Т. Полякова, Е. Михайлова, Е. Островская и др.

Лучшие хвостатые сыщики

Татьяна Полякова

Человек, подаривший ей собаку

Все дело было в розе. Ярко-красный цветок на заснеженной скамейке привлек мое внимание, когда я шла через парк. Я невольно остановилась, рассматривая его, потом начала оглядываться. В общем-то ничего особенно необычного в появлении розы не было. Допустим, кто-то ждал любимую девушку, да так и не дождался. Ушел, а одинокий цветок остался лежать, точно символ чьих-то несбывшихся надежд.

Я подумала взять его, отнести в тепло, поставить в вазу, хотя, конечно, это было глупо. Цветок успел замерзнуть, а мне самой не до сентиментальных поступков и чьих-то надежд, но, несмотря на вполне здравые мысли, роза волновала и будоражила фантазию. Я сердито покачала головой и заставила себя пройти мимо. И тут заметила молодую женщину. За последнюю неделю я видела ее уже несколько раз, она неизменно привлекала мое внимание, хотя я и не могла объяснить, почему, хотя… хотя было в ней что-то, не позволявшее равнодушно пройти мимо. На вид лет двадцати семи, одета в белую норковую шубку с капюшоном, которая не могла скрыть округлившийся животик — женщина была на последнем месяце беременности. Но не это обстоятельство приковывало к ней взгляд, беременных в городе предостаточно. И не ее красота, хоть и была она удивительно красива. Наверное, все дело в ее взгляде, странном взгляде, насмешливо-спокойном, мудром, точно было ей не двадцать семь, а втрое больше, и еще печальном. Так что облик женщины как нельзя лучше подтверждал известную истину: во многой мудрости много печали.

Увидев ее впервые, я подумала: должно быть, нелегко ей пришлось в этом мире. И сама удивилась своей мысли — несчастной женщина не выглядела. Она улыбалась, а взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, так далеко, что отсюда не увидишь. Она чего-то ждала, впрочем, это как раз ясно: ждала рождения своего ребенка. И все равно не поддавалось объяснению, почему она так заинтриговала меня, почему будоражила воображение. Женщина шла по аллее, приблизилась к скамье с одинокой розой, села на краешек, огляделась и замерла, точно ожидая кого-то. Рука в коричневой перчатке коснулась цветка, погладила замерзшие лепестки, женщина вздохнула и закрыла глаза. А я поняла: роза предназначалась ей.

Точно загипнотизированная этой картиной, я устроилась на скамейке метрах в ста от нее, продолжая наблюдать. Минут пятнадцать женщина сидела не двигаясь, рука в перчатке закрывала бутон, теперь незнакомка смотрела себе под ноги, погруженная в свои мысли. Потом она тяжело поднялась и пошла по аллее. Лицо ее было грустным и нежным. И таким удивительно прекрасным показалось мне это лицо, что в груди вдруг защемило и захотелось плакать без всякой причины.

Женщина дошла до конца парка и вновь опустилась на скамью, взглянула на часы и сунула руки в карманы шубки. А минут через пять на аллее появился мужчина в темном полупальто с поднятым воротником — высокий, с хищным лицом и тяжелым взглядом. Он прошел мимо, мельком посмотрел на меня, а я невольно поежилась. Сердце вновь защемило, потому что стало ясно, куда он направляется. Женщина, увидев его, поднялась и пошла ему навстречу. Он обнял ее, и теперь они удалялись от меня, и я видела только их спины. В жесте, которым он обнимал ее, было что-то неприятное, что-то до того собственническое, что меня возмутило, и женщина рядом с ним показалась нереально маленькой и трогательной до слез. Они обогнули парк по кругу и вышли к стоянке, мужчина открыл дверцу «Хаммера» и помог женщине сесть в машину, захлопнул дверь, а потом сел на водительское кресло. Машина тронулась, и они уехали.

Но их исчезновение вовсе не избавило меня от мыслей о женщине и ее спутнике. Конечно, странно, что все это так занимало меня, как будто своих забот мало. Я гнала ненужные мысли прочь, но они упорно возвращались. Кто она такая, та женщина? И кто ее спутник? Муж? Любовник?

Ясно, что он богат, если раскатывает на «Хаммере», но я не могла поверить, что женщина с такими глазами способна быть с кем-то из-за денег. Тогда почему? Почему типа с суровой физиономией и жестким взглядом она предпочла тому, другому? В том, что другой существует, я не сомневалась. Он и оставил ей розу. Она любит его, а он ее, но они почему-то не могут быть вместе. «Все дело в мужчине, — подумала я с досадой. — Не зря он так по-хозяйски ее обнимал. Наверное, это ее муж, она вышла за него, а потом встретила того, другого. Мужа она просто боится, что неудивительно».

Мне стало так горько, точно не она, а я сама страдала в заточении, как птица в клетке, без надежды, без радости…

«Глупости, — буркнула я, злясь на свое разыгравшееся воображение, поднялась со скамьи и направилась в другой конец парка, взглянула на часы. — Через десять минут они должны появиться», — пробормотала я себе под нос. Дурацкая привычка, приобретенная после смерти бабушки. Около трех месяцев я почти ни с кем не разговаривала, зато научилась беседовать с собой. Может, я чокнутая? Наверное.

Я ускорила шаги, боясь пропустить их. Но в тот день они опоздали.

Неторопливо прогуливаясь по аллее, я увидела, как открылась калитка дома напротив, трехэтажного, за высоким забором. Дом больше походил на дворец, впрочем, отсюда его особо не разглядишь, только окна третьего этажа, круглый балкон да крышу. Калитка была кованая, тяжелая. Первой появилась девушка в куртке с капюшоном, вслед за ней вышел мальчик лет трех. Впрочем, я точно знала его возраст: три года и два месяца. Знала и имя ребенка: Максим. Няню он называл Ирой. Они перешли дорогу и оказались в парке, мальчика Ирина взяла за руку, я держалась в стороне, чтобы не привлекать к себе внимания. Быстрым шагом они направились по аллее, я на значительном расстоянии шла за ними. Предосторожность совершенно излишняя, девица ни разу не обернулась.

Обобщая двухнедельные наблюдения, я могла констатировать: к своим обязанностям девушка относилась без особой серьезности. Вот и сейчас — начала болтать по телефону, как только поняла, что из окна дома ее не увидят, малыш плелся рядом, тщетно взывая к ней с каким-то вопросом. На том конце парка была детская площадка, туда они и направлялись. Площадка большая, с качелями, песочницей, засыпанной снегом, и горкой, возле которой резвилась малышня. Днем здесь всегда многолюдно, мамаши из ближайших домов приводили сюда детишек. Максим сразу же устремился к горке, забрался по обледеневшим ступенькам наверх и лихо скатился вниз. Ирина устроилась на скамейке довольно далеко от горки, на мальчика внимания обращала мало. К ней подсела какая-то дамочка, судя по всему, ее знакомая, потому что они увлеченно что-то обсуждали, теперь Ирина сидела к горке спиной. Скатившись раз десять, Максим подбежал к няне, о чем-то спросил, она кивнула, и он удалился на другой конец площадки, где ребята постарше лепили крепость из снега. Прошел час, все это время Ирина болтала с дамочкой, ни разу не взглянув в сторону мальчика. Я удовлетворенно кивнула. Все как обычно. Няня из нее никудышная. На месте родителей я бы давно ее уволила. Впрочем, те вряд ли догадываются о том, как няня с Максимом проводят время.

Кто-то из старших толкнул Максима, он упал, поднялся и приготовился реветь, а я, взглянув на скамейку, где сидела Ирина, быстро приблизилась к нему. Отряхнула комбинезон, улыбнулась и сказала:

— Не обращай внимания.

— Он нарочно толкается, — надув губы, произнес малыш. — Вот вырасту, я ему задам.

— Конечно, — кивнула я. — А пока просто держись от него подальше. Ты с кем пришел?

— С няней.

— Беги к ней.

— Нет, я лучше здесь.

— Хочешь, помогу слепить снежную бабу?

— А ты умеешь?

— Конечно. Смотри, как это делается…

Ребятишки помладше присоединились к нам, через полчаса снежная баба была готова.

— В следующий раз принесу морковку, сделаем ей нос и глаза, — пообещала я.

— Здорово, — кивнул Максим. — Ты каждый день сюда приходишь?

— Нет. Иногда. Гуляю здесь с собакой.

— С собакой? А где она? — заинтересовался он.

— Вон там, — ткнула я рукой в сторону аллеи. — Жаль, что тебе нельзя уходить с площадки, я бы вас познакомила.

— Мы быстро, — начал канючить мальчишка.

— Давай как-нибудь потом.

Я помахала ему рукой и направилась к аллее.

— А как тебя зовут? — спросил вдогонку малыш. Я улыбнулась, сделав вид, что не расслышала.

Ирина все еще болтала с подругой. Я прикинула расстояние до вереницы такси, что замерли у торгового центра. Всего-то сотня метров, за кустами дорожку почти не видно. Если повезет, я смогу сделать это завтра… Нет, торопиться ни к чему, не стоит рисковать.

Выйдя на аллею, я обернулась. Максим успел забыть про меня и теперь катал на санках какого-то карапуза. Я поравнялась со скамейкой, где недавно сидела женщина. Роза все еще была там. Оглянувшись, я расстегнула куртку и спрятала цветок на груди, сама толком не зная, зачем это делаю.

На следующий день я пришла в парк раньше обычного и сразу увидела женщину. Она обошла парк по кругу и опустилась на ту же скамью, что и вчера. На сей раз розы не было. Мне показалось, отсутствие цветка ее огорчило. Впрочем, может, я ошибаюсь. Она посидела немного, наблюдая за птицами, затем продолжила свою неспешную прогулку, а минут через пятнадцать появился мужчина и увез ее. Как видно, это ее обычный маршрут. А вчера она ждала своего мужа в другом конце аллеи, потому что не хотела, чтобы он увидел оставленный ей цветок. И тот, другой, знал ее обычный маршрут, вот и оставил розу. Интересно, он был сегодня? Или он появляется время от времени, а вовсе не каждый день?

Видятся они хоть иногда или цветок — единственное, что он рискует себе позволить? Рискует? Наверное, так. У ее спутника очень решительная физиономия, вряд ли он потерпит соперника.

Кто он, тот другой? И почему его любимая живет с тем типом? Он боится его или есть еще что-то? И она, почему она согласилась с этим? Мужчина с женщиной уже давно уехали, а я все продолжала думать о них.

Хотя было неразумно болтаться здесь, рискуя привлечь ненужное внимание, на следующий день я опять пришла пораньше, чтобы увидеть женщину. Только я оказалась в парке, как она появилась. Сейчас с ней была собака — рыжая такса семенила с важным видом, то и дело оглядываясь на хозяйку. Прислонившись к стволу огромной липы, я наблюдала, как женщина приближается к скамейке, и тут поняла: не я одна слежу за ней. Напротив, метрах в двухстах от меня, мелькнул силуэт мужчины. Мелькнул и исчез, точно растворился в воздухе. Сердце вдруг скакнуло вниз, а я принялась осторожно оглядываться. Куда он делся? Не мог же он, в самом деле, просто исчезнуть… Он где-то здесь, за кустами, или вон за тем деревом. Взгляд мой вернулся к женщине. Она как раз подошла к скамейке. Такса бросилась вперед, достигла кустов и замерла настороженно.

— Иди сюда, — позвала женщина, и собака нехотя вернулась, то и дело оглядываясь.

Женщина достала из кармана мячик и бросила собаке. Такса неодобрительно тявкнула, но за мячом все-таки побежала.

— Тебе надо худеть, — смеясь, заметила женщина.

Я осторожно обогнула скамейку по кругу и теперь оказалась за стеной кустов. И не особо удивилась, никого там не обнаружив. А потом почувствовала взгляд — кто-то из-за деревьев наблюдал за мной. «Он там, — с сильно бьющимся сердцем решила я. — Можно пройти по тропинке и увидеть его».

Я не шла, а почти бежала, но, поравнявшись с деревьями, никого не увидела, однако ощущение, что некто смотрит мне в затылок, не оставляло. «Где же он?» — в досаде думала я, возвращаясь к аллее.

Рыжая такса бросилась мне под ноги, отчаянно тявкая.

— Привет, — сказала я, наклонилась, собираясь погладить собаку. Пес ловко увернулся.

— Он вредный тип, — с улыбкой заметила женщина, когда я приблизилась.

— А с виду симпатичный, — ответила я.

— Видимость обманчива, — пожала она плечами.

— Сегодня морозно, — желая продолжить разговор, произнесла я. — Наверное, не стоит вам долго сидеть на скамейке.

— Я тепло одета, — вновь пожала плечами женщина.

Мне очень хотелось спросить ее о розе, но я понимала: вопрос прозвучит глупо. То есть я совсем не знала, как нужно его сформулировать. Да и захочет ли она на него отвечать? И я просто сказала:

— Меня зовут Марина. А вас?

— Ольга. А этот рыжий тип — Сашка.

— Сашка? — удивилась я. — По-моему, не самое подходящее имя для собаки.

— Ага, — кивнула Ольга, как будто сама удивляясь столь необычному имени.

— Вы уже знаете, кто у вас родится? — спросила я, присаживаясь рядом.

Женщина машинально погладила рукой в перчатке свой живот и ответила:

— Девочка.

— А имя придумали?

— Анна.

Женщина улыбнулась. Теперь улыбка была насмешливой, а мне вновь очень захотелось спросить ее о розе, и вновь я не решилась.

— Красивое имя, — кивнула я.

— Да, красивое.

— Когда ваша дочка родится?

— Через несколько дней, ближе к Рождеству. Я вас здесь уже видела. Живете по соседству?

— Да. В тринадцатом доме, — соврала я.

— Учитесь, работаете?

— Учусь. Люблю приходить сюда после занятий.

Собака тявкнула, привлекая наше внимание, и припустила по аллее. Посмотрев в том направлении, я увидела мужчину в полупальто. Он приближался к нам, а я пожалела, что не ушла раньше, испытывая странное беспокойство. Он наклонился, погладил собаку и не спеша подошел к нам.

— Это мой муж, — сказала Ольга, и я вдруг поняла, что все мои вчерашние домыслы гроша ломаного не стоят.

Мужчина кивнул мне, повернулся к жене, и выражение его лица мгновенно изменилось, теперь в нем не было и намека на суровость. Он смотрел на нее с такой любовью, с такой нежностью, что мне стало досадно за свои недавние фантазии. И в ее взгляде, обращенном к нему, была любовь. Любовь, а вовсе не беспокойство и уж тем более не страх.

— Ты не озябла? — спросил он заботливо.

— Нет, — засмеялась она.

— Лучше, если мы немного пройдемся, — мягко добавил он и помог ей встать.

— До свидания, — сказала мне Ольга, взяла мужа под руку, и они направились по аллее. Вдруг она обернулась и заметила, обращаясь ко мне: — В тринадцатом доме бизнес-центр.

Я покраснела в досаде, но не потому, что так глупо попалась. Просто Ольга была из тех людей, чьим мнением почему-то дорожишь, а сейчас она вряд ли думала обо мне хорошо.

— Тринадцатый по улице Мира, — громко сказала я. И это было правдой. Вот только болтать об этом не следовало.

Я наблюдала за тем, как они удаляются. Такса метнулась к огромной липе возле фонтана, но супруги, занятые только друг другом, не обратили на собаку внимания, а я напряженно вглядывалась, не особо надеясь увидеть того, другого, но увидела. Мужчина в серой куртке быстрым шагом направился в сторону супермаркета.

Забыв обо всем на свете, я бросилась за ним, на мгновение увидев его в полный рост: куртка с капюшоном, руки в карманах, уверенная походка. Он шагнул на проезжую часть и, ловко лавируя среди машин, перебрался на другую сторону улицы. Я хотела его догнать, но машины пошли сильным потоком, мне пришлось ждать зеленого сигнала светофора, а когда движение замерло, переходить дорогу не было уже никакой необходимости — мужчина исчез. Я досадливо чертыхнулась и все-таки побежала к торговому центру, бестолково снуя в толпе и высматривая серую куртку, потратив на это минут пятнадцать. Потом взглянула на часы и вернулась в парк.

Они опаздывали. Прошло полчаса, а Ирина с мальчиком так и не появились. Я успела замерзнуть, подумала, не заглянуть ли в кафе выпить чаю, но так и не решилась. Еще минут через двадцать я собралась уходить, поняв, что привычный распорядок дня почему-то изменился, и очень беспокоясь из-за этого. И тут калитка дома напротив открылась, на тротуар вышла женщина с коляской, потом появился Максим. Значит, сегодня Максим отправился на прогулку со своей матерью. Они перешли дорогу и оказались в парке, не торопясь двигались в сторону детской площадки. В отличие от няни, мать не оставляла мальчика без внимания. Гуляли они минут сорок, и я все это время, наблюдая за Максимом и его матерью, думала не о них, а об Ольге, хоть и злилась на себя за это.

Точнее, я думала о парне в серой куртке. Кто он? Бедный студент, безнадежно влюбленный в чужую жену? Мне очень понравилась моя догадка. Да, бедный студент, который случайно встретил ее в парке, а теперь каждый день приходит туда, прячется за деревьями, не решаясь приблизиться. Но однажды не выдержал и оставил ей розу, чтобы она знала о его любви. Мне стало очень жаль его, он представлялся мне глубоко несчастным и совершенно одиноким, таким, как я. Может, завтра мне повезет больше, и я увижу его… Повезет? Что за глупость лезет в голову? У меня есть дело, о нем я должна думать, о нем, а не о чьей-то неразделенной любви.

Максим с матерью покинули парк, и я побрела домой. Выпила чаю, потом долго сидела возле окна, не включая свет. Когда темнота сгустилась, стало ясно: я больше не могу здесь находиться. И, схватив куртку, бросилась из квартиры.

К вечеру мороз усилился, болтаться по улицам было холодно, и я пошла в кино. Оказавшись почти в пустом зале, пялилась на экран, мало что понимая из увиденного. Когда сеанс закончился, заглянула в кафетерий неподалеку, с тоской понимая, что возвращаться домой все равно придется.

Я открыла дверь, вошла в прихожую, бросила сумку на тумбочку и немного постояла, прислушиваясь к тишине. Сняла куртку, сапоги и прошлепала на кухню, не включая свет. Хотела поставить на плиту чайник — и ошарашенно замерла. За столом сидел мужчина. Свет фонаря во дворе едва доходил сюда, виден был только его силуэт, и в первое мгновение я решила: у меня глюки. Но тут он сказал:

— Привет.

Я охнула и прижала руку к груди, пытаясь понять, что происходит.

— Вы кто? — все-таки смогла произнести я.

— Сам иногда задаюсь тем же вопросом, — усмехнулся он.

— Как вы вошли? — Я немного осмелела, хотя следовало, наоборот, испугаться еще больше.

— Это нетрудно, замок у тебя хлипкий.

— Вы грабитель? — догадалась я. И тут же зло чертыхнулась: — Нет, грабители так себя не ведут.

— Беседовать с тобой одно удовольствие, — вновь усмехнулся он. — Задаешь вопросы и сама на них отвечаешь. Если хочешь, включи свет. Удовлетворишь свое любопытство.

Я потянулась к выключателю, свет вспыхнул, а я зажмурилась и на мгновение подумала: вот сейчас открою глаза и никого не увижу. Но почему-то такой вариант очень меня расстроил. Глаза я открыла и увидела его. Мужчина сидел за столом, небрежно откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня с ухмылкой. На грабителя он был не похож — ничего злодейского в физиономии. Симпатичный блондин с насмешливым взглядом светлых глаз. Вот только что он делает в моей квартире? Внезапно я подумала испуганно: «Что, если мои ежедневные прогулки в парке не остались незамеченными и Сикорский прислал этого типа?» Я нахмурилась, пытаясь решить, как мне тогда следует себя вести, и тут он сказал:

— Ну, как я тебе?

— Выглядите вполне прилично.

— Слава богу, а то я боялся тебе не понравиться.

Ясно, он попросту издевается. Но в голосе издевки не было, и улыбался он весело. Улыбка у него необыкновенная, и я, как последняя идиотка, в ответ растянула рот до ушей.

— Тебя как звать-то? — со вздохом спросил блондин.

— Марина. А вы…

— А я такой добрый, что потакаю твоим маленьким слабостям.

— Каким слабостям? — не поняла я.

— Ты же хотела меня увидеть. Ну так смотри на здоровье.

Признаться, челюсть у меня отвисла, потому что я начала понимать, кто передо мной. Только на бедного студента он был вовсе не похож. Если честно, я затруднялась представить, кем он вообще может быть.

— Вы… — промямлила я. — Там, в парке…

— Точно. Там в парке ты припустила за мной, а я был не в настроении с тобой знакомиться. Потом настроение изменилось, и я подумал: почему бы и нет?

— И пришли сюда?

— По-моему, с моей стороны это очень любезно. Или нет?

— Не знаю, — окончательно смешавшись, ответила я.

— Ты можешь сесть, — кивнул он на стул напротив. — Я не кусаюсь.

— Хотите чаю? — неожиданно для самой себя предложила я. Нет, с головой у меня точно проблемы. Какой-то чокнутый вломился в мою квартиру, а я ему чай предлагаю.

— Можно, — пожал он плечами.

Я наконец-то поставила на плиту чайник, сервировала стол. Привычные движения успокаивали. Впрочем, если честно, не особенно я и боялась, просто чувство было странное — абсолютной нереальности происходящего.

Минут пять мы провели в молчании, потом я не выдержала и спросила:

— Это вы оставили розу там, в парке?

Он нахмурился, как будто мой вопрос вызвал досаду. Не отвечая на него, сказал:

— Сегодня ты с ней разговаривала.

Он не спрашивал, он просто констатировал факт.

— Да, — кивнула я.

— О чем?

— Так… — пожала я плечами. — У нее смешной пес. Его Сашка зовут. Странно, правда?

— Чего же странного? Меня тоже так зовут.

— Вас зовут Саша?

— Ага.

— Я не слышала раньше, чтобы собаку называли таким именем.

— Уверен, ты много чего еще не слышала. Значит, ты спросила, как зовут собаку, а она ответила. Что дальше? Кстати, ты всегда пристаешь к незнакомым людям с вопросами или это был особый случай?

Я попыталась найти достойный ответ, но не преуспела.

— Просто она… я давно обратила на нее внимание, она очень красивая… очень.

— Красивая, — кивнул Саша.

— А ее муж, — продолжила я. — Он мне сначала не понравился.

— Ничего удивительного. Мне тоже. Кстати, почему «сначала»?

— Я думала, она его не любит, она с ним, потому что его боится… да, я так подумала… а любит того, кто оставил ей розу.

Саша засмеялся.

— У тебя получился целый роман.

— Да, — согласилась я. — Поэтому мне так захотелось увидеть вас.

— Мечта осуществилась. Надеюсь, ты счастлива. Вернемся к вашему разговору.

— Я спросила ее о ребенке. Девочка, у нее будет девочка. Она родится через несколько дней. Имя ей уже выбрали.

— Да? Какое?

— Анна.

Саша опять усмехнулся и кивнул.

— Потом пришел ее муж. И… и я поняла, что навыдумывала глупостей. Она его любит. Я видела, как она на него смотрит. И как он на нее.

Я вдруг испугалась произнесенных слов, глядя в лицо Саше. Но он снова спокойно кивнул.

— Точно. Он любит ее, а она его.

— А вы?

— Что — я? — удивился мой странный гость.

— Вы тоже ее любите?

— Она бы рассмеялась, услышав твой вопрос. Еще что-нибудь она говорила?

— Нет.

— Что ж, спасибо за содержательную беседу.

Саша поднялся, и я сообразила, что он сейчас уйдет. Конечно, уйдет. Его интересовал мой разговор с Ольгой, только потому он и пришел.

— Вы уходите? — пробормотала я. — Мы могли бы выпить еще чаю…

Нет, я точно сошла с ума. И вдруг поняла: если он сейчас уйдет, если уйдет…

— Ты забавная, — улыбнулся Саша, стоя на пороге кухни и глядя на меня через плечо.

— Просто у меня никого нет. Вообще никого. А у вас?

— Я, знаешь ли, не особо нуждаюсь в обществе. Характер скверный. Но ты принесла добрую весть, так что в знак большой признательности я готов сидеть здесь, пока тебе не надоест.

— Хотите, я вас ужином накормлю? Я хорошо готовлю.

— В следующий раз. Пока обойдемся чаем. Что ж, рассказывай… — Он вернулся к столу.

— Об Ольге?

— Ты что-то упустила?

— Нет. Но ведь вас она интересует. Мы могли бы… поговорить о ней.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Потому что я нечасто поощряю чужое любопытство, и на сегодня лимит уже исчерпан. Лучше расскажи о себе.

— Я не знаю что, — пожала я плечами.

— Уверен, тебе есть что рассказать, — засмеялся Саша. — Почему, к примеру, тебя так заинтересовал мальчишка?

— Кто? — похолодев, спросила я.

— Но ведь не его нянька, верно? Значит, мальчишка.

— Откуда вы… — начала я.

— Любопытство — черта распространенная, — перебил Саша. — Так чем он тебя заинтересовал? Твоим ребенком он быть не может, разве что родила ты его лет в четырнадцать. Кстати, родители твои где?

— Умерли, — буркнула я.

— Вот так взяли и разом умерли? — усмехнулся Саша.

Я хотела разозлиться, но не получилось.

— Не хочешь, не рассказывай. — Он пожал плечами.

— Папа умер пять лет назад. Не умер, его убили.

Мой гость присвистнул:

— Дела… Нарвался на шпану тихим вечером?

— Нет. У отца была строительная фирма, а еще был компаньон…

— Дальше можешь не рассказывать. Компаньон решил, что твой отец лишний, и отделался от него. Обычная история.

— Обычная? — едва сдерживаясь, спросила я.

— Не оригинальная. Такое определение устроит? Что было дальше?

— Когда отца убили, тот тип, компаньон, хотел, чтобы мама подписала какие-то бумаги. Тогда бы фирма перешла к нему. Но мама отказалась. Он стал угрожать. Мама пошла в милицию.

— И что?

Я вздохнула.

— Ясно, — вновь пожал плечами Саша. — Выходит, и ее он убил?

— Она умерла от сердечного приступа.

— И теперь дядя цепляется к тебе? Ты ведь наследница?

— Нет, — покачала я головой. — Мама подписала все бумаги. Мне ничего не принадлежит, так что цепляться ко мне незачем.

— А причина? Почему мать так сделала?

Я молчала, разглядывая чашку.

— Я ведь сказал, не хочешь, не говори, — хмыкнул Саша. — Без проблем.

— Я тогда училась в школе, в восьмом классе, — неожиданно для самой себя продолжила я. — Возвращалась домой, подъехала машина, из нее вышел дядька, спросил, как проехать к вокзалу. Я ответила. Он схватил меня за шиворот и затолкал в машину. Там было еще двое. Они держали меня в погребе, связанной. Целую неделю в темноте, только пить иногда давали. Мама не верила, что меня вернут, но все равно подписала бумаги. Я тоже не верила, что отпустят. Но отпустили. У мамы еще после смерти отца начались проблемы со здоровьем. Серьезные. И то, что случилось со мной… Она хотела, она верила, что его заставят отвечать. Все знали, что это он… все же было понятно. А он сказал, что мама продала ему свою долю еще до моего похищения, а деньги отдала тем, кто держал меня в подвале. Поверили ему, а не ей. Мама не хотела смириться с этим. Поехала к нему, а он просто рассмеялся и выгнал ее. Вечером ее увезли в больницу, а через неделю похоронили. Я осталась с бабушкой. Это ее квартира. Ту, где я жила с родителями, давно продали. Бабушка умерла три месяца назад. Теперь я живу одна.

— А мальчишка случайно не сынок того самого компаньона?

— Я просто гуляю в парке, вот и все.

— Тебе сколько лет? — помолчав, спросил Саша.

— Восемнадцать.

— Учишься, работаешь?

— Училась в институте, пока была жива бабушка.

— А когда она умерла, тебя посетили мысли о справедливости, которая должна восторжествовать. В восемнадцать лет это простительно. Только киднеппинг — дерьмовая штука, в чем ты сама могла убедиться. И жизнь с нее начинать точно не стоит. Возвращайся в институт и оставь мысли о мести.

— Нет у меня никаких мыслей, — разозлилась я, кляня себя за болтливость.

— В восемнадцать лет и это простительно. Эй, не злись! Мне все равно, украдешь ты мальчишку или нет, так что к ментам я не побегу. К Сикорскому тем более…

— Откуда вы знаете? — растерялась я.

— Его фамилию? Мальчишка живет в доме рядом с парком, установить фамилию хозяина дело пяти минут. Давай отвлечемся от мыслей о справедливости и поговорим о деле. О предполагаемом похищении. Если ты просто тешишь себя фантазиями, то куда ни шло. Но если всерьез задумала…

— Я же сказала!

— Посиди спокойно и послушай, — отмахнулся Саша. — Первое. Что ты намерена сделать с мальчишкой? Свяжешь и запихнешь в погреб, как когда-то тебя?

Я отпрянула, отчаянно покачав головой.

— Правильно. Тогда что?

— Не ваше дело, — отрезала я.

— Не мое, — согласился он. — И все-таки затея идиотская. Сядешь в тюрьму на несколько лет, вот и вся твоя месть. Такие игры не для дилетантов. Я даже не спрашиваю, как ты собираешься его украсть, уверен, план такой же дурацкий, как и сама затея.

— А как же справедливость? — отводя взгляд, спросила я. — По-вашему, надо прощать? Пусть живет себе, а мои родители…

— На твоем месте я бы стырил у него деньги.

— Мне не нужны деньги.

— Зато ему нужны. Уверен, их потеря его бы очень огорчила. Или еще проще: взять и шлепнуть урода. А что? Он ведь это заслужил. Ездит он без охраны, возвращается поздно. Возле ворот непременно притормозит, там газетный киоск, спрячешься за ним, подойдешь, когда машина остановится, и выстрелишь. Дело двух минут. Потренироваться в стрельбе можно за городом. — Саша распахнул пиджак и достал пистолет из наплечной кобуры, положил на стол. — Ну так что?

Я завороженно смотрела на оружие. С трудом сглотнула и спросила:

— Вы с ума сошли?

— Похоже на то, — кивнул Саша, убрал пистолет, поднялся, подхватил куртку, которая лежала на полу, и пошел к двери. Бросил через плечо: — Удачи…

Я продолжала сидеть за столом, когда захлопнулась входная дверь.

…Она опять была с собакой. Я долго наблюдала за Ольгой, прежде чем решилась подойти.

— Здравствуйте, — сказала неуверенно.

— Добрый день, — ответила она, с любопытством взглянув на меня.

— Тот человек, что оставил вам розу, кто он? — собравшись с силами, выпалила я.

— Вчера у меня мелькнула мысль, что вас послал он, — помедлив, произнесла Ольга. — Впрочем, глупость, конечно. Такое совсем не в его характере.

— Он… он вас любит? Ответьте, пожалуйста, это очень важно для меня. Он вас любит, поэтому оставил розу?

— Я думаю, нет.

— Тогда почему… тогда кто же он?

— Человек, который подарил мне собаку, — усмехнулась она. — Терпеть не могу давать советы, да и вы вряд ли к совету прислушаетесь… Но все же скажу: от него стоит держаться подальше.

— Я видела у него оружие.

— Тем более, — кивнула она.

— Я подумала, что если он… что если он не просто так следит за вами… — решилась произнести я.

— Так вот вы о чем, — кивнула Ольга. — Не беспокойтесь, он не сделает мне ничего плохого. — Она позвала собаку и пошла по аллее, а я осталась сидеть на скамейке.

Прошлой ночью я долго размышляла над словами Саши. Наверное, он прав. Лучше всего вернуться в институт и жить так, будто ничего не случилось. Забыть про Сикорского. Только я знала, что не смогу. Он должен пережить то, что пережила моя мать. Пусть я окажусь в тюрьме, пусть, но… от своего плана я не отступлюсь, каким бы глупым он Саше ни казался.

Я все еще сидела на скамейке, когда в парке появились Максим с няней, и вздохнула с облегчением. Значит, вчера у няни был выходной, оттого жена Сикорского сама гуляла со своими детьми. Ирина окликнула женщину, идущую впереди, та обернулась, поджидая ее. Теперь они стояли и разговаривали, а мальчик побежал на детскую площадку, женщины в его сторону не смотрели. По тропинке я тоже направилась к детской площадке, оказавшись там прежде, чем появился Максим. Он взобрался на горку и съехал вниз. Ирина увлеченно что-то рассказывала приятельнице, а я шагнула от кустов и позвала ребенка, вдруг сообразив: сегодня мне невероятно повезло — площадка была пуста, только в дальнем ее конце пожилая женщина с малышом делали куличики из снега, а двое ребят постарше катались на санках. Услышав свое имя, Максим обернулся и подбежал ко мне.

— Покажешь мне собаку? — спросил весело.

— Если захочешь. Только идти довольно далеко.

Он взглянул в сторону няни.

— Давай уйдем потихоньку, пока она не видит, — вцепившись в мою руку, предложил он.

Я кивнула, и мы быстро пошли по тропинке к стоянке такси. Я напряглась, ожидая окрика, но заставила себя идти спокойно, не оборачиваясь. Мы выбрались из парка, на нас так никто и не обратил внимания. Еще не веря в такую удачу, я открыла дверь машины.

— К вокзалу, — сказала спокойно, посадила Максима на заднее сиденье и сама села рядом с ним. — На такси получится быстрее, — пояснила я мальчику, он беспечно кивнул.

— Собака у тебя большая? — спросил деловито.

— Нет, маленькая.

— Я тоже хочу собаку, но папа не разрешает.

— Он еще может передумать.

Мы обогнули парк и выехали на проспект. Никакой суеты в парке не наблюдалось — должно быть, Ирина так и не вспомнила о своем подопечном. Мы весело болтали с Максимом, водитель включил радио, не прислушиваясь к нашему разговору. Вскоре машина затормозила, я расплатилась, сказала «спасибо», и мы направились к зданию вокзала.

— Я здесь был, — сообщил мальчик. — Бабушку встречал. Она живет в другом городе, приезжала ко мне на день рождения. Привезла мне динозавра. Тебе нравятся динозавры?

— Они кусаются.

— Мой — нет. Он добрый.

Мы пересекли холл вокзала и оказались на перроне, дошли до ремонтных мастерских и там свернули, поднялись в город и выбрались на улицу Гончарную.

— Ты не озяб? — спросила я.

— Нет. Долго еще идти?

— Как тебе сказать… Если устанешь, я понесу тебя на руках.

— Я же взрослый.

— Да. Тогда идем быстрее.

Теперь я успокоилась. Страха не было, только удивление, что все так легко прошло. Но абсолютное равнодушие Ирины и странная доверчивость мальчика почему-то тяготили. И я вдруг подумала: может, стоит вернуться назад? И разозлилась на себя за такие мысли. Я должна сделать то, что задумала.

Мы свернули в переулок, очень узкий, с односторонним движением, ни одно из окон ближайших домов сюда не выходило. Нам оставалось пройти еще метров пятьсот, когда рядом оказалась машина, резко затормозив. Две двери одновременно распахнулись, а я сразу поняла, что сейчас произойдет, и успела прижать к себе мальчика. Двое мужчин выскочили из машины, один ударил меня кулаком в лицо, я разжала руку и повалилась в сугроб, второй схватил ребенка и швырнул на заднее сиденье. Мальчик испуганно закричал, а я пробормотала глупость:

— Не бойся.

Первый тип приподнял меня и поволок к машине. Я, опомнившись, ударила его ногой в колено, понимая: моих сил не хватит, чтобы вырваться, и успев подумать, что мужчины ведут себя неправильно, им бы следовало успокоить ребенка. Но тот, второй, тряхнул его и буркнул:

— Заткнись.

Пока я пыталась сообразить, что происходит, а заодно отбивалась, визжа, пинаясь и бестолково молотя руками, в переулке показалась еще одна машина. Черный джип влетел на тротуар и замер за моей спиной.

— Эй, полегче! — услышала я.

Кто-то схватил меня за шиворот, а парень, с которым я вела неравный поединок, охнул и с разбегу тюкнулся лбом в крышу собственной тачки.

— Уходим! — рявкнул его приятель.

Мой противник быстро запрыгнул на заднее сиденье, на ходу захлопнув дверь, и машина исчезла за ближайшим поворотом. Я растерянно смотрела ей вслед, а когда повернулась, рядом с собой увидела Сашу.

— Фингал тебе обеспечен, — кивнул он на мою физиономию.

— Как вы здесь… — начала я.

— Давай поговорим в машине, — отрезал он и вернулся на водительское сиденье, а я, обежав джип, села рядом с ним. — Значит, ты все-таки сделала это, — с недовольством заметил он, разворачиваясь.

— Я… как вы…

— Глупостей не спрашивай, — перебил он. — Видел тебя в парке.

— Вы были там? — пробормотала я.

— Разумеется, был. И решил проводить тебя на всякий случай.

— Зачем? Чтобы сообщить Сикорскому?

— Я же сказал: мне по фигу, украдешь ты пацана или нет. Если честно, просто мучаюсь от безделья. Вот и развлекаю себя всякой ерундой.

— Как вы думаете, тех двоих послал Сикорский? — задала я вопрос, когда мы выехали на проспект.

— Вряд ли, — пожал он плечами.

— Тогда кто они?

— Понятия не имею.

— Мне надо знать, что происходит.

— Ничего хорошего. Но об этом стоило подумать раньше. Разве нет?

— Если это не его люди, то мальчик в опасности. Вы понимаете?

— Более или менее. Только мне-то какое дело?

— Но вы же помогли мне!

— И что? Помнится, ты хотела отомстить. Так какая разница, кто увез пацана и зачем?

— Как вы можете так говорить! — возмутилась я. — А если они… если ребенок им нужен…

— Насколько я могу судить, им были нужны вы оба — и ребенок, и ты. Но они удовлетворились им одним. Хотя твое собственное положение лучше не стало: из парка мальчика увела ты. И если парни не собираются вернуть его отцу немедленно… А они явно не собираются.

— Почему вы так уверены?

— Вели бы себя иначе. Объяснили бы мне, в чем дело, или вызвали бы милицию. А они поторопились смыться.

— Что же делать? — пробормотала я.

— Надеюсь, вопрос риторический, потому что ответа на него я не знаю. Куда тебя отвезти?

— Лучше бы вы не вмешивались, — едва сдерживая слезы, сказала я. — По крайней мере, я была бы рядом с мальчиком.

— Ну, извини. Так куда тебя отвезти?

— Понятия не имею, — честно ответила я.

Саша притормозил, и я решила, что он надумал высадить меня прямо здесь. Однако он повернулся ко мне и спросил:

— У тебя ведь был какой-то план?

— Был, — кивнула я.

— Расскажи.

— Рядом с переулком дом моей преподавательницы английского. Она ко мне очень хорошо относилась, можно сказать, мы подружились. Лариса Михайловна уехала к сестре в Шотландию. На полгода. Я приглядываю за квартирой, цветы поливаю и оплачиваю счета. Я подумала, что неделю мы с Максимом смогли бы жить здесь.

— О господи… — простонал Саша. — Впрочем, чего ждать от такой, как ты.

— Такой, как я?

— Хорошо: от такой дуры, как ты. Что дальше в твоем плане?

— Через неделю я позвонила бы матери Максима и вернула ей ребенка.

— Просто вернула, и все?

— Да.

— Гениально.

— Целую неделю Сикорский бы не знал, где его сын, что с ним… Разве этого не достаточно?

— Не знаю. У меня нет детей, так что судить не берусь. Зато точно знаю, что максимум через сутки в доме твоей приятельницы появилась бы милиция. Представляешь, как бы обрадовалась твоя преподавательница английского, узнав, как ты использовала ее квартиру?

— Допустим, план глупый, а я дура. Может, вы подскажете, что мне теперь делать, раз вы такой умный?

Он посмотрел на меня, а я прикусила язык под его взглядом. И с тоской подумала: «Сейчас он меня точно выгонит». Однако ответил Саша спокойно:

— Я не даю советов.

— А от безделья?

Он засмеялся.

— Что ж, срывайся в бега и постарайся сделать так, чтобы тебя не нашли.

— Ничего себе совет!

— А чего ты хочешь? Деньги у тебя есть?

— Есть. На карточке. Она здесь, в сумке, и паспорт тоже.

— Отлично, тогда вперед. Могу вывезти тебя из города.

— Спасибо. Но мне это не подходит. Я должна найти мальчика.

— Ага. Сначала ты должна была его украсть, теперь найти.

— Он ни в чем не виноват.

— Естественно. Жаль, что это раньше не пришло тебе в голову. Ладно, ребенка наверняка уже ищут, кто-то непременно заметил тебя в парке. И есть еще таксист. Как только выяснится, что Максим ушел с юной красоткой, Сикорский сообразит, чьих рук это дело. И в твоей квартире появятся менты. Вполне возможно, что там еще кто-то появится.

— Кто? — нахмурилась я.

— Та самая парочка, что увезла мальчика. Тебя они намеревались прихватить с собой, значит, для чего-то ты им была нужна. Может, и сейчас нужна. Они будут тебя искать. И непременно заглянут в твою квартиру. Появляться там с твоей стороны было бы большой глупостью, так ведь от тебя умных поступков и не ждут.

— Сикорскому придется объяснить, с какой стати он решил, что мальчика похитила я.

— Он и объяснит, не сомневайся. Например, так: девица пережила стресс после своего похищения и во всем обвинила его. Просто и доходчиво.

— Значит, мне надо дежурить возле своего дома и ждать, когда они появятся. И попытаться выяснить, кто они, а потом позвонить Сикорскому.

— Он же должен был мучиться неделю.

— Прекратите! — не выдержала я. — Мальчик…

— Хорошо, пытайся. Есть еще вариант: отправиться к ментам и рассказать все как есть.

— Они мне поверят?

— А куда им деваться? Если пацана не вернут, у тебя будет время подумать о справедливости. Лет пять как минимум.

— Спасибо, что все так толково объяснили, — кивнула я. Саша усмехнулся и пожал плечами, а я вдруг выпалила: — А вы не могли бы от безделья помочь мне?

— Как ты себе это представляешь?

— Если те типы появятся, мне понадобится машина, чтобы проследить за ними. У меня есть деньги, десять тысяч долларов. Пожалуйста, помогите мне!

— Десять тысяч? Здорово, — засмеялся Саша. — Проблема в том, что мне свои деньги девать некуда.

Он завел машину, и мы поехали по проспекту. Я сидела молча, боясь взглянуть на Сашу и задать вопрос. Я не верила, что он поможет, но очень надеялась.

Мы въехали во двор моего дома. Из-за тонированных стекол меня вряд ли увидят, и все равно я сползла вниз по сиденью. Саша проехал через весь двор и приткнул машину возле гаражей.

— Сиди здесь, — сказал мне.

— А вы?

— Пойду на разведку.

Он вышел из машины и не спеша направился в сторону проспекта. Сумерки быстро сгущались, через полчаса, когда он вернулся, было уже темно.

— Не похоже, что кто-то проявил интерес к твоему жилью. — Саша достал из бардачка нечто, похожее на большой мобильный телефон, внутри коробочки что-то запищало. Видя мой заинтересованный взгляд, Саша пояснил: — Послушаем новости.

— Что это такое? — минут через пятнадцать спросила я, вслушиваясь в чужие разговоры.

— Менты переговариваются по рации.

— А как вы…

— Слушай внимательно. — Едва он успел произнести последние слова, как из коробочки раздался хрипловатый мужской голос: «Пропал мальчик, три с половиной года, зовут Максим, предположительно ушел из парка на улице Мира с молодой женщиной лет семнадцати-двадцати в темной куртке с капюшоном… Там рядом стоянка такси, поспрашивайте у мужиков, может, кто что и видел…» Я завороженно слушала, боясь пошевелиться. Минут через двадцать Саша выключил рацию и посмотрел на меня.

— Сикорский не спешит рассказать о тебе. Хотя, может быть, родители мальчика еще не в курсе происходящего. Впрочем, вряд ли. Времени прошло достаточно, чтобы мать начала беспокоиться, а в таком случае с ее стороны было бы логичным сразу же позвонить мужу. Вот что, сидеть здесь вдвоем нет смысла. Я тебя отвезу и вернусь сюда.

— Куда отвезете? — испугалась я.

— К себе на квартиру. Или у тебя есть место получше? Дом твоей преподавательницы не годится. Ну, так что?

— Я лучше с вами здесь посижу.

— Как хочешь, — пожал он плечами.

Мы ждали часа два. Двор тонул в темноте, только возле детской площадки горел фонарь, и его света хватало, чтобы видеть дверь моего подъезда. Я начала тереть глаза, боясь, что усну. Саша время от времени слушал милицейские переговоры, тогда я сбрасывала сонное оцепенение и тоже слушала. Потом мне захотелось в туалет. Я пыталась не обращать на это внимания, по получалось плохо. Стало ясно: долго я не выдержу.

— Мне надо в туалет, — сказала я тихо.

— И что?

— Здесь недалеко кафе. Можно я сбегаю?

— Я бы на твоем месте удовлетворился гаражами. В темноте вряд ли кто увидит.

Я вышла из машины, подумала немного и побежала к кафе. Попасть в него можно было, пройдя через соседний двор. Что я и сделала.

Когда вернулась, Саши в машине не было. Поначалу я решила, что он просто меня не видит, и постучала по стеклу. И только тогда сообразила, что двигатель не работает. Бестолково топталась рядом, глядя на окна своей квартиры. Куда он ушел? Может, тоже в туалет захотел? Надо ждать…

Я томилась минут десять, пока не сообразила: вряд ли бы Саша ушел, не дождавшись меня, значит… Я бегом припустилась к подъезду, поднялась на второй этаж и замерла перед своей дверью. Позвонить? Рука потянулась к звонку, но в последний миг я ее отдернула. Осторожно толкнула дверь. Безрезультатно. В то же мгновение дверь распахнулась, кто-то схватил меня за плечо и втянул в прихожую.

— Не вздумай орать, — шепнул Саша.

В темноте я видела его силуэт. А еще что-то темное на полу.

— Идем, — Саша взял меня за руку и повел в комнату.

Глаза уже привыкли к темноте, и я разглядела, что в прихожей лежит человек, поджав одну ногу и вытянув другую. Окно комнаты выходило на проспект, и в ней было достаточно света.

Привалившись к дивану, на полу сидел парень, издавая какие-то булькающие звуки.

— Что… — начала я.

— Узнаешь нашего друга? — кивнул на него Саша.

Приглядевшись, я узнала парня, который ударил меня в лицо. Его собственная физиономия теперь выглядела скверно, он хватал ртом воздух, беззвучно рыдая.

— Хватит! — пнул его ногой Саша. — Пора приходить в себя.

Парень дернулся, покосился в его сторону. Саша сел на диван, схватил парня за волосы и развернул к себе.

— От твоих ответов зависит, выйдешь ты отсюда сам или тебя вынесут вперед ногами, — сообщил он беззлобно.

— Ты кто? — прохрипел парень.

— Встречный вопрос: а ты? Давай-ка обойдемся без церемоний. Пацан жив?

Парень кивнул, а я обхватила себя руками за плечи — от страха меня знобило.

— Где он?

— Не знаю.

— Плохой ответ. Принеси-ка мне нож, — повернулся ко мне Саша.

— Зачем? — растерялась я.

— Будем ему язык развязывать.

— Слушай, придурок, ты не знаешь, с кем связался, — торопливо заговорил парень и опять захрипел, потому что Саша его ударил.

Я бросилась на кухню, только чтобы не видеть всего этого. Когда вернулась, парень тяжело дышал, от былой отваги мало что осталось. Впрочем, она и раньше не впечатляла.

— Последний раз спрашиваю: где пацан? — сказал Саша. — Далее придется давать письменные показания, потому что язык я тебе отрежу. Для начала. Потом еще что-нибудь. Нож особо острым не назовешь, так что извини, придется помучиться.

— Он в деревне.

— Можно поточнее?

— Деревня в двадцати километрах от города. Не знаю, как называется.

— Допустим. Но найти ее ты сможешь? Тогда пошли. И без фокусов. Мне тебя пристрелить — раз плюнуть.

Мы направились к двери, парень шел пошатываясь. Саша указал ему на того, что лежал на полу:

— Прихвати приятеля. — А затем он повернулся ко мне: — Посмотри, нет ли кого в подъезде. И вызови лифт.

Я открыла дверь и осторожно выглянула, потом прошла к лифту и нажала кнопку вызова.

Первым из моей квартиры появился парень, приятеля он волок, подхватив под мышки. За ними шел Саша. Ногой захлопнул дверь. Лифт как раз достиг нашей площадки. Саша кивнул парню, тот, затащив в лифт дружка, вышел, а Саша нажал кнопку девятого этажа. Лифт пополз вверх, а мы быстро покинули подъезд и направились к машине. Саша достал из-под сиденья наручники, сковал руки парня за спиной и усадил его на переднее сиденье. Я села сзади.

— Говори, куда ехать.

— В сторону Пичугина, сразу за лесопилкой сворачивай направо.

Саша, словно нехотя, ударил парня по шее, голова его свесилась на грудь. До самого Пичугина признаков жизни парень не подавал. Я, кстати, тоже. Происходящее не укладывалось в моей голове. «Главное сейчас — найти Максима», — утешала я себя. Свернув, Саша притормозил и легонько похлопал парня по щекам.

— Очухался? Говори, куда ехать дальше.

Тот с очумелым видом начал оглядываться.

— Там должен быть еще поворот.

Свет фар вырвал из темноты едва приметную дорогу, по ней мы ехали несколько минут. Наконец показались черные силуэты домов.

— В деревне жители есть? — спросил Саша.

— Только летом. Крайний дом с той стороны.

Дорога шла дальше, минуя деревню, впереди отчетливо виднелся свежий автомобильный след. Значит, они действительно привезли мальчика сюда, парень не обманул.

Подъехать к дому из-за сугробов было невозможно. Мы вышли из машины и, проваливаясь в снегу, направились к крыльцу. Парень кивнул на верхнюю ступеньку.

— Ключ под ней.

— Посмотри, — приказал мне Саша.

Я сунула руку в отверстие сбоку и нащупала ключ, он висел на гвозде. Открыла дверь, руки не слушались то ли от холода, то ли от страха. Мы вошли в дом.

— Он вон там, — мотнул головой парень, указывая на дверь.

Она была заперта на щеколду. Я торопливо распахнула дверь, сердце стучало где-то в горле.

— Выключатель слева, — буркнул парень.

Саша протянул руку, и вспыхнул свет. В крохотной комнатушке без окон, на кровати с голой панцирной сеткой лежал Максим, свернувшись калачиком, рядом стоял допотопный обогреватель.

Я бросилась к ребенку. «Господи, он же замерз!» — в ужасе подумала я. Максим открыл глаза, посмотрел на меня и заплакал.

— Нужно вызвать «Скорую», — пробормотала я.

Саша подхватил ребенка на руки и вынес из комнаты.

— А ты здесь отдохни, — бросил он парню и запер дверь на щеколду.

В машине Саша включил печку и стал раздевать мальчика, буркнув мне:

— Пошарь под сиденьем, там должна быть бутылка водки.

Бутылку я нашла, и мы вдвоем начали растирать ребенка.

— Я домой хочу, — сказал Максим.

— Прости меня, пожалуйста… — заревела я.

— Нашла время! — укоризненно покачал головой Саша. — Заверни его в куртку. Я сейчас вернусь…

Он ушел в дом, а вернулся минут через двадцать. Максим дремал, прижавшись ко мне, я то и дело щупала его лоб, не зная, что еще могла бы сделать. Саша принес горячей воды.

— Извини, что так долго. В доме есть плита с газовым баллоном, большая удача. Пои пацана с ложки, понемногу.

— Его надо к врачу.

— Мальчишка просто напуган. Расскажи ему сказку, в конце концов. А мне надо поговорить с этим типом.

— Я боюсь оставаться в машине. Вдруг кто-то…

— Черт, — пробормотал Саша. — Придется тащить его с собой.

Он опять ушел, а вернулся вместе с парнем. Мы выехали на дорогу и направились к городу. Не доезжая до Пичугина, Саша остановил машину. Повернулся ко мне.

— Как пацан?

— Спит, — вздохнула я. — Мы должны…

Но Саша меня уже не слушал.

— Очень коротко поведай нам о своих подвигах, — сказал он парню.

— Что? — не понял тот. Перед тем как тронуться с места, Саша ударил его в очередной раз, так что соображал он не очень.

— Увезти мальчишку было вашей идеей или надоумил кто?

— У его папаши денег куры не клюют. Вот и решили…

— Отлично. От кого о папаше узнали?

— Ни от кого.

— То есть шли себе мимо, вдруг навстречу ребенок, а на нем написано: сынок богатого папаши.

— Ну, мы слышали про его отца.

— От кого?

— Да чего ты пристал? Не знаю. Идея была Серегина, но ты его пришил, так что…

— Значит, идея Серегина. Хорошо. Девчонка вам зачем понадобилась?

— Так мы ее давно приметили, она в парке крутилась. А сегодня пацана увела. Похищение бы на нее свалили, а мы чистенькие.

— Разумно. За ней вернулись, потому что она вас видела?

— Конечно.

— А адрес ее…

— Так мы ж за ней проследили, еще в прошлый раз.

— Я так понимаю, возвращать пацана отцу вы не планировали. Его и девчонку в расход, срубили бы бабки — и в бега. А менты бы еще долго похитительницу искали.

— Если б заплатил, вернули бы. Не ее, его. Слушай, у мальчишкиного папаши денег больше паровоза. Можем взять, сколько захотим. Он раскошелится.

Я испуганно замерла, но Саша покачал головой:

— Не пойдет.

— Да ладно, я что, не понял, кто ты?

— А кто я? — удивился Саша.

— На благородного героя не больно-то похож. И уж очень ловок. Опыт большой?

— Не жалуюсь. И насчет героя в самую точку. Значит, идея Серегина, а ты так, на подхвате. Знать ничего не знаешь.

— Не знаю. Я в город вернулся два месяца назад.

— Откуда вернулся, с зоны, что ли?

— С зоны, — буркнул парень.

— С Серегой там познакомился?

— Ага. Встретились, он мне и предложил выгодное дельце. Так что ничего я не знаю, хоть убей.

— За это не переживай.

Тут зазвонил мобильный, Саша достал его из кармана, а парень насторожился.

— Ответь, — сказал ему Саша, протягивая мобильный.

— Зачем? Сереге же звонят.

— Так ведь Серега ответить не может, придется тебе.

Саша нажал кнопку и вновь сунул парню телефон. В тишине я отчетливо услышала мужской голос:

— Вы где?

— Мы это…

— Она не появлялась?

— Нет.

Дальше пошли гудки.

— А ты отвечать не хотел, — попенял Саша. — Кто звонил-то?

— Серегин приятель, — проворчал парень.

— Значит, есть еще и приятель? Выкладывай все, что о нем знаешь.

— Ничего я не знаю. Мне Серега даже имя не называл. И номер скрыт, ты же сам видел.

— Ага. Значит, доверительной беседы у нас не получилось… Ладно, давай пройдемся.

Саша вышел из машины и выволок сопротивлявшегося парня, я зажмурилась и крепче прижала к себе спящего Максима. Вернулся Саша минут через десять. Один.

— Вы убили его? — прошептала я. — Как того, другого?

— На что он теперь нужен? — заводя машину, ответил Саша. — Оставь я его в живых, проблем не миновать. А они мне ни к чему.

— Ужас какой… Не знаю, кого мне бояться больше. Может быть, вас?

— Я тоже не знаю.

Вскоре мы въехали в город. В спальном районе Саша остановил машину возле облезлой пятиэтажки.

— Мальчика надо отвезти в больницу. И позвонить родителям, — сказала я.

— Ты можешь так и сделать. Но я бы на твоем месте не спешил. Разумнее для начала понять, что происходит. Тот мужик непременно еще позвонит. Ну так что, отвезти вас в больницу?

— Хорошо, — неуверенно ответила я, — дождемся звонка.

Саша приткнул машину на стоянке, взял Максима на руки и пошел к подъезду. Я бежала следом. Квартира была однокомнатной и выглядела какой-то нежилой.

— Вы ее снимаете? — спросила я, оглядываясь.

— Какое тебе дело? В холодильнике полно продуктов, приготовь что-нибудь. Напои пацана сладким чаем и уложи спать.

Мне было не до еды, но Максима чаем я напоила и устроила на диване. Он тут же уснул. Состояние ребенка меня беспокоило, и я устроилась рядом с ним на полу. Саша, сидя в кресле, читал газету, положив на стол по соседству телефон.

— Можно включить телевизор? — спросила я. — Посмотрю новости.

— Валяй.

Я убавила звук до минимума, чтобы не потревожить Максима. Ничего о похищении в новостях не сказали. Зато я увидела мужа Ольги. Он привез в детский дом подарки к Новому году.

— Если не трудно, переключи канал, — буркнул Саша. — Сил нет видеть эту рожу.

— Кто он? — спросила я, кивнув на экран.

— Ты же слышала: выдающийся бизнесмен. На самом деле обыкновенная сволочь. Впрочем, я не лучше.

Телевизор я выключила.

— Ложись спать, — сказал Саша, — он может перезвонить утром.

И тут мобильный ожил. Саша не спеша взял телефон и удовлетворенно кивнул.

— Очень рад твоему звонку, — сказал он в трубку насмешливо.

Я перебралась ближе к нему, чтобы слышать, что скажет мужчина.

— Кто ты? — спросил тот.

— Какая разница? Пацан и девчонка у меня. Давай поговорим.

— Чего ты хочешь?

— Денег, естественно.

— Ясно. — Мужчина замолчал, Саша терпеливо ждал.

— Парни живы? — вновь услышала я.

— Нет.

— Я заплачу миллион.

— Долларов?

— Ты что, спятил? Миллион рублей, если убьешь ребенка и эту девку. Хорошие деньги. Ну так что?

— Годится. Только деньги вперед.

— По-твоему, я идиот?

— А я кто, по-твоему?

— Хорошо. Половину вперед, потом остальное. Идет?

— Согласен. — Саша поднялся из кресла и направился в прихожую, произнеся на ходу: — Давай поговорим о том, как ты передашь мне деньги.

Я сидела похолодев, не зная, что предпринять. Открыть окно и позвать на помощь? Или попытаться добраться до телефона и позвонить в милицию? Мой мобильный в сумке, а сумка в прихожей. Домашнего телефона в квартире нет.

Саша вернулся в комнату, а я все сидела на полу, не в силах пошевелиться.

— Что это ты так побледнела? — усмехнулся Саша.

— Вы нас убьете?

— С какой стати? Деньги мне не нужны.

— Слушайте, кто вы? — не выдержала я, хоть и знала, что он не ответит.

— Ты уже спрашивала, — только и буркнул Саша. — Завтра в двенадцать ноль-ноль он оставит деньги в ячейке камеры хранения на вокзале. Сам вряд ли приедет, но кто-то их принести должен. Мне придется отправиться туда рано утром. Так что давай спать.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? Откуда мне знать, что вы не убьете нас?

— Входная дверь легко открывается с этой стороны. Ты можешь уйти сейчас или утром. Мне все равно. Ты поняла? Пацана хотят убить, — вздохнул он, точно злился на мое скудоумие. — Предположим, вернешь его родителям прямо сейчас. Но тогда выяснить, что за тип звонил, будет затруднительно, а мальчишку, вполне возможно, убьют через месяц или два.

— Я не знаю, как следует поступить, — честно призналась я.

— Если не знаешь, то просто делай то, что тебе говорят. Сейчас ложись спать, а завтра постарайся не наделать глупостей до моего возвращения.

Утром меня разбудил Максим. Он тихо плакал, лежа рядом со мной на диване. Я стала его утешать, обещала, что вскоре он поедет домой. Он вспомнил про собаку, и мне было очень стыдно в очередной раз врать ребенку. Если бы я все могла вернуть назад… я бы никогда… Неужели я всерьез думала, что смогла бы держать его взаперти неделю? Дважды я брала в руки телефон, намереваясь звонить Сикорскому, и только слова Саши, сказанные вчера, меня остановили. Я ненавидела себя и презирала. А еще я очень боялась. Боялась допустить очередную ошибку, боялась Сашу и боялась звонить в милицию. Пытаясь отвлечься от мыслей, я покормила ребенка, и мы стали рисовать бегемотов, найдя в тумбочке пожелтевшие листы бумаги и авторучку. Потом смотрели мультфильмы, играли в прятки, ползали по полу, изображая динозавров. Мальчик заметно успокоился, дурачился и вроде бы забыл о родителях. Его доверчивость причиняла мне боль, и я придумывала все новые и новые игры, чтобы заглушить ее.

Мы пообедали. Максим уснул, утомленный нашей возней, а я взглянула на часы. Саше давно пора вернуться. Я подошла к окну и осторожно выглянула. Дети во дворе лепили снежную бабу. День был солнечным, морозным, и я вдруг поняла, как теперь далека моя прежняя жизнь. А еще поняла, какой я была дурой, не ценя ее. Обычной жизни, с обычными радостями. Я стояла и плакала, пока в тишине квартиры не хлопнула входная дверь.

Саша сбросил куртку, заглянул на кухню, увидел меня и сказал:

— Вы все еще здесь.

— Да. Я хотела позвонить Сикорскому, но так и не решилась.

— Пацан спит?

— Да.

— Прогуляемся, тут недалеко телефон-автомат. Позвоним папаше.

— Мне бы не хотелось оставлять мальчика одного.

Саша пожал плечами, подхватил куртку, направляясь к двери. Я шагнула за ним.

— Если мы недолго…

Я решила, мне следует самой поговорить с Сикорским. Но когда мы оказались возле телефона-автомата, Саша потянулся к трубке. Я стала диктовать ему номер, однако он, судя по всему, уже знал его.

— Геннадий Викторович, — заговорил Саша, — ваш сын у меня. — Затем он сделал паузу, выслушал ответ, а потом повесил трубку.

— Что Сикорский сказал? — нахмурилась я.

— Обещал много денег и счастья, если я верну мальчика.

— Так почему вы…

— Не все так просто, — вздохнул Саша, разглядывая снег у себя под ногами.

— Не понимаю.

— Я пока тоже. Вот что, возвращайся домой, а я отлучусь ненадолго.

Он проводил меня до дома и уехал.

Вернулся Саша уже вечером, в руках у него была коробка и штук пять пакетов. Максим приблизился к нему и спросил:

— Ты чего принес?

— Сейчас увидишь, — подмигнул он.

Странно, но ребенок его совсем не боялся. Впрочем, как выяснилось, Максим на редкость доверчив. Сбросив куртку, Саша открыл коробку, и мы увидели елку.

— У меня дома тоже есть елка, — серьезно заметил мальчик.

— А теперь и здесь будет. В пакете игрушки. Пока я приму душ, вам надо елку нарядить.

Саша посмотрел на мою растерянную физиономию и улыбнулся.

— Сегодня Новый год. Ты что, забыла?

— Новый год… — пробормотала я и хотела зареветь, но вместо этого рассмеялась.

Вместе с Максимом мы поставили елку в комнате возле окна и стали украшать ее игрушками. Их было немного, но елка все равно выглядела нарядной.

— Здорово! — кричал Максим, прыгая на одной ноге.

Я вернулась в прихожую за пакетами — в них лежали сладости и бутылка шампанского. Я бросилась накрывать праздничный стол, забыв о своих недавних тяжелых мыслях. Сейчас главным было успеть все закончить к Новому году. Максим помогал мне, хотя на самом деле мешал, конечно. Но я была ужасно рада — мальчик весел и доволен, так что его беготня по кухне отнюдь не раздражала.

В одиннадцать мы сели за стол, включив телевизор. Максим уже клевал носом и начал капризничать. Едва дождавшись боя курантов, я стала укладывать его в постель. Саша в это время вышел на кухню. Когда я появилась там, он стоял у окна, как я недавно. Во дворе запускали петарды, весело крича и смеясь.

— Вы правда нам поможете? — спросила я.

— Правда, — кивнул он, не поворачиваясь.

— Вы думаете о ней, об Ольге? — помедлив, опять спросила я.

Он повернулся, хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Эй, не вздумай в меня влюбиться. Плохая идея.

— Я и не собиралась, — фыркнула я.

— Вот и хорошо. Иди телевизор смотри.

— А почему идея плохая? — все-таки не удержалась я.

— Тебе мало того, что ты уже видела?

— Не знаю. То есть я не знаю, что должна думать о вас.

— Ничего хорошего, я полагаю.

— Ольга советовала держаться от вас подальше.

— Правильно советовала. И я не очень-то нуждаюсь в чьей-то любви.

— В ее тоже? — Он не ответил, а я опять спросила: — Этот ребенок ваш? Ее ребенок?

Он вздохнул.

— Нет. И женщина не моя, и ребенок не мой. А ты задаешь очень много вопросов, что действует мне на нервы.

— Когда мы вернем мальчика? — в свою очередь вздохнула я.

— Завтра. Надеюсь, что завтра.

Проснувшись утром, Сашу я в квартире не застала, и его отсутствие вызвало щемящую тоску. Я бродила по квартире, пока Максим не поднялся. В суете несколько часов пролетели быстро, а потом вернулся Саша.

— Одевай пацана, мы уезжаем.

— Куда? — испугалась я.

— Ты же хотела вернуть его родителям?

— Мы поедем к Сикорскому?

— Встретимся на нейтральной территории.

Через полчаса мы уже были в машине. Город остался позади, мы свернули к загородному парку.

— Погуляйте здесь, — сказал Саша, — а я осмотрюсь. Терпеть не могу сюрпризов.

Он уехал, а мы остались на лесной полянке неподалеку от лыжной базы. Саша отсутствовал довольно долго, и мы с Максимом бегали наперегонки, чтобы не озябнуть. Вдруг меня посетила мысль, что Саша уехал навсегда, и я его больше не увижу. И от этой мысли стало так больно, что я плюхнулась в сугроб, собираясь реветь. Максим, думая, что я дурачусь, стал бросать в меня снег, весело хохоча, отчего плакать хотелось еще больше.

А потом я услышала шум двигателя и поспешила вытереть слезы. Подъехав, Саша распахнул дверь джипа, крикнул:

— Садитесь быстрее!

Я забралась в машину, держа Максима на руках. Мы направились в сторону кладбища, на втором повороте свернули и впереди возле указателя увидели ярко-красную машину, а рядом с ней женщину. Заметив нас, она замерла, а потом кинулась нам навстречу.

— Мама! — закричал Максим.

Я осторожно опустила его на дорогу, и мальчик побежал к матери. Я думала, Саша сразу же уедет, но он чего-то ждал, наблюдая за женщиной. Та, держа сына в объятиях, испуганно смотрела в нашу сторону.

— Идем, — позвал Саша и выбрался из машины. Я пошла за ним.

Женщина, все еще держа сына на руках, взглянула на меня с изумлением.

— Я вас знаю, — сказала она хрипло. — Вы ведь дочь Светланы Петровны?

Я кивнула, отводя взгляд.

— Ничего не понимаю. Вы объясните, что происходит? — теперь жена Сикорского обращалась к Саше.

— Но сначала у меня к вам тоже есть вопрос, — кивнул он. — У вашего мужа проблем с головой не наблюдается?

— Я не понимаю, — нахмурилась женщина.

— Я тоже, оттого и спрашиваю. По-моему, он спятил. Как еще можно объяснить тот факт, что он хотел убить собственного ребенка?

А мне показалось в тот момент, что спятил Саша — так нелепо прозвучали его слова. Женщина замерла, а потом вдруг заикаясь заговорила:

— Максим не его ребенок. Но он… обещал мне… клялся… Мой муж… вы ведь знаете, что он сделал с вашими родителями… — повернулась она ко мне. — Я хотела от него уйти, но я боялась. И он обещал, что Максим… Какая я дура! Как я могла поверить, что он способен простить… Это действительно он, вы уверены?

Саша не ответил, повернулся и пошел к машине.

— Подождите! — крикнула женщина. — Ради бога, подождите! Что мне теперь делать?

— Вот уж не знаю, — буркнул Саша.

— Он не даст мне развода, он… Вы спасли моего сына и теперь не можете просто взять и бросить нас!

— От безделья я на многое способен, — развел руками Саша. — Но возиться с чокнутыми бабами вовсе не предел моих мечтаний.

Он сел в машину, и я едва успела юркнуть на заднее сиденье, прежде чем джип сорвался с места.

— Неужели это правда? — тихо спросила я.

— Что?

— Сикорский хотел убить мальчика?

— У меня в том сомнений нет. На вокзале я видел типов, которые с интересом наблюдали за ячейкой. А когда им надоело, они прямиком отправились в контору Сикорского. Кстати, компаньон твоего отца обыкновенный бандит, и твоему отцу следовало бы знать об этом. Кое-какие сомнения у меня все-таки оставались, но после звонка Сикорскому рассеялись. Голос! Голос типа, что звонил нашим друзьям, и голос Сикорского подозрительно похожи. Дальше совсем просто. Я позвонил дамочке и предложил встретиться, предупредив, что, если она расскажет о моем звонке кому-либо, в том числе мужу, ребенка не увидит.

— Что же теперь с ними будет? — пробормотала я.

— Понятия не имею. Мужей, как и любовников, следует выбирать осмотрительно. Учти на будущее. Кстати, менты так и не проявили к тебе интереса. Должно быть, Сикорский о тебе помалкивал, что неудивительно. Пока ты жива, их интерес к твоей особе ему совсем не выгоден. В некоторой ловкости Сикорскому не откажешь. Заметив, что ты зачастила в парк, он сообразил, как этим воспользоваться. Если бы его план удался, никто бы никогда его не заподозрил, тем более жена. Все бы на тебя списали… Ты вполне можешь вернуться домой, но я бы на твоем месте не спешил. Неизвестно, что предпримет дамочка и как на это отреагирует ее муженек.

— Можно я пока побуду у вас? — помолчав, спросила я.

— Без проблем.

Мы вернулись в квартиру. Без Максима она показалась опустевшей и совсем чужой. Саша устроился на диване, прикрыл лицо согнутой рукой и вроде бы задремал. Я осторожно села рядом.

— Я же сказал, плохая идея, — буркнул он.

— Просто я…

— Просто делать глупости ни к чему. Даже от безделья.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска стыда, и выскочила на кухню.

Мы были вместе еще два дня. Впрочем, большую часть времени я была одна, Саша возвращался под вечер, листал газеты или смотрел телевизор, а потом ложился спать. А я с ужасом ждала той минуты, когда мне придется уйти отсюда.

Четвертого января он вернулся часов в пять, что меня удивило, а потом напугало, хоть я и не могла объяснить причину своего страха. Саша пил чай на кухне. Я вошла, прислонилась плечом к стене, наблюдая за ним, и спросила:

— Вы были в парке? Видели ее?

— Нет, — покачал он головой. — Ее еще вчера отвезли в клинику.

— В клинику? Что-нибудь случилось?

— Случилось. Родилась девочка, три килограмма четыреста граммов. Я не очень в этом разбираюсь, но вроде бы все прекрасно. Все счастливы.

— И вы?

— Я больше всех. Ладно, мне пора.

— Куда? — растерялась я.

— Мир большой, — пожал он плечами.

— Вам важно было знать, что ребенок родится, что с Ольгой все в порядке, а теперь…

— А теперь можно в жаркие страны, где всегда светит солнце и нет проблем. За квартиру заплачено до конца месяца, если хочешь, живи здесь. Надумаешь уйти, дверь захлопни, а ключи оставь на тумбочке. Хозяйка появится первого февраля.

Он надел куртку, взял сумку с документами и шагнул к двери, а я, стиснув руки, попросила:

— Возьми меня с собой.

— Ну вот, — вздохнул он, не глядя на меня. — Всегда одно и то же.

— Пожалуйста…

Он повернулся, покачал головой и добавил мягче:

— Нет. Дело не в тебе.

— Не во мне? А в ком? В Ольге?

— Ох ты господи, — опять вздохнул он. — Во-первых, я тебе в отцы гожусь.

— Ну и что?

— Во-вторых, говоря откровенно, я не любитель юных прелестниц с дурными идеями. Извини. — Он усмехнулся: — На самом деле у меня нет желания калечить твою жизнь. И собственной вполне достаточно.

Он распахнул дверь и ушел. А я осталась.

Через два месяца я опять увидела ее. Два месяца я ждала этой встречи и каждый день приходила в парк. Иногда мы виделись с Максимом, он по-прежнему гулял здесь, но теперь только с матерью и младшим братишкой. Ирину после того случая уволили. А вот с мужем Сикорской разводиться не пришлось. Четвертого января он возвращался домой на машине, возле ворот притормозил, неизвестный вышел из-за газетного киоска и дважды выстрелил. Оба выстрела оказались смертельными. Я узнала об этом из газет. Через два дня после отъезда Саши, вернувшись домой. С Сикорской убийство ее мужа мы никогда не обсуждали, и о Саше она не спросила ни разу, но в ее взгляде, который я иногда ловила, читался невысказанный вопрос, а еще догадка. При встрече мы обычно молчали, но, наверное, думали об одном и том же. Впрочем, возможно, мне так только казалось.

Два месяца я ждала Ольгу, сама толком не зная, на что надеюсь. И вот наконец увидела ее. Сначала Сашка выскочил из кустов прямо мне под ноги, а через минуту на аллее появилась Ольга. Она шла неторопливо и аккуратно везла детскую коляску, не сводя глаз со своей малышки. Женщина казалась такой счастливой, что мне вдруг стало обидно. Не за себя, за Сашу.

Я пошла ей навстречу и, поравнявшись, сказала:

— Здравствуйте.

— Привет, — ответила она, приглядываясь ко мне.

— Это ваша дочка?

— Да. Анечка.

— Вы давно здесь не появлялись.

— Рядом с нашим домом тоже есть парк. Как ваши дела? — спросила она. Наверное, из вежливости, потому что я стояла и глупо таращилась на нее.

— Учусь в институте. Хотела бросить, но передумала.

— Что ж, удачи вам. — Женщина улыбнулась и продолжила свою прогулку, помахав мне рукой.

— Ольга, — позвала я. — Саша… кто он?

Она повернулась, пожала плечами и ответила:

— Человек, который подарил мне собаку.

Евгения Михайлова

Новейший Ноев ковчег

Она сладко спала, обняв подушку. Антон внимательно ее рассматривал. Дерзкий лучик весеннего солнца, пробив серость рассвета, освещал ее — спящую и ничем не защищенную. Волосы после ночи любви были растрепанными, казались не очень чистыми. Ресницы короткие, светло-серые. Под глазами морщинки. Рот как рот. Нос как нос. Обычная женщина тридцати лет. Антон видел настоящих красавиц. Когда-то встречался с такой красавицей, которая сверкала бы, даже если бы ей не давали месяц умываться, а потом бы вывели в наряде из мешковины. Расстались они просто так, по взаимному согласию и полнейшему взаимному равнодушию.

Его бывшая жена Нина тоже была, как говорится, очень интересной внешне женщиной и незаурядным человеком. Их потянуло друг к другу, они подумали, что это и есть тот самый единственный шанс найти свою «половинку». Когда совместная жизнь превратилась в хроническое противостояние по любому поводу, Антон поблагодарил жену за то, что она сразу приняла решение — не обременять их жизнь (читай: свою) детьми, оставил ей квартиру и переехал к родителям. Сюда. И он вернулся к себе во всех отношениях. Он был свободен и спокоен. Просто стал очень осторожным в отношениях с женщинами: когда проходит влечение, может остаться привычка, которая сильно затягивает. Даже если это привычка воевать друг с другом. Да и квартиры у него больше нет.

Татьяна пришла к нему на собеседование год назад. Подготовилась. Темно-серый офисный костюм, белая блузка, гладко собранные в пучок волосы и ни капли косметики. Он даже ее не рассмотрел. Взглянул один раз. На улице бы и не заметил. Но ему нужен был именно работник, а не красавица. Резюме нормальное. Сократили в одной фирме, так там на самом деле были огромные сокращения. Образование хорошее. Они немного поговорили. Она знающая, эрудированная, начитанная и, что лично ему показалось достоинством, не замужем и нет детей. Он тоже сейчас избавлялся от лишних людей в отделе и искал таких, на которых — чего уж греха таить — можно взвалить много. И они должны справляться. В его отсутствие тоже. Он часто бывал в командировках. Вот тут кое-что в Татьяне смущало. Не чувствовалось в ней такого стержня, как в Нине, которая могла дать бой не только ему, но и кому угодно.

Антон посмотрел ее документы. Елки! Она говорит, что не замужем, но она замужем!

— Вы о штампе в паспорте? Да, я написала в резюме как есть, — Таня выглядела такой расстроенной, как будто ее поймали на страшной лжи. — Мы расстались два года назад. Он меня бросил… Или моя мама его выгнала. Я особенно и не вникала. У нас не очень сложилась жизнь. Но он зарегистрирован по-прежнему в нашей квартире, я никак не могу его поймать, чтобы развестись.

«Да… — подумал Антон, — жалко, но нужно отказывать. Это окончательная размазня. Какой уж тут работник…» И сразу же вспомнил, что сам тоже долго не разводился с Ниной, даже после того, как оформил на нее квартиру. Тоже не то что времени не было. Неохота. Она сама прислала к нему риелтора, чтобы Антон подписал бумаги о том, что зарегистрирован в другом месте. Та квартира была его собственностью, так ей повезло, что он не выписывался из родительской: мама была против, а она всегда права. Потом Нина продала квартиру, живет сейчас в другой стране с другим мужем. Какие-то бумаги по поводу их недействительного брака, связанного с его отсутствием, он подписывал с ее адвокатом. Согласие на заочный развод тоже.

И тут Татьяна встала, быстро сказала:

— Мне уже в двух местах отказывали из-за этого. Я вас понимаю. Получается, что ложная информация. Всего же не объяснишь. Ничего страшного. Спасибо. До свидания.

— Минутку. Я ничего не сказал. Вы почти год не работаете. На что вы живете?

— Даю уроки, помогаю писать дипломы. Нянькой была. Даже окна мою. А что? — она вдруг посмотрела таким гордым взглядом. — Корону не боюсь уронить. У нас вообще-то древний и хороший род. И все прошли свои испытания. Уж работы никто не боялся.

Таня стала собирать свои характеристики, рекомендации, работы, документы, заталкивать их в синюю папку, Антон глядел на ее руки. Ногти под корень срезаны, действительно рабочие руки… Она очень торопилась уйти, как убегает от унижений человек с тонкой кожей… И все рассыпалось, конечно. Он бросился ей помогать. Они почти столкнулись лбами. Ее лоб был влажным от волнения и усердия. А он… С ним произошло что-то невероятное. Какое-то волшебство. Ему были так приятны ее запах — никаких духов! — ее близость, тепло, прерывистое дыхание. Он никогда не испытывал ничего подобного. В ту минуту это было совсем не желание — просто родство. Вот пришел к нему родной человек, нежная, трепетная женщина, которую он, возможно, знал в прежней жизни. И сейчас уйдет навсегда.

— Успокойся, садись. Я все сам подниму. Какие реакции! Я не собирался обидеть. Ты принята на работу. Разумеется. Я искал именно такого человека.

Он встретил изумленный и все еще полный горечи взгляд, и это уже было невыносимо. Играть в просто начальника он больше не мог.

— Конечно, это выглядит плохо. Но я не маньяк. Ты можешь пройти сейчас по всем кабинетам, тебе секретарши все обо мне расскажут. Ты вообще не мой формат. Ты просто… сердце к тебе тянет.

Таня смотрела на него уже строго и недоверчиво. И вдруг что-то прочитала в его глазах и рассмеялась: хорошо, красиво, показав чудесные зубы и ямочки на щеках.

— Мне понравилась эта идея. Походить по кабинетам незнакомой конторы и поспрашивать: «А кто у вас маньяк?» Если бы у меня было время, я так бы и поступила. Но мне нужно бежать. Спасибо вам большое. Я на всякий случай ни на что не надеюсь.

— Мы перешли на «ты». У меня свободно место зама, так что это нормально. А куда надо бежать, я не понял?

— Домой. Я приеду с пересадками не раньше восьми вечера. Мы далеко живем. Нужно гулять с Вероной. Мама ни за что не пойдет. Она не любит собак. А у Вероны режим.

— Так. Таракан номер два. Собака. А работа на ее режиме не скажется?

— Нет. Я же все рассчитала. Утром, как всегда. К девяти утра буду успевать. Домой — к восьми вечера. Если нужно, я смогу задержаться. Верона очень терпеливая.

— Вот просто прошу пардону, зачем собака в такой ситуации? Работы постоянной нет, точнее не было. Муж неизвестно где, выписать его невозможно, за квартиру надо за него платить. Мама не любит собак, как не любила мужа. Я ничего не забыл? Ну, мытье окон просто пропустим.

— Ничего не забыл. Хорошая память. Мне не нужна собака. Точнее, была не нужна. Верона мне необходима. Просто так получилось. Я как-то утром выносила сломанную табуретку в мусорный бак. Там что-то горело… Рядом. Это была живая собака. Ее чем-то облили и подожгли. Я была в халате. Сняла и им тушила. Собака смотрела на меня, и у нее из глаз текли кровавые слезы, из ушей тоже текла кровь. Ее били по голове… Она была почти щенком. Американский бульдог…

— О, кошмар! На такое приобретение с такими страстями я не рассчитывал вовсе. Собаки шли как-то мимо меня. Слушай, это сделали люди?

— Ну, так их, конечно, не назовешь, но ходят на двух ногах. — Она сделала паузу и добавила: — Так я побежала? Завтра к девяти?

— Завтра — да. А сейчас мы поедем. Я никогда не выгуливал собак, надо же когда-то начинать.

Вот так у них все и началось. С того вечера он все же стал маньяком. Появилась сверхценная идея: сделать все, чтобы эта женщина принадлежала ему полностью и всегда. Он нашел ее мужа-раздолбая, заставил развестись, выписаться. Они с Таней поженились. Жили в основном в трехкомнатной квартире с ее мамой, которая являлась, конечно, отдельной песней. И приезжали на ночь сюда, когда его родители уезжали. В его жизни появились самые неожиданные проблемы, но приоритеты было легко расставить. Он делал все, чтобы увеличить время, проводимое вместе, стараясь сократить расставания хотя бы на минуту.

Таня потянулась, зевнула, только после этого открыла глаза. Она, конечно, не высыпалась. И тут же попала в горячий рай. Когда она все же натянула свою скромную ночную рубашку и встала, то вдруг, обойдя кровать, остановилась с его стороны и посмотрела почти подозрительно.

— Антон, у тебя все правильное: лицо, тело. Над красивыми глазами высокий, умный лоб, над ним волна пепельных волос. Ты очень красивый. Я — нет. И я все время жду, когда ты наконец это заметишь…

— Ты — нет? Может, у меня все правильное, а ты ни на кого не похожа. Ты похожа только на мое блаженство. Ты родная душа, которая мне даже не снилась. Что не отменяет… Ладно, разбор полетов на работе и по ходу возникновения очередных проблем. Сейчас пора собираться и мчаться выгуливать Верону. Ты знаешь, я стал по ней скучать.

— Да? — в голосе Тани был такой восторг, что Антон вздохнул.

— Да. И тебя это радует гораздо больше, чем все мои признания в любви к тебе.

— Это не так. Я просто стесняюсь, когда ты меня хвалишь. И стараюсь не верить, что это на самом деле так.

— Боже! Иди опять ко мне… Ты невероятна.

В это утро, когда Таня открыла дверь квартиры, Верона, которая, конечно, ждала их у порога всю ночь, впервые бросилась радостно сначала к нему, а не к Тане. Поставила лапы на грудь, преданно смотрела в лицо. Фокусировала взгляд, как слабо видящий человек. У нее зрение осталось слабым… Глаза темные, теперь уже навеки печальные и с одним выражением: «Я так ждала». Душераздирающий вообще-то взгляд. Антон погладил ее по голове, переставил ее передние лапы на Таню, пусть целуются, сам стал снимать с вешалки шлейку и поводок. Они сегодня немного задержались у него, гулять надо в темпе. Надевая на собаку шлейку, он думал, что скрывает почему-то от Тани свою нежность к Вероне. Хочется казаться крутым мужиком? Без сю-сю му-сю? Видимо, да. И тут вспомнил, что как раз на днях читал в одном французском журнале интервью с Аленом Делоном. Он содержит пять приютов, лечит и хоронит пострадавших собак. И сказал такую вещь: «Я люблю и жалею их, как больных детей. Природа отпустила им всего десять-четырнадцать лет жизни. Я могу их украсить». Антон тогда не понял, нравится ему или нет эта фраза. Сейчас она ему помогла ответить на его внутренний вопрос. Ну, уж коли самый красивый мужик на свете позволяет себе эту нежность, то и ему простительно.

Невольно вспомнилась и та красавица, с которой они были недолго и неинтересно вместе. Это она сказала, что Делон самый красивый мужик на свете. И что если бы он был моложе, она бы поехала во Францию и бросилась бы под его автомобиль.

Антон искренне посмеялся.

— Ты, конечно, очень хороша собой, но идеи и повадки у тебя, как у девушек, которые ловят клиентов на Кольцевой. Скажу тебе правду, чтобы ты не мучилась. Это и сейчас, в его восемьдесят, не прокатило бы. Там терпели крушение такие красавицы, какие тебе и не снились.

Она тогда по обыкновению глупо надулась. К чему он ее вообще вспомнил? А, не ее. Делона. В качестве авторитета. А он, Антон, попал на поле тонких отношений и нежных чувств. Не очень просто, но и совсем неплохо.

А вот и теща. Каждое утро теплится надежда, что такт заставит ее проспать их утренние сборы, прогулку с собакой и быстрый завтрак. Но надежда никогда не сбывается. Елизавета Петровна всегда появляется из своей комнаты уже тщательно причесанной, строго и элегантно одетой. Хоть бы раз вышла в халате, это внесло бы в ее облик что-то человеческое. В смысле — домашнее и семейное. Но она каждое утро встречает его как полузнакомого, не очень приятного и откровенно лишнего человека. Он женат на ее дочери год! Нет, поведение тещи, конечно, безупречное, но если Таня ни в каком случае не боится, что корона спадет, ее маман никогда о короне не забывает. Древний род — это вам не хухры-мухры… Нет, ему очень приятно, что у нее древний род. Что она родила такую удивительную дочку. Но почему она не может себя вести проще? Зачем стоять, как статуя, с таким выражением лица? Поджатые губы, высокомерный взгляд. Его вообще-то тоже не в капусте нашли.

— Доброе утро, — изрекла Елизавета Петровна. — Антон, у меня к вам нижайшая просьба. Не нужно вешать эту собачью… сбрую на нашу общую вешалку. И вообще это нужно постоянно мыть. Вы же знаете, что у меня коллекция. Есть уникальные экспонаты, которые могут пострадать от пыли.

— Мама, — простонала Таня, — шлейка Вероны здесь висела и до Антона. И ты почему-то этого не замечала, и твои экспонаты не страдали. Я тщательно мою и собаку, и ее вещи. Зачем ты придумываешь эти претензии к моему мужу? Такое впечатление, что тебе однажды очень понравился результат, и ты хочешь его повторения.

— Стоп, — сказал Антон. — Никаких выяснений. Я все понял, Елизавета Петровна, мы что-то придумаем. Все, пошли, Таня, Верона.

В лифте он посмотрел на Таню. Лицо расстроенное, слезы близко. Они вышли на улицу, пошли в сквер. Антон взял жену за руку.

— Возможно, твой вывод верен. И твоя мама, не отдавая себе отчета, на самом деле действует по уже проверенной однажды схеме. Причина не является чем-то страшным. Я не чувствую какой-то ненависти ко мне. Возможно, это что-то вроде материнской ревности. Вы долго жили вдвоем.

— Но что же делать? — в Таниных глазах все же заблестели слезы. — Я люблю тебя. Я боюсь, что ты меня бросишь.

— Размечталась. Давай все же размышлять логически. Твой первый муж на самом деле хам, нахал, бездельник. Сейчас альфонс, как тебе известно. Почему твоя мать должна сразу поверить другому, чужому для нее человеку? Она не доверяет не столько мне, сколько твоему выбору. Вот и все. Что делать? Жить! Шить, как поется, платья из ситца. Я не собираюсь лезть из кожи, носить букеты твоей матери, беседовать с ней о коллекции. Мне она неинтересна, и не факт, что Елизавета Петровна захочет говорить со мной о самом дорогом. Ты же видишь, она пока вообще не сильно хочет со мной общаться…

— Но год! Мы живем вместе год!

— Я тебе отвечу. Для меня этот год пролетел как пять минут. Работа, поездки с квартиры на квартиру, Верона… Мы видим и слышим только друг друга. И если совсем по чесноку, мы Вероне уделяем гораздо больше внимания и любви, чем твоей маме.

— Я люблю маму. Очень.

— Не сомневаюсь. Но это все по умолчанию. Она имеет право этого не видеть. Она наполнена раздражением, а для него легко найти причины. В доме сначала появляется ненужная ей собака, потом еще менее нужный мужчина.

— Ты сказал про цветы. А если действительно попробовать?

— Нет. Я никогда никому не дарю эти убитые цветы, которые на следующее утро будут пахнуть плесенью. Моя мама, например, больше радуется свежей кулебяке. Я не собираюсь себя ломать, подлизываться. Я люблю тебя, я привык к этой собаке, привыкну и к фокусам твоей мамы.

— Понятно, — сдавленно сказала Таня. — Значит, бросишь.

— Ох, какая дурочка! Только это тебе и надо было написать в резюме.

Антон обнял Таню, стал откровенно, страстно и нежно целовать — губы, глаза, шею. Верона радостно закрутилась вокруг них, она поняла: они играют. Антон взглянул вверх: на балконе стояла Елизавета Петровна, как восклицательный знак. Укор и проклятие. Ну как такое можно себе позволить?! На улице, при свете, среди людей. «Все, — понял Антон, — изведет. Но что делать? Тут уж кто кого».

Дальше пошли дни, когда рабочие проблемы завалили их, как камни при землетрясении. Какой тут рабочий график… Все полетело к чертям. Он оставался на ночь у себя в кабинете, спал на диване несколько часов. Люди начали увольняться, что ситуацию не улучшило, мягко говоря. Таня была с ним допоздна, потом он отправлял ее на такси домой. Как-то раскидали трудности. Выбрались на какое-то время.

В этот день домой поехали вместе. Верона прыгала от счастья, она реально улыбалась!

— Тань, — сказал Антон. — Она просто раскочегарилась от радости. Горячая, как печка. Это так приятно. Я теперь буду ее просить: включай свое отопление.

— Это очень полезно, — серьезно сказала Таня. — Собака оттягивает и болезни человека, и депрессию, и усталость. Есть даже такой метод лечения сложных болезней — канистерапия: это как раз исцеление с помощью обученных собак. Только мне кажется, Верона от природы всему обучена. Она поможет нам сейчас прийти в себя. Ты похудел, у тебя тени под глазами.

— Добрый вечер, — раздался голос Елизаветы Петровны.

— Добрый, — ответил Антон, виновато глядя на собачью шлейку в своей руке. Он ее по-прежнему снял с общей вешалки.

Но Елизавета Петровна как будто этого не заметила. Она улыбалась ему! Он встретился с ней взглядами и вдруг понял, что ей было одиноко и страшно одной. Возможно, мучило чувство вины перед дочерью. Она ведь могла подумать, что он поступил как ее первый муж, просто Таня все сваливает на рабочие проблемы. Похоже, так оно и было. Потому что она сказала:

— Я как раз приготовила сырники по одному очень заманчивому рецепту. Просто клюнула на картинку в Интернете. И получилось. Все горячее. Долго не гуляйте.

— А я-то думаю, чем так здорово пахнет! Слюной захлебываюсь. Дня три точно ничего не ел, кроме страшных, дохлых бутербродов.

— Да я тоже… — подхватила Таня. — Приходила домой — Верону выгуляю, покормлю и падаю. Какая ты молодец, мама!

— Ладно, захвалили, — сказала Елизавета Петровна. — Вы еще не пробовали. Теперь я думаю, что мало сделала. Если меня не будет, когда вы придете, — не ждите.

Только тут Антон заметил, что теща не в своем обычном элегантном платье или юбке с блузкой, а в брюках и свитере. Ну, мало ли, какие у нее дела. Но она пошла к входной двери, не надевая верхнюю одежду. Потом вдруг вернулась.

— Ой, я забыла самое главное.

Она вошла в свою комнату и взяла там приготовленный пакет. Антон стоял как раз у двери ее комнаты и впервые внимательно окинул взглядом эту тещину коллекцию. Он видел, что по всем стенам стоят отличные стеллажи из хорошего дерева, а на них множество фигурок людей и животных. Были и просто очень красивые мягкие игрушки. Но боже ж ты мой! Антон кое-что понимал в ценах на такие безделушки. Там стояли работы очень известных мастеров.

— Минуточку, — сказал Антон. — Вот этот человек с собачкой, по-моему, это такса, — это ведь работа Джузеппе Каппе? Я видел в каталоге. Наши партнеры хотели вернисаж устроить. Но это все такое хрупкое, фарфор, одна перевозка — трудно себе представить, во сколько встанет.

— Да! — радостно сказала Елизавета Петровна. — У меня довольно много его работ. Но, как видите, моя коллекция весьма демократична. Здесь есть и совсем простые игрушки. Я покупаю то, что кажется мне совершенным. Очень люблю такой мини-формат. Если вам интересно…

— Конечно. Сейчас я, правда, жутко не выспался. А в субботу, если вам удобно, записываюсь на экскурсию.

— Договорились! — рассмеялась Елизавета Петровна. Оказалось, что у нее тоже красивые зубы и ямочки на щеках. Да, открытия нас ждут там, где мы их не ищем.

Теща вышла с пакетом из квартиры, они собрали Верону и тоже вышли на улицу. Было совсем темно.

— Я не понял, куда она пошла. В доме, что ли, к кому-то?

— Да, — ответила Таня. — У мамы приятельница есть на восемнадцатом этаже. Сейчас уехала в санаторий, попросила маму кормить ее кота. Британца.

— О как! Живых котов твоя мама тоже любит?

— Больше, чем собак, но меньше, чем коллекционных. У нее их сотни. Как здорово, что ты сумел найти к ней подход! Она ведь очень гордится коллекцией. Ты никогда не интересовался, она думала, тебе это непонятно или не нравится. А ты Каппе знаешь!

— Еще бы! Таня, ты в курсе, сколько стоят эти миленькие скульптурки?

— Отвечу, как ты. Еще бы! Мы поехали в Италию, когда я была в депрессии после ухода мужа и потери работы. Я просто физически не могла себя собрать, чтобы как-то побороться с судьбой. И тогда мама взяла все свои сбережения — не очень много, но что-то было — и мы поехали в Италию. Я попала в сказку, пришла в себя. И мама сказала, что мы купим мне новый гардероб, чтобы я сбросила с себя этот брак и эти невзгоды, как старую шкуру. К слову, особо гардероба у меня и не было. И нет… Он мне не нужен, если только самые необходимые вещи. Но тогда, там, в этой атмосфере тепла и веселья, мы ходили и смотрели на витрины, выбирали. Обсуждали. И нечаянно наткнулись на маленькую лавочку, где были эти фигурки. Тут-то я поняла, что такое коллекционер. Что с мамой произошло! Это был такой восторг, такая жажда, что ли… Страсть. Я сразу сказала: покупай! Не нужны мне эти тряпки. Цены — да. Впечатлили. Самая дешевая штучка у нас стоит тысячу евро, есть и за пять. Дальше я уже не вникала. Довезти это — отдельная была проблема. Но в результате мы обе были очень довольны. Мы обе вылезли из старой шкуры. Я вскоре спасла Верону, она и стала моей коллекцией, талисманом, стимулом. Мама обладает своими сокровищами. Пришлось, конечно, браться за любую работу. Но все было ничего. На плохих людей не нарывалась. А потом вообще… Ты!

— Да. Теперь все понятно. Знаю некоторых коллекционеров. Если бы я раньше выразил восторг, Елизавета Петровна не смотрела бы на меня год, как на полено, из которого еще не сделали Буратино.

У них был по-настоящему теплый, приятный, семейный ужин. Сырники, похожие на какие-то экзотические пирожные, конечно, исчезли как сон. Елизавета Петровна срочно допекала следующую партию. Поставила на стол все, что оказалось в холодильнике. Салат, нарезку колбасы, йогурт, конфеты. Таня толкнула локтем Антона: «Посмотри». Елизавета Петровна давала Вероне по кусочку сырник. Та деликатно принимала. Увидев, что они на них смотрят, Елизавета Петровна сказала, как будто оправдываясь:

— Это очень интеллигентная, кроткая собака. Все остальные такие нахальные.

Антон и Таня, по очереди приняв горячую ванну, пришли к себе, мечтая только о сладком провале в сон. Но не получилось без близости. Вроде бы и не расставались в эти дни, а как будто встретились после тяжкой разлуки. И тот же раскаленный рай…

— Хорошо сегодня как все было, — пробормотала Таня, засыпая.

Антону показалось, что всего через секунду он ее увидел уже стоящей у кровати и натягивающей «собачьи» джинсы. О боже! Неужели утро? Это невозможно!

— Только не вздумай вставать, — сказала Таня. — Еще очень рано. Мы погуляем с Вероной, потом, может, у меня получится еще немного доспать.

Он пытался на нее смотреть, но глаза просто бастовали, веки слипались. С облегчением натянув повыше одеяло, он успел сказать: «Получится. Я даю нам выходной. И всем позвоню. Сегодня ведь пятница, а у нас порядок». И уснул.

Антон успел проснуться до их возвращения и даже позвонить сотрудникам. Остался лежать в надежде, что они с Таней будут досыпать, как она собиралась. Когда она вошла в комнату, ему показалось, что он не просыпался. Это сон!

Верону Таня оставила в прихожей, поскольку ее нужно было помыть. А в руках она держала грязного серого щенка, который с любопытством его разглядывал.

— Что это? — проговорил Антон.

— Щенок! — взволнованно ответила Таня. — Понимаешь, у нас накопились всякие коробки из-под корма, пакеты, то, что в мусоропровод не проходит. Мы с Вероной пошли выбрасывать все это на помойку. А там ползает этот песик. Ищет еду. Посмотри: у него отрезан по-живому хвостик. Еще кровь идет. Какие-то негодяи хотели его, наверное, продать как кавказскую овчарку, он похож, они не знали, что кавказцам купируют уши. Не получилось, выбросили, как испорченный товар. Представляешь?

— Нет. Но я понял, что он хотел есть и что у него отрезан хвост. Я прошу тебя: покорми его, намажь ему чем-то ранку и отнеси назад. Пока не проснулась твоя мама. Да и я тут размечтался. Ты понимаешь, что у нас за год брака был всего один спокойный вечер, когда всех не трясло и не клинило из-за недоверия друг к другу? Ты понимаешь, что тебе нельзя выносить мусор? С завтрашнего дня это буду делать я.

— Ты сошел с ума, — удивленно пожала плечами Таня. — Ты считаешь, я способна выбросить щенка на верную гибель?

— Я считаю, что у нас накрылись как минимум спокойные выходные. Если я не прав, сходи еще раз на помойку, найди там камень и брось в меня. А пока я сплю. На мне дело вообще-то. Мне нужен отдых. Мой заместитель распоряжается свободным временем, как считает нужным.

Антон повернулся к воплощающей собой живую скульптуру Каппе жене со щенком, подумав, кстати, что подобная скульптура хорошо бы смотрелась. Если бы он не разозлился, сфотографировал бы и продал мастеру сюжет. Но он натянул одеяло на голову и велел себе: спать. И тут же выполнил свой приказ. Проснулся через час. Прислушался. Тишина. В интеллигентной семье при подобных обстоятельствах это гораздо хуже, чем громкая ссора. Хотя… Может быть, Елизавета Петровна ушла кормить своего британца. Маленькая такая надежда. Он встал, надел спортивный костюм, направился в ванную, по дороге заглянул в кухню. Надежда не сбылась. Таня сидела за маленьким столиком, разложив какие-то книги, и что-то крошила в плошку. Она собиралась кормить щенка. Верона уже поела и с изумлением разглядывала пушистое, вьющееся вокруг ножки стола существо. У другого стола, включив кофеварку, стояла спиной к ним Елизавета Петровна. Такая знакомая позиция: прямая, несгибаемая, как восклицательный знак. Щенок был уже помыт, но высохнуть еще не успел. Когда Антон вошел в ванную, он понял, что теща увидела то же, что и он. Таня не успела почистить ванну. Удивительно, как на таком маленьком существе поместилось столько грязи. Но пахло отличным шампунем. Не только Антону и Елизавете Петровне, но даже душевому шлангу было понятно, что после подобного мытья никого не отнесут на помойку.

«Ничего, — подумал Антон, — в моем роду, кажется, были и крепостные. Помыть ванну — это самый маленький пустячок в этой ситуации. А вдруг все как-то сложится? Верона большая, но она умудряется быть незаметной. Очень деликатная. А этот… Он пока меньше кошки. Из чего делать проблему?» Душ совсем успокоил Антона, он вышел уже в нормальном настроении. Вошел в кухню.

— Доброе всем утро. Привет пришельцам из мусорного бака. Интересно, здесь всем дают завтрак? Я могу на него рассчитывать?

Да, как-то сложится… Теща слегка повернулась и холодно кивнула. Таня прижала палец к губам, чтобы он помолчал. Она слушала кого-то по мобильному телефону.

— Да, спасибо. Я поняла. Это все есть. Это сейчас куплю. Обязательно приедем на осмотр, перед этим дам глистогонку, чтобы сделать прививку…

На слове «глистогонка» Елизавета Петровна резко отодвинула свою чашку кофе и удалилась. Через какое-то время она прошла через холл и вышла из квартиры. Без верхней одежды. Значит, к коту.

— Антон, — умоляюще сказала Таня. — Я пока не могу прерваться. Мне нужно во всем разобраться и выбрать дозу. Понимаешь, этот щенок только кажется толстеньким, у него очень длинный мех. Но на самом деле у него практически дистрофия. Все косточки прощупываются. Даже не могу возраст определить. Зубки вроде не менялись еще. В холодильнике есть яйца и бекон. Ты не сделаешь себе омлет?

— Почему нет, — бодро сказал Антон. — У меня пока нет дистрофии. Тебе тоже сделать?

— Оставь немножко. Я потом поем. Кстати, его зовут Чарлик.

— Очень приятно. Когда он тебе об этом сообщил?

— Я сразу поняла, как только его увидела.

Так. Когда ситуацию нельзя исправить, ее можно только принять. Антон пожарил омлет на двоих. Сварил кофе. Поел сначала сам, потом к нему присоединилась все еще возбужденная жена. Они позавтракали. Таня сказала:

— Я сбегаю в аптеку. Ты пока поспи, хорошо?

— Мы собирались вместе досыпать. Но это уже не так важно. Хорошо. Я вообще думаю, не устроить ли мне сегодня себе день сурка?

— Хорошая идея, — машинально кивнула Таня, и он понял, что она просто сейчас думает о другом.

Тем не менее они вместе помыли посуду, затем она ушла в аптеку. Верона продолжала наблюдать за пришельцем. Антон вернулся в спальню и лег, мечтая проснуться как минимум через сутки.

Такие скромные мечты никогда не сбываются. Когда Антон проснулся и посмотрел на часы, выяснилось, что прошло всего полтора часа. В квартире раздавались странные звуки. Были слышны голоса жены и тещи, но они произносили не слова, а междометия. И даже издавали стоны. Вставать и выходить было реально страшно. В течение года ни в какой ситуации ни одна из этих женщин не говорила «ах» или «ох». Они были не из тех, кто кудахчет по пустякам. Но он вышел. Увидел Таню, еще в куртке, которая стояла на пороге комнаты матери, уронив на пол пакеты. У нее были огромные, потрясенные глаза, рот она закрыла руками. Антон шагнул к ней, как на передовую. Да, это покруче Хичкока. На полу комнаты, паркет которой был обычно натерт до зеркального блеска, — не было ни одного свободного кусочка. В облаках из меха и шерсти и в обломках фарфора лежало множество разноцветных стеклянных глаз. И они все смотрели на Антона. Прислонившись к стене, стояла Елизавета Петровна. Она была олицетворением несчастья. Антон быстро отвел взгляд.

— Так, — произнес он храбро. — Я вижу почти целую таксу и не совсем разбитого хозяина. Хорошо, что это вижу я, а не Каппе. Но, мне кажется, статуэтку можно восстановить.

Он сделал шаг в комнату, но тут подала голос Таня:

— Подожди! Мне нужно собрать все глаза! Ты посмотри! Они крепились иголками. Если щенок эти иголки проглотил, хотя бы одну, он погибнет!

Она оттолкнула Антона и почти упала на пол, под ее коленом захрустел очередной обломок произведения искусства.

— Что ты делаешь, — тихо, с ненавистью произнесла Елизавета Петровна. — Ты — идиотка. Ты — сумасшедшая. Мне нужно было еще в детстве поставить тебя на психучет.

— Минуточку, — не выдержал Антон. — Вы можете оскорблять свою дочь, но вы не можете оскорблять в моем присутствии мою жену. Произошла неприятность. Что-то поправимо, что-то, к сожалению, нет, но все же не стоит в такой степени терять над собой контроль. Это отвратительно, то, что вы сказали, Елизавета Петровна.

— Да кто бы говорил! — саркастически произнесла она. — Нормальный мужчина выбросил бы с балкона этого мерзкого щенка вместе с его глистами. Но как моя дочь могла выбрать нормального мужчину?!

— Так. Поддерживать базар подобного рода я не собираюсь.

Антон резко развернулся и ушел в спальню. Остановился посреди комнаты, чувствуя, что все его мышцы как будто свело судорогой. Он, наверное, превращается в такую же статую, как Елизавета Петровна. Что делать?

Он даже не понял, много или мало времени прошло, когда в комнату влетела Таня. У нее в руках был пакет с этими проклятыми глазами.

— Я все собрала, кажется. Вроде бы везде иголки на месте. Но не исключено, что Чарлик проглотил и глазки вместе с иголками. Надо срочно везти его на рентген.

— Где эта сволочь? — почти спокойно спросил Антон.

— Да вот, смотрит на нас из-под кровати.

Антон опустил взгляд. Действительно смотрит. Морда, надо себе признаться, очень симпатичная. С балкона он его не выбросит, но ситуацию нужно решить как-то резко. Иначе конец их семье. К своим родителям он двух собак, одна из которых вообще чума, — не может привезти. Они в принципе не по этой части, у них свой уклад, он не считает возможным его ломать.

— Таня, — сказал Антон. — Мы отвезем его на рентген, но только после того, как ты с кем-то договоришься в доме или во дворе, чтобы его взяли. За деньги. Ну, есть столько людей, которым не хватает на жизнь. Он нанес сегодня такой ущерб твоей матери, я говорю только о деньгах, а не о душевной травме, какая-то небольшая сумма раз в месяц не будет для нас огромной проблемой. Сходи, поищи, позвони. Заметь, я больше ничего не говорю о возврате на помойку.

— Ты что! — Таня смотрела измученным, изумленным взглядом, как будто узнала, что человек, которого она любит, — садист и живодер. — У мамы душевная травма. А у щенка? У нее разбились всего лишь игрушки. А он живой, ты это не понимаешь? Антон, пожалуйста, давай его поймаем. Ты же видишь, он испугался. Он прямо рядом с тобой сейчас.

Антон подумал, что поймать в любом случае нужно. Без этого проблемы не решить. Он нагнулся, протянул руку, щенок быстро увернулся. Антон встал на колени и стал ловить его под кроватью. Чарлик бегал там по периметру. И тут из нагрудного кармана спортивной куртки Антона выпал «Самсунг», новый, последняя версия. Родной, привезли из Японии. Он глазом не успел моргнуть, как щенок подлетел, схватил смартфон и просто на глазах стал разгрызать его на мелкие кусочки. Поймать его никак не удавалось, он бегал с телефоном.

— Ну что ж, — встал Антон. — Ты, кажется, принесла нам всем возмездие за какие-то грехи. Я думаю, теперь ты поняла, что это бешеное существо нужно просто шваброй выгнать из дома и пусть продолжает свой путь уже без нас. Мы никому ни за какие деньги не можем его предложить.

— Мне очень жаль твой телефон, — всхлипнула Таня. — Но я поняла другое. У тебя, как и у моей мамы, жестокая душа. Вещи, пусть и дорогие, значат для вас больше, чем жизнь этого собачьего ребенка, уже выброшенного, уже искалеченного, никому не нужного. Я его не предам. А тебе это не смогу простить.

— То есть мне отставка?

— Ты сам так поставил вопрос.

— Отлично! Я свалю отсюда с удовольствием! Мне нужна нормальная, человеческая жизнь, а не пребывание в буйной стае, где две неврастенички то и дело друг друга оскорбляют. Твоя мать в чем-то права. Я ухожу.

— Хорошо, — почти прошептала Таня. — Я приеду на работу в понедельник, напишу заявление об уходе. Или еще лучше. Я не приеду, а ты уволишь меня за прогул. Давай так.

Он пролетел через холл к входной двери, потом вернулся.

— Нет! У меня нет замены пока. Ты будешь работать. А если не будешь ходить на работу, я буду сам делать твою работу, а тебе продолжать платить зарплату. Мне не привыкать работать круглосуточно. Пока не возьму другого зама. Ну, и ты себе что-то подыщешь… Надеюсь.

— Хорошо. Я буду работать, пока ты кого-то не найдешь.

— Значит, у меня жестокая душа? А у тебя нет? Ты пожалела собачьего ребенка? Меня даже не попыталась задержать. Переступила, как через грязь. Вот поэтому между нами все кончено, и это точно. Я тоже не прощу.

Шли дни. Острая обида у Антона прошла. Он давно взрослый мужчина, зализывать раны привык. Он работал, ел, спал, общался с Таней в офисе, по вечерам о чем-то говорил с родителями. Они, в принципе, очень молчаливые, спокойные люди, и как-то так повелось в семье, что никто ни к кому не пристает с вопросами. Каждый сам скажет, когда захочет. Но он существовал в полном эмоциональном вакууме. Видимо, такой была спасительная реакция организма. В этом вакууме глохли и тоска по близости с любимой женщиной, и все надежды. Он, конечно, простил Чарлику уничтоженный смартфон, коллекция тещи — теперь ее проблема. Он предложил свою помощь в реставрации, за что и получил. Антон даже понял Таню. У нее благородная, добрая душа, она спасла маленькую жизнь, и, как теперь стало понятно, никто другой щенка бы не взял. Разве что добил бы. Проблема была лишь в одном. Ни грамма ее сострадания не досталось Антону. Допустим, он был не прав, слишком резок, но… Но как бы поступила его мама? Отец прямолинейный, доминантный. Родительские мнения, конечно, не всегда совпадали. Даже по поводу воспитания сына. Отец мог сказать что-то резкое, чего мама, конечно, не принимала. Она, например, не принимает наказаний детей из-за какой-либо провинности. Но она никогда бы не заявила: «Ах так?! Ты жестокий, ты нам не нужен, развод, другая работа…» Она всегда находила простое решение — говорила: «Ты прав, как всегда. Но давай не будем торопиться. Давай подумаем. Мы вместе, мы не можем быть не вместе». И как-то потихонечку, ненавязчиво все преодолевала. И волки были сыты, и овцы целы. В результате отец начинал считать, что где-то пережал, хотя ничего не происходило по его сценариям.

Просто они любят друг друга. И он, Антон, понадеялся, что и ему повезло. Что такое глупый щенок по сравнению с осознанным противостоянием тещи? Но он с ним практически справился. Потому что Таня была с ним рядом, на его стороне. Она мягкая, нежная женщина, но он вдруг разбился об нее, как о стену из гранита.

И все оказалось неправдой. Не было ни счастливого случая, того, который дается раз в жизни, ни солнечного удара, ни продолжения. Она просто со всем согласилась. И, столкнувшись с первым же препятствием, его предала. С легкостью. На самом деле с легкостью! Она хорошо выглядит, хорошо работает, они сейчас умудряются очень мало видеться, сидя в соседних кабинетах. Разговаривают только по делу. Она ни разу не посмотрела на него как раньше. Как на родного человека. Хотя улыбается, приветливо здоровается и мило прощается. Он каждый день, каждую минуту убеждается в том, что идет в своем вакууме по верной тропе. Ни в коем случае нельзя возвращаться назад. Был светлый и теплый период в его жизни — запомним, сохраним для истории, но не будем его стирать вовсе. Так что спасибо, Чарлик, ты все поставил на свои места. И те обломки были символическими. Антон еще не опубликовал объявления о вакансии заместителя. Но пару раз, проходя мимо кабинета Тани, он слышал телефонные разговоры, очень напоминающие поиски другой работы.

Однажды, когда она вошла к нему вечером с каким-то отчетом — она явно торопилась поскорее уйти, — он все же спросил:

— Как дела? Как мама, Верона, Чарлик?

Ему на самом деле было интересно. Таня целый день на работе. Прошло столько времени, Елизавета Петровна имела миллион возможностей вызвать отлов, а потом заявить Тане, что щенок убежал или упал с балкона. Или сказать правду. У нее ведь тоже, как у Антона, жестокая душа.

— Все ничего, — произнесла Таня. — Верона все такая же умница, спит, обнимая Чарлика. Он прошел обследование… Тоже очень неглупый оказался щенок. Он все разгрыз, но ничего не проглотил. Поправляется. Мама вроде привыкает. Ей удалось кое-что склеить. Вот ты премию нам обещал после окончания этого проекта, я куплю ей фигурку Каппе. Нашла по Интернету. Извини, я побегу. Я гуляю с собаками по очереди. Чарлик пока на ручках. Ему не сделали прививку из-за того, что он ослаблен.

— Да, конечно. Не хотел тебя задерживать. Удачи. Всем привет.

Он стоял у окна и видел, как она действительно бежит к воротам их офисного двора. У нее свои заботы, своя жизнь. Она его вычеркнула напрочь! Это невероятно. Даже его спасительный вакуум исчез от такого преступления против любви. Глазам стало горячо. Завтра надо поторопить бухгалтерию с премией и попросить ее написать заявление. При ней он все равно не сможет никого выбрать. Но он не заслужил подобного истязания. И конечно, срочный развод.

Они заканчивали проект, он выписал Тане большую премию, опять утонул в делах, возвращался домой поздно ночью. Глотал на кухне то, что оставляла ему мама на столе, просто падал у себя на несколько часов и проваливался в сон. Было не до мыслей и не до чувств. В тот вечер он вернулся почти рано, немного за полночь. Поел и уже собирался лечь спать, как вдруг раздался звонок. Он посмотрел на свой новый «Самсунг» — это была Таня.

— Извини, я тебя не разбудила?

— Я недавно вернулся с работы. Что-то случилось?

— Да. Я подумала, может, у тебя есть там знакомые… У меня ничего не получается уже четыре часа.

— Где там?

— Не знаю. Я звоню в МЧС, полицию, ДЭЗ, меня просто все отфутболивают. Понятно, что поздно. Но где-то же есть дежурные… Может, ты знаешь.

— Случилось-то что?

— Мамин британец кричит на крыше уже несколько часов. Он залез туда с балкона, обратно спуститься не может.

— Ждите меня.

Антон разъединился и с трудом подавил нервный смех. Это ужас, с кем он связался! Дальше он действовал быстро. Достал в прихожей с верхней полки то, что осталось от его альпинистского снаряжения — когда-то увлекался, тогда было время и желание. Осталось немногое. Такие вещи не выбрасывают, если они рабочие. Кинул все это в рюкзак, сел в машину, поехал по самым пустым улицам, чтобы не застрять в пробке. Звонить не пришлось. Он только вышел из лифта, как дверь квартиры открыла бледная Таня. Но она была еще ничего по сравнению с почти зеленой Елизаветой Петровной.

— Подробности потом, — сказал он, когда они что-то начали говорить. — Пошли в эту квартиру.

Они втроем поднялись на восемнадцатый этаж. Вопли слышны были, впрочем, и во дворе. Елизавета Петровна никак не могла открыть дверь ключом, так тряслись у нее руки.

— Мне страшно, — вдруг проговорила она, посмотрев на Антона.

— Дайте ключ, — нетерпеливо ответил он. — Раз орет, значит, пока ничего с ним не случилось.

Они прошли через комнату на старый, даже не застекленный балкон. По краям хлипкий, рифленый, очень древний пластик. Рядом с балконом тянулась какая-то труба, трудно было понять ее назначение. Но она была обмотана теплоизоляцией. По ней, видимо, кот и взобрался. А обратно спуститься не смог.

Антон достал веревку, накинул на себя страховочную петлю. У него был даже страховочный зажим. А вот куда забросить крючок, если тут все такое старое? Зажим он прицепил к перилам. Крючок пришлось закинуть на козырек балкона, оттуда до крыши было сантиметров двадцать.

— Лучше уходите отсюда, — сказал он женщинам. — Если козырек от моей тяжести рухнет, я удержусь, но придется что-то придумывать с трубой. Она настоящий памятник архитектуры.

Они попятились к балконной двери, но не ушли. Просто дышать перестали. Козырек выдержал Антона. Он подтянулся, встал на него, увидел кота. Серого, с плюшевыми ушами и янтарными, полными отчаянья глазами. Кот перестал орать и теперь смотрел на Антона.

— Как его зовут? — крикнул Антон.

— Марсик, — ответила Елизавета Петровна.

Антон кота позвал, и кот к нему двинулся, но крыша была мокрой и скользкой. Кот вцепился в нее четырьмя лапами и застыл. Антон вздохнул и нашел руками неровный, загнутый край крыши, залез на нее. До Марсика осталось несколько шагов. Он предпочел пройти их тоже на четвереньках. Схватил мокрого кота, посадил к себе на плечо, чтобы освободить руки. И тут этот черт с воем вонзил когти ему в шею. При этом лететь вниз он не собирался. Держался за Антона всеми когтями. Тот отодрал его и сунул под мышку. Мордой назад, чтобы кот успокоился.

В общем, они вернулись. Елизавета Петровна плакала навзрыд. Эта каменная женщина рыдала!.. Она отказалась оставить кота в его родной квартире и потащила в свою. Антон посмотрел удивленно на Таню.

— Там такая история. Хозяйка вообще держит его на балконе. Мама ее пыталась переубедить. Поэтому она так долго с ним сидит. В это время он с ней на кухне. Спасибо тебе огромное. Ты зайдешь к нам? Чаю хотя бы выпить… — Таня посмотрела на него так, как будто не надеялась, что он согласится.

Он вошел в квартиру. К нему бросилась Верона, а вокруг нее, пытаясь ее оттеснить, суетился этот паршивец, крушитель коллекции и его, Антона, судьбы. Он ему обрадовался тоже! Антон присел на корточки, чтобы рассмотреть преступника поближе. Он оказался такой замечательный! Пах мехом и молоком. И тут же по-деловому стал зализывать его кровоточащие царапины на шее.

— Ты видишь, какой он добрый? — радостно сказала Таня. — Он сейчас залижет ранки. А потом я тебе еще все замажу хорошей мазью. До утра заживет!

— Я правильно понял? — поднялся Антон. — Меня оставляют на ночь? Для этого нужно было всего лишь рискнуть жизнью и снять с крыши эту царапучую метелку для сметания пыли?

— Я так и знала, что ты ничего не поймешь, поэтому даже не пыталась объяснить. Иди в ванную, я приготовлю ужин всем. Животным внеплановый.

Когда Антон вышел из ванной, он услышал необычно громкий и властный голос тещи. Та говорила по телефону:

— Марина, этот вопрос не обсуждается. Ты виновата не только в том, что Марсик едва не погиб, а он бы погиб, если бы не мой зять. Ты виновата в жестоком с ним обращении на протяжении всей его жизни. Я понимаю, что у тебя аллергия. Но вообще, насколько мне известно, ты не сдавала анализы. Ты сама себе поставила этот диагноз. Думаю, он просто тебя устроил. Ты же помешана на стерильности. А тут шерсть может остаться на твоих коврах, которые надо было выбросить лет пятьдесят назад. В любом случае ты не имела права заводить живое существо. Нет, нет и нет! Я кое-что продам и куплю его у тебя. Не согласна — пойдем в суд.

Антон задумчиво вошел в кухню и сказал Тане:

— Там твоя мама собирается выкупить кота.

— Да, она так сказала еще до того, как ты его спас. Если останется в живых, я его у нее куплю. Она себя очень винит из-за того, что не вмешалась раньше. А что тебя удивляет?

— Да ничего. Я просто думаю, может, мне постоять на ушах или походить колесом? В сумасшедшем доме хорошо, когда все в равной степени сумасшедшие. А мне вдруг так захотелось, чтобы нам стало совсем хорошо…

Так оно и случилось в их спальне. Вернулись раскаленный рай, нежность, доверие… Он среди ночи включил бра и посмотрел жене в глаза.

— Как все же понять? Я был тебе не нужен. Это совершенно точно. Мы были рядом, такое невозможно не почувствовать. Ты уходила. Совсем. Ты все отрезала.

— Да. Ты и не поймешь. И никто этого, кроме другой женщины, не поймет. Просто ты очень красивый, а я нет. Вот и все. Я ждала, когда это случится, и это случилось. Ты сказал: «Валю отсюда». И это было правильно, потому что мы с мамой такая обуза… А ты можешь найти себе кого угодно. Ты что, действительно меня любишь?

— Кошмар. Я до этой минуты любил обворожительную и умную женщину. Теперь осталась только обворожительная.

— Тогда я тебе еще что-то скажу. В тот вечер, когда мы приехали и собирались просто спать, у меня просто не было сил выпить таблетку…

— То есть…

— Ну да. Я тест купила.

— И ты искала другую работу?

— Конечно. А как же выжить матери-одиночке?

— Ты меня прям убила! Так. Я завтра ищу себе в замы мужика. Ты остаешься в этом зоопарке и стережешь моего ребенка. Но я уже не прошу, я приказываю: не выноси больше мусор. И вообще, имей меня как-то все же в виду. И учитывай то, что наш ребенок — не только дворянин, как вы, но и дворняжка, как я, Верона и Чарлик. А значит, есть надежда на то, что он не будет таким полоумным, как вы с мамой. Счастье ты мое нелепое! И бесчувственное. Ты должна была заметить, что я пытаюсь и не могу от тебя оторваться.

— Я думала, мне просто кажется.

Они уснули на рассвете. Антон еще успел отметить, какой это уютный и приятный звуковой фон — сопение двух собак, которые дрыхли рядом с их кроватью в большом пушистом собачьем «лукошке». Прямо поют, дуралеи. Чарлик еще и лапками перебирает. Этот и во сне видит себя клоуном на арене цирка. Танцует.

Проснулись они оба от стука в дверь и испугались. В дверь их комнаты может постучать так рано только Елизавета Петровна, но она никогда этого не делала!

— Ой, — прошептала Таня. — Маме, наверное, плохо. Мамочка, войди, пожалуйста, а то пока мы оденемся…

Елизавета Петровна возникла на пороге комнаты… Антон мог бы принять ее за другую женщину, если бы это было возможно. Это была не его теща! Это была растрепанная дама в довольно старом халате, со страдающими глазами и дрожащим подбородком. В руках она держала кота, который, в отличие от нее, выглядел совершенно спокойным, причем он как-то плотоядно уставился на собак.

— Мама, тебе плохо? — вскочила Таня. — Наверное, сердце. Я звоню в «Скорую».

— Таня, отстань от меня со своими глупостями. Я бы никогда вас не разбудила из-за такой ерунды. «Скорую» я сама себе в состоянии вызвать. Но она мне не нужна. Все серьезнее.

— Елизавета Петровна, объясните, что произошло, — спокойно сказал Антон. — Таня испугалась, потому что вы на самом деле выглядите… потрясенной. Только садитесь, пожалуйста, в кресло, так вам будет удобнее держать этого зверя. Мне кажется, его надо держать как можно крепче: он не самым добрым взглядом смотрит на нас и собак. Я относительно цел, потому что у него было мало времени. Но это боец.

— Ерунда. Он просто в стрессе. — Елизавета Петровна села в кресло и все же прижала кота к коленям. — Дело вот в чем. Марина купила его котенком. Он никогда не жил в квартире. Только на этом ужасном балконе. Он всю эту ночь метался, ничего не мог понять. И я подумала, что надо бы взять его вещи. Чтобы он почувствовал себя дома. У него есть там какие-то подстилки, игрушки, посуда. Еще такая палка, чтобы когти точить.

— А-а, — протянул Антон, — вот я и говорю: боец тренированный.

— Антон, — нервно сказала Елизавета Петровна. — Я ценю ваше чувство юмора, но сейчас не время, разве не понятно?

— Понятно. Что стряслось, кроме того, что ему не на чем и не на ком было потренироваться?

— Я не могла взять вещи из чужой квартиры без спросу и позвонила Марине. Говорила спокойно. А она так кричала! Так грубо, по-хамски! Она возвращается скоро, может, даже завтра. Но дело не в этом. Она велела мне вернуть Марсика на ее балкон, откуда он уже знает выход на крышу, закрыть квартиру и отдать ключи другой соседке. Она ей собирается сказать, чтобы та мне больше их не давала! Она еще пугала меня сроком за серьезную кражу.

— В смысле?

— Марсик — дорогой, породистый кот, — начала она.

— Мама, но ты же не поступишь так, как она требует? — воскликнула Таня.

— Я так не поступлю. И даже не потому, что к нему привязалась. Просто это непорядочно, это низко. И по отношению ко мне. Я не давала повода так со мной обращаться. В конце концов, мы спасли кота. Он мог погибнуть из-за нее… Но он же действительно ее собственность. Я не знаю, что делать.

— И я не знаю, — прошептала Таня. — Просто она оказалась настолько плохой… Мама, как ты могла с ней дружить? Но это не важно. Антон, а сколько дают за кражу?

— Как кража этого кота? До пяти лет. Так, дамы, полежал я тут с вами, с удовольствием послушал ваш дворянский бред, а теперь пойду делом займусь. Елизавета Петровна, дайте мне ключ от этой нехорошей квартиры и скажите, где вещи данной ценной царапучей особи. Все это сделаю я, потому что именно я мог бы ночью стать мокрым пятном под вашим домом. Из-за вашей так называемой подруги. Допустим, кот стал и мне дорог, когда мы с ним в обнимку, затаив дыхание, скользили по мокрой крыше восемнадцатиэтажного дома. Кроме этого, я найду в квартире его документы. Есть ведь где-то его паспорт, родословная. С чем ваша соседка потом пойдет в суд? Не знаете, где это может быть?

— Но это невозможно, — в ужасе произнесла Елизавета Петровна. — Я за все годы только один раз была в ее кабинете, и то недолго. Там письменный и компьютерный столы, бюро, в нем, вероятно, все документы Марсика. Но мы не можем так поступить! Это ее квартира, ее документы, ее… все.

— Документы Марсика, — так же спокойно произнес Антон. — Его посуда, какое-то тряпье. Палка для обдирания, вот с чем он перепутал трубу. А я — ваш зять. Которого могло бы уже не быть, если бы мы с этим животным сделали одно неловкое движение. И нас в квартире было трое, полагаю, были свидетели и среди соседей. Вой кота я услышал, подъезжая ко двору. Скажете, что я взял все это, предварительно вас связав. А документы мне нужны для того, чтобы подать в суд первым. За жестокое обращение с животным. Я — мирный атом, но меня это все достало. Эти трагедии в дворянском собрании на ровном месте. То есть я после двадцати часов работы полез на крышу, снял оттуда кота, чтобы вернуть его опять на балкон? Может, лучше сразу на крышу?

— Мама, — вдруг осторожно вмешалась Таня, — ты всегда стараешься быть такой несгибаемой. Но я-то тебя знаю. Ты на самом деле ранимая и нерешительная. И вдруг приняла решение, но у тебя никогда не хватит духу довести все до конца. А ты у Марсика одна. Он больше никому не нужен… Был. Теперь, конечно, нужен всем нам. Позвони Марине и скажи действительно, что Антон тебя связал. И что он вообще или бандит, или, наоборот, прокурор.

— Ой, не могу, — расхохотался Антон. — Я как в театре. Мне уже не так обидно, что меня разбудили. Отвернитесь, Елизавета Петровна, мне нужно встать и одеться.

В прихожей Елизавета Петровна дала Антону связку ключей.

— Я пользовалась только этим. Остальные туго проворачивались, я боялась, что не смогу однажды открыть дверь.

Они сели на скамеечку в прихожей — Таня и Елизавета Петровна с котом. Сидели неподвижно. Ждали. Интерес был только в янтарных глазах Марсика. У матери и дочери взгляд был одинаково перепуганный. Они даже не шевельнулись, когда открылась дверь и вошел Антон с двумя пакетами. Он внимательно на них посмотрел и небрежно сказал:

— Люблю скульптуры женщин и кошек. А вы дышите? Марсик дышит, причем так ровно. Оставайтесь в таком положении. Вам будет интересно.

Он неторопливо достал из одного пакета кошачьи миски, потом когтеточку, какие-то шарики, тюфячок, непрезентабельный и мокрый.

— Вот это я потом отнесу на помойку. Ты поняла, Таня, что это отнесу я? Ты туда больше не ходишь. Купим Марсику новый. А вот папка с его документами. Действительно была в ящике письменного стола. Слушай, тигр, я взглянул, прямо тебя зауважал. Ты вообще не местный. Заводчица твоя живет в Великобритании. Ей и в голову не пришло, что тебя запихнут на грязный открытый балкон. И конечно, не простой ты парень. Мой вояж на крышу того стоил. Потеряем с Таней работу — продадим тебя. Шутка, девушки. И внимание. Теперь самое главное. Елизавета Петровна, Чарлик разбил такую фигурку Каппе: сидит пара веселая, обоим под девяносто, смеются, а на них с интересом смотрит петух? Может, правда, курица. Я не разбираюсь в птицах.

— Разбил, — скорбно произнесла Елизавета Петровна. — На меленькие кусочки. Даже фрагментов не осталось узнаваемых. Это очень дорогая фигурка, она стояла высоко, я сама с табуретки еле дотягивалась, когда пыль протирала.

— Так. А рыбак такой смешной, навеселе: ничего не поймал, но чему-то радуется, — тоже на меленькие кусочки? И тоже очень дорогой, тоже высоко?

— Да… Я не понимаю. Откуда ты знаешь. У нас же тогда экскурсия не состоялась… Ты вообще ко мне не заходил.

— Я-то не заходил… А теперь не трогайте то, что я покажу. И следи, Таня, чтобы этот гангстер Чарлик не выскочил.

Антон стал доставать из другого пакета какие-то предметы, плотно завернутые в бумажные салфетки. Медленно, жестом фокусника разворачивал и ставил на полку, касаясь только через салфетки, — и пару с петухом, и рыбака, и хозяина с таксой, и еще, и еще…

Глаза Елизаветы Петровны и Тани расширялись и расширялись.

— Для того чтобы исключить ошибки, надеюсь, у вас есть список с номерами этих скульптурок, то, что это Каппе, вижу по фирменному знаку. Но вдруг есть второй экземпляр.

— Нет, у них не должно быть копий. Я сейчас принесу список.

Все сошлось. Это были фигурки Елизаветы Петровны. Женщина была страшно растеряна.

— Антон, почему ты сказал не трогать руками?

— Потому что мы вызовем полицию, и на этих дорогих вещах обнаружатся ваши старые отпечатки пальцев. И поновее — отпечатки вашей подруги Марины.

— Боже мой, — Елизавета Петровна сжала виски. — Не могу поверить. Это какое-то сумасшествие. Она, наверное, не в себе.

— Сумасшествие? — обрадовался Антон. — Я так и думал. Что вы так отреагируете. Все воры, садисты, убийцы у нас сумасшедшие, а все безответные жертвы — нормальные. Какая удобная теория… для ОПГ.

Елизавета Петровна проплакала в своей комнате целый день. Все вздыхали, проходя мимо, — и Таня, и Антон, и собаки. Только Марсик все время просил есть, валялся на новом тюфячке, который купила Таня, гордо заходил в свой новый кошачий домик, точил когти на своем шесте, а потом все равно драл диван на кухне. Он наконец понял главное в своей кошачьей жизни: он очень важный, потому что вокруг него такие волнения и суета. Но когда он дал пощечину Чарлику, который тоже захотел войти в его домик, Таня его приструнила. Просто подняла за шкирку и сказала, глядя в наглые глаза:

— Если будешь обижать этого бесхвостого ребенка, мы отнесем тебя на балкон к бывшей хозяйке.

Он все понял.

К вечеру пришла попить чаю опухшая от слез Елизавета Петровна.

— Все к лучшему, — сказал Антон. — У нее валет, у нас — туз. Кота она с радостью оставит в обмен на свободу. Ей могли бы дать реальный срок.

— Да. Я рада за Марсика. Я виновата перед вами и Чарликом, ну, у него найду способ заслужить прощение. Я получила дорогие мне вещи, я с чистой совестью оставлю Марсика, из-за которого сильно переживала. Но я потеряла дружбу и доверие. Это для меня достаточно драматично.

— Мама, но вы же не были такими уж близкими подругами, — заметила Таня.

— Не были. По той причине, что у меня вообще никогда не было близких подруг. Я общалась с Мариной, потому что она казалась мне честной и порядочной.

— Я думаю, вы подружитесь с кем-то другим, но уже не будете столь доверчивой. Это потеря, но не самая страшная, — сказал Антон. — Кстати, как такой коллекционер, как вы, на мой взгляд довольно серьезный, мог не заметить подмены?

— Не такой уж я серьезный коллекционер, — улыбнулась Елизавета Петровна. — Я любила эти статуэтки за их красоту. Жизнь у нас с Таней была тяжелая во время ее первого брака. Потом мы поехали в Италию, как будто все начали заново, и вот тогда я стала настоящим коллекционером. Думала, мы поживем какое-то время вдвоем. И тут появляешься ты. Такой скоропостижный брак! Это для вас год был полным дел, событий, любви, то есть длинным. Для меня он пролетел как несколько минут, и я пребывала в постоянном напряжении и депрессии. Протирала пыль с фигурок, думая о другом.

— Это уже интересно. Мама, а почему ты пребывала в депрессии и напряжении? У нас ведь все было хорошо.

— Я была уверена, что он тебя бросит, — сказала Елизавета Петровна. — С первой минуты. Он слишком красивый. А тебя бросил некрасивый. Я не представляла, как ты это переживешь. Старалась его как-то ухудшить, что ли, в твоих глазах. Я не выношу твоей боли. Извини, Антон, что я о тебе в третьем лице. Просто вот теперь я могу при тебе разговаривать с дочерью, как будто тебя нет. Потому что я тебе доверяю после истории с Чарликом и Марсиком. После того, как ты решил защитить и меня. У меня в жизни просто этого не было. За Таниным отцом я была замужем до первого его обмана. То есть полгода.

— Мама, ты представляешь, Антон как-то сказал, что только для нас год пролетел как минута, поэтому ты нас не понимаешь. Что мы тебя забросили.

— Ну, я же не Марсик, — опять улыбнулась Елизавета Петровна. — Я на крышу не полезу.

— Можно подвести итог? — торжественно произнес Антон. — Дамы и хвостатые господа, так получилось, что мы очень похожи, просто не могли в это поверить. Теперь некуда деваться. Придется верить. Я так понимаю, в полицию на Марину не заявляем, а меняем ее клептоманию на Марсика?

— Да, — дуэтом сказали Таня и мама.

— Но руками фигурки все же не трогайте. От Чарлика эти статуэтки спрячем в закрытое отделение. А Марина мало ли как себя поведет.

— Я не буду мучиться, — сказала Елизавета Петровна, — думая, как она себя поведет. Я все проясню сейчас.

Она вышла в прихожую, взяла свой мобильник и набрала номер. Обрамленная проемом кухонной двери, она казалась Тане и Антону стоящей на сцене актрисой, играющей роль королевы. Такая прямая спина, гордая посадка головы, твердый взгляд. Они смотрели и слушали, понимая, что это и демонстрация доверия к ним. Она не ушла в свою комнату. Она хотела, чтобы они слышали. Она не хотела быть одинокой в семье.

— Марина, добрый вечер. Я тебя разбудила? Какая жалость, но уже ничего не поделаешь. Я постараюсь коротко, тем более у нас мало времени. Возникли дела. Тебе не интересны мои дела? Думаю, ты ошибаешься. Они связаны с тем, что ты — воровка. Украденные тобою вещи работы всемирно известного автора сейчас уже у меня. Знакомый эксперт уже был и снял отпечатки пальцев — мои и твои. Так… Симулировать сердечный приступ будешь перед своими врачами. Если мне сейчас удастся уговорить своего зятя не затевать уголовное дело, которое может кончиться для тебя только реальным сроком, ключи от твоей квартиры будут у Нины Ивановны. Не получится ей их отдать — они будут у меня. Марсик? А при чем тут Марсик? Ах, ты мне его даришь… Спасибо, не надо. Поскольку плохим содержанием ты снизила его цену, он нуждается в помощи ветеринара, я заплачу тебе ровно столько, сколько он сейчас стоит. Что решил мой зять? Сейчас спрошу у него… Он сказал, чтобы ты шла к чертовой матери. Ему противно всем этим заниматься. Так что благодари судьбу. Деньги передам через Нину Ивановну вместе с ключами. Постарайся не попадаться мне на глаза.

Она разъединилась и посмотрела на Таню и Антона.

— Мама… — только и смогла произнести Таня.

— Ох, насколько же мне стало легче! Все! Вопрос решен.

Елизавета Петровна вошла в кухню, подхватила Марсика и направилась в свою комнату.

— Мама, — проговорила вслед Таня. — Коты лучше, чем собаки, лазают по стенам и разбивают все, что можно.

— Я самое ценное закрою в ящики. Остальное — да пусть. Осталось не много. Я поняла, что Марсик специально залез на крышу и хотел покончить с собой, чтобы я почувствовала, как он мне нужен. Посмотрите, это же совершенство! Ему нужно только поправиться.

Кот посмотрел на людей и собак гордым взглядом янтарных глаз, словно сказал:

— Все поняли, кто тут совершенство и лорд?

Ночью, когда Антон и Таня все пытались перестать целоваться и никак не могли это сделать, вдруг скрипнула дверь, вошел Марсик и, подняв хвост трубой, решительно прошествовал к лукошку, где в обнимку спали собаки. Он бесцеремонно подвинул Верону, устроился между ними и начал тщательно вылизывать Чарлика.

— Посмотри, — сказала Таня. — В нашем доме действительно поселились любовь и доброта. Даже у кота проснулся материнский инстинкт.

— Прям Ноев ковчег, — сказал Антон. — Не хватает кое-кого. Нет-нет, на помойку ты больше не ходишь! Я жду того, кто сам появится. В отличие от Марсика, который просто все перепутал в результате заточения на балконе, у меня прорезался отцовский инстинкт, которого, я был уверен, у меня быть не может. Просто раньше не было тебя.

Екатерина Островская

Остров невезения

Сначала она отказала. Сережа настаивал, возмущался, говорил, что это просто некрасиво — отказывать в такой малости человеку, с которым ее связывает нечто большее, чем школьная дружба. Нечто большее — это когда на втором курсе он пригласил ее в гости на свой день рождения, пытался напоить, потом затащил в спальню своих родителей, лез целоваться и тоже чего-то требовал. Потом Лаленков в гости не приглашал больше, однако позвал на свою свадьбу, на которой выглядел вполне счастливым…

А теперь он повторял:

— Ну что тебе стоит, Самохина, — один разок всего!

Сергей звал ее на какой-то остров. На остров, разумеется, можно было добраться только на каком-то плавсредстве — надувная лодка и надувной матрац не подходили по определению ввиду удаленности острова от берега, а у Лены был в собственности катер, доставшийся ей от отца, который и научил ее управлять им.

Потом Лене позвонила жена Лаленкова, с которой ее уж точно ничего не связывало, но она щебетала так, словно они лучшие подруги. После чего позвонил Лешка Смирнов — тоже одноклассник… и тогда она согласилась. Смирнов убедил ее, что возле этого острова уникальная роза ветров и ветер есть всегда, даже при полном штиле, что для серфингиста — самое то.

Лена виндсерфингом уже не занималась — теперь ее увлек кайтинг, правда, бывшие одноклассники об этом не знали, да и вряд ли они догадывались, что это такое вообще.

Остров находился на Ладоге, добрались до него достаточно быстро, несмотря на некоторый перегруз: школьные друзья прихватили с собой своих жен, а жена Смирнова еще и своего сводного брата — накачанного и молчаливого молодого человека. Еще компания взяла с собой рыболовные снасти и две палатки, потому что они собирались ловить рыбку на острове дня три, о чем забыли предупредить заранее. Весь путь они провели на корме на пассажирских сиденьях, пили шампанское, восхищаясь майским солнышком и просторами водной глади.

Остров оказался небольшим: сто на сто метров или чуть больше, был покрыт высокими соснами и, когда подходили к нему, возник на горизонте как утес.

Ветер и в самом деле оказался хорошим. Лена носилась по воде и над водой, взлетая порой очень высоко, проносилась над соснами, пыталась разглядеть внизу среди сосен своих приятелей, но тех не было видно. Как выяснилось потом, ребята разбрелись по островку, изучая его. Но к вечеру уже стояли палатки, между которыми на мангале готовились шашлыки. Правда, особенной радости на лицах приятелей не было, ребята были напряжены и чем-то озабочены. К шести вечера послышался шум двигателя и к острову подошла моторка с брезентовым тентом. Из лодки выскочила большая лохматая собака, тут же вышел молодой мужчина в куртке с капюшоном. Смирнов и Лаленков, прихватив с собой качка, отправились выяснять отношения. Драки не было, потому что собака оказалась московской сторожевой, но молодому человеку все равно популярно объяснили, что остров забронирован заранее, а если он желает половить рыбку, то возражений не будет — озеро большое. Незнакомец спорить не стал, сказал только, что он будет ловить вечером, переночует у себя в лодке, потом половит немного на утренней зорьке и до полудня следующего дня исчезнет.

Разговор получился нервным. Лена чувствовала себя неловко, замечала, как поглядывает на нее незнакомец, а собака и вовсе подошла к ней и лизнула руку, давая понять, что понимает — девушка не такая, как ее подвыпившие приятели.

Лена полетала еще немного, сверху видела, как загорают возле воды жены одноклассников, как ловит рыбку незнакомец, как, задрав голову вверх, за ней наблюдает, явно волнуясь, большой лохматый пес.

Ночевала она в своем катере, а утром, выйдя на корму, увидела метрах в двадцати от катера моторку и сидящего с удочкой незнакомца, помахала ему рукой, и он ответил тем же.

И произнес, не повышая голоса:

— Восхищаюсь вашей отвагой.

Было тихо, и слова прозвучали так отчетливо, словно они разговаривали, находясь совсем рядом — в одной лодке. Какое-то время перебрасывались фразами. Молодой человек сообщил, что его зовут Федор, он к этому острову прибывает уже третий год подряд, не так чтобы часто, но в свободное время старается выбраться.

— Главное, чтобы жена не запрещала, — согласилась Лена.

— Жены нет, — ответил Федор, — а если бы имелась, то мы приходили бы сюда вместе.

К полудню он, как и обещал, ушел, оставив Лене десяток крупных судаков и сигов и взяв номер ее телефона. К этому времени ребята опять ушли в глубь острова, а их жены, надев бикини и перебравшись из палаток на берег, продолжили спать возле воды на клетчатом пледе…

Ушли с острова в воскресенье еще до обеда. Дружная компания сидела на корме, у всех были усталые и немного торжественные лица, покрасневшие от солнца. Разговаривали вполголоса, и порой разговор был похож на шушуканье. Впрочем, Лена не обращала на спутников никакого внимания, она размышляла: позвонит ей Федор или нет. Вообще-то она больше думала о том, лететь ли ей на соревнования на Фиджи или нет. Спонсор «Евротрастбанк» готов ей оплатить дорогу и взнос участника, взамен Лена обязана размещать на парафойле эмблему и логотип банка и в своих интервью обязательно говорить о том, что своими успехами обязана именно этому надежному банку. Подобное вполне устраивало совсем недавно и Самохину, и банк, но теперь начальник отдела общественных связей банка Саша Труханов требовал и возобновления отношений. Когда-то они встречались достаточно часто, он даже начал заниматься кайтингом, но очень скоро сломал руку и бросил. А потом женился на дочери какого-то деятеля из Минфина. То есть сначала женился, а потом сломал руку. Отношений с Леной разрывать не собирался, но когда явился к ней в гипсе с букетом и с улыбкой честного человека, она его не пустила и цветы не приняла. Через дверь он назвал ее дурой и сказал, что спонсорство закончилось. Но тем не менее продолжал спонсировать, иногда звонил и намекал на неугасающее чувство. И к ней, и к экстриму.

Лена была двукратной чемпионкой России по зимнему кайтингу, постоянным призером по летнему, во фристайле ей вообще не было равных. Саша Труханов, всегда улыбчивый и очень ухоженный, выглядел моложе своих тридцати; какое-то время он нравился Лене, она даже думала, что влюблена в него — вероятно, оттого, что других у нее не было.

Федор позвонил во вторник. Поинтересовался: собирается ли она к острову еще раз, восхитился ее мастерством, сказал, что тоже хотел бы немного полетать на досочке и под парашютом.

— Под парафойлом, — поправила Лена и добавила, что дело это не такое уж простое и очень травмоопасное…

Сказала так и испугалась: вдруг он откажется? Однако новый знакомый сообщил, что на его совести полторы сотни прыжков с парашютом и ему нравится парить в воздухе. После чего она обещала помочь ему приобрести кайтборд, парафойл, гидрокостюм и прочую амуницию. А когда заговорили о собаках, на номер Лены начал пробиваться еще один абонент. Звонил Лаленков. Пришлось отвечать. Скорее всего, бывший одноклассник попытается еще раз уговорить ее сходить к тому острову. Лена решила согласиться.

— Ты вообще одна? — спросил Сережа.

— В каком смысле? — не поняла Лена.

— В смысле, дома сейчас?

— А в чем дело?

— Не уходи никуда, я сейчас приду.

Она даже не успела возразить или спросить, что за необходимость приходить так внезапно. Перезвонила Федору и заранее согласилась быть в пятницу вечером на острове.

Лаленков позвонил в дверь через пару минут: вероятно, он набирал ее номер, стоя на крыльце у двери парадного. Влетел в квартиру взбудораженный и бледный.

— Ни с кем не делилась, где была в эти выходные?

Но ответа он как будто не ждал и тут же предложил:

— Я поживу у тебя какое-то время. День-два. Ты не против?

— Против, конечно. У тебя жена, родственники, что они подумают?

— Только не спрашивай! — закричал он. — Все хуже, чем ты можешь себе представить! Это вопрос жизни и смерти…

— Тогда тем более нельзя.

— Самохина! — пытаясь перейти на шепот, захрипел Сергей. — Ты не представляешь даже, во что мы вляпались!

— Мы? — удивилась Лена. — Я-то каким боком?

— Ты тоже была на этом острове.

— Ну и что?

Лаленков замолчал, дышал он глубоко и часто, как после долгого бега.

— Я только прошу помощи. А ты…

Она смотрела на него, пытаясь понять, почему бывший одноклассник так испуган.

— У тебя же есть друг Лешка…

— В том-то все и дело, что нет больше Лешки и жены Лешкиной нет тоже…

И тут Лаленкова начало трясти. Лена принесла ему стакан с водой. Сергей сделал большой глоток и чуть не подавился.

— Я сегодня пришел к ним. Позвонил, а потом смотрю: дверь не заперта. Вошел. А они в спальне оба… Леха к креслу привязан, а Светка в постели… Они оба мертвые… Их убили…

— Кто убил? — тихо спросила Лена, чувствуя, как холодеет спина.

— А я знаю?!

Лаленкова снова начало трясти.

— Это было так ужасно. Я Светкиному брату позвонил. Хотел к нему бежать: он — здоровый, в случае чего отобьемся… А он тоже не отвечает, и тогда я к тебе помчался.

Лена стояла пораженная. Она не могла представить, что Лешки Смирнова, которого она знала с первого класса, больше нет. Она больше не увидит его никогда, а самое страшное — что его убили…

— Короче, — начал объяснять Лаленков, — это Смирнов подбил меня поехать на этот остров дураков. Только лодки у нас нет… Я вспомнил про тебя и твой катер и пообещал уговорить тебя нас отвезти… Дело в том, что у Смирнова была бабушка…

— При чем тут его бабушка? — удивилась Самохина. — Я ее сто раз видела, нормальная…

— Она умерла…

И он рассказал, что бабушка Смирнова незадолго до смерти рассказала внуку, что она потомок древнего рода князей Щербатовых. Старший брат ее отца во время Гражданской войны по всей России собирал пожертвования на Белую армию. А в Петрограде тем же самым начал заниматься прадедушка Смирнова. Насобирал, вероятно, немало, а передать не успел. Когда в восемнадцатом году начался красный террор, прадедушка попытался выехать в Финляндию, но граница уже была на замке, уходить на юг и пытаться перейти фронт тоже было проблематично и, пожалуй, еще опаснее — поезда грабили бандиты, а во всех мужчинах красные патрули подозревали бывших офицеров, с которыми не церемонились… Уйти, вероятно, получилось бы, но пронести какие-то ценности не было никакой возможности. И тогда младший из братьев Щербатовых решил стать монахом… Монахам было тоже несладко, но их все-таки не расстреливали на каждом шагу. Золото он спрятал в Петрограде, а сам после какого-то времени оказался на Валааме… потом решил принять схиму, уединиться где-то подальше от людей. Выбрал себе островок на Ладоге, построил скит, начал выращивать картошку, собирать грибы, ловить рыбку… Туда же потом перевез вверенные ему сокровища. Когда же узнал о начале войны, записался в ополчение… Войну закончил капитаном артиллерии и женатым человеком. Тогда же у него родилась и дочка, ставшая бабушкой Смирнова. Потом, уже умирая, он и рассказал дочке про остров и про саквояж, в котором лежали несметные богатства… Бабушка Смирнова, разумеется, ему не поверила… Кто же поверит, что доктор наук, заведующий кафедрой, был когда-то монахом-отшельником… А он даже на карте показал, где этот островок находится. Не верила, не верила, но Лешке все-таки открыла тайну. Умерла она весной, а Смирнов совсем недавно рассказал это как шутку — типа того, что бабушка на него даже квартиру не переоформила, зато наврала с три короба про золото и бриллианты.

— Только все это оказалось чистой правдой, — произнес Лаленков, и его снова стало трясти, — а ведь это я настоял поехать и проверить. Знал бы тогда, чем это все закончится… Короче, привезли мы с собой металлоискатель, еще щупы сделали, чтобы землю проверять. Остатки скита нашли сразу, но там только черные бревна и крыша, провалившаяся внутрь. В доме он ценности не прятал, и мы все вокруг начали проверять. Всю субботу там шарили, а потом Светкин сводный брат предложил камень-валун сдвинуть… Он здоровый, ты сама видела, да мы еще с Лешкой полчаса мучились, но сдвинули. Вроде пусто, но когда стали щупом землю проверять, сразу нашли то, за чем приехали. Удивительно, конечно, как он один камнем свой тайник придавил. Саквояж был завернут в холщовый мешок, от которого почти ничего не осталось, и сам саквояж тоже начал гнить. Открыли мы… А внутри…

Лаленков закрыл глаза, словно хотел вспомнить, что было внутри саквояжа.

— Самохина, ты даже не представляешь, что там было! Ожерелья, колье большие и маленькие, перстни, просто камни в оправе и без… И все не просто колечки или брошки, а произведения искусства, крупные бриллианты, изумруды, рубины, даже яйцо Фаберже с парусником внутри… Володька — Светкин брат, — он вроде разбирается немного в этих делах, сказал, что там миллионов на пятнадцать евро, если не больше… Он даже вроде знает, куда можно все это пристроить — по частям, разумеется. Потому что нет таких людей, которые могут взять все сразу. То есть они есть, но он с ними незнаком…

— Погоди, — остановила его Лена, — что дальше было?

— Мы договорились, чтобы все оставалось пока у Лешки, а Володька собирался найти надежного покупателя. Мне пообещали десять процентов за участие, правда, Смирнов хотел дать еще меньше — якобы я не смог тебя уговорить, а у него получилось… Но он — нежадный, ты и сама это знаешь… Только нет его теперь, и Светки его нет. Не верится, что так случилось. И что это все со мной наяву…

Сергей закрыл лицо ладонями, как будто собирался заплакать.

— Ты в полицию не обращался? — поинтересовалась Самохина.

— А зачем? Надо будет все им рассказать. А потом, как объяснить, что это не я их… Кто поверит?

— А кто тогда это сделал?

Лаленков пожал плечами:

— Я этого не делал. Володька — Светкин брат — тоже. Не будет же он убивать свою сестру, пусть даже и сводную. Моя жена тоже отпадает… Ты, я надеюсь, тоже не убивала. Остается только тот мужик с собакой. Мне вообще теперь кажется, что не случайно он туда приперся — не просто так, может, он тоже тайну знал, только не мог найти — камень-то сдвинуть одному не под силу. А внутри этого домика явно рыли, искали… Я видел, как ты с тем парнем общалась, случайно не оставила ему номер телефона?..

— Нет, — покачала головой Лена, — а зачем?

— Ну, мало ли… А вдруг он решит, что и мы с тобой связаны?

— Так если он забрал драгоценности, зачем нас убивать?

— А откуда я знаю, нашел он или нет… Там в квартире все разбросано было. Но Лешка ведь тоже не идиот, чтобы хранить все под подушкой…

Зазвонил телефон. Это опять звонил Федор. Лена вышла на кухню и старалась говорить негромко.

— Ждал звонка, но вы обо мне забыли, — сказал он.

— У меня, то есть у моих друзей, которые со мной были на острове, большие неприятности… То есть кое-кому уже совсем плохо и помочь нельзя. По телефону все не рассказать…

— Называйте адрес. Я подъеду…

Лена положила трубку и подумала, что зря она позвала незнакомого человека к себе: ведь это не ее тайна. А вдруг Лаленков прав и Федор в самом деле причастен к этому преступлению? Поверить в это трудно, он такой улыбчивый и спокойный. Она уже хотела перезвонить новому знакомому, но на кухню заглянул Сережа.

— Ты меня бросила, а я хочу посоветоваться…

— Я просто хотела тебя чем-нибудь накормить.

Лаленков покачал головой:

— Ничего в горло не полезет.

Он задумался:

— А что у тебя есть?

— Я приготовила ломи-ломи.

— Что? — не понял Лаленков.

— Рыбный салат по-гавайски, — объяснила Лена, — я там была на соревнованиях, попробовала, и мне понравилось. Только его традиционно делают из лосося, но из сига получилось еще вкуснее. Рыба, лук мауи, но можно и зеленый, помидоры, специи, все переминается руками и на одну ночь в холодильник…

Но бывший одноклассник уже не слушал.

— Володька еще вчера обещал связаться с покупателем. У него есть какой-то банкир, который к ним в зал ходит подкачаться. Володька даже на телефон сфотографировал Фаберже и еще несколько вещей. Хотел этому банкиру показать. Тот крутой по жизни, работает вице-президентом в банке «Евротраст». Слышала про такой?

Самохина не ответила. В «Евротрасте» работал и Саша Труханов. Не вице-президентом, разумеется. Совпадение, конечно, и Лаленков, вполне вероятно, не мог знать, что у Лены с сотрудником солидного банка был роман. Хотя Лешка Смирнов видел их как-то вместе… Труханов, заправив бак топливом, отправился оплачивать бензин, Самохина сидела на пассажирском кресле, и тут в окно просунул голову бывший одноклассник:

— Хорошая тачка. Замуж, что ли, вышла?

Начал разглядывать салон дорогого внедорожника и увидел кайтборды.

— А ты все своим серфингом занимаешься?

Долго разговаривать с ним не хотелось, и Лена сказала тогда, что это просто знакомый, который берет у нее уроки кайтинга. Что такое кайтинг, тоже решила не объяснять. Тут как раз появился Саша, и Лешка поспешил к своему «Опелю», из которого Лену разглядывала жена Смирнова.

Это случилось год назад, тогда невозможно было представить, что жизнь одноклассника и его жены оборвется таким трагическим образом.

…Сергей застыл на диване, смотрел на Лену неузнавающим взглядом, судя по всему, заряд смелости в нем закончился, и выглядел он совсем обреченным. Лаленков закрыл ладонями лицо и выдавил:

— Все! И бежать-то некуда: везде найдут.

Как его успокоить, Лена не знала, вспомнила вдруг о бутылке виски, которая стояла у нее на кухонной полочке почти год. Виски принес как-то Труханов, но пить тогда они не стали…

Лаленков взял протянутый ему наполовину полный стакан, понюхал, поморщился и осушил одним глотком. Выдохнул и задумался.

— Еще? — спросила Самохина.

Бывший одноклассник кивнул и сказал:

— Салатик свой прихвати!

…Сергей съел весь салат, выпил еще немного виски и успокоился.

— Мы ничего не знаем и нигде не были, — предупредил он, — сейчас дозвонюсь до Володьки, вызову его сюда, и мы вместе решим, что делать дальше.

Но шурин Смирнова по-прежнему не отвечал на звонки. Зато позвонили в дверь. Лена бросилась открывать.

— Погоди! — крикнул вслед Сергей.

Но было уже поздно. Первым в квартиру вошел лохматый пес, а за ним его хозяин. Собака осмотрела квартиру, не обратив никакого внимания на растерявшегося Лаленкова.

— Что у вас случилось? — обратился Федор к Самохиной.

— Ничего не говори! — крикнул Сергей.

— Значит, случилось, — догадался новый знакомый. — Если хотите, чтобы я вам помог, расскажите.

Лаленков покраснел мгновенно. Смотрел на Лену гневными глазами, дыша тяжело и часто. Потом затряс головой.

— Почему я должен вам верить?

— Потому что больше помощи вам ждать неоткуда, если это не так, то тут сейчас стояло бы столько помощников…

Лаленков молчал, и тогда начала рассказывать Лена. Сообщила, что их одноклассник узнал о наследстве своего прадеда, спрятанном на том самом острове. Ребята думали, что это шутка, но все равно решили проверить. Наследство они нашли и привезли его в город…

Она посмотрела на одноклассника, и тот решился продолжить рассказ:

— В воскресенье мы до глубокой ночи сидели у Смирновых, все рассматривали и решали, что с этими вещами делать. Там много ценностей всяких. Брат Светы…

— Он тоже был на острове? — уточнил Федор. — Здоровый такой?

Лаленков кивнул.

— Он обещал все пристроить. Тогда же позвонил своему знакомому и договорился о встрече. Вчера, в понедельник, он сообщил, что встреча не состоялась и ее перенесли на сегодня…

Сергей замолчал. Ему, вероятно, не хотелось вспоминать то, что он увидел в квартире друга. И тогда это за него сделала Самохина.

Федор поинтересовался у Лаленкова, где сейчас находится его жена, и Сергей признался, что рассказал ей все и посоветовал уехать на дачу к подруге, которая проводит за городом свой отпуск. После чего новый знакомый спросил адреса Смирновых и адрес их родственника, который не выходит на связь.

…Она не знала, почему пошла с малознакомым человеком. Конечно, подниматься в квартиру Лена не собиралась. Впрочем, и Федор кажется ей вполне обаятельным и заслуживающим доверия человеком. Но что, если Лаленков прав и этот человек с собакой как-то замешан во всем происходящем? Шли молча, и наконец Самохина, которую это молчание стало тяготить, спросила:

— А что мы хотим там увидеть?

Федор пожал плечами:

— Просто хочу проверить и вызвать полицию. Мне кажется, раскрыть это преступление для нормального следователя не составит труда. Есть тайна, в которую посвящены лишь пять человек. Двое погибают. Один пропадает. Остаются Сергей и его жена. Жена вашего приятеля вряд ли смогла пойти на такое преступление, даже если муж ее очень попросил бы — уж больно субтильной выглядит, — она и по хвое сосновой ходила с таким визгом, словно прыгала на досках с гвоздями. Остаются Володька и Сергей. Возможно, они это сделали не сами, а привлекли какого-нибудь исполнителя… Но все равно подозреваемых у нас, то есть у следователей, только двое. Грамотно проведенный допрос и наличие возможных улик — преступление будет раскрыто очень быстро.

— Но ведь и я тоже была на острове, подозрение может коснуться и меня, — напомнила Лена.

— Я уверен, что вы ни при чем, — ответил молодой человек.

Они дошли до дома Смирнова, Лена подниматься не стала. Осталась во дворе, держа на поводке собаку. Двор этот она помнила со школьных лет. И хотя с того времени прошло немного времени, двор изменился. Выросли кусты и деревья, и теперь она разглядывала их, стараясь не вспоминать о том, что произошло. Потом подумала, что вряд ли новый знакомый поднялся в квартиру: вдруг там уже полицейские, и тогда могут заподозрить и его. Или кто-нибудь из соседей увидит, как он входит туда. И вообще, зачем он решил осмотреть место преступления?

Федор очень быстро снова появился на крыльце и сказал, что надо заглянуть и к этому бодибилдеру.

— Боюсь спрашивать… — начала Лена.

— Там все перерыто, и, судя по всему, ничего не нашли. Понятно, что в убийстве участвовали двое, а может, и больше человек. Кто-то должен был привязать к креслу хозяина, потом допрашивать жену, перерыть всю квартиру… Один Володька, несмотря на физическую силу, не справился бы с этим. К тому же хозяйка какая-никакая, но все же его родственница…

— И после всего этого Лаленков прибежал ко мне, чтобы спрятаться? — удивилась Лена. — Зачем это ему?

Возле дома, в котором проживал качок, стояла полицейская машина. Возле подъезда в окружении нескольких старушек дежурил полицейский, который не пустил Лену со спутником внутрь.

— Вы здесь проживаете? — спросил он.

— Просто в гости, — ответила Лена. — А что случилось?

— Парня убили из двадцать второй, — объяснила бабка, — спортсмен он, такой вежливый всегда. Это муж мой обнаружил, увидел дверь открытую, зашел, а там этот спортсмен на полу… И все перерыто. Наверное, деньги искали. Старик мой еще сказал, что этого парня пытали — какой-то он весь истерзанный…

— Вы могли бы помолчать, — посоветовал полицейский. — Зачем народ пугать!

— Так мы в жизни всякое видели, — поддержала рассказчицу другая старушка, — порядка в стране нет, вот бандиты и распоясались… Мне как-то позвонили на мобильник и сообщили, что мой внук человека насмерть сбил, но если я привезу сто тысяч рублей, то его отпустят… Я испугалась, где ж такие деньжищи взять, а потом вспомнила, что у меня внука нет, а только две внучки, и успокоилась. А внучки у меня — хорошие, в рестораны и в бары эти не ходят, танцами занимаются в клубе…

Возвращались домой быстрым шагом.

— Мы куда-то спешим? — спросила Лена.

— Вообще-то у меня есть одна мысль, — ответил Федор. — Мне кажется, что ваш друг не случайно к вам заскочил. Зачем искать убежище там, где он не будет чувствовать себя в полной безопасности? Но с другой стороны, если он бывает у вас крайне редко…

— Он со школы у меня не был.

— Может, потому и надеется, что у вас его искать не будут…

Она вставила ключ в замок и повернула. Дверь открылась.

— Странно, — удивилась Лена, перешагивая порог, — закрывала на оба замка, а теперь заперт только один.

— Погодите, — остановил ее Федор и за руку вытащил обратно на площадку, — сначала мы с Шариком осмотрим все.

Собака первой вошла внутрь и негромко зарычала. Самохина вошла вслед за Федором и замерла пораженная: везде валялись разбросанные вещи. Коробки, стоявшие на антресолях, в которых хранилось все ненужное, были перевернуты. Связки старых книг и журналов, потертые сумочки и туфельки, спальный мешок, запасные стропы для парафойла, Дед Мороз из папье-маше в окружении разноцветных пластмассовых шариков. А в комнате на полу были разбросаны платья и белье…

Лаленкова нигде не было.

— Что и требовалось доказать, — произнес Федор. — Только что он хотел найти у вас?

— Это не Сережка, — возразила Лена, — зачем ему рыться здесь? Кто-то посторонний проник в дом… Вероятно, когда мы ушли, в дверь позвонили, и он открыл.

— Маловероятно, — покачал головой молодой человек, — его могли выследить, узнать, в какой дом он вошел, но как эти люди определили номер квартиры? И зачем открывать дверь квартиры, в которой собираешься прятаться, зная, что, если вернется хозяйка, у нее есть ключи?

Лена достала из сумочки мобильный. Набрала телефон Лаленкова, чтобы спросить, что все-таки произошло… И, ожидая ответа, поняла, что ответа не будет, потому что и с Сережкой могло случиться тоже нечто страшное.

Вместо Лаленкова ответил механический голос девушки.

— Телефон абонента выключен или находится вне зоны…

Самохина посмотрела на Федора и на его собаку.

— Ну вот, — вздохнула Лена, — и он пропал…

— Кто еще знал? — спросил молодой человек.

Самохина пожала плечами:

— Никто: только я, жена Сергея и, может быть, вы.

— Ну я только час назад об этом от вас узнал. Жена… С трудом верится, но в жизни бывает всякое. Любви нет, достатка нет, мечты не сбываются, от мужа уйти некуда, а тут богатство, которое ни с кем делить не нужно, а если еще любовник имеется — решительный и смелый…

— Зачем так плохо думать о людях?

— Я просто высказал предположение, исходя из того, что вы ни при чем, и я — тоже… Я же последний час был рядом с вами и не мог оказаться здесь и устроить такой беспорядок.

— Ну да, — согласилась Лена.

И вдруг подумала: «Но ты мог позвонить, когда поднимался в квартиру Лешки, позвонить и назвать своим сообщникам адрес… Хотя какой адрес — сообщники наверняка сидели в машине возле подъезда! За сорок минут можно успеть подняться, перевернуть здесь все вверх дном…»

Но думать об этом не хотелось: и без того было страшно. И тут она вспомнила про банк «Евротраст» и набрала номер Труханова. Саша отозвался почти мгновенно.

— Как хорошо, что ты мне позвонила, — произнес он. — Мы как-то невнятно расстались. Я скучаю по тебе, если честно. Все искал предлог, чтобы с тобой встретиться. Хотелось снова заняться с тобой кайтингом, хотя, когда вверх поднимаюсь, у меня внутри все обрывается… Но готов терпеть… Лишь бы тебя видеть…

Голос его был непринужденный и бодрый.

— Давай напрямую, — продолжил Труханов, — с женитьбой глупо как-то получилось. Это как на Западе — не то чтобы династический брак, но мне казалось, что деньги к деньгам должны… Потом рассчитывал, что тесть поможет как-то моему продвижению…

— Не помог?

— Помогает, но он в Москве постоянно, а я здесь. Потом и он понял, что между его дочкой и мною любви нет… Мы, кстати, решили развестись. Вместе уже не живем. Я сказал Алисе, что у меня другая… В смысле, была девушка, которую я любил и продолжаю любить, ну и она призналась, что иначе представляла семейную жизнь…

— Саша, давай как-нибудь в другой раз, — попросила Лена, — у меня тут неприятности…

— Тогда я прямо сейчас готов приехать и помочь, — не дал ей договорить бывший возлюбленный, — ты дома?

— Да, но…

— Я выезжаю! — крикнул банкир и прервал разговор.

Но Лена звонила не для того, чтобы договариваться о встрече, тем более что встречаться с ним вообще не хотелось. И она снова набрала номер Труханова.

— Через полчаса я у тебя, — сказал он.

Вероятно, он уже находился в машине. Он был в ней и полминуты назад, когда они разговаривали, но тогда в трубке был слышен только голос Саши, а теперь гремела веселая музыка.

— Я хотела спросить: тебе не звонили вечером в воскресенье и вчера тоже со странным предложением что-то приобрести?

— Да мне постоянно звонят разные сумасшедшие с разными предложениями. У кого друг гостиницу в Дубае продает, кто-то у себя дома хранит яйцо Фаберже…

— Вот как раз… — попыталась объяснить Лена, но Саша не слушал.

— Достали уже: устал отказывать. Знаешь анекдот про еврея, продающего возле банка сосиски. Его спрашивают: «Банк вам не мешает?» А он отвечает, что у него с банком договор: он не дает кредитов, а банк не продает сосиски… Так же и я: мне болтовни на работе хватает…

И он снова отключил телефон. Перезванивать Самохина не стала.

— С кем вы разговаривали? — спросил Федор.

— Со старым приятелем. Он как раз в «Евротрасте» работает, про который Лаленков рассказывал…

Она замолчала, потому что, где теперь Сергей — непонятно, ясно только одно — ему угрожает опасность. И вряд ли это он рылся в ее вещах.

— Что за банкир? — поинтересовался Федор.

— Да какой он банкир! Просто служащий банка. Не бедный, конечно, но так он — симпатичный, предупредительный, воспитанный…

— Качества, которых мне не хватает, — признался Федор.

— Если вы его подозреваете, то напрасно… Саша — неплохой человек… Я хотела выйти за него, но как-то…

— И правильно сделали, что передумали. От банкиров лучше подальше держаться. Я тоже был с одним знаком. Попросил у него в долг до получки, а он ответил, что не распоряжается кредитами…

— Вообще-то Саша сейчас подъедет.

Лена замолчала, обвела взглядом пространство вокруг себя, подумала даже, что стоит позвонить Труханову и убедить его не подниматься к ней, потому что у нее в доме не убрано… Но с другой стороны, Саша может и помочь. Наверняка у него в банке есть служба безопасности. Труханов вызовет специалистов, она все им расскажет, а те посоветуют ей, как вести себя дальше, и может быть, даже будут ее охранять. Ведь Саша намекал, что неравнодушен к ней до сих пор, а значит, сможет договориться с начальником службы безопасности, а тот договорится с полицией…

— Я понял, — произнес Федор, — нам с Шариком надо уходить. Напоследок давайте поговорим еще вот о чем… Обсудим самое ближайшее будущее, так сказать… Начнем с того, что «Евротраст» — не такой уж надежный банк… Это, разумеется, к нашему делу не относится…

Не прошло и четверти часа, как она осталась одна.

Труханов пришел с большим букетом алых роз. Поцеловал Самохину в подставленную щеку. И только после этого увидел разбросанные вещи.

— Ничего себе! — удивился он. — Что у тебя случилось?

Она хотела ответить, но вдруг сами собой затряслись губы и потекли слезы.

— Мне так страшно, — прошептала Лена и закрыла лицо ладонями.

— Ну-ну, не бойся, — шепнул Труханов, обнимая ее и прижимая к себе, — рассказывай, а я помогу… Я для тебя сделаю все. Ты не чужой мне человек… Может быть, самый близкий и желанный человек… Что тебя так огорчило?

Голос его был мягким, а запах парфюма такой знакомый… И Лена пришла в себя, начала рассказывать… Про остров, про сокровища, про то, что потом произошло. Они прошли на кухню и опустились за стол. Саша слушал не перебивая, а когда она закончила свой рассказ, удивился.

— Никогда бы не поверил, — произнес он, — но вижу твою разгромленную квартиру, вижу твои слезы… Жаль, конечно, людей, пострадавших из-за своей жадности. Только при чем тут ты? Давай вызовем полицию, и ты все расскажешь. Я вызвоню начальника нашей службы безопасности, и он поможет: у него в полиции очень крепкие связи на всех уровнях. Кстати, он сейчас в моей машине. Мы с ним ездили на переговоры, и ты как раз позвонила. Сейчас он поднимется, и ты будешь знать, что для тебя все закончилось. Сегодня будешь спать спокойно… А я останусь у тебя, чтобы оберегать твой сон, а с утра первым делом поеду подавать заявление на развод. Детей у нас с Алисой нет, а потому никаких судов, договорюсь, чтобы оформили быстро и без проволочек… Главное, жена не против, она мне сама предложила — у нее, как оказалось, кто-то есть… А потом мы с тобой поженимся. Ведь ты хочешь этого?

Лена кивнула и только потом поняла, что поторопилась. Она хотела этого, хотела совсем недавно и переживала оттого, что этого не случилось раньше. Саша, конечно, близкий и почти родной человек, она знает его запах, может угадать настроение по легкому оттенку в голосе. Труханов никогда не злится, всегда спокоен… Он не беден, в конце концов, и, вероятно, любит ее… Почему вероятно? Наверняка любит… Только…

Саша достал из кармана мобильный.

— Погоди, — остановила его Лена, — это еще не все.

Она замолчала в раздумье и наконец призналась:

— Дело в том, что Лешка Смирнов, организовавший эти поиски сокровищ пропавшего прадедушки, приходил ко мне вчера. Вечером пришел и попросил оставить у себя некую вещь… То есть вещи. Сказал, что нужно припрятать хорошенько…

— Он тебе принес сокровища? — рассмеялся Саша.

— Да, — кивнула Лена, — только не полусгнивший саквояж, а спортивную сумку. Показал некоторые предметы…

— Это все правда?! — не выдержал Труханов. — Ты их сама видела? А то рассказываешь с чужих слов, и я, если честно, не верил. Яйцо Фаберже с корабликом, алмазы и рубины…

— Все так, — кивнула Лена. — Фаберже я лично держала в руках. А еще видела перстень с голубым бриллиантом. Лешка сказал, что камень он взвесил на аптечных весах — ровно шесть граммов, то есть тридцать каратов. Есть рубин — еще более крупный. Изумруды и сапфиры… Много очень красивых украшений.

Лена посмотрела на Сашу, а тот сидел пораженный.

— И где это?

Лена молчала, а потом объяснила:

— Я обещала Смирнову отдать это только лично ему, кто бы ни просил. Так что извини.

— Но ведь его нет больше, а значит, и обещания нет. Кроме того, ты подумала об опасности, которой подвергаешь свою жизнь, храня все эти побрякушки? Мой совет — отвези все куда следует. Сдашь как находку, получишь свои двадцать пять процентов, и душа твоя спокойна. Кроме всего прочего, ты станешь богатой женщиной…

Он вздохнул:

— Правда, ты станешь не просто богатой женщиной… девушкой, а очень богатой невестой, и тогда шансов у меня на твое сердце будет немного.

— Не говори глупостей, — успокоила его Самохина, — у меня, кроме тебя, никого…

— Ты у себя в квартире это все хранишь?

Лена покачала головой и призналась:

— На своем катере, а он у причальной стенки в яхт-клубе. Там охрана, видеонаблюдение и собаки… Посторонних там нет. Так что самое безопасное место, которое я могла найти.

Саша поднялся.

— Поехали! Сейчас самое время это забрать. У меня в машине, как я сказал, начальник службы безопасности, а еще водитель. Оба вооружены, так что нам… то есть тебе, ничего не угрожает.

Самохина показала охраннику, сидящему в будке, пропуск и сказала, что мужчины идут вместе с ней. Тот кивнул и отвернулся к экрану телевизора, на котором шла очередная серия про ментов. Из собачьей будки вылезла не очень крупная дворняга. Собака зевнула, потянулась и вернулась в будку, звякнув цепью.

— Хорошая охрана! — восхитился Труханов. — Это не яхт-клуб, а проходной двор.

Они спустились к пирсу. Начальник службы безопасности и водитель шли следом. Оба они молчали. Зато Саша много шутил и даже смеялся. Когда подошли к катеру, он произнес с грустью в голосе:

— Какой маленький кораблик! На таком в океан не выйдешь.

Потом обнял Лену.

— Ну, ничего, купишь себе что-нибудь комфортабельное и двухпалубное. Хотя нет… Я тебе куплю. Это будет мой свадебный подарок.

— Хорошо идут дела у вашего банка? — спросила Самохина.

— Грех жаловаться.

— А у меня сегодня был знакомый. И он сказал, что у «Евротраста» отобрали лицензию. Будто бы за незаконный вывод средств за рубеж…

— Это какой еще знакомый?! — возмутился Труханов. — Не потерплю соперника… Нет, дорогая, это все ложь — дела у нашего банка идут как нельзя лучше. Меня, кстати, недавно назначили вице-президентом.

Они по трапу прошли на борт, и Лена сказала:

— Откуда ты узнал, что яйцо Фаберже с корабликом внутри? Я тебе этого не говорила.

— Разве? — переспросил Саша. — Говорила, разумеется. Просто ты забыла об этом. Ну, где тут прячутся сокровища?

Лена открыла дверь каюты, из которой проход вел в рубку.

— Под диваном.

Труханов заглянул внутрь и удивился:

— А это кто?

На диване сидел молодой человек.

— Я тут покемарил немного, хозяйка, — объяснил Федор Лене, — смена долгая была, домой смысла не было ехать: вечером опять вахта.

— Вали отсюда! — приказал ему банкир.

Молодой человек вышел на корму, куда уже заходили двое огромных банковских служащих.

— А вы кто? — обратился к ним молодой человек.

— Не дай бог тебе это узнать, — ответил начальник службы безопасности и добавил: — Давай на берег быстро, а то придется искупаться.

Труханов заглянул под диванчик, там было пусто. Он посмотрел на Лену:

— Где? Что за шутки?

И крикнул своим спутникам:

— Держите этого хмыря!

Федора остановили на трапе и снова втащили на борт. Ощупали его карманы, но ничего не обнаружили.

— Дорогая, — обратился Саша к Самохиной, — не надо так шутить! Времени мало. Твои приятели и так хотели мне отдать то, что им не принадлежит… Наверняка отдали бы, только не знали, где это все находится.

— Так это ты? — удивилась Лена и еще больше поразилась своей наивности.

— Я, конечно, — признался бывший возлюбленный, — жить ведь как-то надо. Так что и ты подумай о себе. Не надо испытывать судьбу, мои друзья ждут от тебя ответа, а потом будут спрашивать уже по-другому. Криков твоих никто не услышит…

Труханов кивнул спутникам:

— Давайте хмыря сюда! Начнем его резать, и она сговорчивее будет.

— Не надо! — закричала Самохина.

Начальник службы безопасности вынул из кобуры, висящей под мышкой, пистолет и сунул его в лицо Федору:

— Проходи внутрь, а то прямо тут замочим!

— Саша! — крикнула Лена. — Отпустите его, сумка в моторном отсеке.

Но Федора пнули уже в спину:

— Пошевеливайся!

Труханов улыбнулся во весь рот:

— Эти ребята шуток не понима…

Банкир не успел договорить, потому что Федор перехватил руку начальника службы безопасности, заломил ее ладонью кверху, выдернул из нее пистолет и тут же ударил ногой в грудь водителя. Ударил так сильно, что тот перелетел через борт и плюхнулся в воду. Через пару секунд следом полетел и начальник службы безопасности.

— Лихо! — оценил Труханов. — Но вы тут оставайтесь, а я, пожалуй, пойду. Пропустите, пожалуйста.

Он протиснулся к трапу и, сходя с катера, обернулся к Лене:

— Прощай, любимая. Только учти: со мной нельзя так…

Он спрыгнул на берег.

— Ты его отпускаешь? — удивилась Лена.

— Нет, конечно, — ответил Федор и крикнул: — Шарик, работай давай!

Тут же из-за эллинга, в котором стояла строящаяся яхта, выскочил огромный лохматый пес и прыгнул на банкира, сбивая его с ног. Потом Шарик поставил на грудь лежащего Труханова мощные передние лапы, посмотрел на хозяина.

— Гав!

Галина Романова

Кошка на окошке

Весенний паводок, обещанный еще на прошлой неделе, снова откладывался. Еще в три часа, когда она была на работе, подул северный ветер. Нагнал снеговых туч, и к десяти вечера город начало посыпать снежной крупой. Она нервно молотила о стекло, засыпала оттаявшие дворы и пешеходные дорожки. Ветки тополей, разомлевшие под полуденным солнцем и обещавшие через несколько дней начать стрелять липкими пахучими почками, испуганно метались. А ее любимый воробей, поселившийся в заброшенном вороньем гнезде напротив ее окон, нахохлился и затих.

Обычно-то он вел себя предерзко, вышагивая по отливу и постукивая клювом по стеклу, чем приводил в состояние нервного ступора ее кошку. Та могла часами сидеть на подоконнике и наблюдать за наглым воробьем, время от времени возмущенно мяукая.

Оля зябко поежилась, плотнее запахнулась в бабушкину пуховую кофту, удобнее перехватила кошку Мусю и вернулась с ней на диван.

— Выходные пропали, Муська, — пожаловалась она кошке, забираясь с ногами в угол дивана, заваленного маленькими лохматыми подушками. — Собирались с тобой за город, и что теперь? Теперь не проеду! Теперь станем сидеть дома, читать книжки, смотреть телевизор и… И скучать!

Муся перспективу остаться дома с хозяйкой восприняла благосклонно. Она тут же свернулась клубком на диване у Олиного живота, прикрыла глаза и ровно задышала. Нет, она все же успела возмущенно фыркнуть, когда услышала «скучать».

Кому, как не ей, знать, что с ее хозяйкой не соскучишься. Кому, как не ей, знать, что если той не удастся выбраться из дома, потому что не любила она водить машину в непогоду, так вот если не удастся выехать за город в шумное драчливое общество ее племянников, то она тут же всех переманит к себе.

Понаедут, разорутся, все перевернут вверх дном. Станут приставать к Мусе, дергать за хвост и уши, таскать ее посуду по всей квартире и заставлять ее есть все подряд. Да Муся бы с радостью провела эти пару дней на этом диване возле Олькиного живота. Хотя живота-то практически не было, кости одни! Вот у Олькиной сестры, там да, там живот был славный — большой, пухлый, мягкий. Муся обожала на нем лежать и подремывать. Ах, если бы не ее дети — два сопливых, вечно орущих близнеца Кеша и Гоша, — можно было бы считать, что жизнь удалась. Они да еще эта наглая мохнатая птица, которая каждый день дразнила ее.

Ну ничего, сейчас ей очень плохо. Очень холодно и неуютно в чужом гнезде, продуваемом насквозь. В чужом жилье всегда неуютно. Всегда! В этом Муся была уверена на все свои кошачьи сто процентов.

Странно, как мирится с этой участью соседская Таврия? Так будто бы называл этот странный человек безучастную ко всему, безобидную молчаливую таксу, недавно поселившуюся в квартире напротив. Как она может мириться с тем, что ее впихнули на старости лет — а такса была старенькой — в чужой дом, в чужой ошейник, да еще в чужие руки?!

Это ведь только ее наивная хозяйка Оленька продолжала верить, что старая молчаливая такса — это Таврия, принадлежавшая Марии Петровне. Муся же не была слепой, она сразу заметила подлог.

Такс подменили! Ту, которую наглядно таскали за поводок по их двору, когда-то называли совсем другим именем. А Таврия куда-то подевалась! Подевалась вместе с ее хозяйкой! Хотя этот странный человек, очень неприятно пахнувший и злобно косившийся на Мусю, утверждал, что Мария Петровна уехала в санаторий куда-то в Карпаты. И попросила его пожить у нее и присмотреть за ее собакой.

Может быть, Мария Петровна и уехала, Муся не могла знать. Может, и лечилась где-то, дышала чистым горным воздухом, кто спорит? Но зачем устраивать эту аферу с собакой, извините?! Кому-кому, а Мусе-то доподлинно известно, что Таврия всегда пахла хорошо. Она пахла точно таким же шампунем для домашних животных, которым купала Оля и Мусю. И еще они дружили с Таврией. Тесно дружили. Всегда, встречаясь на лестничной клетке или на улице, терлись друг о друга носами, говорили на своем кошачье-собачьем языке. А эта старенькая такса, присвоившая себе имя Мусиной подружки, была к ней абсолютно равнодушна. И языка ее не понимала! И пахла премерзко. Так пахло под лестницей в доме у Олиной сестры, где та хранила всякие химикаты. Муся не любила туда ходить.

Ладно, взрослые люди разберутся, как всегда говорила Оля своим племянникам. Пусть и разбираются, куда подевались вдруг Мария Петровна и ее собака. И почему этот странный дядька с противными злыми глазами вдруг поселился здесь и притащил с собой чужую таксу.

— Спишь, Муська? — Олина теплая ладошка легла ей между ушками и нежно погладила. — Не спи, поговори со мной!

Мусе пришлось приоткрыть один глаз.

— Знаешь, что я думаю… — Оля довольно кивнула. — Я думаю, что Мария Петровна никуда не уезжала.

Муся тут же поставила обмякшие было уши торчком.

— Что-то не вяжется как-то. Почтальонша говорит, что за пенсией Мария Петровна не приходила накануне отъезда, а деньги-то были уже в почтовом отделении. И вдруг она уехала. Странно… И с Таврией что-то творится неладное. Она как будто… будто неживая. И почти не подходит ни к тебе, ни ко мне. Может, обиделась? Что скажешь, Муся?

Муся вздохнула и тут же чихнула, вспомнив странный запах, исходивший от таксы. Странно, что Оля его не чувствует. Им, кажется, весь подъезд провонял. А чем в соседской квартире воняет, можно только представить!..

— Левонид, это тебе!

На склоненную макушку Лени Семенова опустился бумажный самолетик. Он поймал его как раз в тот момент, когда тот заскользил к лопаткам. Хотел выбросить в корзину для мусора, но потом обнаружил, что самолетик исписан ровным почерком.

— Это что? Саш, это что такое? — вытаращил Леня голубые глазищи на коллегу, развалившегося в рабочем офисном кресле напротив. — Это же заявление, Саня!

— Ну да, заявление. Я и говорю, что это тебе. — Тот скроил кислую морду, покивал на бумажку в руках товарища. — Ты сначала прочти, прежде чем возмущаться-то.

Семенов начал читать. И через пару минут заржал.

— Нет, ну до такого даже многоуважаемая Аглая Иванна не додумалась бы! — фыркнул он, отбрасывая заявление на стол. — У той мания преследования, и я ее вполне понимаю. Человек прошел лагеря, потом долго воевал с соседями за жилплощадь. К тому же возраст — девяносто четыре года — дает о себе знать. Но тут!!! Кто хоть эта умница? Ольга Глебова… Кто она? Ты заявление принимал?

— Я, — припечатал грудину растопыренной пятерней Санек.

— Но зачем?! Это же бред чистой воды! Смотри, что она пишет… — Леня снова взял скомканную бумагу в руки, расправил ее. — Моя кошка! Нет, представляете себе?! Моя, пишет, кошка фыркает на собаку моей старой соседки и не узнает ее!!! Соседки уже несколько дней нет. И посему эта тетя делает вывод, что с ее соседкой случилась беда. И ее квартиру обманом пытаются захватить. Это же бред сивой кобылы, Санек!!!

— Ну… Я не стал бы так говорить. — Санек свесил голову, томно улыбнулся. — Насчет сивой кобылы, в смысле. Поскольку этой тете от силы четвертак. Ну, может, чуть больше. И эта тетя Ольга Глебова такая красотка, скажу я тебе, что у меня просто язык не повернулся попросить ее уйти. Сказал, что придет новый участковый с ее участка, я заявление-то и передам.

— Но это не мой участок, скотина!!! — возмутился Леня, снова сложил заявление самолетиком и послал его обратно. — Это твой участок! И Ольга эта Глебова твоя, стало быть!

— Ой, Левонид, как бы я был рад, поверь, если бы эта Оленька вдруг действительно стала моей, но… — он выставил на обозрение окольцованный безымянный палец правой руки. — Обязательства не позволяют и все такое. И посему я решил, что…

— Спихнуть на меня эту сумасшедшую?!

— И посему я решил, — настырно и с нажимом продолжил Саня, — сделать доброе дело своему лучшему другу — Леониду Семенову. У которого девушка последний раз была в гостях… Ой, дайте-ка вспомнить… Ой, не помню даже… Года эдак три назад, да?

— Ладно тебе, — обиженно засопел Леня, склоняясь над бумагами. — Не три, а семь месяцев назад, во-первых. А во-вторых…

— А во-вторых, ты скоро так монахом заделаешься, дружище. — Саня упер в стол растопыренные ладони. — И поэтому я решил, что тебе надлежит все же сходить по этому адресу и познакомиться с этой тетей — Ольгой Глебовой. Она очень милая, поверь. И к тому же в твоем вкусе.

— Да ну!

— Вот тебе и да ну, — кивнул Саня и принялся загибать пальцы левой руки. — Высокая, худенькая, как ты любишь. Глазищи вполлица, черные как ночь. Короткая стрижка. Ручки, ножки, попка, у-мм, все в полном порядке. Сходи, Левонид, не пожалеешь! К тому же… К тому же ее соседку я хорошо знаю, она очень приятная особа. Бдительная, всегда помогала мне. Все, в смысле, и про всех знала. Сигнализировала в случае чего. И вдруг… С чего это ей куда-то уезжать, не получив пенсию? Странно, не находишь? Ладно бы на банковском счете деньги держала, а то на почте получала. И вдруг не пришла. Старики, они ведь какие? Им надо свою копеечку под своей подушкой держать. Они никаким банкам не доверяют. А тут не пришла за деньгами, да на почту! Странно… И не помню я у нее никаких родственников. Не упоминала она о них никогда в общении. А тут вдруг приехал какой-то племянник с собакой гулять!

— А почему нет? Она попросила, он и приехал.

— Но собака-то, говорят, другая. — Саня задумчиво уставился в окно. — Я помню ее собаку. Такса… Такая, блин, противная. Вечно норовила меня за штаны схватить.

— Ага, а теперь ее соседская кошка не узнает! Бред, Саня!

— Может, Левонид, бред. А может, и нет, — продекламировал с выражением коллега. Подпер щеку кулаком, глянул мечтательно. — Ты поговори с ней, поговори, Левонид.

— С кем?! С кошкой?! — возмущенно фыркнул Леня. — С ума сошел, да?!

— Нет, с ее хозяйкой. Правильная девочка, Левонид, тебе должна понравиться. Будешь мне должен, дружище.

— Оп-па! Не ты мне, что я тебя выручаю накануне Женского дня и тащусь на твой участок, а я тебе?!

— Да. Именно.

Саня скромно улыбнулся. Наклонился над ящиком стола, выудил оттуда сразу три коробки размером десять на двадцать в ярких шуршащих упаковках. Любовно погладил.

— Вот… Подарочки моим девчонкам. Сегодня вручать буду.

— Праздник-то через три дня, — напомнил Леня.

— Ну и что? Кто знает, где я буду через три дня! Вдруг на дежурстве? График-то до сих пор не утвердили. Нет, сегодня отдам. Они уж меня загалдили. — Он тут же глянул строго на Леню. — И ты хочешь их этого лишить, Левонид?!

— Ладно, схожу, — отозвался ворчливо Леня. — Но будешь должен, Саня! Без дураков!

Очаровательной Ольги Глебовой дома не оказалось. Зато на все голоса визжала ее умная кошка под дверью. Может, она снова о чем-то сигнализировала заблудившемуся на чужом участке участковому, пойди пойми! Он решил пройтись по соседям и навести справки о якобы пропавшей Марии Петровне. А заодно и о молодой соседке ее узнать не мешало бы.

Навестил пять квартир и решил, что хватит. Жильцы наперебой нахваливали Марию Петровну и ее молодую соседку. Хорошие, порядочные, чистоплотные, отзывчивые.

— А как давно вы видели Марию Петровну? — спросил практически у всех Леня.

Некоторые затруднились ответить. Но двое из опрошенных совершенно точно слышали, как Мария Петровна пару дней назад с кем-то говорила по телефону в своей квартире.

— Да, да, ошибки быть не может, — улыбалась Лене пожилая пара, настойчиво приглашавшая его выпить чаю. — Мы как раз спускались на прогулку позавчера. Это как раз была пятница. Да, точно, пятница. Еще завьюжило к вечеру. Мы шли, а Маша говорила с кем-то. Дома она была.

— Успела вернуться из санатория? — удивленно вскинул брови Леонид.

— А она уезжала в санаторий? — супруги переглянулись. — Не слышали ничего об этом. Хотя, возможно, и уезжала. С собакой Маши ее племянник гуляет уже неделю. Да, видимо, она уезжала. И вернулась. Мы слышали ее голос.

— В пятницу? — уточнил Леня и мысленно послал своего коллегу куда подальше.

Он, между прочим, шастает по его участку в свое нерабочее время. Мог бы дома на диване валяться, а не его жильцов опрашивать. И умница-красавица эта! Чего она-то чудит?! В пятницу тетка дома уже была, а она сегодня утром с заявлением пришла в отдел. Зачем?

— Не мелите вздор! — отрезала Ольга Глебова спустя полчаса и полоснула его строгим взглядом черных очей. — Ее нет дома!

— Послушайте, Ольга, — Семенов глянул на нее устало. — Ваши соседи с пятого этажа слышали ее разговор с кем-то по телефону через дверь.

— Два дня назад?! — она нахмурила лоб, растерянно моргнула. — Это была пятница?

— Совершенно верно.

— Но ее точно не было дома! Я заходила к ней после работы. Спрашивала у ее так называемого племянника. Он сказал, что Мария Петровна в отъезде. И вдруг она говорит с кем-то по телефону! Не находите это странным?!

— Нахожу, — кивнул он согласно.

Он находил это странным. Находил Ольгу прекрасной, дом ее уютным, а себя потерянным.

Семенов уже десять минут топтался у нее в прихожей. И боролся с желанием напроситься на чай или кофе. Он видел через коридор огромную охапку мимоз, брошенных на кухонный стол. Слышал мягкое мяуканье кошки, пытавшейся ему на что-то жаловаться, когда он час назад звонил в дверь. Слышал тонкий аромат духов бдительной Ольги. Ловил себя на мысли, что все ее доводы могут оказаться как серьезными, так и пустыми. И не знал, что ему делать.

Гад Сашка устроил ему западню! С одной стороны, надо уходить, поскольку двое из опрошенных соседей подтвердили, что Мария Петровна жива и здорова. С другой стороны, не хотелось обижать хорошую девушку, оказавшуюся в самом деле прехорошенькой. А с третьей стороны, когда он звонил в квартиру напротив, ему никто не открыл, хотя он отчетливо слышал какую-то возню за дверью. Может, собака?

— Еще один повод для беспокойства, — заявила Ольга, когда он ей все изложил. — Мария Петровна никогда не оставляла свою собаку дома одну. Никогда! Послушайте, Леонид, как вас по отчеству?

— Можно без отчества. — Он догадался, что сейчас она пригласит его пройти. — Можно просто Леонид.

— Хорошо. — Ее аккуратно подстриженная головка склонилась к левому плечу, губы тронула милая улыбка. — Понимаю, что это не совсем правильно, у вас, наверное, рабочий день уже закончился, но… Не могли бы вы пройти и подождать немного у меня?

— Кого? — уточнил он, но тут же принялся расстегивать теплую форменную куртку.

— Марию Петровну, конечно! — фыркнула Оля и указала ему на дверной проем кухни. — Проходите туда, будем чай пить с тортом. Купила сегодня к празднику, но… Какой уж тут праздник.

Он не понял. И спросил. А она ответила, что второй год подряд Женский день отмечает в обществе кошки Муси. Сестра с племянниками только вчера уехала к себе. Среди недели приехать не обещала. Сама Оля по такой неприятной мокро-холодной погоде ездить за рулем не любит.

— А друзья? — зачем-то спросил Леня, усаживаясь к столу.

Зачем спросил?! Много у него друзей, желающих развеять его одиночество в праздники и выходные? То-то же. Нет, ему, конечно, бывали рады, когда он приходил. Но только он не бывал рад, наблюдая чужое, бьющее через край счастье. Оно не коробило его, оно его печалило, еще больше обнажая его одиночество и никому не нужность.

Приблизительно так же думала и Оля.

— А можно я к вам приду на праздник? — вдруг осмелел Леня после второй чашки чая и третьего куска воздушного торта.

А что? Он, между прочим, после работы и не ел еще ничего. К черту скромность!

— Вы?! — она удивленно выгнула брови, поиграла в воздухе чайной ложечкой, улыбнулась озорной милой улыбкой. — А почему вдруг?

— Просто… Просто вы очень хорошим человеком мне кажетесь, Оля. Милым и симпатичным. Можно?

Уу-х!!! Ничего себе! Услышал бы Саня, на задницу сел бы. Так осмелеть! Так обнаглеть где-то даже! Это было не про него! Горьковато-свежий аромат мимоз, которые Оля чуть сдвинула в сторону и не убрала со стола, голову вскружил? Или Олина кошка его околдовала, усевшись у двери и не сводя с него магического немигающего взгляда?

— Вы приходите, конечно, Леонид, — спохватилась Оля после затянувшейся паузы. — Я обед праздничный могу приготовить.

— Правда можете? — он улыбнулся. — Последний раз ел домашнюю еду в отпуске летом у мамы. Пирожки, котлеты, пончики, пельмени, борщи и окрошка. М-м-м, так было вкусно.

— Могу! — Оля вдруг рассмеялась негромко и нежно. — Конечно, могу. Но! Сначала дело! Слышали?

— Что? — он проследил за ее пальчиком, нацеленным на входную дверь.

— Кто-то пришел в квартиру напротив. Идем!

Туда не пришли, оттуда выходили. Мужчина лет тридцати пяти, не старше, высокий, худощавый, в спортивном лыжном костюме синего цвета и черной вязаной шапочке, закрывал дверь ключом, удерживая за поводок собаку. Хотя ее можно было и не держать, она покорно сидела на коврике у двери, положив печальную морду на вытянутые лапы.

— Здрассте! Можно минуточку вашего внимания? — Оля воинственно подбоченилась. — Мужчина, я с вами говорю!

Мужчина повернулся, скользнул неприятным взглядом по ним, коротко кивнул.

— Мне хотелось бы поговорить, — повторила Оля и вышла вперед, преграждая тому дорогу к лестнице.

— Слушаю вас, — отозвался он бесцветным равнодушным голосом. — Таврия, погоди.

Мог бы и не говорить ей ничего, собака никак не реагировала.

— Мне хотелось бы знать, где Мария Петровна? — спросила Оля.

— Мария Петровна? — удивленно отозвался он. — Она уехала.

— Когда? Далеко? Надолго? — Леня встал плечом к плечу с Олей, ощущая сквозь свитер тепло ее тела.

— А вы, простите, кто?! — вытаращился мужик, выгоняя впереди себя полусонную таксу.

— Я участковый. — Леня показал удостоверение. — Внесите ясность. Кто вы? По какому праву живете здесь?

— Я? — его взгляд заметался по лестничной клетке и застрял где-то среди прутьев решетки. — Я племянник Марии Петровны. Она просила на время ее отсутствия выгуливать ее собаку. Это нарушение?

— Нет, что вы. — Леня улыбнулся одними губами.

Мужик ему не нравился. И собака, которая, по словам Ольги, была молодой и резвой, вела себя в самом деле странно. И почему-то на коврике возле двери после нее осталось темное пятно, хотя они только что вышли из дома, а не вернулись с прогулки под дождем. Шкурка на спине сухая. И лапы сухие.

Что-то как-то…

— Но мне хотелось бы точнее знать координаты, где она отдыхает. Адрес, название санатория.

— А зачем? — мужик пожал плечами. Его взгляд все блуждал по лестнице.

— Пожилой человек уехал один, на телефонные звонки не отвечает. Все это волнует соседей. И мы обязаны реагировать на их тревогу. Таков порядок, — тоже пожал плечами Леня.

— У нее есть родственники, которые способны о ней позаботиться. — Для наглядности он ткнул себя в грудь пальцем. — И мне кажется странной ваша забота.

— А мне странно, что вы утверждаете, будто она уехала, а соседи с пятого этажа в пятницу вечером слышали ее голос из-за двери. Это как?

Леня решил держаться до последнего, тем более что доверие к нему Ольги с каждой минутой возрастало. Он это чувствовал! Он это видел!

— А ничего странного, — равнодушно пожал мужик плечами и полез в карман, как оказалось, за телефоном. — Пятница… Вечер… Ну! Все верно. Мы с ней созванивались. Просто я говорил с ней по громкой связи. Поэтому соседи и слышали.

— А почему так-то?

Леня был разочарован. Оля тоже. Он уж было подумал, что припер мужика к стенке неопровержимостью улик. Что тот сейчас перепугается, замечется, начнет врать и путаться. А он им аргумент, да какой! С этим не поспоришь.

— А потому что она хотела, чтобы ее Таврия слышала, вот я и включил телефон на громкую связь. Только собачка так тоскует, что почти все время молчит. Вы ведь тоже заметили, не так ли?

И он впился злыми холодными глазами в Ольгу, которая тут же поспешила спрятаться за широким плечом Леонида.

— А что она вам не отвечает, — он пожевал вялыми губами, — так в роуминге. Денег, что ли, лишних много! Извините, собачка хочет пи-пи…

И он ушел, хотя, на взгляд Ольги, эта собачка вообще ничего не хотела.

— Она полудохлая какая-то! — воскликнула Оля, когда мужик ушел. — И вообще не похожа на Таврию. И Мусю мою при встрече с ней воротит. А Таврию она любила. Они дружили, и не улыбайтесь, Леонид! Тут что-то не так.

Она прикусила губу, глаза ее наполнились слезами.

— Я чувствую, что что-то не так, — шепнула она и ушла в дом, оставив дверь приоткрытой.

Леонид хотел бы с ней согласиться, да не мог. Доводы племянника Марии Петровны были железобетонными. Перемудрили они с подозрениями-то. Мария Петровна в самом деле могла отключить телефон. И уехать, никому не сказав. Разве обязана? Собачка себя странно ведет? Так скучает по хозяйке. И уж конечно, кошку Мусю не призовешь в свидетели.

— Мне очень жаль, — развел он руками, когда вошел в Олину квартиру и застал ее у кухонного стола перебирающей пахучие веточки мимозы. — Но он прав. Наши тревоги надуманны.

Оля, ничего не сказав, снова смешала все ветки и, уставившись в окно, проговорила:

— Мне нужно точно знать, что говорила в минувшую пятницу Мария Петровна по телефону.

— То есть?

— Идемте к этим людям. Мне точно нужно знать, что они слышали. Вы со мной или нет?!

Леня вздохнул. Ну, Саня, ну подложил ему подарочек! Нет бы просто познакомить с милой девушкой, он еще и испытание ему устроил.

— Нет, милая… — разводили руками соседи с пятого этажа пятью минутами позже. — Мы не могли слышать точно. Просто слышали ее голос. Она о чем-то громко то ли просила, то ли еще что. Но чтобы разобрать… Нет, не слышали. Как-то невнятно все.

Они вернулись в квартиру. Леня решил, что ему пора. Время близилось к половине девятого вечера. За окном сгустились сумерки, накрапывал дождь. Погода не лучшая для вечерних прогулок. А он еще и дома не был после службы.

— Так я пойду? — неуверенно спросил он, потянувшись к куртке на вешалке.

— Да, да, наверное, — отозвалась она рассеянно.

Что-то задумала, вдруг кольнула его мысль. И сделалось странно неуютно от этой мысли.

— Оля… — позвал он тихо. — Обещайте мне, что не станете ничего предпринимать, хорошо?

— В каком смысле? — вспыхнула она и нервно дернула плечиками. — Что я могу предпринять? Я?! Если органы правопорядка бездействуют, то что могу я?

— Оля… — Леня вздохнул. — На сегодняшний день нами сделано предостаточно. Опрошены соседи. Состоялся разговор с племянником Марии Петровны.

— Разговор! — фыркнула она, и ее темные глаза сделались еще темнее. — За ним надо следить! Вы же сами осмотрели темное пятно на коврике у двери. И сделали заключение, что это похоже на какой-то краситель! Это о чем говорит?

— О чем угодно.

У Лени вдруг разболелась голова и страшно захотелось побыстрее добраться до дома, где в тишине можно было обо всем подумать и погоревать на тот случай, если он не сможет помочь этой милой девушке. Обед-то тогда в праздник наверняка будет отменен. А жаль! Девушка ему понравилась. И даже кошка Муся, все время сердито косившаяся в его сторону, не вызывала в нем неприязненных чувств. А кошек он не очень-то любил.

— Это говорит о том, что собаку покрасили! — выпалила она Лене в спину, когда он уже вышел из ее квартиры.

— Возможно. Но это может говорить и о том, что она вляпалась куда-то, залезла не туда перед самой прогулкой. Доказать-то сложно.

— Надо за ним следить! — снова повторила она. — И как-то попытаться проникнуть в квартиру.

— Нет! — громко возмутился Леня, резко обернулся к Оле и погрозил ей пальцем. — Даже не думайте! Вы тогда тут же из разряда сочувствующих перейдете в разряд подозреваемых. Не смейте, Оля.

— Ну хорошо, хорошо, — пообещала она и начала прощаться. И вдруг вспомнила: — Но, Леонид, невзирая ни на что, наш уговор в силе.

— Обед?

— Так точно! — она рассмеялась нежным, ласкающим слух смехом, который ему жутко нравился, приложила вытянутую стрункой ладошку к виску и захлопнула дверь.

А у Лени весь вечер и добрую половину ночи ныла душа.

Не понравилась ему ее покорность. И бравада наигранной показалась, с которой Оля с ним прощалась. Хорошо, что хоть обед не стала отменять. И на праздник он, принарядившись и купив подарок и цветов, непременно отправится к ней в гости. Лишь бы за эти два дня ничего не произошло. Лишь бы ничего не случилось.

— Не было у нее никакого племянника! Ничего я о нем не слышал! — громко возмутился Саня на следующий день и поморщился. — Господи, голова просто трещит!

Вчерашнее вручение подарков любимым женщинам закончилось посиделками с женой на кухне. Засиделись, замечтались, Саня незаметно опустошил бутылку коньяка, не выспался и теперь страдал диким похмельем.

— Не было у Марии Петровны никакого племянника. Потому что не было сестер или братьев. Был муж. Помер. Дочь где-то далеко, за границей, кажется, — ныл он и морщился. — И собака у нее не была вялой, сумасшедшей она была. Вечно ко мне цеплялась.

— Может, стоит оживить ее память и сходить к ней в гости?

— К кому? — не понял Саня.

— К собаке! Может, она узнает тебя и оживится?

— Умный, да? — скривился коллега.

— Нет, просто девушку жалко. Она переживает за пожилую соседку. Еще влезет в какую-нибудь историю. Следить собралась за ним.

— За кем?! — вытаращился Саня.

— За племянником.

— С ума сойти! Артистка! — фыркнул Саня и швырнул в стакан с водой огромную таблетку аспирина. — Кстати, как она тебе?

— Супер! — Леня поднял вверх большой палец. — Восьмого марта приглашен на обед.

— Ух ты! Как, однако, стремительно развиваются события! Идешь?

— А то!

— А телефончик-то свой она тебе дала? — поинтересовался Саня, роясь в бумагах у себя на столе. — Мы-то с ней телефонами обменялись, когда она заявление принесла.

— Ой, а вот телефон я забыл спросить, — растерянно отозвался Леня. — Вот не подумал.

— На, лови. Чего не сделаешь ради друга! — швырнул Саня через кабинет в его сторону картонный квадратик. — Это ее визитка.

«Главный менеджер фирмы «Праздник с нами», — прочел на визитке Леня Семенов.

— Ее контора праздники устраивает, — пояснил Саня. — Дни рождения, свадьбы. Так что Восьмого марта не соскучишься…

Скучать Лене в самом деле не пришлось, и не Восьмого марта, а двумя днями раньше. Поскольку этот день оказался днем сюрпризов не самого лучшего свойства.

Муся сидела напротив хозяйки и слушала ее вполуха. Или делала вид, что так слушает.

Это Муся так ее наказывала. За одиночество, за Олькино опоздание.

Муся очень устала в этот вторник. Устала наблюдать за каплями дождя, висевшими на стекле, из-за них совсем не было видно улицы. Улица была серой и невзрачной и сливалась с цветом дождливой погоды. И Муся нервничала весь день, что не сможет увидеть, как спешит со стоянки ее любимая хозяйка. Устала наблюдать за нахохлившимся воробьем, прыгавшим с ветки на ветку. И ей даже стало его немного жаль. Она все же в тепле, у нее полные мисочки самой разной вкуснятины. И уж конечно, ей не льет, как из ведра, на голову и шерстку.

Не так, как бедной чужой таксе, называющей себя Таврией. Ту безжалостный дядька с отвратительными манерами и свирепым взглядом потащил даже в дождь куда-то. И уж точно не справить нужду, поскольку он ее потащил куда-то со двора. А все местные собаки нужду справляли на площадке, специально для этого выделенной. Там стоял ящик, куда собачники выбрасывали все, что убирали за своими питомцами.

Таксу увели. И Мусе ее тоже было жаль. Длинные старые уши едва не волочились по мокрой земле, так низко собака опускала голову.

— Муська, ты должна будешь мне помочь, — уговаривала ее Олька свирепым шепотом. — Слушай меня внимательно! Мы с тобой дождемся, когда этот самозванец станет выходить из квартиры или заходить, и ты пулей ворвешься туда. Поняла? Сделаешь так, как всегда, поняла?!

Муся протяжно зевнула и зажмурилась.

Нет, ну вот зачем ей забегать в чужую квартиру?! Раньше, вопросов нет, она стремилась удрать от Ольки к Марии Петровне, поскольку у той для Муси всегда находилось какое-нибудь лакомство и — внимание — пара ласковых слов. Оля о ласке забыла с минувшего понедельника. Все о чем-то думает, кому-то звонит. Ей кто-то звонит постоянно. Может, все дело в том парне, что приходил к ним в понедельник вечером? Может, он так расстроил ее хозяюшку?

Да нет, вроде не похоже. Парень Мусе понравился. Она сразу почувствовала в нем уважительное к себе отношение. Не то что Кирилл — один из коллег Ольки. Тот, гад, всегда норовил Мусю пинком отослать куда-нибудь в угол. Особенно с кровати, когда он нагло обнимал Олькин живот.

А это ее — Мусино — место! Хорошо, что Оля его не зовет к себе больше.

— Муся! — Оля ущипнула ее за ухо и топнула ножкой в мохнатой тапке. — Если ты не забежишь в квартиру, то у меня ничего не получится, понимаешь?! Ты должна сделать, как всегда это делала раньше, Мусенька! Он открывает дверь, ты бегом туда! Я за тобой и… И дальше посмотрим. Этот гад что-то задумал, это точно. Мне звонила моя хорошая знакомая из нотариальной конторы с нашего участка и сказала, что он наводил там справки, какие документы нужны для оформления квартиры на него. Будто бы его тетя решила подарить ему квартиру. Не нравится мне это, Муся! Очень не нравится! Ты меня поняла?

Муся поняла одно: ласкать ее Олька сегодня не станет. И плевать ей, что Муся весь день просидела одна и просмотрела в заплеванное дождем окно. Плевать, что просмотрела возвращение хозяйки. Потому что, между прочим, та задержалась почти на два часа. И она даже не заметила, что у Муси совершенно пропал аппетит. И все из-за кого? Из-за этой старой вислоухой собаки? Олька в последнее время только и ладит о ней. И даже с тем голубоглазым парнем, который пах приятно и вел себя уважительно, она о ней говорила.

— Муся! Ты поняла меня?! — Оля снова потянулась к ее уху.

Пришлось соскакивать со стула, бежать к входной двери и мяукать.

— Молодец! — первый раз за день снизошла Олька до похвалы. — Итак, ждем! Как только ты его услышишь, дай знать.

Муся его услышала по запаху. Он отвратительно вонял. Какими-то лекарствами, еще чем-то химическим и кислым. Он снова был с собакой. От нее, кстати, воняло так же отвратительно. Он вел ее пешком с первого этажа. И Муся отчаянно замяукала.

Олька тут же вынырнула из комнаты, где читала книжку. Сунула телефон в карман, обула ботинки, в которых всегда выносила мусор. И настежь распахнула дверь. Племянник Марии Петровны уже почти достиг их этажа. Его голова в черной вязаной шапочке прыгала над перилами вверх-вниз.

— Иди, — шепнула Оля и подтолкнула Мусю ногой.

Муся возмущенно фыркнула и шагнула к двери соседской квартиры. И почти тут же шерсть у нее за ушами встала дыбом. От вони, ползущей понизу из соседской квартиры, можно было умереть! А ведь надо было еще туда ворваться! И ждать, пока Олька станет ее там ловить. Она всегда там ее ловила. Прыгала за ней между кресел и диванов Марии Петровны и хохотала до упаду, когда ловкая Муся показывала ей хвост.

— Здрассте, — поздоровалась Оля с соседом, дверь в свою квартиру она предварительно прикрыла. — Как дела?

— Нормально, — буркнул мужик, забыв поздороваться. Влез в карман, вытащил связку ключей.

— Как Мария Петровна? Смотрю, она вам и ключи свои оставила? — Оля незаметно подтолкнула Мусю еще ближе к двери, совсем не замечая, что ту выворачивает от странного больничного запаха.

— Не могла же она мне ваши ключи оставить! — фыркнул мужик, как Мусе показалось, весьма неучтиво. — Таврия, идем домой.

Он приоткрыл дверь всего на чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы пройти самому, но Мусе-то этой щели было предостаточно. Она ловко юркнула туда и помчалась излюбленным маршрутом: коридор, кухня, гостиная, спальня, кладовка.

— Муся! Муся, куда же ты?! — орала ей вслед Олька. — Вы видели, что случилось?! Она удрала! Теперь ее надо поймать, господи! Не спасателей же вызывать!

Муся слышала, как ругается на пороге квартиры здоровенный дядька. Как вяло тявкает старая собака, присвоившая себе чужое имя. И слышала еще стремительную поступь своей хозяйки, рванувшей внутрь ее излюбленным маршрутом: коридор, кухня, гостиная, спальня, кладовка. Ей бы очень хотелось ее остановить, очень! Но было уже поздно. Олька вбежала в кладовку, нащупала на стене выключатель, включила свет и увидела то, что до этого прекрасно рассмотрела Муся, совершенно без света, между прочим.

Мария Петровна лежала на матрасе в углу кладовки со связанными за спиной руками, залепленным ртом и завязанными глазами. Она лежала и не шевелилась, и жутко пахла лекарствами. Понять, живая она или нет, Олька не могла. Муся-то видела, что женщина жива, ей просто очень плохо. И кошачьими своими мозгами она понимала, что если они не удерут отсюда, то через минуту им будет так же плохо, как и ей. Особенно Ольке! Потому что мужик вдруг возник за ее спиной черной громадиной. Сильно толкнул ее. Олька влетела в кладовку, споткнулась о ноги Марии Петровны и упала рядом с ней, больно ударившись животом. Ее незашнурованные ботинки, в которых она обычно выносит мусор, соскочили с ног, разлетевшись в разные стороны. Телефон — Муся это видела точно, спрятавшись под полкой с газетами — выскользнул из кармана старой бабушкиной кофты и скользнул прямо ей под переднюю лапу.

— Что вы делаете??? — громко заверещала Олька, и от этого визга Муся вжалась в стену. — Вы за это ответите!!! Не трогай меня, сволочь!!!

Но сволочь, сильно воняющая лекарствами и чем-то противным и кислым, уселась Ольке на спину, завела ей руки назад и замотала их какой-то ерундой, издающей оглушительный треск. Потом он так же замотал Ольке ноги. И, оторвав кусок, залепил ей рот. Как Марии Петровне.

— Гадина!!! — тихо восклицал мужик с тихой ненавистью. — Что ты ко мне привязалась, гадина!!! Чего тебе от меня нужно??? Теперь придется и тебя в расход, сука!!!

Он встал на ноги, Мусе были прекрасно видны тупые носы его заляпанных грязью ботинок. Пнул Олю в бок, она глухо застонала, зажмурившись. Он щелкнул выключателем, свет погас, и через мгновение дверь кладовки захлопнулась и заперлась на ключ.

Вот так-то! Сидите теперь в западне, Оленька! И сама попалась, и свою бедную кошку заманила. Что делать-то?!

Муся шевельнулась, тронула Олькин телефон лапкой, загоняя его подальше в угол. И полезла из-под полки. Надо выручать хозяйку-то, раз она такая неосторожная дуреха.

Как именно она станет выручать, она пока не знала. Просто осторожно подошла к Олькиному лицу и заурчала, начав тереться мордахой о ее мокрую с чего-то щеку.

— М-ммм!!! — завозилась сразу хозяйка и принялась часто-часто дышать, видимо, поняла, кто здесь. — М-ммм… М-ммм…

Да, Муся она, Муся. Имя не меняла, пока пряталась. Дальше-то что?!

А дальше Олька вдруг принялась ерзать, странно выгибаться всем телом и старательно совать Мусе свои спутанные руки под самый нос. Муся пятилась, фыркала, недовольно урчала, но Олька не унималась с руками, продолжая совать их ей в нос.

И тогда Муся решила действовать так, как действовала полгода назад, когда племянник Кешка связал своего близнеца Гошку и носился вокруг него с криками и смехом. А Гошка ревел и дергал руками. И тогда Муся, вцепившись зубками в липкую ленту, начала ее рвать, чтобы Гошка наконец перестал реветь и действовать ей на нервы.

Вот и теперь она вцепилась в ленту зубами и начала ее грызть.

Это было отвратительно! Лента воняла, была совершенно несъедобной на вкус и плохо поддавалась. И бросить все хотелось, и снова забиться в темный угол под полкой с газетами, и поспать. Но Ольку-то не бросишь. Она не мычала больше и не дергалась, а тихонечко одобрительно сопела. Значит, Муся делала все верно. Наконец-то Муся справилась, наконец-то перегрызла эту гадость. Оля с силой дернула руками, высвободилась. Следом оторвала ленту со рта. Тут же схватила Мусю на руки, прижала к себе и зашептала, обильно поливая ее мордаху горючими слезами:

— Муська моя! Любимая моя, роднуля моя! Ты же спасла меня, хорошая моя! Умница…

Давно бы так! Муся довольно урчала, ласкаясь и жмурясь от счастья. Она даже Ольке опоздание простила и то, что у нее совершенно непотребный плоский живот, не то что у ее сестрицы.

— Мусечка, милая моя. Я потеряла телефон! — зашептала трагическим шепотом Олька, отпуская кошку и принимаясь шарить вокруг себя руками. — Господи, мне так нужно позвонить!!! Какой же тут бардак у Марии Петровны! Ты не зря тут всегда от меня пряталась. Как же я его найду-то, в такой темноте?!

Муся фыркнула и полезла снова в укрытие под полкой с газетами, двинула лапкой, выгоняя Олькину игрушку из угла. И толкнула телефон ей под руки. А та все не видит и не видит. Все ноет и ноет. Беда с ней просто. Муся накрыла телефон лапками и еще раз подтолкнула его к Ольке.

— Ой, нашла, Мусечка, нашла!!! — заверещала тихим шепотом Олька.

Нашла она! Да, нашла бы она, если бы не Муся! Ладно, у нее еще будет время покапризничать.

Олька осветила мобильником кладовку, подползла на коленках и наклонилась над Марией Петровной, зачем-то положила руку ей на шею.

— Слава богу! — прошептала она через мгновение и тут же ткнула пальчиком в телефонную кнопку.

С кем она разговаривала, Муся так и не поняла. Она так устала, так перенервничала. И уже и съесть можно было чего-нибудь. Вся еда осталась дома в мисочках. Н-да… Знать бы, с акцией протеста повременила бы.

— Все, Мусечка! — прошептала Оля, отключая телефон и пряча его в карман бабушкиной кофты. — Ждем службу спасения!!!

Спасатели в лице того голубоглазого, проявившего себя почтительно, и его товарища явились где-то через час.

Сначала в кладовке было тихо, и за ее дверью тоже. Потом откуда-то издалека раздался звонок. Это в дверь звонили, так Олька шепнула. Послышались шаги, потом стук, грохот, крики, топот ног, дверь распахнулась и…

— Оля! Оленька, ты жива???

Голубоглазый стоял на пороге кладовки, шаря рукой по стене, наконец нашел выключатель, щелкнул, заставив Мусю зажмуриться. Рванул к Ольге, схватил ее, на Мусин взгляд, очень уж грубо. Прижал к себе, на Мусин взгляд, очень уж тесно. И через минуту потащил ее наружу. Потом его товарищ осмотрел Марию Петровну, велел ее не трогать и вызвал врачей и полицию.

Ух, и народу собралось! Мусе бедной снова пришлось прятаться под полкой с газетами. Она даже задремать успела и проспала бы до утра точно, тем более что в кладовке сделалось пусто, это когда Марию Петровну унесли врачи, а Оля трещала без умолку с какими-то чужими мужчинами.

Она все говорила и говорила про странного человека, который, как оказалось, совсем и не был племянником Марии Петровны. А был каким-то аферистом. Дядьки рассказали Оле, что он уже трижды вынуждал таким вот измором стариков подписывать на него квартиры. Пичкал их лекарствами, подавляющими волю, и ждал, когда те станут готовы подписать бумаги. И его уже давно ищут. Собаку Марии Петровны он куда-то подевал, подменив старой таксой, которой подкрашивал шерсть, чтобы никто не заподозрил подмены.

Умора! Муся сразу все поняла и возмущалась про себя тихо, по-кошачьи. Ох, как же шумно от них тут, как же шумно!

Муся зевнула и крепче зажмурилась, намереваясь все же проспать до утра.

Но проспать до утра не получилось. Оля вдруг всполошилась и начала кликать свою спасительницу.

Муся вылезла из-под полки, лениво потянулась, зевнула и прищурилась в сторону голубоглазого.

Нет, что ни говори, хороший парень. Смотрит на нее так, как никто никогда не смотрел. С уважением, благодарностью и обожанием. Нет, он-то ее точно не оставит одну надолго дома. Не то что Олька. И с этим наглым воробьем что-то надо делать. Надо что-то решать: либо прогнать его подальше от окна, либо впустить уже, что ли, в дом, чтобы он не мерз.

Ладно, вздохнула Муся, укладываясь сытой и выкупанной в своей корзинке, выстеленной бархатным одеяльцем, парень хороший, он все решит.

Ой, как горько ошиблась в голубоглазом Муся! Ой, как печалилась потом в день 8 Марта! Это когда голубоглазый Ленечка — так Олька вдруг начала его называть — сначала пришел к ним с охапкой красивых пахучих цветов и подарками им обеим, и Оле и Мусе.

Они уселись за праздничный стол, и Мусе позволили занять третий стульчик. Было весело и шумно. Муся даже устала. А потом он вдруг увез Олю куда-то, кажется, в больницу к Марии Петровне. И когда потом они вернулись, то Ленечка заперся с Олькой в ее спальне! И наверняка, мерзавец, обнял Олькин животик.

А это ее — Мусино — место!..

Полина Раевская

Дайвинг в любовь

Любовь не смотрит друг на друга, любовь смотрит в одном направлении.

Антуан де Сент-Экзюпери

Утро добрым не бывает… Особенно если тебя выдернули из постели в пять часов. Особенно если всю ночь ты спала на поролоновых бигуди, производители которых обещали, что ты их даже не заметишь, а сами обманули.

Поэтому, когда я, кое-как разлепив один глаз, с негнущейся шеей доползла до издававшего мелодичные звуки ноутбука и, с трудом наведя фокус, щелкнула по зеленой трубке, Юрку готова была убить.

— Соня, ну, ты и соня! — приветствовал меня брат, рассмеявшись. Неглупый парень, он почему-то считал этот каламбур ужасно забавным, произнося его каждый раз во время побудки. В последнее время из-за разницы во времени это происходило все чаще.

— Может, потому, что у нас еще пять утра? — ехидно парировала я, так и не разлепив второй глаз. Я повернулась всем корпусом (шея из-за сна на бигуди не гнулась) к боковому зеркалу и, поймав в нем свое отражение, едва не расхохоталась. Мне сейчас только Лихо Одноглазое в кино играть — «Оскар» за лучший грим точно обеспечен.

Далеко не всем прядям понравился союз с поролоновыми валиками, поэтому особо свободолюбивые локоны от сдерживающих их «тисков» освободились и теперь стремились вверх, не иначе вознамерившись покинуть мою голову. Другие старались не отставать и хотя и держались за бигуди, но как-то слабо, еле-еле и, что называется, из последних сил.

Нос опух от слез — следствие просмотренной вечером сентиментальной мелодрамы. Глаза же и вовсе жили каждый своей жизнью — один еще кое-как пробудился, а другой так и норовил прикрыться веком, как одеялом, чтобы снова очутиться в царстве Морфея.

— Просыпайся, Соня, — расхохотался Юрка. — Посмотри, красота-то какая! — брат переключил режим камеры и повел телефоном вокруг, демонстрируя мне восхитительный морской пейзаж.

— Юр, — я зевнула, — ты меня для этого поднял в такую рань?

— Ага, — брат кивнул, ничуть не смущаясь. — Мы сейчас на погружение идем, потом «отходняк», а там и солнце опустится. А мне очень хотелось, чтобы ты тоже эти пейзажи увидела.

— Угу, — я зевнула, — я увидела, Юр. И вчера тоже видела, не забыл? И позавчера.

— Ну, ты, мать, даешь, — парень обиделся, — то ж другие рифы совсем были.

— А-а-а, — протянула я, наконец-то разлепив второй глаз. — Тогда другое дело, конечно. А то я смотрю, океан, песок, думаю, все одно. А оно, оказывается, разное.

— Да ну тебя, — губы брата растянулись в белозубой улыбке. — Вообще-то, — Юркино лицо сделалось загадочным, — я тебе не только для этого звоню. Сонь, тут появилась чудесная возможность… Одним словом… В общем… — парень выдержал торжественную паузу. — Сестра! Ты летишь в Италию!

— Что?! — Веки, которые еще пять минут назад с трудом поднялись на пару миллиметров, теперь взлетели едва ли не до самых бровей.

— Вот так и знал, что такой реакция будет, — огорчился Юрка. — Можно подумать, я тебя на Соловки отправляю. Короче, слушай, я все продумал! Не переживай — твоя гордость, она же гордыня, не пострадает. Не хочешь принимать от меня помощь — не надо! Полетишь на свои.

— Угу, — я усмехнулась, — ты там в своей Австралии нашел покупателя органов? С моими финансами, чтобы посетить заграницу, мне для начала придется почку продать. Или еще какой парный орган. Можно и не парный, но тогда вряд ли я дотяну до заветного берега.

— Три раза «ха», — оценил шутку брат. — В общем, я сейчас на погружение иду, как отныряю, восстановлюсь, тогда и поговорим. Ты пока найди свой загранник и скинь мне номер банковского счета… И не волнуйся! — Юрка предупредил рвущийся из моей груди протест. — Я не собираюсь осыпать тебя деньгами! Закину их только для того, чтобы тебе визу дали. Как только ее получишь, можешь мне все назад перечислить, раз такая гордая и независимая.

* * *

— Вы знаете, у меня аэрофобия! — торжественно сообщила я соседу — толстому лысому дядьке, который беспрестанно потел и потому то и дело прикладывал носовой платок к своей макушке. — У вас тоже? — Я бросила выразительный взгляд на покрывшую его лоб испарину.

Дядька дернулся как от удара и произнес обиженно:

— У меня гипергидроз — повышенная потливость головы.

— Ну, хорошо, что не ног, — рассмеялась я и тут же прикусила язык — судя по источаемому мужчиной аромату, потела у него не только лысина. — Простите, пожалуйста, — я доверительно наклонилась к мужчине, — я, когда волнуюсь, становлюсь ужасно болтливой. Мету языком что попало. Особенность у меня такая. Ну, как ваш этот… гипер… гипер… — я запнулась, — чего-то там. Вот у меня гиперразговорчивость. В Сети пишут — это такой способ борьбы нервной системы со стрессом. Просто, если не буду говорить во время полета, меня на части разорвет, — я натужно рассмеялась.

Мужчина обреченно вздохнул и отвернулся к иллюминатору. Наивный! Неужели всерьез думал, что меня можно этим остановить? Полет до Милана длится четыре часа — вполне достаточно, чтобы успеть рассказать о моей жизни два раза — событиями она не изобиловала.

* * *

— Ну, и вот, значит, — после школы я поступила на филфак. Основной язык — английский, а итальянский вторым уже шел. Преподавательница у нас была Матильда Львовна. Презанятная, я вам скажу, тетка…

Нервным движением мужчина ослабил галстук и бросил полный тоски взгляд на расположенный через проход ряд, где пассажиры безмятежно спали, откинувшись на надувные подушки.

— А Юрка у меня дайвер. Я вам говорила, что Юрка — это мой брат? — я сделала вид, что не заметила нетактичное поведение собеседника. Хотя, вернее было бы сказать, слушателя. — Ну, не просто дайвер, конечно. Удовольствие-то недешевое. Вот он и работает топ-менеджером в крупной компании. Ага, — я рассмеялась, — понимаю, звучит смешно, но именно в такой последовательности он жизненные приоритеты и расставляет: сначала — дайвинг, а уж потом — работа. Получает он будь здоров! Не то что я! Много ли нам, школьным учителям, платят? А тут еще кредит этот, — я вздохнула, — добро бы мой, а то попала, как кур во щи. Без вины виноватая. Кто ж знал, что так получится? Верка же моя одноклассница, как откажешь? Да, — я махнула рукой, — история, не поверите, классическая! Попросила меня знакомая стать ее поручителем по банковскому кредиту. Убедила, что это формальность пустая, ни к чему не обязывающая. Я ж не знала, что у Верки муж — игрок и все деньги просаживает. Ну и согласилась — как-то не по-товарищески отказать было. А потом… Ай, да чего там, — я снова махнула рукой.

— Интересно получается, — дядька, весь полет изображавший из себя великомученика, неожиданно оживился, стоило появиться возможности посчитать чужие финансы. — И как же вы на зарплату учительницы да еще с кредитом в Италию-то полетели?

— Ой, это такая чудесная история! — я едва в ладоши не захлопала, обрадовавшись возможности побаловать дядьку подробностями.

— Билет мне даром достался. На Юркиной фирме кто-то купил его, а потом не смог полететь, поэтому мне по дешевке и продал, чтобы деньги совсем не пропали — билет-то невозвратный.

— Хм, — пробормотал мужчина, — невозвратные билеты возврату и обмену не подлежат, — ехидно произнес он.

— А этот, значит, подлежал! — упрямо мотнула я головой.

— А я вам говорю — никакие не подлежат, — дядька аж побагровел от злости, будто мы с ним спорили на миллион и я неожиданно оказалась права.

— А я… — запнулась я и бросила на собеседника полный тоски взгляд. — Что, правда?

Мужчина торжествующе кивнул головой.

— Ну, Юрка, — пробормотала я, отвернувшись в сторону.

— Ой, можно подумать! — в разговор неожиданно вмешалась грузная тетка, сидевшая впереди. А я и не подозревала о том, что у меня еще один слушатель имеется. Хотя чему удивляться, если волнение обычно повышает мой голос на пару октав — подозреваю, о моей личной жизни весь самолет осведомлен.

— Что вы, милочка, так переживаете? — удивилась женщина. — Ну, помог вам брат, и что? Меня вот сын, например, в Италию отправил, так я только рада! На то мы и родня!

— Вы не понимаете, — прошептала я. — Юрка ведь мой младший брат. Это я должна его поддерживать во всем, понимаете, я! Когда родителей не стало, я на их могиле поклялась, а сама… От меня вечно одни только неприятности!

— Ну, будет, будет, — сосед смущенно похлопал меня потной ладошкой по руке. — В конце концов, это только билет. Остальное-то вы сами же, да?

— Теперь и в этом не уверена, — расстроенно пробормотала я. — Видите ли, о жилье тоже Юрка договорился. С Франческой. Это девушка из их команды. Она сегодня в Австралию улетает, домик под Миланом пустует, ну и… У нее там зверек какой-то. То ли кошка, то ли собака, я толком не разобрала. Присмотреть некому. Ну, Юрка и предложил — я в ее доме поживу, за животным присмотрю, в языке попрактикуюсь и вообще. Правда, теперь я уже не удивлюсь, если меня ждет снятый братом втихую особняк. С него станется…

* * *

— Ты существуешь! — я едва удержалась, чтобы не броситься Франческе на шею.

— То есть? — не поняла девушка.

— Нет, ничего, — пробормотала я, — просто устала с дороги.

— А-а, — рассмеялась белозубая красотка, собирая роскошную гриву черных волос в конский хвост. — Понимаю. Чай, кофе с дороги?

— Нет, спасибо! Я в самолете так кофе опилась, что сейчас меня, кажется, на части разорвет от нервного возбуждения.

Франческа рассмеялась. Интересно, все итальянцы такие жизнерадостные или мне просто попался уникальный экземпляр?

— Давай я покажу тебе дом, — любезно предложила она. — Расскажу, что где лежит и что где находится. Хотя ты и так разберешься, конечно, — комнату огласил мелодичный смех. — Домик, сама видишь, в два шага можно пересечь в любом направлении.

— Домик кума Тыквы, да? — спросила я и тут же прикусила язык. Не очень-то любезно с моей стороны критиковать чужое жилище. Особенно гостеприимно распахнувшее передо мной свои двери.

— Что, прости?

— Ну как же, — удивилась я, решив идти до конца. — Кум Тыква. «Приключение Чиполлино». Джанни Радари. Ваш же писатель!

Недоуменный взгляд Франчески свидетельствовал о том, что итальянский классик детской литературы в моей стране, похоже, более известен, чем на родине. Хотя, может, девица просто в школе плохо училась?

— А, не важно, — махнула я рукой, к вящей радости хозяйки дома.

— Юри предупредил тебя про Паоло? — смешно коверкая имя брата, произнесла та.

— Паоло? — Я наморщила лоб, пытаясь припомнить хоть какую-то информацию, связанную с этим именем. — Ах да! — обрадованно воскликнула я наконец. — Твой питомец. Кто это? Кошка? Собака? Хомячок? Рыбка? Канарейка?

— Эм-м-м, — Франческа выглядела слегка растерянной. — Не совсем… Видишь ли, — она отошла в сторону, и моему взору предстал огромный аквариум, сквозь толстое стекло которого на меня не мигая смотрела пара холодных глаз.

— Мамма мия! — воскликнула я, не в силах поверить в реальность происходящего. — Это же…

— Ну, да, — хозяйка дома выглядела немного виноватой, — аллигатор. Я его из прошлой поездки в Австралию привезла. Контрабандой! Там такая история…

Прекрасная итальянская речь уже не достигала моего сознания — мозг судорожно пытался подсчитать, сколько времени потребуется этой твари, чтобы сожрать меня целиком. С одной стороны, крокодил, конечно, не выглядел очень большим, но с другой… Черт возьми! Это крокодил! Вот скажите мне, кто в здравом уме будет держать дома такого питомца? Мало того! Еще и тащить его, рискуя свободой, через границу. Нет, определенно — все дайверы сумасшедшие! Еще раз напомню об этом брату, как только представится случай.

* * *

Как и обещала Франческа, изучение жилища много времени не заняло. Крошечный домик состоял из двух комнат, не считая кухни, совмещенной с гостиной, в которой и находился злополучный аквариум с хищной рептилией, которую мне предстояло регулярно кормить. Хорошо еще — специальным кормом, а не своими конечностями.

Не считая этой «детали», все остальное меня более чем устраивало. Дом даже имел собственный дворик, правда, такой крошечный, что я вряд ли могла бы вытянуться на лужайке в полный рост, но после моей однокомнатной квартиры на пятом этаже хрущевки с «прекрасным видом» на местный завод и это можно считать роскошью. Особенно же меня порадовал ландшафтный дизайн двора, о котором позаботилась сама природа, щедро одарившая Италию ее мягким климатом. Произрастающие естественным образом цветы и кустарники (Франческа с ее образом жизни не имела возможности ухаживать за ними) радовали глаз и душу настолько, что мне тут же захотелось состариться в этом месте и умереть. Живи я здесь, ни за что бы никуда не уехала!

Одна печаль — Паоло! Достаточно было подумать о ночи, которую мне предстояло провести под одной крышей с этой тварью, как мое сердце тут же сковал страх. Тем более что хитрая рептилия явно вознамерилась отведать моего русского тела — в какой бы части гостиной я ни оказывалась, всюду меня сопровождал ее холодный взгляд. Дело кончилось тем, что я, показав хищнику язык, уединилась в спальне, где и уснула, не забыв, правда, крепко закрыть дверь — на всякий пожарный случай.

Проснулась я от резкого стука в дверь.

— Синьора Сони, синьора Сони! — кричал незваный визитер, тарабаня по деревянной поверхности.

Зевая и почесываясь, я прошлепала босыми ногами сначала по спальне, затем по холлу и резко распахнула дверь, пренебрегая элементарными мерами предосторожности — отчего-то казалось, что в Сирмионе никакая опасность мне не угрожает.

Как же я ошибалась! Ведь меня тут же едва не смыло волной очарования и обаяния стоящего предо мной субъекта. Ослепительной красоты итальянец, словно только что сошедший с обложки глянцевого журнала, был способен лишить покоя и сна кого угодно. Уверена, будь жив Микеланджело, он бы непременно захотел запечатлеть парня в мраморе. А я бы похитила эту статую и любовалась ею денно и нощно, ибо иного шанса прожить жизнь рядом с подобным субъектом у особ вроде меня просто не имеется. Бегло брошенный на висевшее у входа зеркало взгляд лишь укрепил меня в этом мнении. Всклокоченные со сна волосы превратили меня в одуванчик на тонком стебле. Заплывшие глаза, которые в нормальном состоянии еще могли бы кого-то привлечь, сейчас едва-едва различимы. Нос изяществом никогда не отличался, а губы… Ну, вот разве что губы — пухлые и сочные, созданные специально для поцелуев, но редко их знающие, обычно производили на мужчин приятное впечатление. Но разве такого красавца одними губами возьмешь? Тут нужна артиллерия посильнее. Только где ж ее взять, коль моя восхитительная фигура сейчас укрыта огромной мешковатой клетчатой рубахой и видавшими виды домашними фланелевыми брюками?

Да уж, ситуация! Я вздохнула. Хоть в пасть к Паоло лезь. Вспомнив про крокодила, я посмотрела на аквариум и тут же похолодела от ужаса — стеклянный дом рептилии оказался пуст!

А это значит… Я сначала попятилась, а затем, схватив нежданного визитера за руку, потащила его прочь из дома.

— Синьора Сони, — удивился парень, — что с вами?

— Потом! — крикнула я, ускоряя шаг.

В два прыжка преодолев расстояние до калитки, толкнула ее вперед и оказалась на узкой, вымощенной брусчаткой улице. Здесь я прижалась к каменному забору и судорожно огляделась по сторонам.

— Что происходит, синьора Сони? — парень выглядел встревоженным.

— Крокодил! — стуча зубами, выдавила я из себя одно слово.

— Что — крокодил? — нежданный визитер умом не блистал. Хотя с его внешностью это простительно.

— Где-то здесь бродит крокодил! — пояснила я терпеливо.

Ужас ледяным обручем сдавил мою грудь. Богатое воображение тут же подкинуло картинку, в которой мерзкая тварь отгрызает мне сначала ногу, а затем и руку. Дальше моя фантазия не пошла — решительно тряхнув головой, я смогла отогнать тревожные образы.

— Синьора Сони, успокойтесь! — Парень обнял меня за плечи, отчего по моему телу тут же разлилось приятное тепло. — Расскажите, что происходит?

— Говорю же вам: он сбежал, — удивляясь непонятливости собеседника, пояснила я и только потом догадалась задать вопрос, который, собственно, следовало озвучить уже давно:

— А вы, собственно, кто такой? И откуда знаете мое имя?

— Ой, простите, — широкая улыбка озарила лицо нежданного, но столь желанного визитера, и я сливочным маслом расплылась по мостовой. — Вы так стремительно убежали, что я не успел представиться. Я — Альфонсо.

Ну да, кто же еще, как не Альфонсо? Не удивлюсь, если и фамилия у него Казанова!

— Это, конечно, многое объясняет, но все же нельзя ли подробнее?

— Можно, конечно, — парень рассмеялся. — Я — Альфонсо Эспозито, сосед Франчески. Живу тут неподалеку. Вот пришел проверить, как у вас дела, — открытая улыбка не сходила с лица синьора. — Франческа просила меня взять над вами шефство. Город показать, с достопримечательностями познакомить. В конце концов, мы, итальянцы, — очень гостеприимный народ. Да и, — парень доверительно ко мне наклонился, — сказать по секрету, страшные бездельники, — он озорно мне подмигнул. — Нам только предоставь возможность от работы увильнуть — ни за что не упустим!

Я рассмеялась в ответ, но тут же осеклась — не время зубы скалить, пока где-то тут бродит страшная тварь, выслеживая налитыми кровью глазками свою первую жертву.

— Мы должны его остановить! — воскликнула я, отважно бросаясь внутрь дворика. Удивительные мы все-таки люди — русские. Стоило мне подумать об опасности, угрожающей окружающим, как я тут же забыла о собственных страхах.

— Синьора Сони! — Альфонсо схватил меня за руку. — Вы можете объяснить мне, что происходит?

Я посмотрела в темные глаза парня и тут же в них утонула. Нет, это какое-то наваждение! Не иначе на меня так напоенный романтикой итальянский воздух действует. С этим решительно нужно что-то делать! Иначе если меня не съест на обед крокодил, то на ужин я точно достанусь двуногому хищнику. А то, что парень из их числа, сомневаться не приходится — такие красавцы просто рождены, чтобы простушками вроде меня между основными трапезами «перекусывать».

* * *

— Он не мог убежать. — Альфонсо задумчиво почесал подбородок, украшенный брутальной двухдневной щетиной. Я невольно залюбовалась парнем, поэтому смысл сказанного дошел до меня не сразу.

— То есть?

— Ну, смотри, — он показал мне миниатюрный замочек на аквариуме, который я сразу и не приметила.

— Видишь? Я помогал Франческе выбрать дом для рептилии. О безопасности она позаботилась. Замок цел, да и не мог крокодил сам выбраться из аквариума. Это исключено!

— Господи, — всплеснула я руками, — да кому он может понадобиться-то? Удивительно, что хоть один человек нашелся, желающий держать его в доме. А теперь ты меня пытаешься убедить, что таких сумасшедших тут целая орава, что ли?

Альфонсо рассмеялся:

— Ну, орава, не орава, а найдутся люди. Да и Паоло не такой уж и страшный. Он совсем маленький же. Миниатюрный. И совсем не людоед!

— Угу, — пробормотала я по-русски. — Что не съем, хоть понадкусываю.

— Прости?

— Нет-нет, ничего! Так просто. — Я помолчала, а затем продолжила, не желая смириться с предложенной парнем версией:

— Киднеппинг? Серьезно?! — и тут резко осеклась. — Он что же… — я похолодела. — Дорого стоил? — тепло покинуло мое тело, а нервы сплелись в тугой комок. Что, если Паоло — не простой представитель австралийской фауны? Вдруг это редкий экземпляр, украшающий собой титульный лист Красной книги?! И вот теперь… Мало мне чужих долгов, теперь и этот повесят! Бросив быстрый взгляд в огромное зеркало, я убедилась, что мой внешний вид по-прежнему не изменился. А значит, и думать не стоит о восточном гареме. Иных же способов расплатиться с только что в разы увеличившимся долгом я не видела.

Отразившиеся на лице эмоции заставили Альфонсо поспешить с утешением.

— Нет, нет! — воскликнул он. — Крокодил не редкий, хоть и действительно необычный! Просто открыть самостоятельно аквариум точно не мог.

— Следовательно, ему помогли, — задумчиво пробормотала я, как бы невзначай приглаживая растрепанные волосы. Непослушные локоны и не подумали подчиниться, тут же заняв свою обычную «боевую стойку». Тихонько вздохнув, я с тоской посмотрела в сторону спальни. Очень хотелось уже привести себя наконец-то в порядок.

Хорошо еще, что матушка-природа все же наградила Альфонсо не только красотой и обаяниям, но и сообразительностью (беру свои слова обратно). Догадавшись о моих желаниях, парень любезно предложил подождать, пока я завершу свой утренний моцион. Именно так, кстати, и выразился! Еще чуть-чуть, и я поверю в существование машины времени — итальянец явно не из нашего века: красив, обходителен, любезен. Не удивлюсь, если окажется графом или бароном. Ну, или какие тут в Италии титулы существуют?

Метнувшись в спальню, я принялась потрошить чемодан, критично осматривая каждую вещь в поисках соответствующей случаю. Конечно, идеальным вариантом оказался бы свадебный наряд, но вот его я прихватить как-то не догадалась, набив багаж в основном банальными джинсами и пуловерами. И даже ни одного маленького черного платья не завалялось, как назло!

С моими поющими романсы финансами нечего было думать и об итальянском шопинге, а значит… Я вздохнула… Придется покорять Альфонсо как есть — голыми руками. Ну и ногами тоже — среди брюк и легинсов не иначе как чудом затесались джинсовые шорты. Не бог весть что, конечно, с точки зрения знатоков моды, зато ценители стройных женских ног, счастливой обладательницей которых я являюсь, наряд оценят. Проверено!

На приведение себя в порядок у меня ушел почти час. Непослушные пряди сдались в итоге керамическим утюжкам, вытянувшись по стойке «смирно», ресницы удлинились на пару миллиметров при помощи туши, а пухлые, чувственные губы приобрели приятный, хоть и не очень естественный, блеск. Короткий топ еле-еле прикрывал стройную талию и плоский живот (с моими финансами не до жиру), а джинсовые шорты только-только скрывали аппетитную попку. Нацепив на ноги белые босоножки, я наконец-то предстала пред черны очи Альфонсо.

Восхищение, которое я в них прочла, свидетельствовало о верности выбранного мною пути. Да и, чего уж греха таить, очень польстило моему самолюбию.

— Я окончательно убедился, что это похищение! — уверенно произнес парень, как только обрел дар речи.

— Почему вы так думаете, Холмс? — усмехнулась я.

— Элементарно, Ватсон! Замок был закрыт! Даже если допустить, вопреки всякой логике, что Паоло мог самостоятельно выбраться из своего стеклянного жилища, то предположить, что он аккуратно закрыл за собой дверь и положил ключик на место… Согласись, это уже чересчур.

Я пожала плечами — кто их знает, этих австралийцев, эмигрировавших в Италию.

— И кому же это могло понадобиться? А главное — зачем? И, кстати, что за похититель такой, который аккуратно закрывает за собой аквариум? — вопросы сыпались из меня, словно из рога изобилия.

— Вот это нам с тобой и предстоит выяснить! — Глаза собеседника горели азартным блеском.

— Нам? — удивилась я.

— Да, — парень растерялся, — а ты разве не хочешь? Мне показалось, это было бы забавным приключением.

— Нет, нет! — надеюсь, не слишком поспешно воскликнула я. — Конечно, хочу, — добавила уже более сдержанно. А про себя подумала: «С тобой хоть в жерло вулкана, хоть в крокодилову пасть!» — Но как? Как мы найдем рептилию? Будем ходить по домам, спрашивая их владельцев, не они ли похитили животное?

— Ну, надеюсь, до этого дело не дойдет, — рассмеялся Альфонсо. — Имеется у меня, знаешь ли, пара идей.

— Это хорошо! — мечтательно произнесла я, залюбовавшись парнем и улетая в мир грез и фантазий.

— Тогда, как там у вас в России говорят? По коням… — продемонстрировал Альфонсо удивительные познания русского языка. Мне бы тогда еще насторожиться, но я, ослепленная красотой и обаянием собеседника, и ухом не повела…

— С чего начнем? — поинтересовалась я, вновь оказавшись на мощенной булыжником улице и с удовольствием оглядывая окружающие дома, словно сошедшие со страниц старинной сказочной книги. Увитые декоративным плющом, смотрели они на улицу широко распахнутыми весне глазами-окнами. На многих подоконниках стояли кадки с яркими цветами, среди которых попадались и вполне знакомые — петуньи, герань и еще какие-то, названия которых я подзабыла, а возможно, никогда и не знала. Вдохнув полной грудью наполненный весенними ароматами воздух, я едва не упала от головокружения, только теперь осознав, что с самого утра ничего не ела. Проницательный Альфонсо хлопнул себя ладонью по лбу и, схватив меня за руку, потащил в глубь улицы. Семеня тонкими ножками в белоснежных босоножках, я еле поспевала за ним.

* * *

— Привет, Антонио, — весело поприветствовал парень огромного детину, который вышел из подсобки на звон дверного колокольчика, сообщившего хозяину мясной лавки о прибытии посетителей.

Мясник сдержанно поздоровался в ответ. От царящих в магазине ароматов мое головокружение лишь усилилось. К тому же добавилось и повышенное слюноотделение — еще чуть-чуть, и я рисковала захлебнуться: в магазинчике восхитительно пахло копченостями, что неудивительно — тут и там сверху свисали палки колбасы и окорока. Еще больший ассортимент мясных продуктов был разложен на прилавке.

— Не угостишь ли ты нас своим фирменным бутербродом? — поинтересовался мой спутник.

Тот, кого он назвал Антонио, молча кивнул и, взяв в руки огромный тесак, приступил к колдовству — иного определения для совершаемого им действа у меня не нашлось.

— Что это? — поинтересовалась я, получив нечто большое, горячее и очень аппетитное.

— Panino imbottito, — пояснил Альфонсо. — Антонио делает его как никто другой. М-м-м, — парень вонзил зубы в аппетитный багет, начиненный множеством ингредиентов.

Едва вновь не захлебнувшись слюной, я сделала то же самое.

— Ну как? — Глаза сотрапезника хитро прищурились.

— Восхитительно! — воскликнула я. — Рецепт просить ведь бесполезно, да? Секрет фирмы?

— Да бог с тобой, — рассмеялся парень. — Какой тут секрет? Разрезанный пополам багет начиняется различными продуктами. В данном случае это пармская ветчина, помидоры, моцарелла, базилик и перец. Верхнюю половинку булки смазывают уксусом бальзамико, нижнюю — горчицей. Сами бутерброды обжариваются на масле в специально для этого созданной сковороде-гриль.

— Супер, — прошамкала я набитым ртом. — Надо бы дома попробовать. Хотя с пармской ветчиной в России, конечно, проблемы, — немного опечалилась я, но тут же воспряла духом: — Поменяю на обычную, если что! Может, и не так вкусно, но тоже ведь неплохо получится. Как думаешь?

Альфонсо только плечами пожал в ответ.

— Эй, Антонио! — неожиданно воскликнул он, обращаясь к мяснику. — Слушай, а у тебя никто не закупал недавно мясо в больших количествах?

— Было дело, — меланхолично пробасил огромный парень, вытирая тесак о белый фартук. — Синьора Лучиана заходила. Три килограмма отборной говяжьей вырезки взяла и столько же свиной.

— Ого! — удивился мой спутник. — Да этим полк накормить можно!

Пришел мой черед недоумевать:

— Почему тебя так это удивляет? Может, синьора просто впрок продукты закупает. У вас разве так не принято? — Я вспомнила русских бабушек, везущих на тележках крупы, соль, сахар и мыло при первых же приступах экономической паники.

— У нас? — растерялся Альфонсо. — У нас не принято! Видишь ли, в нашей стране культ еды. И мы никогда не готовим впрок, предпочитая исключительно свежие продукты. Синьора Лучиана давно одна проживает. Ей шесть килограммов на год хватит. Так что… Все это весьма подозрительно… Во всяком случае, посетить ее точно не помешает.

* * *

— Альфонсо, дорогой! Как же давно ты не радовал меня своим вниманием! — полная, еще совсем не старая, но уже седовласая женщина радостно расцеловала моего спутника и с интересом вперила в меня острый взгляд бездонно-черных глаз. — А это что за очаровательное создание ты с собой привел? — поинтересовалась она. — Неужели свершилось предсказание старой Исабеллы и ты встретил свою блондинку?

— Как знать, как знать… — уклончиво ответил парень, переводя разговор в иное русло.

— Синьора Лучиана, — обратился он к женщине, — это Сони́, — с ударением на последний слог смешно произнес он мое имя. — Она из России.

— Неужели? — Лицо Лучианы озарилось такой радостью, словно она бриллиант в навозной куче случайно нашла. — Обожаю русских! — проговорила она, а я еле удержалась, чтобы поинтересоваться, чем же ее так привлекают мои соотечественники.

— Мне тоже они нравятся, — лучезарно улыбнулся Альфонсо, отчего на его щеках заиграли ямочки, а мои залил румянец. — Вот я и подумал, — парень хитро прищурился, — что же мне показать нашей русской гостье в Сирмионе? А кто, как не вы, синьора Лучиана, лучше других знает ответ на этот вопрос?

— Это да-а-а, — протянула женщина, явно радуясь комплименту. Правда, ее лицо тут же озарила грусть. — Боюсь, — Лучиана огорченно всплеснула руками, — сегодня никак не смогу вам помочь. У меня сейчас совсем-совсем нет времени на экскурсию.

— Почему? — поинтересовался Альфонсо разочарованно. — Синьора Лучиана, — парень сложил руки в молитве, — лучше вас ведь никто город не знает. Как вы рассказываете о его достопримечательностях — ммм, заслушаешься! Сколько раз ходил с вами на экскурсию, все время что-то новое узнаю.

— Ах ты, льстец, — рассмеялась женщина, — ну и льстец! — она погрозила парню указательным пальцем. — Но, боюсь, твоего обаяния все же не хватит. Сегодня никак, и не проси! Приходи завтра. Хотя… — женщина задумалась. — А почему бы вам, вместо экскурсии, на мой мастер-класс не остаться?

— Какой мастер-класс? — не понял Альфонсо.

— Как? Ты разве не знаешь? — удивилась Лучиана.

Мой спутник отрицательно помотал головой.

— Видите ли, деточка, — обратилась она ко мне. — Не знаю, как у вас в России, слышала, вы все же больше чтите свои традиции, а мы вот свои забывать стали, — Лучиана огорченно покачала головой. — Все больше итальянцев предпочитают общепит хорошей домашней кухне. А ведь наша еда — лучшая в мире. И не спорь! — обратилась она ко мне, хотя я даже и не собиралась этого делать. — Вот я и подумала обучать туристов тонкостям кулинарного мастерства. Заодно и денег немного подзаработаю, — лукаво прищурилась Лучиана. — Вот сегодня мы, например, будем готовить лазанью. Оставайтесь! Не знаю, уж насколько весело получится, но вот вкусно будет непременно. Это я вам обещаю! В честь первого раза и как особо дорогим гостям — бесплатно!

С тоской бросив взгляд на видневшуюся за спиной женщины кухню, на которой царил творческий беспорядок, я с сомнением посмотрела на Альфонсо: было ли у нас время на подобные «отвлечения»? Желание, конечно, дело иное. Страстное и жгучее, оно у меня присутствовало. Кулинарные курсы — моя давняя мечта. А уж в Италии…

Словно угадав мои мысли, парень решительно произнес:

— Конечно, почему нет? С удовольствием!

А затем прошептал, склонившись к самому моему уху:

— Заодно и осмотримся. Паоло — не иголка в стоге сена, так просто не спрячешь.

* * *

— Уф, — откинувшись на спинку плетеного кресла, я погладила свой неожиданно округлившийся животик.

— Вкусно?! — лукаво подмигнув, поинтересовалась Лучиана.

— Божественно! — не скрывая восторга, проговорила я, оглядываясь по сторонам. Маленький, хотя и значительно больший, чем у Франчески, двор с трудом вмещал всех посетителей. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Да и какая может быть обида после такой трапезы?

Все больше и больше влюблялась я в Италию! Если здесь все такие, как Лучиана, то эта страна и впрямь вправе называться удивительной. Ведь сколько талантов оказалось у одной женщины! Она и хозяйка прекрасная, и знаток истории родного края превосходный — так раскрасить мастер-класс удивительными рассказами о городе и его традициях! К тому же выяснилось, что синьора Лучиана обожает животных. Даже зверинец на заднем дворе организовала. Поэтому Альфонсо, видимо, и решил, что она могла украсть Паоло, хотя, познакомившись с хозяйкой мини-зоопарка ближе, я очень удивилась, как такая мысль вообще могла прийти парню в голову?

Тем более что питомцы Лучианы — сплошь милые, пушистые и по большей части травоядные существа. Зубастый хищник в это царство не очень-то вписывается.

Оглядевшись по сторонам, я еще раз убедилась, что в расставленных по периметру двора клетках никаких следов Паоло не наблюдается. Не нашлось их, кстати, и в маленьком домике, который мы с моим спутником осмотрели вдоль и поперек, используя разные предлоги. Так что эта версия никуда нас не привела. Хотя я и не могу сказать, что жалею о потраченном времени. Наоборот! Кому вообще мог сдаться этот аллигатор? Какая разница, кто его похитил и зачем, если итальянское солнышко так приятно светит, тебя окружают замечательные люди, а живот полон вкусными яствами? Или это просто мне в голову вино ударило? Не хочу об этом думать, сейчас бы подремать.

Увы, как оказалось, покой нам только снился.

— Синьора Лучиана! — прыти Альфонсо, с которой он вскочил на ноги, позавидовал бы молодой Адриано Челентано. — А где аквариум, что я помогал вам выбрать для морских свинок? Большой такой, стеклянный дом на замке?

— Как где? — удивилась итальянка. — Я же его Орландо отдала.

— Орландо? — удивился парень. — А ему он зачем?

— А я не спрашивала, — женщина пожала плечами. — У Морчеллы случилась послеродовая депрессия, на фоне которой она сначала своих деток скушала, потом загрызла супруга, а там и сама скончалась. — Лучиана вздохнула.

— Да уж, трагедия! — икнув, на ломаном итальянском провозгласил грузный немецкий бюргер — один из участников кулинарного мастер-класса.

Метнув на него полный недоверия взгляд и убедившись, что мужчина не иронизирует, хозяйка расслабилась.

— Не готова я новых питомцев пока заводить, а аквариуму чего стоять без дела-то?

— И давно это было? — гнул свое Альфонсо.

— Так вчера еще! Вечером же Орландо примчался. Глаза во! — Лучиана свела указательные пальцы с большими в колечки и приложила к лицу, изображая то ли расширенные очи таинственного Орландо, то ли летчика времен Второй мировой войны.

* * *

— Слушай, может, нам стоит поискать тех, у кого есть мотивы, а не метаться от соседа к соседу? — поинтересовалась я, пробегая мимо живописных, увитых плющом домиков и бросая на них полные тоски взгляды — очень хотелось просто погулять, осмотреть местные красоты, безусловно заслуживающие самого пристального внимания, а не носиться по итальянской глубинке в поисках твари, которую к тому же ужасно боишься.

— Ты не понимаешь! — воскликнул Альфонсо. — У Орландо мотив как раз имеется! И еще какой!

— И какой же? — поинтересовалась я, еле-еле догнав парня и заглянув ему в глаза.

— Ну как же… — тот даже остановился в удивлении. — Ты что, не знаешь?

Я отрицательно помотала головой.

— Так ведь Орландо — бывший парень Франчески! Они вместе ныряли. И вместе же из Австралии притащили контрабандой Паоло.

— И что? — Я не сразу поняла, к чему клонит собеседник, а поняв, расхохоталась: — То есть банально не поделили домашнего питомца при расставании?

— Ну, да, — Альфонсо даже растерялся. — И что тебя так веселит?

— Ничего, — еще громче рассмеялась я. — Чудные люди — эти подводники. Право слово! Если бы у меня кто крокодила забрал, я бы ему на последние деньги бутылку коньяка купила и выслала, перевязав ее красной ленточкой.

Но Орландо оказался не из таких. Это стало очевидно сразу, как только я увидела черноволосого парня, чей квадратный подбородок и решительный взгляд колючих глаз, сверкавших из-под сросшихся бровей, выдавал личность волевую, жесткую и бескомпромиссную. Такой и впрямь вполне может не то что аллигатора, льва вместо котенка дома держать.

Интересно, и как это Альфонсо планирует выкручиваться? Как собирается «расколоть» этого парня?

Выяснилось, что мне об этом лучше было бы не знать вовсе, ибо придуманный «Шерлоком Холмсом» способ душу мою не согрел.

— Не полезу я в воду, говорю тебе! — Мои глаза сверкали от гнева. — Меня брат на это уговорить третий год не может даже. Я глубины боюсь, и вообще.

— Но только так можно заслужить доверие Орландо, — кипятился Альфонсо. — Ты же видишь, какой он! К тому же это единственный способ попасть к нему на яхту.

— Ну, ты и лезь тогда.

— Не могу, — парень опечалился. — Я же сам дайвер со стажем. Зачем бы мне помощь инструктора потребовалась? А так все сходится: ты туристка из России, решившая взять уроки подводного погружения у опытного инструктора. Чем плохо-то?

— А с чего ты вообще взял, что Орландо этот станет Паоло на яхте держать? — не желала сдаваться я.

— А где же еще? — удивился мой спутник. — Если он там живет?

— На воде?

— Ну да. — Альфонсо, кажется, больше удивляло мое недоумение, чем сам факт проживания кого-либо на плавательном средстве. Но что я знаю, в сущности, об итальянских традициях?

На самом деле, конечно, с необходимостью погрузиться на дно морское, вернее, озерное, я смирилась сразу. Юрка так красноречиво расписывал мне все прелести подобного времяпровождения, что в глубине души я давно хотела попробовать. И только упрямство, а также нежелание одалживаться у брата (в России погружение — удовольствие недешевое) останавливали меня от этого шага.

Теперь же, когда моя совесть успокоена необходимостью и отсутствием другого выхода, можно считать, что все препятствия устранены. Пусть и весьма условно — финансы по-прежнему поют романсы, но если я на ближайшую неделю откажусь от пищи, то вполне себе смогу «потянуть» уроки дайвинга. В конце концов, после Лучианиной лазаньи и поголодать не грех.

* * *

— А что, если его там нет? — задала я уже традиционный вопрос, с которого начинался едва ли не каждый наш с Альфонсо совместный ужин. Вот уже неделю проходила я обучение дайвингу на яхте сурового Орландо, а мы все еще ни на миллиметр не приблизились к разгадке тайны похищения Паоло. Альфонсо исследовал яхту вдоль и поперек, но так и не нашел рептилию. Подозреваю, он давно бы сдался, если бы не одна дверь, «золотой ключик» от которой не иначе следовало искать на дне озера у черепахи Тортиллы. Как ни пытались мы проникнуть в запертое помещение, все попытки оказывались тщетны.

Правда, по мнению Альфонсо, это являлось добрым знаком — дескать, зачем бы Орландо запирать комнату, если ему там нечего скрывать? Но я полагала иначе — мало ли какие у парня секреты? Может, он за закрытой дверью носки несвежие хранит, а мы ломимся.

Но не скажу, что мы проводили все дни в жарких спорах по этому поводу. Отнюдь! Если честно, меня судьба крокодила вообще не очень-то волновала, и, если бы не Франческа, которую мне приходилось ежедневно обманывать, рассказывая о том, как резвится ее милый питомец, скача на заднем дворе и помахивая хвостиком, уже давно бы бросила его поиски.

Только чувство вины перед гостеприимной хозяйкой не позволяло мне забыть о нашей с Альфонсо миссии, имеющей, к слову сказать, немало приятных «побочных эффектов». Таких, например, как осмотр глубин озера Гарда, с которых теперь начинался каждый мой день. Я все больше и больше влюблялась в это занятие, пожалуй, впервые в жизни начиная понимать своего брата.

Пока мы с Орландо ныряли, Альфонсо предпринимал попытки проникнуть в запертое помещение, используя всевозможные ключи и отмычки. Видимо, взломщик из него оказался так себе, раз он до сих пор не смог этого сделать.

Правда, сам парень оправдывался нехваткой времени — как новичку, мне были положены только короткие погружения, поэтому наши уроки с Орландо и впрямь длились недолго. Зато потом меня ждали очень интересные и увлекательные дела, хоть и никак не связанные с поиском аллигатора. Например, экскурсии по городу в сопровождении синьоры Лучианы, любезно согласившейся ознакомить меня с местными достопримечательностями совершенно бесплатно. Добрая женщина и слышать ничего не хотела о деньгах, поясняя, что ей эти прогулки доставляют огромное удовольствие. Мне же оставалось смириться и поверить ей на слово, тем более что, чего уж греха таить, лишних денег у меня все равно не было.

Мы уже осмотрели с синьорой Лучианой Гроты Катулла — самое большое археологическое наследие, оставленное Северной Италии древними римлянами; посетили средневековый замок Скалигеров; изучили церкви и памятники архитектуры.

А вот вечера принадлежали Альфонсо! Предоставленные сами себе, мы, взявшись с ним за руки, бесцельно бродили по узким улочкам, заполненным праздношатающимися туристами и местными бездельниками, после чего вытягивали свои усталые ноги в какой-нибудь небольшой таверне, хозяин которой почему-то всегда оказывался приятелем или родственником моего спутника и потому отказывался брать с нас плату за ужин.

Выяснилось, что итальянцы — удивительно щедрый народ. Я целую неделю прожила в этой стране, сохранив целыми практически все свои скудные сбережения — даже Орландо не брал с меня денег за свои уроки, мотивируя это тем, что хорошо знает моего брата. А раз так, то я для него фактически своя. А выставлять счет своим — дурной знак. Парень что-то там плел про гнев морского бога, но я не особенно вникала.

И вот сегодня, на восьмой день моего пребывания в Италии, мы с Альфонсо, вопреки традиции, никуда не пошли, решив поужинать дома. Вместе приготовили лазанью (уроки синьоры Лучианы не прошли даром), открыли бутылочку хорошего, хоть и не очень дорогого вина и даже зажгли свечи, случайно найденные мною в шкафчике Франчески. Надеюсь, девушка на меня не обидится, тем более что я планирую обязательно компенсировать ей эту потерю.

Стоит ли удивляться, что в тот момент меня очень мало заботила судьба Паоло? Конечно, узнай об этом защитники животных, они были бы возмущены. Но только мужская их половина. Женщины бы меня обязательно поняли. Уверена, даже самые ярые «зеленые» забыли бы о своей миссии, стоило им только взглянуть в бездонные глаза Альфонсо. Я тонула в них без всякой надежды на спасение.

Хмельное вино и любовь ударили мне в голову, сметая старательно возведенные правильным воспитанием преграды. Наверное, моралисты меня осудят — в конце концов, с парнем мы знакомы всего неделю, но, возможно, и их сердца смягчатся, узнай они, на вершину какого блаженства привел меня парень. Поверьте, это стоило того, чтобы попрать все условности!

* * *

Восхитительный аромат кофе возродил меня к жизни, вырвав из цепких лап Морфея. Потянувшись, я с трудом разлепила глаза и тут же их зажмурила, опасаясь за свое зрение — Альфонсо, ничуть не смущаясь, предстал передо мной во всей своей первозданной красе, держа в руках поднос с бодрящим напитком и какими-то яствами, разглядеть которые я не успела.

— Я тебя смущаю? — рассмеялся парень, не испытывая, судя по всему, никакого стеснения.

— Скорее, отвлекаешь, — честно призналась я и потянулась за чашкой, стараясь не смотреть на новоиспеченного любовника. Но тот понял мои слова как призыв к действию и, мягко забрав из рук посуду, поставил ее на тумбочку.

— Пожалуй, позавтракаем мы позже. Я сварю еще кофе, — промурлыкал он, зарываясь в мои растрепанные с утра волосы.

И знаете что? Я ничего против этого не имела!

* * *

— Сегодня, Сони, — я уже смирилась с тем, что мое имя произносится столь причудливо, — тебя ждет самое главное и ответственное погружение, после которого… — Орландо выдержал соответствующую случаю торжественную паузу, — ты по праву будешь носить гордое имя дайвера!

Я едва не прослезилась, столь проникновенной казалась речь решительного итальянского парня. Облачившись в гидрокостюм, смешно шлепая ластами, я подошла к краю яхты и уселась на него, свесив вниз ноги, терпеливо ожидая, пока мне на спину повесят кислородный баллон и сунут в рот трубку. Проверив по инструкции все системы безопасности, Орландо легонько толкнул меня в воду, приветливо манящую игривыми солнечными бликами, танцующими на зеркальной поверхности.

Только здесь, на глубине, среди пучеглазых, крайне любопытных и даже не очень боязливых рыб, любуясь причудливо окрашенными колыхающимися в воде щупальцами водорослей, ощущала я настоящую свободу! Свободу от чужих долгов, серых однообразных будней, безрадостных, как мне когда-то казалось, перспектив.

Лишь тут я впервые в жизни осознала бесконечность этого мира, существовавшего миллионы лет до нашего появления на свет и который будет существовать еще столько же после.

Глядя через прозрачное стекло маски на красивые пейзажи озерного дна, я думала о том, насколько мелочны мои переживания. И что только эта вечная красота и любовь имеют истинную ценность, в то время как все остальное — пустое! Жаль только, что даже тогда я понимала: эти размышления — лишь миг в моей жизни, промелькнут, оставив в лучшем случае след в сознании, которое уже очень скоро заполнится суетными мыслями о том, что и является главной составляющей существования большинства из нас, хотя и не оказывает на жизнь никакого положительного влияния.

Но так было, есть и, по всей видимости, будет. Итальянские каникулы подходят к концу, а значит, впереди меня ждет все та же жизнь, все с теми же заботами…

Как ни старалась я отвлечься от мрачных мыслей, они все равно меня преследовали. И счастливый вид улыбающегося Альфонсо лишь усилил грусть — я едва сдержала слезы, осознав неизбежность нашего расставания. В конце концов, вся эта история — не более чем забавное приключение, о котором я буду вспоминать холодными зимними вечерами, глядя из окна на заснеженный двор и рисуя на замерзшем окне заветный вензель А да Э.

Тряхнув головой, я отогнала грустное видение, вспомнив недавно данное себе обещание радоваться каждому прожитому дню, находясь здесь и сейчас. И вот здесь и сейчас мне хорошо и покойно, радостно и счастливо, а что там ждет меня впереди — поживем, увидим.

— Я открыл дверь! — торжественным шепотом провозгласил Альфонсо, нежно целуя меня в мокрую макушку.

— И что там? — Я постаралась изобразить энтузиазм, но судьба Паоло уже давно перестала меня волновать.

— Сама увидишь, — загадочно проговорил парень, подталкивая к лестнице, ведущей в кубрик. Я оглянулась на Орландо, но тот, занятый то ли завязыванием, то ли развязыванием каких-то веревок на палубе, в нашу сторону даже не смотрел.

Легкое любопытство на секунду шевельнулось в груди — в конце концов, мы столько дней пытались проникнуть в запертую комнату, что теперь грех будет упустить возможность не заглянуть в нее. Не так ли?

До конца не оправившись после длительного погружения, я аккуратно спустилась по лестнице и, немного пройдя по коридору, толкнула дверь. На этот раз она легко поддалась, открыв моему взору чудную и совершенно неожиданную картину…

Довольно внушительное помещение (снаружи яхта не выглядела большой, и я даже не подозревала о ее способности вместить в своих недрах столь солидную по площади комнату) оказалось битком набито знакомыми мне людьми.

— Сюрприз! — закричали они радостно. Хорошо еще, что я не успела гидрокостюм снять — иначе не миновать конфуза.

— С днем рождения, сеструха! — воскликнул Юрка, выскакивая как черт из табакерки из-за спины синьоры Лучианы. Присмотревшись, я увидела среди присутствующих всех тех, кто последнюю неделю делал мой досуг приятным и полезным: владельцев таверен, в которых мы с Альфонсо ужинали, хозяина мясной лавки, не раз снабжавшего нас деликатесами, Франческу, любезно предоставившую свой кров, и даже… Вы не поверите… Паоло! Спокойно сидел он в стеклянном аквариуме, взирая на меня ничего не выражающим взглядом.

— Так это значит… — я запнулась не в силах подобрать слова. — Выходит… Ну, Юрка… Ну… — красноречие иссякло, и я просто ткнула брата кулаком в предплечье.

— Больно же! — завопил он, потирая ушибленное место.

— Ты и не такого заслуживаешь, — рассмеялась я, глотая счастливые слезы.

— Представляешь, а я думала, что ты забыл, — утомленная многочисленными поздравлениями и сконфуженная неожиданными подарками, я отозвала брата в сторону, предоставив публике возможность веселиться самостоятельно. Нужно отметить — гости шанс не упустили.

Синьора Лучиана лихо отплясывала рок-н-ролл с хозяином мясной лавки, а Франческа, наплевав на условности, медленно покачивалась под зажигательную музыку в медленном танце, склонив голову на плечо Орландо. Подозреваю, эта парочка и не собиралась расставаться. Ну, Юрка! Ай да сукин сын.

Сукин сын, не подозревая о моих мыслях, радостно смотрел на меня, явно очень собой гордясь. Не ругать же брата в такой день? Да и, по правде сказать, не так уж я и обиделась.

— Обычно ты меня с утра поздравляешь, — усмехнулась я, продолжая начатый разговор, — а тут никакой от тебя весточки. Вот я и решила, что тебе там в Австралии совсем не до меня. А ты, выходит… — я ткнула брата пальцем в грудь и нахмурила брови. — Никогда тебе этого не прощу! Так меня развести!

— Ну а что мне еще оставалось, если ты у нас гордая и отказываешься от любой помощи? — рассмеялся брат. — Но, согласись, круто ведь получилось, да? Это все Альфонсо придумал. Это он у нас главный массовик-затейник. Такой квест разыграть…

— Альфонсо! — Я неожиданно вспомнила все, что между нами произошло. — Так он, получается… Так ты… Он что же… Тоже часть подарка? — меня словно током ударило.

— Ты о чем? — удивился Юрка. — Какого подарка? — И добавил, внимательно посмотрев мне в глаза: — Вон оно что… — брат усмехнулся, — я так понимаю, мне теперь предстоит с другом серьезный разговор, да? Как там принято у братьев: обидишь ее — убью, так, что ли?

— Сама справлюсь, — буркнула я. — Но ты точно ни при чем? — Я внимательно всмотрелась в лицо ближайшего родственника.

— Зуб даю! — поклялся Юрка, но озорные черти, плясавшие в его глазах, только усилили мои подозрения. Но я-то своего брата знаю — если и приложил он руку к устройству моей личной жизни, все равно ни за что не признается.

* * *

— Эй, соня, вставай. — Я решительно подняла вверх жалюзи, надежно защищающие маленькое бунгало от стремящихся попасть в него солнечных лучей. Те тут же этим воспользовались, ворвавшись в комнату и моментально заполнив ее всю.

— М-м-м, — промычал Юрка. — Научил же на свою голову, — проворчал он.

— А я тебя предупреждала, — рассмеялась я. — Сам виноват! Не нужно было будить лихо, пока оно тихо.

— Угу, — брат отвернулся к стене, укутавшись с головой в покрывало.

— Вставай, скоро погружение! Туристы уже приехали.

Покинув бунгало брата, я медленно направилась к мужу.

— Ну что, сегодня много клиентов? — поинтересовалась, окидывая придирчивым взглядом группу людей, толпящихся на палубе и с интересом рассматривающих амуницию для погружения.

Альфонсо заключил меня в объятия и, притянув к себе, поцеловал в макушку, совершив неизменный утренний ритуал.

— Не особенно. Кризис, сама понимаешь… Но не волнуйся — на жизнь нам хватит. На кусок хлеба я всегда заработаю, любимая. В конце концов, я же мужик!

Я рассмеялась:

— Да я и не волнуюсь. Accade quello che Dio vuole, amore mio. Accade quello che Dio vuole[1].

Анна Велес

Предмет коллекционирования

Впервые Вика попала в Прагу три года назад. Обычная турпоездка. Вернулась она несколько разочарованной. Конечно, город старинный и красивый, но слишком похож на яркую открытку. Создавалось впечатление, что все сделано для туристов, а потому неестественно, будто декорации.

Но через полгода Вика поняла, что скучает по Праге. То и дело вспоминает тихие улочки Малой стороны с аккуратными домиками и вечной брусчаткой, дворцы и храмы Вышеграда, а главное, серую мраморную красоту резиденции Мальтийского ордена.

Так родилась мечта. Вике хотелось пожить в Праге. Пусть недолго, хотя бы месяц, но пожить. Посмотреть город еще раз, самой, без гидов и толпы туристов, спокойно, обстоятельно. За три года ей удалось скопить достаточно, чтобы хватило на проживание в недорогой трехзвездочной гостинице и на беспечное существование в городе. Должна же она себя побаловать.

Поселилась Вика недалеко от Старого города, почти в сердце Праги. По легенде, именно отсюда началось расселение чехов по близлежащим землям. Вечером стена вокруг Старого города подсвечивалась прожекторами, и из окна номера открывался чудесный вид, таинственный, волшебный, будто бы она оказалась в прошлом, перенеслась на несколько веков назад.

В первый же вечер Вика отправилась изучать район, где поселилась, и нашла маленький неказистый с виду пресс-бар. Здесь собиралась местная молодежь, в основном студенты. Когда Вике зашла в этот бар впервые, долго выбирала, какое пиво ей заказать. Она любила этот напиток, но в Праге, одной из пивных столиц, выбор был настолько большим, что Вика просто терялась, не зная, какому сорту отдать предпочтение. Ей на помощь пришла бойкая и веселая девушка, которая отлично знала русский язык. Ее звали Софья, и они с Викой быстро подружились. Софья оказалась журналисткой, работала в местной газете и, казалось, знала все и обо всем. Девушки договорились встретиться и на следующий день, и уже неделю проводили вечера вместе. Иногда Софья выбиралась с работы днем, и они встречались за обедом в каком-нибудь кафе. У журналистки всегда была масса забавных или, наоборот, пугающих историй, и она «скармливала» их новой приятельнице в огромных количествах.

Ради таких дневных встреч Вика даже приобрела местный номер сотового телефона, чтобы Софья всегда могла ее найти. Вот и сегодня приятельница позвонила и, как всегда, тараторя, сообщила, что будет ждать Вику через час у статуи льва на Малостранской.

Вика пребывала в отличном расположении духа. Перед встречей она собиралась прогуляться и выпить кофе. Она сидела на веранде летнего кафе на одной из многочисленных улочек, что лучами идут из центра от Староместской площади. Вике нравилось наблюдать за туристами, снующими по площади, за проезжающими мимо редкими автомобилями и даже за прогулочными каретами. А кругом маняще сверкали витрины модных бутиков. Вику забавляло, что фирменные магазины с брендовыми товарами в Чехии называются «музеи». Она как раз лениво рассматривала витрину магазина богемского стекла, когда прямо возле входа в этот «музей» остановился красивый черный мотоцикл.

При других обстоятельствах Вика обрадовалась бы. Она всегда симпатизировала байкерам и считала, что они пользуются огромным успехом у девушек не только из-за своего оригинального стиля, а во многом из-за выбора средства передвижения. В мотоциклах крылась особая романтика, романтика дороги. В их форме, легкости, блеске. Вике нравились мотоциклы. Но появление именно этого байка вызвало у нее тревогу и раздражение.

Впервые она заметила этого черного железного коня на второй день своего приезда, когда точно так же сидела в летнем кафе с чашечкой кофе и десертом. Компанию ей тогда составлял большой рыжий кот. В Чехии, как ни странно, очень мало котов. Тем более уличных. А этот зверь, едва увидев Вику, кажется, сразу проникся к ней симпатией, подошел, позволил себя погладить, и запрыгнул на соседний стул. Вике кот тоже понравился, и она была не против с ним дружить. Она пила кофе, кот сидел рядом, загадочно взирал на нее. Потом вдруг дернулся, потянулся и уставился в сторону. Вика тоже оглянулась, желая узнать, что привлекло внимание ее необычного спутника. И увидела этот самый черный мотоцикл.

Она пришла в восхищение от вида машины. И ничуть не меньше впечатлил ее и владелец мотоцикла. Как и большинство чехов, мужчина был стройный, высокий, черноволосый. С правильными и очень привлекательными чертами лица. Вика с удовольствием бы с ним познакомилась, но еще с первой своей поездки в Прагу запомнила, что местные мужчины не склонны к флирту и вообще очень надменны, даже резки в общении. Некая надменность была заметна на лице и этого незнакомца. По-видимому, почувствовав на себе Викин взгляд, он резко обернулся и тоже уставился на нее. Он смотрел в глаза так пристально, что девушке было трудно отвести взгляд. Незнакомец не улыбался, не выглядел враждебно, он просто смотрел на нее, как будто Вика была неодушевленным предметом. Так рассматривают картины на выставке. Она смутилась и быстро отвела взгляд. Оставила деньги на столе и спешно покинула кафе. Ее приятель-кот сбежал еще раньше.

А еще через день она вновь заметила тот же мотоцикл. И вновь его владелец взглядом нашел Вику в толпе. Эта встреча произошла в другом месте, и случайность казалась сомнительной. Потом еще дважды девушка замечала этого же незнакомца. Казалось, он патрулирует все туристические маршруты и при этом явно кого-то ищет. Вике не хотелось, чтобы предметом поиска оказалась она.

Но если до этого Вике удавалось вовремя спрятаться от странного преследователя, то сейчас она точно не могла избежать встречи. Незнакомец слез с мотоцикла, снял шлем, оставил его на сиденье и направился прямо к Вике. Что удивительно, рыжий кот, который с первого дня находил Вику в самых разных местах и по-прежнему составлял ей компанию в пражских кафе, как и в тот первый раз, заволновался при виде незнакомца, зло сузил глаза, а потом соскочил со стула и направился прочь. Незнакомец зверю явно не нравился.

Русские девушки — не самые пугливые. В родной стране Вике не единожды приходилось отшивать нежелательных кавалеров. И сейчас, когда ее преследователь подходил все ближе, прежний испуг сменился гневом и стойким желанием поставить наглеца на место. А мужчина между тем не торопясь подошел к ее столику, отодвинул стул и присел напротив. Движения у него были плавные и раскованные, как у всех уверенных в себе людей.

— Чему обязана таким вниманием? — холодно поинтересовалась Вика.

— У вас удивительные глаза, — сказал он. Его тон оставался совершенно ровным, без намека на лесть или флирт.

— Я в курсе, — резко отозвалась девушка.

У Вики на самом деле были удивительные глаза. Красивой миндалевидной формы и редкого глубокого синего оттенка. Мама всегда называла их цвет фиалковым. Обычно Вике льстило, что в ее внешности есть нечто необычное, но комплемент незнакомца совершенно не порадовал.

— Вы русская, — как ни в чем не бывало продолжил мужчина.

Вика промолчала, чтобы не нагрубить.

— Одна в чужой стране… — продолжал он задумчиво, будто размышлял вслух. — Вам нужно быть очень осторожной. Столько неприятных случается с туристами.

— Это угроза? — поинтересовалась Вика с вызовом.

— Нет, — он никак не отреагировал на ее тон. — Я Алекс.

Ее смутила такая смена темы.

— У вас странная манера знакомиться. Я тоже обязана представиться?

— Простите. — Казалось, незнакомец вдруг спохватился, его лицо озарила улыбка.

Улыбался Алекс открыто, озорной мальчишеской улыбкой, и его надменное строгое лицо при этом совершенно менялось.

— Я был невежлив. — И тон стал теплым, дружелюбным. — Наверное, испугал вас. Я же был так навязчив. Просто ваши глаза… — Он слегка смутился и развел руками. — Удивительный цвет. Я заметил еще с первой встречи. Но постеснялся подойти…

Алекс умел быть обаятельным. Страх и раздражении отступили. Девушка даже забыла о странном поведении своего приятеля кота.

— Вика, — представилась она. — Спасибо за комплемент.

— Еще кофе? — Ее новый знакомец, не дожидаясь ответа, поднял руку, подзывая официанта. — Как вам наша страна?

Разговор наладился. Они обсудили достопримечательности Праги, историю города, легенду о знаменитых привидениях. Алекс шутливо назвал чешскую столицу городом великих магов, мошенников и убийц. Почему-то Вике от этой шутки стало не по себе. Потом ее новый знакомый рассказал, что часто путешествует, но больше всего любит Египет. И хорошо его знает. Эта далекая африканская страна зачаровала его своей культурой и мифологией. Алекс показал девушке странный брелок для ключей от мотоцикла, глаз Уджат, — знаменитый символ египетского бога Гора.

Вике было приятно общаться с новым знакомым, но она не поддалась его очарованию. Прежний страх и смутное беспокойство не покидали ее. А потому, заметив, что ей пора идти на встречу с Софьей, девушка вежливо попрощалась. Алекс настаивал на новой встрече. И Вика, опасаясь опоздать к приятельнице, не стала спорить и согласилась увидеться с ним на следующий день утром в этом же кафе. После чего поспешила в сторону площади, где так легко было затеряться в толпе.

Софья уже ждала ее на условленном месте. Вика, как всегда обрадовалась, увидев ее улыбчивое лицо.

— Надо же! — воскликнула журналистка. — Сегодня я тебя жду. Приятно! А то почему-то я всегда опаздываю.

— Извини. — Вика чуть запыхалась от быстрой ходьбы. — Пойдем в парк. Или ты голодна?

Софья выбрала кофейню, что располагалась прямо на площади. Здесь подавали очень вкусный кофе и забавные маленькие фирменные пирожные.

— Что у тебя нового? — спросила Вика.

— Вот! — Софья выложила на стол свежий выпуск своей газеты. — Очень неприятное дело!

По ее тону можно было подумать иначе. Но Вика знала, что Софья мечтает стать репортером криминальной хроники, поэтому любое новое происшествие в Праге она готова обсуждать с большим энтузиазмом.

Вика взяла газету и начала читать материал на первой полосе. Пусть говорить по-чешски у нее пока получалось не очень хорошо, но читала она легко. Статья рассказывала о таинственном исчезновении фотомодели. Девушка пропала из собственной квартиры. Полиция полагала, что это похищение, потому что в комнатах обнаружили следы борьбы.

— Мне она всегда так нравилась, — поделилась Софья. — Она красивая. По-настоящему. Такая классическая красота. Роскошные волосы и необычные яркие глаза…

Вика непроизвольно вздрогнула. Слова приятельницы напомнили ей об Алексе и о том, как он восхищался цветом ее глаз. Девушка взяла газету в руки и посмотрела на фото пропавшей модели. Да, интересные глаза — ярко-зеленые с мелкими серыми крапинками. Даже при плохом качестве газетных фотографий их можно было легко рассмотреть.

— Ужасный случай, — заметила Вика, зная, что именно такого комментария Софья ждет.

— О да! — оживленно подхватила журналистка. — Я думаю, надо бы поспрашивать ее агента и друзей. Наверняка за этим стоит мужчина. Интересно, а у нее был близкий друг?

Вика улыбнулась. Софья явно планировала собственное расследование. Они еще поговорили о преступлении, раскручивая версию журналистки. Но потом перешли на другие темы. Софья поинтересовалась, что нового у Вики.

— Ко мне привязался уличный кот, — поделилась девушка. — Встречает меня в самых удивительных местах. — И тут же она вспомнила, что сегодня спугнуло ее зверька. — А еще я познакомилась с парнем, — смущенно призналась Вика.

— О! — Софья хитро улыбнулась. — У тебя получается настоящее романтическое путешествие!

— Не уверена. — Вика поморщилась.

Теперь пришла ее очередь рассказывать. Приятельница слушала очень внимательно, но иногда все же не могла удержаться от замечаний. Ее смешило, что Вика отрицает любой намек на романтику в отношении Алекса и так странно реагирует на испуг кота, сбежавшего при виде мужчины.

— Ладно, — сдалась Софья. — Возможно, в нем и правда есть что-то странное, в этом твоем Алексе. Но знаешь, чешские мужчины они такие… Холодные. С ними всегда трудно. Хотя… Если тебе угодно, ты права. Он подошел к тебе первым, а это у нас случается редко. Наши мужчины любят, чтобы за ними побегали.

Вика опять улыбнулась. Русские женщины говорят о своих мужчинах то же самое. Как наверняка полячки о своих, и итальянки, и француженки, и все остальные. Это был пример знаменитой женской логики.

— Меня больше удивляет его манера смотреть на меня, — поделилась Вика. — Это как-то странно и неприятно. Он настойчиво заглядывает в глаза… Будто хочет увидеть, что я думаю. А как только понимает, что мне это не нравится, тут же отводит взгляд и становится таким обаятельным, будто заглаживает вину.

— Ему просто нравятся твои глаза, — предположила приятельница.

— Заметно. — Вике такой интерес был не по душе.

Девушки поговорили еще немного, обсудили, как Вике вести себя с Алексом. Софья предлагала не очень-то обращать внимание на его странности. Но Вику это не успокоило, хотя она и решила встретиться с Алексом еще раз.

Однако встречаться они стали регулярно. Алекс был интересным собеседником, рассказывал множество историй о Чехии. Молодой человек вызвался быть личным гидом для Вики, возил ее по городу, показывая интересные маленькие кафе и пивоварни, частные галереи, небольшие рынки, где мастера продавали интересные вещи, сделанные вручную. Они колесили и по сельским дорогам, побывали в деревеньках, будто бы и не изменившихся со времен Средневековья, осмотрели знаменитые чешские замки. Алекс открыл для Вики и ночную Прагу со множеством клубов, дискотек и концертов.

Вика быстро поняла, что ее новый приятель из обеспеченной семьи. Он любил дорогие вещи, дорогие рестораны, рассказывал, что у него в Праге свой дом, что его родители владеют недвижимостью в Италии и Америке. Алекс любил скорость, участвовал в мотоциклетных гонках. Еще он увлекался искусством. Он больше не казался Вике надменным и заносчивым. Молодой человек охотно рассказывал о своих увлечениях и о себе. Но никогда не интересовался жизнью Вики. Ни о чем ее не расспрашивал, но пристально следил за реакцией на его рассказы или на удивительные вещи, которые ей показывал. Девушку это нервировало.

У Вики так и не появилось романтических чувств к Алексу. Да, он был ей симпатичен, ей нравилось с ним общаться, но исключительно как с человеком. А вот ее прежний хвостатый приятель стал появляться значительно реже. Казалось, кот избегает встреч с Алексом. Зато зверь спокойно отнесся к Софье. И теперь появлялся, когда девушки встречались в центре Праги, на законной территории рыжего бродяги.

— Понимаешь, — объясняла Вика приятельнице, с которой сблизилась еще больше. — Мне иногда кажется, что Алекс воспринимает меня как красивую вещь или как служанку, которая должна восхищаться его миром.

— Ты преувеличиваешь. — Софья почесала за ухом Рыжика, как они прозвали кота. Она находила отношения Вики и ее нового знакомого забавными. — Алекс просто старается тебе понравиться. Вот и возит везде. Он явно в тебя влюблен.

— Сомневаюсь. — Вике и на самом деле так не казалось. — Да, он ухаживает за мной, даже очень красиво. Но… знаешь, он это делает как-то неправильно. Не от души, а будто выполняет все обычные общепринятые вещи, чтобы добиться симпатии.

— О! — Софья рассмеялась. — Так он бабник?

— Вот уж точно нет. — Она улыбнулась в ответ и тоже протянула руку, чтобы приласкать Рыжика. — Если бы не его интерес ко мне, я вообще решила бы, что Алекс не любит женщин. — Софья закатилась со смеху, вызвав недовольное фырканье кота.

— Да! — продолжала Вика. — Он симпатичный парень, многие девушки на него засматриваются. А он… Так странно реагирует… Вот русские мужчины сразу окидывают взглядом фигуру, а уж потом смотрят на лицо. Алекс же кидает только один очень внимательный взгляд. Заглядывает в глаза. А потом вдруг как будто теряет всякий интерес и вообще прекращает замечать девушку. Это очень странно.

— Тебе не нравится, что мужчина смотрит только на тебя? — Софья забавлялась вовсю.

— На меня он смотрит так же странно. — Вика чуть нахмурилась. — Вот скажи, у тебя есть парень?

Журналистка кивнула. Хотя Вика и так знала, что у приятельницы есть молодой человек, с которым они встречаются уже давно и даже подумывают пожениться.

— И когда ты с ним первый раз поцеловалась? — хитро продолжала она расспрашивать.

— Да на первом же свидании! — Софья слегка покраснела.

— Что вполне нормально, — успокоила ее Вика. — А вот Алекс об этом, похоже, даже не думает.

— То есть вы с ним не… — Приятельница искренне удивилась. — И даже не целовались? Действительно странно. Что же ему от тебя надо?

— Вот и мне хотелось бы это знать, — пробормотала девушка и решила сменить тему: — А что нового у тебя?

И тут журналистка просто засветилась от счастья.

— Все-таки моим мечтам суждено исполниться! — заявила она. — Мне дали шанс!

Вика помнила, что Софья мечтает стать репортером по криминальным темам.

— Ты начала свое расследование? — спросила она с дружеской иронией.

— И сильно в нем продвинулась! — Софья достала из сумочки фотографии и газетные вырезки. Кот совсем не расстроился, что дамы отказали ему во внимании, лишь чуть подвинулся и как-то совсем не по-кошачьи уставился в принесенные журналисткой бумаги, будто собирался их читать.

— Помнишь, я рассказывала тебе о пропавшей фотомодели? — начала Софья. — Я перекопала кучу материалов и выяснила, что это не первый такой случай. За последние два года в Праге бесследно пропало шесть девушек.

— Ужасно. — Вику такие истории пугали. — А ты уверена, что эти случаи связаны?

— На все сто процентов. — Журналистка раскладывала на столе свои материалы под все тем же внимательным взглядом Рыжика. — Понимаешь, на первый взгляд у девушек нет ничего общего. Совершенно непохожи внешне, разная работа, разные интересы. Но все они исчезали из дома, везде следы борьбы. И, что самое интересное, я выяснила, что у каждой из них примерно недели за две-три до исчезновения появлялся таинственный поклонник. Никто из друзей и близких пропавших девушек этого типа не видел. Но все знают, что он красиво ухаживал за своими жертвами. Он выбирал именно тех девушек, которые жили одни.

Рассказ приятельницы насторожил Вику. Она подвинула фотографии поближе. Софья была права, девушки не принадлежали к какому-то одному типу. Так, например, с первой фотографии на Вику смотрела яркая блондинка с удивительными глазами янтарного цвета.

— Какое интересное сочетание, — задумчиво заметила она. — Светлые волосы и темные глаза.

— Эта девушка работала обычной учительницей, — проговорила приятельница. — А вот эта, — она указала на другую фотографию, — начинающая актриса.

Улыбчивая красавица с вьющимися каштановым волосами, ярким румянцем и серо-стальными глазами.

— Вот опять, — Вика указала на фото. — Несоответствие. Но теперь светлые глаза и темные волосы.

— Ой! — Софья, казалось, испугалась какой-то догадке. — Я только сейчас поняла. У всех пропавших девушек очень яркие и необычные глаза. Именно их глаза придают внешности интересный нюанс.

У Вики тут же испортилось настроение. Глупо было думать об этом, но все же… Почему-то она тут же вспомнила Алекса. Конечно, он не может быть причастен к этим исчезновениям, но… Он так часто делает комплементы ее глазам. Вернее, это единственное в ее внешности, на что он вообще обращает внимание. Это пугало. Но Вика постаралась отогнать подобные мысли. Наверное, она слишком мнительна, да еще эта история с расследованием Софьи. Однако кот смотрел на нее в упор внимательным, загадочным взглядом, будто хотел подтвердить ее мысли, будто он тоже что-то знал или подозревал. Девушке даже показалось, что Рыжик кивнул ей, соглашаясь с ее подозрениями.

Вечером у Вики была назначена очередная встреча с Алексом. Они собирались на концерт духовной музыки в костел Мальтийского ордена. Вике очень нравился этот храм, и возможность послушать красивое пение в его стенах очень ее радовала.

Алекс приехал с подарком. Он все время приносил Вике какие-то маленькие приятные мелочи. Скромные, но очень трогательные букетики, конфеты ручной работы, смешные и милые открытки. От дорогих подарков Вика всегда твердо отказывалась. Но в этот раз молодой человек преподнес серебряный кулончик с большим кристаллом Сваровски.

— Он точно такого же оттенка, как твои чудесные глаза, — сказал Алекс. — Пожалуйста, не отказывайся. Возьми его.

Кулон Вике понравился, да и не хотелось портить прекрасный вечер, которого она так ждала. Она поблагодарила приятеля за подарок и разрешила ему застегнуть цепочку у нее на шее.

— Можно я сфотографирую тебя? — спросил Алекс, вытащив из сумки фотоаппарат. — У тебя глаза стали еще ярче. Они просто сияют, как звезды.

Вика улыбнулась в объектив. Алекс выглядел очень довольным и оживленным.

— Может быть, и я тебя сфотографирую? — спросила девушка. Ни разу с момента их знакомства он не попал на снимки, хотя Вика много фотографировала, пока они ездили по городу.

— Ладно, — подумав, согласился он. Хотя Вике показалось, что он не очень стремится попасть в объектив. — Я должен выглядеть идеально? — Алекс насмешливо улыбнулся. — Где у тебя зеркало?

И он пошел в ванную комнату проверить, все ли в порядке в его внешнем виде. А Вика тем временем изучала фотоаппарат. Он был дорогим, профессиональным. Она не умела таким пользоваться. Но быстро разобралась, где кнопка фотосъемки, а также поняла, как просматривать сделанные кадры. Вике стало интересно, насколько хорошо она получилась на снимке. И она нажала соответствующую кнопку. Ее фотография получилась идеальной. Вика открыла предыдущую, просто из любопытства, и вздрогнула от неожиданности. На нее с экрана смотрела яркая блондинка с удивительными глазами янтарного цвета. Та самая, фотографию которой Вике показывала Софья, пропавшая девушка. Вика тут же выключила фотоаппарат и отложила его в сторону.

— Передумала? — спросил Алекс, возвращаясь в комнату.

— Не совсем. — Вика надеялась, что ее голос звучит нормально. — Я просто решила, что будет как-то странно фотографировать тебя на твой фотоаппарат. У меня не останется фото на память. Я возьму свой смартфон, на нем отличная камера.

Казалось, Алексу это не понравилось, но Вика постаралась отвлечь его, расспрашивая о предстоящем концерте и радуясь, что он так удачно достал билеты.

На следующий день они отправились на выставку. Мероприятие проходило в маленькой частной галерее, где выставлялись художники-любители. Как рассказал Алекс, все авторы картин принадлежат к разным субкультурам и неформальным движениям, так что выставка должна быть крайне необычной. Вика знала, что в Праге много маргиналов, их присутствие придает городу особое очарование. Поездка была назначена на полдень, но девушка вышла из отеля пораньше. Ей хотелось настроиться на ожидаемую атмосферу, и она направилась в свой любимый магазин готической символики, чтобы подобрать какой-нибудь особый аксессуар.

Вика долго рассматривала витрины и прилавки, интересных вещей здесь продавалось много. Наконец неожиданно для себя она остановила выбор на браслете в виде дракона, который хвостом обхватывал руку. Такое украшение больше напоминало кастет.

Выставка поражала воображение. Назвать представленные здесь картины произведениями искусства у Вики язык бы не повернулся. Мрачные и жуткие, они никак не соответствовали общепринятым нормам эстетики.

— Страшно? — насмешливо поинтересовался Алекс.

— Противно, — честно призналась она.

— Неужели тебе совсем ничего не понравилось?

Алекс чувствовал себя вполне комфортно. Его не угнетали мрачные сюжеты, казалось, он просто не обращает на них внимания.

— Как такое может нравиться? — возмущенно отозвалась Вика. — Как ты вообще узнал об этом месте? Или ты здесь часто бываешь?

— Я коллекционер, — напомнил он. — Мне приходится бывать в разных местах. А здесь…

Вдруг Алекс замолчал и уставился куда-то за ее плечо. Вика повернулась узнать, что так привлекло внимание ее приятеля. Он смотрел на картину. Такая же мрачная картина, как десяток других, мимо которых они уже успели пройти. Полотно называлось «Ужас». И, с точки зрения Вики, название было более чем удачным. Это был портрет. Женское лицо, обрамленное клоками спутанных волос. Рот женщины был открыт в немом крике, а глаза… Большие, почти на весь холст, они привлекали внимание своей выразительностью. Все, что может входить в понятие ужаса, все отражалось в этих глазах. Вика содрогнулась.

— Потрясающе, — тихо сказал Алекс. — Я сейчас.

Вика смотрела, как он направляется к невысокой женщине цыганской внешности. Они начали быстро что-то обсуждать. Как поняла девушка, Алекс просил продать ему эту картину, а женщина отказывалась. Вика не стала слушать дальше и вышла на улицу, прочь из этого мрачного и жуткого зала.

Вскоре Алекс ее догнал. Он явно был расстроен. Всю обратную дорогу они почти не разговаривали. Молодой человек довез Вику до гостиницы и тут же распрощался, хотя обычно они проводили еще какое-то время вместе. У Вики эта встреча оставила неприятный осадок.

На следующий день за обедом с Софьей и Рыжиком, который стал их постоянным спутником, Вика была задумчива и рассеяна, ее отношения с Алексом тревожили девушку все больше. Но подруга ничего не замечала, она опять была полна новостей.

— Мы живем в сумасшедшем мире! — оповестила она Вику. — Представляешь, вчера какой-то ненормальный ограбил одну частную галерею, где выставлялись всякие маргиналы.

— Да? — Вика насторожилась. — А где эта галерея находится?

Софья назвала адрес. Кот, будто понимая каждое ее слово, вдруг мявкнул и весь выгнулся, будто увидел опасность.

— И украли всего одну картину! — продолжала рассказывать журналистка, не обращая на зверя никакого внимания. — С названием «Ужас». Я видела фотографии с этой выставки, так вот скажу тебе, в жизни бы ни к одному из таких творений не притронулась.

— На этой картине, — тихо и угрюмо начала Вика, — было изображено женское лицо. Испуганное лицо. И главное, там крупно были выписаны ее глаза. Именно в глазах и отражался ужас.

— Откуда ты знаешь? — Софья оторопела.

— Мы были там вчера с Алексом. — Девушка окончательно расстроилась. — Он коллекционер. И ему очень понравилась эта картина. Он долго уговаривал владелицу галереи продать ее, но та отказалась. А ночью картину украли…

— Хозяйку галереи нашли избитой до полусмерти. — Казалось, журналистка наконец-то начала понимать, насколько ее истории могут быть пугающими. — У нее разбита голова. Преступник повредил ей глазной нерв. Женщина ослепнет.

— Тебе не кажется, что в последнее время слишком многое связано именно с глазами? — продолжала Вика. И опять, будто соглашаясь с ней, кот чуть заметно кивнул и подобрался к девушке ближе.

— С выставки украдена картина, где изображены глаза, — перечисляла она, поглаживая Рыжика. — Пропадают женщины с интересными глазами, а за мной ухаживает человек, которого во мне привлекают опять же только глаза. И знаешь что? Мало того, что вчера мы были в той галерее. Еще у Алекса в фотоаппарате я нашла фотографию одной из пропавших девушек.

— Что? — Софья выглядела потрясенной и испуганной.

— Та учительница со светлыми волосами и янтарными глазами, — подтвердила Вика. — Они были знакомы.

— Вот теперь я признаю, что ты права, — подумав, сказала журналистка. — Слишком много совпадений. Этот Алекс и правда выглядит подозрительно. Он явно богат, но о нем ничего не известно в светских кругах. — Софья некоторое время работала в колонке светских новостей. — Уверена, в финансовых кругах он тоже не знаменитость.

— У меня его фотография. — Вика достала смартфон. — Я скину тебе, а ты постарайся что-то узнать.

На этом девушки расстались. Удивительно, но Вике после разговора с подругой стало легче. До отъезда оставалось всего четыре дня. Она не хотела, чтобы Алекс догадался о ее подозрениях. А поэтому, когда он пригласил Вику к себе в гости, она вынуждена была согласиться. Алекс уже не первый раз предлагал ей показать свой дом, но она всегда находила повод не ехать к нему. Теперь же это было бы уже невежливо. И еще у девушки появилась смелая мысль — найти доказательства своих подозрений.

Софья пришла в ужас от ее идеи, но Вика сыграла на журналистских амбициях подруги.

— Хорошо, — все же сдалась журналистка. — Но обещай мне, что при малейшей опасности ты просто сбежишь оттуда. И звони мне сразу. Я всю ночь буду ждать твоего звонка. Я приеду и заберу тебя.

— На чем? — усмехнулась Вика.

— У моего молодого человека есть машина. — Теперь Софья уже четко составляла план действий. — Мы приедем. Где он живет?

— Адреса я не знаю, — призналась Вика. — Но, как я поняла, это где-то на горе, за зоопарком и ипподромом. Там я сама видела шикарные виллы.

— Да, это богатый район. — Софья сразу поняла, о каком месте говорит подруга. — От моей квартиры туда всего десять минут езды. Так что мы быстро тебя найдем. И еще! Обещай, что возьмешь с собой что-то, чем сможешь защитить себя. Хотя, конечно, оружия у тебя нет…

Они еще долго обсуждали план. В результате было решено, что Вика выпишется из гостиницы, чтобы потом Алекс не смог ее найти, оставит свои вещи у Софьи, а главное, хорошо подготовится к этой афере. Кот, как и обычно, присутствовавший на встрече подруг, казался особенно беспокойным. Он все время жался к Вике, лизал ей ладони, как будто понимал опасность, которой подвергает себя девушка, и старался по-своему отговорить ее от этой затеи. Такая трогательная забота зверька покорила сердце Вики, но отступать она не собиралась.

В назначенное время Вика ждала Алекса в сквере неподалеку от отеля. Она оделась максимально комфортно: в потертые джинсы и легкую черную футболку, сверху накинула куртку. На ней были ботинки с небольшим каблучком и заостренными, окантованными металлической полосой носами. Вика решила надеть и браслет, который недавно приобрела в готическом магазинчике. В сумочке лежал смартфон, косметичка и баллончик с лаком для волос. Такой набор не должен вызвать подозрений, но при этом баллончик при случае может стать средством самообороны.

Алекс приехал, как всегда, вовремя. Они помчались на север, к выезду из города. Богатый район располагался на склоне горы. Всю дорогу Вика внимательно смотрела по сторонам.

Дом Алекса оказался двухэтажной виллой, обнесенной высоким забором. Загнав мотоцикл во внутренний двор, молодой человек тщательно запер ворота. Вика огляделась. Дом был большим и очень красивым, он вплотную прилегал к скалистой породе и казался вросшим в древний камень горы. Просторный двор, по всему периметру которого росли яблони и вишни. Но выход из него был единственный. Зато на миг Вике вдруг показалось, что над забором мелькнула рыжая тень. Конечно, Рыжик просто не мог найти ее здесь. А жаль, если бы хвостатый приятель оказался поблизости, ей было бы не так страшно.

Вечер получился приятным и даже романтическим. Алекс вел себя безупречно. Он разжег камин в гостиной на первом этаже, угостил Вику прекрасным ужином, похоже, специально приготовленным заранее, играла тихая музыка, они беседовали и пили вино с маленькими аккуратными канапе. Когда стемнело, Вика уже практически забыла свои подозрения. И тут Алекс встал с дивана и протянул ей руку.

— Я хотел показать тебе свою коллекцию, — взволнованно сказал он. — Я много рассказывал, но лучше ведь один раз увидеть?

И улыбнулся замечательной мальчишеской улыбкой, Вика улыбнулась в ответ и подала ему руку. Но стоило ей встать с дивана и отправиться следом, как Алекс будто изменился, в его движениях появилась какая-то резкость, лицо ожесточилось. У Вики ёкнуло сердце. Шагая вслед за молодым человеком, она аккуратно запустила руку в сумочку и включила диктофон на смартфоне.

Они подошли к лестнице, что красивым завитком стремилась вверх на второй этаж, но подниматься не стали. Алекс отпер массивную дверь справа от лестницы и, взяв Вику за руку, повел по коридору. Свет здесь был приглушен, стены голые и зловещая тишина, только гулко раздавался звук их шагов. Впереди показалась еще одна массивная дверь, Алекс открыл ее, а потом практически втащил Вику внутрь.

Щелкнул выключатель. Они стояли посреди комнаты, увешанной произведениями искусства. Здесь были египетские папирусы с глазом Гора, тонкие и наверняка древние свитки с изображением масонского символа — пирамиды в глазу. Виднелось несколько фрагментов фресок и множество современных картин. И на всех были изображены глаза. Недалеко от входа Вика заметила уже знакомое полотно из ограбленной галереи.

— Значит, ты все же заполучил этот отвратительный рисунок, — суховато заметила она. Сердце колотилось как бешеное. Дыхание от страха сбивалось, ладони взмокли от пота.

— Как видишь. — Алекс неприятно усмехнулся. — Он хорошо дополняет эту часть коллекции.

— Украденная картина? — Вика больше не старалась скрыть, что ей многое известно. — Здесь все краденое?

— Большая часть. — Молодой человек смотрел на нее пристально и очень неприятно, он тоже перестал притворяться. — Благодаря преступлениям экспонаты становятся ценнее.

— Так это и есть твоя страсть? — презрительно усмехнулась Вика. — Ворованные картинки? А, ну да! И чтобы обязательно были изображены глаза! Оригинальное пристрастие. Но, прости, мне это не нравится. — Она сделала шаг назад, к двери, показывая, что желает уйти.

— Но ты еще не видела главную часть моей коллекции. — Алекс резко дернул ее за руку к себе. — Идем!

И потащил девушку через всю комнату к очередной двери, втолкнул внутрь, при этом стараясь не отпускать ее руки. Новая комната была меньше по размерам, чем предыдущая, но то, что хранилось в ней, просто ужасало. На небольших постаментах, покрытых бархатом, стояли красивые сосуды-колбы с прозрачной жидкостью, сосудов было больше дюжины, и в каждом плавали глаза. Человеческие глаза. Самые настоящие глазные яблоки, вынутые, вернее, вырезанные из глазниц.

Вике очень хотелось закричать, отвернуться, зажмуриться крепко-крепко и больше никогда не видеть эту жуткую коллекцию.

— Каждый экземпляр уникален, — между тем тихо, с благоговением, сказал Алекс. — Самые редкие оттенки, самые глубокие цвета.

Вика не видела ни цветов, ни оттенков. Ей казалось, что все эти мертвые глаза смотрят прямо на нее. И будто в каждом из них осталось то самое предсмертное выражение боли и отчаянного страха.

— Я тщательно выбираю свои экспонаты. — Алекс, казалось, забавлялся ее страхом. — Ухаживаю за ними, берегу, одариваю, радую. Ведь мне нужны не просто глаза, мне нужны души. Ты чувствуешь их здесь?

— Да ты просто маньяк! — Вика попыталась вырваться. — Скольких ты убил?

— Здесь лишь чешская часть, — продолжал он, не ослабляя хватки. Девушке стало больно. — Всего четырнадцать. Ты станешь пятнадцатой. Мне нужны твои прекрасные глаза.

— И ты думаешь, что я так просто дам себя убить? — Его спокойствие и уверенность в своих силах разозлили Вику.

— Ну… — Он опять усмехнулся. — Я привык к слезам и попыткам сопротивляться. А еще к крикам. Но кто же здесь тебя услышит?

Алекс потащил ее дальше, к очередной двери в конце комнаты. Вика боролась изо всех сил. И пусть он продолжал усмехаться, она видела, что ее попытки высвободиться его злят. Молодой человек с трудом открыл дверь, пытаясь не дать Вике освободиться.

В этой комнате горел свет. И с порога Вика увидела хорошо оборудованную операционную. Ну нет! Сюда она не войдет! Девушка изо всех сил уперлась ногами и свободной рукой в косяк двери.

— Как у тебя все продумано, — проговорила она, пытаясь высвободиться из захвата. — А под трупы тоже есть отдельная комната?

— Не просто комната. — Теперь Алекс отвечал раздражено, он с трудом преодолевал ее сопротивление. — Я оборудовал целый склеп. Я хороню их, как настоящих невест фараона. Это будет и твоя пирамида.

— Ты чокнутый! — Вика изловчилась и пнула молодого человека в колено. Удар получился сильным, острый носок с металлическим набалдашником врезался в ногу Алекса с глухим неприятным звуком. Он вскрикнул и на мгновение ослабил хватку. Вика вырвала руку и тут же запустила ее в сумочку. Выхватила баллончик с лаком и направила Алексу в лицо. Он закричал и закрыл глаза руками. Вика, не теряя времени, подскочила к молодому человеку и ударила его по голове, тяжелый массивный браслет сыграл свою службу. Алекс охнул и осел на пол. Девушка ударила противника еще раз и еще. Пока он наконец не упал. И только тогда она отступила и захлопнула дверь. Ей было все равно, в каком Алекс состоянии. Но если он быстро придет в себя, то будет ее преследовать. На ходу Вика вынула смартфон и быстро начала фотографировать экспонаты жуткой коллекции.

Она понимала, что в Чехии у этого убийцы больше прав, чем у нее. А потому нужны неопровержимые доказательства. Сделав с десяток снимков, Вика побежала прочь из страшной комнаты. Вот и коридор, выход в холл. Девушка захлопнула дверь, ведущую в залы коллекций маньяка, и на всякий случай, приперла стулом. Схватив свою куртку, она бросилась к входной двери, но та оказалась заперта. Ключей нигде не наблюдалось. Вика побежала к окну, размахнулась своей сумкой, прикрыла глаза и ударила. Стекло разбилось.

Девушка выбралась наружу, спрыгнула на траву. Странно, но в доме не сработала сигнализация. Видимо, Алекс слишком боялся, что кто-то может увидеть его преступные экспонаты. И с охраной или полицией не связывался. Вика еще раз оглядела двор. Ворота заперты, кругом забор. И вновь ей показалось, что сбоку на стене мелькнула все та же рыжая тень. Как раз в том месте, где ствол яблони был особенно близок к верху забора. Не задумываясь, Вика побежала туда, с благодарностью вспоминая, что в детстве родители не запрещали лазить по деревьям, и она кое-что помнит. Кое-как, обдирая руки, Вика вскарабкалась по яблоне, уцепилась за край забора, подтянулась, перелезла стену и спрыгнула.

Бежать по улице девушка побоялась. Если Алекс погонится за ней, легко заметит. Да и ориентируется он в этом районе лучше. Вика пробежала по меже, разделяющей участки, потом свернула вправо на какую-то тропинку. Она надеялась спуститься по склону вниз на трассу. И там уже можно будет позвонить Софье.

Вика долго плутала и едва держалась на ногах. Сказывались пережитое потрясение, страх и усталость. Она с трудом понимала, куда идет. Болели ободранные руки. Перед глазами маячила пелена. И только странная рыжая тень впереди, так похожая на ее знакомого кота, давала призрачную надежду. Рыжик бежал впереди, Рыжик вел ее к свободе и безопасности. Хотя Вика так и не смогла полностью поверить, что кот знает дорогу. Обычный уличный кот вел ее по незнакомым улицам. Девушка верила ему и все шла и шла. Казалось, склон тянулся бесконечно. Наконец Вика выбралась на какую-то темную колею, и прямо перед ней появился высокий забор. Тянулся забор бесконечно в обе стороны. И где он заканчивался, Вика не видела и не знала, что там за ним. Какое-то предприятие? Чья-то огромная усадьба? Она окончательно вымоталась. Девушка пересекла колею, прислонилась спиной к забору и просто сползла по нему. Некоторое время Вика просто сидела и вслушивалась в темноту ночи. Где-то рядом раздавались странные шорохи и звуки. Потом тишину разрезал непонятный рык. Вика встрепенулась, пытаясь понять, что это за новая опасность. Вслед за рыком раздался протяжный вой. Так не могла выть собака. Это был волчий вой. Волки? В городе? Откуда?

Вика вздрогнула, когда мягкое тельце прижалось к ее руке. Рыжик был рядом, кот сидел возле нее и изредка поднимал мордочку, будто указывая ей на что-то. Какой умный и преданный зверь… Зверь? Вика радостно улыбнулась. Впервые с той минуты, как пошла за Алексом в его страшные тайные залы. Забор, возле которого она сидела, огораживал место, где жили звери. Зоопарк! Лучший в Европе зоопарк! Вика дрожащими руками полезла в сумку, нашла смартфон, набрала номер Софьи.

— Вика! — Подруга сняла трубку после первого гудка. — Ты где? Что с тобой.

— Он убийца, — выдохнула Вика. — У меня есть доказательства.

— Где ты? — кричала подруга.

— Я у зоопарка. — Вика уже встала во весь рост и направилась вдоль забора. — Иду к дороге.

— Мы будем через десять минут, — пообещала Софья. — Держись!

И она держалась. Она шла вперед. Вслед за бежавшим впереди Рыжиком. Вика не понимала, как такое возможно, как этот зверек сумел ее выручить? Неужели он все понимает? Это же просто кот. Но для нее сейчас Рыжик был чудесным помощником, единственным другом, другом, что спас ей жизнь. Вика не разбирала дороги, она словно впала в транс и могла двигаться, ориентируясь только на рыжую тень впереди. Она вышла на улицу и все продолжала идти. Впереди послышался вой сирен, несколько машин затормозили перед ней. А девушка все стремилась вперед. Наконец чьи-то руки обняли ее, знакомый женский голос позвал по имени. Софья привела помощь.

Потом были врачи, полицейские и представитель консульства. Вика отдала им свой смартфон с записью на диктофоне и фотографиями. И отключилась от происходящего, помнила только мягкий пушистый комочек, прижимающийся к ней. Рыжик старался ей помочь и успокоить. Теряя сознание, она могла лишь улыбаться: кот был рядом.

К полудню следующего дня она проснулась в квартире Софьи. Кот сидел возле нее, не отходя ни на шаг. Как верный страж. Подруга, заметив, что она проснулась, принялась хлопотать, готовить завтрак, Софья ни о чем не расспрашивала, наоборот, старалась отвлечь Вику веселой болтовнёй. К вечеру опять появились полицейские и консул. А следующим утром Вика улетела домой, вместе с ней в путешествие отправился бывший бездомный кот.

Ей понадобилась неделя, чтобы полностью прийти в себя. Вика сидела дома, где даже стены, как говорится, лечат. Смотрела телевизор, читала, иногда гуляла по родному городу. Играла и общалась только с Рыжиком. Пережитый ужас теперь казался далеким, будто все это случилось не с ней. Однажды вечером она открыла свою электронную почту. Там ее ждало письмо от Софьи.

«Ты просто молодец! — писала подруга. — Раскрыла такое большое и сложное дело. Не без моей помощи, конечно! — Здесь красовался смайлик. — Полиция нашла тот дом, но к их приезду все на участке было объято огнем. Видимо, там что-то загорелось…»

Вика вспомнила, что Алекс в тот вечер разводил огонь в камине. Наверное, из-за этого и начался пожар.

«Но полицейские смогли найти ту комнату, где были глаза. И еще одну, вырезанную в стене, а в ней четырнадцать трупов девушек».

Вика поморщилась, вспоминая, как Алекс называл своих жертв невестами фараона, а их гробницу пирамидой.

«Я освещала все расследование! Теперь я криминальный репортер с хорошими связями в полиции. И все это благодаря тебе. Я твоя должница на всю жизнь!»…

Вика написала в ответ, что очень рада за Софью и что ждет ее в гости в Россию. Потом она выключила компьютер, приняла душ и уже собралась ложиться спать. И вдруг подумала, что ведь ни полиция в Праге, ни Софья в своем письме не упомянули о судьбе Алекса. Но Вика и не хотела больше ничего о нем знать.

За окном отцветало бабье лето. В фиолетовых сумерках зажигались огни. Вика стояла у окна, смотрела на первые звезды. Кот устроился рядом на подоконнике. Улица внизу была тихая и пустынная. И только мерный гул мотора нарушал спокойствие. По дороге медленно ехал черный гоночный мотоцикл, и сидящий на нем мужчина в закрытом шлеме будто бы осматривал окна домов… Рыжик фыркнул, и его длинная рыжая шерсть на загривке встала дыбом.

Марина Серова

Крошка енот и все-все-все

Случайная встреча — самая неслучайная вещь на свете…

Хулио Кортасар. «Игра в классики»

Солнечные зайчики плясали по стенам моей кухни в тон недавно обновленным ярко-желтым обоям. Я сидела за столом и наслаждалась кофе с круассаном, одновременно читая на планшете новости в мире моды.

За окном бушевала весна: бурлили ручьи, унося с собой зимний сор и депрессию; скворцы заливались пением, выводя рулады на разные лады; свежий воздух пьянил, кружил голову, которая рисковала куда-то укатиться от обилия тепла, света и солнца. Слава богу, моя пока была на месте. А вот Лелькина — похоже, нет. Это я поняла по телефонному звонку, некстати прервавшему мой чудесный процесс кофепития. Впрочем, для Лелькиной головы это вполне нормальное состояние.

— Коновалова, привет! — защебетала Лелька в трубку почти как скворец, только в темпе, увеличенном до аллегро. — Как поживаешь, дорогая, ну супер, у меня тоже все прекрасно, я вот как раз собираюсь в одно экзотическое местечко, и у меня к тебе есть маленькая просьба, ну правда совсем малюсенькая.

Лелька потратила на прелюдию все силы и вынуждена была взять паузу, чтобы запастись воздухом. Набрав его побольше, она выдохнула, стараясь говорить как можно более невинно:

— Ты не могла бы на время приютить у себя Алоизия?

Для начала я на время впала в ступор. Согласитесь, было от чего. Собственно, мне было непонятно, кто вообще есть данный персонаж. Никого из близких родственников со столь «рядовым» именем у Лельки не было. В голове вихрем пронеслись предположения, одно хлеще другого: Лелька завела любовника-поляка; тайно родила сына и назвала его так из-за особенностей своей неугомонной натуры; ее муж принял католичество и сменил имя.

Все предположения были замечательны и никуда не годились. Первое отметалось сразу же: Лелька была счастливой любящей и любимой женой, категорически не склонной к порочащим связям. Второе тоже, ибо на протяжении последних девяти месяцев мы с Лелькой виделись регулярно и никаких изменений в ее фигуре не происходило. Третье… О третьем я даже писать не хочу, потому что слишком хорошо знаю Лелькиного мужа. Хотя, конечно, меньше, чем саму Лельку.

Лелька Володина — моя подруга еще со времен детсадовского детства, и мне известно о ней абсолютно все. Ей обо мне, соответственно, тоже. Первый наш общий секрет состоял в том, что ни я, ни она не спали во время тихого часа, а лишь притворялись, лежа с закрытыми глазами. Правда, позже выяснилось, что так делает практически вся группа, но тогда мы с Лелькой всерьез считали себя хранительницами тайного знания.

Возможно, именно осознание этой приобщенности к чему-то крайне важному, как нам тогда казалось, и сблизило нас с Лелькой. Во всяком случае, дружба наша не прекратилась ни в школе, ни после нее, хотя с момента окончания учебы прошло уже… О господи, неужели? Впрочем, не важно сколько. И никому об этом знать не обязательно. Десять лет точно, а больше не скажу.

Одним словом, я так и не поняла, кого Лелька имеет в виду, и решила прояснить этот момент.

— Лелечка, боюсь спросить… — осторожно произнесла я. — А кто этот человек?

— Какой человек? — почему-то обиженно проговорила Лелька. — Это енотик мой!

— Кто?! — у меня самопроизвольно вытянулось лицо.

— Ну, енот! — нетерпеливо пояснила Лелька. — Зверек такой. Пушной. Ты что, мультик в детстве не смотрела? Про Крошку Енота? Ну, песенка там еще «От улыбки хмурый день светлей…» — фальшиво напела Лелька.

— Мультик я помню, — не переставая осторожничать, сказала я. — Помню даже, что Крошка Енот жил в лесу! Вместе со своей мамой! И в связи с этим у меня резонный вопрос: почему бы ему не жить там дальше?

— Потому что он живет у меня дома, — объяснила Лелька.

— Но, насколько мне известно, енот — это лесной зверь? — порылась я в памяти. — Они не живут в домах с людьми…

— Коновалова, вечно ты отстаешь от жизни! — снисходительно сказала Лелька. — Собачки и кошечки — это прошлый век! Держать их в домах сейчас совершенно немодно! А енот — другое дело! Это очень модно и даже экзотично.

Ну да, кто бы сомневался…

Тут надо сказать, что Лелька обладает несколькими интересными особенностями. Например, она обожает все экзотическое. Впервые моя подруга открыла это в себе еще в подростковом возрасте по непонятной и не разгаданной до сих пор причине. Вот честно — сколько бы я ни задумывалась над тем, откуда в моей совершенно обычной подруге вдруг проснулась страсть к экзотике, так и не смогла определить. Вроде бы мы проводили вместе практически все время, и участницами событий были одних и тех же. Но вот поди ж ты — с ней случилось, а со мной нет.

Первый раз это проявилось, когда Лелька вдруг решила, что ее собственное имя скучное и банальное, и стала называть себя Лолитой. При этом требовала того же от других. Но народ, пятнадцать лет знавший ее как Лельку и привыкший к этому, никак не хотел принимать новый мем.

Потом были экзотические наряды, перешитые из маминых — вполне рядовых, но при этом очень ей самой нужных. Дочерние эксперименты часто заканчивались скандалом и выволочкой, после которых Лелька, надувшись, сидела в своей комнате и обдумывала новые планы по превращению себя в нечто экстраординарное.

С выбором профессии тоже пришлось помучиться. Лельку терзало непостоянство: то она совершенно определенно собиралась стать исполнительницей танца живота, то укротительницей тигров, то вдруг кардинально меняла замыслы и намеревалась податься в Антарктику работать переворачивателем пингвинов. Об этой самой редкой в мире профессии она вычитала в популярном тогда журнале «Америка».

Оказывается, переворачиватель помогает пингвинам встать в случае падения на спину, поскольку птица этого сделать самостоятельно не может.

К делу Лелька подошла обстоятельно и принялась усиленно готовить организм переносить низкие температуры. Ради этого она перестала обедать в школьной столовой, а на сэкономленные деньги покупала пять порций мороженого и все съедала. Закончилось это двухнедельной ангиной, после которой у Лельки на всю оставшуюся жизнь отпала любовь как к мороженому, так и к Антарктике.

С экзотическими животными было посложнее. Собачки-кошечки были у всех, ну или почти у всех. Чуть менее распространены были хомячки, морские свинки и домашние крысы. Но Лельку это не устраивало категорически — она мечтала о таком звере, которого не будет ни у кого. В итоге в зоомагазине был приобретен единственный экземпляр какого-то гигантского таракана, от которого шарахались все Лелькины домочадцы, грозясь раздавить, и который благополучно сам издох через неделю.

— Эй, Коновалова, ты там заснула, что ли? — нетерпеливо позвала меня подруга.

— Нет, Лелька, я просто пытаюсь осознать услышанное, — призналась я.

Лелька называет меня по фамилии, а я ее — Лелькой. Но если вы ищете в этом глубокий и символичный смысл — оставьте это занятие. Просто мы так привыкли. По фамилиям нас называли воспитательницы в садике, так и пошло. А вот Лельку они называли по имени, ибо в девичестве она была Здражевской, и проговаривать такие неудобопроизносимые буквы сотни раз на дню было для персонала не под силу.

С неудавшимся редким именем, кстати, Лелька решила отыграться на дочери и назвала ее, натурально, Клеопатрой. Лелькин муж как-то опрометчиво доверил ей самой посетить ЗАГС, в результате жена торжественно и с гордостью вручила ему свидетельство о рождении, где имя Клеопатра Владимировна Володина было закреплено документально. Лелька была счастлива от осознания своей и дочериной исключительности, а ее муж — оттого, что счастлива Лелька. Он вообще ее обожает. Правда, тут возникла проблема: как называть ребенка сокращенно? Лелька была в замешательстве, но папа девочки не растерялся, и дочка стала ласково именоваться Клепкой. Дома ладно, а вот в школе ребенку пришлось на первых порах несладко. Сейчас Клепка заканчивает седьмой класс и мечтает о времени, когда сможет сменить имя на простое, но фундаментальное Мария.

Кстати, муж у Лельки совсем не экзотический, как могло бы показаться: не негр, не буддийский монах, не чемпион по айсклаймбингу и даже не просто симпатичный парень с именем Леннарт Ньорд — он совсем обычный человек, занимается строительным бизнесом, и зовут его Вова. Вова Володин — вот такую иронию уготовила для Лельки коварная судьба. Впрочем, это с ее стороны был подарок, ибо Лелька, познакомившись с Вовой сразу после школы, благополучно живет с ним уже тринадцать лет и о лучшем муже не мечтает. Поначалу, правда, она пыталась величать его то Вольдемар, то Владлен, но потом махнула рукой и сейчас зовет просто Вовчик. Они живут втроем — Лелька, Вовчик и Клепка. Ну, по крайней мере, жили до недавнего времени. Теперь, я так понимаю, у них в семье случилось прибавление в виде Алоизия.

— Лелька, а что, его совсем-совсем не с кем оставить? — поинтересовалась я.

— Ну конечно, не с кем! Мы же едем всей семьей — у Клепки как раз весенние каникулы, и Вовчик мой решил взять отпуск по такому случаю.

— Куда едете? — спросила я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— В Камбоджу! — радостно сообщила Лелька. — Ну что? Берешь?

— А что он хоть собой представляет-то? В живом виде, не мультяшном? — поинтересовалась я, так как мои познания о редкой фауне были весьма смутными, а с зоологией я никогда не дружила и имела по ней в школе твердую тройку.

— Он практически такой же, как в мультике! — прощебетала Лелька и фальшиво засмеялась. — Такая же лапочка, весь такой пушистенький-пушистенький и очень мягкий! Анечка, он совсем неприхотливый! За ним и ухаживать-то особо не нужно, просто оставляешь еду, и все.

Если Лелька вдруг вспомнила мое имя да еще воспроизвела его в уменьшительно-ласкательной форме, значит, ей больше не к кому обратиться со своей просьбой… Да это и так ясно! Кто еще в здравом уме согласится взять в дом енота?

Я быстро и тайком от Лельки набрала на планшете «енот», и сердце мое екнуло. В первую очередь от размера изображенного енота. Я-то думала, что он размером где-нибудь с немодную кошку или чуть больше, а он выглядел почти медведем! Ну, не взрослым, может быть, но на маленького медвежонка вполне себе тянул. Да и вид имел не слишком дружелюбный… На одном из снимков енот был изображен оскалившимся, обнажившим острые длинные зубы, на другом — с растопыренными лапами со здоровенными когтями… Словом, на милую лубочную картинку енотика в полосатых штанишках из моего детства он никак не походил.

«Не возьму! — тут же решила я мысленно. — Прямо так и скажу — такую зверюгу в доме держать не стану», но вслух произнесла:

— Леля, но ведь для него, наверное, нужна специальная клетка? А у меня ее нет!

— Клетку я тебе дам! — тут же подсуетилась подруга. — Она у меня с собой, на работе! Коновалова, давай приезжай, у меня самолет через два часа!

«Даже не подумаю! — крепко стиснула я зубы, готовясь дать Лельке достойную отповедь. — Не поеду, даже если она пригрозит покончить с собой!»

…Через полчаса я выходила из машины возле двухэтажного бело-розового домика на проспекте. Это купеческое здание позапрошлого века было отреставрировано и полностью выкуплено под разного рода конторы и офисы — в нашем городе это обычное явление. На первом этаже располагались студия детского творчества и парикмахерская, на втором — какой-то офис с постоянно меняющимся содержанием и Лелькин кабинет, в котором она трудилась лайф-коучем.

Да-да, мой первый вопрос был точно таким же: кем-кем? На что подруга с гордостью и чуть снисходительно ответила, что это новейшая, редчайшая и крайне востребованная профессия, состоящая в том, чтобы помогать людям решать их жизненные проблемы. То есть к Лельке приходит клиент, жалуется ей на свою жизнь, она его внимательно выслушивает с умным видом и дает советы. Все. На мое робкое замечание, что это очень похоже на профессию психолога, Лелька презрительно фыркнула, упрекнула меня в отсталости, зашоренности, провинциальности и неумении разбираться в нюансах.

Вообще-то по образованию Лелька педагог-психолог, она окончила педагогический университет и даже работала год после его окончания в детской студии. Но это, понятное дело, было для нее слишком скучно, и Лелька переквалифицировалась в дизайнеры помещений, а потом в повара каджунской кухни, а потом… А вот не помню уже в кого. Но теперь она точно решила, что ее призвание — это лайф-коуч.

Лелька поселилась в своем кабинете и стала ждать клиентов, но их почему-то не было. Правда, один раз заглянул какой-то мужичок, провел с Лелькой полчаса, рассказывая о своей собаке, и ушел очень довольным. Правда, он, как выяснилось, ошибся дверью и поболтал с Лелькой просто так, не предполагая, соответственно, что с ним проводят серьезнейшее занятие по новейшей методике. Лелька была разочарована, но своей идеи не оставила. Мой совет поменять табличку на двери с «Лайф-коуч» на «Психотерапевт» она гневно отвергла и продолжала ждать своих клиентов. Что ж, Лелька могла себе позволить подобное: муж Вова в своем строительном бизнесе на ногах стоял крепко и был в состоянии обеспечить и семью, и женины причуды, которые его лишь умиляли. Себя Вова искренне считал существом примитивным, а Лельку — высшего порядка и без звука оплачивал ее многочисленные идеи.

Я потянула на себя тяжелую дверь, но она вдруг резко распахнулась, и прямо на меня вылетел какой-то мужчина, чуть не сбив при этом с ног. Черный плащ-накидка развевался на ветру. Я сразу отпрянула назад и ойкнула, пошатнувшись.

— Простите! — затормозил мужчина, подхватив меня крепкими руками и вернув в ровное положение. — Все в порядке?

— Да, спасибо, — сухо ответила я.

Незнакомец окинул меня пристальным взглядом, и мне этот взгляд не понравился. Я подумала, что мужчина либо пьян, либо чем-то накачан, либо ненормальный. Глаза его были красными и горели каким-то безумным огнем. Черная с проседью борода и усы добавляли ему демонизма, хотя сам он был довольно молод.

Мужчина, явно спешивший куда-то, вдруг остановился и переменил свои планы. Он сверлил меня черными глазами и не торопился уходить. При этом своей фигурой он загораживал дверь, не давая тем самым мне пройти внутрь. Я топталась на месте, пытаясь обойти его, но у меня не получалось.

— Девушка, а вы к кому? — неожиданно поинтересовался он.

— Я… к подруге, — честно ответила я и добавила: — По делу.

— К какой подруге? — не отставал незнакомец.

Делиться с посторонним своими планами мне совершенно не хотелось, вдобавок мужчина со своим полубезумным взглядом и неопрятной бородой не внушал доверия. Я вообще не люблю бородатых мужчин, а уж с налетом ненормальности — и подавно. Мне нравятся мужчины земные, практичные, самостоятельные, прочно стоящие на ногах. Этот же явно не относился к числу моих предпочтений.

— К любимой, — сказала я, стараясь найти лазейку, чтобы прошмыгнуть в подъезд.

Я могла бы, конечно, сказать мужчине, что он слишком любопытен, решительно и даже грубо отодвинуть его плечом и свободно пройти. Но, во-первых, это не мой стиль, во-вторых, плечо мое слишком хрупко для успешного завершения подобных манипуляций, а в-третьих, я откровенно побаивалась. Мужчина был явно не очень адекватен, и шут его знает, что ему взбредет в голову. Поэтому я продолжала топтаться, беспомощно задирая голову наверх в надежде, что Лелька увидит меня из окна и придет на помощь.

— Девушка, а как вас зовут? — спросил тем временем незнакомец.

— Оля, — глупо и бессмысленно соврала я, ибо данная ложь никак не спасла бы меня от дурных намерений незнакомца, если таковые имелись. А в их наличии я уже практически не сомневалась: с чего бы он не пускал меня в подъезд и буравил своим диким взглядом с расширенными зрачками?

Бог, кажется, все же услышал мои молитвы, ибо сверху послышался голос — правда, не его, а Лелькин:

— Коновалова! Аня! Давай поднимайся!

Незнакомец тоже задрал голову, увидел Лельку, махавшую мне из окна, и неожиданно проявил галантность. Не знаю, что на него нашло, но он вдруг отступил в сторону, распахнул дверь и, чуть усмехнувшись, произнес:

— Прошу вас, Ольга-Анна!

Я мышью юркнула в подъезд, чувствуя, как предательски краснею, по пути и благодаря Лельку, и проклиная за то, что выкрикнула мое имя в самый неподходящий момент. Мало того, что незнакомец понял, что я его обманула, так он теперь еще знает мое настоящее имя и даже фамилию!

Поднимаясь по ступенькам, я пыталась успокоить себя. Ну знает и знает, что с того? Чем мне это может грозить? Да он вообще забудет о моем существовании через пару минут! Он же явно не в себе, а спиртным от него не пахнет. Значит, или больной, или наркоман. А тем обычно не до девушек.

Однако, поворачивая в коридор, я все же глянула украдкой в окно. Незнакомец стоял на солнечной стороне и смотрел на окна. Правда, теперь к его облику добавились темные очки…

Он увидел меня, поднял руку и помахал. Я быстро свернула в коридор и буквально помчалась к Лелькиному кабинету.

— Ну наконец-то! Что так долго? — спросила Лелька, когда я, запыхавшись, влетела к ней в кабинет.

— Да так. Тут у вас какие-то ненормальные ходят!

— Какие ненормальные? — рассеянно спросила Лелька, явно погруженная в собственные мысли и заботы.

— Вон, — показала я рукой в окно. — Видишь?

Лелька высунулась в раскрытые створки.

— Ну, мужчина, — прокомментировала она. — И что?

— Ты его знаешь?

— Нет, — пожала плечами Лелька. — А ты чего такая зашуганная?

— Да… — я замялась, не зная, как объяснить Лельке, ведь ничего конкретно плохого незнакомец мне не сделал. — Ладно, не важно! Где там твой Алоизий?

— Где-то тут, — Лелька юлой закрутилась по кабинету, заглянула под стол, затем под шкаф и выудила оттуда мохнатый серо-коричневый комок.

Я наблюдала с трепещущим сердцем. Ну, не медвежонок, ладно. Но все равно крупный! И зубы длинные!

Лелька без эмоций взяла это чудовище на руки и подошла ко мне.

— Вот! — торжественно и умильно произнесла она. — Алоизий!

И протянула мне своего енота. Тот ощерился и зашевелил усами. Я невольно отпрянула.

— Что, неужели он тебе не нравится? — с искренним изумлением спросила Лелька.

— Да как-то не очень… — призналась я.

— Ты привыкнешь и даже полюбишь его! — принялась уверять меня Лелька. — Это самое милое существо из всех, что у меня были!

— Ну если сравнивать с тем тараканом, то, конечно, преимущества на стороне Алоизия, — вздохнула я.

— В общем, на! — Лелька без церемоний сунула мне свою ношу.

Я глазом не успела моргнуть, как оказалась стоящей с этим мохнатым созданием на руках и пытаясь не думать о том, что это происходит в реальности.

— Значит, так… — затараторила Лелька. — Содержать его несложно. Главное — не забывай кормить! Ему нужны продукты, которые он ест в естественной среде. Это мясо, рыба, морепродукты, яйца, сухофрукты, ягоды, орехи. Можно также давать корма для собак и кошек, только обязательно премиум-класса! Совершенно необходимо дополнять рацион овощами и фруктами. Ежедневно нужно давать виноград, яблоки, груши, киви, бананы, персики…

— Слушай, я сама так не питаюсь! — восхитилась я.

А Лелька продолжала:

— Из овощей — морковь, свежий горошек, кукуруза отварная, спаржа — только не корейская, это вообще не спаржа, а соя! — кабачки, дыня, арбуз.

— Это все просто замечательно, но где я в марте возьму арбуз? — начала злиться я, но Лелька меня не слушала. Такие мелочи ее не волновали.

— …Мясо можно давать как сырое, так и вареное, только не жирных сортов! Это ему будет вредно — животик может заболеть. И лучше все-таки термически обработанное мясо. Сырое мясо может быть заражено яйцами гельминтов, и потом понадобится постоянно проводить профилактику от паразитов.

— Так, понятно, — мрачно прокомментировала я. — А ты уверена, что твой Алоизий уже сейчас ими не заражен? Мне, знаешь, не хотелось бы самой себе проводить профилактику от паразитов!

— Ну что ты такое говоришь! — укорила меня Лелька. — Он абсолютно здоров и стерилен — у нас же дома ребенок!

— У Клепки, кажется, иммунитет с рождения, — усмехнулась я. — Учитывая, с какими животными ей пришлось столкнуться с самого младенчества!

— Не вздумай давать ему соленые огурцы! — предупредила Лелька. — У него от них животик пучит!

— Ты лучше скажи, где клетка? — осведомилась я.

— Что ты! — замахала на меня руками Лелька. — Какая клетка? Ему нужен вольер! Но мы не ограничиваем его свободу, он у нас ходит где хочет. Хотя я читала, что для енотов под вольер лучше оборудовать отдельную комнату.

— Ну извини! — возмутилась я. — У меня как-то нет лишней комнаты! А если бы и была, то я уж точно не стала бы оборудовать ее под вольер для енота!

— Вот поэтому пускай живет в комнате с тобой. А на ночь поставь ему корзинку. Он будет в ней спать. Только постели что-нибудь мягонькое.

— Может быть, сдать его в зоопарк? — с надеждой спросила я. — На время? Там ведь лучше знают, как его содержать? Да и условия у них подходящие…

— Ни в коем случае! — решительно воспротивилась Лелька. — Это же как ребенка в детский дом сдать! Как ты не понимаешь? Это же практически член семьи!

— Да, но твоей! — заметила я.

— Вот-вот, — обрадовалась Лелька, потому что я ненароком, сама того не желая, затронула ее любимую тему. — У меня есть семья! А вот у тебя нет! И ты, кажется, делаешь все, чтобы она так и не появилась!

— Знаешь, если уж я и решу создать семью, то первым ее членом будет явно не енот! — заметила я.

— Никто им не будет! — безапелляционно заявила Лелька. — Если ты не прекратишь себя так вести!

— Как? — не поняла я.

Лелька без слов ухватила меня за указательный палец и приподняла вверх. Рассмотрев его и увидев темное пятно, выразительно резюмировала:

— Так я и знала! Ты опять малюешь свои картины и больше ни о чем не думаешь!

— А о чем, по-твоему, я должна думать? — начала заводиться и я.

— Как о чем? Где твоя личная жизнь, Коновалова? Ты вообще знаешь, что на улице весна? А весна — это время любви! Держу пари, что ты постоянно торчишь дома взаперти, уткнувшись в свой ноутбук, а потом, оторвавшись от него, шагаешь к мольберту и простаиваешь возле него!

— Леля, писать картины — моя профессия, — напомнила я подруге. — А ноутбук… Какая современная женщина может обойтись без Интернета, скажи мне?

— Ты лучше скажи, какая современная женщина может обойтись без мужчины? — ехидно поинтересовалась Лелька.

— Любая! — парировала я. — Просто… Просто…

Я не договорила, потому что Алоизий вдруг стал сползать с моих рук, и мне пришлось перехватить его поудобнее, чтобы он не шлепнулся на пол — я не знала, насколько хорошо еноты переносят падения, и не хотела экспериментировать. Хотя, если бы он расшибся в лепешку, это избавило бы меня от необходимости опекать его во время Лелькиного отсутствия, но я все-таки человек сердобольный, и меня не прельщало отделываться от навязанных хлопот садистскими способами.

— Ага, нечего сказать! — торжествующе сказала Лелька, воспользовавшись моим замешательством. — Все потому, что ты в себе не уверена и на своей личной жизни подсознательно поставила крест! Это я тебе как психолог говорю, — с важностью добавила подруга и пустилась в разглагольствования о скрытых мотивах моего поведения, перемежая свою речь умными терминами, в которых я ничего не понимала, а Лелька этим пользовалась.

Надо сказать, что еще одной Лелькиной особенностью был повышенный интерес к устройству моей личной жизни. Точнее, даже больше: Лелька мечтала выдать меня замуж и периодически примеряла на себя роль свахи. Но эту роль стабильно проваливала: все рекомендуемые ею кавалеры не нравились мне категорически, и я расставалась с ними, даже не начав встречаться. У самой Лельки в плане личной жизни все было замечательно, то есть она полностью отсутствовала по причине счастливого замужества, и Лельке совершенно незачем было о ней заботиться. А вот моя отсутствующая личная жизнь ничем не была подменена, и я, по мнению Лельки, влачила жалкое и бессмысленное существование. Лелька искренне полагала, что и картины я пишу по той же причине — чем-то заполнить собственную невостребованность и никчемность, но делаю это совершенно зря, потому что, тратя время на «эту ерунду», я снова и снова упускаю шанс завести роман. Роман, по замыслу Лельки, непременно должен был перетечь в замужество, непременно счастливое и с кучей детей. Хотя сама Лелька до сих пор имела в арсенале одну только Клепку.

Вообще по образованию я художник. И считаю, что не только по образованию, но и по призванию. Однако профессия моя несколько другая — я дизайнер женской одежды. Поэтому я и просиживаю за ноутбуком часами — он необходим мне для работы, для конструирования моделей и создания схем. Но этим я занимаюсь исключительно ради заработка, а картины пишу для души в свободное от основной работы время. И получается, что всю мою жизнь действительно заполняют два этих занятия. Но мне так комфортно! А Лелька почему-то этому не верит…

Все эти Лелькины матримониальные планы уже стали притчей во языцех и порядком мне надоели. Потому что я знала, что пока просто не встретила своего мужчину, с которым мне захотелось бы вступить в брак и нарожать кучу детей. Или хотя бы одного. И картины я пишу вовсе не поэтому — просто мне это нравится. И я совсем не ощущаю себя несчастной и одинокой. По-моему, лучше уж быть одной, чем вместе с кем попало — так, кажется, писал Омар Хайям? Вот в этом я с ним полностью солидарна.

Понимая, что сейчас Лелька вцепится в меня когтями и начнет снова и снова предлагать кавалеров для знакомства, я быстро перевела тему на сидевшего на моих руках Алоизия. Тот, к слову, вел себя смирно и, кажется, нисколько не возражал сменить хозяйку. Он уютно устроился, прижавшись ко мне пушистым боком, и тихо посапывал.

— Так, Лелька, насколько ты уезжаешь и что мне делать с этим сокровищем помимо кормежки? — деловито спросила я.

— Я уезжаю… — начала Лелька и машинально посмотрела на часы.

Глаза ее сразу же вытаращились до размера небольших кофейных блюдец, и она вскричала в панике:

— О боже, я уже опаздываю! Мне через час нужно быть в аэропорту, а я еще не успела в парикмахерскую!

— Зачем тебе парикмахерская перед дорогой? — недоуменно пожала я плечами.

— Коновалова, ты ничего не понимаешь! — как всегда, категорично объявила Лелька, но объяснять мне суть проблемы не стала.

— Ладно, надо так надо, — не стала и я настаивать, не слишком-то мне интересно было узнавать этот секрет. — Не паникуй, парикмахерская, в конце концов, у тебя на первом этаже, так что ехать никуда не надо. Ты лучше скажи, когда вернешься? — спросила я с тайной надеждой, что Лелька сейчас ответит «через четыре дня».

— Через две недели, — убила Лелька мою надежду в зародыше.

Поймав мой смятенный взгляд, она тут же добавила:

— Да они пролетят как один день, не сомневайся!

— Для тебя — да, — согласилась я. — А вот для меня… Я не представляю, как мне две недели нянчиться с енотом, которого я до сих пор видела только на картинках! И можешь сколько угодно считать меня отсталой!

— Ты напрасно так переживаешь! Алоизию не требуется ничего такого. С ним забот не больше, чем с ребенком. Ну, кормить по мере необходимости. Не забывать ставить чистую воду — ее желательно менять хотя бы три раза в день. Не открывать окна, чтобы он, не дай бог, в них не вылез — он очень любопытный. Включать ему классическую музыку — он ее очень любит. Да, никакого телевизора, Алоизий его просто не переносит, и в этом он, кстати, абсолютно прав! Перед сном можешь почесать ему пузико, он это просто обожает…

— Ну уж нет! — решительно возразила я, покрепче перехватывая енота, вцепившегося мне в плечо когтистой лапой. — Чесать пузико я ему точно не собираюсь! Может, еще сказочку ему почитать? Или колыбельную спеть?

Лелька скорбно вздохнула и бросила на своего питомца полный сочувствия взгляд — дескать, придется тебе потерпеть эту жестокосердную особу, пока мамочка будет колесить по Камбодже.

Я первой вышла из кабинета и стала спускаться вниз. Лелька шла за мной по пятам, непрерывно давая указания и рекомендации по уходу за Алоизием, все новые и новые. К последней ступеньке я уже была исполнена мысли, что детей у меня не будет никогда, если они требуют хотя бы десятой доли заботы о енотах…

Я подошла к своей машине и щелкнула пультом сигнализации. Лелька семенила сзади, перейдя на сюсюканья, перемежавшиеся причитаниями перед долгой разлукой со своим любимцем:

— Да ты мой сладенький, да ты мой хорошенький, не волнуйся, Лизя, мамочка тебя не забудет…

— Лизя? — мрачно усмехнулась я, зная, что уж точно не стану так называть Алоизия.

— Да ты мой красавец… — продолжала заливаться Лелька. — Как же я без тебя там буду? Аня, не забывай мыть ему лапки на ночь! — это было добавлено уже строгим тоном, после чего Лелька снова начинала тонко пищать, осыпая Алоизия всякими телячьими нежностями.

— Ты только плач Ярославны здесь не устрой, хорошо? — хмуро посоветовала я, пытаясь снять Алоизия с плеча и запихнуть на переднее сиденье, чтобы был на виду во время дороги.

Алоизий никак не хотел отдираться, он словно прилип ко мне. В Лелькиных глазах я заметила промелькнувшую ревность. Посмотрев, я увидела, что за воротник моего пальто зацепился енотов коготь. Осторожно взяв Алоизия за лапу, я вдруг заметила, что коготь выкрашен в бледно-зеленый цвет, почти незаметный под общим меховым покрытием.

— Лелька, что это? — удивилась я.

— Где? А, это! Не обращай внимания, это Клепка купила новый лак и в качестве эксперимента испробовала его для начала на Алоизии.

— Понятно. Кому член семьи, а кому — подопытное животное, — прокомментировала я, хотя Лельке мое замечание не слишком понравилось.

Но тут она снова глянула на часы и театрально воздела руки к небу, патетически прокричав, что опаздывает просто катастрофически. После этого коротко махнула мне рукой и скрылась в подъезде.

Я пристроила Алоизия на сиденье, села за руль и стала выворачивать машину. Когда я уже готова была ехать домой, взгляд мой упал в зеркало, и внутри у меня пробежал холодок: на противоположной стороне улицы стоял чернобородый мужик в темных очках и сверлил меня взглядом…

Я быстро дала по газам, моя машинка чуть не подлетела в воздух от столь неделикатного обращения, но сорвалась с места и, обиженно фыркнув, помчалась по дороге.

Временами я посматривала на Алоизия. Тот сидел совершенно спокойно и не пытался вылезти в окно, которое я чуть-чуть приоткрыла.

До дома мы доехали благополучно, я вышла из машины и взяла его на руки. Идя к подъезду, я, повинуясь какому-то рефлексу, обернулась назад, и сердце мое упало вниз: на парковке стоял тот самый мужик с черной бородой!

Я пулей взлетела на седьмой этаж, позабыв о существовании в доме лифта. Быстро заперла дверь на все замки и для надежности еще и накинула цепочку. Ну, дела! Этот сумасшедший пропас меня до самого дома! Но что ему нужно? Почему он прицепился именно ко мне?

В течение дня я порывалась подойти к окну и выглянуть на улицу, но всякий раз малодушно отступала. Я боялась. Боялась, что опять увижу его. Я даже задернула шторы, и мы с Алоизием коротали время в полумраке.

Конечно, все Лелькины наставления я выполнять не собиралась: еды Алоизию наложила, чистой воды налила, и этим круг моих забот и ограничился. Енот, кстати, вел себя вполне прилично: облюбовал угол в моей комнате и сидел в нем, немного копошась и периодически подползая к моему столу и глядя круглыми глазами. Я была занята своими делами за ноутбуком, потому лишь коротко бросала фразы типа «Что тебе, енот» и «Еда в кухне».

К поздней ночи, когда пришло время ложиться спать, я все же прокралась к окну и, отдернув штору, воровато выглянула наружу. Двор был пустынен и тих. Немного успокоившись, я отправилась спать, поставив Алоизию в качестве ложа старую коробку из-под обуви и посадив его туда.

Наутро я обнаружила Алоизия рядом с коробкой. Енот сидел, сжавшись в комочек. Что-то в его виде мне не понравилось — слишком какой-то вялый.

Я прошла в кухню. Еда была не тронута, да и воды в миске, как мне показалось, не убавилось. Я сменила рацион на новый и налила свежей воды.

— Алоизий! — позвала, высунувшись из кухни.

Никто не пришел на мой зов. Мучительно размышляя, как можно позвать енота, и не найдя ничего лучшего, позвала: «Кис-кис-кис». Алоизий не шел. Я вернулась в комнату. Енотик по-прежнему сидел возле коробки, понурый и безучастный ко всему. Я начала тревожиться.

Подойдя к столу, я быстро включила ноутбук и стала искать сайты, посвященные енотам. Не хватало еще, что он заболеет у меня и умрет! Лелька никогда не простит, что я угробила члена ее семьи. Но почему он мог заболеть? Что я сделала не так?

Я лазила по сайтам, ища какую-то полезную информацию, но в основном все сводилось либо к описанию этого животного, либо к тому, чем его кормить. О том, почему енот может выглядеть вялым и скукоженным, нигде не сообщалось.

Наконец я набрела на один сайт, где смогла найти хоть что-то полезное.

«Разнообразьте меню питомца как можно сильнее», — вот что мне удалось вычитать для начала. Решив, что рацион Алоизия недостаточно разнообразен, я рысцой пробежала в кухню, быстро накрошила моркови, свеклы, выловила из банки несколько персиков и прибавила к этому капустные листы. В миску все это не помещалось, и я выложила новое меню на поднос, а затем сходила за Алоизием и, принеся его в кухню, ткнула носом, почти как котенка. Алоизий остался равнодушен к предложенным разносолам. Он вернулся к коробке, а я — к ноуту.

«Еноты очень общительные и компанейские создания, которые не могут жить сами по себе. Поэтому приготовьтесь к тому, что это животное будет постоянно привлекать к себе ваше внимание. И если у него не получится это сделать хорошим поступком, енот обязательно придумает, как сделать так, чтобы вы его заметили, — например, он перевернет вашу любимую вазу…»

Я покосилась на любимую вазу на полке, поднялась и решительно переставила ее на самый верх, после чего продолжила читать:

«Если в вашем доме живут дети или вы планируете в ближайшем будущем их завести — вам придется сделать выбор: или дети, или енот. Совместное проживание двух видов проказников не рекомендуется».

Заводить детей я в ближайшее время не собиралась, но и делать выбор между ними и енотом — тоже. Потому я быстро миновала этот пункт, про себя мстительно решив ткнуть в него носом Лельку.

«Еноты по своей природе, даже будучи прирученными, все равно остаются дикими животными, которые привыкли решать все вопросы с помощью острых когтей и зубов. Так что, если вы чем-то не угодите своему еноту — он без угрызений совести сможет вас поцарапать или покусать. Когда же ваш питомец достигнет периода половой зрелости, и особенно в периоды гона, приготовьтесь к тому, что он станет совсем неуправляемым».

Я опасливо покосилась на Алоизия. Уж не начался ли у него период гона? Еще бы знать, когда он наступает у енотов… Мне только этого не хватало!

Но поведение Алоизия никак не подходило под определение «неуправляемое». Напротив, оно было совершенно индифферентным. И это опять же никак не касалось заболеваний енота. Порывшись в памяти, я вспомнила, что больное животное часто выдают глаза. Решив действовать опытным путем, я взяла Алоизия на руки и заглянула ему в морду. Несколько секунд тупо пялилась в енотовы зрачки, но, не заметив каких бы то ни было отклонений, снова пошла за советом в Интернет.

«Когти этого животного весьма остры…» — ну, это я уже успела заметить вчера, когда он цеплялся ими за меня.

«…после нескольких часов, проведенных с енотом в одном помещении, вы понимаете, что из этого создания энергия бьет ключом, енот чрезвычайно гиперактивен, подвижен, любопытен и в качестве сожителя — достаточно проблематичен, так как он постоянно будет перестраивать все в вашем доме под себя. В первую очередь пострадают обои, обивка мебели, шторы, потом он перейдет к селекции комнатных растений…»

Я захлопнула крышку ноутбука и вскочила со стула, готовая грудью защищать свое жилище и находящиеся в нем предметы. Однако вид Алоизия подсказал мне, что в ближайшее время он не собирается ничего портить. Энергии в нем наблюдалось ноль, подвижностью и гиперактивностью и не пахло.

Походив по комнате туда-сюда, я открыла ноутбук, но так и не нашла упоминаний о заболеваниях этого зверя. Ей-богу, создавалось впечатление, что еноты вообще не болеют!

Кстати, осознание этого меня немного успокоило, и я решила заняться делом. Авось с Алоизием все само пройдет.

Только я погрузилась в работу, как раздался звонок по скайпу. Звонила Лелька. Ответив, я тут же увидела на экране ее счастливое лицо.

— Коновалова, как же здесь восхитительно! — заговорила она с ходу. — Правда, немного жарко. Но все равно отлично и очень экзотично. Например, сегодня мы завтракали в кафе, и я попробовала жареное мясо тарантула! Представляешь?

— Нет, — честно ответила я и мысленно передернулась. — Тарантул — он же вроде ядовитый?

— Ну да, в этом и весь смак! — цвела Лелька. — Правда, мои отказались его есть и довольствовались банальной рисовой лапшой. Совершенно неромантичные люди! А еще мы гуляли по Ангкор-вату. Это такой средневековый дворцовый комплекс — прямо в джунглях, представляешь? Храмы, дворцы, сокрытые лианами, — чудо! В самом Пномпене смотреть особо нечего, а вот Ангкор-ват — это нечто!

Лелька еще несколько минут красочно описывала свое пребывание в Камбодже, а под конец спохватилась:

— Да, а вы как? Чем питаетесь?

— Ну, не столь экзотично, но вполне сносно, — ответила я неопределенно.

— Да? А как Алоизий себя чувствует?

— Прекрасно! — бодро сообщила я, мечтая, чтобы Лелька не попросила позвать к экрану своего питомца.

Лелька не попросила. Видимо, была переполнена новыми впечатлениями, затмившими прежние.

— Ну и чудненько! — лишь прокомментировала она. — Счастливо вам, я вечером позвоню — поболтаем!

Лелька отключилась. Я посмотрела на Алоизия. Он что-то совсем поник, как черепаха перед спячкой. В детстве у меня жила черепаха, по осени она вела себя именно так. Но сейчас весна! Хотя кто знает, может, у енотов все наоборот? Я еще пошерстила Интернет, но не нашла подтверждений тому, что еноты впадают в спячку.

Тут я, честно говоря, встревожилась не на шутку. Надежды на то, что все пройдет само, таяли, как неделю назад мартовский снег. Подумав немного, я решила отправиться в аптеку и попытаться выяснить там, чем можно помочь еноту.

Погладив Алоизия и даже назвав его ласково Лизя, я пообещала скоро вернуться и вышла из квартиры. На улице было чудесно, и если бы не обязанность по уходу за енотом, взваленная на мои плечи, я бы с удовольствием отправилась куда-нибудь в парк или кафе. Но я шла в аптеку — место, мягко говоря, неувеселительное.

Поговорив с фармацевтом и описав, как могла, проблему, я не получила от нее вразумительного ответа, но получила целый набор разноцветных коробочек с витаминами, иммуномодуляторами и прочими непонятными препаратами, которые та, пользуясь моей растерянностью, на радостях мне втюхала. Отвалив приличную сумму, я шагала домой и убеждала себя, что деньги в жизни не главное и что здоровье братьев наших меньших куда важнее. Помогало слабо, но все-таки.

Я отперла дверь и вошла в прихожую.

— Алои-зий! — протянула из коридора. — Сейчас все будет хорошо! Будем лечиться.

Алоизий не ответил, но я и не ожидала. Пройдя в комнату, я увидела, что место перед коробкой пусто. Поначалу меня это даже обрадовало — значит, Алоизий ожил. Однако его нигде не было видно.

Я прошлась по другим помещениям, заглянула даже в запертую ванную, потом вернулась. Енота не было. Нагнувшись, я полезла под кровать. Пусто. Выпрямившись, я стала размышлять, куда мог запропаститься Алоизий, и тут взгляд мой упал на окно. Оно было открыто!

Не веря своим глазам, я подбежала к нему. Точно! Правая створка распахнута настежь! Хотя я совершенно точно помнила, что не открывала ее! Только шторы утром раздвинула.

Высунувшись, я глянула вниз. С седьмого этажа никаких видимых следов Алоизия не просматривалось. Я, чувствуя, как заколотилось сердце, заметалась по комнате, лихорадочно соображая, что предпринять, и попутно костеря себя на чем свет стоит. Зачем, зачем я поперлась в аптеку? Зачем оставила Алоизия без присмотра? Нужно было сразу хватать его в охапку и ехать в ветеринарную клинику. Почему эта простая мысль не пришла в мою голову раньше?

Вот что бы вы сделали на моем месте? Правильно, побежали вниз. И я побежала.

По дороге вниз я успокаивала себя тем, что у енота толстый мех, который защитит его от повреждений при падении, попутно вспоминая, не приходится ли енот родственником кошкам, которые, как известно, спокойно переносят падение с высоты.

На влажной земле под моим окном енота тоже не было. Я облазила все кусты, перемазавшись с головы до ног и расцарапав щеку, но все было напрасно. Расширив поиски до двух соседних подъездов, я тщательно выискивала свою пропажу. Но Алоизия так и не нашла…

Ничего не оставалось, как вернуться домой. Поднимаясь по лестнице, я молила высшие силы, чтобы енот нашелся сам собой — выполз откуда-нибудь, куда мне не пришло в голову заглянуть. Но квартира встретила меня тишиной и пустотой. Я без сил опустилась в кресло.

Это была катастрофа. Я не представляла, что скажу теперь Лельке, как объясню открытое окно и вообще… Нет, такого допустить нельзя! Нужно срочно доставать енота. Нового. Плевать какого, лишь бы енота. Может быть, Лелька и не заметит подмены? Она вообще довольно рассеянная, к тому же близорукая. Ну конечно, не заметит!

Убеждая себя таким образом, я взялась за телефон и принялась методично обзванивать всех своих знакомых. Я интересовалась их делами, коротко рассказывала о себе и в конце будто невзначай спрашивала, не обзавелись ли они случайно енотом и не хотят ли его продать? Знакомые как один удивлялись такому вопросу и спешили закончить разговор. Видимо, решили, что на меня особым образом подействовала весна. И только один из приятелей подошел к проблеме по-деловому.

— Тебе нужен енот? — спросил он. — В чем проблема? Поищи на сайтах по объявлениям. Там чего только не продают.

Точно! Как же я сама до этого не додумалась? Я быстренько набрала в поисковике «Тарасов купить енота» и тут же нажала адрес сайта, на котором в нашем городе действительно продавали самые разные вещи — от старых штанов до новых квартир. И животные здесь, конечно, тоже были. Всякие. Здесь поистине было все.

Енотов не было.

Вот не было енотов! Кошечки, песики, лягушки, морские свинки, черепахи, попугайчики и прочая живность — сколько угодно. Даже кур с коровами можно было приобрести. Но вот енота не продавал никто!

Я снова в волнении забегала по комнате. Скоро вечер, Лелька станет звонить, и вообще, ей еще почти две недели торчать в Камбодже, так что за это время она немного опомнится и потребует дать ей взглянуть на своего Лизю. Где я ей его возьму?

Чуть не плача, я стала искать в Интернете адреса и телефоны зверинцев, хотя в душе прекрасно понимала, что вряд ли там будет енот, а если и будет, мне никто его не продаст.

И вдруг — о чудо! — на странице того самого сайта, просмотренного мной несколько минут назад, в верхней строке появилось нужное мне объявление!

С минуту я вглядывалась в буквы, не веря своим глазам. «ПРОДАМ ЕНОТА» — крупно было напечатано. И имя хозяина — Константин. Дрожащей рукой я нажала иконку, скрывавшую номер телефона, а через несколько секунд уже набирала его на своем телефоне.

— Да, — отозвался мужской голос. Наверное, он был приятным, и в другой момент я бы это отметила, но сейчас голова моя была занята другим.

— Алло! Вы енота продаете? — выпалила я.

— Да, — ответил мужчина.

— Я сейчас к вам приеду! Диктуйте адрес! — выкрикнула я.

— Э-э-э… Простите, как вас зовут? — чуть помедлив от моего напора, поинтересовался мужчина.

— Аня меня зовут. Не важно! Вы лучше скажите, где вы живете?

— Подождите, Аня, вы вот так с ходу хотите купить моего енота? — уточнил мужчина.

— Да, да, да! — подтвердила я троекратно серьезность своих намерений. — Куда мне подъехать?

— Подъезжайте для начала к цирку. Я вас там встречу. А то вы заблудитесь.

— Хорошо! — я бросилась к двери.

— Аня, постойте! Вы хоть скажите, как я вас узнаю? — спросил собеседник.

Я наскоро описала себя и поскакала по лестнице вниз, потому что лифт был занят. Чуть ли не бегом я шла к цирку, прикинув, что в это время — надвигался час пик — мне проще будет дойти пешком, чем на машине. Возле фонтана я остановилась и огляделась. Это было традиционное место встреч тарасовцев.

Я стояла и вертела головой во все стороны, хотя сама понятия не имела, как выглядит потенциальный продавец енотов. Внимание мое привлек подходивший к фонтану толстый пожилой человек с большой сумкой-переноской в руках — в такой обычно переносят кошек. Видимо, он погрузил в нее енота и решил взять с собой. Мужчина остановился и поставил сумку на землю. Я радостно замахала руками, готовая броситься к нему.

— Вы Аня? — послышался сзади знакомый голос.

Запнувшись на бегу, я обернулась. На меня смотрел симпатичный молодой человек лет тридцати, аккуратно подстриженный брюнет в коротком черном пальто.

— Да… — растерянно проговорила я.

— Я Константин, — развеял он мои сомнения. — Ну что, не передумали?

— Нет, что вы! — заверила я его. — Пойдемте скорее.

Константин провел меня к припаркованному синему «Фольксвагену» и открыл дверцу.

— А енот не с вами? — робко поинтересовалась я.

— Нет, — пожал он плечами. — Он у меня дома. Поедем? Или вы все-таки передумали?

— Нисколько! — Я решительно уселась на переднее сиденье, и Константин повел машину вперед, в сторону Сенного рынка, откуда мы свернули к аэропорту, а потом поехали по дороге в Солнечный поселок — весьма удаленный от центра, но активно расширяющийся район.

Ехали мы долго, хотя Константин как мог объезжал пробки, маневрируя между другими автомобилями. За окном замелькали похожие друг на друга девятиэтажки. Мы поплутали между ними, потом въехали в арку одного из них и очутились во дворе огромного, буквой П стоящего, дома.

Константин жил на девятом этаже, и на этот раз мы воспользовались лифтом. Отперев дверь, он первым делом протянул мне пушистые тапочки, что немало меня удивило: обычно у живущих в одиночестве мужчин нет собственной домашней обуви, не то что для гостей. То, что Константин живет один, я узнала от него самого по дороге.

Следующее, что меня удивило, — порядок в квартире. Практически идеальный. У меня самой обычно царит беспорядок, который я лицемерно называю художественным, хотя в душе прекрасно знаю, что мне просто лень убирать весь этот бардак. У Константина же все лежало на своих местах, ничего постороннего не валялось, дверцы шкафов были плотно закрыты, а не распахивались, как у меня, под напором вороха белья, наспех комом засунутого на полку.

Константин провел меня в дальнюю комнату, квадратную и очень уютную. Первое, что мне бросилось в глаза, — огромный аквариум, в котором плавали какие-то диковинные рыбки больших размеров. Второе — сидевший под аквариумом на ковре енот. Он был точно таким же, что оставила мне Лелька! Практически не отличимым!

— Алоизий! — невольно воскликнула я, протягивая руки.

— Кто? — с любопытством посмотрел на меня Константин.

— Простите, так звали енота, который жил у меня… некоторое время назад, — пояснила я. — Хочу назвать этого так же, если вы, конечно, не возражаете.

— Нисколько, — заверил меня Константин. — Ну что, берете?

— Да, конечно! — произнесла я и полезла за сумкой за деньгами. И тут только мне пришло в голову, что я даже не спросила Константина о цене. И это была большая оплошность с моей стороны. Ой-ой, наверное, вся эта экзотика стоит недешево. Лельке хорошо, ей Вова купит, что она пожелает, а мне придется раскошеливаться самой, и я не была уверена, что моей наличности хватит на приобретение енота.

— Что такое? — заметив мое замешательство, спросил Константин.

— Простите, а… — я покраснела. — А сколько стоит ваш енотик?

Я невольно назвала животное уменьшительно-ласкательно, словно желая тем самым уменьшить и цену. Константин посмотрел мне в глаза, улыбнулся и вдруг произнес:

— Знаете, Аня, у меня к вам предложение. Давайте вместе сходим в кафе? А за это енота я вам подарю!

— Что? — не поверила я своим ушам.

— А что такого? — пожал он плечами. — На улице весна, сегодня вечер пятницы — почему бы и не посвятить его приятному отдыху? Вы не волнуйтесь, мы всего лишь сходим в кафе, а потом я отвезу вас домой. Вместе с Алоизием, — снова улыбнулся он.

— Но… Но это слишком дорогой подарок, — попыталась запротестовать я.

— Пустяки, — махнул рукой Константин. — Мне он все равно не нужен. Так что можете его забирать.

— Ну ладно, — согласилась я. — Уговорили!

— Вы только подождите немного, я переоденусь, — сказал Константин и вышел из комнаты, оставив меня наедине с Алоизием.

— Ну здравствуй, как тебя там, — проговорила я, подходя к еноту и собираясь взять его на руки.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Я достала его из сумки и одновременно подхватила Нью-Алоизия. На связи была Лелька. Я попыталась одной рукой нажать кнопку, но енот вдруг дернулся в моих руках, собираясь удрать, и больно царапнул когтем.

От неожиданности я выпустила телефон из рук. Он плюхнулся точнехонько в аквариум, а следом туда бултыхнулся и енот.

— А-а-а! — заорала я, пытаясь выудить и телефон, и енота одновременно.

Алоизий, однако, выбрался сам — в два прыжка, как кошка! — быстро встряхнулся всем телом, окатив меня при этом фонтаном брызг, и с завидным проворством уполз под кровать, где принялся по-кошачьи вылизываться.

Телефон лежал на дне аквариума, на красивых камушках, переливаясь перламутром, а я стояла и чуть не плакала.

Наплевав на все, сунула руку в аквариум. Она ушла на дно по самое плечо, но телефон я достала. Однако, когда попыталась провести по экрану пальцем, он не среагировал. Мой новенький сенсорный мобильник был мертв…

Стоя посреди комнаты и пытаясь смириться с утратой, я почувствовала, что моей правой руке холодно и некомфортно, что неудивительно: рукав белой блузки был вымочен доверху, на нем налипли зеленые водоросли. По самой блузке расползались темные неровные пятна — «подарок» от Алоизия.

В комнату вошел Константин. Я стояла возле аквариума, держа телефон в левой руке. С правой капала вода на пушистый ковер. Из-под кровати выглядывал новый Алоизий и злорадно таращил на меня блестящие глаза.

Я ожидала сокрушенных охов-ахов от хозяина квартиры, но он повел себя совершенно по-другому. Решительно шагнув ко мне, он выдернул у меня из рук мобильник и приказал:

— Снимайте!

— Что? — совсем потерялась я.

— Блузку, конечно! Вы же не хотите ее лишиться?

Я не успела пролепетать никаких возражений — Константин протянул мне шелковый халат, расшитый какими-то цветами в восточном стиле. Пока я переодевалась в него, он галантно отвернулся, потом взял испорченную блузку и телефон и вышел. Его не было несколько минут, и мне стало неловко. Я последовала за ним.

В кухне на столе была разложена куча риса. На ней возлежал мой мобильник, только в разобранном виде. Над плитой висела выстиранная блузка. Она была идеально чистой.

— Сейчас телефон полежит на рисе, тот впитает влагу, — пояснил мне Константин. — И будет работать как прежде. А за это время и блузка высохнет.

— Константин, вы просто волшебник! — восхитилась я. — Как вам это удалось?

— Да бросьте, обычные бытовые хитрости, — махнул он рукой.

— Да, но для меня они слишком хитрые, — вздохнула я. — Я бы просто выбросила и блузку, и телефон.

— Ну, это ненужное расточительство, — засмеялся он. — Ну что, Аня, наш поход в кафе, я полагаю, отменяется?

— Простите, — развела я руками. — Может быть, в следующий раз?

— Может! — весело согласился он. — Но раз уж мы вынуждены проводить время вместе, давайте постараемся спасти вечер? У меня, кстати, есть бутылка хорошего вина. А ужин я легко приготовлю и сам. Не возражаете?

— Нет, — улыбнулась я в ответ. — Только с одним условием: я буду вам помогать!

— Ну что ж, тогда за работу. Порежьте, пожалуйста, вот это, — он протянул мне кусок нежно-розовой полупрозрачной ветчины, и я сразу почувствовала, как проголодалась. У меня аж слюнки потекли, и я решила непременно перехватить кусочек-другой во время резки.

Однако мои коварные планы не увенчались успехом: едва я провела ножом по ветчине, как мой палец окрасился в красный цвет.

— Ай! — я отбросила нож и схватилась за него, зажимая. Кусок ветчины шлепнулся на пол.

Константин увидел капли крови на столе, быстро достал из шкафчика флакончик с перекисью, под мои жалобные писки обработал ранку и быстро забинтовал. Все у него получилось быстро и слаженно.

— Знаете что, Аня, — мягко произнес он. — Давайте вы посидите в комнате, а я все сделаю сам.

— Просто у вас ножи очень острые… — жалобно пыталась оправдаться я, поворачиваясь, чтобы уйти, но поскользнулась на куске ветчины и загремела на пол.

Ногу мгновенно пронзила дикая боль, и я взвыла.

— Что такое? — Константин бросился ко мне.

Я только мычала и мотала головой. Он тут же взял меня за лодыжку и осторожно ощупал.

— Растяжение, — вынес он вердикт. — Ничего страшного. Сейчас наложим тугую повязку.

Недолго думая, Константин подхватил меня с пола на руки и понес в комнату, где бережно уложил на диван. Потом принес бинт, проделал какие-то манипуляции, и вскоре моя нога оказалась туго запеленутой. Я полулежала на диване, жалкая и беспомощная. Но присутствие рядом Константина вселяло уверенность.

Он присел рядом со мной и спросил:

— Ну как? Легче?

— Да, — ответила я. — Константин, спасибо вам большое! Я такая растяпа! Причинила вам всякие неудобства…

Константин смотрел на меня с улыбкой, и я заметила, какие красивые у него глаза и сильные руки.

— А где вы этому научились? — показала я глазами на повязку.

— Просто я врач-травматолог, — пояснил он.

— Прямо как по заказу… — прошептала я.

Константин наклонился ко мне. Его лицо было совсем рядом. Губы мои раскрылись сами собой, и мы слились в поцелуе. Боль в ноге совсем не ощущалась, наоборот, мне было хорошо, тепло и приятно.

— Ты необыкновенная… — прошептал он.

— Это ты необыкновенный! — тут же возразила я.

Он погладил меня по волосам, я провела ладонью по его щеке.

— Что это у тебя? — возле виска виднелось что-то черное.

— Ерунда. Испачкался где-то. Сейчас умоюсь, — он поднялся. — Ну что ж, раз уж такое дело, я сейчас все приготовлю и принесу сюда. Подождешь?

— Угу, — кивнула я счастливо.

Константин вышел из комнаты. Я заложила руки за голову и с улыбкой уставилась перед собой. День, так неудачно начавшийся, перерастал в отличный вечер.

Что-то жесткое ткнулось мне в руку, я повернула голову и увидела позади себя Алоизия. Ну, точнее, его двойника.

— Иди сюда, — позвала я его. Сейчас енот уже не казался мне страшным зверем, он был вполне милым, с добродушной мордочкой. И я готова была его расцеловать за то, что он волей-неволей подарил мне встречу с таким удивительным человеком.

Енот подошел к кровати, и я взяла его к себе и уложила на живот. Гладя пушистую спинку, подумала, что зверек и впрямь очень симпатичный. И гладкий мех, и блестящие глазки-пуговицы, и даже когти…

Ой!

Я в недоумении смотрела на лапку енота. Один из его когтей был выкрашен в бледно-зеленый цвет…

Нет, всякие, конечно, совпадения бывают, но чтобы такие? Я схватила енота в охапку и осмотрела со всех сторон. Сомнений не было — у меня на животе сидел Алоизий! Но как он попал в квартиру Константина? Откуда он у него? Как такое вообще могло случиться?

Еще не зная ответа, я забеспокоилась. Подобное совпадение не казалось мне хорошим знаком. Спустив енота на пол, я сползла с кровати и намерилась пройти в кухню, чтобы прямо спросить Константина о том, что, черт возьми, происходит!

Стараясь не наступать на больную ногу, я медленно потащилась к двери. Справа от меня находился шкаф, я посмотрела на него и замерла… На шкафу на вешалке висел черный плащ, а вместе с ним — что-то лохматое. Я на одной ножке в два прыжка добралась туда и взяла вешалку. Это была черная накладная борода!

Мысли мои заметались хаотично. Выходит дело, это Константин следил за мной со вчерашнего дня! Это он и есть тот самый бородач, что преследовал меня от Лелькиной работы до дома! В черном плаще и с фальшивой бородой!

Все понятно — он маньяк! Он выслеживает одиноких девушек, потом обманом заманивает к себе в квартиру, соблазняет, а потом… От мыслей, что может быть потом, у меня закружилась голова. Ясно было только одно — нужно было сваливать отсюда немедленно! Но как? Господи! У меня же даже нет телефона, чтобы позвонить в полицию, — он просыхает в рисе на кухне!

В коридоре послышались шаги. Я бросилась обратно к кровати и рухнула на нее, криво повесив вешалку обратно. Вошел Константин. Перед собой он катил столик на колесах, на котором была расставлена посуда с едой и бутылка вина.

— Все готово, — сообщил он.

Я мотнула головой, пытаясь выдавить улыбку. Получилось плохо.

— Что с тобой? — спросил он, подсаживаясь на кровать, но я невольно сжалась и отползла в угол.

— Ничего… Нога болит, — еле слышно выдавила я.

— Сейчас намажем обезболивающей мазью, — Константин встал с постели и куда-то пошел.

Пользуясь моментом, я, наплевав на больную ногу, тоже слезла и, хромая, пошла в коридор. Константин был в кухне — оттуда доносилось хлопанье дверок и еще какие-то звуки. Я крадучись двинулась в сторону ванной. Я не знала, что буду делать, но сейчас главным было — остаться одной, без него. В прихожей на полочке я увидела телефон Константина и, не задумываясь, схватила его. С ним было все же надежнее.

Кое-как дохромав до ванной, я уже взялась за ручку и повернула ее.

— Аня!

Я вздрогнула. Константин стоял в конце коридора с каким-то тюбиком в руке.

— Мне нужно сюда! — пискнула я, отчаянно дергая ручку.

Та наконец повернулась, и я юркнула в ванную, быстро закрыв дверь и повернув рычажок на ручке, блокирующий ее. Прижавшись к стене, закатила глаза. Сердце мое бешено колотилось.

Что делать дальше? Звонить в полицию? Но я даже не знаю адреса, по которому оказалась! Как я объясню, где меня искать? К тому же Константин поймет, что я обо всем догадалась, и просто вышибет эту дверь!

Пока я размышляла, зазвонил телефон Константина. На экране высветились буквы «ОЛЬГА». Я быстро соображала, отвечать или нет? В конце концов, можно сказать этой Ольге, чтобы она что-то сделала! Вдруг это тоже потенциальная жертва, которая ни о чем не догадывается? И даже если не сумеет мне помочь, хотя бы я спасу ее от… От…

В носу у меня защипало. Я нажала кнопку соединения, но говорить была не в силах и лишь поднесла трубку к уху, заливаясь беззвучными слезами.

— Алло! Алло! Костя? — надрывался в трубке женский голос. — Куда вы пропали?

Я молчала.

— Костя, что там у вас? — повысился голос. — Где Аня, она третий час не выходит в скайп! Она же не расстается со своим ноутбуком! У вас там все в порядке?

Я чуть не выронила телефон на плиточный пол. Это был голос Лельки!!!

— Лелька… — произнесла я ошарашенно, а потом заорала в голос: — Леля, на меня напал маньяк! Спаси меня, пожалуйста! Звони куда хочешь!

— Какой маньяк? — осеклась Лелька. — Коновалова, это ты? Что за фигня у вас происходит? Ты где?

— Я в ванной, дома у этого маньяка! У него борода и плащ! Он следил за мной! Он украл Алоизия! Он хочет меня… убить! — наконец выговорила я ужасное слово.

— Коновалова, ты совсем рехнулась? — отозвалась Лелька. — Какая борода, какой плащ? Это все бутафория! У нас же развлекательная студия на первом этаже, вот он там и работал в детском спектакле, изображал какого-то злодея. А потом увидел тебя, когда ты ко мне приходила, и влюбился с первого взгляда! В тебя, дурочку! А ты нос начала воротить. Вот он и обратился ко мне, чтобы я помогла. Я тут же придумала план, как вас познакомить. Я же знала, что он тебе понравится!

— Так это… — я почувствовала, как страх в моей душе сменяется праведным гневом. — Так это вы все подстроили? И ты знала, что он выкрадет Алоизия?

— Ну конечно, это же я дала ему ключи от твоей квартиры, — рассмеялась Лелька. — Он следил, когда ты выйдешь из дома. Потом вошел, взял его, привез к себе и тут же дал объявление. Коновалова, я же тебя знаю как свои пять пальцев! Куда бы ты еще полезла искать енота? Ну конечно, в Интернет!

— Вы… вы… — я не находила слов.

— Только не говори мне, что ты не рада такому знакомству, — добавила Лелька. — Я подарила тебе отличного мужчину, а это по нынешним временам царский подарок!

— Аня… — Константин снаружи задергал ручку. — Аня, с кем ты разговариваешь? У тебя все в порядке? Открой, пожалуйста.

Я медленно повернула рычажок, Константин открыл дверь и вошел в ванную. Посмотрев на мое лицо, услышав высокое Лелькино сопрано в телефоне, он все понял.

— Аня, — он сжал мое лицо в ладонях. — Прости меня, пожалуйста. Но я очень хотел с тобой познакомиться. И готов загладить вину чем угодно.

Я молчала, глядя на его лицо. Очень симпатичное, открытое, совсем не маньяческое. И глаза у него были абсолютно нормальные, ничего дьявольского.

— А почему вчера у тебя был такой безумный взгляд? — спросила я.

— А, атропин! — засмеялся Константин. — По две капли, чтобы глаза казались выразительнее. После него, правда, они слезятся на солнце, приходится темные очки надевать. Но сегодня уже все в порядке.

— А зачем ты соврал, что врач?

— А я и не врал, — покачал головой Константин. — Я и есть врач-травматолог. Просто один приятель заболел — сломал ногу, кстати, по иронии судьбы — и попросил подменить его в этом спектакле. Знаешь, мне даже понравилось.

— Значит, это остатки грима… — я коснулась его щеки.

— Ну да… — он перехватил мою ладонь и сжал ее.

Потом склонился ко мне, и я потянулась навстречу. Поцелуй вышел долгим и нежным.

— Прости меня еще раз, — прошептал Константин, когда мы оторвались друг от друга.

— Алло! Алло! — надрывалась в трубке Лелька. — Аня! Костя!

Я взяла телефон и проговорила:

— Лелька, нам сейчас некогда.

— Поняла! — тут же сказала сообразительная Лелька. — Не буду мешать! Только, Коновалова! Если у вас первой родится девочка — назовете Лелей, понятно?

Константин притянул меня к себе и сжал.

— Угу, — млея, проговорила я. — А если сын?

— Алоизием! — смеясь, ответил он и, взяв у меня телефон, убрал его в сторону…

Олег Воскресенский

Лена, розы, два клыка

У нее точно еще кто-то есть… Или она собирается… Планы у девушки. На будущее… Счастья ищет. Точно! Она же говорила что-то про планы вчера ночью… Так и сказала: «Я тут кое-что неожиданное для тебя запланировала. Надеюсь, ты, Боренька, будешь не в обиде на меня за такое…» Лицемерка! Гладила по голове. Так нежно… Улыбалась — просто ангел. И сказала про планы. Как я не догадался?! Прибалдел чуток…

А еще этот странный, нездоровый блеск в глазах! Не то чтобы прямо так — нездоровый… Ну, все ясно! Она влюбилась, короче говоря. Готовит меня к откровенному разговору. Вот и сейчас я здесь, а она — в холле. Достает телефон. Улыбается. Опять этот блеск. Кто это? Кто тебе названивает, Лена?!

— Ты с кем там болтаешь, дорогая? Не забудь, что оставляешь меня в обществе четырех обворожительных девиц… Незамужних, между прочим… — стараюсь придать голосу самые невинные интонации, но, видимо, не получается.

Парикмахерша, или как их там зовут… стилистка, короче говоря, даже дернулась от неожиданности — настолько резким и озлобленным был мой голос.

И кажется, она криво срезала лишнюю прядь на виске. Профессионалка, одним словом.

— Бо-ря… — заходит в зал и приближается. — Боря, ты что дуешься? Старый ворчун!

И снова ее пальцы… Она кладет мне на голову ладонь и поглаживает мне затылок. Где она этому научилась?!

— Что случилось? — эта сногсшибательная улыбка.

— Кому ты звонишь, Лена? — чеканю я и чувствую, как меня начинает трясти от радости и ревности одновременно.

— Я же тебя предупреждала. — Она всегда лаконична и сдержанна со мной на людях.

Я опускаю глаза, чтобы не расплакаться или не заорать на нее.

Стилистка (или как там ее) снова принимается за мою прическу.

Надоело все это.

Нет, ну конечно, уж что-что, а толк в парикмахерах и массажистах Лена знает. Иногда мне кажется, что она слишком много знает такого, о чем даже я не догадываюсь. Она, бывший бухгалтер прогоревшего банка, знает больше меня! Это просто невероятно! Понимаю, если бы я был каким-то прилипалой у большого босса — таким ребятам для статуса знание и ум не нужны. Или, на худой конец, выслужившимся до солидного статуса шпиком. Но я же — лучший знаток самых интересных мест в городе. Со мной советуется весь свет: во что одеваться, в каком ресторане подают самый вкусный тартар, к кому, в конце концов, стоит пойти постричься! Но тут такая история… Она находит стилистов, она выбирает рестораны с просто сногсшибательным меню… Она водит меня по бутикам!

Что со мной?!

Хотя меня сейчас это почти не волнует. Главное: что происходит с ней?

Вот она снова звонит. Улыбка. Шепчет в трубку своим мягким голосом. Не видит, как я наблюдаю за ней в зеркало. Что-то здесь не так — она разворачивается и выходит на улицу.

Надо проследить.

— Отстань! — я даже не узнал своего голоса, столько в нем было раздражения и обиды.

— Борис! — парикмахерша только вскинула руку и отпрянула от кресла.

Я сорвался с места и рванул к двери.

— Борис, куда… — умоляющий голос тут же скрылся за закрывающейся дверью.

Улица. Хорошо, что они сделали почти весь центр пешеходным — можно спокойно перебегать улицу без оглядки на машины.

Лена!

Вот — она заворачивает в Камергерский. Ну, держись! Убью! Я такого отношения не прощаю! Можешь как угодно оправдываться, но измену я не потерплю!

Еще один дом, кафе, и вот уже переулок. Ее нет. Осторожно, чтобы не привлекать внимания, иду с беззаботным видом иностранного туриста вперед. Изображаю любопытство, типа разглядываю дома, лепнины и витрины, а на самом деле вглядываюсь сквозь стекла в кафе.

Странно, почему на меня все так внимательно смотрят? Видимо, я совсем обезумел с этой своей Леной…

Довела. Если бы хоть кто-то из этих людей мог понять, как мне сейчас больно. Как одиноко! Как страшно становится только от одной мысли, что она нашла себе кого-то другого!

Люди! Люди… Нет, вам этого не понять. Вы гуляете по городу, спешите по делам, жрете свои бизнес-ланчи, а я совсем рядом, и я погибаю. Вы же лишь смотрите на меня как на источник опасности, как на неадеквата. В этом мире действительно уже нет места для настоящей любви. Тем более для неразделенной! Любовь вызывает у этих разодетых в пестрые шмотки, больше похожих на попугаев людей чувство суеверного страха. Настоящая любовь — это проказа двадцать первого века! За ней, как тень, семенит смерть. Особенно любовь к таким женщинам, как Лена! Чувства пугают вас, люди… Хотя что с вас взять, вы всегда боитесь того, чего не в состоянии…

Стоп!

Вот она!

Она здесь? В этом прокофеиненном гадюшнике?!

Как же ты опустилась, дорогая.

И с кем же ты там? Что за хмырь? Я его раньше не видел. Надо подойти поближе.

Отлично — вот парочка из дверей выходит. Да, молодой человек, судя по всему, вам надо было таким взглядом не затылок ей буравить, как сейчас, а во время чая-кофе в глаза так смотреть. Недовольна девушка вами, разочарована. Хотя, судя по взгляду, пока что не теряет надежды. Больше решительности, чувак! А сейчас, пропусти-ка меня. Во-от так…

— Извиняюсь…

— Пожалуйста-пожалуйста… — этот кавалер, по ходу дела, мне даже раскланяться готов, несмотря на то что я ему ногу отдавил.

Мельчает мужик — точно. Ну и ладно — хрен с ним. Главное, что в кафе я проскользнул незаметно. Встану здесь, у стойки с газетами. Браво, маэстро — и этот фокус удался! Она сидит ко мне спиной и не подозревает… А этот меня вряд ли знает. Во всяком случае, никак не реагирует. Надо подобраться как можно ближе.

Официантки заняты смазливым барменом у стойки. Что-то ему объясняют — новенький, наверное.

Сейчас сразу направо, к угловому столику — около двери. За банкоматом меня не сразу заметят. Йес! Лена в трех метрах от меня! Но чтобы заметить меня, ей надо повернуться почти на сто восемьдесят, как говорят умники, градусов. Музыка орет. Ну ладно, на слух я пока не жаловался.

— Боре нужен паспорт. Сегодня. — Лена следит за воздыхателем. Ловит каждую новую морщинку, появляющуюся на его, так сказать, лице.

Да что лицо? Как можно это надевать на себя? Даже при таких внешних данных? Молодой человек?! Что это за похабный желтый свитер? Что за невразумительные кроссовки? С рынка, да?! Да и вообще!..

Лена! Это не я, а ты сошла с ума… Встречаешься с каким-то скользким типом в желтом свитере и…..и кроссовках!

— Сегодня не получится, Лен. — Он смотрит на нее абсолютно равнодушно.

Ну да. Будто разговаривает со столбом. На губах усмешка.

Неужели она ему безразлична? Похоже, что так. Он тяжело вздыхает, будто бы уже устал от ее общества.

Тут какая-то деловая встреча, судя по всему.

Интересно, что это за переговоры такие, о которых я ничего не знаю. И похоже, не должен знать, потому что паспорт у меня один, и второй совсем не нужен.

— Леня, на другое имя, — отвечает она.

Леня и Лена — прекрасно. Лена заказывает Лене второй паспорт Бори…

— А если они начнут проверять? — удивился желтый свитер.

— Ты хочешь сказать, что он им сможет что-то ответить? — она усмехнулась.

Ого! И почему я не смогу ответить? Зачем мне делают паспорт на чужое имя? Кто вообще такой этот Леня, этот Ленька-свитер?!

— Сомневаюсь. — Он смеется.

Кажется, мне страшно.

— Сколько стоит? — спрашивает Лена.

— Пять за паспорт, семь — за скорость.

Двенадцать тысяч долларов за новый паспорт! Буду иметь в виду на всякий случай. Да и телефон этого Леньки надо будет найти у нее в списке контактов и запомнить.

— Это будет настоящий паспорт? — она пристально наблюдает за его реакцией.

— Лен, ну о чем ты говоришь… — Ленька-свитер даже обиделся.

Рука уже в сумочке, она достает из кошелька двенадцать тысяч рублей.

Что-то я не понял. Лена, ты совсем, что ли, с катушек съехала? Кто тебе в этом городе за двенадцать тысяч рублей в течение дня сделает настоящий паспорт?

Чувствую, как в груди просто заколошматило сердце — в какую же я историю вляпался? Тут что-то очень нехорошее. Надо проследить за ней до конца. Почему я не подслушивал все эти ее подозрительные разговоры раньше. Тогда еще — месяц назад, еще даже раньше, на Маврикии, когда появились первые подозрения. С кем вообще я связал свою жизнь?! Что я знаю о ее прошлом? И почему я задаю себе эти вопросы только сейчас?!

Ну, Лена, ну ты даешь! Бывают же на свете гадины!

— Посчитайте, девушка. — Знакомая и милая сердцу интонация барыни, подзывающей служанку.

Ну-ну… Жду вас на улице, донна Хелена.

Бочком по стенке — в предбанник, аккуратненько толкаем эту стеклянную дверцу, и побежали-побежали… Туда — к цветочной палатке. За ней меня не будет видно. Дождусь, пока она не выйдет.

Задерживается.

— Хороший букет выбираешь, мужик. Уважаю. Да — правильно. Можно, кстати, и гипсофилу добавить.

— Чего тебе? — он приветливо улыбнулся.

— Нет-нет, извините, мне просто показалось, что вы в букет хотите бергас добавить. Все верно — гипсофила будет смотреться органичнее. Не понимаю, зачем люди к розам этот веник суют. Я про бергас.

Неловкая ситуация. Отвлек незнакомого человека. Привязался со своими дурацкими советами. Видимо, неспроста прохожие на меня оглядываются. Смотрят, будто хотят чем-то помочь. Иногда улыбаются. Жаль, что рядом зеркала нет.

— А ты, дядя, — да-да с розами который, мог бы и повежливей быть. С каких это пор мы с тобой на «ты»?

— А-а… Согласен. — Он улыбается и отворачивается к продавщице.

Надо же — никакой агрессии. Приятный тип. Вдобавок одет со вкусом. Отличный темно-фиолетовый шарф, хорошие ботинки. Костюм тоже ничего — английская шерсть. Галстук — просто улет! Не все так безнадежно в этом городе. Спасибо, мужчина, что подняли мне настроение. Только «тыкать» не стоило. Но спишем это на волнение перед свиданием.

Вот она! Идет дальше по переулку. Одна. Ленька-свитер остался в кафушнике.

Смотрит на часы. Наверное, прикидывает, сколько у нее времени осталось. Ну да, сейчас меня должны были достричь, потом на массаж — разогревать мышцы, после этого бег по дорожке полчасика. Затем душ, чай и прочее, как раз на все уйдет около двух часов. За это время можно о многом договориться.

Давай, дорогая моя, строй козни, раз пять лет нашей совместной жизни для тебя ничего не значат. Второй паспорт тебе сегодня подвезут, а что дальше будет — посмотрим. Чувствую, кому-то сегодня придется ответить за свою подлость по полной.

Вот, заходит в ресторан.

Проголодалась, наверное. Хорошо, что в этот раз — не в чебуречную.

Спускаюсь следом, вниз, затем направо, мимо опустевшего с приходом ранней весны гардероба. В зале приглушенный свет. Она проходит в одну из кабинок. За перегородкой меня не будет видно — прошмыгну в соседнюю. Официанты, видимо, спят. В ресторане вообще никого. Ну что ж — мне же и лучше.

Аккуратно, бесшумно скольжу через весь зал, огибаю столики так, чтобы она ничего не заподозрила. Бесшумно захожу в соседнюю кабинку. Если вдруг подойдут и спросят, что я буду заказывать, объяснюсь жестами. Слышать мой голос у себя за спиной ей совсем необязательно.

Ждет.

И я жду.

Мне кажется, что я чувствую сквозь перегородку тепло ее тела. Спиной чувствую ее. Закрываю глаза и вижу: она сидит на кровати и медленно поправляет свои светлые локоны. Как она прекрасна! И какая она все-таки подлая…

Он! Это он вошел! Тот остолоп с розами! С моим букетом! Скотина! Подходит к ней!

Не слышно ни слова, только долгая пауза. Не могу больше терпеть! Сейчас ты у меня за все получишь!

Это. Просто. Какой-то. Ужас. Они. Целуются.

Я уже готов броситься на них, но чувствую, как слабеют ноги, сползаю на диван. У меня нет сил не то чтобы разорвать их обоих в клочья, я не могу и звука издать. А они были настолько увлечены друг другом, что и не заметили меня.

Она была увлечена… Моя Лена…

— Я соскучилась.

Нет!

— Мне невыносимо без тебя.

Не ври, уродец!

— Ты прекрасно выглядишь.

Кто?! Он прекрасно выглядит?! Лена, ты что, ослепла?!

— Это были мои слова.

— Прости. Просто мне кажется, что мы с тобой — самая красивая пара.

Лена, как ты можешь! Просто, прости… Какая пошлость!

— Это ты — самая красивая, а я — пара.

Смеешься? А я, между прочим, уже забыл, когда ты так смеялась над моими шутками.

— Ты проголодалась?

— Не очень. А ты?

— Я не хочу есть…

— Могу ли я предположить, чего ты сейчас хочешь?

— Тут и предполагать не надо.

— Тогда пошли! — громким страстным шепотом произносит она.

Я вскакиваю на ноги, чтобы вмешаться в эту отвратительную идиллию, и снова застываю на месте, а потом, как и в первый раз, сползаю на этот проклятый диван. Куда делась моя сила? Что стоят все мои медали, если я сейчас, как мешок картошки, вдавлен в бархатную обивку сиденья и не могу не то чтобы защитить свою честь, а даже расплакаться. Какой кошмар… И опять они меня не увидели. Судьба просто издевается надо мной.

Хотя все-таки это к лучшему, что они не заметили. Я сейчас слишком жалок, чтобы произвести нужное впечатление. Правильно — лучше подождать. Сохраняем спокойствие, как говорится.

Через мгновение я все-таки нашел в себе силы и поплелся за ними по все еще пустому залу ресторана к выходу.

Гардеробная. Крутая лестница наверх. Солнечный свет. Камергерский. Голуби, больше похожие на пыльные батоны с дергающимися клювами. Прохожие, радующиеся яркому апрельскому солнцу. Апрель. Через неделю май. Через неделю мы должны были лететь в Рим. Но нет больше Рима, нет больше Лены, нет больше никого, кроме этих бестолковых неопрятных голубей и истерически-восторженной толпы идиотов, которые, сами того не осознавая, искренне верят, что наступившая весна принесет им новые радости, новую любовь, новых мужей, детей, котиков, песиков, повышение зарплаты, а может — турпутевку в страну услужливых аборигенов, нагревающихся до температуры песка при виде наших туристок. Нет, дурачки. Слабоумные и не видящие дальше собственного носа людишки… Этого всего нет. Потому что нет больше моей Лены. Потому что моя Лена чуть ли не бегом спустилась со своим кривоногим охламоном в подземный переход под Тверской. Потому что, поднявшись на другую сторону улицы, она держала его под руку и размахивала букетом, как какая-то первокурсница, которой только что признались в любви. Чуть ли не подпрыгивала от счастья. Сорокалетняя дура!

И что потом?.. Я сразу понял, что будет потом. Конечно, сложно было не догадаться. Я даже не стал идти за ними в переход. Наблюдал с противоположной стороны улицы за тем, как они прошли в холл гостиницы и пропали там.

На целый час и восемь минут. Я стоял как раз напротив больших часов, подвешенных к столбу. Шестьдесят восемь страшных минут. Четыре тысячи восемьдесят секунд ненависти и бесшумных рыданий.

Вид у меня был такой, что кто-то из прохожих даже спросил, нужна ли мне помощь…

Этот вопрос, как ни странно, отрезвил меня, и я, собрав всю свою волю, стал хладнокровно ждать их возвращения.

Обратно они шли тем же маршрутом: по тротуару — в переход, по переулку — в ресторан. Я каким-то шестым чувством угадал, что они вернутся пообедать в то же место, и, незаметно обогнав их, занял удобную позицию в зале — так, чтобы не попасться на глаза, но и слышать каждое произнесенное слово. Видимо, дизайнер, придумавший интерьер ресторана, был умным и предусмотрительным. Сидеть в соседней кабинке все-таки было неразумно. Лена вполне могла выбрать и ее. Уж я-то знаю, какие места в зале она предпочитает. И знаю, что в тот закуток, в котором я примостился, она даже и не посмотрит.

Так и произошло — они вошли во все еще пустующий зал. Сели в кабинку, счастливые и… неразлучные…

— Кстати, ты купил, что я просила? — произнесла она легким, как тот весенний ветерок, трепавший волосы юных девушек на улице, голосом.

— Яд? — улыбнулся он.

— Да! Яд! — рассмеялась она.

— Разве я мог тебя подвести, дорогая? — ответил он, похлопывая по внутреннему карману пиджака, и тоже засмеялся.

— О! Да ты держишь его в нагрудном кармане?! — она пришла в восторг от этой новости.

Он достал из кармана синий пакетик.

— Забыл положить в портфель.

И они оба расхохотались.

Яд. Все понятно. Яд и второй паспорт. Мой труп в какой-то подмосковной речушке с поддельным паспортом…

Надо что-то предпринять. Главное, не подавать вида.

— Кстати, мы улетаем через три часа. — Он вдруг стал серьезным. — Как там твой Боря? Новый паспорт уже у него в зубах? Или ты предпочитаешь положить его в карман телогрейки?

— Комбинезона, — поправила его она.

Комбинезона? Комбинезона… У меня нет комбинезона… Все теперь встало на свои места…

Ну ладно, мужик. Посмотрим, что ты скажешь через несколько часов… Скоро в твоем кармане будет огромная дыра, потому что ты все свои деньги истратишь на адвокатов. Только смысла в этом не будет никакого — получишь срок по всей строгости закона!

И она тоже… Лена…

— Кто это?

— Не знаю. — Она достала из сумочки телефон. — Але. Что?! Что значит выбежал?! Когда? Когда, я спрашиваю?! Куда?!

Она бросила телефон обратно в сумку.

— Лена, что случилось?

— Боря сразу после меня буквально сорвался и выбежал из парикмахерской.

Смотреть на это чучело в костюме было одно удовольствие. Он на мгновение остолбенел. Потом быстро сообразил, схватил букет и чуть ли не заорал ей: «Пошли быстрее!»

На шум выскочили очнувшиеся официанты.

Они проводили Лену с ее розоносцем изумленными взглядами. Но каково же было их удивление, когда следом из ресторана выскочил я.

Как она бежала обратно в салон, что говорил ей этот флороман, я не видел. Потому что незаметно обогнал их, продираясь через текущий навстречу людской поток, завернул на перекрестке направо, влетел в крутящуюся дверь, чуть не разбив голову об стекло, и, поскользнувшись на мраморном полу, но удержав равновесие, вбежал обратно в парикмахерский зал. Сидевшие там стилистки (или как там их) встретили меня с облегчением, радостью и истерическим ворчанием.

Еще бы!

Буквально через полминуты туда ворвалась разъяренная Лена.

— В чем дело?! — громовым голосом отчеканила она.

— Елена Анатольевна, успокойтесь, пожалуйста. Все в порядке. Он вернулся.

— Я спрашиваю, в чем дело! — в бешенстве продолжила она. — Боря! Куда ты сбегал!

В зале повисла пауза.

Я сидел как ни в чем не бывало и смотрелся в зеркало.

— Да вот же он, Елена Анатольевна! — плаксиво оправдываясь, начала стилистка.

— И где он был?!

— Елена Анатольевна, пожалуйста… у нас посетители…

— Посетители! Я вам доверила свою собаку только потому, что мне порекомендовали ваш косметический салон! А вы ее упустили! Она сбежала!

— Он, а не она! — подал я голос.

— Боренька! — Я увидел в ее глазах слезы.

— Леночка!

— Боренька, ты цел?

— Да. Я-то цел. А вот ты — как ты могла? Как ты могла предать меня?!

— Иди ко мне, мой мальчик!

И я, плача от счастья, запрыгнул ей на руки.

— Ну не надо. Не надо, ты слижешь макияж.

— Как же я люблю тебя, Лена! Но ты — предательница! И не оправдывайся! Я знаю все! Я знаю про твои похождения в гостинице! Про букет! Про Леньку-свитера! Да! Я знаю про паспорт!

И тут я заметил его. Он стоял на входе и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Было видно, что ему хочется поскорее уйти.

— Я знаю про яд… — с презрением смотря ей в лицо, закончил я.

Потом я отвернулся и посмотрел ему прямо в глаза, этому негодяю. Секунда, две, три — он отвел взгляд. Ничтожество!

Я надменно наклонил голову вбок, демонстрируя свое презрение. Но пережитые за прошедшие два часа чувства все еще клокотали во мне огнедышащим вулканом. И просто рвались наружу. Мне хотелось его загрызть! Уничтожить! Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Задержал дыхание… и выдохнул.

Однако потрясение было настолько велико, что я не выдержал.

— Говнюк! — рявкнул я.

Он удивленно вытаращил на меня глаза.

— Ну, успокойся, Боря, — она погладила меня по загривку и повернулась к этому своему клоуну. — Сереж, подними, пожалуйста, поводок. Они даже не удосужились подать его мне.

Тот покорно вошел в парикмахерский зал, нагнулся за моим поводком, и в этот момент из внутреннего кармана его пиджака выпал маленький синий пакетик.

Девушки-стилистки удивленно посмотрели на пакет.

— Это крысиный яд, — ехидно уточнила Лена. — Садовник попросил меня купить его, чтобы вывести кротов с участка, но лучше оставь этот яд этим… проф-ффесс-ссионалкам! Лучше им сразу отравиться, чем так работать! И отпускать домашних животных гулять по улицам огромного города!

— Ну, Елена Анатольевна, зачем вы так? Это же китайская хохлатая, а не дог, и даже не спаниель, чтобы поймать ее… Он просто сорвался с места… У нас работают лучшие…

— Пойдем, — не желая слушать ее, сказала Лена.

Мы сели в машину, на заднее сиденье. Втроем.

Лена откинулась назад и выдохнула.

— Как я испугалась, Сереж.

Я усмехнулся и посмотрел на этого Сережа. Но Сереж явно веселился после всего увиденного.

— Ладно. Поехали, — наконец-то сказала Лена.

Машина плавно покатилась вперед.

— Кстати, я забыла вас представить друг другу.

Сереж кивнул.

— Познакомься, Боря, это мой Сережа, — сказала она.

Значит, он все-таки Сережа, а то я на нервяке и не понял.

Я взглянул на него и недовольно заворчал.

— Сережа, а это — мой Боря. — Она даже слегка кивнула, как бы за меня, мол, это мне очень приятно.

— А мы с ним, кстати, уже знакомы, Лена, — улыбнулся Сережа.

Это был удар ниже пояса.

Я почувствовал, как во мне снова закипает ярость. И мне уже было не до правил приличия.

Одним рывком я вырвался из Лениных рук, громко взвизгнул, оскалился и вцепился в него зубами.

Что произошло дальше, описывать нет смысла. И дураку понятно, что скандал разразился грандиозный…

В свое оправдание могу сказать одно — такого исхода я не хотел, да и не ожидал. Я просто целился в руку, лежавшую на ноге ближе к бедру, но он, как последний трус, отдернул ее.

За что и поплатился.

Полина Голицына

Двойная кража, «саванна» и вязаная крыса

Магия. Искусство конвертировать суеверие в полновесную монету.

Амброз Бирс. «Словарь Сатаны»

На мягком кресле в холле отеля «Мариотт» в центре Москвы сидела миниатюрная девушка в идеально облегающем точеную фигуру красном платье. У ее ног, на пушистом ковре, лежала кошка в тонком золотистом ошейнике, от которого к руке девушки тянулась едва заметная цепочка. Кошка — слишком большая и слишком пятнистая для обычного домашнего любимца.

Девушка пила мелкими глотками мартини из высокого бокала, смотрела сквозь затемненное стекло высокого окна на одинокую кривую березку с редкими пыльными листьями, почти высохшими от нестерпимой летней жары. Она щурилась, иногда поднимала глаза к потолку, легко кивала в такт размышлениям.

В глубине холла едва слышно лязгнула дверь лифта. Кошка привстала, натянула цепочку и посмотрела в сторону нового звука. В их с хозяйкой сторону шел мужчина лет пятидесяти в белом летнем костюме, с портфелем из крокодиловой кожи в руках. По пути он налил себе стакан минеральной воды и, приближаясь к девушке с кошкой, пытался решить, в какое кресло ему сесть.

«Это в точности то, что им нужно, — думал он, разглядывая кошку. — Не представляю, где она ее взяла. Даже я таких видел только в каталогах. Совершенство». Наконец он решил, что лучше всего, если их будет разделять низкий стеклянный журнальный стол, и выбрал кресло напротив.

— Где вы ее нашли? — мужчина решил сразу перейти к делу.

Девушка очнулась от размышлений, посмотрела в его сторону.

— Простите, а вы кто?

— Я говорю с вами от имени одного весьма уважаемого человека. Простите, не представился. Роман Петрович.

— Рада за вас. Вы о кошке?

— Да. Насколько я понимаю, это «саванна», первое поколение? И, буду откровенен, она просто идеальна.

— Вы неплохо разбираетесь в домашних животных.

— Собственно говоря, я к вам по делу. Могу я узнать ваше имя?

— Предположим, меня зовут София.

— Как вам будет угодно. Так вот, София, продайте мне ее.

— Не хочу вас обидеть, но она не продается.

Мужчина явно ждал такого ответа.

— Я знаю, о чем говорю. Готов прямо сейчас обменять ее на сто тысяч. Наличными.

Мужчина щелкнул застежкой портфеля, приоткрыл его и взглядом пригласил девушку оценить пачки долларов.

— Роман Петрович, она совершенно точно не продается.

— Я не хочу вас торопить, но у меня есть два дня. Честно скажу, мне несладко придется, если вы не продадите ее. А у меня семья…

— Еще раз простите, но она — тоже моя семья. Поищите в зоомагазине.

— Вам ли не знать, что за такими, как она, очередь на годы вперед…

— Думаю, мы уже все обсудили. Прощайте.

София поднялась с кресла и направилась к лифту. Мужчина тоже поднялся, вынул из кармана визитную карточку, догнал девушку.

— Если вы вдруг надумаете, вот моя визитка.

— Хорошо, но не надумаю. И, если не секрет, зачем она вам?

— При всем уважении к вашей кошке, лично мне она не нужна. У дочери моего клиента день рождения, и в последний момент оказалось, что нужна ей именно «саванна», именно первого поколения… Не знаю, где она такую увидела. Два дня осталось, я просто не могу ее не найти.

— И еще, как вы меня-то нашли?

— Тысяча извинений, но буду откровенен. Я случайно увидел вас в аэропорту, проследил до отеля и сам здесь поселился. Потом согласовал с заказчиком…

— Так вы шпион?

— Нет, конечно, но поймите меня…

— Ладно, — девушка махнула рукой и усмехнулась, — будем считать, что разговор окончен.

Двери лифта раскрылись, собеседник остался внизу. По пути девушка рассмотрела визитку и убрала ее в сумочку.

* * *

В номере отеля поперек огромной двуспальной кровати лежала кошка. Хозяйка стояла у большого, во весь рост, зеркала, готовая выйти. Кошке никуда идти не хотелось, но сборы хозяйки явно указывали на то, что покинуть мягкую постель все же придется.

— Николь, ты готова? — обратилась девушка к кошке.

Та закрыла глаза и вытянулась.

— Понимаю, тебе это все не важно, ты можешь делать вид, что ты — обычная кошка и тебе ни до чего нет дела. Но а мне-то как быть? Видишь, где жить приходится? Да, четыре звезды, но не более того. Не то, к чему я привыкла. Да и ты, кстати, тоже.

Кошка зарылась мордочкой в одеяло.

— И, хочу тебе напомнить, если затянем с делом, нас просто выставят на улицу. Обратный билет в Бразилию уже есть, дипломатический, но вернуться туда с пустыми руками… А вообще, ты же первая начнешь возмущаться, если мы то время, что осталось до самолета, проведем в какой-нибудь жуткой привокзальной гостинице. Я в последнее время все чаще думаю, что ты — простая кошка. И умная ты ровно настолько, насколько и остальные бывают. Да еще и лежишь, как мягкая игрушка. Ты хоть понимаешь, о чем я с тобой говорю?

Кошка беспомощно посмотрела на девушку.

— Я и сама не ждала, что так получится, но — и не отворачивайся, — во-первых, я очень люблю настоящие бриллианты. А такие в наши времена встретишь нечасто. Во-вторых, мы продадим часть, нам хватит до следующего раза. Давай смотреть правде в глаза. Мы уже не те, что прежде. Да и нельзя нам пользоваться теми силами, что еще у нас остались. Я точно знаю, что нас ищут. Так что теперь деньги приходится зарабатывать. Ну, или, так сказать, заимствовать. Надеюсь, конечно, все вернется на круги своя, но пока так. Тут уж я виновата, хотя и ты тоже хороша, не могла меня вразумить. Да, я влюбилась, как последняя дура. А надо было действовать не задумываясь. Где мы теперь — сама видишь. Ну, хотя бы живы, и то ладно. Но без денег нам долго не протянуть. А тут такой случай.

Кошка спрыгнула с кровати и отошла к окну, подальше от хозяйки.

— В былые времена и разговора такого бы не зашло, уж точно, ты не забыла, что мы с тобой творили. А теперь приходится. На последнее ведь сюда прилетели… Ты еще спроси меня, что мы вообще в Москве делаем. Надеюсь, врагов у нас тут не осталось, по крайней мере, узнать нас не должны. И да, опять я виновата, да только он ведь снова здесь.

Кошка смотрела в окно на белые облака.

— Тогда все списали на ошибку судмедэкспертизы, дескать, не ту опознали, а тело — вандалы выкрали. Теперь они с женой спокойно могут тут жить. А я просто хочу увидеть его. С некоторых пор банковскими картами мы с тобой не пользуемся, а наличные — ну большей глупости я себе и представить не могу. Потерять кошелек, где все… Если бы у меня в чемодане случайно не завалялось, жили бы мы с тобой сейчас в подворотне.

Кошка обреченно вздохнула.

— Итак, Николь, слушай и запоминай как следует. Сейчас мы пойдем гулять. Не нравится тебе шлейка, но без нее дело не выгорит. Ты ж не в зубах камни и деньги понесешь, верно? Когда мы дождемся нужного времени в ресторане на углу, поводок я отстегну. Ты выйдешь оттуда, пойдешь направо до перекрестка, потом снова направо. Они ведь такие ценности в магазине не хранят, каждый день отвозят домой к хозяину. Запомни. Главное — камни, но прихвати и немного денег. Ты заберешься в машину, чтобы тебя никто не заметил, и тебя доставят прямо туда, куда нужно. Потом уже сама действуй. Я так думаю, они у него либо в сейфе лежат, либо еще как. Скорее даже не в сейфе, там охрана хорошая. Ну, ты умница у меня, справишься. Когда камни и деньги найдешь, отклеишь липкую ленту, которая на груди, на шлейке, они к ней прилипнут. Главное, самый большой не упусти, не прыгай особо. А я, пока ты там будешь, увижу его. У него сегодня вечером открытая лекция в МГУ. «Лживая алхимия» называется. Не могу понять, неужто Василий после всего, что было, так изменился? Утром мы с тобой встретимся и на самолет.

Кошка взяла в зубы шлейку, принесла хозяйке, запрыгнула на тумбочку, села и закрыла глаза.

— И кстати, Николь, а давай мы тебя этому, с портфелем, продадим?

Кошка отпрянула, едва не свалилась с тумбочки.

— Да не дергайся, слушай. Я тебя никогда никому не отдам. А в нашем положении сто тысяч лишними не будут. Нас ведь трое теперь. Соскучилась по нашему малышу?

Кошка пошевелила ушами.

— Так вот, когда покупатель тебя заберет, ты будешь вести себя хорошо, а как только он зазевается, удерешь. А я тебя буду ждать на вокзале у аэроэкспресса. Получается, завтра утром я ему тебя продам, ты через пару часов сбежишь, а днем мы уже улетим.

Николь облизала мордочку языком. София приладила ей шлейку и присела на пуфик возле кровати.

— Давай минутку посидим да и пойдем. Слышал бы меня сейчас этот… — София порылась в сумочке, — Роман Петрович. Он бы решил, что я совершенно спятила, если обсуждаю с кошкой ограбление владельца ювелирного магазина. Видимо, он даже не вник бы в смысл того, что я говорю. И еще, а что, если он совсем не тот, за кого себя выдает? Может быть, на нас и здесь идет охота? Скажем, вычисляют всех, кто прибыл из-за границы, и проверяют? Они ведь не могут знать, как мы теперь выглядим, а вот то, что нас двое, и то, что мы можем прибыть издалека, им известно. И запомни — чтобы никаких фокусов. Наверняка, если нас и правда ищут, у них есть аппаратура, способная зафиксировать выброс энергии. Если ты что-нибудь учудишь, очень может быть, что нас найдут.

София замолчала и посмотрела на Николь.

— Может, стоит прямо сейчас отсюда убираться?

Кошка мяукнула, идея ей явно понравилась.

— Но как же убираться, когда на последние деньги взяли билет… Да и его я хочу увидеть, хоть мельком. И бриллианты эти… Черт меня дернул заглянуть в этот магазин. Можно и без них, денег как-нибудь раздобудем и без нашей грандиозной операции, но я давно таких не видела, камни высшего сорта. Хочу, и все.

Кошка, опустив голову, пошла к двери, за ней потянулся поводок, пристегнутый к шлейке.

— И ты, Николь, почему не хочешь пообщаться по-человечески? Обижаешься, что ты то собака, то кошка? Ну уж прости, радуйся, что породистая, на большее меня не хватило. Я ведь предлагала тебе. Ты вполне можешь лапой касаться букв на телефоне, так могла бы со мной переписываться. Может, попробуем?

Николь поскребла дверь гостиничного номера.

— Ладно, сестренка, в следующий раз у тебя не будет повода на меня дуться. Больше никаких животных. А пока и правда — пошли.

* * *

София едва успела на открытую лекцию в МГУ, которую давал Василий Поклонский. Она, после того как рассталась с кошкой, решила прокатиться на метро и с непривычки вышла не на «Университете», откуда до МГУ рукой подать, а на «Воробьевых горах». Залюбовалась видом на город. Спускались поздние летние сумерки, уже виднелись россыпи огней, по Москве-реке проплыл катер, бросая яркий свет в воду. Софию затянуло зрелище этой черной глубины, на поверхности которой дрожат отблески далеких фонарей. «Не так ли и я? Сама не знаю, чего хочу, не знаю, кто я, как эта непроглядная толща воды, которая только и может, что отражать далекий свет? — подумала она. — Во что я ввязалась сама, да и Николь впутала? А что, если ее там попросту убьют, в этом доме с бриллиантами?»

От таких мыслей ей захотелось броситься в обратную дорогу, забыть обо всех своих желаниях, разыскать сестру и убраться из этого города. Города, в котором она нашла и потеряла настоящую любовь.

На горизонте показалась вспышка. Позже София услышала легкий, заглушенный расстоянием и окнами станции, хлопок. «Однако же, прочь хандру. Не так уж все и плохо. Вот фейерверк. Неожиданный. Далекий и прекрасный. В жизни так тоже бывает. И наверное, даже чаще, чем этого ждешь. Все у нас получится». Огненные цветы добавили Софии решимости довести все дела до конца.

София рассчитывала затеряться в зале, где должна была состояться лекция об алхимии. Она вошла, когда лектор, ее любимый Василий, уже приветствовал собравшихся. Зал, устроенный в виде амфитеатра, и правда был огромным, только вот слушателей набралось на удивление мало. «Сесть подальше — привлечь ненужное внимание», — подумала София и устроилась во втором ряду, ближе к центру. «Ему все равно не узнать меня, так какая разница, где я усядусь?» — подумала она.

София не столько слушала, что он говорит, сколько смотрела на то, как он это делает, смотрела на него и не могла оторваться. «Хорошо бы побыть с ним совсем рядом, хотя бы недолго. Может, он будет раздавать автографы? — думала она. — А ведь то, что он говорит, что алхимия — это выдумка, которая в основном появилась ради наживы, он ведь сам этому не верит. Зачем, интересно знать? И сама я не стану спрашивать, кто его знает, может быть, заговори я с ним, он узнает меня. Не хочу вмешиваться. Придумала. Сейчас сосед мне поможет, в конце всегда бывают вопросы и ответы. Напишу вопрос и попрошу его задать. Скажу, что у меня голос сел».

«Василий, у меня вопрос. Судя по вашим предыдущим работам, вы, сторонник алхимии, считаете ее незаслуженно забытой. Что изменилось? Почему теперь вы говорите, что все это ложь?» — прозвучал вопрос Софии из уст ее соседа.

«Для того чтобы о чем-то обоснованно судить, надо в этом разбираться. В алхимии я разбираюсь, и то, что я узнал за последние годы, убедительно доказывает мою точку зрения. Все это — набор хитрых трюков. Алхимики искали не золото, а богатых покровителей, которые надеялись с их помощью это золото получить. Все остальное — сплошная бутафория», — ответил Василий.

София слушала, вглядываясь в его лицо. «А ведь он сам не верит тому, что говорит. Видно, решил все это бросить, потому и дает такие лекции. Не для собравшихся. Для себя», — подумала она.

Лекция окончилась. София взглянула на дверь и почувствовала, как внутри у нее все сжалось. У двери стояла женщина и держала за руку мальчика, который едва научился ходить. Они ждали Василия. «Диана. Прекрасно выглядит. И малыш чудесный. На моего похож. А ведь на ее месте могла быть я… Что за жизнь…» София почувствовала, как к горлу подступает комок. «Еще не хватало тут разреветься, — одернула она себя. — Нет, я больше не могу. Он счастлив, значит, пусть будет так. Я хотела его увидеть и насмотрелась достаточно».

* * *

На следующее утро София назначила встречу Роману Петровичу и отправилась в условленное место ждать Николь. Но кошка не появлялась. Прошло полтора часа. Никаких признаков породистой «саванны» не наблюдалось. «Может, она сразу в гостиницу пошла? Ждет там? А если что-то случилось? Не зря мне этот крокодиловый портфель сразу не понравился. Вдруг он и есть тот, кого нам больше всего стоит бояться?»

Запищал мобильник. Роман Петрович интересовался, в силе ли их договор. София попросила подождать еще, надеясь, что кошка вернется. Но Николь все не было. «И где мне искать? В том доме? Но туда лучше пока не соваться. Что, если ее застукали, когда она открывала сейф. Скажут, выдрессировала кота, еще и меня схватят, как я ее тогда вытащу? А если что другое? И, если наш покупатель и правда такой спец по кошкам, может, он поможет найти? Если только сам ее не похитил… — размышляла София. — Однако же пойду, увижусь с ним, но сначала оставлю тут записку. Да вот прямо на стене. Вряд ли кто-нибудь, кроме нее, разберет египетские иероглифы». София нацарапала на стене несколько значков, которые можно было понять как: «Встретимся на вокзале», и отправилась на встречу.

— Роман Петрович, здравствуйте!

София уселась за столик в ресторане отеля, где они с покупателем кошки назначили встречу.

— Здравствуйте, София! Где же наше милое пушистое создание?

— А вот с этим не так все и просто. Со вчерашнего вечера я ее не видела. Думала, пошла прогуляться…

Мужчина побледнел и развел руками.

— София, как можно быть такой неосторожной, отправлять прогуляться такую кошку? Ее ведь запросто могут украсть!

София посмотрела на него.

— Сразу говорю, я согласна на сделку. Только помогите мне ее найти. Как ее вообще искать?

Роман Петрович встал из-за стола, прошелся по залу, вернулся.

— Есть детективы, по собакам, по кошкам работают, но это время занимает. Понимаете, сегодня у меня последний день. Если до вечера, ну или до завтрашнего утра, заказчик кошку не получит… В общем, у меня будут проблемы. А где ее в последний раз видели?

София задумалась. «Сказать ему, что она, возможно, в том доме… Наверное, не стоит. Лучше с того места начать, где я ее отпустила. Так и сделаю». Роман Петрович выслушал рассказ.

— Да, не понимаю, как можно такую кошку… Ну да ладно. Там ведь магазины кругом, ларьки. Может, кто видел. Давайте вы пока здесь посидите, тут совсем рядом, я пройдусь, поспрашиваю.

София осталась одна.

«Спокойно выпью кофе, чего-нибудь съем. Не верю, что с Николь может случиться что-то действительно плохое». Она подошла к барной стойке. Над ней висел телевизор, передавали новости. «Серия взрывов в домовладении на Рублевском шоссе. Пострадавших нет, однако разрушен частный зоопарк. Сбежали обезьяны, рысь, волк, две лисы. Просим жителей близлежащих районов проявлять осторожность и сообщать о необычно выглядящих животных по телефону…» София едва не облилась горячим кофе. «Рысь, значит. Это точно ее работа, ну что за несносная девчонка! Я же говорила ей. Вот улечу отсюда одна, будет знать. Ведь вполне возможно, что они прямо сейчас нас ищут. Только какой, к чертям, зоопарк?» — подумала София. Не успела она допить кофе, как в ресторане появился Роман Петрович.

— У меня для вас две новости, — начала он.

— Давайте хорошую.

— Хорошая — кошка, скорее всего, жива.

— А плохая?

— Ее, по-видимому, приметил один любитель животных редкостей. Если это так и есть, то ни мне, ни вам ее не видать.

— Откуда вы все это взяли? — сказала София, а сама подумала: «Значит, она уже, возможно, меня ищет, надо от него отделаться».

— Продавщица из газетного киоска заметила кошку. Как ее не заметить! Она же размером с трех обычных котов. А потом видела, как на нее набросили сеть и затащили в черный бронированный джип. А я знаю, кто обычно так поступает.

— Так и что теперь нам делать, Роман Петрович?

— Пожалуй, ничего. Мне, конечно, несладко придется, но против этого держателя зоопарка и я, и клиент мой бессильны. Подарит дочурке вертолет или еще какую-нибудь ерунду.

— Если так, позвольте мне пожелать вам удачи. — София расплатилась с барменом, кивнула несостоявшемуся покупателю и пошла к выходу.

— Удачи и вам, София, — ответил Роман Петрович и заказал себе графин водки.

* * *

София собрала вещи в гостинице, проверила обратный билет. Все самое необходимое поместилось в небольшую женскую сумку. «А чемодан и пару платьев, да еще и клетку эту, да ну их, не хочу тащить. Когда она придет на вокзал, уж купим там переноску кошачью. Как раз денег у нас только на это и осталось». София не позволяла себе и думать о том, что Николь она больше не увидит, но предательская мысль все же закралась к ней в голову. «А что, если она не придет? Если так, значит, останусь здесь. Не успокоюсь, пока не найду. Пусть следят за нами. И не такое бывало. Разбирались с другими, разберемся и с этими, если они есть», — подумала она.

София стояла на перроне, пропустила уже два поезда в аэропорт, а Николь все не было. «Если она через полчаса не придет, я и рейс пропущу…» — думала она. Девушка заметила, что на нее посматривают охранники, которые стояли у входа на перрон. «Неужто начинается? Только этого не хватало, — подумала София и, делая вид, что разглядывает вывески, решила понаблюдать за ними. — Вот один по рации что-то говорит. А вот еще один вроде в мою сторону посмотрел и что-то записал. Точно, начинается. А Николь…» — София вздрогнула. Что-то мягкое коснулось ее ноги. Она опустила глаза. На перроне сидела ее кошка, шлейки на ней не было. Кошка смотрела на хозяйку и держала в зубах серую вязаную крысу.

От радости София потеряла дар речи, сгребла кошку в охапку, принялась целовать, да так, что та уронила крысу на пол. «Где же ты была? Я чуть с ума не сошла! — шептала она кошке. Та молчала и терлась мордочкой о щеку хозяйки. — Ну да, ты ведь не хочешь разговаривать. А может, расскажешь, а?»

Кошка вывернулась из объятий Софии, спрыгнула на землю и носом подтолкнула крысу к ее ноге. «Это ты мне подарок принесла, что ли?» София взяла игрушку и ощутила, как внутри мягкого тельца что-то перекатывается и шелестит. Она не сразу поняла, что это, подбросила крысу, вопросительно глядя на кошку. Та мяукнула. «Ты все-таки сделала то, о чем я тебя просила? Как же тебе удалось?» — сообразила София. Кошка выгнула спину и прошлась вокруг хозяйки. Подошел аэроэкспресс.

* * *

Кошка сидела на коленях у девушки и смотрела в иллюминатор. София, теперь уже точно уверенная в том, что все у них получилось, задремала. Самолет готовили к отбытию. Николь поскребла лапой сумку. «Что тебе, моя хорошая?» — спросила ее сквозь сон София. Та коснулась молнии. София расстегнула. Кошка пошарила в сумке и вытолкнула на поверхность телефон. «Ты радуйся, что тебя разрешили сюда взять, дипломатические каналы — это тебе не ерунда. А телефон-то тебе зачем?» — сказала София. Кошка взглянула на нее с легкой укоризной. «Вот я глупая. Поговорить со мной? Я так этого ждала, боялась, что ты совсем не захочешь, а тут слишком переволновалась…» — София включила экран и вызвала клавиатуру. Кошка быстро, будто пытаясь прихлопнуть муху, пару минут стучала по экрану лапой, потом посмотрела на Софию. Та поднесла телефон к глазам и прочла: «Люблю тебя, сестренка. А что было, сейчас расскажу».

* * *

В кабинете, обшитом панелями из мореного дуба, бесшумно открылась дверь. Секретарь положил на малахитовую столешницу папку с грифом «Совершенно секретно». Тот, кто сидел за столом, дождался, когда останется один, заглянул в папку, набрал номер на старомодном красном телефоне.

— Мы их нашли, — сказал он в трубку.

— И?

— Они в самолете. Теперь не уйдут.

— Это в ваших интересах, — ответили на другом конце провода и оборвали связь.

«Теперь не уйдут», — повторил хозяин кабинета и осторожно положил трубку на рычаги.

Нина Садур

Одинокий, как ледокол «Ленин»

У этого высокого, стройного старика три пса и пять кошек. В бессильной ярости старик смотрит на кошек. Он играет желваками и нервно хрустит пальцами. Кошки пристально смотрят на него снизу, беззвучно открывают свои рты, постукивают хвостами. К собакам старик терпимее, потому что собаки теплее. Псы крикливо лезут обниматься и смотрят умильно. А кошки выскальзывают, беззвучно разевая красные рты, и любят наблюдать исподтишка.

Старик гуляет с собаками, а кошками не дорожит — те ходят гулять сами, когда захотят на улицу. Но они никогда не теряются, они прекрасно знают свой адрес.

В бессильной ярости худой горбоносый старик смотрит на весенних влажных котят (от пяти кошек по пять душ котят). Все они черные, и старик знает почему. Во всем виноват отец котят — черный кот Василий с белой лапой. У Василия у самого есть и квартира, и хозяйка, но ему мало, он ходит где хочет, аж от бывшего Калининского до Никитских Ворот.

В парадоксальной ярости старик открывает ему дверь, иначе Василий впрыгнет в окно, ведь этажи для него не помеха. Василий приходит к своим пяти женам, и каждая выделывается перед ним, оттесняя других. Собаки дружат с Василием, а старик, наблюдая это, играет желваками и хрустит пальцами.

Весенние котята вырастают и уходят в большой мир вслед за отцом. Но пять кошек остаются, иногда только выглядывают в большой мир, а так сидят на подоконниках и ждут своего черного мужа. Когда ж он их осчастливит своим визитом.

Старик живет в большой трехкомнатной квартире, высокой и стройной, как и он сам. Старик пьет вино. Еду он делит по-честному на три доли: одну долю — собакам, одну долю — себе, одну долю — кошкам.

Старик считает, что и квартиру надо поделить по-честному: в зале — он, старик, в солнечной комнате — собаки, а в боковушке — кошки. Чтоб каждый знал свое место. И у каждого была своя зона комфорта.

Но собаки носятся где хотят и даже спят в стариковой постели. А кошки безмолвно пылают холодным пламенем глаз и лезут с непреодолимым упорством. В бессильной ярости старик уступает им. Кошки тоже спят в его постели. Старик пробовал уступить им всем свою большую кровать и даже переехал в боковушку. Но все приперлись и туда вслед за ним, набились в комнатенку, и ступить стало негде. Старик переехал обратно в залу.

Ближе к ночи, повыкидывав их всех из своей кровати, старик ложится спать. Вино теплыми токами ударяет его в сердце.

В доме старик ни с кем не здоровается. Он раззнакомился с миром. Он от тайной вины (что пьет вино) стал надменным и постепенно перестал узнавать мир в лицо.

В квартире у него из красивого остались только белые потолки с лепниной и белорамные, плетенные во всю стену окна. Квартира похожа на летательный аппарат. На догадку о нем. На первый чертеж-эскиз.

Старик спит, раскидав своих псов, и в сердце его ударяют теплые токи вина «Сахра». Поглубже уснув, он добреет, и звери потихоньку подбираются поближе, ложатся где хотят, кто где любит. Некоторые кошки до зари не смыкают глаз. Лежа на груди старика, плавно покачиваясь на его винном дыхании, они слабо поигрывают когтями и бесстрашно смотрят вперед. Так они ночью все вместе плывут на невидимых волнах…

А в это время происходила приватизация. Но старик не счел нужным. Он раззнакомился с миром и разве что с трудом узнавал какой-нибудь дрожащий листик липы во дворе. Он даже собак своих выгуливал отдельно от благородных собак. Он выгуливал их вокруг памятника Гоголю в соседнем дворе.

Старик пренебрег приватизацией, потому что не хотел отвлекаться. Из внешнего мира его интересовала только пенсия, за которой он следил довольно алчно. Его не интересовали даже равные ему падшие, заброшенные всеми и забытые богом старики. Он был одинок, как ледокол «Ленин». Атомоход…

И вот однажды, раздав зверям еду, а себе налив еще полстакана «Сахры», старик погулял по комнатам и лег спать. Предварительно скинув их всех со своей кровати, кроме одной собаки, особенно облезлой, бывшей когда-то болонкой. Старик ее оставил, потому что она была вся кожаная, а кожа голубая, она тряслась и мерзла от старости и ужаса окружающего ее мира.

Старик лег спать и, уснув поглубже, подобрел, а звери сползлись, молча подрались за лучшие места и улеглись на старике и вокруг. И все вместе плавно отчалили…

* * *

И вот луна полилась в дивное огромное окно и залила комнату. А от стены напротив всплеснулись навстречу ей осколки хрусталей на косенькой полочке. А с груди старика навстречу ей вспыхнули и засияли безмолвным холодом кошачьи глаза. И все вместе они наделали столько безмолвного света, чудного, быстро мерцающего и меняющего цвета, что облачком встало сияние, похожее на непостижимое сияние Севера. И красивый потолок белоснежной высоты лежал над всем этим.

В этот миг дверь открылась, и вошли двое в куртках. Один держал бутылку отравленной «Сахры», а другой — простой нож, и оба приглушенно спорили, что лучше.

И вот здесь начинается самое страшное и интересное… Дело в том, что все одинокие пьяницы учтены в милиции, а раз они не приватизировали вовремя свои квартиры, а в одиночестве своем порвали связи с миром, то можно их убить ненаказуемо, никто их и не хватится. А поскольку среди нашего народа все больше и больше одиноких пьяниц, то никто никогда их не будет искать. Квартиры же отойдут милиции, и она сама их прекрасно приватизирует. Но и милиция, набранная из сельских пареньков с пухлыми лицами херувимов, за все эти годы натаскана была на беспощадную борьбу с пьяницами, вредившими нашему народу идти вперед и толкавшими народ в разные стороны.

И вот у старшин в куртках, один из которых был очень полный, с лицом херувима, а второй хорошенький, как муха в меду, и у обоих дома по паре белокурых детишек, а здесь — пустой, одинокий пьяница в великолепной квартире.

Вошли двое старшин, приглушенно споря, и замерли на полуслове. Со стариковской кровати на них смотрело столько глаз, сколько не бывает даже на адских химерах.

Про химер старшины не знали, но все равно испугались и стояли бы вечно, бедолаги, пораженные великим страхом, и молчание длилось бы вечно, потому что нет страшнее этой казни для крадущегося убить — десятки внимательных глаз с тела спящей жертвы. Стояли бы, угрызаемые стыдом, пока из старшин не превратились бы обратно в вольных сельских пареньков и не ушли бы тихонько, всхлипывая от страха и любви, к себе в деревню, к маме, к полям безбрежным… но тут что-то вдруг загремело в окне…

Это в форточку впрыгнул черный, как сама госпожа Ночь, кот Василий. Он пришел навестить своих жен. Он был красив, как черт. Он сиял своим одним глазом (второй был потерян в битве) и беззвучно открывал свой красный рот. Он взглядом оценил ситуацию и мгновенно смекнул, что в доме чужие. Враги… И ринулся в бой. Настоящий бойцовый кот кинулся защищать свой гарем и его хозяина.

Старшины закричали. Кошки бросились молча прочь. Выпустив когти, волнисто они летали бок о бок со своим мужем и нежными лапами обжигали лица старшин. Собаки же залаяли, хоть немного запоздало, но решительно. Сбившись в кучу, они кричали, чтоб те убирались, проклятые. Синяя болонка так орала, защищая своего спящего хозяина, что умерла от разрыва сердца…

Старик спал…

* * *

На краю мира летом падает снег. А зимой встают нестерпимо слепящие льды — выше неба. Небольшие тихие люди живут на краю мира. Они узко и кротко смотрят на мир слепящего торжества. Они знают, что они уйдут, а слепящее торжество останется. Внутри у них теплые удары крови. Кротость их происходит от слепящего безбрежного мира вокруг. Им нравятся холод и ясность этого мира. Они рады, что их позвали пожить.

Однажды они увидели в небе самолетик. Он приблизился, и им стало видно, что у него ледяные стекла кабины, а на крыльях — перепонки. Он жужжал, а на груди у него, как ножевой удар, — зияла звезда. Люди ахнули и замахали ему. Но он полетел дальше, в ту глубь, откуда встает северное сияние, куда не ходят люди. Очарованные, глядели они вслед. Никогда не смели они уходить так далеко, куда улетел этот небесный самолет. Они думали, туда людям нельзя. Люди окраины мира собрали совет и решили запрячь собак, побежать за самолетом. Неделю они бежали за ним, поднимая головы вверх, туда, где он царапнул небо. Зорко они вглядывались в сияние вокруг. И вот они нашли его…

Он был разбит. Они поняли, что он умер. Но тот, кто должен быть в самолете, — исчез. И они бежали еще. Умные собаки уже знали, что они ищут в бездонно сверкающем воздухе — запах жизни…

Собаки, завизжав, понеслись, они нашли человека. Но он уже умер, как и его самолет. Эти теплые толчки в сердце, что ощутили собаки, были запоздалыми. Человек уже умер, а толчки еще не растаяли, собаки успели их перехватить…

Весь прозрачный, как лед, он стоял на коленях, а слезы в его глазах застыли, как стекло. Одной рукой он упирался в лед, а другую держал высоко вверх. Он хотел, чтобы, замерзая, она так и стояла — знаком, а в руке его была красная тряпочка, которая одна дрожала от холода.

Люди окраины мира не догадались, что он стал вехой, меткой, флагом, вымпелом, стягом. Что человечеством открыта теперь эта земля. Они его вырубили из снега, и ямку замело, как до открытия. Они подивились его ботиночкам. Вырубили ему во льду комнату, посадили в нее и закрыли вход ледяной глыбой. Красную тряпочку они взяли с собой и поспешили обратно, потому что начиналась пурга.

Это был полярный летчик, советский первооткрыватель. Он первый в мире открыл этот нестерпимый снег, эту окраину мира, этот полярный круг и остался в нем навеки. А старик-пьяница был его сыном. Поэтому каждую ночь ему снились маленькие люди окраины мира и непостижимый лед этого мира. Поэтому старик не просыпался до утра. Никогда.

Утром, проснувшись, старик понял все: это кот Василий приходил в форточку навестить жен, а ушел, не закрыв за собой дверь. Он не понял только одного — откуда в доме взялась бутылка «Сахры». Жаль, она была разбитой, и все ее содержимое уже впиталось в деревянный пол, а то бы он выпил рюмочку…

В бессильной ярости старик закрыл форточку и дверь. В угрюмом молчании он завернул синюю собаку в шаль и положил ее в сумку. Старик сварил еды, поделил на три части и пошел в ателье, заказать себе шапку.

Вот старик положил мертвого пса в сумку, вышел из дому и оглянулся на свои плетеные белорамные окна: вся его живность — собаки и кошки — смотрела на старика, приклеившись своими мордочками к стеклам, а чуть поодаль, под липой (но старик не заметил этого), стояли и смотрели на эти же окна бывшие деревенские парнишки, а теперь милицейские старшины с очень поцарапанными лицами херувимов… Они не очень печалятся, ведь в России столько домов, а в них живет столько одиноких стариков и старух, раззнакомившихся с миром, коротающих свой век в великолепных квартирах, до которых никому нет никакого дела… А может быть, все-таки кому-то есть?..

Примечания

1

Происходит то, что бог хочет, любовь моя. Происходит то, что хочет бог.

Content

Т. Полякова, Е. Михайлова, Е. Островская и др.
Лучшие хвостатые сыщики

Татьяна Полякова Человек, подаривший ей собаку

Евгения Михайлова Новейший Ноев ковчег

Екатерина Островская Остров невезения

Галина Романова Кошка на окошке

Полина Раевская Дайвинг в любовь

Анна Велес Предмет коллекционирования

Марина Серова Крошка енот и все-все-все

Олег Воскресенский Лена, розы, два клыка

Полина Голицына Двойная кража, «саванна» и вязаная крыса

Нина Садур Одинокий, как ледокол «Ленин»

Примечания