, — вмешался Доцент, давясь от смеха.

— Да чего там гадать? — не выдержал накала прений Бульдозер. — Дыра нужна для того, чтобы сквозняком гостю геморрой надуло! Хозяин-то, небось, в кресле сидит или на мягком и тёплом стуле. Нечего, понимаешь, без приглашения по гостям шляться.

Остальные молча согласились с железным доводом и вернулись к незавершённым делам.

Уже длительное время Крон корпел над мундштуком для трубки: мастер-форма, акриловый слепок, гипсовый саркофаг — приспособление предполагалось быть массивным, потому что изготавливалось из эпоксидной смолы и имитировало янтарь. Но не это определяло размеры, а главное, толщину изделия. Мелкие муравьи Крона не интересовали, как заменители природного образования. Даже мёртвый шмель уступил место, далеко не из-за размеров, другому насекомому. В мундштуке был погребён: нет, не паук, а дохлый таракан, позаимствованный у знакомых, в те времена, когда они устроили в своей квартире газовую атаку, охотясь на усатых приживальщиков. Чего стоило Крону приспособить его на место, знают только Высшие силы но, теперь это была не просто трубка с янтарным мундштуком, а самый настоящий выпендрёж. В недрах искусственной смолы, среди прочего мусора, имитировавшего природные осадки, отлично просматривался рыжий таракан, не растерявший своих усов и навечно застывший, в растерянной позе.

— Крон, я читал, что есть специальные мундштуки, в которых струя дыма направляется вверх — на нёбо, — обратился к нему Бармалей, которому нечего было делать и от безделья, оставалось только вмешиваться в работу мастеров, строя нелепые предположения.

— Да-да, конечно, — не замедлил ответить Крон. — У меня, как раз, оно закрыто пластмассой так, что никаких вкусовых ощущений эта область не передаёт.

— Кто — оно? — не понял Пифагор.

— Нёбо — так перетак!

— Можно же снять, — удивился Бармалей простоте решения проблемы и неприятия, этого решения, отдельными гражданами.

— Можно, — согласился Крон. — В домашних условиях, оно, конечно, понятно, но я представляю себе другую картину: элитный клуб, кругом дымят кубинские сигары, по тысяче баков за штуку и тут — я достаю пачку беломора. Деловито разламываю папиросу и набиваю трубку. Можно, разумеется, подсуетиться и разжиться «Герцеговиной Флор», но не суть в этом. Далее: снимаю вставную челюсть, протираю её носовым платком и прячу в нагрудный карман; поправляю бабочку и смачно затягиваюсь…

Почтальон поперхнулся от смеха и махнув рукой, вышел перекурить на свежий воздух. Остальные опять продолжили решать неотложные проблемы, от которых их без конца отвлекали.

Сутулый подошёл к кухонной плите и открыл крышку кастрюли, в которой кипела вода, имевшая странный, красно — коричневый цвет. Деловито помахав в воздухе слегка обожжёнными пальцами, он забросил в кипящую воду пару картошек в мундире, не обременяя себя чисткой корнеплодов и справедливо рассудив, что, судя по цвету воды, там уже варятся похожие овощи.

— Ты что наделал, дурак! — крикнул Крон, аж взопрев от волнения.

— А что? — непонимающе, пожал плечами повар-неудачник.

— Там бриар кипятится! — простонал мастер по обработке древесины. — Из него я хотел фешенебельную трубку вырезать. Теперь, вместо утончённого запаха корня вереска, она будет вонять гнилой картошкой.

Услышав про кастрюлю, и про то, что в ней что-то испортили, Пифагор встрепенулся, как раненная птица, вспомнив про забытые макароны, которые было необходимо отбросить.

— А где? — задал он риторический вопрос, подбежав плите.

— Я их уже откинул, — раздался голос Комбата, из дальнего угла, откуда доносилось смачное чавканье.

— Копыта? — посыпались со всех сторон предположения.

— Холодец варится в отдельной кастрюле, — не растерялся добровольный помощник повара.

Пифагор взглянул на дуршлаг и задал второй риторический вопрос:

— А в чём это макароны? Как-будто кто-то чай просыпал. Крон, ты в кастрюлю трубку не ронял?

— Нет! Их Комбат, какой-то индийской присыпкой приправил.

— Вот отстой, — вздохнул Сутулый, стоящий рядом и отлавливающий картошку из грязной посуды, в котором кипел корень загадочного северного растения, не желавшего расти среди кустов средней полосы России…

Заглядывая в дуршлаг, в котором, вперемежку с макаронами, чёрными точками не вписывались в общую картину бытия инородные вкрапления, он добавил, к сказанному:

— Осталось, только, мантры спеть, в позе лотоса.

— Только эту позу и знаешь, из богатого арсенала индийских йогов? — укоризненно покачал головой Доцент, до этого момента, всё больше предпочитавший молчать. — Вон, наши туристы в палатках — не ограничивают себя в том, что знают и, судя по шуму, осваивают новые методы, которые принесли с собой современные структуры информационной войны, да мода — на восточные ухищрения. Да и баня не простаивает…

— Эх, молодо-зелено! — вздохнул Бульдозер. — Никаких ограничений.

— Это да, — поддакнул Крон. — Один сексопатолог вспоминал случай, из своей практики. Пришли к нему молодожёны. Начали они новую совместную жизнь быстро, много и с помощью тяжёлой артиллерии.

— Это как? — удивился Комбат.

— Как-как! Взялись за дело рьяно: не с обольстительного нижнего белья, и даже не с ролевых игр, а сразу с видеокассет. В результате, на приём пришли два выпотрошенных, не могущих видеть друг друга, пациента.

— В этом возрасте, желают всё много и сразу, — вынес свой вердикт Почтальон, вернувшийся с улицы, если лесную глушь можно так назвать. — Любовь это или нет — нужна проверка временем и, как это часто бывает, чувства не выдерживают, испаряясь на нет. Тема избитая и поэтому, хватит про…, у нас дел — невпроворот.

— Слушай-ка, Почта, — подал голос Бульдозер, — а при чём тут макароны?

— Да так — навеяло…

…

Кащей осваивал ремесло художника и гримёра, в одном лице. Пластмассовые манекены выходили, из-под его кисти партиями, местами напоминая покемонов, но, как сказал Комбат: «Мы не хохлому осваиваем, или городецкую роспись и, даже — не Палех. Так что, нелепые красные разводы на розовом пластике — то, что надо!»

— Почерней, только малюй, — добавил Крон. — Не на детской киностудии работаешь. Реализм нам тоже не помешает.

Уяснив для себя суть проблемы, Кащей старался, как мог и теперь, заглянув через плечо, Крон схватился за голову:

— Кащей! Ты что творишь?

— А что? — растерянно спросил художник, наивно моргая глазами, изображая из себя исключительную невинность.

— Это тебе не салон красоты, а театр ужаса! — пояснил главный критик. — Уберите его, пока он всех манекенов не перепортил.

— Это в каком смысле? — настороженно уточнил Комбат.

— Во всех…

Если бы Кащей знал, сколько времени ему будет сниться чёрно-синий фингал, с лёгкой примесью пурпура на пластмассовом лице, который он любовно выводил уже с добрых полчаса, то он бы ни за что не взялся за его исполнение. Просто бы вывалил на пустую голову банку с краской и сказал, что и так сойдёт. Что думал манекен, мастер не задумывался, справедливо полагая, что тому нечем осмысливать происходящее. Натягивая армейские штаны на очередную пассию, он поймал себя на мысли, что: «Вот ведь как получается: замерзают живые и по логике вещей, одевать бы их, но чаще возникает желание сделать всё наоборот. Неживой материи одежда ни к чему, а я тут мучаюсь, пытаясь приладить на пластиковую тётеньку мужские портки».

На каком-то этапе вдохновение покинуло мастера, повергнув последнего, в неконтролируемую ипохондрию.

— Как бы у него творческий застой, плавно не перешёл в творческий запой, — высказал опасение Крон, озабоченно посматривая на сиротливо стоящий в углу бидон и на мастера художественной росписи, по-пластмассе.

Сутулый слонялся рядом, поэтому опасения были не беспочвенными, на что Комбат высказал свою точку зрения:

— Надо что-то решать!

— С бидоном? — наивно переспросил Крон, удивлённо поглядев на друга.

— С обедом.

Из города вернулся Дед, с целым рюкзаком драных лифчиков и чулок. На какой свалке он побирался, добытчик так и не сказал. Привезя новые порции амуниции для манекенов, он занялся делом, которое не требовало отлагательств. Почёсывая бороду, он принялся сортировать товар. Торчащие из рюкзака руки и ноги, делали Деда похожим на особо опасного маньяка, а пламенный революционный взгляд, мобилизующий остальных на воплощение идеи в жизнь, окончательно убеждал в этом. Подвалив Кащею дополнительную халтурку, он, с чувством выполненного долга направился к столу, а художник возмутился. На помощь ему пришлось срочно выделять дополнительные людские резервы, без дела шляющиеся по избе и работа закипела, пока на стол накрывались харчи.

После обеда все пошли разносить манекены по местам боевой славы. Как сказал Дед: «Кому бесславие, а кому ещё хуже!» Торчащая из ямы окровавленная нога в камуфляже, присыпанная прелой листвой, даже у инициаторов действа оставляла в душе неизгладимое впечатление, так что тогда говорить о девичьих душах, в хрупкой оболочке, наивно пробегающих мимо с игрушечными автоматиками. Разорванная снарядом рука, в нужный момент, с помощью лески приходила в движение. Это на тот случай, когда статические визуальные эффекты не возымели нужного действа и, приходилось прибегать к динамическим. Вообще-то, Дед не был кровожадным человеком, но, на войне, как на войне и, к сказанному выше, из ямы доносился душераздирающий стон, извлечённый из недр братской могилы замаскированным динамиком. По признанию одного из игроков, в этот момент он подумал о том, что это их предшественники, из первой игровой партии, а они попали в руки опасных преступников, не оставляющих сомнений в маниакальной наклонности к убийствам организаторов шоу. Один игрок побелел, когда вошёл в избу и увидел, стоящий на столе безобидный утюг. Выжигательный прибор, с помощью которого Крон делал карбонизацию трубки собственного изготовления и, принятый посетителем за паяльник, добавили седых волос страйкболисту, а ведь мастер только имитировал обкуривание табачной камеры чаши — реактора, как он сам её называл.

Комбат с Доцентом минировали поляну. Провалиться по колено в навоз, может быть, и не самый страшный испуг, но приятного мало, да и в городе, ещё долгое время за агронома принимать будут.

— Много не сыпь, — сказал Комбат, критически оценивая качество органического удобрения.

— Чего — дерьма жалко, что ли? — удивился Доцент проявлению бережливости друга.

— Ловушки будут пополняться по мере срабатывания, — пояснил минёру партнёр. — Как бы они не демаскировали себя, раньше времени — полнотой содержания и запахом колхозных угодий.

— Ты лучше подумай о том, чтобы края ям были пологими, — выдвинул свои соображения Доцент. — Не хватало нам, чтобы игроки ноги переломали.

Отойдя в сторону и оценив проделанную работу, друзья убедились в том, что ловушки замаскированы надёжно и обнаружить их, можно только методом тыка, то есть личной проверкой. Постояв ещё некоторое время, удовлетворённо любуясь результатом, компаньоны понюхали воздух и направились к избушке, предвкушая сытный ужин, со всеми вытекающими.

Осень накрыла полигон, как всегда, внезапно. Не успев удивить пронзительной желтизной листьев, она уже сбрасывала их с деревьев, а промозглый ветер гнал коричневый мусор, по своей прихоти, вдаль. Убийственно-пораженческие настроения завладели умами и осеннее обострение полностью распоряжалось ристалищем. Никакие средства, от межсезонной хандры, не помогали. Взоры отдельных индивидов, всё чаще обращались к одиноко стоящему бидону, как к единственному действенному средству, по их убеждению. Сороковка с ног уже не валит, а вдруг в нём — крепче?

…

Прибыла новая партия играющих. Разношёрстная толпа имела в своём арсенале всевозможные стволы, разделяющиеся на стандартные и модифицированные. Включалось и покемонство, как страйкболисты называли членов своей партии, которые не брезговали пользоваться образцами оружия, не имеющего аналогов в реальном мире вооружений. Модернизированное оружие имело преимущество на дальних дистанциях и соответственно, больший шанс на победу. Каждый уважающий себя страйкболист владеет своими секретами по отладке оборудования и не войдёт, в игровой процесс, имея на руках стандартные образцы автоматов или пистолетов, предлагаемые индустрией развлечений. Обязательно будут пересмотрены пружины, аккумуляторы, поршневой ход компрессора и другие тонкости, на которые начинающие пока не обращают внимания. Оценив, из окна, арсенал вновь прибывших, Дед задумчиво произнёс:

— Мальчишки начинают с дёрганья за косички, так не лучше ли, сразу же, начинать с РПГ.

— Куда косы, а куда портфели, — согласился Бармалей.

— Скоро до этого дойдём, — усмехнулся Бульдозер, вытирая, после ужина, рот носовым платком. — Химические кабинеты, поди, уже умудрились приспособить, под производство всякой дряни, так почему бы не умудриться изготовить синтетический порох. Про обычный, я просто промолчу.

— В кабинете трудового обучения, самодельные патроны выдают горстями, а также всё остальное, — подключился к мозговому штурму Почтальон. — Усиленный заряд пороха. Токарный станок без дела не простаивает, не говоря уже, про сверлильный…

Пифагор, оторвавшись от своего занятия, предполагавшее комфортное бездействие, так же поглядел в окно, оценивающе осмотрев с ног до головы страйкболистов и высказал свою точку зрения:

— Ну, что это за оружие! Вид, конечно, есть, но что толку — стреляют одиночными выстрелами, а ведь имитируют автоматические винтовки и автоматы. Вот шестидесяти четырёхствольный миниган одноручного исполнения — это дело. Двадцать сантиметров длиной — под мелкокалиберный патрон. Микроверсия.

— Тут уже криминалом попахивает, Пиф, — вяло заметил ему Доцент.

— Тогда, стволы — под силиконовый шарики, — согласился, с доводами, Пифагор. — Одна очередь, и у противника, полный рот силикона.

— Чего? — очнулся от забытья Сутулый.

— Силиконовых шариков! — рявкнул рассказчик.

— Угу, — проснулся Кащей. — Груди, тоже набухнут, до девятого размера.

— Это ещё почему? — не понял Доцент. — Они же мягкие!

— При таком напоре — прошибут, что хочешь, — пояснил Кащей, сам, толком, не будучи уверен, в собственных выводах.

— Ну — да! — смеясь, оживился Крон. — В экспериментальном образце пушки Гаусса применяются пластмассовые пули, или снаряды. На скорости около пяти километров в секунду, они прошибают толстую легированную сталь на молекулярном уровне. Бронированный металлический лист имеет впечатляющие повреждения.

— Вы всё мелочитесь! — встрял в разговор Комбат. — Шире надо мыслить, а в ваших рассуждениях — объёма не хватает. Я сконструирую пушку из прицепа трубовоза. Там даже фантазировать не надо — вылитое артиллерийское орудие. Приспосабливаем промышленный компрессор и силиконовое ядро разрушает стену.

— Посечёт осколками битой кирпичной крошки, — усмехнулся Крон. — Представляю себе артиллерийский расчёт из нескольких дяденек, в красных фуфайках и оранжевых касках. С отбойными молотками, в рукопашную ходить можно, насколько шланги позволят.

Пока вновь прибывшие осваивались на новом месте, наступила пора проведения пробных игр. Участники изучали местность ристалища, а организаторы занимали места, согласно штатному расписанию.

Сутулый с Кащеем изображали зомби. Выходило у них это натурально. Покачиваясь на холодном ветру, они играли сами себя.

— Слушай, Док, — задумчиво процедил Комбат. — Если бы они, не красясь в погребальные тона, просто просили у прохожих колбасы, на мой взгляд, эффект был бы тот-же.

— Пожалуй, — согласился Доцент.

В это время, Дед с Бульдозером проверяли в действие погребальную яму. Манекен в ней дрыгает ногой, с помощью толстой лески и всё работало безукоризненно, пока не произошло незапланированное событие. В сторону правления полигона уносили ноги две великовозрастные девицы, вереща на ходу благим матом, а в противоположную, от них, сторону, спринтерским бегом улепётывали два поддатых зомби. Сутулый, не справившись с управлением, рухнул в яму, лицом к лицу, встретившись с неживым коллегой по играм. Манекен смотрел на него пустыми глазами, а тёмно-багровая краска, залепившая пластмассовые губы, создавала впечатление живого оскала и намекала на то, что он проходит последнюю стадию агонии, пребывая в коме. Кащей, запнувшись за толстую леску, упал следом, накрыв грудью своего товарища. Нога манекена продолжала слегка подёргиваться и Дед крикнул Бульдозеру, что пора прекращать представление.

— Я не дёргал за леску — он сам, — оправдывался напарник, судорожно сглатывая слюну.

— Но-но! — одёрнул его Дед. — Шутки в сторону — тут все свои.

В это время из леса раздался душераздирающий женский крик. Ему вторило громкое мужское мычание. Все, кто находился в квадрате, ринулись на помощь, так как крики не соответствовали стандарту розыгрыша. В них промелькнули нотки неподдельного ужаса. Прибежав на небольшую полянку, Дед с Бульдозером обнаружили на ней Крона с Комбатом, как-то неуверенно стоящих посредине и от растерянности, не зная, что делать. Доцент оказывал посильную физическую и психологическую помощь потерпевшей паре молодожёнов, извлекая их из ямы и освобождая из объятий манекена. В обнимку с пластмассовой куклой, мужик представляет из себя жалкое зрелище, а девушка ничего не представляла, приняв на себя роль овощеобразной субстанции. Как так получилось, что он вцепился в игроков мёртвой хваткой, Доцент не мог понять, распутывая сложный узел, где переплелись руки и ноги всех троих: живое с неживым — намертво. Кое-как справившись с задачей, он разогнул затёкшую спину и тяжко вздохнул.

— Что тут случилось? — осторожно поинтересовался Дед, пристально разглядывая измождённые фигуры страйкболистов, которые, в данный момент, напоминали освобождённых узников концлагеря.

— Да вот! — посвятил в дело, прибежавших, Доцент. — Спотыкается турист ногой об растяжку, а на него падает манекен зомби. Сверху жена. Рядом срабатывает динамик. Электродвигатель наматывает леску и кукла приходит в движение. Успев, до этого, понять, что она пластмассовая, игроки приходят в ещё большее смятение. У нас полный успех, а у них — полная прострация.

…

К ужину, члены правления собрались в избушке и согласно предварительным данным, консилиум проголосовал за то, что сезон начался удачно, а новые тренажёры работают исправно. Правда, робкий голос из угла намекнул на одно обстоятельство, что не всё идёт гладко, а самое главное, напоминает чёрную магию, практикующуюся на некоторых тропических островах, но его мнение потонуло в бурном негодовании. Возгласы про то: «В каком веке живём!» оказались самыми многочисленными и убедительными для того, чтобы оппонент заткнулся навсегда. Навсегда он был не согласен и почти обиделся, пока ему не налили. Сполоснув удачу и заполировав обиду, народ пребывал в хорошем настроении, предчувствуя предстоящие развлечения, тем более, щедро оплачиваемые людьми, зажиревшими в домашнем уюте. Его они променяли на порцию дефицитного адреналина, которую сознательные люди тщательно приберегают на непредвиденные случаи.

Вечером, когда окончательно стемнело и чёрное небо засветилось тысячами ярких звёзд, страйкболисты расслабились у костра, делясь между собой переживаниями прошедшего дня. Казалось, что игры у них позади, во всяком случае, до утра, но они не знали, что настало время ночных развлечений. Тросик, натянутый на высоте, между двух сосен, тоненько посвистывал на ветру и только ждал того момента, когда по нему прокатят очередное чучело, с возможным добавлением спецэффектов. Костёр весело потрескивал дровами, освещая возбуждённые лица, непринуждённо болтающих о всякой ерунде. Дед, из недалёких кустов, дал отмашку и в высоте деревьев, что-то надрывно треснуло, достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание. Все взоры отдыхающих немедленно обратились в сторону подозрительного звука, ища его источник, где-то в вышине звёздного неба, которое подпирали стройные сосны. Без промедления и малейшего шума, по тросику прокатилась, внушительных размеров, тень. Игроки вздрогнули и сглотнули слюну пересохшими глотками. Во рту сушняк накладывался на сушняк, требуя освежающую порцию кефира. Неподалёку, из лесных зарослей средней полосы России, раздался голос тропической ночной птицы, воспроизведённого с помощью мощного динамика и, словно насмехающегося, над сидящими у костра, а также, над своей ролью, в этом спектакле.

— Надо было на месте кострища, заранее шифер закопать, — с сожалением, сказал Бармалей.

— Чтобы им мозги повыбивало, — хихикнул Почтальон, — вместе со всем остальным?

— Негуманно! — поддержал его Пифагор. — Да и где взять?

— С крыши избы, — вяло промычал Бармалей, махнув в сторону офиса.

— Хватит вам! — сердито оборвал их Комбат. — Оставьте избушку в покое, да и на сегодня — приключений достаточно.

Все молча согласились, уже устав от гастролей выездного театра. Кровавый закат окрасил местных баб, не имея возможности красить африканскую поросль и понемногу, все стали успокаиваться, оставляя светлые порывы на потом, когда с новыми силами можно будет взяться за дело: играть, пугать и хулиганить.

Глава вторая Штурм

Глубокая ночь опустилась на спящий полигон и всем порядком надоело развлекать гостей. Глаза слипались, повинуясь инстинкту и усталости, а тела отдавались во власть тишины. Которую ночь Крону снился один и тот же сон, в котором главная роль отводилась манекенам. Стоя на берегу реки, он заглядывал в прозрачные воды, где в глубине, стройными рядами стояли куклы, в нелепых позах, образуя подобие квадрата. Никаких признаков жизни, пластмасса не проявляла, но в этот раз, всё вышло иначе.

Для начала, Крон увидел в кустах Деда, у которого клевали одни лифчики. Тот громко сетовал на рыбацкое счастье, одной рукой держа удилище, а другой помешивая воду в котелке, висящий над огнём. Вода в нём уже закипела, но наваристый пластик не желал цепляться на крючок.

— Хоть навозом заправляй! — орал Дед, добавляя к сказанному непотребные выражения, так же являющиеся приправой, к высказанному тексту, у всех народов мира.

Манекены, вопреки закону жанра, начали оживать, не только по ночам, но и днём: в магазинах, на рынках… Кукла, убегая с навороченным бюстгальтером, всполошила всю барахолку. От увиденной картины, половина базара упала в обморок. Ноги, отделённые от остального тела властью конструктора и прихотью изготовителя, пробежали мимо торговок и покупателей, раскрывших рты, в немом изумлении. Призвание пластмассовых ног изначально определялось, как рекламирование чулок и колготок, всех мастей и расцветок. Сторож рынка пытался поймать ноги на выходе, при попытке последних выбежать за периметр торгового балагана. В молчаливой схватке, противники долго кружились вокруг невидимого центра нелепой карусели, пока охранник не получил ногой в пах. Он так и остался сидеть с растопыренными руками, которыми пытался удержать беглецов, ловя ртом воздух и выпучив глаза. Муаровая вязь чёрных колготок, с натугой напяленных на тренажёр, предназначалась для покупательниц самых дальних уголков необъятной родины, слабо знакомых с французской модой и, безнадёжно испробовавших все средства, для охмурения сильного пола. Сейчас их узор, напоминающий самую смелую змеиную окраску, мелькнул муаром на выходе из рынка, помахав, на прощание, обездвиженному охраннику невидимой рукой. На орехи, получил и случайный прохожий, не во время оказавшийся, не в нужном месте. Он вовсе не собирался задерживать нарушителей общественного порядка и пострадал, ни за что. «Караул — товар разбегается!» — раздался истошный крик, взбудораживший весь рынок, который и так гудел, как разворошённый пчелиный улей. Продавщица, с волнением наблюдая за тем, как улепётывает на волю её манекен, приобретённый на собственные кровные, высморкалась в парадный батистовый халат своей соседки. Не глядя, она швырнула его обратно, попав товарке в лицо. Перламутровая пуговица пребольно ударила подругу, по рядам, в глаз. Намечалось продолжение Куликовской битвы, с участием рыночных торговцев.

Пьяный мужик ущипнул женский манекен, за пластмассовую грудь и получил пощечину… Титьки барахтались в кустах, не имея возможности передвигаться, а цельные манекены шли в атаку на торговые ряды… Среди бунтовщиков раздавались призывы не останавливаться на погроме рынка, а идти на завоевание полигона…

Пришлось срочно, в связи с возникшими чрезвычайными обстоятельствами, всем членам правления забаррикадироваться в избушке. Двери предусмотрительно закрыли на все имеющиеся засовы и, для большей надёжности припёрли, всей имевшейся, в наличии, мебелью. К осаде приготовились тщательно, по всем правилам воинского искусства: кипяток, горящие угли из печки, горючие смеси — всё имелось в арсенале обороняющихся, но жаль, что в малых количествах. Одно исходило из другого: мало дров — мало кипятка и так далее. Осмотрев скудный боезапас, Крон крикнул Деду, занявшему наблюдательную позицию на чердаке:

— Они отряды самообороны ещё не создали?

— Организовали! — отозвался вперёдсмотрящий. — Вон — окрестности игровой зоны патрулируют.

Манекены незаконно собрались перед избушкой на небольшой выжженной поляне. Речь толкал, открывая импровизированный митинг, мужской манекен в нелепых шортах, имеющих идиотскую расцветку, в мохеровой кепке-аэродром:

— Горком партии уполномочил меня заявить о формировании отрядов самообороны, а так же, о создании карательного батальона.

— Так — девочки налево, мальчики направо! — озвучил ситуацию Комбат. — Роль карателей, насколько я понимаю, отводится женскому полу.

— Как его определить, пол-то — только по лицу, а так — дорабатывать надо, — выразил своё мнение Доцент, пожимая плечами.

— Для того сталкеры и носят с собой: кто болты, кто гайки, — невесело усмехнулся Бульдозер, поправляя помощи, вечно норовящие свалиться на бок, и штаны, которые, в свою очередь, стремились грохнуться на пол.

Неожиданно из леса, треща валежником, подошёл резервный резиновый батальон подмоги — экспонаты местного секс шопа, с автомобильными качками под мышками. Недолго думая, они присоединились к бунтовщикам, целеустремления которых были неясны, для собравшихся обороняться, а для резины, похоже, было всё едино, чем заниматься. В этот момент, нехорошее определение, подошедшему сброду, подобрал Крон, но озвучивать было некогда, поэтому он сказал:

— Я за печкой видел пачку электродов. Они там, вероятно, на просушке лежат; остались от наших предшественников.

— Атлантов, что ли? — невесело пошутил Бармалей.

— Не умничай!

— Эх, жаль — заточить нечем! — сокрушался Пифагор, крутя металлический стержень в руках и выставляя руку вперёд, на манер художника, определяющего, с помощью карандаша, дистанцию до цели и вписывая натуру, в размер электрода.

— Думаю, и так сойдёт, — успокоил его Почтальон. — Бросать придётся сильно — с размаха, так что электроды массой возьмут прелую резину.

— Кто тебе сказал, что они спросом не пользуются? — с удивлением спросил его Пифагор.

— Я, разве, это говорил?

— А кто сказал, что резина слежалась?

Почтальон, только молча отмахнулся и продолжил подготовку к обороне.

Сутулый решил бороться против агрессора тем же материалом, на преимущество которого, уповали пришельцы. Он, найдя кусок резинового жгута, быстро соорудил рогатку из картофеледавилки, изготовленную современной промышленностью. Блямба с дырками, венчавшая два металлических рога, не мешала стрельбе. Верный другу Кащей крутился рядом, пытаясь, пока только словом, помочь конструктору в его нелёгкой работе. От перехода к делу, он благоразумно предпочёл отказаться, не желая получать увесистой железякой по лбу. Рогатка сверкала никелированными рогами, а электроды, в руках остальных, зловеще поблескивали матово-чёрным блеском. Будучи мокрыми, они утеряли свой тоскливый серый цвет и теперь вступали в бой, играя воронёнными боками.

— Вот и хорошо, что сырые, — удовлетворённо потёр ладони Дед. — Чем тяжелее — тем лучше.

Перед боем повисла мёртвая тишина, часто возникающая перед шумными событиями. Все бессмысленные взоры наступающих устремились на одиноко стоящую избушку. По глазам манекенов, ничего не выражающих, невозможно было определить настроение бунтовщиков, но их действия оставались недвусмысленными. Их цель была маленькая бревенчатая крепость, двери которой, оказались наглухо забаррикадированы. В них с трудом пролазил Бульдозер и его поставили именно на этот участок, на случай прорыва, а пока, необходимо было вывести из строя резиновый батальон смерти, наиболее уязвимый, для имеющегося вооружения.

— Эх, жаль, что с нами Шурика нет! — воскликнул Крон. — Он бы один взял на себя кукол. С писком бы разбегались, унося с собой запах палёной резины.

— Точно — я где-то в углу, видел паяльную лампу! — осенило Комбата и он, стал лихорадочно обшаривать каждый закоулок горницы.

Шорох ещё стоял некоторое время, пока не раздался радостный крик:

— Нашёл! К тому же заправлена!

Затяжная пауза, перед боем, закончилась так-же внезапно, как и возникла. Начался штурм цитадели.

Каучуковый резерв быстро таял на поле боя, ещё на подступах к форту. Стальные электроды с хрустом разрывали резиновую плоть, повиснув в обмякшей резине, со свистом выпускающей воздушную смесь. Одна, особо сильно накаченная тётя, не просто выпустила воздух, тарахтя сердитым дизелем, а взорвалась, разметав резину по всей поляне. У другой лопнула нога и она, на бреющем полёте, сделала два круга над избушкой. Деда, торчащего в слуховом окне, кукла пребольно ударила ладонью по щеке и завершила жизненный путь в ближайших кустах. Туча поднятой коричневой пыли, прощальным салютом ознаменовало переход резинового изделия, из одного состояния в другое.

— Электродов, на всех, может не хватить! — раздался истошный вопль, неизвестно кому принадлежащий, в связи с повышенной интонацией, нисходящей к контр-альту.

Комбат вздрогнул, Сутулый отхлебнул из фляги, Кащей занюхал… Остальным было некогда впадать в панику и они мужественно держали оборону.

— Манекены пытаются заклеить куклы смолой, — донёсся с чердака тревожный голос Деда. — Пока у них это плохо получается.

— Хорошо, что до города далеко, — удовлетворённо хмыкнул Крон. — Велосипедную аптечку быстро не найдёшь.

Бригада реанимации, в белых блузках и кружевных чулках, при помощи автомобильного качка, используя его по очереди, пыталась восстановить боеспособность каучуковой воительницы. У куклы, на месте прокола, вздулась угрожающих размеров грыжа, стравливающая воздух через некачественно заделанный свищ, в районе аномальной груди. От этого процедура постановки раненного на ноги замедлялась, если не тормозилась — совсем, но сея, в рядах противника, лютую панику видом нестандартного бюста.

— Откуда у них качки? — задался вопросом Сутулый.

— Наверное автосалон грабанули, или автосервис, — покачал головой Кащей, в знак согласия самого с собой. — Или с ними расплатились по бартеру…

— Манекены приволокли промышленный компрессор! — крикнул Дед и в его голосе промелькнуло неподдельное волнение.

Соратники облепили забитые досками окна, пытаясь сквозь щели определить степень возникшей опасности. На поляне затарахтел двигатель компрессора, рассчитанного на кромсание дорожного покрытия отбойными молотками, а не на обслуживание резиновых кукол. Один манекен вставил штуцер в переходник павшей воительницы и она мгновенно раздулась, до размеров метеорологического зонда. Аэростат взорвался с оглушительным хлопком, а взрывная волна повалила на землю пластиковую армию, хоть и грозную, но лёгкую. Резину разметало по лесу. Делая бреши в зелёных насаждениях, она устремлялась в глубь массива, треща поломанными сучьями, а Дед, еле успел увернуться, от пролетевшего куска. Поняв, что от поверженного резерва толку не будет никакого, пластиковая армия ринулась на штурм, более не полагаясь на помощь посторонних формирований. Под ударами Бульдозера, пустотелая пластмасса разлеталась, как осенние листья на сильном ветру. Споткнувшись о неприступные стены и мужество обороняющихся, манекены были вынуждены отступить. Вновь собравшись на поляне перед фортом, они созвали военный совет, после которого штурмовики внезапно исчезли, из поля зрения.

— Пока вы тут с резиной развлекаетесь, пластик туристов в плен взял! — проорал запыхавшийся Бармалей, вернувшийся из добровольной разведки. — Сюда всех ведут…

— Сейчас будут показательные казни, — покачал головой Пифагор, которому, в силу своей интеллигентности, претило любое насилие.

— Как, Пиф, — наморщил лоб Почтальон, — топором?

— Можно голову врага в пушку зарядить — такое в истории было, — заверил его Пифагор. — Потом выстрелить в сторону противника.

— Её надо, где-то взять, пушку-то! — не согласился Кащей. — И голову. Впрочем, можно колобок скатать, как делает скарабей, а из чего, я полагаю — будет!

— После компрессора, от них можно ожидать гаубицу, шмаляющую тактическими ядерными зарядами, — авторитетно заявил Комбат.

— Для такой избушки, и тактического миномёта — много, — высказал своё мнение Доцент. — Двести сорок миллиметров — снаряд. От нас бревна на бревне не останется.

— Экономически невыгодно, — успокоил его Крон. — Снаряд стоит намного дороже, чем эта изба, вместе со всем содержимым. Наши жизни, как всем известно, для этого мира — бесплатные.

— Разве на войне считаются с экономикой? — наивно спросил Почтальон, пребывая в состоянии невесомости наивного миропредставления.

— Ещё как! — ответил за Крона Комбат. — Во время Второй мировой, немцы за торпеды отчитывались — на какие цели они их использовали. Наши артиллеристы, в начале войны, использовали не больше двух снарядов в сутки. Иначе — трибунал. Вот так вот!

На поляну приволокли связанных верещащих туристов и усадили в центре. Манекены обступили их со всех сторон, вероятно решая, что делать дальше.

— Что же они виселицу не ставят, — сквозь зубы, задумчиво процедил Доцент, сквозь щель наблюдая за действиями оккупантов, — или плаху?

— Скорее всего — нет: ни топора, ни верёвки! — зло сплюнул Бульдозер. — Пусть меня попросят — я им свою резинку, от трусов, отдам.

— И не жалко тебе узников? — вздохнул Крон. — На ней всех сразу удавить можно. Это тебе не в учебнике судмедэкспертов — парное повешение, а сразу — коллективное.

— Злой ты! — устало проговорил Бульдозер.

— Напротив — отговариваю тебя, от необдуманного шага.

— Смотрите, что я нашёл под половицей! — раздался взволнованный голос Бармалея, извлекшего на свет Божий сигнальную ракетницу.

Доски с пола пошли на заколачивание окон, и теперь все спотыкались об то, что было скрыто под половицами. Шурша шлаком, заполняющим свободное пространство и предохраняющим от утечки тепла, могло быть спрятано и ещё чего-нибудь, кроме ракетницы. Но в нём оказался только один тряпичный свёрток, в котором имелась один заряженный пистолет, а боезапас не имелся — вовсе. Как товарищи не рыли, подпольную засыпку, все остальные поиски были тщетны.

— Один заряд, — задумчиво сказал Крон, что-то взвешиваю в уме.

Тем временем на поляне проходили прения разделившихся сторон, среди манекенов. Особь в нелепых шортах и мохеровой кепке, наиболее агрессивно размахивала руками, по всей видимости, требуя немедленной расправы над пленниками, тогда как другая сторона, предполагала оставить их, как заложников или гарант того, что крепость сдастся без боя.

— Зачем им наша избушка? — без конца задавал вопрос Сутулый, ревниво посматривая в сторону бидона.

— А нам она зачем? — высказывал свои сомнения Кащей, так же поглядывая в сторону бидона, но уже не таким хищническим взглядом, вероятно, имея свою тайну, могущую пролить свет на сдачу крепости без боя.

Их замечания остались без комментариев, со стороны сталкерского сообщества, занятого укреплением обороноспособности непокорного форта, кроме одного.

— Русские не сдаются! — крикнул Доцент.

Крон оценил ситуацию через узкую смотровую щель окна и крикнул Деду, продолжавшего вести наблюдение с чердака:

— Дед — ты самый меткий стрелок! Целься ему пиропатроном в голову!

— Я что тебе — Робин Гуд?! — разозлился наблюдатель. — Куда попаду, туда попаду!

Ракетница рявкнула, с шипением выпуская заряд, а Деда передёрнуло, как — будто он воспользовался услугами гранатомёта. Китайский напалм, прожёгший в груди манекена аккуратную дыру, шипя и стучась, во все стенки его тела, осваивал внутреннее пространство пластиковой куклы. Пока он беспорядочно летал, из одного угла в другой, манекен светился переменным блеском, как пульсар на звёздном небе. Почему огненный шар не смог преодолеть вторую стенку, пройдя на вылет, оставалось только догадываться. В конце концов, пластмасса поддалась воздействию высокой температуры и стекла, образовав на земле спёкшуюся лепёшку. Обгорелые моднячие шорты соединились с расплавленной пластмассой в бесформенной массе, накрывшись сверху мохеровой кепкой.

— Накрылся волосатым тазом! — радостно возопил Комбат, потирая руки.

Манекены, забыв про пленников, в ярости бросились на укреплённую точку, пытаясь безрассудством сломить героический пыл обороняющихся. Бульдозер опять усердно работал кулаками, под ободряющие возгласы остальных, которым отводилась роль, только ухать, пока и эта волна наступающих, не откатилась назад. Можно было немного передохнуть, но, с крыши раздался взволнованный голос вперёдсмотрящего, наблюдавшего за происходящим из слухового окна:

— Манекены себя песком засыпают, чтобы больше весить и, соответственно, сильнее бить! Про устойчивость я промолчу — больше ста кило. К гадалке не ходи…

— Я даже догадываюсь, через какое место, — обречённо вздохнул Крон.

— Да нет — они во рту дырки сделали, — поправил его Дед.

— Напрасно — чопы удобнее забивать именно в той позиции, да и выглядело бы это зрелище, совместно с конечным результатом, более импозантно, — продолжал вздыхать Крон, жалуясь на судьбинушку.

— Да, затычки бы, повыбивали половником, чтобы песок высыпался, а тут…, - согласился Комбат.

— Из тебя самого скоро начнёт песок сыпаться — от старости, — сам не зная, для чего, высказался Доцент. — Будешь перенимать опыт противника, забивая деревяшку…

— Не засоряй эфир! — осадил его Крон. — Сам, не моложе.

— Хорошо бы у них песок закончился, — выразил надежду Почтальон.

— Земснаряд подгонят, — заверил его Пифагор, успевший убедиться в сообразительности манекенов и их потрясающей способности доставать самое немыслимое оборудование.

— Выдвигаются! — предупредил Дед обороняющихся.

Сталкеры, полные решимости не отступать, перед супостатом, заняли свои места, согласно штатному расписанию, определённому методом тыка. Резонируя пустотами, возникшими от недосыпания песка в пустые головы, с гиканьем и улюлюканьем, манекены устремились на избушку, забыв: и про пленников, и про тактику, и про стратегию.

Бульдозер, вооружённый двуручным половником, которым готовят обед, не на одну роту, крушил пластмассовые черепа направо и налево, но уже не справлялся со своими обязанностями. Двурушник приобрёл испорченный вид, скрюченный у основания черпалки и, разве что, не завязанный в узел. Звон падающей посуды и глухой топот пластиковых ног, раздались со стороны убегающего манекена, всё таки сумевшего прорвать оборону, но нарвавшегося на второй вал заграждения. Сутулый залепил ему из рогатки гайкой в глаз, Кащей приложился по голове доской, а Комбат расплавил её паяльной лампой. За руки, за ноги, горящий манекен, на счёт три вылетел с крыши, на головы наседавших. Попал он аккуратно на чёрную особь.

— Смотрите — негр! — выкрикнул Бармалей, тыча пальцем в сторону иноземца.

— Да его, наверное, сажей перепачкало или у костра закоптило, — сдавленно прохрипел Бульдозер, отбиваясь половником от наседавших толп противника. — Сдался он тебе — лучше огнём их присыпь, и то, польза будет.

— Это я, пару штук со склада прихватил, — пояснил Дед, высыпая из чугунка раскалённые угли на голову кукол. — Хотел изобразить, что-нибудь, экзотическое. Внести, так сказать, разнообразие.

Внесённое разнообразие из котелка, заставило заняться, уже оплавленный паяльной лампой манекен огнём. Его сослуживцы не растерялись и, решив пожертвовать товарищем, по совместной борьбе, во имя всеобщего дела, ухватили патриота за руки и за ноги. На счёт три, он улетел обратно в избушку, но до крыши, соответственно, не долетел, врезавшись с размаха в стену. Горящая пластмасса стекала по сухим брёвнам, создавая нешуточную угрозу пожара, так что Крону пришлось лезть с водой на чердак. Из водяных запасов, оставался только кипяток, и о продолжении многодневной осады, не могло быть и речи. Так что воду плескать было не жалко. От вылитого, на случайно подвернувшегося манекена кипятка — он обмяк, а стена потухла, вместе с размазанным, об неё, товарищем по совместной борьбе. Движения увлажнённой куклы стали плавными и волнообразными, как в балете, на премьере «Лебединое озеро». Крон мысленно обвинил мужскую куклу в нетрадиционной ориентации и более жёстко, высказал догадку вслух. Подхватив неформала под руки, пластмассовые товарищи отволокли его к центру поляны так, что голова с плечами была у них в руках, а ноги остались лежать возле избы. Остальная часть тела вытянулась тонкой дымящейся кишкой. Высыпанный песок напоминал останки червяка, повторяя путь головы, удаляющейся от сапог. Поняв, что от новоявленного Гулливера толку мало, они бросили его умирать на поляне, а сами предприняли новые тактические шаги. Под пристальным вниманием пары десятков глаз, очумело наблюдавших, за происходящим вокруг, манекен прикручивал синей изолентой к мёртвой пластиковой руке, огромный разделочный нож, оглядываясь по сторонам, безжизненным взглядом. При этом он вполне осмысленно поворачивал голову, как это делают тогда, когда боятся быть застуканными на месте преступления. Режущий инструмент не был похож на кухонную принадлежность, а напоминал, скорее всего, боевой тесак.

— Почему синей, падла! — не выдержал Крон.

— Подари ему красную, если тебе от этого, будет, хоть каплю, легче! — с негодованием ответил Комбат за манекена, который, похоже, разговаривать не умел — вовсе.

Настал час «Х», когда манекены пошли на очередной приступ. В этот раз угроза создалась нешуточная, при наличии у армии противника такого холодного оружия, да и вес, от речного песка, увеличился в разы, если не на порядки. Правда, движения наступающих от этого замедлились, сделавшись неуклюжими, но неповоротливость утешала слабо. Один пропущенный удар и хана. Стало ясно, что рукопашной схватки надо, во что бы то ни стало, избежать. Комбат слил остатки бензина из паяльной лампы и развёл в нём всю сырую резину, что нашлась в домике. Она предназначалась для ремонта собственных автомобилей, а теперь служила военному делу. «Как они не догадались на машинах избушку таранить? — промелькнула у Комбата мысль, но сразу же потухла, в силу своей несостоятельности. — Бревенчатые стены выдержат и не такой удар — джип, всё-таки не танк, и даже не БТР».

— Напалм собственного изготовления, — продемонстрировал он приёмной комиссии сою продукцию, но заказчику некогда было проводить полевые испытания, так как армия противник была уже на подступах к форту.

Штурм манекенов захлебнулся, когда на них с крыши лили самодельный напалм, за неимением банальной смолы. Сыпались, так же, и горящие угли, из печки, но их было мало. «Буржуйка» — не кремлёвская котельная, да и та, скорее всего на газу. Кипяток выводил врагов из строя лишь частично, поэтому толку от него было мало. Полежав в сторонке, на сквознячке, манекены возвращались в строй деформированными, но боеспособными. Наконец-то, и эта волна наступающих откатилась назад, дав возможность обороняющимся передохнуть. Криворукие и кривоногие, куклы с ненавистью посматривали в сторону непокорной избушки.

— Теперь, от них, можно ожидать осадную башню, выложенную шамотным кирпичом, — обречённо вздохнул Крон.

— Откуда в лесу огнеупорный строительный материал? — возразил Бармалей. — Строек поблизости не видать…

— Тогда — таран, из бревна, — не унимался Крон. — Самого толстого.

— Оно их самих раздавит, — усомнился оппонент.

— Хватит вам! — осадил спорщиков Комбат.

В это время, с чердака донёсся взволнованный голос Деда:

— Смотрите — они бинтуют себя, как мумии!

— Чем, — не понял Пифагор, — бинтами, что ли?

— Может, простыми тряпками, а может быть, асбестовым полотном, — ответили с крыши.

— Почему не льняным? — возмутился Почтальон. — По правилам жанра, должен быть, именно этот материал!

— Потому что слабо, против огня! — огрызнулся Дед.

Идущие в атаку куклы надели на голову чугунные котелки, а те, из них, кому не хватило железной посуды, напялили сверху глиняные горшки. Манекен, в сногсшибательном медном шлёме и лосинах, тошнотворного изумрудного цвета, вёл за собой остальных. Посуда, покоившаяся на его голове, осталась, видимо, от предшественников. Во всяком случае, современная промышленность давно не выпускает медные тазы и сведения, об их существовании, время от времени, доходят до нас из фольклора, выраженного в пословицах и поговорках. Современная индустрия почти полностью опирается на пластики и пластмассы, которые сейчас хулиганят… Шлём шлёмом, но вот лосины, смутили всех обороняющихся. Расчёт был прост — игра цветом на нервах. Бульдозер выразил протест, сославшись на ООН и пообещав обнажить свои семейные трусы траурного цвета. Заодно, пригрозил снятием носков и заверил, что после такой контратаки, всё живое и неживое сгорит в радиусе нескольких километров, если наступающие не откажутся от применения запрещённых международной конвенцией видов вооружения. Крон не замедлил озвучить ситуацию:

— Трусняк не первой свежести, про носки лучше, вообще не упоминать, а остальное… Остальное можно просто выкинуть — не стирать же!

Головной манекен, в зелёных лосинах, аж опешил от неожиданности, услышав подобные угрозы но, быстро взяв себя в руки, вновь возглавил восстание. Куклы пытались пролезть во все мыслимые и немыслимые щели, ковыряли тесаками брёвна, а некоторые, даже пытались их рубить. Дед на крыше изловчился и, особенно усердному манекену, врезал по глиняному горшку торцом половой доски. Горшок пролетел до плеч, намертво застряв на пластмассовой голове и дедуля уже праздновал победу, но не тут то было: ударом кухонного мачете, сообразительная кукла выбила в посуде отверстие для обзора, став походить на средневекового обнищавшего рыцаря — благородные воины, в свои ряды, такой горшок не приняли бы…

Комбат предпринял отчаянный шаг и пошёл на крайние меры, принеся из угла аккумулятор, без которого он рисковал выбираться из леса на своих двоих. Слив серную кислоту в эмалированный таз, он передал его Деду, а тот, в свою очередь, с криком: «Ух, твою мать!» — вылил содержимое на наступающих. Хлопчатобумажные нити, присутствующие в тканях, которой мумифицировали себя манекены, выдержали натиск агрессивной среды, а вот синтетика, под действием серной кислоты, сгорела мгновенно. Сетка, из кислотоупорных нитей, оказалась настолько редкой, что не препятствовала проникновению смертельной, для пластмассы, жидкости. От умопомрачительных женских штанов, окраса колумбийского изумруда, осталась лишь чёрная слизь, намертво припёкшаяся к шипящим, под действием агрессивной среды, ногам. Жёлтый песок сыпался изо всех щелей, жизнерадостным цветом скрашивая трагизм положения наступающих и покрыл пятнами всё пространство, перед избой. Несмотря на применение противником химического оружия, атака не захлебнулась совсем, а лишь споткнулась, на время, о непредвиденные обстоятельства. Тесакам кислота не угрожала ничем, за такое короткое время взаимодействия, а мелкие дыры в телах манекенов, из которых тонкими струйками сыпался песок, всего-навсего, облегчили их массу. Внезапно поднялся сильный ветер и его порывом, от земли оторвало Гулливера, без толку валявшегося на поляне и только мешавшего наступающим, которые об него без конца спотыкались и поскальзывались, на расплавленной пластмассе. Он рекламным воздушным змеем, поддерживаемым в полёте восходящими потоками воздуха, поднялся ввысь на несколько метров и мотался, как мочало на сильном ветру. Зловещая гримаса пластикового лица сверху вниз уставилась на крышу непокорной цитадели, готовая рухнуть на неё в любой момент. Чем это грозило, никто так и не понял, потому что всех отвлёк Комбат, задавший никчёмный вопрос, в то время, когда всё вокруг гудело и ревело, как сотня паровозов:

— Что это за странный свист?

— Ветер, — ответил с крыши Дед.

— Ветер давно дует, а свист стал слышен только сейчас, — мягко не согласился Комбат, изводя у вперёдсмотрящего последние нервы.

— Это манекен шапку снял! — рявкнул Дед.

— А свистит тогда где — в мозгах?

— В ушах, да в прожжённых дырах.

Под лозунгом «Ударим зелёным змием по воздушному!» ему под ноги была выброшена фляга с самогоном, содержимое которой обрызгало половину участников, но самое главное, намочило ноги Гулливеру. Зажжённый факел полетел следом и поджёг разлитую жидкость. Сутулый, с Кащеем — упали в обморок, а тонкие нити, вместо ног, сгорели моментально, лишив манекен опоры и он улетел, подхваченный сильным порывом ветра. Все средства, поддерживающие оборону, кончились и осаждённая избушка, уже готова была пасть, когда случилось непредвиденное. На смену, сгоревшим зелёным, пришли красные лосины, в который раз подтвердив избитую истину, что незаменимых у нас нет и, на место убитого предводителя — встанет новый.

Дед достал из кармана боевую противотанковую гранату РПГ — 41, которая помимо танков, предназначенную для борьбы с диверсантами, то есть, с боевыми пловцами на флоте. Граната, по форме, походила на консервную банку «Завтрак туриста» и, разве что, не имела этикетки. Но Дед не растерялся и, на скорую руку, приклеил её, чтобы всё было — чин по чину.

— Эх, берёг на чёрный день — хотел на рыбалку сходить.

С этими словами, он прикрутил ручку к днищу банки и выдернув чеку, запустил гостинец под ноги предводителя. С оглушительным щелчком сработал взрыватель, запустивший отсчёт времени и через несколько секунд, мощный взрыв потряс поляну, разметав на ней всё, что было легче паровоза и не приколочено железнодорожными костылями. Лосины порвало в клочья… Мятая медь годилась теперь, только для сдачи в пункт приёма вторсырья, а большинство кукол прекратило своё существование, на молекулярном уровне. Чёрная копоть, запах тротила и звон выбитых взрывной волной окон, которые не смогли добить супостаты, завершили картину разрушения.

Манекен без ног и без лосин лежал на земле, а из треснувшей груди, тоненькой струйкой высыпался песок. Он слабел и с каждой уходящей унцией утяжелителя, тело покидал вес. Если бы голова могла, то она непременно бы упала на растерзанную осколками грудь… За кроваво-розовой пеленой, стоящей перед глазами, в затухающем сознании пронеслось детство: родной завод, где он появился на свет; станки-инкубаторы… Старый манекен, ещё советского производства, открыл ему правду жизни, заключающейся в том, что они искусственные люди — синтез химической промышленности. Такой материал, в живой природе — не встречается. Отправляясь на кладбище, как старик называл свалку, он опасался не ножа бульдозера, а того, что его забудут и оставят валяться в одиночестве. Забвение хуже смерти в печи — на переплавке. Даже ворон пролетит мимо, разве что клюнув, в неприличное место: для пробы; на всякий случай — вдруг сойдёт… Глаза не блестят, на них пернатый не обратит внимания… Умирающий вспомнил первый выход на работу, где он и вступил в кружок «Свобода», получив своё посвящение в ряды борцов за освобождение от рабского труда, в котором выходные дни не предусмотрены и не кормят — совсем. Под девизом «Долой безликое рабство!», он возмужал и строил, время от времени, своей хозяйке: торговке, пьянице и так далее — всевозможные пакости. Пользуясь тем, что на него даже сумасшедший не подумает ничего плохого и не заподозрит, во вредительстве, пламенный борец с эксплуататорами преуспел до того, что хозяйку увезли с диагнозом «Белая горячка». То, что это не так, она не была уверена. Врач тоже… И вот теперь он здесь, на этой земле, за которую он положил столько сил и умирает — на ней и за неё… По иронии судьбы, их крошит Бульдозер не ножом, а двуручным половником… Последняя промелькнувшая мысль в его голове не отличалась разнообразием, а соответствовала характеру ситуации: «Дырку на лосинах, надо бы заштопать, да красных ниток нет, и штанов больше нет…»

Среди наступающих, потерявших лидера, образовалось смятение. Они ожесточённо, о чём-то спорили, между собой и ссора переходила в непримиримую конфронтацию. Разлад, вторгшийся в ряды мятежников, сыграл на руку обороняющимся.

— Манекены стенка на стенку пошли! — радостно завопил Дед.

Все прильнули к щелям в окнах, следя за ходом пластмассового побоища, как вдруг раздался громкий голос, приказным тоном призывающий очередную нежить:

— Позовите Маму!

Из леса вышла кукла, один в один похожая на образец, производимый в СССР, но — огромных размеров. Кудряшками причёски она касалась макушек сосен и посшибала все шишки, пока продиралась через чащобу. Сосны на опушке не выдержали натиска и сломанные, упали, чуть не раздавив избушку. От топота её шагов в стенах трещали брёвна, готовые вот-вот развалиться, в разные стороны, похоронив крышей сталкеров — заживо. Кукла шла неуклюже, переваливаясь с боку на бок и без конца повторяла: «Ма-ма! Ма-ма!»

Дед тонул в выгребной яме. Он безнадёжно застрял в навозной ловушке.

Пробуждение было тяжёлым, а в голове всё смешалось и перепуталось: где явь, где сон, где вымысел…

Глава третья Таёжное метро

Следующим утром избушка напоминала прибежище нелегалов с дальнего востока. Гигиенический ритуал с умывальником, помогал слабо — сказывались трудности лесной жизни. На воле, предоставленные сами себе, многие не рассчитали свои силы и маялись, далеко не от безделья. В печке догорали остатки неудачных экспериментов, которые накануне щедрой рукой были отправлены туда, только потому, чтобы не мозолили глаза и не напоминали, о несовершенстве мастеров. Распространяемый по округе предательский запашок, разносимый вместе с дымом из трубы, смешиваясь в игровой и лесной атмосфере, насторожил вновь прибывшего инспектора из райцентра. Он никак не мог понять, что ему напоминает, эта вонь. Стоя на поляне перед избушкой, проверяющий долго принюхивался, сравнивая в сознание полученные образцы, с уже сохранёнными в памяти эталонами и тут его осенило — плавящаяся пластмасса. Он сам в детстве, не раз баловался с полиэтиленовыми тубами, поджигая их и наблюдая, как горящая субстанция, с тихим рёвом падала на землю. Звук напоминал полёт реактивного снаряда, а действие горящего полиэтилена — действие напалма, который невозможно смахнуть с незащищённой кожи. Один раз горящая струя прошлась по его руке. Ожог был неглубоким. Он не классифицировался, ни по одной, из четырёх степеней, но шрам, почему-то, остался на десятилетия. Запах, в какой-то мере, даже удивил проверяющего: «Неужели синтетические дрова изобрели?» В избушке его встретили непониманием, искренне недоумевая — что он здесь делает и молча протянули стакан. Со знанием дела, опрокинув посуду в ненасытную утробу, инспектор без обиняков огласил цель своего прибытия:

— Из частного профилактория по лечению дефектов речи, к вам присылалась группа заикающихся, на искоренение недуга, методом неожиданного испуга, — зачитал проверяющий длиннющую речь, от которой, в конце сам начал запинаться, что походило на классическое заикание. — В результате, половина пациентов перестала заикаться, а вот сопровождающие их лица — начали. Вторая половина страждущих, теперь отличается редкой молчаливостью и угрюмо-отрешённым видом, который сопровождается недержанием толстой кишки.

— Так, ё-моё! — неизвестно чему обрадовался Бульдозер. — У нас, для таких случаев, табуреточка имеется…

Инспектор осмотрел, с ног до головы и в обратном порядке, его дородную фигуру, в своём воображении сравнивая увиденное с одноимённой техникой, но ничего не сказал. Вдвоём с Комбатом, они уединились в подсобке, и о чём там шло совещание, оставалось только догадываться. Остальные члены правления, не участвующие в переговорах, особо не ломали голову, по поводу прибытия комиссии, так как они шастают туда-сюда и, по мнению организаторов, когда надо и не надо. Сколько их тут было — не поддаётся счёту, так что — одним больше, одним меньше… С этими мыслями продолжалось пробуждение…

— У кого-то уже привычка — гадить, не снимая штанов, — неожиданно подал голос Доцент, задумчиво глядя в окно.

— Надо поставить им выпивку, за счёт заведения, — предложил Дед. — В следствии обоих факторов, как правило, люди начинают проявлять излишнюю болтливость и жизнерадостность и, не обращают внимания на мелочи, в лице зада испачканных штанов. В обычной обстановке, эта ситуация способна повлиять на общее настроение клиента, но при смягчающих обстоятельствах — ощущается в виде лёгкого дискомфорта.

— Сопровождающим, тоже налить? — уточнил Бармалей.

— Нет! Их на второй круг ада — клин клином вышибать.

— Джентльмены — мы нарушили какой-то параграф, — вынес свой вердикт Бульдозер. — В группе риска оказались слабаки и, как бы нам не пришлось уносить ноги, подальше от этих мест.

В это время дверь подсобного помещения отворилась и на пороге появился инспектор, в сопровождении Комбата. Ни слова не говоря, проверяющий направил стопы в Красный угол избушки. Отхлебнув из бидона, инспектор ушёл, не сказав ни слова. По его каменному лицу невозможно было определить, чего ожидать на следующий день: спецназ, который штурмом будет брать избушку, ища место дислокации бидона, вместе с игровыми муляжами заодно, или толпу проверяющих, любителей испытать на халяву острых ощущений. Техногенные смеси заводского изготовления, поди, порядком приелись.

После ухода инспектора настроение было подавленным. Так всё весело начиналось и на тебе — цейтнот: назад отступать поздно, а вперёд идти страшно. Неизвестно, что ещё выкинут участники шоу, в ответ на жёсткие игровые условия…

— Народ, какой-то, хилый пошёл, — разочарованно высказал свою точку зрения Сутулый.

— Да полно-ка тебе! — с глубокой иронией в голосе, осадил его Доцент. — Сам-то, чуть не обделался, когда я за леску потянул, шевеля ногой манекена.

— Я заглянул ему в пустые глаза и готов поклясться, что они смотрели осмысленно, — полушёпотом оправдывался Сутулый, от волнения почёсывая и мня горбатый нос.

Его сгорбленная фигура, в этот момент, выглядела ещё более согбенной, а взгляд погрустнел.

— Да померещилось тебе! — воскликнул Комбат. — Неужели неясно? Вошли в роли и теперь, сами же, в них и играем.

— Хорошо бы, если так, — задумчиво изрёк Сутулый, у которого, от нервных переживаний появился нервный тик левого глаза, грозящий перейти в хроническую стадию.

— И нечего мне тут возбуждённо моргать! — добавил Комбат, отводя взгляд в сторону. — Вот и проверяющий, уже давно бы ушёл, если бы не твои грязные намёки, насчёт бидона, с одновременным подмигиванием.

— Ну что там не так, Ком? — лениво спросил его Пифагор, разглядывая на стене узоры весёленьких обоев, пропахших ассорти непонятных запахов.

— Не всё так гладко, и понос — ещё пол-беды, — ответил тот, тяжело вздохнув. — Пропали две стриптизёрши… Э-э-э! Сталкерши.

— Ну, ты загнул! — развеселился Пифагор. — Страйкболистки.

— Один хрен, но: одна, неизвестно кто, а вторая, дочь знаете кого? — продолжил Комбат.

— Попробую догадаться, — усмехнулся Крон. — Дочь заместителя начальника Пражского Гестапо.

— Не совсем. Заместителя начальника Внутренних Дел города Энска.

— Активные девочки, короче, — сделал заключение Кащей, ещё толком не проснувшийся.

— Ага — динамо! — добавил Почтальон и встал, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Что делать-то будем? Сидеть на месте — смерти подобно или лишению свободы, как минимум.

— Так! — твёрдо заявил Дед. — Тут поблизости есть Мохнатые пещеры, а я слышал, что эти подруги заядлые… Как их?

— Диггерши, — напомнил Крон.

— Точно! — согласился Дед. — Любители шастать по пещерам, и сюда они приехали, скорее всего, именно для того, чтобы по ним полазить.

— Зачем такие сложности, — удивился Бармалей, — зачем было изображать воительниц?

— Дурень! — не выдержал Комбат непонятливости некоторых сталкеров. — Здесь база, питание и прочие удобства, вплоть до помывки, а специального лагеря, обеспечивающего диггеров — нема.

— А что это за название такое, у пещер? — вмешался Пифагор. — Прямо, таки — символичненько.

— Нисколько, — спокойно возразил Дед. — В этих пустотах лишайника полно — прямо, как бороды висят.

Доцент нервно теребил в руках свой рюкзак, не зная, с чего начать сборы, да и собираться ли вообще, затем не выдержав, крикнул:

— Что делать будем?!

— Сухари, для начала, упакуй, — устало порекомендовал ему Комбат.

— Умник, — бурча себе под нос, огрызнулся Доцент, пихая в котомку всё подряд, что может пригодиться и что можно унести, за один раз.

Остальные, пребывая в растерянности, также потянулись за «сидорами», повинуясь охватившего компанию порыву, из страха быть схваченными.

— Ноги надо делать! — вынес свой вердикт Почтальон.

— Искать нужно непутёвых диггерш! — поправил его Пифагор.

— Вот это правильно! — одобрил идею Бармалей. — А так нам бежать некуда. Могут и впрямь подумать, что мы причастны к исчезновению девиц.

— Заблудились они, скорее всего, — предположил Бульдозер. — Найдём их и порядок.

Сизый дым в комнате сгущался, а мыслительный процесс увязал в нём, всё глубже и глубже. Пещеры не коллекторные переходы канализационных стоков. Во всяком случае, обвал — случай невероятный, особенно в новых строениях, а вот в земной утробе — всякое бывает… Первым подал голос Доцент, выходя из состояния прострации и начиная трезво оценивать ситуацию:

— Я представляю себе заголовки криминальных новостей: «Побег!» — кратко и лаконично.

— Ты что — опупел?! — резко возразил ему Комбат. — Здесь не колония, а игровая зона!

— Вот, прямо на этом месте и построят — исправительную! — неизвестно чему обрадовался Сутулый.

— Дров здесь много, — вторил ему Кащей.

— Насчёт качества леса не знаю, а вот аномалия, здесь определённо присутствует, — задумчиво сказал Крон, подперев лоб рукой. — Представляю себе, как кум с утра глаза продерёт и взглянет на то, что произошло за ночь, а за неё, тёмную, всех манекенов пропустили через циркулярку, исполняя его же приказ. Они подлежали уничтожению, а исполнитель, будет недоуменно разводить руками и пожимать плечами, заверяя, что накануне, это были именно манекены…

— Ага, и в печке, кусок чудом уцелевших зелёных лосин, только подтвердит его правоту, — весело добавил Дед. — Вместе с нагрудным номером, на лоскутке обугленной ткани…

Крон, на него, подозрительно покосился, но ничего не сказал.

— Хватит вам — надоело! — не выдержал Бармалей. — И так настроение — на нуле, а вы его затаптываете — до конца.

Зловещая тень мясника нависла над смертными, ничего не подозревающими сталкерами, готовившимися стать диггерами.

— Если я найду двух нашкодивших девиц, то пусть готовятся стать мамами — это уже дело принципа! — заверил всех Почтальон.

— Да, после этого, нам точно придётся искать выход на канадскую границу, — высказался Пифагор, почёсывая затылок. — При этом, избегая морских и воздушных путей передвижения.

Крон обречённо вздохнул и ему показалось, что через некоторое время, помощь понадобится им самим. Родившаяся, при этом мысль, все их сборы сводила на нет и одновременно, поторапливала:

— А вообще — кто сказал, что барышень нужно спасать?

— Никто не сказал, но мне показалось, что их необходимо отыскать, во что бы то ни стало, — робко, словно извиняясь, ответил за всех Дед.

— Может они ищут, что-то своё, или совсем решили свалить, куда подальше, — продолжал Крон. — Вдруг, они приверженцы какого-нибудь культа…

— Хватит гадать на кофейной гуще! — резко оборвал Комбат ненужные споры, рождающие предположения, одно нелепее другого. — Пора…

В сторону мохнатых пещер тянулась цепочка беженцев. С тоской оглядываясь на брошенное хозяйство, Комбат чуть замедлил шаг, но быстро взял себя в руки и шагнул в темноту подземных сводов. В нос ударило затхлостью, а сырость ощущалась, даже через плотные меховые куртки, так хорошо спасавшие промозглыми ночами, которые в конце лета — очень холодны. Седые лишайники свисали с потолка длинными спутанными плетями, бледными, как смерть.

— Да, если мы блудных девиц не вернём, то нам лучше не возвращаться назад, — запричитал Бармалей, доставая из кармана рюкзака фонарь, с которым не расставался никогда, и который сейчас, разрезал тьму подземного царства ярким белым лучом.

— Назад куда, — уточнил Доцент, — домой? Там наверняка засада. В избушку? Боюсь, там уже давно опергруппа допивает бидон.

— Они не встанут в противостояние, со спецназом — из-за добычи? — усмехнулся Дед.

— Много не достанется, — то ли возразил, то ли успокоил всех Сутулый. — Ни тем, ни другим. Мы с Кащеем, в бидон шариков с водой набросали, а излишки, которые по законы Архимеда изливаются через край — уничтожили.

— Крепость не меняется и уровень, какой был, такой и остался — на том же горизонте, — подтвердил свою причастность, к этому событию, Кащей.

Пифагор с Почтальоном появились из-за угла, волоча за ручки злополучный бидон. Под общий смех, узнав, сколько воды они с собой притащили, носильщики хотели Сутулого с Кащеем в ней утопить, но Крон не дал:

— Погодите! Воды у нас мало — распределяем шарики по нычкам, а то неизвестно, сколько скитаться придётся. В мгновение ока, двое виновников, превратились из уродов, каких немного, в героев Четвёртого рейха.

Со стороны входа в пещеры доносилось: то ли завывание ветра в кронах деревьев, то ли вой сирен спецмашин, приехавших арестовывать преступный синдикат. Это обстоятельство не требовало проверки, а напротив, служило побудительным мотивом уносить ноги всё дальше и дальше — вглубь пещер. «А может быть, в сердце преисподней?» — подумал Крон, но отмахнулся от дурацких мыслей, проявляющих в последнее время удивительно стойкую назойливость.

Группа продвигалась вглубь природного лабиринта по мрачным закоулкам и казалось, что они идут уже целую вечность. Лишайники не кончались, оправдывая названия пещер, а воздух становился тяжелее и теплее. Никаких признаков пропавших девиц не было и даже намёков на то, что они здесь появлялись.

— А как мы отсюда выбираться будем? — неожиданно опомнился Кащей, всегда и во всём полагавшийся на старших товарищей, а сам предпочитавший заниматься менее обременительными делами, не требующих специальной подготовки, кроме желания.

— Как-как — по компасу, — ответил Комбат, на морской манер, делая ударение на букве «А».

— Прошлый век, — отозвался Крон. — Я на стены ставлю изотопные метки — в ключевых местах. — Совместно с компасом и планшетом — надёжнейший вариант.

— Радиоактивные? — изумился Доцент, вместе со всеми остальными участниками побега.

— Разумеется! — несколько возбуждённо ответил Крон. — С каждой меткой, мне становится всё легче и легче, а если избавляться от свинцовых контейнеров, то скоро, совсем полегчает.

— Почему тара не из бериллия? — сам не зная для чего, спросил Дед.

— Там бутерброд — всего понемногу намешано…

— Тихо! — Насторожился Пифагор. — Слышите, как-будто бы поезд метро проехал?

— Ты что, паров свинца обнюхался, когда пули отливал? — одёрнул его Почтальон, а Бармалей, вздрогнув, чуть не подпрыгнул на месте.

Повинуясь инстинкту страха, все остановились и от неожиданности заявления, даже выключили фонари, как-будто, в темноте лучше слышны посторонние звуки.

Глухой голос, из глубин пещеры, объявил: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — «Краснотопольская»».

— Ё! — Бульдозер аж присел. — Такая станция, с таким названием, есть только в Энске. Это же в тысяче километрах отсюда! Значит, за стеной станция «Коммунистическая».

— Да тише ты — не паникуй! — недовольно воскликнул Бармалей. — По-моему, нас самих сейчас разыгрывают эти девицы.

— Если не представляет труда прокрутить запись объявления остановок, да звук проходящего поезда, то невозможно сымитировать сотрясение земных недр, когда за стеной проносится пассажирский состав, — возразил Крон. — Такое не спутаешь, ни с чем! Это невозможно подделать! Вибрация ощущается не только всем телом, но и душой…

— Как так можно оказаться, за тысячу километров от того места, где мы были всего пару часов назад? — размышлял Бармалей вслух.

Стоящие рядом Почтальон с Пифагором, давая ему понять, что они не в контексте, только пожали интеллигентскими плечами, которых ждали вши предстоящих странствий, а Крон ответил определённо:

— «Пространственный пузырь».

— По эксплуатационным тоннелям, я думаю, мы доберёмся до станции «Колхозник», которая выходит на окраину города, а там, и до Энска 15 недалеко, — сказал Бульдозер, злобно сверкнув глазами в сторону Крона, а затем, закатив их к небу, закрытому сейчас сводами пещеры и, о чём-то размышляя, при этом крутя пальцами, как ручкой мясорубки.

— С чего это ты решил, что нам надо, именно — туда? — недовольно спросил его Дед.

— Посмотри, что на стене написано!

Размашистым почерком, под лучами фонарей, из темноты, высветилась надпись белым мелом, гласящая: «Не ищите нас! Мы в Энск 15 смотались — щипать лохов в зоне отчуждения. Мамы, папы не пускают — пусть думают на вас…»

— Падлы, а не золотая молодёжь! — в сердцах сплюнул Крон. — Чего смотрите — ищите калитку. Насколько я понимаю, она должна быть здесь — неподалёку.

Пока товарищи прощупывали и простукивали стены, принюхиваясь к каждой трещине, Комбат поделился с Кроном своими соображениями, по поводу несуразности происходящего:

— Меня вот какая мысля пробила: если они из Энска, то какого лешего ехать в мохнатые пещеры, чтобы потом, через них, обратно добираться домой — в Энск!

— Вот это и предстоит выяснить…

Всё время, отведённое на поиски, Бармалей пытался выяснить у товарищей, о чём только что шла речь:

— Чего он тут наплёл, про какие-то пузыри?

Вскоре был обнаружен узкий лаз, да такой, что стало волнительно за Бульдозера — пролезет ли, но всё обошлось. Кое-как протиснув его через узкую щель, как овцу, застрявшую в изгороди загона, остальные участники последовали следом, очутившись в каком-то помещении. С грохотом упал металлический шкаф, преграждавший путь, а из маленького тоннельчика, один за другим, вылезали сталкеры, не расстающиеся с надеждой, что это, всего-навсего — розыгрыш. Помещение оказалось подсобкой для путейных работников, время от времени, занимающихся починкой рельсового полотна и было доверху набито барахлом, обеспечивающим этот ремонт. На вешалке висели красные куртки и возник ожесточённый спор, по поводу целесообразности их применения. Это несогласие, во взглядах, разбило сталкеров на два противостоящих лагеря. Первые утверждали, что стоит надеть куртки, чтобы смешаться с толпой служащих или сойти за них, а вторые противились нарядам, мотивируя своё сопротивление тем, что свои своих — в лицо знают. К тому же, группа будет сверкать на всех перронах, как стадо мухоморов на слежавшейся листве. В процессе длительных споров, пришли к компромиссному решению: пока спецовки не надевать, но взять их с собой.

В углу стоял электрический наждак, в промышленном исполнении, что было весьма кстати. Крон, после недолгих поисков, извлёк на свет Божий пару пачек электродов и немедленно приступил к их заточке, с обоих концов.

— Зачем? — наивно спросил его Доцент, поджав в недоумении губы.

— У тебя какое оружие с собой, кроме ножа?

— Никакого…

— Ну, вот! — ответил Крон. И у меня никакого. Будет, хоть какое-то. Нож швырять, ещё уметь надо, а вот электродом — главное попасть. Чувствую — неспроста всё это…

Комбат пристроился рядом, ко второму кругу и работа закипела с удвоенной силой. Через непродолжительное время каждый, из участников, обзавёлся метательным оружием, что должно было хватить, на первое время. Молотки, а тем более кувалды, решили с собой не брать — не средневековье. Громкоговоритель, висевший на стене, передавал легкомысленную музыку, иногда прерываясь на рекламу. Вот и сейчас, после короткой паузы, во время которой обсуждались недостатки перхоти в лобковой части, вновь ожидалась попса, но её прервали на экстренный выпуск криминальных новостей.

По трансляции передавали приметы преступников, похитивших дочь высокопоставленного чиновника, вместе с дочерью полицейского начальника. Также сообщалось, что пока — похитители требований не выдвигали. Далее следовал длинный и нелестный список деяний банды, а также отзывы свидетелей и пострадавших, о её высокой опасности. Были перечислены имена и клички бандитов, входящих в группировку: «Кишка», «Глиста», «Пузырь»…

— Убью, падла! — орал Бульдозер, потрясая своды рукотворной пещеры. — Когда доберусь, то разнесу на хрен все студии, имеющиеся в долбанном городе. Эта скотина, которая брала у меня интервью, на прошлой неделе… Короче, она у меня — лопнет!

Кое-как успокоив буяна, народ уже стал подтягиваться к выходу, когда Крон их остановил:

— Вы куда? Пойдём ночью, когда поезда не ходят.

— А путейцы? — обеспокоенно спросил Почтальон.

— Обойдём их по боковой ветке или по ремонтным туннелям. Да и то сказать — они пьяные будут досрочно и ремонтируют рельсы, не во всех местах сразу. Пробьёмся…

— Часов пять, максимум шесть, — кивнул головой Дед, соглашаясь с ночными похождениями. — Я думаю, времени должно хватить, чтобы пересечь весь город.

— Времени у нас, не так уж и много, — вмешался Кащей. — С часу до пяти утра.

На него только махнули руками и зашикали, давая понять, чтобы он заткнулся, но Доцент отвлёк всех новыми вопросами:

— Правда, а что такое «Пространственный пузырь» и нет ли тут второго, чтобы без приключений оказаться в нужном месте? Это аномалия такая?

— Да-да! — подтвердил Сутулый. — Аномалия «Бульдозер».

Бульдозер подпрыгнул на месте и теперь уже, гневно рассматривал рожу Сутулого. Подырявив её немного взглядом, он начал сразу с угроз:

— Мне больше нравится название «Горбатая», которая сейчас будет ещё сутулее. И горбоносее… С синеватым отливом…

— Можно и «Горбатая»! — смеясь, согласился Крон. — Выгнутый край аномалии перекрывает область, которая, в данный момент, находится далеко. Если найти выход, как в нашем случае, то попадёшь в другое место, до которого пилить и пилить, обычными средствами передвижения.

— Попали, в «Тракторный синдром»! — ворчал Пифагор, а Почтальон, только молча поддакивал, кивая головой.

Кащей с Сутулым, по большей части предпочитали отмалчиваться, радуясь воссоединению с алюминиевым бидоном. Пускай тара серебристого цвета, не очень походила на лунное сияние — поэтизм их не интересовал. Пусть там осталось мало — не беда! Добудем ещё…

— А если не искать выход? — настороженно спросил Бармалей.

— Тогда останешься в том месте, где и был. Вернёшься к истокам, своего пути.

— А как аномалия называется по классификации псевдонауки? — спросил Почтальон, ковыряясь в носу.

— «Пространственная изобата», — вздохнув, ответил Крон. — Эти нехорошие девочки знали про неё, но не рассчитывали, что мы сталкеры, почти не на пенсии, и найдём проход.

— Эх, кабы знать — пометили бы их радиоактивными изотопами! — с сожалением произнёс Комбат, открывая ножом банку тушёнки. — А так — где теперь их шукать?

— Была у меня мысля, поставить им метки на…., - Крон задумался на секунду, но после продолжил. — В общем, чтобы ночью без фонарика найти — на ощупь.

— Ты серьёзно? — спросил Дед, выпучив глаза.

Он поперхнулся тушёнкой и долго откашливался, затем так же долго, вытирал рот белым носовым платком, который постепенно желтел и начинал пахнуть варёной скотобойней.

— Шутю-шутю! — поспешил заверить его Крон, а заодно и прочих любителей шляться по ночам, не имея: ни фонаря, ни карты.

Постепенно подходило время выхода в эфир: «Лишь бы не грохнулись, раньше этого времени!» — подумал Крон, беспокоясь за физическое состояние некоторых членов коллектива.

— Пора! — сказал он вслух и поднялся с насиженного места.

Заднице сразу стало холодно и захотелось вернуться к тёплой лежанке, но обстоятельства требовали обратного. Остальные члены коллектива, нехотя последовали его примеру: кряхтя, ворча и, как всегда, упоминая чью-то прародительницу. Идти не хотелось… Всё, что было ценное, в этом помещении — вычеркнули из реестра, без уведомления завхоза и, натянув на плечи рюкзаки, потянулись к выходу из подсобки.

Тоннель уводил всё дальше и дальше. Соблюдая режим экономии электроэнергии, лишь редкие фонари освещали небольшие пятачки пространства, которое могли охватить скудным, грязно-желтоватым светом. Не полагаясь на государственные источники освещения, сталкеры пользовались своим, но одним фонарём, так же соблюдая режим жёсткой экономии. Заряжая аккумуляторы, розетки в подсобке эксплуатировали, истинно, как чужие но, с собой их не унесёшь, а впереди ждала неизвестность. Неожиданно, за стеной послышалось нестройное хоровое пение и, судя по интонации, а так же, по частому заиканию, исполнялась ария «Нежданного гостя» — в нетрезвом виде. Дверей поблизости не было, не было их и вдали, от места происходящих событий, на что Комбат выдвинул свою точку зрения:

— Что за шум, а пьяных нет?

— Прячутся от начальства, поди, — лениво, сделал заключение Дед, прислонив ухо к холодному бетону.

Доцент, выслушав его соображение, добавил:

— Напились и потеряли, всякую осторожность.

Он пнул, на всякий случай, серый массив ногой. Хотел ещё, что-нибудь проделать, но передумал. Остальные, только пожали плечами, в знак согласия. Им было всё-равно, кто там горланит за стеной. Смущало одно — полное отсутствие дверей…

Впереди по курсу, замаячила одинокая фигура. Судя по силуэту, по некоторым движениям и ещё, по кое-каким признакам, без труда можно было определить — интеллигент. Сталкеры быстро нацепили на себя грязные красные куртки, потому что в этом месте, обходить одинокого призрака подземелий, было просто негде.

— Простите, коллеги, а вы куда? — спросило псевдопривидение.

— А вы, собственно, кто? — вопросом на вопрос, ответил Крон.

— Я начальник инженерно — транспортного отдела по ремонту железнодорожных путей. Разгуляев — Геннадий Петрович.

— А-а-а! — понимающе протянул Комбат.

— Мы в Энск 15 собрались — ложков трясти! — пояснил Сутулый, не выдержав мук неопределённости собственного статуса.

Это получилось у него, несколько на повышенных нотах и с уголовным уклоном, что несколько насторожило начальника красных курток, под которых они сейчас сами маскировались.

— А это как? — спросил он осторожно и тут его осенило, отчего лицо кабинетного червя расплылось в радостной улыбке. — А-а-а! Так вы ложкари?

— Точно так — с! — подтвердил Крон догадку начальника. — Шефский концерт, с выездом на место — прямо к рабочему классу. Бульдозер, ты стукалку не забыл?

— Какую? — опешил однофамилец аномалии.

— Половник, — пояснил Крон, ещё не сообразив, что половника, в избе правления, даже не было. — Не забудь, потом, избавиться от трупа…

Начальник моментально изменился в лице, побелев, как погребальное полотно и, безвольно сполз по стене на пол туннеля.

— Обморок, — со знанием дела, констатировал факт Доцент.

Пострадавшего оттащили в подсобку и, усадив на кушетку, в бессознательном состоянии, влили в него пару пинт горячительного — для правдоподобия финальной сцены. Вышестоящее начальство, ещё могло бы поверить его рассказу, будь он трезв, но когда изо рта разит, как из винной бочки…

— К утру выберемся и нам, его показания, будут неинтересны, — сказал Крон, причёсывая начальнику волосы и натягивая каракулевую кепку Петровичу на глаза. — Спи, геводжян… Спи, дорогой…

В это время, его подчинённые, на которых начальник путей пришёл посмотреть и проконтролировать ход выполнения ремонтных работ, в секретном помещении глушили водку. Нычка не была помечена, ни на каких картах и не отмечена, в ведомостях проведённых работ. Ещё в процессе постройки метро, метростроевцы соорудили её для себя, чтобы всегда находиться подальше от начальствующих глаз, а в последствии, торжественно вручили ключи от дверей работникам метрополитена. Естественно, святилище отдали во владение рядовым членам, так сказать — соратникам, по совместной борьбе, против буржуйско — интеллигентского клана. В этот клан, за последнее время, ринулись все поголовно и на каждого работника, скоро будет по три бухгалтера. Место этого района окружала таинственная аура и, ни главбух, ни его помощники — носа не смели сунуть в подземелье. Легенды о замурованных предшественниках передавались из уст в уста, минуя полицейские протоколы, а леденящие душу слухи, о таинственных мстителях, даже шёпотом, не всегда отваживались рассказывать. Говорили, что называют они себя «Синие воротнички», хоть некоторые, из числа более осведомлённых сограждан, склонны утверждать, что название не соответствует истинному положению дел. Правильнее, было бы, величать объединение «Синие носы». Им возражали тем, что: и в том, и в другом случае — синий цвет символизирует трупное окоченение…

Сталкеры спешили и заметно нервничали. Бесконечный туннель выматывал нервы не хуже бесконечной семейной жизни. Позади остались станции: «Краснотопольская», «Металлическая», «Окорочки», когда на перроне «Желтосаловки», товарищи услышали звук работающего полотёра.

— Баба за рулём, — со знанием дела заявил Комбат.

— С чего это ты решил? — удивился Доцент и подпрыгнул, пытаясь увидеть источник шума.

Он тут же получил тумака от Деда, с напутственной речью:

— Ты что — с ума сошёл? На станции может дежурить полицейский!

— А всё — таки — почему женщина? — не унимался дотошный исследователь быта местных аборигенов.

— Потому что, они почти не пьют — на работе, — пояснил Комбат, прислушиваясь к шуму работающей техники. — Надо быстренько проскочить, пока за этим гудением не слышно звука наших шагов.

— Двигатель работает, как у «Феррари», — уважительно отозвался Крон, о техническом приспособлении.

— Девушка сильно газанула в Феррари… и задохнулась, — высказался Бульдозер, не совсем по теме, но настроение в коллективе — поднял.

Стараясь не шуметь, сталкеры молчаливыми тенями проскочили станцию, скрывшись в темноте туннеля. Идти было ещё долго, что сильно удручало, но выручил случай: в боковое ответвление резервного полотна стояла дрезина на ручной тяге. Куда вела эта ветка, никто не имел ни малейшего понятия, и поэтому, рисковать не стали, а продолжили путь проверенным маршрутом.

— У нормальной дрезины мотор есть, а это — ручной пожарный насос, какой — то! — пожаловался Сутулый Кащею.

— Если включат подачу тока на рельсы — нам конец! — ответил ему товарищ, открыв правду жизни, которую остальные члены, от Сутулого, тщательно скрывали.

— Да нет! — усмехаясь, рявкнул Бармалей. — Просто руками заработаете сильнее…

— Шутник, — простонал Кащей. — Тебя бы за рычаги усадить.

— Греби, давай, — беззлобно отозвался псевдоразбойник.

История его прозвища «Бармалей», окончательно канула в лету, и теперь, не представлялось возможности свести концы с концами, даже с помощью его самого. Между тем, мимо проносились станции уже веселее и более часто по времени, чем тогда, когда группа шла пешком.

— Это вам не пешкодралом шпарить! — довольно отозвался о технике Пифагор, за что его, на пару с Почтальоном, попросили сменить уставших товарищей на посту, приводящем чудо-технику в движение.

После того, как дрезина миновала станцию «Клоповскую», на крутом повороте, из самоходной телеги чуть не выпал бидон, добавив Сутулому с Кащеем, по паре седых волос. Не успели они толком оправиться от шока, как перед выходом на финишную прямую, после станции «Лыкодранской», на таком же крутом повороте, чуть не потеряли их самих. «Желанная», «Сыромятово», «Мостострой» и, наконец, конечная — «Колхозник».

— Я не понял! — развёл руками Бульдозер. — Ни «Мостострой», ни «Колхозник» — ещё не построены. Кстати, и «Коммунистическая» — то же…

— Буль, а ты здесь давно был, — осторожно спросил его Крон, почёсывая шрам над левым глазом, — может, тут строительство развернулось — не на шутку?

— Нет, ты что! — возбуждённо ответил Бульдозер. — Мне сестра вести регулярно по «мылу» шлёт — заморожено строительство. В городском бюджете нет ни шиша, а федеральные резервы не выделяют.

— На то они и резервы, — задумчиво промычал себе под нос Комбат.

Отчаявшись понять, что происходит, Бульдозер смирился с перипетиями судьбы. Сейчас важнее всего было выскользнуть из города незамеченными, пока не рассвело. Пользуясь покровом темноты, а так же услужливо разбитыми хулиганской рогаткой уличными фонарями, под которыми ничего не видно, предполагалось бежать, не оглядываясь. Сталкеры не замедлили этим воспользоваться, выйдя через чёрный ход метрополитена и, на ходу снимая красные куртки — ринулись к ближайшей спасительной поросли, которой на окраине города было предостаточно. С куртками вышла накладка — мешали рюкзаки и поэтому, несущаяся группа походила на знаменосцев, с заломленными руками. Громко ругаясь, забыв об опасности, они поскидывали котомки на землю и сорвали с себя ненавистные спецовки, демаскирующие отряд на всех уровнях. Бидон лязгал по асфальту днищем, а в тишине утреннего воздуха, звук разносился далеко — в разные стороны. Местные аборигены давно уже привыкли, к подобным явлениям, которые часто сопровождались нецензурной бранью и поэтому, не обратили на происходящее за окном никакого внимания. Они только перевернулись в своих постелях, сквозь сон посылая сборщиков цветного металла далеко от этих мест, в неопределённом направлении движения. Звук разливаемой по стаканам жидкости, насторожил лишь местного алкаша Толика, который точно знал расписание работы неофициальной точки и, с точностью до девяносто девяти процентов, мог определить, что в кустах засели чужинцы. Охота пуще неволи, а удар по лицу — вообще ничего не значит против жажды, с большой буквы и халявы, с ещё большей, поэтому, он для себя — всё решил. Как смертники идут в последний бой? Кто может сказать, что в этот момент у них на душе, так и у Толяна, все чувства атрофировались, кроме одного — осталась твёрдая, непоколебимая решимость сесть на хвоста.

— Здорово, братва! — радостным голосом поприветствовал Толя засевших в кустах.

Он изменился в лице, когда на него смотрело пара десятков глаз знакомых лиц, как с развешанных плакатов и без конца транслируемых, по всем государственным каналам, а так же числящихся в федеральном розыске. Ноги у него подкосились, но упасть не дала надежда. Благодаря своему внешнему виду, Толя в представлении не нуждался и нацедив, из бидона, большую алюминиевую кружку душистого пойла, ему молча всучили гостинец. Не веря своему счастью, Толик не заставил себя уговаривать и осушил ёмкость до дна — одним залпом, забыв при этом, попросить закуску. Комбат исправил оплошность, протянув ему сморщенный огурец прошлогоднего засола, но не успел. Четырёхсотграммовая порция самогона сработала, как выстрел в упор, сразив Толяна наповал и тот упал, как подкошенный. Лишившись чувств от ударной дозы, он, между делом, ещё и обмочился.

— А поговорить, протянул Почтальон, обиженно поджав губы.

— Прямо на мою сидушку набрызгал! — обречённо вздохнул Сутулый.

— Окропи её одеколоном, — посоветовал Кащей.

— Поздно, — ответил ему товарищ. — Придётся оставить полипропилен пострадавшему.

— Даже имени не сказал! — усмехнулся Крон. — Что теперь на памятнике писать?

— Что-что, — вздохнул Дед. — Неизвестному солдату…

Пострадавший пребывал в двойственном положении: и как потерпевшая сторона, и как удовлетворённая всем, о чём он только мог мечтать, вплоть до обеда. В холодном утреннем воздухе запах сырой земли, вперемежку с прелой листвой, ощущался особенно остро. Приправленный атрибутами Красной стоянки, в виде пробок и пластмассовых стаканов, забегаловка напоминала уголки далёкой родины, где такие же Толики добавляли с утра, по малой толике. Посмотрев на товарищей, морщивших носы от ударившего в них амбре запахов, Крон сказал:

— У меня, лично, до сих пор стоит в носу запах метрополитена.

Оставив сопящего в нирване Толика, сталкеры продолжили путь, держа курс на перелески, которыми проще добраться до Энска 15, оставаясь незамеченными. Пересекая маленькую речку, у которой и официального названия, скорее всего не было, все разом оглянулись на полусгнивший мосток. Он весь рассыпался на отдельные брёвна, что радовало русскую душу, а Почтальон изрёк то, что и без него было видно:

— Не мост, а развалюха, какая-то!

— Изначально, строить надо так, чтобы танки не прошли, — заступился Пифагор, за местных строителей.

Большую часть дальнейшего пути проделали молча. Тишину нарушил Крон:

— То обстоятельство, что на нас ополчилась полиция сопредельного государства, меня не удивляет! Меня огорчает другое — почему наша полиция идёт у них на поводу?

— Может быть, родственные связи? — робко предположил Бармалей, как будто его за это высказывание могли избить.

— Может быть, — задумчиво промычал Крон и процессия скрылась в коренном лесу.

Глава четвёртая Трапперы зоны отчуждения

«Вот граната, вот чека от неё. Ну, я побежал…»

Из шуток чёрного торговца на нелегальной барахолке.

Почти сутки ушли на то, чтобы на товарняке добраться до Энска 15. Состав тормозили, чуть ли не на каждой станции и без конца составляли: то убирая одни вагоны, то добавляя другие — едва не расколов группу на две спящие коалиции. В итоге, к месту назначения, экспедиция прибыла перепачканная углём и коричневой пылью, годами скапливающейся в углах вагонов и выметающейся, только вместе с грузом, который необходимо волочить по полу. Покинув территорию узловой станции, товарищи направили стопы к легендарной зоне отчуждения, которой пугают детей. Дети, от этих рассказов, по мере взросления, проникают необузданной тягой посетить те злополучные места, растворившись среди рукотворного хаоса. Наконец-то, остались позади колючие заграждения, вместе с предупреждающими знаками и появились утверждающие, убеждающие в том, что это — конец. И не только здоровью, но и самой жизни. Про неудобство, писать на фанере посчитали просто неприличным — это подразумевалось само собой.

Впереди замаячил одинокий хутор, в синевато-белой туманной дымке вырисовываясь крышей, крытой соломой. Вьющийся над трубой сизый дымок, не оставлял никаких сомнений в том, что данная местность обитаема. Скучающий на крыльце Дед оживился, увидев путников, так как почти постоянно приходилось коротать время в одиночестве. Он с удивлением разглядывал странную, по его мнению, компанию, потому что сталкерские пути уже давно прошли мимо его поселения, не задевая даже краем.

— Охотники за пушным зверьком? — поинтересовался он.

— Да нет, нас только две шкурки интересуют, — заверил его Крон, заинтриговав старика ещё больше.

— Где две, там и три…, философски изрёк старец, с задумчивым видом рассматривая туманные дали, которые, благодаря этому природному явлению, начинались в аккурат — за плетнём.

— Дядя, ты так не шути — надеюсь, что ты не пророк, — промычал Комбат. — Чтоб тебя…

— Кто за чем охотится…, - продолжал эксплуатировать философскую жилку дед.

— Да, кто каких трофеев жаждет…, - поддакнул Доцент, настроившись на его волну.

— А что отец, — задумчиво протянул Сутулый, — самогон у тебя есть?

— Нема горилки! — пошёл в отказную дедок, спустившись с небес на грешную землю, осязаемую и материальную, в которой всё, рано или поздно кончается, в том числе и горячительное, а следовательно — запасы нужно беречь, пуще зеницы ока.

— Жаль! — выдохнул Кащей. — А не знаешь, где поблизости можно отовариться?

— У Комарихи. Это в паре вёрст отсюда, будет.

Сутулый с Кащеем умчались в указанном направлении, а остальные осваивались на незнакомой территории. Крон с Комбатом развернули карту, сверяя пройденный маршрут с настоящим местоположением и высчитывая, сколько ещё предстоит путешествовать. Между делом, дед представился и, все с удивлением узнали его погоняло. Дедка все звали просто — Бродвей. Выяснились и обстоятельства, при которых это прозвище к нему прилипло. Раньше сталкерские дороги проходили через его хутор, и он постоянно ворчал, по этому поводу: Ходють тут, всякие, как по Бродвею! Что это такое он не знал, а услышал фразу от одного сталкера, за которого, в течении одной ночи — пять раз запнулись. Он принял её на вооружение и, через некоторое время, прозвище навсегда вошло в его автобиографию. Столько народа сразу он давно не видел и томился от неопределённости: то ли угостить ходоков, чем-нибудь, то ли продать им, тоже — что-нибудь…

— Есть на продажу одна граната, Ф — 1, - шёпотом поведал дедок Пифагору.

— Он от взрыва новогодней петарды в штаны накладывает, а ты предлагаешь ему купить боевую оборонительную «лимонку», — ответил деду Комбат, ненароком подслушав их беседу.

— А может, она вовсе не боевая, а учебная, — предположил Доцент, явно провоцируя и прикалываясь, над аборигеном зоны отчуждения.

— Кто?! — взвинтился дедок. — Моя граната?!

С этими словами он сорвал чеку и бросил «лимонку» в кусты, но не докинул, попав в свой собственный огород, где на бахче лежали неубранные арбузы. Все, как подкошенные, повалились на землю, моля Бога только об одном — чтобы не зацепило. Прогремел взрыв и осколки яростно просвистели над головами, вместе с арбузными семечками, что многократно усилило свист. Арбузные корки разлетались с протяжным гудением, имитируя звук крыльев майского жука. Личинки настоящего жука — хрущи, силой взрывной волны покинувшие навозную кучу, так же отправились в свой первый и последний полёт. Красной патокой припорошило весь огород, а при возникшем давлении, на определённых участках, остался лежать арбузный мёд. От плодов и от маленькой бахчи, остались лишь сладкие воспоминания.

— Мля! — растерянно промычал дед, тоскливо разглядывая разорённое хозяйство. — Ни гранаты, ни денег, ни арбузов…

— Капусту с огурцами заквасишь, — вздохнул Крон, радуясь, что жив остался. — Не всё солёными арбузами закусывать.

— Капуста надоела, а огурцы есть — печёнка не позволяет, — грустно отозвался Бродвей, потупив взор и мысленно подсчитывая убытки.

Постепенно туман рассеялся, открыв на обозрение обширные дали. В расположенной неподалёку деревеньке, над трубами курился дымок и оттуда же, доносился запах приготовляемых харчей.

— Однако, второй ланч корячится, а мы ещё не завтракали, — подал идею Крон, принюхиваясь к доносившимся ароматам.

Зона отчуждения оказалась, не такая уж и безлюдная, судя по активности печных труб. Сталкеры прислушались к ворчанию своих желудков, стоя в очереди на омовение остатков арбузов, и мысленно выразили согласие с необходимостью приёма пищи, но, только после генеральной чистки физиономий. Костюмы могут и подождать… Вернувшийся из разведки Сутулый, только и смог, что спросить:

— Вы что тут — арбуз ели?

Его напарник Кащей, с интересом наблюдал немую сцену водного моциона, но благоразумно промолчал. Сутулому ничего не ответили, по очереди ополаскиваясь под рукомойником, а дедку налили утешительную порцию, чтобы не слишком переживал за развороченное взрывом барахло. Это помогло и через пять минут, он философски переосмыслил правду бытия, достав из погреба четверть самогона, наличие которой тщательно отрицал и роясь в шкафах, где запропастилась ещё одна граната. Его как могли останавливали и, только после ударной дозы, сил у старика не осталось. Усевшись на ободранный диван, он смирился с тем, что фейерверка, сегодня не будет, и больше ничего не скрывал. Сало, маринады и соленья украсили стол, а винегрет — забор. Зелёный горошек из салата «Зимний», дружной толпой вылетал так, как кружатся шарики в лохотроне.

Рано или поздно всё проходит, настала пора покинуть и этот гостеприимный хутор. Выкружив у дедка остаток боеприпасов, и после допроса с пристрастием выяснив, что пулемёт в огороде у него не закопан, настала пора идти дальше. Расставаясь с Бродвеем, сталкеры хотели направиться прямиком в деревню, надеясь пополнить запасы, на всех уровнях.

— Там деревенька дикая, — поведал на прощание дедок, а Сутулый с Кащеем, молча кивнули, в знак подтверждения его слов. — Пальто у меня спёрли — почти новое… Если по радио, что и передают, они пропускают информацию мимо ушей, а про телевизионный сигнал в зоне — говорить не приходится. Так что, вашим появлением никого не удивишь и не смутишь.

— Радио есть, а телика нет? — удивился Почтальон.

— Так не бывает! — не поверил Пифагор. — Сигнал УКВ, он одинаков везде: что для Африки, что для зоны — если нет телевидения, то нет и радио.

— Что вы ко мне пристали? — возмутился Бродвей. — Что в деревне творится, то — творится! Что рассказывают, то — рассказывают. Ворьё…

— Про Африку? — проснулся Бармалей, вернувшись из полёта своих грёз, в котором пребывал после завтрака.

— Очнулся, — лениво процедил Бульдозер. — Лучше посмотри, что есть полезного в той машине, которая в канаве валяется. Вон там — вдали.

В луже грязи лежал старый «ГАЗон», весь покрытый ржавчиной и восстановлению не подлежавший.

— Что в ней может быть? — удивлённо спросил его Бармалей. — Наверняка всё растащили, причём — давным-давно.

Он, всё-таки, залез в кабину, кряхтя, охая и нецензурно выражаясь на всю округу. Можно было и впрямь ожидать того, что в машине ничего нет, но радостный голос Бармалея вывел всех из сонного состояния:

— Есть! Целую машину женских прокладок накрыли!

— Не может быть! — не поверил своим ушам Дед. — С какого перепоя они тут делают?

— А чего им делать? — парировал Бармалей. — Они вещь неодушевлённая — где бросили, там и лежат…

— Неужели целая машина? — усомнился Крон, недоверчиво относясь, к столь ценному приобретению.

Бармалей высунулся из фургона и, удерживая равновесие, чтобы не грохнуться в грязь, сказал, почёсывая в затылке:

— Ну, целая — не целая, а один ящик есть. Все целлофановые упаковки в сохранности.

— Вы что, сыкунявыми стали, что ли? — брезгливо поморщился Доцент.

Комбат ему дал понять, кто он есть, покрутив пальцем у виска:

— Неумный! В сапоги, вместо стелек — самое оно! Ноги нужно держать в тепле и сухости.

— А почему местные не пользуются, — робко поинтересовался Почтальон, — почему они их до сих пор не оприходовали? Я имею ввиду женское население деревни.

— Может быть прокладки радиоактивные? — присоединился к нему Пифагор, внеся свою лепту в долю сомнений.

— Нет! — решительно возразил Крон. — Только крылышки. И просто — активные. Радио здесь не работает…

— Телевидение, — поправил его Комбат. — А радио — ещё как…

— Хватит вам! — одёрнул их Дед. — Дозиметр молчит, а местным они ни к чему — аборигены, поди и не знают, что это такое. Они по старинке матрасы растаскивают. Никуда ходить не надо, только руку под себя протяни, да выдерни из дырки пучок ватины. Дикий народ…

— В этих местах одни бабки остались, — подтвердил его выводы Крон. — Им и матрасы, давно уже ни к чему, а не то что буржуйские примочки.

— Товар, по всей видимости, везли на продажу сталкерам, но не довезли, — сделал свой вывод Сутулый.

— Когда местные узнали, что шофёр, вместо водки привёз «это» — его просто не поняли, — добавил Кащей. — Конечный результат налицо — вы и сами его видите.

— Почему же он тогда резиновых изделий не вёз? — задумался Бульдозер. — Они совсем не пропускают воду…

— В резине ноги преть будут, — спокойно пояснил Крон. — Этот способ для чайников или для тех ситуаций, когда ничего другого под рукой нет. Пачка газет и то предпочтительнее будет, чем презервативы.

— Тальк с собой таскать надо, — многозначительно изрёк Пифагор.

— Алёша — посыпь-ка его мелом! — пробасил Комбат, поднимая с земли здоровенную орясину.

Прокладки, после непродолжительного дележа, распределили между членами экспедиции и продолжили путь в деревню.

— Теперь можно смело выходить на медведя, с голыми руками! — радостно высказался Крон. — Штаны останутся чистыми и сухими.

Проходя мимо крайнего, облезлого дома, товарищи задержали шаг, прислушиваясь к передаваемым новостям: «Жители города и раньше жаловались на то, что в районе станция «Коммунистическая» случаются неординарные события, а этой ночью, слухи, только подтвердились. Начальник инженерно-транспортного отдела, по ремонту железнодорожных путей, Геннадий Петрович Разгуляев, пробежал утром по шпалам мимо перрона станции «Краснотопольская» — не объявляя остановок. Он был сильно пьян, несмотря на то, что возглавляет местное общество «Яростные борцы за трезвость», сплошь имеющую в своих членах, одну интеллигенцию. Они состоят в конфронтации с легендарной и таинственной группировкой «Синие воротнички». От перегара, аура которого, плотной пеленой окутала живой паровоз, половина пассажиров на перроне отшатнулась вглубь станции, потеснив задние ряды. Последние, чуть не попадали на противоположную ветку и, только то обстоятельство, что путь ведёт в другую сторону, вызвало в них силы, способные противостоять натиску. Прокричав, между делом, что поезд следует до конечной без остановок, Разгуляев скрылся в темноте тоннеля. Остальной народ, устойчивый к агрессивным запахам, облизываясь, в волнении замер, ожидая, когда он замкнётся на контактах обоих рельс, но на этом отрезке пути — всё прошло благополучно. Дальнейшее освещение событий последует после того, как Геннадия Петровича найдут». Прослушав эту белиберду, группа последовала дальше, ища местный псевдомагазин, который, как выяснится, имеется в каждом доме.

Деревенька состояла из нескольких покосившихся домов, чинить которые было некому, так как из жильцов остались одни старики и старухи. Молодёжь и раньше стремилась, во что бы то ни стало покинуть эти места, а после трагических событий, естественно, добровольно возвращаться, тем более — не желала. При заходе в первую же избу, стало ясно: местные жители принимали к оплате местные денежные знаки, а так же любую валюту сопредельных государств, кроме дальнего зарубежья. Цветастым фантикам и тоскливым огурцам они, как-то не доверяли, после ряда рейдов заезжих аферистов, которые помнят все. Поводом для обмена, якобы на новые деньги — старых, которые скопились у пенсионеров, послужили вымышленные слухи о девальвации, с полной заменой вышедших из употребления денег на новые. Бумажки, отпечатанные на принтере, предлагалось обменять на залежавшиеся накопления. Поводом, для одной из группировок «Воинствующие сталкеры», лишить аферистов детородной функции, послужила угроза подрыва продовольственной мощи сталкерской братии, притом, независимо от того, к какой группировке они принадлежат.

Отоварившись всем, что только возможно унести, от хозяйки товарищи узнали, что на краю поселения живёт полоумный учёный — энтузиаст, который занимается изучением аномальных явлений, повсеместно происходящих в зоне отчуждения. Все звали его Профессор, не заботясь о том — правда это или нет. От него они узнали, что выброс, приведший к радикальному изменению зоны отчуждения, произошёл внезапно и, вместе с ним, как-будто сменили картинку. Знакомые места будто бы подменили или их, ночью, переселили в другой мир. Отхлёбывая из гостевой алюминиевой кружки четырёхсотового калибра, Профессор вёл неспешный рассказ, видимо не боясь, что жидкость испарится раньше, чем он закончит повествование. Смакуя каждый глоток, он расплывался в улыбке всё шире и шире. Крон называл кружку на морской манер — шестнадцатидюймовой болванкой, не очень заботясь о том, что подменяет понятие объёма площадью. Между тем псевдоучёный продолжал свой рассказ тем, кому ещё было интересно его слушать:

— Во время тех событий, которые произошли два года назад, случился колоссальный всплеск энергии, но не радиально расходящийся в стороны, а ниспадающий на станцию. Приборы на Большой Земле зафиксировали стадию ускорение разгоняющихся частиц до энергий, присущих областям чёрной дыры и недоступной, для земных установок. Теперь на этом месте огромный котлован неизвестной глубины, и наполненный непонятной жидкостью. Радиация вокруг него пиковая; поднимающаяся резким скачком до смертельных доз. Без защиты, ни секунды прожить невозможно — сгоришь. Технический отдел учёных, из Научного центра, уже строит вездеход — батискаф, но он получается такой тяжёлый, что есть опасение провала в грунт, даже с широченной гусеницей.

— А если использовать дороги, проведённые ранее, в том числе бетонные, — спросил Крон, заинтересовавшись ситуацией и проводя параллели, что могли бы вывести их на след двух девиц.

— Так-то оно так! — согласился Профессор, сделав солидный глоток, отчего поперхнулся и долго откашливался. — Вездеход, всё-равно, по частям будут доставлять на ближайшую к котловану площадку. Для начала, надо взять пробу воды и произвести замер почвы, на ближайших подступах. Баллон с воздухом, в случае положительного качества жидкости в котловане, будет напоминать оболочку дирижабля.

Узнав, где находится Научный центр и сверив его местонахождение с картой, Крон произвёл необходимые поправки. Поправки в мозгу, пока не выходили: скидки на ветер — ничего не давали… Профессор, тем временем, порядком окосел и нёс всякую околесицу, подтверждая собственным поведением, истину о вреде алкоголя, не только для физического здоровья, но и для умственного — тоже:

— Вы слышали легенду о Чёрном шофёре?

— И не только о шофёре, — мрачно промычал Почтальон. — О ком мы только баек не наслушались.

— Ну, так вы, наверняка, не о том слышали! — заявил учёный, подняв указательный палец вверх. — Вот история о моём. Он входит в доверие к группе искателей приключений и обязуется, за определённую мзду, провезти в зону. Причём — в любое время. Прямо на своей тачке.

— Ну, и в чём прикол? — не понял подвоха Пифагор.

— А в том, что едут они, едут и вдруг бац: ни шофёра, ни машины, а ведь только сию минуту жизни радовались… Местность незнакомая, ночные звуки душу холодят, да и ситуация, из ряда вон выходящая. Если кто, до утра, оставался в здравом рассудке, могла ждать другая напасть — «Чёрный лётчик».

— Чего? — возмутился Бармалей, а вместе с ним оживились и остальные слушатели.

— Того, — продолжил Профессор. — Вылетает пилот на бреющем полёте из-за леса, когда только начинает брезжить рассвет и бомбит компанию целыми бутылками водки. Кошмар. Число, не сошедших с ума, катастрофически уменьшается. Один, пока их ловил голыми руками — три раза по голове получил!

— Да ну — брехня! — махнул рукой Бульдозер.

— Может и брехня, — спокойно ответил рассказчик, — но только скажи: откуда тогда, такие берутся — на всю голову в забытье?

Сталкеры загадочно переглянулись и все, как по команде, усмехнулись. Профессор, половиной своей сущности, сильно походил на того, кто частицу себя оставил там, в другой жизни, пребывая в подвешенном состоянии. Оставив его в этом состоянии и взвалив на плечи тяжёлые рюкзаки, народ застонал под тяжестью груза и, от охвативших их сомнений, в целесообразности перемещения таких объёмов продовольствия.

Проходя мимо покосившегося плетня, Крон обратил внимание на разбитую крынку, висевшую на тощей жерди. Какой-то шутник раскрасил горшок под покемона: пролом в боку имитировал открытую пасть и острые зубы. Получилось убедительно, потому что Кащей вздрогнул, столкнувшись нос к носу с образиной. Стоящий посередине огорода деревянный крест, вызвал у него дополнительное недоумение — он был тонок, для полноценного монумента. Крон всё понял и пояснил ситуацию:

— Это пугало было, а шмотки, видимо, позаимствовал нищий сталкер.

— Чего же крынку не взял? — усмехнулся Дед.

— А горшок, ему на голову не влез!

Мимо сталкерской тропы тянулись лениво обихаживаемые огороды, чернея грядками выкопанной картошки и не подрезанными кустами малины. Яблони росли сами по себе, ничего не требуя взамен, собственно, как и груши, а на вишню, в этих местах, давно махнули рукой. Использовалась она, в основном, только в варениках, да иногда в компотах. Сладкая черешня была предпочтительнее. В хлеву ревел телёнок; в свинарнике раздавался здоровый храп, а из курятника доносилось квохтанье наседок.

— Крон! — крикнул Сутулый. — Тебе нужно заглянуть в курятник.

— Зачем?

— Запастись куриным помётом. Когда у тебя кончится табачок, а он у тебя обязательно закончится — будешь шмалять курячьи издержки.

— Ещё два слова, и ты их жрать будешь, не дожидаясь, когда закончится тушёнка! А потом, после пробоя, которым заканчивается запор, у тебя всю голубятню разнесёт…

— Всё-таки обиделся! — покачал Сутулый головой.

— Нечего цеплять за больную тему, — усмехнулся Почтальон.

— Сутулому с Кащеем предложи набрать этого добра, — подал голос Пифагор.

— Пиф, а им зачем — тоже курить? — вмешался Бармалей. — Так стара шутка!

— Нет — в бидон сыпать — для остроты. Я слышал, что так делают…

— По-моему, там уже есть это добро, — с сомнением, высказал предположение Комбат, никак не могущий избавиться от назойливого привкуса, с тех пор, когда угощал инспектора из райцентра.

— Аммиак, как-никак! — подытожил Доцент. — Он, в птичьем помёте, за короткое время автомобильную эмаль разъедает.

— Это точно! — подтвердил его слова Крон. — У нас, раньше, граждане из ближнего зарубежья машины ставили под элеватором, на котором голуби скапливаются в настоящие птичьи базары. И все гадят. А машины внизу. Ну, убери ты её метра на три в сторону и всё — никаких забот, тем более, тогда и с парковкой проблем не было — никаких. Как и машин. Но нет — вся техника в дерьме. Краске конец — однозначно, если сразу не убрать. Так и стояли авто в крупную белую крапинку, даже тогда, когда машина выходила из мойки.

— А народ, это — пьёт! — ужаснулся Бульдозер.

Все сочувственно посмотрели на Сутулого, не забыв, взглядом, пожалеть и Кащея. Те не понимали сути проблемы, как не считали и саму проблему — проблемой.

— Что вы тут гоните? — не выдержал Сутулый. — Лепите нам тут…

Он хотел озвучить, кого лепили товарищи, но передумал, чтобы избежать повторных насмешек. Тропа, как-раз заканчивалась, расходясь в разные стороны неопределёнными маршрутами, как устье реки. Запахло болотом и осокой, а воздух посвежел. Все приметы говорили о том, что экспедиция вышла к плавням, простирающимся на многие километры, если верить карте.

Глава пятая Шорохи плавней

Тропы, на болоте, имелись в изобилии. На первый взгляд всё казалось заросшим сплошной стеной камыша, но внимательно приглядевшись, обнаруживаешь, что жизнь и здесь идёт полным ходом.

— Куда нам сейчас? — задал вопрос Комбат, разглядывая зелёное однообразие, готовившееся к осенним холодам.

— Судя по карте — через болото, к берегу реки, — ответил Крон, изучая картографический шедевр, сотворённый, чуть ли не от руки. — Булю лучше знать…

— А что я? — ответил Бульдозер. — Я здесь не рождался! И почти никогда не бывал. У меня сестра здесь живёт и отнюдь — не на болоте.

Почтальон остановился и понюхал воздух. Он покрутил головой, как ищейка и заявил:

— Дымом пахнет. Гарантию даю, что впереди, по тропе, точно — стоянка кочевников.

Пифагор попытался повторить трюк сыщиков по-своему, разглядывая следы у самой грязи. При этом, он так вытянул умное лицо, что кое-кому, тут же захотелось врезать по нему, по лицу. Причём — сапожищем. Пифагор быстро понял своё нелепое положение, а осознав, также быстро сказал:

— Следов много, причём непонятно — кому они принадлежат. На тропе сплошное месиво.

— Ну конечно — бронтозавры прошли! — проворчал Бармалей, пытаясь пнуть сыщика, нелепой позой перегородившего проход, отчего остальные, идущие следом, сгрудились у него за спиной и недовольно роптали.

Сетуя на сырость под ногами, они посоветовали Пифагору разогнуться и не выпендриваться, изображая из себя Шерлока Холмса, но того заклинило. Самостоятельно выпрямиться, под тяжеленным рюкзаком, сыщик уже не мог.

— Тьфу-ты! — выругался Крон. — Как рыцарь в доспехах. Если с коня упал, то самостоятельно уже не мог подняться на ноги. Тяжесть. А у нашего индивида, лишь бы не радикулит случился.

— Пристрелить придётся, — мрачно сказал Дед, вынося суровый вердикт.

— Ну, что ты, — зевая, не согласился Комбат. — Бродвею отдадим на попечение, а там он и паспорт новый получит, вместе с гражданством.

Пострадавшего детектива, кое-как поставили на ноги и продолжили путь, чавкая грязью. Зелёный камыш шуршал, напоминая шум дождя, а прошлогодние, высушенные солнцем стебли, хрустели, ломаясь под тяжеленными ботинками. Так и шли, шурша и хрустя, пока, внезапно, камыш не закончился. Взору открылось свободное пространство, с небольшими лужами, а посередине проплешины, лежал артефакт неизвестного происхождения, сияя огненно-рубиновым светом.

— Кто это так наделал, что и в воде не тухнет? — удивился Доцент.

— Интереснее другое — что он ел? — изумился Бульдозер красивому и феерическому сиянию.

— Сфагнум, вокруг него скукожился и повял, — задумчиво добавил Крон, вглядываясь в находку.

— Кто? — нахмурил брови Почтальон, с недоверием посматривая: то на Крона, то на артефакт.

— Да мох — болотный, — пояснил Крон. — Растение, ну…

— А-а-а! — протянул Почтальон, под усмешки Доцента, совместно с Пифагором.

Сутулый, с Кащеем, протёрли кулаками глаза. Они были твёрдо убеждены, что им это померещилось, но вмешиваться в разговор не стали. По ходу пьесы выяснилось, что это не мираж и не глюки, отдельно взятых сограждан. Бидононосцы успокоились, а остальные, кто как мог и чем мог, стали производить всевозможные замеры. Дозиметр молчал, впрочем, как и остальные приборы, в частности, улавливающие электромагнитные волны. Молчал и измеритель излучения низкочастотных звуков, не слышимых человеческим ухом. Сверхвысоких — подавно не было, иначе, на болоте давно бы лежали прожаренные сталкеры, в собственных мундирах… Ничего светящийся кусок не показывал, не реагируя, ни на какие уловки. Индикатор загазованности ядовитыми газами не паниковал…

— Что делать будем? — спросил Крон.

— Что-что? — удивился Дед постановке вопроса. — Берём, конечно.

Образование, на ощупь, имело обычную температуру окружающей среды и, если бы не странное свечение, которое исходило от артефакта, его можно было бы принять за обыкновенный камень. После обретения загадочного артефакта, вокруг группы часто были видны красные сполохи. Иногда зелёные, иногда синие — сильно напоминающие полярное сияние. Так и шли, мигая всеми цветами радуги, как скорая помощь. На это они обратили внимание, только в самом конце пути, когда вышли на стоянку сталкеров. На поляне весело горел костерок и сидели двое, по виду, ничем не отличающихся, от пришедшей компании. После короткого приветствия и краткого знакомства, выяснилось, что сталкеров звали: Вася Крап и Коля Дупель. Рядом валялся третий, Жора Покоцанный, но судя по внешнему виду, он страдал болотной лихорадкой, в самой тяжёлой стадии. Выяснение его судьбы оставили на потом, предпочтя немедленно приступить к идентификации находки, пока не случилось непоправимое. Достав из рюкзака красный камень, Крон показал его Василию, держа на вытянутой руке. В лице застыл немой вопрос, а вслух он спросил:

— Ты знаешь, что это?

— А-а-а, это артефакт «Полярное сияние», — равнодушно ответил Крап. — Кроме демаскировки, никаких других свойств не выявлено. Попробуйте продать учёным в центре, они и сувенирами, тоже занимаются, толкая их на Большую Землю. Арт встречается повсеместно, но редко, потому что на первых парах, сталкеры их насобирали и отдельные личности, получили по морде.

— За что? — удивился Комбат, искренне не просматривая связующего звена, между бесполезным камнем и мордобоем.

— За то, что когда одинокий путник возвращался на базу, его, по разноцветным всполохам из-за кустов, принимали за полицейских, приехавших на машинах с мигалками накрыть всю малину — скопом.

Все облегчённо вздохнули, окончательно убедившись в том, что ни жизни, ни их здоровью — ничего не угрожает.

— А Жора, чего валяется, да мычит, — спросил Сутулый, — с похмелья, что ли, мается?

— Да, что он там бормочет всё время, как в бреду: «Гидра, гидра?» — поддержал опрос Кащей.

— Он, как вернулся с болот, так и пребывает в таком состоянии — явно, не в себе! — несколько возбуждённо ответил Дупель. — Откуда у нас на болоте гидры? Ничего похожего, до сих пор, замечено не было.

— Эй! — толкнул Покоцанного Крап. — Очнись. Какие гидры? Ты что там, в плавнях, белены объелся? Да и на болоте она, вроде бы не растёт, белена-то…

Жорж приоткрыл веки и посмотрел мутным взглядом на окружающих. Его обступил собравшийся консилиум бездипломных специалистов от Бога и, пожевав пересохшими губами воздух, пострадавший простонал:

— Гидра…гидра…гидроксильная группа ОН жидкости, налитой в мою фляжку, была сильно связана с углеводородным радикалом Ц два АШ пять — пришлось разбавлять.

— Ну и что? — не понял Комбат.

— Воды с собой не было…

— Так ты что, прямо из болота воду зачерпнул? — догадался Дупель, широко раскрыв глаза и недоумевающе глядя на пострадавшего.

— Ну да, — тоскливо выдохнул Покоцанный. — Оттуда…

— Ну, ты даёшь! — изумился Вася, энергично почёсывая затылок.

— Да, теперь, вместо углеродного радикала, другой прибавился — свободный и радиоактивный, — обречённо констатировал факт Колян.

Лёжа на спине, Покоцанный сложил руки на груди, видимо, смирившись с погребением и, переворачивая голову, с боку на бок, тяжко вздыхал. Его костлявые руки почернели от загара и грязи, а вздохи походили на стоны безнадёжного…

— Ему надо свечку поставить, — со знанием дела, заявил Дед.

— Из цистеина или калий йода? — уточнил Доцент. — Так, эти противорадиационные препараты в таблетках выпускают, вроде бы!

— Парафиновую! — разозлился инициатор действа. — В руки. И подпалить. Чтобы всё было, как положено.

— А-а-а! — расцвёл Доцент. — Ну и шуточки у тебя, дедуля.

— Ни то, ни другое лекарственное средство, уже не поможет, — вмешался Крап, махнув рукой. — Поздно. Если у него иммунитет не выработан, в результате мутации. А судя по предыдущим приключениям — он есть.

— Мутация добьёт организм, рано или поздно, — проворчал себе под нос Пифагор, ища по карманам несуществующую аптечку и озадачившись идеей, добыть её, в самое ближайшее время.

Дупель поглядел на поверженного товарища и, по-своему, прокомментировал ситуацию:

— Даром, что — Покоцанный…

Все трое встреченных сталкера имели обычный вид, который определяется родом занятий и обстоятельствами, из которых, первое место занимает окружающая обстановка. Сажа и копоть надолго, если не навсегда, въелась в их лица, а волосы стояли дыбом, незнакомые с гребешком, поскольку давно не видели дома. Точнее, не были с ним знакомы. Та шевелюра, которая помнила расчёску — давно сострижена, ещё перед уходом. Шампуни, кремы и бритвенные станки остались в прошлом, всплывая в воспоминаниях, какой-то несуществующей роскошью, касающейся только слабого пола. Его они тоже — решительно не помнили.

Вася Крап носил длинный плащ, давно обмахрившийся снизу о всевозможные препятствия, которые поджидают на тропе сталкера. Капюшон плаща стоял колом и настолько пропитался испарениями болот, совместно с наносимой, время от времени, грязью, что уже не откидывался назад — никогда. Да и сам плащ, похоже, не снимался — по определению, обволакивая владельца окаменелой тканью. Ещё немного и минерализация доделает своё дело, оставив стоять посредине трясины памятник неизвестному сталкеру. Закопчённое лицо предполагало отнести его к негроидной расе, но пришедшие чувствовали в этом некий подвох и не спешили с выводами. Вася понял, чем заинтересовал гостей, и предугадывая нежелательные расспросы, сказал просто:

— Вы ещё Копчёного не видели…

Коля Дупель, с лицом просмолённого сфинкса, сидел напротив Крапа и был представлен новоявленным товарищам. Поэтому, все справедливо решили, что речь идёт о другом человеке, которого здесь нет: может и не было, а может быть, ушёл — на задание. Коля, в отличие от своего товарища, был одет в армейскую куртку, кстати, тоже с капюшоном, но такую же драную и грязную. Крон про себя подумал о том, что здесь какая-то нездоровая любовь возникла, к этой детали в одежде, защищающей от непогоды. «Династия капетингов пошла от короля, у которого любимым головным убором был капюшон — капетинг, с древнефранцузского, — усмехнулся он, опять же про себя. — Столько народа сразу, метивших в короли, я ещё не видел». Крон поймал себя ещё на одной мысли, давно всем надоевшей: «Опять Франция в законодатели моды прётся!»

Третий товарищ — Жора Покоцанный, контуженный болотами, лежал, как было сказано, рядом. На нём, в отличии от его друзей, была надета обыкновенная телогрейка и даже не из синтетики, а на проверенном временем, ватине. Время подтвердило, что в сезон дождей, это не очень удобно — не просушишь никогда и сгниёшь, вместе с фуфайкой. Жора пребывал в амбулатории, то есть — у костра, и поэтому, слабо интересовал товарищей состоянием своего здоровья. Что с ним здесь может случиться?! Длинный и покоцанный красный шарф Покоцанного стелился по земле, а рядом валялся его складной зонтик…

Вообще-то, зона накладывает свои отпечатки на характеры ассимилировавшихся в ней людей, давая, кому-что: кому твёрдость, а кого ломая — выживая со своей территории. Кто-то обнаруживает в себе исключительные способности, не проявлявшие себя в домашней обстановке, а кто-то понимает, или не понимает, насколько он слаб, туп и немощен. От этого непонимания, самого себя, новички проделывают немыслимые кульбиты, связанные со смертельным риском. Вот и сейчас, согретый снаружи и подогретый изнутри, Крап не мог, не вспомнить историю, повествующую, именно об этом — о безрассудстве.

История, рассказанная Крапом, под влиянием испаряющихся ядовитых паров болота и не только: продовольственная сага в двух частях.

«Нет-нет, да и появляются в зоне отчуждения новички, которым «трава не расти» — всё по барабану: накопленный опыт старых товарищей, неписанный закон, писанный, к сожалению, кровью — не признают пришлые авторитетов. Короче — сами себе указ и режиссёры. Вот и в тот раз нарисовался чудик, которого его товарищи звали Чоп. То, что морда глупая и самоуверенная, я говорить не хотел — и так ясно, но раз уж сказал, то сказал. Свои силы его группа не рассчитала: то ли сожрав запасы продуктов, раньше времени, надеясь на мифические военные склады, которые по слухам растащили не до конца, то ли мощи не хватило переть с собой полные рюкзаки… Короче! В итоге — наступил лёгкий голод. Предупреждая их намерения, новичков уведомили, какие огромные, на болотах, водятся экземпляры пернатых, но Чопа это не испугало. Он достал из рюкзака бумеранг, сделанный из материала детского конструктора, чем вызвал истерический смех старожилов зоны. Это его нисколько не смутило и, удаляясь к месту охоты, он снисходительно хмыкнул, состроив презрительную гримасу. Посоветовав готовить вертела и сковородки, Чоп высокомерно заявил:

— Вот так мы решаем продовольственную проблему!

С этими словами, новоявленный австралийский папуас скрылся в дальних камышах. Там он кудахтал, пищал, свистел; в общем — применял все звуковые приманки, которые посетили больную голову. Его усилия были вознаграждены: на призыв откликнулся представитель местной фауны, в виде гигантской утки. В то время, когда Чоп воодушевлённо, с надрывом, крякал в плавнях, камыши раздвинулись и в прогал заглянула огромная утиная голова. Клюв, соперничающий в размерах с ковшом экскаватора, столкнулся с носом зверобоя: тет а тет — в любовном поцелуе. «Гигантский утконос!» — промелькнуло в голове добытчика. Он судорожно сглотнул слюну и заверещал, непроизвольно подражая испуганной свинье. Пока утка соображала, относится ли семейство свинячьих к отряду окунеобразных, или нет, зверолов в страшном спринтерском рывке проложил новую тропу, в том месте, которое, по определению, считалось непролазным. В принципе.

Посрамленный, он пытался безрассудством восстановить потерянный авторитет, которого никогда не было. Слабоумие рождает, подчас, чудеса изобретательства, потому что руководствуется сиюминутными порывами и оставляет сомнения в стороне. Где он был и что делал — неизвестно, но вернулся Чоп с ружьём и собакой. Сидя в засаде, он дождался, таки, своего охотничьего счастья. В плавнях раздался шорох, перерастающий в оглушительный треск. Слепая легавая застыла, непонятно зачем подняв переднюю лапу и, через секунду, из зарослей гигантского тростника вылетел огромный селезень, размерами соперничавший с бульдозером. Дробь номер два, между ласт, заставила его замереть в полёте, и за те пару секунд, что утиный самец провёл в раздумье, охотнику спешно пришлось решать, что делать дальше и куда ретироваться. Собака сообразила быстрее, растворившись на болотах, без единого звука… Чоп растерялся, но нещадно фонящий радиацией БТР подвернулся, как нельзя, кстати. Маленькие рандионуклидики резво накапливались в организме, весело перекликаясь между собой. Они слеплялись: сначала в рентгенчики, рентгеники, рентгены — пока на территории зоны отчуждения не зажглась новая звезда. Невидимки слабо реагируют на лекарство, с удовольствием парятся в бане и, только лишь некоторые, напившись водки, покидают организм, в следствии полной невменяемости. Трудно удержать равновесие и остаться в клетке, когда еле стоишь на ногах, но основная масса крепко держится за руки, горланя непристойные песни, издали напоминающие исполнение «Интернационала» слаженным хором.

Селезень, с остервенением долбил люк, а охотник, с не меньшим усердием, долбил задвижку аварийного выхода, которая порядком заржавела. Желание покинуть БТР нарастало с каждой секундой и скрип стоял страшный. Монстр был так увлечён вскрытием, по его понятиям, консервной банки, что ничего не слышал вокруг, к счастью горе-стрелка. Селезень был уверен, что там, в глубинах железной коробки, забаррикадировалась бегающая сардина, которая, так аппетитно пахла… Изо рта Чопа, от интенсивной работы всеми конечностями, нещадно разило перегаром, распространяя запах на всю округу, а у псевдоутки добавилось уверенности, в правильности собственных выводов — сардина в винном соусе.

Легавая встретила на базе, радостно поскуливая и виляя хвостом, как пропеллером».

Сталкеры посмеялись и стали готовиться к ночлегу. То, что придётся коротать ночь на болоте, ни у кого уже не вызывало сомнений и о завтрашнем дне, предпочитали не думать, даже самые закоренелые пессимисты. Костёр лениво горел, переходя в стадию тления и отблески языков огня, окрашивали камыши в бледно-красный свет. Синие, зелёные и белые сполохи от рюкзака, поставленного, на всякий случай, подальше от места посиделок, добавляли свою лепту в феерию красок. Местность, от этого, принимала форму сказочного стойбища, соединившего вместе представителей разных континентов. На лицах новоприобретённых товарищей, артефакт играл зловещим синим светом, от чего возникало навязчивое желание допросить их, с пристрастием, на склонность к каннибализму.

— Как на северном полюсе, — прогнусавил, засыпая, Кащей.

— Лишь бы этот камень, не оказался портальными воротами — туда, — сквозь сон, добавил Сутулый.

Утро встретило проснувшихся сталкеров лёгким туманом, который так часто, присущ болотистой местности. Реанимировав костёр, Комбат, недовольно ворча, приготавливал завтрак, не зная, с чего начать: освобождать свой рюкзак от консервов — освободишься от тяжести, но рискуешь остаться, в последствии, без бобов. И без «Завтрака туриста» тоже, в следствии чего, от истощения, сам рискуешь стать этим завтраком. После тяжёлых раздумий он частично разгрузил рюкзак Пифагора, которого, намедни перегнуло.

— Сильно огонь не разводи, — предупредил его Сутулый, проходя мимо и направляясь к бидону.

— Почему, — спросил Комбат, не слишком вникая в суть проблемы, — чтобы дрова сэкономить?

— Чтобы водка в стаканах не испарялась! Ну, и в целях экономии топливных ресурсов — тоже.

Комбат недовольно махнул рукой, мысленно отгоняя скалозубов, а Сутулый, меся грязь под ногами, достиг хранилища самогона. Заглянув внутрь и осознав, насколько мало в нём осталось, его охватила такая тоска, что засунув в бидон голову, страдалец протяжно завыл. Троица сталкеров, любезно согласившихся предоставить ночлег, подпрыгнула на месте, дико озираясь по сторонам. Поняв в чём дело, Крап облегчённо вздохнул и сказал:

— Я уж думал — новый монстр объявился! Таких звуков, здесь ещё не слышали.

Сутулому сделали внушение и пообещав пополнить запасы, как только подвернётся удобный случай, приступили к завтраку. Кащей предположил, что его товарищ паров обнюхался, когда засунул голову в бидон и ему, можно не наливать. За это, он чуть не лишился собственной порции от того, на кого бочку катил. Путь предстоял длинный, если верить карте, но не слишком доверяя бумаге, Крон решил подстраховаться, сделав предварительный опрос сведущих людей:

— А как из болот попасть на другой берег?

— Можно вплавь, можете плот построить, шхуну, фрегат, а лучше всего, найти на берегу хижину, — пояснил возможные маршруты следования Покоцанный. — Спросите Харона и, за небольшую плату, он вас доставит, куда надо, а если вы ему ещё бутылку поставите, то он вас не только на тот берег перебросит, но и по обводному каналу, вокруг котлована бывшей АЭС на лодке прокатит.

— По-моему, Жоржу уже кто-то бутылку поставил, или он сам себе налил — своя рука владыка, — сделал Доцент, в общем-то, верное заключение, во всяком случае, недалёкое от истины.

Крон с Крапом о чём-то переговорили и была дана отмашка на сборы. Почтальон с Пифагором молча наблюдали за тем, как в путь собираются и новые знакомые. По всему было видно, что они намереваются идти с ними. Об этом незамедлительно донесли Бармалею, а тот не замедлил прояснить ситуацию, обращаясь к Крону:

— Они что — с нами?!

— Не просто с нами, а впереди нас! — ответил за Крона Дед. — Они не просто попутчики.

— Почему? — опешил Доцент, присоединяясь к сомнениям вшивой интеллигенции.

— А ты, как хотел — сзади, что ли?! — не выдержал Комбат. — Сзади?! Только впереди! Кто аномалии ногами сканировать будет? Не приведи Господь, ещё на минное поле напороться…

— Да — с, попутчики, — растерянно пробормотал Бульдозер, никак не ожидая путешествовать в малознакомой компании.

Сутулый с Кащеем ничего не сказали, как всегда, проявляя безразличие ко всему, что не касалось пополнения запасов.

Команда, в обновлённом составе, была готова выйти в путь. Крон всех заверил, что вместе они идут, только до деревни «Лохово», а название это сталкерское, характеризующее вновь прибывших в зону отчуждения. Команда несколько успокоилась и тронулась вглубь болот, обходя опасные места и нежелательных диких соседей, проявляющих любопытство, на всех уровнях бытия. Белёсый туман постепенно рассеялся, открыв доступ солнечным лучам, отчего идти стало веселее. Долго ли, коротко ли, но сталкеры, всё же добрались до реки, устав плутать чавкающими тропами плавней. Взору странников открылся безлюдный пляж, желтизной песка резавший глаза и неестественной синевы сонная река, неспешно несущая свои воды на юг. Она делилась водными запасами со всеми, встреченными по пути, населёнными пунктами, не вошедшими в зону отчуждения. На берегу стояла полузатонувшая пристань, одним краем лёжа на песке, а другим погрузившись в воду. Деревянные стенки пристани, некогда выкрашенные в весёленький зелёный цвет, порядком обветшали. Крыша проржавела, в некоторых местах, насквозь, покрывшись рыже-коричневым налётом, а колонны, имевшие когда-то опрятный вид — облупились. Белая краска слезала со столбов лохмотьями, обнажая первородную структуру дерева, почерневшую от времени. Стёкол в окнах не было. В тех помещениях, где ещё теплилась жизнь или бывал, по своим надобностям смотритель побережья, окна были заделаны старой полиэтиленовой плёнкой, приобретённой на самой ближайшей помойке.

— Вот и хижина Харона, — удовлетворённо сказал Крап. — Пришли.

— Ничего, себе — хижина! — удивлённо воскликнул Бармалей, ожидавший увидеть на прибрежном песке полуразвалившееся деревянное строение, окружённое сгнившим забором и редкой растительностью.

— Чего тут удивительного? — не понял Дупель. — Как корабль назовёшь, так он и поплывёт!

— Вот он и приплыл, — покачал головой Бульдозер, почёсывая выпяченное брюхо.

Харон наблюдал за прибывшей группой исподлобья, любуясь разноцветными сполохами над их головами. Прокрутив в уме возможные варианты обмена, он предложил Крону поменять артефакт на старенький, но боеспособный одноствольный дробовик, двенадцатого калибра. Небольшая кучка боеприпасов прилагается. Плюс бесплатная доставка на другой берег. Предложение, по мнению всех заинтересованных лиц, оказалось, как нельзя кстати. Полагаться, лишь на заточенные, с двух сторон, электроды — было крайне легкомысленно, как и на самостоятельно сколоченный плот.

— А тебе-то он зачем? — спросил паромщика Комбат.

— Мне артефакт нужен для рекламы, чтобы слепые сталкеры мимо не проскакивали, а пользовались услугами моей лодки, если, конечно, они не самоубийцы и не захотят вплавь форсировать реку. Последнее время, некоторые слишком торопятся, ночью проскакивая мимо моей хижины. Видимо, боятся опоздать, со сбором артов. Думают — там Клондайк! Эльдорадо! А там, уже давным-давно всё подмели, а то, что осталось, имеет агрессивные качества. Один умелец комбайн переделал, в соответствии с нуждами старкерологии — расплавился…

— Старкерология? — удивился Крон. — Это что-то новенькое.

— Наука такая, — пояснил Харон. — Изучает взаимодействие аномальных полей с проживающими в них индивидами, которые влияют на процессы, протекающие в зоне. Уже определено, что количество посетителей напрямую связано с агрессивностью полей. Ну, тут всё понятно: чем больше народа, тем меньший заряд, ниже пояса, достанется каждому. Одному достанется всё: и артефакт, и миллион энерговатт, а толпе…

— Получается — действует закон шапкозакидательства? — усмехнулся Комбат, вспоминая военное прошлое и высказывание своих коллег, насчёт отсутствия должного количества вооружения.

— Получается, — подтвердил Харон. — Он исходит из незыблемого закона сохранения энергии.

Сдав артефакт перевозчику, а на руки получив берданку, сталкеры решали, кому нести поклажу.

— Кто понесёт? — спросил Комбат. — Тоже, понимаешь, двояко, как с консервами.

Все молчали и предпочли метнуть жребий, по старому способу, чем добровольно напрашиваться в оруженосцы, что тоже чревато, определёнными обязанностями. Сутулого с Кащеем исключили, из списка голосования, по двум причинам: первая — моральная неустойчивость, а следствием является непредсказуемость. Вторая причина заключалась в бидоне, который необходимо транспортировать. Пифагора вычеркнули из бюллетеня, с подозрением на радикулит. В итоге, ружьё досталось Крону, смирившегося с добавочной нагрузкой. Он выдвигал самоотвод, мотивируя отказ тем, что никогда не был охотником и согласен временно побыть Чингачгуком, вооружённый одними электродами. Ему так же ответили отказом, не представляя себе и не желая задумываться над тем, что добровольно отвергли.

Перед выездом опять опустился густой туман. Лодка лениво скользила по водной глади, а уключины, громким противным скрипом, возвещали другой берег о прибытии новой партии старателей.

— Маслом бы надо, приспособления смазать, — посоветовал перевозчику Сутулый.

— Тебя на кухне смажут! — проскрипел Бульдозер.

— Угу — облепиховым, — злорадно согласился Харон, неторопливо гребя и, в его словах было столько зловещей иронии, что сведущим в медицине, стало не по себе.

— А машинное не подойдёт? — наивно спросил Кащей, уставившись на шумящую уключину.

Крон вздохнул и объяснил товарищу тонкость иронии:

— Для твоей лужёной глотки всё едино: что автол, что самогон, что молекулярная кислота, со следами алкалоидов. Жаль только, что: ни первое, ни второе, ни третье — не помогут, при радиационных ожогах.

Зловещая тень радиации невидимым призраком витала, в каждом углу зоны, подстерегая неосторожного сталкера. От этого хотелось спеть «Интернационал», а от исполнения легендарной песни «Из-за острова на стрежень», предложенной прогнусавить Покоцанным, благоразумно предпочли отказаться, мотивируя отказ отсутствием голоса. Жора попытался в режиме соло привести задуманный план к исполнению, но ему пригрозили грязным и вонючим кляпом, которым Харон затыкал канистру.

— Вот в Египте, до сих пор аборигены пользуются верёвочными уключинами, — со знанием дела, заявил Бармалей. — Так и не смогли металлическое приспособление изобрести. Приходится кататься рыбакам по Нилу, до сей поры, с помощью тряпок.

— Подсмотрели, хотя бы, у кого-нибудь, — добавил Почтальон. — Хотя — зачем. И так удобно. Действительно — уключины можно сделать из любых гнилых верёвок и даже, из вонючих носков.

— Зато не скрипят! — заступился за них Пифагор.

Вдалеке ухнул взрыв, протяжным гулом прокатившийся по реке и повторившись эхом в плавнях, оставшихся на том берегу. Ветер донёс свежесть поднятых брызг, а лёгкое колыхание радиально расходящихся волн, слегка покачало лодку с борта на борт. Донёсся шелест падающей воды, поднятой взрывом и всё стихло. Сквозь густой туман ничего не было видно и народ, не на шутку опасался, что следующий презент, предназначенный для представителей местной ихтиофауны, полетит в них.

— Что за ерунда?! — встревоженно вскрикнул Пифагор, с детства боящийся хлопушек.

— А-а-а, это местные дикие рыболовы — снасти забросили, — лениво посвятил Харон сталкеров, в суть происходящего. — Отчаянные парни. Есть рыбу из этих мест… Я бы не решился.

Лодка лениво ткнулась носом в берег и сталкеры высыпали из неё, несколько поспешно, несмотря на затёкшие ноги. «Как сардины из банки», — родилась в голове Комбата весёлая мысль, в свете последних событий. — «Сегодня не рыбный день — пропадать ни за грош…». На пригорке горделиво возвышался блокпост военных и зачем было выходить именно на него, сталкеры, из числа несведущих, так и не поняли. Харон поднял руку вверх, успокаивая встревоженное собрание и пояснил ситуацию:

— У меня тут родственник сегодня дежурит.

— Ну и что? — не понял Дед. — Всё — равно незачем было рисковать! Можно же было в другом месте обойти втихую заграждение.

— Да какое, на хрен, заграждение?! — взорвался перевозчик. — Шурин мой, Гришка, здесь и сегодня — служебную лямку тянет, а я обещал ему подогрев привезти.

— А-а-а! — прогнусавила толпа: то ли облегчённо, то ли понятливо.

Блокпост, по периметру, был окружён ржавой колючей проволокой — ровным квадратом, насколько это возможно, когда еле стоишь на ногах, от усталости. Колючка кончалась именно у пропускного пункта и охраняла, именно его покой. Дальше покосившегося сарая, её юрисдикция не распространялась: то ли незачем, то ли не на что, ибо финансирования не хватило, то ли сталкеры спёрли — на личные нужды… Способ изготовления материала заграждения указывал на заокеанский импорт.

Из будки поста вывалилась толпа военных, приветливо махая руками, в предвкушении доставленного угощения. Экипировка военных вносила некоторую неясность об их принадлежности, к какому-либо государству. Крон отчётливо помнил магазин, в родном городе, торгующий шмотками стран НАТО, и облачить в это обмундирование, можно было кого угодно. Хоть детсад «Солнышко». Белесые разводы на псевдозелёной форме напоминали лишаи, и Комбату, пришла в голову вторая мысль, за это утро: «Как заплесневелые огурцы из банки!» После её посещения, он понял: «Пора перекусить».

Помещение караулки блокпоста пропиталось всеми запахами сразу: солдатским потом, перегаром и табачным дымом. Обшарпанный стол повидал на своём веку столько, сколько не снилось винным полкам центрального магазина крупного города. Этим положением, естественно, начальство было постоянно неудовлетворенно, оставаясь в неведении, относительно того, что могут откаблучить подчинённые на подведомственной территории. На ней, в это время, варьете не гастролировало и на столах, вопреки расхожему мнению, велась неспешная беседа, а не отбивали дробь каблуки ветреных девиц. Но, кто-то донёс до слуха командования, что подобное намедни случилось, поэтому телефон звонил регулярно. На той стороне трубки, по голосу пытались определить, насколько, в данный момент, подразделение боеспособно и не слышно ли, посторонних звуков, всё тех же женских шпилек и бульканье разливаемой водки. Чтобы приехать с проверкой самим, об этом не могло быть и речи — аномалия, всё-таки, поэтому приходилось полагаться на честное слово… Стук кулаком в грудь был слышен всему штабу, даже на улице и настолько убедительно, что если бы начальник не знал подчинённых лично, то он пустил бы слезу от умиления…

Вот и сейчас, отрапортовав начальству о том, что всё благополучно и потирая ушибленную грудь, молодой лейтенант вернулся к столу, вспомнив давнюю историю о противостоянии:

— Служил у нас в части один прапорщик — Хрыщёв. От постоянных возлияний, у него начались проблемы со здоровьем и он решил действовать: записался на какие-то курсы, обзавёлся литературой и забил голову дурацкими установками. Хрыщ вырабатывал силу воли: поставил перед собой стакан горилки и началось противостояние — кто кого. Стакан, от напряжения возмущённых полей неизвестной природы, пошёл трещинами.

— И всё вылилось на стол! — догадался Кащей, обрадованно оповестив об этом окружающих.

— Как бы не так! — возразил лейтенант. — Самогона в нём уже не оказалось. Прапор сказал, что он испарился, под воздействием сверхвысоких энергий, но, судя по его довольной физиономии, жидкость переместилась в желудок старшины.

— А где он, кстати? — спросил лейтенанта капитан и, судя по всему, старший на ответственной вахте. — Что-то я давно его не видел.

— А ты что — не слышал, что ли? — ответил сослуживец. — Он перешёл в режим экономии.

— Экономии чего? — не понял товарищ.

— Кислорода, — пояснил лейтенант, опрокинув свой стакан за здоровье усопшего. — Да сгинул Хрыщ.

— Хоть бы весёленькое рассказал, что-нибудь — для разнообразия, а то вас как ни послушаешь, так ужасы сплошные: то один сгинул, то другой, — недовольно промычал Харон.

— Место такое, — пояснил шурин. — Ничего не поделаешь.

Синий дым сгущался, а мысли начинали путаться. Ещё немного и, философская концепция мирового устройства могла бы завладеть умами, повергнув собравшихся в неконтролируемую ипохондрию, но ей помешал Пифагор:

— И часто у вас переходят границу?

— Границу чего? — не понял лейтенант. — Есть граница дозволенного, есть государственная граница, а здесь, не пойми чего — государство в государстве…

— Некоторые не хотят никуда переходить, но обстоятельства вынуждают, — добавил капитан. — Есть в этих местах очень редкая аномалия «Паутина», которую я, лично, ни разу не встречал. Поговаривают, что она достигает десяти метров в диаметре и имеет очень прочные нити. К тому же — липкие. Про неё уже не скажешь, что сеть создана для ловли мух: с кабанами справляется, а уж про вашего брата сталкера и говорить — нечего. Особенно опасна паутина осенью, когда когда ветер гонит её, вместе с пауками на юг. Говорят, Хромого с Недоделанным в Турцию унесло…

— Эх, чужбина! — вздохнул Вася Крап, едва не пустив слезу. — Непонятная речь…

— Да что-ты! — перебил его Дупель. — Там сейчас все по — русски ботают и кажется, лучше тебя. Меня занимает другой вопрос — зачем туда ехать? Жвачка и безработица — здесь есть…

— А что ты упоминал про пауков — они тоже огромные? — спросил Крон капитана.

— Как ни странно — не очень, но — ядовиты, — продолжил военный. — Где-то полметра, без лап.

— Ничего себе — не очень! — возмутился Доцент, представив себе такую тушу у себя — на лабораторном столе.

— На самом деле, паук, не совсем животное, — внёс поправку лейтенант. — Это артефакт. Парадокс, но, фактически — он монстр, отсюда и парадоксальность ситуации. Учёные из института, дают хорошие деньги за нити: головастики изучают прочность материала и клей, выделяемый ими. Про то, чтобы притащить на дойку живой экземпляр, не может быть и речи: или монстр тебя поедает, или учёным достаётся бездыханный артефакт. Это тебе не шелковичный червь. Правда, ещё говорят, что учёные глазами паука интересуются, но подробностей я не знаю.

Из окна был виден сарай, покрашенный в нежно-розовый цвет, как мечты невесты. На двери висел амбарный замок, такой же большой, как ширина души сталкера.

— А там что такое? — спросил Почтальон, с подозрением разглядывая странное, по его мнению, строение.

— А-а-а, — лениво ответил капитан, посмотрев в сторону, указанную любопытным. — Это фильтратор — отстойник.

— Там что — содержат незаконно перемещённых лиц? — удивился Комбат.

— Да каких там лиц! — засмеялся лейтенант. — В сарае мы самогон фильтруем, прогоняя его через уголь, да отстаиваем, освобождая от механических осадков.

— Тьфу — ты! — в сердцах сплюнул Крон, в глубине души надеясь обнаружить в сарае беглянок.

— Уже предотвратили два подкопа, — добавил шурин Харона. — Думали псевдокрот, а оказалось, просто Кротов — Федька, из ближайшей деревни. В селении его «Зомби» величают. Как по нюху самогон находит: закопанный в земле, в запечатанной сургучом бутылке, подвешенный в ветвях пирамидального тополя — везде, короче. Найдёт, не сомневайтесь, а взгляд отсутствует… Пол бы в сарае бетоном залить, а где взять, бетон-то?

— Ему бы в сыскном отделе полиции служить, — усмехнувшись, сказал Бульдозер, довольно потирая набитое брюхо.

— К сожалению — узкая специализация, — возразил лейтенант.

Сизый дым окончательно сгустился, отделяя собеседников, друг от друга, плотной завесой. Разговор тонул в тишине ночи и слова становились вялыми и бессвязными, пока не перестали нарушать покой уснувших. Граница на замке, а танков тут не водится… Сквозь слипающиеся веки, Крон обратил внимание, что всё покрытие стола испещрено маленькими вмятинами, словно полумесяцами…

Забрезжили первые лучи солнца и пора было отправляться в путь. Распрощавшись с военными и Хароном, группа отправилась вглубь зоны, намереваясь затемно добраться до первой деревни, отмеченной на карте, как постоянная стоянка сталкеров.

Глава шестая Ставенки брошенных деревень

Наконец-то мытарства перехода остались позади и компания прибыла в деревню. Аборигены, обосновавшиеся в ней и сделавшие поселение своей базой, называли скопление полуразвалившихся домов просто — деревня «Лохово». Отсюда они совершали набеги на заброшенные склады, сады и планировали вылазки в дальние уголки зоны, не помышляя, ни о каком центре самой огромной аномалии, предпочитая довольствоваться малым. Крап с Дупелем, после короткого перекура, подхватили Покоцанного под руки и исчезли с ним в маленькой избушке, служившей местным госпиталем. Над дверью висел пожелтевший плакат, на котором красной краской был намалёван крест, издали напоминающий свастику и красовалась надпись: «Болельня».

— Капельницу из противогаза, ему поставьте! — крикнул им вслед Бармалей. — Заодно и сивушные масла через активированный уголь прогонит…

— Захлебнётся, — возразил Доцент.

Пока доктор Цитрамон крутил Покоцанного, на приём пришёл ещё один страждущий.

— С чем пожаловал? — спросил врач, не глядя в сторону вошедшего.

— С геморроем, — ответил болезный, строя страдальческую физиономию, которую доктор не мог оценить задним местом.

— Обожди немного, за дверью…

Покрутив Покоцанного, как куклу в магазине, когда деловитый папа выискивает малейший дефект и придирается к каждой мелочи, чтобы не обременять левый бюджет непредвиденными расходами, Цитрамон, наконец-то, поставил Жору по стойке смирно. Тот мотался, от всего сразу, что навалилось на него, за последнее время, а особенно от горилки, что сильно затрудняло работу эскулапа. Дав пару бесполезных инструкций его товарищам и снабдив пилюлями, отнюдь не безвозмездно, доктор выпроводил старателей из кабинета.

— Следующий! — крикнул Цитрамон.

В раскорячку, в псевдокабинет, почти заполз больной, держась одной рукой за задницу, а второй ища опору, чтобы не грохнуться на пол.

— Ну — с, давай посмотрим тебя, — задумчиво прогнусавил врач, потирая переносицу.

— А-а-а! — простонал сталкер, выпучив глаза и широко раскрыв рот.

— Ты чего варежку разинул?

— Ну, всегда так делают, на приёме…

— Ты что думаешь: я, через разинутую пасть и через пропитые гланды, разгляжу воспалённую толстую кишку? — укоризненно пробасил Цитрамон. — Задницу к смотру!

— …?

— Что — принципы не позволяют? Тогда завязывай лопать, всякую гадость и сидеть на сырой земле! На, держи мазь — «Гепариновую». Кстати — отечественная. Свечи ещё не завезли…

— Док, а где моё отечество? — грустно вопросил больной.

Цитрамон наморщил лоб и почесал переносицу, усиленно соображая, что сказать гражданину, с неопределённым местом жительства:

— Скажи рыба.

Пациент старательно выводил каждую букву, картавя, как обнищавший француз под мостом Сены, среди гор мусора.

— Ты не каркай! — не выдержал Цитрамон. — Думаешь, я позвоню Рабиновичу и отправлю тебя на берега тёплого моря? Лучше давай репетировать — вытяни вперёд правую руку.

Больной протянул дрожащую ладонь, надеясь получить в неё, хотя бы стакан.

— Да ты не милостыню проси! — рассердился доктор. — У тебя кепка есть?

— Найду…

— Отлично! Будешь стоять под дождём; на центральной площади города, с вытянутой рукой и кепкой, но не на голове, а в левой руке. На голову, так и быть — можешь капюшон натянуть…

— Док — хватит прикалываться! — взмолился больной, для себя уже уяснив, что геморрой спиртом не лечат. — Что делать?

— Свечи нужны.

— Мне, тут, по — дружбе — отслюнявили пару штук, — словно оправдываясь, поделился радостью больной.

— Отрыгнули, что ли? — Цитрамон брезгливо поморщился.

— Нет — выкакали! — разозлился заслуженный геморроеноситель. — Док, это выражение такое, когда тебе деньги дают.

— Чтобы вместо свечек лечить геморрой? Ничего не понял! А догадался — купить на них свечки! Ну, и засунь их себе…

— Червонцы?

— Свечки!

— А это обязательно, док? — усомнился сталкер, поглаживая рукой область ниже спины.

— Кто как делает, — пожал плечами врач и уставился на медицинский плакат, просвещающий ожидающих своей очереди. — Кто-то расплавляет на водяной бане и мажет, как мазью, а кто и в рот пихает, от незнания. Фантазии, в применении, не ограниченны. Может быть, некоторые читать не умеют, чтобы ознакомиться с инструкцией…

Инструкция на стене, которую в процессе разговора изучал Цитрамон, делилась информацией на отвлечённые темы, касающиеся венерических заболеваний и как она сюда попала, оставалось только догадываться. Ни заболеваний, ни лекарств, от этого недуга, на территории зоны отчуждения обнаружено не было. В это время в кабинет заглянул Крон, чтобы поинтересоваться насчёт медпрепаратов, но, как он понял из разговора — их не было. Мимо него прополз больной, направляясь к выходу и проводив его оценивающим взглядом до дверей, вошедший хотел было спросить, у Цитрамона пару противорадиационных пилюль, но доктор его опередил:

— У вас излишков нет?

— К сожалению, собирались в спешке, — тяжело вздохнул Крон. — Можно сказать — уносили ноги!

— Жаль, — вздохнул Цитрамон. — Лечить сталкеров нечем — приходится обходиться, чуть ли, не одними травами: подорожник сушёный, консервированный и свежий, провёрнутый через мясорубку; с лёгкой примесью радиоактивного загрязнения. Аспирин варю — жёлтую вонючую дрянь…

— Почему жёлтую? — растерялся Крон, храня в памяти образец лекарства, имеющего ослепительную белизну, как наряд у невесты до того, как она прошлёпает по лужам грязи, торопясь на регистрацию.

— Потому что кальцинатора нет, — ещё тяжелее вздохнул доктор, глядя куда-то в сторону. Перегонный куб у меня есть. Он мало чем отличается от самогонного аппарата, если не сказать больше: народ позаимствовал технологии у средневековых алхимиков. Реторту соорудил из водочной бутылки.

— О, класс! — воскликнул Крон, разглядывая бутылку из бесцветного стекла и с погнутым горлышком. — Как ты умудрился стекло изогнуть?

Реторта покоилась в объятиях штатива, почти лёжа на боку, но никаких процессов, в данный момент, в ней не происходило, чтобы можно было оценить продуктивность лаборатории.

Цитрамон почесал затылок и, пожав плечами, равнодушно пояснил:

— Чего её гнуть — то? Один раз, ребята газосварочный аппарат приволокли — вот, я и воспользовался…

— Они ремонт затевали?

— Мужики хотели газ в деревню провести…

— Из Сибири, что ли? — давясь от смеха, спросил Крон, медленно сползая по стене.

— Да! — махнул рукой доктор. — Спьяну, весь сыр — бор. Перепили тогда, ребята… Перегонный куб, в основном, применяется по своему прямому назначению. Чем первач не лекарство?

— Кто спорит! — развёл руками Крон. — А в больших дозах — всё яд.

На улице Крона ждали его товарищи, маясь от неопределённости. Крап, Дупель и Покоцанный находились тут же и пора было определиться, с дальнейшими планами.

— Кстати, что доктор посоветовал? — спросил он у Крапа.

— Побольше йода, — ответил Вася. — И ещё — порекомендовал свозить его к морю. А Дупель посоветовал послать его на…

— Кого — Покоцанного? — удивился Сутулый.

— Доктора!

Крон оценил открывающиеся перспективы и решил, что наступает решительный момент провести предварительное знакомство и вечером прописаться в деревне. Лохово шумело, как потревоженное осиное гнездо. Крон осмотрелся по сторонам и решил уточнить, кое-какие детали у собравшейся, вокруг костра, братвы, подойдя к ним на расстояние удара кулаком по лицу. Из-за покровительственной окраски, покрывшей лица толстым слоем чёрной сажи, невозможно было точно отнести, сидящих у костра людей, к какой бы то ни было национальности. Небольшой костерок потрескивал сгорающими дровами и выстреливал яркими огненными искрами, освещая суровые лица сидящих вокруг огня, желтовато-бледным светом. Чёрная копоть на физиономиях поглощала большинство световых лучей видимого спектра, отчего сталкеры сливались тенями с забытым уголком планеты. Зловещая память об ассасинах средневековья всплывала из небытия, возрождаясь в странном месте… Макияж скрадывал существенные детали и пришлось действовать по наитию.

— Салям аллейкум! — поприветствовал Крон аборигенов, применив, на всякий случай, иностранный язык.

— Нет ни салями, ни сала — даже маленько, — донеслось из толпы.

— А-а-а, ну тогда — здоровеньки буллы!

— И вам не хворать…

— Поняли, наконец — то, — облегчённо вздохнул Крон, присаживаясь к огню.

Доставая эликсир болтливости, чтобы поскорее расшевелить жаждущих, он подумал о том, что и тут всё, как на Большой Земле, где шагу нельзя ступить без взятки. Зона отчуждения, не исключение: не помажешь — не поедешь, и чтобы получить нужные сведения о местонахождении чего-либо — раскошеливайся… Крон с сожалением подумал о том, что бывшее братство сталкеров канула в лету и на смену пришли, вовсе не сталкеры, а барыги и хапуги. Осталось только название, применяемое по инерции, а у зоны отчуждения упразднено последнее слово…

Крон попытался выяснить некоторые обстоятельства, но на беду аборигенов, разливать и пояснять, взялся один и тот же индивид. Распределяя жидкость по стаканам, он без конца отрывался на пояснения. После пятой попытки справедливо поделить бутылку, его чуть не прибили, в негодовании проведя параллели с дикорастущим каучуконосом и репродуктивными органами домашнего кота. Шестой отросток, подразумевающий хвост, упоминался редко, будучи неуместным и слишком мягким выражением, в данной ситуации. Каждый участник, не раз, посчитал своим долгом напомнить товарищу о его промахах и намекнуть на то, что бутылку у него отберут, отдав её другому. «Будешь потом ночью не спать, думая — не обделили ли тебя!» В процессе поспешной выпивки и неспешной беседы выяснилось, что в деревне есть местные торговцы, но так же можно ожидать заезжих.

— Говорят, в зоне появились бродячие торговцы, перевозящие барахло на транспорте, — поведал один из сталкеров.

— А они не боятся, что им по куполу настучат и так всё заберут? — насторожился Крон.

— Э-э-э, нет! Несмотря на то, что зона кажется пустой, слухи здесь распространяются, как телеграммы-молнии, и того, кто нарушил негласный закон, может ждать шальная пуля. Поставщики продовольствия и медикаментов, торговцы оружием и боеприпасами — нужны всем: хоть вольным сталкерам, хоть отмороженным и деклассированным элементам. Даже военные, охраняющие периметр, иногда сталкиваются с трудностями: то служба снабжения запаздывает из-за того, что не прошли какие-то бумаги, то другая, не менее важная, причина. Третье — десятое… А водку военным — принципиально не поставляют. Сухой закон!

Договорившись о прописке, Крон оставил толпу мучиться у костра, в ожидании вечера, а сам, с товарищами, пока намеревался осмотреться. Крап с компанией решили остаться в деревне, а не слоняться по зоне, в поисках мифического счастья. В этой области им всё было знакомо. Можно сказать, близкое — родное. Куда идти, когда и здесь хорошо…

Для начала, нужно было подобрать временную штаб-квартиру. Подходящих кандидатур, на эту должность, среди архитектурных шедевров, оказалось немало. Проходя мимо величественного строения, Крон оценил потенциал возведённого жилья и рассказал то, что всплыло в памяти, из давно ушедших дней:

— Это строение мне напоминает первые постройки в «Долине бедняков». Оно нисходит ещё к тем временам, когда там школу возвели, а благоустроенных асфальтовых дорог, между редкостоящими домами, не было — вовсе.

— Какую школу? — не понял Дед. — Там же институт!

— Да я не про него. И школа, собственно говоря, вовсе не учебное заведение, а частный дом, но уж дюже на школу похож…

На следующей избушке висел плакат, написанный, от руки. Корявая надпись гласила: «Предложения, насчёт совместной выпивки, принимаются с 8 до 8 — круглосуточно. Без праздников и выходных дней».

— Занято, — догадался Кащей, а Сутулый молча поддакнул, кивнув головой так, что у некоторых товарищей возникло серьёзное опасение отрыва тупого предмета, с насиженного места.

Между делом выяснилось, что места в деревне полно — хоть полк расквартировывай. Имеются и местные торговцы, и заезжие появляются. Чтобы осмотреться в незнакомом местности, компаньоны выбрали, более-менее, приличный домик, благо их в деревне было навалом.

— Вот то, что надо! — донёсся обрадованный голос Пифагора, из каменной утробы строения.

Из окна показалась довольное лицо Почтальона, внешним видом подтверждающее правоту своего товарища. Войдя внутрь, Крон удивился тому неведомому обстоятельству, которое могло привлечь положительное внимание интеллигенции. Паутина, та же разруха, что и снаружи, покосившиеся двери… «Ну ладно, — подумал он. — Всё-равно, надеюсь — ненадолго». Смахнув со стола пыль, он развернул карту, на которой его внимание привлёк механизаторский двор, расположенный неподалёку. То, что там давно ничего нет и всё, более-менее ценное, уже растащили в незапамятные времена, Крон нисколько не сомневался, но могло остаться такое, что не привлекло внимания местных забулдыг. Решение этой проблемы он отложил на завтра, а сегодня необходимо было осмотреться и выудить, по возможности, максимум сведений из морально неустойчивых сталкеров. Плюс ко всему, руины лежали неприбранными, а пыль щипала в носу, при каждом твёрдом шаге. Ходить на цыпочках не входило в планы Крона и он взялся за веник, не дожидаясь помощи от остальных товарищей, которые что-то делили на кухне, при этом сильно ругаясь. Оказалось, что делили они места, где каждый предполагал сидеть. Крон сплюнул и пошёл дальше наводить порядок. Закончив с помещением, он решил прошвырнуться по деревне и подробнее ознакомиться с дислокацией торговых точек, чтобы потом не шариться в потёмках, сшибая углы и набивая шишки об неудачно расположенные предметы. Возвращаясь из разведки, на пороге он столкнулся с Комбатом, который его сразу же предупредил:

— Ты туда пока не ходи Пусть проветрится, а то в халупе дышать нечем.

— Где?

— В доме, — подтвердил свои слова Комбат. — Мы в нём клопов морили…

— Я, вообще-то, в сортир.

— А-а-а! Ну, там не знаю. Правда, недавно в нём был замечен Бульдозер…

— Обожду, на всякий случай, — решил Крон и закурил, чтобы не тратить время попусту.

Они постояли в молчании и Крон, разглядывая белое уличное строение, густо пахнущее хлоркой, на всякий случай уточнил:

— А Кащей с Сутулым там не рисовались? Это будет похлеще! Перебьют ароматы химии, которые не смогли выветрить годы…

— Не знаю, — равнодушно ответил Комбат и затушив сигарету, отправился по своим делам.

За приготовлением хаты из развалин в жилое помещение, незаметно подкрался вечер. Перебирались припасы, обойдены местные торговцы и, после сравнения цен на сырьё для вечеринки, всё было готово к её проведению. Костёр весело потрескивал, освещая округу красновато-жёлтым светом и распространяя, по ней, тепло сгорающих дров. Почти домашний уют для сталкера — костёр. Правда, туристы так же претендуют на сопричастность этой детали к пению походных песен, неуместных, с точки зрения аномальных старателей. Англичанину — камин и плед, туристу — костёр и гитара, а сталкеру — монстр в костре и радиоактивный артефакт на закуску. Вокруг — хоть трава не расти! На каждую рожу заведён чистый лист бумаги там, где составляют протоколы… Есть редкие исключения, в виде диких туристов, которые пользуются всеми вышеперечисленными благами, предпочитая всё сразу и много. Целенаправленные гимны заменены аполитичными песнями, а прелюбодеяние в кустах отвергнуто. Ему предпочли бесцельное лежание там же — в диких зарослях, травя окрестности свежим перегаром.

На почерневшем, от времени, ветхом пеньке, именуемым аборигенами «стартовой площадкой», всё было готово к приёму гостей.

— Получается — банкет за счёт прибывающей стороны? — усмехнулся Доцент, ковыряя в носу.

— Это прописка! — назидательно ответил Крон. — Как в любом трудовом коллективе. Правда, сейчас не знаю, о состоянии подобных процедур — времена меняются, а «синие воротнички» вымирают, как вырождающийся класс. Что страна делать будет, с таким количеством менеджеров?

— В печку их! — не выдержал мук ожидания Кащей.

— Сами уйдут, — успокоил изувера Почтальон. — Ценность профессии подешевеет, вследствие избытка рабочей силы, но работодателю, это только на руку.

— Хватит вам трепаться попусту! — одёрнул Дед спорщиков. — Вечеринка начинается.

Приглашённые гости, хозяева и прописывающаяся сторона расселись вокруг импровизированного стола, оставалось только, распорядителю отдать команду на снятие с якорей и швартов:

— Начинается отсчёт времени… Протяжка…

Массивные алюминиевые кружки отвалили от бортов и, на вытянутых руках, скопились у лица командующего операцией, едва не выбив ему зубы.

— Пуск!

Заправщик приступил к заливке баков горючим и вонючая жидкость, булькая и искрясь в свете языков пламени костра, потекла в помятую временем и обстоятельствами, посуду. Интегрированный в мозг литромер безошибочно отсчитывал количество отпускаемой влаги на глаз, а звуковая дублирующая система контроля, ориентировалась по булькам. Кое-кто опасливо посматривал в сторону запасов, которые несомненно таяли, сколько бы их не было, а из толпы родилась идея, мучившая, видимо, не одно поколение вольных старателей:

— Эх, нам бы неразливанную бутылку сюда! Про неразменный рубль слышали, небось?

— Чтобы в усмерть напиться? — поинтересовался Крап.

— Почему в усмерть? — не согласился голос народа. — Чтобы всегда было!

— Чтобы всегда было, нужно соблюдать цыганские обычаи, — вздохнув, поведал Вася.

— Вась, ну ты даёшь! — усмехнулся Покоцанный. — Как это связано?

— Просто, — ответил Крап. — Они чуть-чуть, но, не допивают, оставляя в рюмке. У нас это плохая примета — типа, злость свою оставляешь окружающим или хозяевам, а у них — чтобы всегда было…

— Не волнуйтесь! — успокоил всех Сутулый. — В случае чего у нас пол-фляги в погребе стоит, с таким дезодорантом, что быка с ног валит, когда тот неосторожно приближается ближе пятидесяти метров.

— Запахом из фляги? — осведомился Дупель.

— Выхлопом изо-рта! — не выдержал Кащей мук расставания с напитком и злясь на Сутулого, за непростительную расточительность.

— Можно на скотобойню работать идти, — обрадовался Покоцанный, который, после болотного эликсира, не боялся уже ничего.

Слово взял сталкер, представившийся, как Лысый Лёша, который и рассказал коротенькую историю про местные погреба, входы у которых находятся на улице, а стенками, хранилища изнутри соседствуют, друг с другом. Итак:

— Вход в подвал, служивший погребом и сараем, одновременно, не заканчивался в замкнутом помещении, а имел потайную дверцу к соседу. Местный старожил рассказал, как они оба пользовались им весьма активно, будучи уверенными в том, что только он один знает о тайном проходе. Это бы так и осталось байкой, если бы в углу не нашли два скелета, вцепившиеся друг в друга в смертельных объятиях. Зубы врезались в кости на полсантиметра, не меньше.

После такого рассказа, Кащея, как ветром сдуло. Минут пять из подвала раздавался звон железа и грохот падающего барахла, пока он не появился в люке погреба — весь в пыли и паутине, которая лохмотьями свисала с ушей, как лапша у телезрителя. В руках он держал помятый бидон, крепко прижимая его к груди.

— Под венец, нехай собрался, — мрачно усмехнулся Бульдозер, удивляясь той прыти, с которой Кащей скакал по подземелью, опрокидывая на ходу всё, что становилось на его пути.

— Как бейсы у Блюхера, — донеслось из толпы саркастическое замечание, насчёт свободно свисающей паучьей сети.

Смех раздавался со всех сторон и следующий сталкер, Санька Хромой, не отступая от темы, рассказал следующее:

— У одного мужика, так же стали пропадать продукты из погреба. Вначале подозревали псевдокрота. Продсклад таял на глазах и нужно было, что-то предпринимать. Не будь хозяин с ворюгой — оба жадными, так бы и прошло это незамеченным, но жаба душила обоих. В связи с этим организовали поисковую группу и быстро отыскали потайной поземный ход. Лезть туда, в пасть огромной зверюге, пусть и слепой, никто не хотел, поэтому хозяин добыл самодельный огнемёт. Около пяти минут они поджаривали темноту норы, ставшей отличным подземным ходом, пока не прибежал их товарищ, сходу огорошив сообщением: «Хватит огоньки пускать! Выключай шашлычницу — Блюхера, вместе с хатой, чуть не спалили!»

Где-то, глубоко под землёй, раздался глухой взрыв и поляна содрогнулась. На пеньке зазвенели стаканы и, с мягким стуком, лязгнули боками алюминиевые кружки, столкнувшись между собой, а перед глазами пробежали фрагменты воспоминаний, касающиеся самых крупных катастроф мира.

— Опять, наверное, Гришка — Охотник, за псевдокротом с гранатомётом гоняется, — высказал предположение сталкер неопределённого возраста, который представился, как Витька Лось.

— А может быть, это монстр псевдогороха объелся? — не согласился его сосед, разглядывая кружки со стаканами, больше на предмет того, не осталось ли там ещё чего, чем интересуясь целостностью тары. — Или: и то, и другое — вместе.

Его все звали Паша Цугундер, не слишком озадачиваясь тем, что это означает.

— Нет! — возразил оппонент. — Совокупность обеих факторов приведёт к локальному землетрясению — Лохово может не устоять.

— А зачем ему вообще этот псевдокрот, — вмешался Комбат, — истребить решил или охотничий азарт?

— Жене шубу обещал, — ответил Лось, закатив глаза к небу.

— После такого варварского способа охоты, от шкуры одни ошмётки останутся! — раздался голос из толпы.

— А-а-а, — протяжно и лениво протянул Витёк, словно отмахиваясь от собеседников. — Один хрен — он плохо видит.

— Кто, — не понял Цугундер, — крот?

— Какой ещё крот? — возмутился Лось, непонятливости своего товарища. — Этот вообще слепой, от рождения. Гришка — охотник, разве что подслеповат, малость.

— Зато его жена зрячая и видит всё — прекрасно! — огрызнулся Паша. — В том числе и то место, где скалка лежит.

Витёк только рассмеялся, в ответ на такие заявления:

— Хо-хо-хо! Охотнику это, только на руку: поругались, в пух и прах и опять на охоту — искать нового псевдокрота.

— Да, с ними шутки плохи! — покачал головой Хромой. — И с кротами, и с псевдожёнами…

— Наоборот, — поправил его Цугундер.

— Вот в этом случае, как раз и без разницы! — не согласился Лось.

Лысый одобрительно кивнул головой и рассказал ещё одно происшествие, со слепым представителем местной фауны, которые, судя по рассказам, расплодились в неимоверных количествах:

— Завёлся у одного мужика, в уличном погребе, псевдокрот. Огромный, размером с матёрого медведя. Вырыл нору, прямо к съестным запасам и пасётся втихаря. Когда его столовую обнаружили, то он уже уничтожил добрую половину припасов и промедление, по его изгнанию, было голодной смерти подобно. Хозяин погреба, чуть в разуме не помутился, но ему помог случай. Как-раз, в это время, понесло гигантского грызуна на волю по одной, только ему ведомой, надобности, а на обратном пути он калитки-то, сослепу и перепутал. Не смог отличить запах съестных припасов, от нестерпимой вони отхожего места. Вместо погреба, зверушка угодила в выгребную яму, завязнув в содержимом по шею и беспомощно барахтаясь. «Ага! — обрадовался душегуб. — Сейчас ты у меня за всё получишь и даже за то, что не ел». Сала много не бывает и теперь поди — определи, убавилось от него что, или нет… Не мешкая ни минуты, он оглядел место происшествия, не открывая крышку, потому что её не было и в мозгах мужика мгновенно родился иезуитский план. Сбегав за прочной цепью, он, одним концом, несколько раз обмотал шею псевдокрота, а другим, надёжно прикрутил к буксировочному гаку, не полагаясь на прочность бампера. Включив заднюю передачу, экзекутор со всей дури вдавил педаль акселератора до пола, надеясь удавить ненавистную зверюгу. Внутри сортира что-то дрогнуло и поддалось натиску современной техники. Через пару секунд в люке показался псевдокрот, весь в дерьме, но вовсе не собиравшийся, так вульгарно расставаться с жизнью, причём, обоими — из этих способов. Играючи поборов четырёхцилиндровый двигатель, он юркнул в погреб. Правда, с разбега у него это плохо получилось, и те несколько секунд, во время которых, псевдокрот протискивался в лаз, дали хозяину припасов некоторую фору во времени, за которую он мог покинуть самоходную колымагу. Мужик не стал ждать, пока его протащит, вместе «Запорожцем» через люк, как лист стали, между валками в прокатном стане. Он резво поспешил телепортироваться из транспортного средства до того, когда будет замурован в железном хламе. Несостоявшийся истребитель грызунов проделал это неумело, ударив лицом в грязь и в то, что стекло с крота. Всё-таки, кое-как протиснувшись, псевдокрот скрылся в погребе, вместе с «Запорожцем». Внизу, хозяин машины нашёл отрихтованный, по размерам люка, большой измятый кусок железа, с незначительными вкраплениями цепи и резины. Всё, что осталось от колёс, ассимилировалось с железом — всё, что осталось от «Запорожца». Если бы это был катер, к примеру — «Казанка», то у него, хотя бы оставалась компенсация, в виде цветного металлолома, а так… Мужик стоял посередине погреба и с ужасом наблюдал картину погрома: разорванная цепь, предназначенная для мести, разбитый самогон, размазанное по стенам сало…

Местные знали эту историю и она не вызывала у них особых эмоций, а вот Доцент не удержался от комментария:

— Что мужику оставалось делать — штукатурку отмачивать и картошку жарить. Жалко одного — «штукатуровка» разбавленная получится, а картофель, приготовленный на сале, будет иметь привкус гашёной извести.

— Эх, жаль, что варьете сегодня не будет! — выдохнул Лось.

От сногсшибательной новости, Дед поперхнулся. Изо всех сил пытаясь удержать выпитое, он строил страшные гримасы, в отчаянии выкатив глаза до упора — они чудом держались в орбитах. Дедуля покраснел от натуги, и не сдержав напора гидростатического давления, сквозь плотно сжатые губы, выпрыснул жидкость на лица окружающих, как из аэрозольного баллона.

— Помойтесь, ребята, — прокомментировал ситуацию Крон, не скрывая сарказма.

Сколько Крон на пытался разговорить сталкеров про несанкционированные выступления, они только отмахивались, да отмалчивались. Нервно мотая головами, в знак отрицания происшедшего, они строили гримасы, которые должны были дать понять заезжим, что это бред сивой кобылы — просто померещилось, кое-кому… Вот только Витьке Лосю всю ночь будут сниться шаловливые ручонки… «Да ты ведьма!» — притворно сопротивлялся он, как мог, смутно вспоминая средневековые рассказы о поведении суккубов. «Что ты — что ты, любимый! — шептала девица, теребя ладонью немытую и непокорную шевелюру Лося. — Кто же тебе в этом признается? Дурачок… Тебя всю жизнь будут стараться водить за нос, убеждая в обратном. Подобные признания, для трюков дешёвого кино и публики детского сада «Золотой ключик». Ну, и им подобных заведений, а также пупсиков, их населяющих». «Довольно лирики!» — старался Витёк показать себя рассерженным, сползая, обезоруженный, по стенке безвольной тряпкой. «Ты ещё руку подними, на беспомощную женщину…»

Сталкер, по прозвищу Чемберлен, отвёл Крона в сторону и, о чём-то долго шептал ему на ухо, как-будто боялся, что их могут подслушать. В итоге, от собственных рассказов, Чемберлен побелел, не умываясь, а Крон имел крайне обеспокоенный вид. Таких метаморфоз, даже старожилы этих мест, давно не помнили. Ещё сталкер рассказал, как они неожиданно появляются, каждую ночь и, практически терроризируют отдельных личностей. Хорошо, что не всё население, а население говорит, что нехорошо… Всю душу вынули, запихав страх, а он человек небольшой — чего брать-то?

— Кажется, нашлись беглянки! — сказал Крон, обращаясь к своей команде.

— А что у них?! — всполошились сельчане.

— У них? — удивился Крон. — А хрен его знает! И вообще — в каком это смысле? Нам, конкретно, надо их найти и вернуть. Правда, теперь непонятно — куда, так как получается, что они и так, у себя дома… А вот что у них — пусть остаётся с ними. Ну, насколько я, что-то понимаю в колбасных обрезках, какая-то часть, теперь, принадлежит и вам. Безвозмездно…

— Очень хорошо! — высказал Почтальон общее мнение, под одобрительные вздохи товарищей и даже, под радостные возгласы.

— Вы, больно-то не хорохорьтесь! — предупредил их Крон. — Лося — вон как закатали.

— Чемберлена, — поправил его Пифагор.

— И его, болезного, тоже…

Пришёл Цитрамон, принеся с собой большую бутыль лекарства. Его подопечные оживились, строя грандиозные планы на возлежание под покосившимся забором.

Комбат, порывшись в барахле, откуда-то извлёк банку кабачковой икры. Почти из глубин подсознания. Откупорив её и вывалив содержимое на тарелку, он с удовлетворением сказал:

— Не мясо, но всё-же!

Крон присоединился к трапезе, а заглянувший через плечо Доцент, брезгливо поморщившись, спросил:

— Вы что — капрофагами стали, чтобы пищу два раза через желудок пропускать?

— Ты чего имеешь против кабачковой икры? — взвинтился Дед, пасясь ложкой в коричневом вареве раньше того, кто открыл банку. — Любимая закуска рабочего класса средней полосы России Советского периода, когда они были не отягощены денежными знаками Государственного банка СССР. К тому-же, лёгкая и полезная…

— Дёшево и сердито! — подтвердил Бульдозер. — И для желудка не обременительно — как пришла, так же легко и ушла…

…

Утром следующего дня, оправившись от ночного застолья, Крон отправился на механизаторский двор, который встретил его запустением и скоплением старого хлама, валявшегося, где попало. Покорёженная и растащенная техника не оставляла сомнения в том, что это именно то место, куда он стремился. Синяя краска с тракторов «Беларусь» частично облупилась, и оголённые бока краснели ржавчиной. Вокруг не было ни души, как и чего-нибудь полезного, но всё-таки, Крону достался старый аккумулятор, наполовину ушедший в землю. Смахнув с ушей запылённую паутину, свисавшую лохмотьями, он прошёлся по ящикам, в поисках любого инструмента, который мог остаться незамеченным предыдущими экспедициями.

Добыв на механизаторском дворе ржавое зубило, Крон вернулся в лагерь и приступил к обновлению экипировки, способной помочь в дальнейших похождениях. Он порубил несколько электродов на куски, издали напоминающих крупную дробь, с острыми краями на месте обреза.

— Крон, я слышал, что рубленная картечь ствол царапает, — пристал к нему Бармалей, относясь к той категории людей, без советов которых, не обходится ни один мастер.

— Я не собираюсь возвращаться домой с трофейным ружьём! — зло ответил оружейник. — А этого ствола, на наши приключения хватит. Тем более, картечь на меткость выстрела не претендует: что кучкой, что в разнос — нам всё едино. Потом попробуем достать, что-нибудь, приличное.

— Где? — снисходительно и одновременно, с глубокой иронией, хмыкнул Комбат.

— Ком, я краем уха слышал, что с армейских складов не всё растащили, и что там есть секретный арсенал, — ответил Крон, не ведясь на провокацию. — Так — на всякий случай…

Кащей с Сутулым оживились, помня о том, что армейские запасы могут быть непредсказуемы. Особенно медицинские. Бульдозера посетила параллельная мысль, но с кулинарным уклоном, под девизом — «Армейская тушёнка не может надоесть — это сказки!»

Разбив старый аккумулятор от «ГАЗона», найденный, всё в том же дворе, Крон извлёк из него свинцовые пластины. Кислоты, в банках аккумулятора, не было. Она исчезла, похоже, в незапамятные времена, но это не сильно беспокоило умельца: нет, так — нет! Расплавив свинец в импровизированном тигле, Крон вылил содержимое в крупное сито, которое разместил над тазом, наполненным водой. Нервно потряхивая ситечко, он наблюдал за тем, как свинец проскальзывает сквозь покрытие, с переменной структурой плотности, чтобы, упав в воду, мгновенно застыть в ней кривыми шариками, напоминающие микроастероиды. Наконец-то он отложил приспособление в сторону и сказал:

— Дробь готова! Осталось только порохом разжиться, а ситечко Сутулому отдайте.

— Зачем? — удивился Кащей.

— Чтобы брагу процеживать, пока чая нет…

Кащей подозрительно покосился на Крона, потом на сито и неуверенно предложил:

— Может быть, порох самим сделать?

— Из чего?! — возмущённо воскликнул Дед. — Ну, уголь мы из патрона противогаза натрясём или в консервной банке веток нажжём, обмазав швы глиной, чтобы без доступа кислорода. Селитру из удобрений добудем — наверняка, что-нибудь осталось в сельскохозяйственных угодьях. А серу где взять?

— Радиация, — напомнил Доцент, цокая языком.

— Нормалёк — дополнительный урон! — утвердил Крон радиоактивную селитру. — Где серу взять? Вот это действительно проблема… Про капсюля я вообще молчу!

— Серу из ушей наковырять! — догадался Сутулый, обрадованно делясь с остальными своей сообразительностью.

Крон поперхнулся, от неожиданного решения и скривив губы в усмешке, вынес решительный вердикт:

— Думаешь, она без примесей? Так — все купаться! На два часа и, без заложенных ушей — не возвращаться!

На провокацию никто не повёлся. Сбегавший к доктору Бульдозер выклянчил у него грязно-жёлтый кусок химического элемент и несколько капсюлей, которые Цитрамон держал на чёрный день. Ещё док одолжил закатывающую машинку и коробку сырого пороха. Кащей тут же хотел высыпать её на пенёк и на спор поднести спичку, утверждая, что подмоченное взрывчатое вещество, ни за что не взорвётся. Крон отнял у него взрывоопасные материалы и посоветовал остальным не подпускать к ним, ещё и Сутулого, на всякий случай.

— Вы повторяете судьбу других! — поведал Крон коротенькую историю остальным. — У меня дома такое уже было, когда группа охотников, вот так же, высыпала коробку пороха на бетон и поднесла зажжённую спичку. Как им глаза не выжгло — остаётся только удивляться: и этому факту, и безалаберности обращения с опасными веществами. А так: и постриглись, и побрились, и брови выщипали…

Патрон получился неказистый; какой-то неаккуратный и, даже можно сказать, кривой. После пробного выстрела, стреляющего окутал плотный белый дым. Клубясь, как после легендарного выстрела крейсера «Аврора», дым кучной волной перемещался в сторону избушки, как в сторону Зимнего дворца.

— Там же бидон и Сутулый! — заверещал Кащей, хватаясь рукой за сердце.

Дед прислушался к гробовой тишине, стоящей внутри домика и сделал свой вывод:

— Криков нет, и стонов, тоже — не слышно.

— Значит — наглухо, — мрачно сказал Доцент, наблюдая за тем, как Сутулый с бидоном ползком покидает зону обстрела.

— Ну что же? — подвёл итог Крон. — Деревню мы ненадолго покидаем. А патрон был холостой…

— А может и навсегда покидаем, деревеньку, — возразил Комбат. Так что, в остальные патроны не забудь насыпать картечи.

— Дробь я насыпал, а здесь мы что забываем? — ответил Крон, начиная нервничать. — Наша дорога лежит дальше. Пора устраивать прощальный обед.

Сутулый с Кащеем держали бидон за ручки, позируя с ним напротив полуразрушенного коровника, как два дояра после утренней дойки, и не желали расставаться с надоем, ни за какие коврижки. Почтальон с Пифагором сбегали к торговцу, чтобы не раздражать хранителей неприкосновенного запаса, который, судя по лицам обоих носильщиков, таковым не являлся. Резервом — тоже…

Возвращаясь к «стартовой площадке», товарищи никого не ожидали на ней увидеть, во всяком случае, из числа вчерашних посетителей, которые разошлись по спальным местам только к утру, но ошиблись. Рядом с тлеющим костром, на спине лежал, в дымину пьяный, сталкер. Весь в грязи, он раскинул руки в стороны, предоставляя объятия приблудным монстрам. Гитара покоилась на его груди, упираясь закопчённым грифом в небритый подбородок, а баян стоял справа. Слева нашлось места для аккордеона, а на пеньке, для пары губных гармошек. Дребезжащий динамик транслировал Баха в миноре, на высокой патетической ноте.

— Хорошо отхлебнул, — то ли сочувственно, то ли завистливо сказал Бульдозер, вздыхая, так же, неопределённо.

При этом, он вздымал массивную грудь, незаметно переходящую в живот, который расширялся с грудью за компанию. Обильный пот, несмотря на прохладную погоду, тяжёлыми каплями стекал по его раскрасневшемуся лицу, как на полке в парилке.

— А может, он письмо из дома получил? — предположил Комбат. — Почти, как на фронт!

— Ну, тогда всё сходится, — пожал Дед плечами и посмотрел на военного невинным, почти равнодушным взглядом.

— Да нет, я имел ввиду обморок…

— А он не околел? — сочувственно поинтересовался Бармалей, с подозрением поглядывая на колоритную личность.

— Как собака, что ли? — усмехнулся Доцент, прощупывая пульс в районе сонной артерии. — Жив, курилка…

— Какие бы не были причины, а вот перегаром разит за версту — на обморок, если и похоже, то на пьяный, — добавил к сказанному Пифагор. — И на жизнь смахивает, хоть и непутёвую…

Почтальон ничего не сказал, а предпочёл молча располагаться у очага, подкинув в костёр пару поленьев. Остальные согласились с молчаливым решением и дружно готовились подкрепиться, перед дальним походом. Кащей внимательно осматривал бидон со всех сторон, но никак не мог избавиться от навязчивой мысли, что ёмкость повреждена. С каждым поворотом бидона, он с замиранием сердца ожидал увидеть пробоину, кровоточащую прозрачной жидкостью, как будто это у него предполагалось сквозное ранение. Состоянием здоровья Сутулого, Кащей даже не поинтересовался.

Спящего сталкера попытались растолкать, но он не желал просыпаться — ни в какую. Даже поднесённая под нос кружка не возымела должного эффекта.

— Я же говорю, что у человека, какие-то личные причины уйти в нирвану, — сказал Комбат, сочувственно вздыхая.

— Может быть, от него барышня к Лосю ушла? — смеясь предположил Крон, переводя грустный разговор в юмористическое русло.

— Деньги кончились, — равнодушно пошутил Бульдозер.

— Точно! — оживился Доцент. — У моего знакомого была девушка, Манька — Комета, как её звали в определённых кругах. Она зажглась яркой звездой, на его небосклоне, привнеся на него курорты, рестораны и прочие злачные места. Под южным солнцем, деньги испарялись быстрее, чем вещество настоящей косматой странницы. Затем, постепенно остывая, Манька — Комета показала приятелю хвост, исчезая в ледяной бездне.

Пифагор зевнул и подвёл итог рассказанному:

— У мужика, просто деньги закончились, чтобы по курортам мотаться и её за собой таскать, а северное солнце не греет, чтобы сверкать в его лучах… Это настолько банальная ситуация в современном обществе, что не просто никого не удивляет, но и оставляет равнодушным почти любого — приелось…

Свинцовые тучи опустились почти к самой земле и, создалось такое впечатление, что они задевали макушки сосен. Вдалеке ослепительно сверкнула молния и через некоторое время, раздался гром, звоном отозвавшись в ушах и в окнах домов, но ливень не начинался. Судя по всему и не собирался. Постепенно, к костру начали сходиться завсегдатаи «стартовой площадки», растирая помятые лица и протирая заплывшие веки. Кто растирал затёкшие конечности, кряхтя и охая, кто обходился без утреннего моциона, сразу же переходя к делу, минуя стадию приветствия. Никто, конечно, не утверждал, что утро доброе, но всё же…

Сутулый достал из тостера носки: то ли дымящиеся, то ли испаряющие избыточную влагу и вздохнув, сказал:

— Печку СВЧ бы сюда.

— Генератор скоро встанет, если не добыть горючку, — угрюмо процедил сквозь зубы Чемберлен, поджав губы в состроенной гримасе грустно-весёлого клоуна. — С факелами сидеть будем.

— Надо у Цитрамона перегонный куб позаимствовать, да горилки нагнать, — предложил Крон. — Из него отличное топливо получится. Развести, только, машинным маслом и всего делов — нам дым не помеха, а горшки не сгорят…

Такое рацпредложение, мягко говоря, не нашло поддержки среди местного населения. Ни одного одобрительного отзыва. Отрицательные рецензии хоть и не озвучивали, но посмотрели на рационализатора так, что будь на его месте кто-нибудь послабее характером, то ему, лучше бы было, добровольно закопаться в ближайшей траншее. Крон понял, что синтетическое топливо из угля, ему не по уму и не по плечу, а сегодня деревеньку придётся покинуть, на неопределённое время. Так что пусть аборигены сами заботятся о своём быте, раз грелка изнутри важнее комфорта снаружи…

Бледно-жёлтое солнце поднималось к зениту, когда на косогоре показалась шеренга сталкеров, уходящих за горизонт. Ветер гнал по небу редкие облака, подгоняя заодно в спину путников, а вместе с ними и опадающую листву, кружа ей в воздухе, как разноцветными фантиками от конфет.

Глава седьмая Памятник неизвестному сталкеру

Пеший переход несколько затянулся и требовал основательного привала. По бокам дороги потянулись брошенные фруктовые сады, украшенные жёлтыми и красными плодами и желание остановиться на отдых, становилось уже маниакальным.

— Всё — привал! — не выдержал Кащей, при молчаливой поддержке Сутулого, который, от изнурённости перехода, клевал носом, рискуя проткнуть себе грудь.

— Ладно! — согласился Комбат. — Действительно — пора перекусить.

— Мы только и делаем, что жрём! — проворчал Крон, опуская поклажу на траву.

— Без заправки даже железяки не ездят, — возразил Дед, сбросив рюкзак и что-то, в нём, разыскивая.

Выпрямившись, он растерянно произнёс:

— Стаканы в деревне оставили…

— Ни одной кружки? — сплюнул с досады Почтальон, отчаянно роясь в котомке и вспоминая случай, как с товарищем пользовались, для этих целей, вафельным стаканчиком из-под мороженого.

Стакан, тогда, расползался прямо в руке, вместе с содержимым, а пить из горлышка, он не умел. Памятуя прошлые события, было от чего придти в отчаяние.

— Ничего — сейчас организуем, — успокоил товарищей Крон. — Вам сколько посуды нужно?

— А у тебя здесь что — ларёк поблизости имеется? — в сердцах воскликнул Пифагор, гневно отводя взгляд в сторону.

— Зачем?

Крон встал, подошёл к яблоне, с помощью плодов, которой, сталкеры собирались восстановить нехватку витаминов, а заодно: кто закусив, кто занюхав плодами — подобрал с земли пару крупных яблок. Срезав макушку, он вырезал у каждого фрукта сердцевину, значительно расширив к краям удалённый объём. Удовлетворённый проделанной работой, он сказал, демонстрируя на вытянутых руках результат произведения этих рук:

— Пиалы.

Стоящее в зените солнце разморило сталкеров, повергнув в повальный послеобеденный сон. Кому уже снился дом родной, кому ещё что, а вот Бармалею не спалось. Какие-то посторонние звуки мешали предаться отдыху. Оторвав голову у рюкзака, он увидел единственную сидящую фигуру, явно пребывающую в раздумье. Это был Дед. Бармалей приподнялся над лежанкой и спросил медитирующего:

— Чего это там булькает, а Дед, как будто кто-то горло полощет?

— Это Сутулый с Кащеем спят — пьяные, — зевая, ответил Дед, даже не посмотрев в его сторону.

— Переверни их со спины на бок, — посоветовал Бармалей.

— Не получается. При попытке уложить пострадавших на бок, у них из уголка рта выливаться начинает. Они предпочитают захлебнуться, считая, что излишек не бывает и отдавать назад, уже полученное — принципы не позволяют. Сопротивление насилию идёт на подсознательном уровне…

Оба махнули руками и вернулись к своим занятиям, тем более, что остальные начали возвращаться к действительности. Предстояло ещё преодолеть с десяток километров до деревни «Мясиха». Стоило поторопиться, чтобы успеть добраться до ночлега затемно. Раньше деревня принадлежала колхозу «Путь коммунизма», и стоило ожидать того, что в нём можно чем-нибудь поживиться. Шестое чувство подсказывало о сохранности некоторого имущества, которое не успели растащить до конца. Значит, его кто-то охраняет. Нехотя, сталкеры поднимались со своих мест, зевая и разминая затёкшие конечности. Мягких перин, в действительности зоны отчуждения, не предусматривалось и об них никто не вспоминал, кочуя по старинке, но нет-нет, да и проскальзывает в быт сталкера нововведение времени. Оставшиеся в заброшенных домах матрасы старых хозяев, от сырости, давно уже пришли в негодность. Они слежались, став, как камни, а некоторые подверглись минерализации. Упомянутое нововведение, в виде белого пено и синего полипропилена были легки, удобны, но занимали много места, которого, как-всегда, не хватает. Крон потёр ноющую спину и в сердцах высказал всё, что он думает о неустройстве быта:

— Хоть бы гамак, какой, завалявшийся, чтобы поспать по-человечьи!

В закатных лучах уходящего, за горизонт, солнца, деревня встретила лёгкой грустью запустения. От предыдущего селения, она мало чем отличалась: те же развалины, та же видимость отсутствия жизни, тот же запах… Постройки бывшего колхоза располагались чуть поодаль, а изба правления находилась прямо посередине центральной площади деревни. В Красной избе нашлось место месткому, парткому и прочим заведениям, разбросанных по её углам. Прямо перед правлением стоял памятник Сутулому. Занесённые ветром: пыль, грязь, прошлогодние листья и прочий мусор — перемешались и скопились у памятника на плечах, грязными кучками доходя тому до ушей. От этого, сгорбленная фигура статуи, выполненная заезжим мастером-халтурщиком (может быть, даже шабашником — азиатом, судя по косвенным признакам), смотрелась зловеще, в красных лучах заходящего солнца. Сутулый, от неожиданности, выронил свою часть фляги из рук, раскрыв рот и не в силах произнести ни слова. Остальных попутчиков скрючило от смеха, как во время самых страшных припадков корчи. На их лицах её симптомы были выражены ещё сильнее, и создалась угроза всеобщего паралича, после посещения которого, миссия становилась невыполнимой. Отсмеявшись, сталкеры постепенно приходили в себя, утирая с глаз скупые мужские слёзы и облегчённо кряхтя. Сутулый, судя по трясущимся рукам, не на шутку испугался, не ожидая встретить на сопредельной территории памятник самому себе, которому место, в самый раз — на кладбище.

— На кого-то снизошло озарение, — прокомментировал ситуацию Доцент, вздыхая и не переставая изучать творение, потому что сил смеяться уже не было.

На крыльце правления появился тщедушный старичок, вероятно, один из тех, кто не пожелал покидать родные места, ни под каким предлогом, даже под самым благовидным. Даже рискуя собственной жизнью и ставя на кон личное здоровье. Динозавр, короче, которых осталось, не так уж и много.

— Здорово, робяты! — весело поздоровался деревенский старожил, приветливо помахав рукой.

— Здорово, дедуля! — в свою очередь, поприветствовали его сталкеры.

— Куда путь держим? — допытывался дед, лениво отгоняя веткой жимолости самых назойливых комаров, не желавших расползаться по болотам, залегая в берлогу на зимнюю спячку.

— Если бы мы знали, — ответил за всех Крон, тяжело вздыхая и с такой грустью, что старик сразу всё понял.

— А! Так вы сталкеры! Ищу то — не знаю что…

— Почти что так, — согласился Комбат, снимая рюкзак. — Нам бы перекантоваться одну, две ночи, да продуктами затариться.

— Ну, это все так делают, — пожал плечами дед. — Почти всё, что вам нужно — найдёте у меня, а ночевать можете, где хотите — не всё ли перед вами.

— Ещё один философ, — недовольно пробурчал себе под нос Доцент, скептически оглядывая окрестности и во всём видя подвох.

Дед представился Мастодонтом, и на вопрос, почему такое странное прозвище, ответил:

— Раньше, лет тридцать назад, я был такой же, как и вы — почти молодой, но опытный. Эти места я начал исследовать, сразу же, после их образования. Местным, как вы успели догадаться, я не являюсь, но ассимилировался с окружающей обстановкой. Сжился, как с чем-то родным и уже не мыслю своей жизни без привнесённой тоскливости зоны. Прошлое осталось позади и не всплывает в памяти, как нечто несуществующее, которого никогда не было. А так, как я уже в глубоко преклонном возрасте, то ваши побратимы называют меня Мастодонтом. Бродят туда-сюда и обзываются…

— Выглядишь молодцом! — с бравадой поддержал старика Сутулый.

— Угу, как череп мастодонта, — буркнул Кащей.

— Где связь? — покосился Сутулый на товарища.

— Да связь прямая. В музее череп лежит: что двадцать лет назад, что теперь — ничуть не изменился!

В процессе знакомства, происходившего в одном из помещений правления колхоза, выяснилось, что в окрестностях их собратья сталкеры появляются редко и только для того, чтобы затариться продовольствием. Поживиться в этих местах уже давно нечем и тропы старателей переместились ближе к центру зоны отчуждения. Но, в процессе событий, произошедших два года назад, всё изменилось и что сейчас происходит в уголках, которые раньше были обделены вниманием, никто не знает. Похоже и знать не хотят, потому что не ведают.

— Вот так вот! — подвёл итог сказанному Мастодонт. — Ищут ценности вдалеке, но стоило бы обратить внимание себе под ноги — вдруг под боком, что-нибудь есть?

— А что, такое может быть? — насторожился Почтальон.

— Вполне, — лениво ответил старик. — Раньше такого не было, чтобы фруктовые деревья вели себя неправильно. Разве — шальная альфа частица залетит издалека, да осядет на фрукте. Но это дело поправимо — помыл, как следует и всё. Ну, или почти — всё… А теперь! Появились растительные аномалии.

— Это как? — осведомился Пифагор, недоверчиво косясь в сторону Мастодонта.

— А так! — воскликнул старик, нервно подпрыгнув на месте. — Внимательно присматривайтесь к тому, что срываете с ветвей яблонь и особенно, груш. Остерегайтесь «Колбасное дерево», коих полно — повсеместно. Плоды на дереве похожи на спелые груши и не фонят. Самое главное — ешь, не хочу. Да и само растение, как фруктовое дерево — один в один.

— Тогда почему колбасное? — не понял Бармалей, проводя в дымящемся мозгу параллели фруктов и ливера, но, естественно, не находя их.

— Попробовавшего этих плодов сталкера — колбасит, не по-детски, — пояснил Мастодонт. — Правда, про смертельные случаи ничего не слышал, но всё-равно, приятного мало. Отличить аномалию от настоящего грушевого дерева возможно только одним способом — попробовать. Других отличительных признаков не наблюдается.

Товарищи, как один, схватились за животы, вспоминая чудные пиалы и возможные последствия, после их использования. Бульдозер, как все помнили, выпив последним, пиалой и закусил, смакуя каждое неудалённое зёрнышко. Он, при этом, ещё удовлетворённо причмокивал и утверждал, что плоды спелые, раз семена коричневые. Никаких побочных эффектов не выявлялось, как ни убеждал себя каждый сталкер и, мало-помалу, все успокоились, вернувшись к беседе. Мастодонта уже порядком развезло и он начал плести несусветную чушь, в которой уже не представлялось возможным отличить правду от вымысла. Движения старика всё больше отличались резкостью, а суждения аномальностью.

— Намедни заходили ко мне сталкеры, — продолжал рассказывать Мастодонт. — Они мне поведали о том, что в зоне стали появляться загадочные личности, не вписывающиеся в общую характеристику охотников за удачей. Например, «Чёрный турист». К сталкерам никогда не приближается, а разбивает свою палатку, чуть поодаль — в стороне. Атрибуты, которыми он пользуется, могут сильно разниться в описаниях, но неизменным остаётся одно — гитара, под аккомпанемент которой, турист горланит непотребщину, а точнее, неуместные в запретной зоне песни. Как рассказывали сами сталкеры: «Сидим в дерьме, чуть ли не по уши; ноги мокрые, а морды соседей по костру, уже до того осточертели, что если бы не боязнь остаться посередине псевдорая в гордом одиночестве, то давно бы поубивали друг друга — на хрен. Ни ноги, ни глотки — не просыхают. Неухоженность; всё плохо, а этот, как затянет, падла: «Как здорово, что все мы здесь, сегодня собрались!» Кто-то кричит, что пришибёт, со всеми вытекающими, кто-то угрожает карами небесными, а того уже и след простыл, как будто бы и не было его, вовсе. А настроение-то испорчено…»

— А сейчас, пятый отряд, в рамках художественной самодеятельности, споёт остальным прочувственную песню, — засмеялся Бармалей. — Часовым, на вышке не притоптывать и не прихлопывать… А так же — не подпевать…

— Да ещё, говорят, есть монстр «Турист», — продолжил Мастодонт, когда все отсмеялись. — Огромный горб напоминает рюкзак запасливого туриста, особенно издалека, когда они друг за другом бредут в тумане — цепочкой. Поступь у особей тяжёлая, а в шагах прослушиваются странные звуки слежавшихся бутылок, заполненных до краёв. В пении замечены не были, а смысл, во взглядах — отсутствует.

Товарищам ничего не оставалось, как только ещё раз посмеяться над рассказом, загадочно посматривая через грязные стёкла окна вдаль, за края огородов, где возможно, бродит один такой и только ждёт, как бы захрумкать на завтрак зазевавшегося сталкера, унося его утрамбованным в рюкзаке. Крон, заглядывая в недалёкое будущее, спросил Мастодонта:

— А что, дед, без света-то, небось — плохо сидеть?

— Чего, — от неожиданности заданного вопроса, старик не понял его постановки и на секунду опешил, — без какого света? Без электричества, что ли?

— Ну, да, — несколько растерянно, подтвердил Крон правильность его выводов.

— Да вы что — родимые! — умилился Мастодонт. — Поначалу, действительно было туговато, но теперь-то — каких только генераторов в магазинах нет. Закажи — любой доставят, коль самому ехать лень.

— А в деревне ещё кто-нибудь живёт? — осторожно поинтересовался Комбат, как будто его за это могли арестовать.

— Конечно, — хмыкнул старик. — В соседнем доме живёт Влас Скупердяй. Почти не вылазит из своего подвала. Что он там делает — не говорит, но за него рассказывает запах. Кому посчастливилось побывать в подвале, в один голос утверждали, что Влас из него бункер сделал — бомбоубежище, способное выдержать ядерный удар. Врут, поди… А меня он туда не пускает… Разводит живность, на огороде выращивает зелень, да картофель. Ну, как и все остальные, живущие здесь.

— А кто ещё есть в деревне? — нетерпеливо спросил Дед.

— Ну, кто ещё? — Мастодонт закатил глаза к небу. — Через дорогу — Петька Дроссель. Как вы поняли, большой мастер чего-нибудь отремонтировать. Запчастей — завались… Рядом с ним Гриша Недоделанный… Да вы с ними в процессе познакомитесь.

— Знаком я с такими мастерами, — усмехнулся Крон. — У нас на корабле, один такой был — имел два пакета запчастей, от наручных часов, которые уже не подлежали ремонту. Так и накапливается материальная база. Впрочем, зачем военному моряку часы? Всё делается по зелёному свистку и разбудят на вахту или построение, не переживай: кого пинком, а кого — шёпотом умоляя, ломая в руках шапку, но поднимут…

— А у него что — нибудь поиметь можно? — спросил Комбат, нетерпеливо теребя законченную пачку сигарет.

— Что именно? — не понял Мастодонт, отправляясь в нирвану.

— То, что можно приобрести в магазине или сельпо: хлеб, тазы, топоры и прочие помидоры.

— У всех можно, — сквозь сон ответил старик и уже больше не подавал признаков осмысленной жизни, отправляясь в длительную спячку.

— Председатель совета сталкерских ветеранов сломался, — сделал заключение Крон, прислушиваясь к равномерному храпению Мастодонта.

Старик причмокивал во сне, строя, время от времени, довольное лицо. Он ворочался, но, храпел на удивление ровно, как слаженно работающий двигатель трактора, бережно взлелеянный и регулярно подвергавшийся смазке. Уложив, после бурного знакомства, уставшего ветерана почивать на синтепоновую перину, товарищи решили прошвырнуться по деревне, в первую очередь — в поисках информации. Остальное, пока — было неважно…

Выйдя на улицу, Крон осмотрелся по сторонам, но, уже ничего не было видно. Даже луч света от фонаря, прорезав кромешную тьму ночи, казалось, увяз в чёрном месиве. Все остальные знакомства товарищи решили отложить до утра и присоединились к Мастодонту, разделив с ним небывальщину сладких грёз о светлом будущем, в котором не оставалась места теплящейся надежде на благополучный исход дела.

Утро вставало не торопясь, как будто не желая разгонять ночную тьму. Крон привык подниматься рано и нетерпеливо дожидался рассвета. В последнее время, несмотря на зрелый возраст, которому присуще старческая неторопливость, он приобрёл ещё большую нетерпимость. С улицы потянуло дымом печных труб — селение просыпалось. Через улицу буянил курятник, потревоженный ранним визитом хозяина, перепутавшего туалет с птичьим двором, а может быть, и целенаправленно свернувшего не туда, куда надо, чтобы не делать большой крюк с утра, которое, как известно, добрым не бывает. Курятнику вторил вороний гвалт, поднятый за компанию, а может, и за пернатую солидарность.

Крон разбудил Комбата и они, на — пару, вышли на разведку в деревню, оставив остальных досматривать продолжение ночных сновидений. Шляться толпой не имело смысла и десант решили ограничить малой численностью. Для начала, решили навестить Власа Скупердяя и, если удастся, осмотреть запасы бункера, чтобы впредь было на что опираться, в смысле материальной базы, а не полагаясь на буйную фантазию, да сплетни Мастодонта. Как и следовало ожидать, бункер оказался неприступным, во всех смыслах и со всех сторон. Влас забаррикадировался в своём убежище наглухо и не подавал признаков жизни. Никакие ухищрения не помогали, включая хруст денег и Комбат уже было посоветовал плюнуть на это дело, идя сразу к Барыге, как за дверями что-то лязгнуло. Послышался нерешительный шорох и на ногу добровольного арестанта, судя по нецензурной брани, доносящейся из-за запертых дверей, что-то смачно упало.

— Влас! — громко крикнул Крон, прислушиваясь к внезапно навалившейся тишине. — Гостей принимаешь?

— Уходите, твари пьяные — я вас не боюсь! — раздался из-за двери громкий рассерженный голос хозяина и, как показалось пришедшим, несколько испуганный.

— Слушай, — постарался сказать Комбат, как можно мягче. — Мы не просто гости — мы купить, что-нибудь можем.

— А двух девок с вами нет? — спросил Скупердяй, понизив голос, почти до шёпота.

— Нет, — успокоил его Крон, попытавшись придать голосу уверенность, чтобы она передалась и хозяину бункера.

— Чего такого девицы ему наговорили и чем пригрозили, раз мужик так испугался? — вздохнул Комбат, обращаясь к товарищу. — Значит, он не знает, куда они ушли.

— Здесь не так много путей, которыми можно пойти дальше, если не сказать больше, — задумчиво протянул Крон, прислушиваясь к лязгу в замочной скважине. — Фактически — дорога одна.

Дверь, наконец-то, скрипнула и распахнула свои объятия незнакомым людям, которым Влас открыл, обрадовавшись тому факту, что женщин с ними нет. На радостях, он вдохнул винных паров и продал гостям старенький ППШ, видавший виды, но тщательно смазанный. В каких окопах оружие нашли, гости интересоваться не стали, благоразумно предпочтя не совать свои носы не в свои дела, а Комбат выторговал к нему ещё пару дисков, которые, собственно говоря, Власу уже были без надобности. Довольные приобретением, товарищи, по совету Скупердяя, отправились к Барыге, вдыхая утреннюю прохладу и удивляясь тому факту, что, судя по гробовой тишине, их товарищи ещё спали. Над трубой дома Барыги синий дымок не вился, и Крон предположил, что хозяин ещё спит, а зайти к нему всегда успеется. К Недоделанному и вовсе идти было незачем, поэтому друзья свернули в сторону жилища механика Дросселя, у которого, несмотря на раннее время, жизнь била ключом. Разводной ключ пару раз попал по пальцу умельца, всякий раз вызывая бурное недовольство последнего. Ремонт шёл полным ходом, несмотря, опять же, на раннее утро. Отвлекать мастера Крон с Комбатом не решились, но он первым представился, разогнув затёкшую спину.

— Пётр. Остальные называют меня Дросселем. Завидуют, поди…

После краткого знакомства и дежурного обмена любезностями, обе стороны сразу же перешли к делу. Друзья выяснили мелкие детали своего дела, а Дроссель пожаловался на отсутствие запчастей, которые неплохо бы было посмотреть на механизаторском дворе.

— Так что же ты сам не сходишь? — удивился Комбат, недоверчиво посматривая в сторону народного умельца.

— На механизаторском дворе были замечены чужинцы, — сокрушённо вздохнул Дроссель. — Может, вы поможете? Заодно и себе, что-нибудь приглядите. Да и я вам, что-нибудь сделать могу — арбалет, например.

— Из чего, — поперхнулся сигаретой Крон, — из автомобильной рессоры, что ли?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Пётр.

— Он будет весить, как пулемёт «Браунинг М 2»! — заржал Комбат. — А натягивать тетиву — как будем? Рычажным механизмом?

— Нет! — возразил Дроссель. — Рычажный механизм, с таким инвентарём, мне не под силу. Вот червячный винт — это возможно.

— На токарном станке выточишь? — недоверчиво покосился на него Крон.

— Нет — с токарного станка сниму, на том же механизаторском дворе.

Теперь уже, как застоявшийся конь, ржал Крон, зная червячные винты токарных станков, не по наслышке, да и сами станки, а вспоминая материальную базу бывших советских колхозов — мог себе представить, какие станки стоят в боксе.

— Два пулемёта, — кивнул он головой, соглашаясь с самим собой и смахивая скупые слёзы умиления.

Отвергнув услуги мастера по снабжению экспедиции холодным стрелковым оружием, товарищи заручились его обещанием обеспечить нужды сталкеров обыкновенными топорами, а взамен сводить его на механизаторский двор, как только проспятся их коллеги. Мало-помалу, товарищи подтягивались к жилищу Дросселя, ориентируясь и выбирая правильное направление перемещения, строго по звукам возбуждённого разговора, не свойственного местному населению, в столь раннее время суток. Сутулый с Кащеем появились вместе с бидоном и на вопрос, почему посуду не оставили на хранение Мастодонту, они ответили, что он слишком алчно посматривал в её сторону. Остальные только махнули руками, не желая вступать в полемику, из-за ерунды, да ещё в такую ранищу. Хочется им таскаться с бидоном — пусть таскаются.

На задворках дома Дросселя, посередине маленького поля, стоял заржавевший комбайн, который мастер пытался починить.

— То ли, машина для сборки артефактов, то ли, сталкероуборочный комбайн, — попытался пошутить Почтальон.

— На мясорубку похоже, — добавил Пифагор.

— Я и говорю!

Сталкеры уже приподнялись с насиженных мест и собирались отправиться в путь, когда Кащей приоткрыл один глаз и ткнул в бок Сутулого:

— Всё — завязываю пить, а то, уже зелёные монстры стали мерещиться, да сельхозтехника, убирающая с полей артефакты, как картошку.

— Это не монстр, а я порезался, когда брился. Одеколона нет, пришлось зелёнкой лечиться, так как, спиртного жалко, на такую ерунду тратить. Крон, падла, посоветовал ещё лоб смазать…

— Да нет — зелёная тень промелькнула возле комбайна! — возбуждённо возразил Кащей.

— Может — комбайнёр? — смеясь, прикололся над ними Бульдозер.

— Не слышал про такого монстра, — обиделся Кащей.

— Это монстр? — продолжал развивать идею толстяк.

— Ещё какой! — сплюнул Дроссель. — Занял на прошлой неделе бутылку и до сих пор не отдаёт… Только меня беспокоит другое — не тот ли это чужинец, которого видели на механизаторском дворе?

Все только пожали плечами и заверили умельца, что лично они — ничего не видели, а Кащею — спьяну померещилось. На том и порешили, выдвигаясь на поисковые позиции.

— Как ты думаешь, зачем, кто-то берёт с собой в зону болты, а кто гайки? — спросил Доцент Деда, когда они проходили мимо комбайна.

— Кидать, наверное?

— Ну, в общем-то, да, если имуществом разбрасываться не жалко, да вес, заодно, облегчить — не тащить же с собой столько железа! Но тут соль в другом: вся техника в зоне подверглась радиационному облучению и после дезактивации, как я слышал от одного специалиста, крепёж приходит, однозначно, в негодность. Он не годится, по прямому назначению — при любом раскладе. Вот тут-то и выходят на сцену две группы, которые неизбежно встречаются: у одних болты, а у других гайки — можно трактор отремонтировать.

— А сварочный аппарат слабо сделать? — вмешался Бармалей.

— Сварка? — оживился Крон. — Да запросто! К одному проводу приматываем гантель и в электрическую аномалию, другой конец на металлические ворота КПП.

— Чтобы ни одна шельма не прошла, через блокпост? — засмеялся Дед.

— И она — тоже, но это — побочный эффект, а нам БТР отремонтировать, неплохо бы.

— Хватит вам мечтать! — осадил их Комбат. — На горизонте корпуса уже видны.

Обойдя комбайн вкруговую, никто не остался равнодушным к тому, что Дроссель, вероятно, сильно опасался не столько зелёных человечков, сколько загребущих рук односельчан, несущих домой всё, что может пригодиться. Вокруг комбайна Петра — умельца чернела пахотой контрольно-разделительная полоса. Она имела довольно широкий периметр, охватывающий приличную территорию. Ровный девственный слой вспаханной почвы указывал на то, что никаких изумрудных супостатов — рядом не валялось, в связи с чем на Кащея уже смотрели не с подозрением, а с явным сочувствием.

— А зачем тебе, вообще, комбайн, а Пётр? — спросил умельца Комбат, визуально определив, что ремонта с ним — непочатый край.

— Фермером буду, — ответил Дроссель, с гордостью оглядывая своё имущество и сделал в его сторону жест рукой так, как будто указывал направление в светлое будущее. — Что ещё здесь делать?

В кабине комбайна что-то тихо лязгнуло и все насторожились. Вглядываясь в грязные стёкла сельхозуборочной техники, каждый пытался высмотреть угрозу, но Дроссель успокоил сталкеров тем, что здесь мышей полно. Ровная пахотная земля, не имеющая следов вторжения, постепенно убаюкала все страхи и сомнения, а Пётр добавил к сказанному:

— Да и хомяков хватает, как и везде.

— Огромные? — поинтересовался Доцент, нащупывая в кармане, на всякий случай, нож.

— Почему огромные? — удивился Дроссель. — Обычные… Не больше полуметра. Правда рассказывают, что на свалке радиоактивной техники, среди гор свезённой из заражённого города земли, снова появились хомяки — мутанты, почти мирно соседствующие с крысами.

— А как это выражено? — поинтересовался Бармалей.

— Кожа и кости — вылитые мумии, — ответил Пётр, посмотрев на Кащея и Сутулого, а Почтальон с Пифагором, упали от смеха.

Бульдозер не замедлил присоединиться к общему веселью, отчего стал похож на заведённый трактор, а виновники смеха, так ничего и не поняли. Их не стали посвящать в тонкости непроизвольно рождённого псевдокаламбура, а Дед задал банальный, почти неуместный вопрос:

— А чего они такие? Может, не доедают?

— Не допивают! — радостно поделился своим соображением Доцент.

— Кто поймёт эти мутагенные процессы? — вздохнул Дроссель. — Вот, к примеру, сообщили, что недавно появилась в районе той же свалки новая аномалия «Котлован». Кто-то называет её «Щель», кто-то «Щёлка», а кто и просто — «Яма», при этом добавляя, что — бездонная.

Крон с Комбатом переглянулись, брезгливо и беззвучно промямлив, что-то губами, а затем, как по команде, поморщились.

— А что там? — насторожился Дед.

— Две подводы пропало, вместе с грузом и возницами, — полушёпотом поведал Пётр. — С одной стороны свалки вошли, а с другой не вышли — как сквозь землю провалились. Есть свидетели, которые утверждают, что в этот момент видели странное голубоватое свечение, очень похожее на побочный эффект телепортации.

— Интересно, — хмыкнул Доцент, — как они определили, что это было именно пространственное перемещение, а не погодное явление, даже в том случае, что свечение не спишешь на электрический разряд молнии?

— Да хрен его знает! — отмахнулся Дроссель. — За что купил, за то и продаю…

Долго ли, коротко ли, но серая пыльная дорога, давно потерявшая скудное асфальтовое покрытие, привела товарищей на механизаторский двор. Тут же находился бывший коровник и как только сталкеры вошли на заросший бурьяном двор, им открылась живописная картина: навстречу Сутулому и Кащею, волокущим алюминиевый бидон, шли две каменные доярки, несущих каменную флягу, с таким же твёрдым молоком. Скульптурная композиция появилась внезапно, словно выросла из-под земли. Что она символизировала, понять было нетрудно. Сразу же вспомнились лозунги советских лет, типа: «Ударим надоями по цилиндру Чемберлена», чтобы он смотрелся, как хулиган в кепке из далёкого Урюрюпинска — Покровского. В этот раз, ручки фляги выронили оба несчастных. Какой-то злой гений зазеркалья вовсю глумился над больными людьми.

— Этого ваятеля, поди, уже давно и в живых-то нет, а память о нём жива до сих пор, — высказал своё мнение Бармалей.

— Какая, на хрен, память, в этом захолустье! — гневно поморщился Бульдозер. — Бывший председатель статую ставил, в соответствии со своими представлениями о прекрасном. Притом композиция — групповая…

— Братцы, — неожиданно предположил Сутулый, — а это не наши барышни? Типа того — маскируются…

— Ты что — рехнулся, что ли, — покрутил Крон пальцем у виска, — чего это на тебя нашло?

— Не знаю, — растерянно ответил Сутулый, смотря на Кащея, вжавшего голову в плечи. — Но что-то нашло…

Кто отмахнулся от носильщиков фляги рукой, кто-то погрозил кулаком, давая понять, что это уже не вписывается ни в какие рамки, даже зоны отчуждения, но неприятный осадок на душе остался у каждого.

Затарившись в мастерских всем, что по мнению Дросселя и самих участников вылазки имело ценность, сталкеры стали собираться в обратный путь, когда произошло непредвиденное, но вполне предсказуемое событие: перед Комбатом возникли два чудища. Один появился спереди, а другой сзади. Жертва нападения, как раз прикручивала изолентой к стволу пистолета-пулемёта штык-нож, не заботясь о том, что она расплавится, после первой же очереди. От неожиданности, Комбат заехал чудищу в лоб прикладом, а стволом назад, в морду сзади стоящего монстра и, развернув оружие, как жонглёр, штыком проломил череп, поверженному на землю, и трясущему головой, первому пристающему. Если бы ему, кто-нибудь сказал, что он применил в бою, довольно таки изощрённую тактику, требующей известной доли хладнокровия, чтобы допустить приближение монстра за спиной — Комбат бы крайне удивился. Всё произошло спонтанно…

Уже на деревенской лужайке, отдышавшись, сталкеры нервно поправляли здоровье после крещения первым настоящим боем. Что это были за монстры, трясущийся от пережитого волнения Дроссель, сказать не мог, но все их хорошо запомнили, так что выяснить, впоследствии, к какому отряду и семейству они принадлежат, было делом времени.

— А может, это были те доярки? — спросил Сутулый, тем самым, окончательно разрядив нервозную обстановку.

Все только вздохнули, поняв, что как раз бетонных доярок, Сутулый и боится больше всего на свете, потому что безмолвный камень обладает поразительным хладнокровием. Даже под дулом пистолета он способен извести на нет нервы любого сталкера, спутавшего его в темноте с врагом, а что тогда говорить о морально неустойчивых членах коллектива. Комбат подбросил на руках ППШ, восхищённо рассматривая его со всех сторон.

— Деревянный приклад у автомата — штука деловая, — сказал он удовлетворённо.

— Лишний вес, — возразил Бульдозер.

— Дурак! Он как дубина работает. Это ещё во Вторую Мировую войну определили, что пистолет-пулемёт западного образца способен только стрелять, а наш ППШ, ещё и умиротворять. Как вдарил, по тыкве! Ну, а у Калаша и подавно — вес больший будет: и патроны сэкономишь, и время, нужное для того, чтобы оружие штыком вперёд разворачивать, и языка живым можно взять.

— А на-хрена, нам язык? — не понял Дед.

— Да нам — то понятно, что ни к чему! — махнул рукой Комбат и ещё раз проверил надёжность крепления штык-ножа.

Бульдозер, на дурака, видимо обиделся и достал из рюкзака толстую шайбу, с отверстием посередине. Материал напоминал чугун. Подбросив его на ладони, и готовясь бросить железяку в костёр он сказал, с мрачной интонацией в голосе:

— Термит.

— Не кидай — толку не будет, — равнодушно предупредил Бульдозера Доцент.

— Почему? — спросил тот недоверчиво, прищурив оба глаза.

— Он не взорвётся без окислителя — так запалим, — ответил Доцент и полез в рюкзак за охотничьими спичками, сделанные на основе того же материала и, положив кусок термита на землю, поджёг его.

Термит разгорался медленно, пока не достиг состояния ослепительно бело-жёлтого цвета, сохраняя, при этом, первоначальную форму. Он успешно соперничал с костром, над которым сушились сапоги и носки Сутулого, а тот, в сандалиях на босу ногу, подошёл к термиту и врезал по нему голыми пальцами. Что зашипело: кожа сандалий или кожа ноги — непонятно, а шайба разлетелась на множество мелких осколков, которые тут же сгорели, от прилива кислорода. Местность огласилась оглушительным рёвом погорельца, который прыгал на одной ноге, двумя руками держа обожжённую и орал благим матом. На недалёкой стоянке дикие охотники повскакали с мест и растерянно озирались по сторонам, держа ружья на изготовку. Разбуженная стая диких ворон спешно улепётывала подальше, от места непонятных событий и спросонья натыкаясь на стволы деревьев. В их карканье промелькивала человеческая речь, услышанная ранее не раз и державшаяся про запас, но сейчас открывшаяся, во всей красе. Дед даже услышал подражание своему грубому голосу, что его крайне удивило и вызвало ряд вопросов:

— Что? Я тоже, так выражаюсь?

История одного падения: Дед Мороз или трубочист по-русски.

Дед, весь в огне,

Как призрак зазеркалья,

Поднявший клубы дыма в очаге,

Пришёл извне,

С мешком, но без сандалий,

В одном разорванном дымящемся носке.

Вечером в доме Мастодонта собралось всё местное население деревни на приятное времяпровождение, которое, как-всегда, пытались совместить с полезным. Из отдельных обрывков доносящихся фраз Крон понял, что Мастодонт пытается выменять у Кащея бидон, который нужен ему, именно как большая ёмкость, лишённая радиоактивного накопления. Как отправную точку обмена, Сутулый решил выложить на лот свои прогоревшие, над костром, носки, но Мастодонт решительно настаивал на фляге и переговоры торговых представителей зашли в тупик, рискуя закончиться ничем, толком не начавшись. Комбат сказал, что он купил у Недоделанного по три литровых армейских фляжки — каждому. Это значительно увеличит мобильность передвижения группы, сведя на нет необходимость таскать за собой сорокалитровую молочную флягу и в итоге, торги состоялись. Гробовой тёмно-зелёный цвет фляжек давал товарищам преимущество в маскировке перед сияющим лунным серебром бидоном, а тонкие алюминиевые корпуса фляжек делали их ещё более бесценным приобретением. Ещё Комбат добавил, что бидон тяжёл и громоздок, а пластиковые бутылки, которые они использовали в настоящее время, вредны, для длительного хранения жидкостей. В условиях, близких к домашним, полной уверенности в надёжности пластиковой посуды нет, так что же тогда говорить про зону отчуждения, где даже легированный металл изнашивается с повышенной скоростью. Возражать Комбату не стали, а молча разлили остатки жидкости по фляжкам, разделив ношу товарищей. Бидон поменяли на пакет медикаментов и три горсти патрон, а дырявые носки, за ненадобностью, улетели в камин, вызвав бурные дебаты сталкерской братии.

— Стул! — издевался Крон. — Ты что — хочешь подарки на Рождество получить? Санта Клаус незаконно, как тать ночью, проникает в дом через печную или каминную трубу, чтобы набить носки конфетами.

— Да, — усмехнулся Бульдозер. — Представляю, как кто — нибудь закажет велосипед.

— Подарки в носках, — присоединился к диспуту Пифагор. — Я всегда был невысокого мнения о таком варварском способе доставки барахла из интернет-магазина. Гигиены никакой! Такой товар: ни к реализации, ни к употреблению — больше непригоден.

Почтальон, чувствуя косвенную причастность к ведомству доставки, высказал свою точку зрения:

— Я представляю себе этого субъекта, с матерным криком падающего в дымоход, весело туша горящие угли и предстающего перед ребёнком. С головы до ног перепачканный сажей, малец, с перепугу, читает новогодние стишки на том же языке, с каким падал разносчик. В итоге, дед чихает чёрной гарью и протягивает дитятке вонючий носок военного образца, набитый рухлядью, разбитой при падении.

— Заодно, и счёт старшему хозяину предъявит — за прочистку дымохода, — добавил Бармалей.

— Кстати, — вмешался Дед. — Если уж речь пошла про «заодно», то в этом случае будет уместно очистить домашний сейф от наличности, брюлликов и золотых цацек. Ну, пока сынишка хозяина в обмороке лежит, нанюхавшись тары, в которой ему конфеты преподнесли…

— Да уж, — поддакнул Доцент. — Под слоем такого грима, ни одна сволочь не опознает супостата — хоть на двадцать видеокамер снимай.

Пифагор усмехнулся и шутливо возразил:

— В этом случае, как вы сами понимаете, счёт за чистку печного оборудования придётся оформлять на подставную фирму — однодневку. Пусть он побегает по банкам, пока не замаскируется…

— Угу, — согласился Почтальон. — Потом и сам его не догонишь…

— Кадры нужно грамотно подбирать, — вяло зевая парировал Пифагор, готовый отойти ко сну.

Пока остальные занимались бессмысленным трёпом, Комбат наклонился к уху Крона и шёпотом поведал ход своей беседы с Гришей, чтобы не услышали аборигены селения:

— Где Недоделанный потрошил армейский склад, он так и не сказал — молчит, как партизан!

— Естественно, — хмыкнул Крон. — Зачем ему конкуренцию плодить, да ещё — добровольно…

Оторвавшись от подпольного разговора, он поднял, перед сном, последний тост, пожелав хозяину дома удачи, да и другим селянам не отставать в приобретениях. Барыга, воодушевлённый прочувственной речью, окончательно окосел и гордо спросил полусонного Крона:

— Видел у меня под окном чёрный «БМВ МЗ»? В трансмутационную аномалию попал белым запорожцем. Там и мутировал…

— Да — да, а я помню его ещё железной рудой, — прошептал Крон, окончательно засыпая.

Снился ему бесконечный бой, прокручиваемый сознанием по нескончаемому кругу, заставляя вновь и вновь переживать повторяющиеся события. Напоследок, две каменные гостьи: то ли доярки, то ли искомые девицы — появились в дверях Мастодонта. Несдобровать бы Сутулому, но каменный бидон наглухо застрял в дверях, не давая гостям развернуться, чтобы начать наводить порядок… Как вскрикивал во сне Сутулый, он уже не слышал…

Глава восьмая Предбанник

Утром, Крон с Комбатом рассматривали картографический шедевр кустарного производства, способный сбить с толку кого угодно. Профессиональное издание данной местности лежало рядом и также, не вносило ясности. Вероятно, над зоной отчуждения орбита спутников проваливалась не на сотни метров, а на десятки километров, потому что искажения на карте носили катастрофический характер, впрочем, как и сама местность. Доходило до того, что зарисовки ручной работы оказывались точнее, нежели аэрофотосъёмка. Покумекав над бумагой ещё некоторое время, приятели отложили её в сторону и разогнали дым над головами.

— Крон, перестань дымить трубкой, как паровоз, — сделал замечание Комбат.

— Ты предпочитаешь решать проблемы с помощью радикальных средств? — огрызнулся тот и они пошли будить остальных, чтобы пораньше тронуться в путь.

Впереди лежал «Предбанник опасных территорий», согласно каракулям неизвестного картографа. Эта локация имела немного ключевых точек, достойных посещения, но одну главную, не смог бы пропустить ни один здравомыслящий сталкер — бар «Ваше Сиятельство». Затарившись напоследок всем, что имело смысл приобрести у местных торговцев, группа покинула гостеприимную деревню, входя в новую полосу приключений. Как сказал Мастодонт, в прощальной напутственной речи, за пограничной речкой предбанника начинаются, по-настоящему, опасные места, требующие повышенного внимания. Не один беспечный сталкер сложил голову в тех краях, только лишь потому, что не имел соответствующих запасов. Ещё больше приключенцев сгинуло из-за отсутствия надлежащей экипировки, но больше всего пропащих пострадало из-за собственной глупости и безрассудства. Мастодонту быстренько налили, чтобы он наконец-то заткнулся и тронулись в путь, дружно покряхтывая под тяжестью рюкзаков.

Дорога постоянно петляла и иногда казалось, что она имеет странную направленность. Несколько раз Крону померещилось, что они уже проходили здесь, но никаких пересечений дорог сталкеры не встречали и просто невозможно было свернуть не в ту сторону, но эффект «дежавю» преследовал неотступно. Так же, не покидало ощущение, что за ними кто-то наблюдает, но отнюдь — не человек. Списав свои сомнения на счёт влияния чудес зоны, он не стал делиться своими подозрениями с остальными, а просто продолжал идти, куда тропа ведёт.

Миновав пару полуразвалившихся заброшенных домов, группа оставила на траверзе старую голую ветлу, спугнув с неё жирного аиста, который много лет подряд квартировался в гнезде, свитым на макушке дерева. По какой-то неведомой причине, он не собирался улетать на зимовку, а обгадив с перепугу Кащея, вернулся в гнездо, предварительно сделав круг почёта над гиблым хутором. Сталкеры были уже далеко, а он всё подозрительно смотрел им вслед, как будто каждый, кто проходил по этому тракту, считал своим долгом всадить порцию свинца в его пернатую задницу. Кащей плюясь, матерясь и нервно отряхивая помёт с видавшего виды плаща, постоянно оглядывался назад, гневно сверкая глазами. Комбат, оценив обстановку, предупредил следующие домыслы:

— Стул! Только не говори, что это одна из искомых.

Сутулый наморщил лоб и в его взгляде промелькнула тень сомнения, разбавленная долей непонимания:

— Почему?

— Потому что аист был один! — не выдержал Дед.

— А это разве не цапля? — усомнился Кащей, внимательно рассматривая на плаще след от птичьей диверсии, как-будто, ему стало бы легче, от этой замены.

— Всех цапель на дальних болотах гигантские лягушки пожрали, — сплюнул Крон. — Только по одной ноге осталось стоять, которые в иле завязли.

— Почему по одной? — не понял Кащей, начиная развлекать остальных попутчиков, которых хлебом не корми — дай поглумиться над товарищем.

— Цапли в болоте, по странной причуде, на одной ноге стоят, — нервно пояснил Доцент. — Ты что — мультиков никогда не смотрел.

— Он был занят борьбой с «зелёным змием», — заступился за друга Сутулый.

— А на его подругу, очковую кобру — сил не хватило? — засмеялся Бульдозер, тучно отдуваясь.

— Он их принципиально не замечает, — пояснил Бармалей.

Подтрунивание над товарищем могло длиться ещё долго, но шедшие впереди, Пифагор с Почтальоном, подали остальным знак руками — остановиться или, хотя бы замолчать. Сталкеры осторожно подошли к авангарду и посмотрели в сторону, указанную обоими. Арьергард, в лице Кащея и Сутулого, даже без сорокалитровой фляги еле тащился, но всё же нашёл в себе силы присоединиться к товарищам, пусть и с некоторым опозданием. Обоз раскрыл рты, разглядывая, вместе с остальными невероятное зрелище, открывшееся на краю небольшого озерка: на берегу стоял какой-то оборванец, целясь в сторону камыша, росшего на противоположном берегу, из такой берданки, что даже у видавшего вида Комбата — дух захватило. Ствол охотничьего ружья, по первоначальному впечатлению наблюдателей, был изготовлен из водопроводной трубы угрожающих размеров.

— Браконьер, даже по зоновским меркам, — уважительно промычал Дед, почёсывая бороду, пытающуюся встать дыбом.

— У него ствол разорвёт, после первого же выстрела! — авторитетно заявил Доцент. — А, Бармалей? Как считаешь?

— Ну, он этого не знает… Зато, сколько монстров, захватит с собой…

— Такое оружие не сделаешь тайной Третьего рейха! — вынес заключение комиссии Крон. — У нас один делал подобные самострелы, но они не шли ни в какое сравнение с этим экземпляром. Детский лепет, но это…

Комбат посмотрел на охотника в бинокль и радостно воскликнул:

— Ясно — у него ствол бронзовой трубой укреплён, да ещё медной проволокой сверху обмотан, так что возможно, он из него уже шмалял.

Странный охотник стоял, как вкопанный, продолжая целиться, неизвестно во что и сталкерам это начинало, мягко говоря, надоедать. Они уже отчаялись увидеть продолжение шоу, но тут стрелок встрепенулся, перестав наводить мушку на невидимый, с тропы, объект и вытянул шею. Пристально вглядываясь вдаль, он неожиданно заорал, как блаженный и сорвавшись с места, прямо по воде устремился к своей таинственной цели. Матерные высказывания перемежались бульками или молчанием, отчего, некоторые из зрителей, сделали вывод — озеро имеет переменную глубину залегания дна и иногда отмелями выходит на поверхность воды. Поспешив проскочить опасный отрезок пути, пока не вернулся охотник на исходную позицию, пришлось изрядно попотеть, весело шевеля ногами, но зато, через пару сотен метров они оказались в безопасности. Крон сверился с картой и огласил присутствующим при забеге, что они незаметно пересекли невидимую границу Предбанника. Дальнейшей разумной целью был только бар.

Остаток пути до конечной точки назначения сталкеры преодолели без происшествий. Позади осталась висеть в воздухе жёлтая пыль хоженых троп, а впереди ждали опасности неведомых дорог, которые и предстояло разведать, несмотря на то, что не очень то и хотелось. Каждый клял в душе ветреных девиц, благодаря которым они оказались вовлечены в эту авантюру. На диване комфортнее…

Территорией, на которой располагался бар «Ваше Сиятельство», оказалось небольшое поселение, включающее в себя людей, чей образ жизни и занятия были напрямую связаны с деятельностью сталкеров. Сюда можно отнести и трапперов, а также рыбаков и охотников — всех мастей. Кроме аномальных образований, сюда тащили всё подряд. Происхождение большинства артефактов можно смело поставить под сомнение, но что делать с живым дикобразом, недавно найденном в одном из перелесков? Кто-то прозрачно намекнул, что его спёрли в одном из зоопарков Энска, но достоверно проверить эту информацию, было просто некому. Принеся очередной экспонат, сталкер обменивал его, по номиналу, на то, что ему более всего необходимо в настоящее время и, прежде чем раствориться на территории зоны отчуждения, надирался в баре до зелёных чёртиков. В процессе дальнейших похождениях, при встрече чудо-юда, он будет долго мучиться — что это было: настоящий экземпляр или последствия возлежания под стойкой бара. В общем, как поняли наши герои, это была перевалочная база и обменный пункт, в одном лице, а если сказать проще, то — торговое поселение.

Постучавшись в первый попавшийся дом, товарищи и выяснили всю эту информацию. Хозяин представился просто — Витя Кишка. В процессе дальнейшего знакомства, смешанного с получением информации, выяснилось, что это его настоящая фамилия. Это обстоятельство, даже, несколько удивило гостей, привыкших к тому, что зона отчуждения наделила всех вторыми именами, словно маскируя их, от самих себя и намекая на новую жизнь, в которой не остаётся места старой. Под девизом: умерев для всего вчерашнего, чтобы жить в настоящем — воспитывались многие поколения сталкеров. Но это — демагогия, а в данный момент, Крон желал вернуться к прежнему образу жизни, и поэтому он активно сверял карту со словесными показаниями Кишки, не полагаясь на удачу. Он с детства привык всё взвешивать основательно и готовить пути к отступлению, чтобы не орать потом в исступлении: «Маэстро — музыку врубай! Напоследок…»

Решив не пороть горячку, а вначале основательно осмотреться, друзья справились у Витька насчёт бара, и что в нём можно поиметь, кроме стука по лицу. Кишка оказался разговорчивым парнем и поделился своими знаниями, а так же соображениями, насчёт владельца бара, которого звали просто — Скунс. Это о многом говорило, но так же намекало и на то, что у таких вот деляг, как раз, за наличность, можно приобрести, практически — всё. Витёк высказался определённее:

— У бармена, гада, есть генератор, где за плату можно подзарядить фонари и прочее барахло, работающее от аккумуляторов. Мобилы здесь не берут. Все развлечения: гитара, баян и плеер. Бармен собирается открыть казино, вот только не знает, где взять рулетку, а в карты и кости сталкеры и без него, и без его услуг — лихо рубятся.

Кое-как отвязавшись от назойливого собеседника, товарищи поспешили в сторону бара, но вслед за ними увязался и Кишка, а так как он, в принципе, ничем не мог помешать, препятствовать ему не стали. Бар встретил сталкеров почти домашним уютом. Мягкое ровное освещение только подчёркивало это впечатление, а искусственный огонь электрического камина убеждал в этом окончательно. Где-то за стеной, еле слышно тарахтел бензиновый генератор электрического тока. Он вполне успешно имитировал звук мотоцикла пьяного рокера, возвращающегося домой, но никак не могущего тронуться с места. Полную иллюзию создавали самопроизвольные перегазовки агрегата, давно нуждающегося в хорошей смазке.

Бармен Скунс был навеселе и беспрестанно отпускал шутки засидевшейся публике, заменяя собой приёмник и живое шоу — в одном лице. Поприветствовав вошедших, он спросил их напрямую:

— Чего желаем?

— Чаю, — неожиданно, для себя, выдал на-гора Сутулый.

— Пожалуйста, — пожал плечами бармен и направился к самовару.

Крон вдруг вспомнил, что давно не пил обыкновенный чай, но его смущало сомнительное качество здешнего продукта. По его представлению, он давно должен был покрыться плесенью в сырых бетонных казематах армейских складов. Вопреки подозрениям, принесённый барменом горячий напиток янтарно-коричневого цвета оказался весьма недурным на вкус, поэтому Крон сразу же поинтересовался происхождением бакалеи. Принюхиваясь к удовлетворительному запаху, он спросил хозяина заведения:

— Откуда такая роскошь? Колониальные товары? Со складов или с Большой Земли?

— Из леса…

— Из какого? — опешил Дед, поперхнувшись своей порцией.

— Около Озера, чайное дерево составляет подлесок, — вяло обронил бармен. — Там и собираю листочки. Ну, не плантацию же разводить?

— Как во Вьетнаме, — согласно покивал головой Крон, не зная, чему ещё удивиться.

— Почему? — недоверчиво спросил Почтальон.

— Там собирают чай в дикорастущем состоянии, а плантации не держат. Кстати, он ничем не отличается от культивируемого — только размерами. Побольше он будет в лесу, да и деревья без подрезки за три метра вымахивают. Вот в Китае, из такого подлеска, новые черенки доставляют на замену старым, да и сами плантации, порой находятся бок о бок с лесом.

— А разве чай — не куст? — удивлённо спросил Сутулый, при молчаливой поддержке Кащея.

— Типичное заблуждение, как и то, что банан — пальма, — ответил Крон. — Он трава.

— Кто? — совсем запутался Пифагор, откашливаясь, после слишком большого глотка горячего чая.

— Банан! — раздражённо рявкнул Крон.

Пифагор смотрел непонимающим взглядом, а Бармалей пояснил:

— Он хочет сказать: банан тебе, а не чай — пора переходить к более крепким напиткам.

Все так и сделали, тем более, что надо было расспросить Скунса о некоторых деталях. Для этого, естественно, его необходимо было заинтересовать, а чем ещё заинтересуешь продавца, если не покупками. Ещё лучше — дорогими, а чай, как ни крути, в эту категорию не входил. Не Китай, где «Чёрный дракон» заваливал за сотню баксов. С этими мыслями, Крон и приступил к обработке работника общественного питания.

— Послушай-ка, — обратился он к бармену, расплачиваясь за покупку, — а кто это охотится здесь неподалёку, вот с такой трубой?

Крон, для понятливости, развёл руки в стороны до такой степени, что и Царь-пушка оказалась мала в диаметре, не говоря про главный калибр современного линкора.

— А-а-а, этот, — медленно процедил сквозь зубы Скунс. — Это Гринька Неумный. Он в свой ствол заряжает цельные болты и гайки, а также другие скобяные изделия, вплоть до железнодорожных костылей. Удивляюсь, как только ему руки до сих пор не оторвало. Хотя у людей, не вполне нормальных, сил на десятерых хватит. Да, кстати, и учтите, что так его называют лишь за глаза. При личном общении Гринька позиционируется, не иначе, как Григорий Алексеевич.

— Из-за ствола? — усмехнулся Крон.

— Ну, и из-за него, конечно — тоже, — подтвердил догадку Скунс. — Поговаривают, что на Большой Земле он отмечался в психоневрологическом диспансере на постоянной основе и регулярно посещал оное заведение. Зачастую — не совсем добровольно.

— Ясненько, — присоединился к беседе Комбат. — Не напрасно, значит, мы ноги сделали.

— А что вы ему сказали? — насторожился Скунс.

— Вот именно, что ничего, — успокоил его Крон. — Мы постарались сделать так, чтобы он нас не заметил.

— Вот это правильно, — перешёл на шёпот бармен. — Он в последнее время подозрительный, какой-то.

— Может быть, рецидив душевной болезни, — предположил Комбат, — так сказать, осеннее обострение?

— Ну, что же, — пожал плечами Скунс. — Не исключено, но недавно тут произошёл целый ряд непонятных событий, после которых посёлок неделю гудел, как потревоженный улей. Все шумят, галдят, выспрашивают, друг у друга подробности такого переполоха, но никто ничего не говорит — все замкнулись в себе, создав замкнутый круг.

— Понятно, — мрачно кивнул головой Крон и обращаясь к Комбату, добавил. — Пока они после себя оставляют только душевный погром. Надеюсь, что так оно и останется. Прямо, суккубы, какие-то.

— Ну, ты это загнул, — перебил его Доцент. — подобные демоницы присутствуют, только в фольклорных легендах и мифах.

— Не знаю, — ответил Крон. — Я и раньше — то, в этом не был уверен, а теперь и вовсе сомневаться стал, что не существует точек соприкосновения между физическим и духовными мирами. Меня смущает то, что так активно.

— Может быть, это что — то вроде одержимости? — сделал свой вывод Дед. — Существуют же обстоятельства, способные повлиять на материю, когда духовные формы могут проявить себя в нашем измерении.

— Не так активно, Дедуля, не так активно! — возразил Крон. — В противном случае, они бы тут всё разнесли — только дай волю. Злые духи действуют через низменные желания людей, коих немало, я имею ввиду — желаний…

— Воздействуя ментально? — осведомился Почтальон.

— Точно так — с, — подтвердил Крон и приступил ко второй части опроса бармена, чтобы не накапливать в себе кучу неразрешённых загадок.

Скунс выслушал описание монстра, которое со слов Крона, как живое предстало перед ним и, мыча, покивал головой:

— Мм-да, это был он — «Почтальон». С большими зубами и таким же, большим животом. Сбоку, на пузе, имеется грыжа — огромная, как сумка у почтальона, за что он и получил своё прозвище. Ну, ещё за неугомонность — носится по всей зоне, не зная покоя, а кроме неприятностей, ничего с собой не приносит. Разве что бандероль смерти. Нигде не было зафиксировано постоянного лежбища. Когда почтальон бежит, то шуршит растительностью, как письмами, особенно в камышах. Шустрый, как его настоящий коллега, на сдельной оплате.

— А они похоронки на родину, не относят? — решил пошутить Пифагор.

— Тут никто ничего не относит и не делает за так, — по секрету сообщил бармен. — Сгинешь в аномалии, так и останешься там валяться.

Настроение, после подобных прогнозов на будущее и уверенность в никудышном настоящем, окончательно упало. Чтобы поднять его, пришлось прибегать к старому испытанному способу, которое порядком надоело однообразием, а вот у внезапно возникшего посетителя, похоже, получился цирковой номер. Он ворвался в бар, как ураган, заорав с порога:

— Здорово, Скунс!

— Здорово, Вадик! — бодро ответил на приветствие бармен. — Как всегда?

— Угу! — подтвердил посетитель, делая такое лицо, будто он намеревался взять приступом Измаил, причём — в одиночку.

Скунс выставил на стойку коктейль, которого ждал клиент. Напиток в стакане искрился без подключения к нему электрического питания и сиял всеми цветами радуги. Яркая искра, с резким щелчком, прорезала воздух между носом и мизинцем Вадика, добавив в стеклянную посуду сноп искр из глаз, в результате чего пойло загорелось голубым огнём.

— Опасная штукенция этот коктейль «Синяя Мэри», — вкрадчиво сказал Скунс, наклонившись к уху Крона. — Ребята из центра зоны подогнали канистру.

— Почему синяя, а не кровавая или, хотя бы — красная? — вмешался Бульдозер.

— Потому что местные не любят вспоминать голубые оттенки цветового спектра, — пояснил бармен.

— А-а-а, — понятливо протянули присутствующие слаженным хором.

— Это пойло напоминает технический спирт, упавший в подпаёльные радиоактивные воды и, там же, разбавленный, — усмехнулся Бармалей, наблюдая за тем, как Вадик готовится принять коктейль на грудь.

— А кто он такой? — поинтересовался Крон у Скунса.

— Вадик Глиста, бывший прапорщик.

Оказалось, что это тоже — настоящая фамилия.

Вадик наконец-то решился и залпом опрокинул порцию псевдоспиртного. Жидкость в стакане кончилась быстрее, чем его глаза раздулись до угрожающих размеров и это спасло его от неминуемой потери зрения. Даже для такого корифея запретной зоны, коим являлся Глиста, дегустация подобных напитков оказалось нелёгким делом.

— Мне кажется, что он собственную жизнь гробит год за пять, — заметил Пифагор, сочувственно хмыкнув.

— Значит, она не больно-то ем и нужна, — заключил Дед.

Вадик быстро стал приходить в негодность и Крон, улучив момент до того, когда он будет в не зоны досягаемости разума, ненавязчиво завёл разговор на предмет недавнего шухера, который так всполошил всё местное население. Крон не стал кривляться, заходя издалека, а задал вопрос прямо в лоб:

— А что, Вадик, я слышал, у вас тут заварушка произошла?

— Да, было дело под «Полтавой»! — ответил Глиста, разочарованно махнув рукой так, что если бы не попал ей по стойке, то непременно бы грохнулся на пол.

— А что в ней было странного? — продолжал допытываться псевдоследователь.

— Две бабы — вот что!

Глиста сделал паузу, а Крон её выдержал, не допытываясь о подробностях. Такая тактика работала неизменно и, если человек готов выложить душу, то он непременно это сделает. Давление в этой ситуации не просто бессмысленно, но даже вредно, чем собеседник и не примянул грамотно воспользоваться.

— Вот заразы — всех переворошили! — продолжил Вадик. — Ищут, ищут…

— Они что — любви искали? — осторожно намекнул Крон.

— Да какое там!

Глиста всхлипнул, шмыгнул носом и глубоко вздохнув, пожаловался:

— Мою любовь они чуть в пыли не растоптали… Они искали шесть артефактов: «Глаз паука», «Галактика», «Планета», «Генератор», «Призрак» и «Вытяжка».

Всю словесную тираду Вадик выдал на одном духу и, что весьма странно, ни разу не сбился.

— С этого момента, желательно бы поподробнее, — подключился к допросу Комбат.

— Я бы рад поделиться подробностями, но про такие артефакты, я ничего не слышал, — тяжело вздохнул Глиста, грустно разглядывая перед собой пустое пространство. — Я специализируюсь по гидратообразованиям и мои исследования тесно связаны с химическими процессами, протекающих под воздействием электролиза, в районах повышенной аномальной активности.

— Ну, это мы уже усвоили: и про специализацию, и про то, что опустела без них Земля, — с притворным сочувствием сообщил ему Крон. — А местные, ничего прояснить не смогут?

Вадик изобразил на лице бурный мыслительный процесс, но всё же нашёл в себе силы ответить:

— Местные, кстати, также ничего не знают, про эти артефакты. Это наверняка. На базаре бы давно, хоть что-то, но всплыло. Здесь Предбанник, собирающий, в основном, мусор, а всё ценное тащат к учёным в НИИ. Они действительно платят, а не жульничают, как некоторые!

Вадик гневно посмотрел в сторону суетившегося вдалеке Скунса и нахмурив лоб, высказал всё, что о нём думает:

— У-у-у!

— Ну, а дальше-то что было? — нетерпеливо перебил его пламенную речь Комбат.

— А, учёные? Вот они то наверняка знают свойства всех перечисленных артов.

— Да не учёные! — вмешался в разговор Бульдозер, подпирая внушительным животом стойку. — С бабами, что дальше было?

— О-о-о! — вернулся на грешную Землю Глиста, окончательно перейдя на общение языком первобытнообщинного строя и застрял в пространственном пузыре, не в силах вспомнить начала рассказа.

Поднапрягшись ещё немного, он всё таки поймал ускользнувшую нить повествования:

— У них с собой был один артефакт. Я видел краем глаза — он весь светился мягким лунным светом. Ещё, краем уха я слышал, о чём бабы шептались: в своём разговоре они называли арт пузырём. Потом меня, почти пытать стали и названия артефактов, повторили, раз сто.

— Ты на любовь не отвлекайся, — перебил Вадика Дед. — Рассказывай по-существу.

— Да, в общем-то, я уже всё рассказал…

После второго стакана, Глиста начал искать беглых девиц, приставая к посетителям и пристально заглядывая им в лица, словно лез целоваться.

— Прапорщик был замечен во вредности, но не в пр-а-ативности, а теперь, вон что вытворяет! — смеялся Почтальон, принюхиваясь к стакану, из которого тот, только что угощался.

Компания сдвинула два столика вместе и держала военный совет, не забывая, при этом, подкреплять силы и дух. Крон долго молчал, но потом, тяжело вздохнув, всё-таки сказал:

— Хреново дело! У девиц есть ручной телепорт «Пространственная изобата».

— Да с чего ты взял, — недоверчиво спросил Комбат, — и откуда ты знаешь? Может быть, это была простая настольная лампа? На батарейках…

— Ты не поверишь — приснилось, — развеял его сомнения Крон и в то же время заставив усомниться.

— Ну, и что это за устройство такое?

— Точно такое-же, через которое мы попали сюда, только ручного исполнения, — мрачно ответил Крон. — Я так полагаю, что они и в пещерах портал поставили. Действие «Пузыря» ограничено радиусом, в тысячу километров, и перебрасывает объект строго на границу этого радиуса. Устойчиво в течении трёх суток, что в общем-то неудобно, потому что этим путём; за это время; вслед за тобой может проникнуть — кто угодно. Затем портал рассасывается, а «Пузырь» перезаряжается энергией около трёх суток, за которые от него ничего не добиться. Я так думаю, что девицы ищут усовершенствование для телепорта.

— А какого хрена они тогда делали в районе Мохнатых пещер? — усомнился Пифагор.

— Как раз, по-моему, получается, — пожал плечами Крон. — Из этого места, минуя непроходимые кордоны, попадаешь, куда надо. Да и насчёт пещер, я не слишком уверен в том, что они не сыграли роль определённого резонатора, необходимого несовершенному прибору.

— Да, дела, — почесал затылок Бармалей.

Все синхронно, как обезьянье стадо, повторили за ним эту манипуляцию. Затем, так же синхронно вздохнули.

— Ладно — будем надеяться на лучшее, — решительно сказал Комбат, хлопнув ладонью по столу так, что Скунс, от испуга, выронил из рук пивную кружку.

Двери бара отворились, и Бульдозер увидел своего двойника, возникшего из ниоткуда. Еле протиснувшись в косяк, тот прямиком направился к стойке и о чём-то долго разговаривал с барменом. Видимо, не придя к соглашению, толстяк махнул рукой и тут обратил внимание на сидящую компанию, ему незнакомую. Подсев к ним, он предложил на продажу тульский пистолет Токарева. Представившись как Пузырь Жора, он тут-же выложил на стол оружие, чтобы вызвать необходимую заинтересованность. От слова пузырь, сталкеры непроизвольно вздрогнули, но сразу-же сплюнули. Достаточно было взглянуть на Жору, чтобы понять его непричастность к недавним событиям. Его комплекция полностью соответствовала прилипшему погонялу, но смущало только то, что появился он, вот так сразу — Глиста ещё держался на ногах, маяча неподалёку.

— Выпить охота, а Скунс никогда не даст настоящую цену, на то он и скунс вонючий! — пояснил свои действия Пузырь, без обиняков перейдя к делу. — У меня ещё один есть — зачем мне два?

У Деда загорелись глаза: чёрный ствол отливал синевой, как крыло ворона. Дальнобойный, относительно легкий и весьма действенный пистолет полевых командиров ему сразу-же запал в душу и он в него влюбился, ещё до торгов. У ТТ с ППШ одни и те же патроны, что ещё более увеличивало слаженность работы группы товарищей. Через пять минут, Дед уже крутил пистолет в руках, любуясь воронённым корпусом, а Пузырь так и остался сидеть с новыми знакомыми, углубляя это знакомство.

— Так постепенно и вооружим всех, — сказал Дед, довольный приобретением.

— Ещё двоих, можно прямо сейчас, — не согласился Доцент. — Чего ждать-то?

— Кого и чем? — не понял Бармалей.

— Сутулого с Кащеем. Вон, тополь во дворе — каждому по рогатке. Резинку из трусов. Всё-равно исподнее, рано или поздно, над костром спалят, пытаясь высушить…

— С таким оружием здесь не живут, — хором возразили оба, уже уставшие от бесконечных приколов.

— А без него — совсем хреново! — весело отозвался Доцент.

— Вы зря, так, насчёт рогатки отзываетесь, — вмешался Крон. — Она, как и праща, может быть очень грозным оружием. Нужно только метко стрелять, при этом зная чем и куда.

Все молча пожали плечами, в ответ, на такой контраргумент. Комбат, не отвлекаясь на беспочвенную болтовню, за разговором постарался выяснить у Пузыря, что интересного есть поблизости и как к этому подобраться. Всеобщее удивление вызвало то, что Жора сообщил в следующий момент:

— Говорят, возле бара есть нелегальная арена, на которой проводятся турниры: между собой, с монстрами и толпа на толпу. Но! К боям допускаются только сталкеры в третьем поколении.

— Это как? — не понял Кащей.

— Ну, у кого и отец, и дед сталкерами были, — пояснил Пузырь.

— Ты чего плетёшь-то? — возмутился Сутулый, начавший проявлять чудеса сообразительности. — Зоне и тридцати лет нет!

— По-моему — как раз! — не согласился с доводом Жора.

— Да брешут, хлопцы, скорее всего! — сделал вывод Пифагор, недоверчиво помотав головой, из стороны в сторону. — Чего только не придумают — лишь бы поисками артефактов не заниматься.

— Герольд, объявляет начало и конец поединка? — смеясь, уточнил Почтальон, оглядываясь по сторонам, в поисках добавки.

— Да и вообще — что это такое, — продолжал выражать сомнения Кащей, — здесь; в зоне отчуждения и что-то нелегальное? Так тут и так всё — нелегальное…

…

Незаметно подкрался вечер, сгустив краски и смазав отдельные детали пейзажа в один общий контур. Природа постепенно погружалась во мрак и настала пора готовиться к ночлегу, пока ещё что-то можно было разглядеть впереди себя. Памятуя о том, что Скунс нещадно дерёт за подзарядку фонарей, товарищи не стали ждать, когда окончательно опустится чёрная ночь, а выяснили у Пузыря, где можно переночевать.

Друзья расположились табором в местной гостинице, которую постоянные жители поселения называли клоповником, а нынешний владелец Лёша Паразит, даже повесил над дверями соответствующую вывеску: «Зоопарк». Основным источником дохода Паразита гостиница не являлась, а носила функцию дополнительного приработка. Досталась она ему: то ли в наследство от деда, первым оккупировавшим эти места после катастрофы, то ли в результате передела собственности, уже в современной действительности. Размещённые в помещении кровати с металлическими сетками из прошлой действительности помнили лучшие времена, но были ещё вполне боеспособны и не слишком сильно скрипели ржавыми пружинами. Полосатые матрасы стояли вряд, упираясь грязными боками в синюю стену, располагаясь вдоль неё и вызвали некоторое недоумение постояльцев.

— Их просто необходимо положить на кровати, — высказал Кащей гениальную, в своей простоте, идею, но с которой очень трудно поспорить, а особенно высмеять.

— Можно и без них, — возразил ему Сутулый.

Остальные в волнении замерли, с нетерпением ожидая продолжения дискуссии на тему: «Настоящему сталкеру матрас не к лицу!»

Кащей повернулся всем корпусом к товарищу и с назиданием рассказал ему поучительную историю, про вредоносные пружинные покрытия кроватей старого образца:

— Имярек, тщедушный тощий дед уселся на голую сетку, без матраса, в одних рваных трусах. Сетка, естественно, прогнулась и квадратики расширились. В один из них и провалилось жидкое хозяйство деда, вывалившись наружу через дыру трусов. При попытке встать, давление на сетчатое покрытие сводилось к нулю и, под действием пружин, проволока смыкалась, как тупая гильотина. От ветхости лет, он не сообразил придержать сетку рукой, но догадался клюшкой подтолкнуть к себе телефон.

Все, кто это слышал, уже давно, от смеха катались по полу и не собирались проверять, что может провалиться в кровать, а что не может. К тому же, в уме делалась сноска на разработанное покрытие, когда задница ночует на полу, получая свою порцию сквозняка в тех отелях, где администрация даже не удосужилась обзавестись матрасами. Хотя, как вспомнил Крон, было и наоборот — матрасы на полу есть, а остальное — шиш… Как-будто общежитие находится в пустыне, лишённой какой-либо растительности и невозможно сколотить элементарные нары из необструганных досок.

…

В эту ночь сон Крона носил особо неспокойный характер. Бедный сталкер всё время ворочался и в своих сновидениях, переживал эпизоды прошедших дней: то аист выпадает из гнезда, то дятел кого-нибудь клюнет. Из глубин подсознания всплыл Неумный, гоняющийся за девицами с гигантским ружьём наперевес. Как-же: у всех спросили, а у него — нет. Он так хотел поделиться с ними своими соображениями, насчёт устройства мира и о ценностях семейной жизни, в одной, отдельно взятой шведской ячейке, которой они могли бы быть… Григорий Алексеевич всё-же выстрелил из своего ружья тактическим ядерным зарядом в сторону чайного леса, где по его мнению, скрывались беглянки. Большой гриб вырастал медленно, а вот его псевдособратья, в окрестностях, испарились мгновенно. Взрывной волной гибкие ели нагнуло до земли, а могучие дубы вырвало с корнем, расшвыряв по территории Предбанника. Про чайные деревья и говорить нечего. Крону их было жаль, в отличие от дубов, чьи жёлуди со свистом пролетали над перелесками зоны отчуждения. А зачем ему жёлуди — жрать, что ли? Чай не свинья…

Как сквозь туман проступили образы Сутулого и Кащея, вопиющие о помощи. Они завязли в металлических капканах кровати всем, чем только можно…

…

Проснулся Крон, на удивление, позже обычного. Видимо, сказались переживания последних дней, в которых не было места расслаблению, даже ночью. Все коллеги встали спозаранку и разбрелись, кто куда, знакомиться с местными достопримечательностями, но большинство народа оказалось, всё-таки, в баре. Попивая утренний чаёк, товарищи не торопясь обсуждали планы на ближайшее время. Мозги работали плохо и весь разговор сводился к невнятному бормотанию. Через широкое окно помещения бара лился солнечный свет и в его лучах, только сейчас, Крон заметил аляповатость окраса стен: зелёные, красные, синие и даже чёрные заплатки масляной краской украшали интерьер. Кое-какие места оставались облупленными. На них, вероятно, уже не осталось ремонтного резерва и Скунс махнул рукой на поддержание здания в должном порядке. Санитарный инспектор не придёт, а посетителям до фонаря, какие у него стены. Особенно вечером…

За окном, в тени тополя, четверо мужиков резались в домино. Стук кости по дереву, в столь ранний час, многим действовал на нервы. Из окон постоянно доносились ругательства и козлами, разумеется не в слух, обозвали, не только проигравших, но и их соперников. Вооружённое общество боится само себя и лишний раз не выскажешь человеку всё, что ты о нём думаешь. Тем более пьяному. А вдруг он обидится и достанет ствол? Слабому, так-же, предъявить нечего: ты, по простоте душевной, пошутил, а он, с перепугу, вывернул волыну и перестрелял окружающих. Всех…

С криком «рыба», ведущий ударил по краю стола костяшкой домино, в результате чего доска с резким скрипом оторвалась, вырвав гвоздь и с треском ударила соседа по игре в челюсть — снизу вверх. Мат-перемат стоял на всю округу и назревала потасовка. Скунс подошёл к окну и задёрнул его грязной занавеской, которая, лет двадцать назад, была жёлтой, хоть никто в этом не был уверен на все сто, даже сам бармен. Звук ударов по костям это действие не заглушило, но избавило от лицезрения надоевшей картины, повторяющейся с завидной регулярностью каждое утро. Постепенно, стоны побоища сменились на удары костяшек по дереву и, всё вернулось на круги своя. Никто из сидящих в баре и поправляющих здоровье, даже ухом не повёл, насколько обыденной была картина бытия данного анклава. Неожиданно, двери с треском распахнулись и в проёме появился Сутулый. Он имел крайне растерянный вид и с порога огорошил присутствующих неожиданным заявлением, банальным в своей простоте, но никогда не имевшем места в нынешней жизни посетителей:

— Почтальон!

Скунс подпрыгнул на месте и лишился ещё одной пивной кружки:

— Что почтальон? Как он сюда забрёл? Раньше этого никогда не случалось!

— Напугал, что ли? — посочувствовал Кащей.

— Да нет — наш Почтальон! — возбуждённо прокричал Сутулый. — Он, кажется, мутировать начал…

— С чего это ты взял? — осторожно поинтересовался Крон, чувствуя что-то неладное.

В голове закрутились предположения, одно нелепее другого, но, чем бредовее они представлялись, тем правдоподобнее выглядели, как ни парадоксально это звучит. Он сделал единственный вывод, в котором уже не сомневался: Сутулый отхлебнул того-же, что и вчера Глиста — «Синюю Мэри». Смущало одно: Кащей вёл себя на удивление смирно, по сравнению со своим другом и неизменным компаньоном. Трудно было бы представить разделение их путей, особенно в этом направлении. Тем временем Сутулый отдышался и перестал вращать глазами. Оглядев присутствующих уже осмысленным взглядом, гонец продолжил:

— У него сбоку грыжа выросла. Торчит из-под плаща — вот такая!

Пришедший следом Почтальон, улыбающийся и, по всему видно, абсолютно всем довольный, достал из-за пазухи большой бурдюк вина. Откуда он его взял, было делом десятым — интереснее было то, как вино появилось здесь и не скисло ли оно до состояния уксуса, под воздействием радиационных полей. Те, в свою очередь, соприкасались с аномальными полями, наложенными параллельно на умственные отклонения и можно было себе представить, что за жидкость плескалась в бурдюке. Возможно, она запросто могла соперничать с пойлом Скунса.

— Ты, мил человек, откуда вино достал, — поинтересовался у Почтальона Дед, — в сопредельные страны бегал, что ли?

— А с чего вы решили, что здесь вино?

— А что же там? — опешил Пифагор, недоверчиво рассматривая товарища.

— Порох, Крону берданку заряжать, — ответил Почтальон и кинул бурдюк на стол.

Все непроизвольно подпрыгнули, мысленно представив, какой будет взрыв, если эта куча сдетонирует или в неё попадёт случайная искра. Крон ничего не сказал, не желая сидеть на пороховой бочке, таская её на спине, а усиленно соображал, как бы бурдюк разделить между всеми участниками концессии. «Нужно срочно искать пластиковые контейнеры», — подумал он, озаботившись этой идеей на самое ближайшее время.

— Слушай-ка, Стул, с каких винных паров у тебя родилась мысль о том, что Почтальон мутирует? — улыбаясь, спросил Бульдозер.

— Да, и что это за параллели с грыжей, как у настоящего монстра? — присоединился к допросу Бармалей.

— Да хрен его знает, — растерянно ответил Сутулый, присаживаясь к столу и с опаской поглядывая на бурдюк.

Отодвинув от себя подальше порох, Доцент, не переставая на него коситься, высказал всё, что он об этом думает:

— В таком случае, судя по проведённым тобой параллелям, вы с Кащеем должны мутировать в хомяков, а Бульдозер трансформироваться в тракторную недвижимость, базирующуюся на стоянке радиоактивной техники.

— А по тыкве! — недовольно огрызнулся толстяк.

— Хватит вам! — перебил их Комбат. — Чувствую — вернёмся мы домой обновлёнными монстрами. Кстати, Почта, посмотри — у Кащея когти ещё не растут? Да ты не трогай его за нос — достаточно визуального наблюдения.

— Когтей не видно, только глаза горят зловещим красным светом.

— Ну, это от другой напасти…

— Ух ты, мой клыкастый-мордастый! — подключился к насмешкам Бармалей, пытаясь ущипнуть Сутулого за нос.

— Что за фамильярность, — одёрнул его Крон. — Может, он такой тощий потому, что болел долго…

…

Закончив свои дела в Предбаннике, товарищи напоследок расположились в баре «Ваше Сиятельство», надеясь распрощаться: и с ним, и с его обитателями — навсегда. Скунс, как всегда, суетился за стойкой, боясь упустить каждый грош, стремящийся просвистеть мимо его кассы и имел озабоченный вид. Крон, оторвавшись от развлечения с пивной кружкой, которые таяли на глазах с их появлением, ненавязчиво поинтересовался у бармена:

— Я слышал, что существует какой-то «Хранитель».

— О-о-о! Это легендарная личность! То в баре откроет ячейки камеры хранения, то в другом, каком-нибудь, месте, и всегда — проникновенно — доверчивая рожа. Излишне упоминать, что он пропадает, вместе с барахлом, а когда объявляется снова, то и лицо у него другое.

— Может быть, там у них банда своя? — спросил Дед.

— Угу! Джаз-банд…

На плечи вскинуты рюкзаки, на бар брошен прощальный взгляд, а впереди маячил серый пыльный путь…

Глава девятая Чёрный рыболов

Дорога, вначале бесконечно поднимавшаяся в гору, начала плавный спуск в низину, переходящую в обширную зелёную долину. Погода установилась тёплая, что заметно улучшило настроение путешественников. Снова стали появляться отдельные болотца и небольшие озерца, манящие синей водой беспечных путников, сующих свои ноги туда, куда лягушка лапы не суёт. После шумного базара Предбанника, область Озера казалось пустынной. Самого водоёма, пока не было видно, но в воздухе уже витал запах свежей рыбы. Чайки, так-же отсутствовали, давно освоив пространство городских помоек и обленившись до такой степени, что отказывались ловить рыбу, питаясь картофельными очистками. Впрочем, в этих местах, представители ихтиофауны сами были не прочь полакомиться свежими птицами…

Судя по данным карты, ближайшего жилья поблизости не предвиделось, кроме пары рыбацких сараев, в сторону которых и направили стопы наши герои. Камыш вырос стеной, как по мановению волшебной палочки, а под ногами чувствовалась сырость, даже через сапоги. Сутулому с Кащеем доверили нести небольшое бревно, чтобы не заморачиваться с дровами на берегу, на котором их могло и не быть. Здоровенная сухая палка, хоть как-то компенсировала отсутствие бидона, внеся упорядоченность и гармонию в жизни компаньонов, утерянную, вместе с его продажей.

Одновременно с покосившимися сараями, перед глазами сталкеров появилось Озеро, раскрывшееся во всей красе ширью и глубиной синевы. Лёгкий ветерок подгонял по небу невесомые облака и лениво покачивал макушками редких деревьев, иногда тревожа зелёный тростник с камышом. Местами торчащий рогоз коричнево-чёрными соцветиями-початками напоминал продукцию кубинской табачной фабрики. Идиллия. Она была бы полной, если бы не валявшийся на берегу скелет какого-то водного монстра, не вписывающийся в европейскую действительность. Некогда белые кости потемнели от времени, но сохранились на своих штатных местах, а гигантский череп с огромными зубами, смотрел пустыми глазницами, вызывая уважение. Вызывал он так-же и страх тем, что он, возможно, не один такой, в этом озере.

Чуть вдалеке, судя по раздающейся нецензурной брани и нездоровой суете, происходили неординарные события. Двое сталкеров бегали вокруг одного, пытающегося что-то вытащить из вод Озера, и это что-то, несомненно было жителем глубин. Рыболов упирался обеими ногами в берег, но до воды ему оставалось совсем недалеко, а натянутая верёвка, которую он держал на вытянутых руках, готова была вот-вот лопнуть. Или утащить его в воду… Товарищи добрым словом пытались помочь добытчику, сыпля советами напропалую и не опасаясь возмездия, так как его конечности оставались занятыми, а словесных угроз они не боялись. Подобный лексикон составлял неотъемлемую часть сталкерского бытия и настолько прижился в их среде, что никто не задумывался над сказанным. Реплику: «Вставай, урод!», можно было с успехом приравнять к пожеланию — «С добрым утром». Неудачливый рыбак, всё-же, не справился с добычей и верёвка, выскользнув из его рук, исчезла в тёмных водах. Он упал на спину и испустил крик отчаяния, не требующий перевода. Два товарища подхватили его под руки и повели к костру отпаивать валерьянкой, как они именовали все жидкости, способные успокоить нервы. Уже через пару минут рыбаку было по-фиг: какого размера была рыбина, какого качества утеряна снасть, сухие ноги в сапогах или мокрые, есть на них носки или нет…

Костёр у рыбаков весело потрескивал и вопреки опасениям, весь берег оказался завален дровами. У некоторых, из пришедших сюда впервые, создалось впечатление, что он попал в зону падения Тунгусского метеорита, в место самого массового вывала леса, а Сутулый и Кащей, с мрачными лицами, стояли молча, продолжая держать злополучное бревно. Оно выпало из их рук медленно, с глухим стуком, без словесной поддержки. Даже попав Кащею по ноге, огромное полено не смогло выдавить из него ни звука. Сидящие у костра с удивлением разглядывали подошедших, особенно принесённое ими бревно и ещё до официального представления усвоили, что это сталкерская лавочка, которую они всегда таскают за собой. Довольный произведённым впечатлением, Крон перешёл к плотному знакомству, после которого выяснилось, что троих завсегдатаев рыбного места зовут Копчёный, Штуцер и Короед, а занимаются они здесь отловом представителей ихтиофауны Озера. Самим питаться местной рыбой в голову не приходило. Заказчиком являлись учёные из НИИ, расположенного относительно неподалёку. Весь комплекс именовался Научный центр и официального названия не имел. Во всяком случае, никто и никогда не слышал, чтобы институт позиционировался по другому. «Удобно», — подумал Крон. — «Какая бы власть не пришла на смену новой — никто не обвинит тебя в предательстве, измене Родине и прочим мнимым прегрешениям, если не поставит эту цель перед собой».

Троица с удивлением рассматривала накрытую поляну, но их пристальное внимание привлекло вовсе не то, от чего, у них, следовало ожидать слюноотделения. Они смотрели на хлеб. Грустными-грустными глазами, как на что-то, не просто позабытое, а окончательно недоступное. Которое осталось в прошлой жизни, а в нынешней, это всплывало, время от времени, в виде бесполезных воспоминаний. Наконец-то, к Копчёному вернулся дар речи и он, с какой-то обречённостью в голосе, прошептал:

— Хлебушек…

Пришедшие с удивлением смотрели на происходящее, но Крон знал про коварное свойство хлебобулочных изделий, заключающееся в их нехватке.

— Никогда бы не подумал, что отсутствие хлеба, хоть и при обильном наличии других продуктов, может вызвать такое ощущение голода, — прогнусавил Штуцер, набив полный рот.

— Псевдоголода, — поправил его Короед. — Конечно, мы тут не пухнем и не ползаем обессиленные — это другое ощущение голодания.

Копчёный энергично тряс головой, во всём соглашаясь с товарищами. После недавнего падения у него ныла спина и лишнее слово, с полным ртом, давалось с трудом, не говоря уже про то, чтобы жестикулировать руками. В конце концов, тряска головой ему тоже надоела и он тихо промычал:

— Угу.

— А вы не могли спросить у знатоков, как это делать? — поинтересовался Крон.

— А зачем мне это знать, — удивился Копчёный, — на хрена мозги… как это… ну, помягче выражение?

— Перегружать, — подсказал Комбат.

— Вот! Правильно. Надо запомнить, а то я знаю, лишь жёсткий синоним этого слова.

— Затем, чтобы без хлеба не сидеть! — удивился Дед непониманию. — Вот зачем.

— Это сколько же его с собой таскать надо, не говоря про то, что его ещё на базаре нужно найти, — пожаловался Короед. — Учёные пекут, только для себя и, практически, не делятся.

— Надуманно, — возразил Дед. — Муки на базаре завались. И дрожжи видел… Хотя, в этих местах они идут на другое дело и пустить их не по назначению, у сталкера рука не поднимется…

— А в чём печь то? — развёл руками Штуцер.

— Резиновая — жароустойчивая, — показал Дед красную форму, в виде большого сердца и гнущуюся по его усмотрению. — А печь… За пятнадцать минут, я из глины любую сварганю, а если есть под рукой кирпич, то и того меньше. Обложил углями и хоть обпекись. Без дрожжей готовить лепёшки, ещё проще — прямо в углях, как картошку. Бедуины так делают — я видел. Об коленку постучал испёкшийся хлеб, да рукой смахнул золу с углями и всё — ешь, не хочу… Ну, а как делать «дувал», я потом расскажу. Кстати, можно на любом листе железа испечь лепёшки и необязательно большие.

После ужина участников посиделок разморило и, опускающееся к горизонту солнце, настраивало на философский лад и когда очередной рассказчик закончил своё повествование, Короед поведал своё. В огне костра потрескивали угли и под это монотонное звучание он начал травить байки зоны отчуждения, коих за последнее время набралось немало. Рассказывая, в данный момент сам, он спросил, загадочным голосом:

— Вы что-нибудь слышали о «Чёрном сказителе?» Нет? Ну, так вот слушайте: как правило, это обычный, с виду, человек.

— Погоди! — перебил Короеда Доцент. — Почему — «как правило»? Ты же говоришь про одного индивида.

— В том-то и дело, что неизвестно, сколько их таких, — возразил рассказчик. — Данные разнятся и можно с уверенностью сказать, что действует целая банда хулиганов. Но, не перебивайте — это ненадолго. Так вот: втёсывается «Чёрный сказитель» в группу сталкеров, сидящих у костра и травит байки. Мужики расслабляются, а у болтуна, так лихо сочинять получается, ну прямо — «Кот Баюн». И говорит, говорит — рассказывает. Половина народа уже спит, вторая половина клюёт носами и непонятно: где явь, а где сон. Когда очухиваются, то обнаруживают, вместо новых сапог, рваные сандалии, на босу ногу. В суровых условиях зоны вещь незаменимая — не босиком же, осенью ходить…

— Какой он сказочник — ворюга обыкновенный! — засмеялся Бульдозер, поглаживая сытое брюхо.

Короед, не успев толком закончить предыдущую историю, сразу же приступил ко второй, чем вызвал лёгкие подозрения, со стороны группы новых товарищей, но, словно не замечая косых взглядов, лихо продолжал травить аномальные истории:

— А про «Чёрного рыболова», вы что — нибудь слышали? \ Его одинокую фигуру видят, как правило, на каком-нибудь дальнем озере. Крюки он позаимствовал на скотобойне. Ловит чёрный рыбак электрических угрей, от которых ему не бывает никакого вреда, да «Речных монстров». Концы плавников у этих рыб светятся в темноте, фосфоресцируя, как у глубоководных обитателей океана. От долгого питания фосфором, мужик и сам ночью светится, но не весь, а только голова и кишки. Такое имеет место у некоторых видов морских рыбёшек. Сведущие люди утверждают, что это он от радиации так полыхает…

— Однажды, я на кухне, в полной темноте, видел такую картину и, аж подпрыгнул на месте, — подтвердил рассказ Крон. — Название килек не помню, но фосфоресцировали у них, именно голова и брюхо — сильным зелёным свечением. Другие места кожного покрова даже не мерцали, не говоря о свечении. Кстати, кошка слопала, в первую очередь, только эти части рыбьего тела, а к другим даже не притронулась.

Договорившись на утро сходить на рыбалку, все, кто как мог, стали к ней готовиться. Каждому было любопытно увидеть воочию представителей местной ихтиофауны, не вписывающейся в действительность, которую пришедшие товарищи оставили дома. Крон твёрдо решил не трогаться с места до той поры, пока лично не увидит «Морского чёрта», со слов Копчёного, обитающего в Озере. Это было выше его понимания, несмотря на утверждения о том, что глубины здесь — ого-го! Сотни метров… Морской представитель живёт на глубинах — «за километры». «Интересно, — подумал он, — если бы тут была пятикилометровая впадина и глубоководную рыбину быстро поднять на поверхность, то учёным, что-нибудь, досталось бы или нет? Или, из-за разницы давлений чёрта разнесёт так, что его части просвистят над головами «головастиков»? А может и нет…»

Тем временем, Бармалей решил поподробнее рассмотреть валявшийся на берегу скелет водяного чудища. Он увлёк за собой Доцента с Пифагором, а Почтальон увязался за компанию. Кащей, глядя им вслед, сказал Сутулому, указывая рукой на удаляющийся квартет:

— Смотри-ка — интеллигенция вшивая, о чём-то сговаривается.

— Пойдём, посмотрим, куда они намылились, — предложил Сутулый и парочка отправилась следом.

Скелет лежал на берегу, точно в таком же положении, в каком его и застали сталкеры ранее. Почти ничего не изменилось, но в облике останков просматривалось, что-то неуловимо необычное, чего не было днём. Присмотревшись внимательно, Бармалей показал на кости рукой и воскликнул:

— Смотрите, «Огни Святого Эльма»!

На концах рёбер вспыхивали голубые искры. Сначала неуверенно, как бы нехотя, но по мере того, как на берег опускалась тьма, сияние становилось всё сильнее и сильнее. Причём, огни вспыхивали не на всех рёбрах сразу, а соблюдая очерёдность, напоминая действием цветомузыкальный генератор упорядоченных сигналов.

— Прямо — бегущая строка, — тихим голосом прокомментировал событие Доцент. — Триггер, хренов…

— Строка — не строка, а руками лучше не трогать, — предупредил подошедший, из-за спины, Копчёный.

Вопреки ожиданиям, пустые глазницы монстра не мерцали багровым светом, имитируя огонь преисподней, а оставались чёрными пятнами на потемневшем черепе, но жутковатости, от этого, не убавилось.

— Старожилы, которых, в этих местах, почти не осталось, говорили, что это знаменитый «Болотный Гад», — пояснил Копчёный. — Скелет лежит на берегу с незапамятных времён, а учёные обещали большие деньги за живой экземпляр. Фантазёры! Кто на него сможет охотиться? То-то и оно! Так что тогда говорить про поимку?

— Эта цветомузыкальная феерия напоминает мне резиновое изделие восточных кустарей, — высказал своё мнение Бульдозер, не оставшийся в стороне, а пришедший со всеми — за компанию.

— Почему резиновое, — опешил Кащей, — скелет, вроде бы — костяной?

— Вот именно, а светится, как металлический, — пояснил тракторист. — Что тут, что там — бессмысленная порнография, только в случае с резиной: непонятного меньше, а бесполезности — больше.

— Сейчас каких только нет! — весело согласился Бармалей. — Ребристые, холмистые, с подсветкой и музыкальным приветствием…

Почтальон засмеялся и вынес свою точку зрения на обсуждение:

— «Славянский марш» в…

— Так! — прервал его Крон. — Давайте без политики.

— А при чём тут политика? — возмущённо парировал Бармалей. — Я за дружбу народов и вообще: «Пролетарии всех стран — соединяйтесь!» Я, что ли, это придумал?

Крону, сразу-же вспомнился манекен, сгорающий на поляне и светящийся изнутри переменным блеском…

В тишине ночи раздались резкие хлопки, приглушённые дальностью расстояния до места конфликта и тёмное небо прочертила очередь из трассеров. Светящиеся рубиновым светом пули веером расходились из точки стрельбы, скрытой чёрной стеной камыша. Нечленораздельные крики и, вполне осмысленная ругань, заполнили эфир нецензурной бранью.

— «Чёрные охотники», поди, балуют, — задумчиво процедил Штуцер.

Все вернулись к костру и остаток ночи провели в подвешенном состоянии: между сном и явью — чуть-чуть покемарив. Невозможен полноценный сон, когда рядом творится неизвестно что. То мат-перемат, то выстрелы и радостные вскрики…

Всполохи зарниц в ночном небе предвещали приближающийся рассвет. Копчёный поёжился от навалившейся утренней прохлады, сопровождающую выпавшую росу и сказал, глядя на водную гладь:

— Скоро солнце встанет — пора готовить снасти.

Чёрные охотники, гружёные трофеями, уже давно испарились и на озере, за исключением сидевших у костра людей, не было ни души. Есть ли она у пары монстров, издали наблюдавших за компанией из кустов — неизвестно. Сравнив количественное превосходство сталкеров с собственными силами, монстры предпочитали держаться особняком, не демонстрируя, в наглую, свои гастрономические пристрастия и классовое различие взглядов. Деклассированные элементы, по своей природе, они не желали выпадать из общественной жизни, только лишь потому, что егерь с лесником смотрели на них, как на зверушек.

Копчёный достал внушительную острогу и крупный напильник. Тяжело вздохнув, он начал точить орудие лова. В тишине утра, эти звуки разносились на всю округу, заставив насторожиться даже того, к кому рыбацкое копьё не имело никакого отношения. Монстры ещё глубже залезли в кусты, а жаворонок, на далёком косогоре, так и остался сидеть с разинутым клювом, не решаясь начать свою песню. «В общем-то — правильно сделал, — размышлял Штуцер. — Если верить местному фольклору, язык у гигантской жабы достанет даже до НИИ, а то что они здесь не водятся — ни о чём не говорит. Почему бы им не мигрировать сюда с Дальних болот?»

— Вы не поверите, — продолжил он уже вслух, обращаясь к новым товарищам. — У нас здесь, даже егерь с лесником были.

— А что с ними случилось? — удивлённо спросил Пифагор, потягивая из алюминиевой кружки утренний чаёк.

— Служащие леса устраивали на монстров платную охоту, развешивая объявления и, когда в аномалии «Крематорий» сгинул егерь, то всё население зоны насторожилось, — ответил Штуцер продолжением рассказа. — Эти места он знал, как свои пять пальцев! Картина быстро прояснилась, когда лесник улетел туда же.

— Может залетел? — поправил его Доцент, намекая на то, что болезный просто не смотрел туда, куда идёт.

— Нет! Именно улетел: за руки, за ноги, с раскачкой — на счёт три. Два монстра проводили лесника продолжительными взглядами, отряхивая ладони, одна об другую…

— Весело, — лениво прокомментировал сказанное Бульдозер.

Копчёный закончил правку лезвия и, обречённо вздохнув, встал, призывая остальных к действию:

— Пора!

— Зачем было ждать утра если мы используем браконьерские снасти? — спросил его Крон, недоуменно пожимая плечами. — Можно и ночью рыбачить. Даже лучше — с помощью фонаря.

— На ночь зверушки возвращаются домой, а утром поднимаются к поверхности на кормёжку, — пояснил Копчёный. — Ни острога, ни сеть — не достанет мест ихнего обитания, а луч фонаря не пробьёт толщу воды. Да и ночью, даже при помощи прожектора — жутковато. Экземпляры здесь — ого-го!

С помощью языка жестов он показал намечающиеся перспективы. Этим языком пользуются со времён Великого столпотворения, когда в Вавилоне Бог смешал языки строителей и им пришлось прибегать к различным знакам и ужимкам, заимствованным у макак, чтобы хоть как-то понимать друг друга. Рыбаки не остались в стороне, переняв тайные знаки, у кого только можно, и теперь невозможно определить, что они имеют ввиду, растопыривая руки в стороны: щуку, бегемота или бульдозер, утопленный пьяным трактористом. Дополнительные ужимки не требуются, разве что скривят страдальческое лицо, показывая, тем самым, с какими трудностями пришлось столкнуться и что никакие винзаводы мира, вместе взятые, неспособны сгладить горечь утраты. Восполнить возникшую пустоту, попросту нечем… Ушла! Сошла с крючка, вильнув хвостом…

Из камыша троица новых знакомых извлекла довольно большую лодку и пока Копчёный возился с уключинами, в которых не желали крепиться вёсла, Штуцер с Короедом крепили с боков по два внушительных бревна.

— Чтобы не перевернуло, — пояснил Копчёный, указывая на необструганные сосновые поплавки.

Эта уловка была хорошо знакома нашим героям и они не стали задавать лишних вопросов. Главный рыболов напоследок ещё раз оглядел всю сборку издали и остался удовлетворённый результатом инспекции, а Штуцер пнул сосновый буль ногой, проверяя на прочность крепление. Его нога соскользнула и ударила по краю бревна, отчего оторвавшаяся кора пребольно ударила Короеда в глаз.

— Иннокентий Степанович, голубчик, неужели Вы, скотина, не видите, что своему товарищу инородный предмет в глазик швыряете?

— Павел Семёнович, любезнейший, извините засранца. Нижайше прошу Вашего прощения и ходатайствую о снисхождении к моей ничтожнейшей персоне.

— Пока господа, друг перед другом рассыпаются в реверансах, учёные из НИИ могут остаться без ухи, — заметил Комбат.

— Или, как минимум, без рыбьего жира, — добавил Дед.

Он нащупал на поясе гранату РПГ — 41 и ему нестерпимо захотелось помочь рыбакам в их трудном деле, и стоило большого самообладания, чтобы удержаться от этого шага. Пифагор, в это время, поглаживал рифлёные бока «Лимонки». Судя по всему, им с Дедом единовременно пришла в голову такая мысль, и только полная неизвестность, которая поджидала на дальнейшем пути, не позволила второму доброхоту отправить на дно ветхое плавсредство, от которого, скорее всего, на поверхности водоёма остались бы плавать только брёвна. Про самих рыболовов: ни Дед, ни Пифагор — как-то не подумали.

Рыбацкий дредноут, укреплённый массивными булями, тяжело и неторопливо отчалил от берега, увозя на себе тройку отважных промысловиков. В связи с огромными глубинами, о шесте, как способе для передвижения по водной глади, говорить не приходилось, а оставалось довольствоваться простыми вёслами. Они как раз шкрябали по краям брёвен и Короеду грести было неудобно. Благо, что выходить далеко в Озеро — не было никакой необходимости. Десяток наблюдателей расположилось на берегу, с нетерпением ожидая первого улова.

Копчёный на носу лодки приготовился, держа острогу наизготовку и только ждал удобного момента. Он вглядывался в тёмную воду, пытаясь по отличительным признакам обнаружить присутствие водного монстра, но их пока не было.

— Ни булька, ни всплеска, ни пузырька! — с чувством досады и с расстановкой, промычал невезучий рыболов.

— Хоть бы воду испортил — для ориентировки! — воскликнул Штуцер.

— Завёлся у нас тут, один шутник, — поведал с борта лодки Короед, сидящим на берегу. — Кинул шланг в воду и прикалывается, пуская пузыри.

— Из газового баллона? — уточнил Крон.

— У него изо-рта, неплохо получалось. Правда, один раз он не рассчитал напряжение, возникающее после заиливания отверстия шланга и усугублённое несвежим обедом, но поговаривают, что отверстие заткнул затычкой другой шутник…

Копчёный продолжал стоять на носу лодки, замерев с острогой в руках, и не переставая пристально вглядываться в глубины, ловя малейшее движение на поверхности водоёма. Томительное ожидание скрасили маленькие пузырьки газов, неожиданно поднявшиеся со дна. Рыбак замахнулся трезубцем и, на короткий миг, замер в раздумье.

— А вдруг это аквалангист пузыри пускает? — засомневался Комбат.

Копчёный опять задумался, но отбросив сомнения, проткнул острогой чёрные воды, по самую рукоятку, едва сам не свалившись за борт. Только благодаря усилиям Штуцера, схватившего его за хлястик плаща, незадачливый водный охотник остался сухим. Ругаясь и чертыхаясь, Копчёный ещё несколько раз повторил попытку, но в это утро рыбацкая фортуна отвернулась от него, рискуя нарваться на музыкальный привет… Ругаясь, почём зря, он приказал немедленно причалить к берегу и, выпрыгнув из лодки, подбежал к рюкзаку. Из его глубин был немедленно извлечён пластит, угрожающих размеров. Статичная выразительная поза на пару секунд украсила берег: на вытянутой руке Копчёный держал взрывчатку, способную пустить на дно баржу, весьма внушительного тоннажа. Пламенный революционный взгляд подтверждал решимость их хозяина и сталкеры бегом покинули берег, удаляясь на безопасное расстояние. Короед сглотнул слюну, а Штуцер сплюнул, но тем не менее, оба выбрали единственно правильное решение — присоединиться к новым товарищам. Когда дистанция, разделяющая их, сократилась до минимума — прогремел сильнейший взрыв, от которого заложило уши. Туча мелких брызг имела вездесущий характер и подхваченная ветром, она оросила ближайшие окрестности. Всё, что находилось в озере на глубине, до десяти метров, было поднято в воздух и разбросано в радиусе сотен шагов. Выброшенная взрывом на берег икра имела очень крупные размеры, а из каждой икринки грозила родиться новая жизнь, повинующаяся законам распада радионуклидов. Тёмно-зелёная тина, чёрный ил и вырванный с корнем тростник украсили берег, а посередине этого великолепия стоял Копчёный, с чувством выполненного долга и превосходством человека над злыми силами природы. На это указывало выражение его лица, имеющего удовлетворительно-злорадные оттенки. Копчёный стоял, как мавр Её Императорского Величества, держа в руке поднятый с земли светящийся рыбий ус, как подсвечник со свечой. Его оторвало, вероятно, там — в глубине и выбросило на берег поднятой волной.

— Насколько я понимаю — встреча с живыми экземплярами не предвидится, — сделал заключение Крон, рассматривая картину погрома. — Как его только не контузило…

— Этот урод, все запасы пластита за раз использовал! — с досадой произнёс Штуцер, гневно косясь на виновника торжества. — Теперь, князь Тараканов может в бункер не пустить.

— Почему? — не понял Дед.

— Угрожать нечем…

Комбат оглядел побережье поверхностным взглядом и спросил штатных рыбаков:

— Они, в смысле — икринки, как амёбы, делиться не будут?

— Почему делиться, — не понял Короед, — может быть вылупляться?

— Чего спорить — солить давай и отправлять на Большую Землю! — рявкнул Копчёный, очнувшись и выйдя из ступора.

— Лучше учёным, — возразил Штуцер. — До Большой Земли, ой как далеко: и в прямом, и в переносном смысле.

— Я это и имел ввиду, в смысле — НИИ, а они уже пусть сами думают, что с ней делать: отправлять куда или самим жрать — до рыбьего фонаря.

Копчёный посмотрел на светящийся ус глубоководной рыбины, который он держал в руке и выбросив, за ненадобностью, приступил к сбору икры.

— Пару кило, надо бы в бункер отнести, — напомнил Штуцер. — Налим рад будет, свежему материалу.

— А что он с ней делает? — полюбопытствовал Бармалей.

— Пытается вывести мальков и вырастить взрослые экземпляры.

— Ну и как? — осведомился Почтальон.

— Пока никак, — отмахнулся Штуцер, оглядываясь по сторонам и оценивая фронт предстоящих работ.

— Надо бы осмотреть окрестности — может, в кусты что улетело, — посоветовал Короед новым знакомым, чтобы те не стояли над душой.

Работа закипела: кто солил икру, кто шуршал камышами — всем нашлось дело. Оказалось, что помимо икры, на берег выбросило трёх «Морских чертей». Сейчас их приволокли в лагерь и свалили в кучу, с любопытством разглядывая представителей глубин далёкого океана, неведомо как обосновавшихся в достаточно скромном водоёме Европы. У одного из «Чертей» оказались выбиты зубы, что указывало на его непосредственную близость к эпицентру взрыва. Рыба фосфоресцировала мягким зелёным свечением, но всё-таки, достаточно ярким, для того, чтобы прочитать газету. Газет не было и сталкерам ничего не оставалось делать, как только озадачиться сохранностью рыбацкого улова. Об утилизации отходов речь не шла, так как учёные поглощали всё, что могла предложить зона отчуждения.

Из-за плотной стены тростника раздался взволнованный голос Пифагора:

— Мужики — идите сюда!

Прибежавшим на призыв, открылась впечатляющая картина: среди тростника, на болотных кочках — лежала анаконда. Именно это было первым, что пришло в голову каждому, увидевшему монстра. Собравшийся консилиум живо обсуждал находку, не заботясь о подборе слов и выражений. Чудище напоминало гигантскую мурену, размером с водяного удава из дебрей Амазонки. Различие состояло в наличие внушительных зубов, способных перекусить то, что не поддавалось воображению и светящихся, по краям, двух пар плавников.

— Палеозой, мать его за ногу! — шумно вздохнул Бульдозер.

Что он, этим, хотел сказать, выяснять не стали.

— Речной монстр, — заявил подбежавший Копчёный, который, по такому поводу, бросил все свои дела.

— В озере? — удивился Доцент.

— Ну и что? — то ли сказал, то ли спросил — Штуцер, тоже бросивший своё занятие по упаковке заморской икры. — Водятся же окуни: и там, и там! К тому же неизвестно наличие подземных рек, соединяющих водные артерии. Скорее всего, они не просто подпитывают Озеро, но и обмениваются ихтиофауной.

— Надо зверушек в холодильник нести, — предупредительно сказал Короед, разглядывая солидный экземпляр, попутно косясь на его зубы, словно сомневаясь в том, что он умер. — Кстати, пальцы в рот не суйте. Сами, наверное, знаете про акулий рефлекс, когда челюсть смыкается даже в том случае, когда хищница умерщвлена.

Все понятливо закивали головой, а Сутулый жалобно заскулил:

— Как его тащить-то? В нём, поди, пол-тонны будет, если не больше!

Сомнения остались позади, а коллективный труд справляется с любыми препятствиями. Вот и монстр нашёл своё последние лежбище, среди «Морских чертей», не желая закрывать зубастую пасть, усеянную множеством крупных зубов. Они имели клинообразную форму и настолько остры, что были способны украсить грудь, в качестве ожерелья, любому вождю: хоть Полинезии, хоть Мавританского побережья.

— Сувенира! — радостно потёр руки Копчёный, перестав жалеть о своей сиюминутной слабости, приведшей к потери пластита.

День был уже в полном разгаре. Пока на поляне шёл раздел добычи, одинокостоящую ветлу оккупировали вороны, ожидая своей доли от дележа. Они маячили среди ветвей серо-чёрными точками и терпеливо ждали окончание работ, а самые непоседливые постоянно мельтешили, перелетая с ветки на ветку. В глазах плутовок иногда проскальзывало подозрительное искрение, но дневной свет скрадывал интенсивность этого блеска. Незаметно было, так-же, и свечение вороньих перьев, утонувшего в солнечных лучах.

Троица рыболовов была загружена работой по уши, и нашим героям ничего не оставалось, как бездельничать, слоняясь по берегу. Копчёный, заметив это упущение, быстро сообразил, насчёт пользы коллективного труда и его разделении, тут же сказал, обращаясь к Крону:

— Вы пока тащите улов в бункер — там знают, куда его пристроить, а завтра пойдём к учёным в Научный центр.

— Как его тащить-то, — пригорюнился Кащей.

— Найдём способ, — успокоил его Крон, понимая, что им всё — равно нужно попасть в НИИ, а тут ещё и подработкой попахивает.

— У нас телега есть, — вмешался Копчёный, указывая рукой в сторону небольших кустов. — Вот только лошади нет. Не спрашивайте: осла — тоже нет. Да мы втроём с ней справляемся, а вас вон сколько. Я не думаю, что у вас проблемы возникнут.

Скрипящая телега остановилась напротив кучи морепродуктов, закончив торможение противным писком, оборвавшимся внезапно, словно на горло её песни наступили кирзовым сапогом. Штуцер вздрогнул от противного звука, действующего на нервы и, подобрав с земли небольшую палку, зачерпнул ей с тела «Речного монстра» порцию слизи. Смазав ступицы телеги дармовым заменителем дёгтя, он удовлетворённо потёр руки и вернулся к своему занятию, а сталкеры обречённо вздохнули и упёршись руками в телегу, толкали её в сторону бункера, согласно визуальной отметке, полученной у Копчёного. Пифагора, как нашедшего монстра, в отместку впрягли во главе телеги, которую он вынужден был буксировать с помощью пеньковой верёвки, а Сутулого с Кащеем привязали к оглоблям.

Солнце поднялось к зениту, когда товарищи приволокли поклажу к бункеру. Старое строение монолитной заливки покосилось от воздействия неведомых подземных сил и стояло набекрень. Заваленное на бок, оно напоминало техногенный бред, в воспалённом воображении художника-сюрреалиста, для которых зона, как натура, была полным раздольем. Цемент, некогда серо-белого цвета потемнел и покрылся колониями мха в тех местах, где земля, поднимаемая ветром, могла задержаться и скопиться. Входной люк оказался задраен наглухо. В ответ, на вежливый стук по железу, изнутри донёсся приглушённый голос:

— Пароль!

— Ф — 1, - неожиданно для всех, ответил Пифагор.

— Чего Ф — 1? — донеслось из укрытия и в голосе вопрошающего почувствовалось удивление, смешанное с растерянностью.

— Ну, граната Ф — 1… Оборонительная… Осколочная… Пластит истратили…

— Вы что — с ума сошли?! — донёсся утробный голос, войдя в резонанс с бетонными пустотами. — Вы кто такие?

— Сами мы не местные! — жалостливо пропищал Почтальон.

— Ага! — поддержал его Дед. — Отстали от подводной лодки. Деньги, документы, пароли, шифры — всё осталось на борту атомохода…

— Нас Копчёный сюда прислал, но про пароль ничего не говорил, — сказал Крон, которому надоел этот спектакль.

— Правильно — потому что его нет, — донеслось изнутри.

— Открывайте, что ли! — вмешался Комбат. — Продукция тухнет.

Люк скрипнул, и поддавшись, медленно отодвинулся в сторону, освобождая узкий проход. С внутренней стороны следовало ожидать пулемёт Калашникова, нацеленный на вход и готовый открыть огонь при малейшем подозрении или, даже, при намёке на любой зехер со стороны пришельцев, но его не было. Ни того, ни другого. «Дефицит», — подумал Крон и освободил лаз следующему, нырнув в проём.

Внутри их встречал Стас Таракан, который и подрабатывал привратником. Два его напарника: Паша Налим и Гера Гвоздь — находились внизу. Первый возился со своими бассейнами, а второй — банально спал. Таракан деловито осмотрел улов и отдал отмашку на разгрузку. Для этой цели служил деревянный желоб, по которому монстры скатывались вниз, как клиенты аквапарка — с визгом, но без мата… «Морские черти» просвистели без задёва, а вот с «Речным монстром» вышла промашка: он юркнул в лаз и на собственной слизи прокатился до самого низа, не вписавшись сосиской тела в поворот. Выбив дверь, он остановился прямо возле лежанки Гвоздя, чуть-чуть не поцарапав тому нос, а то и сомкнув челюсть. Гера подскочил, как ошпаренный и от испуга, чуть не отдал концы. Не рождённый крик застрял в горле, а в глазах застыл первородный ужас, неразбавленный спиртным. Сидя на кушетке, Гвоздь бешено вращал глазами, искренне не понимая, почему он до сих пор жив, а не разделывается чудовищем. То, что это не вторжение с нижних коридоров, он не мог усвоить ещё около часа, без конца озираясь по сторонам и пристально присматриваясь к новым знакомым.

Пришедший Налим забрал присланную икру и тут-же вытряхнул её в бассейн, вдогонку махнув рукой: то ли благословляя, то ли посылая… Осталось дождаться возвращения Копчёного со-товарищи, но на данный момент, нужды в них, здесь не было, к тому — же пришло время обеда. Расписание — важнейшее составляющее людей, которым не приходится уповать на энергию молодости.

В процессе трапезы, к Гвоздю вернулся дар речи, а остальные, просто-напросто, позабыли о недавнем инциденте. Бульдозер, рассматривая монолитную бетонную заливку, спросил нынешних хозяев об истинном предназначении строения:

— А что здесь раньше было?

Это бывшая водонапорная станция и все подземные переходы нижних уровней, тесно связаны с выходом в озеро, — ответил Таракан. — В отдельных местах глубина водоёма достигает несколько сотен метров и что там творится — остаётся только догадываться. Один туннель мы запечатали наглухо, но изнутри иногда доносятся странные звуки — явно не окуни икру мечут… Боимся, как бы решётки не снесли! Скелет на берегу видели?

— Мы его не трогали, — сразу же отнекался Бармалей.

— Правильно сделали! — кивнул головой Стас. — Сколько раз его хотели учёным отнести, но…

— Что? — настороженно спросил Комбат, а Дед вытянул голову, ожидая услышать, как минимум, душещипательную историю.

— Да ничего, — успокоил их Таракан. — На нём накапливается такое количество статического электричества, что Гвоздь чуть без сапог не остался — один раз.

— Ну, так разрядили бы с помощью провода, воды и лома! — удивился Крон редкой несообразительности.

— Так и дело — то, в том, что скелет имеет постоянную подпитку и заряжается, практически, мгновенно, — вмешался Гвоздь. — А я, тогда, как дурак обрадовался…

— Внизу не раз слышались смеющиеся женские голоса, — встрял в разговор Налим. — Я там с бассейнами вожусь: пытаюсь в отстойнике разводить рыбу из икры и мальков, пойманную в озере, но пока ничего не получается. Ну, так вот — смех, иногда, переходил в демонический хохот. У всех, кто это слышал, музыкальные ящики взопрели, но нижние туннели, мы всё-таки обыскали, несмотря на животный ужас, охвативший участников рейда. То ли к радости, то ли к разочарованию — никого не нашли. Решётки оказались в полном порядке, так что ребята ничего не поняли. Списали произошедшее на галлюцинации, от воздействия полей зоны и на этом успокоились.

После плотной трапезы, Почтальон с Доцентом осмелели и позвав с собой Пифагора, спустились в нижние коридоры. Конденсат пропитал бетонные стены насквозь, а все металлические детали строения покрылись красно-коричневым слоем ржавчины, местами переходящими в черноту. По ним, так-же, крупными каплями стекала вода и следуя дальше по стене, пополняла обширные лужи, которые, в свою очередь, растворялись в подземном мире.

— Гули, гули, гули! — позвал неведомых зверюшек Почтальон. — Нет там никого, слышь, Доцент?

— Слышу.

Пифагор осторожно подошёл к решётке, разделяющую коридор на две половины и прислушался к звукам подземелья. В кромешной тьме, по ту сторону перегородки, не было видно ни зги и исследователь, хотел было уже податься назад, когда за ней раздался подозрительный шорох. Пифагор напрягся, но больше тишину ничего не нарушало.

— Крыса, поди, — лениво промычал Доцент, оглядываясь на него через плечо.

В этот момент, с другой стороны преграды, в решётку вцепились две пары рук и появились злобные физиономии, истерично вереща и сверкая хищными глазами. К Пифагору потянулись цепкие руки…

— Сутулый! — кряхтя, выдавил Почтальон. — Кащей, чтоб вас!

Пифагор, вначале белый, как полотно, теперь стоял зелёный, как огурец. Подхватив его под руки, Доцент с Почтальоном потащили пострадавшего отпаивать валерьянкой. Хулиганам сделали внушение, а Крон вывел общую формулировку происшедшему:

— Сказано же было, что классовые противоречия, будут только нарастать.

— Это не та решётка, которая ограждает подозрительные зоны, — смеясь поведал Таракан. — Она и незаперта, вовсе…

Спускаться вниз, больше ни у кого желания не возникало. Налим, на всякий случай, наглухо задраил металлическую дверь, ведущую в нижнюю часть комплекса. Не полагаясь на рычажный механизм запора переборки, он вставил в отверстие, где должна находиться душка замка, большой болт и даже навернул на него гайку. Несколько ниток резьбы Паша посчитал достаточным, для общей безопасности и, с чувством выполненного долга, вернулся к столу.

— Тупые монстры или нет, для того, чтобы сообразить открыть запор, но — так спокойнее, — объяснил он свой поступок.

Вернулись с добычей Копчёный с помощниками и вечеринка продолжилась с новой силой. Вспомнили, в порядке очерёдности: монстров, аномалии и сапоги, на коих временно зациклились. Несмотря на то, что электрический камин стоял в другой комнате, с плотно закрытой дверью, оттуда доносился нежелательный запашок, временами переходящий в откровенный душок. На камине сушили всё: от носков, до сапог. Вот и теперь, он напоминал лоток коробейника и лавку сапожника — в одном лице. Дверь припёрли щёткой-лентяйкой и включили вентиляцию, но всё было тщетно — тепло продолжало свою разрушительную работу. Чтобы окончательно не погибли иллюзии блаженства, пришлось опять прибегать к старому испытанному средству — эликсиру безразличия.

— Нормальный запах казармы, — сказал Комбат, потянув носом воздух и недоуменно пожав плечами. — Только не вздумайте освежать атмосферу сушилки. От применения дезодоранта, будет ещё хуже.

Копчёный, блаженно растянувшись после трудовых будней, как-то тоскливо и, с некоторой долей обречённости, поведал одну историю, ходившую среди населения зоны отчуждения:

— Эх, сапоги, сапоги! Завёлся в зоне Чёрный сапожник. Известно, что обувь здесь долго не выдерживает и сверкать голыми пятками, не у всех выдержки хватает. В лаптях — не солидно, да и умельцев таких нет, чтобы сплести партию-другую.

— Я слышал, что деревенскому мужику лаптей хватало на неделю, от силы — на две, — перебил его Бульдозер. — Вот и плели всю зиму лапти — на весь посевной и уборочный сезоны.

— Тем более. Ну, так вот; боты он делает — отпад: мягкие, удобные. Один сталкер рассказывал, что заказал он сапожнику клёвые сапоги с высоким голенищем. Чёрные, блестящие… В положенный срок, тот принёс ему заказ и растворился в окрестностях, как всегда делал. Ещё, через некоторое время, у сапога внутри голенища, оторвалась тряпичная подкладка. Заглянул сталкер внутрь, чтобы приклеить тряпку на место, а там — тату его давно погибшего товарища…

— Я представляю, как у какого-нибудь бандюка, прямо на плече его кожаной куртки можно прочитать: «Не забуду мать родную!» — засмеялся Дед. — Ну, а дальше-то что?

— Искали этого сапожника, но, как и следовало ожидать — тщетно, — закончил рассказ Копчёный. — Пропал, как сквозь землю провалился!

— Ребята! — взмолился Пифагор. — Давайте, что-нибудь, повеселее.

Ночь опустилась на спящий бункер. Крона опять посетил кошмарный сон в полнолуние: «Снился ему женский плач в сушилке… Рыбалка… Снятый с крючка рваный башмак оскалился разинутой пастью, наполовину отвалившейся подошвы. В лунном свете поблёскивали металлические зубы, маскирующиеся под сапожные гвозди, а кольца шнуровки были, ни чем иным, как двумя десятками глаз, внимательно изучающих невезучего рыбака. Молниеносный рывок и стальные клыки прокусили мякоть носа, вцепившись в него мёртвой хваткой.

— Ё-ё-ё! — раздался надрывный крик, со стороны озера, переполошивший весь сталкерский лагерь».

Глава десятая Научный комплекс

Утро в серых стенах бункера определялось по наручным часам, у кого они имелись в наличии, поэтому, подъём солнца над горизонтом имел для обитателей бывшей водонапорной станции, чисто гипотетический характер. Светило ещё только-только поднималось из-за камыша, а телега, гружёная рыбными продуктами, уже начала свой путь в Научный комплекс, подталкиваемая гурьбой сталкеров. Поклажа, переложенная свежей крапивой, сверкала зубами, блестела глазами и сияла плавниками, привлекая к себе повышенное внимание ворон и прочих охотников на дармовщинку. Вороны понимали, что даже всей стаей им не унести «Морского чёрта», не говоря уже про «Речного монстра». И отклюнуть, что-нибудь, в наглую — не получится. Оставалось только кружить над рыбным кортежем, что они и делали, бестолково каркая на все лады. Бурлаки морщились от шума, поднятого ранним утром, но отогнать выстрелом плутовок не хотелось — пороха жалко. Крон нащупал в кармане обглоданный кусок колбасы, оставшийся с вечера и швырнул его попрошайкам. Среди пернатых назревал межведомственный конфликт, переходящий местами в потасовки, а в целом — перерастающий в побоище. Сталкеры поднатужились и прибавили хода, увозя телегу подальше от наглого агрессора. Дорога, как раз, пошла в гору и потребовалось немало усилий, чтобы не потерять скорость. В конце пути на некоторых было жалко смотреть, но, как известно — дорогу осилит идущий и товарищи, наконец-то, стояли перед воротами научного учреждения. На каждой, из створок, красовалось по большой красной звезде, что указывало на то, что НИИ разместилось на территории бывшей армейской базы или, некогда, непосредственно курировалось военным ведомством. Железо ворот всё было в мелких вмятинах, как-будто его расстреливали из пистолета, неспособного пробить толщину листового покрытия. Крон ковырнул вмятину и посмотрел на отлупившуюся краску, о чём-то задумался. Впереди был Научный центр, способный пролить свет на множество загадок, или наоборот — добавить их…

Остановившись, товарищи ожидали того, что Копчёный с размаху врежет по калитке ногой, сопроводив пинок нецензурным выражением, но он вежливо нажал кнопку звонка. На том конце переговорного устройства послышался треск и скрипучий голос динамика спросил:

— Кто там?

— Сто грамм! — ответил Копчёный, нервно поглядывая на телегу, в предвкушении дивидендов.

— А, это Вы, товарищ Копчёный! — раздалось с другого конца провода, что повергло всю компанию в неудержимый смех. — Проходите. Что привезли на этот раз?

— Икру и рыбу, но есть ещё экземпляр «Речного монстра».

На том конце связи поперхнулись, явно не ожидая сегодня заполучить такой ценный сюрприз, а Комбат сказал просто:

— Что с него взять, а — товарищ Сутулый? Учёный…

Сутулый только отмахнулся и упёрся в оглоблю, готовясь тянуть телегу в медленно открывающиеся ворота.

У дверей холодильника их встречали двое: профессор Сидор Вячеславович Бережливый и биолог Прунёв Алексей Григорьевич. Последний, даже толком не представившись, запрыгнул в повозку, чуть ли не обнимая «Речного монстра», имитируя любовь до гроба.

— Ещё немного, и он завещает себя похоронить, вместе с ним, — беззлобно сказал Крон, обращаясь к Комбату.

Дед ничего не сказал, радуясь тому, что бурлацкие работы, наконец-то, закончились. Его мысленно поддержал Доцент, да и остальные участники эпопеи, были солидарны с Дедом, облегчённо вздохнув. Работники института, на продолжительное время оказались занятыми и Копчёный со-товарищи, сами взялись провести экскурсию по Научному комплексу. Он же центр, так как других, в радиусе нескольких сотен километров — не наблюдалось.

Войдя в центральные двери учреждения, сталкеры оказались в длинном коридоре. Невзирая на серые стены, он казался светлым и достаточно чистым, несмотря на отсутствие пожилой уборщицы, которые неизменно украшают собой подобные заведения. Осмотр решили начать с подвального помещения и спустившись на цокольный этаж, посетители столкнулись с первой дверью, на которой красовалась табличка: «Лаборатория клонирования». Все переглянулись, но экскурсовода это нисколько не смутило. Он решительно рванул ручку двери на себя и взору сталкеров предстал вместительный кольцевой аквариум, в котором плавали живые экземпляры Озера, которые удалось поймать без помощи взрывчатых веществ. Оказалось, что здесь биолог проводит эксперименты по выведению представителей ихтиофауны из икры и, кстати, со слов Короеда, у него это получается не лучше, чем у Налима в бункере. Товарищи, как зачарованные смотрели на то, как неторопливо шествуют в толще воды «Морские черти», клацая зубами и светясь внутри стеклянного бассейна, как новогодние ёлки. Все движения глубоководных рыб были неторопливы, как-будто на них продолжал давить многокилометровый столб воды. Те глубины, на которых они обитали в живой природе, находятся под чудовищным давлением и никакие частицы света не проникают в это царство тьмы. Подобные обстоятельства накладывают определённый отпечаток на характер поведения, остающийся на всю последующую жизнь, при любых созданных искусственных условиях. «Черти» светились, сталкеры дивились, а Копчёный скучал. Сутулый с Кащеем, спинным мозгом почувствовали родственную душу и не сговариваясь, объединились во временной анклав, держа банку на троих. После произнесения тоста: «За успех нашего безнадёжного дела!» — родник иссяк. Копчёный дал команду Штуцеру, чтобы тот прекращал демонстрацию, переходя ко второму акту, под названием: «Лаборатория трансформации». Оказалось, что им двигали мотивы, отнюдь не временного характера. То есть, времени было — прорва. За дверями данной лаборатории гнали дистиллят и самогон, полностью оправдывая её название. Дистиллированная вода шла на заливку в аккумуляторов и на опыты, а горилка употреблялась строго по назначению, лишь иногда выделяемая для консервации биологических образцов. Занимался этим лаборант — Голицын Николай Петрович. Спиртное постоянно поступало в продажу, а также использовалось в качестве жидкой валюты, на которую можно обменять всё — от носков до танка. Эта коммерческая деятельность не являлась блажью учёных, а лишь способствовала поправке пошатнувшегося бюджета научного учреждения. Теперь НИИ крепко стоял на ногах, в отличии от сталкеров, которых мотало из стороны в сторону, при малейшем дуновении ветерка. Кого-то должно мотать: или — или… В итоге, пошатнулись старатели, не отличающиеся стойкостью, за редким исключением. Как известно — исключения только подтверждают правило. Но, как сказал коллега Копчёного, пожелавший остаться неизвестным: «Вам бы здесь побывать!» Того, кого угораздило, с его же слов — стоило пожалеть…

Товарищи переглянулись и бросились проверять свои запасы. Полупустые фляги объединили, а освободившуюся тару залили научным первачом. Дегустацию устроили прямо в зале, вовлекая в процесс и работника учреждения. «Чтобы, в последствии, сговорчивей был», — подмигнул Крон Комбату, хоть несговорчивостью, Голицын, изначально — не отличался. Время в лаборатории трансформировалось в неопределённое понятие, промелькнувшее час за пять, вместе с обедом, и к «Музею зоны отчуждения», сталкеры подошли уже, в весьма приподнятом настроении. Хранителем экспозиции являлся Василий Иванович Хвощёв, которого коллеги звали Чапаем. Он, по совместительству, выполнял роль завхоза и охранника всех экспонатов, которые изучали учёные. Современные сейфы находились в его заведовании и какая, из работ, являлась совмещением, запутался даже глава учреждения. Василий Иванович встретил гостей в дверях, с интересом наблюдая свежие лица, не успевшие прокоптиться дымом костров. В отличие от завсегдатаев зоны, пришельцы имели рафинированный вид и опрятность одеяния. Сколько Копчёный не пользовался услугами сауны, имеющейся на территории НИИ — ему ничего не помогало. Хвощёву иногда казалось, что выходил он, из бани, ещё чернее, чем заходил. «Ну, а что! — думал Чапай. — Вот камешек сухой — невзрачный, а намочи его в воде — совсем другое дело. Проступают мельчайшие узоры: до контакта, с водной средой — невидимые.»

Его философские измышления прервал бодрый голос Крона:

— Здорово, отец!

— Здравы будьте, бояре! — ответил служивый, поняв, что они к нему.

— Вот наш хранитель! — представил его Копчёный. — Василий Иванович. Понятно, что Хвощёв, а не Чапаев, но мы ему делаем снисхождение.

Для начала, сталкеры решили ознакомиться с экспозицией самоделок зоны отчуждения. Этот отдел не являлся превалирующим звеном в исследованиях учёных мужей, и Чапай занимался им исключительно на добровольной основе. Это было его хобби, на что он и намекнул гостям. Те не замедлили откликнуться, делясь с хранителем собственными увлечениями и экскурсия весело потянулась в сторону стеллажей.

— От большинства музейных экспонатов, сделанных руками сталкеров, остались только фотографии моделей, да видеозаписи испытаний, поведал Василий Иванович, включая видеопроигрыватель. — Вот диск с одной из них: ребята, на аэродроме, разжились твердотопливными ускорителями для самолёта «Руслан», кажется, и один приделали к велосипеду. Естественно — изолентой. Издалека плохо виден цвет диэлектрика, но не трудно догадаться — какой.

На экране замелькали нечёткие картинки любительского видео, переведённые в цифровой формат, вероятно, уже в более позднее время. Оцифровкой изображения заниматься было некому, поэтому оставалось довольствоваться тем, что есть. Горный велосипед горделиво занял место на стартовой позиции, а наездник приветливо махал рукой в объектив видеокамеры. Наблюдатели расположились по бокам, с нетерпением ожидая начала шоу и громкими криками подбадривая спортсмена. Старт! Резина на колёсах велосипеда, от молниеносного ускорения, вспыхнула, как факел. Тормоза сгорели без их применения, сплавившись с ободом колеса в бесформенную массу. Свистящий болид скрылся за сосновым бором, оставив за собой яркий, незабываемый след: как визуально, так и в памяти.

— Не было крика, не было стона — только ботинки торчат из бетона! — прокомментировал увиденное Доцент.

Бармалей поёжился, как от ночной прохлады и сказал:

— Во дают!

Просмотрев ещё с десяток нелепых изобретений, похожих на дурацкие выходки, сталкеры два раза успели подкрепиться, пока очередь дошла до самоделок, способных летать.

— Планер, — озвучил видеосюжет Чапай. — Самое доступное средство, для изготовления в условиях зоны, но, так как профессиональных дельтапланеристов, среди местной шпаны нет, то и результаты бывали — самые плачевные. На экране замелькали кадры прошлых лет, на которых сталкеры демонстрировали свои таланты в области самолётостроения. Дельтовидное крыло планера с переменной геометрией, оказалось сильно недоработанным и складывалось в воздухе, как зонтик. Все падающие с высоты сталкеры мужеского пола кричали одно и тоже, при этом упоминая чью-то мать, но никак не свою, а вот одна сталкерша выразилась неопределённо, прокричав: «Мамочка!»

Остальные самоделки оказались не такими интересными. Видимо, пыл конструкторов поугас, в следствии ряда серьёзных неудач и гости перешли к следующему стенду, на котором демонстрировались действующие модели аномалий.

— Аномалия Мираж, — продолжал экскурсию Василий Иванович. — Действует на зрительные нервы, как и обычный мираж. Здания: то пропадают, то появляются снова — не угадаешь момент. Вместо винного магазина, может появиться вытрезвитель, или отделение милиции, а вместо прачечной — министерство культуры. Утверждают, что эта аномалия особенно неусидчивая — меняет местоположение так часто, что в глазах рябит и наличие подробных карт, теряет всякий смысл. Рождает артефакт «Призрак», который не лучше своего прародителя: то появится, то исчезнет, то опять появится. Самое худшее, в его качествах, собственно — сами качества: сегодня положительные, завтра отрицательные, а послезавтра, вообще нет никаких свойств, как будто это кусок бесформенного стекла.

Блестящий кусок стекла, с неровными гранями, прилагался к экспозиции. Сама аномалия демонстрировалась, как ряд чередующихся картинок. Крон с Комбатом переглянулись, а Дед, поглядев на стену, усмехнулся, разглядывая голову монстра, и сказал, указывая на него:

— Во, какое чучело! Отличная голова на стене!

— Да нет, — возразил Доцент. — Это генератор поддержки прохождения сквозь стены — медным тазом накрылся.

— Теперь ты украшение стены — твои щупальца, как воблу к пиву подают, — пропел Бармалей пару строк из забытой песни.

— Чего у него морда, какая-то свёрнутая, будто запечённая! — вторил ему Бульдозер. — Больной, что ли, был?

— Сталкеры, когда выпивают, его щупальцами занюхивают, ну и соответственно, выдыхают на него пары, — пояснил Чапай, и где правда, а где вымысел — оставил догадываться гостям.

Рядом с чучелом висел старый знакомый. Даже в вяленом виде, глаза «Морского чёрта» искрились злобой, а острые зубы торчали в пасти, как огромные иглы. Весь зубочелюстной аппарат напомнил Крону челюсть кошачьей акулы, но только в более крупном виде. После импровизированных поминок, сталкеров понесло дальше, по выставочным залам, а комментарии экскурсовода стали носить более вольный перевод, нежели регламентировалось протоколом. В запланированном рассказе, всё чаще присутствовала отсебятина, навеянная личным мнением и собственным отношением к зоне отчуждения.

Подойдя к полке, сталкеры притихли, разглядывая необычные, даже для этих мест, экспонаты. За стеклом стояли два черепа несуразной асимметрии. При маленькой лицевой части, но огромных глазных отверстиях; при отсутствии носовых и слуховых, черепная коробка имела внушительные размеры — около полуметра в диаметре. И это в то время, как всё остальное умещалось в среднестатистическом кулаке. Маленькие острые зубы в три ряда, на каждой челюсти, свидетельствовали о хищнических наклонностях умерщвлённых владельцев.

— Что-то мне черепа, по описанию, напоминают зелёных человечков, которых рисуют уфологи, — удивлённо высказался Бульдозер.

— Пить надо меньше и не будут черти мерещиться, — посоветовал ему Пифагор, вплотную наклонив лицо к стеклянной витрине.

— Стекло не разбей! — огрызнулся товарищ, замахиваясь для удара по шее.

Если бы это не было шуткой, то хана бы пришла стеклу и трём черепам. Почтальон, с удивлением смотря на местное чудо, спросил хранителя:

— Василий Иванович, а это откуда?

— Сняли с трупа, какого — то охотника. Трофеи висели у него на поясе. Ну, как варвары делали — в знак своих побед. Кое-кто утверждает, что это был знаменитый «Чёрный охотник», но многие сомневаются, в этом.

— Где он только этих бесов нашёл? — подивился Дед.

— Ищущий, да обрящет, а им нечего свой нос совать туда, куда Тобик агрегат не суёт! — весело прочитал нотацию Крон.

Сутулый с Кащеем стояли поражённые увиденным, ни слова не говоря. Всё-таки, Кащей нашёл пару слов, для поддержания разговора и, обращаясь к товарищу, спросил:

— Чего они здесь делали?

— Интересно же! — неуверенно ответил Сутулый. — Аномальные образования…

— Аномальные образования у нас, теперь в самих людях, — сплюнул Комбат. — Жуткая смесь…

— Хватит философствовать! — прервал болтунов Дед. — Домой приедем, я таких же манекенов отолью, из пластмассы.

Все грустно поглядели на него, понимая, что домой они попадут не скоро, а Крон процитировал строки неизвестного поэта:

— Пусть приснится дом родной, тополь с пышною листвой…

— Да-да! — подтвердил Доцент. — Слышали… Тополь заменяется любым женским именем…

— Хватит! — оборвал его Комбат. — Здесь об этом ни слова. Пароль — «Морковка».

— Ну, а что? — по своему прокомментировал экспонаты Чапай. — Слава о нас распространилась далеко за пределами колючей проволоки. Приезжали степняки и привезли с собой целый мешок ушей. Сушёных! Сусликов… Какой-то шутник, из тамошних, сказал им, что уши, у нас, пользуются большой популярностью. Про доставленные копыта диких ослов я и не упоминаю…

— Открывайте контору «Рога и копыта»! — давясь от смеха, посоветовал Почтальон.

— Ага! — подхватил Пифагор. — За весь сезон один мешок несортовых ушей.

— Да у нас и так, институт, почти ничем не отличается от описанной конторы в знаменитом романе, — усмехнувшись, пожаловался Василий Иванович. — Иногда принесут и не такое!

— А где они теперь, степняки, то бишь? — спросил Бульдозер.

— Из ушей компот варят, чтобы в условиях зоны с голода не сдохнуть! — засмеявшись, ответил хранитель. — Подкармливаем, как можем, но пристроить к роли добытчиков, никак не получается — они по-русски — ни бельмеса, не говоря уже про другие языки. Среди носителей русского они жили, но не усвоили, так что тогда говорить о других языках, про которую они слыхом не слыхивали и видом — не видывали. Лингвисты вольных степей… И домой не знаем, как отправить, в связи с языковым барьером. На пальцах, тоже ни хрена не понимают…

— На задание отправьте степняков, в аномалию «Крематорий»! — посоветовал Дед.

— Проще сказать — в печку их! — согласился Чапай. — Жалко наивных.

— Да здесь им, наверное, хорошо! — воскликнул Доцент. — И, скорее всего, ушей сушёных жалко — не пропадать же добру.

На пригорке, дети безбрежных степей варили суп и вялили какую-то дрянь, потому что вонь стояла нестерпимая, проникающая, даже через закрытые окна. Они опасливо поглядывали в сторону дверей НИИ, в которых исчезла целая толпа охотников. Столько мужиков сразу, с такими суровыми лицами, сын степей ещё не видел и высказал свои сомнения сыну:

— Ты хотел сюда мамку позвать, чтобы побольше ушей привезти?

Оставив в покое степняков и предоставив им трапезничать по своему усмотрению, Чапай продолжил экскурсию по залам музея. Следующая экспозиция включала в себя ряд моделей аномалий и все несколько оживились, устав от бесцельного блуждания. От обсуждения кулинарных пристрастий малого народа бывшего пространства СССР — просто тошнило. Чапай подвёл сталкеров к стеллажу и сказал:

— Аномалия «Космос».

Во включенной модели всё сверкало и блистало, меняясь на сплошную черноту, испещрённую мелкими белыми точками. Псевдозвёзды мерцали, как на настоящем ночном небе. Всё это великолепие, время от времени, прорезали одинокие метеоры, оставляя за собой длинный светящийся след.

— А сколько до аномалии в парсеках будет? — спросил Доцент, не веря в принципиальную возможность возникновения такого чуда на грешной матушке Земле.

— Ну, наверное, десять в минус четырнадцать метров, если не ошибаюсь, — нахмурив лоб, ответил Василий Иванович. — Уверяю вас — она отсюда недалеко, по сравнению с космическими масштабами.

Рядом, на полке, стоял бесформенный кусок камня.

— Артефакт «Взрыв сверхновой», — пояснил экскурсовод, указывая на него рукой. — Опасное образование, порождаемое аномалией «Космос». Если всё-же удастся, каким-то образом, взять его в руки и отнести к головастикам, то учёные сами вас пристрелят, ещё на подступах к научному центру.

Он, при этом, кивнул в сторону предполагаемого местонахождения профессора.

— Почему? — растерялся Крон, уже свыкшийся с мыслью, что стены научного учреждения, как чёрная дыра, поглощают всё, кроме ушей тушканчиков и ослиных копыт.

— Потому что он взрывается, со страшной силой, при подходе к нему, ближе десяти метров, делая окружающий ландшафт неприглядно-унылым: вывернутая земля, поваленные и обугленные деревья — катаклизм, короче. Жертвы будут — обязательно!

Сталкеры призадумались, мотая информацию на ус и дивясь тому, какие неведомые силы порождает энергия зоны. Сколько водородных бомб, по эквиваленту, скрыто от глаз наблюдателей. Только малую часть удаётся подвергнуть анализу, а уж говорить про то, чтобы приручить потенциальный источник энергии — об этом не может быть и речи. Чапаю, иногда, самому казалось, что зона живёт собственной жизнью и во всём, здесь чувствуется разумное поведение неведомой субстанции.

На следующей полке лежал многолопастной винт. Именно таким было первое впечатление сталкеров, увидевшим его. Чапай деловито подошёл к стеллажу и указывая на модель, пояснил:

— Артефакт «Галактика». Ещё одно порождение «Космоса». Удивительно напоминает спиральную галактику. Отлично подходит, как вентилятор, или винт у моторной лодки. Бензина не надо, так как вращается он постоянно. Вечный двигатель, так отвергаемый французской Академией Наук. Приехали бы сюда, да посмотрели, но с конца восемнадцатого века, они перестали принимать заявки, на подобные изобретения. Одна только проблема — остановка вращения, когда это необходимо: вентилятор не выключишь, а лодку — не затормозишь. Или простудишься, или на катере влетишь, куда-нибудь… А вы знаете, как один сталкер, «Галактику» добывал? Его чуть в Турцию не унесло!

— Чего их всех в бывшую Османскую империю тянет? — подивился Бармалей. — Жвачка, с безработицей, теперь и здесь есть.

Присутствующие улыбнулись, а экскурсовод продолжил, тыча пальцем в аккуратный прозрачный шар, напоминающий хрустальный, на котором гадают аферисты из сферы паранормальных услуг:

— «Планета». Ещё одно порождение этой аномалии. Имеет форму шара, как и любая планета и такую же магнитную карту. Расцветки может иметь разные. Какие-либо вредные или полезные свойства, учёные пока не обнаружили. Как говорят — будем искать…

— А это что за ящик? — спросил Бульдозер, пнув ногой металлический куб, лежащий на полу.

Куб сильно смахивал на сейф небольших размеров, на что Чапай ответил несколько раздражённо, словно отмахнулся от собственного имущества:

— А! Контейнер из свинцовых пластин, для транспортировки радиоактивных артефактов. Вручную носить немыслимо — транспорт нужен.

— Это не контейнер, а термос, какой-то! — воскликнул Сутулый, открыв дверцу, которая, чуть не отдавила ему палец и откручивая винтовую пробку. — Тяжеленная, какая! Зачем между стенками пустое пространство?

— Туда тяжёлая вода наливается, для пущей безопасности, — пояснил Василий Иванович. — Она тормозит нейтроны.

— Зачем тогда нужны, такие образования, если они фонят, сильнее самой АЭС? — не поняв, спросил Кащей, присоединяясь к товарищу, в осмотре тары рядового сталкера.

— Учёные, здесь, с ними эксперименты ставят, — пояснил Чапай. — Наука, с большой буквы.

— Но это же опасно! — усомнился Почтальон в подвижничестве отдельных индивидов и способности их на самопожертвование, ради такой лажи, по его мнению.

— А — ничего! Во-первых, не все арты радиоактивны, а во-вторых, чем им ещё заниматься? У них личная жизнь давно на полшестого смотрит — старички. Пусть послужат науке.

— Надо вертолёт ремонтировать, — со вздохом сказал Пифагор, понимая, что с такой поклажей, ему ни за что не справиться.

— Можно подумать, кто-то из нас, умеет это делать! — осадил мечтателей Крон. — Я уже не говорю про то, чтобы пилотировать аппарат. Проще подводную лодку на ноги поставить.

— На что? — переспросил Дед, явно пытаясь приколоться.

— На киль, и будет плавать, — ответил визави, и в голосе прозвучали такие металлические нотки, что ни у кого не возникло сомнений в том, что это так. — Будет! И в степях сможет передвигаться — степняки подтолкнут… Не всё же время им уши жевать…

— Плавает только дерьмо в проруби, — напомнил Комбат. — Корабли — ходят…

— Без разницы…

Сутулый с Кащеем задержались около очередной сушёной морды, украсившей стену и последний, задумчиво поведал другу свои сомнения:

— Слушай, Стул! Или мне показалось, или пора в отпуск, но меня не отпускает ощущение, будто Чапай на нас, как-то загадочно посматривал. Лично мне показалось, что ему, для полной экспозиции, не хватает только чучела сталкера.

Сутулый ничего не ответил, а тяжело вздохнул и посмотрел на костлявого усталым взглядом, мысленно провожая товарища в неоплачиваемый отпуск.

Судя по раздающемуся с улицы шуму, там происходили неординарные события, и сталкеры, возглавляемые Чапаем, поспешили на свежий воздух. Шумел не камыш, а профессор, который чуть не упал в обморок от увиденной картины. На приём пришли три сталкера, принеся с собой найденный артефакт. В каких забытых уголках родной галактики они побирались, осталось с ними, но вид у старателей вызывал сочувствие и отторжение — одновременно. Грязные, в чёрной саже, как из преисподней, несмотря на то, что Копчёный назвал их новичками и, судя по всему, это был первый трофей, найденный дураками. Не дожидаясь, пока они дойдут до Научного центра, артефакт был поделен, между участниками, по-братски — на равные части. Когда «разобранный конструктор» предъявили профессору, разум учёного помутился:

— Лучше бы вы мой огурец так расчленили! Вы даже не представляете себе, что сейчас потеряла наука!

— Да клали мы на твою науку! — отмахнулся самый чумазый старатель. — Дэньга давай!

Подошедший доцент Черкасов быстро оценил ситуацию и спросил:

— Чем пилили?

— Ножовкой, по-металлу, — ответил второй участник дележа.

— Ножовку я себе покупаю! — быстро среагировал доцент. — Есть у меня одна идейка…

После применения суперклея, арт профессора походил на квантовый генератор: то он вырабатывает свои свойства, то не вырабатывает. Как правило, радиоактивные качества он проявит в тот момент, когда под рукой водки не будет или, цистамин, куда-то запропастится. Между швов гуляли электрические разряды, приятным голубым свечением успокаивая нервы, подточенные непутёвыми сталкерами.

Между тем незаметно опустился вечер и получив свою долю честно заработанных денег, товарищи озаботились ночлегом.

— Вы у завхоза гамаки приобретите, — предложил им Копчёный, намекая на того же Чапая. — Вещь удобная, в условиях зоны.

Осадив кандейку Василия Ивановича, в которой он хранил различное барахло, каждый обзавёлся наматрасником, из которых получаются отличные гамаки, применяемые ещё в парусном флоте.

— Растянул между деревьев, или столбов, — вторил Копчёному Штуцер, уже успевший потратить некоторую долю заработка в лаборатории трансформации.

— Места занимает мало, вес лёгкий, несмотря на плотный «тик» и на холодной земле мёрзнуть не надо, — добавил Короед, побывавший там-же, в следствие чего, приобретя повышенное красноречие.

На ужин собрались в красном уголке актового зала. Кордебалет на сцене не намечался, так что, небольшого жизненного пространства, вполне должно было хватить, чтобы скоротать вечер, поэтому расположились на задних рядах. Из лаборатории трансформации доставили подогрев и всё было готово к празднику. Не хватало только сигнала. Или команды. Сталкеры молча уставились на Крона, а он ненароком спросил присутствующих:

— А вы не боитесь? В этих стенах я не уверен в нашей безопасности.

— Ну, вот — настроение испортил! — проворчал Комбат. — Без тебя тошно, а ты ещё подливаешь масла в огонь.

— Сейчас — потушим, — спокойно сказал Дед и вечеринка началась.

Утро в псевдокитайской деревне началось с оглашения «ЧП», произошедшего минувшей ночью. Оказалось, что пока сталкеры спали, растянув гамаки между колоннами фойе, в кулуарах учёной братии происходили неординарные события, нисходящие к дешёвым альковным историям. В круговорот событий было вовлечено почти всё руководство НИИ, вместе с ведущими специалистами, разве что — кроме биолога. Как сказал Чапай: «У него своя любовная история с «Речным монстром», попахивающая некрофилией». Оказывается, напрасно профессор полагался на моральные устои коллектива, да на старческое безразличие. Он не рассчитал силу зова, способную: созидать, сокрушать, поднимать, выращивать крылья и заниматься различными глупостями. Этой ночью, в мозгах коллег бродил прокисший компот. Ударяя газами по глазным нервам, он заставлял людей в белых халатах видеть всё в ином свете. В душах бурлил винегрет страстей и пробуждение обещало быть тяжёлым.

Утром, в лаборатории профессора обнаружили сейф, распиленный, как сливочное масло горячим ножом. Так же выяснилось, что пропал и доцент Черкасов, вместе с имуществом, хранящемся в несгораемом шкафу.

— Исчезли артефакты: «Глаз», от того знаменитого паука, «Галактика» и «Планета», — жалобно стонал профессор Бережливый.

Парапсихолог Эрнест Эммануилович Гаст, с помощью музейного экспоната, пытался восстановить хронологию событий, возложив на него руки, но чуть не получил по-шеям.

— Тут дело рук человеческих! — твёрдо заявил ему Бережливый, злобно оглядывая помещение.

— А вдруг получится, Сидор Вячеславович? — не отступал чародей, от псевдонауки.

— Я до сих пор удивляюсь, как у тебя получилось попасть сюда! — намекнул ему профессор. — Конкурса нет, распределения тоже. Как тебя угораздило вызваться ехать в такую дыру?

— А! — вяло выдохнул Гаст. — Позвал запах печатного станка.

— Какого? — растерянно спросил лаборант Голицын, усиленно вспоминая, про наличие в центре, мало-мальски похожего на станки, оборудования.

— Денежного, Николай Петрович — денежного!

Лаборант пожал плечами и только вздохнул:

— Я, кроме разговоров про деньги, в этих стенах не слышу никаких стенаний о нуждах науки. Берите пример с биолога — он до сих пор лобызается с «Речным монстром».

Врач Вахтанг Гогишвили, которого все звали Гогия, ничего не сказал, а молча ходил по кабинету, беспрестанно причитая:

— Вах-вах-вах!

Пока шли разборки ночных полётов, сталкеры слонялись без дела, не зная, чем бы ещё снабдить нужды экспедиции. Всё, что было необходимо, они уже приобрели и теперь оставалось направиться дальше — в сторону свалки радиоактивной техники. По словам знатоков, не такая уж она и активная, тем более, что большинство экземпляров, в своё время, подверглось дезактивации. Этим занималась специальная команда, по заданию правительства, что успокаивало нервы и экономило лекарства. Причём разных категорий. Панацея, в виде поллитры, ценилась корифеями зоны выше, чем заштатный калий йод или цистамин, хоть польза от неё была весьма сомнительна.

Выяснив, что пропало из сейфа, Крон собрал экстренное заседание, на котором выразил беспокойство по поводу пропажи:

— Плохо дело — барышни опережают нас постоянно. Всегда на шаг впереди! Не нравится мне это. Ой не нравится!

— Нам-то что? — удивился Почтальон. — Ну, спёрли они в НИИ артефакты, вместе с местным доцентом. Может быть им понравилось: и то, и другое.

— Ничего ты не понимаешь! — возразил самопровозглашённый председатель собрания. — В том-то и дело, что они собирают недостающие звенья в цепи прибора, для того, чтобы модернизировать телепорт. Усовершенствованный «Пузырь» будет иметь неограниченный радиус действия с перемещением в любую точку пространства, но, правда, устойчив он будет, только в течении суток. Также, для нас положительным моментом является то, что энергозатраты не позволяют ставить более одного портала в сутки, а точка сопряжения имеет большой радиус. Но — приятного мало.

— Это значит, что вместо кабинета, можно угодит в запертый сортир, — уточнил Пифагор, — а потом ждать ещё целые сутки, чтобы повторить попытку?

— Примерно так, — засмеялся Крон, вспомнив давнюю историю. — Был в нашем коллективе один джентльмен — самодеятельный художник и до того робкий, что слова не вытянешь. Кстати, уже покойный. Он и помирал-то, вероятно, молча. Разговор он начинал с раскачки, словно раскручивающийся маховик: со скрипом, с раскрытым ртом, из которого никак не могут вырваться любые слова, а не то что — подходящие. В результате, с губ слетало — что попало. В невнятном бормотании ничего нельзя было разобрать и общались с ним, исключительно по наитию. В тот день, пошли мужики в кафе на заправку. Дело шло к закрытию заведения, а ему как раз приспичило по малой нужде. В том кафе, на туалете висел амбарный замок, чтобы посторонние не шастали, а ключи держала уборщица, выдавая их только посетителям. Все берут замок с собой внутрь кабинки, а он повесил его на дверную ручку и скрылся в недрах туалета. Проходившая мимо уборщица обратила внимание на упущение и со словами: «Непорядок!» — заперла его, как непослушное дитя в чулане. Он даже возразить не посмел, беззвучно открывая и закрывая рот в полной темноте, так как свет выключался, тоже, снаружи. Так и просидел до утра. Как я упомянул, разговорчивостью он не отличался, поэтому отряд из нескольких человек и не заметил пропажи бойца.

Собрание плавно перетекало в ленч. Вероятно, сработало кодовое слово «кафе», заложенное в подсознании и вывернутое наружу неосторожным председателем, но после того, как второй завтрак начал трансформироваться в обед, Крон решительно пресёк продолжение банкета:

— Нам ещё до свалки топать, неизвестно сколько, а вы тут растележились, как у себя дома!

— Ну а что — лаборатория работает, — радостно поведал известную истину Кащей.

— В карманах шуршит, — добавил Сутулый.

— Вы что — остаться здесь хотите? — удивился Дед. — Смотрите: чужая страна — чуждые нравы…

Ближе к полудню нашёлся доцент Черкасов. Весь оборванный, растрёпанный, он объявился на проходной, в одном носке и заявил, что его похитили две сумасбродные девицы. Хромая на босу ногу, пострадавший направился в кабинет профессора, по ходу следования неумело матерясь.

— Мне не твою поруганную честь жалко, — вздохнул светило науки. — Это ты себе можешь в достоинства записать, раз на твою прыщавую физиономию позарились. Меня огорчает пропажа артефактов. Ножовка — ножовка! Они ей, что ли, сейф разделали?

— Не знаю — не видел, — мрачно ответил доцент. — Может — автогеном.

— Ну, чего ты такой мрачный, — спросил Черкасова лаборант Голицын, набивая трубку табаком, — ещё чего стряслось, что ли?

— Они — смеялись на до мной. Сказали, что прыщи, уместнее смотрелись бы, совсем в другом месте.

— Не били, хоть? — заботливо спросил профессор.

— Нет, — тихо ответил доцент и густо покраснел.

— Они сейф рашпилем пилили, — задыхаясь от смеха, выдавил Чапай.

— А он то откуда взялся? — не понял Бережливый тонкого юмора, положенного на плоские обстоятельства, — Мне Петрович жаловался на его отсутствие и на то, что заявку на инструмент никак удовлетворить не могут.

— Он при доценте…

Весть о том, что Черкасов нашёлся, быстро облетела все помещения Научного центра. Сталкеры повскакали с мест, желая воочию убедиться в этом, но ещё больше, хотели посмотреть на последствия аномального контакта. Неплохо бы услышать и душещипательную историю, про возвращение из плена амазонок.

Сгрудившись в коридоре НИИ, толпа старателей искала глазами виновника торжества, а Комбат спросил, пробегавшего мимо, Чапая:

— Где доцент?

— На операции.

— Он что, ещё и в хирургии силён? — удивился Крон.

— Да нет! — поморщился Василий Иванович, смахивая пот со лба. — Ему делают.

— На чём? — спросили уже все и, чуть ли, не хором.

— Из заднего места извлекают пластмассу, — пояснил Чапай.

— Не может быть! — изумился Крон. — Пластиковая пуля… Неужели выстрел из пушки Гаусса? Почему насквозь не прошла?

— Да какая там пуля?! — перебил его завхоз, ещё больше нахмурившись. — Из филейной части извлекают фрагмент от женской туфли — полиуретановую набойку. Отвалилась от шпильки, вероятно, в тот момент, когда с ним прощались…

— Сапожники! — изумился Дед. — Не могут каблук, по-нормальному, отремонтировать…

— Я вот чего боюсь! — наклонился к толпе Василий Иванович, готовый поведать ведомственный секрет. — Как бы наш врач Гогия, ему харакири не сделал! Вахтанг так и сказал, когда Черкасов испарился вместе с дамами: «Где мой кинжал?» И коротко добавил: «Зарэжу!»

— Да? — поперхнулся от смеха Почтальон. — А я, о другом подумал!

Повальный смех положил всех на пол, как африканская зараза, в самый пик эпидемии.

— К тому-же, есть подозрения, что диплом он, просто-напросто, купил, — сквозь смех процедил Чапай.

— На чём основаны подобные опасения — на непрофессионализме? — спросил его Пифагор, не переставая ржать, как лошадь и представляя себе научного работника, в недвусмысленной позе.

— На отсутствии фотографии, — отсмеявшись, выдохнул фразу завхоз, чем окончательно сбил всех с толку.

— Да, но её и не должно быть! — растерянно возразил Бармалей и переглянулся с Бульдозером, который, только равнодушно пожал плечами, давая понять, что ему до фонаря такие тонкости.

— В том-то и дело, что не должно быть, но судя по отметинам на внутренней стороне документа — фото была! — заявил Чапай.

— А он, по прямой специальности — не гинеколог, случайно? — осторожно задал вопрос Доцент. — А то, прецеденты — были…

— Прецеденты, прецеденты! — сплюнув, высказался Василий Иванович. — Он терапевт, если верить диплому. Ходят слухи, среди низового аппарата, что он сюда сбежал, спасаясь от правосудия, которое грозило упечь его за решётку.

— За подделку документов? — догадался Бульдозер.

— Именно…

— А что это за низовой аппарат? — не понял Крон.

— Ну, кочегары там, плотники, которые остались, — пояснил Чапай.

— Что, — удивился Дед, — есть и такие?

— А куда без них? Хоть на временной основе, но подрабатывает кто-нибудь. Даже сталкеры подряжаются иногда, когда в этом есть жёсткая необходимость. Учёные — что? Молоток в руке правильно держать не может, а по гвоздю не попадёт никогда! По пальцу — завсегда пожалуйста!

Чапай побежал дальше, в сторону лаборатории трансформации. Вероятно, в операционной возникла необходимость в анестезии и дезинфекции. Сталкеры остались стоять растерянные, не зная, что делать дальше: то ли валить отсюда, то ли дождаться окончания операции. Крон был в раздумье, насчёт целесообразности ожидания окончания процедуры: сможет ли Черкасов поведать им что-нибудь полезное, особенно после хирургического вмешательства или нет?

— Теперь далеко не убегут, на сломанной обуви! — потирая руки, злорадно произнёс Почтальон.

— Наоборот! — возразил Пифагор товарищу. — Без каблуков — то — проще по прериям носиться.

— Чего спорите?! — хмурясь, перебил их Дед. — Всего одна набойка отвалилась. Наверняка, они теперь чёрного сапожника ищут. И нам, тогда, нужно его найти.

— Нам-то он зачем? — не понял Бармалей. — А бабы: сто пудов — уже испарились!

Дед вздохнул и на выдохе — ответил, показывая рукой на строения Научного комплекса:

— Раз тут никто не может вразумительно описать внешность дамочек, сапожника надо найти, хотя бы для того, чтобы ихние приметы узнать. Кто-нибудь, из вас, помнит как они выглядят.

— Чего их узнавать? — ответил Доцент, с отрешённым видом обречённого. — Две великовозрастные девицы — этим всё сказано!

— Ну, тогда, может быть дополнительные сведения, которые мы упустили, — не сдавался Дед. — Я уверен, что нам интересно будет услышать о них подробнее.

От Научного комплекса до свалки было недалеко и товарищи решили не терять времени даром, чтобы не ассимилироваться с аборигенами зоны отчуждения, влившись в их ряды и став такими-же. Сталкер сталкеру — рознь! В этом был твёрдо убеждён Крон, это неоспоримо культивировали товарищи по партии, кроме двоих.

— Эх, здесь бы жить, мотаясь между аномалиями и лабораторией трансформации, — грустно вздохнул Сутулый, а Кащей, только мотнул головой, будучи всегда солидарен со своим другом, особенно, в таком непростом деле.

Появился Чапай и с ходу заявил:

— Наш парень, кажется — влюбился и пребывает в состоянии прострации. То ли анестезия так подействовала, то ли постоперационный синдром начался, то ли всё вместе — наложилось одно на другое, но Черкасов находится в неадеквате.

— Интересно — какие афрозодиаки они применяют? — задумался Доцент и вслух высказывая свои недоумения.

— Может быть — «шпанскую мушку»? — предположил Бульдозер.

— Старо и слабо, судя по показаниям очевидцев, — со знанием дела опроверг его версию Почтальон. — Здесь попахивает более сильными компонентами. Судя по всему — они спешат. Но, вот куда и зачем?

— Опаздывают, может быть, во временной континуум? — неожиданно, для себя, заявил Крон, но эта догадка, даже в самых смелых фантазиях не могла пролить свет на происходящие события.

— Чего гадать? — остановил Комбат, его размышления вслух. — Пошли далее… Я устал от бесполезного трёпа.

На прощание, Василий Иванович поделился со сталкерами своими соображениями:

— Дорога на «Свалку народного хозяйства» прямая. По пути, слева от вас, встретится «Смеющийся лес», как его называют старожилы — туда ходить не советую.

— Почему? — машинально спросил Пифагор, последнее время всё подвергая сомнению.

— Потому что, даже ветераны туда нос не суют! — несколько раздражённо ответил Василий Иванович. — Там аномалия на аномалии, а кое-кто, из сведущих, утверждает, что лес и есть, собственно говоря — большая аномалия. В нём имеется область «Колыбель», или, как её классифицировал один мой коллега — подотдел аномалии. Так сказать — зона повышенной активности, среди, довольно таки, пассивном окружении пространства.

— Почему такое название? — спросил Доцент.

— Не перебивай! — твёрдо отмёл Чапай вмешательство в рассказ любопытного разума. — Когда в неё попали трое сталкеров, то один кричал: «Мама!» Второй заплакал, а третий описался. Тем не менее, после выхода из образования, они нашли кусок детского мыла, на что недвусмысленно намекала надпись, начертанная на нём и долго гадали — что это? Артефакт или кто-то простирывал бельё, после встречи с неизвестностью; да так спешил, что и про мыло забыл?

— А в чём, собственно, заключается действие аномалии? — не понял Бармалей, состроив задумчиво-загадочную физиономию.

— Она покачивает сталкера над макушками деревьев и поёт задушевную материнскую песню, — пояснил завхоз. — Или вот, другой случай: пошёл, как-то, один сталкер за грибами и набрёл на поляну подосиновиков. Он обрадовался и присел, тут-же — отметить. Потом грибник утверждал, что это были вовсе не грибы, а красноголовые дятлы, которые сидели по уши во мху и смотрели на него, оттуда, честными глазами.

— Откуда у дятлов уши? — недоверчиво спросил Кащей, услышав знакомое слово «Отметить», после которого нестерпимо захотелось последовать примеру грибника.

— У наших — есть, — кивнул головой Чапай, не оставляя место сомнениям, в душах несмышлёнышей.

— Может быть — бутафорские? — осторожно предположил Сутулый.

— Ну, тогда и дятлы — вундеркинды! — смеясь, ответил за завхоза Комбат.

На дальнем конце периметра серого бетонного забора росли небольшие заросли кустов, которые никому не мешали, и поэтому, до них, никому не было дела. Поросль грозила перерасти в подобие джунглей, но завхоз был только рад этому обстоятельству. Чем меньше неприкрытых подходов имеет база учёных — тем лучше. Противотанковые ежи, в уме Чапая, считались неуместными: потенциальный противник передвигается на своих двоих и, лишь изредка — на четвереньках. Медведи относились ко второй категории, но их в этих местах — не было, уже со времён Великой французской революции. Так-же, периметр забора украшали репьи и чертополох, которые косить рука не поднималась, в связи с тем, что просто — в лом! Идиллия полной заброшенности радовало сердца сталкеров, оставляя завхоза индифферентным к красотам техногенного хаоса и не способного оценить, по достоинству, заброшенность обширной территории. Если его интересовали сувениры, то охотников, за ними, влекло полное отсутствие двуногих на территории поиска, а также следов их творческой деятельности. Если они имелись, то для полной гармонии с окружающей действительностью, должны выглядеть развалинами.

Неожиданно, куст репейника вздрогнул и побежал, виляя хвостом.

— Что за…? — опешил Комбат, указывая рукой в сторону ожившей поросли.

Чапай посмотрел в указанном направлении и с досадой пояснил:

— Репьи в зоне мутировали и не собираются отцепляться от разносчиков семян. Так и прорастают, прямо на собаках и прочей живности. Придется проводить профилактику, а то они тут расплодятся. Мне такие соседи — ни к чему.

Сутулый ощупал себя, с ног до головы, как делают тогда, когда ищут вшей. В данном случае, он мануально сканировал поверхность тела, ища репьи или их остатки. В тайне души он надеялся не найти: ни того, ни другого. Сталкеры бочком и осторожно, почти по стенке научного учреждения направились в сторону ворот, чтобы побыстрее покинуть базу. Не хватало ещё подцепить, какую-нибудь заразу…

Глава одиннадцатая Свалка народного хозяйства

Солнце уже оставило позади точку зенита, приближаясь к полднику. Недавно прошедший мелкий дождик прибил охристую пыль на дороге, а свежий ветерок разогнал остатки свинцовых туч. Синева осеннего небосвода топила в себе все краски, поражая бездонной глубиной, которую, в обычных условиях, можно увидеть, только в горах. Высоко в небе парили две птицы. Издалека, по внешнему виду, они были схожи с орланами и Комбат, приложив окуляры бинокля к глазам, сказал, передавая прибор другу:

— Крон — глянь-ка.

— Гарпии, — сказал тот, отдав оптику назад. — Крупные хищные птицы, с противоположного континента.

— Для птиц, у них слишком невероятное оперение, — заметил Комбат, вновь разглядывая заморских ястребов в бинокль. — Я, скорее, поверю, что это два мучачаса с Южно-Американского склада боеприпасов.

— Правильно! — подтвердил Крон его догадку. — У Инков и иже с ними, перья гарпий ценились на вес золота. Вспомни картинки! Вожди — как павлины, на выданье…

— Ну, а в Европе-то, они что делают? — заинтересовался Дед.

— Бабахнуло, видать, знатно, — отшутился Крон.

— Ну, тут-то, как раз и нет ничего аномального, — спокойным голосом вмешался Доцент. — Соколиная и ястребиная охота сейчас в моде. Сбежали, поди, от кого-нибудь.

— А это не наши визави — под пернатых маскируются? — засомневался Бармалей, прислушиваясь к разговору.

— Угу! — подтвердил Комбат. — Икариха с Дедалихой. Гипертрофированный клюв и когти, им очень к лицу, к тому-же, весьма символично.

Птицы, паря, куда-то испарились, а товарищи вышли к свалке зараженной радиацией технике. Строго говоря, свалкой эту картину назвать было трудно: стоящие рядами вертолёты, как гражданские, так и военные, соседствовали с БТР и пожарными машинами. Окружённые, по периметру, колючей проволокой, они создавали впечатление платной стоянки.

— Парад военной и гражданской техники, — мрачно заметил Дед, оглядывая обширную территорию. — Кронозавр! Ископаемое! Ты куда нас завёл?

— Задолбал! — отозвался тот. — Настоящая свалка дальше, включая бар «Ваша Светлость».

Возле военного вертолёта Ми-24 копошилась толпа людей непонятной национальности, которые раскурочивали брошенную технику. Куда пойдут, в дальнейшем, узлы и агрегаты разобранной машины, по свей видимости, не интересовало никого: ни правительство, ни старожилов местности. Куда бы не шли фонящие детали — лишь бы подальше от собственного спокойствия. На кабине геликоптера висела помпезная вывеска, гласящая: «Вертолётная компания «Шуй, Фуй и сыновья»», которая вызвала бурную полемику среди сталкеров и, частично пролившая свет на расовую принадлежность старателей. Оставалось загадкой полное безразличие властей к происходящему, но всё списали на пагубное влияние зоны отчуждения.

— Для стерилизации особо прытких отправляют, наверное, — мимоходом бросил Почтальон, хлопнув Пифагора по плечу. — А, Пиф?

— В крольчатник, что ли? — отшутился тот. — А вдруг нестыковка возникнет и выйдет всё наоборот — такой всплеск… Да ещё сопровождаемый мутагенезом…

В это время, толпа эмигрантов, если верить вывеске, продолжала обогащаться за счёт брошенного хозяйства. На этой ниве, они намеревались дорасти до владельцев Ролс-Ройсов, если продолжать верить, всё той-же вывеске. Один рабочий, не отрываясь от основного занятия, сказал другому — мимоходом:

— Хрямой, слыщ, из-за границы вирнулся!

— Из полона?

— Дя-дя! — подтвердил первый мародёр.

Бульдозер посмотрел в сторону сборочного узла и тихо, но презрительно передразнил человека с гаечным ключом:

— Тётя!

— Так! — назидательно сказал Комбат. — В полемику не вступать и вообще, делать вид, что мы из другой галактики.

— Кто спорит! — согласился Крон. — Мне не по силам освоить жуткий гибрид лингвистической смеси, замешанной на основе Великого и Могучего.

Миновав разделочную мастерскую, товарищи нестройными рядами углубились в небольшой лесной массив, разделительной полосой вставший на пути: между стоянкой и свалкой. Лесок неожиданно встал плотной стеной, а дорога куда-то пропала. Сверившись с картой, Крон достал компас. Стрелка, указывающая направление, в свою очередь, тоже упёрлась в лес, кажущийся непроходимой тёмной чащобой. Комбат ушёл на разведку, пока остальные переводили дух на небольшой поляне. Наконец, Кащей не выдержал и с помощью Сутулого полез на сосну, чтобы с её верхушки осмотреть окрестности. Последний кряхтел, подсаживая товарища и без конца, что-то бубнил себе под нос. То, о чём он хотел сказать, догадаться было нетрудно, особенно тогда, когда Кащей наступил ему на голову. Вернувшийся из разведки Комбат, заставший обоих за этим занятием, спросил Крона:

— Костлявого домой потянуло, что ли? На Родину?

— Никто ему отпуск не давал, — ответил Крон.

— До вершины ему не добраться, да и незачем, — заявил Комбат, делая знак рукой Кащею, чтобы тот слезал с дерева. — Лес кончается в ста метрах. Да и не лес это вовсе и тем более — не коренной. Так, лесополоса…

— А-а-а! — пропищал Кащей, неудачно падая с метровой высоты и потирая ушибленный бок. — Чёрт вас побери!

— Почему нас? — не согласился Бульдозер. — Обычно говорят про себя.

— А меня-то за что?

Пострадавший и его добровольный помощник, между собой, о чём-то перемигивались и пытались на пальцах понять друг друга.

— Стул! — позвал его Дед. — Вы что там — на тайные знаки строителей Вавилонской башни перешли?

— Мы изучаем буддийские мудры! — бодро отозвался пойманный за руку. — Заодно осваиваем язык жестов Северо-Американских индейцев.

— Брось заливать! — махнул рукой Дед. — Знак: сообразим на троих — поймут, наверное, все. Чего тут непонятного? И жужжать даже необязательно, а если по существу: и язык жестов, и мудры, — всё нисходит к Вавилонскому столпотворению. А вас, ко всему прочему, ещё и запах выдаст…

Зелёная трава на поляне местами пожухла и во всём чувствовалось приближение глубокой осени, несущей с собой промозглые ветра и нескончаемые дожди. Небо, свободное от летнего дрожания тёплого воздуха, резало глаз синевой, а выгоревшие на летнем солнце листья, ещё больше пожелтели. От костра, предлагаемого отдельными личностями, большинством голосов отказались, а вот в протоколе проведения короткого перекура — единодушия не было. Несогласие раскололо участников на два лагеря, но здравое размышление обеими сторонами, вскоре объединило и в итоге, покладистость перевернула всё с ног на голову. Те, кто ратовал за перекур — отказались от него, а те, кто возражал против процедуры подкрепления — выразили готовность принять участие в банкете.

— Что б вас! — выругался Крон. — Давно известно, что командовать должен один. Ладно — перерыв на обед. В случае чего, не привыкать ночевать под открытым небом. Берите пример с аборигенов зоны отчуждения. Правда, с такой чёрной мордой меня домой не пустят.

— По-моему, тебя и с такой уже не ждут, — намекнул Комбат, блаженно развалившись на поляне.

Все, кто это слышал, погрустнели ещё больше. Кто-то уходил на три дня, кто на неделю, но в реальности, оставалось неизвестным время, требующееся на дальнейшие поиски. Чем больше, каждый из командировочных, проникался этими мыслями, тем яснее, над поляной, проявлялся призрак зелёного змия, его супруги и ещё целого клубка пресмыкающихся и насмехающимися, над больными людьми, но народ тянул руки в их стороны.

Дело уже шло к вечеру, и надо было что-то решать. Оставаться в лесу желания не было и, все единодушно решили продолжить путь настолько, насколько хватит сил или терпения. Мрачный лес действительно, вскорости закончился и откуда ни возьмись, появилась пропавшая дорога. Утоптанная. Наезженная. Судя по внешнему виду — пользующаяся популярностью, в определённых кругах. Чёрный лес остался позади, а впереди лежало обширное поле, с редкими зарослями кустов. Почему, за столько лет, оно не заросло молодняком, оставалось только догадываться. Гадать нашим героям было некогда, да и подобное действие считалось не к лицу, поэтому они просто осматривали местные достопримечательности, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, могущую послужить отправной точкой для дальнейших приключений. Вскоре она была найдена, в лице трёх сталкеров и небольшого бивака. Оттуда доносились голоса, запах сомнительного варева и чего-то ещё, что пока ускользало от понимания. Когда товарищи подошли ближе, панорама стойбища раскрылась полностью — на всю ширь славянской души. Мусор, пустые бутылки и разбросанные вещи говорили о том, что это место носило характер постоянного логова, а не временного пристанища. На поляне дымил костерок, над которым висел видавший виды котелок, источавший, не слишком аппетитный аромат.

— Башмак, что ли варят? — проворчал Дед, машинально зажимая нос пальцами, как-будто хотел высморкаться или оторвать его, за ненадобностью.

Гнусавые голоса раздались со всех сторон, и пока народ не привык к изысканным благовониям, разговаривать оказалось неудобным. Преодолев сопротивление адекватной реакции собственного организма на проявление агрессивной среды, Крон всё-таки обратился к Деду:

— Ты лучше погляди — у них следов остаточной влюблённости на лицах нет? А то, я смотрю, наши дамы прошлись по зоне, как секс-бомбы по Бродвею.

— Да у них за копотью и лиц-то не видно, — вяло ответил Дед, уже без удивления рассматривая очередную партию старателей, разбросанных по зоне, как ошмётки после большого взрыва.

После краткого приветствия и такого-же представления, вновь прибывшая партия сталкеров временно влилась в нестройные ряды новых знакомых, которых звали: Хромой, Бабай и Филин. Пока готовился ужин, Дед не выдержал и, вынув дополнительную порцию армейской тушёнки, котелок отнёс подальше в кусты, со словами: «Это вы потом доварите». Сверху, он прикрыл недоваренный суп крышкой и, для большей уверенности в своём будущем комфорте, положил на неё кирпич. Кое-как ассимилировавшись в новой компании и плотно поужинав, настало время задавать, ни к чему не обязывающие вопросы. На первый и классический: «Что вы тут делаете?», последовал лаконичный ответ Филина:

— Трудимся в зоне отчуждения, аки пчёлы! Тащим, всё подряд, учёным, а им, к нашему благополучию — всё мало и мало.

Новые знакомые оказались не слишком разговорчивыми и Хромой с Бабаем, недолго поклевав носами, уже вовсю храпели, не давая покоя спящим воронам и разгоняя, крадущуюся за объедками, живность. Филин бодрился, но и его надолго не хватило. Следов прибывания искомых не обнаружилось, а сталкерам ничего не оставалось делать, как отдаться во власть Морфея.

Утром товарищи решили навестить бар «Ваша Светлость». Встав ещё засветло, они направили стопы в сторону вожделенной цели и проходя мимо небольшой рощицы, услышали в ветвях странный писк. Прислушавшись внимательно, товарищи поняли, что это голоса, но не обычные, а как из мультфильма — про лилипутов, в тот самый момент, когда маломерный персонаж песней соблазняет представительницу противоположного пола. Висящие в воздухе большие тёмные шары насторожили ещё больше и сталкеры поторопились проскочить опасный участок, не вступая, в какие-либо контакты, до выяснения всех обстоятельств. Неизвестность порождает страх, а разум — рисует жуткие картинки. Сутулого с Кащеем волнения, практически, не коснулись и Почтальон, обращаясь к Пифагору, гневно сказал:

— Ничего их не берёт!

Уже порядком рассвело, когда сталкеры вышли к развилке. Одна дорога вела в сторону внушительной кучи, возвышающейся справа, а вторая сворачивала в сторону группы домов, видневшихся вдалеке. Сталкеры машинально разделились на два лагеря: отходившие направо, становились в шеренгу молча, а свернувшие влево, помимо прочего, ещё пытались отпустить едкие комментарии, насчёт целесообразности похода к мусорной куче. Скарабеи — самое мягкое выражение, прозвучавшее в это утро. Пока длилось противостояние, у развилки появились вчерашние знакомые и, как выяснилось из пояснения, у них, одновременно, закончилось почти всё, начиная солью и заканчивая спичками. Самым правильным направлением оказалось левацкое — в деревню. Там-же, дислоцировался бар «Ваша Светлость». Деревня в умах завсегдатаев, не позиционировалась никак и не имея названия, оставалась белым пятном на сталкерских картах. Дальнейший путь продолжили вместе и по пути, Крон спросил у Филина, которого посчитал наиболее адекватным, среди новых знакомых:

— На что мы сегодня утром наткнулись? Были ещё сумерки, когда мы шли по направлению к свалке и, услышали наверху писклявые голоса, доносящиеся из каких-то тёмных шаров, висящих над деревьями. Как будто гномы переговаривались.

— А-а-а! — оживился Филин. — Это гелиевые палатки. Последний писк моды! Всё для безопасности: и от монстров защитят, потому что висишь в воздухе, и от дождя спасут. Эффективность на защиту от радиации, исследований не проводилось, но я думаю, толк такой же, как от семейных трусов.

— А как они работают, палатки то бишь? — встрял в разговор Доцент.

— Просто! Привязываешь верёвку за дерево, куда-нибудь повыше, а сам залезаешь внутрь и, выпускаешь гелий из баллона в герметичную оболочку. Она находится, как раз между стенками круглой палатки. А сегодня у них, наверное, газ проник из рабочей камеры в жилой отсек. Вот и пищат, сидят.

— Уф! — неожиданно вздохнул Кащей. — Я уж было думал, что допился до малолетних чёртиков…

— Шутников ещё не было, которые пилотируемые метеорологические зонды запускали? — улыбнувшись, спросил Комбат, представив себе такую картину. — Дружественные послания из стратосферы, принимаются круглосуточно! Если докричишься…

— Это что! — продолжил Филин, резво шевеля ногами. — Сейчас нычки защищают ядовитыми газами: лежит рюкзачок в кустиках, а к нему тянется любитель чужого добра…

— А откуда в зоне гелий, да ещё в баллонах? — вмешался Дед. — У военных такого добра, по-моему не было. Да ещё в таких количествах.

Филин пожал плечами и, замедлив шаг, наклонившись к собеседнику поближе, ответил, понизив голос до шёпота:

— Краем уха я слышал, что предприимчивые люди, качают гелий, где-то в районе свалки. Ходит слух, что внутри самой мусорной кучи находится НЛО. Вот оттуда, торговцы и заправляются изотопом Гелия — 3. Поговаривают, проход туда лежит из подвала. Но, это непроверенные сведения. Не исключено, что газ привозят с Большой Земли.

— А бар в деревне существует? — спросил Бармалей, вероятно сомневающийся в такой возможности.

— А як же! — с готовностью и, даже с определённой долей радости, ответил собеседник. — «Ваша Светлость». И бармен есть — Жук его зовут.

— Шпанский? — попытался сострить Бульдозер.

— Почему шпанский? — не понял Филин. — Никакой он не шпана! Милейшей души человек и очень культурный; разве что — немного прижимистый. Ну, да они в торговле — все такие. Если он и не лучше остальных барыг, то никак — не хуже.

За всё время разговора, товарищи Филина не проронили ни слова, видимо уже настолько свыкнувшись с местными чудачествами, что они уже не вызывали у них: ни удивления, ни отторжения — ассимилировавшись в подсознании с действительностью. Между тем, из-за кустов показались первые дома и группа уверенным шагом вошла в безымянную деревню. Бар «Ваша Светлость» горделиво стоял посередине поселения и сталкеры, бодро проследовали в его направлении — на заправку.

— На зарядку — становись! — скомандовал Бульдозер.

— Чего? — не понял Сутулый.

— Чего-чего! Подзаряжать аккумуляторы в баре будешь или нет?

— А-а-а! — радостно и понятливо протянул Сутулый, поддерживаемый гнусавым голосом Кащея, промычавшего, с товарищем — в унисон.

Внутри бара, как и следовало ожидать, обшарпанные стены соседствовали с грязью по углам. Определить цвет, в который было некогда окрашено помещение, за сроком давности не представлялось возможным. Нет, покраска конечно была, но вот её нынешняя гамма тесно перемешалась с копотью, оставленным табачным дымом. Помимо этого, краска оказалась наглухо засижена мухами, а местами — просто отвалилась от стены. Про потолок и говорить было нечего — красивый чёрно-серый цвет облупленной штукатурки, чудом державшейся между потемневшими стропилами.

Меню мало чем отличалось, от предлагаемого набора в баре-побратиме. Видимо, поставщик был один и противников не баловал, оставляя им шанс на честную здоровую конкуренцию, в которой не усматривалось здравого смысла, поскольку расстояние, разделяющее точки общепита — очень велико. И всё-же, разница была. Если в баре «Ваше Сиятельство» Скунс предлагал в пивных кружках брагу собственного изготовления, то здесь, Жук наловчился варить домашнее пиво. На вкус оказалось трудно оценить достоинство напитка, поскольку любителей, среди пришедших, не было, а сравнить — не с чем. Но товарищей, подобные тонкости — мало беспокоили.

Крон давно не расставался с лупой, держа её в нагрудном кармане и теперь исподтишка рассматривал стойку и столы, на предмет нестандартных следов, несвойственных отпечаткам стаканов и бутылок. Справедливо решив, что мимо такого бара дамы ни за что не пройдут мимо, Крон усердно обследовал стол за столом. Не обошёл он своим вниманием стулья и табуретки, а особенно тщательно, проверил стойку бара. Чуть не позабыв про входную дверь, он вернулся к ней и довольный результатом, вернулся к столу, за которым расположились его товарищи.

— Были, — кратко и лаконично сообщил он друзьям о результатах инспекции. — Причём, по ходу пьесы, дамы проявили обычную активность. Как вы сами понимаете, я не могу рассматривать у посетителей травмированные задницы.

— Что это нам даёт? — спросил Кащей. — Были они тут или не были! Нам-то что? Не нам накостыляли, да и ладно.

— Что даёт-что даёт! — покрутил Крон у виска пальцем. — Значит, мы на правильном пути, а это уже неплохо. То, что мы сидим у дамочек на хвосте — большое дело. Хуже — если наоборот. Тебе об этом любой разведчик скажет.

— Я придумал, как проверить сталкеров на наличие побоев, — усмехнувшись, высказал идею Доцент. — Нужен только белый халат и ещё пустить слух, что профессиональный доктор приехал — всё. Рассматривай спокойно синяки и ссадины.

— Нужны мне их синяки! — раздражённо отказался Крон. — Побили они кого-нибудь или нет — мне-то что? Главное — были тут дамы и это главное.

Посетителей в баре, практически не было, вероятно, в связи с ранним утром. Все, кто мог передвигаться, ещё спали и бармен скучал. Крон решил воспользоваться паузой в его работе и расспросить Жука, о подробностях местной жизни.

— Ну, как тут у вас дела, — начал он издалека, — какие последние новости имеются?

— Какие тут могут быть новости? — удивился бармен. — В такой глуши жизнь, как-будто замирает. Сталкеры приходят, как на работу, а уходят так, как-будто их впереди каторга ждёт. Появление некоторых непредсказуемо, а по приходу других — можно часы проверять. Всё, как в любой другой забегаловке. Правда, были тут недавно две дамы — развлекли народ. Последний обалдел и предложил всё, что мог предложить, включая части собственных тел, но, насколько я понял по доносившимся обрывкам разговора, они искали конкретные артефакты, а сердца и руки было предложено засунуть, куда-нибудь, по личному усмотрению.

— Какие, не помнишь?! — взволнованно спросил Крон собеседника.

— Чего их, помнить-то? — спокойно ответил Жук. — Васька Писарь записал на клочке бумаги их названия и клятвенно заверил дамочек в том, что кровь из носа — артефакты будут. Писульку растиражировали и даже мне оставили на тот случай, если кто принесёт арты на продажу. Вот, я и тебе запишу, на всякий случай. Если найдёшь, считай — самосвал отыскал.

Крон покрутил в руках бумажку, на которой обгрызенным карандашом были нацарапаны следующие названия: «Генератор», «Призрак» и «Вытяжка». Аккуратно убрав её в карман, он осторожно завёл разговор с Жуком о том, почему возникла такая неадекватная реакция со стороны сталкеров, на появление двух особей женского пола.

— Ну, во-первых, — пояснил бармен. — Баб здесь нет и этим всё сказано, а во-вторых, хоть чуть-чуть, но внутри запретного периметра все немного не в себе. Нелишним будет напомнить, что зона наносит свой психологический отпечаток на умы индивидов, в ней копошащихся. Вот, к примеру, прибегает один сталкер в НИИ и с порога заявляет: «Часы встали! Механические!» Профессор посмотрел на него, на часы и лениво спросил: «Заводить пробовали?» Тот недоверчиво помотал головой, из стороны в сторону, извлекая из себя такие звуки, как-будто его мордой протащили по батарее центрального отопления. В итоге, когда покрутили головку завода часов — они пошли, а сталкера повели отпаивать валерьянкой. Вот так: пустяковое, казалось-бы, дело — остановка отсчёта времени, в отдельно взятом механизме. Но! Оказалось, что это способно свести с ума целый дивизион охочих, до паранормальных явлений, особей.

— Охотники до небывальщины?

— Ну так! Нет такого? Придумаем! Надо же чем-нибудь подсолить пресные будни обывателя. Ему хочется, как минимум, быть коком на пиратском судне, а он повар в местной столовой. Половина сталкеров в зону — не за заработком едут, а геройствовать, как-будто тут на каждого по амбразуре дота заготовлено. Одно накладывается на другое и гибрид готов — псевдосталкер…

Крон, на пару с барменом, поцокали языками и вернулись, каждый к своим занятиям.

— Ну, что там интересного? — спросил Комбат.

— Вот — список артефактов, недостающих до завершения модернизации «Пузыря». Они не должны попасть к ним в руки!

— Почему? — усомнился Пифагор. — Чем быстрее найдут, тем быстрее свалят отсюда! Пусть догоняют свой звездолёт…

— А нам здесь навсегда поселиться? — возразил Крон. — Такую «дизу» в информационном поле запустили.

— Слушай — ка, Кронозавр, — задумчиво промычал Бульдозер. — С врагом желательно бороться его же оружием.

— Как ты себе это представляешь?

— Нужно найти выход на прессу, как нашей страны, так и этой, — предложил родственник трактора. — В «интер» можно не соваться — там столько лажи, что уже давно никто не верит тому, что в нём публикуют.

— Хорошее предложение, — одобрил Крон. — Нет, на самом деле! Буль, ты, как специалист, возьми это на заметку. Наверняка в зоне отчуждения журналюг бегает, как собак нерезаных. Как-бы они не маскировались под рядового сталкера, их выдаст чрезмерное любопытство.

— И то верно, — согласился с обоими Доцент. — Такого напишут, что волосы на голове дыбом встают, но, при этом отрицают причастность своей газеты к жёлтой прессе. Например: «Бабка застала дедку, жрущего репку, прямо на грядке. Как пояснил пострадавший от скалки, он просто хотел облегчить вес плода, который будущая экспедиция начнёт извлекать из недр огорода».

— Самое разумное — создать собственную газету, — высказал своё мнение Бармалей. — Главное — найти материал, для написания.

— А помещение? — усомнился Почтальон. — Оборудование!

— Какое помещение, — скривился Бармалей, в недовольной гримасе, — какое оборудование? Достаточно трёх компов, в отдельно взятой квартире и всё! Даже офис необязателен — общение по мылу. А насчёт оборудования, то и здесь, ничего сложного нет. Сейчас многие типографии печатают с готовых файлов заказчика. Только деньги плати, а если будешь постоянным клиентом, то и отношение вскорости станет другим. Отсрочки платежей и тому подобное. Таких издательств сейчас — пруд пруди.

— Я уже и название придумал, — радостно сообщил Сутулый, предварительно посовещавшись с другом. — «Короткое замыкание».

— Почему замыкание, — усмехнулся Дед, — да ещё короткое? Это с мозгами, как-то связано?

— Так, — задумчиво произнёс Кащей, будучи соавтором именования будущей периодики. — Навеяло дореволюционным названием газеты «Искра».

— А само издательство как назовём, — подключился Бульдозер, — «Сталкерский вестник?» Или «Глашатай зоны?»

— Чего уж там! — перебил его размышления Комбат. — Кроши сразу — «Небо в клетку». Неплохо звучит и «Полосатые будни».

— Первое интервью возьмём у Копчёного, — согласился с ним Дед. — Назовём статью: «Век мыла не видать!»

Группа новоиспечённых журналистов вышла на улицу, где разбросанные по ветвям деревьев птички, старательно выводили своё надоедливое карканье. Дальнейший путь лежал на свалку, хоть никто не имел представления о том, что там нужно делать и тем более, зачем туда необходимо идти. Но, погоня есть погоня, в которой приходится держаться взятого следа, тем более — перемещаться просто необходимо, если не хочешь застрять навсегда, среди старателей.

Большая земляная куча посередине свалки, привезённая из заражённого города, с вкраплениями унитазов, оттуда же, была вся изъедена крысиными норами. В них, насколько успела убедиться компания, жили не только длиннохвостые грызуны, относящиеся к теплокровным но, так же, короткохвостые создания, относящиеся к костлявым хомякам. То один представитель мусорной кучи, то другой — пробегал под ногами, оглядываясь на возмутителей спокойствия и, что-то недовольно пища. Крысы пробегали молча. Из норы в нору, шмыгали: то крыса, которую догонял хомяк, то в обратном порядке.

— Брачные игры, — решительно заявил Кащей. — Скоро можно ожидать результатов скрещивания. Я думаю, профессор, из Научного центра, заинтересуется экземпляром.

— Мне показалось или нет, — спросил Сутулый, — хомяки, как-будто бы — в противогазах?

— А-а-а! — весело отозвался Крон. — Они с ними не рождаются. Хомяки появляются на свет костлявыми. Вот и подумай — где зерно хранить и прочие припасы. Как поступают настоящие сородичи на Большой Земле? Правильно! Набивают два мешка за щёки и тащат в нору. У костлявых собратьев такой роскоши нет, вот они и тырят противогазы с армейских складов — благо химзащита просроченная и никому не нужна, кроме самоубийц. Самая популярная, а соответственно, удобная модель противогаза — с двумя патронами, по бокам — без соединительных шлангов. Почему нужно таскать запасы с собой? Тут есть один момент: барахлишко в норе не оставишь, так как ему быстро приделают ноги, причём, собственные сородичи. Вот так и бегают мутанты в противогазах — всё своё ношу с собой.

В куче, чего только не лежало. Даже, у видавших виды, глаза разбегались от разнообразия барахла, сваленного вповалку и присыпанного землёй. Ветер доделывал начатую работу, занося помойку пылью и мелким песком, поднятым в воздух, во время особо несносной погоды. Кислотные дожди летом и грязный снег зимой способствовали утрамбовке брошенного имущества. Крон заметил, среди чёрной грязи и рыжей пыли, вкрапление благородного цвета. Подойдя ближе, он осмотрел находку, выпирающую из кучи, исключительно ровным полукругом, на котором невозможно найти: ни вмятины, ни царапины. Повинуясь инстинкту, подошедший следом Кащей врезал по железяке ногой. Свалка вздрогнула и мелкая дрожь прошлась по всем унитазам и проржавевшим трубам, воем отозвавшись в глубине захоронения. Циркониевое покрытие, не выдержав вибрации, облупляясь, падало вниз редкой серебристой пылью. На дождь это не очень походило, но фантазия у сталкеров разыгралась не на шутку.

— Кащей — ты так больше не делай! — предупредил его Дед. — Сдаётся мне, что это край того самого НЛО, оголившийся, по всей видимости, совсем недавно, а то его давно бы попробовали отпилить.

Так это или нет — проверить не было, никакой возможности. Для того, чтобы раскапывать свалку, нужен был, по меньшей мере, экскаватор, а у них с собой не было даже лопаты. Усевшись в раздумье неподалёку, товарищи гадали, что делать дальше. Гадание плавно переросло в ленч и НЛО отошло на второй план. Неожиданно потемнело настолько, что день превратился в ночь, испугав, как минимум, половину компании. В чёрном небе, усыпанном яркими звёздами, раздался громкий непонятный звук, напоминающий пение синего кита, временами прерывающийся треском сломанного приёмника. Эфир кряхтел, скрипел, и вновь затягивал заунывный вой звёздного шамана, исполняющего дьявольское камлание с помощью китового уса и периодически, вставляющего свой гнусавый голос. Внезапно, пение усилилось до сотен децибел, достигнув предела болевого порога и небо прорезал ярко-жёлтый болид, осветивший зону, как дневное солнце. Скрывшись за лесом, он взорвался с оглушительным треском. Земля вздрогнула, а Крон оживился:

— Охота за осколками небесного странника начинается!

— Да, это может принести неплохие дивиденды, — согласился Почтальон. — Побольше, чем сбор артефактов.

— Их нужно сначала найти, осколки, то бишь! — возразил ему Пифагор. — Пол-парка каменного; японского перетаскаешь — учёным, но так и не найдёшь то, что нужно. Кто-нибудь помнит, как выглядит метеорит.

— Смутно, — мрачно ответил Бармалей. — К тому-же, они разные: хондриты, ахондриты, палласиты, каменные, железные, углистые и прочее дерьмо. Как-будто своего мало…

— Всё — словесный понос закончился? — вежливо поинтересовался Почтальон. — Насчёт других — не знаю, но мимо палласита не пройдёшь, не обратив внимания.

— А вдруг это энергетический сгусток, имеющий кластерную основу, тогда ни о каких осколках, не может быть и речи! — продолжал Пифагор настаивать на своём. — Мнения учёных, насчёт этих объектов, сильно разнятся. И не проверишь — пойди, пощупай-ка. К тому же это явление крайне редкое, как шаровая молния, а особенная диковинка — поющий болид.

— Согласен! — решительно заявил Крон. — Нам просто некогда заниматься поисками небесного гостя.

— У астрофизиков, работающих с радиотелескопами, поди, всю аппаратуру заклинило, а в Энске окна повыбивало, — злорадно сказал Доцент, энергично потирая руки.

Чем ему насолили астрофизики, так никто и не узнал. Чем не угодили жители Энска, оставшиеся без окон, выяснять не хотелось, а про сигнализации, не дающие спать по ночам, разделения мнений быть не могло, что и озвучил Дед:

— Насчёт окон не знаю, но то, что сработали все автосигнализации — это к гадалке не ходи. Может — сломаются музыкальные ящики, от такого грохота…

На небе, по-прежнему, сияло солнце и всё вернулось на круги своя. Среди куч мусора, товарищи увидели своих новых знакомых, что-то пытающихся вынуть из гор металлолома. Филин громко ругался, Хромой кряхтел, покраснев от натуги, а Бабай тянул железо на выход.

— Бабайка — дёргай сильнее! — не выдержал Филин.

— Куда сильнее — то, — недовольно ответил товарищ, — что я тебе — Жиботинский, что ли?

— Бери выше, — заверил его Филин. — Ты у меня скоро, как Поддубный будешь. Для начала, тебе нужно с собой постоянно двухпудовую трость таскать, как это делал знаменитый борец.

— Скорее всего, мы с Бабайкой попрощаемся прежде, чем он два пуда, хотя бы до бара допрёт! — заметил Хромой. — Как будем прощаться с товарищем?

— Тебя где хоронить, — озадачился Филин, — здесь или в Турции?

Нечленораздельное бормотание Бабая указывало на его недовольство и каких титулов на себя не вешай — ничего не поможет. Вот и железяка, которую они извлекали из помойки не сдвинулась с места, ни на миллиметр.

Подойдя ближе, товарищи сравнили Филина, устало сидящего на унитазе, с другой хищной птицей.

— Восседает, как горный орёл на вершине Кавказа — на фоне чёрных скал, — прокомментировал Комбат. — Отличная маскировка — его не видно, ни хрена…

— А чего ему прятаться? — недоуменно спросил Дед.

Крон визуально оценил ситуацию и спросил Филина:

— Вы чего пытаетесь извлечь?

— Да вот, этому «покемону» померещилось, что один осколок упал именно сюда, — ответил сталкер, одной рукой показывая на «покемона» Бабая, а другой, на предполагаемое место падения звёздного странника.

Бабай виновато топтался рядом, а Хромой брезгливо рылся в куче барахла.

— Нет тут ничего! — воскликнул он, поднявшись с четверенек. — Даже намёка на приземление.

Бросив бесплодные поиски, две компании вновь объединились, перед тем, как расстаться навсегда. Костерок весело потрескивал сухими дровами, пока Сутулый не засунул в него полено, пропитанное какой-то гадостью. Тяжёлый едкий дым моментально накрыл бивак плотным сизым облаком. Все повскакали с мест, а Сутулый, откашливаясь, выпустил восемнадцать ровных колец.

— Иллюзионист, хренов! — недовольно воскликнул Комбат. — Ты химию кинул, чтобы нам фокус показать?

Полено извлекли из огня и закинули подальше, от места посиделок. Постепенно народ прокашлялся и утраченная идиллия вернулась на своё место, уютно расположившись в тесном мирке согревшихся сталкеров. Крон покрутил головой и осматривая свалку, заметил преобладание некоторых предметов, над другими. Оценив численное превосходство туалетных принадлежностей, он вынес своё заключение:

— Однако, сколько здесь унитазов! Со всего Энска 15, наверное…

Филин усмехнулся и поведал то, что бродило в умах всех искателей приключений, промышлявших в этой местности:

— Говорят, что по-ночам, в этой местности — бродит «Чёрный прапорщик». Проверить это трудно, так как ночью сюда мало кого удаётся заманить, даже самым лакомым куском обещаний. Ну, так вот: кто-то сказал, что унитазы, торчащие в мусорной куче, дырами наружу — иллюминаторы НЛО, а другой индивид утверждал, что это — переговорное устройство. Чтобы потайная дверь в подвале открылась, нужно крикнуть пароль, в один из унитазов, и назвал слово. Очки сильно фонят, но сталкер крикнул, а потом сильно светился в темноте — рубиновым цветом. Проходящий мимо Чёрный прапорщик, осмотрев грязные унитазы, покрытые налётом красновато-рыжей патины, однозначно констатировал тот факт, что их драить надо — по любому, колбаса. Светясь в темноте, как сигнальная ракета, сталкер до утра чистил сантехнику, пока в утренних лучах солнца, не растворился прапор, вместе с половиной отмытых очков.

— Видимо, он их из своего полкового сортира приносил, — сделал правильный вывод отслуживший наряд вне очереди, только за то, что не вовремя под руку подвернулся.

— Слухай, Мыкола! — сказал ему товарищ, вылезая из временного укрытия. — По-моему, он не из нашей части…

— Сдаётся мне, что и не из нашей армии, — добавил второй дезертир, покидая ночное убежище.

— Кретины — мы вообще в армии не служим! — сплюнул пострадавший, играя таинственным зеленоватым свечением.

Три блуждающие светлячка ещё долго можно было наблюдать среди камышей болот: то расходящихся, то сходящихся вместе, то кружащихся вокруг одной точки, то замирая вокруг четвёртой — вероятно, костра.

Филин перевёл дух, как — будто не историю рассказывал, а грузил вагон с углём. Немного помолчав, он продолжил:

— Другой охотник, за загадками зоны, отчаявшись найти ответ на, казалось бы, очевидную ситуацию, засунул в дыру туалетного прибора гранату, предварительно освободив её от чеки. Ну, лежит мусор — на свалке! Так нет — во всём подвох видится! Сталкер отбежал подальше, а унитаз, как валялся, так и валяется себе — на месте. Барахолку тряхнуло, а из подвала прибежал Диспетчер.

— Что — есть служба такая? — удивился Бульдозер.

— Да какая, на-хрен, служба — монстр! Он охраняет, в основном, свалку, от разрушения непутёвыми сталкерами.

— Здесь ночью опасно, — покивал головой Хромой. — Только и знай, что держи ухо востро.

— Тёмная ночь, только монстры шуршат по степи! — пропел Бабай и блаженно растянулся, пододвинувшись ближе к огню.

— А Чёрный прапорщик приходит только по ночам? — спросил Филина Сутулый, с опаской оглядываясь по сторонам.

— Ну, чего ты боишься? — успокоил его Кащей. — Вон нас сколько! Накостыляем не только прапору, но и тому, кто под руку подвернётся — на всякий случай. Так сказать — превентивный удар.

— А всё-же? — не унимался Сутулый.

— Этот крендель задолбал всех порядком, в зоне отчуждения, да и уставом — заодно, — ответил Филин. — Но днём замечен не был…

Крон достал головешку из костра и прикурив, спросил новых знакомых, уже не помышлявших рыться в помойке:

— Вы видели в земле странный предмет? Вон там?

— Видели, — вяло отозвался Филин. — Чего только с ним не делали и даже автоген привозили — всё без толку!

— Так может быть это и есть то НЛО? — задал наводящий вопрос Комбат, пристально вглядываясь в сторону серебристой болванки, которую: ни лом, ни огонь — не берёт.

— А кто его знает? — ответила троица хором.

— Понятно, — усмехнулся Дед.

Доцент, до этого сидевший спокойно, вдруг оживился:

— А что, если наши девицы внутри? Воспользовались телепортом?

— Маловероятно, — ответил Крон, у которого внутри всё похолодело. — Маловероятно. Слишком мала точка, а у незаконченного «Пузыря», радиус действия — обширный. Я думаю, что «столовый сервиз» — это их конечный путь назначения.

— А как же мы? — растерянно спросил Дед. — Мы и так в розыске, а если бабы улетят, то и нам, обратного пути — нет! Мне до фонаря ихняя судьба, но…

— Не трави душу! — угрюмо оборвал его на полуслове Крон. — Может, ещё всё образуется. Чего загадывать наперёд?

— Космонавты, мать их! — раздражённо воскликнул Почтальон, смачно сплюнув в сторону. — Где они теперь, отставшие от звездолёта?

— Полезли внутрь: деньги и документы искать, которые остались на борту, — смеясь, ответил Комбат и вздохнув, бросил в костёр пару сухих поленьев.

— Чего вы переживаете? — подал голос Пифагор. — Пока они пытаются попасть на борт, у них торговцы весь гелий-3 выкачают! Останется одна антиматерия.

— Которая и бабахнет, от души! — воспрянул духом Бармалей, понимая, что от зоны отчуждения, в том виде, в каком она существует теперь — ничего не останется.

— Как бы дамочки торговцев в оборот не взяли, — озабоченно пробубнил Крон. — Они люди слабые — в партизаны не годятся, чтобы молчать. Точно всё выложат: и откуда гелий, и как попасть внутрь «Вимана», если заправка не производится, где-нибудь, снаружи, но — это маловероятно.

Кащей подошёл к торчащему куску тарелки и приложив ухо к холодному металлу, прислушался к звукам, которые могли выдать пребывание на борту посторонних элементов. Или хозяев… Не доверяя собственному слуху, он легонько постучал по конструкции костяшками пальцев, словно прося разрешения войти внутрь. Сталкеры напряглись и приготовились отпускать комментарии, но в этот раз, Кащей не позволил себе проявить безрассудство, а просто вернулся к костру. Не в силах сокрушить чудо порошковой металлургии, он решил оставить всё, как есть.

— Самодвижущиеся охранные турели, из НЛО, не видел поблизости? — спросил его Филин. — Поговаривают, что когда тревожат тарелку — они выкатываются.

— Как это?! — опешил Сутулый.

— На свалке, время от времени, появляются самодвижущиеся охранные турели, то есть, роботы-охранники, объезжающие кучу мусора по периметру, — пояснил Филин. — Кем они были завезены — неведомо, а реагируют они на примитивные датчики движения. Нужно просто встать и замереть, но не у всех хладнокровия хватает! Кое-кто утверждает, что турели сбежали из НЛО, а кто-то гуторит, что их специально оттуда выпустили.

— Ага, — обрадовался Дед. — Двое прошлись, в ритме вальса, держась за руки и делая скриншот, время от времени.

— Это как? — удивился Кащей.

— Не тупи, — ответил Дед. — Это стоп-кадр, где даже честно моргать глазами не позволяется.

— Валить надо отсюда! — взволнованно крикнул Сутулый.

Никто не возразил и не попытался настаивать на продолжении посиделок. В бар возвращаться было незачем и дальнейший путь, согласно карте и устному подтверждению новых знакомых, лежал в «Бешеную Долину».

Глава двенадцатая Бешеная Долина

Крон долго крутил в руках карту, примеряясь к ней с разных сторон и ставя в различные позиции. Как сказал Комбат, стратег, разве что не заглядывая к ней под подол. Даже вверх ногами поворачивал. Хромой, наблюдая за его мучениями, спросил:

— Что ты в ней пытаешься найти?

— Что-что! Дорогу в долину…

— Чего её искать-то? Вон тропа — идите и не сворачивайте никуда.

— А как там обстоят дела с торговлей? — вмешался Комбат. — Можно прикупить что-нибудь серьёзное?

— Что ты имеешь ввиду, — не понял Хромой, — пулемёт или бутылку?

— И то, и другое! — вставил своё слово Дед. — И как это будет выглядеть?

— Девиз банальный — избитый, как и везде в зоне: «Ты — мне, я — тебе!» — ответил Хромой, пожав плечами. — Там барахолочка маленькая есть, неподалёку — в «Чёрной Ложбине», где собираются торговцы оружием.

— Ты ешь моих вшей, я твоих, — задумчиво произнёс Доцент, в ответ на прозвучавший девиз зоны отчуждения.

— А вот и фуфло, всё это! — возразил Крон. — Обезьяны, друг у друга, не блох ловят и прочих насекомых, а выискивают кристаллики соли. Они образуются в шерсти, в результате потоотделения. Так приматы восполняют недостаток солей в организме. Фрукты ими бедноваты, да и свежее мясо тоже — не изобилует. Солончаки есть не везде, чтобы лизать их…

— Обезьяны едят мясо? — удивился Сутулый, недоверчиво поглядев на рассказчика, потому что в собственном сознании, кроме бананов и апельсинов, ничего не всплывало.

— Гориллы нет, а шимпанзе едят — сам видел, — заверил его Крон. — Каннибализм им не претит, в следствии отсутствия разума.

— Этак, они и меня могут запросто слопать? — поёжился Бабай, в душе надеясь на отрицательный ответ, как-будто обезьяны в зоне, настолько обыденное явление, что до момента обвинения в мясоедстве, на них, попросту, не обращали внимания.

— Теоретически — да, — подтвердил Крон. — Ты лучше про барахолку расскажи.

Бабай наморщил лоб и почесав затылок, начал повествование:

— В сырых местах с обувью неважнецки и, когда сталкер натыкается на аномалию «Барахолка», то может обнаружить в ней калоши: красивые, почти изящные; на вид крепкие и новые, вот только брать их нельзя, ни в коем случае — запинают. В той же аномалии встречается другой артефакт — «Узел». Никто до сих пор не знает, что это и для чего нужно.

— Может быть, просто обрывок простой верёвки? — предположил Бульдозер, почёсывая живот.

— Оставшийся от висельника, а Буль? — сострил Бармалей.

— Да хоть бы и от него, — пожал плечами Бульдозер.

— Я имел ввиду простую барахолку — торговую точку, а не аномалию, — прервал их диалог Крон. — Обычную толкучку или рынок, если угодно. Не нравится рынок, тогда — базар…

— А чего про базар рассказывать? — удивился Бабай. — Торги, как торги. Выбираешь, платишь — забираешь. Всё, как обычно. А вот про «Бешеную Долину» поведать стоит. Вы тут люди новые, не знаете многого. Есть такой артефакт, ярко-жёлтого цвета, который называется «Бумеранг». Отдельные апологеты и ветераны зоны называют его «Бешеный Банан», потому что, по мере приближении к нему, он срывается с места и, описав крутую параболу, возвращается назад, стремясь поразить охотника за образованиями в голову. Если у банана это не получается, то он заходит на второй виток, атакуя уже сзади. Так и кружит он в воздухе, пока не поразит цель или сталкер не сделает ноги, отбежав подальше.

— Ладно, он хоть по морде метится, а не…, - высказался Пифагор, нервно усмехнувшись.

— Другой артефакт, из той же долины, называется «Бешеный Огурец», — продолжил Бабай. — Он имеет тоскливо-зелёный цвет, форму огурца и, весь покрыт прочными, как сталь, колючками. При угрозе приближения, артефакт взрывается, разбрасывая во все стороны острые иглы. Для голого тела, это верный трындец, а дальше сами думайте, что на вас надето! Находится «Бешеная Долина» на север от «Свалки», между баром «Ваша Светлость» и «Чёрной Ложбиной». Вот в ней-то и находятся, эти аномалии, которые производят подобные артефакты. Первая «Бананьша». С виду — куст, как куст, а на нём висят бумеранги. До нескольких штук, за помёт. Вторая аномалия — «Огуречная Лоза». Она сходна с Бананьшей, только стелется по земле. Один сталкер от банана на корячках уползал. Когда артефакт пролетал над головой, приходилось клевать носом землю, чтобы не получить по загривку или по лбу, в зависимости от места дислокации артефакта, при заходе на линию атаки. В этом месте, как раз, буквально перед этим, целое стадо кабанов со свиньями проходили и так их бананы отделали, что они уделались, удобрив площадку, размером с теннисный корт. Вот по этому полю сталкер и полз, выбираясь к своим и тычась мордой в свинячьи фекалии.

— Весело! — согласился Кащей, у которого пропала всякая охота совать свой нос во все найденные щели.

— На подступах к долине берегитесь аномалии «Шары», — добавил Филин. — Она электрическая и, никак себя не проявляет, особенно издали. Приближаясь к ней, можно услышать глухое гудение из-под земли. В подземной полости и на небольшой глубине, в электромагнитном поле неизвестного происхождения — крутятся два огромных металлических шара. Когда, кто-нибудь, приближается к объекту, входя в зону активации аномалии, она срабатывает, воздействуя мощным электрическим разрядом. Два шара: один положительно заряженный, а другой отрицательно — сталкиваются, как в школьном опыте на уроке физики и, происходит высвобождение энергии. Электрическая дуга, которая замыкается на сталкере или на гайке — может убить. Всё зависит от степени заряда и насколько долго аномалию не беспокоили. Чем дольше там не появлялись люди или монстры, тем увереннее расплавляется кусок рельса. После разряда, начинается новый цикл зарядки, в связи с чем, есть несколько драгоценных, потому что безопасных, секунд. За это время, можно проскочить негостеприимное место, отделавшись лёгким испугом и всего лишь, прохождением пары сотен вольт: с левой ноги, через пах — на правую. Или в обратном порядке.

— А резиновые сапоги применять не пробовали?

— Пробовали! — вяло отмахнулся Филин. — Чего тут, только не пробовали. Они спасут, разве что пах, а когда аномалию сутки не беспокоили, то и от сапог, ничего не останется. Всё является диэлектриком — до известного предела. Бронежилет тоже хорош, только от осколков, летящих по касательной, да разве что от ножа…

— В тех краях встречается аномалия «Времена года», — от себя добавил Хромой. — В ней, смена времён года происходит за один день. Утром на ветках распускаются цветы и состояние весны витает в воздухе, вместе с опылителями: пчёлами, шмелями и прочими полосатыми насекомыми, исключая полосатых, имитирующих летающих матросиков и хищников — ос. К обеду жара стоит, как в Африке, а яблоки на деревьях наливаются соком и румянцем. К ужину поспевает урожай. Плоды опадают с веток, вместе с листьями, а к полуночи, всю землю укрывает белый снег. Вот так и получается, что за один день — год пролетает. Говорят, Крендель ушёл туда цветущим мужиком, а вернулся дряблым седоволосым стариком.

— Ну, а что! — пожал плечами Доцент. — Ночью на снегу валяться удобно. Седина — покровительственная окраска среди снежного покрова.

— Плохая идея — нос выдаст, — не согласился Бульдозер. — Ещё за опавшее яблоко примут…

Время уже перевалило за полдень и настала пора двигаться дальше. Бабая с Хромым, от собственных рассказов, сморило в здоровый сон, но у Филина имелись свои планы, относительно дальнейшего времяпровождения. Костёр давно потух, но разжигать его не имело смысла и Филин, встав с места, подошёл к Бабаю, с намерением добиться его побудки. Заодно и Хромого на ноги поставить.

— Вставай, пьянь подзаборная! — скомандовал главный троицы. — Кто в зоне на улице спит?

— Где ты видишь улицу? — недовольно отозвался Бабай, протирая глаза и толкая в бок Хромого. — Кругом леса, а здесь горы мусора.

— Не умничай! — парировал Филин. — В целом — напоминает окраины большого города, так что, никакого отторжения от реалий я не вижу. Кстати, и Хромой вписывается в панораму нищеты городских трущоб.

Распрощавшись с аборигенами свалки, товарищи гуськом направились в сторону «Бешеной Долины», стараясь держаться не слишком утоптанной тропы.

— Если никого не встретим — сразу же свернём в сторону «Чёрной Ложбины», — ознакомил всех Крон, с ближайшими планами экспедиции.

Дорогу неожиданно преградила выжженная земля, нездоровым оттенком отложившись в сознании каждого, кто осмелился вступить на эту территорию. Преграды, как таковой — не было, но идти вперёд, так-же не возникало, никакого желания. Напрасно Комбат разглядывал в бинокль пожухлую траву и чахлые деревца, разбросанные тут и там. Он так и не смог уяснить причину беспокойства.

— Может, лучше сразу свернём? — предложил он Крону, недоверчиво рассматривая сожжённую растительность.

— Пожалуй, — ответил тот.

Он уже собрался взять направление в сторону торгов, как Дед остановил их, не совсем идиотским вопросом:

— А вдруг это метеор нашалил, а не то, что вы подумали? Почему вы решили, будто мы напоролись на аномалию?

Проверка всевозможными датчиками не выявило никаких отклонений от норы, и сталкеры, несколько успокоились, задумавшись над словами Деда. Потыкав палкой выжженную землю, Крон нерешительно сделал шаг вперёд. Ничего не произошло и постепенно все осмелели, вольготно бродя по поляне и, разве что, не играя в футбол аномальными образованиями. Известная поговорка: «Везёт дуракам и пьяницам» сработала безукоризненно. Не прошло и пяти минут, как Сутулый с Кащеем тащили к выходу красивейший палласит. Через сквозную серебристую решётку метеорита, оттенённую чёрным блеском, просматривалась его внутренняя структура, состоящая из расплавленного стекла. Сквозь выжженные окна оболочки хорошо виднелись спёкшиеся аморфные вкрапления жёлто-чёрного цвета. Это делало палласит похожим на производное запретной зоны — артефакт и, если бы не личное знакомство Крона с подобными элементами, то все бы так и подумали.

— Спрячьте его подальше, — посоветовал он сладкой парочке. — Здесь за метеорит не дадут настоящей цены. Хороший экземпляр, так-же трудно продать, как и большой бриллиант. Будем надеяться, что мы когда-нибудь попадём домой, а вы, с этого момента, становитесь разведчиками. Вон, как у вас лихо получается. Люди всю жизнь тратят на поиски и безрезультатно…

Оба скисли, после такого заявления, но Комбат хлопнул их по плечу, дав понять, что Крон просто пошутил.

— Вот почему было такое пение, — догадался Доцент. — Он пустотами возмущал атмосферу, пока та выжигала в нём пустое пространство. Кстати, и звук не однотонный, вероятно из-за того, что внутренняя масса, выгорая, уменьшается.

— Не мог, такой маленький метеорит, наделать столько шума, — возразил Почтальон, а Пифагор поддакнул, согласный с таким мнением.

— А кто вам сказал, что он был один? — не сдавался Доцент. — Скорее всего, их целый рой влетел, но более вероятно — вошёл в атмосферу один большой метеор, в сопровождении свиты более мелких спутников.

— Нечего гадать! — прервал их спор Крон. — Больше ничего не видно? Тогда пошли.

Сталкеры не спеша пробирались в сторону «Чёрной Ложбины», треща кустами и проклиная бездорожье. Судя по карте, тропинка должна быть на месте, но её не было. Наконец-то заросли расступились и товарищи вышли на небольшую поляну, на которой двое коллег, по умственному несчастью, разводили костёр, при этом громко ругаясь. Как понял Крон, из доносившихся обрывков разговора, один ругал другого за то, что тот забыл взять с собой лекарство. Недоумение первого росло, после того, как второй извлекал из рюкзака продукты питания. По разумению его товарища, можно дома забыть: соль, спички, стакан или хлеб, но главное… Это не укладывалось в сталкерском сознании и вызывало бурю негодования. Пришлось Крону побултыхать флягой, вызывая в алюминиевой посуде подобие бульков. Первый сталкер, которого звали Лёнька Балык, понял, что фортуна испугалась устраивать стриптиз, вертясь перед старателями, как павшая девка на шесте, которую палка и поддерживает, от окончательного падения.

После краткого представления, выяснилось имя второго участника вылазки — Гоша Крендель. Он хромал на левую ногу и у Крона, сам собой возник вопрос: «Почему его не окрестили Хромым?» Решив, что пол-зоны хромых — это слишком, он выбросил подобные мысли из головы. Как-раз весело разгорелся костёр, приглашая в круг и размышлять было некогда. Как успел заметить Крон, умственные потуги в зоне отчуждения не пользовались популярностью. Аборигены руководствовались сиюминутными порывами, беря пример с юга Дикого Запада. Там, сначала стреляют, а потом спрашивают: «Кто идёт?» Вот и сейчас, Балык вскинул двустволку и выстрелил дуплетом в сторону кустов, где раздавался подозрительный шорох. Кусты вздрогнули, а тишину взорвал пронзительный рёв. Оттуда выбежал непонятного вида монстр, держась двумя конечностями за раненную задницу и, с протяжным воем, скрылся в направлении свалки. Удаляющийся рёв напомнил недавний поющий болид.

— Подранок! — с волнением, намекнул Дед, на опасность таких экземпляров.

— Да соль там — соль! — успокоил его Балык. — Бертолетовая…

— Почему соль? — не понял Бульдозер, в представлении которого зона, никак не вязалась с охраной садов и огородов.

— А вдруг это был сталкер? — пояснил Лёнька. — Он от самой барахолки за нами крался. Пойди — разбери, кто это такой?

— А зачем ему шпионить? — усомнился Бармалей.

— Как зачем?! — встрял в разговор Крендель. — Чтобы секреты наши выведать! Куда мы идём, и в каких местах ищем.

— А если, всё-таки, это был монстр? — засомневался Доцент, у которого образ убежавшего врага смешался с виденными, ранее, сталкерами.

— Ну и что, — пожал плечами Балык, — вдруг он занесён в Красную книгу зоны отчуждения?

— Как? — удивился Комбат. — Есть и такая?

— Профессор из НИИ сказал, что есть…

— Он сам её что ли составлял? — засмеялся Почтальон.

— Опись проводил, с выездом на место, — поддакнул Пифагор. — Перепись населения…

— Как бы там ни было, но скоро на свалке найдут большу-у-ую, такую воблу! — ухмыльнулся Сутулый. — Ха — из двух стволов…

Крон ознакомил новых знакомых со списком артефактов, полученных у бармена. Те, только пожимали плечами, никогда не слыша про подобные образования.

— У нас тут другие отклонения в изобилии, — поведал Балык короткую историю. — Вы, когда-нибудь слышали про психологическую аномалию «Зов»?

Все, молча пожали плечами, давая понять рассказчику, что чего они только не слышали, но про это — нет.

— Ну, так вот, — продолжил Лёнька. — Идёт сталкер, а из кустов слышит призывный женский смех. Он, естественно — туда!

— Ну? — нетерпеливо перебил его Кащей.

— Что ну? В кустах никого нет!

— А в чём соль? — не понял Сутулый.

— В стволе! — передразнил его Бульдозер.

— Суть в том, что зона тоже, по-своему, борется с приживальщиками, пытаясь выпихнуть их со своей территории, — пояснил Балык. — После того, как болезный в кустах никого не нашёл, он уже ни о чём думать не может, как о том, чтобы свалить в большой город. И чем дольше он находится на запретной территории, тем сильнее желание уехать. Очаровательный женский смех заставляет забыть и зону, и артефакты, и всё остальное, мыслями погружая в пороки городских борделей. Эту аномалию, ещё называют «Гонителем ветеранов», а кто-то «Борделем», но вывод один — она имеет деморализующий эффект.

— А если человек — импотент? — спросил Почтальон и все машинально повернули головы в его сторону.

— Что — уже? — сочувственно спросил Доцент, на что, от него просто отмахнулись, как от грамотной, дипломированной и образованной мухи.

— Для этого существуют другие аномалии, — закончил Балык. — Кислотные, огненные и прочие истребители гостей.

Сталкеры приуныли, сведя разговор в банальное русло, но впрочем, вполне предсказуемое — ведь каждый из них, был на работе… Пустые банки из-под тушёнки улетели в кусты. Туда, где не так давно свистела соль, соприкасаясь с молекулами воздуха, каждой своей гранью. Сутулый, чуть было не отправил следом пустую фляжку, спутав её со стеклотарой, но вовремя одумался. Глядя в красные угли костра он размышлял о превратностях судьбы, отгоняя сизый дым, норовящий обкурить сталкера. Он лез в слезящиеся глаза, ничуть не действуя на комаров, которых было немного. Это были те кровососы, из самых стойких, не спешащих разлетаться по берлогам, залегая в зимнюю спячку. Крендель крякнул и оглядев присутствующих, сказал:

— Ну, не всё здесь так плохо. Время от времени, эти места посещают волонтёры из армии спасения, с писклявыми женскими голосами, под девизом: «Любви все местности покорны!»

— Кого спасают? — устало спросил Бульдозер, не надеясь на вразумительный, а уж тем-более, правдоподобный ответ.

— Сталкеров: от одиночества, от давления изнутри, от давления извне, выраженное аномалией «Зов» — избавляют, короче. Заодно освобождают «сидора» от лишнего веса, заключённое в эксклюзивном барахле и вытряхивают карманы, обременённые денежными знаками. Всё это так отягощает передвижение свободной души по запретной территории.

— Динь-динь-динь, динь-динь-динь — колокольчик звенит, — запел Дед, вероятно, под влиянием винных паров, потому что до этого момента, он не был замечен на эстрадных подмостках.

— Да, любовь помирит и бандита с милиционершей! — задумчиво сказал Крон, непонятно на что намекая.

— Плохая идея! — возразил Балык. — Попробуй, руку подними…

— Как — бы, звон колокольчика не перерос в звон тревожного набата! — согласился с ним Крендель.

— Стоп! — воскликнул Почтальон. — Я кажется знаю, куда наши бабёнки вступили, на этот раз. То есть, в какое общество они записались.

Он нервно встрепенулся, а Пифагор спросил корифеев «Чёрной Ложбины»:

— Армия спасения, с концертом — давно была?

— Да вот — намедни, — ответил Лёнька, не понимая суть проблемы. — Только, на этот раз, они какие-то, чересчур вежливые попались.

Товарищи переглянулись, не веря собственным ушам.

— Может быть, это не наши были? — выдвинул идею Доцент. — В противном случае — нестыковка, какая-то, получается!

— Наши! — мрачно заверил его Крон. — Просто они тактику меняют. Научились уже, но, скорее всего — это было спланировано заранее.

— Вертятся, как ужи на раскалённой сковородке, — мрачно заметил Почтальон. — Всё население зоны взбудоражили.

— Слушай, Почта: бабам, по-природе своей хочется, чтобы за ними самцы толпами ходили и били, друг другу морды, но на деле, всё обстоит несколько иначе, — успокоил его Комбат. — И подобные эксперименты у замужней женщины заканчиваются, как правило, выставленными за борт чемоданами.

— И поделом! — твёрдо заявил Почтальон. — Слушай, Ком — я устал от этой темы. Приеду домой — распущу гарем.

— Вот это правильно! — одобрил Крон. — В наши дни, одна баба — роскошь, а если держать целый табун…

По громкоговорящей связи прозвучал призыв, отозвавшийся эхом во всех уголках «Чёрной Ложбины» и, по всей видимости, докатившийся до дальних закоулков свалки народного хозяйства: «Сталкеры! В бар «Логово Барабашки» поступил вагон с водкой, угодивший в электроаномалию. Эффект — сногсшибательный!»

Балык приподнял голову, прислушиваясь к объявлению и усмехнувшись, сказал:

— В прошлом году, из «Трансмутации» извлекли цистерну со спиртом, простоявшую в аномалии, с момента образования зоны. Не с большой земли спиртное импортировали, а наоборот, свою продукцию туда гнали — на экспорт.

…

Барахолка, грубо говоря, не совсем соответствовала своему названию. Вопреки представлению о подобных сборищах, народ по ней не ходил табунами и не предлагал подержанную рухлядь, с надеждой заглядывая в глаза потенциальным покупателям. Рынок оружия разместился в небольшом заброшенном хуторе, который количеством покосившихся хибар, не дотягивал до деревни. Церкви, так-же, не имелось в наличии, поэтому селом, данный анклав, никогда бы не назвали, следуя местным поверьям — будь в нём хоть тысяча домов. Пожухлая зелень омрачала пейзаж, подчёркивая заброшенность хутора. Невзрачные вывески торговцев оживляли суровую действительность, но, в то же время, вносили некоторую долю маразма, повергая в смятение читающих, грамматическими ляпами и лихими оборотами речи: «Реактивация, дезактивация и продажа комплектующих. Профанацию не производим!»

Крон разинул рот, читая литературные шедевры, выраженные в столь краткой форме, как обычная вывеска и ничего не мог понять. Кто торговцу рассказал о профанации — неизвестно, но, вероятно, это ему так понравилось, что деляга непременно решил воспользоваться названием. Поскольку владелец лавки не знал истинного значения этого слова, то отрёкшись, от сопричастия к загадочному действу, непременно упомянул про него. Знай наших!

Сталкеры уверенно свернули туда, куда их направили Балык с Кренделем. Пройти мимо вывески магазина-ломбарда «Сувенир», мог только слепой. Владелец Грек встретил их у входа и осведомившись, кто их послал, провёл внутрь. Бульдозер ненавязчиво намекнул торговцу, что их никто не посылал, а просто — дали устную рекомендацию. Оружие имелось в изобилии, но по бешеным ценам и после непродолжительного совещания, было решено реализовать метеорит. Грек только увидел палласит, как его глаза загорелись адским пламенем. Ни один кот в мире: ни до, ни после — не смотрел на валерьянку таким вожделенным взглядом, а про сметану и говорить нечего. После ряда неприличных предложений, Крон высказал торговцу свои соображения, по поводу метеорита:

— Дядя, ты из нас тут дураков не делай! Я точно знаю, что на чёрном рынке ты можешь сдать редчайший палласит, минимум, за мешок зелени или фантиков. Предлагаю уплатить нам четверть, как нашедшим клад, а за сколько его сдашь ты, нас уже не касается. Мы понимаем, что такой суммы у тебя может и не быть, поэтому согласны значительную часть взять оружием и провиантом. Ну, и боеприпасами, конечно.

— Мы можем обойтись имеющимися стволами, но нас тут напугали неожиданной экспансией монстров, которая пока не состоялась, но могущая произойти, — добавил Комбат. — Метеорит мы можем попридержать, до возвращения на Большую Землю.

Грек вздохнул и приступил к демонстрации арсенала, надеясь в процессе торгов объегорить сталкеров, хоть на чём-нибудь, не имея сил отказаться от приобретения такого раритета. Подойдя к стенду с автоматами, он сразу же начал с отечественных образцов, так как западные аналоги ему обходились дороже, хоть и имели, зачастую более низкие характеристики. Сталкеры и сами не возражали против оружия Родины, пусть и покупаемой за кордоном, но имеющее такое распространение, что с боеприпасами и запчастями, проблем не возникало, в отличии от образцов стран НАТО.

— Вот! — начал показ торговец. — Отличный автомат АЕК-971. Разработан на Ковровском Машиностроительном заводе, под руководством Кокшарова. Участвовал в проекте «Абакан». Сбалансированная автоматика работает на основе отвода пороховых газов. Пластиковое покрытие приклада — все дела. Этот образец калибра 7,62, так как более мелкий патрон — малоимпульсивный. У него выявлен ряд серьёзных недостатков и теперь тенденции идут к возвращению классического калибра.

Крон, довольный товаром, рассматривал автомат, вертя его в руках.

— Кстати, оптика — прилагается: ночная и дневная, — добавил Грек.

Деду немедленно была вручена берданка, которую с успехом заменила штурмовая винтовка ковровского производства, согласно иностранной классификации в мире вооружений. Сопроводительная речь гласила, что с одним пистолетом ходить рискованно. Дед, в свою очередь покрутил ружьё в руках и недоуменно спросил:

— Стоило ли менять? Это самое убойное оружие, пусть и не на больших дистанциях, но мы и не в поле воевать собираемся. Кстати, твои патроны солью не начинишь, а мои — пожалуйста.

— И пороху добавить можно, — согласился Комбат. — Вот и воюй! Должен же быть в отряде, хоть один партизан.

Внимание Почтальона, как изощрённого во всём, привлёк АС «ВАЛ», рядом с которым стоял небольшой чемоданчик для его транспортировки.

— Бесшумный автоматный комплекс, — с гордостью заявил Грек. — Известен, я думаю, всем — спецавтомат «ВАЛ». Правда, в зоне отчуждения он популярностью не пользуется. Дорого, да и 9 мм дозвуковые патроны СП-6 выполняются малыми партиями, только по заказу спецназа и каждая единица стоит на учёте. Строже, чем на Монетном дворе. Так что, после того, как боезапас закончится — милости просим ко мне. У других вы его вряд ли найдёте. Комплектуется тоже двумя прицелами: дневным и ночным. На семьдесят процентов унифицирован с ВСС «Винторез», так что имеет смысл прихватить и его.

— Если только вместе с тобой, — ответил Комбат, устало вздохнув. — Кто всё это тащить будет? Мне, лично, и ППШ хватит. Мы с Дедом в партизанов играть будем.

— В ролевые игры с деревенскими девками, на границе зоны отчуждения? — спросил, смеясь, Почтальон. — Не забывайте, до чего мы доигрались.

Доцент, совместно с Кащеем и Сутулым, прилипли к стенду с немецким оружием, вероятно, в детстве не наигравшись в войнушку, а может, в противовес Деду с Комбатом, объявившим партизанскую войну всем и вся.

— Великолепный образец спецавтоматов времён Второй Мировой войны — ФГ-42, - начал Грек рекламную компанию, ориентированную на Доцента. — Когда Гитлеру представили этот автомат, в качестве снаряжения им десантников, то он фюреру настолько понравился, что первыми образцами, тут-же вооружили личную охрану предводителя Третьего рейха.

— Так у них же патрон, дюже специфический — 7, 92 на 57, а четырёхгранный игольчатый штык, вообще попадает под запрет Международной конвенции, принятый после Первой Мировой, — выразил свои сомнения Комбат.

— Ствол и казённик, давно переделаны под стандартный патрон 7,62, - успокоил его торговец. — А штык… Открути и выбрось, если тебе в запретной зоне беспокоят фуфельные запреты организации, с которой уже давно никто не считается.

— Приклад, какой-то не стильный — деревянный! — внёс Дед свою лепту, в долю сомнений.

— Дурень! — оборвал его критику Доцент. — Его специально деревянным сделали, чтобы десантник зимой не обмораживался о металлический приклад. Прислонись на морозе к дереву, а потом облокотись на железо и сравни разницу. Особенно голой щекой.

Грек визуально оценил Сутулого с Кащеем и предложил для них то, что по его мнению, паре подходило идеально:

— Германский пистолет-пулемёт МП-40, образца 1942 года, в простонародье «Шмайсер», а на самом деле разработка конструктора Фольмера. Для второго подойдёт МП-28. Это уже дело рук настоящего Шмайсера.

— Им бы ещё по немецкой каске, времён Второй Мировой, — предложил Бульдозер, в довершение к полной экипировке.

— Натюрлих! — радостно согласился Крон.

Комбат критически оценил бравый вид новоявленных карателей и скептически высказал свою точку зрения:

— Вермахт бы их сразу расстрелял или, как минимум, отмежевался от причастности обоих к сухопутным силам Германии.

Пифагор, как и всякий интеллигент, претендующий на педикулёз, топтался своими громоздкими ботинками, получившими в народе нелестное название, у иностранного стенда. Как сказал Бармалей, ему для ансамбля с ботами, не хватало залихватской шляпы с бантиком. Торговец просёк тему и, тут-же поспешил предложить товар:

— Пистолет — пулемёт Томпсона, сорок пятого калибра, по американским стандартам.

— Тяжеловатенький! — пожаловался Пифагор, взвешивая оружие на руках.

— Ну, так — больше пяти килограмм, но зато барабан на сто патрон, а они, каждая — свыше одиннадцати миллиметров в диаметре, — ответил Грек. — Как дашь очередь — вылитый Аль Капоне!

— Пиф — он тебе идёт! — заверил Почтальон. — Как понадобится банк вынести, мы тебя в первые ряды определим. Никто и сопротивляться не будет — растеряются…

— Шляпы не хватает, — добавил Бармалей. — Гангстер, хренов…

Для себя он решил присмотреть, что-нибудь отечественное, не выпадающее из реалий современной жизни и надёжное, как «торговый флот».

— Автомат Калашникова — АКМС, со складным прикладом, — предложил торговец, почувствовав настроение клиента.

— АКМСы, все со складными прикладами, — буркнул Бармалей.

— Без разницы! Калибр 7,62 на 39, подсумок на пять рожков и штык-нож — в ножнах.

— Годится!

Пока шли торги, никто не обратил внимание на стенд с пулемётами, кроме Бульдозера, который неожиданно заявил:

— Пулемёт Калашникова ПКМ и две коробки, по 250 патрон. Худеть буду!

Во время долгих препирательств внутри коллектива, Бульдозера попытались уговорить заменить тяжеленный пулемёт на более лёгкую версию стрелкового оружия. Он дулся, ругался и, грозил всех трактором переехать, но взяв в руки ПКМ, сразу-же осёкся: вес был явно запредельный, для транспортировки вручную. Пулемёт Дегтярёва лежал рядом, играя, в свете тусклой лампочки, воронёным диском но, оказался ещё тяжелее.

— Представь себе — сколько ты тушёнки в «сидор» не доложишь! — вразумлял его Крон. — Если учесть то обстоятельство, что тылы в запретной зоне весьма условные, то и ориентироваться надо на мобильность — всё своё ношу с собой. И не бегать каждые два часа к торговцу за бананами.

После долгих поисков, омрачённых сомнениями и подозрениями, выбор пал на Тульский автомат А — 91.

— Образец похож на автоматно-гранатомётный комплекс «Гроза», но, это не так, — пояснил Грек. — А — 91, калибра 7,62 миллиметра, с интегрированным сорокамиллиметровым подствольным гранатомётом ГП — 95. Изготовлен по схеме «Булл-пап». Оптика прилагается. Она устанавливается на стандартную планку Пикатинни. В общем-то, редкий образец. Неизвестно: пошёл он в серию или нет.

Россыпь гранат ВОГ-25 заставила Бульдозера задуматься, куда её девать. Будучи в подсумке, она мешала везде.

— Буль, ты гранатки-то, по телу равномерно распредели — будет легче таскать: одну в нагрудный карман, другую в брючный, третью в задний, — посоветовал Почтальон. — Ну, ты понял!

— А почему-бы не распределить их между членами команды? — злобно предложил Бульдозер. — Засунуть каждому… В штаны…

— Гляди-ка — обиделся! — сказал Сутулый Кащею.

Из ручных гранат, отдали предпочтение классике из классик: наступательной РГД-5 и оборонительной Ф-1. Так как сумма оставалась внушительной, чтобы безболезненно с ней расстаться, Грек предложил осмотреть пистолетный стенд, мотивируя это тем, что автоматы автоматами, но из пистолета стреляться удобнее, в случае чего. Кое-кто пообещал укоротить ему язык, но всё-же, толпа прошла в соответствующее помещение, в котором разместилась выставка.

Выбор лёгкого стрелкового оружия, представленный пистолетами, пал на отечественные образцы, но не из-за патриотизма, а чисто из прагматических соображений. К удивлению всех, российских образцов оказалось не такое изобилие, какого бы хотелось, но Грек открыл подпольную нычку. Она открывалась редко — только для оптовых покупателей.

— МП — 412, - начал он рекламу. — Револьвер ижевского завода. Выполнен в духе Смит анд Вессон. Производится исключительно на экспорт. Правда, поэтому и калибр — 357 Магнум. Барабан на шесть патрон. Вес около килограмма.

— Как «Москвич», — засмеялся Крон.

— Патрон? — удивился торговец.

— Револьвер!

— Почему? — не понял Грек.

— Потому что — 412, - пояснил Крон, понимая, что скоро уже никто не вспомнит про подобные автомобили, кроме коллекционеров старой рухляди, разыскивающие раритеты на свалках.

Этот револьвер единодушно решили вручить Пифагору, в нагрузку к Томпсону, чтобы точно — для ансамбля. Шляпу Крон пообещал посмотреть на ближайшем огороде, одолжив его у пугала. Про остальные лохмотья разговора не было. Кис-кис у чучела не подразумевался изначально.

— Армейский пистолет 6П35, - продолжил торговец. — 9 мм патрон выполнен по классической схеме «Парабеллума», но имеет гораздо большую мощность. Соответственно, выше пробиваемость и поражающее действие. Магазин на восемнадцать штук, а вес, чуть больше кило. Кстати, какого-либо официального названия, оружие не получило, до сих пор. Фактически, это пистолет-пулемёт.

Бульдозер покрутил пистолет в руках и решил взять его себе, не заморачиваясь разработками, нацеленными не на армию, а на экспорт, справедливо полагая, что делать для себя у нас получается, не в пример лучше, чем для других. Особенно, это касается вооружения.

Своё мнение он не выпячивал и держал его при себе. Теперь и 6П35.

Сутулый с Кащеем получили АПК и АКС; конструкторов: Калашникова и Стечкина — соответственно.

— Магазины у обоих стволов на двадцать девятимиллиметровых патронов, — распинался Грек. — Разрабатывались взамен пистолетов-пулемётов. Оружие шахматистов.

— Почему? — опешили оба, да и остальные тоже не смогли сдержать удивления, с любопытством ожидая пояснения.

— Потому что патроны в магазине расположены в шахматном порядке. Ха-ха-ха!

— Остряк, хренов, — сказал Крон, обращаясь к Комбату. — Так и хочет нас без денег оставить.

— Не получится! — возразил тот. — Нам ещё неизвестно сколько путешествовать и улыбнётся, что-нибудь, в следующий раз или нет — неизвестно.

— Вот! — продолжил торговец. — Могу предложить «Гюрзу». Правда, патрон несколько специфичный — 9 на 21 мм, но зато убойный и вес оружия невелик.

— Ну-ка, ну-ка! — оживился Крон.

— Со ста метров пробивает трёхмиллиметровый титан и тридцать слоёв Кевлара, — добавил, к сказанному, Грек. — В серию не пошёл, но по слухам, активно используется различными спецслужбами.

Крон улыбнулся и выдал свою точку зрения на чёрный юмор:

— К тому, что ты накаркал, в предыдущий раз: получается, если нас выстроить в линию и приставить ствол к виску стоящего с краю, то мозги вышибет всем участникам концессии!

— Примерно так, — подтвердил торговец.

— Беру! — решительно заявил Крон. — Он мне заменит убойность дробовика.

Грек открыл стенд, на котором разместилась серия МР, начиная с 443 и заканчивая 446, под патрон «Парабеллум», что увеличивало мобильность группы. Полная взаимозаменяемость боезапаса — предпочтение военных любой армии. «Грач», «Багира», «Варяг» и «Викинг», нашли своё место в карманах сталкеров. ПМ остался без внимания, несмотря на простоту эксплуатации. Вероятно, сыграл фактор обыденности. Комбат, Доцент, Бармалей и Почтальон оказались отоваренными и пора было честь знать, но у Грека нашлось, кое-что специальное, предназначенное для проведения штурмовых операций крупными войсковыми соединениями. Продавец вошёл в раж и не желая отстёгивать валюту кэшем, сыпал предложениями направо и налево, не уставая рекламировать товар:

— Реактивный пехотный огнемёт «Рысь». Есть «Шмель». Кстати, имеется в продаже газовая горелка «Шмель» — жрать готовить, а то вы сами знаете, что керосинки ненадёжны.

— Шайки банной нет? — недовольный назойливостью продавца, спросил Бульдозер, непроизвольно почёсывая живот.

— А зачем? — опешил Грек.

— Посмотри на нас. На такую толпу, только в тазу макароны разогревать. Да и выпивка… Пустил шайку по кругу…

— Есть автоматический станковый гранатомёт АГС-17 «Пламя», — опомнился торговец, поняв, что над ним подшучивают. — Всего сорок пять килограмм.

— Ты совсем? — возмутился уже Пифагор, помня, как его на болоте под ветром мотало, без всякого гранатомёта.

— Не нравится семнадцатый, есть АГС-30, - не отставал Грек.

Тут он внезапно оживился и, аж подпрыгнул на месте, как рогатый представитель скотного двора:

— Вот! Автоматический станковый гранатомёт «Козлик» — всего шестнадцать килограмм.

— Тяжело, тебе говорят! — незлобиво ответил Дед, давая понять, что торги закончены.

— Ну, нет, так — нет, а то есть старый добрый РПГ-7.

— Где мы здесь танк найдём, чтобы подбить его из противотанкового гранатомёта? — спросил Крон, подводя итог сделке.

После окончательного расчёта, товарищи потянулись к выходу, заметно потяжелев и осмелев — одновременно.

— Ваш хутор приступом не взять, без применения тактического оружия, — сказал на прощание Греку Комбат, закрывая за собой тяжеленную бронированную дверь. Нужен, как минимум, двухсотсорокамиллиметровый миномёт, а то и тактическая ядерная пушка.

Грек полез в подвал, прятать приобретённое сокровище, а сталкеры, внемля призыву громкоговорящей связи, пошли в бар «Логово Барабашки» обмывать обновку.

Глава тринадцатая Секреты колбасных изделий

В баре царило оживление. Сизый табачный дым, казалось, никогда не выветривался из грязного помещения с прокопчённым потолком. За дальней стойкой подвыпивший сталкер демонстрировал самодельный противогаз. Из двух рваных, он склеил один, и теперь хвалился перед собутыльниками:

— Вид — умопомрачительный!

С этими словами он напялил изделие на физиономию, став похожим на одного из представителей свалки, роющего норы, в её недрах.

Хозяин бара, которого звали Барабашка, полностью соответствовал своей кличке: он исчезал так же внезапно, как и появлялся, притом в тот самый момент, когда, кому-нибудь, приспичивало получить добавку. Бармен умудрялся за день потратить тройную энергию на перемещение, но так и не успевал уделить внимания каждому клиенту, переведя бар на частичное самообслуживание. Являясь жёстким сангвиником, Барабашка не мог усидеть на одном месте более пяти минут. Когда он исчезал, в помещении царила гробовая тишина, а когда появлялся вновь, то всё вдруг взрывалось салютом эмоций. Казалось, что вот-вот, и на сцену выскочит кордебалет, в музыкальном сопровождении цыганского хора. Крон понял, что у такого неуравновешенного типа, вряд ли получится взять интервью и начал искать глазами того, кто бы мог помочь, в нелёгком деле разведчика. День был в самом разгаре и, завсегдатаи бара ещё промышляли в различных уголках зоны, не теряя надежду разбогатеть по-крупному. Стоя за стойкой или сидя за столом, можно только обанкротиться. Крону ничего не оставалась делать, как положиться на троицу с противогазом, попытавшись их разговорить. Судя по тому, с каким интересом они рассматривали резиновое изделие, он понял, что сталкеры собрались лезть в аномалию, не пускающую посторонних, без средств защиты. Крону показалось, что весь стол у них завален колбасой и подкрепляются, старатели, весьма основательно. Издалека он заходить не стал, а спросил напрямую: и про противогаз, и про женщин, возможно, пробегавших мимо, на что получил неожиданный ответ — они скрылись в ближайшей аномалии «Зов». Смех стоит в ней до сих пор, а вот девочки растворились и теперь, они собрались на их поиски. Сталкеров звали: Лёшка Бром, Коля Лохотрон и Федя Химик, который и склеил противогаз, наивно полагая, что он защитит его от негативного воздействия агрессивной среды аномалии. Крон не стал разубеждать Федю, в бессмысленности сего действа, а исподтишка присматривался к сталкерам — не прихрамывают ли они…

Постепенно, к разговору присоединились остальные.

— Вы одной колбасой питаетесь, я смотрю, — сказал Комбат, с подозрением разглядывая сомнительные изделия.

— На картошке далеко не уедешь! — несколько возбуждённо ответил Бром. — Да и ту неохотно продают, а только тогда, когда она гнить начинает. Торговец смотрит, что ему одному, ни за что не осилить такое количество и пускает корнеплод в продажу. А так — шиш! Даже тогда, когда картофель в рост пошёл — берегут до последнего.

— А завозить не пробовали? — поинтересовался Дед.

— Пробовали, — устало отозвался Лёша.

— Три вагона на железнодорожную станцию пригнали, — продолжил Лохотрон. — Кто подсуетился, так и не выяснили, да и не в этом дело.

— А в чём? — лениво уточнил Дед, вертя в руках колбасный батон.

— Её, в процессе выращивания, так напичкали азотными удобрениями, что через неделю, когда состав подогнали на сортировочную, оттуда уже пахло, как из овощебазы. Ну, а после того, как открыли двери вагонов, картошка попросту стекла на землю чёрной жижей.

Лохотрон перевёл дух и добавил, к сказанному:

— Поставки сюда всегда рискованные. Ну, разберутся эмиссары с поставщиком, а что толку? Мы то — без картофеля.

— Что вас на картошке — заклинило, что ли? — не выдержал Химик. — Жрите колбасу!

Тайное наблюдение за троицей ничего не дало: никаких аномальных отклонений, в их поведении, Крон не заметил, а вот за окном прошла группа сталкеров с рюкзаками на плечах. Они все, как один, прихрамывали на одну ногу и двигаясь гуськом, скрылись в ближайшем перелеске. Крон потряс головой, отгоняя наваждение, и спросил Федю Химика:

— Откуда привозят колбасные изделия — с Большой Земли? Я понимаю копчёную, но варёную?

— Есть тут зоновская свиноферма, — ответил Лохотрон. — Есть и секреты колбасы, и не один: оказывается, изготавливают её прямо в здесь — в зоне. С материка мало что поступает.

— Но из кого? — удивился Доцент. — Кроме монстров, крыс и сталкеров, здесь больше никого нет.

— А военные к сталкерам относятся? — неожиданно спросил Сутулый, при этом, глупо улыбаясь.

— Да! — подтвердил Лёшка Бром. — Только они об этом не знают.

— Ну, вот — тоже на колбасу годятся, — удовлетворённо потёр руки Сутулый, а Кащей, на закуску, откусил от колбасного батона солидный кусок.

— А что — вполне сносно, — снисходительно произнёс он, не переставая жевать.

— Говорят, что в подвалах свинофермы странные дела творятся, если не ужасные, а заправляет там всем — Мясник, — поведал Химик сталкерам секреты мрачных подземелий. — Типичный, такой тяни-толкай, с ограниченным доступом к мозговым ресурсам. Мясокомбинат, хладокомбинат и мясорубка — всё в одном флаконе. Производит колбасу, тушёнку, консервы — «Завтрак туриста».

— Из туриста — безотходное производство, — оживился Бармалей, до сего момента, предпочитающий только слушать.

Федя почесал затылок, пытаясь разбудить в спящем сознании обрывки воспоминаний, намереваясь закончить начатую речь:

— Кто-то намекал на то, что они похожи на обед, этого… Как его… Забыл, короче…

— В барах и НИИ — я, от кабанов, видел только уши да копыта, — усмехаясь, заметил Бульдозер. — Куда всё остальное девается? Взрывают они их, что ли? Или действительно — Мясник колбасу из радиоактивных свиней делает?

— Ну, а что? — пожал плечами Почтальон — Облученная — с подсветкой, чтобы в потёмках, мимо рта не промахнуться.

— Нет, копыта с ушами собирают возле аномалий карусель и воронка, — с умничал Пифагор.

— Таких, в новой действительности, уже давно нет, — махнул рукой Лёшка Бром, приправляя колбасный кругляш горчицей и отправляя его в рот. — Теперь «Чёрные дыры» пошли и прочие образования.

— Йоху! — закричал Кащей, бешено вращая глазами.

— Ишь, как обрадовался! — съехидничал Пифагор. — Наверное, в колбасе мясо нашёл…

Кащей, с набитым ртом, молча созерцал продукцию сосисочно-колбасного цеха. Из тощей кишки ливерного изделия, на него, честным взглядом, смотрел глаз одичавшей свиньи.

— Что ты там упоминал про хладобойню? — спросил Крон Химика.

— А! — отозвался Федя. — Говорят, что в хладобойне Мясника все подвешены за ноги.

— Чтобы постоянно на виду были? — не понял Сутулый.

— Чтобы не подгнивали бока! — мрачно возразил Химик.

— Почему за ноги, а не за хвостик? — спросил Кащей, не подозревая, в принципе, о чём идёт речь.

— У тебя мания величия! — заржал Почтальон, представив его в этой роли.

Федя тоже посмеялся, для приличия и, махнув стакан, продолжил:

— Один раз, пришёл Инспектор в колбасный цех с проверкой и заявил Мяснику:

— В отдел по защите прав потребителя поступила жалоба. Доброжелатель утверждает, что среди туристов, свиней и кровососов, едущих по конвейеру в мясорубку, попадаются живые крысы! Это не просто нарушение технологического процесса, это — преступление! К делу, к тому же, подключилось общество защиты животных… Как жаловался сам мясник: «Сказали, гады, что и меня защищать будут!» Да, и про Красную книгу зоны вспомнили, к которой непосредственно относятся предки сосателей.

— Инспектор — это монстр или чиновник? — уточнил Крон.

— Говорят, что и то, и другое, — закончил Химик, разведя руки в стороны и глубоко вздохнув.

— «Чёрный», короче, — сделал вывод Комбат. — Такой-же нелегал, как и сам Мясник.

— Это точно! — подтвердил Дед. — Бизнес должен быть прозрачен, во избежании непредвиденных ситуаций, когда ты не сможешь заявить в полицию на своего недобросовестного партнёра. Один чел, на скотобойне, нелегально мясо покупал, так ему через забор, вместо вырезки, целый мешок бычьей колбасы перебросили.

Навозные мухи, вперемежку со своими мясными собратьями, облепили стены и подоконник, оттуда наблюдая за действиями сталкеров. Они только ждали момента, когда можно будет наброситься на добычу. Мясистые насекомые, грязными точками, украшали ободранные обои, а навозные, блестя зелёными боками, как металлическими блёснами, особенно хорошо гармонировали с облезлым подоконником. На самом деле, народные названия, не всегда соответствуют истине и любая муха, практически — универсальна. Возможно, не исключая и мелких дрозофил. По наблюдениям Крона, им было до фонаря, что трескать на обед, а полиэтиленовый пакет, мелкая тварь прогрызает, за считанные секунды.

— Гарпии сушёные! — в сердцах выругался Дед. — Ждут, когда в нас можно будет личинки отложить.

— Чем тебе не угодила, красивейшая из птиц, семейства ястребиных? — лениво спросил Крон, не ожидая услышать ответа.

Химик о чём-то задумался и, чтобы полностью закончить рассказ, не мучаясь впоследствии недосказанным, залез в рюкзак, достав оттуда батон колбасы.

— Вот! — сказал он, гордо демонстрируя копчёность. — Около аномалии «Мясорубка» встречается артефакт «Колбаса», который у многих вызывает нездоровые ассоциации, но это не то, на чём многие настаивают. Это не останки погибших сталкеров, а настоящее порождение зоны, образованное в результате стечения ряда обстоятельств и невиданных энергий. Да вы на размер-то посмотрите.

— Сам вижу, что немыслимо! — согласился Крон.

— Да, — подтвердил Комбат. — Напоминает артефакт, а вовсе — не сервелат, и не «Докторскую» колбасу. Скорее всего — ливерную…

— Их много внутри аномалии, а на периметре встречаются крайне редко, — уточнил Фёдор.

— Из центра образования достать не пробовали? — вмешался в разговор Бульдозер.

— Дураков нет — туда лезть! — хором ответила троица сталкеров.

— А пулей вышибить? — не унимался толстяк.

— Один попробовал! — с глубоким сарказмом поведал Лохотрон душещипательную историю, которую он предпочитал называть очкосжимательной. — Эта дура, чуть не порвала всех в лохмотья, когда её оттуда вышибло, с утроенной силой и свинец стал кружить над головами. Кстати, там же попадаются «Сосиски», обладающие, не лучшим норовом.

— И «Сардельки» видели, — подтвердил Бром.

— Да — дела, — вздохнул Дед.

Свиноферма располагалась, как-раз на маршруте, ведущего к аномалии «Зов» и сталкеры договорились идти вместе, хотя бы до Мясника, а там как получится. Разойдутся пути, так разойдутся… Тропа, петляя серой ниткой, уходила вглубь перелеска, теряясь между деревьями. Запах афрозодиаков, распространяемый аномалией, слышался уже здесь, что наводило на определённые выводы, относительно поведения Мясника, коротающего своё одиночество среди гор трупов. На первом же, встреченном столбе, болтался повешенный манекен, у которого на груди висела табличка: «Смерть фашистским оккупантам!». Сутулый с Кащеем переглянулись, а Доцент сильнее сжал в руке цевьё приклада ФГ-42. Выйдя на опушку леса, сталкеры увидели облезлые корпуса свинофермы, которые невозможно спутать с другими строениями — если только с коровником. Крон постучал в дверь и на стук, медленно отворив полусгнившую калитку, вышел угрюмого вида мужичок.

— Открывают двери, даже не спрашивая, кто идёт! — удивился Комбат, громко озвучив своё удивление.

— Спугнуть боюсь, — буркнул мужик. — А кушать — очень хочется.

Он оценивающе оглядел пришедших и добавил к сказанному, обращаясь, куда-то в пустоту:

— Вкусно, должно быть. Присылайте ещё!

— Пирожных? — наивно пролепетал Кащей.

— Сталкеров! — не выдержал Мясник.

— Ты, дядя, того — не балуй, — незлобно предупредил Сутулый колбасозаводчика.

То, что это был именно он, ни у кого уже не возникало, никаких сомнений. Попутчики, не будучи знакомы с ним лично, не могли: ни подтвердить, ни опровергнуть причастность мужика к громкому званию — Мясник.

— Заходьте! — пригласил мужичок, пройти гостей в хату.

Вопреки ожиданиям, в горнице было прибрано. Чисто вымыт пол и не следа разделки туш, лишь только в углу стоял таз, из которого несло протухшим мясом. У каждого в доме свои шкафы, и кто сказал, что в них обязательно должны стоять скелеты? Некоторые предпочитают держать мумий, как в стране Вечных песков.

Мясник стряхнул с куска вонючего ребра опарышей, со словами: «Пошли вон! На рыбалку, я сказал! Кстати, в соседней туше червяки давно на Озеро просятся — захватите их с собой».

— Я на рыбалку готовлюсь, — пояснил Мясник, упредив вопросы гостей. — Говорят, в старицу плотва вернулась, а сушёной рыбы к пиву, в этих местах — днём с огнём не сыщешь.

На вопросы, относительно недавно прошедшего водевиля, Мясник только отмалчивался, да причмокивал, иногда цокая языком. Ни водка, ни личный пример, оказались неспособными развязать ему язык. От него ушли, так ничего и не добившись, но отоварившись свежекопчёной колбасой. Партизанить за ним не было времени и что у него творится в подвале, пусть разбираются другие. По всему было видно, что заразное поветрие дошло и до него, создавая угрозу того, что он протушит всё мясо, будучи не в состоянии выйти самостоятельно из любовного кризиса.

— Кстати, по дороге будет «Мясорубка», — ненароком намекнул Лохотрон и сталкеры единодушно выразили желание, собственными глазами посмотреть на аномальное образование.

Пройдя ещё с пару километров, Химик указал рукой на едва заметное колебание воздушных масс. Внутри них висели все вышеописанные изделия, смущающие диких обитателей зоны отчуждения. Рядом с аномалией валялся, в дымину пьяный, сталкер.

— Видишь, как мается дитя, — посочувствовал ему Бульдозер.

— Он, кажется, уже пролетает над сжатыми полями, не зная: ни покоя, ни отдыха, — добавил Дед.

— Спи, брат уставший, — подвёл итог Бармалей и скинул рюкзак, готовясь к длительному перекуру.

— Может быть, его разбудить? — заботливо спросил Кащей. — Как бы не простудился!

— А может, он не хочет просыпаться? — возразил ему Сутулый и принятие решения, о дальнейших действиях, зашло в тупик.

В это время, кот, несуразно больших размеров, прошмыгнул мимо компании. Его можно было бы принять за рысь, но длинный облезлый хвост не позволял причислить особь к лесным хищникам. Длинный, как плеть, он однозначно указывал на причастность кота к семейству кошачьих, а так как, в этих местах, пантеры не водятся, то стало ясно — это мутировавшая домашняя киска. Да ещё и одичавшая, к тому же. В прыжке, она вцепилась обеими лапами в сосиску, болтающуюся в самом сердце аномалии, но из её глубин, получила под зад пендаль, в результате чего — улетела вдаль, треща поломанными сучьями в глубине кустарника.

— Буржуйские коты выбирают «Хрюскас», а наши киски предпочитают ливерную колбасу, — подвёл итог Доцент.

Пожухлая листва, ещё крепко держащаяся на кусту, пошелестела и затихла, а на поляну вернулась тишина, нарушаемая только движением воздушных масс подлой аномалии.

— Ну, нам дальше идти, — намекнул Химик.

— Доставай закуску, — сказал Крон Комбату.

Когда толстый свёрток, врученный Мясником развернули, тошнотворный запах распространился по поляне, странным ароматом внося сумятицу в растерянные умы, устоявшиеся на незыблемой основе, виденного и ощущаемого ранее. Избалованные традиционной кулинарией, хоть и не имевшие ни малейшего понятия, в истинных тонкостях колбасоварения, эти умы отказывались осмысливать происходящее сейчас.

— Эта колбаса из одичавших свиней? — наивно спросил Сутулый, обращаясь к Кащею.

— Размечтался! — воскликнул Дед. — Если бы хоть из собак! Скорее всего — из подручных материалов. А то, что ел Кащей в баре, может не иметь к этому изделию, никакого отношения.

— Губастенькие, мордастенькие! — невесело высказался Крон. — Посмотрю я на ваши рожи потом, когда от местной колбасы, вас скрутит в баранку.

— Держась за скрученный живот, главное — не используй, не глядя, листву с деревьев, пытаясь заменить ей туалетную бумагу, — предупредил Бром. — Были случаи и не раз, когда вместо фонящего листа тополя, задницу обихаживали крапивой. Бывало и борщевиком… Рука в перчатке, может быть и модно, но не чувствует, за что хватается.

— Меня уже раз травили — слабо меня скрючило! — пренебрежительно отреагировал Дед. — Ничего — жив, как видите.

— А чего подсыпали-то? — полюбопытствовал Пифагор.

— Стрихнин, надо полагать. Или крысиный яд — он доступнее…

— Так, ты бы спросил, — не отставал Пиф.

— Дарёному коню в зубы не смотрят! — зло ответил Дед, давая понять, что он более не желает касаться этой темы.

— Кстати, на сосисках пиджаки не находили? — смеясь, спросил Почтальон старожилов данной местности.

— Резиновые, что ли? — уточнил Химик. — Нет, блин — только обручальные кольца!

Проснувшийся сталкер оглядел поляну мутным, ничего непонимающим взглядом и, приняв вертикальное положение, спросил:

— Где это я?

— Там же, где и уснул! — незлобиво ответил Бульдозер. — Тебя как звать-то?

— Валера Потёмкин.

— Что, — уточнил Бармалей, — фамилия такая?

— Окружающие говорят, что — титул, — ответил Валерий.

— Да, — с пониманием высказался Пифагор, обращаясь к Почтальону. — Я уже было подумал, что это один из тех случаев, когда фамилия обязывает соответствовать статусу, но, как это часто бывает — на один титул по сто самозванцев, не соответствующих положению. Не фамилия красит человека, а человек — фамилию.

Кащей отошёл в кусты по малой нужде и вскоре, оттуда раздался его истошный вопль. Все повскакали с мест и похватали оружие, готовые в любую секунду отразить нападение агрессора. Прибежав на крик, сталкеры увидели растерянно стоящего Кащея и смотрящего в траву таким взглядом, как будто он увидел там шестиметрового аллигатора.

— Ты чего орёшь?! — крикнул Крон. — Монстра увидел?

— Змея, толщиной с руку, — растерянно ответил Кащей, не переставая смотреть в глубь растительности, где притаилась ядовитая гадина.

— Неужели, габонская гадюка, — сыронизировал Крон, — откуда она здесь взялась? Она одна способна отправить нас всех к праотцам.

— Мутация, скорее всего, — предположил Пифагор, не видевший, за всю свою жизнь, ни одной ползучей твари, кроме ужей.

— О чём вы спорите? — решительно вмешался в разговор Химик, разглядывая пресмыкающегося гада, который, наконец-то, обнаружил себя. — Это обыкновенная гадюка! Просто она артефакт перепутала с настоящей колбасой. Ну, и заглотнула — целиком.

Змея, с проглоченным колбасным батоном, лежала в пожухлой траве, злобно сверкая глазами. Сверля сталкеров немигающим взглядом, она боком пыталась уползти, забавно подскакивая над землёй. Псевдокопчёность, внутри, не сгибалась и любое поползновение оставалось невозможным, пока часть продукта не переварится.

— Такой артефакт испортила! — в сердцах воскликнул Лохотрон.

— Почему? — не понял Сутулый. — Распотрошить её и всё.

— Он не устойчив к кислотам, — пояснил Федя. — Те экземпляры, которые вытаскивали из желудков монстров, имели никудышный вид. А неразборчивые в еде дохнут, от несварения желудка.

Змея, всё-таки упрыгала, нелепо передвигаясь в траве боком и не сводя со сталкеров глаз, а товарищи, разочарованные утерей наживы, вернулись к костру.

Потёмкин постепенно пришёл в себя и у него проснулся аппетит, одновременно с тягой к жизни. Потягивая живительную влагу, он закусывал принесённой сталкерами колбасой и у него, она не вызывала: ни отторжения, ни рвотных позывов, в отличии от некоторых. Свёрток таял одновременно с жидкостью в бутылке, а настроение росло. Потёмкин достал из рюкзака, который не успели спереть, пока он спал, стеклянную банку, доверху наполненную непонятной чёрно — коричневой смесью. На немой вопрос соседей по костру, он сказал просто:

— Маринованные грибы!

— Откуда? — настороженно осведомился Бармалей, с подозрением рассматривая содержимое банки.

— В зоне отчуждения их много, — вмешался Химик. — Пирожки, порошки, соусы…

— Диверсионно-подрывная деятельность, короче, — подвёл итог Крон.

— Колбасный чемодан и водочный рюкзак у нас есть, — добавил Комбат. — Грибочки тоже. Огурчики пусть болтаются в аномалии, а так — полный джентльменский набор.

— Да, — подтвердил Пифагор. — К тому же, от местной селёдки, в любом виде, мы сами отказались.

— Холодца не хватает, — ненавязчиво намекнул Почтальон. — И винегрета, но ещё лучше — салат «Зимний», с зелёным горошком.

Крон вспомнил, как в молодости летала эта зелёная картечь, дальше, чем он видел и машинально прикрыл рот рукой.

— Есть аномалия «Холодец», — оживился Лохотрон. — Ты не её имел ввиду?

Почтальон, в недоумении, пожал плечами и растерянно ответил:

— Нет. Я имел ввиду обычное заливное. А что это за аномалия?

— Образование напоминает холодец, сделанный по всем правилам кулинарного искусства: наверху прозрачный студень, а внизу — разные ошмётки, среди которых, говорят, башмаки с противогазами видели…

Рождает, почти одноимённый артефакт, под названием «Холодец», который имеет классическую прямоугольную форму, подаваемую на тарелке. Естественно, целого сапога в нём не найти — только фрагменты, потому что обувь большая. Есть можно, как и всё остальное, что видишь вокруг себя, ибо — кто тебя остановит? Особенно тогда, когда никто не видит…

— Всё поедается, но не всё переваривается, — подтвердил Бром. — Сказано не для всех, а уж монстров, не касается и подавно!

— Это сколько же энергии нужно, чтобы поддерживать такие образования? — задался вопросом Бульдозер, в уме подсчитывая мегаватты используемого электричества.

— Люди гуторят, что с атомной станции пробой идёт — через землю, а не по воздуху, и не по проводам, — рассказал Лохотрон, муссируемые в зоне слухи. — Говорят, кто-то должен поддерживать питание электросетей в самом энергоблоке, да и вообще — на всей подстанции. Так вот, ходят слухи, что есть такой — Электрик. Чёрный. Захочет — включит электричество, захочет — выключит. Что-нибудь не понравится, сразу же вырубает от электрощита желалку, в комнате исполнения. Или запитает в сеть так, что она станет кабинетом исполнения наказаний.

— Брешут люди! — энергично возразил Химик. — На месте станции давно котлован с пиковой радиацией, которая, на расстоянии в три километра курицу зажаривает.

— И всё-таки, какая — то таинственная сила осталась в земле, — возразил ему Лохотрон. — С этим трудно поспорить. Откуда тогда в болотах, там, где есть электроаномалии, водятся электрические угри, примерно такие же, как в Африке или Южной Америке… Да и сами аномалии подпитываются, не за счёт самодостаточности. Но это неважно, а важно то, что когда входишь в воду, то непонятно, кто колбасит током: то ли килька сопливая, то ли аномалия…

Он ещё немного поморщил лоб, силясь добавить к сказанному пару эпизодов, но вдохновение покинуло доморощенного Спинозу и не возвращалось. Лохотрон с досады сплюнул и обращаясь к Крону, спросил:

— Кстати, о рыбалке — Покоцанного знаешь?

— Ну, знаком…

— В водонапорной башне карпов разводит, — Коля многозначительно обвёл всех таинственным взглядом, при этом прищурившись.

— На продажу? — как бы между прочим спросил Крон.

— Для личных нужд.

— Сам, что ли, жрёт? — удивился Дед.

— Нет! — несколько резковато ответил Лохотрон. — Залезет на самый верх с удочкой: сидит, кормит и песни горланит. Снасть для приличия в воду забрасывает.

— А карпы? — опешил Кащей.

— Что карпы? — пожал Коля плечами. — Сожрут самодельный батон, с не пропёкшимися дрожжами и слушают душещипательное завывание: одну и ту же песню, по сто раз кряду!

— Контузия, — зевая, сделал врачебное заключение Доцент.

— Его пристрастия к рыбалке нам известны, — пояснил Комбат несведущим. — Один раз, он в проплешине, на границе тростника с водой, болотную гадину на колбасу поймал.

— У меня возникла идея! — оживился Пифагор. — На базе аномалии «Крематорий» построить термическую электростанцию. Надо же как-то распорядиться дармовой энергией. Я в НИИ слышал, что такая существует…

Распрощавшись со сталкерами и направляясь в сторону железнодорожной станции, товарищи увидели вдалеке Мясника, копошащегося на берегу небольшого озера. Все озёра традиционно режут глаз синевой, а это сверкало на солнце пронзительной глубины зеленью. Кроме кислоты, спущенной в воду, ничего на ум не приходило, но рыбака это обстоятельство, по всей видимости, не беспокоило. Более того, он весьма усердно суетился, забрасывая снасть и бегая по берегу, как спринтер, временами переходя на бег с препятствиями. Сворачивать в сторону не хотелось, тем более расспрашивать рыболова об улове. Комбат вскинул бинокль и хрюкнул, от неожиданности.

— Ты чего? — спросил его Крон.

— Посмотри.

Мясник держал в руках простую удочку, а на крючке висел червяк, чуть потоньше ливерной колбасы.

— Вот он где — здоровый оптимизм! — воскликнул Крон, поддерживая рыбака в нелёгких начинаниях. — Ловить, так трёхметровую барракуду.

— При чём тут оптимизм, — возразил Доцент, — может быть, у него червяк дрессированный?

— Натасканный на ловлю рыбы? — уточнил Дед.

— Да — зубами…

Оставив позади бегающие кустарники, вместе с тайнами мясного двора, сталкеры подходили к узловой железнодорожной станции. День был в самом разгаре и народ порядком взопрел под тяжестью амуниции. Синее небо повисло над головами, своей лёгкостью маня к себе, но: ножи, кастеты и пистолеты — давили к земле. Автоматическое оружие хотелось выбросить, но не позволяла неуверенность, в завтрашнем дне. За лесополосой уже вырисовывалась железнодорожная насыпь, свидетельствующая о правильно выбранном направлении. Видавший виды компас, судя по показаниям стрелки, был солидарен с картой и с тем, что видели глаза странников. Крону хотелось выругаться на тему: «Пришли!» Если бы товарищам навстречу попался женский батальон, то он бы так и сделал, добавив в конце: «Здравствуйте, девочки!»

Глава четырнадцатая Тапки, лапти и не летающий комбайн

Стационарный смотритель на станции отсутствовал, как, впрочем, и носильщики, вместе с дежурным по вокзалу. Пустой перрон, серой массой, просматривался сквозь заросли деревьев и казался окончательно заброшенным, но это — при беглом взгляде. Присмотревшись внимательно, можно было обнаружить, весьма активные признаки жизни. На покосившейся вывеске, чудом держащейся на стене вокзала, надпись давно выцвела и решительно не представлялось возможным прочесть то, что на ней было написано ранее. С каждым хлопком двери, когда кто-нибудь проникал в зал ожидания, вывеска грозилась сорваться с креплений — посетителю на голову и почему этого не произошло до сих пор, оставалось только догадываться. Над ней, чуть выше, висела свежая вывеска, выполненная, по всей видимости, недавно и гласящая: «Приехали». Почему их просто не поменяли местами, выкинув старую, за ненадобностью, так-же, оставалось загадкой. Узловая железнодорожная станция продолжала существование, уже по своим законам, сформированным после катастрофы. Над трубой ржавого тепловоза вился сизый дымок, стелясь по земле и разнося по округе запах горелых дров.

— Прямо, как полевая кухня, — предположил Бульдозер, вспомнив про полдник и прислушиваясь к запахам, доносящимся из предполагаемой столовой.

— Кочегарка, — возразил Бармалей. — Или просто печку топят, чтобы не замёрзнуть, сами знаете — как.

— А вдруг баня? — догадался Сутулый.

Все вдруг вспомнили, что давно не посещали подобные заведения. Ещё немного и здравствуй педикулёз. Перспектива завшиветь, да ещё за границей, не входила в сталкерские планы и Крон, на самое ближайшее время, решил озадачиться этой идеей.

— Да, сауну сейчас, неплохо бы поиметь! — громко вздохнул Комбат.

— Как? — в один голос воскликнули Почтальон с Пифагором.

— Просто! — ответил Крон. — У нас тут капроновая палатка завалялась — то, что надо. Воздух не пропускает.

— Ну? — не выдержал Дед.

— Что — ну? Бери обоих любопытных и идите камни искать, на железнодорожную насыпь. Лучше всего, конечно — голыши, но на один раз, сойдут любые. Доцента с собой захватите, чтобы он тут не умничал. Бармалей с Бульдозером, при поддержке остатков оккупационной армии — дрова соберут.

— Кащей, что ли, с Сутулым? — переспросил Дед.

— Кто же ещё? — подтвердил Крон. — А мы пока, с Комбатом, разведаем тут всё. А сауну я вам вечером обещаю, вполне сносную. Кстати, берёзовых веников надерите, пока зелёная листва ещё болтается на ветках.

— Лучше повременить, — возразил Комбат. — Вдруг у них и правда, своя баня есть. Сейчас всё разведаем, а уж тогда и суетиться будем.

Товарищи осмотрелись возле вокзала и оказалось, что одна железнодорожная ветка, до сих пор действует. По ней, на Большую Землю, отправлялась добыча, а оттуда поставлялось всё необходимое. Действовала она полуподпольно, а вот кто всем этим заправлял, держалось в тайне.

Наших героев, подобные тонкости не интересовали. Боковые ветки эксплуатировались, исключительно, как место стоянки ржавых тепловозов и вагонов, служивших, в качестве домов, местным охотникам за приключениями. Они все, без исключения, оказались занятыми, а некоторые, даже украшены. На одном из вагонов, на окнах красовались деревянные наличники, любовно прикрученные хозяином жилища. Крон уже было открыл рот, чтобы прокомментировать явление, но передумал и компания, нестройными рядами, прошествовала в зал ожидания. Те же обшарпанные стены, как в предыдущих местах, где сталкеры успели побывать, те же облезлые потолки и непонятный цвет краски, некогда нанесённый на них — никого не удивлял. Поселившись навсегда, обитатели станции жили здесь временно. Бар назывался немудрёно, насколько у владельца хватило фантазии — «Железнодорожник», а самого бармена, все звали Костыль. Как выразился классик: «Простенько и со вкусом», но самое главное — всё по теме.

Разыскав в подполе станции барыгу, товарищи долго рассматривали предлагаемый ассортимент товара, для приличия недовольно цокая языками, точь в точь, как на восточном базаре. Барыга, сам восточного типа, напрягся и воспрянул духом, горя праведным гневом. Сталкеры, из числа местных, не питали иллюзий насчёт его порядочности и нарекли его просто — Жулик. Он готов был обрушить на пришедших весь словесный запас, какой не успел забыть. Товар не понравился… Торги предполагались затянуться на неопределённое время, но в дело неожиданно вмешался случай, в виде третьей стороны. Она, эта сторона, как раз совершала марафонский забег. Оставив далеко позади олимпийский резерв и, на корпус вперёд опережая признанных чемпионов мира по бегу, сталкер с найденным артефактом спешил к торговцу, мечтами пребывая уже в «Железнодорожнике». Умудрившись, за такое короткое время, поставить кучу мировых рекордов, он ворвался в подпол и с ходу выставил товар на продажу.

— Вот! — выдохнул старатель.

— Что — вот? — деланно выразил недоумение Жулик.

— Артефакт!

— Слушай, Пряник, а это не та колбаса, которую я тебе вчера продал? — спросил торговец, явно пытаясь сбить цену.

— Чего?! — возмутился клиент. — Твоя копчёность давно уже в аномалию улетела, потому что жрать невозможно! Ты посмотри, какой этот большой! Гляди, а то я не поленюсь до НИИ сбегать…

Кое-как сторговавшись с барыгой, Пряник растворился в дверном проёме, а Жулик, обращаясь к сталкерам, всё это время наблюдавшими за торгами, сказал:

— Это разве большой! Был у нас тут один мужичок. Жадноватый, до ужаса. При слове «деньги» его трясло и корчило, как эпилептика, а при их виде — он падал в обморок, надолго лишаясь чувств. Один раз попался ему артефакт и, даже не редчайший — эксклюзив! Качество — о-го-го! Вид — с ног сшибает! Вот только вес подкачал: тонн на тридцать потянул, камешек-то, светящийся… Короче: в один прекрасный день нашли его рядом с аномальным образованием, с которым он лежал в обнимку, если это определение применимо, к необъятной глыбе. Так, рядом с ней и похоронили. Свидетели и участники той тризны, давно уже разбежались: кто уехал домой, кто на покой — не у кого спросить местонахождение артефакта. Вот он-то, воистину был гигантский. Ну, да вернёмся к нашим баранам…

— Разложил товар купец! — недовольно проворчал Дед, разглядывая предлагаемый товар, в котором ему ничего не было нужно.

Как оказалось, общественной бани в поселении не было: ни мужской, ни женской. Теперь, Крон искал армейскую палатку, в которой можно было париться всем вместе, а не выстраиваться в очередь, залезая в капроновую по двое. Остальным, в это время, предполагалось сверкать достоинством на холодном ветру… Наконец-то, искомое было найдено и настало время переходить ко второй части торгов — договориться о цене. Жулик назвал такую цифру, что Деду пришлось имитировать искусственный обморок. Указывая рукой на предлагаемую тряпку, Дед закатил глаза и стал заваливаться на спину. Товарищи подхватили пострадавшего на руки, а Крон, тут-же надел ему на ноги белые тапки, поверх грязных сапог. Из каких глубин рюкзака он извлёк похоронную принадлежность, так никто и не понял, но в итоге торги состоялись, в результате которых торговец, чуть должен, не остался…

— Вот, только, никак в толк не возьму — на — хрена нам эта хреновина? — спросил Сутулый, когда толпа вышла на улицу.

— Скоро узнаешь, — ответил Крон и все разбрелись по делам.

Кто-то пошёл искать камни, кто-то собирать дрова, а Крон с Комбатом, сходив за водой, занялись разведением костра, выбрав место в стороне от железнодорожного поселения.

На собранной куче камней уже вовсю горел большой костёр, когда Комбат неожиданно спросил Крона:

— А откуда у тебя белые тапки?

— Какой-то умник сделал заводу заказ, на производство малой партии полиэтиленовых тапочек для городских поликлиник, но не традиционно синего цвета, а белого. Мотивировал он своё решение тем, что в медицинских учреждениях — всё должно быть белым, начиная с халатов и заканчивая кафелем в сортире. В основном, бабульки, были часто недовольны, примеряя перед посещением врача моднячие черевички. Им почему-то казалось, что в поликлинике их готовят к новой жизни, заставляя привыкать к обуви. Так сказать, вживаться в образ…

Постепенно все собрались вокруг затухающего костра, усевшись полукругом и молча смотря на раскалённые угли. Доцент, крутя в руках свежеломанным веником, не выдержал и спросил:

— Ну, а дальше что?

— Дальше про генеральшу! — в свою очередь, не выдержал Крон.

Угли перенесли на новое место, разведя, на их базе, новый костёр, а раскалённые камни тщательно промели веником. Когда зелёный брезент развернули, то вместо палатки обнаружили танковый чехол. Ругаясь и чертыхаясь; общими усилиями, над камнями возвели военную принадлежность и тщательно укрепили колышками, чтобы не улетела, под действием расширяющихся газов. После первой подачи воды на каменку, из рваного рукава, сшитого под ствол, прямо с торца повалил дым, вперемежку с паром и чёрной сажей, а чехол приподняло над землёй, вместе с висящими на нём сталкерами. Рукав пришлось завязать узлом, во избежании утечки драгоценного тепла, а брезент укрепить дополнительными кольями. Сталкеры прогрелись и разомлели, как листья на распаренном венике.

— Всё хорошо, только ногам холодно, — высказал своё мнение Пифагор. — Контраст, какой-то — нездоровый.

— Сделай так, как делают все умные люди, — ответил ему Почтальон, стоя на полипропиленовой сидушке и от удовольствия, переминаясь с ноги на ногу.

— Да, и ночью тепло останется, — удовлетворённо заметил Бульдозер.

— Так мы что — не у костра сидеть будем? — удивился Пифагор.

— Дался тебе этот костёр! — сморщился Бульдозер, как берёзовый лист на сушёном венике. — Спереди печёт, а сзади всё остальное мёрзнет. Так и крутишься всю ночь, будто пол влиянием паранормальных полей: то задницу огню подставишь, то мордой в угли тычешься — тут, главное, не перебрать с выпивкой.

— В танке переночуем, — согласился Почтальон.

…

Ночь опустилась на спящую станцию. Крон вспомнил, как длинными зимними вечерами, под протяжное завывание вьюги, он слушал странные рассказы про уходящую вдаль парочку. Проснувшись, он понимал, что это был всего-навсего сон. Затем ночью, ему опять снились, ещё более странные фрагменты сновидений про то, как по заснеженному полю вдаль уходил уже он сам. Просыпаясь, Крон так и не мог понять — кто куда уходил, зачем и почему.

Проснувшись утром в танковом чехле, он долго соображал, где находится. Включить фонарь не догадался и на ощупь пополз к выходу. Товарищи уже бодрствовали и блаженно грелись у разведённого костра, поправляя пошатнувшееся здоровье.

— Что с чехлом делать будем? — спросил Бармалей почтенное собрание. — Не таскать же его с собой!

— Бросим тут — местные подберут, — вяло ответил Бульдозер. — Не пропадёт, будь уверен.

Позавтракав на скорую руку, товарищи потянулись в сторону железнодорожной станции, в надежде выяснить недостающие детали, насчёт предполагаемого местонахождения блудных девиц. Крон имел, кое-какие соображения на этот счёт и, если его товарищи действовали по наитию, то он практически был уверен в их конечной точке маршрута, а так-же целях, ими преследуемых. Недоставало прозрачности пары пунктов и выяснения ряда мелких нюансов.

В помещении станции не было, практически, ни души, не считая пары сталкеров, потягивающих в углу утреннее пиво.

— Чего это сегодня бар подозрительно пуст? — спросил Комбат Костыля, протиравшего за стойкой штаны и кружки, давно нестираным полотенцем.

— Кто-то пустил слух, что на железнодорожную станцию прибыл ящик с исполнительными листами, — лениво ответил бармен, продолжая наводить чистоту.

— Правда, что ли? — опешил Доцент, а Сутулый с Кащеем вытянули лица, в сторону стойки бара.

Что их там привлекло больше всего: пиво или заявление Костыля — не представляло интерес, и поэтому, им быстро всучили по банке «Мартовского», чтобы не устраивали постановку театра мимики.

— Может и правда, — вздохнул Костыль. — Только какой дурак, из числа судебных исполнителей, сюда поедет? Хоть бы и с сопровождающим — им обоим жить, в лучшем случае, до первой аномалии, а скорее всего, до выхода из дверей вагона, где оба и схлопочут по восемнадцать маслин в секунду.

— Да нет! — возразил Боря Пряник, с вечера не покидавший пост за стойкой бара. — Косолапый говорил, что паника возникла из-за того, что на опушке леса видели военный экспедиционный корпус, при поддержке танковой дивизии.

— Да, у страха глаза велики! — засмеялся Почтальон.

— Может и велики, — согласился Боря.

Он задумчиво посмотрел в закопчённый потолок; отхлебнул из кружки мутную жидкость, издали напоминающую янтарный цвет и, обращаясь к своему товарищу, спросил:

— Не зря, видимо, намедни две разведчицы проходили? Настоящие Маты Хари. Скажи, Бетховен!

Бетховен согласно кивнул головой:

— У Плюгавого, чуть вагон не опрокинули…

Крон ненавязчиво поинтересовался у бармена настоящей фамилией Бетховена и, как следовало ожидать, в миру он был Шишкин.

В бар зашёл странный сталкер потрёпанного вида. Заказав у Костыля порцию «того же, что и все», он пристроился в уголке, наблюдая за происходящим и присматриваясь к присутствующим. Он жестом позвал Деда к себе, мотнув головой и шёпотом добавил:

— Псс! Ходь сюды. Есть на продажу скорострельная снайперская винтовка «Чёрная Вдова». Имеется автоматический режим ведения стрельбы. Патроны стандарт — 7,62 на 39. Чего тебе с дробовиком бегать? Прошлый век!

Дед с интересом рассматривал предлагаемый образец и его глаза, в очередной раз, загорелись, а сталкер, между тем, продолжал:

— Я тебе и предложил комплекс, только потому, что в нём имеется интегрированное подствольное ружьё, с длиной ствола, как у обреза, для ведения ближнего боя. Двенадцатый калибр. Тебе и патроны менять не надо будет. В нём трубчатый спаренный магазин по четыре заряда: на выбор — из какой трубки подавать боеприпас: дробь или пулю. Вес немного великоват — пять кило: плюс, минус, в зависимости от комплектации и количества боеприпасов. Если бы не секретные разработки полимерных материалов, применённых в оружие, вес бы был, как минимум, в два раза больше. Кстати, гильзы подствольника сами вываливаются снизу, что очень удобно. Все магазины: и рожковый, и трубчатые — из прозрачного пластика. Снайперский прицел «Синее Небо» имеет функцию переключения на ночной и снабжён дополнительным коллиматорным прицелом, для ведения уличных боёв.

— Ты где её спёр? — удивился Дед.

— Где взял, там уже нет, — лениво ответил сталкер, представившийся, как Вовка Вист. — Да, у неё интегрированный глушитель «Ревущая Тишина». Скорость пули он не снижает, но меняет тональность звука и значительно снижает шум. Вылет пули становится не свистящим, а гудящим. Это сбивает с толку противника. Дичь, так-же, принимает полёт пули за летящего жука, правда, пролетающего «со свистом». И ещё: есть универсальная планка крепления лазерного прицела и фонарика. Его аккумулятор может с успехом заменить питание лазеру. Вот сам фонарь. Вист достал из кармана запчасть и теперь, Дед уже не мог ничего с собой поделать. От таких предложений не отказываются. Дед, недолго думая, загнал дробовик Жулику, обменяв его на патроны к «Чёрной Вдове», которых у торговца оказалось в недостаточном количестве. Он клятвенно заверил, что их привезут на следующей неделе, но Дед пояснил, что ждать ему некогда. В планы Жулика рассчитываться наличностью не входило и он предложил Деду взять разницу товаром:

— На сдачу пряников возьмёшь?

— А конфеты есть?

— Чего ты прикалываешься? — обиделся торговец.

— Кто прикалывается?! — разозлился Дед. — У меня мать всю жизнь конфеты с чаем трескает. И кто сказал, что сладости, только для детей выпускают?

Расплачиваясь с барменом, Комбат достал пачку разноцветных купюр.

— Шелестишь не по сезону! — сердито намекнул Костыль. — Сейчас лето — зелень давай!

— Ошибаешься — сейчас осень и если будешь выпендриваться, то вовсе, без листвы останешься.

В углу, Бетховен с Пряником обсуждали перспективы поломанной сельхозтехники, в отдельно взятом, агропромышленном комплексе, огороженном колючей проволокой.

— Изо всей техники, что он сумел починить — это комбайн! — заявил Пряник собеседнику.

— Ё-моё! — воскликнул Бетховен. — Знаешь что, Боря — на таком далеко не уедешь! Разве что, артефакты собирать.

— Ну, а чего мелочиться? Тут же в тару и упакуется, для отправки на Большую Землю, или к учёным. Всё поставим на широкую ногу!

— Тогда необходимо и трактор отремонтировать! — твёрдо заявил Бетховен, как-будто он мог заменить им танк.

— Зачем, — не понял Пряник, — за водкой ездить?

— Чтобы пахать, а потом сеять, эти топтаные, аномальные образования, — разозлился собеседник, сам, не совсем ясно себе представляя, зачем ему понадобился трактор «Беларусь».

Может быть, нам тоже комбайн починить, да рассекать на нём по зоне, а то надоело пешком ходить, — намекнул товарищам Доцент. — На него, уж точно — все уберёмся.

— Ещё лучше — летающий, — мрачно добавил Бармалей.

— Я могу, конечно, сделать так, чтобы на агрессивные поползновения комбайн ответил ракетным залпом, но чтобы улетел, — развёл руками Бульдозер. — Да ещё вертикально! Это тебе не анекдот.

— Да ладно свистеть! — усомнился Комбат. — Как ты вооружишь сельхозтехнику?

— Элементарно! Присобачу пару гранатомётов РПГ — 7 синей изолентой, да ещё скотчем укреплю. Можно ручной огнемёт — по мощности заряда эквивалентен выстрелу гаубицы стопятидесяти миллиметрового калибра.

— А станину где взять? — задал провокационный вопрос Сутулый.

— От компьютерного стула — на пару выстрелов хватит, — отмахнулся Бульдозер, которому надоел бесполезный трёп.

Бармен, слушая разговоры сталкеров, вдруг воспрянул духом. Он поведал следующие новости, переданные по местному телевидению, во время просветления эфира, когда становится возможным приём телевизионного сигнала:

— В маленький областной городок, являющийся заштатным, в местный гастроном завезли спиртное, прямо во время уборочной и вопреки указаниям главы местной администрации. Приехавшему, на вызов гаишника, эвакуатору, предлагалось на выбор: трактор «Кировец» или картофелеуборочный комбайн. Зерноуборочный был ещё на подходе, упёршись в бетонный забор и буксовавший на месте, встретив непреодолимое препятствие. Выбор пути по математической прямой, сыграл с комбайнёром злую шутку. Водитель эвакуатора долго ругался и пререкался со стражем порядка, мотивируя свой отказ от эвакуации тем, что для такой техники полагаются специальные машины, на базе «Краза» или, что-то, в том же духе… Это касалось и трактора «ДТ — 100», стоявшего рядом со входом в гастроном. Механизатора, его эксплуатировавшего, нещадно лупили тут же — рядом: председатель и бухгалтер колхоза, которому принадлежала техника. Им помогал глава местной администрации. Как выяснилось из материалов уголовного дела, первые двое били колхозника за то, что он нецеленаправленно потратил топливо, которое сейчас стоит немало, а чиновник занимался рукоприкладством, за безнадёжно испорченную дорогу. Развороченный металлическими треками асфальт, прослеживал весь путь механизатора через город — от полей до магазина.

Сталкеры посмеялись, а бармен поинтересовался их дальнейшими планами. В ответ на его любопытство, Крон указал в сторону Энска 15, до которого было топать достаточно приличное расстояние.

— Так подождите чуток в баре, ещё выпейте! — обрадовался Костыль. — После обеда приедет такси.

— Чего? — сморщился Комбат, а вместе с ним и все остальные.

— Такси, говорю, приедет, — пояснил бармен. — БТР. Проводник курсирует по зоне и за плату развозит желающих, куда им надо. Провезёт, куда захочешь, хоть до Копенгагена — в магазин. Ему и самому туда, судя по его роже, иногда надо. Брезгует, видите ли, моими напитками.

— Я думал, что старожилы зоны отчуждения не брезгуют ничем, — удивился Пифагор, разглядывая в кружке сомнительный напиток, такого — же качества.

— Он под интеллигента косит, — брезгливо намекнул Костыль.

— А на самом деле? — уточнил Почтальон.

— На самом деле — хроник. Как и все остальные. А уж местные практически, поголовно — с диагнозом. Носы синие, красные — пропитые… Голоса сиплые, а сапоги мокрые. Даже женские прокладки, вместо стелек, не помогают бороться с сыростью и наладить, хоть какой-нибудь, маломальский комфорт. Проводник постоянно спрашивает у меня пиво в банках.

— Каких, — с интересом спросил Доцент, — в стеклянных?

— Нет, в жестяных, — ещё брезгливее ответил бармен. — Старое доброе привозное пиво их уже не устраивает. Все на запад кивают, а в Европе уважающий себя бюргер не станет пить из жестянки, ему бочковое подавай. Он, в этих вопросах, жёстко расходится с Диким Западом.

— Ну, в нашей стране, да в деревянной бочке, это роскошь! — заявил Бульдозер, принюхиваясь к своей кружке.

— Роскошь! — возразил Комбат. — Только не у нас. Его по этапу, неоднократно разбавили, в каждой точке соприкосновения с экспедиторами, принимающими вахту транспортировки. Одно название, что бочковое, а уж говорить про то, что было раньше…

Он раздражённо махнул рукой, одним жестом заменив целый абзац пояснительного текста.

— А что было раньше? — поинтересовался Кащей, не понимая суть проблемы и переглянулся с Сутулым.

— Я помню, как в семидесятые годы пиво привозили в настоящих дубовых бочках, а не в железяке, — предался Комбат воспоминаниям. — И пробка сверху была деревянная. Сейчас бочковым называют пиво в пластиковой таре.

— Хватит вам про пенный напиток! — не выдержал Крон. — Надоело, до тошноты. Мне, лично, по барабану его достоинства — всё равно пронесёт, откуда ни наливай.

— Обидно просто! — не унимался Комбат. — В Европе до сих пор блюдут традиции, а у нас производителя на пластмассу тянет.

— Я тебе про понос, а ты мне про поверженные идеалы, — буркнул Крон и оставил товарища в покое, пока он не проворчался.

В баре по-прежнему было спокойно и ничто не нарушало утреннюю тишину. Пряник дремал, уставший за бессонную ночь, а Вовка Вист готовился к нему присоединиться, разжившись наличкой за дедушкин счёт. Дед, правда, в накладе не остался, радуясь приобретению, как ребёнок. Ему не терпелось испробовать ствол в деле и, как ни странно, подмывало испытать подствольный дробовик, а не материнское оружие, но палить без причины, направо и налево — не улыбалось.

Бетховен ещё держался на ногах и Крон решил поспрашивать его, насчёт необычного, что могло произойти за последнее время.

— На прошлой наделе на железнодорожную станцию вагон с резиной подогнали, — вспомнил опрашиваемый.

— Куклы? — удивился Крон.

— Изделие номер один, поди? — предположил Комбат.

— Покрышки — для «Формулы — 1!» — уточнил Бетховен.

— А как вагон здесь оказался? — опешил Крон.

— Перепутали накладные и потеряли, в череде нелепых случайностей и обстоятельств, — пояснил Бетховен, зевая во весь рот. — Ещё здесь стаи одичавших собак появляются.

— Слепых? — спросил Сутулый, вытянув лицо в сторону рассказчика.

— Почему слепых? — не понял сталкер. — Они видят, ещё получше тебя. А нюх имеют классический — притча во языцах.

— А что они едят? — подключился к опросу Кащей.

— Могут запросто сожрать зазевавшегося путника, а вороны — доклевать, остатки…

— И всё-таки, несмотря ни на что, мне здесь нравится! — заявил Сутулый, глядя в сторону винных полок. — Здесь же нет никого, а в баре — всего завались.

— Правильно! — мрачно констатировал факт Дед. — Всех, кого можно, давно замочили или схрумкали…

Кащей задумался и погрустнел, вспомнив домашние пирожки:

— Сейчас дома хорошо: цветёт вишня, пахнет жасмином. Виноградная лоза уже к крыше подбирается…

— Чего ты мелешь, пьянь подзаборная! — возмутился Доцент. — Какой виноград, в средней полосе России. Да и полушарии, ты перепутал: северный с южным — сейчас дома осень.

— И помечтать нельзя А насчёт винограда, то лет двадцать назад, я бы сам плюнул в рожу тому, кто бы сказал, что у нас это возможно. А теперь вызревает, не только «Изабелла», но и другие сорта. И почва местами подходящая — глина с песком, да опока. Тоже мне — ботаник, хренов…

— Видели, как кровосос щупальцами яблоки обрывает? — спросил проснувшийся Пряник.

— Я кровососа видел, только на картинке, — ответил за всех Крон, с отрешённым видом, при этом пожимая плечами.

— Хорош заливать! — резко выразил своё недоверие Бетховен. — Разве они едят фрукты?

— Чего тебя удивляет? — не согласился с доводом Боря. — Едят же волки яблоки и груши. Арбуз выбирают самый спелый и выедают середину.

— Ну, этот осьминог, видать, неправильный — вегетарианец, — догадался Вист, открывая глаза и опрокидывая стакан. — А вот известно, и на своей шкуре многие испытали, что флюиды-двойники пси-собаки кусаются, как и тот, кто их вызывает, а где он прячется, зараза, бывает не просто найти. Позволь ему наплодить их побольше и каждому фантому, дай по куску мяса, или по батону колбасы — всё равно её жрать невозможно.

— Ну и что? — насторожился Пифагор, как-будто за дверью его ждало, это чудо зоны с оскаленной пастью, полной острых, как бритва, зубов.

— Хозяин-подлинник, засевший в кустах, лопнет, на — хрен! — засмеялся Вист.

По громкой связи, звучавшей с какого-то динамика, расположенного на улице и скорей всего на тепловозе, прозвучал призыв: «Сталкеры! Сегодня на арене состоится цирковое выступление заезжего гастролёра. В программе: дрессированные химеры, которых вы, всех давно истребили. Ручные кровососы, занесённые в Красную книгу зоны и давно свалившие отсюда в северные болота, к соседям».

— Видели уже — надоело! — высказались старожилы, сморщившись, как урюк под азиатским солнцем. — Голову в большую пасть химеры, конфетку — в маленькую…

— Точно! — кивнул головой Крон. — Почти по Высоцкому: кровососу щупальца завязал узлом, из кустов назвал контролёра сволочью…

— Лучше расскажите, какие ближе к Энску 15 аномалии встречаются? — спросил Комбат.

— Есть одна аномалия — «Чёрная дыра», — поведал Вист. — Пожалуй, самая страшное образование в зоне. Она начинает притягивать за несколько десятков метров и, если попал в зону воздействия, считай, что тебя уже нет! В ней исчезает всё! Как правило, висит аномалия над землёй, но на достаточном расстоянии для того, чтобы в неё угодить. Одно радует, что «Чёрную дыру» легко обнаружить по довольно сильному свечению, которое видно и днём — даже против солнца. Испускает она мощнейшее рентгеновское излучение, способное убить всё живое в округе, за короткий промежуток времени. Ищите в «чернухе» артефакт «Вытяжка». Он идёт на производство специальных болтов для временной ликвидации любых аномалий, которые будут высосаны субстанцией, рождённой болтом и сконцентрированной в нём. Затем произойдёт взрыв высвобожденной энергии обратно, но уже значительно сильнее.

— Ни хрена себе — ищите! — ошалел Пифагор. — Какой дурак туда полезет?

— Ходят слухи, что кое-кто умудряется, — убедил его Вист. — Но как — не говорят. Секрет!

— Вытяжка, — задумчиво промычал Крон, делая в блокноте какие-то записи, при этом закатывая глаза к небу, скрытое потемневшим потолком.

Сизый табачный дым сгущался, перемешиваясь с мозговыми флюидами, а там, где они отсутствовали, полностью занимал свободное место. Облезлую дверь распахнули настежь, проветривая помещение и неприятный сквозняк прошёлся по ногам, как-будто на них не было сапог. Сталкеры, ничего не понимая, машинально посмотрели под стол, подозревая, что обуви приделали чужие ноги, но она оказалась на месте. Наваждение постепенно прошло, а вот подозрение осталось.

— Что вам ещё рассказать? — поднатужился Вист, вспоминая, какие существующие аномальные образования остались без внимания. — Вот! Вы видели, когда-нибудь, аномалию «Земляничная поляна?»

— Нет! — за всех ответил Крон. — Ну, и что это такое?

— Это кровавая роса на лугу. Вся поляна в мелких красных капельках, как разбросанная земляника. В этой аномалии редко кому удавалось увидеть, но утверждали, что видели артефакт «Сердце». Мало, про чего столько легенд сложено, как про это образование. Кровоточащее сердце. Жуть берёт, когда видишь, как оно пульсирует, истекая чёрной кровью и повиснув, прямо в воздухе. И стон стоит… Кое-кто, чьё имя я называть не буду, утверждал, что оно принадлежит «Чёрному сталкеру».

— Ну, это уж совсем фантастика! — недоверчиво прорычал Бульдозер. — Он что, на расстоянии им пользуется?

— Да кто его знает? — задумчиво ответил Вист, состроив, не менее задумчивое лицо. — В аномалии «Шары» встречается артефакт «Генератор». Он тоже пульсирует, как и сердце, с каждым ударом вырабатывая энергию, и мне говорили, что соединив их вместе, можно вызвать «Чёрного сталкера», а тот приволочёт что-нибудь ценное, за избавление от этой пытки.

— Ну, пошли тогда искать: и то, и другое, — обрадовался Бармалей.

— Если он вас первым не найдёт, — предупредил Бетховен.

— Прямо — Кощей Бессмертный, какой-то! — в свою очередь, удивился Сутулый, от возбуждения, вжав голову в плечи.

— Чо? — встрепенулся Кащей.

— Ни чо! — отреагировал Сутулый. — Спи давай…

— Ещё на подступах к этой аномалии, чувствуешь её близость и узнаёшь старую знакомую, при нарастании смертельной тоски, — продолжил рассказ Вист. — Другие побочные эффекты выявлены не были, так как все стараются спешно покинуть это место. Ещё один артефакт, который рождает аномалия — «Тёмная душа». Чёрный, и по форме — не очень напоминает человеческий орган, так как душу никто, никогда не видел. Ни полезных, ни отрицательных свойств штуковина не имеет, оставаясь индифферентной, к человеческим исканиям. Учёные выяснили, что при замораживании «Тёмной души» до минус пятидесяти — шестидесяти градусов по Цельсию, становится возможным поход в сердце аномалии «Земляничная поляна», которая уже не воздействует на сталкера отрицательными эмоциями.

Крон сделал в блокноте ещё одну заметку, теперь уже нахмурившись и о чём — то размышляя, а Вист вошёл во вкус рассказчика, сыпля описаниями аномалий и артефактов, как из рога изобилия.

— Артефакт «Бабочка» — оттуда-же, — продолжил Вова. — Говорят, у нашедшего её, в теле появляется лёгкость и, походка становится летящей, как порхание мотылька, но появляется неистребимая тяга — напиться, с тоски, и окуклиться…

На улице послышался звук приближающегося БТР, ревущего, во время перегазовок, а вибрация, от работающего двигателя, заставляла мелко дрожать стёкла. Сталкеры высыпали из бара, дивясь на работающее чудо, которое умудрилось не фонить радиацией. Кое у кого возникли подозрения, что технику попросту угнали, из какой-нибудь воинской части, во время незначительного переполоха, а военные умудрились списать пропавшее имущество. Не ломать же голову, куда оно запропастилось! Ни у кого, даже в самой смелой фантазии, не могло вызвать подозрение, что БТР можно угнать и безнаказанно кататься по городу, не будучи узнанным. Перекрашивание, тоже ничего не даёт…

Кащей кругом обошёл бронетранспортёр и подойдя к Сутулому, нервно спросил:

— Ну, и где ты тут шашечки увидел?

— Померещилось…

Пока Проводник беседовал с Жуликом, попутно отовариваясь всем необходимым, товарищи оценивали объём предполагаемого пространства, которое они намеревались занять. По предварительным оценкам, убраться должны все и Комбат пошёл договариваться с таксистом. Судя по его довольному лицу, переговоры прошли успешно.

— Проводник заскочил в бар промочить горло, — сообщил Комбат. — Нам пока надо размещаться, поудобнее. Дорога недальняя, но местность дюже пересечённая, суда по его словам.

Сталкеры грузились в БТР, который, вполне сносной покраской, контрастировал с окружающей ржавчиной. Боевая машина, среди техногенного хаоса, смотрелась, как на выставке достижений народного хозяйства, поставленного на военные рельсы. Из труб вагонов и тепловозов вился синий дымок, а проводник, на прощание газанул от души, выпустив из выхлопной трубы облако чёрного дыма, которое ещё долго будет висеть над перроном, пока не развеется.

Глава пятнадцатая Синдром прачечной

Пока БТР нёс искателей приключений в сторону разрушенного города, они сосчитали своими костьми все кочки, до единой. Крону показалось, что иногда таксист, сделав круг, возвращался на то место, где они уже проехали, чтобы получить удовольствие, прокатившись по пропущенной колдобине.

— Полагаю — у Проводника нет дембельской горки, — выразил надежду Комбат, крепко держась за поручни. — Не хочется подскочить метра на три, паря аки птица, а потом рухнуть на землю. Сколько «Камазов» шофера-гады угробили, на таких трамплинах.

Наконец-то БТР взревел двигателем и встал, как вкопанный, выплюнув из выхлопной трубы чёрную гарь. Проводник распахнул люк и высунувшись по пояс, полной грудью вздохнул свежего воздуха. Потянувшись, он ладонями помассировал затёкшие конечности и развёл руки в стороны, расправляя грудь. Повертев головой, таксист оглядел окрестности и весело сказал:

— Всё — дальше не поеду! Там КПП. Да тут недалеко, вон — за перелеском.

— А как же мы? — растерянно спросил Крон.

— Дальше по дороге хуторок будет, — пояснил Проводник. — Найдёте в нём Спелеолога. Он без проблем проведёт вас за колючку, если самим лень из штык-ножа ножницы собрать.

— А это что за дома? — показал Пифагор на пригорок, на котором ютилось пара полусгнивших хибар.

— Смотрите, если пойдёте туда, будьте осторожнее! — предупредил таксист. — Об этом хуторе противоречивые слухи ходят, а местные, во избежание неприятностей, просто обходят его стороной.

— А если попробовать прямо через КПП пройти? — спросил Сутулый, которому не улыбалось искать гипотетического Спелеолога, а после, судя по его кличке, ползти на брюхе подземными ходами.

— Кто пробирается туда, охрану не интересует — самоубийство не запрещено, а вот кто идёт оттуда — это другое дело! — пояснил Проводник. — Но всё-равно, им может не понравиться. Зачем вам лишние хлопоты?

— Понятно! — воскликнул Почтальон. — Вход бесплатный, но, не сгинешь там — здесь пристрелят.

— Ну, как бесплатный? — возразил Бармалей. — Бутылку, как минимум придётся поставить. Да, Буль?

— Угу! — как филин выдохнул толстяк, в уме подсчитывая количество килокалорий, которые придётся потратить, в качестве платы за проход, и те энергетические единицы, которые израсходуются при другом — нелегальном путешествии тайными тропами.

— А в общем — то, то на то и выходит, — сказал Доцент, мысленно просчитав оба варианта. — Только, со Спелеологом гарантий больше, что нас не сдадут, куда надо.

— Куда не надо! — поправил его Комбат.

— Ну, это кому-как!

— А на хрена тебе тогда ствол?! — удивился Почтальон. — Да не один!

— Вступать в конфронтацию с вооружёнными силами соседней страны, с нашей стороны было бы неблагоразумно, — мягко осадил пыл спорщиков Крон. — Меня, почему-то подмывает посмотреть, что находится в этих таинственных домах.

— Да радиация там! — злобно высказал своё мнение Дед, а руки крепче сжали грозное оружие.

Если хочешь заставить кого-нибудь пойти туда, куда нельзя, нужно просто ему сказать об этом — нельзя! Вот и сейчас, БТР поехал обратно, в сторону железнодорожной станции, а наши герои направили стопы в сторону запретных домов. Одна постройка была, некогда, выкрашен синей краской, а вторая зеленела облупленными стенами. Обойдя заброшенное поселение кругом, сталкеры ничего подозрительного не обнаружили. Товарищи уже собирались уходить, не решившись обыскать лачуги, когда Сутулый неожиданно подошёл к окну и вежливо постучал по стеклу. Створки окна медленно распахнулись, открытые чьей-то заботливой рукой, и от этого, так и хотелось пропеть: «Ставенки скрипнули, словно окликнули»…, но мощный удар в челюсть развеял все иллюзии, относительно хлебосольности этого хутора. Сутулого опрокинуло навзничь, но в падении он, совершенно машинально, успел сорвать с пояса первое, что подвернулось под руку. Этим первым попавшимся, оказалась противотанковая граната. Ещё до того, как Сутулый приземлился, она улетела в окно, освобождённая от чеки силой безрассудства, подкреплённое сиюминутным порывом.

— Ломимся! — раздался чей — то истошный вопль, но бежать было уже поздно.

Все попадали на землю: кто разинув рот, а кто зажав уши. Во избежания перепада давления на ушные перепонки, уши заткнуло большее количество народа, так как не очень-то хотелось жевать землю, поднятую и размётанную взрывной волной. Стены моментально разлетелись вдребезги, вибрируя сгнившими поломанными досками и свистя глиняной обмазкой. Крыша подпрыгнула и медленно упала, подняв тучи серо-коричневой пыли, под звон выбитых окон в соседнем дому.

— С уха джинна сорвали серьгу и он, дюже разозлился, — прокомментировал ситуацию Крон, отплёвывая грязь изо — рта и проклиная того артиллериста, который в фильме стоит, разинув…, в общем — то, куда кашу суёт.

Рот, в той киноленте, командир расчёта раскрыл так широко, что буханка хлеба пролетела бы, оставшись неузнанной. У Деда моментально сдали нервы и он пошёл в атаку; тем более, что пора было испытать ствол в действии. Он вскинул «Чёрную Вдову» и, подбежав к уцелевшему дому, от бедра, шмальнул из подствольного дробовика. От выстрела в упор, хилую дверь сорвало с петель и опрокинуло навзничь. Она улетела внутрь, перекувырнувшись пару раз. Длинная очередь из основного калибра прошила стены насквозь, через два патрона отметившись трассером. Рубиновый цвет пролетающих пуль скрасил серые будни ближайших окрестностей.

— Дед — хорош! — заорал Комбат, не отрывая голову от земли. — Мы сдаёмся! Устроил тут фейерверк…

Кащей налил Сутулому успокоительного, а остальные обыскали развалины. Среди обломков не оказалось: ни живых, ни мёртвых.

— Никого! — задумчиво констатировал факт Бармалей.

— И ничего, — добавил Бульдозер. — Ни тел, ни ошмётков, ни крови.

— Да он бежит уже, поди, в пяти километрах отсюда! — мрачно усмехнулся Доцент. — Пиф, Почта — вставайте. Хватит притворяться спящими — всё кончено.

— Вот что странно, — поведал Сутулый. — Мне показалось, что рука была женская, но удар последовал не хилый, непохожий на хлёсткие шлепки маленького дамского кулачка.

Крон закатил глаза и тяжело вздохнув, сказал:

— Ты нам тут не сочиняй! Может — тебе кастетом навернули.

— Вполне может быть, — согласился Сутулый.

— Да, но ссадин нет, от железа, — возразил Кащей.

— Из новейших полимеров изготовлен, кастет, — пошутил Комбат. — Вот и нет царапин на лице.

— Чего? — чуть ли не хором спросили все, кто мог говорить.

— Чего — чего! — отмежевался Комбат от тонкостей новейших видов вооружения. — Тряпкой обмотали кастет, во избежания травмирования пальцев рук, или того проще: врезали по морде, держа в кулаке зажатую детскую гантель. Может быть, даже ржавую…

— Ты правда считаешь, что это могли быть они? — спросил его Крон.

— Да хрен его знает!

— Дед, ну а ты что палить начал? — перешёл Крон к опросу второго виновника торжества.

— Да соль тут — соль! — то ли в шутку, то ли всерьёз, ответил Дед.

— Да? — удивился Комбат, глядя на раскуроченную дверь. — В таком случае, это отличное травматическое оружие, навсегда отбивающее охоту воровать соседские яблоки. Причём — с первого выстрела…

— Странный цвет у трассеров, — вмешался в разговор Пифагор. — У нас был ярко-красный. Мне, лично, так кажется.

— Это для маскировки, — отмахнулся Комбат от надоедливых собеседников, способных комедию превратить в трагедию, и при этом — глупо улыбаться.

Сталкеры, вытянувшись в шеренгу, двигались в направлении, указанным Проводником, постоянно оглядываясь назад. Что они оставили позади себя, среди серых развалин, развороченных взрывом, так и не выяснили, но думать было некогда. Как сказал Крон, времени оставалось в обрез, на один не найденный артефакт.

Не успев соскучиться, товарищи вышли к перевалочному хутору; последней границе, отделяющую запретную зону от особой. Поселение состояло из трёх домов: два полуразваленные, с дырявыми крышами, а третий — каменный. По всему было видно, что сложен он добротно. Из-за приоткрытой двери раздавался здоровый храп, вступая в резонанс с пустыми бутылками на столе. Толстое стекло звенело тонкими голосами, перекликаясь между собой, на все лады. Будить Спелеолога пока не стали, а примостились рядом, под навесом, принадлежащему, этому же дому. Стол, скамейки — что ещё надо усталому путнику, достающему из походной котомки нехитрый скарб? Что может быть хитрее красной икры с пряниками? Только сладкий чай, вприкуску с солёным огурцом. Это и озвучил Крон, тыча указующим перстом в пряники:

— Кто?

— Не хочешь, не ешь! — огрызнулся Дед. — Я для себя достал.

Послеполуденное солнце довольно сильно припекало и сталкеров разморило. Кто-то уже присоединился к храпу Спелеолога, войдя с ним голосами в унисон, кто-то просто дремал, а кое-кто попытался затянуть нестроевую песню, разлагающе действующую, на неокрепшие мозги некоторых членов коллектива. От этого завывания, храп в доме неожиданно прекратился. После небольшой паузы, в дверном проёме появился заспанный Спелеолог, с удивлением рассматривающий незваных гостей, которые хозяйничали на его веранде, как у себя дома. Только по впечатляющему вооружению он догадался о том, что это очередная партия нелегалов, готовых за определённую мзду проникнуть в тайны особой зоны. От приработка он никогда не отказывался и приготовился выслушать любые предложения, даже самые нелепые, кроме полёта на Луну.

— Здорово ребята! — поприветствовал Спелеолог сталкеров. — Вам куда надо?

— На Луну! — ответил Сутулый, после удара по лицу, приобретший начальные навыки чтения чужих мыслей, о которых, владельцы мозгов, даже и не подумали, пряча их в подсознании.

— Да в Энск 15 нам, — сказал Крон. — Проводник посоветовал обратиться к тебе.

— Вы зря на улице расположились! — забеспокоился Спелеолог.

Словно в подтверждении его слов, из кустов раздался протяжный вой и со всех сторон, его подхватили хриплые голоса.

— Быстро собирайтесь и в хату! — скомандовал хозяин. — Зомби идут.

Не успела за последнем сталкеров закрыться дверь, как из кустов полезли смурные личности, не подлежащие классификации, как биологический вид. Отсутствующий взгляд наводил на окружающих животный страх, а нарушенная координация движений, заставляла их мотаться, из стороны в сторону. Обноски огородного пугала, по сравнению с тем, что было надето на зомби, можно смело отправлять на аукцион. В них ещё ходить и ходить, а вот истлевшие остатки гостей намекали на то, что они не один месяц гнили в земле или овраге. Запах тлена и протухшего мяса…

— Пойло! — вскричал Кащей, указывая рукой на стол, стоящий во дворе. — Пропало добро!

— Я принесу, — успокоил его Спелеолог.

Дав ладонью по лбу наиболее близко подошедшему монстру, он схватил авоську со стола и одним прыжком оказался у своей двери. Сзади раздалось раздражительное мычание. Спелеолог передал тару Кащею, а сам, обернувшись, перехватил зомби за шиворот, повернув расшалившегося покойника к себе спиной. Удобно пристроив на плече монстра ствол, он крошил наступающие ряды тормозов. Всех в гости ждать не стал, а пнув ногой в зад пленника, добавил в неё остаток обоймы, не забыв после этого, запереть за собой дверь.

— Потом выколупает свинец, из сине-зелёной задницы, — успокоил Спелеолог Кащея, который никак не был озабочен дальнейшей судьбой его соседа.

— Что это было? — удивлённо спросил Пифагор, который, в следствии молниеносности промелькнувших событий, даже не успел испугаться.

— А, — лениво махнул рукой хозяин дома. — Зомби. На запах харчей припёрлись. Я ем в подвале или, в крайнем случае — под одеялом. Но тогда, обязательно решётки на окнах и наглухо закрытая металлическая дверь. Заодно, пытаюсь выдрессировать зомби, чтобы они сквозь решётку деньги совали, как в бистро. Жрать хотят, а платить не соображают.

— Таких и среди нормальных полно! — презрительно хмыкнул Почтальон, недоуменно пожав плечами. — Эка невидаль!

Все присутствующие, вдруг осознали, что это телодвижение, в последнее время, пользуется наибольшей популярностью, среди сталкеров.

— Крон понюхал воздух, улавливая неприятный запах, доносящийся из-за окна и сказал:

— На них раков хорошо ловить.

— На зомби, что ли? — уточнил Комбат и усмехнулся. — Он раков сам всех сожрёт, пока болтается в раколовке, в качестве наживки.

Доцент огляделся по сторонам и, рассматривая аккуратно покрашенные в бежевый цвет стены, спросил хозяина дома:

— Ну, и как мы теперь отсюда выберемся?

— Давно подземный ход выкопан, выводящий не только за периметр колючей проволоки, но и объединяющий, целую систему подземных переходов, многие из которых, до сих пор не изучены, — объяснил Спелеолог своё решение запереться в доме. — Было бы глупо замуроваться в замкнутом помещении, изолировав себя от окружающего мира на неопределённое время. Отдельная ветвь подземелья ведёт в соляные копи.

— Что значит — не изучены? — не понял Доцент.

— Я только врезку сделал, в общую систему пещер, — пояснил Спелеолог. — Прокопал небольшой туннель. Как водопроводчик. Когда он подключается к системе трубопровода, это не значит, что он всё построил. Так и тут.

— Рабочие соляных копей, наверное, все нервные были, — засмеялся Дед. — Каждый день ссоры, скандалы…

— Почему? — удивился Спелеолог.

— Сколько соли за свою жизнь просыпать…

— А-а-а…

Спелеолог залез на чердак и повесил на крыше вывеску, которая гласила: «Ушёл на задание. Просьба: во избежания несчастных случаев, зомби с рук не кормить! Приду — сам задам овса. Спелеолог».

Товарищи, один за другим, ныряли в подпол, исчезая в его недрах, как корм означенному скоту. Лучи фонарей высвечивали однообразные серо-чёрные стены, иногда обжитые выносливыми, бледно-зелёными лишайниками.

— Есть тут красивые пещеры, — поведал проводник. — С кристаллами льда, со сталактитами и сталагмитами. В соляной пещере тоже кучеряво, но если у вас нет на это времени, то пошли сразу в Энск 15, потому что до красот — далековато пилить.

Недолго проплутав по подземному переходу, сталкеры подошли к металлической лестнице. То, что это выход на поверхность, ни у кого не возникло сомнений, а Спелеолог, ухватившись за ступеньки, выполненные из железного прутка, полез наверх, приглашая остальных последовать его примеру. Заглушка из паёльного листа железа, со скрипом откинулась, лязгнув по остаткам асфальта и на поверхности стали появляться вооружённые люди, после встречи с зомби, сующие вперёд ствол автомата, а не любопытный нос. Синее небо, после абсолютного мрака пещер, взорвалось синевой, на секунду ослепив каждого. Даже желтеющая зелень показалась изумрудной, до неприличия. Спелеолог огляделся вокруг и не заметив ничего подозрительного, сделал компании предложение:

— Кстати, здесь неподалёку базируются два проводника — энтузиасты своего дела — Иван Сусанин и Гриша Макинтош. За скромное вознаграждение, проведут, куда надо и будут сопровождать, пока вам не надоест. И ещё: имя у Сусанина настоящее, а насчёт остального не знаю.

— А что, я думаю — не повредит, — согласился Крон и остальные, так-же — не возражали.

С этим вопрос был решён. Осталось только найти обоих в гостинице «Степной орёл». Судя по карте и отмашке Спелеолога, дорога вела на север, мимо заброшенных гаражей. Сам проводник сослался на занятость, и прихрамывая на левую ногу, растворился в пещерах. Гаражи из белого кирпича зияли распахнутыми воротами, а со стороны реки веяло прохладой. Кащей нащупал в кармане лимонку, с мыслями о том, что неплохо было бы порыбачить, а то груз карман оттягивает. Только непредсказуемость дальнейших похождений заставила его отказаться от необдуманного шага. Слева показалась заросшая травой и кустами танцплощадка. Асфальт, вокруг неё, давно взломала молодая поросль, а танцпол прогнил насквозь. В общей конструкции, молодцом держались только стропила, которые, вероятно смонтировали из привезённой лиственницы, перепутав её с дешёвой сосной. На покосившемся столбе висело свежее объявление, приглашающее вступить в очередную аферу всех желающих. Информация про то, сколько с собой приносить членских взносов оказалась весьма туманная. Видимо, организаторы не слишком ясно себе представляли дальнейшие планы объединения. Ни одного номера не было сорвано. Информация оказалась невостребованной.

— Объявление надо размещать грамотно! — назидательно сказал Крон. — Что ты его вешаешь в девственном виде? Оторви сам пару-тройку хлястиков, на которых написан номер телефона, не дожидаясь, когда это сделают потенциальные клиенты. Тем самым, ты, в глазах обывателя, подогреешь интерес к информации. А ещё лучше — совсем всё поотрывай. Оставь, разве что — парочку хлястиков, на тот случай, когда нуждающемуся нечем записать инфу, и не на чем. Остальные, номер телефона сами перепишут — он напечатан на рекламном листе, а вот сам лист — не пачкай. Пусть думают, что бумажку повесили пять минут назад.

— Сейчас в руки суют листовки, со всех сторон, — раздражённо махнул рукой Комбат.

— А вот это неправильно! — отозвался Дед. — Их надо продавать. В противном случае, народ станет шарахаться в стороны, что повсеместно и происходит.

За разговором незаметно подошли к гостинице, которая встретила жизнерадостным жёлтым фасадом. За долгие годы его не смогли испортить: ни дожди, ни ветра, ни другие катаклизмы. Внутри было подозрительно тихо и ни одного шороха не доносилось из полумрака номеров, зато со стороны профилактория, расположенного неподалёку, слышалась какая-то возня.

— Да говорю тебе, что они сюда нырнули! — доносился раздражённый голос из-за белой колонны.

— Нет никого! — возражал ему другой, не менее раздражённый баритон, временами, плавно переходящий на повышенные ноты и скатываясь к свинячьему похрюкиванию. — Как сквозь землю провалились!

Они сделали ещё пару кругов вокруг предполагаемого места исчезновения, прекрасно понимая, что ничего не найдут, но не желали мириться с потерей. В это время наши герои поравнялись с поисковой группой.

— Мы от Спелеолога, — сказал Крон, с интересом разглядывая живописную парочку. — Насколько я понимаю, вы пропавших девушек ищите?

— Угу, — мрачно ответил Макинтош, а Сусанин, только развёл руками.

— Ну вот, — вздохнул Комбат. — Будем искать вместе. Спелеолог говорил, что вам всё-равно делать нечего, а эти места вы знаете на все сто. Ну, и вознаграждение, естественно, будет.

— По рукам, — согласился Макинтош. — Нужно только в химчистку сгонять. Захватить кое-какое барахлишко.

Бежевый кафель здания, что-то, до боли напоминал. Что именно, Крон никак не мог понять. От двойного названия неработающего заведения осталась только надпись: «Химчистка». Почтальона это обстоятельство привело в замешательство, и он, недоверчиво поглядывая на недостающие буквы, спросил:

— Почему на этом здании «Химчистка» написано? Тут же вроде «Прачечная» была?

— Ты грезишь! — смеясь ответил Пифагор. — Это слово теперь ругательное и правильнее будет — «Химчистка». Попробуй к нему рифму подобрать!

— И всё-таки, что-то здесь не так! — не соглашался Почтальон. — Где прачечная?

— Да выше она — на север! — не выдержал Крон. — Что ты там хочешь увидеть? Тем более, что здесь тоже было это заведение.

— Не увидеть, а сделать — простирнуть исподнее, после последней встречи с представителями фауны зоны отчуждения, — то ли в шутку, то ли всерьёз — пояснил Почтальон.

— На севере прачечная относится к поликлинике, скорее всего, — догадался Бульдозер, разглядывая знаменитое здание.

Макинтош долго что-то искал, бегая взад-вперёд и скрипя ржавыми дверями. Куча барахла росла посередине помещения, но удовлетворения сталкеру не приносила. Он забрался под потолок и долго рылся в вентиляционной отдушине, вследствие чего в кучу полетело старое ружьё, пара пачек патронов и охотничий нож. Три банки тушёнки завершили натюрморт. Рассовав мелкое добро по карманам, Макинтош вскинул на спину рюкзак неопределённого цвета и забросив на плечо ружьё, облегчённо вздохнул:

— Ну, кажется всё. Можно идти.

— Во — какие барабаны! — хлопнул на прощание Доцент по нержавеющим бокам стиральных машин.

— Да, — загадочно поддакнул Сусанин. — Говорят, что одно время в прачечной обосновался Самогонщик.

— Зачем ему прачечная? — удивился Дед. — Удобнее было бы в фекальной насосной!

— Много ты понимаешь! — со знанием дела, возразил Иван. — Он брагу в барабанах прокручивал, плюс ко всему — подогрев, для пущего ускорения процесса. Созревание сусла сокращается в разы!

— В стиральных машинах «Волна», такое раньше проделывали, — подтвердил Крон. — Сам я, правда, не пробовал, но утверждали, что средство действенное.

— Да, было время! — вздохнул Комбат. — Сейчас в современных стиральных машинах автоматика одна — прокрутит и сольёт в канализацию.

— Ну, и где он сейчас? — поинтересовался Почтальон.

— Сейчас Самогонщик в каком-то КБ сидит, — ответил Сусанин. — Там центрифуга покруче будет. А вы что думали — здешняя водка, вся с Большой Земли? Как бы не так! Минимум две трети местного производства, тем более, что в этом кошмаре не заметишь существенной разницы.

— Да, тяжело нынче сталкеру живётся! — сочувственно вздохнул Доцент. — Говорят, раньше веселее было?

Макинтош пожал плечами и поправив ружьё, безразлично ответил:

— Ну, если перестрелки называть весельем, то оно — конечно…

Выйдя из химчистки, Макинтош, крутя головой во все стороны, задал риторический вопрос, на который, практически никто не знал ответа:

— Куда теперь?

— Ты знаешь аномалию «Мираж»? — спросил его Крон.

— Знаю — это за тепличным хозяйством, на другом конце города.

— Если мы успеем найти её раньше барышень, то я даже не знаю, что будем делать дальше, но что-то надо.

Обогнув корпуса общежития, сталкеры заглянули в заброшенную столовую и пошли, в сторону автовокзала, намереваясь пробраться к своей цели по южной стороне города, но дорогу неожиданно преградил фонящий автобус. Писк дозиметра становился всё настойчивее и настойчивее, так что пришлось вернуться обратно.

— Странно, — задумчиво сказал Макинтош. — Раньше этого не было.

Наверное, ветром радиоактивную пыль занесло.

— Раньше и автобус здесь не стоял! — возразил Сусанин.

Оба проводника крепко задумались, но никаких, более — менее разумных выводов, предложить так и не смогли.

Возвращаясь пройденной дорогой, Макинтош заглянув в окно столовой, с досады плюнул в котёл, но не попал. У других результаты спортивных достижений оказались не лучше и вскоре это соревнование всем надоело. Свернув за химчистку и не доходя до магазина «Берёзка», сталкеры наткнулись на вывеску: «Шахматный клуб».

— Я валяюсь! — оставил в истории короткий комментарий Крон.

— Нет, только не это, — простонал Комбат, не желая никак озвучивать нежданную встречу.

— Проходим мимо! — коротко и веско добавил Дед и товарищи постарались спешно проскочить опасный участок маршрута.

В сторону гастронома прошла длинной цепочкой большая группа сталкеров, издали похожих на банальных туристов, которых Спелеолог водит по запретной территории пачками. Крону эта картина напомнила каликов перехожих. Столько хромых за раз, бредущих в затылок друг другу, ему видеть ещё не приходилось. Они неторопливо скрылись за поворотом, куда лежал путь и наших героев. Серая стена заброшенных многоэтажек расступилась и взору открылся гастроном-стекляшка, в который стояла длинная очередь. Крон с Комбатом переглянулись и выставили на повестку дня целесообразность посещения данного заведения, тем более, что Сусанин с Макинтошем прояснили ситуацию:

— Заезжие торговцы частенько посещают эти места. Цены завышены, зато — с доставкой на место!

Очередь двигалась медленно и откуда — то из толпы раздался истошный вопль:

— Больше двух бутылок в одни руки не давать!

— А колбасы?

— Насчёт колбасы пусть бабульки тревожатся — мы артефактом занюхаем…

То ли от недостачи продуктов, то ли от нетерпения отдельных элементов — назревала заварушка. Опасаясь, как-бы потасовка не переросла в побоище, товарищи поспешно отоварились по блату Сусанина — из подсобки и, под звуки двух поссорившихся сторон, покинули территорию магазина. Оказалось, что тревога была ложной. Группа матёрых сталкеров, пришедшая в негодность, учила новичков стрелять по бутылкам. Прозрачная, зелёная и коричневая стеклотара украсила импровизированный тир, подставляя хрупкие бока беспощадному свинцу.

— Куда палишь длинными очередями?! — кричал ветеран, в классическом длинном плаще, молодому сталкеру. — От отдачи, автомат вверх задирает — небо дырявишь! Жарь короткими, не больше трёх, заодно и ствол не перегреешь, и боеприпасы сэкономишь.

Товарищи прошли уже пол-квартала, а сзади, до сих пор доносился звук разлетающихся вдребезги пустых бутылок. Обременённые грузом покупок, сделанных в гастрономе, товарищи искали место, где бы можно было перекусить. Крон никогда не задумывался над тем, что в практически пустом городе негде спокойно посидеть, не вздрагивая от каждого шороха. Неожиданно они упёрлись в витрину цирюльни, над которой заботливой рукой; чёрной краской, кто-то вывел: «Чёрная парикмахерская». В стеклянной витрине висел старый плакат, рекламирующий лак «Прелесть», который хорошо помнят женщины времён Советского Союза и частично, постсоветского периода. Рядом, новое поколение повесило плакат с изображением гоблина, у которого на голове махрилось с десяток жидких волос. Подпись снизу вещала: «Моя прелесть». Причём слово «моя» было написано наискосок, сверху буквы «П», чтобы не нарушать права изготовителя лака. Снизу мелкими буквами стояла приписка: «На алкидной основе, тройная фильтрация, устойчив к ультрафиолетовому и радиоактивному излучениям. Разбавлять ацетоном или другими растворителями масляных лакокрасочных изделий. При нанесении кистью или валиком, повторить процедуру через 24 часа. При нанесении пульверизатором — экономит расход лака». Рядом, в витрине, стоял лысый манекен, у которого на груди красовалась табличка, как у повешенного полицая: «Мы вас забыли предупредить, о побочных эффектах».

— Пошли в кафе! — неожиданно предложил Сусанин. — Оно на берегу реки. Вид путный и так далее…

— А со своим можно? — наивно спросил Доцент, привыкший жить по заведённым инструкциям и порядкам.

— Да там нет никого, — ответил Макинтош, снисходительно усмехнувшись. — Сплошная разруха.

Колесо обозрения заняло пол-неба, а сталкеры неспешно брели в его направлении, плутая между развалин и обходя всевозможные препятствия. День клонился на убыль, красным закатом окрасив горизонт. Ветер гнал лёгкие облака, а ветер странствий подгонял в спины беспечных путников, готовых раствориться в техногенном хаосе мёртвого города.

Глава шестнадцатая Доктора эзотерических наук

Забыл давно, в своих скитаньях,

Кого ты встретил на пути.

Нежданный миг очарованья

Замрёт ещё в твоей груди.

К чему слова — враньё признаний,

На шаг всегда ты впереди.

Среди развалин мёртвых зданий,

Не заблудись, не пропади…

Серое однообразие покинутых многоэтажек навевало уныние и тут, Крон заметил, возвышающийся над парапетом, знакомый силуэт: та же стать, те же формы, та же грация — напротив здания парторганизации. Подойдя ближе, стало совсем нехорошо: тот же взгляд, та же склонённая набок голова и вечность, застывшая в глазах. Тоска, совместно с эйфорией, навалилась на него, но ничего поделать было уже нельзя, раз дело сделано и встреча неизбежна, как крах любой земной империи. Под ложечкой предательски засосало… Полуразбитая вывеска горкома идеально вписывалась в общую городскую разруху и не вызывала отторжения, своим состоянием. «Как удивительно быстро опустевший город теряет опрятный вид, — промелькнул в голове давно выпестованный вывод. — Очень странно — метеориты не падают, так от чего такая разруха? Неужели воздействие радиационных полей? Получается, что радиация приводит в негодность, не только металл, но и всё остальное…» Для утверждения подобных выводов требуются длительные наблюдения, на которые, в принципе нет времени, зато есть проблема, в виде старой знакомой. Неведомой… Что ей нужно — не менее туманная загадка, чем спряжение глаголов в английском языке. Про таинственность самого появления, Крон старался не думать, списав эту процедуру на таинство запланированной встречи. Ему хотелось, чтобы в голове кружились одни цыганские хоры с развратным кордебалетом, но перед глазами стояли два остро отточенных зуба, снабжённые ядовитыми железами, которых так боятся странствующие разгильдяи. И не мудрено: секрет желёз содержал яд двух типов — кроверазрушительного и нервнопаралитического. Равновесие соблюдено: сила против изящной грациозности, замешанной на коварстве, а большая сила — против смертельно опасного поцелуя. «Да, башка распухнет, как баскетбольный мяч, — согласился Крон, сам с собой. — Кстати, и губы — тоже. Всё это посинеет до черноты — привет соратникам с южного континента! Вывеска ещё смущает, своей устаревшей идеологией! Правильнее было бы: «Народ и радиация — едины!» Вспомнилась вдруг тугая коса у неё на голове, извивающаяся: то ли змеёй — душегубкой, то ли в шёлковой петлёй. «Мы люди простые: нам и пеньковый галстук — роскошь», — родилась утешительная мысль, здравая в своей идеологии, основанной на законе самосохранения. «Лучше бы их ждал женский батальон смерти, тогда и умирать не страшно — за компанию…», — этот вывод зиждился, на совсем противоположном законе, не имеющем под собою рационального зерна. Безумие гибельного азарта, переходящее в загробное состояние… Кстати, косу она не всегда носит…»

— Крон! — толкнул его Комбат в плечо. — Очнись. Ты как-будто остекленел.

— Спирта наверное хлебнул — неразбавленного, — предположил Дед, подозрительно косясь в сторону Наины. — Со мной такое было: сначала, сказали, что я был весёлым, потом грустным, а уже в конце — остекленевшим.

Крон, почти без приседаний и неуклюжих поклонов подошёл к Наине, не зная, что сказать. Он просто глупо улыбался, потому что не придумал более достойной формы поведения.

— Это я устроила всё так, чтобы ты меня нашёл, — шепнула Наина ему на ухо. — Кое чем я смогу вам помочь. Да, кстати, а ты скучал без меня.

Череда ужимок и гримас, в которых оказался заключён целый том истории разлуки, продемонстрированная в порядке очерёдности, могла бы дать фору самому маститому миму мира. Крон старался, как мог, изощряясь в телодвижениях, языком жестов пытаясь продемонстрировать ту невосполнимую бездну, возникшую в результате вынужденного расставания. Никто не доказал факт предыдущей встречи, но за эти доводы можно было нешуточно поплатиться. Причём, все части бренного тела ему были дороги, не только как память, но как что-то родное, расставание с чем немыслимо, из-за невоздержанного языка. После тридцать восьмого шедевра мимикрии, нервный тик грозил перейти в хроническую стадию, а Дед, видя неловкое положение друга, попытался разрядить обстановку, ненавязчиво взявшись знакомиться сам и, заодно, представляя каждого члена коллектива. После, выждав удобный момент, он, нервным шёпотом спросил Крона:

— А кто это такая? Я, что-то, решительно не помню!

— Вот и хорошо, что не помнишь! Потребовалось бы много пояснительного текста.

— Надеюсь, что она из положительных героев, — добавил Комбат.

Сутулый с Кащеем не нашлись, что сказать, недоверчиво посматривая в сторону Наины. Проводникам было всё-равно, кто она и откуда, а вот Пифагор с Почтальоном, что-то силились вспомнить, но у них так ничего из этого и не вышло. Бульдозер просто хотел есть и его не волновало, с кем придётся делить трапезу и только Доцент с Бармалеем, о чём-то догадывались, но так-же, не могли заставить клетки серого вещества поднять из глубин подсознания, хоть каплю воспоминаний. Наина сидела на парапете, кутаясь в чёрное кашемировое пальто, никак не гармонирующее с зоной отчуждения. Поднятый воротник защищал её худенькую шею от внезапно поднявшегося, пронзительного ветра и Деда посетила вторая, внезапно навалившаяся, нелепая мысль:

— Ты не боишься того, что можешь повторить историю «41»?

— Да, знаю — знаю! — нервно отмахнулся Крон. — Известное дело. Различие идеологических взглядов перевесило доводы Амура, не говоря уже про Платона. Скажу по секрету, что я на спину заказал «бутерброд» из легированной стали, переложенную кучей других дорогостоящих компонентов, с различной плотностью и вязкостью. Кевлар уже прошлый век. Тяжеловато, да ещё с рюкзаком, но, как говорится… «Макарыч» не пробьёт — это точно! В этом случае, о ноже говорить неуместно. Дробовику не под силу, а бронебойные ружья под пальто не спрячешь.

— Дробовику? — засомневался Комбат. — Да он в упор все внутренности порвёт, а кости переломает, но жилет будет, как новенький!

— Ну что — вперёд? — поторопил всех Макинтош.

— Да, — согласился Сусанин. — Того гляди — скоро стемнеет. Сейчас у колеса обозрения осмотримся…

— Чего вас всех к колесу тянет? — удивился Крон. — Электричества-то, всё равно — нет!

— Колбасу наверху жрать или водку, — предположил Бармалей.

— У меня приятель, уже покойник, рассказывал, как он хотел на колесе обозрения выпить, на самом верху, — вспомнил Крон эпизод давно ушедшей жизни, вместе с которым, ушла целая эпоха. — Залез он с банкой в кабинку и, когда вознёсся на самый верх, то так и просидел там, с водкой в обнимку и трясясь, от страха, пока не спустился на грешную землю.

— Банка, это что — оборот речи такой? — спросила Наина, привыкшая к тому, что в местном лексиконе иногда проскакивают словесные обороты, не относящиеся к манере ведения разговора данной категории людей, а заимствованные из другой когорты.

— Да нет, — ответил Крон, вяло махнув рукой. — Одно время водку выпускали в алюминиевых банках, в которых сейчас пиво поставляют — ёмкостью 0,33 литра. Потом, кажется, запретили, сочтя эту посуду ненадёжной для агрессивной среды, коим являются спиртосодержащие смеси.

— Вот в цинковой посуде, это точно — смерть, — заявил Почтальон. — В ней, от длительного хранения, уже присутствуют следы синильной кислоты. Были случаи со смертельным исходом — это нам по техники безопасности лекцию читали. Метил — ну, это само собой…

— Почему метиловый спирт не метят, как бытовой газ? — спросил Пифагор, удивляясь тому факту, что им травятся направо и налево, а меры предосторожности не применяют.

— Хрен его знает! — воскликнул Почтальон. — На механизаторских базах, во всевозможных гаражах и прочих технических заведениях, в него, для отпугивания страждущих, солярку добавляют, когда кто-нибудь, в очередной раз, попадётся на знакомый запах…

Бульдозер оживился, вспомнив посуду, сопоставимую со своими габаритами:

— Я помню про ёмкость, почти в треть галлона, которую стали покупать все поголовно: много, обнадёживающе, с ручкой — все дела! 1,75 литра…

— Я про колесо сказал потому, что нам в кафе идти, так и так мимо него, — высказался Макинтош. — А вы уже развезли бодягу, на целый роман.

Внезапно Сусанин остановился, как вкопанный и на усталом лице отразилось всё недоумение, скопившееся за последнее время. Он поморщился и сплюнув, сказал:

— Снова засада!

— Опять автобус! — в сердцах воскликнул Макинтош.

— У меня такое впечатление, что нас обложили, — высказал предположение Бармалей, с ненавистью разглядывающий ржавый транспорт непонятной расцветки, со следами былой славы.

— Да что они — трамваи взглядом перемещают? — не выдержал Доцент, не верящий в такую возможность особей женского пола. — Докторши эзотерических наук!

Больше часа ушло на то, чтобы лавировать между фонящей техникой, щедро рассыпанной неведомой силой и в кафе пришли уже затемно. Разложив на берегу костёр, сталкеры уютно устроились вокруг него, прислушиваясь к звукам мира. Не услышав ничего подозрительного, приступили к ужину. Не успел нож вскрыть первую консервную банку, как раздался удивлённый голос Пифагора:

— Кащей пьяный!

— Большое событие — Кащей пьяный! — хмыкнул Бульдозер, больше удивляющийся тому, что он только что напился, а не волочился по всей запретной зоне, сшибая столбы и набивая синяки.

— Да, но бутылка не распечатана! — не унимался Пифагор.

— Целая? — уточнил Бульдозер.

— В том-то и дело, что пустая, а пробка нетронута!

— Доктор эзотерических наук, — вздохнул Почтальон, приступая к торжественному ужину. — Да оставьте его в покое.

Ночь выдалась звёздная, и можно сказать — романтичная. Галактический рукав перечеркнул небо, а тополя, в темноте шелестя листвой, перекликались между собой. Вот только Крону сказать было нечего, поэтому разговорился Макинтош.

— Есть такая аномалия «Курятник», — начал он своё повествование. — Она напоминает куриное гнездо, почти один в один и, как правило, располагается в укромном месте. Так что не суйте свои носы туда, куда не следует, потому что аномалия порождает артефакт «Яйцо». В народе его ещё кличут «Киндерсюрпризом», так как неизвестно, что из него вылупится в следующую минуту, когда возьмёшь артефакт в руки. Утверждают, что «Яйцо» повторяет всех известных монстров зоны, в произвольной последовательности.

— Это что! — очнулся Сусанин от своих дум. — Перевернулась, как-то, машина со свежими куриными яйцами. Все всмятку! Всё вокруг в белке и желтке…

— Пропадает добро, — задумчиво констатировал факт Сутулый, с интересом разглядывая своего товарища, умудрившегося без него потеряться на просторах сознания.

— Как бы не так! — возразил Иван. — Из соседней деревни мужики с паяльными лампами прибежали. Прямо на месте: кто яичницу жарит, кто омлетик…

— Ерунда! — засмеялся Бармалей. — Как-то раз, перевернулся грузовик с цистерной вина. Через три часа, когда шофёр вернулся с подмогой и транспорт поставили на ноги, он увозил с места событий, в своём чреве — чистейшую родниковую воду…

Здесь неподалёку есть аномалия «Крематорий», — продолжил Макинтош. — Завтра мимо неё пойдём, если на нашем пути автобусов не нашвыряют. Она имеет огненную структуру, что понятно из названия и от неё, за версту жаром пышет, как от гигантской печи. Одно из порождений этой аномалии — артефакт «Бублик». Он излучает ослепительно огненное сияние, а шлаки металлов на его поверхности создают впечатление румяной поджаристой корочки. Используется сталкерами для обогрева помещений, а заодно и в качестве освещения. Топливо для генераторов становится всё более дефицитным и такие образования приветствуются, всё больше и больше. Ещё один арт из той же оперы — «Макароны». Они имеют разные размеры: длину, диаметр и толщину стенок. Так что, наладить производство самодельных миномётов не получится, потому что придётся, под каждый ствол, изготавливать индивидуальный боезапас, а вот пристроить, как печную трубу для «буржуйки» — пожалуйста. Материал очень прочен и жаростоек, как легированная сталь. Плюс ко всему — кислотоустойчив и учёные охотно покупают эти артефакты, применяя материал в своих химических лабораториях. Одного учёного мужа видели возле химической аномалии, в которой без следа исчезают супер-пупер колбы из такого же стекла. Бесследно расплавляются инструменты из чудес порошковой металлургии, а керамика, на которую возлагали надежды космические агентства, позорно шипела, растворяясь в неизвестной кислоте. Вот при таких условиях, макаронам — хоть бы хны!

— Иногда в «Крематории» сталкеры видят «Погибшего пожарника», — подхватил вахту рассказчика Сусанин. — Так это или нет, никто вразумительного ответа дать не может, но прозвище к нему прилипло навсегда. Представьте себе, что в пожарище, среди красных языков пламени, в раскалённом до бела пепле — сидит согбенная обгорелая фигура. Вся чёрная и пытается охладить руки, над небольшой кучкой льда. Кое-кто называет его «Инквизитором», но тогда непонятно, какой смысл в это вносится.

— У современной молодёжи свои экстремальные развлечения, связанные с этими аномалиями, — зевнув, продолжил Макинтош. — Прыжки через аномальный костёр. Вон, группа туристов, через «Крематорий» прыгала — допрыгались, пара человек!

— А чо? — с любопытством спросил Сутулый.

— Чо-чо! — пожал плечами макинтош и усмехнулся. — Прыгали так, чтобы успеть проскочить костерок до того, как к небу поднимется столб пламени. Парень с девушкой взялись за руки и сиганули, через самый центр, а ревнивый соперник успел раньше — кинул болт, прямо в сердцевину пепелища.

— Сгорели? — насторожился Доцент.

— Не совсем, но в ожоговый центр их увезли, а Отелло, в другой пункт приёма сдали… Вызванный наряд, дальше границ зоны не пошёл, впрочем, как и «скорая». Обе смены, без конца канючили, что-то про асбестовые калоши…

Утро выдалось ясным и день обещал быть хорошим. Крон потянулся и потёр затёкшее плечо, на котором всю ночь провела Наина. Сейчас она прогуливалась по берегу реки, задумчиво всматриваясь в сторону противоположного берега. Дым от тлеющего костра потянулся по земле, а народ постепенно приходил в себя, отмахиваясь от едкой субстанции и протирая глаза.

— Где моя борода? — тревожно спросил Дед, ощупывая своё лицо, которому вдруг стало так нестерпимо холодно, несмотря на приличную погоду.

В голове вертелись мысли о блудных девицах, о Чёрном парикмахере, а синева подбородка пугала непривычным цветом в амальгаме зеркала.

— Хм! — ехидно хмыкнул Комбат. — Ты, Дедуня, вчера напился и изображал старика Хоттабыча. Всех хотел осчастливить и даже — меня.

— Чего вы мне плетёте? — не поверил Дед.

— Да сбрил ты её! — успокоил его Доцент. — Как только, в таком виде, умудрился не порезаться.

— Теперь ты выглядишь, как граф Трумберлендский — управляющий королевскими гаражами, — довершил Крон подначивание.

Позавтракав на скорую руку, товарищи направились в сторону стадиона, с осторожностью оглядываясь по сторонам. Ко всеобщему облегчению, ржавых фонящих автобусов: ни на горизонте, ни в ближайших подворотнях — замечено не было.

— Кончились, наверное, автобусы, — предположил Крон.

Все было воспрянули духом, но не тут-то было: аномалия «Крематорий» переместилась в сторону входа, выходящего на игровое поле. Жар, исходящий от неё стоял весьма ощутимый, так что особого желания изучать содержимое раскалённой ямы, ни у кого не возникло.

— Нет там никакого пожарника! — разочарованно крикнул Пифагор, прикрывая лицо рукой от палящего зноя. — Ничего не видно. На этом месте хорошо парилку поставить.

— Может быть, это банальный выход лавы на поверхность? — предположил Бульдозер.

— Кто его знает, — мрачно заметил Макинтош. — Через стадион нам не пройти. Ничего не понимаю. Давно таких перемещений не было.

— Сдаётся мне, что мастера эзотерических наук подсуетились, не только с автобусами, — подтвердил Сусанин догадку товарища.

Рядом с аномалией валялась голова манекена с оплавленной шеей.

— Что это? — спросила Наина. — Какая-то зловещая красота с непонятным подтекстом.

— Может быть, манекен вместо гайки в аномалию закинули, чтобы проверить её боеспособность? — предположил Почтальон, пнув пластиковую голову ногой.

— За руки, за ноги? — усомнился Крон.

— А что тут такого невероятного?

Крону вдруг показалось, что у головы появилось осмысленное выражение, но он списал меряченье на усталость, от которой хронически страдали все участники экспедиции. Чуть поодаль валялась кабанья голова, внося в умы ещё большую сумятицу.

— А что кабан здесь делал? — задал дурацкий вопрос Бармалей, не придумав ничего умнее.

— Принимал самое горячее участие, — усмехнулся Бульдозер.

— В виде жаркого, что ли, — вмешался Крон, дивясь румяной поджаристой корочке, п окрывающей всю кабанью голову, — Буль, ты кушать хочешь? Не брезгуешь после барышень кабанятинки отведать?

— Ты думаешь, это они трапезничали? — недоверчиво спросил Комбат, тыча ножом в пятак дичи.

— Ничего я не думаю, — отмахнулся Крон. — Может быть, он сам напоролся на аномалию, но тогда смущает один вопрос — почему целиком не сгорел?

— Э, нет, ребята! — возразил Макинтош, наклонившись к останкам. — Ему грамотно провели ампутацию головы, предварительно зажарив. По ходу дела — целиком. Что скажешь, Иван?

— А что тут говорить? — ответил Сусанин, поднимаясь с четверенек, после осмотра места происшествия. — Ясен пень — специально готовили. В воздухе до сих пор стоит запах печёных яблок, которыми кабана фаршировали.

— Я надеюсь, что они напичкали дичь фруктами с «Колбасного дерева», — мстительно заявил Доцент, которому надоели бесконечные препоны, сыплющиеся, как из рога изобилия. — Может — гадить перестанут…

— Ты хотел сказать — начнут, — поправил его Дед.

— Нам перестанут…

— Что дальше делать будем? — спросил Крон проводников, под красные отблески пламени «Крематория».

— Есть у меня одна маленькая лазейка, — ответил Макинтош. — Придётся пробираться через фекальную насосную.

Наина, после этого заявления поморщилась, вероятно, представив себе запах, сопутствующий подобным заведениям, а Крон спросил Макинтоша, собравшегося в путь с невозмутимым видом:

— А по-другому никак?

— По-другому придётся делать большой крюк. Столько автобусов не напасёшься, чтобы перегородить все подступы к объекту, но предусмотреть необходимо самые невероятные варианты.

Миновав Дворец Культуры и Торговый центр, команда оставила позади ещё целый комплекс магазинов, на ходу проверяя работоспособность противогазов. Зелёные, как тоска новобранца, подсумки болтались на поясе, а сами изделия, не слишком обнадёживали компанию исключительной надёжностью, по отношению к неприятным запахам. Макинтош, как и обещал, не повёл сталкеров через центральный вход, а воспользовался незаметной лазейкой. Этот проход был вполне безопасен и вскоре друзья оказались внутри станции. Кое-как смирившись с отвратительными запахами, товарищи спустились в коллекторные переходы, где их и поджидал настоящий сюрприз, неприятный, в своей неожиданности.

— Что это? — спросил Сутулый, указывая рукой на зелёную массу, полностью забившую водный сток коллектора.

— Водный мох — Фонтиналис противопожарный, — ответил Доцент. — Он освоился во всех городских канализациях, нарушая работу системы.

— Ё — моё! — поморщился Кащей. — В нечистотах! Смотри, Стул, как растение жирует на отходах!

— Да он тут всё забил, — удивился Пифагор. — Значит, кто — то активно сливает сюда дерьмо…

— Но кто? — засомневался Почтальон.

Ответа не было. Кто-то крепился, обходясь без противогаза, кто-то не выдержав, напялил на себя средство защиты.

— Как сильно падалью пахнет! — не выдержал Бармалей. — Ты куда нас привёл? Здесь уместнее были бы аппараты с замкнутой системой дыхания.

— Может, это обманчивый запашок — для отвода глаз, — ляпнул Сутулый. — Точнее — обоняния.

— Чего ты мелешь? — удивился, даже Кащей.

— Ну, есть же растения, которые издают отвратительный гнилостный запах. На него мухи слетаются и опыляют. Например: Хуерния Трансмутата. Нечего, нечего на меня так смотреть — можете в энциклопедию заглянуть!

— Чего? — не поверил Кащей. — Какая…

— Трансмутата, как я понимаю, это по — латыни и означает — трансмутировавшаяся? — спросил Комбат Доцента.

— Ага! Заодно и первое слово исковеркав…

— Да, в этом названии есть доля неожиданности, — согласился Дед. Всё переврано: какой-нибудь ботаник намеренно скрыл истинную сущность, а его национальность, не оставляет никаких сомнений.

— Я так и не понял — чего тут искажено-то? — удивился Бульдозер. — Первооткрыватель с юмором оказался.

— Такой цветок хорошо держать во флорариуме — в большом магазине, — сделал вывод Почтальон. — Да, Пиф?

— Зачем?

— После того, как было объявлено, что заведение закрывается, но расходиться никто не желает — открывается крышка стеклянного ящика, где и содержится представитель тропической флоры. Можно ещё вентилятор включить — на прямоточный продув местности. Всё!

— И объявление о том, что в соседний магазин колбасу завезли, — добавил Бармалей.

— Этот цветок нисколько не уступит портянкам Скунса, — заверил всех Сутулый и остальным оставалось только удивляться его энциклопедическим познаниям в той области, в которой он никогда себя не проявлял.

— Всё — перекур! — взмолился Крон, не в силах более терпеть кошмарный запах, даже в средстве защиты, которая, надо признаться, нисколько не помогала.

Взрыв метана не поднимет город на воздух? — осторожно предупредил его вопросом Бармалей.

— Если только канализационные крышки, — мрачно огрызнулся Крон, но замечание запало в его душу, заставив задуматься и отложить необдуманные поступки до выхода на поверхность.

Мрачный коллектор с изобилием зелёной поросли промелькнул на удивление быстро. Никто толком не успел сообразить, как оказался на улице, по другую сторону искусственно возведённых баррикад из фонящих радиацией автобусов. Сутулый что-то без конца хотел сказать, но в противогазе у него это почти не получалось.

— Ты говори, а не мычи, а ещё лучше — противогаз сними, — намекнул ему Крон. — Холодно, что ли? Подземелье давно закончилось.

— В противогазе-то, нехай, неудобно пить? — подмигнул ему Дед.

— У Сусанина патрон противогаза дымится! — наконец-то высказался Сутулый, избавившись от резиновой маски. — Как бы не взорвался!

— Всё спок — там у него кальян! — успокоил его Макинтош. — По замкнутой системе — ни глотка дыма врагу!

Мимо пробежал одинокий сталкер, на ходу ругаясь и отчаянно жестикулируя руками. С головы до ног он перемазался какой-то грязью, но остаточное явления послевкусия, привитое во время брожения коллекторными переходами, не позволило сходу определить вещество, которое украсило физиономию пострадавшего.

— Вот, это я понимаю — жизнь! — восхитился Доцент. — Кто-то виляет хвостом, осторожно и настойчиво уверяя, что у них всё, только, всего-навсего в мармеладе, а у него, смотри — всё лицо в шоколаде и волосы набриолинены.

— По-моему, это вовсе, на шоколад, — возразил Бармалей. — Не похоже…

— Вот где садоводам раздолье, — вынес свой вердикт Бульдозер. — У меня у тестя соседка есть, так у неё капуста вырастает на собственном удобрении величиной с крупный арбуз.

— Знаю, — поддержал его Почтальон. — У знакомого хрен на дерьме вырос на загляденье. Листья — во!

Он расставил руки на манер рыбака, когда тот демонстрирует несостоявшийся улов, якобы сбежавший с крючка.

— Корни — не докопаться до глубин, — продолжил Почтальон. — Ещё никто не смог!

— А он смог! — сыронизировал Пифагор. — Теперь по Бродвею гуляет…

— Ну, ты загнул! — подхватил идею Доцент. — Просто в яме сидит, как в собственноручно выкопанном зиндане.

За бесполезным трёпом дорога пролетела незаметно и вскоре проводник вывел сталкеров к аномалии «Мираж». Она мерцала таинственным светом, и с ходу не представлялось возможным определить наличие внутри неё, каких-бы то ни было посторонних образований. Голубые сполохи перемежались неожиданным сильным всплеском яркого жёлтого света, так — же быстро теряющего свою интенсивность, как и возникающего.

— По-моему, там что-то есть, — сказал Комбат, вглядываясь в глубины аномалии.

— Да нет, — возразил Крон. — Я ничего не вижу. Винного магазина — тоже не видно.

— Очки надень! — разозлился Дед.

— Да куда я их только не надевал — ничего не помогает, но особенно красиво они смотрелись в паховой области! — резко ответил Крон, под ехидное хихиканье Доцента.

— По-моему, что-то светится, — неуверенно подтвердил Дед выводы Комбата и пытаясь палкой вышибить предполагаемый артефакт.

После ряда неудачных попыток, он оставил это занятие, разглядывая таинственные сполохи разноцветных огней и обречённо вздыхая:

— Метод «Жучки» не сработал!

— Как это? — удивлённо спросила Наина.

— Наскоком…

— Тогда уж метод Барбоса! — буркнул Бармалей, всматриваясь в глубину «Миража». — Жучка, всё-таки, женское имя.

— До фонаря! — ответил, как отрезал, Дед. — Всё — равно метод не сработал…

— Нахрапом люди города брали, а мы не можем один артефакт, — с укоризной произнёс Комбат. — Вы сталкеры, или туристы?

— Одно другому не мешает, — сказал Почтальон. — К тому же — чем арт отличается от сувенира?

— Пользой! — догадался Пифагор.

— Ну, не всегда, — растерялся Почтальон, что-то прикидывая в уме. — Да и сувениры, если разобраться — пользу приносят.

— Какую? — пренебрежительно спросил Бульдозер, сморщившись, как упитанный сморчок.

— Есть действующие модели, такие как, например, курительные трубки или ножи, всех мастей. Можно, в конце концов, идя на день рождения, подарить сувенирчик-то.

— Действительно — польза! — согласился Бульдозер. — Медленная и быстрая смерть — в одном собрании. И про дарение — в тему…

Понаблюдав за рядом бесплодных попыток проникнуть в тайны «Миража», при этом слушая пререкания сталкеров, Наина не выдержав, шепнула на ухо Крону то, что осталось только между ними. После этого она встала и под изумлённые взгляды попутчиков, скрылась в аномалии так, как-будто это был общественный туалет, причём — бесплатный. Она вышла из образования так же легко, как порхающий мотылёк, держа в руках артефакт «Призрак», который по внешнему виду сильно походил на свою родительницу.

— Как почтальон, — удивился Сусанин. — Принесла посылку, как ни в чём ни бывало.

Крон быстро запрятал артефакт поглубже в рюкзак и не отметить такое событие, сталкеры посчитали, для себя, невозможным. Макинтош сразу вспомнил старую легенду зоны, связанную с деятельностью «Чёрного Почтальона». Расслабившись, он начал повествование, не как всегда — с наводящих вопросов, заранее зная про то, что на них ответят. В этот раз Гриша начал без предисловий:

— Придёт, бывало, «Чёрный Почтальон» с водкой и ищет сталкера помоложе, который вырвался из родного дома, якобы за длинным рублём, а на самом деле — на вольные хлеба. До хлебов и его жатвы, порой, ой как далеко, но — свобода! Образ сварливой тёщи приходит, только в самом страшном сне, убивая от нервных переживаний, и без того, скудные остатки контуженных клеток мозга. Образ жены совсем не приходит, истираясь из памяти, как неудачный шахматный ход. А что делать, если эту клетчатую доску некоторые видят, от силы, второй раз в жизни. Нехороший почтальон, между тем, ведёт свою разрушительную работу, внедряясь на всех участках фронта в душу новобранца. От винных паров, у того язык развязывается и он больше не в силах контролировать себя, выкладывает первому встречному: и где живёт, и с кем, и на каком автобусе добраться. Короче — выуживает всю подноготную. И вот уже летит к родному дому простака, исполненное трогательным треугольником, заветное письмецо. В нём находится полное досье на занятие вновь прибывшего, якобы, шабашничать в колхозе. Для пущей убедительности и приврать может — фотомонтаж сварганить, например… И теперь, в ответ на чёрное послание, несутся разъярённые фурии по запретной зоне, игнорируя все знаки, предупреждающие об опасности: радиационные, химические, бактериологические — по фиг! Военные сразу же прячутся в окрестностях блокпоста, эвакуируя личный состав за пределы области, где проносятся, как ураган, две непостоянные аномалии.

Сусанин, не по-наслышке знающий о проделках этих персонажей, вставил своё слово:

— Я чего сюда приехал? Дома прилечь поспать нельзя — сразу же похоронить пытаются!

— Любят тебя, — согласно кивнул головой Макинтош.

— Вот я и подумал — чего людей разочаровывать, без конца! Да провоцировать… Взял, да и рванул в запретную зону. Кому-кому, а мне «Чёрный Почтальон» не страшен — пусть марает бумагу, сколько хочет. Пусть, даже, похоронку им принесёт!

Глава семнадцатая Похоронное агентство

В этой местности делать было больше нечего и немного отдохнув, товарищи стали собираться в обратный путь, не совсем ясно представляя себе, что им придётся делать в дальнейшем. Крон сам запутался в смутных перспективах на будущее и не имея ясных планов, на ближайшее время, пребывал в некоторой растерянности. Наина загадочно улыбалась и не открывала своих секретов. То, что они у неё есть, это было видно невооружённым глазом, но Крон предпочитал пустить дело на самотёк, памятуя о том, что она сама всё расскажет, когда придёт время. Ещё он понимал и тот факт, что подобный артефакт необязательно существует в единственном экземпляре, а если так, то они опоздали. Если всё-таки он один, то беглянки, в скором времени, себя обнаружат. Инструкции о правилах поведения в присутствии расшалившихся девиц все знали наизусть и повторять их каждому, по-новой — не имело смысла. Теперь сталкеры брели с неясными целеустремлениями, ловя барышень на живца.

Проходя мимо серого здания с облупленным фасадом, товарищи обратили внимание на мрачную вывеску чёрного цвета, на которой траурной позолотой сияла надпись: «Похоронное агентство «Светлое будущее»». В стеклянной витрине стояли выставочные гробы и висел перечень предлагаемых услуг. В них входил и загадочный Могильщик. Кто это такой, никому объяснять не представлялось необходимым, но высокопарное заявление, читающееся, как выстрел в спину, заставлял задуматься о законности его деятельности. Дополнительное объявление, висящее на двери, гласило: «Предлагаемые услуги находятся в каталоге офиса и весьма разнообразны». Самое интересное заключалось в том, что ни одной живой души в похоронной конторе не было. Никого. Макинтош вспомнил одну из услуг, так усердно рекламируемую агентством:

— Один из вариантов предлагает заранее записать голос на флешку, например: «Ну, хрен ли так медленно?! Шевелите заготовками, а не то, до утра не обернёмся!» Представляете: тащит сталкерская братва гроб, скорбя и пузыря соплями, а из его недр — такая фраза. Покойнику-то, один пень — до фонаря, а народу теплее…

Пифагор оживился и спросил:

— А тут нет такой услуги, как побрить и освежить? Высверлить в крышке гроба два отверстия, под носки ботинок.

— Ты не больно-то злорадствуй, — осадил его Почтальон. — Твои причиндалы, вообще — в отдельном гробу хоронить будут.

— Это ещё почему?

— Из экономии места, как ни парадоксально это звучит.

— Вы ещё молодцами выглядите, по сравнению с одним моим знакомым, — засмеялся Крон. Он пошёл покупать рубанок, а ему, в нагрузку, сразу же предложили приобрести лапти.

— Почему лапти? — не понял Бульдозер.

— Морда у него выглядела, как-то неважнецки, а от белых тапок он решительно отказался в самом начале торгов — брезгует, видите ли…

— При чём тут лапти? — возмутился Бармалей, не видя связующего звена, между двумя принадлежностями.

— При том! — назидательно произнёс Крон. — Крестьяне старой закалки, которых почти не осталось, завещают хоронить себя в этой обуви. Заранее покупают парадно-выходной комплект. Из лыка, естественно.

— Ага! — засмеялся Доцент. — И мочалку из лыка на подбородок, у кого бороды нет. Чо! Так древние египтяне делали.

— Из мочала? — недоверчиво спросил Дед, понимая, что в этом заявлении кроется какой-то подвох.

— Понятно, что из другого материала, но факт остаётся фактом, — закончил Доцент.

— Ну, так они и гробницы заранее заказывали, — вяло отмахнулся Бармалей, потерявший к разговору всякий интерес.

— И что? — не понял суть проблемы Бульдозер, уже потерявший начальную нить спора. — Наши крестьяне, из той же старой закалки, также гробы заранее покупают и ставят в сенях, вероятно, не полагаясь на возможности родственников. Одно из дух: или они им не доверяют или облегчают будущую задачу.

— Так, может быть, они и спят в них? — засмеялся Комбат. — Так сказать — привыкают…

— Конечно! — сердито подтвердил Бульдозер. — Деревня-то называется «Вурдалаково».

Наина вглядываясь вдаль, спросила проводников, указывая в сторону странной растительности:

— А это там что такое? Деревья не деревья, и на сосны не похожи.

— Сосны, не сосны, а вот мутировавшие ивы плачут, над могилой погибшего сталкера, — пояснил Сусанин.

Три дерева, в скорбном молчании, склонились к едва заметному бугорку, да так и застыли, едва покачивая ветвями под дуновением лёгкого ветерка. Они выглядели неестественно зелёными, несмотря на достаточно позднюю пору.

— Это оборот речи такой? — спросила попутчица. — Хоть мне и нравится подобная ирония. Я слышала, что длинные ивовые ветви, свисающие, как плети, кое-кто сравнивает с распущенными волосами, склоняющимися до земли, в знак траура.

— Да какой оборот! — воскликнул Макинтош. — Ты что, не знаешь что ивы летом выделяют сок, который капает с ветвей весьма интенсивно?

— Насчёт ив не знаю, но ветла меня с ног до головы намочила, когда я дрова колол, — вмешался в разговор Крон.

Товарищи подошли поближе к месту захоронения и оказались на заброшенном кладбище. Разница культур чувствовалась во всём, в том числе и в манере исполнения надгробий. Странные, непонятные формы покосившихся деревянных крестов, потемневших от времени, сразу же напоминали о том, что сталкеры далеко от своей родины. Кресты все были увешаны шнурками, с кисточками на концах.

— Это надо не полениться, с собой на кладбище, молоток с гвоздём нести, — удивился Пифагор, в отличие от Сутулого с Кащеем, которые молча поминали усопших.

— А для чего вешают — чтобы вернуться? — спросил у Макинтоша Почтальон, дивясь не такой уж и заморской культуре.

— Ну, это уж само собой, разумеется, — утвердительно ответил проводник. — Но, опять же, как получится, а самое главное — когда…

— Пошли подальше от этого мрачного места, — предложил Бульдозер. — А то, в таком обществе, даже закусывать неохота.

— Почему ему есть не хочется? — спросила Наина Крона.

— Он хернёй страдает, в обывательском понимании этого слова!

— Грыжей? — ещё больше удивилась девушка.

— Кто? Почтальон?

— Нет — Бульдозер! Ну, и Почтальон — тоже.

— Ты меня совсем запутала, — обнял её за плечи Крон. — Я же сказал, что в классическом понимании этого слова. Всё постсоветское пространство, в лице бомжей, кормится на кладбище, а Бульдозер брезгует!

— Все? — ещё больше удивилась Наина.

— Ну, все не все, а вот подкармливает кладбище многих. Упреждая следующий вопрос, скажу сразу: собирают харчи, оставленные на могиле, а не выкопанные из них.

— А зачем оставляют? Это — как в Египте?

— Не совсем! — Крон крепче обнял её за плечи. — У нас подкармливают ворон и иже с ними. Короче: кто первый столоваться, тот и прав, а в стране Вечных Песков еду тщательно замуровывают в горшки. Ни себе, ни людям…

— Можно пойти в бар «Светлячок», — предложил Сусанин. — Магазин, с таким первоначальным названием, переоборудовали под бар — даже вывеску менять не надо.

Предложение приняли единодушно, тем более, что рассматривать достопримечательности местных погостов, ни у кого желания не осталось. Мрачные мысли чёрными флюидами проникали в самую душу, лишний раз напоминая о бренности бытия и тленности стареющих оболочек. Как ни хают их философы, за несовершенность и недолговечность, но добровольно расставаться с ними желают немногие.

— Ну что, — мрачно вздохнул Крон, — ждём в гости охотниц?

Сталкеры обречённо вздохнули и пошли в бар, готовясь принять круговую оборону. Жёлтое солнце, поднявшееся из-за горизонта, грело, уже по-осеннему, слабо. Товарищи кутались в амуницию и машинально нащупывали оружие, не понимая, зачем им таскать с собой столько стволов, если не в кого палить. Их так и подмывало разнести, при первой-же возможности, первый попавшийся балаган, превратив его в винегрет. Он не замедлил себя ждать, показавшись стеклянной витриной из-за поворота. Объявление на дверях гласило, что сегодня на сцене бара будет выступать кабаре «Балаган», который задвинет зажигательный канкан.

— Опа-на! — удивлённо воскликнул Комбат. — Если учесть, что в запретной зоне баб, по какой-то причине, нет, то я представляю, кто зажжёт на танцевальных подмостках.

Дед брезгливо поморщился, первым заходя в помещение. Доцент, как заведённый трактор «Беларусь», тарахтел рядом, этим брюзжанием выражая своё недовольство, по поводу глобального падения нравов.

— Так, может быть, это наши девицы? — предположил Комбат.

— Маловато их, для ансамбля! — возразил Почтальон, с подозрением рассматривая каракули, старательно выведенные на потрёпанной бумаге.

— Я лично, в этом не уверен, — не согласился с другом Пифагор. — По-моему, они вдвоём, судя по затратам энергии, дадут фору любому сводному балагану. Цыганскому — то-же…

— Проходите уже, наконец-то, в бар! — хором закричали Сутулый с Кащеем, и толпа резво прошмыгнула к стойке, не желая раздражать нервных товарищей, почувствовавших добычу, как гиены на охоте.

Бульдозер, от неожиданности, чуть не выломал дверь, испугавшись внезапного приступа ярости.

— Наболтаться не успеете, что ли? — зло спросил Сутулый и моментально забыл обо всём на свете, с интересом разглядывая предлагаемое меню.

Меню лежало на месте, а вот бармен куда-то запропастился. Как сказал Макинтош, его звали Чёрный и у сталкеров, сразу-же возникли вопросы, относительно прозвища.

— Он что — настоящий «Чёрный»? — поинтересовался Бармалей.

— Да нет, — махнул рукой Сусанин. — Так назвали — для прикола.

В глубинах подсобных помещений раздался грохот падающих ящиков и металлический скрежет оторванной вентиляции. Из туннелей мрачных переходов, не обременённых освещением, донёсся продолжительный нецензурный монолог бармена, переходящий в диалог с поломанным имуществом. Кроя прародителей винной тары отборным матом, Чёрный вспомнил всех предков сосны и вообще, хвойных деревьев, способных пополнить ряды ящиков на заднем дворе вино-водочного магазина. Берёза, так-же вошла в чёрный список и через непродолжительное время, из подсобной двери вышел бармен, прихрамывая на левую ногу. Почёсывая ушибленное место, он с удивлением обнаружил невероятно большое количество вновь прибывших, но узнав Макинтоша и Сусанина, сразу же успокоился.

— Давненько вы не приводили ко мне столько клиентов, — удовлетворённо сказал он проводникам, вместо приветствия.

— И тебе не хворать! — отозвался Гриша Макинтош. — Что это у тебя за «Балаган» сегодня вечером? Тут все заинтригованы…

— Да хрен его знает! Представляешь — напоил меня какой-то проходимец и уговорил на эту авантюру. Что будет после захода солнца, я и сам толком не знаю…

Товарищи вольготно расположились в пустующем зале, с интересом рассматривая внутреннее убранство. Клиентов в этот час не было, так что никто не мешал стонами и причитаниями строить грандиозные планы. Здание бывшего магазина больше всего подходило, скорее для ресторана, чем для бара, но это никого не смущало. Облезлые стены непонятного цвета роднили «Светлячок» с подобными заведениями, ставя их всех в один ряд с точками общепита советского периода. Только санкции сверху и гневный вердикт проверяющего, могли заставить директора раскошелиться на ремонт помещения. В этих местах ничего подобного не наблюдалось и инспекторы не шастали: ни по нужде, ни без нужды и соответственно — убранство осталось от предыдущей и канувшей в лету эпохи. С превеликим трудом и, можно сказать, по большому блату, удалось раскрутить Чёрного на бутылку приличного вина для Наины. Этим блатом послужила валюта, но всё-равно, бармена пришлось долго уговаривать, ссылаясь на то, что это именно тот случай, для которого вино и выдавалось из-под полы.

Наина категорично оценила манекены, размещённые в витрине и спросила Крона, занятого своими размышлениями:

— Тебе не кажется, что они здесь, несколько, неуместны?

— Кто? Кореша?

— Манекены за стеклом — это, всё-же, не парикмахерская…

Крон только сейчас обратил внимание на то, что куклы, стоящие между витринными стёклами, были обращены лицами, не традиционно, в сторону улицы, а в сторону посетителей бара. Манекенов нарядили, кого во что, не заботясь о писке высокой моды, тем более, что до Парижских лабазов было далековато. Розовые, чёрные и даже серебристые, они действительно нелепо выглядели в точке общепита. Комбат, нечаянно подслушавший разговор сладкой парочки, решил самостоятельно выяснить судьбу пластиковой армии, не вступая в ненужную полемику. Его тоже заинтересовало появление в витрине рекламных принадлежностей, уместнее бы смотревшихся в общественной бане, чем в забегаловке подобного типа. Бармен оживился, будто воспрянув духом, после продолжительного застоя и поведал короткую историю их появления:

— Манекены, в витрине, из бывшего Дома моды, расположенного в Торговом центре. Смотрю — стоят! Не пропадать же добру попусту…

История действительно оказалась настолько короткой, что посетители разочарованно вздохнули, уже приготовившиеся выслушать душещипательную повесть о крушении военного транспортного самолёта, или, на худой конец, товарного поезда. Даже БТР, везущий пластиковую армию на своих металлических боках и то, сошёл бы за мясо. А тут — всё банально…

— Меня не покидает ощущение, что в манекенах установлена следящая система, — поведал Дед Крону, о своих сомнениях, наклонившись к самому уху.

— Ну, это не ново! — ответил визави.

— Да, но принцип впечатляет! Не видно: ни микрофонов, ни телекамер — ничего, а эффект присутствия полный.

— Против них хорошо бороться с помощью огнемёта, — вмешался Доцент. — Предлагал нам Грек-барыга приобрести «Шмеля»!

— Ты что — рехнулся? — возразил Комбат, крутя у виска указательным пальцем. — После единственного выстрела, от «Светлячка» камня на камне не останется. Заряд равноценен 152 калибру гаубицы. В таких случаях используется ранцевый огнемёт.

— Я вообще не слышал про такие случаи, когда приходилось бороться с манекенами, — оправдывался Доцент. — Но в этой ситуации — очень хочется. Можно просто выковырять «жучки».

— Да? — усомнился Дед. — А если шпионская техника вмонтирована прямо в пластмассу? Залита, так сказать, на заводском уровне?

— Тогда в печку их! — не выдержал Доцент.

— Есть же средства радиоэлектронной борьбы, — выдвинул идею Комбат. — Только у нас нет, ничего похожего.

— Ладно, — успокоил всех Крон. — Наши демоницы не решатся вступить с Наиной в открытую конфронтацию.

— С чего это ты взял? — недоверчиво спросил Дед.

— Потом расскажу. Да и бармен не обрадуется, когда его имущество потрошить начнут…

Остальные внимательно прислушивались к разговору и Почтальон, чтобы развеять все сомнения, относительно манекенов, спросил у бармена:

— Слушай, Чёрный, а чего это они лицами в зал уставились?

— А куда ещё, — удивился бармен, — на улицу, что ли? Там всё-равно никого нет.

Дверь бара, успевшая изрядно поржаветь, неожиданно распахнулась и на пороге появился странный посетитель. Он пронёсся через зал, разгоняя табачный дым, как корабль форштевнем воду. Направив стопы прямиком к старым знакомым, которых заприметил ещё с улицы, посетитель расставил руки в стороны, собираясь обниматься. Макинтош сплюнул, а Сусанин выразился более определённо:

— Как чёрт из табакерки!

— Зато я петь и плясать умею! — радостно парировал чудак.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — промычал Макинтош.

— Правда? Тогда приходите ночью в выездной стриптиз клуб… Неводковая водка будет…

С этими словами он испарился так-же внезапно, как и появился.

— Я слышал, как этот бродяга упомянул странное название — «неводковая» водка, — очнулся Сутулый от гипноза неожиданности. — Что это?

— Да самогон! — пояснил Сусанин. — Или горилка…

— А это кто? — спросил Кащей, провожая растерянным взглядом давно простывший след.

— Да так — один чудик, — ответил Макинтош. — Слава Богу, что таких здесь немного. Может быть, даже — он такой один. Ну, два…

…

Время тянулось, но никакого «Балагана» так и не намечалось. Сизый дым сгущался, а сталкеры клевали носами, не дождавшись многообещающего шоу. Крон уснул и ему приснился сон, как бы пошло это ни звучало.

«Для начала, манекены сплясали, отрабатывая обещанную программу. Среди них выделялись две подруги, отличившиеся особым азартом. В довершении сеанса паранормальной связи, оказалась разбитая табуретом единственная лампочка, позволявшая визуально, а не на ощупь, отыскивать стаканы на столе».

…

Разбудил его толчок в плечо и тревожный призыв Комбата:

— Крон — вставай! Артефакт пропал! Вместе с Сутулым… И Кащей куда-то запропастился…

На улице уже рассвело. Наина, как всегда дремала на его плече, а остальные рассеянно озирались по сторонам, не понимая, как могли так быстро заснуть. Подозрение пало на бармена, но его самого нашли связанным и брошенным в угол, да ещё с кляпом во рту.

— Неужели, всё-таки — Сутулый с Кащеем? — не веря сам себе предположил Бульдозер.

— Да нет! — решительно возразил Крон. — На них это непохоже. Что-то здесь не так! Надо обыскать развалины.

Макинтош с Сусаниным находились на месте и не хватало только двоих. Вскоре, после предпринятых усиленных поисков, пропащие нашлись в подвале того же бара, привязанные к каким-то железякам, побитые и с блаженными улыбками на лице. В отличие от остальных, чувствовали приятели себя превосходно.

— Что это было-то?! — набросился на виновников Дед.

В ответ, те только пожимали плечами и мотали головами, не в силах вспомнить подробности прошедшей ночи. Пострадавших вывели из подвала и повели на перевязку.

— Здесь точно, что-то не то! — решительно заявил Крон. — С артефактом ситуация, мне, более-менее, понятна, но зачем они всех подряд каблуками метят? Неужели прирождённый садизм? Почему тогда — парный?

— Нашли друг друга, — мрачно предположил Комбат, неуверенно пожимая плечами. — Что делать-то будем?

— Идти по следу, пока они не покинут зону отчуждения или мы не отберём у них «Пузырь», — твёрдо заявил Крон. — Вот и Наина подтверждает, правильность этого решения. С телепортом, конечно, у нас ничего не выйдет — это маловероятно.

— А откуда ты знаешь, куда они направились? — усмехнувшись спросил Бармалей.

Улыбка у него получилась, какая — то вымученная, но Крон его заверил в том, что он знает дальнейший маршрут их следования:

— На свалку они направятся. Куда же ещё?

— Неужели «Виман»? — насторожился Почтальон. — Тогда они домой могут не вернуться, а нам что — всю жизнь по зоне отчуждения бродить? Пиф — чего молчишь?!

— Что Пифагор тебе может сказать? — удивился Крон. — Меня и самого мучает этот вопрос, но выбора у нас нет, кроме как проконтролировать их вылет. Я и сам уже запутался в ситуации. Не хотелось бы похоронить здесь надежду. На тебя, матушка, теперь уповаю…

Наина покраснела от таких комплиментов, а Крон, потянувшись за пивной кружкой, спросил ночных гуляк:

— Паёк, насколько я понимаю, был сборный?

— А точнее мысль сформулировать можешь? — недовольно пробурчал Сутулый, постепенно отходя от местного наркоза.

— Компенсацию за украденный артефакт, лично вы, получили полную: и моральную, и физическую — я надеюсь?

— А мы? — засмеялся Доцент, не совсем ясно себе представляя, чем можно заниматься полночи, и при этом, остаться довольным.

— Это больно — шпильки 38 калибра, — засмеялся Крон. — Тем более, что остальные удовольствия, весьма сомнительные.

— Это не гигиенично — они же грязные! — наигранно воскликнул Дед.

— Вот именно…

— Насколько я понял — нас развели, как лохов! — попытался уточнить ситуацию Бульдозер, нахмурив лоб и строя страдальческое лицо.

— Последнее время, до тебя туго доходит, — заявил ему Комбат. — Наверное, пища здесь неважнецкая…

Приведя в чувство бармена, его кое-как уговорили приготовить завтрак. Он постоянно оглядывался на подвал, где во мраке подсобного хозяйства притаилось нечто. Конкретнее сформулировать свои мысли у Чёрного не получалось и он, обречённо вздыхая, потрошил банки с тушёнкой. Закончив это занятие, бармен уже и сам с подозрением посматривал на витрину, откуда за ним наблюдало, бессмысленными и пустыми глазами, отделение пластиковых диверсантов. Чёрного посетила крамольная мысль, смешная в своей безрассудности, но здравая в плане безопасности. Покрутив в руках консервный нож, он решил дождаться ухода гостей…

Крон молча жевал свой завтрак, из окна разглядывая развалины хозяйственного магазина. Вывеска «Хозтовары» покосилась, но ещё оставалась способной донести, до потенциального покупателя, идеологию своей направленности. Крон ещё раз отметил, что всё железо города находилось в ржавом состоянии, окрашивая рыжим цветом мусор, который с ним соприкасался. Он усмехнулся, снова вернувшись к прочтению вывески и сказал:

— Ну, что это за название? Вот, в одном из городов ближнего зарубежья, владелец лавки написал над дверьми просто: «Скипидр».

— Может, услышал в названии знакомое сочетание букв, созвучных внутреннему порыву? — смеясь, предположил Пифагор. — А краски, замазки и прочие кисти, с валиками — не вписываются в настроение.

— Под универмагом есть такое химическое образование «Скипидар», — поведал Макинтош. — Сама аномалия просто сильно воняет, а вот её производное, «Живчик», имеющий жидкую форму, напоминает кляксу. Агрессивная лужа сине-зелёного цвета, со свойствами усиленного скипидара, растекшаяся по земле, никак себя не проявляет, но стоит кому-нибудь подойти ближе, как она моментально активизируется. Ни в коем случае нельзя поворачиваться к ней спиной — моментально поражает место, ниже пояса, мощной токсичной струёй. Впрочем, получить такой гостинец в рожу, так же — не предпочтительнее.

— Когда штаны намочит, не в пример приятнее, — не согласился Почтальон. — Лучше очень быстро бежать, чем метаться по кругу, ничего не видя и натыкаясь на ошалевших монстров.

— Нет — туда мы не пойдём! — решительно заявил Бармалей. — Да, Буль?

Бульдозер неопределённо пожал плечами, давая понять, что ему всё-равно, куда идти, но купаться в скипидаре он не желает. Пострадавшие, так и вовсе пребывали в перманентном состоянии наложенного гипноза и не отдавали себе отчёт: ни в происходящем, ни в рассказанном проводником.

— Надо их отпаивать! — твёрдо заявил Доцент. — В противном случае, мы отсюда долго не уйдём.

Дед с рационализатором приступили к процедуре реанимации, а остальные бесцельно глазели по сторонам, переживая события прошедшей ночи. Наина посмотрела в окно и, напротив автовокзала, увидела странный женский силуэт. Он, с ног до головы, был закутан в чёрное одеяние. Создавалось впечатление, будто женщина кого-то ждала. Вот-вот приедет ржавый автобус и, с шипом работающей гидравлики, откроются скрипучие двери. В руках, дама держала маленький букетик цветов. Наина посмотрела на Крона вопросительным взглядом, но он только помотал головой и пожал плечами. В голове проплыла идиотская мысль: «Не хватало ещё, чтобы меня приревновали!» Комбат, не оставшийся равнодушным к происходящему на вокзале, вскинул бинокль и прибавив дальность на максимум, с удивлением сказал:

— По-моему, цветы пластмассовые…

— Ну, вот! — радостно воскликнул Бульдозер. — Сейчас прибежит резиновый мужик. Он просто забыл, что автобусы не ходят и ждёт свой маршрут, на другом конце города.

— В таком случае, будьте внимательны! — предупредил товарищей Дед. — Как только она поднимет руку, немедленно открывайте огонь на поражение.

— Почему? — удивлённо спросила Наина.

— Потому что она поднимет гранатомёт и разнесёт наш бар в щепки.

— А где связь? — отмахнулся Бульдозер от скалозуба. — Я уж не говорю про причины, которые заставят совершить такой поступок.

— Эх ты! — засмеялся Дед. — У нас полная витрина конкуренток.

— Похоронное бюро рядом, — прозрачно намекнул Бармалей, читающий меню. — Что женщина, ещё там делает?

— Ничего, — ответил Комбат, опуская бинокль на грудь.

Тут до Крона дошло, что в полемике до сих пор не участвовали Сусанин с Макинтошем, а уж они — то должны были знать — кто это такая. Бармен, также, не проронил ни слова.

— Да она тут без конца пасётся, — сказал Макинтош, упредив расспросы. — Бывает, что ещё в порту встречает затонувшие корабли. Правильно я говорю, Иван?

— Ага-а, — промычал Сусанин.

Потом, ещё немного подумав, добавил:

— Угу-у…

— Похоже на сумасшествие, — сделал вывод Доцент.

— У кого, — опешил Макинтош, — у Сусанина?

— Да нет — у женщины в чёрном. Возникло на почве потери близкого человека.

— А это, в принципе — возможно? — усомнился Пифагор.

— Возможно, — подтвердил Крон. — У нас жил мужичок, проблески сознания которого, после аварии на дороге, больше не возвращались никогда. Работал он на автобусе и по слухам, в той аварии, он угробил много людей. После этого, каждое утро он выносил классический деревянный табурет с дыркой в стульчаке. Сидя на автобусной остановке, мужик покачивался на табуретке и что-то бубнил себе под нос. Взгляд отсутствовал. Зимой он перебирался в ближайший магазин, расшатывая табурет уже там — до закрытия. Зрелище не из приятных. Давно его уже не видно — несколько лет…

Гриша Макинтош, был явно не расположен выслушивать душещипательные истории, и поэтому, ткнув в бок Сусанина, спросил компаньона насчёт женщины, прозябающей на автобусной остановке:

— А это не та «Чёрная медсестра» из морга, которая уморила своего возлюбленного?

— Клизму, что ли, забыла поставить? — раздражённо среагировал Иван. — Так в госпитальном холодильнике их не практикуют.

— Да нет! — вмешался бармен. — Перекачала — он и лопнул. Только тальк, с запахом прелой резины, ещё долго витал в помещении, смешиваясь с радиоактивной пылью.

— У меня возникли нездоровые ассоциации с внутренностями, — усмехнулся Бармалей. — Кстати, а при чём тут морг?

— В том-то и дело, что «Чёрная медсестра» была способна творить чудеса, — рассказал Макинтош. — Когда она шла между рядами трупов, простыни, в районе тазобедренных суставов, приподнимались, и опускались, как только фельдшерица проходила дальше. Таким образом, волнение погребальных полотен, касалось всех рядов. Когда она проходила в обратном направление, всё повторялось.

— Мёртвого поднимет, — уважительно отозвался Комбат.

— Конечно мёртвого! — воскликнул Макинтош. — Живого — что за фокус?

Глава восемнадцатая Кино, гюрза и шахматы

Постепенно, но Сутулого с Кащеем удалось привести в чувство. Настала пора возвращаться назад, повторяя пройденный маршрут. Крон посмотрел ещё раз на женщину в чёрном и предложил:

— Ну, что — на выход? Обратно к Спелеологу?

— Не заблудимся? — озабоченно спросил Комбат.

— Я запомнил переходы.

Сусанину с Макинтошем до логова проводника было по пути, и сталкеры, прежде чем расстаться, решили идти вместе. Не успели они пройти и нескольких метров, как мимо них, на полной скорости, пронёсся вчерашний чудик, прокричав на ходу:

— На радиозаводе видели двух монстров!

С этими словами, он скрылся в серых развалинах, оставив после мимолётного свидания лёгкий запах фекальной насосной.

— Надо их остановить! — решительно заявил Бульдозер. — И допросить, с пристрастием. Вдруг это они?

— А что ты им скажешь, — удивился Крон, — пограничный контроль? Как остановить? Чем? Пулей? Тогда о чём труп вопрошать?

— Тебя дома, поди, и трактором не остановишь! — добавил, к сказанному, Бармалей.

— Угу! — подтвердил Дед. — Попробуй, при бегстве в магазин за добавкой!

— Значит, вы не хотите посетить радиозавод? — спросил Сусанин.

— А что там делать? — удивился Доцент. — Да нам и некогда!

— На свалке радиозавода старатели потрошат платы: медь, золотишко кислотой намывают, — пояснил Иван. — Кому как, но может и повезти…

— Какое золотишко, — возмутился Крон, — какая медь? Если только со старой или военной техники, что-нибудь, можно поиметь. Я на клавиатуру чай пролил, так она заржавела — голое железо. Чуть рыжеватое, для красоты, а после контакта с водой, естественно, порыжело ещё сильнее. Сейчас, вместо гальванического метода омеднения, применяется психологический.

— Это как, — спросил Пифагор, — самообман, что ли?

— Да нет — проще, — пояснил Крон. — Заходит тётя Груня, или тётя Нгуен в цех гальваники и показывает необработанным платам голый зад. Железо, от стыда, краснеет — процесс покрытия прошёл успешно!

В развалинах, где только что исчез чудик, зашуршали кирпичи и он выскочил оттуда, как и в предыдущий раз — словно чёрт из табакерки. С перегазовкой пробегая мимо, он сообщил ещё одну новость:

— В кинотеатр «Рекорд» фильм привезли, а зомби перехватили.

Чудик скрылся в направлении кинотеатра, а Макинтош вздохнул:

— Задолбал…

— Зомби приходят смотреть кино? — удивился Бульдозер, вспоминая недавнюю встречу с безумными.

— С ними, в одном зале, никто сидеть не хочет, — ответил Сусанин. — Во-первых, воняет. Во-вторых, того и гляди, как-бы ухо не откусили, а в-третьих, зал — только для белых.

— Значит, и Копчёного туда не пустят, — усмехнулся Бармалей.

— Кстати, нам по пути, — мимоходом заметил Макинтош и сталкеры прибавили шаг, торопясь покинуть злополучный город.

О просмотре кинофильма никто не помышлял, занеся это действие в разряд маразма, которого в последнее время, только прибавлялось. На пути возник магазин сантехники, такой же ржавый, как и все его побратимы, заброшенные в этом городе. Наина заглянула в витрину и загадочно хмыкнула, наклонившись к уху Крона:

— Саркофаг пустой стоит.

— Это не саркофаг, а ванна. Привыкла в бело-кафельных бассейнах полоскаться…

— Почему в белых? — удивилась подруга. — У меня есть из уральской яшмы. Из кружевного агата. Из малахита — королька…

— Сколько раз говорить? — поморщился Крон. — Ну, не нравится мне это слово!

Наина густо покраснела, а Крон вздохнул ещё глубже, чем поверг товарищей в повальный смех.

— Дикари, — пояснил он спутнице. — Это уже не лечится…

На обширной бетонной площади, перед кинотеатром, назревала потасовка, возникшая в результате противостояния двух непримиримых идеологических групп. Киномеханик, непонятной национальности, внешностью походил на тех и других — одновременно. Он бегал между враждующими сторонами, пытаясь примирить их между собой. Мотивацией, к прекращению боевых действий, служили весомые доводы, что мест хватает с избытком, но его почти не слушали. Сталкеры не желали видеть мертвяков в своих рядах, но зомби, с проблесками разума, оказались настроены решительно, и не намеревались отказываться от приобщения к мировой культуре. Как в дешёвом триллере, поднималась кровавая заря…

На углу кинотеатра выросло отдельное противостояние, между сталкером и тремя зомби. Стоя за углами, почти друг против друга, каждый чувствовал противника по-своему: сталкер шестым чувством, замешанном на ощущениях пятой точки, а зомби — по запаху. Мысли разлагающейся плоти, так-же, соответствовали существующим реалиям: «Выглянет сталкер из-за угла — врежу! Лишь бы рука не отвалилась!» Сталкер, по-своему, переживал встречу. Сзади, кто-то громко высморкался. У туриста, внутри всё похолодело, снаружи потеплело, а сверху, покадрово, пронеслись фрагменты непутёвой жизни… Наконец, нервы противоборствующих сторон не выдержали и они выскочили навстречу друг другу, пытаясь напугать противника. Сталкер держал в руках берёзовую дубину, которую, по-пьяни, выменял на ружьё, а зомби угрожал заграничным пулемётом. Пулемётчик, оценив обстановку и потенциал собственного оружия, громко крикнул напарникам: «Держите, суки, крепче, а то отдача мучить будет!» Два зомби подхватили его под руки, не давая опрокинуться навзничь. Давно умерший воин нажал на воронёную гашетку, но фурора не получилось. Силиконовый шарик больно, но не смертельно, ударил сталкера в лоб, заставив того обделаться, от неожиданности.

— Всё ясно — они где-то страйкболистов, мягко говоря, напугали, — понял Комбат. — Кина сегодня не будет. Мне уже, не нравится сценарий.

— Обычный сценарий, — не согласился Крон. — Вполне соответствующий стилю Дикого запада, времён его покорения. Меньше слов и больше дела. Сейчас и у нас складывается концепция упрощения взглядов на жизнь. Кому нужен Достоевский, с его утончённой психологией? Правильно — только отдельным гражданам. А сколько остаётся не охваченных культурой? Ну, не понимают они его и не хотят понимать. Миллионы требуют порно, в любом виде и замочную скважину, через которую, это порно, и рассматривается. Сейчас, в некоторых издательствах, идут навстречу потребностям современного поколения: приветствуется написание литературных трудов простым языком, доступным каждому. Например: «В результате этого конфликта белочка получила по хрюкальнику».

— Почему белочка? — не понял Комбат.

— Потому что свинью не нашли! Сбежала… Редактор плакал, а детский отдел стонал, перечитывая нетленные перлы.

— Наверное от сострадания…

— Неважно — народ хавает! — со знанием дела, заявил Крон. — Знаток знатока поймет. Важно разговаривать на языке друг друга.

— Пошли отсюда скорее! — предложил Пифагор. — Я дома, фильму посмотрю.

Товарищи быстро ретировались с поля боя, оставив мордующие, друг друга, стороны предаваться развлечениям, на которых у них хватает фантазии. Свернув на тропу, ведущую к заветному погребку Спелеолога, они миновали речной порт и оставив позади знакомое кафе, пришли к развилке, на которой их дорога, с проводниками, расходилась. Погода стояла хорошая и прощальное застолье устроили прямо на поляне. Судя по разбросанным бутылкам и стрелянным гильзам, на этом перекрёстке разошлись пути, не только у них одних. Шахматная доска, лежавшая по центру, по всей видимости, служила надёжным столом, с которого не скатывалась посуда. Чёрно-белые клетки напоминали матросскую тельняшку, где чёрно-белые полосы символизировали две жизненные ипостаси: хорошо — плохо. Грязное пятно на пузе говорило о полной беспросветности, пусть и временной, а нестираное бельё намекало на пеньковый галстук, болтающийся на рее.

Распрощавшись с проводниками, которые ушли в сторону своего лежбища, компаньоны взяли курс на пещеры. Не прошли они и ста метров, как дорогу перегородил очередной, фонящий радиацией, автобус. Ржавый, как и все его предшественники, он вызвал приступ ярости у каждого, из компании. Ржавчина, уже в принципе надоела, но её наличие на заражённом автобусе, не вписывалось ни в какие рамки. Определив, по искажённым злобой физиономиям своих товарищей их настроение, Крон вежливо сказал:

— Что-то вы, за последнее время, какие-то нервные стали.

— Ты спокоен, — мрачно ответил Дед. — Тебе в общем — то, неплохо, когда подруга под боком. Спешить никуда не надо, а нам что — возвращаться в бар «Светлячок»?

— Зачем? — не понял Сутулый.

— За выпивкой? — вторил ему Кащей. — Так мы затарились, аж нести невмоготу.

— К манекенам! — злобно ответил Дед, сверкнув разъярёнными глазами. — Они по вам уже соскучились.

Пытаясь говорить, как можно мягче, к нему обратился Пифагор:

— Слушай, Дедуня, если они тебя обрили, это ещё не повод срывать злость на других.

Дед машинально схватился за голый подбородок, чуть подёрнутый свежей щетиной и задумался над сказанным, теперь уже сверля взглядом Пифагора. Остальные смеялись, потеряв контроль над происходящим и больше не разбирая: где правда, а где вымысел. Доцент, соображая, как бы подвинуть зловредный автобус без последствий для здоровья, неожиданно предложил:

— А что, если связать три гранаты вместе и, как в Великую Отечественную, подорвать вражескую технику?

Бульдозер, оценив последствия разрушения, а также, просчитав возможную траекторию разлетающихся осколков, возразил:

— Бегать мне трудновато! Кто знает, куда полетят обломки фонящего железа? А если в обшивке скопились альфа-частицы? Нам раздеваться придётся, избавляясь от заражённой одежды, а бегать осенью с голым задом, что-то не улыбается. Людям, наступившим в эти самые частицы сапогами, приходилось срезать подошвы сапожным ножом.

— Зачем? — удивился Почтальон.

— Голенищ хромовых жалко.

Бармалей, ткнув Крона в плечо, предложил:

— Надо попросить Наину подвинуть автобус.

— Попробуй, а то мне, как-то неловко.

— Слезу пустить?

— Можно, — великодушно разрешил Крон, оценивая щуплую фигуру подруги. — Главное, чтобы она не померла, от натуги, и можно дырявить дырки в кителях, под ордена и медали.

— Чем? — смеясь спросил Пифагор. — Твоей «Гюрзой»?

— С ума сошёл? Ты что думаешь — тебе знак отличия с двух сторон крепить будут?

Наина подозрительно прищурилась и пристально посмотрела на Пифагора, а Крон поспешил её успокоить:

— Да пистолет это, пистолет — дамского полу! Посмотри, какая красавица: со ста метров пробивает тридцать полотен Кевлара и двух с половиной миллиметровый лист титана. Понятно, что в упор, насквозь прошивает грузовик. Патрон, от стандарта, отличается всего на три миллиметра порохового заряда, но отдача, даже у меня, чуть плечо не выворачивает. Боли большого пальца правой руки приобретают хронические формы. Никакие пружинные компенсаторы не помогают…

Сложившаяся ситуация показалась безвыходной и пришлось возвращаться за проводниками. Те нисколько не удивились, сказав, что так происходит, почти постоянно. Живя по принципу «всё своё ношу с собой», Сусанин с Макинтошем, уже через пять минут были готовы к выходу. Карту они носили в голове, так что обходились без планшета и компаса. Крутанув бутылку вокруг своей оси, Иван дождался, когда она остановится и следуя показаниям горлышка, указал рукой направление:

— Нам туда — на железнодорожную станцию. Город обойдём по периметру.

Кто не смог оценить шутку, напряглись, недоуменно поглядывая на аномального проводника, а Доцент вспомнил старый стишок, где Иван заблудился:

— Ваня! Сусанин! Ты здесь же родился… Идите все…

Договорить ему не дали, внемля призыву выступать в поход, так как время шло к вечеру. Тени от окружающих предметов постепенно удлинялись, принимая причудливые формы, скомканные в фантасмагорические нагромождения. Алый закат неумолимо багровел, принимая зловещий окрас. Последний луч заходящего светила померк, блеснув на прощание яркой вспышкой, и темнота окутала окрестности.

Бредя засыпающими улицами мёртвого города, погрузившегося во мрак ночи, сталкеры вышли к зданию милиции. Четырёхэтажное серое строение, некогда значилось, как Управление Внутренних Дел данного района, а теперь пребывало в состоянии заброшенности, собственно, как и всё, что здесь находится. Обстановка выглядела обычной, но что-то было не так. Товарищи долго пытались понять, что именно их так встревожило, растерянно крутя головами по сторонам, пока Доцент не показал на придорожный столб:

— Фонарь горит.

— Ни хрена себе! — воскликнул Макинтош. — Первый раз такое вижу…

В это время, в окне первого этажа, вспыхнул неяркий свет. Он всего лишь на доли секунды осветил помещение, но и за это короткое время все увидели, как на его фоне промелькнули две тени. Нервы у Сутулого не выдержали и он, сорвав чеку, бросил гранату им вслед. Лимонка, сверкая рифлёными насечками на боках, пролетела под искусственными лучами уличного фонаря, как гранёный стакан в свете юпитеров. Раздался металлический лязг об кафельный пол и всё стихло. Прошло положенное время, но ни ответа, ни привета — не последовало. Теперь не выдержали нервы у Кащея. Никто, из лежащих в псевдоокопе, не успел сообразить: ни раньше, когда Сутулый швырял гранату, ни теперь, когда Кащей кидал свою следом. Первая граната испарилась, в неизвестном направлении, а вот вторая, сработала, как положено. Тысячи китайских хлопушек спустились на Землю, собравшись в одном месте и взорвавшись одновременно. Звон битого секла оглушил пронзительностью, а взрывная волна заложила уши.

— Пошли ошмётки собирать, — мрачно сказал Комбат.

— Пусть этим штатные дворники занимаются, а мы пока, только незаконные исследователи, — не согласился Бармалей. — Да Буль?

Бульдозеру было всё-равно, что делать, лишь бы не наводить порядок, поэтому он, согласным мычанием, поддержал друга.

— Что это было? — удивлённо спросил Почтальон. — Явно не новогодние хлопушки!

— Реакция влюблённого мачо, — ответил ему Бульдозер.

— Странная, какая-то…

— Значит в глубинах подсознания нашлась причина, для подобного поступка, — сделал вывод Пифагор.

— Что, всё — таки случилось? — допытывался Комбат у Крона, подозревая, что тому известна причина аномального поведения: как товарищей, так и странных девиц.

— Что-что, — вздохнув, ответил Крон. — Поведение барышень понятно — они недостающие звенья искали в милицейском участке. Непонятно только — какие: то ли оставленное ими, то ли вещьдоки, связанные с виманом. Это может быть запчастями, документами и тому подобное, включающее пароли, шифры, а также инопланетную валюту, для дозаправки на звёздной АЗС.

— Шутить изволите? — улыбнулся Комбат, с любопытством разглядывая развороченный участок, в котором уже не представлялось возможным определить, кто вскрыл сейф — девицы или граната.

— Кто его знает? — ответил Крон. — Это только мои предположения. А насчёт Сутулого с Кащеем, то тут ничего удивительного нет: они и трезвые-то, вначале делают, а потом — думают.

Дед, прослушав все размышления на тему НЛО, неожиданно спросил Крона:

— Почему ты виман называешь: то женским именем, то мужским?

— Перевод с санскрита, для меня, лично, не представляет возможным определить половую принадлежность аппаратов, вследствие особенностей прочтения языка, не говоря уже, про произношение.

— Тогда другой вопрос, — не отставал Дед, — почему мы не можем за ними переместиться?

— Тут уже всё сложнее, — мрачно ответил Крон. — Намного. Они усовершенствовали «Пузырь». Теперь прибор идеален. Можно мгновенно появляться в любом месте, дать по роже местному аборигену и тут-же исчезнуть. Искусственно образованная аномалия существует в течение пяти минут, а затем рассасывается, делая владельца устройства, практически неуловимым. Возможно скачками в пространстве менять своё местоположение, и в таких местах соприкосновений, на тебя не обратят никакого внимания. Сочтут за видение, пол воздействием алкогольных паров.

— А нам нельзя их подкараулить? — с надеждой спросил Доцент.

— Проход очень узкий.

— Лимонка нашла лазейку, и нам нужно, как — то приспособиться, — не унимался Дед, которого не устраивала перспектива остаток жизни мотаться по запретной зоне и, через непродолжительное время, быть похожим на Копчёного, соперничая цветом лица с папуасами.

Наина наклонилась к Крону и что-то прошептала ему на ухо, после чего он сказал:

— Приборчик необходим — «Щуп». О подробностях после.

Крон вздохнул и прослушал шёпотом, ещё целую лекцию, в режиме секретности, после чего добавил, к сказанному ранее:

— Если они будут — подробности… Кстати, а кто вам сказал, что Сутулый, бросая гранату не перепутал её со стаканом?

Товарищи только пожали плечами, будучи неуверенными ни в чём, в том числе, и в подлой подмене. Добрых полчаса сталкеры кидали в здание кирпичи, камни и всё, что подвернётся под руку, в надежде найти эту лазейку. Все доводы Крона о давно закрытом проходе, на это время, не возымели действия. В результате, разбомбленное помещение теперь напоминало свалку строительных отходов, сильно нуждающееся в чистке. Когда кидать оказалось больше нечего, сталкеры махнули рукой на бесполезную затею. Не всегда удаётся положиться на русское авось и при этом, не потерпеть неудачу. Фортуна не боялась лиц русской национальности.

Серая пыль, после бомбёжки стоявшая столбом, не успела улечься, как Кащей предложил идею, гениальную в своей простоте — отметить войсковые учения. Мотивация была простая — они прошли успешно. Не эти, с учебными гранатами, в виде деревяшек и камней, а предыдущие. Не то, чтобы наши герои не любили подобные заведения, но произошедшие, только что события, заставили их обратить свои взоры на места поукромнее. Сусанин предложил провести остаток ночи в пожарной части, расположенной неподалёку и сталкеры, не сговариваясь, направились в её направлении. Сутулому с Кащеем пришлось на ходу отмечать прошедшие стрельбы и проходя мимо знака «Ведутся дорожные работы», Сутулый споткнулся об бугор, пролив содержимое стакана на землю. Свалившись сам, в ту же лужу, он выразил своё недовольство крайне жёстко, не скупясь на выражения. Матеря, почём зря, всех землекопов, он с такой тоской смотрел на потерю, что некоторые стали опасаться за его душевное равновесие.

— «Лежачий полицейский», — невозмутимо констатировал факт Комбат. — Оштрафовал вас за распитие спиртных напитков в неположенном месте.

— Точнее будет — предотвратил общественное правонарушение, — уточнил Бармалей.

— А как строят «лежачих полицейских», — прикололся Бульдозер, — упорядоченно, то есть — по плану, или как придётся?

— Как-как! — ответил Комбат. — Вскопали рабочие траншею, сделали своё дело и обратно закопали — бугор остался. Выравнивать, что ли? Нет, ну чо — выравнивать? Покрасили в белую полоску, согласовали с дорожными службами, да с ГИБДД, а те повесили соответствующий дорожный знак предупреждения. Всем хорошо: рабочим не нужно, лишний раз телодвижения в ход пускать, служивые отчитались в проделанной работе, и главное — все сэкономили средства. Потом, после обильных дождей, бугор просядет, но один пень — препятствие.

Пожарная часть встретила мёртвой тишиной и распахнутыми дверями гаражного бокса. Крон в очередной раз про себя отметил, что все двери этого города, почему-то, расхлебянины настежь. Что это: врождённая гостеприимность давно отсутствующих жителей или иезуитская хитрость ныне поселившихся — заходите, гости дорогие. Не одним нам радиацию хватать…

— Полная расхлябанность! — сказал он вслух и ещё долго объяснял Наине значение этого определения.

Бульдозер, повинуясь внутреннему порыву, обшарил кабинет бывшего начальника брандмейстеров. Вернулся он в компанию с исправными аккумуляторами и неисправным приёмником. Покопавшись в примитивной схеме, Бульдозер, к своему удивлению и полному безразличию товарищей, починил радио, отозвавшиеся шипом. На коротких волнах вещала одна единственная станция, пожелавшая откликнуться из безбрежного моря эфира. Ночью передавали сплошную музыку, что вполне устраивало товарищей.

— Как в бредовом кафе, — мрачно вздохнул Доцент.

— Да-да! — подтвердил Дед. — Песня подходящая: «Судьба, заложенная в ломбард». Завтра выкупать…

— Чего не так?! — возмутился Бармалей, выпучив глаза.

Он уставился на собеседников немигающим взглядом, высверливая зрачками две самостоятельные, независимые, друг от друга, дырки, на их физиономиях. Следовало ожидать, что скоро пойдёт дым и, от задымления помещения, сработает пожарная сигнализация. Она автоматически вызовет на место пожара брандмейстеров, в полной амуниции и злых оттого, что их разбудили. От вечного сна…

— Да всё нормально! — поспешил успокоить его Доцент. — Что на тебя нашло?

Первые проблески скудного осеннего солнца застали сталкеров на ногах. Необходимо было поторапливаться и народ высыпал на улицу. Словно в насмешку над ними, по радио передали новости: «Сегодня, в продуктовом магазине города Энска произошёл взрыв, уничтоживший винный отдел. По остаткам взрывного устройства, найденного на месте происшествия, сапёрам удалось установить его тип — боевая оборонительная граната осколочного действия Ф-1. Хозяин магазина находится в прострации и решительно не понимает, кому он мог насолить. Следствие продолжается и, в его интересах, подробности пока не разглашаются. Следите за нашими новостями, а мы постараемся держать вас в курсе событий». Раздался выстрел из армейского пистолета и девятимиллиметровая пуля разворотила радио. Порванный динамик продолжал дребезжать, хриплым голосом ведущего вещая о погоде. Все обернулись, посмотрев на Бульдозера, а он, как в дешёвом западном боевике, дунул на ствол, разгоняя остатки дыма. Затем, он так же спокойно, убрал пистолет на место.

— Ладно, хоть не противотанковой гранатой, заткнул рот, — спокойно заметил Почтальон. — А то уже надоело на землю падать.

— Вздрагивать, что ли, лучше? — жалобно опроверг его выводы Кащей. — Так и с расстройством желудка слечь недолго.

— Лучше уж в пыли кувыркаться, чем по три раза на дню баню искать, — подтвердил Сутулый выводы товарища.

Новый день, судя по его началу, обещал товарищам много интересного и они побрели в сторону периметра города, обнесённого колючей проволокой и обходя расставленные ловушки. Несмотря на примитивность, препоны оказались весьма действенны, не оставляя ни малейшего шанса на расслабление.

Глава девятнадцатая Пальто и нано-технологии

Развалины пятиэтажки насторожили. Рухнувшее здание выглядело так, как-будто здесь работали сапёры. Стоявшие вертикально железобетонные панели, в любой момент готовые рухнуть на землю, только и ждали того случая, когда попадётся хороший человек. Нехорошие, по словам Макинтоша, шастали под ними взад-вперёд, без всякого последствия, не только для жизни, но и здоровья. Желтые лучи восходящего солнца легли на серые стены, чуть скрасив однообразие погрома. Зловещая идиллия. Эта мысль родилась почти одновременно у всех, созерцающих красоты техногенного хаоса, беспощадного в своей простоте.

Из-за угла соседнего здания вывернула странная фигура. Несмотря на обыденность облика, что-то в её поведении выпадало из реалий действительности. Комбат не поверил своим глазам и посмотрев на прохожего в бинокль, растерянно произнёс:

— Мумия…

— Да их здесь много, — успокоил сталкеров Сусанин. — Они с зомби воюют, непонятно за что. Гнилые приспособились их истреблять, сами бинтуясь, кто-чем придётся, и нападая неожиданно — с тыла, или, предварительно внедряясь в их ряды. У мумий не получается под зомби косить. Они бы сошли за воблу, но — она здесь не водится.

Мумия в разодранном пальто неопределённого цвета и с красной заплатой в белый горошек куда-то, не торопясь, брела, глядя себе под ноги. Стежки белыми нитками отлично контрастировали с грязно-чёрным цветом дерюги и серыми стенами окружающих строений, внося в унылую действительность атмосферу детского праздника.

— Смотрите! — догадался Почтальон. — Пальто Бродвея, которое у него спёрли. Оно явно находится в розыске.

— Почему в неопределённом смысле? — возразил Пифагор. — Не явно, а давно. Правда, вознаграждение не обещано.

— Мумия, может быть, сама стащила его, с какого — нибудь, неуклюжего сталкера, — предположил Бармалей.

— С живого? — не понял Почтальон, с сомнением глядя на высохшую особь неопределённого пола и, с таким-же неопределённым родом деятельности.

— Ну, необязательно, — неопределённо ответил собеседник.

Мумия, зябко куталась в обноски и подняв воротник, медленно брела в сторону ближайших развалин. После африканской жары, с сухим пустынным климатом, ей явно не хватало подогрева, отчего походка тропической гостьи приобрела скованность и скомканность.

— Держи вора! — крикнул Кащей.

Мумия, несмотря на отсутствие мозгов, которые остались в отдельной банке, моментально сообразила, что это про неё и скрылась, среди груды битой бетонной крошки. Сталкеры поначалу растерялись, но Комбат быстро взял себя в руки и скомандовал:

— Сутулый! Кащей! Гранаты не кидать! Бережём боеприпас…

— Монстры-мумии, завёрнутые в льняные ткани, — задумчиво произнёс Крон. — Откуда они её берут сейчас? Неужели в зоне работает таинственный ткач или, целая текстильная фабрика?

— Да нет тут, ничего похожего, — возразил Макинтош. — И никогда не было, а мумии — непонятно, откуда берутся.

— Может быть, они у реактора высохли? — предположил Бульдозер.

— Да нет уже никакого реактора, — ответил Гриша. — Ходят слухи, что они появляются в районе свалки, а кое-кто утверждает, что из самого центра кучи, которая нагромождена посередине отходов народного хозяйства.

Наина опять, что-то шепнула Крону на ухо, после чего он сказал:

— Ясненько-понятненько!

Осторожно осмотрев развалины, в том месте, где только что скрылась прохожая, Крон вернулся с маленьким кусочком ткани.

— Висел на арматуре, — пояснил он. — Видимо, «Вобла» так торопилась, что не разбирала дороги. Льняная ткань высочайшего качества, недоступная современному производству.

— В чём подвох? — спросил Комбат, — Не вижу связи, между беглянкой и тем, в чего её замотали. Собственно, и с самой зоной отчуждения.

— Связь прямая, — пояснил Крон. — Начнём прямо с вопроса: откуда здесь мумии, завёрнутые в бинты, сотканные из льняной ткани двухсотого номера?

— Я не специалист, — ответил Комбат. — Об этом лучше «Чёрного Ткача» спросить.

— Ну, так слушай! Чем длиннее и легче волокно, тем выше его качество. В современном производстве, это соотношение обозначается номером. Лучшие волокна, произведённые в наше время, не превышают сорокового. Египетскому волокну, снятого с мумий, присвоили номер двести. Считается, что технологии утеряны.

— Да не умели они ничего, чтобы терять мастерство! — резко и безапелляционно заявил Доцент. — С чего бы это: не имея навыков, на деревянном дерьме, которое скрипит, кое-как обструганным навоем, и вдруг — такое качество! Представляю, какую они технику нашли!

— Нашли они станки, в обширном районе пирамид — куда и пришли, а это — наследство утопших атлантов, — закончил Крон.

— Теперь тумана ещё больше, чем ясности, — задумчиво пробубнил Бармалей. — Чего дед молчишь?

— Да вот, думаю поймать беглянку и лишить её утеплителя.

— Драного пальто? — удивился Бульдозер.

— Нет. Бинты снять и собственную морду обмотать. После бритья мёрзнет сильно.

— Зато теперь видно, что ты за человек! — засмеялся Почтальон.

— Ну, и где связь? — не понял Дед, начиная злиться.

— Ты что — Ходжу Насреддина не читал? — удивился Пифагор, подключившись к подколкам.

— Представь себе — нет!

— Это шедевр! В Бухаре, был такой вид наказания, как общипывание бороды — на живую. Учитывая то обстоятельство, что к мохнатости на лице восточные люди относятся трепетно, то это была, прямо скажем — казнь.

— Ну и что? — разозлился Дед.

— А то! Когда знатного вельможу общипали, до синевы замороженного цыплёнка, то все увидели, какая у него уголовно-протокольная морда.

— Да ну вас! — махнул рукой Дед, не желая вступать в полемику со скалозубами, которых хлебом не корми, но дай поглумиться над ближним своим.

— Да-да! — прочёл его мысли Почтальон. — Один, боярин, кстати, из наших, оставил свои заметки, относительно отечества и людей, живущих в нём. Он с горечью записал в своём дневнике: «Нам, русским, хлеба не надо! Мы друг друга едим и этим — сыты».

Гоняться за мумией никто не собирался, чтобы вернуть её в музей, поэтому товарищи, слегка передохнув, нехотя поднимались со своих мест, вскидывая на плечи тяжеленные рюкзаки. Только Наина путешествовала налегке. Взоры сталкеров, с завистью смотрели в её сторону, но предложить хрупкой девушке понести часть имущества, никто не решился. Дед сам помнил, когда в его законной фуфайке, взятой в поход для себя любимого, всю ночь грелась особь противоположного пола, а он мёрз в одной рубашке у костра. Крутясь вокруг огня, как курица гриль, он проклинал: хрупкость, противоположный пол и недолив. Повернёшься к костру лицом — спина мёрзнет, спину согреешь — молодецкая грудь околела, вместе со всем, что находится на фасаде. Водка по талонам. Взял бы больше, но предлагают, взамен, разжиться ржавым болтом. Вот они, зачатки зарождающегося движения сталкеров, а пока — туризм. Одноимённый завтрак и отсутствие медведей. В противном случае, отсутствовали бы туристы.

— Дед — очнись! — толкнул его в бок Комбат. — Пора выступать.

— Сейчас — спляшу! Кащей — гармошку!

— Чо? — не понял вызываемый, скривив удивлённое лицо.

— Ни чо — просыпайся давай и в путь! — скомандовал Комбат.

Не успели товарищи сделать и шага, как из тех же развалин выбежал недавний чудик в белоснежном противогазе.

— Здорово Гриша! — с надрывом, но достаточно внятно, промычал сквозь резину старый знакомый. — Привет Ваня!

— Ё-моё! — удивился Доцент. — Опять он. Уже, где — то, успел химзащитой разжиться.

— А это не он, — возразил Макинтош. — Это его брат.

— Всё ясно, — обречённо констатировал факт Бульдозер. — Наследственность. Надеюсь, что у него фокусов в запасе, не больше, чем у родственника, а то неуютно, как-то…

Пришелец отвёл проводников в сторону и оживлённо жестикулировал руками. Затем Макинтош повернулся к сталкерам и жестом дал понять, что они отлучатся ненадолго. Скрывшись в развалинах, вскоре появились Сусанин с Макинтошем, но уже одни.

— А где чудик? — спросил Почтальон, удивляясь способности обоих родственников исчезать так же внезапно, как и появляться.

— Побежал по своим делам, — ответил Макинтош, покрутив у виска пальцем.

— Чего это у него на шее было намотано? — поинтересовался Сутулый. — Не белое — не цветное. Мне показалось, что половая тряпка.

— Простудился, — ответил за друга Сусанин. — Намотал на горло портянку. А противогаз для того, чтобы заразу не распространять.

— Новую портянку? — для чего-то спросил Кащей.

— Нет, старую. И даже не стиранную…

— Он с ума сошёл? — хором спросили оба: и Кащей, и Сутулый.

— Так всё-равно же — противогаз не снимает! — пожал плечами Иван.

— Чтобы избежать трагедии, нужно чётко соблюдать инструкцию по снятию обмундирования: сначала с шеи удаляется портянка, а уж только потом, снимается противогаз, — прочёл инструкцию Комбат. — Иначе последствия могут оказаться непредсказуемыми, а насколько мне известно, в здешнем госпитале отделение токсикологии закрыто с момента аварии; тогда, когда в нём больше всего нуждались.

— Чего ты нам-то нотации читаешь? — возмутился Кащей.

— Так — на всякий случай…

— А что он всё-таки хотел? — не отставал Сутулый от проводников.

— Чтобы ему клизму поставили, — брезгливо промычал Сусанин.

— Зачем ему клизму ставить? — теперь удивился Крон. — У него же горло болит!

— Вот именно, что болит и традиционным способом опрокинуть стакан, никак не получается, — пояснил Макинтош. — Дерёт страшно, а выпить, дюже как хочется.

— Я балдею, когда представляю себе его, пользующегося кальяном, — усмехнулся Пифагор. — И вы поставили?

— Ну да, как — же! — поморщился Григорий. — Нашли проктолога! Заправили клизму водкой и вручили ему в руки — пусть сам ставит.

— Заправили прямо из бутылки? — спросил Доцент, у которого на лице проявились явные признаки тошноты и он прикрыл рот рукой.

— Да ну, что ты?! — успокоил его Сусанин. — Налили в консервную банку — тут их много.

— А насчёт шарфа чудика, то я согласен, — подытожил разговор Макинтош. — У Недоделанного портянки, пока он по заграницам мыкался, несколько лет в химической аномалии пролежали, но так и не избавились, от своей свежести. Зато помогает избегать нежелательных контактов, когда тварь атакует с земли — змея, например. Собаки, любят — за ноги хватать…

— Ну, что — пора! — обречённо скомандовал Комбат и сталкеры опять стали натягивать на себя тяжёлые рюкзаки.

Не успели они сделать и десяти шагов, как табакерка снова сработала. Из развалин, без вызова «на бис», выскочил пьяный пациент проводников, размахивая пачкой бумаги, зажатой в руке.

— Идите, — цинично прокомментировал событие Дед, обращаясь к Ване с Гришей. — Теперь ему нужно подтереть место постановки медицинского инструмента.

— Ну, что тебе ещё?! — сердито спросил Макинтош.

— О, о, о — сознание, по Фэн-Шуй! — бодро промычал сквозь резину Чудик, тыча листовками в морду своим визави.

— Слушай — нам некогда, — жалобно вздохнул Сусанин. — Предложи учёным в НИИ — они люди образованные, падкие на подобные извращения. Там поймут, короче…

— Правда? — обрадовался чудик и исчез в развалинах, ещё быстрее, чем появился.

— Чего он там мычал, про какое-то ООО? — возмутился Доцент. — Какое общество ограниченной ответственности, в такой глуши — он рехнулся совсем?

— Да он заикается, — зевая, пояснил Сусанин.

Иван о чём-то задумался, наморщив лоб и спросил Макинтоша:

— Слушай, Гриша, а тебе не кажется, что чудик знает дорогу через город — на свалку? Больно резво он ускакал, как по натоптанной тропе, будто чётко имеет представление, куда надо бежать. Может, спросить его, в следующий раз?

Приятель отмахнулся от него и, несколько вымученно, произнёс:

— Бешеной собаке, как известно, семь вёрст не крюк, а запреты — не указ. Если сюда присовокупить тот факт, что пьяному море по колено…

Теперь, сталкеры настолько поспешно вскинули рюкзаки на плечи, что кое-кто стал опасаться за здоровье Пифагора. Путешествовать по зоне отчуждения в согнутом положении, было-бы, несколько неудобно, не только для пострадавшего, но и для всех остальных. Без конца останавливаться и поторапливать еле ползущего, не очень-то улыбалось. И не пристрелишь… Товарищи покинули развалины ещё быстрее, чем чудик, во избежании повторного появления оного.

— Меня не покидает ощущение, что в разрушенном доме есть скрытый телепорт в страну дураков, — сказал Бульдозер, отбежав на приличное расстояние и вытирая пот со лба.

— Тебя это удивит, — отозвался Крон. — У них действительно есть порталы в страны, нам недоступные, причём на нано-уровне.

— О-о-о! — оживился Макинтош, услышав знакомые буквы.

— Что, — скривился Сутулый, — ещё одно тайное общество?

— Нет, тут неподалёку есть слесарные мастерские, в которых Слесарь, недалёкий от чудиков, разрабатывает бронежилет восьмого поколения. Некоторые сталкеры называют его «Чёрным слесарем», но это не так. «Безумный Слесарь» — подойдёт больше.

— А что он из себя представляет? — осторожно спросил Доцент, как-будто боялся появления сумасшедшего мастера, пытающегося нацепить на него своё изобретение, для проведения полевых испытаний.

— Как всегда — утопия, — усмехнулся Сусанин.

— Оружейник утверждает, что он будет невидимым, — добавил Макинтош. — Нано-костюм, с повышенной плотностью сопротивления стрелковому оружию и активному радиационному рассеянию, от чего так страдают местные старатели. Вся защита зиждется на молекулярном уровне.

— Как он себе это представляет, — удивился Крон, переглянувшись с Наиной, — пуля, при попадании в бронежилет, рассосётся, что ли? За доли секунды произойдёт диффузия, а костюм потяжелеет на девять грамм? Бред — мать вашу! После длинной очереди из крупнокалиберного пулемёта воин потяжелеет на несколько килограммов. А после затяжного боя рухнет, под тяжестью обогащённых, обеднённым ураном, бронепластин.

— Да никто и не говорит, что это всерьёз, — ответил Макинтош. — Было бы здорово, конечно, чтобы он невидимку создал — по магазинам шастать. Но, опять повторюсь — это утопия.

— Вот бы мне такой, — мечтательно вздохнул Бульдозер.

— Зачем, — засмеялся Бармалей, — в женскую баню ходить?

Почтальон, так же оценил перспективу и высказал своё мнение:

— Надеюсь, Буль, трусы у тебя останутся обычными, а то, с таким срамом по плавням бегать…

Пифагор присоединился к смеху и, по-своему, представил открывающуюся, перед товарищем, перспективу:

— В плавнях шорох и, после выхода Бульдозера, женщины-туристы попадали в обморок. А он, с невозмутимым видом, оттянул невидимую нано-резинку и, щёлкнув ей по пузу, поправил нано-портянки…

— Не беспокойтесь друзья — там тоже нано — размер, — с сожалением произнёс Бульдозер, хлопнув себя ладонью по внушительному животу.

— Всё съела «трудовая мозоль». Вы почти не меняетесь, я полнею, а Сутулый с Кащеем худеют — материя распределена равномерно.

— Вообще-то, история с голым королём — это старо, — заметил Доцент.

— Того обманули, — возразил Бармалей. — Здесь же повторяется история с человечком-невидимкой, в которой доказано, что исчезновение из вида — не очень-то удобно. Придётся бинтоваться, как мумия, если не хочешь снимать защитный костюм.

— Тут одни «Чёрные», куда ни плюнь! — сказал в сердцах Пифагор. — А «Чёрный Сантехник» есть?

— Есть! — не удержался Дед. — Устанавливает унитазы, в которых стульчак, в лучшем случае смазан суперклеем, с двух сторон. При соприкосновении плоти с изделием, создаётся известное давление, сопутствующее выделением тепла человеческого тела и… Долго сидеть нельзя — прилипнешь крепко, взывая о помощи из глубин туалета. Но будет ещё хуже, когда Сантехник перейдёт на следующий уровень мастерства. Молекулярная пластмасса стульчака, изготовленная по самым современным нано-технологиям. При посадке, как уже было сказано, создаётся давление и происходит быстрая диффузия в обе стороны — в кафель и в плоть. Если пересидеть больше положенного времени, то сроднишься с сантехникой навсегда.

За разговорами, товарищи не заметили, как вошли на территорию радиозавода, куда так не хотели идти. Вывеску, по словам Сусанина, давно спёрли сталкеры на личные нужды, а территорию загадили монстры. Их, уже по словам Макинтоша, тянуло сюда, как пчёл на медоносную поляну. Гречиху им заменила засыхающая полынь, а липовую аллею — стоящие рядами заводские корпуса. Сухие стебли чернобыльника, как растяжка — отличное средство для демаскировки подкрадывающегося противника. Трудно пройти через его заросли и, при этом, не хрустнув, хоть одним стеблем. Про активное шуршание и говорить нечего… Венчал заводской комплекс построек многоэтажный административный корпус, белизной стен выделяясь на фоне обрыдлой серости.

— Ну, и чего мы сюда припёрлись? — спросил Комбат, разглядывая опустевшие корпуса, в которых давно гулял один ветер, заигрывавший с вездесущей пылью.

— Не волнуйтесь, джентльмены! — успокоил сталкеров Макинтош. — Эту дорогу знаем только мы и она должна быть свободной. Небольшой крюк, но мы выйдем сразу к НИИ, а там и до свалки рукой подать.

— Ну, это другое дело, — согласился, с доводом, Доцент.

Остальные одобрительно кивнули головами, а Крон с Наиной ничего не сказали. Они давно находились в подвешенном состоянии эйфории: ногами здесь, топча грешную землю, а душами паря над облаками, которые скрывали безобразие, творившееся под ними.

— Ну и как там? — спросил Комбат Крона, указывая на небесную синь, где облаков, кстати, не наблюдалось.

— Ты что — мне завидуешь?

Комбат поднял правую ладонь к своему лицу и сжал её в кулак. Затем, задумчиво посмотрев вдаль, сказал:

— Может и завидую…

Наина, в свою очередь, вопросительно посмотрела на Крона, на что тот ответил отказом озвучивать язык жестов:

— Нет! Это хамство я комментировать не буду.

Товарищи поскидывали тяжёлые рюкзаки, так мешающие марш-броску и сбились в кучу, собираясь немного передохнуть. Совершенно случайно Дед посмотрел в сторону завода и насторожился. Он достал бинокль и тревога передалась каждому, заставив нащупать оружие. Вдалеке, среди кучи битого хлама, приютился одинокий сталкер. Он не спеша развёл небольшой костерок, поставив между двух половинок кирпичей консервы «Завтрак туриста», от которых у Крона, ещё с детства остались нехорошие воспоминания. Запах фрикаделек с рисом доносился даже до сторонних наблюдателей. В банке неспешно разогревалось содержимое, а турист не спеша отхлёбывал из горлышка. Держась на порядочном расстоянии, вокруг него наматывал круги другой «Турист», но уже монстр, постепенно сокращая дистанцию.

— Обкакается — без вариантов, — спокойно сказал Дед, отрываясь от бинокля. — Должен…

— Я бы завтракать на вышку залез, а лестницу спалил, для собственного спокойствия, — высказал своё мнение Бармалей.

— Это уже опасно! — предупредил сталкеров Сусанин.

После неоднократного выхода родственников на сцену, Бульдозеру уже давно хотелось кого-нибудь пристрелить, а тут такой случай и он нетерпеливо обратился к Деду:

— Дедуля, ты уже палил из своего ствола, дай мне попробовать!

Включился лазерный прицел и на теле монстра зажглась красная точка, настолько интенсивная, словно это было основное оружие. Бульдозер нажал на спусковой крючок и глушитель надрывно рявкнул, отозвавшись в полупустых бутылках. Пуля прошила «Туриста» насквозь, подняв позади фонтан из кирпичной крошки, а монстр упал, как подкошенный. «Чёрная Вдова» осиротила ещё один туристический выводок, который не смогли обезвредить профессиональные охотники за трофеями. Сталкера, как ветром сдуло…

— Трофейная команда на выход! — ляпнул Пифагор.

— А что от «Туриста» берут, ты знаешь? — спросил его Почтальон, вопросительно глядя на товарища.

— Да не за копытами! — пояснил Пифагор. — От сталкера поллитра, почти полная осталась. В противном случае, он бы не убежал…

— Тьфу ты! Оставим ему — вдруг вернётся.

— И всё-таки — он, наверное, обделался, — сочувственно произнёс Дед.

— Теперь с поносом мучиться будет, — подтвердил Бармалей, рассматривая в бинокль место происшествия.

Сутулый не мог остаться в стороне, когда в разговоре поднялась больная тема, и посоветовал страждущим собственный рецепт:

— Мне говорили, что у нас кишечник закручен по часовой стрелке и при поносе, чтобы его освободить от шлака, надо крутить ладонью по животу в том же направлении.

Доцент закатил глаза к небу и сочувственно опроверг его соображения, заодно посоветовав воспользоваться собственным рецептом:

— Ну, не знаю, может у кого и закручен кишечник по спирали, а может и нет, но мозги, у некоторых — точно набекрень. Скомканы, как попало. Тоже мне, галактический мальчик… Мозги, от шлака, освобождать надо…

— Хватит вам про поверженные идеалы, — осадил их Комбат. — Нужно в себе стойкость воспитывать! А вот наш сосед не выдержал — убежал.

— Плохой воин, стоящий насмерть — он предсказуем, — возразил Крон. — Вот у нас, в армии: даже командир не знает, что может отчубучить его боец, в следующую минуту!

— А как быть с героями, до последней капли крови защищавших отечество и, ценой своей жизни, остановивших врага? — не согласился Комбат, как-то недоверчиво посмотрев на друга.

— Ни хрена ты не понял! Я тебе про военную хитрость и смекалку, когда и отступить не грех — ненадолго, чтобы потом полностью овладеть плацдармом. И бойцов сбережёшь! Крутиться надо так, чтобы у вражеского снайпера нервы не выдержали, а не стоять, по стойке смирно.

— Ладно, завязывайте с ленчем, — подал команду Комбат. — Нам ещё пилить и пилить, неизвестно сколько.

— А что с трофеем делать? — спросил Бульдозер, ощутивший вкус охотничьего азарта.

— Думаю, оставим пострадавшему, — предложил Комбат. — Он бедный, наверное, так ничего и не понял. Будет утешение…

Надевая опять на плечи тяжёлые рюкзаки, каждый ощутил эффект, как небо из синего, постепенно превращается в уныло-серое, а после нескольких шагов и вовсе сворачивается в овчинку. Оставив после себя кучу банок, Сутулый пнул одну, для приличия, а его товарищ, зачем-то поднял с земли пустую упаковку, оставленную предшественниками. «Коричневый длиннозёрный рис», — прочитал Кащей надпись на упаковке. В его голове промелькнула тень сомнения, подкреплённая уверенностью в том, что нельзя верить никаким надписям, а читать между строк.

— Слушай, Дед, а рис коричневым бывает? — спросил он у знатока кулинарии, коим тот являлся, по его убеждению.

— Ещё как бывает! Товар распродали, полы на складе подмели, а в мусоре — пятьдесят процентов риса. Ну, что — выкидывать, что ли? В продажу его, но под новой торговой маркой. Всё — тип-топ!

Проскочив заводскую территорию, сталкеры оказались на обширной загородной территории, лишённой каких бы то ни было построек. Ни развалин, ни намёков на бывшее присутствие человека, даже не ощущалось. У каждого сложилось впечатление, что эта земля высасывает энергию жизни, вместе с соками. Даже небо выглядело почерневшим.

— Не отсюда ли мумии берутся? — догадался Почтальон.

— Тогда уж, скорее — зомби, — возразил Макинтош. — Видите ложбина, между кустов? Там аномалия «Погост».

Все пристально вгляделись в указанном направлении, как дрессированные обезьяны или экскурсанты, ведомые скучающим экскурсоводом. «Посмотрите налево, посмотрите направо, вверх не возбраняется — крутите головами сильнее, пока не свалитесь, от усталости, а когда это произойдёт, свалите резво в кабак. Столько лет чесать языком одно и то же…» Издалека, вся ложбина казалась заставленная обычными крестами. Место ничем не отличалось, от себе подобных. Любое деревенское кладбище идеально впишется в предлагаемую картину. Макинтош, между тем, продолжал:

— Артефакт «Мордастая рожа» порождение аномалии «Погост». Саму аномалию легко высмотреть, не напрягая зрение — вся земля в ней чёрная и голая, лишённая любой растительности: хоть травы, хоть плесени, хоть вездесущих лишайников. Ничего! И запах мертвечины… И вот, среди этого великолепия и торжества смерти, покачивается артефакт «Мордастая рожа». Он очень редок и нашедшие его, не отличаются разговорчивостью, в описании образования, а учёные ломают голову — что лучше сделать: ломать свою башку дальше, или закопать, найденную, на обычном кладбище.

Макинтош ненадолго задумался, а затем продолжил:

— Арт «Челюсть» из той же аномалии. Те, кто носил его с собой, в один голос утверждают, что он повышает аппетит. В условиях зоны, это непозволительная роскошь; да собственно, не только в ней, а вот у нуворишей «Челюсть» пользуется огромным спросом. Сами посудите: стол ломится от закусок, со всеми вытекающими, только аппетит — на нуле, поскольку, уже всё давно приелось. Водки, для повышения этого аппетита, не всегда хлопнешь — дела, да и она слабо помогает… Другие утверждают прямо противоположное. Вследствие вывоза артефакта на Большую Землю: он не повышает аппетит, а наоборот — понижает. Главное, когда садишься за стол — поставить его перед собой, а не держать в кармане.

— О, это качество ещё лучше! — оживился Бульдозер. — Тех, кто желает похудеть, но не может отказаться от обжорства — тьма тьмущая.

Макинтош согласно кивнул головой и добавил:

— Артефакт «Череп». Тот же эффект, что и у «Челюсти», но в несколько раз сильнее. Ребята не выдерживают…

— А бизнесмены разоряются и жиреют, — хихикнул Пифагор.

— Да, но самый печально знаменитый артефакт — это «Южный крест». - заканчивал экскурсию Гриша. — Состоит, в основном, из дерева. Иногда может содержать дополнительную деталь в интерьере, а именно: каска, противогаз, котелок, фотографию, вместе с пояснительной табличкой. В ней, верхняя строчка цифр указывает на положительное качество, а нижняя, на отрицательное. Сюда можно отнести и артефакт «Монолит» — из чёрного мрамора или гранита. Впрочем, кое-кто утверждает, что не возбраняется серый цвет, и даже розовый. Ну, это уже из области оптимизма.

Наина вопросительно посмотрела на Крона, не скрывая удивления.

— Да шутит, Макинтош, — сказал он, невесело вздохнув. — Не знаю, насчёт первых пунктов, но крест на могиле, явление обыденное — вручается посмертно.

Глава двадцатая Кулинарные изыски

Дорога вывела в пригородную черту, расходясь вокруг фонарного столба в разные стороны, а сталкеры упёрлись в двухэтажное здание из красного кирпича.

— «Кондитерская», — прочитал Доцент.

— Вот тебе раз! — удивился Макинтош. — Что — то, я не припомню, чтобы она тут стояла.

— Да была! — несколько неуверенно возразил Сусанин.

В его душе промелькнула тень сомнения, но Иван прогнал её, как незваную гостью, способную испортить не только настроение, но и отравить дальнейшее существования объекта паразитизма.

Дед усмехнулся, пришедшей в голову мысли и высказал её вслух:

— Сейчас выйдет «Чёрный Кондитер», с подносом пирожных и скажет: «Здравствуйте, гости дорогие!»

— Почему не с хлебом и солью? — раздражённо спросил Бармалей.

— Этим тебя «Чёрный Пекарь» встречать будет, — ответил Сусанин. — Пекарня дальше — по курсу. Повар — тоже.

Вопреки предсказаниям, двери не распахнулись и кондитер не показался. Более того, из помещения доносился запах отхожего места, а не утончённый аромат ванили, смешанного с миндалём. Насыщенный букет коньячного спирта, идущего на выпечку тортов, заменила противная затхлость захламлённого подвала. Вместо теста, пропитались стены. Насыщенные влагой, далёкой от малинового сиропа, они цепко держали в своих объятиях тошнотворное ассорти сортира, держа сталкеров на расстоянии.

— Ну и вонь! — не выдержал Пифагор. — Пошли отсюда скорее!

— В подвале, наверное, яичная кладка «Туристов», — предположил Почтальон, ускоряя шаг.

— Да, — согласился Бармалей. — Теперь, если не сами «Туристы», так их запах, будет нас преследовать постоянно.

Пробегая мимо одинокостоящего фонарного столба, Дед успел прочитать объявление, висевшее на нём: «Чёрный охотник». Ловля монстров в силки, капканы, сети — для зоопарков зоны отчуждения. Живые экземпляры. Спрашивать в «Обществе рыболовов и охотников Энска 15». Дед сплюнул и предложил идею:

— Осталось нам открыть суши-бар «Щупало», а с этим охотником заключить подряд, на отлов птиц и животных. И объявление на дверях: «Щупала сосателя — писк сезона, а облученная горилка, обжигает горло, не хуже серной кислоты».

Через полчаса пешего перехода, когда унылое однообразие серой мостовой примелькалось в глазах, а одинаковые здания серой кучей смешались в сознании, Бульдозер неожиданно очнулся, обращаясь к Макинтошу:

— Ну, и где твой Повар?

— Я догадываюсь где, — хитро прищурившись, ответил за проводника Доцент. — Сейчас, вместо кулинарии, появится: или Дом пионеров, или Канализационная насосная станция, на базе бывшего детского сада «Золотой петушок».

— Скоро будет, — успокоил их Сусанин.

— Чёрный? — осведомился Бульдозер.

— Не совсем, а вот его котлеты — да.

От этой новости вопрошающего передёрнуло, как затвор дореволюционной винтовки, а Макинтош дополнил характеристику кулинара, не полагаясь на знания компаньона:

— Личность противоречивая, как и все, кто находятся здесь. Говорят, он и раньше — до катастрофы, работал в одной из столовых Энска 15.

— Прах его побери, но в городе нет никого — одни развалины! — удивился Комбат. — Для кого он тут готовит?

— Ха, — снисходительно и кратко возразил Гриша. — Кто — то видел очередь из старушек, стоящих с кастрюльками, как в блокадном Ленинграде, именно в эту столовую… Тут уже не чудесами пахнет, а вмешательством Генеральной прокуратуры, так как содержимое отпускаемого, я даже описывать не буду: боюсь лишиться остатков, с таким трудом отбитого у крыс, «Завтрака туриста». Хорошо хоть то, что они за него, не слишком сильно бились, так как банка пахнет, только солидолом.

— Кто, — очумело спросил Кащей, — старушки?

— Тьфу-ты! — сплюнул Комбат. — Они самые…

— А ты сам, что — не ел его стряпню? — удивлённо спросил Крон.

— Не-а, — ответил Гриша.

— А чего тогда говоришь, будто в столовой ужас творится?

— Ну, пойдём посмотрим — вдруг вам понравится?

Тишину мёртвого города нарушил протяжный вой, скрытый расстоянием, но вполне ясно передавший все чувства сразу: боль, тоску и отчаянье — дальнейшее перечислять не имеет смысла. Вороны притихли, перестав бессмысленно каркать, а сталкеры насторожились, ни разу не слыша подобных звуков. Сусанин, обращаясь к Макинтошу, тихо спросил:

— Слышал рёв, как в хищнике?

— Да это Повар — опять, наверное, руку ошпарил — растяпа…

— А это точно, не монстр? — спросил Крон проводников, слушая их рассуждения, с некоторой долей сомнения.

— Не должен, — успокоил его Макинтош и продолжил путь в сторону столовой, где кто-то отчаянно нуждался в помощи.

На этот раз путь оказался, несколько, короче. Не прошло и пятнадцати минут, как товарищи упёрлись в белое здание, с неряшливым серо-зелёным налётом. Над дверями висела вывеска «Кулинария», которая уже никогда не засветится радостным, насыщенно-красным светом. В отличии от кондитерской, из её недр доносились вполне приличные запахи.

Макинтош подошёл к обшарпанной двери и, со скрипом, отворил. Не переступая порог, он заглянул внутрь и надрывно прокричал:

— Мордоворот! Патрон здесь?

На призыв, кто-то откликнулся нечленораздельным мычанием, временами переходящим в жевание. Ещё через некоторое время, в дверном проёме появилась такая лоснящаяся харя, что ни у кого из пришедших не осталось сомнений в том, что он обожрал всю зону отчуждения. Наверное, даже монстры боялись появляться на помойке, если она, в принципе, существовала. Имея такое лицо, в ней отпадала всякая необходимость, ибо отходы не должны были оставаться. Бульдозер почувствовал себя дистрофиком, а Сутулый с Кащеем мумиями. Весь передник главного помощника Повара украшали бурые пятна и некоторые, на первый взгляд, обляпали его недавно. Мордоворот отрицательно помотал головой, рискуя вышибить распахнутую дверь, которая и так, еле держалась на полусгнивших петлях. На последнем витке головы, вокруг своей оси, у него прорезался голос:

— Нету хозяина — нету! В столовая, говорят, ушёл.

— Кто говорит, — усмехнулся Макинтош, — крысы, что ли?

— Не знаю — не знаю…

Оставив в покое главного помощника, сталкеры пошли в столовую, которая находилась в этом же здании и неизвестно, что являлось пристроем: здание кулинарии или «стекляшка» общепита. Нашим героям, это обстоятельство, прямо скажем — было до фонаря.

Столовая показалась просторной и светлой, что, впрочем, было неудивительно, учитывая единую архитектурную схему, принятую в советский период бытия. Столы со стульями, на четыре персоны. На столах отсутствовали белоснежные скатерти, но присутствовал бледно-зелёный пластик. Приборы под специи содержались в исправном порядке и оказались заправлены, не только солью, но и чёрным перцем. Красный, не стал исключением, по всей видимости, не являясь дефицитом зоны отчуждения. В гранёных стаканах стояли салфетки, свёрнутые в рулон. Бабульки отсутствовали, а вот меню имелось. Это обстоятельство удивило и обрадовало одновременно. На робкие возражения некоторых индивидов о том, что без предварительной проверки обедать рискованно, последовали весомые аргументы большинства: «В случае чего — Мордовороту скормим! Правда, он может добавки попросить… Ну, на этот счёт рано переживать, но если это произойдёт, то, в качестве компенсации, будет шоу — кормление зверей в зоопарке».

— А где скатерти? — задал Сутулый, не просто наивный, а откровенно глупый вопрос, разочарованно разведя руки в стороны.

— Это тебе не ресторан — скатерти стелить, — усмехнулся Дед. — Скажи спасибо — салфетки есть.

Бульдозер покрутил в руках столовый прибор со специями и весело заявил, усаживаясь на стул:

— Так и хочется, чем-нибудь, ткнуть в соль, но нет куриных яиц, сваренных в крутую.

— Девушку постесняйся, — одёрнул его Доцент. — Сейчас принесут твои яйца, сваренные по всем правилам кулинарного искусства.

Крон отвлёк Наину разговором, пока товарищи упражнялись в словоблудии, а Макинтош пошёл не кухню узнать, как обстоят дела и стоит ли ждать обеда. В помещении, где стояли котлы, что-то звякнуло и грохнулось на пол, сопровождаемое напутственной речью. Сталкеры не заставили себя упрашивать и, с их стороны, посыпались советы, чем лучше мазать руки, чтоб всё прилипало. На призыв Макинтоша, из глубин кухни появился тощий субъект. Его болезненный вид сразу же навёл Почтальона на мысль, о разделении труда:

— Вот кого Мордоворот объедает!

— Скоро и ему хана придёт, — усмехнулся Бармалей, расправляя затёкшие плечи.

Гриша о чём-то долго беседовал со вторым помощником, а затем вернулся к столам, сдвинутым, по старой привычке, в один ряд.

— Ну, и где этот Повар? — спросил его Сусанин.

— Там, на заднем дворе, пытается в аномалии артефакт сварить.

— Как?

— Как-как! — развёл руками Гриша. — В котелке. Где-то раздобыл тяжёлую воду и варит…

— Какую? — совсем ошалел Иван.

— Дейтерий два о!

— Откуда там аномалия? — не поверил Сусанин. — Её во дворе никогда не было!

— Хиляк сказал, что недавно образовалась, — пояснил Макинтош. — Ещё он сказал — обед будет.

— Ну, ясно, где Повар взял воду, — догадался Пифагор. — Из первого контура ядерного реактора зачерпнул. — Только, что он собрался в аномалии на ней сварить — она же, почти не проводит нейтроны.

— Так он и не в радиационной аномалии бодяжит, а в тепловой, котелок пристроил, — возразил Макинтош. — Потом, как уже было сказано — нет давно, никакого реактора. Испарился…

— Ну и как — кипит? — проснулся Кащей.

— Хрен его знает: придёт — расскажет, — устало ответил Макинтош.

В окне раздачи появился Хиляк и спросил сталкеров, что они предпочитают не обед. Из меню ничего толком нельзя было понять и, Крон, предотвращая нежелательные отравления, поинтересовался у помощника концентратами. Получив утвердительный ответ, товарищи единодушно отказались от горячих блюд. К радости присутствующих, в наличии оказался вполне сносно выпеченный хлеб и никто уже не жалел о пропущенных котлетах, довольствуясь консервами. Давно уже килька в томатном соусе не казалась такой вкусной, как сегодня. Наина, с удивлением разжёвывая деликатес советского периода времени, загадочно причмокивала, впервые переживая этот вкус.

— Ну, чего ты так нерешительно? — улыбнулся Крон. — Это сейчас всего завались: тунец, в кошачьих консервах, лобстеры в собачьем корме, бриллиант в свинячьей заднице, под лихо закрученным хвостом, пропечённым до румяной корочки — раньше такого не было. Кабачковая икра, да килька в томатном соусе — вот и вся нехитрая закуска рабочего класса.

Другого не имелось, кроме правящего, да криминального, а у большинства интеллигенции, как ни странно, зарплата была ещё меньше, чем у столяра.

— Да нет — ничего, — ответила Наина. — Даже, по своему, вкусно. Только горчит, немного.

— Оно всегда горчит! — весело отозвался Почтальон.

— Не порть девушке аппетит! — пригрозил ему Крон. — Это не то, наверное… А вообще, консервы проваривают настолько сильно, что и петли собачьей конуры сойдут за хрящик.

Нехитрая трапеза подходила к концу, когда на кухне появился Повар, в замызганном фартуке и лихо заломленном колпаке. И фартук, и колпак — давно нуждались в стирке, но в аномалии кипятился артефакт. Повар нёс в руках котелок, содержимое которого сразу же вывалил в большую кастрюлю. Заглянув в неё и удовлетворённо хмыкнув, он вышел в зал к сталкерам. Увидев столько людей в рабочее время, кулинар несколько удивился, задав, не совсем уместный вопрос:

— Ребята, а вы откуда?

Почтальон отодвинул лацкан плаща, который заменил ему пиджак, съеденный молью и сказал:

— Тайная полиция!

— А где значок? — не поверил Повар.

— На то она и тайная…

— Шутить изволите — это хорошо, а то, в последнее время сталкер злой пошёл, какой-то.

— Ага, — согласился Пифагор. — Совсем навару не даёт и лишь сам, наварить пытается.

Он отогнул в сторону свой лацкан плаща, за которым торчала булавка и, на военный манер, две иголки, обмотанные чёрной и белой нитками, соответственно. Значка под ним не было…

— Хиляк сказал, что ты в аномалии артефакт варишь, — обратился к Повару Макинтош. — Что это за бодяга?

— А-а-а, — протянул кулинар, многозначительно поглядев на вопрошающего. — На востоке есть блюда, содержащие совсем не пищевые добавки. Например: запечённая каша, под тончайшей золотой плёнкой. Кто победнее — под серебряной. Вот и я решил, не ударить в грязь лицом, а предложить собственное блюдо, которое имеется только в одном, единственном, ресторане мира.

— Каша из монстров, гурманов уже не прельщает? — съехидничал Бульдозер. — Приелась, говоришь?

— Я, разве, это говорил? Не изо всякого сваришь! Сразу копыта отбросишь. Будут в углу две пары стоять: от монстра и от сталкера. Это как рыба Фугу — уметь надо готовить, а у меня нет сертификата, да и японцы сюда не едут: ни жрать, ни учить, ни опыт перенимать.

— Нет разрешения готовить филе энского кабана? — прикололся Бармалей, дожёвывая остатки балтийской кильки.

— Фугу!

— Какой процент увара кровосос даёт, — присоединился к разговору Доцент, — или от него, только сушёные щупальца годятся — к пиву?

— Сам он худосочный — одни мослы, — поморщившись, ответил Повар. — Разве что, развлечение сталкеру, из костей мозги высасывать. Каламбурчик родился, какой: сначала сосатель кровь высасывает, а потом у него костный мозг берут, на пересадку в желудок. Собственно, их уже давно не видели. Излома в тесте целиком запекать не получается — его заготовка, ни в одну печку не убирается. Он уже корочкой покрылся, а рука, всё что-то стырить норовит.

— А кто это такой? — удивился Дед.

— Из Красной книги. Их почти не осталось — спились.

— Почему? — почти хором спросили сталкеры.

— Потому что водку сейчас палёную стали делать, не то что во времена СССР, — пояснил кулинар. — Раньше он своей длинной заготовкой людей пугал, а теперь в неё стакан суют. Без подготовки, такое пойло, ни в коем случае пить нельзя — вот результат. Сталкер, нынче, как уже было сказано, не тот пошёл, который всего пугался. Теперь двуногий — самое страшное порождение зоны отчуждения, воспитанное на…

Повар задумался, пытаясь сформулировать мысль, но так и не смог дать определения тому, на чём зиждется новое поколение. Его идеалы бесформенной массой проплывали в голове и вертелись на языке, но кроме зелёных рож чужих президентов, на ум ничего не приходило. Исходя из того, что сребролюбие, как тема, была сильно избита, то он и тут не решился поставить её во главе угла. Старичок, воспитанный на совершенно других авторитетах, совсем растерялся, но его выручил Макинтош, перебив неожиданным вопросом:

— А какой арт пошёл на кулинарные изыски?

— Сейчас варил «Сардельки».

— Тривиально, — кивнул головой Сусанин.

— Артефакт «Генератор» две бабы спёрли! — пожаловался Повар. — Что ещё остаётся делать? «Сосиски» запекаются в тесте, а «Колбаса» коптится над дымовой трубой. Из артефакта «Полярное сияние» получается отличная присыпка для тортов и пирожных, если его размолоть в крошку, а из «Яйца» — начинка для пирожков. «Заливное», по моему плану, должно пойти на пудинг.

— На пасху, светящиеся разноцветными сполохами куличики — этого мир ещё не видел, кроме Китая, — уважительно отозвался об идее Дед.

— Слышал я историю, про тётеньку и, сосиску по-неаполитански, — рассказал Бармалей. — Приехав из своей страны и, попробовав в Италии это блюдо, она решила остаться там навсегда, не решаясь отдать пальму первенства, ни одной из сторон.

— Хватит вам про еду! — подал голос Бульдозер, видевший до этого трубу коптильни, над которой клубился радиоактивный чёрный дым от горящих резиновых покрышек — Я теперь на диете.

— Кстати, а где повязка на руке? — спросил Повара Макинтош.

— Какая повязка? — опешил тот, от неожиданности.

— Ты что — руку не обварил?

— Нет, — растерянно возразил кулинар, как-то странно посматривая на собеседника.

Повар вернулся на кухню, проверил работу тарахтящего генератора и тяжело вздохнул. Взяв из холодильника кусок сомнительного мяса, он пошёл в сторону котлов, прихрамывая на левую ногу, а сталкеры потянулись на улицу. Послевкусие кильки в томатном соусе переполняло души, а сами они почувствовали облегчение, от похудевших рюкзаков — одной килькой сыт не будешь. Город, с его развалинами, порядком осточертел и товарищи старались поскорее покинуть его мрачные улицы.

Вывеска «Ателье» подразумевало пошив одежды на заказ, но в отличие от столовой, в ней, шаром покати — ничего не было: ни машинок, ни швей-мотористок, ни «Чёрной Портнихи». Доцент зло посмотрел на здание и высказал всё, что наболело, за последнее время:

— А так хотелось заказать попону, в виде женских трусов, на круп — шестьдесят восьмого размера. Можно с утеплителем.

Крон нагнулся к уху подруги и прошептал:

— Наина, ну даже ежу понятно, что это не про тебя! Чего дуться?

— Вот и аптека рядом, — оживился Сутулый, потирая ладони рук. — Все настойки изготавливаются на спирту.

— Речь идёт о чайной ложке, а не половнике, после которого не закусывают, и между ними промежуток — небольшой, — намекнул ему Комбат. — Сталкеры тут, в первую очередь, всё подчистили.

— Ну, куда дальше? — спросил Крон проводников.

— Всё по плану, — ответил Сусанин. — Сейчас мимо насосной станции, к теплицам-инкубаторам.

— Надеюсь, что в неё мы заходить не будем? — осторожно поинтересовался Доцент. — А то и так суём свой нос во все щели.

— Куда — в теплицу? — не понял Иван.

— Да нет, на станцию, да и в теплицу — тоже…

— Насосную сейчас охраняют, а из теплицы, монстры устроили инкубатор, — объяснил Сусанин. — Пока яйца, в тепле дозревают, мамаша находится на охоте. Удобно…

— На посту всё спокойно — как всегда! — умилился Почтальон. — Вопрос: на хрена охранять то, что не работает, а если и работает, то будет гнать радиоактивную воду?

Ответа не было и сталкеры стремительно форсировали пригородный рынок. Стараясь, как можно быстрее проскочить торговые ряды и выйти на финишную прямую, товарищи не сбавляя шага, обсуждали достоинства и недостатки рыночной торговли. Этому пассивно способствовали отсутствующие продавцы и гробовая тишина, не свойственная подобным заведениям.

— Сколько прилавков, выстроенных в один ряд! — высказала своё мнение Наина. — Когда они были полные, то, наверное, непросто было продать, что-нибудь?

— Это да! — подтвердил Крон её выводы. — Но — всё познаётся в сравнении. Когда на прилавках один хороший товар, то в глазах покупателя, он сливается в неопределённую массу — нужен контраст.

— А где его взять и кто с гнильём на базар попрётся? — опроверг доводы Крона Пифагор. — Только самый большой идиот!

— Вот и будь им!

— Не понял!

— Чего тут понимать? — объяснил Крон. — Бери три места подряд! Разложил товар купец, а справа и слева гнильё разместил — будут спрашивать, говори, что бомжи, какие-то принесли.

— А если, какой-нибудь сумасшедший захочет купить? — усмехнулся собеседник.

— Ну и что? Сделай ему снисхождение. Придурок ещё и спасибо скажет…

— Загадка, — засмеялся Крон. — Что делать, когда ты находишься в продуктовом универсаме, и тут неожиданно выключают свет?

— Что делать, — пожал плечами Комбат. — Искать выход на ощупь…

— Главное — не чавкать…

— Не только, — добавил Доцент. — Важнее не перепутать продуктовый прилавок с хозяйственным, полным одноимённого мыла.

Проскочив торговые ряды и миновав полуразрушенный бетонный забор, сталкеры стремительно приближались к хлебозаводу.

— Ну вот, — облегчённо вздохнул Макинтош. — Мы уже за периметром города. Кстати — можно хлебом разжиться.

— Что, — удивился Дед, — здесь хлеб пекут?

— А что тебя, собственно, удивляет? — спросил Сусанин. — На то он и хлебозавод. А ты, думал, батоны привозят с Большой Земли? Оборудование осталось. Что ещё надо?

— Заправляет всем хозяйством Пекарь, — добавил Гриша.

— Надеюсь — не чёрный? — насторожился Кащей. — А то я брезгливо отношусь к хвостам в буханке.

— Точно! — засмеялся Бульдозер. — Хлебобулочное изделие — хвостатый каравай. А может и того круче: Пекарь, тоже додумался до эксклюзивных изделий — с артефактами.

Хлебозавод оказался небольшим, по сравнению с радиозаводом. Как сказал Сусанин, для такого города он вполне справлялся со своей задачей и ещё на сухари оставалось. Запахло свежей выпечкой. Аромат булочек, чуть подпорченный запахом, несколько лет немытого тела, вначале вызвал аппетит, а потом насторожил. Виновника благовоний долго искать не пришлось: им оказался нищий, непонятно как, оказавшийся в таком месте. Согбенная спина сделала его ещё больше похожим на калика перехожего, а взгляд проникал в самую душу. Так заглядывают в глаза тогда, когда просят в осаждённом городе хлеба. Остатки выпечки, захваченной из столовой, ему вручили немедленно, снабдив сверху «Завтраком туриста», после чего он испарился быстрее, чем пропадали оба знакомых чудика.

— Чтобы не передумали, — задумчиво озвучил сцену исчезновения Бармалей. — Практически, у всех бомжей, подобный инстинкт.

Бульдозер критически оценил поведение некоторых членов партии и, с укоризной, спросил:

— Ну, а ты что же, Кащей! Мог бы дать ему бутылку.

— Если только пустую! — засмеялся Пифагор.

— Нищий богатому не подаёт! — ответил за товарища Сутулый, хмыкнув носом. — Это низкопробная самореклама…

— Может — тоже колядовать пойдём? — предложил Почтальон.

— Что — то я не припомню, как Кащей нам пропел, хоть одну Рождественскую песенку, — усмехнулся Крон.

Комбат призадумался, над превратностями судьбы, и спросил проводников, почёсывая затылок:

— А что здесь бомж, в принципе, делает? Чем живёт?

— Как чем? — усмехнулся Макинтош. — Здесь, только пустых бутылок, не один состав наберёшь!

— Так могут же радиоактивные попасться! — ужаснулся Дед, представляя себе, сколько они бесконтрольно употребили водки, даже не удосужившись померить радиационный фон.

— Ты мне скажи, — привёл железный довод Гриша, — видел ли ты хоть раз у приёмщика стеклотары дозиметр? Пусть совсем примитивный, вроде карандаша? Нет? Ну вот!

Пифагор состроил на лице подобие калькулятора и закатив глаза к небу, подсчитал в уме приблизительное количество пропадаемого имущества, после чего вынес свой вердикт:

— Может быть, нам тоже пойти бутылки собирать?

— Лучше уж сдирать микросхемы с плат, на свалке радиозавода, — отмахнулся Почтальон. — В этом случае, можно представить себя старателем. Золотоискатель — не золотарь и, хоть какое-то оправдание собственному достоинству.

— Ути-ути, какие мы нежные, — передразнил его Бульдозер. — Жизнь и не таких заставляла делать то, чего они не хотели.

Сусанин не стал ждать, пока закончатся препирательства, а прямиком направился к дверям пекарни. Здание из красного кирпича, почерневшего от времени, навевало уныние своим мрачным видом. Половина кирпичей, из кладки стены, оказались выщербленными, и у самой земли покрытыми толстым слоем мха. Мох поднимался до верхней границы сырости, до которой глина смогла впитать воду из земли. Небольшие деревца, местами, росли на самом верху, куда занесло ветром почву, возможно, радиоактивную. Скрипнули несмазанные петли и ржавые ворота отворились, впуская внутрь гостей.

— Вообще-то, Пекарь больше рад покупателям, чем экскурсантам, — предупредил Макинтош, выглядывая из разбитого окна, тем самым приглашая сталкеров последовать за ним.

Войдя внутрь и пройдя в цех, Крон ожидал увидеть что угодно и кого угодно, но только не то, что увидел: чистый пол, аккуратные печи, свежая выпечка на подвижных стеллажах и привязанный к вентиляции хозяин балагана, с кляпом во рту. Пока Пекаря освобождали из верёвочного плена, друзья строили предположения, чьих это рук дело, хотя заранее знали ответ. Единственно верный вывод озвучил Бульдозер, с сожалением кивая головой:

— Вот цена пренебрежения павшими братьями. Бомж просто побоялся войти внутрь, а то бы давно освободили бедолагу.

— А может быть, это его рук дело? — не согласился Бармалей.

— Не говори глупостей! Ты его хорошо рассмотрел? Ему с Пекарем ни за что не справиться.

— А может — по голове, сначала? — задумался уже Кащей.

— Сейчас спросим, — сказал Комбат, советуя остыть некоторым у которых фантазия разыгралась, не на шутку. — Только не говорите мне, о преображение девицы в бомжа!

Когда пострадавшего развязали и привели в чувство, то он долго не мог понять причин беспокойства, стольких людей. Ничего не помнит, никто его не бил, шишек нет. Очнулся — вот… Сами видели.

— Кондытер, твою! — сплюнул Доцент.

Когда Пекаря отпоили, предварительно избавив от верёвок, а себя от стресса, он вернулся к своим обязанностям, твёрдо ступая на обе ноги.

— Комбат, — позвал вояку Крон. — Кажется, наши барышни меняют тактику. Чувствую, близится развязка.

— Как-то неуклюже у них это вышло — слишком резко!

— А-а-а! Видимо — торопятся…

Сталкеры, движимые порывом завершения операции, так же, не стали мешкать и, оставив Пекаря заниматься булочками, поспешили в сторону свалки. Проходя мимо высокой и широкой трубы, торчащей прямо из земли, Наина спросила Крона, о её предназначении. Тот, в свою очередь, поинтересовался у проводников, о странном амбаре, на что последовал лаконичный ответ: «Квасильно-засолочный цех».

— Настоящий цех, который функционировал до катаклизма, находится дальше, — объяснил Сусанин. — Эта труба — упавший корпус первой ступени межконтинентальной баллистической ракеты. Нашёл её Огуречник и приватизировал, срезав автогеном ненужное. Надо сказать, сначала у него это не получилось Ему даже пришлось ездить на Большую Землю, за консультациями. Короче — дело длинное: отрезал и отрезал. Главное то, что он, до падения ступени, нашёл яичную кладку снорков, выжившую после второго катаклизма. Теперь они в трубе капусту квасят. Для лучшего засола, её нужно потоптать. В ракетный корпус, стоящий вертикально, наваливается капуста и забрасывается, пара-тройка снорков.

— А они от запаха не задохнутся? — усомнился Пифагор.

— Они же в противогазах! — удивился Сусанин непониманию. — Далее, они прыгают, пытаясь покинуть трубу, но капуста, по высоте, набросана с таким расчётом, что сил у попрыгунчиков не хватает. Так и прыгают, пока капусту не потопчут. Собственно, так же и виноград — на вино. Сок сливается, а бульдозером, труба опрокидывается. Жмых удаляют, а снорки убегают в загон на кормёжку, до следующего этапа работ.

— Что за отстой! — удивился Сутулый. — Кащей, ты веришь в эту пургу?

— А-а-а! — отмахнулся товарищ, уже уставший мычать и махать руками. — Мне давно всё-равно. Я домой хочу!

— Я тоже…

— Интересно — чья это ракета была? — озадачился Бармалей.

— Тебе-то, не всё равно? — равнодушно спросил Почтальон. — Если американская — какая теперь разница?

— Я это вот к чему, — продолжил Бармалей. — Если они узнают про то, как используется их техника, то скорее всего потребуют контрибуцию, несмотря на то, что корпус тут всё помял. Сами бы они до этого не додумались.

— Да они и капусту солёную, не больно-то жалуют, — вставил своё слово Пифагор. — У них кукуруза во главе стола.

— Что русскому хорошо, то янки — не поймёт! — сделал вывод Доцент и на этом, ракетная тема закрылась.

Глава двадцать первая Мир грёз и болотная лихорадка

После посещения стольких злачных мест, Сутулый порядком окосел и размахивал пистолетом Калашникова в левой руке, а немецким МП-40 — в правой. Прогрессивное человечество стало беспокоиться: как бы он не влепил, кому-нибудь, из обоих стволов.

— Что-то мне Стул не нравится, — озабоченно высказался Почтальон, с опаской поглядывая на расшалившегося товарища. — Того гляди — угостит свинцовым сэндвичем.

— Задолбал ты уже, своими свинцовыми сандвичами! — в сердцах воскликнул Дед. — Лучше бы настоящих раздобыл…

К нему, сразу же присоединились Доцент с Пифагором, разделяя дедовское мнение, насчёт неполноценного питания. В этом они оказались одиноки, так как Крон сразу же пресёк любые поползновения на рацион сталкера:

— Я бы и сам не отказался от хорошего шашлыка, но жевать буржуйское дерьмо… Я один раз попробовал и больше не хочу. И вообще, если вам так нравится жрать в сухомятку, то лучше об этом не вспоминайте, потому что кроме расстройства нервов, ничего не получите. Подождите до возвращения на Большую Землю и получайте, на здоровье, своё расстройство желудка…

Колбасно-сосисочный след терялся в умах и в переходах цехов одноимённого комбината. Сам комбинат отсюда не виден и его наличие, в принципе, пока не имело никакого значения, оставаясь в сознании, чем-то нереальным, на фоне серых развалин. То, что где-то идёт совсем другая жизнь, в подобных обстоятельствах стирается из памяти. Приобретая инопланетные черты, не свойственные образу жизни здешнего анклава, воспоминания о прошлом растворяются в ионосфере планеты, а мысли, о возможном возвращении, уносятся на кучерявых облаках.

Сутулый упал. Оба ствола, с глухим звуком, лязгнули об землю. Сталкеры опешили и за пару секунд, построили в уме столько предположений, что их с лихвой хватило бы на крупный медицинский центр, который принимал пострадавших из района катастрофы. Доцент нагнулся на лежащим и проверив пульс, мрачно сказал:

— Да у него горячка.

— Белая? — растерялся Кащей.

— Если бы! — с сожалением возразил Доцент. — Он весь горит — доктора надо. У нас есть, какие-нибудь таблетки?

— Как ты ему таблетку дашь? — возмутился Бармалей. — Разве что…

— На этот случай свечи выпускают, — спокойно пояснил новоявленный врач. — Я имел ввиду укол антибиотика, но ход твоих мыслей — мне нравится. Всё равно — в одно место…

— Давайте быстрее соображайте! — поторопил их Комбат.

Поиск в рюкзаках ничего не дал и Макинтош вызвался сгонять в одно место, где по его словам, можно найти всё, что угодно. Доктор в комплекте. Надеюсь, тропа не заросла и док на месте.

Он скрылся в кустах, а Сутулого уложили поудобнее, сделав на лоб холодный компресс.

— Ну и аптечки! — сокрушался Бульдозер. — Антибиотика широкого спектра действия нет, а от противобактериального препарата, вдруг ему ещё хуже станет? Он может больше не встать…

— Всё может быть, — подтвердил Бармалей. — Макинтош обещал быстро обернуться. Лучше подождать настоящего доктора.

Наина подошла к Сутулому и прищурившись, загадочно посмотрела на больного. Она о чём-то задумалась, а сталкеры напряглись.

— Найн! — воскликнул Крон.

— Чего? — отозвалась Наина.

— Ничего! Я сказал по — немецки — нет. Давай обойдёмся без психотропных препаратов.

— А с чего ты взял, что я собралась их применить?

— Ну, у тебя такой вид, — нерешительно ответил Крон.

— Если ты и дальше решил выражаться на иностранном языке, тогда тебе придётся переодеться в соответствующую форму, — намекнул Комбат.

— Зачем мне натовские портки? — поморщился Крон. — Телу ближе родная казахстанская шерсть и узбекский хлопок.

— Почему родные? — не понял Дед.

— Пока родные, а потом не знаю…

Вернулся Макинтош с доктором, который осмотрел больного и констатировал сильный жар, который и без него могли констатировать. Единственное, что не могли сделать без него, так это вколоть антибиотик. Оставив, на всякий случай, ещё пару ампул, доктор растворился в местной поросли, как и появился, с бодрым напутствием — ждать.

Сталкеры находились здесь, на поляне, а Сутулый пребывал за гранью. У него начался бред и кое-кому показалось, что он находится между жизнью и смертью. Невиданные города и веси, сверкающие огнями, поднялись над землёй и он слабым голосом произнёс:

— Мы чего пили? Журавлиный крик… Откуда они здесь и как сюда попали?

Он поворочался, беззвучно шевеля губами, и новые видения нахлынули с новой силой, сменяясь в калейдоскопе событий, но так же неожиданно пропали и Сутулый затих. Доцент пощупал пульс и успокоил товарищей:

— Живой…

— Тихо! — возбуждённо прошептал Сутулый. — Шахтёры на смену идут, а у каждого, железно — горилка и шмат вонючего сала.

— Горилка тоже вонючая? — осведомился Кащей, непроизвольно морщась, от возможного удовольствия.

— Хуже…

— Сжиженный иприт я ещё не пивал, — задумчиво произнёс Кащей, старательно ставя ударение на последней согласной.

— Правильно, поиграй по его правилам, пока антибиотик не подействует, в полную силу, — одобрил Доцент.

Видения Сутулого привели его в странное помещение, заставленное по последнему слову техники. Через подсознание, он понимал, что это цех, но не понимал — какой. В голове пронёсся разговор, но говоривших не было видно:

— Иннокентий Аполлонович, голубчик, никак не могу взять в толк, как нам запустить этот станок. Нам нужно шерстяное полотно на бильярдные столы, а он производит хлопчатобумажную ткань. Нижайше прошу Вашего соизволения проверить иноплеменную технику. Не сочтите за труд!

— Порфирий Венедиктович, любезнейший, не примяну-с! Окромя вашей мануфактуры, никто не смог выпустить сукно такого качества. Работать с Вами — одно удовольствие…

— С Вами, многоуважаемый Иннокентий Аполлонович, мы горы свернём, если захотим!

— Да пошёл ты…!

— Фу-ты! — раздался, откуда-то сверху, голос Доцента, полный вздоха облегчения. — Кажется, в себя приходит…

Антибиотик вёл свою разрушительную работу, среди бактериофагов, активизировавшихся в Сутулом, а этил проводил аналогичную деятельность, среди головных клеток мозга здоровых сталкеров. Когда все темы, для разговора, оказались исчерпанными, взор Кащея обратился к засохшей полыни:

— Да, Крон, и цветочков, для дамы, собрать негде…

— Тебе-то что?

— Смотри — достану букет и сам подарю!

— А ты не боишься? — удивился Крон.

— А что ты мне сделаешь, — спросил Кащей, — неужели побьёшь?

— Да не меня — её!

— Ну, цветочки, в случае чего, на могилу положить можно…

— Типун тебе на язык! — зашикал на него Бульдозер.

Комбат тяжко вздохнул и сказал:

— То вы, с Сутулым, поздравлять с Восьмым марта резиновых кукол помышляете, то к манекенам пристаёте. Что-то, вы мне не нравитесь, последнее время…

— А ты нам очень…

— Да, пошли вы…

— Сначала Новый год впереди, а вы про Восьмое марта. — Лениво заметил Почтальон.

— Не напоминай, — поморщился Дед. — Ничего хорошего, от него, уже никто не ждёт. Причём давно.

— Постарели мы уже! — констатировал факт Пифагор и пригладил рукой волосы, начинающие покидать родную поляну.

— Если бы! — возразил Дед. — Я тут нечаянно подслушал разговор старшей дочери, так в её компании, ни у кого нет ощущения праздника. Так что, перемены слишком зачастили, а планету лихорадит, похлеще Сутулого.

— Не нравится мне этот ионосферный пробой на романтику! — вмешался Бармалей. — Вам что — разговаривать больше не о чем? Цветочки, праздники, куклы…

— Ты цветы не даришь? — удивился Доцент.

— С чего бы это? Они тебе яблочко услужливо протягивают, типа: «Кусни!», а я… Да болт им ржавый.

— Нема болтов и гаек — все по окрестностям разлетелись, — не согласился с доводами Доцент. — Теперь, даже рану перебинтовать нечем будет…

— В морге перебинтуют! — отрезал Комбат.

— У нас таких услуг не предоставляется, как мумификация, — усмехнулся Доцент, нащупав новую жилку в сфере похоронного бизнеса. — Упущение.

— Я, так полагаю, это по законодательной базе не прокатит, — возразил Почтальон. — Впрочем — не знаю.

Пока Сутулый не пришёл в себя, сталкерам пришлось обосноваться основательно. Для больного возвели палатку и утеплили газовой горелкой. Химические грелки Сутулому насовали во все щели его одежды и сделали второй укол, следуя инструкциям доктора.

— Ну что, Кащей, сломался у тебя напарник! — подколол Комбат оставшегося, в одиночестве, бойца невидимого фронта.

В ответ на подобные замечания, Кащей долго мычал и фыркал, пока приколист не пресёк его жалкие потуги:

— Вяло — не убедительно, хоть ты и сам знаешь, как это делается: встал посередине зала и сказал, кому-куда идти.

К утру Сутулого отпустило, в результате чего он сильно пропотел. Пришлось ещё целый час просушивать одежду над костром, прежде чем можно было тронуться в путь. Все понимали, что время безнадёжно упущено, но оставаться жить на поляне — не собирались. С каждыми календарными сутками, воздух по ночам становился всё холоднее и холоднее. Утром послабление не ощущалось и пришлось товарищам скидываться по шмотке на обогрев, пока основное обмундирование Сутулого не просохнет. В результате, он стоял посередине поляны, как чучело на огороде, пугая пролетавших ворон. Наина категорически наблюдала за процедурой переодевания и только усмехалась, на что Крон не выдержал:

— Ну, и что тебя так рассмешило?

— Вспомнила старую поговорку: «С миру по нитке — нищему рубаха».

Гонит ветер листья вслед,

Вдаль зовёт дорога,

Я ушёл — жене привет,

Пусть не судит строго…

— Сутулый, ты это про кого, — поперхнулся завтраком Почтальон, — про себя или про улетевшую ворону?

— Да, что болезнь с людьми делает, — поддакнул Пифагор.

Наконец-то сборы закончились, вместе со спорами и препирательствами. Холодное осеннее солнце поднялось уже высоко и сталкеры покинули временный лагерь. Жёлтые листья под ногами хрустели, а в ложбинах, до сих пор стоял густой туман.

— Аномалия «Туман», — неожиданно заявил Бармалей. — Распространена далеко за пределами зоны отчуждения и в поле, без компаса, заблудиться — делать нечего.

— Ты на льду его, наверное, не видел, — заметил Крон. — Дальше вытянутой руки ничего не видно.

Тропа монотонно петляла ложбинами и перелесками, пока не вывела к заброшенному посёлку. Смешение архитектурных стилей было заметно невооружённым глазом. Создавалось такое впечатление, как-будто здесь жили люди различных национальностей, причём, каждая из народностей принесла частицу своей культуры.

— Всё — необходима перегазовка! — решительно заявил Бульдозер.

— Так выпусти пар! — посоветовал Доцент. — Чего к нам-то пристал?

— Антракт, говорю…

— Привал, так привал, — согласился Комбат и спустил рюкзак на землю, распрямляя затёкшие плечи.

На отшибе стоял полуразваленный дом из красного кирпича под белой штукатуркой, местами осыпавшейся, но ещё крепко державшейся на стенах. Через разбитые окна солнечный свет проникал в комнаты, оживляя мёртвый пейзаж. Ненужный хлам и отсутствие мебели завершали картину запустения, но в одной из комнат первого этажа, Комбат обнаружил рояль. На его призыв, прибежали все, кто не остался равнодушным к необычным явлениям зоны отчуждения.

— Странно, а чего это он здесь стоит? — настороженно спросил Дед.

— Что тебя удивило? — не понял Крон его опасений.

— Почему рояль не вывезли, вместе с остальными вещами — на свалку? — пояснил Дед причину своих сомнений.

— А ты его пробовал поднять? — усмехнулся Комбат, стукнув по крышке инструмента, как по гробовой доске.

Поднявшаяся коричневая пыль ещё долго стояла в воздухе, забивая носы и вызывая приступы чиханья. Комбату сделали внушение, опираясь, в основном, на нецензурный сленг и предпочитая подкреплять его жестами, но пыли, от этого, меньше не стало.

— Сыграем в двадцать рук? — предложил Доцент.

— Почему не в двадцать шесть? — не понял Бульдозер, пересчитав товарищей по головам и присовокупив проводников.

— Потому что Наина петь будет, а Сутулый с Кащеем педали нажимать, — пояснил Доцент алгоритм предстоящего выступления. — Всё-равно для них, за клавиатурой, места нет!

Сонаты не получилось. Какофонии — тоже. Приподняв крышку и заглянув внутрь, Бармалей присвистнул и разочарованно воскликнул:

— Всё уже украдено! Понятное дело, как в синема: до нас и давно.

Почтальон облегчённо вздохнул и радостно предупредил:

— Не свисти — в аномалии артефактов не будет!

— Что же ящик-то не спалили, или и так дров хватает, — недоуменно развёл руками Пифагор, — и кому понадобилась чугунная станина, интересно бы знать?

Ни взрывать, ни палить — ничего не стали. Молча собравшись, товарищи продолжили путь к НИИ и теперь тропа лежала через небольшие болота, пользующиеся у местных дурной репутацией.

— В этих плавнях будьте осторожнее, — предупредил Макинтош сталкеров. — В них видели гигантских жаб.

— А обойти никак? — осторожно спросил Кащей.

— Далеко, — ответил, за Гришу, Сусанин. — Боюсь, что тем путём и до вечера не обернёмся, а ночевать на этих болотах, ещё никто не решился.

Шурша камышом и хрустя прошлогодним тростником, группа осторожно пробиралась через плавни, выйдя в самое сердце болот. Под ногами хлюпал чёрный ил, вперемежку с протухшей водой. Пахло болотным газом. Метан и серо-водород, время от времени, пузырями поднимались к поверхности, в районах чистой воды. Неожиданно, из зарослей тростника, неизвестно откуда появилась дикая собака. То, что она не совсем нормальная, все поняли сразу, но то, что произошло в следующий миг, не укладывалось, ни в какие рамки. Она подпрыгнула в воздух, намереваясь слёту атаковать сталкеров и исчезла, во внезапно возникшей, из глубины болота, огромной жабьей пасти.

— Похоже, гигант реагирует только на пролетающих насекомых, — задумчиво прошептал Сусанин. — И не только… То-то я смотрю — здесь все ползком пробираются.

— Можно эксперимент провести, — с мрачным лицом предложил Дед.

— Как? — ещё мрачнее спросил Доцент.

— За руки, за ноги подбросить, кого нибудь ненужного… Ты видел, какой у собаки был богатырский скок?

Договорить им не дали. Липкая слюна из пасти гигантской жабы молниеносно пролетела над поляной и намертво прилипла к рюкзаку Деда. Он, так-же молниеносно, скинул лямки поклажи и она, свистя половниками и котелками, привязанными к карманам, улетела в рот ненасытной амфибии. Вслед за ней полетела граната РПГ — 41. Из глубины, со смачным звуком, вылетел несъедобный, и от этого выплюнутый рюкзак, а через пару секунд гулкий взрыв потряс болото, подняв в небо большой столб воды. С шумом падая вниз, она оставила на своей поверхности плавающую, кверху брюхом, жабу.

— Вот это бурдюк — под горилку! — восхитился Сутулый.

— Ага, и под молоко сгодится, — добавил Кащей.

— Старые деревенские рецепты сохранности свежих молочных продуктов, меня лично — не интересуют, — небрежно бросил Крон. — Я не пью молоко, а вот валить отсюда — надо скоренько!

Пока сталкеры, почти бегом, форсировали болото, преодолевая остаток пути, на ходу у них получилось обсудить происшествие.

— Столько мяса осталось пропадать! — воскликнул Почтальон. — Где-нибудь поблизости есть французский ресторан?

— Есть, — подтвердил Комбат. — Примерно, в двух — двух с половиной тысяч километров.

— Ласты водолазам можно продать, — вставил своё мнение Пифагор.

— А им то, покой, они нужны? — не понял Крон.

— Как зачем? Грести!

— Это амуниция аквалангистов.

— Да мне — до подводного фонаря! — отмахнулся Пифагор и поправил лямки рюкзака, которые сильно давили на плечи, несмотря на все ухищрения современных дизайнеров от туризма.

Выскочив из плавней, сталкеры не останавливаясь, ринулись в сторону НИИ, словно чувствуя за спиной липкое приспособление для охоты. Треща сухим валежником, они проскочили лесополосу, отделяющее поле от дороги и, поднимая клубы белесоватой пыли, ворвались на территорию научного учреждения. Можно было передохнуть и успокоиться.

— Уф! — выдохнул Макинтош. — Можно передохнуть.

— Фу-у-у! — поддакнул Сусанин.

Научный центр жил своей прежней жизнью, необременённый житейскими трудностями, но озадаченный научными проблемами. Люди в белых халатах, как привидения в простынях, сновали взад вперёд, потупив взоры в пол или дырявя потолок задумчивыми глазами. Придя в себя, товарищи решили продолжить путь на свалку.

Проводники обещали провести самым коротким путём, значительно сокращая время на переход.

— Пойдём «Каменной долиной», — объявил о своём решении Макинтош. — Это значительно сохранит вам время. Правда, в ней немного жутковато и сталкеры не любят посещать те места.

— Опять жутковато! — недовольно бурчал Доцент. — Нет бы, кто привёл в то место, где было бы, по праздничному весело.

— Некоторые называют это место аномалией «Каменные столбы», — теперь уже продолжил Сусанин. — Впрочем, я в этом не уверен.

Сталкеры не стали расслабляться и немедленно выступили в путь, с тоской оглядываясь на уютные апартаменты НИИ и, через непродолжительное время, вышли к злополучной аномалии. По всей поляне были разбросаны каменные статуи: какие стояли, какие лежали, какие оказались разбитыми. Невидимая рука разметала их осколки повсюду.

— Что это, Григорий? — с удивлением спросил Крон, усмотрев в камне сталкерский облик.

— Кое — кто утверждает, что это работа «Сумасшедшего сталкера», но, один знаток мне сказал, что они, раньше — были живыми…

— Ну, прямо «Медуза — Горгона» завелась! — развёл руки в стороны Почтальон. — Вон, даже зеркало окаменело…

— Где? — недоверчиво спросил Бульдозер, с опаской разглядывая каменные развалины.

— Да вот…

Почтальон пнул ногой каменный поднос, очень смахивающий на зеркальный кругляш, который вешают в прихожей или ванной комнате. Неожиданно, он разлетелся на множество мелких осколков и Крону даже показалось, что послышался звон стекла.

— Не трогайте ничего! — скомандовал Комбат, у которого нервы подходили к предельной точке напряжения.

— Да уж — лучше воздержаться, от пробы на ощупь, — поддержал его Крон.

Пифагор внимательно осмотрел изваяния и, обращаясь к Доценту, сказал:

— Это что же получается: минерализация прошла ускоренными темпами? Как так может получиться, что диффузия ускорит свой процесс?

— Может быть, в связи с повышенным давлением и воздействием высоких температур? Не исключается влияние электричества, а так же, наличие электромеханических полей…

— Кончай пургу молоть — наука! — перебил их Бармалей. — Пошли отсюда скорее, пока каменный гость не пришёл.

Не успели сталкеры выскочить из каменной галереи, как неожиданно, из-за камней появилась, довольно большая змея. Она протиснулась между ног скульптуры, в результате чего послышался приглушённый хруст.

— Что это было? — насторожился Комбат.

— Змея, заглатывая яйцо, проползает между двух камней, лежащих близко друг к другу, — пояснил Крон. — Скорлупа трескается и продукт усваивается.

— Да, но я слышал три хруста!

— Значит, она заглотнула три яйца — зараз!

— В самом деле? Ну, может быть — может быть…

Комбат, удовлетворённый объяснением, пошёл на выход, а Крон последовал за ним, с опаской косясь в сторону Наины. Выйдя на периметр аномалии, сталкеры остановились на перекур.

— Эх, табачок на исходе! — пожаловался на судьбу Крон.

— Иди в город — бычки собирать, — посоветовал Дед.

— Почему просто не купить?

— А ты озаботился приобретением местной валюты?

Крон пожал плечами и поделился своими соображениями:

— Ну, это несложно, и вообще: есть приспособление, который народ изобрёл. Ну, может и не весь народ, но некоторые апологеты проделывали манипуляции, с помощью изобретения. Ведро без дна! Апробированное средство, ещё в конце восьмидесятых годов прошлого века, когда на страну навалился табачно-винный кризис. Его помнят все, кто жил в то время и коснулось это, в том числе, тоже — всех. Непьющих и некурящих. Они, попросту спекулировали на товаре, потому что на него выдавались талоны. Ну, так вот: ведро без дна — удобное средство для подбора жирных чинариков. Тощих — тоже. Прохожий с ведром, накрытом тряпкой, ставил его на объект, а сам, в то же самое время, утилизировал отходы в специальный карман внутри ведра. Одновременно он строил скорбную рожу, заботливо поправляя поклажу и ворча под нос о несовершенстве тары для транспортировки: яиц, бухла, муки или соли — нужное выбрать из списка. Кстати, и горбушку хлеба не надо за угол запинывать, дополнительно её пачкая…

Неожиданно, с оглушительным треском, воздух разорвал фрактал молний, ослепив бело-голубой вспышкой. Кто ещё не успел прикурить, уже вовсю дымили почерневшими чинариками, приглаживая вздыбленные волосы.

— Бежим отсюда быстрее! — ошалело предложил Дед и толпа устремилась по тропе, ведущей на свалку.

Спешно покинув негостеприимное место, они в ритме марш-броска пробежали такое расстояние, которое в обычное время было бы недоступно для большинства марафонцев. На ходу скинув рюкзак, Бульдозер обнял его, падая на колени, не в силах выдохнуть. Пот, тяжёлыми каплями стекал по лицу на землю, образуя новые солончаки. Остальные выглядели не лучше и даже Наина казалась измождённой, несмотря на отсутствие поклажи.

— Старость — не радость, — выдохнул Крон, произнеся известную, но настолько избитую истину, что она уже не трогает сердца своей обречённостью.

— Это не имеет под собой твёрдого основания, — возразил Дед. — Отсутствует, так же, убедительное обоснование — всё зыбко…

— А что, пан философ, не пора ли нам принять на грудь эликсир отрешённости? — предложил Доцент.

— Осторожно, зелье успокоения может обострить болтологию, — предупредил Бармалей, разливая по кружкам означенный эликсир.

Сутулый с Кащеем паслись первыми, протягивая свою посуду, несмотря на потерю сил, после продолжительного марафона.

— Гриша, Ваня — идите к нам! — позвал проводников Кащей. — Чего вы там к навозу жмётесь? В хлеву, что ли, воспитывались?

— Угу, — подтвердил Сутулый. — Кто не с нами, тот против нас.

— Да уж! — согласился с обоими Почтальон. — Плыть против вашего течения чревато, но, плыть по этому течению — ещё опаснее.

— Ну, все твердят про борьбу, — поделился своими соображениями Крон. — Не всегда это целесообразно. Вот короткий пример: плыл один индивид против течения к бакену, но не справился — сил не хватило. Только выдохся весь. Если бы и доплыл до бакена, то что толку? Ну, посидел бы на нём и один пень, пришлось бы плыть к берегу, но только позже, а если бы толком на нём не отдохнул, бесцельно проводя время, на обратном пути мог утонуть. Как он обессиленный, тогда добрался? Правда, его на лодке подстраховывали.

— Налить философу! — твёрдо заявил Комбат.

— Да у них уже руки трясутся, — пренебрежительно махнул рукой Крон. — Координация движений нарушена — вилкой в огурец попасть не могут.

— У нас нет огурцов, — опроверг его версию Сутулый.

— Не лови меня за руку!

— На слове! — поправил его Комбат. — На слове. За руку ловят на воровстве.

Глава двадцать вторая Долетайте до самого Солнца

Свалка выплывала из-за холма медленно; не торопясь, смакуя каждую деталь своего интерьера. Поочерёдно демонстрируя каждый унитаз и каждое инородное вкрапление, она неизбежно заполняла собой видимый горизонт, пока не раскрылась в полной красе. Со стороны торчащего края вимана было подозрительно тихо, хоть в этом не было ничего удивительного. Никто бы не смог заподозрить того, чтобы вход находился именно отсюда. Это было бы даже странно.

Наина долго копалась, в непонятной для ума технике и вернулась со странным прибором.

— «Щуп», — пояснила она. — Входит в навигационное оборудование вимана. При необходимости, позволяет нащупать противника и крепко усесться ему на хвост. Будет следовать за врагом, как привязанный, прошмыгнув в любую щель. Правда непонятно, как при равных возможностях, они это проделывали, ну, да это к делу не относится. Судя по вибрации летательного аппарата, он ещё не готов к вылету.

— Добровольцы-испытатели есть? — спросил Комбат, нисколько не надеясь на положительный ответ.

Он задал этот вопрос просто так, не задумываясь над сказанным. Комбат ни в коем случае не желал проводить полевые испытания — это получилось, как-то походя — само-собой.

Бульдозер взял в руки прибор и долго крутил в руках.

— Подождите вы с добровольцами, — нерешительно произнёс он. — Привыкнуть, ведь, надо.

Толстяк уже было хотел положить таинственный агрегат на пенёк и предложить решение методом жеребьёвки, но нечаянно нажал какую-то кнопку. Появившись в фойе станции метрополитена, Бульдозер тут же наткнулся на полицейский патруль. Стражи порядка не стали соображать, откуда он взялся, а следуя инструкциям, схватились за дубинки. Не узнать, такую рожу, проходящую по полицейским сводкам, как особо опасный преступник, они не могли и тут же устремились в погоню, пытаясь остановить беглеца всевозможными предупреждениями и приказами, предусмотренными уставом патрульно-постовой службы. Угрозы сыпались, как из рога изобилия, но Бульдозер прикинулся глухим. Не замечая турникета, он проломил заграждение и нёсся вперёд, через перрон станции, где за спасительной дверью должен ждать изгиб пространства: маленький, для такого аномального колобка, но достаточный, чтобы выпихнуть его в безопасную зону. Беглец не мог, в этот момент сказать, почему он бежал именно туда — шестое чувство само вело на выход. Особо прыткий полицейский преследовал его по пятам и уже занёс над головой резиновую дубинку, готовый ударить сию же минуту, но не успел, так как Бульдозер, на бегу выломав дверь, исчез из поля зрения. Вместо него появился другой страж порядка, бегущий наперехват нарушителю, с противоположной стороны станции и уже вовсю празднующий победу. Он и получил грубой резиной по довольному лицу… Бульдозер давно исчез, а полицейские всё продолжали угощать друг друга дубинками, войдя в боевой раж и обидевшись, один на другого. Впоследствии, коллегам стоило большого труда примирить их между собой и всё вернулось, на круги своя. Сослуживцы стали, чуть ли не побратимы. Так бы и продолжалась тянуться эта идиллия, но в дело вмешался случай, представленный жирной назойливой мухой. В это лето они особенно расплодились, и имели несуразно-аномальные размеры. Два часа она измывалась над стражем порядка, доведя последнего до белого каления. Он обнажил резиновую дубинку так, как самурай обнажает меч — гордо и решительно, с твёрдым намерением истребить тварь, размазав её по стене. Муха — монстр, как раз уселась на двери, а красный, от злости, полицейский со всей силой врезал по ней дубиной. В это время дверь отворилась, а в дверной проём заглянуло довольное лицо его побратима…

По кабинету мух гоняя,

Махнул дубиной сгоряча,

Все дамы в обморок упали,

Увидев монстра до плеча…

Со стороны свалки нёсся Бульдозер, приближаясь к растерянным товарищам. На бегу поправляя спадающие штаны одной рукой, второй он придерживал выпадающий изо рта язык, которого выпирало, от усердия. Он, с разбега плюхнулся на рюкзак и бешено вращая глазами, недовольно прорычал, вытирая пот с раскрасневшегося лица:

— А вы что хотели — водка так просто не даётся! В следующий раз, в магазин пойдёшь ты!

С этими словами он ткнул пальцем в Сутулого и положил прибор на пенёк, прикрыв сверху газетой.

— Вот, в метрополитене под руки попалась свежая пресса. Прихватил, пока улепётывал.

Газета «Энский вестник» изрядно помялась, пока Бульдозер её тискал по переходам метро, но имела вполне читабельный вид. В сводке происшествий за последнее время имелся крупный раздел: «Их разыскивает милиция!» На всю страницу красовались десять знакомых лиц, не имевших толкового порядка очерёдности.

— Вот это морда! — восхитился Почтальон. — Будто сведена комой…

В это время, он как раз рассматривал виновника торжества.

— Твоя рожа лучше, можно подумать! — огрызнулся Бульдозер.

— Похоже, что его укусила змея, — сказал Пифагор, заглянув Почтальону через плечо.

— Скорее всего — сделали инъекцию ботулизма, — со знанием дела, поправил обоих Бармалей.

— Хуже может быть, только фото на паспорт, — изрёк Крон известную истину, кочующую из анекдота в анекдот.

— Не только! — возразил Комбат. — Ещё фото «На память!» сюда можно присовокупить.

— Кстати — почему милиция, а не полиция? — не понял Доцент.

— Когда вешали, была ещё милиция, — пояснил Дед. — Сколько времени-то прошло.

— Ну, не так уж и много…

Оба проводника: и Макинтош, и Сусанин — с любопытством разглядывали фото тех, кого они водили по зоне отчуждения. Собственно, они и сами, вполне могли бы угодить в этот раздел, как нарушители пребывания в запретной зоне, не входящих в список разрешённых лиц.

— Смотрите — ка, какое объявление! — воскликнул Кащей. — «Есть работа за рубежом… Энской области…»

— В подтанцовках на картофельных полях? — засмеялся Пифагор.

— Точно! — подтвердил Бармалей. — Спляшем, друзи мои! Не отдадим родную землю на растерзание, да на поругание заграничному комбайну! Комбат — целься!

— Как ты помнишь, от «Шмеля» мы дружно отказались, — возразил несостоявшийся артиллерист.

— Да, неплохо иметь в команде гранатомётчика, — с сожалением высказался Крон и вздохнул. — Снайпер, тоже бы, не помешал.

— А Дед? — напомнил Бульдозер о наличии «Чёрной Вдовы».

— Это автомат, — спокойно, но твёрдо возразил Крон. — Я имел ввиду сверхдальнобойную винтовку, с дальностью действия около двух с половиной километров.

— Такой снайпер, если он одиночка; без команды — потенциальный труп, — заметил Комбат.

— Ну, а нас-то сколько! — напомнил ему Почтальон.

— Некоторые дальнобойные винтовки весят побольше гранатомёта, — намекнул Комбат. — Кто возьмётся таскать с собой подобный ствол? Мы же не диверсанты!

Пока сталкеры разглагольствовали, на краю свалки появились две женские фигуры. Комбат вскинул бинокль и дал остальным знак рукой, чтобы они пригнулись. Чудо буржуйской цифровой техники приближало фигуры так, что можно было рассмотреть поры лица. Вот лиц-то, как раз и не было видно: дамы закрыли их платками, на восточный манер. Только глаза излучали таинственную энергию, от которой пробивало в дрожь. Сутулый с Кащеем интуитивно потянулись к ним навстречу, но Комбат показал им кулак, пытаясь отрезвить обоих.

— Что это у них с ногами? — не понял Дед, крутя ручку настройки резкости. — Никак чулки с начёсом?

— Нет, это щетина через капрон пробивается, — съязвил Крон, получив от Наины кулачком в бок. — Гетры это!

— А я никакой опасности не вижу! — возмутился Кащей.

— Пить надо меньше! — предупредил его Бармалей. — Не вижу, значит — этого не существует. Стул! Вставь два гвоздя в розетку, только смотри поаккуратнее, а не то, тебя не откачаем. Не забудь присоединить к ним два провода — сейчас будем невидимое демонстрировать…

Чёрные платки на лицах мадемуазель дополнительно обматывали шею и ниспадали на плечи. На фоне европейской одежды, арабская мода выглядела, несколько, футуристично. О чём-то долго споря, между собой, беглянки то и дело показывали руками на группу отверстий, только что откопанную мумиями и еле видные из кучи мусора. Подсобные рабочие сгрудились рядом, оперевшись на лопаты и наблюдая за сопором хозяек.

— Бинокль, что ли барахлит? — спросил сам себя Комбат, рассматривая оптический прибор, со всех сторон. — Картинка рябит…

— Хуже, — пояснила Наина. — Они сумели выставить защитный барьер вимана. Не такие наивные, ваши провинциалки.

— Почему наши? — обиделся Дед. — Они такие же наши, как и твои!

— Зря, выходит, «Щуп» доставали? — вздохнул Доцент.

— Почему зря? — возразил Комбат. — Теперь у них навигатор неполноценный — не смогут сесть на хвоста.

— А ты что, решил с виманом в бой вступить — на велосипеде?

— Да у меня и самоката-то нет!

Между тем, у оголённого края летательного аппарата события происходили стремительно. Мумии, только что, отгребли мусор от странной секции: шесть на шесть рядов отверстий из серебристого материала непонятного назначения, заляпанные грязью свалки. На унитазы это уже не смахивало, даже с натягом, поэтому, Крон спросил у Наины:

— Что это?

— Маршевый двигатель, для перемещения в космическом пространстве. В вакууме, то есть… Мусором, наверное, забит…

— Ну, и каковы наши дальнейшие действия? — подал голос Почтальон, не отрываясь от бинокля.

— Пень его знает! — пожал плечами Крон. — Попробовать со стороны подвала, где, собственно, и находится вход в аппарат. Защитный барьер не должен распространяться на такой радиус.

— Все мумии с лопатами, — напомнил об осторожности Комбат. — Может получиться большая стрельба, с нашей стороны.

Сталкеры подползли ближе, насколько это возможно, и продолжили наблюдение из-за бетонной плиты, которая не позволяла их обнаружить. Возможно, барышни были настолько уверены в собственной неуязвимости, выставив защитный барьер, что не обращали внимания ни на какие поползновения извне. Даже на то, как полз Бульдозер.

— Катить его надо! — зло прошептал Бармалей. — Чего он, как жаба, грести пытается?

На раскопках продолжали развиваться стремительные события. После долгих пререкательств, между собой, барышни послали на разведку мумию. Она полезла в дюзу двигателя и забавно сучила в воздухе ногами, по всей видимости, застряв. Две её товарки ухватили барахтающуюся подругу и выдернули назад. На свет Божий, мумия показалась с большим унитазом в руке. Вопросительно посмотрев на хозяек, она отшвырнула сантехнику в сторону и полезла проверять другое сопло. В нём оказалось чисто, но, вероятно, не настолько, потому что барышни наклонились к отверстию, пытаясь в нём, что-то высмотреть. Долгое глазение в пустоту ничего не дало и они стали активно обсуждать возникшую проблему, размахивая руками.

— Что-то я не разобрал, о чём они спорят! — громко прошептал Пифагор, напрягая слух.

— Обсуждают — как правильно банником баннить ствол орудия, — прояснил ситуацию Бармалей, имевший музыкальный слух. — В данном случае — дюзы. Гудение барьера, ещё, сбивает с толку…

— Тьфу ты, блин! — выругался Пифагор. — Артиллеристка ты моя…

— Твоя какая? — поинтересовался Почтальон.

— Тихо вы! — осадил их Комбат. — Нашли время для приколов.

Ситуация у вимана, как-будто бы, прояснилась. Две воительницы отдали команду и со стороны наблюдали за подготовкой двигателя к полёту. Отняв у мумии-разведчика бинтовку, её подруга намотала льняную ткань на черенок лопаты. Почерневшие, но, по-прежнему качественные, бинты ложились ровно. Намотав на банник солидный пучок, две особи ухватились за палку и начали прочищать все сопла, по очереди. Оголённая мумия стыдливо прикрылась пальто. Одной порции бинтов оказалось мало и взоры работников обратились ко второй товарке, но тут промашка вышла. Ткань на ней, настолько сильно прикипела к высохшему телу, что не поддавалась разбинтовке. Её, не раздевая, затолкали в сопло, прочищая огромный инжектор: где заставив лазить по-пластунски, а где применив ручную силу, таская мумию за ноги — взад-вперёд.

— Как бутылку, из-под кефира, моют, — мрачно промычал, себе под нос, Доцент.

Наконец — то мумии справились с задачей и воительницы, оценив конечный результат, остались довольны. Они спешно покинули участок раскопок, увлекая за собой рабочих, с лопатами на плечах.

— Смотались, — облегчённо выдохнул Бульдозер. — Всё Кащей — развод и девичья фамилия!

Кащей обиженно посмотрел на приколиста. К нему присоединился Сутулый, подбирая в уме, что бы такого едкого сказать в ответ, но в голове вертелся банальный мат, не соответствующий настроению торжественного случая. Пока он усиленно думал, в разговор вмешался Доцент, внеся свою поправку, относительно взаимоотношения полов, сложившуюся в последнее десятилетие — другое:

— В наше время, проблемой для развода является не наличие детей, а наличие денег, но самое главное — их количество. Без брачного договора — это проблема номер один, а если монет нет, то и ты никого не интересуешь. В загсе таких пар — пруд пруди. Каждый день шмыгают, целыми партиями… Измена — первая, из причин, маскируемая тем, что не сошлись характерами.

— Много текста, Док! — перебил его Пифагор. — Минотавр вам теперь родственник. Ищите в плавнях Тесея и забодайте его! Персея, заодно.

— А они — то тут при чём? — не понял Сутулый.

— Так, навеяло образом минотавра, имеющего рога. А эти двое — герои языческого опуса о мифах. Там так всё навалено в одну кучу, что я и сам уже запутался.

— Хватит вам! — вмешался Комбат. — Что делать будем?

— Да пусть ведьмы проваливают отсюда, пока всех сталкеров не перепортили! — резко ответил Крон и посмотрел на Наину.

Со стороны, сразу было видно, что это именно она посоветовала ему выступить с пламенной речью. С самым глубоким сарказмом, который мог найти в себе Дед, он произнёс короткое:

— Ага!

— А что?

— Ничего! — уже мягче, но всё же резко, ответил Дед. — Тебя спеленает Наина и утащит, в неизвестном направлении, а нам что делать?

— Возьму к себе грумами, — засмеялся Крон. — Ваши рожи гуталином намажу и, кого куда: двоих на ворота, одного со свечкой поставлю — вместо торшера.

Целый гвалт возмущённых голосов раздался со всех сторон, но в это время земля вздрогнула. Все насторожились, но толчки больше не повторялись.

— Ты поняла, куда нам с тобой идти? — улыбаясь, спросил Крон Наину.

— Да свиньи…

— У-у-у! Значит поняла. Да, собаки они…

Прятаться больше было не от кого и Комбат, поднявшись во весь рост, сказал:

— Помнится, кто-то говорил, будто вход в НЛО лежит со стороны подвала. Точнее, прямо из него.

— Ты так решительно встал, что я подумал про атаку на барьер, — испуганно прошептал Почтальон. — Мозги прочищать — методом вышибания.

— Жаль — барьер включен, а то бы арбузов понапихали, в каждую дюзу, — зло сплюнул Крон. — Может, потерпят крушение, на лунной орбите.

— Почему ты решил, что они отправятся, именно на Луну? — спросил Комбат, с подозрением косясь на сладкую парочку.

— Наина сказала. Там база атлантов: то ли бывшая, то ли действующая — на обратной стороне спутника. Может быть, попробуем пробраться на борт? Я себе не прощу того, что мог посмотреть воочию на устройство вимана и не воспользовался этим случаем.

Обойдя свалку по периметру и плюнув в каждый встреченный унитаз, товарищи подходили к подвалу. Проводники решили присоединиться к экспедиции, надеясь, в последствии, чем-нибудь поживиться. Уже показался вход, но перед ним выстроилась целая рота мумий, с лопатами в руках. Возглавляла линию заграждения мумия в бродвейском пальто, сверкая красной заплатой в белый горошек.

— Сейчас она нам всё припомнит, — шепнул Крон Наине.

— Воблы сушёные! — в сердцах воскликнул Комбат. — Они не дадут нам пройти, просто так. Не впустят!

— Я сомневаюсь, что пуля им повредит, — сделал замечание Дед.

— Предлагал нам Грек купить огнемёт! — заканючил Кащей, рассматривая свой несовершенный ствол, не приспособленный для борьбы с нежитью.

— Достал уже! — отмахнулся от него Комбат, готовясь к штурму местной крепости. — Готовь гранаты.

— Слушай, Ком, а может не стоит? — возразил Крон. — Что нам даст взятие подвала. Наверняка, защитный барьер не впустит нас на борт, а тут мы рискуем получить лопатой в лоб — по неосторожности. Посмотри — сколько их!

— Пожалуй, — согласился Комбат. — Отходим…

Сталкеры уже собирались отступить, когда неожиданно мумии пошли в атаку. Такого поворота сценария никто не ожидал. Наступающие ощетинились занесёнными, для удара, лопатами. От них можно было ожидать воинственного крика «ура», но они предпочитали атаковать молча.

Ручные гранаты и гранаты из подствольного гранатомёта Бульдозера разметали сушёную армию по поляне. Подствольный дробовик Деда доделал дело, кроша в пыль эксклюзивную ткань бинтов, не хуже, чем расширяющийся газ тротила, несущий разорванный металл. Теперь уже сталкеры пошли в контратаку. Подвал должен быть взят, непонятно зачем. Тысячелетняя пыль витала в воздухе, смешиваясь с местной и микроскопическими обрывками бинтовки. Дед, в запале, подбежал к двери подвального помещения и произвёл подряд три выстрела крупной картечью. Затем он, сорвав лимонку с пояса, бросил её в темноту, припомнив какого-то итальянца. Красную заплату в белый горошек втоптали в грязь, а про пальто, Бродвею решили ничего не говорить.

Пока товарищи штурмовали подвал, виман взревел двигателем, как самый мощный ураган, подняв в воздух тучи пыли. Свалка вздрогнула, поднялась на дыбы и, с оглушительным грохотом, взорвалась, разметав по окрестностям сантехнику. Серебристое тело, теряя циркониевое покрытие, моментально взмылось в небо, растаяв за облаками. Уворачиваясь от разлетающегося кафеля, сталкеры попрятались, кто-куда и через минуту, всё стихло. Тихо оседала пыль, а из раздолбанного радио, стоящего внутри подвала и сорванного со стены взрывом, передавали интервью, данной чиновниками местной газете: «Оба высокопоставленных начальника отрицают наличие у них, каких бы то ни было дочерей, и не понимают, откуда появились слухи, а тем-более плакаты, про воинствующих сталкеров! В самой полиции, так же не могли дать вразумительного ответа, на этот вопрос».

— Вот и реабилитация…

Эпилог

Родина встретила прохладно. Лежал глубокий снег, а страна готовилась к встрече Нового года. Крон мрачно наблюдал за тем, как двое рабочих, стоя на стремянке, пытались водрузить на макушку срубленной ели пятиконечную звезду. На эту процедуру у него нашлось едкое замечание:

— Вон! Ёлке, звезду героя дали — посмертно…

— В соседнем районе манекен награждают, — усмехнулся Комбат.

— Какой манекен? — не понял Доцент, с подозрением косясь на автора изречения.

— Пластиковую ёлку…

— Ха! — усмехнулся Дед. — Док — чему ты удивился? Как — будто нельзя прикрутить кукле на грудь, что-нибудь, похожее на лучисто-когтистое.

— Можно, — подтвердил Бульдозер. — Можно и Дед Морозом нарядить, и снегурочку рядом поставить. Даже, из чёрного пластика. Мешок, весь в звёздах…

— Из которого он достаёт сталкерские подарки? — уточнил Пифагор.

— Пиф, как ты их себе представляешь, сувениры сталкерские и чем они отличаются от обывательских? — спросил Бармалей.

Пифагор на пальцах показал, что они из себя представляют и дополнительно снабдил пояснительным текстом:

— Сталкерский новогодний подарок: леденец, примотанный к мандарину синей изолентой.

— А почему не к гранате? — не понял Доцент. — Как — то, не символично.

— Раскатал губищу! — остудил его пыл Пифагор. — На одну гранату ящик мандаринов купить можно.

— Если не больше, — поправил его расчёты Комбат. — Всё зависит от конъюнктуры рынка.

— И срок заработать на покупке, тоже можно, — потёр руки Дед.

…

В Управлении Внутренних Дел полиции города Энска, после ухода съёмочной группы, царило оживление. Заместитель начальника крутил в руках плакат с надписью: «Их разыскивает милиция!»

— Почему милиция? — допытывался он у секретарши, на что та, только пожимала плечами. — Надо будет шефа спросить!

В кабинет вошёл начальник управления с безразличным видом и прихрамывая на левую ногу…

Content

Николай Шмелёв
Кронос. Дилогия

Кронос

Пролог

Часть первая След прошлого

Глава первая Подозрительная карта

Глава вторая Джентльменский набор

Глава третья В поисках исчезнувшей земли

Глава четвёртая Секреты древних подземелий

Глава пятая Камень преткновения

Глава шестая Таинственное вмешательство

Глава седьмая Затерянные в астрале

Глава восьмая Мёртвый город

Часть вторая Лабиринт сознания

Глава первая Водопой

Глава вторая Пожарная команда

Глава третья Тотализатор

Глава четвёртая Голубой пряник

Глава пятая Мост вздохов

Глава шестая Цитадель

Глава седьмая Мирная радиация

Глава восьмая Водохранилище

Часть третья Фрактал времени

Глава первая Лестница в преисподнюю

Глава вторая Сновидения каменных сводов

Глава третья Восточносибирский разлом

Глава четвёртая Саркофаги горячих песков

Глава пятая Город теней, или затерянные во времени

Эпилог

Поцелуй кобры. По следу Кроноса

Пролог

Глава первая Жестокие игры

Глава вторая Штурм

Глава третья Таёжное метро

Глава четвёртая Трапперы зоны отчуждения

Глава пятая Шорохи плавней

Глава шестая Ставенки брошенных деревень

Глава седьмая Памятник неизвестному сталкеру

Глава восьмая Предбанник

Глава девятая Чёрный рыболов

Глава десятая Научный комплекс

Глава одиннадцатая Свалка народного хозяйства

Глава двенадцатая Бешеная Долина

Глава тринадцатая Секреты колбасных изделий

Глава четырнадцатая Тапки, лапти и не летающий комбайн

Глава пятнадцатая Синдром прачечной

Глава шестнадцатая Доктора эзотерических наук

Глава семнадцатая Похоронное агентство

Глава восемнадцатая Кино, гюрза и шахматы

Глава девятнадцатая Пальто и нано-технологии

Глава двадцатая Кулинарные изыски

Глава двадцать первая Мир грёз и болотная лихорадка

Глава двадцать вторая Долетайте до самого Солнца

Эпилог