Олег Агранянц

Убийство в Кокоа-Бич

Глава первая. Орландо

1. Гнусное дело

— Ты сегодня прекрасно выглядишь!

Билл так всегда говорит, когда собирается дать мне задание:

— Что надо? — спросила я.

— Я хочу предложить тебе одно дело. Нужно будет лететь в Орландо.

— И что там приключилось?

— Не в самом Орландо. В Кокоа-Бич. Там убили некую Тамару Солджер. Убили зверски. Солджер она по мужу. До этого у нее была русская фамилия.

Он пытался выговорить русскую фамилию. Как всегда, у него не получилось. Из борьбы Билла с русским языком я поняла, что фамилия убитой была, скорее всего, Князева.

— Понимаешь, там концы с концами не сходятся. Нужен человек, знающий русский язык.

— То есть я!

— Шеф хочет, чтобы ты поехала в Орландо и разобралась. Согласна?

— Завтра буду там.

— Остановишься дома?

— Конечно.

— Как отец? Как мать?

— Они в Европе. Вернутся через неделю. С чего начинать?

— Найдешь шерифа. Его фамилия Моггельс. Навел справки. Говорят, суров очень. Но в курсе, что тебя и твоих родителей любит шеф. Это уже не мало.

Даже много. В этом мне приходилось убеждаться не раз.

* * *

После угловатого, тесного и неуютного «Далласа» в Вашингтоне аэропорт в Орландо, как всегда, показался светлым и нарядным. «Лексус» в рент я получила, не выходя из здания аэропорта и через каких-нибудь пару часов входила в кабинет ужасного шерифа Моггельса.

Небольшая комната странной пятиугольной формы, плакаты на стенах, стол с селектором и двумя дисплеями и миловидная дама лет сорока.

Я представилась. Дама встала, протянула руку:

— Шериф Моггельс. Почему вы улыбаетесь?

— Я представляла вас мужчиной и почему-то с усами.

— Сожалею. Вы приехали по делу об убийстве Солджер? Непосредственно делом занимается сержант Блезер. Сэм Блезер. У него немалый опыт в подобных делах. Его сейчас нет. Я вас коротко познакомлю с делом.

* * *

История была препротивная.

Такой мерзости я не встречала раньше никогда. Солджер нашли убитой у себя в доме. Ее искололи булавками, били, а потом на лежащую на полу сбросили огромный телевизор, который размозжил ей все лицо.

— Обнаружил Солджер полицейский патруль. Проезжая мимо блока кондоминиумов в Кокоа-Бич, полицейские обратили внимание, что дверь одного из домов приоткрыта. Они решили вернуться через час и обнаружили, что дверь по-прежнему открыта. Они вошли в дом. Полный разгром. Убитая женщина на полу.

— Кто такая эта Солджер? — спросила я.

— Пройдемте ко мне в кабинет, я вас посвящу в дело, — это сказал незаметно подошедший человек в штатском.

— Сержант Блезер, Сэм Блезер, — представился он.

Я простилась с шерифом и проследовала за Сэмом.

— Зови меня Сэмом.

— Карина, — представилась я.

— Отлично, Карина. Фамилию не спрашиваю. О твоих родителях наслышан.

* * *

— Кто такая Солджер?

— Солджер Тамара. Прибыла в Штаты в мае 1980 года в качестве жены Генри Солджера. Генри Солджер, учитель колледжа в Кливленде, старше ее на одиннадцать лет. В 1983 году Генри Солджер вышел на пенсию и они купили таунхаус в Кокоа-Бич. Пять лет назад Генри Солджер скончался. Тамара Солджер жила одна. Таунхус, где она жила, находится в группе кондоминиумов (у нас это называют subdivision), владельцы которых живут во Флориде как правило, с ноября по март. Солджер жили там круглый год. Поэтому соседей в момент убийства не было. Девичья фамилия Солджер… — Сэм сверился с тетрадью, — девичья фамилия Солджер — Князева. Или, точнее, ее фамилия до брака с Генри Солджером была Князева.

— Где она жила в России, известно?

— Родилась она в городе… — он снова сверился с тетрадью, — в городе Свердловск. И это все, что известно о ее жизни в России. Жила Солджер замкнуто. Знакомых, по крайней мере в Кокоа-Бич, у нее не было. Ее знали в местных магазинах, но ни с кем в подробные разговоры она не вступала.

— Когда ее убили?

— Вечером во вторник третьего апреля. Тело обнаружил полицейский патруль на следующий день.

— Шериф мне рассказывала.

— Тело все исколото булавками, били тяжелым предметом и в довершении всего уронили телевизор на голову. Лицо оказалось изуродованным до такой степени, что опознать ее было трудно.

— Но опознали?

— Да. Продавцы в магазине, куда она ходила, менеджер кондоминиума.

— Когда наступила смерть?

— Между семью и девятью вечера третьего апреля.

— Что явилось причиной смерти?

— Вот это самое главное. Патологоанатом в ее крови нашел снотворное. Очень большую дозу. Он предположил, что убили ее во сне. Ударом по голове чем-то тяжелым, скорее всего, утюгом. Мы нашли этот утюг, однако следов от удара на нем не было.

— Если я тебя правильно поняла, ее убили утюгом, а потом начали изображать изуверское убийство.

— Верно. Изуверское или ритуальное. И еще одна подробность. И очень важная. Патологоанатом долго не мог определить, каким снотворным ее усыпили. И только спустя неделю он нам сообщил, что снотворное это крайне редкое. У нас не применяется и не продается. Его название… — Сэм снова полез в тетрадку.

— Клофелин, — подсказала я.

— Прекрасно, — обрадовался Сэм. — Теперь я понял, что ты действительно специалист по России.

— В России этот препарат очень распространен, — скромно пояснила я.

Сэм продолжал:

— Тот факт, что ей дали именно это снотворное, будет очень важным в расследовании другого дела.

— Другого? — удивилась я.

— Да, есть еще одно дело. И оба эти дела расследуются нами вместе. Но о нем позже. Сначала о документах, которые остались после Солджер. Многочисленные квитанции об уплате за свет, воду. Счета из магазинов. Кстати, кондоминиум выплачен полностью еще при Генри Солджере и Тамара Солджер платила только association fees. Чековая книжка Wachovia Bank, ее мы изучаем. Пока там не нашли ничего интересного. Записной книжки при Солджер не обнаружили. Только листок с номерами телефонов на кухне. Там телефоны компаний и несколько имен по-русски.

Он вынул маленький листок.

— «Аркадий», это русская компания из Калифорнии, продававшая видеокассеты на русском языке. Уже три года как банкроты. У Солджер мы нашли десятка два видеокассет на русском языке и десятка два книг по-русски. Может быть, тебе будет интересно с ними познакомиться.

— Познакомлюсь.

— Следующее имя: «Столпер». Это сотрудник магазина в Нью-Йорке, где продают русские книги. Тамару помнит, она регулярно заказывала у него, как он сказал, «новинки».

— Прости, кто проверял?

— Я тебя понял. Звонила наш специалист по русскому языку. Следующее имя «Саниа». Только имя и номер телефона. Мы проверяли, это телефон русского продовольственного магазина в Массачусетсе. Ни Саниа, ни Тамару Солджер или Князеву там не помнят. Наверно, это тоже достаточно давний номер. Несколько лет назад в магазине поменялся владелец и были набраны новые продавцы. А вот следующий номер особый. «Молчалин Алексей». Телефон отеля «Park Inn», на улице Vimor в Winter Park, это север Орландо. Этот адрес представляет особый интерес, потому что господин Молчалин в ночь с третьего на четвертое апреля повесился.

Сэм достал из стола фотографии, протянул мне. Парень лет тридцати висит на веревке, прикрепленной к крюку на потолке.

2. Молчалин

— Кто он?

— Многого узнать не удалось. Никаких документов, разрешающих пребывание в Штатах. Документ при нем обнаружен только русский.

Он протянул мне месячный билет московского метро, где рядом с фотографией написано от руки: Молчалин Алексей Константинович.

— Это билет московского метро, — начала было я, но Сэм меня перебил:

— Я знаю. Но это все, что у нас есть. В Орландо много русских, у которых нет документов на проживание. Они, как правило, работают на монтаже сложных аттракционов. Нам удалось установить, что этот парень работал на монтажном узле в Epcot. Когда он появился, никто не помнит. Ни с кем не дружил. Примерно месяца два назад исчез. В это же время, точнее, четвертого февраля, он появился в отеле «Park Inn». Появился не один. С ним был человек лет сорока. Он и заплатил за номер Молчалина. Этот человек по описанию похож на скандинава, высокий, блондин. Он регулярно заезжал за Молчалиным, и они вместе уезжали.

— У Молчалина машины не было?

— Не было. В тот день, третьего апреля, скандинав за ним не приезжал. Утром четвертого апреля горничная обнаружила труп. Следов насилия на трупе на было. Сомнений в том, что это не самоубийство, не возникло. Тем более, что на столе лежала записка, на которой было написано по-русски: «Тамара, прости».

Он протянул мне записку. Лист фирменной гостиничной бумаги с эмблемой гостиницы и размашисто написанная фраза «Тамара, прости». Сэм продолжал:

— Специалист по России объяснила нам, что это типичное поведение русского человека: совершил преступление и потом, осознав содеянное, решил уйти из жизни.

— Почти по Достоевскому, — заметила я.

— Да, — согласился Сэм, — эксперт тоже говорила о Достоевском.

— Иррациональность русской души, — подсказала я. — Покаяние сопутствует преступлению.

— Да, что-то в этом роде. Ты, я вижу, с этим не согласна.

— Ты тоже. Иначе зачем бы ты меня вызвал.

— Ты права. В желудке Молчалина были обнаружены остатки пиццы, вино и…

— Снотворное русского производства, — подсказала я.

— Браво. Я рад, что мы работаем вместе. Это был действительно клофелин. В очень большом количестве. Но это не доказывает, что его убили. Ты ведь об этом подумала?

— Конечно.

— Самоубийцы народ иррациональный. Сначала он хотел забыться, заснуть. Потом передумал… Следов насилия на трупе не обнаружено. Но ты сама знаешь… Что еще было сделано? Отпечатки пальцев. Тут полная ясность. Отпечатки пальцев Молчалина повсюду в доме Солджер. И главное, на телевизоре, который был на нее брошен. Таким образом, хотя бы здесь ясность полная. Убил ее он. Или точнее убивал он.

— Ты хочешь сказать, что убивал он не один.

— Мы не можем этого отрицать. В доме у Солджер найдено много свежих отпечатков. В том числе на телевизоре.

— Ты думаешь о скандинаве?

— Конечно. Пока выйти на него мы не можем. Соседи Солджер его не видели. Теперь о записке.

— «Тамара, прости»?

— Да. Написано ли это рукой Молчалина, проверить мы не можем. Не с чем сравнить.

— А регистрационный листок в гостинице?

— Его заполнял скандинав. Будут еще вопросы?

— Пока нет.

— Вот и прекрасно. Сейчас агент Лупино отвезет тебя в дом Тамары, потом в номер, где повесился Молчалин. Менеджер гостиницы оказался настолько любезным, что пока никого туда не заселяет.

* * *

Сорок минут до Кокоа-Бич по ровной, как по линейке, дороге. Ее проложили из аэропорта в Орландо до Космического Центра Кеннеди. Говорят, что это аварийная посадочная площадка, где могут приземляться космические челноки. Мы остановились около двухэтажного дома из шести кондоминиумов. Второй справа — Тамарин.

Агент Лупино, здоровый молчаливый парень, открыл дверь:

— Мне приказано ждать вас, сколько бы времени вы ни оставались.

Ждать пришлось недолго. Ничего интересно в доме Князевой я не нашла. Книги на русском языке. Видеокассеты, русские фильмы: «Место встречи», «Бриллиантовая рука». Скудный гардероб. Куча ненужных безделушек. Грязная посуда. Разбитый телевизор. Старая мебель. Никаких фотографий. На столе старая пишущая машинка с русским шрифтом, пакет чистой бумаги и листок со стихотворением Пастернака. Очевидно, Князева печатала стихотворение по памяти, в двух местах не хватало по строчке.

На свечку дуло из угла,

И жар соблазна

Вздымал, как ангел, два крыла

Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,

И то и дело

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Тоска по снегу? Во Флориде такое бывает.

Я внимательно осмотрела небольшую аптечку. Банальные лекарства.

Потом мы вернулись в Орландо. В гостинице «Park Inn» тоже ничего интересного. Гостиница третьеразрядная. Чтобы подняться на лифте, нужно иметь карточку для входа в номер. Нам такую карточку дали. Номер совершенно обыкновенный. Безликий.

Из отеля я поехала домой.

* * *

Без родителей дом выглядел пустым. Набрала номер отца. И сразу его голос:

— Откуда ты?

— Из дома.

— Почему ты дома?

— Расследую дело. Противное.

— Связанное с русскими?

— Да, это моя профессия.

— Помощь нужна?

— Пока нет. Хотя…Ты как-то говорил, что патологоанатомы путают клофелин с очень сильными наркотиками. Это так?

— Верно. У тебя подозрительный случай?

— Да. Когда вернетесь?

— Через два дня. Сообщай мне все, что связанно с клофелином. Неровен час…

* * *

Около пяти я снова в кабинете Сэма.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Нет.

— Я так и думал. Просмотрела книги?

— И книги и кассеты. Ничего интересного. Пожалуй только одно. Отсутствие фотографий.

— Мы это тоже заметили. Скажи, у русских есть обычай вешать фотографии на стенах?

— У кого как.

— Есть еще вопросы?

— Ты сказал, что в желудке Молчалина были обнаружены куски пиццы и вино?

— Да.

— Их происхождение установлено?

— В отношении пиццы все понятно. Он ел ее в маленьком кафе недалеко от гостиницы. В отношении вина — сложнее. Мы предположили, что он был в каком-то баре поблизости от отеля. Проверили все бары — никакого результата. В кафе, где он ел пиццу, сказали, что он пришел и ушел пешком. Официант видел, как он пошел в направлении отеля. Мы еще посмотрим в барах подальше от отеля. В конце концов, он мог попросить кого-нибудь довести себя.

Чтобы здоровый русский парень пил в баре вино — это для американцев. Но, тем не менее, вино он пил.

— Есть ли поблизости стрип-клуб?

— Есть. «Майами». Недалеко от отеля. Это ночной клуб, он начинает работать с семи. Мы проверяли, его там не было.

— Есть ли другие заведения «topless»?

— Поблизости нет.

— Я бы хотела съездить в «Майами». Мне надо с чего-то начинать.

3. «Тропикана»

Я вернулась домой, приняла душ и отправилась в «Майами». В семь тридцать я оказалась в горящем огнями заведении. Встретили меня как родную. Я показала жетон. Настроение у встречавшей дивы не испортилось:

— Чем можем помочь? У нас полный порядок.

— Мне нужна девочка, говорящая по-русски.

— Понимаю, но у нас таких нет.

— Где есть?

Дива долго не задумывалась:

— Вам надо ехать в «Тропикану».

— Далеко отсюда?

— Минут десять.

Оказалось ближе. И снова бьющая по ушам музыка, полуголая встречающая дива. Толпа в вестибюле. Круглый зал с кабинками по окружности и пять шестов в центре. Около двух извиваются стриптизерши. Я села. Сразу же рядом оказалась девица, которая меня встречала. Я попросила:

— Бокал красного вина.

— Пять долларов.

Здесь всегда деньги вперед. Но цены божеские.

Мимо шастали танцовщицы. Я подозвала одну:

— Русские у вас есть?

— Конечно. Я сейчас позову к вам Наташу.

Что за наваждение, почему-то обязательно Наташа! В Европе вообще русских девушек в подобных заведениях зовут Наташами.

Подошла среднего роста блондинка:

— Ты искала русскую?

— Посмотри, — я протянула фотографию убиенного Алексея. — Ты его встречала?

По ее открытому рту я поняла, что встречала.

— Да, я его знаю. Он со Светкой… — она подыскивала слово, — часто разговаривал.

Она рассматривала фотографию с повешенным парнем.

— Его что? Убили?

— Догадалась. Ты знаешь, кто он?

— Нет. Знаю, что зовут Толиком, работает в каком-то парке, собирает аттракционы… То есть теперь уже работал. Но вы поговорите со Светкой.

— Поговорю. Но ты не ошиблась? Его действительно зовут Толиком?

— Да, он говорил: Толик.

— Позови Свету.

— Она к вам подойдет.

Светлана появилась почти сразу. Такая же как и все. Натертая мазями, с веселыми глазками. Очевидно она только что закончила выступление, поскольку была без бюстгальтера. Блестки в волосах, прямой нос, крепкие груди и ноги балерины.

— Мне сказали, что Толика убили.

— Тебя не обманули. Мне нужно с тобой побеседовать.

— Сейчас не могу.

— Ты когда заканчиваешь?

— В четыре.

— Давай встретимся завтра.

— Хорошо. Где?

— Где скажешь.

— В час в Starbuks кафе на Парк авеню в Винтер парке. Найдешь?

— Найду.

Я залпом выпила бокал вина, очень кстати неплохого, и отправилась домой.

* * *

На следующий день в час дня я сидела в «Starbuks» на Парк авеню. Это, пожалуй, единственная европейская улица во всех Соединенных Штатах, столики на тротуарах, дамы с собаками и почти европейский рынок.

Моей вчерашней ночной феи не было. Я заказала кофе, села за столик.

— Вы меня не узнали?

Это произнесла женщина лет тридцати, сидящая за соседнем столиком. Рядом с ней чинно уплетала мороженое девчушка лет восьми.

Я ее действительно не узнала. В строгой закрытой блузке и джинсах, со здоровым не накрашенным лицом — узнать вчерашнюю стриптизершу было трудно.

— Это ваша дочка? — единственное, что я могла произнести.

— Да, моя Соня, — не без гордости ответила Светлана. — Вы меня не узнали?

Я уже давно вышла из наивной веры в тяжелые условия, которые затолкнули непорочных дев в бездну порока. Эта тоже начнет рассказывать об интеллигентных родителях, попавших в безвыходное положение, о мерзавцах, которые помешали ее закончить балетную школу. А начав врать, уже не остановится. Правду от такой не узнаешь. Но ничего не поделаешь и я решила опередить:

— У вас ноги балерины. Вы учились балету?

Она засмеялась.

— Нет. Я раньше и не знала, что у меня такие ноги. Только здесь и заметила. Может, они изменились со временем.

Я решила приступить к делу:

— Я хотела бы задать вам насколько вопросов.

— Здесь или пригласите на ланч в ресторан? Мы с Соней любим турецкий ресторан, это два квартала выше.

— Времени нет. Но за ответы на вопросы я могу вам заплатить и вы с вашей очаровательной дочкой пообедаете в этом ресторане.

— Заплатить я и сама могу. Мне почему-то кажется, что я зарабатываю больше вас. Хотите, я вам буду платить по доллару за каждый ваш вопрос и по доллару за мой ответ?

— Тогда мы до ночи не кончим.

— А я не тороплюсь.

— Не обижайтесь, я расследую два убийства. Два.

— Тетя — детектив? — вмешалась Соня.

— Ого, — вполне искренне удивилась я. — Она у вас говорит по-русски?

— И знает басни Крылова. Я с ней занимаюсь русским языком и литературой два часа в день. Каждый день.

— Каждый, — повторила Соня. В голосе ее явно чувствовалась грусть.

Светлана перешла на деловой тон:

— Вы хотели меня спросить о Толике?

— Да. Прежде всего, почему вы его называете Толиком?

— Потому что его так зовут.

— Он вам сам сказал?

— Да.

— А вот у меня другие данные.

Я показала билет метро. Света засмеялась.

— Эти ребята, что нелегально здесь работают, рады любому документу. Это же липа.

— Верно, липа, — согласилась я.

— Они так и называют себя «нелегалы». Правда, смешно?

— Да не очень.

— Его убили?

— Да.

— Кто? — потом спохватилась. — Наверное вы расследуете это дело…

— Он часто у вас бывал?

— Мы рады каждому русскому. Эти ребята приходят глазеть на девок, а в кармане у них ни гроша. Мы им иногда вино покупаем, без этого у нас нельзя. Вы хотите меня спросить, встречалась ли я с Толиком вне «Тропиканы»?

Я не успела ответить. Она продолжала:

— С ним нет. С другими встречалась.

— Когда он впервые появился?

— Недавно. Месяца два назад. Сказал, что живет рядом в гостинице.

— Он вас обманул.

— Это я потом узнала. У него не было машины и он ходил к нам пешком. Говорил, недалеко, быстрым шагом сорок минут.

— О себе рассказывал?

— Они все сначала несут чепуху, а потом выпьют и начинают изливать душу, на жалость берут.

— И что он говорил о себе?

— Говорил, что откуда-то из-под Курска. Служил матросом. В Новом Орлеане сошел с корабля. От кого-то узнал, что в Орландо требуются рабочие по сборке аттракционов. Добрался до Орландо. Здесь и правда нужны рабочие, особенно квалифицированные. У него никаких документов не спрашивали. Жил со всеми вместе на территории какого-то парка. А потом появился Вадим.

— С этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Появился Вадим. Познакомился он с ним в какой-то пиццерии. И этот Вадим поселил его в гостинице, обещал платить пятьсот долларов в неделю. Это больше чем он получал при монтаже аттракционов.

— За что?

Светлана наклонилась к дочери:

— Принеси еще сахара.

Как только та отошла, Светлана быстро произнесла:

— Ублажать какую-то старую ведьму.

— Хорошо. Пока дочки нет, пожалуйста, поподробней о ведьме.

— Толик рассказывал, здоровая хромая дама, неглупая. Очень неопрятная.

— Русская?

— Да, русская.

— И как он ее ублажал.

— Он не рассказывал, но я думаю…

Подошла Соня:

— Я хочу еще мороженого.

Светлана дала деньги. Та отправилась к продавцу. Светлана улыбнулась:

— Она знает, что я ей не разрешу еще мороженого, но поняла, что мы хотим посекретничать, вот и воспользовалась. Маленькая, а уже хитрая.

— Так что же по поводу ведьмы?

— Ничего больше. Кроме, пожалуй, истории с машиной. Кто-то помял ее машину, и она попросила Толика ее починить. Толик сказал, что там была небольшая вмятина, в машину врезалась тележка из супермаркета, и он ее выправил за полчаса. Ведьма заплатила двести долларов. Он норовил мне дать пятьдесят. Знаете, нам суют за чулки. Но я ему деньги вернула. И посоветовала лучше самому платить за вино. Он отказывался, но другие девчонки, наши русские, его убедили.

— Много пил?

— Только один раз, когда были деньги. Но держался. А в других случаях максимум два бокала. Мы обычно выставляем клиентов на виски или шампанское, но не своих.

— К вам приставал?

— Они все пристают. А мы так, иногда… Не то чтобы из-за жалости, скорее из патриотизма. Знаете, у нас много латинок. Некоторые своим нехилым телом кормят целую деревню где-нибудь в Гондурасе.

— Приглашал куда-нибудь?

— А куда он мог пригласить. Ко мне домой нельзя, дочка. Так только, в особых случаях. А на природе…Уж увольте!

— Змей боитесь?

— Полиция все места, где на природе можно, знает. Простите, я забыла, что вы из полиции. Да и потом… Раньше четырех у нас не отлучишься. А до четырех высидеть он не мог, чтобы сидеть, надо платить… Так что смотрел и облизывался.

— Наркотики употреблял?

— Насколько мне известно, нет.

— Какой он из себя?

— Высокий, темноволосый.

— Умный?

— У нас они все пришлепнутые.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Могу сказать точно. Третьего апреля.

Это день, когда была убита Князева.

— Вы не ошиблись?

— Абсолютно точно. Это был вторник. А в понедельник второго апреля я взяла отгул и весь день переводила дочку в другую школу. Понимаете, какие-то люди обнаружили, что она математически одарена. И ее перевели в особую школу. Я еще смеялась: день назад и я бы не поверила, потому что было первое апреля… Абсолютно точно, третьего. Потому, что я рассказывала Толику о том, как возила Соньку в другую школу.

— В какое время у вас был Толик?

— Могу сказать точно. Он пришел к самому началу. Мы начинаем в семь. Он сказал, что Вадим велел ему не уходить из гостиницы, поэтому он посидит у нас недолго.

— Когда он ушел?

— Могу сказать точно. После моего второго выступления. То есть в девять часов.

В девять часов. Стало быть, во время убийства Князевой Толик преспокойненько взирал на голых девочек и телевизор на покойницу не кидал.

— Что он говорил про Вадима?

— Ничего. Просто «Вадим» и все. Боялся его что ли!

Соня обстоятельно уплетала мороженое и делала вид, что нас не слушает.

— А что, Соня у вас действительно такая гениальная?

— Представьте себе, девчонка, а математически одарена. Это ведь редкость. Вообще-то у нас в семье есть математики. Мой отец — учитель математики в средней школе. В Тамбове. Я ему помогаю. Вы знаете, сколько сейчас там получают учителя? Скоро куплю ему машину.

— Он знает, чем вы занимаетесь?

— Наверное, догадывается. Он умный.

Кто ее знает… Может, и не врет!

* * *

На этот раз к телефону подошла мама. Я дала ей выговориться про балет, на котором они были накануне с папой. Потом рассказала про наркотик. Она сразу спросила:

— Ты думаешь, опять «Мефистофель»?

— Но ведь тогда все было кончено.

Она немного подумала:

— Ты знаешь… Отец твой считает, что история закрыта, но когда имеешь дело с таким наркотиком как «Мефистофель»…

4. История с тележкой

— Итак, — резюмировал на следующий день Сэм, сидя рядом со мной в том же Starbucks кафе на Парк авеню. — Итак, некто Толик, фамилию которого мы, наверное, никогда не узнаем, сошел с русского корабля в Новом Орлеане и остался в Штатах. Перебрался в Орландо и здесь начал работать в парках на сборке аттракционов. Работал без документов. Потом появился скандинав. Теперь мы знаем, что его зовут Вадим.

— Или, скорее всего, Вадим, — поправила я.

— Скорее всего, Вадим, — согласился Сэм. — Этот Вадим познакомил его с Тамарой Солджер, она же Тамара Князева, женщиной шестидесяти пяти лет, русской. Вадим снял Толику гостиницу в Винтер Парке и однажды строго-настрого приказал ему сидеть в гостинице, никуда не отлучаться. Толик не послушался и пошел в стрип-клуб «Тропикана», где провел вечер с русской по имени Светлана. В это время Вадим убивает Князеву и возвращается в Орландо. Толик к тому времени вернулся из «Тропиканы». Вадим дает Толику снотворное, а когда тот засыпает, вешает его на крюке, симулируя самоубийство. Кто-то написал записку «Тамара, прости». Это не Вадим, мы сверяли почерк лица, написавшего записку, с почерком Вадима, заполнившего регистрационный листок гостиницы.

— Скорее всего, писал сам Толик. — предположила я. — Он мог написать записку по другому случаю, до убийства Солджер.

— Ты права, если, конечно, не замешано третье лицо. Что ты теперь намерена предпринять?

— Искать магазин, около которого произошел инцидент.

— Начинай около «Пабликса» в Кокоа-Бич. Это ближайший супермаркет от дома, где жила Солджер. Посмотри и другие. Если не найдешь, скажи нам, мы подключимся. Когда собираешься в Кокоа-Бич?

— Прямо сейчас.

Через час я уже была на площади, где располагался «Пабликс»

Я показала кассиршам фотографию Князевой. Да, некоторые ее понят, она часто бывала в магазине. «Такая высокая, одно плечо выше другого. Хромает». Они знали, что ее убили, интересовались, как идет следствие. Но что касается инцидента с тележкой, нет, не помнили.

Все, кроме одной:

— Был случай с тележкой, месяц назад. Я не знаю, попала ли тележка именно в машину этой несчастной дамы. Но такой случай был. У магазина натуральных продуктов. На другом углу от нас. Но я слышала, что нечего серьезного не произошло.

* * *

Я не могу понять, как сводят концы с концами хозяева магазинов натуральных продуктов. Напротив супермаркета в Октоне, где я живу, есть такой магазин и я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь туда заходил.

Хозяйка магазина, около которого тележка ударилась в машину, улыбающаяся женщина лет шестидесяти подтвердила: да действительно тележка ударилась в машину.

— Ничего серьезного. Небольшая царапина. Только не на машине миссис Тамара, а на машине мисс, с которой она разговаривала.

Я улыбнулась:

— Знаете, как говорят в детективных сериалах, с этого момента пожалуйста, поподробнее, миссис…

— Гротт, — подсказала дама.

— Сначала о миссис Тамара, миссис Гротт. Вы ее знали? Она у вас бывала?

— Да, знала. Она бывала не часто, но бывала.

— Приобретала что-нибудь?

— Подсолнухи. Я вам покажу какие.

Она принесла пакет с крупными семечками.

— Наверное любила кормить птиц, — высказала предположение миссис Гротт. — У нас на пляже так много птиц.

Я прекрасно понимала, каких птиц кормила миссис Тамара. Я один раз пыталась объяснить своему американскому коллеге, что мы делаем с семечками, он не поверил.

— И в тот день она тоже купила у вас подсолнухи?

— Нет. Она стояла с какой-то девушкой недалеко от моего магазина. И в это время произошел неприятный инцидент. Кто-то оставил на тротуаре тележку из «Пабликса», она покатилась и ударилась в машину мисс, с которой разговаривала миссис Тамара.

— Расскажите мне поподробнее об этой мисс. Вы ее видели раньше?

— Нет, тогда я видела ее впервые.

— Потом она появлялась?

— Нет, она была только один раз.

— Как она выглядела?

— Лет тридцать-тридцать пять. Среднего роста. Светлые волосы. Одета в джинсы, но дорогие джинсы, светлая кофта.

— Что она делала?

— Она разговаривала с миссис Тамара. По-моему, они о чем-то спорили.

— Почему вы так решили?

— Они говорили очень громко. Мисс размахивала руками.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Да. Но ничего не поняла. По-моему, они говорили по-русски. Миссис Тамара ведь русская?

— Да, она русская. И что было потом?

— Раздался стук. Да, еще я забыла сказать, у мисс на руке было кольцо с очень дорогим камнем.

— Вы разбираетесь в камнях?

— Нет. Просто я вспомнила о камне, когда начала рассказывать вам об инциденте.

— Почему?

— Инцидент произошел с машиной мисс. А это был новый красный «Кадиллак». Очень дорогой. У мисс, которая ездит на такой машине, не может быть дешевых камней.

— Вы очень наблюдательны.

Я редко хвалю свидетелей. Это никогда не надо делать. После похвалы они начинают выслуживаться и плести небылицы.

— Но вмятина была пустяковой, — продолжала миссис из магазина натуральных продуктов. — Они даже не стали вызывать полицию. Мисс не из Флориды.

— Вы знаете, из какого она штата?

— Нет, просто я знаю, что не из Флориды. На ее машине был номерной знак впереди. У нас впереди номерных знаков не вешают.

— И что произошло дальше?

— Они поговорили друг с другом. И уехали.

— Вы помните точно дату, когда это произошло?

Миссис Гротт порылась в бумагах:

— Второго марта.

— Приходила ли потом к вам миссис Тамара?

— Да. Она пришла через неделю и я ее спросила, чем закончился инцидент. Она ответила, что у нее есть мастер в Орландо и он заделал вмятину. Да… В тот день она пришла не одна.

— Кто с ней был?

— Пожилая женщина. Ее возраста. Маленького роста, в длинной зеленой юбке. У нас редко носят юбки, поэтому я обратила внимание. Очень динамичная.

— Они тоже покупали подсолнухи?

— Вы знаете, нет. Они долго рассматривали травы, которые мы продаем.

— Они искали какую-нибудь особенную траву?

— Нет. Просто внимательно изучили все, что у нас в магазине, попросили список наших заказов.

— Они искали обе?

— Пожалуй, нет. В основном искала приезжая.

— Она русская?

— По-моему, да. Между собой они говорили, по-моему, по-русски.

— Эта женщина бывала раньше?

— Нет.

— А потом?

— Тоже нет.

— Они что-нибудь купили?

— Да. Два пакета ромашкового чая.

— Кто расплачивался?

— Эта новая миссис.

— Наличными? Карточкой?

— American Express. Миссис Тамара платила всегда наличными, а новая мисс заплатила карточкой.

— Стало быть, вы можете назвать ее имя.

— Да, но…

— Вы поняли, что я интересуюсь не из-за любопытства?

— Поняла, поняла. Но я не смогу это сделать сама. Завтра утром придет мой сын, он мне поможет.

— Прекрасно. Завтра я приеду и вы скажете имя этой незнакомки.

Я показала фотографию Молчалина.

— А не появлялся ли здесь этот человек?

Миссис внимательно рассмотрела фотографию.

— Нет. Никогда.

— А не было ли высокого мужчины, широкоплечего, блондина?

— Бывают разные. Но с миссис Тамара такой не заходил.

5. Чек за ремонт машины

На следующий день утром в девять часов я сидела в кабинете Сэма.

— Что-нибудь узнала об инциденте с машиной, которую чинил Толик?

— Да. Это машина дамы, с которой Солджер разговаривала около магазина натуральных продуктов. В машину этой дамы врезалась тележка из супермаркета. Солджер сказала, что у нее есть мастер, который может починить авто. Та согласилась.

— Что-нибудь знаешь об этой даме?

— Только то, что она русская и богатая. У нее на руке очень дорогое кольцо и ездит она на новом красном «Кадиллаке».

— Двести долларов за ремонт — нормальная цена?

— Думаю, да. Небольшие кузовные работы, покраска.

— Я тебя удивлю, если скажу, что некий профессор Мешков заплатил Солджер за ремонт машины четыре тысячи долларов?

— Он идиот? Кто он такой?

— Вчера я вспомнил, что в банковских документах Солджер был чек на четыре тысячи долларов. Я попросил копию. Смотри.

Он протянул мне копию чека.

Prof. AlexandreMeshkovMarch22-nd, 2014

Pay toTamara Soldier $ 4,000.00

Four thousand and 00/100dollars

First Massachusetts Bank

Forcar repairs

Чек подписан неразборчиво, но похоже на A.Meshkov. For car repairs. На ремонт машины.

— Она взяла деньги наличными или оставила в банке?

— Взяла наличными.

— А не за эти ли деньги ее убили?

— Я тоже об этом подумал.

Мне пришла в голову мысль:

— На одном из телефонных номеров, написанных на столе в доме Солджер, был упомянут некто «Саниа».

— Да.

— И ты сказал, что это номер русского магазина в Массачусетсе?

— Да. В городе Опака… Постой. Опять Массачусетс… Одну минутку.

Он что-то поискал в компьютере:

— Это интересно. Это очень интересно. Магазин находится всего в пяти милях от отделения банка First Massachusetts Bank, который выдал этот чек.

— Это будет еще более интересным, если этот Саниа и профессор Александр Мешков окажется одним и тем же лицом.

— Как так?

— Имя Саниа, по-русски «Саня», — сокращение от имени «Александр». То есть профессор Александр Мешков может оказаться тем самым «Саниа». Очень хотелось было бы узнать, почему профессор из Массачусетса платит четыре тысячи долларов за пустяковой ремонт машины.

— Ты хочешь съездить в Массачусетс, — больше предложил, чем догадался Сэм.

— Да. Но сначала я вернусь в Кокоа-Бич, узнаю, на чье имя выдана кредитная карточка дамы, которая приходила в магазин вместе с Солджер.

— Если хозяйка магазина будет отказываться давать тебе имя, позвони мне.

— Спасибо. Когда буду в Кокоа-бич, я заеду в фастфуды, ближайшие от дома, где жила Солджер. Кроме того, объеду русские магазины вокруг Кокоа-Бич, может быть, узнаю что-нибудь новое.

Сэм одобрил мой план.

6. Путешествие по магазинам

Вооружившись фотографиями убиенной Тамары, я начала экскурсию с русских магазинов в Орландо. В Киссими эту даму не знали. Не знали и в «Лакомке». Зато там покормили прекрасным обедом. Потом я отправилась в Мельбурн. Там магазин русским называется только потому, что хозяин когда-то говорил по-русски. Оставались магазины в Палм-Косте. По дороге в Палм Кост я заехала в Кокоа-Бич. Дама из магазина натуральных продуктов была сама любезность:

— Мне звонили из полиции и посоветовали помочь вам. Я вам могу сказать, какой карточкой расплачивалась дама, которая вас интересует. Однако номер карточки сказать вам не могу.

— Меня прежде всего интересует фамилия этой дамы.

— «Меши». Ее фамилия «Меши».

— Имя?

— Только одна буква «V».

И она написала на карточке своего магазина: V.Meshi.

«Меши». Это почти «Мешков». Может быть, уже «тепло».

— Вчера вы сказали, что она расплачивалась карточкой American Express.

— Да.

Эти ни за что не дадут ее данных. Если бы Visa и Mastercard, то можно было бы узнать, какой банк их выдал, и с банком полиция могла бы договориться.

Поблагодарив даму, я отправилась к машине.

В «Макдональсе», ближайшем в дому Солджер, ее не помнили. То же самое в «Burger King», «Taco Bell» и «Boston Market». Зато в «Wafer House» на выезде из Кокоа-Бич повезло. Упитанная блондинка средних лет, восседавшая над кассой, сразу вспомнила Солджер:

— Часто бывала. Приезжала завтракать. Яичница на два яйца, ломтики бекона, французские тосты и апельсиновый сок.

— Она бывала одна?

— Чаще всего одна. Правда в последнее время с ней приходила дама, а однажды мужчина.

— С этого момента поподробней. Что за дама?

— Невысокая, подвижная.

— Что значит невысокая?

— Ниже дамы, фотографию которой вы показали.

— Возраст?

— Лет шестьдесят.

— Как она была одета?

— На ней всегда были юбки. Ниже колен.

— Какого цвета?

— Серого. Зеленого. Чаще всего, зеленого. Это странный цвет для юбки, поэтому я запомнила.

— Когда в первый раз появилась эта дама?

— Месяца полтора назад, может быть позже. Заказывала то же, что и дама, фотографию которой вы мне показали.

— Вы не обращали внимания на фамилии в кредитных карточках?

— Мы не принимаем кредитных карточек. У нас платят наличными.

— Кто платил?

— Всегда дама в юбке. В первый раз она не знала, что мы не принимаем карточек, и у нее едва хватило денег, чтобы расплатиться. Зато другой раз, когда она открыла сумочку, у меня дыхание захватило. Кипа банкнотов. По-моему, даже по сто долларов. Я такого ни разу не видела.

— Теперь расскажите о мужчине, с которым они были.

— Он появился один раз. Высокий, здоровый. Такие в баскетбол играют. Блондин. Очень неприятный.

— Почему вы назвали его неприятным?

— Мне он не понравился.

— Он тоже русский?

— Думаю, что да. Я по-русски не понимаю, но они говорили на одном языке.

— Как они вели себя? Спокойно разговаривали? Спорили? Ругались?

— Спокойно. Да, я забыла сказать. Этот тип заказал яичницу из пяти яиц.

Однажды папа тоже заказал себе яичницу из пяти яиц. Неужели и папу официантка назвала бы неприятным? Обычно официанткам он нравится.

Я поблагодарила разговорчивую даму и отправилась в Палм-Кост.

* * *

Через час я входила в русский магазин в Палм-Косте. Здесь мне тоже повезло.

Молодая женщина сразу же признала Солджер. Конечно, бывала. Часто. Расплачивалась наличными.

— Вы не помните, как ее звали?

— Тамара.

— Что-нибудь можете о ней рассказать?

Из подсобки вышел мужчина лет шестидесяти, взял в руки фотографию:

— Она часто болтала с Идой. Правда, Зоя?

— Ида — это моя мама, — объяснила Зоя. — Эта женщина действительно подолгу беседовала с моей мамой.

И не дав мне времени спросить, могу ли я побеседовать с ее матерью, добавила:

— Моя мама умерла неделю назад.

Зоя замолчала. Потом спросила:

— Вас еще что-то интересует?

— Вы не помните, когда Тамара была в последний раз?

— В середине марта.

— Она была одна?

— Нет. Она приходила с дамой.

— Вы знаете эту даму?

— Нет. Но она с ней приходила несколько раз.

— До этого эта дама у вас не появлялась?

— Нет.

— Вы не могли бы описать ее?

— Небольшого роста. Щуплая. Они с Тамарой выглядели комично. Одна полная высокая. Другая худая низкая. Как те два комика.

— Она была намного ниже Тамары?

— Голова на уровне бюста. Я же сказала, как два комика.

— Как она была одета?

— В длинной юбке. Знаете, женщины невысокого роста часто надевают длинные юбки. Они думают, что так кажутся выше ростом.

— Какого цвета юбка?

— Зеленого.

— Что-нибудь еще запомнили?

— Нет. Хотя… Эта дама интересовалась книгами на русском языке.

— Как они расплачивались? Наличными? Карточкой?

— Тамара всегда расплачивалась наличными, а эта дама карточкой.

— Когда они были вдвоем, кто платил?

— Всегда эта дама.

— Она платила карточкой American Express?

— Нет. Мы не принимаем American Express. Она платила или Visa, или Mastercard, сейчас не помню.

Вы, случаем, не запомнили ее фамилию?.

— Нет.

Вмешался отец:

— Ида говорила, что у нее странное имя.

— Да, да, — согласилась Зоя. — Я помню ее кредитную карточку. Фамилию не помню, имя тоже, но оно оканчивалось на «о». Я тогда удивилась. Женские имена обычно оканчиваются на «а». А у нее на «о».

— А вы не помните, что это за имя?

— Что-то вроде «Валентино». Но точно не помню.

Купив отличную кулебяку, я отправилась в машину.

* * *

— Ты считаешь, что эту даму звали Валентино Меши? — спросил Сэм, попивая кофе из бумажного стаканчика. — И она супруга господина Саниа Мешкова?

— Вряд ли. Скорее всего, жена сына. Она могла расплачиваться карточкой своего мужа, которого зовут Валентино Меши. А он в свою очередь может быть сыном Саниа Мешкова. Дети часто сокращают русские фамилии отцов.

— А кто такая эта мисс, машину которой повредили в Кокоа-Бич? Почему Саниа Мешков за нее платит?

Это я попытаюсь узнать в Бостоне.

Через несколько часов я сдала свой «Лексус» в аэропорту Орландо, а еще через шесть часов получила такой же в аэропорту «Логан» в Бостоне.

Глава вторая. Бостон

7. Русский самовар

Бостон мне не понравился с первого моего посещения лет двадцать назад. Дорогие старомодные гостиницы. Рестораны класса забегаловки с ценами «высокой кухни», таксисты, которые долго расспрашивают, куда везти, и привозят в противоположный конец города.

Поэтому я решила отъехать подальше и остановиться в каком-нибудь приличном мотеле.

По дороге рассуждала на тему русской души.

Мои коллеги из ФБР рассказывали мне, что постоянно изучают все, что помогает им в понимании русских, в налаживании разговора с ними. Для этого они почти досконально изучили всего Достоевского.

— Ну и как, поняли? — поинтересовалась я.

— Нет, — честно признались они. — Очень странные люди.

Я им посоветовала по пять раз до запоминания наизусть посмотреть «Место встречи изменить нельзя», «Бриллиантовую руку», «Семнадцать мгновений весны» и еще с пяток наших культовых фильмов.

Они удивились. Зачем?! Осилили один раз «Место встречи» и заявили: «Мы ни за что не поверим, чтобы этот скучный фильм помог нам в понимании мотивации поступков наших русских клиентов».

Сборище бедных йориков!

Я-то прекрасно понимала все механику со звонками в русский магазин. Старушка — божий одуванчик. «Аню мне попроси». А вы читайте Достоевского, господа.

Названия русских магазинов в Штатах делятся на две группы. Первые называются незатейливо: Russian Deli, вторые с русским колоритом: «Блинчик», «Одуванчик», есть даже «Бармалей». Магазин, куда я прибыла, принадлежал ко второй категории, он назывался «Русский самовар». И действительно на видном месте красовался огромный самовар. Набор колбас, консервов, конфет такой же, что и во всех других русских магазинах. Две тети мирно беседовали за прилавком.

— Я бы хотела поговорить с хозяином.

Услышав мои слова, хозяин появился из подсобки. Улыбающийся добродушный мужичок кавказской национальности. Впрочем улыбался не только он, улыбались и две продавщицы. Я решила сразу поставить все точки над і.

— Кто из вас выходил на связь с Тамарой?

К моему удивлению, улыбаться персонал не перестал, а хозяин участливо спросил:

— С какой Тамарой?

— С той, которая связывалась при помощи кого-то из вас с господином Мешковым.

Работники прилавка перестали улыбаться и теперь демонстрировали озабоченное непонимание.

— Объясню подробней. Тамара зверски убита.

— Кто такая Тамара? — спросила одна из продавщиц.

— А кто такой Мешков, вы не спрашиваете?

— Мы знаем Мешкова, он часто бывает у нас. И он, и его жена.

— И вы тайком от жены Мешкова поддерживаете его связь с Тамарой.

— Действительно эта Тамара убита? — спросил хозяин.

Я показала фотографию. Взяла ее сначала одна продавщица, потом передала другой. Та отдала хозяину.

— Какой кошмар!

— Мы Тамару не знали. Мы ее не разу не видели, — в два голоса загалдели продавщицы.

— Александр Аркадьевич просил нас, — неуверенно начал хозяин. — Знаете, чтобы жена…

— Как часто звонила Тамара?

Отвечали все сразу:

— Редко. Раз в полгода.

— Что передавала?

— Просила передать Александру Аркадьевичу, чтобы позвонил.

— Как вы связывались с Мешковым?

— Мы ждали, когда он придет.

— Кроме последнего случая, — уточнила одна из продавщиц.

— Да, — подтвердила другая. — Она позвонила месяц назад и просила передать Мешкову, что…

Продавщица порылась в какой-то книжице и нашла:

— Предайте Сане, что ремонт машины обошелся в четыре тысячи долларов. И просила передать срочно.

— Вы знаете, где живет Мешков?

— Нет. Но мы знаем его телефон.

— И вы ему позвонили?

— Нет. Мы решили, что это не так уж срочно и лучше его подождать. И он действительно скоро пришел. Мы ему передали.

А дальше снова сцена из «Места встречи»:

— Ну, какой у вас номер его телефона?

Я вынула нечто наподобие записной книжки и сделала вид, что сверяю.

Продавщица продиктовала.

— Верно, — согласилась я.

И тут же, чтобы не забыть, набрала номер по своему мобильному телефону.

— Пожалуйста, подождите, — остановил меня хозяин.

Я нажала «стоп».

— Вы знаете, — он замялся, — у него жена, лучше, чтобы она…

Продолжила продавщица:

— Она злая, неразговорчивая. Мы ее не любим.

— Ее зовут Валентина, — я вспомнила, что продавщица в Палм-Косте так называла спутницу Тамары.

— Нет, ее зовут Валерия. Валерия Александровна.

Продавщица в Палм-Косте могла и ошибиться.

— Кто-нибудь с ними еще живет?

— Сейчас никто. Раньше жила дочка. Теперь она с мужем в Вашингтоне.

— Вы знаете, кто такой этот Мешков?

— Он сейчас на пенсии, — сообщила одна продавщица.

— Давно?

— Года два.

— Где он работал до ухода на пенсию?

— Он преподавал. Химию в университете.

— Он не только преподавал, но и был ученым, — поправил продавщиц хозяин.

Еще несколько вопросов. Ничего существенного. Я быстро простилась. Вышла из магазина и сразу начала звонить Мешкову. Не хотела, чтобы меня опередили.

Спокойный голос:

— Я вас слушаю.

— Господин Мешков?

— Я.

— Моя фамилия Лонова. Я бы хотела с вами встретиться.

— По какому вопросу? — спокойный, уверенный голос.

— По вопросу об убийстве Тамары Солджер, она же Тамара Князева.

Молчание. Долгое молчание. Игра? Или удивление?

И снова спокойный голос:

— Вас устроит завтра утром?

— Мне бы хотелось сегодня.

— Это невозможно.

— И все-таки. Вы могли бы подъехать в магазин «Русский самовар»? Я думаю, долго вас не задержу.

— Хорошо. Я буду через двадцать минут. Как я вас узнаю?

— У магазина стоит белый «Лексус».

Через двадцать минут ко мне в машину сел седой господин в светлом свитере и джинсах.

— Профессор Мешков Александр Аркадьевич, — представился он.

— Карина Лонова. Расследую дело об убийстве Тамары Князевой.

— Тамару убили, Тамару убили, — вполголоса повторил Мешков. — И вы хотите задать мне какие-то вопросы, связанные с этим убийством?

— Да.

— Вы из ФБР?

— Да. Я эксперт по России. Точнее, по делам, фигурантами которых являются русскоязычные американцы.

— Понятно, понятно. Русскоязычные американцы, то есть мы. Что случилось с Тамарой?

Я протянула ему фотографию убитой Солджер. Он быстро взглянул на нее и так же быстро вернул:

— Кто это сделал?

— Это мы и хотим узнать. Знаете ли вы некую В.Меши?

Мешков быстро ответил:

— Нет, не знаю.

— Может быть, кто-нибудь из ваших родственников таким образом сокращает вашу фамилию? Мешков — трудно для американцев.

— Это совершенно исключено.

— Хорошо. Знаете ли вы Алексея Константиновича Молчалина?

— Тоже нет.

— Но Солджер вы знали?

— Я знал Тамару Князеву. Но это было очень давно. Потом она стала Солджер.

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Давно. Лет пять назад. Может быть, больше.

— Но тем не менее вы выслали ей большую сумму на ремонт автомобиля?

Мешков молчал.

— Вы использовали магазин для контактов с Князевой? Вы не хотели, чтобы кто-то знал о ваших контактах с ней? Кто? Ваша супруга?

Молчание. Я продолжала:

— В каких отношениях вы были с Князевой?

Мешков по-прежнему молчал.

— Как видите, у меня много вопросов. Вам так или иначе придется на них ответить. Или сейчас здесь мне, или мы продолжим разговор в бюро. Что вы предпочтете?

— Я отвечу вам. Только не сейчас.

— Почему?

— Как вы считаете, можно пересказать за полчаса «Войну и мир»?

— У меня много времени.

— Сегодня я вам ничего не расскажу. У меня есть на это достаточно веские причины. Зато завтра я вам укажу убийцу Тамары Князевой.

— Выглядит заманчиво. Но мне хотелось бы сегодня.

— Завтра я вам покажу бумаги, которых со мной сегодня нет… Не бойтесь, я не убегу. В моем возрасте и при моем положении… Приезжайте завтра утром ко мне домой.

— Хорошо. В девять утра вас устраивает?

— Вполне. В три часа у меня семинар на кафедре. Так что до обеда я в вашем распоряжении.

— Ваш адрес?

Мешков продиктовал адрес. Рассказал, как его найти. Степенно вышел из «Лексуса», сел в припаркованную рядом «Тойоту» и уехал.

* * *

— Мама, это профессор химии. Он из России.

— Химии?! Любопытно. Отцу я все расскажу. Завтра мы будем дома. Держи нас в курсе.

8. Профессор химии и его записки

В девять утра я подъезжала к серому двухэтажному дому. Мешков уже ждал меня.

— Проходите.

Я вошла в прихожую, сплошь увешанную картинами.

— Если не возражаете, пройдемте ко мне в кабинет.

Мы поднялись на второй этаж.

— Прошу вас.

Полки с книгами. Диван. Журнальный столик, на нем свечка в виде ангела с перекрещенными крыльями. У окна огромный письменный стол. Компьютер, принтер.

— Извините, моя жена отсутствует, поэтому предложить могу только кофе. Не откажетесь?

— С удовольствием.

Он вернулся через пять минут с подносом, на котором возвышались две расписанные русским узором чашки.

— Скажите, — начал он, — вам никогда не приходила в голову мысль о том, что жизнь все время отвлекает наше внимание от чего-то самого главного, и мы даже не успеваем заметить, от чего именно? Кафка писал: нет страшнее абсурда, порожденного не внешними обстоятельствами, а исключительно собственным мировосприятием.

— Вы любите Кафку, Александр Аркадьевич?

— Я сторонник кафкианской догмы о беззащитности ума перед безразличием. Заурядный человек ищет во всем закономерность, старается что-то предусмотреть, а умный понимает: мир хаотичен, им движет случай, абсурд, ошибка.

Отец учил меня: теоретическими рассуждениями обычно маскируют заранее приготовленную защиту. Я спросила:

— Какое все это имеет отношение к убийству Тамары?

— Несколько лет назад я написал повесть. Она основана на воспоминаниях. Речь идет о событиях почти пятидесятилетней давности. Это не воспоминания, но и не полный вымысел. Я изложил эти события с микроскопом в руках. Я постарался доказать независимость людей от совершаемых ими поступков.

— В этой повести фигурирует Тамара?

— Да. Но это не главное. Главное то, что повесть может дать шанс связать абстрактность поступков и дуализм их оценок.

— Я смогу прочесть эту повесть?

— Конечно. Она объемна. Я мог бы показать вам только те отрывки, где говорится о Тамаре Князевой. Но тогда вы имели бы право обвинить меня в искусственном подборе фактов. Вы сказали, время у вас есть. Поэтому я решил показать вам все мои записки. Садитесь за стол. Записки у меня в компьютере.

Я согласилась.

Он включил компьютер, и через несколько минут на экране появились первые строчки.

— Я не буду вам мешать.

Он вышел, а я осталась наедине с рукописью. Больше ста страниц. Я вынула из кармана флешку и для начала скопировала весь текст. Потом принялась читать.

* * *

Повесть началась с истории о том, как студент третьего курса Саня Мешков вместе с товарищем по курсу Борей Ферапонтовым и двумя студентками с того же курса Любой Золотовой и Верой Большаковой является в военкомат. Там майор говорит им, что они, даже девочки, мобилизованы, и у них два варианта: ехать по назначению или трибунал. Выбрали ехать по назначению.

В воинской части, куда они прибыли, уже находилась большая группа студентов из разных институтов. Ребята стали теперь командирами отделения из пяти-шести солдат. Чем они занимались, Мешков умалчивал, ссылаясь на государственную тайну. К каждому из них прикрепили девчонку, которая отвечала за медицинскую часть. К Борису Ферапонтову прикрепили его институтскую подругу Любу Золотову, а к будущему профессору девчонку из Свердловска Тамару Князеву.

А дальше пошел полный маразм. Я не знаю, под каким микроскопом рассматривал будущий профессор свое прошлое, но его записки показались мне просто порнографией, причем порнографией в совершенно не понимаемом мною жанре, который называют «женским доминированием». Это была история о том, как четыре девицы — Вера Большакова, Тамара Князева, Люба Золотова и Надя Крюкова — развлекались самым странным образом. Одним из объектов развлечения Тамары Князевой оказался будущий профессор.

Читать было противно, но я читала. Нудное описание совершенно неинтересных происшествий, философские отступления. Но вот два эпизода привлекли мое внимание. Сначала Мешков описывает случай, произошедший с Тамарой Князевой. Она спускалась в клубе по лестнице, и с третьего этажа на нее упал бюст Ленина. На плечо. Еще пару сантиметров — и попал бы в голову. Начальство сделало все возможное, чтобы замять дело. Еще бы, бюст Ленина! Несчастный случай — и все.

После несчастного случая Тамару на несколько месяцев поместили в госпиталь, и с будущем профессором начала работать девочка из местных. Ее звали Лера. Профессор с восторгом и умилением описывал свою новую помощницу. Она по утрам приносила какао, а он воровал в столовой хлеб и масло, и они пили какао с бутербродами. Когда Тамара вернулась из госпиталя, ее назначили на другой участок, а при профессоре осталась его Лера.

Потом мое внимание привлек еще один эпизод. Саня Мешков встретил в парке Тамару Князеву и ее двух подруг, они издевались над солдатом. Тот стоял голым, а они заставляли его прыгать. Он прыгал, а Тамара приказывала: «Прыгай быстрее, Качалкин-Молчалкин! Прыгай выше, Качалкин-Молчалкин!». Профессор сопровождал эту историю злыми комментариями в адрес Тамары.

А дальше повествование о том, как по истечении трех лет все они разъехались по домам. Саня Мешков женился на Лере и уехал с ней в Москву, где продолжал учиться в институте. Лера окончила медицинский институт и работала участковым врачом. У них родилась дочь, которую они назвали тоже Лерой. И стало у них две Леры: одна большая, другая маленькая.

Борис Ферапонтов и Люба Золотова, вернувшись в институт, не разговаривали друг с другом. После окончания института она по распределению уехала в Ростов, там вышла замуж за грузина, у них родился сын. Борис женился на какой-то спортсменке, и у них тоже родился сын. А потом оба развелись, и кончилось все, как в романе. Люба перебралась в Москву, они помирились и зарегистрировали брак. Дела у Бориса пошли отлично, он быстро защитил сначала кандидатскую, потом докторскую. Люба где-то работала на полставки, оба мальчишки жили с ними. Дела у его другой институтской подруги Веры Большаковой шли неважно. Она так и не смогла защитить кандидатскую.

Не забыл профессор и Тамару Князеву. Та вернулась в Свердловск, окончила университет, работала на кафедре органической химии, потом устроилась журналисткой в местную газету. Приезжала в Москву, говорила, что пишет книгу о выдающихся молодых химиках и готовит целую главу о Борисе.

Записки заканчивались рассказом о том, как профессор Мешков вместе с обеими Лерами уехал в Бостон и почти двадцать лет работал на факультете естественных наук Бостонского университета.

* * *

Профессор несколько раз заходил, приносил кофе, бутерброды, извинялся, что в отсутствии супруги не может предложить мне чего-либо более существенного. А я читала и перечитывала. Отец меня учил: «Не верь сказанному, верь написанному. Чем большую чушь написал человек, тем легче понять, что он скрывает».

А потом я подумала: может быть, все проще. Он написал повесть, не имеющую никакого отношения к убийству Тамары и, тщеславный как все авторы, увидел во мне читателя. За одну ночь он поменял фамилию какой-нибудь своей героини на Князеву. И Качалкин-Молчалкин возник после моего упоминании о Молчалине.

Я посмотрела на часы. Половина первого.

Появился профессор.

— Я прочла ваши записки. Вчера вы сказали, что сегодня в три у вас семинар.

— Да. Я отошел от активных дел, но иногда провожу семинары.

— Может быть, мы продолжим нашу беседу завтра утром?

— Хорошо. Завтра утром.

* * *

Через полчаса я уже была в своем номере. Перевела содержимое флешки на свой компьютер, позвонила отцу, рассказала о беседе с профессором. Отец был краток:

— Перекинь мне содержимое флешки и больше не отвлекай.

Я отправилась обедать в Dandy's и весь остаток дня смотрела по компьютеру старые фильмы.

9. Вера, Надежда, Любовь и другие

На следующий день Мешков снова встретил меня у дома, проводил в холл. Я села в кресло, он рядом.

— Вчера я внимательно прочла ваши записки. У вас хороший слог. У вас получилась неплохая повесть… правда, для особого круга читателей. Однако мое любопытство вы не удовлетворили. У меня к вам есть вопросы. Встречались ли вы с Тамарой Князевой здесь, в Соединенных Штатах?

— Да, один раз. Она нашла меня лет пять назад. Приехала ко мне в лабораторию. Не хотела, чтобы о ее визите знали моя жена и дочь.

— Ваша супруга знает о визите Тамары?

— Что вы! Нет! Нет!

— По вашему тону я поняла, что эта встреча не оставила у вас приятных воспоминаний. О чем вы говорили?

— Она сказала, что у нее только что умер муж и теперь она в абсолютно безвыходном финансовом положении. Обычные в таких ситуациях слова: «могу помереть с голоду», «я на грани», «ты должен мне помочь». Ну и в конце угрозы. «Я сейчас пишу книгу. Уже кое-то написала про тебя, про то, чем мы занимались, когда были в армии».

— То есть она пыталась вас шантажировать?

— В какой-то степени. Она сказала: «Ты меня знаешь, я бесчестная, подлая, могу и приврать. Но если дала слово, то все. Все, что написала про тебя, выкину. Мне нужно двести долларов каждый месяц, чтобы оплачивать кондоминиум. Он стоит восемьсот долларов в месяц. Но шестьсот могу платить сама».

— Она рассказывала, где живет?

— Да. Во Флориде, в Кокоа-Бич. Приглашала в гости.

— И вы согласились высылать ей деньги?

— Мне ничего не оставалось делать. Месяц назад она мне сказала, что хочет полностью выплатить кондоминиум. И для этого ей нужны четыре тысячи долларов. И добавила: «После этого ты меня забудешь».

— И вы послали эти деньги?

— Мне ничего не оставалось делать.

— Я вас понимаю. Но почему вы написали в чеке: «на ремонт машины»?

Он немного растерялся. Очевидно, он забыл, чтонаписал в чеке. Но быстро нашелся:

— Я не хотел, чтобы об этом знала жена.

— На каждом чеке, который вы отправляли Князевой каждый месяц, вы тоже писали «на ремонт машины»?

— Да, да, конечно.

— Мы не нашли у Князевой никаких документов, подтверждающих ежемесячное получение денег. Вы действительно высылали ей деньги?

— Дело в том, что… — замялся Мешков.

* * *

— Дело в том, что ты скоро совсем заврешься и тебя начнут подозревать в убийстве.

В двери стояла стройная женщина лет шестидесяти пяти в открытой серой блузке и длинной, почти до полу, серой юбке.

— Валерия Александровна? — спросила я.

Она кивнула головой.

После прочитанного я представляла ее не такой. Меня удивило ее лицо; скорее, не лицо, а взгляд, злой взгляд. Я уверена, что она слушала наш разговор с самого начала.

— Ах, Лера, я не знал, что ты вернулась, — начал Александр Аркадьевич, но она его оборвала.

— Как умерла Князева?

— Ее убили.

— Это я слышала.

— Сначала ее кололи булавками, потом чем-то били, а потом на нее уронили большой телевизор. Телевизор упал на лицо.

— Что написано в медицинском заключении?

— Черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью. Лицо представляло сплошное кровавое месиво. Опознать ее было трудно.

— Где ее убили?

— В ее доме. Она жила в своем доме в Кокоа-Бич во Флориде. Жила под фамилией Солджер, это фамилия ее мужа американца, он умер пять лет назад.

Валерия повернулась к Александру Аркадьевичу:

— Солджер — по-английски солдат?

— Да.

— Начала жить как Князева, а умерла Солдатовой. Из князей в солдаты.

Я продолжала:

— Подозрение падает на русского. Фамилия его Молчалин. Такова, по крайней мере, первая версия полиции. Причина убийства не ясна. Отпечатки его пальцев найдены к комнате убитой.

— Он арестован?

— Нет. Он повесился в день убийства.

— Мне кажется, мои записки определенным образом проливают свет на причину убийства… — осторожно начал Мешков.

— Да. Я обратила внимание на рассказ о вашей встрече с Князевой в парке.

— Вы обратили на это внимание?! — обрадовался Мешков. — Я об этом подумал еще вчера, когда вы меня спросили, знаю ли я, кто такой Молчалин. Видишь, Лера, — он повернулся к жене, — я правильно сделал, что ознакомил госпожу Лонову с записками. Она сама обо всем догадалась. Если бы я ей начал объяснять…

— Да, я догадалась. Но того парня они звали «Качалкин-Молчалкин». Вы помните его настоящую фамилию?

— Не помню. Но это не важно. Они тогда дружили вчетвером: Вера, Надежда, Любовь и… Тамара. Они и звали ее: мать Софья. Понимаете?

— То, что они могли звать ее Софья, я понимаю, но что это объясняет?

— Госпожа американский детектив, — вмешалась Валерия, — вероятно, не знает, что есть такая пьеса «Горе от ума». Там у героини пьесы Софьи любовник по фамилии Молчалин.

— Да, да, — подхватил профессор. — Она этого парня звала Молчалиным. И человек, которого вы подозреваете в убийстве Князевой, вполне мог быть родственником того Молчалина. Может быть, даже сыном. Когда сын узнал, каким унижениям подвергался в молодости его отец, он решил отомстить.

— Сын мог отомстить за отца, — согласилась я. — Непонятно, почему он ждал так долго.

— Отец мог ему рассказать о своих унижениях на смертном одре. К семидесяти годам приходит желание расплатиться по всем счетам. Если вы обратили в внимание, в моих записках есть рассказ о том, как в армии на Тамару кто-то уронил бюст. Через пятьдесят лет на нее уронили телевизор. Тот же почерк. Так и напрашивается мысль о том, что тогда в армии именно этот Молчалин и сбросил на нее бюст. Два дня назад вы меня спросили, знаю ли я Молчалина, и я сразу подумал… Откровенно говоря, я ожидал, что именно эта часть моих записок окажется вам полезной. Но чтобы до такой степени!

Говорил он уверенно. Но меня не убедил.

— У Молчалина из Флориды есть алиби. Мы нашли девушку, которая утверждает, что в тот вечер, когда было совершено убийство, Молчалин был у нее. И, соответственно, убить Князеву не мог.

— И вы ей доверяете?

— Да. Их вместе видели несколько человек.

Мешков не сдавался:

— Он мог заплатить кому-нибудь, чтобы тот совершил убийство.

— Вы имеете в виду, что он нанял киллера. Такую возможность нельзя исключать. Однако у Молчалина не было денег не только на киллера, но и на оплату гостиницы.

Вмешалась Валерия Александровна:

— Мой муж, как всегда, все усложняет. Кто-то убил эту грязную бабу. Наверное, поделом. И все. Ищите этого человека. А что касается Молчалина из прошлого… вы даже не знаете, существовал ли он на самом деле.

Профессор укоризненно посмотрел на жену. Точно, подумала я, приписал профессор историю в парке.

— Верно. Не знаем, — согласилась я. — Но мы знаем, что некий высокий блондин, похожий на скандинава, оплачивал человеку по фамилии Молчалин гостиницу, возил его в дом Князевой, где тот оставил отпечатки пальцев. В день икс блондин оставляет Молчалина в гостинице, строго-настрого велит никуда не отлучаться, а сам едет в Кокоа-Бич, убивает Князеву, возвращается в Орландо, пичкает Молчалина снотворными и вешает его. Пойдем дальше. Убив Князеву, этот блондин решает навести полицию на след, уходящий в прошлое. Делает это он очень просто. На видном месте в доме у Князевой оставляет номер вашего телефона, Александр Аркадьевич.

— Моего? — удивился профессор.

— Вашего. И я пытаюсь понять, почему он оставил номер вашего телефона.

Супруги молчали. Я продолжала:

— Скорее всего, потому что он вас знал. Но если убийца знал вас, то, может быть, и вы знали убийцу.

— Вы подозреваете Александра Аркадьевича? — ледяным голосом спросила Валерия. — Докатились.

— Просто я хочу узнать побольше об этом блондине. Не похож он на давнего врага Князевой. Он молод для того, чтобы быть ее давним врагом. Но зато похож на киллера, которого наняли ее убить. Как вы рассмотрите такое предположение? Кто-то намеревался убить Князеву и нанимает блондина. Этот «кто-то» так ненавидит Князеву, что хочет не просто ее смерти, а смерти ужасной. И здесь трудно отказаться от мысли, что этот человек из ее прошлого. То ли достаточно разбогатев, чтобы получить возможность нанять киллера, то ли потому, что появились новые обстоятельства, например, очень уж наглый шантаж с ее стороны, но он решает, что пора действовать. Вы сказали, Александр Аркадьевич, что к семидесяти годам приходит желание расплатиться по всем счетам. Вы со мной согласны?

Мешков молчал.

— Сколько вам лет, Александр Аркадьевич?

— Семьдесят два.

— Стало быть, таким человеком вполне могли быть вы, Александр Аркадьевич.

10. Кафка не получается

Я повторила:

— Таким человеком вполне могли быть вы, Александр Аркадьевич. Тамара вас шантажировала, вы терпели. Но когда она заставила вас платить четыре тысячи за ремонт машины, вы себе сказали: это предел. Сколько вы заплатили блондину, чтобы он убил Князеву?

Валерия повернулась к мужу:

— Пора продолжить беседу в присутствии адвоката.

Я смотрела на профессора и думала: неужели мог он участвовать в сценах, которые я видела в фильме Феллини: разврат, пьянство. Стоп. Мне в голову пришла неожиданная мысль:

— Когда я читала ваши записки, Александр Аркадьевич, я не могла отделаться от мысли, что там чего-то не хватает. Вы подробно описываете всякие мелочи, но я чувствовала, есть нечто, о чем вы предпочитаете не говорить. Много ужасных историй. Ужасных и, на мой взгляд, отвратительных. И я не могу поверить, что ваши друзья вытворяли все это на трезвую голову. Ну не могли они устраивать такое без горячительных напитков!

— А что это меняет?

— Просто я не могу понять, почему вы исключили алкоголь из ваших записок. Я никогда не поверю, что у вас было общество сплошных трезвенников.

— На территории воинской части был сухой закон.

— Но девушки могли зайти в магазин рядом с общежитием, где жили.

— Там не продавали спиртное.

— Там продавали спиртное? — спросила я Леру.

Та промолчала. Я сама ответила:

— Продавали. И чтобы девчонки не приносили ребятам даже пиво, не поверю. И не надо отрицать. Мне достаточно двух телефонных звонков, чтобы проверить, как все было на самом деле.

— Но вы сами сказали, что мои записки только повесть.

— А не сопровождались ли ваши лирические встречи с Валерией Александровной, тогда еще просто Лерой, употреблением спиртных напитков? Я подозреваю, что при встречах с ней вы пили совсем не кофе и, тем более, не какао. Но главное не в этом. Алкоголь подтолкнул вас к домыслам эротического характера, а это…

— Помилуйте, что вы говорите! — прервал меня Мешков. — Такого не было!

— Было. Только вы об этом не написали. Вы писали под Кафку: мир хаотичен, им движет случай, абсурд, а тут пьяные оргии. Никакого хаоса и абсурда, все просто, естественно: пьянство, разврат. И это, увы, не Кафка. Это просто порнография.

Профессор молчал. Я посмотрела на Валерию: злой взгляд, резкие движения, она то сжимала кулаки, то разжимала, руки у нее дрожали. И я вспомнила женщину, которую допрашивала в прошлом году. Та так же нервно сжимала и разжимала кулаки, и у нее так же дрожали руки. И был такой же взгляд: бегающий, злой, напряженный. И я догадалась.

— Ваша жена алкоголичка. И вы пытаетесь это скрыть. Напрасно. Я все равно узнаю. Не сейчас, так потом.

Они молчали. Я не отставала:

— В ваших интересах признать это сейчас. В ваших интересах.

Еще минута молчания. Потом начал Мешков. Говорил он размеренно, выбирая слова:

— Действительно, и это к очень большому сожалению, Валерия Александровна рано пристрастилась к алкоголю. Это было такое время. Ну пила, пила немного вина, но чтобы напиваться!

— В те годы в армии, вина, немного… Так ли?

— Хорошо, пускай так. Но что это меняет в отношении убийства Князевой?

— Неужели ты не видишь, что она затягивает на тебе удавку?! — взорвалась Валерия. — Она уже что-то заранее выпытала и теперь подгоняет под ответ.

Я посмотрела на Валерию. А ведь она очень похожа на даму, которая последний месяц неотступно следовала за Князевой. Невысокого роста, носит юбку. В.Меши вполне может быть «Valeria Meshkov». Все сходится.

— Вам, Валерия Александровна, и киллер не понадобился бы. Вы человек жестокий, особенно когда дело идет о вашем муже.

— А я бы действительно задушила ее своими руками.

— Лера, что ты говоришь! Госпожа Лонова может подумать бог знает что.

— А она и так уже подумала. И она права, если так думает. Мне трудно с собой совладать, когда тебя обижают.

— В последние дни Князева встречалась с дамой приблизительно вашего роста. Это были вы, Валерия Александровна?

Та не раздумывала:

— Да, это была я.

— В каких магазинах вы были вместе с Князевой? В каких ресторанах?

— Я не помню. Меня водила Князева. Я была очень пьяна. Вы же знаете, я алкоголичка.

— Вы приехали во Флориду на машине или прилетели на самолете?

— На машине.

— Какого цвета у вас «Кадиллак»?

— У нас нет «Кадиллака».

— А у вашей дочери?

Супруги молчали, а я продолжила:

— У вашей дочери есть «Кадиллак». Она вышла замуж за американца. Да непростого, сына сенатора. Теперь живет в Вашингтоне. Вот уж кому поперек горла записки Князевой! Вот уж у кого найдутся деньги, чтобы нанять киллера! Ваша дочь знакома с вашими записками?

— Конечно, нет! — возмутился Мешков.

— Боюсь, она прочитала их, — проворчала Валерия.

— Как ты можешь такое говорить! — негодовал Мешков.

— Когда ты отучишься врать по пустякам?! Они же завтра спросят Леру, и она им все расскажет. Она не умеет врать, она в меня. А ты опять окажешься бароном Мюнхгаузеном! Да, я ей показала записки. Я не могла не показать, после того как поняла, что Князева обязательно покажет ей свои каракули.

— Вы рассказывали ей о попытках Князевой вас шантажировать?

— Таких попыток не было. Мой муж сочинил повесть и теперь верит всему, что написал.

— Но тем не менее ваша дочь встречалась с Князевой. Это так?

Валерия молчала, а я продолжила:

— Их видела вместе хозяйка магазина, возле которого произошла история с машиной.

— Да, это было. Она встретилась с Князевой.

— Зачем?

— Она предложила ей деньги за рукопись с условием, что она потом про нас забудет.

— Сколько?

— Князева просила десять тысяч. Лера предлагала две. И тут приключилась история с машиной. Лера дала этой стерве двести долларов на ремонт, взяла в рент новую машину и вернулась в Орландо. Через три дня Князева ей позвонила и сказала, что машина отремонтирована и она согласна на четыре тысячи. Лера приехала к нам, все рассказала, и Александр Аркадьевич выслал Князевой чек на четыре тысячи долларов с пометкой «на ремонт машины».

— А рукопись Князева не прислала?

— Нет.

— Она обязательно прислала бы, — вмешался профессор. — Она человек слова. Я очень удивился, почему не прислала. Теперь я понял, ее убили.

— Человек слова? — ухмыльнулась Валерия Александровна. — Стерва!

— Вам будет трудно убедить суд, что ваша дочь не наняла киллера. Все, о чем вы говорите, свидетельствует против нее. В Кокоа-Бич в ней опознают женщину, в машину которой ударилась тележка.

— Да, опознают. Ну и что?

— Это уже след.

Валерия Александровна встала:

— А теперь уходите! Больше без адвоката мы вам ничего не скажем.

И в это время зазвонил мой телефон. На дисплее высветилось лицо отца.

— Здравствуй, папа.

— Дай трубку Мешкову.

Я протянула трубку профессору. Я не слышала, что говорил отец. Слышала только ответы профессора.

— Профессор Мешков. Ну и что? Почему я должен с вами встречаться?!

Он отложил телефон. Немного подумал. Валерия Александровна молча смотрела на него. Потом он снова взял телефон:

— Хорошо. Послезавтра мы вас ждем.

Он вернул мне телефон:

— Вам надо уходить. Послезавтра мы снова встретимся утром в десять.

Валерия Александровна молча вышла. Профессор проводил меня до машины.

11. Дела минувших дней

На следующий день в шесть вечера я встречала отца в аэропорту «Логан».

— Спасибо, что приехал! По правде говоря, я зашла в тупик.

— В тупик, в тупик… Раньше бы сказали «тяну пустышку». Знаешь такое выражение?

Я не знала, но поняла.

— Ты прекрасно провела беседу. Ты догадалась, что жена профессора — алкоголичка, ты заставила ее признаться в этом. Очень хорошая работа!

Отец снял комнату в том же отеле, что и я. Договорились встретиться через час в баре. Когда я спустилась в бар, отец мирно беседовал с официанткой.

— Два эспрессо, — распорядился он.

Официантка принесла два эспрессо и улыбнулась отцу. Официантки ему всегда улыбаются.

— Ты прочел записки профессора? — спросила я.

— Прочел.

— И сразу подумал о «Мефистофеле»?[1]

— Да. Когда я расследовал дело о распространении «Мефистофеля», я много раз сталкивался со случаями, когда под его воздействием вполне уважаемые господа вытворяли примерно то же, что и друзья твоего профессора. А подобное часто бывает идентичным. И я всерьез заинтересовался твоим делом. Первый вопрос. Поверила ли ты в то, что эта странная воинская часть существовала на самом деле?

— Конечно, нет.

— Я тоже нет. Не поверил и позвонил моему старому знакомому Игорю Самоцветову, ты его должна помнить.

— Помню.

— Я попросил его узнать, существовала ли в те годы воинская часть, которую описывает профессор.

— И он ответил, что не существовала.

— А вот и ошиблась. Такая воинская часть существовала. Это была воинская часть особого назначения. Там проверялись разработки научного института, где работал Самоцветов. Никаких ужасов, о которых так красочно и с большой дозой черт знает чего изложил профессор, там не было. Обыкновенная воинская часть с порядками, установленными уставами казарменной и строевой службы. Я спросил Игоря, проводилась ли там проверка синтезированных институтом аналогов «Мефистофеля».

— Если бы не проводилась, ты бы сюда не приехал.

— На этот раз ты догадалась. Сотрудники института пытались получить препарат, аналогичный «Мефистофелю», и пробы полученных образцов направляли в воинскую часть, где служил твой профессор. Там должны были сверять результат действия этих образцов с действием «Мефистофеля». Получить препарат, хотя бы приблизительно идентичный «Мефистофелю», у них так и не получилось. Но Игорь мне рассказал одну очень любопытную вещь. Оказывается, у них в институте использовали этот «Мефистофель»… не догадаешься для чего.

— Не догадаюсь.

— Для быстрого протрезвления.

— Как так?

— Очень просто. Этот препарат снимал алкогольное опьянение. Одной капли в стакан с лимонадом достаточно, чтобы сразу протрезветь.

— Очень полезный препарат!

— Верно. Игорь сказал, что сам держал немного этой гадости для себя. Вдруг призовет начальство, а он не очень готов.

Я начала догадываться:

— Будущий профессор мог работать в армии с этим препаратом.

— Вполне возможно. Но это надо проверить.

— Он мог привезти в Штаты какое-то его количество для лечения своей супруги.

— Согласен. А что дальше? Что должно было неизбежно произойти дальше?

— Препарат мог кончиться.

— Верно. Мог кончиться, а он ему был очень нужен. У кого мог остаться «Мефистофель»?

— У Тамары.

— Верное предположение. Но его тоже надо проверить.

— Тогда… Теперь я поняла. Он покупал у нее это вещество частями, а потом… Я тянула пустышку. Что ты сказал профессору по телефону?

— Я сказал: «Господин профессор, я догадываюсь, что весь свой запас ”Мефистофеля” вы израсходовали. Помочь ничем не могу, но хотел бы с вами встретиться». А теперь приготовимся к разговору с профессором.

— С чего начнем?

— С рюмки коньяка.

12. Не они

Профессор и его жена ждали нас у входа в дом. Мы прошли в холл, сели в кресла, хозяева расположились напротив на диване.

Отец начал:

— Я приехал специально, чтобы задать вам несколько вопросов, на которые прошу ответить честно. В воинской части, где вы проходили службу, испытывались образцы активных химических веществ, полученных научно-исследовательскими институтами в Москве. В частности, испытывались аналоги немецкого препарата под кодовым названием «Мефистофель». Меня интересует, не обращался ли к вам кто-нибудь с предложением купить этот наркотик? Вступали ли вы сами с кем-нибудь в переговоры о продаже какого-то количества этого наркотика? Если вступали, то где? Когда? С кем? Говорите только правду.

Он хотел с самого начала захватить инициативу и испугать супругов. Они действительно испугались и быстро ответили сразу оба:

— Нет. Ни с кем. Никогда.

— Следующий вопрос. Руководили ли вы, Александр Аркадьевич, группой, которая занималась «Мефистофелем» и присылаемыми из Москвы препаратами?

Это был самый важный вопрос. Профессор молчал. Первой заговорила Валерия:

— Мои слова для вас ничего не значат. Важно то, что скажет мой супруг. — Она повернулась к профессору. — Не вздумай вилять. Скажи правду.

— Конечно, правду, — забеспокоился профессор. — У меня нет оснований лгать. Да, я руководил такой группой.

— Была ли еще какая-нибудь группа, которая занималась «Мефистофелем»?

— Нет.

— Таким образом, только участники вашей группы имели возможность работать с «Мефистофелем»?

— Да.

— Имели ли солдаты доступ к «Мефистофелю»?

Быстро ответила Валерия. Она, вероятно, почувствовала в вопросе подвох:

— Нет. «Мефистофель» хранился в сейфе. Доступ к нему был только у Александра Аркадьевича.

— И у лаборанта?

Снова ответила Валерия:

— Да

— То есть сначала у Князевой, потом у вас?

— Да.

— Следующий вопрос. Обладало ли хотя бы одно из полученных в Москве веществ характеристиками «Мефистофеля»? Иными словами, удалось ли советским химикам получить полный его аналог?

Профессор быстро ответил:

— Ни одно из веществ, присылаемых из Москвы, не соответствовало характеристикам препарата, которого вы назвали «Мефистофелем». Это правда.

— Никаким характеристикам? Или все-таки были определенные характеристики, которыми вновь синтезированные вещества обладали?

— Конечно, кое-что было, но в основном…

— Снимали ли вновь синтезированные вещества алкогольную зависимость так же как «Мефистофель»?

— «Мефистофель» не снимал алкогольную зависимость.

— Это правда? — не поверил отец

— Правда. Просто он вызывал моментальное протрезвление.

— Обладали ли препараты, присланные из Москвы, таким же свойством?

— Нет. Не обладали.

— Поэтому некоторые мужчины предпочли запастить именно «Мефистофелем»?

Валерия вздрогнула. Я обратила на это внимание. Отец тоже заметил:

— Валерия Александровна хотела меня поправить: не только мужчины, но и женщины.

Супруги молчали. Отец продолжал:

— Демобилизовавшись, вы прихватили с собой некоторое количество вещества. Вы хотели продать его наркодельцам?

Супруги засуетились:

— Нет. Нет.

— Он был вам нужен как лекарство для вашей супруги?

Ответила Валерия:

— Да. Для меня.

— Это можно понять. Потом вы провезли пузырек с наркотиком в Бостон. И здесь вы тоже хотели использовать его для лечения вашей супруги.

Мешков молчал, а отец повторил:

— Только для лечения супруги.

— Да. Но не пузырек, а небольшую ампулу.

— Вот и прекрасно. Тогда закончим с этим. Кстати, я совершенно убежден, что к убийству Князевой вы непричастны.

Он повернулся ко мне:

— Теперь задавай вопросы по твоему делу.

Я обратилась к профессору:

— Я понимаю, зачем вы взяли ампулу, Александр Аркадьевич, понимаю и не осуждаю вас. Но я не понимаю, зачем взяла наркотик Князева? Она объяснила, зачем он ей нужен?

— Я не спросил.

— Верно. Не спросил, — подтвердила Валерия. — Когда я об этом узнала, я ему…

— Много она взяла?

— Двадцать пять миллиграммов.

— Это точно?

— Точно. Я сам ей отмерил.

— Потом у вас кончились запасы, вы вспомнили о Тамаре и решили купить у нее ампулу. Вы послали для переговоров свою дочь. Почему дочь? Почему не поехали сами? Впрочем, я догадываюсь. В это время Валерия Александровна, скажем так, болела, и вы не могли оставить ее одну. Поехала дочь. Она знала о недуге матери? Конечно, знала. Такое не скроешь! Вы что-нибудь можете добавить?

Они молчали. Снова вмешался отец:

— Вам лучше подтвердить то, о чем говорила Карина. Если вы докажете, что дело обстояло именно так, мы постараемся больше вас не тревожить. Если нет…

Снова быстрее среагировала Валерия:

— Так. Или почти так. У нас уже давно кончился этот «Мефистофель», давно. Мой муж давно просил Тамару продать ампулу. А она говорила, что у нее больше ничего нет. Уж не знаю, почему, но мы были уверены, что ампула у нее осталась. А тут случился кризис, интенсивней, чем обычно. И наша дочь отправилась во Флориду за лекарством.

Продолжил профессор:

— Вы можете подумать, что она наняла киллера, он убил Тамару и отнял ампулу. Но у нас есть алиби.

— Не надо, — остановил его отец, — мы вам верим. Не могла ваша дочь решиться на такое.

— Конечно, не могла, — обрадовался профессор, — Она просто купила ампулу. Заплатил я. Я выслал перевод.

— Она купила все? — спросил отец.

— Все. Я помню, сколько миллиграммов я ей дал, и сосчитал, сколько она мне вернула. А что касается алиби…

Отец поднялся:

— Спасибо.

— Вы уходите? — удивился профессор.

— Да, мы уходим. И вы должны понять, что, если бы вы с самого начала сказали правду, мы бы вас так долго не мучали.

— И теперь все? — не мог проверить профессор.

— Конечно все, — зло проворчала Валерия. — У них просто больше нечего нам предъявить.

* * *

В машине я спросила отца:

— Неужели все? Неужели действительно им нечего больше предъявить?

— Нечего. Потому что в смерти Тамары они не виноваты. Просто совпадение. Все, что Валерия рассказывала тебе о визите дочери в Кокоа-Бич — правда. Только она купила не книгу, а ампулу. Остальное все правда. Князева просила десять тысяч. Дочь предлагала две. И тут произошла история с машиной. Дочь дала ей двести долларов на ремонт и уехала. Потом Князева ей позвонила и сказала, что машина отремонтирована и она согласна на четыре тысячи. Дочь рассказала все родителям, и профессор выслал Князевой чек на четыре тысячи долларов с пометкой «на ремонт машины».

— И что мы будем делать дальше?

— Думать. Это не вредно в любом случае.

— И к ним больше не вернемся?

— А вот этого я не знаю.

Глава третья. Вашингтон

13. Ангел с перекрещенными крыльями

Отец прилетел в Вашингтон на полдня. После обеда зашел ко мне в бюро.

— Сидишь, ничего не делаешь, а убийство в Кокоа-Бич не раскрыто.

— В этом деле никаких новых элементов нет.

— Нет, потому что ты их не ищешь. Ты помнишь, у профессора в кабинете на журнальном столике стояла свеча в виде ангела с перекрещенными крыльями?

— Помню.

— А помнишь стихотворение, которое напечатала Князева? «На свечку дуло из угла, и жар соблазна вздымал, как ангел, два крыла крестообразно». Крестообразно.

— И ты думаешь…

— Я думаю, что это совпадение. Ты видела книги в квартире Князевой?

— Да. Женские детективы. Какие-то авторы на «д». Я пыталась их читать, но…

— Воздержись от критики. Твоя мама…

— Других книг у нее не было. Она явно не была поклонницей поэзии, тем более Пастернака.

— Древние греки говаривали: «De mortuis nil nisi bene», «о мертвых либо хорошо, либо никак».

— Сейчас говорят: «О покойниках либо хорошо, либо правду».

— А вот как раз правду мы и не знаем. Ты уверена, что она сама напечатала это стихотворение?

— Нет. У нас нет страниц, точно напечатанных ею.

— Если не она, то кто?

— Ну, скажем… та непонятная дама, которая была с ней последнее время. При каких-то обстоятельствах эта дама процитировала строчки из Пастернака, и Тамаре они так понравились, что она попросила их продиктовать. Или напечатать.

— Убедительно, — согласился отец.

Я продолжала развивать свою версию:

— Мы знаем, что в магазине в Палм-Косте эта дама интересовалась книгами. Это говорит о том, что она любила литературу.

— В каком состоянии была пишущая машинка, которую нашли у Князевой? Грязная? Запущенная?

— В рабочем состоянии.

— Это означает, что она на ней печатала. Профессор сказал, что лет тридцать назад она работала журналисткой и писала книгу о молодых ученых. Я не уверен, что она и сейчас что-нибудь писала, но писать хотела; может быть, даже что-то написала. Но в этом случае должны остаться хоть какие-нибудь напечатанные страницы.

— Сначала она печатала на машинке, потом перешла на компьютер. У всех теперь компьютеры. Другой век.

— Верно, другой. И где этот компьютер?

— Его украли.

— Могу поверить, что украли компьютер, но чтобы украли принтер… Принтеры тяжелые!

— Тяжелые, — согласилась я. Старинный принтер в бюро у мамы отец называет не иначе как «миниколайдер». — Ладно, не компьютер. Писала от руки.

— Верно. По ночам. Как Пимен. Гусиными перьями. И прятала черновики в погребе.

— Вряд ли.

— Согласен. Вряд ли. И где все-таки напечатанные страницы?

— Забрал убийца.

— Ответ простой, но правильный. Забрал. Почему забрал? Почитать на досуге?

— Забрал потому, что они как-то его затрагивали.

— Тоже правильный ответ. И вывод только один. Убийца — человек из прошлого Тамары. Сколько человек из прошлого Тамары мы знаем?

— Двух: Мешкова и его жену.

— Не надо забывать даму, которая интересовалась книгами в Палм-Косте. Она могла быть знакомой из прошлого?

— Вполне.

— Что мы знаем о ней?

— Точно только то, что что она расплачивалось карточкой на имя В.Меши.

— Меши, Меши… Математики иногда решают сложные теоремы методом игнорирования неизвестного. Давай пока забудем про Меши. Что мы еще знаем об этой даме?

— Мы можем предположить, что она из прошлого профессора и любит Пастернака. Я могу, конечно, позвонить профессору и спросить, кто из его знакомых любил Пастернака.

— Можешь. Он назовет тебе пару-тройку имен и с выражением прочитает стихотворение про ангела со скрещенными крыльями. Когда прилетишь домой?

— У меня накопились два дня. На следующей неделе в четверг прилечу на уик-энд.

— Это прекрасно. У меня возникла одна мысль. Надо кое-что уточнить.

— Какая мысль?

— Идиотская.

— До четверга не забудешь?

— Забывают только умные мысли, глупые — никогда.

14. Справка патологоанатома

В аэропорту меня встречала мама:

— Папа просил тебя заехать в полицейское управление. Ему нужны копии водительского удостоверения Князевой и справки патологоанатома.

На новом мамином «Лексусе» мы доехали до бюро шерифа не то чтобы быстро, но с комфортом.

Сэм приветствовал меня в своем кабинете.

— Кофе будешь?

— Буду.

— Справку патологоанатома я тебе сейчас скопирую, а вот в отношении водительского удостоверения… этот негодяй уничтожил все ее документы.

— Запроси у DMV (Department of Motor Vehicles).

— Без проблем.

Через минуту на мониторе появилось водительское удостоверение Тамары.

— Сделай мне копию. И побыстрей. Мама ждет меня в машине.

— Я непременно выйду ее приветствовать. Никогда не упущу случая.

Он вышел из комнаты, потом вернулся с одним цветком магнолии.

— Это для твоей матери. А ты можешь обойтись без цветов.

Через десять минут все документы были готовы. Мы вышли на улицу, и он вручил маме цветок.

— Прекрасный! — оценила подарок мама. — Около нашего дома растет магнолия, но там цветы такие маленькие. Спасибо.

У нашей магнолии цветы большие, но я оценила вежливость мамы и смиренно согласилась:

— Да, у нас не такие.

Когда мы отъехали, мама проворчала:

— Выкини это. Магнолию нельзя держать в замкнутом помещении. У нее дурманящий запах. Как у жасмина.

Папа ждал нас у бассейна. Я вручила ему документы:

— Вот копия водительского удостоверения. Вот копия справки патологоанатома.

— Прекрасно. Сначала скажи мне, почему бандиту нужно было уничтожать водительское удостоверение Тамары?

— Потому что он бандит.

— Но не идиот. Смотри.

Водительское удостоверение. Обычная пластиковая карточка Слева фотографии Тамары. Глупое лицо с вытаращенными глазами. Справа — имя, адрес, дата рождения, рост, ниже время выдачи удостоверения, срок действия.

— Рост 5 футов 8 дюймов. Это сколько в сантиметрах?

Я вынула iPhone, посчитала:

— 173 сантиметра.

— Великолепно! Теперь посмотри справку патологоанатома. Какой там рост?

— 5 футов и 2 дюйма, то есть…

— То есть…

— 157 сантиметров.

— И что это означает?

Я молчала, а папа спокойно констатировал:

— Это означает, что рост убитой не сходится с ростом Тамары. Следовательно, убитая — не Тамара.

— А где Тамара? — спросила мама.

— Не знаю. Думаю, что она взяла свое водительское удостоверение и исчезла. Если она не совершит какой-нибудь аварии на дороге, после которой ей придется показать удостоверение полиции, узнать, где она, невозможно. И поэтому нам надо ответить на вопрос: кого убили на самом деле.

Я не сомневалась:

— Даму, которая появлялась с Тамарой в Палм-Косте.

— Ответ очевидный и, по-видимому, правильный. Что мы о ней знали раньше?

— То, что она из прошлого Тамары и любит Пастернака.

— Что нового теперь о ней мы узнали?

— Теперь мы знаем ее точный рост… и то, что ее убили.

— С последним трудно спорить, — заметила мама.

— Мама всегда права, — поддержал маму отец. — И какие после этого первые выводы?

— Снимаются подозрения с двух дам профессора Мешкова. Они подходят по первому критерию, обе маленького роста. Но совершено не подходят по второму критерию: обе живы.

Отец продолжал рассматривать водительское удостоверение Тамары:

— Все это так, но я не уверен, что на водительском удостоверении действительно указан верный рост Тамары. Может быть, по каким-то причинам или по ошибке здесь указан неправильный рост.

— Согласна. Надо проверить, действительно ли Тамара была высокого роста. Мне надо съездить к Мешковым.

— Хорошая мысль. Другого пути выяснить, какого роста была Тамара, у нас нет. Поезжай к ним. Сначала попроси у них водительские удостоверения. Потом выясни у профессора, была ли Тамара выше или ниже его ростом. Узнай, кто из подруг жены Мешкова и Тамары был низкого роста.

— И мог любить Пастернака, — добавила мама.

— И мог любить Пастернака, — согласился отец.

— Хорошо. Я позвоню в понедельник.

— Надо позвонить сейчас. Сегодня четверг, нужно назначить встречу на понедельник. Пусть они немного понервничают, подготовят ответы на вопросы, которые, по их мнению, ты будешь задавать. И назначь встречу не ровно в три, а, скажем, в три тридцать. Это подчеркнет твою занятость и серьезность, с которой ты относишься к встрече.

* * *

Я набрала номер телефона профессора.

— А, это опять вы?

— Да. Но на этот раз у меня есть доказательства полной непричастности вас и вашей семьи к убийству во Флориде.

— И что теперь?

— Теперь вы меня интересуете как свидетели. Только как свидетели.

— Хорошо. Только мы сейчас не в Бостоне. Мы гостим у нашей дочери в Вашингтоне.

Это даже лучше.

— Я могу приехать к вам во второй половине дня в понедельник. Например в три тридцать.

— Мы вас будем ждать. В три тридцать.

Профессор продиктовал адрес:

Rector Line 23. Old Dominion Drive. Virginia Great Falls

Конечно, Грейт Фоллс. Где еще может жить сенатор?

15. Профессор и его дамы

Скучные серые трехэтажные дома и неухоженные газоны — это Грейт Фоллс, здесь живут сенаторы и конгрессмены. Здесь когда-то жил Джон Кеннеди. В ближайшем от его дома пабе он встречался с журналисткой Жаклин. Этот паб работает до сих пор. Около него небольшие магазины, фотоателье. Там можно встретить людей, знакомых по ТВ.

Вот дом, который я ищу. Серый трехэтажный дом и большая неухоженная лужайка.

Профессор встретил меня у двери, пригласил войти в холл.

— Джошуа, отец мужа нашей Леры, сейчас отсутствует. Он сенатор и раз в три месяца ездит по своему штату, встречается с людьми.

Вошла Валерия, пригласила сесть в кресло. Профессор продолжал говорить о сенаторе и ни разу не упомянул, из какого тот штата. Секрет, что ли? Только я уже выяснила: из Алабамы. Но мне все равно.

— Я вас долго не задержу. Всего несколько вопросов. Просто я поняла, что никто из вас в убийстве Тамары не виновен. Ни вы, ни ваша дочь. Я хочу только кое-что уточнить. Пожалуйста, покажите мне ваши водительские права. Оба.

— Мы ничего не нарушали, — удивился профессор, но полез в карман и вытащил карточку водительских прав.

Валерия вышла из холла, через минуту вернулась и протянула свою карточку. Карточки я рассматривала недолго:

— В правах записано, что ваш рост, Александр Аркадьевич, 5 футов и 9 дюймов, то есть примерно 175 сантиметров. Я не ошиблась?

— Не ошиблись.

— Ваш рост, Валерия Александровна, 5 футов и 3 дюйма, то есть 160 сантиметров.

Валерия Александровна утвердительно кивнула головой.

— Я бы хотела знать, была ли Тамара выше вас ростом, профессор.

— Зачем? — холодно спросила Валерия.

— И все-таки.

— Она подошла однажды ко мне почти вплотную, и тогда ее подбородок касался моего подбородка.

— Она была стервой, — прокомментировала Валерия.

— Это произошло до того, как на нее упал бюст или после?

— После истории с бюстом она начала хромать, но рост не изменился.

Я повернулась к Валерии:

— Скажите, Валерия Александровна, с годами люди становятся меньше ростом?

— Да.

— За пять лет рост человека может уменьшиться на семнадцать сантиметров?

— Это невозможно.

— Александр Аркадьевич, когда вы в последний раз видели Князеву, вы не заметили, что она стала меньше ростом?

— Нет.

— Но в записке патологоанатома рост покойной указан 5 футов и 2 дюйма, то есть…157 сантиметров.

— Это точно? — засомневался Мешков.

— Патологоанатомы ошибаются редко, — язвительно прокомментировала Валерия.

Мешков развел руками:

— Тогда что получается?

— То, что твоя Князева жива.

— Но тогда кто?

— А это нам объяснит госпожа детектив.

— Скорее всего, это была женщина, которая вертелась вокруг Князевой незадолго до инцидента.

— Вы ее знаете?

— Нет.

— Сначала вы решили, что это Валерия Александровна или наша дочь, — начал профессор, но жена его перебила:

— Теперь это пустые слова. То, что убита не я, вы видите сами. А что касается нашей дочери…

Она встала, вышла из холла и через минуту вернулась с женщиной лет тридцати в джинсовом костюме.

— Это ваша дочь? — спросила я.

Ответила сама Валерия-младшая:

— А вы та самая дама детектив, которая хотела упрятать меня за решетку?

— Она сделала все возможное, чтобы оправдать нас, — профессор принялся меня защищать. — Теперь для нее самое главное, проверить, что ты жива.

— Я рада, что это доказала. Теперь я могу идти?

— Конечно.

И невестка сенатора удалилась.

— Теперь вы убедились, что никто из нас не только не убивал Тамару, но даже не был убит, — констатировала Валерия.

— У меня еще есть вопрос. Когда вы служили в армии, были ли в вашем окружении девушки небольшого роста?

— Таких было много… — протянул профессор. — Лена Грибова, Валя Киконова…

Валерия его перебила:

— Обе коровы. А ты не хочешь говорить о той, о которой подумал в первую очередь?

Профессор замер. Спросила я:

— Вы догадались, кто это, профессор?

Я поняла, что он догадался, но имя назвать не решается. Валерия, как всегда, хладнокровно отчеканила:

— Ведьма Золотова.

— Да, по росту она подходит, — вздохнул профессор.

— Это та, о которой вы писали? Любовь Золотова?

— Да.

— Можно поподробней о ней?

— Тихая девочка из хорошей семьи, миниатюрная, невысокого роста, с красивым лицом и умными глазами. Про таких говорят: поэтическая натура. Однажды на вечере она читала стихи, и ее не хотели отпускать со сцены. Когда в Москву приехал французский театр, она полдня стояла за билетами и потом с восторгом пересказывала нам пьесу.

— Вы не знаете, любила ли она Пастернака?

— Пастернака? Может быть. Она любила таких поэтов. Абсолютная интеллигентка.

— Стерва. Еще большая стерва, чем твоя Тамара, — не обошлась без комментария Валерия.

— Она была одного роста с вами, Валерия Александровна? — спросила я.

— Однажды она писала какую-то чушь, я подошла к ней, о чем-то спросила. Ей это не понравилась, она вскочила, подлетела ко мне, встала вплотную, лоб в лоб… Точно была почти одного со мной роста. Может, даже ниже.

— Вот ведь как интересно получается. Рост покойной был 5 футов и 2 дюйма, то есть… 157 сантиметров. У вас рост 5 футов и 3 дюйма, то есть 160 сантиметров. Но вы сказали, что Люба была ниже вас.

— Вы предполагаете, что убитой могла быть Люба Золотова? — спросил профессор. — Но ничего не доказывает, что убитая и есть именно она.

— Да, это только предположение, — согласилась я. — Но его можно проверить. Вы знаете московский номер телефона Золотовой?

— Да.

— Позвоните.

— Сейчас там ночь.

Валерия Александровна меня поддержала:

— Позвони Борису и узнай, где Любовь, где его сын. Не видели ли они Князеву? Где, в конце концов, этот ее грузинский сын?

Профессор вынул из стола старенькую, наверное, еще из московских времен, записную книжку, нашел номер, набрал и переключил телефон на динамики. Я услышала гудки.

Один, второй. Никто не подходил.

— Наверное, спит или куда-нибудь уехал, — предположил Александр Аркадьевич.

Еще гудок.

— Позвони своей Вере, — приказала Валерия и пояснила. — Вера Большакова, подруга Золотовой. Тоже стерва.

— Очень порядочная женщина, — обиделся профессор.

— Стерва.

— Неправда.

— У тебя все хорошие.

— Но ведь…

— Стервы. Все стервы. И Любовь стерва, и Тамара тоже. И Вера стерва. И я тоже стерва. А кто из нас больше, не скажу.

— Там уже поздно. Почти час ночи.

— Звони.

Профессор набрал новый номер. Гудки. На удивление, Вера подошла сразу.

Пару минут «охов», потом профессор посетовал:

— Я не могу дозвониться Борису. Ты не в курсе, он в Москве?

Минута молчания.

— Разве ты не знаешь?

— Что?

— Борис умер.

— Когда?

— Уже почти год. Он в последнее время очень болел. Сердце. И потом однажды… Сразу.

— А где Люба?

— Ее грузинский сын… Ты знаешь он стал таким богатым, таким богатым, он оплатил ей поездку за границу.

— Она тебе пишет, звонит?

— Раньше не звонила и не писала, а вот вчера получила от нее открытку. И знаешь откуда? Из Африки. Она там вместе с Борисовым сыном.

— Пусть прочтет открытку, — подсказала я.

— Открытка у тебя далеко? Прочти.

— Близко, близко. Я сейчас. Вот. «Здравствуй Вера. Мы с Вадимом в Африке, точнее в Найроби. Ты же знаешь, Вадим специалист по диким животным. Весь день проводим в сафари. Это так интересно. Я никогда не думала, что Африка — это так интересно. Нам так все здесь нравится, что мы наверное здесь задержимся. Все хорошо. Потихоньку все успокаивается, время самый лучший лекарь. Вот только на днях упала во время экскурсии, сильно повредила правую руку. Местный доктор сказал, через неделю все пройдет, а пока Вадим пишет эту открытку под мою диктовку. Желаю тебе всего самого лучшего. Твоя Любка».

— Попросите ее посмотреть печать, откуда послана открытка.

— Посмотри печать, откуда отправлена открытка.

— Да вот, я вижу. Найроби.

Они еще о чем-то говорили, но это уже было неважно. Когда он повесил трубку, Валерия сухо констатировала:

— А ведь это не Любка писала. Она писала заумно. А это…

— Правда, на Любу непохоже, — согласился профессор.

— Точно, это стерва Князева. Порешили они с Вадиком его мачеху.

— Ты слишком категорична, — возразил профессор.

— Убил он твою Любу. Он ее терпеть не мог.

— Это верно. Не мог, — согласился профессор. — Но убить! Он действительно ее не любил. Даже ненавидел. Я как-то ее спросил, как ребята уживаются с нею, с Борисом. Она ответила: «Мой ничего. Типичный грузин. Я зову его “Мимино”, ему нравится. С утра до вечера гоняет в футбол. Это у него семейное, дядя у него известный футболист. С Борисовым сыном труднее. Этот весь в мать. Такой же здоровый, блондин. Меня сначала в штыки принял. Один раз даже с перочинным ножом бросился. Ногу порезал. Потом ничего. Сейчас уже порядок. Он отца очень любит. Стоит сказать: ”Вадик, все расскажу отцу”, сразу стихает».

— Вы не помните фамилию первой жены Бориса? — спросила я.

— Нет. Я мало что о ней знаю. Была спортсменка. Прыгала в длину или что-то там вроде. Хотите кофе?

Валерия перебила его:

— Она прыгала не в длину, а с шестом. Идиотка.

Я поднялась:

— На сегодня всё. Если что-нибудь узнаете, сообщите нам.

Валерия подошла ко мне, когда я садилась в машину:

— Этот Вадим мог убить свою мачеху. Я помню его глаза.

— Злые? — спросила я.

— Нет, нет. Добрые, очень добрые. У убийц часто бывают добрые глаза.

16. Африка на проводе

Я вернулась к себе в бюро и сразу позвонила отцу:

— Теперь я знаю, кто такой Вадим. Это пасынок Золотовой. Я уверена, что он и Тамара убили Золотову. Знаю, что они в Найроби. И не могу понять, почему они так быстро уехали из Штатов.

— Они боялись, что с паспортом Золотовой ее задержат при первой же встрече с полицией.

— Но почему в Африку?

— Они правильно рассчитали. Из Штатов они уехали без проблем: при выезде паспорт предъявлять не надо, а в Африке… Там все белые люди на одно лицо. Ты можешь по фотографии на паспорте узнать китайца? Я не могу.

— И что теперь делать?

— Попробуй позвонить в Найроби. Найди в интернете телефоны лучших гостиниц.

Простившись с отцом, я начала искать в интернете гостиницы в Найроби.

Через десять минут я уже знала номера телефонов четырех лучших гостиниц Найроби. «Серена», «Хилтон», «Сарова», «Холидей Инн».

Начала я с «Серены». Я решила, что в гостиницы известных фирм они не сунутся, побоятся, что администрация связана с американскими спецслужбами.

Угадала я с первого раза. Такое бывает.

— Не здесь ли останавливалась миссис Золотова?

— О да, мэм, это такая трагедия, такая трагедия!

— Я звоню вам из Соединенных Штатов, из Вашингтона. Мне бы хотелось знать, что с ней приключилось.

— Такая трагедия, такая трагедия. Я позову нашего менеджера.

Через минуту подошел менеджер:

— Джек Куанда, — представился он. — С кем имею честь говорить?

— Агент Карина Ломова, Федеральное Бюро расследований, Вашингтон, — представилась я. — Что случилось с миссис Золотова?

— Она упала в водопад и ее унесло течением.

— Кто засвидетельствовал этот случай?

— Ее сын. И еще десяток туристов, это произошло почти на их глазах.

— Можно поподробней?

— Она с сыном отделилась от группы и, по-видимому, споткнулась, у нее была больная нога. Остальные туристы видели, как она падала.

— Туристы видели, как она споткнулась?

— Нет, но это видел ее сын. Он подробно рассказал полиции. Впрочем вам лучше поговорить с полицией.

— Я непременно так и поступлю. Но для официального запроса нужно несколько дней. А я хочу знать все подробности, Ее друзья у нас в Штатах волнуются.

— Я понимаю, понимаю. Что вы хотите еще знать?

— Тело ее найдено?

— Увы, увы. Там такое течение, глубина, пороги, крокодилы… Это невозможно. Да и сын ее не настаивал. Он был просто в полуобморочном состоянии. Он ведь прекрасный специалист. Он изучал у нас тропических птиц.

— Он не производит впечатление слабого человека, — сказала я. — Высокий, крепкий.

— Да, да, — согласился менеджер.

— Где он сейчас?

— Он уехал.

— Куда?

— Он не сообщил. Сказал, что хочет забыть наш город, уехать очень далеко. Несчастный парень.

* * *

Я поблагодарила менеджера и повесила трубку. Снова позвонила отцу. Рассказала про звонок в Найроби.

— Теперь все ясно. Вадим убил Князеву и исчез. Теперь его найти будет очень трудно.

Отец согласился:

— Очень трудно.

17. Кто вы, В.Меши?

На следующее утро Билл передал мне распоряжение шефа в самое ближайшее время вылететь в Монреаль и побеседовать с одной русской. Есть подозрение, что она торгует наркотиками, привезенными из России. Весь день я собирала документы, освободилась только к семи и сразу поехала домой.

Я подъехала к своему таунхаусу, нажала кнопку открывателя гаража. Дверь со скрежетом распахнулась, и я увидела задний бампер «Лексуса». Накануне вечером я говорила с отцом по скайпу, он не сказал, что собирается в Вашингтон.

Я закрыла дверь гаража, припарковала свою скромную «Сентру» на дорожке к гаражу, вышла из машины и поднялась по лесенке к дому.

В доме пахло кофе. Отец на кухне, это необычно.

— Хорошо, что приехала. Я уже отучился пользоваться газовыми горелками. Свари кофе.

Через пять минут он сидел в своем любимом кресле, а я разливала кофе.

— Надолго?

— Дня на два.

— Остановился в «Бест Вестрене»?

— Пока нет, но остановлюсь.

— Я все жду, что ты постареешь и будешь останавливаться у меня, а не в гостинице. Кстати, завтра я улетаю в Монреаль, и у меня тебя никто не потревожит.

— Ладно. Я подумаю. А пока вернемся к твоему делу. Мы знаем, что некая Люба Золотова, однокурсница профессора Мешкова, приехала со своим пасынком Вадимом в Кокоа-Бич. Там навестила свою подругу Тамару Князеву. Они ходили по магазинам и ресторанам. Расплачивалась Золотова. Расплачивалась кредитными карточками на имя В.Меши. Откуда у нее карточки на имя В. Маши, мы не знаем.

— Надо еще раз поговорить с Мешковыми.

— Почему с Мешковыми?

— Потому что В.Меши — это сокращенно от «Мешков».

— Нет, дочь моя, это не так.

— Ты можешь доказать?

— Конечно. Ты помнишь, что Золотова рассказывала профессору о своем грузинском сыне?

— Да. «Я зову его ”Мимино”, ему нравится. С утра до вечера гоняет в футбол. Это у него семейное, дядя у него известный футболист».

— Дядя — известный грузинский футболист. Ты знаешь фамилии известных грузинских футболистов?

— Нет.

— Я бы очень удивился, если бы знала. Возьми бумагу и карандаш.

Я взяла.

— Теперь пиши.

Я приготовилась.

— Был известный грузинский футболист Михаил Месхи. Прекрасный футболист. Он исполнял финт, который вошел в историю футбола, как «финт Месхи». Напиши «Месхи» латинскими буквами. Сначала «M». Потом «E». Потом «S». Потом H». Потом «I». Написала?

— Написала.

— А теперь прочти по-английски.

— Меши!

— Совершенно верно. Меши. Я даже знаю его имя. «Я зову его “Мимино”», — говорила Золотова. Ты не помнишь, как звали героя фильма «Мимино»?

— Я смотрела фильм давно. И как звали, не помню.

— Его звали Валико. Поэтому можно предположить, что сына Любы зовут Валико Меши. В Палм-Косте обратили внимание на то, что в конце имени было «о». Потом они сказали, что имя похоже на Валентино. Они могли спутать. Валико. Ты надолго в Монреаль?

— На неделю.

— Отлично. В Монреале живет мой друг. Он поможет нам найти этого Валико Меши.

— Это Игорь Самоцветов?

— Да. Мой бывший коллега.

На следующее утро я улетела в Монреаль.

18. Проницательная Дуня

Первые два дня в Монреале были просто сумасшедшими. Только на третий день я позвонила Самоцветову:

— Меня зовут Карина. Я дочь Евгения Николаевича. Я хотела бы с вами встретиться.

— Знаю, знаю. Завтра вас устроит?

Меня устраивало, и я ждала приглашения приехать к нему на виллу. Однако Самоцветов предложил встретиться в ресторане на острове Святой Елены.

Я согласилась, позвонила отцу:

— Он предложил мне встретиться в ресторане на острове Святой Елены.

— Первоклассный ресторан, — прокомментировал отец. — Тебе понравится.

Остров оказался в центре города, и, если бы не GPS, я бы никогда не догадалась повернуть в самом неподходящем месте c моста Жак Картье на малопригодную для автомобиля тропинку.

Загудел телефон. Отец:

— Этого ресторана уже не существует. Заезжай снова на мост, и на той стороне острова недалеко есть ресторан. Называется он «Путинвилль».

— Ничего себе! — я не смогла сдержаться от удивления.

— Не удивляйся. К Путину он не имеет никакого отношения. «Путин»— это национальное квебекское блюдо: картошка с сыром и мясом. Они ее хорошо готовят. Жалеть не будешь. Ты сейчас где?

— Подъезжаю к ресторану.

— Посмотри, нет ли там Игоря.

Около пустынного двухэтажного здания одиноко стоял серый «мерседес». Около него прогуливался человек лет шестидесяти. В яркой ковбойке. Такую носят пожилые мужчины, у которых есть молодые жены. В салоне сидела женщина с гривой белокурых волос. У Игоря был вид болельщика, команда которого только что проиграла:

— Ресторан закрыт. Я этого не знал. Но на той стороне острова есть другой… Называется Путинвилль. У вас есть GPS?

Я ответила, что GPS у меня есть, и мы договорились встретиться в ресторане.

От острова со столь печальным для французского императора названием до ресторана, где картошка называется фамилией русского президента, я добралась минут за десять. Припарковала машину у входа. Снова позвонил отец:

— В ресторане возьми Le lendemain de Brosse. Там сосиски, бекон и сверху глазунья. Ты это любишь.

Через две минуты подкатил «мерседес» Самоцветова. Из машины вышли он и блондинка в длинной яркой юбке.

— Это моя жена Дуня.

— Мне отец рассказывал, что Дуня прекрасно готовит борщ.

— Я тебе говорила, что нужно пригласить Карину к нам домой, — упрекнула мужа Дуня и улыбнулась. Улыбка у нее была широкая и добрая.

Мы уселись за столик.

— Я хочу порекомендовать дамам Le lendemain de Brosse, — с видом знатока изрек Самоцветов. — Там сосиски, бекон и сверху глазунья.

Я согласилась. Дуня отправилась мыть руки, Самоцветов заговорщически подмигнул мне:

— Женя сказал, что вы его дочка.

— Он сказал правду.

— Ладно, ладно, не стесняйтесь. У меня у самого молодая жена.

— Но я действительно его дочь.

Вернулась Дуня. Самоцветов перестал подмигивать, и мы сделали заказ. Конечно, Le lendemain de Brosse для всех троих.

— Отец просил вас кое-что узнать.

— Я узнал. Действительно есть такой коммерсант Валико Меши. Он владеет фирмой «Верер. Эта фирма приобретает товары для суши в Японии и поставляет их ресторанам в России и на Украине. Дела идут хорошо. Даже очень. Сейчас он в Ташкенте. Это очень странно, но в Средней Азии суши не любят. Удивительно, тоже азиаты, а вот никак. Может быть, потому что не привыкли к рыбе.

— Скорее всего, — согласилась я.

— А вот это, — он протянул мне листок, — полное название его компании и служебные телефоны Меши. А это номер его личного мобильного телефона. По нему вы можете застать его в любой точке Земли.

Принесли блюдо. Оказалось оно совсем не таким, как я ожидала. Невкусно и очень жирно. Не понравилась оно и Самоцветову. Только Дуня осталась довольна.

— А ей все нравится, она добрая, — объяснил мне Самоцветов.

Мы выпили кофе, расплатился Самоцветов. Пошли к машинам. Самоцветов пошел первым, Дуня немного отстала, подошла ко мне:

— Мне вы можете признаться, вы ведь не его дочь. Я видела Евгения только один раз. Но это такой мужчина! Любую девушку можно понять…

Я решила, что ее надо наделить какой-нибудь тайной и почти прошептала:

— Я действительно не его дочь. — Дуня открыла рот. — Вы уж только никому…

— Никому, — заговорщически прошептала Дуня.

— Я его внучка. Знаете… моя мама. Это тайна, семейная тайна. Никому не надо об этом говорить. Никому… Понимаете?

— Понимаю, — снова прошептала Дуня и быстро побежала к мужу, чтобы тут же поделиться с ним раскрытой ею тайной.

Глава четвертая. Орландо, Вашингтон

19. Валико

Вернувшись в отель, я набрала номер телефона, который мне дал Самоцветов.

Валико ответил сразу:

— Hello.

И дальше что-то неразборчивое по-английски.

— Я хотела бы поговорить с господином Валико Меши.

Он ответил по-русски:

— Это почти я. Но моя фамилия Месхи. «M» as «money», «E» as «east», «S» as «summer», «K» as «king», «H» as «house», «I» as «ice cream». По-английски это произносится «мески», по-русски «месхи». С кем имею честь?

— Detective Karina Lonova, Federal Bureau of Investigation, Washington. На каком языке вы предпочитаете говорить? По-русски, по-английски?

Валико не сомневался:

— По-русски. О чем вы хотите со мной говорить?

— Когда вы в последний раз беседовали с вашей матерью?

— Давно. Почти месяц назад.

— Вы ей дали кредитную карточку на ваше имя?

— Да, дал. Ну и что? Она моя мать, и я… На мелкие расходы.

— Я вас понимаю. Какова кредитная линия карточки?

— Десять тысяч долларов.

— Это большая сумма. Очень большая. И вовсе не мелкие расходы.

— Да, но это моя мать.

— Вы каждый месяц платите за нее банку?

— Конечно.

— Вы не просматривали ее расходы?

— Просматривал. Но они действительно небольшие. Правда, в последнее время взято наличными четыре тысячи.

— Вас это не взволновало?

— Нет. Но меня взволновало другое. Я дал ей чековую книжку.

— И что произошло?

— Она сняла все деньги.

— Сколько?

— Почти шестьдесят тысяч.

Не бедно живет племянник футболиста.

— Я в очередной раз хотел заплатить за кредитную карточку и увидел, что весь кредит исчерпан. Особенно меня удивило то, что была точно взята оставшаяся сумма.

— То есть она была в банке, и там ей сказали, сколько осталось на счете.

— Да?

— В каком банке?

— В американском банке BBandT.

— В каком отделении?

— Банк таких данных не дает.

Я это знала.

— Но дату они должны были вам сказать.

— Да. Четвертого апреля.

На следующий день после убийства.

— Вы догадываетесь, где она?

— Думаю, что в Майами.

— Почему вы так думаете?

— В России чеком американского банка платить трудно. И она все оплачивала карточкой. Когда я посмотрел ее расходы по карточке за прошлый месяц, я увидел, что она заказывала билеты на самолет в Майами.

— Она полетала туда одна?

— Нет. Когда я посмотрел ее расходы по карточке, я понял, что речь идет о двух билетах. Я позвонил ей и спросил, с кем она летит. Она ответила, что с Вадимом, это сын ее второго мужа. Ей одной лететь в Америку страшно.

— Как вы на это отреагировали?

— Мне это очень не понравилось. Но я промолчал. Я понимал, что после смерти отчима ей нужен отдых.

— Что вы можете сказать об этом Вадиме?

— Мы никогда с ним не были в хороших отношениях. Я даже не уверен, что он родной сын отчима.

— Почему?

— Отчим чернявый и умный. А этот блондин и дурак. Послушайте, может ли приличный человек работать в зоопарке? А он работает. Птичек изучает.

— Кто такая мать Вадима?

— Прыгунья. Спортсменка. Прыгает с шестом. Она прыгает, а сын изучает птичек в зоопарке. Я ее никогда не видел. И чтобы я жалел об этом!

— У вашей матери есть знакомые в Орландо?

— Нет, но во Флориде живет одна ее знакомая.

— Тамара Князева?

— Да, именно она.

— Вы ее знаете? Она ее хорошая подруга?

— Какая подруга! Работали вместе.

— Она хорошая женщина?

— Какая хорошая! Плохая!

— И ваша мать поддерживала с ней отношения?

— А разве вы не поддерживаете отношения с плохими людьми? И перестаньте задавать вопросы. Скажите мне, что случилось с моей матерью.

— В морге в Орландо лежит женщина, похожая на вашу мать. Только не пугайтесь. Ошибка очень даже возможна.

— Что значит похожа?

— Я вам дам адрес полицейского участка в Орландо, там вы сможете узнать все подробнее.

— Ее убили?

— Не надо делать быстрого заключения.

— Он ее убил. Мне с самого начала не понравилась, что она летит с ним. Его арестовали?

— Человек, которого мы подозреваем в убийстве, скрылся.

— Я сегодня же вылетаю в это Орландо. А его я найду. Я его обязательно найду. И это будет его последний день. Бедная мама. Мне с самого начала не нравилось, что она летит с ним.

Я продиктовала координаты Сэма.

* * *

Я позвонила отцу:

— Валико рассказал, что его мать со своим пасынком была в гостях у Тамары. Через день после убийства в Кокоа-Бич, с ее счета было снято почти шестьдесят тысяч долларов. Теперь мы знаем, кто убил, кого убили и почему.

— Осталось дело за малым: поймать убийцу, — резюмировал отец.

20. Беседа театралов

Весь следующий уик-энд я провела дома, и мы, конечно, обсуждали дело об убийстве в Кокоа-Бич.

Мы теперь знали, что после смерти Бориса Ферапонтова его жена Люба и сын от первого брака Вадим встретились во Флориде с подругой Любы Тамарой Князевой. Вадим и Тамара решили убить Любу, им нужны были деньги. Вадим находит человека, на которого можно «повесить» убийство. Это русский, он живет в Орландо без документов, фамилию его мы никогда не узнаем. Вадим возит его к Князевой, каким-то образом заставляет его написать записку «Тамара, прости» и после убийства Любы вешает, симулируя самоубийство. Князева снимает с счета Любы шестьдесят тысяч и вместе с Вадимом отбывает в Африку. Как ей удалось обмануть служащих банка и полицейских в Кении, мы не знаем, но можем предположить: они либо подменили фотографию в паспорте, либо она как-то изменила внешность. В Найроби Вадим убивает Князеву и скрывается. Мы теперь знаем почти все. Кроме, пожалуй, самого главного: где Вадим.

— Попытайтесь найти его мать, — посоветовала мама.

— Совет хороший, — признал отец. — Но как?

— Позвони Кузякину.

— Позвонить можно. Но вот только данных у нас мало.

— Почему? — не согласилась я. — Мы знаем, что она прыгала с шестом, чемпионкой, правда, скорее всего, не была. Была замужем за профессором Ферапонтовым. Впрочем, тогда он профессором не был.

— Сложно, но можно попытаться. Все-таки прыгуний с шестом у нас не так много.

Отец включил скайп.

— Ты будешь звонить в Москву прямо сейчас? — удивилась я.

— Да.

— Ты знаешь, который час в Москве?

— Нет.

— Три часа ночи.

— Самое лучшее время для того, чтобы кого-нибудь застать дома.

Он набрал номер. Послышались гудки. Мы терпеливо ждали.

— Он тебя узнает?

— Мы не виделись с Маратом, пожалуй, лет десять.

Наконец мужской голос:

— Слушаю.

— Вы не знаете, в каком году состоялась премьера «Чайки» в Художественном театре?

— Здравствуй, Жень. И не говори, что будишь старого и больного человека посреди ночи, для того чтобы узнать, когда эти проходимцы Станиславский и Немирович-Данченко показали публике очень скучную пьесу. Что тебе надо?

— Почему больного? Что старого, это понятно. Но больного…

— Ты звонишь оттуда, где еще день. И где можно достать нужное мне лекарство.

— Какое?

— На слух не запомнишь, я пошлю тебе скайпом. Как твои дела? Надеюсь, рядом с тобой твоя очаровательная Марина?

— Да.

— А дочка?

— И дочка рядом.

— Она еще не замужем?

Ответила я:

— Здравствуйте, дядя Марат. Я еще не замужем.

— Дочки такого папы, как твой, всегда ищут жениха, похожего на отца. А такого, как твой отец, больше нет. По крайней мере, другого такого, кто бы разбудил больного человека в три часа ночи и спросил, когда была премьера в театре.

— У меня к тебе вопросы. Точнее, один вопрос. Мне нужно найти женщину, которая профессионально занималась легкой атлетикой в восьмидесятые годы.

— Имя, фамилия.

— Девичью фамилию не знаю. Она вышла замуж за некоего Ферапонтова. Потом развелась. Сохранила ли она фамилию мужа или взяла свою, не знаю. Вышла ли снова замуж, тоже не знаю. Как зовут, не знаю..

— Не густо.

— Занималась она прыжками с шестом.

— Это уже лучше. Найти девицу, которая профессионально занималась прыжками с шестом в восьмидесятые годы, трудно. Но можно. Прыжки с шестом — это не бег на средние дистанции. Побежать может любая, но с шестом… Что ты хочешь узнать о ней?

— Меня интересует ее сын. Мне нужно знать, где он сейчас.

— Понял. По какому адресу прислать название лекарства ты знаешь?

— Знаю.

— Тогда все. Я хочу еще поспать.

Вечером мы поехали в совершенно уникальный ресторан. Раз в неделю официантами там работали солисты местной оперы и пели под заказ. Отец попросил «nessun dorma» и «официант» спел. Пел он профессионально. Мы были в восторге. Пришлось платить сверхсолидные чаевые. Обычно мама контролировала, не слишком ли много отец дает на чай, но в этот раз она даже проверила, не слишком ли он дал мало.

21. Похождения дяди Вани

Сержант Блезер позвонил в четверг:

— Завтра в Орландо прилетает Мески. Заберет тело матери. Нужно будет познакомить его с делом. Приезжай.

— Завтра не могу, только через день.

— Хорошо. Он за один день не управится.

Через день вечером я снова была дома, а на следующее утро явилась в контору шерифа.

— Мески с Блезером поехали в морг. Скоро будут, — сообщила мне шериф Моггельс.

Я вышла на улицу. Было жарко, я села в машину и включила кондиционер. Минут через десять появился «Торус» Сэма и подрулил вплотную к моей «Сентре». Появились Сэм и невысокий человек кавказской наружности. Я вышла из машины и представилась:

— Карина Лонова. Я с вами разговаривала по телефону.

— Я вас помню.

— Детектив Лонова ведет дело об убийстве вашей матери, — объяснил Сэм.

— Этот негодяй убил ее! Вы поймаете его?

— Мы будем делать все возможное.

— Обязательно поймайте! Если вам что-нибудь будет нужно, сообщите.

— Я постараюсь его найти.

— Это ваша машина? — он показал на мою серенькую «Сентру».

— Моя.

— Если вы его поймаете, я вам оплачу новую машину. Очень хорошую. Мне он крайне нужен.

По карточке из стоматологической поликлиники, которую привез Валико, установили, что убитой действительно была его мать. Валико начал оформлять документы для перевозки тела в Москву.

В Вашингтон возвращаться я не стала, решила до понедельника побыть дома.

* * *

В три часа ночи меня разбудила знакомая мелодия, кто-то звонил по скайпу. Я поспешила в холл, мама уже была там.

— Алло.

— Марина?

— Да.

— Назови мне московский театр, который не ставит «Дядю Ваню».

— Ты знаешь, который сейчас час?

Появился отец:

— Кузякин, что ли?

— Кузякин. Просит назвать театр в Москве, который не ставит «Дядю Ваню». Идиотизм!

— Почему идиотизм? Хороший вопрос. — Отец удобно уселся в кресло. Это означало, что он готов к долгому разговору. — Там в Москве сошли с ума, все ставят «Дядю Ваню». Один дурной режиссер поставил сразу за один вечер все пьесы Чехова.

— Ты знаешь, который час? — не успокаивалась мама..

— Ну так как? — настаивал Кузякин. — В каком театре не ставят?

— В кукольном.

— Как ты, Женя, оторвался от культурной жизни! Ладно. Об этом потом. О задаче, которую ты поставил. Я нашел эту даму. Представь себе, это было не трудно. Прыжки с шестом — это редкий вид спорта. К тому же фамилию она не изменила. Фамилия ее по-прежнему Ферапонтова. Дама она твердая. И работает. Еще не догадался, где?

— Нет.

— В театре. Догадайся в каком.

— В кукольном.

— Наконец-то я стал тебя узнавать!

— И кем работает? Прыгает на сцене с шестом?

— Нет. Она там вроде директора и помощника режиссера. А теперь догадайся, что они ставят.

— Неужели «Дядю Ваню»?

— Именно.

— В кукольном театре?

— В кукольном театре. У тамошнего режиссера свое видение. Видение с ударением на первом «и». Он прочел «Дядю Ваню» по-новому. Словом, дядя Ваня женится на Анне Карениной.

— На Анне Карениной?! — от удивления мама чуть не уронила компьютер.

— Совершенно точно. Новое видение.

— Но она ведь, того… под поезд.

— И ты веришь Толстому? Все врал этот бородатый. Ну, скажи, как могла порядочная дама жить с наркоманом?!

— С каким наркоманом? — тут уж удивился папа.

— С Вронским. Он законченный наркоман. Но главное не это. Главное то, что эта бывшая спортсменка — баба твердая, у нее не выпытаешь, сколько концов у кия… Но…. Есть у меня парень. Красивый, как Аполлон. И умный. Это так редко, чтобы красивый и умный. Так он умный и красивый. И жулик. Он сразу понял, что от этой бабы простым путем ничего не узнаешь. Только с подходом. И он нашел подход! У меня, говорит, новое видение. И предложил: дядю Ваню и его Анну Каренину переместить по времени. И вот тут нам неожиданно повезло. Повезло случайно. Он предложил переместить Ваню и Аню в эпоху Тома Сойера. Так, сказал, и вижу этого дядю и Каренину на теплоходе с винтом по Миссисипи, а вокруг крокодилы. Мадам аж вскочила от радости. Крокодилы — это прекрасно! У меня, сказала, сын работает в сафари, а там крокодилы. Мой парень, конечно, ей не поверил, и она повела его к себе домой, а там показала открытку. Я ее перешлю. Он попросил даму поискать еще чего-нибудь. Но куда там! У нее дома такой беспорядок… И запах. Он сказал, что в уборных запах противный, но понятный. А у нее запах противный и совершенно непонятный. Словом, все. Смотри открытку и текст на обороте. И спасибо за лекарство. Доставили сегодня утром.

Через пять минут мы получили фотографии двух сторон открытки. На одной — сафари, звери и никаких людей. На другой — текст: «Здравствуй, мама. У меня все в порядке. Работаю в сафари. Работой доволен. Здесь очень интересные птицы. Как ты? Привет всем знакомым. Твой Вадик». И все.

Я несколько раз перечитала текст:

— Информации немного. Но теперь мы, по крайней мере, знаем, что он работает в сафари. Придется искать по всей Африке! Ничего себе работа! Не весело.

Отец успокаивать меня не стал:

— Должен тебя еще больше расстроить. В Азии и в Латинской Америке тоже есть сафари. Кстати, и у нас в Тампе есть.

— Не думаю, что он в Тампе. А что касается Африки и Азии… Куплю себе тропический костюм, пробковый шлем…

— Не торопись, — остановила меня мама. — Однажды в Тампе на семинаре меня спросили, где я живу. Я показала фотографию нашего дома и сказала: «В Бразилии». Один из моих собеседников не поверил: «Нет, вы живете во Флориде. Перед вашим домом растет магнолия, а такие магнолии растут только во Флориде». Я сейчас подумала: вероятно, по породе деревьев на фотографии можно определить примерное место этого сафари.

— Ты права, — поддержал ее отец. — Можно попытаться узнать, в какой части Африки сделана эта фотография. Потому как ездить по всей Африке не хотелось бы.

Я с ним согласилась:

— Не хотелось бы.

У мамы сомнений не было:

— Не пущу.

22. Длинный профессор

Отец позвонил во вторник:

— У вас в Вашингтоне есть George Mason University. Точнее, не в Вашингтоне, а в Манассасе. Это недалеко. Там на кафедре тропической флоры работает профессор Kevin Alberts. Подъезжай к нему. Хорошо бы, если бы он помог нам сузить район поиска.

Профессор Албертс оказался длинным и худым субъектом в больших очках и зеленых джинсах. Я изложила ему свою проблему. Он меня внимательно выслушал и спросил, знаю ли я, что сегодня вечером Пэт Томоски играет со студенческим оркестром университета Первый концерт для фортепьяно с оркестром Чайковского.

Я не имела ни малейшего представления, кто такой Пэт Томоски, но на всякий случай решила обрадоваться:

— Не может быть!

— Вы пойдете на концерт? — строго спросил меня длинный ученый.

Я виновато развела руками, что должно было означать: хотела бы, но обстоятельства…

Потом я вручила ему фотографию и спросила, в какой стране Африки это сафари может находиться. Профессор агрессивно замахал руками:

— Африки? Почему Африки? Разве вы не видите, что это Pinus cembra, европейская кедровая сосна?

И ехидно добавил:

— В Африке европейские кедровые сосны не растут.

— А где они растут в Европе? — вежливо поинтересовалась я.

— На юге Франции, в Швейцарии, на севере Италии. Но, судя по высоте кроны, это непременно Южная Франция. Так у вас нет билета на концерт?

Я ответила: «Нет» и так грустно, что профессор снова развел руками, потом подошел к двери и позвал:

— Нэнси!

Появилась девица, тоже длинная и худая, в очках. Наверное, профессор брал на работу только себе подобных.

— Нэнси, эта дама интересуется европейскими кедровыми соснами, и у нее нет билета на сегодняшний концерт. У вас еще остались билеты?

Я поняла, что без билетов уйти мне не удастся.

— Билет стоит пятнадцать долларов, — объяснил профессор. — Но Нэнси продаст вам, как участнику семинара, за десять. Вы пойдете одна?

— Одна.

— Это правильно. Партнеры отвлекают.

Придя в бюро, я позвонила отцу.

— Мне пришлось за консультацию заплатить профессору десять баксов.

— Заставил тебя купить билеты на какой-нибудь концерт университетского оркестра, — догадался отец.

— Верно. На Первый концерт для фортепьяно с оркестром Чайковского.

— После концерта позвони.

— Да не пойду я…

— Зря. Надо тянуться к прекрасному. Особенно, когда за него уже заплачено. Помог он нам?

И я рассказала про сосну.

— Мы будем искать эту сосну по всей Европе? — спросила я.

— Ограничим круг поисков Францией.

— Может быть, тебе позвонить твоим французским друзьям? — осторожно предложила я.

— Я подумаю, — ответил он.

23. Французские друзья

Через два дня папа появился в моем офисе.

— Я, пожалуй, позвоню той даме, которая угощала тебя конфетами в Вене.

Позвонить ей он мог из дома, но по причинам, мне понятным, при маме звонить не стал.

Он включил скайп, и сразу же раздался женский голос:

— Je vous écoute.

Разговор был по-французски. Папа мне потом перевел его, однако я не совсем уверена, что полностью. Вот то, что он перевел:

— Слушаю вас.

— У тебя веселый голос. Значит, ты в хорошем настроении.

— В хорошем. Ты где? Судя по тому, что звонишь по скайпу, не во Франции.

— Догадалась.

— Это моя профессия: догадываться. Учти, я еще работаю. Правда, не столь активно как раньше. Консультирую.

— И я тоже консультирую. Это удел людей в моем возрасте.

— Ну раз ты не во Франции, значит, звонишь по делу.

— По делу. Ты не могла бы сказать, есть ли на юге Франции сафари?

— Ты теперь интересуешься туризмом?

— Нет. Как всегда хищниками.

— Я могу тебе порекомендовать сафари около Тулузы. Местечко называется Plaisance-du-Touch. Это к западу. Помнится, ты интересовался старинными замками к северу от Тулузы.

— Как поживает баронесса Лиза?

— Она в Англии.

— Как мои друзья?

— Поль руководит нашей службой в нижней Нормандии. Марсель в теоретическом центре. А мадам Дюма развелась со своим четвертым мужем, ушла из нашей службы и занимается политикой.

— Она за социалистов или за голлистов?

— Будешь удивляться. За блондинку.

— У блондинки есть шанс быть президентом?

— На этих выборах нет. А потом. Все идет к тому…

— И мадам Дюма станет министром?

— Я никогда не была высокого мнения о ее деловых качествах, но теперь вижу, что если ее сравнить с нынешними министрами…

На этом перевод закончился.

— Дальше мы говорили о разных пустяках, — сказал папа.

Я ему поверила и спросила:

— Ты полетишь во Францию?

Папа не ответил и снова набрал номер по скайпу. И снова женский голос:

— Je vous écoute.

На мое удивление, ответил он по-русски:

— Я не включил камеру, боюсь, ты плохо выглядишь и расстроишься.

После небольшого молчание ответ:

— Я выгляжу хорошо… для моих лет. Просто ты не хочешь показать свою лысую голову.

— Не лысую, а седую.

— Откуда звонишь? Если по скайпу, значит, не из Парижа.

— Мне нужна твоя помощь.

— Готова помочь. Опять продаешь хищников?

— Догадалась. В тебя есть знакомые в Тулузе?

— У меня там отделение моего оздоровительного центра. И три человека персонала. А для выполнения задания лучше подчиненные, чем знакомые. Что тебе нужно?

— Около Тулузы есть местечко под названием Plaisance-du-Touch. Запишешь?

— Я записываю разговор.

— Там есть африканское сафари.

— Так все-таки интересуешься хищниками.

— Не совсем. Мне нужно узнать, работает ли там один человек. Рост выше среднего. Блондин. Лет тридцать. Русский. Зовут Вадим. Фамилия может быть Ферапонтов. Но необязательно.

— Задачу поняла. Все сделаю. Я патриотка. Помнишь такой фильм «Девчата»?

— Помню.

— Так я его смотрю два раза в месяц. Когда смотрела раньше, смеялась, а теперь плачу. Ты понимаешь, Евгений.

Отец серьезно посмотрел на меня. Я поняла:

— Я пойду приготовлю кофе.

— Что это за женский голос? — строго спросила парижская знакомая.

— Это моя дочь, — ответил отец.

Дальше я не слушала. Пошла в соседнюю комнату, приготовила кофе. Когда вернулась, отец уже отключил скайп. Кофе пил молча, задумавшись.

24. Крокодилы

Отец позвонил через неделю:

— Моя знакомая узнала, что Вадим Ферапонтов работает в сафари под Тулузой научным сотрудником по тропическим птицам.

— Она что-нибудь сказала еще?

— Нет. Позвони Валико. Ты обещала ему позвонить, когда узнаешь, где находится Вадим.

Я набрала номер Валико:

— Мне удалось узнать, где работает Вадим. Мы начнем процедуру запроса о выдаче.

Он попросил адрес сафари и пожелал успешного хода запроса.

* * *

Запрос мы оформляли две недели. А потом мне в бюро позвонил отец:

— Я только что беседовал со знакомой из Парижа. Я тебе дам послушать разговор. Он по-русски.

— Евгений, я должна тебя огорчить, а, может быть, обрадовать. Это про Вадима, о котором ты просил меня узнать. Помнишь?

— Помню.

— Так вот его съели.

— Как съели?

— Ты понимаешь, Евгений, для животных мы пища. И их нельзя в этом упрекать. Мы же их едим.

— Кто его съел?

— Крокодилы. Вадим вечером гулял по этому зоопарку.

— По сафари.

— Да все равно это зоопарк. Ну и споткнулся и упал в болото. А там крокодилы. Ну они его и…

— Это точно?

— Как нельзя более. Крокодил схватил его за ногу. Тот начал вопить. Его можно понять. Пока подбежали сотрудники этого, как ты говоришь, сафари, крокодил откусил ему полноги. Вадим выбрался на берег, а тут подоспел другой крокодил и откусил половину другой ноги. Я думаю, в этом зоопарке зверей не кормят, и они едят, что подвернется. Вадим вопил. Подбежали служащие, охрана. Но куда там! Поздно. Орал, орал и помер. С другой стороны, даже лучше. Куда он без двух ног! И позор, ноги съели крокодилы. Отчего помер? Да какая разница! От потери крови или от страха. Я бы точно померла от страха. А ты?

— Я бы не подходил близко к болоту с крокодилами.

— И я тоже. Мы с тобой умные. Мы с тобой всегда были умные. Ты знаешь, я хорошо выгляжу.

— Включи камеру.

— В следующий раз. Ты не расстроился, что этого Вадима съели?

— Нет.

— Ты знаешь, иногда говорят: начальник его съел. Но я думаю, что когда ест начальник, это не так страшно, чем когда ест крокодил.

Запись закончилась.

— Там дальше ерунда, — сказал отец.

— Как ты думаешь, он упал сам или ему кто-то помог? — спросила я, хотя ответ знала.

Отец промолчал.

* * *

Когда я приехала домой, меня ждала записка на двери: «На ваш адрес пришло ценное письмо. Позвоните по телефону и скажите, когда вам будет удобно, чтобы мы вам его принесли». Я позвонила, и через два часа посыльный принес письмо. Я его открыла. Там был чек на сорок тысяч долларов и больше ничего. Сорок тысяч долларов! Я позвонила отцу:

— Я получила чек на сорок тысяч долларов.

— От кого?

— Там ничего не написано.

Отец долго не думал:

— Теперь ты можешь ответить на вопрос, упал Вадим сам или ему помогли.

— И что мне делать с чеком?

— Купить машину. Но не забудь сначала продать старую. Не бросайся деньгами.

— Но сорок тысяч! Он хочет купить мое молчание? Да я и не собиралась…

— Это не так, дитя мое. Ты не знаешь этих людей. Он очень любил свою мать. И это похвально.

* * *

Через неделю позвонила мама:

— Твой отец сошел с ума.

Я поинтересовалась, в чем это выражается.

— Он хочет у дома рядом с магнолией посадить сосну. Во-первых, я не уверена, приживется ли сосна во Флориде. А во-вторых, как она будет выглядеть рядом с магнолией?

Я все поняла:

— Это смотря какая сосна!

— Что значит какая?

— Я думаю, что около дома хорошо бы смотрелась европейская кедровая сосна.

Мама молчала с минуту. Потом:

— Именно такую сосну он и хочет посадить.

— Это прекрасная сосна, — сказала я.

— Как ты думаешь она приживется? — спросила она.

— Если папа сказал, что приживется, значит, приживется, — ответила я.

— Это верно, — согласилась мама. — Если папа сказал, что приживется, значит, приживется.

* * *

Через неделю в магазине Whole Food я встретила профессора Мешкова. Он сделал вид, что меня не заметил, но потом мы столкнулись лицом к лицу. Пока я думала, с чего начать разговор, он меня опередил:

— Я на днях звонил в Москву. Вере Большаковой. Помните такую?

— Помню.

— Там была еще одна подруга Любы Надя Крюкова. Они обе ничего не знают о Любе. Я им не стал рассказывать

— Есть новости. Вадим умер.

И я рассказала про ужасную кончину Вадима.

На удивление профессор почти не среагировал и вернулся к телефонному звонку в Москву:

— Сейчас там очень тяжелая жизнь. Вера и Надя просто нищенствуют. Живут впроголодь. Я им перешлю сотню долларов. Для них это большие деньги.

И стал прощаться.

— Как Валерия Александровна? — спросила я.

— Она в госпитале.

— Что с ней?

— Так. Ничего особенного.

— Интоксикация?

— Да.

Дальше он говорил быстро и зло:

— Нет больше лекарства. Все. Я знал, что так кончится.

Я начала его успокаивать. Он почти стонал:

— Это все рок. Это все рок…

* * *

А дальше жизнь продолжалась. Я, когда получалось, отправлялась на выходные к родителям. Папа раз в месяц на три дня прилетал в Вашингтон, мама звонила мне и советовала хотя бы раз в неделю посещать тренировочный зал. В Вашингтон приезжал театр имени Моссовета и показывал «Дядю Ваню». Сослуживцы ходили и потом восхищались: «Ох, эти русские!». Я регулярно получала буклеты из George Mason University с программами симфонического оркестра. Как-то в Орландо мы снова ездили в итальянский ресторан, но тенора, певшего «nessun dorma», уже не было. Пели другие, и очень плохо.

Сэм передал дело об убийстве в Кокоа-Бич в архив. На папке было написано: «Закрыто в связи со смертью подозреваемого».

Примечания

1

«Мефистофель» — это не тот, который «люди гибнут за металл», а наркотик особого действия. В течение многих лет мой отец отслеживал распространение этого наркотика. Смотри: «Последний ход за белой королевой», «Валютный извозчик», «Тень наркома», «Так говорил Песталоцци». Все — издательство: ИП Стрельбицкий.

Content

Олег Агранянц
Убийство в Кокоа-Бич

Глава первая. Орландо

1. Гнусное дело

2. Молчалин

3. «Тропикана»

4. История с тележкой

5. Чек за ремонт машины

6. Путешествие по магазинам

Глава вторая. Бостон

7. Русский самовар

8. Профессор химии и его записки

9. Вера, Надежда, Любовь и другие

10. Кафка не получается

11. Дела минувших дней

12. Не они

Глава третья. Вашингтон

13. Ангел с перекрещенными крыльями

14. Справка патологоанатома

15. Профессор и его дамы

16. Африка на проводе

17. Кто вы, В.Меши?

18. Проницательная Дуня

Глава четвертая. Орландо, Вашингтон

19. Валико

20. Беседа театралов

21. Похождения дяди Вани

22. Длинный профессор

23. Французские друзья

24. Крокодилы

Примечания