Бондарчук Максим Сергеевич

Гидра

1

Эта ночь не задалась с самого начала. Тот же сон, те же картины, что, сменяя друг друга перед моими глазами, словно слайд-шоу, пробегали с невероятной скоростью и, слившись в единое целое, заставляли с ужасом подпрыгивать в своей постели и хвататься за голову. Опять. Ничего не менялось. Каждый раз, когда веки опускались на глаза, а разум отправлялся в иное пространство, я видел их. Они как пули впивались в мой мозг и дробили его своими воспоминаниями, не давая расслабиться и приготовиться к следующему дню. Вот и теперь все повторилось точно так же. С поразительной точностью, копируя друг друга, этот сон, точнее обрывки сна, появлявшиеся каждый раз, когда я засыпал, воспроизводили куски моего прошлого, которые я так старался забыть все это время.

Будильник зазвенел как-то сильнее обычного. Его острый, как лезвие бритвы, звук влетел в мою голову, заставив подняться с постели и направиться к нему. Специально оставленный в нескольких метрах от кровати, он был похож на приплюснутый овощ, который вот-вот был готов развалиться на части.

Взглянув на его электронный циферблат, я с ужасом понял, что проспал. Опять. Даже, несмотря на все попытки заставить себя лечь раньше обычного и не опоздать на утренний брифинг, я вновь совершил ошибку.

«Он не простит мне этого» — пролетело у меня в голове, которая начала приходить в себя.

Подойдя к шкафу и вытащив наружу, уже ставшую привычной, свою повседневную форму, я взглянул в зеркало. В этом небольшом, больше похожем не триплекс боевого робота, зеркальце появилось отражение потерявшего всяческий человеческий вид солдата. Глаза, впавшие в глазницы и покрасневшие от постоянного напряжения, они напоминали два красных сигнальных огня, что появляются в небе каждый раз, когда погибает отряд «боевых». Эта странная ассоциация, появившаяся у меня в голове, не была случайностью или простыми кознями уставшего организма, чей разум не проявлял должной прыти и не хотел начинать работать. Оно возникло нарочно, будто не давая забыть то, что произошло совсем недавно, там, где заканчивается мирная жизнь и тихая ночь, сменяясь на постоянный гул двигателей и взрывы снарядов, бившихся о броню железной машины. Этот лязг, я не забуду его никогда….

Но все рано или поздно заканчивается. Боль уходит, потери забываются. Даже самые страшные, когда сжав зубы от страшной скручивающей боли, я мысленно прощался с жизнью. Так было всегда и так случилось сегодня. Я уже и забыл, когда что-то происходило иначе. Может, это было в прошлом месяце? Или, быть может, в прошлом году? К своему собственному стыду я не мог даже примерно прикинуть, когда же в моей жизни было что-то по-другому.

Но время шло и проклятая стрелка давила свою линию, красноречиво напоминая, что надо идти. Поправив свой ворот и, последний раз кинув прощальный взгляд в потускневшее зеркало, я направился к выходу. В такую рань здесь не было никого. Длинные коридоры казались мертвыми. Не было даже техников, которые обычно метались из угла в угол, пытаясь привести в порядок потрепанные корпуса боевых машин. Сегодня все будто поменялось. Распорядок, который был нерушим столько лет, внезапно был сорван какой-то очень важной встречей, нарушившей привычный ход жизни этого места.

Дверь, выводившая к выходу, была слегка приоткрыта.

«Опять нарушение инструкций» — пролетело в голове. Эта привычка до сих пор не покидала меня. Дотошность во всем — вот что я ненавидел в себе больше всего. Ни что так сильно не выводило меня из себя, как подобные мелочи, которые другому человеку показаться незначительными.

Утро встретило меня холодным западным ветром, что всегда появлялся в этих широтах в раннее время. Своего рода визитная карточка погоды, которая никогда не изменяла себе и каждый день, ровно в это время, можно было ощутить ее легкое дуновение, тем не менее, пробивавшее даже самую плотную униформу и заставлявшее мышцы резко вздрагивать.

— И что забыл в такую рань, наш пилот? — хриплый голос уже немолодого мужчины появился недалеко от меня.

— Привычка.

— Привычка не давать своему организму отдохнуть может оказаться намного пагубней, чем любая другая напасть. Вам надо поспать.

— Спасибо, Ханлан, но я буду рад, если ты еще раз проверишь трансмиссию, в последний раз она себя неважно вела.

— Уже проверил… два раза.

Мой техник-механик был на своем посту. Удивительно как он вообще мог стоять на ногах в такое время, по тринадцать часов безвылазно ковыряясь в системах боевой машины. Он будто был сделан из стали. Не чувствовал боли, усталости. Сколько бы раз я не появлялся возле своего бокса, он оказывался там и был готов к боевым свершением. Я как-то спросил его обо всем этом, но в ответ получил лишь ухмылку, которая в тот момент не значила ровным счетом ничего.

Машина стояла вдоль основного бокса и была готова отправиться в бой. Сверкая в падающих лучах рождающегося солнца, она казалась каким-то странным чудовищем, чьи размеры поражали воображение даже бывалых пилотов.

Они все здесь находились. Огромные бронированные, способные продавливать направление одной лишь своей броней, принимая на свой корпус бесчисленные количества снарядов. Другие — поменьше. Предназначенные для быстрых вылазок в тыл противника и разведке на поле боя. Их было много и все они сегодня стояли здесь. Как застывшие колоссы, приготовленные для смертельного броска, они ждали своего часа, чтобы в один прекрасный момент выплеснуть всю свою мощь на позиции противника.

Но цель моя была в совсем другом месте. Она скрывалась за высокими деревьями, в густом лесу, чьи исполинские стволы, как копья, тянулись вверх и были готовы пронзить небо. Здание генералитета. Четыре этажа высотой, оно вмещало все необходимое и было как символ нашей эпохи, в которой нам всем довелось жить. Потрепанное от времени, некогда белое красивое здание, всего за каких-то пару лет превратилось в обугленный кусок бетона. Не осталось даже намека от былой напыщенности и шарма.

Мне сообщили о встрече еще вчера, как раз после возвращения в расположение. Еще не успев спуститься с боевого мостика и стряхнуть с себя остатки прошедшего боя, я вдруг оказался поставлен перед фактом моего увольнения. Странно все это было. Ни причин, ни разъяснений, только короткое сообщения. Даже проведя за мыслями долгое время, я так и не смог понять причин моего отстранения. Но почему так рано? Ответов не было, они скрывались здесь, за металлической и хорошо охраняемой дверью, где свесив свое оружие, стояли несколько солдат.

Поднявшись по крутой лестнице и остановившись возле входа, я услышал как несколько голосов, находившихся по ту сторону кабинета, обсуждали что-то очень важное. Их тон, манера выражать мысли и факты, которыми оперировали присутствующие, наводила только на одну мысль — ждать снисхождения мне не стоило.

— Вы хоть понимаете, что подобными выходками поставили под угрозу успех операции!

— Я знал, на что шел и бой в итоге мы выиграли.

— Да, но какой ценой. Взгляните в окно, в самую даль, там до сих пор пылают наши машины.

Разговор усиливался с каждой секундой и был готов перерасти в нечто большее чем просто спор двух офицеров, но мое появление несколько охладило обстановку.

Двое мужчин отошли от стола и демонстративно начали осматривать меня.

— Ах, это вы. Ну входите. Честно говоря не думал, что увижу вас сегодня.

— Это я попросил нашего «героя» заглянуть к нам. — сказал самый старший из офицеров, на чьем лице внезапно возникла улыбка. На этом испещренном морщинами лице, где не было ничего живого, оказалось одновременно удивительно и странно увидеть подобное. Второй же, ничего не сказав, просто отошел в сторону и тихо повернулся к окну.

— Что ж, — он начал не совсем так как я ожидал — мы провели детальный разбор последнего боя и сделали кое-какие выводы, «ведущий». Сегодня, в 02:35 по местному времени пришел окончательный отчет от передовых отрядов по полученным потерям. Как вы наверняка понимаете, цифры очень впечатляющие, в плохом смысле слова. Восемь «Зубров» полностью уничтожены, еще дюжина «Волков» приведена в такое плачевное состояние, что понадобится не меньше недели, чтобы привести их боевую готовность. И все это за один бой, «ведущий», который продлился тридцать минут. Таких потерь мы не несли уже очень давно и единственное, что я сейчас хочу услышать от вас, это внятное объяснение как такое могло произойти.

Вот и началось. В голове тут же мелькнула мысль о предстоящих «ограничениях» — списке административных мер, налагаемых на провинившихся солдат.

— Вы ведь все сами видели. Разве что-то изменится, если я повторю это снова.

— Дело в том, — в разговор вошел второй офицер. Намного моложе первого, он вел себя немного раскованно и нисколько не боялся вклиниваться в разговор двух людей без соответствующей просьбы. — Мистер Граубар, вы неверно оцениваете ситуацию. То, что произошло там, на поле боя, не является каким-то рядовым случаем, на который можно было бы закрыть глаза и не обращать внимание. Там произошла трагедия и мы пытаемся разобраться, что явилось причиной этому. Ведь была продумана каждая мелочь, каждая деталь, способная повлиять на исход боя, но в итоге, все пошло коту под хвост. Противник появился там, где его не могло быть и нанес удар в тот самый момент, когда боевые машины проходили незащищенный участок земли, подставив свои самые уязвимые места под вражеский огонь. Как такое возможно, мистер Граубар?

Он повернулся ко мне лицом и стал пристально смотреть.

— Разведка подвела, что я еще могу тут сказать.

— Вы единственный кто смог выжить в этом пекле и это наводит на странные мысли.

— Почему?

— Вы были «ведущим». Всем известно, что они погибают в первую очередь, принимая на броню основную часть вражеских снарядов, позволяя, тем самым, остальным машинам подойти к позициям противника без особого вреда для своей брони. А какой итог: вы живы, в то время как весь состав, шедший за вами, остался догорать на поле боя.

— Мне просто повезло.

Но офицер ничего не хотел слушать. Хмыкнув себе под нос, он затушил сигарету и начал нервно ходить по помещении.

— Как вы оцениваете состояние своей машины после боя?

— Удовлетворительное.

— Вы получили какие-либо повреждения в бою, которые могли бы сказаться на работоспособности вашей машины? А нами было установлено, что вы отстали от основных сил в самый нужный момент, когда ваша помощь, как пилота тяжелой машины, могла очень сильно понадобиться.

— Был уничтожен механизм подачи снарядов в правый ствол, плюс, частично была выведена из строя энергетическая установка. Пришлось уменьшить ход, иначе я мог просто взорваться на ходу. Это обычная практика, которой учат пилотов в училищах. Здесь нет ничего странного.

— Да вы правы.

Слово взял старший офицер. Он тяжело вздохнул и подошел к столу, где в это время лежала электронная карта местности.

— Все это очень хорошо, мистер Граубар, но есть много нюансов, которые никак не складываются в вашу красивую картину оправданий. Во-первых вы не сделали первого выстрела как это требует инструкция для «ведущих», во-вторых отказались принять на себя командование, когда головная машина с командиром Райли разлетелась на куски в результате детонации боекомплекта, хотя опять-таки это было предусмотрено инструкцией в пункте двенадцать, о котором вы не могли не знать. В-третьих все ваши действия, в том числе и ранний отход на прежние позиции, вызывают много вопросов и не могут рассматриваться нами как адекватное поведение солдата на поле боя. Вы бросили людей, мистер Граубар, а в военное время это называет дезертирство, за которое предусмотрено соответствующее наказание.

Он сделал небольшую паузу.

— Вы ничего не хотите сказать в свою защиту.

— Нет, в этом нет никакого смысла. Вы все прекрасно видели и знаете, что мои действия, пусть и нарушавшие определенные пункты инструкции, были правильными и полностью соответствовали сложившейся ситуации на тот момент.

— Что ж, значит нас ждет куда более официальный разговор в зале для трибунала. Однако не думаю, что все это надо доводить до столь откровенного суда, вы можете решить вопрос, оставшись в памяти солдат и офицерского состава настоящим солдатом, вопрос лишь в том, хватит ли у вас мужества сделать это.

Не надо было быть умным, чтобы понять к чему меня толкает офицер, но я был в слишком плохом настроении, чтобы пускать себе пулю в лоб. Лучше дождаться утра, а там, глядишь, все могло повернуться иначе, хотя надежды на это у меня уже не было никакой.

— Встретимся в зале трибунала. Надеюсь, вам всем будет что сказать.

Разговор закончился. Быстро и очень предсказуемо. Подняв руку и приложив к голове, я развернулся и вышел за двери. Здесь мне делать было уже нечего. Обратный путь был уже немного другим. Солнце начало подниматься из-за высоких гор, пролегавших восточнее этих мест, а его свет, непривычный и очень яркий, заполнил все территорию вокруг.

— Эй, Рик, ну что там, ходили слухи о твоем списании — молодой парень подбежал ко мне как раз в тот момент. когда я выходил из здания.

— Слухи тебя не обманывают, но все решится на трибунале. А так, что еще нового после вчерашнего боя, Жан.

— Много чего. Вторая и третья группы, что шли параллельно твоей атаке, тоже изрядно потрепаны. И хоть цель уничтожена, а город под нашим контролем, такое агрессивное сопротивление мы встретили впервые.

— А чего ты ждал, мы на их земле, это их территория. С чего это вдруг они буду ждать нас с распростертыми объятиями. Нет, здесь мы чужие и с каждым днем это будет чувствоваться еще сильнее.

Вскоре мы вернулись к боксам, где в это время уже скопилось множество людей. Все пилоты боевых машин, услышав о том. что меня ждет, собрались возле бокса, где в это время находился Ханлан. Увидев мое приближение, несколько человек подошли ко мне и сочувственно пожали руку.

— Очень жаль, Рик, мы узнали об этом всего пару минут назад, когда по внутренней связи передали последние новости. Как такое вообще могло произойти.

Я провел взглядом по все присутствующим.

— Ты ведь сам все прекрасно понимаешь. Никто не хочет брать ответственность на себя за такие потери. Наше руководство привыкло лишь к хвалебным поздравлениям и слушать нотации в свою сторону не очень любит. Проще сбросить всю вину на кого-нибудь другого. В данном случае — на меня. Стыдно признаться, но уж лучше бы меня разорвало в клочья очередным попаданием, чем теперь выслушивать все эти обвинения.

— Когда суд? — спросил один из присутствующих.

— Сегодня в 21:00 по местному.

Люди обступили меня. Всем хотелось что-то узнать, уточнить, понять, в конце-концов, что же произошло на самом деле, но в такие минуты хотелось только одного- побыстрее убраться от всего этого и не видеть как из тебя делают жертву. Не любил я этого. Никогда.

Ханлан подошел как раз в тот момент, когда мысли стали наполнять мою голову. Сделав легкий жест рукой и указав на боевую машину, стоявшую позади всех, он направился обратно к боксу. С близкого расстояния он напоминал огромный ангар. В сущности оно так и было, но за неимением воздушных сил, эти огромные строения пришлось приспособить под нужды механизированных частей.

— Все плохо? — спросил техник.

— Более чем. Не хотелось бы говорить такое, но есть у меня подозрения, что сегодняшний день станет последним в нашей совместной службе.

Он слегка поморщился.

— Зачем так, я знаю, что все образумится.

— Это почему? Откуда такая уверенность в положительном исходе трибунала? Идет война и такие вещи практически всегда решаются не в пользу обвиняемого, даже если все говорит о его невиновности.

— Но ведь вам есть что сказать. Записи с камер, наблюдение автономными дронами, что кружили над полем боя в этот момент. Все это можно привлечь в вашу защиту.

Он продолжил говорить, но я лишь отмахнулся рукой.

— Ханлан, трибунал делает то, что ему говорят, там все известно заранее. И если тебя назначили виновным отпираться уже нет никакого смысла. Я просто приму все как есть.

— Вот так вот, не сражаясь? Я не понимаю.

— Я должен был погибнуть в этом бою. «Ведущие» не возвращаются», — тебе ведь известна эта поговорка? — Техник одобрительно кивнул головой, — Вот, а я вернулся и за это теперь получаю. Иногда мне кажется, что все происходит не так как надо.

— Значит вы хотели умереть?

— Должен был, но не значит, что хотел.

В этот момент прозвучала сирена. Утренняя, что знаменовала начало нового дня. И хоть к этому моменту весь личный состав был уже на ногах, отменять это правило никто не собирался.

Теперь следовало пройти в столовую. Нельзя было найти место более желанное и любимое у солдат чем это. Это не было связано с простым желанием набить себе брюхо или потрепаться о каких-либо насущных делах, было в этом что-то иное, что заставляло людей двигаться к этому месту, как к намазанному медом.

Оно находилось в самом центре. Немного поодаль от боксов с машинами, невысокое здание упиралось своими стенами в прилегающие подсобные помещения. которые хранили в себе привезенные замороженные продукты питания.

У входа толпились люди, но вскоре, когда процесс пропуска солдат был более-менее отлажен и основная масса все же смогла протиснуться, я смог войти.

Длинные, как сигары, столы, тянувшиеся от самых дверей и заканчивавшиеся где-то вдалеке, они были способны принять практически всех, кто в данный момент умудрялся попасть в помещение. И хоть питание было разделено сменами для каждой группы, соблюдали эти правила далеко не все, а некоторые, в основном из офицеров, и вовсе плевали на него, считая своим долгим подкрепиться раньше всех.

— Никогда не привыкну к этой «прижарке» — сказал Жан и демонстративно вонзил вилку в круглый мясной кусок. Повернув его на сто восемьдесят градусов и показав все стороны этого странного блюда, он с таким же без аппетитным видом положил его обратно.

— Мерзость. Иногда мне кажется, что гвозди в моем желудке переварятся быстрее, чем это произведение кулинарии. Разве я неправ, Рик? Как можно кормить нас вот этим. И вообще, что в нем такого?

— Это комбинированный стейк, Жан, состоящий из кусков говяжьего мяса и баранины, плюс витамины и некоторые виды консервантов, не дающие этому шедевру превратиться в нашем продуктовом хранилище в окаменевший кусок горной породы. В общем все, что надо пилоту, чтобы восстановить силы после трудного боя.

— Откуда тебе это известно?

— Так говорил мой инструктор, когда впервые пытался засунуть эту дрянь мне в горло. Добровольно ее есть никто не хотел, но, когда находишься на марше по нескольку дней и питаешься одними пайками, то «прижарка», по возвращению на базу, кажется настоящим благословением богов, от которого может отказаться только сумасшедший.

Я прижал кусок мяса к тарелке, а второй рукой, вооруженной ножом, начал отрезать небольшие порции, которые после опускались прямо в рот. Зал был полон, но даже несмотря на это, люди продолжали прибывать. Я оглянулся по сторонам и вдруг увидел нескольких женщин, незаметно севших в самом конце и не обращавших на других солдат внимание.

— Кто это? Я думал пополнения не будет.

Несколько пилотов перевели взгляд в нужную сторону и начали осматривать вновь прибывших.

— «Идеологи». Воспитанники этого негодяя Шелвера. — не скрывая злости прошипел один из пилотов.

— Знаешь, Клейн, за такие слова можно и под трибунал попасть. Шелвер хоть и не святой, но свое дело знает. Его люди обеспечат нам лояльность среди местного населения, а это, в свою очередь, уменьшит потери среди нашего личного состава. Если уж можно как-то обратить народ на нашу сторону, он обязательно этим воспользуется. Чем меньше людей будет воевать с нами, тем меньше дырок от снарядов мы сможем насчитать на броне наших машин. Или я не прав?

Но Клейн стоял на своем. На его вытянутом лице, где каждая мышца была натянута как струна, было четко написано отношение к этому человеку. И хоть их разделяло неимоверное расстояние, будь он здесь, пилот бы непременно набросился бы на него. Фыркнув и сделав презрительный взгляд, уже немолодой пилот, провел рукой по орлиному носу и, встав из-за стола, молча удалился в сторону выхода, оставив на столе практически нетронутую еду.

— Это было немного неправильно, Жан. — сказал я.

— Он мне еще спасибо скажет. Если бы каждое слово, сказанное им в адрес Шелвера, дошло бы до адресата, боюсь, нашего общего друга уже не было бы в живых. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто пытается учить жизни этого «идеолога». Люди пропадают, а их смерть списывают на несчастный случай. Так что, я еще потребую чек от Клейна за предоставленные услуги.

Жан отломил небольшой кусок хлеба и протолкнул его в самое горло, добавив еще немного «прижарки», от одного вида которой у него скривилось лицо.

— Значит нас ждут перемены, жаль, что все они сопряжены с твоим трибуналом, Рик. Мне бы лично не хотелось потерять такого бойца, когда в очередной раз придется идти в атаку.

— Ты говоришь так, будто меня уже нет в живых, а ведь я здесь, сижу рядом с тобой и нормально себя чувствую.

Смотреть на Ханлана было невозможно. Он словно чувствовал приближение какой-то беды и всячески пытался скрыть это, но получалось это, к сожалению, не так хорошо как хотелось.

Женщины сидели вдалеке от всех. Подобранные как по линейке, они были одинакового роста и телосложения, даже цвет глаз и волос, которые убирались в конский хвост и обкручивались широкой алой лентой, признаком принадлежности к «идеологам», были абсолютно идентичны. И лишь черты лица, которые нельзя было подобрать под один стандарт. давали возможность окружающим различать их.

— Что тебе о них известно? — я обратился к Жану, который в это время добивал последний кусок «прижарки»

— Многое говорят, но по большей части все это солдатские байки и треп, которые нельзя воспринимать всерьез. Говорят, что каждую из них обучают технике убеждения людей. Помните город Люнден, который держал оборону более шести месяцев?

Солдаты одобрительно кивнули головой.

— Тогда погибло много людей. — добавил Ханлан.

— Так вот они смогли убедить сдаться обороняющихся. Представляете! Крепость, которая никому не сдавалась, была вынуждена капитулировать после единственного разговора с одной из таких женщин. Она вошла внутрь города и вышла уже как полноправная ее владелица. Ни одного выстрела, ни одной бомбы, ничего. Раз, и все сразу стало на свои места. Это было удивительно, но признаться честно, если бы она этого не сделала, то одному лишь богу известно, сколько мы бы там еще проторчали.

Договорив, он опустил в рот последний кусок и отодвинул от себя опустевший поднос.

— В таком случае нас всех ждет очень интересное окончание всей этой компании.

— Да, ты прав, Рик. Но это не отменяет дальнейшего продвижения вглубь территории.

— Но зачем? Дальше сплошные леса, обернутые как новогодней лентой, непроходимыми болотами. Полностью, на протяжении почти пятидесяти километров сплошная топь, где уже утонула ни одна разведывательная машина. Клянусь, если поступит такой приказ, я лучше подам рапорт на увольнение.

Прозвучала сирена. Очередная в распорядке дня, извещавшая об окончании приема пищи. Отложив в сторону все постороннее, я встал со своего места и начал двигаться в сторону выхода. Остальные последовали за мной.

— Что теперь? — спросил Ханлан.

— Я к себе. Скоро должен прилететь транспорт. Мне надо кое-кого встретить.

Он похлопал меня по плечу и удалился в сторону, где находились боксы. Мой же путь лежал к посадочной полосе. Построенная еще задолго до прибытия основных сил, она служила перевалочным пунктом для контрабандистов, которые переправляли через нее все свои товары. Теперь же, когда все было под контролем регулярных войск, она могла принимать транспорты всех мастей, включая и те, что садились исключительно на крупных аэродромах.

Вокруг суетились люди. Огни посадочной полосы, которые никогда не гасли, мигали ярко-красным светом, указывая на скорое прибытие важного корабля. Несколько человек, одетые в плотные комбинезоны, обходили территорию и готовились к встрече.

Вскоре в небе появилась черная точка. С каждой секундой по мере приближения, она увеличивалась и становилась больше, пока, наконец, не обрисовала контуры тучного транспорта.

Зазвенев стыковочными лапами, металлическая птица села на приготовленное место. Из опущенного трапа хлынули люди. Рабочие, медики, вторая смена для техников-механиков. Я смотрел в толпу и искал человека, которого ждал вот уже несколько недель. Сразу как только получил письмо о ее желании прибыть сюда, все мои мысли были только об этом.

Она была в числе последних. Выйдя и сделав несколько шагов в сторону, она поправила свою сумку и принялась убирать волосы под куртку. Я направился к ней.

— Рик, здравствуй — она обняла меня. — Рада тебя видеть.

— Я тоже, хорошо, что ты здесь, мне это сейчас очень необходимо. Ну, пошли.

Сойдя с посадочного места, мы пошли в сторону казарм. Я смотрел на нее и был удивлен, что даже после столь долгой разлуки она все также осталась молодой. Может лишь слегка постарела и под глазами начали появляться морщины.

— Транспорт прилетел позже назначенного.

— В связи с боевыми действиями, пилот два раза откладывал посадку ссылаясь на отсутствие разрешения с земли. У вас тут очень жарко, раз подобные вещи происходят при заходе на посадку.

— Да это так, война на этой планете выдалась совсем не такой как я думал. Все буквально здесь кишит ненавистью к нам.

Женщина недобро посмотрела на меня и поправила висевшую на плече сумку.

— Значит местные против вас.

— А как ты думала. Очень сложно рассказывать, что мы пришли с миром, когда настоящие цели далеко не мирные.

Она опять поморщилась.

— Я тебя понимаю. Но ты как-то взволнован сильнее прежнего. С чего бы это?

— Ничего особенного, обычный стресс после боя.

— Брось, Крис, я не вчера родилась. Видно же, что есть нечто особенное.

Не хотелось мне говорить, но разговор явно шел именно к этому.

— Дело в том, что… сегодня вечером состоится трибунал на котором будут рассматривать мое дело.

— Что? Почему ты не сообщил мне? — ее глаза широко раскрылись, а взгляд стал очень злым. Ей стало обидно, что я не счел нужным рассказать об этом сразу.

— Не злись, Кель, я сам узнал об этом сегодня рано утром. Вчерашний бой оказался не таким как полагалось изначально и это привело к непредвиденным последствиям.

— Расскажи, я хочу знать!

— Давай сначала дойдем до моей комнаты, а там ты уже все узнаешь.

Но она была недовольна и всю дорогу пыталась вытащить из меня хоть слово. Дверь в коридор была опять открыта. Позади нее, всего в нескольких метрах стоили солдаты охраны. Покуривая и пуская в воздух сероватую дымку, они обсуждали последние новости, абсолютно не обращая на нас внимания.

Внутри начало теплеть — включилась система температурного контроля. Вздохнув и с нескрываемым облегчением скинув сумку на пол, Кель села на заправленную кровать и начала пристально смотреть на меня.

— Ну- у, может все же расскажешь, что произошло?

Я не хотел говорить, но обстоятельства вынуждали выложить все карты на стол.

— Меня обвиняют в дезертирстве и бегстве с поля боя.

— И все?

— Очень странный вопрос. Поверь этого достаточно, чтобы расстрелять солдата несколько раз. Идет война, всем нужен результат. Последние боевые действия показали, что сопротивление может получиться гораздо сильнее, чем предполагалось ранее. В таких условиях любое неповиновение приказу или отход от установленных инструкцией норм карается смертной казнью.

— Но задача была выполнена?

— Да, но… — я слегка помолчал, — послушай, все немного не так как ты себе представляешь. Механизированные войска — это отдельный мир, который живет по своим особенным правилам, которых нет ни в одном другом роду войск. Это сложно объяснить, нужно просто почувствовать.

Мне пришлось сделать небольшую паузу, ведь взгляд женщины, который буквально сверлил меня, не давал нормально сосредоточиться.

— Тебе известно кто такие «ведущие»?

— Нет.

— Дело в том, что машины, которыми мы управляем, очень огромные. Некоторые из них невооруженным взглядом можно заметить за восемь километров. Крейсерская скорость их не позволяет мгновенно добраться до позиций противника, что дает врагу шанс хорошо подготовиться к этой атаке. Чтобы хоть как-то снизить потери и позволить основным силам подойти на расстояние точного выстрела, внутри войск были созданы «ведущие». Это пилоты самых бронированных машин, которые идут впереди всех и принимают первый вражеский залп на себя и так до тех пор, пока основная масса машин не сможет атаковать.

— Но ведь это самоубийство.

— Правильно. Но жертва оправдана. Один пилот спасает жизни десяткам, сберегая тем самым остальные машины в относительной целости. Так было всегда.

— Но кто согласится идти на верную смерть.

Я приподнялся с кресла и подошел к окну.

— А никто и не соглашается. Сумасшедших нет. Выбор происходит по жребию. Каждый раз, когда командование принимает решение в необходимости «ведущего», в полдень перед боем, пилоты бросают жребий и определяют этого счастливчика. В прошлом бою им стал я.

— И ты мне ничего не сообщил! — она поднялась с кровати

— Ты была уже в пути, я не хотел тебя беспокоить. Это было бы неправильно с моей стороны.

— Неправильно было то, что ты промолчал. А если бы смерть все же настигла тебя?

— Знаешь, может это будет звучать несколько неправильно, но, наверное, это был бы лучший вариант.

Услышав последние слова, Кель подошла ко мне и с силой ударила по лицу. Ладонь щелкнула и, пробежавшись по выступающей щетине, опустилась обратно на кровать.

— Прости, просто…просто я не люблю, когда ты так говоришь.

Я потер краснеющую щеку, но ничего не ответил.

— Знаешь, Рик. Прошло столько времени, что я уже забыла каким ты резким бываешь. У нас все было по-другому. Ты должен меня понять.

— Понимаю, но больше так не делай. Я ведь все-таки старше тебя по званию и подобные вещи, в особенности у себя в комнате, не потерплю. Однако ты тоже должна меня понять. Сегодня вечером, в зале трибунала, меня могут приговорить к незавидной участи, что само по себе исключает наши с тобой отношения.

— Почему?

— Долгая история. Настолько, что времени не хватит даже для беглого рассказа. Просто поверь мне. Если все закончится слишком плохо, ты должна улететь отсюда — хорошего тут будет мало.

Она робко опустила глаза и начала думать. «А может он прав, может стоит дать ему время, ведь прошло столько лет». Мысли продолжали наполнять ее голову, пока наконец, не решившись, она вновь не заговорила.

— А ты и правда сбежал с поля боя?

Этот вопрос был ожидаемым. Я знал, что рано или поздно он наступит и был готов ответить.

— В глазах сторонних наблюдателей это казалось именно так.

— То есть «да»?

— Нет! — я резко выпалил, — Я не сбегал с поля боя, просто все пошло не по плану. Нас зажали в клещи и расстреляли как куропаток. Огонь велся со всех сторон и не было никакой возможности защититься.

— Ну так поведай это трибуналу. Пусть они проверят твои слова.

— Легко сказать. Потери огромные. Нужен кто-то на кого можно будет свалить всю вину. Вот они нашли меня. «Ведущие» не выживают, Кель, а я — выжил. Чем не причина назвать виновным меня. Для трибунала более твердого доказательства провала операции просто не существует. Поэтому надеяться на благоприятный исход не приходится.

Но ее было не унять. Она продолжала убеждать меня в необходимости ответных действий и собственной защиты, но все это лишь смешило меня, заставляя ее лицо искажаться от обиды.

— Перенаправят в штрафное звено куда-нибудь южнее, где сейчас идут самые жаркие бои… или сразу расстреляют, но я уверен, что до этого не дойдет. Людей не хватает даже здесь, не говоря уже о других направлениях, поэтому можно рассчитывать на первый вариант, хотя я не знаю, что может быть хуже этого.

Кель вопросительно посмотрела на меня, как бы спрашивая о чем идет речь.

— Хотел бы я тебе рассказать все что знаю, но боюсь, что мои слова тебя ни в чем не убедят.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Просто ждать. Вечером все окончательно прояснится.

2

Время пробежало на удивление очень быстро. Не успев оглянуться, я вдруг увидел, что стрелка наручных часов упрямо указывала на девять часов и всячески подгоняла меня направиться в зал трибунала. И когда я оказался там, люди уже полностью заполнили его и без того небольшую площадь. Созданная совсем недавно, она смогла провести всего несколько заседаний и каждый раз, когда весть о суде распространялось по всей территории, не задействованные в боях пилоты, не теряли шанса побывать на этом процессе.

Вот и сейчас все случилось так, как я и думал. Окружив со всех сторон, несколько вооруженных солдат провели меня в центр зала и, удостоверившись в безопасности, отошли на несколько шагов назад.

Впереди, находясь выше всех на специальной трибуне, где красовалась эмблема военного трибунала в виде дамоклова меча, сидели пять человек. Пожилые судьи, одетые в длинные и плотно обвязанные плащи, молча изучали детали рассматриваемого дела и изредка бросали взгляд на меня.

— Что ж, думаю можно начинать.

Зал успокоился и голоса мгновенно стихли.

— Рик Граубар, вы осознаете причину по которой вас сегодня привели в зал трибунала?

— Да.

— Согласны ли вы с этой причиной?

— Нет.

В зале прошелся легкий гул.

— Немудрено. За все время не было еще ни одного, кто бы сказал «да» — прокомментировал один из судей, пробежав взглядом по своим коллегам.

— Тогда перейдем к деталям. — он надел на свой нос очки и стал переворачивать страницы лежавшего рядом дела.

— Вас, мистер Граубар, обвиняют в дезертирстве и бегстве с поля боя. Будучи выбранным на общем сборе пилотов «ведущим» вы, как и полагает инструкция, должны были двигаться впереди всех, принимая основной удар противника на себя, но в какой-то момент, ваша машина по непонятным причинам, сбавила ход и прекратила наступать на позиции противника, тем самым подвергнув основные силы преждевременной атаке, отчего те понесли потери еще на подступах к позициям. Как заверяет нас офицер Лангард, который и передал дело в трибунал, ваши действия оказались губительными для операции, а потери — чрезмерными.

— Все было сделано так как и должно было. Надеюсь, офицер передал вам отчет о техническом состоянии боевой машины после боя? Мой техник-механик Ханлан, составил его по всем правилам и данный документ должен был оказаться у вас на столе. Вы ознакомились с ним?

Я посмотрел на главного из судей, который и вел со мной речь. Его глаза недовольно скользнули по судейскому корпусу, давая понять, что данный документ не попадал ему в руки.

— Нет. этот документ не был мною рассмотрен по независящим от меня причинам. Не могли бы вы вкратце рассказать его суть.

— Все очень просто. Документ технического состояния машины составляется каждый раз, когда эта самая машины возвращается из боя. В него входят оценка состояния брони, ее повреждения, степень повреждения и влияние полученного урона на работоспособность всех узлов. Говоря проще, техник-механик составляет больничную карту, только для боевого робота. В этом документе содержится все. В моем же случае, прочитав данный отчет, вы сможете убедиться, что повреждения, полученные мною во время атаки, больше всего повлияли на ходовые характеристики робота. Была повреждена энергетическая установка, которая, потеряв почти восемьдесят процентов мощности, была уже не способна толкать машину вперед. Думаю, все присутствующие пилоты знают, что при таких потерях, давать нагрузку крайне опасно, а если говорить прямо, то перегрев мог вызвать взрыв, который бы повлек за собой детонацию всего боекомплекта. Я бы не смог и двухсот метров пройти, даже если бы и захотел.

В зале послышалось одобрительное похлопывание, которое вскоре было прекращено указанием судьи.

— У вас имеется этот отчет?

— Конечно.

— Передайте его сюда.

Ко мне подошел один их охранников и, взяв бумагу, направился к трибуне.

— Я ознакомлюсь с документом, после чего скажу свое мнение по этому поводу.

Взгляд тут же упал на Лангарда. Его лицо исказилось, но внешне это было мало заметно. Видимо подобный маневр не входил в его планы.

— Пока мой коллега занят, я возьму слово — заговорил второй судья, чье лицо было похоже на сухофрукт, таким сморщенным оно казалось. — А если бы состояние машины позволяло движение, пусть и на предельных мощностях, вы бы пошли в атаку?

— Разумеется. Это делали все, кто был до меня и те, кто будет после. Я знал, что рано или поздно этот момент придет и я стану «ведущим», поэтому был готов ко всему, что могло произойти на поле боя.

— Даже к смерти?

— И к ней тоже.

— Тогда почему побоялись взрыва установки?

— Есть большая разница, судья, умереть от выпущенного снаряда, чья «болванка», пробив броню, взрывается внутри корпуса, или от перегрева энергетической установки. Положительного результата от этого безумного поступка не было бы ровным счетом никакого, а значит и смысла в дальнейшем движении — тоже. Остальное, что случилось в бою за этот город, являлось результатом плохой подготовки к операции.

— Поясните.

Судья насторожился и немного подался вперед.

— Большие потери стали результатом ошибки в формировании боевого строя. Машины шли слишком плотно друг к другу, хотя и на приличном расстоянии. Такой порядок эффективен, когда огонь ведется исключительно в лоб, но, если противнику удавалось обойти порядки с фланга и нанести удар как раз в тот момент, когда ни о чем не подозревающие машины проходили мимо — это означало верную смерть.

— Но как такое возможно? Насколько мне известно, вся округа на многие километры это одна сплошная топь. Там тонет даже человек, не говоря уже о многотонных машинах.

— Вы правы, судья. В полной комплектации они бы не смогли удержаться в этом месте, но факта обстрела это не отменяет. Как только машины поравнялись с линией, где проходит наиболее глухая часть болот, оттуда начали лететь снаряды. Они то и накрыли нашу атаку.

Судья на мгновение задумался.

— Как далеко это было от позиций противника?

— Четыре-пять километров, не более.

— После боя вы пытались установить точное место откуда велся огонь?

— Нет, это не входит в мои обязанности, но всю имеющуюся информацию и данные приборов наблюдения, в том числе и тех, что находятся на корпусе боевой машины, я передал в главный штаб, куда стекается информация со всех машин, участвовавших в операции. Думаю, офицеру Лангарду есть, что сказать по этому поводу.

Я бросил взгляд на сидевшего вдали от всех офицера, чей взгляд был устремлен прямо на меня.

— Значит нам стоит выслушать этого человека. Мистер Лангард, будьте так добры, встаньте рядом.

Офицер поднялся со своего места и, пройдя немного вниз по ступенькам, оказался возле меня.

— Это правда, что вы располагаете информацией боя?

— Да, мы ведем наблюдение и каждая деталь сохраняется еще продолжительное время.

— Вы можете подтвердить слова мистера Граубара о том, что его машина не двигалась именно по причине технического повреждения, вызванного попаданием снаряда в малозащищенную область корпуса боевой машины?

Офицер колебался. Ему не хотелось прямо отвечать на поставленный вопрос, ведь ответ мог полностью оправдать мои действия.

— Не совсем так.

— Поясните — судья откинулся на спинку кресла, понимая, что его ждет нелепое оправдание, которое никак не относится к сути дела.

— Машина действительно имела повреждения, но назвать их критическими можно только с натяжкой. Он мог двигаться вперед, но пилот принял другое решение.

В зале начал расти шум. Подхватываемый рядами присутствующих, он набирал силу и, наконец, обойдя помещение по кругу, остановился как раз у президиума, где находились судьи.

— А вот я с вами не согласен, офицер. — слово вновь взял судья, который до этого изучал отчет о техническом состоянии машины. — Если судить по тем данным, что я только что прочитал, а в их достоверности сомневаться не приходится, то Рик Граубар прав почти во всем.

Он сделал небольшой вдох и принялся цитировать написанное.

— «Состояние энергетической установки оставляет желать лучшего. Разорвавшись всего в нескольких метрах от ядра, снаряд уничтожил крепления, на которых держалась основная масса генератора. Соединительные кабеля, топливные шланги и другие жизненно важные элементы, питавшие боевую машину — уничтожены и не подлежат ремонту. Бак с охлаждающей жидкостью пробит. Содержимое — отсутствует»

Судья еще раз пробежался глазами по написанному, но вскоре, удостоверившись, что ничего важного не ускользнуло от его взгляда, медленно опустил написанное на стол.

— Знаете, мистер Лангард, — он снял очки и положил их рядом со своей рукой, — Прежде чем я попал сюда, мне пришлось восемь отслужить в корпусе технического снабжения на планете Култорг-12. За это время я изучил каждый винт в своей боевой машине и имею далеко не поверхностные знания в этой области. Поэтому изучив данный отчет и приняв во внимание ситуацию, в которой находился пилот Граубар, могу с полной уверенностью сказать, что возможности для дальнейшей атаки у него просто не было. С почти уничтоженной энергетической установкой и пустым баком для охлаждения, он не мог физически этого сделать. Мне даже сложно сказать, как машина не взорвалась в этот момент.

— У меня хороший техник-механик. Он свое дело знает.

— Приятно слышать это. Ведь теперь вы обязаны ему жизнью. Но я сказал, что вы правы ПОЧТИ во всем.

Я замолчал и посмотрел на судью, ожидая его следующих слов.

— Почему вы не приняли на себя командование после гибели офицера Райли?

«Что он хочет этим добиться?» — пронеслось у меня в голове.

— Потому что в этом уже не было никакой необходимости. К тому моменту, когда из эфира пропал его голос, а машина была полностью уничтожена, наши силы, пусть и сильно потрепанные после неожиданной атаки со стороны топи, уже во всю давили позиции противника, действуя согласно плану.

— Это не причина, мистер Граубар, инструкция велит сделать это несмотря ни на что, даже если победа уже в кармане. Проигнорировав это, вы оставили боевые соединения без командира на довольно продолжительный промежуток времени. Кто знает, будь противник немного умнее, он мог бы воспользоваться сложившейся ситуацией и в корне изменить положение на поле боя. Это непозволительно, даже для такого опытного бойца как вы.

Он опустил глаза и взял в руки небольшую прозрачную панель, которая вскоре засветилась ярким светом бегущих строк.

— Я ознакомился с вашим личным делом и должен сказать, что мне очень редко приходится видеть таких бойцов. Наверное, командование сделало правильно, что отправило вас сюда, даже несмотря на наличие нескольких нарушений и одного штрафного срока за избиение старшего по званию.

Судья вновь сделал паузу, а затем тихо проговорил.

— Расскажите мне поподробней об этих случаях? Хотелось бы узнать вас получше.

Лангард, стоявший до этого с абсолютно безразличным лицом, повернулся в мою сторону и улыбнулся. Он знал мое прошлое и понимал, что сказанных слов все могло повернуться иначе.

— Это долгая история, не думаю что…

— Все же просветите трибунал об этом. Мне бы не хотелось делать поспешных выводов относительно вас, мистер Граубар. А то знаете, предвзятость дело очень неблагодарное.

«Отступать некуда». Мысль возникла внутри меня как бы сама по себе, но она была результатом того нервного напряжения, что медленно, но верно начинало овладевать мною.

— Первый случай произошел два года назад. Мы только-только вернулись на базу после длительного марша. Злые, уставшие, не видевшие нормальную еду и сон вот уже несколько дней. Задание было непростым, но мы смогли его выполнить. Сложно сказать, что я чувствовал в тот момент, когда командование, не дав даже суток на отдых, решило вновь отправить нас в бой. Я высказался против, говорил. Что подобное отношение к подчиненным не приведет ни к чему кроме потерь, но меня отказались слушать сославшись на то, что «приказы не обсуждаются. Слово за слово, затем — драка. Когда нас разняли и смогли оттащить друг от друга, меня сразу потащили в камеру, где я и дождался своего штрафного срока. Остальное по мелочи.

Судья фыркнул и отложил дело в сторону.

— Удивительною. Послушать вас то вы просто неуправляемый, но за все время нахождения здесь не было ничего подобного.

— Я исправился.

— Точно?

— Да

— Хотелось бы кое-что уточнить, — В разговор вошел Лангард, — Может в личном деле пилота и не указано о его проделках, но многие офицеры подтвердят мои слова о том, что сам по себе этот человек очень вспыльчив и не может отдавать отчет о тех действиях, которые совершает.

Я с удивлением посмотрел на него.

— Это, конечно, может быть связано с тем стрессом, который испытывают пилоты во время боев, но по большей части, все его выходки: споры со старшими по званию, игнорирование инструкций и правил, в том числе и отказ исполнять приказы, являются неотъемлемой частью характера этого человека. Посему, я требую, что данного пилота исключили из рядов регулярных войск и отправили куда-нибудь подальше, где его скверному и склочному характеру дадут полную волю.

Он закончил.

«Мерзавец», пролетело у меня в голове. Я знал к чему он толкал трибунал и был полностью уверен в принятии подобного решения. Но я был готов лучше умереть в том бою, чем попасть в это место.

— Хм — судья задумался и посмотрел на своих коллег. Кое-кто наклонился к нему и стал что-то шептать.

Дело приобретало странный ход и результат должен был быть оглашен уже очень скоро.

— Что говорят остальные пилоты про Рика Граубара? Есть ли какие-нибудь замечания, жалобы, может быть сведения показывающие этого человека с другой стороны?

Лангард слегка помялся.

— Нет, такими сведениями я не располагаю. Сами знаете: пилоты это особая каста. Они сплоченный коллектив, как оркестр, и наговаривать друг на друга никогда не станут. Это не в их правилах.

— Тогда я не могу принять решения об исключении пилота только из-за того, что два года назад он подрался с офицером.

— Но ведь…

— Послушайте, мистер Лангард — судья приподнялся со своего кресла и наклонился вперед — У нас здесь не судилище, а трибунал и если у вас нет больше никаких сведений относительно вины офицера в тех потерях, которые понесли войска во время атаки на город-крепость, будьте так добры, пройдите обратно на свое место. Если каждый начнет вспоминать ошибки друг друга совершенные в далеком прошлом и расстреливать за это, боюсь, здесь не останется никого, кто бы смог вести машины в атаку.

Он сделал взмах рукой и отправил офицера на его место.

Время шло и я не знал, что делать. Судьи шептались, переговаривались, каждый из них пытался донести до своего соседа некую истину, которую знал только он. Но результат по-прежнему был слишком далек до оглашения.

— Мистер Граубар — начал один из судей, который до этого молчал. — Мне бы хотелось услышать ваше мнение по поводу проведенной операции?

— Что именно?

— Ваша оценка. Все ли вам нравилось, были ли вы согласны с тем планом действий, который одобрило командование, а затем и высшие офицеры во главе с Лангардом. Обычно «штабные» очень отдалено понимают, что происходит на поле боя, поэтому часто критикуются со стороны боевых пилотов, которые не понаслышке знают как должна вестись атака на такие крупные города.

— Было много нюансов, которые бы я поменял.

— Например.

Я сделал небольшой вдох и посмотрел на трибуну, где сидел Лангард. И хоть он находился далеко, его лицо было хорошо видно мне.

— Мистер Граубар, я слушаю вас.

Встрепенувшись от резкого голоса, я вновь вернул взгляд на судей.

— Как уже было сказано ранее, я бы изменил атакующий порядок машин. Сделал бы его гораздо шире и растянул. В данной ситуации это бы дало бы очень много преимуществ перед противником.

— Но зачем? Разве в подобной ситуации это могло как-то значительно повлиять на результат?

— Конечно. Рассредоточившиеся машины имели бы гораздо больше пространство для маневра и ухода от управляемых ракет, коими были вооружены огневые точки противника. В плотном строю такое невозможно.

— Но тогда пилоты стали бы лакомой целью, так как находились друг от друга на значительном расстоянии. Фокусируя огонь с одного на другого, они бы просто уничтожили их не получив в ответ никакой ответной реакции.

Люди в зале одобрительно загудели, но все это были лишь эмоции, которые не имели ничего общего с реальностью, которая происходила на поле боя. Очень многие просто не представляли, что ожидало людей на поле боя. Ведь неожиданность, часто играла злую шутку с воевавшей стороной.

— В какой-то степени да, но разведка за несколько часов до атаки сообщила, что противник не имеет в своем распоряжении тяжелых машин в достаточном количестве, чтобы наносить концентрированный и гарантированно-смертельный огонь. Это знали и офицеры, но изменить что-то в плане действий не решились.

— Почему?

— Это у них надо спросить.

Судья повернулся к тому месту, где в это время находился Лангард и подозрительно посмотрел на него.

— Я так понимаю — судья вновь повернулся ко мне лицом, — подобный порядок мог бы спасти очень многих пилотов от массированного огня со стороны топей?

— Да, именно. Процентов на шестьдесят так точно.

Все замолчали. Зал в одно мгновение превратился в безмолвную площадку, где изредка доносился еле слышимый шепот.

— Еще что-нибудь?

— Я же сказал, нюансов много.

— Давайте последний.

Это было странно. «Почему им все это интересно? Может они что-то готовят для меня. Пытаются понять смогу ли принимать адекватные решения.»

— Изменил бы состав атакующей группы.

— Это немыслимо! — гневный голос Лангарда донесся с дальних рядов. Он встал и направился ко мне, к тому самому месту, где стоял до этого. Судьи попытались остановить его, но главный из них, тот, что изучал мое личное дело, поднял руку, тем самым позволив офицеру завершить свой демарш.

— Мне искренне непонятно, почему трибунал занимается обсуждением вопросов правильности и неправильности принятых решений. Это не в вашей компетенции!

— Попрошу вас успокоиться, офицер Лангард, мы здесь не для того, чтобы упрекать вас в ваших же ошибках, а в том, чтобы решить судьбу пилота Граубара. Ведь это именно вы созвали трибунал по данному вопросу, вот мы всеми силами стараемся решить его, вникнув во все детали произошедшего. Вами было выдвинуто сомнение в психическом состоянии пилота, в адекватности его решений и действий, это очень серьезно, ведь пилот боевой машины должен быть АБСОЛЮТНО здоров, как физически так и психически. Поэтому подобные обвинения должны быть расследованы самым тщательным образом.

Офицер замолк. Ответ явно не обрадовал его и он просто стал ждать.

— Вы хотели высказаться? Что ж, думаю никто из судей не будет против если мы выделим несколько минут для ваших слов.

Главный судья посмотрел на офицера и стал ждать.

— Я… — не уверенно начал Лангард, — …Мне хотелось бы попросить трибунал не касаться вопросов подготовки операции, состава атакующей группы и прочих организационных элементов никак не относящихся к делу пилота Рика Граубара. И мне и вам известно, что решения по таким крупным операциям принимаются не несколькими офицерами из корпуса, а видными и опытными генералами на самом верху. В нашу компетенцию не входят глобальные правки, а лишь некоторые «штрихи», которые, к сожалению, стратегически ничего поменять не могут.

— Это я знаю. — сказал судья.

— Но если вы знали о том, что противник не обладает достаточной мощью, почему не изменили атакующий порядок.

— Повторюсь это не в моей компетенции.

— Хорошо. Пусть будет так и вы, зная о всем том, что говорил нам мистер Граубар, ничего не предприняли, зачем же тогда пытаетесь свалить всю вину за понесенные потери на него?

Лангард натянуто улыбнулся и посмотрел на меня.

— Я такого не говорил и ничего ни на кого не вешаю.

— Ну а как объяснить ваше желание сделать его виновным во всем случившемся? Иначе как «свалить вину на другого» это назвать нельзя, хотя и технический отчет, и те действия, предпринятые пилотом, говорят о правильности его решений. Вы не глупый человек, мистер Лангард, но ваши попытки снять с себя вину и переложить на другого, очень позорны как для офицера. Поэтому хочу вас предупредить на будущее — больше так не делайте.

Договорив, он бросил последний взгляд на присутствующих судей и встал со своего места. Это был знак к тому, что трибунал удаляется на обсуждение вопроса. Теперь оставалось только ждать и ждать не так долго. Люди начали немного расходиться.

Лангард был рядом. Его глаза потухли и осознание провала всей его затеи свело на «нет» его позитивные ожидания.

— Ты был великолепен — женский голос появился позади меня.

— Кель, что ты здесь делаешь?

— Пришла поддержать тебя. Извини, что так получилось, но я не хотела тебе сразу говорить.

— Но-о твоя работа.

— Мне дали один день отдохнуть после прилета.

Она посмотрела на стоящего рядом офицера и кивнула головой в сторону. Мы отошли.

— Чего он от тебя хочет?

— Все просто — такие потери не могут остаться незамеченными. Наверняка сверху поступил приказа найти крайнего во всем этом, но план провалился и вот теперь он думает как самому не попасть в ту яму, куда он хотел бросить тебя.

— А что это за место?

Я немного помолчал.

— Может в другой раз?

— Нет, Рик. ТЫ слишком часто все откладываешь на «другой раз». Не задумывался. Что его может и не быть.

«Почему она так говорит? Это на нее не похоже».

— Да, иногда такие мысли приходят ко мне в голову, особенно, когда броню машины сотрясают взрыв от снарядов. Там начинаешь жалеть об очень многом.

— Ну так, что же это за такая тюрьма, если смерть гораздо лучше пребывания в ней.

— Это не тюрьма, Кель, это… отдельная группа, сформированная из осужденных солдат и офицеров, которых по закону военного времени должны были расстрелять сразу после суда, но вскоре решили использовать в качестве пушечного мяса. Их отправляют на самые безнадежные направления, где официальная статистика закрывает глаза на все, что они делают и какие несут потери. Своего рода таран, которым не жалко пожертвовать.

Она сжала свои плечи, а затем заговорила.

— И он хочет отправить тебя туда?

— Да, но уверен у него это не получится. Там, совсем другой мир, который лучше не видеть. Об этих ребятах ходят множество слухов и домыслов, но когда я побывал на том месте, где до этого прошли их машины, то смог примерно понять чего они стоят. Выжженная земля, где не было ничего живого. Там нет закона, нет инструкций и лишь одно правило — выживает сильнейший. Они не возвращаются за подбитыми машинами, не спасают собственных пилотов, они просто идут вперед, под градом огня и снарядов, не боясь собственной смерти. Опасные люди и попасть туда было бы последним желанием в моем огромном списке.

Вскоре судьи вернулись. Пройдя свой обычный маршрут от дверей в небольшую комнату, где проводились совещания и до трибуны, куда усаживались они каждый раз, когда рассматривалось дело.

Я встал на свое место.

Первым слово взял главный из них.

— Решение было принято. Учитывая обстоятельства, — голос старого мужчины стал громким и разлетался во все стороны, — и те документы, что были предоставлены пилотом боевой машины Риком Граубаром во время рассмотрения дела, судьи пришли к выводу, что действия на поле боя, а именно, отказ принимать командование на себя и преждевременная остановка боевой машины в разгар боя, не были приняты спонтанно или под влиянием нахлынувшего страха. Внимательно изучив технический отчет, составленный сразу после прибытия боевой машины к боксам, были сделаны соответствующие выводы. Машина получила слишком серьезные повреждения и не была способна к дальнейшему движению вперед, что полностью подтверждает версию Рика Граубара и наоборот, опровергает слова офицера Лангарда. Тем самым, трибунал постановил снять все обвинения с пилота боевой машины и полностью оправдать. Любые попытки направить ответственность за огромные потери на данного пилота считаем безосновательными и не имеющими под собой никакого основания. На этом рассмотренное дело объявляю закрытым.

Закрыв бумажный документ, судья поднял в руки старый молоточек и с силой ударил им о стол. Звук разлетелся по помещению и ознаменовал конец всему процессу.

Зал захлопал.

— Я знала, что все закончится именно так. Просто знала — Кель подбежала ко мне и обняла.

Лангард молчал. Отойдя в сторону, он вскоре растворился в идущей толпе.

— Что теперь? Уже поздно.

Я поднял руку и посмотрел на ручные часы. Действительно, часовая стрелка указывала на половину одиннадцатого вечера. Довольно поздно, учитывая, что сигнал на отбой уже давным-давно прозвучал.

— Надо отдохнуть. Сейчас это самое главное.

Мы развернулись и направились к выходу. Я думал о том, что произошло в этом зале. О том, как бы отреагировал на все случившееся, если бы трибунал признал меня виновным. Наверное, каждый об этом задумывается, ведь путь ТУДА, был в один конец.

Вскоре коридоры сменились темной ночью. Его плотная, как нефтяное пятно, занавеса налегала на эти места и заставляла прятаться в казармы всех, кто еще находился на улице. Погода в этих местах была переменчивой. Дневная жара, сменялась холодной ночью. Порой доходило до того, что утром, когда еще не встало солнце, можно было увидеть иней, покрывший своей ледяной коркой короткую, как щетина, траву. Затем наступал день. Сжигая и раскаляя металлическую броню машин, солнце давало о себе знать уже с самого утра, постепенно увеличивая свою мощь к полудню и затухая ближе к вечеру. Здесь всегда было так. Здесь не было привычного лета или зимы. Все это смешалось в один сплошной коктейль, который природа подавала каждый день с утра до ночи, испытывая здоровье воевавших здесь солдат. И лишь местному населению, что жило здесь уже очень давно и сумевших приспособиться, подобное было уже давно не в новинку.

— Холодно очень — она задрожала и прижалась ближе ко мне.

Сбросив свою крутку, я накинул ее ей на плечи. Она поежилась, но вскоре согрелась.

— Расскажи мне об этом отряде.

— Зачем? Я ведь тебе все уже сказал.

— Не обманывай меня, Рик. Или ты забыл, кем я была раньше.

«Нет, разве такое можно забыть».

— Иногда мне кажется, что лучше бы ты никогда не владела этими способностями. Читать человеческие мысли, что может быть хуже.

— Ложь. Знаешь, каково это смотреть врущему человеку в глаза, зная какую правду он скрывает, а потом объяснять ему это.

— Нет, не знаю. У меня другие способности и ими я стараюсь пользоваться каждый день, когда выпадает возможность. И хоть ты этого не любишь, я все же скажу тебе это сейчас. Я чертовски рад, что ты не смогла стать «идеологом».

Но ей это не понравилось. Она сбросила крутку с плеч и передала ее обратно мне. Слова задели ее за живое, хотя я не думал, что это возымеет такой эффект.

— Зря ты так, Рик. Стать «идеологом» было в почете у нас. Моя мать, мой отец, они все оттуда. Каждый в нашем роду имел отношение к этому закрытому обществу, а я — нет. Это словно потерять мечту, к которой тебя вели всю твою жизнь.

— Мне жаль…

— Не надо. Ты опять врешь, я знаю это.

Сложно было с ней спорить, особенно сейчас, когда каждый ее нерв был напряжен, она чувствовала тончайшие нити «правды» и «лжи», которые исходили от человека во время разговора и любая моя попытка оправдаться тут же натыкалась на серьезный взгляд Кель.

Войдя в комнату я, наконец, почувствовал приятную дрожь в мышцах. Тепло разлилось по телу и судороги прекратились.

— Можешь переночевать у меня.

— Думаешь, стоит?

— Мне бы очень хотелось.

Но она повела бровями и молча уставилась в окно, которое медленно начало замерзать. На его поверхности выступили причудливые узоры и вскоре полностью закрыли обзор.

— Я наблюдала за тобой на этом суде. Я знаю о чем ты думал.

— Ты читала мои мысли.

— Это было несложно, они буквально впивались в мою голову и не давали прохода для остального. Страх, очень сильный. Ты боялся даже несмотря на полную уверенность в своей невиновности. Где-то в глубине души закралось сомнение и начало пускать свои ростки. Только вот понять источник страха я смогла лишь в самом конце. Эта группа, про которую ты говорил. Она источник твоих страхов.

Присев на ближайшее кресло и поправив бляху на ремне, я посмотрел на нее. Она все еще стояла лицом к замерзшему окну и не поворачивалась.

— Мне бы не хотелось говорить об этом, правда. Это та часть моей жизни, тот отрывок, который я болезненно воспринимаю до сих пор. Пусть останется так как есть.

— Не доверяешь мне.

— Нет-нет, дело вовсе не в этом, просто…я не знаю.

— Ты не хочешь, я чувствую это. Ты напряжен, ладони начали потеть, так всегда происходит, когда волнение захватывает тебя. Так было и сегодня на трибунале, когда Лангард начал говорить. Ты не умеешь врать, Рик и раскусить тебя может даже не самый умелый «идеолог». Может все-таки расскажешь в чем тут дело?

Я потер мокрые ладони и стал думать. Хотя был ли в этом смыл если она все равно узнает о них.

«Ну ладно, Кель, пусть будет по-твоему».

Словно услышав мой безмолвный упрек, она обернулась ко мне и слегка оттянула край губы.

— Я знаком с этим отрядом не понаслышке. Мне приходилось сражаться в его рядах.

— Ты был там? Почему сразу не сказал?

— Думаешь так легко забыть все то, что там произошло? Не-ет, это очень трудно. Я пытался, всеми силами, что наделила меня природа, пытался, но не смог. Воспоминания, они будто прибиты гвоздями к моей памяти и не хотят уходить из нее.

— А разве подобное не должно быть занесено в твое личное дело. Такие вещи обычно не забываются.

Я ухмыльнулся.

— Да, должно быть, но я смог искупить свою вину, чем заслужил полное «стирание» моего присутствия в этом отряде. Нигде, ни в личном деле, ни в записях журнала не упоминается о том, что я там когда-то числился.

— Это все после того инцидента с офицером.

— Да.

— Но за такое не исключают из рядов.

— Он скончался после нашей драки. Меня хотели расстрелять сразу, но командир звена, в котором я воевал, вступился и меня перевели к «штрафникам». Поверь, я лучше умру, чем вернусь туда.

Кель подошла ближе.

— Значит, если бы судья узнал об этом, то…

— …я бы давно уже был там. — добавил я и тут же встал со своего места.

Пройдя немного вглубь комнаты и посмотрев на Кель, которая все это время не спускала с меня глаз, мне вдруг стало одиноко. Еще никогда в жизни я не боялся за свое будущее как сейчас.

— Неужели там все так плохо.

— Туда не попадают просто так. Нужно очень постараться, что бы вместо смерти тебя наделили такой сомнительной привилегией как служба в рядах «штрафников». Нет ничего хуже, чем это. Я знаю это. Я все помню. Ты как-будто становишься другим. Тебе дозволено многое, что нельзя рядовому пилоту, но при этом ты не являешься свободным. В любой момент тебя могут посчитать «израсходованным» и отправить на заслуженную пенсию потратив всего один патрон, поэтому многие кто туда попадают не жалеют ни себя, ни свои машины, ни, тем более, своих противников. Жизнь для них может закончиться в любой момент и это страшнее всего.

Кель легонько прикоснулась к моему плечу и постаралась обнять, но получилось все это слегка неуклюже, ведь голова моя в этот момент была забита совершенно другим, что не смогла не заметить она.

— Ты стал другим, Рик. Это не похоже на тебя.

— Прости… — я попытался оправдаться — все из-за этого суда. Процесс оказался для меня не таким как я ожидал. Более напряженным. Это пройдет. Иногда я слишком сильно переживаю о том, что уже позади. Странная привычка, но ее невозможно искоренить. Это часть меня.

Мне хотелось сказать что-то еще, но слова категорически отказывались складываться в предложения, а мысли, что до этого ровной стеной строились у меня в голове, в этот самый момент разбежались как испуганные собаки.

Я действительно изменился. Незаметно для себя самого.

— Время позднее, надо отдыхать.

Она скинула свою сумку и подошла к кровати. Пробежав пальцами по длинному комбинезону и расстегнув молнию до самого пояса, она за считанные секунды сбросила его на пол, полностью оголив свое тело.

Это прекрасное, почти идеальное тело, стояло неподвижно всего в метре от меня, слегка скрестив ноги и обхватив себя руками.

— Да ты права, время действительно позднее. Надо отдохнуть.

Я подошел и крепко обнял ее.

3

Машина была полностью готова. Даже в такую рань, когда еще стоял небольшой мороз, а иней, осевший на траве, только-только начинал таять под действием восходящего солнца, Ханлан уже был на ногах.

Обходя со всех сторон металлического монстра, чей грозный вид, даже в спокойном состоянии нельзя было ни с чем спутать, он придирчиво осматривал каждую деталь и механизм, дабы полностью исключить неполадки во время боевого броска.

— Ну что там? — спросил я, подходя ближе к боксу.

— Все готово. Уверен, неожиданностей ждать не стоит.

Техник подошел к огромной опорной «ноге» боевого робота и заглянул в специальный отсек, в котором находился электрический узел, питавший более мелкие механизмы.

— Ты уже два раза туда заглядывал. Неужели у тебя остались еще какие-то сомнения?

— Цена моей ошибки и невнимательности, Рик — твоя жизнь. Мне платят за то, чтобы ты жил как можно дольше. Ведь от мертвого от тебя толку мало.

Он повернулся ко мне и дико засмеялся.

— Да уж, дел говоришь.

— Что на этот раз?

Он закрыл крышку электрического узла и, вытерев испачканные руки о маленькое полотенце, начал подходить ко мне.

— Все как обычно. Боевой выход в район топи. В то самое место откуда велся по нам огонь.

Командование выразило желание проверить эту местность на наличие возможности движения многотонных машин.

— И тебя выбрали сделать это.

Я покачал головой.

— Что-то вроде этого, правда, изначально никто не знал, как все будет обстоять и офицеры до последнего хранили молчание о деталях операции. В конце-концов выбрали меня в качестве командира звена на период броска.

— Лангард? Это он так решил?

— Да.

— Видимо унижение в зале трибунала не осталось для него просто пустым местом, и он ищет способы поквитаться с тобой. Вот и сейчас наверняка надеется, что ты утонешь в этом болоте и не сможешь вернуться обратно.

— Ты читаешь мои мысли. Прямо как Кель.

— Не надо быть «идеологом», Рик, чтобы понимать подобное. Очевидные вещи всегда находятся на поверхности, нужно просто опустить глаза и посмотреть на них.

— Она не «идеолог» и не была ею. Просто попытка стать теми, кто сейчас занимается промыванием мозгов у местного населения.

— Кстати, они спрашивали о тебе.

Я удивленно посмотрел на своего техника.

— Зачем?

— Не знаю. Пришла одна из них, с черными волосами заплетенными в «хвост» и начала допытываться о тебе. Как я к тебе отношусь? Есть ли замечания и странности в твоем поведении? В общем всякую чушь. Мне стало нудно слушать ее уже после третьего вопроса.

— И все? Больше никаких расспросов. Надеюсь, ты ничего такого не сказал?

Ханлан обижено почесал выступающую щетину.

— Ничего такого, за что тебе было бы обидно. Рик, «идеологи» не занимаются выявлением странностей у пилотов — у них другая задача. А если серьезно, то какой нормальный солдат начнет управлять этими машинами? Правильно, только сумасшедший. Поэтому, не забивай себе голову.

Но сделать это было уже невозможно. Все знали о способностях «женщин-идеологов» и о том, какие возможности открывались у них для различного рода деятельности. И подобные расспросы не были спонтанными или просто ради любопытства. Что-то в этом было, но узнать теперь это уже не представлялось возможным.

— Так что думаешь обо всем этом? Неужели, командование решило одним махом решить вопрос с переброской войск.

— Наверное. Как это ни странно, но самый короткий путь на последний бастион противника лежит как раз через топи. Двести километров сплошного болота и непроходимых джунглей, где даже пехотинцу трудно передвигаться, не говоря уже о тяжелых машинах. Раньше никто об этом не задумывался, но после боя у города, когда наши ряды расстреляли из района болот, вопрос об этом встал очень остро.

— Значит, там есть дорога? Твердая, способная держать боевые машины.

— Не думаю, Ханлан. Строительство в таком месте затратное само по себе и не может проходить незаметно. Наши приборы смогли бы уловить любую активность в этом месте, так что здесь нечто иное.

Я немного поежился от пробирающего холода, но вскоре немного согрелся. Солнце потихоньку входило в свои права.

— Каков состав?

— Три «зубра», в том числе и наш, несколько легких разведчиков и пара «Волков». Если вовремя освободятся беспилотники, то они проложат нам путь, иначе придется ориентироваться только по приборам на броне.

— Маловато, если вдруг засада…

— Значит у тебя появится другой пилот.

Я хлопнул его по плечу и направился в здание генералитета. На этот раз там все было по-другому. Охранники встретили меня приветственным жестом и отступили в сторону. Пробежав несколько этажей буквально на одном дыхании и встретившись лицом к лицу с Лангардом, я остановился, чтобы поздороваться.

— Вас уже ждут за этой дверью. — он указал на вход впереди меня и жестом попросил войти внутрь.

Было тепло. Даже очень. Работавшие в это время системы климатконтроля, что в период с десяти вечера и до шести утра усиленно накачивали помещение теплым воздухом, в данный момент сбавляли свои обороты, уступая место более прохладному и умеренному воздуху.

Несколько человек стояли вокруг стола и смотрели на виртуальную карту, на которой вращалась местность прошлого боя. Еще двое молча курили в стороне — мое появление их нисколько не заинтересовало. И лишь один из офицеров, стоявший ко мне спиной, услышав шаги, повернулся и дружески протянул мне руку.

— Рад вас видеть, Рик. Меня зовут Николай. Я офицер особого корпуса разведки, Второй Северной Армии. Прибыл вчера вместе с вашей знакомой Кель Вильгенхайм.

Я пожал ему руку.

«Видно не зря работает в разведке, раз знает и такое» — пронеслось у меня в голове. Его ровное лицо, без каких-либо изъянов было бледным, даже почти мертвым, но стоило ему только заговорить, как все сомнения тут же растворялись в его звонком голосе. Держась ровно и с явным высокомерием по отношению к другим присутствующим, он продолжал вести доклад, который был начат всего несколько минут ранее.

— При всем уважении к вам, но это невозможно. Если бы была, хоть малейшая возможность провести тяжелую технику сквозь топи, мы бы непременно воспользовались этим. Однако это исключено.

— Почему вы так решили? — спросил Николай, поправляя свой воротник.

— Потому что мы пробовали пройти сквозь топи десятки раз и различной техникой. Но никому не удавалось пробраться дальше чем на двести метров.

Один из офицеров продолжал спорить. — Говорю вам совершенно открыто — это невозможно.

— Тогда как вы объясните огонь из этих мест во время атаки на город?

Не зная что ответить, уже немолодой офицер отошел в сторону и в знак своей беспомощности перед поставленным вопросом молча отвел глаза.

— Рик, — Николай повернулся ко мне и пригласил к карте местности, — Что вы можете сказать по этому поводу? Вы были там, видели все своими глазами. Может все-таки существует возможность проложить путь сквозь эти болота?

— Нельзя исключать подобное развитие событий. Варрийцы живут здесь уже очень давно. Еще со времен первых колонизационных компаний они осели на этой планете и, конечно, знают ее лучше нас. Можно было бы спросить у них.

— Вы шутите? — не скрывая гнева пробормотал Лангард, появившийся возле меня совершенно неожиданно, — Да после того как мы уничтожили город и еще несколько поселений-сателлитов они даже плевать в нашу сторону не станут, не говоря уже о помощи.

— Пусть этим займутся «идеологи».

Это слово вызвало неоднозначную реакцию. Кто-то замер на месте, кто-то, наоборот, стал говорить еще громче, но равнодушных не осталось точно.

— Что вы предлагаете? — спросил Николай.

— Недавно, в столовой я видел группу «женщин-идеологов», они прибыли сюда с какой-то явной целью, поэтому уместно будет воспользоваться их услугами в данном вопросе. Всем вам известны способности этих женщин убеждать своих собеседников. Так что, думаю, эта задача не станет для них чем-то архисложным.

В кабинете повисло молчание. Люди переглядывались один на одного, но никак не решались начать разговор. Слухи об этих «идеологах» были слишком фантастичными и невероятными, поэтому редкий человек открыто верил во все это, однако не было так же и тех, кто пытался бы поставить под сомнение их возможности, боясь ответной реакции с их стороны.

— Да. Я с вами согласен, мистер Граубар. Шелвер свое дело знает, наверняка его подчиненные смогут нам помочь, но мне надо время, чтобы дать запрос для этих целей. Может занять до нескольких суток, поэтому давайте сосредоточимся на другом вопросе. Вы сами верите в то, что в топях можно провести дорогу или другие коммуникации, способные выдерживать вес многотонных машин?

— Теоретически возможно все. Но мне непонятны цели прокладки таких коммуникаций.

— Все очень просто. Болота пролегают на огромной площади, которая затрагивает все самые важные направления по которым наступают наши войска. Последние несколько дней мы наблюдаем странную картину: войска противника перешли от прямых боестолкновений к партизанской войне. А в тех местах, где все еще идут сражения, были замечены странные передвижения. Боевые машины противника появлялись из топей целыми звеньями по пять-шесть единиц. И не абы какие, а проходящие по квалификации как «сверхтяжелые». Уверен вам не стоит объяснять сколько может весить подобный агрегат. Как только бой стихал, они так же быстро уходили неизвестным маршрутом в болота и скрывались там от наших систем наблюдения. И такое сплошь и рядом. Везде, где есть выход к этим топям, мы рано или поздно видим нечто подобное.

— Вы считаете, что там есть отдельная база?

— У нас есть все основания полагать так. Ремонт, дозаправка, комплектация боеприпасами и людскими резервами, все происходит там и, судя по частоте появления машин противника на линии фронта — там настоящий завод.

Николай провел глазами по стоявшим молча офицерам и стал ждать их реакции.

— Что, неужели никто из вас никогда об этом не задумывался?

— Были подобные предположения. — тихо сказал Лангард, как бы боясь выдать чего лишнего.

— И что же вам мешало проверить это? — с упреком спросил Николай.

— Ничего, но после того как мы потеряли там двенадцать машин разной тоннажности, командованием было принято решение свернуть разведывательную деятельность в этом районе.

В кабинете наступило короткое молчание. Офицеры медленно передвигались по помещению и подходили к огромной карте, чтобы своими глазами еще раз увидеть огромные топи, в которые в скором времени им наверняка придется заглянуть. Такая перспектива пугала всех, но приказы командования были железными и не могли обсуждаться.

— Лезть наобум очень рискованно — начал я. — Все-таки стоит дождаться хоть какой-то информации от «идеологов».

— Но это может занять неопределенное время. Никто не знает как скоро они добудут нужные нам сведения. Может через час, а может и через неделю. За это время они уничтожат все, что прилегает к этим топям. Нет, нужно проверить эту местность своими силами.

Николай наклонился к карте и, приложив руку к приплюснутой полусфере, начал изменять масштаб, то приближая, то уменьшая картинку. Его взгляд скользил по каждому участку этой странной территории, пытаясь понять как туда пробраться, но чем сильнее он искал, тем тверже становилось его убеждение, что такого пути не существует.

— Истинно, туда невозможно пробраться… по крайней мере на первый взгляд. Но у меня есть идея.

Он повернулся ко мне.

— Рик, вы знаете с какого участка велся по вам огонь?

— Да.

— Значит можно кое-что сделать. — Николай обошел стол вокруг и остановился возле самого края, где находился пульт управления.

— Скажите, мистер Граубар, ваша машина способна нести разведывательные летательные аппараты?

— Конечно.

— Сделаем так: вы поведете свою группу как раз к тому месту, где предположительно могли находиться вражеские войска, на момент атаки на город. Выпустите дрона в воздух и передадите управление ко мне. Так как местность там очень глухая и дистанционная связь может прерываться, вам придется оставаться на месте, дабы обеспечивать связь в должном состоянии.

— А если противник откроет огонь в этот самый?

Николай безразлично пожал плечами.

— Надеюсь, до этого не дойдет — он натянуто улыбнулся и, повернувшись обратно к карте, продолжил ее изучать. — А теперь, мистер Граубар, можете идти, ваша группа будет ждать вас на выходе.

Я развернулся и вышел из кабинета.

«Все это слишком странно» — пронеслось у меня в голове. Разве нужно отправлять целую группу машин для того, чтобы выпустить дрона на разведку, ведь все это можно осуществить с помощью одной разведывательной машины. «Волк» — это самый надежный в этом плане класс. Быстрый, маневренный, как раз для таких дел. Он мог быстро появляться на поле боя и так же уходить, не получив ни единого снаряда в корпус. Так зачем же организовывать целый поход ради одного дрона.

«Странно все это».

Солнце начало пригревать. Выйдя за пределы генералитета, я сразу ощутил его жаркое прикосновение и невольно обратил внимание на бледно-желтый диск, поднимавшийся на небосвод. Медленно, словно притягиваемый каким-то поводком, солнце двигалось по заранее подготовленному маршруту и начинало входить в свои права.

Ханлан все также стоял возле машины. Увидав меня, он встал в приветственную стойку и вновь поздоровался со мной.

— Как все прошло?

— У меня дурное предчувствие, — сказал я, глядя на робот, стоявший в ожидании своего пилота.

— Что опять случилось?

Ханлан ждал ответа. Он всегда хотел быть в курсе всех событий.

— Группу сформировали только для того, чтобы выпустить дрона на разведку.

— И все? — удивленно посмотрел на меня техник.

— Да… но это на словах. У меня есть предположение, что дрон лишь отмазка для того, чтобы на нас проверить остались ли там еще войска противника.

Техник фыркнул и заговорил более уверенно.

— Ты думаешь, что группа — это приманка для точного обнаружения местоположения вражеских огневых точек на территории болот? Мда уж. Из огня да в полымя. Я уже подумывал, что этот негодяй Лангард оставил тебя в покое. Но видимо в качестве сыра в мышеловке он выбрал именно твою кандидатуру.

Я одобрительно покачал головой и посмотрел на обветренное лицо техника. Он был спокоен, даже в такой ситуации.

— Кто еще в группе?

— Жан на «Волке», Клейн и Рутгар пересели на «Зубр». Остальных ты не знаешь. Сбор-дружина добровольцев из смежных боевых соединений, которым…

Ханлан хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

— «…которым надоело жить», ты это хотел сказать?

— М-мда — нехотя выдавил из себя техник.

— Тем не менее у нас есть задача, которую надо выполнить. Чего зря трепаться.

Я обошел Ханлана и направился прямиком к небольшому подъемному механизму, что пристыковывался к боевой машине возле боксов, давая возможность пилотам спускаться из кабины на землю.

Взойдя в специальную «карету» и нажав кнопку на приборной панели, механизм стал медленно поднимать меня наверх. Здесь, у самого корпуса боевой машины, можно было увидеть всю прилегающую территорию как на ладони. Она была окружена лесами и находилась словно в природном кулаке, чьи зеленые пальцы, стягивались к центру и были готовы в один миг раздавить расположившийся здесь штаб регулярных войск.

— Что с трансмиссией? — спросил я, пытаясь докричаться до техника, чей силуэт становился все меньше и меньше.

Но тот лишь махнул рукой.

С виду машина была просто огромной. Даже сейчас, когда «карета» подняла меня к небольшому люку, ведущему внутрь этого огромного металлического животного, я не мог полностью охватить взглядом весь размер этой боевой единицы.

«Зубр» — название древнего животного, чье изображение сохранилось лишь в небольших иллюстрациях и произведениях, описывавших это грозное и тучное животное. Самый тяжелый, самый бронированный и самый не быстроходный. Скорость его компенсировалась огромной огневой мощью, которую несла машина на своем корпусе. Многочисленные системы жизнеобеспечения, могли помочь выжить пилоту, даже в самые критические моменты, а броня, в некоторых местах достигавшая невиданных цифр, могла принять без последствий даже самый шквальный огонь неприятеля. Быть пилотом этой боевой машины считалось за честь, тем не менее, от них требовали больше всего. Ведь идти впереди основной группы, продавливая направление, зная, что любой снаряд может оказаться последним, решались немногие…

— «Берлога», это «Зубр», как вы меня слышите.

Застегивая ремни безопасности на своей груди, я проверял связь в наушниках.

— Слышим вас хорошо, «Зубр». Группа дожидается возле второго выхода к северу от вас. Поторопитесь.

— Погода?

— Метеорологи не предвещают ничего особенного. Максимально ожидаемая температура воздуха около 36 градусов выше ноля по Цельсию, после полудня — пойдет на спад.

— Принял. Но думаю, мы вернемся раньше этого. Конец связи.

Голос из штаба стих, оставив в наушнике небольшое вислое шипение. Теперь нужно было быстро подойти к своим. Переведя рычаги управления в нужное расположение, я нажал на педаль. Робот дернулся. Скрепя броней, как заржавевший, он сделал шаг. Затем другой.

«Надеюсь Ханлан исправил трансмиссию, иначе далеко я так не уйду».

Машина двигалась довольно уверенно, но давать нагрузку в самом начале пути, когда основные узлы только-только разогревались, было очень опасно.

Выйдя за площадку боксов и повернув на широкую дорогу, по которой остальные машины уходили и возвращались с боевых операций, я направил тяжелого робота в направлении северного выхода.

Пролегая в глубине остроконечного леса, чьи стволы, как копья, тянулись и вонзались в небо, я вскоре прошел все самые жилые здания, оказавшись в глубине охранной зоны, контролируемой автоматической системой слежения. Оставлять живых солдат здесь для охраны было опасно. Огороженная лазерной сеткой, эта местность просто кишела хищными животными, охотившимися на своих более мелких сородичей. И хоть база была основана очень давно, животные все так же забредали в эти места и не редко нападали на одиноких солдат.

— Рик, это Ханлан, ну как тебе трансмиссия?

— Идет довольно бодро. — не скрывая своего одобрения, сказал я.

— Температура еще не достигла нужных показателей, поэтому не жми слишком сильно.

— Откуда тебе это известно? — я посмотрел на датчик, чья стрелка медленно, но упрямо ползла к заветной цифре.

— Пока ты решал свои вопросы, я снабдил основные узлы датчиками, которые передают всю информацию ко мне в бокс. Это позволит контролировать ситуацию с температурой и перегрузками, если вдруг в пылу сражения ты перестанешь наблюдать за этим.

— Почему ты мне не сказал?

— Я знал, что ты будешь против, поэтому промолчал.

«Ну да ладно, пусть будет. Ему, наверное, виднее, что и зачем нужно модифицировать».

Ханлан был хорошим техником, пройдя со мной практически все конфликты в этой системы, он всегда оставался верен своей интуиции. И если она в очередной раз говорила о необходимости каких-то изменений в конструкции боевой машины, он делал это без промедления.

Наконец, ворота появились прямо передо мной, а за ними, немного поодаль, меня дожидалась моя группа.

Встав в походный строй, где два самых тяжелых робота находились впереди, прикрывая от прямого залпа более мобильные, но слабобронированные машины, они ждали команды моего появления и с радостью в эфире встретили меня.

— Ну наконец-то, я уже думал, что ты заблудился, Рик.

Жан весело подхватил радостный гул и немного повернул кабину своей машины в приветственном жесте. Остальные, кроме Клейна и Рутгара, сделали тоже самое.

— Что теперь? — спросил Клейн.

Встав впереди всех и закончив тем самым картину походного строя, я начал докладывать.

— Идем к топям, нужно просканировать дроном прилегающую территорию.

— И все? — не скрывая своего возмущения, в эфире появился басистый голос Рутгара. — Нас собрали только для этого? Просто, что бы проверить эти смердящие болота? Рик, я, надеюсь, ты шутишь?

— Нет, к сожалению это так, но это не значит, что мы должны идти вразвалку и не соблюдать меры безопасности. Болота, по предварительным данным, облюбовали варрийцы, и вполне вероятно, там есть техника.

В эфире раскатился разочарованный. Каждый кто слышал мои слова буквально простонал от услышанного.

— А я то думал, что сегодня разомну свои кисти, выпустив парочку снарядов в железяки варрийцев, но нет, нас собрали для туристической поездки к этим прекрасным топям.

Я поминал их возмущения, но сделать фактически ничего не мог. Конечно, можно было бы сказать им, что следует ожидать там, но это были лишь мои догадки, а засорят эфир своими размышлениями, которые тем более стекались в штаб, было бы совсем неправильно.

Строй двинулся с места. Загудев на всю округу, тяжелые машины, вдавливая землю своими многотонными ступнями, направились к назначенному месту.

Планета была странной. Здесь было странно для тех, кто никогда не видел ничего, кроме собственной лужайки перед окном, и погода была лишь вершиной айсберга. К ней можно было привыкнуть, но все остальное: земля, животные, даже сами варрийцы, которые все пару сот лет назад были такими же людьми как мы, стали непохожими и при первом взгляде вызывали непередаваемое отвращение. Природа изменила их. Заставила, ведь жить здесь, значит играть по ее правилам. Если ты этого не хотел, значит ты не выживал, а это было непозволительно для колонистов, которые прилетели сюда найти свой второй дом. Они ненавидели нас, но все же старались не вступать в открытый конфликт. Воевали в основном мужчины. А женщины, старики и дети лишь молча наблюдали за происходящим, оставаясь в стороне, не нападая, но и не помогая нам. Для этого, наверное, и прибыли сюда «идеологи», ведь завоевав доверие большей части населения, можно было бы выиграть войну, не сделав ни единого выстрела.

Леса. Они были здесь повсюду. Странные. Очень тонкий ствол, который на первый взгляд должен был сломаться от небольшого порыва ветра, был на удивление устойчив и крепок, даже вырастая до невероятных размеров, он оставался таким до самого конца. И эти леса, густые и не очень, формировали жилища для многих животных, обитавших здесь. Никто даже не пытался пересчитать их, сделать хоть какой-то мало-мальски подробный сборник, описывающий виды этих существ, ведь встречаясь с врагом или иными условиями проживания, очень многие существа были способны изменяться как внешне, так и внутренне, подстраиваясь под новые условия.

И болота. Словно черные дыры, они поглощали все на своем пути, разрастаясь и увеличиваясь в размерах, захватывая все новые территории. Густые и непроходимые. Даже человеку было сложно протиснуться в этот мир, опутанный лианами и корнями различных растений, что переплелись и превратились в один сплошной организм, который не приветствовал чужаков на своей земле.

И вот сейчас, когда машины подходили к краю болот, растянувшихся на огромной площади, словно черная клякса на бумаге, в моей душе появилась нотка страха. Я боялся этого, но не самого места, а той неизвестности, что ждала нас там.

— Вот они, топи. — в эфире появился голос Рутгарда. — Может отправить пару разведчиков вперед. А то мне что-то не по себе.

Его голос стал тихим и немного испуганным.

— И это говорит пилот, который недавно возмущался подобным заданием? Стареешь, пора тебе на пенсию.

Жан ехидно пролепетал еще несколько язвительных шуток в сторону пилота, но, не дождавшись ответной реакции на свои действия, затих.

Болота были огромными. Даже с высоты такого высокого и массивного робота как «Зубр» можно было с трудом оценить масштаб этого природного мегаполиса.

— Да уж, вблизи они кажутся просто невероятными. Здесь легко спрятать даже самый огромную машины. Не удивительно, что командование хочет просканировать это место, кто знает, что там могли построить эти варрийцы.

Мы шли по выжженному полю. Еще пару дней назад здесь полыхала земля, а осколки снарядов бились о корпус боевых машин, но теперь все стихло. Остались лишь воронки и следы от массивных ступней роботов, что стояли здесь под градом вражеских снарядов и пытались защищаться.

— Двести пятьдесят метров до места. Будьте наготове, пилоты.

Я вжался в кресло и начал осматривать местность, но сказать с первого взгляда ничего было нельзя. Сплошная стена из растений и толстых лиан, словно анаконд, оплетавших крупные стволы болотных деревьев. Туда не проникали солнечные лучи — они как хрустальные шары, разбивались об эту неприступную стену и гасли, стоило им только коснуться болот. Все наводило страх.

— Мистер Граубар.

Голос Николая появился в наушниках.

— Как вы…

— Не беспокойтесь, нас никто не слышит кроме вас. Очень рад, что вы добрались до места.

— Почему вы не сказали, что способны вести со мной связь, нас ведь могут услышать варрийцы.

— Вы правы, но болота, которые вы так ненавидите, помогут нам в этом. Связь здесь вряд ли сможет пробиться до тех мест, где могут находиться радиоперехватные маяки, так что мы с вами можем говорить спокойно и откровенно.

— Тогда начинайте.

Наступила короткая пауза.

— Как только окажитесь на месте, не теряйте времени и запускайте дрон в направлении предполагаемого расположения вражеских огневых позиций. Дальше я возьму управление на себя и смогу контролировать полет по дальнейшему маршруту, но вам придется подойти почти вплотную к линии болот и, встав там, увеличить мощность передатчика до предела, для поддержки связи с беспилотником.

— Вы серьезно? — недоумевая, спросил я, — Чтобы сделать все сказанное, мне будет необходимо отключить несколько жизненноважных узлов, в том числе автоматическое наведение и систему радиолокации. А если откроют огонь с позиций? Что тогда? Я ведь и шага не сделаю, когда меня разнесут в клочья.

— Для этого и была сформирована группа. Прикажите им, пусть построятся вокруг вас и обеспечат круговую защиту на время работы дрона. Нам просто необходимы эти сведения, поэтому сделайте все возможное, но связь с беспилотником не должна прерываться ни в коем случае.

Голос стих. От злости я чуть не сбросил наушники под ноги — так сильно меня бесила эта риторика. Легко говорить о безопасности сидя в теплом кресле далеко от разрывающихся снарядов и бьющихся о борт осколков. Здесь все было по-другому. Но приказ надо было выполнять.

«Нельзя давать повод Лангарду опять попытаться все повесить на меня. Ну уж нет, такого удовольствия я ему не доставлю»

— Группа! — начал я, — Получил определенные корректировки от командования. Необходимо подойти вплотную к болотам и сформировать «нимб» вокруг моей машины. Затем, запустив беспилотник, мы должны будем дождаться полного сканирования местности, после чего сможем вернуться обратно в штаб.

— Как долго все пройдет? — спросил Жан.

— Неизвестно. Все зависит от дрона и того как он себя поведет в этих местах. Вы все знаете как сильно влияют они на электронику и связь, поэтому, для поддержания должного контакта мне придется усилить сигнал ценой отключения нескольких узлов.

— Ты спятил, Рик! Это запрещено инструкцией! — кричал в эфир Клейн.

— Другого выхода нет. Если дрон потеряется, это сведет на «нет» всю нашу операцию, а значит, поставит вопрос над нашей профессиональной годностью. Командование этого нам не простит.

Несколько одобрительных отзывов послышалось в наушнике. Пилоты понимали и осознавали всю опасность подобной затеи, однако противиться могли лишь на словах.

Я подвел машину к самой черте болот. Словно граница, где встречалось совершенно два разных мира, я смотрел на эту маленькую полоску земли, возле которой мне предстояло выпустить дрона.

Пилоты остальных машин медленно обходили меня по сторонам и выстраивали круговую оборону, которую все называли «нимбом». Странное название, но оно полностью отражало суть данной формы и того, что она была последним шансом окруженных машин выстоять в сражении с противником.

Я приготовился. Вызвав панель управления небольшим летательным аппаратом прямо перед собой и, нажав несколько кнопок, увидел как шкала мощности двигателей дрона начала набирать силу. Через несколько секунд, взвизгнув, он оторвался от брони боевой машины и умчался прочь в небо. Так высоко и быстро, что глаза почти сразу потеряли его из вида.

— Есть. Птичка ушла в свободное плавание. Приборы ведут себя нормально, сбоев нет.

— Отлично. И сколько нам тут стоять? — спросил Жан.

— Сложно сказать, площадь огромная, за несколько секунд сканирование не произвести, однако если заставить птичку подняться выше, можно было бы охватить гораздо большую территорию.

Вскоре приборы зафиксировали перелет разведывательного дрона через границу болот. Скрывшись полностью из вида, эта металлическая птичка улетела в те места, где обычно ничто не способно вернуться обратно и в этот момент мое дыхание странно участилось.

— Вы слышите меня, Николай? — я попытался связаться со штабом через закрытый канал.

— Я внимательно слежу за происходящим, командир. Данные, стекающиеся к нам с вашей машины, прямо указывают, что дрон пересек границу болот, теперь я хочу взять управление на себя.

Это было самым страшным на сегодняшний момент. Чтобы все прошло как надо и связь с разведывательным летательным аппаратом не прервалась, нужно было отключить очень важные узлы, что в купе с нахождением возле таких мест, наводили неподдельный страх.

— Вы слышите меня, командир?

— Да-да, я вас прекрасно слышу. — немного опешив ответил я.

— В таком случае немедленно передавайте управление в мои руки. Жду подтверждения в ближайшее время.

Связь прервалась. Это означало лишь одно — нужно было действовать.

Окинув глазами приборную панель и принявшись бегать по ней пальцами, я начал снижать энергопотребление важных узлов и систем практически до нуля. Показатели падали. Быстро. Машина становилась практически беззащитной и в прямом смысле слепой. Все, что было жизненно важно в бою, сейчас беспощадно отключалось в угоду бесперебойной связи.

Наконец, когда полоски индикаторов снизились до нуля, а энергетическая установка перестала гудеть от напряжения, я одним нажатием отключил все узлы, оставив в рабочем состоянии лишь связь.

Машина умерла. Издав странный угасающий звук, она превратилась в громадный кусок железа, который сейчас не представлял никакой угрозы.

— Все готово. Что теперь?

Я ждал ответа, но последовал он не сразу.

— Подтверждаю. Управление получено, связь нормальная. Веду разведку.

Больше ничего. Никаких уточнений, ни слов поддержки и одобрения за столь безрассудный поступок, вообще ни слова. Но я не ничего не говорил, лишь смотрел вперед на замерших вокруг меня роботов, что стояли в защитном порядке и иногда покручивали своими орудиями из стороны в сторону.

— Не нравится мне все это, Рик. Ты отключил практически все, в этом проклятом месте.

— Не буди лихо…

— Знаю, не надо этих нравоучений. Я всегда полагался на свою интуицию — она меня никогда не подводила. Помню мне говорили об этих местах, мол проклятое место. Люди не возвращаются, машины тонут едва ступив на эту землю. Нет, я лучше пойду под трибунал, чем соглашусь перейти эту границу.

Рутгард еще несколько секунд изливал свои проклятия, но вскоре затих. Его можно было понять, ведь всем была известна печальная история, случившаяся с его звеном, как раз в этих местах, еще до начала крупных операций.

— Эй, старик, так что же все-таки случилось тогда, ну в тот раз, когда ваше звено отправили зачистить это место.

— Не хочу вспоминать.

— Да ладно тебе, Рутгард, нам стоять здесь еще неведомо сколько времени. Расскажи эту историю, скоротай время.

Жан настаивал, но в голосе собеседника чувствовалось, что он действительно боялся этих мест, хотя и не гнушался пару раз после тех событий подходить к ним почти вплотную.

— В тот день мы подошли к топям почти так же близко, как и сейчас. Это была не наша идея, просто, гнавшись за оставшимися раздробленными частями варрийцев, мы вдруг заметили, что оказались у самой границы. Командование, солдаты, пилоты боевых машин еще тогда не знали о них ровным счетом ничего, поэтому не придавали этим местам должного внимания. Возбужденные быстрой победой, мы были готовы гнаться за ними хоть до самого края этих мест и какие-то болота казались для нас всего лишь лужей, которые наши могучие роботы могли перешагнуть в два шага. Но что-то все равно останавливало нас. Я не знаю, что это было, но эта зловещая темнота, которая не пробивалась даже самыми мощными прожекторами, установленными на броне, наводила ужас и словно предупреждала нас о том, что стоит забыть про эту идею. Однако нашего командира было не остановить, и он направился вперед. Продираясь сквозь плотную занавесу старых лиан, которые как стальные канаты обвивали деревья и уходили в землю, он упорно шел вперед, не взирая ни на какие препятствия. Мы двигались за ним, по проложенной его громадным «Зубром» дороге, что словно бульдозер стаптывал все на своем пути, оставляя под ногами лишь размякшую и разорванную тропу. Но чем дальше он шел, тем плотнее становились преграды. Дорога сужалась. Под металлическими «лапами» машин начала хлюпать болотная вода, а почва, казавшаяся до этого твердой и пригодной для движения, внезапно превратилась в месиво из травы и тягучей жидкости, которую здесь называют «грапом». Не знаю сколько мы прошли, но когда колонна остановилась, чтобы оглядеться по сторонам, вокруг была кромешная тьма. Ни единого фотона, ничего кроме наших прожекторов, которые с трудом пробивали эту плотную занавесу и тонули в этой мгле. А затем… — он немного остановился — затем случилось то, что я не забуду никогда. Это словно кошмарный сон в который отказываешься верить, но всего за несколько минут от нашего звена осталось одно название. Нас буквально разорвали в клочья.

— Это как? — вклинился в разговор Жан.

— Я не могу тебе объяснить. Помню лишь, как машина нашего командира исчезла во тьме, увлекаемая каким-то странным существом прямо под землю. Двенадцать секунд. Столько потребовалось, чтобы многотонный «Зубр», словно детская игрушка, утонул в болотах, оставив после себя лишь журчание мутной воды. Это было страшно. Мы палили во все стороны, но результат был нулевой. Помню, кто-то отдал приказ на отступление и машины, развернувшись, начали сдавать назад. Шаг за шагом, я двигался обратно, выпуская вперед себя тонны стали и взрывчатки, надеясь, избежать участи своего командира. И когда яркий свет все же пал на броневой корпус моей машины, я заметил, что кроме меня здесь никого нет. Никто больше не вышел.

Рутгард замолчал. Эту историю знали все. Сложно было поверить в подобный рассказ, но тогда из всего звена действительно вернулся только он. Командование приняло решение не вдаваться в подробности и засекретить происшествие, списав гибель пилотов на случайность. Но в такое время и в таких местах все это казалось совершенно другим и каждый, кто хоть раз приближался к топям, старался держаться как можно дальше, не подходя к нему ближе необходимого.

Я смотрел на эту непробиваемую стену из болотных деревьев и лиан. В душе что-то зародилось. Страх? Может быть, но не бояться этих болот было нельзя, ведь никто толком не знал, что там на самом деле.

— Рик, вы меня слышите. — в эфире появился голос Николая. Немного взволнованный, он сначала замолчал, а затем, сделав небольшой вдох, продолжил говорить. — Есть кое-какие результаты, но о них только по возвращению в штаб.

— Что-то серьезное?

— Только по возвращению в штаб, командир. Птичка скоро вернется и вы сможете привести машину в боевое состояние.

«Наконец-то» — пронеслось в голове и по телу тут же разлилось приятное чувство.

— Внимание всем! — я начал вещать в общий канал. — С минуты на минуту должен вернуться дрон. Как только аппарат закрепится на броне и я смогу вернуть мощности в важные узлы, собираем вещи и уходим на базу.

— Вот это другое дело, Рик! Я уже думал, что мы здесь застряли до самого вечера.

Жан был прав. Делать здесь было уже нечего. Наша задача, какой бы абсурдной она не была, оказалась выполнена, и когда в небе, у самых крон болотных деревьев, появился разведывательный аппарат, я приготовился к его стыковке.

Это было самым опасным, ведь машину вела система, а в этих местах связь могла прерваться в любую секунду, что могло сказаться на точности стыковки и тем самым повлечь удар дрона о броню, что нельзя было допустить ни коем образом.

Сделав длинный крюк в воздухе и зайдя на безопасную траекторию, металлическая птичка начала свое пикирование в мое направление. Раздвинув крылья, она резала воздух, как бритва, и подойдя на максимально близкое расстояние, внезапно сбросила ход. Включив тормозные двигатели, ее металлическое тельце встряхнулось и завибрировало, затем, сделав полукруг и переведя мощности, начало парить к стыковочному узлу, что находился на правой стороне боевой машины.

Скрежет донесся с той стороны. Она терлась своим корпусом о броню, но вскоре смогла благополучно зайти в нужное положение и закрепиться на крепежных петлях.

— Готово, Николай.

— Вижу. Теперь дело за вами. Срочно возвращайтесь на базу. Не медлите, Рик.

— К чему такая спешка?

— Меньше слов, мистер Граубар, делайте, что я вам говорю, иначе вы скоро можете пожалеть, что стояли слишком долго.

Нотка напряжения пробежала в его голосе и заставила меня сосредоточиться на деле.

Системы начали процесс восстановления. Энергетическая установка загудела и начала распределять мощности по всем жизненно важным узлам.

«Ходовая…Система вооружения….Система автоматического наведения…» — датчики ожили как мановению волшебной палочки. Как страждущий в пустыне, получивший глоток живительной воды, боевая машина начала оживать прямо на глазах. Показатели росли, но мощности все еще были на малом уровне, чтобы сразу сорваться с места и двинуться в обратном направлении.

— Что дальше, командир? — спросил Клейн, которого до этого не было слышно.

— Ждем, машина еще не готова.

Я смотрел на показатели и понимал, что дальше так продолжаться уже не могло, однако, когда энергии хватило, чтобы система дальнего обнаружения смогла включиться, я вдруг заметил на небольшом экране странное явление. Многочисленные объекты двигались прямо на нас. Они шли из глубины болот и делали это с невероятной для боевой машины скоростью.

— Вы тоже это видите?

Подтверждение пришло почти от всех пилотов машин, но момент был уже упущен.

В небо, где-то из далека, почти у самой границы болот и этих земель, взвился настоящий рой из ракет, чьи маленькие тела, после непродолжительного полета вверх, устремились прямо на нас.

Как град, этот смертоносный ливень из снарядов начал падать и разрываться у самых наших позиций. Земля задрожала. Подскакивая, ее ошметки взмывали вверх и осыпались на броню, так сильно рвало.

Оставаться было нельзя. Промедление означало смерть и я отдал приказ на отступление.

«Нимб» разорвался. Рассыпавшись в стороны, как это и велела инструкция в подобных ситуациях, более мобильные и слабобронированные машины буквально отпрыгнули в разных направлениях. И если тяжелым машинам это могло сойти с рук, то технике на подобие «Волка» любое попадание могло закончиться разрывом на части.

— Отходим установленным маршрутом. «Зубрам» открыть ответный огонь в предполагаемое место запуска ракет.

Сделать вычисления по траектории оказалось не так сложно. Система тут же выдала соответствующие координаты и дала добро на запуск нескольких ракет. Располагавшиеся за пазухой у боевой машины, они взлетели в небо и быстро направились в нужную сторону. Как кометы, оставляя позади себя шлейф из дыма, они улетали прочь, и вскоре упали в расчетное место.

Взрыв, за ним другой. Треск ломающихся деревьев донесся издалека и разлетелся в разные стороны. Однако ответа не последовало. Огонь, начавшийся изначально, через несколько секунд потух. Да и сложно было требовать пожара от этого места, где влажность достигала предельных параметров и просто не позволяла чему-то постороннему гореть и пытаться воспламенить все в округе.

— Это все? — кто-то спросил в эфире.

Машины отходили все дальше от первоначального места и вскоре оказались на достаточном расстоянии, чтобы оглядеть место, куда упали ракеты.

— Далековато от границы. Почти в самой глубине топей. — говорил Рутгард. — Как они это делают?

— Что именно? — спросил Жан.

— Живут там. Туда невозможно пройти, а уж построить что-то… Ну да ладно, все живы и это уже хорошо. Надеюсь, дрон сделал свое дело и вскоре мы узнаем, что эти варрийцы там устроили.

— Строй походный, направление прежнее. Возвращаемся в штаб. — скомандовал я, надеясь, что разговор уже закончился.

— Не боишься, Рик, что как только мы развернемся к ним спиной, они не набросают туда снарядов?

— Нет, Рутгард, расстояние слишком большое. Бояться нечего.

Странно, но сказанное мною было каким-то убеждением, нежели истинной правдой. Я сам боялся того, что сказал пилот. Никто не знал, что притаилось там, в глубине болот. И если поверить хотя бы десятой части сказанного Николаем, то вероятность подобного обстрела была велика. Но менять приказа я не стал и первым развернулся спиной к болотам. Остальные последовали за мной.

Я все еще думал о том, знал ли этот офицер разведки о возможном обстреле. Наверное, знал, иначе бы не послал такую группу на такое простецкое задание. Вероятно уже кто-то доложил ему об этом и он просто решил проверить слухи на нас, отправив под обстрел тех, для кого ожидание смерти было обыденным чувством.

«Надеюсь, когда я вернусь в штаб, он сможет ответить мне на пару вопросов»

— Доложить о повреждениях.

— Отсутствуют.

— Аналогично.

— Немного потрепан, но системы ведут себя нормально.

— А у меня не все так прекрасно- начал Жан, — Осколками разорвало боковую часть, система подачи боеприпасов в правую «руку» уничтожена. Черт, снаряд разорвался в тридцати метрах от меня и такие повреждения. Даже думать не хочу, что было бы если он попал прямо в меня.

— Тебе рассказать? — не удержавшись, спросил Рутгард.

— Ну давай, я с радостью послушаю тебя.

— Учитывая, что твоя машина — разведчик и не снабжена соответствующей защитой, то одного попадания хватило бы, чтобы тебя разорвало на части. Не оставив ни малейшего шанса на спасение. Конечно, шанс есть всегда, но детонация боекомплекта, неизбежно вызванная разрывом снаряда на поверхности твоей брони, свела бы этот шанс к нулю.

— Главное, что все живы, остальным займутся техники. Это их работа.

— Ты прав, Рик.

Теперь все стихли окончательно. Было ли это шуткой или все произошло спонтанно, но до самого штаба никто не проронил и слова. Наверное, каждый понимал, что промедли мы еще на несколько минут, повода поговорить у нас бы уже не возникло…никогда.

4

Первые несколько минут мне было не по себе. Еще никогда в жизни, за исключением случаев с Кель, мне не приходилось общаться с женщинами-идеологами, и сегодняшнее извещение застало меня врасплох. Не успев покинуть кабину боевой машины, я вдруг встретился лицом к лицу с одной из них. Черноволосой, и с большими карими глазами. Она, словно представительница какого-то древнего народа, чьи предки жили в больших и жарких пустынях, больше походила на амазонку, нежели на человека, наделенного определенными способностями.

— Мистер Граубар — ее голос был мягким и в то же время не мог не заставить обратить на нее внимание.

Я обернулся и взглянул на нее.

— Да, слушаю вас.

— Меня зовут Филина. Я…

— Идеолог…Знаю

— Мы предпочитаем называться воспитанниками Шелвера. Так будет лучше.

Ее голос ничуть не изменился, однако что-то подсказывало мне, что перебив ее слова, я немного задел ее.

— Что вы хотели? Раньше представители подобных структур никогда не жаловали меня такими визитами. Значит, произошло что-то очень важное, если вы вдруг решились на такое.

— Есть разговор. Просто разговор и ничего более. Нам приказано по прибытию в это место ознакомиться со всеми присутствующими на базе. Другим женщинам, как вы говорите «идеологам», поручено точно такое же задание. Мы должны знать, кто нас окружает.

— Удивительно, раньше мне казалось, что подобные вам ничего не боятся, ведь читать чужие мысли, значит знать действия человека на несколько шагов вперед. Зачем же проводить этот опрос.

— Как раз именно для этого, чтобы потом не рыться в ваших мозгах, пытаясь отыскать необходимое, попутно разгребая воспоминания о ваших любовных похождениях.

Она ехидно улыбнулась. — Обычно мужчины хранят их больше всего, забывая даже самое ценное, что в дальнейшем им могло бы пригодиться гораздо сильнее.

Теперь ее тон изменился, поменявшись на более твердый и немного угрожающий. Женщина решила показать свои зубы, но сделала это аккуратно, чтобы со стороны это не казалось именно таким, но при этом, чтобы собеседник все понял как можно яснее.

— Пройдем ко мне. — она вытянула руку и указала в сторону отдельного взятого здания, куда расквартировывали особых лиц.

Делать было нечего, и я пошел за ней. Ханлан все это время наблюдал за нами. Прикинувшись занятым и вытаскивая наружу отдельные запчасти, его глаза все равно упрямо смотрели в нашу сторону, что бы ни дай бог, не случилось ничего не поправимого.

Ее шаг был коротким, но удары, которые она выбила своими ботинками о твердую поверхность, красноречиво говорили о ее характере.

Завернув за поворот и пройдя еще около сотни метров по вымощенной специальным бетонным покрытием поверхности, мы вскоре оказались у нужного места. Охраны не было, но вокруг сновали представители Шелвера. Не обращая на нас никакого внимания, они, словно призраки, были заняты своими делами.

— Прошу наверх, мой кабинет в самом углу, там мы сможем обо всем поговорить.

Но я ничего не ответил. Лишь искоса глянув на все происходящее, я молча начал подниматься по крутой лестнице. В узких коридорах было пусто, даже звуков, напоминавших, что здесь живут люди, не было. Просто мертвая тишина, в которой было невозможно что-то услышать. Наконец, когда путь был пройден, а узкая дверь захлопнулась позади меня, я обнаружил, что стою посреди кабинета, где все стены были буквально усыпаны различными книгами.

«Теория человеческой психологии», «Манипуляции субъектами», «Дистанционный контроль в различных условиях».

Это и еще многое другое находилось на широких полках ее кабинета.

— Я люблю читать. Это мое второе хобби.

Она увидела мой взгляд, скользивший по забитым книжным полкам, и не преминула воспользоваться этим.

— Стоит ли мне говорить правду, если вы и так все узнаете?

Она опустилась на кресло и устало посмотрела на меня.

— Мистер Граубар, вы слишком сильно напряжены, присядьте, и мы начнем все по порядку.

Я послушался ее и сел на приготовленное кресло. Оно оказалось на удивление мягким и тут же заставило тело благодарно заныть.

— Вы считаете, что так легко залезть в чужую голову и начать копаться в ней? Знаете на что это похоже? Словно пытаешься вскрыть задраенный люк используя лишь алюминиевую вилку, а потом, когда это все таки удается, окунаешься в гору воняющего хлама и отходов в попытках отыскать маленький бумажный клочок с нужной информацией. Вот примерно так. Чтобы контакт произошел, необходимы специальные условия, состояние человека, место, много различных факторов, влияющих на конечный результат. Но все это слишком громоздко и сложно для вашего восприятия, мистер Граубар, скажу лишь, что существует очень мало человек, способных на расстоянии и без особых усилий вскрывать головы как консервные банки. Один из них наш наставник — Шелвер. С его слов, ему хватало пятидесяти метров и конкретной цели, чтобы узнать о нем все. Буквально все. Мы же на такое не способны…пока не способны, поэтому я учусь каждый день и эти книги есть часть моей жизни. Поэтому не надо смотреть на меня таким взглядом. Все, что мне надо от вас, это пара ответов на мои простые вопросы.

Ее взгляд был прямым и очень сильным. Таким, что мне пришлось на несколько секунд отвести свои глаза в сторону и дать себе немного отдохнуть.

— Хорошо. Задавайте свои вопросы.

Она опустила свой взгляд и, подняв в руках бумажную папку, положила ее на стол.

Увидев ее, я улыбнулся.

«Странно. Они до сих пор используют бумагу» — пронеслось у меня в голове, и в ту же секунду я осознал, что она тоже «слышала» мои рассуждения.

— Удивляетесь? Это просто традиция, не более того.

— А говорили, что не лезете в мою голову.

— Ваши мысли, мистер Граубар, они, как назойливые мухи, летают прямо вокруг вас, не услышать их просто невозможно.

— Занятно. Ну, тогда приступим.

Я откинулся на спинку кресла и попытался показаться более уверенным и спокойным.

Филина открыла папку.

— Расскажите о себе, мистер Граубар?

— Это и есть вопрос? Я надеялся на нечто более конкретное.

— Значит вас это смутило?

— Совсем нет, однако ничего нового или интересного я вам сказать не смогу, по причине того, что жизни пилотов боевых машин словно списаны с копирки. Призыв, военная комиссия, училище, первый бой, первый уничтоженный противник. Вы можете это проверить в моем личном деле и сравнить с остальными.

— Я уже это сделала. Вы правы, но мне хотелось услышать это именно от вас. Понимаете, есть вещи в жизни человека, которые ни в одном личном деле не записаны. Как насчет вашей связи с бывшей воспитанницей Кель?

— Причем здесь она? — спросил я, недоумевая, зачем ей это понадобилось.

— Вы не находите странным, что такой человек, после провала основного теста в воспитанники Шелвера, вдруг подалась в военную сферу, пусть и не являясь непосредственно солдатом, она, тем не менее, решила для себя, что подобное решение окажется правильным.

— Это было связано со мной. Мы были знакомы с ней еще до того как она решила поступать к Шелверу.

— Вы были против?

— Да.

— Почему?

«Интересно, зачем ей это».

— Мы…мы хотели жить вместе. Этот ее дар, возможность читать мысли у посторонних людей, предопределил дальнейшую судьбу Кель. Она готовилась, всячески стимулировала себя в этом направлении, а потом решила попробовать себя в этом.

— Такие способности очень редко проявляются у девочек, поэтому их отслеживают, и стараются держать на особом учете. Что же произошло, что вы решили отпустить ее, ведь вы наверняка знали, что пройди она испытание в воспитанники, она бы больше не смогла видеть вас, а вы ее. Да и вообще, половые связи для нас строго запрещены, а значит ни о какой семье речи быть не могло.

Я немного помолчал, чтобы оценить ее слова.

— Значит я очень рад, что все произошло именно так.

— Вы надеетесь в дальнейшем продолжить свои отношения?

— Мне бы не хотелось обсуждать данный вопрос.

Она подняла свои глаза и оценивающе посмотрела на меня, пытаясь понять, стоит ли дальше задавать вопросы и вынуждать меня отвечать на них. Но видимо, ей все сразу стало понятно.

Филина закрыла папку и отложила ее в сторону.

— Давайте тогда поговорим немного о другом. А ваших отношениях с офицером Лангардом. Как вы оцениваете его как человека и солдата.

— Сложно говорить об этом. Я не воевал с ним. Он отдает приказы, я их выполняю. Вот примерно так и протекают наши с ним отношения. Никаких любезностей или попыток понравиться друг другу.

— У вас был с ним конфликт?

— Скорее обычные недомолвки и несогласия. Только и всего. Если вы спрашиваете, хотел ли я когда-нибудь застрелить его… да, безусловно, но рад, что до этого не дошло. И поверьте, остановил меня вовсе не страх перед трибуналом.

— А что же тогда? Разве есть что-то страшнее для солдата, чем зал трибунала, где будут решать его судьбу. Хотя… для вас, мистер Граубар, кажется, даже такой вариант не является препятствием.

— У меня есть планы на жизнь, которые мне хочется воплотить в реальность. И смерть такого человека как Лангард могла бы поставить крест на всем этом. Поэтому я стараюсь избегать подобных мыслей и встреч с этим офицером.

Филина довольно языком по губам и, смочив их, снова спрятала его в рот.

«Ей нравится» — подумал я, не боясь, что она это «услышит». Но ответа не последовало. Лишь странный косой взгляд, который она кинула в мою сторону прежде чем повернулась к книжным полкам.

— Знаете какая из них моя самая любимая?

Я отрицательно покачал головой.

— Вон та, что стоит в самом центре с золотистым переплетом.

Глаза упали на толстую книгу, ребро который оказалось исписано непонятными символами по всей поверхности.

— «Унтрек мант филь». Фраза переводится как «делай то, что считаешь нужным». Я двенадцать раз прочитала ее и до сих пор считаю, что в ней есть что-то, что постоянно ускользает от меня. Какой-то скрытый смысл, вложенный в нее неизвестным автором, хотевший донести до своего читателя определенную мысль, о сути которой мы постоянно забываем. Мы живем в мире, где все предопределено и решено за нас. Мы ничего не можем сделать самостоятельно. Гражданские лица связаны законами, военнообязанные — инструкцией и уставом. До поры до времени простой человек был волен только думать, и вот сейчас, когда мы здесь, эта привилегия постепенно испарится из этого места, а потом отовсюду, где будем находиться мы. Даже думать будет запрещено — только исполнять. Вам не страшно осознавать это, Рик?

«Рик? Почему она обратилась ко мне по имени? Странно»

— Хм. — она улыбнулась и пристально посмотрела на меня. — Удивляет мое обращение к вам? Но что в этом плохого?

— Непривычно.

— Привыкайте. Видеться с вами мы будем часто. — она сделала паузу и снова повернулась на кресле — Ну да ладно, можете быть свободны. Надеюсь, следующая наша встреча будет уже в более приятной обстановке.

Махнув рукой, она указала на дверь и дала указание покинуть помещение. Я встал с кресла и вышел. Голова начала болеть, будто кто-то все это время находился у меня внутри и рылся в моих мозгах, как в куче песка.

На улице уже вовсю грело солнце. Припекая своими огненными лучами, оно заставляло людей прятаться в ближайшие строения и укрываться от его жарких объятий. Пройдя обратным путем и заглянув внутрь бокса, я посмотрел на вспотевшего техника, который в этот самый момент выкручивал огромный металлический элемент из разорванного броневого листа.

— А это ты, Рик. — Ханлан резко повернулся, — Говорили, что за тобой пришли «идеологи». Они тоже спрашивали тебя про окружающих?

— Да.

— Значит начали делать свое грязное дело. Кто знает, что стоит за всем этим, но надо быть настороже.

— Я не понимаю о чем ты?

Техник отложил в сторону тяжелый инструмент и, вытерев грязные руки, выпрямился прямо передо мной.

— Среди пилотов ходят слухи, что готовят крупную операцию. Подробностей никто не знает, но сомневаться в этом не стоит.

— С чего ты взял? Мало ли о чем шепчутся солдаты. У страха глаза велики, может они просто восприняли всерьез чью-то шутку и раздули до огромных размеров.

— Сомневаюсь. Был сегодня на «посадочной»?

— Нет, а что там?

— Сегодня, пока твоя группа была на задании, приземлилось два тяжелых грузовых корабля до самых краев загруженных военной техникой и запчастями к боевым машинам. Разгрузили все в ближайшие склады, никому ничего не объясняя. Я пытался поговорить с рабочими на месте, но они лишь отмахиваются руками. Говорят, что есть приказ держать язык за зубами.

— Да брось, Ханлан, это все глупости. Идет война, такие грузы обыденное дело для передовых штабов как наше. За один только последний бой у города варрийцев мы потеряли больше чем за последние несколько месяцев. Естественно, что кто-то подал заявку на пополнение технической базы. Меня сейчас беспокоить кое-что другое. Эта женщина-идеолог, с которой я разговаривал.

— А что с ней не так?

Он заинтересованно посмотрел на меня.

— Она как-то странно смотрела на меня, пыталась найти подход, чтобы выяснить подробности моих отношений с Кель. Потом расспрашивала по Лангарда и наши с ним конфликты. Это очень подозрительно. Странно, что ей вообще интересен такой человек как Лангард.

— Почему? Как раз таки все очень просто. Лангарда — офицер. Под его командованием находятся много человек, почти половина из тех, кто ежедневно ходит на передовую, а значит ей надо знать кто лоялен к нему, а кто способен сопротивляться или даже…

Ханлан поднес руку к своему подбородку и стал быстро чесать его — хотя это, наверное, глупости.

— Ты имел ввиду поднять бунт? За такое, Ханлан, расстреливают без суда и следствия.

— Не горячись, старина. Ты же сам все видишь. Пилотам осточертело это командование во главе с офицерами, которые и поле боя видели лишь на записи камер наблюдения. Да и тебе, наверняка, тоже. Видно она смогла «прочитать» подобные настроения у людей, с которыми общалась до тебя, вот и сделала подобные выводы. Теперь же, она ищет того, кто смог бы встать во главе этих «недовольств», точнее говоря — потенциального предводителя. Тебе надо быть осторожнее с ними. Идеологи никогда ничего не спрашивают просто так, а значит каждый вопрос был нацелен на определенный ответ, который она желала услышать.

— Может быть ты и прав.

Я повернулся в сторону и, подойдя к стойке с инструментами, облокотился на нее. Мне надо было подумать. Голова опять разболелась и в определенный момент я почувствовал как вена на виске начала сильно пульсировать. Все это больше походило на мистику и не могло быть правдой. По крайней мере, так мне казалось в этот момент.

Бросив последний взгляд на ковырявшегося в железе техника, я направился к выходу. Ханлан даже не посмотрел в мою сторону, словно это вовсе не имело никакого для него значения, и с таким же спокойным видом продолжил ремонт, не обращая на меня внимания.

Выйдя наружу, я опять попал под горячие лучи солнца. Бледно-серый бетон чуть не плавился под ногами, а любая капля воды, упавшая на поверхность покрытия тут же испарялась, оставляя после себя лишь короткое и еле слышимое шипение. Было нестерпимо жарко.

«Кель, она должна быть где-то здесь»

Диспетчерская — глаза и уши штаба. Здесь обрабатывалась львиная доля всей полученной информации, которая стекалась в это место с ближайших блокпостов и охранных пунктов, раскинутых по прилегающей территории и сигнализировавших о приближение противника еще на дальних рубежах.

Находясь в глубоком тылу, это высокое здание было построено на единственной в этом месте возвышенности, окруженной со всех сторон антеннами различной высоты и функциональности, поэтому переоценить ценность данного объекта было практически невозможно.

Кругом находились люди. Непрерывным потоком они двигались из одной двери в другую, нередко сталкиваясь друг с другом. Все напоминало огромный муравейник, чья жизнь, казалось, не прекращалась даже ночью.

— Мне нужна Кель Вильгенхайм

— Кто спрашивает? — охранник посмотрел на меня.

— Рик Граубар.

Не сразу, но охранник направился к небольшой панели и принялся вводить какие-то данные.

«Наверное проверяет кто я такой. Ну пусть сделает, в следующий раз будет намного проще»

Кель вышла через несколько минут и быстро подошла ко мне. Ее вид был уставшим, но в глазах все так же сиял огонек радости.

— Времени немного, поэтому говори, что хотел сказать.

Охранник наблюдал за нами. Взяв ее за руку и отведя немного в сторону, я взглядом указал ей на насторожившегося у входа солдата.

— Что произошло. Раньше такого контроля здесь не было.

— Тому есть причины.

— Поведаешь их мне?

Она повернула голову и, увидев, что с нее не спускают глаз, вновь заговорила.

— Сейчас невозможно. Сама еще не поняла что к чему, но готовится нечто крупное. Подробности после. А теперь надо идти…

— Постой — я схватил ее за плечо, когда она уже разворачивалась, — я говорил с Филиной, ты ведь знаешь ее.

Услышав это имя, ее лицо резко поменялось, а глаза опустились.

— Она спрашивала о тебе, о твоем прошлом.

— И все?

— О тебе — да.

— Она…она не должна была быть здесь, но кто-то прислал ее сюда в самый последний момент.

Ее голос стал дрожать.

— Откуда тебе это известно?

— У меня еще со времени поступления остались там знакомые девушки, которые стали воспитанниками Шелвера. Иногда у нас получается общаться, но это опасно, поэтому происходит довольно редко. В последний раз они сказали, что сюда направляют группу, но Филины в списках не было. Что она здесь делает, я не знаю, но, Рик… — Кель сделала маленькую паузу и, сглотнув сухим горлом, продолжила — она опасный человек. Никто не знает, что она замышляет, поэтому будь осторожен.

Охранник возник буквально из неоткуда и, встав между мной и Кель, сказал, что время вышло и нужно возвращаться к своим обязанностям. Повинуясь словам и тем пунктам, что предписывали на подобные встречи считанные минуты, она направилась обратно в здание диспетчерской. Ее силуэт становился все меньше, пока вскоре не исчез в дверях. Охранник встал возле входа и поправил висевшее на плече оружие.

«Значит Ханлан был прав. Готовится что-то очень серьезное, и произойти это должно в самое ближайшее время»

5

Он ждал своего собеседника уже более тридцати минут. Ожидание всегда выводило его из себя и, поглядывая на свои наручные часы, человек мысленно представлял, что скажет своему собеседнику, когда он явится к нему навстречу.

Холод набирал свою силу. Ночь еще не вступила в свои права, но температура упрямо ползла вниз, указывая, что не будет жалеть никого, кто не смог укрыться в теплых и герметичных помещениях.

Наконец, вдалеке послышались шаги. Легкие, но в тоже время твердые как удары молотком, они приближались с завидной скоростью и через пару секунд были готовы появиться прямо перед ним.

— Здравствуйте, мистер Лангард. Надеюсь, вы не сильно обиделись на мою маленькую задержку.

Женщина подошла к нему почти вплотную и посмотрела своими широкими глазами в его лицо.

Ему тут же стало не по себе.

— Пройдемте, здесь скоро станет очень холодно.

Он указал на дверь своего кабинета и медленно побрел по узкому коридору, в котором сейчас никого не было.

— Пусто, вы оставляете это место без охраны?

— В такое время здесь никого никогда не бывает, а в более поздний час, только сумасшедший захочет здесь находиться. Температура падает с невероятной скоростью и может убить практически любого, кто не смог вовремя спрятаться.

— Значит, выходит мы с вами те самые психи, которым не хочется жить?

Она улыбнулась ему и первой прошла сквозь открытую дверь. Света не было, и непривычно яркий свет ночного светила быстро ворвался в это помещение. Система климатического контроля тут же начала выравнивать температуру.

Женщина прошла вдоль стен и внимательно осмотрела книжные полки.

— Вы любите читать, Филина?

— Да. Наверное, это одно из самых моих любимых занятий. Однако, я вижу вы тоже не прочь пробежаться по страницам.

— Это скорее обязанность, нежели любовь моей жизни. Чтобы уметь воевать, мало только нажимать на спусковой крючок и быстро менять магазин в своем автомате. Опыт, накопленный веками, вот, что действительно важно.

— Вы не любите открытой борьбы?

— Я этого не говорил.

— А мне и не надо было слышать этих слов, чтобы понять это. Вам нравится совсем другой способ завоевывать, если вы понимаете, о чем я говорю.

Лангард внимательно посмотрел на женщину-идеолога, пытаясь понять, что же она от него хочет.

— Зачем вы попросили встречи? Разве для уединенного разговора?

— Да. Разговор есть и довольно интересный. Я бы даже сказала, что он будет интересен вам гораздо больше, чем мне, хотя именно я и инициировала нашу с вами встречу.

Пройдя по периметру и остановившись у самого края книжного шкафа, она отодвинула кресло Лангарда и демонстративно села в него.

— Вы не против?

— Зачем спрашивать, если вы уже сели. У вас так принято?

— Нет, но ради приличия.

«Приличие — странное слово, особенно, когда оно звучит из уст людей, которые плевать хотели на него».

Офицер подошел к гостевому стулу и сел всего в метре от Филины.

— Ну? Что за разговор?

— Мне хотелось поговорить о вашем будущем, мистер Лангард. Точнее говоря, о том, как вы его себе представляете.

— Ха-ха, ну давайте, только мне интересно какой период этого будущего вы хотите затронуть. День. Неделя. Может пару месяцев.

— Нет, мистер Лангард. На ближайшие несколько десятков лет.

Эти слова насторожили офицера, и улыбка тут же исчезла с его лица.

— Что вы имеете ввиду, Филина. Вы не бог и перевернуть мою жизнь не способны, даже если бы я этого захотел.

— Ошибаетесь. Это как раз таки в моих силах. Но вы не ответили на мой вопрос.

Он немного поежился в кресле и попытался успокоиться, снизить возрастающее напряжение в своем теле.

— На ближайшие несколько лет я буду задействован здесь, на этой планете, дабы довершить эту войну до победного конца.

— А потом? — она впилась своим взглядом в него, но, не дождавшись ответа, сама взяла слово. — После того как война закончится? Опять отправитесь на какую-нибудь захолустную погранзаставу, где и закончите свое жалкое существование.

— Я бы на вашем месте так не выражался. — голос офицера стал грубым.

— А что такого? Вы ведь прекрасно знаете, что все так и произойдет. Никто не вспомнит о вас, о том, что вы сделали для этой победы. Вас, мистер Лангард, просто выбросят на помойку как отработанную деталь, где вы завершите свою жизнь в объятьях воспоминаний о былом прекрасном прошлом.

Слова Филины делали свое дело. Офицер был готов взорваться от услышанного, но в последний момент смог взять над собой контроль и промолчать.

— В этом вся ваша проблема, офицер, вы не можете сделать один решающий шаг, чтобы достичь победы и поэтому вы до сих пор, не смотря на свой возраст, ничего не добились. Но я могу это изменить.

— Вы ничего не можете сделать — он прошипел сквозь зубы.

— Почему же? Не-ет, еще как могу, но мне надо быть уверенной, что вы сами хотите этого. Изменить свое будущее, это вам не поменять патрон в магазине, здесь другой подход нужен.

Лангард слушал ее и недоумевал, что эта ведьма себе позволяла. И хоть он знал, что его мысли и рассуждения наверняка читаются ею, он нисколько не стеснялся в своих выражениях.

— Я знаю, у вас недавно был конфликт с одним из местных пилотов. Как его там? Ах да, Граубар, Рик Граубар. Да, он самый. Уважаемый коллегами по боевому цеху и ценимый командованием. Поговаривают, он неплохо поставил вас на место, когда был сформирован трибунал по делу о крупных потерях. Это правда?

— Я не хочу говорить об этом! Это вас не касается! И вообще, если вы позвали меня сюда для того чтобы унизить, то думаю, стоит прекратить весь этот цирк и немедленно покинуть здание.

— Не торопитесь, офицер, я не сказала самого главного.

Она замолчала и стала внимательно изучать реакцию офицера. Его ноздри вздулись, а глаза, освещенные ночным светилом, казались почти стеклянными и источавшими ненависть.

«Теперь он готов» — подумала она и слегка приподнялась в офицерском кресле.

— У меня есть к вам одно дело. И прежде, чем я посвящу вас в него, хочу взять с вас слово, что все сказанное здесь останется только между нами и не выйдет за пределы этого кабинета.

— Что вы задумали? Я не буду бросаться словами, не зная под чем подписываюсь.

«Он мой»

Филина улыбнулась и поняла, что настал самый благоприятный момент для кульминации.

— Я помогу вам выжать из будущей победы над варрийцами максимум. Сделать вас героем этой войны, получить все награды и почет, и, вдобавок, отомстить Граубару. Подробности только после вашего согласия. Ну как, вы согласны сохранить все в тайне?

Слова заманчиво звучали и щекотали слух офицера. Его тело напряглось, а глаза бегали по лицу женщины, пытаясь найти хоть малейший намек на ложь.

— В чем подвох?

— А вы не глуп, мистер Лангард. Ну-у, скажем так, мне понадобится ваша помощь, точнее говоря, власть которой вы обладаете.

— Все это ни о чем мне не говорит. Давайте конкретней, иначе наш разговор не будет иметь продолжения.

«Вот упертый. Ну да ладно, все равно его мозгов не хватит, чтобы все понять»

Она сжала свои пальцы и, положив руки на стол, медленно заговорила.

— Как вам наверняка известно, сегодня на базу прибыло несколько кораблей с военным грузом. Оружие, боеприпасы, не мне вам объяснять. Готовится наступление на последний крупный город в этом месте, оплот сопротивления варрийцев, уничтожение которого откроет путь вашим войскам к столице. Вы не хуже меня знаете как сильно укреплен этот город и каких сил потребуется, чтобы прорвать внешнюю защиту и проникнуть внутрь. Погибнуть даже не сотни, а тысячи солдат, что уже говорить про то, что боевые машины еще на подступах к городской линии будут превращены в груду горящего металлолома. Какой ценой вы хотите взять этот город, мистер Лангард?

Офицер поднес руку к подбородку и принялся озадачено чесать выступающую щетину.

Он был согласен с этой женщиной. Одного только взгляда на укрепления, выросшие вдоль города, хватало, чтобы остудить пыл даже самого храброго солдата. Железо-бетонные доты, бункеры с безоткатной артиллерией, минные поля и заграждения, сплошной изгородью стоявшие вдоль городских стен и не дававшие чужаку проникнуть в город. Разведка каждый день докладывала о строительстве новых укреплений, чем вызывала у штабных офицеров неприкрытый страх перед предстоящей операцией. Чего уже говорить о том, что провал в этом деле мог слишком сильно «аукнуться» в жизни каждого из них.

— Что вы предлагаете?

— У меня есть план относительно этого города. Мы можем взять его не сделав ни одного выстрела.

— Но как?

— Оставьте это мне. Подробности вас утомят, однако без вашей помощи этого не произойдет.

Она снова скользнула глазами по его лицу, контролируя каждое движение его лицевых мышц.

«Еще чуть-чуть и он сломается. Надо надавить»

— Что же вы хотите от меня?

Филина сделала продолжительную паузу и встала со стула.

— Задержите операцию на несколько дней.

— Да вы с ума сошли! — чуть не крича ответил Лангард. Его глаза загорелись, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Вы хоть понимаете, чего вы просите от меня. Я не генерал и операцией руковожу только на месте. Все остальное: сроки, количество боевых соединений и прочее, формируется высшим руководством и не подлежит изменению по ряду причин. Я не могу заменить даже солдата, если на то не будет согласия командования, а уж оттянуть наступления и вовсе что-то из ряда фантастики.

— А вы сами как оцениваете шансы такой атаки?

Как бы пытаясь разрядить обстановку, она задала произвольный вопрос, совершенно не надеясь на подробный ответ. Но Лангард сдался. Окончательно. Его глаза остыли так же быстро как и загорелись, а тело внезапно обмякло. Упав обратно на кресло, он с горестью констатировал, что мало верит в успех операции.

— Это самоубийство чистой воды. Понимаю это не только я, но и другие офицеры. Однако сделать что-то практически невозможно. Скоро будет утвержден план, пока что я видел лишь обрывки, но и этого хватило, что бы полностью удостовериться в ошибочности расчетов командования. Они опираются на устаревшие сведения и считают лобовую атаку наиболее эффективной, не беря в расчет тот факт, что позиции за последнее время значительно укрепились.

— Разве вы не можете им этого сказать? — спросила Филина, но тут уже встретила безразличный взгляд офицера.

— Кому охота признавать свои ошибки? Правильно, никому, вот и они не хотят видеть очевидных вещей, поэтому просто ведут солдат на смерть, сваливая всю ответственность на местных офицеров. Честно скажу, если бы была моя воля, я бы все перекроил и сделал по-своему.

— Так давайте так и поступим, — Она подошла к нему, — мне нужно всего два дня, мистер Лангард. Два дня и я сделаю так, что вы войдете в город под радостное хлопанье и овации местных жителей. Никаких взрывов, никаких смертей, только ваша победа.

— А вы? Что даст это вам?

— Скажем так, у меня есть свои интересы в этом деле. Я тоже заинтересована в том, что бы вам не пришлось собирать трупы у стен этого города.

Офицер на секунду замолчал. Его голова начала заполняться мыслями и с каждой минутой их напор становился все сильнее. Перспектива действительно была заманчивой. Если женщина не блефует и город будет сдан без единого выстрела, он, как командующий на месте офицер, сможет получить повышение и почет, что само по себе заставит его карьеру взлететь до самых небес.

Лангард довольно закивал головой.

— А как насчет Граубара? Что с ним?

— Как только вы заслужите повышение, ваши приказы уже не будут обсуждаться, а авторитет получит небывалое уважение. Вы будете вольны делать с ним все что захотите. Например, инициировав атаку на топи под надуманным предлогом, отправите Рика Граубара на верную смерть. Сейчас вы не можете это сделать, но после победы ваша власть станет почти неисчерпаемой. Разве не этого вы хотели всю жизнь?

Филина смотрела офицеру прямо в глаза, не давая последнему никакого шанса на сопротивление. Она знала, что нужно делать и что говорить. Каждый раз, пуская свои навыки в ход, она удивлялась, как легко заполучить контроль над человеком, надавив на примитивные желания. Власть, деньги, секс, все это было лишь инструментом, но давало невероятные возможности, которыми она никогда не брезговала.

Вот и сейчас, глядя в эти отупевшие, потерявшие всякий контроль и закрытые пеленой корысти глаза, она знала ответ заранее.

— Я… — он с трудом выдавливал слова — сделаю все, что в моих силах. Два дня, хм, наверное, это будет возможно, но мне нужен веский предлог.

— Скажите, что появились новые детали, требующие уточнения. Придумайте, в конце концов, что-нибудь, но задержите операцию на два дня.

Ее глаза блеснули каким-то странным светом и, смешавшись с бледными отблесками ночного светила, утонули в темном кабинете.

— А теперь подробности. — Филина вернулась к креслу офицера и села на него, повернувшись боком к Лангарду. — Чтобы вы окончательно удостоверились в моих намерениях я ввиду вас в курс дела. Дело в том, что сопротивление города лучше всего сломить изнутри, не прибегая к открытому противостоянию и попыткам завалить его бомбами и снарядами. Так сказать, более утонченно. Я навела справки о местном населении и смогла узнать, что позиция большинства варрийцев по отношению к нам не такая уж однозначная как может показаться на первый взгляд. Конечно, целоваться с нами они не будут, учитывая, что за время конфликта вы со своими громилами сровняли с землей столько населенных пунктов, но кое-какое доверие у них все же есть. — Женщина подняла глаза и стала искать более подходящее слово ко всему вышесказанному. — Даже не доверие, а… вера в то, что мы можем изменить их жизнь к лучшему, но для этого надо прекратить убивать их людей и дать нам сделать всю работу. Мне удалось поговорить с несколькими уважаемыми варрийцами из этого города и они дали согласие повлиять на защитников города в обмен на определенные льготы.

— Какие?

— Привилегированное положение после установления нашей власти в этом регионе, послабления в торговле и свободное перемещение по всей территории, и еще множество пунктов.

— Но это не в моей власти.

— Пока не в вашей, но, когда город станет союзником, вы сможете реализовать все их просьбы.

Женщина закончила. На этом ее разговор прекратился и она стала ждать ответной реакции. Но Лангард не мог во все это поверить.

«Заманчиво. Чертовски заманчиво». Внутренний голос жадности буквально разрывал его грудную клетку и просился наружу, чтобы самому выкрикнуть заветные слова, но что-то останавливало его. Он не мог понять, как и что это, но спустя несколько минут размышлений и взвешивания всех «за» и «против», корысть и стремление к власти взяли верх.

Он встал со своего места, поправил наклонившийся ворот и посмотрел в ее широкие глаза. Она молчала. Теперь дело оставалось за ним, за тем, чтобы сделать выбор, от которого будет зависеть буквально все.

— Я согласен.

Она ждала этих слов и, наконец, когда нужная фраза пронеслась по помещению и остановилась у нее в голове, захваченная невидимыми нитями, она медленно стала смаковать каждую букву.

— Я сделаю то, что вы просите, но Граубара вы должны оставить мне.

— Он будет в вашем распоряжении. Что же касается меня, то если вдруг что-то изменится, я обязательно вам сообщу.

— А как насчет Николая, вдруг он решит вмешаться в процесс?

— С ним не должно возникнуть никаких трудностей. Он разведчик, а для таких людей как он, любая информация это повод для размышлений. Подбросьте пару слухов, заставьте его волноваться в его же собственной компетенции. Сделайте так, чтобы он сам начал задумываться о том, что операцию надо перенести и тогда вам не придется самому марать руки. Вы поняли меня, мистер Лангард?

Она строго посмотрела на осевшего в недоумении офицера.

— Да, мне все прекрасно понятно.

— В таком случае, нам пора расходиться. И помните, никто не должен знать о нашем разговоре.

Филина встала со своего места и, не оглядываясь, подошла к двери. Тело сверкнуло в падающем свете ночного светила и превратилось в нечто похожее на драгоценный камень. Открыв дверь, она скользнула наружу. Вскоре ее шаги послышались на коридоре, где, спустя пару секунд, окончательно стихли у самого выхода на улицу.

6

Спор был в самом разгаре. Еще никогда за столь продолжительный период своей службы он не слышал такое огромное количество критики в свою сторону. Не было ни одного офицера, присутствующего здесь, кто бы не воспользовался случаем, чтобы высказать свое недовольство по поводу предстоящей атаки.

— Это самоубийство, Николай! На этот раз я сделаю все, чтобы данный план был пересмотрен, пусть даже мне придется спорить с командованием и пожертвовать собственным званием.

Высокий мужчина стоял напротив него и чуть не краснел от напирающего гнева, так сильно овладевшим его разумом.

— Я уже сто раз говорил вам, мистер Лангард, ваши опасения беспочвенны. — устало возразил офицер разведки и опустил свои жилистые руки на стол — Мы провели все необходимые процедуры, проверили каждый сантиметр прилегающих территорий, установили посты вдоль самых опасных участков топей, оценили риски возможных ситуаций, вплоть до самых экзотических. И почти со стопроцентной вероятностью могу заверить вас, что успех атаки практически гарантирован. Узлы снабжения варрийцев перекрыты — город взят в кольцо. К чему нагонять страхи на людей?

— Вы не понимаете всей сложности ситуации.

— Я! Не понимаю! — глаза Николая раскрылись и уперлись в Лангарда. — Боюсь, это вы неправильно оцениваете ситуацию. Вы что, всерьез думаете, что наверху сидят одни сплошные болваны, которые не знают что делают? Каждое действие, каждая атака на вражескую позицию тщательно рассчитывается и принимает во внимание данные разведки. Мой корпус работает здесь уже продолжительное время, и сомневаться в профессионализме своих подчиненных мне не приходится. Поэтому оставьте свои страхи при себе. У вас было право высказать свои мысли — вы сделали это, а теперь, будьте так добры, дайте слово другим.

Мужчине сделал жест рукой и указал на стоявших рядом офицеров. Они ждали своего часа и не вмешивались в разговор. Скоро громкий спор сменился гробовым молчанием. Лангард не знал что делать. Его глаза опустились, а мозг принялся обрабатывать результаты этого разговора. Все попытки разбились о неприступность офицера разведки, чье железное и бесчувственное лицо нисколько не изменилось за последние несколько минут. Он стоял напротив всех и ждал, когда возбуждение спадет, а на смену волнению, возникшему внезапно внутри него, придет холодное рассуждение.

— Что ж, с одной стороны это хорошо, когда есть противоположное мнение установленному. Можно увидеть картину со стороны, понять, что ты сделал не так и изменить определенные детали, но стоит держать себя в руках. У каждого из нас есть рамки, переходить которые нельзя ни в коем случае. План, не любовная записка, ее не составляют за один вечер. Этому действу предшествует очень сильная подготовка, основанная на железных фактах, а не на догадках и шестых чувствах. И разговор с офицером Лангардом, яркое тому подтверждение.

Николай перевел взгляд на молчавшего мужчину, чей взгляд упорно ускользал от его глаз.

— Вы не привели никаких фактов, пытаетесь убедить нас всех в том, что где-то в болотах существует целая армия варрийцев, которая только и ждет, чтобы выпрыгнуть наружу и стереть нас всех в порошок. А когда я прошу вас предоставить хоть какие-то доказательства ваших слов, вы просто отказываетесь отвечать.

— У меня есть веские причины, чтобы так думать — Лангард попытался ответить на критику, но тут же был встречен недовольным гулом других офицеров.

Кто-то и вовсе высмеял его, чем вызвал смех окружающих.

— А что насчет результатов сканирования? Прошло столько времени, а вы все еще молчите. Странно все это. Может вы знаете что-то, что мы не знаем и тем самым пытаетесь скрыть важную информацию.

Николай посмотрел в глаза офицеру и провел рукой по краю стола. Он не хотел заводить этот разговор, но в то же время чувствовал каждым сантиметром своего тела вопросительные взгляды, направленные на него со всех сторон.

— Да, результаты есть, но, к сожалению, ничего такого, о чем вы говорите, там не нашлось. Дрон исследовал огромную территорию, однако результаты сканирования показали лишь пустоту. Ничего. Слышите, мистер Лангард, ничего. Абсолютно. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

Но вопрос оказался риторическим и вызвал куда больше подозрений по этому поводу.

— Я хочу увидеть отчет своими глазами. Немедленно!

«Он приказывает? Что он себе позволяет?»

Однако Николай сдержался. Хоть звание и положение каждого из них было равным, он все еще не мог поверить услышанному.

— Это невозможно, по крайней мере, на данный момент. Как только будет решен вопрос с готовящейся операцией на город, вы получите доступ к данным сканирования, но не раньше.

Лангард терял терпение. Его замысел терял фундамент, на котором он пытался построить свои аргументы, а значит все последующие попытки задержать атаку войск могут остаться без поддержки окружающих офицеров, что означало лишь одно — он не сможет сдержать данное Филине слово.

— Вы предлагаете задержать атаку на два дня, а сами хоть осознаете, к чему это приведет?

Ответ был риторическим, ведь Николай знал, что офицеру нечего на него ответить, но все так же продолжал сверлить своего оппонента вопросительным взглядом.

Лангард мялся. Наступал тот самый момент, когда нужно было срочно что-то отвечать, и сделать так, чтобы доверие к нему среди остальных присутствующих офицеров окончательно не упало ниже критического уровня.

Взгляды. Он ощущал их со всех сторон и пытался противодействовать этому пагубному влиянию, заставлявшему его нервничать и лихорадочно подбирать нужные слова.

Мысли роились. Руки сжались в кулаки. Время подходило к концу.

— Так что же, мистер Лангард, вам есть что сказать?

— Вам…придется поверить мне на слово.

Он буквально выдавил из себя эти несколько слов и молча отошел от стола.

— Боюсь, это не достаточно аргументированное заявление, чтобы на основе него задержать операцию на два дня. Разговор на этом считаю оконченным.

Последние несколько слов офицера разведки прозвучали угрожающе громко. Глаза пробежались по периметру и принялись искать недовольные взгляды, но к своему удивлению, ничего кроме каменных лиц, найти не смогли.

— Теперь же я просил бы вас сосредоточиться на основной задаче, по которой, собственно говоря, мы здесь и собрались. — Николай тяжело вздохнул и вновь положил руки на металлический край стола. Посмотрел на виртуальную карту местности. — Несмотря на то, что победа практически гарантирована, командование решило полностью положить на наши плечи формирование боевых групп. То есть каждый из вас теперь волен самостоятельно выбирать бойцов для атаки. Они не оговорены заранее, как это бывало ранее, поэтому принудительной отправки не будет.

Офицеры зароптали. Такие изменения были в новинку и не могли произойти просто так, по доброй воле командования. Значит, всему этому предшествует нечто грандиозное и необычное.

— С чего это вдруг наши высокие чины расщедрились на подобные решения? Николай, ответь мне. Раньше никто никого не спрашивал, а теперь… — он повернул голову к человеку рядом и осмотрел лежавшие звезды на погонах своего коллеги — теперь оказывается нам дали право выбора.

Спрашивающий офицер вышел вперед всех и тут же попал под яркое свечение прямоугольных ламп, висевших над его головой. Смуглое лицо, короткостриженные черные волосы, одним своим видом он внушал уважение и страх одновременно. Его подтянутое тело, шрамы на лице и массивные кулаки, прижатые к «швам» говорили о богатом боевом опыте этого человека, а несколько желтых звезд, красовавшихся на погонах, окончательно завершали всю картину.

Ему не было и сорока, а звание командира механизированного звена уже было для него не в новинку. У кого-то это вызывало уважение, у кого-то — зависть, но было что-то, в чем сходились все без исключения: никто не сомневался в его боевых способностях.

— Точного ответа я не знаю, могу лишь предположить, что командование пошло на подобные уступки только ради успеха операции. Последние несколько крупных сражений показали, что тщательно подобранный состав атакующих групп очень сильно влияет на окончательный результат. А кому как не командирам механизированных звеньев лучше знать кто в данный момент подойдет для операции. Или вы со мной не согласны, офицер Локт.

Николай посмотрел на застывшего на месте, словно каменное изваяние, человека, но так и не смог дождаться ответа.

Однако офицер продолжил свой разговор. Будто пропустив мимо ушей все сказанное до этого, он подошел к столу и внимательно изучил медленно вращающуюся голографическую карту. В центре находился город. Крупный, даже по меркам развитых планет, он представлял собой уплотненный форт, построенный по всем правилам военной инженерии. Никаких прямых дорог или подступов, никаких ровных проездов. Все было буквально изрыто и ископано, а при более крупном масштабировании, можно было заметить минные поля, расставленные на предполагаемых направлениях удара.

Все это ненавязчиво намекало на одну вещь — бой будет не таким уж и легким.

— Я не разделяю вашего оптимизма, мистер Ланковский. Одного только взгляда на карту достаточно чтобы понять всю безрассудность лобовой атаки. Наши машины не смогут даже подойти на расстояние выстрела, не говоря уже о более плотном контакте. Системы залпового огня разнесут «ведущих» в клочья еще на подступах. Не знаю как вы, а я под этим сумасшествием подписываться не буду.

Договорив, он развернулся и вернулся обратно на свое место.

Кабинет вновь загудел. На этот раз сильнее обычного.

Николай молча стоял на своем месте, наблюдая за происходящим и ожидая, когда все угомонятся. Но гул с каждой секундой становился все сильнее, пока наконец не достиг предела, когда никто не мог разобрать слов стоящего рядом человека.

— Давайте успокоимся! — громко выкрикнул офицер разведки, перебив тем самым всех остальных.

Люди стихли. Словно раскат грома среди ясного неба, голос Ланковского разлетелся по помещению и, обогнув его по периметру, утонул в бетонных стенах.

— Я все прекрасно понимаю. Знаю, что никому из вас не хочется рисковать жизнями ваших пилотов и техникой, которая и без того находится в состоянии близком к критическому. Но город должен быть взят. Это не просьба, не чье-то желание или прихоть. Это приказ, который всем нам надо выполнить. Цена — вещь относительная. И в наших силах снизить ее до минимальных значений.

— Но ведь от нас ничего не зависит. План готов и утвержден, что толку от того, что мы рвем свои глотки, пытаясь донести до тебя очевидные вещи, там — старый офицер указал рукой на карту — нас всех ждет смерть. И сделать что-то мы не в состоянии. Ни один, даже самый бронированный робот не сможет устоять перед тем шквалом огня, который обрушится на него, стоит только его силуэту появиться в прицельных мониторах систем наведения. Один… ну может два или три залпа, и боевая машина превратится в груду горящего металлолома.

— Что насчет «Зубров»? — Николай вопросительно посмотрел на своего собеседника.

— Они медленные и неповоротливые. Их задача давить направления, а не штурмовать города. Лучшей цели для безоткатной артиллерии просто не найти.

— Ваши предложения?

Наступила тишина. Все ждали, что ответит уже немолодой офицер и, затаив дыхание, наблюдали за происходящим.

— Нужно изменить план действ…

— Это невозможно — вклинившись в слова, начал Николай, — вы же сами это прекрасно понимаете. Отказаться от установленного плана действий, значит усомниться в компетентности командования. Как вы считаете, к чему это может привести? А?

— Значит, ради того, чтобы не унижать достоинства генералов, вы предлагаете закрыть глаза на явные оплошности в планировании плана и отправиться в объятья смерти? Нет, Ланковский. Я готов снять с себя погоны и положить их прямо на этот стол, но мои пилоты в эту атаку не пойдут.

Слова эти были необычно твердыми и наполненные уверенностью.

«Да у него и впрямь рука не дрогнет» — подумал Николай, глядя в широко открытые глаза своего коллеги.

«Ну черт с вами, пусть будет по-вашему».

— Хорошо, я сделаю запрос командованию на корректировку плана, но мне нужны точные указания, что следует заменить.

Он посмотрел на окруживших его офицеров.

— Итак, мистер Лангард… мистер Локт… и другие. Я готов выслушать ваши предложения.

Николай отступил в сторону и указал рукой на стол, как бы приглашая остальных поучаствовать в этом действе.

Первым подошел Локт. Это было неудивительно, ведь согласно прежнему плану именно его соединение должно было идти впереди, а значит понести самые большие потери. Он встал за стол, положил руки на его край и уперся в голографическую карту местности. Вращая ее как юлу, он то приближал, то отдалял картинку, пытаясь найти уязвимость в обороне противника. Искал брешь, старался понять, как поступить в данной ситуации.

Вскоре к нему присоединился и тот самый худощавый старик.

— Что думаешь? — он обратился к Локту, чьи мускулистые руки сжимали край стола. Тот повернулся к нему.

— Не бывает неприступных крепостей. Должен быть выход. С одной стороны непроходимые топи, с другой взрытая и буквально напичканная минами земля. С воздуха подойти тоже не представляется возможным — город уплотнен так, что машины не смогут там маневрировать и разобьются во время приземления. Черт, не знаю кто руководит обороной, но когда я попаду за стены этого города я хочу посмотреть в глаза этому человеку.

— Да, ты прав — старик обошел тучную фигуру Локта и уставился на место, где огромным пятном расстилались болота. Что-то странное привлекло его внимание. Он вытянул руку, подтянул картинку и, увеличив масштаб на максимальный уровень, уставился на участок стены, примыкавшей к болотам. Он казался не таким прочным. Стены, обвитые толстыми лианами, вот-вот были готовы распасться на куски и образовать брешь.

— Только не говори, что ты хочешь пройти этим местом? — Локт указал на болота, а затем посмотрел на старика, чей взгляд все еще скользил по виртуальной карте.

— Стены давно не ремонтировались. Взорвав их, машины окажутся сразу в тылу города. Посмотри, — он указал на здания, — здесь медкомплекс, оружейный склад, все самое важное. Если наши пилоты смогут прорваться сюда, это очень больно ударит по боевому духу защитников. Артиллерия не сможет ударить, так как это создаст угрозу попадания по своим же людям. Да и места тут гораздо больше для маневра таких крупных машин, чем в ближайших кварталах. Выглядит очень заманчиво.

— Ты это серьезно?

— А что такого? Болота скроют машины, не позволят системам обнаружения засечь их на подходе. Они увидят группу только тогда, когда снаряды взорвутся у стен города. Своего рода эффект неожиданности, который позволит нам выиграть несколько часов для более массированной фронтальной атаки. Чтобы не допустить проникновения группы вглубь, варрийцы будут вынуждены перебросить своих людей к образованной бреши, ослабив тем самым свои основные позиции. Тут то мы и ударим со всей своей силой. Главное точно рассчитать момент удара.

— Старик, а ты не думал, что они просто не смогут выйти из болот. Чтобы твой план удался, машины должны зайти в топи где-то здесь — Локт указал на место, находившееся вдалеке от крупного города, — и пройти почти двенадцать километров на север, по территории, где даже человеку сложно сделать шаг, чтобы не утонуть по колено. Что уж тут говорить про многотонные машины.

Но старого офицера было сложно переубедить. Он смотрел на карту, не обращая внимание на всю критику, летевшую в его сторону из уст коллеги. Он видел, что план хорош. Понимал это всем своим мозгом, каждой клеткой своего организма, что в данный момент был напряжен пуще прежнего.

— Это наш шанс, Локт, другого может уже и не быть.

— Да ты с ума сошел. Ни один пилот не согласится пройти сквозь топи, даже под угрозой трибунала.

Старик почесал подбородок.

— А если получится? Представляешь, какая будет неожиданность для наших противников.

— Это невозможно. Последний раз, когда машины уходили в топи, вернулся только один пилот.

— Как его зовут?

— Рутгард. Он состоит в группе командира Рика Граубара.

— Почему его здесь нет?

Старик повернулся к Николаю Ланковскому и повторил вопрос офицера Локта.

— Я могу отдать приказ, чтобы его позвали к нам.

В разговор вошел Лангард. Этот был тот момент, когда он мог вернуть себе инициативу и повлиять на ход рассуждения. Крен сомнения увеличивался с каждой секундой и возможность задержать операцию на оговоренные с Филиной два дня увеличивалась неимоверно.

— Он отлично зарекомендовал себя как профессиональный пилот и может выполнить поставленную боевую задачу, даже если придется сунуться в болота.

— С чего это вдруг ты стал о нем так отзываться, Лангард. Помнится, на трибунале ты из кожи вон лез, что бы вылить на него ведро грязи, а тут…

Голос донесся из толпы и разрезал радостный голос офицера. Он не знал кто это был. Тишина наступила быстро и скрыла человека, решившего упомянуть о трибунале и о том, что там было.

— Наши отношения с Риком Граубаром не имеют ничего общего с очевидным фактом его профессиональности и возможности выполнять сложные задачи. Да, у нас был конфликт, но трибунал поставил жирную точку в этом споре.

Он оправдывался. Где-то хорошо, где-то явно не умело и нарочито неуклюже. Ему срочно надо было решить поставленный вопрос раз и навсегда. Ведь если операцию нельзя будет задержать, то поквитаться с этим человеком, было для него делом чести. Лангард знал, что из болот никто не вернется и что самое главное, никто не сможет обвинить его в провале самой операции.

— Звучит многообещающе. Чего же мы ждем. — старый офицер вопросительно развел руками.

Николай подошел к панели связи. Набрав длинную комбинацию из цифр и поднеся микрофон ко рту, он потребовал известить нужных людей о необходимости придти к ним на совещание.

— Свободен только пилот Рутгард. Рик Граубар отлучился по учебной тревоге к боксам. Найти его?

Дежурный начал свой доклад.

— Нет, пусть выполняет установленные процедуры, с ним мы еще поговорим на эту тему. А вот Рутгарда было бы неплохо увидеть прямо сейчас.

— Будет сделано.

Голос пропал, а вместо него на несколько секунд повисла тишина, которая спустя полминуты сменилась бурным обсуждением поставленного вопроса. Каждый говорил о своем. Здесь не было единого мнения или хотя бы попыток придти к общему знаменателю. Его заменили попытки доказать правоту и сделать это любыми силами. Каждый видел в предстоящей атаке нечто большее, чем простую возможность уйти из жизни раньше времени. Все знали, что стоило ожидать, поэтому старались донести до своих коллеги именно свою истину.

Наконец, вскоре появился пилот боевой машины. Переступив порог и окинув взглядом набитое чинными офицерами помещение, он медленно вдохнул спертый запах в легкие и прошел внутрь.

— Пилот боевой машины Рутгард Лингельштайн по вашему приказанию прибыл.

Поднеся руку к фуражке, он отдал честь и стал ждать дальнейших указаний.

— Проходите, пилот, у нас есть несколько вопросов к вам.

Рутгард сделал несколько шагов вперед и тут же увидел как из-за спины офицера разведки выглядывает голографическая модель знакомой местности.

— Так вот почему на базе такой переполох — планируете атаку. — он указал на стол.

— Правильно и вы должны нам в этом помочь.

Николай сделал движение рукой и подозвал к себе еще ближе.

— Что вы можете сказать, глядя на эту карту.

Мужчина тут же, со свойственной только пилотам боевых машин реакцией, пробежал взглядом по карте и оценил всю картину.

— Нового ничего сказать не могу. Командование опять хочет решить вопрос грубой силой — просто направив на город несколько боевых групп в лобовую атаку. Учитывая установленные укрепления и подготовленность города к штурму, данная атака будет иметь очень страшные последствия.

Он сделал небольшую паузу и, посмотрев на Николая, добавил.

— Горящего железа будет очень много. Неужели это уже утвержденный вариант атаки?

Офицер молча закивал головой.

В этот момент слово взял Локт. Он быстро подошел к пилоту и грубо начал расспрашивать его о возможности обхода позиций через болота.

— Только отвечай прямо. Есть хоть малейший шанс провести машины сквозь топи? Мы знаем, что именно ты вышел из них целым и невредимым, а значит знаешь о них больше чем кто- либо. Расскажи, чего нам ожидать, когда машины войдут туда?

Но пилот и слышать об этом не хотел.

— Вы…вы что на самом деле хотите сделать это? Не-ет, забудьте, даже не берите в расчет подобный вариант. Это явная гибель для всех кто туда пойдет.

— Но ты ведь вышел оттуда живым! — схватив его за плечи, Локт чуть не кричал, но спустя несколько секунд, остыв, отошел немного назад.

— Я…я отступил, потому что на нас напали. Что или кто я не могу точно сказать, но всего за несколько минут несколько «Зубров» буквально провалились сквозь землю или утонули в болоте за считанные секунды. От целого отряда осталась только моя машина. Я принял единственно правильное решение на тот момент — отступить из болот.

— То есть сбежать?

— Нет, именно отступить. Смерть не принесла бы никакой пользы, а так я смог сохранить боевую единицу и сообщить обо всем случившемся.

Зал зашумел. Многие были наслышаны про эти болота, про то как они поглощают все, что входит в них и никогда не возвращается. Эта местность наводила страх даже на тех, кто открыто шел в бой в самом безнадежном случае, кто презирал саму смерть и был готов пожертвовать своей жизнью ради достижения цели. Однако здесь все было иначе. Глядя на плотную и непробиваемую стену из болотных деревьев и лиан, формировавших границу топей с другими землями, многие солдаты обходили эти места стороной и вздрагивали каждый раз, когда из его глубины доносились странные звуки и крик редких животных.

— Вы сказали, что на вас напали. Можете сказать кто?

— Нет. Было темно, практически ничего не видно. Корпусные прожекторы оказались бессильны против той темноты, что царила в глубине топей. Я помню лишь крик командира нашей группы в эфире, как он сказал, что нечто тянет его вниз и не дает сделать шаг. Когда же я смог повернуть машины и пробраться сквозь повисшие в воздухе растения и лианы, я успел заметить только булькающую воду и часть кабины, что через несколько секунд скрылась в темных водах этих болот. Несколько десятков тонн стали утонуло за считанные секунды и погрузилось по самую крышку не успев ничего сделать. Потом еще один крик. В эфир пробился треск металлической брони. Затем еще и еще. Прошло всего несколько минут, а от группы ничего не осталось.

Пилот замолк. Офицеры шептались между собой и обсуждали услышанное.

Николай все это время наблюдал за происходящим и с удивлением для себя отмечал как взрослые, прошедшие не одну битву офицеры одобрительно покачивали головами.

«Неужели они верят во все это? Мало ли что могло привидеться этому бойцу. В такой обстановке сознание могло рисовать любые картины и подвернувшаяся лиана тут же становилась огромной анакондой. Но почему мне самому не кажется все это бредом?»

Ланковский поднес руку к подбородку и стал медленно водить по нему пальцами.

«Результаты сканирования — может я и не зря соврал Лангарду о его итогах. Нельзя было сейчас, на кануне такой операции, наводить на солдат и офицеров лишний страх, это могло пагубно сказаться на результатах. Но дрон что-то увидел…»

Он вспомнил как впервые взглянул на обработанные результаты и с подозрением вглядывался в неизвестный объект, медленно перемещавшийся по руслу широкой реки, что скрывалась в топях и не была известна никому, кто служил здесь. Что-то очень огромное и массивное. Настолько, что даже с высоты работы дрона он казался намного больше чем любой боевой робот стоявший в боксах на этой базе.

«Если хоть капля из всего сказанного окажется правдой, надо обязательно проверить это.»

— Мистер Ланковский, — Локт и другие присутствующие офицеры перевели взгляд на Николая, — нужно задержать операцию и кардинально переработать план атаки на город. Если мы не хотим остаться без бойцов, похоронив их в этой безумной атаке, нам нужен другой план.

Что нужно было делать не знал даже он сам. В этот самый момент, когда десятки глаз сконцентрировались на его фигуре и ждали ответа, Николай все еще не знал, что будет говорить начальству. Но рисковать в такой ситуации означало положить всех солдат в атаке за которую отвечать придется ему самому и вряд ли кто-то потом сделает ставку именно на это, когда будет выносить приговор за провал операции.

Выбор. Он был слишком тяжелым, но сделать его нужно было прямо сейчас. Голова заболела. Просчитывая варианты и возможный исход каждого события, он совершал прыжок сознанием в некое закрытое будущее, как когда-то давно, когда любил играть в шахматы и видеть действия противника задолго до того как он принимал решение сделать ход. Но сейчас… все было по-другому. Люди не были пешками, а проигрыш не означал чего-то катастрофического, ведь через несколько часов фигуры все равно возвращались на черно-белое поле. Жизнь была одна и ее нельзя было переиграть, либо попросить соперника не засчитывать ход, здесь каждая ошибка была оплачена человеческой кровью.

«Плохой выбор, но его надо сделать»

Бросив последний взгляд на мерцающую картину местности, он принял единственно правильное на этот момент решение. Пусть его будут отчитывать, пусть каждый, кто стоит выше него обвинит его в трусости и недоверии к руководству, он все равно будет отстаивать свой выбор, ведь, что толку от фанфар, если после боя, когда развеется дым и люди смогут взглянуть на поле битвы, из всех его подчиненных никого не останется в живых. Офицер без солдат, как корабль без капитана. Цена ему абсолютный ноль.

— Хорошо. Приняв во внимание все вышесказанное, и учитывая появившиеся факты, отдаю указание всем офицерам и закрепленным за ними боевым группам, отменить боевой распорядок и подготовку к запланированной атаке. План будет переработан в соответствии со всеми замечаниями и поправками, а до тех пор всем, боевым соединениям перейти на штатный режим.

Зал одобрительно захлопал. Довольными остались все… кроме самого Ланковского. Его лицо изменилось, а глаза внезапно «потухли», однако это уже никто не видел. Офицеры живо обсуждали принятое решение и, подходя к уставшему разведчику, жали руку.

— Вы приняли правильно решение, мистер Ланковский. Поверьте мне, старому офицеру, прошедшему десятки кровопролитных боев. Вы только что, здесь в этом кабинете, сберегли десятки, может быть даже сотни жизней простых солдат и пилотов. Этого мы не забудем, обещаю.

Локт был необычайно любезен. Его голос не был таким грубым, а на лице появилась улыбка.

«Искренняя» — пролетело в голове у Николая, видя как улыбается этот человек.

На мгновение он задумался.

«Что ж, пусть радость этого решения не будет омрачена теми последствиями, которые ожидают меня в будущем. Командование не простит мне этого, но выбирая из двух зол, я возьму наименьшее. Хотя глупо пытаться оправдывать себя за то, что произойдет, ведь так делают только слабаки, которые не уверены в результате»

Он не стал ждать, когда все закончится и быстро удалился из кабинета. Шагнув за спинами и буквально пробежав вдоль стены, он очутился за пределами, в пустом коридоре, где в этот самый момент было пусто как после обстрела. Холодные стены, мрачная обстановка. Все это не могло не влиять на его поведение, но сегодня он сделал выбор, и результаты стоило ожидать уже в самое ближайшее время.

7

Ее растрепанные волосы до сих пор лежали на маленькой подушке. Длинные, они расползлись во всю длину и напоминали собой корни деревьев, что своей мертвой хваткой цеплялись за землю и старались всеми силами укрепиться в этом месте.

Ночь закончилась как всегда неожиданно. Встав с кровати, я увидел Кель лежащей рядом со мной и с трудом, будто вчера меня вовсе и не было на этой планете, начал поднимать из глубины памяти обрывки прошлого вечера. Смутно и нехотя, они выходили из своих маленьких уголков и устремлялись прямо ко мне, раскрывая подробности вечера, где все смешалось в один сплошной порыв эмоций.

Солнце только-только начало подниматься на небо. Иней, укрывавший до этого прилегающую землю, потихоньку таял, поддаваясь усиливающемуся давлению небесного светила.

— Ты слишком рано встал… И это несмотря на то, сколько ты вчера выпил.

Она проснулась в тот самый момент, когда я смотрел в запотевшее окно. Голос был уставший. Подтянув ноги и спрятав под толстым слоем одеяла, Кель вновь заговорила.

— Не можешь вспомнить?

— Опять копаешься в моей голове? — я обернулся и посмотрел на нее.

— Извини. Старая привычка все никак не оставит меня в покое. Каждый раз, когда кто-то находится рядом со мной, я автоматически подключаюсь к его голове. Не могу совладать с этим и начать контролировать себя.

Она выпрямила руки и накрылась почти с головой. Несмотря на то, что в комнате работал климат-контроль, температура в помещении была отнюдь не теплой. Морозная погода, царившая в это время на улице промораживала все стены, проникая внутрь и охлаждая воздух.

— Мне… немного стыдно за вчерашнее. Никогда еще не было такого, чтобы я не помнил произошедшего накануне.

— Ничего. Зато я все помню и могу заверить тебя, стыдиться тебе особо нечего.

Эти слова были произнесены с каким-то странным оттенком. Будто ей хотелось успокоить меня, зная, что вчера я был не совсем в порядке.

Накинув на голые плечи «повседневку» и обувшись, я отошел от окна и направился к кровати. Прохладный воздух пробежался по телу и заставил мышцы содрогнуться. Не удивительно, что женщина буквально погрузилась под теплое одеяло и не хотела выбираться из него.

— Твои волосы. Я не знал, что они такие длинные.

Она провела рукой и в один момент собрала растрепавшийся клубок в аккуратный хвост.

— Такие правила были во время обучения. Никто из воспитанников Шелвера не имел права стричь волосы короче определенного уровня. Не знаю с чем это было связано, но ходили слухи, что таким образом он помечал тех кто в будущем должен был служить ему.

— А что теперь? Почему не сострижешь их?

— У женщин, которые наделены подобными способностями, рост волос очень замедлен. И если состричь хотя бы десять сантиметров, то на восстановление потребуется больше двух лет. Поэтому никто этого не делает.

— Позор для «идеологов»?

— Что-то вроде этого. Нет ничего хуже, чем бритая женщина-идеолог. Скорее она примет смерть, чем подвергнет себя такому наказанию.

— Но ты не они.

— Большой разницы нет. Мы отличаемся только тем, что они работают у Шелвера, а я — нет. Только и всего. Но наши способности так и остались с нами, вместе с тем воспитанием и правилами, которые нам привили.

Не опуская с груди длинное одеяло, она приподнялась на кровати и присела на край.

— Отвернись пожалуйста, мне надой пройти к своим вещам.

Кель указала на стул, где была сложена ее форма.

Я повиновался.

Она быстро встала с кровати и босиком прошлась по холодному, как бетонное покрытие боксовых хранилищ, полу. Ее движения были быстрыми, как у хищного животного, и всего через несколько секунд, Кель уже стояла одетой прямо передо мной. Волос оказались убраны в «хвост» а от сонного состояния не осталось и следа.

— Ты так мне ничего и не рассказала о вчерашнем.

— Что говорить, все было как обычно. Бар, боевые друзья, выпивка. Не знаю, что вы праздновали, но когда я смогла пройти к вашей шумной компании, ты был уже изрядно пьян.

— Стыдно.

— Да брось. Тебе ли, боевому пилоту стыдиться подобных вещей. Никто из тех кто был тогда с тобой даже не думал пускать в свою голову такие мысли. Я читала их, и там не было даже намека на них. Почему же тебя все это так волнует?

— Не знаю, просто как-то не по себе после всего этого.

Я действительно не знал, почему так происходит. Иногда случается подобное Ни с того ни с сего появляется чувство, которое до этого спало где-то в твоем подсознании и никогда не проявлялось в этой жизни. А теперь, спустя какое-то время, под давлением обстоятельств, вдруг поднимается на поверхность и требует к себе внимания.

— Я хотела тебя кое о чем спросить.

Кель подошла ко мне и не сразу, но начала.

— Филина.

— Что ты хочешь услышать о ней.

— О ней — ничего. Мне и так все известно. Главное, что она хотела услышать от тебя.

— Я же тебе говорил. Это была простая проверка на лояльность, ничего такого. Поверь, если бы она хотела перетянуть меня на свою сторону, то я бы это уже давно понял.

Кель подозрительно посмотрела. Ответ явно не устроил ее, ведь ей было известно гораздо больше, чем я мог представлять себе.

— Рик, ты просто не знаешь с кем имеешь дело. Филина ничего не делает просто так. Каждое ее слово, действие, вопрос, все имеет под собой железо-бетонное основание. Даже если она просто спрашивает о погоде, знай, ей что-то нужно выяснить просто не хочет говорить это напрямую. Еще тогда, когда мы вместе проходили испытания в воспитанники Шелвера, она шла напролом никого не жалея. Даже собственных сокурсниц. Подстрекание, шантаж, вымогательства, она ничего не чуралась, лишь бы добиться желаемого результата. И чего греха таить — она получила место Шелвера. Теперь же ей нужно что-то больше, и что это я даже не могу представить. Будь с ней осторожнее.

Ее голос дрожал. Впервые за все это время я услышал, как вибрировал ее тоненький голосок, когда она упоминала о Филине. Страх, который она ощущала перед той женщиной, был настоящим, не надуманный, не иллюзорный. А самый, что ни наесть, физический.

— Хорошо, я буду аккуратен, но мне кажется, ты слишком преувеличиваешь.

Я хотел было сказать кое-что еще, однако в этот самый момент на столе засверкала панель. Кто-то ждал моего ответа и настойчиво просил подойти.

Обогнув небольшой стол и взглянув на монитор, я увидел лицо Ханлана.

— Рик, ты слышал, что операцию перенесли.

— О чем ты?

— Оказывается все эти грузовые транспорты, набитые до самых потолков оружием и боеприпасами, были завезены сюда именно для атаки на последний город варрийцев в этом месте.

— Бауг?

— Именно, но по каким-то причинам было решено повременить с этим делом на двое суток.

— Откуда тебе это известно? Ты ведь вроде как не входишь в офицерский совет.

— Там был Рутгард. Они вызывали его к себе и о чем-то спрашивали. Он не сказал, что именно, но очень хочет с тобой поделиться этим. Говорит срочно.

— Где его искать?

— Сказал, что будет ждать тебя возле своего бокса, через десять минут.

— Я там буду.

Разговор закончился. Сверкнув напоследок зеленоватой вспышкой, монитор погас в ту же секунду.

Кель слышала все и ждала ответа.

— Мне нужно идти.

— Не нравится мне все это, Рик. Я чувствую.

Она широко открыла глаза и схватила мою руку.

— Будь осторожнее, что-то намечается.

— Почему ты мне не сказала, что операция переносится. Ты ведь работаешь в диспетчерской. Наверняка, была в курсе этого.

— Я не знала, правда. За последние сутки такой информации не поступало, значит решение было принято ночью или около того.

Наверное, она была права. Если бы решение принималось в обычном порядке, об этом узнали бы все, но в таком случае это означало лишь одно: ситуация вышла из-под контроля и потребовала немедленного решения.

«Странно почему меня не вызвали. Почему им был нужен только Рутгард?»

Вопросы требовали ответа и как раз в тот момент, когда я не мог их получить. Голова вновь заболела.

«Она опять залезла ко мне в мозги.» — досадно заметил я и продолжил идти по холодному, как морозильная камера коридору. Двери были открыты. Леденящий холод пробирался сквозь образовавшуюся щель и мертвой хваткой брал всех, кто пытался выйти в этот ас на улицу. И хоть солнце постепенно входило в свои права, мороз все еще не хотел отступать.

Пройдя по уже знакомому маршруту и обогнув свой собственный бокс, я приблизился к металлическим воротам, на которых черной краской значился боевой номер пилота.

Рутгард уже ждал меня. Махнув рукой и поманив за собой, он завел нас обоих в нечто похожее на маленькую кладовую, где складывались отработанные запчасти перед отправкой в утиль.

Пилот был взволнован. Это читалось в его напряженном теле. Взгляд метался из стороны в сторону не зная на чем остановиться.

— Что случилось, Рутгард, Ханлан передал мне твое сообщение.

Его обветренное лицо вдруг резко повернулось ко мне, будто он только что заметил мое присутствие. Затем, немного придя в себя, он начала медленно говорить. Слова еле-еле вылетали из его горла.

— Я… я был вчера там. Во время… когда офицеры обсуждали вопрос операции. Они… Ланковский говорил со мной. Спрашивал про топи.

— Топи? — я переспросил его. — Он говорил тебе о результатах сканирования местности дроном и о том, кто же все-таки нас обстрелял в том месте?

Но вопрос прошел мимо моего собеседника. Его разум был занят чем-то другим.

— Нет, он говорил про топи… про то каким образом можно пройти через них.

— Что?

— Ему нужно пройти сквозь них, Рик. Прямо по тем местам, где когда-то погибла моя группа вместе с командиром.

— Но зачем? Что ему нужно в этих болотах?

Рутгард замолчал. Пальцы сжались в необычной хватке и были готовы треснуть от такого напряжения. Вены на руках вздулись и начали выпирать наружу несмотря на одежду.

Я не мог понять что с ним происходит, но, когда его глаза поднялись и я увидел их бледный, безжизненный цвет, все сразу встало на свои места.

— Проклятье, Рутгард, ты под «Пулом»! Где ты его достал!?

Но он молчал. Трясущимися руками он схватился за металлическую стойку отработанного крепления и чуть не зарыдал.

— Я не смог сдержаться, Рик! Это все после вчерашнего разговора. Я не хочу туда, в эти топи. Там смерть, Рик, я видел ее! Видел как она схватила моего командира и утопила в этом вонючем болоте не оставив ему ни единого шанса. Я не пойду туда!

Рутгард присел на стул.

— Всю ночь мне снился тот бой. Я считал, что память давно стерла из своего архива те воспоминания, но вчера они будто воскресли из мертвых и набросились на меня, давя своим весом и заставляя прокручивать их перед собой как черно-бело кино. Мне было тяжело. Я не мог избавиться от них простым путем.

— И полез за дозой «Пула».

— А что мне оставалось делать!? Ждать, когда я сойду с ума!?

— Ты вынуждаешь меня сообщить все командованию.

Пилот подскочил со своего места и, подбежав, стал кричать, не сдерживая себя.

— Нет, Рик, не делай этого. Эта служба, все что у меня есть. Не забирай ее у меня!

— У нас был уговор: ты завязываешь с «Пулом», я забываю все, что было до этого. Ты не сдержал свое слово.

— Да, я знаю, что поступил неправильно, но дай мне последний шанс. Позволь искупить свою вину. Эта дрянь меня уже не отпустит, но во мне еще есть силы, чтобы дать последний бой. Я уже нежилец, поэтому перед атакой на Бауг сам вызовусь в «ведущие». Только не говори никому. Не хочу, чтобы люди узнали об этом.

Рутгард смотрел на меня своими пустыми глазами, где вместо зрачков была лишь маленькая точка. Его вспотевшее лицо начало блестеть от выступившего пота, а руки медленно, но прекращали трястись.

«Он возвращается в норму»

— А если сорвешься до этого? Что тогда? Снова трибунал. Хм…Лангард будет на седьмом небе от счастья.

— Я даю тебе слово.

Не знаю почему, но я дал ему второй шанс, несмотря на то, что все его состояние требовало от меня совершенно другого решения.

— Расскажи мне подробнее о том, что обсуждалось на совете офицеров?

Рутгард медленно начал.

— Дело дрянь, Рик. Они хотели наступать в самое ближайшее время, но офицеры боевых групп взбунтовались. План оказался самоубийственен, на подобии того, когда тебя выбрали «ведущим», однако на этот раз офицеры отказались жертвовать своими бойцами и потребовали пересмотра плана действий. Там был Николай Ланковский, Лангард, Локт, вся местная верхушка, поэтому сам понимаешь, что просто так, взять и проигнорировать волнения у офицеров никто не мог.

— И что случилось потом?

— Как я понял, они обсуждали вопрос атаки города с фланга. С той самой стороны, которая прилегает к болотам, мотивируя это тем, что «ждать нас там не будут». Это правда, только сумасшедший захочет сунуться в болота.

Он сделал небольшой вздох и опустил глаза. Его опять начинало трясти.

— Вход предполагался в двенадцати километрах южнее города. Небольшой группой, около четырех-шести машин разной тоннажности, затем бросок на север к стенам города, а там… — Рутгард снова сделал паузу, — если машины выберутся из топей, атака из всех стволов, которая должна предрешить исход боя.

Теперь он замолчал окончательно. Его глаза закатились, а тело обмякло. Это была последняя стадия наркотического эффекта, которая наблюдалась при приеме «Пула». Хозяин тела терял контроль над мышцами и моторикой. Человек превращался в огромный кусок мяса.

Я подхватил его в тот самый момент, когда он был готов упасть. Перекинув руку за свою шею и отнеся к ближайшему креслу, мне пришлось уложить Рутгарда почти как ребенка. Он сопел. Сердцебиение было слабым, но он все еще был жив.

«Проклятье, что же ты наделал»

Сложно описать кого в тот момент напоминал пилот, но человеком он не был точно. Он больше не владел ситуацией и организм был чужд для него. Теперь он диктовал условия и требовал считаться с ним и его потребностями.

«Пул» — это слово знал каждый, кто хотя бы раз попадал на передовую. Неважно как и в каком качестве, но для многих тех, кто держал оружие, это была последняя надежда остаться в живых в момент критической и смертельной опасности. Применяемый как медицинский препарат для болеутоления, он вскоре перерос в наркотическое зелье, которым торговали все: начиная от пилотов машин и заканчивая врачами, что имели беспрепятственный доступ к медицинским хранилищам. Вызывая эффект берсерка, когда каждая мышца и клетка организма начинала работать на предельных границах, он высасывал из своего владельца все до последней капли. Галлюцинации, невнятный бред, апатия и полная отрешенность. Это были лишь самые распространенные побочные эффекты, вызываемые «Пулом», на которые очень многие врачи просто закрывали глаза… до определенного времени. А когда же процент зависимых от этого препарата достиг семидесяти среди всех пилотов и боевых офицеров, руководством было принято решение о изъятии «Пула» из медицинского каталога и полного его запрета на территории боевых штабов. Но проблема оказалась куда более серьезней, чем казалось на первый взгляд. Препарат продолжал «ходить» среди солдат и полного искоренения добиться было просто невозможно — слишком для многих он был жизненно необходим.

И вот сейчас, глядя на безжизненное лицо Рутгарда, я поймал себя на мысли, что рано или поздно, но прошлое все же возвращается. Для кого-то этот процесс происходит в виде воспоминаний, упорно лезущих в твой мозг, а для кого-то, таким вот странным образом, в виде наркотической зависимости, что дремала в глубине его организма и ждала удобного случая для своего наступления.

Прозвучала сирена. Утренний распорядок вступал в свои права. Штаб начинал оживать. Словно муравейник, сотни людей разных профессий начали выходить из промозглых бетонных коробок на улицу, где в это время солнце уже прогревало землю. Неспешно. Лучи этого светила скользили по заледеневшей почве, растапливая и превращая в воду, осевший на бледно-зеленой траве иней.

— Я знал, что найду тебя именно здесь.

Голос Ханлана появился позади меня и заставил резко повернуться. Он стоял всего в нескольких метрах от меня и держал в руках кусок грязной тряпки, которой все это время вытирал свои маслянистые руки.

— Завтрак, Рик. Война войной, как говорится.

— Да, ты прав.

Я развернулся и направился к выходу. Стоило только вспомнить о еде, как желудок в ту же секунду заворчал.

Пройдя этот путь, который я знал уже наизусть и мог пробежать его с закрытыми глазами, я в который раз оказался за своим обычным столом в окружении все тех же людей.

— Опять эта дрянь. — лицо Жана скривилось, стоило ему только увидеть «прижарку» перед своими глазами. — Ну уж нет, увольте, это я есть не буду.

Он отодвинул свою тарелку и вопросительно посмотрел на Клейна, сидевшего рядом с ним. Уплетая последний кусок такого ненавистного им блюда, пилот никак не мог понять, что же такого вкусного там можно найти.

— Ты слишком привередлив. Зануда, проще говоря. Делай как я, закрой глаза, открой рот и, положив кусок, начинай быстро жевать, а, когда вкус начнет просачиваться в твое горло, тут же проглатывай. Я так всегда делаю. И желудок полон и совесть чиста.

— Я лучше начну грызть крепежные ремни, чем «это».

— Дело твое.

Клейн схватил нетронутую «прижарку» своего соседа и, положив в свою тарелку, с завидной быстротой принялся ее уплетать.

Все было как обычно.

— Рик, а, что там у тебя? Сегодня только и говорят про перенос операции на более поздний срок. Что думаешь по этому поводу?

— Это дело хозяйское. От нас тут мало что зависит.

— А вот я так не думаю. — Жан вклинился в разговор. — кто если не мы. Просто поймите, пилоты есть карающая рука всех войск. Мы идем впереди всех, расчищаем дорогу для пехоты, берем основной удар противника на себя. Без нас тут бы все пропало в один миг. Мне не понятно, почему таких как мы ставят в «последний ряд за маслом». Это не справедливо, черт возьми!

Он взмахнул своими тоненьким пальцами, и принялся рисовать в воздухе странные фигуры.

— На нас здесь все и держится.

— Ты преувеличиваешь. — возразил кто-то из присутствующих.

— Вовсе нет! Ты когда-нибудь видел, чтобы пехота брала на себя задачи по важности сравнимые с нашими? Правильно, и я не видел. А почему? Да потому что толку от них в современной войне практически никакой. Когда в бою решает калибр и толщина лобовой брони, занижать заслуги наших войск просто кощунственно. Хотелось бы мне посмотреть, как эти ребята из «сухопутки» начнут наступление без наших групп.

Жан снова подняла руку и утвердительным жестом поставил жирную точку в своем разговоре.

Он был прав. Хоть отчасти, но логика в его словах присутствовала однозначно. Пилоты знали, что львиная доля всех работ на поле боя всегда приходилась именно на их сторону и, что все остальные войска были лишь на подхвате и не играли сколь-нибудь важной роли в сражении.

Разговор продолжился. Пилоты подхватили слова Жана и принялись обсуждать каждую деталь сказанного им во время завтрака. Кто-то был прав, кому-то вовсе не понравились его слова, но разговор развился до такой степени, что никто из присутствующих не заметил, как в зал вошла группа женщин-идеологов. Незаметно пройдя вдоль стены и усевшись на своих местах, они так же молча принялись поглощать поданную им еду. Все было бы ничего, если бы за столом я не заметил отсутствие главной женщины в этой компании.

«Филина». Это имя возникло в моей голове будто специально. Словно оно ждало момента, когда сможет появиться и вклиниться в мой мозг как железнодорожный гвоздь. Глаза носились по огромному скоплению людей в поисках нужного человека, но среди всего многообразия не нашлось никого, кто бы хоть отдаленно напоминал эту женщину. Ее не было. Это очевидно и причина том была мне неизвестна.

Но почему я так старался ее найти? Что двигало мной в этот момент, ведь сама по себе она была мне безразлична. Однако момент был пойман. Я сам не понимал почему так произошло и почему ее отсутствие так сильно меня взволновало.

Грудь наполнилась необычной тревогой, а в сознание начали лезть странные мысли.

— Рик!

Кто-то одернул меня

— Что с тобой? Ты будто заснул за едой.

Смех раздался за столом. Ханлан стоял возле меня и держал меня за плечо.

— Что, прости я прослушал.

— Говорю, Ланковский хочет увидеть тебя. Только что передали по внутренней связи.

— Хорошо.

Люди продолжали улыбаться, смотря на мое странное поведение, но все это уже не имело для меня никакого значения, ведь голова уже была забита другими мыслями.

Встав со своего места, я направился к выходу. Там, у самых дверей, одетые и вооруженные, стояли несколько человек. Охрана Николая, с которой он никогда не расставался, сейчас была одна. Хозяина не было с ними.

— Пройдемте с нами, мистер Граубар, господин Ланковский ждет вас в своем кабинете.

Не дожидаясь, когда я смогу ответить, двое самых высоких солдат обступили меня и провели в нужном направлении словно заключенного.

Позади остались столовая и несколько корпусов казарм. Шаг был быстрым и вскоре, несмотря на раннее время, я вместе с охраной оказался напротив дверей кабинета Николая.

Охрана остановилась в нескольких метрах и, развернувшись, отправилась по своим делам.

— Рик, проходите, дверь открыта.

Голос раздался из миниатюрного динамика, висевшего под самым потолком возле камеры наблюдения. Он видел когда я пришел и был готов встретить прямо сейчас.

Внутри было тепло. После прохладной улицы, где все еще стояла холодная погода, теплое помещение оказалось настоящим раем. Тело вздрогнуло и неконтролируемые сокращения пробежали по всему организму.

Офицер разведки стоял напротив меня. Одетый в повседневную форму, на плечах которой виднелись золотистые нашивки и эмблема разведывательного корпуса, он занимался своими делами, быстро перебирая своими руками множественные бумажные доклады и донесения.

— Вызывали? — осторожно спросил я.

— Конечно, присаживайтесь.

Не отворачиваясь, он вытянул руку и указал на кресло возле дубового стола. Затем, собрав все необходимое в одну папку, развернулся и подошел к своему месту.

— Извините, что пришлось задействовать свою охрану, но на данный момент другого выхода у меня не было. Спешка знает ли…

Николай зашел за стол и сел на кресло

— Случилось что-то?

Офицер тяжело вздохнул.

— Есть все основания полагать для этого.

«Основания? Что это значит?»

— Простите, я не понял.

— Уверен, до вас уже довели информацию, что атака на Бауг перенесена на несколько дней, в связи с переработкой плана.

Я одобрительно кивнул.

— Хорошо. Это сэкономит нам много времени. Мне бы хотелось поговорить с вами по поводу результатов сканирования дроном. Скажу сразу результаты есть, — Он на секунду замолчал, — Однако результаты очень странные.

— Вы обнаружили базу варрийцев?

— И да и нет.

Он вытянул руку и нажал на приборную панель, установленную на его столе. Спустя секунду в воздухе появилось изображение, зафиксированное дроном во время облета топей. Черные пятна виднелись по всей территории болот. Маленькие и большие, они были разбросаны на огромной площади словно конфеты, однако чего-то крупного увидеть здесь было невозможно.

— Но здесь ничего нет. Странные пятна, созданные помехами в этом районе. Мало ли что может скрываться за ними. Подобное я видел несколько раз, только на других планетах, когда противник применял средства заглушки радиочастот, используемых маяками наведения. Подобные штуки сбивали с толку системы наведения не давая ракетам бить точно в цель. Похоже варрийцы используют нечто подобное.

Николай улыбнулся. Ему явно понравились мои слова.

— Хм, а ты не так плох, Рик. Странно, что твоя характеристика, написанная офицером Лангардом совсем не похожа на то, что я вижу перед собой.

— На меня есть характеристика?

— Да, ты ведь его подчиненный, а это обязывает писать подробную характеристику на всех, кто находится в его подчинении. Однако, мне понравилось твое рассуждение. Что еще можешь сказать, глядя на это.

Ланковский лениво поднял указательный палец и направил его на вращающуюся картинку.

«Обрывистые данные. Дрон был слишком долго в воздухе, не мог же он сделать всего один снимок за это время. Значит, он явно что-то скрывает, либо хочет, что бы я сам сделал нужные выводы»

Но в голову, как назло, ничего не лезло. Глаза внимательно изучали увиденное, и лишь в самом конце, когда я уже отчаялся заметить хоть что-нибудь важное, взгляд внезапно упал на нечто странное, что находилось в самом углу сделанного снимка. Некий объект, который по своим параметрам и размерам не походил на те, что запечатлел дрон во время вылета.

— Что это там, в самом углу?

— Это то, что я хотел услышать от вас, мистер Граубар. Черт, я этого не ждал, ну раз вы смогли увидеть все сами, значит мне не остается ничего как выложить карты на стол.

Он сделал глубокий вдох и, почесав выступающую щетину, продолжил.

— Дрон сделал более пятидесяти снимков местности разной масштабности и на всех них присутствует этот объект. С той лишь небольшой разницей, что каждый раз оно меняло своего местоположение.

Николай нажал на кнопку и принялся переключать снимки один за одним.

— Вот взгляните. Сначала этот объект был здесь… потом здесь, а на следующих трех снимках его положение изменилось дважды. По сравнению с другими стационарными объектами, этот, не пропадал со временем, скрываемый помехами, а появлялся каждый раз, когда мы проводили аэросъемку.

— Вы делали это и раньше?

— Конечно, мистер Граубар. Я ведь разведчик — это моя работа. Мы наблюдаем за этими топями уже длительное время. Практически с того самого момента, когда здесь начали происходит странные вещи. Руководство поручило мне выяснить, что это за место и каким образом противник может использовать его в своих целях, в том числе, как вы наверняка уже поняли, и в военных. Несколько месяцев усиленных работ с местным гражданским населением и перебежчиками дали свои результаты. Неохотно, но они рассказывали, что в болотах, на всей территории этой планеты, сформированы целые города и заводы, которые не подчиняются вождям самых крупных варрийских городов. Что-то своего рода ортодоксальные варрийцы, которые не захотели меняться вместе с остальными и, отколовшись, ушли в болота, чтобы вести там свой исконный образ жизни, но при этом, не отказываясь от торговых связей с другими крупными городами, находившимися за линией болот. Сильные, выносливые, способные выживать в самых суровых условиях. Их глаза привыкли видеть в темноте, а руки приспособились двигаться по заросшим болотным деревьям и лианам, подобно животным из джунглей. За несколько лет войны на этой планете, нам удалось поймать всего одного из этого племени, но он умер через двадцать минут, после того как, выбравшись из болот, вдохнул обычного воздуха. Проклятье, он буквально остыл у нас на глазах, а кожа превратилась в смятую бумагу.

Потом, в течение нескольких месяцев мы организовали более десяти групп для исследования этих мест, снаряженные по полной программе, они уходили к болотам и… не возвращались оттуда. Обстрелы велись из мест не досягаемых для боевых машин. Толка от авиации было еще меньше. Мы бомбили предполагаемые места сутки напролет, но бомбы просто тонули в болотах не взрываясь, а те, что все-таки детонировали, походили на детские хлопушки и не наносили ощутимого вреда. Так продолжалось еще очень долго, пока в один прекрасный момент, во время штурма очередного города, по вашей атакующей группе не был совершен обстрел.

— И вы решили использовать меня, чтобы вновь организовать выход к топям для запуска дрона?

Николай виновато пожал плечами.

— Увы, но мне пришлось пойти на это.

— Вы обманули нас. Использовали как приманку, чтобы достичь своих целей.

— Своих? — Голос офицера сменился, — Что это значит, «своих»? Я здесь не для того, чтобы набивать свои карманы или зарабатывать звезды на погоны. Я тут такой же как и вы, простой военный, которому выпала сомнительная привилегия провести несколько лет своей жизни на богом забытой планете, воюя с теми, кто всего пару столетий назад был таким же как и мы. Думаете, мне доставляет это какое-то удовольствие? Нет! Я бы мог снять с себя погоны прямо сейчас, за возможность улететь из этого места и больше сюда не возвращаться. Мне пришлось пойти на подобное решение. Такая наша доля. И вы должны понимать это, Рик. Что, будучи солдатом, нужно осознавать, что рано или поздно наступит момент, когда придется поступиться со своими моральными или этическими принципами, переступить через себя, обмануть, не договорить, пойти на хитрость, но выполнить приказ. Любой ценой. Да, я использовал вас, но зато получил сведения, который сберегут жизни десяткам, может быть сотням, таких как вы солдат. Поэтому давайте оставим принятые мною решения на моей совести и прекратим это глупое обсуждение!

В этот момент он был сам не свой. Некогда спокойный и рассудительный офицер, вдруг превратился в грозного и беспринципного солдата, чье самолюбие и профессионализм только что были подвергнуты сомнению и жесткой критике. Он не сдерживался в выражениях. Пытался оправдываться. Говорил, что за каждым его поступком всегда стоял общий интересе и положение всех солдат, а не только небольшого круга лиц приближенных. Его глаза загорелись неприятным огнем. В них было нечто, что заставило меня вздрогнуть и автоматически вжаться в кресло. Им будто владел кто-то другой. И этот человек, совершенно не похожий на прошлого, спокойного Николая, был опасен.

— Но вернемся к делу.

Словно ничего и не произошло, Ланковский вдруг продолжил. Помяв в руках небольшой сверток бумаги и выкинув в мусорную корзину, его взгляд опять устремился на болота. На те фотографии, что в виртуальной, нематериальной обертке, висели прямо перед ним.

— Мы сопоставили все снятые дроном изображения и методом простого наложения одной фотографии на другую, смогли установить общую картину строений размещенных внутри топей.

Николай сделал несколько нажатий на приборной панели и спустя секунду, десятки фотографий одной местности слились в едином изображении, создав прозрачную картину топей в этой местности. Многочисленные объекты соединились в огромные комплексы, а маленькие, неприглядные точки, которые до этого не представляли ничего конкретного, вдруг превратились в вполне различимые здания.

Это был огромный комплекс, чьи масштабы поражали. Укутанный и спрятанный под толстым и непробиваемым слоем болотной растительности, там находился настоящий военный штаб со всей инфраструктурой и подъездными путями.

— Это невероятно.

— Удивлены? Я вас понимаю. У меня было примерно такое же выражение лица, когда я сам впервые увидел все это. Заметьте, здесь все построено в соответствии со всеми правилами. Соединенные широкими дорогами, они питают друг друга электричеством и способны принимать любую технику, кроме воздушной, естественно. Эти варрийцы знают свое дело и ощущают свою неуязвимость.

— Вы в этом уверены?

— Да. Непроходимые болота, Целая сеть заболоченных рек и озер не дадут пройти сюда ни одной группе, даже самой мобильной. Все дороги и инфраструктура уходит глубоко в топи, туда, где еще не велась разведка дронами, а это значит, что там может быть все что угодно.

— Постойте, — я перебил его, — а, где тот самый объект, о котором вы говорили. Что перемещался по топям?

— Вот он, — Николай указал на большой серую точку, выделявшуюся среди всех остальных своим цветом. — Она такая потому что… потому что находится под водой. Система съемки настроена так, что все подводное окрашивается в серый цвет, здесь, как видите, именно так и получилось.

— Вы хотите сказать, что это животное?

— И очень большое, Рик. Честно сказать, я не знаю, что бы это могло быть, но оно всегда двигается по руслу, редко заходя в более мелкие водоемы, а затем пропадает. Даже с такой высоты, глядя на его размеры, можно сказать, что эта «штука» гораздо больше даже самого огромного боевого робота. «Зубр» по сравнению с «этим» просто крошка.

Он встал со своего места и начал ходить по своему кабинету. Он нервничал. Пытался успокоить себя, но чем сильнее ему это хотелось, тем больше становилось напряжение.

Открыв бар и достав оттуда полную бутылку спиртного, Николай прихватил два стакана и поставил все это на стол.

— Надеюсь, вы не откажитесь от рюмки хорошего алкоголя.

Ланковский откупорил бутылку и разлил содержимое по приготовленным емкостям. Журча и поигрывая своим ярко-синим цветом, неведомая доселе жидкость вскоре наполнила широкие стаканы.

— Что это? — спросил я, глядя как настоящая радуга цветов взвилась в тягучей, как мед, жидкости.

— Водка.

— Я ее себе как-то по-другому представлял.

Офицер усмехнулся.

— Понимаю. Стереотипы. На самом деле это она, просто этиловый спирт заменен на безвредный аналог с добавлением модифицированных белков особой категории, которые и придают ей такую тягучесть. Пейте, это не страшно.

Я поднял стакан и, взглянув еще раз на настоящий фейерверк цветов, осушил стакан.

Вязкая и горячая, словно я только что залил себе в горло целое ведро раскаленного свинца, жидкость обволокла сначала ротовую полость, а затем и желудок. Горький… сладкий… с привкусом какой-то кислой ягоды… этот настоящий парад вкусов воцарился у меня во рту и заставил закрыть глаза от наслаждения. Такого я еще не чувствовал никогда. Это необычное ощущение, что медленно, как тепло от женского прикосновения, начало подниматься по всему телу. Я ощущал его каждой мышцей, каждой клеткой своего организма, каждым сантиметром кожи. Я пытался впитать и удержать его как можно дольше, но вскоре, достигнув вершины своей силы, это ощущение пошло на спад.

По телу разлилась усталость и непреодолимое желание выпить вновь.

— Ну как вам, понравилось?

— Черт! Что это такое? Никогда еще мне не приходилось пробовать подобное.

Николай улыбнулся.

— Я вам немного завидую, мистер Граубар. Ведь чувства, которые человек получает впервые, попробовав этого напитка, больше не повторяются. Это как любовные утехи. Самые острые ощущение всегда происходят в первые несколько, со временем превращаясь в сухие механические движения. Так что постарайтесь запомнить все, что только что с вами произошло, и никогда не забывайте. Это вам будет помогать в трудную минуту. Просто поверьте мне.

Он поднял свой стакан и немного отпил его содержимое. Затем, стерев остатки спиртного со своих губ, взял бутылку и отнес обратно в бар.

— Так что же вы решили делать дальше?

— План операции будет пересмотрен, дополнен и реализован в самое ближайшее время, но не быстрее чем через два дня. Сами понимаете, спешить в таких делах очень опасно и это может сильно сказаться на боевых потерях.

— А что скажет командование? Только не говори, что тебе все равно на их мнение по этому поводу?

Тут он отвел свой взгляд в сторону и устремил его в глухую стену.

— А что им говорить. Один лишь факт пересмотра плана уже являет собой пощечину всему командованию. Но уверен, они переступят через свое самолюбие и примут к сведению все замечания здешних офицеров.

— А если нет? Что тогда?

— Это маловероятно. Пусть те генералы, что восседают в штабе командования и далеки от реальных боевых действий, они все еще могут трезво оценивать ситуацию и к такому огромному количеству замечаний должны отнестись с пониманием. А это значит, что отказа от пересмотра плана операции или других подобных решений ждать не стоит.

Действительно. Слишком многое стояло на кону в том числе и престиж самого командования. Ведь если в очередной раз операция закончится горой трупов и тоннами горящего металла, то пенять на плохую координацию во время боя будет уже бесполезно.

8

Ветер дул сильнее прежнего. Даже в такое время, когда звезда этой системы, поднималась на небосвод и прогревала землю своими яркими и жаркими лучами, она до сих пор тряслась от малейшего порыва ветра, обдувавшего ее хрупкую фигуру с разных сторон.

Проклиная все эти места, эту проклятую погоду к которой она никак не могла привыкнуть уже продолжительное время, женщина все равно терпеливо дожидалась назначенной встречи.

Было нелегко, но ей все же удалось добиться своего и уговорить двух старейшин города Бауг поговорить с ней. Риск на который она шла был более чем очевиден. Настолько, что первое время ей было не по себе.

Перетаптываясь с одной ноги на другую и оглядываясь по сторонам, Филина пыталась увидеть приближение таких важных для нее людей. Глаза скользили по местности, но быстро, не увидев ничего подобного, тонули в густом лесу, что простирался по всей округе и захватывал своими зелеными ветвями власть на той территории.

«Чертова погода!»

Она уже давно не ругалась, но сегодняшняя ситуация вынудила вспомнить самые грубые и нецензурные слова, ведь сил терпеть подобное отношение к себе ей было в новинку.

Наконец, вдалеке показалось несколько высоких силуэтов. Пробираясь сквозь густую стену толстых, в несколько метров диаметром, деревьев, группа осторожно подошла к краю уговоренного места.

Двое человек остановились. Вперед вышел самый высокий и, сделав жест рукой, начал быстро подходить к Филине.

— Вы есть та, с кем необходимо встретиться?

Она посмотрела на высокого мужчину, чье тело походило на туловище богомола, и, не скрывая презрительного взгляда, одобрительно кивнула.

«Что ж, пусть начинают первыми. Так будет легче вести с ними переговоры» — подумала она и сделал жест в сторону стоявших людей.

— Старейшины Нун`Клан и Харрисон прибыли как и было условлено.

— Могу я с ними поговорить?

Филина вопросительно смотрела на мужчину, попеременно перебрасывая свой взгляд на стоявших вдалеке людей.

Гонец повернулся к своим, вскинул голову и громко произнес что-то на странном языке. Она не могла понять его. Какие-то слова она могла уловить, какие-то, пролетая в воздухе так и оставались неизвестными для ее слуха.

Еще по прибытию сюда она изучала местный народ и знала, что их язык являлся совокупностью многих. Тех, на которых разговаривали самые первые поселенцы, прибывшие сюда много столетий назад. И вот сейчас, слушая и выхватывая еле знакомые отголоски знакомых слов, Филина чувствовала, что разговор велся как раз о ней.

— Старейшин согласны говорить, но только если женщина согласится подойти к ним сама.

Его голос звучал «ломано». Некоторые слова давались мужчине с большим трудом. Память все еще помнила старый язык предков, но годы, прошедшие в фактической изоляции от другого, современного мира, давали о себе знать.

Женщина-идеолог согласилась подойти первой. Встряхнув холодную куртку от скопившейся влаги, она медленно направилась вперед. Ноги замерзли, но все еще слушались ее. Она не привыкла к таким условиям и мысленно корила себя за сложившуюся ситуацию. Однако игра стоила свеч и только ради этого она была готова терпеть даже такой дискомфорт.

Вскоре она подошла к стоявшей группе варрийцев. В окружении многочисленной охраны, в самом центре импровизированного круга, находились двое главных людей. Охраняемые вооруженными людьми, эти двое чувствовали себя в полной безопасности и, завидев приближение женщины-идеолога, приказали кругу расступиться в стороны.

— Вы — Филина. Я так понимаю.

Первым начал старик, чей высокий лоб и почтенный возраст говорил о высоком статусе этого человека. Он коренным образом отличался от всех людей, сопровождавших его на эту встречу. Одетый в широкую и длинную мантию, тянувшуюся по земле, он походил на шамана древнего племени, о которых ей доводилось читать еще в детстве. Однако чистый, без акцента, голос ввел женщину в короткое замешательство. Возраст и прожитые годы не сказались на его умении говорить на современном языке. Более того, он смог сохранить даже все самые мелкие нюансы различных диалектов, которые водились среди носителей общего для всех солдат и офицеров языка.

— Да, это я. Но мне странно слышать вас таким. Кто вы?

Старик довольно улыбнулся.

— Я знал, что вам придется по нраву мои знания вашего языка. Признаюсь честно, было довольно сложно вспомнить язык предков, но задача оказалась посильна, стоило мне несколько месяцев пообщаться с носителями этого языка.

— Но вы столько лет живете в уединении. Как вы вообще можете меня понимать?

Этот вопрос оказался довольно странным. Она чувствовала как мысли начали рождаться в его голове. Как пытался он подобрать нужный ответ на заданный вопрос, но в конце- концов, поняв, что в его голове есть кто-то еще, старик просто напросто закрыл свои мысли от незваного гостя. Сделав это изящно и в тоже время резко, словно всю жизнь только этим и занимавшись, он перекрыл все доступные ходы в свою голову, оставив Филину абсолютно беспомощной.

— Больше так не делайте. Я не люблю, когда кто-то пытается копаться в моей голове. Это как читать чужие письма, некультурно и очень вредно.

Филина стояла в замешательстве. Еще никогда в своей жизни она не встречала такое сопротивление своим врожденным навыкам. Сам Шелвер, учитель и наставник всех идеологов, отмечал ее способности, наградив по окончанию учебы знаковой медалью. Но теперь, когда неизвестный старик, больше похожий на древнего колдуна, в одночасье обезоружил ее, свел на «нет» все ее могущество, Филина не знала что и говорить. Она просто смотрела на группу людей, не понимая как дальше себя вести.

— Мы храним в своей памяти много языков. Когда наши предки высадились на эту планету, в ее составе насчитывалось более восьмидесяти представителей различных официальных языков. В то время как каждая семья имела свой, различный от других, диалект. Представляете сколько это языков? Нам удалось сохранить их все. Каждое слово, каждую букву, которая как кирпичик складывала красивое строение под названием язык. Но к сожалению не каждому было дано познать все нюансы и сохранить их в своей памяти, чтобы после стольких лет вдали от многочисленных планет и торговых путей, не потерять связь со своими предками.

— Но они все мертвы.

— Пока жив язык наших предков, будет жить и сама память о них. Именно поэтому мы сохраняем языки в их первозданном состоянии.

Филина еще раз отметила чистый язык своего собеседника и осторожно принялась говорить о цели их встречи.

— Что насчет нашего разговора?

— Это старейшина Харрисон, — старик указал рукой на стоявшего позади него другого пожилого мужчину.

Он был выше него и крупнее в теле. Раздутые плечи, крупные кулаки и массивный корпус выдавали в нем прямого потомка рабочих-поселенцев.

— Приятно видьеть тебя, женщина. — голос искажался. Слова коверкались и ломались, но мужчина упорно выговаривал каждое из них.

— Мы можем поговорить втроем. Так сказать, без лишних ушей.

Старейшины переглянулись между собой. Затем, повернувшись к своим людям, начали что-то им объяснять. Слов она не слышала, но спустя всего несколько минут, все сопровождающие покинули это место и растворились в прилегающем лесу.

— Теперь мы одни. Что вы хотели с нами обсудить?

Она с облегчением вздохнула.

«Наконец можно буде сразу перейти к делу, а не выслушивать его истории. Но как мне знать, что он скрывает. Я ведь больше не могу читать его мысли, а значит видеть наперед его замысел»

— Мне известно, что командование войск уже несколько раз пыталось установить контакт с местными старейшина, но по неизвестным мне причинам, каждый раз все заканчивалось полным провалом, а в некоторых случаях даже войной. Я здесь для того, чтобы решить данный вопрос и раз и навсегда заключить с вами союз.

— Вы? — Нун`Клан раскрыл глаза и удивленно уставился на свою собеседницу, — Но как вы можете решать такие вопросы? Кто вы? Всего лишь женщина. Последние несколько раз ваша сторона была представлена куда большим количеством людей и несла скорее рабство, нежели симбиоз. Вы хотите подчинять, но ни как не жить бок о бок с другими представителями вашего рода.

— Это неправда. — Филина попыталась сказать это как можно более убедительно, но сделать это не получилось.

— История говорит иначе. Каждый раз, когда вы хотели заключить союз, вы предлагали сложить оружие и подчиниться. Разве это можно назвать обоюдовыгодным решением? Думаю, нет. И вы это прекрасно понимаете. Что же теперь вы хотите предложить и почему я должен верить вам, если прошлые попытки и опыт, полученный многими годами ранее, говорит мне отказаться даже не слушая вас.

Он отвел руку в сторону и достал из-под широкой мантии деревянную трость, на верху которой, обрамленный плотной материей, находился янтарь.

— У меня есть предложение, которое будет выгодно нам всем. Даже старейшине Харрисону, который все это время хранит молчание. Никто не останется в стороне, все получат ровно столько сколько нужно.

— Говорриттэ. — голос второго старейшины возник из-за спины Нун`Клана.

— Мне известно, что каждый из вас, в той или иной степени хочет власти, но по определенным причинам получить ее вы можете только с нашей помощью. Я могу помочь вам.

— Хм, глупости. — Старик Нун`Клан вклинился в слова Филины. — Вы ничего не можете сделать. Пытаясь играть на наших амбициях, женщина, ты разбрасываешься обещаниями, которые выполнить не в состоянии.

— Вы говорите так, потому что не дослушали меня до конца. Странно, вроде пожилой человек, а манерами так и не обзавелись.

Старик не оценил выпад в свою сторону и, наклонившись всем весом на трость, присел на подготовленный стул. Охрана выбежала из леса и принялась усаживать своего старейшину. Затем, когда Нун`Клан полностью уселся на место, исчезли так же быстро как и появились.

— Оскорбляешь? Я пропущу это мимо ушей, хотя будь у меня желание, твоя смерть была бы такой быстрой, что ты даже не заметила бы этого. Стоит мне только поднять руку и два десятка мужчин разорвут тебя на части, а останки сбросят в болото, где никто и никогда их не найдет. Поэтому на твоем месте я бы выбирал выражения.

Его слова звучали угрожающе и на секунду в горле у Филины все пересохло. Она пыталась вернуть себе самообладание. Успокоить себя, заставить руки больше не дрожать, а страх вернуться в самый дальний угол ее сознания, где он не мог бы влиять на ее разум.

Но все было бесполезно. Сила, с которой старейшина действовал на нее, была сильнее, чем ей могло показаться. Глубокие, как море, и непробиваемые как болота на этой планете, глаза смотрели прямо на нее и заставляли очень сильно нервничать.

— Хорошо, впредь такого больше не повторится.

— Вот и прекрасно. А теперь перейдем к нашему разговору.

Старейшина поправил свою трость и взглянул на своего коллегу, стоявшего по правую сторону от него.

— Понимаете, Филина, ситуация, сложившаяся в городе Бауг, заставляет нас смотреть на ваше предложение с определенной стороны. Не то чтобы мы прямо рвемся на этот союз, но для нас всех, в том числе и для вас, было бы самым лучшим результатом заключить определенный договор, который бы ознаменовал новую эпоху в наших отношений. Конечно, на равных условиях.

— Разумеется.

— Я не против, чтобы наши родственные народы перестали общаться путем обоюдного обстрела позиций, но чтобы война прекратилась нужно куда больше, чем просто слова. Мне и моему народу, который всецело подчиняется мне, нужны гарантии. Что-то на что я мог бы положиться и не думать о том, что в один прекрасный день увижу на горизонты ряды боевых машин, нацеленных на мой город. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.

Филина молча кивнула головой.

«А старик не плох, жаль, что его нельзя использовать на полную катушку. Придется выполнить его требования»

— Хорошо. Ваши условия?

Старейшины замолчали. Упорный взгляд главного из них все это время находился на женщины. Он смотрел на нее, пытаясь понять, что она затевает, но мыслей не было. Его разум был пуст, а мысли, словно испугавшись неожиданного визита, разбежались в сторону как испуганные животные.

— Что ты думаешь по этому поводу, старейшина Харрисон?

Пожилой мужчина с изуродованным лицом наклонился вперед. Его старое тело согнулось как деревянная коряга и была готова разломаться пополам — так тяжело и натужено он совершил этот наклон. Прильнув к уху своего старшего коллеги и прошептав несколько слов, он вскоре так же тяжело выпрямился и посмотрел на стоявшую впереди женщину-идеолога.

Нун`Клан молчал. Взвешивая все «за» и «против», он думал над тем, что было сказано ему Харрисоном. И это явно шло вразрез с его личными условиями.

Филина знала, что они были разными. Еще по прибытию на эту планету, она навела справки в разведке о присутствующих здесь клановых семьях, чьи старейшины уже много лет добивались превосходства над своими противниками. Не гнушаясь грязных методов, подкупов и заказных убийств, каждый из представителей того или иного рода старался всеми силами завоевать право называться главным среди всех остальных. И эта вражда, какими бы способами она не скрывалась, была жива до сих пор, что не могло не сказаться на сегодняшней ситуации.

— Ну так что, какие условия?

Филина медленно наступала на своих оппонентов, подталкивая на быстрые и, чаще всего, необдуманные решения.

— Старейшина Харрисон сказал, что за свою лояльность во всех вопросах он хочет получить право решающего голоса в Баугском совете.

— Но там тринадцать человек, представители всех кланов и семей, живущих внутри и за пределами города. Как я смогу сделать подобное?

— Все не так плохо, как женщине кажется.

Голос старейшины Харрисона появился очень резко. Вклинившись в разговор, он будто ударом копья вонзился в него и заставил обратить на себя внимание. Его лицо, испещренное шрамами, и впалые глаза смотрели прямо на нее. Странное чувство тут же овладело ей. Пробежав волной мышечных сокращений от ног до самой головы, это ощущение, похожее на животный страх вскоре полностью овладело ею.

— Баугский совет формируется путем голосования. Сейчас из двадцати пяти человек, входящих в него, я и старейшина Нун`Клан имеем по шесть представителей, остальные же тринадцать принадлежат человеку по имени Мэт Ноувелл. Его род один из самых древних и ведет свой путь от первых поселенцев, которые основали Бауг. На этих правах он уже много лет имеет решающее слово во всех спорах и во время принятия важных решений. Мы, конечно, пытались объединить свои усилия и изменить некоторые принятые решения, но имея большинство под рукой, он всегда оставлял свои решения неизменными. Вот если бы вы смогли пошатнуть его «большинство», заставить хотя бы двух человек перейти на нашу сторону, я и Нун`Клан сделали бы все, чтобы Бауг не встретил вас огнем защитных орудий.

— Ну а вы, — Филина посмотрела на сидящего старейшину, — каковы ваши условия?

Старик несколько секунд помолчал. Его лоб вспотел, а на висках вздулись вены. Когда же решение было принято и оставалось только огласить его, он встал на ноги и, выставив вперед свою трость, медленно заговорил.

— Место главы Бауга.

— Это не в моих силах, Нун`Клан. Тебе придется попросить чего-то другого.

Но старейшина был непреклонен. Его требование было равным по значимости с требованием Харрисона и отступать от своего условия он не хотел ни при каких условиях. Любые попытки каким-то образом уменьшить аппетит старика тут напарывались на жесткий отказ.

Филина оказалась в очень неприятной ситуации. Ведь если город будет сдан, командование сразу же назначит в нем своего человека и все попытки поставить во главе некогда неприступного города варрийца, пусть и лояльного к нынешнему режиму, разобьются как лед о бетонную стену. Здесь нужно было что-то предпринять.

— Я не всемогуща, вы должны это понять.

— Мы сдадим вам город без единого выстрела, сохранив тем самым жизни многим вашим воинам. Откроем путь на столицу. И взамен этого мы просим лишь остаться в своем городе, но только на более привилегированных местах. Разве это так трудно?

«Если бы ты только мог понять, КАК ЭТО ТРУДНО. Но может после того, как Лангарда повысят в звании, он сможет продавить данное решение? Или все же придется поделиться славой и сказать всем, что здесь есть заслуга и старейшин? Нет, я не отдам и капли этой славы. Она вся будет моя, даже если мне придется отправить обратно в болота этих одичавших людей».

Ее разум просто разрывался от ненависти к этим людям и к тому, что ее загнали в ловушку люди, которых она считала второсортными и недостойными даже разговора с ней. Но во время учебы, Шелвер научил ее воспринимать своих собеседников как источник информации и путь к достижению поставленной цели, не глядя на их происхождение, веру, язык и принадлежность к полученной профессии.

«Они все должны служить тебе. Даже если самими не будут подозревать об этом»

Слова наставника всплыли у нее в голове. Он был прав, без них, старейшин, она не сможет осуществить свой план, именно поэтому ей стоит взять на себя ответственность и выполнить условия, поставленные перед ней.

— Хорошо. Вы получите то, что хотите.

— Слова… Этого мало — сказал Нун`Клан, глядя в глаза женщине, — Мне нужно нечто большее, что могло бы связать нас с вами не только пустым звуком.

Он поднял руку в воздух и, взмахнув своей тростью, сделал странный жест. В следующие несколько секунд с разных сторон, окружив Филину, появились несколько десятков крепких мужчин.

— Что все это значит?

Но слова вскоре сменились криком. Два человека схватили ее за руки и полностью лишили возможности сопротивляться. Затем, ее подняли в воздух и поднесли почти вплотную к старейшине Нун`Клану.

— Не сопротивляйтесь — это бесполезно. Криков никто не услышит, а боль лишь усугубит ваше положение.

Старик достал из-под широкой мантии изогнутый клинок, служивший ему в качестве последней защиты в случае внезапного нападения, и резким движением отрезал длинный клок ее волос. После чего, когда полученный трофей опустился в специально приготовленную сумку, начал осматривать карманы.

— Думаю, если этот документ останется у нас, вы будете заинтересованы в выполнении своих обязательств так же как и мы, и не вздумаете обмануть нас.

Его дряхлая рука сжимала небольшую пластиковую карточку, на поверхности которой была запечатлена вся информация о ее владельце, фото, группа крови, резус и прочие данные, помогавшие в критической ситуации опознать человека, либо помочь ему, если это было необходимо.

Женщина кричала, но голос, как и говорил старик, растворялся в воздухе не оставляя после себя никаких следов. Помощи ждать было неоткуда и, понимая это, она вдруг с силой пнула нескольких человек, державших ее.

Хватка ослабла и она с тяжелым грохотом упала на землю. Боль растеклась по всему телу. Голова заныла.

— Пусть это будет для вас предупреждением, Филина. Мы очень серьезно настроены по отношению к вам и очень надеемся, что на этот раз договор все же будет заключен.

Старейшина варрийцев посмотрел на взъерошенную женщину-идеолога и на горсть волос, лежавших в его сумке.

Теперь ей некуда деваться, ведь если в командовании узнают о ее делах с варрийцами, ее ждет изгнание из рядов идеологов.

— Будь ты проклят, Нун`Клан! — прошипела она.

— Как только договоритесь со старейшиной Ноувеллом, дайте мне знать и вы на следующий день получите Бауг без единого выстрела.

Он развернулся и отправился обратно в лес. Остальные последовали за ним, окружив его кольцом из живых тел. Все было кончено. Разговора больше не могло быть, а это значит, что отсчет времени уже начался. На все про все чуть более суток, прежде чем командование сформирует новый план атаки и не сотрет этот город с лица земли. А может так было бы и лучше? Тогда никто не узнает о ее связях с этими дикарями и не обвинит в пособничестве? Нет, нужно было довести дело до конца. Сделать то, что она умеет лучше всех — добиться результата и выиграть, несмотря ни на что.

9

Люди постепенно начали расходиться. Медленно и лениво, несколько десятков человек нехотя разбредались по округе, оставляя после себя стойкое желание вернуться сюда еще раз. Конец боевой недели всегда был таким. Непринужденным. Расслабленным. Он заставлял людей думать, что войны нет, что она где-то далеко, там за бесконечными топями, не способная дотянуться до них и испортить эту размеренную обстановку.

Прошел еще один месяц. Контрактники собирали вещи и ждали своего транспорта — на базу должна была прибыть очередная партия новобранцев с ближайшего учебного пункта. Иного способа получить боевой опыт не представлялось возможным, но однако каждый из них знал, что подобная практика могла стоить им жизни.

Около взлетной полосы начали скапливаться люди. Собираясь в единый клубок, он разрастался с каждой секундой и, когда крылья транспортного корабля появились в небе, а гул двигателей заглушил гомон людей, возле посадочного пункта было уже невозможно протолкнуться.

Улетали представители почти всех профессий. Офицеры, выработавшие все свои сроки и закрывшие контракт по обоюдному желанию сторон, простые солдаты, работяги, техники. Здесь были абсолютно все… кроме тех, кого просто нельзя было заменить.

Я смотрел на все это и где-то в глубине души завидовал им. Столько лет прошло, а я так и не смог получить заслуженный увольнение. Каждый раз у командования находилась причина, чтобы отклонить мою просьбу и продлить контракт несмотря на все мое сопротивление. И теперь, когда транспортные суда садились один за одним на приготовленную площадку, разочарование медленно наполняло мой разум.

— Очередная смена — тихий голос Кель появился возле меня. Ее приятный во всех отношениях голос был единственной отдушиной в данный момент.

— Это не справедливо. Я тоже заслужил свой отпуск.

— Командование не отпускает?

Я кивнул головой.

— Значит в тебе есть что-то, чего нет в них — исполнительности. Я читала твое личное дело, там много интересного написано. Не удивительно, что ты здесь на вес золота.

— Хм, да нет, Кель, все гораздо проще. Это не моя исполнительность, это мой чертов характер. Никак не могу заставить себя перестать пререкаться со старшими офицерами, вот за это и плачу автоматическим продлением контракта. Кое-кто желает моей смерти и упорно не хочет отпускать меня отсюда, вот и все.

— Сколько смен ты уже видел?

— Двенадцать.

— Это много.

— Сам знаю.

Прозвучала сирена. Резкая, как старая система воздушной тревоги, что использовалась много столетий назад. Она появилась где-то высоко, на крыше здания управления воздушными и космическими полетами.

Двери кораблей распахнулись и трапы медленно опустились на землю.

Резким потоком, люди хлынули в порожние корпуса и принялись занимать приготовленные пассажирские места. Все продлилось несколько минут. Несмотря на огромное количество людей, улетавших в это время обратно на смежные планеты, где смогут распределиться на другие рейсы, вскоре площадка полностью опустела.

— Я каждый раз прихожу сюда, чтобы посмотреть на это. Если уж не могу улететь сам, то хотя бы порадуюсь за других.

— Кто-то из твоих знакомых улетает?

— Жан, пилот боевой машины из моей группы. Он так ненавидел «прижарку», которую подают в столовой, что решил улететь отсюда в самый ближайший момент. Сказал напоследок, что вышлет мне целый контейнер нормальной еды. Что ж, только ради этого стоит подождать еще пару месяцев.

Двигатели транспортных кораблей начали набирать мощность. Раздуваясь, как ноздри у быка, они выплескивали энергию наружу и с силой, преодолевая притяжение этой планеты, отрывали металлическую тушу от земли. Затем второй корабль. Когда же высота была набрана, они вышли на заданный маршрут и вскоре исчезли в облаках, оставив после себя едва заметный след.

— Пошли ко мне. Солнце садится, скоро здесь будет очень холодно.

— Почему к тебе? За все время ты никогда не звала в свою комнату.

— Ну, мне хочется тебе кое-что показать. Это личное, я долго не могла решиться сделать это, но, думаю, пришло время для этого.

Развернувшись, мы направились прочь от посадочной полосы. Температура медленно опускалась. Но каждая единица тепла, отбираемая природой, ощущалась телом практически сразу. Мышцы непроизвольно сокращались, а изо рта начал появляться пар.

— Это здесь, недалеко. Пока ты возился со своими офицерами в штабе, я перенесла вещи из твоей комнаты в свою.

— Как ты туда попала. Охрана пропустила тебя?

— Дверь была открыта, вот я и воспользовалась этим.

— Она всегда открыта. Чертовы охранники, надеюсь, те кто прилетит им на смену будут относиться к своему делу куда более ответственной.

Мы шли быстро. Уходили все дальше и дальше от тех мест, где обычно приходилось мне находиться по долгу службы. Все глубже в территорию, куда солдаты и офицеры боевых машин никогда не заглядывали, так как это было запрещено инструкциями и каралось наложением штрафа, а то и арестом на несколько суток. Но сегодня я решил просто наплевать на все это. Большая часть персонала улетела, охрана, видя переполох по всей территории, не обращала внимания на подобные расхождения с установленными правилами, да и лицо мое было слишком известным, чтобы меня можно было заподозрить в каких-то черных дела.

Наконец, вдалеке, закрытые плотной стеной вековых деревьев, чьи стволы были крепки и толсты как у самых мощных представителей этого вида, я стал замечать очертания нескольких крупных строений, чьи антенные шпили и радиовышки выглядывали из-под зеленых крон.

— Почти пришли. Здесь расквартированы в основном рабочие диспетчерской, медицинский персонал и другие люди, не задействованные напрямую в боевых действиях. Тебе тут понравится.

Пройдя вверх по вытоптанной дорожке еще около пятидесяти метров, мы вскоре вышли на бетонную дорогу, где в это время с удивительной частотой проносились грузовые машины. Увозя в неизвестном для меня направлении различные грузы и материалы, они создавали собой почти непрерывный поток, который не останавливался даже в ночное время суток.

Комната Кель находилась на самом верху и выходила широкими окнами в противоположную сторону от основной части штаба. В те места, где еще не ступала нога боевого робота и, где до сих пор властвовали отдельные группы варрийцев.

Пройдя сквозь металлическую дверь, женщина положила свою руку на подготовленную панель. Защита оказалась довольно серьезной, не чета той расхлябанности, которая царила в моем корпусе.

Лазерный луч скользнул по ладони, пробежал по всей поверхности и остановился у самых кончиков пальцев, затем, спустя секунду, с той же скоростью вернулся вниз к запястью.

— Вход разрешен.

Компьютерный голос известил одобрил пропуск и мы прошли внутрь.

Здесь оказалось теплее чем у нас. Система контроля температуры работала круглые сутки и мгновенно реагировала на все колебания. Любые изменения на открытом воздухе тут же корректировали работу основной системы, которая подстраивалась под полученные данные и увеличивала, либо уменьшала температуру воздуха в корпусе.

— Лестница направо.

— Ты не пользуешься лифтом? — спросил я.

— Нет. Лень ни к чему хорошему никогда не приводит. Отец учил меня, что физические нагрузки должны всегда присутствовать в жизни человека. Они держат тело в тонусе, не давая мышцам превратиться в желе. Я привыкла.

Несколько лестничных маршей были преодолены очень быстро. Ее уверенный шаг и аккуратные движения, напоминали мне походку животного, ищущего себе жертву для очередной атаки.

Коридор напоминал длинную кишку. Узкий проход, где едва могли разминуться два человека, был протяженностью почти в пятьдесят метров. С обеих сторон находились дверные проемы. Безымянные, не имевшие никаких обозначений, они словно сливались с такими же бледными стенами, скрывая истинное значение той или иной комнаты.

— Мы пришли.

Кель остановилась возле непримечательной и проведя рукой по небольшой металлической полоске своим большим пальцев, шагнула сквозь открывшийся проем.

Я последовал за ней.

— Красиво — вырвалось у меня из легких.

Обстановка была не такой, какой я привык видеть свои апартаменты.

— Тебе нравится?

— Да, очень.

Почувствовав движение внутри помещения, автономная система включила свет. Лампы, находившиеся под самым потолком, засветились, открыв глазам очень красивое зрелище.

Хорошая мебель стояла повсюду. Кресла, обитые каким-то удивительным материалом, стояли возле ее стола и буквально приглашали сесть на них и почувствовать весь уют этого места. Книги, они были повсюду. На полках трех огромных шкафов, стоявших вдоль стен и закрывавших своими телами почти весь периметр, на столе и даже на кровати, что находилась в самом углу под огромным окном.

Толстые, как кирпичи, их число, только при беглом взгляде, перевалило за сотню. Она читала всегда и везде, это было ее пристрастие с которым она ничего не могла поделать.

И приятный запах. Он витал здесь даже несмотря на функционировавшую систему контроля воздуха.

Я искал источник этого запаха, но к своему сожалению, исследовав буквально каждый сантиметр, так и не смог его найти.

— Откуда это? Запах. Я не вижу цветов.

Она улыбнулась.

— Ах это. Цветов нет, нельзя по правилам, но я нашла выход из положения.

— И какой же?

— Смесь нескольких эфирных масел. Я прочитала о них в одной из книг, полученных мною во время пребывания на перевалочной станции Кульвик, прежде чем попасть сюда. При смешивании жидкость становится такой тягучей, что испарение замедляется в несколько десятков раз даже при очень высоких температурах, однако аромат, источаемый такой смесью, очень приятен, не резок и почти не выветривается системой воздухоконтроля.

Кель подошла ближе к своему столу и подняла в руке маленьких флакон с бледно-золотистой жидкостью.

— Это оно?

— Да.

— Так мало?

— Этого хватит еще на несколько месяцев. Может даже больше.

Пройдя немного дальше вглубь, я скинул свою верхнюю одежду и подошел к женщине. Она стояла спиной ко мне и все еще рассматривала этот маленький флакон. Покачивая его из стороны в сторону, она заставляла тягучую жидкость лениво перекатываться с одной стенки на другую, оставляя на поверхности сосуда блестящий след. Как мед, ее золотистый цвет играл странными красками в падающих лучах лапового света и приковывал взгляд к себе одним лишь видом.

— Красиво, но ты хотела что-то показать мне.

Она отложила в сторону стеклянный флакон и повернулась ко мне.

— Да, одну секунду. Это может показаться тебе странным, но мне нужно тебе это показать.

Кель открыла свой портативный компьютер и вызвала виртуальное изображение старых фотографий. Вспыхнув ярким светом, несколько десятков отредактированных фото появились в воздухе.

— Что это? Твой личный архив?

— Что-то вроде. Осталось еще со времен моего поступления в воспитанники Шелвера. Узнаешь себя.

Он подняла руку и, дернув по изображению, заставила несколько фотографий перелистнуться как книжные страницы. Остановив на нужной, она указала на молодого парня в короткой куртке, стоявшего возле молодой Кель у входа в учебное здание.

— Я уже и забыл про них. Это ведь так давно было.

— Да, много воды утекло с того времени.

— Но зачем ты все это показываешь мне?

— Память, Рик. Мне кажется, что я начиная забываться. Последние несколько дней я стала замечать за собой странное явление. Не могу вспомнить очень важные моменты своей жизни. Вчера едва смогла вспомнить фамилию своего инструктора на занятиях по физподготовке.

— Но это было так давно. Не удивительно, что имена начинают стираться из твоей памяти.

Однако женщина все отрицала.

— Нет, здесь другая ситуация. Раньше я помнила все. Даты, имена, клички домашних животных всех учившихся девушек на тот момент. Феноменальная память. А недавно все будто поменялось.

Женщина замолчала. Она словно пыталась собраться с мыслями, но в этот самый важный момент, они никак не хотели приходить ей на помощь.

— Тому есть какая-то причина? Может старая травма дает о себе знать?

— Нет, ничего такого не было в моей жизни. Есть, конечно, одно предположение, но боюсь ты сочтешь меня сумасшедшей.

Я подошел к ней еще ближе и повернул к себе. Ее глаза были опущены вниз, а прядь волос, вырвавшись из-под контроля металлической заколки, упала прямо на лоб. Длинная, сантиметров тридцать, она закрыла обзор глазам и ни в какую не хотела возвращаться обратно в аккуратно смотанный клубок.

— Меня уже мало что может удивить, Кель. Можешь говорить.

— Нет, в другой раз.

— Да брось, расскажи. Мы ведь не дети, я все пойму.

Она мялась и не хотела начинать разговор, но видимо каждая секунда молчания и нежелания раскрывать некую тайну усиливала и без того нарастающее напряжение.

— Дело в том, что женщины, проходившие обучение у Шелвера не только развивали свои врожденные навыки, но и путем различных упражнений и методов коллективного развития, становились своего рода единым целом. Как организм, где каждая женщина-идеолог отвечала за определенный орган или клетку. Если что-то происходило с одной, об этом немедленно становилось известно всем остальным. Не знаю как это назвать, но на каком-то скрытом внутри уровне, мы все это чувствовали. Помню, перед главным экзаменом нам на практике показали, как это работает. Была девочка, звали Елена, хорошая и очень сильная, с природными навыками, которым могла позавидовать любая из воспитанниц. Ее выбрал сам Шелвер и увел куда-то, оставив нас всех в одном помещении. Потом, спустя каких-то пару минут, мы все почувствовали резкую боль. Не физическую, но четко ощутимую. Она как вулкан, нарастала с каждой секундой. Усиливалась, становилась все мощнее и нестерпимее. Где-то в самой глубине нашего мозга мы ощущали, что ей было больно и делили эту боль вместе с ней, а, когда она смогла вернуться, мы увидели, что ее волосы были обрезаны почти наполовину и находились в руках у Шелвера. Он обрезал их и мы почувствовали это. Будто обрубив в одночасье некий скрытый канал, соединявший нас всех, он лишил ее на длительное время части ее способностей, которыми она была наделена. Именно поэтому всем тем, кто учился и прошел окончательный экзамен в воспитанники Шелвера ни в коем случае нельзя было коротко стричь волосы.

— Тогда как объяснить твое состояние? Ты ведь не прошла полностью обучение, значит никак не можешь быть связана с женщинами-идеологами?

— Это нельзя вырвать из себя, Рик. Само по себе наличие подобных способностей уже связывает таких как я между собой, Шелвер только укреплял эту связь. Каждая девочка была наделена какой-то особенностью помимо возможности читать чужие мысли. У меня была феноменальная память, Елена чувствовала присутствие любого живого существа на очень далеком расстоянии, ее просто нельзя было застать врасплох.

— А Филина?

Кель недоверчиво покосилась на меня.

— Дар убеждения. Редкий оратор мог убеждать толпу так как она, но лишь до того момента, пока она не встречала кого-то сильнее себя. Шелвер был ей не по зубам, но остальные девочки, кто попадал под ее влияние, становились в буквально смысле ее марионетками. Это нравилось нашему наставнику, и он никак не препятствовал использованию этой способности, объясняя это принципом невмешательства в учебный процесс по личным предпочтениям.

— Значит, твоя память ухудшилась из-за того, что какая-то из женщин-идеологов попала в беду?

— Верно. По доброй воле никто из них не будет срезать волосы. Значит это сделали насильно. Осталось только узнать кто это и при каких обстоятельствах произошло.

Глаза Кель потускнели. Почти в одно мгновение ее яркие, почти блестящие, как два драгоценных камня, глаза превратились в некое подобие замыленных кусочков стекла. Чувства странности и напряженного ожидания ответа на поставленный вопрос, заставляло ее мозг работать на предельных возможностях. Я старался молчать, даже мысли были подчинены мне, чтобы своим присутствием не мешать ее размышлениям.

— Насколько все серьезно?

Она немного отпрянула.

— Очень, Рик. Ты даже представить себе не можешь, чем все может закончиться.

— А если кто-то погибнет? Что тогда? Это как-то отразится на тебе и на других женщинах.

Она одобрительно кивнула головой.

— Чем сильнее женщина, тем опаснее последствия ее смерти. Сложно описать то, что чувствуешь, когда происходит подобное. Как будто тебя режут изнутри, а ты ничего не можешь сделать с собой. Резкие, словно удары кнутом, волны боли проходятся вдоль всего тела, затрагивая каждую мышцу, каждую клетку организма, заставляя буквально выворачиваться наизнанку. Нет, это невозможно описать, это надо почувствовать, чтобы иметь хотя бы какое-то представление о тех неприятностях, что ждут каждую женщину-идеолога в случае смерти одной из них.

Ель обошла меня со стороны и, зайдя за стол, вновь села на свое кресло. Фотографии висели в воздухе. Она смотрела на них и лениво перемещала из стороны в сторону, пытаясь отыскать нужную ей.

Вот жилое помещение…. Вот комната в которой она проживала с другими девушками, принятыми на обучение в школу Шелвера…. Вот она в учебном корпусе на занятиях по психологии.

Их было много, и каждая из множества несла в себе частичку памяти, которую она стала забывать в последнее время. Ей было больно. Некогда лучшая в своем роде, Кель теперь превращалась в обычного человека с обычной памятью, не способной на все то, что умела она когда-то в молодости.

— Процесс восстановления возможен?

— Никто не знает. Во время учебы нам говорили, что исследований в данной области проводилось очень мало и сказать наверняка, реально ли возвращение врожденных навыков в исходное состояние после смерти одной из нас, никто не может. Поэтому все идеологи всегда находятся вместе, изредка уходя на особые задания по одиночке.

«В единстве сила» — кому как не к ним это можно отнести в полной мере.

Кель поняла руку и с силой толкнула висевшие фотографии в сторону. Изображение исказилось и спустя несколько секунд исчезло вовсе.

Она была зла.

— Может не стоит так сокрушаться по этому поводу. Кто знает на что способен твой организм, вдруг спустя пару дней…

— А вдруг ничего не случится? — женщина вклинилась в разговор. Ее голос стал грубым. — Что тогда? До конца жизни сидеть в диспетчерской, перебирая тонны сообщений и докладов? Я была рождена с этим и хочу так же умереть.

— Ну хорошо, — я устало выдавил эти несколько слов, — как мне тебе помочь?

Но Кель будто не слышала моего вопроса. Разум витал где-то в другом мире и некоим образом не обращал на меня внимания.

Я еще раз повторил вопрос и только тогда, неспешным видом она посмотрела в мою сторону.

— А…Что?

— Черт, что с тобой?! Ты словно сама не своя.

Женщина подняла руки и завела за голову. Провела по поверхности волос и еще сильнее зажала металлическое крепление, удерживавшее огромный комок густых волос в единой хватке.

— Я задумалась. Ты что-то спрашивал?

«Да она издевается надо мной»

— Как тебе помочь? Может я смогу что-то предпринять?

— Хм, если ты только узнаешь кто эта женщина-идеолог. Наверняка остальные присутствующие здесь так же почувствовали эту боль, значит они будут молчат и постараются скрыть причины. Но это особо не важно, главное узнать кто, а там цели сами заявят о себе.

Она приподнялась с широкого кресла и вышла из-за стола. Пройдя вдоль длинных полок с книгами, она вела руку в самый верх, где среди толстых, как набухшие почки, справочников лежала неприметная серенькая книжонка. Стряхнув едва осевшую пыль, она поднесла ее мне.

— Что это?

— Мой дневник, который я вела, когда училась. Здесь все, что я тогда прошла. Записки, сноски, описания занятий и прочие учебные элементы.

— Хорошо, но какое отношение к этому имею я?

— Пусть это останется у тебя. Мне достаточно воспоминаний о том прошлом. Оно слишком тяжелое. Выкинуть жалко — столько сил было потрачено, а отдать кому-то чужому совесть не позволяет. Возьми.

Она протянула потрепанный бумажный дневник ко мне и взглядом уперлась прямо в глаза. Я не хотел. Чужие вещи всегда вызывали у меня какое-то странное чувство брезгливости. Я никогда не читал чужих писем, не смотрел в замочную скважину своих соседе, да и сплетни не очень то меня интересовали. И вот теперь она отдает мне свой дневник. Нагло и настойчиво требуя взять его себе. Кто знает, что бы произошло откажись я от этого, но в тот момент я просто повиновался.

— Странно.

— Что? — я уставился на нее.

— Твои мысли. Ты долго колебался. Даже пытался просчитать вариант с отказом. — она ехидно улыбнулась, — мне всегда нравилось наблюдать за тобой. Твои мысли, они… другие чем у остальных, хотя и не лишенные порочных.

— Что поделать. Я такой какой есть, и меняться особо не хочется.

Я взял дневник из ее рук и отложил в сторону.

«Заберу, когда буду уходить»

— Даже не взглянешь?

— А это так необходимо? Думаю это не совсем правильно.

Кель замолчала. Заставлять не хотела. Это как пытаться влюбить в себя человека, который терпеть тебя не может.

Однако разговор подходил к концу. Ее взгляд был прикован к окну, на котором уже начали выступать морозные узоры. Солнце спряталось за горизонт, и холод тут же взял бразды правления в свои руки. Температура начала опускаться. Быстро. И вскоре, не дойдя всего каких-то пару градусов, уперлась в цифру «двадцать ниже нуля».

Это было удивительное зрелище. Природа будто спешила куда-то, стараясь как можно быстрее заменить один цикл другим. Жаркий день сменялся ледяной ночью. Животные, птицы, растения. Все это было подчинено быстрым переходам и сменам температур. Еще недавно щебетавшие птицы, прятались в своих гнездах от безжалостного холода. Хищники перестали рыскать по округе, оставив это занятие только самым морозостойким видам. А деревья, стоявшие всего пару часов назад зеленой кроной, теперь были похожи на мраморные статуи.

— Как они вообще выживают здесь?

Этот вопрос ушел в пустоту. Он не был адресован мне и слов она не ждала. Кель жаждала нечто иного. Какого-то незримого ответа от самой природы, что таким образом издевалась над собой.

— Ты привыкнешь. Все, кто впервые оказывается здесь и видит подобное рано или поздно задаются такими вопросами. Но проблема в том, что еще никому не удавалось найти на них ответы. Сложно спорить с природой, решившей, что для нее так будет лучше. Это бесполезно.

— Но ведь мы можем это изменить. Глобальная система изменения климата, она ведь…

— Да-да-да, она может это сделать, но последствия, Кель. Изменить работу целой планеты, скорректировать климат, многочисленные процессы и многое другое не спрашивая разрешения у самой природы просто кощунственно.

— О чем ты говоришь? Что значит «не спросить разрешения»?

— Природные процессы, в том числе и климатические, являют собой строгий замкнутый цикл, которому подчиняется все живое. Начиная от микробов в почве и заканчивая огромными представителями травоядных, что обитают за многие тысячи километров отсюда. Если попытаться хоть на немного изменить то, что работает уже тысячи лет, минимум что нас ждет — это повальное вымирание всего, что в данный момент живет на этой планете. Поверь, Кель, твои благие цели несут куда больше зла, чем ты думаешь. Я уже видел такое раньше, в других системах. Зеленые луга превращаются в пустыни, а там, где никогда не бывало бурь и штормов, в одночасье появляются торнадо. Нет, мы еще слишком далеки для таких решений.

Но ее можно было понять. Трудно было остаться равнодушным, видя как такое происходит вокруг. Надо быть просто железным, либо абсолютно бесчувственным.

— Время позднее. Мне надо идти, а то скоро температура опустится еще ниже, и я просто не дойду до своей комнаты.

Кель повернулась ко мне.

— Оставайся. Ты ведь приютил меня у себя, когда я прилетела сюда. За мной должок. А я, знаешь ли, не люблю быть в должниках, особенно у людей, которые мне не безразличны.

Говорят, предчувствие момента намного лучше самого момента. Стыдно признаться, но я ждал, что она предложит это. С самого начала, когда зашел в эту комнату, я с напряжением в душе ожидал этих слов. Как маленький мальчишка, который ждет ответа от своей девушки на предложение сходить в кино, так и я ждал этих слов.

— Конечно — тихо проговорил я.

Она направилась к углу комнаты, где под замерзшим окном стояла кровать. Расстегнула одежду и резким движением скинула ее на пол. Затем подняла руки к волосам.

Прозвучал щелчок. Металлическое крепление упало возле ее ног, а на плечи осыпалась настоящая копна густых волос. Они закрывали ягодицы и всю спину, а цвет, переливающийся в тусклом свечении ламп, походил на северное сияние.

— Каждый раз как в первый раз, Кель.

Развернувшись, я направился к ней. Хватая ноздрями нарастающее напряжение и такой непривычный, но чертовски приятный аромат, я шел и уже не контролировал себя. Ведь все мое тело, весь мой разум и моя душа уже были подчинены ей. Такой хрупкой и такой сильной женщине. Кель.

10

Тело было обнаружено в восемь тридцать по местному времени. Звук выстрела донесся из бокса и низким гулом пролетел по прилегающей территории. В такое время, когда техника не работает, а людей, кроме охраны, почти нет, грохот, издаваемый табельным пистолетом, показался выстрелом артиллерии.

Была поднята тревога, и вся охрана бросилась к источнику звука. Там, внутри бокса, рядом со своей боевой машиной, у самой «ноги», было обнаружено тело пилота Рутгарда. Пистолет и одна гильза лежали возле него. Голова, точнее то, что осталось от нее, была повернута на бок, а ее ошметки разбросаны по направлению выстрела.

Я не мог поверить в это. Но меня, как и всех остальных солдат, поднятых по тревоге и сбежавшихся на звук выстрела, стало терзать сомнение.

Как? Почему? И многие другие вопросы тут же заполонили голову, не давая своим назойливым метанием трезво оценить ситуацию и попытаться что-то предпринять.

Люди скапливались у самого входа. Прибыла инспекция во главе с Лангардом и другими офицерами штаба, чтобы лично увидеть тело пилота.

Церемониться никто не стал. Отдав соответствующее указание, охрана в течение одной минуты буквально вытолкнула толпу наружу и полностью отчистила помещение, оставив внутри только тех, кто был действительно нужен для этого расследования.

— Не к добру все это.

Мой техник стоял возле меня. Его обветренное лицо, каждое утро ощущавшее на себе все прелести резкой смены температур на этой планете, было похоже на цельную каменную глыбу, лишенную эмоций и не способную выдавить из себя ничего кроме скупой улыбки.

— Да ты прав, хорошего ждать не приходится.

Мужчина повернулся ко мне лицом.

— Вы знали об «этом»?

Ханлан нарочито сделал упор именно на последнем слове.

— О чем об «этом»?

— Скажем так, о его маленьких слабостях.

Теперь все стало ясно. Техник недвусмысленно намекал на зависимость пилота, чье пристрастие к «Пулу» было очевидно для нас обоих.

Я утвердительно качнул головой и отвел взгляд обратно на приоткрытые двери бокса, где в это время, поправляя оружие на руках, стояла охрана.

— Думаете, об этом станет известно?

— Ханлан, ты всерьез считаешь, что это хорошее место для того, чтобы обсуждать подобные вопросы?

Но вопрос остался без ответа. Точнее он мог бы появиться, если бы с той стороны не послышался громкий голос, выкрикивавший мое имя.

Люди повернулись в мою сторону.

Хлопнув по плечу своего техника и приказав вернуться в свой бокс, я направился прямиком к открытым дверям. Там меня ждал Лангард.

Окинув меня с ног до головы придирчивым взглядом, офицер снял фуражку и жестом попросил следовать за ним. Мы прошли несколько метров и остановились у самого тела, чья поверхность была накрыта плотным брезентом.

— Что, черт возьми, здесь происходит, Рик?

— Ты меня спрашиваешь? Я не меньше твоего хочу узнать это.

— Да? Тогда помоги нам разобраться во всем этом. Твой пилот, твоя группа, твои люди. Ты лучше нас осведомлен о том, что происходит внутри подконтрольного тебе формирования.

Я смотрел на него и не мог понять, чего он добивается. Точнее я знал, что он хочет снять с себя ответственность за произошедшее и вновь все взвалить на меня, но каким образом был готов сделать это.

«Ну, уж нет, теперь я не доставлю тебе такого удовольствия»

— Ты здесь старший офицер, Лангард, вот тебе и карты в руки.

Шутка не удалась. Он понял, что я легко не сдамся и принялся вилять из стороны в сторону, пытаясь вытянуть хоть что-то, что могло решить сложившуюся ситуацию.

— Хм, не хочешь, значит помогать. Хорошо, тогда, может, договоримся.

— Договоримся? Это как?

— Ты помогаешь мне замять это дело, а я постараюсь не допустить внутреннего расследования в отношении твоей группы.

— С чего бы это ей быть? — удивленно спросил я.

— Ну как же. Я готов поспорить, что среди твоих пилотов есть разные люди, с разными странностями, склонностями, желаниями и пороками. Кто знает, что скрывается за их каменными лицами, а вот хорошее врачебно-психологическое обследование может выявить все это. А после такого инцидента расследование просто обязательно. Что будет потом, ты прекрасно знаешь. Группу, не получившую статус-готовность № 1, просто расформируют.

Угрозы. Вот они и начались. Не мудрено, что Лангард вызывал у меня одно лишь отвращение. Карьерист самой яркой породы. Не видящий ничего кроме следующей ступени повышения, на которую надо вступить не смотря ни на что. Беспринципный в этом плане, он тем не менее не скрывал своей трусости и каждый раз, когда ответственность за произошедшее могла лечь на его плечи, офицер всеми силами старался избежать своей участи, даже путем перевода всех обвинений на постороннего человека.

— Даже если все это будет и так, у тебя просто не хватит полномочий. Уж лучше я перетерплю несколько дней внутреннего расследования и докажу, что моя группа самая лучшая, чем вновь свяжусь с тобой.

Злость овладела мной, но вскоре стихла. Я не сдержался, хотя все эти слова были лишь вершиной айсберга, которая не отражала и десятой доли того, что я действительно чувствовал к этому человеку, подобная выходка оказала достойное влияние на ошеломленного офицера.

— Да как ты….

В этот момент он чуть не взорвался. Его лицо покраснело, а руки сжались в кулаки. Однако на этом все и закончилось. Я был уверен, что ничего не произойдет и нагло смотрел ему в глаза. Лангард просто не мог позволить себе ударить меня, ведь это могло поставить крест на его дальнейшей карьере.

В бокс вошла группа медиков. Пожилой мужчина в сопровождении двух медсестер. Держа в руках небольшой белый чемодан, он прошел вперед и, не издав не единого звука, опустился на одно колена возле прикрытого тела.

Отвернув в сторону брезент, доктор положил возле себя свои инструменты и принялся за работу.

— Приблизительно пару часов назад все и случилось. Точнее сказать смогу только после вскрытия.

Скупо начал он.

— Что еще? — спросил Лангард.

Доктор внимательно осмотрел разорванную голову, остатки некогда целого мозга, затем, переведя взгляд на корпус, начал прощупывать руки.

Времени все это действо заняло несколько минут, но по окончанию, лицо врача немного изменилось. Край губы отодвинулся в сторону, а глаза напряженно сузились.

— Я слушаю, док. — Лангард резко разорвал молчание и буквально требовал слов работающего врача. Он видел, что тот, что-то обнаружил, и хотел как можно скорее услышать это.

— Предположения, мистер Лангард. Не более. Для более точных сведений и подтверждений моих догадок, необходимо, чтобы ваши люди доставили тело в морг.

Он вытянул руку, схватил край брезента и закрыл им открытые участки тела. Выпрямился и, поправив круглые очки на своем остром носе, обратился к Лангарду.

— Если уж вам так не терпится, то могу кое-что сказать. Правда, это не прольет свет на саму причину смерти, но может и пригодиться.

Врач сделал паузу и вскоре продолжил.

— Выстрел с близкого расстояния — это очевидно. Смерть мгновенна — это тоже очевидно. Судя по повреждениям, мне даже не надо смотреть в магазин его табельного пистолета, патрон был бронебойный, а это значит, что пилот заранее хотел, чтобы смерть была мгновенной. Если бы пуля была обычной, для такой модели пистолета, таких обширных повреждений черепной коробки и мозга могло и не быть, а тут, — доктор указал рукой на кровавый веер, тянувшийся из-под брезента, — все совсем иначе. Остальное, только после вскрытия.

Проговаривая эти слова как мантру, он поднял свой белый чемодан и направился к выходу. Медсестры молча последовали за ним.

— И это все? — кричал вдогонку Лангард.

— Остальное, только после вскрытия.

Доктор ушел. А за ним и те ответы, в которых так сильно нуждался офицер.

Лоб вспотел, а руки предательски задрожали. Теперь его разум был забит совершенно другим. Как быть, когда информация об инциденте дойдет до командования? Что будет после? Трибунал? Разжалование? А может расстрел?

Разум работал на пределе возможностей, изыскивая пути выхода из щекотливой ситуации.

Филина! Ее имя возникло в самый последний момент, когда отчаяние уже овладевало им. Она обещала, что все изменится. Но ведь время еще не вышло, а значит ничего еще не решено. Прошли только сутки с того момента, как план атаки был перенесен, а значит все может поменяться.

«Надо срочно с ней поговорить и удостовериться в правильности сделанного выбора».

— Что, Лангард, все опять пошло не так как ты планировал?

— А тебе какое дело, Граубар? Тебе ли не хочется увидеть как я полечу вниз, разбивая своей головой каждое препятствие, которые я преодолел на пути к всему, что имею сейчас.

— Ты слишком заботишься о своем материальном благополучии.

— Я как-нибудь сам разберусь в этом.

Он сказал что-то еще, но слова утонули в шуме, появившемся позади нас. В бокс вошло несколько человек с металлическими складными носилками. Разложив их на земле и взгромоздив тело, солдаты в туже минуту унесли его обратно к выходу, сопровождаемые охраной. На полу осталось лишь кровавое пятно и осколки черепной коробки.

— Скажите пусть уберутся здесь, а вы, мистер Граубар, — он повернулся ко мне лицом, — позаботьтесь о том, чтобы боевая машина не пустовала. Назначьте пилота сегодня же!

— Непременно, офицер Лангард. Все будет сделано как вы и говорите.

Его слова звучали обижено. Он старался придать им солидности, сделать так, чтобы каждый присутствующий, который слышал его, трепетал от одного только слова, но все что ему удавалось получить, были лишь усмешки посторонних, кто все еще находился здесь.

Офицер ушел, оставив после себя горькое предчувствие неизбежности, которое должно было наступить после вскрытия тела Рутгарда. Но радость небольшой победы над Лангардом тут же сменилась целым роем мыслей, что возникли в мозгу при упоминании о «Пуле». Не знаю, как оно появилось, но не случайность этого заставила меня обернуться. Кто-то был рядом. Не здесь и не за пределами бокса. Он был в моей голове. Шептал каким-то странным языком, пытаясь донести до меня какую-то странную мысль, расшифровать которую я был не в силах. Я чувствовал чье-то присутствие и не мог ничего поделать.

Развернувшись, я направился к выходу. За пределами уже никого не было — люди разошлись. Наверное, так было лучше, ведь новость о смерти пилота все равно разлетится по штабу и заставит склочников генерировать тысячи различных предположений и слухов, которые утопят любую правду в своей черной пучине.

Оглянувшись, я вскоре увидел ее. Она стояла вдалеке, наклонившись над снятой с корпуса робота броневой плитой. Ее волосы были странной убраны на затылке, а лицо, некогда застывшее в непоколебимой уверенности, теперь было мрачным и не предвещало ничего хорошего.

Филина. Сказать, что я был удивлен ее встрече, было ничего не сказать. Она ждала меня и явно была той, кто в данный момент безраздельно царствовал в моей голове.

— Если бы мне пришлось когда-нибудь выдавать премию за самое неожиданное появление, ты бы получила главный приз.

Она оттолкнулась от плиты и медленно зашагала ко мне.

— Оставьте свои шуточки на другой раз, мистер Граубар, у меня к вам разговор.

— Конечно, иначе, зачем вы сюда пришли.

— Пройдемте, думаю, прогулка на свежем воздухе положительно скажется на нашем разговоре.

Она встала возле меня и, немного прижавшись, толкнула меня вперед.

— Смелее, Рик, или женщина рядом вводит вас в ступор.

Она была другой. Совсем не той, что встречалась мне раньше. Голос стал мягче, а взгляд больше не был похож на медицинскую иглу, от вида которой становился страшно.

— Что вы хотели обсудить.

— «Вы», почему так официально? Если бы мне хотелось поговорить на «вы», я бы пригласила вас к себе в кабинет. Но раз мы здесь, то будем предельно откровенны и, так сказать, без галстуков.

Филина продолжала говорить. О тех, кто улетел совсем недавно, о будущем штаба и о том, какие отношения нас ждут с местными варрийцами. О чем угодно, но только не обо мне. Я знал, что она пришла именно за мной, но что хотела выяснить, оставалось для меня секретом.

— Давайте начистоту. Я уверен, что вы пришли не о погоде поговорить, так давайте опустим эти формальности и начнем разговор по-настоящему.

Остановившись возле склада с боеприпасами, куда каждую вторую неделю загружалась очередная партия, она поменявшимся тоном ответила на мой призыв.

— Хорошо. Мне всегда нравилась твоя прямота — это самая главная черта, которую я ценю в мужчинах. Если так, то отвечу так же прямо: мне нужна твоя помощь, Рик.

— Моя? Ты шутишь, Филина?!

— Нет, ситуация сложилась таким образом, что решить ее можешь только ты.

Женщина пыталась убедить меня, но мне была хорошо известна ее натура, пусть я и слышал о ней только лишь со слов Кель, я знал с кем имею дело и был готов к такому.

— Ты играешь со мной. Хочешь моими руками выполнить грязную работу. Я прав?

— Не совсем, но отчасти ты сказал правду. Видишь это, — она наклонила голову и указала на свой затылок, где зажатые между двумя металлическими узорчатыми креплениями находились ее волосы. Затем, оглянувшись по сторонам и убедившись в отсутствии лишних людей, сняла их. Густые волосы растрепались и выпрямились во всю длину. Но к моему удивлению, их длина едва покрывала лопатки, тем самым убеждая меня в том, кто была та женщина, заставившая Кель почувствовать боль отрезанных волос на себе.

— Черт, это ты?

Она собрала волосы обратно. Сделав это так быстро и изящно, всего за пару секунд, она превратила бесформенную копну волос в подобие морской ракушки, зажатой у нее на затылке двумя заколками.

— Она сказала тебе, что почувствовала?

— Кто?

— Кель. Не прикидывайся, я знаю, что сказала. Это чувствуют все женщины-идеологи, даже те, кто полностью не прошел обучение и не стал ими официально. Каждая, кто имеет врожденный дар, способна чувствовать на расстоянии лишение волос.

— Но-о как? Кто это.

— Обещай, что поможешь мне, и тогда я скажу тебе.

«Нет, я не мог бросаться в омут, не зная кто она такая. Слишком опасно».

— Не пытайся провести меня, филина. Я знаю кто ты на самом деле и как добиваешься своего, поэтому сначала ход за тобой, а уж потом все остальное.

Женщина задумалась. Ее взгляд медленно скользил по моему лицу, а что-то незримое так и пыталось залезть в мою голову. Я сопротивлялся. Теперь я был готов к подобному и не давал ей сделать задуманное.

— Ладно, пусть будет по-твоему, но только в этот раз.

Она сделал глубокий вдох.

— Скажем так, у меня была деловая встреча с варрийцами. С влиятельными представителями города Бауг. Правильно, того самого, что вы пытаетесь взять штурмом уже которое время. Так вот переговоры зашли в тупик, и я была атакована охраной одного из них, следствием чего стало лишение части моих волос.

— Ты пошла на контакт с противником!

— Не кипятись, Рик. Я ведь идеолог, моя задача здесь решать проблемы путем переговоров, а не снарядов и пуль. Да, наши методы различаются, но цель одна и та же. Мне пришлось отправиться на переговоры, но вторая сторона оказалась не такой сговорчивой как я ожидала.

— От меня-то ты чего хочешь? — осторожно спросил я.

— Помощи.

— Точнее.

Она замолчала. Было видно, что разговор подошел к той самой черте, после которой обратного пути уже не было. Она думала, стоит ли говорить все или, может быть, подождать с этим.

— Во время нападения они забрали мои документы и часть отрезанных волос. Как ты сам понимаешь, эти вещи могут быть использованы самым неприятным образом, что, конечно, может пагубно сказаться на моей репутации. Я смогу защитить себя, но все это нанесет непоправимый ущерб, чего я, естественно, допустить не могу.

— И?

— Помоги мне вернуть мои документы и отрезанные волосы. В обмен я сделаю так, что врач не отметит в своем отчете наличие «Пула» в организме Рутгарда.

«Теперь я стал кое-что понимать».

Картина сложилась в одно целое. Баш на баш, как говорится.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Филина улыбнулась.

— Знаешь, милый, еще как знаешь. И твое невинное лицо не скроет от меня то напряжение, что сейчас царит в твоей голове. Я уже вижу начало химических реакций, вижу как ты стараешься всеми силами подавить напряжение, но сам приходишь к выводу, что это невозможно.

Проклятье, она все знала наперед. Волна горячего потока, вызывавшее напряжение по всему телу, разливалась с невероятной скоростью. Там, где мне удавалось остановить ее, я вдруг чувствовал, что теряю контроль в другом месте, и тем самым выдавал сам себя.

— Знаешь, что случится, когда остатки «Пула» будут найдены в теле Рутгарда? Столько шума, расследования, допросы… неужели ты хочешь всего этого? А Лангард, этот червяк будет радоваться как маленький ребенок.

— У тебя нет никаких доказательств.

— Будут. И в самое ближайшее время. Я бы сказала к концу сегодняшнего дня. Доктор хороший специалист и мой старый друг.

Я не хотел этого, но ее слова заставляли сделать неприятный для самого себя выбор. Черт, Филина была права, она лишь подтвердила мои доводы. Рутгард разнес себе голову именно по причине наркотика. Пусть даже принятого сутками ранее, его остатки все равно сохраняются в организме длительное время и любая маломальская экспертиза выявляла его с первого раза. А дальше… дальше произойдет публичная порка всех и вся, кто так или иначе причастен к этому. Командир, сослуживцы, даже знакомые, все подпадут под расследование и нещадно будут наказаны, стоило только найти доказательства причастности к произошедшему. И Филина знала это. Она умело играла на этих нотах, выбивая для себя нужную мелодию.

— Как ты хочешь, чтобы я решил этот вопрос?

Женщина улыбнулась. На этот раз шире, оголив свои белые зубы.

— Я уже все подготовила. Тебе лишь надо сделать то, что ты умеешь лучше всего — нажать на спусковой крючок.

— Ты хочешь, чтобы я убил варрийца?

— Поправка — старейшину варрийца. Его имя Мэт Ноувелл. Больше тебе знать не стоит — крепче спать будешь. Завтра, рано утром, когда еще не сойдет иней, мы отправимся в одной местечко. Прихвати надежное оружие, желательно небольшое, чтобы торчащий из-под одежды ствол не вызывал лишних вопросов.

— И что после?

— Все должно произойти быстро и четко. Ни Ноувелл, ни его охрана не должны уйти с места встречи живыми.

— А тела? Если их найдут?

— Рядом с тем местом начинается топь. Тела никто не найдет. Мы утопим их в болоте, не оставив ни единого следа. Как только все пройдет, и ты выполнишь свою часть договора, я поговорю с доктором, и он изменит отчет о вскрытии.

— В чем подвох? — спросил я.

— Его нет…. сегодня нет. На этот раз все честно. Дать тебе что-то более чем собственное слово я не могу, поэтому тебе решать, как поступить. Ну, так что, каково твое решение?

Теперь отступать было некуда. Это был вопрос ответ на который был известен заранее. Странно, что она вообще задала его, ведь все козыри были у нее на руках, а я уже ничего не решал. Но ответ был необходим. Как точка в конце предложения, как контрольный выстрел, который бы ознаменовал маленькую, но такую важную победу этой женщины.

Я ответил «да» и она в ту же секунду развернулась ко мне спиной. Зашагав в противоположную сторону, будто и не было никакого разговора, она вскоре исчезла в прилегающий строениях. Черта, за которой не было возврата, оказалась пройдена, теперь я был в ее руках.

11

Совет офицеров был экстренно созван всего несколько часов назад. Все кто так или иначе был задействован в этом конфликте и имел боевой опыт, сегодня присутствовал в головном зале офицерского корпуса, где проходили особо значимые мероприятия.

Инициатором был Ланковский.

Находясь у самой трибуны и сжимая небольшой портативный компьютер в руке, куда почти каждую минуту приходили все новые известия, он ждал, когда прибывшие люди наконец успокоятся и смогут внимательно выслушать его доклад.

— Попрошу минуту внимания, — начал Николай, ступая на первую ступень трибуны.

Зал замолчал. Выпрямившись и взойдя на самый верх, он положил свой компьютер на стол и, окинув взглядом многочисленных присутствующих, уверенно начал свое выступление.

— Сегодня произошло странное и довольно необычное событие. В девятнадцать часов по местному времени, наши разведчики доложили о том, что город Бауг, который вот уже длительное время держит оборону против наших войск, полностью капитулировал.

Волна вздохов пронеслась по трибунам.

— Как и по каким причинам все это произошло сказать сейчас невозможно. Все силы нашей разведки, как внутренней так и внешней брошены на выяснение деталей произошедшего, так как вероятность обмана и дезинформации очень велика. Сейчас я нахожусь на постоянной связи с войсками офицера Лангарда, которые в этот момент берут под свой контроль внешние рубежи этого города.

Зал взревел. Никто не знал как и почему произошла сдача такого крупного города, чья оборона была способна выдержать длительную осаду даже при самых худших обстоятельствах.

Несколько офицеров подняло руку из зала.

Николай предоставил им слово. В таком огромном помещении, где люди казались такими маленькими и незначительными по сравнению с самим залом, акустика позволяла услышать даже незначительный шепот, а уж громкий гул, издаваемый сотнями человек был похож на раскат грома.

— Почему Лангард? Как его группа оказалась возле Бауга в тот самый момент, когда город выбросил белый флаг?

Мужчина был невысокого роста, но его голос был громким и четким, от чего у многих сложилось впечатление, что говорил сам генерал.

— Сложно ответить на ваш вопрос, офицер. К моменту, когда я получил первую информацию о капитуляции, группа Лангарда находилась ближе всего к городу. В электронном журнале часом ранее была запись о внезапной проверке боеготовности группы и переброске машин на максимально близкое расстояние к позициям противника.

— Вздор! Бросать новоприбывших к оборонительным рубежам города, даже под предлогом проверки боеготовности — это верх безрассудности!

— Тем не менее, их машины оказались ближе всего в этот самый момент. А значит, именно офицер Лангард, исходя из установленных правил ведения войны и принятия капитуляции, сейчас должен принимать делегацию старейшин города.

Разочарованию остальных не было предела. Из зала послышались язвительные слова, упреки в «везучести» и несправедливости полученных привилегий. Каждый, кто присутствовал сейчас в зале, понимал, что не глядя на заслуги остальных, главный почет и уважение получит именно Лангард. Только потому, что именно он принял сдачу города, за который командование обещало повышение и солидный гонорар.

Николай разделял возмущение прочих офицеров, но сделать что-то не мог. Правила, установленные не им, упрямо твердили одно. Если все пройдет гладко и город действительно сложит оружие без лишней шумихи и взрывов снарядов, Лангард получит повышение, способное взметнуть его на такую высоту, с которой ему будет глубоко наплевать на всех, кто был до этого с ним на одной линии.

Компьютер заморгал. Небольшой индикатор, установленный сбоку портативного компьютера, указывал на пришедшее сообщение.

Он раскрыл электронную панель и принялся читать. Глаза жадно поглощали информацию. И чем ниже опускались они по написанному, тем сильнее становилось его разочарование. Предположения оказались правдой. Разведка полностью подтвердила информацию о сдаче города. Бауг пал. Без единого выстрела, без сотен трупов и тонн горящего металла. Просто и без лишних слов.

Голова начала болеть. Он пытался выдавить из нее все, но добиться ответа на возникший в ней ответ так и не смог. Как и каким образом? Что случилось. Что такой крупный город, не издав ни одного выстрела просто сложил оружие. Может они поняли. Что сопротивление бесполезно? Нет, это глупости. Они могли держаться еще бог знает сколько времени, не испытывая никаких трудностей в боеприпасах и провианте.

Диверсия? Но не было никаких следов. Разведка бы доложила об этом сразу. Взрыв, способный заставить целый город сдаться, должен был быть просто неимоверной силы и мощности. А такая детонация была бы слышна за сотни километров.

«Значит было нечто иное»

Ланковский опустил глаза и вновь уперся в светящийся экран своего портативного компьютера. Сообщения приходили один за одним. Как нескончаемый поток, они лились прямо в его голову, обрабатываемые мозгом с неимоверной скоростью. Разведка работала что надо. Каждая деталь была у него перед глазами. И хоть физически он был далеко от того места, офицер был в курсе даже самых мелких нюансов.

Наконец, когда шум обсуждений в зале достиг предельных значений, он выпрямился и своим видом заставил гул уменьшиться, а затем и вовсе стихнуть.

— Только что пришла информация подтвердившая мои мысли. Город сдался. Теперь это ясно точно. Лангард ждет, когда защитники города оставят свои оборонительные позиции, чтобы после приступить к процессу капитуляции. Старейшины уже ждут нужного момента.

— Я в это просто не верю!

Голос возмущения появился в зале и вновь возбудил сидевшую толпу. Шум поднялся с новой силой и как ударная волна пробежался по всем рядам.

— К черту все, Николай! Там, за пределами штаба, вершится история, а мы сидим здесь как курицы на насесте. Я потерял у этого города половину своей группы. Да что тут говорить, здесь нет ни одного офицера, чья группа бы не была отмечена потерями у позиций Бауга. И что же получается? Мы тут, а все лавры получит человек, который всегда избегал открытого боя. Этот сукин сын, Лангард, получит повышение незаслуженно, а нас оставит с носом!

Несколько человек подтвердили его слова, однако большая часть офицером промолчала. Эмоции были здесь лишни и вскоре, когда все немного стихло, слово взял Локт.

Выйдя из-за своего места и блеснув своим грозным видом, он медленно прошел вниз по наклонной лестнице, где в самом конце остановился, чтобы опять посмотреть на присутствующих.

Его вид говорил о недовольстве, но чувства, так мешавшие ему думать, он старался оставить позади себя, чтобы успокоившись, дать свою оценку всему происходящему.

— Разрешите.

Локт встал за трибуну, закрыв своими широкими плечами стоявшего позади него Николая.

— Я понимаю ваше возмущение происходящим, коллеги, и полностью поддерживаю вас. Это очень печально, когда вкладываешь все силы, средства, человеческие жизни для достижения цели, а заслугу вместо вас присваивают кому-то другому. Сейчас там, у города Бауг, происходит явное нарушение всех установленных норм и правил, которым мы, настоящие офицеры и бойцы, следуем уже очень давно. Это оскорбление нас всех и дабы не быть голословным, хочу сделать заявление. В присутствии всех, чтобы меня не считали трусом или заговорщиком. Если командование примет решение о повышении офицера Лангарда до звания полковника, только потому, что он внезапно оказался в нужном месте и в нужное время у ворот сдающегося города. И при этом не примет во внимание те усилия, что были приложены для этого другими офицерами и их боевыми группами, а так же те потери, что понесли они во время вылазок к городу Бауг, то я, офицер Локт, складываю свои полномочия как командир механизированной группы и досрочно разрываю договор с командованием, руководствуясь пунктом четырнадцать раздела 2. У меня есть на это полное право, так как я уже давно превысил лимит пребывания, на предусмотренный законодательством максимальный срок непрерывной службы во время боевых действий.

Локт обернулся и посмотрел на Николая. Но тот и глазом не повел. Ему было известно об этом праве и том, что почти все воюющие офицеры уже давно выработали свои сроки пребывания на этой планеты, а некоторые и по несколько раз. По закону, каждый, кто проходил службу во время военных конфликтов, имел право уволиться по истечению срока оговоренного в договоре. Но как это часто бывало, опытных офицеров всегда не хватало. Кого-то убивали, кто-то сам уходил не глядя на все уговоры. Поэтому договора командование старалось продлевать любыми средствами, стимулируя офицеров материально настолько, насколько это было возможно. Но право на досрочное расторжение договора, закрепленное за каждым таким опытным офицером, было неприкасаемым и пересмотру не подлежало. Порой угроза расторжения договора была последним аргументом офицеров перед командованием, во время жарких споров и дискуссий.

И вот сейчас Локт воспользовался своим последним козырем. Трудно сказать хотел он этого сам или ситуация вынудила его сделать это. Но после слов, сказанных им сейчас, в зале наступила гробовая тишина. Все ждали, и никто не хотел повторять сказанное грозным офицером, ведь последствия такого резкого решения не мог просчитать даже самый прозорливый человек.

— Да, офицер Локт, у вас есть на это полное право и, уверен, что командование примет во внимание каждое сказанное вами слово.

Николай прошел вперед и встал возле возмущенного офицера.

— Надеюсь, оно сделает соответствующие выводы.

— И я надеюсь. Но сейчас стоит отбросить эмоции и дать начавшейся ситуации дойти до логического конца. Мы все очень долго ждали этого момента и взять вот так, и прервать неожиданную капитуляцию города, который стоит у нас на пути как кость в горле, просто потому, что вы несильно любите офицера Лангарда, я не могу.

Шум недовольства тихо распространился по живым рядам.

— Что ты предлагаешь, Ланковский? — кто-то задал вопрос.

— Ждать. Когда сдача будет принята, а город полностью перейдет под наше командование, я лично будут ходатайствовать о награждении каждого, кто внес хотя бы малую толику в эту победу.

Локт недоверчиво посмотрел на Николая. Будучи выше и крупнее, его взгляд был направлен сверху вниз и падал на стоявшего рядом офицера как ястреб на свою будущую добычу.

— А если не сдержишь слово? Мне интересно, что ты будешь говорить тогда. Как попытаешься оправдываться.

— Я сделаю все, что в моих силах, Локт. Тебе ли неизвестно, что они не безграничны, а значит, исход может быть абсолютно разным. Одно лишь могу сказать наверняка: Лангард получит повышение, как бы мы этого не хотели, сама ситуация благоволит к этому, а уж что потом… — Ланковский замолчал.

Зал притих и ждал продолжения. Николай понимал, что от сказанных в следующие несколько секунд слов зависело будущее, без малого, всего штаба.

Он тщательно подбирал слова. Строил предложение так, чтобы не вызвать бурю негодования у почти ста пятидесяти офицеров и их подчиненных, находившихся в этот момент в зале. Просчитывал варианты, ведь если Локт не блефует и воспользуется своим правом немедля, то результат может убить на корню все дальнейшие переговоры.

Офицеры просто последуют его примеру и покинут базу до того, как командование сможет принять ответные меры и пополнить ряды новыми бойцами.

«Нет, этого нельзя допускать никоим образом»

— А уж потом, — он тяжело продолжил, — я возьму ситуацию под свой контроль и сделаю все, чтобы заслуги каждого из вас не были забыты.

Молчание.

Офицеры переглядывались между собой. Слова были слишком расплывчаты и не гарантировали практически ничего. Это видел и понимал Локт. Рассматривая своего коллегу, он как каменная скала, неподвижно стоял на своем месте, ожидая дальнейших слов.

Но им не суждено было появиться. Николай не хотел больше ничего говорить и, развернувшись, направился к выходу. Взгляды сопровождали его. Он чувствовал это всем своим телом, как чувствует солдат прицел автомата направленного на него со скрытой позиции.

Прозвучал скрежет — двери захлопнулись. Говорить больше было не о чем.

12

Ветер начинал усиливаться с каждой минутой. Его резкие, как удары хлыста, порывы возникали с разных сторон и били с силой, способной сбить зазевавшегося человека с ног.

Температура медленно опускалась.

Я смотрел на ручные часы и с ужасом понимал, что еще один час и в округе станет холодно настолько, что никакая одежда не спасет его от переохлаждения, которое в будущем может сказаться на здоровье самым неожиданным образом.

Филина находилась почти в сотне метров от меня у самой границы болот, откуда веяло вонью, похожей на смрад от разложившихся химических отходов, сбрасываемых в контейнеры на заводах по переработке космического топлива.

Похаживая из стороны в сторону и осматривая ближайший лес, она ждала гостей. Уже давно. С момента прибытия в это места, прошло почти полчаса, а заявленной группы варрийцев не было даже на переносных сканерах.

— Рик, что у тебя там?

Слова возникли в голове совершенно неожиданно. Еще на подходе к этому месту, Филина сказала, что будет общаться со мной только путем своих способностей, влезая в мою голову и оставляя там свои вопросы.

Это было больно. Как будто кто-то нагло врывается в твой дом и начинает переворачивать все с ног на голову, разбрасывая по сторонам самое необходимое и жизненно важное.

С другой стороны иного выхода у нас не было. Держать связь путем обычного переговорного канала было опасно. Увидеть движение губ одиноко стоящего человека, разговаривающего с самим собой вдалеке от позиций основных войск, тут же вызвало бы подозрение, что никак нельзя было допустить в подобной ситуации.

— Все как обычно. Сканеры ничего не фиксируют. Может они не придут?

Я шептал в микрофон и ждал ее ответа. Микронаушник был при ней, и мои слова мгновенно доносились до нее.

— Нет, они придут. Я уверена в этом.

Слова вновь появились в моей голове. Филина расхаживала по местности, огибая редкие деревья и всем своим видом показывая, что она одна и не имеет с собой никакого оружия.

«Зачем она это делает? Ведь впереди никого нет. Сканер, способный фиксировать любое движение крупных живых существ на далеком расстоянии, показывал мертвую пустоту. Ничего. Даже хищники, охотившиеся в это время, пропали из вида, уйдя вглубь болот»

Но женщина что-то чувствовала. Она постоянно смотрела в противоположную от моих позиций сторону. В то место, где начинался густой лес, простиравшийся от этих мест далеко на восток и упиравшийся своими оконечностями в «топи Круглова», названные в честь картографа, впервые сделавшего подробную карту этой местности при помощи автоматических зондов.

Я лежал на земле и смотрел на складывающуюся ситуацию сквозь оптический прицел складной винтовки. Подобрать орудие убийства было не так просто, как казалось на первый взгляд. Громоздкие автоматы не совсем подходили под то дело, которое мне предстояло осуществить, а взять что-то иное было проблематично ввиду строгого контроля в арсенале.

Но выход все же был найден. Не без обмана, я смог достать из хранилища складную винтовку и оформить ее на один день под предлогом отстрела диких животных, нарушивших границу штаба и вторгшихся на закрытую территорию. Это было обычной практикой в такой период, когда животные мигрировали с одного места на другое, пересекая территорию штаба, и поэтому не вызвало никаких дополнительных вопросов у охранников арсенала. Стандартный магазин на семь патронов и комплект для чистки придавался в довесок. Все было готово.

С неприятным чувством на душе, придя заранее в назначенное место, я принялся подбирать позицию.

«Сплошная равнина с редким волнообразным рельефом»

Спрятаться здесь оказалось архисложной задачей. Если и существовало худшее место для засады, то это было однозначно оно.

Однако сделать это мне все-таки удалось. Недалеко от кромки болот, почти под самыми заплесневелыми деревьями, охваченными какой-то страшной древесной болезнью, разъедавшей их кору, я смог притаиться, буквально зарывшись в толстый слой мха и болотной травы, ощутив на себе все прелести болотной вони и липкой слизи.

Обзор был не ахти какой, но основное место я видел лучше всего.

«Если уж они и выйдут сюда, то убежать никто не сможет»

Мысль эта появилась очень быстро и так же быстро исчезла, оставив место сомнению.

А что если их будет гораздо больше чем пять человек? Вдруг он почувствует неладное и приведет с собой целую толпу вооруженных варрийцев? На всех патронов просто не хватит и, когда я пущу пулю в главного из них, шансов у Филины будет не так много.

— Мне кажется, я что-то вижу.

Голова заболела. Филина вторглась в мозг так неожиданно и резко, что боль чуть не расколола череп на несколько частей. Я взглянул на сканер, но ничего не увидел.

— На сканере пустота. — прошептал я.

— Ты возле болот, Рик. Они могут создавать помехи.

На этот раз боль была немного слабее, но напряжение, которое ощущала Филина, каким-то удивительным образом сказывалась и на мне.

Я слегка поднял голову и вдруг увидел нескольких человек, появившихся из леса и твердым шагом направлявшихся прямо к женщине.

Прильнув с оптике, я стал внимательно следить за ними.

Двое… затем еще несколько. Здоровые и высокие. Они разделились на несколько мелких групп и в течение нескольких секунд обступили Филину со всех сторон, отрезав ей тем самым все пути к отступлению.

Рослые мужчины продолжали выходить на открытую местность.

Девять… Черт бы меня побрал, десять человек! Вооруженных и готовых к любой неожиданной ситуации, они стояли в боевой стойке, дожидаясь, какого-то знака, который должен был появиться с минуты на минуты.

— Я не вижу среди вас Мэта Ноувелла — начала Филина, — Я буду говорить только с ним.

Ее голос едва-едва доносился до моих ушей, ведь теперь она говорила исключительно голосом. Шум редких деревьев и воющего ветра всячески заглушал голос женщины и мне приходилось прикладывать большие усилия, чтобы разобрать о чем идет речь.

Мужчины молчали и никак не реагировали на слова Филины. Лишь оглядывались по сторонам, стараясь держать ситуацию под контролем и не дать неожиданностям вмешаться в процесс.

Вскоре появился и он. Хромая на одну ногу, он нес свое толстое, ожиревшее тело по твердой поверхности, останавливаясь почти через каждые несколько шагов. Он был стар. Настолько, что при первом виде было невозможно сказать точно сколько ему лет. Дряхлые руки, заплывшее от жира лицо так сильно контрастировали между собой, что казалось, будто этот человек был собран из множества других людей и поддерживал жизнь в своем теле каким-то необычным способом.

— Так значит это вы?

Старейшина поднял голову и уставился на женщину. Его взгляд был ужасен.

Филина ничего не ответила. Она смотрела на него и не знала что сказать.

— Рик — это он.

Слова женщины залезли в мою голову.

— Филина, их слишком много. У меня не хватит на всех патронов. Тебе придется потянуть время, чтобы я мог что-нибудь придумать.

Я видел как она немного зашаталась. Как нервно сжались ее руки и она мельком пробежала взглядом по окружившим ее охранникам. Их каменные лица и приведенное в полную боевую готовность оружие наводило страх и не давало ей сосредоточиться на своей цели.

— Ты сказала, что у тебя есть ко мне разговор, женщина. Ну что ж, я здесь и готов тебя выслушать. — голос звучал приглушенно.

Сглотнув пересохшим горлом, идеолог начала говорить.

— У меня есть к вам одно предложение, старейшина Ноувелл. Хотели бы вы его выслушать?

Вежливость никогда не была лишней. Она знала это и решила начать издалека.

— Правда? А мне кажется, что вы пришли ставить мне условия. Я ведь знаю, что вы уже встречались с моими соперниками: Харрисоном и Нун`Кланом. Мне даже не надо знать о чем вы говорили, ведь всем известно, что они спят и видят как я умру и отдам им место Баугском совете. Однако правила приличия требуют от меня выслушать вас. Я ведь еще не забыл их, хоть и с момента прилета наших предком на эту планету прошло уже очень много лет.

Он подал знак и несколько мужчин, стоявших до этого в окружении, подбежали к нему, опустили почти к самой земле несколько длинных черенков, обкрученных кожаными ремнями, и стали ждать. Ноувелл опустил всю свою тушу на импровизированный трон, чем заставил двух крепких мужчин напрячь все свои мышцы. Они держали его на своих руках, не давая жирному телу упасть на землю.

— Ну раз вы так уверены в заговоре, то почему пришли? Вам не страшно?

— Бояться смерти я перестал, когда убил шестнадцатого по счету убийцу, посланного забрать мою жизнь. В Бауге всем все известно и как бы они не пытались скрыть это от меня, я все равно узнаю о их планах еще задолго до того, как они примут решение осуществить их. Даже сейчас, когда я нахожусь далеко от своего дома и могу быть подвержен опасности, я все же остаюсь спокоен, так как знаю что нахожусь в безопасности.

«Он либо лжет, пытаясь откровенно убедить меня в том, что ничего не знает, либо действительно не осведомлен о том, что в любую минуту может быть убит»

Филина пыталась прочесть его мысли. Забравшись в самую глубь его мозга, она к своему собственному удивлению ничего там не обнаружила. Разум был чист как небо на ее родной земле в летнюю пору. Ни одной мысли, ни единой частички информации, способной навести ее на правильный путь в диалоге с этим человеком.

Она снова осталась ни с чем и должна была работать почти вслепую.

— Я скажу вам то, что уже говорила вашим коллегам. Мир и сотрудничество.

— В обмен на что? Контроль? Послушание? — спросил он.

— Это взаимовыгодное сотрудничество.

— Чушь! — старейшина резко выпалил — Еще никогда я не слышал такой откровенной лжи, женщина. Ты пытаешься меня обмануть как маленького ребенка не знавшего жизни и не встречавшего на своем пути лжецов и обманщиков. Я видел таких как ты и знаю чем вы пытаетесь манипулировать и как осуществляете свои планы. Нет! От меня вы такого не дождетесь. Если мне потребуется стереть Бауг с лица земли, но не отдать его в руки Нун`Клана и таких как он, я сделаю это незамедлительно.

Филина выдержала паузу. Разговор набирал обороты и мог сорваться в любую минуту. Этого она не хотела и решила остудить эмоции Ноувелла, временно переведя разговор в другое русло.

— Тогда чего вы хотите? Назовите ваши условия?

Старейшина задумался.

— Остальные уже составили список требований? — он усмехнулся, не тривиально намекая на условия двух предыдущих старейшин.

— Не знаю, о чем вы говорите.

— Ну конечно, я и не сомневался в этом.

Толстяк засмеялся и немного поерзалася на своем «кресле», от чего еще двое человек из охраны подбежали к нему и подхватили выступающие концы черенков, удерживая зажиревшее тело, не давая ему упасть.

— Тем не менее, мне бы хотелось кое-что озвучить.

— Я слушаю.

Филина насторожилась и вновь заговорила со мной.

— Будь наготове, Рик, кто знает, что у этого куска жира на уме.

Подтянув приклад винтовки к себе и плотно прижав, я внимательно посмотрел в прицел. Его голова была как раз в перекрестие оптики, и одно лишь слово Филины отделяло этого человека от гибели, которой он так не боялся.

Я стал ждать.

— Бауг — камень — преткновения не только для ваших войск, женщина, но и для тех, кто уже много лет живет в нем и для кого он стал родным домом. Находясь на пересечении многих путей, он издавна являлся лакомым куском для всех недоброжелателей и любителей поживиться. И лишь благодаря мне и тому контрольному голосу, что имею я в Баугском совете, этот город до сих пор существует, развивается и дает жизнь сотням рождающихся там детей. Мне известно чего жаждут эти стервятники, какие цели они преследуют и чего, в конечном итоге, хотят добиться. Я не могу этого допустить — слишком много сил было затрачено мною, но дальше сопротивляться уже просто невыносимо. Мне нужна помощь, женщина. Стыдно признаваться самому себе, и еще больше — вам, что помощи я ищу ни в родных краях, среди непроходимых болот и густых лесов, а у противника, что пришел на эти земли с оружием наперевес и готов убивать любого, кто не пойдет у него на поводу. Я не хочу этого, но ситуация и возможность заглянуть немного дальше, в будущее, заставляет меня идти с вами на контакт.

— Итак. — Филина вопросительно посмотрела на него.

«Быть может он не так и глуп»

— Вы получите контроль над городом, но не в обход Баугского совета.

— Разве это возможно?

— Да, но только в том случае, если я буду оставаться в нем с тем же количеством голосов что и прежде. Нун`Клан и Харрисон ничего не получат, более того, если город будет сдан, я хочу, чтобы ваши представители помогли мне избавиться от этих червяков и навсегда изгнать их за пределы моей территории. Сейчас я не могу это сделать, но заручившись вашей поддержкой и большинством в совете, мы сможем отправить их в самую глухую часть болот, откуда они никогда не смогут вернуться.

Наступило короткое молчание.

— Мы? Как-то быстро вы все решили.

— Отчего тянуть время? Солнце заходит, температура падает.

Старейшина прекрасно знал капризы местной природы, но прожив здесь долгое время, научился терпеть резко опускающуюся температуру, что, конечно, не могла повторить его собеседница.

Встрепенувшись, она подняла руки и застегнула воротник своей одежды. Становилось действительно холодно.

Ветер нещадно бил в самые уязвимые и незащищенные места ее одежды, врываясь под нее и охлаждая нагретое тело до состояния неконтролируемых мышечных сокращений.

Надо было что-то предпринимать.

Филина понимала, что не может пойти на поводу старейшины Ноувелла и принять его предложение. Те, кто обрезал ее волосы и забрал документы, видимо, предусмотрели подобный вариант и напрочь обрубили любые возможные варианты решения возникшей проблемы.

Но что делать сейчас? Охрана зажиревшего старейшины стояла на своих местах и не собиралась уходить. Старик ждал ответа.

Женщина нервно теребила руками и заставляла свой мозг работать на пределе возможностей. Комбинации, варианты, все это летало в ее голове с невероятной скоростью. Просчитывался каждый шаг, каждое слово и последствия, что стояли за ним. Нельзя было упускать момент.

— Какие гарантии?

Она задала вопрос, ответ на который был известен заранее.

— Никаких, и вам это хорошо известно.

«Вот теперь все»

Аргументы закончились. Слов больше не надо было. И она и он понимали, что диалог подошел к своему логическому концу, требовавшему развязки. Немедленно.

— Ну что, женщина. Я хочу услышать твой ответ. Ты примешь мои условия или нет?

Вопрос железной сваей был вбит между старейшиной и Филиной. Теперь никаких отговорок и глупых вопросов. Только конкретика и ничего более.

Женщина хранила молчание.

Наконец, когда прошло несколько секунд, в моей голове появилась знакомая боль. Она возникла где-то в затылке и, как крот, медленно продвинулась к самому лбу, где смогла превратиться в уже знакомые слова.

— Ты готов, Рик?

Тело напряглось. Руки сжали оружие и были готовы действовать.

Я смотрел в то место и уже представлял кто будет следующим после Ноувелла.

Рисковать было нельзя. Как только пуля пробьет его лоб и, разорвав все внутри, вылетит с противоположной стороны, у меня будет секунд три на то, чтобы убить еще двоих. Тех самых, что стояли позади Филины и стерегли путь, по которому она могла убежать в случае опасности. Но остальные… Что делать с ними?

Не пройдет и десяти секунд как они уже будут готовы дать отпор и вести прицельный огонь по любой точке в этом месте. Она просто не сможет скрыться от них. Здесь нет даже природных укрытий, чтобы она спряталась и на время укрылась от вражеских пуль.

«Черт, все слишком плохо»

— Жду твоего сигнала.

Договорив, я еще сильнее прижал приклад к плечу и навел прицел прямо на голову старейшины.

Секунда. Другая. В голове появился сумбур. Слова. Обрывки эмоций, которых никогда не было. Что-то странное заполнило мой мозг и заставило на мгновение отвернуться от прицела. Боль. Она усиливалась. Напряжение росло с невероятной силой.

Филина. Это она. Ей страшно. Я чувствовал это и принимал ту часть боли на себя.

— Убей его, Рик.

Сила с которой эти слова появились у меня в голове, не оставили мне другого выбора. Да и был ли он вообще? Но в тот момент, когда я спускал курок и видел как тяжелая туша с каким-то странным всхлипом падала на землю, раскинув руки во все стороны, я уже не думал об этом.

Шансов я ему не оставил. Винтовка была создана для этого.

Брызги крови и хруст раскалываемого черепа. Я услышал их даже здесь, лаже под слоем мха и болотной слизи, что покрывали мое тело с ног до головы.

Звук выстрела пролетел над этим местом и целиком заполнил его. Охрана вздрогнула. Не понимая, что произошло, они все еще стояли на своих местах, оглядываясь по сторонам в поисках источника выстрела.

Затем еще выстрелы. Двое высоких мужчин рухнули на землю как срубленные деревья и открыли путь для бегства.

— Беги, Филина!

Уже не сдерживаясь, я кричал в микрофон.

Женщина оказалась готова к этому и, не теряя времени, помчалась прочь, не оглядываясь и ничего не говоря. Она бежала быстро, как только могла. Ступая на твердую почву, ее ноги толкали вперед по остывающей земле, которая всего через несколько часов должна была покрыться слоем инея и льда.

Прозвучали выстрелы. Охрана погналась за ней. Все, кто остался в живых, бросились за ней, попутно открывая хаотичный огонь в ее сторону. Пули рассекали воздух, впивались в землю, застревали в стволах редких деревьях, стоявших здесь и принимавших на себя всю мощь огнестрельного оружия, но все они не находили нужную цель.

До моих позиций оставалось не более пятидесяти метров, когда внезапно я потерял ее из вида.

В одночасье ее будто не стало. Не было слышно выстрелов, гомон преследовавших ее охранников стих.

Я приподнял голову. Ничего.

Прошло еще секунд пять, прежде чем недалеко от меня я услышал женский крик.

— Рик!

На этот раз она говорила как обычный человек.

— Они попали, Рик!.. Бедро! А-а!

Стряхнув с себя весь мох и болотную грязь, я пригнулся и побежал к ней. Она лежала в двадцати метрах от меня, в небольшой низине высохшего прудка, который некогда был единой частью всей экосистемы этих болот.

Кровь сочилась из раны сильной струей и не хотела останавливаться.

Ее лицо побледнело, а руки стали холодными.

— Я… я умираю… или… нет?

Слова обрывками доносились из ее легких. Покашливая и стараясь говорить как можно четче, она прижалась к моей руке и потянулась к лицу.

— Не могу… слишком больно.

Рана была серьезной. Пуля, словно бритвой, разрезала и разорвала мягкие ткани, а выплеснувшая кровь превратила место ранения в неприглядное зрелище.

Филина не могла двигаться. Каждое ее движение, попытка встать, либо передвинуться всего на пару сантиметров, тут же отзывалась в ее бедре нестерпимой болью, которую она не могла держать в себе и выносила наружу вместе с громким криком.

Я знал, что ее нельзя уговорить замолчать, но оставаться здесь было опасно. Охранники убитого старейшины наверняка были где-то рядом. Они просто не могли бросить все и убежать, не отомстив убийцам за Ноувелла.

— Тише. Если можно, не кричи. Они могут быть рядом.

Я посмотрел на нее и, увидев почти остывшие глаза, молча проклял себя за случившееся. Я знал, что все пройдет именно так и ничего не мог с этим поделать. Чувство неизбежности наполнило мое тело.

«Четыре патрона и семь здоровенных, вооруженных и озлобленных варрийцев».

Они найдут нас — это неизбежно. И любое сопротивление лишь усугубит наше и без того плачевное положение.

Звуки. Многочисленные, как при беге целого подразделения на марш-броске. Люди приближались к нашему месту очень быстро, даже не скрывая шума.

— Не… не бросай…меня…Рик.

Ее голос становился все тише. Из последних сил, Филина просила не уходить, не оставлять ее на растерзание озверевшим от ненависти охранникам. В этот момент она стала другой. Не той беспринципной женщиной, что добивалась своего любыми путями, не останавливаясь ни перед чем. Она изменилась.

У меня еще оставалось время для отступления. Я еще мог уйти.

Мысли наполнили голову. Странные мысли.

«Бросить? Она ведь все равно будет лишь обузой, а ее смерть избавит меня от лишних слов, которые она могла сказать по возвращению. Но врач. Что он напишет в своем отчете о вскрытии, если Филина не поговорит с ним?».

Проклятье! Я не смог сделать выбор, просто не успел.

Несколько человек появились в нескольких метрах от меня. Высокие, с жилистыми руками, они выпрыгнули с правой стороны и, крича что-то на незнакомом языке, бросились на меня.

Я вскинул винтовку в их направлении и открыл огонь. Одна за одной пули вылетали из ствола и устремлялись в другую сторону, сражая наповал бегущих ко мне варрийцев.

Их тела упали всего в нескольких шагах от Филины. Удар был такой, что она открыла глаза и увидела окровавленные лица убитых мною охранников.

Но сил говорить уже не было.

С боку появились еще трое. С огромной скоростью обогнув края высохшего пруда, они разделились и атаковали с двух сторон.

Это был конец. Отойдя от раненой женщины и приняв защитную стойку, я прицелился и сделал последние два выстрела. Противник закричал. Пуля прошила его костлявое тело и впилась в высокий земляной выступ.

«Щелк»…«щелк»…«щелк».

Магазин опустел, а с ним и последняя надежда на спасение. Дальше было сложно контролировать ситуацию. Она приняла совершенно другую форму. Первобытную. Пилотам редко приходится видеть пехотинца противника вблизи. Чаще это происходило из кабины боевой машины, когда он с огромной высоты вглядывался в приборную панель робота, чтобы одним нажатием кнопки решить исход боя.

Другое дело рукопашный схватка. Я уже и забыл, когда бился вблизи последний раз. Это было так давно, что в тот момент, когда кулаки обрушивались на тело сбитого с ног варрийца, я не мог ничего вспомнить.

Удары сыпались как конфетти на Рождество. Справа, слева, без разбора. Я ничего не чувствовал. Боли не было, не было и страха, только животное желание остаться в живых несмотря ни на что. Инстинкт взял верх над рассудком. Пелена закрыла глаза. И когда я смог осознать происходящее, когда руки, обессиленные от множественных ударов, обвисли вдоль корпуса, я увидел перед собой семь поверженных тел.

Сердце билось как сумасшедшее. Легкие глотали воздух, будто делали это последний раз в жизни, а глаза, раскрытые в непередаваемом ужасе от произошедшего, рыскали по местности в поиске нового противника.

Все было кончено.

— Рик.

Голос Филины раздался позади меня. Она была еще в сознании. С трудом переведя взгляд на лежавшую в стороне женщину, я вдруг почувствовал резкую боль в боку.

Рука скользнула под одежду.

«Мое ребро. Оно сломано»

— Ты ранен? — спросила она.

— Да, но все не так плохо.

Я наконец подошел к ней.

Лицо стало белым как снег.

«Она потеряла много крови»

— Я перевяжу рану и постараюсь сделать так, чтобы ты чувствовала как можно меньше боли. Но перед этим придется потерпеть.

Сняв с себя куртку и обкрутив ею окровавленную рану, я поднялся на ноги и постарался приподнять Филину.

Она сжала зубы, но боль была сильнее ее. Крик разлетелся по местности и поднял в воздух сидевших недалеко болотных птиц. И хоть время было уже позднее для этих мест, они все еще летали в поисках корма.

Температура опустилась еще сильнее. Я чувствовал это каждым сантиметром своего тела и мышцы, стараясь сохранить в себе как можно больше тепла, резко сокращались едва ощутив холодное прикосновение ветра.

Ноувелл был мертв. Его жирная туша лежала на том самом месте, где совсем недавно он сидел на импровизированном кресле из деревянных черенков. Двое охранников находились там же. Остальные были здесь, прямо на дне высохшего пруда.

— Нужно уходить, Филина.

— Нет, Рик… Тела… их надо утопить в болоте.

— Еще полтора часа и температура опустится до критических показателей. Мы замерзнем насмерть, не успев дойти до штаба. Нужно вернуться, иначе все было сделано зря.

— Но если их найдут.

Она продолжала что-то говорить, но слова слились в какой-то непереводимый и непонятный сгусток слов и предложений. Женщина бредила. Глаза закатились и разум был готов вот-вот отправиться в неизвестность.

Вот так все и закончилось. Наверное, это был лучший вариант, который только мог появиться в данной ситуации. Противники мертвы, а она…. На все еще дышала. Тихо, почти неслышно, будто рядом спал маленький ребенок, Филина дышала очень медленно, словно боялась разбудить его.

Я поднял обессиленное тело на руки и побрел обратно в сторону штаба. Винтовка висела на плече и билась о бок, едва мне стояло резко сделать шаг.

«Что говорить? Как объясняться?»

Не нужно было быть провидцем, чтобы понимать какие вопросы начнут сыпаться на меня, когда я пересеку охранную черту и пройду сквозь пропускной пункт. Ни один человек не поверит, что все произошло случайно. Одного только взгляда на кровавое пятно, выглядывавшее из-под армейской куртки, хватит, чтобы вся картина произошедшего сложилась в единый пазл, а ко мне возникли соответствующие вопросы.

Я продолжал идти. Обратный путь оказался намного тяжелее, чем я думал. Каждый шаг давался с трудом и любое препятствие, которое бы раньше я переступил без особого труда, сейчас представляло настоящую преграду.

— Почему?

Ее глаза слегка приоткрылись и посмотрели на меня.

Тяжело дыша, я ответил ей.

— Ты хотела, чтобы я тебя бросил? Я так не могу.

— Теперь я понимаю Кель, и то, почему она выбрала тебя.

«Выбрала?»

Но вопрос так и остался без ответа. Я хотел было спросить ее, но к тому моменту, она уже потеряла сознание. Тело обмякло, ноги и руки обвисли как срубленные лианы. Она перестала подавать признаки жизни.

13

Когда основная часть командования и его главные представители прилетели в штаб, шороху было не набраться. Суета, переполох как при боевой тревоге или неожиданном нападении на базу, наполнили каждый кабинет и каждого человека, работавшего в этот день с самого утра. Готовились к встрече.

Информация о прибытии столь важных гостей распространилась с невероятной скоростью. Еще никогда за все время существования этой базы, ей не выпадала такая честь встретиться с высшим офицерским составом во главе с генералом Корнеленко. Его визит означал многое: награждение победителей, чествование солдат, приложивших руку к такой важной для всех на этой базе победе, и еще многое другое.

Бауг пал. Это была едва ли не самая обсуждаемая тема всех разговор. Ими был заполнен эфир, об этой победе говорили офицеры, даже охрана на постах вела разговоры о взятии такого крупного города варрийцев. Не было никого, кто бы равнодушно бы отнесся к этой новости.

Этому были причины. Ведь победа на таком стратегически важном направлении сулила скорую победу во всей войне, о которой мечтал каждый служившей на этой планете солдат. И теперь, когда сам генерал решил почтить присутствием штаб, многие всерьез задумались о приближавшейся победе.

Николай находился на своем обычном месте. Его нельзя было узнать. Уставший, почти не спавший в эту ночь, он, как и все, ждал прибытия важных людей. Выглаженная по старинке форма, сверкавшие ботинки и награды, яркими звездами упавшие на его широкую грудь. Вроде все было готово.

«Вроде — странное слово, оно всегда пугало меня»

Голова болела и не поддавалась ни на какие уговоры. Несколько проглоченных белых таблеток, которые он всегда носил с собой, были проглочены еще несколько часов назад, но боль все никак не хотела уходить.

— Мистер Ланковский!

Молодой офицер связи подбежал к нему и вложил в руки портативный компьютер с присланным сообщением.

— Нужна ваша подпись. И еще, транспорт генерала вот-вот приземлится на площадку номер три, возле спутниковой антенны. Встретить мне или вы лично займетесь этим?

Он вопросительно посмотрел на Николая. Ожидая ответа на свой вопрос.

— Я все сделаю сам. Проследи, чтобы все работало исправно, и не было сбоев. В такой день это непозволительно, особенно для нас.

Отдав небольшой компьютер обратно в руки офицеру, Ланковский развернулся и, бросив взгляд на виртуальную панель, где в режиме реального времени отслеживались все летательные аппараты, направился к выходу.

Огромная точка, обозначавшая корабль генерала, приближалась к взлетно-посадочной полосе.

Запрыгнув в уже дожидавшуюся его машину, он направился к месту встречи. Сердце нервно колотилось.

— Как долго все продлится, сэр? — спросил водитель.

— Ты куда-то спешишь, рядовой? Мы ведь не твою жену встречаем, а генерала.

— Я понимаю вас, но мне сообщили буквально пару минут назад, что требуются все водители грузовиков. Идет переброска войск со всех смежных направлений к столице варрийцев. Оружие, боеприпасы, техника, это все перевозят из других мест к главному направлению

Николай знал об этом и это волновало его еще больше, чем прилет генерала. Распоряжение об этом было получено сегодня ранним утром, когда весь личный состав еще дремал, а на постах находились считанные люди, его уведомили об этом в довольно странной форме.

Несколько штабных человек, прибывших сюда на базу вместе с последней сменой, соединили его с командованием по закрытому интеркому, где он смог выслушать все инструкции.

— Значит готовится последний бросок, мистер Ланковский? Я, если честно, очень рад этому. Дома заждались. Сплю и думаю, когда это все это закончится и я смогу убраться из этих болот обратно домой.

Водитель продолжал говорить не переставая. Жена, дети, красивый и уютный дом. Его слова сверлили уставший мозг Николая, как медицинский бур. Упорно, шаг за шагом, будто ничто другое в этот момент не было для него важнее, чем это.

— Ну все, хватит! Довези меня до места посадки, а потом можешь отправляться по своим делам.

Он не кричал, но водитель все понял сразу. Его лицо тут же изменилось, приняв форму бесчувственного камня, и оставшийся путь они проехали в полном молчании.

Вскоре вдалеке появились очертания посадочной полосы. Высокая башня диспетчерской. Длинные полосы для грузовых кораблей и несколько площадок для транспортников с вертикальным взлетом и посадкой.

Машина скользнула вниз. Проехав еще метров сто и остановившись у самого ограждения, Николай вышел наружу и, показав, что его можно не ждать, быстро направился к месту.

«Площадка номер три» — крутилось у него в голове.

Она находилась возле огромной спутниковой антенны и напоминала собой прямоугольник на краях которых мигали посадочные огни. И хоть ночь уже давно была позади, а тьма, наступавшая вместе с ней, уже не была властна над этим местом, по всем правилам было необходимо их включить.

Охрана ждала генерала. Оцепив это место плотным кольцом, они стояли на своих местах, изредка поглядывая по сторонам, стараясь держать ситуацию под своим контролем.

— Мистер Ланковский. — Рослый мужчина подошел к нему и протянул руку. — Самуэль Вигго, начальник охраны генерала Корнеленко.

— Что вы здесь делаете?

— Тоже, что и вы — жду прибытия генерала и обеспечиваю надежную охрану.

— Как вы сюда попали? Мне не докладывали о вашем визите.

— На то я и охраняю генерала, чтобы никто не мог сказать, где и когда я могу оказаться. Это моя работа. — не без удовольствия сказал Вигго, как бы бросая камень в огород Николая, зная, что тот является офицером разведки.

Это было слишком, но Ланковский сдержался. Сейчас эмоции могли только усугубить всю ситуацию, поэтому он просто промолчал.

— А вот и наша птичка. — Самуэль указал на черную точку в небе, которая росла в размерах с каждой секундой. Она подлетала все иже и гул четырех огромных двигателей, расположенных под металлическим брюхом, становился все громче.

Транспорт шел на сближение. Было слышно как скрежетали его стыковочные лапы, как они выдвигались в вертикальное положение, обеспечивая своему тучному тельцу надежную опору.

Сделав небольшой круг и развернувшись на сто восемьдесят градусов, пилот принялся медленно опускать корабль.

— Стоит отойти подальше, а то не ровен час… — Вигго хотел сказать что-то еще, но слова утонули в металлическом грохоте стыковочных лап, ударившись о посадочную площадку.

Секунда, другая. Двигатели сбрасывали мощность. Гул становился все слабее, пока, спустя минуту, окончательно не стих.

— Черт, чуть не оглох — начальник охраны поднял руку и поднес ее к уху.

Наконец, когда посадка была полностью завершена, тяжелая машина опустила к земле посадочный трап, по которому, не спеша и демонстративно спустился генерал. Офицеры шлее позади него и осматривали место прибытия.

Корнеленко был огромен. Даже издалека его тело напоминало стоящего на двух ногах медведя, готового в любую минуту броситься на своих противников. Прямой как струна, он медленно двигался в нашем направлении, попутно осматривая инфраструктуру и давая замечания идущему рядом секретарю.

— Рад вас видеть, генерал. — Вигго подошел к нему и поздоровался.

По сравнению с ним, начальник охраны напоминал клопа, прыгающего вокруг медведя и пытающегося всеми силами завладеть его вниманием.

Тот ничего не ответил. Обжав своей толстой рукой его ладонь, он поздоровался с ним и, ничего не говоря, продолжил свой путь дальше, пока не встретился с Николаем.

— Товарищ Ланковский.

— Генерал. — Николай выпрямился и поднес в приветственном жесте руку к голове.

— Давно я не забирался так далеко. Странно, что такого офицера занесло в такую дыру. Неужели во всей галактике нет более достойной планеты для ваших знаний и умений.

— Я не выбираю. Куда отправляют, там и служу.

Корнеленко оценил ответ своего подопечного.

— Очень рад это слышать, Николай. Тепличные условия — вот что я больше всего ненавижу. Там никогда не появляются настоящие герои — одно лишь отребья, да карьеристы.

Генерал шагнул вперед и направился к приготовленной машине. Она стояла за ограждением и напоминала бронированную модель обычного внедорожника, приспособленного под особенности планеты.

— Поедешь со мной, заодно введешь меня в курс дел. Хочу услышать все из первых уст. А вы? — Он кинул хищный взгляд на свою охрану и начальника Вигго. — Вам известно, что делать.

В ту же секунду, стоявшие неподвижно солдаты, рассыпались в разные стороны и направились выполнять приказ генерала Но какой? Николай хотел спросить, однако побоялся.

«Ему, наверное, виднее».

— Значит город сдался. Николай?

Они садились на пассажирские места.

— Да.

— Как это произошло? Насколько мне известно из донесений, там была очень серьезная оборона.

— Причины сдачи еще устанавливаются, но офицер Лангард был там в тот самый момент. Он и принял капитуляцию.

Генерал на секунду замолчал. Его лицо застыло, а глаза уперлись в переднее сидение. Он думал над всем что было сказано и пытался все понять.

— Странно, но на войне и не такое случается.

Машина выехала на ровную дорогу и ускорила ход. Дорога под колесами стала ровнее.

— Вы уже решили как будет проведена церемония награждения офицера и его повышение.

— Все согласно установленным правилам и протоколам, Николай. Отступления не будет.

— Но есть одно….

В этот момент он резко повернулся к нему и грозно посмотрел на офицера разведки. Взгляд был прямым как стрела и недвусмысленно давал понять, что не изменит своего решение.

— Ну говори, что хотел.

Однако Ланковский уже боялся что-то говорить. Генерал был строг — это знали все. Его заслуги и боевое прославленное прошлое играло за него. Враги боялись, союзники уважали. Одно его появление на поле боя вдохновляло солдат на подвиги и повергало противников в бегство. И вот сейчас, глядя в его голубые глаза, которые смотрели на него и ждали ответа, Николай был готов сделать все что угодно, но только не говорить. Слова будто исчезли из его головы, язык перестал двигаться, а мысли окончательно оставили его наедине с этим человеком.

— Я… есть одна… проблема — Николай буквально выдавил из себя последнее слово, боясь увидеть реакцию генерала, но тот был спокоен. Его лицо осталось таким же неизменным как и несколько минут назад, что положительно сыграло на разговоре и вдохновило офицера продолжить свой доклад.

— На недавнем совещании офицеры боевых групп выразили недовольство в связи с тем, что вся слава и почет достанется только Лангарду. Кое-кто пригрозил разорвать контракт в соответствии с пунктом четырнадцать раздела два.

— Чего они хотят? Они против повышения Лангарда? Так я понимаю?

— Не совсем. Они хотят, чтобы и их усилия, приведшие в капитуляции Бауга, не были оставлены без внимания.

Генерал удивленно посмотрел на офицера.

— Я что-то не пойму, кто принял капитуляцию? Лангард или эти возмущенные офицеры?

— Лангард. Но его присутствие возле города было обусловлено тренировками новых бойцов, прибывших за несколько дней до этого, но никак не боевыми действиями.

— Значит ему чертовски повезло, офицер. Вы знаете правила ведения войны. Все прописано задолго до нашего рождения и не подлежит изменению под давлением сиюминутного возмущения. Знаешь, Николай, сколько раз меня обходила заслуженная награда. Сколько раз почет и уважение уходило другим бойцам. Десятки, может быть сотни раз, но я стал генералом именно благодаря этому, потому что все и всегда делал так, чтобы сомнений в принадлежности победы не было ни у кого. Я шел впереди всех и входил в поверженные города всегда первым. Я не боялся пуль и разрывом снарядов, и за это получал больше, чем все остальные. Хочешь чего-то добиться — действуй всегда первый. Поэтому вопрос о повышении офицера Лангарда в звании считаю закрытым. — генерал повернулся к Николаю и ехидно спросил, — или ты считаешь, что нет?

Вопрос-ответ. Именно так можно было назвать то, что сейчас сказал генерал. Надо было быть очень храбрым, либо сумасшедшим, чтобы перечить ему в подобных делах. Ответ был заключен в самом вопросе и не подразумевал иного толкования. Теперь оставалось только смириться и ждать… реакции офицеров на церемонию повышения звания Лангарда.

«Ирония судьбы. Теперь этот глупец станет заправлять здесь всем и отдавать команды. Худшего варианта просто придумать было нельзя»

Прозвучал скрип колес. Машина остановилась.

Николай быстро посмотрел в окно и увидел, что транспорт уже стоял возле главного корпуса, а возле дверей суетились штабные офицеры.

— Рад вас видеть здесь, генерал Корнеленко. — прозвучал чей-то голос возле открывшейся двери внедорожника.

Мужчина приложил руку к головному убору. Встреча началась.

— Подожди меня в командном пункте, Николай, я скоро вернусь.

Корнеленко отошел в сторону и, окруженный толпой военных корреспондентов и офицеров, удалился для дачи интервью, которое он всегда ненавидел.

Николай направился в корпус. Все были на взводе. Охрана нервно переглядывалась по сторонам, а простые рабочие летали из стороны в сторону, стараясь не попадаться на глаза инспектирующей комиссии.

«Давно такого не было».

Он зашел в кабину лифта и нажал на нужный этаж. Наконец было время подумать. Мысли роем налетели на него и принялись давить своими вопросами. Он не сдержал слово, данное им перед Локтом и другими офицерами. Ему не удалось убедить генерала, однако время еще не потеряно. Надо было надавить на старика и сделать все, чтобы бывалые офицеры не улетели с планеты, оставив тысячи новобранцев без должной опеки. Он знал, что без них, без того опыта, что накопили они за годы войны, этот молодняк просто не имеет шансов выжить в предстоящей мясорубке. Пилоты, солдаты-пехотинцы и прочие, кто своим горбом доставал победу и тянул главную линию на военной карте штабных офицеров, без них не сможет одолеть противника.

«Завалят трупами Впрочем как всегда».

Эта мысль не давала ему покоя, но реальность диктовала свои условия, и нервное напряжение росло пропорционально тому времени, что отсутствовал генерал в этом помещении.

— Мистер Ланковский, — солдат подошел к нему, — вчера я не смог вас найти, поэтому решил сообщить сегодня. Вот возьмите.

Он отдал в руки Николаю доклад о задержании Рика Граубара на пропускном пункте, после захода солнца.

Его глаза не верили написанному. Пробегая строчку за строчкой, он поглощал информацию как изголодавшийся и в самом конце просто не мог придти в себя.

«… вчера, в двадцать два тридцать по местному времени, на пропускном пункте был задержан Рик Граубар, пилот боевой машины «Зубр». Неся на руках раненую женщину не установленной личности, он отказался отвечать на поставленные вопросы. Вел себя агрессивно и требовал оказать женщине медицинскую помощь. Так как после захода солнца на всех пропускных пунктах вводится особый режим, нами были применены специальные средства привинтивной обороны. Пилот был обездвижен, после чего доставлен в госпиталь, где врачи зафиксировали переохлаждение, перелом ребра и многочисленные ссадины и ушибы. Женщина так же была доставлена в это здание»

Дальше шел сухой отчет о произошедшем, но самое основное он смог усвоить. Николай опустил руки и положил оставленное сообщение на стол.

— Есть еще что-нибудь по этому происшествию? Личность женщины установили? — он спросил стоявшего возле дверей солдата.

Но тот лишь развел руками, сказав, что со вчерашнего дня подробностей не поступало.

В этот момент на коридоре послышался звук шагов. Несколько человек, идя в разнобой, приближались к кабинету и спустя несколько секунд вошли внутрь.

Генерал в сопровождении своих подчиненных, будто не видя присутствия других человек, расположились на основных местах, взяв контроль на работавшей техникой.

— Соберите все данные о капитуляции Бауга. Все что найдете. Если потребуется, дайте запрос в диспетчерскую, мимо них ничего не проходит. Жду результатов через полчаса.

Его голос как раскат грома, пролетел по помещению и еще долго отзывался эхом в длинном коридоре. Генерал оказался настроен очень серьезно. Его взгляд бродил по помещению, пока не остановился на Николае.

— Выглядишь так, будто увидел призрака у себя в кабинете.

— Почти.

— Хм. Ты взволнован?

— Я не привык работать дворецким и встречать гостей. У меня несколько иная специализация.

Раздался смех. Гогот похожий на рычание медведя.

— Ничего. Все когда-нибудь делаешь в первый раз. И это тоже пригодится в жизни. Как говаривала моя бабка: «За плечами носить не будешь».

Может оно и было так, но в тот момент эта фраза звучала более чем странно.

— Итак, пока мои подчиненные собирают доклады и отчеты, может объяснишь мне в нескольких предложениях, что тут у вас творится? Бауг, пересмотр плана атаки, самоубийство пилота боевой машины. Что, черт возьми, тут происходит, Николай!

Вопрос был как никогда кстати, ведь он и сам хотел узнать на него ответ.

— Ну про Бауг вы уже слышали, что же насчет пересмотра плана атаки, то это была… — он сделал паузу и посмотрел на генерала. Тот ждал ответа. — Вынужденная мера.

Выдохнув, он вновь посмотрел в его сторону.

— Вынужденная? Чем же, интересно?

— Расчеты были неверны. План основывался на устаревшие данные. За то время, что он составлялся, оборона города возросла многократно. Атака, предложенная командованием, была провальная и самоубийственная. Боевые роботы не смогли бы даже подойти к городу, не говоря уже о том, что бы вести по нему огонь.

— Что насчет «ведущих»?

— Аналогично. Ни один робот, даже подготовленный для этих целей, не выдержал бы фокуса всех орудий города. Его уничтожили бы еще на подходах, а затем, принялись бы за остальных.

Генерал задумчиво опустил глаза. Слова нашли отклик в его мозгу, а здравый смысл взял верх над популизмом и непогрешимостью решений командования, что так часто не давало простым офицерам скорректировать установленные планы.

— Насколько все было плохо?

— Очень. Практически не было ни одного пункта в старом плане, который бы отвечал реалиям обороны города. Офицеры возмутились и требовали пересмотра.

— И вы пошли у них на поводу?

Плохой вопрос. Николай не сразу, но ответил на него.

— Я видел огрехи расчетов и поэтому принял сторону боевых офицеров.

Он старался ответить как можно мягче, ведь любой упрек в сторону командования, так же указывал и на самого генерала. На то, что именно его починенные допустили подобные ошибки.

— Рад, что нам всем не довелось увидеть на практике правильность принятого решения, и город сдался без единого выстрела.

Корнеленко уселся на широкое кресло и продолжил задавать вопросы.

— Рутгард. Кажется, так его звали.

— Да, — осторожно ответил офицер.

— Причины самоубийства?

— Скорее всего хроническая усталость. Пилот жаловался на это очень давно. Все запросы о преждевременном расторжении контракта отклонялись в виду недостатка пилотов его категории и не подпадания его требований под пункт четырнадцать раздел два.

Сложно сказать, верил ли сам Николай в то, что говорил, но в тот момент, каждое слово могло иметь слишком большие последствия. Он не знал причин самоубийства, не знал их никто, кто служил с ним в одной группе. Однако были подозрения, которые все это время витали в воздухе, но должны были быть подкреплены строгим отчетом врача, производившего вскрытие. Его-то он и дожидался все это время и никак не мог понять, почему доктор тянул с этим делом.

— «Скорее всего». И это говорит офицер разведки. Мне стыдно за вас. Николай.

— Я не могу говорить в утвердительной форме о том, чего не знаю наверняка. Именно поэтому в таких случаях говорю «скорее всего». Что же касается остального, то врач должен вскоре предоставить отчет о вскрытии, который может пролить свет на причины.

— Вы хотите сказать, что он мог не отвечать за собственные действия?

— Возможно.

— Что ж, это повод задуматься. Однако не будем бежать впереди поезда и дадим врачу сделать свое дело.

В зале воцарилась рабочая обстановка. Напряжение немного спало и люди продолжили свою обычную работу, не глядя на присутствие в помещении «высокого» гостя.

Солдаты носили доклады, рабочие занимались снабжением, все успокоилось, однако тревога не покидала Николая.

Он смотрел на сидевшего в кресле генерала и мысленно представлял сегодняшнюю церемонию. Косые взгляды боевых офицеров и довольное лицо Лангарда, пребывавшего в новом чине. Эпоха перемен еще не началась, но ее холодное дыхание он чувствовал уже сейчас.

Хорошего будет мало. Лангард не тот человек, кто заслуживает повышения. Не было ни одного солдата, кто бы относился к нему хорошо и кто не знал, что он из себя представляет. А теперь, когда власть и почет таких же как и он, будет у него в руках, он сделает все, чтобы наверстать упущенное и отомстить тем, кто так плохо обошелся с ним до этого времени.

И в особенности это грозит Рику. Этому пилоту, который своим упертым характером заслужил себе не только уважение коллег, но и ненависть таких как Лангард. Он не даст ему спуску. Сделает все, чтобы последующие годы службы эхом отзывались у него в памяти и навсегда врезались в мозг. Бедняга. Что с ним будет?

Размышления наполняли его. В этом состоянии, офицер не замечал ни суетившихся солдат, ни охрану генерала, что вошла всего пару минут назад в это помещение и полностью заняла его, ни криков самого Корнеленко. Он будто не существовал в этот момент, отделившись от своего тела и улетев куда-то вдаль, оставив все проблемы и заботы на плечах других солдат.

Мышцы расслабились. Он устал. И хотя на часах не было еще и двенадцати, Николай чувствовал себя выжатым до самого основания. Эти несколько часов подготовки к встрече забрали у него все силы, и теперь ему хотелось просто побыть одному.

Однако этому было не суждено случиться. Заботы горой навалились на него и вернули с небес на землю. Не было ни одного дела, ни одного вопроса, который бы он не курировал и не смог бы решить всего одним приказом. Солдаты и офицеры непрерывным потоком подходили к нему. Каждый просил его помощи и совета, пока спустя двадцать минут он просто не упал от усталости на стоявшее кресло.

— Я прикажу заменить тебя, Николай. Ты и так сделал сегодня больше, чем от тебя требуется.

Генерал встал со своего места и отдал все необходимые распоряжения стоявшему рядом солдату. Тот тут же вышел из помещения и скрылся в глубине длинного коридора, оставив после себя лишь глухое эхо металлических набоек на его обуви.

Ланковский облегченно выдохнул. На этом, его миссия была выполнена, и теперь оставалось последнее, что еще требовало от него безотлагательных действий. Арест пилота Граубара.

* * *

Свет упал откуда-то сверху. Скрип металлической двери заставил подняться с кровати.

Я смотрел на дверной проем, где с минуты на минуту должен был появиться очередной гость и мысленно перебирал все возможные кандидатуры.

Могло случиться все, что угодно. Охрана рассказала о прибытии генерала. О том, что вся свита командования, включая даже самых последних секретарей, явилась в штаб и разворошила этот улей, заставив устоявшуюся и размеренную жизнь простых солдат измениться до неузнаваемости.

Шаг. За ним другой.

Неизвестный человек, пройдя несколько метров вглубь охранных коридоров, остановился возле контрольного пункта, где находилась пуленепробиваемая дверь.

Охранник что-то буркнул в ответ и нажал на кнопку. Дверь распахнулась и гость продолжил свое движение.

Я приподнялся и сел на кровать. Боль все еще давала о себе знать. И хоть врачи оказали экстренную помощь, я до сих пор держался за поврежденное ребро.

Вскоре гость показался в небольшом окошке. Это хмурое лицо и глаза, уставшие, будто не спавшие целые сутки, были знакомы мне, отчего момент встречи немного скрасил пребывание в тюремной камере.

— Николай. Я был готов увидеть кого угодно, но только не тебя.

Дверь камеры открылась и он шагнул внутрь.

— Чертовски плохо выглядишь, офицер. Прости, что не по уставу, я тут совсем одичал в одиночестве.

Но Ланковский не оценил шутку и его лицо нисколько не изменилось. Он обогнул небольшую кровать, сделал пару шагов в сторону и остановился возле глухой стены, отделявшей одну камеру от другой.

— Что тут произошло, Рик? Что за женщина? Что за пулевые ранения?

— Слишком много вопросов за такой короткий промежуток времени, но они заслуживают ответа.

Я напряг мышцы и попытался встать. Ноги заныли и боль с непреодолимой силой заставила сесть обратно.

— Врачи уже оказали помощь?

— Да. Все стандартно. Даже лишней капли обезболивающего не дали. Отмерили до миллиграмма, что б их.

Ланковский вновь вопросительно посмотрел на меня.

— Что насчет ответов на поставленные вопросы.

— Хорошо-хорошо. Не торопи события, — я сделал глубокий вдох и повернулся к нему, — Филина, это та самая женщина, что я нес на своих руках. Кстати, что с ней?

— Идеолог? Ты разыгрываешь меня, Рик. С чего бы это ей находиться за пределами штаба, в местности контролируемой варрийцами, да и еще с тобой.

— Мы были на охоте. Отстреливали хищников. Миграция, ты же сам зн…

— Знаю! — он резко вклинился в мои слова. — Но не вижу никакой связи между охотой на мигрирующих животных, ранением женщины-идеолога и твоим присутствием во всей этой ситуации.

— А что в этом странного? Я спас ее… или нет?

— Этого я еще не знаю. Мне пришлось отправить солдата в медицинский комплекс, чтобы он разузнал все подробности. Скоро будет здесь и тогда все встанет на свои места. А теперь, если ты не против конечно, я хочу задать тебе пару вопросов.

Ланковский выдержал небольшую паузу и, пройдя от стены к дверям камеры, встал напротив меня.

— Расскажи мне правду, Рик. Нет, серьезно. Я читал запись в журнале арсенала. Ты взял складную винтовку, которой можно мамонтов убивать, если бы они были живы, конечно, для охоты на мигрирующих зверей. Обычно оружие для таких целей берется совершенно другое. Но и это не столь странно, как то, что ты не вернул обратно гильзы для отчета, как это требуют правила, и набор для чистки.

— Я потерял их по пути. Было темно.

— Глупости! Скорее всего у тебя просто не было времени собирать их. Причина? Наверняка была перестрелка, много шума. Просто некогда было, вот и все. Завершив начатое, ты покинул свое место не удосужившись забрать расходники, что никак не складывается в красивую картину об охоте.

Я ничего не ответил.

— И эта женщина… Не знаю во что ты ввязался, Рик, но это тебя до добра не доведет.

— Я как-нибудь сам разберусь со своими проблемами, офицер. Единственное, что мне действительно сейчас хочется, это узнать жива ли Филина, только и всего.

Ланковский улыбнулся. Его глаза слегка прижмурились, а на лице заиграло удовлетворение.

— Боишься, что некому будет замолвить за тебя словечко? Я прав, Рик?

«Он был прав. Сложно было отрицать очевидное, когда такие вещи всплывают у тебя перед глазами»

К тому моменту, когда я все-таки решился что-то сказать, в коридоре опять послышались шаги. Кто-то спешно двигался к камере, выбивая из бетонного покрытия необычный ритм.

Солдат появился в проеме, отдал электронный буклет и с такой же скоростью исчез в темноте коридора.

Николай принялся читать. Его глаза скользили по подсвеченному синим цветом экрану. Быстро. Он жадно поглощал увиденное и вскоре, отложив буклет в сторону, был готов говорить.

— Она жива, правда в тяжелом состоянии, но ее жизни ничего не угрожает.

Николай опять опустил поднес буклет к лицу и процитировал.

— Разрыв мягких тканей… обширное повреждение костей, вызванное попаданием пули из модернизированной винтовки ВМ — 10, что уже двенадцать лет не стоит на вооружении войск…

Ланковский поднял глаза от электронного буклета и посмотрел на меня.

— Как ты считаешь, Рик, кто на этой планете имеет такое оружие?

— Не знаю — пренебрежительно ответил я и отвернулся обратно к стене.

— Очень плохо. Хотя… может оно и к лучшему. Знаешь, Граубар, ты везучий сукин сын. Несмотря на то, что по всем правилам ты должен быть в тюрьме или даже мертв, ты все ее находишься на этой планете. Живой и здоровый. Трибунал тебя оправдал, хотя вина твоя была очевидной, пусть и неумышленной. Потом самоубийство пилота из твоей группы. Готов поклясться, что он был под «Пулом». Я читал его личное дело и знаю, как он сильно зависел от этой дряни и каких сил ему требовалось, чтобы слезть с нее. Если отчет о вскрытии покажет наличие компонентов «Пула» в организме, ты вылетишь из этой штаба, как пробка. И единственное место, где тебя будут рады увидеть, будет «штрафное звено».

Я насторожился.

«Он не должен знать об этом. Все упоминания о том инциденте уничтожены давным-давно. Может он, просто испытывает мое терпение?»

— Все возможно. Тебе ли не знать этого.

— Твое счастье, Рик, что сейчас все заняты приемом генерала. Не будь его в данный момент, я бы взялся за тебя со всей серьезностью и тогда, уж поверь мне, ты бы не ушел от наказания.

Голос Николая стал грубым и неприкрыто агрессивным.

— А кто ты такой, чтобы указывать мне? Всю жизнь ты только и делал, что сидел в теплом кресле за приборной панелью, наблюдая за тем, как такие как я завоевывают победу ценой собственной жизни. Ты ничего не сделал, чтобы приблизить ее, а теперь пытаешься упрекнуть меня во всех смертных грехах. Не много ли ты себе позволяешь, офицер?

Но тот промолчал. Проглотив все выше сказанное, Ланковский зашагал по небольшой камере. Его взгляд то опускался, то поднимался, упираясь в меня в ожидании следующих слов.

Однако все что накипело, уже было выплеснуто несколько секунд назад. Глупо пытаться винить себя в несдержанности, но я был такой и меняться, к сожалению, не хотел.

— Генерал интересовался тобой. Спрашивал о Рутгарде и о том, что могло повлиять на его решение.

Я поднял глаза.

— И что?

— Мне пришлось соврать ему, сказать, что это было следствием переутомления, дабы не накликать на нас беду.

— На нас. Причем здесь ты, к моему пилоту?

— Притом, что узнай генерал о наркотике, нам бы всем не поздоровилось.

— Не знаю о чем ты говоришь.

— Ну да, — он усмехнулся, — только и тебе и мне прекрасно известны все подробности. Уверен, что и доктор это знает, правда не понятно сможет ли он наплевать на правила и не вписать обнаруженные компоненты в отчет о вскрытии.

— Это все слова, Ланковский, не более. Не пугай меня тем, чего не можешь доказать.

Офицер буквально подлетел к кровати и с силой ударил по краю. Металл зазвенел, а по камере разлетелся звучный свист.

— Хватит испытывать мое терпение, пилот, — он прошипел сквозь зубы, — Мы с тобой в одной лодке. Я свободой своей рискую, покрывая тебя. Думаешь мне не под силу сделать повторное вскрытие. Вызвать другого врача из медцентра, чтобы он беспристрастно провел аналогичную процедуру? Вот будет шума, когда он предъявит совершенно другой отчет. Я могу утопить тебя в любой момент. Отправить в такую дыру этой планеты, что ты никогда оттуда не выберешься. Никакие заслуги не спасут тебя от наказания. Что уже говорить о том, что сегодня будет торжественная церемония повышения в звании Лангарда, который меня ненавидит так же люто, как и тебя. Представляешь, какую жизнь нам устроит новоиспеченный полковник, ощутив в своих руках почти безграничную власть?

Я промолчал.

— А вот это уже лучше. Вижу и ты понял, к чему все идет.

Это было не совсем то, чего я ожидал от всех этих событий.

«Лангард? Полковник? Нет, это мне снится»

Да, Николай был прав. Стыдно было признаться самому себе, но он говорил истинную правду. Власть, вот, что действительно интересовало Лангарда. И он ее добился. Каким-то странным образом. Чудом, но она попала к нему в руки. Эта синяя птица, которую некоторые солдаты не видят до самой смерти, попала в сети этого никчемного человека, для которого жизнь была не более чем расходным материалом в руках жадных до власти людей. И теперь она попала к нему.

Я думал. Пытался понять последствия, но все было тщетно. Каждая попытка приводила к одному и тому же ответу. Как только все установится, и он официально войдет в должность, штаб ожидают масштабные изменения. Он непременно воспользуется ситуацией, найдет дурацкий повод и отправит меня на смерть. Слишком часто я позволял себе нешуточную брань с этим человеком, а значит, надо готовиться к худшему.

— Когда все начнется?

— Сегодня вечером. Сразу после того, как генерал проинспектирует захваченный город.

— А что со мной?

Он посмотрел на меня.

— Будешь здесь, до выяснения обстоятельств. Или пока Филина сама тебя отсюда не вытащит. Хотя, зная ее, я почти уверен, что она не воспользуется этой возможностью.

— Откуда такая уверенность? Я ведь по сути спас ей жизнь.

— Только ты не учел одного: она идеолог, может она просто использовала тебя для своих целей, а теперь, когда задача наверняка решена, ей просто нет смысла вытаскивать тебя отсюда. Так что, пока есть время, наслаждайся спокойными буднями, ведь вскоре, когда генерал покинет это место, а в звание полковника вступит Лангард, начнется другой период нашей службы, предсказать который не берусь даже я сам.

После этих слов он медленно развернулся и шагнул сквозь дверной проем. Прозвучал металлический лязг, затем спешные шаги. Двери открывались и закрывались, топот доносился из коридора пока, наконец, у самого выхода окончательно не стих.

Все закончилось. Разговор тяжелым осадком опустился в мозгу.

События набирали обороты. Быстро. Так, словно кто-то подталкивал их огромным усилием воли и жаждал скорейшего их свершения.

Ничего нельзя было поделать. Я влез в слишком опасную игру, которую заведомо не мог выиграть. Филина использовала меня самым наглым образом. И если тела убитых, оставшиеся лежать на том самом месте, будут найдены, а с ними и гильзы от винтовки, то все может сложиться для меня не самым благоприятным образом. Я буду обвинен в преднамеренном убийстве, разжалован и отправлен в «штрафники», где закончу свою славную службу в охваченном огнем боевом роботе, пытаясь вызвать себе подкрепление, спешно отправляя в небо красные сигнальные ракеты.

14

Огромный зал наполнился тяжелым чувством ожидания. Несколько сот человек, замерев на своих местах и вглядываясь в широкие двери, ожидали появления генерала. Солдаты, офицеры, все они сегодня находились здесь только ради одного — стать частью самого редкого события в жизни любого воина.

Прозвучал гонг. Как раскат грома, он разнесся по овальному залу, пролетев по рядам и устремившись под самый купол, где его отголоски еще несколько секунд эхом отзывались в головах присутствующих.

Тяжелые двери начали открываться.

За ними, одетый в парадную форму, расшитую и украшенную по всем правилам, находился Корнеленко. Он словно колосс, тяжело ступая, заставлял пол под ногами содрогаться, а присутствующих не спускать с него глаз.

Путь был проложен широким алым ковром, где под ярким светом многочисленных ламп, опускавшим свои лучи перпендикулярно идущему человеку, находилась трибуна. Как по руслу небольшой реки, генерал, словно драккар викингов, двигался вперед, осматривая лежавшие по бокам высокие ряды.

— Давно я такого не видел. — прошептал Локт, глядя как Корнеленко встает за трибуну и начинает свою речь.

— Уважаемые солдаты и офицеры! Сегодня, поистине знаменательный день! — Голос громом разносился по рядам — Я прибыл сюда с великой миссией наградить всех вас, людей, руками которых добывается победа на всех фронтах вот уже много лет подряд. Вы те, кто заслужил награду не на словах, те, кто по-настоящему знает, что такое цена победы и как она добывается. Обещаю вам, что никто не будет забыт, ни один солдат, ни один офицер или пилот боевой машины. Все! Абсолютно все получат награду в соответствии своих заслуг. Хочу поблагодарить вас за проявленное усердие и храбрость, которую каждый из вас проявляет каждом бою. Не многие могут этим похвастаться, но я горжусь, что сегодняшний вечер провожу в компании именно таких бойцов как вы, чья боевая слава гремит далеко за пределами этой планеты!

Зал взорвался аплодисментами. Они как морская волна разливались по рядам, нарастая с каждой секундой и заставляя присутствующих аплодировать еще громче.

— Тем не менее есть правила общие для всех нас. Неважно кто ты: генерал армии или просто солдат, всего два дня назад пришедший в наши ряды. Правила которые должны исполняться неукоснительно. Вы наверняка знаете о чем пойдет речь и сегодня я бы хотел призвать вас отнестись к этому с пониманием, оставив недовольство и злобу позади себя.

Наступила короткая пауза.

— Бауг сдался. Трудно оценить масштабность случившегося и ту пользу, которую принесло это событие. Самый крупный город в этом квадрате, сотни торговых путей, перемежевывающихся с другими не менее крупными городами варрийцев, почти прямой путь к столице противника. Это все ваша заслуга, которая не останется без внимания. Однако всего этого могло и не быть, не находись в тот день на максимально безопасном расстоянии офицера Лангарда и его группы.

Зал зароптал.

— Да, именно так. Не будь этого человека рядом с городом, мы бы наверняка еще бы бились у его ворот. Отправляя на верную смерть своих доблестных солдат. Поэтому я прошу вас, не как генерал, а как человек, отнестись к следующему решению с пониманием и принять в свои ряды полковника Лангарда.

Прозвучал гонг. На этот раз сильнее, чем прежде. Затем еще раз. Двери опять распахнулись и перед алой дорожкой, в свете ярких ламп, опускавшим свои лучи на пол, появился он сам.

Рассматривая все в округе, будто попав в какой-то удивительный и незнакомый мир, он медленно шагал вперед, осторожно ступая на мягкое ковровое покрытие, лежавшее под его ногами.

Трибуны молчали. Люди наблюдали за происходящим и ждали продолжения.

Вскоре он поравнялся с генералом. По сравнению с ним, Лангард казался настоящим гномом и просто невзрачным человеком, тонувшим в огромных размерах стоявшего рядом колосса. Ни взгляд, ни слабая речь и характер не могли соперничать с тем, что было у этого гиганта, который одним своим видом заставлял врагов трепетать на поле боя.

— Офицер — он протянул руку Лангарду в знак приветствия.

Тот ответил ему, отдав почти женственную ручку в мускулистые тиски генерала, где через секунду ощутил всю мощь рукопожатия этого человека.

«Можно начинать».

Корнеленко развернулся на девяносто градусов, бросил грозный взгляд на стоявшего сбоку охранника, который в туже секунду скрылся в окутанных непроглядной тьмой рядах.

Зазвучала музыка. Медленная, но не лишенная военного такта и ритма, она появилась словно из-под земли и накинулась на всех присутствующих в этом церемониальном зале.

В дверях появилось несколько женщин.

— Идеологи…идеологи…идеологи — шептали солдаты.

Локт всматривался в группу женщин, выискивая знакомые лица. Но с дальнего ряда, почти с самого верха было сложно разглядеть что-то подробно. Лица женщин были накрыты, глаза опущены, а руки выпрямлены и держали небольшие подносы.

«Награды, медали и…погоны»

Локт напряг свое зрение и все же смог разглядеть их. Золотистые звезды и символика боевых войск.

Он чуть не сплюнул на пол, когда увидел это, но все же смог сдержаться. Злость в такой момент была излишней и могла навредить всем, поэтому он просто отвел глаза в сторону.

Однако было кое-что, что все же заставило его продолжить смотреть на происходящее. Группа двигалась слишком медленно. Так сильно, что за несколько минут они преодолели только половину пути, которую бы он смог пройти за несколько секунд. Этому была причина: одна из женщин, находившаяся в самом центре, в окружении остальных, хромала и двигалась с большим трудом. Она делала шаги, преодолевая боль, и не могла самостоятельно справиться с этой задачей. Обхватив ее, две женщины держали ее за руки, одновременно держа небольшие подносы.

— Что с ней? — спросил кто-то Локта.

— Не знаю, но явно произошло что-то странное.

Музыка продолжала играть. И чем ближе группа идеологов подходила к трибуне и генералу, тем сильнее она становилась в самом зале.

Наконец, путь был преодолен. Женщины остановились.

Генерал сделал несколько шагов навстречу и, обхватив своими могучими руками хромавшую женщину, подвел к Лангарду.

Ее лицо скрывалось за неким подобием фаты. Настолько плотным, что даже глаза были спрятаны от чужого взгляда.

Женщина подошла ближе и, подняв руки, скинула ее на землю, оголив всю голову до самой шеи.

Тяжелый вздох прошелся по заполненным трибунам. Офицеры смотрели на нее.

Филина стояла возле трибуны, опираясь на его деревянный край, и смотрела в изумленные глаза Лангарда.

Он не был готов к такому, но большим усилием воли взял себя в руки и не подал испуганного вида.

— Госпожа Филина — Корнеленко обратился к ней.

— Генерал. — вежливым голосом ответила женщина.

— Трибуна в вашем распоряжении.

Грозный мужчина отошел в сторону, уступив место женщине-идеологу.

Она встала на его место и громко заговорила.

— Сегодня действительно знаменательный день, который войдет в историю этой планеты и учебники по военному искусству. Еще ни в одной войне, в которой мне доводилось участвовать, я не видела столь простой и в тоже время гениальной операции по захвату вражеского города. Без единого выстрела, без жертв среди мирного населения и армии. Идеально. Разве это не есть показатель высокого мастерства и выучки солдат и офицеров нашего штаба? Уверена вы поддержите меня, но сейчас, когда настал момент истинны, где заслуженные награды должны найти своих обладателей, я хочу поблагодарить всех вас за проявленное мужество, стойкость и храбрость, которую так часто можно наблюдать среди вас. Это редкость сегодня, поверьте мне.

Она медленно развернулась. Вторая женщина подошла к ней и протянула блестящий поднос с наградами.

— Офицер Лангард, — она посмотрела на него, — прими из моих рук эту награду, которая станет для нас всех символом уважения и признания воспитанников Шелвера твоих боевых заслуг.

Филина взяла с подноса медаль в виде многогранной звезды обрамленной в золотистую окружность.

«Звезда Шелвера» — награда, присуждавшаяся за боевые заслуги. Она вручалась исключительно солдатам, чья помощь и услуги оказанные идеологам, привели к значительному положительному результату, и оказали серьезную помощь в работе с идеологами.

Отойдя в сторону, женщина посмотрела на генерала. Тот стоял позади всех и ждал своего череда. Наконец, когда главная из женщин уступила место, он взял с подноса погоны и вложил их в руки офицеру.

— С этого момента, полковник Лангард, вы пребываете в новом звании. Это значит не только власть, но и ответственность, которая тяжелым грузом упадет на твои плечи. Надеюсь, все то, что мне довелось услышать о вас за последнее время было ложью, и вы полностью оправдаете возложенное на вас доверие.

На трибунах послышались редкие хлопки. Сначала в самом верху, а затем, подхватываемые остальными рядами, они переросли в настоящие аплодисменты. Солдаты поднялись со своих мест. Нехотя, но правила заставляли их сделать это. Все понимали, что их обманули и, что все досталось только одному человеку, Лангарду.

Локт сидел на своем месте. Он не последовал примеру остальных и демонстративно осталось при своем. Свет не падал на него, и никто из стоявших внизу не заметил этой выходки, но другие офицеры косились на озлобленного пилота как на приведение.

Он просто не мог поверить в это и высматривал в присутствующих одного единственного человека, которому в данный момент он хотел задать множество вопросов.

В голове все помутилось — ярость наполнила ее. Обида за невыполненное обещание и брошенные на ветер слова очень сильно задели его.

«Ланковский заплатит мне за это» — пронеслось у него где-то внутри.

Церемония продолжилась, но теперь это была лишь протокольная часть. Хвалебные речи, награждение тех, кто заслужил этого меньше всего. Люди вставали и уходили. Мало кто мог вынести подобное, но правила оставались прежними. Генерал не врал, они все были под одним колпаком и обида была лишь вопросом времени. Когда десятки часов проводишь в кабине боевой машины, тянешь победу из последних сил, видеть, как медали оседают на груди людей никогда не знавших удара фугасного снаряда о броню робота, становилось просто противно.

Гонг завершил церемонию.

Люди встали со своих мест и медленно побрели к выходу. В воздухе висело чувство разочарования и обиды. Солдаты молчали. Офицеры тихо перешептывались. Никто даже не обратил внимание на стоявшего в падающих лучах света полковника Лангарда, довольно рассматривающего свои награды и погоны.

Первые отголоски перемен появились в сердцах людей. Даже сейчас еще не все осознавали всю серьезность произошедшего. Кто-то пытался шутить, но безуспешно. Кто-то вовсе старался уйти как можно быстрее, врезаясь в колонну молчавших солдат и прорываясь наружу, словно позади них горел огонь, а впереди находился единственный выход. Одно было общее для всех — никто не радовался увиденному и причин для этого было предостаточно.

Локт стоял в дверях и никуда не уходил. Его взгляд, как хищная птица, метался среди идущей толпы, выискивая знакомое лицо. Сперва жадно, будто вгрызаясь в кусок твердого мяса, потом слабее. И лишь когда последние приглашенные на эту церемонию шагнули в дверной проем и исчезли в коридоре, оставив после себя едва слышимое эхо, он расстроено последовал за ним.

Ненависть. Она правила балом в его голове и он нисколько не пытался помешать ей. Наоборот. Он чувствовал удовлетворение во всем этом. Как она заполняла его, разжигала огонь мести, которым он питался как вампир, впервые укусивший свою жертву. Она дурманила, кружила ему голову и всячески поощряла его поведение.

Локт думал о ней. Хотел ее и стремился всячески удовлетворить. Мозг генерировал десятки картин, как он расправлялся с Ланковским, как вбивал его голову в бетонное покрытие взлетно-посадочной полосы, как наслаждался видом его мертвого тела. Это все не могло не радовать его и он всячески искал встречи с ним.

В наступившем ледяном мраке опустившейся ночи, он не чувствовал холода — ненависть согревала его. Обходя каждый закоулок, каждое здание, где он мог находиться, Локт как изголодавшийся зверь, пытался найти свою жертву, настолько сильно было это чувство. И в конце концов, в тот самый момент, когда он уже потерял надежду увидеть его, знакомый силуэт мелькнул между корпусом арсенала и хранилищем.

«Он!»

Словно взрыв ручной гранаты, призыв возник у него в голове и толкнул напряженное тело вдогонку пропавшей из виду цели.

Осторожно преодолев расстояние до арсенала, пилот шмыгнул в проем и зашел за угол, из-за которого должен был появиться тот самый человек, которого он видел несколькими секундами ранее.

Шаги послышались неподалеку. Время! Но он ждал, нужно было сделать все тихо, не привлекая лишнего внимания. Когда же шаги приблизились на расстояние всего нескольких метров, а корпус человека вот-вот был готов появиться перед ним, Локт, словно не ощущая почти сотни килограмм веса в своем теле, вынырнул из-за угла и бросился на человека.

Глаза раскрылись. Теперь все стало ясно. Ланковский находился перед ним и держал в своих руках обнаженный офицерский кортик, который всегда брал на подобные церемонии.

Однако достичь своей цели лезвие так и не смогло. Сжатое запястье, словно в тисках было вынужденно остановиться, схваченное большими пальцами Локта.

— Что теперь скажешь? — он прошипел, глядя на лежавшего перед ним офицера разведки.

Но тот лишь простонал не в силах что-то ответить.

Оставалось дело за малым — не дать ему крикнуть и позвать на помощь. Собрав всю силу в единый мощный удар и немного приподнявшись, пилот обрушился на Николая, придавив своим телом, словно металлической наковальней.

Послышался хруст и нечто твердое уперлось в грудь Локта.

Николай закричал. Пронзительно, из последних сил. Рука с клинком приняла на себя основной удар и сломалась пополам, не выдержав такого напора.

Не теряя времени, он выпрямил свои толстые руки и обхватил ими горло Ланковского.

— Теперь я не упущу такого шанса!

Но время уходило. Оставалось еще чуть-чуть и он мог быть доволен. Глаза Николая закатились. Из горла стало доноситься хрипение, а тело постепенно ослабевало.

Локт ликовал. Улыбка, как победное знамя, водрузилась на его лицо. Все подходило к своему логическому завершению.

Однако что-то произошло. Позади послышался топот. Мускулистые руки схватили его и как маленького ребенка оттащили от почти потерявшего сознание Николая. В свете возникших со всех сторон оружейных фонарей он не мог ничего увидеть. Голоса появились позже, незнакомые и лишь грозный возглас, направленный прямо на него, он не мог ни с чем спутать.

Генерал стоял напротив него и держал в руке пистолет, чей ствол смотрел на лежавшего Локта. Наступило молчание, а за ним и обида. Николай был жив. Еле живой, он надрывисто кашлял, выплевывая на землю сгустки крови и слюны. Несколько человек обступили его.

— Вот значит, как у вас все решается — начал генерал. — Придется задержаться здесь и навести порядок.

В воздухе послышался щелчок. Курок был переведен в боевое положение.

— Хочешь что-нибудь сказать, пилот? У тебя есть на это право.

Но Локт лишь демонстративно сплюнул.

— Жаль, я хотел наградить тебя, как и прочих. Не люблю давать себе обещания, которые потом приходится отменять, но раз такое дело, то…

Тишину холодного вечера разрезало несколько выстрелов. Пули впились в лежащего пилота и разорвали его как голодные звери. Локт больше не встал, генерал сделал все, чтобы этого не произошло и удостоверившись в результативности своих выстрелов, подошел к Николаю, которого в этот момент поднимали на носилках.

— Как такое могло произойти? — он уставился на офицера.

— Он давно точил на меня зуб. Атака была лишь вопросом времени.

— Ладно. Нам надо будет поговорить, поэтому долго не залеживайся в госпитале. И как только поправишься сразу ко мне.

Двое человек подняли носилки и унесли Ланковского в направлении медицинского корпуса. Остальные ждали указа генерала.

— Место оцепить, поставьте охрану, чтобы никто ничего здесь не изменил. Завтра начнем расследование, а до тех пор держать язык за зубами.

Корнеленко провел строгим взглядом по стоявшим вокруг него солдатам.

— И уберите отсюда тело. В морге ему самое место.

Генерал сделал несколько шагов в сторону, вложил пистолет в кобуру и быстрым шагом направился к командному центру.

15

Бывают минуты, когда уже ничего не важно. Когда жизнь превращается в один сплошной сгусток проблем, огромным комом скатывающимся на тебя и готовым в любую минуту раздавить, не оставив и мокрого места.

Мысли назойливо лезут в голову, некогда малые проблемы становятся краеугольными. Так было всегда. Может иногда я просто не видел их, загонял в самый дальний угол, стараясь избежать их появления в своей голове. Но все рано или поздно заканчивается, и как бы ты этого не хотел, неизбежное все равно встанет перед тобой.

— Неужели нет другого выхода? — спросил я, глядя на Филину.

В темной камере ее было сложно разглядеть. Лишь общие очертания фигуры и речь давали понять кто стоял в дверном проеме.

Она сделала шаг вперед и расстроено ответила.

— К сожалению, Рик, нет. Только так и никак иначе. Завели дело. Сформирована комиссия, рассматриваются детали произошедшего, все действительно очень серьезно.

Я глубоко вздохнул и отчаянно принялся искать выход из положения.

— Ты не можешь как-то повлиять на все это?

Но женщина лишь развела руками. Ее молчание настораживало меня и заставило еще сильнее усомниться в происходящем.

— Теперь уже никак. После церемонии произошло нападение на Николая Ланковского. Убийца сломал ему руку и хотел задушить, но на крики сбежалась личная охрана генерала. Да и он сам тоже там был. Если бы не помощь, вовремя подоспевшая к зданию арсенала, то офицер бы был уже на том свете.

Я хмыкнул и в тюремной тьме даже улыбнулся. Она не могла видеть этого и поэтому я, не стесняясь продолжил задавать вопросы.

— И кто же этот герой, не побоявшийся выбить всю грязь из этого разведчика?

— Локт.

— Локт? Черт, я бы пожал ему руку.

Филина щелкнула языком на манер оружейного курка.

— Ты уже не сможешь сделать этого, потому как он мертв. Генерал застрелил его прямо на месте и что сказать, поступил правильно. Военное время — военные законы. Разбирательств по таким делам не делают. Да и ты сам об этом знаешь не хуже меня.

— Ты говоришь так, потому что он не был одним из вас. Хотел бы я взглянуть на тебя, когда бы одну из твоих подруг-идеологов расстреляли на глазах у остальных.

— Плохо меня знаешь, Рик. Я бы даже глазом не повела, потому что мы знаем на что идем и осознаем последствия своих поступков.

Я засмеялся. Последние слова просто удивили меня и я неприкрыто и громко засмеялся. Она отвернулась. Голос был грубым и хриплым.

— А там, в лесу возле болот, ты тоже осознавала последствия своих поступков?

— Там все было несколько иначе.

— Глупости, Филина.

— Тогда почему ты спас меня?

— Потому что… — я не мог подобрать слов — потому что на тот момент это было единственное правильное решение. Да, я бы мог убежать, бросить тебя в том высохшем пруде, оставив этим аборигенам на растерзание, но кем бы я был тогда? А?

Женщина подошла к моей кровати и положила рядом со мной несколько бумаг и портативный компьютер. Затем, развернувшись, направилась к выходу.

— Я не такая, как ты мог думать обо мне. Знаю, Кель говорила обо мне много гадостей, и ты наверняка читал ее дневник, который она вела с самого начала учебы. Да, об этом я тоже знаю. Об этом знали все, с кем она училась в группе. Но не в этом суть, а в том, что я совершенно другая и благодарность во мне не такое уж и редкое явление.

Она подняла руку и указала на документы.

— Доктор сделал все как я тебе и обещала. Это копия результата вскрытия Рутгарда, можешь прочитать, я позабочусь, чтобы тебе включили свет.

Женщина сделала еще несколько шагов в сторону выхода и у самого поворота ведущего в длинный коридор, а затем и на улицу, почему-то остановилась.

— Пойми, я сделала все, на что была способна, но теперь парадом командует Лангард. До меня дошли слухи, что тем же вечером, после награждения, он изучил все материалы сканирования болот за последние несколько лет. В том числе и те, что получил твой дрон во время выхода твоей группы. А сегодня утром, на общем собрании офицеров, объявил о подготовке к атаке в самое сердце «топей Круглова».

— Он так уверен, что именно там находится скрытая база варрийцев?

— Да.

— Хм. Ну что ж, думаю, когда оттуда никто не вернется, он подумает иначе.

— Теперь на это уже никто не посмотрит. Сдача Бауга открыла путь к столице варрийцев. Все пути и направления теперь контролируются нашими войсками. Единственное, что еще сдерживает и без того нарастающее желание одним броском закончить эту войну, является эта база.

— Но ведь нет никаких доказательств. Только смутные снимки и свидетельства выживших пилотов.

— Этого достаточно, Рик. Генерал полностью поддержал Лангарда и потребовал решить проблему с топями как можно быстрее. План уже находится в разработке, но окончательного мнения по этому вопросу еще нет.

Я встал с кровати и подошел к ней. Она ничего не сказала. Даже когда я был всего в шаге от открытой двери и мог спокойно убежать, она никак не отреагировала, наоборот, все ее поведение указывало на безразличие, которое заставляло меня нервничать.

Хотя зачем себя обманывать. Убежать далеко было просто невозможно. Даже если бы я смог покинуть это место и скрыться в ближайшем лесу или болоте, я бы умер от голода, оставив на прощание этой планете свои кости и проклятия. Поэтому мысли о побеге растворились так же быстро, как и появились в моей голове.

Она молчала. Ее глаза иногда падали на меня, но наткнувшись на вопросительный взгляд, тут же уходил в сторону не давая поймать себя.

— Сколько формируется групп? — спросил я, стараясь разорвать нависшее молчание.

— Три ударных направления по четыре группы в каждом. Основная ударная сила будет идти именно с нашей стороны, второе направление возьмет полковник Нильсон из штаба двенадцать, что находится на севере отсюда.

— Я знаю его.

— Последнее, дистанционно поведет лично генерал. Для бесперебойной связи с боевыми машинами над болотами постоянно будут кружить двадцать дронов связи. Они покроют всю территорию и не дадут войскам остаться одним в этих местах.

— Видимо все очень серьезно.

— Более чем.

— Значит, чтобы выйти отсюда я должен добровольно согласиться стать одним из тех самоубийц, что пойдут в топи? Неужели нет другого выхода.

Филина резко ответила.

— Я же сказала, что нет! Конечно, ты можешь отказаться и ничего не делать, но что это даст в итоге. Ты просто оттянешь неизбежное. Столица будет взята — это лишь вопрос времени, который наступит уже очень скоро. И тогда, когда отстучат барабаны и остынут горячие головы, Лангард возьмется за тебя с особой хваткой и вспомнит тебе все, даже то, что ты уже успел забыть. Он ни перед чем не остановится. Власть, которую он получил дает ему слишком многое, чтобы наивно полагать, что он не воспользуется ею. Подумай хорошенько, Рик. Болота не самое страшное, что может произойти с тобой в ближайшее время. А так у тебя хотя бы будет шанс, пусть маленький, но все-таки будет. Вдруг ты выстоишь и сможешь вернуться оттуда, тогда уже никто не будет вспоминать об этом инциденте, вполне возможно, что я смогу добиться исключения этого факта из твоего личного дела. Разве это плохо?

Я слушал ее и не верил собственным ушам. Человек, которого я спас несколько дней назад, сейчас требует от меня положить голову на плаху, убеждая в правильности будущего решения.

«Глупости» — пролетело у меня в голове и она тут же замолчала. Филина «услышала» их и злобно, насколько я смог увидеть это в ее темных глазах, посмотрела на меня.

Теперь все стало иначе. Дыхание усилилось, а ненависть так и норовила выплеснуться наружу.

— Зря ты так, Рик. Я всеми силами, насколько это возможно, стараюсь помочь тебе, а ты так презрительно относишься к моей помощи.

— Ты предлагаешь мне самоубийство. Атака на «топи Круглова» — это тебе не туристическая прогулка по лесу, здесь все совершенно иначе. И хоть я видел их только снаружи, у меня бы никогда не возникло желания сунуться в это место. Никогда! Ни под каким предлогом, даже если бы этого требовал сам генерал. Слишком многое мне известно о них, чтобы верить тому, о чем ты говоришь.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Просто вытащи меня отсюда. Отдай мне долг за свое спасение, а дальше я сам как-нибудь разберусь со своим положением.

Но Филина была непреклонна. Она отрицательно качала головой, даже не вникая в то, что я пытался до нее донести. Это злило меня. Очень сильно. Так, что через несколько секунд я просто замолчал и вернулся вглубь своей камеры.

Чертова женщина! Я был готов накинуться на нее и задушить прямо там!

Но в ответ на мои мысли, она лишь смеялась. Громко и не сдерживаясь. Ее голос звонкой мелодией разбежался по темному коридору и улетел прямо в самый конец, где среди многочисленных поворотов и углов утратил свою силу, утонув в железобетонных стенах.

Однако другого выхода не было. Это было очевидно, и я сам себе в этом признавался.

— Значит, путь к свободе лежит через топи? Занятно, учитывая, что именно туда Лангард мечтал загнать меня еще с давних пор.

— Успокойся. Ты справишься.

— Справлюсь? Не-ет, это билет в один конец. И ты сама это знаешь. Вопрос лишь в том, почему ты так рьяно стараешься для него? Будто выслуживаешься какую-то свою часть тайного договора.

— Не говори чепухи, Рик. Если и существует причина по которой мне бы не хотелось увидеть твоего расстрела, так это благодарность за мое спасение. Ты не бросил меня — я не оставлю тебя здесь. Но ситуация сложилась несколько иным образом. Этот чертов псих Локт напал на Николая, испортив все, что только можно. Если бы не он, я бы смогла все замять, но генерал, оставшись здесь на неопределенный срок спутал все карты. Теперь он и Лангард командуют этим штабом, а заодно и ведут подготовку к атаке на столицу варрийцев. Его охрана повсюду, Ланковский усилил наблюдение своей разведки. Сейчас даже банальный документ невозможно утаить от этих людей. Поэтому выход есть, но он не такой, каким я его себе представляла.

«Интересно, а что с ней?»

— Ну а ты? К тебе у них никаких претензий?

Вопрос был неожиданным и женщина резко оборвала свой разговор. Сложив руки на груди, Филина посмотрела на меня и медленно зашагала вдоль стены. Дверь заскрипела и несколько металлических опор ударились друг о друга, создав в воздухе мерзкий и неприятный лязг.

— Я нашла, что сказать им, чтобы у них отсеялись последние сомнения в моем отношении.

— А за меня ты не могла замолвить словечко?

— Мне пришлось сделать это. Не люблю лгать, Рик, но мне приходится делать это по долгу своей службы. Дело в том, что вопрос о твоем освобождении не стоял так остро пока в него не вмешался Лангард. Он отложил его на неопределенный срок с формулировкой«…для уточнения всех деталей». Не мне тебе говорить о каких деталях идет речь и он прекрасно знает как ими воспользоваться в свою пользу. Генерал был против, так как сейчас пилоты нужны как никогда, но оставил решение за полковником.

«Полковник Лангард. Надеюсь, меня убьют раньше, чем я смогу услышать все тоже самое, но со словом «генерал»

— Разве это правильно?

— Лангард знает, что генерал на его стороне, поэтому вовсю жмет на остальных пилотов. Они нехотя, но соглашаются с ним.

— Ты знаешь имена офицеров боевых групп?

— Не всех, но кое-кого назвать могу.

Она остановилась и запрокинула голову, будто хотела прочитать их на потолке темной камеры.

— Розвелл, Ливанов и Мийангос… — она назвала еще несколько фамилий, после чего замолчала, ожидая моей реакции.

— Все те, кто когда-то перешел ему дорогу. А он хитер. Не стал тянуть резину и решил избавиться от всех одним махом. Черт, раньше я думал, что он безмозглый болван. Каюсь. Беру свои слова обратно. Он расчетливый гад.

Наступила тишина. Последние отголоски слов остыли в холодном коридоре и растворились в прилегающих помещениях. Теперь надо было все взвесить. Принять решение, от которого зависело буквально все. Не лучший выбор, но другого просто не было.

— Хорошо. Что от меня требуется?

Она встрепенулась и буквально подбежала ко мне.

— Ты согласен?

Я замолчал и снова задумался.

«Что толку тянуть, все итак ясно»

— Да, согласен. Я готов принять в этом участие.

— Побудь здесь, я сейчас все улажу.

Дверь вновь заскрипела. Она вышла на коридор и зашагала в конец, где находился дежурный с охраной. Разговор был короткий. Я слышал лишь обрывки, неумелые аргументы двух мужчин, которые разбивались о железный голос женщины стоявшей прямо перед ними. Наконец, спустя всего пару минут, я услышал как они шли обратно к камере и, подойдя к ней, остановились возле самых дверей. Охранник поднял оружие и направил яркий свет оружейного фонаря прямо мне в лицо.

Прозвучал сигнал, дверь распахнулась.

— Давай выходи, вещи заберешь у дежурного.

Я поднялся с кровати и медленно зашагал вперед. На коридоре было сыро и холодно. Я чувствовал как ветер гулял по нему, задавая темп ходьбы всем, кто вступал сюда и пытался пройти от одного края к другому.

«Наверное, уже вечер»

Мышцы содрогнулись и попытались наполнить тело теплом.

— Вот, здесь все. — охранник указал на небольшую поклажу, лежавшую перед ним в которой были собраны все мои вещи. Я раскрыл и осмотрел содержимое.

— Следуй за мной, Рик, выход почти рядом.

Наверное так оно и было, ведь с каждым шагом я ощущал как свежий воздух наполнял мои легкие. Отличный от того, что мне приходилось глотать сидя в своей камере и глядя на вентиляционную шахту.

Свет наполнял помещение. Лившийся откуда-то сверху, его прямые как стрелы, лучи, опускались мне на лицо и заставляя морщиться и закрывать руками глаза.

— Подождем немного.

— Почему? — спросил я.

— На улице сейчас почти полдень. Яркий свет может плохо сказаться на твоих глазах после столь продолжительного пребывания в темноте. Пусть слегка привыкнут.

Мы ждали. Сколько это заняло времени я не смог понять, но, когда двери распахнулись, а в лицо ударил яркий солнечный свет, я почти потерял способность нормально видеть. В глазах поплыли черные круги и резкая боль наполнила мою голову.

Филина была рядом. Держа меня за руку, она встала передо мной, заграждая белое солнце и давая мне время оклематься.

Прошло несколько секунд. Боль стихала, а зрение приходило в норму. Я начал лучше видеть, но по-прежнему закрывал ладонью яркое свечение.

— Который час?

— Без пятнадцати двенадцать по местному. Нам надо идти, Рик. Нельзя останавливаться.

— Куда ты меня ведешь?

— В главный корпус. Там нас уже ждет Лангард. Ты объявишь ему о своем решении, после чего сможешь спокойно готовиться к предстоящей атаке.

Теперь я все понял. Жаль, что произошло это слишком поздно и я уже не мог ничего поменять.

— Ты была прислана им ко мне в камеру, чтобы убедить меня.

— Я просто тебе помогла, Рик, только и всего. Лангард наделил меня полномочиями освободить тебя из камеры в случае положительного ответа. Теперь надо довершить начатое. Ты ведь не сдашь назад?

Глупый вопрос. Конечно нет, ведь стоило мне только заикнуться об этом, как спустя всего пару секунд я вновь окажусь в сырой камере без единого шанса на освобождение. Я был скован по рукам и ногам. Как пленник, которого вели на каторгу приправляя ожидания мучительной смерти, страхом еще более ужасной участи в случае отказа.

Здесь не было выбора. Он был сделан задолго до моего решения, а я просто дал ход всем событиям, которые должны произойти в ближайшее время.

Мы продолжили идти. Я выпрямился и посмотрел по сторонам. База стала другой. Она изменилась. Охранники стояли повсюду и осматривали каждого, кто вызывал хоть малейшее подозрение. Техника, боеприпасы, звук воздушного транспорта садившегося на ближайшем аэродроме, все это было непривычно и наводило на странные мысли. Филина не врала, видимо, генерал взялся за операцию очень серьезно и не был намерен отступать до самого победного конца.

Я был наслышан о нем, но никогда не видел воочию. Поговаривали, что вся его жизнь была целиком и полностью посвящена войне. Никто так не был предан этому делу как он. Огромный, он одним своим видом внушал страх врагам и уважение солдат, готовых идти ради него на любые поступки.

И вот теперь он здесь. Страшно было даже подумать, чем это все могло обернуться для нас всех.

Вскоре главный корпус показал себя. Его огромные размеры выпирали из лесного массива и всем своим видом говорили о важности этого места.

Охрана встретила прохладно. Махнув в мою сторону и что-то спросив у Филины, они провели меня внутрь корпуса и остановили у головного зала. Слышался шум. Он доносился изнутри и угрожающими репликами ловился моим слухом. Шла жаркая дискуссия.

Голос Лангарда явно выделялся из общего гула. Он командовал, кричал, убеждал присутствующих в своей правоте, каждый раз напоминая им, кто тут теперь полковник.

— Это безумие, Лангард! Даже сейчас, когда Бауг находится под нашим контролем, соваться в топи смертельно опасно.

Мужчина стоял по другую сторону огромного стола и смотрел на полковника.

— Чем продиктованы ваши опасения, господин Мийангос? У нас есть сотни снимков этой местности. Такой подробной карты мы не наблюдали уже очень давно. Когда как не сейчас нам стоит уничтожить это вражеское гнездо, навсегда обезопасив местность со стороны этих топей.

Но мексиканец стоял на своем. Он был одним из тех старых пилотов, что воевали на этой планете с самого начала военной компании. Резкость в высказываниях и действиях была его козырной картой, которой он никогда не стеснялся пользоваться.

Вскоре охранник впустил во внутрь и нас.

Я увидел как несколько десятков глаз сразу перевели свой взгляд на нашу компанию и принялись внимательно изучать. Кое-кто зашептался, но все без исключения уважительно отнеслись к нашему появлению

— Какая встреча — пафосно начал Лангард — Рик Граубар собственной персоной. Должен признаться, что я буду вынужден отдать генералу всю свою месячную получку, так как не ожидал увидеть вас здесь.

Я прошел дальше вглубь не обращая на него внимания.

Полковник явно был не доволен, но не стал заострять на этом внимания.

— Ну раз все в сборе и нам больше не придется ждать кого-либо еще хочу ввести офицера Граубара в курс дела.

— Филина мне уже все рассказала.

Я указал на женщину.

— Очень признателен, это сбережет нам время, однако, дабы вы имели такое же представление о ситуации как и все остальные присутствующие здесь, я все же вынужден буду повторить вам это еще раз.

Он сделал небольшую паузу и прошел вдоль стола к крутящемуся в воздухе виртуальному изображению местности.

— Бауг был стратегически важным городом на этом направлении. Именно он создавал некий неконтролируемый провал на пути к столице варрийцев через который проходило оружие и боеприпасы вдоль всего пути и который мы никак не могли пресечь. Но теперь, когда вся эта местность в радиусе нескольких сот километров от города полностью под нашим контролем, единственной проблемой является именно эта база, скрытая в глубине «топей Круглова».

— Откуда такая уверенность? — спросил кто-то из офицеров.

— У нас есть доказательства…

— Снимки, на которых ничего нельзя разобрать. Это сегодня называется доказательствами? Ты нас за идиотов держишь, Лангард?

Полковник гневно посмотрел на своего собеседника.

— Вам бы следовало знать, с кем разговариваете, господин Ливанов. Теперь мы совершенно разные люди, поэтому держите себя в руках и выбирайте выражения.

Угроза звучала неприкрыто и все в зале напряглись. Офицеры ждали, чем все закончится, всматриваясь в горящие глаза полковника, готовые вот-вот взорваться. Но ничего так и не произошло. Сделав несколько глубоких вдохов, он со спокойным лицом проследовал к другому краю стола.

— Доказательства есть — уверяю вас. И дело даже не в снимках, которым вы не верите, а в тех докладах, что стекаются в диспетчерскую со всех направлений и смежных баз. Неоднократные появления машин противника, огонь по позициям и резкий уход в болота. И так с периодичностью в несколько дней. Почти все штабные разведгруппы сходятся во мнении, что внутри топей, как раз в окружении реки и ее русел, протекающих по территории топей как кровеносная система, находится замаскированная ремонтно-заправочная база варрийцев.

— Вздор! Туда невозможно пройти!

— Значит мы будем первые кто опровергнет данную догму.

По залу разлетелось негодование. Офицеры требовали отмены такой затеи и пересмотра установленных планов.

Лангард ждал. Он даже немного наслаждался подобным зрелищем, ведь теперь именно от его решения зависело все, что произойдет в дальнейшем.

— Уверен, Рик Граубар найдет способ пробраться вглубь болот и уничтожить базу противника.

Все посмотрели на меня и замолчали.

— Почему я?

— Вы пилот, которого уважают на этой базе, умудренный опытом, способный находить нерациональные решения сложных проблем. Вот и сейчас, я готов поспорить, что у вас найдется пара-тройка дельных советов по данному вопросу. Я прав?

Он ехидно улыбнулся. И хоть Лангрард хотел выставить меня на посмешище, заставив говорить то, чего я не хотел, остальные офицеры не поддались и не стали молчать, высказав свое недовольство в сторону полковника.

— Вы забываетесь, господин Ливанов, подвергая сомнению мои слова. В последующем я не потерплю такого и накажу вас по всей строгости. Надеюсь, вы понимаете, чем это обернется для вас в военное время?

Конечно, он знал и поэтому промолчал, хотя его вид говорил об обратном. Он буквально бурлил, как вулкан, готовый выплеснуть лаву из жерла, так и офицер был готов наброситься на него и растерзать у всех на глазах.

— Я знаю правила военного времени — сдержавшись, ответил он.

— Вот и хорошо.

Полковник зашагал. Обогнув по периметру деревянный стол и пройдя вдоль присутствующих офицеров, стоявшие немного поодаль, он остановился в самом конце и громко заговорил.

— А теперь на полном серьезе. Вас не спрашивают, бойцы, вам приказывают! Если кого-то что-то не устраивает, вам известно как вы можете поступить! Стоимость пули будет вычтена из вашего жалованья перед отправкой родственникам. Поэтому давайте решим все прямо здесь: либо вы делаете свое дело и возвращаетесь с победой, либо отправляетесь прямо сейчас к себе и избавляете меня от вашего присутствия на этой базе. Трупы спишем на боевые потери.

В зале наступила тишина. Лангард замолк и пробежался взглядом по замершим в ожидании офицерам. Но годы службы и железная выдержка не позволила полковнику выявить в их лицах даже капли страха. Они были похожи на каменных истуканов лишенных эмоций.

— Значит так. Если все всё поняли, обсудим детали.

Полковник поднял руки и поправил ворот. Пот выступил на лбу.

— Так как точное местоположение базы неизвестно — лишь квадрат, будем действовать согласно установленному в штабе плану.

Несколько человек подошли ближе к виртуальной карте местности.

— Направления удара с трех сторон были выбраны не случайно, так мы сможем избежать отступления противника в случае обнаружения наших войск на дальних подступах. Каждая группа будет иметь свои собственные мини-задачи, объявленные для них на отдельных предбоевых брифингах, но в целом задача одна — найти базу, сковать противника огнем, по возможности передать точные координаты в штаб, откуда будет дан приказ на авиаудар, полное уничтожение. Подчеркиваю: ПОЛНОЕ. Никаких пленных, никаких переговоров и братаний. Слишком многое стоит на кону.

— Но там ведь глохнет любая связь. Неужели два десятка дронов смогут все это обеспечить?

— Область покрытия болот почти стопроцентная. Шанс, что вы не сможете услышать кого-то из своей боевой группы, минимален.

Но вопросы сыпались на голову Лангарда как из рога изобилия. Люди потихоньку начали понимать суть их самоубийственной операции.

— А что насчет того, что вся местность испещрена различными водоемами. Мелкими и не очень, они проходят тут и рассекают болота как капилляры. Тяжелые машины будут не в состоянии перейти их. А почва? Вязкая, где сложно двигаться даже человеку.

— Если там существует база, значит должна быть и соответствующая инфраструктура: дороги, может даже мосты. Бояться вы начали слишком рано, вам лишь необходимо дойти до базы и там сориентироваться.

— В этом-то вся и проблема. Дойти до нее.

Спор разгорался как пожар. С каждым словом или вопросом градус напряжения бил рекорды и был готов подойти к тому показателю, когда терпение и выдержка могли дать сбой.

Филина стояла позади всех и внимательно наблюдала за происходящим. Ее словно не было здесь. Офицеры забыли про нее, отдавшись полностью спорам и обсуждениям.

Вскоре она оказалась возле меня и, схватив за руку, повела за собой.

— Я кое-что узнала.

— Ну?

— Мысли этих людей. Каждого из них сейчас напоминают настоящую схватку в которой тем не менее проскакивает кое-что интересное. Вон тот, — она указала на офицера Ливанова, — просто таки горит желанием набить морду нашему полковнику. Видимо, такое упущение в планировании операции не осталось для него незамеченным. Надо будет с ним поговорить.

Она на секунду замолчала и перевела взгляд на кричащую толпу.

— У остальных все менее связно. Однако, каждый из них понимает, что их бросают на смерть.

Но это не меняло сути. Полковник стоял на своем и не хотел вносить изменений в план. Теперь уже точно можно было говорить, что вся эта затея была склепана на коленке и ни коим образом не рассчитана на победный исход.

Я смотрел на них и продолжать думать, ведь участь их и, в том числе, моя была предрешена, осталось только закончить последние приготовления и с бравым криком отправиться ей навстречу.

16

Она была красивой.

В объятьях ночного светила, взошедшего на свой небесный трон, ее тело казалось результатом кропотливой работы какого-то великого скульптора, что вложил в нее все свои силы, наделив непередаваемой красотой и вдохнув жизнь.

Ее тело, как единый сгусток эмоций, будоражил воображение и заставлял дыхание замирать.

Неужели я это вижу? Может мне это просто кажется? Страхи заставляют человека видеть окружающее немного иначе.

Я бояться было чего. План был утвержден. Окончательно и без всяких изменений. Вопреки здравому смыслу и логике, Лангард заставил офицеров согласиться с ним и молча подписать документ.

— Ты боишься? — тихо спросила она, разворачивая свой корпус в мою сторону.

— Конечно, не надо уметь читать мысли, чтобы понять это.

В ее комнате было тепло. Глядя как окно начинает покрываться ледяными узорами, я до сих пор не мог поверить, что время так быстро пролетело. Всего несколько часов назад я был там, в жарких лучах солнца, нагревавших землю с поразительной быстротой, и вот теперь все повернулось совершенно наоборот. Холод опустился на поверхность и заставил все живое спрятаться по своим укрытиям.

— Когда наступление?

— Через день.

— Так быстро?

— А чего тянуть? Чем быстрее он избавится от нас, тем лучше будет для него самого. Это ведь логично.

Она сделал еще несколько шагов в моем направлении и присела на стоявшее рядом кресло. Лицо стало загадочным — она наверняка пыталась залезть в мою голову.

Внезапно я почувствовал ее. Легкую боль, что тихой сапой прокралась в мой мозг и начала творить там свои дела. Сначала во лбу затем, ближе к затылку, я ощутил мягкое прикосновение, что через несколько секунд разлилось приятной теплотой по всей голове.

— Ты был с ней в тот вечер.

Ее слова звучали тихо. Так, что я не смог понять спрашивала она меня или утверждала.

— Ты хочешь узнать это или говоришь мне об этом?

— Я знаю это. Вопрос лишь в том, что она от тебя хотела?

— Ничего такого, просто услуга за услугу.

Кель усмехнулась. Но в этом смехе было нечто большее, чем ироничное удивление услышанному.

— Она тебя использовала — я чувствую это. Ты весь вечер только и делаешь, что стараешься не думать о том дне, когда вышел с ней за пределы базы. Обрывки воспоминаний так и норовят вылететь из твоей головы и попасть ко мне, но ты старательно держишь их в узде, не давая выплеснуться. Значит тебе есть, что скрывать.

Проклятье! Ее было просто невозможно провести вокруг пальца. Она знала все наперед, делала выводы, от которых хотелось спрятаться подальше. Все таки хорошо, что она была другой. Не была под контролем этого сумасшедшего Шелвера, превращавшего одаренных девочек в бездушных и беспринципных существ.

— Хм… уверен ты бы могла отлично работать следователем при управлении, делать такие выводы не каждый умеет.

Но шутка не оказала возложенную на нее функцию. Женщина даже глазом не повела, а губы остались в прежнем положении, без единого намека на улыбку.

— Скажи мне что там было? Я ведь знаю, Рик, все намного хуже, чем кажется, иначе бы ты не пытался свести разговор на дурацкую иронию.

Я немного привстал и поправил закатавшийся воротник повседневной формы. Она буквально бурлила своим взглядом, не давая времени на оборону. Но стоила ли она этого, ведь ей все равно станет известно, что там произошло? Есть ли смысл во всем этом.

— Я не хочу говорить об этом, Кель. Одно лишь скажу, что сделанное там, было совершенно не по собственному желанию.

— Она вынудила тебя?

— Да.

— Я так и знала.

Кель опустила голову и подперла ее правой рукой. Так было всегда, когда она пыталась найти рациональное решение случившейся проблемы, но в этот раз она задумалась больше обычного, ведь дело ей пришлось иметь не просто с кем-нибудь, а с той, которую она знала очень хорошо и понимала, на какие поступки была способна.

— Слышала, что на была ранена. Ты принес ее на руках.

— Терпя боль от поврежденного ребра, таил ее на собственном горбу.

— А ведь мог бросить?

Вопрос звучал слишком отчетливо. Она ненавидела ее — это было очевидно, но сейчас, когда некоторые подробности начали проявляться в ее мозгу, ревность, такая неуместная и уже давным-давно забытая, начала проявляться во всей своей красе.

— Мог, конечно. А стоило ли?

Ее глаза вспыхнули, а губы сжались от злости.

— Скажи мне правду. Не заставляй насильно вытащить из тебя всю информацию.

Ты не посмеешь сделать этого.

Стоило мне только подумать об этом, как голова буквально вскипела. Словно зажатая между двумя тисками, она была готова расколоться на несколько частей, отчего я взвыл как раненый волк.

— Стой!..Прекрати!

Но она не останавливалась. Перед глазами всплыли картины из прошлого Детство, молодость, учеба в академии. Она рылась в моей голове как в помойном ведре, вырывая и доставая из самых глубин памяти, все до чего могла дотянуться.

Наша первая встреча. Вот она стоит передо мной, машет рукой и входит на территорию учебного корпуса. Рядом с ней несколько девочек, маленьких, молодых. Они оглядываются по сторонам, не зная как вести себя в этой ситуации и медленно сбиваются в единую группы. Среди них я увидел ее. Она была в самом центре и руководила остальными. Ее голос, несмотря на юный возраст был громким и ясным, как у командира подразделения, отдававшего приказы во время боя. Я смотрел на нее и удивлялся. Да, это она. В этом не было сомнений. Уже в таком маленьком возрасте она проявляла свои качества на всю мощь. Филина.

Затем боль стала стихать. Она отпускала меня, но все еще держала под своим контролем. Я держался за свою голову обеими руками, но противостоять такой силе был не в состоянии. Она была слишком сильна для такого человека как я.

Голова заболела и в памяти вновь появились картины из прошлого. Она подчинила мой мозг себе, пусть и таким варварским путем, но сделал это быстро, как делают профессиональные и опытные грабители, когда взламывают очередной сейф в каком-нибудь крупном банке. Теперь я уже не мог ей сопротивляться

Воспоминания бурным потоком проносились передо мной. Десятки… сотни… тысячи. Так быстро, что я не успевал разглядеть их, и в одночасье они превратились в одну сплошную неразборчивую линию, что протянулась прямо перед глазами.

Наконец, она нашла то, что хотела.

Движение прекратилось и картина болот вновь появилась у меня в голове. Опять это место, та же ситуация, старейшины. Все было отмотано как на черно-белой пленке в старые времена. И в конечном итоге. Она увидела то, что я так хотел скрыть от ее глаз.

— Боже. Ты… это сделал ты.

Головная боль резко ослабла. Я сжал свою голову еще сильнее и откинулся на спинку кресла.

— Проклятье! Моя голова.

Я будто не слышал ее слов и продолжал проклинать все на свете.

— Ты убил этих старейшин, Рик. Ты с ума сошел?!

— У меня… не было выбора, Кель. Я же сказал, что она вынудила меня сделать это.

— Как. Как, чертов ты псих?!

Она вспрыгнула со своего места и принялась нервно ходить по комнате. Как лев в клетке, который не находил себе места, она двигалась по квадратному помещению пытаясь успокоиться.

— Кель, все сложилось не самым лучшим образом, но я действительно не хотел этого. Черт, если бы я мог все вернуть обратно то…

— Ты все равно поступил бы так же. Не надо этих пафосных слов. Люди не меняются, Рик, я знаю это как никто другой. Если ты поступил так, значит обстоятельства были намного сильнее твоих принципов. Однако это не отменяет той грубой ошибки, что ты допустил там.

Женщина остановилась возле меня и немного наклонилась.

— Расскажи мне детали, может я смогу что-то сделать для тебя.

Вот и настал тот момент, когда молчать или врать уже не было никакого смысла. Да и не хотел я еще раз почувствовать, как она залезет в мою голову и превратит мозг в желе.

— Если коротко, она обещала выручить меня в обмен на мою услугу.

— И как, она сдержала обещание?

— Да. — немного неуверенно ответил я.

Кель натянуто улыбнулась, пытаясь выдавить из себя хоть немного иронии.

— То есть ты не знаешь этого наверняка?

— Когда застрелился Рутгард, он был под «Пулом». Вскрытие могло показать наличие этого препарата в его крови, что само по себе могло плохо отразиться на моей группе и на мне в том числе. Сама знаешь, что бывает за такие вещи. А она сказала, что сможет убедить врача подделать отчет и тем самым спасти мою шкуру. В обмен она попросила меня сделать то, что ты видела в моей памяти.

Кель удовлетворенно покачала головой. Теперь ей было известно если не все, то очень многое из увиденного в моей голове.

Выпрямившись, она направилась к своему креслу и спокойно уселась на него, закинув одну ногу на другую.

— И как все это вяжется с твоим сумасшедшим решением отправиться в болота?

— Этого я уже не решал. Здесь все было сделано за меня. Прибытие генерала и инцидент с Ланковским, когда Локт напал на него возле здания арсенала, поставило под сомнения очень многие решения командования. Генерал принял решение остаться на неопределенный срок и, как он выразился «навести тут порядок». Никто не знает, что может скрываться под этими словами, но Лангард явно воспользовался своим положением и неплохими отношениями с генералом, чтобы инициировать атаку в болота, убив тем самым двух зайцев одновременно.

— Но ведь там ничего нет.

— Не совсем. Последнее сканирование «топей Круглова» показало там наличие странных объектов огромных размеров, больше похожих на промышленные цеха и ремонтные заводы. Да и донесения из других штабов явно намекали на это. Филина пришла ко мне в камеру и предложила сделку, которая, к сожалению, уже была заключена, оставалось лишь добиться моего согласия. Либо я иду в болота, либо остаюсь гнить в камере до начала разбирательств, которые неминуемо привели бы к трибуналу, а там… — я сделал небольшую паузу, — что ты об этом думаешь.

Но она лишь отмахнулась, указав на то, что я сам загнал себя в ловушку из которой был лишь один выход.

— Сам то, как оцениваешь свои шансы на победу?

— Врать не буду — они минимальны. Настолько, что мне сложно даже подобрать цифру. Был лишь один человек, который вернулся оттуда, Рутгард, но он вынес себе мозги, узнав, что ему предстоит опять вернуться в топи, а он этого чертовски не хотел. Он боялся одной лишь мысли об этом, поэтому решил избавить себя от всех терзавших его страхов одним выстрелом.

Я рассказал ей все, что слышал от Рутгарда про это место. Про то как погибла его группа, утонув в непроходимых болотах, как он спасся бегством, про все. И каждое слово отражалось в ее глазах каким-то удивительным светом, что так редко появлялся у нее на лице.

Ее внимательность поражала, но во всем этом было нечто пугающее, неизвестное, то, что я уже перестал видеть и вот теперь, вновь смог окунуться.

— Если хоть доля из того, что сказал тебе этот пилот окажется правдой. Дела твои плохи как никогда. Что ты собираешься предпринять?

— Для начала мне нужно выспаться, а там все станет яснее.

— И ты вот так вот спокойно ляжешь спать, зная, что следующие дни могут оказаться последними в твоей жизни?

— А что остается делать? Плакать? Смеяться? Может быть пойти и напиться? Конечно, все это можно сделать, но результат от этого не изменится. Все, что сейчас действительно мне нужно — это спокойно обдумать свои будущие действия. На войне невозможно предугадать ход событий, но сделать хотя бы приближенный план все же стоит. Особенно, когда придется идти туда, откуда не возвращаются. Мне жаль, Кель, что все так получилось.

Я поднялся на ноги и подошел к ней. Она стояла спиной ко мне, обняв свое стройное тело руками и вглядываясь в сияние ночного светила. Рисуя горячими руками на замерзшем окне, она пыталась успокоить дрожание в своем теле, которое я чувствовал, едва успел обнять ее.

— Ты обещал, что больше никогда не заставишь волноваться меня за твою жизнь. Помнишь? Тогда, у устья реки Мильен, ты дал мне слово. Что подобного больше не произойдет.

Да. Я помню. Каждое слово, сказанное мной в том месте, где полегло больше храбрых солдат и пилотов, чем в любом другом бою, на котором мне пришлось побывать. Это было так давно, что отголоски той битвы, звучавшей в моих ушах страшным грохотов артиллерии, что одно лишь слово о той реке, вдруг заставили меня содрогнуться.

Мы хотели жить вместе. Очень долго я тянул с этим делом, откладывая на потом событие всей своей жизни. Каждый раз оправдывался, говоря самому себе, что время еще не пришло, что долг для меня не на последнем месте. Но время шло, бои не прекращались, а она становилась все печальней. Она знала о чем я думал, просто не могла не знать. Мои мысли были открыты для нее, тогда я еще не боялся думать так открыто и позволял ей быть хозяином в моей голове. Но сейчас… все изменилось. Я хочу остановиться. Хочу как никогда, но обстоятельства… а может просто рок, не дают мне сделать этого, упрямая толкая все на новые рубежи.

— Я не хочу новь обещать тебе. Слишком часто я делал это и не сдерживал свое слово. Понимаю как по-скотски это все звучит, но… просто постарайся понять меня, Кель. Там, мой конец, я знаю это.

— Не говори глупостей!

Она повернулась и серьезно посмотрела на меня.

— Правда. Я принял реальность такой какая она есть. Некрасивой и страшной. Там, за чертой, где заканчивается земля и начинаются болота, находится моя смерть. Для всех нас. Лангард не зря выбрал именно это направление, он все прекрасно понимает. И единственное, что я могу сделать — это достойно встретить неизбежное.

Женщина обняла меня. Обхватив своими маленькими ручками меня за плечи, она буквально вцепилась в мою спину, оставив на куртке заметные следы. Это была моя вина. Я никогда не умел общаться с женщинами. Всегда говорил так как есть, не делая ставки на то, кто со мной разговаривает Прямолинейность была моим бичом и я в какой-то мере гордился этим.

Наконец, она перестала плакать. Ее руки опустились вдоль корпуса и остановились на поясе.

— Пообещай мне, что вернешься. Скажи, что сделаешь это вопреки всему.

Слезы вновь наполнили ее глаза. Она держалась, но совладать с собой оказалось не так просто.

Я не хотел врать ей, но почему-то сказал то, что в этот момент она хотела услышать больше всего. Пусть это успокоит ее, хоть на этот вечер, хоть всего на пару часов, но сделает ее чуточку счастливее.

— Ты опять соврал мне.

— А ты опять залезла в мою голову без разрешения.

Кель отошла в сторону и вновь обхватила свое тело руками.

— Мне надо идти.

— Останься. Может это будет последняя ночь.

— Нет. Мы с тобой еще встретимся. Я приложу к этому все усилия.

Развернувшись, я вышел из ее комнаты. Шагнув вглубь длинного коридора, мне вдруг показалось, что она заплакала. Я, кажется, почувствовал это еле слышимое учащенное дыхание, которое бывает, когда плачет человек, но прислушавшись, понял, что ошибся.

Я поступил правильно. Как б там ни было, но в этот момент я сделал все, чтобы в случае самого плохого исхода, она не корила себя и не добивала бессмысленными и беспочвенными волнениями. Я сам забрел в это болото и должен был из него выбраться. И хоть я видел всю картину будущего как на ладони, где-то внутри. В самом далеком углу моего сознания, я все еще надеялся на успех, который в данном случае был практически недостижим.

17

Ханлан все утро ковырялся в железе. Он был той ранней пташкой, по которой можно было сверять часы, не дожидаясь официальной сирены, звавшей всех бойцов на завтрак. Он не любил откладывать свои дела. Говорил, что время дано нам для того, чтобы использовать его с умом, а не спускать на такое бесполезное дело как сон.

Он спал всего четыре часа в день. Засыпая и просыпаясь как по мановению волшебной палочки. Оборудовав подсобное помещение бокса под собственную комнату, он всегда оставался ночевать именно там. Ни мороз ночью, ни страшная жара днем, нагревавшая покрытие бокса до высоких температур и создававшая внутри настоящий ад, он никогда не изменял своим привычкам оставаясь там при любой погоде.

Вот и сейчас, когда я увидел его, выползавшего из-под груды металлолома, которую он почему-то называл «грудкой», он был бодр и с радостью встретил меня.

— Давно не было тебя. Я уж подумал, что все, конец, придется привыкать к новому пилоту машины.

Его лицо расплылось в язвительной улыбке.

Да, черт возьми, и я был рад его увидеть.

— Что еще слышно в мое отсутствие?

— Генерал рвет и мечет. Видимо этот русский решил тут все перевернуть. Снял с должности главного механика и поставил на его место какого-то верзилу из новой смены. Черт, да мне страшно от одного его вида. Не говоря уже о том, чтобы заговорить с ним. Заменил охрану, приказал установить видеонаблюдение не только на особо опасных участках, но и по всему периметру. Короче, дело обстоит не самым радужным образом, но стоит отдать ему должное, все стало примерно таким же как и в первые месяцы нашей службы на этой планете. А так все по-старому. Ну, а ты как загремел за решетку? Говорят, нарушил режим арендованной винтовки. Патроны не вернул, да и еще раненую женщину-идеолога на шее притащил.

— Да, все так и было.

— Проклятье. Любишь ты собирать неприятности в одну корзину. А сегодня я еще узнал, что ты в составе группы самоубийц. Не поделишься, каким местом надо думать, чтобы записаться туда добровольцем?

— Долгая история. Поверь, тебе будет не интересно.

Пожав плечами, он вернулся к своим делам. Треск от ломающегося металла разлетался по всему боксу. Искры от режущего инструмента, как новогодний фейерверк, фонтаном поднимались вверх и сыпались прямо ему на голову.

— Ну раз ты уже в курсе может поможешь своему пилоту советом старого техника.

Шум инструмента затих. Скрип гнущегося металла наполнил пространство вокруг и разлетелся в стороны.

Ханлан держал в руках небольшой кусок листового металла, который он вскоре откинул в ближайшую кучу утиля.

— Честно сказать, Рик, у меня нет даже малейшей мысли чем тебе там помочь. Разве что машину сменить.

— Ты предлагаешь заменить «Зубра»?

— А зачем он тебе там нужен — техник опять удивленно развел руками — местность малопроходимая, плотная, толстые деревья и лианы, постоянно загромождающие кабину пилота. Здесь нужна не броня, а скорость и мобильность. Что толку от многочисленных слоев брони, если ты просто не сможешь двигаться. А угодив в болота, вес сыграет с тобой злую шутку, уйдешь на дно и глазом не моргнув.

В этот момент я вспомнил слова Рутгарад и то, как закончил свою жизнь его командир группы.

— Предложения?

— Что-нибудь из разведывательных машин. Может из класса «Волк», либо «Рысь», такие как раз подойдут тебе в этом деле. Конечно, брони там кот наплакал, но в твоем случае это уже непринципиально.

Он сделал ударение на последнее слово и тут же отвернулся обратно к сложенным ошметкам некогда боевого робота.

— Что значит «непринципиально»?

Нехотя, Ханлан повернулся ко мне и, сложив руки на груди, спокойно ответил.

— Рик, выбор у тебя такой, что даже мертвые не позавидовали бы. Тяжелая машина только усугубит ситуацию. Да, это может подействовать успокаивающе на тебя, когда ты войдешь в топи, но дальше… дальше никто не знает, что может произойти. Вдруг ты застрянешь в этом месте и не сможешь сделать шага, что тогда? Как ты будешь выбираться из этой ситуации. Послушай, будь я на твоем месте, — он тут же немного запнулся, нарочито откашливаясь от сказанных им слов, — я бы выбрал именно «Рысь». Хорошая мобильность, оборудование связи, способное пробить даже установленную систему заглушек и помех. В конце-концов, эта штука не такая тяжелая, как «Зубр», если что, ты сможешь унести ноги раньше, чем эти ноги оторвет взрывом снаряда.

— Ты умеешь успокоить, Ханлан.

— Я говорю так как оно есть. Вот и все.

Он был прав. Техник знал свое дело на отлично и прекрасно знал все плюсы и минусы каждой машины, использовавшейся на этой войне. Мобильность была для него всем. Никакая броня и размеры так не решали лично для него, как способность носиться по полю боя с невиданной для противника скоростью.

Однако я не разделял его мнения, хотя и не отрицал очевидных преимуществ разведывательных машин перед тяжелыми монстрами.

— У тебя есть свободная техника? — спросил я.

Тот утвердительно кивнул головой, даже не повернувшись в мою сторону. Он был увлечен своей работой настолько, что никакой шум или разговоры, доносившиеся из открытых дверей бокса, не могли отвлечь его от любимого занятия.

— Хорошо. И хоть я не уверен, что это действительно правильная мысль, я положусь на твой опыт, Ханлан.

— Вот только не надо этого! Слова звучат будто «ты будешь виноват в моей смерти».

Я засмеялся.

— Не люблю, когда на меня вешают смерти пилотов. За все время, что я работаю техником, только двое из двенадцати погибли в бою. И то, моей вины там не было.

— Ладно-ладно, не кипятись, просто подготовь машину к бою. Кто как не ты сделает это лучше всех.

Мне надо было успокоить разозлившегося техника и красивые слова тут были кстати.

— Хорошо. Ты получишь свою «Рысь» в лучшем виде. Правда надо заранее кое-что уточнить.

Он встал на ноги, выпрямился и, вытерев взмокшие руки, позвал за собой.

Я последовал за ним. Миновав два огромных робота, стоявших рядом друг с другом, мы прошли еще около пятнадцати метров, когда перед моими глазами не появилась табличка: «Вход строго по пропускам»

Дверь открылась и мы шагнули внутрь. Здесь находилась та самая комната, в которой он проводил все свое свободное время. Хотя такового у него было очень мало.

Зайдя за небольшой стол и открыв панель виртуального компьютера, Ханлан принялся набирать сообщения.

— Значит, болота говоришь. — он продолжал что-то бубнить себе под нос, не пытаясь хоть как-то уточнить сказанное им.

Вскоре пальцы перестали бегать по клавиатуре, а лицо приняло серьезный вид. Что-то очень сильно заинтересовало его и не отпускало до самого последнего мгновения, когда я буквально отдернул его от монитора.

— Может объяснишь мне в чем тут дело.

Он сделал несколько вдохов и, раскрыв широко глаза, указал пальцем на синей экран, где в этот момент, в окружении многочисленных таблиц и формул расчета, крутилось изображение странных металлических деталей.

— Если хочешь, можно кое-что улучшить в твоей машине.

— Что именно.

— Кардинально — ничего. Но дополнительное усиление трансмиссии, в болотистых местностях это никогда не бывает лишним, и некоторая модернизация ходовой помогут тебе если не победить в схватке с природой, то по крайней мере достойно провести этот бой.

— Цена вопроса? — спросил я.

— Нулевая. Считай, что это мой прощальный подарок.

— Знаешь что?! — я чуть не набросился на него, но он тут же перевел все в шутку.

Ханлан был странным человеком и чувство юмора не отставало от него. Оно было жестким, порой черным. Он не гнушался шутить на убитыми., оправдываясь своим скверным характером. Но сейчас это было через чур слишком. И не дожидаясь его извинений, развернулся и направился к выходу.

— Да ладно тебе, Рик. Ну брось. Пошутил же, первый день знакомы что ли.

Но я лишь поднял сжатую руку, оттопырив при этом средний палец и быстро вышел наружу.

Голос еще несколько секунд доносился из его комнаты. Ханлан пытался догнать меня, но видя, что все это не возымеет никакого результата, так же быстро удалился обратно вглубь бокса.

Солнце начинало пригревать. Обычно в такое время оно только-только набирало свою силу, но в этот день все было немного по-другому. Погода менялась и этому была причина. Наступало календарное лето. Время, когда в полуденную жару было невозможно находиться на солнце и все, кто дежурил на своих постах, уходили в укрытие, чтобы во время своего пребывания не получить солнечный ожог.

Синоптики называли этот период «красным» из-за того, что температуры в это время били все рекорды.

В соседних боксах кипела работа. Машины вовсю готовились к самому решительному наступлению за все время пребывания на этой планете. Атака на топи должна была стать тем выстрелом, что даст сигнал о начале крупномасштабной операции по всей линии фронта, оставалось лишь дать для этого повод.

— Вижу, время ты зря не теряешь. — я прошел внутрь железной конструкции и уставился на бормотавших между собой людей.

Розвелл был похож на старика, которому уже давно стоило отправиться на пенсию. Его лицо, наполненное старческими морщинами и впалые глаза, терявшиеся где-то внутри черепа, вызывали отторжение у всех, кто пытался заговорить с ним впервые. Но на деле он был совершенно другим. Его характер был мягок, иногда даже излишне, что всегда играло с ним плохую шутку. Люди редко воспринимали его всерьез, а начальство использовало как хотело, ведь все кругом понимали его безнадежное положение.

Пилот отошел от своего техника и приблизился ко мне. Вблизи он казался еще более уродливым.

— Решил заглянуть? Страшно оставаться в такое время одному.

Я покачал головой.

— Как решил действовать? — он сунул руку в карман и достал сигарету.

— Ханлан убедил меня сесть за «Рысь». Сказал, что так будет лучше для меня.

— Хороший выбор — он прижег кончик сигареты и глубоко затянулся. — Твой техник умный человек, он плохого не посоветует.

«Ну да» — подумалось мне, после чего я посмотрел на его помощника.

— А твой…что твой посоветовал тебе?

— Все стандартно. Он вообще не любит новшеств или отступлений от классической модели. Говорит, это плохо сказывается на работе основных узлов машины. Я ему верю. Поэтому, когда он сказал, что выбрал для атаки «Зубр» полностью поддержал его.

Розвелл повернулся обратно к своему технику и подозвал его.

На вид ему едва стукнуло тридцать. Лицо было гладким, глаза смотрели всегда прямо. Он был лишен каких-то сантиментов и полностью отдан своей работе.

Они заговорили. На каждый вопрос пилота, парень всегда отвечал быстро и четко, словно внутри него был компьютер и он целиком контролировал действия техника. Отрапортовав ему, он резко развернулся и быстро убежал обратно к машине, продолжив ковыряться в его начинке.

— Славный парень, жалко, что ему не дали место по презентабельней.

— О чем ты?

— Он только начал свою военную карьеру, а уже попал в дыру похлеще «Старого Вурта». Ты ведь был там?

Я одобрительно кивнул.

— Помнишь блок-пост на юге картельского склона? Да-а, много там наших полегло. Я до сих пор не понимаю смысла той безумной атаки.

— Смысл такой же как и сейчас. Кому-то просто хочется подчистить ряды от ненужных элементов. В данном случае — от нас. Мы слишком многое видели, старина, многое знаем. Опыт не та штука, которая ценится в этом месте. Беспрекословность и молчаливое согласие, вот что имеет цену здесь, а остальное… — Я махнул рукой.

— Ты слишком сгущаешь краски, Рик. Такое бывает, когда предстоит тяжелый бой. Мысли лезут в голову и норовят разорвать ее, сам впадаешь в панику и черное уныние. Расслабься! Завтра произойдет то, что должно. Просто прими это как должное и спокойно отправляйся в путь.

— Я сгущаю краски? Нет, Розвелл, это ты недооцениваешь то, что произойдет завтра. Мне чертовски неприятно чувствовать себя как пушечное мясо, как ненужный хлам, который выбрасывают на мусорку в ожидании того, что там я закончу свои дни. Это несправедливо! Пусть даже не ко мне, но к тем заслугам к которым я приложил свою руку. Где все то, что записано в моем личном деле? Почему никто не сделал ставку на это? Я, что зря горбатился?

Но вопрос так и остался без ответа. Розвелл все прекрасно понимал. Он был таким же как и я. Всегда смотрел вперед, думая, что где-то там, за неведомым горизонтом, за черным дымом вздыбившихся пожаров мы найдем то, ради чего вообще каждый день выходим на бой. Какая-то несбыточная мечта о светлом будущем, что встает перед нами и манит за собой, заставляя совершать поступки, о которых мы жалеем до сих пор.

Никто не был идеален, но это вовсе не означало, что всеми нами можно было разбрасываться как отработанным материалом.

Но людей не жалели. Цель всегда оправдывала средства. А когда на кону стояла такая ставка как столица варрийцев, смотреть на потери было дурным тоном.

— Думаешь, у нас получится? — Розвелл вдруг заговорил.

— Не могу сказать тебе этого, но одно я знаю точно. Завтра все закончится.

Розвелл дотянул остатки сигареты и бросил его на землю, раздавив своим ботинком.

— Ты пойдешь на «обращение»?

— Нет. Никогда не верил во все это.

— Кто знает, может, стоит в этот раз сходить. Все равно ты ведь ничего не потеряешь, а так заодно сможешь увидеть остальных.

Я долго думал над его словами. Это было своего рода церемонией посвящения в «ведущих». Тех, кому предстояло идти на смерть, и чья жертва должна была быть отмечена торжеством, которое старые пилоты называли «Обращением». Проходя каждый раз в полдень, за день до битвы, на краю лесной чащи собирались те, кому предстояло идти в бой. Они выстраивались в круг и бросали жребий. Так и становились ими. Но в этот раз, должно было свершиться нечто иное. Жребий уже ничего не решал, все итак знали, что их ждет. Но нужно было сходить туда. Увидеть в лицо тех, кому так же как и мне посчастливилось отправиться завтра в болота.

— Хорошо. Все равно время не подгонишь.

— Вот и отлично. Значит мне не придется тащить тебя за шкирку.

— А ты хотел?

— Я думал над этим.

Он заулыбался и положил мне руку на плечо. Мы разговаривали всю дорогу. Просто. Весь путь был заполнен непринужденным общением, в котором каждый из нас находил что-то свое. Впервые за время, проведенное здесь, мне вдруг стало обидно за себя. Я столько времени проводил в боях, что стал забывать, что такое простое человеческое общение. Когда людей заменяет оружие — это обычно плохо заканчивается. И если бы не Кель, которая так вовремя прибыла на эту планету, я бы просто сошел с ума.

Розвелл хоть и был стар, но движения его до сих пор оставались четкими и не выдавали в нем того дряхлого пилота, которого знали здесь все в округе. Мы многое с ним прошли, но одного я так и не смог понять, как ему вообще удавалось держать себя в форме все это время.

— Тренировки, мой друг. Все благодаря им. Я знаю, что это будет звучать немного глупо, но для нас, пилотов старой закалки, захвативших еще то время, когда генерал Корнеленко был простым солдатом, физические нагрузки не были чем-то из ряда вон выходящим и вбивались в нас невыводимой привычкой. Ну да ладно, мы уже почти подошли.

И действительно. Путь, который раньше занимал достаточное количество, сейчас был пройден так быстро и незаметно, что это удивило меня не меньше того, что я там увидел.

Вокруг не было ни одного здания — они стояли далеко позади и уже почти скрылись за высокими деревьями, что росли в этом месте уже много лет.

Ливанов и Майнагос находились прямо перед нами. Здороваясь с каждым, кто прибыл сюда вместе с ним, эти двое прошлись по широкому кругу и вскоре оказались возле нас.

— Граубар — тихо произнес Майнагос, шевеля своими густыми усами. — И тебя это дьявольщина не обошла стороной?

— Да. И меня тоже.

Я взглянул в его черные как два кусочка уголька глаза и задал ему единственный вопрос, кружившийся в этот момент у меня в голове.

— Что будем делать, дружище?

— Сражаться!

Голос, как рокот двигателя, разлетелся по воздуху, подняв своим возгласом птиц с деревьев. Они взметнулись вверх и, шурша своими крыльями, умчались куда-то в небо.

Остальные пилоты тут же подхватили его и спустя несколько секунд засмеялись.

Он схватил меня за плечи и по-дружески обнял.

— Рад драться с тобой плечом к плечу, старина Граубар. Я многое слыхал о тебе.

Тучный мексиканец захохотал, раскрыв свой огромный рот и откинув голову назад.

— Видимо здорово мы все насолили нашему полковнику, раз он собрал нас здесь всех вместе и решил отправить одним рейсом на тот свет.

Он снова разразился диким смехом, что подхватываемый остальными офицерами, превратился в настоящий шквал.

Людей действительно было много. Собрались все пилоты с трех планируемых направлений удара. Были и те, кто пришел из смежных подразделений разместившихся на дальних базах, но не оставивших призыв явиться на «обращение» к полудню.

Много их было.

Майнагос схватил меня и повел вдоль стоявших людей, попутно знакомя со всеми.

«Пусть хоть перед смертью ты узнаешь с кем шел в бой бок о бок» — он повторял это чуть ли не каждую минуту, заставляя меня нервно оглядываться по сторонам, не понимая, что ожидать в следующие несколько мгновений.

Пилоты протягивали мне руку и уважительно здоровались. Я не мог понять почему, но вскоре ответ появился в голове сам собой. Они распытывали меня, спрашивали как все пройдет. Я ненароком стал видеть в них какое-то бережное отношение ко мне как к человеку, которого они так долго ждали увидеть.

Может это покажется странным, но я был для них примером. Но чего?

Все они чего-то хотели. Кто-то совета, кто-то просто поговорить по душам. Им не терпелось схватить меня за руку и отвести в сторону, чтобы просто задать несколько насущных вопросов. Я старался помочь им, но их было так много, что сделать это оказалось очень тяжело.

Вскоре круг закончился и я оказался лицом к лицу к человеку, которого не ожидал увидеть здесь. Все притихли и стали ждать моей реакции.

Она стояла напротив меня и молча смотрела в мои глаза. Ее волосы ложились на ее плечи и огибали их, как делает это река, встречая на своем пути лежавший камень.

Я не знал, что сказать. В этот момент я будто потерял дар речи и не мог ничего ответить. Язык болтался во рту, но выдавить хоть малейшее слово было практически невозможно.

Кель.

Прошло всего несколько часов с того вечера, когда я видел ее в последний раз, а уже успел чертовски соскучиться по ней. Она была для меня всем. Может даже больше. Я чувствовал ее силу, поддержку, которую она оказывала для меня, всего лишь находясь рядом и просто наблюдая за мной.

Каким-то удивительным образом она помогала мне и не любить ее за это было просто невозможно.

— Прости. Я не могла не придти сюда. Ливанов сказал, где вы собираетесь, поэтому я успела к самому главному событию.

Совру, если скажу, что он поступил неправильно. Нет, я был очень рад, что она присутствовала здесь. Как надежда, которая умирает в самый последний момент, она воодушевляла меня и наполняла почти опустевшую душу своей энергией, что не давала мне окончательно на дно своих размышлений о завтрашнем дне.

— Я рад тебя видеть, Кель.

В этот момент из толпы появился громкий голос. Он возвестил о начале и попросил всех собраться в круг.

— Раз все в сборе, думаю, можно начинать.

Человек поднял голову к небу и посмотрел на яркий солнечный диск, что медленно вползал в зенит.

Люди сошлись в круг. Наступило молчание.

Высокий, почти под два метра ростом мужчина, одетый в непривычно длинный плащ, прошелся вдоль всех солдат и вложил каждому из них в руки каменный жребий. Который до этого служил знаком к определению «ведущего».

«Тяжелый. Как и в тот последний раз».

Сделанный из местной горной породы невероятной плотности, камень хоть и имел небольшие размеры, но был тяжел и вес его ощущался с первых секунд.

— Братья! — обратился к пилотам мужчина, — вот и наступил день, когда жребий не будет выбирать. Сегодня, мы все перед ним одинаково равны. Никто не будет обижен, никто не останется один на один со своими мыслями, ведь в этот момент мы будем едины, ведь в этот момент мы станем одним целым.

Хор из десятков голосов громко заревел

«У-у!» — пронзительное и громкое. Оно вонзилось в каждого из нас как металлическое копье и навсегда осталось внутри.

— Братья! — с еще большей силой он воскликнул, — оставьте свои страхи здесь, они ни к чему не ведут. Позвольте им выйти из вашего тела и отправиться в пустоту, чтобы больше никогда не завладеть тем, что им не позволено иметь.

Его голос дрожал. Я чувствовал каждую букву его слов, как она отражалась в моем мозгу тонкой вибрацией, щекотавшей каждый миллиметр моего напряженного тела.

Затем появилась она. Ее прикосновение. Мягкое, нежное, осторожное. Кель коснулась моей души и заставила содрогнуться.

Я был уверен, что почувствую страх, но… его почему-то не было. Пустота. Она словно вырвала это чувство из моего тела и выбросила вон, не оставив даже намека на прежнее волнение, что владело мной все это время.

Она была здесь. Как ангел-хранитель. Как тень, что никогда не покидает своего хозяина в светлое время суток. Кель была со мной рядом.

— Я хочу, чтобы ты это услышал, Рик. Неважно что произойдет завтра и какая судьба уготована тебе, знай лишь то, что я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом.

Эти слова в моей голове, она шептала их мне. Тихо, будто боясь разбудить меня ото сна, но при этом так сильно, что я не мог сосредоточиться на чем-то другом кроме ее слов.

Она владело мной сейчас и вопреки всему, чему меня учили я был готов отдать ей себя целиком.

— …ничто не вечно. И если завтра нам предстоит оставить свои кости на этой земле, так сделаем же это так, чтобы враги никогда не забыли о нас!

— Да-а!

Пилоты взревели. Как взбешенные звери, в чьих жилах кипела кровь, они все были готовы наброситься на противника прямо сейчас, укажи его им. Их глаза наполнились яростью, а ладони сжались в кулаки. Дело было сделано. Страха больше никто не чувствовал. Они кричали и радовались, плакали и смеялись, но все были готовы драться. Как один. Как в последний раз.

18

Прозвучала сирена. На этот раз раньше обычного. Ее визгливый писк, похожий на истеричный крик женщины, пролетел по заледеневшим боксам и заставил техников выбежать наружу.

Ханлан был рядом. Размахивая из стороны в сторону руками, он руководил выводом боевой техники на головную дорогу. Несмотря на низкую температуру, он был одет очень легко. Ветровая куртка болталась на его худощавом теле как на чучеле, которого нарядили из старых тряпок, а идущий изо рта пар, придавал ему и вовсе демонический вид.

— Рик, я на связи. Пару метров ко мне, затем остановка и снова два шага.

Он говорил со мной через встроенный коммуникатор связи и голос его постоянно был со мной.

Я повиновался и начал исполнять приказы своего техника. Машина послушно двинулась вперед. Было очень непривычно. По сравнению с тяжелым «Зубром» чьи шаги напоминали удары огромной кувалды о землю, поступь «Рыси» была менее грозной, но управление оказалось настолько простым и понятным, что первое время я просто не мог в это поверить.

Шаг — робот сделал движение вперед и немного наклонился. Я перевел рукоять на себя и заставил разведывательную машину выровняться и встать вертикально. Затем еще один шаг. Потом еще. Там, где «Зубр» мог сделать всего один и едва вывалиться из бокса, «Рысь» уже могла обойти его на десятки метров, оставив далеко позади и не дать себя догнать.

— Да она просто порхает. Не чета той громадине.

— Я же говорил, что это обрадует тебя.

Техник был все еще внизу. И хоть кабина пилота не была размещена так высоко как у других машин, я все еще мог наблюдать его движения.

Ханлан огляделся по сторонам. Из остальных боксов, словно сонные мухи, нехотя и тяжело, начали выходить машины других пилотов. Скрепя металлическими элементами и угрожая навесным вооружением, они вылезали наружу, стряхивая со своей брони осевшую за долгое время ожидания пыль.

— Надо становиться во главе колонны, иначе потом здесь уже будет нельзя развернуться.

Ханлан был прав. Если каждая из них попробует пройти вперед, миновать меня ей не получится, а значит я буду вынужден либо ждать когда все построятся, либо стараться вклиниться в идущий поток машин, что само по себе опасно и может привести к нештатным ситуациям.

— Командуй, Ханлан.

Техник отбежал назад на несколько метров, посмотрел на строящуюся колонну и, оценив ситуацию, поднял руки и принялся махать мне руками. Держа в них световые сигналы, он указывал мне путь и всячески помогал в движении по столь застроенной местности.

— Медленно ко мне. Шаг за шагом, без увеличения мощности ходовой, когда окажешься на дороге я дам тебе сигнал и ты сможешь двигаться самостоятельно без моей поддержки.

Робот немного трясло. Я все еще привыкал к его управлению Здесь не было рычагов силовых тяг, увеличивающих скорость движения машины, не было и панели управления распределителя мощности. Все было скомпоновано и размещено в одном маленьком мониторе прямо перед моими глазами, где система выводила всю нужную информацию о состоянии машины и ее характеристиках.

Прозвучал тяжелый удар. Я посмотрел вперед себя и пытался найти Ханлана. Но несколько секунд он был вне зоны моей видимости.

«Наверное, прямо подо мной, в мертвой зоне»

Но прошло еще несколько секунд, а он все не появлялся, пока наконец, не вызвав его по связи, я не услышал голос техника.

— Что там произошло?

— Все нормально. Удар опорной ноги о бетонное покрытие. Проклятье, ты расколол поверхность. Старайся делать меньший упор на крейсерской скорости, иначе твой топот будет слышен за километр. Это тебе не «Зубр», постарайся двигаться более филигранно.

Наконец, его силуэт появился под самым носом кабины. Он взмахнул светящимся сигналом и вновь принялся махать ими, направляя меня на основную дорогу.

Я делал все как он говорил. Пытался совладать с самим собой и не совершать резких движений, которые могли привести к сильному рывку в любую сторону. Да, машина была более прихотливой и требовала к себе внимание не меньше, чем к остальной технике на которой мне приходилось воевать.

Меньший вес и двигатель с ядром, которому мог позавидовать даже самый тяжелый робот, делали «Рысь» невероятно мобильной и верткой машиной, которая однако не прощала ошибок.

Вскоре я достиг цели и смог поставить свою машину в нужное положение. В канале связи начали рождаться голоса. Майнагос, Ливанов, Розвелл, Виггенсон и другие пилоты подтверждали свою готовность и выстраивались позади меня, образуя колонну из боевых роботов.

— Ну что, Рик, на этом мы должны распрощаться. Теперь ты будешь сам руководить дальнейшими действиями. Я, конечно, останусь на связи, но бесконечно это продолжаться не сможет и в болотах я вряд ли смогу тебе чем-то помочь.

— Но ведь генерал сказал. Что двадцать дронов связи обеспечат нам бесперебойную и чистую связь.

— Все это в теории, Рик, никто там не был и не знает, как поведет себя электроника в таких условиях. Может он сказал так лишь для вашего общего успокоения.

— Может быть.

— Ну ладно, не вашей нос и будь всегда наготове.

Ханлан поднял светящиеся сигналы вертикально вверх. Остальные техники последовали его примеру. Это был знак полной готовности. Теперь обратного пути уже не было.

Двигатели взревели. «Зубры», стоявшие позади меня буквально зарычали своими мощностями, заставив все в округе заполниться этим неистовым шумом. Я схватил рычаг управления и направил вперед. Помня о наставлениях своего техника, я старался не дергать машину и не давать нагрузки, не выйдя за пределы штаба.

«Рысь» упрямо зашагала вперед.

С высоты было видно почти все. Штаб еще спал, но те, кто не побоялся утреннего мороза и вышел на улицу, провожали нас своими взглядами. Я смотрел на них и упорно искал ее.

«Она должна была придти»

Но глаза ничего так и не увидели, лишь знакомое чувство, возникшее в груди, напомнило мне о ней и заставило еще сильнее упереться глазами в бронированное стекло.

Вот прошли казармы, теперь — арсенал. Ее не было.

Вскоре позади оказался медцентр с его многочисленными светящимися окнами, что не гасли круглые сутки, а после и командный центр. Никто не вышел из него. И хоть я знал, что там находятся люди, знал, что Лангард наблюдал за нами, я не был удивлен подобному поступку.

— Внимание, пилоты, — знакомый голос из центра появился в динамиках, — Вы выходите за пределы базы. Будьте внимательны по пути к «топям Круглова» и старайтесь не сбиться с пути. Остальные группы уже выдвинулись на позиции, поэтому не теряйте время и направляйтесь к назначенному месту.

Тишина. Двери главного входа, охраняемые двумя пулеметными бункерами, обложенными со всех сторон железобетонными блоками, раскрылись передо мной.

Это была та черта, переступив через которую, я уже не имел права возвращаться. Рубикон моих дней, то, что уже окончательно изменит мою жизнь в ближайшие несколько часов.

Нервозность появилась в теле. Я гнал ее всеми силами и, чтобы хоть как-то сопротивляться ей, быстро направил машину сквозь открывшиеся ворота.

Кабину затрясло. Индикаторы состояния возникли передо мной и быстро отпрыгнули в сторону, стараясь не захламлять собой обзор пилота.

— Вот и все парни. Теперь мы сами по себе. Я уже сейчас представляю, как радуется этот гад, глядя нам в спину. — возмущался кто-то, чей голос я так и не смог распознать.

Но роптать теперь было бесполезно, нужно было сосредоточиться на задании и сделать все максимально эффективно.

— Мы покинули зону действия базой силовой установки, теперь они смогут увидеть нас только на подходе к болотам, если, конечно, те дроны, которые обещал нам генерал, действительно там окажутся.

— А если нет? — спросил Ливанов.

— Значит нам повезло и последнее, что мы услышим в своей жизни будет, слава богу, не голос этого ничтожества Лангарда. Черт, до сих пор не пойму как у него получилось оказаться возле Бауга в тот самый момент, когда он выбросил флаг.

— Не думай. Теперь это уже не сыграет никакой роли, просто веди свою телегу вперед и не отставай от остальных.

«Рысь» вышла на мягкую почву. Ночной мороз изрядно сковал ее своей температурой и заставил превратиться в шершавую ледяную корку, что трещала под тяжелыми ногами боевых роботов с тяжелым стуком ступавших на нее.

Последние очертания штаба утонули в высоких деревьях. Лес, который стоял перед болотами был очень густым. Лишь одна дорога, прорезавшая этот плотный сгусток прямых, как копья древних воинов фланги, деревьев, была единственным коротким путем к тому самому месту, где нас уже наверняка дожидались другие группы.

Тьма наступила неожиданно. И чем быстрее мы шли вперед, тем сильнее она падала на нашу броню, оставляя весь свет позади и не давая нормально разглядеть впереди идущего пилота.

Я вглядывался вдаль. Из-за густых крон и высоких стволов, что тянулись в небо и создавали огромную шапку, не пропускавшую ни единого лучика света, я не мог вообще ничего рассмотреть. Система освещения заработала почти сразу, как только последние признаки и без того тусклого раннего света прекратили поступать в специальные солнечные короба, контролировавшие и отслеживающие интенсивность солнечного света. Теперь заработали прожектора.

— Если здесь такая кромешная тьма, даже не представляю, что нас ждет в этих болотах.

Колонна шагнула в тьму. Тишина, которая навалилась сразу после этого, окутала весь лес и мгновенно набросилась на нас. Здесь не было ничего живого: ни зверей, ни птиц, что должны были облюбовать такое глухое и малодоступное для человека место. Ничего. Только металлические удары и звук работающих двигателей пробивал броню тишины, нарушая покой тишины, царивший здесь уже долгое время.

Осторожность не была лишней и все машины без исключения ускорили ход, приготовив оружие.

— Не нравится мне здесь. Тишина не есть хорошо для таких мест. — голос Ливанова появился в эфире и немного оживил канал связи пустовавший до этого.

— Как они умудряются жить в таких условиях? Здесь ведь можно сойти с ума от давящей тишины и отсутствия звуков.

Но ответа не последовало. Вместо слов в канале можно было уловить тяжелое и учащенное дыхание. Страх, он был в них и каждый шаг робота, ступавшего на эту землю, удваивал его силу и не давал полностью расслабиться.

Наконец, где-то вдалеке, почти у самого предела видимости, светясь каким-то ярко белым светом, появился выход. Ведущий прямиком к «топям Круглова», он был поход на тоннельный выход метрополитена, когда ты, пробродив по бесконечным ответвлениям и путям, наконец смог обнаружить выход на поверхность. Так и я, завидев как светится солнечным светом окончание мертвого леса, чья тишина била по психике не меньше, чем тяжелые снаряды, я с облегчением вздохнул.

Колонна машин приближалась к намеченной цели. Блеснув как лезвием клинка, солнце ударило прямо в бронированное стекло и заставило закрыться от него рукой.

Шаг. Машина на секунду остановилась. Понадобилось немного времени прежде чем глаза смогли адаптироваться к резкой сене освещения. Прожекторы и система освещения, ощутив бесперебойный поток фотонов, отключила свои мощности и принялась восстанавливать запас солнечных батарей.

Перед глазами расползлись болота. Настолько огромные, что находясь на возвышенности, я не мог полностью оценить все масштабы этого природного творения. Всего в каких-то паре сотен метров прямо перед нами начинался другой мир. Мир, где почва под ногами не могла гарантировать твердой опоры, а любой шаг мог оказаться последним. Редкие деревья находились в воде. Основная часть, состоящая из удивительного вида тянувшегося в высоту почти на сто двадцать, а в некоторых случаях и на все сто пятьдесят, метров формировала то самое место — «топи Круглова». Еще нигде мне не приходилось видеть такое. Природа постаралась сделать все, чтобы чужак, попавший в это место, не мог вернуться отсюда обратным путем.

— Ну что, парни, время не ждет, нужно двигаться. Судя по карте, — я взглянул на вторичную панель и осмотрел место откуда должна была начаться атака с нашего направления, — нам нужно пройти еще три мили вперед.

Двигатели загудели. Машины набирали мощность и упрямо двигались вперед. Я шел впереди всех.

Это должно сработать. Пусть вес и невелик, по сравнению с остальной техникой, я смогу прощупать почву собой, прежде, чем на нее вступят тяжелые машины.

Следующий шаг робота пришелся как раз на болотистую почву. Нога погрузилась в размякшую и водяную массу, утонув почти на пятую часть. Я остановил ход и стал ждать. Глядя как туловище «Рыси» медленно погружается в воду, мне вдруг стало не по себе. Ее железная лапа медленно, но верно засасывалась в болота.

— Может сдашь назад? А то не ровен час. — говорил Майнагос. — Ты не нащупаешь так дно, даже если погрузишься в топи по самую кабину. К черту, Рик, отступи назад!

Я потянул рычаги на себя. Двигатель взревел и силовая установка потянула корпус машины в обратном направлении. Но она не поддавалась. Стоило только лапе вытянуться на пару сантиметров, как она в туже секунду погружалась в болота.

Я мысленно выругался. Болота оказались куда более непредсказуемыми, чем я себе представлял.

— Попробуй перевести часть резервной мощности на трансмиссию. Это усилит ее возможности.

Я отпустил рычаги и принялся бегать пальцами по виртуальной клавиатуре. Система распределяли резерв как и было велено, пока полностью не удовлетворила мои запросы.

— Вот теперь действуй. Только аккуратно. Не дергай резко, иначе рискуешь оторвать ногу и оставить ее там.

Теперь очередь была за мной. Выдавив из силовой установки львиную доли накопленной энергии, я начал тянуть рычаги в противовес крена боевой машины. Лапа понемногу начала вызволяться из болотистого плена.

Однако хватка ее была не простой и понадобилось время, чтобы освободиться от нее и выпрямить наклонившуюся машину. Сделав пару шагов назад, я вернулся на более твердую почву.

— Здесь мы не пройдем. Если «Рысь» Граубара чуть не утонула от одного шага, то «Зубрам» тут делать нечего.

Я думал, что предпринять. Время шло — нам надо было выйти на позиции, но с таким продвижением это могло затянуться на длительное время.

— Предложения? — спросил Розвелл в канал.

— Здесь есть проход. На болотах всегда есть такие места. Нужно идти строго по выпирающим на поверхность «островкам». Вон, взгляните.

На карте появилась отметина в виде длинной ломанной линии, тянувшейся от нас и до самого болотного леса, чьи высокие представители даже с такого расстоянии казались просто огромными.

— А если нет. Что тогда?

— Выбор невелик.

«Точно. Другой выбор был не лучше первого, а значит и выбирать было особо нечего»

Я развернул машину и направил ее к огромному болотному острову, что как позвоночник древнего животного выпирал из-под воды на поверхность и длинной шлеей тянулся вдаль.

Пробный шаг. Удар. Такой, что бывает, когда робот ступает на твердую поверхность. Это немного прибавило мне уверенности и я сделал еще один. Потом еще. С каждым таким движением я все дальше удалялся от «берега» и приближался к темному, как черная дыра, болотному лесу.

Колонна шла за мной. Наблюдая за каждым моим ударом и тем, как это отражается на поверхности, они шаг в шаг двигались за мной, пока наконец не достигли цели.

— Вот и они — Ливанов тяжело проговорил.

«Топи Круглова». Они были прямо перед нами. Всего в каких-то считанных метрах, спрятанные за плотным строем высоких деревьев и лиан, что переплетались между собой, как паутина, они ловили в свои сети любое существо и оставляли умирать, не выпуская из своих объятий.

Я смотрел на них и думал как пройти. Расстояние между деревьями было таким, что никакого места для маневра там и быть не могло. Слишком плотно. Даже простое движение вперед было затруднено и казалось почти невыполнимым.

— Связь с командным центром есть? — спросил я.

— Так точно. С небольшими помехами, но это лучше чем ничего.

— Надеюсь, они не видели, то мы слегка отклонились от назначенного места.

Видели, Рик, все как на ладони. Посмотри вверх.

Я послушал Майнагоса и поднял голову к небу. Там, среди синего неба, метаясь из стороны в сторону как шершни, находились дроны. Несколько из них пронеслось прямо над нами, задержавшись буквально на пару секунд.

— Командование на связи. Генерал слушает.

— Мы перед топями, генерал.

— Почему не в назначенном месте?

— Местность труднопроходимая. Пришлось скорректировать движение, опираясь на возникшие обстоятельства.

— Полковник Лангард рассказывал мне о вас. Пилот. Говорил, что вы любите менять приказы не удосужившись предупредить об этом командование. Это не поступок боевого офицера

В этот момент на панели загорелся сигнал закрытой связи. Я нажал на кнопку и услышал на параллельной линии голос Ливанова.

— Интересно, чтобы он сказал, если бы мы все утонули в этих чертовых топях, не скорректируй мы путь?

Он знал, что командование его не слышит и вылил все свое негодование в закрытую линию. Остальные из группы поддержали его и молча продолжили слушать генерала.

— Тем не менее вы вовремя. Остальные группы уже подтянулись к своим позициям. Цели вашей группы отмечены на карте. Сейчас все три атакующих направления находятся на примерно одинаковом расстоянии и, учитывая крейсерскую скорость боевых групп, местность, вы должны встретить противника одновременно со всех сторон. Атаковать без предупреждения! Если же защита окажет серьезное сопротивление и продолжение наступления будет невозможно в виду больших потерь, всем группам приказывается нанести максимальный ущерб противнику, прежде чем вы потеряете возможность к дальнейшим действиям.

Умереть. Именно это он имел ввиду.

Генерал продолжал отдавать указания, но в тот момент его уже никто не слушал. Все было понятно и так, без лишних слов и указаний.

Потом поступил приказ к наступлению. В воздухе вновь пронеслись дроны и колонна машин направилась вперед.

Все только начиналось. Тьма, что царила там, внутри, пугала уже одним своим присутствием. Каждый шаг, каждое движение машины словно накручивало ее на себя как клубок с нитками. Чем сильнее мы двигались вперед, разрезая своими металлическими корпусами устоявшуюся сотнями лет атмосферу, тем больше я начинал бояться смотреть вперед.

Мрак сгущался и, когда остаточные явления солнечного света утонули во тьме, система вновь включила прожектора. Два широких, как глаза дракона, источника света устремились вперед и ударились о черную стену, что глотала фотоны как голодный зверь.

Увидеть что-то дальше шестидесяти метров не представлялось возможным. Под ногами хлюпала вода. Опорные механизмы стояли на узких земляных островках в окружении бездонных болот, что окружали нас и не давали сойти в сторону, ибо любое неосторожное движение означало медленную, но верную гибель.

Деревья сужались. Как тиски, расстояние между ними с каждым шагом становилось все меньше и препятствовало нормальному продвижению колонны. Связь все еще работала, но несмотря на заявленную генералом бесперебойную связь, обеспеченную дронами, в канале все чаще можно было услышать помехи, а работа электроники вызывала серьезные опасения.

Майнагос попросил остановиться и немного сдать назад. Его тяжелый «Зубр» утопал даже на этой, более твердой поверхности, и был готов буквально провалиться сквозь землю.

— Я дальше не могу, Рик. Готов поклясться, что еще несколько десятков метров вперед и я погружусь в топи по самую кабину.

Но другого пути не было. Я повернул корпус «Рыси» и свет прожекторов упал на местность в округе. Вода, заводи, болота, скрытые под тоненьким слоем болотного мха и растений. Другой дороги просто не было. Я видел как медленно текла речка вдоль всего нашего пути.

Рукав другой, более крупной реки.

В голове тут же всплыл разговор с Николаем и то, что он говорил про это место. Где-то должна была протекать крупная река, возле которой по предположению и должна была находиться скрытая база варрийцев.

«Значит идти оставалось не так долго»

— Надо идти, мы уже близко.

— С чего ты взял? Здесь беспросветно как в моей личной жизни. И вода. Она тут повсюду.

Майнагос нервничал. Остальные пилоты пытались успокоить его, но напряжение только нарастало, ведь свет, излучаемый прожекторами всех машин просто физически не мог победить эту тьму.

Страх ощущался совсем по-настоящему. Мы еще не увидели противника, а боялись так, будто он вот-вот должен был возникнуть прямо перед нами. Хотя, так оно и было. Противник уже стоял перед нами. В лице бескомпромиссной природы и того, что она успела создать за все это время. Мы были чужаками здесь и неизвестность, напавшая на нас со всех сторон, была куда более страшнее любого артиллерийского огня.

Я нажал на рычаге и заставил машину зашагать. Медленно и осторожно, как учил Ханлан, я ступал на почву впереди меня, словно шел по минному полю, так сильно я опасался неожиданного провала в водную гладь, которую здесь невозможно было отличить от обычной земли. Там, где казалось должно было быть твердо — вода буквально выдавливалась наружу как из губки, и наоборот. Здесь ничего нельзя было сказать наверняка, поэтому любой шаг мог оказаться последним.

Тьма. Она вскоре стала еще гуще. Из тех шестидесяти метров, что были раньше, теперь я мог видеть лишь приближенные тридцать, да и те, упиравшись в толстые и высокие деревья, не давали полной и ясной картины этих мест.

Внезапно, что-то закричало. Машины резко перевели орудия в сторону сигнала и уперлись в молчаливое пространство.

Сканер указывал движение. Все молчали.

— Что это? — спросил Ливанов.

Я видел как его робот, приподняв боевые орудия, был готов открыть огонь и уничтожить возникшее из пустоты существо.

Но оно скрылось из вида. Правда, ненадолго. Вскоре оно опять показало себя, и в свете прожекторов я увидел хищника, державшего в своих зубах жертву. Похожее на черную пантеру, животное сверкало огненными, как свет трассирующей пули, глазами. Движения были плавными. Оно не спускало с нас глаз и осторожно, шаг за шагом передвигалось по кривым и толстым оконечностям толстых деревьев, пока через некоторое время не скрылось в плотной темноте.

— Это всего лишь животное. Нужно двигаться дальше.

Я попытался разрядить обстановку и перевести внимание пилотов на главную задачу. Но тьма, которая все сильнее обступала боевые машины и неизвестность, что таила в себе гораздо больше опасности, чем открытый бой, наводила ужас на бойцов и деморализовывала их.

— Как они могут тут жить и охотиться. Ни света, ни чистой воды. Это безумие!

— Это природа, Розвелл. Все может приспосабливаться, даже к такой обстановке.

Колонна продолжила свой путь. Продвигаясь по выпуклым твердым островкам, машины верно приближались к назначенной цели. Каждый шаг был подобен последнему. Никто не знал чего ожидать после него. Земля то прогибалась, то была тверда как бетон. Иногда ступни боевых роботов утопали на полметра в темную и странную жидкость, и засасывались в тягучее болото, но силой механических и силовых установок вновь вырывались из его цепкой хватки.

Вода была повсюду. Она окружала нас и обступала со всех сторон. Если раньше, всего каких-то пару сотен метров назад твердая почва приличным куском расстилалась перед нами, то теперь это был маленький продолговатый отрывок шириной всего в полторы ширины «Зубра». Место для маневра катастрофически не хватало и машины двигались почти нога в ногу.

Вскоре колонна на минуту остановилась.

— Что случилось, Рик? — спросил Ливанов, включив дополнительные прожектора на своей машине.

— Мы на месте, старик. Согласно плану и занесенным данным в бортовой компьютер, мы должны были уже давно встретить противника или по крайней мере слышать выстрелы с соседних атакующих направлений.

— Надо связаться со штабом.

Я переключился на защищенный канал и попытался вызвать командный центр.

— Генерал, это Рик Граубар. Мы на месте, но здесь ничего нет.

Тишина. Канал ответил лишь мерзким шипением и непонятными помехами. Я повторил попытку.

— Ставлю свое жалование, что этот гад Лангард специально завел нас в самую непроходимую часть этих топей, чтобы наконец избавиться от всех разом. — Майнагос раздраженно проревел в эфир.

«Да, все действительно указывало именно на это. Никаких признаков варрийцев. Ни базы, ни ремонтных цехов, ни защитных турелей. Глухое место»

— Попробуйте связаться с другими группами. Может нас кто-нибудь услышит.

— Нас могут засечь.

— Это уже неважно. Мы и так уже слишком далеко зашли.

Кто-то из пилотов принялся вызывать остальные группы.

— Говорит Ливанов. Кто-нибудь отзовитесь. Мы прошли указанным маршрутом до самого конца, но в назначенном месте ничего не обнаружили. Необходимо уточнение данных и координация всех маршрутов.

Но эфир молчал. Так мерзко мне не было уже очень давно. Болота глушили любую связь и никакие дроны, пущенные генералом над топями для обеспечения связи, не могли пробить эту защиту. Мы остались глухи и слепы. Единственное, что группа могла сделать, так это медленно двигаться вперед по еще твердой поверхности.

Выбора не осталось и колонна, взревев монотонным гулом, зашагала вперед. Вокруг стояла болотная вода. Она была похожа на разлившееся нефтяное пятно, способное в одночасье поглотить в себя любой предмет или существо, решившее ступить на ее вязкую поверхность.

Ничто так не заставляло напрягаться всех пилотов как факт того, что смерть его застигнет неожиданно и не оставит ни единого шанса на выживание, сведя на нет всю мощь тяжелой машины.

Вскоре под ногами робота я почувствовал твердую опору. Металлическую. Соприкоснувшись с ней, опорная нога боевой машины выбила в воздух глухой, но ярковыраженный звук, который нельзя было спутать с чем-то другим.

Я посмотрел на это место и перевел свет прожекторов на нечто, что лежало аккурат под ногами робота. Скрытый болотной тиной и уже почти заросший по всей поверхности, перед моими глазами находилась настоящая дорога. Ее бледно-серое покрытие уже успело позеленеть и слиться с общим мертвым пейзажем этих топей, но прочность была все такой же, что вселяло надежду в наше движение.

— Мне это кажется или это то, что я думаю.

— Дорога… Дорога, черт бы меня побрал! Они проложили здесь дорогу!

Эфир наполнился удивленными и радостными речами.

— Значит мы уже близко. Мы пойдем по ней, и она должна привести нас к базе варрийцев, а там, глядишь, и остальные группы подоспеют.

— Если они вообще дошли, черт его знает, как они себя чувствуют в данный момент.

Дорога тянулась сквозь огромное русло реки. Шириной в две с половиной машины, она, почувствовав идущую по ней колонну, внезапно засверкала многочисленными огнями, размещавшимися вдоль всей дороги по обеим сторонам. Как взлетная полоса, она освещала путь и давала такой необходимый ориентир для идущей вперед колонны, указывая направление вглубь.

Стало все намного легче. Напряжение сменялись уверенностью, и скорость движения постепенно увеличивалась.

Огни скрытой дороги сияли ярким светом. Их мерцание распространялось во все стороны как яркий фейерверк, как взрыв фосфорной бомбы. Он буквально резал глаза своим свечением и заставлял отворачиваться немного в сторону, чтобы не потерять дорогу из виду и не ступить в черное, как смола, русло реки.

Наконец, путь был преодолен. Под металлическими ступнями вновь почувствовалась мягкая поверхность болот. Его хлюпающий звук, доносившийся из-под «ног» каждый раз, когда многотонная махина делала очередной шаг, становился все более отчетливым.

— Рик, я слышу в канале какое-то странное звучание — заговорил Майнагос.

Я переключил передатчик на нужную частоту и максимально усилил прием, чтобы услышать то, о чем говорил пилот.

Среди многочисленных шумов и непонятных звуков, сменявших друг друга с невероятной скоростью, я вдруг услышал крики. Знакомые слова, отголоски выстрелов и разрывов, что выделялись среди общего шума. Они ясно говорили о той обстановке, что царила в этот момент где-то там, за огромной толщей непробиваемой тьмы, что опускалась на нас и топила в своих объятиях свет наших прожекторов.

Мне казалось, что я слышал знакомый голос. Он то появлялся, то пропадал, заглушаемый громким звуком радиопомех. Потом взрыв. За ним еще один. Эфир был наполнен боем.

— Они где-то рядом. Можно ли вычислить местоположение пойманного сигнала? — я обратился ко всей группе.

На несколько секунд все замолчали.

— Я могу попробовать, но гарантий дать не могу. — ответил Ливанов.

— Пробуй. Нам нужно знать где сейчас идет бой.

Колонна прошла еще немного вперед и замерла на месте, ожидая результата. Вокруг воцарилась тишина. Теперь ее не нарушал тяжелый шаг многотонных машин и болота вновь принялись давить на нас своей мертвой пустотой.

Вода позади нас забурлила. Пузырьки воздуха, поднимаемые с самого дна, лопались на поверхности и медленно, будто движимые какой-то неведомой силой, плыли на по руслу реки, огибая хрупкие берега и скрываясь в темной глубине неподвижной болотной воды.

Я следил за этим и не спускал со странного явление всех своих прожекторов. Сопроводив его до самого края, где свет уже не мог пробить броню нависшей тьмы, оно скрылось в глубине и больше не появилось на мои глаза.

Ливанов вышел на связь.

— Есть, Рик! — чуть не крича ворвался он в канал связи. — Мне кое-что удалось. Если верить расчетам, они здесь. Недалеко, всего в каких-то девятистах метрах к северу. Если пойдем сейчас и прежней скоростью, то сможем увидеть смежную группу уже очень скоро.

— Значит, не будем медлить. — я последний раз бросил взгляд на то место, где видел странное явление для этих мест, и тут же возглавил группу.

Нужно было идти. Промедление означало смерть не только для второй группы, но и для нас самих. Ведь сила наша заключалась именно в едином ударе, а по одиночке, мы становились легкой целью, которая не могла сопротивляться и дать достойный ответ на любую атаку. Позволив погибнуть одним, мы приближали собственную гибель и каждая минута промедления толкала нас к этой незавидной участи.

Мы шли вперед. Сквозь огромные и толстые деревья, что сплошной стеной стояли на нашем пути и всеми силами препятствовали нам. Но силу сотен тонн стали было невозможно остановить. Толкаемые мощными двигателями, машины валили вековые деревья и перешагивали через них как великаны через городские стены. Хруст и треск наполнили болота. Место, где все это время стояла гробовая тишина, где любой звук был подобен редкому событию, наше движение вызывало слишком много шума. Но останавливаться было нельзя.

Вскоре впереди я увидел яркое свечение. Оно было похоже на блики великого пожара, чьи языки пламени выжигали на своем пути любую растительность.

Затем выстрелы. Мы были почти у нужного места.

Пилоты насторожились. С каждым шагом звук становился все четче, а канал связи, молчавший до этого мертвой тишиной, начинал наполняться голосами и мольбами о помощи.

Теперь все становилось ясно. За непробиваемой тьмой, глотавшей и впитывавшей в себя весь свет машинных прожекторов, я начал видеть очертания огромных зданий, стоявших среди болот.

Речные рукава, маленькие и не очень, пронизывали это место словно капилляры, превращая площадку спрятанного комплекса в единое целое и не давая боевой колонне мгновенно войти в бой.

— Кто-нибудь, это вторая группа. Мы под перекрестным огнем. Рик! Майнагос! Черт бы вас побрал, да отзовитесь вы наконец!

Голос ворвался в канал связи, как грохот от фугасного снаряда. Пилот изо всех сил кричал в микрофон и просил о помощи.

Впереди засверкали фонари.

«Наверняка чья-то машина все еще осталась в строю»

Стрельба усиливалась, и взрывы становились все сильнее.

Наконец, выйдя из плотного строя многовековых деревьев и ступив на твердую поверхность ремонтно-восстановительной базы варрийцев, я увидел то, чему мои глаза отказывались верить еще некоторое время.

Свет разлился по огромной территории. Там, где еще несколько секунд стояла кромешная тьма, изредка разбавлявшаяся тусклым блеском стационарных прожекторов, сейчас засверкала светом сотен фонарей, включившихся по всей прилегающей площади.

Здания, мастерские, ремонтные боксы и десятки готовых к бою машин. Они стояли на своих местах и были готовы ринуться в бой уже в самое ближайшее время. Люди метались по земле. Рассыпавшись в стороны, как горох, они бежали к установленным защитным орудиям, крича и размахивая длинными высохшими руками.

Бой был в самом разгаре.

Глаза устремились в гущу огненного вихря, что поднялся вверх как торнадо. Машины первой группы горели у самой кромки речного рукава, утопая на слизкой и вязкой почве, не способные сдвинуться с места и хоть как-то укрыться от массированного огня противника.

Остался только один. Я видел как «Зубр» из последних сил, выплевывая раскаленные снаряды, отбивался от варрийских воинов, что своим засадным огнем уничтожили почти всю группу за считанные минуту.

Обломки. Они были повсюду. Эмблемы боевых групп, расколотая броня и ошметки некогда мощной армады, что шла навстречу своей смерти и встретила ее в глухом болоте.

— Контакт! — крикнул Ливанов.

Тяжелая машина развернула орудия и устремила свой взор в левую часть огромного комплекса, откуда, шагая по металлической дороге, протянутой по водной глади речных рукавов, шла в атаку вражеская машина.

Взрывы наполнили мои уши. Раскалывая перепонки, они начали появляться со всех сторон.

Вода поднялась из-под ног. Брызги и куски земляного покрова взметнулись ввысь, а затем с таким же тяжелым звуком упали обратно.

«Засада» — появилось в моей голове.

Мысли слились в единый порыв. Сотни комбинаций и возможных вариантов пролетели в голове, заставив вены на висках вздуться.

Колонна разбилась. Стоявшие позади всех сверхтяжелые машины выдвинулись вперед принимая на свою броню основной огонь защитных орудий и пробуждавшихся от своего металлического сна, роботов противника.

— Рик, уходи! Тебя сейчас разорвет на части!

Машина Майнагоса как огромный колосс встала впереди меня, открыв огонь из всех орудий.

«Рысь» пошатнулась. Взрыв вражеского снаряда пришелся как раз в боковую часть стоявшего впереди меня робота. Несколько листов брони отлетели в сторону.

Я испугался. Куски брони пролетели возле самой кабины и чуть не разрезали ее, упав и утонув в болоте.

Машина пошатнулась и, поддавшись силе взрыва, сделала несколько шагов назад. Система не дала огромному роботу упасть, стабилизировав положение.

— Вторая группа!..Вторая группа! Отзовитесь!

Но голос тонул в шуме взрывов и скрежета металла. Головная машина второй группы доживала свои последние минуты. Сотрясаясь от сотен выстрелов, ее корпус буквально трещал по швам, пока наконец, не разорвался от точного попадания.

Снаряд пробил расплавленную броню и высвободил энергию сотен килограмм взрывчатки внутри корпуса.

Голос последнего пилота смолк очень быстро. Канал наполнился «шипением».

Огонь охватил место вокруг взрыва. Языки пламени взвились вверх в необычном танце и вцепились, как голодный зверь, в толстые стволы деревьев.

Конец был мгновенен. Наверное, он даже ничего не почувствовал — таким сильным был взрыв.

— Они переводят все орудия на нас!

Я видел это. Группа заняла небольшой участок впереди, образовав нечто на подобии полумесяца и огрызалась так сильно, насколько это было возможно в этой ситуации.

— Медленно идем вперед! Два шага — огонь, затем снова! Нужно уничтожить это место.

Группа ожила. Не размыкая созданный строй, машины начали движение.

— Они ведут огонь кумулятивными! Броня вот-вот расплавится! Рик, нужно что-то делать!

Робот Ливанова шел в самом краю. Каждое попадание отражалось на его боевой машине хуже всех. Листы отскакивали от корпуса как шелуха, оголяя жизненноважные модули и элементы робота.

Движение на мгновение застопорилось. Я посмотрел вперед. Там, на другом краю появилась последняя группа. Ее строй был разомкнут и шел не скрывая своего присутствия. Огонь, открывшийся из орудий тяжелых машин за несколько секунд превратил защитные турели и бункеры в обугленный металлолом.

— Говорит третья группа. Мы подошли настолько быстро как смогли. Где остальные?

— Говорит Рик Граубар, командир первой группы, остальных нет, они мертвы. Есть связь с командованием?

— Никак нет. Связь глушится. Невозможно наладить контакт.

Я замолчал и провел взглядом по прилегающей местности. В свете сотен фонарей здания светились каким-то дьявольским оттенком.

«Если уж нет возможности сообщить координаты, значит нужно сделать все, чтобы сравнять это место с землей и утопить в болотах, которые все это время служили им укрытием»

— Нужно перевести огонь на здания и ремонтные цеха. Нельзя дать им продолжить работу.

— Принял, Рик.

Встречная группа открыла массированный огонь из крупнокалиберных орудий. Десятки стволов загудели в едином грохоте. Оскалившись, раскаленные снаряды впивались в железобетонные конструкции и разрывали их, отрывая целые куски и пробивая даже самую толстую броню.

Машины шли вперед. Я двигался параллельно остальным, стараясь не подставлять хрупкий корпус под основной огонь. Переступая хлюпкую поверхность и обходя топкие места более твердой почвой, я вдруг увидел знакомое явление в черной воде. Сгусток пузырьков приближался к берегу. К месту, где в данный момент находилась третья группа, обрушившая на позиции варрийцев всю мощь своих машин. Я почувствовал что-то неладное. Внутри все сжалось, и страх, закравшись в душу, начал набирать силу.

— Цех под нашим огнем, Рик, еще несколько минут и…

Вода взбурлила. Издав рык, нечто чудовищно огромное вынырнуло из воды и вцепилось в одну из машин. Скрежет наполнил воздух вокруг. Металл, державший удар, согнулся под действием неимоверной животной силы и начал рваться как старая тряпка.

— Чтоб меня! Это еще что такое?!

Огонь прекратился. Зверь, невиданный до этого в этих местах, выполз из воды прямо на сушу. Волоча на толстых, как ствол баобаба, лапах жирную тушу, существо беспрерывно вгрызалось в накренившуюся машину.

Свет играл на чешуе этого животного. Оно было крупнее самого бронированного «Зубра» и без труда справлялось с пойманной добычей.

— Открыть огонь по твари!

Видно почуяв опасность, существо обвилось вокруг боевой машины и не давало прицельно выстрелить остальным членам атакующих групп. Пилот кричал в эфир. Его голос разрывал связь прося о помощи, но сделать в такой ситуации уже было нечего. То появляясь в свете фонарей, то пропадая, скрываясь во тьме болот, рыча, оно утащило за собой свою жертву. Никто ничего не успел сделать. И лишь тогда, когда в наступившей и непривычной тишине забурлила вода, всем все стало ясно.

Группы остановились на своих местах. Ища глазами странное чудовище, пилоты взводили свои орудия и были готовы к неожиданной атаке с любой из сторон.

Корпус повело в сторону. Земля на которой стояла машина, начала буквально уходить из-под ног. Ее водянисто-болотная субстанция засасывала тяжелые «лапы» боевого робота и была готова поглотить весь корпус целиком.

— Не стоим на месте, атакуем пока есть возможность!

Машины не сразу, но сдвинулись с места. Оборона варрийцев ответила шквальным огнем и сотни ярких мотыльков-снарядов ударились о броню наступающих групп. Огонь велся со всех сторон. Турели ожесточенно выплевывали на наступающие машины сотни килограмм свинца в надежде остановить атаку, но все было безрезультатно.

Как горох, они отскакивали от корпуса, не причиняя никакого вреда.

Машины уничтожали все на своем пути. Каждое здание, каждый цех, который мог бы уцелеть и восстановить свою деятельность, все это сжигалось дотла и равнялось с землей.

Еще никогда в своей жизни мне не приходилось видеть подобное. Огромный комплекс спрятанный в самом сердце болот, горел огромным пожарищем, поднимавшимся к самым кронам вековых деревьев и уничтожавшим все живое на своем пути.

Кольцо медленно сжималось. Машины перестроились из «полумесяца» и принялись окружать оставшиеся силы варрийцев.

Последние ремонтные корпуса и главный центр управления находились у самой кромки болотной реки. Здесь противнику отступать было уже некуда. Темная вода окружала все это место и отрезала последние попытки уйти от прямого столкновения с нашими группами.

— Дави их! Осталось совсем чуть-чуть!

Группы сомкнулись. Две из трех, что были отправлены на это задание, смогли сомкнуться единой цепи, что шла теперь прямиком к последнему укрепленному рубежу варрийцев.

Стволы орудий краснели от интенсивного огня, эфир разрывался под давлением криков и непередаваемой брани, что заполнила его в одночасье.

Оставался последний бросок.

Но вскоре, что-то произошло. Я даже не успел понять саму сущность случившегося. Яркая вспышка, как одновременный взрыв сотен световых гранат, ворвалась в кабину и пробила ее, заставив меня отпустить рычаги управления и закрыть глаза руками.

Белая вспышка, сопровождаемая оглушительным грохотом, накрыла болота. Земля подпрыгнула под ногами и каждая секунда была похожа на вечность. Так сильно и так упорно все это врезалось в мою память.

Взрыв, за ним еще один, потом еще… и еще. Земля будто ожила под многотонными машинами и решила стряхнуть с себя назойливых людей.

Экран перед глазами внезапно и резко покраснел. Система трубила тревогу. Показатели перегрузок взметнулись до невыразимых показателей и буквально кричали о скорой и неминуемой гибели.

Я пытался удержать ее. Всеми силами я тянул рычаги на себя, стараясь закрепить положение машины в строгой вертикале, но каждый взрыв, появлявшийся возле меня, сводил на нет все мои усилия. И в конце-концов, когда крен оказался слишком большим и никакие усилия по стабилизации уже не могли помочь, машина потерла равновесие и упала на землю.

Боль. Возникшая в самом центре позвоночника заставила меня закричать. Так сильно и пронзительно, что ничто не могло удержать этот крик в моих легких. Ремни сжали грудь, голова повисла и от прилившей крови начала быстро наполняться неприятной болью.

Мой бой завершился. Теперь я понял это слишком ясно и отчетливо, поэтому отпустил рычаги и начал ослаблять крепежные ремни.

Грохот постепенно прекратился. Свет утратил свою силу и болота вновь погрузились в свою привычную обстановку.

Я пытался оглядеться, но сквозь потрескавшееся лобовое стекло кабины пилота было невозможно что-то разглядеть. Кое-где еще виднелись редкие вспышки орудийных огней, но их звук был далеким и явно доносился из других мест.

— Ливанов. Майнагос. Кто-нибудь.

Я попытался вызвать пилотов своей группы.

— Вторая группа, ответьте.

Но канал связи вновь остался пустым.

«Неужели все. Неужели столько сил и времени было потрачено, чтобы остановиться всего в двух шагах от победы. Разве так должно было случиться?»

Вопрос так и остался без ответа, ведь в тот момент я еще толком не понимал каким печальным он окажется.

Система боевой машины была отключена.

«Видимо взрывом повредило проводку» — мысли стали появляться в болевшей голове.

Выскользнув из цепких лап крепежных ремней, я подобрался к приборной панели и вскрыл электронный короб. Среди обуглившихся и перегоревших проводов было невозможно что-то различить. Черные как сажа. Они слиплись в единый комок и уже не подлежали никакому ремонту.

— Какие же это были перегрузки. Если защищенная проводка сгорела до такого состояния.

Я сказал это вслух, даже не осознавая, что кто-то мог меня слышать. Но в ответ я вдруг услышал знакомый голос.

— Боже правый. Я что один остался?

Майнагос! Он жив!

— Пилот, это Рик. Доложи обстановку.

Я услышал как недалеко от меня заскрипела броней тяжелая машина. Явно перенеся на себе всю мощь взрывов, робот Майнагоса двигался в сторону появившегося сигнала.

— Моя машина лежит где-то рядом с тобой. Попробуй ее найти.

Каждый шаг приближал его ко мне.

— Вижу твою «Рысь», скоро буду возле тебя.

— Что с остальными? — спросил я, ожидая самых страшных известий.

— Они все здесь… — он на секунду замолчал, но потом продолжил — лежат все здесь. Прямо у командного центра. Эти варрийцы заминировали все подходы к головному зданию. Мы напоролись на самое плотное минное заграждение. Машины буквально разорвало на части. Сложно сказать выжил ли кто еще.

Вскоре я увидел сквозь лобовое стекло свечение прожекторов на корпусе машины Майнагоса и попытался выбраться наружу.

Основной выход был покорежен и вбит чудовищной силой взрыва, что полностью исключало возможность выбраться через него. Но был запасной люк. Прямо над кабиной пилота. Я выпрямился и схватился руками за рукояти.

— Захвати с собой оружие. Мало ли что тут может случиться.

Арсенал всегда находился внутри машин. Небольшой, но критической ситуации он мог помочь пилоту добраться до безопасного места, не оставшись без оружия.

Я открыл небольшую встроенную в корпус конструкцию и извлек из него длинную винтовку, заряженную и готовую к бою.

«Это не будет лишним»

— Пошевеливайся, Рик. Я что-то слышу.

Тяжело выдохнув, я поднял над собой люк и тут же ощутил всю прелесть болотного воздуха, что был наполнен многочисленными запахами, смешавшимися в единое целое и образовавшие вокруг настоящую стену вони, что так сильно и упрямо лезла в ноздри.

Холодно. Прямо как в тот раз, когда Филина встречалась со старейшинами, я вновь почувствовал ледяное дыхание этих мест.

По телу пробежалась волна непроизвольных сокращений.

Вокруг все было необычно для глаза. Местность, вода по ногами, почва, что проваливалась и топила в себе любое существо неосторожно ступившее на нее. Каждый сантиметр этого места был настроен против меня. Ничто так не взывало у меня страха как ситуация, которую я не мог контролировать.

Машина Майнагоса стояла прямо передо мной. Ее почерневший от попаданий фугасными снарядами корпус освещался стационарными фонарями только с одной стороны. Другая же была покрыта тьмой и оставалась невидимой для моего глаза.

Я вскинул винтовку на плечо и спрыгнул с брони на землю.

Ноги погрузились в болота по щиколотку, но вскоре вернулись в обратное положение. Идти оказалось тяжелее, чем я думал и каждый шаг лишь подтверждал мои мысли.

— Ну что ты там, Рик. Быстрее. Датчики фиксируют приближение. Я вижу ЭТО у себя на панели.

«Я знал о чем он думал и пытался отогнать эти мысли от себя. Это существо находилось здесь. И в окружении болот и речных рукавов, что капиллярами проходили сквозь все это место, оно могло появиться в любой момент»

Голос становился все тише. Наушник перестал ловить даже дыхание матерого пилота, когда тот, развернув машину на сто восемьдесят градусов, уперся в широкое русло реки.

Дальше произошло то, чего я боялся больше всего. Вода вскипела будто подогретая огромным кипятильником и через секунду изрыгнула из своих недр существо невиданных размеров. Ее рык, сопровождаемый свистом многочисленных голов, что крутясь на длинных шеях, впивались в покореженную броню «Зубра».

Я отступил на несколько шагов назад и спиной почувствовал броню упавшей машины. «Рысь» лежала позади меня и преграждала путь. Последняя надежда, что так согрела меня в этот момент, внезапно превратилась в ледяной ушат воды, вылившийся прямо мне на голову.

Майнагос сопротивлялся как мог. Вовремя развернув свою машину он все-таки смог сделать несколько выстрелов в ее сторону, но ярки ракеты, пролетев всего в нескольких метрах от массивной туши, утонули в болоте, не задев ее и не нанеся вреда. Однако звуки выстрелов испугали ее. Существо отпрянуло в сторону и попыталось обойти боевой робот. Чешуйчатая туша двигалась так легко и быстро, что на первый взгляд это казалось даже невозможно. Как такое существо могло вообще жить в этом месте, не говоря уже иметь способность уничтожать машины, созданные для разрушения?

Видимо природа тоже училась и нашла способ сделать нечто, что превосходило человеческие изобретения во всем.

Неповоротливая машина грузла в болотистой почве, в то время как существо нисколько не ощущало сопротивления. Казалось, сама природа помогала своему детищу победить в этой схватке.

Он сделал несколько шагов в сторону и впилась тремя своими головами в незащищенную боковую часть машины. Искры полетели в стороны. Шипя и выпуская наружу белую струю, из разорванного шланга хлынул мощный поток воздуха.

«Давление упадет! Еще несколько минут и он потеряет возможность двигаться, а значит и сопротивляться этой твари»

Теперь я видел картину ясно. Конец Майнагоса был очевиден и должен был наступить в самое ближайшее время. А когда эта тварь разберется с ним, то примется и за меня. Этого нельзя было допустить. И единственное, что я еще мог сделать, подать знак о помощи.

Две красных сигнальных ракеты. Знак погибающих. Никогда бы не поверил, что придет день и я окажусь в их числе.

Это не было панацеей, но в тот момент я верил, что там, за пределами болот увидят их и отправят к этому месту все бомбардировщики, что одним заходом выжгут все на этом месте.

Я поднялся на ноги и направился к открытому люку. Внутри, в боковом отсеке лежала ракетница и два заряда к ней.

Нас всех готовили к этому, раньше я не понимал как можно было сделать подобное, но теперь все складывалось именно таким образом. И выбор был сделан.

Выбравшись наружу и, держа в руках винтовку, я посмотрел в самый верх. Там, за плотными кронами, где-то всего в нескольких метрах от их развесистых зеленевших лап, летали дроны связи. Они увидят мой сигнал и тогда останется всего несколько минут после чего это место превратится в выжженную пустыню.

Майнагос закричал. Я резко повернулся и увидел как пламя взвилось на его броне. Машина теряла контроль и существо, видя как жертва перестает сопротивляться, всей своей силой набросилось на него.

«Ноги» подкосились и многотонная махина рухнула на болотистую почву. Брызги и комки земли взметнулись в воздух. Оно держало его и не отпускало. И когда сопротивление было окончательно сломлено, существо обвило корпус машины и принялось тащить обратно в воду.

«Ты не уйдешь так просто»

Я поднял руку с ракетницей вверх и нажал на спусковой крючок.

Засвистев, два красных огонька взлетели в небо. Прожигая себе путь, они пробили плотную занавесу крон и пропали в появившемся небе. Все. Теперь оставалось только ждать. Время будто остановилось. Я отсчитывал секунды в своей голове, ожидая массированного удара по этому месту и той участи, что должна была наступить для меня с минуты на минуты.

Существо все еще было здесь. Шипя и извиваясь, оно тянуло дымившуюся машину прямо в темную воду. До кромки оставалось всего несколько десятков метров, когда в воздухе, пролетев с невероятной скоростью, я услышал звук авиационных двигателей.

Они ушли на «крюк», еще полминуты и они выйдут на траекторию бомбометания. И когда это произойдет, ничто живое не сможет выжить в этом месте.

Существо уходило в воду. Этого нельзя было допустить. Я приподнял винтовку и, направив прицел в толстую тушу, сделал подряд несколько выстрелов.

Пули отскочили от блестящей чешуи и улетели в сторону. Оно обернулось ко мне. Вскинув несколько своих голов вверх, существо издало пронзительный рык и, отпустив из своих цепких объятий покореженную машину, направилось ко мне.

Шаги сотрясали болота. Вода под ее огромными лапами выдавливалась на поверхность и стекалась прямо к ней.

Я видел ее. Она была прямо передо мной. Эти длинные, как у жирафа, шеи метались из стороны в сторону, держа на себе озлобленные и раскрытые в ожидании схватки пасти.

Движения становились все более резкими. Оно ускорялось. Я хотел был убежать. Глаза лихорадочно метались по прилегающей территории в поисках укрытия, но каждый метр этих земель был покрыт сплошными и непроходимыми болотами, где каждый шаг мог оказаться последним. Вокруг темнела вода. Горевшие здания и ремонтные цеха были слишком далеко и даже если бы мне удалось добежать до них, спасения я бы вряд ли смог там найти.

Я ждал этого момента. Долгие годы я думал о нем, представлял в своей голове, формируя картины последнего боя в моей жизни. Странно, но не таким он казался мне в те минуты. Здесь не было героической смерти, не было почета и уважения от сослуживцев, только вонь и тьма, что окружала это место, где никто и никогда не сможет меня обнаружить. Как и тех, кто по незавидной участи оказался в этом месте.

Оно шипело. Мне даже удалось рассмотреть ее поближе. И в том блеске фонарей и горящего пламени, что странной игрой отражались на ее чешуе я увидел свою смерть. Рутгард был прав, когда говорил о ней. Жаль, что поверить я в это смог лишь тогда, когда встретился с ней лицом к лицу.

Существо выпрямилось и, выгнув на длинных шеях несколько своих голов, было готово атаковать.

Звук. Пронзительный как пролетающая пуля влетел в мои уши и заставил схватиться за них. Свист наполнил мозг и боль, появившаяся в глубине, начала наполнять мое тело. Жаркое дыхание хлестнуло меня по лицу. И когда я смог открыть глаза и увидеть происходящее, я понял, что произошло.

Удар опрокинул меня и с силой ударил о металлическую броню лежавшей «Рыси». Волна от взрыва разлетелась по всему месту, поднимая и переворачивая все, что лежало на этой земле. Обломки конструкций, куски обгоревшей брони, земля и вода, все это смешалось в единый порыв и разлетелось в сторону.

Оно закричало. Так истошно и пронзительно, что смогло перебить рокот двигателей, что завис на этим местом и продолжал сбрасывать сюда тонны осколков и взрывчатки. Ее тело взвилось и толстые ноги начали сдавать назад. Обратно в болота. В спасительную воду, где оно могло найти укрытие от этого огня, что оказался смертелен для нее.

Я хоте было встать, но силы покинули тело. Любое движение, даже самое простое стало для меня непосильным. Слабость охватила меня.

Огонь был повсюду. Он наступал с огромной скоростью прямо на меня. Сжигая на своем пути, он поглощал под собой все следы этого страшного боя.

Уцелевшие здания комплекса сгинули в огне. То, что не смогли сделать группы, довершила авиация. Быстро, качественно. Задача была выполнена. Пусть таким способом, пусть с такими потерями, но выполнена до конца. Жаль, что все закончилось именно так, но иного выхода у меня просто не было. И не могло быть.

19

В такие моменты ей всегда хотелось остаться наедине. Просто побыть одной, не видеть никого и не думать ни о чем. Случалось такое редко. В моменты, когда жизнь давала резкий поворот к которому она не была готова и оказывалась не подготовленной к последствиям.

Но что-то все равно заставляло ее вглядываться в заледеневшее окно. Туда, где уже вторые сутки не стихал огонь и дым от пожарищ поднимался к самому небу, заволакивая и закрывая дневное солнце.

Она слышала отчеты, видела их собственными глазами, когда находилась в диспетчерской и принимала сообщения об операции в болотах. Шансы? Их просто не было. К такому выводу приходили все с кем она разговаривала. Ей было тошно слушать все это.

Офицеры пожимали плечами, авторитетные специалисты отмахивались, заявляя, что все шло именно к этому. Но она верила. Она была одной из последних, кто еще думал о нем.

Наступила ночь. Внезапно — так ей показалось. Хотя она понимала, что провела в этом месте уже восьмой час, мысли все еще не давали ей покоя, заставляя думать и переживать, анализировать и всячески вбить в ее мозг одну простую истину. Он погиб и от нее уже ничего не зависит.

Кель гнала эти мысли прочь. Она не хотела верить во все это. А вдруг? Может он все еще там, живой, ждет, когда к нему придут на помощь и вытащат из этих проклятых топей, что похоронили в себе большей хороших людей, чем смогла породить эта земля. Но время безжалостно давило на нее. Прошло двое суток с того момента. Даже самые последние оптимисты приносили ей свои соболезнования, констатируя сложившиеся обстоятельства.

— Ты зря себя мучаешь, Кель. Последние сигналы атакующих групп пропали в момент бомбардировки. Даже если бомбы не убили его, болота сделали это наверняка.

Сказал ей Ланковский, положив руку на плечо. Он попытался успокоить его, но она лишь отшатнулась в сторону не желая слушать офицера.

Николай не стал испытывать ее терпение и просто покинул ее, оставив один на один с ее мыслями.

— А может…

— Нет.

Кель обернулась и увидела ее. Она стояла прямо за ее спиной и молча наблюдала за всем происходящим. За ее внешним спокойствием, как ширмой, накинутой на горевший внутри нее огонь и пытавшейся скрыть то волнение, что все это время бушевало у нее внутри.

Филина знала о чем та думала связь, установившаяся между ними еще вовремя учебы, была крепка и ни одна мысль не могла пройти мимо, не остановившись в голове у одной из них.

— Ты думаешь о нем? — спросила она, глядя как Кель крепко обняла свое тело руками.

— Да, а тебе-то что от всего этого? Неужели человеческая жизнь стала для тебя чем-то ценным?

Филина сделал два шага вперед и постаралась поравняться с бывшей коллегой.

— Зря ты так, Кель. Я вовсе не бесчувственное животное. Я такая как и ты, просто наша работа не позволяет нам показывать это открыто.

Но та лишь улыбнулась в ответ на ее слова. Кель не верила. Она знала, что из себя представлял этот человек и на что был готов пойти ради достижения своих целей. И то, что она говорила ей прямо сейчас, вызывало внутри нее лишь омерзительное пренебрежение, которая она все же не хотела показывать.

— Да что ты знаешь об этом. За всю свою жизнь ты не сделала ничего хорошего, чтобы при твоей встрече люди не начинали плевать на землю.

— Предрассудки.

— Я знала, что ты так ответишь. Не удивительно, что вы всегда держитесь группами. Я даже в какой-то степени рада, что не смогла доучиться у Шелвера до конца. Стать такой как ты это, наверное, худшее, что могло бы случиться со мной в этой жизни.

— Не хочу спорить. Прошлое пусть останется там, где ему самое место. В глубинах памяти, куда закрыт доступ для непосвященных. Но судить меня у тебя нет никакого права. Да. Я поступала грубо, может даже жестоко по отношению к своим коллегам, сверстникам и тем, кто находился рядом со мной. Я была такой до недавнего времени. Того самого, когда человек, которого я презирала больше всего на свете и кого не считала за человека вовсе, спас мою жизнь. Это был он, Кель. Он заставил меня стать другой.

Женщина повернулась к Филине и подозрительно посмотрела на нее. Что-то было в ее словах. Некая осторожность в тональности и робкая попытка завести разговор на тему, которой она страшилась больше всего.

Она поправила прическу. Сняла металлическую заколку и указала на неровную часть ее густых волос. На то самое место, которое было грубо отрезано посторонним человеком.

— Они еще нескоро отрастут, но спасение мое пришло как раз от него.

Кель кивнула головой. Ее подозрения подтвердились и она вновь посмотрела на распущенную копну волос Филины.

— Я знала, что это ты. Я чувствовала это. Из всех присутствующих женщин-идеологов только ты могла попасть в такую передрягу.

— Рик спас меня, Кель. В самый опасный момент, когда моя жизнь висела на волоске, когда он мог просто убежать и не подвергать себя опасности, он пришел мне на помощь. Пронес мое раненое тело до самой базы, сняв с себя куртку и почти замерзнув самому. Это дорогого стоит. Признаюсь, я ждала чего угодно, но только не этого.

Она замолчала и тихо присела на стоявшее рядом кресло. Приборные панели засверкали яркими огнями и на табло пришло сообщение.

Кель медленно подошла и, сделав несколько нажатий, прочла текст. Глаза жадно вгрызались в незнакомые для посторонних людей символы и вскоре смысл осел у нее в голове, преобразовавшись в необходимую информацию.

— Что там? — спросила Филина.

— Готовят наступление на столицу. Черт, еще не остыли болота от массированных бомбардировок, а они вовсю готовятся к наступлению.

Она выключила панель управления и вновь подошла к окну. Ее взгляд упирался в огромный столб черного дыма. Даже сейчас, ночью, когда света в тех местах практически не было, она четко видела этот огромный, упирающийся в самое небо, черный стержень. Он как обелиск знаменовал то страшное, что произошло там всего несколькими днями ранее.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросила Филина, глядя на взвинченное состояние Кель. — Ты ведь что-то чувствуешь, я вижу это.

Она больше ничего не говорила. Ответ был ясен для них обеих слишком хорошо. Те чувства, что она испытывала к этому человеку навсегда вклинились в ее разум. Оставили в ней свой след, свой ориентир, который она не могла потерять даже при самых чудовищных обстоятельств.

Да, она чувствовала его. Ощущала биение его сердца, его дыхание. Где-то на подсознательном уровне, там, куда не может добраться человеческий взор, она знала, что он жив. Всем своим нутром она ощущала это, но боялась сказать в открытую. Суеверия, в которые она никогда не верила, но была вынуждена впитать в себя за время службы, не давали ей покоя. Она боялась потерять это чувство, не хотела упускать его из своего сознания, ибо все остальное уже ничего не значило для нее.

— Да, я чувствую это. Он там. В болотах. И он — жив.

Последнее слово она буквально выдавила из себя, боясь сглазить и дать уйти этому приятному, как последняя надежда, чувству.

— Значит, тебе надо просто сказать об этом командованию.

— Никто не станет ничего слушать. Мои слова не имеют веса в этом месте. Группа сделала то, что не удавалось сделать многие годы тысячам подобным им. И вот теперь, когда путь на столицу варрийцев открыт и победа вот-вот готова упасть в руки генералу, ты всерьез думаешь, что они дадут указание на спасательную операцию. Нет, этому не бывать.

— И что дальше? Зная, что он жив ты просто будешь сидеть сложа руки, ожидая когда твое чувство окончательно стихнет.

— Другого выхода у меня нет. Рик сам об этом говорил, и я была готова к этому. Если судьба дарит человеку возможность сделать хоть что-то выходящее за рамки, она обязательно сделает это. Нельзя бежать впереди поезда и жаловаться на то, что ты устал в пути. Я так не могу. Но если есть хоть малейший шанс вернуть его, мне придется ухватиться за него всеми руками.

Прозвучал звонок. Яркая кнопка на приборной панели засветилась необычным огнем.

«Опять сообщение из штаба» — пронеслось у нее в голове и она нехотя посмотрела передачу.

— Кель Вильгенхайм — голос с из монитора зазвучал металлическим басом — Это генерал. Нам нужно с вами поговорить по поводу Рика Граубара. Знаю, что вы сейчас чувствуете, но все таки, не могли бы вы подойти к нам вместе с Филиной.

Она посмотрела на нее, но та лишь пожала плечами, отвечая, что не знает о чем пойдет речь.

— Хорошо, я буду у вас через несколько минут.

Экран потух и женщина принялась одеваться. Температура на улице упала ниже обычной нормы и любая открытая часть тела замерзала буквально на глазах. Застегнув тяжелую крутку с подкладкой, она вышла наружу. Филина последовала за ней.

Путь оказался долгим, но мысли, что роем бились в ее голове, заставили время пролететь незаметно для нее. И вскоре она с удивлением ощутила теплое прикосновение отопительных систем, что вырабатывали тепло и согревали помещения в ночные морозы.

Кабинет генерала был полон. Разговора почти не было слышно, но шаги оказались слишком громкими, чтобы каждый из присутствующих немедля обратил на них внимание.

Здесь были все офицеры. Лангард и другие, что после успешной операции принимали благодарности очередные награды. Только Николай не был счастлив случившемуся. Его глаза напоминали два потухших уголька, что никак не хотели разгораться от всеобщего восторженного огня.

Генерал подошел.

— Спасибо, что пришли. Мне… — он замолчал, пытаясь подобрать слова, — Знаю, что вы были близки с пилотом Риком Граубаром и что его гибель очень сильно отразилась на вас. Примите мои самые искренние соболезнования.

Он протянул свою мускулистую руку и легонько сжал в ней хрупкую женскую ладонь.

— Знаю, что это не совсем правильно с моральной точки зрения, но успех операции оказался целиком и полностью зависим от вашего «друга». Если бы пилот не подал сигнал, мы бы никогда не узнали, где точно находится месторасположение этого огромного комплекса. Он сделал очень важную вещь — пожертвовал собой, но выполнил задание. Я ценю таких людей. Но к сожалению, за всю свою жизнь хвалить таких людей мне приходилось только в прошедшем времени. Здесь, — он повернулся и взял из рук одного из офицеров небольшой металлическую коробочку, затем протянул ее Кель, — это награды, которыми будут награждены все, кто участвовал в этой операции. Понимаю, что это не скроет всю боль, но уж лучше так, чем вообще ничего.

Он взяла небольшую шкатулку из толстых рук генерала и прямо посмотрела на него.

— Если я могу что-то сделать для вас…

— Он жив. — она вклинилась в его слова не дав договорить.

— Простите?

— Он жив, генерал, я чувствую это.

По кабинету разошлась волна шепота.

— Боюсь, что нет, Кель. Авиация выжгла там все живое. С воздуха мы сделали многочисленные снимки. Огонь горел так, что плавился металл и конструкции на разрушенных бомбами зданиях. Человек там выжить просто не мог.

— Я чувствую это, генерал.

Она снова повторила свои слова.

— Чувствуете? Как?

Вопрос встал слишком остро и на него пришлось ответить Филине.

— Она училась со мной. Она такая же как и я. У нее есть определенные способности в таких вещах и не верить ей было бы большой ошибкой.

Но генерал стоял на своем.

— У вас шок, Кель. Я знаю каково это терять близких друзей. Может я не владею теми навыками, что есть у вас, но опыт многочисленных боев говорит мне совершенно обратное. Вы же видели этот столб дыма и огня. Самолеты не могли подлететь к этому месту более десяти часов — так жарко там было, что приборы выходили из строя. Только сегодня нам удалось подлететь на достаточно близкое расстояние. Чтобы увидеть все своими глазами. Вы только взгляните.

Генерал развернулся и вывел на огромный экран сделанные снимки. Сверху все выглядело как настоящее пекло. Черные и обгоревшие остовы зданий и боевых машин. Горело буквально все. Площадь, на которой огонь властвовал все это время не давала никаких сомнений в словах генерала, но ощущение… Как быть с ним? Она ведь знала, что он жив.

— Я все вижу, но чувства мои меня не обманывают.

Генерал замолчал. Он решил ничего не отвечать на эти слова, ведь спорить с женщиной было не в его правилах. Его глаза упали настоявших рядом офицеров. Взгляд не двусмысленно спрашивал их мнения по этому поводу, но ответ у всех был лишь один. Каждый, кто пытался говорить отвечал армейским отказом, аргументируя свое мнение железными фактами. Да и она сама уже почти поверила в них, ведь картина болот была действительно ужасной.

И только Ланковский держал молчание до последнего момента, пока генерал сам не задал ему вопрос.

— А что вы скажете, Николай? Существует ли такая вероятность?

Он вышел вперед и посмотрел в глаза Кель.

— Вероятность существует всегда, — он немного замолчал, — здесь она также присутствует.

По кабинету опять разошлась волна недовольства.

— Вы пошли на поводу у чувств, мистер Ланковский. Не очень разумно, когда противник лежит на лопатках. Нам сейчас ни в коем случае нельзя отвлекаться на спасательные операции. Это только даст время им укрепиться. Спасая одного человека, мы ставим под угрозу жизни сотен таких же пилотов, которые погибнут у стен столицы варрийцев, успевших укрепить свои позиции.

В разговор вступил Лангард. Его глаза горели и он был готов идти до конца.

Но в этот момент, удивив его и остальных присутствующих, слово взяла Филина. Ее голос и способность убеждать даже самых ретивых собеседников была использована ею в полную силу.

— Попридержите коней, мистер Лангард. Вы, кажется, получили то, что хотели, теперь позвольте нам взяться за дело.

Она недвусмысленно намекнула ему на их сделку, чем заставила полковника сделать несколько шагов назад.

— Наши ощущения и способности — это не болтовня. Каждый, кто появляется с такими навыками стоит целого взвода подобных вам, — она посмотрела на стоявших вокруг офицеров, — Не будь же в этой группе Рика Граубара еще неизвестно чем все закончилось. Поэтому считаю оправданным просьбу Кель Вильгенхайм направить в зону бомбардировок несколько спасательных кораблей. Идти по болотам не придется, а значит и сама операция не займет большого времени. Генерал, — она посмотрела на огромного человека и тот ответил ей таким же взглядом, — вы выполните эту просьбу?

Наступило молчание. Никто не хотел вмешиваться в подобные дела и поэтому молча ждали ответа. Все хотели знать, что скажет этот человек. Возьмет на себя ответственность за потерянное время или все же даст согласие на проверку сведений, которые опирались лишь на чувства женщины, которая так и не стала идеологом.

Он нахмурил брови. Было видно, что внутри него борются два человека, две сущности, что никак не могли найти компромисс.

— Что ж. Быть может Николай прав и вероятность его спасения настолько мизерная, что ею стоило бы пренебречь, но чувства женщины должны быть проверены всегда. Упорство, вот, что я ценю в людях. И если он все-таки погиб, я лично хочу увидеть это место.

20

Звук появился откуда-то сверху. Воздух был на удивление чистым и не похожим на тот, что присутствовал здесь до этого. Ноздри раскрылись и я принялся глотать его всем объемом легких. Сердце забилось в груди еще сильнее и я поддавшись первому ошибочному впечатлению, постарался встать.

Боль, как разряд тока, пробежалась по телу и уложила меня обратно на землю. Ее прикосновение оказалось слишком сильным, чтобы сопротивляться и пытаться пойти вопреки ее железной воле.

Глаза открылись. Непривычный свет вонзился прямо в лицо. Отголоски работающих двигателей нарастали и были готовы появиться возле меня. Я вновь попытался приподняться и осмотреть все вокруг. Согнув руку в локте и использовав ее как опору, мое тело понемногу поднялось над землей. И в этот момент я увидел это место с совершенно другой стороны. Больше не было огромных деревьев, что сплошной стеной стояли на нашем пути, препятствуя и заграждая нам путь. Вместо них теперь тут были лишь обгорелые куски. Редкие стволы удержались на своих местах и все также тянули свои ветви в небо, но теперь от них осталось лишь часть той былой формы, что была уничтожена огненным штормом бомбардировок. Здания огромного комплекса теперь напоминали надгробные плиты, под которыми покоились те, кто не смог вовремя выбежать наружу и спастись, навсегда оставшись внутри этих могил. И я был среди них.

Я смотрел на это место и пытался найти существо, что скрывалось в этих местах долгое время. Огромную тушу, что должна была находиться где-то рядом, под толщей расплавленного железа и пепла. Но куда бы не падал взгляд, он всюду видел одну и туже картину. Желаемого я так и не смог найти.

С трудом смог выпрямиться и посмотреть в небо. Там, в окружении белых облаков, что как дирижабли скопились над этим местом, я увидел три маленьких точки. Они приближались к этому месту, увеличиваясь в размерах, пока вскоре не приобрели знакомые очертания.

Десантные корабли. Они делали облет. Прогибаясь под действием налетевшего порывистого ветра, последние деревья так и норовили упасть прямо на меня и я прошел в самый центр уничтоженного комплекса. Держа в руках винтовку, что все это время лежала рядом со мной, я не спускал глаз с воздушных судов.

Подать сигнал было нечем и я просто встал на самый открытый участок. Яркий свет упал на кожу. Солнце внезапно появилось над головой. Все это время, скрываемое плотной занавесой крон, ее лучи не имели возможность осветить это место теплым прикосновением небесного светила.

Пар начал подниматься из земли. Испарения были похожи на вонь от дохлого животного. Медленно он выходил и поднимался вверх, пока полностью не застелил все вокруг.

Звуки турбин становились все сильнее. Один за одним они подлетали к этому месту и включив «подбрюшные» прожектора, принялись искать нечто за чем они сюда прибыли. Я хотел было крикнуть, сделать хоть что-нибудь, чтобы привлечь их внимание, но сил не хватало даже на это.

Я ждал. И во всем этом мире не было ничего, что еще могло бы меня потревожить. Разбитые машины, обгорелые тела и развороченные защитные турели. Все это было сделано нами. Не мной одним, а именно нами. Теми людьми, что несмотря ни на что и ни на какие предостережения под давлением приказа направились в это место. Первые из тех кто смог вернуться. Первые кто смогли выполнить задачу.

Ничто в этот момент так не было страшно и обидно, как ощущение одиночества и несправедливости ко всем остальным. Я не был исключением. Мне просто повезло. И быть может именно поэтому я все еще находился здесь. Живой и способный стоять на ногах. Наверное, это и было то ради чего каждый из нас возвращается обратно домой. Тот миг, который ждет каждый из нас. Чувство радости и гордости за выполненную работу и сдержанное слово. Но сегодня я был другим. Мне не хотелось смеяться и быть благодарным судьбе за то, что я все еще жив. Не хотелось прыгать от счастья, ведь я сделал то, чего не получалось у многих тысяч, бросивших вызов и отправившись в объятья этих болот, чтобы больше никогда не вернуться. У меня просто не было на это сил. Группа уничтожена. Люди погибли. Все, что еще как-то связывало его с этим местом, осталось лежать здесь, погребенные по тоннами железа и бетона. Мне не хотелось думать об этом, а хотелось плакать, ведь цена, которую я заплатил была слишком высока. Слишком высока, чтобы просто взять и закрыть глаза на все произошедшее.

Content

Бондарчук Максим Сергеевич
Гидра

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20