Хейер Джорджетт

Тайные наслаждения

Джоржетт Хейер

Тайные наслаждения

© Georgette Heyer, 1946

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

* * *

Глава 1

Сгущались сумерки, и над землей уже полз холодный туман, заволакивая окрестности, когда почтовый дилижанс, направлявшийся из Лондона в Литтл-Хэмптон, кренясь и переваливаясь на ухабах, вкатился в деревушку Биллингсхерст. Он остановился у придорожной гостиницы, и форейтор опустил откидные ступеньки для высадки пассажиров, по которым на дорогу сошла леди в тускло-коричневой длинной мантилье и круглой шляпке без пера. Она застыла, ожидая, пока с запяток дилижанса не достанут ее перевязанные веревками сундук и саквояж, а кучер, обнаружив, что идет на несколько минут впереди расписания, привязал к стойке вожжи, спрыгнул с облучка и, нарушая все правила для служащих почтовых дилижансов, быстрым шагом направился в буфетную. Очевидно, он намеревался подкрепиться освежающим, которое должно было позволить ему проделать остаток пути без непоправимого вреда для собственного, явно ослабленного организма.

Пассажирка тем временем так и застыла на обочине с сундуком у ног, неуверенно оглядываясь по сторонам. Она явно рассчитывала, что ее встретят, но, зная по собственному опыту, что за новой гувернанткой хозяева пришлют, скорее, самую обычную двуколку, а не экипаж, на котором ездят сами, не спешила приближаться к единственному средству передвижения, оказавшемуся в пределах видимости. Это была легкая дорожная карета, стоявшая на другой стороне тракта. Но, пока дама колебалась, пребывая в нерешительности, слуга спрыгнул с облучка, подошел к ней и, почтительно коснувшись шляпы, осведомился, не она ли и есть та самая молодая леди, что должна была прибыть из Лондона по объявлению. Получив утвердительный ответ, он отвесил ей легкий поклон, подхватил саквояж и предложил следовать за ним к экипажу на другой стороне дороги.

Девушка села в карету; настроение молодой леди помимо воли улучшилось при виде неслыханного комфорта, который ожидал ее, а когда слуга укрыл ей колени пледом, пояснив, что вечерний воздух отдает прохладой, она и вовсе воспрянула духом. Откидные ступеньки были подняты, дверцу захлопнули, сундук водрузили на крышу, и через несколько мгновений экипаж покатил вперед, мягко покачиваясь на подпружиненных рессорах, что создавало приятный контраст тряскому и подпрыгивающему дилижансу, в котором пассажирка провела несколько не самых лучших часов пути.

Облегченно вздохнув, она откинулась на подушки сиденья, вспомнив о переполненном дилижансе и совершенно некомфортном путешествии. Девушка сказала себе, что ей, пожалуй, уже следует привыкнуть к издержкам бедности. Ведь, поскольку подобная возможность выпадала ей чуть ли не ежедневно на протяжении последних шести лет, а результата все не было, ответ представлялся очевидным. Вновь пав духом, но твердо решив не поддаваться меланхолии, леди постаралась отогнать мысли о тяготах собственного нынешнего положения и стала представлять себе свою теперешнюю хозяйку.

Следует заметить, что девушка, выехав сегодня утром из Лондона, не питала особых надежд на лучшее. Свою нанимательницу она и видела всего-то один раз во время уничижительного допроса в гостинице «Фентонз», и эта грозная дама не продемонстрировала даже намека на великодушие, которое могло бы подвигнуть ее прислать собственную карету за будущей гувернанткой. Неудивительно, что мисс Элинор Рочдейл, введенная в заблуждение, сочла, что в массивной груди ее будущей хозяйки бьется сердце неумолимое и жестокое – это читалось в выражении ее глаз навыкате; если бы у девушки был выбор, она без колебаний отклонила бы предложение получить место в имении этой дамы. Но в том-то и дело, что выбора у нее не было. Слишком часто в семьях, которым требовались гувернантки, обнаруживались юные джентльмены в опасном возрасте, а мисс Рочдейл была слишком молода и красива, чтобы, по мнению предусмотрительных мамаш, иметь право претендовать на столь ответственный пост. Сбережений Элинор не имела, а ее гордость не позволяла ей и дальше гостить у своей собственной старенькой гувернантки.

Однако, к счастью, единственному отпрыску мужского пола миссис Мейклсфилд едва сравнялось семь лет от роду. По словам матери, он был крепким, резвым ребенком, обладающим натурой настолько нежной и ранимой, что требовался невероятный такт и дар убеждения, дабы образумить его и наставить на путь истинный. Шесть лет назад мисс Рочдейл, несомненно, ужаснулась бы тяготам, столь явственно поджидавшим ее на этом поприще, но прожитые годы научили девушку тому, что идеальных условий не бывает. И если не обнаруживалось испорченного отпрыска, способного превратить жизнь гувернантки в ад, то от нее, скорее всего, ожидали, что она позволит нанимателю сэкономить на расходах по ведению домашнего хозяйства, взяв на себя выполнение черной работы, которую обычно поручали второй служанке.

Девушка плотнее запахнулась в плед. Лежавшая на полу толстая овчина защищала ее ноги от сквозняка, и она благодарно зарылась в нее поглубже, словно стараясь вновь ощутить себя мисс Рочдейл из Фелденхолла, направляющейся в отцовской карете на вечерний прием. Поведение слуги, присланного за ней, и элегантность экипажа повергли леди в некоторое изумление: она не думала, что миссис Мейклсфилд может похвастать столь безбедным существованием. Ей вдруг показалось, что, окинув карету беглым взглядом, она заметила какой-то герб на дверцах, но при тусклом сумеречном свете легко было ошибиться. Она погрузилась в размышления относительно аристократичности ожидающего ее семейства, а также личностей, составляющих его, и, обладая живым нравом вкупе с развитым чувством юмора, вскоре сочинила несколько самых невероятных историй.

Но тот факт, что лошади побежали намного медленнее, вскоре вывел Элинор из задумчивости; выглянув в окошко, она заметила, что ночь уже вступила в свои права. Поскольку луна еще не взошла, окружающая местность тонула в кромешной тьме, однако мисс Рочдейл показалось, будто дорога, по которой они едут, извилиста и узка. Девушка не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она села в карету, но была уверена, что довольно много. Элинор припомнила, что миссис Мейклсфилд говорила, будто поместье ее располагается неподалеку от Биллингсхерста, так что ей оставалось лишь предположить, что ее везут туда окольным путем. Но по мере того, как шло время, девушке стало ясно: миссис Мейклсфилд или придерживалась деревенских представлений о расстояниях, или же намеренно вводила ее в заблуждение.

Поездка начала казаться Элинор бесконечной, и, когда мисс Рочдейл уже стала подозревать, что кучер в темноте попросту сбился с пути, лошади перешли с легкой рыси на шаг, а экипаж совершил крутой поворот, да так, что колеса заскрежетали на неровной галечной поверхности, словно подъездную аллею содержали из рук вон плохо. Затем карета вновь набрала скорость, но всего лишь на несколько сотен ярдов. Вскоре она остановилась окончательно, и грум в очередной раз спрыгнул с облучка.

Сверху серебрился слабый свет, освещая окрестности, поэтому мисс Рочдейл, выйдя из экипажа, увидела, что особняк, в который она готовилась войти, отличается весьма внушительными размерами, хотя выглядит приземистым и выстроенным довольно-таки беспорядочно. На фоне ночного неба выделялись два острых конька крыши и высокие дымовые трубы, да в одном из окон горела лампа, освещая изнутри витражный узор.

Грум потянул за веревку большого кованого колокола; изнутри еще доносилось слабое эхо перезвона, а дверь уже отворилась. Пожилой слуга в потертой ливрее придержал ее для мисс Рочдейл, приглашая девушку войти в дом, заодно подвергнув ее, когда она переступала порог, тщательному и встревоженному осмотру. Но она не придала этому особого значения, поскольку внимание ее привлекло внутреннее убранство – оно оказалось настолько необычным, что заставило Элинор замереть на пороге, ошеломленно глядя по сторонам. Какое отношение может иметь женщина, которую она видела в гостинице «Фентонз», к этому увядающему величию?

Холл, куда попала мисс Рочдейл, представлял собой огромную, неправильной формы комнату, в дальнем конце которой виднелась роскошная дубовая лестница. В стену напротив был встроен камин, достаточно большой, чтобы в нем можно было целиком зажарить быка, подумала мисс Рочдейл, с дымоходом, из которого наверняка валили клубы удушающего дыма, стоило по неосторожности поджечь в нем поленья. Оштукатуренный потолок между балками, некогда белый, а теперь почерневший от копоти, свидетельствовал о том, что девушка оказалась совершенно права в своих прозаических соображениях. И лестница, и пол в холле были голыми, лишенными ковров, им явно недоставало хорошей полировки; окна закрывали длинные парчовые портьеры, когда-то весьма симпатичные, а теперь выцветшие и местами истончившиеся до дыр. На столе-сороконожке[1] в центре комнаты, помимо слоя пыли, лежали хлыст для верховой езды, перчатка, смятая газета, потускневшая латунная чаша, скорее всего, когда-то служившая цветочной вазой, а сейчас полная всякой всячины, две оловянные кружки и табакерка для нюхательного табака. У подножия лестницы стоял заржавевший рыцарский доспех; вокруг в беспорядке были расставлены несколько стульев, один – с продавленным тростниковым сиденьем, а другие – с потертой кожаной обивкой. На стенах же висели картины в тяжелых позолоченных рамах, три изъеденные молью лисьи морды, две пары оленьих рогов и коллекция старинных седельных пистолетов да охотничьих ружей.

Наконец изумленный взгляд мисс Рочдейл остановился на слуге, впустившем ее, и она заметила, что и он разглядывает ее с каким-то отрешенным меланхолическим любопытством. Было нечто такое в его манере вести себя, что, вкупе с признаками тягостного упадка вокруг, неожиданно напомнило Элинор о самых отчаянных романах, которых всегда полным-полно в любой уважающей себя библиотеке. Девушка вдруг поняла, что с легкостью может представить себе, будто ее похитили, и ей пришлось призвать на помощь весь свой здравый смысл, дабы усмирить разыгравшееся воображение.

Своим приятным, мелодичным голосом она произнесла:

– Я и представить себе не могла, что отсюда до остановки дилижансов так далеко. Очевидно, я прибыла несколько позже, чем рассчитывала.

– Здесь двенадцать миль в общей сложности, мисс, – отозвался служитель. – Сюда, пожалуйста.

Она последовала за ним по неровному полу к одной из дверей, выходивших в холл. Слуга отворил ее, но вместо того, чтобы представить леди, похоже, счел, будто достаточно простого кивка, означающего, что она может войти. После недолгого колебания мисс Рочдейл повиновалась, уже не только озадаченная, но и слегка встревоженная.

Она оказалась в библиотеке. Здесь было столь же неуютно, как и в холле, однако несколько свечей в потемневших от времени подсвечниках озаряли комнату теплым светом, а в дальнем ее конце весело трещал огонь в камине. Перед ним, положив ноги на каминную полку, сидел джентльмен в бриджах из оленьей кожи и темно-красном сюртуке. Мужчина смотрел вниз, на пляшущие языки пламени. Когда за девушкой закрылась дверь, он вскинул голову, оценивая леди взглядом, который мог бы запросто смутить любого, не привыкшего к тому, что его рассматривают, словно товар на рынке.

Ему с легкостью можно было дать и тридцать, и сорок. Мисс Рочдейл сочла, что перед ней – супруг ее нанимательницы, и настроение девушки значительно улучшилось, поскольку она обнаружила в нем не только приятную внешность и манеры настоящего джентльмена, но и то, что одет он с изяществом и тщательностью, а это резко контрастировало с окружающей обстановкой. Собственно говоря, мужчина походил на истинного денди.

Он не шагнул к ней навстречу, посему мисс Рочдейл сама прошла в комнату и сказала:

– Добрый вечер. Слуга привел меня сюда, но, быть может…

Ей показалось, будто на лице его отразилось легкое удивление, однако он ответил прохладным тоном:

– Да, таково было мое распоряжение. Прошу вас, присаживайтесь! Полагаю, вам не пришлось ждать на остановке дилижансов?

– Нет, что вы! – сказала она, опускаясь на стул у стола и складывая руки на ридикюле у себя на коленях. – Экипаж уже ждал меня. Я должна поблагодарить вас за то, что вы прислали его.

– Сомневаюсь, будто в здешней конюшне можно было сыскать что-либо более подходящее, – отозвался он.

Это замечание, оброненное словно бы мимоходом, окончательно повергло мисс Рочдейл в полное недоумение. Должно быть, на лице ее отразилась некая растерянность, поскольку джентльмен сухо добавил:

– Полагаю, в Лондоне вам объяснили все подробности и нюансы того места, которое вам предлагается?

– Полагаю, что так, – в тон ему ответила мисс Рочдейл.

– Я решил, что вас следует доставить прямо сюда, – продолжал мужчина.

Она, изумившись, вымолвила:

– Я думала… у меня сложилось впечатление… что именно сюда я и должна была прибыть!

– Так и есть, – угрюмо подтвердил он. – Однако мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось превратное представление о происходящем. Я предоставляю вам возможность собственными глазами увидеть то, что, быть может, осталось для вас непонятным, прежде чем мы заключим договор. – При этих словах он окинул пребывавшую в беспорядке комнату ровным взглядом своих серых глаз, после чего устремил взор на лицо девушки.

Она, надеясь, что ничем не выдала своего недоумения, ответила:

– Я вас не понимаю, сэр. Со своей стороны, выезжая сюда из Лондона, я была уверена в том, что могу твердо рассчитывать на это место.

Он, отвесив ей легкий поклон, сказал:

– О да! Если оно все еще вам нужно!

В этом мисс Рочдейл была уже совсем не уверена, однако перспектива возвращения в город и поиска нового места вынудила ее жизнерадостно откликнуться:

– Я сделаю все, что в моих силах, сэр, дабы вы остались удовлетворены. – Ирония, которую она заметила в его серых глазах, изрядно сбивала ее с толку, и потому девушка добавила, чувствуя, как у нее начинают гореть щеки: – Однако я не знала о том, что моим нанимателем являетесь именно вы. Я полагала…

– Вам не было необходимости знать это, – прервал он ее. – Как только вы решите заключить сделку, мне больше нечего будет сказать вам.

Судя по впечатлению, сложившемуся у мисс Рочдейл после встречи с супругой джентльмена, девушка вполне была готова поверить в это. Единственное, что удивило ее, – это то, что его мнение в данном вопросе вообще имело какое-то значение. Растерявшись окончательно, после короткой паузы Элинор предложила:

– Пожалуй, будет лучше, если я немедленно познакомлюсь со своим подопечным.

Губы мужчины дрогнули.

– Меткое определение! – сухо сказал он. – Я нисколько не возражаю, но ваш подопечный в настоящий момент отсутствует. Вскоре вы встретитесь с ним. Если то, что вы видели до сих пор, не вызывает у вас отвращения, смею надеяться, решимость не изменит вам, когда вы столкнетесь с ним лицом к лицу.

– Я тоже на это надеюсь, – с улыбкой согласилась мисс Рочдейл. – Признаюсь, у меня сложилось впечатление, будто мне дают понять, что он… несколько вспыльчив и горяч.

– Либо вы имеете склонность к преуменьшению, сударыня, либо же вам не сказали всей правды.

Она, рассмеявшись, ответила:

– Что ж, вы очень откровенны, сэр! Не ожидала, что мне скажут всю правду, но я способна узнать ее, читая между строк, уверяю вас.

– А вы – храбрая женщина! – сказал джентльмен.

Развеселившись еще сильнее, мисс Рочдейл заявила:

– Ничего подобного! Я всего лишь притворяюсь. Полагаю, он чрезмерно избалован?

– Сомневаюсь, что в нем изначально было хоть что-то неиспорченное, – заметил джентльмен.

Холодный, бесстрастный тон его речи подвиг мисс Рочдейл ответить хозяину дома в том же духе:

– Сэр, я убеждена, вы не хотите, чтобы я придавала вашим словам чрезмерно большое значение. Очень надеюсь, что со временем смогу заставить его считаться со мной и выполнять мои требования.

– Считаться с вами? – повторил джентльмен, и в голосе его прозвучали нотки неприкрытого удивления. – Если вам это удастся, вы совершите настоящее чудо! Кроме того, станете единственным человеком, к мнению которого он прислушается впервые в жизни!

– Сэр, вы, наверное… – запинаясь, пролепетала мисс Рочдейл.

– Боже милостивый, я нисколько не преувеличиваю! – нетерпеливо бросил он.

– Что ж… я приложу к тому все усилия, – сказала девушка.

– Если вы намерены остаться здесь, то я бы посоветовал вам обратить внимание на меньшее зло, которое вы в состоянии исправить, – заявил джентльмен, в очередной раз окинув комнату взглядом, полным отвращения.

Она начала злиться и не без некоторой резкости возразила:

– Меня не поставили в известность о том, что я должна буду исполнять еще и обязанности экономки, сэр. Я привыкла поддерживать в порядке собственную квартиру, но уверяю вас, что не стану вмешиваться в общее управление домашним хозяйством.

Пожав плечами, хозяин дома отвернулся и поворошил носком сапога прогоревшее полено.

– Вы вольны поступать так, как сочтете нужным, – сказал джентльмен. – Меня это никоим образом не касается. Но, прошу вас, откажитесь от любых романтических бредней, кои вы можете питать! Ваш подопечный, как вы предпочли назвать его, возможно, и смирится с вашим присутствием, но только потому, что я могу принудить его к этому, а не по какой-либо иной причине. Не льстите себе, будто он отнесется к вам с подобающей учтивостью! Я не рассчитываю, что вы задержитесь здесь больше недели: впрочем, в этом нет нужды, если только вы сами этого не захотите.

– Не больше недели! – воскликнула девушка. – Он не может быть настолько плох, как вы стараетесь внушить мне, сэр! Подобные разговоры абсурдны и нелепы! Прошу меня простить, но вы не должны так говорить!

– Я хочу, чтобы вы, зная правду, имели возможность передумать.

Пребывая в смятении и даже страхе, мисс Рочдейл смогла лишь вымолвить:

– Я сделаю все, что смогу. Признаюсь вам, не предполагала… но я не в том положении, чтобы… чтобы без раздумий отклонить…

– Да, я все понимаю, – согласился джентльмен. – Иначе и быть не могло.

Она, во все глаза уставившись на него, вымолвила:

– Вот как! Что ж, благодарю вас за откровенность! Но я в растерянности и не могу понять, почему, сначала наняв меня, вы теперь так стремитесь избавиться от меня, сэр!

При этих словах девушки хозяин дома улыбнулся, отчего неприступное выражение сбежало с его лица, и он показался ей куда более приятным, даже симпатичным.

– Это действительно нелепо, – согласился джентльмен. – Вы совсем не такая, какой я вас себе представлял, сударыня. Должен сказать вам, что считаю вас слишком юной.

Она пала духом и едва выдавила из себя:

– Я не делала секрета из своего возраста, сэр. Пожалуй, я все-таки несколько старше, нежели вам представляется. Мне уже двадцать шесть.

– Но выглядите вы моложе, – заметил он.

– Надеюсь, это не имеет особого значения, сэр. Уверяю вас, у меня есть необходимый опыт.

– Едва ли он есть в отношении того, что ждет вас впереди, – возразил джентльмен.

У мисс Рочдейл вдруг зародилось ужасное подозрение.

– Боже милосердный, неужели он… но ведь этого не может быть… неужели мой будущий подопечный страдает психическим расстройством, сэр? – воскликнула она.

– Нет, он вполне благоразумен, – ответил джентльмен. – Его склонность к злодействам и дурным поступкам по большей части объясняется воздействием бренди, а не безумия.

– Бренди?! – ахнула Элинор.

Мужчина выразительно приподнял брови.

– Так я и думал, что вам не сказали всей правды, – заметил он. – Мне очень жаль. Я намеревался – и распорядился – не скрывать от вас ничего.

Мисс Рочдейл вдруг сообразила, что психическим расстройством страдает не ее подопечный, а сам наниматель. Поднявшись на ноги, она заявила со всей возможной твердостью, которая, как она надеялась, скроет ее внутреннюю тревогу:

– Благодарю вас, сэр, но, пожалуй, будет лучше, если я без дальнейших проволочек представлюсь миссис Мейклсфилд.

– Кому? – непонимающе переспросил он.

– Вашей супруге! – ответила мисс Рочдейл, стратегически отступая к двери.

Но он с непоколебимым спокойствием заявил:

– Я не женат.

– Не женаты?! – вскричала она. – Но… Неужели меня ввели в заблуждение? Разве вы не мистер Мейклсфилд?

– Разумеется, нет, – ответил он. – Меня зовут Карлайон.

Похоже, он полагал, что одного этого заявления будет вполне достаточно для того, чтобы мисс Рочдейл узнала о нем все, что хотела знать. Но она растерялась окончательно и смогла лишь пробормотать:

– Прошу прощения! Я полагала… Но где же в таком случае миссис Мейклсфилд?

– Не думаю, что я знаком с этой леди.

– Вы с ней не знакомы! Значит, это не ее дом, сэр?

– Нет, – сказал он.

– О, здесь произошла какая-то чудовищная ошибка! – в отчаянии вскричала мисс Рочдейл. – Не понимаю, как такое могло случиться! Право же, мне очень жаль, мистер Карлайон, очевидно, я приехала не по тому адресу, что нужно!

– Очевидно, так, сударыня.

– Какая незадача! Умоляю простить меня! Но, когда слуга спросил, не я ли приехала по объявлению, я сочла… Право же, мне следовало расспросить его подробнее!

– А вы действительно приехали по объявлению? – нахмурившись, прервал девушку джентльмен. – Очевидно, не по моему!

– О нет! Миссис Мейклсфилд наняла меня в гувернантки для своих детей – точнее, для маленького сына. – Девушка не смогла удержаться от смеха, несмотря на весь трагизм ситуации. – О господи, что за нелепое недоразумение! Можете представить, какое действие оказали на меня ваши слова!

– Полагаю, вы сочли меня помешанным.

– Так и есть. Но это, в конце концов, совсем не смешно! Умоляю вас, сэр, скажите, где я нахожусь?

– Вы находитесь в поместье Хайнунз, сударыня. А куда вы должны были попасть?

– В резиденцию миссис Мейклсфилд в Файв-Майлз-Эш, – ответила девушка. – Надеюсь, она не слишком далеко от этого места?

– Боюсь, это в шестнадцати с чем-то милях к востоку отсюда, – сказал он. – Вряд ли вы доберетесь туда сегодня вечером.

– Боже милосердный, сэр, но что же мне делать? Боюсь, она оскорбится, а я, признаюсь, не представляю, как объяснить ей свою глупость!

Но джентльмен, похоже, почти не слушал девушку, потому что внезапно поинтересовался:

– В Биллингсхерсте, кроме вас, из этого дилижанса, случайно, не сошла ли еще какая-нибудь женщина?

– Нет, кроме меня, больше там никто не сходил, – заверила его мисс Рочдейл.

– Очевидно, мужество изменило ей, – заметил джентльмен. – Ничего удивительного.

– Насколько я понимаю, вы кого-то ждали. Поистине, сегодня случилась вереница неудач. В хорошенькую же историю я попала! И как мне теперь из нее выпутываться?

Он, вновь окинув девушку оценивающим взглядом, заметил:

– Пожалуй, мы все еще можем обратить ее себе на пользу. Прежде чем вы решите отправиться в Файв-Майлз-Эш, думаю, не будет особого вреда, если вы выслушаете предложение, которое могу вам сделать я.

– Неужели вам тоже нужна гувернантка, сэр?

– Нет. Мне нужна женщина – предпочтительно, респектабельная, – которая согласится на определенных условиях выйти замуж за моего молодого родственника, – ответил он.

На несколько долгих мгновений мисс Рочдейл лишилась дара речи. Когда же наконец она вновь обрела его, то спросила:

– Вы говорите серьезно?

– Совершенно.

– В таком случае, вы действительно сошли с ума!

– Ничуть не бывало, хотя со стороны так может показаться.

– Выйти замуж за вашего родственника! – с презрением повторила девушка. – Несомненно, это – тот самый джентльмен, чьи дурные наклонности объясняются воздействием бренди!

– Именно.

– Мистер Карлайон, – без обиняков заявила мисс Рочдейл, – я не в настроении выслушивать подобные нелепицы! Будьте так любезны…

– Я нисколько не шучу, и меня зовут не «мистер Карлайон».

– Прошу прощения? Но вы же только что представились мне!

– Вы правильно расслышали мое имя, однако точнее будет, если вы станете называть меня «лорд Карлайон».

– Вот как! – протянула мисс Рочдейл. – Но все равно, это никуда не годится, сэр!

– Что именно никуда не годится?

– Эта ваша несообразная и совершенно неуместная шутка!

– Пусть мое предложение представляется вам несообразным, но я нисколько не шучу. У меня есть причины желать, чтобы мой кузен как можно скорее сочетался браком.

– Я даже не стану делать вид, будто понимаю вас, милорд, но если это действительно так, то вашему кузену можно лишь посоветовать сделать предложение какой-нибудь знакомой леди.

– Несомненно. Однако его нрав слишком хорошо известен, чтобы какая-либо из его знакомых дам согласилась принять такое предложение. Кстати, и состояния он тоже лишился.

– Нет, это уже переходит все границы! – воскликнула мисс Рочдейл, не зная, то ли негодовать ей, то ли смеяться. – Однако почему, позвольте узнать, вы полагаете, что я соглашусь выйти замуж за такое чудовище?

– Я ничего не предполагаю, – последовал невозмутимый ответ. – Вы можете расстаться с ним у дверей церкви, если пожелаете. В сущности, думаю, именно так вы и должны поступить.

– Или я сплю, – заявила мисс Рочдейл, с трудом сохраняя самообладание, – или вы и впрямь сошли с ума!

Глава 2

На лице лорда Карлайона отразилось легкое изумление, но он ограничился тем, что лишь покачал головой. Не в силах сдержать гнев, мисс Рочдейл резко заявила:

– Вести дальнейшие разговоры бессмысленно! Будьте любезны, расскажите мне, как я могу добраться до Файв-Майлз-Эш, пока еще не стало слишком поздно для того, чтобы двинуться в путь!

Лорд Карлайон взглянул на часы в квадратном футляре, стоявшие на каминной полке, но, поскольку они остановились, вытащил из кармашка свои собственные.

– Уже слишком поздно, – провозгласил он. – Через десять минут будет девять вечера.

– Боже милосердный! – побледнев, воскликнула девушка. – Что же мне делать?

– Поскольку я в некотором роде несу ответственность за то затруднительное положение, в котором вы оказались, то можете рассчитывать на меня в том, что я позабочусь о вас.

– Вы очень любезны, милорд, – парировала девушка, – но я предпочитаю не рассчитывать на того, чье здравомыслие вызывает у меня серьезные сомнения!

– Не говорите глупостей! – заявил он таким тоном, каким она сама одернула бы непослушного ребенка. – Вы прекрасно понимаете, что мое здравомыслие не вызывает у вас никаких сомнений. Присядьте, прошу вас, а я распоряжусь, чтобы вам принесли что-нибудь поесть.

Его манеры несколько успокоили возбужденные нервы мисс Рочдейл, к тому же она не могла не признать, что легкая закуска сейчас пришлась бы весьма кстати. Девушка ничего не ела с самого утра. Она вернулась на свое место, но с подозрением заявила:

– Не знаю, каким образом вы собираетесь позаботиться обо мне, однако я совершенно определенно не намерена выходить замуж за вашего кузена!

– Как вам будет угодно, – ответил он и потянул шнурок звонка.

– Судя по тому, что мне довелось увидеть в вашем особняке, – язвительно заметила мисс Рочдейл, – шнурок, скорее всего, порван.

– Это более чем вероятно, – согласился лорд Карлайон и направился к двери. – Но этот особняк не мой.

Мисс Рочдейл поднесла руку ко лбу.

– Мне начинает казаться, что я сама лишаюсь рассудка! – пожаловалась она. – Если этот особняк не ваш и не миссис Мейклсфилд, то кому же он принадлежит?

– Моему кузену.

– Вашему кузену! Но я не могу оставаться здесь! – вскричала она. – И вы тоже не можете оставить меня в этом доме, сэр!

– Разумеется, нет. Это было бы верхом неприличия, – сказал он и вышел из комнаты.

В голову мисс Рочдейл пришла мысль о немедленном побеге, но, поскольку девушка не испытывала недостатка в здравомыслии, то немедленно отказалась от нее. Вряд ли сложившееся положение улучшится оттого, что она отправится в одиночку бродить по незнакомой местности в потемках, и вдобавок, хотя хозяин дома вел себя в высшей мере странно, он, похоже, не собирался удерживать ее против воли. Поэтому мисс Рочдейл решила остаться на месте и подождать его возвращения.

Вскоре лорд Карлайон действительно вернулся и, входя в комнату, сказал:

– В доме, похоже, нет ничего, кроме холодного мяса, но я распорядился приготовить все необходимое.

– Чай и хлеб с маслом – вот и все, что мне нужно, – заверила его мисс Рочдейл.

– Сейчас вам их принесут.

– Благодарю вас. – Сняв перчатки, она аккуратно сложила их. – Откровенно говоря, я не знаю, как мне быть. Найдется ли здесь какой-нибудь экипаж или, быть может, дилижанс, который отвезет меня в поместье Файв-Майлз-Эш, сэр?

– На сей счет можете не волноваться: я сам отвезу вас в своей карете, но вы вряд ли вызовете расположение своей будущей хозяйки, если явитесь к ней в полночь.

Справедливость этого утверждения обрушилась на мисс Рочдейл словно удар молнии. Перед ее мысленным взором встал образ грозной, устрашающей миссис Мейклсфилд, и девушка содрогнулась от ужаса.

– В Уисборо-Грин имеется вполне приличная гостиница, где вы можете остановиться на ночь, – предложил он. – А утром, если по-прежнему будете настаивать на своем, я распоряжусь, чтобы вас отвезли в Файв-Майлз-Эш.

– Я чрезвычайно вам признательна, – запинаясь, пролепетала Элинор. – Но что я скажу миссис Мейклсфилд? Правда не поможет: она сочтет мои слова выдумкой!

– Да, вы сами поставите себя в неловкое положение. Пожалуй, будет лучше, если скажете, что просто перепутали назначенный день и в Сассекс прибыли только что.

– Боюсь, она рассердится, на что имеет полное право, и, не исключено, откажет мне от места.

– В таком случае, вы можете вернуться ко мне.

– Да! Чтобы выйти замуж за вашего отвратительного кузена! – воскликнула мисс Рочдейл. – Благодарю вас, мое положение еще не настолько отчаянное!

– Вам, безусловно, виднее, – невозмутимо ответил он. – Я, естественно, не вполне знаком с теми обязанностями, которые должна выполнять гувернантка, но, судя по тому, что слышал, в них мало приятного.

В его словах было столько правды, что девушка с трудом подавила вздох и заметила уже куда мягче:

– Да, но перспектива выйти замуж за пьяницу отнюдь не выглядит предпочтительнее, уверяю вас.

– Вряд ли он проживет долго, – возразил лорд Карлайон.

Теперь, когда страхи мисс Рочдейл несколько улеглись, ее охватило любопытство, и она вопросительно взглянула на хозяина дома.

– Мой кузен никогда не отличался крепким здоровьем, – пояснил милорд. – Если он не умрет насильственной смертью, чего никак нельзя исключать, то бренди непременно прикончит его в самом недалеком будущем.

– Вот как! – едва слышно пробормотала мисс Рочдейл. – Но почему вам так необходимо, чтобы он женился?

– Если он умрет неженатым, я унаследую это поместье, – ответил лорд Карлайон.

Мисс Рочдейл уставилась на него во все глаза. К счастью, поскольку она не могла подобрать слов, дабы выразить свое изумление, в этот момент в комнату вошел слуга, держа в руках поднос с чаем, бутербродами с маслом и холодным мясом, который и водрузил на стол рядом с девушкой. Метнув взгляд на Карлайона, он с беспокойством заметил:

– Мистер Евстасий еще не вернулся, милорд.

– Ничего страшного.

– Если только он опять не попал в беду! – пробормотал слуга. – Он был сам не свой, милорд.

Карлайон пожал плечами, давая понять, что не видит в этом ничего необычного. Слуга, тихо вздохнув, удалился. Мисс Рочдейл придвинулась к столу, налила себе чаю и с благодарностью принялась за холодную баранину. Казалось, девушка уже почти смирилась со своим нынешним положением.

– Мне не хотелось бы показаться вам навязчивой, милорд, – сказала она, – однако вы сейчас упомянули, что унаследуете поместье, если ваш кузен умрет неженатым.

– Да, унаследую.

– Но разве вы не желаете унаследовать его? – спросила она.

– Ничуть.

Девушка подкрепилась очередным глотком чая.

– Это очень странно! – только и смогла сказать она.

Подойдя к столу, лорд Карлайон опустился на стул напротив.

– Быть может, но это правда. Пожалуй, я должен объяснить вам, что вот уже пять лет являюсь опекуном своего кузена. – Карлайон помолчал, и Элинор заметила, как он сухо поджал губы. – Его карьера в Итоне оборвалась внезапно, в чем родственники кузена по отцовской линии винят меня.

– Но как такое может быть? – с удивлением спросила мисс Рочдейл.

– Понятия не имею. Они придерживаются мнения, что если бы его отец не умер, когда он был совсем еще ребенком, или если бы моя тетка назначила вместо меня опекуном одного из своих деверей, то судьба кузена сложилась бы совершенно по-другому.

– На мой взгляд, это уже слишком! Но – прошу прощения! – разве не странно, что его опекуном выбрали именно вас? Ведь вы же наверняка были еще очень молоды!

– В то время мне было столько же, сколько и вам. Двадцать шесть лет. Решение моей тетки выглядело вполне естественным. Она была старшей сестрой моей матери; тетка унаследовала поместье от своего деда. Мои собственные владения находятся в семи милях отсюда, а наши семьи всегда поддерживали родственные связи. Я и сам вырос без отца, и это обстоятельство заставило меня быстро повзрослеть. В восемнадцать лет я оказался главой семьи, младшие члены которой еще не вышли из пеленок.

– Боже милосердный! Вы хотите сказать, что в таком возрасте вам пришлось взять на себя заботу обо всем семействе? – воскликнула мисс Рочдейл.

Лорд Карлайон, улыбнувшись, сказал:

– Нет, не совсем так. Моя мать тогда еще была жива, правда, она не отличалась хорошим здоровьем, так что они, вполне естественно, обратились ко мне.

Мисс Рочдейл удивленно спросила:

– Они?

– У меня трое братьев и три сестры, мадам.

– И все на вашем попечении?

– О нет! Сестры уже замужем; один из братьев работает у сэра Роуленда Хилла[2] на полуострове[3]; второй подвизается секретарем у лорда Сидмута[4] в Министерстве внутренних дел и бо́льшую часть времени проводит в Лондоне. Можно сказать, на моем попечении остался только младший брат. Он учится на первом курсе в Оксфорде. Однако в то время, о котором я говорю, все они были дома. – Улыбка вновь осветила его глаза. – Ваш собственный опыт должен подсказать вам, мадам, что семья из шести человек в возрасте от грудного младенца до шестнадцатилетнего подростка – нелегкая ноша для хрупкой женщины.

– О, еще бы! – с чувством согласилась мисс Рочдейл. – Но у вас были учителя… гувернантки?

– Да, множество, – признал он. – Двое из моих братьев проявили поистине дьявольскую изобретательность, избавляясь от своих наставников. Но я не могу понять, отчего надоедаю вам рассказом о своих делах, в конце-то концов! Я ведь всего лишь собирался пояснить, почему тетка поручила своего сына моим заботам. Должен признаться, мне самым постыдным образом не удалось отвратить кузена от склонности к саморазрушению, как и наставить его на путь истинный. Я сумел внушить ему лишь сильнейшую неприязнь к себе. Не могу винить Евстасия за это: неприязнь кузена не идет ни в какое сравнение с чувствами, которые я всегда питал к нему. – Окинув девушку внимательным взглядом, он размеренно произнес: – Нелегко по справедливости обходиться с юнцом, к которому не испытываешь ничего, кроме презрения и неприязни, сударыня. Один из дядьев моего кузена наверняка может заявить, что я относился к юноше чересчур строго. Быть может, он прав: но я сделал это не намеренно. После того как мне пришлось забрать его из Итона, я нашел ему превосходного учителя. Но мои старания оказались напрасными. Из-за того, что я отказался отправить его в Оксфорд, к чему он так стремился, поднялся невероятный шум. Собственно говоря, кузен проявил полнейшую непригодность добиться успеха хоть в чем-либо, но меня обвинили в том, что я всеми силами противился его карьере исключительно из злого умысла.

– Не представляю, как вы могли прислушиваться к столь злонамеренному вздору! – пылко заявила мисс Рочдейл.

– А я и не прислушивался. После череды злоключений парень вбил себе в голову, будто хочет поступить в армию. Я подумал, что если удастся оторвать его от общества, в котором он лишь губил себя, то, возможно, кузен все-таки сумеет добиться некоторой респектабельности, и потому купил ему офицерский патент. Меня незамедлительно обвинили в том, будто я имею виды на его наследство и таким образом намереваюсь сжить его со свету. К счастью для моей репутации, Евстасия попросили подать в отставку еще до того, как он поступил на действительную службу. К тому времени кузен уже достиг совершеннолетия, так что эта ответственность была снята с моих плеч.

– Я поражена, что вы не умыли руки!

– В определенной мере, так оно и случилось, но, поскольку его взгляды относительно наших взаимоотношений подразумевали твердую уверенность в том, что он имеет полное право обременять меня имущественными обязательствами, да еще и подделывать мою подпись на всевозможных счетах, мне было нелегко полностью игнорировать его.

Слова лорда Карлайона шокировали мисс Рочдейл до глубины души.

– И его родственники со стороны отца еще винят во всем вас! – воскликнула девушка. – Честное слово, это уже слишком!

– Да, это становится утомительным, – признал он. – Я ругаю себя за то, что дал им дополнительную пищу для подозрений, когда однажды взял закладную на часть не обремененной долгами земли. Честное слово, я хотел как лучше, но мне следовало быть умнее. Если кузен умрет сейчас, а его собственность перейдет ко мне по наследству, в некоторых кругах начнутся досужие разговоры о том, что я не только подталкивал его к совершению всех излишеств, приведших к столь бесславному концу, но вдобавок с помощью каких-нибудь ухищрений помешал ему жениться.

– Да, положение у вас достаточно щекотливое, – сказала мисс Рочдейл. – Но я убеждена, ваша семья и друзья не поверят в подобные измышления!

– Ни за что.

– Поэтому вы не должны обращать на них внимание.

– Да, пожалуй, если бы мне приходилось думать только о себе. Но как бы подобные инсинуации не стали чрезвычайно заразительными. Моему брату Джону, к примеру, они могут показаться особенно деликатными и затруднительными, а мне не хотелось бы, пусть даже невольно, становиться для него источником неприятностей. А ведь есть еще Никки – но нет, Никки ни за что не потерпит клеветы в мой адрес! – Лорд Карлайон вдруг неожиданно оборвал себя на полуслове, как будто вспомнив, что разговаривает с незнакомкой, а затем добавил: – Так что самый простой выход из положения – найти моему кузену супругу, именно это я и намерен сделать.

– Но я вас не понимаю, сэр! Если, как вы утверждаете, ваш кузен вас недолюбливает, почему бы ему самому не найти себе супругу? Ведь не может же он желать того, чтобы вы унаследовали его собственность!

– Вы правы. Однако все протесты доктора кузена не смогли убедить Евстасия в том, что жизнь его не стоит и ломаного гроша. Он твердо уверен: впереди у него еще очень много времени, прежде чем ему придется задуматься о том, чтобы обременить себя супругой.

– Если это в самом деле так, то каким же образом вы рассчитываете уговорить своего кузена жениться на совершенно незнакомой женщине, которую, как я понимаю, подыскали для него по объявлению в газете? По-моему, подобное нелепо и абсурдно!

– За это я пообещал ему уплатить все его текущие долги.

Мисс Рочдейл, окинув лорда Карлайона проницательным взглядом, сказала:

– Но ведь он останется обремененным такой ношей, как супруга. Или вы также подрядились обеспечивать и сию несчастную особу, сэр?

– Естественно, – небрежным тоном отозвался хозяин дома. – Я ни в коем случае не осмелился бы предполагать, что этот союз будет чем-то бо́льшим, нежели простой формальностью. У меня не хватит духу просить какую-либо женщину жить с моим кузеном.

Элинор озадаченно нахмурилась и, залившись легкой краской смущения, поинтересовалась:

– И вы полагаете, что таким образом можете достичь своей цели? Простите меня, сэр, но, как мне представляется, вы ошибаетесь! Вы всерьез намерены исключить себя из числа наследников, если ваш кузен не оставит после себя сына?

– Это не имеет решительно никакого значения. Вся собственность связана совершенно дурацкими условиями. Мой кузен унаследовал ее от своего и моего деда, от которого она перешла к его матери, но ее замужество за Лайонелом Шевиотом вызвало у деда такое неудовольствие, что он предпринял все возможные меры к тому, чтобы наследство не досталось ни ему, ни кому-либо из членов его семьи. С этой целью он завещал ее своему внуку с таким условием: если Евстасий умрет неженатым, собственность должна вернуться к младшей дочери или же к ее старшему сыну, то есть ко мне.

– Полагаю, это – заповедное имущество?[5]

– Не совсем так. В тот день, когда Евстасий женится, он сможет распоряжаться имением по собственному усмотрению. Условие в самом деле затруднительное и нелепое, я часто спрашивал себя, что нашло на деда, раз уж он его придумал. У него имелись свои странности, одна из которых заключалась в том, что он полагал, будто ранний брак идет на пользу молодым мужчинам. Быть может, именно на это он и рассчитывал, когда составлял завещание. Не знаю, мне трудно судить. – Помолчав, лорд Карлайон спокойно добавил: – Вы должны признать, мадам, что мой план не настолько фантастичен, как представляется на первый взгляд.

Она не смогла сдержать улыбку, но ограничилась тем, что сказала:

– И вы полагаете, найдется женщина, которая с готовностью ухватится за ваше предложение? Позвольте усомниться в этом.

– Наоборот, я надеюсь, что мне это удастся, – парировал лорд Карлайон.

Но мисс Рочдейл, решительно покачав головой, заметила:

– Нет, милорд, вы ошибаетесь, если говорите обо мне. Подобный брак меня ничуть не устраивает.

– А почему, собственно, нет? – осведомился он.

От неожиданности девушка даже растерялась.

– Почему, собственно, нет? – повторила она.

– Да, скажите мне!

И вдруг выяснилось, что она не может выполнить его просьбу, хотя всего мгновение назад была уверена в наличии веских причин. Безуспешно попытавшись облечь их в слова, мисс Рочдейл прибегла к уверткам и обиженно заявила:

– Это же совершенно очевидно, почему я не могу поступить подобным образом.

– Только не для меня.

Пожалуй, так просто от хозяина этого дома не отделаешься. Глядя на него с возмущенным негодованием в глазах, мисс Рочдейл заявила:

– А ведь вы казались мне здравомыслящим человеком.

– Так и есть, и я не настолько погряз в тщеславии, чтобы меня нельзя было переубедить. Попробуйте. Я жду.

Эти вполне невинные и разумные слова вызвали у мисс Рочдейл простительное раздражение. Она холодно ответила:

– Я не стану так поступать. Считайте, если хотите, что у меня осталось еще достаточно гордости, чтобы питать отвращение к подобному брачному контракту.

– Мои мысли на сей счет не имеют решительно никакого значения, – терпеливо ответил лорд Карлайон. – Это все ваши резоны?

– Да… нет! Вы должны знать, что я не могу облечь в слова те чувства, которые испытываю! Это надругательство над приличиями и здравым смыслом!

– Вы обручены? – спросил он.

– Нет!

– Быть может, рассчитываете обручиться вскорости?

– Я уже говорила вам, что мне исполнилось двадцать шесть, – резко бросила в ответ мисс Рочдейл. – Так что едва ли я когда-нибудь обручусь!

– В таком случае, – рассудительно заметил он, – сделка, которую я предлагаю, не причинит вам особого вреда. – Заметив, как густо покраснела девушка, Карлайон сочувственно улыбнулся ей. – Нет-нет, не нужно сердиться на меня! Но подумайте сами! Судя по всему, вы обречены влачить жалкое существование, в поте лица зарабатывая на хлеб насущный. Я даже не знаю вашего имени, однако для меня очевидно – причем с самого начала, – что вы рождены совсем не для того положения, которое сейчас занимаете. И если у вас нет надежды заключить выгодный брачный союз, то какое будущее вас ожидает? Вы наверняка осознаете все превратности собственного положения, так что мне нет никакой необходимости обращать на них ваше внимание. Выходи́те замуж за моего кузена: вы должны признать, что выгоды подобного союза с лихвой окупают те недостатки, которые, уверяю вас, я вижу так же хорошо, как и вы. Характер у него скверный, но он происходит из хорошей семьи: став миссис Шевиот, вы обретете достаток и будете внушать уважение. Все, что от вас требуется, – принять руку моего кузена в церкви, а уж потом я позабочусь, чтобы он более не докучал вам. Остаток жизни вы сможете провести в комфорте; у вас даже будет возможность выйти замуж во второй раз, потому что я был с вами искренен, когда говорил, что при нынешнем образе жизни моего кузена он долго не протянет. Подумайте хорошенько, прежде чем давать мне ответ!

Мисс Рочдейл молча выслушала лорда Карлайона и поначалу даже выдержала его пристальный взгляд, но потом опустила глаза и принялась разглядывать собственные руки, крепко стиснутые и лежащие на коленях. При всем желании Элинор не могла отнестись к его словам совершенно бесстрастно и отстраненно. Ей редко доводилось встречать людей, которые настолько хорошо сознавали все тяготы ее положения. Кое-кто из знакомых девушки полагал, что она смирилась со своим нынешним родом деятельности, поскольку он выглядел вполне презентабельно. Но этот странный и немногословный человек холодно и чуть ли не с оскорбительной прямотой назвал ее жизнь «жалким существованием». Причем сказал он это без малейшего сочувствия в выражении лица или голосе, однако вся жестокая справедливость этих слов могла быть понятна лишь тем, кто вынужден влачить подобный образ жизни.

Мисс Рочдейл надеялась, что обладает достаточной возвышенностью принципов, которая и позволит ей устоять перед искушением взять и отмахнуться от угрызений совести. То, что это было именно искушение, отрицать бесполезно. Будущее и впрямь представлялось ей туманным, тогда как сейчас, просто дав согласие на фиктивный брак, она могла обрести уверенность и безопасность, включая, возможно, даже некоторые приятные жизненные излишества. Ей потребовалось сделать над собой нешуточное усилие, дабы сохранить твердость в своем намерении отказаться от столь щедрого предложения; минула не одна минута и даже не две, прежде чем мисс Рочдейл наконец осмелилась поднять голову. Девушка попыталась улыбнуться; увы, попытка не удалась. Она, покачав головой, сказала:

– Я не могу. Умоляю вас, не настаивайте более! Мое решение окончательно.

Он, слегка поклонившись, ответил:

– Как вам будет угодно.

– Надеюсь, вы понимаете, что я просто не могу ответить вам согласием, сэр.

– Вы просите меня не настаивать больше, и поэтому я не стану. Завтра же, в любое удобное для вас время, вас отвезут в Файв-Майлз-Эш.

– Вы очень любезны, – с благодарностью отозвалась Элинор. – Мне остается только надеяться, что миссис Мейклсфилд не выставит меня за порог! Я убеждена: если бы она знала правду, то без колебаний сделала бы это!

– У вас будет время придумать какое-то приемлемое объяснение. Но пейте же чай! А затем я отвезу вас в гостиницу, о которой говорил, и устрою там.

Мисс Рочдейл смиренно поблагодарила лорда и взялась за свою чашку, с облегчением отметив, что он, судя по всему, вовсе не выглядит раздосадованным или хотя бы просто разочарованным тем, что она отказалась принять участие в его планах. Она даже почувствовала себя обязанной добавить:

– Мне очень жаль, что я поступила вопреки вашим желаниям, милорд.

– У меня нет ни одной причины, по которой вы должны были сделать мне одолжение, – отозвался Карлайон, достав из кармана табакерку и открыв ее. – Но у вас по-прежнему есть передо мной одно преимущество, – небрежно заметил он. – Могу я узнать ваше имя?

– Меня зовут Рочдейл, – после секундного колебания ответила она. – Элинор Рочдейл.

Рука его замерла над раскрытой табакеркой; подняв на девушку глаза, он бесстрастно повторил:

– Рочдейл.

Она почувствовала, что щеки ее заалели, и с вызовом подтвердила:

– Из Фелденхолла!

Он наклонил голову жестом, в котором не было ничего, кроме обычной учтивости, но она не сомневалась, что ее история ему известна. Глядя, как он втягивает ноздрями нюхательную смесь, мисс Рочдейл внезапно сказала:

– Вы совершенно правы, сэр: я – дочь того самого человека, который, потерпев неудачу в спекуляциях и за игорным столом, разорился и покончил с собой.

Если она рассчитывала смутить Карлайона, то ее ожидало разочарование. Он преспокойно вернул табакерку в карман и ограничился тем, что заметил:

– Не думаю, что мисс Рочдейл из Фелденхолла следовало превращаться в гувернантку, каковы бы ни были несчастья, постигшие ее отца.

– Многоуважаемый сэр, у меня нет ни пенни, кроме тех, что я заработала сама! – язвительно заметила она.

– Охотно верю, однако полагаю, у вас остались родственники.

– И вновь вы несокрушимо правы! Но я – такое странное создание! Если уж мне выпало влачить жалкое существование, как вы изящно выразились, и становиться для кого-то обузой, выполняя неблагодарную, черную работу, то я предпочитаю получать за свой труд хотя бы жалованье!

– Вам определенно не повезло с родственниками, – заметил лорд Карлайон.

– Что ж, – без обиняков заявила мисс Рочдейл, – я не могу их осуждать. В конце концов, девушка, не имеющая за душой ни гроша, являет собой тяжкую обузу. Особенно та, чье имя несет на себе неизгладимое клеймо. Вам самому прекрасно известно, что такое досужие сплетни, и вы должны понять мое стремление избавить своих родственников и друзей от дальнейшего замешательства. Вы скажете, что я могла бы взять себе другое имя! Быть может, будь у меня меньше гордости, я так и поступила бы.

– Я не стану говорить ничего подобного, – невозмутимо ответил лорд Карлайон. – Но я соглашусь с вами в том, что гордости у вас действительно в избытке – включая ложную.

– Ложную! – ошеломленно вскричала мисс Рочдейл.

– Несомненно. Именно она подтолкнула вас к тому, чтобы преувеличить последствия смерти вашего батюшки.

– Вы не можете знать обстоятельств, приведших к такому концу, – негромко сказала девушка.

– Наоборот. Но мне еще предстоит узнать, каким образом они коснулись вас.

– Быть может, вы и правы, и я сочла себя чрезмерно униженной. Мой первый опыт того, как окружающий мир относится к нашим делам, оказался неудачным. Признаюсь, в момент кончины моего отца я была обручена с одним джентльменом, который… который с нескрываемым облегчением счел себя свободным от взятых на себя обязательств. – Воинственно вздернув подбородок, она добавила: – Хотя меня это нисколько не огорчило, уверяю вас!

Однако слова мисс Рочдейл, очевидно, не произвели на лорда Карлайона решительно никакого впечатления.

– С чего бы вдруг, действительно? – произнес он.

Элинор с презрением отвергла бы любое проявление жалости и сочувствия, но подобная равнодушная реакция, как ни странно, привела ее в негодование, и девушка ответила куда резче, чем намеревалась:

– Когда тобой пользуются, а потом обманывают и бросают, это не слишком приятно!

– Все верно, однако осознание того, что вы избавились от невыгодной сделки, должно было, полагаю, смягчить вашу досаду.

В глазах Элинор помимо воли заискрились смешинки.

– Подозреваю, милорд, ваши крайне рассудительные замечания должны были бы обескуражить меня, но чего нет, того нет! – сказала она. – Будет куда лучше, если вы препроводите меня в приличную гостиницу, прежде чем я начну отвечать вам в манере, решительно не соответствующей разнице в нашем с вами положении!

Он, улыбнувшись, заметил:

– Прошу прощения, если рассердил вас, мисс Рочдейл. Но я не представляю, чтобы любое выражение сочувствия с моей стороны пошло вам на пользу или хотя бы оказалось для вас приемлемым.

Она начала натягивать перчатки.

– Как это невыносимо с вашей стороны – неизменно оказываться правым! – сказала девушка. – Кстати, скажите: находясь в вашем обществе, друзья не чувствуют себя круглыми дураками?

– Поскольку хороших друзей у меня, к счастью, много, то, очевидно, нет, – совершенно серьезно ответил лорд Карлайон.

Мисс Рочдейл, рассмеявшись, встала из-за стола. В это мгновение раздался пронзительный перезвон колокольчика, словно его терзала чья-то настойчивая рука. Звук напугал девушку, и она обратила на лорда Карлайона взгляд, в котором читалось смятение. Он, поднявшись на ноги одновременно с ней, шагнул к двери со словами:

– Несомненно, это мой кузен. Вы не захотите встречаться с ним. Однако не тревожьтесь! Я не позволю ему войти в эту комнату.

– Но ведь это же его собственный дом! – изумленно возразила мисс Рочдейл. – Не съест же он меня, в конце-то концов!

– Думаю, едва ли. Он, скорее всего, пьян, а мне бы не хотелось подвергать вас еще бо́льшим испытаниям, чем те, что вы уже пережили.

Слуга, похоже, обретался поблизости, о чем они даже не подозревали, и, прежде чем Карлайон успел подойти к двери, в холле раздались голоса, послышались чьи-то поспешные шаги, затем в комнату буквально ворвался совсем еще юный высокий светловолосый джентльмен, который с невыразимым облегчением воскликнул:

– Ох, Нед, слава богу, что ты здесь! Я ведь едва не отправился домой, но Хитчен в самый последний момент успел крикнуть мне, что ты поехал сюда! Я попал в дьявольски неприятную историю! Откровенно говоря, совершенно не знаю, что мне делать, и потому решил немедля обратиться к тебе, пусть даже ты и будешь недоволен!

Одного взгляда на этого светловолосого юношу со свежим, чистым лицом, широко открытыми голубыми глазами и загорелыми щеками мисс Рочдейл хватило, чтобы понять – он мог быть кем угодно, только не беспутным кузеном Карлайона. Молодой человек явно пребывал в несомненном волнении и выглядел изрядно напуганным. В силу своего знакомства с Карлайоном, сколь бы кратким и поверхностным оно ни было, девушка ничуть не удивилась тому, с каким умиротворяющим спокойствием тот отреагировал на сбивчивую речь юноши.

– Да, ты, несомненно, поступил правильно, – сказал хозяин дома. – Но, на мой взгляд, Никки, абсолютно ни к чему так волноваться. Что ты натворил?

Младший брат лорда Карлайона, тяжело вздохнув и ослепительно улыбнувшись, ответил:

– Ох, Нед, рядом с тобой всегда хочется верить, что ничего плохого просто не может произойти! Однако, увы, кое-что все-таки случилось! Мне чертовски жаль, но я только что убил Евстасия Шевиота!

Глава 3

В комнате воцарилось ошеломленное молчание. Карлайон, тут же нахмурив брови, застыл, глядя на брата. Никки же смотрел на него с мольбой и надеждой во взоре, чем живо напомнил мисс Рочдейл щенка, который, изжевав башмаки хозяина, теперь сомневается в том, что его за это похвалят.

Первым молчание нарушил Карлайон.

– Однако! – только и сказал он.

– Да, – подтвердил Никки. – Знаю, тебе это не понравится, Нед, но, честное слово, все вышло ненамеренно! Понимаешь… Словом, тебе ведь известно, как он…

– Одну минуточку, Никки! Давай-ка начнем с самого начала! Что ты делаешь в Сассексе?

– А, меня временно исключили из университета! – пояснил Никки. – Я как раз направлялся домой, когда…

– За что? – перебил его Карлайон.

– Да, в общем-то, ни за что, Нед. Понимаешь, там был дрессированный медведь.

– Вот в чем дело! – сказал Карлайон. – Теперь мне действительно ясно.

Никки ответил ему радостной улыбкой.

– Я так и знал, что ты все поймешь! – воскликнул юноша. – Со мной был Кигли… мы просто дурачились! А потом, когда я увидел медведя… в общем, я должен был одолжить его, Нед!

– Разумеется, – сухо согласился Карлайон.

– А Зануда заявил, что я украл его, но это вздор! Можно подумать, я способен на такое! Это меня ужасно разозлило, скажу тебе честно! Хотя я отнюдь не возражаю против того, что он обошелся со мной как с мелким воришкой, когда я натравил зверюгу на двух снобов, и мишка загнал их на дерево… у меня получилось, Нед! Это было действительно незабываемое зрелище!

– Смею предположить, хотя я и не имел чести лицезреть его.

– Очень жаль, кстати, потому что, уверен, оно бы тебе понравилось. В общем, так сложились обстоятельства, и, разумеется, я готов был раскошелиться или понести иную кару, не имея ничего против. Но тут, как я уже говорил, декан вдруг заявил, будто я украл медведя, хотя я объяснил ему, что всего лишь позаимствовал его, и тогда, уже не в силах сдерживаться, сообщил этому человеку: мне нет нужды воровать медведей, поскольку если бы ты знал о моем желании иметь зверя, то обязательно подарил бы его мне…

– Только этого еще не хватало!

– Так он мне и не нужен; я бы просто не знал, что с ним делать. Но, похоже, мои слова лишь взбесили декана, и вот я временно отчислен до конца семестра. Однако не думаю, что Зануда действительно был так уж рассержен, потому что, во-первых, он сам терпеть не может тех своих коллег-снобов, за которыми гонялся медведь, а во-вторых, я готов биться об заклад на что угодно – он развеселился от души и едва не подмигнул мне. И вообще, он славный малый!

– Очень хорошо, но что же было дальше?

– А-а, потом мне, конечно, пришлось уехать! Кигли отвез меня в Лондон на своем новом фаэтоне. У него превосходная пара гнедых, Нед! Эти лошадки с легкостью делают шестнадцать миль в час и…

– Не отвлекайся! Я хочу выслушать историю до конца.

– Ах да! Что ж, остаток пути из Лондона до Уисборо-Грин мне пришлось проделать в дилижансе…

– Но почему, во имя всего святого?!

– Потому что в карманах у меня было пусто, вот почему! Говоря по правде, когда я заплатил за проезд, у меня осталась лишь пара медяков.

– В это я охотно верю, однако почему же ты не отправился на Маунт-стрит?

– Я решил, что там почти наверняка будет Джон, а ты ведь знаешь его, Нед! Он бы принялся поучать меня, и хотя я не возражаю, когда к порядку меня призываешь ты, но не потерплю, чтобы нотации мне читал Джон, потому что он не мой опекун, в конце-то концов, и раздражает меня неимоверно!

– Тебе не повезло: Джон дома.

– Да, я знаю: Хитчен сообщил мне об этом. Жаль, конечно, потому что у него вытянется физиономия, когда Джон узнает о случившемся, и он точно заявит, что я не должен был вести себя так. Можно подумать, на моем месте он вел бы себя иначе! Уж я-то знаю, потому что, несмотря на все свое занудство, это славный парень, правда, Нед?

– Да. Так все-таки, что бы он сделал на твоем месте?

– К этому я и веду. Добравшись до Уисборо-Грин, я решил зайти в «Буйвол» и одолжить у Хитчена его двуколку, а уже на ней доехать до Холла. Джем сказал мне, что он сидит в буфетной, ну я и отправился туда. Он действительно был там, но там же торчал и этот идиот, Евстасий. Все было бы в полном ажуре, Нед, если бы не он!

– Кто-нибудь еще был в буфетной?

– Нет, только Хитчен и я. Понимаешь, я вел себя с Евстасием достаточно учтиво, и он отвечал мне тем же. Хитчен сказал, что я могу взять его двуколку, и спросил: пока будут запрягать лошадь, нет ли у меня желания отужинать? А я действительно был дьявольски голоден; к тому же у Хитчена подают такую ветчину, что пальчики оближешь, ну я и согласился, естественно. Вот тогда все и началось. Я сидел себе спокойно и ел свою ветчину, а Евстасий бубнил и бубнил, распаляя себя. Ты же знаешь, как это с ним бывает! Собственно, я не обращал на него внимания и ни за что не стал бы вмешиваться, если бы он не взялся за тебя, Нед. – Никки умолк, и его мальчишеское лицо стало суровым. Мисс Рочдейл, с любопытством наблюдавшей за ним, показалось, что он даже заскрипел зубами от негодования. – Евстасий начал говорить такие вещи, стерпеть которые было решительно невозможно!

– Да, понимаю. Он был пьян, Никки? – спросил лорд Карлайон.

Юноша ненадолго задумался.

– Ну, он не был пьян как сапожник, – пояснил он после паузы. – Он пребывал в легком подпитии, скажем так. В своем обычном состоянии. Я предупредил его, что не стану молча сидеть и слушать, как он оскорбляет тебя, но все было бесполезно. Он сказал… Ну, это не имеет значения! Я опрокинул его на пол – и Джон на моем месте поступил бы точно так же!

– Да, несомненно! Однако продолжай!

– Он всегда терпеть не мог, когда ему раскупоривают бутылку[6], а я сделал именно это – засветил ему прямо в глаз! Он готов был убить меня! Поднялся на ноги и пошел в атаку так стремительно, что ты не успел бы и глазом моргнуть, как мы уже вовсю колошматили друг друга! Я вновь уложил его на пол, стол опрокинулся, тарелки и все прочее полетело в разные стороны, а под ноги к нему отскочил здоровенный нож, которым Хитчен режет свою ветчину. Клянусь богом, Нед, Евстасий буквально спятил! Знаешь, что он сделал? Нагнулся, подхватил с пола нож и попытался проткнуть им меня насквозь! Мы опять сцепились, к нам подоспел Хитчен, пытаясь помочь мне вырвать нож у него из рук, но при этом только мешал, и… боже, Нед, я сам не знаю, как это случилось, клянусь, это вышло не нарочно! В общем, я завладел ножом, а он вдруг выпустил его, а потом или поскользнулся, или Хитчен вознамерился схватить его… Имей в виду, я не пытаюсь ни на кого спихнуть свою вину, потому что во всем виноват сам! Словом, как бы там ни было, но он вдруг качнулся и упал вперед, и не успел я опомниться… или хотя бы пошевелиться, как… – Юноша, оборвав себя на полуслове, закрыл лицо руками.

– То есть это был несчастный случай?

– Да, именно так. Разумеется, это был несчастный случай! Неужели ты полагаешь, что я мог бы…

– Нет, конечно. Но вовсе ни к чему волноваться, если все случилось именно так. Положение отнюдь не безнадежное.

– Нед, ты и вправду так думаешь? Мне придется предстать перед судом? А вдруг они скажут, что я убил Евстасия? Как ни крути, именно это я и сделал, хотя и не специально.

– Ничего подобного! Не говори глупостей, Никки! Что же касается суда, то до него не дойдет. Тебе придется ответить на вопросы коронера[7], но показания Хитчена снимут с тебя обвинение в убийстве.

– О да! – наивно подтвердил Никки. – Хитчен сразу заявил мне, чтобы я не волновался, потому что, будь даже дело в десять раз хуже, ради любого из нас он заключил бы сделку с самим дьяволом!

– Он, конечно, вполне мог так сказать, но на твоем месте я не стал бы повторять его слова.

– Да, ты, безусловно, прав. Кроме того, ему ведь только и нужно, что рассказать правду, потому что все произошло в точности так, как я тебе говорю. Не то чтобы я жалел о его смерти – это не так, но я никогда не думал, будто все произойдет настолько ужасно! Стоит мне вспомнить о том, как нож вошел в Евстасия, и меня начинает тошнить!

– Выбрось из головы все мысли о случившемся. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Да, Нед, я постараюсь, конечно, но, честное слово, уже почти жалею о том, что меня временно исключили из университета!

При этих его словах мисс Рочдейл, которая во время разговора стояла возле стола и с большим вниманием прислушивалась к безыскусному повествованию юного мистера Карлайона, ахнула и поперхнулась. Лорд Карлайон, быстро обернувшись к ней, сказал:

– Мы с тобой оба позабыли о хороших манерах. Позвольте представить вам моего брата Николаса, мисс Рочдейл. Никки, полагаю, ты не знаком с мисс Рочдейл.

– О нет! Прошу прощения! Я даже не заметил… Здравствуйте! Как поживаете? – запинаясь, пробормотал Никки и отвесил девушке неуклюжий поклон.

Она, протянув ему руку, сказала:

– Умоляю, не стоит извиняться! Ваше поведение вполне естественно. Я бы с радостью оставила вас наедине с братом, вот только боюсь заблудиться и решительно не представляю, куда отправиться. Возможно, милорд, будет лучше, если я подожду вас в…

– Нет, я прошу, присядьте, мисс Рочдейл. Надеюсь, что задержу вас ненадолго.

– Нед, ты не сказал этого вслух, но я-то знаю, что дело чертовски скверное! – выпалил Никки. – Откровенно говоря, лучше бы ты хорошенько выбранил меня за то, что я втравил тебя в ужасные неприятности. От правды не уйдешь, хотя я не нарочно, честное слово, однако Бедлингтон, да и все остальные, поднимут крик, что ты хотел и добивался того, чтобы я затеял ссору с Евстасием, и чем все кончится – даже не представляю!

– Мне это действительно не нравится, – ответил Карлайон, – но какой смыл бранить тебя за то, что невозможно исправить? Произошел несчастный случай, однако, будем надеяться, все обойдется. Более того, я уверен в этом. Нож задел какие-нибудь жизненно важные органы? Евстасий был убит на месте?

– О нет! Откровенно говоря, поначалу я даже не думал… Мне представлялось невероятным, что я действительно… Но когда его увидел Гринлоу…

– Гринлоу сейчас там? – перебил юношу Карлайон.

– Да… о да! Разумеется, как только я сообразил, что произошло, то сразу же побежал за ним. Я решил: будь ты рядом, непременно отправил бы меня за ним, хотя тогда и подумать не мог, что рана у кузена серьезная. Но Гринлоу говорит, что он не доживет до утра, и…

– Ты хочешь сказать, Евстасий еще жив? – резко бросил Карлайон.

– Не знаю в точности, но полагаю, что да. По словам Гринлоу, Евстасий долго не протянет, однако…

– Боже милостивый, Никки, почему ты не сказал мне об этом с самого начала? Это же совершенно меняет дело!

– В лучшую сторону? – с надеждой спросил Никки.

– Разумеется! Мы сумеем избежать хотя бы некоторых неприятных последствий. Как ты сюда добрался? На двуколке Хитчена?

– Да… И, раз уж мы заговорили об этом, я оставил ее во дворе, так что мне лучше…

– Мэтью отгонит ее обратно в Уисборо-Грин. Распорядись! Моя дорожная карета стоит на конюшне: скажи Стейнингу, что я хочу, чтобы он отвез тебя в Холл, и передай ему – больше он мне сегодня не понадобится. А теперь ступай, Никки! И никому ни слова о случившемся, кроме Джона!

– Да, Нед, но я бы предпочел…

– Оставь это, слушай меня!

– Хорошо, но куда ты собрался, Нед?

– К Евстасию, разумеется. Попытаюсь сделать все, что в моих силах.

– Знаешь, я, пожалуй, поеду с тобой. Потому что ведь это я…

– Ты будешь только мешать. Попрощайся с мисс Рочдейл и уезжай!

Юноша повиновался, но с большой неохотой. Когда дверь за ним закрылась, Карлайон повернулся к мисс Рочдейл и безо всяких предисловий заявил:

– Какое счастье, что вы оказались здесь! Полагаю, мне нет нужды объяснять, что человек, умирающий сейчас в Уисборо-Грин – мой кузен?

– Да. Я и сама поняла, что он и есть тот, за кого я предположительно должна была выйти замуж.

– Он – тот самый мужчина, за которого вы выйдете замуж, – непреклонно возразил Карлайон.

Мисс Рочдейл, уставившись на него во все глаза, спросила:

– Что вы имеете в виду?

– Вы слышали рассказ моего брата: Шевиот еще не умер. Если мы успеем добраться до Уисборо-Грин, пока он не испустил дух и не лишился чувств и рассудка, вы сможете выйти за него замуж, а он избавит меня от своего поместья. Идемте, я не могу более терять ни минуты!

– Нет! – вскричала она. – Я не стану этого делать!

– Вы должны будете сделать это: вопрос настолько безотлагательный, что мне некогда уговаривать вас. Пока Евстасию не грозила немедленная смерть, я мог с пониманием относиться к вашим сомнениям, которые заставили вас отказаться выйти за него замуж, но теперь все изменилось. Сделав то, что я предлагаю, вы не рискуете в будущем столкнуться с неприятными последствиями. Еще до утра вы станете вдовой.

– Но одно обстоятельство остается неизменным! – парировала она. – Вы просите меня продаться и выйти замуж за человека ради тех выгод, которые этот брак может мне принести. Однако вся моя натура восстает против…

– Ерунда. Я ничего вам не предлагаю.

– То есть как? Вы сами сказали… вы дали мне понять, причем совершенно откровенно, что я стану вашей пансионеркой!

– Забудьте о том, что я говорил час тому. Я прошу вас помочь мне.

– О, но так нельзя! Я знаю, что это дурно! К тому же это полное безумие! – вскричала девушка, заламывая руки. – Как вы можете подталкивать меня к такому положению? Неужели не понимаете…

– Да, я все понимаю, но в данный момент думаю вовсе не о вас. Я постараюсь защитить вас от досужих пересудов и сплетен, и мне кажется, знаю, как этого можно добиться. Но все это – дело будущего.

– О, вы невыносимы! – с негодованием заявила она.

– Вы можете называть меня кем угодно, мисс Рочдейл, однако время для этого наступит чуточку позже. А сейчас мне еще нужно подогнать коляску к дому. Я быстро.

– Лорд Карлайон, я не поеду с вами!

Он приостановился у двери, взявшись за ручку, оглянулся на девушку и сказал:

– Мисс Рочдейл, вы были очень откровенны со мной, и я ответил вам тем же. Нам известны обстоятельства жизни друг друга. И вот теперь я говорю вам: поступив так, как я вас прошу, вы ничего не теряете. Не бойтесь того, что окружающие будут смотреть на вас косо! Конечно, любопытства и домыслов не избежать, но кто посмеет опорочить вашу репутацию, если вас возьмет под свою защиту Карлайон? Ведите себя как разумная и здравомыслящая женщина, коей я вас полагаю, и не тревожьтесь из-за пустяков! Но я и так уже слишком задержался, а мне надо еще привести коляску.

Мисс Рочдейл осталась одна, не зная, что сказать и что думать. Она не могла отделаться от ощущения, что дело было вовсе не таким простым и обыденным, каким он его представлял. Но, то ли потому, что события сегодняшнего дня изрядно утомили ее, то ли страшась вообразить, как утром прибудет в Файв-Майлз-Эш с каким-то нелепым оправданием, девушка вдруг поняла: она не чувствует в себе сил ни спорить, ни противоречить тому, кто, похоже, имел привычку повелевать другими, не спрашивая на то их согласия. Посему, когда спустя несколько минут в комнату вошел старый слуга и сообщил, что милорд ждет ее у дверей, она покорно встала с кресла и вместе с ним вышла к коляске.

Теперь, при ярком свете луны, мисс Рочдейл увидела, что ее саквояж и сундук уже привязаны на запятках, и, как ни странно, именно этот пустяк решил дело. Она приняла руку, которую протянул ей Карлайон, поднялась в экипаж и села рядом с лордом. Лошади горячились, нервно перебирая копытами, но он умело удерживал их на месте.

– Боюсь, вы можете замерзнуть, – сказал Карлайон, критическим взглядом окидывая ее мантилью. – Барроу, будьте любезны, принесите мне пальто, да поживее! Одно из тех, что принадлежат мистеру Шевиоту: подойдет любое. Подоткните плед вокруг ног мисс Рочдейл; к счастью, нам предстоит проехать всего шесть миль, а ночь выдалась на загляденье.

Девушка последовала совету лорда, разрываясь между изумлением и негодованием. Он же не выказал ни торжества, ни облегчения при виде ее капитуляции. Мисс Рочдейл подозревала, что Карлайону попросту не пришло в голову, что она могла отказаться, и твердо вознамерилась хорошенько проучить его при первой же возможности.

Слуга вновь вышел из дому, держа в руках тяжелое пальто для верховой езды, которое он и передал Карлайону. Мисс Рочдейл закуталась в него; застоявшиеся лошади рванули с места, и коляска быстро покатила вперед. Когда они выехали за ворота, скорость стала пугающей. Карлайон заметил:

– Надеюсь, вы не будете возражать, если мы поедем как можно быстрее. Вам ничего не грозит: я прекрасно знаю здешнюю дорогу.

– Все это очень мило, – заявила в ответ Элинор, – особенно когда вы прекрасно знаете, что не станете снижать скорость, несмотря ни на какие мои доводы!

Лорд ответил, и девушке показалось, будто в его голосе прозвучало веселое изумление:

– Совершенно верно. Однако же вам действительно не о чем беспокоиться, я не опрокину вас.

– Я ничуть не обеспокоена, – холодно сказала она. – По-моему, вы умелый наездник.

– Вы имеете полное право судить об этом, потому что и ваш отец был таковым.

Слова Карлайона застали мисс Рочдейл врасплох, и она с горечью ответила:

– Так оно и было, не правда ли? Помню… – Она запнулась, будучи не в силах продолжать.

Но лорд, похоже, не заметил ее нерешительности.

– Да, он был тем, что мы называем «верхом совершенства» – несравненным наездником! Насколько мне помнится, ваш отец правил чудесной парой серых в яблоках коней, запряженных в фаэтон с высокой посадкой. Мне всегда хотелось иметь таких же.

– Об этом мечтали все наездники. По-моему, сэр Генри Пейтон купил их после того, как… Да вы ведь и сами состоите в «Клубе Четырех Коней», смею предположить?

– Верно, хотя в Лондоне я бываю нечасто. Говоря по правде, мне скучно ездить в ландо на Солт-Хилл и обратно.

– К тому же предписанной рысью!

– Вы умеете править экипажем, мисс Рочдейл?

– Да, раньше я любила кататься. Мой отец заказал для меня фаэтон. – Она вновь сменила тему. – Но вы ведь еще и охотник, сэр, не так ли?

– Вы правы, однако я редко охочусь в Сассексе. Здешняя равнина меня не прельщает. Я имею небольшой охотничий домик в Лестершире.

Девушка погрузилась в молчание, которое грозило затянуться, однако вдруг она воскликнула:

– О, это же нелепо! Мне кажется, будто я сплю, но скоро очнусь ото сна!

– Боюсь, вы действительно устали, – только и сказал он.

Элинор так сильно разозлилась на Карлайона, что несколько минут ломала голову, пытаясь подобрать достойный ответ. Наконец мисс Рочдейл показалось, будто нужные слова нашлись:

– Не знаю, для чего вы силой усадили меня в свой экипаж или почему так спешите привезти к своему кузену, милорд, – сказала она, – ведь без специальной лицензии я все равно не смогу выйти замуж.

– Да, вы правы, – отозвался лорд. – Однако она лежит у меня в кармане.

Дрожащим голосом девушка пролепетала:

– Мне следовало бы самой догадаться об этом!

– Полагаю, подобная мысль просто не приходила вам в голову.

И вновь мисс Рочдейл не смогла подобрать нужных слов и ограничилась тем, что сказала:

– Очевидно, вы позаботились и о священнике, который проведет церемонию?

– Мы заедем к нему домой. Это по пути, – отозвался Карлайон.

– В таком случае, надеюсь, пастор откажется ехать с нами! – вскричала она.

– Он, несомненно, стеснит нас, – согласился милорд, – но это ведь ненадолго.

Грудь девушки бурно вздымалась, когда она произнесла:

– Пожалуй, скажу-ка я ему, что вы удерживаете меня против моей воли и у меня нет желания выходить замуж за вашего кузена!

– Вам нет ни малейшей нужды говорить нечто подобное ему; достаточно сказать это мне, – невозмутимо ответил лорд.

Последовала очередная пауза.

– Полагаю, вы считаете меня глупой и взбалмошной! – с горечью сорвалось с губ Элинор.

– Ничуть. Я целиком отдаю себе отчет в том, что вы оказались в неловком и затруднительном положении. Так что некоторую раздражительность вам вполне можно простить. Но было бы еще лучше, если бы вы постарались доверять мне. Не терзайтесь мыслями о том, что будет дальше! Я обо всем позабочусь.

Она пристыженно умолкла, однако, хотя ни за что не призналась бы в такой крамоле даже самой себе, перспектива переложить свои беды на его плечи не могла не привлекать ее. Откинувшись на подушки, Элинор позволила себе расслабиться и физически, и морально. В глубине души у нее таилось смутное убеждение, что она еще пожалеет о своем согласии, но сейчас, на свежем воздухе, ее стало клонить в сон. Было так приятно покачиваться в такт движению кареты, чувствуя, как легкий ветерок нежно поглаживает щеки; перед ней больше не маячила неприятная обязанность угождать раздраженному нанимателю, и она с необычайной легкостью погрузилась в сказочные мечты, в которых от нее требовалось лишь поступать так, как ей было велено.

Остановив лошадей перед домом приходского священника, Карлайон передал девушке вожжи и сказал:

– Если я буду отсутствовать более десяти минут, вас не затруднит выгулять их шагом, мисс Рочдейл?

– Хорошо, – смиренно согласилась она.

Ей, кстати, пришлось выполнить свое обещание, но не успела она сделать и один круг, как лорд вновь присоединился к ней, на сей раз – вместе с невысоким полным человеком, следовавшим за ним по пятам. Девушка мельком подивилась, к каким же аргументам пришлось прибегнуть Карлайону, дабы убедить клирика провести церемонию, которую иначе как необычной и назвать было нельзя, но Элинор ничуть не удивилась тому, что доводы оказались чрезвычайно вескими. Девушка подвинулась, давая место мистеру Престейну, и передала вожжи Карлайону. Тот, поблагодарив ее, сказал:

– Это – мисс Рочдейл, Престейн.

Тот несколько нервно поздоровался с ней и добавил:

– Разумеется, если у вас есть разрешение, здесь не может быть никаких возражений. Но, милорд, ежели какая-либо из сторон заявит о своем нежелании, то я не смогу, даже рискуя навлечь на себя неудовольствие вашей светлости… я не хочу сказать, что так оно и случится… в надежде, что из исключительного уважения к щедрости вашей светлости…

– Мой дорогой сэр, вам известны все обстоятельства! Да, они могут показаться необычными, но я постарался, чтобы они не стали предосудительными. Вы найдете моего кузена – если мы вообще застанем его живым – страстно желающим досадить мне даже на смертном одре, а леди может отказаться от заключения контракта в любой момент, если только захочет.

Священника, похоже, это вполне удовлетворило; мисс Рочдейл оставалось лишь удивляться собственному упрямству, не позволявшему ей отступить в ту же секунду, как только подобная возможность была ей предложена.

От дома клирика до гостиницы в Уисборо-Грин оказалось совсем недалеко. Вскоре мисс Рочдейл препроводили в приятную гостиную с камином, в котором горел огонь, и она с удовольствием протянула к нему озябшие руки. К ней присоединился мистер Престейн; при свете свечей девушка заметила, что он выглядит вполне жизнерадостным и оживленным; у него были розовые щеки и невинные голубые глаза, сейчас широко раскрытые, в которых явно светилось любопытство, смешанное с опаской.

Посетителей встретил слуга; Карлайон назвал его Джемом. Элинор услышала, как тот с сильным акцентом коренного уроженца Сассекса сообщил: доктор сейчас находится с мистером Евстасием в лучшей спальне, и хотя сам он и выбит из колеи, но уверен, что в случившемся нет ни капли вины мастера Ника, о чем все они, равно присутствующие и отсутствующие, расскажут коронеру.

– Вздор! Где Хитчен? – осведомился Карлайон, стягивая с рук перчатки для верховой езды.

– Я приведу его к вашей светлости, – ответил буфетчик, застыв в ожидании, дабы помочь Карлайону снять длинное пальто с множеством пелерин. – Он должен быть в столовой. Весьма прискорбно, но хозяин слегка не в себе. Что ж, я и не припомню, когда у нас в «Буйволе» последний раз случалась такая заварушка, а ведь вашей светлости известно, что я работаю у Хитчена вот уже много лет.

В эту минуту в комнату вошел владелец, респектабельный мужчина средних лет, чья обычно жизнерадостная физиономия сейчас была мрачнее тучи. Впрочем, при виде Карлайона чело его прояснилось, и он сказал:

– Вы себе не представляете, как я рад видеть вас, ваша светлость! Какое счастье, что я заметил, как вы направляетесь к себе в Хайнунз, потому что бедный мастер Ник пребывал в совершеннейшем расстройстве, в чем его никак нельзя упрекнуть! Но говорю вам, милорд, и готов подтвердить под присягой: у него и в мыслях не было протыкать ножом мистера Евстасия! Что же до того, как все началось, то я скажу коронеру прямо в лицо: мастер Ник вел себя с мистером Евстасием чрезвычайно учтиво, пока тот не перешел все границы, чего, понятное дело, никто не стерпел бы, не говоря уже о таком пылком и отважном юном джентльмене, как мастер Ник!

– Мистер Евстасий жив? – требовательно осведомился Карлайон.

– О да, милорд! Он еще жив, но ему осталось недолго, судя по тому, что я слышал от доктора. Не тревожьтесь о мастере Нике, милорд! Я все видел собственными глазами, и никакой коронер не сумеет сбить меня с толку.

– Вся деревня подтвердит, что это мистер Евстасий во всем виноват! – с жаром подхватил Джем.

– Я поднимусь к мистеру Евстасию. Не дайте этому глупцу Джему все испортить, Хитчен! И принесите кофе леди и мистеру Престейну!

В сопровождении владельца лорд покинул комнату и прошел коротким коридорчиком к лестнице. Хитчен сказал:

– Я вижу, ваша светлость привезли с собой клирика, но позволю себе заметить: мистер Евстасий желает видеть отнюдь не священника, чего за ним отроду не водилось. Не сомневаюсь, что пастору это не понравится, поскольку сам он – истинно верующий, да еще и вдобавок приятный джентльмен, проповеди которого так утешительно слушать. Однако же я рад, что вы обо всем позаботились и все устраивается как нельзя лучше.

– Вот именно! – согласился Карлайон.

Глава 4

Комната на верхней площадке лестницы, в которую осторожно вошел Карлайон, была обшита панелями и задрапирована канифасом[8], а бо́льшую часть ее занимала кровать с пологом на четырех столбиках. Под стеганым лоскутным одеялом, уронив голову на плечо и опираясь спиной на ворох подушек, лежал молодой человек. Прядь жидких темных волос прилипла к его лбу; тонкие бескровные губы были слегка приоткрыты; дышал он коротко и часто. В свете подсвечника, стоявшего на прикроватном столике, было видно, что лицо его обрело жутковатый восковой оттенок; казалось, он спит.

У кровати сидел седоватый мужчина без парика, одетый в форменный сюртук, который выдавал его принадлежность к врачебному сословию. Услышав, как открылась дверь, он поднял голову, встал на ноги и шагнул навстречу Карлайону.

– Я так и думал, что вы приедете, милорд, – понизив голос, сказал доктор. – Скверное дело, клянусь честью, очень скверное!

– Вам виднее. Как он?

– Я ничем не могу ему помочь. Нож вошел в живот. Он умирает, и не думаю, что ему удастся дожить до утра.

– Он пребывает в здравом уме и твердой памяти?

Доктор, мрачно улыбнувшись, ответил:

– Настолько, что не может помышлять ни о чем ином, кроме того, как досадить вам, милорд.

Карлайон, бросив взгляд на постель, заметил:

– Надеюсь, он еще не додумался до того единственного способа, которым это можно сделать.

– Увы, додумался, однако вы можете не тревожиться на сей счет.

– Додумался?

– О да! Но его слова слышали только мы с Хитченом. Когда я понял, что он задумал, то немедленно отослал сиделку. Если такому суждено случиться, пусть уж это произойдет здесь, где его знают слишком хорошо, чтобы он мог причинить кому-либо вред.

– О чем вы говорите?

Доктор, взглянув на Карлайона из-под насупленных бровей, ответил:

– Да, как я и полагал, это не пришло вам в голову, милорд. А вот мистеру Шевиоту прекрасно известно, что сильнее всего он может навредить вам через ваших братьев. Он уже сообщил мне, что мастер Николас преднамеренно пытался убить его, действуя по вашему наущению. Ему хочется думать, что он может привести мастера Ника на эшафот.

Несколько мгновений Карлайон хранил молчание; трепещущий свет свечей, язычки которых колебались от легкого сквозняка, отбрасывал на стену резкую тень его чеканного профиля; доктор увидел, как губы лорда сжались и в уголках рта залегли суровые морщины. Наконец он обронил:

– Пусть себе думает, что хочет. Я могу доверять Хитчену. Надеюсь, мне удастся придать мыслям кузена другое направление. Он в состоянии выдержать церемонию бракосочетания?

Брови доктора взлетели ко лбу.

– Вот, значит, что вы задумали? – пробормотал он. – Да, способен, но кого вы для него найдете, милорд? Я тоже думал об этом, однако такая затея представляется мне неосуществимой. Осталось слишком мало времени.

– Я привез с собой леди, которая согласна выйти за него замуж. Сейчас она ждет внизу, вместе с Престейном.

Доктор взглянул на лорда, и в глазах его появилось восторженное изумление.

– Вот как? – произнес он. – Милорд, я знаю вас много лет; на моей памяти вы бывали в стольких неприятностях и я столько раз приходил вам на помощь, что не могу взять в толк, как вам удается до сих пор удивлять меня! Но согласится ли ваш кузен?

– Да, потому что никто и никогда не убедит Евстасия в том, что я не жажду заполучить его имение. С тех самых пор, как я впервые заговорил об этом, он подозревает меня в том, что я злоумышляю против него, а женитьба послужит только ширмой для моих коварных планов.

Карлайон умолк, потому что в этот момент Евстасий Шевиот пошевелился и открыл глаза. Доктор, вернувшись к кровати, пощупал его пульс.

– Уберите от меня руки, черт бы вас побрал! – шепотом произнес Евстасий. – Я знаю, что мне конец!

Карлайон подошел к кровати с другой стороны и остановился, глядя на кузена сверху вниз. Умирающий несколько мгновений смотрел на него затуманенным взором, но вот взгляд его прояснился. По лицу Евстасия, имеющему резкие черты, скользнуло выражение злобного торжества; слабым голосом он пробормотал:

– Как же я сожалею о том, что не женился назло тебе, богом клянусь! Ты думал, будто можешь одурачить меня, но я оказался не таким простаком, каким ты меня считал, Карлайон!

– Неужели? – ровным тоном осведомился лорд.

– Ты задумал какую-то дьявольщину, чтобы пустить пыль в глаза целому свету. Я не знаю всего, но предполагаю, что должен был жениться, и тогда дело выглядело бы так, словно ты не имеешь никаких видов на Хайнунз. А потом ты бы избавился от меня, не правда ли? Вот только я оказался куда умнее, чем ты полагал, дорогой кузен, и уже через час после выхода из церкви я лишил бы тебя наследства, и мое имение никогда бы тебе не досталось. Ты решил, что у меня не хватит ума быстро составить завещание, но я сделал это!

– Вам нельзя разговаривать долго, мистер Шевиот, – вмешался доктор.

Лицо Евстасия исказилось от боли; он на миг прикрыл глаза, но тут же открыл их вновь, вперив торжествующий взгляд в лицо Карлайона.

– Твой драгоценный Ник оказался слишком быстр для тебя! – злорадно оскалился он.

– И для тебя тоже, Евстасий.

Голова Шевиота беспокойно заметалась по подушке.

– Да, черт побери! – прошептал он. – Ты получишь все! Будь ты проклят! Будь ты проклят!

– Да, я получу все.

– Ничего, я испорчу тебе удовольствие! Ты увидишь, как Ник пойдет под суд! Он убил меня, слышишь? Он намеревался убить меня!

– Быть может, я и увижу, как он пойдет под суд, но его репутация куда лучше твоей, кузен, а единственный свидетель вашей ссоры предан мне душой и телом. Я добьюсь того, что Ника оправдают.

Спокойная уверенность, с которой лорд произнес эти слова, возымела действие. Умирающий застонал и сделал отчаянную попытку приподняться на локте.

– Ради всего святого, милорд, будьте осторожны! – пробормотал доктор, вновь укладывая Евстасия на подушки.

– Но ему все равно придется предстать перед судом! – выдохнул Шевиот. – И, каков бы ни был итог, твоей гордости будет нанесен непоправимый урон!

– Да, – согласился Карлайон. – И твой план, и мой – оба потерпели неудачу. Твое поместье мне не достанется; я же приложу все силы к тому, чтобы спасти Ника от твоих инсинуаций. Видишь ли, Ник мне дороже Хайнунза: я не стану стремиться заполучить и его.

Шевиот в ярости уставился на кузена. Его затуманенный мозг уже не воспринимал половину из того, что ему говорят, и упрямо цеплялся за одну-единственную мысль.

– Как это? Каким образом? – выдохнул он.

– Ты еще можешь сочетаться браком, здесь и сейчас, и завещать Хайнунз своей жене.

Шевиот нахмурился, словно пытаясь собраться с мыслями.

– И чем это тебе поможет? – с подозрением спросил он.

– Кое-чем.

– И ты не займешь мое место?

– И я не займу твое место.

– Согласен! – заявил Шевиот, теребя покрывало. – Да, согласен! Мне плевать на Ника. Я умру со спокойной душой и сознанием того, что одурачил тебя!

Карлайон, кивнув, направился к двери. Доктор вышел за ним на лестничную площадку.

– Вы не сделаете этого, милорд! – сказал он.

– Сделаю, раз кузен этого хочет.

– Он не понимает и половины того, что вы ему предлагаете! За все годы своей практики я еще не встречал человека, настолько подверженного пороку! И при этом мне известно, какое терпение и благородство вы проявили по отношению к нему! Однако от этого он, похоже, лишь ненавидел вас еще сильнее. Душа его черна! Но это… Нет, так не годится, милорд!

– Совсем наоборот. Он не знает, почему я так поступаю, но желает этого. А раз уж я всеми силами стремлюсь избавиться от наследства, в котором не нуждаюсь, то меня не будут преследовать кошмары по ночам оттого, что я в некотором смысле обманул его.

– Да, но все ли пойдет так, как вы задумали, милорд? – упорствовал доктор. – Столь скоропалительная женитьба, вероятно, не сослужит добрую службу мастеру Нику. Кое-кому может показаться…

– Однако сейчас я думаю вовсе не о Нике! – ответил Карлайон. – Ему не грозит решительно никакой опасности. А вот для леди будет лучше, если никто не узнает о том, что сегодня ночью она впервые увидела Шевиота. Полагаю, это можно осуществить.

– Боже милосердный! – слабым голосом пробормотал доктор. – Это действительно так? Я не поспеваю за вами, милорд! И как же вы намерены все устроить?

– Скажем, они обручились уже давно, однако тайно.

– Тайно! – взорвался Гринлоу. – Но почему?

Карлайон спускался по лестнице, однако на середине первого пролета он, приостановившись, оглянулся, и одна из редких улыбок смягчила выражение его лица.

– Мой дорогой сэр! – ответил лорд. – Из опасения перед моими дьявольскими военными хитростями, разумеется!

– Мистер Эдвард! – неловко окликнул его Гринлоу. – То есть, милорд Карлайон!

– Да?

Доктор окинул его горящим взором.

– Ничего! – изрек он и вернулся в спальню к своему пациенту.

У подножия лестницы Карлайона встретил владелец гостиницы, вышедший из буфетной, чтобы перехватить его.

– Милорд, леди отказывается от легких закусок, – сообщил он. – А пастор соизволил, по своему обыкновению, принять капельку можжевеловой водки.

– Очень хорошо. У вас найдется перо, чернила и бумага?

Владелец, озадаченно нахмурившись, признался, что подобных принадлежностей у него нет. И вдруг его чело прояснилось.

– Ну разумеется! Мистер Евстасий выразил желание составить завещание! – воскликнул он. – Но мне бы хотелось знать – вы понимаете, милорд, – как насчет леди?

– Она обручена с мистером Евстасием.

Хитчен выпучил глаза от изумления.

– Обручена с мистером Евстасием! – ахнул он. – А на вид такая вежливая и обходительная!

– И мистер Евстасий, – продолжал Карлайон, не обращая внимания на столь явную оплошность владельца гостиницы, – желает жениться на ней, дабы после его кончины она ни в чем не нуждалась.

Хозяин, похоже, окончательно лишился дара речи. Наконец, совладав с собой, он выдавил «Да, милорд!» и нетвердой походкой отправился на поиски письменных принадлежностей. Довольно скоро ему удалось найти более-менее подходящее перо. Строго глядя на него, Хитчен разразился возмущенной речью.

– Мистер Евстасий, говоришь? – язвительно изрек он. – Держи карман шире! Мистеру Евстасию подобная мысль и в голову не могла прийти, о чем тебе прекрасно известно! Мистер Евстасий, видите ли, вздумал обеспокоиться такими вещами! Как же! Это вы придумали, милорд, и нечего мне заливать!

Перо, вполне естественно, ничего ему не ответило. Хитчен негодующе фыркнул и взял чернильницу.

– Гордись! Ты поможешь избавиться от мистера Евстасия! – сказал он.

Карлайон тем временем вошел в гостиную, где и застал мисс Рочдейл с пастором, сидевших по разные стороны камина. Девушка имела утомленный, бледный вид, а в глазах ее, которые она подняла на лорда, таилось загнанное выражение. Он, одобряюще улыбнувшись ей, сказал:

– А теперь прошу вас пройти со мной наверх, мисс Рочдейл!

Она ничего не ответила; мистер Престейн поднялся из кресла и взволнованно осведомился:

– Должен ли я понять вас так, милорд, что мистер Шевиот желает провести обряд?

– Да, желает, причем очень сильно.

– Лорд Карлайон! – слабым голосом позвала мисс Рочдейл.

– Да, мисс Рочдейл, подождите немного. Вам решительно не о чем беспокоиться. Идемте же!

Элинор поднялась и положила ладонь на локоть Карлайона. Лорд ласково потрепал ее по руке и повел к двери. Она прошептала:

– Умоляю вас, не делайте… Я уверена, что…

– Доверьтесь мне! – только и сказал он.

Она же искала и не находила причин последовать его совету, но заявить об этом вслух было бы неуместно; вместе с ним Элинор поднялась по лестнице и вошла в спальню, где лежал умирающий.

Глаза Евстасия Шевиота были широко открыты, а голова повернута к двери. Мисс Рочдейл едва ли не с паническим страхом взирала на него, а вот он на нее не смотрел. Взгляд его был прикован к лицу кузена, в глазах Евстасия читались подозрение и тревога, отчего сам он походил на стервятника. Мисс Рочдейл невольно вцепилась в руку Карлайона.

Лорд, похоже, не заметил этого и подвел ее ближе.

– Ты по-прежнему настаиваешь на своем, Евстасий? – невозмутимо и холодно осведомился Карлайон.

– Да, говорю тебе!

Доктор с любопытством рассматривал мисс Рочдейл. Девушка почувствовала, как у нее начинают гореть щеки, и про себя порадовалась тому, что стоит в изголовье кровати, куда не доставал свет свечей. Лишь много позже она вспомнила, что ни тогда, ни во время странной и непривычной церемонии жених ни разу не взглянул на нее. Элинор ощущала себя лишней и ненужной, словно ее загипнотизировали или одурманили каким-то снадобьем, заставляя действовать против собственной воли. Она наблюдала за тем, как доктор, священник и Карлайон о чем-то совещаются, но не понимала ни слова из того, о чем они говорили; видела их движения, но при этом чувствовала себя настолько отстраненной, что впоследствии так и не смогла припомнить в точности, что же все-таки произошло в той мрачной комнате, задрапированной канифасом. В памяти девушки остался лишь узор на обоях, ромбы веселенькой расцветки на стеганом покрывале кровати да взмокшая прядь темных волос, прилипшая ко лбу Шевиота. Когда ее ладошку вложили в его руку, она вздрогнула, приходя в себя, и начала дико озираться по сторонам. Хриплый, задыхающийся голос, доносящийся из груды подушек, с трудом повторял за пастором слова, и тот низко склонился над постелью, чтобы расслышать их.

– Повторяйте за мной…

– Я, Элинор Мэри… – послушно сказала она.

Возникла пауза; священник занервничал, выразительно подняв брови и с мольбой глядя на Карлайона, стоявшего по другую сторону кровати. Тот пошевелился, снял с пальца перстень с печаткой и вложил его в безвольную ладонь кузена. Но ему же и пришлось надеть кольцо на палец Элинор, направляя ослабевшую руку Шевиота. Девушка не сопротивлялась, оставаясь покорной и послушной, пока ее крепко не взяли за руку и не подвели к столу у стены, где и попросили поставить свою подпись. Мисс Рочдейл повиновалась, с удивлением обнаружив, что рука ее, оказывается, не дрожит. У нее забрали бумагу и поднесли к кровати; Элинор наблюдала за тем, как Шевиот, которого поддерживал доктор, медленно выводит свою подпись. А потом к ней вернулся Карлайон, вновь взял ее за руку и повел к двери.

– Ну вот и все, – сказал он. – Спускайтесь вниз, в гостиную, через несколько минут я присоединюсь к вам.

Закрыв за ней дверь, он метнул озабоченный взгляд на кровать. Доктор, отмерив сердечные капли и поднеся склянку к полураскрытым губам Шевиота, многозначительно встретил взгляд Карлайона. Мистер Престейн заявил:

– Что ж, полагаю, я все сделал правильно! Правда, до сих пор мне еще не приходилось…

Глаза Шевиота открылись.

– Правильно? Это точно! Лучшая выходка в вашей жизни, пастор! – пробормотал он. – Но я не умру до тех пор, пока не составлю завещание! Бумагу… и чернила, ты, проклятый костоправ! Где мой кузен? Он бы перехитрил меня, если бы смог, но я проживу еще достаточно долго, чтобы обмануть его, вот увидите!

– Мистер Шевиот, мистер Шевиот, заклинаю вас, успокойтесь и покайтесь перед ликом своего Создателя! – взмолился Престейн.

Шевиот откинулся на подушки, утомленный собственным взрывом страсти, и прикрыл глаза тяжелыми веками. Доктор не отходил от него ни на шаг, считая слабый пульс и не сводя взгляда с воскового лица. Карлайон, сидя за столом, что-то невозмутимо писал. Вот он остановился, поднял голову и задумчиво посмотрел на Шевиота, словно прикидывая что-то. Но потом его перо вновь заскользило по бумаге.

Шевиот, тем временем, очнувшись от забытья, закричал:

– Мое завещание! Свет! Дайте света! Я ничего не вижу в этой адской тьме!

– Терпение! Уже скоро ты сможешь подписать свое завещание, – сказал Карлайон, не поднимая головы.

– Это ты? Ты еще здесь?

– Да, здесь.

– Я всегда тебя ненавидел, – непринужденно сообщил лорду Евстасий.

– Мистер Шевиот, я искренне призываю вас отринуть столь пагубные мысли, пока не стало слишком поздно, чтобы… – обратился к умирающему священник.

– Приятель, оставьте его в покое, ради бога! – пробормотал себе под нос Гринлоу.

– Да, я всегда тебя ненавидел, – повторил Шевиот. – Не знаю почему.

Карлайон отряхнув лист бумаги, встал из-за стола, и подошел к кровати, держа документ в руке.

– Ты можешь подписать завещание, кузен? – спросил он.

– Да, да! – горячечно прошептал Шевиот, пытаясь покрепче ухватить перо, которое вложили в его слабеющие пальцы.

– После своей кончины ты завещаешь все имущество своей супруге, Элинор Мэри Шевиот, – такова твоя последняя воля?

Евстасий содрогнулся в приступе негромкого смеха. Но в следующий миг от острого приступа боли у него перехватило дыхание, и он с трудом выдавил:

– Да, да, мне все равно! Если бы я только мог лучше видеть!

– Поднесите свечу поближе!

Мистер Престейн дрожащей рукой взял подсвечник.

– Это бесполезно, милорд, – пробормотал доктор.

– Знаю. Ну же, Евстасий, держи перо, света теперь достаточно. Подписывай!

Казалось, умирающий совершил над собой невероятное усилие. Одно долгое мгновение, обмякнув в руках Карлайона, он невидящим взглядом смотрел на бумагу под своей ладонью; затем взор его немного прояснился, и пальцы крепче стиснули перо. Он медленно вывел свою подпись внизу страницы. Перо выскользнуло из его руки, и брызги чернил запятнали стеганое покрывало.

– О, я знаю, что должен сделать! – сказал Шевиот, словно отвечая на чей-то незаданный вопрос. – Я должен приложить… приложить к нему руку и сказать… и сказать… такова моя последняя воля. Вот и все. Клянусь богом, все-таки я одурачил тебя напоследок, Карлайон!

Лорд опустил кузена на подушки и вынул у него из-под руки лист бумаги.

– Вы двое – свидетели, – сказал Карлайон, обращаясь к мужчинам. – Подпишите завещание, прошу вас!

– Если он пребывает в здравом уме… – с сомнением протянул Престейн.

Доктор, кисло улыбнувшись, заметил:

– Не терзайтесь опасениями на сей счет! Его рассудок столь же ясен, как и всегда.

– Ну, если вы в этом уверены… – сказал Престейн и быстро расписался на листе бумаги.

Кто-то поскребся в дверь; Карлайон подошел и отворил ее. На пороге возник Хитчен с сообщением, что внизу ждет мистер Карлайон.

– Мистер Карлайон?

– Мистер Джон, милорд. Я проводил его в гостиную. Мистер Карлайон очень желает поговорить с вашей светлостью.

– Очень хорошо, я скоро спущусь.

Доктор, поднявшись из-за стола, протянул завещание Шевиота лорду.

– Вот, возьмите, и я надеюсь, вам не придется пожалеть об этом, милорд, – сказал он.

– Благодарю вас; не думаю, что буду сожалеть.

– Отказаться от хорошего имения за здорово живешь! – проворчал себе под нос доктор.

Карлайон, покачав головой, вышел из комнаты. Внизу у огня сидела Элинор, а посреди комнаты стоял его брат, Джон Карлайон, и в недоумении взирал на нее. Услышав скрип открываемой двери, он обернулся и воскликнул:

– Нед! Скажи на милость, что здесь происходит? Этот идиот Хитчен встречает меня сообщением, будто в гостиной сидит нареченная Шевиота, а теперь леди говорит, что вышла за него замуж!

– Да, это правда, – подтвердил Карлайон. – Знакомьтесь – мой брат Джон, миссис Шевиот. Я рад, что ты здесь, Джон: ты-то мне и нужен.

– Нед! – грозным голосом начал мистер Карлайон. – Что ты затеял, дьявол тебя побери?

– Только то, что собирался, о чем ты прекрасно знаешь. Никки рассказал тебе о том, что здесь произошло?

– Никки был не слишком разговорчив! – угрюмо ответил Джон. – Хорошенькое дело, нечего сказать! Но он рассказал мне далеко не все!

– Нет, не все, потому что остального не знал и сам. Мне повезло, и я нашел леди, которая согласилась выйти за Евстасия замуж, за что чувствую себя перед ней в неоплатном долгу. – Лорд, улыбнувшись Элинор, добавил: – Мисс Рочдейл – или, точнее, миссис Шевиот, – вы очень устали, и вам наверняка хочется побыстрее уехать отсюда. У вас сегодня был нелегкий день.

– Да, – согласилась Элинор, глядя на Карлайона как заколдованная. – День и впрямь выдался… нелегким!

– Что ж, я намерен поручить вас заботам своего брата. Он отвезет вас ко мне домой. Джон, как ты добрался сюда?

– Верхом.

– Очень хорошо. Оставь своего коня мне, а сам отвези миссис Шевиот в моей коляске. Передай миссис Рагби, пусть она устроит леди со всем возможным комфортом и не забудет накормить ее перед сном.

– Э-э… да, конечно! Разумеется! Но как же ты, Нед?

– Мне нужно задержаться. Я приеду позже.

– Евстасий еще жив?

– Да, жив. Немного погодя я обо всем тебе расскажу. А теперь сделай мне одолжение – немедленно отвези миссис Шевиот домой!

– Я полагала, – слабым голосом проговорила Элинор, – что должна буду остаться здесь до утра.

– Обстоятельства изменились, и, на мой взгляд, в Холле вам будет куда удобнее. Я передаю вас на попечение моего брата, так что ни о чем не тревожьтесь, да и моя экономка позаботится о вас наилучшим образом. Джон, багаж миссис Шевиот уже в моей коляске, так что ждать больше нечего.

– Но что я теперь должна буду делать? – беспомощно поинтересовалась Элинор.

– Мы поговорим об этом завтра, – отозвался Карлайон.

Лорд вышел из комнаты, на ходу кивнув брату, а миссис Шевиот и мистер Джон Карлайон остались наедине, с сомнением глядя друг на друга.

– Пойду подгоню к дверям коляску, – угрюмо сообщил ей наконец Джон.

– Не думаю, что мне надо уезжать отсюда.

– О нет, я уверен, что вам непременно следует уехать! Вы не захотите оставаться здесь, пока там, наверху, умирает это создание. – Джон, спохватившись, покраснел. – Прошу прощения! Я совсем забыл…

– Вам не за что извиняться. Я впервые увидела вашего кузена всего час назад, – сказала Элинор.

– Вы… Миссис Шевиот, только не говорите мне, что откликнулись на то объявление, которое мой брат дал…

– О нет! Произошло совершеннейшее недоразумение. Я – гувернантка, приехала сюда, чтобы получить место в совсем другом поместье, но по ошибке села в экипаж вашего брата, который ожидал кого-то на остановке дилижансов. Однако я до сих пор не понимаю, как позволила уговорить себя выйти замуж за вашего злосчастного кузена! Наверное, я просто сошла с ума, как и ваш брат, кстати!

– Да, все это очень странно, – отозвался Джон, – но если Карлайон счел, что вы должны выйти за Шевиота, то можете не сомневаться в правильности своего поступка. И не думайте, будто он сошел с ума: не знаю, с чего вы это взяли, поскольку более здравомыслящего человека мне до сих пор встречать не приходилось. Ладно, я иду за коляской.

Элинор неохотно согласилась и через несколько минут уже вновь усаживалась в знакомый экипаж. Джон, тщательно укутав девушку пледом, пустил лошадей размеренной рысью.

– Откровенно говоря, если вы не возражаете, конечно, я бы очень хотел понять, что здесь все-таки произошло, – немного погодя сказал молодой человек.

Девушка поведала о своем участии в перипетиях минувшего вечера. Джон выслушал ее с большим удивлением, но сделанные им замечания выдавали в нем человека вполне разумного. У него была сдержанная и точная манера выражать собственные мысли, поэтому Элинор сочла, что он куда больше напоминает Карлайона, нежели его младший брат. Да и внешне Джон сильно походил на лорда, разве что был на полголовы ниже ростом. А его вид и поведение казались безукоризненными. Элинор обнаружила, что может полностью довериться Джону, потому что он, хотя и не подвергал сомнению действия Карлайона, все же с полным пониманием отнесся к деликатности ее положения, целиком разделяя ее чувства и отношение к случившемуся.

– Да, ситуация и впрямь щекотливая! – заметил молодой человек. – Натворил Никки дел, нечего сказать! Можно подумать, моему брату недоставало хлопот и без этой катастрофы!

Элинор рискнула высказать предположение, что Никки попросту не мог избежать ссоры.

– Да, пожалуй, но все к этому шло. Натравить медведя на преподавателей! Мне следовало бы знать заранее, что так оно и случится! Кстати, полагаю, Нед ни разу даже не сказал ему, что он не должен этого делать!

– Да, – согласилась Элинор, – я тоже думаю, что не сказал.

– Вот так всегда, – с негодованием заявил Джон.

И следующие несколько минут он правил лошадьми, храня возмущенное молчание.

Наконец девушка неуверенно предположила:

– Как мне представляется, ваш брат Николас был потрясен случившимся.

– Очень на это надеюсь! Взвалить на Неда такую кучу неприятностей! Это уже переходит все границы! Еще никогда в жизни я не был столь зол на него!

Она предпочла промолчать. Спустя несколько мгновений он строго заявил:

– Я не хочу сказать, что Никки глубоко порочен по природе своей, нет, но он слишком беззаботный и легкомысленный, и теперь мы все видим, к чему это может привести. Впрочем, полагаю, Карлайон все уладит, а нам остается лишь надеяться, что случившееся станет для Никки серьезным уроком.

– Да, – сказала Элинор и слабо улыбнулась. – Мистер Николас, похоже, уверен в том, что его брат может уладить все на свете.

– Это точно, они с Гарри всегда были такими! – воскликнул Джон. – Вечно попадали в какие-нибудь неприятности, а потом бежали к Неду, чтобы он их выручил из беды! А вот, например, что касается моей сестры Джорджианы… Но я не должен так говорить! Знаете, мисс… миссис Шевиот… Нед – славный малый, лучшего брата и пожелать нельзя, однако меня до безумия раздражает, когда его добродушием пользуются столь беззастенчиво! Да возьмите, к примеру, хотя бы это ничтожество, Евстасия Шевиота! Смею предположить, ни одна живая душа не знает и половины того, что сделал для него Нед, как не подозревает и о снисходительности, которую он проявил, но разве кто-нибудь удостоил моего брата хотя бы слова благодарности? Нет! Я уверен, что Шевиот буквально ненавидел его!

Элинор, содрогнувшись всем телом, сказала:

– Вы правы. Когда я увидела Евстасия, глаза его, устремленные на вашего брата, выражали столь лютую вражду, что я испугалась. Но почему? Откуда она взялась? Это же просто ужасно!

Джон, согласившись с девушкой, добавил:

– Есть такие люди, мадам, которые обладают столь испорченной, извращенной натурой, что чужие добродетели вызывают у них одну лишь ненависть. Шевиот принадлежит к их числу. Он всегда завидовал авторитету и власти моего брата; а когда Карлайон снова и снова спасал кузена от пагубных последствий его собственного поведения, это лишь сильнее распаляло в Шевиоте ревнивую ненависть к нему. Теперь, когда он умрет, нам всем станет легче. Но я жалею о том, что смерть пришла к нему от руки Ника.

Джон погрузился в тягостное молчание, которое длилось до тех пор, пока коляска не въехала в большие кованые ворота, и только тогда молодой человек стряхнул с себя задумчивость и сказал:

– Ну вот, осталось совсем немного. Полагаю, вы будете рады согреться у хорошего огонька. На улице изрядно похолодало.

Вскоре коляска подкатила к величественному особняку из серого камня; а еще через несколько мгновений Элинор, миновав внушительный холл с высоким потолком, вошла в приятную гостиную, отделанную с несомненной элегантностью и освещенную множеством свечей. Из кресла с подголовником, стоявшего у камина, вскочил Николас Карлайон и нетерпеливо вскричал:

– Вы видели Неда? Как все прошло? Евстасий умер? А где Нед?

– Нед скоро приедет. Ник, ради всего святого, куда подевались твои манеры? Немедленно предложи кресло миссис Шевиот! Прошу вас, мадам, присаживайтесь, я же пока распоряжусь, чтобы экономка подготовила для вас комнату.

Он сразу вышел, а Никки, покраснев после вполне заслуженного упрека, поспешил подвести Элинор к креслу у камина.

– Прошу прощения! – сбивчиво пробормотал он. – Однако что я слышу? Джон назвал вас… Но вы же не можете быть миссис Шевиот!

– Ваше удивление вполне оправдано, – отозвалась девушка. – Ваш брат принудил меня выйти замуж за своего кузена, так что, полагаю, я действительно стала миссис Шевиот.

– Неужели? – воскликнул Никки. – Вот здорово! А то я так боялся, что все испортил! Мне следовало бы знать, что Нед никогда не допустит, чтобы его перехитрили!

– Вы-то можете восторгаться, – кисло заметила Элинор, – но я лично не вижу никаких причин для радости! У меня не было ни малейшего желания выходить замуж за вашего гадкого кузена!

– Да, вот только он, пожалуй, уже скончался, – попытался подбодрить ее Никки. – Так что ничего плохого не произошло!

– Нет, произошло! Случилось много чего плохого, потому что я собиралась стать гувернанткой в семействе миссис Мейклсфилд из Файв-Майлз-Эш, а теперь даже не представляю, что со мною будет!

– О, не волнуйтесь, мой брат все устроит! – заверил ее Никки. – У вас нет ни малейших оснований для беспокойства, мадам. Нед всегда знает, что надо делать. Кроме того, вам ведь не нравится быть гувернанткой, не так ли? Вы совсем не похожи на тех, которые были у моих сестер! И вообще, вы, наверное, смеетесь надо мной!

Элинор не чувствовала в себе сил вести дальнейшие препирательства с Никки. Развязав ленты своей шляпки, она с облегчением сняла ее. Мягкие каштановые кудри девушки безнадежно примялись; попытавшись поправить прическу, она тут же отказалась от этой идеи, поскольку чересчур устала, чтобы беспокоиться о собственной внешности. Опустившись в кресло, Элинор застыла в блаженной бездеятельности, подперев щеку кулачком и сонно глядя на языки пламени в камине. Ее отвлекло от дрёмы появление мистера Джона Карлайона. Он, войдя с подносом в руках, опустил его на стол подле локтя девушки.

– Думаю, капелька вина пойдет вам на пользу, мадам, – сказал Джон, наполняя ее бокал. – Экономка уже занимается вашей комнатой. Хотите печенья?

Элинор, согласившись, отпила глоток вина, прислушиваясь к разговору двух братьев, пока не появилась экономка, чтобы отвести ее в спальню. Девушка без возражений последовала за ней, однако мысленно подивилась тому, что же такого Джон Карлайон сказал ей, ведь эта женщина, от которой веяло уютом и домашним теплом, отнеслась к миссис Шевиот с видимой безмятежностью и умиротворением.

По широкой некрутой лестнице они поднялись в комнату; после смерти отца такой чудесной у Элинор не было. Служанка как раз проводила металлической грелкой с углями над простыней; в камине весело потрескивал огонь; а на ночном столике уже были разложены щетки и расчески девушки. Экономка заверила Элинор, что все ее вещи пребывают в полном порядке, попросила позвонить в колокольчик, ежели ей понадобится что-либо, пожелала девушке покойной ночи и удалилась.

Миссис Шевиот, благоразумно решив, что утро вечера мудренее, приготовилась сполна насладиться роскошью теплой постели и уже через полчаса спала крепким сном без сновидений.

Глава 5

А внизу, в гостиной, мистер Джон Карлайон строго заявил своему младшему брату, что тот поступит очень мудро, если отправится спать. Когда же это предложение было с негодованием отвергнуто, он сказал:

– Все равно ты не можешь больше ничего сделать, а Нед, не исключено, вернется домой не раньше утра. Я уверен, что он не уедет оттуда, пока Евстасий жив.

– Что ж, я посижу здесь и подожду его возвращения, – ответил Никки. – Господи милосердный, да я не смогу и глаз сомкнуть! И ты еще можешь думать об этом? Но, Джон, скажи мне, как вышло, что леди оказалась вместе с Недом в Хайнунз? Я ломаю голову и так и эдак, однако ничего не могу придумать. Это очень странно!

– Спроси об этом у самого Неда, – буркнул в ответ Джон.

– Я так и сделаю и, более того, получу ответ! – сердито воскликнул Никки.

– Очень может быть.

– Во всяком случае, – заявил юноша, – все оказалось не так уж плохо, как могло быть, верно? К примеру, если Евстасий действительно женился на этой леди…

– Не так уж плохо?! – взорвался Джон. – Куда уж хуже! И все из-за глупой выходки, о которой в твоем возрасте уже и думать-то стыдно!

Никки отступил к креслу у камина и, опустившись в него, заявил:

– А, ерунда! Это здесь совершенно ни при чем! Ты прекрасно знаешь, что когда Гарри случалось напроказить…

– Да, я прекрасно знаю, что вы с Гарри – два сапога пара, к большому моему сожалению! Но, по крайней мере, Гарри никогда не оказывался настолько глуп, чтобы дать втянуть себя в ссору с Евстасием Шевиотом!

– Джон! – с отчаянием возопил Никки. – Я уже сто раз говорил тебе, что терпел сколько мог, однако всему есть предел! Если бы он оскорблял лишь меня, я не обратил бы на него внимания, но он взялся за Неда и наговорил такого, что и святой не сдержался бы! Кроме того, я хотел всего лишь хорошенько отдубасить его, и только!

Джон недовольно фыркнул в ответ, но, когда младший брат принялся оправдываться и далее, он прервал Никки и прочел ему столь суровую нотацию о его легкомыслии, беззаботности и общей неуравновешенности, что тот пристыженно умолк и молча выслушал утомительное морализаторство. А стоило нравоучительному порыву старшего брата иссякнуть, юноша обиженно дернул плечом и сделал вид, что чрезвычайно заинтересован содержимым «Морнинг пост», которая весьма кстати оказалась под рукой. Джон тем временем подошел к письменному столу и углубился в содержание лежавших на нем бумаг.

Часом позже, в течение которого братья не обменялись ни словом, тишину в холле нарушила чья-то решительная поступь, и в комнату вошел Карлайон.

В следующий миг Никки вскочил на ноги.

– Нед, чем все закончилось? – взволнованно спросил он. – Я уж думал, ты никогда не придешь! Евстасий мертв?

– Да, он умер. Тебе пора спать, Никки. Ты распорядился, чтобы леди Рочдейл разместили со всеми удобствами, Джон?

– Вот, значит, как ее зовут? Да, она поднялась к себе чуть больше часа назад. А ты сполна продемонстрировал ей свою властность, не так ли?

– Боюсь, что так. Но у меня не оставалось иного выбора, поскольку положение сложилось критическое.

– Нед, ты же знаешь, мне очень жаль, что все так вышло! – заявил Никки. – Я бы ни за что на свете не хотел навлечь на тебя неприятности!

– Ты вечно находишь одинаковые оправдания, – вмешался Джон. – Но упорно попадаешь в одну неприятную историю за другой! А теперь вот дошло до того, что ты можешь считать себя счастливчиком, если тебе не придется предстать перед судом по обвинению в убийстве!

– Знаю, – понурился Никки. – Еще бы мне не знать об этом! Быть может, они и не поверят в несчастный случай.

– Мой дорогой Никки, скорее всего, дело ограничится коронерским расследованием, – сказал лорд. – А теперь ложись спать и не терзайся угрызениями совести хотя бы сегодня ночью!

Никки в ответ тяжело вздохнул, и Джон, заметив, что он выглядит бледным и уставшим, грубовато заметил:

– Не волнуйся! Мы не дадим упечь тебя за решетку!

Никки сонно, однако с благодарностью улыбнувшись ему, отправился к себе.

– Брат неисправим! – сказал Джон. – Он рассказал тебе о том, почему его исключили из университета?

– Да, из-за дрессированного медведя, – рассеянно отозвался Карлайон.

– Полагаю, это все объясняет!

– Мне, во всяком случае, этого оказалось достаточно, – признал Карлайон. – Стоило Никки увидеть дрессированного медведя, и все остальное было предрешено. Ты не ложился, чтобы дождаться меня? Напрасно.

– А ты выглядишь смертельно уставшим! – сообщил брату Джон в своей грубовато-отрывистой манере. – Присядь, я пока налью тебе вина!

Карлайон опустился в кресло у камина, вытянув к огню ноги в сапогах.

– Я действительно устал, – признался он. – Надеюсь, никогда в жизни мне больше не придется присутствовать при такой кончине. Но мы благополучно выпутаемся из этой истории, если только Хитчен не позволит своему подобострастию бежать впереди себя.

Джон, протянув брату бокал вина, заметил:

– Я тоже не сомневаюсь, что для нас все закончится благополучно, однако дело в том, что мы не должны были попадать в неприятности изначально! Я постоянно твержу тебе одно и то же, Нед: ты чересчур снисходителен к Нику! В мальчишке нет ни капли порочности, но он слишком уж неуправляем. Совсем недавно я говорил и готов повторить еще раз: он создает проблемы, а потом бежит к тебе, чтобы ты спас его от беды.

– Слава богу, что Никки бежит именно ко мне! – заметил Карлайон.

– Да, все это очень хорошо, но почему ты благословляешь его на похищение медведей и…

– Мой дорогой Джон, каким это образом я мог благословить Никки на подобную выходку? – запротестовал Карлайон.

– Не надо понимать меня буквально, однако я прекрасно знаю, как если бы сам присутствовал при вашем разговоре, что ты даже не сказал ему, насколько дурно он поступил!

– Он и сам все знает, так что мне необязательно говорить ему об этом.

– Никки заслуживает того, чтобы ему задали головомойку!

– Полагаю, ты уже сделал это.

– Он не послушает меня так, как тебя.

– Никки мог бы прислушаться к тебе, если бы ты не был столь велеречив и праведен в своем негодовании.

Джон пожал плечами, но предпочел промолчать. Через несколько минут он заговорил вновь, однако уже на другую тему:

– Кто эта женщина, которую ты выдал замуж за Шевиота?

– Она – дочь Тома Рочдейла из Фелденхолла.

– Ах, вот оно что! Боже милосердный, теперь мне понятно, как она стала гувернанткой! Бедняжка! И что же с ней будет?

– Видишь ли, я пока еще не знаю, в каком состоянии пребывают дела Шевиота, но, полагаю, кое-что еще можно спасти. Он составил завещание в ее пользу.

– Составил завещание в ее пользу? – не веря своим ушам, переспросил Джон. – Нед, это ты так пожелал или он сам?

– Разумеется, я.

– Что ж, – с сомнением протянул Джон, – она, пожалуй, может рассчитывать на какую-то компенсацию, поскольку идея о том, что ты будешь выплачивать деньги из своего кармана, мне никогда не нравилась. Но разве не должно поместье перейти к кому-либо из ближайших родственников?

– К старине Бедлингтону, например, – сказал Карлайон.

– Хотя бы. В конце концов, он – его дядя.

– Однако я не хочу, чтобы старина Бедлингтон поселился в двух шагах от меня, – заметил Карлайон.

– Да уж, приятное соседство, нечего сказать! – согласился Джон, на которого рассудительные слова брата произвели неизгладимое впечатление. – Но я уверен, он постарается поднять шум до небес.

– Не думаю. Он ведь никогда не питал надежды на то, что поместье достанется ему.

– Однако Бедлингтон набросится на тебя, как только узнает о случившемся, – мрачно предрек Джон. – Можешь быть уверен, он еще и обвинит тебя во всем. Он, пожалуй, единственный из пока живых родственников Евстасия, кто питал к нему теплые чувства… Правда, если бы он знал то, что известно нам, наверняка не потакал бы племяннику во всем!

– Полагаю, собственный сын так и не стал для него источником радости и удовлетворения, – зевнув, обронил Карлайон.

– Скорее уж, источником непомерных расходов, но я никогда не слышал о том, чтобы Френсис Шевиот был таким же шалопаем, как и его кузен! Хотя, если он и дальше будет продолжать в том же духе, то непременно разорит Бедлингтона. Мне говорили, что на прошлой неделе он просадил в «Олмаксе» пять тысяч, и, смею предположить, это еще не конец. Я бы, пожалуй, даже пожалел Бедлингтона, не будь он таким старым дураком. – Джон коротко рассмеялся. – Он замешан в той неприглядной истории, что стряслась в Конной гвардии[9]. – Карлайон небрежно приподнял брови, выражая ленивый интерес. – О, утечка сведений! Но не из моего департамента, слава богу! Впрочем, это случается постоянно. Шпионы Бонапарта хорошо знают свое дело.

– То-то мне показалось, что ты излишне мрачен. Дело настолько серьезное?

– Достаточно, но они молчат как рыбы. Разумеется, слухи все равно доходят – да и чего можно ожидать, когда такие старые олухи, как Бедлингтон, суют нос в государственные дела? Там полно подобных ему деятелей, которые просто не умеют держать язык за зубами. Нет, они, конечно, не собираются выбалтывать секреты первому встречному, но при этом ужасно невоздержанны! Вот почему на сей раз Веллингтон[10] хранит полное молчание насчет своих планов. Но судя по тому, что Батхерст[11] сказал Доктору[12], за этим кроется нечто большее, чем болтливость. Ты только не рассказывай никому, Нед, однако пропал один важный меморандум, и от этого они все там пребывают в панике. Судя по тому, что мне удалось узнать, он как-то связан с весенней кампанией его светлости и существует всего в двух экземплярах. Можешь представить себе: Бонапарт готов отдать что угодно, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на него и понять, что задумал Веллингтон, направится ли он вновь маршем на Мадрид или нанесет удар в другом месте!

– Ого! И ты говоришь, меморандум был похищен?

– Нет, я не возьмусь утверждать этого, зато мне известно, что он пропал. Однако же в Конной гвардии царит такая неразбериха, что его, скорее всего, сунули по ошибке в какую-то другую папку или что-то в этом роде.

– А ты – суровый судья! – с некоторым изумлением заметил Карлайон.

– Знаешь, на моем месте Торренс[13] сказал бы то же самое, потому что Принни[14] насовал слишком много своих сторонников в Конную гвардию, причем таких подлецов еще поискать! Злоупотребление служебным положением – и это еще мягко сказано!

– Ага, ты снова намекаешь на Бедлингтона!

– Да, на него и кое-кого еще. Лорд Бедлингтон! – воскликнул Джон с нескрываемым презрением.

– Блистательная военная карьера, – пробормотал Карлайон.

– Блистательный военный вздор! – фыркнул Джон. – Адъютант регента! Сводник регента – вот так будет правильнее! Впрочем, довольно! Что проку вспоминать об этом? Как ты думаешь, тебе удастся вывести Ника из-под удара?

– Да. Хотя Евстасий наверняка постарался бы упрятать его за решетку, если бы мог.

– Что за вздорный малый! – сказал Джон, без особой, впрочем, злобы. – Хотел бы я знать, за что он так невзлюбил Никки?

– Похоже, сегодня вечером Евстасий обошелся с ним довольно-таки грубо, – заметил Карлайон. – Но он намеревался отомстить не столько самому Никки, сколько мне через него. К счастью, Гринлоу отослал сиделку сразу же, едва Евстасий заговорил. Так что особого вреда не случилось.

– Ага! Значит, с тобой там был Гринлоу, верно? Да уж, от этого старого черта почтения не дождешься, зато он надежен, как скала! Я бы много отдал, чтобы узнать, что подумал доктор о твоей сегодняшней выходке!

Карлайон, улыбнувшись, ответил:

– Да, я злоупотребил его хорошим отношением ко мне, и он принялся вспоминать, как снимал меня с церковной колокольни или вытаскивал дробинку из твоей ноги, Джон, в тот раз, когда мы стянули одно из охотничьих ружей отца и я так славно подстрелил тебя – помнишь? Он чуть было не прочел мне такую же суровую нотацию, как и та, которую почти наверняка сегодня от тебя выслушал Ник.

– Нахальный старый плут! – улыбнулся Джон. – Жаль, что он не сделал этого. Но, Нед! Завещание! С ним все в порядке? Его нельзя будет оспорить?

– Полагаю, оно вполне законно. Я, во всяком случае, оспаривать его не намерен.

– Да не ты, конечно! Но ведь Бедлингтон – следующий ближайший родственник Евстасия, и мне пришло в голову, что он может попытаться оспорить завещание под этим предлогом. Поскольку Евстасий сочетался браком…

– Ты кое-что забываешь. По условиям первоначального соглашения, при отсутствии завещания, составленного Евстасием, поместье переходит ко мне. Так что признание завещания незаконным Бедлингтону ничем не поможет.

– А ведь и правда! Ты намерен назначить душеприказчика?

– Да, самого себя и Финсбери.

– Это ты хорошо придумал – привлечь к делу стряпчего, – с одобрением заявил Джон. – Но, должен сказать, я предпочел бы, чтобы ты устранился от этого!

– Так оно и случится, правда, немного погодя, – пообещал ему Карлайон, отставляя опустевший бокал и поднимаясь на ноги.

– Полагаю, теперь тебе предстоит еще и заботиться о вдове!

– Чепуха! Как только завещание будет утверждено, она, скорее всего, продаст поместье и, надеюсь, сможет благополучно существовать на проценты.

– Оно дурно управлялось с тех самых пор, как Евстасий стал совершеннолетним, посему ей будет трудно найти покупателя, – пессимистически заметил Джон. – Ставлю десять против одного, поместье обложено такими обязательствами, что бедная девочка может запросто оказаться в еще худшем положении, чем раньше. Ты не знаешь, он, случаем, не угодил ли, кроме прочего, в лапы к ростовщикам?

– Нет, не знаю, однако считаю это вполне вероятным. Его долги должны быть уплачены, разумеется.

– Только не тобой! – резко бросил Джон.

– Посмотрим. Сколько ты пробудешь с нами?

– Завтра мне надо быть в Лондоне, но я вернусь, естественно, учитывая обстоятельства.

– В этом нет необходимости.

– Не сомневаюсь, ты прекрасно справишься и без меня! – с улыбкой заявил брату Джон. – Однако этому юному бездельнику предстоит давать показания на предварительном расследовании, и я, само собой, не могу остаться в стороне в такой момент.

Карлайон, кивнув, ответил:

– Как тебе будет угодно. Погаси свечи, когда надумаешь ложиться: слугам я сказал, что мы не нуждаемся в их помощи.

– Я еще должен закончить одно письмо. Спокойной ночи, дружище!

– Спокойной ночи. – Карлайон взял канделябр, стоявший на одном из столов, и направился к двери.

Джон вновь устроился за письменным столом, но вдруг поднял голову.

– Не знаю, стоит ли удивляться необузданности и манерам Никки! – сказал он. – От твоего выстрела у меня на ноге до сих пор остались шрамы!

Карлайон рассмеялся и вышел, закрыв за собой дверь. Еще несколько мгновений Джон глядел ему вслед со слабой улыбкой на губах, а потом вздохнул, покачал головой и вернулся к своей корреспонденции.

Миссис Шевиот проснулась поздно утром. Девушку разбудила служанка, которая принесла ей чашку горячего шоколада и сообщила, что завтрак будет подан в гостиной у подножия лестницы. Поставив на умывальный столик медный кувшин с горячей водой и убедившись, что для совершения туалета мадам не требуется помощь, она удалилась.

Элинор села на постели, с наслаждением потягивая напиток и спрашивая себя, какие же невероятные события минувшего дня существовали только в ее воображении. Присутствие девушки в этом уютном доме, очевидно, означало, что, по крайней мере, некоторые из них произошли на самом деле. Она не смогла удержаться, чтобы не сравнить свое нынешнее положение с тем, что наверняка ожидало бы ее у миссис Мейклсфилд, и не стала лукавить с собой, признавшись в наслаждении разительным контрастом. Наконец девушка встала с кровати и подошла к окну. Из него открывался вид на английский сад, в котором едва зацвели подснежники, и парк, раскинувшийся чуть дальше, за его пределами. Совершенно очевидно, лорд Карлайон был мужчиной влиятельным и богатым, поэтому унылая обстановка дома Евстасия Шевиота выглядела еще более убогой по сравнению с неброской элегантностью его собственного жилища.

Элинор надела скромное платье с круглой юбкой и, набросив на плечи шотландскую шаль с набивным рисунком, сошла вниз. Оказавшись в холле, девушка на мгновение заколебалась, не зная, в какую сторону направиться, но тут из двери в задней части особняка показался дворецкий, который приветствовал ее вежливым поклоном и провел в уютную утреннюю гостиную, где у камина ее ожидали хозяин с обоими своими братьями.

Карлайон сразу же подошел к миссис Шевиот, чтобы поцеловать ей руку.

– Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо отдохнули, мадам?

– Да, очень, благодарю вас. Кажется, за всю ночь я ни разу не пошевелилась. – Улыбнувшись, она поклонилась двум другим мужчинам. – Боюсь, что заставила вас ждать.

– Нет, ничего подобного. Присаживайтесь, прошу вас. Сейчас принесут кофе.

Элинор заняла свое место за столом, испытывая неловкость и смущение, и была рада присутствию дворецкого в комнате, отчего разговор шел лишь на самые общие темы. Пока Карлайон обменивался с Джоном предположениями относительно того, какой сегодня будет погода, девушка исподтишка наблюдала за ним. При свете дня он оказался таким же респектабельным, каким она его себе и представляла. При том, что назвать его писаным красавцем было нельзя, черты лица мужчины были правильными, осанка – прямой, а плечи, обтянутые сюртуком из тончайшей шерсти, поражали шириной. Он был одет изящно, но строго и, хотя предпочитал бриджи и высокие сапоги панталонам с ботфортами, которые обычно носили городские щеголи, в его внешности не было ничего от затрапезного деревенского эсквайра[15].

Его брат Джон отличался той же опрятной аккуратностью; а вот сорочка с высоким воротником, в которую вырядился Никки, и его шейный платок, завязанный сложным узлом, сразу же подсказали опытному взгляду Элинор, что юноша пытается выглядеть как настоящий денди. Вскоре стало очевидно, что до ее появления они обсуждали именно наряд Никки, потому что при первой же возможности он упрямо заявил:

– Не понимаю, почему я должен носить траур по Евстасию. Я имею в виду, что, если подумать…

– Я не сказал, будто ты должен облачиться в траур, – прервал его Джон. – Но вот та жилетка, которую ты надел, – нечто совершенно несообразное!

– Позволь мне сообщить тебе, – с негодованием заявил Никки, – что такие вот жилеты – последний писк моды в Оксфорде!

– Очень может быть, но ты, к стыду твоему, сейчас не в Оксфорде, так что с твоей стороны будет верхом неприличия расхаживать по окрестностям в темно-красном полосатом жилете, когда тело нашего кузена еще не остыло.

– Нед, ты тоже так думаешь? – поинтересовался Никки, поворачиваясь к Карлайону.

– Да, как и в любое другое время тоже, – бессердечно отозвался его наставник.

Никки, угомонившись, пробормотал под нос нечто нелестное о старомодных ретроградах и наложил себе полную тарелку жареной говяжьей вырезки. Карлайон подал знак дворецкому оставить их наедине, а когда тот исполнил приказание, с легкой улыбкой повернулся к Элинор и сказал:

– Что ж, миссис Шевиот, теперь самое время подумать о том, что делать дальше.

– Прошу вас, не называйте меня этим именем! – заявила девушка.

– Боюсь, вам придется привыкнуть к тому, что вас будут называть именно так, – ответил лорд.

Элинор отложила в сторону гренок с маслом, который уже собиралась поднести ко рту.

– Милорд, вы действительно выдали меня замуж за этого человека? – требовательно спросила она.

– Нет, конечно: это было не в моей власти. Вас обвенчал викарий местного прихода.

– Я говорю не о том! Вы прекрасно понимаете, что это – ваших рук дело! Но я надеялась, все лишь приснилось мне! О боже, что за нелепая история? И как я могла впутаться в нее по собственной воле?

– Вы согласились, чтобы сделать мне одолжение, – успокоил ее Карлайон.

– Ничуть не бывало. Сделать вам одолжение! Когда вы почти похитили меня!

– Похитил вас?! – воскликнул Джон. – Нет-нет, что вы, он никогда бы не сделал ничего подобного! Нед, ты ведь не настолько сошел с ума?

– Разумеется, нет. В поместье Хайнунз вы оказались благодаря случаю, миссис Шевиот, и если я позволил себе переубедить вас…

– Это вы так говорите, но из опыта общения с вами, милорд, я могу сообщить: ничуть не удивлюсь тому, что ловушка была подстроена мне заранее! Слуга спросил у меня, не я ли приехала по объявлению! Или вы хотите сказать мне, что и в самом деле искали супругу для своего кузена таким способом, через газету?

– Да, именно так, – отозвался Карлайон. – В колонке для объявлений «Таймс». Там часто встречаются подобные сообщения.

Она молча уставилась на него, онемев от изумления. Джон заметил:

– Это действительно так. Но, признаюсь вам, на мой взгляд, подобные вещи – верх безнравственности. Одному богу известно, что за особа могла прикатить в Хайнунз! Однако все вышло как нельзя лучше.

Элинор обратила свой взгляд на молодого человека. У нее были прекрасные глаза, особенно когда в них полыхало пламя гнева.

– Быть может, для вас все действительно вышло как нельзя лучше, сэр, – провозгласила она, – но как быть с той безобразной ситуацией, в которой оказалась я? В глазах окружающих я лишилась последнего уважения!

– На сей счет вы можете быть совершенно спокойны! – сказал Карлайон. – Я уже пустил слух, что вы давно помолвлены с моим кузеном, хотя и тайно, разумеется.

– Нет, это уже переходит все границы! – вскричала Элинор. – Я безо всяких угрызений совести заявляю вам, милорд: ничто на свете не заставило бы меня согласиться на брак со столь отвратительным типом, как ваш кузен!

– Такое отношение вполне простительно, – согласился Карлайон.

Она едва не поперхнулась глотком кофе.

– Чувства, которые испытывает миссис Шевиот, можно понять, – с упреком заявил Джон. – Уверен, они никому не покажутся удивительными.

– Да, но Евстасий мертв! – возразил Никки. – Чего же теперь возмущаться! Клянусь богом, мадам, если подумать, вы ведь уже вдова!

– Однако я не желаю быть вдовой! – провозгласила Элинор.

– Боюсь, слишком поздно что-либо менять, – сказал Карлайон.

– Кроме того, если бы вы действительно были знакомы с моим кузеном, то сами захотели бы овдоветь, – заверил девушку Никки.

– Помолчи, Ник! – попросил его Карлайон.

Элинор решительно закусила губу.

– Вот так-то лучше, – подбодрил ее Карлайон. – Мне и впрямь понятны ваши чувства, но горевать о разлитом молоке бессмысленно. Сделанного не воротишь. Более того, я не думаю, что последствия вашего замужества окажутся настолько неприятными, как вы полагаете.

– Да, можете не сомневаться, мы постараемся сделать все от нас зависящее, чтобы они таковыми не оказались, – сказал Джон. – Некоторой неловкости, разумеется, не избежать, однако покровительство моего брата избавит вас от любых злонамеренных сплетен. Если мы примем вас с подобающей учтивостью, то тем самым не дадим остальным пищи для скандала.

Девушка, вздохнув, ответила:

– Разумеется, я понимаю, что сделанного не воротишь. Так мне и надо, потому что с самого начала я знала, что поступаю неправильно. Однако я вовсе не намеревалась надоедать вам бессмысленными просьбами! Полагаю, и вдо́вой гувернанткой я могу быть с таким же успехом, как незамужней.

– Вне всякого сомнения, но, как мне представляется, вам не будет нужды далее заниматься тем ремеслом, которое наверняка кажется вам неприятным и неподходящим, – сказал Карлайон.

Она, метнув на него быстрый взгляд, ответила:

– Нет-нет, я ведь уже говорила вам, милорд, что не стану вашей пансионеркой, и в этом вы не переубедите меня!

– В том нет никакой необходимости. Мой кузен завещал вам всю свою собственность.

– Что?! – вскричала она, побледнев. – Боже милостивый, неужели вы говорите серьезно?

– Разумеется.

– Но я не могу… Это было бы с моей стороны крайне… – запинаясь, пробормотала Элинор.

– Кажется, вы полагаете, будто за одну ночь стали богатой женщиной? – осведомился Карлайон. – Это было бы прекрасно, однако, боюсь, противоречит истине. Скорее всего, вам предстоит обнаружить, что вы взяли на себя бог знает сколько долгов.

Вдова тщетно пыталась найти слова, дабы выразить обуревавшие ее чувства.

– Господи, ну конечно! – с энтузиазмом вскричал Никки. – У Евстасия вечно не было ни гроша за душой, и, как я полагаю, он крепко сидел на крючке у стервятников-ростовщиков!

– И я, – сказала Элинор, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее не дрожал, – стала счастливой наследницей этих долгов?

– Нет, что вы! – ответил Джон. – Они будут выплачены за счет доходов от поместья, разумеется! К счастью, он не мог взять закладную на землю – не то чтобы вы много получили за нее, если решите продать, потому что после того, как мой брат перестал управлять ею, все пришло в упадок и запустение!

– Какая очаровательная перспектива! – с убийственной иронией заявила Элинор. – На меня свалилось пребывающее в запустении поместье и куча непонятных долгов. Вдобавок я еще и овдовела до того, как успела побыть женой, – самая нелепая история, о которой я когда-нибудь слышала!

– Думаю, все далеко не так плохо! – поспешил успокоить девушку Карлайон. – Когда дело закончится, я надеюсь, что у вас появится некоторый материальный достаток.

– Я тоже очень на это надеюсь, милорд, потому что начинаю думать, что я его заработала! – парировала Элинор.

– Вот теперь вы заговорили как здравомыслящая женщина, – сказал он. – Быть может, хотите, чтобы я дал вам несколько советов относительно того, как вам следует вести себя далее?

Она, немного растерянно взглянув на лорда, спросила:

– Разве мне так уж необходимо вступать в права наследования?

– Положительно необходимо.

– Но если я возьму и просто исчезну, чего мне, признаться, очень хочется…

– Я уверен, вы не настолько слабы духом, чтобы отступить и сдаться на этом этапе.

Элинор приняла его комплимент и через несколько мгновений покорно поинтересовалась:

– Итак, что я должна делать?

– Я уже думал об этом, полагаю, самым естественным для вас будет поселиться в Хайнунз, – ответил он.

– В Хайнунз! О нет, только не это! – встревоженно заявила она.

– А почему нет, собственно говоря?

– Это было бы чересчур самонадеянно и бесцеремонно с моей стороны!

– Самонадеянно и бесцеремонно поселиться в доме собственного супруга?

– Как вы можете так говорить? Обстоятельства…

– Именно обстоятельства случившегося мы все и намерены скрыть. Вам же не следует оставаться под моей крышей, это будет выглядеть неприлично, поскольку я – холостяк.

– У меня нет ни малейшего желания оставаться здесь!

– В таком случае нет смысла и далее обсуждать это. Вы можете, полностью соблюдая приличия, поселиться у какой-нибудь вашей родственницы, но ведь вам придется заниматься делами, а поскольку они требуют и моего присутствия, то было бы куда лучше, если б вы находились в пределах досягаемости от этого места.

– Ни за что на свете я не обращусь к своим родственникам в столь щекотливой ситуации! – провозгласила Элинор и содрогнулась.

– В таком случае, похоже, у вас просто нет выбора.

– Но как я буду жить там? – спросила она. – Я нисколько не сомневаюсь, что особняк зарос пылью и паутиной и там наверняка много крыс и тараканов, потому что вчера я увидела достаточно, чтобы понять: дом пребывает в ужасающем небрежении!

– Именно так, и это одна из причин, по которой я и хочу, чтобы вы поселились там.

Вдова от возмущения едва не поперхнулась, набрав полную грудь воздуха.

– Неужели, милорд? – спросила она. – Мне самой следовало бы догадаться, что вы скажете нечто столь гадкое!

– Я не сказал ничего плохого. Если мы собираемся с выгодой сбыть с рук Хайнунз, его следует привести в некое подобие порядка. Я постараюсь сделать все возможное с землей, но придать дому божеский вид у меня не получится. А вот вы вполне способны этим заняться. Мало того, что вы сделаете одолжение мне, так еще и у вас самой появится занятие, что сможет развеять мысли о неприятностях, которые, как вы воображаете, уже сгущаются над вашей головой.

– Да уж, я действительно должна стремиться сделать вам одолжение, – срывающимся от возмущения голосом воскликнула Элинор.

– Благодарю вас, вы очень добры! – с потрясающей невозмутимостью отозвался лорд.

Никки, не удержавшись, прыснул от смеха, а потом одарил Элинор широкой улыбкой.

– О, я прошу прощения, – вступил юноша в разговор, – но, имейте в виду, спорить с Недом бесполезно, потому что он всегда знает, как лучше! Он – гений рассудительности! И вот что я вам еще скажу! Если вы действительно обнаружите, что в Хайнунз водятся крысы, я приеду к вам со своей собакой и мы устроим на них славную охоту!

– Никки, прошу тебя, придержи язык! – взмолился Джон. – Знаете, мадам, в словах моего старшего брата есть смысл. Поместье нельзя оставить необитаемым, там должен быть кто-то, присматривающий за ним, и я не знаю никого, кто подходил бы для этого лучше вас.

– Но слуги! – запротестовала она. – Что они подумают, когда я вдруг свалюсь к ним как снег на голову?

– Насколько мне известно, в последнее время Евстасий держал при себе только Барроу с женой, – сказал Карлайон. – Вот, кстати: было бы неплохо, если бы вы наняли пару девушек для работы по дому. А вот тревожиться решительно не из-за чего: Барроу прожил в Хайнунз много лет, посему в силу необходимости знаком со многими обстоятельствами, что повлекли церемонию, в которой вы вчера принимали участие. Он был очень сильно привязан к моей тетке, поэтому и остался с моим кузеном. Ни он, ни его жена не должны доставить вам ни малейших хлопот или неудобств. Но, боюсь, вы обнаружите, что на роль дворецкого он не слишком подходит: раньше Барроу был всего лишь грумом и перешел в дом только потому, что никто из слуг не пожелал там остаться.

– Знаешь, Нед, по-моему, миссис Шевиот нужна какая-нибудь респектабельная женщина, которая бы составила ей компанию в поместье, – предложил Джон.

– Разумеется, она ей нужна, и я сам подберу для нее кого-нибудь.

– Если мне понадобится респектабельная женщина, которая согласится жить со мной в этом ужасном доме, то я попрошу свою старую гувернантку составить мне компанию! – заявила Элинор.

– Прекрасное предложение. Дайте мне ее адрес, и я немедленно отправлю ей письмо, – сказал Карлайон.

Элинор, у которой уже не осталось сил возмущаться, смиренно ответила, что сама напишет мисс Бекклз.

– И не думайте, пожалуйста, будто вам там будет одиноко, – приободрил девушку Никки. – Мы непременно станем навещать вас.

Поблагодарив его, она вновь обратила взор на Карлайона.

– А как же быть с миссис Мейклсфилд? – поинтересовалась Элинор.

– С нашей стороны это чрезвычайно невежливо, но я склонен полагать, что окажется лучше, если мы позволим себе забыть о миссис Мейклсфилд, не вдаваясь в объяснения, которые иначе как затруднительными назвать нельзя, – ответил Карлайон.

Немного поразмыслив, девушка вынуждена была согласиться с ним.

Глава 6

Вскоре после полудня лорд Карлайон повез в поместье Хайнунз смирившуюся, но отнюдь не умиротворенную миссис Шевиот. Они, неторопливо собравшись, степенно отправились туда в карете его светлости, и милорд взялся скрасить утомительную скуку размеренной езды тем, что показывал своей спутнице различные местные достопримечательности, леса, холмы и долины, которые, по его словам, вскоре покроются нежными пролесками и колокольчиками. Миссис Шевиот отвечала ему с холодной вежливостью, не более того, не пытаясь даже сменить тему.

– Здешний пейзаж не слишком впечатляет, – сказал Карлайон, – а вот в окрестностях Хайнунз встречаются очень красивые места, и я вам их непременно покажу.

– В самом деле? – осведомилась она.

– Разумеется – когда вы стряхнете с себя уныние и меланхолию.

– Я вовсе не предаюсь унынию и меланхолии, – едко ответила Элинор. – Вы втравили меня в такую историю, милорд, что мне стоит лишь посочувствовать! Как можно ожидать, чтобы я пребывала в приподнятом расположении духа? Вы начисто лишены тонкой душевной организации, сэр!

– Боюсь, это действительно так, – совершенно серьезно ответил Карлайон. – Мне часто доводилось слышать подобные обвинения, и я считаю их справедливыми.

Повернув голову, девушка взглянула на него с легким любопытством.

– И кто же вас обвинял, сэр, если мне позволено будет узнать? – с подозрением осведомилась она.

– Мои сестры, когда я не мог разделить их чувства в некоторых случаях.

– Вот как! Но из вашего рассказа я заключила, что все ваши братья и сестры обожают вас.

Он, улыбнувшись, ответил:

– Вы хотите дать мне понять, что сильные родственные чувства, связывающие нас, усугубили мою и без того отвратительную властность?

Элинор была вынуждена рассмеяться.

– Должна заметить вам, милорд, – сказала она, – ваша манера в самых недвусмысленных выражениях объяснять то, что было высказано крайне деликатно, представляется мне гадкой и невыносимой! Более того, я почему-то склонна полагать, что, если бы у меня разболелся зуб и я сказала бы вам, что умираю от боли, вы принялись бы уверять меня в том, что от этого еще никто не умирал!

– Несомненно, именно так я и поступил бы, – согласился он, – если бы счел, что вас терзают подобные опасения.

– Вы положительно невыносимы! – повторила Элинор.

К этому времени их экипаж уже достиг Хайнунза и неспешно катил по заброшенной, неухоженной подъездной аллее, меж зарослей разросшихся кустов и деревьев, ветви которых почти смыкались над головой.

– Здесь все напоминает сцены из популярных романов! – приветливо воскликнула миссис Шевиот.

– Бо́льшую часть этих кустов придется убрать, а оставшиеся – тщательно проредить, – ответил он. – То же самое касается и некоторых ветвей – их следует обрезать, и я насчитал по крайней мере три засохших дерева, которые нужно спилить.

– Спилить? Мой дорогой сэр, вы безжалостно разрушаете всю волшебную ауру этого места! Надеюсь, здесь имеется расщепленный молнией дуб. А вот о том, не бродит ли по здешним тропинкам призрак, держа собственную голову под мышкой, я не спрашиваю: это было бы непростительной глупостью.

– В самом деле, – с улыбкой согласился лорд.

– Естественно! Дом выглядит так, словно в нем живут привидения. Нисколько не сомневаюсь, что именно поэтому в нем остались всего двое зловещих и мрачных обитателей. Смею предположить, после ночи, проведенной в этих стенах, я лишусь рассудка от ужаса и вам придется препроводить меня в Бедлам[16] без дальнейших проволочек!

– Я всецело полагаюсь на ваше присутствие духа, мадам.

Еще через несколько минут экипаж остановился перед домом. Элинор оперлась на предложенную ей руку, вышла из кареты и на миг замерла, критическим взором оглядывая окружающий пейзаж.

Английский парк бурно зарос сорняком, и девушка окинула его лишь беглым взглядом. А вот сам особняк при ярком дневном свете оказался очень даже симпатичным зданием, построенным два века назад, с закругленными окнами и высокими дымовыми трубами. Пожалуй, на современный вкус он был несколько длинноват и эклектичен, а бо́льшую часть его искусной кладки скрывали заросли вьющихся растений; но Элинор вынуждена была признать, что приятно удивлена.

– Весь этот плющ придется убрать, – заявил Карлайон, тоже обозревая фасад особняка.

– Ни в коем случае! – возразила Элинор. – Вы только взгляните, как он чудесно нависает над окнами! Пожалуй, даже в самый яркий день в таких комнатах царит полумрак. Подумайте и о том, что стебли при малейшем дуновении ветерка наверняка стучат в оконные стекла, словно призрачные пальцы! И после этого вы еще можете говорить о том, что плющ надо вырвать? У вас совершенно не романтический склад ума!

– Несомненно. Однако пойдемте внутрь, иначе вы простудитесь, если будете и дальше стоять на таком восточном ветре!

Старый Барроу уже настежь распахнул перед ними дверь. Элинор догадалась, что это не первый визит Карлайона в Хайнунз с тех пор, как они вместе уехали отсюда давеча вечером. Барроу смотрел на нее с явным любопытством, но на лице его не было заметно и следа удивления; окинув холл беглым взглядом, девушка заявила, что помещение хотя бы попытались сделать пригодным для обитания.

– Барроу, это – ваша госпожа, – сказал Карлайон, кладя свою шляпу на стол. – Миссис Шевиот, позвольте заверить вас, что Барроу сделает все от него зависящее, чтобы вам здесь было удобно. Немного погодя вы наверняка пожелаете встретиться с миссис Барроу и отдать ей нужные распоряжения. А сейчас позвольте показать вам дом, если вы не слишком устали с дороги.

– Я нисколько не устала, – слабым голосом откликнулась Элинор.

– Миссис Барроу и та девчонка, которую ваша светлость привезли из Холла, подготовили для госпожи Желтую спальню, – сообщил дворецкий. – Они сочли, что хозяйка не пожелает почивать в комнате бедного мистера Евстасия, хотя он и не умер там, если уж на то пошло. Тем не менее…

– Довольно! – прервал его Карлайон. – Миссис Шевиот, библиотеку вы уже видели. Столовая находится здесь. – Лорд открыл дверь, расположенную слева от прихожей. – Сейчас здесь неуютно – все комнаты в особняке невелики, да и потолки повсюду низкие, – но я еще помню времена, когда она выглядела очень мило.

– Совершенно с вами согласен, милорд, – мечтательно вздохнул Барроу, которого явно одолевали воспоминания о прошлом.

– Барроу, будьте добры, ступайте и передайте своей супруге, чтобы она подала в библиотеку кофе для миссис Шевиот!

Отделавшись от дворецкого, Карлайон устроил Элинор небольшую обзорную экскурсию по дому. Он показался ей необычным и запутанным, поскольку состоял из множества маленьких комнат и длинных переходов. Многие помещения до самого потолка были обшиты деревянными панелями, а мебель оказалась старомодной и почти везде покрытой толстым слоем пыли.

– Бо́льшая часть этих комнат не использовалась после смерти моей тетки, – пояснил Карлайон.

– Но почему, ради всего святого, никто и не подумал накрыть кресла и стулья полотняными чехлами?! – воскликнула Элинор, в которой заговорила домохозяйка. – Нелегкую же задачу вы мне задали, милорд!

– Я не слишком разбираюсь в подобных материях, однако, полагаю, вам будет чем заняться. Это поможет вам отвлечься от мыслей о безголовых привидениях.

Девушка, метнув на него выразительный взгляд, первой вошла в приготовленную для нее комнату. Здесь, по крайней мере, были видны следы поспешной уборки, и поскольку она выходила на юг, то сквозь свинцовые оконные переплеты в нее струился неяркий весенний свет, оживляя обстановку. Элинор сняла шляпку, затем мантилью и положила их на кровать.

– Что ж, по крайней мере, миссис Барроу продемонстрировала здравомыслие, выбрав для меня прекрасную спальню, – заметила Элинор. – А кто, кстати, эта девушка, которую вы привезли из Холла, милорд?

– Я не знаю, как ее зовут, но миссис Рагби считает, что она станет для вас хорошей и работящей горничной. Вы, разумеется, наймете столько слуг, сколько сочтете нужным, однако первое время вам не обойтись без этой девушки.

Элинор была тронута такой заботой о своем комфорте и удобствах, но ограничилась лишь тем, что сказала:

– Вы очень добры, милорд. Между тем, раз уж мы заговорили о слугах, которых вы рекомендуете мне нанять, кто станет платить им жалованье?

– Они будут получать плату из доходов от поместья, – равнодушно отозвался Карлайон.

– Но, насколько я понимаю, сэр, поместье и так уже заложено…

– Пусть это вас не тревожит; средства на такие расходы непременно найдутся.

– Вот как! – с сомнением сказала она.

В этот момент их прервали.

– Над дверью следует повесить траурный венок, – строго заявил Барроу.

Карлайон быстро повернулся. Дворецкий стоял на пороге, угрюмо глядя на них.

– Траурный венок, – повторил он.

– Вздор! – нетерпеливо бросил Карлайон. – Поскольку особняк расположен в глуши, не вижу необходимости в подобной демонстрации.

– Когда хозяйка заболела и умерла, – упрямо продолжал Барроу, – мы повесили траурный венок, как полагается.

– В таком случае, прошу вас, повесьте его вновь! – сказала Элинор.

Барроу с одобрением взглянул на нее.

– И дверной молоток обернуть крепом, госпожа? – с надеждой поинтересовался он.

– Всенепременно!

– Вот так-то лучше, – кивнул Барроу и удалился, чтобы заняться соответствующими приготовлениями.

– А вы – решительная женщина, – заметил Карлайон.

– Надеюсь, я понимаю, что к чему, милорд. Не вижу смысла оскорблять чувства этих людей.

– Мой кузен очень отдалился от местного общества, поэтому я сомневаюсь в том, что вас потревожат визитеры.

– От всей души питаю надежду, что вы правы, сэр! – только и сказала она.

Они вновь сошли вниз и направились в библиотеку, где в камине уже горел огонь, а стол был накрыт для кофе. Карлайон отказался подкрепиться, а вот Элинор, усевшись, налила себе чашечку. Лорд тем временем подошел к письменному столу и выдвинул ящик, который был битком набит бумагами. Мельком проглядев документы, Карлайон вновь сложил их обратно и сказал:

– Через день-другой я вернусь сюда вместе со стряпчим, и мы разберемся с ними. Будет лучше, миссис Шевиот, если все, что попадется вам на глаза, вы передадите мне.

– Разумеется, – спокойно ответила она. – Ежели вас назначат исполнителем того злосчастного завещания, в чем у меня нет ни малейших сомнений, то, думаю, вам следует запереть стол.

– Мне кажется, так действительно будет лучше, – согласился он. – Но, поскольку ключа от этого ящика у меня нет, а я, уверен, могу полагаться на вас в том, что все здесь останется в целости и сохранности, то обойдемся без подобных формальностей. Скорее всего, в этих бумагах едва ли найдется что-либо стоящее. – Отойдя от стола, он, протягивая руку, подошел к Элинор. – Засим позвольте откланяться, сударыня. Не волнуйтесь, я отправлю ваше письмо к мисс Бекклз немедля. Надеюсь увидеть ее здесь уже через несколько дней.

Девушка пожала ему руку, но голос у нее дрогнул, когда она ответила:

– Благодарю вас. Однако вы ведь не оставите меня здесь одну надолго?

– Нет, конечно. Если я вам понадоблюсь, пошлите за мной в Холл, и я тотчас же приеду к вам. В связи с последними событиями на меня свалилось много хлопот, так что день-другой я, скорее всего, буду отсутствовать дома, но ваше послание доставят мне в срочном порядке. Утром я пришлю к вам Никки, чтобы узнать, как у вас дела. До встречи! И поверьте, хотя мне и недостает тонких душевных порывов, я в полной мере отдаю себе отчет в том, чем обязан вам.

Лорд уехал, и Элинор несколько пала духом, спрашивая себя, как справиться со своим нынешним положением и чем кончится эта невероятная авантюра. Но, немного поразмыслив, сумела взять себя в руки и успокоиться; раз уж она согласилась поселиться в этом пришедшем в запустение особняке, то можно попробовать хотя бы привести его в порядок. Сделав такой вывод, девушка позвонила в колокольчик, забыв о том, что шнурок порван. Спустя некоторое время ей все-таки пришлось лично отправиться на поиски слуг, и нежданно-негаданно она очутилась в кухне.

Помещение оказалось старомодным, но Элинор с радостью убедилась, что, по крайней мере, пол и столы чисто вымыты и даже выскоблены. Здесь же обнаружилась чета Барроу в компании с респектабельно выглядевшей служанкой и грумом, который моментально стушевался. Миссис Барроу оказалась женщиной опрятной; к тому же ее размеры внушали уважение. Она тотчас же поднялась на ноги и присела в реверансе.

Элинор решила вести себя с Барроу искренне, открыто и вскоре обнаружила, что они без предубеждения восприняли ее замужество. Миссис Барроу, представив ей служанку, тут же отослала девушку с каким-то поручением, а сама, сложив руки на животе, принялась ждать, что скажет ее новая госпожа.

Испытывая некоторую вполне понятную неловкость, Элинор заявила, что ей, должно быть, нелегко принять совершенно незнакомую хозяйку, учитывая обстоятельства, но миссис Барроу немедленно ответила:

– О нет, что вы, мадам! Ведь милорд счел это в порядке вещей!

Элинор показалось странным то обстоятельство, что на здравый смысл Карлайона столь безоговорочно полагались люди, не состоявшие у него в услужении, но миссис Барроу объяснила свою веру в непогрешимость милорда тем, что работала служанкой в Холле вплоть до тех пор, пока не вышла замуж за своего супруга. Она выглядела умнее и благонравнее мистера Барроу, которого явно держала под каблуком, и в ее речи редко проскальзывал простонародный акцент уроженцев Сассекса, тогда как сам дворецкий изъяснялся исключительно на этом диалекте. Миссис Барроу тут же вызвалась показать Элинор особняк, дабы более подробно, чем это сделал Карлайон, обсудить все и решить, что можно обновить и починить, а что – выбросить по причине непригодности.

– Вне всяких сомнений, – сказала почтенная дама, – дела приняли дурной оборот, так что моя бедная покойная госпожа наверняка перевернулась бы в гробу, если бы узнала о них. Но что может сделать одна-единственная женщина, от которой ничего не зависит и которой не приходится рассчитывать на чью-либо помощь по кухне, особенно если эта работа ей незнакома? Однако ради нашей госпожи мы с Барроу решили остаться с мистером Евстасием. Да, покойная хозяйка была святой и очень милой в обхождении… чего уж теперь об этом толковать, но мы всегда говорили и будем говорить: у Шевиотов дурная кровь, от которой не стоит ждать ничего хорошего, а мистер Евстасий был Шевиотом до мозга костей! Моя покойная хозяйка и покойная ее светлость – настоящие Уинкантоны, потому что они приходились друг другу родными сестрами, а уж как были близки – не разлей вода! Ее светлость младше моей хозяйки на два года, а старый мистер Уинкантон оставил Хайнунз хозяйке, но завещание, как говорят, написал в пользу его светлости.

– Да уж, старый хозяин этих Шевиотов и в грош не ставил, – включился в разговор Барроу. – Он был чужаком, этот мистер Шевиот. Сдается мне, откуда-то из Кента.

– Помолчи! – с упреком оборвала его супруга. – Хотя так оно и было, мадам. В здешних краях никто особенно не любил мистера Шевиота, и только в память о своей госпоже мы остались тут после ее смерти.

– Не говоря уже о пансионе, – заверил дворецкий новую госпожу.

Элинор не препятствовала миссис Барроу и далее болтать в том же духе, обходя с ней особняк, осматривая кладовки и гардеробы с бельем, потому что не собиралась обижать славную женщину, грубо обрывая ее. Кроме того, она была достаточно любопытна, чтобы возражать против невольных сплетен. Девушка, например, узнала, что ее покойный супруг вел беспутный образ жизни, который в конце концов и свел его в могилу. В поместье он бывал нечасто, а когда это случалось, являлся сюда в обществе нескольких мужчин – иногда и не только мужчин, сдержанно добавила миссис Барроу, – знакомство с которыми вряд ли могло улучшить его умонастроение.

– Подумать только, он не пробыл дома и дня, а уже встретил свой конец, причем такой ужасный! – сказала экономка. – Да еще и от руки мастера Никки, что вообще уму непостижимо, доложу я вам! Я прямо места себе не нахожу, честно вам говорю, мадам, потому что знаю мастера Никки с пеленок. Но его светлость все уладит!

Вскоре Элинор стало известно, что Карлайон считается добрым гением здешних мест и справедливым землевладельцем, как и в свое время его отец. По мнению миссис Барроу, он великий человек, чье слово – закон, а действия не подлежат критике. Слушая разглагольствования экономки, Элинор подавила улыбку, но, даже несмотря на пиетет женщины, родившейся в этом самом поместье и привязанной к семейству всеми узами, включая финансовые, Карлайон выглядел достойным человеком, умеющим расположить к себе тех, кто зависел от него.

В этих трудах миновала бо́льшая часть дня; обе женщины составили кое-какие планы и приняли необходимые решения. К тому времени как Элинор приступила к раннему ужину, было договорено, что с завтрашнего дня в особняке начнет работать племянница миссис Барроу, а из сторожки привратника позовут жену старого кучера, которая займется мытьем полов и уборкой помещений.

После ужина у Элинор еще осталось время прогуляться по заброшенному саду. Некогда уютная зимняя аллея заросла кустарником, причем до такой степени, что в некоторых местах стала практически непроходимой. Девушка сделала себе мысленную пометку о том, что надо прислать сюда грума, чтобы он расчистил аллею, и такое решение было всецело поддержано Барроу – последний явно опасался, как бы новая госпожа не сочла именно его наиболее подходящим персонажем для выполнения этой работы.

После прогулки Элинор удалилась в библиотеку, попросив Барроу принести ей несколько свечей для работы. Сундук с постельным бельем настоятельно требовал внимания белошвейки, поэтому в комнату для починки принесли целую стопку простыней, полотенец и скатертей. Элинор трудилась не покладая рук, пока Барроу не принес ей наконец поднос с чаем. Все это время девушка размышляла над перспективами собственного ближайшего будущего и обдумывала случившееся с ней с момента приезда в Сассекс.

Когда дворецкий опустил на стол перед новой хозяйкой чайный прибор, она, отложив шитье в сторону, прошлась вдоль пыльных книжных полок, рассчитывая найти что-нибудь интересное и отвлечься на часок. Но книги преимущественно оказались старинными, к тому же бо́льшую часть свободного места занимали молитвенники, сухие исторические монографии, а также труды античных авторов, заключенные в потрескавшуюся телячью кожу. Однако, когда разочарование уже готово было захлестнуть девушку, она вдруг обнаружила тома, явно купленные покойной миссис Шевиот. Здесь, среди переплетенных журналов «Лейдиз мэгэзин», отыскались любимые поэты Элинор и даже несколько романов в мраморной обложке[17]. Некоторые девушка уже читала, и, пока она колебалась, не зная, на чем остановить свой выбор – то ли на «Повестях из светской жизни»[18] миссис Эджуорт, то ли на потрепанном томике «Тадеуша из Варшавы»[19], – ее внимание привлекла надпись, показавшаяся Элинор столь уместной для ее нынешнего положения, что она не удержалась и протянула руку к книге. Взяв с полки томик «Школы вдов»[20], девушка несколько минут перелистывала его страницы. К несчастью, они во множестве отсутствовали, так что составить хотя бы некоторое впечатление о романе было затруднительно. Вернув его на полку, Элинор взяла вместо него многообещающий, хотя и не слишком хорошо известный роман того же автора – «Старый английский барон»[21]. Держа его в руках, она вернулась к своему креслу, подбросила в огонь поленьев и уютно устроилась подле камина, рассчитывая почитать с часок перед сном.

Для того, кто в последние годы очень редко имел возможность наслаждаться чтением для души, это действительно казалось роскошью, и даже мрачный, гнетущий тон повествования мисс Клары Рив или слезливое поведение ее героини не смогли заставить Элинор преисполниться отвращения. Она настолько увлеклась чтением, что потеряла счет времени, изумляясь и восхищаясь выходками безупречного Орландо и вполне благоразумно пропуская чересчур частые описания приступов обморочной хитрости у его Монимии.

Треск и шипение одной из свечей наконец-то вернули девушку к реальности; она машинально взглянула на квадратные часы на каминной полке, но их стрелки навечно застыли, показывая без четверти пять. А вот свечи, однако, выгорели почти полностью, неопровержимо свидетельствуя о том, что час уже поздний. Элинор поднялась на ноги, чувствуя себя немного виноватой, словно скупой работодатель мог разгневанно потребовать у нее отчета в том, для чего она столь бездарно извела свечи; девушка поспешно вернула книгу на полку. И тут едва слышный звук, похожий на скрип деревянной перекладины лестницы, заставил ее вздрогнуть. Она вдруг поняла, что в особняке уже давно царит мертвая тишина, а слуги спят крепким сном. На мгновение ей стало страшно; но потом она, вспомнив о том, что деревянные ступени нередко скрипят спустя много времени после того, как на них ступала чья-либо нога, взяла подсвечник для спальни, который принес ей Барроу, и запалила фитиль от одной из свечей, все еще тлевших в библиотеке. Метнув взгляд на камин, дабы убедиться в том, что угли или искры от прогоревших поленьев не вывалятся из него на пол и не подожгут дом, она задула свечи в канделябре и направилась к двери. Приотворив ее, она выскользнула в коридор, где и застыла, оцепенев при виде совершенно незнакомого ей человека, который собирался пересечь холл, направляясь в библиотеку.

Девушка испуганно ахнула, и сердце на миг замерло у нее в груди. Но, в отличие от Монимии, она отнюдь не страдала от избытка воображения, напротив, оставалась чрезвычайно уравновешенной молодой дамой, и ей не потребовалось много времени, чтобы сообразить, что незнакомец выглядит ничуть не менее растерянно и ошеломленно, нежели она сама.

В свете масляной лампы, стоявшей на столе в холле, Элинор видела, что перед ней молодой человек явно благородного происхождения, одетый в бриджи для верховой езды, голубой сюртук и темно-коричневое пальто. На голове у него была шляпа, но через несколько секунд ошеломленного молчания он снял ее, поклонился и, запинаясь, пробормотал:

– Тысяча извинений! Я не знал! Я и понятия не имел… Умоляю простить меня!

Он говорил с едва заметным иностранным акцентом. После того как он сорвал шляпу с головы, обнаружилось, что он брюнет и у него темные глаза. В данный момент мужчина чувствовал себя явно не в своей тарелке, но его внешний вид и манеры выдавали в нем истинного джентльмена, а выражение лица свидетельствовало о натуре утонченной и уверенной в себе. Элинор, отчетливо сознавая всю неловкость собственного положения, зарделась и ответила:

– Боюсь, сэр, вы пришли сюда повидаться с тем, кого здесь больше нет. Не представляю, как могло так получиться, что слуга заставил вас ждать в холле. Сама я, правда, не слышала звона дверного колокольчика, к тому же, полагаю, Барроу отправился спать. – И вдруг взгляд ее остановился на высоких напольных часах, и она с невероятным изумлением отметила, что стрелки показывают без десяти минут полночь. Элинор обратила недоуменный взор на незнакомца.

А тот, очевидно, уже сообразил, что настало время дать исчерпывающие объяснения, но пребывал в сомнениях относительно того, как это лучше сделать. После некоторых колебаний он сказал:

– Я не звонил в колокольчик, мадам. Уже очень поздно! Мы с мистером Шевиотом столь давние друзья, что я обзавелся привычкой входить в его дом без лишних церемоний. Вот и сейчас, зная, что старина Барроу уже спит, я вошел через боковую дверь. Но я не знал… я не имел ни малейшего представления…

– Вошли через боковую дверь! – невыразительным тоном повторила она.

Его замешательство лишь усилилось.

– Мадам, я пребывал с мистером Шевиотом в таких отношениях, что… увидев свет, горящий в одной из комнат, настолько осмелел… Но если бы я мог предполагать… Вы должны понять, что я остановился у друзей по соседству, и потому надеялся… Словом, я надеялся иметь удовольствие встретиться с мистером Шевиотом на… на скромном званом вечере сегодня. Он не явился и, боясь, что ему нездоровится, не желая уезжать отсюда, не повидавшись с ним… короче говоря, мадам, я верхом прибыл к нему в гости лично. Но, как мне показалось, вы сказали, что его нет дома?

– Минувшей ночью, сэр, с мистером Шевиотом произошел… несчастный случай, и я с глубоким сожалением вынуждена сообщить вам, что он скончался, – сказала Элинор.

Незнакомец застыл словно громом пораженный и явно не верил своим ушам.

– Скон-чал-ся! – наконец по слогам выговорил он.

Элинор склонила голову. На мгновение в холле воцарилась тишина. Он нарушил ее, заговорив дрогнувшим голосом, но изо всех сил стараясь сохранять спокойствие:

– Не могли бы вы рассказать мне, как это произошло? Я буквально потрясен и раздавлен и едва могу поверить, что такое возможно!

– Тем не менее это правда. Минувшим вечером мистер Шевиот затеял ссору в гостинице, в результате чего был случайно убит.

В темных глазах незнакомца вспыхнули искорки гнева. Он воскликнул:

– О, sapristi![22] Он наверняка был пьян! Идиот!

Она почла за благо промолчать. После очередной паузы, хмурясь и сердито поигрывая кончиком хлыста для верховой езды, незнакомец сказал:

– Вы говорите, это случилось прошлым вечером? В Лондоне, вне всякого сомнения?

– Нет, сэр, это произошло здесь, в Уисборо-Грин.

– Значит, он приезжал сюда вчера!

– Я полагаю, что да, – согласилась девушка.

Мужчина рассеянным взором обвел холл, словно пытаясь найти силы. Затем, устремив взгляд на ее лицо, сказал с вымученной улыбкой:

– Прошу прощения! Я потрясен! Но вы, мадам? Я не совсем понимаю…

Она предвидела этот вопрос и потому постаралась ответить на него со всей возможной холодностью, на которую была способна:

– Я – миссис Шевиот, сэр.

На лице его отразилось невероятное изумление. Несколько мгновений он тупо смотрел на нее, после чего повторил:

– Миссис Шевиот?

– Да, – с каменным выражением лица подтвердила Элинор.

– Но… Вы хотите сказать, что вы – жена моего друга?

– Его вдова, сэр.

– Боже милосердный!

– Очевидно, это известие стало для вас неожиданностью, сэр, – продолжала она, – однако это правда. Друзья моего… моего супруга, разумеется, всегда желанные гости в его доме, но, полагаю, вы понимаете, что в столь поздний час, да еще при таких обстоятельствах я не в силах предложить вам то гостеприимство, которое… которое…

Он, взяв себя в руки, быстро сказал:

– Безусловно! Я немедленно оставлю вас, мадам, с самыми глубочайшими извинениями! Но прошу простить меня! Вы еще так молоды и совсем одна здесь, не так ли? Эта ужасная трагедия обрушилась на вас с внезапностью, о которой страшно даже подумать! В качестве близкого друга нашего бедного Шевиота я готов предоставить себя в полное ваше распоряжение! Увы, боюсь, вы обнаружите здесь беспорядок и запустение, поскольку мне прекрасно известно, что он не имел привычки… Короче говоря, мадам, я почту за честь быть вам чем-либо полезным!

– Вы чрезвычайно добры, сэр, но делами мистера Шевиота занимается его кузен, лорд Карлайон, и, я полагаю, ему помощь не требуется.

– Ага! В таком случае… Это совершенно меняет дело, поскольку лорд Карлайон, как мне говорили, может сделать все в наилучшем виде. Бумаги моего бедного друга, например, пребывают в таком беспорядке – потому что вы должны знать, что у него не было от меня секретов! – но лорд Карлайон, не сомневаюсь, разберется во всем.

– Непременно, сэр, – согласилась Элинор. – Если вас интересует что-либо конкретное, советую вам обратиться к его светлости. Я уверена, вы убедитесь в том, что он будет готов прийти вам на помощь. Но в данный момент, полагаю, он занят… печальными последствиями кончины своего кузена, однако я рассчитываю увидеть его здесь через день-другой, вместе со стряпчим мистера Шевиота, и тогда они начнут разбирать бумаги покойного.

– О нет, нет! – поспешно заявил незнакомец. – Это меня ничуть не беспокоит! Я всего лишь хотел оказать содействие, если в нем возникнет нужда. Но теперь я вижу, что вы остаетесь в надежных руках, и немедленно покину вас, как и вновь приношу свои извинения за неподобающее вторжение в столь неурочный час!

Она ответила на его поклон легким наклоном головы и прошла мимо незнакомца к передней двери, чтобы отворить ее. Засов был задвинут, цепочка накинута, и молодой человек поспешил на помощь Элинор, дабы ей не пришлось самой открывать запоры. Распахнув дверь, он склонился над ее рукой, умоляя девушку не задерживаться на пороге, поскольку ночной воздух нес с собой прохладу. Она с радостью закрыла за ним дверь и вновь накинула цепочку, поскольку, хотя его манеры и были безупречными, мысль о том, чтобы остаться наедине с совершенно незнакомым человеком в такой час, ничуть не привлекала ее.

Уже собираясь подняться по лестнице к себе в спальню, она вдруг вспомнила, как незваный гость сказал ей, что вошел в дом через черный ход. Элинор поняла, что не сможет спокойно заснуть, зная, что в доме до сих пор остается незакрытой дверь, и потому отправилась на ее поиски.

Но, как она ни старалась отыскать незапертую дверь, ей так и не удалось сделать это, что повергло девушку в сильнейшее недоумение. Ей уже начало казаться, будто незнакомый джентльмен покривил душой и попал в особняк через окно. Однако, вооружившись свечой, она обошла все комнаты и не обнаружила незапертого окна, после чего ее недоумение сменилось тревогой. Таинственному появлению незнакомца должно быть какое-то самое обыденное объяснение, сказала она себе, но, как назло, придумать ничего не могла и в конце концов отправилась в постель с неровно бьющимся сердцем. Окажись молодой человек не столь любезным и обходительным, Элинор без колебаний разбудила бы слуг, но она не могла поверить, что он руководствовался какими-то черными, зловещими мотивами. Кроме того, поскольку он, скорее всего, уже давно умчался на своей лошади, будить Барроу не было смысла. Однако, сколь бы дружелюбно незнакомец ни выглядел, мысль о том, что совершенно чужие люди могут свободно входить в дом, когда им вздумается, не доставила девушке удовольствия, и Элинор с радостью обнаружила торчащий в замке собственной спальни ключ, который и повернула без малейших колебаний.

Она еще долго лежала, глядя на отблески огня в камине, плясавшие на потолке, и внимательно прислушиваясь, но ни один звук не нарушал тишину спящего дома, поэтому девушка наконец погрузилась в крепкий сон и проснулась только утром.

Глава 7

На следующий день Элинор, не тратя времени даром, рассказала чете Барроу о событиях минувшей ночи. Дворецкий незамедлительно заявил: он готов под пытками поклясться в том, что лично запер все двери и окна во избежание проникновения в дом непрошеных гостей. Однако миссис Барроу в свойственной всем женам манере возразила, что на него ни в чем нельзя положиться, и, если бы не она, все здесь уже давно пошло бы прахом.

– Но когда я решила отыскать ту самую дверь и запереть ее, то не нашла ни одной, которая была бы не закрыта на замок, – сказала Элинор. – И это не дает мне покоя, поскольку я никак не могу понять, каким образом незнакомец умудрился проникнуть в дом. Быть может, где-то есть некая дверь, о которой я просто не знаю? Тем не менее…

– Не ломайте над этим голову, мадам! – здраво рассудила миссис Барроу. – Помяните мое слово, этот человек влез внутрь через одно из окон! Но я очень обеспокоена тем, что такое могло случиться, и сожалею о том, что вы не разбудили меня, так как я бы скоренько заставила этого благородного джентльмена убраться отсюда подобру-поздорову.

– Не было ни малейшей нужды будить вас. Я вовсе не хотела сказать, будто этот джентльмен надоедал мне или доставил иное беспокойство. Наоборот, он был очень любезен и выглядел таким же ошеломленным, как и я сама.

– Никак не возьму в толк, кто бы это мог быть, мадам, – провозгласила миссис Барроу. – Не то что бы… Хотя постойте! А вдруг это был достопочтенный Френсис Шевиот? Ну, сын лорда Бедлингтона, который приходится дядей бедному мистеру Евстасию.

– Не знаю. Я, похоже, сделала несусветную глупость, забыв спросить у незнакомца его имя.

– Такой весь из себя напомаженный джентльмен? – поинтересовался Барроу. – Родившийся в батистовой рубашке, как про таких говорят?

– Н-нет. По крайней мере, не стану утверждать этого со всей очевидностью. Да, он был одет согласно канонам последней моды, но назвать его «денди» я бы не отважилась. Смуглый, темноволосый и довольно молодой. Ах да, он еще разговаривал с легким иностранным акцентом!

– А-а, этот! – пренебрежительно протянул Барроу. – Был тут один лягушатник. Сдается мне, я видел его пару раз, но не припоминаю, чтобы он лазил в окна.

– Француз! Вот, кстати, он и впрямь выругался по-французски, раз уж мы заговорили об этом! Но скажите же мне, как его зовут?

– Однажды он приезжал с мистером Френсисом, – начал вслух вспоминать Барроу. – У него еще какое-то заморское имечко, но я его запамятовал. Прибыл в Англию в корзине с капустой, верно вам говорю.

– Прибыл в Англию в корзине с капустой?!

– Помолчи уж, Барроу! – с негодованием заявила супруга дворецкого. – Не слушайте вы его, мадам!

– Нет, мне об этом рассказывал сам мистер Евстасий, – стоял на своем Барроу. – Лягушатник в те времена был еще сущим младенцем, и в корзине с капустой поместился, как мышка в норке.

– То была тележка с капустой, и уж наверняка он не просидел в ней всю дорогу до Англии! Это случилось в самом начале скверной революции, что у них там стряслась, мадам, и тогда и вправду говорили, будто достойным людям, особенно леди и джентльменам, приходилось чуть ли не контрабандой выбираться из города, переодеваясь кем попало.

– Да уж, лягушатникам только дай волю, и они такого натворят, что только держись! – с умудренным видом закивал головой Барроу. – Хотя, конечно, нельзя верить всему, что слышишь, а уж эта история еще тогда показалась мне сущей небылицей.

– Семья эмигрантов! Вот оно что! – сказала Элинор. – Право же, мне следовало самой догадаться об этом.

– Не знаю, что это за семейство такое, – с опаской заключил Барроу, – но с чего бы ему взбрело в голову являться в гости к мистеру Евстасию посреди ночи? Правда, я и видел-то его лишь пару раз, но, будь он хоть трижды лягушатник, он всегда входил через дверь, как полагается доброму христианину.

– По-моему, он обмолвился, что приехал в гости к друзьям по соседству.

Однако Барроу, похоже, отнесся к этому с недоверием. Он задумчиво поскреб подбородок и заявил:

– Во всяком случае, он приехал не к его светлости, это точно. И в приорате он тоже не мог остановиться, потому как старый сэр Мэттью недолюбливает всех лягушатников. И в Элм-Хаус его быть не может, ведь таких приличных дам, как мисс Линтон и мисс Элизабет, вовек не сыскать, и они ни за что не поселили бы у себя джентльмена. А если он имел в виду Хертс, так мистер Фринтон со своей леди укатили в Лондон, и на этой неделе их возвращения не ждут.

– Скорее всего, он приехал с Холма, – уверенно заявила миссис Барроу. – Хотя, не сомневаюсь, особого значения это не имеет.

– В самую точку! – согласился ее супруг. – А вот что они могут выкинуть, те, кто живет на Холме, одному богу известно.

Высказавшись в духе типичного представителя вельда[23], он, похоже, счел вопрос закрытым и отправился проводить инвентаризацию серебра в доме.

Элинор, оставив эту тему, вскоре начала обсуждать с миссис Барроу насущные хозяйственные вопросы. Но, когда почтенная дама отбыла на кухню, мысли девушки вновь вернулись к ночному эпизоду, и, машинально занимаясь домашними делами, она по-прежнему ломала голову над этим случаем.

Раздавшийся в одиннадцать часов стук копыт на подъездной аллее заставил Элинор выглянуть в окно. Взору ее предстал достопочтенный Николас Карлайон верхом на чудесной гнедой кобыле, которого сопровождал пес, помесь мастифа с борзой, весело прыгавший рядом с лошадью. Заметив девушку, он дружески взмахнул хлыстом и крикнул:

– Здравствуйте! Нед сказал, что я должен приехать сюда и узнать, как тут у вас дела.

– Я чрезвычайно признательна вам обоим! – отозвалась Элинор. – Отведите свою лошадь на конюшню, а я пока сойду вниз и впущу вас.

Когда Никки вернулся, она уже стояла на крыльце. Подойдя к ней, юноша сорвал с головы шляпу и заявил:

– Доброе утро, мадам! Вы ведь не против присутствия Баунсера?[24] Если вам это неприятно, я, конечно, могу оставить его снаружи, вот только он наверняка начнет охотиться, а вся штука в том, что сэр Мэттью Кендалл развел на своих землях кроличий питомник, и ему очень не по нраву, когда Баунсер гоняет этих зверьков.

– Нет, конечно, это никуда не годится, – отозвалась Элинор. – Я ничуть не возражаю против вашего пса, поскольку с детства привыкла к собакам. Берите его с собой!

Никки явно остался доволен и свистнул, подзывая к себе пса. Барроу, который именно в этот момент пересек холл, с нескрываемым упреком взглянул на свою госпожу, после чего выразил просвещенное мнение, что если мастеру Никки вздумалось приводить в дом своих собак и пачкать полы, то нет смысла звать жену садовника, чтобы она мыла их. Но умная ищейка приподняла верхнюю губу и продемонстрировала ему в оскале свои белоснежные клыки, после чего дворецкий, что-то ворча себе под нос, почел за благо удалиться.

– Мой брат куда-то укатил, миссис Шевиот, – сообщил Никки, направляясь за хозяйкой в библиотеку. – Ах да! Вам не нравится, когда вас называют этим именем! Знаете, я вот что подумал: если вы не станете особенно уж возражать, я буду называть вас «кузина Элинор». Потому что вы ведь – наша кузина, верно?

– По мужу – пожалуй, да, – согласилась Элинор. – И я ничуть не возражаю, если вы будете называть меня именно так, кузен Николас.

– О, только не это! Я не хочу, чтобы вы звали меня Николасом! – запротестовал юноша. – Меня никто так не называет, разве что Джон время от времени, когда читает мне очередную нотацию! А Нед вообще ни разу не назвал меня этим именем. Вот это да, вы уже здесь все переставили! Высший класс!

Элинор пригласила Никки присесть у камина; он отказался перекусить, зато настойчиво пожелал узнать, чем может быть ей полезен.

– Понимаете, у меня сейчас каникулы, – сообщил он ей. – И Нед говорит, мол, я могу заняться каким-нибудь делом.

Элинор, сортируя и разбирая постельное белье, решила обойтись без его помощи, зато ей пришло в голову, что он вполне может пролить свет на личность ее давешнего полночного визитера. Поэтому она рассказала юноше о случившемся. Никки выслушал ее с большим интересом, а в конце заявил, что его кузен Евстасий всегда был чокнутым, поэтому от всех его друзей и знакомых лучше держаться подальше. Но юношу куда больше озаботил сам факт проникновения француза в особняк, нежели его подлинное имя.

– Дело шито белыми нитками, кузина! – заявил Никки. – Никто не станет тайком пробираться в полночь в чужой дом, если только он не замыслил что-либо недоброе. Точно вам говорю, Евстасий был замешан в чем-то непотребном!

– Надеюсь, вы ошибаетесь! – сообщила она ему. – Иначе мне даже страшно подумать о том, какие ужасные личности могут пробраться сюда в надежде встретить его!

– Вы правы. И вы совершенно уверены, что все двери были заперты?

– Я не нашла ни одной, которая не была бы закрыта на засов. По-моему, это очень странно! Признаюсь, сей факт чрезвычайно меня беспокоит.

– Вот что я вам скажу, кузина Элинор! – начал Никки, и глаза его засверкали. – Я ничуть не удивлюсь, если в дом ведет какой-нибудь потайной ход, о котором мы ничего не знаем!

Девушка в страхе уставилась на него.

– Прошу вас, не заставляйте меня думать о таких ужасных вещах! – взмолилась она.

– А мне представляется, что я прав, – настаивал он. – Знаете, если верить преданиям, то именно в этом доме после Вустера скрывался Карл II[25]. Нед говорит, что все это ерунда, король на пушечный выстрел не приближался к Хайнунз[26], но только представьте, если это действительно так!

– Уже представляю! – безжизненным тоном отозвалась Элинор.

Никки вскочил на ноги и начал расхаживать по комнате, рассматривая стены.

– По идее, где-то должна быть вделана раздвижная панель, такая, которую я видел в каком-то старом доме, с выходом в сад.

– В этой комнате ее нет, – решительно заявила Элинор. – Сюда он не входил – и еще, я бы очень хотела, чтобы вы не рассказывали мне всякие ужасы! Иначе ночью я не сомкну глаз!

– Да, это уж точно! – великодушно согласился Никки. – Разумеется, мы должны найти ее! Клянусь богом, какое неожиданное приключение!

Отговорить юношу от осмотра дома, к чему он готов был приступить немедленно, не удалось, и Элинор пошла вместе с ним, разрываясь между веселым изумлением при виде его энтузиазма и страхом, что он действительно обнаружит то, что ищет. Баунсер за компанию отправился следом, надеясь поохотиться на крыс, однако вскоре это занятие ему прискучило, и он улегся на пол в углу, зевая во всю пасть. Никки обстучал все стены в комнатах на первом этаже, но гулкого пустого звука так нигде и не услышал. Элинор уже готова была вздохнуть с облегчением, когда юноша вдруг заявил: он намерен подняться на второй этаж. Она сочла маловероятным, что потайной ход может начинаться в одной из спален, на что Никки возразил: однажды ему уже довелось видеть нечто подобное: ход вел вниз из сырохранилища на верхнем этаже.

– Боже милостивый, а ведь здесь имеется огромный чердак, который наверняка использовался в старину для хранения сыров! – пришла в ужас Элинор.

– Правда? – воскликнул Никки. – В таком случае, я немедленно отправляюсь туда!

Девушка не выказала желания идти с ним, и вскоре он вернулся, на сей раз немного разочарованный, поскольку не смог обнаружить на чердаке даже тайного убежища католического священника[27]. Никки поразительно напомнил Элинор старших братьев ее недавних воспитанников, поэтому очень скоро она отбросила всякие формальности в общении с ним, что, похоже, пришлось ему весьма по вкусу. Убежденность юноши в том, будто огромный буфет, встроенный в стену ее спальни, как раз и является тем самым местом, где вполне может таиться потайной люк, вынудила Элинор назвать его «гадким мальчишкой». Однако подобное обращение, судя по всему, было для него вполне привычным, поскольку он лишь ухмыльнулся в ответ и заявил:

– Знаю, но как было бы здорово, если бы он действительно там обнаружился, кузина Элинор! Только представьте себе!

– Уже представляю, – ответила она, – и позволь сообщить тебе, Никки: если ты стараешься напугать меня до судорог, то лишь напрасно тратишь время. Не забывай, что я была гувернанткой, а они, чтоб ты знал, начисто лишены романтических идей и очень редко падают в обморок!

– Можно подумать! – парировал Никки. – У моих сестер однажды была гувернантка, которая вечно хлопалась в обморок! Мы сказали ей, что в Холле живут привидения, и Гусси – моя сестра Аугуста – закуталась в простыню, а мы с Гарри гремели цепями и стонали так, что у нас самих мурашки по коже бегали! В общем, она не пробыла у нас и месяца.

– Я удивлена, что она вообще оставалась с вами так долго, – заявила Элинор. – А я-то еще полагала, будто мне выпала нелегкая доля, но теперь понимаю: мне следует благодарить судьбу за то, что меня ни разу не пригласили обучать твоих сестер.

Никки, рассмеявшись, ответил:

– О, мы бы не стали издеваться над вами, потому что вы совсем не такая, как прочие гувернантки. Я могу войти в эту комнату?

– Ради бога! – благодушно позволила она. – А если найдешь за панелями дряхлый скелет, зови меня не раздумывая! Я буду в кладовой, что в конце коридора.

Расставшись с юношей, Элинор отправилась инспектировать съестные припасы. Она как раз переставляла банки с вареньем на полке, когда услышала восторженный вопль Никки. Выйдя в коридор, девушка спокойно поинтересовалась:

– Ты нашел череп? Какое счастье!

– Нет-нет! Но взгляните сами, кузина Элинор! Нет, правда, я не обманываю вас! Идите сюда и посмотрите сами!

Он привел ее в небольшую квадратную комнату, обшитую деревянными панелями до самого потолка, в которой не было ничего, кроме кровати, резного сундука и двух стульев.

– Вы потешаетесь надо мной, но вам будет не до смеха, когда увидите, что я нашел! А теперь оглядитесь внимательнее, кузина! Вы бы ни за что не догадались, что здесь скрывается нечто необычное, верно?

– Да, не догадалась бы, – согласилась она. – Однако поскольку я уже имею некоторое представление о доме, то знаю, что с правой стороны от камина есть скрытый буфет. Собственно, скрыт он как раз не очень хорошо, и, рискну предположить, его использовали в качестве гардероба.

– Да, – прервал ее ничуть не обескураженный Никки. – Но известно ли вам, что находится в том буфете?

Она с подозрением взглянула на него.

– Никки, если ты подбросил туда нечто гадкое, просто ради того, чтобы напугать меня…

– Говорю вам, я нисколечко не шучу, мадам! Как, неужели вы считаете, что я способен на такие недостойные выходки?

– Да, – откровенно ответила Элинор. – Считаю, причем весьма способен!

– Ну так вот – я этого не сделаю! А теперь смотрите!

Подойдя к панели, которая служила дверцей буфета, юноша откинул ее в сторону. Элинор с опаской заглянула внутрь, но буфет был пуст. Она вопросительно посмотрела на Никки и обнаружила, что его невинные голубые глаза искрятся восторгом и предвкушением.

– Ради всего святого, говори немедленно, в чем тут дело! – взмолилась девушка.

– Смотрите! – повторил он и, шагнув в узкий буфет, опустился на колени, после чего с некоторым трудом приподнял треугольную секцию дубовых досок, служившую полом. Они были весьма тщательно подогнаны, поэтому, чтобы заметить люк, его следовало специально искать. Элинор, широко открыв глаза, наблюдала за тем, как крышка поднялась и под ногами разверзлась темная узкая дыра.

– Снизу ее открыть легче, – пояснил Никки, прислоняя треугольный люк к стене.

– Снизу ее открыть легче! – упавшим голосом повторила девушка.

– Да, и я в этом уже убедился. Наверное, в прежние времена существовало какое-то приспособление, позволявшее поднимать крышку и с этой стороны, потому что, как вы сами видите, доски рассохлись и я смог подцепить их ногтями, но ведь раньше-то они были новыми и целыми! Послушайте, кузина Элинор, вы понимаете, что это такое? Это же потайная лестница, и выходит она в большую дымовую трубу, а уже по ней спускается вниз!

– Боже милостивый! – едва слышно пролепетала девушка.

– Я так и думал, что вы будете очень удивлены! – кивнул он. – Интересно, а Нед знает об этом?

Взгляд, который она обратила на него, метал громы и молнии.

– Если выяснится, что твой… твой несносный брат знал об этом ходе и оставил меня здесь на милость любого мародера, который пожелал бы забраться в дом посреди ночи… – сказала она, – о, это слишком подло даже для него! И куда ведет эта ужасная лестница?

– Еще не знаю. Я не стал исследовать ее, пока вы сами не увидите ее собственными глазами, потому что это же ваш дом, в конце концов, и я просто не мог приберечь все удовольствие для себя.

– Как это мило с твоей стороны. Премного тебе благодарна! – с чувством вырвалось у Элинор. – Интересно, в доме есть нюхательная соль?

– А-а, вы опять смеетесь надо мной! Но не стоит терять времени! Кто полезет первым – вы или я?

– Вниз по этой жуткой лестнице? – ахнула Элинор. – Или ты полагаешь, несносное создание, что я ступлю на нее хоть одной ногой?

Он,с некоторым удивлением воззрившись на нее, спросил:

– Так вы отказываетесь? А-а, вы полагаете, что там полно пыли! Что ж, быть может, так оно и есть, но меня это не остановит. Будьте здесь, а я посмотрю, куда ведет эта лестница!

Девушка, шагнув вперед, ухватила его за рукав.

– Никки, ради всего святого, возьми с собой хотя бы свечу! – взмолилась она. – Кто знает, что еще ты там обнаружишь!

– Чепуха! Света там наверняка будет довольно! Она должна выводить в сад, но вот как мы могли не заметить двери? Бояться совершенно нечего, кузина Элинор!

– Откуда тебе знать? Ты можешь упасть, или сломать ногу, или найти что-нибудь… Ох, лучше бы ты не лез туда!

Он, одарив ее широкой бесшабашной улыбкой, ответил:

– Надеюсь, я все-таки найду что-нибудь! Если там валяется череп, я принесу его вам!

– Не смей делать ничего подобного! – содрогнувшись всем телом, приказала она. – Если ты, несмотря ни на что, намерен спуститься, подожди хотя бы, пока я не приведу Барроу!

– Барроу! Нет уж, благодарю покорно! Я не собираюсь рассказывать ему об этом! – заявил Никки, после чего исчез в черном проеме лаза.

Элинор осталась ждать юношу наверху, снедаемая дурными предчувствиями. Время от времени она окликала его, дабы убедиться, что он жив и здоров. Он отвечал, что с ним все в порядке и света, падающего сверху, ему вполне достаточно. Элинор, вернувшись к креслу, обессиленно опустилась в него, ожидая развязки. Казалось, прошла целая вечность, пока Никки не вернулся, но наконец-то это произошло, и он шагнул в комнату, отряхивая с себя пыль.

– Все так, как я и предполагал! Лестница выходит в дымоход – это труба пекарни, чтоб вы знали! А там, внизу, и вправду есть дверь, но она так плотно прикрыта плющом, что ее не заметишь, если не искать специально! Хотел бы я знать, как им удалось замаскировать ее в прежние времена?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Элинор, глядя на него словно завороженная. – Полагаю, открыть дверь снаружи не составит никакого труда?

– Ни малейшего! Там есть защелка: стоит только отодвинуть в сторону стебли плюща, и она оказывается на самом виду! Кузина Элинор, давненько я не получал такого удовольствия! Высший класс! А у нас в Холле нет ничего подобного!

– Какая жалость! – заявила Элинор.

– Знаете, мне и впрямь представляется несправедливым, что у такого ничтожества, как Евстасий, есть столь славная штука, а ведь он наверняка не пользовался ею! Только представьте, как бы нам с Гарри пригодился потайной ход, если бы он был у нас в Холле!

– Мне даже страшно подумать об этом, – заявила Элинор. – Но я от всего сердца желаю, чтобы он обнаружился у вас в Холле!

– Да, – с сожалением протянул Никки. – Однако нет смысла мечтать об этом. Хотя жаль, конечно, что я только сейчас узнал о потайном ходе. Эх, вот бы Гарри попал сюда! Если бы он увидел его, будучи мальчишкой, уж мы бы придумали что-нибудь сногсшибательное, потому что он всегда был дьявольски изобретательным ма́лым! Мы могли бы запросто напугать Евстасия до смерти! Гарри, к вашему сведению, – один из моих братьев. Сейчас он на полуострове, и я очень жалею об этом! Он бы вам понравился!

– Вне всякого сомнения, – сочувственно откликнулась Элинор. – Судя по твоим словам, он – само очарование! Однако пока что я была бы тебе весьма признательна, если бы ты заодно отыскал молоток и крепкие гвозди, а потом заколотил бы эту потайную дверь!

– Заколотить ее! Но, кузина Элинор, разве вы не понимаете, что человек, которого вы застали врасплох в своем доме вчера ночью, мог войти как раз через нее? – вскричал юноша.

Элинор утомленно смежила веки.

– Да, Никки, я понимаю это, – сказала она. – Однако, поскольку у меня нет ни малейшего желания, чтобы он повторил свой визит, я и прошу тебя заколотить эту дверь гвоздями!

– Знаете, а вот я почему-то не уверен, что именно так мы и должны поступить, – нахмурившись, ответил юноша. – Чем дольше я ломаю голову над этим, тем сильнее мне кажется, что за всем кроется нечто куда более серьезное. Нет, только представьте себе, кузина! Человек, который пробирается в дом тайком, используя потайную лестницу, наверняка вынашивает отнюдь не благие намерения!

– Полностью с тобой согласна. Скрытность его поведения не может не бросаться в глаза, отчего я вовсе не горю желанием продолжить знакомство с ним.

Но юноша по-прежнему хмурился, сведя брови на переносице.

– Для чего ему понадобились подобные предосторожности, если он не знал, что Евстасий мертв, а в его доме поселились вы? Либо вы предполагаете, что он все-таки не был другом Евстасия и пожелал проникнуть в особняк без его ведома?

Элинор обдумала слова юноши.

– Нет, – наконец сказал она. – Должно быть, он заметил свет, пробивающийся из-под двери библиотеки, и решил, что твой кузен находится именно там. Я нисколько не сомневаюсь, что он направлялся в библиотеку, когда я вышла из нее. Пожалуй, он даже слышал, как я расхаживаю по комнате! Если бы этот человек хотел остаться незамеченным, он мог бы спрятаться, поскольку времени для этого у него было достаточно. Поэтому я убеждена, что он рассчитывал увидеть твоего кузена.

У Никки вновь засверкали глаза.

– Клянусь Юпитером, а вдруг мы наткнулись на заговор, который они с Евстасием составили? – сказал юноша. – Интересно, что бы это могло быть? Готов биться об заклад, он нарочно воспользовался потайным ходом, чтобы слуги не узнали о его визите! Ну-ка, повторите еще раз, что он сказал вам!

Элинор постаралась по мере сил удовлетворить любопытство Никки. Юноша внимательно выслушал ее, задавая вопросы, когда что-либо казалось ему непонятным, но потом сокрушенно покачал головой.

– Чертовски странно! – заметил он. – Имейте в виду, хотя я и не представляю, что он задумал, но не верю в то, будто его замысел был настолько невинным, как вы полагаете! Иначе он не состоял бы с моим кузеном в тех отношениях, которые описывал! Он ведь сказал, что был с ним очень близок, не так ли?

– Да, именно так. Собственно, он даже упомянул, что дела твоего кузена пребывают в беспорядке, и предложил мне помочь управиться с его бумагами.

Никки, пристально уставившись на девушку, заявил:

– Вот как? А теперь подумайте сами – разве вам понадобилась бы помощь какого-то незнакомца, когда всем известно, что у моего кузена имеются многочисленные родственники, к которым вы можете обратиться за содействием? Клянусь Юпитером, мадам, вы угодили в самую точку! Ваш драгоценный визитер приходил к Евстасию, потому что ему было что-то нужно от него, и тот факт, что он возжелал просмотреть его бумаги, доказывает это! Блестяще! Давайте немедленно сойдем вниз и посмотрим, что это может быть!

– Ни за что! – без обиняков заявила Элинор. – Твой брат оставил эти бумаги на мое попечение, и никто не должен видеть их, кроме него самого и стряпчего, который вместе с ним выступает исполнителем последней воли Евстасия Шевиота согласно завещанию умершего! К тому же это нелепо! Что там может быть такого, что представляло бы для кого-либо интерес?

– Не знаю, но уверен, что-то такое там определенно есть! Разумеется, это необязательно должен быть какой-то документ: а вдруг Евстасий украл что-нибудь ценное? Он вечно нуждался в деньгах и…

– Нет, это решительно невозможно! – заявила Элинор. – Ты хочешь, чтобы я поверила в то, что твой кузен был самым обыкновенным вором? Да это же полный абсурд!

– Ну, однажды он украл у Гарри удочку, – возразил Никки. – А Гарри за это разбил ему нос, и он в отместку побежал к моей тетке жаловаться, что с ним, мол, обошлись очень жестоко. Он был таким трусом, каких еще поискать!

– Очень может быть, однако есть разница между тем, что мальчишка позаимствовал то, что ему не принадлежит, и…

– Он не взял удочку без спросу! Он украл ее и клялся, что не знает, куда она подевалась! Вот только Гарри подозревал, где он ее спрятал, и поэтому нашел. Если не верите мне, спросите у Неда! И хотя мы обычно стараемся не упоминать об этом, из Итона его выгнали за воровство. По крайней мере, Евстасия непременно выгнали бы, если бы Нед не уговорил их просто позволить ему забрать его оттуда, не разглашая причины.

– Боже милостивый! – с горечью воскликнула Элинор. – Славного муженька мне навязали, нечего сказать!

– О, он был кошмарным типом! – жизнерадостно сообщил ей Никки. – Теперь вы сами видите…

– Каким бы кошмарным типом он ни был, я не позволю тебе рыться в его бумагах! – решительно заявила Элинор. – Это было бы верхом неприличия с моей стороны. Кроме того, я не придаю таким пустякам ни малейшего значения. Ты слишком уж одержим тем, чему наверняка существует самое простое объяснение.

– Вы ошибаетесь – готов спорить на что угодно! – возразил в ответ Никки. – Разумеется, если полагаете, что я не должен заглядывать в бумаги Евстасия, то я не стану делать этого. Думаю, мне лучше вернуться в Холл и рассказать Неду о нашей находке. Наверное, он уже дома.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – с благодарностью согласилась Элинор. – Но я бы очень хотела, чтобы ты заколотил дверь перед отъездом!

– Что вы, мы ни в коем случае не должны делать этого! – с чувством произнес юноша. – Я весьма надеюсь, что наш приятель еще вернется. Собственно, я готов поставить двадцать пять фунтов, что так оно и будет, а мы же не хотим спугнуть его! – И он одарил ошарашенную хозяйку своей самой обаятельной улыбкой. – Ведь не хотим же, правда, кузина Элинор?

– Конечно, не хотим! – в тон ему ответила девушка. – Если он опять пожалует в гости, я предложу ему для начала перекусить! Ах, как я не подумала об этом раньше! Надеюсь, моя негостеприимность не внушила ему отвращения к этому дому.

– Я знал, что на вас можно положиться! – заявил Никки. – Но давайте говорить серьезно, мадам! Понимаете, если я прав, а я все-таки уверен, что не ошибаюсь, он обязательно вернется за тем, что ему нужно, а мы должны подготовить ему достойную встречу и поймать с поличным. Я уверен, Нед согласится со мной!

– Полагаю, ты прав, – с сарказмом произнесла Элинор.

Никки опустил на место крышку люка и запер буфет.

– Ну что ж, пожалуй, в данный момент мы сделали все возможное, – сказал юноша. – Пойдемте вниз, кузина. Только не говорите об этом ни слова супругам Барроу! Помимо того, что мы не хотим, чтобы кто-нибудь еще узнал о нашей находке, они наверняка испугаются и убегут, оставив вас здесь совсем одну, а это уже никуда не годится.

– Наконец-то ты изрек хоть одну здравую мысль, с которой я абсолютно согласна! – сказала Элинор. – Но не обольщайся, думая, будто я соглашусь провести еще хоть одну ночь в этом доме с незаколоченной потайной дверью, так как ничто на свете не заставит меня сделать это! Хотя, если говорить откровенно, я не думаю, что тот человек нанесет мне еще один визит!

Юноша последовал за Элинор вниз по ступенькам.

– Что ж, коль вы не ждете его появления, то и не станете возражать, если я оставлю ту дверь открытой, – рассудительно заметил он.

Войдя в библиотеку, девушка опустилась в кресло у огня.

– Да, понимаю, – согласилась она. – Но у нас, женщин, бывают такие странные фантазии! Ты, пожалуй, как и твой кузен, тоже сочтешь меня трусихой, однако, признаюсь тебе, есть нечто крайне неприятное в том, что сюда запросто может пробраться человек, которого ты сам счел опасным. Собственно говоря, даже сейчас, при свете дня, эта мысль доставляет мне беспокойство, и я не могу заставить себя подняться наверх.

– О, вам совершенно нечего опасаться, мадам! – заверил ее Никки. – Днем в эту дверь никто не войдет, не бойтесь! Но знаете, что я вам скажу? Я съезжу в Холл, чтобы сообщить обо всем Неду, а здесь оставлю Баунсера, пусть охраняет вас. Вы можете быть совершенно спокойны, потому что он храбрый пес, честное слово! Только вчера Баунсер укусил кузнеца за ногу. Прекрасная собака, пусть еще и совсем щенок!

Элинор с сомнением взглянула на пса, который уснул, вытянувшись перед камином.

– Что ж, если ты так думаешь… – сказала она. – Но ведь он не останется здесь без тебя.

– Нет, останется. Зря, что ли, я учил его выполнять разные команды! Ко мне, Баунсер! Ко мне, малыш!

Собака проснулась, села, свесила уши и вывалила язык, преданно глядя на хозяина. Никки ласково потрепал ее по загривку.

– Хорошая собачка! – сказал он. – Ты останешься здесь, чтобы охранять ее! Ты понял меня, дружище? Сидеть! Вот так! Охраняй ее, Баунсер! – Юноша выпрямился, с гордостью глядя на своего любимца. – Видите, пес понимает меня, верно? – добавил Никки. – Ладно, я поехал. Не провожайте меня. И не тревожьтесь, кузина! Я скоро вернусь и привезу с собой Неда. Сидеть, Баунсер! Охраняй!

С этими словами юноша вышел из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь. Верный Баунсер подошел к ней, шумно и долго принюхивался к щелочке, потом заскулил и поскреб когтями панель. Видя, что дверь не поддается, он вернулся к камину и лег, положив морду на лапы и глядя на Элинор.

Она же откинулась на спинку кресла, изрядно огорченная существованием потайной лестницы. Девушке нужно было хоть немного отдохнуть и расслабиться, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Здравый смысл подсказывал ей, что теории Никки вполне могут быть лишь плодом его чрезмерно живого воображения, но, как она ни старалась, так и не смогла подыскать более рационального ответа по поводу появления француза в этом доме минувшей ночью. Он отнюдь не показался ей молодым человеком, способным воспользоваться потайной дверью из одного лишь неуемного желания напугать своего хозяина; не могла она поверить и в то, что он был всего-то обычным грабителем. Несомненно, незнакомец руководствовался какими-то мотивами, но Элинор была склонна полагать, что никто, кроме него, никогда не узнает, в чем они заключались. То, что он может вернуться в дом тем же путем, представлялось ей крайне маловероятным, однако, стоило девушке подумать о той потайной лестнице, как сердце ее начинало учащенно биться в груди.

Элинор постаралась отогнать от себя эти глупые страхи, благоразумно решив, что лучше заняться сортировкой постельного белья, чем сидеть и доводить себя до нервного срыва. Она встала с кресла и совсем уже было собралась подойти к двери, как вдруг сообразила, что умная гончая у ее ног не разделяет таких мыслей на сей счет. Пес тоже поднялся со своего места, шерсть у него на загривке встала дыбом, а верхняя губа дрогнула и поползла вверх, обнажая великолепные клыки. Он встал перед девушкой, загораживая дорогу, и зарычал.

Элинор замерла, с сомнением и опаской глядя на Баунсера.

– Хорошая собачка! – сказала она, надеясь, что голос ее прозвучал достаточно уверенно. – Лежать, дружище!

Баунсер оглушительно залаял.

– Эй, глупое создание, твой хозяин вовсе не имел в виду, что ты должен держать меня прикованной к креслу! – упрекнула его Элинор. – Ложись немедленно!

Однако Баунсер не двинулся с места, и рычание его иначе как угрожающим и назвать было нельзя. Элинор опустилась в кресло. Удовлетворенный достигнутым успехом, Баунсер последовал ее примеру, вывалив язык и шумно задышав.

Глава 8

Поскольку часы в библиотеке давным-давно остановились, Элинор затруднилась бы сказать, как долго длилось ее противостояние с любимцем Никки, преисполненным сознания собственного долга. Ей казалось, что минула целая вечность. Пока она сидела неподвижно, Баунсер тоже не двигался, положив голову на лапы и полузакрыв глаза; но стоило ей пошевелиться, как он вскидывал морду, и шерсть на его загривке вставала дыбом. Попытки же задобрить пса привели к столь плачевному результату, что Элинор почла за лучшее воздержаться от них. Ее рабочая корзинка и стопка белья, подлежащего починке, также оказались вне пределов досягаемости девушки, но она обнаружила, что, вытянув руку, может дотянуться до этажерки, стоявшей подле ее кресла. На одной из полок лежала небольшая книжица, и Элинор сумела завладеть ею, не вызвав недовольства своего бдительного стража. Это оказался экземпляр «Терф Ремембрансер»[28], который на протяжении следующего часа с лишним стал для Элинор единственной отрадой и утешением. Она почерпнула из него весьма полезные сведения, о которых раньше не знала, равно как и ознакомилась – пусть и вынужденно – с карьерой нескольких благородных животных, клички коих варьировались в широком диапазоне от ничем не примечательных до поистине фантастических. Например, Молния или Громовержец не вызвали у девушки особого воодушевления, зато она получила истинное наслаждение, читая описание родословной и статей лошади по кличке Равняйся-на-них-и-гоняйся-за-ними, или Бесстрашный Победоносец, после чего с закрытыми глазами смогла бы ответить на вопросы об их весе и форме, в которой они будут пребывать перед намеченными скачками.

Но, сколь бы завлекательными ни оказались клички скаковых лошадей, карманный справочник любителя конного спорта вскоре безнадежно ей наскучил. К тому времени как в комнату вошел дворецкий, утро давно сменилось полуднем и книжица опротивела девушке настолько, что она без колебаний запустила бы ею в голову Никки, если бы на пороге библиотеки вдруг показался он, а не Барроу.

– Вы так и не притронулись ко второму завтраку, который миссис Барроу прислала в столовую, мадам, – с упреком заявил Элинор дворецкий. – А она так старалась, чтобы вам понравилось.

– Да, охотно верю, – сердито ответила Элинор, – но вот эта глупая собака мистера Николаса не позволяет мне встать с кресла! Позовите пса, прошу вас!

– А зачем это мастер Никки приволок сюда, а теперь и оставил здесь эту скотину? – спросил Барроу, с явной неприязнью разглядывая Баунсера.

– Он… словом, он решил, что пес должен охранять меня! – отвергнув колебания, заявила Элинор.

– Оставил его охранять вас? – Барроу явно не верил своим ушам. – Мастер Ник окончательно рехнулся! Зачем это вам понадобился страж, мадам?

– Он мне не нужен, и я хочу, чтобы вы забрали собаку!

Барроу с опаской вновь уставился на пса. Баунсер с загадочным видом выдержал его взгляд.

– Вся штука в том, мадам, – сообщил дворецкий хозяйке, – что эта собака – злобная и свирепая скотина, и я бы предпочел, чтобы ее забрал сам мастер Ник.

– Но мастера Ника здесь нет!

На Барроу жалко было смотреть. Поскольку госпожа явно ожидала от него помощи, он неуверенно похлопал себя по ноге и пригласил Баунсера подойти к нему. Пес негромко зарычал в ответ. Получив отпор, дворецкий благоразумно отступил к двери, при виде чего Баунсер вскочил с места и залаял со всем пылом охранника, угрозы которого оказались настолько успешными, что превзошли все его ожидания.

– Попытайтесь выманить его отсюда кусочком мяса! – распорядилась отчаявшаяся пленница.

– Точно, так я и сделаю! – согласился Барроу, поспешно удалившись, дабы разжиться мясом, приготовленным для услаждения вкуса Элинор.

Вскоре он вернулся с угощением, а миссис Барроу, которая вступила в библиотеку, вооруженная щеткой с длинной ручкой, сообщила о своем намерении избавить хозяйку от назойливого создания. Баунсер вполне предсказуемо мгновенно проникся к щетке стойкой неприязнью, вследствие чего в комнате поднялся такой гвалт, перемежаемый лаем, увещеваниями и рычанием, что Элинор пришлось умолять свою незваную спасительницу удалиться. Тогда Барроу, протянув тарелку с мясом, сказал Баунсеру:

– Цып, цып!

Пес атаковал его столь стремительно, что дворецкий уронил тарелку на пол и отпрыгнул к двери. Собака же небрежно и неторопливо расправилась с угощением, облизнулась и подняла морду, явно ожидая добавки.

– Остается только одно, мадам, – сообщил хозяйке Барроу. – Я вынужден застрелить его, вот что я сделаю.

– О боже, нет! – вскричала Элинор. – Ни за что на свете я не позволю вам этого! А что скажет мастер Никки?

– Подумаешь, мастер Никки! – с негодованием заявила миссис Барроу. – Я покажу ему мастера Никки! Да он подшутил над вами, мадам! И я намерена высказать его светлости все, что думаю об этом гадком мальчишке!

– Право же… я уверена, он хотел как лучше! – возразила Элинор. – А еще он пообещал, что скоро вернется. Как вы думаете, удастся ли вам передать мне на подносе бутерброды с маслом и кофе? И постарайтесь подвинуть стол так, чтобы я могла дотянуться до него, тогда я, по крайней мере, займусь штопкой скатертей!

Поначалу Баунсер, похоже, был не склонен позволить произвести подобную перестановку, но тут миссис Барроу пришла в голову счастливая мысль подкупить его здоровенной сахарной костью. Он принял взятку и улегся, положив кость между лап, после чего принялся грызть ее, в остальном, если не считать негромкого ворчания, не выразив неудовольствия против того, что стол придвинули к Элинор. Казалось, пес настолько увлекся своим лакомством, что Элинор, эксперимента ради, сделала попытку встать из кресла. Однако уже в следующий миг она поняла, что зашла слишком далеко, и вынуждена была вновь поспешно сесть на место. Баунсер тоже вернулся к своей косточке. Похоже, зубы у него были отличные. Когда в комнату с опаской вошла миссис Барроу, держа поднос в руках, он скосил на нее настороженный взгляд и приостановил разрушительную работу челюстей, дабы оценить возможности, которые предлагал ему поднос. Очевидно, пес счел их вполне достойными дальнейшего исследования, потому что поднялся со своего места и подошел к столу. Миссис Барроу предложила ему убираться, и он благополучно изгнал ее из библиотеки, а сам вернулся обратно, чтобы узнать, какие еще средства к существованию можно получить шантажом. Элинор угостила его корочкой хлеба, которую он с презрением отверг. Вернувшись к своей сахарной кости, Баунсер счастливо забавлялся ею еще некоторое время, пока наконец не зарыл то, что от нее осталось, под одной из подушек дивана.

– Ты – гадкое животное! – строго заявила Баунсеру Элинор. – Надеюсь, твой хозяин накажет тебя!

Но пес лишь презрительно зевнул в ответ, вновь простерся перед камином и возобновил свои бдения.

Никки вернулся в Хайнунз лишь около пяти часов пополудни, и к этому времени Элинор пребывала уже в такой ярости, что готова была надрать ему уши. Юношу впустил Барроу, который, очевидно, и сообщил ему, что план его увенчался грандиозным провалом, потому что юноша немедленно направился в библиотеку, где, смеясь, довольным голосом заявил:

– Ох, кузина Элинор, простите меня! Вы провели здесь весь день? Я не собирался смеяться, но удержаться не смог! – Он наклонился к Баунсеру, который описывал вокруг хозяина восторженные круги. – Паршивец, что ты тут устроил? Да, хорошая собачка, сидеть! Сидеть!

– Он – плохая собачка, даже отвратительная! – с отчаянием воскликнула Элинор. – Тебе хорошо стоять здесь, смеяться и ласкать это ужасное создание, но ты вывел меня из себя, честно тебе признаюсь!

– Что ж, я еще раз повторяю: мне очень жаль, – покаянно проговорил Никки, – однако Баунсер ни в чем не виноват! Он просто не до конца понял меня! Но подумайте сами, ведь все это время он охранял вас так, как вы даже себе не представляли! Я не могу нарадоваться, глядя на него, потому что совсем не был уверен в том, что он захочет охранять кого-либо! Вы должны признать, что он очень умен!

– Ничего подобного, – отрезала Элинор, встала из кресла и принялась расправлять свои юбки. – Как мне представляется, у него помрачился разум. Кстати, чем ты занимался все это время? И где твой брат?

– О, его здесь нет! – беззаботно откликнулся Никки. – Когда я приехал домой, наш дворецкий сообщил мне, что Нед укатил в Лондон. Пожалуй, брат вернется не раньше завтрашнего дня. Но не отчаивайтесь, мадам! Я намерен остаться с вами, и только представьте, если мы поймаем того незнакомца, ничего не рассказав Неду! Это будет нечто, не так ли?

– Никки, я решительно не в настроении выслушивать всякую ерунду и поэтому предупреждаю тебя! – сказала Элинор. – Если лорда Карлайона нет дома, я настаиваю на том, чтобы ты заколотил эту дверь!

– Но послушайте, у меня есть предложение получше! – жизнерадостно заявил юноша. – Если вы не будете возражать, я готов провести ночь в той комнате наверху, и тогда, если кто-нибудь воспользуется потайной лестницей, я схвачу его.

Выведенная из себя вдова в самых недвусмысленных выражениях дала Никки понять: ничто на свете не заставит ее проникнуться сочувствием к этому предложению. Но он стоял на своем, предпринимая одну попытку за другой уговорить Элинор и получить ее согласие. Уже через двадцать минут его убедительного красноречия решимость миссис Шевиот поколебалась, отчасти потому, что она была доброй женщиной и понимала: ее отказ позволить ему получить удовольствие столь замысловатым способом изрядно огорчит юношу. С другой стороны, поскольку ей уже приходилось иметь дело с юными джентльменами в переходном возрасте, Элинор прекрасно знала, что, какое бы нежелание продолжать спор и далее она ни выказывала, он не оставит ее в покое и будет выдвигать одни и те же аргументы вплоть до глубокой ночи. Наконец она сдалась, язвительно сославшись на всем известный эффект того, что вода камень точит, и заявила: Никки волен поступать, как ему заблагорассудится.

Юноша воспринял ее замечание с видом человека, которому настолько часто приходится выслушивать всякие глупости, что он перестал обращать на них внимание, одарил ее своей ослепительной улыбкой и заявил, будто с самого начала знал о том, что она – храбрая женщина. Элинор, поблагодарив его за столь лестный комплимент, поинтересовалась, как Никки намерен объяснить чете Барроу свое присутствие в доме.

– О, это проще пареной репы! – заявил он в ответ. – Я скажу, что вы нервничаете из-за случившегося прошлой ночью, и я остаюсь, чтобы вы чувствовали себя увереннее.

– Знаешь, если ты намерен караулить ту лестницу, думаю, лучше рассказать Барроу все, чтобы он составил тебе компанию, – заметила девушка.

Впрочем, это ее предложение встретило решительный отказ. Никки с негодованием пожелал узнать, уж не считает ли она его неспособным в одиночку управиться с ночным мародером. В ответ Элинор пришлось покривить душой и заверить юношу в том, что она считает его способным голыми руками управиться с любым количеством отчаянных разбойников, и он, смягчившись, продемонстрировал ей пистолет вполне рабочего вида, захватить который у него достало здравого ума.

Она, с опаской уставившись на оружие, поинтересовалась:

– Он заряжен?

– Заряжен? Разумеется, да! – нетерпеливо ответил Никки. – Какой смысл носить с собой незаряженный пистолет? Но курок его не взведен, так что если вы опасаетесь, что он выстрелит ненароком, то на сей счет можете быть спокойны.

– Вот как! – сказала она. – Это твой собственный пистолет?

– Не совсем, – беззаботно отмахнулся юноша. – Собственно говоря, это один из тех, что принадлежат Неду. Но он не станет возражать против того, что я позаимствовал его на время.

– Вот как! – повторила Элинор и небрежно добавила: – Полагаю, ты умеешь обращаться с огнестрельным оружием?

– Господи, ну конечно! – ответил он. – Вы что же, думаете, я совсем болван? Нед научил меня держать в руках пистолет, еще когда я под стол пешком ходил!

– В самом деле? – вежливо осведомилась Элинор. – Судя по всему, ты – чрезвычайно одаренный молодой человек! А я об этом и не подозревала! Ты должен извинить меня за подобное невежество!

Никки, ухмыльнувшись, ответил:

– Да ладно вам! Короче, мне было не больше двенадцати, во всяком случае. Ну и, естественно, я частенько наведываюсь в тир Ментона. При этом не возьмусь утверждать, будто считаю себя метким стрелком, таким, как Нед или Гарри, но уж в игральную-то карту с десяти шагов попаду наверняка.

– Ты меня успокоил. Тем не менее мне хотелось бы думать, что ты не станешь стрелять в кого-либо без крайней необходимости.

– Разумеется! Особенно теперь, когда над нами дамокловым мечом повисло это дознание. Знаете, я не желаю доставлять Неду дополнительные неприятности.

– Действительно, – согласилась Элинор. – Думаю, было бы чересчур самонадеянно полагать, что его изобретательность позволит вытащить тебя сразу из двух таких дознаний.

– Не переживайте, он бы справился! – жизнерадостно заявил Никки. – Но вам решительно не о чем волноваться! Я всего лишь намерен задержать этого типа и узнать у него, что за гадость он задумал. И знаете, что я вам скажу, кузина Элинор? Если он появится, я не стану набрасываться на него сразу же. Я прослежу за ним, чтобы узнать, куда он направляется и что ищет. Думаю, так будет лучше всего. А вы как полагаете?

Девушка согласилась с ним, тактично не упомянув о том, что, по ее глубокому убеждению, полуночный гость не собирается вознаграждать его бдения. А вот если бы Элинор в самом деле опасалась, что француз может нанести повторный визит, то ей, пожалуй, пришлось бы навеки уронить себя в глазах юноши, рассказав обо всем Барроу. Так что она была счастлива оттого, что не испортит ему удовольствия столь ужасным образом, и вместо этого предложила сама уведомить чету Барроу о намерении Никки провести ночь в Хайнунз.

На кухне это известие было встречено с крайним неодобрением. Миссис Барроу мрачно заметила: она достаточно хорошо изучила мастера Ника, чтобы подозревать, что он задумал какую-то каверзу; дворецкий же добавил, что мастер Ник назойлив, как муха, летящая на мед, и его присутствие не добавит спокойствия тому, кто предположительно страдает от нервного срыва.

– Я скажу вам прямо, мадам, мастер Ник – это шило в одном месте. Он у нас малость чокнутый! – резко заявил дворецкий.

Миссис Барроу, мимоходом посоветовав супругу попридержать язык, сообщила хозяйке: сие пророчество означает лишь, что на мастера Ника ни в чем нельзя полагаться, поскольку он еще очень молод.

– Но это не имеет никакого значения! – добавила она. – Зато он хотя бы развлечет вас, мадам. Вот только пусть привяжет свою гадкую собаку!

Однако, как оказалось, нужды в подобных строгостях не возникло. Никки уже решил, что Баунсера следует запереть в одном из пустых денников[29] для лошадей, дабы тот своим лаем не отпугнул незваного гостя. Верного пса отвели на конюшню, предварительно задобрив миской отборного мяса с сухим печеньем. В зубах он уносил остатки сахарной косточки, которую подсунула ему заботливая хозяйка. Теперь пес относился к ней, как стражник, который, выполнив собственный долг, не держит зла на жертву своего служебного рвения. Впрочем, он испортил все впечатление, оскалившись на нее; девушка сообщила ему, что он – злое и гадкое создание, и он выслушал этот вердикт, прижав уши к голове и вяло помахивая хвостом.

Миссис Шевиот и достопочтенный Николас Карлайон сытно поужинали телятиной, тушеной с рисом, луком и черным перцем горошком, за которой последовали яблочные тарталетки и сырники с яйцом и хлебной крошкой. Трапеза оказалась очень изысканной, поэтому Никки попросил передать миссис Барроу свою благодарность и заверения, что, если она захочет сменить работу, место кухарки в Холле ей обеспечено. Затем Барроу водрузил на стол кувшин с портвейном; Элинор тактично удалилась в библиотеку, куда вскоре за ней последовал и ее гость, предложив скоротать вечер, сыграв партию в пикет. Поскольку в карманах у обоих игроков, по меткому выражению Никки, ветер гулял, то они делали баснословные, но воображаемые ставки, и, когда им подали чай, Элинор обнаружила, что выиграла несколько тысяч фунтов. Никки же благородно заявил: он очень сожалеет о том, что не может выплатить ей хотя бы половину этой суммы, так что чай они уселись пить в мире и дружеском согласии.

Николас развлекал хозяйку воспоминаниями о забавных случаях из своего прошлого, отчего она весело смеялась; девушка в ответ поведала ему о тех разнообразных увлечениях, коим предавался ее отец, так что время за разговорами пролетело незаметно. В сущности, они пребывали на столь короткой ноге, что, когда пришло время ложиться спать, Элинор едва не уронила собственный авторитет в его глазах, предложив, дабы он провел ночь со всеми удобствами, постелить ему в той комнате, которую юноша намеревался занять. Шокированное выражение лица Никки быстро привело ее в чувство, и она поспешно попросила прощения, заверив его, что сделала столь постыдное предложение, не подумав хорошенько. Никки же с величайшим терпением объяснил ей, что зрелище джентльмена, почивающего в этой комнате, наверняка вынудит любого незваного гостя бежать куда глаза глядят; она призналась, что с самого детства ее отличала бестолковость. На том они и расстались лучшими друзьями; Элинор долго лежала без сна, улыбаясь при мысли о заразительном энтузиазме забавного мальчишки, а он вытянулся на неразобранной кровати в маленькой квадратной комнате, вознамерившись всю ночь напролет не смыкать глаз.

Однако уже спустя час сделать это оказалось куда труднее, чем Никки полагал изначально, и он не единожды с сожалением вспомнил о постели, приготовленной в гостевой спальне. Юноша снял сапоги для верховой езды и спрятал их за стулом, так что вскоре ноги его начали мерзнуть от ночной прохлады. В конце концов ему даже пришлось накрыть их подушкой, которая настолько облегчила испытываемые юношей лишения, что он и сам не заметил, как погрузился в сон. Элинор даже не догадывалась, что Никки не слишком-то и верил в собственные теории, как и не был убежден в том, что его поджидает настоящее приключение. Надежда еще не окончательно покинула его, но уже лишь малая часть пылкого рассудка юноши рассчитывала на чудо. Именно поэтому его охватило восторженное неверие, когда он, еще оставаясь на зыбкой грани между явью и сном, уловил слабые звуки, доносящиеся со стороны скрытого буфета. Они заставили юношу стряхнуть с себя сонную одурь; он приподнялся на локте, не веря собственным ушам. Но сомнений более не оставалось: кто-то осторожно тронул потайную дверцу, прорезанную в полу буфета.

От восторга у Никки перехватило дыхание. Схватив подушку, которая укрывала ему ноги, он положил ее на место, в изголовье кровати с пологом на четырех столбиках, и соскользнул на пол по другую сторону, крепко сжав в ладони рукоять пистолета. В незакрытое ставнями окно не заглядывала луна, но в комнате серел тусклый полумрак, позволяя разглядеть смутные очертания ближайших предметов мебели.

Никки услышал скрип отодвигаемой панели и увидел отблеск луча желтого света, упавшего на стену. Кто бы ни поднялся наверх, воспользовавшись потайной лестницей, он прихватил с собой фонарь. Сердце бешено колотилось в груди юноши, во рту у него пересохло, но он испытывал невероятный прилив воодушевления. Никки присел на корточки у изголовья кровати, затаив дыхание и ожидая дальнейшего развития событий. Луч света, дрогнув, сместился в сторону; Никки услышал крадущиеся шаги человека, направляющегося к двери, и едва удержался, чтобы не высунуться из своего укрытия. Вот с легким скрипом повернулась дверная ручка, и по полу потянуло сквозняком – значит, пришелец отворил дверь. Юноша попытался выглянуть из-под кровати и был вознагражден, заметив продолговатое пятно желтого света, лежащее на пороге комнаты. В следующий миг оно исчезло – незваный гость вышел в коридор. Досчитав до двадцати, юноша позволил себе подняться с пола. В полутемной комнате он был один, а дверь, как он и предполагал, оставалась открытой. На цыпочках Никки подкрался к ней, взводя курок, и увидел желтый свет на верхней площадке деревянной лестницы, ступени которой не были покрыты ковром. И вновь пятно света замерло неподвижно; очевидно, незнакомец вслушивался в тишину спящего дома, решил Никки. Глаза юноши привыкли к темноте, и он уже мог разглядеть смутные очертания фигуры незваного гостя. Прижавшись к стене, Никки затаился и стал ждать. Вероятно, удовлетворенный тем, что в доме все спят, ночной гость двинулся дальше и стал спускаться по лестнице. Николас последовал за ним на безопасном расстоянии, и его ноги в одних носках беззвучно скользили по дубовому полу. Теперь сердце юноши заходилось от восторга, он даже испугался, что этот гулкий стук выдаст его присутствие. Ник начал осторожно спускаться по лестнице, скользя рукой по балюстраде и навалившись на нее всем телом, чтобы избежать предательского скрипа половиц под ногами. Окна в холле внизу были плотно закрыты ставнями и, не считая продолговатого пятна света, отбрасываемого фонарем пришельца, в помещении царила кромешная тьма. Никки добрался до подножия лестницы именно в тот момент, когда луч света упал на дверь библиотеки. Вдруг луч остановился и описал резкий полукруг, словно тот, кто держал фонарь, услышал какой-то звук и обернулся, чтобы определить источник шума. Никки инстинктивно шагнул назад, налетел спиной на ржавый рыцарский доспех и вместе с ним с грохотом рухнул на пол. Раздраженно выругавшись, он поднялся на ноги, радуясь тому, что палец его не лежал на спусковом крючке пистолета, и крикнул:

– Стой! Я держу тебя на мушке!

Луч света нашел Никки; и не успел он толком выпрямиться, как тьму холла прорезала еще одна ослепительная вспышка, что-то грохнуло, и он вновь опрокинулся на пол. Еще в падении Никки понял, что в него попала пуля и он ранен. Юноша сумел приподняться на локте и выстрелить в направлении фонаря, но, хотя его пуля и разнесла фонарь вдребезги, тот, кто держал его, остался цел и невредим, а теперь еще и растворился в темноте. Услышав скрип отодвигаемых запоров, Никки отчаянно закричал:

– Барроу! Барроу!

В следующий миг в полуотворенную дверь проник тусклый лунный свет вместе с порывом холодного ночного воздуха, и Никки понял, что незваный гость благополучно скрылся.

А наверху, в Желтой спальне, миссис Шевиот едва заснула. Первый выстрел разбудил ее, и когда она, не веря своим ушам, села на постели, прозвучал второй; девушка в мгновение ока спрыгнула на пол, нашаривая тапочки. На прикроватном столике горела прикрученная на ночь масляная лампа, и Элинор дрожащими пальцами вывернула фитиль. Поспешно набросив на себя ночной халат, она выбежала из комнаты, крича:

– Никки, ты где? Ради всего святого, что ты затеял?!

– Я в холле, – ответил ей юноша слабым, но жизнерадостным голосом. – Проклятье, я промахнулся и не попал в нашего приятеля!

Она поспешно сбежала вниз по лестнице, подняв лампу над головой, и увидела, как он с трудом встает на ноги.

– Никки! Боже милостивый, только не говори мне, что он все-таки вернулся!

– Вернулся? Разумеется, да! – отозвался Никки, осторожно ощупывая плечо. – Более того, я схватил бы его, если бы вы не поставили этот чертов ржавый доспех в самом неподходящем для того месте, какое только можно придумать! Ой, прошу прощения! Нет, честное слово, тут и святой бы не выдержал!

– Никки, ты ранен! – в ужасе вскричала Элинор. – Ах, если бы я могла только предположить, что случится нечто подобное, то никогда бы… Мой бедный мальчик, обопрись на меня! Он стрелял в тебя? Я, услышав два выстрела, испугалась как никогда в жизни! Святой боже, да ты же истекаешь кровью! Давай я помогу тебе сесть в кресло!

– Думаю, он подстрелил меня, – сказал Никки, позволяя подвести себя к потертому кожаному креслу и благодарно опускаясь в него. – А вот я в него не попал, хотя и разбил ему фонарь. Это был бы классный выстрел, если бы я целился именно в него, говорю вам. Но как же все чертовски неудачно получилось, кузина! Я понятия не имею, ни кто он такой, ни что ему здесь было нужно, разве только он направлялся в библиотеку, чего, впрочем, и следовало ожидать в любом случае.

– Забудь об этом! – сказала Элинор, поставив лампу на стол и подбегая к передней двери, чтобы закрыть ее. – Лишь бы твоя рана не оказалась серьезной! О господи, что скажет на это лорд Карлайон? Это я во всем виновата!

Никки, слабо улыбнувшись, ответил:

– Он скажет, что это вполне в моем духе – все испортить. Перестаньте суетиться! Это всего лишь царапина!

К тому времени на месте действия с выражением изумления и ужаса на лице появился Барроу, держа в дрожащей руке высокую сальную свечу. Он был наспех одет в бриджи и ночную рубашку, но тут же позабыл о своем неподобающем одеянии, увидев, как Никки одной рукой зажимает рану на плече, после чего бегом бросился вниз по лестнице, неодобрительно цокая языком. За ним почти немедленно прибыла его супруга, ругаясь на чем свет стоит и ужасаясь происходящему. Вдвоем с Элинор они сняли с Никки сюртук, обнажив рану, которая, хотя и обильно кровоточила, отнюдь не выглядела опасной для жизни, о чем во всеуслышание объявила миссис Барроу.

– Похоже, вы правы! – со вздохом облегчения заключила девушка. – Пуля попала слишком высоко, чтобы задеть жизненно важные органы! Но мы должны немедленно послать за доктором!

– Вздор! Пустяковая царапина! – заявил Никки, пытаясь вырваться из их цепких рук.

– Сидите смирно, мастер Никки! – сказала миссис Барроу. – Скорее всего, пуля застряла в ране! Но кто в вас стрелял? Святые угодники, куда катится мир? Барроу, не стой здесь с раскрытым ртом! Сейчас же принеси мне бренди мистера Евстасия! Ох, что за несчастье!

Тем временем Элинор выхватила у Барроу сальную свечу и поспешила в библиотеку. Вернувшись с одной из скатертей, которые сама же и штопала, она принялась рвать ее на узкие полоски. Никки выглядел очень слабым и бледным, глаза его закрылись, но он немного ожил, когда Барроу влил несколько капель бренди ему в горло, поперхнулся, закашлялся и вновь заявил, что это всего лишь царапина. Элинор приказала Барроу отвести его наверх, в свободную спальню; держа в руках разорванную скатерть и бутылку бренди, девушка сама поспешила вслед за ними, терзаемая дурными предчувствиями. К тому времени как они уложили Никки на кровать, миссис Барроу уже принесла миску воды, чтобы промыть рану. Женщины остановили кровотечение и забинтовали плечо так туго, как только могли. Пациент, сонно улыбнувшись им, пробормотал:

– Что за переполох вы тут устроили! К утру я буду свежим как огурчик!

– Похвальбы много, а толку мало, – проворчал Барроу, укрывая юношу стеганым одеялом. – Я сейчас же отправлюсь верхом на лошади за доктором. Но кто стрелял в вас, мастер Никки? Только не говорите мне, что этот лягушатник осмелился вновь наведаться к нам, потому что я лично запер все двери на засов и готов поклясться в этом хоть на Страшном суде!

– Не знаю, он ли это был или кто-то другой, – ответил Никки, пытаясь поудобнее устроить на подушках раненое плечо. – Я не хотел говорить вам, но он вошел в дом, воспользовавшись потайной лестницей, которая поднимается по дымовой трубе пекарни. Я обнаружил ее сегодня утром.

Миссис Барроу испуганно вскрикнула и выронила полоску льна, которую скатывала в бинт.

– Уймись, Марта! – прикрикнул на супругу Барроу, радуясь тому, что в кои-то веки может позволить себе повысить на нее голос. – Мастер Никки тебя разыгрывает. Старая лестница была заколочена вот уже много лет назад!

– Нет, она не заколочена, – возразил Никки, задетый за живое тем, что Барроу, оказывается, знал о его находке. – И я вовсе не разыгрываю вас! Я спрятался в той комнате, куда она выходит, поэтому собственными глазами видел, как этот тип вылез из буфета.

У миссис Барроу подкосились ноги, и она с размаху опустилась на ближайший стул, заявив, что отныне никогда не оправится от только что полученного нервного потрясения.

– Вам не следовало оставаться там одному, без меня, мастер Ник! – сказал Барроу. – Уж я бы позаботился, чтобы с вами не стряслось беды. А теперь боюсь даже представить, что скажет его светлость, когда узнает обо всем. Вы всегда были таким, сэр, – очертя голову бросались на поиски забав, не давая себе труда подумать, что из этого выйдет! Ну ладно, пойду оседлаю одну из лошадей и привезу к вам доктора Гринлоу!

– Но, ради всего святого, что может понадобиться кому-нибудь в этом доме? – пожелала узнать Элинор.

– Кто знает, что понадобилось этому лягушатнику, – сурово отрезал Барроу, – однако я готов дать голову на отсечение, мадам, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Глава 9

Миновал добрый час, пока в холле не зазвучали долгожданные голоса, давшие понять Элинор, что доктор наконец-таки прибыл в Хайнунз. Она уже успела переодеться; миссис Барроу разбудила безотказную девчонку из Холла и велела той развести огонь в очаге на кухне, чтобы вскипятить воду, пока сама она, прибегнув к властному тону, угрозам и уговорам, добилась от Никки разрешения раздеть его и уложить в постель. Он был настолько подавлен напоминаниями о наиболее неловких и деликатных моментах своего детства и юности, кои она сочла целесообразным освежить в его памяти, что протестам юноши недоставало внутренней убежденности, и она справилась с ним, приложив куда меньше усилий, чем можно было ожидать.

Глаза доктора Гринлоу удивленно расширились при виде Элинор, но он лишь отвесил ей вежливый поклон, прежде чем обратил внимание на пациента.

Никки приветствовал его слабой улыбкой.

– От нас нет никакого покоя, Гринлоу! – заметил юноша.

– Совершенно верно, мастер Ник, но мне очень жаль видеть вас в таком состоянии, – отозвался доктор и начал разматывать бинты. – И в какую же историю вы попали на сей раз?

– Будь я проклят, если знаю, – признался Никки. – И мне не было бы до этого никакого дела, если б я попал в того типа!

– Барроу нес какой-то вздор насчет французов. Это что же, был взломщик, сэр?

– Да, разумеется, – подтвердил Никки, метнув предостерегающий взгляд на Элинор. – Ну, что скажете? Это ведь всего лишь царапина, верно?

– Да, вы родились под счастливой звездой, сэр, как я уже говорил вам неоднократно, – откликнулся Гринлоу, открывая саквояж с инструментами устрашающего вида.

– Да, когда я упал с крыши конюшни и сломал ногу, – согласился Никки, с некоторой опаской наблюдая за приготовлениями доктора. – Что вы намерены со мной делать, мучитель?

– Я должен извлечь пулю, мастер Никки, вследствие чего, боюсь, причиню вам некоторую боль. Могу я вас попросить, мадам, принести мне горячей воды?

– Вода уже здесь, – ответила Элинор, поднимая медный тазик, стоявший перед камином, и надеясь, что выглядит не так отвратительно, как себя чувствует.

Но и она, и Никки мужественно вынесли суровое испытание, проявив большое присутствие духа; девушка – потому что отвела глаза от рук доктора, когда тот взялся за рану, а Никки – потому что стиснул зубы и напряг мускулы. Гринлоу подбадривал обоих неспешным разговором о всяких пустяках, но они благополучно пропустили его слова мимо ушей. Элинор с радостью убедилась, что действует он быстро и умело. Пуля засела неглубоко и вскоре была извлечена, рана промыта и обработана целебным бальзамом. Гринлоу ловко забинтовал ее, отмерил порцию сердечного средства и заставил Никки проглотить его.

– Ну вот, теперь с вами все будет в порядке, сэр! – сказал доктор, укрывая своего пациента одеялом до подбородка. – Я не стану пускать вам кровь.

– Только этого мне не хватало! – слабым голосом отозвался неисправимый Никки.

– По крайней мере, до завтрашнего дня, – мрачно пообещал ему Гринлоу.

Поманив за собой Элинор, доктор вышел из комнаты, дал ей некоторые указания, сообщил, что, поскольку Никки, скорее всего, крепко проспит несколько часов подряд, она тоже может вернуться в постель, и, пообещав посетить их после обеда, отбыл восвояси. У Никки в самом деле уже закрывались глаза, поэтому, заперев на всякий случай дверь в комнату, в которую выходила потайная лестница, Элинор вернулась к себе в спальню, где вновь легла в постель.

Однако заснула девушка не скоро. Даже оставив в стороне отчаянное поведение юноши, она была не на шутку встревожена повторным появлением таинственного незнакомца. Стало очевидно, что он действительно хотел забрать что-то из Хайнунз, и, поскольку его поступок свидетельствовал о том, что он не остановится ни перед чем, дабы получить желаемое, перспектива остаться в доме еще на некоторое время начисто лишала Элинор самообладания. Шуршание мышки, пробежавшей по полу, напугало ее чуть ли не до полусмерти, и она еще долго не могла заснуть, напрягая слух и пытаясь расслышать посторонние звуки. Когда же сон наконец сморил девушку, ей снились кошмары, а утром она проснулась, чувствуя себя совершенно разбитой и нисколько не отдохнувшей, да еще сверх всякой меры разгневанной на Карлайона за то, что он поместил ее в Хайнунз.

Никки, сидя на постели, с аппетитом завтракал; казалось, он вполне оправился от вчерашних злоключений. Миссис Барроу сделала ему перевязь для левой руки, так что всякий раз, когда он мог обходиться без ее помощи, юноша продевал руку в перевязь, чтобы экономке было приятно. Он тоже размышлял над событиями прошедшей ночи и приветствовал Элинор неожиданным соображением, что незваный ночной гость был французским шпионом.

– Шпион! – воскликнула девушка. – О нет, только не это!

– Точнее, один из агентов Бони[30], – поправил себя Никки. – Джон говорит, что у него их много, да и у нас в стране их полно.

– Однако что могло понадобиться французскому агенту от твоего кузена?

– Не знаю и, говоря по правде, я никогда бы не подумал, что Евстасий мог быть кому-нибудь полезным, – ответил Никки. – Но теперь готов биться об заклад, что именно так оно и было! – Он вгрызся в кусок холодной телятины и невнятно продолжал с набитым ртом: – Смею предположить, мы еще увидим того типа, причем очень скоро. Судя по всему, мы с вами столкнулись с чем-то по-настоящему грандиозным!

Было совершенно очевидно, что подобная перспектива не вызывает у него ничего, кроме неподдельного энтузиазма. А вот Элинор отнюдь не разделяла воодушевления Никки. Чувствуя, как по спине у нее пробежал холодок, она сказала:

– Не говори так! Если это правда, то мне даже страшно представить, что с нами может случиться в этом ужасном доме!

– Как раз об этом я и думал, – кивнул Никки, щедрым слоем намазывая горчицу на очередной кусок говядины. – Все что угодно! Словом, я остаюсь здесь!

– Но я не останусь здесь ни за какие блага! – язвительно заявила Элинор. – У меня нет ни малейшего желания вести жизнь, полную таких приключений!

– Вы разве не хотите поймать одного из агентов Бони? – поинтересовался Никки так, словно не верил своим ушам.

– Ничуть. А если бы и поймала, то не знала бы, что с ним делать. Хотя нет, знаю! Посадила бы твою ужасную собаку сторожить его!

– Да уж, мой пес сторожил бы его как нельзя лучше, не так ли? – во весь рот ухмыльнулся Никки. – Ох, кузина Элинор, не могли бы вы оказать мне любезность и выпустить беднягу из денника? Я говорил об этом Барроу, но тот отказался наотрез. Он такой трус, оказывается!

– А собака меня не укусит? – спросила Элинор.

– С чего бы это моему псу вас кусать? – подбодрил девушку Никки. – Только не отпускайте его далеко! Мне бы очень не хотелось, чтобы чертовы сторожа сэра Мэттью подстрелили его.

– А вот я была бы не против, – заявила Элинор и отправилась выпустить пленника.

Как выяснилось, Баунсер даже не помышлял о том, чтобы укусить ее. Он приветствовал девушку как свою благодетельницу, с которой был разлучен на долгие годы. Пес несколько раз подпрыгнул, пытаясь лизнуть ее в щеку, пронзительно и визгливо залаял, отчего у нее заложило уши, трижды обежал конный двор и наконец притащил девушке громоздкую ветку, которую, по его убеждению, она должна была бросить ему, чтобы он принес ее обратно. Однако Элинор отказалась играть с ним в эту игру, справедливо заподозрив, что развлечение может продолжаться до бесконечности и вместо этого позвала пса следовать за ней в дом. Подхватив с земли свою ветку, он потрусил рядом с ней. Баунсер занес бы палку прямо в холл, если бы девушка не помешала ему. Поскольку пес остался глух ко всем увещеваниям Элинор бросить ее, девушка просто ухватила ветку за один конец и стала тянуть на себя, пытаясь вырвать. Обрадовавшись тому, что она предложила ему забаву, которую он знал и любил, Баунсер с воодушевлением принялся играть в «перетягивание каната», время от времени кровожадно порыкивая и яростно виляя хвостом. К счастью, поскольку Элинор не могла составить ему конкуренцию, в этот момент из-за угла особняка показался грум, и Баунсер, заприметив его, отпустил ветку, дабы загнать бедолагу обратно. Элинор поспешно зашвырнула палку в густые колючие кусты. Вскоре Баунсер вернулся к девушке с довольным видом пса, исполнившего свой долг, уселся перед ней и склонил голову набок, вопросительно глядя на нее. Он снизошел до того, чтобы сопроводить ее в дом, хотя явно остался невысокого мнения о ее умственных способностях, раз она предпочла сидеть взаперти в такое славное утро. Но когда она привела его наверх, в комнату Никки, пса охватила неподдельная радость при виде хозяина, которого он не видел целых десять часов. Он, запрыгнув на кровать, принялся визжать и скулить попеременно, в экстазе облизывая лицо Никки. После чего, призванный наконец к порядку, вновь спрыгнул на пол и простерся у огня, часто и шумно дыша.

– Что ему нужно – так это хорошая долгая пробежка, – заявил Никки, ласково глядя на своего любимца.

– В самом деле? – вежливо спросила Элинор.

– Я всего лишь подумал, кузина, что если вы собрались на прогулку, то могли бы взять его с собой, – пояснил юноша.

– Я знаю, что ты размышлял именно об этом, – парировала она, – но поскольку я прекрасно представляю себе, что это будет за прогулка, то благодарю покорно! Избавь меня от такого счастья!

– Нет, но сейчас он уже умеет вести себя хорошо, – встал на защиту своего любимца Никки. – Я уже научил его, что нельзя давить цыплят или гонять овец, поэтому, если вам не встретится по дороге другая собака, Баунсер не доставит вам ни малейших неприятностей.

– Он уже очень хорошо побегал, гоняя конюха, – отрезала Элинор. – А сегодня я вообще не собиралась на прогулку.

– Что ж, будем надеяться, что уже совсем скоро я сам смогу выгулять его! – заявил Никки.

– Сегодня ты останешься в постели!

– На целый день? Ни за что! Конечно, я встану! Боже милосердный, со мной все в полном порядке, не считая дыры в плече!

Однако девушка взяла с Никки обещание, что он не будет вставать, по крайней мере, до тех пор, пока его не осмотрит доктор Гринлоу, после чего отправилась посовещаться с миссис Барроу. К тому времени как Элинор вышла из кухни, у крыльца уже стояла бричка доктора, а сам он снимал пальто в холле. Миссис Шевиот сообщила ему, что пациент чувствует себя весьма сносно, между тем, провожая доктора наверх, настоятельно попросила не разрешать Никки вставать сегодня с постели. На это Гринлоу сухо ответил: он сомневается, что кто-либо сможет удержать Никки, если ему придет в голову блажь встать.

– Жаль, его брата здесь нет! – вырвалось у Элинор.

– Да, вот его-то мастер Никки послушался бы непременно, – согласился доктор.

– В случившемся я виню только себя!

На лице доктора отразилось легкое удивление.

– Не понимаю, при чем здесь вы, мадам, – сказал он.

Она вдруг вспомнила, что Никки не желал посвящать Гринлоу во все перипетии вчерашнего происшествия, и быстро ответила:

– Потому что я позволила ему остаться здесь на ночь!

– Ах, вот оно что! – протянул тот. – С мастером Никки случается не одно, так другое. Смею вас уверить, он серьезно не пострадал, мадам.

Осмотрев Никки, доктор обнаружил, что рана заживает вполне удовлетворительно, чего и следовало ожидать, и пульс у пациента, хотя и частит слегка, все-таки не внушает опасений. А вот завтрак, которому, как выяснил Гринлоу, Никки воздал должное, он осудил в самых недвусмысленных выражениях, заявив, что на всякий случай пустит ему кровь.

– О нет, только не это! – взмолился юноша, натягивая на себя одеяло до подбородка.

– Да, да, именно это, мастер Ник, – сказал Гринлоу, вновь извлекая на свет божий свой саквояж с инструментами. – Мы же хотим избежать лихорадки, не так ли?

– У меня нет лихорадки, и будь я проклят, если позволю пустить себе кровь!

– Успокойтесь, сэр, я уже неоднократно проделывал с вами эту операцию, и после нее вам становилось только лучше!

Но Никки отказался наотрез и выражал свои протесты столь шумно, что лежавший у его ног Баунсер сел и ощетинился. До сих пор он не обращал ни малейшего внимания на доктора, с которым был знаком, однако сейчас недвусмысленно продемонстрировал свое резко отрицательное отношение к нему, грозно зарычал и запрыгнул на постель, встав над ногами юноши и не позволяя Гринлоу дотронуться до него.

Никки, громко расхохотавшись, схватил пса за загривок.

– Хорошая собачка мой Баунсер! – гордо сказал юноша. – Хватай его, дружище!

– Очень хорошо, – сдался Гринлоу и неохотно улыбнулся. – Но если к полуночи у вас начнется сильный жар, моей вины в том не будет, сэр!

Так что Элинор не особенно и удивилась, когда часом позже увидела, как Никки неуверенно спускается по лестнице. На нем был пестрый халат столь ярких расцветок, что она даже зажмурилась. Юноша сообщил ей, что приобрел его в Оксфорде и сейчас такие тона – последнее веяние моды.

– Подумать только, старый плут опять собирался пустить мне кровь! – пожаловался он. – Я уже и так, наверное, потерял не одну пинту, потому что чувствую себя слабым, как новорожденный котенок!

– Чему удивляться? Ты же должен лежать в постели! – заявила Элинор. – Ладно уж, иди приляг на диван в библиотеке! Но имей в виду – если ты не будешь лежать смирно, то сию же минуту отправишься в постель!

Ответом ей послужила недовольная гримаса, но юноша с явным удовольствием вытянулся на диване, позволив даже поудобнее устроить ему перевязь. Однако он продемонстрировал присущее ему упрямство, когда Барроу принес в библиотеку миску жидкой овсяной каши: Никки заявил, что предпочтет кружку эля с сэндвичем, если таковые найдутся в этом доме. Поскольку он получил твердый отказ, то согласился на компромисс в виде тарелки куриного бульона и бокала горячего сидра с молоком и сахаром. Расправившись с легкой закуской, юноша затеял с Элинор оживленную дискуссию о том, какие шаги следует предпринять, чтобы все-таки изловить неведомого врага. Впрочем, он не успел как следует развить свою мысль, как издалека донесся перезвон дверного колокольчика, и Баунсер с рычанием поднялся.

Элинор пребывала в таком нервном напряжении, что поневоле вздрогнула, а в голове у нее молнией пронеслась мысль о том, что, кто бы ни стоял у входной двери, он пожаловал в особняк с самыми дурными намерениями. Очевидно, Никки преследовали те же навязчивые идеи, потому что он сел на диване и, склонив голову к плечу, внимательно прислушался. Баунсер подошел к двери и ткнулся носом в щель, принюхиваясь, после чего шерсть у него на загривке встала дыбом. Вот по холлу в своей неторопливой манере прошествовал Барроу и зазвучали неразборчивые голоса. Шерсть на загривке Баунсера улеглась, он вдруг яростно завилял хвостом и шумно задышал.

– Это Нед! – воскликнул Никки, лицо которого просветлело.

– О, я очень надеюсь, что ты прав! – вскричала Элинор и, подбежав к двери, распахнула ее.

Скажи ей кто-нибудь об этом всего сутки тому, она ни за что бы не поверила, будто испытает столь искреннюю радость при виде высокой фигуры его светлости, облаченной в длинное пальто для верховой езды с многочисленными воротниками.

– Слава богу, вы здесь, милорд! – с невероятным облегчением выпалила девушка, а потом взглянула на стоявшую рядом с Карлайоном невысокую пожилую леди в старомодной шляпке и поношенной мантилье, надетой поверх простого платья с круглым воланом и короткого шерстяного жакета. – Бекки! – воскликнула девушка, бросившись навстречу даме и заключив ее в жаркие объятия.

– Любовь моя! – пролепетала мисс Бекклз. – Моя дорогая миссис Шевиот!

– Ох, Бекки, пожалуйста, не называй меня так! – взмолилась Элинор. Возбужденная, с пылающими щеками, она повернулась к Карлайону. – А ведь я даже не подозревала, что вы намерены столь быстро привезти ее ко мне, сэр! Я чрезвычайно вам признательна! О боже, и теперь мне особенно стыдно перед вами за случившееся… Ума не приложу, что вы скажете, когда узнаете обо всем, но поверьте, я и представить себе не могла, когда разрешила ему остаться на ночь… Однако, прошу вас, входите же в библиотеку!

Тем временем милорд забавлялся с Баунсером, позволяя псу тянуть его за перчатки, но при этих ее словах поднял голову и брови его удивленно взлетели ко лбу.

– Моя дорогая миссис Шевиот, за что вам должно быть стыдно передо мной? Что-то случилось? – спросил Карлайон.

– Все! – провозгласила она.

Сохраняя свою обычную невозмутимость, к которой сейчас примешивалось лишь легкое удивление, он заметил:

– Исчерпывающий ответ. Я вижу, вы приютили у себя Никки. Да, Баунсер, довольно! Уймись!

В это мгновение в дверях библиотеки появился Никки, левая рука которого интригующе покоилась на перевязи.

– Нед, я чертовски рад видеть тебя! – сообщил юноша. – У нас тут творится такая потеха!

Карлайон разглядывал брата, ничем не выдавая ни своего изумления, ни раздражения.

– Итак, что ты натворил на сей раз? – смиренно осведомился он.

– Я расскажу тебе все, но сначала сними пальто и входи!

– Очень хорошо, однако сперва поприветствуй мисс Бекклз. Мой младший брат, мадам.

Мисс Бекклз присела в реверансе и своим мягким голоском проговорила:

– Весьма рада знакомству с вами, сэр, но вам не следует стоять на сквозняке, вы не находите? Прошу прощения, однако вы не кажетесь мне совершенно здоровым!

– Да, разумеется, ему не следует стоять здесь! – всполошилась Элинор, вспомнив о своих обязанностях. – Он должен лежать в постели! Прошу тебя, приляг на диван, Никки! Что за непослушный мальчишка!

В голосе Карлайона прозвучало веселое изумление, когда он сказал:

– Делай, как тебе говорят, Никки! Думаю, мисс Бекклз не откажется от тарелки супа, миссис Шевиот: во время поездки было прохладно.

– О, что вы! – пробормотала невысокая леди, с благодарностью поднимая на него глаза. – Я была так хорошо укутана! Такая роскошная карета и такая забота о моем удобстве!

– Нет, ты обязательно должна съесть супа и выпить бокал вина! – заявила Элинор, увлекая старушку в библиотеку. – Барроу, прошу вас, передайте мою просьбу вашей супруге! У нас есть куриный бульон, который она варила для мастера Ника. Но входи же, дорогая Бекки!

– Клянусь Юпитером, она может съесть весь мой куриный бульон вместе с горячим сидром и молоком в придачу! – великодушно заявил Никки.

Мисс Бекклз подошла к дивану, опустилась на мягкие подушки и приглашающе улыбнулась ему. Поблагодарив ее, он вытянулся рядом.

– Немного погодя я приготовлю вам панаду[31], – пообещала женщина. – Она вам понравится, сэр.

– Вы так полагаете? – с сомнением спросил он.

– Да, – уверенно подтвердила она. Взглянув на Элинор, старушка добавила: – Любовь моя, если тебе нужно остаться наедине с его светлостью, я поднимусь наверх и начну распаковывать свои сундуки.

– Нет-нет, Бекки, не уходи! Я не намерена оставаться в этом ужасном доме еще и на ночь, но поскольку ты уже приехала сюда, то имеешь полное право узнать о том, что здесь происходит!

– Вы меня пугаете, миссис Шевиот, – вмешался Карлайон. – Вы хотите сказать, что все-таки встретили призрака без головы?

– Да, – с горечью заявила девушка. – Мне следовало бы знать, что вы опять попытаетесь все перевести в шутку, сэр!

– Быть может, и так, но я не стану делать этого, пока не узнаю, что же так сильно вас встревожило. Что с тобой случилось, Никки?

– В меня стреляли! – многозначительно сообщил брату юноша.

– В тебя стреляли?!

– Да, но пуля лишь застряла у меня в плече, и Гринлоу вскоре вытащил ее оттуда.

– Но кто стрелял в тебя и почему?

– В том-то и дело, Нед! Мы понятия не имеем о том, кто это был! Однако какое приключение, подумать только! Если бы я не приехал сюда, этого никогда бы не произошло и мы бы так ничего и не узнали!

– Думаю, – заявил Карлайон, – будет лучше, если ты расскажешь мне всю историю с самого начала, ты ведь хочешь, чтобы я понял, о чем идет речь.

– Началом истории стало происшествие с кузиной Элинор. Меня здесь не было. Расскажите ему, с чего все началось!

– Да, прошу вас! – сказал Карлайон, подходя к огню и поворачиваясь к нему спиной. – Но в любом случае я счастлив тем, что вы настолько примирились со своей участью, мадам, что признали… э-э… связывающие нас родственные отношения.

Элинор не смогла сдержать улыбку.

– Знаете, я предпочту, чтобы меня называли любым другим именем, только не Шевиот! – сказала она.

– Я буду иметь это в виду. Итак, что здесь произошло?

У Элинор вдруг появилось странное, иррациональное чувство, будто она делает из мухи слона, поэтому девушка как можно сдержаннее попыталась описать свое столкновение с молодым французом. Милорд внимательно выслушал ее, храня почтительное молчание. Мисс Бекклз, не привлекая к себе внимания, сняла свою шляпку и мантилью, пересев в кресло и безмятежно сложив руки на коленях.

– Так вы говорите, мадам, он был молод, смугл, темноволос и разговаривал с легким акцентом?

Элинор согласилась, присовокупив, что француз был среднего роста, стройным и худощавым, с аккуратными бакенбардами.

Карлайон, раскрыв свою табакерку, задумчиво взял оттуда щепотку табаку.

– Полагаю, это может быть молодой де Кастр, – сказал он.

Никки резко сел на диване.

– Как, Луи де Кастр?! – воскликнул юноша. – Но ведь он необычайно знаменит, Нед! Его можно встретить где угодно!

– Вот именно. Похоже, миссис Шевиот встретила его даже здесь.

– Проклятье, Нед, однако он совсем не из тех проходимцев, что вламываются посреди ночи в чужие дома! Потому что история, которую он рассказал кузине Элинор, – сплошная выдумка! Ты же еще не знаешь всего!

– Что ж, я могу и ошибаться, – согласился Карлайон. – Я всего лишь предполагаю, что это мог быть он, поскольку пару раз видел его в обществе Шевиота.

– Боже милосердный, никогда бы не подумал, что он способен подружиться с таким типом, как Евстасий! – воскликнул шокированный Никки. – По-моему, он неплохо знаком с Френсисом Шевиотом, однако и в этом нет ничего такого, в конце-то концов! Мне лично Френсис совершенно не интересен – но он вхож везде и считается одним из законодателей мод!

Дверь отворилась, впуская Барроу с подносом в руках. Дворецкий поставил его на стол рядом с мисс Бекклз.

– Барроу, – обратился к нему Карлайон, – не знаете ли вы, как зовут француза, с которым мог быть знаком мистер Шевиот?

– Одно имя я действительно слышал, милорд, – признал Барроу. – Но я не обратил на него внимания; у меня плохая память на имена лягушатников.

– Быть может, это был де Кастр?

– В самую точку, – кивнул дворецкий. – Так я и знал, что это было что-то заморское и непонятное.

– Вот это да, клянусь Юпитером! – вскричал Никки. – Но… подожди, пока ты не услышишь остальное, Нед!

Карлайон кивнул Барроу, отпуская его, и тот послушно удалился. Мисс Бекклз, придвинувшись на стуле к столу, сказала:

– Боже мой, как это банально – есть и пить, да еще такой прекрасный бульон, когда вокруг происходит столько интересного!

Мирная безмятежность, с которой были произнесены эти слова, заставила ее воспитанницу с укоризной взглянуть на даму.

– С меня довольно происшедшего, Бекки!

– Да, любовь моя, разумеется, но я уверена, что его светлость знает, как надо поступить. Полагаю, ты можешь быть совершенно спокойна.

Элинор сочла, что ее старая гувернантка слишком уж легко пала жертвой неотразимого обаяния его светлости, как случалось со всеми его поклонниками, и возмущенно фыркнула.

– Нед, ты только послушай, что было дальше! – вмешался в разговор Никки. – Когда я по твоей просьбе прибыл сюда вчера верхом, кузина Элинор рассказала мне обо всем, и, разумеется, я сразу же вспомнил легенду о том, что именно в этом доме укрывался Карл II, и поэтому решил: здесь должен быть потайной ход…

– И ты обнаружил его?

Щеки вдовы залила краска гнева. Вперив обвиняющий взгляд в Карлайона, Элинор требовательно осведомилась:

– Милорд, будьте добры, ответьте мне на один вопрос! Вы знали об этой потайной лестнице, когда привезли меня сюда?

– Да, разумеется, я знал о ней, но полагал, что она заколочена много лет назад, – невозмутимо ответил его светлость.

– Нет, это уже слишком! – вскричала Элинор. – Но почему же, в таком случае, вы ни слова не сказали мне?

– Я опасался, что от этого ваша неприязнь к особняку лишь усилится, – пояснил он.

Девушка с трудом взяла себя в руки.

– Как вы могли подумать такое? – с сарказмом осведомилась она. – Ведь это – единственное, чего мне недоставало, дабы почувствовать себя уверенно и спокойно!

Карлайон улыбнулся.

– Действительно, у вас есть причина быть недовольной мною, – признал он. – Прошу прощения! Насколько я понимаю, лестница, вопреки моим предположениям, не заперта?

– Заперта? Ничего подобного! В дом может войти кто угодно и когда угодно!

– Да, это совершенно нежелательно, – невозмутимо согласился он. – Если вы еще не сделали этого, думаю, самое время заколотить вход.

– Вы меня поражаете, милорд! На такую заботу я не смела и рассчитывать! Позвольте сообщить вам, что, если бы я не поддалась на уговоры вашего брата, эта дверь была бы заколочена еще вчера и сейчас он не лежал бы здесь с рукой на перевязи! Кстати, Никки, вложи в нее руку, умоляю тебя! Доктор Гринлоу говорил, что она должна оставаться неподвижной!

– О, это сущие пустяки, кузина! Нед, я уверен, ты позволил бы мне оставить ту дверь незапертой! Чем больше я думаю о случившемся, тем сильнее убеждаюсь в том, что тот тип – де Кастр, я имею в виду, если только это и в самом деле был он, – явился сюда с некой тайной целью. Я сказал кузине Элинор, что мы должны попытаться выяснить, в чем эта цель может заключаться, и выразил желание провести ночь в маленькой гостевой спальне, куда выходит потайной люк, на тот случай, если наш приятель вздумает предпринять еще одну попытку.

Карлайон согласно кивнул.

– По правде говоря, – признался Никки, – я и вполовину не был уверен, будто это действительно произойдет.

– А я так и вовсе этого не ожидала! – подхватила Элинор. – Умоляю вас поверить мне, сэр: ничто на свете не заставило бы меня поддаться на уговоры Никки и позволить ему ночевать в той комнате, имей я хоть малейшее представление о том, что случится потом! Я в отчаянии! И если вы сердитесь на меня, я к вам не в претензии!

– Моя дорогая мадам, как я могу сердиться на вас?

– Нед, я осознаю, что все пошло наперекосяк, но ведь я был прав, когда оставил потайную дверь открытой, верно? – спросил Никки.

– Да, пожалуй. Насколько я понимаю, ваш таинственный незнакомец действительно вернулся?

– Да, и я последовал за ним на лестницу. Это было так здорово! Подумать только, я пережил настоящее приключение, и только потому, что меня временно исключили из университета! А ведь я никак не ожидал, что из этого выйдет что-то путное, честное слово!

– Вот что бывает, когда провидение вмешивается в ход событий, – согласился Карлайон. – Но как же ты дал себя подстрелить?

– Мне чертовски не повезло! Тот тип следовал в библиотеку, а я как раз сошел на последнюю ступеньку лестницы, когда он вдруг остановился и оглянулся. Я быстро шагнул назад, чтобы он меня не заметил, наткнулся на этот дурацкий рыцарский доспех, который кузине Элинор вздумалось поставить у самого подножия лестницы, и загремел вместе с ним на пол!

– Я не ставила его туда! – с негодованием возразила Элинор. – Он уже стоял там!

– В общем, не знаю, кто его туда поставил, но я полагал, что вы могли бы найти для него более подходящее место. Впрочем, это не имеет особого значения, однако факт остается фактом: доспех испортил все дело. В руке у меня был твой пистолет, отделанный перламутром, Нед. Я крикнул этому типу, чтобы он не двигался с места, потому что я держу его на мушке, но он выстрелил, прежде чем мне пришло в голову, что он задумал, и я опять грохнулся на пол. Пальнув в ответ, я разбил фонарь, который он держал в руке, но в него самого, скорее всего, не попал, потому что тип сбежал через переднюю дверь еще до того, как я успел позвать на помощь. Но самое отвратительное то, что мне до сих пор неизвестно, что ему здесь понадобилось, и очень боюсь, что теперь, когда он понял, насколько серьезна игра, он больше здесь не появится. Вот так и получилось, что я собственными руками все испортил!

– Да, очень жаль, что он наткнулся на тебя, – подтвердил Карлайон. – Однако нет смысла горевать о том, чего нельзя исправить. Это все весьма интересно, Никки.

– Еще бы! Случившееся недурно разнообразило наше существование, не так ли? – вставила Элинор.

Лорд задумчиво взглянул на девушку, однако ничего не сказал.

– О чем ты думаешь, Нед? – взволнованно поинтересовался Никки.

– Я жалею о том, что Джон уехал в Лондон, – дал неожиданный ответ Карлайон. – Впрочем, ничего страшного! Послезавтра он снова будет здесь!

– Джон! – воскликнул Никки. – Но какой от него толк, хотел бы я знать?

– Он рассказал мне кое-что, и теперь я не могу отделаться от ощущения, что это имеет непосредственное отношение к случившемуся.

Никки, буквально светившийся от восторга, промолвил:

– Ох, Нед, неужели… Возможно ли… Понимаешь, сегодня утром я сказал кузине Элинор, что этот тип вполне может оказаться одним из агентов Бони, но потом ты заявил, что это де Кастр, и я решил, что ошибался!

– Да, по меньшей мере, такое весьма неожиданно. Тем не менее, полагаю, уже не в первый раз отпрыск одной из эмигрантских фамилий решает связать свою судьбу с Бонапартом.

– Какой ужас! – заявила мисс Бекклз, качая головой. – Его бедных родителей остается только пожалеть. Но, боюсь, молодым людям нередко свойственно легкомыслие.

– Этого не может быть! – возразила Элинор. – Я сама была знакома с несколькими такими семействами, и одна лишь мысль о чем-то подобном вызвала бы у них глубокое отвращение!

– У людей старшего поколения – несомненно, мадам, но также можно не сомневаться и в том, что карьера Бонапарта и созданный им режим породили горячее сочувствие к его делу в некоторых молодых сердцах. В конце концов, в этом нет ничего удивительного! В Англии им не на что особенно рассчитывать, да и на Бурбонов, как легко можно догадаться, они не возлагают особых надежд. Но все это лишь догадки и домыслы! Мы слишком забегаем вперед.

Никки, который сидел нахмурившись и сведя брови в ниточку над переносицей, сказал:

– Это очень хорошо, Нед, но каким образом Евстасий связан с французскими шпионами? Я, например, и предположить не мог, что у него осталась хоть капля здравомыслия!

– Да, на первый взгляд, кандидатура для агента крайне неподходящая, – согласился Карлайон и нахмурился, глядя на крышку своей табакерки. – Тем не менее, – продолжал он, – признаю́, что иногда я спрашивал себя, откуда у Евстасия появляются деньги на самые дорогостоящие удовольствия. В этом и может заключаться ответ.

– Агент Бонапарта! – воскликнула Элинор. – Мне казалось, я узнала своего супруга с самой плохой стороны, но, похоже, я ошибалась!

– Я рискнул бы предположить, – заметил Карлайон, – что он был кем-то вроде посредника.

– Не думаю, что это может служить ему оправданием!

– Напротив, это лишь усугубляет его вину.

– О, вы поистине невыносимы! – вскричала Элинор, окончательно потеряв терпение.

– Тише, любовь моя! – мягко укорила ее мисс Бекклз. – Леди должна неизменно сохранять вежливость. Его светлость наверняка шокирован тем, что ты выражаешь свои чувства столь предосудительным образом.

– Хотелось бы мне шокировать его, но это, увы, невозможно! – с горечью возразила Элинор.

– Не понимаю, к чему вам желать подобные вещи! – вспыхнул Никки. – И Нед вовсе не такой плохой, каким вы его представляете!

– Джентльмен никогда не должен противоречить леди, Никки, – провозгласил Карлайон, строгий, будто судья.

Мисс Бекклз кивнула, выражая свое невинное согласие с этим приговором. Вдова вперила в его светлость горящий взор, но предпочла промолчать, хотя и весьма красноречиво.

Карлайон же, насмешливо взглянув на нее, кажется, погрузился в собственные мысли. Никки, сгоравший от нетерпения, наконец не выдержав, заявил:

– Ты считаешь, мы должны забаррикадировать потайной ход? Я имею в виду…

– О да! – рассеянно отозвался Карлайон. – Не думаю, что нам стоит рассчитывать на то, что он наведается сюда в третий раз.

– Да, но что же нам делать, Нед? Не можем же мы оставить все как есть!

– Разумеется, не можем. Но, поскольку дело представляется не терпящим отлагательств, вряд ли нам позволят остаться в стороне. Следует ожидать новой попытки. Время покажет, в чем она будет заключаться.

– Только не мне! – решительно заявила Элинор. – Я не намерена оставаться в этом доме еще на одну ночь, так и знайте!

– О, кузина Элинор, вы не можете быть такой малодушной! – вскричал Никки, не веря своим ушам. – Кроме того, чего вам бояться, если с вами буду я, мисс Бекклз и Баунсер?

– Никки, у тебя еще хватает наглости навязывать мне в качестве утешения общество своего ужасного пса! Право же, я была лучшего мнения о твоем благородстве! – парировала Элинор. – Кроме того, я не настолько бессердечна, чтобы просить мою дорогую Бекки провести хотя бы час в этом доме! Уверяю вас, она привыкла к совершенно иному обращению.

– Ты абсолютно права, любовь моя, – вздохнула мисс Бекклз. – В молодости мне часто хотелось встретиться с приключением, но ни одно из них не попалось на моем пути, так что в конце концов я совсем потеряла надежду. Но теперь оно само пришло ко мне, и все благодаря милорду, который столь любезно привез меня к тебе!

– Бекки, и ты туда же! – воскликнула Элинор. – А я-то думала, могу на тебя положиться в том, что ты не пожелаешь оставаться в этом ужасном доме!

– Но он представляется мне очень уютным, моя дорогая миссис Шевиот! А теперь, когда милорд пообещал заколотить потайную дверь, которую, признаюсь откровенно, мне очень не хотелось бы оставлять открытой, я не вижу ни малейшей причины, почему ты должна покидать особняк. А еще я уверена в том, что если славная собачка останется охранять нас, то мы будем в полной безопасности.

Умный пес, который сел, едва услышав собственное имя, прижал уши к голове и благодарно вывалил язык.

– Если бы ты знала об этой славной собачке столько, сколько известно мне, – ядовито воскликнула Элинор, – ты не согласилась бы остаться с ней в одной комнате! – Повернувшись к Карлайону, девушка добавила: – Когда ему приказали нести службу, это создание продержало меня в кресле бо́льшую часть дня!

– Но ведь виноват во всем я! – встал на защиту своего любимца Никки. – Баунсер просто не совсем понял то, что я ему сказал. И вы должны признать, что он оставался на своем посту, как настоящий бульдог!

– Да! И сожрал целую тарелку мяса и сгрыз большущую сахарную кость, а то, что от нее осталось, зарыл под подушками дивана!

– Бедняжечка! – ласково проворковала мисс Бекклз.

Баунсер, распознав в ней очередного доброжелателя, поднялся с пола, подошел к старушке и сунул свой холодный, влажный нос ей в ладонь, приняв задушевный вид пса, который обожает кошечек, прочих домашних животных и случайных ночных гостей. Мисс Бекклз, погладив его по голове, что-то нежно проворковала.

Элинор вперила горящий взгляд в Карлайона.

– Милорд, вы хотите, чтобы я осталась здесь? – задала она прямой вопрос.

– Да, миссис Шевиот, хочу, – ответил его светлость.

– Но меня могут убить в постели!

– На мой взгляд, это крайне маловероятно.

Элинор сделала глотательное движение.

– Однако что от меня требуется?

Карлайон окинул ее задумчивым взглядом.

– Полагаю, будет очень хорошо, если вы приобретете траурный наряд, – сказал он. – Я отдаю себе отчет в том, что ваше время, после того как я оставил вас здесь, занимали другие дела, но теперь следует позаботиться и об этом. Я предоставлю в ваше распоряжение свой экипаж, на тот случай, если вы захотите съездить в Чичестер. Там вы найдете вполне приличный магазин готового платья, где и купите что-либо по своему вкусу.

– Но кто же будет принимать французских шпионов, которые могут пожаловать, пока меня не будет? – язвительно поинтересовалась девушка.

– Я! – ухмыльнулся юноша.

– Мой дорогой Никки, я намерен препроводить тебя домой. Полагаю, ты злоупотребляешь гостеприимством миссис Шевиот.

– О нет, Нед, только не это! – в ужасе вскричал Никки. – Неужели ты хочешь, чтобы я уехал из Хайнунз в такой момент, когда здесь может произойти что угодно?

– Вряд ли здесь произойдет что-либо.

– Не знаю, что заставляет вас так думать, милорд, – заметила Элинор. – Человек, который уже дважды вламывается сюда и при этом, не колеблясь, стреляет в любого, кто имел несчастье обнаружить его…

– Я склонен полагать, это была ошибка.

– Ничего себе ошибка! – заявил Никки, бережно ощупывая плечо и болезненно морщась при этом.

– Смею предположить, ты напугал его, мой дорогой мальчик, и он выстрелил прежде, чем успел сообразить, что делает. Он не мог желать подобного переполоха. Собственно говоря, его поведение наталкивает на мысль, что он – неопытный любитель. Имей в виду, за де Кастром должен кто-то стоять, если это действительно был де Кастр.

– Кто-то куда более изворотливый и хитрый, вы имеете в виду? – вежливо осведомилась Элинор.

– Несомненно.

– Тот, кто теперь займется мной вместо него?

Лорд, улыбнувшись, ответил:

– Пожалуй.

– И все, что вы готовы мне посоветовать, – это съездить в Чичестер и купить себе траурный наряд, который, уверяю вас, я носить не намерена?

– Надеюсь, вы измените свое решение, мадам. Ни к чему напрасно раздражать людей. Я же вижу, что вот эту комнату, по крайней мере, вы уже сделали пригодной для обитания. Но в доме вам наверняка предстоит еще много работы, что, безусловно, займет вас на некоторое время. Кроме того, полагаю, вам совершенно ни к чему тревожиться: насилие не позволит этим людям добиться своей цели, и они едва ли предпримут что-либо в том же духе. Теперь нам следует ожидать чего-то более изощренного.

– Нед, ты по-прежнему уверен, что я не должен остаться здесь? – настаивал Никки. – Кузине Элинор будет гораздо спокойнее, если я буду рядом, не так ли, кузина?

– Разумеется, не может быть и речи о твоем отъезде, пока ты еще так слаб! – сказала она. – Милорд, вряд ли будет благоразумно с вашей стороны забирать его отсюда в такой холод! Уверяю вас, мы с мисс Бекклз вполне сумеем позаботиться о нем.

– У меня нет в этом ни малейших сомнений, и я чрезвычайно признателен вам обеим. Скажите, вы или он случайно не просматривали содержимое этого письменного стола, в надежде обнаружить ниточку к разгадке вашей тайны?

– Нет, и я ни за что не позволил бы себе этого! – заявил Никки. – Да и кузина Элинор наверняка не разрешила бы мне так поступить.

– Очень правильное решение. Завтра в Сассекс должен прибыть Финсбери, и я привезу его сюда. Но на этот случай лучше заранее убедиться в том, что в столе не лежат какие-нибудь опасные документы. – С этими словами лорд подошел к столу, опустился на стул и выдвинул ящик. Внутри обнаружилась кипа бумаг, которые Карлайон начал просматривать, раскладывая на несколько стопок. Остальные ящики пребывали в аналогичном состоянии, и предположение Никки о том, что в столе наверняка имеется тайник, высказанное юношей сгоряча, оказалось ложным.

Карлайон, вернув бумаги на прежнее место, спокойно заметил:

– Здесь одни счета и расписки.

– Боже милостивый! – сказала Элинор. – Теперь мне только остается ожидать, что от меня потребуют уплаты долгов! Как печально сознавать, что если бы не встреча с вами, милорд, то сейчас я преспокойно занималась бы своим делом в особняке миссис Мейклсфилд!

– Действительно, печально. Я убежден, что к этому времени вы бы уже убедились в том, что она – надменная и нетерпимая особа, а дети ее избалованы до крайности.

– Ничего подобного! Я уверена, у нее чудесная семья, – решительно возразила Элинор.

– Любовь моя, у тебя же сложилось не слишком приятное впечатление о характере миссис Мейклсфилд! – мягко напомнила девушке мисс Бекклз. – Я рассказывала его светлости о том, как храбро ты держалась и как я благодарна теперь тому, что ты попала в хорошие руки.

– В хорошие руки? – ахнула оскорбленная до глубины души вдова. – Бекки, да в своем ли ты уме? Если ты имеешь в виду лорда Карлайона, то я сомневаюсь в твоем здравомыслии! Я не сделала ему ничего плохого, и только посмотри, как он обошелся со мной! Он заставил меня выйти замуж за человека, подверженного порокам, злейшим из всех, что есть на свете. Он привез меня в этот дом, где все заросло паутиной и покрыто пылью, где по полу моей спальни бегают мыши, а французские шпионы являются без спросу, когда им вздумается, стреляя в каждого, кто осмеливается возразить им. Он мимоходом сообщает мне, причем с достойной всяческого сожаления беззаботностью, что мой покойный супруг после своей смерти оставил массу долгов, кои мне, вне всякого сомнения, придется уплатить. А когда я спрашиваю, что же мне делать, единственный совет, который он способен мне дать, состоит в том, что я должна купить себе траурное облачение!

Мисс Бекклз улыбнулась его светлости.

– Дорогая Элинор всегда была такой впечатлительной девочкой! – пробормотала она. – И такой смелой и энергичной! Надеюсь, ваша светлость простит ее.

– С удовольствием, – ответил он. – Однако я совсем не считаю ее смелой и энергичной. Напротив, мне представляется, что она крайне пессимистично оценивает собственное положение. Миссис Шевиот, насколько мне известно, вам нет ни малейшей нужды так волноваться и изводить себя!

– О, она совсем не столь труслива, как ты полагаешь, Нед! – жизнерадостно заявил Никки.

Миссис Шевиот, потеряв дар речи, вскочила на ноги и несколько раз возбужденно прошлась по комнате. Карлайон, приблизившись к девушке, взял ее за руку.

– Полноте! – ободряюще сказал он. – Вы же понимаете, я ни за что не оставил бы вас здесь, если бы полагал, будто вы подвергаетесь хоть малейшей опасности. Бегство в данный момент было бы бессмысленным. А вот оставшись здесь, как поступила бы на вашем месте разумная женщина, вы можете оказаться очень полезной. Я убежден, что в свете текущих событий вы осознаете: то, что я привез вас сюда, стало поистине счастливым случаем!

Элинор во все глаза уставилась на него.

– Счастливым случаем! – слабым эхом откликнулась она. – Милорд, во время первой встречи с вами мне в голову закралось подозрение, что ваши умственные способности нарушены. Теперь я в этом уверена!

Глава 10

Тщательный обыск спальни Евстасия Шевиота позволил обнаружить лишь несколько скомканных счетов да случайных бумаг, засунутых в карманы его костюмов, поэтому стало очевидно, что если в его распоряжении и находились документы, предназначенные для глаз французов, то он спрятал их в таком месте, где их вряд ли будут искать. Даже Никки несколько обескуражила перспектива скрупулезнейшего осмотра целого особняка, битком набитого письменными столами с тумбами, комодами, шкафами, сундуками и старыми кофрами[32].

– А когда мы обшарим все выдвижные ящики в доме, ставлю десять против одного, что он обнаружится в какой-нибудь дымовой трубе или под сиденьем самого обычного стула! – окончательно пав духом, заявил юноша. – Даже не представляю, как мы со всем этим справимся!

– Полагаю, – осведомилась Элинор, которая помимо воли начала вдруг проявлять интерес к происходящему, – этих бумаг в его вещах найдено не было?

Карлайон покачал головой.

– Все, что было в его карманах, находится у меня, – сказал он.

– Быть может, – неуверенно предположила мисс Бекклз, – он вложил их между страниц какой-нибудь книги? Я не могу отделаться от чувства, что это было бы надежным тайником, а еще я заметила, что в той комнате под лестницей очень много книг. Если хотите, милорд, мы с дорогой миссис Шевиот можем просмотреть их и заодно сотрем с них пыль.

– Прекрасная мысль, – согласился Карлайон. – Чрезвычайно вам признателен, мадам.

– А я – нет! – заявила Элинор. – Да там, на полках, наверное, никак не меньше тысячи томов!

Никки, утомившись, присел на край кровати и с отвращением заявил:

– Боже мой! Этим поискам конца-края не видать!

– Вы не думаете, сэр, что если принести сюда металлическую грелку с углями, что, кстати, можно проделать незамедлительно, нагреть простыни и развести в камине огонь, то в постели вам будет куда удобнее? – в своей мягкой, ненавязчивой манере предложила мисс Бекклз.

Никки, вполне естественно, с негодованием отверг эту идею, заявив, что потерпит до ужина. Но, получив заверения в том, что его не станут пичкать жидкой овсянкой, а, наоборот, подадут ему поднос с полноценными и вполне съедобными яствами, юноша уже куда благосклоннее начал посматривать на кровать, пока наконец не дал согласия улечься в нее.

Карлайон сошел вниз, чтобы распорядиться насчет того, как следует заколотить потайную дверь, а Элинор увела мисс Бекклз, намереваясь поселить ее в спальне по соседству со своей собственной. Мисс Бекклз тихо вздохнула от удовольствия при виде огня, уже разведенного в камине, и сквозь слезы улыбнулась своей хозяйке.

– Все это – лишние хлопоты, любовь моя, и я их не заслуживаю, но мне так приятно! Кажется, все перевернулось с ног на голову! С того самого момента, как за мной прибыл его светлость, меня подхватил какой-то стремительный водоворот! Я едва поверила своим ушам, стоило Полли – ты помнишь Полли, любовь моя: очень старательная и услужливая девушка, – стоило Полли прийти и сообщить, что меня желает видеть лорд Карлайон! А на мне было мое старое оливково-зеленое шерстяное платье, потому что я как раз занималась полировкой мебели и никак не ожидала гостей, тем более столь благородных! Но, по-моему, он великодушно сделал вид, что ничего не заметил, ведь, слава богу, у меня хватило ума быстренько снять фартук и сунуть его под подушку. Однако увидеть столь важного господина в моей бедной комнатке… Положительно, я была настолько ошеломлена и растеряна, что у меня едва достало сил присесть перед ним в реверансе! Но он – истый джентльмен! Уже в следующий миг я почувствовала себя с ним легко и свободно!

– Лорд Карлайон действительно обладает утонченными манерами, однако…

– Ох, любовь моя, с первого же взгляда мне стало понятно, что он вращается в высшем обществе! А на столе у меня лежал пчелиный воск вместе со старой тряпкой, и мое шерстяное платье безнадежно измялось! Я была буквально подавлена! О том, что ему потребовалось от меня, я догадывалась не больше Полли, но вскоре узнала обо всем. Можешь представить себе мое изумление! Боюсь, он решил, что я выжила из ума, так как мне пришлось попросить его повторить все еще раз, прежде чем я поверила ему!

– Не вижу в этом ничего удивительного! Ты наверняка была ужасно шокирована, узнав, в какую прескверную историю я попала!

– Призна́юсь тебе, мои первые впечатления об этом оказались столь волнительными, что я была вынуждена без сил опуститься на ближайший стул. Но вскоре все объяснилось самым чудесным образом! А потом мне стало известно, что уже на следующий же день я поеду в Сассекс, к тебе! Когда он ушел, голова у меня положительно пошла кругом, и я не знала, за что хвататься в первую очередь и что мне вообще следует делать.

– Бедная моя Бекки, тебе пришлось несладко! – ласково проговорила Элинор. – Ни за что на свете я не хотела бы, чтобы ты собирала вещи в подобной спешке! Но мне следовало знать, что именно так все и будет! Он – просто невыносимый человек и полагает, что все должны поступаться своими удобствами ради него!

– О нет, любовь моя, мне очень странно слышать от тебя такие речи! Ты только представь, он предложил отвезти меня в собственном экипаже и сидел рядом со мной всю дорогу, словно я была важной персоной! Увы, дражайшая миссис Шевиот, вы не хуже меня знаете, как редко можно рассчитывать на столь чрезвычайную учтивость и заботу по отношению к самой обычной гувернантке!

– Да, все это мне прекрасно известно, но…

– Я была удостоена потрясающих знаков внимания! Самого учтивого обращения! Доброжелательности и заботы! Хотя сама пребывала в таком волнении, что почти не отдавала себе отчета в происходящем! Он наверняка счел меня древней бестолковой старухой, потому что, помимо всего прочего, я забыла дома свою корзинку с шитьем! К стыду своему, должна признаться: я, кажется, воскликнула вслух, что не взяла ее с собой, и что ты думаешь? Его светлость, не проявив ни малейшего раздражения, тут же приказал форейторам поворачивать! А на остановке предложил мне бокал ратафии[33] с миндальным печеньем, хотя я заверила его, что днем привыкла обходиться без освежающего!

– Да, я охотно признаю́, что в таких вещах он весьма заботлив и внимателен, но…

– И еще он очень сведущ и образован, любовь моя! Можешь поверить, я совсем не рассчитывала на то, что он даст себе труд заговорить со мной, но он выказал ко мне необычайное дружелюбие! Так что представь себе, какое облегчение я испытала, когда узнала о том, что ты находишься под опекой человека, которого я искренне уважаю!

– Бекки, должна заявить тебе со всей прямотой, что я не пребываю под опекой Карлайона! И каким только образом я умудрилась попасть в столь нелепое положение? А теперь, когда слышу, как ты, кого я всю жизнь считала образцом скромности и пристойности, рассуждаешь так, словно на меня снизошла невероятная удача, я готова выйти из себя! Это же абсурд, Бекки!

– Любовь моя, вполне разделяя твои чувства, могу сказать, однако, что ты поступила правильно, позволив его светлости руководить твоими поступками.

– Я поступила правильно, позволив ему сначала выдать меня замуж, а потом и сделать вдовой на протяжении каких-то пары часов? Как ты можешь так говорить?

– Действительно, с такой точки зрения все случившееся и впрямь выглядит чуть-чуть необычно, – признала мисс Бекклз. – Но я так и не смогла смириться с мыслью, что ты обречена на жизнь, которую была вынуждена влачить я сама. И знаешь, моя дорогая Элинор, – я, кстати, понимаю, что не должна так говорить, но не могу удержаться, – судя по тому, что любезно сообщил его светлость, мне действительно представляется, будто провидение явило свое благословенное вмешательство, и твой супруг скончался. Я вовсе не хочу дурно отзываться о нем, но при этом отнюдь не считаю его достойным тебя и полагаю, что из него вышел бы плохой спутник жизни. Сколь часто мне приходилось наблюдать, как самые трагические события оборачиваются переменами к лучшему!

Элинор поняла: ожидать от маленькой гувернантки симпатии и сочувствия к ее нынешнему положению бесполезно, поэтому девушка оставила ее распаковывать вещи, а сама сошла вниз, желая узнать, что Карлайон намерен делать дальше.

Она обнаружила, что он вновь надел пальто и уже собирается уехать. Когда девушка спустилась по лестнице, лорд поднял голову и сказал:

– Дверь накрепко заколочена, мадам, не думаю, что у вас есть основания для тревоги. Умоляю вас, не забывайте о том, что все это еще только наши домыслы! Не стоит придавать слишком уж большое значение случившемуся, пока мы не получим убедительных доказательств того, что наши подозрения имеют основание. Я вернусь к вам утром вместе с адвокатом своего кузена. За это время я приобрел для вас обручальное кольцо, которое, на мой взгляд, будет смотреться на вашем пальчике куда лучше моего перстня.

Он протянул ей кольцо, и она нехотя взяла его, а ему вернула его собственное. Похоже, Карлайон определил размер пальца Элинор более-менее правильно. Она надела кольцо, но затем требовательно осведомилась:

– Милорд, как долго вы намерены держать меня в этом доме?

– Боюсь, что не могу ответить вам со всей определенностью, пока не узнаю, как обстоят дела.

– По-моему, вы ничуть не огорчитесь, если, вернувшись завтра утром, обнаружите всех нас мертвыми! – с горечью заявила девушка.

– Напротив, я буду очень удивлен.

Она, не в силах сдержаться, рассмеялась и сказала:

– Вы невыносимы! Очень хорошо, я вижу, что вас ничем не проймешь, и я лишь напрасно трачу свое и ваше время! Что я, как вы считаете, должна делать, сэр?

– Мой совет показался вам настолько неприемлемым, что я не рискую повторить его, миссис Шевиот.

– Ах да! Вы желаете, чтобы я вырядилась в траур! Но я еще не настолько лицемерна!

– Не знаю, что бы вы предпочли надеть, однако должен заметить: почти наверняка дядя моего кузена, лорд Бедлингтон, прибудет в Сассекс, если не на дознание, то на похороны, и непременно нанесет вам визит. И ежели вы будете одеты в нарядное платье, это вызовет у него недоумение.

– У вас есть разумный ответ на все вопросы, милорд. Именно это мне в вас больше всего не нравится! Что же мне следует ответить лорду Бедлингтону?

– Все, что говорят в подобных случаях. Будет лучше, если он решит, будто вы давно были обручены с моим кузеном. Что же до событий минувшей ночи, то Никки заверил меня, что убедил Гринлоу в том, будто в него стрелял обычный взломщик. Я уже высказал свои пожелания чете Барроу, и они придерживаются аналогичного мнения. А теперь мы должны постараться ничем не выдать своих подозрений.

– Воистину! Выйдет сущий конфуз, если мы распугаем всех шпионов!

– Да, я рад, что вы это понимаете, – с улыбкой согласился он и протянул ей руку. – Мне пора. На тот случай, если вам вдруг станет не по себе, советую выпустить собаку Никки, и пусть она всю ночь бродит по дому. При появлении любого незнакомца пес наверняка поднимет громкий лай.

– Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь! – заметила Элинор, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Баунсера, который с удовольствием простерся на коврике у камина. – Не помышляла, что доживу до того дня, когда буду испытывать благодарность к этому ужасному животному!

Милорд, рассмеявшись, пожал ей руку и был таков. Баунсер встал, встряхнулся и выжидающе завилял хвостом.

– Если ты думаешь о своем ужине, – строго заявила ему Элинор, – то тебе лучше быть повежливее с миссис Барроу.

Он с важным видом отправился впереди нее по длинному, выложенному каменной плиткой коридору, ведущему на кухню. Когда они пришли туда, его подхалимаж не знал границ, но лишь настойчивость Элинор убедила миссис Барроу дать ему миску мясных обрезков. Экономка заявила, что он и так уже получил баранью лопатку, которая предназначалась на ужин самой Элинор. Однако хитрый и понятливый пес выслушал упреки Элинор с невинным видом и выражением отчаянного голода, поэтому девушка обнаружила, что ей трудно поверить в подобное коварство с его стороны, и настояла, чтобы его покормили. В том, как он расправился со своей порцией, не было ничего, что могло бы подтвердить выдвинутые против него обвинения.

Вечер прошел в благословенном умиротворении. Мисс Бекклз, уже успевшая подружиться с миссис Барроу, приготовила панаду для раненого, которую тот назвал первоклассной; Элинор проиграла ему огромную сумму, что выиграла давеча в пикет; а Баунсер неожиданно снискал популярность в глазах миссис Барроу, поймав здоровенную крысу в кладовке, куда забрел в поисках чего-нибудь съестного, что поддержало бы его силы во время ночных бдений. Миссис Барроу была весьма тронута, поэтому пожаловала собаке большую кость от окорока. Баунсер незамедлительно спрятал ее под кроватью Элинор, а среди ночи вспомнил о местонахождении лакомства и потребовал, чтобы его сейчас же впустили в ее комнату, что и стало единственной причиной, нарушившей сон девушки в ту ночь.

Утром настроение миссис Шевиот значительно улучшилось. Никки явно шел на поправку; присутствие мисс Бекклз оказалось очень желанным и успокаивающим, поэтому известие о том, что экипаж его светлости ждет у дверей и готов доставить ее в Чичестер, Элинор восприняла со смирением, поистине удивительным для столь пылкой и своенравной молодой особы. Обе дамы отбыли в своем роскошном средстве передвижения и провели несколько приятных часов в магазинах, вернувшись после полудня со столькими шляпными коробками, громоздящимися на сиденье рядом с ними, что Никки выразил удивление, отчего им не пришлось нанимать грузовую повозку.

Элинор, не став кривить душой и притворяться, будто обладает чувствами настолько возвышенными, что самые обычные обновки не в состоянии доставить ей удовольствия, без промедления устремилась в свою комнату, дабы примерить платье из жемчужно-серого муслина с черными лентами или изящного черного атласа, отороченного кружевами с тройной оборкой на подоле. Она как раз примеряла чудесную вязаную шляпку с вытканным узором, завязывающуюся черной лентой под подбородком, когда услышала, как в холле яростным лаем разразился Баунсер. В следующий миг в ее дверь забарабанил Никки, умоляя поторопиться и сойти вниз, поскольку у порога дома только что остановилась почтовая карета.

– Это старый Бедлингтон, кузина, потому как я исхитрился выглянуть в окно и увидел: это точно он, явился собственной персоной! Бог мой, хотел бы я знать, что он скажет, когда увидит здесь вас! Жаль, что с нами нет Неда, чтобы поглазеть на такое представление!

Подбежав к двери, Элинор отворила ее.

– Ой, Никки, но что мне говорить ему? И где твой брат?

– Он вернулся обратно в Холл. Они с Финсбери увезли с собой все бумаги Евстасия и потратили бог знает сколько времени, пытаясь разобраться, к чему подходят его ключи, найденные ими. Скорее всего, они от замков на Корк-стрит – у него там комнаты. Да, и Нед просил меня передать вам, что очень извиняется, но он взял на себя смелость рассчитать камердинера Евстасия, когда был вчера на Корк-стрит, поскольку вам тот вряд ли понадобится, а личность он злобная и мстительная, поэтому способен на мелкие пакости. Клянусь Юпитером, кузина Элинор, такого шикарного платья я еще в жизни не видывал! Вы выглядите сногсшибательно!

– Никки, прошу тебя, пойдем вниз со мной! – взмолилась девушка. – Я решительно не представляю, что скажу лорду Бедлингтону!

– Что ж, не стану отрицать, я отдал бы и пятьсот фунтов, чтобы только взглянуть на его физиономию, – откровенно заявил Никки. – Но Нед предупреждал меня, если Бедлингтон сюда заявится, я не должен попадаться ему на глаза, поскольку это будет выглядеть неловко, ведь Евстасий вроде как погиб из-за меня.

– Боже милостивый, да, конечно! Я совсем забыла об этом обстоятельстве! Придется положиться на Бекки. Моя шляпка сидит ровно?

Он заверил ее, что ровнее не бывает, и девушка сошла вниз по лестнице, получив некоторое удовлетворение от шороха своих атласных юбок, но достаточно бледная от испуга, чтобы выглядеть как подобает безутешной вдове.

Барроу провел посетителя в переднюю гостиную, где мисс Бекклз была занята тем, что поудобнее расставляла стулья вокруг только что разведенного огня. Миссис Шевиот, осторожно ступая, вошла в комнату как раз в тот момент, когда старая гувернантка с непоколебимой безмятежностью уверяла его светлость в том, что миссис Шевиот будет здесь с минуты на минуту.

– А вот и она! – воскликнула старушка, завидев Элинор. – Моя дорогая миссис Шевиот, к вам пожаловал с визитом лорд Бедлингтон, дабы выразить свои соболезнования!

Элинор присела перед ним в реверансе, дивясь про себя неожиданному нахальству своей кроткой компаньонки.

– Миссис Шевиот! – проблеял лорд Бедлингтон. – Клянусь честью, даже не знаю, что сказать! Я в совершеннейшем расстройстве!

При этих словах он вытер лицо носовым платком, и она смогла украдкой метнуть на него взгляд. Он оказался дородным осанистым джентльменом лет этак пятидесяти, среднего роста, с круглым лицом и выпученными маленькими голубыми глазками. Он облачился в облегающие атласные панталоны, а уголки воротника его сорочки были столь обильно накрахмалены, что его светлость с трудом поворачивал голову; когда же он поклонился, едва слышный скрип дал ей понять: внушительное брюхо Бедлингтона заключено в корсет. Желтая подкладка его сюртука и пуговицы с гербом принца-регента свидетельствовали о занимаемой им высокой должности.

– Моя дорогая мадам… столь шокирующие известия… мой бедный племянник! Я был настолько огорчен, что лекарю пришлось выпустить мне целую пинту крови! – пробормотал он.

– Вы поступили очень мудро, милорд! – закивала головой мисс Бекклз. – Целебное кровопускание исключительно полезно.

Лорд Бедлингтон быстро обернулся к ней.

– Совершенно с вами согласен! – провозгласил он. – Мой дорогой друг, его королевское высочество принц-регент буквально молится на эту процедуру! Вы не поверите, если узнаете, сколько пинт крови у него выкачали! Но оставим подобную тему! Мой бедный племянник! Ах, его никто не любил, кроме меня!

Элинор сочла пристойным опустить глаза долу и промолчать.

Его светлость вновь поднес к глазам платок.

– Ушел от нас совсем еще молодым! – вздохнул он. – Я всегда питал к нему слабость, потому что он так походил на моего дорогого брата, что у меня разрывалось сердце! Но я не совсем понимаю… короче говоря, мадам, я и понятия не имел о том, что Евстасий женат! Откровенно говоря, поначалу я даже усомнился в этом, но теперь вижу своими глазами… Все это очень странно!

– Мое бракосочетание с мистером Шевиотом, сэр, – негромким голосом проговорила Элинор, – имело место быть, когда он уже лежал на смертном одре. Наше… наше обручение являлось тайной, известной лишь… известной лишь милорду Карлайону!

Бедлингтон застыл как громом пораженный.

– Известной Карлайону! Вы меня удивляете, мадам! Я не предполагал… Он не мог знать об этом браке!

Она ответила с еще большей твердостью:

– Вы ошибаетесь: своим замужеством я обязана исключительно тем усилиям, которые приложил лорд Карлайон, дабы брак состоялся.

– Это невозможно! – воскликнул Бедлингтон. – Это же кладет конец всем его надеждам! То есть, если бедный мальчик составил завещание еще до своей смерти, но, осмелюсь предположить, у него не было для этого времени.

– Напротив, милорд, мистер Шевиот составил завещание в мою пользу.

– Не может быть! Поистине невероятно! Что за странный человек этот Карлайон! Понять его решительно невозможно! Ах, дорогая леди, если бы моя невестка распорядилась по-другому, кто бы мог поверить, что я буду сегодня стоять здесь перед вами, да еще по столь печальному поводу!

Она почувствовала себя обязанной возразить:

– Полагаю, милорда Карлайона нельзя обвинить в безвременной кончине вашего… моего супруга, сэр.

– Да-да, разумеется, однако я всегда говорил, что он относился к бедному мальчику с незаслуженной строгостью! Но как это случилось? Не далее как пять дней назад я видел Евстасия в городе и он пребывал в добром здравии! Очевидно, с ним произошел несчастный случай?

– Да. То есть… Прошу прощения, но мне больно обсуждать… Я уверена, что лорд Карлайон сможет рассказать о случившемся намного лучше меня!

– Увы, в этом нет ничего удивительного! – вздохнул Бедлингтон, взял девушку за руку и с чувством пожал ее. – Это действительно болезненный для вас вопрос! Тайное обручение! Совершенно очевидно, почему все обстояло именно так! Но бедный Евстасий мог сказать хотя бы мне! Ведь я всегда и неизменно оставался его другом. И вы говорите, Карлайон содействовал вашему бракосочетанию? Что ж! Я весь восхищение, и даже не делаю вид, будто понимаю, как такое могло произойти! Но, моя дорогая, ответьте мне! К кому вы можете обратиться за советом и поддержкой в тех вопросах, что требуют сейчас незамедлительного решения? Я говорю с вами совершенно откровенно: боюсь, что дела бедного Евстасия пребывают в полном беспорядке. Как хорошо, что я смог выкроить денек и приехать к вам с визитом! Вы позволите мне облегчить вашу ношу – избавить вас от печальной обязанности разбирать его документы, немного сгладить последствия этого ужасного происшествия? В том, что я хочу помочь вам, мадам, нет ничего неприличного или неестественного – вы должны знать, что я был привязан к Евстасию. Даже несмотря на заблуждения его молодости! Не стану отрицать, он не всегда вел себя должным образом, но мы не будем говорить дурно о мертвых.

– Вы очень добры, сэр, – с трудом выдавила Элинор. – Однако я полагаю… то есть знаю наверняка, что душеприказчиком по завещанию назначен милорд Карлайон, и он взял все в свои руки. От меня же в данном случае ничего не зависит.

Кажется, Бедлингтон оскорбился в самых лучших чувствах, потому что побагровел и воскликнул:

– Не сказав мне ни слова! Надеюсь, не претендую на слишком многое, но Карлайон мог хотя бы посоветоваться со мной как с ближайшим родственником бедного Евстасия, прежде чем брать дело в собственные руки… Однако так было всегда! Он – человек, напрочь лишенный душевной тонкости, поэтому ему даже не пришло в голову, что здесь могли остаться реликвии, которые я хотел бы сохранить на память! Его волнуют лишь интересы Уинкантонов, но мой бедный брат был отцом Евстасия, как бы ни относились к нему Уинкантоны или Карлайоны! Я уже не говорю о том, что мне бы не хотелось, чтобы Карлайон перелистывал бумаги, не представляющие интереса ни для кого, кроме ближайших родственников моего брата! Мои письма к нему! Полагаю, они сохранились в целости и сохранности! Я бы хотел, чтобы они были уничтожены или возвращены мне.

Элинор оставалось лишь предложить ему лично обратиться к Карлайону. Он безутешно надул свои тонкие красные губки, выразил удивление в связи с тем, что за ним не послали; кажется, его достоинство было уязвлено, ведь она извиняется перед ним за оплошность, допущенную отнюдь не ею. Узнав от миссис Шевиот о том, что Карлайон забрал все бумаги Евстасия из Хайнунз, Бедлингтон обронил что-то насчет посягательства и неправомерного завладения, и ей пришлось сделать вид, будто она не расслышала его слов.

Мисс Бекклз заботливо предложила гостю подкрепиться с дороги; на кухню послали за подносом с вином и печеньем, а ему предложили присесть у огня. Лорд Бедлингтон, похоже, был изрядно выбит из колеи открытием, что вдова не нуждается в его поддержке и советах, и вскоре она поняла: он из тех, кто придерживается очень высокого мнения о себе. Девушка, испробовав примирительный подход, с удовлетворением отметила, как смягчился Бедлингтон. Его светлость даже предложил остаться в Хайнунз после похорон, и ей пришлось проявить изрядную изобретательность, чтобы отказать ему, не обидев при этом. Очевидно, смерть племянника стала для него тяжелым ударом, и он время от времени шумно вздыхал, покачивая головой, пока она наконец не начала беспокоиться, да уедет ли он когда-нибудь. Но в конце концов он откланялся, заявив, что направится в Холл и потребует от Карлайона рассказать ему правду. А вдове сообщил: несмотря на свою занятость государственными делами, на похороны он прибудет непременно и, вновь взяв ее руку в свои, добавил, что воспользуется собственным привилегированным положением дядюшки и попросит ее позволения остаться в Хайнунз на ночлег.

Обычная вежливость потребовала от Элинор ответа, что он всегда может рассчитывать на теплый прием; Бедлингтон поблагодарил девушку, влез наконец в свой экипаж и отбыл восвояси.

– Претенциозный старый дуралей! – без обиняков выразился Никки. – Надеюсь, вы с успехом выдержали испытание скукой? Что он сказал? Я уже опасался, будто он застрянет здесь навсегда, и начал подумывать о том, а не выпустить ли Баунсера, чтобы он прогнал его? Но потом я решил, что вам это наверняка не понравится, и оставил пса при себе. Однако я уверен, мой пес с превеликим удовольствием укусил бы жирного старого Бедлингтона, а, Баунсер?

Собака с восторгом запрыгала вокруг хозяина, явно полагая, что в самом скором времени ей действительно представится столь лакомая возможность.

Глава 11

В бумагах Евстасия Шевиота не обнаружилось ничего, что могло бы надолго занять умы обоих душеприказчиков, и вскоре они решили: первым шагом на пути к продаже поместья должно стать точное установление его долговых обязательств. Эту задачу стряпчий взял на себя; тяжко вздохнув и уныло опустив уголки губ, он выразил опасение по поводу того, что добрая половина таковых им попросту неизвестна. Стряпчий с явным неодобрением внимательно изучил завещание Шевиота, цокая языком и разочарованно покачивая головой, но потом все-таки признал, что написано оно вполне удовлетворительно и своей цели послужит.

– Но, милорд, – строго добавил он, – меня ни в коем случае не следует понимать таким образом, будто сей документ составлен в тех выражениях, кои я бы использовал сам, если бы меня позвали исполнить последнюю волю моего покойного клиента. Однако оно выглядит вполне законным, и я немедленно обращусь с просьбой официально утвердить его.

Затем стряпчий перевязал тесьмой ту стопку бумаг, которую намеревался унести с собой; он вежливо отказался от любезного предложения остаться в Холле на ночь под предлогом, что уже снял комнату в гостинице в Уисборо-Грин, заверил Карлайона, что непременно будет присутствовать на дознании следующим утром, и засим откланялся.

Не прошло и десяти минут после его ухода, как дверь в кабинет лорда вновь отворилась и в комнату вошел его брат Джон, потирая руки и громко жалуясь на ненастную погоду.

– Мой дорогой Джон! – сказал Карлайон. – Я ожидал увидеть тебя не раньше завтрашнего дня!

– Видишь ли, я решил, что могу и опоздать, если отложу поездку, и посему попросил Сидмута предоставить мне отпуск немедленно. Он пребывал в хорошем расположении духа, и вот я здесь, – отозвался Джон, подходя к огню и склоняясь над ним, чтобы согреть озябшие руки.

– Я очень рад видеть тебя. Ты прибыл с почтовым дилижансом?

– Нет, я приехал в собственном экипаже и правил сам. По такой-то холодине! У тебя появились новости после моего отъезда? А где Никки?

– Никки отлеживается в Хайнунз с дырой в плече, – ответил Карлайон, подходя к столу, на который дворецкий опустил поднос с графином и несколькими бокалами. – Шерри, Джон?

– Никки что? – требовательно спросил Джон, резко выпрямившись.

– Рана нетяжелая, – сказал Карлайон, наливая шерри в два бокала.

– Боже милостивый, Нед, неужели Никки не может прожить и двух дней, чтобы не попасть в беду?

– Очевидно, не может, но в случившемся нет его вины. Присаживайся, и я расскажу тебе все: полагаю, тебе это будет интересно.

Джон, опустившись в глубокое кресло подле камина, ядовито заметил:

– Можешь не говорить мне, что ты его не винишь! Ну, во что он вляпался на сей раз?

Но, выслушав сухой отчет Карлайона о событиях в Хайнунз, Джон отбросил в сторону свой скептицизм и уставился на брата, недовольно хмурясь и сведя брови в ниточку над переносицей.

– Боже милостивый! – протянул он. – Однако… – Он умолк, погрузившись в глубокие размышления. – Боже милостивый! – вновь повторил он, поднявшись, чтобы подлить себе еще шерри. На несколько мгновений он замер, держа бокал в руке, после чего вернулся к креслу у камина. – Евстасий Шевиот? – проговорил он с таким видом, словно не верил своим ушам. – Каким же идиотом надо быть, чтобы привлечь алкоголика к такой работе? Нет, я в это не верю!

– Да и мне это представляется маловероятным, – согласился Карлайон, протирая свой лорнет и поднося его к свету, чтобы полюбоваться достигнутым результатом. – Но должен признать, у него всегда была склонность к интригам. Однако подобные подозрения зародились в моей голове только после того, как ты давеча обмолвился об утечке информации. Однако я был бы счастлив узнать, что мои измышления по этому поводу представляются тебе лишенными оснований и притянутыми за уши. – При этих словах он вопросительно взглянул на Джона, но тот по-прежнему хмурился, явно пребывая в глубокой задумчивости. – А что ты знаешь о Луи де Кастре?

– Ничего. Насколько мне известно, он вне подозрений. Однако было бы бессмысленно отрицать, что иногда и подобные ему высокородные люди оказывались замешанными… Это надо выяснить, Нед!

Карлайон кивнул. Джон принялся яростно ворошить поленья в камине кочергой.

– Дьявол! Ах, как бы я хотел… Но теперь нет смысла жалеть об этом! Если во всем этом есть хоть капля правды, Нед, то скандал разгорится нешуточный. Признаюсь тебе откровенно, мне не хотелось бы иметь к нему какое-либо отношение. В бумагах Евстасия ты нашел что-нибудь?

– Нет, ничего.

– И Никки не знает, кто стрелял в него?

– Нет. Но сам факт того, что незнакомец проник в дом, воспользовавшись потайной лестницей, исключает вероятность того, будто это обычный вор. Более того, библиотека вряд ли привлекла бы внимание какого-то воришки, так что следует признать, что ночной гость прекрасно знал расположение комнат. По всей видимости, войдя в особняк, он не колебался ни минуты, а сразу же направился в библиотеку.

Джон фыркнул в знак согласия, продолжая яростно ворошить поленья в камине.

– И что ты намерен делать?

– Ждать дальнейшего развития событий.

Джон метнул на брата быстрый взгляд из-под нахмуренных бровей.

– Ты думаешь, это тот самый меморандум, о котором я тебе говорил, не так ли? – прямо спросил он. – Если так, то его следует найти!

– Разумеется, но не менее важно установить и того, кто продал его де Кастру.

– Клянусь богом, конечно! Однако, Нед, здесь я не вполне согласен с тобой! Люди Бони многое отдали бы за то, чтобы завладеть меморандумом, но сам факт его кражи означает, что планы Веллингтона уже стали известны!

– Скоро лето. Как ты думаешь, Веллингтон успеет внести коррективы в свою стратегию?

Джон ошеломленно уставился на брата.

– Откуда мне знать? Хотя, думаю, нет, не успеет. Переброска… – спохватившись, он оборвал себя на полуслове. – Проклятье, Нед, я не верю в это! Пусть даже сейчас уже слишком поздно вносить изменения в ту диспозицию, что разработал его сиятельство, дать ему понять, будто она им известна, было бы несусветной глупостью! Для этого агенты Бони слишком хорошо знают свое дело!

– Примерно так рассуждал и я. Тем не менее здесь есть и несколько аргументов «против». Если бы у де Кастра возникли сомнения в намерениях Евстасия, он мог бы потребовать, чтобы ему предъявили меморандум. Только представь себе, какая катастрофа ожидала бы французов, ежели бы Евстасий передал им ложные сведения! Сосредоточить войска, не имея неопровержимых доказательств того, что именно в этом месте могущественный противник нанесет удар, – значило бы пойти на риск, на который, по моему разумению, не отважится ни один военачальник.

– Пожалуй, ты прав. Следовательно, полагаешь, что де Кастр пожелал сначала взглянуть на меморандум, чтобы увезти его с собой либо же снять с него копию?

– Что-то в этом роде. Ты сам говорил, что, скорее всего, документ обнаружат в какой-нибудь случайной папке. Быть может, они изначально намеревались вернуть его таким вот образом.

– Я всего лишь пошутил! Ни в какой папке он храниться не мог. Говорю тебе, это величайший секрет!

– Тем не менее должны существовать способы вернуть его на место.

– Да, полагаю, что должны, однако они не могли быть известны Евстасию Шевиоту, Нед! Ну подумай сам! Ты же знал Евстасия лучше, чем кто бы то ни было! Это решительно невозможно!

Карлайон встал, чтобы наполнить свой бокал.

– Правильно, но я никогда не думал, что Евстасий может быть кем-то значительнее обычного посредника. Если наши подозрения оправданы, то за Евстасием должна стоять куда более важная фигура. Тот, кто боится выйти на свет и потому прибегает к использованию вспомогательного орудия.

– Это решительно невозможно! – взорвался Джон. – Нед, из всех, кого я знаю, только ты способен говорить или делать совершенно возмутительные вещи, а потом представлять их самым обычным делом! Но такое предположение – это слишком даже в твоем случае, а я чересчур хорошо тебя изучил, поэтому не поверю!

– Интересно, что я же такого натворил, чтобы удостоиться подобных речей из твоих уст? – кротко осведомился Карлайон.

– Я могу перечислять это до вечера! – огрызнулся Джон. – Но достаточно будет одного-единственного примера! Ты заставил несчастную молодую женщину сочетаться браком с Евстасием, и если это не предел цинизма, то не представляю, о чем еще можно говорить! Не трудись даже объяснять мне, будто это самое обычное дело, потому что все закончится тем, что я опять поверю тебе, хотя мне прекрасно известно – это далеко не так!

Карлайон, расхохотавшись, сказал:

– Очень хорошо, не стану, но я ни за что не поверю, что ты готов столь легко отступиться от своих убеждений.

– Если Евстасий действительно продавал сведения французам, – сказал Джон, – тогда я решусь обвинить во всем Бедлингтона! Ведь кузен частенько бывал у него в Конной гвардии, и я съем собственную шляпу, если он не знал, как воспользоваться представившейся возможностью! Он никогда не был дураком, а в изворотливости и хитрости ему вообще не было равных. Уж ты-то должен об этом знать! Ничуть не удивлюсь, если выяснится, что Бедлингтон проговорился кое о чем, совершенно случайно, кстати, но Евстасию этого оказалось достаточно! Сейчас мы можем лишь гадать, как все случилось на самом деле, однако впутывать в историю кого-нибудь действительно важного – Батхерста, например! – это уже слишком!

– Но я думал вовсе не о Батхерсте, – невозмутимо возразил Карлайон.

– Спасибо и на том! – с грубой иронией заявил в ответ Джон. – Имей в виду, Нед, все это плод твоего воображения и вскоре выяснится: то, что искал де Кастр, не имеет ни малейшего отношения к государственным делам!

– Надеюсь, ты прав. На самом деле, я вовсе не горю желанием вовлечь нашу семью в скандал, как тебе, очевидно, представляется.

В эту минуту в комнату вошел дворецкий и, поклонившись, сказал:

– Прошу прощения, ваша светлость, но к вам пожаловал милорд Бедлингтон, он просит уделить ему время для личного разговора. Я пригласил его в Малиновую гостиную.

Джон, поперхнувшись своим шерри, закашлялся. После едва заметной паузы Карлайон ответил:

– Передайте его светлости, что я присоединюсь к нему сию же минуту, и принесите в Малиновую гостиную шерри и мадеру. После чего распорядитесь, чтобы миссис Рагби приготовила Голубые апартаменты, поскольку его светлость, вне всякого сомнения, пожелает остаться на ночь.

Дворецкий с поклоном удалился. Карлайон же перевел взгляд на брата.

– Ну и что ты скажешь теперь? – полюбопытствовал он.

– Будь я проклят, Нед! – откашлявшись, выдавил из себя Джон. – Это называется: «Помяни черта, он и появится»! А ты ведь наверняка был уверен, что он нанесет тебе визит!

– Да, – согласился Карлайон. – Но только после того, как получит мое письмо, уведомляющее его о смерти Евстасия.

– Что?! – вскричал Джон. – Ты же дал траурное объявление в «Газетт», и он видел его!

– Вряд ли он мог увидеть его, – парировал Карлайон, – поскольку оно будет опубликовано только завтра.

Джон, с трудом выбравшись из кресла, во все глаза уставился на брата.

– Нед! Ты хочешь сказать, Бедлингтон… Ты полагаешь, что де Кастр сообщил Бедлингтону… Это невозможно!

– Нет, я не это имел в виду, – отозвался Карлайон. – Я думал о том, кто считается близким другом де Кастра.

– Френсис Шевиот! Этот попугай, изображающий из себя денди!

– А что здесь странного? – заметил Карлайон. – В конце концов, он сын Бедлингтона, и вот, прошу вас, – ко мне пожаловал сам Бедлингтон собственной персоной, причем за сутки до того, как ему полагалось бы узнать о случившемся и отправиться в Сассекс.

– Да, понимаю, но… тип, которого волнует лишь узел его шейного платка да смесь нюхательного табака!

– Так-то оно так, – задумчиво протянул Карлайон. – Однако в прошлом я по крайней мере трижды имел возможность убедиться в том, что Френсис Шевиот обладает острым умом. Собственно говоря, мой дорогой Джон, я ни в коем случае не стал бы недооценивать его в качестве противника. Я имел несчастье отметить его… поразительную безжалостность в достижении поставленной цели.

– Никогда бы не поверил! Но ты, разумеется, знаешь его куда лучше меня. Я лично его терпеть не могу!

– Я тоже, – сказал Карлайон. – Это не ты говорил мне, что он крупно проигрался на днях?

– Да, кажется, я. Он играет по чертовски высоким ставкам – следует отдать должное даже такому типу, как Френсис Шевиот; к тому же он действительно унаследовал состояние своей матери! Хотя я сомневаюсь, что оно было достаточно велико, чтобы он… Впрочем, все это пустые разговоры, Нед!

– Совершенно с тобой согласен. А теперь идем поприветствуем нашего гостя!

В Малиновой гостиной дворецкий как раз расставлял бокалы и графины на столе, а лорд Бедлингтон нервно потирал руки перед огнем. Когда Карлайон вошел в комнату, гость, резко обернувшись, шагнул к нему со словами:

– Карлайон, что это за ужасное дело? Я приехал сразу же – хотя вы могли обойтись без моего участия! Еще никогда в жизни я не был так шокирован! И должен сказать, весьма удивлен тем, что вы сразу же не уведомили меня о случившемся! О, как поживаете, Джон?

– Я нанес визит в ваш городской особняк, однако мне не повезло – вас не оказалось дома, – ответил Карлайон, пожимая Бедлингтону руку. – Посему я написал вам письмо, которое вы, скорее всего, получите завтра. Но скажите мне, откуда вы узнали о смерти Евстасия?

Маленькие круглые глазки Бедлингтона, пребывавшего в замешательстве, уставились на Карлайона. Последовала долгая пауза, после чего Бедлингтон раздраженно заявил:

– Разве можно в таких случаях назвать источник распространения подобных слухов?

– Я, во всяком случае, не могу. Так от кого вы все-таки узнали о случившемся, сэр?

– Камердинер моего бедного племянника рассказал обо всем моему слуге. Сейчас об этом наверняка говорит уже весь город! Но как это стряслось? Что за несчастный случай произошел с Евстасием? Ходят слухи о некой пьяной ссоре в придорожной гостинице! Я пришел к вам, чтобы услышать правду!

– И вы услышите ее, однако правда эта будет весьма болезненной как для меня, когда я расскажу вам о ней, так и для вас, когда вы узнаете ее. Евстасий встретил свою смерть от руки моего брата Николаса.

– Карлайон! – ахнул Бедлингтон, отступив на шаг и схватившись за спинку стула, чтобы не упасть. – Боже мой, неужели дело дошло до этого?

– До чего, позвольте узнать? – ощетинившись, спросил Джон.

Подобная реакция молодого человека заставила его светлость поспешно укрыться за носовым платком и, запинаясь, пробормотать, что он никогда бы не поверил, будто такое возможно.

– Во что бы вы никогда не поверили? – продолжал наступать Джон, прибегнув к тактике прямого силового давления.

– Я просил бы тебя немного поумерить свой пыл, Джон! – сказал Карлайон. – Будьте любезны, сэр, присаживайтесь! Можно не говорить, что это досадное недоразумение было несчастным случаем. Если бы все вышло так, как рассчитывал Евстасий, то смерть постигла бы Никки, что, с сожалением сообщаю вам, являлось бы чистейшим предумышленным убийством.

– А, вы всегда были несправедливы к бедному мальчику! Мне следовало бы знать, что вы станете защищать и оправдывать своего брата!

– Разумеется, но, к счастью, эта история зиждется не на моих свидетельских показаниях. Короче говоря, Бедлингтон, Евстасий был, по своему обыкновению, изрядно пьян и в подобном состоянии повел себя чрезвычайно неумно, опрокинув Никки на пол. После чего схватил большой нож для разделки мяса и попытался убить моего брата. В ходе борьбы, в которой Никки удалось вырвать у него нож, он, очевидно, неловко споткнулся и упал прямо на острие. Кузен умер несколькими часами позже. Я сожалею о случившемся ничуть не меньше остальных, но при этом уверен, что Никки ни в чем не виноват.

– Как и все остальные! – грубо заявил Джон.

Бедлингтон, который, похоже, лишился дара речи, разразился только невнятными восклицаниями, доносящимися из-под платка. Карлайон, налив вина и подав ему бокал, сказал:

– Успокойтесь, сэр! Я ценю вашу заботу, но буду с вами откровенен: эта ужасная история случилась как раз вовремя, иначе Евстасий мог бы оказаться замешан в скандале, который грозил всем нам крупными неприятностями.

Бедлингтон выглянул из-под носового платка и дрожащим голосом осведомился:

– Что вы имеете в виду? Некоторая распущенность… издержки молодости… да-да, неизбежные издержки у молодого человека, чьим воспитанием занимался такой… Но я умолкаю! Вам лучше знать, что это вы виновны в излишествах, кои совершал бедный мальчик!

– Клянусь богом, это уже слишком! – взорвался Джон, и лицо его потемнело от гнева.

– Прошу тебя, не усугубляй положение, Джон. Неужели у вас не возникало подозрений, сэр, что эти издержки перешли пределы того, что готовы были извинить даже вы?

Бедлингтон, побагровев, воскликнул:

– Это грязная клевета! Вы никогда не любили Евстасия! Я не стану вас слушать! Не знаю, на что вы намекаете, но сын моего брата… Нет, нет, я не стану вас слушать!

Карлайон слегка поклонился и начал ждать, пока его светлость несколькими большими глотками не осушит свой бокал. Похоже, вино позволило Бедлингтону вернуть утраченное присутствие духа. Его светлость позволил Джону вновь наполнить свой бокал и резко поинтересовался:

– Как вышло, что он женился на молодой женщине, которую я обнаружил в Хайнунз? Да, я уже побывал там, и должен сказать, не помню, когда в последний раз был настолько ошеломлен! Кто она такая, и как подобный брак мог состояться? Не понимаю, почему Евстасий ни слова не сказал мне об этом!

– Она – дочь Рочдейла из Фелденхолла, – ответил Карлайон.

Голубые глазки вновь уставились на лорда в невероятном изумлении.

– Что?! Того самого, который застрелился, оставив в нищете вдову и свое семейство? – спросил Бедлингтон.

Карлайон поклонился в знак согласия.

– Вот как! – произнес Бедлингтон, выпятив губы. – Если это действительно так, тогда я понимаю, почему он предпочел ничего не говорить мне! Я недоволен подобным альянсом и сделал бы все от меня зависящее, дабы предотвратить его. Нет, это поистине уму непостижимо! И вы устроили такой брак? У меня просто нет слов! Она сообщила мне, что он все оставил ей!

Карлайон вновь поклонился.

– Чудесно! – сказал Бедлингтон, качая головой. – Вы – странный человек, Карлайон! Вас не поймешь!

– Вы мне льстите, сэр. Если бы вы смогли заставить себя поверить в то, что я никогда не хотел унаследовать Хайнунз, то, пожалуй, не считали бы меня столь непостижимым для понимания.

– Что ж, Карлайон, должен признать, я ошибался на ваш счет! – со вздохом заключил Бедлингтон. – Но эта трагедия очень огорчила меня, поэтому я просто не знаю, что сказать!

– Это вполне естественно, – согласился Карлайон. – Полагаю, вы хотите остаться в одиночестве. Позвольте сопроводить вас в комнаты, которые я распорядился приготовить для вас! Ужин будет подан через час.

– Вы очень добры. Признаюсь, я был бы рад немного отдохнуть и поразмыслить на досуге, – заявил Бедлингтон, со стоном поднимаясь на ноги, и засеменил вслед за хозяином к двери.

Джон остался в гостиной, с нетерпением ожидая возвращения брата. Но прошло еще немало времени, прежде чем Карлайон присоединился к нему и сказал:

– Право слово, Джон, иногда ты бываешь ничуть не умнее Никки! Неужели обязательно нужно набрасываться на него с кулаками?

– Ничего страшного! – отмахнулся Джон. – Просто мне осточертели его ужимки! Ну, что ты о нем думаешь?

– Не слишком много.

– Клянусь богом, я не поверил твоим словам, но теперь собственными глазами убедился, что этот человек пребывает в большой растерянности и беспокойстве! И еще я очень удивлен тому, что ты открытым текстом намекнул ему на свои подозрения!

– Мне хотелось посмотреть, какой эффект это произведет на него, но не могу сказать, что узнал очень уж много.

– Мне показалось, он здорово испугался.

– Весьма вероятно. Однако от него не убудет. Если сам он подобных подозрений не вынашивает, я ему ничего не сказал; а вот если, как мне представляется, у него есть причины полагать, будто Френсис Шевиот задумал что-то нехорошее, то я надеюсь, что своими словами подтолкнул его к действию. Я был бы рад, если бы он взял дело в свои руки, избавив меня от необходимости улаживать все самому!

– Ты поверил в его сказку о том, что он узнал о смерти Евстасия от своего камердинера?

Карлайон, пожав плечами, ответил:

– Все может быть. Но нет, я не поверил.

Джон явно остался неудовлетворенным.

– Ладно! Что он сказал тебе наверху? – спросил молодой человек. – Ты отсутствовал достаточно долго!

– Он надоедал мне воспоминаниями о дяде Лайонеле. Могу добавить, что они совершенно не сообразуются с моими собственными, но оставим это. Он хотел бы получить обратно те письма, которые писал ему. Но поскольку я не нашел ни одного, то ничем не смог ему помочь.

– Нед, а может, он пытался выяснить, не наткнулся ли ты в бумагах Евстасия на этот проклятый меморандум? – спросил Джон.

– Мой дорогой брат, Бедлингтон, может быть, и старый дурак, но он не зря проработал столько времени в правительстве и научился не выдавать себя! Если я позволю подозрениям взять верх над собой, то прочту в его расспросах именно желание уйти от ответственности; если же, с другой стороны, не стану ничего предполагать заранее, то увижу в них всего лишь естественное желание любящего дядюшки узнать побольше о глупостях и обязательствах, взятых на себя его племянником. Я был с ним вполне откровенен.

– Вполне откровенен? – недоуменным эхом откликнулся Джон.

– Да, я дал ему понять, что не нашел ничего, кроме счетов, расписок и некоторой любительской корреспонденции, которую предполагаю сжечь, – невозмутимо ответил Карлайон.

Джон расхохотался.

– Нет, ты все-таки неподражаем! – заявил он. – Однако ты не рассказал ему о последнем приключении Никки?

– Напротив, я сообщил ему, что миссис Шевиот ужасно опечалена тем, что в дом сумел пробраться вор.

– И что же он на это ответил?

– Он выразил надежду, что ничего ценного украдено не было.

– Вот как? А потом?

– А я ответил, что, насколько мы смогли убедиться, не было украдено вообще ничего, – сказал Карлайон.

– Хотел бы я знать, что он намерен делать дальше! – отозвался Джон.

– Он сообщил мне, что утром должен вернуться в Лондон, но вновь приедет в Сассекс на похороны. По такому случаю, – добавил Карлайон и аккуратно взял понюшку табаку, – Бедлингтон остановится на ночлег в Хайнунз.

– Боже милостивый, Нед, я начинаю думать, что ты можешь быть прав!

– Да, я тебя вполне понимаю, – согласился Карлайон. – Зато сам уже подозреваю, что крупно ошибался!

Глава 12

Сойдя вниз к ужину, лорд Бедлингтон, казалось, избавился от своей детской капризности и дурного расположения духа. Время от времени он, правда, тяжело вздыхал, а дважды даже вытер глаза, но хозяева с удовлетворением отметили, что горечь утраты не лишила его аппетита. Бедлингтон обстоятельно распробовал каждое блюдо, индейки же из Дэвенпорта, фаршированные, обваренные в кипятке и тушеные в масле, привели его в такое восхищение, что он просил передать свои комплименты кухарке и поздравил Карлайона с тем, что тому удалось приобрести подобное сокровище. К тому времени как после гессенского супа и рагу, коими началось пиршество, он отведал запеченного карпа, разделанного по-португальски, бифштекс в белом соусе с устрицами, домашнюю утку и десерт с заварным кремом со взбитыми белками, за которыми в качестве заключительного блюда последовал фруктовый пирог, милорд уже настолько примирился с безвременной кончиной племянника, что поделился с хозяевами тремя последними сплетнями, ходившими по городу. Наслаждаясь букетом портвейна, Бедлингтон доверительно сообщил Карлайону, что не согласен со своим старым другом Бруммелем[34], утверждавшим, будто это вино годится только для черни. И он подкрепил слова действием, выпив подряд несколько стаканчиков, но если Джон и питал надежды на то, что под влиянием вина язык старого джентльмена развяжется, то вскоре они испарились. Милорд Бедлингтон не зря столько лет составлял компанию регенту и обзавелся крепкой головой и желудком устрицы, способным переварить что угодно. Да, он, безусловно, расслабился и принялся рассказывать пикантные анекдоты, но даже злейший враг не смог бы обвинить его в том, что он пребывает подшофе.

Когда же этого джентльмена наконец удалось разлучить с графинчиками, Карлайон увел его в библиотеку, решительно исключив из компании Джона и заявив, будто, как ему известно, брату нужно написать несколько писем. Джон недовольно скривился, но лишь отпустил вежливый поклон в ответ и отправился томиться ожиданием в одну из гостиных.

Его светлость изволил вслух выразить удовлетворение от жаркого огня в камине, удобного мягкого кресла, в котором он восседал, и превосходных качеств бренди, что он катал на языке. Затем он вдруг вспомнил о племяннике и печальных обстоятельствах, приведших его в Сассекс. Его светлость превзошел сам себя, благородно признав, что Карлайон всегда действовал с самыми лучшими намерениями, и даже согласился, что собственная привязанность к единственному сыну его дорогого брата могла внушить ему чрезмерную снисходительность к недостаткам Евстасия, которые он, впрочем, видел ничуть не хуже всех остальных. Вину за них он возложил, по большей части, на дурную компанию, что водил Евстасий, и, понизив голос до конфиденциального шепота, поинтересовался у Карлайона, нет ли у него оснований опасаться, будто Евстасий мог попасть в куда более неприятную историю, чем они предполагали.

– Иногда я спрашивал себя, откуда у него берутся средства на столь расточительный образ жизни, который он вел, – ровным голосом отозвался Карлайон.

– Да! – нетерпеливо подхватил Бедлингтон. – Да, разумеется, и я тоже задавался этим вопросом! Я очень надеюсь, что мы не обнаружим ничего серьезного! Я не льщу себе, полагая, что бедный мальчик сделал меня поверенным своих тайн, как бы мне этого ни хотелось.

– Во всяком случае, мне он не доверял.

– Да, это точно! Я не хочу омрачать уютную атмосферу нынешнего вечера, упрекая вас, посему не стану и далее распространяться на эту тему. Тем не менее меня не покидает ощущение, что если бы вы относились к нему с бо́льшим сочувствием…

– Мой дорогой сэр, вы, в чем я совершенно уверен, обращались с ним с самым искренним сочувствием, но от этого отнюдь не завоевали его доверие.

– Верно. Совершенно верно! Иногда я спрашивал себя, уж не слишком ли балую его и не предоставляю ли ему чересчур большую свободу. Понимаете, после смерти его бедного отца мой дом стал для племянника родным – точнее, с тех самых пор, как он достаточно повзрослел для того, чтобы оценить наличие дома в городе, где он мог всегда рассчитывать на теплый прием. Откровенно говоря, я обращался с ним как с собственным сыном, но взаимной симпатии так и не добился. Я очень надеюсь, что не стал невольным орудием, которое и ввело его в искушение!

На лице Карлайона отобразилось легкое удивление.

– Что вы имеете в виду, сэр? – спросил он.

– Да ничего особенного, право! Просто в таких учреждениях, как мое… ну, вы меня понимаете… мое положение личного адъютанта регента… этим все сказано! Я незнаком с доброй половиной людей, которые бывают в моем доме, так что откуда мне было знать, с кем Евстасий мог встречаться? На молодых людей не всегда можно положиться в том, что они сумеют держать себя в рамках приличий, и, увы, в нем присутствовала слабость – следует признать это со всей определенностью! – которая и могла увлечь его в дурную компанию.

Бедлингтон еще некоторое время разглагольствовал в том же духе, но, поскольку Карлайон выказал в ответ лишь вежливое равнодушие, то в конце концов оставил эту тему, погрузившись в меланхолическое молчание. Впрочем, вскоре он вышел из задумчивости, осведомившись насчет приготовлений к похоронам, и пожелал, чтобы Карлайон отложил их, дабы он смог принять участие в траурной церемонии, а затем едва ли не со слезами на глазах принялся умолять его не пренебрегать ни малейшими пышными почестями. Узнав о том, что кортеж выступит в последний путь из церкви, где в данный момент находилось тело Евстасия, а не из поместья Хайнунз, Бедлингтон был явно шокирован и заявил, что полагает это неприличным. Он выразил желание ознакомиться с тем, как выглядят пригласительные билеты, которые Карлайон, в чем он не сомневается, уже разослал, и сколько экипажей зарезервировано, не говоря уже о наемных участниках похоронной процессии вкупе с плюмажами. Унялся он лишь после того, как Карлайон напомнил ему, что, поскольку Евстасий в глазах соседей заработал отвратительную репутацию, да еще и встретил свой конец в пьяной ссоре, что лишь еще сильнее уронило его в их глазах, то, чем скромнее будет его погребальный обряд, тем лучше для всех заинтересованных сторон.

– Я непременно приеду на похороны! – провозгласил Бедлингтон. – Я намерен остановиться на ночь у этого бедного создания в Хайнунз. Смею полагать, она обрадуется совету пожилого опытного человека; не знаю, правда, что с ней станется, поскольку вряд ли можно ожидать, будто Евстасий оставил ее в финансовом благополучии. Этот безумный старый особняк разваливается буквально на глазах, насколько я мог заметить! Понадобится целое состояние, чтобы привести его в порядок, а она осталась совсем одна, обремененная расходами на его содержание, не имея никого, кто мог бы поддержать или наставить ее!

– Миссис Шевиот живет там не одна: у нее есть пожилая респектабельная компаньонка.

– Да-да, бедная маленькая старушка! Не знаю, каковы ваши намерения, Карлайон, однако я бы советовал продать поместье, если найдется тот, кто согласится приобрести столь ветхий и старомодный особняк!

– Вне всякого сомнения, именно так миссис Шевиот и поступит, но до тех пор, пока завещание не будет официально утверждено, строить какие-либо планы на сей счет преждевременно.

– Разумеется: это вполне понятно! Однако она не может быть в восторге оттого, что ее обременили подобным имуществом, как и расходами по выплате жалованья четверым или даже пятерым слугам, насколько я понимаю. Поэтому считаю, что должен сделать для нее все возможное – в конце концов, она вдова бедного Евстасия, попавшая в столь стесненные жизненные обстоятельства, поскольку отец своей смертью бросил на нее несомненную тень! Честное слово, я намерен пригласить ее переехать ко мне в Лондон, где она сможет оставаться на Брук-стрит, пока не решит, что делать дальше! И тогда можно будет рассчитать слуг, а дом закрыть. Что вы на это скажете?

– На мой взгляд, неразумно оставлять особняк без присмотра, сэр, – вот единственный ответ, который дал ему Карлайон.

Вскоре Бедлингтон отправился к себе в спальню, и Карлайон смог наконец присоединиться к Джону, которого застал у камина зевающим во весь рот.

– Привет! – встретил его младший брат. – Он еще не утомил тебя до смерти? Ты должен был взять меня с собой за компанию!

– Нет, ты слишком уж строг с ним: глядя на твою хмурую физиономию, он чувствовал бы себя стесненно. Мне и самому было не по себе.

– Тебе?! – расхохотался Джон. – Итак, он сказал что-нибудь по делу?

– По-моему, его что-то гнетет и он не находит себе места от беспокойства. Он намекнул, что невольно вовлек Евстасия в искушение, и, похоже, опасается, что вот-вот станет известна куда более опасная авантюра.

– Ввел его в искушение! Каким же это образом, хотел бы я знать?

– Очевидно, Бедлингтон полагает, что его дом стал прибежищем для дурной компании. Он уверял, будто не знает добрую половину людей, которые там бывают, и объясняет это тем, что является личным адъютантом его высочества принца-регента, – ответил Карлайон, по губам которого скользнула легкая улыбка.

– Восхитительный намек на Принни! И поистине откровенный, богом клянусь!

– Я иду спать, – сказал Карлайон. – Вечер, проведенный в обществе Бедлингтона, – штука крайне утомительная. Бедная миссис Шевиот! Он уныл и скучен до безумия!

– Ага, значит, он по-прежнему намерен осуществить свою угрозу и навязать ей свое присутствие, не так ли?

– Да, и он даже собрался пригласить ее вернуться на Брук-стрит вместе с ним, а Хайнунз предложил запереть и заколотить, слуг же рассчитать.

– Ха! Чтобы мы имели возможность обыскать весь дом без помехи! – ухмыльнулся Джон. – Чрезвычайно ему признателен! – Он вышел вместе с братом в холл и взял со стола свечу, приготовленную для спальни. – На какой день ты назначил похороны? Мой приезд необходим?

– Решай сам. Мне лично придется присутствовать обязательно. Дата перенесена на два дня позже, у Бедлингтона обнаружились дела, которые задержат его в городе.

– Черт бы побрал этого старого проныру! – проворчал Джон. – Ты, наверное, ждешь не дождешься, когда вся эта история закончится и Евстасий найдет вечный покой на кладбище!

– Еще бы. Я действительно буду рад этому, но пока не представляю, как этого добиться.

Джон взял брата под руку и, крепко сжав его локоть, заметил:

– Да, чертовски неприятное дело. Что же до того, как разделаться с этой историей, я не удивляюсь, что ты пребываешь в некоторой растерянности! А тут еще и вдова свалилась на твою голову! А ведь я тебя предупреждал! Так тебе и надо, приятель!

– Ерунда! – отмахнулся Карлайон.

Утром лорд Бедлингтон предстал перед ними уже готовым к отъезду. Коварное предложение Джона о том, что он наверняка захочет присутствовать на дознании, которое должно было состояться в буфетной гостиницы в Уисборо-Грин, заставило Бедлингтона вздрогнуть. Очевидно, его душевное спокойствие подверглось испытанию, когда он с ужасом осознал, что дознание будет касаться одного из членов его семьи, а сам он явился в Сассекс в неподобающем одеянии. Чувство мучительного беспокойства, требовавшее от него немедленно облачиться в траур, и связанные с этим опасения, будто Шульц, портной его светлости, попросту не успеет вовремя удовлетворить его потребности, стали основными темами для разговора за завтраком, и они же, несомненно, ускорили отъезд Бедлингтона. К десяти часам его карета, покачиваясь на рессорах, уже удалялась по подъездной аллее, и Карлайон распорядился подать к крыльцу собственный экипаж.

Они с Джоном заехали в Хайнунз, чтобы забрать с собой Никки, но обнаружили, что юноша уже практически выздоровел и его жизнерадостное настроение омрачали одни только мысли о том, что ему предстоит. Благодарно улыбнувшись Джону, он сказал, что это было чертовски любезно с его стороны – приехать ради такого случая из самого Лондона.

– Разумеется, я не мог не приехать! – строго заявил Джон. – Если то, что болтается у тебя на шее, – это перевязь, то продень в нее руку и не вздумай вынимать оттуда!

– О, рана меня почти не беспокоит! Перевязь мне совершенно не требуется, а ношу я ее только для того, чтобы сделать приятное Бекки! – откликнулся Николас, который не терял времени даром и уже завел приятельские отношения с мисс Бекклз.

– Очень может быть, однако перевязь производит нужное впечатление. Уж я-то знаю этих присяжных из Сассекса!

– Да, но ведь я повредил руку совсем не в драке с Евстасием! – возразил Никки.

– Ты упомянешь об этом, только если тебя спросят, и тогда скажешь, что получил ранение, отражая нападение грабителей, – цинично заявил в ответ его брат. – И то и другое пойдет нам на пользу.

Он обернулся, чтобы тепло пожать руку Элинор и приветствовать поклоном мисс Бекклз. Карлайон отпустил какое-то замечание девушке; она ответила, а потом, так и не дождавшись комментариев по поводу своего серого платья, отороченного черным кружевом и лентами, упрекнула его:

– Однако! Надеюсь, вы заметили, что я ношу хотя бы полутраур![35] А я-то думала, вы похвалите меня!

– Мадам, вы очаровательно выглядите, – ответил он.

Девушка, смутившись, сказала:

– О нет, нет! Я вовсе не напрашиваюсь на комплименты по поводу моего внешнего вида, а жду похвал собственному послушанию!

В глазах лорда появилось насмешливое выражение; ответил он, однако, с полной серьезностью:

– Вы забываете, что я имею целых трех сестер. Надеюсь, они научили меня тому, как нужно избегать выражений, которые могут быть сочтены чрезвычайно бестактными.

Элинор, не сдержавшись, рассмеялась и сказала:

– Что ж! Мне будет нелегко смириться с тем, что вы не похвалите меня за смирение! Вчера я принимала лорда Бедлингтона в таком строгом черном убранстве, какое только можно себе вообразить. Насколько мне известно, он побывал и в вашем доме. Он уведомил вас о своем намерении остановиться в Хайнунз на время похорон?

– Да, и я понимаю, что это дало вам повод для недовольства. Поверьте, я не предполагал, что вам придется терпеть такие неудобства, когда просил вас временно поселиться здесь.

– Да! Это нарушает мой уединенный покой и здешний уют! – парировала Элинор. – Когда до сих пор все шло так мило и славно!

Карлайон улыбнулся, но ограничился лишь тем, что сказал:

– Надеюсь, вашему отдыху прошлой ночью ничего не помешало?

– Ровным счетом ничего! Разве что гадкий пес вашего брата так яростно скребся в мою дверь, что мне пришлось встать с постели и впустить его!

– Должно быть, он проникся к вам несомненной симпатией, мадам, – вежливо отозвался Карлайон.

– Он проникся несомненной симпатией к косточке от окорока, которую спрятал у меня под кроватью! – огрызнулась девушка.

Его светлость рассмеялся.

– Да, разумеется, это очень плохо, но не отчаивайтесь! – заметил он. – Я освобождаю вас от него и моего несносного брата.

– О нет, не надо! – тут же воскликнула Элинор. – Прошу вас, не делайте этого, сэр! Он – прекрасный сторожевой пес, и его присутствие внушает мне ощущение абсолютной безопасности! Только представьте себе: он не дал булочнику и на пятьдесят ярдов приблизиться к дому!

– Что происходит? – спросил Никки. – Ты не заставишь меня сейчас вернуться в Холл, Нед! Я намерен во что бы то ни стало разыскать этот драгоценный документ, где бы он ни находился. Кроме того, кузина Элинор будет недовольна, если останется без Баунсера, а ты прекрасно знаешь, что в случае моего отъезда и он здесь не задержится.

К доводам юноши свои мольбы присовокупили Элинор и мисс Бекклз, так что в конце концов было решено, что после дознания Никки вернется в Хайнунз. Юноша наивно рассказал старшему брату о том, что чердак битком забит всяким хламом и он намерен вволю порыться в нем.

– Ты не представляешь себе, что это такое, Нед! Я нашел там даже старый пистолет времен, пожалуй, еще королевы Анны[36] и пару заржавленных рапир, а сколько там всякой всячины! – восторженно сказал Никки.

– Великолепно! – с иронией заметил Джон. – То самое место, где можно откопать документ государственной важности!

– Что до этого, то ведь никто не знает, где он может находиться, – возразил Никки. – Но ты только подумай, Джон! Помнишь того воздушного змея, который был у Евстасия и которого он не позволял запускать Гарри? Я тоже нашел его там, под кучей мусора, и узнал моментально!

– Не может быть! – воскликнул потрясенный Джон. – Да ему же бог знает сколько лет! Удивительно, что ты вообще помнишь о нем!

– О да! С красными полосами! Я не мог забыть его!

– Да, правильно. И с длинным хвостом, который Гарри оторвал, когда Евстасий нарочно не дал ему запустить его! Честное слово!

Пожалуй, вместо того чтобы отправляться на дознание, братья уже готовы были взойти на чердак, чтобы порыться в старых вещах, но Карлайон вернул их к реальности, и оба с явным сожалением последовали за ним к экипажу. Мисс Бекклз попыталась утешить их тем, что предложила запустить змея сразу после возвращения.

– Клянусь Юпитером, точно! Давай так и сделаем, Джон! – вскричал Никки.

– Ерунда! – отозвался Джон. – Подумаешь, воздушный змей! Да он, наверное, сгнил от старости.

Экипаж укатил, увозя их с собой, а обе дамы вернулись к той задаче, которой занимались до того: снимать книги с полок, перелистывать страницы, стирать с них пыль и возвращать на место. Работа была нелегкой, и пыль, повисшая клубами в воздухе, отчего они чихали и кашляли, похоже, вознамерилась убедить женщин в том, что Евстасий Шевиот отнюдь не был книгочеем. Те же инородные тела, что слетали на пол, когда они встряхивали их, явно были вложены между страниц женскими руками. Среди них обнаружилось несколько засохших цветков, старый список для стирки и рецепт приготовления супа из угрей, который мисс Бекклз сочла вполне подходящим диетическим блюдом для больного. Но вот государственных секретов не было и следа, и, хотя мисс Бекклз получила большое удовлетворение от осознания того простого факта, что на полках более не осталось пыли, паутины или пауков, Элинор не могла отделаться от чувства, что лишь напрасно тратит время.

Они как раз собрались перекусить холодным мясом, фруктами и чаем, когда у входной двери снова остановился экипаж Карлайона, из которого вышли трое братьев. Элинор немедленно выбежала им навстречу, чтобы узнать, как все прошло. Первым ее встретил Никки, жизнерадостно крикнувший:

– Видите, меня не заковали в кандалы, кузина Элинор! Коронер оказался славным малым! Я даже не предполагал, что все пройдет так гладко! Говоря по правде, мысль о том, что мне придется давать свидетельские показания, не вызывала у меня особого оптимизма, но он был сама вежливость! Вскоре я уже чувствовал себя как дома. А Хитчен так и вообще превзошел самого себя! Словом, был вынесен вердикт «смерть в результате несчастного случая». И только представьте себе: добрая половина зрителей, что набились в комнату, дабы послушать, как пойдет дознание, стали хлопать в ладоши! Вы не поверите, но я был чертовски рад запрыгнуть в экипаж и побыстрее укатить оттуда!

– О, как я рада! – воскликнула Элинор. – Разумеется, все случилось так, как и должно было быть, но я все равно немного тревожилась.

С этими словами она порывисто протянула руку Карлайону, и тот пожал ее, заявив:

– Благодарю вас. К счастью, все закончилось благополучно и действительно прошло гладко как по маслу. – А потом добавил, пряча в глазах улыбку: – Судя по поведению зрителей, атмосфера могла бы накалиться, если бы присяжные вынесли иной вердикт! Мне пришлось незамедлительно увозить оттуда Никки, потому что кое-кто из деревенских жителей непременно жаждал пожать ему руку, словно он был каким-нибудь героем!

– Да, все это выглядело не совсем уместно, но чему удивляться? – заявил Джон. – Шевиот изрядно постарался, чтобы в этих краях его считали личностью мерзкой и гнусной.

Элинор привела братьев в столовую и заставила отведать холодного мяса. Там Никки воскликнул:

– Как, вы опять травите свой желудок чаем? Нет уж, благодарю покорно!

– Да, пить чай в такое время дня не полагается, – сокрушенно призналась мисс Бекклз. – Но зато как приятно сознавать, что мы можем позволить себе подобную роскошь!

К счастью для юноши, Барроу видел, как к крыльцу подъехал их экипаж, и уже вносил в комнату большой кувшин с элем и три кружки. Таким образом, джентльмены смогли воздать должное весьма пристойному второму завтраку, во время которого обсудили ход дознания с дамами, сообщили им о приготовлениях к похоронам и объявили о своем намерении остаться в Хайнунз до вечера, дабы попробовать найти этот секретный документ, если он действительно находится где-нибудь здесь.

Карлайон приступил к поискам методически и неспешно. Некоторое время ему помогал Джон. Оба брата сидели в библиотеке, Карлайон устроился перед древним комодом, выдвижные ящики которого были набиты всякой всячиной, накопившейся за долгие годы. Джон же примостился на диване, и у его ног стоял обшарпанный деревянный сундук; к нему, как выяснилось, подошел один из ключей Евстасия. Ящик был полон бумаг, старых гроссбухов[37], конторских книг и связок писем, пребывавших в таком беспорядке, что Джон с радостью принял предложение Элинор помочь ему разобраться с ними. Но после получаса упорной работы случилось нечто неожиданное. В комнату заглянул Никки, который сказал:

– Джон, посмотри, разве это не он?

– Да, он самый, – отозвался Джон, мельком взглянув на разноцветного, пусть и слегка выцветшего воздушного змея, которого брат держал в руках.

– Не хочешь попробовать запустить его вместе со мной?

– Запускать змея в моем возрасте! Нет уж, благодарю покорно! Или ты не видишь, что я занят?

– Ковыряться в заплесневелых бумагах – разве это работа? – фыркнул Никки и вновь исчез.

Джон снова вернулся к прерванному занятию, но, подняв голову спустя некоторое время, случайно заметил младшего брата в саду. Несколько минут он наблюдал за ним, после чего воскликнул:

– Нет, вы только посмотрите на него – он впал в детство! Этот мальчишка просто неисправим!

Ни Карлайон, ни Элинор ему не ответили, и после небольшой паузы, во время которой Джон продолжал смотреть в окно, он раздраженно заявил:

– Так никуда не годится! Почему Никки не выйдет на луг? Здесь, в ложбине, просто нет нужного ветра!

– Я нашла книгу домашних расходов двадцатилетней давности, – сказала Элинор. – Отложить ее в сторонку, чтобы потом сжечь?

– Да, конечно, – рассеянно отозвался Джон. – Ну вот, так я и знал! Он запутался в живой изгороди! Нед, мальчишка разбередит рану в плече, если будет продолжать в том же духе! Я пойду к нему!

С этими словами Джон выскочил из комнаты, и уже через пять минут Элинор заметила его на площадке, где он ожесточенно спорил о чем-то с Никки. Затем оба брата удалились в сторону луга; их не было видно вплоть до наступления темноты, когда Карлайон уже велел готовить свой экипаж к отъезду. Тут они появились, раскрасневшиеся и растрепанные, но чрезвычайно довольные тем, что воздушный змей по-прежнему в отличном состоянии. Однако братья явно выразили недовольство своим покойным кузеном, который много лет назад оказался законченным эгоистом и не дал им запустить змея еще тогда, в те времена, как неубедительно заявил Джон, когда они могли получить от этой непритязательной забавы настоящее удовольствие. Он смутился, сообразив, что уже поздно, и попросил прощения за то, что оставил порученное ему дело.

– Но я подумал, ведь должен же кто-то проследить за Никки, чтобы тот не сделал себе хуже, – пояснил Джон. – Кроме того, я не верю, что в этой куче мусора, в которую превратился весь дом, можно найти что-либо ценное, помимо того, что следовало бы сжечь еще много лет назад!

– Я готов согласиться с тобой, – заметил Карлайон, с сожалением окидывая взглядом огромную груду ненужных бумаг на полу. – Тем не менее эту работу кому-то необходимо сделать, и, вне зависимости от того, найду ли я что-то важное или нет, я намерен довести ее до конца. Миссис Шевиот, умоляю вас, не усердствуйте в поисках! Я вернусь завтра, так что сегодня вам больше не следует рыться в выдвижных ящиках или шкафах.

Они с Джоном попрощались с ней, и Джон добавил, что, хотя завтра он должен быть в Лондоне, все же постарается приехать в Сассекс на похороны. Когда братья уехали, в дом вошел Баунсер, запыхавшийся и с ног до головы перепачканный грязью. Мисс Бекклз, негодующе пискнув, немедленно убежала за тряпкой, которой и принялась вытирать псу лапы и брюхо, мягко упрекая его за безалаберность. Баунсер моментально напустил на себя вид невинного страдальца, но, оказавшись на свободе, трижды обежал комнату, причем с такой скоростью, что коврики разлетелись в разные стороны, после чего молодецким прыжком взлетел на диван, где и разлегся, оскалившись и жарко дыша, пока его не согнал оттуда хозяин.

Ночь прошла без происшествий. На следующий день, с утра пораньше, в Хайнунз прибыл Карлайон и позволил Никки заманить себя на чердак, где и занялся расчисткой, которая оказалась бы куда более решительной, если бы мисс Бекклз не принесла наверх полную тарелку кексов (поскольку полагала, что джентльмены нуждаются в постоянном подкреплении сил). Из кучи мусора на полу компаньонка Элинор спасла несколько старомодных платьев, жесткую парчу которых можно было прекрасно использовать для отделки, о чем дама с негодованием заявила Карлайону. А еще она прихватила большую подушечку для иголок, фаянсовую миску, в которой якобы отчаянно нуждалась миссис Барроу, картонку с булавками, немного заржавевшими, разумеется, но оттого не ставшими бесполезными, и книгу с домашними советами, содержавшую столь полезные рекомендации, как, например, способ удаления пятен с белья с помощью горькой полыни или незаменимость шотландского нюхательного табака для уничтожения сверчков.

Пока она была наверху, Элинор в сопровождении Баунсера вышла в сад, намереваясь дать кое-какие указания садовнику, и попыталась убедить его в том, что он должен, в первую очередь, очистить от сорняков подъездную аллею. В это время в ворота въехала незнакомая карета. Когда она остановилась перед домом, из нее вышел дородный господин, в облике которого безошибочно можно было распознать торговца. Элинор направилась к нему, дабы узнать, что привело его сюда, и едва успела удержать Баунсера, уже готового вцепиться незнакомцу в лодыжку. Раздосадованный подобным приемом, тот отбросил всяческие потуги на вежливость и предъявил девушке внушительный, подробный счет, после чего громогласно заявил: либо ему оплатят его немедленно, либо он добьется наложения ареста на имущество. Узнав же, что его несостоятельный должник скончался, джентльмен явно опешил, но после недолгой паузы сказал: его ничуть не удивляет это обстоятельство и он требует оплаты в любом случае. Оскорбленная вдова порекомендовала ему обратиться к душеприказчикам мистера Шевиота, а когда он намекнул, что она должна заплатить ему часть прямо сейчас, поскольку он – человек небогатый, к тому же бизнес не приносит ему желаемых доходов, она заявила, что больше не может удерживать собаку. Посетитель поспешно ретировался обратно в карету, растеряв при этом остатки достоинства, а миссис Шевиот поднялась на чердак, дабы язвительно уведомить Карлайона, что, как она и ожидала, кредиторы начинают осаждать двери ее дома.

– Да, полагаю, это первая из множества подобных встреч, – ответил его светлость. – Следует дать объявление в газеты, но многие его наверняка не увидят.

– Просто очаровательно! Значит, я должна привыкать к тому, что меня начнут оскорблять в собственном доме?

– Не понимаю, почему вам нужно непременно самой отвечать на звонки в дверь, – парировал Карлайон. – Барроу вполне способен разобраться с подобными персонажами.

– Но я была в саду и, вполне естественно, подошла к этому человеку с целью узнать, что ему нужно! – с негодованием заявила Элинор.

– Очень неблагоразумно с вашей стороны. В следующий раз вам следует быть умнее, – последовал ответ, коим ей и пришлось удовлетвориться.

К счастью, в этот момент внимание девушки отвлекла мисс Бекклз, продемонстрировавшая Элинор роскошные парчовые платья, которые ей удалось спасти от уничтожения.

– Ой, я помню, как мама носила именно такое! – воскликнула Элинор. – У него еще должен быть обруч в юбке, не так ли, Бекки? А волосы укладывали в высокую прическу, присыпали пудрой и украшали гирляндой, или перьями, или чем-нибудь еще в этом роде! Не представляю, как можно было носить такой наряд! Он ведь ужасно тяжелый! Но парча – как раз то, что нам нужно для подушечек в гостиной. – Девушка окинула чердак взглядом, поражаясь пестрой коллекции поношенной, но некогда роскошной одежды, мебели и прочего хлама. – Боже милостивый, неужели сюда сносили все, что требовало штопки или ремонта?

– Похоже, что так, – поддакнула мисс Бекклз, скорбно качая головой. – Боюсь, этому дому недоставало умелого и экономного управления. А милорд еще не дает мне забрать вот этот стул, чтобы его не бросили в огонь, хотя требуется всего лишь заново переплести тростником сиденье! А ты только взгляни на этот вертел! Я уверена, его можно легко привести в порядок, если только сэр Карлайон позволит мне спустить его вниз, на кухню.

– Ты можешь отнести его туда, Бекки, – величественно разрешила Элинор. – И вообще можешь спасать от сжигания на костре все, что пожелаешь!

– О нет, любовь моя! Если его светлость полагает, что нам лучше выбросить эти вещи, то я не посмею…

– Это, – высокомерно провозгласила Элинор, – мой дом, и можешь передать его светлости, что в данном вопросе его мнение меня не интересует!

– Элинор, любовь моя! Право слово, твоя непосредственность вынуждает тебя говорить неподобающие вещи!

– Попросите присовокупить ваши наилучшие пожелания к тому, что вы намерены передать его светлости, – посоветовал ей Карлайон. – Не забывайте об этом, когда будете придумывать очередное уничижительное замечание.

Девушка метнула на него испепеляющий взгляд и почла за благо ретироваться. К ее удивлению, лорд последовал за ней вниз, мимоходом заметив:

– Ваш незваный гость напомнил мне кое-что, о чем мне нужно было поговорить с вами раньше, миссис Шевиот. Быть может, пройдем в гостиную?

– Что за ужасающий сюрприз вы мне приготовили? – с подозрением осведомилась она.

– Клянусь честью, ничего подобного! Но мне пришло в голову, что, так как я душеприказчик моего покойного кузена, с моей стороны будет вполне благопристойно выдать вам авансом некоторую сумму на непредвиденные расходы, за которые вам будет неудобно предъявить счет.

– Увольте меня от такой щедрости! Я совсем не нуждаюсь в этом!

– Наоборот, вы не должны платить за подобные вещи из собственного кармана.

– Не должна и не буду. За что, кстати, мне следует платить?

– Не сомневайтесь, подобных трат возникнет великое множество. – И он добавил с легкой улыбкой: – Например, в любой момент на пороге у вас может появиться бродячий торговец, и вы купите у него щетку, отрез ситца или что-нибудь еще в этом роде!

– Что ж, если мне захочется купить нечто подобное, то это мое и только мое дело. Я бы предпочла, чтобы вы не передавали мне никаких денег.

– Вы чересчур щепетильны, мадам, но, раз уж позволяете себе такую привередливость, то я передам некоторую сумму мисс Бекклз.

Девушка едва удержалась, чтобы в гневе не топнуть ногой.

– Прекратите обращаться со мной как с несмышленой выпускницей пансиона, милорд! – заявила она. Прочитав в его глазах ответ, поспешно добавила: – И не говорите, что я веду себя соответственно, потому что это не так!

– Разумеется, нет. Я знаю, что вы – благоразумная женщина, которая, правда, привыкла все делать по-своему.

Она, едва не поперхнувшись от возмущения, ответила:

– И это говорите мне вы, милорд!

– Совершенно верно: мы ведь с вами согласились в том, что натура у меня властная и тираническая, не так ли? Но при этом вы должны признать, что мой подход представляется куда более разумным, нежели ваш.

– До тех пор, пока я вольна распоряжаться собой, этого не будет! – провозгласила она. – Право же, не понимаю, как вы смеете утверждать подобное! Я не нахожу слов от возмущения! Когда думаю о том, в какое положение вы меня поставили, а затем вынуждена выслушивать, как вы разглагольствуете с таким видом, словно не сделали ничего необычного, а наоборот, действовали наилучшим возможным образом…

– Что ж, мадам, учитывая, что ситуация сложилась крайне щекотливая, согласитесь, так оно и было, – заявил его светлость.

Миссис Шевиот опустилась на стул и прикрыла глаза рукой.

Карлайон с некоторым изумлением наблюдал за ней.

– Все еще жалеете о миссис Мейклсфилд, мадам? – спросил он.

– О нет, что вы! Как можно, сэр! – парировала она. – Как скучно мне было бы в ее доме! Смею предположить, что к ней никогда не вламывались французские шпионы, не говоря уже о наложении ареста на ее имущество!

– Я уверен, что она – исключительно респектабельная особа и ее семейство ей под стать. Ничуть не удивлюсь, если ее супруг никогда не совершал ничего даже близко достойного порицания и, например, не находил бочонка бренди у своей задней двери. – Карлайон вдруг оборвал себя на полуслове. – Вот, кстати, – продолжал он. – Сейчас наступает время года, когда мы вполне можем обнаружить один из таких бочонков. Я уверен, Евстасий покупал свое бренди у контрабандистов. Если вы неожиданно наткнетесь на подобный бочонок в каком-нибудь неподходящем месте, например в сарае, то просто сообщите мне об этом, мадам! Не нужно поднимать возмущенного крика!

– Только этого мне не хватало! – сказала Элинор. – Ко всему прочему, теперь я вынуждена иметь дело еще и с шайкой контрабандистов! Пожалуй, вам все-таки лучше оставить мне некоторую сумму денег, поскольку они наверняка пожелают, чтобы им заплатили за беспокойство! И хотя в последние пару дней жизнь в Хайнунз была нестерпимо скучной, мне не хотелось бы оказаться в натянутых отношениях с отчаянными типами, которые не остановятся даже перед убийством!

– О, я не думаю, что они убьют вас! – жизнерадостно возразил его светлость. – Но я пущу слух в определенных кругах, что любые поставки, предназначавшиеся для моего кузена, следует направлять в Холл.

– А я нисколько не сомневаюсь, – заявила миссис Шевиот, – что вы еще и мировой судья!

– Да, разумеется.

– Как вам не стыдно признаваться в этом! – добродетельно упрекнула Элинор его светлость.

– Моя дорогая мадам, нет ничего предосудительного в том, чтобы исполнять обязанности мирового судьи! – нисколько не сомневаясь, парировал он.

Миссис Шевиот тщетно попыталась подобрать нужные слова, но не смогла и лишь уставилась на лорда в немом возмущении.

Глава 13

Следующий день, канун похорон, оказался таким же хлопотным и скудным на события. Горы мусора стали еще выше: мисс Бекклз осчастливили тем, что позволили считать кладовую и гардероб для белья своей единоличной вотчиной; Элинор начала думать, что со временем особняк можно сделать вполне пригодным для жилья. Никки же скоротал утро, отправившись вместе с Баунсером на прогулку к соседней ферме, где они устроили охоту на крыс. Она могла оказаться куда более успешной, если бы пес одним поспешным прыжком не доказал, что его первейшая обязанность – избавить мир от блохастого терьера, вознамерившегося было помочь ему истребить грызунов в огромном амбаре.

Уже ближе к обеду, возвращаясь домой после столь приятного времяпрепровождения, Никки направился к особняку напрямик через лес и увидел, что перед входом как раз останавливается элегантная карета, запряженная четверкой лошадей. От неожиданности он застыл на месте, с удивлением глядя, как из нее на землю спрыгивает лакей, держа в руке дорожный несессер; затем слуга аккуратно поставил этот чемоданчик на крыльцо, прежде чем вернуться обратно и помочь сойти своему хозяину.

На подъездную дорожку изящно и неторопливо ступил стройный франтоватый джентльмен, застыл в неподражаемой позе и с величайшим терпением ожидал, пока камердинер не расправит многочисленные воротники его длинного пальто и не проведет носовым платком по начищенным до блеска ботфортам. Серая шляпа с высокой тульей и лихо загнутыми длинными полями ухарски венчала шевелюру этого господина, сверкающую каштановыми локонами. Одну его ладонь обтягивала серая перчатка, вторую он держал в той же руке вместе с тросточкой из черного дерева. Из-под полей шляпы на окружающий мир с невыразимой скукой утомленно взирала пара голубых глаз. Светившееся в них выражение житейского цинизма странным образом противоречило круглому личику со вздернутым носом и типично женскими ртом и подбородком.

– Черт возьми! – только и смог пробормотать Никки, узнав прибывшего господина.

Баунсер, который застыл рядом с хозяином, подняв хвост и насторожив уши, решил, что не нуждается в дополнительной команде, кроме этих произнесенных вполголоса слов, и рванул с места в карьер словно молния, намереваясь исполнить свой долг, совершенно ясный ему. Отчаянно залаяв, пес устремился в атаку на незваного гостя.

А утонченный джентльмен развернулся на каблуках при первых же звуках собачьего лая. Увидев мчащегося к нему по некошеной лужайке Баунсера, молодой человек рукой без перчатки взялся за набалдашник из слоновой кости, ловко повернул его и выхватил тонкое длинное лезвие, со зловещим шипением покинувшее трость из черного дерева, служившую ему ножнами.

– Рядом, Баунсер! – взревел Никки во всю силу легких; страх за своего любимца придал его голосу такой силы, что бедный пес споткнулся в прыжке, поджал хвост, уши и растерянно припал к земле.

Никки широким шагом подошел к нему. Глаза юноши сверкали гневом, лицо раскраснелось, и он принялся сурово отчитывать Баунсера.

Визитер все еще держал шпагу выставленной перед собой, но потом поднял глаза на лицо Никки, и они широко открылись. Джентльмен учащенно дышал, однако на губах его играла улыбка, когда он учтиво произнес:

– Я… не люблю… собак!

– Клянусь богом, Шевиот, если ты хотя бы погрозишь моей собаке своим стилетом, я вобью его тебе в глотку! – выругался Никки, с яростью глядя на молодого человека.

Улыбка Френсиса Шевиота стала шире, выгнутые брови взлетели ко лбу; в следующий миг он вернул клинок в ножны.

– Что такое, Николас? Ты намерен избавить мир от Шевиотов? – иронично спросил джентльмен.

Румянец гнева на лице Никки стал жарче, а руки его непроизвольно сжались в кулаки. Френсис Шевиот негромко рассмеялся и похлопал его по плечу белой ладонью.

– Ну, ну, успокойся! – сказал он. – Я всего лишь пошутил, мой мальчик! И вообще, я уверен, ты не станешь загонять мне клинок в глотку.

– Только попробуй обидеть мою собаку, и тогда посмотрим! – пригрозил ему разъяренный Никки.

– Вот как? По-моему, здесь решительно не на что смотреть, – сладким голосом отозвался Френсис. – Лучше скажи мне, мой мальчик, не кажется ли тебе, что твое пребывание здесь… не совсем прилично? Учитывая обстоятельства – только не воображай, будто я виню тебя за них, поскольку ничто не может быть выше истины! – словом, учитывая обстоятельства, не полагаешь ли ты… Нет, я вижу, что не полагаешь, да и впрямь, кто я такой, чтобы выступать в роли судьи? Подобное поведение не в моем духе.

– Я остаюсь здесь, – коротко бросил Никки.

– В самом деле? Как интересно! Кроули, я надеюсь, вы уже позвонили в колокольчик, потому что должны знать, что если я простою еще немного на таком холодном ветру, то непременно простужусь, а простуда всегда вызывает у меня бронхит. Как это безрассудно с вашей стороны – высадить меня из кареты, когда дверь в дом еще не открыта! А, вот наконец и несчастный дворецкий! Да, Барроу, это и в самом деле я. Возьмите мою шляпу – нет, пожалуй, лучше пусть мою шляпу возьмет Кроули. Но, в таком случае, кто поможет мне снять пальто? Какая это все-таки утомительная процедура! А, придумал! Вы уже положили мою шляпу, Кроули? Не представляю, что бы я без вас делал. Так, теперь мое пальто, только умоляю, будьте осторожнее! Где здесь зеркало? Кроули, не могли же вы оказаться настолько тупы, чтобы запрятать все мои ручные зеркала в багаж? Нет, так я и думал: поднимите его чуточку выше, умоляю вас, и подайте мне щетку! Да, вот так достаточно. Барроу, можете доложить обо мне своей госпоже!

– Вы меня еще поучи́те, что я должен делать! – огрызнулся доблестный служитель, недовольно глядя на бесцеремонного гостя. – Хотел бы я знать, что привело вас сюда, сэр, но говорю вам прямо – только вас здесь и не хватало!

– Да, теперь, когда вы сказали мне об этом, доложите обо мне, Барроу! – любезно ответил Френсис. – А ты не пускай собаку в дом, дорогой Николас! Я очень боюсь собак и знаю, что ты не захочешь меня огорчать. Настоящая антипатия, право слово! Ну не странно ли это? Говорят, любовь к собакам – типично английская черта характера, а я уверен, что являюсь истым англичанином. Но кошки – совсем другое дело! В кошках есть нечто восхитительное, ты не согласен? Нет, разумеется, не согласен, я же вижу! Барроу, долго мне еще придется стоять в этом продуваемом сквозняками холле? Если долго, то лучше я снова надену пальто!

Барроу дал волю своим чувствам, презрительно фыркнув, но подошел к гостиной и, распахнув дверь, произнес с подчеркнутой торжественностью:

– Достопочтенный Френсис Шевиот, мадам!

Элинор, сидевшая за секретером у окна, обратила к нему лицо, на котором было написано невероятное изумление, и встала.

– Досто…

– Да, это Френсис Шевиот, – угрюмо подтвердил Никки. – Но что ему здесь понадобилось, я не знаю!

Френсис, мелко семеня, осторожно приблизился к хозяйке дома, протягивая ей руку и расплывшись в улыбке.

– Моя дорогая миссис Шевиот, как поживаете? – спросил он. – Ах, что за глупый вопрос! Как вы можете поживать в столь печальное время? Позвольте мне выразить вам свои самые искренние соболезнования по поводу столь трагического события!

Все еще не оправившись от изумления и неожиданности, Элинор протянула ему руку и присела в коротком реверансе. Он почтительно склонился над ее ладонью. Она же с запинкой произнесла:

– Как поживаете? Прошу прощения… я не ждала…

– Не ждали меня? – шокированным тоном воскликнул он. – Моя дорогая миссис Шевиот – или я могу называть вас кузина? – моя дорогая кузина, кто представил вам меня в столь мрачных тонах? Только не Николас, я уверен! Под этой неуклюжестью манер, которая со временем отшлифуется и исчезнет, в чем я не сомневаюсь, скрывается поистине золотое сердце! Нет-нет, я ни в чем не виню милого мальчика! Но вот мой бедный кузен Евстасий… не могли же вы всерьез полагать, будто я устранюсь от прощания с ним! В конце концов, я никогда не пренебрегаю такими жестами, которые не стоят мне ровным счетом ничего! Однако я был положительно сбит с толку, обнаружив здесь Николаса! Не то чтобы я не был рад встрече: собственно, я счастлив, но при этом не представляю, как должен вести себя с ним. Вы, как я вижу, в трауре, а он… Боже милостивый, в какое щекотливое положение я попал!

– Перестань притворяться и нести всякую чепуху! – резко бросил Никки. – Тебе всегда было плевать на Евстасия!

– Ты несправедлив ко мне, Николас! А это так на тебя не похоже! Бедный дорогой Евстасий! Отвратительный характер! В буквальном смысле изгой! Он всегда оставался для меня источником боли и страданий, но давайте не будем говорить дурно о мертвых! Смерть, знаете ли, неизменно придает респектабельности даже самым худшим представителям рода человеческого. Ах, дорогая миссис Шевиот, я должен объяснить, что нахожусь здесь в двойной ипостаси! Да, действительно: кузен и дядя в одном лице. Как странно это, должно быть, выглядит со стороны! Но, надеюсь, я достойно справлюсь со взятой на себя ролью.

– Лорд Бедлингтон… Он что же, не прибудет на похороны? – запинаясь, пробормотала Элинор, ошеломленная этим потоком красноречия.

– Увы! Он передает вам свои наилучшие пожелания, дорогая кузина, но и глубочайшие сожаления, а я спешу донести их вам! Он повергнут ниц!

– То есть? – ахнул Никки.

Френсис, вздохнув, сказал:

– Я оставил его простертым на кровати, куда его уложил сильнейший приступ боли. Его старый враг взял над ним верх: подагра, мой мальчик! Возможно, треволнения последних событий – или ужасный холод во время его последней поездки: кто может знать наверняка? – спровоцировали тяжелейший кризис. Он просто не смог бы выйти из дому! И вот я здесь, в своем двойном качестве. Надеюсь – не совсем уж нежеланный гость?

– О нет, что вы! – быстро сказала Элинор. – Как вы могли подумать… Прошу вас, присаживайтесь, сэр! Вы остановились… то есть, я полагаю, что вы остановились…

– Вы – сама доброта, кузина! Мой отец действительно вдохнул в меня надежду, что в Хайнунз я встречу самый теплый прием. Но, умоляю вас, не стоит волноваться! Мне будет вполне удобно в любой спальне, куда вы сочтете возможным определить меня, при условии, что труба не дымит – да-да, я сохранил самые ужасные воспоминания о последнем посещении этого дома – и окно не выходит на север. Мой врач настоятельно советует мне избегать холодных помещений, поскольку состояние моего здоровья оставляет желать лучшего.

Элинор не знала, что сказать, ведь простая вежливость не позволяла ей дать тот ответ, который моментально пришел ей на ум. Зато Никки, не стесненный подобными соображениями, выразился предельно лаконично:

– Тебе нечего здесь делать, Шевиот! В гостинице в Уисборо-Грин есть несколько вполне приличных комнат.

Френсис ответил ему с непробиваемой любезностью:

– Я не осмелюсь пойти на такой риск, потому что вы должны знать, что я не привез с собой простыней, поскольку взял себе за правило не останавливаться без них в гостинице. Никогда не знаешь заранее, проветрены ли тамошние простыни должным образом или нет. Господи милосердный, вы пугаете меня – неужели я причиняю миссис Шевиот какие-либо неудобства?

Элинор сочла себя обязанной разуверить Френсиса в этом заблуждении, сказав, что немедленно распорядится подготовить для него комнату. Он поблагодарил ее, заметив, что его вполне устроит и Желтая комната.

– Перебьешься! – заявил в ответ неисправимый Никки. – Эту комнату занимает миссис Шевиот!

– Ах, вот оно что! Я ни в коем случае не рассчитываю, будто она уступит ее мне! – сказал Френсис. – Это не имеет для меня ни малейшего значения, потому я умоляю вас, кузина, и думать забудьте о том, чтобы освободить ее для меня! Такой шаг поставил бы меня в крайне неудобное положение. Поселите меня в комнате бедного Евстасия! Там, пожалуй, немного мрачновато, но я готов потерпеть.

Элинор почувствовала, как Никки вперил в нее многозначительный взгляд, отчего щеки у нее зарделись, и она поспешно встала со стула, пробормотав, что идет отдать нужные распоряжения миссис Барроу. Никки тут же поспешил вслед за ней, заявив о своем желании убедиться в том, что Баунсер благополучно находится в доме. Тщательно прикрыв за собой дверь гостиной, юноша негромким напряженным голосом обратился к Элинор:

– Его ни в коем случае нельзя оставлять одного, кузина Элинор! Клянусь Юпитером, Нед был прав! Френсис явился сюда, чтобы попытаться найти ту бумагу: в этом не может быть ни малейших сомнений! Но мы окажем ему достойный прием! Вы когда-нибудь видели другого такого франта, как он?

– Ох, Никки, признаюсь тебе – он мне не нравится! Он пугает меня! Я бы очень хотела, чтобы ты убедил его переехать в Холл!

– Пугает вас? Кто, этот тип, который поднимет истошный крик, если мимо пробежит мышь? Да вы, наверное, шутите! Я уверен, Нед сказал бы, что мы обязательно должны оставить его здесь, под присмотром. Только представьте, кузина, если он знает, куда Евстасий упрятал этот злополучный документ, и приведет нас к нему! Я ничуть не удивлюсь, если он находится в спальне Евстасия, потому что вы наверняка обратили внимание на его предложение занять эту комнату. Шито белыми нитками, я бы сказал! И вот еще что: распорядитесь запереть ту комнату, а ему подготовьте спальню рядом с моей! Таким образом, если он попытается выкинуть какой-нибудь фокус ночью, я обязательно услышу это. Вот будет номер, когда я поймаю его с поличным, да еще до того, как Нед узнает о том, что он здесь!

– Никки, я сойду с ума от страха! Я хочу, чтобы ты отправил весточку в Холл своему брату с сообщением о прибытии Френсиса! Не то чтобы, – поспешно добавила она, – он сможет успокоить меня, поскольку в этом смысле он ничуть не лучше тебя и, скорее всего, заявит, будто это крайне удачное стечение обстоятельств или еще что-нибудь в таком роде!

– Что ж, я ничуть не удивлюсь, если он действительно скажет нечто подобное. Единственное, с чем не могу смириться, так это с необходимостью быть вежливым с этим типом! Вы знаете, он наверняка попробовал бы убить Баунсера своей шпажонкой, не окажись я рядом. Субъект, который предпочитает кошек собакам! Кошек! – с невыразимым презрением пробормотал Никки.

– Да он и сам похож на кота. Ох, лучше бы он не приезжал сюда! И я тоже!

– Вздор! Мы славно повеселимся! – заявил Никки и отправился обратно в гостиную.

А Френсис Шевиот даже не думал обыскивать комнату и по-прежнему в изящной позе восседал подле камина, элегантно забросив ногу на ногу. Он сладко улыбнулся Никки и лорнетом с длинной ручкой указал на серебряные кисточки на своих ботфортах.

– Обрати внимание! – сказал он. – Я не должен так говорить, потому что это мое собственное изобретение, но на самом деле я восхищен. Серебряные кисточки, мой дорогой мальчик, серебряные, а не золотые, что лишь подчеркивает траурную ноту. Разумеется, для церемонии я надену черные панталоны. Я долго колебался, прежде чем позволил Кроули помочь мне облачиться вот в эти серые, поскольку мне не хотелось бы выказывать ни малейшего неуважения, но, полагаю, наше родство все-таки достаточно дальнее, чтобы я мог с чистой совестью носить их, не так ли? Льщу себя надеждой, что мой черный шейный платок лишь подчеркивает нужную строгость. Или ты считаешь, он делает меня похожим на военного?

– Нет, – с чистой совестью ответил Никки. – Этого не сможет сделать ничто на свете!

– О, как прелестно с твоей стороны, мой мальчик! Ты снял камень с моей души! – провозгласил Френсис и просиял. – А теперь скажи мне! Должен ли я буду в последний раз взглянуть на лицо Евстасия или могу с полным на то основанием надеяться, что гроб его уже заколочен?

– Разумеется, заколочен!

– Премного благодарен. Смерть причиняет мне нешуточную боль и, хотя я намерен соблюсти все… Ах, он, надеюсь, находится не в этом доме?

– Нет. Он лежит в часовне.

– И вновь ты меня утешил несказанно. Разумеется, я захватил с собой нюхательную соль, да и Кроули знает, как привести меня в чувство, но, признаюсь тебе, мне бы очень не хотелось ночевать под одной крышей с гробом. Я всегда отличался повышенной чувствительностью, вследствие чего со мной мог бы приключиться обморок. Но сейчас, если только я не подхватил простуду во время поездки сюда, нам нечего опасаться. Кортеж, насколько я понимаю, будет не слишком длинным?

– Карлайон распорядился провести приватную церемонию, – ответил Никки.

– Ему нельзя не посочувствовать, – пробормотал Френсис. Заметив, как порозовел Никки, он извиняющимся тоном добавил: – Никогда не замечал за собой подобной бестактности! Честное слово, я никого не хотел обидеть, дорогой Николас! Бедного Евстасия, увы, не любили в здешних местах! Но я надеюсь, что экипажей заказано достаточное количество, поскольку у него все-таки были друзья. И я убежден, они должны почтить своим присутствием место его последнего упокоения. Я, например, лично уведомил Луи де Кастра об этом печальном событии, поэтому не сомневаюсь в том, что завтра увижу его здесь.

От подобной наглости Никки лишился дара речи и мог лишь с раскрытым ртом взирать на своего собеседника.

– Ты ведь наверняка знаком с Луи? – немного удивившись, осведомился Френсис. – Очаровательное создание! Один из моих самых старых друзей!

– Да, – выдавил Никки. – Да, кажется, я встречался с ним!

В этот момент в комнату вернулась Элинор в сопровождении мисс Бекклз, и под шумок необходимых представлений Никки сбежал оттуда в сад – охладить разгоряченную голову. Поскольку в Хайнунз городской режим дня не соблюдался, вскоре настало время переодеваться к ужину, и неискренняя компания в гостиной распалась. Френсис удалился к себе, намереваясь отдаться в руки своего камердинера, мисс Бекклз отправилась надзирать за тем, как накрывают на стол, желая не опозориться перед столь утонченным гостем, а Элинор ушла на поиски Никки, чтобы вновь умолять его послать грума в Холл с сообщением для Карлайона.

Однако юноша опять наотрез отказался сделать это, настаивая, что для того, чтобы разобраться с таким трусом, как Френсис, помощь Карлайона решительно не требуется. Поэтому Элинор ушла к себе ни с чем, изрядно рассердившись на Никки.

Общество, вскоре собравшееся к ужину, выглядело настолько мрачным и траурным, что даже самый строгий критик не нашел бы, к чему придраться. Лишь мисс Бекклз внешне выделялась, решив по такому торжественному случаю порадовать остальных своим лучшим платьем из лавандового атласа. Френсис вырядился в черный сюртук и атласные бриджи до колен, которые куда уместнее смотрелись бы в Зале собраний «Олмакса», чем в деревенском доме; Элинор надела платье из черного атласа, а Никки, стремясь не дать кузену превзойти себя, остановил выбор на таком же наряде, как и у него, хотя и вынужден был признать, что покроем его собственный костюм значительно уступает.

Любезность вкупе с обходительностью гостя казались непревзойденными, однако мисс Бекклз не желала вносить свою лепту в поддержание общей беседы; Элинор терзали неопределенные, но дурные предчувствия; а попытки Никки скрыть свою явную неприязнь к Френсису лишь подчеркивали ее. Элинор с содроганием спрашивала себя, как они сумеют пережить предстоящий вечер. Когда она в сопровождении мисс Бекклз перешла в гостиную, старушка призналась девушке, что ей не нравится тон, который задает беседе мистер Шевиот, и она боится, что он – плохой человек.

– Я думаю, он – ужасный человек! – подхватила Элинор.

– Что ж, любовь моя, раз ты так говоришь, то и я могу без зазрения совести заявить, что считаю рассказанную им историю о мистере Ромео Коутсе[38] – вот уж странное имя, право! – чересчур нескромной; твоя мама наверняка бы не хотела, чтобы ты ее слышала.

– Как я сожалею о его приезде к нам! Я боюсь его!

– Моя дорогая миссис Шевиот! О боже, боже! Любовь моя, запри дверь на замок! Или нет, я буду спать на диване в твоей комнате!

Элинор, не выдержав, рассмеялась и сказала:

– Ох, Бекки, перестань! Я уверена, он не собирается покушаться на мое целомудрие! Но теперь, после того как я провела несколько часов в его обществе, у меня больше нет сомнений в обоснованности подозрений Карлайона. Френсис, безусловно, способен на любую подлость и предательство! Его нельзя ни на минуту оставлять без присмотра! Ах, если бы еще этот гадкий мальчишка предупредил обо всем Карлайона! И самое главное, как нам пережить сегодняшний вечер? Еще никогда в жизни мне не было так тягостно и неуютно!

– Знаешь, любовь моя, – с сомнением протянула мисс Бекклз, – если ты думаешь, что Френсису это понравится, я могу предложить ему сыграть со мной в триктрак.

К счастью, компаньонке Элинор не пришлось идти на такие жертвы. Не успели они переступить порог гостиной, как в холле раздались звуки – кто-то неожиданно приехал; уже через несколько минут дверь распахнулась, впуская Карлайона, его брата и еще каких-то леди и джентльмена, в которых несомненно угадывались представители высшего общества.

Леди, опиравшаяся на руку Карлайона, казалась явно моложе Элинор. Девушка отличалась незаурядной красотой, у нее были столь золотистые кудряшки и такие сверкающие голубые глаза, что даже без громогласного возгласа Никки: «Джорджи!» или негромкого представления Карлайона: «Моя сестра, леди Флинт», Элинор легко догадалась бы, кто она такая. Миссис Шевиот немедленно поднялась, слегка зарделась и присела в неглубоком реверансе, обнаружив, что ее рука оказалась в плену двух теплых ладошек, а к ней обращается ласковый и лукавый голос:

– Миссис Шевиот! Моя новая кузина! О, вы настоящая героиня! Я заставила Карлайона привезти меня взглянуть на вас! Это Флинт, мой супруг! Ой, Никки!

Она отпустила руку Элинор; в шорохе туманной дымки маркизета[39] очаровательное создание бросилось к юноше, чтобы обнять его за шею, затем протянутой руки и улыбки удостоился Френсис, а после того как Элинор пробормотала имя своей компаньонки, юная леди пожала ручку мисс Бекклз. Все это время девушка так же мило и непринужденно щебетала, объясняя, что направляется в Гэмпшир с целью провести несколько недель в обществе вдовствующей миледи, и призналась, что не находила себе места от любопытства и сгорала от желания узнать, сколько же правды в том, что поведал ей Карлайон. Она настояла, чтобы Флинт привез ее сюда, поскольку это им почти по пути, желая остановиться на ночь в поместье Карлайона. Пока девушка болтала без умолку, ее супруг, серьезный и рассудительный, если судить по внешнему виду, мужчина несколькими годами старше жены с обожанием ласково взирал на нее; а Никки забросал сестру вопросами, на которые она отвечала, так же щебеча.

Карлайон воспользовался ее живостью, чтобы подвести к Элинор и объяснить: сестра, узнав со слов Джона о ее замужестве, загорелась столь пылким желанием познакомиться с ней, что ему пришлось перенести ужин на час вперед, дабы вся компания пожаловала в Хайнунз к чаю.

– Доставить их к ужину я не рискнул, – сказал его светлость. – Это наверняка причинило бы вам определенные неудобства. Надеюсь, мы не слишком вам помешали?

– Вовсе нет! – негромко ответила Элинор. – Я весь вечер жалела о том, что Никки отказался послать вам весточку о прибытии вон того джентльмена!

– Это и впрямь интересно, – заметил Карлайон, мельком взглянув в сторону Френсиса, который о чем-то беседовал с Флинтом.

– Так я и знала, что вы скажете нечто подобное, несносное вы создание!

– А где Бедлингтон?

– Повержен ниц! Подагрой!

По лицу лорда пробежала тень, но он ничего не ответил.

– Ради всего святого, милорд, что мне делать?

– Мы с вами обсудим это, когда представится более удобная возможность.

– Он же будет свободно бродить по дому ночью в поисках сами знаете чего!

– Не думаю. Разве пес Никки не с вами? Выпустите его на волю!

Разговор пришлось прервать, поскольку к ним подплыла леди Флинт, намереваясь продолжить знакомство со своей новой кузиной. Вскоре выяснилось, что Джон ничего не сообщил ей о странных событиях, имевших место в особняке. Разговор зашел лишь о замужестве, чрезвычайно заинтересовавшем бойкую и полную жизни миледи. Тем временем она увлекла Элинор на диван и завела с ней обстоятельный разговор, прерывая девушку короткими репликами в адрес братьев или Френсиса, с которым она, похоже, пребывала в прекрасных отношениях. Спустя некоторое время юная леди ловко упорхнула вместе с Элинор в ее спальню, где с очаровательной искренностью сообщила:

– Карлайон сказал, что мы приведем вас в замешательство, если прибудем всей компанией, да еще без предупреждения! Но вы ведь ничего не имеете против, не так ли? О, когда я увидела заметку в «Морнинг Пост», то едва не упала в обморок от удивления! Я немедленно послала на Маунт-стрит за Джоном! Честное слово, мне так хотелось поскорее узнать мельчайшие подробности, что я готова была отправить своего бедного Флинта на штурм Министерства внутренних дел! Но скажите мне – и не считайте меня назойливой, хотя, увы, это действительно так! – как вы отважились на подобный шаг?

Элинор ответила ей истинную правду:

– Мне и самой невдомек! Меня убедил лорд Карлайон, но, подозреваю, я лишилась рассудка.

Ее светлость, негромко рассмеявшись серебристым смехом, сказала:

– Милый Карлайон! Как же я буду подтрунивать над ним! Однако что это за история со взломщиками? Положительно, совсем как в приключенческом романе! Я намерена уговорить Флинта задержаться здесь подольше, потому что заинтригована, как никогда в жизни! Но, пожалуй, из этого ничего не выйдет. Я беременна, понимаете ли, и мой бедный дорогой Флинт вбил себе в голову такие глупости! Однако, клянусь вам, я никогда не чувствовала себя лучше! Но он настаивает, что мне следует непременно уехать в деревню, и, ставлю десять против одного, Карлайон окажет ему пособничество. Он вам нравится?

– Безусловно, – отозвалась ошеломленная Элинор, – лорд Флинт представляется мне очень любезным и обходительным…

– Глупая! Не Флинт! Карлайон!

Элинор с огорчением поняла, что краснеет, и чопорно ответила:

– Разумеется. Его манеры и обращение просто не могут не нравиться.

Ее собеседница скорчила недовольную гримаску и, лукаво взглянув на Элинор, заметила:

– Вот как! Очень жаль! Вы с ним поссорились? Или сердитесь на него?

– Если вам так уж необходимо знать правду, – заявила Элинор, – то он – самый невыносимый, деспотичный, невнимательный и отвратительный мужчина, какого я когда-либо встречала!

Она тут же удостоилась порывистого объятия.

– Прелестно! – воскликнула сестра Карлайона. – Как часто я говорила то же самое! Вы непременно поладите друг с другом. Я рада, что познакомилась с вами. Вы так чудесно выглядите в своем черном платье, что мне тоже захотелось стать вдовой! Как это нелепо с моей стороны – говорить подобные глупости, потому что вы должны знать: я обожаю Флинта! Френсис Шевиот намерен надолго задержаться у вас? Я была удивлена, увидев его здесь!

– Думаю, всего на одну ночь. Это несколько неудобно, однако он приехал вместо своего отца на… на похороны.

Аккуратные брови миледи недоуменно приподнялись.

– А, он вам не нравится! Но, знаете ли, он совершенно безвреден и его можно встретить повсюду! Я всегда приглашаю его на свои приемы: так делают все, потому что он забавен, к тому же считается законодателем мод! А вот мистер Бруммель говорит, что модником Френсиса делает его портной. Нет, вы слышали более нелестное замечание? Он очень мил и любезен и всегда знает, какой цвет вам пойдет к лицу и как лучше обставить новую гостиную.

Элинор ответила какой-то банальностью, и после нескольких минут светской болтовни леди Флинт позволила сопроводить себя вниз. Вскоре гостям из Холла пришло время уезжать, если они хотели попасть домой до ужина, посему сразу же после того, как был выпит чай, они попрощались и к крыльцу был подан их экипаж. Элинор так и не представилось возможности с глазу на глаз посоветоваться с Карлайоном; пока они стояли в коридоре, ей оставалось лишь весьма красноречиво взглянуть на него, он же ответил девушке легкой улыбкой. Элинор пришлось до конца сыграть свою роль приветливой хозяйки, и, когда он на прощание пожимал ей руку, она смогла только прошептать ему:

– Как вы смеете оставлять меня с этим человеком?

– Я во всем полагаюсь на Баунсера, – парировал его светлость.

Затем Карлайон вышел вслед за своим шурином из дому, не дав ей времени подобрать достойный ответ, и вскоре уже правил экипажем, увозившим его гостей из Хайнунз.

– Мой дорогой Карлайон, она очаровательна! – донесся до него из темноты голос Джорджианы, сидевшей рядом.

– Очень воспитанная молодая женщина, – вынес приговор Флинт.

– Она – Рочдейл из Фелденхолла.

– Весьма странно. Не стану делать вид, будто понимаю.

– Мой дорогой Флинт, если бы мы понимали все происходящее вокруг нас, жизнь стала бы невыносимо скучной! – провозгласила его супруга. – Однако, Нед, почему ты не сказал мне, что она потрясающе красива? Она прекрасно владеет собой и обладает чувством собственного достоинства – причем у нее его намного больше, чем у меня.

– То есть намного больше, чем ничего!

– Совершенно верно! Оно мне несвойственно: впрочем, так было всегда! Однако здесь кроется какая-то загадка, о которой ты мне ничего не говорил! Как это дурно с твоей стороны!

– Она существует лишь в твоем воображении.

– Нет! И Джон все время хранит молчание.

– Джон всегда хранит молчание.

– Фу! Я не такая дурочка, чтобы от меня можно было столь легко отделаться! Кое-что мне удалось обнаружить, однако далеко не все: я уже сожалею, что должна уехать в Гэмпшир!

Карлайон предпочел сменить тему, заговорив о том, как Джорджиана будет жить у свекрови; она отвлеклась, и разговор более не касался событий в поместье Хайнунз, пока они не вернулись в Холл. Только тогда Джон придержал Карлайона, который уже собирался войти вслед за сестрой в одну из гостиных, и сказал:

– Клянусь богом, ты был прав, Нед! И что нам теперь делать?

– Думаю, следовало ожидать, что мы увидим его там.

– Да уж! Но что он сотворил с бедным Бедлингтоном? Как он сумел убедить его остаться в Лондоне? И что он сам намерен делать?

– Найти твой меморандум, полагаю.

– И ты так спокойно об этом говоришь!

– Вовсе нет; просто я еще не до конца понимаю, что происходит. Дело явно принимает отчаянный оборот, и я питаю надежду, что он каким-то образом выдаст себя. Тс-с! Ни слова об этом при Джорджии!

Она как раз вышла из гостиной и направлялась к ним.

– Я иду спать, – заявила девушка. – Как это гадко с вашей стороны – шептаться о чем-то вдвоем! У вас завелись от меня секреты?

– Ничего подобного! – ответил Джон. – Где Флинт? Мне нужно поговорить с ним!

Джорджиана смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями гостиной, после чего обратила взор на старшего брата. В глазах у нее плясали лукавые искорки.

– Ох, Нед!

– Что теперь?

На щеках девушки заиграли ямочки.

– Гусси и Элиза сойдут с ума от любопытства, если я расскажу им все, вот только не знаю, стоит ли. А ведь я считала, что ты безнадежен!

– Вздор! Что ты имеешь в виду?

Она обняла Карлайона за шею и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку.

– Ты – самый лучший и добрый брат на свете, хотя и совершенно несносен! Но я не стану дразнить тебя – ничуточки! Однако при этом считаю, что ты очень хитер и скрытен!

Глава 14

Гости разъехались; Элинор с облегчением обнаружила, что Френсис Шевиот готов удалиться в свою комнату при условии, если будет уверен в том, что все окна и двери надежно заперты на случай появления взломщиков. Никки преисполнился презрения, впрочем, изрядно разбавленного скептицизмом, когда выяснилось – история с проникновением вора завладела всеми мыслями кузена. Тот заявил: он не сомкнет глаз, пока будет существовать хоть малейшая опасность того, что в дом сможет пробраться кто-либо посторонний, и даже раздумывает над тем, не посадить ли в холле своего камердинера с заряженным пистолетом.

– Ах, если бы я мог еще быть уверенным в том, что он не станет стрелять при первой же ложной тревоге! – пожаловался Френсис. – Но Кроули такой глупец! Не знай он, как начищать мои ботфорты до зеркального блеска, я бы рассчитал его еще много лет назад! Как же трудно решить, что нужно сделать, дабы все устроилось наилучшим образом! Утешит ли нас осознание того, что он охраняет наш покой и сон? А вдруг он испугается какой-нибудь тени и разбудит нас, выстрелив в нее? Мне даже не хочется думать об этом! Я знаю, мои нервы не вынесут такого напряжения, да и вы, дорогая кузина, смею предположить, тоже не скоро оправитесь от потрясения.

– Бедняге нет ни малейшей нужды бодрствовать всю ночь, – спокойно ответила Элинор. – Баунсер – превосходная сторожевая собака, и у нас уже вошло в привычку выпускать его на ночь в коридор. Заслышав хоть малейший шорох в доме, он тут же поднимет тревогу.

– Всенепременно! – с озорной улыбкой подхватил Никки. – Вот, например, стоило мисс Бекклз вчера ночью чуточку приоткрыть дверь, как он поднял такой лай, что разбудил даже старого Барроу!

– В самом деле? – вежливо осведомился Френсис. – В таком случае, не сочтите меня неблагоразумным, если я посоветую мисс Бекклз не отворять свою дверь нынче ночью. Если меня разбудить во время первого сна, то вновь заснуть мне будет очень нелегко, а всю ночь не сомкнуть глаз – это, знаете ли, отнюдь не способ укрепить здоровье.

Мисс Бекклз заверила его, что не станет больше так делать; и вся компания дружно вышла в холл, где на столе каждому была приготовлена свеча для спальни. Баунсер лежал на коврике у двери, и Френсис поднес к глазам лорнет, чтобы внимательно рассмотреть его, после чего вздохнул.

– Ужасно уродливая псина! – заявил он.

– Много ты в этом понимаешь! – парировал Никки, весьма болезненно воспринимавший любую критику в адрес своего любимца.

То ли недоброжелательный тон, то ли естественная антипатия к Френсису подвигла пса издать негромкое рычание. Он явно сомневался, как будет воспринято его поведение, но, не услышав упреков, поднялся и агрессивно залаял на Шевиота.

Френсис вздрогнул.

– Прошу тебя, держи его крепче, Николас! – взмолился он. – Какой, наверное, у меня отвратительный характер! Говорят, собаки чуют натуру каждого, не так ли? Надеюсь, это еще одно заблуждение из тех, что развенчиваются чуть ли не каждый день!

– Пока я здесь, он тебя не укусит! – жизнерадостно сообщил кузену Никки.

– В таком случае, прошу тебя, проводи меня наверх! – сказал Френсис.

Эта просьба была удовлетворена, и юноша передал Френсиса заботливому попечению его камердинера. Никки по секрету признался Элинор, что будет спать вполглаза и очень надеется, что ночью Френсис выйдет из своей комнаты, потому что – готов поставить пятьсот фунтов – Баунсер изрядно потреплет его. С этим недобрым пожеланием Никки удалился в собственную спальню, где его сморил крепкий, здоровый, юношеский сон, из которого, как справедливо рассудила Элинор, его смог бы вывести лишь рев труб Страшного суда.

Но мисс Бекклз, ничуть не боявшаяся Баунсера, не могла удовлетвориться столь простым решением. Не прошло получаса с того момента, как стихли шаги камердинера, удалявшегося в направлении крыла, где обитали слуги, и старушка чуть ли не до полусмерти напугала Элинор, прокравшись к ней в комнату, чтобы сообщить: она собственноручно лишила Френсиса возможности покинуть свою спальню этой ночью.

– Ради всего святого, что ты имеешь в виду, Бекки?! – пожелала узнать Элинор, садясь на постели и отодвигая полог.

– Любовь моя, мне пришлось вспомнить о пользе бельевой веревки! – многозначительно прошептала ее бывшая гувернантка. – Я связала ею двери – его комнаты и спальни мастера Никки!

– Бекки! – воскликнула Элинор. – Что ты наделала? Я уверена, нам довольно и охраны Баунсера! Представь себе, что будет, если мистер Шевиот обнаружит веревку! Я больше никогда не смогу без содрогания взглянуть ему в лицо!

– Хороший песик! – сказала мисс Бекклз, ласково глядя на верную ищейку, которая последовала за ней в комнату, а теперь уселась на задние лапы, прижав уши; на морде собаки при этом отражалось чрезвычайное дружелюбие. – По-моему, он совсем не злой и не страшный, а, Баунсер?

Пес моментально прикинулся глупым сентиментальным спаниелем, вывалил язык и часто задышал.

– Бекки, лишь представь себе, как это будет выглядеть, когда слуги утром обнаружат твою веревку!

– Да, любовь моя, вот только я всегда просыпаюсь раньше слуг, посему успею развязать ее. Не огорчайтесь, моя дорогая миссис Шевиот! Я просто подумала, вам захочется узнать, что я позаботилась о вашей безопасности. Идем, Баунсер, идем, хорошая собачка!

Компаньонка Элинор вновь выскользнула наружу, оставив девушку беспокойно вертеться на подушках, придумывая неубедительные оправдания, которые ей придется давать утром оскорбленному гостю. Но единственную тревогу, ставшую следствием военной хитрости мисс Бекклз, поднял Никки, который, проснувшись ни свет ни заря и приписав сие необычное обстоятельство легкому шуму, проникшему в его подсознание, спрыгнул с кровати и подкрался к двери, желая тихо открыть ее. Однако бельевая веревка оказалась крепкой, и Никки, вполне естественно решив, что своим заточением обязан коварным проискам Френсиса Шевиота, немедленно начал звать на помощь. Первым на его призыв откликнулся Баунсер, который взлетел наверх по лестнице и после нескольких безуспешных попыток освободить хозяина, бросаясь на дверь, принялся яростно рыть под нее подкоп.

Мисс Бекклз, задержавшись только для того, чтобы набросить шаль прямо поверх ночной сорочки, выбежала в коридор, схватила пса за ошейник и громким шепотом стала умолять Никки утихомириться. Но ни он, ни Баунсер не обратили на ее мольбы ни малейшего внимания, и лишь после того, как она дрожащими руками развязала узлы, а на шум прибежали не только Элинор, но и Барроу, проклятия пленника и тревожный лай Баунсера прекратились. Стоило объяснить Никки, в чем дело, он тут же разразился хохотом, достаточно громким, чтобы разбудить того, кто еще не проснулся во время предыдущей суматохи.

Элинор замерла в тревожном ожидании, но из спальни гостя по-прежнему не доносилось ни звука.

– Не возьму в толк, зачем кому-то понадобилось совершать подобную глупость! – заявил Барроу, с удивлением глядя на бельевую веревку. – Вот будет незадача, если сейчас выйдет мистер Френсис и потребует объяснений!

Барроу переводил взгляд с одного конспиратора на другого, выражая такое недоумение, что Никки предпочел отправить его обратно в крыло для слуг, а по пути удостоил рассказа, который вызвал у дворецкого лишь презрительную ухмылку.

– Хозяйка зря подозревает мистера Френсиса или ему подобных! – сказал дворецкий. – Бьюсь об заклад, он тут совершенно ни при чем!

– Что ты сказал Барроу? – спросила у Никки Элинор, когда юноша вернулся.

В ответ он, одарив ее улыбкой, заявил:

– Я вам не скажу. Иначе вы съедите меня живьем!

– Гадкий мальчишка! Признавайся немедленно!

– Нет, не скажу – вы покраснеете.

– Вот как! – с негодованием воскликнула она. – Ты невыносим!

– Не представляю, что еще я мог сказать ему!

– Какой смысл теперь говорить об этом? – Девушка понизила голос до еле слышного шепота и кивнула на дверь спальни Френсиса Шевиота. – Весь этот шум не мог не разбудить его! Почему он не вышел или не окликнул нас, чтобы узнать, что происходит?

– Наверное, он забился под кровать от страха, – язвительно ответил Никки.

– Но утром Френсис непременно пожелает узнать, что случилось!

– Я дам ему достойный ответ, – пообещал Никки.

Несмотря на заверения юноши, вдова спустилась в столовую в большом смущении, ожидая дальнейших неприятностей. Но ее незваный гость так и не появился к завтраку, а Барроу, сопроводив свои слова негодующим фырканьем, сообщил, что Кроули только что прошествовал с подносом в его спальню. Мистер Шевиот, высокомерно заявил камердинер, никогда не выходит из своих покоев раньше полудня.

– Да неужели, клянусь богом? – воскликнул Никки. – Что ж, ему придется нарушить свой обычай, потому что в полдень начинаются похороны!

Юноша не стал терять времени и сразу же после того, как расправился со своим, по обыкновению обильным завтраком, поднялся наверх, дабы уведомить об этом Френсиса. Но тот, сидя перед туалетным столиком в халате экзотических расцветок и терпеливо ожидая, пока камердинер не закончит полировать ему ногти, воспринял новости с раздражающей невозмутимостью:

– Да, мой мальчик, мне уже сказали об этом, и ты сам видишь, как рано я встал! Приходится прилагать все усилия, но я по-прежнему не представляю, каким образом успею одеться вовремя. Уже пробило десять, а ведь в одиннадцать, полагаю, нам нужно будет выехать отсюда! Кроули, мы должны иметь в виду, что, если судьба ополчится против меня, чего – искренне надеюсь на это – не произойдет, я вынужден буду потратить еще добрый час на то, чтобы завязать свой шейный платок, и вот тогда могу опоздать. Пожалуй, лучше заняться этим немедленно.

Никки изумленно уставился на стопку черных платков, каждый шириной в добрый фут, лежавших на столе.

– Боже милосердный, да тебе не понадобится и половина из них! – воскликнул юноша. – Или ты собираешься проторчать здесь целый месяц?

Френсис с тревогой окинул платки взглядом.

– Ты и в самом деле так думаешь? – осведомился он. – Надеюсь, ты прав, дорогой Николас, но мне случалось испортить целую дюжину, прежде чем я добивался нужных складок. Это было бы неуважением к бедному Евстасию, если бы я присутствовал на его похоронах с неуклюже завязанным шейным платком! А сейчас тебе придется оставить меня, мой мальчик; я всегда испытываю ненужное волнение, если на меня смотрят в тот момент, когда я занят самым трудоемким предметом своего туалета. Но перед тем как уйти, ответь мне, почему меня столь бесцеремонно разбудили сегодня утром?

– Ага, значит, ты все-таки проснулся от шума? – полюбопытствовал Никки.

– Мой дорогой Николас, я еще не лишился слуха, и сон у меня чуткий. А шум стоял такой, словно целый полк солдат атаковал этот несчастный дом!

– Тогда почему же ты не вышел из комнаты, чтобы узнать, в чем дело?

Френсис обратил на Никки шокированный взгляд.

– Выйти из комнаты до того, как меня побреют?! – переспросил он. – Мой мальчик, ты, должно быть, сошел с ума?

– Ладно-ладно! – нетерпеливо отмахнулся юноша. – Не случилось ничего особенного! Я не смог открыть дверь: понимаешь ли, ее заклинило; все двери в этом доме покоробились и рассохлись, так что в этом нет ничего удивительного! Барроу пришлось навалиться на нее плечом, потому что я опасался, что, если изо всех сил потяну за ручку, она попросту отвалится!

– Надо же! – неискренне изумился Френсис. – Какой ты, оказывается, сильный молодой человек, дорогой Николас!

Никки отправился на поиски Элинор и сообщил ей, что поведение Френсиса ничего не разъясняет.

– Ты думаешь, он пытался отворить собственную дверь? – с тревогой осведомилась она.

– Господи, да откуда мне знать, хотя я ничуть не удивился бы! Он очень скрытный тип, а врет с такой же легкостью, как дышит! Но подождите, пока я не расскажу Джону о куче шейных платков, что он приволок с собой! Джон франтов терпеть не может!

Очевидно, в то утро шейные платки не выказали неповиновения, так как ровно в одиннадцать часов утра Френсис сошел вниз по лестнице, наряженный в траурный черный цвет, если не считать серого жилета. За ним по пятам следовал Кроули, который нес его подбитое мехом пальто, перчатки, шляпу и трость из черного дерева. Экипаж Френсиса уже стоял у дверей, и, согласно договоренности, он должен был подвезти Никки до Уисборо-Грин, где их ожидали кареты похоронной процессии.

Френсис приветствовал хозяйку дома со своей обычной учтивостью, заявив, что за исключением таких пустяков, как мышь, пробежавшая за деревянной панелью, или Баунсер, скребущийся у порога его спальни, равно как и петухи, устроившие утреннюю перекличку с первыми лучами солнца, а также сражение Никки с собственной дверью, его ничто не потревожило и он провел прекрасную ночь. Единственной угрозой нарушить безмятежность Френсиса была опасность того, что ветер собирался повернуть на северо-восток. В этом случае, с сожалением предупредил молодой человек миссис Шевиот, он будет лишен возможности немедленно покинуть Хайнунз и отправится в путь очень поздно, что не позволит ему достичь Лондона раньше полуночи. Вежливость вынудила ее сказать обычные в таких случаях фразы, но сердце ее упало, и, когда Френсиса бережно усадили в экипаж, а за ним и его сгоравшим от нетерпения спутником захлопнулась дверца, девушка отправилась к садовнику узнать, что тот думает о погоде. Он заявил: по его мнению, вот-вот задует холодный ветер. Элинор понуро вернулась в дом, дабы предупредить миссис Барроу, но сия расторопная женщина, придя в восторг оттого, что может свободно распоряжаться двумя девушками из деревни, равно как и женой садовника, которой она беззастенчиво помыкала все утро, лишь поинтересовалась у своей хозяйки, что та предпочитает на ужин – пирог с мясом или же пару цыплят с грибами на вертеле.

Похороны тем временем прошли так гладко, как только можно было желать. Френсис в одиночестве оккупировал первый экипаж, трое братьев Карлайонов ехали во втором, а респектабельности остальному кортежу придавали кареты немногочисленных соседей, которые почтили церемонию своим присутствием, скорее, ради того, чтобы сделать приятное Карлайону, чем из уважения к покойному. Процессию замыкали еще несколько персонажей попроще, главным среди которых был доктор.

Для самых близких родственников покойного в Холле были поданы холодные закуски; наиболее утонченные гости после погребения благополучно разъехались, и только тогда Карлайон заметил, что, несмотря на отсутствие де Кастра, из Лондона по просьбе Френсиса прибыли двое джентльменов, разодетых не хуже него самого. Впрочем, вскоре они откланялись, заявив, что им еще предстоит обратный путь в столицу; местные дворяне, сочтя повод для встречи не слишком радостным, и, не исключено, подавленные поведением мистера Шевиота, который, похоже, был убит горем, незамедлительно поступили так же. Последним откланялся сэр Мэттью Кендалл, пожавший Карлайону руку и грубовато заявивший: все хорошо, что хорошо кончается. Сообразив, что его последние слова могут быть истолкованы превратно, он покраснел до корней своих седых волос и, стараясь скрыть смущение, с показной строгостью набросился на Никки, предупредив юношу, чтобы тот держал своего чертового пса подальше от его кроликов, а иначе собаку подстрелят и повесят на дереве в назидание всем прочим браконьерам. После столь угрожающего заявления, которое он смягчил, игриво ткнув Никки кулаком под ребра, сэр Кендалл отбыл, и Джон наконец смог дать волю своему раздражению, нараставшему в нем с того момента, как похоронная процессия вернулась в Холл. Изъясняясь со сдержанностью, что лишь сильнее подчеркивала его негодование, он, окинув Френсиса взглядом с головы до ног, заявил:

– А я и не подозревал, будто вы питали столь сильную привязанность к нашему кузену. Ваша скорбь, пожалуй, делает вам честь, но я, со своей стороны, был бы рад, если бы теперь, когда мы остались одни и более оценить ее некому, вы несколько поумерили бы свой пыл!

Никки, который как раз подносил к губам бокал с мадерой, поперхнулся и закашлялся, за что его чуть ли не впервые пожурил старший брат, Френсис же удостоил страдальческого взгляда. А тяжелый вздох стал единственным ответом, который он пожелал дать Джону. Вынув носовой платок, молодой человек надолго прижал его к глазам.

Джон, сухо поджав губы, заявил:

– Перестаньте, Шевиот, это уже слишком!

Френсис покачал головой и ответил, уткнувшись носом в складки носового платка:

– Вы ошибаетесь, увы! Я получил крайне огорчительные известия. Признаюсь вам без стеснения, что проливаю эти не достойные мужчины слезы не о нашем несчастном молодом родственнике, а о том, кто был мне куда ближе и дороже. Прошу прощения! Мне стоило немалых усилий, чтобы сдержаться во время торжественной церемонии. Нет, пожалуй, «церемония» не совсем подходящее слово: мне следовало бы сказать «бдения», поскольку слишком часто пироги с мясом и прочие яства, приготовленные для похорон, поедаются так, словно являют собой праздничное блюдо. Мой дорогой Джон, я испытал тяжелейшее потрясение!

И Джон, и Никки недоуменно уставились на него, перебирая в уме самые дикие предположения.

– Как… что… – пробормотал Никки, отставляя в сторону свой бокал с вином.

Френсис отнял от лица носовой платок и надломленным голосом ответил:

– Вы не заметили, что Луи не присутствовал на сегодняшней церемонии?

– Молодой де Кастр? – нетерпеливо спросил Джон. – Ну и что тут такого?

Френсис потерянно взмахнул пухлой белой ручкой.

– Он мертв! – пробормотал молодой человек и вновь уткнулся в носовой платок.

– Что?! – ахнул Никки. – Но…

Джон крепко взял его за локоть, и юноша умолк. А Джон сказал:

– Вот как! Что ж, мне очень жаль. Кажется, я только вчера видел его в городе. Полагаю, кончина де Кастра была скоропостижной?

Френсис красноречиво содрогнулся.

– Его зарезали! – простонал он. – А тело обнаружили под кустом в Линкольнз-Инн-Филдс! Один из моих самых старых друзей! Я буквально раздавлен этим известием!

– Боже милостивый! – только и смог пробормотать Джон.

От двери донесся негромкий голос Карлайона. Проводив сэра Мэттью, он вернулся в комнату как раз вовремя, чтобы услышать это откровение, и приостановился на пороге, пристально глядя на Френсиса.

– От кого вы узнали эти новости? – спросил его светлость.

– Об этом написано в «Морнинг Пост», которую столь любезно привез для меня Годфри Балькомб, – отозвался Френсис. – Бедняга, он всего лишь хотел сделать мне приятное, не подозревая, каким ударом это станет для меня! Видите ли, он не был знаком с Луи… поэтому удостоил роковую заметку всего лишь беглого взгляда! Вы должны простить меня: мой бедный Луи! Мой близкий и верный друг!

Карлайон, закрыв за собой дверь, вошел в комнату.

– Должно быть, вам и впрямь нелегко, – заметил он. – Я знаю, что вы уже долгое время состоите в тесных дружеских отношениях с де Кастром. Ошибки быть не может, полагаю?

– А, вы хотите дать мне надежду! Но все тщетно: «…Месье Л. д. К., – вы понимаете, кто это, – отпрыск известной фамилии французских эмигрантов»! Я не сомневаюсь, что имеется в виду мой бедный Луи! Какое несчастье, что он решил идти пешком, вместо того чтобы кликнуть портшез или извозчика! А ведь с ним не было даже факельщика![40] Как часто я предупреждал его об опасности подобных странствий, но он отказывался меня слушать, и теперь вы сами видите, к чему это привело. А ведь я отправил ему письмо в тот день, когда уезжал из Лондона, умоляя его поддержать меня на похоронах Евстасия! Бедняга, боюсь, уже тогда был мертв!

– Новости и впрямь шокирующие. Вы сказали, что он был убит в Линкольнз-Инн-Филдс? И в котором же часу это произошло?

Френсис, покачав головой, ответил:

– В газете об этом не сказано. Все случилось ночью, разумеется, но, боюсь, мы так и не узнаем, ни когда его убили, ни кто это сделал. Однако что могло заставить бедного ма́лого оказаться в таком месте, да еще в столь поздний час? У него украли кошель и забрали все драгоценности! А он остался лежать в луже собственной крови! Какой ужас!

Френсис вновь содрогнулся, причем с таким отвращением, что было видно – он потрясен случившимся до глубины души. Карлайон зна́ком показал Никки, чтобы тот налил в бокал немного бренди, и осведомился:

– В убийстве подозревают разбойников?

Френсис, кивнув, принял бокал бренди из рук Никки, дрогнувшим голосом поблагодарив его.

– Какой гнусный мотив! – сказал он. – Убит из-за нескольких блестящих безделушек и, готов поклясться, каких-нибудь жалких пяти-десяти гиней, поскольку он не был богачом. Это должно стать предостережением для всех нас! Подумать только… Но я должен взять себя в руки, иначе, боюсь, мне станет дурно! Кровопролитие, да и вообще любые формы насилия внушают мне стойкое отвращение! Еще в школе я не мог заставить себя принимать участие в спаррингах, потому что от вида крови у меня неизменно начинала кружиться голова. Да, я понимаю, что выгляжу никчемно в ваших глазах, но так оно и есть, с собственной природой не поспоришь! Пожалуй, я выпью еще капельку вашего замечательного бренди, Карлайон, после чего, если позволите, оставлю вас. Мне нужен отдых и… да, скорее всего, малая толика нашатырного спирта: Кроули знает, как смешать его. Уверен, миссис Шевиот поймет мое желание побыть в одиночестве до тех пор, пока я не совладаю со своими чувствами. Дорогой Николас, если ты намерен сопровождать меня, то не был бы так любезен сохранять молчание в дороге?

– Благодарю покорно, но я намерен приехать чуть позже.

– Твоя предусмотрительность делает тебе честь, мой мальчик. Прими мою признательность!

Допив второй бокал, он встал и откровенно сказал:

– Благодарение Богу, что я догадался прихватить с собой черный жилет! Этот серый вполне годится для Евстасия, но теперь он решительно не соответствует моему настроению. Мой бедный Луи!

Ни Джон, ни младший Карлайон не нашли слов в ответ, но лорд отозвался со своей обычной спокойной рассудительностью и, как только им доложили, что экипаж мистера Шевиота подан, проводил кузена до дверей. Вернувшись, он обнаружил, что Джон взял со стула Френсиса экземпляр «Морнинг Пост», раскрытый на нужной странице, и начал читать вслух негромким, ошеломленным голосом:

– «…Печальное событие имело место два дня назад в Линкольнз-Инн-Филдс, где сегодня утром мистером Б., служащим известной адвокатской конторы, было обнаружено тело молодого человека, убитого с варварской жестокостью. Как нам стало известно, несчастным оказался месье Л. д. К., отпрыск одной из знаменитых фамилий французских эмигрантов, которых все еще много в метрополии. Не может быть никаких сомнений в том, что поводом для столь жестокого убийства послужило ограбление, поскольку, как сообщают наши источники, карманы месье Л. д. К. были пусты, а часы, брелоки, перстни, заколки, кольца, словом, все то, что свидетельствует о его принадлежности к благородному сословию, исчезло. Мы полагаем целесообразным еще раз привлечь внимание к тому вопиющему факту, что метрополия превращается в раздолье для воров и убийц, и потребовать для наших граждан более надежной защиты от преступников всех мастей, нежели та, что могут нам обеспечить одряхлевшие и выжившие из ума старики, патрулирующие наши улицы…» И так далее и тому подобное! – нетерпеливо заключил Джон. – Боже мой, Нед, что это за дьявольская хитрость, с которой мы столкнулись? Воры-карманники! Хотел бы я, чтобы это действительно было так!

– Это все, о чем говорится в «Пост»? – поинтересовался Карлайон.

– Да, все, если не считать обычных сетований на недееспособность полиции и констеблей. Однако и этого довольно, клянусь богом!

– Никки, ты не мог бы сходить к Чарли и узнать, не доставлены ли уже лондонские газеты? В «Таймс» или «Эдвертайзере» могут содержаться какие-нибудь дополнительные подробности.

Никки тотчас же вышел из комнаты. Джон, отшвырнув «Морнинг Пост», мрачно заявил:

– Нед, дело приобретает ужасный оборот! Неудивительно, что Шевиот так огорчен. Не может быть никаких сомнений в том, что он замешан в этой авантюре вместе с де Кастром. Более того, именно он стоял за его спиной. И если не сумеет найти то, в чем столь отчаянно нуждается, наверняка сойдет с ума от страха, прекрасно понимая, какая участь уготована ему самому!

– Ты думаешь, что де Кастра убили французские агенты?

– Не знаю, но такой вариант представляется мне наиболее вероятной разгадкой головоломки, которая, готов поклясться, никогда не будет решена! Если де Кастр пообещал своим хозяевам любой ценой добыть меморандум или его копию… Не исключено, он уже получил за него деньги, или же они заподозрили, что он всего лишь пытается надуть их, выдумав невероятную историю, а сам вознамерился одним выстрелом убить двух зайцев. Я никогда не считал его главным в этом деле, и мое мнение на сей счет не изменилось. Иначе мы располагали бы какими-либо компрометирующими сведениями о нем, а я так и не смог установить, что он достоин бо́льших подозрений, чем любой француз в этой стране.

– Да, – сказал Никки, который как раз вернулся в комнату. – Но ведь его могли убить и наши люди, верно? Я имею в виду одного из наших шпионов.

– Полагаю, это вполне возможно, – неохотно признал Джон. – Правда, это было бы чертовски предосудительно, и я предпочел бы думать… хотя люди, которых приходится использовать в подобных делах, начисто лишены сомнений, равно как и угрызений совести. Ну, что пишет «Таймс», Нед?

– Не больше того, о чем ты уже прочитал в «Пост», – ответил Карлайон, протягивая брату газету.

– А в «Эдвертайзере» вообще нет никаких упоминаний, – сообщил им Никки, бегло просматривая заголовки. – Однако что за ерунду они публикуют! Какая-то привитая рассада крыжовника! Хотел бы я знать, кому это может быть интересно! «…В пятницу мясник выставил свою жену на продажу на ярмарке Смитфилда…» Боже милостивый! «…Прелюбопытнейший инцидент в Ротерхите: молодой кит поднялся вверх по реке…». Жаль, что я не живу в Ротерхите, честное слово! «…Лорд-мэр дал грандиозный обед в своей официальной резиденции…» Ага, вот, наконец, то, что нам нужно, но, увы, – всего лишь пара слов! «…Установлено, что тело несчастного молодого человека, обнаруженное давеча утром в Линкольнз-Инн-Филдс, принадлежит благородному французскому эмигранту, хорошо известному в высшем обществе». Да уж! Какой позор! Нед, я ни за что на свете не отказался бы от подобного приключения! Я немедленно возвращаюсь в Хайнунз, потому что, можешь быть уверен, Шевиот только и ждет случая, чтобы выкрасть этот документ у нас из-под самого носа!

– Да-а-а, – медленно протянул Карлайон, – очень может быть.

Джон, прищурившись, пристально взглянул на старшего брата.

– О чем ты думаешь? – спросил он у него.

Карлайон не ответил, но спустя мгновение вдруг сказал:

– Я еду в Лондон. Никки, пожалуйста, распорядись, чтобы немедленно заложили легкую карету.

– Едешь в Лондон? – повторил Джон. – Но зачем?

– Чтобы попытаться выяснить все, что только возможно. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. А ты будь здесь, Джон, и не дай Никки натворить глупостей! А ты, Никки, пойми меня правильно. Ты можешь оставаться в Хайнунз и следить за Френсисом Шевиотом столько, сколько твоей душе угодно, но при этом не вздумай стать для него препятствием, которое он захочет убрать со своего пути. И ни в коем случае не суй голову в петлю!

– Проклятье, Нед, я ничуть не боюсь типов, подобных Френсису Шевиоту!

– Френсис Шевиот – очень опасный человек, – коротко бросил Карлайон и вышел из комнаты.

Никки, растерянно уставившись на Джона, спросил:

– С чего он это взял? Из всех трусов с заячьим сердцем…

– Я не знаю, но нечто подобное он уже говорил мне вчера вечером. Разумеется, если Френсис подрядился передать некий документ французам, а теперь ему стало известно, что его партнер, замешанный в измене, погиб, то он и сам, по моему скромному разумению, может быть опасен, как загнанная в угол крыса. Делай так, как велит Нед, Никки, прошу тебя! Вскоре я лично приеду в Хайнунз, но вряд ли следует ожидать, что Френсис вздумает обыскивать особняк средь бела дня, потому что он не может рисковать тем, что его обнаружат. Собственно, я намереваюсь провести ночь в Хайнунз, не ставя никого в известность, разумеется.

– Да он до смерти боится, что Баунсер покусает его! – расхохотался Никки. – А ему ведь известно: на ночь мы выпускаем Баунсера бегать по дому!

– Смотри, как бы твою собаку не отравили! – мрачно предостерег брата Джон.

Глава 15

Элинор и мисс Бекклз провели тихое, спокойное утро, посвятив его домашним заботам. Мисс Бекклз даже простодушно заявила, будто полагает, что уже в самом скором времени Хайнунз станет ничем не хуже других поместий. Она столь явно предвкушала свое долгое пребывание здесь, что Элинор вынуждена была напомнить компаньонке: как только она обретет свободу действий, сразу же продаст дом. На что мисс Бекклз возразила, мол, отнюдь не считает подобный образ действий наилучшим.

– Нам здесь было бы очень хорошо! – с легким вздохом заметила она.

Элинор заверила старушку, что, куда бы она ни переехала, рядом с ней всегда найдется местечко для ее дорогой Бекки, но в Хайнунз девушка оставаться не собиралась. Мисс Бекклз тут же ответила: она не сомневается в том, что его светлость знает, как должна поступить миссис Шевиот. Такая реакция верной гувернантки вызвала у Элинор энергичное желание заклеймить тиранические склонности его светлости, а также полное отсутствие внимания к принципам и душевным порывам приличной женщины. А мисс Бекклз в ответ заметила с легкой завистью: в этом и заключается одно из достоинств настоящего мужчины, после чего вдова выскочила из комнаты, в глубине души сознавая, что ее отступление напоминает позорное бегство.

Было бесполезно ожидать от мисс Бекклз, будто она разделит ее душевные терзания. Собственно говоря, ни один человек из тех, с кем она виделась ежедневно, не замечал неловкости и двусмысленности ее положения. Она не могла не понимать, что позволила бурному потоку событий увлечь себя к будущему, покрытому туманом спекуляций и неуверенности. Она просто не знала, что ждет ее впереди. От состояния Евстасия Шевиота вряд ли останется что-либо, кроме жалких крох; правда, Элинор ни за что не позволила бы себе прозябать в роскоши и богатстве после своего скоропалительного замужества, и, если бы ей досталась значительная собственность, она передала бы ее простым актом дарения. Но, будучи женщиной честной, все же призналась себе, что после такой интерлюдии в ее унылом существовании ей будет очень трудно вернуться к прежней жизни и роду деятельности. Маленький домик, который она могла бы разделить с Бекки, в скромном районе города представлялся ей лучшим из того, на что она могла надеяться, и хотя еще неделю назад он олицетворял собой предел ее мечтаний, теперь вовсе не казался таким уж привлекательным.

Тем временем краткая заметка о ее бракосочетании, помещенная Карлайоном в лондонских газетах, принесла свои первые плоды. Письма от двух ее кузин и са́мого нелюбимого дяди дошли до Хайнунз, доставленные из почтового отделения в Биллингсхерсте грумом, который ездил туда по своим делам. Послание от дяди, составленное в высокопарных и напыщенных выражениях, продемонстрировало, что он обиделся на нее за это тайное замужество; целых две страницы письма дядюшка посвятил укоризненным напоминаниям, что отнюдь не по его воле или наущению Элинор решила покинуть его кров. Очевидно, вторая заметка в газетах – про безвременную кончину Евстасия Шевиота – ускользнула от его внимания, и он выразил надежду: племянница не пожалеет о том, что связала свою судьбу с человеком, о котором общественное мнение отзывалось исключительно нелицеприятно.

Письма же кузин были полны восторженных восклицаний. Обе сгорали от любопытства и непременно хотели знать, что же скрывается за формальным уведомлением в «Таймс». Они умоляли ее вспомнить о том, что всегда любили ее, и готовы были без колебаний принять приглашение Элинор посетить Хайнунз, если ей понадобится их помощь в трудную минуту. Миссис Шевиот немедленно написала ответное послание, в котором выражала благодарность кузинам, но решительно не принимала их любезных предложений.

Возвращение Френсиса Шевиота с похорон в столь подавленном состоянии, что ему пришлось кликнуть Кроули и опереться на его руку, стало для нее сюрпризом. Впрочем, сюрприз этот не шел ни в какое сравнение с удивлением, испытанным ею, когда он, запинаясь, объяснил причину своей всепоглощающей скорби. Элинор могла лишь в ужасе взирать на него. В то, что молодой француз пал жертвой карманников, она верила не больше Карлайона. В игру вступили некие зловещие, темные силы, и девушка была уверена: со смертью де Кастра все отнюдь не закончится. Миссис Шевиот не имела ни малейшего представления о том, кто мог оказаться убийцей – французские агенты или же английские, но она нисколько не сомневалась, что его гибель каким-то образом связана с документом, который, как полагали де Кастр, Френсис Шевиот и, пожалуй, многие другие, был спрятан где-то в Хайнунз. В тревожном отчаянии Элинор уже готова была разобрать особняк по кирпичику, только бы избавиться от того, что столь хитроумно в нем сокрыли, но после зрелого размышления мысли ее приняли другое направление. Девушка решила, что долг добропорядочной англичанки требует от нее сделать все возможное, дабы нарушить планы врагов ее родины, какими бы безжалостными они ни оказались. Правда, она сожалела о том, что именно ей выпало стать этой вышеозначенной англичанкой.

Глядя на бледное лицо Френсиса, Элинор не удивлялась тому состоянию крайнего дискомфорта, в коем он явно пребывал. Хотя вдова не особенно верила в те тонкие душевные качества, что повергли его в несомненную скорбь, она нисколько не сомневалась в том, что он испытывает сильнейшее нервное напряжение. Это выражалось и в визгливых нотках, вдруг прорезавшихся в его слащавом голосе, и в резкости, с которой он за какую-то пустяковую провинность набросился на своего камердинера. Улыбка Френсиса выглядела вымученной, а движения – куда менее точными и изящными, чем те, какими они были до получения им страшных известий из Лондона.

Элинор, пожалуй, могла бы даже пожалеть Шевиота, если бы не опасалась, что страх Френсиса перед неумолимым хозяином, которому он служил вместе с де Кастром, способен подвигнуть его на отчаянные поступки, которые могут коснуться и ее самой. Ей не терпелось изложить свои соображения Карлайону, и, едва Френсис поднялся к себе, чтобы прилечь, сжимая в руке флакон с нюхательной солью и повелев задернуть занавески, она буквально прилипла к одному из окон в гостиной, из которого открывался вид на подъездную аллею. Карлайон, конечно, мог довести ее до белого каления своей невозмутимостью, однако сейчас она призналась себе, что испытала бы невыразимое облегчение, завидев его высокую фигуру, переступающую порог дома, и услышав спокойный голос, рассеивающий все тревоги.

Но в конце концов к воротам приблизился верхом на лошади отнюдь не Карлайон, а лишь Никки, сменивший свой траурный наряд, вопреки настояниям брата Джона, на голубой сюртук с серебряными пуговицами и ярко-желтые брюки из оленьей кожи. Он сидел верхом на костлявом гунтере[41], которому явно не понравился восторженный прием, оказанный Баунсером своему заблудшему хозяину. По этой причине внимание Никки на целую минуту или даже две было приковано к собственному коню, но вот он наконец заметил Элинор и помахал ей рукой, крикнув:

– Я мигом, только поставлю Руфуса в стойло! Ну разве он не чистокровный красавец? А сейчас он всего лишь балует! Обычно мой конь не обращает на Баунсера ни малейшего внимания. Ему просто было скучно одному на конюшне, бедняге!

Элинор кивнула Никки и улыбнулась, даже в состоянии внутреннего напряжения по достоинству оценив ту гордость, которую хозяин испытывал за своего коня. Юноша поехал на конюшню, а миссис Шевиот предалась долгому ожиданию, пока он взялся проследить, чтобы благородное животное должным образом обтерли и накормили.

Двадцать минут спустя Никки широким шагом вошел в дом; положив шляпу и хлыст на столик в холле, он негромким, подрагивающим от возбуждения голосом осведомился:

– Где Шевиот?

– В своей спальне. Занавески задернуты, а Кроули растирает ему ноги. Ох, Никки…

– Тс-с! Пойдемте в заднюю комнату, кузина: здесь разговаривать нельзя, нас могут услышать.

– Хорошо! – согласилась она, покорно направляясь в библиотеку. – Но я действительно полагаю, что сейчас он лежит в своей постели. Он, без сомнения, страдает от невероятного нервного перевозбуждения.

– Господи, да мне ли не знать об этом! – сказал Никки, который плотно закрыл за собой дверь и подошел к камину, чтобы подбросить в него полено. – Шевиота буквально тошнит от страха! Он сказал вам, что Луи де Кастра убили?

– Да, и мысли, навеянные этим ужасным событием, настолько беспокоят меня, что я и сама пребываю в плачевном состоянии. Где твой брат? Я надеялась, он приедет с тобой!

– Нет, сегодня вы Неда не увидите! – отозвался Никки. – Он уехал в Лондон – на почтовом дилижансе, но первые две заставы пройдет на своих гнедых! Первоклассные скакуны, эти его гнедые! А как они поднимают ноги при ходьбе!

– Уехал в Лондон! – ошеломленно повторила девушка.

– Да. Он обещал вернуться как можно скорее, но…

– Ему известно о смерти француза? – спросила она, бесцеремонно прерывая его.

– О да! Разумеется, известно! Именно в этой связи он и укатил в город, хотя даже не сказал нам, что намерен там делать. Джон пока остается в Холле, и, если хотите, он готов провести ночь здесь, не ставя об этом в известность Френсиса, естественно. А еще, кузина Элинор, теперь я буду сам следить за тем, что ест Баунсер, потому что Джон полагает, будто Френсис или этот его цирюльник-камердинер могут отравить его! Но я учил Баунсера не брать пищу из чужих рук, посему надеюсь, что на сей счет можно ничего не опасаться.

Она не стала говорить ему о том, что его любимец явно считает предложение угоститься сахарной косточкой или куском мяса достаточным поводом для знакомства с любым чужаком, и ограничилась тем, что спросила:

– Твой брат знал об этом, но тем не менее укатил в город, не удостоив меня и слова?

– О, пусть это не беспокоит вас: он ведь знал о том, что я вернусь сюда и расскажу вам о его отъезде! Что за славное дельце, мадам! Невозможно предугадать, что случится в следующий миг!

– Совершенно верно! Именно по этой причине я бы и желала поговорить с его светлостью!

– Что ж, полагаю, он тоже этого не знает, но вот что я вам скажу, кузина: он считает Френсиса очень опасным человеком! Он сам так сказал и посоветовал мне быть настороже, пока я остаюсь тут.

– Вот, значит, как?! – гневно воскликнула Элинор. – Премного ему обязана! А я тоже должна быть настороже, или это не имеет никакого значения?

Никки, обворожительно улыбнувшись ей, ответил:

– Мы с Баунсером позаботимся о вас, кузина Элинор.

– Знаешь что? Меня так и подмывает собрать свои вещи и немедля убраться из этого дома!

– Вы никогда не поступите так!

– Да, не поступлю, – сердито отозвалась она. – Но это уже никуда не годится! Когда я увижу твоего брата – если увижу, конечно, ведь может статься по-другому, потому что, вполне вероятно, в самом скором времени меня обнаружат с перерезанным горлом! – так вот: у меня найдется, что сказать ему! О, стоит мне подумать о том, в каком ужасном положении я оказалась, и все из-за его безумных планов, которые он имеет наглость называть разумными, я готова… готова впасть в сильнейшую истерику!

Никки, расхохотавшись, заявил:

– О да! С вами случится обморок, как с одной из гувернанток моих сестер! Но сейчас не время для шуток, кузина!

– Не время для шуток?!

– Прошу вас, будьте же серьезны! Кстати, кузина Элинор, вам ни разу не приходило в голову – когда вы были совсем еще юной, я имею в виду, и учились в пансионе, – что однажды вы вступите в схватку с французскими агентами?

– Нет, Никки, не приходило. Я никогда не ожидала ничего подобного из того, что случилось со мной за последнюю неделю, даже когда училась в пансионе, – где мне очень хочется оказаться прямо сейчас!

– Я уверен, в глубине души вы этого совсем не желаете! Да и как этого можно добиться? Но самое главное – что намерен делать Френсис?

– Эта мысль не дает мне покоя вот уже целый час.

– Знаете, он такой малодушный тип, что я решительно не верю в то, будто Шевиот предпримет какие-либо насильственные действия. Пусть только попробует!

– Да, понимаю, что тебе очень этого хочется.

– Нет, – беспечно откликнулся Никки. – Если Нед прав, и он действительно опасный человек – хотя, признаться, я не верю, что субъект, который предпочитает кошек собакам и шага не сделает без флакона нюхательной соли, может оказаться годным на что-либо! – но тем не менее если это действительно так, то, клянусь честью, он предпримет нечто настолько дьявольски хитрое, о чем мы с вами даже не подозреваем!

– Скорее всего, ты прав, а каждое твое слово лишь укрепляет мою решимость собрать вещи и немедленно отправиться к миссис Мейклсфилд.

– Миссис Мейклсфилд? А, это та особа, к которой вы ехали изначально! Правда, здорово, что Нед не дал вам этого сделать? Иначе вы лишились бы такого удовольствия!

Элинор недаром на протяжении целых шести лет имела дело с подростками, она знала: бесполезно пытаться склонить их к принятию того, что совершенно выходит за рамки их жизненного опыта, потому отказалась от дальнейших попыток убедить Никки войти в ее положение и проникнуться ее страхами. Девушка согласилась, что это и впрямь было бы нелепо – не принять предложение провести неделю в постоянном страхе, и была вознаграждена его порывистым признанием в том, что он с самого начала знал: она – кузина что надо. А потом Никки приложил все усилия к тому, чтобы лишить ее остатков мужества, подробно пересказав теории Джона относительно мотивов убийства де Кастра.

– Джон не думает, что это был один из наших людей, – заявил Никки, расхаживая по комнате с энергичной неугомонностью молодого джентльмена, у которого буквально руки чешутся сотворить что-нибудь. – Понимаете, он убежден, что Луи был всего лишь пешкой, исполнителем, поскольку нам о нем ничего не известно, а наши люди довольно наблюдательны и знают больше, чем можно предположить на первый взгляд. Вся штука в том, что за всем этим делом стоит кто-то другой, более важный, и, быть может, даже не один. И как было бы славно, если бы он прибыл сюда собственной персоной!

– Да уж, это точно! А еще лучше то, что он, судя по всему, человек весьма отчаянный, и поэтому не остановится ни перед чем, стремясь добиться своего.

– Вот именно! Особенно если он полагает, что эта бумага находится в нашем распоряжении!

Элинор, не удержавшись, ахнула от страха, но тут на помощь ей пришел здравый смысл, и она робко предположила, что если бы они располагали этим документом, то наверняка уже вернули бы его законным владельцам.

Никки, тщательно обдумав такую мысль, с некоторым разочарованием вынужден был признать, что в словах кузины что-то есть. Но в следующий миг он, вновь приободрившись, сказал:

– Нет, вы только представьте себе, какая запутанная история! Единственный человек, кто знал, где находится документ, уже похоронен, а теперь в его доме живете вы, и поэтому все поиски должны вестись тайно! Чем дольше я раздумываю над этим делом, тем больше убеждаюсь, что они все безнадежно запутали! Им следовало бы попасть в Хайнунз под каким-нибудь благовидным предлогом. Клянусь Юпитером, точно! Надо было послать кого-нибудь к вам под видом слуги, и тогда ему было бы легче легкого обыскать весь особняк!

Мысли ее тут же устремились к двум девушкам, нанятым миссис Барроу, плотнику, присланному заменить сломанные петли и ножки стульев, и даже мальчишке, помогавшему садовнику в его трудах праведных.

Элинор, привстав с кресла, воскликнула:

– Боже милостивый! Ты хочешь сказать, что человек, который работал здесь все утро… или служанки… или…

– Боюсь, что нет, – с сожалением ответил Никки. – Вы ведь имеете в виду Реддича, не так ли? Должен сказать, мысль недурна, но я знаю Реддича всю жизнь. Что же касается служанок, то разве не приходится одна из них племянницей миссис Барроу, а другая – родом из деревни?

– Разумеется! – согласилась девушка, вновь опускаясь в кресло. – Не понимаю, как я могла додуматься до такой глупости! Это все ты виноват, гадкий мальчишка, потому что внушил мне такие ужасные мысли! А теперь, если подумать, мне нечего бояться того, что какой-нибудь зловещий незнакомец явится в Хайнунз, потому что вряд ли человек, на которого работал де Кастр, знает, что твой кузен был всего лишь посредником.

– Это еще почему? – спросил Никки, во все глаза глядя на нее.

– Потому что если бы этот кошмарный тип знал, от кого именно де Кастр получил эти сведения, то сам обратился бы к нему! С какой стати правительство Франции платило бы двум людям, когда вполне могло бы ограничиться и одним? Я уверена, они не стали бы этого делать!

Никки обдумал ее слова.

– В общем, да, – неохотно признал он. – Может быть, вы и правы. Именно поэтому Френсис вынужден действовать в одиночку, чего, готов биться об заклад, ему очень не хочется! Должен сказать, будет чертовски жаль, если Френсис – единственный, с кем нам придется иметь дело!

Юноша продолжал расхаживать по комнате, выдвигая и тут же отбрасывая все новые теории, пока к миссис Шевиот не пришло спасение в лице внушительного и надежного мистера Джона Карлайона, который, обменявшись рукопожатием с хозяйкой, просто предложил Никки немного прогуляться.

– Прогуляться! Не желаю я прогуливаться! – ответил оскорбленный в лучших чувствах Никки.

– Тогда сядь и не мелькай у миссис Шевиот перед глазами. Что сталось с вашим гостем, сударыня?

– Он улегся в постель.

Джон, улыбнувшись, заметил:

– Что ж, мой брат волен говорить, что хочет, но я не думаю, будто нам стоит опасаться Френсиса Шевиота! Надеюсь, вы не позволили себе встревожиться из-за того, что Никки, вне всякого сомнения, уже сообщил вам?

Она уставилась на него с нескрываемой враждебностью.

– Боже милостивый, до чего же вы похожи на своего брата Карлайона! – заметила девушка.

– Похож на Неда? Я? Ничуть не бывало!

– Вы ошибаетесь. Сходство просто потрясающее. Легко могу себе представить, что со мной разговариваете не вы, а он. Насколько глупо с моей стороны было бы позволить себе обеспокоиться таким пустяком, как убийство!

– Моя дорогая миссис Шевиот, ничего даже отдаленно подобного вам не угрожает, поверьте мне! Но я не могу отделаться от ощущения, что вам некомфортно оставаться одной с Шевиотом в вашем доме на ночь, когда он, скорее всего, предпримет попытку завладеть меморандумом.

– Эй! – моментально ощетинился Никки. – Здесь же буду я!

– Да, – безжалостно согласился Джон. – Ты и дальше станешь натыкаться на рыцарские доспехи. Скажите мне, сударыня, быть может, вы хотите, чтобы я приехал сюда? Мне будет вполне удобно переночевать, скажем, на диване в этой самой комнате. Я бы приказал старому Барроу самому нести караул, если бы мы не решили, что должны держать слуг в неведении относительно происходящего и наших подозрений.

Элинор поблагодарила его, но, немного поразмыслив, отклонила предложение Джона, сказав, что вполне доверяет Никки и Баунсеру, который проникся такой неприязнью к Френсису, что начинал лаять, едва завидев его, и уж наверняка поднял бы на ноги весь дом, стоило Шевиоту хотя бы попытаться выскользнуть из своей спальни посреди ночи. Заслышав собственное имя, Баунсер сонно приоткрыл глаза и пару раз вяло стукнул хвостом по полу.

– Да, – с благодарностью подхватил Никки, – если я привяжу его у подножия лестницы, после того как Френсис отправится к себе, можно не опасаться, что он даст ему отравленного мяса, поскольку просто не сможет подойти к Баунсеру достаточно близко. Мой пес поднимет весь дом на ноги еще до того, как Френсис успеет приблизиться к верхней площадке лестницы.

– Что ж, сударыня, думаю, будет лучше, если вы не станете придавать чрезмерного значения подозрениям, которые вполне могут оказаться безосновательными, – сказал Джон. – И впрямь, здраво поразмыслив, я сам с трудом верю, что мы не гоняемся за химерами.

Подобное обескураживающее заявление, естественно, не могло понравиться Никки, который тут же вступил с братом в ожесточенную перепалку. Но когда за несколько минут до того, как было объявлено, что ужин подан, из своей комнаты вниз сошел Френсис, его вид, казалось, лишь подтверждал прозаические умозаключения Джона. Облаченный с ног до головы в черное, с ослепительно-белым носовым платком, имевшим траурную кайму, что лишь подчеркивало мрачную торжественность его наряда, Шевиот казался человеком, совершенно убитым горем. Поэтому заподозрить его в двуличии не представлялось возможным. Очевидно, Френсиса всецело занимали только две вещи: смерть друга и собственная простуда, и невозможно было определить, какая из напастей представлялась ему более серьезной. Стоило Шевиоту вспомнить о де Кастре, как он погружался в молчание, перемежаемое тяжкими вздохами; говорить за столом он, однако, предпочитал главным образом о своем больном горле, выражая надежду, что ангина не окажется фолликулярной. Шевиот едва прикоснулся к пирогу с мясом, съел ложечку миндального крема и со скорбной улыбкой отказался от обжаренных гренков с сыром. Никки, в глубине души питавший надежду разоблачить кузена, рассказал ему о потайной лестнице, но, поскольку эту историю Френсис выслушал, непритворно содрогнувшись и немедленно попросив миссис Шевиот отдать распоряжение заколотить столь нежеланное архитектурное излишество, нельзя сказать, чтобы юноша преуспел в своих устремлениях. Упоминание бумаг Евстасия Шевиота тоже не принесло желаемого успеха. Френсис заявил: он не сомневается в том, что они в полном беспорядке, умоляя всех не рассчитывать на его помощь в улучшении положения дел.

– Я начисто лишен деловой хватки, мой мальчик! Твой досточтимый брат прекрасно обойдется без меня. Я очень рад тому, что исполнителем последней воли бедного Евстасия является именно Карлайон, а не я лично!

Когда гости собрались после ужина в гостиной, Шевиот вскоре обнаружил в ней сквозняк и указал Никки точное место, где тот должен поставить для защиты симпатичную, украшенную ручной вышивкой ширму. Впрочем, это ему не помогло и, рассыпавшись в извинениях перед Элинор, он попросил Никки позвать на помощь Кроули.

– Потому что, если мне суждено простудиться, я застряну в Хайнунз не меньше чем на месяц, – искренне признался Френсис. – И мысль о том, что этим я причиню миссис Шевиот подобные неудобства, чрезвычайно меня беспокоит.

Элинор оставалось лишь надеяться, что по выражению ее лица нельзя догадаться о том, что она полностью разделяет его страхи. Мисс Бекклз тут же предложила ему панацею от хворей, а явившийся на зов Кроули накинул хозяину на плечи плащ и пообещал приготовить ему горячую ванну для ног с горчицей, когда он будет отправляться в постель. Вскоре Френсис так и сделал, отчего после его ухода Никки не выдержал и воскликнул:

– Ничтожный тип! По-моему, он еще хуже Евстасия, и это его я должен бояться?

Даже мисс Бекклз отказалась от мысли вновь связать бельевой веревкой ручки дверей спален Шевиота и Никки. Баунсера посадили на привязь у нижней ступеньки лестницы и предоставили коврик, чтобы он улегся на нем. Но из этого ничего не вышло, поскольку привыкший к свободе передвижения верный пес, оказавшись не в силах порвать столь непривычные путы, поднял такой лай, что Никки пришлось отвязать его.

После этого на дом снизошла тишина, которую лишь утром нарушили звон совков для мусора и стук щеток, означавшие, что слуги вновь принялись за работу.

Не успела Элинор встать из-за стола после завтрака, как перед ней предстал Кроули с весьма унылым выражением на постной физиономии и, скорбно уведомив ее о том, что его хозяину нездоровится, попросил вызвать к нему доктора. Она пообещала немедленно отправить записку к доктору Гринлоу и выразила надежду, что мистер Шевиот сможет воздать должное завтраку.

– Благодарю вас, мадам, немного жидкой овсянки будет вполне достаточно, – сказал Кроули. – Я взял на себя смелость попросить кухарку приготовить желе из корней маранты[42] для своего хозяина, которое он сможет отведать позднее.

– При простуде очень полезен бульон из баранины с травами, – поспешила прийти на помощь мисс Бекклз.

Камердинер поклонился, но, отрицательно покачав головой, сказал:

– Мой хозяин, мисс, не ест баранину. На всякий случай я прихватил с собой из дому целебный свиной холодец доктора Ратклиффа, емкость с которым уложил в большой саквояж, и надеюсь уговорить своего господина проглотить несколько ложек.

На кухне подтвердили слова камердинера, но в ответ пришлось выслушать тираду миссис Барроу о мнительных молодых джентльменах, кои, по ее мнению, имеют дурную привычку баловать себя подобными излишествами.

– Не помню, когда в последний раз видел здесь мистера Френсиса в добром здравии, – бесстрастно сообщил Барроу. – Помнится, однажды он подвернул лодыжку, а вел себя при этом так, словно сломал ногу. Сдается мне, он проторчит тут не меньше недели и поставит нас всех на уши.

– Клянусь Юпитером, что не допущу этого! – заявил Никки, когда ему сообщили об этом. – Я вижу его игру насквозь, кузина: он рассчитывает задержаться здесь настолько, чтобы притупить нашу бдительность и застать врасплох, но ему это не удастся! Я сам поеду к Гринлоу – Руфусу полезно пройтись галопом! – и попробую уговорить его выгнать Френсиса из постели сегодня же! Да и, что гораздо более важно, отправить его прямым ходом в Лондон!

– Хотела бы я, чтобы у тебя все получилось! – сказала она. – Но я не понимаю, как ты намерен этого добиться.

В глазах юноши засверкали лукавые искорки.

– Не понимаете, значит? Оспа в деревне!

Элинор, не сдержавшись, рассмеялась, но при этом совсем не была уверена в том, что он сумеет убедить респектабельного врача пойти на столь шокирующий обман и лжесвидетельство.

– О боже, да ничего не может быть легче! – заверил ее Никки. – Я всегда мог заставить старину Гринлоу сделать все, что мне нужно. Единственная неприятность заключается в том, что за ним наверняка придется побегать. Но я надеюсь, мне удастся выяснить, в какую сторону и к кому он поехал с очередным визитом. Его двуколку знают все!

Сказав это, юноша отправился на конюшню в сопровождении Баунсера, которого он, однако, привел обратно и запер в доме, строго наказав псу оставаться на месте. Некоторое время Баунсер яростно скребся под входной дверью, издавая поистине душераздирающие звуки, а затем его наконец увела с собой мисс Бекллз, соблазнив сахарной косточкой. Она держала ее перед собой в качестве приманки, и он последовал за женщиной в задние помещения. Разделавшись с лакомством, пес решил отправиться в экспедицию на поиски еще чего-нибудь съестного и выпрыгнул в окно на первом этаже, весьма кстати оставленное открытым. Элинор, заприметившая его проделки из окна второго этажа, строго-настрого приказала ему возвращаться, но пес сделал вид, что не услышал. В последнее время ему редко выпадало удовольствие побегать вволю. А он был не из тех, кто мог упустить столь многообещающую возможность.

Элинор, признав поражение, закрыла окно и спустилась на кухню, где имела продолжительную беседу с ее распорядительницей. В конце концов, утомившись от обильного красноречия миссис Барроу, девушка ретировалась в библиотеку, дабы написать неубедительное письмо с объяснениями своей тетке Софии, которая, по словам одной из ее кузин, вознамерилась отправить в Сассекс своего бессловесного супруга, чтобы выяснить все подробности предосудительно тайного бракосочетания несчастной племянницы. Она как раз приступила к решению этой задачи, когда в комнату вошла мисс Бекклз, держа в руках подробный список постельного белья, имеющегося в доме, составленный ее аккуратным каллиграфическим почерком, с полным указанием прорех, заштопанных дыр и потертостей. Элинор поблагодарила старушку и пообещала внимательно прочесть его, удовлетворив желание маленькой гувернантки, настоявшей на этой формальности. После чего мисс Бекклз удалилась своей семенящей походкой, твердо намереваясь провести очередную инвентаризацию, на сей раз – солений, консервации, сушеных фруктов и домашних средств лечения, хранящихся в кладовой.

Элинор закончила письмо, сложила и запечатала его, после чего отложила в сторону для Карлайона, дабы он франкировал[43] послание. Чтобы сделать приятное мисс Бекклз, она мельком проглядела список, заверила его своей подписью, как ей и было сказано, и тщательно сложила листы плотной бумаги. Тут ей пришло в голову, что Никки пора бы уже вернуться, и она бросила взгляд на часы на каминной полке, но лишь для того, чтобы в сотый раз после своего приезда в Хайнунз с раздражением убедиться: они стоят. Девушка поднялась из-за стола, по-прежнему держа в руке сложенную опись, и подошла к камину с намерением выяснить, сломаны ли часы, или же их просто нужно завести. Добраться до механизма можно было только с обратной стороны, посему она положила список на каминную полку и осторожно повернула тяжелые часы вправо, под углом к стене. Дверца на задней стенке оказалась запертой и не поддалась ее усилиям, поэтому ей пришлось отказаться от своего замысла и вернуть часы на место. Она вновь взяла в руку список и уже собралась отойти, когда заметила, что часы стоят криво, и решила поправить их. В этот момент до ее слуха донесся слабый звук, как если бы половица скрипнула под чьей-то осторожной ногой. Элинор опустила руки и уже хотела обернуться, но сильный удар по голове лишил ее сознания.

Глава 16

Никки, войдя в дом через боковые двери, выходившие в прихожую, повесил свои шляпу и хлыст и направился в передний холл, на ходу окликая мисс Бекклз, которую заприметил на верхней ступеньке лестницы:

– А где кузина Элинор? Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы разыскать нашего доктора! Но он приедет, можете не волноваться! Эй, что случилось?

Поводом для последнего восклицания послужил взволнованный голос Френсиса, донесшийся из задней комнаты:

– Мисс Бекклз! Кроули! Барроу! Николас! Есть здесь кто-нибудь? Немедленно идите сюда! О боже, что тут могло произойти?

Никки в два прыжка оказался у дверей библиотеки. Юноша как вкопанный замер на пороге при виде бездыханного тела хозяйки, лежащей на коврике у камина, и Френсиса Шевиота, стоявшего на коленях рядом с ней и безостановочно брызгавшего водой из вазы с подснежниками на ее пепельно-серое лицо. Вокруг валялись рассыпавшиеся цветы; подушка с одного из диванов у окна была сброшена на пол; оконная створка, распахнутая настежь, раскачивалась на петлях.

– Негодяй, что ты натворил?! – прогремел Никки, бросаясь вперед.

– Не теряй времени, расспрашивая меня, что наделал я! – взмолился Френсис. – Позови лучше мисс Бекклз, мой дорогой мальчик! Жженые перья! Где же Кроули? Он знает, как привести ее в чувство! О боже, что с ней случилось? Мои бедные нервы!

К этому времени на месте действия появилась мисс Бекклз и с криком подбежала к собравшимся у камина.

– Элинор, любовь моя! – воскликнула она. – Миссис Шевиот! О, что с ней произошло? Отчего она упала в обморок? Позвольте мне подойти к ней, мастер Никки! Бегите на кухню и попросите пригоршню павлиньих перьев у миссис Барроу!

– Да, да, и кликни этого моего идиота-камердинера! – взмолился Френсис. – Когда особенно нужно, его не сыщешь! Мне срочно требуется нюхательная соль и нашатырный спирт. Миссис Шевиот выглядит ужасно бледной! Еще никогда в жизни я не испытывал такого потрясения! Сколько времени она здесь пролежала? Какое счастье, что на ней не загорелась одежда от искры из камина! Поспеши, мой дорогой мальчик!

– Что ты с ней сделал? – громовым голосом спросил Никки.

– Дорогой Николас, что я мог сделать? У меня было время только на то, чтобы схватить вот эту вазу с цветами и плеснуть на миссис Шевиот водой, но это не помогло! Прошу тебя, приведи сюда Кроули! Он очень умный и всегда знает, что делать в случае болезни!

Никки застыл в нерешительности, но после того, как мисс Бекклз обратилась к нему, заклиная поторапливаться, он развернулся на каблуках и поспешил в кухню. К тому времени как юноша привел встревоженную чету Барроу в библиотеку, он уже успел немного пораскинуть мозгами и пришел к выводу, что Френсис непричастен к несчастью, случившемуся с Элинор. Он не представлял себе ни одной причины, которая могла бы побудить его наброситься на нее, и начал подозревать, что с миссис Шевиот произошел обыкновенный обморок. Она все еще была без сознания, но мисс Бекклз в ответ на взволнованный вопрос Френсиса заверила обоих, что пульс у девушки бьется. Френсис оставил попытки помочь старушке и повалился в кресло с таким видом, словно ему самому помощь требовалась ничуть не меньше, чем хозяйке дома. Во всяком случае, именно так решил его камердинер, поскольку, явившись на крик Никки, он первым делом извлек из кармана флакон с нюхательной солью и поднес его к носу своего господина. Однако тот отвел его руку.

– Сначала миссис Шевиот! – слабым голосом провозгласил Френсис. – Я не должен быть эгоистом, и если спокойно посижу минуту-другую, то со мной, скорее всего, ничего не случится.

Из открытого окна потянуло сквозняком, и камин принялся плеваться клубами дыма. Никки сказал:

– Очень хорошо, что ты открыл окно, однако она скорее задохнется в дыму, чем извлечет какую-то пользу из этого дьявольского сквозняка!

– Открыл окно! Неужели ты мог подумать, что я позволю себе подобное неблагоразумие! – воскликнул Френсис. – Боже милостивый, а я даже не заметил этого! Закрой окно немедленно, мой мальчик! Или ты хочешь, чтобы я скончался от воспаления легких?

Никки подошел к оконной раме и удивленно замер.

– Ты говоришь, что не открывал его? – спросил юноша. – Тогда кто же это сделал? Она ни за что не стала бы сидеть на таком сквозняке! И почему подушка валяется на полу?

К дыму начал примешиваться запах жженых перьев; мисс Бекклз, подняв голову, заявила:

– Нет-нет, она не стала бы сидеть у открытого окна в такой день, как сегодня! Я знаю, потому что, когда я заходила сюда каких-нибудь полчаса назад, окно было закрыто! Что же здесь могло случиться? Возможно, тут был кто-то посторонний, а потом сбежал через окно?

– С Баунсером в доме этого быть не могло! – отрезал Никки.

– О, но непослушная собачка убежала охотиться! Мне не следовало оставлять миссис Шевиот одну, однако я и предположить не могла… да еще средь бела дня!

– Вы хотите сказать, – умирающим голосом осведомился Френсис, – что какой-то отчаянный тип проник в дом без спросу и без помехи?

– Это вполне могло произойти, потому что боковая дверь была открыта, – коротко бросил Никки. – Я сам вошел через нее. Но как кто-то осмелился… – Юноша оборвал себя на полуслове, заслышав вдали перезвон колокольчика.

– Звонят в переднюю дверь, – сказал Барроу, сунул жене графин с бренди, который держал в руках, и пошел открывать.

– Кроули, – слабым голосом проговорил Френсис, – если мисс Бекклз не нужны больше мои нюхательные соли, пожалуйста, отдайте их мне! Благодарю вас… и, наверное, капельку этого бренди. Да, вот столько довольно. А теперь ступайте и заприте все двери, которые еще открыты! Не понимаю, как можно быть таким беззаботным, когда все злонамеренные личности, обитающие в окрестностях, только и ждут случая ограбить дом! Рядом могут оказаться даже цыгане! Я не отвечаю за последствия, если существует хоть малейшая опасность того, что в дом кто-нибудь вломится, ведь я и так опасаюсь, что со мной вот-вот случится нервная колика. Пожалуй, будет лучше, если ты, дорогой Николас, предпримешь меры предосторожности и обыщешь прилегающую территорию. Признаюсь, смогу успокоиться только тогда, когда узнаю, что в этих чудовищно разросшихся кустах никто не затаился, чего никак нельзя исключать.

– Ах, она приходит в себя! – вскричала мисс Бекклз, ласково растирая холодные и безвольные ладони Элинор. – Это я, любовь моя! Все хорошо, хорошо!

В холле неожиданно раздался звук чьих-то решительных и быстрых шагов, приближающихся к библиотеке; еще мгновение, и в комнату вошел Карлайон, по-прежнему в пальто для верховой езды с многочисленными воротниками и в перчатках. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что происходит; стягивая с рук перчатки, он коротко спросил:

– Что случилось? Отчего она упала в обморок?

– Мы не знаем! – ответила мисс Бекклз. – Мистер Шевиот обнаружил ее лежащей здесь и закричал, призывая нас на помощь. Но ей уже лучше! Видите, она приходит в себя, и лицо немного порозовело! Элинор, любовь моя!

– Нед, окно было распахнуто настежь, одна створка раскачивалась на петлях, а вот эта подушка так и валялась на полу, словно сброшенная ногой! Да, и взгляни вот сюда! Видишь, занавеска сорвана с двух крючьев?

Карлайон беглым взглядом окинул окно, однако направился к камину, опустился на одно колено рядом с Элинор и приподнял ее с пола. Затем он выпрямился во весь рост, держа ее на руках, и подошел с ней к дивану. Она слабо застонала и открыла глаза, пробормотав что-то, чего он не расслышал. Он же спокойно сказал:

– Не пытайтесь разговаривать, миссис Шевиот! Сейчас вам станет лучше. Мисс Бекклз, будьте добры, поправьте подушки! Никки, принеси мне для нее немного бренди!

– Оно уже здесь, если Френсис его не выпил! – отозвался Никки.

– Тогда налей немного в бокал, – распорядился Карлайон, опуская Элинор на диван, но по-прежнему придерживая ее одной рукой за плечи.

Никки поспешно вложил бокал в повелительно протянутую руку Карлайона. Он поднес его к губам Элинор, бережно поддерживая ее голову, и сказал:

– Попытайтесь проглотить несколько капель, сударыня! Вам сразу же станет легче!

Взгляд девушки, поначалу мутный, прояснился; она непонимающе уставилась на его лицо и прошептала:

– Моя голова! О, моя голова!

Карлайон заставил ее выпить немного бренди. Она поперхнулась и закашлялась, но спиртное явно вернуло ей самообладание. Девушку била крупная дрожь, и одной рукой она с силой вцепилась в его запястье.

– Что-то ударило меня сзади! – хрипло проговорила она. – О, как я рада, что вы приехали! Не оставляйте меня одну!

– Нет, разумеется, я вас не оставлю, – ответил его светлость. – Но вам станет лучше, если вы немного полежите спокойно и не будете разговаривать. Теперь вам больше нечего опасаться. – С этими словами он опустил ее на подушки, и она вскрикнула, коснувшись их затылком.

– Клянусь богом, кто-то действительно ударил ее по голове! – воскликнул Никки. – Кузина Элинор, кто это был?

Девушка лежала с закрытыми глазами, прижав руку ко лбу.

– Не знаю, – сказала она. – Я услышала какой-то шум. Потом что-то ударило меня по голове. Больше ничего не помню.

– Ради всего святого! – возмутился Френсис, в голосе которого отчетливо прозвучали визгливые нотки. – Почему никто из вас не выйдет в сад и не убедится, что там, в кустах, никого нет?! Как ты можешь быть таким неосмотрительным, Николас? Или тебя нисколько не беспокоит состояние остальных, чьи нервы могут быть куда чувствительнее твоих? Если ты не пойдешь, тогда это придется сделать Кроули, но передайте ему, пусть вооружится моей тростью, чтобы, не дай бог, он не пострадал от руки этого злодея! Терпеть не могу, когда меня окружают незнакомые личности, однако, если его ранят, мне придется нанимать в услужение какого-нибудь чужака.

– Что ж, я, пожалуй, выйду в сад, но можешь быть уверен, что там никого нет, – сказал Никки. – Даже если там кто-то был, он давно сбежал!

– Ступай и убедись в этом, – велел брату Карлайон и кивнул миссис Барроу, которая принесла в тазике воды и несколько полосок старой простыни. – Благодарю вас, миссис Барроу, это все.

После того как она вышла из комнаты, его светлость вновь склонился над Элинор и спросил:

– Где у вас болит?

Она слегка повернула голову на подушке и осторожно поднесла руку к затылку. Но даже легкое прикосновение заставило ее поморщиться, и девушка, открыв глаза, сказала:

– Вот здесь! Я уже чувствую огромную шишку под пальцами!

– Вы позволите приподнять вас, чтобы ею можно было заняться? – спросил он, вновь просовывая руку ей под плечи.

Элинор смиренно промолчала, но, должно быть, голова у нее кружилась, потому что она обессиленно привалилась лбом к его руке. Мисс Бекклз уже намочила холодный компресс и хотела сама приложить его, однако Карлайон забрал у нее мокрую ткань и бережно поднес к ушибу. Элинор, вздохнув с облегчением, пробормотала:

– Благодарю вас. Вы очень добры.

– Если кто-нибудь еще раз позовет ко мне Кроули, я прикажу ему составить смесь нашатырного спирта с водой, – сказал Френсис. – Два стакана, пожалуй, потому что один понадобится мне самому. У меня ужасно дрожат руки, и мне по-прежнему нездоровится. Сама мысль об этом кошмарном насилии, да еще после того потрясения, что я испытал совсем недавно, – это для меня уже слишком. Если бы я не смог оказать помощь миссис Шевиот, пусть и небольшую, то, пожалуй, даже пожалел бы о том, что вообще вышел из своей комнаты. Но я счел правильным хотя бы попытаться, и сделал то, что считал нужным. Окна в моей комнате закрываются очень плохо: из них так и тянет сквозняком, поэтому пребывание там не пошло бы мне на пользу.

– Выпейте еще немного бренди, миссис Шевиот, – предложил Карлайон Элинор и вновь взял в руки бокал, не обращая на Френсиса ни малейшего внимания.

– Нет, я больше не хочу! – простонала она.

– Согласен, но от него вам станет лучше. Пейте!

Девушка нетвердой рукой приняла бокал и сделала крохотный глоток, едва слышно пробормотав:

– Я уверена, что у меня пробита голова!

– А я уверен в том, что ничего подобного не произошло, – возразил его светлость. – Голова у вас наверняка кружится и очень сильно болит, но это – всего лишь ушиб.

– Мне следовало бы догадаться, что вы непременно скажете что-нибудь гадкое.

– Разумеется, следовало бы, потому что вам прекрасно известно – я начисто лишен сострадания. Ну вот, вам уже стало лучше! Судя по вашим разговорам, вы вновь становитесь самой собой.

– Если бы у меня не так сильно кружилась голова, я бы высказала вам все, что давно собиралась! Вы использовали меня самым отвратительным образом!

– Потерпите немного, и уже совсем скоро расскажете мне, каким образом я это сделал, – успокаивающим тоном отозвался он.

– Я предупреждала вас, что меня, скорее всего, найдут убитой в собственной постели!

– Действительно, предупреждали, но пока ведь такого не случилось и вряд ли случится в дальнейшем.

– Знаете, Карлайон, – заявил Френсис, неверным шагом подходя к столу, – я очень рад тому, что вы рассуждаете столь уверенно, однако отнюдь не разделяю ваших радужных надежд! Я удивляюсь вашему спокойствию при мысли о том, что, как мне рассказывали, вот уже во второй раз какой-то грабитель вламывается в дом и совершает акт жестокого насилия! Клянусь честью, я даже завидую вашему самообладанию, честное слово! – Он вновь наполнил свой бокал и поднес его к губам, когда в комнату вернулся Никки.

– Как, ты все еще пьешь и набираешься смелости? – презрительно осведомился юноша. – Можешь не волноваться! В саду никого нет, и Баунсер до сих пор не вернулся. Как вы себя чувствуете, кузина Элинор? Вам уже лучше?

– О да, спасибо! Мне уже намного лучше. Можете больше не прижимать компресс к моей голове, милорд, потому что я в состоянии проделать это сама.

– Любовь моя, позволь, я намочу его снова, а потом забинтую, чтобы он держался на месте, – взмолилась мисс Бекклз, взволнованно переминавшаяся с ноги на ногу у изголовья дивана.

– Кузина Элинор, было ли это окно открыто, когда вас ударили по голове? – спросил Никки.

– О нет! То есть я не помню, чтобы оно было открыто. Ветер дул как раз с этой стороны дома, и я, пожалуй, заметила бы это. А что, ты обнаружил его открытым?

– Да, распахнутым настежь, а занавеска над ним была частично сорвана!

Девушка, вздрогнув, со страхом взглянула в сторону окна.

– Ты меня пугаешь! – сказала она. – Неужели кто-то сбежал через него? Но как тогда он проник в дом? Я ведь ничего не слышала, пока мне не показалось, что за спиной у меня скрипнула половица. Бекки, ты ведь закрыла дверь за собой, когда уходила отсюда, не так ли? Я бы наверняка услышала, если бы кто-нибудь открыл ее!

– О нет, любовь моя! – возразила мисс Бекклз, бережно обматывая бинтом компресс. – Пожалуй, ты бы ничего не услышала, потому что я смазала петли мылом! Помнишь, они так ужасно скрипели, а для борьбы с этим нет ничего лучше мыла!

– Кто-нибудь подумал о том, чтобы проверить, не пропало ли что-нибудь ценное в доме? – спросил Френсис. – Мне не хотелось бы выставлять себя слишком умным, но я действительно полагаю… Хотя, если вы не видите в этом ничего страшного, прошу вас, пусть мои предположения не довлеют над вами!

Поскольку на него и так никто не обращал внимания, эта просьба явно казалась излишней. Никки хмурился, погруженный в собственные мысли; мисс Бекклз завязывала узел на повязке; страдалица лежала с закрытыми глазами, а Карлайон стоял рядом с диваном, глядя на нее.

Первым молчание нарушил Никки.

– Убей меня бог, я не понимаю, как это могло произойти! – внезапно провозгласил он.

– Полагаю, я все это выдумала, – пробормотала Элинор.

– Я всего лишь хочу сказать, что не представляю, для чего кому-то могло понадобиться бить вас по голове, кузина. Чем вы, кстати, были заняты?

– Ничем, – слабым голосом ответила она. – Я писала письмо, которое потом и отложила в надежде, что лорд Карлайон франкирует его для меня.

– Я непременно это сделаю, но не мучайте себя сейчас, миссис Шевиот.

– Да, но в этом же нет никакого смысла! – упорствовал Никки. И вдруг взгляд его остановился на сложенной описи, все еще лежащей на коврике перед камином. Он мгновенно завладел ею. – А это что такое? «…Шесть пар льняных простыней, с монограммой, в хорошем состоянии. Еще четыре таких же слегка надорваны…»

– Это всего лишь инвентарный список постельного белья, который Бекки только что передала мне. Должно быть, я держала его в руке, но в точности не помню. Я подошла к каминной полке, чтобы попытаться завести часы, однако дверца была заперта, и, думаю – да, теперь я в этом уверена, – я вновь взяла в руки список, собираясь убрать его в надежное место, когда кто-то ударил меня сзади по голове!

Никки уже хотел было выпалить что-то, а глаза его засверкали воодушевлением, но тут он поймал настойчивый взгляд Карлайона и мгновенно сник, покраснев до корней волос, словно ему вдруг стало ужасно стыдно. Однако его смущение продолжалось недолго, поскольку в этот самый момент в комнату заглянул Барроу, дабы со своей обычной бесцеремонностью заявить, что на подъездной аллее показалась двуколка доктора.

Брови Карлайона приподнялись в легком удивлении, но его светлость ограничился лишь тем, что сказал:

– Он как раз вовремя. Попросите его немедленно войти, Барроу!

– Да-да, конечно! – подхватил Френсис. – Я, разумеется, готов уступить пальму первенства миссис Шевиот, однако вы должны знать, что вообще-то он приехал осмотреть меня, дорогой Карлайон. Я подхватил фолликулярную ангину на похоронах бедного Евстасия; у меня возникала мысль, что это может случиться, потому что дул пронизывающий ветер, и я ничуть не удивлюсь, если сырость дала о себе знать, пока мы стояли у той разверстой могилы. Я всю ночь буквально не сомкнул глаз, поверьте мне, потому что боялся, что и у меня начнется нервный тик. На меня столько всего свалилось в последнее время! А теперь еще и нынешнее потрясение, а ведь я пока что не успел оправиться от шока, вызванного известием о смерти моего бедного дорогого Луи! Но я не желаю выглядеть законченным эгоистом, и пусть добрый доктор – хоть он и несколько старомоден, но наверняка способен выписать мне камфарную настойку опия, которая не отравит меня, – первым делом все же осмотрит миссис Шевиот.

К тому времени как его светлость закончил свою жертвенную речь, доктор уже оказался в комнате и поклонился Карлайону. Френсис вяло повел рукой в сторону дивана, сказав:

– Будьте добры сначала осмотреть миссис Шевиот, сэр, прежде чем подниметесь ко мне в комнату. Я оставляю вас, мадам, с пылкой надеждой, что вы поправитесь в самом скором времени. А, Барроу, пришлите мне Кроули, прошу вас! Мне понадобится его помощь, чтобы подняться по лестнице. Право же, не понимаю, почему его до сих пор нет рядом. Какое бессердечие с его стороны! Это уже переходит все границы!

Доктор в немом изумлении уставился ему вслед, после чего обратил вопросительный взор на Никки.

– Да-да, именно этого типа вы и должны были выпроводить восвояси из дома, – откровенно заявил юноша.

Вмешался Карлайон, негромко сказав:

– Вы появились в самый нужный момент, Гринлоу. Миссис Шевиот упала и сильно ударилась головой. Прошу вас облегчить ее страдания! С вашего позволения, мадам, я ненадолго вас оставлю.

При этих словах его светлости девушка открыла глаза.

– Лорд Карлайон, если вы уедете из этого дома до того, как я успею поговорить с вами, это будет самым чудовищным поступком, о котором я когда-либо слышала или который полагала возможным – даже от вас! – без обиняков заявила она.

– У меня нет таких намерений, миссис Шевиот. Я вернусь после того, как Гринлоу сделает для вас все, что в его силах. Идем, Никки!

Юноша позволил увести себя из комнаты. Его явно распирало от желания сообщить нечто очень важное, и, едва дождавшись, когда они с братом окажутся в гостиной, он, плотно прикрыв дверь, выпалил:

– Нед! Я понял! Ты был прав!

– В самом деле? В чем же?

– В том, когда сказал, что Френсис опасен, вот в чем! Это же ясно как божий день! Признаюсь, поначалу я не понял, для чего ему это понадобилось, но как только обнаружил тот список, то сразу же вычислил его! Проклятье, как же вовремя ты остановил меня, иначе я уже готов был бросить ему в лицо свои подозрения! Понимаешь, я был настолько удивлен, что едва соображал, что делаю. Впрочем, по моему мнению, большой беды все равно не было бы!

– Я склонен согласиться с тобой. Собственно… Однако продолжай, Никки, прошу тебя!

– Я совершенно уверен в том, что именно Френсис огрел кузину Элинор по голове! Не представляю, правда, как такому слабаку это удалось, но…

– Полагаю, он мог воспользоваться пресс-папье со стола.

– Как? Значит, ты тоже догадался обо всем?

– Нет, но я не заметил ничего другого, что могло бы подвернуться ему под руку, когда он вошел в комнату.

– Боже милостивый, выходит, ты сразу подумал об этом и успел осмотреться? Надо же, а мне и в голову такое не пришло, хотя, пожалуй, я бы тоже додумался до этого рано или поздно. Однако послушай, что я тебе скажу, Нед! Ты же еще не знаешь всего!

– Я весь внимание. Естественно, мне уже известно, что от тебя избавились, отправив за доктором.

– Да, меня… Правда, это была моя собственная идея, но, пожалуй, он бы придумал что-нибудь иное, если бы я послал вместо себя грума. Скорее всего, он рассчитывал, что за Гринлоу отправлюсь все-таки именно я, когда сказал, что следует послать за доктором. Но вся штука в том, Нед, что он утверждал, будто слишком плохо себя чувствует, чтобы выйти из комнаты, и даже заставил мисс Барроу приготовить ему желе из маранты, а на завтрак согласился съесть лишь ложку овсянки – какая чушь! А потом, едва убрав меня с дороги и зная, что Баунсер удрал на охоту – хотя мне кажется, здесь ему просто повезло, но, быть может, он надеялся, что я прихвачу Баунсера с собой, – во всяком случае, его задумка удалась, и он успешно избавился от нас обоих. Женщины, кстати, были заняты какими-то своими домашними делами, как всегда в этот час, хотя я не представляю, где они вечно находят себе какую-нибудь работу, и вот тогда-то вниз и сошел мистер Френсис, в твердой уверенности, что ему никто не помешает. Он неслышно прокрался в библиотеку и что же там увидел?

– Миссис Шевиот с точно таким же документом в руке, какой ищет он сам.

– Вот именно! Он наверняка решил, что она нашла его случайно, быть может, в том самом письменном столе, в каком-нибудь потайном отделении, которое, как мне казалось, там обязательно должно быть. В любом случае, он просто обязан был отнять его у миссис Шевиот и потому ударил ее по голове. Проклятье! Дорого бы я дал за то, чтобы увидеть выражение его лица в тот момент, когда он понял, что это – всего лишь перечень рваных простыней и дырявых полотенец! А еще по моим расчетам, Нед, выходило, что как раз в эту минуту я сам вошел в холл и громко окликнул кузину Элинор. Скорее всего, он сообразил, что я направлюсь именно в библиотеку, так что времени сбежать у него уже не оставалось, и тогда он распахнул окно и устроил весь этот беспорядок, стараясь внушить нам, будто кто-то выпрыгнул в сад, и разбросал подснежники вокруг кузины Элинор, и…

– В самом деле? Здесь он, пожалуй, поспешил[44], – сухо заметил Карлайон.

– То есть? А, понимаю! – со смехом отозвался Никки. – Нет, просто он выплеснул ей на лицо воду из кувшина, в котором они стояли, чтобы я решил, будто он старается привести ее в чувство. У меня, разумеется, и мысли такой не возникло, уж не настолько я туп! Но что, если бы это действительно оказался тот документ, Нед, а мне бы не случилось войти в этот самый момент?

– Полагаю, он бы вновь отправился к себе в постель, – сказал Карлайон.

– Очень может быть, – согласился Никки. – А еще я думаю, что тогда обвинить его нам было бы не в чем. Хотя… Впрочем, какое это имеет значение, если мы всегда знали, каков он на самом деле? Главное теперь – понять, что он намерен делать дальше!

– Действительно, что?

– Нед, у тебя есть какие-нибудь предположения? – с подозрением осведомился Никки.

– Да, у меня всегда есть много чего.

– Перестань дразнить меня! Дело слишком серьезное!

– Ты несокрушимо прав, а вот, кстати, и Гринлоу выходит из библиотеки. Отведи-ка его в комнату Френсиса, – попросил Карлайон, направляясь к двери.

– Нед, если ты мне ничего не скажешь, я тебе этого никогда не прощу! Ты всегда все знаешь!

– Да, Никки, но, по твоему мнению, я знаю все только потому, что никогда не говорю тебе того, в чем не уверен окончательно, – ответил Карлайон, с легкой улыбкой глядя на брата. – Какой удар понесло бы мое тщеславие, если бы я обнаружил, что могу ошибаться столь же легко, как и все прочие! Так что подожди немного, пока я не уверюсь окончательно. А сейчас мне надо идти к миссис Шевиот.

Глава 17

Оказалось, что миссис Шевиот уже достаточно пришла в себя, чтобы сесть. Голову ее покрывала куда более профессиональная повязка, и она с отвращением потягивала какую-то даже на вид мерзкую жидкость. Завидев Карлайона, девушка сумела выдавить слабую улыбку, но по тому, что лицо ее заливала смертельная бледность, было видно – она потрясена случившимся. Впрочем, некоторая живость ума к ней, несомненно, вернулась, потому что не успел Карлайон сделать и двух шагов, войдя в комнату, как она бесстрастным тоном произнесла:

– Я именно сейчас вспомнила, как вы уверяли меня, будто я могу быть совершенно спокойна насчет того, что замужество за вашим кузеном мне ничем не грозит. Хотелось бы знать, милорд, какие еще напасти вы имели в виду?

Он, улыбнувшись, спросил:

– Я действительно так говорил?

– И еще много неправды среди прочего. Собственно, вы открытым текстом заявили, что спасаете меня из лап миссис Мейклсфилд, дабы обеспечить мне покой и процветание до конца моих дней. Еще никогда меня не обманывали столь жестоко!

– А мне хотелось бы знать, почему вы все время вспоминаете миссис Мейклсфилд? – осведомился он.

– О! Знаете ли, человеку присуще мысленно возвращаться к тому хорошему, что могло бы с ним приключиться!

– Любовь моя! – с тревогой вмешалась в разговор мисс Бекклз. – Отчего бы тебе не подняться наверх и не лечь в постель, как и советовал славный доктор Гринлоу? Я знаю, что у тебя болит голова, а ведь он дал тебе настойку опия, чтобы ты заснула, помнишь?

– Да, дорогая Бекки, я непременно поднимусь к себе, но все настойки на свете не принесут мне сна, пока я не получу возможность поговорить с его светлостью. Ты же ступай и попроси Мэри положить мне в постель горячий кирпич, а я вскоре присоединюсь к тебе!

Мисс Бекклз замялась в нерешительности, явно не зная, как поступить, но тут вмешался Карлайон и заверил ее, что через несколько минут лично проводит миссис Шевиот наверх; посему, оставив нюхательные соли в пределах досягаемости и настоятельно напомнив Элинор, чтобы та не забыла допить настойку, старушка наконец выскользнула из комнаты.

– Итак, миссис Шевиот? – сказал Карлайон, подходя к камину и наклоняясь над огнем, чтобы согреть руки. – С вами случилось неприятное происшествие и, боюсь, вину за него вы возлагаете на меня.

– Откуда у вас могли взяться столь нелепые мысли? – неискренне подивилась вслух вдова. – Насколько я понимаю, со вчерашнего дня вы пребывали в Лондоне!

– Ого! Вот, значит, в чем дело? Но мне показалось разумным съездить в Лондон, и вы должны признать, что я постарался вернуться к вам как можно скорее.

– Я ничего не намерена признавать в том, что касается вас. Откуда я знаю, быть может, вы ездили в Лондон для того, чтобы снять там мерку для новой пары сапог!

– Нет, не для этого, но, если я расскажу вам о цели своей поездки, вы можете счесть ее пустяковой. – Выпрямившись, лорд с улыбкой заметил: – Вы очень рассержены на меня за то, что я вас покинул, сударыня?

Миссис Шевиот почувствовала, что краснеет, и поспешила ответить:

– Рассержена? Ничуть не бывало! Особенно когда вы оказались настолько заботливы, что сообщили Никки, будто полагаете мистера Френсиса Шевиота опасным человеком! Наоборот, я думаю, должна быть вам благодарна за столь своевременное предупреждение, а в том, что теперь на голове у меня красуется шишка величиной с куриное яйцо, виновата я сама!

– Очень жаль, что Никки не умеет держать язык за зубами, – заметил его светлость. – Не думаю, будто Шевиот может представлять для вас опасность, сударыня.

Миссис Шевиот подкрепилась очередным глотком настойки.

– Ну, разумеется, все это я выдумала! – сказала она. – И меня никто не бил по голове!

Он, рассмеявшись, заметил:

– Вы придаете этому факту слишком большое значение, миссис Шевиот. Да, вы напуганы, что вполне естественно, однако особого вреда вам не причинили и вряд ли вам грозят дальнейшие неприятности.

– Что?! – воскликнула она. – Нет, вы поистине невыносимы! Не причинили мне особого вреда! Дальнейшие неприятности! Хотела бы я знать, в каких выражениях вы опишете мое убийство?

Он после паузы коротко обронил:

– Мы обсуждаем не убийство, сударыня.

– Нет, вы будете обсуждать именно его, если и далее станете удерживать меня в этом ужасном доме против моей воли!

– Вздор! Если вас ударил Френсис Шевиот, а я полагаю, это действительно так, то, смею заметить, это было последнее, чего он хотел.

– Постараюсь утешиться таким соображением! Но почему ему вообще пришлось делать что-либо подобное?

Поколебавшись, его светлость ответил:

– Вы держали в руке сложенные листы бумаги, которые могли оказаться теми самыми документами, заполучить которые он стремился во что бы то ни стало.

Элинор молча смотрела на Карлайона, прижав пальцы к виску.

– И что же, теперь мне нельзя брать бумаги в руки из страха, что меня опять могут ударить сзади по голове? Милорд, это чудовищно! Смею заметить, до сегодняшнего дня он не менее полудюжины раз видел меня с бумагами в руке!

– Да, очень может быть, но…

– Но что? – требовательно спросила она, когда он, оборвав себя на полуслове, повернулся к камину, чтобы помешать угли.

– Быть может, это испугало и насторожило его, и он пришел к неверным выводам. Каков бы ни был ответ, клянусь честью, я не верю, будто вам грозит опасность!

Воцарилась тишина; Элинор смотрела на Карлайона, и во взгляде девушки читалась неуверенность. Но вот выражение его лица смягчилось, и он сказал:

– Мое бедное дитя, вам и впрямь пришлось несладко в Хайнунз, и я – негодяй, если удерживаю вас здесь. Хотите, я отвезу вас и мисс Бекклз в Холл?

При этих его словах краска вновь бросилась ей в лицо; девушку вдруг охватило непреодолимое желание расплакаться, и она прибегла к показной храбрости, чтобы сдержать слезы.

– Как, и оставить этого типа спокойно шарить в доме? Нет уж, благодарю покорно! Надеюсь, я не настолько пала духом, сэр! А если стану жертвой, то, следовательно, так было предопределено свыше, и я рассчитываю, что вы установите достойный надгробный памятник на моей могиле!

– Можете на меня положиться! – с улыбкой ответил он и протянул ей руку. – Следовательно, мы договорились, и вы остаетесь здесь.

Девушка вложила в его руку свою ладонь.

– Договорились. Однако сколько еще мне придется терпеть это создание наверху? – спросила она.

– Я ничуть не удивлюсь, если вы избавитесь от него быстрее, чем ожидаете. Прошу вас, не изводите себя мыслями о нем.

Элинор внимательно всматривалась в лицо Карлайона.

– Но он уедет отсюда, не получив того, за чем приезжал, сэр? – сказала она.

– Надеюсь, его можно будет убедить сделать именно так.

– И вы сами убедите его? – спросила она.

– Очень может быть. Я постараюсь предпринять все, что в моих силах. Он слишком долго причинял вам беспокойство.

Элинор согласилась с его светлостью, но, немного поразмыслив, добавила:

– Тем не менее, даже если он поступит именно так, кто может знать, какие напасти поджидают меня в будущем?

– Никаких, клянусь честью.

– Все это очень мило, милорд, однако я часто подмечала огромные отличия между вашими представлениями о напастях и моими собственными. Вы хоть когда-нибудь приходите в замешательство?

– Очень часто.

Она, насмешливо улыбнувшись, заметила:

– Не сочтите меня чрезмерно дерзкой, милорд, если я скажу, что подобное признание создает у меня весьма странное представление о том образе жизни, который вы ведете в Холле. Поскольку ко всем тем шокирующим и ужасным событиям, произошедшим на прошлой неделе, начиная со смерти вашего кузена от рук Никки и заканчивая открытием, будто вам довелось столкнуться с опасной изменой, вы отнеслись как к самым обычным и пустяковым. Такие вещи, очевидно, не способны нарушить ваше самообладание! Я вам завидую!

– Видите ли, – задумчиво проговорил Карлайон, – обе мои сестры, да и мой брат Гарри, постоянно совершали столь невероятные поступки, что, пожалуй, я просто уже отвык удивляться чему-либо.

Она, рассмеявшись, с трудом поднялась на ноги. Он взял ее под локоть, чтобы поддержать, и довел до двери. Девушка рассталась с Карлайоном в холле, отклонив его предложение сопроводить ее наверх.

– Со мной все в порядке! – сказала она. – Надеюсь, вы больше не намерены уезжать в Лондон?

– Нет, похоже, на ближайшие дни я прочно застрял в Сассексе. Если вы пожелаете поговорить со мной, вам достаточно лишь прислать весточку в Холл. Могу ли я еще раз уверить вас в том, что больше нет ни малейших оснований для беспокойства?

Элинор насмешливо взглянула на Карлайона, однако, поскольку в этот момент на верхней площадке лестницы появился доктор, ничего не ответила, а стала подниматься по ступенькам, опираясь на поручни, и сказала:

– Вы хотите выбранить меня, доктор Гринлоу, но, как видите, я уже иду к себе в комнату, а всю ту ужасную смесь я выпила!

– Я рад, мадам; уверяю вас, она пойдет вам на пользу. Если вы не возражаете, я заеду к вам завтра, чтобы взглянуть, как у вас идут дела.

Элинор поблагодарила его; он подождал, пока она не пройдет мимо, и тогда сошел по лестнице вниз, где в холле стоял Карлайон.

– Если вы простите старика, который знает вас с самой колыбели, милорд, – без обиняков заявил Гринлоу, – то я не понимаю, каким образом леди умудрилась заработать шишку на голове, но, бьюсь об заклад, здесь что-то нечисто!

– А я готов простить вас, однако если это упрек, то он прозвучал не по адресу. Будьте уверены, к ушибу миссис Шевиот я не имею ни малейшего отношения.

Доктор, мрачно улыбнувшись, заметил:

– Очень хорошо, милорд, надеюсь, я знаю, как нужно держать язык за зубами.

– Что вы можете сказать о состоянии миссис Шевиот?

– О, с ней все будет в порядке! Кто-то нанес ей сокрушительный удар по голове – что бы вы ни говорили насчет того, что она упала и ударилась сама, милорд.

– А ваш второй пациент?

Доктор возмущенно фыркнул:

– Я не обнаружил у него ничего серьезного, за исключением несомненного нервного возбуждения. Я прописал ему несколько капель лауданума[45], а вот что касается больного горла, то никаких симптомов нет! – Взглянув на Карлайона из-под насупленных бровей, он добавил: – Мастер Никки хотел, чтобы я напугал мистера Шевиота сказкой о вспышке оспы в деревне, но можете передать своему брату, милорд: то, что случилось в Хайнунз, внушило Френсису несомненное отвращение к этому месту, и, как я полагаю, он более не намерен надоедать миссис Шевиот своим присутствием. Что же касается самого мастера Никки, то вашей светлости, наверное, будет приятно узнать, что я сегодня осмотрел его, когда он разыскал меня, и обнаружил, что рана его заживает успешно.

– Благодарю вас, доктор! Он всегда быстро поправляется.

– К счастью для него! – с язвительной улыбкой согласился Гринлоу. – Он сообщил мне, что у вас ненадолго останавливались милорд и миледи Флинт. Надеюсь, миледи пребывает в своем обычном добром здравии?

Доктор задержался еще на несколько минут, расспрашивая о здоровье остальных членов семейства Карлайонов, после чего надел пальто и откланялся. Карлайон же вернулся в библиотеку.

Здесь четверть часа спустя его и застал Никки. Юноша вошел, озабоченно хмурясь; он сообщил, что не обнаружил Баунсера в окрестном парке, хотя подзывал пса свистом и голосом.

– Боюсь, – сказал Никки, – Баунсер забрел на земли сэра Мэттью.

– В таком случае тебе лучше забрать его оттуда, не теряя времени, – посоветовал брату Карлайон.

– Да, я знаю, и очень опасаюсь, что он мог угодить в силки либо же его подстрелил один из этих дикарей-смотрителей. Ведь сэр Мэттью клялся, что прикажет им застрелить моего пса, если Баунсер вздумает охотиться на его кроликов или птичек…

– Я не думаю, что он унизится до этого, но тебе действительно лучше немедленно отправиться на его поиски, иначе ты впадешь в немилость сэра Мэттью.

– Меня это решительно не волнует, лишь бы только Баунсер не попал в беду. Помнишь, Нед, он однажды застрял в лисьей норе и его пришлось буквально выкапывать оттуда. Откровенно говоря, мне не терпится отправиться на поиски собаки прямо сейчас. Что ты на это скажешь?

– Скажу, что полностью согласен с тобой.

– Да, но как быть с Френсисом Шевиотом? – напомнил брату Никки.

– Я уверен, Баунсер важнее Френсиса Шевиота.

– Я тоже так думаю! Да он стоит целой дюжины Шевиотов! Подумать только, Нед, он лает на Френсиса, лишь завидев его! А я же Баунсера этому не учил! Он у меня такой умный! Но я все равно не позволю ему укусить Френсиса, ведь кузен – невероятно злобный тип, поэтому неизвестно, что из того выйдет. И теперь мне больше всего хочется, чтобы Баунсер вернулся!

– Насколько я его знаю, вряд ли он вернется раньше полуночи.

– Нед, я не могу сидеть здесь сиднем, предполагая, что он мог угодить в какую-нибудь ловушку!

– Мой мальчик, не вижу причин, которые бы принуждали тебя к этому.

– Очень хорошо. Я иду за ним. Но предупреждаю тебя, Нед: не исключено, пройдет несколько часов, прежде чем я отыщу Баунсера, а пока меня не будет, Френсис вполне может выкинуть очередной фокус!

– Едва ли.

– Разумеется, – обиженно заявил Никки, – если ты намерен и далее держать меня в неведении, можешь ничего не говорить, но это нечестно с твоей стороны, так и знай!

Не получив иного ответа на свой крик души, кроме изумленного взгляда, он удалился преисполненной достоинства походкой в направлении угодий сэра Мэттью Кендалла и вскоре исчез из виду. Карлайон же вышел из библиотеки, приказав Барроу подать свой экипаж к крыльцу. Мисс Бекклз застала его в холле в тот момент, когда он натягивал перчатки, и неуверенно, но с явной тревогой поинтересовалась:

– Вы покидаете нас, милорд?

Он, улыбнувшись, кивнул.

– Осмелюсь предположить, вам более нет нужды оставаться здесь, сэр? – продолжала она.

– Ни малейшей. Я уже просил миссис Шевиот не придавать никакого значения тому, что с ней произошло сегодня.

– Я уверена, если вы полагаете, будто здесь ей не грозит опасность, милорд, значит, так оно и есть, – простодушно заключила старушка.

В глазах его светлости вспыхнуло изумление, однако он оставил ее слова без ответа, после чего, поклонившись, сказал:

– Вы очень добры, мисс Бекклз.

– О нет! Напротив, это вы, милорд… Я перед вами в неоплатном долгу! Такое неусыпное внимание! Непрестанная забота о нашем удобстве! Я уверена, мы можем безоглядно положиться на суждение вашей светлости. А что касается… В общем, я уверена! А когда миссис Шевиот пребывает в расстройстве и замешательстве, я все время повторяю ей: «Имей в виду, любовь моя, вот приедет его светлость, и все сразу же наладится!».

На лице лорда появилось унылое выражение.

– И что же обычно отвечает в таких случаях миссис Шевиот, мадам? – спросил Карлайон.

Бедная старушка покраснела и принялась бормотать в ответ что-то бессвязное, из чего можно было заключить: хотя миссис Шевиот обладает проницательным и острым умом – в отличие от большинства женщин! – затруднительное положение, в коем она пребывает, не могло не сказаться на ее настроении.

– Боюсь, миссис Шевиот не слишком высокого мнения о моих организаторских талантах, – заметил он.

– Ох, милорд, не обращайте внимания… Иногда она в запале говорит вещи, которых совсем не… Но ведь ваша светлость все прекрасно понимает! Полагаю, мне нет нужды извиняться перед вами за случайную и непреднамеренную живость характера миссис Шевиот!

– Ни в коем случае, – согласился Карлайон. – Она сильно меня ругает?

– Ну вы же знаете ее склонность к добродушным насмешкам, милорд! – простодушно ответила мисс Бекклз. – Да и в последнее время она вся издергалась, бедняжка! В этом ведь нет ничего удивительного! Однако она полагает, что сможет справиться со всеми невзгодами сама, безо всякой помощи, и питает стойкую неприязнь к любым авторитетам, посему у меня лично не вызывает сомнений, что спокойно она будет чувствовать себя, только если ваша светлость возьмется наставлять ее в том, как ей следует поступить.

Карлайон, протянув компаньонке Элинор руку, сказал:

– Благодарю вас. Я целиком полагаюсь на вашу любезность и посредничество, мисс Бекклз. До свидания! Завтра я вновь приеду в Хайнунз.

Он удалился, а она вопросительно уставилась ему вслед.

Уже меньше чем через час, удостоверившись, что Элинор погрузилась в глубокий и здоровый сон, мисс Бекклз сошла вниз с намерением попросить миссис Барроу прислать в гостиную поднос с чаем и бутербродами с маслом. Компаньонка миссис Шевиот сознавала, что события сегодняшнего утра изрядно утомили ее. Но уже в следующий миг старушка застыла в немом изумлении, глядя на Френсиса Шевиота, стоящего в холле и кутающегося в свою подбитую мехом накидку, с толстым шарфом вокруг шеи и шляпой в руках. Слабым голосом он давал Барроу какие-то указания, но обернулся, заслышав шаги старой гувернантки на лестнице, и заметил:

– А, я рад возможности обратиться к вам, мадам! Я бы ни за что не послал за вами, поскольку вы могли ухаживать за бедной миссис Шевиот, но рад тому, что вы пришли сами, чрезвычайно рад! А как чувствует себя наша страдалица?

– Миссис Шевиот спит, сэр, благодарю вас, – ответила мисс Бекклз, приседая перед ним в коротком чопорном реверансе.

– Как и можно было надеяться. «…Сон – это чудо матери-природы…»[46], ну, вы понимаете. Ни за что на свете мне не хотелось бы ее беспокоить!

– Подобное даже не пришло бы мне в голову, сэр! – наивно ответила она.

– Так я и знал, что вы согласитесь со мной! Но, увы, приличия требуют, чтобы я распрощался с ней! Насколько трудно иногда бывает решить, как следует поступить!

– Вы… вы покидаете нас? – пролепетала она, не веря своим ушам.

– Увы! Как бы мне ни хотелось проявить внимание к дорогой миссис Шевиот, мое дальнейшее пребывание в Хайнунз сопряжено со значительными неудобствами. Мои нервы и так уже изрядно пострадали, мадам: мне решительно невозможно более здесь оставаться. Своей кузине я уже ничем не помогу. – Он приподнял одну пухлую белую руку. – Да, да, я знаю, что вы скажете! Мудро ли я поступаю, подвергая свое здоровье тем опасностям, коими грозит путешествие в столь ненастную погоду? Все это, безусловно, справедливо, но я убежден, что должен предпринять подобную попытку. А если Кроули еще и укутает меня хорошенько, а я закрою шарфом рот, можно надеяться, что ничего дурного со мной не случится – во всяком случае, ничего непоправимого!

Мисс Бекклз была невероятно рада узнать, что он наконец-то покидает Хайнунз, поэтому неподобающе поспешно согласилась с ним, отчего Френсис недовольно нахмурился и мягко напомнил ей: неблагоприятное влияние восточного ветра нельзя недооценивать ни в коем случае. Она же ответила: надеется на то, что ветер не окажется таким уж восточным, как он опасается.

– Но вы не можете отправляться в путь на голодный желудок, сэр! О боже, уже час пополудни! Сегодня случилось столько всего, что я и не заметила, как пролетело время! Я немедленно пошлю кого-нибудь на кухню!

– Вы очень добры, мадам, однако если я собираюсь добраться до Лондона к ужину, то должен выехать немедленно. А в своем нынешнем состоянии обед в гостинице мне категорически противопоказан. Иначе я не могу отвечать за последствия! За моей каретой уже послали; право же, не понимаю, почему она до сих пор не ждет меня у дверей, но этим типам, очевидно, нравится понапрасну терять время! Интересно, позаботился ли Кроули о том, чтобы положить мне в ноги горячий кирпич? И куда запропастился Барроу? А, он ушел за часами, как я и просил его! Мисс Бекклз, я долго ломал голову над тем, как мне отблагодарить мою добрую хозяйку, поскольку не привык нарушать правила приличия! Эти часы столь раздражали ее тем прискорбным фактом, что всегда показывали одно и то же время – без четверти пять! Очень красивые ходики, но как это похоже на моего бедного кузена Евстасия – оставить их сломанными! Однако я сам отдам их в починку, и мой личный часовщик непременно исправит их, мадам! Никому другому я их не доверю, потому что, знаете ли, встречаются личности, которые не столько чинят, сколько ломают. Прошу вас, передайте миссис Шевиот, что ее часы вернутся к ней в полной исправности, причем в самом скором времени! А вот и Барроу! Пожалуйста, аккуратно положите их в мой экипаж, Барроу! А вы, мисс Бекклз, передайте миссис Шевиот мои наилучшие пожелания и, разумеется, самые искренние извинения за то, что я не простился с ней лично. Надеюсь, она извинит меня! А в том, что оценит мое стремление еще до темноты оказаться под собственной крышей, я нисколько не сомневаюсь. Ведь она обладает необыкновенным тактом и чуткостью! Я счастлив думать, что столь исключительная женщина стала членом нашей семьи. Ах, и дорогой Николас! Где он, кстати? Очаровательный юноша, особенно если перерастет свою привязанность к свирепым дворнягам! Барроу, пошлите за мастером Николасом: я знаю, он пожелает проститься со мной, и ни за что на свете я бы не хотел обойти его вниманием!

– Мастер Ник отправился на поиски своей собаки, поэтому никто не знает, когда он вернется, сэр, – проворчал Барроу.

– Какое несчастье! Передайте и ему мои наилучшие пожелания, мисс Бекклз. Скажите ему, что я буду рад видеть его в любое время, если он пожелает почтить своим присутствием мою скромную городскую обитель! Но только без своего пса! Я испытываю крайнюю неприязнь к собакам! Это вы, Кроули? Моя карета наконец готова? Такое впечатление, что за ней пришлось посылать на край света! Мисс Бекклз, ваш самый покорный слуга! Не забудьте передать мои наилучшие пожелания и благодарность миссис Шевиот! Прошу вас, не трудитесь провожать меня до двери! Если вы простудитесь, я никогда не прощу себе этого!

Ошеломленная столь бурным потоком красноречия, мисс Бекклз смогла лишь вновь присесть в реверансе и заверить Френсиса, что его пожелания будут в точности исполнены. Он с поклоном вышел из дому, и Кроули подсадил его в карету, укутал несколькими пледами, а в ноги положил горячий кирпич, коим его снабдили на кухне.

– Скатертью дорожка! – проворчал Барроу, глядя вслед экипажу, удаляющемуся по подъездной аллее. – Как же мне осточертели его ужимки! А для чего ему понадобились те старые часы, мисс?

– Чтобы починить их для миссис Шевиот. Это крайне любезно с его стороны, и она будет очень рада!

– Починить их! – чрезвычайно неодобрительным тоном воскликнул Барроу. – Эти старые часы не ходят вот уже бог знает сколько лет! Я уж и не припомню, когда в последний раз слышал, как они тикают!

Было совершенно очевидно – ему не по душе мысль о том, что столь прекрасное положение вещей может быть нарушено. Мисс Бекклз сочла спор с ним бесполезным делом и лишь повторила: со стороны мистера Шевиота это было очень любезно. Гувернантка добавила, что, если миссис Барроу сможет приготовить чай, она будет ей чрезвычайно признательна, и Барроу отправился на кухню, ворча что-то себе под нос насчет незваных, да еще и навязчивых гостей.

Облегчение от осознания того, что Френсис наконец покинул Хайнунз, оказалось столь велико, что, выпив чаю и съев несколько бутербродов с маслом, мисс Бекклз позволила себе задремать перед камином. Ее разбудил Никки, вернувшийся домой около трех часов с печальным известием: ему пока не удалось отыскать Баунсера, несмотря на то что он обшарил всю территорию заповедника сэра Мэттью Кендалла и дважды столкнулся с его смотрителями.

– Однако я решил, что должен вернуться, дабы удостовериться, все ли здесь в порядке, – заявил он, – и не выкинул ли этот тип Шевиот какой-нибудь очередной фокус!

– Но ведь он уехал, дорогой мастер Никки! – заявила мисс Бекклз, поспешно поправляя капор на голове. – Какое счастье, не так ли?

– Уехал! – воскликнул юноша, словно громом пораженный.

– Да, и знаешь что? Я не думаю, что это он ударил бедную миссис Шевиот, ведь именно факт нападения на нее и укрепил его в решимости покинуть нас немедленно! Но я была сама не своя от счастья, потому что он мне не нравился, да и миссис Барроу начала выражать недовольство оттого, что ей приходилось регулярно готовить ему желе, так что я даже не осмеливалась показаться на кухне!

– Ну что ж, прекрасно! – заявил Никки, пожимая плечами и тут же морщась от боли, – полагаю, отныне это забота Карлайона, а не моя! Безусловно, я ужасно рад тому, что он уехал, так как теперь могу без помехи продолжить поиски Баунсера, чем и займусь с превеликим удовольствием, вместо того чтобы навязываться там, где моя помощь совершенно не требуется!

Мисс Бекклз в смятении подняла на юношу глаза.

– Боюсь, ты чем-то недоволен, дорогой Никки! – запинаясь, проговорила она.

– Недоволен? Ничуть не бывало! Я просто счастлив, мадам! Право же, я ценю Баунсера несколько выше Френсиса Шевиота! А если Карлайон будет спрашивать обо мне, можете передать ему, что я отправился по своим делам и понятия не имею, когда вернусь, но пусть он обо мне не беспокоится, потому что со мной ничего не произойдет!

Завершив свою исполненную горечи речь, он вышел из комнаты, оставив мисс Бекклз в трепетном предчувствии грядущих неприятностей, но решительно неспособную угадать, в чем они могут заключаться.

Было уже четыре часа пополудни, когда вниз сошла миссис Шевиот. Она по-прежнему выглядела бледной, однако мужественно заявила, что с ней уже все в порядке.

– Мне кажется, я проспала целый день! – сказала она. – Нет, правда, Бекки, голова у меня больше не болит – или, точнее, болит совсем немного, а это уже совершеннейшие пустяки!

– Любовь моя, тебе лучше бы оставаться в постели! И ты сняла повязку! Ну разве так можно, моя дорогая миссис Шевиот? Где же ваше благоразумие?

– Неужели тебе хочется, чтобы я расхаживала по дому в таком виде, словно пугало огородное? – запротестовала Элинор.

– Ничего подобного! И вовсе ты не была бы похожа на пугало огородное! Кроме того, тебя бы никто не увидел, кроме меня, любовь моя, потому что Никки отправился на поиски бедного Баунсера и сказал, что не знает, когда вернется. Я решительно теряюсь в догадках относительно того, какая муха его укусила, но он был явно чем-то сильно огорчен, когда заходил сюда примерно час назад.

– Вот как? Никки огорчен? Быть может, это мистер Шевиот разозлил его? Это несносное создание опять улеглось в постель? Я намерена сказать миссис Барроу, чтобы она больше не варила для него овсянку! Возможно, хотя бы это заставит его поскорее покинуть Хайнунз!

– Любовь моя, но в том нет никакой необходимости! Он и так уже уехал!

Элинор уставилась на старую гувернантку так, словно не могла поверить своим ушам.

– Бекки! Ты меня разыгрываешь!

– Я никогда не позволила бы себе такого глупого розыгрыша! Он заявил, что больше не может оставаться здесь после того, что произошло с тобой нынче утром. Должна сказать, я сочла это малодушием с его стороны и недостойным мужчины поступком, но при этом была так рада распрощаться с ним, что не стала чинить ему ни малейших препятствий!

– Только этого еще не хватало! Однако это же прекрасно! Это все – заслуга Карлайона! Он сам сказал мне, что мистер Шевиот может уехать куда раньше, чем я ожидаю! Интересно, как ему это удалось? Положительно, он начинает мне нравиться!

– Любовь моя, прошу тебя выбирать выражения! Не стоит подобным образом отзываться о нем, когда его светлость проявил такую уступчивость и рассудительность, явив себя настоящим джентльменом! В отличие от мистера Шевиота, кстати! Это не может не бросаться в глаза!

Элинор пристыженно зарделась, но ответила вполне беззаботно:

– Достаточно мужчине оказаться симпатичным и начать помыкать тобой, как ты тут же обожествляешь его, Бекки! Но как вышло, что мистер Шевиот покинул Хайнунз в такой спешке?

– Знаешь, любовь моя, пожалуй, мы были несправедливы к нему и он не виноват в том, что случилось с тобой. Я не думаю, будто это его светлость отправил кузена восвояси, потому что сам он уехал из дому часом ранее. Мистер Шевиот просил передать тебе его наилучшие пожелания и очень извинялся, что не может попрощаться с тобой лично, однако задерживаться не стал из опасения, что не успеет вернуться в город до ужина. Хотя, признаюсь тебе, он мог спокойно поужинать в гостинице, но у него такие странные фантазии!

– Да он же ест одну только овсянку! Я, конечно, благодарна ему за учтивость, однако искренне надеюсь, что больше мне никогда не придется развлекать его.

– Да, любовь моя, между тем я все-таки думаю, он хотел помириться. Он был очень любезен и заявил – желает выказать тебе свое почтение и уважение, и, к счастью, ему пришла в голову отличная мысль забрать с собой эти злосчастные часы, отремонтировать их и подарить тебе.

Элинор сидела, откинувшись на спинку кресла, но при этих словах старой гувернантки резко выпрямилась и воскликнула:

– Забрать с собой часы?! Какие часы?

– Те самые, из библиотеки, любовь моя, которые так страшно тебя раздражали! Он собрался отдать их в починку своему часовщику и…

– Бекки, как ты могла отдать их ему?! – в отчаянии вскричала Элинор и побледнела.

– Но, моя дорогая миссис Шевиот, какие у тебя могут быть возражения?

– Возражения! Когда ты прекрасно знала о том, чего мы все так боялись! И зачем он сюда приезжал!

– Элинор, прошу тебя, успокойся! Не стоит настолько нервничать из-за сущих пустяков! Ну какое отношение старые часы могут иметь к секретным документам?

Однако Элинор, похоже, не слушала ее. Она прижала к вискам пальцы, словно стараясь сосредоточиться и разобраться в собственных мыслях.

– Часы были закрыты, – проговорила Элинор наконец. – Я пыталась открыть их. Затем поставила их на место и… Да-да, именно тогда я вновь взяла с каминной полки опись, куда перед этим положила ее! А потом, увидев, что часы стоят немного криво, поправила их, держа бумаги в руках! И тогда меня ударили сзади по голове! Бекки, Бекки, какой же глупой я была, что не догадалась об этом раньше! Вот почему он оглушил меня! Он решил, будто я сумела открыть заднюю стенку часов и обнаружила внутри бумаги! Теперь я все поняла, однако уже слишком поздно! Он знал, что они там и, наверное, только и ждал подходящего случая, чтобы забрать их оттуда! Почему, ну почему ты отдала ему часы? Но это я во всем виновата! Что же теперь делать? Мы должны вернуть их! Никки… – Она оборвала себя на полуслове. – Нет, только не Никки! Он тут же бросится в погоню и наверняка пострадает, и я никогда не прощу себе, да и Карлайон тоже! Бекки, что же мне делать?

Мисс Бекклз, встревожившись не на шутку, заявила:

– Право же, мне очень жаль! Но я не знаю, что здесь можно сделать, и ты, любовь моя, явно пребываешь не в том состоянии, чтобы предпринять что-либо! Сядь и успокойся, прошу! У тебя опять заболит голова, если ты начнешь нервничать!

Однако Элинор, нетерпеливо отмахнувшись, сказала:

– Голова! Какое это имеет значение перед лицом такой катастрофы – потому что это именно катастрофа! Быть может, уже поздно надеяться вернуть документ, но я хотя бы должна предупредить Карлайона и рассказать ему о том, что случилось! О, ну почему он опять уехал из Хайнунз? Он же должен был догадаться, что все пойдет насмарку, стоит ему уехать! Как это на него похоже! Невыносимый, несносный человек! Бекки, беги разыщи Барроу и скажи ему, пусть подаст для меня экипаж как можно скорее! Если же у него не найдется ничего, кроме брички, я поеду и на ней, пусть только грум будет готов сопровождать меня. Не сиди так, Бекки, и не смотри на меня такими глазами, а поспеши, умоляю тебя! Я же пока поднимусь наверх за своей шляпкой и накидкой!

– Миссис Шевиот! – ахнула мисс Бекклз. – Неужели вы настолько сошли с ума, что готовы отправиться в путь в таком состоянии? Да еще на бричке! Элинор!

Миссис Шевиот едва не топнула ногой.

– Делай, как я прошу, Бекки, потому что я нисколько не шучу! А если появится Никки, не говори ему ни слова о том, что мистер Шевиот забрал с собой часы!

Глава 18

Стоило Элинор принять решение, и все мольбы вкупе с уговорами мисс Бекклз, коих девушка выслушала великое множество, не могли заставить ее отказаться от мысли выехать на поиски Карлайона. Ландо, принадлежавшее покойной миссис Шевиот, по-прежнему стояло в каретном сарае, но оказалось настолько покрытым пылью, что было бы напрасно ожидать, будто его успеют привести в порядок за столь короткое время, что еще оставалось в распоряжении Элинор. Посему она согласилась на предложение Барроу воспользоваться фаэтоном Евстасия Шевиота, экипажем, который куда более пришелся ей по вкусу, нежели бричка. Грум, весьма довольный тем, что наконец-то для него нашлась настоящая работа, помимо садоводства, к которому он не имел ни малейшей склонности, побежал надевать ливрею и запрягать в коляску одну из лошадей все того же Евстасия. Узнав, что его хозяйка намерена править сама, а от него требуется лишь смирно восседать рядом с ней да показывать ей дорогу, он, правда, преисполнился сомнений и пожелал сообщить ей, что кобыла, не имея достойной практики на протяжении вот уже нескольких дней, может оказаться прискорбно свежей для нее. Миссис Шевиот не ответила ему, умело разобрала вожжи и послала лошадь с места в карьер. И только когда она вот так на ходу выбрала вожжи и, не глядя, поймала кончик хлыста, грум проникся уважением и стал обращаться к ней с тем почтением, коего она заслуживала.

Хайнунз находился всего лишь в семи милях от Холла, но дорога была узкой, изобиловала поворотами, так что прошло почти три четверти часа, прежде чем миссис Шевиот подкатила к крыльцу Холла. Поездка позволила ей успокоиться, и посему о том, дома ли его светлость, она осведомилась уже вполне ровным голосом. Дворецкий и ливрейный лакей, вышедшие ей навстречу, были слишком хорошо вышколены, чтобы позволить себе удивление по поводу столь необычного визита, и немедленно препроводили миледи в уютную гостиную, где и предложили присесть, пока его светлости будет доложено о ее прибытии. Впрочем, долго ждать девушке не пришлось; вскоре до ее слуха донеслись звуки твердой, решительной поступи, которую она уже начала узнавать, и не успела Элинор подняться со стула, как дворецкий распахнул дверь, и в гостиную широким шагом вошел Карлайон.

– Моя дорогая миссис Шевиот! – сказал он и шагнул ей навстречу, протягивая руку. – Вам следует лежать в постели! Что случилось?

Ее обтянутая перчаткой ручка крепко стиснула его ладонь.

– Милорд, я обязана была приехать! Со мной все в порядке: свежий воздух пошел мне на пользу. Но я все равно должна была приехать, пусть даже чувствовала бы себя в два раза хуже!

– Можете не сомневаться в том, что я счастлив приветствовать вас в своем доме, сударыня. И лишь осознание того, что вы подвергли свое здоровье недопустимому риску, омрачает мою радость. Но, прошу вас, пройдемте в библиотеку. Здесь прохладно, а, как мне кажется, вы уже замерзли.

– Благодарю вас. Однако это не имеет ровным счетом никакого значения! Я должна сообщить вам нечто чрезвычайно важное!

– В библиотеке нам никто не помешает, – сказал Карлайон, распахивая перед гостьей дверь и сопровождая Элинор через холл.

Лакей, подбежав к двери библиотеки, открыл ее. Карлайон отдал распоряжение принести вино и бисквиты.

– Я ничего не хочу! – запротестовала девушка.

– Позвольте мне самому судить об этом, сударыня, – сказал Карлайон, закрывая дверь. – Разрешите принять у вас мантилью. Интересно, о чем вы думали, выехав в такую погоду и не позаботившись должным образом о защите от холода?

Она нетерпеливо отмахнулась от его упреков.

– Какое это имеет значение? Милорд, сегодня после обеда, пока я спала, мистер Шевиот покинул Хайнунз и увез с собой часы из библиотеки!

– В самом деле? – с легким изумлением в голосе осведомился Карлайон.

– Вы не понимаете! Я и сама не придала бы этому большого значения, если бы Бекки не сказала мне, что он забрал часы под предлогом того, что отремонтирует их для меня! Милорд, я полагаю, документ спрятан внутри них! Он знал об этом, и теперь они у него!

– Нет-нет, миссис Шевиот, он не завладел документом, уверяю вас! – успокаивающим тоном сказал Карлайон. – Позвольте мне принять у вас мантилью.

Девушка раздраженно хлопнула в ладоши.

– Вы должны выслушать меня, милорд! Вы не понимаете – да и откуда вам понять? – что я держала в руках часы, когда меня оглушили! А потом…

– Я все понимаю, миссис Шевиот. Если помните, вы уже рассказывали нам об этом, когда к вам вернулось сознание. Боюсь, это вы не слушали меня: разве я не говорил вам, что у вас более нет повода для тревог? Полагаю, вы заслуживаете того, чтобы я пожурил вас за то, что вы подвергаете риску собственное здоровье.

Она, во все глаза уставившись на него, воскликнула:

– Вам все известно! Однако вы не понимаете, что это означает.

– Напротив, мне уже приходило в голову, что ответ может быть сокрыт именно в часах, и, когда вы поднялись к себе в комнату, я решил взглянуть, не подойдет ли к задней дверце один из ключей моего кузена. Он подошел, и я обнаружил, что мои подозрения подтвердились. Я забрал бумаги, лежавшие внутри, и теперь они находятся в полном моем распоряжении.

Элинор лишилась дара речи и могла лишь смотреть на него с растущим негодованием. Дважды она открывала рот, чтобы заговорить, и дважды закрывала его, стараясь вернуть себе хотя бы подобие самообладания. Наконец девушка произнесла:

– Вы забрали бумаги! Но это уже переходит все границы! Смею предположить, вы подумали, что такой пустяк меня не заинтересует!

– Совсем наоборот, но…

– Я обшарила все до единого сундуки и шкафы в этом ужасном доме только ради того, чтобы сделать вам приятное! Всю эту неделю я не знала ни минуты покоя! На меня было совершено жестокое нападение, и все из-за тех документов, которые теперь благополучно находятся в вашем распоряжении! Что ж! Я счастлива узнать об этом, сэр, но полагаю чудовищным, что ради этого мне пришлось проехать целых семь миль!

– Действительно было неблагоразумно поступить подобным образом, – спокойно ответил его светлость. – Вы узнали бы обо всем завтра, в Хайнунз. А теперь позвольте мне все-таки принять у вас мантилью.

– Не позволю! – продолжала бушевать вдова. – Я желаю, чтобы вы распорядились немедленно подать мой фаэтон к крыльцу!

– Не говорите глупостей, миссис Шевиот! – сказал Карлайон. – Если вы дадите себе труд хоть немного подумать, то поймете, что я ни в чем не виноват! До тех пор, пока я не открыл дверцу в задней стенке, все это были только мои предположения, и я просто не мог, учитывая то напряженное состояние, в котором вы пребывали, подвергнуть вас дальнейшему беспокойству. В первую очередь, я думал о том, чтобы уложить вас в постель, дабы вы благополучно оправились от перенесенного потрясения. А когда обнаружил, что мои подозрения подтвердились, еще одно соображение укрепило меня в намерении оставить свое открытие при себе. Вы ведь не нуждаетесь в моих объяснениях, чтобы осознать всю особую деликатность этого дела. Я думаю, что знаю, как надо действовать, но, прежде чем сделать первый шаг, хотел бы обсудить ситуацию со своим братом Джоном. Именно по этой причине я скрыл от вас, как и от своего брата Никки, тот факт, что документ уже найден. Если бы я застал здесь Джона, когда приехал сюда после полудня, и обсудил с ним кое-какие нюансы, то сегодня же вечером вернулся бы в Хайнунз и все рассказал бы вам, чтобы успокоить. К несчастью, выяснилось, что Джон взял ружье и отправился стрелять кроликов, и его нет до сих пор. Я жду его с минуты на минуту. Так я могу принять вашу мантилью, сударыня?

Она позволила ему снять с себя накидку и с облегчением сняла также шляпку. Хотя гнев ее несколько поутих после того, как Карлайон спокойно растолковал ей положение вещей, она по-прежнему чувствовала себя так, словно ее беззастенчиво использовали, и с горечью заявила: ей следовало бы заранее знать, что у него на все найдется готовый ответ.

– Я всего лишь сказал вам правду, сударыня, – ответил его светлость. – Однако мне очень жаль, что я стал причиной вашего негодования, и потому прошу вас, не колеблясь, назвать мое поведение несносным и невыносимым! Вот в этом кресле вам, пожалуй, будет вполне удобно, и сквозняк здесь не дует. Как ваша голова, не беспокоит вас? Я вижу, вы уже сняли повязку. Вам не следовало бы спешить с этим.

– Если бы я не чувствовала себя обязанной приехать сюда как можно скорее, то, пожалуй, до сих пор носила бы ее! – неискренне заверила его Элинор. – Полагаю, даже вы не осмелились бы предположить, что я стану разъезжать по окрестностям в таком виде!

– Да, не осмелился бы, но я вообще не ожидал, что вы станете разъезжать по окрестностям сегодня, сударыня, и решительно не одобряю этого.

Дать ему достойный ответ девушке помешало появление дворецкого с подносом, который он и поставил на стол. Но вскоре слуга удалился, и Карлайон, налив бокал мадеры, поднес его своей гостье вместе с блюдечком миндального печенья. Она была вынуждена принять у него бокал, а вот от печенья отказалась наотрез. Он поставил блюдечко рядом с ней и отошел, чтобы налить вина себе. Вдова со злостью смотрела Карлайону в спину.

– Я очень сожалею о том, что не отправила Никки вслед за мистером Шевиотом хотя бы для того, чтобы досадить вам! – вырвалось у нее.

– Уверен, могу полностью положиться на ваш здравый смысл в том, что вы не сделали бы этого, – парировал Карлайон.

– Окажись он под рукой, я непременно поступила бы так, однако Никки ушел!

– Да, я об этом позаботился, – заметил лорд, повернулся и вновь подошел к огню.

Грудь ее бурно вздымалась от гнева, когда она сказала ему:

– Премного вам обязана, милорд! Теперь я понимаю, чего стоят ваши комплименты!

Он, улыбнувшись, ответил:

– О, я поступил так вовсе не из страха перед тем, что можете сделать вы, сударыня! Просто я не хотел, чтобы Никки оказался на пути у Френсиса Шевиота, какой бы способ действий тот ни выбрал.

Элинор возмущенно фыркнула и погрузилась в негодующее молчание. После того как она отпила несколько глотков вина, на глаза ей вдруг попалось миндальное печенье. Рассеянно взяв кусочек, девушка начала жевать его и сообразила, что голодна и во рту у нее с самого завтрака не было ни крошки. Несколько ломтиков печенья вернули ей благостное расположение духа; она подняла голову, увидела, что Карлайон смотрит на нее с затаенной улыбкой, и неожиданно рассмеялась.

– Да, вы просто отвратительно воспользовались мной, но мне следовало бы знать, что именно так и случится, поскольку вы вели себя подобным образом с самого начала! Но что станет делать мистер Шевиот, когда обнаружит, что в часах ничего нет?

– Поживем – увидим, сударыня. Вы позволите мне распорядиться насчет вашего грума? Полагаю, он должен немедленно вернуться в Хайнунз, дабы уведомить мисс Бекклз о том, что вы благополучно пребываете на моем попечении и что после ужина я сам отвезу вас домой. – Она сделала вид, будто протестует, но он пропустил ее возражения мимо ушей, вышел из комнаты в холл и стал отдавать распоряжения дворецкому, когда порог переступил Джон Карлайон, державший в руках ружье и пару кроликов, которых он протянул привратнику.

– Привет, Нед! Вижу, ты уже вернулся! – приветствовал он брата. – Я оставался дома все утро, ожидая, что мне придется ехать в Хайнунз, но никаких сообщений не было, ну вот мне в голову и пришла мысль поразвлечься немного, пока я дома.

Карлайон, кивнув, сказал:

– Мне так и доложили. Идем в библиотеку!

– Сейчас, только умоюсь, – пообещал Джон.

Карлайон в одиночестве вернулся в библиотеку и сказал, входя в комнату:

– Мой брат только что прибыл с охоты и через минуту-другую он к нам присоединится, миссис Шевиот.

Она сделала попытку подняться из кресла.

– Вы наверняка захотите побыть с ним вдвоем. Я оставляю вас, сэр.

– Останьтесь, прошу вас! Я знаю, что могу рассчитывать на ваше благоразумие. Вам уже и так известно столько, что вы должны узнать все остальное.

– Вы очень добры, сэр, однако мистер Джон Карлайон может и не захотеть обсуждать эти вопросы в моем присутствии, и я предпочла бы…

– Мистер Джон Карлайон поступит так, как скажу ему я, – ответил его светлость.

Элинор с улыбкой заметила:

– Да, я угадала в вас деспота с первого момента нашего знакомства, милорд!

– Я лишь изредка прибегаю к подобной тактике, уверяю вас! К тому же с той поры много воды утекло.

– Да, я часто опасалась, что вам со мной скучно, – приветливо согласилась вдова. – Но вы должны винить обстоятельства, сэр, благодаря которым я утратила способность быть учтивой и покладистой в обществе.

– Однако мне кажется, они отнюдь не притупили остроту вашего язычка, сударыня! Однажды вы пожелали увидеть, как я выйду из себя, и теперь должны быть довольны тем, что ваше желание исполнилось!

Она рассмеялась, но потом покачала головой. В эту минуту в комнату вошел Джон, потирая замерзшие руки. Заметив Элинор, он остановился как вкопанный и с удивлением сказал:

– Миссис Шевиот! А я и понятия не имел… Нед, ты должен был предупредить меня, что у тебя гости! Я бы не явился сюда весь в пыли и грязи! Умоляю вас простить меня, мадам! Я был на охоте, и у меня недостало времени сменить тужурку!

– Миссис Шевиот с большим желанием простит, – сказал Карлайон. – Я жду тебя весь день. Меморандум нашелся.

– Что?! Неужели в Хайнунз? – вскричал Джон.

– Да, в Хайнунз, был спрятан в квадратном футляре часов, что всегда стояли на каминной полке в библиотеке.

– Боже милостивый! Быть того не может! Это тот самый пропавший экземпляр?

– Я еще не успел просмотреть его внимательно, от начала и до конца, но прочел достаточно, чтобы понять – именно тот и никакой другой. Можешь сам взглянуть, если хочешь. – Он достал из кармана стопку сложенных вчетверо листов и протянул их брату.

Джон буквально выхватил документы из рук его светлости и, расправив, быстро пробежал глазами, расширившимися от удивления.

– Боже мой, никаких сомнений быть не может! – воскликнул он. – И кто его нашел?

– Я, при содействии миссис Шевиот, – ответил Карлайон.

Джон обратил на Элинор исполненный уважения взгляд, и она подтвердила:

– Да, едва ли он мог преуспеть без меня. Представьте себе, как я счастлива, что отделалась лишь разбитой головой! Разумеется, поначалу это меня несколько огорчило, я ведь не привыкла к ударам по затылку и потому склонна была придавать чрезмерное значение такому происшествию. Но железные доводы вашего брата вскоре показали мне, насколько абсурдно и нелепо расстраиваться из-за подобного пустяка! Но я не жалуюсь. Теперь и сама вижу: все, что ни делается, – все к лучшему.

– Моя дорогая миссис Шевиот! Вы, наверное, шутите! – заявил сбитый с толку Джон.

– Ваше изумление вполне понятно. Вы, очевидно, и представить себе не могли, что я сыграю столь значительную роль в возвращении этого документа! Я и сама поначалу имела такое же мнение и, признаюсь вам по секрету, хотела бы, чтобы мое участие во всем этом предприятии было не столь пассивным!

Джон обернулся и вперил умоляющий взгляд в Карлайона, который с легкой улыбкой сказал:

– Все верно, мой дорогой Джон, однако у миссис Шевиот свой взгляд на вещи. Она хотела посмотреть, нельзя ли вновь завести те часы, и, пока пыталась их открыть – но тщетно, поскольку дверца была заперта, а ключ оставался у меня, – в комнату за ее спиной, должно быть, вошел Френсис Шевиот. Заметив у нее в руке список домашних вещей, причем в тот момент, когда она пыталась вернуть часы на место, он пришел к логичному, однако, увы, поспешному и неверному выводу. Полагаю, он оглушил ее с помощью пресс-папье – того, что я видел на столе. Уверен, он постарался ударить ее не слишком сильно, дабы не нанести серьезных увечий, но…

– Вы действительно так полагаете? – перебила лорда Элинор. – Какая трогательная забота с его стороны! Интересно, а не написать ли мне ему письмо с выражениями благодарности?

– Благодарности! – воскликнул Джон, который до сих пор не оправился от потрясения, вызванного столь ошеломительным открытием, и потому остался глух к сарказму ее слов. – Это переходит все границы! Надеюсь, ты поймал этого ма́лого, Нед, потому что по нему тюрьма плачет!

– Не поймал. Он уехал обратно в Лондон, увозя с собой часы, – ответил Карлайон, изящно взяв понюшку табака из табакерки.

Джон, не веря своим ушам, уставился на него.

– Да ты, наверное, лишился рассудка! – воскликнул молодой человек.

Элинор взяла еще одно миндальное печенье.

– Должна признаться, что частенько спрашивала себя, когда же это печальное подозрение придет вам в голову, сэр, – сказала девушка. – С самого начала я заметила, что ум у него помрачился, но, полагаю, это происходило постепенно и потому не бросилось вам в глаза.

– Вздор! – раздраженно отозвался Джон. – Нед по-прежнему пребывает в здравом уме, как и любой из моих знакомых! Но почему ты так поступил, Нед? Или тебе нужны еще какие-то доказательства?

– Думаю, нет, не нужны, но я также уверен, что нам необходимо хорошенько поразмыслить, как вести себя далее в этом деликатном деле. Я решил, что не стану предпринимать никаких шагов, пока не посоветуюсь с тобой. Полагаю, оба мы рассчитываем сохранить этот случай в тайне. Нас связывает с Шевиотами слишком близкое родство, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности. Если можно уладить дело без скандала, признаюсь, я бы предпочел так и поступить.

– Неужели ты думаешь, что подобная мысль не приходила мне в голову? – заявил Джон и быстро прошелся по комнате. – Но у нас ничего не выйдет! Даже если бы я знал, как незаметно вернуть меморандум на место, то не стал бы этого делать! Недостойно честного человека позволять предателю остаться безнаказанным исключительно из соображений семейной безопасности!

– Кстати, из любых иных соображений – тоже. Но что, если мы будем уверены, что предатель окажется бессилен в будущем?

– Каким же это образом? – Джон прекратил свои метания и остановился, в упор глядя на брата.

– Думаю, такой способ существует.

– Нед, что, дьявол тебя побери, ты замыслил?

– Ничего особенного. Я даже могу ошибаться. Словом, надо все хорошенько обмозговать и кое-что выяснить.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь! У тебя в руках находится документ, который следует немедленно вернуть лорду Батхерсту и рассказать ему без утайки о том, как и где бумага была обнаружена! Здесь не над чем более раздумывать! Дело постараются замять, не поднимая шума: в этом я не сомневаюсь, поскольку никому не хочется, чтобы общественность узнала, насколько легко он потерялся!

Карлайон промолчал. Нахмурившись, он глядел на документ, который вновь взял со стола и сложил вчетверо. Спустя несколько мгновений он поднял голову и вперил спокойный взгляд в брата.

– Думаю, будет лучше, если мы отдадим эти бумаги Френсису Шевиоту, – наконец проговорил он.

Его слова заставили обоих слушателей онеметь от изумления. Элинор и Джон смотрели на него во все глаза. А он заявил об этом размеренным тоном, словно разговаривая сам с собой, и, похоже, не замечал произведенного эффекта.

– Ты… полагаешь… что мы… должны… Нед, ты и впрямь сошел с ума! – ахнул Джон.

– Ничего подобного. У меня еще не было возможности рассказать тебе о том, что я узнал в Лондоне – точнее, убедился в том, что и так подозревал. Луи де Кастра действительно зарезали.

На лице Джона отразилось нешуточное беспокойство.

– Нед, старина, ты явно не в себе! Причем здесь то, о чем ты говоришь? Мы же знали об этом и раньше!

– Мы знали, потому что об этом нам рассказал Френсис. Но таких подробностей не было ни в «Морнинг Пост», откуда, по его словам, он и почерпнул эти сведения, ни в остальных газетах, которые я просмотрел. «Его зарезали» – именно эту фразу он использовал. Я обратил на нее внимание.

– Боже милостивый, да это же простая оговорка! Он мог всего лишь предполагать, что дело обстояло именно так!

– Однако все оказалось чистой правдой. Разве ты не помнишь, как он говорил, что тело де Кастра осталось лежать под кустом? Это, кстати, тоже правда, но и о такой информации не было ни слова в газетах.

Джон повалился в кресло, ошеломленно бормоча:

– Боже милостивый!

– Вы намекаете… вы хотите сказать… что это мистер Шевиот убил несчастного молодого француза? – подала голос Элинор.

– Полагаю, да. Я подозревал это с самого начала, но мне нужны были доказательства.

– Нед, это невозможно! – вскричал Джон. – Де Кастр был его другом! Это же всем известно и не подлежит сомнению!

– А я и не ставлю их дружбу под сомнение. Однажды я уже говорил тебе, что Френсис Шевиот – очень опасный человек. Я отдаю себе в этом отчет на протяжении вот уже многих лет и полагаю – он не остановится ни перед чем.

– Черт возьми, этот тип мне нравится не больше, чем тебе, но ты выставляешь его таким злодеем, на котором клейма ставить негде!

– Злодеем – быть может, но только не тем, кто задумал этот заговор. За ним, если не ошибаюсь, стоит Бедлингтон.

– Бедлингтон! – ахнул Джон.

– Видишь ли, подобная возможность существовала всегда, хотя, признаюсь, она и мне казалась маловероятной. И только со всей тщательностью обдумав известные факты, я понял, насколько неправдоподобным выглядит мое первое – и довольно глупое – предположение. Естественно, это не мог быть Френсис.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду! Подозревать вместо сына старого Бедлингтона, занимающего такое высокое положение, – чистой воды нелепость!

– А вот я так не думаю, – отозвался Карлайон. – Если предателем был Френсис, близкий друг де Кастра, для чего ему понадобился Евстасий в качестве посредника? Ведь в этом случае необходимость в посреднике отпадала. То, что возникла надобность использовать такой инструмент, как Евстасий, должно было с самого начала показать мне: человек, личность которого мы хотели установить, стремился остаться неизвестным для французского агента, с коим имел дело. Кроме того, прибегнув к помощи Евстасия – едва ли его выбор можно назвать идеальным, согласись! – он выказал неуклюжесть, совершенно несвойственную Френсису.

Несколько мгновений Джон хранил молчание, обдумывая услышанное.

– Это правда! – наконец сказал он. – Не понимаю, как я мог оказаться настолько тупым, что не додумался до такого сам. Признаю́ свою ошибку. И как давно ты в этом убедился, Нед?

– Убедился! Я до сих пор не уверен в этом до конца. Полагаю, озарение снизошло на меня постепенно. Расспросы относительно обстоятельств смерти де Кастра, равно как и тот факт, что Бедлингтон укатил в деревню, поскольку, по словам его дворецкого, состояние здоровья лорда ухудшилось настолько, что ему потребовались покой и отдохновение, вселили в меня уверенность в правоте. Но доказательств-то я по-прежнему не имел – как не имею их и до сих пор, кстати. Именно поэтому я и решил, что не стану предпринимать ничего, не посоветовавшись с тобой.

Джон, кивнув, нахмурился. Подойдя к столу, он налил себе бокал мадеры и застыл, невидящим взором глядя на него.

– Нелегко решить, что делать дальше, – наконец сказал молодой человек.

– Согласен.

– Ты сам говорил: это пока что – одни лишь домыслы. Если ты прав, как тогда Шевиот узнал о том, что задумал его отец?

Карлайон, пожав плечами, заметил:

– Ответов может быть несколько, но я их не знаю.

Джон, отпив глоток вина, сказал:

– Если де Кастра и впрямь убил Шевиот… – Он умолк. – Черные траурные жилеты! – с нескрываемым презрением выговорил он. – Фу! Меня тошнит от этого человека!

Элинор неуверенно поинтересовалась:

– Прошу прощения, но если мистер Шевиот не принимал непосредственного участия в заговоре, откуда он узнал о тайнике в часах?

– И вновь ответа мы никогда не узнаем, – отозвался Карлайон.

Джон поднял голову.

– Ладно, если Луи де Кастр не знал, кто стоит за Евстасием, как тогда Бедлингтону стало известно о смерти Евстасия еще до того, как сообщение об этом появилось в газетах?

– Нам он сказал, что узнал обо всем от камердинера Евстасия.

– А я еще спросил у тебя, веришь ли ты в это, а ты ответил, что нет! Разве тебе не кажется, что де Кастр, получив информацию от миссис Шевиот, побежал к Бедлингтону, чтобы поделиться известиями?

– Кажется. Я по-прежнему считаю, что это вполне вероятно.

– Почему?

– Мой дорогой Джон, будь у тебя тайна, которую ты хотел бы скрыть, неужели бы ты доверил ее Евстасию?

– Ни за что, богом клянусь! – коротко рассмеялся Джон. – Ты полагаешь, он однажды, пребывая в подпитии, признался де Кастру, что именно Бедлингтон продает информацию?

– Очень может быть. Хотя с таким же успехом де Кастр мог и сам обо всем догадаться.

Джон, развернувшись к Элинор, спросил:

– Когда Бедлингтон навещал вас, миссис Шевиот, не пытался ли он подойти поближе к часам или вообще остаться один в библиотеке?

– Ничего подобного, – не раздумывая, ответила девушка. – Я принимала его в гостиной, и он не выказал намерения задержаться. Правда, он сказал, что приедет еще раз, чтобы присутствовать на похоронах, и вот тогда пообещал остановиться в Хайнунз.

– Он был напуган, – медленно проговорил Джон. – В то время я не придал особого значения подозрениям Неда, но готов подтвердить: Бедлингтон места себе не находил от беспокойства. Однако тогда Нед еще полагал, что мы охотимся именно за Френсисом Шевиотом, и я списал его смятение на то, что он узнал об этом. Нед, ты думаешь, он потерял голову от страха и признался во всем Френсису? Или же Френсис знал обо всем с самого начала?

– Нет, только не это. Будь Френсис замешан в измене вместе с отцом, я нисколько не сомневаюсь в том, что де Кастр был бы до сих пор жив и здоров. Вполне возможен такой вариант: Бедлингтон, сообразив, что все его планы пошли прахом, обратился к Френсису за помощью, чтобы сын спас его от бесчестия и позора. А тот факт, что Бедлингтон, зная о накале ситуации, грозящей вот-вот выйти из-под контроля, удалился в деревню под предлогом пошатнувшегося здоровья, на мой взгляд, означает: Френсис взял дело в свои руки и весьма жестоко давит на отца.

И вновь Джон, нахмурив брови, задумчиво уставился в собственный бокал.

– И ты хочешь отдать меморандум ему? – спросил молодой человек.

– А что нам остается? – сказал Карлайон. – Если мои догадки верны, то ты должен согласиться со мной в том, что Френсис Шевиот ничего не оставляет на волю случая. Де Кастр был его другом, но де Кастр мертв. Не знаю, как он намерен поступить с Бедлингтоном, однако на месте лорда я счел бы благоразумным беспрекословно повиноваться Френсису – во всем.

– Но не может же он причинить вред собственному отцу! – вскричала Элинор.

– Интересно, какого мнения на сей счет придерживается его отец? – сухо заметил Карлайон.

– Нед, это не тот вопрос, который можно решать впопыхах.

– Согласен. Обдумай его хорошенько. Если ты намерен предать дело гласности, очень хорошо: пусть так и будет. – Он взглянул на часы. – Ты захочешь переодеться к ужину. Давайте закончим разговор. Миссис Шевиот, если пожелаете, я отведу вас к миссис Рагби. Мы ужинаем через полчаса.

Девушка поблагодарила его светлость и поднялась на ноги, но, не успел он сделать и двух шагов, как дверь распахнулась и в комнату ворвался Никки, усталый и взъерошенный, однако невероятно довольный собой.

– Я нашел его! – провозгласил он.

– Боже милостивый! – воскликнул Джон. – Где?

– Ни за что не угадаешь! В нашем собственном лесу, в Уэствуде!

– Что?

– Точно тебе говорю! Я искал его везде, но мне и в голову не приходило, что он мог побежать в эту сторону! Я и сам пришел сюда от отчаяния и безнадежности. Он знал, что я ищу его и пребываю в отнюдь не благостном расположении духа, поэтому спрятался от меня под кустом! Я и заметил-то его совершенно случайно, а сам он не собирался попадаться мне на глаза, негодник этакий!

– Спрятался от тебя под кустом? – тупо повторил Джон.

– Да, и мне пришлось тащить его оттуда силой. Он настолько вывалялся в грязи, что я запер его на конюшне, дабы он почистился, катаясь по соломе. Господи, как же я счастлив, что он нашелся, целый и невредимый!

Джон возмущенно ахнул.

– Так ты имеешь в виду свою дурацкую дворнягу! – гневно выпалил он.

– Баунсер не дворняга! Он помесь! А кого еще я мог иметь в виду, хотелось бы мне знать?

– Я думал, ты ищешь Шевиота!

– Шевиота? Когда потерялся Баунсер?! Нет уж, благодарю покорно! Кроме того, – заявил Никки, вспомнив о своей обиде и неожиданно заговорив с пугающим высокомерием, – я умыл руки и отстранился от этого дела, поскольку Карлайон предпочел обойтись без моей помощи. Что ж, так тому и быть! Разбирайтесь сами!

– Если я пал столь низко, что превратился в Карлайона, то понимаю, насколько непростительную обиду нанес тебе, – заметил его наставник. – Однако, думаю, для начала ты мог бы поздороваться с миссис Шевиот.

Никки, похоже, только сейчас заметил присутствие Элинор и, растерянно моргая, уставился на нее.

– Конечно! Здравствуйте, кузина Элинор! – сказал он. – Как вы здесь оказались? Я думал, вы лежите в постели! – Он с подозрением огляделся по сторонам. – Кажется, здесь произошло нечто чертовски необычное, о чем вы не намерены говорить мне!

– Никки, перестань дуться! Разумеется, я все тебе расскажу!

– Нет, ты не сделаешь этого! – поспешно заявил Джон.

– Вздор! Никки причастен к этой истории больше нас с тобой, и я полагаю, он имеет право узнать, каков ее конец.

– Чем меньше людей знают о ней, тем лучше. Все чертовски серьезно, Нед, но это так на тебя похоже – относиться к такому делу как к совершеннейшему пустяку!

Никки, покрасневший до корней волос, чопорно заявил:

– Если вы полагаете, что рассказывать мне все до конца небезопасно, можете не волноваться! Хотя я не понимаю, что вас тревожит, потому что это Гусси всегда выбалтывала секреты, а не я!

Сообразив, что ненамеренно задел чувства младшего брата, Джон раздраженно заявил:

– Никки, ради бога, перестань валять дурака! Такой балабол, как ты, может выболтать что угодно совершенно случайно! Однако же решать Неду! Мне больше нечего сказать. Дело в том, что бумаги нашлись, и Нед уверяет, что это Бедлингтон собрался продать их Бони, а Френсис всего лишь пытается вернуть их и замять скандал, если о краже станет известно!

– Бедлингтон! – ахнул Никки. – Бедлингтон? Ничего себе! А я держал Баунсера подле себя все время, что он находился в Хайнунз, из страха, будто моя собака может укусить его!

Глава 19

Прошло немало времени, прежде чем Никки унялся и перестал засыпать их нетерпеливыми вопросами. Его удалось-таки уговорить отправиться наверх, дабы сменить заляпанные грязью тужурку и штаны из оленьей кожи на что-нибудь более подходящее для ужина в столовой. Поначалу юноша весьма скептически отнесся к умозаключениям Карлайона, однако его недоверие, скорее всего, объяснялось прочно укоренившейся неприязнью к Френсису Шевиоту, нежели какими-либо разумными возражениями. Никки уже готов был заклеймить Френсиса как предателя и, похоже, не желал смириться с тем, что того могут реабилитировать. А вот факт обнаружения Карлайоном меморандума в квадратном футляре часов, вновь всколыхнул в юноше обиду на брата. Никки не мог предположить, что его использовали, а он об этом даже не ведал. Теперь юноша смотрел на Карлайона с упреком и относился к нему с такой ледяной сдержанностью, что всем стало ясно: понадобится много времени, такта и сил, дабы вернуть ему обычное добродушие. Однако вскоре врожденная жизнерадостность взяла верх, и, когда его светлость догнал младшего брата на лестнице и взял под руку, сказав: «Не заморозь меня до смерти, Никки!» – юноша, слегка оттаяв, ответил:

– Должен сказать тебе, Нед, ты обошелся со мной чертовски несправедливо!

– Самым бессовестным образом, – повинился Карлайон.

– Как будто я не заслуживаю доверия!

– Полнейший абсурд!

– Откровенно говоря, я решил, что ты окончательно зарвался, Нед, и выказал себя ужасным эгоистом, помимо того, что влез не в свое дело, потому что с самого начала это было мое приключение, а не ваше, в конце-то концов! А потом ты еще отказался поделиться со мной особенно поразительным открытием!

– Словом, я – жалкий и презренный тип, – смиренно признал Карлайон. – Не понимаю, как ты терпел меня до сих пор. Но я попытаюсь исправиться и заслужить твое великодушное прощение.

– Нед! – гневно возопил Никки. – Такого умника, как ты, еще поискать! Хладнокровный нахал и тиран! Но если ты думаешь, что я настолько глуп, будто не понимаю, когда ты смеешься надо мной, то сильно ошибаешься!

– Никки, можешь ругать меня на чем свет стоит: я заслужил твои упреки! Однако на ужин у нас жареный гусь, и если ты опоздаешь…

– Ни за что! – вскричал юноша, моментально позабыв о своих обидах. – Правда? В таком случае, признаю́, что был неправ, когда отчитывал старину Баунсера, ведь если бы мне не пришлось в погоне за ним забрести сюда, я мог бы пропустить такое угощение!

Он помчался к себе переодеться и так спешил, что успел составить компанию остальным, когда они только рассаживались за обеденным столом. Пока в комнате находились слуги, разговор шел о всяких пустяках, хотя мысли собравшихся занимал, бесспорно, один-единственный вопрос, представлявший для них жгучий интерес, так что беседа поневоле выглядела несколько бессвязной. Но когда со стола убрали остатки гуся, а его место занял торт «Шантильи»[47], обложенный со всех сторон puits d’amour[48], и горячие сливки с мускатным орехом и хересом, Карлайон знаком показал дворецкому, что тот может уходить вместе со своими двумя помощниками. Не успела дверь закрыться за ними, как Джон, молчавший бо́льшую часть времени, угрюмо заявил: несмотря на все старания, он не может решить, как они должны поступить.

– К чему ломать голову? – жизнерадостно воскликнул Никки. – Нед все уладит!

Миссис Шевиот не смогла сдержать улыбку, но Джон возразил:

– Признаюсь откровенно, я очень жалею о том, что вообще узнал об этом деле. Я не должен так говорить, и, разумеется, это вовсе не означает, что предпочел бы, чтобы вся афера так и осталась нераскрытой, но… Словом, история получилась дьявольски запутанной, раз уж сам Нед признал, что она не сулит нам ничего хорошего! Ах, если бы только мы не состояли в родстве с Евстасием!

Никки заявил, будто не понимает, какое это имеет значение, и его замечание немедленно стало предметом ожесточенного спора, конец которому положил Карлайон, не принимавший участия в перепалке. Он напомнил: ни временное отчисление Никки, ни занудство Джона, что стало темой оживленной дискуссии, затмив собой первоначальный разговор, не имеют никакого отношения к тому, что они собрались обсудить.

– Не понимаю, почему меня называют занудой, когда я всего лишь…

– Все правильно, Нед, но ты должен признать, что…

В эту минуту дверь вновь отворилась.

– Милорд, – бесстрастно провозгласил дворецкий, – прибыл мистер Шевиот, он желает видеть вашу светлость. Я взял на себя смелость препроводить его в Малиновую гостиную.

Дворецкий застыл в ожидании, придерживая дверь, но, когда Карлайон поднялся на ноги, Джон тоже вскочил из-за стола и негромко проговорил настойчивым тоном:

– Подожди, Нед!

Несколько мгновений Карлайон смотрел на него, после чего, не оборачиваясь, бросил дворецкому:

– Передайте мистеру Шевиоту, что я присоединюсь к нему через минуту.

Дворецкий поклонился и вышел. Никки, глаза которого возбужденно засверкали, воскликнул:

– Клянусь богом, это уже чересчур! Подумать только, он посмел явиться к нам собственной персоной! Проклятье, он наверняка вскрыл часы еще до того, как добрался до города! Ну что ж, теперь тебе и карты в руки, Нед! Можно, я пойду с тобой, чтобы взглянуть, какой еще фокус он намерен выкинуть?

Но Карлайон лишь покачал головой в ответ. Джон сказал:

– Нед, будь осторожен! Возьми с собой оружие!

Карлайон, насмешливо приподняв брови, заметил:

– Мой дорогой Джон, не могу же я принимать гостей с пистолетом в руке!

– Ты сам говорил, что он – опасный человек!

– Быть может, но при этом я никогда не говорил, что он глупец. Убить меня в собственном доме, после того как его впустил мой дворецкий? Джон, ты меня поражаешь!

Джон, покраснев, нехотя рассмеялся.

– Что ж, может, ты и прав, но позволь мне хотя бы сопровождать тебя!

На сей раз негодующе запротестовал Никки, коего успокоил лишь повелительно поднятый вверх палец старшего брата.

– Нет, – сказал Карлайон. – Полагаю, твое присутствие стеснит его. Более того, я хочу, чтобы вы оба развлекали миссис Шевиот в мое отсутствие. Я приму его один.

– Нед, как ты намерен поступить? – с беспокойством поинтересовался Джон.

– Это будет зависеть от обстоятельств.

– Ладно! Признаю́: то, что он имел наглость явиться сюда, и впрямь позволяет заключить, будто… Но я не желаю иметь ничего общего с передачей ему меморандума!

– В таком случае, оставайся здесь, – сказал Карлайон и вышел из комнаты.

Он застал Френсиса Шевиота стоящим у камина в Малиновой гостиной. Одна нога гостя, обутая в начищенный до блеска ботфорт, стояла на каминной решетке, а белой пухлой рукой он опирался о каминную полку. На нем по-прежнему был подбитый мехом плащ, но толстый шарф он снял. В улыбке, которой Шевиот приветствовал хозяина дома, сквозило напряжение, однако голос его прозвучал с привычной томностью, когда он, растягивая слова, сказал:

– Мой дорогой Карлайон, вы должны извинить меня за вторжение в столь неурочный час! Но я уверен, вы простите меня: чувство справедливости, присущее вам, должно заставить вас признать, что в этом повинны вы сами. Покорнейше прошу прощения, однако стоит ли нам с вами оставаться в таком царстве малинового атласа и бархата? Этот цвет ужасно действует мне на нервы. Кроме того, здесь прохладно, а вам известно, насколько я подвержен простудным заболеваниям.

– Я знаю, вы говорили, что чрезвычайно подвержены простуде, – подчеркнуто сухо отозвался Карлайон.

– О, но ведь это правда! – заверил его Френсис. – Вам не следует думать, будто я только и делаю, что ввожу собеседников в заблуждение, потому что я поступаю так лишь в случае крайней необходимости.

– Идемте в библиотеку! – пригласил своего гостя Карлайон и пошел первым, показывая дорогу.

– А, вот здесь намного лучше! – удовлетворенно отозвался Френсис, критическим глазом обозревая окружающую обстановку. – Малиновый и золотистый – цвета, смею надеяться, весьма подходящие для некоторых случаев, но сегодняшний не относится к их числу.

Развязав завязки у горла, он сбросил с плеч тяжелую накидку. Улыбка на его лице угасла; подойдя к огню, он сказал:

– Знаете, мой дорогой Карлайон, я очень устал – буквально выбился из сил! – от этой нашей с вами игры в прятки в темноте. Мне остается лишь пожалеть о том, что вы обладаете таким запасом хладнокровия: это ваш недостаток; признайте же, что так оно и есть! Если бы вы доверились мне, я был бы избавлен от нешуточных хлопот.

– А миссис Шевиот – от удара по голове?

Френсис, вздрогнув, ответил:

– Умоляю вас, не напоминайте мне о вещах, столь неприятных для моего душевного здоровья! Какая ужасающая необходимость! Надеюсь, миссис Шевиот уже вполне оправилась от последствий? Знаете, Карлайон, моя задача оказалась бы куда легче, культивируй вы в себе столь превосходное качество, как откровенность. Разумеется, я с самого начала догадался, что вы питаете определенные подозрения на мой счет, но, хотя, по общему мнению, меня нельзя назвать тупым, я так и не сумел выяснить, ни сколько вам известно, ни каким образом вы эти знания обрели.

– О пропаже некоего меморандума я узнал от Джона, – ответил Карлайон.

– Ах, вот оно что! Вездесущий Джон, которому, как я уверен, просто неоткуда было получить сведения об этом деле. Как неприятно узнавать о невоздержанности на язык некоторых облеченных доверием и властью господ, коим полагается быть скромнее! Кстати, я считаю, что меморандум находится у вас, в целости и сохранности.

– Вы совершенно правы.

– Что ж, во всяком случае, я должен возблагодарить за это Господа. Позвольте выразить восхищение вашей сообразительностью, мой дорогой Эдвард. Я надеялся, упоминание часов миссис Шевиот останется вами незамеченным. Мне следовало бы помнить, что вас всегда отличала привычка сосредотачиваться именно на тех деталях, которые, по мнению других, должны были ускользнуть от вашего внимания.

– Меморандум находится у меня, в целости и сохранности, – прервал его Карлайон. – Полагаю, вы явились сюда, чтобы попытаться убедить меня отдать его вам.

– Вот именно, – улыбнулся Френсис. – По-моему, это наилучшим образом отвечает нашим интересам.

– Для начала вам придется убедить в этом меня.

– Так я и думал, и потому действительно попытаюсь убедить вас, несмотря на все мои усилия – зачастую утомительные и неприятные – избежать такой необходимости. Пожалуй, мне следует начать с того, что, несмотря на свою склонность к простудным заболеваниям, равно как и то, что я предпочитаю кошек собакам, я не продавал сведения агентам Бонапарта. Как унизительно говорить об этом! Мой интерес в данном деле – отнюдь не патриотического либо личного свойства – надеюсь, вы еще помните тот пример столь выдающейся добродетели, который я привел вам всего несколько минут назад? Но можно ли считать меня совершенно искренним, когда я говорю, что не имею никакого личного интереса в этой истории? Давайте скажем так: я всеми силами стремлюсь избежать скандала. Почему-то мне представляется, что и человек вашего рассудительного склада ума озабочен тем же.

– Вы правы, но я не удовлетворюсь ничем, кроме всей правды.

Френсис, вздохнув, ответил:

– Очень хорошо. В этих четырех стенах вы сейчас узнаете всю правду. Насколько я представляю, вам уже известно, что мой злосчастный родитель и есть тот самый неопытный заговорщик, личность которого вы пытались установить. – Он сделал паузу, но, видя, что Карлайон продолжает лишь пристально смотреть на него, вновь вздохнул. – Думаю, вполне понятно, почему это произошло.

– В самом деле?

– О, еще бы! Видите ли, его состояние никогда не было значительным, а распоряжаться им правильно он отроду не умел. Звание пэра, доставляющее ему такое удовлетворение, к несчастью, не сопровождалось пансионом, который помог бы ему поддерживать свое вновь обретенное достоинство на уровне, представляющемся отцу наиболее подходящим. Мой дорогой Эдвард, вы никогда не видели реставрации и пристроек, которые он затеял в Бедлингтон-Манор? Они кошмарны, уверяю вас! Довольно будет сказать, что принц-регент выступил в роли его архитектурного консультанта, и дальнейшие пояснения станут излишними. – Прикрыв глаза рукой, Шевиот деланно содрогнулся всем телом. – Там есть даже китайская гостиная. Если напрячь воображение, можно представить себе, что вы находитесь в маленькой летней резиденции Принни в Брайтоне. Единственное утешение состоит в том, что, когда поместье будет выставлено на продажу, что непременно произойдет, я нисколько не сомневаюсь, – оно принесет фантастическую сумму. Оно как раз в том стиле, что таит в себе неизъяснимую прелесть для какого-нибудь городского купчишки с социальными амбициями.

– А ваш отец и в самом деле намерен продать его? – вежливо осведомился Карлайон.

– Да, – ответил Френсис. – Да, дорогой Эдвард, намерен. Мне удалось убедить его в целесообразности такого поступка. К счастью, я обладаю некоторым влиянием на него: не всегда столь значительным, как хотелось бы, но, при некотором напряжении ума, вполне достаточным. Он уже далеко не молод, и следует признать, что продолжительное знакомство с регентом редко приводит к улучшению здоровья или процветанию. А если прибавить к этому привычку играть в вист в Аутлендсе[49] с герцогом Йорком, что с недавних пор завел мой бедный отец, то, полагаю, можно не искать дальнейших причин, по которым ему пришлось прибегнуть к попыткам упрочить свое состояние столь неподобающим образом. Но у него не та голова, чтобы играть в столь опасные игры. Собственно, он начисто лишен и умения заниматься публичной политикой, и я счастлив сообщить вам, что он вынужден был признать это. Да, он подает в отставку. Подагра, знаете ли, измучила его несказанно. Он выйдет в отставку по выслуге лет, со славой и почетом, и, учитывая жизнерадостный, энергичный нрав, события последних месяцев быстро улетучатся из его памяти.

– Как вы узнали о деятельности своего отца? – спросил Карлайон.

– Он сам рассказал мне обо всем, – ответил Френсис.

– Что?

– О да! Но по моей просьбе, разумеется. Откровенно говоря, к тому времени я уже начал испытывать легкую тревогу на его счет. Видите ли, я состою в благословенно близком знакомстве со многими коллегами своего батюшки! Меня ведь можно встретить повсюду: я считаюсь носителем хорошего тона. Откровенно признаюсь вам, иногда меня посещают мысли, а не бросить ли вызов Бруммелю, потому что есть люди, которые утверждают, будто мой способ завязывания шейного платка превосходит его. Денди из тех, кто помоложе, склонны следовать моему примеру, а не его.

– Быть может, мы вернемся к предмету нашего разговора? – предложил Карлайон.

– Ах, прошу прощения! Как это верно с вашей стороны – напомнить мне о нем! Итак, о предмете нашего разговора! Все дело в том, дорогой Эдвард, что, будучи благословлен большим кругом знакомых, я слышу многое из того, что, по моему скромному разумению, мне вовсе не полагается знать. Например, недавно мне стало известно, что в Конной гвардии случилось небольшое замешательство. Утечка информации, увы, не является в наше время чем-то необычным: то и дело происходят досадные накладки, но мне пришлось уделить именно этому случаю более пристальное внимание. Одно или два обстоятельства, коими я не стану утомлять вас, заставили меня заподозрить, что с моим родителем не все благополучно. Я уже говорил вам: он совершенно не приспособлен к жизни, неотъемлемой частью которой являются интриги. И осознание этого стало тяготить его. А любящий сын, как вам наверняка известно, не может остаться глух к беспокойству и тревогам своего родителя. Моя любовь к нему вынудила меня учредить сыновний присмотр за его делами – настолько, разумеется, насколько я был в состоянии сделать это. Я даже начал навещать его с частотой, оказавшейся столь же раздражающей для моих нервов, как, я уверен, и для его собственных. Увы, мы никогда с ним особенно не ладили, о чем мне остается только сожалеть! Наши вкусы категорически не совпадают. Но я не жалею о своих визитах, сколь бы пагубно они не сказывались на моем расположении духа. Потому что, не обзаведись я привычкой узнавать, как идут его дела, весть о его неожиданной поездке в Сассекс прошла бы мимо меня. Явившись однажды на Брук-стрит, я вдруг узнал, что его светлость внезапно отбыл по делу, не терпящему отлагательств. Я успел только приподнять бровь, как мне тут же доложили, что с моим кузеном Евстасием стряслось несчастье, причем фатального свойства. Само по себе это меня ничуть не удивило: я всегда знал – рано или поздно мистер Евстасий столкнется с такого рода несчастным случаем. И я проявил всего лишь вежливый интерес, когда осведомился, как об этом узнал его светлость. Вот тогда-то я и получил известие о визите Луи де Кастра на Брук-стрит. Дворецкий полагал, будто именно он доставил печальные вести. – Френсис сделал паузу и, нахмурившись, принялся созерцать ногти своей правой руки. – В общем, я удивился. Насколько я знаю, Луи не был знаком с моим отцом. Разумеется, вы можете возразить, что с его стороны было естественно сообщить о несчастье тому, кому Евстасий был дорог. Но я – признаюсь вам откровенно – пребывал в растерянности относительно того, как Луи, который только давеча говорил мне, что твердо намерен отправиться в Хартфордшир, дабы навестить своих досточтимых родителей, оказался в Сассексе.

– А вот чего я не могу понять, – прервал его Карлайон, – так это того, почему в этом деле вообще оказался замешан Евстасий, если де Кастру была известна личность человека, стоявшего за ним?

– Мой дорогой Эдвард, Луи был совсем не дурак! Смею предположить, он с самого начала догадался об этом, потому что кто еще, кроме моего отца, додумался бы воспользоваться столь сомнительным инструментом! Не исключено, Евстасий сам проболтался об этом, будучи в очередной раз в подпитии. Однако Луи обладал невероятным врожденным тактом! И такой исключительной восприимчивостью! Он первым догадался, что следует потакать маленьким прихотям моего отца. Но когда Евстасий столь некстати скончался, а он обнаружил, что его вдова вступила во владение Хайнунз, причем попытка провести обыск в доме потерпела полный крах, то наступило уже не самое подходящее время для того, чтобы и далее удовлетворять маленькие слабости моего бедного родителя. Кстати, я могу только порадоваться тому, что Никки промахнулся. Иначе разразился бы такой скандал, избежать которого не смогли бы ни вы, ни я.

– Меня тоже как нельзя более устраивает то, что он встретил свою смерть от вашей руки, а не от руки моего брата, – согласился Карлайон.

Френсис, взглянув на его светлость широко открытыми глазами, негромко спросил:

– Значит, вы знали обо всем, не так ли? А вот скажите-ка мне, дорогой Карлайон, откуда?

– Вы сами сообщили мне об этом.

– Неужели? И каким же образом?

– Банально проговорившись, – ответил Карлайон. – Вы сообщили, что де Кастра зарезали, а его тело было брошено под кустом. Но такие подробности не упоминались в газете, из которой вы, по вашим словам, и почерпнули эти сведения. Однако я выяснил, что именно так все и обстояло на самом деле.

– Да уж, эта ваша привычка – я уже упоминал о ней раньше – обращать внимание на мелкие детали вряд ли может вызвать восхищение, – заметил Френсис, и в голосе его проскользнуло легкое недовольство. – Вы не представляете себе, как я рад, что у вас достало сообразительности не привлекать к нашему разговору третью сторону! Однако вы, разумеется, правы: я действительно избавился от бедного Луи. Я очень сожалею о подобной необходимости; на самом деле этот случай причинил мне нешуточную боль, но что еще мне оставалось делать? Нельзя позволить вражескому агенту и далее невозбранно заниматься своим ремеслом; как нельзя было удостовериться и в том, сколько из написанного в меморандуме ему уже известно; а уж о том, чтобы выдать близкого друга властям, и речи быть не могло. Нет, право же, это было бы немыслимо! Подобное предположение оскорбительно для всякого разумного человека с тонкой душевной организацией!

– Да что вы? – Карлайон выразительно приподнял брови. – Полагаю, необходимость заманить де Кастра – уж с помощью какого обмана, я теряюсь в догадках, – прийти в Линкольнз-Инн-Филдс, чтобы убить его там, не вызвала у вас внутреннего протеста?

На лице Френсиса изобразилось легкое негодование.

– Мой дорогой Эдвард, вы меня недооцениваете! – сказал он. – Ничто не могло бы внушить мне большего отвращения! Более всего на свете я не терплю кровопролития, как и любую форму насилия, если на то пошло. Мой бедный Луи! Он ведь был одним из самых старых моих друзей! И как досадно сознавать, что именно он сделал столь неверный и неосмотрительный шаг! Человек его происхождения стал шпионом, да еще такой вульгарной личности, как Бонапарт! Остается только удивляться тому, что подвигло его на этот поступок. Я полагал, его характер и принципы почти столь же безупречны, как и мои собственные. Признаюсь вам, это открытие повергло меня в шок. Вы знакомы с его отцом, маркизом? Вот кто по-настоящему достойный уважения человек! Его друзья должны утаить от него горькую правду. А что касается ложных сообщений или прочих способов обмана, дабы заманить бедного Луи – сердце мое разрывается от горя всякий раз, когда я думаю о нем! – мне не было никакой нужды совершать подобный поступок, столь неприемлемый для любого джентльмена! Он квартировал неподалеку от Стрэнда; у меня была назначена встреча в Холлборне; Луи всего лишь вызвался проводить меня, в чем не было ничего неестественного. Мы шли и по-дружески болтали о всяких пустяках. Мне служит бесконечным утешением тот факт, что он до самого конца так ничего и не заподозрил. О да! Он умер мгновенно: я не мог оплошать. Мысль о том, что он мучился перед смертью, была бы для меня невыносима. Дружба несет с собой и величайшие обязанности: я всегда отдавал себе в этом отчет и скрупулезно соблюдал их. Зато теперь я уверен, что оказал ему последнюю возможную услугу. Только представьте себе, что было бы, если бы его расстреляли как самого обычного шпиона! Но я не должен позволять себе задумываться о столь ужасных вещах: они пагубно сказываются на моем душевном равновесии.

Карлайон глубоко вздохнул.

– Вас следует поздравить с наличием такой решительности! – сказал он.

– Благодарю вас, Карлайон, тысячу раз благодарю! Чувства никогда не должны брать верх над разумом, не так ли? Я уверен, и вы придерживаетесь такого же мнения.

– Не вменяйте мне в заслугу подобную же решимость, умоляю вас! Мне ее вечно недостает!

– Вы меня разочаровываете, – скорбно заявил Френсис. – А мне казалось, вы сможете разделить мои чувства по этому поводу. Зато вы обладаете поразительным здравомыслием! Куда бы эмоции завели меня и, должен заметить вам, оба наших семейства, и бедного Луи заодно? Ни за что не поверю, будто вы хотели, чтобы я закрыл глаза на предательство! Нет-нет, именно чувства и привели Луи к столь бесславной смерти, ввергли мою семью в упадок, причинили неприятности вашей и разрушили жизнь бедного маркиза и его очаровательной супруги! Но теперь нам удастся избежать ненужной огласки этого дела.

– Это для меня новость. Однако, прошу вас, продолжайте же!

– Мы с вами настолько отклонились от темы, что я уже забыл, на чем остановился. Ах да! На том, что бедному Луи не удалось подвергнуть Хайнунз тщательному обыску, не так ли? Его последующая нерешительность позволяет мне питать надежду, что в этом деле он был новичком. Он не смог придумать ничего лучшего, чем броситься в Лондон и рассказать все моему отцу. Да, известие о том, что его сопричастность – давно не тайна для Луи, потрясло моего батюшку. Как вы знаете, он немедленно отправился в Сассекс, но с какой целью, я не могу разгадать до сих пор. Он ведь понятия не имел, где следует искать этот злосчастный меморандум. Я не перестаю удивляться, почему у меня настолько безмозглый родитель. Однако же нет ни малейших причин полагать, будто моя бедная мать была ему неверна. Очевидно, это так и останется загадкой. Отчаяние, в котором он пребывал к тому времени, когда вновь вернулся на Корк-стрит, было невероятным, поэтому я льщу себе мыслью о том, что мое появление он встретил с нескрываемым облегчением. Понадобилась лишь капелька убеждения – а я могу быть очень убедительным, как вам наверняка известно, – чтобы он наконец счел возможным довериться мне. Еще никогда я не замечал в нем такой готовности последовать моему совету. Сознавать это было лестно. Я был вынужден указать ему на то, что состояние его здоровья настоятельно требует от него удалиться от тягот общественной жизни. Я не дал бы за его голову и ломаного гроша, продолжи он исполнять свои публичные обязанности. Хвала Господу, мне удалось убедить его признать справедливость моих аргументов! Он ведь даже не отдавал себе отчета в том, какая опасность ему грозит: как часто мужчина продолжает тянуть лямку, не замечая, что друзья давно уже подметили – ему пора на покой!

Это было сказано мягким и даже сострадательным тоном, но отчего-то по спине Карлайона пробежали мурашки. Однако по лицу его ничего нельзя было прочесть; он ограничился тем, что сказал:

– Полагаю, я понимаю вас.

– Да, так я и думал, – улыбнулся Френсис, тщательно смахивая с рукава несуществующую пылинку.

Карлайон немного помолчал, сосредоточенно глядя в огонь. Его гость поглубже уселся в кресло, забросив одну изящную ногу на другую, и с восхищением принялся любоваться серебряными кисточками на своих ботфортах. Наконец Карлайон поднял на него глаза и поинтересовался:

– Откуда вы узнали, где спрятан меморандум?

– Мой дорогой Эдвард, это было совершенно ясно мне с самого начала! Евстасий гордо сообщил моему отцу, что нашел для документа настолько укромное место, что никто и не подумает искать его там! Вы должны знать, что бедный малый питал ко мне трогательное уважение. Нет, правда: он долгие годы делал безуспешные попытки научиться завязывать узел шейного платка с таким же изяществом, как и я, но результаты были совершенно неутешительными! Должен признать, его частые приглашения погостить в Хайнунз изрядно испортили мне жизнь. Впоследствии я часто жалел о своем добродушии. Мне пришлось несколько раз удовлетворить его желание развлечь меня в Сассексе. А ведь я не питаю пристрастия к коньяку, как вам известно! Зато я хорошо помню, как однажды он спрятал драгоценную табакерку – я так и не узнал, кому она принадлежит, – внутри каминных часов. После этого Евстасий сообщил мне с самодовольством, вполне извинительным для человека, пребывающего в измененном сознании, что, когда ему нужно укрыть что-либо от посторонних глаз, он неизменно прибегает к такому необычному тайнику. С нескрываемым злорадством он вспоминал, как однажды похитил у вашего брата Гарри какую-то безделушку, которую позволил тому искать по всему дому, зная, что, даже имея такую подозрительность ко всему, Гарри ни за что не догадается заглянуть в часы. К счастью, на следующее утро, как выяснилось, Евстасий совершенно не помнил того, что доверил мне свою тайну. Когда же я узнал о том, что все его бумаги находятся у вас в руках, но меморандума среди них нет, мне показалось более чем вероятным, что часы вновь были использованы не по прямому назначению.

– Боже милостивый, Шевиот, почему же вы не пришли ко мне как честный человек и не рассказали обо всем? – пожелал узнать Карлайон.

– Право же, мой дорогой Эдвард, это на вас не похоже! – запротестовал Френсис. – Неужели вы не понимаете, что только крайняя необходимость могла заставить меня довериться вам сегодня? Ну, подумайте же сами, прошу вас! Сидеть здесь, перед вами и пересказывать все злоключения своего отца – это стало бы для меня серьезным испытанием, от которого я оправился бы еще не скоро! Ваша сдержанность не позволила мне определить, что именно вам известно; моим же сильнейшим желанием было изъять меморандум так, чтобы ваши подозрения при этом не подтвердились. И я бы преуспел в задуманном, если бы в дом в самый неподходящий момент не вошел Николас. Бедный мальчик! Смею надеяться, он сожалеет о том, что привел меня в замешательство!

– Вы, как я вижу, отчаянный игрок, но на вашем месте я не ставил бы на такой случай крупную сумму! – язвительно отозвался Карлайон.

Френсис улыбнулся, но ничего не сказал. Карлайон, наклонившись, подбросил в огонь очередное полено и принялся смотреть, как его жадно облизывают язычки пламени.

– Итак, что дальше? – спросил он.

– Я полностью в ваших руках, дорогой Карлайон, – вздохнул Френсис.

Карлайон, устремив на него хмурый взгляд, сказал:

– Вы ожидаете, что я просто так возьму и отдам меморандум вам?

– Вы поступите очень мудро, если сделаете это. – Заметив насмешку в холодных серых глазах Карлайона, Френсис выставил перед собой ладонь. – Прошу вас, поймите меня правильно! Я и в мыслях не имел отбирать его у вас силой! Нет-нет, я всего лишь имел в виду, что вернуть бумаги на место мне будет куда легче, чем вам. Впрочем, если они окажутся там, где им и полагается быть, да при этом не разразится скандал, то я с радостью забуду о них.

– Скажу вам откровенно – я тоже! – заявил Карлайон.

– Мой дорогой Эдвард, я не сомневался в этом ни секунды. Как хорошо, что мы можем отбросить всяческую осторожность! Скажите мне, есть ли у нас возможность благополучно передоверить эти документы вашему брату Джону, или он уже уехал?

– Он здесь. Не знаю, что он скажет на это, но я не стану предпринимать никаких шагов, не заручившись его одобрением. Вы ведь не будете возражать, если я пошлю за ним?

– Да ради бога! – великодушно откликнулся Френсис.

Карлайон подошел к шнуру для звонка и потянул за него.

– Вы уже отужинали? – осведомился он.

– Благодарю вас, да, если это можно назвать ужином. Ежели вы намерены предложить мне остановиться у вас на ночлег, что, по-моему, и собираетесь сделать, потому как я взял себе за правило никогда не пускаться в путь ночью, какой бы полной ни была луна, то немного бульона и, быть может, бокал бургундского (надо же мне подкрепить растраченные силы), присланные на подносе в мою спальню, станут достойным завершением этого исключительно неприятного дня. Думаю, я могу не беспокоиться насчет того, что вы отдали распоряжение своей экономке убедиться, в достаточной ли мере нагреты простыни в моей постели. Смею надеяться, в этом на нее можно смело положиться. Ну и ведь у меня есть Кроули, в конце-то концов!

Карлайон торжественно поклонился в ответ и, когда в комнату вошел дворецкий, передал ему просьбу своего гостя.

– И попросите, пожалуйста, мистера Джона зайти ко мне, – добавил он.

Джон не заставил себя долго ждать. Тяжелой поступью войдя в комнату, он коротко кивнул Френсису, а на Карлайона взглянул исподлобья.

– Карлайон, – сказал Джон, – ты хотел поговорить со мной?

– Да, мне нужен твой совет, – отозвался лорд. – Я вполне удовлетворен тем, что мы с Шевиотом едины в желании вернуть меморандум на место, избежав скандала с участием обеих наших семей. Он полагает, что если я не доверю окончательное решение этого вопроса ему, то ты можешь уладить его самостоятельно ради всех нас.

– Вернуть бумаги втайне, ты хочешь сказать? – осведомился Джон. – Нет-нет, разумеется, я не желаю иметь с этим ничего общего! Это было бы крайне неуместно с моей стороны, даже если бы я знал, как это сделать, но я не имею об этом ни малейшего представления, о чем счастлив сообщить вам!

– Джон, вы – образчик чиновника! – пробормотал Френсис.

Карлайон слабо улыбнулся, достал из кармана меморандум и протянул его Френсису.

– В таком случае, забирайте, – сказал он.

– Нед!

– Джон, чего ты от меня хочешь? Я не могу лично вручить его Батхерсту, не рассказав о роли Бедлингтона в краже, а если тебе нужен подобный скандал, то я ответственно заявляю, что мне – нет.

Джон умолк, и на лице его читалось беспокойство. Френсис сунул сложенные листы бумаги в карман.

– Я не стану благодарить вас, – сказал он. – Вряд ли можно благодарить кого-либо за то, что он вручает вам раскаленный уголек. Думаю, покончив наконец с этим делом, я отправлюсь на воды в Челтенхем. Тамошний климат всегда действовал на меня благотворно.

– Если об этом когда-либо станет известно… – воскликнул Джон.

Френсис, красноречиво пожав плечами, ответил:

– Джон, моим нервам и без того пришлось вынести больше, чем они в состоянии выдержать. Прошу вас, не пророчествуйте на ночь глядя! Боюсь, сегодня я и так не сомкну глаз!

– Что ж, – прямо заявил Джон, – я не намерен оскорблять вас, Шевиот, но от всей души надеюсь, что Нед поступил правильно, передав вам меморандум!

– Вы знаете, я тоже очень на это надеюсь! – любезно отозвался Френсис. – Если завтра по пути в Лондон меня, например, остановят грабители, представляете, как это будет выглядеть?

– Вольно вам шутить, но вот я лично не знаю, кому вы поручите тайком вернуть меморандум на место!

– Полагаю, вам будет куда спокойнее, если я не скажу этого, дорогой Джон. Поверьте, устроить это будет не слишком трудно. Собственно говоря, теперь мне остается лишь решить, кто мне более всего несимпатичен в Конной гвардии. Признаю́, сделать выбор будет нелегко, но я не отчаиваюсь и уверен, что найду именно того человека, которому срочно требуется выволочка.

На лице Джона отразился ужас.

– Я предпочитаю ничего не знать о том, что вы задумали! – поспешно сказал он.

– Настоящий идеал чиновника! – улыбнулся Френсис и поднялся на ноги. – А теперь, мой дорогой Карлайон, могу ли я откланяться? У меня был крайне утомительный день, а мой доктор особо предостерегал меня от этих метаний по окрестностям. Быть может, я все-таки ошибаюсь, предпочитая Челтенхем Бату? Бог ты мой, проблемам ни конца ни края не видно, вы не находите?

Глава 20

После того как Карлайон, проводив своего гостя наверх в уже теплую спальню и передав заботе камердинера, вернулся в гостиную, он обнаружил, что Никки громогласно дает выход своему негодованию по поводу столь неподобающего завершения всей истории. Юноша заявил, что ничего не может быть скучнее в своей банальности, а что же касается дальнейшего присутствия Френсиса Шевиота в доме, то единственным обстоятельством, примирявшим его с ним, была надежда на то, что Баунсер все-таки покусает этого типа. Верный пес, освобожденный из заточения и простершийся перед камином, с готовностью, но устало завилял хвостом, испустив тяжкий вздох собаки, недурно проведшей удачный, однако невероятно утомительный день.

Нельзя было ожидать, что и Джон легко смирится с таким непоследовательным поведением старшего брата. Его одолевали дурные предчувствия, и не последними среди них были сомнения в искренности Френсиса. Но Карлайон опроверг аргументы брата с невозмутимым спокойствием. Джон, окончательно так и не успокоившись, все-таки признал, что не видит иного выхода, и в очередной раз возблагодарил судьбу за то, что был избавлен от необходимости улаживать это дело по собственному усмотрению.

Элинор, выслушав краткий отчет о похождениях Френсиса, заявила: она очень рада тому, что не знала, сколь отчаянную личность принимала у себя в гостях в Хайнунз.

– Да, только представьте, что было бы, если б он держал в руке свою шпагу-трость в тот момент, когда обнаружил, что вы возитесь с каминными часами! – воскликнул Никки. – Смею предположить, он без колебаний проткнул бы вас насквозь! Ведь если человек готов безжалостно зарезать своего лучшего друга, кто может знать, что он натворит в следующий раз!

– Именно об этом я и подумала, – согласилась Элинор. – Я, конечно, очень рада, что не знала всей правды, хотя и признаю́: это было бы весьма волнительным приключением. Теперь жизнь в Хайнунз наверняка покажется вам скучной и унылой!

– Клянусь Юпитером, в самую точку! Скука смертная. Знаешь, Нед, еще никогда в жизни я не получал такого удовольствия! Ну, если не считать, разумеется, того, как в самом конце вы с Джоном все испортили!

– Ради бога, Ник, только не говори, что я имею к этому какое-либо отношение! – взмолился Джон. – Нед знает, я отнюдь не одобряю его поведения.

Вдова явно растерялась и выглядела ошеломленной.

– Это действительно так? – спросила она. – Верно ли я вас поняла, мистер Карлайон?

Его светлость улыбнулся, а вот Джон, смутившись, искренно ответил:

– Я никогда не делал секрета из того, как отношусь к этой истории, мадам. Но таков уж мой брат! Он всегда поступает по-своему, пусть даже таким безумным образом, как сегодня!

– Ох, Джон, перестань нудить! – взмолился Никки. – Нед – славный малый, он поступил абсолютно правильно!

– Да, все это очень хорошо, и я нисколько не сомневаюсь в том, что его мотивы вполне тебя устраивают, но я-то – совсем другое дело! Это было ошибкой. Вы – разумная женщина, сударыня: и я взываю к вам! Вы-то должны отдавать себе отчет в том, что его поведение во всей истории было исключительно эксцентричным!

– Я, – заверила Джона Элинор, – согласна с вами целиком и полностью! А более всего мне не нравится в нем то, что, совершая возмутительные поступки, он ухитряется представлять их самым обычным делом! Раньше я об этом не упоминала, но теперь могу без стеснения заявить вам, мистер Карлайон, что его погубила чрезмерная любовь членов семьи, и он превратился в тирана и деспота, безжалостного и не признающего никаких законов, тщеславного и бесчувственного…

– Кузина Элинор, а я-то полагал, что он вам нравится! – вскричал шокированный Никки.

– Не понимаю, как тебе могло прийти в голову что-либо подобное, – решительно заявила Элинор. – С какой стати мне должен нравиться тип, подвергший меня всем злоключениям, которые обрушились на мою голову? Моя репутация безнадежно погублена, шансы получить место в респектабельном семействе ничтожны, и вдобавок я на себе испытала все опасности, с коими сопряжена государственная измена.

– Честное слово, вы совершенно правы! – поддержал ее Джон. – Нед, на мой взгляд, ты дурно обошелся с миссис Шевиот.

– Не могу с вами согласиться, – возразил Карлайон. – Я взял себе за правило стараться как можно осторожнее ступать по тонкому льду, а вы ведь не станете возражать, что мы с самого начала этой истории ступили на очень тонкий лед. Но теперь все неприятности остались позади, и мы отделались сущими пустяками в виде дыры в плече у Никки да шишки на голове у миссис Шевиот.

– Однако! – негодующе вскричала Элинор. – Это уже переходит все границы!

– А я, например, не жалею о своем участии, вот что я вам скажу! – провозгласил Никки. – Но я же понимаю, что вы шутите, кузина Элинор! Вы бы ни за что не отказались от такого приключения, не так ли?

Карлайон, рассмеявшись, поднялся на ноги.

– Никки, тебе ни за что не удастся заставить ее признаться в этом. Идемте, сударыня, я отвезу вас к мисс Бекклз, пока вы окончательно не подорвали мой кредит доверия у братьев.

– Нет, право же, милорд, вам совершенно необязательно брать на себя труд сопровождать меня, – ответила Элинор, также поднимаясь из-за стола. – После всех испытаний, выпавших на мою долю, самая обычная поездка длиной в семь миль, пусть даже меня остановят грабители, не таит в себе никаких опасностей.

– Разумеется, тебе ни к чему сопровождать ее, Нед! – подал голос Никки. – Она ведь поедет не одна! С ней будем я и Баунсер. Вы же не станете возражать против присутствия Баунсера в экипаже, кузина? Он слишком устал, чтобы бежать рядом.

– Мой дорогой Никки, миссис Шевиот более не грозит ни малейшей опасности, а тебе уже пришло время возвращаться ко мне.

– Да, конечно, Нед, но разве не будет лучше, если сегодня я еще переночую в Хайнунз? Понимаешь, я оставил там кое-какие свои вещи, и…

– У тебя и здесь полно вещей, включая одежду, – ответил Карлайон.

– Да, и кроме того, ты выглядишь измученным до смерти! – подхватил Джон тем грубоватым тоном, за которым он неизменно пытался скрыть заботу о младшем брате. – Не знаю, о чем думал Нед, когда отправил тебя на поиски этого твоего пса!

– А, ерунда! Еще никогда в жизни я не чувствовал себя лучше!

– Нет! И, смею заметить, плечо у тебя тоже не болит, а на стуле ты ерзаешь оттого, что тебе не терпится бежать еще куда-то!

– Я хочу, чтобы ты позаботился о нем, Джон, – сказал Карлайон. – Ты прав: мне не следовало отпускать его на поиски Баунсера. Но тогда это показалось мне предпочтительнее его ссоры с Френсисом.

Столь неосторожное замечание заставило Никки оторопеть от негодования.

– Нед! – воскликнул юноша. – Ты посоветовал мне пойти искать Баунсера только для того, чтобы я не путался под ногами?! О, как это нечестно с твоей стороны! Я бы никогда не поверил, что ты способен на такое!

– Ну что ты, право! – сказала Элинор. – Думаю, ни у кого из нас нет причины рассчитывать на подобную заботливость с его стороны. Это ужасно, Никки, и, если ты хочешь вернуться вместе со мною в Хайнунз, я буду очень рада твоему обществу.

– Я еду с вами! – провозгласил Никки.

Джон поймал взгляд старшего брата и взял младшего за руку.

– Нет, ты никуда не поедешь! – заявил он. – Ты отправишься прямиком в постель, и довольно нести всякую чушь! Я прослежу за этим, Нед!

Никки, который и впрямь едва не падал с ног от усталости, сказал:

– Ладно, ладно, однако я уже не ребенок! Меня не нужно укладывать в кроватку! Доброй ночи, кузина Элинор: утром я приеду к вам за вещами. Идем, Баунсер!

Джон обменялся с вдовой рукопожатием.

– Я должен проститься с вами, мадам, поскольку завтра отбываю в Лондон и не знаю, когда окажусь в Сассексе в следующий раз. Надеюсь, при нашей следующей встрече вы будете счастливы в Хайнунз, где более не обнаружится никаких потайных ходов! Но Нед позаботится о вас!

Она ответила ему нечто подобающее случаю, и он увел Никки с собой. Карлайон принес Элинор ее мантилью и шляпку, девушка надела их, позволив ему сопроводить себя к уже поджидающему их экипажу.

– Не стоит так утруждаться ради меня, милорд! – сказала Элинор, когда он подсаживал ее внутрь. – Я нисколько не боюсь ехать одна!

– Но я хочу поехать с вами, – отозвался его светлость, укрывая ее колени пледом и усаживаясь рядом с ней.

Карета покатила вперед. Миссис Шевиот сказала:

– От всей души надеюсь, что Никки не разбередил рану в плече!

– Я тоже.

Последовало молчание.

– Знаете, мне даже как-то непривычно более не опасаться за свою жизнь! – вновь сделала попытку завязать разговор Элинор. – На этой неделе случилось столько всего, что у меня не было возможности обсудить с вами мои дальнейшие шаги. Однако теперь пришло время подумать об этом, милорд, и я надеюсь, вы понимаете, о чем речь.

– До тех пор, пока завещание не будет официально утверждено, вы можете сделать немногое, – ответил Карлайон.

– И до тех пор вы намерены держать меня в Хайнунз?

– Разве не об этом мы с вами договаривались?

– В самом деле? – с сомнением протянула она.

– Разумеется. Вам стоит продать Хайнунз, и будем надеяться, что долги моего кузена не окажутся больше цены покупки.

Она повернулась к нему, но в сгущающейся темноте ей был лишь смутно виден его профиль.

– Милорд, это меня уже не касается! – сказала Элинор. – Моя совесть восстает против мысли о том, что я должна еще и получить какую-то выгоду от столь ужасного замужества! Прошу вас понять, что я настроена очень серьезно!

– Как вам будет угодно, – равнодушно отозвался его светлость.

Элинор удивилась, поскольку ожидала, что он будет настаивать, и уже приготовилась возражать против его доводов. После еще одной короткой паузы девушка сказала:

– И все-таки я прошу вашего позволения покинуть Хайнунз немедленно, сэр. Вы знаете, в каком положении я оказалась; мне следует подыскать себе достойное место, ведь я просто не могу бездельничать.

– Миссис Мейклсфилд, – пробормотал он. – Думаю, вы должны вернуться к ней.

Она, рассмеявшись, ответила:

– Увы, нет! Боюсь, миссис Мейклсфилд теперь обо мне крайне невысокого мнения! Но прошу вас, будьте же серьезны, сэр! А вдруг пройдет еще много месяцев, прежде чем отыщется покупатель на Хайнунз, и что я тогда буду делать, потеряв столько времени зря?

– Я уже думал об этом, сударыня, и если вы не хотите ненадолго вернуться к своим родственникам, то можете погостить у моей сестры, леди Хартлпул. Думаю, она вам понравится. У нее очень милый, покладистый характер, и найти с ней общий язык вам не составит труда. Поехать в гости к леди Флинт я не предлагаю, поскольку она ждет ребенка и будет ограничена в свободе передвижения. А моя сестра Аугуста ведет в городе столь бурный образ жизни, что его вряд ли можно счесть подобающим на период вашего траура. А вот моя сестра Элизабет вскоре навестит меня, и, с вашего позволения, я вас с ней познакомлю.

– Но… но разве леди Хартлпул требуется гувернантка? – в растерянности спросила Элинор.

– О нет! Ее дети еще слишком малы для этого.

– В таком случае… милорд, я не понимаю, что вы замыслили, но…

– Я всего лишь надеюсь, что вы передумаете искать себе очередное место гувернантки.

– Ни за что, уверяю вас! Я уже говорила вам однажды, что не стану вашей пансионеркой, и прошу поверить – говорила совершенно серьезно!

– Я надеюсь, вы станете моей женой, – со своей обычной невозмутимостью заявил в ответ его светлость.

Она ошеломленно умолкла, и тишину в экипаже нарушал лишь громкий стук ее сердца.

Спустя несколько мгновений он продолжил:

– Я знаю, что еще не время делать подобные признания, но, полагаю, вы не могли не заметить, какие чувства я к вам питаю.

– Я решительно… решительно ничего не заметила, милорд! – каким-то незнакомым голосом отозвалась Элинор.

– Я изо всех сил пытался скрыть их. Все случилось слишком быстро, и я ни в коем случае не хотел бы ввергнуть вас в замешательство. Но, когда закончится период вашего строгого траура, я очень хотел бы получить разрешение начать ухаживать за вами.

Она сумела лишь пробормотать:

– Но это же абсурд! Я убеждена, что это – всего лишь ваша очередная прихоть, милорд!

– Моя прихоть! Ничуть не бывало! Еще никогда в жизни я не был так серьезен! Вы – единственная женщина, которой я хочу сделать предложение руки и сердца. По крайней мере, вы не могли не заметить, что ваше общество доставляет мне несказанное удовольствие.

– Нет! Нет-нет, я понятия не имела… О, прошу вас, перестаньте, милорд! Это какая-то очередная рыцарственная фантазия! Вы не можете говорить серьезно!

В его голосе прозвучало нескрываемое изумление:

– Дитя мое, разве вы когда-либо замечали за мной склонность к рыцарственным фантазиям? Напротив, я опасаюсь, что мои властные, тиранические манеры внушили вам ко мне такое отвращение, что его не смогут преодолеть все мои будущие усилия. Это действительно так?

– Нет, – ответила Элинор. – О нет! Но…

Он нашел ее ладонь и поднес к своим губам.

– Признаю, что использовал вас самым неподобающим образом, но этого больше не повторится. Я намерен окружить вас любовью и заботой, если только вы мне позволите.

Элинор была вынуждена поспешно нырнуть в ридикюль в поисках носового платка. Изо всех сил стараясь, чтобы голос ее прозвучал спокойно и рассудительно, она сказала:

– Из этого ничего не выйдет! Вы очень любезны, милорд, но, прошу вас, подумайте хорошенько!

– Я уже подумал, а называть меня любезным – абсурдно.

– Прошу вас, перестаньте! Это же чистой воды безумие! Подумайте хотя бы о своих сестрах. Что скажут они? Вы намерены жениться на какой-то гувернантке, у которой нет за душой ни гроша!

– Что за вздор вы несете на сей раз? Или вы уже забыли, что всего неделю назад были мисс Рочдейл из Фелденхолла?

– Нет, я не забыла об этом, но, думаю, и вы должны помнить про обстоятельства… смерти моего отца!

– Я прекрасно помню о них, однако то отношение, какое они имеют к вам, боюсь, навсегда останется для меня загадкой.

Элинор умолкла, но спустя мгновение проговорила:

– Я убеждена, что ваши сестры придерживаются иного мнения. Только представьте, каким шоком станет для них известие о вашей помолвке со мной!

– Если я хоть немного знаю свою сестру Джорджи, – отозвался он, – то она уже написала и Элизе, и Гусси, и даже Гарри о том, что Нед наконец-то влюбился по уши.

Элинор очаровательно покраснела в темноте.

– О нет! – воскликнула девушка. – Не говорите так! Она не могла подумать ничего подобного!

– Да, она назвала меня хитрым и коварным, но пообещала не дразнить.

– Я не должна слушать вас! – вскричала потрясенная Элинор. – Нет, это в высшей степени смехотворно! Вы встретили меня всего неделю назад, а потом заставили выйти замуж за своего ужасного кузена!

– Мне повезло, что я не успел узнать вас лучше, иначе я никогда бы этого не сделал.

Она неуверенно рассмеялась, но смех замер у нее на губах:

– Вы невозможны! Буквально невыносимы!

– Я рассчитываю на то, что вы научите меня, как стать не таким невыносимым. Я буду прилежным учеником, обещаю.

Элинор, собравшись с духом, начала:

– Лорд Карлайон!

Он прервал ее:

– А вам известно, что в последнее время я только и мечтаю о том, чтобы услышать из ваших уст свое имя, а не титул?

– Нет, конечно! – немедленно отозвалась Элинор.

Карлайон промолчал.

– А стоит мне подумать о том, как вы называли меня «миссис Шевиот», прекрасно зная, насколько мне ненавистно это имя, – продолжала вдова, разрушая впечатление, произведенное ее прежними словами, – я вообще удивляюсь, что вы можете просить меня об этом!

– Очень хорошо. Когда мы будем видеться на людях, я стану называть вас кузиной, как это делает Никки. Но здесь, в уединении моего экипажа, могу без стеснения заявить вам, Элинор, что полюбил вас всем сердцем и умоляю вас оказать мне честь и вверить свою руку в браке.

– Вы говорите совершеннейшую ерунду и когда-нибудь еще поблагодарите меня за то, что я не пожелала вас слушать! – с упреком сообщила ему Элинор.

– А вот теперь уже вы ведете себя невежливо, – невозмутимо отозвался он. – Я научу вас, как надо отвечать на признания в любви, хорошая моя.

Дрожь пробежала по телу девушки.

– Ох, нет! Умоляю вас… Прошу вас, задумайтесь хотя бы на мгновение! Если вы женитесь на мне, все скажут, что вы сделали это только ради того, чтобы заполучить Хайнунз!

– Не скажут. Вы собираетесь продать Хайнунз, и мы всего лишь приведем поместье в относительный порядок. И тогда я не сомневаюсь, что покупатель отыщется в мгновение ока. Если же после того, как будут уплачены все долги Евстасия, останутся еще какие-то деньги, то вы купите себе на них свадебный наряд, и тогда мы сможем навсегда забыть об этой истории. У вас еще остались возражения?

– Ах, если бы я знала, что мне делать! – вскричала Элинор.

– Будет куда лучше, ежели вы позволите мне наставлять вас, поскольку у меня нет ни малейших сомнений на сей счет.

– Ох, милорд, мне по-прежнему представляется, что вы сделали мне предложение только из-за тех глупостей, которые я когда-то говорила – сущей ерунды! – о том, что вы разрушили всю мою дальнейшую карьеру!

Карлайон повернулся к ней и заключил взволнованную вдову в объятия.

– Знаете, я никогда не думал, что вы можете быть такой глупышкой! – сказал он и поцеловал ее.

Элинор сделала наигранную попытку оттолкнуть его, но, убедившись, что это невозможно, похоже, сдалась и лишь пролепетала, когда вновь обрела такую возможность:

– Ох, Эдвард, не надо!

– Элинор, всю свою жизнь я терпеливо выслушивал подобные глупости. В своих сестрах я способен сносить их с некоторым даже хладнокровием; но в вас я этого не потерплю! Вы согласны стать моей женой или нет?

Сообразив, что умственное расстройство его светлости не поддается исцелению, вдова оставила попытки воззвать к голосу его рассудка, благодарно прижалась щекой к плечу лорда и с непривычной покорностью ответила:

– Да, Эдвард, конечно, согласна! Я хочу этого больше всего на свете!

1

Стол-сороконожка появился в Англии в конце XVI века. Откидная доска в нем поддерживалась П-образными ножками, выдвигающимися из-под столешницы. (Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.)

2

Роуленд Хилл (1795–1879) – английский администратор, изобретатель.

3

Имеется в виду Пиренейский полуостров.

4

Сидмут, виконт Генри Аддингтон, лорд Сидмут (1757–1844) – английский государственный деятель.

5

Заповедное имущество – имущество, ограниченное в порядке наследования или отчуждения.

6

Раскупорить бутылку (жарг.) – разбить нос, пустить кровь.

7

Коронер – следователь (в Англии), производящий дознание в случае скоропостижной или насильственной смерти.

8

Канифас – легкая хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения для занавесок, покрывал и портьер.

9

Конная гвардия – Королевский конногвардейский полк. Здесь: здание, в котором расположены некоторые отделы военного министерства.

10

Артур Уэлсли, 1-й герцог Веллингтон (1769–1852) – британский полководец и политический деятель. Участник Наполеоновских войн, победитель Наполеона Бонапарта в битве при Ватерлоо 18 июня 1815 года. Премьер-министр Великобритании в 1828–1830 и в 1834 годах.

11

Батхерст Бенджамин (1784–1809?) – британский дипломат, пропавший без вести в Германии во время Наполеоновских войн.

12

Доктор – очевидно, личный лечащий врач короля Англии Георга III, страдавшего умственным расстройством.

13

Торренс Роберт (1780–1864) – полковник британской армии, получивший бо́льшую известность в качестве политэкономиста.

14

Принни – прозвище принца-регента, будущего короля Англии Георга IV (1762–1830).

15

Эсквайр – здесь: в Англии и США должностной титул для мирового судьи, некоторых должностных лиц, адвокатов. (Прим. ред.)

16

Бедлам – здесь: психиатрическая больница в Лондоне.

17

Мраморная обложка – обработанная под мрамор телячья кожа для переплета.

18

«Повести из светской жизни» – одно из произведений Марии Эджуорт (1767–1849), английской (ирландской) писательницы, эссеиста и публициста.

19

«Тадеуш из Варшавы» – роман в четырех частях, написанный в 1803 году шотландской писательницей Джейн Портер (1776–1850).

20

«Школа вдов» – роман Клары Рив (1729–1807), написанный ею в 1791 году в готическом жанре.

21

«Старый английский барон» – первая и наиболее успешная книга Клары Рив в стиле готического романа, написанная в 1777 году.

22

Sapristi! (франц.) – Черт возьми!

23

Вельд – здесь: невозделанные пространства на возвышенности, объединяющие графства Кент, Сассекс, Суррей и Гэмпшир.

24

Баунсер (жарг.) – громила, вышибала.

25

Карл II Стюарт (1630–1685) – король Англии и Шотландии с 1660 года, старший сын Карла I и Генриетты Французской. Некоторое время Карл II скрывался в Англии (за его голову было назначено огромное вознаграждение), после чего бежал во Францию.

26

Согласно историческим хроникам, после поражения в битве при Вустере король Карл II укрылся в Боскобел-Хаус в приорате Белой Дамы, переодевшись лесничим. Когда сторонники Кромвеля приблизились к дому, он, по совету местного барона Чарлза Гиффорда, спрятался в густых ветвях дуба, и его не нашли.

27

Такие строились во множестве во времена преследования католиков (до недавнего времени господствующей религией в Англии был протестантизм).

28

«Терф Ремембрансер» («Справочник любителя скачек») – карманное приложение к календарю скачек.

29

Денник – отдельное стойло для крупного домашнего скота, преимущественно лошадей. (Прим. ред.)

30

Бони – фамильярное (жаргонное) сокращение от «Бонапарт» (Наполеон, император Франции).

31

Панада – паста из хлеба с молоком.

32

Кофр (устар.) – дорожный сундук, большой чемодан. (Прим. ред.)

33

Ратафия – миндальный ликер или наливка на косточках.

34

Джордж Брайан Бруммель (1778–1840) – законодатель мод и первый лондонский денди.

35

Полутраур – второй период траура, когда вместо черного платья носят серое, лиловое или черное с белым.

36

Анна (1665–1714) – королева Англии, Шотландии и Ирландии с 1702 года. Первый монарх Соединенного королевства Великобритании. Последняя представительница династии Стюартов на английском престоле.

37

Гроссбух – книга для систематической записи всех счетов и приходно-расходных операций. (Прим. ред.)

38

Роберт Коутс (1772–1846) – богатый владелец плантаций сахарного тростника в Вест-Индии, актер-любитель и эксцентрик. Впервые он обратил на себя внимание в 1810 году, когда арендовал театр «Хеймаркет», чтобы единственный раз выступить в роли Ромео. Спектакль обернулся большим конфузом бесталанного актера.

39

Маркизет – легкая, прозрачная хлопчатобумажная или шелковая ткань, которую изготавливают из очень тонкой крученой пряжи.

40

Факельщик – здесь: мальчик, которого нанимали для освещения улицы.

41

Гунтер (англ. hunter – охотничья лошадь) – верховая лошадь, рожденная от чистокровного верхового жеребца и упряжной кобылы. В Англии, а также Ирландии издавна выращивали гунтеров для использования в конных охотах, где от скакуна требуется большая сила, выносливость и способность преодолевать разнообразные естественные и искусственные препятствия.

42

Маранта – род растений семейства марантовых. Корневища перерабатываются в муку, которая используется в диетическом питании, а также при лечении простудных заболеваний.

43

Франкирование – здесь: личная подпись от руки или печатное факсимиле подписи лица, имеющего право бесплатной пересылки своей почты.

44

В старину подснежники сравнивали с покойником в белом саване, говоря, что они ближе к мертвым, чем к живым, так как растут у самой земли. Во всем этом люди усмотрели верный «знак смерти», поэтому считалось, что, если принести букетик в дом, скоро будут похороны.

45

Лауданум – настойка опия.

46

У. Шекспир, «Макбет. Зимняя сказка», перевод Б. Пастернака.

47

Торт «Шантильи» – хорошо знакомый всем торт «Наполеон» с необычным заварным кремом со взбитыми сливками.

48

Puits d’amour (франц.) – пирожное из слоеного теста с кремом посередине.

49

Аутлендс – небольшая деревушка поблизости от Уэйбриджа в графстве Суррей. Ныне там располагается роскошный отель.

Content

Хейер Джорджетт Тайные наслаждения

Джоржетт Хейер Тайные наслаждения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

1