Самсон Агаджанян

ЗВЕЗДА ПЕЧАЛИ И ЛЮБВИ

Рисунки и оформление художника С. В. Тараника

Глава первая. ДВОЙКА ПО ФИЗКУЛЬТУРЕ

Совещание в гороно подходило к концу. Длилось оно уже более трех часов и сейчас заведующий отвечал на вопросы директоров школ.

Галина Анатольевна нетерпеливо посмотрела на часы. В школе у нее была назначена важная встреча с начальником участка строительно-монтажного управления по поводу ремонта крыши, и она нервничала, что может опоздать, а тот, не дождавшись ее, уйдет.

Заведующий Игорь Максимович Петров окинул взглядом присутствующих.

— Больше ни у кого вопросов нет?

— Не…е…т… — раздались с места голоса.

Но поднялась одна рука.

— Нина Федоровна, ну сколько можно задавать вопросов? Может, хватит? — возмущенно зашумели коллеги.

Но Нина Федоровна, не обращая внимания на ропот, поднялась.

— Игорь Максимович, скажите, пожалуйста, когда ГАИ возле школы поставит знак «Внимание, дети!»? Или мы будем ждать очередного ЧП?

Тот быстро записал что-то в блокнот и ответил:

— По этому поводу я разговаривал с начальником ГАИ. Он обещал в ближайшее время поставить знак… Товарищи, если вопросов больше нет, спасибо за внимание.

Галина Анатольевна быстро вышла из зала заседания. Пошла к секретарю, чтобы у нее забрать текущие документы для школы. В коридоре она встретилась с инструктором по кадрам, с которой была в хороших отношениях. Та, приветливо улыбаясь, подошла к ней и тихо, чтобы не слышали проходящие мимо директора школ, спросила:

— Ты учителя физкультуры себе еще не подыскала?

— Нет. Жду, когда ты мне поможешь.

— Сейчас в приемной у зава сидит молодой человек. После окончания института физической культуры его по направлению отправили к нам. Возьми его, не пожалеешь. Я с ним уже беседовала. Парень что надо. Спортсмен, диплом с отличием. Холост. Квартира есть, живет с матерью. Только надо опередить директора спортшколы Хачатурова, он хочет его к себе забрать и сейчас как раз у Петрова.

— Говоришь, парень хорош собой?

— Сама увидишь.

— Как звать его?

Та посмотрела в записную книжку.

— Бондаренко Олег Иванович.

Галина Анатольевна быстро направилась к заведующему. В приемной она увидела парня, догадалась, что это тот, о ком говорила инструктор, подошла к нему. Он встал и вопросительно посмотрел на женщину. Ей понравилось его открытое лицо.

Парень, не выдержав пристального взгляда женщины, смущенно опустил глаза.

— Я директор школы Галина Анатольевна, пойдете ко мне учителем физкультуры?

— Меня уже в спортшколу пригласили.

— Пригласили, но приказом по гороно еще не назначили. Я очень хочу, чтобы вы работали в моей школе. Сейчас зайду к заведующему и с ним этот вопрос решу. Не возражаете?

В ожидании ответа Галина Анатольевна еще раз непроизвольно окинула взглядом его мощную атлетическую фигуру. Парень ей понравился, и она уже не хотела его упустить.

— Олег Иванович, я жду ответа!

Парень, казалось, удивился, что его назвали по имени, но тут же спросил:

— А я справлюсь?

Наивный его вопрос еще больше укрепил уверенность Галины Анатольевны, что это стоящий парень и что от него будет польза для школы.

— Справитесь, еще как справитесь! Я сама вам буду помогать. Ну что, согласны?

Тот молча кивнул. Галина Анатольевна быстро вошла в кабинет. Петров и Хачатуров при виде ее замолчали.

— Игорь Максимович, я ровно на минуту. У вас в приемной сейчас сидит молодой человек. Он только что закончил институт…

— Галина Анатольевна, я понял, но, к сожалению, вы опоздали. Давид Самвелович уже его к себе забрал.

— Но приказа ведь еще нет! Я только что с ним беседовала, и он согласился работать у меня.

Хачатуров подскочил.

— Галина Анатольевна, это нечестно!

— Давид Самвелович, я уже больше трех месяцев без учителя физкультуры.

Но тот, не слушая ее, повернулся к Петрову.

— Ведь это же ясно, как божий день, что он больше спортшколе нужен, чем обыкновенной школе. Мастер спорта по самбо! А у меня уже год как вакансия тренера по борьбе. Нет, я его не отдам! Он у меня будет работать.

Галина Анатольевна с надеждой посмотрела на Петрова. Тот понял значение ее взгляда,

— Давид Самвелович, когда просит женщина, надо уступать.

— Я могу ей во всем уступить, но только не в этом!

— А давайте спросим у парня, где он сам хочет работать.

— Нет, так не пойдет! Я знаю Галину Анатольевну, она его уже обработала.

Галина Анатольевна не отрицала этого.

— Позовите его! — попросил Петров.

Галина Анатольевна открыла дверь.

— Олег Иванович, зайдите.

Тот вошел. Хачатуров повернулся к Петрову.

— Да вы посмотрите на него! Готовый тренер! А вы хотите, чтобы он с детворой занимался.

— Моя детвора, уважаемый Давид Самвелович, к вам в спортшколу ходит.

— Олег Иванович, — обратился Петров к Бондаренко. — Ты уже догадался, что спор идет по поводу тебя. Хочу знать твое мнение. Куда хочешь идти работать? В школу к Галине Анатольевне или в спортшколу к Давиду Самвеловичу?

Галина Анатольевна спокойно ждала, что ответит парень, но в душе уже не сомневалась, что он выберет школу, и не ошиблась.

— В школу.

Хачатуров усмехнулся:

— Через месяц ты драпанешь оттуда. Пока не поздно, пошли ко мне…

— Игорь Максимович, спасибо! — поспешно произнесла Галина Анатольевна и, взяв Олега Ивановича под руку, вывела его из кабинета.

Во дворе гороно их поджидала машина. Когда они сели в нее, полковник, сидевший за рулем и наблюдавший, с каким трудом втиснулся в машину парень, усмехнулся:

— Мой «жигуленок», юноша, на твой габарит не рассчитан.

— Вадим Егорович, знакомьтесь, это наш новый учитель физкультуры, — вмешалась Галина Анатольевна.

— Это уже хорошо! — довольно улыбнулся полковник и протянул парню руку. — А я военрук школы.

Через десять минут они подъехали к школе. Галина Анатольевна повела Олега к себе в кабинет. В приемной ее ждал начальник участка СМУ Хафизов.

— Олег Иванович, вы пока здесь посидите. Освобожусь, потом поговорим.

За печатной машинкой в приемной сидела секретарша и быстро печатала. Несколько раз она украдкой бросила на Олега любопытный взгляд, потом не выдержала, спросила:

— Вы, наверное, наш новый учитель физкультуры?

Тот молча кивнул. Секретарша прекратила печатать и, улыбаясь, произнесла:

— У меня сын в восьмом классе учится, все спрашивает, когда же у них будет учитель физкультуры…

Из кабинета вышла Галина Анатольевна, вслед за ней и Хафизов. Проводив его, директор вернулась.

— Людочка, после шестого урока совещание. Предупреди всех учителей. Ровно на пять минут. Олег Иванович, заходите в мой кабинет… Я немного расскажу, что представляет собой наша школа, чтобы вы были в курсе, а после уроков представлю вас педагогическому коллективу. С самого начала хочу предупредить, что школа особая, расположена в центре города, здесь проживает городское начальство. Соответственно, в нашей школе учатся их дети…

Олег, опустив голову, слушал. А на следующее утро начался его первый трудовой день.

Дарья Александровна прислушалась. В спальне дочери было тихо. Она повернулась к мужу, толкнула его в плечо. Тот, открывая глаза, сонно зашевелился.

— Иди, подними ее, — попросила Дарья Александровна.

Игорь Анатольевич с прикроватной тумбочки взял свои часы. Было полшестого утра. Он поднялся, пошел к дочери, включил свет.

— Ира, подъем!

Та, сладко улыбаясь, натянула на голову одеяло.

— Ира, вставай!

Она откинула одеяло, сонными глазами посмотрела на отца, нехотя встала. Ему стало жалко дочь. Каждый день та вставала в это время и бежала в спортшколу на тренировку. Там полтора часа занятий, потом полдня в обычной школе. Как она только справляется?

…На уроке истории Ира почувствовала, что ее клонит ко сну. До нее слабо доходил монотонный голос учителя. Она немного подвинулась, села так, чтобы из-за спины впереди сидевшего Алеши не было видно учителя. Положила голову на парту и впала в дремоту. Она даже не услышала, как раздался звонок с урока. Дверь открылась, и в класс вошла классный руководитель Наталья Ивановна. Стоял невообразимый шум.

— Ребята!… — стараясь перекричать их голоса, громко позвала учительница.

Постепенно они успокоились. Наталья Ивановна, покачивая головой, недовольно произнесла:

— Когда вы только угомонитесь? Сколько с вами на эту тему говорить? Перемена дается не для того, чтобы беситься, а отдохнуть и подготовиться к следующему уроку. Сейчас у вас урок физкультуры. Пришел новый учитель. Ведите себя так, чтобы мне не пришлось краснеть перед ним.

— Ура! — раздались голоса.

— Наталья Ивановна, а учитель мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Ура! — закричали мальчишки.

Толкая друг друга, все стали выбегать из класса, не терпелось посмотреть на новенького учителя. А Ира по-прежнему спала. Таня Гридина толкнула ее в плечо.

— Ира, пошли!

Но та, не открывая глаз, только сладко улыбнулась. Таня потрясла ее сильнее.

— Ира, пошли! Опоздаем на физкультуру.

Ира открыла глаза и сонными глазами уставилась на подругу.

— Я не пойду. И не мешай, я спать хочу.

— Наталья Ивановна сказала, что новый учитель пришел и очень строгий.

Но Ира не слышала ее. В классе, кроме них, уже никого не было. Таня последний раз потрясла подругу за плечо.

— Ира, пошли!

— Я же сказала, не пойду, — буркнула та.

— Ну, как хочешь, а я побежала.

В маленькой раздевалке стоял галдеж. Таня быстро переоделась и забежала в спортзал. Посредине зала стоял новый учитель физкультуры. Ребята с любопытством разглядывали его. Был он довольно высокого роста. Спортивный костюм подчеркивал его атлетическую фигуру. Давно раздался звонок на урок, а из раздевалки продолжали выбегать мальчишки и девчонки. Олег в свою очередь наблюдал за ребятами. Толкая друг друга, они пытались выровняться в шеренгу. 5 «А» класс… Не дожидаясь, когда ребята притихнут, он скомандовал:

— Равняй…сь!..

Голос учителя был настолько резким и волевым, что ученики сразу же притихли.

— Давайте знакомиться. Я ваш новый учитель, Олег Иванович Бондаренко. Занятия сегодня начались с опозданием на пять минут. Предупреждаю: впредь этого не должно повторяться. В следующий раз того, кто опоздает, к уроку не допущу. Это первое. Второе — без спортивной формы в спортзал не входить. Кому непонятно, могу повторить.

— Олег Иванович, но мы же не знали, что у нас сегодня будет физкультура, — загудели голоса.

— Знаю. Поэтому на первый раз прощаю. Еще будут вопросы?

Вопросов не было. Олег открыл журнал и приступил к перекличке. На фамилию Наумовой никто не отозвался.

— А где у нас Наумова?

Ребята молчали. Олег уже хотел сделать в журнале отметку, но раздался голос:

— Она в классе спит. И на уроки физкультуры не ходит.

Говорил худощавый мальчишка. Таня толкнула его в бок.

— Ябедник!

— А почему она не ходит? Освобождена? — спросил Олег.

— Нет, она чемпионка, и наша физкультура ей до лампочки, — объяснил тот же мальчишка и получил от рядом стоящей девчонки удар по затылку.

Ябедник в долгу не остался и сильно дернул девчонку за длинные косы. Та схватила его за уши, отчего мальчишка громко заорал.

— Прекратите! — потребовал Олег.

Но драчуны, не обращая внимания на учителя, усиленно шлепали друг друга куда попало. Олегу наконец удалось их разнять.

— Как тебя зовут? — спросил он у девочки.

— Таня Гридина, — поправляя волосы, ответила та.

— Так вот, Танюша, запомни: он поступил правильно, ответив на вопрос учителя, и никакой он не ябедник. Поняла?

Опустив голову, Таня старалась не смотреть на учителя. Олег Иванович окинул взглядом ребят.

— Кто с Наумовой сидит?

— Я, — отозвалась Таня.

Стало понятно, почему она яростно защищала Наумову.

— Гридина, сходи за ней. Скажи, что я зову.

Ира по-прежнему, положив голову на парту, сладко спала,

— Ира, вставай, тебя учитель зовет! — затормошила ее Таня.

Та, не отрывая головы от парты, тихо пошевелила губами:

— Не пойду.

Таня попыталась ее уговорить, но Ира, не слушая ее, сказала:

— Отстань!

Таня с сожалением посмотрела на подругу и выбежала из класса. В спортзале ребята уже разминались. Она подошла к учителю,

— Олег Иванович, у Иры живот болит. Она не может прийти.

Тот молча кивнул ей головой и велел встать в строй. Занятия проходили так интенсивно, что ребята не заметили, как пролетел урок.

Когда Таня вошла в класс, Ира по-прежнему спала. Она села рядом и потрясла ее за плечо. Та с трудом открыла глаза.

— Я сказала учителю, что у тебя болит живот.

Ира недовольно посмотрела на нее.

— У меня живот не болит, и зря ты ему наврала.

— Я же тебя спасала!

— Я его не боюсь, и не надо было врать.

— В следующий раз сама правду ему и скажешь! — обиделась Таня.

Прошло два дня. В 5 «А» снова подходил к концу урок истории. Как только прозвенел звонок, ребята, словно по единой команде, вскочили, схватили сумки со спортивной формой и, толкая друг друга, стали выбегать из класса.

Ира с удивлением наблюдала эту картину. Какой энтузиазм!

— Ты что, опять не пойдешь? — спросила у нее Таня.

— Не пойду.

— А если меня опять за тобой пошлют?

— Скажешь, что я на уроки физкультуры не ходила и не буду ходить.

— А зря. Знаешь, как интересно на его уроках?

— Для тебя интересно, а для меня нет…

В спортзале Олег окинул взглядом притихших ребят.

— С этого дня, в целях экономии времени, больше перекличку делать не буду. Кто отсутствует, скажет правофланговый.

— Нет Обухова и Наумовой.

— А что с ними?

— Обухов в больнице лежит, а Наумова в классе.

— Что, опять болит живот?

Правофланговый замешкался.

— Я жду ответа!

— Она на уроки физкультуры не ходит.

— Почему?

— Она ходит на спортивную гимнастику, и Иру наш бывший учитель освободил от физкультуры, — за него ответила Вика.

Олег Иванович посмотрел в сторону девчонки, которая сидела на скамейке. От уроков физкультуры она была освобождена по болезни.

— Сходи в класс, скажи Наумовой, что я ее вызываю.

Та кивнула головой, вышла из спортзала. Через минут пять вернулась.

— Олег Иванович, она не идет.

В ожидании реакции учителя ребята выжидательно смотрели на него. Олег Иванович обратился к Тане:

— Гридина, передай Наумовой: если не придет и на следующий урок, поставлю в журнал двойку.

На следующее занятие по физкультуре Ира вновь не пришла. Под взглядами притихших ребят Олег взял классный журнал и против фамилии «Наумова» вывел твердую двойку.

Ира не сразу поверила, когда узнала об этом, даже когда увидела в журнале собственными глазами. За пять лет учебы она редко получала четверку, а тут двойка…

Ира круто повернулась, выбежала из класса. Мимо проходила завуч. Увидев на ее глазах слезы, остановилась.

— Ирочка, что случилось?

Ира пыталась что-то сказать, но мешали слезы. Тамара Михайловна взяла ее за руку и повела в кабинет.

— Успокойся. Расскажи, что произошло.

— Мне учитель по физкультуре двойку поставил! — продолжая всхлипывать, ответила девочка.

— Гм… Раз поставил, значит, ты заслужила. В следующий раз постарайся исправить ее.

— Он несправедливо поставил! — громко крикнула Ира. — Я вообще не была на уроке физкультуры!

Завуч удивленно посмотрела на нее, взяла журнал, нашла нужную страницу, увидела двойку. Постепенно Ира успокоилась и рассказала, почему не ходит на физкультуру. Тамара Михайловна пообещала поговорить с учителем, вызвав его к себе через секретаря.

Приподняв голову, она хмуро окинула взглядом Олега, пригласила сесть и вновь стала писать. Олег терпеливо ждал, но время шло, а про него как будто забыли. Он посмотрел на часы: до начала урока оставалось несколько минут.

— Тамара Михайловна, извините, но я могу опоздать па урок.

Та, не поднимая головы, через оправу очков хмуро посмотрела на него и продолжила свою работу. Тогда он встал и молча направился к двери.

— Вернитесь! — раздался ее властный голос.

Но Олег уже бежал по коридору. Он спешил. За опоздание на урок он наказывал ребят и поэтому не имел права опаздывать сам.

Урок он провел вяло, из головы не выходила завуч. Он чувствовал, что она неспроста вызвала его к себе, и пытался понять причину.

После уроков он снова направился к ней. Когда вошел в кабинет, Тамара Михайловна недружелюбно окинула его взглядом.

— Садитесь.

Олег сел. И сразу же увидел журнал 5"А" класса, который лежал на столе.

— Объясните, почему вы поставили двойку Ире Наумовой.

— Без уважительных причин она пропускает третий урок. Я предупредил ее, что если не будет посещать уроки физкультуры, поставлю двойку. Вот и поставил.

— И вы считаете, что поступили правильно?

— Да.

— Вы, молодой человек, плохо знаете свои права и обязанности, — делая ударение на каждом слове, с сарказмом произнесла завуч. — За это двойки не ставят. Вы лично с Наумовой беседовали? Выяснили, почему она не ходит на ваши уроки?

— Нет.

— Плохо. Вам надо было с ней поговорить, узнать причину и убедить ее, чтобы она ходила на ваши уроки.

— Убеждать ученика, чтобы он посещал уроки — это в обязанности учителя не входит. Это обязанность ученика — посещать уроки. А бегать за каждым учеником и уговаривать его я не собираюсь.

По лицу Тамары Михайловны скользнула ехидная улыбка.

— Из вашего ответа, молодой человек, у меня складывается впечатление, что в университете вам недостаточно дали знаний.

— Я так не думаю. У меня красный диплом.

— Чтобы быть настоящим педагогом, красного диплома мало. Я прекрасно знаю, как современные студенты получают красные дипломы.

— Я не знаю, как в ваше время получали красные дипломы, но в наше приходилось основательно попотеть, чтобы его заслужить.

Тамара Михайловна уловила в голосе Олега сарказм и недовольно посмотрела ему в глаза. Олег спокойно выдержал ее тяжелый взгляд.

— Ну и как вы думаете оправдываться перед Наумовой?

— А я и не собираюсь оправдываться.

— Вы же несправедливо ей поставили двойку!

— Я так не думаю.

— Перечеркните двойку и рядом напишите, что оценка поставлена ошибочно.

— Нет, Тамара Михайловна, я этого не сделаю. Ошибки не было. А если Наумова еще раз без уважительных причин не придет на урок, еще поставлю.

Тамара Михайловна с негодованием смотрела на молодого учителя.

— Да вы хоть знаете, кто ее родители?

— Не знаю и знать не хочу. Я учу детей, а не родителей.

— Мне кажется, молодой человек, мы с вами не сработаемся. Советую над своим поведением хорошенько подумать. Можете идти.

Он встал, направился к выходу, но возле двери обернулся.

— Тамара Михайловна, простите за бестактность, но у меня есть имя — Олег Иванович.

Он увидел, как в гневе блеснули глаза завуча. Значит, он не остался в долгу. Но от этого разговора на душе остался неприятный осадок.

На следующей неделе Наумова вновь не пришла на урок. Он опять поставил ей двойку. Когда ребята сказали об этом Ире, она до того растерялась, что потеряла дар речи. Таня сочувственно смотрела на подругу.

— Сама виновата. Если бы ты знала, как он интересно проводит урок!

— Если тебе интересно, вот и ходи, а ко мне не приставай! На его уроки я все равно ходить не буду! — запальчиво крикнула девочка.

— Тогда Олег Иванович за четверть тебе поставит двойку и отличницей ты не будешь.

— Пусть попробует!

В класс вошла учительница по математике и с ходу стала писать на доске примеры. Ира смотрела на доску, но не могла сосредоточиться. Из головы не выходила двойка по физкультуре. Она не заметила, как возле нее остановилась учительница.

— Ирочка, почему не решаешь?

Ира, приподняв голову, посмотрела на математичку. Та потрогала ее лоб.

— Да у тебя температура! Сходи в медпункт. Пусть там осмотрят тебя.

Ира вышла из класса и, минуя медпункт, пошла в спортзал. Ей не терпелось увидеть учителя физкультуры и сказать ему, что он не имел права ставить ей двойки. Она подошла к спортзалу и осторожно приоткрыла дверь. Посередине зала, спиной к ней, одиноко стоял учитель физкультуры. Она ждала, когда он повернется, чтобы увидеть его лицо.

Олег услышал скрип двери, повернулся и увидел школьницу с короткой прической, неотрывно смотревшую на него своими большими зелеными глазами. Девочка была необыкновенно красива, и он залюбовался ею. Но длилось это сотые доли секунды. Приходя в себя, он спросил:

— Ты ко мне?

Она словно не слышала его вопроса и продолжала смотреть ему в глаза. Олег повторил свой вопрос. В ответ зеленоглазая отрицательно покачала головой и закрыла за собой дверь. Какое-то время он неподвижно смотрел на эту дверь, по-прежнему видя перед собой глаза девочки…

Послышались громкие голоса ребят. Начинался новый урок. Во время него в спортзал вошла секретарша.

— Олег Иванович, вас срочно вызывает Тамара Михайловна.

— Сейчас?

— Да.

— У меня занятия. Передайте, что приду после них.

После урока он направился к завучу. Шел и заранее предвидел неприятный разговор. Многие учителя были недовольны началом его работы. Во всех журналах пестрели двойки по физкультуре. Особенно возмутилась классный руководитель 11 «А» класса, когда он поставил двойку одному отличнику.

Возле кабинета завуча Олег чуть было не повернул назад, но, пересилив себя, постучал. Когда он вошел, Тамара Михайловна через оправу очков хмуро посмотрела на него.

— Молодой человек, вы бестактно себя ведете. Всего две недели работаете в школе, а среди учителей о вас сложилось уже определенное мнение. Конечно, не в вашу пользу. Один раз без моего разрешения вы вышли из кабинета. По этому поводу я с вами беседовала, думала, вы сделаете соответствующие выводы, но мне кажется, что вы меня игнорируете как завуча школы. Почему вы не пришли, когда я вас вызвала?

— Я не имею права уходить с урока.

— Раз я вас вызываю, вы немедленно должны прийти.

— Извините, Тамара Михайловна, но вы не имеете права срывать учителя с урока. И еще, если не секрет, позвольте узнать: чье это «определенное мнение», которое сложилось обо мне? Если вы имели в виду весь наш педагогический коллектив, то позвольте с вами не согласиться.

Завуч сняла очки и уставилась на него. Такого дерзкого поведения она явно не ждала. Она вообще не помнила, чтобы кто-то из учителей так нагло и вызывающе разговаривал с ней.

— Моего мнения достаточно?

— Думаю, да.

Олег заметил растерянность в ее глазах, она явно ждала другого ответа.

— Садитесь, — беря в руки журнал 11 «А» класса, буркнула она. — К вам подходила Ольга Федоровна по поводу оценки Харламова?

— Да.

— Ну и что вы скажете?

— Собственно говоря, мне по этой оценке нечего и говорить. Двойку я ему поставил потому, что он заслужил.

— В классе он единственный отличник. Вы это должны понять.

— Ваш намек, Тамара Михайловна, я прекрасно понял, но ничем не могу помочь. Харламову оценку надо заслужить своим трудом, а не прибегать к вашей помощи. А трудиться он не хочет. Я его предупредил, что такое отношение к физкультуре может отрицательно повлиять на его оценку. В ответ он высокомерно посмотрел на меня и с цинизмом спросил: «Вы так думаете?» Может, он по другим предметам и знает на «отлично», но по физкультуре даже на тройку не тянет. Я ему конкретно разъяснил, над чем ему надо потрудиться, чтобы исправить двойку. Он не понял меня и уже пропускает второй урок.

— Ваши уроки он пропускает по уважительной причине. У него есть медицинская справка, что болен.

— Он здоров, как бык. Если не верите моим словам, выйдите на улицу, и вы своими глазами увидите, как он с ребятами резвится на баскетбольной площадке.

Тамара Михайловна с трудом сдерживала себя. Разговаривать с этим непокорным юнцом становилось все труднее.

— Хорошо, оставим пока в покое оценку Харламова. А по поводу оценки Наумовой что скажете?

— Тамара Михайловна, а почему вас интересуют именно эти две сценки? Ведь я не только им ставлю двойки…

— Сегодня меня конкретно интересуют они, а не другие! — резко оборвала завуч. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Честно говоря, я не знаю, что отвечать. Может, подскажете? — делая наивные глаза, спросил Олег.

Тамара Михайловна не выдержала, сняла очки и кинула их на стол. Некоторое время она молча смотрела на него. Олег увидел, как побагровело ее лицо и на нем выступили красные пятна. С трудом сдерживая себя, завуч сказала:

— Завтра я к вам приду на урок. А потом конкретно поговорим о методике вашей работы.

В ее голосе Олег уловил скрытую угрозу. Выходя из кабинета, столкнулся с военруком школы. Полковник, приветливо улыбаясь, остановился.

— По выражению твоего лица вижу, что тебе досталось. Я не ошибся?

Олег молча кивнул головой и хотел пройти мимо, но тот его удержал.

— Ты в шахматы играешь?

— Слабо,

— Пошли ко мне в кабинет. Сыграем одну партию.

— Вадим Егорович, времени нет. Сейчас полезу на крышу спортзала, надо ее подремонтировать. Когда дождь идет, в спортзале полно воды.

— Жаль. Найдешь время — заходи. Буду рад. А что касается Тамары Михайловны, близко к сердцу не принимай. Я ей кличку дал «железный Феликс». Жаль, что женщиной родилась, а то из нее получился бы отменный командир.

До самого вечера Олег работал на крыше спортзала. Когда наконец спустился с лестницы, увидел директора школы. Галина Анатольевна с улыбкой смотрела на него.

— Мне сказали, что вы занялись ремонтом. Я очень рада. Вам моя помощь нужна?

— Нужны смола и рубероид. — Заметив, что директор приуныла, тут же добавил: — Но я сам их достану. Мой школьный товарищ на стройке прорабом работает, я у него попрошу.

— Олег Иванович, еще одно дело… У меня Тамара Михайловна была и высказала ряд замечаний по поводу ваших оценок по физкультуре.

Директор увидела, как сразу изменилось лицо Олега. Опустив голову, он молча слушал ее.

— У вас на завтра сколько уроков?

— Шесть.

— После уроков зайдите ко мне. Поговорим. Хорошо?

Олег увидел ее доброжелательную улыбку. На душе стало тепло, и он молча кивнул.

— Сейчас вы домой идете? — спросила директор.

— Нет. Я организовал секцию по самбо, и у меня сегодня с ребятами первая тренировка.

— Много придут?

— Не знаю.

— Можно, я посмотрю вашу тренировку?

Олег не возражал.

В шесть часов вечера в спортзал набилось полно народу. А он-то переживал, что придет мало ребят. Теперь другая забота… Он озабоченно окинул взглядом лица притихших ребят. Вошла директор школы и скромно встала в стороне.

— Прежде чем начать тренировку, я бы хотел, чтобы вы знали мои требования. Первое: к занятиям будут допущены только те ребята, которые учатся без двоек. Второе: если среди вас есть куряги, выбирайте — или тренировка, или сигарета. Третье: искусство рукопашного боя, чему буду вас учить, служит защите слабого, а не нападению на него. Это коротко. Позже мы поговорим подробно об этом на нашем собрании, которое состоится в понедельник. Спортивная форма у всех должна быть единая. В городском спортивном магазине форма есть. Занятия — четыре раза в неделю. График занятий висит на доске объявлений. Вопросы есть?

Из строя раздался голос:

— Олег Иванович, а двойки не должно быть за четверть или текущей?

— О четвертной двойке и речи не может быть. Я имею в виду повседневные оценки.

По шеренге прокатился робкий шепот. Олег терпеливо ждал, когда ребята утихнут.

— По вашей реакции вижу, что у многих проблемы с учебой. Даю вам ровно десять дней, чтобы за это время успели ликвидировать пробелы в знаниях. Двойку получает только лодырь, не уважающий ни себя, ни других. Такого не хочу учить боевому искусству. Если больше вопросов нет, начинаем тренировку.

Галина Анатольевна, слушая Олега, сделала для себя открытие. Обаятельный и скромный в разговоре, он неожиданно предстал перед ней в другом облике. Разговаривал с ребятами жестко, по-мужски. За его голосом и поведением она разглядела волевого человека, который мог бы оказать ей большую помощь в воспитании многих нерадивых учеников. В педагогическом коллективе школы работали всего двое мужчин: отставной полковник по начальной военной подготовке и учитель по рисованию и черчению. С приходом молодого энергичного учителя многое в школе могло измениться к лучшему. Прежний безвольный учитель по физкультуре, от которого долгие годы она тщетно пыталась избавиться, оставил после себя разбитый и опустошенный спортзал. Все, что можно было поменять на бутылку спиртного, он поменял. А этот за две недели работы на свои деньги приобрел волейбольные и баскетбольные мячи.

Она с улыбкой посмотрела на строй притихших мальчишек. Те же влюбленно смотрели на своего учителя. Перед собой они видели сильного мужчину, на которого хотели быть похожими.

Галина Анатольевна подошла к Олегу.

— Олег Иванович, можно мне сказать несколько слов?

Тот удивленно посмотрел на директора.

— Извините, я вас не видел.

— Все нормально, — улыбнулась директор и повернулась к строю. — Спортивную форму вам не надо покупать. Школа сама приобретет.

В строю раздались радостные возгласы.

— Ну что, ребята, согласны с требованиями Олега Ивановича?

— Да…а!

— Тогда не буду вам мешать. Удачи вам.

Когда директор ушла, Олег с облегчением вздохнул и начал тренировку.

Вечером, лежа в постели, он долго не мог заснуть. Что-то его тревожило. Он думал о разговоре с завучем и предстоящей встрече с директором, но кроме этого было что-то другое, что не давало уснуть.

Неожиданно он понял, что это глаза незнакомой девчонки. И, словно наяву, снова увидел эти живые зеленые озера. Они смотрели на него. Он пытался отогнать наваждение, но ничего не выходило.

«Да что это со мной? — рассердился он. — Мало мне других неприятностей, так еще эти глаза какого-то ребенка…»

Олег встал, взял книгу и стал читать, но и это не помогло. Лишь под утро усталость взяла свое, и он заснул.

Утром мать с трудом разбудила сына.

— Вставай! На работу опоздаешь.

Он посмотрел на часы и пулей соскочил с кровати. По дороге в школу Олег вновь почувствовал волнение и, непроизвольно замедлив шаг, остановился. Он понял, что боится встречи с той незнакомой девчонкой. Мимо пробегали школьники.

— Здравствуйте, Олег Иванович! — обгоняя его, весело кричали ребята.

В ответ он кивнул головой и решительно ускорил шаг.

* * *

Из спортзала Ира вышла на улицу. Весь гнев, с которым она шла к учителю физкультуры, улетучился в то мгновение, когда увидела его. Она не могла понять, что с ней произошло. Почему, увидев его, растерялась...

Ира направилась к полосе препятствий, села на бревно и непроизвольно посмотрела в сторону спортзала. Ей вновь захотелодь увидеть нового учителя. Она соскочила с бревна, но возле двери в спортзал почувствовала страх, повернулась и пошла в класс.

После уроков ее ждала тренировка. И новость, которую сообщил тренер Константин Петрович:

— Через месяц едем в Новосибирск на межзональные соревнования. Готовься! На этот раз ты обязана победить!

Ира ничего не ответила, направилась в раздевалку. Во время тренировки Константин Петрович заметил, что Ира, как никогда, рассеянна. Автоматически выполняет элементы на снарядах, думая о чем-то постороннем. Когда она в очередной раз упала с бревна, тренер не выдержал:

— Ира, что с тобой?

Та, опустив голову, смотрела себе под ноги.

— Ты что, заболела?

Она отрицательно покачала головой.

— Если не заболела, тогда почему ты так плохо сегодня работаешь?

Ира исподлобья смотрела на тренера.

— Константин Петрович, можно я домой пойду?

— А кто за тебя будет тренироваться. Может, я? — недовольно спросил тот.

Обухов ждал ответа, но она, словно провинившаяся ученица, молча смотрела себе под ноги.

— Может, у тебя проблемы в школе?

Ира отрицательно покачала головой. Константин Петрович впервые видел ее в таком состоянии. Всегда веселая, жизнерадостная, заводила в команде, сегодня Ира была совсем другой.

— Хорошо, можешь идти. Завтра утром, в шесть, тренировка.

Ира молча кивнула, направилась в раздевалку. Константин Петрович озабоченно посмотрел ей вслед. Он очень дорожил этой девочкой. За всю многолетнюю тренерскую работу ему впервые встретилась такая одаренная спортсменка. Он возлагал на нее большие надежды. Иру давно заметил и старший тренер сборной Советского Союза. По секрету Обухову поведали, что тот хочет привлечь Иру в команду «Олимпийские надежды». Было лестно, что его ученицу заметили в верхах, но в глубине души не хотелось, чтобы от него ускользнули лавры будущих ее побед. А в том, что у Иры будут большие победы, он не сомневался.

Ира вышла на улицу. Посмотрела на хмурое небо и медленно пошла домой.

Шла и ни о чем не хотела думать, но мысли возвращали ее в школу… Домой идти не хотелось и она до самого позднего вечера бесцельно бродила по улицам города.

Дарья Александровна, возвратившись с работы, переоделась и направилась в ванную. Проходя мимо комнаты дочери, увидела на столе разбросанные учебники. Зашла в комнату и стала складывать учебники. Ее взгляд остановился на раскрытом дневнике. Не веря своим глазам, взяла дневник в руки. Ошибки не было. По физкультуре стояла двойка. Перелистала страницы, увидела еще одну двойку по тому же предмету. Она растерянно окинула взглядом комнату, как будто разгадка таилась где-то здесь. Снова взяла дневник и лихорадочно стала перелистывать его. В дневнике стояли одни пятерки, кроме физкультуры.

Когда в прихожей раздался звонок, Дарья Александровна вздрогнула, вскочила с дивана и пошла открывать дверь. Перед ней, озябшая от холода, стояла дочь. Ира молча прошла мимо матери, направилась к себе. Дарья Александровна пошла за ней. Ира, словно не замечая ее, направилась в ванную. В таком поведении дочери было что-то новое. «Наверное, стыдно за двойки», — подумала Дарья Александровна. Прежнее решение учинить Ире разгон сменилось жалостью. Она видела, что дочь подавлена, и решила просто поговорить с ней, когда та выйдет из ванной. Но проходили минуты, а та и не думала выходить. Мать не выдержала.

— Ира, ужин стынет. Ты скоро выйдешь?

— Выхожу.

За столом Дарья Александровна несколько раз пыталась завести разговор про двойки, но каждый раз, глядя на печальное лицо дочери, откладывала его. Ира ела плохо. Мать не выдержала, спросила:

— Ты не заболела?

Ира отрицательно покачала головой.

— Как у тебя с учебой?

— Нормально, — вяло ответила Ира,

Дарья Александровна встала, вышла из кухни. Через минуту она вернулась и положила дневник перед дочерью.

— Объясни, что это значит? — она показала на двойку.

— Двойка, — беззвучным голосом ответила Ира.

— Я не слепая, вижу. Я спрашиваю, откуда и почему эта двойка?

Ира молчала. И сколько ни старалась Дарья Александровна выведать у дочери подробности, так и не смогла. Та, не реагируя на эмоциональный взрыв матери, как партизанка, упорно молчала.

Ночью, лежа в постели, Ира неподвижно смотрела в потолок. Сквозь хрустальные подвески люстры она неожиданно увидела лицо. Оно могло принадлежать только одному человеку. Ира вздохнула, улыбнулась и сладко уснула.

Утром Обухов не поверил своим глазам: перед ним стояла прежняя озорная Ира. Облегченно вздохнув, он начал тренировку.

А через два часа, подходя к школе, Ира еще издали увидела мать. Та стояла с Тамарой Михайловной, они о чем-то разговаривали.

— Мама, можно тебя на минуточку?

Дарья Александровна отошла в сторону.

— Ты зачем в школу пришла?

— Я пришла разобраться с твоими двойками.

— Иди домой, я сама разберусь.

— Надо было раньше разбираться. Тамара Михайловна уже рассказала, как учитель по физкультуре необоснованно поставил тебе двойки. Я это так не оставлю! Я хочу видеть директора и этого учителя.

— Мама, прошу тебя, иди домой. Не надо этого делать. Я сама виновата. Он ни при чем. Пожалуйста…

Она не договорила. К ним подошла директор школы. Ира уныло побрела в класс.

В кабинете у директора Дарья Александровна бросила дневник на стол.

— Объясните, что это за двойки?

Галина Анатольевна, стараясь не замечать раздраженного тона посетительницы, спокойно произнесла:

— Присаживайтесь. Сейчас мы разберемся, — директор взяла дневник, мельком взглянула на оценку, отложила в сторону. — Я уже в курсе. Вчера мне Тамара Михайловна об этом говорила, а сегодня по этому поводу мне предстоит разговор с учителем. Он у нас новый. В этом году закончил университет. Опыта не имеет, вот и допустил ошибку. Но это дело поправимое. Думаю, вам не стоит волноваться.

— Ваш ответ меня не удовлетворяет. Ире незаслуженно поставили двойки, и я хочу, чтобы этот учитель сейчас же, в моем присутствии, извинился перед дочерью и в журнале исправил двойки.

По-прежнему не обращая внимания на грубый тон, директор попыталась успокоить Наумову. Ей не хотелось идти на конфронтацию с этой родительницей. Перед ней сидела жена зампредседателя горисполкома, а всякая ссора с такими персонами чревата последствиями не только для нее, а в целом для школы. Поэтому, с трудом сдерживая свое возмущение, директор вновь попыталась ее успокоить:

— Дарья Александровна, то, что вы требуете, невозможно.

— Почему невозможно? — вскинув брови, спросила та. — Тамара Михайловна мне рассказала, что Ира плакала, и ей с большим трудом удалось ее успокоить.

— Дарья Александровна, вы в курсе, что Ира не ходит на уроки физкультуры?

— Да, в курсе. Если мне память не изменяет, она освобождена от урока физкультуры.

— Да, вы правы. Бывший учитель физкультуры действительно освободил Иру от своих уроков, на что он не имел права. А новый учитель потребовал, чтобы она посещала его уроки, но Ира категорически отказалась выполнять это требование.

— Я что-то вас не пойму… Вы что, оправдываете учителя?!

— Он прав, когда требует, чтобы Ира ходила на уроки, а вот необоснованные двойки я не оправдываю, и по этому поводу сегодня, после уроков, у меня с ним беседа.

— Я требую, чтобы беседа состоялась именно сейчас, в моем присутствии!

— Но у него сейчас уроки, и я не имею права срывать их! Приходите к двум часам и мы поговорим.

Наумова с негодованием отвергла это разумное предложение.

— Если вы сейчас же его не вызовете, то дальнейшая наша беседа состоится в кабинете у заведующего гороно!

Некоторое время Галина Анатольевна молча смотрела перед собой. Всегда корректная, вежливая в общении с учителями и посетителями, никогда и ни при каких обстоятельствах не позволяющая себе повысить голос, на этот раз она не выдержала. Надменный и приказной тон Дарьи Александровны задел за живое и она резко ответила:

— Нет, учителя с урока отзывать я не буду! А вы не позволяйте себе впредь разговаривать со мной таким неподобающим тоном!

Наумова прожгла директора испепеляющим взглядом.

— Попрошу дать мне чистый листок бумаги!

На этом листе она быстро что-то написала и положила его перед директором. Галина Анатольевна прочитала. Это было заявление, что мать требует выдачи документов дочери для устройства ее в другую школу.

— Дарья Александровна, я бы посоветовала…

— В ваших советах я не нуждаюсь! Соизвольте выдать документы. Для своей дочери я найду более достойную школу.

— Я в этом не сомневаюсь. Но как на это посмотрит Ира? Она же привыкла к классу. У нее здесь друзья…

— Пусть это вас не волнует. У нее и там появятся настоящие друзья.

— Неволить вас не буду, только жаль, что вы меня не поняли…

Директор вышла из кабинета. Через минуту она вернулась с личным делом Иры. Дарья Александровна взяла документы.

Когда она ушла, Галина Анатольевна устало присела на стул. Потом встала, достала из шкафчика флакон с валерьянкой.

Дарья Александровна поднялась на второй этаж. Звонок на перемену зазвенел очень кстати. Ира сидела за партой, когда в класс заглянула мать.

— Пошли домой! — только и сказала она дочери.

Та, безропотно сложив учебники в сумку, последовала за матерью. На улице Ира увидела в ее руках свое личное дело. Предчувствуя что-то нехорошее, она остановилась и, в упор глядя на мать, спросила:

— Мама, что случилось?

— В этой школе ты больше учиться не будешь. Сейчас пойдем в гороно и выберем тебе хорошую школу.

При мысли, что она больше не вернется к ребятам, с которыми проучилась с первого класса, Ире стало плохо. Потеряв дар речи, она смотрела на мать. По ее щекам текли слезы. Отрицательно качая головой, с трудом сдерживая себя, чтобы не разреветься, она тихо, но достаточно твердо произнесла:

— В другую школу я не пойду, буду учиться здесь!

Дарья Александровна с негодованием обрушилась на дочь:

— Не тебе решать! Будешь учиться там, где я скажу! Пошли!

Ира медленно попятилась, потом повернулась и побежала назад в школу.

— Ира, вернись! — громко закричала мать.

Но та, не слушая ее, вбежала в школу. Дарья Александровна в растерянности стояла посреди школьного двора и не знала, что делать. Потом решительно тоже направилась в школу. В 5 «А» классе Иры не оказалось. Дарья Александровна прошлась по всем этажам: Иры нигде не было и никто ее не видел. Наумова окончательно вышла из себя. «Ну, дрянная девчонка, ты у меня получишь».

Дома дочери тоже не было. По справочнику она нашла номер детской спортивной школы гимнастики, позвонила. Там ей ответили, что Ира на тренировку не приходила.

Наступили сумерки, дочь все не появлялась. Стоя у окна, Дарья смотрела на улицу. Нервы были на пределе.

Когда с работы пришел муж, она коротко рассказала, что произошло. Оба отправились на поиски дочери. У одноклассницы Тани, с которой дружила Ира, ее тоже не оказалось. Пришлось возвращаться. Подходя к дому, они увидели Иру: та сидела возле подъезда. Дарья подскочила к ней и с ходу врезала дочери пощечину. Муж с трудом удержал жену. Дома Дарья снова набросилась на дочь. Она готова была растерзать девочку. Ира спокойно, словно это ее не касалось, молча слушала упреки и угрозы матери. А потом Дарья обрушила весь свой гнев на мужа. Между родителями вспыхнула ссора по поводу воспитания дочери. Чтобы не слушать их, Ира ушла к себе.

Утром она на тренировку не пошла, а собралась в школу. Из кухни выглянула мать.

— Ты куда? — преграждая ей дорогу, спросила Дарья.

— В школу.

— В эту школу ты больше не пойдешь! Вчера я звонила заведующему гороно. Сейчас мы с тобой пойдем в 65-ю школу. Это недалеко от нас. Школа передовая. Там…

— Мама, я буду учиться только в своей школе.

— Нет, ты будешь учиться там, где сказала я! И не смей мне возражать! Слышишь? Не смей!

Иру испугало выражение лица матери, она не осмелилась больше возражать.

В 65-й школе их словно ждали специально. Директор и два завуча радушно встретили их, пригласив на беседу. Ира, опустив голову, слушала, как мать ругала школу, где она училась. Лично сама директор повела Иру в класс, где ей предстояло учиться. Ее посадили с очкастым мальчиком, которого директор назвала самым способным учеником не только в классе, но и в школе.

Ира дождалась звонка, собрала портфель, вышла из класса и побежала в свою школу. Минут через двадцать она вошла в свой класс. Ребята молча смотрели на нее. Она села на свое место. Таня не выдержала, радостно улыбаясь, сжала ее руку.

На перемене Ира пошла в спортзал. Учитель сидел за столом и что-то писал. Олег догадался, кто стоит перед ним, он уже знал, какой скандал учинила ее мать в кабинете директора, и напряженно ждал, что скажет девочка. Та сказала:

— Моя фамилия Наумова. Можно я буду ходить на ваши уроки?

Он хотел громко и внятно сказать «да», но вместо этого молча кивнул головой. Девочка улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она и выпорхнула из кабинета.

Олег с облегчением вздохнул.

Галина Анатольевна, проходя по коридору, увидела Иру, подозвала к себе.

— Ира, ты что здесь делаешь? Ты же должна быть в 65-й школе.

— Я оттуда ушла. Учиться там не буду.

— А мама?

Ира молчала. Галина Анатольевна не знала, что делать. Она не хотела очередного скандала, и так вчера состоялась неприятная беседа с заведующим гороно. Подняв голову, Ира посмотрела на директора. Та увидела в ее глазах мольбу.

— Галина Анатольевна, я не хочу там учиться. Пожалуйста…

— Хорошо, иди в класс. Я позвоню твоей маме и попрошу, чтобы она разрешила тебе остаться в нашей школе.

— Спасибо, — тихо прошептала Ира.

Галина Анатольевна погладила ее по голове, пошла в десятый класс, где у нее был урок истории. После урока она позвонила Дарье Александровне. Та, услышав, что Ира вернулась в прежнюю школу, просто вышла из себя. Галина Анатольевна, чтобы не оглохнуть от ее крика, отодвинула трубку от уха. Она терпеливо ждала, когда Наумова успокоится, но так и не дождалась.

Дарья Александровна первая оборвала разговор. Директор прислушалась к коротким гудкам, осторожно положила трубку и стала ждать звонка от вышестоящего начальства. Но проходили часы, а ее никто не беспокоил. Лишь перед уходом домой раздался звонок. Звонила директор 65-й школы, интересовалась Ирой. Галина Анатольевна посоветовала ей оставить девочку в покое.

На следующий день Галина Анатольевна послала секретаря в 65-ю школу за личным делом Иры.

* * *

Олег с волнением ждал, когда в 5 «А» классе будет его урок. Он пытался понять, отчего эта девчонка, которую мимолетно видел всего два раза, так сильно действовала на него.

Когда в спортзал вошли ребята и стали в строй, он сразу увидел ее. В какое-то мгновение их глаза встретились. Ира с улыбкой смотрела на учителя. Он проводил урок, а сам постоянно ощущал на себе взгляд девчонки. С трудом преодолевая волнение, он довел урок до конца. Когда раздался звонок на перемену, обрадовался.

После занятий Олег зашел к себе в кабинет и стал заполнять журнал. Его взгляд непроизвольно остановился на фамилии Иры. Против нее одиноко стояли две двойки. Он улыбнулся и захлопнул журнал. Настроение было великолепное, и ничто не предвещало, что надвигается второй конфликт.

Через два урока в спортзал пришел 10 «А» класс. С первого же дня у Олега не сложились отношения с отдельными ребятами, особенно с Оверченко. Тот занимался боксом и верховодил не только в классе, но и в школе. Урок Олег начал в обычном режиме, с бега. Олег, стоя посередине зала, руководил разминкой. Неожиданно позади него раздался звук падающего тела и громкий крик. Повернувшись, он увидел лежавшую на полу Светлану Тарасову. Руками держась за колено, она громко стонала. Он подошел к ней и увидел кровь, стекающую из раны. Олег приподнял ее.

— Иди в медпункт!

Хромая, она направилась к выходу, но не дойдя до двери, вернулась, подошла к Оверченко и размахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но тот увернулся.

— Идиот! — в истерике закричала девушка. — Ты за это ответишь!

Олег подошел к Оверченко.

— Это ты ей ножку подставил?

— Нет.

— Олег Иванович, он врет! — вмешалась одна из учениц. — Это он подставил!

Оверченко, зло сверкая глазами, повернулся к ней.

— Ты пожалеешь!

— Я жду ответа, — более требовательно произнес Олег.

— Ну, допустим, я? — вызывающе глядя учителю в глаза, ответил Оверченко.

— Я тебя удаляю с урока, но прежде чем уйти, ты должен попросить у Тарасовой прощения.

Тот ухмыльнулся и направился к двери.

— Вернись.

Оверченко остановился и, продолжая ухмыляться, смотрел на учителя. Олег, не обращая внимания на его вызывающий вид, спокойно произнес:

— Проси прощения,

— Не дождетесь.

— Если ты мужчина, поступишь так, как я сказал.

— По-вашему, я — баба?

— Если не попросишь прощения, выходит так.

— А может, вы за меня попросите? — продолжая нагло улыбаться, спросил Оверченко.

Весь класс напряженно следил за их поединком. Олег спокойно ответил:

— Я попрошу у нее прощения за такого наглеца, но и тебе придется это сделать.

— Я же сказал: не дождетесь!

— Ты, юноша, ошибаешься. Думаю, для тебя будет лучше, если извинишься.

— А если нет, что ты сделаешь?

— Во-первых, не тыкай, я не твой товарищ. И если бы я не был твоим учителем и это происходило бы в другом месте, ты бы узнал, что я с тобой сделал бы. Не отнимай у меня время. Проси прощения.

Оверченко усмехнулся, повернулся, чтобы уйти, но Олег схватил его за локоть.

— Я же тебе сказал: прежде чем уйти, проси прощения!

Оверченко резко выдернул руку, отскочил в сторону, принял боксерскую стойку.

— Ну, давай, подходи!

— Ты глупый и не понимаешь, что делаешь.

— Что, струсил?

Олег краем глаза видел, как класс напряженно ждал, что он предпримет. Отступать было поздно. Он подскочил к Оверченко и молниеносно применил прием. Тот полетел на пол. Не давая ему опомниться, прижимая его к полу, применил болевой прием. Оверченко дико взвыл.

— Проси прощения!

— Не дождешься, — от боли скрежеща зубами, прохрипел парень.

Олег не заметил, как из спортзала выбежала одна из школьниц. Через минуту она привела в спортзал Галину Анатольевну. От увиденного та опешила.

— Олег Иванович! — крикнула она. — Отпустите его!

Но он, словно не слыша окрика директора, еще сильнее надавил на локтевой сустав поверженного противника.

— Проси прощения!

От страшной боли у Оверченко глаза наполнились слезами.

— Прости… — хрипло произнес он.

— Громче, чтобы весь класс слышал!

Но тот только мычал. Галина Анатольевна подбежала к ним.

— Олег Иванович, отпустите его!

Олег освободил его руку, встал. Оверченко с трудом поднялся и с ненавистью посмотрел на учителя.

— Ты у меня кровью харкать будешь! Понял? — заорал он и, пошатываясь, направился к выходу.

— Оверченко, — позвала Галина Анатольевна, — вернись!

Но тот ударом ноги открыл дверь и, выходя, с силой захлопнул ее. Директор повернулась к учителю.

— Олег Иванович, объясните, что произошло?

Опустив голову, словно провинившийся ученик, Олег молча смотрел себе под ноги. Потом тихо сказал:

— Виноват, не сдержался.

— Галина Анатольевна, Олег Иванович не виноват! Это Оверченко виноват! — раздались голоса девчат.

В общем хоре голосов, которые яростно защищали учителя, трудно было что-то разобрать.

Но зная семью Оверченко, директор поняла, что ей не миновать очередного скандала и, чтобы защитить учителя, решила выяснить у ребят, что же произошло на уроке.

— Ребята, каждый из вас должен написать объяснительную. Олег Иванович, вы тоже напишите. После уроков зайдите ко мне.

Когда директор школы вышла, Олег посмотрел на ребят.

— Ну что, продолжим или?..

— Продолжим!.. — дружно крикнули ребята.

В оставшееся время урок прошел на высшем уровне. Отсутствие Оверченко положительно подействовало на ребят и они, как никогда, занимались с большим желанием.

Не прошло и часа, как из гороно раздался звонок. Галина Анатольевна, поднимая трубку, грустно улыбнулась. «Началось!» — подумала она и не ошиблась.

— Слушаю.

— Здравствуйте, Галина Анатольевна, Петров беспокоит. Что опять у вас произошло?

Она коротко рассказала зав. гороно об инциденте на уроке физкультуры.

— Почему вы об этом мне сами не доложили? Вы в курсе, что Оверченко в больнице и его родители, которые только что были у меня, собираются на вашего учителя в суд подавать?

— Игорь Максимович, в этом конфликте не только учитель виноват…

— Виноват, еще как виноват! Завтра жду от вас подробную объяснительную. Что-то я вашу школу не узнаю. Передовая школа дает ЧП, и не простое ЧП. Чтобы учитель ломал своему ученику руку — ну это знаете ли…

— У него действительно сломана рука? — обеспокоенно спросила она.

— Мне его мать так сказала. Галина Анатольевна, я вынужден высказать вам свое неудовольствие вашей работой, что вынуждает меня направить в вашу школу комплексную группу. До свидания.

Галина Анатольевна положила трубку, задумалась. «Нет, в обиду я Олега Ивановича не дам!» — решила она и позвонила в городскую больницу родительнице ее ученика, которая работала главврачом. Спустя несколько минут она уже знала результат. Перелома не было, только ушиб плеча.

Она позвала секретаря.

— К четырем часам пригласи на совещание администрацию школы, Олега Ивановича и классного руководителя 10 «А» класса,

В указанное время в кабинете директора собралось все руководство школы. Последним в кабинет вошел Олег. Тамара Михайловна с холодной усмешкой посмотрела в его сторону. Тот, не обращая внимания на ее ядовитый взгляд, сел рядом с полковником. Вадим Егорович ободряюще подмигнул Олегу.

Галина Анатольевна устало окинула взглядом присутствующих, тихо произнесла:

— Ну что, начнем? Я надеюсь, все уже в курсе, что произошло на уроке физкультуры?

— В курсе, — подала голос Тамара Михайловна. — Не мешало бы послушать самого виновника.

— Ну что же, давайте послушаем Олега Ивановича.

Олег встал и коротко рассказал, что произошло. Когда он сел, слово опять взяла Тамара Михайловна. Она произнесла пламенную речь, обвиняя Олега во всех смертных грехах, и прежде всего в строптивом характере, в неумении работать с детьми. Она привела в пример, как он необоснованно и несправедливо ставит ученикам двойки. Под конец потребовала, чтобы директор строго наказала его.

Когда она замолчала, Вадим Егорович, покачивая головой и усмехаясь, произнес:

— После ваших слов, уважаемая Тамара Михайловна, я пришел к выводу, что Олега Ивановича пора к расстрелу приговорить.

— Вы неудачно шутите, Вадим Егорович. Кто перед руководством гороно будет отвечать. Вы?

— Безусловно, не я, но и вам нечего за это переживать. Как только комиссия придет, вы но старой привычке сразу же уйдете на больничный. Вот только мне непонятна ваша позиция. Почему в этом инциденте вы обвиняете только Олега Ивановича? Как бы вы сами поступили, если бы оказались на его месте? Если бы были мужчиной, конечно.

— Слава Богу, я женщина, — с сарказмом парировала завуч.

— Я в этом не сомневаюсь, но вы не ответили на мой вопрос.

— Вы что, хотите, чтобы я, как мальчишка, набросилась на ученика?

— Тамара Михайловна, он набросился не на ученика. Ученик так с учителем не повел бы себя. Перед ним был распоясавшийся хулиган. Олег Иванович поступил правильно и за это его надо хвалить, а не ругать.

— Вы так думаете?

— Да, именно так и думаю. Он поступил правильно, это мы должны признать и сказать ему спасибо. Ваш Оверченко — злостный хулиган. Он терроризирует всю школу. Ведет себя нагло. В открытую курит, и вы об этом лучше меня знаете. Вы в курсе, что уже месяц, как я его к своим урокам не допускаю?

— Вы не имеете права этого делать!

— Да, не имею. А он имеет право издеваться над учителями и своими товарищами? На днях со слезами из этого класса вышла учительница английского языка. И на все это вы, уважаемая Тамара Михайловна, смотрите закрытыми глазами, потому что вы пользуетесь услугами его матери.

— Как вы смеете?! — задыхаясь от возмущения, крикнула завуч.

Вмешалась директор.

— Тамара Михайловна, пожалуйста, успокойтесь, а вы, Вадим Егорович, следите за своими словами. Мы все знаем, что Оверченко — не подарок, но учитель ни при каких обстоятельствах не имеет права подымать руку на своего ученика…

— Ударили по левой щеке, подставляй правую? — ехидно спросил полковник.

— Вадим Егорович, пожалуйста, не перебивайте. Олег Иванович виноват. Надо было проявить сдержанность, а не поддаваться на провокацию.

— Да если бы Олег Иванович не защитил честь той девчонки, как бы он после этого смотрел в глаза ребятам? У меня в «А» были занятия, и ребята в один голос встали на защиту Олега Ивановича. Они одобряют его и говорят, что учитель поступил правильно. А если бы он отступил, то в глазах ребят стал бы трусом. Почему мы боимся признать, что в данной ситуации учитель был прав? За недопустимое нарушение школьного устава я бы на месте директора исключил Оверченко на месяц из школы.

— Хорошо, что вы не директор, — съязвила Тамара Михайловна, — а то мы без работы остались бы. Как вы, офицеры, работаете в армии, по телевизору каждый день смотрю. Армию развалили, там одна дедовщина.

— Уважаемая Тамара Михайловна, при таком личном вашем попустительстве и покровительстве школьным хулиганам мы в армии и пожинаем плоды вашего труда. А что касается вашей боязни, что останетесь без работы, вам нечего этого бояться. У вас пенсия давно в кармане и вам пора на заслуженный отдых.

Завуч, словно ужаленная, вскочила и, сверкая от негодования глазами, выбежала из кабинета.

— Вадим Егорович, зачем вы так? — упрекнула Галина Анатольевна. — Теперь она надолго на больничный уйдет.

— Галина Анатольевна, извините, что не сдержался. Но вы же сами видите, что с первого дня прихода Олега Ивановича она буквально терроризирует его. За неделю она пять раз посетила его уроки. Копается в его конспектах. Вместо помощи молодому учителю ищет одни недостатки. Всегда озлобленная. С ней невозможно разговаривать, она говорит сквозь зубы. Вчера я подошел к ней по поводу расписания занятий, она даже не стала меня слушать.

— Вадим Егорович, разговор не о Тамаре Михайловне. Вы лучше подскажите нам, какое решение принять.

— Решение одно, — подала голос молчаливо сидевшая до этого организатор по внеклассной работе Светлана Борисовна. — Действия Олега Ивановича считать правильными.

Спорили долго, но к единому мнению так и не пришли. Галина Анатольевна в душе была на стороне Олега Ивановича, но как руководитель она не имела права об этом сказать. Гороно ждал другой реакции. Так и не придя ни к какому решению, разошлись. Олег вышел из кабинета в удрученном состоянии. Полковник взял его за локоть.

— Пошли ко мне!

В кабинете военной подготовки полковник открыл шкаф, вытащил бутылку водки, налил в стакан, протянул Олегу.

— Вадим Егорович, я не пью, да и тренировка у меня сегодня.

— У меня сегодня годовщина смерти отца, — тихо сказал полковник. — В сорок третьем пришло извещение, что пропал без вести. Я хорошо помню отца. Мы с мамой провожали его на фронт. Он поднял меня высоко над головой и сказал: «Сынок, в доме ты остаешься за меня. Береги маму. В обиду никому ее не давай!»

Он замолчал. Олег увидел, как повлажнели его глаза.

— Когда я закончил военное училище, я написал письмо в военкомат, откуда он был призван, и получил ответ: «В 1943 году пропал без вести», А в этом году я поехал в военкомат и потребовал, чтобы мне показали киту, где регистрируют погибших и без вести пропавших. Нашел в их амбарной книге фамилию отца. Напротив фамилии написано: «Пропал без вести». Я закрыл книгу, но какое-то чувство вновь заставило открыть ее и поискать отца среди погибших. Нашел его фамилию, напротив написано: «Погиб 8 марта 1943 года под Новороссийском, в районе села Грушевая».

Вадим Егорович замолчал, снова налил в стакан. Рука его слегка тряслась. Молча выпил и вновь заговорил. Ему хотелось выговорить то, что терзало его душу.

— Я поехал туда, где он похоронен. В селе Грушевая нашел памятник. Там похоронены восемь солдат. Шесть фамилий известны, а двое без фамилии. Рядом братская могила. Там похоронены 1700 солдат, 200 старшин и сержантов и 120 офицеров. На бетонных плитах написаны фамилии погибших. Ищу отца. Несколько раз перечитывал фамилии, но так и не нашел. В конце списка погибших написано, что фамилии 204 солдат и сержантов неизвестны. Я стою, а у самого слезы на глазах. В душе кричу. «Отец, прости, что так долго тебя искал! Только отзовись, какой могиле мне поклониться!» Вот так, спустя столько лет, я встретился с отцом. Поехал в Новороссийск, купил два букета цветов и положил к обеим могилам. На каникулах повезу маму.

Он налил водку в стакан, выпил, снова налил, протянул Олегу. Тот взял и грустно произнес:

— У меня тоже отец погиб. На оборонном заводе возник пожар, отец хотел вынести секретные чертежи, но не успел. Балка придавила. Я тогда еще не родился. Когда он погиб, мама была в роддоме. Родные и близкие ждали, когда она родит меня, чтобы после сказать ей об отце.

Он замолчал и молча выпил.

— Олег, а мама вышла замуж?

— Нет. Она все верила, что когда-нибудь откроется дверь и отец войдет в дом.

Вадим Егорович вновь налил в стаканы.

— У человека два дома: один — над землей, другой — под землей. Пока доберемся до второго нашего вечного дома, перегрыземся, как уличные собаки. В армии я учил солдат ненавидеть американский империализм. Те, в свою очередь, в таком же духе воспитывали своих по отношению к нам. Л ведь у нас и у них одна Родина — наша планета, ма тушка Земля, которая нами разделена. Говорят, в древности какой-то греческий философ каждое утро, выходя из дома, простирал руки к небу и произносил: «О Господи! Благодарю Тебя за то, что на пороге моего дома мир. Благодарю Тебя за то, что я и моя семья живы и здоровы. Позволь же мне своими мозолистыми руками украсить этот день, чтобы завтра я мог вновь обратиться к Тебе с этими же словами!» Давай выпьем за эти мудрые слова и чтобы на пороге нашего дома был вечный мир.

Он выпил, поставил стакан на стол, вопросительно посмотрел на Олега, который не притронулся к стакану.

— Вадим Егорович, сегодня у меня с ребятами тренировка. Пить больше не буду.

— Это хорошо, что ты не пьешь. Я тоже не любитель выпить, но иногда хочется, и не просто выпить, а напиться, чтобы все забыть. Ты заметил, как взбесилась Тамара Михайловна? Пятый год работаю в школе и за это время ни разу не видел, чтобы она улыбнулась. Ей бы кожаную куртку, наган и она чапаевскую Анку за пояс бы заткнула… А духом ты не падай. Впереди у тебя долгие годы, и за это время все может быть… Ты рыбалку любишь? Вот и хорошо. В субботу поедем на рыбалку.

— В субботу я не могу. У меня с ребятами тренировка.

— А ты дай им выходной.

— Не могу.

— Тогда давай на воскресенье. У тебя удочки есть?

— Нет.

— Ничего, пара удочек для тебя найдется.

В воскресенье, как и договорились, Вадим Егорович рано утром заехал за Олегом и они поехали на рыбалку. Выехав за город, машина помчалась по проселочной дороге.

— И далеко ехать? — спросил Олег.

— Нет, рядом. Километров шестьдесят… Знаешь, какая там рыбалка? Сазаны — как поросята. Во! — бросив руль, полковник широко развел руки.

Олег слушая его, в душе улыбался.

— Знаешь, чем мне рыбалка нравится? — И, не ожидая ответа, полковник сам же объяснил: — Смотришь на поплавок и весь мир, с его радостями и болячками, исчезает. Мозг полностью их отключает, видишь перед собой только один поплавок. А когда он начинает дергаться, весь напрягаешься и если рыба, да еще крупная, по воде начинает куролесить, дух захватывает. Словами это не передашь. Рыбалка — эта настоящая музыка!

Неожиданно Вадим Егорович повернул разговор в другую сторону:

— Олег, я несколько раз наблюдал за тобой, как ты занятия проводишь. Не буду особо хвалить, но ты молодец. Однако меня беспокоит другое: за целый урок ты ни разу не улыбнешься. Словно перед ребятами не живой учитель, а робот. Да, учителю надо быть серьезным. Но дети нуждаются в улыбке учителя, в его доброте. Вот ты понаблюдай за нашим директором. Почему учителя горой стоят за Галину Анатольевну? Потому что она добрая, ласковая и, главное, порядочная. Смотришь на нее и поневоле стыдно становится, если ты чем-то провинился. Замечательная женщина! Ты обратил внимание, как она одевается? Каждый день что-то новое. В школу идет, как на праздник. И дружеская обстановка в нашем женском коллективе только благодаря ей. По соседству с нами 18-я школа. Там директор — настоящая мегера. Маленькая, худенькая. Весь коллектив держит в страхе и в напряжении. С людьми разговаривает таким тоном, будто перед ней преступники. Я беседовал с ее военруком, он собирается из школы уходить, говорит: нет больше сил на эту сварливую бабку смотреть. Не позавидуешь тем, кто там работает.

— Если она такая, почему ее не снимают с работы?

— У руководства гороно за свой «железный» характер она пользуется особым авторитетом. Школа в основном держится за счет ее заместителей. Завучи у нее — самые сильные в городе. Вот тебе и директор! Разве можно ее сравнить с нашим директором? Школа должна быть царством добра и ласки. Это я к тому, чтобы ты на свой молодой ус намотал, что к детям нужен особый подход. Их надо любить и строго с них спрашивать, тогда они поймут, что ты от них хочешь…

Возле конца посадки полковник остановил машину. Полевая дорога расходилась в двух направлениях. Когда машина выехала на ровную полевую дорогу мимо поля кукурузы, он вновь завел разговор.

— У тебя девушка есть?

— Нет.

— А была?

— Нет.

— Ты что, ни с кем не встречался?

— Некогда было. Учеба, спорт.

— Встречаться с девушками — дело нехитрое. Ты в этом деле не спеши. Парень ты видный. Главное, не ошибись. Найти верную жену — в наше время проблема. Ты посмотри, что вокруг делается. Вчера в газете статистические данные напечатали по разводу в стране. Процент развода среди молодежи перевалил за 60. Миллионы детей находятся в детдомах. Это при наличии 95 процентов живых родителей! Понял? И в войну такого не было…

Он замолчал, впереди показалась ровная гладь водоема. Они вышли из машины. Стояла удивительная тишина, только лягушки весело вели переговоры между собой и, словно соревнуясь, старались перекричать друг друга. Свет утренней зари отражался в зеркальной поверхности воды. Раздался всплеск.

— Сазан гуляет, — тихо сказал Вадим Егорович.

Олегу не повезло: он ничего не поймал. Но Вадим Егорович, поймавший огромного сазана, подарил его Олегу, сказав, что дома у него холодильник и без того полон рыбой, и что вообще рыба — не главное в рыбалке…

* * *

Утром, по дороге в школу, Олег встретил Иру. Та просто стояла и смотрела в его сторону. Он подумал, что она ждет подругу.

— Доброе утро, Олег Иванович.

— Здравствуй, Ира. Ты кого-нибудь ждешь?

— Вас.

— А что случилось?

— Завтра я еду на соревнования в Новосибирск. Решила вас предупредить.

— Надолго?

— На две недели.

— А с учебой как?

— А мне, когда еду на соревнования, учителя дают задание, и я в свободное время самостоятельно занимаюсь.

— Трудно самой усваивать науки?

— Нет. Девчонки из сборной помогают.

— У тебя какой разряд?

— Первый взрослый.

— Желаю удачи.

— Спасибо, Олег Иванович. Я вам значок привезу.

Они подошли к школе. Ира попрощалась с ним и побежала в класс.

* * *

Лежа на верхней полке плацкартного вагона и глядя в потолок, Ира мечтательно улыбалась. С ней что-то происходило, а что именно, она не могла понять. Каждое утро, шагая в школу, она думала о встрече с Олегом Ивановичем и тогда на душе становилось тепло и уютно. На переменах она бежала в спортзал и, стоя в проеме открытых дверей, молча наблюдала за ним.

Перемену в поведении Иры первым заметил тренер. К тренировкам девочка стала относиться более серьезно. Особенно она преображалась, когда выполняла вольные упражнения и, словно ласточка, парила над ковром. Ира была удивительно красива и изящна. Наблюдая за ней, Константин Петрович не скрывал своего удовлетворения. От девочки исходило какое-то излучение. Она словно светилась. Импульсивная, впечатлительная, она с каждым днем становилась взрослее и женственнее. Обухов заметил, что она подолгу разглядывает себя в зеркале. «Взрослеет!» — подумал он.

Через два дня после приезда в Новосибирск начались соревнования. В группе спортсменок-перворазрядниц Ира уверенно захватила лидерство, но произошло непоправимое: на предпоследнем снаряде, на бревне, делая сальто назад, она сорвалась и упала. Ира потеряла драгоценные баллы и перед вольными упражнениями но сумме баллов была лишь на пятом месте. Чтобы войти в тройку призеров, ей надо было совершить чудо и получить за вольные упражнения высший балл, что было нереально, так как за два дня уже прошедших соревнований судьи никому еще не поставили такую оценку. Судейская бригада, как никогда, была придирчива к спортсменкам и безжалостно наказывала их за малейшую погрешность.

Перед выходом Иры на помост Обухов подошел к ней, наклонился и тихо прошептал:

— Сотвори чудо. Ты это можешь!

Она вышла на помост и стала на краю ковра. В ожидании музыки закрыла глаза и неожиданно, словно наяву, увидела Олега Ивановича. Когда раздалась музыка, она вздрогнула и стремительно понеслась по ковру… Ему навстречу.

Судьи единогласно выставили ей высший балл. Чудо свершилось.

Константин Петрович не заметил, как подошел старший тренер сборной страны Кныш.

— Твоя? — спросил Ренальд Иванович.

Константин Петрович, в душе холодея, кивнул головой.

Он понял, что неспроста старший тренер сборной интересуется Ирой. Может и забрать ее к себе.

— Сколько ей лет?

— Двенадцать.

— А на вид старше. Наверно, из-за роста. Если она и дальше будет расти, из нее гимнастка международного класса не получится. Есть таблетки, замедляющие рост. Посоветуй ей их принимать. Хотя вряд ли она на это пойдет… Но если хочешь получить за нее заслуженного тренера, шевели мозгами. Не переживай, сейчас я ее у тебя не заберу, но если ты ее подготовишь на кандидата, возможно, мы обратим на нее внимание. Желаю удачи!

Когда тот отошел, Обухов с облегчением вздохнул. К нему, улыбаясь, подошла Ира. Он обнял ее, поцеловал в щеку.

— Молодец!

Домой Ира возвращалась в прекрасном настроении. Ей казалось, что поезд едет слишком медленно. Ночью они приехали в родной город. А рано утром Ира, словно на крыльях, летела в школу. Возле спортзала она остановилась и неожиданно почувствовала волнение. Она не могла понять, что с ней происходит. Немного постояв возле двери, она передумала заходить в спортзал и медленно стала подниматься по лестнице. Но на площадке остановилась и побежала вниз. Желание увидеть его, рассказать о своей победе, пересилило все остальное.

Олег сидел за столом и просматривал конспект предстоящего урока. Неожиданно он почувствовал на себе взгляд. Приподнял голову и увидел зеленые озера — глаза. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Молчание нарушила Ира.

— Здравствуйте, Олег Иванович,

В ответ он молча кивнул, потом спохватился и спросил:

— Как выступила?

Она достала из сумки грамоты и медали за призовые места, положила перед ним. Олег, рассмотрев их, улыбнулся.

— Поздравляю. Я рад за тебя.

— Я могла бы и первое место занять, но упала с бревна.

— Ничего страшного. Еще не раз будешь падать. Это спорт.

Она села и, глядя ему в глаза, неожиданно спросила:

— Олег Иванович, а у вас девушка есть?

Вместо того, чтобы отчитать девчонку за глупый вопрос, Олег отрицательно покачал головой.

— А почему? — не унималась та.

— Жду, когда ты подрастешь, — решил отшутиться он. Некоторое время Ира молча смотрела на него. Он перелистывал конспект.

— Вы правду сказали?

Олег приподнял голову.

— А что я сказал?

— Вы сказали, что будете ждать меня.

Он хотел ответить, что пошутил, но, увидев выражение ее глаз, замешкался. Девочка ждала серьезного ответа.

— Буду ждать, но с одним условием: если станешь олимпийской чемпионкой.

— Я стану! — уверенно произнесла она и вся засияла. — Олег Иванович, вы только ждите меня и ни с кем не встречайтесь. Хорошо?

Он не знал, что ответить. Его выручили ребята, вошедшие в кабинет.

— Олег Иванович, можно взять мячи?

После второго урока за ним пришла секретарша.

— Вас вызывает директор. Пришла мать Оверченко. Она в истерике.

В кабинете директора чересчур полная женщина высокомерно окинула его взглядом и отвернулась. Лицо у Галины Анатольевны было бледное,

— Олег Иванович, пожалуйста, садитесь. Это мать Саши Оверченко. Лично от вас она хочет услышать о конфликте с ее сыном. Расскажите…

— О каком конфликте вы говорите? — резко оборвала Наталья Валентиновна. — Не конфликт, а избиение моего сына! Он ему руку поломал, а вы — конфликт! Я с вами не согласна!

— Положим, руку он вашему сыну не поломал. Вчера я ходила в больницу и видела Сашу. В палате с другими больными он азартно играл в карты. Пожалуйста, Олег Иванович, расскажите, как все произошло.

Олег молча смотрел себе под ноги. Настроение было паршивое. Возникло желание плюнуть на все, уйти из школы, и он готов был это сделать, но, взглянув на директора, остановил себя и стал рассказывать,

Дверь тихо отворилась, вошел полковник. Осторожно ступая, он сел за стол против женщины. Олег говорил коротко. Не дослушав его, Наталья Валентиновна грубо оборвала:

— По-вашему выходит, что Саша виноват?

— Да, виноват, — решительно произнес Олег.

— А вы что, не виноваты?

— Я тоже виноват. Мне надо было вообще его к урокам не допускать…

— Я на вас в суд подам!

— Делайте, что хотите, но вашего сына я больше к уроку не допущу.

— Вы так думаете?

— Да.

— А вам не кажется, что вас самого к урокам нельзя допускать?

— Простите, пожалуйста, — подал голос полковник, — я военрук этой школы, учу вашего сына. Позвольте спросить: вы бы хотели узнать правду о вашем сыне?

— Можете себя не утруждать! Я заранее знаю, какую вы ему дадите характеристику, но я своего сына знаю лучше. Он не такой, как вы думаете.

— Это хорошо, что вы мои мысли читаете. И все-таки я бы хотел, чтобы вы набрались терпения и выслушали меня. Думаю, это в ваших интересах. Вы в курсе, что уже больше месяца я не допускаю его к своим урокам?

— И за что вы его выгнали?

— За избиение ученика 10 «Б» класса. У меня от ребят есть объяснительные. Ваш сын эгоист, настоящий циник. В армии я прослужил 32 года и за это время ни разу такого подобного экземпляра, как ваш сын, не встречал. В школе он терроризирует всех. Ходят слухи, что он обирает малышей. Неужели вы, как мать, не видите, что он не такой, каким вы его хотите нам показать? Внешне он безукоризнен. Выглажен, одет по последней моде. Парень что надо, но в душе, простите за грубую откровенность, гнилой… Я понимаю, что вам трудно слушать нелицеприятные слова в адрес вашего сына, но мы желаем и вам, и ему добра. Если вы сейчас его не остановите, будет поздно и в дальнейшем его остановит милиция. Нам надо вместе подумать…

— Я больше не хочу вас слушать! Прекрасно поняла, к чему вы все это клоните. Наговаривая на моего сына, вы хотите оправдать своего коллегу. Не выйдет! Я на него в суд подам!

— Жаль, что вы нас не поняли. На днях к Галине Анатольевне приходили родители Светланы Тарасовой — девочки, которую обидел ваш сын, просили совета, подавать на вашего сына в суд или нет. И Галина Анатольевна уговорила их не делать этого. Я бы вам посоветовал так же поступить. Олег Иванович очень порядочный учитель. Таких надо еще поискать. Его мы в обиду никому не дадим и, пожалуйста, без угроз. В городе вы личность известная. Если люди узнают, что и на вашего сына в суд подали…

Думаю, это не в ваших интересах. Судить его, конечно, не будут, но общественного резонанса вам не миновать.

— Вы что, решили меня шантажировать?

— Да побойтесь Бога! У меня даже в мыслях не было, — развел руками полковник.

Женщина демонстративно отвернулась от него.

— Галина Анатольевна, я бы хотела наш разговор закончить наедине.

Мужчины вышли. Вадим Егорович с сочувствием посмотрел на Олега.

— Выше голову, дружище! Это пока цветочки, ягодки впереди. Но если любишь спокойную жизнь, пока не поздно, драпай из школы!

После обеда директор вызвала их обоих к себе. На столе у нее возвышался торт. Сама Галина Анатольевна улыбалась.

— Мужчины, садитесь, я вас чаем угощу!

Полковник усмехнулся.

— Если моя интуиция меня не подводит, мы выиграли бой.

— Вы нравы. И спасибо вам: если бы не ваше вмешательство, я не знаю, чем эта история закончилась бы. Она забирает обратно свое заявление. Но поставила условие: Саша должен ходить на ваши уроки.

— Нет, я его не допущу!

— Вадим Егорович, я ей слово дала, что он будет допущен к вашим урокам.

Он хотел вновь ответить отрицательно, но увидел умоляющее выражение ее глаз.

— Что ж… Раз вы дали слово, пусть будет по-вашему.

— Спасибо, Вадим Егорович. А сейчас кушайте торт!

— Только торт, Галина Анатольевна, по-моему, с этого юноши причитается. Олег, рядом со школой магазин. Шампанское ждет тебя.

Олег встал, но директор остановила его.

— Не надо, обойдемся без шампанского.

Олег хотел снова сесть, но полковник недовольно посмотрел на него.

— Олег, ты в армии служил?

— Нет.

— Будешь служить. Выполняй мой приказ.

Олег улыбнулся и быстро вышел. Военрук посмотрел ему вслед.

— Хороший парень. Он мне нравится. Он стоит того, чтобы за него драться.

Минут через десять Вадим Егорович уже открывал шампанское. Галина Анатольевна взяла фужер, растроганно обвела взглядом мужчин.

— Как я рада, что вы у меня есть. Спасибо вам.

— Это вам спасибо, — не остался в долгу Вадим Егорович. — За вас, Галина Анатольевна!

* * *

После школы Ира пошла на тренировку. Первыми словами, которые тренер услышал от нее, были:

— Константин Петрович, я хочу стать олимпийской чемпионкой!

«Хотеть не вредно», — чуть было не ответил тот, но, увидев ее сияющие глаза, передумал.

— Ты можешь стать олимпийской чемпионкой. При условии…

— Работать, работать и работать… — опережая его, быстро протараторила Ира.

— Не перебивай, когда я говорю!

— Извините.

— Ты не ошиблась. Да, надо работать, но это еще не все. Посмотрим твои плюсы и минусы. Первое — ты работяга, с этой стороны претензий нет. Второе — ты одаренная, это тебе досталось от природы или по наследству, хотя твои родители гимнастикой не занимались. Третье… — он задумался.

— А минусы? — спросила она.

— Минусы? — некоторое время он молча смотрел на нее, обдумывая, как поделикатнее выразиться. И неожиданно для нее произнес: — У тебя для гимнастики рост большой. Сейчас тебе двенадцать, а по росту ты догнала шестнадцатилетних гимнасток. Твой рост тебе недобрую службу сослужит. Ты хорошо смотришься на вольных упражнениях, а на остальных снарядах неважно. Если твой рост не остановить, самое большее — получишь мастера спорта и на этом твоя спортивная карьера закончится.

— А что надо сделать, чтобы я не росла?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Есть много способов. Главное, чтобы ты этого сама захотела.

Ира слушала его и в знак согласия кивала головой.

На следующий день, стоя недалеко от пятиэтажного дома, где жил Олег, Ира ждала, когда он появится. Как только тот вышел из подъезда, девочка пошла ему навстречу.

— Здравствуйте, Олег Иванович!

— Здравствуй, Ира. Ты что здесь делаешь?

— Вас жду.

— Опять едешь на соревнования?

— Нет. Просто вас ждала.

— Ира, давай договоримся. Больше не приходи. Хорошо?

— Почему? — удивилась она.

— Ну как тебе объяснить… Это неприлично. Если бы ты жила в моем доме — другое дело, а ты живешь далеко отсюда.

— Ну и что? Мне нетрудно пробежаться к вам.

— Ира, неужели ты сама не можешь догадаться?

— А зачем догадываться? Мне приятно вас встречать.

— Ира, я учитель, ты можешь это понять?..

— Я знаю, что вы мой учитель, но я не пойму, что здесь плохого?

— Неприлично. Понимаешь?

Нет, она не понимала. Ее детский ум не мог постичь, почему по утрам «неприлично» приходить к нему, чтобы вместе идти в школу…

После уроков Ира заглянула к Олегу. У него в кабинете были мальчики. Она скромно встала возле дверей в ожидании, когда он останется один. Когда ребята ушли, он посмотрел на нее.

— Ты ко мне?

— Да, Олег Иванович. Мне надо с вами поговорить.

— Слушаю.

— Олег Иванович, у вас какой рост?

— 186 сантиметров.

— А вам нравятся стройные девушки?

Он вопросительно уставился на нее. Она ждала ответа.

— Конечно, нравятся.

— А если девушка будет маленького роста?

— Не понял. Может, объяснишь?

— Ну, вы полюбили бы девушку маленького роста, как я?

— А при чем здесь рост?

— Как при чем? Вы же сами сказали, что вам нравятся стройные девушки.

— А разве в росте дело? Лишь бы она была хорошим человеком. А ты что, боишься за свой рост?

— Боюсь, Олег Иванович, — тяжело вздохнув, как взрослая, произнесла она. — Мне тренер сказал, что если я и дальше буду расти, то олимпийской чемпионкой не стану.

— Ошибается твой тренер. Ты видела Ларису Латынину?

Ира молча кивнула.

— Разве рост помешал ей стать чемпионкой олимпийских игр? А Нелли Ким? Людмила Турищева? А Саади была вообще рослая.

— А Корбут, Олег Иванович, была маленькая.

— А мне маленькие гимнастки не нравятся. Мне их по-человечески жалко. Многие тренеры в ущерб женственности превращают гимнасток в роботов. Они думают только о победах. О том, что этой гимнастке не вечно заниматься спортом, они порою забывают.

Он заметил, как изменилось лицо девочки. Ему стало жаль ее.

— Но тебе нечего бояться. Ты будешь стройная. За один твой рост судьи поставят высший балл.

— А мой тренер посоветовал мне замедлить рост.

— Не надо этого делать!

— Тогда я не стану олимпийской чемпионкой.

— Ты будешь олимпийской чемпионкой.

— Вы в этом уверены?

— Да. Потому что ты этого хочешь.

С минуту помолчав, девочка спросила:

— Олег Иванович, а можно мне с вами дружить?

— Конечно, можно. — Он улыбнулся.

— По-настоящему?

— А что, дружба бывает не по-настоящему?

— Не знаю. Но мне бы хотелось, чтобы вы пришли мне на помощь, если я попаду в беду. А если вы попадете, я приду к вам на помощь… И еще хочу, чтобы вы больше ни с кем не дружили.

Глядя в ее большие наивные глаза, он снова улыбнулся.

— Насчет дружбы с другими я не могу дать тебе слово. У меня много друзей, а что касается преданности в дружбе, в этом можешь быть уверена,

— Дружбу я имела в виду не с мужчинами, а с девушками.

— С какими девушками?

— Ну, чтобы вы не встречались с девушкой. Хорошо?

Он растерялся и не знал, что ответить.

— Хорошо? — снова спросила она и протянула ему руку.

Он сам, не желая этого, протянул навстречу свою. Ира вложила в его широкую ладонь свою детскую ручку. От этого прикосновения он неожиданно почувствовал странное волнение. Невидимое тепло от ее руки разлилось по всему его телу. Стыдясь этого ощущения, он разжал ладонь.

— Спасибо, Олег Иванович. Я буду вашим другом. До свидания.

— Погоди, а как насчет оценки? Ты думаешь исправлять?

— А вы поставьте мне пятерку. Мы же теперь друзья!

Он засмеялся.

— Так не пойдет. Слышала такую поговорку: дружба дружбой, а дело делом. Пятерку заработаешь своим трудом. Завтра у вас урок физкультуры и ты мне сдашь зачет по прыжкам в длину. Полазаешь по канату…

— Олег Иванович, но ведь все это я на тренировке прохожу! Я…

— Твоя гимнастика — это добровольное дело, а здесь школьная программа и ты наравне с классом обязана сдавать то, чему я тебя учу. Поняла?

Девочка нехотя кивнула головой.

— Ну, если поняла, беги на урок, а то опоздаешь.

Когда Ира ушла, Олег с облегчением вздохнул и неожиданно почувствовал, что на лбу выступил пот.

Вечером, помогая матери готовить ужин, Ира завела разговор про свой рост и сказала, что советует тренер. Дарья Александровна отреагировала резко:

— Твой тренер дурак! Даже не смей его слушаться!

— Мама, тогда я не стану олимпийской чемпионкой!

— Ну и не надо.

— Нет, мама, я должна стать олимпийской чемпионкой!

Дарья Александровна недовольно посмотрела на дочь.

— Ты что, собираешься всю жизнь спортом заниматься? Спорт пришел и ушел, а рост остается до самой старости. Ты же вчера видела по телевизору конкурс красоты. Просто любо смотреть на этих стройных красавиц. Когда ты подрастешь, тебе можно в конкурсе красоты участвовать, а ты хочешь остаться коротышкой… Я завтра же пойду к твоему тренеру. Пусть только попробует на твой рост повлиять! Я ему такое устрою…

— Мама, не надо! Я сама решу, что мне делать.

— Я тебе так решу, что чертям тошно будет. Только посмей! Узнаю, на этом и закончится твоя гимнастика. До сих пор не могу себе простить, что послушалась твоего отца и разрешила тебе на гимнастику ходить. Однажды я увидела, как ты ударилась животом о снаряд. Я в обморок чуть не упала. Придет время, и ты выйдешь замуж. Сможешь ли родить ребенка? Вот послушай мать: бросай ты эту гимнастику, а если не можешь без спорта, переходи на художественную. Мне она больше по душе. Там девчата на девчат похожи. А в спортивной гимнастике"? Плечи широкие, сами короткие. Я разговаривала с тренером по художественной гимнастике, ты ее знаешь. Она обратила на тебя внимание и хочет, чтобы ты к ней перешла.

— Нет, мама, я буду заниматься спортивной гимнастикой.

На следующий день Ира сообщила тренеру:

— Константин Петрович, я не хочу быть маленькой.

Он понял, что она имеет в виду.

— Это дело добровольное. Но тебе с твоим ростом будет трудно.

— Не переживайте, я вас не подведу. Вот увидите, я стану олимпийской чемпионкой! — И неожиданно для тренера она побежала к бревну, взлетела наверх и три раза сделала «колесо».

Константин Петрович не верил своим глазам. Она выполнила элемент из программы мастеров спорта международного класса. Он еще не учил ее этому, а она свободно и легко выполнила сложнейший элемент.

Ира соскочила с бревна и с улыбкой подошла к тренеру.

— Я стану олимпийской чемпионкой! Вы только верьте мне. Мой рост помехой не будет! Я воспользуюсь им, чтобы он помог в моей мечте.

Он хотел возразить, сказать, что именно высокий рост станет помехой ее мечте, но передумал.

На тренировках Ира стала неузнаваема. Она буквально выжимала из себя все, что могло дать ее хрупкое тело. Если что-то не получалось с первого, второго раза, она делала это в третий, четвертый и лишь тогда отходила от снаряда, когда уже не было сил. Порою тренеру приходилось буквально выгонять ее из спортзала. Он понимал, что если она и дальше будет так заниматься, то рано или поздно сломается.

В очередной раз, когда Ира полетела с бревна и, прихрамывая, полезла обратно, он подошел к ней, схватил за руку и снял с бревна.

— Ты что, сдурела? Хочешь обогнать время? Куда ты спешишь? У тебя вся жизнь впереди! Придет и твое время. Ты же подорвешь свой организм! Ты этого добиваешься?

Ира молчала. Он еще долго выговаривал ей. Девочка неожиданно заплакала. Он присел рядом, обнял за плечи.

— Я чувствую, что тебе не терпится стать взрослой. Не спеши расстаться со своим детством. К нему у тебя возврата не будет. А цель, которую ты поставила перед собой, от тебя не убежит. Главное, не спеши. Гимнастика стала сложной, и ее просто так, наскоком мы с тобой не возьмем. Да, тебе хочется выполнять более сложные элементы. Тебе не по душе, что к ним я тебя веду медленно, но ты должна понять, что так надо. Доверься мне, а без этого у нас ничего не получится. Поняла?

Ира, вытирая слезы, молчала.

— Значит, ты не поняла меня… Альбина! — он подозвал одну из девушек, которые занимались вольными упражнениями.

Та подбежала к нему.

— Сбегай в тренерскую, на столе лежит тетрадь и авторучка, принеси, пожалуйста.

Через минуту та вернулась.

— А теперь, Альбина, напиши мне из тригонометрии любую формулу.

Та удивленно посмотрела на тренера.

— Пиши!

Она написала формулу, протянула тренеру.

— Спасибо, можешь идти.

Он протянул тетрадь Ире.

— Раскрой скобки!

Та посмотрела на формулу.

— Мы такое еще не проходили.

— Я знаю. И сколько бы ты ни старалась, ты не решишь. Потому что ты учишься в пятом классе, а формула из десятого. Ты хочешь обогнать самое себя? Попробуй! Но у тебя ничего не получится. Всему свое время. Поняла?

Он погладил ее по голове, встал и медленно пошел в раздевалку. Ира еще долго сидела и размышляла над словами тренера.

* * *

Незаметно пролетело время. Наступили летние каникулы. Тренер дал Ире месяц на отдых, и она вместе с родителями собралась ехать в гости в Иркутск, к бабушке — матери отца. Перед отъездом Ире хотелось повидать Олега Ивановича. Она уже больше месяца не видела его. После долгого колебания она решилась и впервые пошла к нему домой.

Дверь открыла красивая белокурая женщина. Ира догадалась, что это мать Олега Ивановича.

— Здравствуйте.

Елена Владимировна, непроизвольно любуясь девочкой, кивнула в ответ.

— Олег Иванович дома?

— Нет. Он уехал к другу.

— А когда он приедет?

— Обещал в понедельник.

Елена Владимировна заметила, как потускнели у госгьи глаза.

— А что Олегу передать?

— Скажите, что приходила Ира.

Как только она произнесла свое имя, Елена Владимировна улыбнулась.

— Так вот ты какая! Мне Олег часто о тебе рассказывал. Проходи, я тебя чайком угощу. Звать меня Елена Владимировна.

Ира колебалась. Елена Владимировна взяла ее за руку, ввела в дом. Усадила на диван. Из комода достала альбом с фотографиями.

— Пока я буду на кухне чай готовить, ты посмотри альбом Олега.

Ира открыла альбом. На нее смотрел маленький и остриженный наголо мальчишка… Девочка не заметила, как в зал вошла Елена Владимировна. Та опустилась рядом с ней и стала рассказывать историю каждой фотографии. Потом они пили чай. Незаметно между ними установились теплые, непринужденные отношения. Ире казалось, что она давно знает эту женщину и что часто бывала в этой уютной квартире.

Неожиданно Ира спросила:

— Елена Владимировна, а у Олега девушка есть?

— Нет, Ирочка. Он ни с кем не встречается. У меня на работе есть одна прелестная девушка. Закончила институт, умница, скромница. Хочу ее с Олегом познакомить, а он ни в какую.

— А почему?

— Не знаю, доченька. Говорит: отслужу армию, вернусь и тогда выберу себе подругу жизни.

— А когда Олег Иванович в армию пойдет?

— Не знаю. Ему отсрочку дали.

Елена Владимировна не заметила, как у Иры заблестели глаза. Расстались они тепло. Ира шла домой в самом прекрасном настроении. На улице ласково грело солнце. От счастья ей хотелось закружиться в вальсе, и она не удержалась… Резко остановилась, вспомнив про желание Елены Владимировны познакомить сына с девушкой. Радужное настроение улетучилось в одно мгновение, вместо него в ее юное сердце вселился страх. Неужели он будет встречаться с девушкой? Хотела вернуться назад, сказать Елене Владимировне, чтобы она не знакомила Олега Ивановича ни с кем, но тут же поняла, как это глупо и бесполезно…

другие дома, и особняк долгое время пустовал, но потом местные власти решили устроить в нем детскую библиотеку. В этой же библиотеке, после ухода на пенсию, стала работать и Анна Дмитриевна…

Ире не терпелось поскорее увидеть бабушку, и она первой вбежала на веранду, открыла дверь.

Анна Дмитриевна, лежа на диване, читала. Внучка буквально налетела на нее.

— Бабуля!

— О Господи! — только и могла произнести обрадованная бабушка.

Сидели за столом допоздна. Когда стали укладываться спать, Ира попросилась к бабушке. Та с удовольствием согласилась. В постели, прижавшись к ней, Ира неожиданно спросила:

— Бабуля, а во сколько лет можно влюбляться?

В комнате было темно, только бледный свет луны проникал в окно. Но Анна Дмитриевна видела глаза внучки.

— Наверное, в любом возрасте. С первого шага, который ребенок делает по земле.

— Бабуля, я про настоящую любовь спрашиваю! Ну вот ты, сколько тебе было лет, когда ты влюбилась в дедушку?

— Четырнадцать. Тогда я училась в женской гимназии, с. ейчас в ней музей. У нас был вечер, и наш директор пригласил мальчиков из мужской гимназии. На танец меня анганжировал высокий, красивый юноша, Я никогда раньше с мальчиками не танцевала, испугалась и отказала ему. А он смотрит на меня и не может оторвать взгляда. И тогда я пошла. Это был твой будущий дед.

— Ты сразу его полюбила?

— Нет. Он долго ухаживал за мной.

— А как он сказал, что любит?

— Очень просто. Однажды пришел на очередное свидание, принес большой букет роз и сказал: «Я люблю вас».

— А ты?

— Я молчала.

— Почему?

— Ирочка, а ты случайно не влюбилась?

Ире хотелось признаться, но она боялась выдать свою тайну. Анна Дмитриевна это поняла и опередила ее:

— Любовь, Ирочка, — это божественный дар. Если когда-нибудь в твоем сердце вспыхнет любовь, то полюби один раз и на всю жизнь.

— Бабуля, а как узнать, что он любит?

— А ты ему посмотри в глаза и там все прочтешь.

«Читала и не раз, — хотела ответить она, — но не прочла».

— Бабуля, а на сколько он должен быть старше?

— Кто знает… Мы с твоим дедом были одногодки. Знаешь, порою нам было очень трудно. Мы ни в чем не уступали друг другу. Я думаю, муж должен быть старше жены, ну хотя бы года на четыре-пять.

Ира лихорадочно стала думать, на сколько Олег Иванович старше ее. По подсчетам, выходило на десять лет.

— Бабуля, а если он намного постарше?

Та удивленно посмотрела на внучку. Ира испугалась, что она разгадает ее тайну, быстро закрыла глаза.

— Давай спать.

Две недели пролетели, как один день. И все было бы прекрасно, если бы не Ирина тревога. Ей казалось, что за то время, пока она в гостях, Елена Владимировна обязательно познакомит Олега с той девушкой. Она буквально рвалась домой, и когда отец намекнул, что не против еще с недельку пожить здесь, Ира запротестовала, сказав, что ей надо тренироваться.

Перед отьездом Анна Дмитриевна повела Иру к себе в комнату. Из небольшого шкафчика, обшитого резной панелью, она достала маленькую шкатулку, открыла ее.

— Это кольцо, Ириша, мне подарила моя мама. Теперь оно твое. Береги его. А будет у тебя дочь, передашь ей.

Она взяла руку внучки и надела кольцо на указательный палец. Увы, кольцо было велико. Анна Дмитриевна с сожалением посмотрела на Иру.

— Бабуля, когда я подрасту, тогда и подаришь.

— Я, может, и не доживу до этих лет. Возьми сейчас.

В комнату вошла Дарья Александровна. В руках дочери

увидела бриллиантовое кольцо.

Олег Иванович. Она опешила. Хотела крикнуть, но он уже был далеко. Терпеливо стала ждать его возвращения. Через час, завидев его издали, пошла навстречу.

— Здравствуй, Ира! Ты что здесь делаешь?

— Здравствуйте, Олег Иванович. Ходила к подруге и случайно увидела вас, — на ходу придумала она.

Олег, вытирая со лба пот, с улыбкой смотрел на Иру.

— Мама сказала, что ты перед отъездом приходила к нам. Как отдохнула?

— Хорошо.

Он посмотрел на часы. Она испугалась, что он уйдет, и, набравшись смелости, спросила:

— А Елена Владимировна дома?

Он кивнул головой.

— А можно мне ее увидеть?

— Можно. Пошли к нам.

Войдя в прихожую, Олег крикнул:

— Мама, принимай гостью!

Из кухни выглянула Елена Владимировна. Увидев Иру, радушно улыбнулась, подошла к ней и обняла.

— Здравствуй, доченька. Ты давно приехала?

— Вчера вечером.

— Пошли, на кухне посидишь.

На кухне Елена Владимировна внимательно посмотрела на нее.

— Ты очень похорошела. Как отдохнула?

— Спасибо, хорошо.

Ира стала рассказывать, как она ходила в лес по ягоды, а самой не терпелось спросить про девушку. Быстро закончив свой рассказ, она спросила:

— Елена Владимировна, а вы Олега Ивановича познакомили с той девушкой?

— С какой девушкой?

— А помните, вы говорили, что у вас на работе есть девушка, с которой Олегу Ивановичу надо познакомиться.

— Нет, не познакомила. Я ему говорила, а он и слушать не хочет.

Ире захотелось подскочить в Елене Владимировне и расцеловать ее. Душа ликовала. Страх, который постоянно преследовал ее, исче;.

В кухню вошет Очег. Он сел за стол и, улыбаясь, произнес:

— А ты здорово подросла. Тебя и не узнать…

До самого обеда она пробыла в гостях. Ей было здесь так уютно, что не хотелось уходить. И все-таки надо было идти. На улице, задрав голову, она отыскала окно квартиры Бондаренко, в надежде, что на нее смотрит Олег Иванович. Но его не было. Ира не обиделась. Она была и так уже счастлива. Счастлива тем, что Олег Иванович не встречается с той девушкой.

* * *

Когда девочка ушла, Елена Владимировна сказала:

— Олег, мне кажется, что Ира влюблена в тебя,

— С чего ты взяла?

— Я заметила по ее глазам. Когда она смотрит на тебя, в них только любовь.

— Тебе показалось.

— Нет, сынок, не показалось. В прошлый раз, когда она была у нас, я рассказала ей про девушку, с которой хотела тебя познакомить. Если бы ты видел тогда, как изменились у нее глаза! Даже трудно передать… Я тогда этому не придала значения, а когда она сейчас спросила об этом и я ответила, что ты не хочешь знакомиться с той девушкой, глаза у нее засветились.

— Мама, о чем ты говоришь? Она же ребенок!

— Сейчас ребенок, а через несколько лет будет невестой.

— К тому времени, когда она невестой станет, я для нее буду старик.

— Олег, да побойся Бога! Какой же ты старик! Тебе сейчас двадцать четыре года, а ей сколько?

— Наверное, двенадцать-тринадцать.

— Через шесть лет ей будет восемнадцать, а тебе тридцать.

— Мама, ты что, всерьез?

— А почему бы нет?

— Ты меня удивляешь. Если она, как ты говоришь, влюбилась в меня, то это у нее детское увлечение и оно быстро пройдет.

Мать пристально посмотрела на него и покачала головой.

— Нет, сынок. По ее глазам вижу, что это не детское увлечение. Да и сердце мне подсказывает, что это у нее очень серьезно.

— Да она еще не доросла до того, чтобы быть серьезной!

— Ты, сынок, ошибаешься. В этой девчонке есть что-то такое, что не всем дано. Если она полюбила, то раз и навсегда.

— Ты так думаешь?

— Да, сынок.

— И что ты мне посоветуешь?

— Я и не собираюсь тебе советы давать. Пусть твое сердце подскажет, что делать.

— Мама, я же ее учитель. У-чи-тель… Кто-нибудь узнает, засмеют. Ну, училась бы она в десятом, в одиннадцатом, как-то можно было бы понять. Но она же в пятом классе! Это смешно.

— Между прочим, она в шестой перешла.

— Да пусть даже в восьмой! Все равно она ребенок.

— А мне кажется, что Ира о себе так не думает.

— Она в облаках витает, поэтому возомнила себя взрослой.

Елена Владимировна подошла к нему, потрепала ею по щеке.

— Не обманывай меня. Я по твоим глазам вижу, что она тебе тоже не безразлична. А если я не права, давай пригласим в гости Вику. Она тебе понравится.

— Мама, ты опять за свое? Мне никто не нужен.

— Ладно, не буду больше. Ты поможешь мне ковры потрясти?

Спустя два дня Ира вновь пришла к ним. Елена Владимировна была рада от души. Обе устроились на кухне, а в зале переживал Олег: ну как завести разговор с этой строптивой девчонкой и сказать, чтобы больше не приходила к ним? И чтобы выбросила из головы то, о чем думает. Он твердо решил уловить момент и все это сказать, прямо ей в глаза.

В дверях показалась Ира. Глаза их встретились. Олег открыл было рот, чтобы все сказать, и тут же закрыл его. Ох уж эти глаза…

В зал вошла Елена Владимировна, увидела их, молча смотревших друг на друга, улыбнулась.

— Пошли обедать.

Ира покраснела, встала.

— Спасибо, Елена Владимировна, но мне надо на тренировку.

— Ты поешь, а потом пойдешь.

— Мама, спортсмены перед тренировкой не едят, — вмешался Олег. — Если у нее будет полный желудок, она потеряет равновесие на бревне и полетит на землю.

Ира засмеялась.

— Не на землю, а на маты.

— А на чем маты лежат? На воде?

Когда Ира ушла, Елена Владимировна строго посмотрела на сына.

— Об одном прошу: не вздумай ранить ее душу. Может, со временем это у нее, как ты говоришь, и пройдет, но сейчас не убивай ее чувства. Она счастлива. А ты радуйся, что такое юное создание полюбило тебя.

— Ты про ее любовь так уверенно говоришь, как будто она призналась тебе.

— Об этом говорят ее глаза. А свою любовь она будет держать в тайне. Придет время, и она сама о ней скажет. Я наблюдала за тобой. В разговоре с ней ты очень груб. Будь немножечко с ней понежнее. Ты же сам видишь, что она еще дитя, а дети в таком возрасте очень ранимые.

— Мама, может, хватит на эту тему?

* * *

Летние каникулы пролетели незаметно, и незаметно пролетели первые недели учебы.

Однажды в школе, проходя мимо туалета, Олег услышал отборный мат. Он зашел в туалет. Там коромыслом стоял табачный дым. Ребята, увидев учителя, выбросили сигареты в унитаз и испуганно уставились на него. Лишь один Оверченко продолжал демонстративно курить. Олег подошел к нему.

— Может, выбросишь?

— Сигарета дорогая, и я не могу себе позволить такую роскошь. Может, вам дать покурить?

Олег понял, что тот в открытую толкает его на очередную провокацию. С трудом сдерживая себя, чтобы не влепить ему по зубам, он вновь потребовал, чтобы тот бросил сигарету, но Оверченко только вызывающе ухмыльнулся. Из коридора донесся звонок на урок. Ребята, до того молчаливо наблюдавшие за учителем, быстро проскользнули мимо него и выскочили из туалета. Оверченко нарочно бросил окурок мимо унитаза и хотел выйти, но Олег схватил его за локоть и сильно придавил. Глаза их встретились. Оверченко, ехидно улыбаясь, спросил:

— Опять хотите сломать мне руку?

— Сломаю, если не поднимешь окурок.

— Не дождетесь. И советую отпустить мою руку. Вам же будет хуже.

— Я еще раз повторяю тебе: подними окурок!

Оверченко попытался освободить руку, но Олег крепко

держал ее. Неожиданно Оверченко размахнулся свободной рукой и нанес Олегу удар в область живота. От резкой боли тот на мгновение расслабил руку, и Оверченко воспользовался этим и рванул к двери. Но в последний момент Олег успел подставить ему подножку и тот полетел на пол, но тут же вскочил. Открытую им дверь загородил военрук. Оверченко попытался проскользнуть мимо, но Вадим Егорович оттолкнул его обратно в туалет и закрыл дверь на крючок. Олег, полусогнутый, все еще не мог прийти в себя от боли.

— Олег, он что, тебя ударил?

Тот отрицательно покачал головой. Но Вадим Егорович понял, что это не так и, свирепо глядя на Оверченко, со всего размаху влепил ему пощечину, а потом схватил за ухо.

— Ты, сволочь, на кого руку поднял?

От боли у того исказилось лицо.

— А ну, пошли к директору.

Но Олег остановил его.

— Вадим Егорович, не надо. Я сам с ним разберусь. Потом. Сейчас пусть уходит.

Военрук схватил Оверченко за шиворот, открыл дверь и с силой вышвырнул из туалета. Тот с грохотом упал на пол, потом вскочил и, трусливо оглядываясь, побежал.

— Я был в классе, когда прибежали мальчишки и сказали, что Оверченко вам грубит, — объяснил военрук. — Нет, Олег Иванович, ты как хочешь, но безнаказанно это оставлять нельзя. Надо директору сказать.

— Не надо! Я же сказал, что сам с ним разберусь.

Военрук посмотрел на бледное лицо Олега и понял, что

тот не хочет предавать этот инцидент огласке. Если он станет достоянием гласности, лучше уходить из школы…

Вадим Егорович направился в класс, где учился Оверченко.

— Ольга Федоровна, можно вашего Оверченко на пять минут?

Учительница молча рукой показала Оверченко на дверь.

Тот взял дипломат и последовал за военруком. В классе военной подготовки Вадим Егорович закрыл дверь на ключ и вплотную подошел к Оверченко.

— Ты, недоделанный ублюдок, долго будешь терроризировать школу?

Тот с опаской посмотрел на военрука.

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

Оверченко, опустив голову, трусливо молчал.

—’ Вот что, юноша. Сейчас я пойду к директору и поставлю условие: в школе должен остаться или ты, или я. Другого не будет. Добрый тебе совет: если не хочешь, чтобы дело дошло до суда, беги за своей мамашей, добровольно заберите документы и дуйте в другую школу. На этот раз ваш номер не пройдет и мохнатая лапа твоих родителей не'спасет.

Когда Оверченко ушел, военрук сел за стол, задумался. Его волновала судьба Олега. Боясь, что конфликт между Олегом и Оверченко может принять нежелательный оборот, решил о случившемся все же доложить директору. Галина Анатольевна, выслушав его, побледнела. О таком ЧП, когда ученик поднимает руку на учителя, за свои двадцать лет педагогической работы она не слыхала. Поэтому произнесла:

— Я доложу об этом заведующему гороно!

Но Вадим Егорович был против.

— Не надо этого делать. Если мы это дело предадим широкой огласке, потеряем Олега Ивановича. Он из школы уйдет. Надо срочно вызвать мать Оверченко и рассказать, как это было. Женщина она неглупая, и, чтобы спасти сына, переведет его в другую школу.

— А если она этого не сделает?

— Тогда вы, как директор, выбирайте. Или мы с Олегом Ивановичем уходим из школы, или этот подонок. Одного я не пойму… Почему вы не можете вышвырнуть его из школы? Соберите педсовет. Выслушайте учителей, Вынесите постановление и исключите из школы.

— Чтобы его исключить, надо предать огласке то, что произошло в туалете, без этого мы не сможем его исключить. Нас затерроризирует гороно. Выход один. Надо поговорить с его матерью.

— А если она действительно не согласится?

— Честно говоря, не знаю, что и придумать. Нет у меня таких прав, чтобы за курение или пропуски уроков ученика, а тем более старшеклассника, из школы исключать. Я сейчас позвоню Оверченко. Расскажу, что натворил ее сын. Посмотрим, что она на этот раз предпримет.

Спустя час в кабинет военной подготовки заглянула улыбающаяся Галина Анатольевна. Вадим Егорович понял, что ей удалось уговорить Оверченко забрать документы.

— А теперь надо поговорить с Олегом Ивановичем, — посоветовал военрук. — Он в подавленном состоянии. Парень хороший, умница, трудяга и жалко будет, если он из школы уйдет. Я слышал, что его заманивают в детскую спортивную школу. Надо нам его удержать.

— Я сегодня же поговорю с ним. Да, Вадим Егорович, пришло распоряжение из военного комиссариата и гороно. Будут проверять наличие материальной базы по начальной военной подготовке. Как у нас с этим делом?

— У нас все в порядке. Думаю, по итогам вновь займем первое место.

Директор окинула довольным взглядом кабинет, с благодарностью посмотрела на полковника. За три года работы в школе он сделал очень многое. Поднял на высокий уровень преподавание начальной военной подготовки. Оборудовал кабинет, привел в порядок полосу препятствий. На всех соревнованиях среди юношей города по допризывной подготовке школа постоянно занимала призовые места, а в этом году они в командном зачете стали чемпионами города. На всех совещаниях школу приводили в пример как образцовую в патриотическом воспитании подрастающего поколения.

Олег ремонтировал в спортзале брусья. Увидев директора, насторожился.

— Олег Иванович, если не трудно, после обеда зайдите с Вадимом Егоровичем ко мне на кофе.

— Спасибо, Галина Анатольевна, но я кофе не пью.

— Когда вас приглашает директор, тем более женщина, никогда не отказывайте. Это неприлично.

— Виноват.

Директор повернулась, чтобы уйти, но остановилась.

— Да, чуть не забыла. Приходила мать Оверченко. Она забрала документы, не хочет, чтобы ее сын учился в нашей школе. Жаловалась на Вадима Егоровича, на его предвзятое отношение к ее сыну. Я думаю, мы ничего не потеряли. Кстати, вчера на уроке в 11"Б» классе я у ребят поинтересовалась их мнением по поводу уроков физкультуры. Они довольны вами, но жалуются, что вы даете им большую нагрузку. Может, полегче?

Доброжелательно улыбаясь, она вышла.

После уроков Олег заглянул в кабинет военрука. Тот играл в шашки с семиклассником. Олег посмотрел на доску. Явный перевес был на стороне Андрея. Но Вадим Егорович не сдавался.

— Вы посмотрите на этого героя! Собрался у меня выиграть! Я ему предлагаю боевую ничью, а он ни в какую. Ну и молодежь пошла! Так и норовят стариков обыграть. Ладно, Андрей, предлагаю ничью.

Тот захлебнулся от возмущения.

— Вадим Егорович, какая ничья, вы же проиграли!

— Кто, я проиграл? Да я никогда и никому в жизни не проигрывал! Понял? Знаешь, по шашкам какой у меня разряд?

Он замолчал, словно обдумывая, какой же разряд себе присвоить. Олег улыбнулся. Было видно, что Вадим Егорович тянет время, чтобы Андрей окончательно не разгромил его.

Наконец военрук сказал:

— Ладно, сегодня твоя взяла. Приходи завтра.

Андрей, довольный, выбежал вприпрыжку из кабинета.

— Вот чертенок! Играет — будь здоров. Я ему посоветовал пойти в шахматный клуб. Голова у него хорошо работает… Ты чего такой кислый?

— Нас директор на кофе приглашает.

— Когда?

— Сказала, после уроков.

— Раз начальство приглашает, надо идти.

— К директору приходила мать Оверченко. Забрала документы и устраивает сына в другую школу.

— Да ты что? — сделал удивленные глаза полковник. — Жаль. Я бы здесь из него все соки выжал.

Когда они зашли к директору, на столе увидели большой торт и дымящий ароматом кофе.

— Ого! — покачивая головой, произнес Вадим Егорович. — Стол накрыт, словно сегодня праздник.

Галина Анатольевна с улыбкой посмотрела на них. Не успели они сесть, как дверь открылась и с шумом вошли учителя с огромным букетом цветов.

— Дорогая Галина Анатольевна! От имени педагогического коллектива нашей школы поздравляем вас с присвоением звания заслуженного учителя РСФСР.

Вадим Егорович и Олег слышали об этом впервые. Но им стало неудобно, что они пришли с пустыми руками. Директор пригласила учителей за стол, но те поблагодарили ее, вышли.

— Галина Анатольевна, почему же вы не сказали нам? Получилось как-то неловко… — произнес военрук.

В ответ директор мило улыбнулась Вадиму Егоровичу, разрезала торт и первый кусок положила перед Олегом Ивановичем.

— Вы — наше будущее, вам первому.

— А я прошлое? — возмутился Вадим Егорович.

— Нет, вы наше светлое настоящее.

Глава вторая. ДРУГА НЕ ПРЕДАЮТ

Ира перед выходом на разминку посмотрела на зрителей в надежде увидеть Олега Ивановича, который обещал прийти на соревнования, но его не было. Она автоматически выполнила несколько несложных элементов, соскочила на маты и села на скамейку. Константин Петрович заметил, с какой вялостью она разминается, и подошел к ней.

— Ира, ты не заболела?

Та отрицательно покачала головой. Через несколько минут начались соревнования. Ира выступала третьей. Судья объявил:

— Уважаемые зрители! На брусьях по программе кандидатов в мастера спорта выступает чемпионка города Ирина Наумова.

Ира не слышала дружной овации зрителей. Она вновь окинула взглядом трибуны, но Олега не было. Ира еще не коснулась руками жердей, а Константин Петрович уже понял, что она провалится, и не ошибся. Ира сделала упражнение автоматически. После двойного сальто вяло приземлилась на маты и чуть не упала. Судьи поставили ей 9.0 балла. Константин Петрович схватился за голову. Это был провал. Ира даже не посмотрела на оценку, села на скамейку. Тренер подскочил к ней.

— Что с тобой?

Ира подняла глаза. В них стояли слезы. Он понял, что слезы эти не от неудачного начала, тут было что-то другое. И, не удержавшись, зло бросил:

— Я не знаю, что с тобой происходит. Может, дома у тебя непорядок, может, с друзьями поссорилась. Но когда подходишь к снаряду, ты об этом должна забыть. Поняла? Должна забыть! А если будешь поддаваться своим чувствам и лить слезы, то можешь уходить. Такая безвольная спортсменка мне не нужна!

Ира вытерла слезы. Команда переходила к другим снарядам. Словно в тумане, она автоматически сделала упражнение на бревне. Больше она на трибуны не смотрела. Но перед выходом на вольные упражнения, стоя на краю ковра, Ира словно почувствовала на себе его взгляд. Она повернулась и увидела Олега. Улыбаясь, он подбадривающе махал ей рукой. И вдруг она преобразилась. Константин Петрович увидел прежнюю Иру. Лицо у нее сияло. И когда она сделала двойной пируэт, трибуны охнули. Она выполняла такие сложные элементы, которые в ее программу не входили. К тренеру подошла хореограф.

— Константин Петрович, что она вытворяет? Она в своем уме?

— Откуда я знаю? — недовольно ответил тот.

Время выступления Иры подходило к концу и перед последними прыжковыми элементами на какое-то мгновение она замерла. Взгляд ее был устремлен на ковер. Трибуны притихли. Резко взмахнув руками, оттолкнувшись, как птица для полета, девочка взметнулась вверх и вновь сделала двойное сальто. Трибуны сначала тихо охнули, а когда Ира замерла на краю ковра, взорвались бешеными аплодисментами. Зрители восторгались своей землячкой и, громко скандируя, требовали от судей высший балл. Ира повернулась к судьям, улыбнулась им, счастливая, и направилась к тренеру. Не доходя до него, остановилась, посмотрела в сторону Олега Ивановича. Тот стоя аплодировал ей.

— Ты что самовольничаешь? — набросился на нее тренер. — Кто тебе разрешил менять комбинацию?

Ира удивленно смотрела на его разгневанное лицо и не могла понять, чем он недоволен и почему кричит.

— Ты хоть понимаешь, что из-за твоих фокусов команда проиграла?

— Константин Петрович, я же хотела как лучше.

Но он, не слушая ее, направился к судейской бригаде. Трибуны продолжали скандировать: «Ира..! Ира..!» И когда судьи выставили низкую оценку, публика заулюлюкала. Отовсюду раздавались выкрики: «Судью на мы…ло..!»

Ира, опустив голову, боялась смотреть на подруг. До нее дошло, что она совершила что-то нехорошее. К ней подсела Надя Щебланина, подруга по сборной. Она обняла ее за плечи, тихо произнесла:

— Молодец, Ирочка. Ты была неотразима.

Объявили, что их команда заняла второе место. Никто из членов команды не упрекнул Иру.

Она собралась уходить, но тренер окликнул ее.

— Ты куда?

— Мне надо домой.

— Пойдешь после награждения.

Ира безропотно вернулась назад. Константин Петрович хотел, чтобы она видела, как будут награждать других. Понуро опустив голову, она сидела на скамейке. К ней подошла незнакомая женщина в судейской форме.

— Не отчаивайся. Мне очень понравилось твое выступление. У тебя впереди большое будущее.

Ее слова немного подняли Ире настроение. Когда стали награждать победителей, она от души радовалась и аплодировала им. Константин Петрович наблюдал за ней, хотел увидеть уязвленное честолюбие в глазах своей ученицы, но не увидел. «Ребенок!» — мысленно произнес он и ему стало жалко ее. Он не выдержал, подошел к ней.

— Завтра отдыхаешь, а послезавтра — на тренировку. Ира с благодарностью посмотрела на тренера.

— Спасибо, Константин Петрович. Больше не подведу. Она выбежала на улицу. Олега Ивановича нигде не

было. На душе стало тоскливо. Радостное возбуждение, с которым она выбежала на улицу, исчезло. Закинув спортивную сумку на плечо, Ира медленно побрела домой, но неожиданно позади себя услышала его голос:

— Ира…

Она резко повернулась. К ней приближался Олег Иванович. Ира не выдержала и сама побежала ему навстречу. Он снял с ее плеча спортивную сумку.

— Если не возражаешь, провожу.

Ира не удержалась, взяла его под руку. От прикосновения к его руке по телу пробежала теплая волна. Она была счастлива.

— Скажи, а почему судьи тебе такую оценку поставили? Ты же вольные исполняла лучше всех.

— В вольные упражнения я включила элементы из программы мастера спорта, судьи за это меня и наказали… Вам понравилось мое выступление?

— Очень. Я тебя просто не узнал. В школе ты тихая, незаметная, а на ковре просто неузнаваемая. Ты станешь олимпийской чемпионкой. Я в это верю.

— И тогда, Олег Иванович, вы сдержите свое обещание?

— Какое обещание? — не понял он.

Она хотела ему напомнить, но передумала. Некоторое время они шли молча, но потом Олег снова спросил:

— Ира, о каком обещании ты говоришь?

— А вы вспомните.

— Пытаюсь.

Ира засмеялась.

— Не пытайтесь, когда я стану олимпийской чемпионкой, я сама напомню о вашем обещании… Олег Иванович, я слышала, что у нас в школе уроки физкультуры будут после обеда. Это правда?

— Да, Ира. Над этим я сейчас работаю.

— А как же я? У меня же после уроков тренировка.

— Я это предвидел. В нашей школе сто двадцать ребят занимаются в разных спортивных школах. Вы приносите справку от спортшколы, приказом по школе вас освобождают от уроков физкультуры, но в конце четверти вы по школьной программе сдаете зачеты. А для тех ребят, которые не посещают спортшколы, для них я хочу организовать своеобразную спортивную школу, поняла?

Он посмотрел на нее и по глазам понял, что девочка думает совсем о другом. Он замолчал. Ира действительно не слышала его, она искала предлог, чтобы побыть с ним хотя бы еще час. И, когда они подошли к дому, Ира набралась смелости.

— Олег Иванович, я не хочу домой. Давайте посидим.

— Время уже позднее, тебе пора. До свидания, — и, не оглядываясь, он пошел.

Ира стояла и смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду. Но даже это не испортило ей настроения. Перескакивая ступеньки, она побежала вверх. Дарья Александровна, открывая дверь, увидела сияющее лицо дочери.

— Вижу, что ты победила.

— Да, мамочка, я победила, — ответила она и радостно чмокнула мать в щеку.

* * *

Время летело незаметно. Весною в составе сборной области Ира поехала на соревнования в Воронеж. Константин Петрович вез ее на соревнования с тяжелым чувством. Он предвидел, что старший тренер сборной страны Кныш, вновь увидев Иру, заберет ее к себе. И не ошибся. После соревнований Кныш подошел к Обухову.

— Молодец. Видно, что этот год ты не зря потрудился. Из этой девчонки толк получится.

— Но я ее вам не отдам!

— А я и не собираюсь ее у тебя забирать. Буду привлекать ее только на сборы, а в остальное время тренируй сам. В октябре первенство Европы среди юниорок. Думаю включить ее в сборную. Не возражаешь?

— Нет.

— Ну и прекрасно. Через месяц я ее заберу.

— Ренальд Иванович, вы же обещали…

— Я заберу ее на сборы. Всего на два месяца. Пусть она привыкает к сборной.

В общекомандном зачете воспитанники Константина Петровича заняли восьмое место. Это был большой успех. На соревнованиях Ира стала открытием. Особенно выделялась она в вольных упражнениях. Ей равных не было.

Спустя несколько дней из Москвы на имя директора спортшколы пришло распоряжение. Ирину Наумову вызывали на сборы в составе сборной страны. Константин Петрович сказал об этот Ире. Та некоторое время молча смотрела на него.

— Я должна на два месяца уехать из дома?

— Да.

— Нет, я никуда не поеду.

Обухов на целую минуту потерял дар речи. Он-то ждал, что она от радости бросится ему на шею…

— Ира, ты что, не поняла? Ты включена в состав сборной страны и едешь на тренировки.

— Я все поняла, но никуда не поеду.

Она сказала это таким тоном, что он испугался, что она действительно не поедет. Узнает об этом Кныш и тут же подумает, что это дело его рук. Он стал убеждать Иру, что она обязана ехать на сборы, что это большая честь для нее. Та упорно стояла на своем: «Не поеду и точка!» Под конец Константин Петрович не выдержал и резко спросил:

— Ты хочешь стать олимпийской чемпионкой или нет?

— Вы же прекрасно знаете, зачем спрашиваете?

— Я спрашиваю потому, что ты должна понять: чтобы стать олимпийской чемпионкой, тебе надо попасть в сборную страны. Дошло? Там у них богатая спортивная база. Они дадут тебе больше, чем я.

— Но два месяца — это очень много. Может, на месяц?

Тренер тяжело вздохнул.

— Тебе не спортом заниматься, а куклами. Если хочешь войти в мир большого спорта, ты должна настраивать себя на то, что какое-то время будешь принадлежать не себе, а другим — тем, кто из тебя будет лепить будущую чемпионку. Поймешь это — далеко пойдешь, а если не поймешь, останешься рядовой спортсменкой. Самое большее, что могу тебе дать я — это стать мастером спорта. У меня нет такой матбазы, как у них в сборной. Вот видишь? — Он показал на потолок, где на крюке был прикреплен скользящий трос. — Видишь, совсем на соплях висит. Я уже боюсь им пользоваться и не знаю, когда его сделают. Тебе надо ехать.

— А если мне дома не разрешат? — не теряя последней надежды отказаться от сборов, спросила Ира.

— Я успел побеседовать с твоими родителями по телефону. Вначале твоя мать возражала, но я ее убедил, что это надо, и она дала согласие.

— Хорошо, я вам завтра скажу, поеду я или нет.

Утром на следующий день, стоя на углу, Ира ждала Олега. И когда тот показался, пошла навстречу.

— Доброе утро, Олег Иванович! Мне надо с вами поговорить.

— Давай поговорим.

— Меня в сборную страны пригласили.

— Это же здорово! Поздравляю! — обрадовался он. И тут же увидел ее грустные глаза. — Ты что, не рада?

— Олег Иванович, меня в Москву на сборы приглашают. На целых два месяца. Понимаете, на два месяца! А я не хочу.

— Надо ехать. Это большая честь — быть приглашенной в сборную страны,

— Я не хочу!

— Но почему? — удивился он.

Ира молчала. Не могла же она сказать, что не хочет уезжать из-за него.

До самой школы Олег с жаром убеждал ее, что обязательно надо ехать. Возле школы она остановилась и неожиданно спросила:

— Олег Иванович, а вы будете по мне скучать?

Он хотел ей ответить шуткой, но увидел выражение ее глаз и серьезно сказал:

— Буду.

— Тогда я не поеду! — девочка озорно взмахнула портфелем и побежала в школу.

— Ира! — крикнул он. — Ты должна ехать! Обязательно!

Константин Петрович ждал, когда появится Ира. Час тому назад сам Кныш звонил ему из Москвы и интересовался Ирой. Он сообщил ему, что Ира на сборы приедет, хотя сам был далеко не уверен в этом.

Ира появилась и, стараясь не смотреть ему в глаза, тихо произнесла:

— На сборы я не поеду.

— Почему?

— Не хочу.

— Если не поедешь, можешь катиться ко всем чертям. Тренировать я тебя не буду.

Некоторое время Ира, не веря своим ушам и хлопая глазами, смотрела на тренера.

— Ты не ослышалась, — грубо сказал он. — Уходи, чтобы духу твоего здесь не было!

Ира повернулась и пошла к выходу. Константин Петрович растерянно смотрел ей вслед. Потеря Иры в его планы не входила. «Ничего, завтра же придет сюда», — утешил он себя. Он готов был простить ей отказ ехать на сборы, лишь бы пришла.

Но она не пришла. Проходили дни, а Ира не появлялась в спортшколе. Обухов понял, что вернуть Иру назад будет трудно. Он решил поговорить с Дарьей Александровной и позвонил ей по телефону. Та сказала, чтобы ее дочь оставили в покое и что Ира гимнастикой больше заниматься не будет.

На следующий день Обухов пошел в школу, где училась Ира. Галина Анатольевна молча выслушала его, задумчиво посмотрела на тренера.

— Да, Ира у нас особенная. Она на все имеет свое мнение, и если считает, что права, переубедить ее просто невозможно. Хорошо, я поговорю с ней.

Но разговор с Ирой ничего не дал. Та упорно отказывалась и от тренировок, и от сборов. Галина Анатольевна обратилась за помощью к Олегу.

— Ира, почему ты не ходишь на гимнастику? — спросил ее Олег, когда она зашла к нему в кабинет.

— Я же вам сказала: мой тренер уехал, а с другим я не хочу заниматься.

— Ты правду мне говоришь?

Ира отвела взгляд.

— Отвечай!

Она молчала.

— Только что у директора школы был твой тренер. Почему ты меня обманываешь?

— Я не хочу ехать на сборы.

— Почему?

Она молчала.

— Ладно, допустим, ты не хочешь ехать на сборы, хотя с твоей стороны это непростительная ошибка. Тогда почему на тренировки перестала ходить?

— Он меня выгнал.

— Ты опять что-то не то говоришь. Как он мог тебя выгнать, если сам пришел в школу просить помощи у директора? Опять обманываешь?

— Я не обманываю. Когда я отказалась ехать на сборы, он меня выгнал и сказал, чтобы больше я на тренировки не приходила.

— Он правильно сделал. На его месте и я поступил бы так же. Ты здорово подвела его. Как он будет отчитываться перед старшим тренером сборной страны? Ты об этом подумала? Тебе надо идти к нему и просить извинения.

— Не пойду, — упрямо заявила девочка.

— Жаль. А я и вправду поверил, что ты станешь олимпийской чемпионкой… — он не договорил, вышел.

Константин Петрович стоял возле брусьев и подстраховывал юную гимнастку, когда вошла Ира и остановилась у двери. Он понял, что она не решается подойти, хотел сделать это сам, но усилием воли сдержал себя. Первый шаг должна была сделать Ира. От этого зависело ее будущее.

После недолгого колебания Ира медленно направилась к тренеру.

— Здравствуйте, Константин Петрович.

— Привет. Ты без уважительной причины пропустила тренировки. На первое время объявляю замечание. Иди, переодевайся.

Он произнес это будничным голосом, как будто между ними не было никакой ссоры. Ира с благодарностью посмотрела на него и побежала в раздевалку.

После тренировки Ира неожиданно спросила:

— Константин Петрович, а когда надо ехать на сборы?

* * *

Классный руководитель Наталья Ивановна предупредила ребят, чтобы после уроков они остались в классе.

— Будем обсуждать, что брать с собой в поход, — объявила она.

В классе раздались радостные возгласы. Первый поход с ночевкой! Ребята только и говорили о нем.

Ира после уроков собралась домой. Взяла портфель, подошла к Наталье Ивановне.

— Наталья Ивановна, а я в поход не пойду.

— Почему?

— У меня тренировки, и тренер не отпускает.

— Ну, это твои проблемы, — безразлично произнесла классручка и повернулась к ребятам.

Ира вышла из класса. В конце коридора увидела Олега Ивановича. Тот шел ей навстречу. Они поравнялись. Олег спросил:

— Ты куда, домой?

— Да. Ребята собрались в поход, а я не могу. Тренер не отпустит.

— Жаль. А меня Галина Анатольевна попросила, чтобы я с вашим классом в поход пошел.

Он зашел в класс. Ира молча смотрела на закрытую дверь. Представила, что если пойдет в поход, то появится возможность долгие часы быть с Олегом Ивановичем и сидеть с ним до утра у костра. Недолго думая, она вошла в класс.

— Наталья Ивановна, я тоже в поход пойду, — быстро произнесла она и села за свою парту.

— Хорошо. У Тани записано, что с собой брать. Перепиши у нее.

Ира молча кивнула и украдкой посмотрела на Олега Ивановича. Глаза их встретились. Позабыв все на свете, она видела только его. На душе было радостно. Она уже мысленно была в походе. Мечтательно улыбаясь, она смотрела в окно и не слышала, что ее зовет Наталья Ивановна. Таня толкнула ее в бок. Ира очнулась и услышала голос учительницы:

— Ира, я тебя спрашиваю. Не может ли твой отец нам помочь с автобусом?

Ира вначале не поняла, о каком автобусе идет речь, потом до нее дошло, и она утвердительно закивала головой:

— Наталья Ивановна, папа автобус даст! Обязательно даст!

Она говорила так уверенно, что Наталья Ивановна заранее ее поблагодарила.

Ира спешила на тренировку. Теперь надо было уговорить тренера, чтобы тот разрешил ей идти в поход. Константин Петрович спокойно выслушал ее, внимательно посмотрел ей в глаза и понял, что она просто рвется в этот поход. И сказал:

— Раз идет весь класс, надо идти и тебе. От коллектива нельзя отрываться.

Ира чмокнула его в щеку и побежала в раздевалку. Глядя ей вслед, он усмехнулся. Эта девчонка была непредсказуема. С ней ему не приходилось скучать.

Вечером Ира с нетерпением ждала прихода отца, а его все не было.

— Мама, почему отца до сих пор нет?

— На эту тему мы с тобой уже разговаривали. У него такая работа. Он звонил и предупредил, что задерживается. Из главка комиссия приехала, а раз комиссия, то постоянно надо быть с нею.

Утром, когда она проснулась, отца уже не было. Ира накинулась на мать:

— Почему ты меня не разбудила, когда он пришел? Я же тебя просила!

— Ты что так кричишь?

— Ты насчет автобуса говорила ему?

— Забыла.

— Ну как ты могла? Я же класс подведу!

— Вы же в поход не сегодня идете. Автобус будет, и не надо так волноваться.

— Наталья Ивановна ждет от меня ответа сегодня, а не завтра, Что я ей скажу?

— Я же сказала тебе: автобус будет. Так и ответь Наталье Ивановне.

— А если он поломается?

— У папы что, один автобус? У него их десятки.

Но Ира не успокоилась. Она позвонила отцу на работу.

— Папа, это я! Мне нужен автобус.

— Какой автобус? — удивился тот.

— Наш класс идет в поход, и нам нужен автобус.

— Когда идете в поход?

— С субботы на воскресенье.

— Хорошо, автобус будет. Только уточни, когда и куда его направить.

— Спасибо, папочка! — теперь можно было спокойно жить дальше.

Уже в пятницу Ира стала складывать в рюкзак продукты. Дарья Александровна помогала дочери. Когда в рюкзак сложили все, Ире показалось, что продуктов мало.

— Мама, может, еще что-нибудь взять?

— Ты сначала это съешь.

— Я ребят хочу угостить.

— Они без продуктов пойдут?

— Почему? Они тоже берут.

— Тогда в чем дело?

— У них таких деликатесов нет.

— Обойдутся без деликатесов, — решила мать и подняла тяжелый рюкзак. — Как ты все это понесешь?

Ира взяла рюкзак и с трудом взвалила на плечо. Под его тяжестью она согнулась.

— Положи рюкзак. Папа на машине до школы довезет.

В субботу утром Игорь Анатольевич подвез дочь до школы. На школьном дворе ребята весело гонялись друг за другом. Ира поискала глазами Олега Ивановича, но его не было. Минут через десять подошла классный руководитель.

— Наталья Ивановна, а где же Олег Иванович?

— Он сейчас придет.

— А если не придет?

Та удивленно посмотрела на нее.

— Как не придет?

— Ну, если не придет?

— Придет. Он не такой.

И в подтверждение ее слов из-за угла школы появился Олег. Ире хотелось броситься к нему навстречу, но она сдержала себя. К школьному двору подъехал автобус. Ребята схватили свои вещи и ринулись к нему, Ира была первая. Ей хотелось занять место рядом с собой для Олега Ивановича. Она так и сделала, поставив рядом с собой рюкзак, чтобы никто не сел. Но кончилось тем, что Наталья Ивановна посадила на это место опоздавшую одноклассницу, в то время как Олег Иванович по-прежнему стоял рядом с водителем, о чем-то беседуя с ним.

Проехав через весь город, автобус помчался по широкой трассе. Ребятам было весело, а Ира всю дорогу молча смотрела на Олега Ивановича. Она все ждала, что он повернется к ней, но он так и не повернулся.

К обеду они подъехали к излучине реки. Автобус остановился возле обрыва. Когда все вышли из автобуса, Наталья Ивановна обратилась к ребятам:

— Видите высокое дерево на берегу реки? Там будет наш лагерь. По тропинке спускаемся вниз. Будьте осторожны. Олег Иванович пойдет последним.

Ребята, поднимая пыль, визжа и радостно крича, устремились вниз. Ира взвалила на себя рюкзак и тоже хотела идти, но Олег Иванович снял рюкзак с ее плеч.

— Я понесу, а ты иди с ребятами.

Ира помчалась вниз. Олег с улыбкой смотрел ей вслед. Наталья Ивановна, руками опираясь на землю, осторожно спускалась с крутого обрыва. Мимо нее с диким визгом промчался мальчишка.

Наталья Ивановна с ужасом посмотрела ему вслед и громко крикнула:

— Андрей! Упадешь!..

Но тот, размахивая руками, как крыльями, благополучно приземлился. Ребята растянулись на сотни метров. Олег, стоя наверху, наблюдал за ними. Потом окинул взглядом горизонт и увидел картину, достойную восхищения. Река среди лесков змееобразно появлялась и вновь исчезала. На лугу паслось стадо коров. Стояла удивительная тишина. Простор земли казался отсюда бескрайним… Олег вдохнул полную грудь воздуха и, как мальчишка, помчался вниз.

Ира, стоя внизу, смотрела на Олега. Тог, поднимая пыль, стремительно спускался. Неожиданно, взмахнув руками, не удержавшись на ногах, Олег упал и, несколько раз перевернувшись, юзом проехал на спине. Ира испугалась, но когда тот встал и стал стряхивать с себя пыль, она засмеялась.

— Олег Иванович, а у вас сзади трико порвалось. У меня в рюкзаке есть иголка и нитки.

Она достала иголку с ниткой, протянула ему. Он взял и сказал:

— Уходи, а рюкзак оставь, я принесу.

Она отошла от него на значительное расстояние, села на землю и стала ждать. Олег быстро снял трико, зашил. Взвалив рюкзак на плечи, направился к ней.

— У тебя что, в рюкзаке кирпичи?

— Нет, продукты, — наивно ответила она.

Когда они подошли к ребятам, Наталья Ивановна уже построила их в шеренгу.

— Прошу внимания! Вот здесь будем ставить палатки. Олег Иванович, мальчики в вашем распоряжении. Кто из девочек будет готовить обед?

Почти все девчонки подняли руки. Наталья Ивановна назвала четырех из них.

— Всем из своих сумок вытащить продукты и сложить под деревом. Будем питаться из одного котла. Не возражаете?

— Не…ет! — хором ответили ей.

— А свободные от работы пойдут в лес за дровами.

Ира пошла в лес вместе с Таней и Андреем. Сухих веток оказалось много, и скоро у каждого из них было уже по большой охапке дров. Можно было возвращаться в лагерь, но произошло неожиданное. Андрей увидел в дереве дупло и рукой полез вовнутрь. Внезапно он громко крикнул и выдернул руку. На конце пальца висела змея. От увиденного Андрей оцепенел. Таня, дико визжа, как угорелая понеслась к лагерю. Ира вначале не поняла, что случилось, но, увидев змею, висевшую на пальце Андрея, тоже оцепенела. Андрей опомнился первым и, крича как резаный, промчался мимо нее. Ира, еще громче визжа, обгоняя Андрея, понеслась к лагерю.

Олег услышал крики, выскочил из палатки. В сторону лагеря, размахивая руками, громко крича, бежала Ира, а за ней еще двое. Все, затаив дыхание, наблюдали за ними, пока не услышали Ирин крик:

— Андрея змея укусила!..

Олег побежал навстречу Андрею. Вслед за ним и Наталья Ивановна. Андрей с глазами, наполненными ужасом, молча приближался к ним. Олег увидел в его руке змею.

— Бросай змею! — крикнул он, но от увиденного как вкопанный остановился.

Змея, наполовину проглотив палец Андрея, висела на нем. Мальчишка, словно не видя учителей, промчался мимо них. Первым опомнился Олег. Он быстро догнал Андрея и схватил за руку.

— Стой!

Тот остановился. Олег взял змею за голову и стал разжимать ей пасть. Тело Андрея тряслось, как в лихорадке. Как только Олег оторвал змею, мальчишка без чувств свалился на землю. К нему подбежала Наталья Ивановна, опустилась на корточки, приподняв его голову, несколько раз пошлепала по щекам. Но тот в себя не приходил.

— Боже мой, только не это! — со страхом произнесла она. — Ребята, воды…

Кто-то из ребят побежал за водой. К ним подошел пастух. Увидел в руках учителя змею.

— Змея неядовитая, — спокойно сказал он.

Наталья Ивановна повернулась к нему.

— Правда?

— Да. Это медянка. — Он взял в руку змею и погладил ее по голове. — Она безобидная. А парень лишился чувств просто от испуга. Сейчас он придет в себя. Побрызгайте водой.

Кто-то из ребят принес воду. Наталья Ивановна побрызгала мальчику в лицо. Андрей открыл глаза и отсутствующим взором посмотрел на учительницу. Та, поглаживая его голову, успокаивала. Постепенно мальчик стал приходить в себя. Ребята молча наблюдали за ним, а когда он произнес первое слово, все непроизвольно засмеялись. Андрей так растянул это слово, что без смеха его невозможно было слушать. Ребята разошлись, но еще долго не могли успокоиться.

Среди ребят Иры не было. Олег пошел к палаткам. Ира сидела там, поджав под себя ноги. По ее глазам он понял, что девочка не на шутку испугана. Он сел рядом.

— Испугалась?

— Да…а, — стуча зубами, ответила она.

— Змея была неядовитая. Ее укус неопасен.

— Олег Иванович, а вы не боитесь змей?

— Боюсь. На меня пусть лучше тигр нападет, чем змея. При одном их виде у меня в ушах звон стоит.

Он говорил, чтобы успокоить ее.

— Вадим Егорович рассказывал, как однажды он ехал с солдатом по пустыне и у них в радиаторе от жары вода закипела. Он говорил: пока солдат воду менял, я сошел с дороги и решил на бархан подняться. Подымаюсь, и вдруг прямо на меня кобра смотрит. Голова широкая, плоская, вижу только два маленьких глазка и не могу от них оторваться. Страх сковал мое тело. Мир словно перестал для меня существовать. Что было дальше, я не помню. Я потерял контроль над временем. Потом мне рассказывал мой водитель. Он говорит: «В радиатор я налил воду, сел за руль и жду, когда вы придете, а вы стоите полусогнутый и смотрите на палку, воткнутую в песок. Я смотрю на вас, а вы даже не меняете позу. Потом я увидел, что палка зашевелилась, и до меня дошло, что перед вами кобра. Я схватил монтировку и побежал к вам. Не успел я размахнуться, чтобы ударить кобру, та резко повернула голову, и я встретился с ее глазами. Дальше не помню. Вадим Егорович говорит: смотрю, кобра медленно стала опускать свое тело на песок и плавно, словно по воде, поплыла за бархан. Как только она скрылась, я медленно побрел к машине. Я даже не заметил своего водителя, что он был рядом со мной. Когда я сел в машину, стал кричать на него, что не пришел мне на помощь, а он мне рассказывает, что его самого кобра загипнотизировала.

Олег замолчал и, глядя на ее бледное лицо, прикоснулся к руке девочки.

— Ничего, это пройдет.

— А если змея ночью в палатку заползет?

— Ничего страшного. Вместе с ней поспите.

— Вы шутите?

Олег засмеялся.

— А ты знаешь, какая самая ядовитая змея в мире? Гадюка обыкновенная. У нее смертельный укус.

— А как отличать змей? Какая из них ядовитая, а какая нет?

— Честно говоря, не знаю. Я в них сам не разбираюсь. Придем в школу, надо у нашего биолога узнать.

К ним подошла Таня Гридина.

— Ира, пошли за дровами. Мы же их бросили в лесу.

— Я не пойду. Там змеи.

— Трусиха! — сказала та и пошла в лес.

— Это я-то трусиха? — возмутилась Ира и бросилась за ней следом.

Поздно вечером уставшие ребята разбрелись по палаткам. Олег сидел у костра, когда подошла Ира.

— Я вам спальный мешок принесла.

— Спасибо, Ирочка, но спать я не имею права.

— Почему?

— Мне приказано охранять ваш покой.

— А можно я посижу рядом?

— А спать?

— Не хочется.

— Тогда посиди.

Она села. Олег искоса посмотрел на нее. От света костра лицо девочки словно светилось. «Красивая!» — промелькнула мысль. Ира положила голову ему на колено. Он хотел отодвинуться, но не смог. Затаив дыхание, он смотрел на костер.

— А я, Олег Иванович, трусливая, — неожиданно призналась Ира. — Боюсь темноты. Вы не боитесь?

— Нет.

— Расскажите мне что-нибудь…

— Что же тебе рассказать? Сказку? А может быть, ты сама расскажешь?

Ира не отзывалась. Она спала. Олег сидел и боялся пошевельнуться, чтобы не разбудить ее. В темноте свет от пламени костра отражался на деревьях и выхватывал из темноты причудливые тени. Где-то далеко подала свой голос птица. Он попытался угадать, кому принадлежит голос, но не смог. Костер медленно догорал. Надо было подбросить в него дров, но он боялся разбудить Иру. Когда догорело последнее полено, Олег взял спальный мешок, осторожно подсунул под голову Иры. Та не проснулась. Он встал, из палатки принес одеяло и накрыл ее.

Рано утром Ира проснулась и удивленно посмотрела на одеяло, которым была укрыта. Олег Иванович сидел рядом и палкой ворошил костер.

— Выспалась?

— Да.

— Картошку будешь?

Ира молча кивнула головой, села рядом. Он протянул ей картофелину. Она взяла и тут же вскрикнула. Картошка обожгла ей руку. Он засмеялся, взял ее руку и дунул на нее. Ира от удовольствия закрыла глаза. Олег увидел выражение ее лица, вздрогнул и тут же, стыдясь своих мыслей, отпустил ее руку. Взял картошку, почистил и протянул ей.

— Спасибо, — тихо сказала Ира.

Она была счастлива, что он рядом.

— Олег Иванович, а вы очень хотите, чтобы я стала олимпийской чемпионкой? — неожиданно спросила Ира.

— Я буду рад, если ты станешь олимпийской чемпионкой,

— А почему?

— Как почему? Да любому учителю будет приятно, если его ученица олимпийская чемпионка. Когда ты ею станешь, я всем с гордостью буду говорить: мол, смотрите, это моя ученица!

— А еще почему?

— А почему? — удивленно переспросил он.

— Значит, вы забыли свое обещание…

— Какое обещание?

Олег ждал ответа, но девочка встала и пошла к реке. А он, глядя ей вслед, мучительно думал, о каком обещании она постоянно напоминает. В памяти перебрал все разговоры с ней, но так и не вспомнил.

Ребята спали долго. Наталья Ивановна вышла из палатки, подошла к Олегу.

— Доброе утро!

— Здравствуйте, Наталья Ивановна. Как спалось?

— Да какой там сон! У меня из головы не выходит эта чертова змея. Наше счастье, что она не ядовитая. Собрались в поход, даже аптечку не взяли. Нет, в следующий раз без медсестры я никого в поход не поведу.

Из палаток стали выползать ребята.

— Олег Иванович, может, вы их немножко погоняете?

— Можно, — он встал и громко крикнул: — Всем строиться на зарядку!

Несколько девчонок остались помогать Наталье Ивановне готовить завтрак, а Олег трусцой повел ребят к лесу. Он бежал впереди, позади вереницей тянулись ребята. Их голоса нарушили утреннюю тишину леса. Настроение у всех было великолепное. За завтраком они «сметали» со стола все подряд. У каждого аппетит был за троих. А потом различные соревнования, игры с мячом, купание в речке…

После обеда над обрывом показался автобус. Ребята нехотя покидали свой уютный лагерь…

* * *

В конце октября Ира, в сопровождении тренера по хореографии, поехала в Москву.

Накануне отъезда она зашла в спортзал, но Олега Ивановича там не было. Она написала записку, когда отходит ее поезд, оставила на столе. На следующий день родители повезли Иру на вокзал. Прощаясь с ней, Дарья Александровна неожиданно поняла, что дочь обретает собственные крылья, еще немного и совсем вылетит из родительского гнезда. От этой мысли повеяло холодом. Ира увидела в глазах матери слезы, удивленно посмотрела на нее.

— Мама, ты что? Я же всего на два месяца.

Та в ответ лишь прижала ее голову к груди и рукой провела по ее коротким волосам.

Стоя на перроне, Ира с нетерпением вглядывалась в лица прохожих.

— Ира, ты кого-нибудь ждешь? — спросил отец.

— Да, папа. Подруга обещала прийти.

Краснея, она отвернулась, чтобы отец не понял, что она говорит неправду. Поезд тронулся. Стоя у окна, Ира махала родителям, а сама все всматривалась в лица провожавших в надежде увидеть Олега. Когда перрон исчез из виду, Ира грустно опустилась на сиденье. Настроение было ужасное. Ее вновь охватил страх, что в ее отсутствие Елена Владимировна обязательно познакомит Олега с девушкой, о которой тогда говорила. От этой мысли стало не по себе. Она готова была спрыгнуть с поезда.

В Москве на первой же тренировке, как только старший тренер сборной увидел Наумову, которая на голову возвышалась над остальными, он понял, что Обухов не смог удержать рост этой гимнастки. В ходе тренировки на снарядах Кныш придирчиво присматривался к ней. «Нет. Из нее большой гимнастки не получится», — с сожалением подумал он. Но когда Ира встала на ковер и под аккомпанемент пианистки как птица полетела над ковром, он замер и, затаив дыхание, смотрел на нее. У него было много выдающихся учеников, чемпионов олимпийских игр, мира, Европы, но никто из них так не делал вольные, как эта девчушка. Он не мог оторвать взгляд от ее лица. Оно было неповторимо!

Перед чемпионатом Европы среди юниоров на тренерском совете стали определять состав команды. Отбор был жесткий. Спор возник из-за Иры. Большинство тренеров предлагало другие кандидатуры. Кныш молча слушал их доводы. Все складывалось не в пользу Наумовой. Последнее слово было за ним. Он тоже мучительно колебался. Когда все высказались, сказал свое слово:

— С выступлениями по поводу Наумовой я согласен. По многим позициям от других гимнасток она отстает, особенно на брусьях. В командном зачете она может дать хорошие баллы только на вольных, а в остальном результат у нее будет невысоким. Чебанова, которую вы рекомендуете, выступает стабильно. В этом я с вами согласен, но она ни в одном виде нам не принесет золотую медаль, а Наумова твердо принесет золотую медаль на вольных. В этом ей равных в Европе нет. Это новая звезда, и нам нельзя допустить, чтобы в таком возрасте она погасла. Поедет Наумова.

На чемпионате Европы, к удивлению Кныша и других тренеров, Ира блеснула своим мастерством на первых же снарядах. Она принесла команде хорошие баллы и по сумме многоборья вошла в десятку лучших гимнасток. За вольные упражнения Ира получила самый высокий балл: судьи единогласно выставили ей 10,00 баллов. Ира попала в финал, и теперь ей предстояло в произвольной программе бороться за медаль.

Перед выходом Иры Кныш увидел ее испуганные глаза. Он подошел к ней. От волнения она буквально тряслась. Ренальд Иванович понял, что дела плохи. С таким настроением не победишь. Он обнял ее за плечи, наклонился и подбадривающе произнес:

— Когда выйдешь, на тебя будут нацелены кинокамеры. С телеэкранов всего мира на тебя будут смотреть миллионы людей. Но ты выступай не для них, а для самых близких тебе людей. Они будут переживать, вот ради них ты должна сейчас показать, на что ты способна. Договорились?

Ира молча кивнула. Кныш приподнял ее подбородок.

— Посмотри мне в глаза.

Ира посмотрела. В ее красивых зеленых глазах стоял страх.

— Улыбнись.

Ира вымученно улыбнулась. Кныш отрицательно покачал головой.

— От такой улыбки судьи в обморок упадут. Смотри, как надо улыбаться. — И скорчил уморительную рожицу.

Ира засмеялась. Кныш понял, что не все потеряно.

Трибуны сразу узнали Иру и дружно зааплодировали. Стройная, изящная, с неповторимой улыбкой на лице, она вытянулась в струнку, замерла и тут же под музыку весело и легко понеслась над ковром. Мир для нее исчез. Была только музыка и она, Ирина Наумова…

Реальность вернулась к ней вместе с громом аплодисментов. Даже опытные судьи, на своем веку видевшие все, на какое-то мгновение позабыли, что они судьи, и превратились в восторженных зрителей. Они единогласно, как в первый день, выставили высший балл — 10,00!

Домой Ира возвращалась только с одним желанием — увидеть Олега. К тому что она стала чемпионкой Европы и вошла в сборную страны, она отнеслась спокойно. Так же, как и к торжественной встрече в аэропорту. Ее целовали, поздравляли, а она думала о том, что скоро, совсем скоро увидит его. И отвечала искренней улыбкой на улыбки других.

Едва оказавшись дома, она тут же собралась уходить.

— Куда это ты? — поинтересовалась мать.

Ира ответила, что идет к Тане, чтобы узнать домашнее задание на завтра. Она не обманула мать и действительно пошла к подруге. Таня была на улице. Увидев Иру, подбежала к ней, обняла.

— Мы тебя по телевизору видели. Я так рада!

— Как в школе дела?

— У нас ЧП!

— А что случилось?

— Мальчики из пятого класса сделали бомбу, подложили под стул учителя рисования и бабахнули.

— Настоящую бомбу?

— Нет. Порох насыпали в газету.

— А что с Павлом Петровичем?

— Костюм его спалили.

Таня добросовестно пересказывала ей все школьные сплетни. Ира с нетерпением ждала, когда та произнесет дорогое имя. Не дождавшись, сама спросила:

— А как Олег Иванович?

— Да ну его! — девочка скривила губы. — Вчера спортивную форму забыла, так он мне двойку поставил. А мама заглянула в дневник, в истерику ударилась. Весь день дома просидела. Даже на улицу не разрешила выходить.

Ира собралась уходить, но Таня буквально прилипла к ней.

— Ира, погоди! Расскажи про Москву.

— Потом, уже поздно. Какие на завтра уроки?

— Математика, русский, история и, кажется, биология.

— А физкультура?

— Физкультура послезавтра.

Таня проводила ее до угла дома. Попрощавшись с подругой, Ира застыла в раздумье: идти или не идти?

На звонок дверь открыла Елена Владимировна. Увидев Иру, радостно обняла, поцеловала.

— А Олег Иванович дома?

— Он буквально перед твоим приходом ушел. Проходи в дом.

Елена Владимировна, не скрывая своего восхищения, произнесла:

— Ты так похорошела! Прямо невеста… Пошли на кухню. Чайку попьем.

Елена Владимировна стала накрывать на стол.

— Когда ты выступала на соревнованиях, Олег в это время смотрел телевизор, а я была в ванной. Он как закричит: «Мама, беги сюда!» Я испугалась, подумала, что-то случилось, и выскочила из ванной. Смотрю — на экране ты. Молодец! Если бы ты видела, как он радовался! Когда тебе поставили высший балл, он вскочил и запрыгал, как мальчишка. Давно я его таким радостным не видела. Рассказывай, как там за границей люди живут, как у них в магазинах?

— Да я почти ничего и не видела. В город нас самостоятельно не отпускали. Только в сопровождении тренеров. Всего два раза ходили по Парижу. Сфотографировались у собора Парижской Богоматери, были в Лувре. Везде так красиво.

— Понравился Париж?

— Да. Но у нас лучше.

Елена Владимировна удивилась.

— Чем же наш город лучше? Пустыми магазинами и неубранными мусорными контейнерами?

Ира пожала плечами.

— У нас уютнее.

— Ты права, доченька. Недаром люди говорят: «Как бы ни было хорошо в гостях, а дома лучше». Пей чай, остынет.

— Елена Владимировна, а куда Олег Иванович ушел?

— Вчера я его познакомила с девушкой и он пошел к ней на свидание. Еле уговорила. Он и слушать не хотел, а когда увидел ее…

Она остановилась на полуслове. Зеленые глаза Иры стали бледнеть и округляться от ужаса, который появился в них. Ира неподвижно смотрела перед собой, потом еле слышно прошептала:

— Елена Владимировна, зачем вы это сделали? Он же мне слово дал!

По ее щекам потекли слезы. Она вскочила, подбежала к двери.

— Он не должен был с ней встречаться. Он же обещал! — истерично закричала она и попыталась открыть дверь.

Елена Владимировна в оцепенении смотрела на нее.

— Погоди, доченька.

Она взяла ее за руку, повела в зал, посадила на диван.

— Ира, пойми. Олег взрослый парень, и он…

— Не…т! — вскакивая, громко закричала девочка. Она подбежала к двери, с трудом открыла ее, выскочила на улицу в одном платье. Елена Владимировна схватила с вешалки ее дубленку, побежала за ней. На улице она догнала ее, накинула дубленку.

— Ирочка, успокойся, пожалуйста. Пошли обратно.

Ира отрицательно покачала головой и ушла.

Елена Владимировна, глядя ей вслед, тихо прошептала:

— О Господи!

Она вернулась домой, села на диван, задумалась. Прежнее подозрение, что Ира влюблена в сына, окончательно подтвердилось. Тревога за судьбу девочки все сильнее охватывала ее. Елена Владимировна взяла справочник и лихорадочно стала искать номер Ириного домашнего телефона.

В трубке раздался женский голос. Елена Владимировна поняла, что это мать Иры.

— Добрый вечер. Ира дома?

— Нет. Она пошла к подруге.

— А вы не подскажете номер телефона подруги?

— А кто спрашивает?

Елена Владимировна замешкалась. Она не знала, что ответить.

— Алло. Вы меня слышите? Вы не ответили на мой вопрос.

— Я Елена Владимировна, мать Олега Ивановича, учителя по физкультуре. Я…

— Если вы по поводу поздравлений моей дочери, спасибо. Я передам, — на другом конце провода положили трубку.

Не обращая внимания на недоброжелательный тон, Елена Владимировна вновь позвонила.

— Слушаю! — раздался тот же голос.

— Вы не дослушали меня. Полчаса тому назад Ира была у меня и ушла в очень расстроенном состоянии.

— А что случилось?

— Как бы вам объяснить… Она пришла к Олегу Ивановичу, но его дома не было, и девочка сильно расстроилась…

— Вы что-то не договариваете.

— Как к вам обращаться?

— Дарья Александровна.

— Дело в том, Дарья Александровна, что Ира, как мне кажется… Даже не знаю, как выразиться… Одним словом, она влюблена в Олега.

В трубке стало тихо. Елена Владимировна терпеливо ждала.

— Вы в своем уме? — голос звенел металлом. — Вы думаете, что говорите?

Елена Владимировна хотела объяснить ей, но в трубке вновь раздались короткие гудки. Она стала ждать сына. Через час в прихожей раздался звонок. Елена Владимировна подумала, что это Олег забыл ключи, и открыла дверь. Перед ней стояла женщина в норковой шубе. Она поняла, что это мать Иры. Позади нее стоял мужчина. Дарья Александровна холодным взглядом окинула Елену Владимировну и прокурорским голосом спросила:

— Где моя дочь? Что вы с ней сделали?

Елену Владимировну задели ее оскорбительные слова. С трудом сдерживая себя, она попыталась объяснить. Но та, не слушая ее, резко перебила:

— Я не нуждаюсь в ваших оправданиях! Я спрашиваю: где моя дочь?

— Если бы я знала, сказала бы вам. Заходите, пожалуйста, на пороге неприлично разговаривать.

— Мне нечего с вами разговаривать. Вы не ответили на мой вопрос!

— Дарья, успокойся. Дай я поговорю, — вмешался муж.

— Отойди! — в истерике закричала та. — Надо было раньше о дочери думать.

— Дарья Александровна, успокойтесь. Выслушайте меня. Я понимаю ваше состояние, разбираться с поступком вашей дочери после будете. А сейчас как можно быстрее надо в милицию сообщить. Надо ее искать. От нас Ира ушла в стрессовом состоянии. Я боюсь за нее.

— Если с ней что-нибудь случится, я вам не позавидую! — с угрозой произнесла Дарья Александровна. — Вы со своим сыночком за это ответите!

— Вы только не горячитесь. Олег здесь ни при чем. Он даже об этом не подозревает.

— Где он?

— К девушке на свидание пошел. Он скоро при…

Дарья Александровна, не дослушав ее, вышла и громко хлопнула дверью.

Через час вернулся Олег. Увидел встревоженное лицо матери.

— Что случилось?

— Ира приходила.

— Как она?

— Плохо. Она узнала, что ты пошел на свидание к девушке, заплакала и убежала.

— Почему?

— Она любит тебя.

— Мама, ты опять за свое!

— Да, сынок, она любит тебя.

— Она в своем уме?

— В таком возрасте ума не бывает, одни чувства.

Олег, о чем-то думая, смотрел на мать.

— Давно она была здесь?

— Два часа тому назад. Я позвонила Ире домой, но там ее нет. Я рассказала ее матери, что произошло. Они приехали. Я хотела им объяснить, что ты здесь ни при чем, но она не стала меня слушать, хлопнула дверью, ушла. Олег, надо Иру искать. Я боюсь эа нее, как бы она…

— Мама, перестань. Ничего с ней не случится. Глупо все это Детский каприз. Она уже давно, наверно, дома.

— Я же тебе сказала, что дома ее нет.

— А где она?

— Олег, что за глупые вопросы? Ты что, не понял?

— Понял, что она дура, — буркнул он и направился в свою комнату.

Вслед за ним пошла и Елена Владимировна. Олег снял пиджак, сел на стул, посмотрел на мать.

— А куда она могла пойти? Может, пошла к подруге?

— Ее мать сказала, что Иры у подруги нет. Надо ее искать.

Олег оделся.

— Ты куда?

— Искать, куда же еще? Найду, я ей уши надеру.

* * *

Ира выскочила на улицу. Слезы душили ее. Перебегая дорогу, она даже не услышала, как машина, визжа колесами, остановилась в одном шаге от нее. Из машины высунулся водитель.

— Ты куда прешь, твою…

Ира перешла улицу и медленно пошла по тротуару. «Предатель! Предатель!» — в мыслях кричала она. Проходя мимо парка, она завернула туда, села на скамейку и вновь прошептала: «Предатель! Ты же обещал…!». Стало темно. Мимо нее прошли два парня. Остановились, вернулись к ней.

— Одной не скучно?

Ира вскочила и побежала к воротам. Когда парни ушли, она вернулась на ту же скамейку. Домой не хотелось идти. В голове стоял сплошной шум. В парке стало темнеть. Медленно, словно в хороводе, плавно падал снег. Сидя неподвижно, Ира смотрела себе под ноги. В голове по-прежнему стоял сплошной шум. Поеживаясь от холода, она тоскливо посмотрела в сторону центрального входа, который слабо освещался уличным фонарем. Она опустила голову и вновь перед глазами появился он. «Предатель!» — снова повторила она и по-детски заплакала.

Дарья была в ярости, но постепенно гнев сменился страхом за судьбу дочери. Она готова была простить все ее детские шалости, лишь бы живой и невредимой вернулась домой. Но проходили томительные часы, а Иры все не было.

Игорь Анатольевич подошел к жене.

— Дарья, надо в милицию звонить.

— Этого еще не хватало! Что люди подумают?

— Причем тут люди? Ты о дочери подумай.

— Я о ней постоянно думаю, а вот когда ты, как отец, будешь думать?

— Давай не будем ссориться.

Она с ненавистью посмотрела на мужа, встала, надела шубу.

— Ты куда?

— Если бы у тебя были мозги, без слов догадался бы, куда я иду.

Она вышла и сильно хлопнула дверью. Игорь Анатольевич, на ходу надевая кожаное пальто, побежал догонять жену. Несколько раз они обошли свой квартал. Из подвала одного пятиэтажного дома доносились голоса. Они спустились вниз. В подвале было темно. Опираясь руками о стены, они пошли на пучок света, который виднелся в конце подвала. Они остановились возле двери, за которой была слышна музыка и голоса. Дверь была закрыта. Игорь Анатольевич постучал. За дверью стало тихо. Он постучал еще сильнее.

— Чего надо? — раздался охрипший голос.

— Откройте.

— Пошел ты…

— Я дочь ищу.

— Варька, может, твой папаша?

— Ты что, забыл, где он?

— Мужик, здесь твоей девки нет. Я не вру.

Они вышли из подвала.

— Дарья, пошли, она, наверно, уже дома.

Но дома ее не было. Игорь Анатольевич поднял трубку, набрал номер.

— Алло, это милиция?

Дарья Александровна подошла к нему, нажала на рычаг.

— Не опускайся до рядового милиционера, не забывай, кто мы. Звони Дроздову, он сам распорядится своими милиционерами, — холодно произнесла она.

Он позвонил начальнику милиции. Когда в трубке раздался его голос, Дарья не дала мужу слова сказать, выхватила трубку:

— Добрый вечер, Аркадий Сергеевич, я надеюсь, вы догадались, кто вам звонит?

— Дарья Александровна, ваш голос невозможно не узнать. Примите мои поздравления. Я сам по телевизору не видел, но жена смотрела, как Ира выступала. Когда она приедет?

— Она уже приехала.

— Передайте от нас большой привет и поздравления.

— Аркадий Сергеевич, Ира из дома ушла.

— Не понял?

— Я с ней немного поссорилась, она обиделась и ушла. Думали, у подруг, но ее нигде нет. Она у нас с характером. А на улице мороз.

— Я немедленно организую розыск. А где Игорь Анатольевич?

— Рядом.

— Если нетрудно, передайте ему трубку.

Рукой прикрывая мембрану, она повернулась к мужу.

— Я надеюсь, ты слышал, что я сказала, и без комментариев.

Он взял трубку.

— Добрый вечер, Аркаша.

— Привет. Игорь, прижми трубку сильнее к уху, чтобы твоя не слышала и отвечай на мои вопросы, да — нет. Понял?

— Да.

— Кто с ней поссорился, ты или она?

— Никто.

— Понял. Значит, причина другая… Дарья рядом?

— Да,

— Минут через десять я буду возле твоего дома, выходи. Поговорим.

Игорь Анатольевич положил трубку, посмотрел на жену.

— Через десять минут Аркаша подъедет. Я с ним поеду искать Иру.

— Я тоже поеду.

— Лучше будет, если ты останешься дома. Вдруг она вернется.

Когда с улицы донесся шум машины, Игорь Анатольевич открыл дверь.

— Без Иры можешь домой не возвращаться! — напутствовала его жена.

Он недовольно покачал головой. На улице, возле машины, его поджидал Дроздов. Это был школьный товарищ, с которым они поддерживали дружеские отношения.

— Рассказывай, что произошло?

Игорь Анатольевич коротко рассказал про любовь Иры к школьному учителю. Тот молча выслушал, покачал головой.

— Ничего не поделаешь, одним словом, акселерация. Моя тоже, как твоя, молоко на губах еще не высохло, а уже от зеркала не отходит. Где этот учитель живет?

— Его дома нет. Он на свидании с девушкой.

— А помнишь случай в нашей школе? Девчонка из девятого класса влюбилась в нашего физика. Когда родители узнали об этом и запретили ей ходить в школу, она выбросилась с пятого этажа. Это я к тому, чтобы Вы к этому вопросу подошли тонко. Я знаю Дарью, она может наломать дров и тогда может произойти непоправимое.

— Я помню ту девчонку. Она училась не в девятом, а в одиннадцатом. Уже готовая невеста была, а Ира еще ребенок.

— Дружище, ты ошибаешься. Я как-то сам видел, как твоя малышка на бревне сногсшибательные пируэты делала. Если у нее там страха нет, почему бы ей в таком юном возрасте не влюбиться? Мы с тобой стареем и их чувства воспринимаем, как детскую шалость.

— Ты что, оправдываешь ее поступок?

— Она не преступление совершила, чтобы ее оправдывать. Просто по-дружески беседую с тобой. Садись, немного проедемся по городу, потом заедем ко мне в милицию и там будем ждать, когда мои найдут ее.

* * *

Олег вышел на улицу. Поеживаясь от холода, он посмотрел на небо. Падал пушистый снег. Возле дома ребятишки гонялись друг за другом. Среди них Олег узнал своего ученика.

— Сережа! — позвал он.

Тот подбежал к нему.

— Ты случайно в нашем подъезде не видел Иру?

— Сидорову?

— Нет, нашу чемпионку из шестого класса.

— Видел.

— Куда она пошла?

— Она пошла вот туда! — мальчишка показал рукой в направлении парка.

— Давно?

— Часа два, а может, меньше.

Олег пошел в указанном направлении. Пройдя немного по аллее парка, остановился, прислушался. Стояла тишина. Ему хотелось окликнуть ее как в лесу, но вместо этого пошел обратно. Ходил по улицам, но Иры нигде не было.

Возле Олега остановился милицейский «уазик». Оттуда высунулась голова милиционера.

— Парень, ты случайно девчонку не видел? Она в дубленке.

— Нет, — машинально ответил он и догадался, что ищут Иру.

Олег стоял и смотрел вслед удаляющейся машине. Потом какая-то сила повернула его назад, и он, ускоряя шаг, пошел в направлении парка. В глубине парка на скамейке увидел что-то темное. Так и есть: на скамейке, свернувшись калачиком, лежала Ира. Он опустился рядом.

— Ира! — позвал он.

Она подняла голову, узнала его и слабым голосом прошептала: «Вы же обещали…».

Сильными руками он поднял ее и понес к выходу. Уткнувшись в его грудь, девочка тихо плакала.

— Ира, ты где живешь?

Она, не отвечая, продолжала плакать. Олег понес ее к себе. Елена Владимировна, увидев посиневшее лицо Иры, охнула и побежала за спиртом. Олег положил девочку на диван. Та, не поднимая голову, по-детски жалобно плакала. Елена Владимировна быстро сняла с нее сапожки и носки, стала спиртом растирать посиневшие ноги.

— Олег, звони родителям!

Дарья Александровна сразу же сняла трубку.

— Слушаю.

— Вы мама Иры?

— Да.

— Ира у нас.

Дарья Александровна догадалась, что это учитель, но на всякий случай спросила:

— Вы учитель физкультуры?

— Да.

— С Ирой все нормально?

— Немного замерзла.

— Сейчас за ней приедет ее отец.

Она позвонила в милицию и поинтересовалась, где находится начальник милиции. Дежурный ответил, что он у себя в кабинете. Она позвонила туда.

— Аркадий Сергеевич, мой у тебя?

— Да.

— Передай ему трубку.

— Дарья, — подавая Игорю трубку, прошептал он.

Тот взял трубку.

— Слушаю.

— Где Ира?

— Ищем.

— Это в кабинете ты ее ищешь? Не думала, что ты такой…

От гнева она задыхалась. Минут пять она выговаривала ему то, что долгие годы скрывала в глубине души. Выплеснула все, что накипело.

— Дарья, успокойся.

— Мало того, что мою жизнь погубил, так теперь хочешь и ее погубить…

— Дарья…

— Замолчи, когда я говорю! Ира дома у учителя. Поезжай и немедленно привези ее!

Он положил трубку и озабоченно посмотрел на Аркадия.

— Ира в доме учителя.

— Ну и прекрасно, а ты переживал.

Минут через десять Игорь Анатольевич уже стоял у квартиры Олега. Дверь открыл Олег. Окинув его взглядом, Игорь Анатольевич подумал: «Немудрено, что дочь влюбилась в такого».

— Добрый вечер. Ира у вас?

Олег молча кивнул. Игорь Анатольевич вошел в зал. На диване под одеялом лежала дочь. Увидев отца, жалобно прошептала:

— Папочка…

— Одевайся, мама ждет.

Дома Дарья подошла к дочери и ударила ее но щеке.

— Если еще раз такое выкинешь, убью!

— Дарья!

Она гневно посмотрела на мужа.

— Молчи! Вы оба кровопийцы.

Она повернулась и пошла к себе.

— Ты ложись, я тебе чаю принесу, — сказал Игорь Анатольевич дочери.

Когда с чашечкой чая он вошел к Ире, та лежала, лицом уткнувшись в одеяло. Он сел рядом и погладил ее по голове.

— Попей чаю.

Она всхлипнула:

— Папа, ведь он обещал! Зачем он это сделал?

Отец растерянно смотрел на дочь, не понимая, о чем она говорит. Ира уткнулась в подушку и еще сильнее зарыдала. В дверях появилась мать.

— Ты долго будешь истерики закатывать?

— Дарья, выйди, — с трудом сдерживая себя, тихо произнес Игорь Анатольевич.

Но та, не обращая на него внимания, подошла к кровати и скинула с нее одеяло.

— Вставай, я хочу знать, что было между гобою и учителем.

— Дарья, оставь ее в покое! Ты же видишь, в каком она состоянии.

— Ты что, оглохла, я сказала встать! — не обращая внимания на мужа, закричала Дарья.

Ира приподнялась и, обхватив руками шею отца, жалобно произнесла:

— Папочка…

— Дарья, прошу тебя, выйди.

Но та, не слушая его, схватила дочь за руку, потянула к себе. Ира еще сильнее прижалась к отцу. Игорь Анатольевич не сдержался и оттолкнул жену от себя. Впервые за многие годы совместной жизни он позволил себе так грубо обращаться с ней.

— Я сказал: уйди! — с трудом сдерживая ярость, угрожающе произнес он.

— Ты еще пожалеешь, — выходя, бросила Дарья.

Игорь Анатольевич укутал дочь одеялом, подал ей чай.

Сделав несколько глотков, она вернула чашку отцу. Он еще долго сидел возле нее. Иногда сквозь слезы Ира произносила: «Он обещал…». Игорь Анатольевич хотел спросить, что он «обещал», но, видя состояние дочери, решил подождать. Постепенно Ира притихла. Он наклонился к ней. Она спала. Осторожно прикрыв дверь, он пошел в спальню. Дарья, увидев мужа, демонстративно отвернулась. Он лег. Немного погодя она повернулась к нему:

— Ну и что эта дурочка говорит?

— Она не дурочка и не смей так ее обзывать.

— А кто она, если в таком возрасте влюбляется в старика?

— Во-первых, он не старик, а молодой симпатичный парень. Во-вторых, в таком возрасте в Китае замуж выдают.

— Ты не в Китае живешь. ? жду ответа!

— Думаю, лучше тебе самой у нее узнать.

— Идиот, — переворачиваясь на другой бок, произнесла она.

— Слушая тебя, я задаюсь вопросом: как ты преподаешь в университете и каким языком разговариваешь со своими студентами?

— Обыкновенным языком, потому что перед собой я вижу нормальных людей, а не таких идиотов, как ты.

— Нет, дорогая, просто ты живешь двойной жизнью. В разговоре с чужими ты необыкновенно обаятельная, интеллигентнейшая женщина, а дома сварливая, с набором слов уличной торговки.

Она приподнялась с постели.

— Это кто, я — торговка? Да ты лучше на себя посмотри. Кто ты, кто я…

Чтобы не слушать дальнейшую исповедь о загубленной жизни, он встал, ушел в свой кабинет, лег на диване.

Утром Игорь Анатольевич заглянул к дочери.

— Ира, вставай! В школу опоздаешь.

Она не отзывалась. Он подошел, дотронулся до плеча. Ира не отреагировала. Он повернул ее к себе и от увиденного замер. Ира стеклянными глазами неподвижно смотрела перед собой. На ее губах была пена. Он увидел в постели разбросанные таблетки и пузырек.

— Дарья! — не своим голосом закричал он.

В комнату вбежала жена. Кинулась к дочери и стала шлепать ее по щекам.

— Скорую! — задыхаясь, крикнула она.

Минут через десять приехала «скорая». Врач осмотрел Иру, сделал укол.

— Одевайте ее. Надо срочно в больницу. Что за таблетки она проглотила?

Игорь Анатольевич протянул ему найденный пузырек. Врач покачал головой.

— Такие сильнодействующие таблетки дома не рекомендуется держать.

* * *

Ира, лежа под капельницей, медленно возвращалась к жизни. Рядом с ней безотлучно находилась мать. Когда дочь открыла глаза, Дарья наклонилась к ней.

— Доченька… — дальше она не могла говорить, душили слезы.

Когда Ире стало немного легче, Дарья Александровна оставила вместо себя медсестру, а сама поехала домой переодеться и приготовить дочери еду. Дома она решила при-брать Ирину постель. Приподняла одеяло и увидела толстую тетрадь. Прочитав несколько страниц, беспомощно села на кровать.

— О Господи! — тихо прошептали ее губы. — Она с ума сошла!

Через неделю Иру забрали из больницы. В школе никто не знал, что с ней произошло. Дарья Александровна позвонила директору и сказала, что Ира простудилась. А когда дочь вышла из больницы, Дарья Александровна решила забрать документы из этой школы. Она не хотела, чтобы ее дочь училась там, где преподавал Олег Иванович. Когда об этом узнал муж, он посоветовал ей не спешить, а поговорить с Ирой. Но Дарья настаивала на своем:

— Она будет учиться в 65-й школе! Если бы я тогда настояла на своем, этого не случилось бы.

— Ира в эту школу не пойдет!

— Если не пойдет, я отправлю ее к бабушке.

— Никуда она не поедет.

— Поедет, еще как поедет!

— Дарья, неужели ты не понимаешь, что Ира взрослеет? Она уже не ребенок. Она с характером.

— В тебя, поэтому у нее такой же дурной характер, как у тебя. Вы оба одного поля ягодки.

— Давай не будем затевать вновь бесплодную дискуссию. Пусть она сама выберет, в какую школу ей ходить.

— Пока я мать, будет так, как я сказала!

— Не горячись. Давай узнаем ее мнение. Ей же учиться, а не нам.

— Я сказала: она порог этой школы больше не переступит!

— Нет, мама, я пойду только в свою школу. В другую не пойду.

Они повернулись. В дверях стояла Ира. Дарья Александровна хотела ей решительно ответить, что будет так, как она сказала, но, увидев выражение ее глаз, поняла, что она вновь не послушается ее и поступит гак, как сама решила. И все же в последний момент Дарья решила пойти на крайний шаг.

— Если не послушаешься меня и не пойдешь в 65-ю школу, я тебе не мать!

— Мама, зачем ты так? Разве можно сравнивать себя со школой? — спокойно произнесла Ира. — Я привыкла к своей школе, там мои друзья.

— А с Олегом Ивановичем что будем делать?

— Мама, Олег Иванович ни при чем. Виновата я.

— Вы оба меня в гроб загоните. Делайте, что хотите! — крикнула Дарья Александровна и ушла в свою комнату.

На следующий день Ира пошла в школу. Шагая по тротуару, она мучительно обдумывала, как ей поступить при встрече с Олегом Ивановичем, и решила, что прямо спросит его, почему он не сдержал свое обещание и предал ее. Но когда вошла в школу и увидела его, то из головы вылетело все. Олег подошел к ней.

— Здравствуй, Ира. Я рад, что ты выздоровела.

Она пристально посмотрела ему в глаза и неожиданно спросила:

— Олег Иванович, а вы знаете, почему я оказалась в больнице?

— Мне сказали, что ты сильно простудилась и что было подозрение на воспаление легких.

— Кто вам об этом сказал?

— Твоя мама, я звонил ей.

— А почему вы ни разу не пришли ко мне в больницу?

— Я приходил, но твоя мама увидела меня и категорически запретила появляться в больнице.

На душе у Иры стало немного теплее. Она хотела задать самый главный вопрос, с которым шла к нему, но передумала.

Директор школы дала команду, чтобы на большой перемене в спортзале собрали всех детей, начиная с шестых классов,

— Ребята, минуточку внимания!

Дети притихли.

— Многие из вас уже слышали, да и видели по телевизору, что наша Ира Наумова стала чемпионкой Европы. Она прославила нашу школу. Дорогая Ирочка, от себя лично, от педагогического коллектива и от всех учащихся нашей школы поздравляю тебя с высоким званием чемпионки Европы и желаю тебе стать чемпионкой мира и Олимпийских игр.

Раздались дружные аплодисменты, Ира смущенно стояла перед всеми. Галина Анатольевна наклонилась к ней, поцеловала в щеку.

Когда Ира появилась впервые после болезни на тренировке, тренер просто не узнал свою ученицу. Она стояла перед ним вялая, с тусклыми глазами. Он решил, что это от болезни. Несколько дней она тренировалась без желания. Обухов надеялся, что это пройдет, но шли дни, а Ира тренировалась все хуже и хуже. Обухов заметил и другое: с ее лица исчезла улыбка. В глазах постоянно была грусть. Она стала замкнутой. Даже с подругами по команде перестала общаться. Он решил поговорить с ней, но откровенного разговора не получилось. Ира молчала. Однажды Ира делала несложную комбинацию и, не удержавшись, упала с бревна. Села на маты. Обухов издали наблюдал за ней. Он думал, что она повторит комбинацию, но она сидела и не думала даже вставать. Он не выдержал, подошел к ней и, с трудом сдерживая гнев, произнес:

— Если так будешь тренироваться, можешь больше не приходить.

Она не пришла. Не пришла ни завтра, ни в последующие дни. Константин Петрович решил пойти к ней домой. Дверь открыла Дарья Александровна. Она узнала его.

— Здравствуйте, Дарья Александровна. Можно мне с Ирой поговорить?

— А ее нет дома.

— А куда она ушла?

— Как куда? К вам на тренировку.

— Ира уже больше недели не тренируется.

— Странно… Тогда куда же она уходит?

— Не знаю. Через три месяца чемпионат Союза и я не знаю, что делать. После болезни Ира очень изменилась.

Обухов рассказал, с какой прохладцей стала относиться Ира к тренировкам. Дарья Александровна вышла и через минуту вернулась с толстой тетрадью.

— Пока Иры нет, прочтите.

Тот взял в руки тетрадь, открыл первую страницу, пробежал несколько строчек, закрыл.

— Дневник?

— Вы же прекрасно поняли, зачем спрашивать?

— Я не имею права читать ее тайны,

— Если вы не хотите потерять ее как спортсменку, читайте.

— Нет. Я не могу себе этого позволить. С моей стороны это будет нечестно.

С холодной усмешкой она посмотрела на него.

— Вы догадываетесь, что Ира влюблена в учителя?

— Нет.

— Плохой вы тренер, раз не знаете, чем ваша ученица живет. Она влюблена в учителя. В простого учителя!

— Дарья Александровна, если не секрет, кто этот учитель?

— А никакого секрета нет. Это учитель физкультуры Олег Иванович.

— Дарья Александровна, это со временем пройдет.

— Если бы вы прочитали ее дневник, так бы не думали.

Константин Петрович решительно направился в школу.

В спортзале, увидев учителя по физкультуре, придирчиво окинул его взглядом. Тот был атлетически сложен и довольно красив. Он подошел к нему.

— Здравствуйте, я тренер Иры Наумовой Обухов Константин Петрович. Мне надо с вами поговорить о ней.

Олег посмотрел на часы.

— Через пять минут у меня урок. Если вы не против, поговорим после урока.

— Не возражаю. Можно мне здесь посидеть?

— Можете посидеть и в моем кабинете.

Константин Петрович в кабинет не пошел, сел тут же на скамейку. Через несколько минут в спортзал стали заходить ребята. Судя по возрасту, это были старшеклассники. Он с интересом смотрел на них. Все были в спортивной форме. Не дожидаясь команды учителя, сами построились. Весь урок прошел динамично и с большой нагрузкой. «Молодец, — мысленно произнес он и непроизвольно проникся к Олегу симпатией. — Немудрено, что она влюбилась в такого». У него появилась надежда, что учитель поможет ему вернуть Иру на тренировки.

После урока Олег подошел к Обухову.

— Пойдемте ко мне в кабинет.

— Олег Иванович, ваш урок мне понравился.

— Спасибо. А вот я недоволен. Не успеваю начать урок, а он уже кончается. За сорок пять минут трудно что-нибудь сделать.

— Я заметил, что вы на дом им задание не даете. Когда я работал в школе, я давал задание. Вначале было трудно их к этому приучить, да и контролировать было невозможно, а когда я завел учет домашних заданий, дело продвинулось. Я не хочу себя хвалить, но по физическому воспитанию наша школа была по городу на нервом месте.

Олег с интересом слушал его. Потом сам стал рассказывать о своей задумке про реорганизацию физического воспитания в школе. Обухову идея понравилась, и он, позабыв, зачем пришел сюда, стал обсуждать с Олегом, как лучше претворить ее в жизнь. Они не заметили, как в кабинет вошла Ира. Та, увидев тренера, замерла. Они оба замолчали. Первым опомнился Обухов.

— Здравствуй, Ира.

Та молча кивнула и тут же стремительно выбежала.

— Олег Иванович, я по поводу Иры…

Он стал рассказывать об отношении Иры к тренировкам. Олег внимательно слушал его. В конце Обухов сказал:

— Мне очень нужна ваша помощь. Поговорите с ней. Единственный человек, который может на нее повлиять, это вы.

— Вы так думаете?

— Да, Олег Иванович, — в упор глядя ему в глаза, ответил он. — Все зависит от вас. Через три месяца чемпионат Союза, помогите мне.

— Хорошо, я попробую.

Тепло попрощавшись с Олегом Ивановичем, Обухов вышел с уверенностью, что Ира обязательно придет на тренировку.

Олег разыскал Иру, привел в свой кабинет,

— Константин Петрович все рассказал. Почему на тренировки не ходишь?

— Он мне сам сказал, чтобы я больше не ходила.

— А что толку от такой тренировки! Ты же его так довела, что ему ничего не оставалось, как указать тебе на дверь. На его месте и я бы так же поступил. Через три месяца чемпионат Союза и если ты…

— На тренировки ходить не буду! — прервала она.

— Не перебивай, когда старшие говорят! Почему ты тренера подводишь?

— Я его не подвожу.

— Как не подводишь? Да у него вся надежда на тебя. И не только у него, а у всей нашей школы. Что случилось с тобой? Какая муха укусила?

Ира равнодушно слушала его. Похоже, ей ни до чего не было дела. Олег это понял и неожиданно спросил:

— Ты давала мне слово, что станешь олимпийской чемпионкой?

— Вы тоже давали слово.

— Да? И какое же?

— Вы обещали… — Ира замолчала.

— И что я обещал?

Ира посмотрела ему в глаза.

— Такое нельзя забывать.

Она встала, чтобы уйти, но он удержал ее.

— Погоди. Давай поговорим начистоту. Что я тебе обещал?

Она с укоризной посмотрела на него. Он увидел в ее глазах слезы. И вдруг вспомнил! Вспомнил, какой разговор состоялся с ней еще в пятом классе. Ему стало не по себе. Он хотел сказать, что просто пошутил, но не смог.

— Ира… — он замолчал, не зная, что говорить дальше.

В кабинете стояла тишина. Ира поняла, что он вспомнил про свое обещание, и ждала. Но проходили минуты, он молчал.

Наконец Олег поднял голову, посмотрел на нее. Она увидела его растерянный взгляд.

— Ира, я дал слово Константину Петровичу, что ты будешь ходить на тренировки.

— Зачем? Чтобы стать олимпийской чемпионкой?

— Да.

— А та девушка? Тоже хочет, чтобы я стала олимпийской чемпионкой? — она грустно улыбнулась. — Я буду ходить на тренировки. Но только с одним условием: больше не предавайте меня.

Он посмотрел ей в глаза. Они были рядом, большие, зеленые, от них исходили невидимые лучи, свет и тепло которых проникали ему в душу. Ира положила свою руку на его руку.

— Олег Иванович, пожалуйста, больше не предавайте меня.

— Хорошо, — тихо пообещал он.

Ира сильнее сжала его руку.

— Спасибо, Олег Иванович.

Когда она вышла, он еще долго не мог прийти в себя. В спортзале в строю его ждали ребята, а он все сидел и думал.

Ира пришла на тренировку.

— Ну что, начнем? — будничным тоном спросил Константин Петрович, как будто они расстались только вчера.

Ира кивнула и побежала в раздевалку.

С каждым днем Обухов усложнял упражнения, насыщал их элементами большой сложности и риска. Он видел, как нелегко они даются девочке. Не раз между ними возникали споры, но всякий раз он в нужный момент напоминал ей, что она обязана стать олимпийской чемпионкой.

Однажды, когда после нескольких попыток ей не удалось выполнить прыжок с поворотом на 360 градусов, и она, не удержавшись на ногах, упала на маты, он подошел к ней и стал перечислять ошибки, какие она допустила. Она молча слушала, но когда он потребовал повторить прыжок, Ира наотрез отказалась.

— Я этот прыжок не осилю!

— Ты обязана осилить. Попробуй еще раз.

— Нет! — упорно сопротивлялась она.

Он хотел накричать на нее, но вовремя остановил себя.

— Ира, я тебя понимаю. Ни на этом снаряде, ни на других ты не станешь олимпийской чемпионкой. Ты можешь стать только на вольных. Да, это правда. Я знаю твои способности. Из тебя я не в силах выжать то, чего нет, но ты должна понять: чтобы попасть на Олимпиаду, ты должна ровно выступать в многоборье, только тогда тебя включат в сборную. А значит, выход один: изнурительный труд. Другого пути я не вижу. Если ты видишь, подскажи.

Она молча встала, пошла на беговую дорожку, постояла немного и, быстро взмахнув руками, понеслась к коню. Резко оттолкнувшись, она взметнулась вверх. На какое-то мгновение она замерла в воздухе, как ласточка, и тут же сделала поворот на 360 градусов. Затаивший дыхание Обухов с облегчением сделал наконец выдох.

— Умница ты моя! Немного отдохни, перейдем к брусьям.

— Константин Петрович! — взмолилась девочка.

Не обращая на мольбу внимания, он подошел к брусьям. Ира, понурив голову, пошла вслед за ним. Когда она встала рядом, чтобы немного ее отвлечь, он завел разговор про ее школу.

— Ира, Олег Иванович говорил мне, что в первом классе есть способная девчонка. Если нетрудно, приведи ее сюда, а Олегу Ивановичу от меня передай большой привет. Хороший у тебя учитель. Он мне понравился.

От его пытливого взгляда не ускользнуло то, как оживились глаза Иры. Она улыбнулась, без напоминания подошла к брусьям, взялась руками за нижнюю жердь и начала первое маховое движение…

Однажды после тренировки Ира подошла к тренеру.

— Наш класс идет в туристический поход. Можно и мне пойти?

— На сколько дней?

— На неделю.

— Ты хоть понимаешь, чего ты просишь? Пропустить целую неделю, когда чемпионат на носу? Иди в поход, я не против, но на первенство страны я с тобой не поеду. Не хочу позориться.

— Константин Петрович, ну пожалуйста. Я наверстаю упущенное.

Он хотел накричать на нее, но увидел мольбу в ее глазах и понял, что в поход идет Олег Иванович.

— Ладно, иди в поход, — неожиданно согласился он.

— Спасибо, Константин Петрович! — радостно завопила Ира и побежала в раздевалку.

Хитрый Обухов вечером позвонил Олегу домой.

— Слышал, что вы в поход идете?

— Да. На каникулах седьмой класс в поход собрался и директор попросила, чтобы я с ними был.

— Ира тоже идет?

— Да, это ее класс.

— Олег Иванович, меньше месяца осталось до чемпионата Союза, Если Ира пойдет, она сорвет график тренировки и на чемпионате может провалиться.

— Я понял вас. Завтра поговорю с ней. Постараюсь убедить.

— Вы не убедите ее. Единственный выход — самому отказаться от похода.

— А я при чем? — вырвалось у Олега.

— В поход она идет ради вас. Если вы не пойдете, Ира тоже останется.

В трубке стало тихо.

— Олег Иванович, найдите предлог, откажитесь от похода. Хотите, я с директором поговорю?

— Не надо. Я что-нибудь сам придумаю. Да и особого желания терять неделю у меня у самого нет. У меня тоже тренировки с ребятами срываются.

— Спасибо, Олег Иванович. С меня причитается.

На следующий день Олег зашел к директору и убедил ее, чтобы вместо него в поход назначили другого. Галина Анатольевна согласилась заменить его Павлом Петровичем. Когда на перемене Ира, как обычно, забежала к Олегу Ивановичу, тот как бы случайно сказал, что в поход с ее классом не идет.

— У меня тренировки с ребятами, я не имею права срывать их.

Ира опечаленно произнесла:

— Жаль, что вы не идете с нами.

Когда она ушла, Олег улыбнулся. Он понял, что и она останется дома.

На тренировке Ира сказала Обухову, что в поход не идет.

— Почему? — делая удивленные глаза, спросил он.

— Не хочу тренировки пропускать.

Не заметила она, как лукаво заблестели глаза у тренера. Вечером он позвонил Олегу и сообщил ему, что Ира в поход не идет. Теперь в лице Олега он нашел надежного единомышленника в достижении поставленной цели.

Однажды Ира, как всегда на большой перемене, забежала к Олегу Ивановичу. Его в кабинете не было. На столе стоял красивый букет роз.

«Интересно, кто это ему подарил?» — ревниво подумала она и стала ждать, когда он придет. Раздался звонок на урок, но она не хотела уходить, цветы словно заколдовали ее. В кабинет вошел Олег Иванович.

— Я тебя по всей школе ищу, а ты здесь!

Он взял цветы, протянул ей.

— Ирочка, поздравляю тебя с днем рождения. Пусть сбудутся все твои мечты.

Он наклонился к ней, поцеловал в щеку. Ира, растерянная, смотрела на него.

— Спасибо, Олег Иванович. Откуда вы узнали, что у меня день рождения?

— Очень просто, в классном журнале увидел, — ответил он. — Беги на урок!

Она подошла к двери, хотела выйти, но остановилась.

— Приходите сегодня к нам. Я вас приглашаю. Я для вас торт испеку.

— Спасибо за приглашение, но не могу.

— Почему?

— Я твою маму боюсь.

Она удивленно посмотрела на него.

— Она у меня_ строгая на работе, но дома совсем другая.

— Нет, Ирочка, не уговаривай.

— А если мама сама вас пригласит, вы придете?

— Не знаю. Но лучше этого не делать.

Дома Дарья Александровна, увидев в руках дочери красивый букет, спросила:

— Класс подарил?

— Нет. Олег Иванович.

У матери сузились глаза — признак ее гнева и недовольства. Ира это заметила, но виду не подала.

— Мама, ты кого сегодня приглашаешь?

Та стала перечислять фамилии приглашенных. Когда она закончила, Ира спросила:

— А можно я Олега Ивановича приглашу?

— Даже не думай! — резко ответила мать.

— Ну почему?

— Не порти мне настроение и не спрашивай. Ты лучше помоги, а то одна я не управлюсь.

— Мамочка, Олег Иванович очень добрый…

Дарья Александровна сердито посмотрела на дочь.

— Я его видеть не могу.

— Ну почему? Из-за тех двоек?

Мать молчала. Ира взглянула на нее и поняла, что у матери появился новый объект для ненависти — ее учитель Олег Иванович.

* * *

Через месяц Обухов повез Иру на первенство Советского Союза. Ира, к удивлению старшего тренера сборной страны Кныша, который пристально наблюдал за ее выступлениями, ровно прошла все снаряды и блеснула на своем коронном — на вольных упражнениях.

Вместо бесшабашной, озорной, худенькой девочки, которую Кныш вывозил на первенство Европы, перед ним предстала сама грация. В ней было то, что поневоле вызывало симпатию — ее необыкновенно отточенная женственная фигура и главное — неповторимая естественная улыбка. От нее словно исходило невидимое излучение, доводившее зрителей до экстаза.

Затаив дыхание, публика с замиранием следила за ней. В огромном спорткомплексе была только она и музыка. Когда Ира закончила упражнения с двойным пируэтом и замерла на краю ковра, всегда невозмутимый старший тренер на этот раз не выдержал и от души стал ей аплодировать. Восходящая звезда на вольных упражнениях была неповторима. Судьи единогласно поставили ей высший балл.

Ира увидела нацеленный на себя объектив кинокамеры. Ей показалось, что в данную минуту Олег Иванович смотрит на нее, и она не удержалась, помахала ему рукой.

Ира сошла с помоста и, счастливо улыбаясь, подбежала к тренеру. Обухов, обнимая ее, произнес:

— Молодец. Ты просто чудо!

К ним подошел Кныш.

— Поздравляю. На следующий год чемпионат мира. Выиграешь чемпионат по вольным упражнениям, в основной состав сборной включу. Впереди у тебя больше двух лет. И если хочешь поехать на олимпийские игры, придержи свой рост. Еще немного — и вместо гимнастики тебе в баскетбол играть.

Когда Ира отошла от них, Кныш с сожалением произнес:

— Жаль, что она рослая. Из нее получилась бы хорошая многоборка. Если хочешь, чтобы она поехала на олимпийские игры, кроме вольных обрати внимание и на другие снаряды. Особенно она хромает на опорном прыжке. У тебя достаточно много времени. Работай. Если понадобится моя помощь, не стесняйся, обращайся в любое время. Помогу.

Обухов видел, что тот чем-то озабочен.

— Ренальд Иванович, что-то у вас настроение неважное.

— А чему радоваться? — произнес тот и направился к судейской бригаде.

Константин Петрович сочувственно посмотрел ему вслед. Старшему тренеру было от чего огорчаться. Со спортивной арены сошли выдающиеся гимнастки, олимпийские чемпионки Людмила Турищева, Нелли Ким, Ольга Корбут, Лариса Петрик. Хотя на смену им пришли новые звезды, такие, как Елена Мухина, Наталья Юрченко, Ольга Мостепанова, старший тренер был озабочен. Буквально на пятки наступали румынские гимнастки. Безраздельное господство советских гимнасток (со времен Ларисы Латыниной) закончилось. Началась жесткая конкуренция. Сборную надо было пополнять, а это означало смену выдающихся гимнасток неопытными новичками.

Ира сидела на скамейке с девчонками, когда к ней подошел Сережа Ломков, трехкратный олимпийский чемпион по спортивной гимнастике. Он сел рядом.

— Поздравляю. Ты выступила великолепно. Вечером чем-нибудь занята?

— Не знаю, — неопределенно пожала она плечами.

— Может, в кино сходим?

Она посмотрела на него с улыбкой.

— Не могу.

— Если боишься тренера, то с Ренальдом Ивановичем я поговорю, он отпустит тебя.

— Не хочу.

— Почему?

— Я уже дружу.

— Жаль, — вставая, произнес он. — А может, все-таки пойдем?

Продолжая улыбаться, она ответила:

— Нет. Друзей я не предаю.

Когда он ушел, она по-детски счастливо засмеялась. И тут же погрустнела. Она рвалась домой. Ее уже не интересовали журналисты и фоторепортеры, которые назойливо просили дать интервью — рассказать о себе, о своих дальнейших планах. Она думала совсем о другом.

* * *

Олег смотрел по телевизору, как Ира выполняла вольные упражнения. Рядом сидела мать. Елена Владимировна посмотрела на сына. «Переживает», — подумала она и положила руку ему на колено. Вот Ира перед последними прыжками замерла на краю ковра, телекамеры крупным планом показали ее лицо. Глаза Иры были устремлены вдаль. Взмахнув руками, она побежала по ковру и…

Дальше Олег не видел. Он не выдержал, закрыл глаза и открыл лишь тогда, когда раздался гром оваций. С экрана, улыбаясь, на него смотрела Ира. Она подняла руку, помахала кому-то прямо в камеру.

Мать сказала:

— Это она тебя приветствует.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Не веришь? Когда приедет, спроси у нее сам.

* * *

Как только Ира села в кресло самолета, сразу задремала. Константин Петрович с улыбкой смотрел на ее счастливое лицо. Ира спала. Она даже не почувствовала, как самолет оторвался от бетонной полосы. Лишь тогда пришла в себя, когда через три часа самолет приземлился в родном аэропорту. Ира прильнула к иллюминатору и пыталась понять, то ли самолет взлетает, то ли приземляется. Она повернулась и с недоумением посмотрела на тренера.

— Я проспала?

В ответ Обухов засмеялся и растрепал ее волосы.

Дома Ира приняла душ, переоделась и пошла в школу. Во дворе школы никого не было. Она обрадовалась, что попала не на перемену. Ей никого не хотелось видеть, только Олега Ивановича. Она направилась в спортзал, но ее окликнули.

— Здравствуй, Ира! Ты когда приехала? — это была директор школы.

— Здравствуйте, Галина Анатольевна. Я сегодня прилетела.

— Ты к Олегу Ивановичу?

Она хотела сказать «да», но вовремя спохватилась. Галина Анатольевна увидела, как девочка покраснела, но не придала этому значения.

— Пошли ко мне, поговорим.

В кабинете Галина Анатольевна села рядом и, нежно глядя на нее, произнесла:

— Я очень рада за тебя. Когда ты выступала, у меня сердце замерло… Ты медаль с собой принесла?

— Нет, дома оставила.

— Принеси завтра. Мы на линейке ребятам покажем. Пусть они посмотрят. Рассказывай, как ты выступила.

Ира говорила, а сама думала об Олеге. И когда директор отпустила ее, она чуть ли не бегом направилась в спортзал. Олег Иванович проводил урок и стоял спиной к ней. Неслышно ступая, она незаметно прошла в его кабинет, закрыла дверь, села за его стол. Когда урок кончился, он вошел, увидев Иру, оторопел. У нее возникло желание кинуться ему на шею и она уже хотела подняться, но в дверях появился мальчишка.

— Олег Иванович, можно я мяч возьму?

Он молча кивнул, разрешая.

— Ты когда приехала?

— Только что. Олег Иванович, а вы по телевизору меня видели?

— Конечно.

— И что вы заметили?

Он понял, что она имеет в виду.

— Если я правильно понял, ты подняла руку, приветствуя кого-то.

Она смотрела на него, и ей многое хотелось сказать ему, но куда-то исчезли слова. Они неотрывно смотрели друг на друга. Первым опомнился Олег.

— Забыл тебя поздравить.

— А вы меня уже поздравили.

— Когда?

— Там. Мне показалось, что когда я закончила вольные упражнения, услышала ваш голос. Я…

Но она замолчала. В кабинет вошли ученицы.

— Олег Иванович, Татьяна Николаевна попросила, чтобы вы нас с урока отпустили. Нам на репетицию.

— Нет.

— Олег Иванович, мы команду подведем! Всех ребят отпустили, только мы остались.

— После урока отпущу, а сейчас в строй.

— Олег Иванович…

Но он, не слушая их, взял журнал, вышел из кабинета в спортзал. Ира грустно посмотрела ему вслед. Немного посидела, встала. Выходя из спортзала, не выдержала, обернулась. Олег Иванович, забыв об уроке, смотрел на нее. Она подняла руку и, как тогда, перед камерами, помахала ему. Он улыбнулся и еле заметно кивнул головой.

* * *

Потекли однообразные изнурительные дни. В день Ира занималась по 5—7 часов. Порою ей хотелось бросить гимнастику и убежать куда-нибудь, лечь под деревом и по- настоящему выспаться. Тренер не жалел ни себя, ни ее. Однажды Ира, пошатываясь, подошла к нему и устало произнесла:

— Константин Петрович, я больше не могу.

Тот словно не слышал, что она сказала, посмотрел на часы.

— До конца тренировки еще час. Я больше не могу! — закричала она и, громко рыдая, опустилась на ковер.

В зале все притихли. Обухов пошел в тренерскую, принес стакан воды.

— Выпей.

Она молча отодвинула его руку, встала и медленно пошла к брусьям. Он встал рядом.

— Запомни два правила: «Лучше быть голодным, чем есть что попало, лучше быть одной, чем с кем попало». А третье правило — это твоя гимнастика. В ней твоя жизнь. Ее надо не просто любить, а любить преданно и фанатично. Порою к самому себе надо быть безжалостным до аскетизма и жертвовать простыми земными желаниями. А сейчас представь, что на тебя смотрит весь мир, а еще лучше — один человек, но самый близкий тебе. Ради него ты должна заставить себя сделать порой невозможное. Сейчас в полном объеме выполнишь упражнения. Если сделаешь на 9,5 балла, так и быть, отпущу домой, если нет, то еще два подхода.

Ира возмущенно посмотрела на тренера. Тот выдержал ее взгляд, только сказал:

— Никогда не смей своими красивыми глазами так холодно смотреть на меня. Я тебе желаю только добра. Поняла?

— Извините, — тихо произнесла она и взлетела на верхнюю жердь, слегка коснувшись ее руками, и стоя, согнувшись, на мгновение замерла.

Обухов увидел улыбку на ее лице, замер. Ему показалось, что она должна сорваться и, весь напрягшись, приготовился в любой момент поймать ее на лету. Она оттолкнулась от снаряда и взметнулась в воздух. Впечатление было такое, что неумолимая сила земного притяжения вот-вот швырнет ее головой вниз на маты. Но в самую последнюю долю секунды, описав в воздухе крутую дугу, Ира уцепилась своими хрупкими пальцами за жердь. Обухов увидел, как ее длинные стройные ноги, делая большие обороты, пошли вниз и в сотую долю секунды понял, что они зацепятся носками за маты и травмы не избежать. Он резко присел и в последний момент успел выдернуть маты. Носки ее ног буквально проскользнули над полом.

Когда она закончила упражнения, Константин Петрович взял графин с водой и прямо из горлышка, без остановки жадно выпил половину. Ира увидела, что у него трясутся руки, и впервые почувствовала, что тот по-настоящему переживает за нее. Ей стало жалко его. Она направилась в раздевалку.

— Как она выполнила? — спросил Обухов у хореографа.

— 9,5–9,6 балла. Если она и на соревнованиях так сделает, может бороться за призовое место.

— Она на соревнованиях так не сделает. Сегодня на нее что-то нашло.

Ира вернулась из раздевалки, протянула тренеру шоколадку.

— Спасибо, — тихо произнес он. — Станешь олимпийской чемпионкой, уйду из гимнастики. Я устал.

— Никуда вы, Константин Петрович, не уйдете. Кто будет тренировать вон ту малышку?

Недалеко от них на бревне маленькая девчонка пыталась удержать стойку на руках. Не удержавшись, она полетела вниз и вновь взобралась на бревно.

— Тогда из большого спорта уйдешь ты, вот и будешь тренировать ее.

— А вы что, хотите, чтобы я стала тренером?

— А кто, кроме вас, спортсменов, их будет тренировать?

— Нет, Константин Петрович, тренером я не буду. Я пойду работать в школу.

— Ты в своем уме? Что тебе школа даст? Допустим, пойдешь в школу, ну а что дальше? Целый день уроки и сплошной галдеж, от которого в ушах перепонки лопаются.

— А у Олега Ивановича на уроке тишина.

— Ну таких, как твой Олег Иванович, раз, два и обчелся. Вчера я ходил в 12-ю школу, присматривался к одной девчонке, зашел в спортзал. Десять минут посидел, от шума голова закружилась. Между прочим, из тебя учителя по физкультуре не получится. Тренер по женской гимнастике получится, а учитель — нет.

— Почему?

— Ты не злая. Не сможешь кричать на детей.

— А я и не собираюсь на них кричать, они меня и так поймут. Олег Иванович ни разу на нас голос не повысил, а тишина на уроках идеальная.

— Нашла с кем сравнивать! На твоего Олега Ивановича посмотришь и желание отпадает баловаться. Из тебя получился бы хороший врач. Ты не успела бы в палату к больным войти, от одного твоего внешнего вида они сразу бы выздоровели.

— Нет, Константин Петрович, я буду только учителем физкультуры!

— Хватит зубы заговаривать. Пошли к бревну.

— Константин Петрович, вы же сказали, что если я хорошо сделаю, отпустите домой.

— Я что-то такого не помню, — усмехнулся он и направился к бревну.

Ира, вздохнув, пошла за ним.

Время неумолимо приближало чемпионат мира. После каждой изнурительной тренировки Ира с трудом добиралась домой. Сейчас она завидовала всем девчонкам, далеким от этой проклятой гимнастики. Она мечтала хотя бы один раз вволю наесться торта, который безумно любила, но боялась набрать лишний вес. Ей хотелось после уроков остаться в спортзале, побыть с Олегом Ивановичем, но и этого не могла себе позволить.

Однажды во время тренировки Ира сказала тренеру, что вечером в школе дискотека. Он пытливо посмотрел на нее, по ее глазам понял, что неспроста завела об этом разговор, и неожиданно произнес:

— Хорошо, сегодня отпускаю пораньше. Можешь идти на свою дискотеку.

Ира не поверила своим ушам.

— Правда?

— Я что, еще и неправду говорю?

Ира рассмеялась.

— Спасибо, Константин Петрович!

Дома она долго выбирала себе наряд.

— Ты куда собираешься? — спросила мать.

— У нас в школе сегодня вечер. Мама, подбери мне платье.

— Ты в любом наряде хороша.

Наконец Ира подобрала себе платье. Дарья Александровна с удивлением смотрела на свою дочь. «Боже мой, как она выросла!» — подумала она.

В актовом зале было шумно и весело. Ира поискала глазами Олега Ивановича, но его не было. К ней подошел старшеклассник Саша.

— Ну что, чемпионка, потанцуем?

Ира отрицательно покачала головой. Саша взял Таню Гридину за руку и, не спрашивая ее согласия, потащил за собой. В зале выключили свет. Музыка оглушала. Ира пошла на другой конец в надежде увидеть Олега Ивановича, но и там его не было. От ребят она узнала, что ответственная за вечер Тамара Михайловна и Олег Иванович у нее. Но и там его не оказалось.

Ира пошла в спортзал. Олег Иванович был в кабинете и что-то писал.

— Добрый вечер, — тихо произнесла она.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

«Она же меня гипнотизирует!» — подумал Олег и усилием воли заставил себя отвести глаза.

— Олег Иванович, пойдемте танцевать. Вы вальс танцуете?

— Плохо.

— А я умею. Меня научила наш хореограф Татьяна Алексеевна. Хотите я вас научу?

— Хочу, но только не сегодня.

— А когда?

— На выпускном.

— До выпускного целых три года. А почему нельзя сейчас?

— Ира, я учитель.

— Ну и что, что вы учитель? Я видела, как наш директор со старшеклассниками танцевала.

— Она — директор, а я — учитель.

— Нет, Олег Иванович, вы просто боитесь меня.

— С чего ты взяла?

— Если я не права, пойдемте танцевать.

Он хотел снова ответить ей отказом, но в кабинет стремительно вошла Тамара Михайловна. Недовольно посмотрела на Олега Ивановича.

— Там чужие ребята пришли, пристают к нашим девчонкам, а ты здесь развлекаешься, — грубо бросила она. — Иди выведи их из зала!

Четверо подвыпивших довольно взрослых парней, стоя посередине зала с сигаретами во рту, весело гоготали и кривлялись, как клоуны. Олег подошел к высокому парню, который, больше всех кривляясь, изображал танец.

— Забери своих дружков и уходите!

Тот, не прекращая кривляться, ухмыльнулся.

— Может, потанцуем?

Все прекратили танцевать, прижались к стене и молча наблюдали. Парни окружили учителя. Ира не выдержала, подошла к ним.

— Что вы пристали? Уходите, вас никто не приглашал.

Один из парней попытался обнять ее. Ира со всего размаха влепила ему пощечину.

— Ах ты с… Ты на кого руку подняла?

Он кинулся на нее, но Олег подставил ему подножку и тот во весь рост растянулся на полу. Вскочил, озлобленными глазами посмотрел на учителя и медленно двинулся к нему.

— Да знаешь, что я с тобой сделаю? — и замахнулся, чтобы ударить.

Олег перехватил его руку, резко нанес удар ребром ладони по горлу. Тот схватился за горло и выпученными глазами, с трудом глотая воздух, уставился на учителя. Не давая опомниться его дружкам, Олег молниеносно применил против них приемы. Один из парней выхватил нож и, выставив его перед собой, медленно стал приближаться к Олегу.

Увидев нож, Ира сначала оцепенела, но при мысли, что этот бандит может убить Олега Ивановича, на ходу снимая туфли, подскочила к нему и со всего размаха каблуком ударила по лицу. Тот схватился за лицо и, матерясь, двинулся на Иру. Олег в одном прыжке подскочил к нему и со всего размаха ногой нанес удар по руке. Нож вылетел из руки и упал на пол. Парень попытался поднять нож, но Олег не дал ему это сделать, нанеся удар сзади. Парень, как мешок, свалился на пол. Подбежали дружки, подняли его и потащили к выходу. Когда те покинули зал, Тамара Михайловна подошла к музыкантам.

— Все, вечер закончился. — Ребята молча смотрели на завуча. Она хмуро окинула взглядом притихших ребят. — Директор школы предупреждала вас, чтобы на вечер посторонних не приглашать. Кто привел этих пьяниц?

Все молчали.

— Молчите? Так вот, завтра я доложу директору и до конца года никаких танцев.

— Тамара Михайловна… — раздались голоса, — мы их не приглашали. Они сами пришли. Это наши бывшие ученики, они в ПТУ учатся.

— Все, слушать больше не хочу! Расходитесь! — Она обернулась к Олегу Ивановичу: — В том, что в школу проникли посторонние, вы виноваты. Вам было сказано дежурить у входа, а вы просидели в кабинете. Завтра у директора поговорим но поводу вашего дежурства.

Ира посмотрела на бледное лицо Олега Ивановича и ей стало жалко его. Она поняла, что завтра Тамара Михайловна всю вину свалит на него. Она хотела попросить, чтобы он проводил ее до дома, но постеснялась.

— До свидания, Олег Иванович.

— Погоди. Я тебя провожу.

Они вышли на улицу. Ира оглянулась по сторонам. Она боялась, что те парни обязательно будут поджидать Олега Ивановича, и не ошиблась. Они стояли за углом школы. Ира схватила учителя за руку и испуганно произнесла:

— Они за углом. Пойдемте в школу, я папе позвоню, он за нами приедет.

— Ты постой здесь, я сейчас приду.

Она крепко вцепилась ему в руку, не пуская.

— Олег Иванович, умоляю вас! Вернемся в школу!

Он разжал ее пальцы.

— Я сказал: жди меня здесь.

Олег направился за угол здания. Ира не выдержала, медленно пошла за ним. Не доходя до угла, услышала вопли. Один из парней, корчась от боли и скуля, лежал на земле, остальные трусливо убегали. Олег наклонился к парню.

— Что, больно? В следующий раз в пьяном виде в школу не приходи.

— Падла, ты мне руку сломал.

Олег ладонью шлепнул ему по затылку.

— Не забывай, что я учитель. Вставай.

Но тот, держась за руку, продолжал скулить. Олег схватил его за воротник рубашки, приподнял.

— Пошли в школу.

— Не пойду.

— Пойдешь, никуда не денешься.

Олег поволок парня в школу. Ира пошла за ними. В фойе Олег обследовал руку парня.

— Жаль, что не сломал твою руку. В следующий раз, если придешь пьяным, точно сломаю.

— Ничего, ты за это получишь! — огрызнулся парень.

— Я вижу, ты ничего не понял. Придется тебя в милицию сдать.

Тот моментально отрезвел и жалобно заканючил:

— Я больше не буду, отпустите…

— Ты где учишься?

— Я не учусь.

— Почему?

— В армию забирают.

— В армию не забирают, а призывают. Иди, но предупреждаю: если еще раз увижу тебя и твоих дружков возле школы, пеняйте на себя.

Когда тот ушел, он взглянул на Иру.

— Пошли?

На улице Ира взяла Олега Ивановича под руку и, чуть прижавшись к нему, пошла рядом. Всю дорогу они шли молча. Возле дома, где жила Ира, остановились.

— Вот ты и дома. До свидания.

— Олег Иванович, давайте еще немножечко погуляем.

— Нет. Тебе пора домой.

Она подала ему руку. Он слег ка ее пожал и хотел отпустить, но ее рука крепко держала его. Под светом уличного фонаря он видел, как странно блестели ее глаза. Усилием воли он заставил себя оторвать ее руку и, не оглядываясь, пошел. Ира смотрела ему вслед. Такого волнения она не испытывала даже на соревнованиях.

Дома мать заметила возбуждение на лице дочери. «Нет, больше никаких танцев!», — решила она и после недолгого колебания зашла в комнату Иры. Та сидела за столом и что-то писала. Увидев мать, быстро закрыла тетрадь и вопросительно посмотрела на нее. Дарья Александровна догадалась, что это дневник, и, сделав вид, что ничего не заметила, спросила:

— Как вечер прошел?

— Нормально.

— Ужинать будешь?

— Не хочется… Мама, а где папа?

— Как всегда, задерживается на работе.

— И ты так спокойно к этому относишься? Почему ни разу не побеспокоилась, где он и почему так долго нет?

— Он не маленький, чтобы я за него волновалась. Мне достаточно тебя одной. У меня на вас двоих нервов не хватит. Я последний раз спрашиваю: ужинать будешь?

— Я уже ответила: нет.

Когда мать ушла, Ира с сожалением посмотрела ей вслед. Ей редко приходилось по душам разговаривать с матерью, та в основном была занята собою. С отцом Ире было легче, но и его она видела редко. В своих чувствах девочка была одинока.

Ира положила дневник в тумбочку, приняла ванну и, думая об Олеге, с улыбкой на губах заснула.

На следующий день в кабинете у директора собралось все руководство школы. Был приглашен и Олег. Галина Анатольевна окинула присутствующих взглядом.

— Вы уже в курсе, что вчера произошло на школьном вечере. Более подробно нам доложит Тамара Михайловна.

Завуч встала, бросила недовольный взгляд в сторону Олега Ивановича и стала рассказывать, что произошло.

Олег, опустив голову, молча слушал. Он был спокоен, заранее знал, что она во всем обвинит его, да он и сам чувствовал свою вину и не собирался оправдываться.

Тамара Михайловна замолчала, ей задали вопрос:

— Кроме Олега Ивановича на вечере должна была дежурить Ольга Федоровна. Она дежурила?

— Я ее отпустила.

Галина Анатольевна вопросительно посмотрела на нее.

— Она себя плохо чувствовала, — пояснила завуч.

— Можно мне сказать пару слов? — обратился к директору Вадим Егорович.

— Пожалуйста.

— Я вас, Тамара Михайловна, очень внимательно выслушал. Частично я согласен с вами. Да, Олег Иванович покинул свой пост и этим воспользовались хулиганы и проникли в школу, Позвольте мне, Тамара Михайловна, задать один вопрос. Где вы сами были в это время?

— Вы что, допрос учиняете?

— Нет, просто я хотел сказать, что вы в это время у себя в кабинете смотрели телевизор. И за то, что вечер был сорван, надо наказывать не только Олега Ивановича, но и вас.

Завуч, приподняв голову, зло блеснула глазами. Вадим Егорович, не обращая внимания, спокойно продолжал:

— Да, Тамара Михайловна, вы тоже виноваты, что они проникли в школу. Могло бы произойти непоправимое. Вы почему-то промолчали, что один из хулиганов с ножом бросился на Олега Ивановича. Вместо того, чтобы ему сказать спасибо, вы стараетесь его обвинить во всех грехах. Кстати сказать, эти хулиганы — ваши бывшие ученики и вы, уважаемая Тамара Михайловна, их учили. Вот и пожинайте плоды своего воспитания.

Галина Анатольевна почувствовала, что Тамара Михайловна на грани взрыва, и чтобы разрядить обстановку, прервала его.

— Вадим Егорович, давайте без обвинений, а по существу.

— Я по существу и говорю. Я понимаю, как неприятно Тамаре Михайловне слушать меня…

— Вы не директор, чтобы мне указывать! — грубо оборвала Тамара Михайловна.

Вадим Егорович с сожалением посмотрел на нее.

— Не обижайтесь на меня, я говорю правду. Еще мне хочется получить ответ на такой вопрос: почему на всех школьных вечерах учитель превращается в сторожа и в пугало? Почему не подключить самих родителей? Вот пусть они и сторожат своих чад.

— Пора милицию приглашать, не только родителей, — подала голос Светлана Борисовна.

Галина Анатольевна внимательно посмотрела на Вадима Егоровича и в блокноте сделала пометку.

— Я бы хотел поднять и другой вопрос. Почему мы закрываем глаза на то, как безобразно проходят наши вечера? Вот, к примеру, вчерашний вечер, как мне сказала Светлана Борисовна, был посвящен какому-то листопаду.

— Не листопаду, а «Осеннему балу», — подала голос Светлана Борисовна.

— Уважаемая Светлана Борисовна, это был не «Осенний бал», а «лошадиные скачки».

Галина Анатольевна, покачивая головой, с укором произнесла:

— Вадим Егорович, пожалуйста, поаккуратнее в выражениях.

— Если поаккуратнее, то мне больше не о чем говорить, — недовольно произнес тот и сел.

— Наши вечера — это отдельный большой разговор, — заключила директор. — Что касается дежурства родителей, то надо их привлечь. А за вчерашнее дежурство вам, Олег Иванович, я объявляю замечание. Можете идти.

Когда Олег вошел к себе в кабинет, к нему бросилась Ира.

— Ругали?

Олег молча кивнул.

— Но вы же не виноваты!

— Если бы…

— Эта Тамара Михайловна на вас директору наябедничала!

Олег строго посмотрел на нее.

— Никогда не смей об учителе так говорить!

— Я ее не люблю. Она вредная.

— Это тебе так кажется, у нее должность такая.

— Олег Иванович, а наши мальчишки бомбу нашли, — круто поменяла тему Ира.

— Какую бомбу?

— Настоящую. Под косогором в глине нашли.

— Ну и куда они дели эту бомбу?

— Завтра пойдут взрывать. Олег Иванович, можно я сегодня к вам в гости приду?

— А тренировка?

— А я после тренировки.

— Приходи, мама будет рада. Она уже спрашивала, почему ты не приходишь.

Ира ушла, а Олег задумался. Его беспокоило не замечание, которое объявила ему директор. Он был не в обиде и на Тамару Михайловну. Его беспокоило другое: на вечере были его ученики, которых он тренировал по самбо, и никто из них не пришел ему на помощь.

Вечером в спортзал пришли на тренировку ребята. Олег построил их и молча окинул взглядом.

— Кто вчера из вас был на вечере?

Несколько старшеклассников подняли руки.

— Забирайте свои шмотки и чтобы я больше вас на тренировке не видел.

— Почему? — в один голос спросили они.

— Я вас учил боевому искусству, чтобы вы в любое время встали на пути хулигана. А вы подло и трусливо спрятались за спинами девчонок и молча наблюдали, как ваш учитель уговаривает хулиганов покинуть зал. Мне такие спортсмены не нужны. До свидания.

— Олег Иванович, простите нас!

— Нет. Предательству прощения не бывает. Уходите.

Те понуро побрели на выход.

На следующий день был урок физкультуры в 11 «А» классе. Отсутствовал только Женя Черных. Олег хотел спросить, что с ним, но дверь открылась и Черных своей неизменной развязной походкой пошел к строю. Он был без спортивной формы.

— Черных, в чем дело?

— Я форму забыл.

— Ты не первый раз забываешь. За отсутствие без уважительной причины я тебе двойку сейчас поставлю.

— За это двойки не ставят.

Олег некоторое время молча смотрел на него. А тот с нагловатой улыбкой не отводил взгляда.

— Ты прав, Черных, за это двойки не ставят. Молодец, свои права знаешь, но не мешало бы знать и свои обязанности.

— Я знаю.

— Сомневаюсь. Тебе не кажется, что по физкультуре у тебя пятерки не выйдет и твоя золотая медаль окажется под вопросом?

— Вы так думаете? — с ехидцей спросил тот.

— Запомни, что я тебе скажу. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать по физкультуре, это тройка. Большего ты не заслуживаешь. А если честно, то и на тройку не потянешь. Без формы я тебя к занятиям не допускаю. Уходи.

Настроение с утра было испорчено. Олег с трудом провел урок. Из головы не выходило наглое поведение Черных. Он выставил в журнале оценки ребятам и задержался на фамилии Черных. Хотел поставить двойку, но, поразмыслив, поставил «н». У Черных мать была заведующая горбольницей, а отец работал замначальника городской милиции. Он вспомнил конфликт с родителями Наумовой и решил поступить по-другому: выставить Черных оценку на уроке и не дать повода для разговоров. Черных, несмотря на свой высокий рост, физически был слаб. На уроки ходил редко. При нем всегда наготове была справка об освобождении по болезни, Хотя все прекрасно понимали, кто ему такую липовую справку дает. Олег решил подождать, когда в 11 «А» классе будет следующий урок физкультуры. Чтобы на законных основаниях поставить Черных двойку.

После уроков Олег зашел к Вадиму Егоровичу. Тот в кабинете был не один. Перед ним с опущенной головой стоял ученик 10 «В» класса Костя Чебанов. Вадим Егорович, красный, как рак, не говорил, а почти кричал:

— Я тебя спрашиваю, у тебя мозги есть?

Чебанов молчал.

— Ну и негодяй же ты! Завтра без отца ко мне на урок не приходи. Я хочу видеть его.

— Отец в командировке.

— Не ври. Ты месяц тому назад мне говорил, что в командировке. А мама тоже в командировке?

— Нет.

— Тогда пусть она придет.

— Вадим Егорович, обещаю, больше не повторится.

— Вот об этом скажешь своей матери. Твоими обещаниями я сыт по горло. Все, проваливай отсюда!

Вадим Егорович еще долго не мог успокоиться.

— Потенциальный бандюга растет!

— А что он натворил?

— В туалете у первоклассника карманы выворачивал. Деньги отбирал!

Он устало посмотрел на Олега.

— Какого черта я в школу пошел? Мои однокашники мне предлагали солидную должность в горисполкоме, а я, дурак, пошел в школу. Все, отработаю этот год и с меня хватит. Вообще работать не буду. Буду ездить на рыбалку. А ты чего такой кислый? Переживаешь, что директор замечание тебе объявила? В армии за это офицера жестоко бы наказали, а здесь, на гражданке, не жизнь, а малина. Немножко пожурили и только.

— Да нет, я по другому поводу. Как у вас Черных учится?

— Да никак. Ставлю туфтовые пятерки, а так и на двойку не тянет.

Олег рассказал о стычке с ним. Вадим Егорович внимательно выслушал.

— Ты что, собираешься ему двойку поставить? Ничего из этого не выйдет. Даже четверку тебе не позволят поставить. Он же отличник.

— А меня не волнует, что он отличник. Поставлю ему ту оценку, которую заслуживает.

— Ты знаешь, кто его родители?

— Знаю.

— Если знаешь, советую зубами скрежетать, а оценку ставить «отлично»! Понял?

— Я не боюсь его родителей.

— А я и не говорю, что ты боишься. Я тоже их не боюсь. Но когда в десятом он меня своим наглым поведением вывел из терпения, я закатил ему двойку. Как ты думаешь, что мне потом пришлось делать?

Олег пожал плечами.

— Вот этими своими руками самолично стер двойку и вместо нее поставил «5». Дошло? На меня никто не давил, никто не угрожал. Просто меня вызвала Галина Анатольевна и попросила исправить оценку, Вначале я хотел возразить, но, увидев выражение ее глаз, сделал то, что просили. Нам раз плюнуть — двойка в журнале. Но двойка ставится против фамилии ученика, а фамилии бывают разные. Вот сейчас я кричал на этого балбеса Чебанова и требовал, чтобы отец или мать пришли в школу, что не могу себе позволить по отношению к Черных и ему подобным. В их глазах я пешка. Однажды я встречался с отцом Черных.

Если бы ты видел, как он снисходительно, свысока смотрел на меня. В его глазах открыто было написано, «кто есть кто». Может, когда-то учитель и был на высшем уровне, но только не в наши дни. А знаешь, почему? Да потому, что учителя давным-давно растоптали и он бесправный. Ты посмотри, во что одеты учителя. Ты сравни зарплату учителя с зарплатой работника госбанка или других учреждений. Небо и земля!

— Я с вами не согласен. Учитель всегда должен оставаться учителем. Я никому не позволю, чтобы меня топтали, как вы выразились.

Вадим Егорович какое-то время задумчиво смотрел на него.

— Слушай, а может, действительно его проучить? Давай поставим ему ту оценку, которую он заслуживает.

— Я согласен.

— Не сдрейфишь?

— Нет. Он выше тройки годовой у меня не получит.

— У меня тоже. А как быть с Галиной Анатольевной?

— А при чем здесь Галина Анатольевна?

— Она директор и за наши оценки с нее спрос.

— Галина Анатольевна нас поймет.

— Понять-то поймет, только ее там, наверху, не поймут. Давай мы с тобой так поступим: в журнале не двойку поставим, а кол.

— Почему?

— А чтобы после, как закрутится карусель, а это обязательно произойдет, нам легче кол на четверку исправить. Дошло?

— Нет, я на такое не пойду.

Вадим Егорович грустно произнес:

— Если хочешь нажить себе врагов, проявляй свою принципиальность, которая и гроша не стоит. Может, ты забыл историю с Харламовым? Ты же ему тогда тоже хотел поставить двойку, а что из этого вышло?

— Вадим Егорович, если этому хаму не поставлю ту оценку, которую он заслуживает, я перестану уважать себя как учителя.

— Олег, Олег, до чего ты наивен! Ты не думай, что я собираюсь переубеждать тебя. Поступай по совести. Мне легче, я пенсионер и в любое время могу уйти из школы. А тебе еще работать и работать… Ты домой идешь?

— Нет, через час у меня тренировка.

Олег вышел из класса, но вновь вернулся.

— Вадим Егорович, бомбу опасно взрывать?

— Какую бомбу?

— Пацаны из 8 «А» класса нашли бомбу и пошли ее взрывать.

Некоторое время Вадим Егорович молча смотрел на него, потом вскочил.

— Куда они пошли?

— Не знаю,

— А кто тебе сказал?

— Ира.

— А она знает, куда они пошли?

— Понятия не имею.

— Пошли к директору.

Галина Анатольевна выслушала их и испуганно посмотрела на Вадима Егоровича.

— Они же могут погибнуть! Надо в милицию сообщить.

— Не надо. Надо срочно найти Иру Наумову. Может, она знает, куда ребята пошли. Позвоните ей домой.

Галина Анатольевна достала записную книжку, нашла телефон Наумовой, позвонила. Трубку никто не поднимал.

— Ира на тренировке, надо в спортшколу позвонить, — сказал Олег.

— Ты телефон знаешь?

— Нет.

Директор по справочнику нашла номер телефона спортшколы. Иру позвали к аппарату.

— Ирочка, это я, Галина Анатольевна, сейчас с тобой будет разговаривать Олег Иванович, — она протянула ему трубку.

— Ира, ты мне рассказала, что мальчишки вашего класса сегодня пойдут взрывать бомбу. Ты не знаешь, куда они пошли?

В трубке было тихо. Олег понял, что он выдал ее, и поспешно произнес:

— Ира, это очень опасно. Они могут сами подорваться. Вот послушай Вадима Егоровича, он человек военный и лучше объяснит, чем я.

Вадим Егорович взял трубку.

— Ира, ты не ослышалась. Это правда, что сказал Олег Иванович. Ребята могут погибнуть. Если знаешь, говори быстрее, медлить нельзя, можем опоздать.

— Они под косогором за водонапорной башней.

— Это где?

— За химкомбинатом.

— Ты там была?

— Нет. Они меня тоже приглашали, но я не пошла. Сказала, что у меня тренировка.

— Спасибо, Ира, — военрук положил трубку и тут же позвонил в милицию.

Спустя несколько минут милицейская машина с воем мчалась через город. Галина Анатольевна, Вадим Егорович и Олег с милиционерами подъехали к косогору. Внизу, на краю леска, клубился дымок и были видны фигурки детей. Вадим Егорович, ни слова не говоря, прыгнул с обрыва вниз и, с трудом удерживаясь на ногах, поднимая пыль, помчался к ребятам. Вслед за ним помчались Олег и два милиционера. Галина Анатольевна осторожно стала спускаться вниз, но, не удержавшись на ногах, упала и цепляясь руками о твердый грунт, покатилась вниз.

Вадим Егорович на ходу орал не своим голосом:

— Уходите!

Ребята изумленно смотрели в их сторону.

— Олег, быстрее! — заорал Вадим Егорович. — Уведи ребят подальше от костра.

Олег, обогнав его, помчался к ребятам. Вадим Егорович, хватаясь за сердце, с трудом дыша, медленно опустился на землю. Олег подбежал к ребятам и увидел в костре снаряд.

— Бегите от костра! — заорал он и стал подталкивать их в спину.

Появление милиционеров подействовало на ребят быстрее, чем голос учителя, и они побежали. Добежали до Вадима Егоровича. Тот спросил:.

— Где бомба?

— В костре, — хором ответили ребята.

— Почему возле костра стояли?

— Мы не стояли, дрова подбрасывали, — отозвался Вася.

— И давно ваш костер горит?

— Давно.

— Кто бомбу нашел?

Ребята, потупив головы, молчали.

— Василий, посмотри мне в глаза!

Тот поднял голову и тут же опустил.

— Где нашел?

— Под косогором.

— Там еще есть?

— Да.

— Много?

— Да.

— Сейчас мы поедем и ты покажешь…

Он не договорил. Раздался глухой взрыв. Земля вздрогнула. Вадим Егорович непроизвольно присел. Там, где был костер, стояло черное облако. Они направились туда. На месте костра зияла огромная воронка, Галина Анатольевна, запачканная в глине, при виде воронки охнула. Она беспомощно посмотрела на ребятишек, которые еще не осознали, что находились между жизнью и смертью.

Олег повел ребят пешком, а остальные, забрав с собой Васю, поехали туда, где он нашел бомбу. Когда милицейская машина подъехала к косогору, от увиденного все обомлели. Из-под глины были видны лежавшие штабелем снаряды.

* * *

После тренировки Ира, не заходя домой, пошла к Олегу Ивановичу. Дверь открыла Елена Владимировна.

— Ирочка! — радостно произнесла она и, по-матерински прижав к груди, поцеловала в щеку. — Проходи!

Ира вошла. Из кухни выглянула красивая белокурая девушка. Ира похолодела. Словно тысячи иголок вонзились в ее сердце. «Она!» — промелькнуло в голове.

— Проходи, Ирочка. Мы сейчас тебя пельменями угостим.

Но та как вкопанная стояла на месте. Елену Владимировну испугало ее мертвенно-бледное лицо. Взгляд девочки был направлен на белокурую девушку, которая тоже заметила, как побледнела Ира. Елена Владимировна обеспокоенно смотрела на Иру и не могла понять, что с ней случилось. Потом до нее дошло.

— Ирочка, познакомься. Это моя младшая сестра.

Ира недоверчиво смотрела на Елену Владимировну. Она по-прежнему была в оцепенении и не могла прийти в себя. Девушка, улыбаясь, протянула ей руку.

— Светлана.

Ира молча кивнула головой и автоматически пожала ей руку. Когда Елена Владимировна ушла на кухню, Ира, в упор глядя на Светлану, тихо спросила:

— Вы и вправду сестра Елены Владимировны?

— А ты что, сомневаешься? — улыбнулась та. — Если не веришь, паспорт покажу.

— Не надо, я уже верю. А где Олег Иванович?

— Он еще из школы не вернулся.

— Девчонки, идите пельмени лепить! — раздался из кухни голос Елены Владимировны.

Больше часа они прождали Олега, в надежде, что он успеет к пельменям, но так и не дождались, сели ужинать без него. За столом было уютно и весело. Незаметно пролетело время. Ира, не дождавшись Олега, собралась домой. Ее пошла провожать Светлана.

Вернувшись, она сказала:

— Какая славная девчонка! Умница, рассуждает не по годам. Я в нее влюбилась. В каком она классе?

— Уже в восьмом.

— А когда Олега в армию призовут?

— Не знаю. Говорит, тем, кто работает в школе, дают отсрочку. Я не хочу, чтобы его в армию забрали. Боюсь.

— Чего ты боишься?

— Боюсь, что его пошлют в Афганистан.

— Когда он пойдет в армию, к тому времени война там закончится.

— Дай Бог! — вздохнула Елена Владимировна.

Олег пришел и, увидев Светлану, широко улыбнулся.

— Кого я вижу! Моя тетушка!

Они обнялись. Светлана с восхищением глядела на него.

— Как ты вырос, просто богатырь!

Из кухни выглянула Елена Владимировна.

— Добрый вечер, мама!

— Здравствуй, сынок. Ты что-то сегодня поздно.

Олег стал рассказывать про бомбу. Елена Владимировна испуганно смотрела на сына. Когда тот закончил, тихо прошептала:

— О, Господи! Да они же могли погибнуть!

За столом Светлана, лукаво улыбаясь, сказала:

— А у нас гостья была.

— Догадываюсь, — отправляя в рот пельмень, отозвался Олег.

— И кто же?

— А кто, кроме Иры, может прийти?

— Олег, она мне понравилась. Такая славная, красивая, умная…

Олег приподнял голову.

— Она и тебя околдовала? Тогда к своим словам не забудь добавить, что она еще ребенок и моя ученица.

— Ты ошибаешься, она не ребенок. А то, что она твоя ученица, так это прекрасно. Она растет на твоих глазах. Когда тебя призовут в армию и вернешься, она к тому времени закончит школу и — готовая невеста.

— Когда я вернусь, к тому времени она забудет про меня.

— Нет, Олег. Ты глубоко ошибаешься. Она…

— Светлана, давай не будем больше на эту тему!

— Ну почему?

— Да потому, что я намного старше ее и она моя ученица. Поняла?

— То, что она твоя ученица, это временно. Через два года она закончит школу, а насчет твоего возраста… просто смешно слышать. Лично я выйду замуж за человека, который будет старше меня лет на десять. Муж должен быть опытный, самостоятельный, материально обеспеченный, чтобы привел молодую жену в свой дом. Вот, к примеру, моя школьная подруга. Вышла замуж за однокашника. Ни кола и ни двора. Пожила она у его родителей и удрала обратно к себе домой. Полгода прожили вместе и развелись. А сейчас мается с ребенком и проклинает свою любовь.

— Значит, такая у нее была поверхностная любовь.

— Олег, а Ира любит тебя по-настоящему. Я бы на твоем месте…

Олег нахмурил брови.

— А ты знаешь, кто ее родители? Одна ее мать чего стоит! Она меня органически не переваривает. Кроме того, у Иры впереди большая спортивная карьера. Повзрослеет, войдет в мир славы и забудет про свои детские шалости.

— Олег, до чего ты примитивно представляешь любовь. И натуру женскую плохо знаешь. Если уж мы влюбляемся, никто и ничто нас не остановит, твоя добрая тетушка тебе советует: не отталкивай Иру от себя. Она славная, и если ты ее упустишь, это будет самой непростительной ошибкой в твоей жизни. Ты понял, что я сказала?

— Светлана, давай не будем загадывать. Впереди много времени, оно все расставит по местам.

— Не время делает жизнь, сынок, а человек, — подала голос мать. — Светлана права. Ты просто к Ире относись понежнее. Ты очень груб к ней.

— По-вашему выходит, я должен ее целовать? — недовольно спросил он.

— А почему бы и нет? — улыбаясь, спросила Светлана.

Вечером, лежа в постели, он задумчиво смотрел в потолок. С улицы пробивался тусклый свет уличного фонаря. Он думал над словами Светланы. «Нет и нет! Она еще ребенок!» — засыпая, подумал он.

Утром Олег издали увидел Иру. Та ждала его на обычном месте. Он решил отругать ее, но не смог это сделать.

— Олег Иванович, вы не сердитесь, что я пришла?

— Ира, я не сержусь, но ты должна меня понять. Мне неудобно, когда ты на виду чуть ли не всей школы каждое утро ждешь меня. Что они подумают?

— А мне неинтересно, что они подумают…

Их обогнала Тамара Михайловна и с ехидной улыбкой оглянулась на них. Когда она отошла на значительное расстояние, Олег остановился и пристально посмотрел на Иру.

— Прошу тебя: больше меня не жди здесь. Нельзя.

— А когда будет можно?

Он хотел ответить «никогда», но помешали ее глаза… От них исходили невидимые притягательные лучи.

— Когда закончишь школу.

— Это же очень долго! А что же мне делать сейчас?

Олег не знал, что ответить. Мимо них прошли девчонки из десятого класса. Они поздоровались с ним и засмеялись. Ему показалось, что они смеются над ним. Ира заметила, как он покраснел.

— Ира…

— Не надо, я все поняла! — с обидой произнесла она и побежала в школу.

Наступила пятница. Урок в 11 «А» у него был третьим. Как всегда, последним, не спеша, вразвалку, с вечно наглой улыбкой, вошел Черных. Одет он был в новые кроссовки и в спортивный костюм «adidas».

— Разрешите встать в строй? — дурашливо улыбаясь, громко спросил он.

Олег, не замечая его клоунадства, молча кивнул.

Черных, демонстрируя перед ребятами свой новый наряд, не спеша пошел вдоль строя. Олег терпеливо ждал, а тот остановился возле Татьяны Канишевой, пренебрежительно с ног до головы окинул ее взглядом и громко, чтобы слышал учитель, назидательно произнес:

— На физкультуру, уважаемая Татьяна, надо ходить в новом, а не в старом.

Та, недолго думая, шлепнула его по щеке.

— Дура! — заорал Черных и хотел ее ударить, но его руку перехватил учитель.

— Встань в строй.

Черных встал, но как только учитель отошел от них, угрожающе зашипел Татьяне:

— Ты у меня сегодня получишь!

Олег услышал, повернулся к нему.

— Если к ней пальцем прикоснешься, дело будешь иметь со мной. А сейчас начнем урок. Сегодня сдаем зачеты. Юноши будут сдавать гимнастику — подтягивание на перекладине, а девушки… Вы поиграете в баскетбол.

— Ура! — радостно закричала «слабая половина».

— Олег Иванович, вы же сказали, что зачеты не будете принимать, — подал голос староста класса.

— Это я сказал, чтобы заранее тебе не испортить настроение.

— Учителю не к лицу обманывать, — съязвил Черных.

Олег пропустил его слова мимо ушей. После разминки ребята выстроились у перекладины. Когда очередь дошла до Черных, Олег скомандовал:

— Черных, к снаряду!

— Я не буду делать.

— Вы что, больны?

— Нет.

— Тогда к снаряду.

— Я уже сказал и не намерен повторяться.

— Я вам двойку поставлю.

— Пожалеете.

Олег, с трудом сдерживая себя, молча поставил в журнале двойку. Черных вышел из строя, направился к выходу.

— Черных, вернитесь! Я вам не разрешал уходить.

— Да пошел ты… — не оглядываясь, на ходу бросил ученик и вышел.

Больше двух недель Черных не появлялся на уроке физкультуры. Олегу сказали, что он освобожден по болезни. Олег ждал реакции на двойку со стороны классного руководителя, но та при встрече молчала. Это его удивило и он подошел к ней.

— Таисия Петровна, вы в курсе, что Черных за четверть может получить двойку?

Та некоторое время удивленно смотрела на него. Олег понял, что она не знает про двойку.

— Вы шутите?

— Нет, не шучу.

— Тогда… Тогда вы понимаете, что вы делаете?

— Я все прекрасно понимаю. Главное, чтобы он понял. Таисия Петровна повернулась, пошла в учительскую.

Там открыла классный журнал. Напротив фамилии Черных между буквами «н» стояла единственная жирная двойка.

— Этого еще не хватало! — тихо прошептала она и пошла к завучу. Открыла перед ней журнал и возмущенно ткнула в двойку:

— Вы только посмотрите, что Бондаренко наделал! Тамара Михайловна надела очки, посмотрела в журнал.

Разобравшись, что к чему, буркнула:

— Ну это уж слишком!

— Что будем делать? Он же срежет единственного медалиста!

— Ты с ним разговаривала?

— Да.

— И что он сказал?

— Сказал, что поставит четвертную двойку.

Некоторое время завуч размышляла, глядя на Таисию Петровну, потом с трудом поднялась из-за стола.

— Пошли к Галине Анатольевне. Пусть полюбуется. Директор прореагировала на двойку неожиданно спокойно.

— Раз поставил, значит, Черных заслужил.

Тамара Михайловна была явно шокирована и не знала, что ответить.

— Галина Анатольевна, Черных у нас единственный медалист! — подала голос Таисия Петровна.

— Знаю, что единственный медалист. Вот пусть до конца четверти и исправляет свою двойку.

— Но до конца четверти меньше двух недель! Директор недовольно посмотрела на классного руководителя.

— И что вы мне посоветуете? Вызвать учителя и приказать ему поставить пятерку? Вы прекрасно знаете, что я не имею морального права это делать… Хорошо, приведите ко мне Черных.

Таисия Петровна сделала это.

— Объясни, что это за двойка? — спросила у Черных директор.

— Я отказался подтягиваться на перекладине.

— Почему?

— У меня плечо болит.

— Ты учителю об этом сказал?

— Да.

Галина Анатольевна чувствовала, что ученик говорит неправду. Тот, словно читая ее мысли, поспешно произнес:

— У меня освобождение есть от физкультуры. Я Таисии Петровне отдал.

— Да, справка у меня, — подтвердила та.

— Олег Иванович об этой справке знал?

Таисия Петровна молча пожала плечами. Галина Анатольевна вновь посмотрела в журнал.

— Женя, у тебя очень много пропусков. Ты все эти дни болел?

— Да, — не моргнув глазом ответил он.

— Таисия Петровна, где справки?

— У меня одна.

— А где остальные?

— Он мне их не давал.

Директор повернулась к Черных.

— А ты что скажешь?

— Я их дома забыл.

— А ну, посмотри мне в глаза.

Черных нехотя повернул голову. Когда их глаза встретились, Галина Анатольевна вздрогнула. На нее смотрели холодные, колючие глаза. В кабинете было тихо. Черных, не мигая, смотрел на директора. Первой не выдержала она и, отводя глаза, тихо сказала:

— Если хочешь школу закончить с медалью, исправляй свою двойку сам. Можешь идти.

Когда он вышел, Галина Анатольевна строго посмотрела на Таисию Петровну.

— Вы же видели, что у него сплошные пропуски. Почему об этом раньше не подумали?

Та, опустив голову, молчала.

— Поговорите с его родителями. Поставьте их в известность.

— Они в школе не появляются. Один раз мать Черных я пригласила на родительское собрание, это было в восьмом классе. Она пришла чуть раньше и, высокомерно глядя на меня, сказала: «Я очень занята и у меня лишних часов для посещения ваших собраний нет». И ушла.

— А вы домой к Черных сами сходите.

— Галина Анатольевна, дома у них тоже была и больше не пойду. Его мать со мной на пороге сквозь зубы разговаривала. Даже в дом не пригласила. А когда узнает про двойку, скандал учинит. Лучше не связываться с ними… Может, поговорите с Олегом Ивановичем?

— Таисия Петровна, я уже вам достаточно четкий дала ответ, повторяться не намерена.

* * *

Олег ждал вызова к завучу, но, к его удивлению, на перемене та прошла мимо и даже не посмотрела в его сторону. Через две недели на урок физкультуры явился Черных. Олег надеялся увидеть в его глазах раскаяние, но, кроме наглой вызывающей улыбки, ничего не увидел. На этот раз Олег поставил ему двойку за бег на 800 метров. Черных, пробежав круг по стадиону, сошел с дистанции, сел на бревно. Олег подошел к нему.

— Женя, надо дистанцию пробежать до конца.

— Я устал.

— Когда в армию пойдешь, там придется не так бегать.

— Я не быдло, чтобы в армию идти.

Олег усмехнулся.

— По-твоему, кто служит в армии — быдло?

По лицу Черных проскользнула ехидная улыбка.

— Если ты сейчас не побежишь, получишь еще одну двойку, и четвертная оценка будет двойка.

— Попробуйте поставить!

— Я вот смотрю на тебя и поражаюсь твоей наглости. Ты на что надеешься? На папу и маму? Или на то, что я испугаюсь твоих угроз?

— Как хотите, так и понимайте.

— Вот я и хочу понять. Ты же прекрасно знаешь, что задаром я тебе пятерку не поставлю.

— Если вы нуждаетесь в деньгах, я их дам, только скажите, сколько?

Такой наглости Олег не ожидал даже от Черных.

— Взятки, дорогой ты мой ученик, я не беру, и чтобы между нами было все честно, я поступлю по совести: ставлю тебе двойку.

Он раскрыл журнал и на его глазах поставил двойку. Черных улыбнулся, с ехидцей посмотрел учителю в глаза, поднялся и, посвистывая, медленно пошел.

После урока Олег пошел к Таисии Петровне, рассказал, как Черных вел себя на уроке и за что поставил ему двойку. Та безразличным тоном произнесла:

— Вы на неприятности нарываетесь. Делайте, что хотите, а меня оставьте в покое,

На следующий день утром, когда Олег шел в школу, его остановила милицейская «Волга». Из нее вышел крупного телосложения подполковник милиции.

— Олег Иванович, можно тебя на минутку?

Олег сразу догадался, что это отец Черных. Тот так и представился.

— До меня дошло, что у тебя разногласия с моим сыном. Может, объяснишь, в чем дело?

Олегу не понравилось начало разговора. Он посмотрел на часы.

— Я сейчас не могу ответить на ваш вопрос, опоздаю на урок. Приходите в школу, там и поговорим.

— Я могу подвезти.

— Спасибо, школа рядом.

— А, может, все-таки скажешь?

— Что вас конкретно интересует?

— Твое отношение к моему сыну.

— Отношение у меня к нему вполне нормальное.

— Я так не думаю.

Подполковник разговаривал с ним так, словно перед ним стоял не учитель, а подследственный. С трудом сдерживая себя, Олег произнес:

— У вашего сына четвертная оценка по физкультуре будет двойка. Завтра у него как раз мой урок, приходите и сами убедитесь, что другой оценки ваш сын не заслуживает.

— Ты так думаешь?

— Точно такие же слова я слышал от вашего сына. Впредь попрошу мне не тыкать и не разговаривать со мной таким тоном.

— Я с тобой могу поговорить в другом месте. Например, у меня в кабинете, а что касается моего тона…

Олег, больше не слушая его, повернулся и зашагал к школе. У входа стоял Вадим Егорович. Увидев побледневшего Олега, спросил:

— Что такой кислый?

— С отцом Черных разговаривал. Хотел меня напугать своими милицейскими погонами.

Вадим Егорович взял его под руку, отвел в сторону, чтобы ученики не услышали.

— Олег, не ввязывайся ты в это дело. Наживешь врагов и только.

— Нет. Этому наглецу четвертную двойку поставлю!

— Директор с тобою разговаривала?

— Нет.

— Сходи к ней, расскажи…

— Не пойду. Я классного руководителя уже в известность поставил.

Они замолчали. К ним подходила директор. Галина Анатольевна, улыбаясь, поздоровалась:

— Доброе утро!

Вадим Егорович взял ее руку и поднес к губам.

— С таким очаровательным директором даже хмурое утро станет добрым.

Та в ответ засмеялась и повернулась к Олегу.

— Сегодня в два часа приедет мать Черных. После уроков зайдите ко мне. Надо поговорить. Хорошо?

Тот молча кивнул. Галина Анатольевна увидела, как потускнели его глаза. Она подбадривающе произнесла:

— Ничего, Олег Иванович, мы еще повоюем. В обиду вас никому не дам.

Когда она отошла от них, Вадим Егорович покачал головой.

— Не позавидуешь ей. Все шишки сыплются на ее голову.

На уроке начальной военной подготовки в 11 «А» классе Вадим Егорович решил поговорить с Черных. Его беспокоила судьба Олега и он боялся, что тот психологически не выдержит и уйдет из школы. Он подошел к Черных, отвел его в сторону.

— Женя, слышал, что Олег Иванович за четверть тебе ставит двойку?

— Пусть попробует поставить. Пожалеет.

— Кого пожалеет, тебя? — словно не понимая значения его слов, наивно спросил он.

У того по лицу пробежала ехидная улыбка.

— Себя пожалеет.

— Ты в этом уверен?

— Уверен, — нагло заявил Черных.

— Раз уверен — иди. Мне больше не о чем с тобой разговаривать.

Тот пошел к ребятам и, как ни в чем не бывало, схватил баскетбольный мяч, бросил в корзину. Некоторое время Вадим Егорович задумчиво смотрел в его сторону. Потом поднялся и направился к ребятам.

— Поразмялись?

— Так точно! — дружно ответили они.

— Сейчас на оценку бросаем гранату. Сережа, бегом в кабинет. В углу ящик с гранатами. Принеси.

Через пару минут тот принес гранаты.

— Пять минут разминки. Смена поочередно, согласно алфавитному списку. При метании гранаты соблюдайте меры безопасности.

После разминки Вадим Егорович стал по одному называть фамилии ребят. Очередь дошла и до Черных. Гранату он бросил на хилую тройку. Вадим Егорович ее и поставил. Затем военрук повел ребят к перекладине.

— Подъем переворотом. Каждый сам себе выставляет оценку. Честно и справедливо.

Когда он назвал фамилию Черных, тот нехотя вышел из строя, подошел к снаряду. С большим трудом он подтянул тело к перекладине и, упираясь в нее подбородком и подергивая ногами, попытался их перевалить через перекладину, но ему это не удавалось. Словно в лихорадке тряслось его тело. Ребята засмеялись, Черных, как мешок, свалился с перекладины. Вадим Егорович так оценил его усилия:

— В армии за такой подъем переворотом из нарядов не вылезешь.

— Здесь не армия, — под нос себе буркнул Черных.

— Ты прав. Наряда не могу тебе объявить, а вот двойку поставлю.

— Лучше сами покажите, как надо делать.

Вадим Егорович подошел к нему.

— Повтори, что ты сказал?

— Я сказал, чтобы вы сами сделали то, что заставляете делать нас.

Черных, не мигая, нагло смотрел ему в глаза. Это был прямой вызов. Не принять его означало отступить. Военрук подошел к перекладине. Ребята замерли.

— Мне скоро шестьдесят, но смотри, юноша, как надо это делать.

Он посмотрел вверх. В какое-то мгновение он понял, что годы уже не те и что ему вряд ли под силу сделать переворот… Ребята с сочувствием смотрели на него и лишь один Черных злорадно улыбался. Это его разозлило. Он вновь посмотрел на перекладину. Это был последний его шанс доказать не только Черных и ребятам, но и самому себе, что он еще не старик, что у него есть еще сила. И он, как в далекие лейтенантские годы, пружинисто подпрыгнул вверх, крепко уцепился за перекладину и резко выбросил тело над перекладиной. Сделав переворот, он спрыгнул на землю. Ребята зааплодировали ему. Лишь Черных по-прежнему враждебно смотрел на него.

Вадим Егорович взял классный журнал и против фамилии Черных поставил жирную двойку.

— В твоем распоряжении, юноша, ровно десять дней. Хочешь получить пятерку — тренируйся. В конце месяца приму зачет. Понял?

Тот, не мигая, молча смотрел на него.

— Раз молчишь, значит, понял.

* * *

После уроков, когда Олег зашел к директору, Галина Анатольевна попросила его:

— Олег Иванович, расскажи подробно, за что ты поставил двойки Черных. Фигура это у нас особая. Через час приедет его мать и разговор предстоит тяжелый. Вчера по телефону я разговаривала с Людмилой Ивановной, рассказала, что у него выходит двойка по физкультуре. Она, конечно, была поражена и сказала, что поговорит с сыном, а потом перезвонит. В полночь она мне позвонила домой. Я не хочу пересказывать ее речь, она была довольно неприятная, но из ее слов я поняла, что она оправдывает сына. Говорит, что Женя больной, а учитель предвзято относится к нему. Поэтому я должна подробно знать происхождение этих оценок, чтобы в разговоре с ней мне не обороняться.

Рассказывая, как выставил двойки, Олег не стал упоминать про наглые угрозы Черных.

— Я полностью на твоей стороне, — выслушав, сказала Галина Анатольевна. — Но в будущем будь очень осторожен в обращении с детьми. Я чувствую, что ты мне не все рассказал. И дело не в том, что Черных слаб физически. Просто ты не можешь простить ему его высокомерия.

Олег вскинул голову.

— Оценку я поставил не за это!

— Олег Иванович, ты меня неправильно понял. Когда увидишь мать Черных, сразу поймешь. Женя не виноват, что у него такой дурной характер. Он плоть от плоти своих родителей. И ты должен понять одну простую истину: воспитывая их физически и выставляя им оценки, нельзя забывать, что перед тобой дети и что они нуждаются в добром отношении к ним. Их надо воспитывать.

— Его уже поздно воспитывать.

— Я с тобой не согласна. Человека можно перевоспитать в любом возрасте, тем более в таком.

Она замолчала, посмотрела на часы.

— Минут через пять она подъедет. Иди к себе. Я тебя позову, если понадобишься.

Олег вышел. Возле канцелярии стоял Вадим Егорович.

— Директор одна?

Олег молча кивнул. Вадим Егорович вошел в кабинет. Галина Анатольевна грустно улыбнулась.

— Пришли поддерживать?

— Так точно. Я хочу вам доложить, что у Черных и по моему предмету за четверть выходит тройка.

— Вы что, сговорились?

— Нет, Галина Анатольевна. Черных должен получить ту оценку, которую он заслуживает. Я понимаю, что вам будет трудно, но если мы сейчас по отношению к Черных не проявим принципиальность, то в глазах ребят потеряем авторитет. Черных уверен в своей безнаказанности и потому так нагло ведет себя. Надо выдержать. Другого пути нет. Как в сорок первом политрук говорил: «Солдаты, отступать некуда, позади Москва!» Нам, Галина Анатольевна, тоже отступать некуда, позади школа.

Он замолчал, потому что в кабинет без стука вошла довольно холеная женщина. Сразу запахло дорогими духами, Вадим Егорович вышел. Людмила Ивановна Черных, не здороваясь, села и недовольно посмотрела на директора.

— Честно признаться, Галина Анатольевна, вы меня разочаровали. Я не предполагала, что из-за какого-то простого учителя между нами возникнут недоразумения.

— Я понимаю ваше состояние. Вопрос очень серьезный, и мне хотелось бы, чтобы вы спокойно выслушали меня.

— Спасибо. По телефону уже наслушалась.

Галина Анатольевна молча положила перед ней классный журнал.

— Пожалуйста, полюбуйтесь на пропуски вашего сына. Они у него не только по физкультуре, но и по другим предметам.

Та взяла в руки журнал и начала перелистывать. Открыв страницу по начальной военной подготовке, увидела двойку, удивленно приподняла брови.

— Вы что, хотите лишить его золотой медали?

— Я так не думаю, — спокойно ответила Галина Анатольевна.

Черных захлопнула журнал, встала.

— Мне кажется, вы не дорожите своим креслом.

Галина Анатольевна спокойно ответила:

— Если хотите, я могу вам его уступить.

— Спасибо, у меня есть более достойное. Разговор у нас не получится. Придется с вами поговорить в другом месте.

Презрительно окинув директора взглядом, она вышла,

Не прошло и часа, как раздался телефонный звонок. На проводе был заведующий гороно Петров. Он был краток.

— У меня в кабинете сидит Людмила Ивановна Черных. Я бы хотел, чтобы вы и ваш учитель по физкультуре сейчас же приехали ко мне. Жду.

Она не успела ничего ответить, в трубке раздались короткие гудки. Через полчаса они с Олегом вошли в кабинет заведующего гороно. Там сидела Людмила Ивановна, не повернувшая даже головы в их сторону.

Петров неприветливо окинул взглядом Олега Ивановича.

— Вы пока выйдите, понадобитесь, позову.

Олег сел в приемной и стал ждать. Из кабинета доносились голоса. Среди них Олег не уловил голоса своего директора. Говорила в основном Черных и все время на повышенных тонах. Иногда в разговор вступал сам заведующий.

Неожиданно у Олега возникло желание плюнуть на все и уйти, но при мысли, что подведет директора, остался. Он терпеливо ждал. Дверь наконец открылась и оттуда вышла Черных. Проходя мимо учителя, она бросила на него гневный взгляд. Через несколько минут из кабинета выглянула Галина Анатольевна. Олег встал и выжидательно посмотрел на нее.

— Заходи.

Петров молча указал ему на стул.

— Олег Иванович, я слышал, что вас приглашают работать в спортшколу. Как вы на это смотрите?

Олег насторожился. Он понял так, что его хотят убрать из школы и что этот вопрос уже согласован с Галиной Анатольевной. Он с обидой посмотрел на директора, та отрицательно покачала головой. Он понял, что директор на его стороне, и спокойно ответил:

— Раньше я думал об этом, но сейчас не хочу уходить из школы. Уйду лишь тогда, когда этого потребует Галина Анатольевна.

— Да-а-а, — барабаня пальцами по крышке стола, протянул Петров. — А с оценками Черных что будем делать?

— У него есть достаточно времени, чтобы исправить двойку на тройку.

— Он у вас на золотую медаль идет, а вы, молодой человек, о тройке говорите, — раздраженно произнес Петров.

— Он на золотую медаль не тянет.

— Не вам об этом судить! — взорвался Петров.

— Я о своем предмете говорю.

— Мне, молодой человек, кажется, что дело не в оценке, а в вашем предвзятом отношении к Черных. Я завтра пришлю инспектора гороно, пусть он проверит Черных. Я бы вам посоветовал своим ненужным упрямством не бросать тень на свою школу.

— Игорь Максимович, я с вами не согласна, — возразила Галина Анатольевна.

— Вас, Галина Анатольевна, попрошу помолчать. Вы сейчас уйдете, а мне отчитываться перед начальством. Будет лучше для всех, если вы в своей школе мирно уладите этот ненужный конфликт.

Конфликт уладили простым способом. Родители Черных представили справку, что их сын физически болен и решением комиссии освобождается от уроков физкультуры и начальной военной подготовки. Когда об этом узнал Вадим Егорович, он пришел в ярость. Но остыв, махнул рукой. «Нервные клетки не восстанавливаются», — решил он и написал рапорт на увольнение. Когда его рапорт лег на стол директора, та наложила резолюцию: «Уважаемый Вадим Егорович! Вместе с вами из школы уйду и я!» Секретарша принесла рапорт Вадиму Егоровичу, тот ознакомился с резолюцией и усмехнулся.

— По чувствам наш директор бьет без промаха.

Секретарша выжидательно смотрела на него.

— Ответа ждешь?

— Да, Вадим Егорович.

Он разорвал рапорт.

— Достаточно?

— Вполне, Вадим Егорович.

Немного погодя он зашел к Олегу. Тот сидел у себя и писал конспект.

— Ты в курсе, что Черных по болезни освобожден от наших уроков? Мы с тобой допустили стратегическую ошибку. Ты молод, тебе простительно, а вот мне — нет. Нам надо было эту карусель закрутить перед экзаменами. Вот тогда добились бы своего, а сейчас остались в дураках. Когда я шел к тебе, навстречу попался Черных. Даже не поздоровался. Ну ничего, на госэкзаменах буду членом комиссии, я ему припомню. Просто так он от меня не отделается!

— Зря вы, Вадим Егорович, расстраиваетесь. Надо радоваться, что Черных у нас на уроках не будет. Без него спокойнее. Как только я видел его физиономию, у меня пропадало всякое желание вести урок. От одного его взгляда на душе становилось гадко. А что касается его золотой медали, она ему нужна, как зайцу стоп-сигнал. Это для отвода глаз. Родители Черных его и без золотой медали устроят в любой вуз.

— Да, ты прав. Ты еще долго будешь здесь сидеть? Хочу пригласить тебя пивка попить.

— У меня с ребятами тренировка.

— Тебе за это платят?

— Нет. Я на общественных началах.

Вадим Егорович по-отцовски тепло улыбнулся юноше.

— Завидую и радуюсь за тебя. Ну, будь здоров! Я пошел.

Глава третья. ЖДИ МЕНЯ, И Я ВЕРНУСЬ!

В учебе и повседневных тренировках незаметно пролетело время. Ира уже заканчивала девятый класс. А во время летних каникул из Олимпийского комитета на имя директора спортшколы пришло сообщение, что Наумова включена кандидатом в сборную СССР по гимнастике на Олимпийских играх. На сборы приглашался и тренер Обухов.

Он тут же сообщил эту новость Ире. Та какое-то время молча смотрела на тренера. Обухов знал, что творится в ее душе.

— Ира, а теперь выслушай меня внимательно. В сборную страны приглашено много кандидатов. Отбор в состав олимпийской команды будет жестким, и чтобы тебя включили в команду, придется основательно потрудиться. В нашем распоряжении три недели. За это время надо отработать совершенно новые элементы. За твои вольные я не боюсь, композиция у тебя на высоком уровне, а вот по другим снарядам придется попотеть. Пока мы с тобой осваивали опорный прыжок «цухакару прогнувшись с поворотом на 360 градусов», Мастепанова этот винт уже сделала на 540 градусов. А мы его еще не освоили. Может, сегодня с него и начнем?

Ира не возражала. В ее душе поселился страх, что в Москве она может не попасть в сборную. Значит, надо работать и работать. Через неделю она свободно и легко выполняла новый элемент, но Обухов решил идти дальше: прыжок «цухакару» выполнять не с рондата, а с рондата-фляка. Когда он стал объяснять это Ире, та озорно улыбнулась.

— Я его осилю! А может, увеличим до 720 градусов?

— Это трижды вокруг своей оси? Боюсь, нам это не под силу, а зря не хочу рисковать.

— Константин Петрович, надо попробовать!

Прыжок не получался. Ира, не докручивая винты, падала на маты. Несколько дней они безуспешно пытались выполнить прыжок, но каждый раз Ира не удерживалась на ногах. После очередного падения Обухов махнул рукой.

— Все! Больше не будем. Мы его не осилим.

— А это мы еще посмотрим, — вставая, решительно произнесла девушка и направилась к беговой дорожке.

Он хотел остановить ее, но было поздно. Ира стремительно приближалась к снаряду. Сделав рондат-фляк, оттолкнувшись руками от коня, она взметнулась вверх и, сделав винт на 720 градусов, приземлилась на маты. В сотые доли секунды Обухов увидел, что носок ее ноги чуть согнулся в полете. Страх парализовал его, и он непроизвольно закрыл глаза. Потом услышал падение и еле слышный хруст. Открывая глаза, он увидел, что Ира прихрамывая идет к нему. Но, не доходя нескольких шагов, она опустилась на маты. Он подбежал к ней. Ира, держась руками за лодыжки, тихо заплакала. Обухов поднял ее на руки, понес в тренерскую. Через десять минут на машине «скорой помощи» ее увезли в больницу.

К великому счастью, перелома не было. Через неделю Ира вновь приступила к тренировкам. Обухов запретил ей делать этот прыжок, но Ира настояла на своем и освоила его.

Перед отъездом в Москву Ира зашла к Олегу и Елене Владимировне. Олега дома не оказалось. Он был в спортшколе.

— А что он там делает? — удивилась Ира.

— Он сегодня борется.

— Тогда я иду в спортшколу! До свидания!

Когда она вошла в зал, трибуны гудели. На борцовском ковре происходила отчаянная схватка. Один из борцов, лежа сверху, пытался провести болевой прием, а второй отчаянно, из последних сил, пытался освободи ться. Лица его не было видно, и Ире показалось, что внизу Олег. Ей стало страшно за него.

— Ира! — услышала она голос. Обернувшись, увидела Олега Ивановича. — Ты что здесь делаешь?

Она еще не отошла от шокового состояния и поэтому молча смотрела на него. Приходя в себя, тихо произнесла:

— Я пришла посмотреть, как вы боретесь.

— Я уже отборолся. Пошли, я тебя провожу.

— А вы больше не будете бороться?

— Нет. Я свою схватку проиграл и выбыл из борьбы.

— Жаль, а я так хотела посмотреть.

— Ты хотела видеть, как я проигрываю? — засмеялся он.

— А почему вы проиграли?

— Проиграл, потому что соперник был сильнее меня.

— А почему?

— Потому что он тренировался постоянно, а я наскоком. Вот и проиграл. А у тебя как дела?

— Нормально. Завтра я уезжаю.

— Знаю.

Несколько минут они шли молча.

— Олег Иванович, а если я не стану олимпийской чемпионкой?

— Это не смертельно. В спорте кто-то должен побеждать, а кто-то проигрывать.

Она остановилась и пристально посмотрела ему в глаза.

— Но я обещала вам стать олимпийской чемпионкой!

— Ира, если станешь олимпийской чемпионкой, буду очень рад. А если не станешь, ничего страшного. Жизнь на этом не остановится. На следующей олимпиаде станешь. У тебя все впереди.

— А ваше обещание?

Она недолго ждала ответа.

— Свое обещание я сдержу, даже если ты не станешь чемпионкой.

Ее глаза засияли таким счастьем, что ему захотелось притянуть ее к себе, обнять… Усилием воли он заставил себя этого не делать. Ира все поняла по его глазам, взяла его руку и тихо произнесла:

— Спасибо, Олег Иванович. А олимпийской чемпионкой я обязательно стану!

Она не отпускала его руку. Он видел, как разрумянилось ее лицо. Теплая волна пробежала по телу и, теряя контроль над собой, он тихо выдохнул:

— Ира…

Ира с замиранием сердца ждала слово, которое хотела от него услышать, но он молчал. Олег, краснея, освободил свою руку. До самого дома, где жила Ира, они шли молча и каждый ждал, кто первым скажет заветное слово. Не доходя до дома, они остановились, Олег посмотрел ей в глаза.

— До свидания.

— Олег Иванович, а вы завтра приедете в аэропорт меня провожать?

— Приеду.

Они молча смотрели друг на друга. То, что боялись произнести вслух, за них говорили их глаза. Неожиданно Ира прижалась к нему и тихо прошептала:

— Олег…

Впервые она произнесла только его имя. Приподняв голову, она посмотрела ему в глаза. Хотела увидеть в них свое будущее, свою судьбу, но Олег отвел взгляд, боясь утонуть в ее зеленых глазах-озерах.

— До свидания, — вновь повторил он и, не оглядываясь, быстро пошел.

Она стояла и смотрела ему вслед. Смотрела на его уверенную походку, и неведомо было ей, что таким его видит последний раз. И, словно предчувствуя беду, она крикнула:

— Олег!

Он не обернулся.

На следующий день в аэропорту Ира рассеянно слушала наказы матери, постоянно оглядывалась по сторонам. Дарья Александровна заметила это.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросила она.

— Олега Ивановича. Он обещал прийти.

До самого последнего момента Ира надеялась, что он придет, и когда объявили посадку, она последний раз выглянула из досмотровой комнаты в надежде увидеть Олега, но его не было. На нее, улыбаясь, смотрели родители. Она помахала им и пошла к автобусу.

Поднимаясь по трапу в самолет, Ира почувствовала на себе взгляд. Резко повернувшись, она увидела его. Он стоял недалеко от трапа и смотрел на нее. Глаза их встретились. Он улыбнулся ей и помахал рукой. Ноги словно сами понесли ее к нему. Расталкивая пассажиров, она сбежала вниз. Олег пошел ей навстречу. Не дойдя друг до друга всего один шаг, словно по команде, остановились. Неотрывно глядя ему в глаза, она сказала:

— Олег, я люблю тебя! Ты слышишь? Я люблю тебя! — и, стыдливо пряча глаза, оттого что первая призналась ему в любви, повернулась и побежала по трапу вверх. Прежде чем войти в салон самолета, обернулась. Олег смотрел на нее. Она отдала бы сейчас все на свете за то, чтобы услышать от него ответное признание. Но Олег молчал. Она стояла и смотрела на него до тех пор, пока стюардесса не попросила ее войти в салон самолета.

Обухов был свидетелем всего этого. Но сделал вид, что ничего не знает, сказал:

— Ты что-то задержалась.

Ира грустными глазами молча посмотрела на тренера. Когда самолет поднялся в воздух, она откинула голову на спинку сиденья, закрыла глаза. «Почему ты не сказал, что любишь меня? Почему?» — мысленно спрашивала она Олега.

* * *

Первая неделя на сборах пролетела незаметно. Новые лица, новая школа — все это временно отвлекло ее. Но внезапно нахлынула тоска. Она рвалась домой, хотела видеть Олега, быть рядом с ним.

Обухов во время тренировки уловил ее настроение: девушка занималась вяло. Это стало его беспокоить. Перед сборной Советского Союза была поставлена жесткая задача: занять в общекомандном и личных зачетах первые места. Олимпиада проходила в США, и политические интересы стояли выше спортивных. Тренеры это понимали хорошо и, не жалея ни себя, ни своих учениц, тренировались по наивысшей нагрузке. В сборную были приглашены самые выдающиеся гимнастки. Конкуренция среди них была жесткая. Все претендовали на участие в Олимпийских играх. Обухов прекрасно понимал, что с таким отношением к тренировкам шансы поехать на Олимпиаду у Иры будут невелики. Надо было что-то делать…

После тренировки он пошел провожать Иру до интерната, где она жила. Ира шла и ждала, что вот сейчас он начнет упрекать ее, что она отстает от Юрченко, Мастепа-новой, но он молчал. Когда проходили через сквер, Обухов предложил ей сесть. Та, опустив голову, ждала от него нагоняя.

— Я не собираюсь читать тебе нотации. Ты сама чувствуешь, что с тобой не все в порядке, а если честно, то душой ты дома. Я понимаю твое состояние. Знаю, что тебя угнетает, но сейчас ты должна сделать выбор: или тренироваться, или подойти к старшему тренеру и честно признаться, что Олимпиада тебе не нужна и тебе хочется домой. Я прав?

Она молча кивнула.

— Тогда у меня к тебе один вопрос. Ты когда-то обещала Олегу Ивановичу, что станешь олимпийской чемпионкой. Я не ошибся?

— Откуда вы узнали? — испуганно спросила она.

Обухов успокаивающе произнес:

— Об этом ты мне сама сказала еще два года тому назад.

— Я не говорила про Олега Ивановича!

— А я давно понял, ради кого ты мечтаешь стать олимпийской чемпионкой. Если я ошибся, извини, а если нет, то давай вдвоем воплотим твою мечту в жизнь. Выполнить обещание, данное самому дорогому человеку, — это подвиг, и ты должна его совершить. Только на минуту представь его счастливые глаза, когда на телеэкране он увидит тебя с медалью олимпийской чемпионки. Я думаю, ради этого мгновения, не жалея себя, надо идти к поставленной цели. Если ты сама этого не захочешь, я бессилен тебе помочь. Подумай над моими словами. Я хочу, чтобы мы вернулись в наш город победителями. Там нас ждут, и, самое главное, он ждет.

Обухов погладил ее по коротко остриженным волосам и прижал ее голову к себе.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, а счастье в твоих руках. Решайся!

На следующий день Ира на тренировку не пришла. Обухов заволновался не на шутку. Он спросил у девчат, где Ира, те ответили, что она простудилась и лежит в постели. Обухов отпросился у главного тренера и поехал проведать Иру.

Ира, лежа в постели, задумчиво смотрела в потолок. Она даже не заметила, как он вошел.

— Можно?

Ира смущенно прикрыла оголенные плечи. Обухов сел рядом, коснулся ее руки.

— Как самочувствие?

— Уже легче, — ответила она. — После обеда пойду на тренировку.

Он молча кивнул, достал из пакета привезенные им яблоки, положил на тумбочку. Словно оправдываясь за свой поступок, Ира тихо сказала:

— Константин Петрович, вы не переживайте. Я вас не подведу. Я поеду на Олимпиаду.

В ответ он наклонился к ней, нежно поцеловал в лоб.

— Я верю в тебя, — и, больше ни слова не говоря, вышел.

Ира вновь обрела себя. К тренировкам стала относиться более серьезно. Обухов заметил, что она ревниво следила за тренировками ведущих гимнасток, которые составляли основной костяк сборной страны. Обухов ликовал, но и переживал тоже: на отборочных соревнованиях Ира могла проиграть и в состав сборной не попасть. У нее были сильные соперницы. Большой гимнастический помост заполняли дерзкие и бесстрашные девчонки, делавшие фантастически сложные «смертельные» трюки, от которых захватывало дух. Он видел, как новая восходящая звезда советской гимнастики Елена Мухина блестяще выполняла сложнейшие трюки. Он не хотел рисковать Ирой и всеми путями старался обходиться без риска. Ставку он делал в основном на чистоту исполнения упражнений.

Однажды во время тренировки с Еленой Мухиной произошла самая настоящая трагедия. Делая тронной пируэт, она упала и сломала позвоночник. Тренеры и вся команда были в шоковом состоянии. Это был первый удар по сборной. Второй удар сборная получила в канун Олимпиады. Советский олимпийский комитет объявил бойкот Олимпийским играм, которые должны были проходить в США. Когда об этом стало известно команде, трудно было передать состояние девушек. Четыре года изнурительных тренировок, смертельные трюки, травмы — все было напрасно. Мечты сотен советских спортсменов были перечеркнуты. Для многих из них это была последняя Олимпиада.

Когда об этом узнала Ира, она посмотрела на тренера и жалобно спросила:

— Ну почему?

По ее щекам покатились крупные слезинки. Юное ее сердце еще не понимало, что Олимпийские игры превратились в орудие политического шантажа во взаимоотношениях между государствами. А причиной тому была необъявленная война в Афганистане.

Домой она возвращалась в самом пасмурном настроении. Мечта стать олимпийской чемпионкой не осуществилась. Ее состояние понимал и Обухов. Он попытался успокоить ее, сказал, что еще не все потеряно. Через четыре года будет другая Олимпиада, и она обязательно станет чемпионкой. В ответ Ира посмотрела на тренера и грустно произнесла:

— Константин Петрович, о чем вы говорите? Через четыре года в гимнастике я буду старухой.

Он с жаром стал доказывать ей, что в двадцать лет еще не все потеряно. Ира, молча выслушав его, произнесла:

— Константин Петрович, ради Бога, не надо меня успокаивать! Вы сами прекрасно понимаете, что до следующей Олимпиады я не дотяну.

— А это мы еще посмотрим. Будешь ты олимпийской чемпионкой! Главное, чтобы ты сама об этом не забывала.

Он сказал это таким решительным тоном, что Ира больше не возражала.

В аэропорту ее встретил отец. Ира рвалась к Олегу, но время было позднее, и она решила дождаться утра. Утром Дарья Александровна удивленно посмотрела на дочь.

— Ты куда так рано?

— К Олегу Ивановичу и Елене Владимировне.

— Ты в своем уме?

— Мама, что ты этим хочешь сказать?

— Мне неприятно, что ты идешь к нему. Ты девчонка, а он…

Она замолчала, словно подбирая веские слова, но ее опередила Ира.

— Наверное, ты хотела сказать, что он староват?

— Да, и это я имела в виду.

— А что ты еще имела в виду?

— Он мне противен.

— А мне нет.

— Сейчас нашлепаю тебя по губам, чтобы так нагло с матерью не разговаривала. Тебе еще школу надо закончить…

— Ив институт поступить, — добавила Ира.

Мать с упреком посмотрела на дочь.

— В кого ты такая уродилась?

— В тебя, мамочка.

— В твои годы я не была такой дурой, как ты.

— Спасибо за комплимент. С твоего разрешения, я пошла.

— Никуда ты не пойдешь. Я запрещаю!

— Но почему?

— Я не намерена тебе объяснять. Будешь сидеть дома.

— Мама…

Но та, не слушая ее, пошла к себе. Из спальни выглянул отец.

— Папа, поговори с ней! Почему она запрещает мне идти к Олегу Ивановичу?

— Хорошо, дочка. Иди к себе в комнату… — и обратился к жене: — Дарья, наша дочь уже не маленькая. Одними запретами ты ничего не добьешься.

— А ты знаешь, к кому она идет?

— Знаю.

— Вот и плохо, что знаешь и не принимаешь меры.

— А что я, по-твоему, должен делать? Запретить ей встречаться со своим учителем?

— Ты читал ее дневник?

— Какой дневник?

Дарья Александровна поняла, что допустила промашку, но уже было поздно.

— Ты про свою дочь ничего не знаешь, пагому что ты ею не занимаешься, а наоборот, вмешиваешься, когда я ее воспитываю. Она, как дура, влюблена в своего учителя. Пора бы тебе об этом самому догадаться.

— Так это прекрасно! Олег парень что надо…

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? О каких чувствах в таком возрасте можно вести речь? Мало того, что ты мою жизнь погубил, так и ее хочешь погубить?

— Дарья, наберись терпения и выслушай меня. Ты забыла, как два года тому назад она очутилась в больнице? Ты вновь этого хочешь? Разреши ей выйти из дома. Не надо усложнять взаимоотношения. Между вами они и так…

— Если бы ты не вмешивался, было бы все по-другому! — резко оборвала она и вышла из комнаты. Но из головы не выходили слова мужа, что Ира может вновь с собой что-нибудь сделать. Она похолодела и заспешила в комнату дочери. Увидев ее живой и здоровой, с облегчением вздохнула.

— Мамочка, ну пожалуйста. Я ненадолго. Через час вернусь, — снова начала умолять Ира.

— Хорошо. Но через час чтобы была дома.

— Спасибо, мамочка!

На звонок дверь открыла Елена Владимировна. Увидев Иру, она притянула ее к себе и тихо заплакала. Вначале Ира подумала, что та плачет по поводу ее приезда, и спокойно ждала, когда женщина успокоится. Но неожиданно та сквозь слезы произнесла:

— Забрали моего сокола в армию!

Ира испуганно смотрела на нее.

— Когда? — мертвыми губами спросила она.

— В конце мая.

Ира обессиленно опустилась на диван. Елена Владимировна принесла письмо и молча протянула ей. Она взяла конверт. Там стоял адрес Елены Владимировны, а в скобках: «Для Иры». С волнением она вскрыла конверт. «Здравствуй, моя милая принцесса!.»

Она прочитала до конца и вновь стала читать. Когда в зал вошла Елена Владимировна, Ира, вытирая слезы, произнесла:

— Я поеду к нему.

— Доченька, одной в такую даль опасно ехать. Потерпи, через два месяца у него день рождения, и мы поедем вместе.

— Нет. Я завтра же поеду!

Легко сказать «поеду». Но как? Вся надежда была на отца. В его кабинете было много народу, но Игорь Анатольевич, увидев бледное лицо дочери, подошел к ней.

— Не разрешила?

— Папа, его забрали в армию!

Игорь Анатольевич понял, что его дочь в отчаянии.

— Посиди-ка пока в приемной. Освобожусь, поговорим.

Отец освободился через полчаса. Ира вошла в кабинет и как только села, положила голову на стол и горько заплакала. Игорь Анатольевич сел рядом и, поглаживая ее русые волосы, успокаивающе произнес.

— Дочка, ну что же делать? У него высшее образование, и ему по закону положено служить только один год. Он еще успеет вернуться на твой выпускной вечер.

— Папа, я поеду к нему! Я хочу видеть его!

Он хотел решительно возразить, но, увидев блеск в ее глазах, понял, что остановить дочь невозможно.

— Где он служит?

— В Ташкенте.

— Далековато… — задумчиво произнес он. — А тебе очень хочется видеть его?

— Папа!!!

Этим восклицанием было сказано все.

— Хорошо, дочка. Я поеду с тобой. В этом году я еще не был в отпуске. Махнем в Ташкент на пару недель. Там у меня живет мой товарищ. Мы с ним вместе в армии служили.

— Папа, ты не шутишь? — слезы моментально высохли на глазах Иры.

— Я не шучу.

— Папочка!.. — радостно вскрикнула она и, обхватив голову отца, покрыла его лицо поцелуями.

Улыбаясь, он разжал ее руки.

— Ну а матери что мы скажем?

Глаза у Иры потускнели. Отцу стало жалко дочь.

— А давай немного отступим от совести и скажем ей, что просто едем в Ташкент к моему другу. А то, что мой друг там живет, она об этом знает. Только ты молчи. Говорить буду я.

Дома Ира с нетерпением ждала, когда придут родители. Мать пришла раньше. Дарья Александровна пристально посмотрела на дочь.

— Видела своего учителя?

— Да, — соврала Ира и, чтобы мать не видела, как она покраснела, направилась в кухню. — Мама, папу будем ждать или без него поужинаем?

— Его не дождешься. Он собрался в отпуск и сдает дела.

Ира чуть не подпрыгнула от радости. Но вместо этого наивно спросила:

— В какой отпуск?

— В обыкновенный. Какие же еще могут быть отпуска? Собрался поехать к другу в Ташкент.

— И ты его одного отпускаешь?

— Он не маленький, чтобы его сопровождать. — Но немного погодя Дарья спросила: — А почему тебя беспокоит, что он поедет один?

— Да я просто так спросила. Думала, ты с ним поедешь.

Дарья Александровна в раздумье смотрела на дочь. И вдруг неожиданно для Иры спросила:

— А может быть, ты с ним поедешь?

— В такую-то даль? — делая удивленные глаза, спросила дочь. — Нет, мне не хочется. Пусть он едет один и немного от нас отдохнет.

Та хмуро посмотрела на дочь. Ира, делая вид, что не замечает ее взгляда, подошла к плите, стала накладывать еду.

— А может, все-таки ты согласишься с ним поехать? — настаивала мать.

— Я уже ответила: хочу посидеть дома. При мысли, что лететь самолетом, мне плохо становится. Я устала от этих перелетов.

— А вы поездом.

— Поездом в такую даль? Да ты знаешь, сколько суток до Ташкента телепаться?

Она так естественно отказывалась от поездки, что сама испугалась, что мать передумает. А та все настойчивее стала убеждать дочь, что надо ехать с отцом. Дарья Александровна готова была отправить дочь куда угодно, лишь бы подальше от этого ненавистного учителя.

— Ну что, поедешь?

— Не знаю, — неуверенно ответила Ира.

— Поезжай. Увидишь Ташкент. Говорят, после землетрясения стал самым красивым городом.

— А папа согласится?

— В его согласии я не нуждаюсь. В доме я решаю, а не он. Главное, чтобы ты согласилась.

В прихожей раздался звонок. Ира побежала открывать дверь. На пороге стоял отец. Она хотела сказать ему, что мама согласна, но позади раздался голос матери:

— Ты купил, что я просила?

— Да, — коротко ответил он и незаметно подмигнул дочери.

— Игорь, Ира хочет поехать с тобой в Ташкент,

— Я уже заказал билет только на себя. Да и что ей там делать?

— Она будет твоим телохранителем.

— Ты что, мне не доверяешь? — обиделся он. — Поеду один. Да и она, наверное, не хочет ехать.

— Она поедет с тобой. Ира, ты поедешь?

— От этих поездок я устала. Лучше дома останусь.

Дарья Александровна недовольно посмотрела на дочь и категорическим тоном, не терпящим возражений, произнесла:

— Ты поедешь с отцом. Так будет лучше. Заодно и я от вас немного отдохну.

Такого исхода они не ожидали. Дарья Александровна не заметила, как заговорщики, переглянувшись друг с другом, улыбнулись.

Они улетели на следующий день. К вечеру уже были в Ташкенте. Погода стояла чудесная. Ира впервые была в Узбекистане и с интересом смотрела на узбечек в разноцветных шароварах.

Воинская часть, где служил Олег, находилась далеко за городом, и Игорь Анатольевич решил сперва поехать к другу. Ира запротестовала.

— Папа, поехали сначала к Олегу Ивановичу, а потом к твоему другу.

— Ира, уже поздно. Поедем завтра утром. Куда спешить? У нас достаточно времени. Ночью Олега в увольнение все равно не отпустят. Я служил и все это знаю.

Дверь им открыл маленького роста полноватый узбек. Несколько минут он удивленно смотрел на Игоря Анатольевича. Потом на его широком лице засияла улыбка.

— Вай, Игорь! Чтоб мои глаза ослепли, если это не ты! — громко произнес он и кинулся обнимать друга. Они долго стояли в обнимку. Ира увидела, как повлажнели у отца глаза.

Когда вошли в дом, на них. с любопытством уставилась ватага ребятишек. Из зала появилась полная женщина. Бахтияр на узбекском ей что-то сказал. Та, приветливо улыбаясь, молча поклонилась им и быстро ушла на кухню. Игорь Анатольевич из чемодана достал подарки и стал раздавать детишкам, Те, беря подарки, что-то лепетали на своем языке и отходили в сторону. Не осталась без подарка и хозяйка дома. Игорь Анатольевич подарил ей китайский халат. Та, покраснев, что-то сказала мужу и низко поклонилась гостю. Друзья уединились в другой комнате и стали вспоминать солдатские годы. Ира осталась одна с детьми. Те с любопытством смотрели на нее. Ире особенно понравилась маленькая девочка, которая еще с трудом стояла на ногах. У нее были большие черные глаза. У старшей дочери, которой едва исполнилось лет десять, волосы были уже заплетены в десятки тонких косичек.

Ира сидела на диване и с улыбкой смотрела на детей. Старшая девочка, разломав пополам подаренную Игорем Анатольевичем шоколадную плитку, протянула Ире.

— Спасибо. Кушай сама, — отказалась та.

Но девочка продолжала стоять с вытянутой рукой. Ира взяла шоколадку, отломила кусок, а остальное вернула ей.

Через час их пригласили к столу. За столом сидели только отец с другом и Ира. Дети находились в другой комнате и их не было слышно. Ира поразилась поведению хозяйки дома. Она молча подала еду, а сама ушла к детям и появилась лишь тогда, когда они встали из-за стола. Чай в больших пиалах они пили в зале. За все это время женщина ни разу не проронила ни одного слова. Она безропотно выполняла все указания мужа. Ира на минуту представила на месте этой женщины свою мать и чуть не расхохоталась.

Утром в сопровождении Бахтияра и на его машине они поехали в воинскую часть, которая находилась в 60 километрах от Ташкента. Ира рассеянно слушала, о чем разговаривали мужчины. Изредка до нее доходили слова, что много солдат гибнет ни за что в Афганистане. Она думала о встрече с Олегом.

Они подъехали к контрольно-пропускному пункту. Возле шлагбаума стоял рослый солдат. К нему подошел Игорь Анатольевич.

— Здравствуй. Мы приехали издалека к солдату Бондаренко. Он служит в вашей части. Можно его увидеть?

— Сейчас доложу дежурному.

Через минуту из помещения КПП вышел внушительного роста капитан. Он подошел к ним.

— Капитан Дехтерев. Слушаю вас.

— Здравствуйте, капитан. У вас служит солдат Бондаренко. Его призвали весной. Мы приехали к нему, чтобы повидать его.

— А вы кто ему будете?

Игорь Анатольевич замешкался. Его выручил Бахтияр.

— Он его двоюродный брат. В Ташкент приехал в командировку, решил его повидать, заодно и передачу ему сделать.

— Хорошо. Вы пока здесь постойте, а я сейчас уточню, в каком подразделении он находится.

Капитан ушел. Ира с волнением всматривалась в лица солдат, которые строем подходили к контрольно-пропускному пункту. Идущий рядом с колонной офицер увидел возле КПП красивую девушку, повернулся к солдатам и громко скомандовал:

— Гвардия… Запе-е-вай!..

Солдаты дружно запели:

Не плачь, девчонка,

Пройдут дожди,

Солдат вернется,

Ты только жди!

Мимо нее чеканным шагом прошли солдаты. Многие с улыбкой смотрели на юную красавицу. Она вглядывалась в их лица в надежде увидеть среди них Олега. Проходя мимо, молодой офицер, улыбаясь, отдал ей честь. Ира смущенно отвернулась.

Из КПП вышел капитан. Он подошел к Игорю Анатольевичу.

— К сожалению, вы опоздали. Месяц тому назад подразделение, в котором служил ваш родственник, переведено в другое место.

— А куда?

Капитан замялся, потом ответил:

— Военная тайна.

Бахтияр взял капитана под руку, отвел в сторону.

— Послушай, брат. Вон та красивая девушка — чемпионка мира по гимнастике Ира Наумова. Она приехала, чтобы его повидать. Неужели как мужчина ты это не можешь понять?

— Вашего Бондаренко в Союзе нет.

— Товарищ капитан, я тоже в армии служил, даже ефрейтора мне присвоили. Знаю, что за штука военная тайна. Только одно слово: он в Афгане?

Тот молча кивнул.

Бахтияр подошел к Игорю Анатольевичу и, чтобы не слышала Ира, тихо сказал:

— Его здесь нет. Он в Афганистане.

Игорь Анатольевич непроизвольно взглянул на дочь. Та наблюдала за колонной солдат, которая проходила через КПП.

— Бахтияр, Ира об этом не должна знать.

Он подошел к дочери.

— Олега Ивановича здесь нет. Его часть находится на границе.

— Папа, поехали туда!

— Нас к нему не пустят.

— Почему?

Он замешкался и не знал, что ответить, но его выручил капитан, который слышал разговор.

— Отец ваш прав. Чтобы попасть туда, нужен специальный пропуск. Подразделение, где служит Бондаренко, находится в горах, и туда добираются только на вертолетах.

В Ташкент возвращались молча. Каждый думал о своем. Через два дня, несмотря на уговоры Бахтияра провести у них весь отпуск, Ира настояла на своем, и они поехали в аэропорт. Она спешила. Ей казалось, что во время ее от-сугствия от Олега пришло письмо. Сев в самолет, она сразу же отвернулась к иллюминатору. Состояние было гнетущее. Мечта встретиться с Олегом не осуществилась. Тишина, внезапно наступившая в салоне, заставила Иру оторваться от иллюминатора. Она увидела, как в салон входили два солдата. У одного кожа на правой щеке вместе с ресницами была стянута в один комок. Глаза не было видно. Второй был без руки. Солдаты остановились в проходе. Пассажиры притихли и молча смотрели на них.

— Сынки, идите сюда, здесь два свободных места, — раздался голос женщины.

Ира повернулась к отцу.

— Папа, почему они такие? Откуда они?

«Они оттуда, где твой Олег», — мысленно ответил он, а вслух произнес:

— Не знаю, доченька.

До ее сознания еще не доходили страшные слова — война в Афганистане. Она еще не понимала человеческую боль, которая врывалась в советские семьи…

Домой приехали поздно ночью. Дарья удивленно посмотрела на них.

— Что-то быстро вы вернулись!

— Друг уехал в командировку, а без него там нечего делать. Да и по тебе соскучились.

Ира, не раздеваясь, легла на кровать. Перед глазами стояли те два покалеченных солдата. Она долго не могла уснуть. Среди ночи встала, достала дневник и стала писать.

Утром Ира дождалась, когда родители ушли из дома, и направилась к Елене Владимировне.

Та, открыв ей дверь, очень удивилась.

— А разве ты не поехала к нему?

— Мы с папой ездили, но Олега Ивановича там нет.

— А где же он?

— Он где-то на границе в горах и к нему без специального пропуска не пускают. Елена Владимировна, а письма не было?

— Нет, доченька. Чай будешь пить?

— Спасибо, но мне надо домой.

Ира шла по шумной, многолюдной улице, а ей казалось, что она совсем одна, в какой-то страшной, тоскливой пустоте. И все потому, что рядом не было одного-един-ственного человека. Они с Олегом оказались словно на разных краях света.

Где он сейчас, что делает? Думает ли о ней там, на своем краю света?

Глава четвертая. У ВОЙНЫ СВОЕ ЛИЦО

В военкомате, куда по повестке вызвали Олега, заседала отборочная комиссия. Призывников вызывали по одному. Заходили только в одних трусах. Когда вошел Олег, председатель комиссии, взглянув на его атлетическую фигуру, довольно улыбнулся.

— Вот и Геракл к нам явился! — он победоносно окинул взглядом членов комиссии. Те в свою очередь с улыбкой смотрели на мускулистое тело парня.

Полковник взял личное дело призывника Бондаренко, стал читать анкетные данные:

— Образование высшее, закончил институт физической культуры, мастер спорта СССР по самбо, холост. Работает в школе учителем физкультуры. Возраст двадцать шесть лет. Здоров. Годен к военной службе. Характеристика положительная. Товарищи члены комиссии, предлагаю направить его в десантные войска. Возражений нет?

А спустя несколько дней Олег прощался с матерью у военкомата. Неожиданно их окружили мальчишки и девчонки из его школы. Олег растерянно смотрел на лица своих учеников. Он был растроган так, что не находил слов, а они возле него поставили набитый продуктами рюкзак.

Елена Владимировна, украдкой вытирая слезы, смотрела на сына.

— Мама, береги себя…

Она обхватила руками голову сына и неудержимо стала его целовать.

— Мама, успокойся. Я не надолго. Через год вернусь…

Призывники сели в автобус и он тронулся. Елена Владимировна смотрела ему вслед и предчувствие чего-то страшного не покидало ее. Она подняла голову, умоляющим взглядом посмотрела в голубую бездну Вселенной и тихо прошептала:

— Господи! Будь его ангелом-хранителем!

На железнодорожном вокзале новобранцев посадили в общий вагон. Олег сел поближе к окну. К нему подсели еще пятеро парней. Все как на подбор: плечистые и мускулистые. Как только поезд тронулся, один из парней из-за пояса достал бутылку водки и победоносно посмотрел на товарищей. Сразу на столике появилась закуска.

— Корешок, составляй компанию, — пригласили Олега парни.

Олег достал свои продукты. Стол был завален домашней едой.

— Спрячь, — тихо произнес высокий парень. — Командир идет.

В одно мгновение со стола исчезла бутылка. Сержант остановился возле них.

— Командир, садись, пообедай с нами!

Сержант отказывался, но по глазам было видно, что ему хочется домашней жареной курицы. Ребята стали его уговаривать, и он подсел к ним. Угощая сержанта, ребята пытались выведать у него, куда и в какую часть их везут. Тот, с полным набитым ртом, в ответ лишь отрицательно покачивал головой, потом, проглотив очередной кусок курицы, произнес:

— Одно я вам только могу сказать: едем в Среднюю Азию.

Кто-то из ребят присвистнул.

— В пески? — спросил курносый парень.

— Куда мы едем, там песков нет.

— А куда конкретно? — спросил тот же парень.

— Когда приедем, узнаешь.

В вагоне раздался громкий хохот. Были слышны возбужденные голоса и нецензурная брань. Мимо них прошел сопровождающий их капитан. Сержант вскочил и побежал за ним. Свесивший с верхней полки голову парень посмотрел в конец вагона, откуда раздавалась нецензурная брань.

— Кажись, дерутся, — сообщил он.

Олег привстал. Действительно, двое здоровых парней вцепились друг в друга. К ним подошел капитан.

— Прекратите! — потребовал он.

Но те, не обращая на него внимания, продолжали драку. Капитан не долго думая ребром ладони ударил одного дерущегося по шее, схватил за воротник и отбросил в сторону. Такая же участь постигла и другого.

— Вот это да! — восхитился курносый парень. — А капитан классно дерется!

— Слушайте все, что я скажу! — громко, на весь вагон, сказал капитан. — Если кто-нибудь из вас в пути следования выпьет, пеняйте на себя. По приезде в часть отправлю на гауптвахту. Поняли?

Он угрожающе посмотрел на новобранцев. Внушительная его фигура и жесткое обращение к ним моментально отрезвили некоторых призывников.

— Не забывайте, что вы едете в отборные, элитные войска, имя которым «Крылатая гвардия»! И я не позволю вам, молокососам, позорить нашу гвардию. По прибытии к месту службы буду докладывать командиру бригады о вашем поведении. Вопросы есть?

Ребята молчали.

— И еще. Ехать нам четверо суток. Продукты распределите на четыре дня, чтобы потом не рыскали по вагону. Без моего разрешения на стоянках из вагона не выходить. Во время движения запрещаю из вагона переходить в другие вагоны. Курить только в тамбуре. Сержант Антуфьев, кто будет нарушать, записывайте фамилии. Приедем в бригаду, с ними разговор будет особый.

— Понял, товарищ капитан!

Мимо них прошел капитан. Сержант остался в конце вагона.

— Ребята, что с бутылкой будем делать? — спросил курносый парень.

— Давай выпьем, — с верхней полки отозвался его товарищ. — Каждому достанется меньше ста граммов, капитан не заметит.

— А если заметит? — спросил тот, кто держал бутылку в руках.

— Я по пол-литра выпивал и не пьянел, а тут сто граммов!

— Так и быть, выпьем. Жалко выбрасывать. Ты посматривай, чтобы капитан нас не застукал.

— Ребята, а может, не надо? — обратился к ним Олег. — Капитан учует запах — несдобровать.

Курносый с удивлением посмотрел на него.

— Ты, дружок, в какие войска едешь служить? — и, не дожидаясь ответа, сам же ответил: — В «Крылатую гвардию»! Трусость там в позоре, а ты уже заранее дрейфишь.

— Выпить в данный момент — это не геройство, а предательство. Вы же слышали, что капитан приказал. Не пить!

— Грамотно ты рассуждаешь, — произнес курносый. — По годам видно, что намного старше нас. От армии увиливал?

— Нет. У меня отсрочка была. Я школьный учитель.

— Здесь, брат, не школа и мы все равны. Будешь пить?

Олег отрицательно покачал головой.

— Слабак, учитель…

— Костя, прекрати! — остановил его рядом сидевший парень. — Он прав. Из-за ста граммов на неприятности нарвемся. Выбрось в окно.

— Витек, ты в своем уме?

— Дай бутылку.

Костя продолжал удивленно смотреть на товарища, тот выхватил у него бутылку и выбросил в окно.

— Так будет лучше, — спокойно произнес он.

На четвертые сутки без приключений они приехали в Ташкент. Прямо с вокзала, в крытых машинах их повезли к месту службы. Возле КПП машины остановились. Капитан дал команду, чтобы новобранцы построились, придирчиво окинул их взглядом, потом негромко произнес:

— Сейчас нас будет встречать комбриг. Приведите свой внешний вид в порядок.

Ребята начали поправлять одежду. Возле КПП стоял солдат, по знаку капитана он распахнул ворота.

— Шаго-ом… марш! — резко скомандовал капитан.

Колонна новобранцев двинулась. Олег шел в первой шеренге. Как только новобранцы вступили на территорию бригады, раздалась громкая музыка. На плацу ровными коробками стояли десантные подразделения. Новобранцы были поражены. Они с любопытством смотрели на стройные ряды десантников.

— Стой! — крикнул капитан.

Одни новобранцы остановились, другие продолжали движение и стали натыкаться друг на друга. Среди десантников раздался смех. Им смешно было смотреть на молодых «салаг». Капитан строевым шагом подошел к комбригу. В двух шагах от него он остановился и стал докладывать:

— Товарищ полковник, новобранцы в количестве 78 человек прибыли. Во время пути следования нарушений не было. Старший команды капитан Синицын.

Комбриг подошел к новобранцам, цепко окинул их взглядом и громовым голосом поздоровался:

— Здравствуйте, товарищи новобранцы!

Из строя невпопад раздались голоса. На суровом лице комбрига появилась улыбка.

— Сынки мои! Посмотрите, как здоровается моя гвардия.

Он повернулся к бригаде и тем же-громовым голосом крикнул:

— Здравствуй, «Крылатая гвардия»!

Какое-то мгновение на плацу стояла тишина, а потом ее разорвал громовой ответ:

— Здр… же… тов… пол… ник!..

Новобранцы притихли. Полковник повернулся к ним, поздравил с прибытием в знаменитую орденоносную бригаду, сказал несколько напутственных слов. Закончив речь, он повернулся к строю и тем же громовым голосом, на весь плац громко скомандовал:

— К торжественному маршу…

Из строя чеканным шагом вышли офицеры и стали напротив своих подразделений.

— Поротно… На одного линейную дистанцию… Первая рота прямо, остальные… напра-во! Для отдания воинской чести вновь прибывшему пополнению… шаго-ом… марш!..

Грянул оркестр. Под бой барабана чеканным шагом, словно любуясь своей строевой выправкой, мимо новобранцев колонна за колонной проходила «Крылатая гвардия».

Еще не знали новобранцы, что бригада эта всего несколько дней тому назад вернулась из Афганистана, где понесла тяжелые потери. Не знали они и того, что спустя несколько месяцев вступят в свой первый, а для некоторых и последний бой. Полковник не сказал им об этом, не хотел с первого же дня службы омрачать настроение…

Новобранцев повели в баню и там же переодели в военную форму. Потом их повели в столовую и прямо оттуда, совершив десятикилометровый марш-бросок, они прибыли в учебный центр.

Начались солдатские будни. Офицеры, особенно сержанты, выбивали из молодых солдат былую вольную гражданскую жизнь. Если после команды «отбой» кто-то не успевал за сорок секунд раздеться и юркнуть под одеяло, сержанты их поднимали и вновь поступала та же команда: «Отбой!» Бывали случаи, когда за одну ночь до тридцати раз они выполняли одну и ту же команду. Недовольства среди солдат не было. Они уже знали, какое их ждет испытание, и упорно готовились к нему.

Уставшие от дневных занятий десантники, добравшись до кровати, моментально засыпали. Олег физически не уставал. Каждый вечер, лежа в постели, он думал об Ире. Мысленно писал ей письма и в каждом письме признавался, что любит ее.

После окончания учебных сборов командование бригады решило рядовому Бондаренко, учитывая его образование и успешное освоение программы курса молодого бойца, минуя сержантскую школу, присвоить воинское звание «младший сержант». По прибытии в разведроту, где ему предстояло служить, его поставили командиром отделения. И вновь потекли дни изнурительных тренировок.

Олегу с командиром взвода повезло. Лейтенант Давыдов был на три года моложе его и, несмотря на различие в воинских званиях, незаметно между ними завязалась дружба. В свободное время они подолгу беседовали. Их сблизило и то, что жена лейтенанта тоже была учительницей. Она ждала ребенка, и он отправил ее к своим родителям. «Так будет спокойнее», — как-то в разговоре сказал Давыдов.

Однажды Давыдов по секрету сказал Олегу, что скоро их разведроту отправят в Афганистан. Известие это Олег принял спокойно, а лейтенант только и мечтал об Афганистане Для многих офицеров он был хорошим трамплином для дальнейшей карьеры.

— Товарищ лейтенант, — как-то в беседе спросил Олег, — а если вас там ранят?

Тот удивленно посмотрел на него.

— Интересно ты рассуждаешь! А для чего я в военное училище поступал? Я должен ко всему быть готов, это моя профессия. Хлебороб должен выращивать зерно, сталевар — варить железо, а я — воевать.

И вот однажды ночью раздался голос дежурного по роте:

— Рота… Подъе-ем! Тревога!..

Государственную границу дружественного Афганистана разведрога в составе десантного батальона пересекла глубокой ночью. Сидя в бэтээре, прижав автомат к груди, Олег дремал.

— Границу перешли! — услышал он голос водителя.

Олег посмотрел в боковую амбразуру, предназначенную для стрельбы из автомата. Было темно и кроме пыли он ничего не увидел. Когда стало светать, лейтенант Давыдов открыл верхний люк, высунул голову. На броне впереди идущих машин сидели десантники. Лейтенант взобрался наверх и позвал Олега. Тот вылез из чрева машины, сел рядом с лейтенантом. На обочине узкой полевой дороги стояли два подбитых наших бронетранспортера. Впереди показался кишлак. Они поехали по его узким кривым улочкам. По бокам тянулись глиняные дувалы. Ни одной живой души, кишлак словно вымер.

Через несколько километров впереди показался другой кишлак. То, что увидел Олег, привело его в шоковое состояние. Ни одного уцелевшего дома. Голые, закопченные от пожара стены домов, на которых еще висели наполовину обгоревшие ковры.

У одного разрушенного дома они увидели седобородого старика в окружении ребятишек. Он молча смотрел на них. В какое-то мгновение Олег встретился с глазами старика и увидел в них боль. Старик словно спрашивал у него: «Сынок, как же теперь жить?» Олег спустился в люк. Это зрелище удручающе подействовало на него.

Десантный батальон подполковника Сабурова сменил батальон, который уже два года воевал в Афганистане. Расположились они под Джелалабадом. Первый день обустраивались, потом потекли обычные дни, как и в Союзе. Лейтенант Давыдов с нетерпением ждал, когда их пошлют в бой. И вот этот день настал. Перед батальоном была поставлена боевая задача по захвату крупного вооруженного отряда моджахедов. Разведданные принес человек по имени Надыр — худощавый, изможденный афганец в светлокремовой пуштунской одежде. По его словам, в кишлаке Балабаг находился склад оружия и по ночам за ним приходили моджахеды.

В три часа утра разведрота, усиленная двумя танками, выдвинулась по руслу полувысохшей реки на рубеж близ Балабага. Колонна шла прямо по реке, так как дорога была сплошь заминированной. Десантникам приказали сидеть на броне, чтобы в случае подрыва на мине иметь больше шансов остаться в живых. Ехали осторожно. Танк с тралом впереди, затем второй танк, а далее, след в след, три боевые машины пехоты. Олег сидел на первой боевой машине рядом с лейтенантом Давыдовым.

Быстро светало. Воды в реке давно уже не было, теперь ехали по широкому сухому руслу, усеянному крупными камнями. Впереди идущие танки обдавали десантников пылью и гарью. Олег, прикрыв рот рукой, оглядывался по сторонам. Ему казалось, что сейчас выскочит моджахед и в упор ударит по ним из гранатомета. Из-за гор нереально быстро, словно в кино, выплывал малиновый диск солнца.

К пяти часам утра они были на исходной позиции. Танки остановились, а вместе с ними и вся колонна. Командир батальона взглянул на часы. Согласно плану операции, он ждал подмогу с воздуха. Через некоторое время Олег услышал странный гул.

— «Вертушки»! — произнес лейтенант. — Приготовиться!

Десантники, выставив автоматы вперед, ждали сигнала. Олег издалека видел, как комбат по рации разговаривает с «вертушками». Потом он зычно крикнул:

— Вперед!

Боевые машины, обогнав танки, рванулись по направлению к Балабагу. Сначала мчались по руслу реки, потом по канавистым пустырям, проскочив заброшенные поля. Боевые машины, с ходу перепрыгивая через арыки, подминая под себя виноградные кусты, выскочили к глинобитным дувалам. Первая машина попыталась проскочить через глинобитный забор, но от сильного удара о забор многие десантники полетели на землю. Олег, инстинктивно чувствуя опасность, в последний момент ухватился за крышку люка и чудом удержался на броне. Лейтенанта рядом не было. Стряхивая пыль, громко матерясь на водителя, он лез на броню машины.

Просунув полкорпуса в люк, лейтенант заорал:

— Идиот! Ты что, слепой? А ну разворачивай!

Две боевые машины, обогнав их, ушли далеко вперед. Они с трудом развернулись и помчались догонять своих. От бешеной езды у Олега захватило дух. Он, как и все десантники, входил в военную стихию…

Где-то впереди прозвучали робкие выстрелы. Боевая машина с ходу влетела в кишлак. С крыши дома по десантникам ударил пулемет. По броне зацокали пули. Десантники кубарем скатились с брони и, прижимаясь к глиняным заборам, побежали за своим лейтенантом. Тот, обогнув забор, очутился позади моджахеда, который вел огонь по другой машине. Лейтенант Давыдов выхватил гранату, выдернул чеку, кинул на крышу, а сам прижался к забору. Раздался глухой взрыв. Пулемет умолк. Он осторожно выглянул. На крыше было спокойно. Олег вместе с лейтенантом полез туда. Возле перевернутого пулемета лежал мальчишка. Лицо его было залито кровью.

— Вот черт! — покачал головой Давыдов.

Они спустились. Стрельбы не было слышно. Над кишлаком кружились «вертушки». Десантники стали проверять кишлак. В домах на них испуганно смотрели афганские дети и женщины. Ни базы с оружием, ни самих моджахедов в кишлаке не было. Побродив по пыльным и нищим улицам, десантники собрались у своих боевых машин. Пулеметным огнем были убиты два десантника и трое получили ранения. Комбат был в ярости. Он подошел к афганцу, который навел их на ложный след, схватил его за воротник, приподнял и отбросил к дувалу.

— Ах ты мразь! — зло прохрипел он, выхватил пистолет и в упор открыл огонь.

Афганец, вскинув руки, свалился на пыльную землю.

— По машинам! — скомандовал комбат и, не оглядываясь, пошел к своей боевой машине.

Десантники возвращались угрюмые. Не сделав ни одного выстрела, они потеряли двух своих товарищей… После неудачной ночной вылазки больше месяца батальон не принимал участия в боевых действиях.

Однажды, читая истрепанную газету «Советский спорт», Олег очень живо представил себе Иру. Ее губы шептали: «Олег Иванович, вы только верьте мне. Я стану олимпийской чемпионкой!» Он сидел, расстроенный, и не заметил, как к нему подошел командир взвода.

— О чем задумался?

— Помните, я рассказывал о своей ученице? О том, как она мечтала стать олимпийской чемпионкой?

Тот утвердительно кивнул.

— Наши объявили бойкот Олимпийским играм в США. Жаль, мечта ее не сбылась!

— Не горюй. На следующей Олимпиаде станет твоя ученица чемпионкой, — успокоил Давыдов. — Олег, ты ничего не видишь?

— А что именно? — вопросительно посмотрел на взводного Олег.

— Ты что, слепой? Посмотри на мои погоны!

Олег увидел на погоне три звездочки, улыбнулся.

— Поздравляю, товарищ старший лейтенант. Желаю стать генералом.

— Спасибо. Ты лучше пожелай, чтобы мы живыми отсюда выбрались. Ночью идем на задание. Перед взводом поставлена задача: захватить в плен одного главаря банды. По данным афганской разведки, по утрам он заглядывает к своим женам. Мы должны его взять живым. У него в плену находится наш летчик. Наши хотят обменять его на этого «душмана».

— А если живым не возьмем?

— Ничего страшного, и мертвый хорош. Но лучше живым. За него можно орден получить.

— А почему он именно по утрам ходит?

— Откуда я знаю? Наверное, для него так лучше.

— И сколько у него жен?

Давыдов усмехнулся.

— А я что, был там? Ты почему такие дурацкие вопросы задаешь? Вот когда возьмешь его, тогда и спросишь.

Ночью взвод старшего лейтенанта Давыдова покинул подразделение батальона. Десантники были обуты в кроссовки. В них было удобно передвигаться. Через два часа безостановочного бега вошли в ущелье гор и стали маскироваться вдоль узкой тропинки. Далеко за вершинами гор просыпалось утро. Лежа на теплой земле, Олег дремал. Неожиданно он почувствовал толчок в бок. Открыв глаза, посмотрел на взводного. Тот, приложив палец к губам, глазами показал на тропинку. По ней спускались два моджахеда. Когда они поравнялись с ними, из засады выскочили десантники. Моджахеды не успели опомниться, как были повалены на землю и крепко связаны. Не давая им и пикнуть, каждому в рот затолкали по солдатской панаме.

Давыдов опустился на корточки и стал их разглядывать.

— А как узнать, кто из них старший?

Моджахеды были одеты в одинаковые халаты и оба с бородами.

— Наверно, вот этот, — толкнул ногой одного замком-взвода. — У него халат поновее.

Давыдов распахнул халат. На афганце был богато отделанный серебряный пояс. Потом распахнул халат у другого. Под халатом у того была рваная одежда.

— Значит, первый. А второго, Бондаренко, отведи подальше от тропинки и прикончи.

— Может, и его заберем? — предложил Олег.

— Зачем нам лишняя обуза? Ротный приказал только одного доставить.

Олег подошел к моджахеду, схватил его за шиворот, приподнял.

— Проверь у него карманы, — посоветовал Давыдов.

Олег вывернул его карманы. Кроме фотокарточки и грязного платка там ничего не было. На фотокарточке взгляд Олега задержался: в окружении кучи детишек важно восседал бородатый мужчина. Олег посмотрел на моджахеда, потом перевел взгляд на фотографию и сунул ее тому в карман.

— Бондаренко, чего ты копаешься? Уведи его быстрее. Мы пошли, догонишь.

— Понял, товарищ старший лейтенант! — ответил Олег и, подталкивая прикладом автомата моджахеда в спину, повел к обрыву.

Моджахед безропотно пошел. На краю обрыва он остановился и, не поворачиваясь, ждал выстрела. Олег передернул затвор, послал патрон в патронник и направил дуло автомата в спину моджахеда. Оставалось нажать на спусковой крючок, но палец не подчинялся ему. Перед глазами стояло фото с детьми, и он понял, что не сможет убить этого человека.

Олег подошел к нему, повернул к себе. Глаза их встретились. Моджахед без тени страха, уверенный в своей участи, спокойно смотрел на «шурави». Олег полез в его карман, вытащил фотокарточку.

— Ради этих детей я не буду убивать тебя. Ты понял?

Моджахед, не понимая, о чем говорит «шурави», продолжал молча смотреть на него.

Олег, тыча пальцем в фотокарточку, вновь произнес:

— Я тебя отпускаю. Вот ради них.

Потом отошел в сторону, поднял дуло автомата вверх, дал очередь и, не оглядываясь, побежал. Моджахед стоял и смотрел в спину «шурави», потом медленно без сил опустился на землю.

Олег догнал своих, подошел к взводному.

— Прикончил? — будничным голосом спросил Давыдов.

Олег в ответ молча кивнул.

— Чем меньше их будет, тем больше шансов самим остаться в живых. Закон войны, — философски заметил лейтенант.

За удачно проведенную операцию Давыдов получил орден Красной Звезды, о котором мечтал и ради которого рвался в Афганистан.

Командование десантной бригады, в чьем распоряжении находился батальон подполковника Сабурова, все чаще стало использовать их для уничтожения отрядов моджахедов, которые совершали налеты на кишлаки, где власть была в руках афганских партактивистов. Они жестоко расправлялись с их семьями.

После очередной такой резни командование бригады, по просьбе афганских властей, приняло решение ликвидировать отряд Назырхана. Ночью разведрота капитана Щеглова вышла из расположения батальона и горными тропами направилась в кишлак, где, по данным разведки афганских «ходовцев» (служба государственной безопасности Афганистана), находилась банда Назырхана. Под утро разведрота достигла окрестности кишлака и, перекрыв все доступы, стала наблюдать за кишлаком.

Олег со своим отделением находился в засаде на южном скате кишлака. Сверху, как на ладони, были видны темные силуэты глиняных дувалов. Изредка до Олега доносился лай собак. Медленно наступал рассвет. Солнечные лучи, падая на вершины снежных гор, отражались разноцветными лучами. Кишлак просыпался. Крестьяне из дворов выгоняли овец. Их сгоняли на окраину кишлака. Поднимая пыль, овцы, подгоняемые чабаном и собакой, шли в сторону гор.

К Олегу, пригибаясь, подошел взводный.

— Ротный приказал захватить чабана, чтобы узнать, сколько в кишлаке моджахедов.

Олег молча кивнул головой.

— Рустамов, Сидоренко — со мной, — тихо скомандовал он.

Олег вскочил и, пригибаясь, побежал навстречу отаре овец. За ним побежали и два десантника. Не добегая до отары, они замаскировались. Овцы плотной массой, блея, прошли мимо десантников. Позади них, размахивая длинной палкой, покрикивая на овец, шел чабан. Огромная овчарка, почуяв чужих, остановилась и грозно зарычала. К овчарке подошел чабан. Олег вскочил и, держа автомат перед собой, с опаской поглядывая на овчарку, стал приближаться к чабану. Чабан увидел «шурави», спокойно улыбнулся. Овчарка зарычала и, оскалив пасть, двинулась к Олегу. Чабан что-то крикнул на своем. Овчарка вернулась назад и покорно встала рядом с ним. Олег, не доходя до чабана, остановился.

— Пошли, командир тебя хочет видеть!

Тот, продолжая улыбаться, смотрел на «шурави».

— Товарищ сержант, да он по-нашему ни хрена не бумбукает, — подал голос Сидоренко и дулом автомата показал тому, куда идти.

Тот понял и покорно пошел, куда ему показал «шурави». Когда они привели чабана, капитан Щеглов подошел к нему.

— Ты по-русски понимаешь?

Тот отрицательно покачал головой.

— Врешь, сволочь, если бы не понимал, то головой не мотал бы. Тошев! — позвал он.

Из-за глиняного выступа показался солдат.

— Я, товарищ капитан.

— Подойди сюда. Спроси у него, сколько в кишлаке моджахедов?

Солдат быстро перевел вопрос на таджикский язык, на котором говорит половина афганцев. Тот что-то ответил.

— Товарищ капитан, он говорит, что они ушли в горы еще вчера ночью.

— Не врет?

Тошев вновь перевел. Афганец, приложив руку к сердцу, произнес имя Аллаха и что-то быстро стал говорить.

— Он клянется именем Аллаха, что в кишлаке, кроме мирных жителей, никого нет и что моджахеды с собой забрали семьи активистов и увели их в горы.

Капитан, думая о чем-то, посмотрел в сторону отары овец. Овцы разбрелись по склонам горы.

— Ладно, пусть катится к чертовой матери.

Тошев перевел, и тот, угодливо улыбаясь, пятясь задом, отошел от них, потом побежал к овцам.

Капитан посмотрел на Давыдова.

— Какое решение будем принимать?

— Надо войти в кишлак. Думаю, он говорит правду.

— Тогда ты со своим взводом первым и войдешь в кишлак. Будь осторожен. Вперед вышли дозор.

Давыдов подал команду. Из укрытия поднялись десантники.

— Бондаренко, ты со своим отделением пойдешь впереди взвода. Смотри в оба, чтобы в засаду не попасть.

— Понял, товарищ старший лейтенант.

Олег со своим отделением вошел в кишлак. Увидев «шу-рави», афганцы стали прятаться по домам. Не придав этому значения, десантники медленно пошли по кривым улочкам. Стояла жуткая тишина. Они заходили во дворы, но моджахедов не было. В домах оставались одни старики, женщины и дети. Молодых мужчин и парней не было видно. Обойдя полкишлака, Олег остановился. К нему быстрыми шагами подходил Давыдов с остатком взвода.

— Ну что, никого?

— Пусто, товарищ старший лейтенант. Одни старики и дети.

К ним подошел капитан Щеглов.

— Кишлак весь прочесали? — спросил он у Давыдова.

— Так точно, товарищ капитан. Одни старики и дети.

— Опоздали! — сплевывая сигарету изо рта и матерясь, произнес капитан. — Лейтенант Каехтин, — позвал он офицера, который стоял неподалеку от них, — строй роту вон там.

Не успел лейтенант Каехтин отвести роту в указанное место, как неожиданно раздался одиночный выстрел. Десантник Сидоренко, как подкошенный, упал на землю. Десантники бросились врассыпную и прижались к глиняному дувалу. Капитан Щеглов тоже прилип к забору. Было тихо. Осторожно приподняв голову, капитан посмотрел через забор. Он увидел, как с винтовкой в руках бородатый моджахед забежал в дом. Оттуда раздался крик женщины и плач детей. Потом стало тихо.

Давыдов наклонился к Сидоренко. Пуля попала тому прямо в лоб. Он пощупал пульс.

— Жалко парня, до дембеля месяц недотянул.

Он посмотрел на ротного.

— Моджахед в дом заскочил, — произнес тот и повернулся к Олегу, который стоял рядом.

— Сержант, обогни забор, зайди вон с той стороны и в окно брось гранату. Вперед!

— Товарищ капитан, там дети.

Тот резко повернулся к сержанту.

— Повтори, что ты сказал?

— Я сказал, что там дети.

— Я плевать хотел на этих ублюдков. Выполняй приказ!

Олег, опустив голову, молча смотрел себе под ноги.

— Ты что, оглох? — зло зашипел капитан.

— Товарищ капитан, там дети, — вновь повторил Олег.

— Если ты не выполнишь мой приказ, по законам военного времени я тебя самого, как собаку, собственноручно расстреляю на месте. Понял?

Приподняв голову, Олег посмотрел на ротного. У капитана глаза были налиты кровью.

— Такой приказ, товарищ капитан, выполнять не буду.

— Что? А ну еще раз повтори!

— Я повторять не буду. Я уже сказал, — спокойно ответил Олег.

Рука капитана медленно потянулась к кобуре. Давыдов подскочил к Олегу, оттолкнул его в сторону, стал перед капитаном.

— Товарищ капитан, не надо!

— Отойди в сторону!

Давыдов оставался на месте. К ним подбежал замполит роты старший лейтенант Свечнев.

— Что случилось?

Капитан при виде замполита быстро охладел, положил пистолет в кобуру. Десантники, вплотную прижавшись к забору, ждали команды.

— Михеев! — крикнул Щеглов. — Принеси гранатомет!

Капитан молча забрал у солдата гранатомет, положил его на забор, прицелился и нажал на спусковой крючок. Граната, пробив двери, влетела в дом. Внугри раздался глухой взрыв и вместе с ним дикий крик женщины и детей.

— Вторую давай! — не глядя на солдата, приказал капитан.

Из дверей выскочила женщина. Лицо ее было залито кровью. На руках она держала окровавленного ребенка. Капитан выстрелил. Граната разнесла их на куски.

— Это вам за моего солдата! — зло прохрипел капитан и повернулся к Олегу. — А с тобой разговор будет особый. Пойдешь под трибунал.

Олег с ненавистью посмотрел на него, повернулся и направился к своему отделению.

По прибытии в подразделение капитан Щеглов повел сержанта Бондаренко к командиру батальона. Он оставил сержанта возле кабинета комбата, а сам вошел туда. Олег ждал, когда его вызовут. Позади он услышал шаги, повернул голову, увидел взводного. Тот быстро подошел к нему и тихо произнес:

— Олег, если ротный будет говорить, что ты не выполнил его приказ, скажи, что приказа не было. Ты понял?

По глазам Олега Давыдов понял, что тот не понимает, чего от него хотят, и объяснил понятней:

— Если ты признаешься, что не выполнил его приказ, тебе не миновать трибунала. Дошло? Я единственный свидетель вашего разговора. Если комбат будет спрашивать меня, я скажу, что он приказа тебе не давал.

— Нет, товарищ старший лейтенант, я расскажу, как было на самом деле.

— Ты что, дурак? Не понимаешь, что им наплевать на детей? Твоего товарища убили!

Но Олег не собирался врать. Давыдов после долгих увещеваний махнул на него рукой.

— Если ты в самом деле дурак, поступай, как хочешь.

Он ушел. Олег с тупым выражением уставился на дверь кабинета. Он не боялся трибунала. Успокаивал себя тем, что поступил по совести и не убил ни в чем не повинных детей.

Капитан долго не выходил. Наконец дверь распахнулась.

— Заходи.

Олег вошел. За столом сидел командир батальона подполковник Сабуров. Он недружелюбно окинул взглядом сержанта.

— Докладывай! — коротко потребовал он.

— Что именно, товарищ подполковник?

Подполковник, сузив глаза, наклонил туловище вперед.

— Ты из себя героя, сержант, не строй. Докладывай, как в боевой обстановке ты проявил трусость и не выполнил приказ командира роты.

— Товарищ подполковник, в доме были дети.

— Сержант, я спрашиваю тебя не о детях, а о приказе, который ты не выполнил!

Олег понял, что подполковник заодно с капитаном: ему тоже наплевать на то, что в доме были дети. А раз так, с ним бесполезно разговаривать и лучше молчать. Комбат ждал ответа, но сержант стоял, упрямо сжав губы.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — стукнув кулаком по столу, сверля глазами сержанта, гаркнул Сабуров.

— Я сказал все и мне больше нечего добавить, — безразличным тоном произнес Олег.

Комбат повернулся к капитану.

— На мое имя напишите подробный рапорт. Давыдов пусть напишет подробную объяснительную. А ты, умник, под трибунал пойдешь!

Прямо из кабинета комбата капитан Щеглов повел Олега на гауптвахту.

* * *

Ира почти каждый день заходила к Елене Владимировне в надежде получить письмо от Олега. Но писем от него ни ей, ни его матери не было.

Однажды Ира, сидя за столом в своей комнате, писала дневник. Вернее, в дневнике писала письмо Олегу. Зазвонил телефон. Это была Елена Владимировна. Она сообщила ей, что от Олега пришло письмо. Ира, на ходу одеваясь, выскочила из дома. Елена Владимировна, открыв дверь, обняла Иру, потом принесла письмо. Оно было адресовано Елене Владимировне. Она вопросительно посмотрела на нее.

— Да, доченька, письмо мне написано. Ты читай!

Ира прочитала. Обычный рассказ об армейских буднях. Ей привет.

— А почему мне не написал?

— Не волнуйся, обязательно напишет.

Ира внимательно посмотрела на конверт.

— Елена Владимировна, а почему обратного адреса нет?

— Девочка, ты письмо прочитала невнимательно. Он же пишет, что находится в командировке, и чтобы письма не терялись, просит пока не писать. Пойдем чайку попьем.

Когда Ира собралась домой, у порога она сказала:

— Елена Владимировна, как только от Олега придет письмо, вы мне сразу же звоните.

— Хорошо, доченька, — обнимая ее, ласково ответила та.

* * *

Дарья Александровна с работы пришла раньше обычного. Дочери дома не было. Она придирчиво стала обходить комнаты. Все было убрано и не к чему было придраться. В комнате Иры она задержалась. Открыла письменный стол и нашла дневник дочери. Читая его, снисходительно улыбалась. Ира писала о своих чувствах. Но чем дольше она читала, тем жестче становилось ее лицо, а когда она дошла до того дня, когда Ира призналась в любви Олегу, встревожилась не на шутку. Она захлопнула тетрадь. Ей было противно.

— Дрянная девчонка! — вслух произнесла она. — Я тебе покажу любовь!

Она вновь открыла дневник. Любопытство взяло верх. Когда прочитала про Ташкент, пришла в ярость. Сначала даже не поверила прочитанному и перечитала снова. Гневу ее не было предела. Некоторое время она сидела неподвижно. С трудом приходя в себя, встала и медленно направилась в свою комнату, достала из тумбочки успокоительные таблетки.

Потом позвонила мужу на работу.

— Где Игорь Анатольевич? — грубо обрывая секретаря, спросила она.

— Простите пожалуйста, с кем я разговариваю?

— Я его супруга. Пора бы мой голос знать! — Дарья Александровна явно срывала свою злость на невиновной секретарше.

— Дарья Александровна, ради Бога извините. Я ваш голос не узнала. Игоря Анатольевича нет. Он у председателя на совещании. Что ему передать?

Дарья Александровна бросила трубку. Успокоительные таблетки не помогали. Она вновь забегала по квартире. Ее взгляд остановился на фотографии, висевшей на стене, где она стояла в обнимку с мужем. Муж с улыбкой смотрел на нее. Это привело ее в ярость. Она сорвала фотографию и со всего размаха бросила ее на пол. Раздался звон разбитого стекла.

Немного погодя она позвонила в приемную председателя горисполкома. Дарья Александровна знала его секретаршу.

— Здравствуйте, Альбина. Это Наумова. Когда у вас совещание закончится?

— Какое совещание? — удивилась та.

— А разве Игорь Анатольевич не у вас?

— Нет, я его не видела и никакого совещания сегодня не было. Мой шеф в командировке.

Дарья нажала на клавишу и тут же позвонила в приемную мужа.

— Игорь Анатольевич еще не пришел?

— Нет.

— А где он?

— Дарья Александровна, я же сказала: он на совещании у председателя горисполкома.

— Он сам сказал?

— Да.

Так… Значит, совещание — предлог, чтобы куда-то уйти. «Наверно, с друзьями где-то сидит», — подумала она, но тут же стала вспоминать, что слишком часто и подолгу муж не бывал дома и каждый раз, возвращаясь, оправдывался тем, что был на совещании или сам проводил совещания, провожал и встречал комиссии. В глубине ее души возникла ревность, но тут же погасла. Предательская поездка в Ташкент затмила ее.

Когда пришла Ира, она даже виду не подала, что знает про Ташкент. Та посмотрела на мать и озабоченно спросила:

— Мама, ты что-то бледная. Не заболела?

— С вами не то что заболеешь, а в дурдом попадешь! — не сдержавшись, упрекнула Дарья.

— А что случилось?

Дарья, не ответив на вопрос, ушла к себе. Ира вошла в свою комнату, увидела дневник, похолодела. «Неужели читала?» Надо было выяснить это. Дверь родительской спальни была закрыта. Ира негромко постучала.

— Мама, можно к тебе?

Та не отвечала. Ира чуть приоткрыла дверь. Мать, лежа на кровати, плакала. Она подошла к ней, села рядом.

— Мама, что случилось?

Та перевернулась на другой бок. Ира впервые видела мать в таком состоянии. Всегда гордая, надменная, властная, она никогда не позволяла себе расслабляться, тем более плакать.

— Мама! — вновь позвала она.

— Уходи! — глухим голосом потребовала Дарья Александровна.

Ира вышла. Она догадалась, что мать читала ее дневник. «Это к лучшему», — сначала подумала она и тут, же пришла в ужас: ведь мать узнала про Ташкент! Она испугалась не за себя, а за отца. Поняла, что крупного скандала родителям не избежать. Ира обеспокоенно стала ждать возвращения отца. Она решила дождаться его на улице, чтобы предупредить.

— Мама, можно я погуляю? Я возле подъезда буду.

Та молчала.

— Мама…

— Иди куда хочешь! — не поворачиваясь, произнесла та.

Возле подъезда гурьбой сидели соседские девчата. Она подсела к ним. Время было позднее, а отца все не было. Вот и девчонки разошлись по домам… Она так и не дождалась отца, вернулась домой.

Мать язвительно спросила:

— Отца хотела предупредить? То, что твой отец идиот и постоянно обманывает меня, для меня не новость. Но как ты могла родную мать обмануть?

— Мама, выслушай меня…

— Молчать! — в истерике закричала та. — Я спрашиваю, почему ты родную мать обманула?

— Ты сама меня и отца к этому толкнула, — спокойно ответила Ира. — Я сколько раз пыталась с тобой поговорить об Олеге Ивановиче, но ты даже слушать не хотела. Ты не хотела понять мои чувства, думала, что я еще ребенок. А я его люблю. Неужели ты этого не можешь понять? Люблю!

Дарья Александровна с ненавистью посмотрела на дочь и сквозь зубы произнесла:

— Ты сначала школу закончи, а потом о любви говори.

— А что, любви в школьных стенах не бывает?

— Тебе сколько лет? Все, больше с тобой не хочу разговаривать! Выбирай: я или твой учитель!

— Зачем ты так? Ты у меня одна-единственная и он тоже. Я вас обоих люблю. Кого же из вас я должна выбрать? Может, сама подскажешь?

Мать, отвернувшись, молчала.

— За Ташкент папу не вини. Он не виноват. Я одна хотела ехать и меня никто бы не удержал. Он поступил как настоящий отец. Пойми, мама, в том, что ко мне так рано пришла любовь, я не виновата. Это судьба.

— Что ты, дура, понимаешь в любви?

— Мама, почему ты постоянно оскорбляешь меня и папу? Неужели мы этого заслуживаем? Неужели я такая плохая, как ты думаешь? Тебе даже наплевать на то, чего я достигла в гимнастике. Весь мир уважает меня за это, аплодирует мне, а ты меня совсем не уважаешь. Как и отца. Я видела, как ты в разговоре с посторонними безукоризненно тактична, внимательна, а дома совсем другая. У меня иногда складывается впечатление, что мы с папой тебе чужие, что тебе мы не нужны и с нами жизнь тебе в тягость.

— Ты думаешь, что говоришь? — надменно вскинув брови, спросила мать.

— Если бы не думала, не говорила бы… Вот скажи, когда ты в последний раз сказала мне хоть одно доброе слово? Со мной ты обращаешься хуже, чем в сказках мачеха с падчерицей. Свою ненависть к отцу ты постоянно выплескиваешь на меня. Ты бы послушала, как разговаривает со мной мать Олега Ивановича.

Дарью слова дочери задели за живое.

— Если считаешь, что она лучше меня, можешь идти к ней и жить у нее! Только оставь меня в покое.

— Мама, а кто тебе в этом доме нужен? Я не нужна, папа не нужен. Может, у тебя кто другой есть?

Дарья ехидно улыбнулась.

— Ты лучше этот вопрос своему отцу задай.

— Папа тебя любит.

— В его любви я не нуждаюсь.

— Мама, зачем ты так? Папа у нас замечательный.

Только будь к нему чуть понежнее. Вот придет он, ты подойди к нему и поцелуй.

Дарья высокомерно фыркнула, отвернулась от дочери, включила телевизор. Немного погодя пришел отец. С букетом цветов, с улыбкой на лице. Она погасла, когда он увидел лицо дочери.

— Что случилось?

— Все нормально, папа. Просто с мамой беседовали.

— Она спит?

— Нет, не сплю, а специально жду тебя, — раздался голос Дарьи Александровны.

Игорь Анатольевич подошел к ней, протянул цветы.

— В честь какого праздника ты мне их даришь? — холодно спросила она.

— А ты забыла, какой у нас сегодня день?

— Если ты имеешь в виду день нашей встречи, то я тебе давно сказала, что для меня это черный день.

— Когда мы встретились, ты так не думала.

— Тогда я дурой была, вот и не думала!

— А сейчас поумнела? — задетый за живое, съязвил отец.

— Вот именно, поумнела, да, видно, поздно!

Ира, не желая слушать перебранку родителей, ушла к себе, легла на кровать, накрыла голову подушкой. Время от времени она откидывала подушку. Родители по-прежнему разговаривали на повышенных тонах. Она не выдержала, пошла к ним.

— Мама, если ты не прекратишь издеваться над нами, я завтра же уйду из дома. Это я тебе обещаю!

Дарья хотела накричать на дочь, но вовремя спохватилась, поняла, что та слов на ветер не бросает. Ира пошла к себе. Игорь Анатольевич тихо спросил:

— Ну что нам с тобой не хватает, чтобы жить в мире и в согласии?

Дарья лишь презрительно посмотрела на него и вышла. Через минуту она вернулась, принесла постельное белье, бросила на диван.

— Спать с тобой я больше не буду!

Ира тяжело переносила ссору родителей и делала все, чтобы они помирились. Но проходили дни и недели, а родители не разговаривали друг с другом.

Через месяц после Олимпийских игр в США Иру вместе с тренером вызвали в Москву для подготовки к чемпионату мира, который должен был состояться в Будапеште. В аэропорт ее поехал провожать отец. Уезжала она с тяжелым чувством. Она одинаково любила их обоих и не представляла, чтобы родители могли развестись. В аэропорту, прощаясь с отцом, Ира попросила:

— Папочка, пожалуйста, помиритесь с мамой.

Он хотел ответить, что это невозможно, но, увидев слезы в ее глазах, произнес:

— Не волнуйся. Все будет хорошо. К твоему приезду мы обязательно помиримся.

* * *

Капитан Щеглов посадил сержанта Бондаренко на гауптвахту и направился в роту. Проходя мимо дневального, он остановился и угрюмо посмотрел на неряшливо одетого солдата.

— Почему обмундирование грязное?

— Товарищ капитан, это подменка у меня. Ночью постирал все свое, и еще не высохло.

— Где дежурный по роте?

— В столовой.

— А старший лейтенант Давыдов?

— Не могу знать, товарищ капитан!

— А для какого… ты, болван, тогда стоишь? Придет дежурный, пусть разыщет старшего лейтенанта Давыдова — и ко мне. Понял?

— Так точно, товарищ капитан!

— А за такой неряшливый вид скажешь своему командиру отделения, чтобы после дежурства тебя наказал.

Он пошел к себе. Солдат уныло посмотрел ему вслед. Через полчаса в кабинет Щеглова вошел старший лейтенант Давыдов.

Капитан недружелюбно посмотрел на него.

— Ты, наверно, уже в курсе, что комбат принял решение сержанта Бондаренко отдать под трибунал. Тебе надо на имя командира батальона подробно написать рапорт. Садись и пиши. Вот бумага.

Давыдов сел и стал писать. Закончив, протянул капитану исписанный форматный лист. Прочитав, Щеглов исподлобья посмотрел на взводного, угрожающе спросил:

— Ты хорошо подумал, что написал?

— Так точно, товарищ капитан.

— Старлей, а ты знаешь, что тебе будет за обман командира?

— Вы, товарищ капитан, о каком обмане спрашиваете? — наивными глазами глядя на ротного, спросил тот.

— Ты же в объяснительной записке пишешь, что я ему приказа не отдавал!

— Так и было, товарищ капитан. Вы приказ не отдавали, просто сказали ему, что надо в окно бросить гранату, а сержант вам ответил, мол, там дети.

Некоторое время капитан молча смотрел на Давыдова. Тот видел, как у ротного задвигались скулы. Огромные его кулаки сжались. Чувствуя опасность, Давыдов напрягся. Неожиданно капитан схватил его за воротник и притянул к себе.

— Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?

— Это называется рукоприкладством, — спокойно ответил Давыдов.

Его слова отрезвили капитана, и он оттолкнул взводного от себя. Давыдов, поправляя гимнастерку, произнес:

— Не надо ничего делать с Бондаренко. Иначе я напишу рапорт о том, как в упор из гранатомета вы на куски разорвали женщину с ребенком.

— В доме был душман, он стрелял но нас и убил моего подчиненного!

— Вы, товарищ капитан, говорите неправду. Не так было. Душман выстрелил и лишь потом забежал в дом. Женщина с детьми для него стали заложниками. Вы же прекрасно слышали крик и плач женщины и детей.

— Ты, старлей, за это ответишь!

— Во-первых, прошу впредь не тыкать, а во-вторых, если против моего сержанта Бондаренко будет возбуждено уголовное дело, я на имя комбрига напишу рапорт и подробно изложу, как вы в упор выстрелили из гранатомета по раненой женщине с ребенком и убили их. За это убийство вы сами пойдете под трибунал. Лучше будет для вас, если пойдете к комбату и заберете свой рапорт назад.

Капитан Щеглов покачал головой.

— Вот смотрю на тебя, так и хочется спросить: какой дурак тебе присвоил офицерское звание?

— Министр обороны, товарищ капитан, — наивным голосом ответил Давыдов.

— Ты, старший лейтенант, свой юмор побереги для другого места. Если бы ты был настоящим офицером, то не встал бы на защиту какого-то сержанта. Твой сержант через полгода уйдет на дембель и забудет тебя, а нам с тобой вместе служить не один десяток лет. Характеристику тебе на представление к ордену Красной Звезды писал не сержант, а я. Понял? В следующий раз я буду поумнее, и если придется на тебя писать характеристику, то такую напишу, что в тюрягу с ней не возьмут. Дошло?

— Спасибо за откровенность. Простите за бестактность, но со знанием Устава у вас не все в порядке. Сержант Бондаренко мой подчиненный и по Уставу я обязан заботиться о нем и защищать, если он невиновен.

— Устав, старлей, я не забыл. А я-то, дурак, на днях с комбатом разговаривал по поводу тебя, предлагал ему повысить тебя в должности. Запомни и заруби себе на носу: пока я твой ротный, тебе ничего не видать!

— Мне, товарищ капитан, понравилось ваше слово «пока». Думаю, оно вам подходит.

— Вон отсюда! — прохрипел капитан.

Давыдов улыбнулся, встал и молча направился к двери, но возле нее остановился, принял строевую стойку и бодрым голосом произнес:

— Разрешите идти, товарищ капитан?

Это окончательно вывело ротного из себя. Он медленно поднялся из-за стола и двинулся на лейтенанта. Но в это время открылась дверь и в кабинет вошел комбат. Хмуро окинул взглядом старшего лейтенанта, сел за стол и недовольно сказал:

— Тебя, старший лейтенант, тоже следовало бы наказать.

— За что, товарищ подполковник?

— А за плохое воспитание подчиненных. Объяснительную написал?

— Никак нет, товарищ подполковник. Мы поговорили с капитаном Щегловым и пришли к выводу, что сержант Бондаренко невиновен.

— Не понял? — подполковник Сабуров вопросительно посмотрел на ротного.

Капитан замешкался и не знал, что ответить. За него ответил Давыдов.

— Дело в том, товарищ подполковник, что когда ротный отдавал приказ сержанту, тот не слышал его, а капитан сгоряча подумал, что тот отказывается выполнять его приказ.

— А ты что скажешь, капитан?

— Так и было, товарищ подполковник.

Подполковник некоторое время молча смотрел на Щеглова, потом грубо произнес:

— Сгоряча, капитан, можно и… — но не договорив, замолчал.

— Товарищ подполковник, разрешите Бондаренко забрать с гауптвахты? — заторопился Давыдов.

— Раз невиновен, нечего его там держать. Передайте начальнику гауптвахты, чтобы он выпустил его.

— Понял, товарищ подполковник. Разрешите идти?

Подполковник молча махнул рукой. Давыдов вышел.

Такого удачного поворота событий он даже не ожидал.

Олег сидел в одиночной камере на голом земляном полу. Когда вошел командир взвода, он встал. Давыдов, взглянув на его хмурое лицо, спросил:

— Тяжело на гауптвахте?

— Зато спокойнее. Согласен до самого дембеля здесь просидеть.

— Теплое местечко себе ищешь, — засмеялся старлей. — Не выйдет! Пошли, тебя освободили.

Они направились в подразделение. Давыдов ждал, что Олег поинтересуется, каким образом его освободили от гауптвахты, но тот молчал. Давыдов не выдержал:

— А ты чего не спрашиваешь, почему тебя с губы освободили?

Тот неопределенно пожал плечами.

— Я пошел к ротному, поговорил с ним, чтобы против тебя уголовное дело не возбуждали. Одним словом, я его убедил этого не делать. Встретимся на гражданке, с тебя бутылка.

— Сволочь он! — неожиданно выпалил Олег.

— Кто? — машинально спросил Давыдов.

— Ротный, кто же еще! За что он убил женщину с ребенком?

Давыдов остановился и в упор посмотрел на него.

— Давай договоримся: больше на эту тему ни слова. Понял?

— Понять-то понял, но перед глазами постоянно стоит эта дикая сцена.

— Ты, сержант, лучше представляй другую сцену: как мать убитого Сидоренко будет встречать цинковый гроб. Не забывай, где ты находишься! У войны свое лицо!

Дальше они шли молча,

Олег чистил автомат, когда к нему, улыбаясь, подошел Давыдов,

— Сержант, с тебя магарыч!

Олег увидел, что тот что-то держит за спиной. Ему показалось, что это письмо от Иры. Сердце учащенно забилось,

— Письмо?

— Лучше, чем письмо. Держи.

Он протянул ему газету «Советский спорт».

— Здесь про твою ученицу написано. Она стала чемпионкой мира.

Развернув газету, Олег увидел фотографию Иры в момент выполнения вольных упражнений. Фотограф запечатлел ее полет над ковром. Давыдов увидел глаза сержанта и без слов понял то, о чем тот недоговаривал.

Олег осторожно бритвой вырезал фото, положил в нагрудный карман, взглядом поблагодарил командира.

— Жаль, что наши от Олимпиады отказались. Она стала бы чемпионкой. Она об этом мечтала с пятого класса.

— Все спортсмены об этом мечтают.

Олег улыбнулся.

— Ее мечта была особая, — он хотел рассказать взводному обо всем, но постеснялся.

— Олег, а ты писал ей?

— Когда в Союзе были, одно письмо написал.

— И все? Почему?

— Неудобно, она же моя ученица.

— Теперь повод есть основательный, напиши. А матери давно писал?

— Последний раз — когда мы ехали сюда. Написал, что нахожусь в командировке и временно просил ее на мои письма не отвечать. Узнает, что я здесь, совсем измучится. После смерти отца у нее и так сердце побаливало. Знаешь, о чем я сейчас думаю?

— Если скажешь, узнаю.

— Мечтаю успеть на школьный выпускной вечер. Я пообещал на выпускном вечере Иру на вальс пригласить.

— Ты успеешь. В школах выпускной в конце июня, а к тому времени обычно все дембеля, кроме тех, которых отправляют в цинковых гробах, уже дома. Главное, чтобы… — он остановился на полуслове, грустно улыбнулся. — Когда будешь на ее выпускном, не забудешь стопочку за меня выпить?

— Не забуду. И не только стопочку, целую бутылку выпью! — смеясь, ответил Олег.

— А матери сейчас же напиши… Когда долго нет писем, наши матери места себе не находят. В прошлом году, например, одна мать аж с Дальнего Востока, через всю страну, к сыну приехала, чтобы узнать, что с ним. Думала, что он в Афганистане, А тот, балбес, просто три месяца ей не писал. Пока не поздно, пиши. Нашим матерям не позавидуешь. Им война сорок первого по наследству передалась.

Когда взводный ушел, Олег достал из тумбочки лист бумаги. Закончив писать матери, он положил письмо в конверт и хотел заклеить, но задумался. Перед взором появилась Ира. Он взял авторучку, чистый лист бумаги и снова стал писать.

* * *

С чемпионата мира Ира возвращалась в прекрасном настроении. Еще бы! В вольных упражнениях она победила румынскую спортсменку, олимпийскую чемпионку. Это была важная победа.

Когда самолет приземлился в родном аэропорту и Ира ступила на трап, она увидела много людей с цветами. Из толпы раздавались радостные возгласы и аплодисменты. Впереди всех, с огромным букетом, радостно улыбаясь, стояла директор школы. Ира обернулась и растерянно посмотрела на тренера. Тот, улыбаясь, слегка подтолкнул ее в спину.

Не дожидаясь, когда Ира спустится с трапа, к ней подбежала Таня Гридина и обняла подругу. Счастливыми глазами Ира смотрела на своих школьных друзей. Ее плотным кольцом окружили одноклассники.

— Ребята! — раздался голос Галины Анатольевны. — Отпустите нашу чемпионку, пусть она к родителям подойдет.

Отец крепко обнял ее.

— Поздравляю!

Мать, боясь губной помадой испачкать лицо дочери, без эмоций чуть коснулась ее щеки.

Дома, улучив момент, когда родители были заняты на кухне, Ира позвонила Елене Владимировне. Никто не подходил к телефону.

«На работе», — решила Ира.

Вечером она позвонила вновь, но Елена Владимировна не брала трубку. «Наверно, телефон не работает», — подумала Ира. Она подошла к матери.

— Мама, можно я к Тане схожу?

Та подозрительно посмотрела на дочь.

— Если к Тане, иди.

Ира поняла, что мать догадалась, что она говорит неправду и, стыдясь за свою ложь, произнесла:

— А после Тани — к Елене Владимировне. Ты не возражаешь?

Та ничего не ответила. Ира собралась уходить, но мать окликнула ее.

— Ключи с собой возьми.

— Тебя не будет дома?

— Я пойду к Наталье Федоровне. Если папа придет, скажешь, что я у нее.

Ира первым делом пошла к Елене Владимировне. Но ее дома не оказалось. Ира позвонила к соседям. На звонок дверь открыла полная женщина, узнала Иру, улыбнулась.

— Добрый вечер, вы не скажете, где Елена Владимировна?

— Она в больнице.

— А что с ней?

— Честно говоря, не знаю. Она позвонила из больницы и просила сказать тебе, если ты придешь, где она лежит.

Через полчаса Ира уже была в больнице. Войдя в палату, увидела двух женщин, сидящих за маленьким столиком и пьющих чай. Третья лежала на кровати. Это была Елена Владимировна. При виде ее болезненного лица сердце у Иры сжалось. Она наклонилась, поцеловала женщину в щеку. Рукавом вытирая набежавшую слезу, ласково глядя на Иру, та спросила:

— Ты давно приехала?

— В обед прилетела. Я к вам зашла, а ваша соседка сказала, что вы здесь. Елена Владимировна, что с вами?

— Сердце что-то прихватило. Здесь, в больнице работает мой однокашник и он заставил меня подлечиться. Ирочка, я слышала, ты стала чемпионкой, поздравляю. Я очень рада за тебя.

— Спасибо, Елена Владимировна… Олег пишет?

— Нет, доченька. С того времени ни одного письма не было. Это меня тревожит. Я боюсь за него.

— Не надо бояться, все будет хорошо. Я уже подсчитала, сколько ему осталось служить. Ровно полгода. Он на мой выпускной вечер должен успеть.

Елена Владимировна погладила ее руку.

— Какая ты красивая!

Ира долго сидела у нее. Ушла лишь тогда, когда в палату заглянула медсестра, чтобы сделать вечерние процедуры.

На следующий день Ира вытащила из домашнего холодильника все деликатесы, которые приносил отец, положила их в пакет, отнесла в больницу. Когда Ира выложила продукты на тумбочку, Елена Владимировна запротестовала:

— Ирочка, да куда ты столько? Они же дорогие!

— Угощайте своих подруг, я еще принесу.

Каждый день Ира заходила к Елене Владимировне. Однажды та сказала:

— Ирочка, ты загляни к нам. В почтовом ящике должно быть письмо от Олега.

— Правда? — возбужденно спросила девушка.

— Мне сон приснился.

Ира, не долго думая, вскочила, направилась к двери.

— Ты куда?

— За письмом.

Она не шла, а бежала. Когда открыла ящик, то от увиденного замерла. В ящике действительно лежало письмо. Она взяла его, узнала почерк Олега. Не помня себя, прибежала в больницу, влетела в палату и громко крикнула:

— Елена Владимировна, письмо!

Ира протянула ей конверт и увидела, как задрожали ее руки. Письма было два. Одно из них Елена Владимировна протянула Ире.

— Это тебе.

Ире не терпелось прочитать письмо. Она быстро распрощалась с Еленой Владимировной и сразу же за порогом больницы вытащила письмо. Она читала и перечитывала его, искала слово «люблю», но его не было.

Через два дня Елену Владимировну выписали, Ира отвезла ее домой.

Больше двух недель она не появлялась в спортшколе. Обухов терпеливо ждал. Для него было важно, чтобы Ира пришла сама. Поняв, что он этого не дождется, решил позвонить. Трубку подняла мать Иры.

— Добрый день, Дарья Александровна. Можно Иру к телефону?

— А ее нет.

— А где она?

— Затрудняюсь ответить. Пришла из школы, сказала, что идет к подруге. А что ей передать?

— Скажите, что я звонил и спрашивал, когда начнем тренироваться.

— Константин Петрович, я слышала от Иры, что она больше гимнастикой заниматься не будет.

— Она об этом так и сказала? — с тревогой спросил он.

— Как только приехала с чемпионата, так и сказала. И я ее поддерживаю. Думаю, с нее хватит и этого титула.

— Дарья Александровна, пожалуйста, пусть она мне позвонит или придет в спортшколу.

— Хорошо, — ответила та.

Обухов положил трубку и задумчиво посмотрел в окно. За окном, словно кружась в хороводе, падали крупные хлопья снега. Под них было легко думать. Он попытался спрогнозировать дальнейшую карьеру Иры. Он прекрасно понимал, что до следующей Олимпиады она не дотянет. Но года два с успехом может выступать на всех крупных соревнованиях. Если она уйдет, то он останется ни с чем. Талантливых девчонок, которые могли бы превзойти Иру, у него не было. Была надежда на одну, но та быстро сошла с дистанции. С уходом Иры придет конец и его карьере. И все-таки он ждал ее, и когда Ира действительно вошла в тренерскую, у него появилась маленькая надежда, что она вернется в большой спорт.

— Здравствуйте, Константин Петрович. Вы меня вызывали?

— Да, Ира. Хотел уточнить, когда мы приступаем к тренировкам.

— Константин Петрович, я устала. Спортом больше не хочу заниматься.

— И это говоришь ты, ты, у которой еще полно сил?! На следующий год первенство Европы, потом Спартакиада народов СССР, матчевые встречи…

Она прервала его:

— Поймите, я устала! Честно, устала. Я устала жить не как все. Вчера впервые за много лет у Елены Владимировны я от души поела пельменей, а после съела полторта. И как вспомню, что опять надо сбрасывать вес, опять голодными глазами смотреть на пирожные, от которых без ума, становится дурно. Больше мне никаких титулов не надо! Я хочу жить нормальной человеческой жизнью.

— Жаль, что Олега Ивановича здесь нет. Сказал бы тебе одно слово, и ты бы сразу побежала на тренировку.

Она с любопытством посмотрела на тренера.

— И какое же слово?

Обухов лукаво улыбнулся.

— Волшебное слово.

— Скажите.

Он отрицательно покачал головой. Она серьезно произнесла:

— Я знаю, о чем вы говорите. И если бы он это слово сказал, я бы тут же стала тренироваться.

— А если он его напишет? Будешь тренироваться?

— Да.

— У тебя его адрес есть? Нет? Он не пишет?

— Пишет, но адреса не указывает. Говорит, военная тайна.

Обухов сразу догадался, что Олег в Афганистане, хотел ей об этом сказать, но вовремя остановился и робко спросил:

— А может, будешь тренироваться?

— Нет. В школе у меня выпускной год, а я сильно отстала. Надо подтянуться. Мне стыдно, что учителя ставят мне пятерки с закрытыми глазами. Я хочу их получать за свой труд. Да и к экзаменам в институт надо готовиться.

— Тебя и так в любой вуз возьмут.

— Вот этого и не хочу. Хочу сама, своим трудом, чтобы никто меня не упрекнул.

Когда Ира ушла, Обухов нашел телефон Олега, позвонил его матери. Елена Владимировна сказала, что обратного адреса сына не знает. И все-таки Обухов не хотел примириться с мыслью, что больше в спортзал Ира не войдет.

Он вышел к своим ученицам и грустно посмотрел на них. Немного постоял, потом вернулся в тренерскую, переоделся. По дороге зашел в магазин, купил бутылку водки. Дома налил полный стакан и одним залпом выпил.

Нет, он не жаловался на свою судьбу. Добился звания заслуженного тренера СССР, о котором даже во сне не мечтал. И это благодаря Ире. Но с уходом ее из большого спорта он терял не просто спортсменку, а незаурядную личность, с которой ему было интересно не только работать. С Ирой он чувствовал уверенность в себе как в тренере, был уважаемым человеком не только в родном городе, но и далеко за его пределами.

* * *

Ира шла домой. На душе у нее было легко. Она расставалась с большим спортом не так, как об этом говорили знаменитые спортсмены, которые в слезах рассказывали, как тяжело и больно им покидать большой спорт. У нее была мечта: просто быть рядом с любимым человеком и никуда от него не отлучаться. При мысли, что ей предстояли бы длительные сборы и все это время она была бы в разлуке с ним, ей стало не по себе. А то, что не сбылась ее мечта стать олимпийской чемпионкой, то после письма Олега она успокоилась. Теперь у нее было только одно желание — скорее бы вернулся Олег!

Ира посмотрела на часы и решила по дороге домой зайти к матери. Еще издали, возле университета, увидела мать. Та явно кого-то ждала. «Наверно, знакомую», — решила она и ускорила шаг, хотела позвать ее, но увидела, как возле матери остановилась белая «Волга». Из машины вышел высокий мужчина, он поцеловал мать в щеку и открыл дверцу. Мать села в машину. Когда мужчина сел за руль, мать наклонилась к нему и поцеловала его в губы. Целовались они долго.

Ира стояла в оцепенении и, пораженная увиденным, смотрела вслед машине. Ей показалось, что это сон. Она медленно пошла домой. Голова шумела, а увиденное стояло перед глазами. Дома она продолжала думать об этом. «Неужели мама на такое способна?»

Отец был в командировке в Москве. Она с нетерпением стала ждать возвращения матери. Время было позднее, а ее не было. Ира сидела в задумчивости, когда раздался телефонный звонок.

— Ирочка, здравствуй! Это я.

— Папа, ты откуда звонишь?

— Из гостиницы. Как у вас дела?

— Нормально.

— Ира, позови маму.

— Пана, она в ванной.

— Тогда не надо. Завтра позвоню.

— А что ей передать?

— Я ей французский костюм приметил белого цвета. Хотел узнать, взять или нет?

— Папа, погоди, я сейчас у нее узнаю.

Она положила трубку, сама отошла на полшага и громко сказала:

— Мама, папа спрашивает, тебе костюм французский нужен?

Немного погодя, она взяла трубку.

— Папа, она сказала, что у нее белый костюм уже есть. В общем, не надо.

— Не надо, так не надо, — огорченно произнес он. — Ира, я тебе подарок купил.

— Спасибо. Ты когда приедешь?

— В субботу.

— Жду тебя. Люблю и целую.

Она положила трубку. Ей стало обидно и больно за отца и за свое вранье. И все-таки она не хотела верить увиденному. «Может, я плохо рассмотрела? Может, она его не в губы поцеловала, а в щеку?» — задавала она себе вопросы.

Когда стрелки часов перевалили за одиннадцать ночи, оделась и вышла на улицу. Решила дождаться мать, стоя в подъезде. Через полчаса она услышала шум подъезжающей машины и увидела ту же белую «Волгу». Машина остановилась напротив соседнего дома. Она с облегчением вздохнула, но тут же увидела, как из нее вышла мать. Ира, не желая, чтобы мать увидела ее, отошла в глубь подъезда, встала в тень. Мать вошла в подъезд. Ира со страхом прижалась к стене.

— Дарья! — раздался мужской голос.

Мать остановилась. К ней подошел мужчина, обнял ее и они стали целоваться. Ире было видно, с какой страстью мать целовала его. Она прилипла к стене и боялась дышать.

— Саша, хватит. В следующий раз!

— Дарья…

— Все, уходи!

Мать побежала по ступенькам вверх. Ира продолжала стоять на месте. Придя в себя, она опустилась на корточки и по-детски горько заплакала.

Сидела она так долго. Домой не хотелось идти. Ее страшила встреча с матерью. Только когда возле подъезда остановились два парня и, беспрерывно матерясь, стали рассказывать про свои похождения, Ира вскочила, побежала по ступенькам вверх. Своим ключом она открыла дверь. Из спальни выглянула мать.

— Ты где так долго пропадаешь? — недовольно спросила она.

— В школе вечер был.

— Что-то не верится, чтобы так поздно вечер кончался.

— По дороге с подругами задержалась. А ты давно дома?

— Да, — ответила мать и направилась к себе.

Наглое вранье матери вывело Иру из равновесия и она, не удержавшись, спросила:

— Мама, а тебе не кажется, что мы обе обманываем друг друга?

Та резко повернулась. Ира увидела, как у матери расширились зрачки. В них стоял страх. В какой-то момент ей стало жалко ее. Дарья, быстро придя в себя, холодно произнесла:

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, но то, что ты мне постоянно врешь и бесстыжими глазами нагло смотришь на меня, я это давно поняла. Ты же в школе не была. Ты была у матери своего учителя. Может, я не права?

— Ты права, мама. Но и тебя самой в это время дома не было. Ты только что пришла.

Ира увидела в глазах матери страх и пожалела, что сказала лишнее. Она ушла в свою комнату.

Дарья продолжала в оцепенении стоять на месте. Очнувшись, она вошла к дочери, уже лежавшей в постели, потребовала:

— Договаривай, что ты имела в виду?

Ира посмотрела в глаза матери, хотела рассказать о том, что видела, но на мать и так было страшно смотреть. Она впервые видела ее такой растерянной и беспомощной. Не было уже надменного тона, которым та постоянно разговаривала с отцом и с ней. Был потускневший, жалкий, заискивающий взгляд.

— Я имела в виду, что тебя дома не было, — сказала Ира.

— А где, по-твоему, я была?

— Этот вопрос ты себе задай и, надеюсь, ответ получишь такой, какой боишься от меня услышать! — Ира отвернулась от нее.

— Ира…

Но та демонстративно зажала пальцами уши. Дарья выключила свет, вышла. А Ира долго не могла заснуть. Ей было больно и обидно за отца и за себя. Уткнув лицо в подушку, она плакала.

Утром Ира встала как обычно, чтобы пойти в школу. Из кухни доносился звон посуды. Дарья, увидев дочь, приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, доченька. Сейчас я кофе тебе приготовлю.

Ире стало противно, что мать так заискивающе разговаривает с ней.

— Спасибо, кофе я не пью.

— Тогда чай с бутербродом.

— Я в школе позавтракаю.

Ира вышла. Дарья растерянно продолжала стоять. «Она видела!» — в ужасе подумала она и почувствовала, как в висках учащенно забился пульс.

* * *

В субботу, как и обещал, прилетел отец. Ира бросилась ему на шею и неожиданно заплакала.

Игорь Анатольевич, поглаживая волосы дочери, растроганно произнес:

— Ну вот, меньше недели отсутствовал, и уже слезы.

— Папочка, — глотая слезы, произнесла она. — Мама…

— Ира! — раздался позади голос матери.

Она повернулась к матери, у той в глазах стояла отчаянная мольба.

Игорь Анатольевич, вытирая слезы на щеке дочери, подумал, что между ними опять была ссора, и примирительно сказал:

— Надо вам помириться, а то подарки не получите.

Ира отошла от отца, села в кресло и украдкой посмотрела на мать. У той лицо было восковое. Игорь Анатольевич подошел к жене, поцеловал в щеку. Потом развернул большой сверток. Ира увидела норковую шубу. Отец подошел к ней.

— Это тебе, доченька. Примерь.

Игорь Анатольевич накинул на нее шубу, отошел в сторону и восхищенно произнес:

— Какая ты красивая! И какая взрослая! Носи на здоровье.

— Спасибо, папа, — без эмоций произнесла та.

Отец внимательно посмотрел на дочь.

— Ты, случайно, не заболела?

— Голова немного побаливает. Папочка, ты прости, но я хочу полежать.

Она пошла к себе. Отец был в ванной, когда к дочери вошла мать. Она села рядом с ней и притронулась к ее руке. Та убрала руку под одеяло.

— Ира…

— Мама, прошу тебя, не говори ни слова. Не надо твоих оправданий, мне и так больно. Не бойся, папе не скажу.

Резкая перемена в дочери бросилась в глаза Игорю Анатольевичу. Он обеспокоенно смотрел, как два близких человека, мать и дочь, словно набрав в рот воды, целыми днями не разговаривают друг с другом. Заметил и странное поведение жены. Та в разговоре с дочерью словно заискивала перед ней и во всем пыталась ей угодить. Стало беспокоить и поведение Иры. В свободное время она целыми часами сидела в своей комнате или лежала на кровати, слушая музыку. Обратил он внимание и на музыку. Музыка была симфоническая и очень грустная.

Однажды, когда жены не было дома, он решил поговорить с дочерью, зашел к ней в комнату. Ира, лежа на кровати, задумчиво глядела в потолок. Он сел рядом и нежно погладил ее голову. Ира прижалась к нему и жалобно заплакала. Отец терпеливо ждал, когда дочь успокоится. Он был уверен, что причина слез — Олег Иванович.

— Ну что ты, глупышка моя, плачешь. На носу Новый год, а после Нового года начинай считать дни, когда твой учитель приедет домой. Когда я служил в армии, мы за год до дембеля считали, сколько осталось еще съесть селедки…

— Папа, папочка, мне больно!.. — сквозь глухое рыдание отчаянно произнесла она.

Он растерянно посмотрел на нее.

— С учителем что-то случилось? — с тревогой спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

— С мамой?

Она хотела все рассказать про мать, но в последний момент вовремя спохватилась. Отец ждал от нее ответа.

— Нет, папа, и с мамой все нормально.

— Тогда у тебя нет оснований так переживать. Успокойся, все будет хорошо. Скоро твой учитель приедет.

Он замолчал и задумчиво посмотрел в окно. Ира увидела грусть в глазах отца и ей вдвойне стало больно за него. Она поняла, что правильно поступила, не рассказав об измене матери.

Чтобы немного развлечь дочь, Игорь Анатольевич стал рассказывать смешные истории про свои школьные годы. Ира слушала его, а потом неожиданно спросила:

— Папа, расскажи, как ты с мамой познакомился?

Ира увидела, как оживились глаза отца. Затаив дыхание, она молча слушала его рассказ. Когда отец замолчал, спросила:

— Ты маму сильно любишь?

В ответ он только вздохнул. Немного погодя сказал:

— Люблю, хотя и знаю, что ответной любви нет, — он грустно посмотрел на дочь. — Но я надежду не теряю. Знаешь, о чем я мечтаю? Вхожу в дом, а Дарья подходит ко мне, обнимает и тихо шепчет: «Я люблю тебя!»

«Нет, папа, не дождешься ты этого часа», — мысленно произнесла Ира и перед ее глазами возникла сцена: мать страстно целует другого мужчину.

— Папа, а зачем ты женился на маме? Ведь ты знал, что она тебя не любит.

— Когда я увидел ее, сразу влюбился. Она была красивая и я был просто ослеплен своей любовью. Меня не интересовало, любит она меня или нет. Для меня главной была моя любовь!

— А ты сейчас не жалеешь, что женился на ней?

— Нет, доченька, не жалею. Да и как можно жалеть, имея такую дочь, как ты! Я счастлив, что ты у меня есть, и мне больше ничего не надо.

— Папа, а ты бы мог изменить маме? Только честно.

— Глупый вопрос. На него честно ответить невозможно. Если бы я, допустим, изменил жене, как ты думаешь, я бы честно ответил?

— Думаю, нет,

— Значит, вопрос снимается. Ты лучше мне расскажи про своего учителя. Он пишет тебе?

— За восемь месяцев всего два письма. И ни одного слова, что любит меня.

— Не спеши. Вернется из армии, к тому времени ты закончишь школу, и тогда он признается в этом.

— Папа, а я призналась ему в любви. Наверно, это некрасиво, когда девушка признается первой?

— В этом нет ничего некрасивого. Чувства не надо скрывать. Они должны быть открытыми и честными, — он наклонился к ней, поцеловал в щеку.

— Все будет хорошо! Спокойной ночи!

Приближался Новый год. 11 «А» класс отвечал за новогодний вечер и своими силами ставил концерт. После уроков ребята оставались в классе и подолгу репетировали. Однажды Ира и Таня шли домой, когда возле них, визжа тормозами, остановились «Жигули». Из машины вышел крепкого телосложения парень. Он подошел к Тане и, бесцеремонно прижав ее к себе, поцеловал. Ира удивленно посмотрела на подругу. Таня, не замечая ее взгляда, влюбленными глазами смотрела на крепыша. Из машины вышел второй парень, одетый по самой последней моде. Он подошел к Ире и стал, не стесняясь, разглядывать ее. Удовлетворившись увиденным, спросил:

— Ты откуда, красотка?

Ира подняла палец, показала на небо. Парень, ухмыляясь, подал ей руку.

— Жора.

— Между прочим, Жора, неприлично первым протягивать даме руку.

Тот усмехнулся.

— Я не возражаю! Подавай первой ты.

— Это еще надо заслужить, — и не обращая больше на него внимания, повернулась к подруге. — Таня, пошли!

Парень, который держал в объятиях Таню, повернулся к ней.

— Может, составишь нам компанию? У Жоры день рождения и мы у него на даче отмечаем это событие.

— Спасибо за приглашение, но мне пора домой.

— Ирочка, поехали! — умоляюще произнесла Таня. — Мы ненадолго.

— Я сказала нет, — резко сказала Ира. — Ты идешь со мной?

Таня отрицательно покачала головой.

— Может, поедешь? — спросил Жора.

Ира, не обращая на него внимания, вновь обратилась к Тане.

— Таня, пошли домой!

Та снова отрицательно покачала головой. Ира пошла одна. Ее догнал Жора, схватил за руку. Ира, отстраняя его руку, недовольно посмотрела ему в глаза.

— Только без рук!

— Я хочу, чтобы ты поехала с нами. Очень хочу!

— Хотеть не вредно, но…

— Что «но»? Договаривай.

Она хотела резко ответить ему, но передумала, повернулась и пошла.

На следующий день Таня в школу не пришла. Иру это встревожило и она после школы зашла к ней домой. Таня, увидев Иру, почему-то покраснела, как рак. В разговоре она прятала глаза, словно стыдилась чего-то…

Буквально за день до новогоднего школьного бала Ире позвонила Елена Владимировна и сообщила, что от Олега пришло письмо. Она, как на крыльях, понеслась к Елене Владимировне. Но вместо письма она вынула из конверта… стихотворение. Бегло пробежав его глазами, она растерянно посмотрела на Елену Владимировну.

— Он мне ничего не написал!

Елена Владимировна взяла из ее рук листок, прочитала и улыбнулась.

— Ты невнимательна, Ира. Это настоящее письмо. Это даже лучше, чем письмо.

В верху листа большими буквами было написано:

Константин Симонов

ЖДИ МЕНЯ, И Я ВЕРНУСЬ

Ира когда-то читала это стихотворение. Знала, что поэт посвятил его актрисе Валентине Серовой. Но при чем тут она, Ира? Неужели… Теплая волна прошла по телу. Она снова перечитала стихотворение.

Да, оно было о них — о ней и об Олеге. Симонов посвятил его Серовой, но Олег посвящал эти строки ей, Ирине Наумовой. Это ей он говорил: «Жди меня, и я вернусь…»

По щекам девушки текли счастливые слезы. Елена Владимировна, поглаживая ее по голове, тихо прошептала:

— Я рада за тебя, доченька.

Дома мать подозрительно посмотрела на сияющую дочь. Дарья давно не видела ее такой. Ира подошла к матери, чмокнула ее в щеку.

— Что с тобой? — спросила та.

Ира в ответ лишь улыбнулась и пошла к себе. Снова несколько раз перечитала стихотворение, хотя знала его почти наизусть. Достала дневник и записала: «Я ДАВНО ТЕБЯ ЖДУ! ТЫ ТОЛЬКО СКОРЕЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ!»

* * *

На новогоднем балу школьный актовый зал был битком набит не только учениками, но и их родителями. 11 «А» класс находился на сцене. Ребята волновались. Ира осторожно отодвинула занавес, посмотрела в зал. В первом ряду сидела директор школы, а рядом заведующий гороно.

К Ире подошла завуч по внеклассной работе Светлана Борисовна.

— Ирочка, милая, выручай! Ты должна выступить.

— Светлана Борисовна, я же в концерте не задействована.

— Я знаю. Но у Леши заболело горло и он не может выступить, а у меня получается пауза между номерами.

— А что я должна делать?

— А ты покажи какой-нибудь акробатический трюк.

— Вы шутите?

— Боже мой, какие шутки! У меня в кабинете лежит мой спортивный костюм. Он тебе по росту подходит. Иди, переодевайся!

— А можно я лучше стихотворение прочту? — неожиданно предложила Ира.

— Да кто будет его слушать на новогоднем вечере!

— Будут, еще как будут! — с жаром возразила Ира.

Светлана Борисовна какое-то время поразмышляла, потом махнула рукой.

— Ладно, записываю.

Концерт начался с веселых частушек. В каждом куплете ребята пели про учителей, про свои муки на уроках. В зале то и дело раздавались смех и аплодисменты. Программу концерта вели Ира и Андрей. Зрители бурно встречали их, особенно когда на сцену выходил Андрей. Он своей внешностью напоминал Чарли Чаплина. Все складывалось удачно. После очередного номера на сцену вышла Светлана Борисовна.

— Уважаемые гости, родители и ребята. Сейчас перед вами выступит гордость нашей школы Ирина Наумова. Я не хочу перечислять ее чемпионские титулы. Нет, она не будет нам показывать свои неповторимые вольные упражнения, которыми покорила весь мир. Она прочтет стихотворение.

Ира вышла на сцену и неожиданно почувствовала, что страшно волнуется. Это она-то, выступавшая на самых многолюдных соревнованиях.

— Ира, начинай! — раздался из-за кулис голос Светланы Борисовны.

Она беспомощно посмотрела на нее, снова повернулась к залу и первые строки стихотворения прочитала так, как будто предназначены они были только одному человеку — тихо и проникновенно.

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди.

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди.

Зал, затаив дыхание, слушал ее. Слушали даже те, кто тоже знал это стихотворение наизусть. В Ириной манере чтения угадывалось что-то очень свое, личное, особенно дорогое ей.

Жди, когда из дальних мест

Писем не придет.

Жди, когда уж надоест

Всем, кто вместе ждет.

Ира закончила, В зале стояла тишина, потом раздался гром аплодисментов. Иру несколько раз вызывали на «бис», но она не вышла, сидела в углу и тихо плакала. К ней подошла Таня, обняла за плечи и тихо прошептала.

— У Галины Анатольевны на глазах были слезы.

Новый год родители Иры решили встретить в ресторане. Ира сказала матери, что ей хотелось бы отметить Новый год с Еленой Владимировной.

— А мы с отцом рассчитывали, что ты будешь с нами, — холодным тоном произнесла мать.

— Елена Владимировна болеет, будет совсем одна, и я хочу побыть с ней.

— Поступай, как хочешь.

Ира отошла от матери, но потом вернулась.

— Мама, я никогда не скажу папе о том, что видела в подъезде. Но об одном прошу: если живешь с нами, не делай нам больно. Не надо жить двойной жизнью, это нечестно. И никто другой так, как папа, тебя не полюбит.

Та грустно посмотрела на дочь, потом тихо спросила:

— А ты когда-нибудь спрашивала меня про мою любовь? Я же тоже человек!

— Мама, в этом виновата ты сама. Никто тебя не заставлял насильно выходить замуж за папу. Ты только посмотри в глаза отца. Сколько в них любви и преданности! Да ради этого можно жить и жить. Ну чего тебе в жизни не хватает? Ты посмотри, в каких хоромах живешь. Любая женщина позавидовала бы.

Дарья Александровна прижала дочь к себе.

— Глупенькая ты моя! Сердце не роскоши хочет, оно просит любви.

— Вот и люби папу. Он у нас замечательный. Знаешь, о чем он мечтает? Только об одном: входит в дом, а ты подходишь к нему, обнимаешь и говоришь единственные для него целебные слова: «Я люблю тебя».

— Это не так просто, как ты представляешь.

— Нет, мама, это очень просто. Ведь когда-то ты говорила ему эти слова, скажи и сейчас. Скажи прямо в новом, наступающем году, и ты увидишь его счастливые глаза и сама по-настоящему в него влюбишься!

Когда Ира позвонила Елене Владимировне и сказала, что собирается встречать Новый год с ней, та несказанно обрадовалась.

* * *

По данным разведки, войска Ахмед Шаха Масуда на Новый год решили устроить резню в тех кишлаках, где власть была в руках афганских коммунистов. Чтобы обезопасить эти кишлаки, командование сороковой армии взяло их под охрану.

Взводу старшего лейтенанта Давыдова была поставлена задача: двумя бэтээрами перекрыть подступ к кишлаку Сандар, расположенному в ущелье гор.

Рано утром два бэтээра из разведвзвода капитана Щеглова медленно двинулись в горы. Узкая дорога серпантином уходила вверх. Бэтээры, натужно ревя моторами, тяжело шли в гору. Десантники сидели наверху и, держа наготове оружие, пристально вглядывались в склоны гор. Слева от них скалы буквально висели над головами, а справа — глубокая пропасть. Десантники понимали: если моджахеды устроят здесь засаду, беды не миновать.

Олег, крепко держа в руках автомат, пристально смотрел вверх на скалы. Ему все казалось, что сверху на него так же смотрит моджахед. От этого становилось не по себе, и он лишь тогда облегченно вздохнул, когда дорога пошла под уклон. Бэтээры, поднимая ржавую пыль, легко понеслись вниз. Неожиданно впереди раздался мощный взрыв. Первая машина остановилась буквально в одном шаге от завала, идущая следом едва не врезалась в нее. Позади раздался второй взрыв. Два бэтээра оказались зажатыми между каменными завалами. Десантники кубарем слетели с брони и прижались к скале, озираясь по сторонам.

Старший лейтенант Давыдов сразу понял, что они попали в ловушку. Ждали нападения, но стояла гробовая тишина. Сверху посыпались мелкие камешки. Давыдов догадался: наверху находятся моджахеды. Он посмотрел на Олега.

— Все, Олег! Живыми они отсюда нас не выпустят. Что будем делать?

— Драться, — спокойно ответил тот. — Другого выхода у нас нет.

— Товарищ старший лейтенант, — раздался из-под машины голос, — а может, с обрыва спустимся?

Давыдов после минутного размышления сказал:

— Надо проверить, можно ли спуститься с обрыва.

— Сейчас посмотрю, — Олег уже лег на живот, чтобы подползти к обрыву, но Давыдов рукой придержал его.

— Я сам посмотрю.

Медленно, по-пластунски, озираясь по сторонам, он подполз к краю пропасти, посмотрел вниз. Потом взглянул на скалы. Сверху на него смотрели моджахеды. Один из них целился в него. Он рванулся под прикрытие скалы, но одиночный выстрел опередил его. Что-то больно ударило в бок. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

Олег, резко оттолкнувшись от скалы, бросился на землю и подполз к взводному, схватил его за ноги и потянул к себе. Сверху раздался выстрел. Пуля подняла фонтанчик пыли прямо возле виска Олега. Он изо всей силы потянул взводного к себе, обхватил его руками и вместе с ним прижался к скале. Быстро снял с Давыдова гимнастерку: у того между ребер струей стекала кровь. Олег перевязал рану. Немного погодя, придя в себя, Давыдов тихо произнес:

— Обрыв крутой, не спустишься. Моджахеды наверху. Их много. Из этой ловушки живыми нас не выпустят. Как куропаток перестреляют.

— Товарищ старший лейтенант, надо по рации подмогу вызвать.

— Рация не возьмет. Мы в ущелье.

— Но что-то надо делать!

— Надо прорваться через завал. Это единственный путь, — подняв голову, он тихо позвал: — Сафронов, Малыхин, Цакулов, ко мне!

Те, прижимаясь к скале, подошли к нему.

— Надо прорваться через завал. Наверху моджахеды. Во что бы то ни стало одному из вас надо проскочить завал и прорваться к своим.

Он внимательно посмотрел на ребят.

— Малыхин, ты быстрее всех бегаешь. А вы вдвоем откройте огонь по скалам, дайте ему уйти. Все, выполняйте приказ!

Десантники молча отошли от него. Прижимаясь к скале, они стали продвигаться к завалу. Первым выскочил на дорогу Цакулов. Направив дуло автомата вверх, он открыл по скалам огонь. То же самое сделал Сафронов. Малыхин, пригибаясь, полез на завал. Сверху раздался глухой выстрел, и возле десантников вспыхнул огненный шар — взорвалась граната. Взрывная волна отбросила десантников в сторону, и они замертво упали на камни.

В оцепенении взвод смотрел на тела погибших своих товарищей. У ефрейтора Новикова не выдержали нервы, с искаженным от ненависти лицом он выскочил на дорогу, направил автомат на скалы и, открыв по ним огонь, громко крикнул:

— Гады!

Сверху раздался выстрел. Новиков, взмахнув руками, свалился на землю.

Вновь установилась тишина. Немного погодя сверху раздался голос:

— Рус, выходи!

— Лучше умереть, чем к ним в руки попасть, — тяжело дыша, произнес Давыдов.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите мне, может, я прорвусь? — предложил Олег.

— Не прорвешься. Надо дождаться темноты.

— Но до этого они нас всех перебьют!

— Ничто не мешает им сделать это сейчас, но мы им нужны живыми. Что толку от мертвых? Ты знаешь, сколько им платят за живого офицера? Не знаешь? Хорошо платят!

Солнце стояло в зените. Наступила жуткая тишина. Молчали десантники, молчали и моджахеды. Олег вновь посмотрел на солнце. «Ну что ты так медленно опускаешься?» — мысленно обратился он к нему. Вся надежда была на темноту. Олегу не верилось, что так нелепо пришел конец…

Сумерки наступили неожиданно. Олег наклонился к Давыдову, тот прерывисто, тяжело дышал.

— Товарищ старший лейтенант! — позвал он, но тот не отзывался.

Олег потряс его за плечо.

— Воды, — тихо прошептал Давыдов.

Олег быстро отстегнул фляжку, поднес к его губам.

— Товарищ старший лейтенант, я пойду!

Ответа не было. Олег подполз к сержанту Митрофанову.

— Я пошел. Попробую прорваться.

Прижимаясь к скале, он медленно стал приближаться к завалу. Как назло на небосклоне ярко сияла луна и ее отражение падало на скалы. Не доходя нескольких шагов до завала, Олег остановился, прислушался. Было тихо. Он слышал только биение своего сердца. Оттолкнувшись от скалы, полез на завал, но тут же был сбит с ног. На него навалились два моджахеда и стали выкручивать ему руки. Но Олег быстро пришел в себя. Свободной ногой он обхватил голову моджахеда, который сверху лежал на нем, и резко сбросил его с себя. Второму воткнул палец в глаз. Моджахед завопил и схватился за лицо. Олег вскочил и собрался прыгнуть вниз, но путь преградили другие моджахеды. Разум подсказывал, что он не прорвется и надо возвращаться назад. Неожиданно сзади его крепко обхватили руками. Олег перекинул напавшего через плечо, побежал назад. Раздалась длинная очередь. В спину что-то тупо ударило. Пробежав по инерции несколько шагов, он упал. К нему подскочили двое десантников. Они потащили его к машине, положили рядом с Давыдовым.

Олег был в сознании. Он хотел приподняться, но тело не слушалось его, словно было мертво.

— Митрофанов! — тихо позвал он.

К нему подполз сержант Митрофанов.

— Бери ребят и прорывайтесь. Кто-то из вас должен уйти.

— Много их там?

— Человек пять.

— Я не пойду.

— Почему?

— Я вас одного не брошу.

— Саша, мы здесь все погибнем или нас возьмут в плен. Забросайте завал гранатами и попытайтесь прорваться. Пока темно, надо уходить.

— Я сказал: нет.

— Иди, — раздался слабый голос Давыдова. — Я приказываю! Иди!

Митрофанов подполз к десантникам, сидевшим на земле.

— Взводный приказал всем прорываться через завал.

— А раненые? — раздался приглушенный голос Кучеренко.

— Они остаются.

— Ты что, сдурел? Командира здесь бросить? — раздался недовольный голос. — Никуда я не пойду, здесь останусь.

— Ребята, взводный прав: они здесь всех нас перебьют. Надо рвануть, может, и прорвемся, — раздался чей-то приглушенный голос.

— Заткнись! Ты что, хочешь раненых здесь бросить? — угрожающе прохрипел Кучеренко.

Митрофанов вернулся к Давыдову.

— Товарищ старший лейтенант, ребята отказываются идти.

Давыдов молчал.

— Саша, надо идти, Вызовите подмогу. Ну что толку, если мы все здесь погибнем? — слабым голосом произнес Олег.

— Нет, мы вас одних не оставим.

Митрофанов отполз. Олег, лежа на спине, смотрел на звезды. Неожиданно он вспомнил про звезду, которую когда-то ему показывала Ира. Стал искать, но звезды кружились перед глазами, словно в хороводе. Он не думал о смерти, просто не хотелось верить в нее.

Рассвет наступил неожиданно. По-прежнему стояла тишина. Олег посмотрел на взводног о. Тот тяжело дышал.

Сверху раздался голос:

— Рус, выходи!

— А х… не хотел? — крикнул Митрофанов, тут же выскочил на дорогу и из автомата длинной очередью полоснул по скалам.

Сверху раздались выстрелы. Митрофанов, уронив автомат, свалился на землю. Немного погодя в них полетела граната. Раздался взрыв и вместе с ним крик раненных десантников. Потом прозвучало еще несколько взрывов и стало тихо.

Механик-водитель бэтээра Снегирев выполз из запасного люка и по-пластунски подполз к взводному, схватил его за ноги и затащил под машину.

— Ребята, помогите! — позвал он их на помощь,

— Тащи сам, — раздался чей-то голос, — а я тебя прикрою.

Снегирев с большим трудом затащил лейтенанта в машину. Немного погодя его голова высунулась из люка. Он оглянулся по сторонам, спустился, подполз к сержанту. Олег лежал с закрытыми глазами. Снегирев решил, что сержант мертв и хотел отползти от него, но тот открыл глаза. Снегирев взял его за ноги и потащил к машине. С ним пришлось повозиться дольше. Сержант был крупного телосложения, и затащить его внутрь машины стоило огромных усилий. Снегирев положил сержанта рядом с офицером. Снаружи были слышны взрывы гранат и беспорядочная стрельба, а потом раздался взрыв, от которого бэтээр подбросило вверх. Снегирев больно ударился головой о рукоятку пульта управления пулеметом. По броне градом зацокали пули. Снегирев посмотрел в окуляр. Впереди стоящий бэтээр, окутанный черным дымом, горел. Он увидел, как из люка показалась голова механика-водителя Храмашева, тот наполовину вытолкнул свое тело наружу. Лицо его было залито кровью, одежда на спине горела. Одной рукой он вцепился в крышку люка и пытался выбраться наверх. Другой руки у механика не было. Из-под разорванного рукава гимнастерки торчала оголенная кость.

Снегирев невольно закрыл глаза. Его затошнило. Наклонив голову вниз, он надрывисто закашлял. Немного придя в себя, вновь взглянул в окуляр. Храмашев по-прежнему отчаянно пытался вылезти наружу. «Надо его спасти!» — молнией промелькнула мысль, но было поздно: огонь полностью охватил тело Храмашева. Снегирев заскрежетал зубами…

Неожиданно стрельба прекратилась. Снегирев посмотрел в окуляр. Прямо перед ним стояли два бородатых моджахеда. Они, размахивая руками и поглядывая в его сторону, что-то доказывали друг другу. Ему показалось, что те видят его.

— Что там? — раздался голос.

Снегирев повернулся. На него смотрел сержант.

— Моджахеды, — одними губами ответил он.

— Много?

— Пока вижу двоих. Нет, еще подошли.

— А наших не видать?

— Нет.

— Значит, все погибли, очередь за нами, — будничным голосом произнес Олег. — Дай по ним из пулемета очередь.

Снегирев взялся за рукоятку пульта управления, посмотрел в прицел. Моджахедов не было видно.

— Я их не вижу. Они или не в зоне обстрела, или прибор вышел из строя.

— Дай очередь. Пусть знают, что мы еще живы, — произнес Олег. — Открывай…

— Не надо, — слабым голосом оборвал его Давыдов. — Пусть думают, что в бэтээре никого в живых нет.

Кто-то поднимался на броню. Они прислушались. Раздался удар по крышке люка. Снегирев вновь прилип к окуляру. В его сторону смотрел моджахед и махал рукой.

— Снегирев, что ты видишь?

— Моджахеда, он машет мне рукой.

— Понятно. Он тебя в гости на плов приглашает.

Олег улыбнулся. Ему нравился юмор взводного. Повернув голову, он увидел боковую амбразуру и ему самому захотелось посмотреть, что там происходит, Хотел приподняться, но тело его не слушалось. «Неужели я на том свете?» — подумал он и рукой провел по лицу. «Нет, живой!» — облегченно вздохнул и вновь попытался приподнять тело, но оно не подчинилось его воле.

— Олег, что ты молчишь? — раздался голос Давыдова.

— Думаю, товарищ старший лейтенант: я на земле или на небесах?

— Не переживай, скоро будешь там. У тебя гранаты есть?

— Да.

— Сколько?

— Две.

— Если они доберутся до нас, надо, чтобы и они с нами пошли в гости к своему аллаху. Снегирев! — позвал он.

— Я, товарищ старший лейтенант.

— У тебя гранаты есть?

— Есть. Целых четыре.

— Молодец. Если они попытаются нас взять живьем, гранату подбросишь под боекомплекты. Понял?

— Да.

— Так будет лучше. Знаешь, что они сделают с нами, если им в руки попадемся?

— Убьют или в плен поведут.

— То и другое — чепуха. Они отрежут нам половые органы. Поэтому советую тебе живым к ним в руки не попадаться.

Снегиреву стало не по себе. Он потянулся к сумке, достал гранату, положил рядом. В окуляре он снова увидел моджахедов: они стояли перед бэтээром, в руках одного из них был ручной противотанковый гранатомет.

Моджахеды, разговаривая меж собой, пошли по дороге. Пройдя метров тридцать, они остановились. Моджахед, у которого был гранатомет, положил его себе на плечо, приставил оптический прицел к глазу и стал целиться.

Снегирев закрыл глаза и опустился вниз. Через какое-то время сильно ударило по корпусу. Он подумал, что это конец. Позади машины раздался глухой взрыв. «Не попал!» — подумал он и посмотрел в окуляр. Моджахеды шли к машине. Остановились. Бородач, показывая рукой на бэтээр, что-то кричал на товарища, который стрелял. Снегирев понял, что тот ругает его за промах. Он повернулся к взводному.

— Моджахед по нам из гранатомета стрелял и не попал.

— Второй раз точно попадет, — будничным голосом отозвался Давыдов.

Моджахеды о чем-то мирно разговаривали. Тот, у которого был гранатомет, сидел на корточках.

— Товарищ старший лейтенант, у них больше гранат нет!

— Еще принесут. Ты, солдат, смерти не бойся. Если граната в нас попадет, мы взлетим в воздух и смерть будет мгновенной. Главное в этой смерти — мучиться не придется. Все просто и легко. И полетим мы с тобой в голубую бездну вселенной. Ты про небесный рай слышал?

— Слышал, — уныло отозвался солдат.

— То, что ты слышал от других, это чепуха. Теперь тебе предстоит самому предстать перед Господом Богом и раскаяться во всех своих земных грехах. У тебя много грехов?

— Не знаю.

— Ты еще молод, поэтому у тебя грехов нет. Хотя один грех у тебя уже есть: то, что ты здесь и своими сапогами топчешь чужую землю. Правда, и в этом тебя нельзя винить. Ты просто солдат…

Говорил лейтенант спокойным, будничным голосом, будто проводил политзанятия. Но вот Давыдов замолчал и устало закрыл глаза. Стало совсем тихо. Они ждали, когда моджахеды подорвут бэтээр. Томительно медленно тянулось время.

— Что-то медлят, — тихо произнес Олег. — Может, действительно нет гранат и они уйдут?

— Если у них действительно больше нет гранат, то могут уйти, — с надеждой произнес Снегирев.

— Навряд ли, — отозвался Давыдов. — Просто так они нас в живых не оставят. Снегирев, посмотри, что там.

Солдат прилип к окуляру.

— Никого нет. Неужели ушли?

— Никуда они не ушли. Сидят и ждут, когда мы выползем. Снегирев, у тебя нож есть?

— Штык-нож.

— А другого нет?

— Сейчас посмотрю.

Снегирев порылся в ящике.

— Нашел. Подойдет? — он протянул нож взводному.

Тот взял и пальцами потрогал лезвие.

— Подойдет. Подвинься ко мне.

Снегирев подвинулся к нему, подал нож. Давыдов спросил его:

— У тебя крепкие нервы?

— А что?

— Надо вот из этой раны вытащить пулю. Понял?

Солдат испуганно отпрянул от Давыдова.

— Нет, не могу!

— Да ты не бойся! Ты же не себя будешь резать. Снимай повязку.

— Товарищ старший лейтенант, не могу! — умоляюще произнес Снегирев. — Я…

— А ты через «не могу»! — резко оборвал Давыдов. — Я больше не в силах выносить эту адскую боль. Делай, что тебе говорят, а то по шеям получишь!

Солдат дрожащими руками стал снимать повязку. Бинт прилип к ране и он не мог его оторвать. Давыдов отвернул голову, стараясь не смотреть на рану.

— Снял?

— Нет. Бинт к ране прилип.

— Так сдери.

— Не могу!

Давыдов повернулся, схватил за бинт и резко дернул.

Из раны потекла кровь. При виде открытой раны у Снегирева закружилась голова, он отвернулся. Давыдов увидел, как у того побелело лицо.

— А ну, посмотри мне в глаза!

Снегирев нехотя повернул голову.

— Ты случайно в штаны не наложил? Бери нож и вытаскивай пулю. Только протри его хорошенько.

Солдат взял нож и кончиком его стал исследовать рану. Давыдов заскрежетал зубами и протяжно застонал.

— Ну что ты так долго копаешься? Вытаскивай!

— Я не могу найти пулю.

— Залезь поглубже.

Олег молча смотрел на них. Солдат сидел к нему спиной и он не видел его лица, но Давыдова он видел хорошо. На шее у того так вздулись вены, что, казалось, еще немного и они лопнут.

— Товарищ старший лейтенант, ее здесь нет!

Давыдов, тяжело дыша, слабым голосом произнес:

— Она внутри. Залезай ножом поглубже!

— Я и так все лезвие туда засунул.

— Тогда расширяй рану!

— Не могу.

Давыдов здоровой рукой ударил его по затылку.

— Режь!

Снегирев наклонился, вонзил нож в ткань и стал ее резать. Лезвие ножа коснулось ребра. Давыдов глухо зарычал.

— Нашел! — обрадовался Снегирев и поднес пулю к глазам Давыдова, но тот был уже без сознания.

Снегирев растерянно посмотрел на Олега.

— Ничего, он скоро придет в себя. Дай ему попить.

Обтерев окровавленные руки о свою гимнастерку, трясущимися руками он поднес фляжку к губам офицера. Вода потекла по его подбородку. А Снегирев все лил и лил воду.

— Эй, экономь воду! — остановил Олег. — Пока взводный без сознания, мочой промой ему рану.

— А где я мочу возьму?

— Ты что, дурак? Расстегни свою ширинку и в котелок. Можешь мой котелок взять.

Снегирев, промыв рану, перевязал ее. Давыдов не приходил в себя. Солдат притронулся к его шее.

— Пульса нет! — испуганно произнес он.

Олег, взглянув на лицо взводною, успокоил его:

— Не бойся, жив. А теперь посмотри, что у меня.

Тот подвинулся к сержанту.

— Куда тебя ранило?

— В спину. Переверни.

Снегирев осторожно перевернул сержанта. На гимнастерке была кровь. Он задрал гимнастерку и осторожно снял бинт. Чуть выше ягодицы, поперек спины, проходила глубокая рана. В ране пузырьками хлюпала кровь.

— Что там?

— Глубокая рана шириной в палец.

— Пули не видать?

— Нет.

— Поищи! Может, найдешь?

Снегирев пальцем потрогал рану. Он наткнулся на кость.

— Ее не достать.

— А ты попробуй!

— Сейчас посмотрю.

Олег ждал, что ему будет больно, но, к своему удивлению, боли не чувствовал. Он решил, что Снегирев еще не притронулся к его ране, и нетерпеливо спросил:

— Ну что ты тянешь?

Снегирев удивленно посмотрел на сержанта. Полпальца просунул в рану, а тот даже не застонал.

— Ты разве не чувствуешь?

— Что именно?

— Я же в ране твоей уже копаюсь.

— Ничего не чувствую, — ответил Олег, и туг же страшная догадка пронзила мозг.

— Неужели позвоночник задело? — спросил он.

— Не знаю, — отозвался Снегирев.

— А ну сильнее придави.

Тот пальцами надавил на рану.

— Больно?

— Нет! Наверно, нервы перебиты. Ты поищи пулю.

— А ее здесь нет. Видно, срикошетила.

— Тогда перевязывай.

Снегирев осторожно перевязал Олега, положил его на. спину, перебрался на свое место. Олег, лежа с открытыми глазами, смотрел перед собой. Он понял, что у него перебит позвоночник, но отнесся к этому совершенно спокойно: живыми из бэтээра им уже все равно не выйти. В машине было тихо.

— Снегирев, — позвал Олег, но тот не отзывался.

Он прислушался. Стояла гробовая тишина. Незаметно для себя Олег впал в дремоту. Сквозь нее он слышал, что рядом кто-то плачет. «Наверно, по мне плачут», — подумал он, с большим трудом открыл глаза и увидел Снегирева. Тот, головой упираясь о пульт управления пулеметом, тихо скулил.

— Дима! — позвал он.

Снегирев, рукавом гимнастерки вытирая глаза, повернулся к сержанту.

— Ты что, плачешь?

— Нет.

— А мне показалось, что ты плачешь. У тебя девушка есть?

— Какая девушка?

— Ты что, не понял? Я спрашиваю: на гражданке у тебя девушка была?

Снегирев отрицательно покачал головой.

— А почему?

— Дружил с одной. Но как только меня забрали в армию, через полгода она вышла замуж.

— Ты ее любил?

— Вроде любил.

— Это хорошо, что вроде. Раз вроде, значит, не любил. Ничего, вернешься домой, по-настоящему полюбишь. Тебе сколько лет?

— В январе будет девятнадцать.

— А мне знаешь сколько?

Тот неопределенно пожал плечами и тут же ответил:

— Лет двадцать пять.

— Не угадал. На два года ты ошибся. А вот у меня есть девушка и, знаешь, с какого класса она меня любит? С пятого класса! Понял? Она сейчас заканчивает одиннадцатый класс.

— Она что, в школе еще учится? — удивленно спросил тот.

— Раз в одиннадцатом классе, значит, учится в школе, Ты слышал такую фамилию — Наумова?

— Нет.

— Ты в газетах про спорт читаешь?

— Редко.

— Ну и зря. А спортом на гражданке занимался?

— Занимался.

— И каким видом?

— В футбол играл.

— Где?

— Край на край.

— Не понял?

— У нас в станице, где я живу, есть два края: Буденновский и наш, Фрунзенский. Вот мы и играли друг против друга.

— Чудак ты, я тебя спрашиваю про настоящий спорт, а ты про свою дворовую команду рассказываешь. Так вот, моя девушка — чемпионка мира по спортивной гимнастике. Дошло?

— Не забудь меня на свадьбу пригласить, — неожиданно раздался голов Давыдова.

— Если останемся живы, обязательно приглашу.

Олег мечтательно улыбнулся. Он представил Иру в свадебном наряде. Она была необыкновенно красива. Рядом с ней увидел мать. Та, улыбаясь, ласково смотрела на него… Олег встряхнул головой. Он слышал, что перед смертью, как наяву, проходит вся жизнь. «Нет! — тихо прошептал он. — Я не хочу умирать!»

— Ты что-то сказал? — спросил Давыдов.

— Это я сам с собой.

— Олег, если останешься жив, прошу тебя не по службе, а по дружбе. Поезжай к моей жене и скажи, что я ее люблю. Поедешь?

— Нет, так не поеду. Я к тебе в гости приеду и ты в моем присутствии об этом ей скажешь. Договорились?

— Не успокаивай меня. Я знаю, что говорю. Веронике нравилось, когда я произносил эти слова, и она сама часто просила, чтобы я признавался ей в любви. Вот об этом и скажешь ей.

— Я вас, товарищ старший лейтенант, прекрасно понял. Но лучше вас никто эти слова ей не скажет. Я все забываю спросить, когда же вы станете отцом?

— Не знаю. По подсчетам жены, она ждет ребенка где-то в середине января или в конце.

— А кого вы бы хотели, девочку или мальчика?

— Честно говоря, для меня что девочка, что мальчик — одинаково, а жена хочет сына.

— Раз она этого хочет, значит, сын будет. Как вы его назовете?

— Если жив останусь, назову твоим именем.

— Спасибо. С меня причитается.

Они замолчали. Стало тихо. Только слышно было, как тяжело и прерывисто дышал Давыдов.

— А я зря в армию пошел, — неожиданно произнес Снегирев.

— А что, в армию по желанию призывают? — подколол Давыдов.

— У меня была возможность от армии увильнуть. Я на тракторе работал, а у нашего председателя колхоза его однокашник — начальник райвоенкомата. Когда мне пришла повестка, председатель пришел к нам домой и говорит родителям, мол, давайте я вашего сына от армии освобожу, а то на тракторе некому работать. Мама сразу согласилась, а отец стал на дыбы. Мол, настоящий мужчина должен служить в армии. Да и мне самому хотелось в армию, лишь бы подальше от своего старого трактора. Не успею полгектара вспахать, сразу ломается, а запчастей к нему нет. Летом еще ничего, а зимой плохо. Однажды пальцы чуть не отморозил.

— Правильно сделал, что в армию пошел. Ничего, кроме своего трактора и поля, не увидел бы. Гордись, солдат! Ты выполняешь интернациональный долг! После демобилизации приедешь в свой родной колхоз и все девчата, увидев на твоей груди медаль, в обморок попадают. Тракторист — герой! Тракторист — воин-интернационалист. Здорово звучит! На руках тебя будут носить!

Олег уловил в голосе Давыдова юмор, и на его лице непроизвольно появилась улыбка. Взводный нравился ему. Несмотря на мучившую того боль, он всячески их поддерживал. Он еще больше проникся к нему симпатией, ему даже стало стыдно, что сам он морально не поддерживает Снегирева, и он решил немножко отвлечь самого взводного от мучившей того боли.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите задать один маленький вопросик, — обратился он к Давыдову.

— Обычно, сержант, на маленький вопросик намного сложнее отвечать, чем на самый большой. Лучше задай большой.

— Понял. Вот вы, товарищ старший лейтенант, сказали, что Снегирев выполняет интернациональный долг. Уточните, пожалуйста, что означает «интернациональный долг»? Наш тракторист приедет домой, а у него колхозники спросят: мол, скажи, милок, что это за штука такая «интернациональный долг» и с чем его едят? Да и я что-то недопонимаю про этот самый долг.

Давыдов усмехнулся. Он знал, что сержант прекрасно понимает, о чем спрашивает, просто втягивает его в полемику, чтобы убить время.

— Так, объясняю… Ты, сержант, защищаешь афганский народ, это первое.

— Одну минуточку, товарищ старший лейтенант! Народ, о котором вы говорите, я и в глаза-то не видел, а если и видел, то они на меня волком смотрели. Может, где-то здесь другой народ прячется?

— А тебе зачем народ? Ты — военный. Твое дело воевать.

— Я это знаю, но если я воюю за этот народ, то…

Он замолчал. Давыдов тяжело застонал. Олег увидел, как у того в судороге затряслось тело.

— Воды… — облизывая высохшие губы, протяжно произнес он.

Снегирев взял фляжку, она была пуста. Не было воды и в другой фляжке.

— Товарищ старший лейтенант, воды нет. Фляжки пустые.

— Плохи дела, — Давыдов облизал высохшие губы. — Внутри все горит. Ну давай, договаривай.

— Я, товарищ старший лейтенант, все сказал.

— Хорошо, что тебя не слышит наш замполит. За такие крамольные речи он бы дело на тебя завел. Польше вслух об этом никому не говори.

— А я ничего такого и не говорил.

— Это тебе так кажется. Снегирев, ты еще жив?

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Снегирев, а ты знаешь, что у тебя в мозгу есть часовой механизм?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант.

— Да ты, оказывается, кроме того, как водить свой подбитый бэтээр, ничего не знаешь. Сержант, а может, ты знаешь?

— Что-то не слыхал про такое.

— Ну ты даешь! Солдату простительно, но не тебе! Так вот, у каждого человека в мозгу заложен часовой механизм. Это биологические часы, работа которых рассчитана на три периода — точность в молодости, перебои и ускорение в старости и отказ в финале. Вот мы все трое к этому финалу и подошли. Дошло до вас?

— Я бы не хотел такого финала, — отозвался Олег.

— Не переживай, сержант. Тебе жить и жить! Это я подошел.

— Это мы еще посмотрим! — возразил Олег. — Скоро наши придут.

— Придут, да будет поздно. Ты, сержант, знаешь, сколько человеческий организм может продержаться без воды?

— Знаю. В обычных условиях — три-четыре дня.

— Молодец! Я думал, не знаешь. А сколько мне осталось жить с таким ранением? Молчишь?

Медленно наступал рассвет. Снегирев посмотрел в окуляр. Впереди обгоревшего бэтээра никого и ничего не было. «Может, ушли?» — подумал он и повернулся к Давыдову. Тот, тяжело дыша, лежал с закрытыми глазами. Он перевел взгляд на сержанта. Тот тоже лежал с закрытыми глазами. «Неужели они умрут?» — подумал он, и ему стало страшно оставаться один на один с мертвецами. Он подвинулся к взводному, потряс его за плечо. Тот даже не открыл глаз, лишь провел языком по высохшим губам. Повернулся к сержанту. Тот открыл глаза, но от его взгляда у Снегирева по спине побежали мурашки.

— Воды… — раздался слабый г олос Давыдова.

Снегирев, услышав его голос, повернулся к нему.

— Воды… — с трудом раздвигая губы, вновь повторил лейтенант.

— Вода еще вчера закончилась, — ответил Снегирев и вернулся на свое место.

Он посмотрел в окуляр. Никого не было. «Может, ушли?» — вновь задал он себе вопрос. Прислушался. Кроме тяжелого дыхания Давыдова, ничего не было слышно. Возникло желание открыть запасной люк, выйти наружу. Он решил подождать темноты.

Томительно долго тянулся день. Снегирев постоянно смотрел в окуляр в надежде увидеть своих или моджахедов. Но никого не было. В объективе окуляра он видел только сгоревшую машину и на ее броне обуглившееся тело товарища.

— Дима! — раздался позади голос.

От неожиданности он вздрогнул. Обернувшись, встретился с глазами сержанта.

— Дай воды.

— Я же еще вчера сказал, что фляжки пустые… Олег, может, я выйду?

— Не надо. Моджахеды в засаде.

— Но я с утра смотрю в окуляр и — ни одной живой души. Они ушли.

— Не спеши. Дождись темноты.

— А какая разница, вечером или днем? Мне же выходить только через люк. В любом случае они схватят меня.

— Я тебе сказал: не спеши. Дождись темноты.

Снегирев вновь посмотрел в окуляр. Немного погодя он повернулся к сержанту, тот неподвижно лежал с закрытыми глазами. В бреду Давыдов постоянно просил пить. Снегиреву стало не по себе, и чтобы не слышать его, он зажал уши. Сидел он так долго, но как только опустил руки, вновь услышал: «Пить… пить…» Снегирев еще раз посмотрел в окуляр. Никого не было. Он повернулся к сержанту.

— Олег…

Но тот не отзывался. Снегирев взял гранату, отогнул усик, чтобы легче было выдернуть чеку, и осторожно стал поворачивать ручку запасного люка. Открыв люк, он просунул голову вниз, посмотрел по сторонам. Никого не было видно. Он спустился на землю и, крепко держа в руках гранату, пополз. Выполз из-под машины, сел на корточки и, озираясь по сторонам, медленно стал подниматься.

Что-то тяжелое опустилось ему на голову. Перед глазами вспыхнули разноцветные огни, потом стало темно. Он схватился за голову и медленно стал падать на землю. Сверху на него навалился моджахед. Он придавил солдата к земле, рукой зажал рот. «Шурави» не сопротивлялся, он был без сознания. С бэтээра спрыгнул второй моджахед, увидел в руках солдата гранату, осторожно разжал его пальцы, забрал ее. Второй веревкой связал ему руки и ноги и засунул в рот панаму. Глазами показал другому моджахеду на машину. Тот лег на живот и полез под машину. Держа пистолет в вытянутой руке, он просунул в люк голову, а затем и все тело. Через несколько минут из люка вывалился Давыдов. Моджахед оттащил его в сторону. Немного погодя из люка вывалился и Олег. Они обоим связали руки. Один из моджахедов снял с пояса кожаную сумку с водой и полил в лицо лейтенанту. Тот не приходил в себя. Потом он облил лицо сержанта.

От прикосновения холодной воды Олег открыл глаза. Сквозь туман он увидел черное бородатое лицо. Моджахед увидел, как открылись глаза «шурави», что-то сказал товарищу, который выворачивал карманы Давыдова. Тот, не поворачиваясь, ответил ему. Услышав гортанную речь, Олег понял, что он в руках моджахедов. Страха не было, он с безразличием наблюдал за моджахедами. А те, жестикулируя, о чем-то спорили. Худощавый моджахед что-то сказал товарищу и махнул рукой. Тот вытащил из-за пояса кривой нож и направился к солдату.

Снегирев уже был в сознании и молча наблюдал за ними. Когда увидел в руках моджахеда нож, все понял. Моджахед опустился перед ним на колени. Он улыбался. Страшная догадка пронзила мозг. Снегирев понял, что собирается делать моджахед. Глядя ему в глаза, он умоляюще произнес:

— Не надо… Ну, пожалуйста! Лучше убей!

Тот, по-прежнему улыбаясь, смотрел на курносого «шурави», потом повернулся к товарищу, который стоял рядом, что-то ему сказал, вновь посмотрел на «шурави» и похлопал его по щеке, Потом взял его за волосы и медленно поднес нож к горлу. Снегирев пронзительно закричал:

— Ма-моч-ка!..

По ущелью эхом пронесся его крик. Он звал на помощь маму, но это последнее в жизни слово, произнесенное им, ударяясь о скалы, заглохло в чужом краю.

Моджахед медленно, словно наслаждаясь своей работой, стал резать горло «шурави». Солдат забился в судороге. Из горла фонтаном ударила кровь. Моджахед повернул голову, чтобы на него не брызнула кровь. Несколько раз тело Снегирева дернулось в судороге, потом обмякло. Они потащили его к обрыву, сбросили вниз.

Олег, стиснув зубы, смотрел на все это. Моджахед подошел к Давыдову, опустился перед ним на корточки. Давыдов спокойно смотрел на него. Моджахед не выдержал его взгляда. Свирепо сверкая глазами, что-то крикнул и вонзил нож лейтенанту в глаз. Несколько раз прокрутил его в глазнице, потом полоснул по горлу. Из раны ударила кровь. Моджахед с наслаждением смотрел на свою жертву…

Олег понял, что настала его очередь. Он был готов к смерти. Но только к смерти, и ни к чему другому. Поэтому, когда один из моджахедов опустился рядом и стал снимать с него брюки, Олег сделал попытку вцепиться ему в бороду. Но тело не слушалось его. Он закричал, но, к своему удивлению, не услышал собственного голоса. Тогда Олег закрыл глаза и с безразличием стал ждать.

Но проходили минуты, а нож не касался его плоти. Он слышал, как моджахеды о чем-то ожесточенно спорили. Потом стало тихо. Его похлопали по щеке. «Наверно, хочет, чтобы я смотрел, как он будет резать», — подумал он и решил глаз не открывать. Его вновь похлопали по щеке. Олег открыл глаза. На него, добродушно улыбаясь, смотрел бородатый моджахед. Он что-то ему говорил. Олег молча смотрел на него. Тот из кармана достал помятое фото, поднес его к лицу и пальцем стал тыкать себе в грудь. Олег отрешенно смотрел на него.

Тот положил фото в карман, вновь похлопал его по щеке, обратно натянул на него брюки. Потом полез в бэтээр, вытащил из люка носилки. Они осторожно приподняли его, положили на носилки. «В плен несут», — с тоской подумал Олег. Он равнодушно смотрел в проплывающий над ним небесный простор, и вдруг ему показалось, что он сам летит в голубую бездну вселенной, и не было конца и края этому полету, Олег потерял сознание. Иногда он приходил в себя и чувствовал, что моджахеды по-прежнему несут его.

Несколько раз они останавливались, осторожно опускали носилки на землю. Садились, закуривали самопал и о чем-то мирно разговаривали. Один раз бородач наклонился к нему, приподнял его голову и из кожаной сумки стал вливать ему в рот воду. Олег вновь летел в бездну и, вновь приходя в себя, смотрел на небо. Оно было голубое-голубое, без единого облачка.

Моджахеды остановились, опустили носилки на землю. Олег увидел, как они спрятали оружие в кустах. Потом снова подняли его, понесли. Через некоторое время они вновь опустили носилки на землю. Худощавый бородач приложил руки к губам, сделал рупор и громко крикнул:

— Рус!

В ответ раздался голос:

— Чего надо?

Моджахед рукой показал на носилки. Потом наклонился к Олегу, что-то сказал, похлопал по щеке и вместе со своим товарищем побежал. Стало тихо. Немного погодя Олег услышал родную речь.

— Ваня, внимательно смотри по сторонам, как бы в ловушку нас не заманили.

Олег увидел лейтенанта и двух солдат. Лейтенант наклонился к нему.

— Ты кто?

Олег молчал. Он слышал вопрос лейтенанта, хотел ответить ему, но лишь слабо пошевелил губами.

До Нового года оставались считанные часы.

* * *

Ира с утра была у Елены Владимировны, наряжала новогоднюю елку. Сама хозяйка на кухне готовила к праздничному столу. Ира, услышав звон разбитой посуды, поспешила туда. Елена Владимировна стояла посреди кухни и неподвижно смотрела на разбитый кувшин. Она даже не заметила, как вошла Ира. Та опустилась на корточки и стала собирать осколки.

— Говорят, когда разбивается посуда — это к счастью. — Елена Владимировна как-то странно посмотрела на нее и медленно опустилась на стул. Она хотела сказать, что с Олегом случилась беда, но сама испугалась собственной мысли. «Только не это!» — подумала она и слабым голосом произнесла:

— Что-то сердце заболело.

— А вы ложитесь. Я все сделаю сама.

Ира помогла ей подняться и уложила на диван, а сама продолжала наряжать елку. Елена Владимировна неподвижно лежала в забытье. Перед ее взором появился сын. Ей показалось, что он просит у нее помощи. «Что с тобой, сынок?» — тихо прошептали ее губы.

Ире послышалось, что Елена Владимировна застонала, и она подошла к ней.

— Елена Владимировна, может, скорую вызвать?

Та, отрицательно покачивая головой, закрыла глаза. Немного погодя она тихо произнесла:

— Ему плохо!

Ира удивленно смотрела на нее. Та, открыв глаза, отсутствующим взглядом смотрела в потолок.

Иру охватила тревога, она поняла, что та имела в виду Олега. «Наверно, письмо получила!» — подумала она и спросила:

— Что-то с Олегом?

Елена Владимировна увидела испуг в глаза Иры и, чтобы успокоить ее, произнесла:

— С Олегом все нормально. Просто соскучилась по нему, вот и расслабилась.

— Нет, вы сказали, что ему плохо! Почему вы так сказали?

— Сама не знаю.

Она хотела встать, но Ира не разрешила.

— Вы лежите. Вы очень бледная. Я все сама сделаю. Сейчас закончу наряжать елку, потом испеку торт «Наполеон».

— А ты умеешь?

Ира улыбнулась.

— Конечно, умею. Когда были в гостях у бабушки, она научила.

Ира ушла на кухню, а Елена Владимировна закрыла глаза и вновь увидела перед собой сына. Он что-то говорил, но не было слышно. Видение исчезло. Она поднялась, села и, обхватив голову руками, тихо застонала. «С ним случилась беда!» — тихо прошептали ее губы. Она встала, подошла к стене, где висел портрет мужа. Тот, словно живой, смотрел на нее.

— Ваня, — тихо произнесла она, — с нашим сыном беда. Ты слышишь?

Потом, испугавшись дурных мыслей, она начала ругать себя: «Да как ты могла так подумать! С ним все хорошо!» Чтобы отвлечь себя от плохих предчувствий, пошла на кухню. Ира возилась с тестом.

— Елена Владимировна, а что больше всего Олег любит?

— Он у меня сладкоежка. Один раз я купила торт и в обеденный перерыв принесла домой Олега дома не было. Он тогда в школе учился. Оставила тор г в холодильнике, а сама пошла на работу. Вечером пригласила двух своих подруг на чашку кофе. Пришла я с подругами, посадила их вот за этот стол. Открываю холодильник, а торта нет. Вместо торта один маленький кусочек. Все слопал.

Ира засмеялась.

— Я тоже обожаю сладкое, но тренер строго контролировал мой вес. Однажды по дороге на тренировку я купила пирожное и съела. Прихожу на тренировку, а Константин Петрович недовольно посмотрел на меня и говорит: «Кто тебе разрешил пирожные есть?» Я сказала, что не ела. Он взял меня за руку, подвел к зеркалу, и тут я увидела на своем носу кусочек пирожного. Мне стало стыдно, а он смеялся… А кроме сладкого, что он еще любит?

— Его любимые блюда — жареная картошка с мясом и целиком вареная курица.

Они замолчали, обе думая об Олеге.

— Елена Владимировна, а та девушка вышла замуж? — неожиданно спросила Ира.

— Какая?

— Ну та, с которой вы хотели Олега познакомить.

— Она давно замужем. Уже ребенка в садик водит.

Незаметно в разговоре пролетело время. Елена Владимировна посмотрела на часы.

— Ирочка, пора стол накрывать.

За несколько минут до Нового года Елена Владимировна зажгла свечи и выключила свет. Когда на телеэкране появился генсек Черненко и стал поздравлять советский народ с Новым, 1985-м годом, они открыли шампанское, разлили по фужерам. Вместе с боем Кремлевских курантов подняли бокалы.

— С Новым годом, доченька! Пусть сбудутся все твои мечты.

— С Новым годом… — Ира хотела сказать «мама», но вовремя спохватилась, — …Елена Владимировна! Я желаю вам здоровья и чтобы в этом году вернулся Олег!

* * *

Пролетели зимние каникулы. Утром громко зажурчал будильник. Ира, просыпаясь, посмотрела на часы. «Еще пять минут», — укутываясь в одеяло, подумала она и, закрыв глаза, попыталась вернуться в сон, в котором видела Олега, но раздался голос матери:

— Ира, пора вставать! В школу опоздаешь!

По дороге в школу она увидела впереди себя Вадима Егоровича.

— С Новым годом, Вадим Егорович!

— Здравствуй, Ирочка. Как каникулы провела? Ездила куда-нибудь?

— Нет, дома была… Вадим Егорович, Олег Иванович вам пишет?

— Да, последнее письмо от него я получил перед Новым годом. Его к правительственной награде представили.

— За что?

— Они какого-то крупного душмана взяли в плен.

— А кто такой «душман»?

— Это те, кто в Афганистане против наших воюют. Теперь Олег Иванович в школу вернется уже не простым учителем, а орденоносцем. Когда приедет, мы в школе устроим ему торжественную встречу.

Ира резко остановилась. Вадим Егорович обернулся и увидел ее побледневшее лицо.

— Что с тобой?

— Так он в Афганистане?

— Да.

— А что он там делает?

Тот удивленно посмотрел на нее.

— Ты в каком классе учишься? Ты не знаешь, что наши там выполняют интернациональный долг?

— Его же могут…

Она не договорила, повернулась и побежала обратно. На полдороге Ира остановилась. Она вспомнила, как перед Новым годом Елене Владимировне стало плохо. «Если узнает, что Олег в Афганистане, с ума сойдет! Нет! Она не должна об этом знать!» — подумала она и повернула назад.

В школе, проходя мимо кабинета начальной военной подготовки, она остановилась, осторожно открыла дверь. Вадим Егорович был там. Увидев ее, улыбнулся.

— Вадим Егорович, а с Олегом Ивановичем ничего не случится?

— Конечно, нет. Парень боевой. В апреле или в мае он вернется домой.

— Правда?

— А разве когда-нибудь я давал повод для сомнений? Тогда верь тому, что я сказал. Твой учитель вернется домой целым и невредимым!

— Спасибо, Вадим Егорович! — она хотела еще спросить про Олега, но в кабинет стали заходить ребята.

Потекли тревожные дни в ожидании письма от Олега. Несколько раз Ира ходила на почту, но там ей отвечали: «Пишут, девушка, пишут».

Однажды на уроке Ира увидела, как побелело лицо Тани Гридиной.

— Что с тобой? — шепотом спросила она.

— Меня тошнит, — ответила та и туг же, рукой прикрыв рот, не спрашивая разрешения у учителя, выбежала из класса.

Учительница удивленно посмотрела ей вслед, потом повернулась к Ире.

— Что с ней?

— Ей плохо.

— Сходи помоги ей. Может, в медпункт надо обратиться.

В туалете Таню вырвало.

— Ты что, отравилась? — спросила Ира.

— Наверно, — с трудом переводя дыхание, ответила та.

— А что ты ела?

— Рыбу.

— Пошли в медпункт.

В медпункте ей дали таблетку. Таня выпила. Они направились в класс, но не успели войти туда: Тане вновь стало плохо и она побежала в туалет. Ира одна зашла в класс. Учительница вопросительно посмотрела на нее.

— Она отравилась. Наталья Ивановна, можно я провожу ее домой?

Та разрешила.

На следующий день Таня в школу не пришла. После уроков Ира пошла к ней домой. Дверь открыла подруга.

— Как ты себя чувствуешь?

— Немножко легче, только тошнота не проходит. Ты шла мимо магазина, он открыт?

— Не заметила.

Таня стала одеваться.

— Ты куда?

— Провожу тебя, заодно в магазин зайду. Хочется селедки.

Подруги расстались. Не доходя до своего дома, Ира увидела уже знакомую белую «Волгу». Проходя мимо, незаметно посмотрела на водителя. За рулем сидел холеный мужчина. В глаза бросились яркая белизна рубашки и модный галстук.

Мать была дома. Стояла возле зеркала и поправляла прическу. Не поворачивая головы, сказала:

— Обед я приготовила.

— А ты что, на работу не ходила?

— Нет. Я немного приболела.

— А куда ты собралась?

— Пойду к Софье Петровне. Я давно у нее не была.

— А что папе сказать?

— Он улетел в командировку в Новосибирск. Ты не знала?

— Нет. Он мне не говорил.

— Я сама не знала, он мне утром из аэропорта позвонил. Не скучай, я скоро вернуть.

— Мама, я с тобой пойду!

Та удивленно посмотрела на дочь. Не выдержав ее упорного взгляда, опустила глаза, а на ходу бросила:

— Нет. Сиди дома.

Ира прислушалась к ее шагам, когда они утихли, она открыла дверь и, бесшумно ступая, спустилась по лестнице, выглянула из подъезда. Мать шла туда, где стояла белая «Волга». Из нее вышел все тот же высокий мужчина. Мать, счастливо улыбаясь, подошла к нему, поцеловала в губы. Тот открыл дверцу машины. Дарья села в машину, а он не успел сесть за руль. Ира в два прыжка очутилась возле них, резко открыла дверцу.

— Мама, выходи!

Та, побледнев, испуганно смотрела на дочь.

— Я сказала: выходи!

Мужчина растерялся. А Дарья, онемев от неожиданности, продолжала сидеть в машине. Ира наклонилась к ней, схватила за руку.

— Я сказала: выходи! — уже более требовательно произнесла она.

Мать безропотно вышла из машины. Ира повернулась к мужчине.

— Если еще раз посмеете подойти к моей матери, я скажу отцу. А он вас сотрет в порошок, — зло сверкая глазами, она посмотрела на мать. — Ты же слово давала!

И неожиданно для себя и для матери ударила ее по щеке и, не оглядываясь, побежала домой. Спустя несколько минут вернулась мать. Ира, лежа в своей комнате, горько плакала.

— Ира, выслушай меня…

Та, приподняв голову, в истерике закричала:

— Уходи! Не хочу тебя видеть!

Дарья растерянно постояла над дочерью, потом ушла к себе. Ее охватил страх. «Если Ира расскажет отцу, быть беде!» — подумала она. Зная крутой характер мужа и его любовь к ней, она понимала: пощады с его стороны было бы ждать бесполезно. «Надо обязательно ее убедить, чтобы не рассказывала отцу!» — решила Дарья. Это был ее единственный шанс, чтобы спасти себя. Дарья робко вошла к дочери. Та, увидев мать, повернулась на другой бок.

— Ира, выслушай меня.

— Я тебя не хочу слушать! Уходи! Приедет папа, на этот раз молчать не буду! Я все расскажу ему.

— Если ты это сделаешь, потеряешь меня.

— Мне такую мать терять не жалко!

Дарья промолчала. Ира повернулась к матери. Глаза ее горели.

— Ты же слово дала, что этого больше не повторится! Я же поверила тебе! Почему ты обманула меня? Почему ты не разводишься? Почему не уходишь к нему?

— Он женат и у него двое детей. Если бы не дети, мы бы давно уехали.

— А ты обо мне подумала?

— Думала. Через год-два, ну пусть три, ты выйдешь замуж за своего учителя. У тебя будет своя семья, а с кем я останусь?

— С папой, с кем же еще?

— Ира, ты многих вещей не понимаешь…

— Может, ты и права. Я многого не понимаю, но в предательстве разбираюсь не хуже тебя.

— Я никого не предавала.

— Даже отца?

— Даже отца.

Ира приподнялась с кровати и уставилась на мать.

— Ты что, меня за дурочку принимаешь?

— Нет, я так не думаю. Просто я его не любила и не люблю.

— А зачем ты тогда за него замуж вышла?

— До свадьбы я забеременела от него, кинулась делать аборт, но было поздно. Пришлось выйти замуж. Ира, я понимаю, что тебе больно за отца. Он хороший, заботливый муж, безумно любит меня, но этого недостаточно! Сердце тянется к другому, и я ничего не могу с собой поделать! После того, как я дала тебе слово, я с ним не встречалась, но сегодня он приехал ко мне на работу, и я опять не устояла.

— А где он работает?

— В научно-исследовательском институте.

Дарья замолчала и горько заплакала. Ире стало жалко мать, но на другой стороне стоял отец. Ей было больно и обидно за него.

— Ира, прошу тебя, не надо ничего говорить отцу, — умоляюще сказала Дарья.

На следующее утро Ира подошла к матери.

— Как ты собираешься дальше с нами жить?

— Не знаю.

— Ты можешь со своим ухажером не встречаться?

Та неопределенно пожала плечами.

— Я и на этот раз папе не скажу, но если снова повторится, больше молчать не буду. Выбирай! Или мы, или твоя любовь!

Через три дня прилетел отец. Матери дома не было. Игорь Анатольевич принял ванну, оделся и собрался ехать за женой, но его остановила дочь.

— Папа, мне надо с тобой поговорить.

Он посмотрел на часы.

— Я могу опоздать, и мать пойдет домой пешком. После поговорим, — он открыл дверь.

— Папа, вернись! Это касается мамы.

Тот остановился и напряженно посмотрел на дочь. Ира увидела тревогу в его глазах.

— Папа, то, о чем я сейчас тебе скажу, маме не говори. Она мне рассказала, и я дала ей слово, что ты об этом не узнаешь. Два дня тому назад мама пришла с работы в слезах. Ее постоянно преследует один мужчина. До ее замужества они встречались. Тебе надо с ним поговорить.

Игорь Анатольевич хрипло спросил:

— Кто он?

— Я его видела один раз. Он работает в научно-исследовательском институте. У него белая «Волга». Я запомнила номер.

— Ты можешь мне ее показать?

— Могу.

— Тогда поехали.

Минут через тридцать они подъехали к институту. Возле института в ряд стояли машины. Среди них Ира увидела ту самую «Волгу».

— Папа, вон его машина!

— Вижу. А теперь садись в такси и поезжай домой.

— Нет, папа. Я буду с тобой.

Тот строго посмотрел на дочь, но, увидев выражение ее глаз, понял, что спорить бесполезно.

— Ира, может быть, ты что-то не договариваешь?

— Папа, я все сказала. Мама не виновата. Тебе надо хорошенько его проучить, чтобы больше не приставал к маме.

Они сидели в машине и ждали. В шесть часов вечера из института повалил народ, появился и хозяин белой «Волги». Ира пожалела, что втянула отца в это дело. Мужчина был намного выше отца и крепче телосложением.

Игорь Анатольевич вышел из машины. Ира собралась тоже выйти, но отец приказал:

— Сиди!

Он направился к мужчине. Подошел, что-то стал говорить. Тот сначала схватил отца за грудки, потом размахнулся, чтобы ударить. Ира не выдержала, выскочила из машины. Хотела побежать на выручку отцу, но от увиденного замерла. Отец перехватил руку мужчины, присел, взвалил его на себя, резко выпрямился и бросил через себя на землю. Потом, не давая тому прийти в себя, заломил его руку за спину. Ира услышала, как мужчина громко застонал. Отец сказал:

— Запомни, сволочь: если еще раз подойдешь к моей жене, калекой сделаю. Понял?

Тот молчал. Отец еще сильнее придавил ему руку.

— Я спрашиваю: понял?

— Да, — прохрипел мужчина.

Отпуская его, Игорь Анатольевич не удержался и ребром ладони врезал по шее. Тот с трудом поднялся, держась рукой за плечо, сел в машину и уехал. Игорь Анатольевич поймал на себе восхищенный взгляд дочери.

— Я все видела! Надо было ему еще поддать!

— С него и этого хватит.

В машине Ира спросила:

— Папа, ты где так научился драться?

— В армии, в разведроте. Вот и вспомнил, чему там меня учили… Ира, а почему мать сама мне ничего не сказала?

— Она боялась, что ты не справишься с ним. Он же здоровый, как бугай. Да и твоя должность не позволяет тебе драться, — она неожиданно громко засмеялась.

Игорь Анатольевич посмотрел на веселое лицо дочери и тоже улыбнулся. Ира обняла отца за шею, поцеловала.

— Ты, папа, у меня молодчина. Я горжусь тобой!

И представила, как к ней пристает хулиган, нет, не один, а несколько, и как Олег Иванович расправляется с ними.

Дома Дарья, увидев их вместе, побледнела. Но Ира улыбнулась ей, а муж подошел и поцеловал в щеку.

* * *

Ира заметила, что буквально с каждым днем с Таней становится труднее разговаривать. Та на каждое ее слово отвечала раздраженно. Заметила она и другое: в глазах Тани постоянно стоял страх. Однажды, после очередной стычки из-за книги, Ира не выдержала, спросила:

— Таня, что с тобой? Какая муха тебя укусила?

Та ничего не ответила, встала и пересела за свободную парту. Ира обиделась и несколько дней не разговаривала с подругой. Но однажды на перемене Таня сама подошла к ней.

— Ира, мне надо с тобой поговорить.

Ира хотела ответить, что не хочет с ней разговаривать вообще, но увидела в ее глазах боль.

— Говори.

— Не здесь. Пошли на улицу.

На улице Ира выжидающе посмотрела на Таню. Та, опустив голову, смотрела себе под ноги.

— Что молчишь? Говори.

Но та по-прежнему молчала, не решаясь начать разговор. Раздался звонок на урок. Ира заторопилась:

— Побежали, после скажешь.

Но та схватила ее за руку.

— Ира, я беременна!

Ире показалось, что она ослышалась. Придя в себя, спросила:

— Ты не шутишь?

— Нет.

— Как это случилось?

— Помнишь тех ребят, которые пригласили нас на дачу? Ты еще отказалась с нами ехать. Вот тогда у меня с Сашей… — она недоговорила, опустила голову.

— Он знает, что ты беременна?

Та кивнула головой.

— И что он говорит?

— Посоветовал сделать аборт.

— Ты к врачу ходила?

— Нет.

— А дома знают?

— Нет. Узнают — отец убьет.

— Надо сделать аборт. Пошли к нашей медсестре. Она подскажет, к кому обратиться.

— Нет! — испугалась Таня. — Я боюсь позора.

— Об этом надо было раньше думать. Пошли, Марина — умная женщина, будет молчать.

— Нет! — наотрез отказалась Таня. — Я лучше повешусь.

Ира молча взяла ее за руку и потащила за собой. Вначале та сопротивлялась, но потом обмякла и молча пошла за ней. В медпункте Марина была одна. Увидев девчат, улыбнулась, по, взглянув на их лица, обеспокоенно спросила:

— Что случилось?

— Она беременна, — с ходу, без церемоний объявила Ира.

Марина внимательно посмотрела на Таню. Та, опустив голову, старалась избежать ее взгляда.

— Ира, выйди на минуту.

Та вышла. Мимо проходила завуч Тамара Михайловна, остановилась и строго спросила:

— Наумова, почему не на уроке?

— Я плохо себя чувствую.

Тамара Михайловна окинула ее неодобрительным взглядом.

— В такой мороз ты постоянно ходишь в школу без головного убора, вот и болеешь.

Ира ждала, когда ее позовут, но про нее словно забыли. Наконец открылась дверь, Марина поманила Иру рукой. Таня сидела на кушетке с опущенной головой и покрасневшим лицом, смотрела себе под ноги.

— Ира, ее надо срочно показать гинекологу. В поликлинике работает гинекологом моя подруга. Сейчас же поедем к ней.

Через час они были в поликлинике. В коридоре, напротив кабинета гинеколога, стояла беременная женщина. Ира, увидев ее живот, представила такой же Таню и, несмотря на серьезность момента, чуть не рассмеялась.

Марина и Таня зашли в кабинет гинеколога, а когда вышли оттуда, Марина сказала:

— Уже поздно делать аборт. Срок большой. Таня, надо маме сказать.

— Нет! — испуганно прошептала Таня.

— Мама должна знать. Пошли.

Дома у Тани никого не было. Родители были на работе. Марина, узнав у Тани номер рабочего телефона матери, позвонила ей.

— Вера Юрьевна, с вами говорит медсестра школы, где учится ваша дочь. Вы можете приехать сейчас домой? Я звоню от вас.

— Что-то случилось?

— Ничего страшного. Таня рядом. Я сейчас ей передам трубку.

— Мама, мамочка, — жалобно всхлипнула в трубку Таня.

— Таня, что случилось?

Но та больше не могла говорить. Марина забрала у нее телефон.

— Вера Юрьевна, мы вас ждем.

— Я сейчас же приеду!

Через полчаса Вера Юрьевна была дома. Увидев дочь в полном здравии, она перевела дух.

— Пока бежала, что только в голову не лезло! Ну и что у вас случилось?

Марина посмотрела на Таню.

— Говори.

Но та, опустив голову, молчала.

— Она беременна, — сказала тогда Ира.

Ее слова прозвучали для Веры Юрьевны как гром среди ясного неба, Она беспомощно посмотрела на дочь и хотела что-то сказать, но обессиленно опустилась на диван. В комнате стояла гробовая тишина. Немного придя в себя, Вера Юрьевна спросила:

— Таня, это правда?

— Да, — вспыхнув, ответила та.

— Вера Юрьевна, мы были у гинеколога. Срок большой, и ей придется рожать, — объяснила Марина.

— Нет, — глухо произнесла мать. — Лучше пусть умрет под ножом, но рожать не позволю! Такого позора я не вынесу! — она гневно посмотрела на дочь. — Кто он?

— Саша, — жалобно пропищала та.

Вера Юрьевна подскочила к дочери и со всего размаха дала ей пощечину.

— Как ты могла? Ты что наделала? Отец узнает — убьет! — она повернулась к Марине. — Может, еще не поздно?

— Нет, Вера Юрьевна, слишком поздно! Ни один врач не возьмет на себя ответственность, чтобы прервать ее беременность. Она должна родить.

— О Господи! — Вера Юрьевна повернулась к дочери. — Одевайся. Мы сейчас же пойдем к нему. Я это так не оставлю. Под суд этого паразита отдам!

— Мама, не надо. Он не виноват. Я сама виновата. Он любит меня.

— Ах ты, дрянная девчонка! Я тебе покажу любовь! Сколько тебе лет?

Та, опасливо поглядывая на мать, молчала. Марина глазами показала Ире, что надо уходить. Они вышли. Возле школы Марина остановилась.

— Я пойду к директору.

— Марина, а может, не надо?

— Такое не скроешь. Директор должна знать.

Ира осталась возле кабинета директора. Минут через десять ее позвали туда. Галина Анатольевна попросила:

— Расскажи, что ты знаешь.

Выслушав ее, директор с укоризной сказала:

— Этого бы не случилось, если бы ты не оставила ее одну с парнями.

Некоторое время она молча смотрела в окно, потом повернулась к ним.

— То, что произошло с Таней, никто, кроме нас, не должен знать. Пусть пока она ходит в школу, потом я разрешу ей экстерном сдать экзамены.

Через два месяца Таня поняла, что дальше скрывать беременность невозможно и перестала ходить в школу…

* * *

Ира часто заходила к Тане. Однажды она застала ее в радостном настроении.

— Хорошо, что ты пришла. Я как раз собиралась звонить тебе.

— Что случилось?

— Я замуж выхожу!

— Правда? — обрадовалась за подругу Ира.

— Конечно, правда. В субботу свадьба, вернее не свадьба, а маленькая вечеринка. В основном, будут родственники. И знаешь, что еще?

Она замолчала и лукаво посмотрела на Иру. Потом тихо, словно кто-то ее подслушивает, прошептала:

— Ночью я слышала, как он шевелится…

Ира, затаив дыхание, слушала подругу.

* * *

Галина Анатольевна у себя в кабинете проводила совещание, когда раздался телефонный звонок.

— Здравствуйте, Галина Анатольевна. Петров звонит.

— Здравствуйте, Игорь Максимович.

— Как у вас дела?

— Пока нормально.

— То, что «пока», я не сомневаюсь. Может, что-нибудь мне интересное сообщите?

Галина Анатольевна, не придав значения его намеку, спокойно сказала:

— Игорь Максимович, если вы имеете в виду работу санэпидстанции, то все недостатки, указанные в акте, мы уже устранили. Я вчера звонила в гороно и сказала об этом вашему заместителю.

— Очень хорошо, но меня не это интересует. Может, все-таки скажете?

— О чем конкретно?

— Ну, к примеру, о посещаемости старшеклассников.

Теперь она поняла, куда он клонит, но виду не подала.

— Посещаемость нормальная. Правда, бывают пропуски у ребят, но мы их постоянно держим на контроле.

В трубке было тихо. Она ждала.

— Галина Анатольевна, может, закончим играть в кошки-мышки? Меня интересует Таня Гридина.

— Она болеет.

— И давно она у вас болеет? Вы сами-то верите в ее болезнь?

— Согласно справке — верю.

— Честно говоря, вы меня удивляете. У вас в школе ЧП, а вы мне про липовую справку… Гридина ребенка ждет! Поняли? На мое имя напишите подробную объяснительную. Готовьтесь на комиссию в горисполком. И еще один вопрос. Вы лично знали, что она беременна?

— Знала.

В трубке стало тихо. Потом раздался протяжный его голос:

— Да… Вы меня обрадовали… А кто кроме вас в школе знал?

— Никто.

— А вы откуда узнали?

— Игорь Максимович, вам не кажется, что наш разговор на допрос смахивает?

— Нет, уважаемая Галина Анатольевна, не кажется. Если бы вы слышали, как со мной разговаривали товарищи из горкома партии, вы бы такой вопрос мне не задавали. Я жду объяснительную, а еще лучше, если вы сами сейчас приедете.

Галина Анатольевна положила трубку, посмотрела на своих замов.

— Вы уже догадались, о ком и о чем идет речь?

Те молча ждали, что она скажет.

— Таня Гридина беременна.

— Позор! — возмутилась Тамара Михайловна. — Вот до чего дожили! Теперь жди комиссию…

— Меня вызывают в гороно. Приеду, потом поговорим, — прервала ее излияния директор.

Тамара Михайловна вышла из кабинета, поднялась к себе. В коридоре она остановила ученика.

— Сережа, найди Наталью Ивановну, пусть она немедленно зайдет ко мне.

Минут через пять в кабинет вошла Наталья Ивановна.

— Тамара Михайловна, вы меня вызывали?

— Садитесь. Разговор есть. Где Таня Гридина?

— Как где? Дома.

— А почему она дома? Болеет? Чем же она болеет?

— Я уже забыла, кажется, что-то с головой. У вас есть справка. Можно посмотреть.

— Но вы как классный руководитель были у нее дома? Нет? Тогда сходите и убедитесь, чем она болеет.

— Хорошо. После уроков пойду.

— Сейчас сходите.

— У меня в своем классе урок.

— От урока освобождаю. Потом придете и мне расскажете, чем она болеет.

Наталья Ивановна пошла в класс, подозвала к себе Иру.

— Ты давно у Тани была?

— Вчера.

— Как она себя чувствует?

— Болеет.

— А чем болеет?

— Голова у нее болит.

— Я сейчас пойду к ней, а ты за меня проведи урок. Вот с этой страницы им диктуй, а они пусть пишут, — она посмотрела на ребят. — Все слышали?

— Да! — дружно отозвался класс.

Наталья Ивановна не заметила, как побелело лицо у Иры. «Надо Таню предупредить!» — промелькнула мысль, и она выскочила из класса. Но ее окликнула Тамара Михайловна.

— Ты куда так спешишь?

— Домой, — машинально ответила Ира.

— Что случилось?

— Утюг забыла выключить.

— Тогда беги,

Ира повернулась, чтобы бежать, но ее вновь остановила Тамара Михайловна.

— Ира, ты Таню Гридину недавно видела? Как она себя чувствует?

— Болеет.

По лицу Тамары Михайловны проскользнула улыбка.

— Ладно, беги домой, а то и вправду пожар будет.

Ира выскочила на улицу и увидела, как Наталья Ивановна садилась в машину Вадима Егоровича. Она беспомощно посмотрела им вслед и вернулась в класс.

Машина подъехала к дому, где жила Таня. Дверь открыла она. Увидела классного руководителя и опешила. А та, в свою очередь, при виде ее вздутого живота онемела. Наталья Ивановна не могла поверить своим глазам.

— Это ты так болеешь? — приходя в себя, с негодованием спросила она.

Таня молчала.

— Где твоя мать?

— На работе.

— Я не знала, что ты такая… И от кого ты нагуляла?

— Наталья Ивановна, зачем вы так? Я замужем.

— Что-о? — протянула та. — Когда ты успела выйти замуж?

— Месяц тому назад.

— Ира об этом знала?

Таня молчала.

— Она вчера у тебя была?

Та молча кивнула.

— Скажи матери, чтобы она завтра немедленно пришла в школу. Поняла?

Наталья Ивановна еще раз презрительно посмотрела на ее живот и вышла. Когда она села в машину, Вадим Егорович увидел ее гневно горевшие глаза. Он хотел спросить, что случилось, но та опередила его.

— Дрянная девчонка! — сквозь зубы процедила она. — Надо же, перед самыми экзаменами такую свинью подбросила! Была бы моя дочь, за такое своими руками задушила бы.

— Что она натворила? — спросил Вадим Егорович.

Та повернулась к нему.

— Таня беременна!

Тот присвистнул.

— Вот это новость! От кого?

— Откуда я знаю? Наверно, от мужа, раз за него вышла замуж.

— Она что, замуж вышла?

— Да.

— Ну, молодежь пошла! — покачал он головой. — В мое время…

Наталья Ивановна не слушала его. Она думала о последствиях, прекрасно понимая, что не миновать ей взыскания. Стало обидно за себя и за свой груд. Постепенно ее злоба перешла на Иру. Она органически не переваривала эту гордую, независимую и строптивую девчонку. За все годы она так и не смогла обуздать ее, и сейчас появился хороший повод отыграться. Таня отошла на второй план. В том, что случилось с ней, она уже винила Иру.

Не успела машина остановиться возле школы, Наталья Ивановна выскочила и чуть не бегом направилась в свой класс. Она буквально влетела в него. Ира сидела за ее столом, но как только увидела классного руководителя, пересела за свою парту. Ребята настороженно смотрели на учителя. Она подошла к Ире и громко, на весь класс, закричала:

— Бесстыжая! Ты почему меня обманывала?

Ира встала.

— Наталья Ивановна, во-первых, прошу не повышать на меня голос, а во-вторых, я вас не обманывала.

— Ну и наглая же ты! Ты вчера была у Тани?

— Была.

— В присутствии класса я спросила у тебя, как у Тани дела, и что ты мне ответила?

Ира молчала.

— Отвечай!

— Я ответила, что она больна.

— И чем же она больна?

Ира молчала.

— Нахалка! Ты такая же, как она!

— Наталья Ивановна, может, объясните нам, что случилось? — подал голос Алеша.

Та повернулась к нему.

— А ты у этой дуры спроси!

— Наталья Ивановна, вам непростительно так ее обзывать, — тихо произнесла Светлана.

— А ты заткнись, не с тобой разговариваю!

— Как грубо… — протяжно произнес Алеша. — А ведь мы уже взрослые.

Классный руководитель, не обращая внимания на его реплику, повернулась к Ире.

— Почему ты мне не сказала, что Таня беременна?

Ребята разом подняли головы и уставились на Иру.

— Вот это да! У нас в классе будет молодая мамаша! — засмеялся Костя.

Светлана толкнула его кулаком в бок. А Наталья Ивановна наступала на Иру:

— Я жду объяснения!

— Я не обязана вам об этом докладывать. То, что случилось с Таней, вы как классный руководитель сами должны были знать. Когда она действительно заболела, вы даже ни разу к ней домой не пришли и не поинтересовались, что с ней и чем она болеет.

— Это не твое дело, и ты мне не указ! Ты такая же дура, как и твоя подруга, и я не обязана под каждый куст заглядывать, что вы там со своей подругой делаете!

— Наталья Ивановна, вот слушаю вас и хочется спросить: вы учитель литературы или уличная торговка?

Та, не веря своим ушам, раскрыв рот, молча смотрела на свою ученицу. Потом пришла в себя и на весь класс истерично закричала:

— Вон из моего класса!

Ира не спеша сложила учебники в портфель, собралась выйти, но в класс вошли оба завуча. Тамара Михайловна хмуро окинула взглядом ребят.

— Я надеюсь, вы уже в курсе, что натворила Таня? На весь город школу прославила.

— А вы бы послушали, как некоторые ее яростно защищают, особенно Наумова, — тут же доложила Наталья Ивановна.

— С ней будет отдельный разговор. А если откровенно, то ты меня, Ира, поразила.

— Чем же я вас поразила? — спросила Ира.

— Своим поведением. Ты знала, что она гуляет с парнями?

— Во множественном числе не надо говорить. Таня встречалась только с одним парнем и за него же вышла замуж.

— Как вышла замуж? — опешила та.

— Да, Тамара Михайловна, она уже замужем, — произнесла Наталья Ивановна. — Не мешало бы и Наумову проверить. Может, и она…

Ира резко повернулась к ней.

— Не смейте меня оскорблять! И прежде чем нас учить, вы лучше на себя посмотрите. Я не желаю, чтобы впредь вы были моим классным руководителем.

— Помолчи! — резко оборвала ее Тамара Михайловна. — Не тебе решать, быть или нет Наталье Ивановне классным руководителем. Речь не о ней, а о твоей подруге. В том, что случилось, виновата и ты. И я бы хотела…

Ира, не дослушав ее, вышла из класса.

Установилась мертвая тишина. Ее нарушил Алеша:

— За такое оскорбление, нанесенное Ире, надо ответ держать!

Наталья Ивановна зло посмотрела на него.

— Не умничай и не строй из себя героя!

Алеша поднялся и направился к выходу. Дорогу ему преградила Наталья Ивановна.

— Я тебе разрешала выходить? Сядь на свое место!

— Вы, Наталья Ивановна, на глазах всего класса оскорбили Иру, и я тоже не хочу, чтобы вы были моим классным руководителем.

Обойдя ее, он вышел. Некоторое время в классе стояла гробовая тишина. Из-за парты поднялся Андрей.

— Я солидарен с ними.

Он тоже вышел из класса. А немного погодя все ребята гурьбой двинулись к выходу. Наталья Ивановна растерянно посмотрела на завучей. Когда в классе остались они одни, Тамара Михайловна сказала:

— Как бы они в гороно не пошли. От Наумовой всего можно ожидать.

— Наталья Ивановна, — вступила в разговор Светлана Борисовна, — вы зря оскорбили Иру. Если она пожалуется своим родителям, вас из школы просто уволят. Кроме того, она по-своему права.

— Вы ее оправдываете?

— Я ее не оправдываю, но не с этого надо было начинать. Ребята уже взрослые, и с ними таким тоном разговаривать нельзя. Ваш класс с характером. Ира у них лидер, и ребята горой встанут за нее. Надо немедленно их вернуть в класс. Нам сейчас ни к чему этот скандал. И советую вам, Наталья Ивановна, у Иры попросить извинения.

Та с возмущением посмотрела на Светлану Борисовну.

— Я скорее уволюсь, чем на это пойду!

Светлана Борисовна пожала плечами.

— Это уже ваши проблемы. Я просто высказала свое мнение.

* * *

Алеша выскочил на улицу, догнал Иру. Та, вытирая слезы, с обидой произнесла:

— Кто ей дал право меня оскорблять?

К ним подошел Андрей. Потом из парадных дверей появился весь класс.

— Ребята, давайте пойдем к директору и поставим ультиматум: или мы, или Наталья Ивановна, — предложила Светлана. — Мне тоже надоели ее постоянные оскорбления. Я не помню, чтобы она когда-нибудь с нами обращалась по-человечески. Постоянные упреки, угрозы и одни и те же слова: дураки, дурочки…

— И безмозглые идиоты… — добавил Алеша.

— Ребята, не надо этого делать, — подал голос Костя. — Скоро выпускные экзамены, и она на нас отыграется.

— Ты, Костя, не дрейфь, я тебе дам сочинение списать, — утешил Андрей.

— Без твоей помощи обойдусь! — огрызнулся тот.

Мнения ребят разделились. Одни были согласны идти к директору, другие, боясь за результаты экзаменов, уговаривали не делать этого.

— Кто согласен идти к директору, — за мной! — скомандовал Алеша и, не дожидаясь никого, широкими шагами направился к школе.

За ним пошли Ира и Андрей. Ребята в нерешительности смотрели друг на друга. Потом от них отделилась Светлана, побежала догонять ушедших. Вслед за ней пошли еще несколько человек. Возле школы остались четверо, но немного погодя и они присоединились к классу.

Галины Анатольевны не было у себя. Секретарь сказала, что она поехала в гороно. Ребята решили подождать директора на улице. Скоро из школы вышла Тамара Михайловна.

— Ира! — позвала она. — Подойди ко мне.

Та нехотя подошла к ней.

— Кого вы ждете?

— Директора.

— Зачем?

— Чтобы высказать наше недоверие Наталье Ивановне как к классному руководителю.

— Ты о последствиях подумала?

— Что вы имеете в виду?

— А то, что ты подводишь ребят. На носу экзамены.

— Экзаменов я не боюсь.

— Я в этом не сомневаюсь. Знаю, что ты их сдашь. А вот как другие ребята? Веди-ка лучше ребят к Наталье Ивановне и просите у нее извинения.

— Лично я, Тамара Михайловна, этого не сделаю. Она сама должна извиниться передо мной.

— Уж слишком ты умной стала, — с сарказмом произнесла завуч.

— А вы хотите, чтобы я была дурой?

Тамара Михайловна с возмущением посмотрела на нее.

— Ты неподобающе ведешь себя со мной, не забывай, с кем разговариваешь!

— Тамара Михайловна, пожалуйста, не повышайте на меня голос, я не глухая и не забываю, с кем и как разговариваю. Вот только вы забываете, что я уже взрослая и классному руководителю непозволительно таким оскорбительным тоном разговаривать не только со мной, но и со всеми ребятами. И это не в первый раз. Для нее будет лучше, если она сама выйдет к нам и попросит у нас прощения. Если она этого не сделает, мы дождемся Галину Анатольевну и все ей расскажем. А у нас есть что рассказать, — она повернулась и пошла к ребятам.

Ребята окружили Иру.

— Что она сказала?

— Она требует, чтобы мы вернулись и попросили у Натальи Ивановны извинения.

— Лично от меня она этого не дождется, — сказал Алеша.

— И еще Тамара Михайловна напомнила, что экзамены на носу и мы можем пожалеть, что так поступаем с Натальей Ивановной.

— Я же говорил! — поспешно произнес Костя. — Вот увидите, на сочинении она многих завалит.

— В первую очередь — тебя, — подколола Светлана. — Если струсил, беги к ней и падай перед ней на колени.

— Я не трус, — огрызнулся тот. — Но надо головой думать. Против себя мы и Тамару Михайловну настроили. Она не даст нам шпорами воспользоваться.

— А ты сдавай без шпор, — вступила в разговор Лена. — Вместо того, чтобы к экзаменам готовиться, ты целыми днями в футбол гоняешь.

— Не твое дело! — огрызнулся тот.

— Ребята, директор идет! — раздался голос Андрея.

Они притихли. Галина Анатольевна подошла к ним.

— По вашим лицам вижу: вы уже в курсе того, что случилось с Таней.

— Да, Галина Анатольевна, — раздались голоса. — Можно к вам на беседу? Мы всем классом.

Та внимательно посмотрела на возбужденные лица ребят.

— Идите в класс. Через минуту приду.

Ребята гурьбой вошли в школу. В классе сидели Наталья Ивановна и Светлана Борисовна. Классный руководитель, увидев ребят, ухмыльнулась.

— Что, пришли извиняться?

— Нет. Нас Галина Анатольевна вернула в класс. Она сейчас придет, — доложил Алеша.

Галина Анатольевна пришла вместе с Тамарой Михайловной. Ребята поняли, что последняя успела сообщить директору об инциденте.

Лицо Галины Анатольевны было усталое. Она окинула взглядом ребят и, неожиданно для них, улыбнулась. При виде ее доброй улыбки ребята повеселели.

— Я уже в курсе, что в классе состоялся тяжелый разговор и мнения разделились. То, что произошло с Таней, это для школы ЧП. Но никто из вас лично за это ответственности не несет. Спрос будет не с вас, а с директора школы, с Натальи Ивановны как с классного руководителя, которая несет прямую ответственность за вас, в том числе и за поступок Тани. За это руководство школы будет строго наказано. Я только что была в гороно и выслушала в свой адрес не слишком приятные слова. И это только начало. Послезавтра меня и Светлану Борисовну вызывают на комиссию в горисполком, а там нас по головке не погладят… Я с вами говорю откровенно, чтобы вы поняли: мы, ваши учителя, наравне с вашими родителями несем за вас ответственность.

Она замолчала и внимательно оглядела ребят. «Как они быстро стали взрослыми!» — грустно подумала она.

— Галина Анатольевна, а что будет с Таней? — это спросила Светлана.

— Завтра будет педсовет, и мы исключим ее из школы.

Ребята разом подняли головы.

— Да, вы не ослышались. Таня не должна была забывать, что еще учится в школе и что ее поступок ударит по школе.

— Галина Анатольевна, а если не от нее это зависело? — робко подала голос Лена.

Галина Анатольевна строго посмотрела на нее, та стыдливо опустила голову.

— Все зависит только от вас, девушек, и больше ни от кого. И не надо оправдывать ее поступок.

— А может, не надо исключать ее из школы? Пусть она с нами сдаст экзамены. Мы ей поможем! — раздались голоса.

— Если бы это зависело от меня, я бы разрешила. Но существует закон, который я не имею права нарушать, и я обязана исключить ее.

— А если мы всем классом пойдем в гороно? — спросил Алеша.

— Алеша, я понимаю тебя и рада, что в трудную минуту вы все не бросаете в беде товарища, но в гороно вас никто не поддержит. Они тоже подчиняются закону. Единственный и справедливый выход — исключить Таню из школы, что завтра на педсовете мы и сделаем.

— Чтобы дурной пример не заразил других, — подала голос Тамара Михайловна.

Галина Анатольевна с упреком посмотрела на нее, потом обратилась к ребятам.

— С Таней вопрос решен. А что будем делать с вашим заявлением в отношении Натальи Ивановны?

Ребята молчали.

— Я сама отказываюсь от них! — заявила Наталья Ивановна.

Галина Анатольевна осуждающе посмотрела на нее.

— Наталья Ивановна, не горячитесь! Никто с вас классного руководства снимать не будет. До экзаменов осталось меньше месяца, и вы свой класс доведете до конца. Я думаю, ребята умные и поймут, что сейчас не время нам конфликтовать. Ребята, я правильно говорю?

— Да… — раздались нерешительные голоса.

— Тогда будем считать, что конфликт исчерпан. Вопросы есть?

Ребята молчали.

— Да, чуть не забыла… Светлана Борисовна, звонили из горкома комсомола. Нам порекомендовали поступок Тани разобрать на общем комсомольском собрании школы, дать оценку и, естественно, исключить из рядов ВЛКСМ.

— Галина Анатольевна, а на каком основании вторгаются в ее частную жизнь? — спросил неуемный Алеша.

— Поступок Тани не частное явление, а общественное.

— А если у нее это настоящая любовь, и она… — он замолчал.

Костя хихикнул. Алеша повернулся и, недолго думая, врезал тому по шее. Галина Анатольевна недовольно посмотрела на него, встала.

— Я думаю, у вас есть о чем поговорить в классе. Мы вам не будем мешать.

Она вышла. Вслед за ней ушли и ее заместители. В классе было тихо. Ира с тоской смотрела в окно. Перед ее взором стоял Олег. Ей казалось, что сейчас откроется дверь, и он войдет в класс. «Я брошусь ему на шею, на глазах у всего класса поцелую его и крикну: «Олег, я люблю тебя!» От этого на душе стало легко, и она улыбнулась.

Наталья Ивановна хмуро окинула взглядом притихший класс. Ребята старались не смотреть ей в глаза.

— Может, попросите извинения? — с ехидцей произнесла она.

Алеша усмехнулся и, не удержавшись, сказал:

— А я подумал, что после слов Галины Анатольевны инцидент исчерпан.

— Я бы на твоем месте так не думала. Вы мне в душу плюнули!

— Мы так не думаем, — произнесла Светлана.

Наталья Ивановна повернулась к Ире.

— И во всем виновата ты, только ты!

Ира встала и молча вышла из класса. Вслед за ней собрались это сделать и остальные. Наталья Ивановна испугалась не на шутку: она решила, что ребята пошли к директору.

— Алеша! — позвала она.

Тот остановился.

— Подойди ко мне.

Он нехотя подошел к ней.

— Скажи ребятам… — она замолчала.

Алеша ждал.

— Скажи, что я прошу извинения.

Алеша догнал ребят уже в конце коридора.

— Ребята! Наталья Ивановна просит у нас извинения.

На него недоверчиво посмотрела Светлана.

— Не врешь?

— Если не веришь, иди спроси.

— Раз она попросила у нас извинения, давайте помиримся! — обрадованно предложил Костя и, словно боясь, что ребята вновь что-нибудь выкинут, быстро побежал по ступенькам вниз.

Ребята вышли на улицу, подошли к Ире и сообщили ей, что Наталья Ивановна просит извинения. Та не очень обрадовалась этому.

— В ее искренность не верю. Она просто испугалась нас.

— Ира! — позвали ее. Это была секретарь директора. — Тебя Галина Анатольевна зовет.

Ребята насторожились.

— Может, и нам с тобой? — предложил Алеша.

— Не надо, я пойду одна.

Галина Анатольевна разговаривала по телефону и поэтому молча показала ей рукой на стул. Ира села. Директор по телефону кому-то раздраженно ответила:

— Я вас прекрасно поняла. Да, я виновата. Пожалуйста, без нравоучений…

Некоторое время Галина Анатольевна молча слушала собеседника. Из трубки доносился мужской голос.

— Валерий Трофимович, может, не будем ее травмировать? Ей же рожать ребенка… — немного погодя директор произнесла: — Я вас прекрасно поняла, пожалуйста, без угроз. Я за директорское кресло не цепляюсь. Если вы так ставите вопрос, я готова написать заявление. До свидания.

Она положила трубку, устало посмотрела на Иру.

— Из горкома партии звонили. Вот такие дела. Все не так просто, как вам кажется… Ира, к тебе просьба. Сходи к Тане, пусть на мое имя напишет подробную объяснительную. Хорошо?

Ира молча кивнула,

— Галина Анатольевна, ну почему такое гонение на Таню? Почему на пути ее любви такие преграды?

Директор посмотрела на нее почти с нежностью.

— Глупенькая ты моя, многого еще не понимаешь. Может, это и к лучшему… Вы с Натальей Ивановной помирились?

— Нет.

— Надо помириться, ее тоже надо понять. За это с нее будет строгий спрос. Ты у Тани была? Как она себя чувствует?

— Нормально. Галина Анатольевна, а никак нельзя, чтобы она экстерном сдала экзамены? Она готовится.

— Нет, нельзя. Она должна забрать документы и поступить в вечернюю школу. Я уже с директором вечерней школы про нее говорила. Пусть она идет к нему. Он возьмет ее.

— До свидания, Галина Анатольевна.

Ира пошла к Тане. Когда она передала ей весь разговор, та расстроилась. Она не могла поверить, что ее не допустят к экзаменам.

— Ирочка, а может, все-таки Галина Анатольевна разрешит мне сдавать экзамены? — жалобно спросила она.

— Я уже тебе объяснила, что не от Галины Анатольевны это зависит.

Таня заплакала. Ира как могла успокоила ее. У нее самой настроение было подавленное. Из дома она позвонила Елене Владимировне на работу. Та ответила, что от Олега писем нет.

* * *

Наступил долгожданный день, когда для выпускных классов прозвучал последний прощальный звонок. На школьной линейке Ира стояла с подругами и отрешенными глазами смотрела на торжественную церемонию. После нее, не задерживаясь ни на минуту, она пошла к Елене Владимировне.

Переходя улицу, издали увидела высокого солдата. Тот шел ей навстречу. Ей показалось, что идет Олег. Сердце учащенно забилось, голова закружилась... Солдат приближался. Разглядев его лицо, она разочарованно вздохнула. Тот остановился и, улыбаясь, спросил:

— Вы случайно не меня ждете?

Ира отрицательно покачала головой.

— Жаль, а мне показалось, что меня. Может, познакомимся?

— Нет. Я жду из армии такого же, как вы.

— Тогда от всего сердца желаю вам дождаться.

— Да, «Жди меня и я вернусь...»

— «…Только очень жди», — продолжил солдат, еще раз посмотрел на красивую девушку, улыбнулся ей и пошел своей дорогой. Ира некоторое время смотрела ему вслед, потом крикнула:

— Постойте!

Тот повернулся. Она подбежала к нему.

— Скажите, пожалуйста, а когда заканчивается увольнение из армии?

— К первому июля всех уволят. А где ваш служит?

— Он в Афганистане.

— Надо же, а я только оттуда!

У Иры заблестели глаза.

— А вы не слышали про Бондаренко Олега?

Тот с сожалением покачал головой.

— Демобилизация солдат из Афганистана только началась, так что не волнуйтесь. Главное, ждите, он обязательно вернется.

— От него полгода нет писем.

— Из Афгана редко письма доходят. Я тоже писал, а когда приехал домой, мама стала меня упрекать, что я ей не писал. Так что не волнуйтесь. Если бы с ним что-то случилось, родителям давно бы сообщили.

Солдат ушел. У нее появилась надежда, что все будет хорошо и Олег через месяц приедет домой…

1 июня начались выпускные экзамены. Сочинение ребята писали в актовом зале. Галина Анатольевна вскрыла конверт и зачитала гемы сочинений. Наталья Ивановна записала их на доске.

Все темы были знакомы Ире, она была к ним подготовлена. Какую же выбрать? Может быть, Маяковского? Но взгляд ее задержался на свободной теме: «Советские писатели и поэты о Великой Отечественной войне», и недолго думая она выбрала ее…

Ира настолько увлеклась, что не заметила, как возле нее остановилась директор. Та взяла в руки исписанный лист, глазами пробежала по нему, положила его обратно, отошла. Но немного погодя вновь подошла к Ире, взяла лист, стала читать и уже не в силах была оторваться.

«…Β прошлом году я гостила у подруги в деревне. Однажды утром пошла на речку купаться. Вышла на околицу деревни и вижу: стоит на обочине дороги пожилая женщина и неподвижно смотрит вдаль. Дорога вела в город, и я подумала, что та кого-то ждет из города. Я прошла мимо нее. На следующий день утром вновь увидела ту же женщину. Как и в прошлый раз, она, скрестив руки на груди, по-прежнему стояла на том же месте и неподвижно смотрела вдаль. Я рассказала подруге про эту женщину и от нее услышала, что в сорок первом году Прасковья Ивановна, так звали женщину, проводила на войну единственного сына и с тех пор каждое утро с восходом солнца, в дождь и снег, в ясную или пасмурную погоду выходит на дорогу с единственной надеждой увидеть возвращающегося с войны сына.

А ведь прошло сорок три года! Но мать не теряет надежды, все ждет и ждет сына! Давно отгремело эхо той далекой войны, заросли бурьяном безвестные могилы солдат, а матери и любимые все ждут и ждут их…»

Ира все экзамены сдала на «отлично». Ее сочинение было признано одним из лучших в городе. Конечно, и хвалебные отзывы, и золотая медаль порадовали Иру. Но не было главного — Олега. Каждый день она ждала его. Вечерами, засыпая, мечтала только об одном: утром проснуться и увидеть его.

Приближался выпускной вечер, а Олега не было, не было и писем от него. И все-таки она не теряла надежды, что именно в этот день он придет и выполнит свое обещание — станцует с ней вальс. Она верила в чудо и ради него на выпускной вечер надела самое красивое платье.

Когда она вошла в актовый зал, все непроизвольно посмотрели на нее. Словно сказочная принцесса явилась перед ними. Ира видела, как на нее смотрят, и она дарила всем свою очаровательную, неповторимую улыбку, которая когда-то покоряла судей на чемпионатах мира…

Наступил момент, которого ждали одиннадцать лет и сами выпускники, и их родители. Галина Анатольевна обвела взглядом присутствующих в актовом зале. Все видели, как она волнуется.

— Уважаемые гости, родители, дорогие мои дети! Позвольте мне вручить вам аттестаты зрелости. Аттестат с отличием и золотая медаль вручаются Ирине Наумовой! — торжественно и громко сказала Галина Анатольевна.

В зале раздались громкие аплодисменты. Ира, смущенно улыбаясь, держа в руках большой букет, поднялась на сцену, подошла к Галине Анатольевне, протянула ей цветы.

— Дорогая ты моя Ирочка! Мне трудно подобрать слова, чтобы выразить благодарность всего нашего педагогического коллектива школы за то, что ты на весь мир прославила нашу школу, за твое обаяние, красоту и честность. Умница ты моя, от всего сердца желаю тебе счастья и большой, большой любви, той любви, о которой ты так прекрасно написала в своем сочинении. Добрый тебе путь, и пусть небо над тобой будет всегда безоблачным!

Директор вручила Ире аттестат и золотую медаль, обняла и расцеловала.

— Спасибо! — растроганно произнесла Ира и, смущенно улыбаясь, спустилась со сцены, подошла к родителям.

Дарья, украдкой вытирая слезы, счастливыми глазами смотрела на дочь. Игорь Анатольевич забрал у Иры аттестат и золотую медаль.

После окончания торжественной части начались танцы. Зазвучал вальс «Школьные годы».

К Ире подошел Алеша. Высокий, красивый, он галантно поклонился ей и, протянув руку, пригласил на танец. Та тихо сказала:

— Извини, Алеша, но этот вальс я давно обещала Олегу Ивановичу.

Тот удивленно посмотрел на нее.

— Он что, вернулся?

— Еще нет. Но я жду!

Алеша отошел от нее к Светлане. Та с удовольствием пошла танцевать.

Ира смотрела, как в вальсе кружились ее одноклассники и их родители. И мысленно представляла, как она танцует с Олегом… Игорь Анатольевич увидел в глазах дочери тоску. Он наклонился к ней, поцеловал в щеку.

— Не грусти, доченька. Скоро твой Олег приедет.

Она повернулась к нему. В ее огромных зеленых глазах стояли слезы, подбородок чуть-чуть дрожал.

— Папа, ну почему так долго его нет?

— Он солдат, доченька. Когда командиры его отпустят, тогда и приедет.

Ира не осталась на выпускном вечере. Неожиданно она почувствовала себя плохо, и родители, обеспокоенные состоянием дочери, увезли ее домой. Дома Дарья Александровна измерила у Иры температуру. Термометр показывал 39 градусов. Она дала ей таблетки и уложила в постель. Иру лихорадило. Дарья не отходила от постели. Она хотела вызвать «скорую», но Ира была категорически против.

Утром Ира почувствовала, что температура спала. Она встала, пошла на кухню. Выпила холодного чая, подошла к окну и с тоской посмотрела на улицу. Во дворе молодая женщина гуляла с ребенком. «Ну почему тебя так долго нет? Почему?» — тихо прошептали ее губы. На календаре было 20 июня 1985 года.

Чем ближе приближался июль, тем тревожнее становилось на сердце, а когда прошло первое июля, и второе, и третье, страшная догадка пронзила ее мозг. Она поняла, что с Олегом что-то случилось. Нервы были на пределе, она не могла больше ждать и поехала к отцу на работу. Обеспокоенный ее видом, тот спросил:

— Что случилось?

— Папа, мне нужна твоя помощь. Надо узнать, почему Олега до сих пор нет.

Он не стал спорить с дочерью, поднял трубку, набрал номер военкома.

— Леонид Александрович, здравствуй. Наумов беспокоит.

— Здравствуй. Давненько я тебя не слышал. Ты в прошлую субботу в сауну ходил?

— Нет. Я был на выпускном у дочери.

— Как она закончила?

— С золотой медалью.

— Поздравляю!

— Спасибо. Леонид Александрович, у меня к тебе просьба. Год тому назад ты призывал в армию учителя физкультуры Бондаренко Олега Ивановича. Он в Афганистане служил. Мать его ждет, а его до сих пор нет.

— Помню его. Видный парень, атлетического телосложения. По-моему, его в десантные войска направили.

— Да, ты не ошибся. Он в десантных войсках служит.

— Игорь Анатольевич, а может, он остался на сверхсрочную?

— Это исключено. У него дома мать одна. Может, поможешь его разыскать?

— В какой части он служит?

— Подожди, я сейчас спрошу, — он рукой прикрыл трубку. — Ира, ты знаешь адрес воинской части, где Олег служит?

Ира быстро достала из сумочки конверт с адресом, протянула ему.

— Леонид Александрович, записывай… ТУРКВО, город Ташкент, войсковая часть 42… Бондаренко Олег Иванович.

— Записал. Постараюсь связаться с военкомом в Ташкенте. Я тебе позвоню.

Игорь Анатольевич положил трубку, посмотрел на дочь.

— Завтра он мне позвонит. Ты обедала? Пошли в наш буфет.

Вечером военком позвонил Игорю Анатольевичу домой и сообщил, что указанная воинская часть, где служит Бондаренко, находится в Афганистане. Игорь Анатольевич слова военкома передал дочери. Та, выслушав его, сказала:

— Папа, я давно знаю, что он в Афганистане. Я просила узнать, почему его до сих пор не уволили? Сегодня уже пятое июля, и он должен был приехать!

— Не знаю, чем тебе помочь. Надо еще немного подождать. Из Афганистана до нас далековато, да и с билетами сейчас проблемы. Курортный сезон и из Средней Азии все едут на юг. Наверно, сейчас сидит где-то на вокзале и ждет, когда будут билеты.

Прошла неделя, вторая. Ира каждый день звонила Елене Владимировне в надежде что-нибудь узнать про Олега.

Однажды глубокой ночью зазвонил телефон. Ира вскочила, сердце учащенно забилось, она подумала, что звонит Олег. Но в трубке раздался голос бабушки.

До самого утра она не смогла уснуть. Был субботний день. Утром Ира позвонила Елене Владимировне, но той дома не оказалось. Позвонила в обед — опять молчание. Она подумала, что телефон у Елены Владимировны неисправен, и решила пойти к ней. Ира долго звонила, стучала в дверь, но Елена Владимировна не отзывалась. «Дома нет», — подумала она и решила зайти вечером. Но и вечером никого дома не было. Обеспокоенная, она постучала к соседям. Выглянула соседка, узнала Иру и приветливо ей улыбнулась.

— Добрый вечер, Софья Петровна. Вы не видели Елену Владимировну?

— Она два дня тому назад уехала.

— А куда?

— К сыну.

— Как к сыну? — машинально спросила Ира.

— Она забежала ко мне, отдала ключи от квартиры и сказала, что едет за сыном.

Ира поняла, что с Олегом случилась беда. Она тихо спросила:

— Куда она поехала?

— Не знаю. Я спросила у нее про Олега, мол, что с ним случилось? Но в ответ она заплакала, так ничего и не сказала, ушла.

Ира медленно спускалась по лестнице. Она пыталась осмыслить услышанное, но не могла сосредоточиться. В голове стоял сплошной шум. На улице она резко остановилась и неожиданно перед ее взором появились те два искалеченных солдата, с которыми она летела тогда в самолете, и поняла, что означает это выражение «поехала за сыном». Земля уходила из-под ног. Голова кружилась. Она подошла к дереву, прижалась к нему и тихо заплакала.

Она еще не знала, что рано возникшая в ее сердце любовь станет для нее началом долгих бессонных ночей. На протяжении нескольких лет, ни на минуту не теряя надежды, она будет бороться за жизнь любимого человека, вселяя в него веру, что настанет день и во имя ее любви он встанет и сделает свой первый шаг.

Глава пятая. КРИК В БЕЗДНУ ВСЕЛЕННОЙ

Елена Владимировна заканчивала в квартире уборку, когда в прихожей раздался звонок. Она выпрямилась и с напряжением посмотрела на входную дверь. Вновь раздался звонок. Ей почудилось, что это звонит Олег, и она стремительно подбежала к двери, резко открыла ее. На пороге, опираясь на костыли, стояли одноногий парень и девушка.

— Добрый день. Скажите, пожалуйста, вы мать Олега Бондаренко?

— Да, — тихо ответила она и почувствовала, как больно кольнуло в сердце.

— Можно зайти?

Елена Владимировна уступила им дорогу.

— Проходите в зал.

Парень сел на диван, костыли положил рядом с собой и… молчал. Елена Владимировна поняла, что он не решается говорить.

— Ради Бога, только одно слово! Он жив? — словно чужим голосом спросила она.

— Жив, — не поднимая головы, ответил парень. — Но ему плохо.

Елена Владимировна почувствовала, что падает. Девушка, которая молча смотрела на нее, вскочила и, поддерживая ее под руку, посадила на диван.

— Я с ним в Ташкенте в военном госпитале лежал. Он и сейчас там лежит, — сказал парень.

— Что с ним? — глухим голосом спросила Елена Владимировна.

— У него перебит позвоночник…

Он замолчал, потому что Елена Владимировна медленно повалилась на бок. Девушка вскочила, побежала за водой. Она побрызгала водой на ее лицо, но та не приходила в себя.

— Аня, вызови «скорую»!

Через десять минут приехала «скорая». Врач сделал Елене Владимировне укол. Приходя в себя, она отсутствующим взглядом посмотрела на врача. Врач наклонился над ней.

— Вам лучше?

Она молча кивнула.

— Мы вас сейчас повезем в больницу.

— Нет! — отказалась она. — Я должна ехать к сыну. Он меня ждет.

— Вам надо подлечиться. У вас больное сердце. Я не имею права вас оставлять одну.

Но Елена Владимировна с трудом поднялась с дивана и, не обращая внимания на присутствие людей, стала собираться. Врач вопросительно посмотрел на свою помощницу, та в ответ молча пожала плечами. Все стояли в нерешительности. Елена Владимировна подошла к врачу.

— Спасибо, сынок, за заботу, но я поеду к сыну. Он меня давно ждет.

Тот удивленно посмотрел на Елену Владимировну. Взгляд у нее был осмысленный, и он понял, ч то уже никакая сила не удержит эту женщину. «Скорая» уехала. Елена Владимировна собрала вещи, села рядом с парнем и совершенно спокойным голосом спросила:

— Как тебя звать?

— Сергей. А это Аня.

— Рассказывай, сынок, о нем все, что знаешь. Только говори правду. Не бойся, я выдержу.

Она молча слушала, и когда он закончил, некоторое время о чем-то думая, смотрела перед собой. Сережа и Аня терпеливо ждали, когда она заговорит.

— Как в Ташкенте мне найти военный госпиталь?

— Если поедете поездом или полетите самолетом, то прямо в аэропорту подойдете к любому таксисту или частнику, и они вас отвезут в военный госпиталь. Он лежит в нейрохирургическом отделении. Двенадцатая палата.

— Почему он не писал?

— Он боялся за вас. Говорил, что у вас сердце слабое, и если узнаете, что с ним произошло, то не выдержите.

— Олег, Олег! — горестно произнесла она. — Если понадобится, ради твоей жизни сердце свое в камень превращу!.. Вы посидите, я сейчас приду. Схожу к соседке, дам ей ключи, чтобы она за квартирой присмотрела.

Она вышла. Сергей обратил внимание на фотографию Олега, висевшую на стене.

— Когда она увидит сегодняшнего Олега, не узнает его. Видишь какой был здоровяк, а сейчас на скелета похож.

— Врагу такого не пожелаешь, — тихо сказала Аня. — Так что, Сереженька, тебе повезло, что жив остался. Папа обещал достать тебе заграничный настоящий протез.

— Вот когда он достанет протез, тогда и поженимся.

— Сережа, мы так с тобой не договаривались. Свадьбу сыграем в конце месяца.

— Давай не будем спешить.

— А чего ждать?

— А вдруг ты передумаешь?

Та недовольно нахмурила брови.

— Вот смотрю на тебя и думаю, когда ты поумнеешь?

Она замолчала. Вошла Елена Владимировна.

— Соседки дома нет, она на работе. Я заеду к ней туда по пути в аэропорт. Ради Бога, простите, что даже чаем не угостила. Когда Олега привезу, вы обязательно приходите.

Сергей взял костыли, поднялся с дивана.

— До свидания, Елена Владимировна.

Как только они вышли, она медленно опустилась на пол и горько зарыдала. Потом встала, вытерла слезы, взяла сумку и направилась к двери. Уже на пороге вспомнила, что забыла взять паспорт и деньги.

Елена Владимировна, стоя посреди дороги, отчаянно махала руками, пытаясь остановить машину. Возле нее притормозила легковушка. Водитель увидел ее заплаканное лицо.

— Куда?

— В аэропорт!

— Садитесь.

Когда машина тронулась, водитель, пожилой мужчина, спросил:

— Наверное, беда в дорогу позвала?

— Да, — тихо прошептала она, — в Ташкент за раненым сыном еду.

— В Афганистане воевал?

— Там.

— Эх, сколько парней погубила и покалечила эта дурацкая война! — в сердцах произнес водитель.

В аэропорту Елена Владимировна протянула ему три рубля. Водитель отстранил ее руку.

— Не надо, они вам еще пригодятся.

Она поблагодарила его и бегом направилась в здание аэропорта. Возле касс плотной стеной стояла толпа людей. Она беспомощно посмотрела на хмурые лица, поняла, что к кассе ей не подойти, и решила обратиться к дежурному.

Окошечко с надписью «Дежурный» было прикрыто занавеской. «Наверно, никого нет», — подумала Елена Владимировна, но на всякий случай постучала по стеклу.

Занавеска отодвинулась, показалось лицо женщины, потом открылось окошечко.

— Слушаю вас.

— Я за раненым сыном в Ташкент еду, умоляю вас, пожалуйста, помогите с билетом.

Та сочувственно посмотрела на ее заплаканное лицо.

— Ничем я вам не могу помочь. Самолет проходящий, а билетов на этот рейс давно нет. Даже на похороны, по телеграмме, не могу отправить женщину.

— Что же мне делать? Я должна лететь!

— Вы лучше поездом езжайте, так вы быстрее доберетесь. Самолет на Ташкент будет только завтра. А билетов, как я вам уже сказала, нет.

Елена Владимировна поехала на железнодорожный вокзал. С большим трудом она купила билет в общий вагон и вечером уже сидела в поезде.

На четвертые сутки Елена Владимировна добралась до Ташкента и с вокзала на частной машине приехала в госпиталь. В приемной госпиталя дежурная медсестра нашла фамилию сына в книге регистрации, дала ей халат и объяснила, как пройти в нейрохирургическое отделение.

В коридорах повсюду ей встречались молодые парни. Кто на костылях, кто в повязках. На четвертом этаже она нашла нейрохирургическое отделение и палату, где лежал сын. Стоя возле ослепительно белой двери, она вдруг почувствовала, что не в силах открыть ее. Страх сковал ее тело. «Только бы сдержаться, только бы не заплакать, только бы не показать ему, как мне больно!» — шептали ее губы. Мимо проходила медсестра, увидела ее побледневшее лицо.

— Вам плохо?

Елена Владимировна хотела ответить, но лишь пошевелила губами.

— Вы к кому? — снова спросила медсестра.

— К сыну, — с трудом выговорила Елена Владимировна.

— А как фамилия?

— Бондаренко Олег.

Медсестра взяла ее под руку.

— Идемте сначала со мной, потом я проведу вас к сыну.

Елена Владимировна безропотно пошла с ней. Медсестра привела ее в ординаторскую, посадила на кушетку, дала стакан воды.

— А сейчас я позову лечащего врача вашего сына.

Немного спустя в ординаторскую вошел мужчина в белом халате.

— Здравствуйте, — он присел рядом. — Я лечащий врач вашего сына. Вы давно приехали?

— Только что, — с трудом ответила она. — Что с моим сыном?

— Утешать не буду и не хочу обманывать. Ваш сын парализован. У него ушиб позвоночника. Когда его привезли в госпиталь, мы с трудом вернули его к жизни. У него было заражение крови.

Он замолчал, переживая за мать солдата. Старый врач, повидавший в своей жизни и не такое, не мог спокойно смотреть на матерей, когда те приезжали за своими изувеченными сыновьями.

Елена Владимировна с отчаянием посмотрела ему в глаза. Хотела спросить — и боялась ответа. Тот без слов понял ее.

— Ходить он больше не будет. Я мог бы вас утешить, но лучше вам знать правду. Сейчас он нуждается в вашей поддержке. Не показывайте ему свою боль, спрячьте глубоко в сердце, пусть он живет с надеждой, что когда-нибудь встанет, а ваша жалость убьет в нем последнюю надежду. На днях он у меня спросил: «Валерий Владимирович, ходить буду?» — и я, не задумываясь, ответил: «Да! Ходить будешь!» Я понимал, что обманываю его, но по-другому не мог поступить. Я обязан был дать ему надежду, чтобы он выкарабкался из объятий смерти. И вы берегите в нем эту надежду. Убедите его, что настанет день и он обязательно встанет на ноги. Пусть этой надеждой он и живет.

Она, умоляюще глядя на него, спросила:

— А может, когда-нибудь сын действительно встанет?

— В жизни всякое бывает. До ранения организм у него был крепкий. Кто знает, может, со временем и встанет… Но сейчас главное для нас вернуть его к жизни. В последнее время он перестал принимать пищу. Это нас беспокоит. Для дальнейшего лечения мы хотим его отправить в Одесский военный госпиталь, но придется подождать, пока не окрепнет, — потом врач повернулся к медсестре: — Надюша, отведи мать к сыну.

Елена Владимировна встала, пошла за ней. Возле палаты она остановилась, сказала медсестре:

— Спасибо, что проводили, но к сыну я пойду одна.

Она втянула в себя воздух, осторожно открыла дверь, вошла. В палате на койках лежали молодые парни. У некоторых руки и ноги были высоко прикреплены к стойкам. Она растерянно посмотрела на неподвижно лежавших парней. Среди них не было ее сына…

Один из раненых слабым голосом спросил:

— Вы к кому?

— К Олегу.

Раненый глазами указал ей койку. Она посмотрела туда. Перед ней с закрытыми глазами лежал совершенно незнакомый ей человек. Глаза его провалились в глазницы, лицо было восковое, без единой кровинки. На тощем, полуобнаженном теле выделялись ребра. Худые костлявые руки безжизненно лежали вдоль туловища.

Она повернулась к раненому, который указал на Олега.

— Это не он.

— У нас в палате только один Олег. А как фамилия вашего сына?

— Бондаренко.

— Тогда это он.

Она вновь посмотрела на неподвижно лежавшего человека, и ноги сами понесли ее к нему. Она опустилась перед ним на колени. Перед ней лежал не сын, которого провожала в армию, а живая мумия. Она взяла его безжизненную руку, прижала к своему лицу, тихо заплакала. Сердце ее разрывалось от боли. Сквозь слезы она тихо позвала:

— Олег…

Олег смутно слышал, что его зовут, что рядом кто-то плачет. С трудом открыл глаза, посмотрел на белоснежный потолок. «Нет, почудилось», — подумал он и вновь закрыл глаза.

Она громче позвала:

— Сынок!

На его лице она увидела улыбку и поняла, что Олег принимает ее за сон.

— Сынок, это я, твоя мама! Ты слышишь меня? Открой глаза!

Но он не отзывался. Она почувствовала, что задыхается, словно кто-то ее душил. Хотелось вырвать из груди свое сердце и отдать ему, отдать ноги, руки, лишь бы он стал таким, каким она провожала его в армию, В голове стоял сплошной шум… Она не заметила, как возле нее присела медсестра, и даже не почувствовала, как та сделала ей укол.

Олег ощущал рядом материнское тепло, оно словно излучало невидимые лучи. «Сынок!» — вновь услышал он зов матери. С трудом открыв глаза, увидел ее и слабым голосом, словно малое дитя, тихо произнес:

— Мамочка…

Положив ему голову на грудь и больше не сдерживая себя, Елена Владимировна громко зарыдала.

В палате ребята не выдержали, отвернулись. Постепенно Елена Владимировна пришла в себя. Вытирая слезы и поглаживая прозрачные руки сына, тихо поклялась:

— Я верну тебя к жизни! Ты слышишь? Верну!

В палату вошла медсестра. Впереди себя она катила тележку с едой. Каждому больному на тумбочку поставила тарелки, потом подошла колене Владимировне.

— Я его сейчас буду кормить. Пересядьте, пожалуйста.

Та встала, отошла в сторону. Медсестра села рядом с Олегом, ласково посмотрела на него.

— Давай покушаем?

Ложкой зачерпнула бульон, поднесла к его рту. Олег рот не открывал.

— Попробуй, очень вкусно!

Он отрицательно покачал головой и закрыл глаза. Медсестра повернулась к Елене Владимировне.

— Вот так каждый день. Почти не ест. Питается одним воздухом.

Елена Владимировна подошла к ней.

— Давайте я его покормлю.

Та уступила ей место. Елена Владимировна наклонилась к сыну.

— Олег, а теперь послушай меня. Я приехала, чтобы забрать тебя домой, но если ты не будешь есть, я не смогу тебя увезти. Ты слышишь?

Он открыл глаза.

— Я не хочу, — прошептал он.

— Сынок, пожалей меня. Ты хочешь, чтобы я умерла?

Олег нехотя открыл рот. Она влила ему в рот суп, подождала, когда тот проглотит, и вновь поднесла ложку к его рту.

Но тот замотал головой.

— Ради меня съешь еще немного!

— Мне плохо, — тихо сказал он.

Ложка в ее руке задрожала, она поняла, что больше не в силах смотреть на сына, встала. Голова кружилась, палата переворачивалась, земля уходила из-под ног. Кто-то крепко подхватил ее за талию. Ее привели в ординаторскую, положили на кушетку, сделали укол.

— Вам легче?

— Да, — тихо ответила она и попыталась встать.

— Полежите немножко, — придерживая ее рукой, попросила врач.

По лицу Елены Владимировны потекли слезы.

— За что?.. — тихо прошептали ее губы.

Врач молча посмотрела на нее, открыла журнал и стала писать. Потом отложила авторучку в сторону, зажала руками голову: «Боже мой! Когда все это кончится?»

Елена Владимировна поднялась, села на кушетку.

— Можно, я пойду к сыну?

Врач молча кивнула. Елена Владимировна встала, но, почувствовав слабость в ногах, вновь села. Немного погодя она собралась с силами и, держась за стену, вышла из ординаторской. Возле палаты остановилась. «Возьми себя в руки! — мысленно приказала она себе. — Он не должен видеть тебя слабой!» Но как только коснулась ручки двери, почувствовала, как в груди бешено заколотилось сердце, и поняла, что, вновь увидев сына, не выдержит, разрыдается. Она повернулась и медленно пошла прочь от палаты.

Навстречу ей молодая медсестра катила тележку. Елена Владимировна, уступая ей дорогу, прижалась к стене, непроизвольно посмотрела на каталку и от увиденного похолодела. На каталке лежал молодой парень. Вместо рук торчали обрубки. «О Господи! — тихо прошептали ее губы. — Да как же ты мог такое допустить?» Она повернулась и твердой походкой пошла к сыну. Олег, слабо улыбаясь, тихо прошептал:

— А я думал, мне приснился сон.

Она наклонилась к нему, поцеловала в щеку.

— Нет, сынок, это не сон. Я приехала за тобой. Как только ты поправишься, сразу поедем домой. Я сейчас в город схожу, куплю тебе фрукты. Хорошо?

Тот в знак согласия прикрыл ресницы. Елена Владимировна поехала в город. Через час она вернулась и стала выкладывать продукты и овощи из сумки. Потом вымыла их, угостила всех ребят и подсела к сыну. Отрезала кусочек яблока, положила ему в рот. Олег начал жевать, и она поняла, что ему дается это с трудом. Ложкой выскребла мякоть, поднесла к его рту.

— Сынок, открой рот.

— Я больше не хочу.

— Если не будешь есть, мне будет больно! Ты этого хочешь? Ты не забыл, что у меня больное сердце? Если хочешь, чтобы я умерла, можешь не есть. Запомни, сынок: мы или вместе умрем, или вместе выживем. Другого не дано. Я родила тебя не для того, чтобы ты раньше меня умер. С меня хватит того, что умер твой отец. Тебе я этого не позволю! Слышишь? Не позволю! Ты только верь в меня, и я поставлю тебя на ноги!

По его лицу скользнула грустная улыбка. Она поняла, что Олег не верит, что встанет на ноги.

— Сынок, я когда-нибудь тебя обманывала?

Он неподвижно смотрел в потолок. Мать наклонилась к его лицу и, больше не сдерживая слез, прошептала:

— Родненький ты мой, прошу тебя, прошу как мать, прошу и за твоего отца, не оставляй меня одну. Ты слышишь?

— Да, мама, слышу.

Она поднесла ложку к его рту. Олег открыл рот. Мать кормила сына, а сама в душе рыдала и всеми силами старалась не выдать себя и не разреветься.

— Вот мы и поели, — вытирая полотенцем ему губы, ласково произнесла она. — Завтра я тебе приготовлю твое любимое блюдо.

Прошло полмесяца. Однажды в палату робко вошли мужчина и женщина. Их растерянный взгляд переходил с одного раненого на другого. «Наверно, тоже к сыну», — подумала Елена Владимировна. Словно в подтверждение этого раздался возглас:

— Мама!

Женщина вздрогнула. Она увидела сына. Тот, с перебинтованными руками и ногами, с улыбкой смотрел на родителей. Мать побледнела и бесчувственно свалилась на пол. Елена Владимировна побежала за медсестрой. Женщина, придя в себя, опустилась на колени перед койкой сына и глухо зарыдала. Отец, молча вытирая слезы, смотрел на сына. Елена Владимировна не выдержала этой сцены и вышла. Но с тех пор в палате поселилась еще одна мать.

Однажды палату посетил генерал со свитой. Его взгляд задержался на двух женщинах, которые сидели возле больных. Генерал поздоровался.

Женщины молча кивнули в ответ, а раненые уставились на генерала. Рядом с ним стоял начальник нейрохирургического отделения госпиталя Казаченко. Генерал повернулся к нему..

— Где наш герой Майков?

— Он возле окна, товарищ генерал.

Генерал подошел к солдату, у которого все туловище было забинтовано. Казаченко поставил генералу стул рядом с его кроватью. Тот сел, из кармана достал маленькую коробочку.

— За мужество, которое ты проявил в бою, выполняя свой интернациональный долг, Указом Президиума Верховного Совета СССР ты награжден орденом Красной Звезды. От имени Президиума Верховного Совета СССР мне поручено вручить тебе этот орден.

Он вытащил из коробки орден и вложил в руку солдата.

— Выздоравливай, солдат. Ты Родине нужен!

Генерал повернулся к майору. Тот подал ему пакет, который генерал положил рядом с солдатом.

— Это от меня.

Генерал встал и направился к выходу. Женщина, сидевшая возле сына, неожиданно обратилась к нему:

— Товарищ генерал, ответьте на один вопрос. Во имя чего мой сын, да и эти мальчишки стали калеками?

Генерал остановился.

— Они солдаты, выполняли свой интернациональный долг, — четко, без эмоций ответил генерал.

Он повернулся, чтобы выйти, но женщина резко произнесла:

— Я родила его в муках не для вашего интернационального долга! Мой отец и брат погибли в сорок первом за нашу родину, это я с малых лет поняла, а вот про интернациональный долг, о котором вы сейчас сказали, я что-то не поняла. За чью он землю кровь пролил? Я даже на карте не найду, где этот ваш проклятый Афганистан находится. Ответьте, как же теперь ему жить без ног?

— Я разделяю вашу боль, но мы люди военные и обязаны выполнять свой долг.

— Нет такого долга, генерал, чтобы за чужую землю мое дитя навечно калекой делать.

Генералу нечего было ответить этой горем убитой женщине. Он, лишь разведя руками, поспешно покинул палату.

Больше месяца прожила Елена Владимировна в больнице. Днем и ночью не отходила от сына. Спала, сидя у его изголовья. Олег медленно возвращался к жизни. Он уже свободно разговаривал с матерью. За все время их совместных бесед они ни разу не упомянули об Ирине. Каждый понимал, что уже не имеет права думать о ней.

Однажды утром, делая обход больных, полковник медицинской службы заметил ожившее и порозовевшее лицо Олега. Он повернулся к Елене Владимировне.

— После обхода я буду у себя. Зайдите ко мне. Нам необходимо решить вопрос об отправке вашего сына в Одесский военный госпиталь.

Через час Елена Владимировна зашла к нему в кабинет и сразу сказала:

— Сына я повезу домой!

Тот удивленно посмотрел на нее.

— Что вы сказали?

— Я сказала, что сына домой повезу.

— Елена Владимировна, его еще надо подлечить. Мы отправим вас в Одесский военный госпиталь, там квалифицированные специалисты. Он будет находиться под их присмотром.

— А что это даст? Могут они его на ноги поставить?

— На ноги, естественно, они не поставят, это исключено, но немного подлечат,

— Дома я его сама вылечу.

Некоторое время он молча смотрел на нее, потом решительно произнес:

— Я не имею права этого делать! Я обязан вашего сына отправить в Одесский военный госпиталь.

— Это мой сын, и вы уже сделали свое дело. Больше никому его не отдам!

Казаченко долго молчал, обдумывая ситуацию, потом надавил на кнопку пульта.

— Слушаю, — раздался грубоватый голос.

— Серафим Яковлевич, Казаченко звонит. С матерью раненого солдата Бондаренко возникли проблемы. Она хочет забрать его домой,

— Ну и прекрасно, пусть забирает, — ответил тот.

— Но дело в том, что военно-врачебная комиссия вынесла заключение, что Бондаренко нуждается в переводе в Одесский военный госпиталь. Как быть?

— Раз комиссия решила, надо выполнять. Отменять мы не имеем права.

Казаченко повернулся к ней.

— Вы слышали?

— Да, слышала, но я его увезу домой. Я обойдусь без ваших госпиталей.

Он повернулся к микрофону.

— Товарищ генерал, она настаивает на своем.

— Мало ли кто настаивает… Мы обязаны выполнить предписание комиссии. А если он по дороге умрет, кто за него будет отвечать? Лично я на себя такую ответственность не беру

Елена Владимировна слышала их разговор, подошла поближе и, с трудом сдерживаясь, чтобы не накричать на этого бесчувственного генерала, сказала:

— Мой сын отслужил свой срок, теперь у вас никаких прав на него нет, и я его увезу домой. Вы свое черное дело сделали. Теперь отдайте то, что мне по праву принадлежит.

В динамике было тихо, потом раздался недовольный голос генерала:

— Мы обязаны его вылечить.

— Когда я приехала, мой сын был похож на труп. За такое лечение с вас погоны надо сорвать!

— Вы слишком много себе позволяете!

— Лишнего ничего не позволяю. А если бы на месте моего сына был ваш, вы бы по-другому заговорили.

— Раз вы настаиваете, можете его забрать. Только не забудьте написать расписку, что отказываетесь от дальнейшего его лечения.

В динамике раздался щелчок. Казаченко посмотрел на разгневанную мать солдата.

— Елена Владимировна, поймите меня правильно, — он словно оправдывался. — У меня на плечах погоны и я подчиняюсь приказу. В течение этой недели мы подготовим документы, и вы сможете забрать сына домой.

Прошла неделя, но полковник словно о них забыл. Она пошла к нему, но его заместитель сообщил ей, что тот ушел в отпуск. Она поинтересовалась, кто будет отправлять их домой, тот обещал ей, что этим вопросом займется завтра. Прошло два дня, но никто к ней не подошел. Елена Владимировна пошла к начмеду, генералу Шишкину. За столом сидел крупного телосложения мужчина. Лысая его голова поблескивала от пота.

— Серафим Яковлевич, я мать Бондаренко. Неделю тому назад начальник нейрохирургического отделения Казаченко обещал отправить нас домой, но ушел в отпуск, и про нас забыли. Помогите, пожалуйста.

Тот что-то буркнул себе под нос, нажал на клавишу переговорного устройства и вызвал кого-то. Через минуту в кабинет вошел капитан.

— Видишь эту женщину? Сегодня ее с сыном отправь домой.

— Товарищ генерал, сегодня не успею. Мне еще надо двоих раненых отправлять, да и с билетами проблемы.

— Тогда завтра отправишь, — генерал посмотрел на Елену Владимировну. — У вас ко мне еще есть вопросы?

Вопросов не было. Капитан открыл дверь, чтобы пропустить женщину.

— Документы на вашего сына у вас?

— Нет. Мне их не давали.

— Понял. Я сегодня этим вопросом займусь, вечером зайду к вам. Где мне вас найти?

— Я буду в двенадцатой палате, в нейрохирургическом отделении.

— Понял. Еще один вопрос. Как у вас с деньгами?

Елена Владимировна тут же при капитане открыла сумочку, посчитала, сколько у нее осталось денег.

— Двадцать два рубля.

— Негусто… Я постараюсь этот вопрос уладить с начмедом.

Капитан вернулся к генералу.

— Товарищ генерал, у этой женщины проблемы с деньгами. На билет не хватит.

— А ты оформи на нее документы как на сопровождающего, По закону такому раненому положен сопровождающий медработник, вот она им и будет. Еще есть вопросы?

— Никак нет, товарищ генерал.

Капитан направился оформлять проездные документы, а затем на вокзал за билетами. В воинской кассе мест в купейные вагоны не было. Он пошел в железнодорожную военную комендатуру, но и там ему не помогли. Тогда, чтобы побыстрее отделаться от обузы, он решил отправить Бондаренко в общем вагоне. Капитан спешил, впереди предстояла отправка еще двоих раненых.

Когда капитан вручил Елене Владимировне билеты, та со вздохом спросила:

— Как же я его в общем вагоне повезу?

— Я со вчерашнего дня с вокзала не уходил. Билетов на поезда вообще нет. Эти достал с большим трудом. И еще: с вас комиссионный сбор — 2 рубля 30 копеек.

Она достала деньги, отдала капитану. Тот протянул ей пакет с документами на сына, пожелал доброго пути и поспешно ушел. Елена Владимировна растерянно посмотрела ему вслед. До отправления поезда оставалось полтора часа.

Она побежала в ординаторскую. Ей дали там двух солдат в длинных, до пят, синих байковых халатах, из выздоравливающих. Они должны были занести Олега в вагон. С Еленой Владимировной, по своей личной инициативе, решила поехать старшая медицинская сестра Бочкова.

Никто из начальства не подошел и не попрощался с Олегом. Солдаты положили его на носилки, вынесли из палаты.

Санитарная машина затормозила на перроне. Поезд стоял на пятом пути. До его отправления оставалось двадцать минут. За это время надо было установить жесткий щит, на котором лежал Олег, на специальную тележку, подкатить ее по переходам к вагону и погрузиться. Медсестра побежала за тележкой, однако ее у станционного медпункта не оказалось. Побежала обратно. Часы продолжали бесстрастно отщелкивать минуты. Елена Владимировна увидела бегущую медсестру,

— Тележки нет, что будем делать? — с трудом переводя дыхание, выпалила та.

Елена Владимировна растерянно смотрела на нее.

— Надо к коменданту сходить, — подал голос водитель. — Он обязан помочь.

Елена Владимировна, перепрыгивая через рельсы, побежала на вокзал. На бегу спрашивая людей, где находится комендант, она забежала к нему в кабинет. Майор, приподняв голову, посмотрел на запыхавшуюся женщину, та, глотая воздух, с трудом произнесла:

— Сынок, ради Бога! Помоги! Поезд отправляется, а мне раненого сына надо в вагон занести.

Майор быстро сообразил что к чему, вскочил и на ходу спросил у нее:

— Номер поезда?

— Шестьдесят шестой.

Навстречу им шел патруль.

— За мной! — скомандовал ему майор.

Расталкивая людей, группа военных и женщина побежали по перрону. Люди молча уступали дорогу военным, которые на каталке везли неподвижно лежавшего солдата. К поезду они подошли за минуту до отправления. Проводница, молодая женщина, увидела, что больного хотят посадить в ее вагон, ахнула.

— Вы что, ко мне?

— Да, — коротко бросил начальник патруля.

— Да у меня в вагоне битком набито! — и преградила дорогу.

Майор не выдержал, надвинулся на нее.

— Еще одно слово скажешь, за последствия не отвечаю. Ты что, не видишь, что солдат раненый?

Увидев гневно сверкающие глаза военного, проводница отошла в сторону. Солдаты попытались занести Олега в вагон на щите. Но щит в дверь не проходил. Из окна вагона выглянул мужчина.

— Попробуйте через окно! — подсказал он.

Солдаты приподняли раненого и попытались протолкнуть в окно, но и там щит не проходил.

Солдаты опустили Олега на землю.

— Надо его занести на матраце, — подсказала рядом стоящая женщина.

Солдаты приподняли Олега вместе с матрацем и занесли в тамбур. Однако развернуться в тамбуре им не удалось, так как раненый не мог находиться ни в каком другом положении, кроме горизонтального.

Поезд тронулся. Майор заскочил в тамбур, перепрыгнув через раненого, забежал в вагон, сорвал стоп-кран. Раздался толчок и состав остановился. Через минуту к ним подбежал бригадир поезда. Проводница начала рассказывать ему, что случилось. Тот, не дослушав ее, повернулся к майору.

— Сейчас же вынесите вашего больного из тамбура. Не задерживайте состав!

— Товарищ, послушай, — обратился к нему майор. — Солдат раненый…

— Надо было об этом раньше думать, — не слушая его, закричал тот и полез в тамбур. — А ну выносите!

Солдаты в нерешительности посмотрели на своего командира. У майора побагровело лицо, он выхватил из кобуры пистолет и направил на бригадира.

— Ты, сволочь, если сейчас же не закроешь свой поганый рот, я тебя изрешечу! Он парализован, ты можешь это понять?

Бригадир, увидев направленное на него дуло пистолета, опешил, но, быстро придя в себя, подобрел.

— Вика, выбрось красный флажок! — обратился он к проводнице и повернулся к майору. — Несите вашего больного к почтово-багажному отделению. Там широкие двери.

Солдаты осторожно вынесли Олега из тамбура, положили обратно на каталку и покатили за идущим впереди бригадиром. Прежде чем занести раненого, солдаты очистили угол от посылок, потом занесли Олега и помогли женщине подняться в вагон. Двери с грохотом закрылись за ней. Елена Владимировна опустилась рядом с сыном и тихо произнесла:

— О Господи! Да что же это происходит?

В вагоне было темно, только из щелей двери пробивался дневной свет. Состав тронулся. Елена Владимировна была близка к истерике. Она глухо зарыдала. Олег тихо прошептал:

— Мама, не надо.

Под монотонный стук колес, забытые всем миром, в темном вагоне ехали мать и раненый сын.

Как только поезд тронулся, начальник патруля повернулся к коменданту.

— Надо что-то делать. Без помощи они сами не доедут.

Комендант пошел к себе, засел за телефон и стал обзванивать своих коллег на всех крупных станциях. Объяснял им ситуацию, просил помощи…

Вагон плавно раскачивался. Олег, лежа в темноте, смотрел в щель, откуда пробивался пучок света. Монотонно стучали колеса по рельсам. Он возвращался домой. Убаюканный качкой вагона, впал в дремоту… Елена Владимировна, поджав ноги под себя, тоже смотрела на пучок света. Она все пыталась понять, как и почему они очутились в этом почтовом вагоне. Голова гудела. Она потеряла контроль над временем. Колеса все стучали и стучали. Неожиданно она услышала, что ее зовут. Приподняв голову, прислушалась.

— Ма-ма… — отчетливо услышала слабый голос сына.

Она наклонилась к нему, рукой притронулась к его лицу.

Оно горело.

— О, нет… — тихо прошептала она.

— Воды…

Она лихорадочно стала искать в сумке воду, но потом до нее дошло, что в спешке ни воды, ни продуктов не взяла. Ей стало страшно. Рукой поглаживая лицо сына, с трудом сдерживая себя, чтобы не разреветься, сказала:

— Потерпи, сынок. Скоро будет остановка и я принесу тебе воды.

Она молила Бога, чтобы остановка была скорее, но поезд продолжал мчаться по рельсам. Стук колес страшной болью отзывался в ее голове. Кусая губы до крови, она застонала и, не в силах больше сдерживать себя, громко, на весь вагон, закричала:

— Господи! Да где же ты есть?

Ответом ей был монотонный стук колес.

Но вот ей показалось, что поезд останавливается. Не веря себе, она подвинулась к двери и посмотрела в щель. Мимо мелькали здания. Немного погодя поезд плавно остановился. Она услышала голоса. Дверь с грохотом открылась и она увидела женщину в белоснежном халате. Рядом с ней были люди, но она, кроме женщины в белом халате, никого не видела. Врач поднялась в вагон, сделала обоим укол. Елена Владимировна не заметила, что рядом с ней стоит военный. Врач осмотрела больного, подошла к капитану.

— Его надо срочно доставить в больницу, у него температура.

Капитан повернулся к Елене Владимировне. Та неподвижно смотрела на сына.

— Гражданочка, вы слышали, что врач сказала? Вашего сына надо доставить в больницу.

Та отрицательно покачала головой.

— Нет, только домой!

Врач попыталась уговорить ее, но быстро поняла, что это бесполезно.

— Поезд отправляется! — раздался голос бригадира.

Все стали выходить из вагона. Бригадир хотел закрыть дверь, но увидел, что женщина хочет что-то сказать. Он поднялся, подошел к ней.

— Вы что-то хотели сказать?

— Воды.

Тот выглянул из вагона и громко закричал:

— Саша, принеси воду! — потом повернулся к ней. — У вас продукты есть?

— Нет.

Проводник на ходу возле дверей поставил бутылку воды. Двери с шумом закрылись. Вновь темнота и вместе с ней монотонный стук колес. Прямо из горлышка она напоила сына и, прижав его голову к груди, как в далеком детстве, тихо запела: «Спи, моя радость, усни…» Только непонятно было: песня это или материнский плач?

Укол делал свое дело. Елена Владимировна с трудом справлялась с дремотой, и когда почувствовала, что засыпает, заставила себя подняться и подойти к двери. Прижавшись к ней, через щель втянула глоток прохладного воздуха. Она стояла и смотрела на огонек, который виднелся вдали, потом вернулась к сыну, потрогала лоб. Он был в холодной испарине. Приложив ухо к его груди, прислушалась. Ей показалось, что сердце сына бьется еле-еле. Свернувшись в комок, она легла рядом с Олегом…

Поезд остановился ночью. Двери вагона открылись. Бригадир поставил на пол зажженный фонарь, залез в вагон. Снизу ему подали свертки. Луч от фонаря выхватил мать и сына. Бригадир подошел к женщине, потряс за плечо. Та с трудом открыла глаза.

— Я вам продукты принес. Стоянка всего две минуты. Через три часа будет станция. В плацкартном вагоне мы расширили дверь и вас туда перенесем.

— Спасибо. Но мы останемся здесь. Сколько я вам должна?

— Ничего не надо.

— Сергей Николаевич, держите! — снизу раздался голос.

Бригадир подошел к двери, ему подали сверток, Он положил его рядом с Еленой Владимировной и спрыгнул на перрон. Поезд тронулся.

Неведомо было Елене Владимировне, что весь состав уже знал, что она едет с раненым сыном и нуждается в помощи. Купе бригадира было завалено продуктами, люди приносили деньги и требовали остановить поезд, чтобы перевести их в плацкартный вагон. Чужая боль эхом прокатилась по вагонам.

На следующей станции двери вновь открылись, и Елена Владимировна увидела военных и много людей. К ней поднялся врач. При свете фонаря он быстро проверил у Олега температуру, сделал укол. Елена Владимировна увидела толпу людей и их глаза: в одних было сострадание, в других любопытство. Какая-то сердобольная женщина, заглядывая в вагон, с возмущением произнесла:

— Безобразие! За такое судить надо!

В вагон поднялся офицер.

— Добрый вечер. Я из военкомата, подполковник Тарасов. Я пришел с солдатами, чтобы перенести вашего сына в…

— Я останусь здесь! — прервала его Елена Владимировна.

— Но вам уже место там приготовили.

— Спасибо за заботу, но мы останемся здесь. Вы лучше позвоните в наш город, чтобы нас встретила «скорая».

— «Скорая» вас встретит, вы не переживайте. И все-таки прошу вас…

— Нет.

— Как у вас с продуктами?

— Спасибо бригадиру, он нас уже обеспечил.

— У вас в Воронеже пересадка, не переживайте, там вас встретят, помогут.

Врач протянул ей лекарства и при свете фонаря стал объяснять, какие таблетки и когда давать больному.

Вновь закрылись двери и вновь стук колес. В Воронеже их встретили военные врачи и представители военкомата, перевели в плацкартный вагон, и на четвертые сутки, ночью, они приехали в родной город. На перроне их уже ждали. Врач осмотрел Олега и посоветовал Елене Владимировне положить его в больницу. Она категорически отказалась и попросила отвезти их домой.

Олега занесли в дом, положили на кровать. Врач повернулся к Елене Владимировне.

— Надо под матрац подложить что-нибудь твердое, чтобы спина больного не прогибалась.

Елена Владимировна побежала в кладовку, принесла куски фанеры. Они осторожно приподняли Олега и под матрац положили фанеру.

Когда все ушли, Елена Владимировна подошла к Олегу.

— Вот мы и дома, сынок…

Немного погодя она принесла таз с теплой водой и стала раздевать сына. Вместо когда-то мускулистого тела она видела одни ребра и кости… И, обращаясь к нему, как к ребенку, ласково поглядывая на него, приговаривала:

— Сейчас я тебя помою, потом мы выпьем чаю, а после приготовлю твое любимое блюдо. Ты, сынок, только верь в меня. Я тебя верну к жизни. Запомни: нет на свете лучшего лекарства, чем я.

Сын слабо улыбнулся ей. Она наклонилась к нему, поцеловала в щеку.

— Завтра я сбегаю на работу, возьму без содержания отпуск. Буду дома до тех пор, пока ты не окрепнешь, а потом видно будет.

— Мама, а как с деньгами?

— Не переживай, сынок. Мир не без добрых людей. Трудно будет — родня поможет.

Утром Елена Владимировна пошла к соседке. Софья Петровна обрадовалась ей, но когда узнала, что с Олегом случилось, разохалась и разахалась и тут же пошла посмотреть на Олега. Тот, увидев ее, слабо улыбнулся. Софья Петровна расцеловала его и заплакала. Уходя, она сказала:

— Лена, Ира каждый день приходила и интересовалась о вас. Она так переживала, даже словами не объяснишь. Если увидит Олега в таком виде, с ума сойдет!

Проводив соседку, Елена Владимировна вернулась к сыну.

— Мама, прошу тебя: больше никого ко мне не пускай!

Она села рядом.

— Олег, я не имею права отказывать. Скоро узнает наша родня, отбоя не будет.

* * *

Ира была в отчаянии. Она поехала к отцу на работу и рассказала, что Елена Владимировна уехала за Олегом.

— Папа, умоляю тебя, сделай что-нибудь!

— Ира, что я могу сделать? Если бы я знал, куда она поехала, тогда можно было бы что-то предпринять, — но тут же поднял трубку и позвонил в аэропорт.

— Андрей Романович, здравствуй! Наумов беспокоит. У меня к тебе просьба. Вчера одна наша знакомая улетела. Можешь узнать, куда?

— Проблем нет, как ее фамилия?

— Бондаренко Елена Владимировна.

— Записал. Минут через тридцать я вам доложу.

— Спасибо, Андрей Романович, буду ждать.

Он положил трубку, посмотрел на дочь.

— Слышала?

Та кивнула. В кабинет вошла секретарша.

— Игорь Анатольевич, в приемной вас народ ждет. Вы будете принимать?

Ира без слов поняла, встала, вышла. На улице она посмотрела на часы и села на скамейку. Томительно медленно шло время. Она не выдержала, вернулась к отцу.

— Не звонил? Папа, позвони сам!

Он строго посмотрел на нее.

— Ира, не забывай, какую должность я занимаю. Сам позвонит.

Минут через десять раздался звонок из аэропорта.

— Игорь Анатольевич, это я. Бондаренко Елена Владимировна ни вчера, ни сегодня от нас самолетом не вылетала.

— Спасибо, Андрей Романович.

Он положил трубку, посмотрел на дочь.

— Самолетом она не улетала. Наверное, уехала поездом.

— Позвони на вокзал.

— Это ничего не даст. Билеты там дают без паспорта.

Ира с отчаянием смотрела на отца.

— Папа!..

— Успокойся, — недовольно глядя на дочь, резко произнес он. — Даже если бы мы узнали, куда она улетела, это ничего бы не изменило.

— Я бы за ней полетела!

Он хотел отчитать дочь, но вовремя остановился. Прекрасно понимал, что ее невозможно было бы удержать, Встал, подошел к дочери, сел рядом и, обнимая ее за плечи, успокаивающе произнес:

— Все будет хорошо, и твой Олег скоро будет дома.

— Папа, ну почему она поехала за ним? Почему?

— Много есть причин, гадать не хочу. Когда приедет, узнаешь.

— А если он раненый?

— И это возможно.

Ира, не веря своим ушам, молча смотрела на отца. Ей показалось, что она ослышалась, что это не он так бесчувственно ответил ей. Игорь Анатольевич увидел глаза дочери и понял, что допустил оплошность.

— Я не думаю, что он ранен.

Она молча встала, направилась к двери.

— Ира! — позвал он.

Но та даже не оглянулась.

Каждый день она звонила Елене Владимировне в надежде, что та уже приехала, ходила к ее соседке, но шли дни и недели, а о матери и сыне ничего не было слышно.

Однажды за столом, когда в очередной раз дочь отказалась есть, Дарья Александровна не выдержала:

— Ты в зеркало на себя смотришь?

Ира подняла на нее безразличный взгляд.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я многое сказала бы, но не хочу испортить аппетит.

— Тогда ешь одна! — Ира встала, вышла.

Дарья в сердцах бросила вилку на стол. От мужа она уже знала, что с учителем что-то случилось и за ним поехала его мать. Ее бесило то, что дочь приняла это так близко к сердцу. Она пошла к ней. Ира, лежа на кровати, смотрела в потолок и даже головы не повернула, когда вошла мать.

— У меня к тебе вопрос: когда начнешь готовиться к экзаменам?

— Не знаю.

— Как «не знаю»? Экзамены на носу, а ты после выпускного ни разу учебник не открывала. На что ты рассчитываешь, на меня?

Ира повернула голову к матери.

— Не волнуйся, в твой университет я поступать не буду!

Та, пораженная, на время потеряла дар речи.

— Повтори, что ты сказала?

— Ты все слышала. Ради Бога, только не делай из этого трагедии. Я решила поступать в мединститут.

Дарья, чеканя каждое слово, твердо произнесла:

— Нет, дорогая. Будет так, как мы с отцом решили. Будешь поступать в мой университет. Ты поняла?

— Я все прекрасно поняла, но лучше побереги свои нервы. Документы я давно сдала в мединститут.

— Сейчас же поезжай и забери обратно!

— Никуда я не поеду и свое решение менять не буду.

Решение поступать в мединститут Ира приняла спустя две недели после отъезда Елены Владимировны. Долгое ее отсутствие стало беспокоить Иру. Она терялась в догадках, а потом неожиданно возникла страшная мысль, что с Олегом что-то случилось, и словно кто-то подтолкнул ее поступать в мединститут. Она понимала, что мать не одобрит ее выбор и что не миновать скандала. Та хотела, чтобы она училась в университете и постоянно находилась в ее поле зрения.

Вечером с работы пришел Игорь Анатольевич. Не успел тот переступить порог, как Дарья кинулась к нему.

— Сейчас же иди к дочери, и пусть она завтра же заберет документы из мединститута!

— Дарья, что с тобой происходит?

— Ничего со мной не происходит! Делай то, что я тебе сказала!

Некоторое время он молча смотрел на нее. Потом вплотную подошел к ней и, с трудом сдерживая ярость, тихо, чтобы не слышала дочь, приглушенно сказал:

— Если ты не прекратишь разговаривать со мной таким тоном, вылетишь за дверь, — он повернулся и ушел к себе в кабинет.

Дарья, пораженная услышанным, некоторое время удивленно смотрела ему вслед. За долгие годы совместной жизни такое она слышала от него впервые. Из комнаты выглянула Ира и подошла к ней.

— Мама, я все слышала. Пожалуйста, без скандалов. Я устала от них.

На глазах Дарьи появились слезы.

— Как он мог такое сказать? — тихо прошептала она.

Утром, когда родители ушли на работу, Ира позвонила

Елене Владимировне, прислушалась к тоскливым длинным гудкам. «Не приехала», — подумала она и уже хотела положить трубку, как раздался голос:

— Слушаю…

Ира возбужденно крикнула:

— Елена Владимировна, это вы?

— Да, Ирочка, это я.

— А где Олег?

— Он дома. Ира…

Но та, не дослушав, бросила трубку. В считанные секунды оделась и стремительно выскочила на улицу.

Елена Владимировна положила трубку, обеспокоенно посмотрела на дверь комнаты сына. Она понимала, что рано или поздно Ира придет, и страшилась, что станет свидетелем ее трагедии. Она подошла к окну, и спустя немного времени увидела Иру, которая бежала сломя голову. «О Господи!» — тихо прошептала она и пошла открывать дверь. Первое, что она увидела, это сияющие Ирины глаза.

— Где он?

Елена Владимировна с трудом удержала ее.

— Ира, мне надо с тобой поговорить. Пошли на кухню.

Разговор был долгим. Даже не разговор, а монолог Елены Владимировны. Ира молча выслушала ее, поднялась.

— То, что случилось с Олегом, меня не остановит. От него я не откажусь. Я люблю его. Я хочу его видеть.

Она вошла в его комнату. На кровати лежал чужой, изможденный человек, напоминающий скелет. Она хотела улыбнуться ему, но не смогла, губы ее дрожали. Тогда опустилась перед ним на колени и жалобно сказала:

— Родненький ты мой…

Положив голову ему на грудь, она заплакала. Олег неподвижно смотрел в потолок.

Постепенно Ира успокоилась. Она взяла почти высохшую руку Олега, прижала к своей щеке.

— Олег, я люблю тебя! Я буду с тобой. Ты слышишь?

Он закрыл глаза. Она увидела, как по щеке его скатывается крупная слеза,

— Ира, прошу тебя, уходи…

— Нет! Даже не думай. Я никогда от тебя не уйду. Ты слышишь? Никогда! Я люблю тебя!

В комнату зашла Елена Владимировна, она несла на подносе завтрак Олегу. Ира встала, подошла к ней.

— Елена Владимировна, можно я буду вас звать просто мама?

Та поставила поднос на тумбочку, притянула ее к себе.

— Спасибо, доченька, тебе за все! За твою любовь. За твою добрую, щедрую душу. Мы будем тебе очень признательны, если ты для Олега останешься просто другом.

— Мама, для него я буду больше, чем друг! В этом можете не сомневаться.

Ира села на стул и молча стала смотреть, как мать кормила Олега. Тот ел нехотя. Неожиданно Ира сказала:

— Олег, если будешь так есть, на ноги не встанешь.

Сказала таким тоном, что Елена Владимировна вздрогнула.

— Да, мама, вы не ослышались. Я сделаю все, чтобы он встал на ноги!

Вместо ответа Олег грустно улыбнулся.

Ира вернулась домой только поздно вечером. Мать с холодной насмешливостью посмотрела в ее опухшие глаза.

— Можно подумать, что ты была на похоронах, — съязвила она.

— Мама, прошу тебя, не надо. Мне и так плохо. Вчера Елена Владимировна привезла Олега Ивановича. Он парализован. В Афганистане пуля повредила ему позвоночник.

— О Господи! — тихо прошептала Дарья и, взглянув на дочь, материнским чутьем уловила, что это не остановит ее и от Олега она не откажется. От этой мысли ей стало страшно.

— Жалко твоего учителя. Теперь навечно он прикован к постели.

Ира пристально посмотрела на мать и поняла смысл последних ее слов.

— Мама, запомни: Олег для меня больше чем учитель. И ты окончательно должна с этим смириться.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я за него выйду замуж, — спокойно, словно этот вопрос давно был решен, ответила Ира.

— Ты в своем уме?

— В этом можешь не сомневаться.

Ира заметила, как у матери сузились глаза. Опережая ее истерику, она спокойно, но достаточно твердо сказала:

— А теперь послушай, что я тебе скажу. То, что ты читала мой дневник, я давно поняла, и мою любовь ты воспринимала как детскую шалость. Запомни, мама, это не шалость, а настоящая любовь!

— Ира, но он же… — Дарья замолчала, боясь вслух произнести слово «инвалид».

— Я поняла, что ты имела в виду, но это меня не остановит. Как только мне исполнится восемнадцать, я выйду за него замуж.

Мать, с трудом сдерживая себя, чтобы не нагрубить, с сарказмом произнесла:

— А зачем так долго ждать? Скажи отцу, власть у него в руках, и он своим подчиненным даст распоряжение вас расписать.

— Мама, если ты не перестанешь со мной разговаривать таким тоном, я из дома уйду!

— И куда же ты пойдешь? Может, к нему?

— Ты угадала. Именно так я и поступлю.

— Я знала, что ты дура, но не думала, что такого масштаба!

— Оскорбляя меня, ты оскорбляешь себя. Ты жестокая и бессердечная эгоистка!

Дарья хотела крикнуть дочери, чтобы та сейчас же ушла, но вовремя спохватилась. Испугалась, что Ира воспользуется этим и на самом деле уйдет к учителю.

На следующий день, открывая дверь Ире, Елена Владимировна прижала ее к себе.

— Ира, мне надо с тобой поговорить.

— И я знаю о чем. Прошу вас, не надо. Не думайте, что я жертвую собой. Я люблю Олега, и никто не имеет права запретить мне любить его. Вчера у меня с мамой на эту тему был неприятный разговор. Не делайте и вы мне больно. Все равно будет так, как я сказала. Через год мне исполнится восемнадцать лет, и я выйду за Олега замуж.

— Ира, доченька, пойми меня правильно. Я понимаю твои чувства, но со временем ты сама поймешь, что…

— Извините, но вы глубоко ошибаетесь! Я его полюбила с пятого класса, и моя любовь будет длиться, пока я жива.

Елена Владимировна опустила глаза.

— Мама, Олег спит?

— Да, недавно заснул,

— Он завтракал?

— Очень плохо.

— Я ему книгу принесла. «Как закалялась сталь».

Олег не спал, но, увидев ее, закрыл глаза. Ира наклонилась к нему, прижалась к его щеке, тихо прошептала:

— Не делай вид, что спишь. Я очень соскучилась по тебе, а ты?

Он молчал.

— Открой глаза. Посмотри, что я принесла.

Он открыл глаза, увидел название книги.

— Я ее в школе читал.

— Ничего, еще раз прочтешь. Я хочу, чтобы ты был сильным, волевым человеком, а не таким трусливым, каким я сейчас тебя вижу.

Вошла Елена Владимировна.

— Ирочка, ты завтракать будешь?

— Да. Если не трудно, принесите нам на двоих.

— Мне не надо, я уже завтракал.

— Как ты завтракал, я уже от мамы слышала.

— Я не буду!

Ира повернулась к нему.

— А тебя никто и не спрашивает. Как скажу я, так и будет! Было время, когда ты командовал мною, теперь настала моя очередь.

К изумлению матери, Олег безропотно все съел. Ира, полотенцем вытирая ему губы, улыбнулась.

— Ты сегодня заслужил от меня награду.

Она наклонилась к Олегу, нежно прикоснулась к' его бесчувственным холодным губам. Тот закрыл глаза. Ира ласково провела рукой по его лицу.

— Олег, в понедельник я сдаю экзамен в мединститут. Пожелай мне удачи.

В ответ тот еле заметно кивнул.

— Ты полежи, я пойду маме помогу.

Елена Владимировна на кухне мыла посуду. Ира увидела в ее глазах слезы.

— Не плачьте, мы его обязательно на ноги поставим.

Та ничего не ответила, только заплакала еще сильнее.

Ира забрала у нее тарелку. Когда та успокоилась, подсела к ней.

— Вы не дадите мне историю болезни Олега?

— А зачем она тебе?

— Хочу проконсультироваться с врачами.

Ира открыла папку с историей болезни, просмотрела несколько листов, закрыла.

— Мама, а как у вас с деньгами?

— Пока есть, а там видно будет.

После обеда Ира пошла домой, но через час вернулась с полной сумкой продуктов. Елена Владимировна запротестовала:

— Доченька, ради Бога, не надо!

— Мама, Олегу необходимо калорийное питание, а одной гречневой кашей мы его на ноги не поставим.

В понедельник Ира без особого труда сдала экзамен по биологии, и так как школу закончила с золотой медалью, автоматически стала студенткой.

— Папа, поздравляй, я — студентка! — с этими словами она ворвалась в кабинет отца.

Тот расцеловал ее.

— Поздравляю. Надо бы это событие сегодня отметить. Ты не возражаешь?

— Не возражаю, но только не дома. Посидим в кафе.

— Договорились.

— Папа, нужна твоя помощь. Мне надо встретиться с хорошим специалистом по нейрохирургии. Хочу у него проконсультироваться по поводу Олега.

Игорь Анатольевич посмотрел в свою записную книжку, позвонил в больницу.

— Добрый день, Зинаида Леонидовна. Наумов беспокоит.

— Здравствуйте, Игорь Анатольевич. Чем вызван звонок столь высокого начальства?

— Из Афганистана вернулся наш знакомый, он был ранен в позвоночник, лежит дома. Я бы хотел, чтобы опытный врач осмотрел его.

— У меня такой врач есть. Кандидат наук, Шишкин Эдуард Юрьевич.

— И когда он сможет посмотреть больного?

— Когда угодно. Вы только назовите адрес и время, когда ему подъехать.

Ира продиктовала адрес.

Ровно в два часа в прихожей раздался звонок. На пороге стоял высокий тучный мужчина с пышной бородой.

— Где ваш больной? — густым басом спросил Шишкин.

Елена Владимировна провела его в комнату сына. Там Шишкин прежде всего увидел красивую девушку и улыбнулся ей.

— Я бы хотел ознакомиться с историей болезни.

Ира достала папку, протянула ему. Тот какое-то время изучал документы, просмотрел рентгеновские снимки.

— Пожалуйста, оставьте меня наедине с больным.

Женщины удалились. Ира молила Бога, чтобы этот бородач вышел и сказал, что со временем Олег будет ходить.

Через час он вышел и обратился к хозяйке дома.

— Простите, пожалуйста, как вас величать?

— Елена Владимировна.

— Очень приятно. Я Эдуард Юрьевич, — он повернулся к Ире. — А вы его сестра?

— Нет, он мой жених.

Во взгляде врача мелькнула жалость. Чтобы скрыть ее, он тут же повернулся к Елене Владимировне.

— В госпитале, где лежал ваш сын, вы встречались с его лечащим врачом?

— Конечно, и не раз.

— Он вам сказал, что…

— Да, — опередила она его.

— Тогда мне больше нечего добавить.

Ира неожиданно почувствовала к этому толстяку неприязнь.

— Вы хотите сказать, что Олег не встанет? — прямо спросила она.

Он посмотрел ей в глаза, ждущие ответа.

— Встанет, если Он, — врач показал пальцем вверх, — сотворит чудо.

— А без него?

— Нет. Это исключено, — он снова повернулся к Елене Владимировне. — Я бы вам советовал положить сына в больницу.

— А что это даст?

— Он там будет под наблюдением специалистов.

— Вы думаете, они способны лучше меня за ним присмотреть?

— Естественно.

— Он полгода лежал в больнице, его лечили профессора, но если бы вы видели сына до моего приезда к нему, вы бы такого не посоветовали. Я его вылечу сама.

— И мы его поставим на ноги! — вступила в разговор Ира.

Врач улыбнулся и, разведя руками, прогудел;

— Ну что ж, желаю вам сотворить чудо.

Как только за ним закрылась дверь, Ира не выдержала и возмущенно выпалила:

— Бездушный чурбан!

* * *

Игорь Анатольевич у себя в кабинете проводил совещание с директорами промышленных объектов, когда в кабинет заглянула секретарь. Она подошла к нему, наклонилась.

— Главврач больницы на проводе.

— Передай ей, что минут через двадцать сам позвоню.

Совещание закончилось через час, и когда все вышли,

Игорь Анатольевич позвонил в больницу.

— Зинаида Леонидовна, это я, Наумов.

— Игорь Анатольевич, мой врач был у вашего больного. К сожалению, диагноз неутешительный…

Она долго объясняла ему все тонкости болезни Олега. А в конце сказала, что, возможно, больному суждено вечно быть прикованным к постели, Когда она замолчала, Игорь Анатольевич спросил:

— Выходит, никаких шансов у него нет?

— Я бы так категорично не сказала. Организм молодой, его надо лечить.

Он положил трубку. С тревогой подумал о судьбе дочери. После приезда Олега Ира целые дни проводила с ним. Чем это может кончиться?

Дома Игоря Анатольевича встретила разгневанная жена.

— «Ты знаешь, что выкинула твоя любимая дочь?

— Дарья, не кричи, соседи услышат.

— Меня соседи не волнуют! Я о дочери думаю. Пошли, покажу, — она направилась на кухню, открыла холодильник. — Вот, полюбуйся!

Игорь Анатольевич увидел почти пустые полки, сразу догадался, куда исчезли продукты, но чтобы успокоить жену, сказал:

— Наверно, с друзьями в поход собралась.

— Какой поход? Она унесла все своему учителю!

— Успокойся. Пока Иры нет дома, как раз по этому поводу хотел с тобой поговорить. Садись.

Та села и молча уставилась на него. Игорь Анатольевич стал рассказывать, с какой целью Ира приходила к нему на работу. И о том, что случилось с Олегом. Дарья выслушала мужа, но не успел он закончить, как она вынесла свой вердикт:

— Это ты во всем виноват!

— Дарья, давай не будем обвинять друг друга и доказывать, кто из нас больше виноват. Разве мы могли предугадать, что учитель вернется домой инвалидом и не просто инвалидом, а прикованным к постели? Надо что-то предпринять, чтобы Ира сама поняла, что уже ничего общего между ними не может быть. Только делать это надо тонко, чтобы не ранить ее сердце. Она живет своей любовью, и ее мало волнует, что он уже не мужчина.

Дарья покачала головой.

— Она от него не уйдет. На днях я разговаривала с ней об этом, наставляла на путь истинный, и знаешь, что она сказала? Что если я не перестану, то она уйдет жить к нему. И что когда ей исполнится восемнадцать, выйдет за него замуж. Вот так-то, дорогой мой супруг. Поздно ты кинулся дочь спасать. Об этом надо было раньше думать.

— Дарья, а может, с его матерью поговорить? Она же должна понять, что это абсурд! Надо убедить ее повлиять на Иру.

— Я тоже об этом думала, завтра пойду к ней.

— Домой нельзя. Ира будет там. Позвони ей по телефону, назначь встречу где-нибудь на улице.

— А ты со мной не пойдешь?

— Думаю, без меня будет лучше. Вы обе матери и должны друг друга понять.

— Ну и здорово у тебя получается! Сам толкал дочь в объятия учителя, а теперь все расхлебывать мне?

— Дарья, ты несправедлива.

— А кто ее в Ташкент к учителю возил, я?

— Если мы будем продолжать ссориться, то окончательно ее потеряем.

— Мы ее уже потеряли. Еще тогда, когда в школе появился этот учитель. Не могу себе простить, что не настояла тогда на своем, чтобы убрать ее из этой школы.

Она встала, чтобы уйти, но он остановил ее.

— Дарья, насчет продуктов лучше промолчи. Если скажешь об этом, еще больше разозлишь.

— Не учи! — грубо оборвала жена. — Я работаю не для того, чтобы чужого человека кормить. А если ты такой добренький, отдавай ей свою зарплату.

Поздно вечером Ира пришла домой. Игорь Анатольевич смотрел телевизор. Та подошла к нему, поцеловала в щеку.

— Врач приходил к Олегу Ивановичу? — делая вид, что ничего не знает, спросил он.

— Да, но лучше бы его не было. Не врач, а истукан.

И она стала рассказывать. Игорь Анатольевич, выслушав дочь, робко спросил:

— Ира, а может, он прав?

Та с возмущением посмотрела на отца.

— Папа, Олег будет ходить!

— Доченька, я прекрасно понимаю, что ты этого хочешь. И я бы хотел. Но надо быть реалистами, и если врачи…

— Папа, пожалуйста, помолчи. Я не хочу тебя слушать!

Утром Дарья Александровна, собираясь на работу, заглянула к дочери, но той в спальне не было. Она пошла к мужу.

— Ты слышал, как она уходила?

— А что, ее нет?

— Раз спросила, значит, нет. Она меня в гроб загонит! Нет, я сейчас же позвоню этой женщине. Как ее звать?

— Елена Владимировна. Номер телефона в моей записной книжке.

Женщины по телефону договорились о встрече.

Не доезжая до центрального входа в парк, Игорь Анатольевич остановил машину.

— Я тебя подожду здесь. Будь с ней, пожалуйста, поделикатнее.

Жена недовольно посмотрела на него, вышла из машины. Женщины вошли в парк, сели на скамейку. Дарья какое-то время молча изучала Елену Владимировну. Заметила прядь седых волос. На мгновение ей стало жалко эту женщину, но судьба собственной дочери ее волновала больше.

— Я знаю, что вам больно, — начала она, — сочувствую вам, но я бы хотела поговорить с вами как мать с матерью.

— Прекрасно вас понимаю и знаю, о чем вы хотите поговорить. На эту тему я разговаривала с Ирой, но та не хочет меня слушать.

— Что же нам делать?

— Думаю, что не надо спешить. Со временем Ира сама все поймет и отойдет от Олега.

— Простите, пожалуйста, за откровенность, но вы очень примитивно рассуждаете. Ира еще ребенок, и без нашей помощи ничего не поймет.

— Вы так думаете?

— Если бы не думала, не говорила бы. Все зависит от вас. Даже если бы ваш сын был здоров, на такой неравный брак я все равно согласия не дала бы. А сейчас, когда ваш сын… — Дарья замолчала, потом спросила: — Вы поняли, что я имела в виду?

— Я поняла. Хорошо, я еще раз поговорю с Ирой.

— Вы лучше поговорите с вашим сыном. Он должен все сам сказать Ире и не позволять ей больше приходить к вам.

— Олег сказал ей об этом в первый же день. Но она и его не хочет слушать.

— А вы не пускайте ее!

— Это не так просто, как вам кажется.

— Чего же проще? Закройте дверь и не пускайте!

Елена Владимировна с грустью посмотрела на нее.

— У меня не каменное сердце, я так не смогу.

Дарья всеми силами старалась не грубить этой женщине и сдерживала себя, но после этих ее слов не выдержала и холодным тоном произнесла:

— Неужели вы сразу не поняли, что ваш сын не пара моей дочери не только по возрасту, но и по положению? А теперь он у вас не жилец! На что вы рассчитываете? Если вам нужна материальная помощь, скажите, сколько?

Елена Владимировна встала.

— Я была о вас лучшего мнения. Как вы могли такое сказать?

Она повернулась и пошла. Дарья с ненавистью смотрела ей вслед.

Игорь Анатольевич, сидя в машине, терпеливо ждал, когда появится жена. Увидев наконец ее разгневанное лицо, понял, что разговор не получился.

— Какая наглость! — возмущенно произнесла Дарья. — Вздумала меня учить!

— Дарья, потише, люди на нас смотрят. Садись в машину.

В машине она с возмущением передала ему разговор с Еленой Владимировной. Игорь Анатольевич отреагировал так:

— Да-а… С Ирой у нас будут большие проблемы. Надо найти выход.

* * *

Елена Владимировна возвращалась домой в возбужденном состоянии, но постепенно стала успокаиваться и обиды на Дарью уже не держала. Прекрасно понимала, что та как мать права и что немыслимо было ей допустить, чтобы Ира вышла замуж за Олега. Она решила еще раз поговорить с Ирой и окончательно поставить точку. Когда она вошла в дом, из кухни выглянула Ира.

— Мама, я обед готовлю.

— Спасибо, доченька.

Мать заглянула к Олегу, тот спал.

— Я ему читала книгу, а он уснул, — прошептала Ира.

Елена Владимировна грустными глазами посмотрела на нее, вышла. Ира наклонилась к Олегу, поцеловала. Проходя мимо зала, она услышала плач. Елена Владимировна, обхватив голову руками, сидела на диване. Ира села рядом, притянула ее к себе.

— Не плачьте, все будет хорошо.

Немного успокоившись, стараясь не смотреть ей в глаза, Елена Владимировна тихо произнесла:

— Ира, спасибо тебе за заботу, но лучше будет, если перестанешь к нам ходить.

Ира побледнела.

— Мне почему-то кажется, что вы только что встречались с моей мамой. Я права?

Та молчала.

— Я от Олега никуда не уйду. Даже если вы не откроете дверь, я залезу в окно. Если и окно закроете, буду сидеть у двери. Олега я никогда не предам. Для меня он не инвалид.

— Ира, пойми меня правильно. Твоя мать права. Ты молодая…

— …Красивая, богатая, — с горькой усмешкой прервала ее Ира. — Что еще? Ах, да! Заслуженный мастер спорта, чемпионка мира, студентка… И любит парализованного человека. Вы это хотели сказать? Теперь представьте: то, что сейчас с Олегом, случается со мной. Как бы он поступил? Отказался бы от меня? Ответьте честно на мой вопрос. Он бросил бы меня? Да или нет?

— Нет. Он на такое предательство не способен.

— А почему же вы меня на это толкаете? Ладно, свою маму я знаю и не обижаюсь на нее. Она еще до армии Олега органически не переваривала, тем более сейчас. Но почему вы, зная, что я его люблю, запрещаете мне с ним встречаться? Почему вы сомневаетесь в моей любви?

Опустив голову, Елена Владимировна слушала ее. Когда Ира замолчала, она тихо произнесла:

— Доченька, я счастья тебе желаю. И как бы мне ни было больно это говорить, с Олегом не будет у тебя счастья. Вместо него — одно страдание. Пусть эта доля по праву достанется одной мне.

— О чем вы говорите? Неужели вы не хотите понять, что без Олега никакого счастья у меня не будет? Он моя первая и последняя любовь, и я от нее не откажусь. Только, пожалуйста, не делайте мне больно. Я хочу вашей поддержки…

Вечером, когда Ира ушла, Елена Владимировна решила поговорить с сыном.

— Олег, тебе что-нибудь надо? — присаживаясь рядом, спросила она.

Тот отрицательно покачал головой.

— Сынок, я хочу поговорить об Ире. Сегодня я встречалась с ее мамой, она требует, чтобы мы не пускали Иру к себе. Я разговаривала с Ирой, просила, чтобы она понапрасну не мучила себя и больше не приходила к нам, но Ира даже слушать не стала. Что нам делать? Может, ты сам поговоришь с ней?

Олег грустно улыбнулся.

— Бесполезно на эту тему с ней разговаривать. Она любит меня.

— Я понимаю, что любит, но надо же найти выход! Нельзя допустить, чтобы и она мучилась вместе с нами.

Мать увидела, как из глаз сына побежали слезы. От боли сжалось сердце.

— О Господи! В чем же я провинилась перед тобой? — тихо произнесла она. — Мужа ты отнял, сына покалечил. Ответь мне, за какие грехи такое наказание?

— Успокойся, мама. Бога нет. Если бы он был…

Он замолчал, перед его взором появились женщина с окровавленным ребенком на руках и безжалостные глаза капитана, хладнокровно нажавшего на спусковой крючок. Словно наяву, он услышал взрыв гранаты и заскрежетал зубами.

— Бога нет, мама! — вновь повторил Олег.

* * *

Дарья с нетерпением ждала возвращения дочери. Она начала бояться, что Елена Владимировна рассказала Ире про их разговор. «Ну и пусть! — подумала она. — На моем месте любая мать так же поступила бы. Я должна спасти свое единственное чадо!»

К вечеру вернулась Ира. Дарья пристально посмотрела на нее. Та была спокойна.

— Ужинать будешь?

— Спасибо, я у Елены Владимировны поужинала.

— Может, чаю попьешь?

Ира печальными глазами взглянула на нее и неожиданно спросила:

— Мама, ну зачем ты мне делаешь больно? Неужели я это заслужила?

Дарья растерянно смотрела на дочь и не знала, что ей ответить. Та ушла к себе. Немного погодя Дарья пошла к дочери. Ира в своем дневнике что-то писала.

— Ира, пойми меня. Я счастья тебе желаю! Неужели ты…

— Мама, я тебе тогда ответила, что я счастлива. Прошу тебя: больше про Олега ни слова. Дан мне самой разобраться в своих чувствах.

Последние слова дочери обнадежили Дарью, и она решила передать ей разговор с врачом.

— Я вчера встречалась с нейрохирургом, который осматривал Олега, и поинтересовалась у него насчет дееспособности Олега. Тот ответил, что это исключено.

Ира вопросительно посмотрела на мать.

— Я не поняла твой намек. Объясни.

— Честно говоря, даже на знаю, как тебе объяснить. Одним словом, он уже не мужчина. И если бы сотворилось чудо, он встал бы на ноги и ты вышла бы за него замуж, у вас детей никогда не было бы. Ты поняла?

— Это неправда! И твоему толстяку я не верю.

Но мать уловила в глазах дочери испуг и растерянность. Этого было достаточно, она решила больше пока на эту тему с ней не говорить и «сменила пластинку».

— Послезавтра занятия в институте, ты готова?

— Да, я вчера была в институте и мне все объяснили. С первого сентября студенты едут на уборку картофеля. Я ходила к декану, и он освободил меня от поездки в колхоз.

Дарья поняла, с какой целью дочь остается в городе, но промолчала. Когда вечером с работы вернулся муж, она передала ему разговор с Ирой. Тот успокоил ее:

— Думаю, со временем она сама поймет, что между ними нет ничего общего. Только лишний раз не надо ей об этом напоминать.

На следующий день Ира, как обычно, пришла к Олегу. Елена Владимировна прижала ее к себе, поцеловала, пригласила завтракать.

— А Олег ел?

— Да. Только что я его покормила.

— Все съел?

— Нет.

— Почему?

— Говорит, что аппетита нет.

— А где недоеденное?

— На столе.

Тарелка Олега была почти полной. Ира взяла ее и пошла к Олегу. Села рядом, набрала ложку каши, поднесла к его рту.

— Ешь!

— Ты бы сначала хоть поздоровалась.

Ира, словно не слыша его, потребовала:

— Открой рот!

Олег не подчинился.

— Тогда я съем!

— Ешь, — согласился он.

Ира начала есть. Он хмуро посмотрел на нее, отвернулся, но услышав, что она плачет, снова повернулся к ней.

— Ира, но я действительно не хочу!

Она молча глотала слезы. Немного погодя он вздохнул.

— Я буду есть, но только без слез!

Но она сама доела кашу до конца, показала ему пустую тарелку. Олег тихо засмеялся. Ира, не веря своим ушам, смотрела на него. Олег смеялся! Улыбнулась и она.

— Если не будешь есть ты, буду есть за тебя и стану толстая-толстая! Тебе толстые девушки нравятся?

— Прости, — тихо сказал он. — Больше не повторится.

Ира вышла и быстро вернулась с полной тарелкой. Он безропотно все съел.

— Молодец! — похвалила она. — И так будет каждый день, я прослежу за этим. Возможность такая есть. Наш курс едет в колхоз, но меня оставили. Целый месяц я буду с тобой. Ты рад?

Он молча кивнул. Она взяла его руку и стала рассматривать. Рука была худая-худая. Пальцы почти просвечивали.

— Тебе надо физически руки развивать. Завтра я принесу…

— Ира, я хочу с тобой поговорить!

Она внимательно посмотрела ему в глаза. Он не выдержал ее взгляда, отвернулся.

— Если будешь петь ту же песню, какую поют наши мамы, то лучше помолчи. Побереги свою энергию, которая и так у тебя на нуле.

— Ира, ты помнишь наш договор? О том, что если ты станешь олимпийской чемпионкой, я тебя буду ждать?

— Помню. Что ты хочешь этим сказать?

— Ты же не стала ею!

— Это не от меня зависело. Я не виновата, что наши отказались от Олимпиады.

— Это не имеет значения. Ты не стала олимпийской чемпионкой. Следовательно, обещание, данное мною тебе, аннулируется!

— И давно тебе это в голову пришло?

— С того дня, когда со мной это случилось… Ира, я не хочу, чтобы ты приходила ко мне. Ты можешь это понять?

— Я не такая глупая, чтобы не понять. Хорошо, я уйду, но прежде внимательно выслушай меня… Помнишь, я рассказывала тебе про Елену Мухину, которая на тренировке делала тройное сальто и сломала себе позвоночник? Она и сейчас лежит парализованная. Такое в любое время могло бы случиться и со мной. А теперь ответь мне на вопрос: если бы это случилось со мной, ты бы меня бросил? Прежде чем дать ответ, поклянись именем матери, что скажешь правду.

Олег молчал. Она наклонилась к нему.

— Я жду ответа!

— Нет. Я бы тебя не бросил, — ответил он.

Прикоснувшись губами к его щеке, она тихо прошептала:

— Спасибо, любимый. Я тоже никогда тебя не брошу и не предам!

Дома, лежа в постели, она задумалась над словами Олега. А ведь она действительно не стала олимпийской чемпионкой… Но разве уже поздно стать ею? И она тихо прошептала: «Ради тебя я обязательно стану олимпийской чемпионкой! Чего бы это мне ни стоило!»

* * *

Обухов стоял возле бревна и почти кричал на свою маленькую ученицу, которая плохо выполнила сальто. Та, вытирая слезы, с опаской смотрела на разгневанное лицо тренера.

— Константин Петрович, я боюсь…

— Если боишься, то больше в спортзале не появляйся! Сиди дома и играй с куклами!

Та молча полезла на бревно, сделала несколько шагов но нему, остановилась и, резко взмахнув худенькими ручонками, сделала сальто, но, не удержавшись, полетела на маты. Обухов подошел к ней.

— Молодец! А ну еще разок!

— Я боюсь…

— Я запретил тебе это слово произносить!

Девчонка умоляюще посмотрела на него, но тренер решительно указал ей на бревно. Когда та вновь упала, позади Обухова раздался голос:

— Она колени сгибает, поэтому и падает.

Обухов резко повернулся.

— Ира!

— Здравствуйте, Константин Петрович!

Обухов растроганно притянул ее к себе.

— Здравствуй, родная! Я рад, что ты пришла повидать меня. Соскучилась по гимнастике?

— Да.

Девчонка, пользуясь случаем, что тренер занят, обратилась к нему:

— Константин Петрович, мне можно идти?

Он разрешил, но Ира задержала девочку.

— Как тебя звать?

— Оля.

— Хочешь, покажу, как надо правильно выполнять сальто?

Ира легко вскочила на бревно. Посмотрела на Олю, улыбнулась ей и, взмахнув руками, сделала сальто.

— Ты заметила, что во время толчка ноги я не сгибала?

— Да.

— А теперь сделай сама.

Оля взобралась на бревно и в нерешительности смотрела на Иру. Та подбадривающе ей улыбнулась. Взмахнув худенькими ручонками, Оля побежала по бревну, оттолкнулась и, высоко подпрыгнув вверх, сделала сальто и, балансируя руками, остановилась.

— Молодец! — громко произнесла Ира. — Попробуй еще разок.

Та вновь побежала по бревну, сделала сальто, но, не удержавшись на ногах, полетела вниз. Ира подошла к ней.

— Теперь ты поняла свою ошибку?

— Да… А можно я еще сделаю?

— На сегодня хватит, — подал голос Обухов.

— Константин Петрович, последний раз.

— Иди домой.

— Константин Петрович, а завтра во сколько приходить?

— Как обычно.

— До свидания! — Оля побежала в раздевалку.

Обухов, глядя ей вслед, огорченно произнес:

— Девчонка талантливая, но ужасно трусливая. Если она не переборет свой страх, придется с ней расстаться.

Он повернулся к Ире и залюбовался ею.

— У тебя красивая прическа. Длинные волосы тебе идут… Но встретил бы тебя на улице и не узнал. Рассказывай, как жизнь?

— Плохо, Константин Петрович. Помните моего учителя физкультуры?

Ира рассказала, что произошло с Олегом. Обухов помрачнел. Потом коснулся ее руки.

— Жалко Олега. Даже слов нет… У меня тоже беда. Полгода тому назад из Афганистана вернулся мой младший брат Саша, ты его видела. Полгода у афганцев был в плену. Сейчас в психиатрической лечебнице, с головой у него не в порядке. На днях я ходил к нему, он не узнал меня. — Обухов замолчал и грустно посмотрел на Иру. — Рассказывай, чем ты сейчас занята? Поступила в институт?

— Да, в мединститут.

— Молодец, это тебе подходит. При одном твоем появлении в палате больные начнут выздоравливать.

Она тихо засмеялась.

— Константин Петрович, а как вы поживаете?

— После тебя прозябаю. Скучновато стало жить. Ты для меня была эликсиром жизни. Иногда подумываю бросить все это и уйти куда-нибудь. На днях мне предлагали работу при горисполкоме. Вот и думаю над этим предложением.

— Нет, Константин Петрович, никуда вы не пойдете.

— Это еще почему?

— Потому что я возвращаюсь в большой спорт.

— Шутишь? — в глазах тренера было недоверие.

— Вовсе нет. Помните самую главную мою мечту?

— Стать олимпийской чемпионкой?

— Но вы не знали, что скрывалось за этой мечтой.

— Догадывался.

— В пятом классе я дала Олегу слово, что стану олимпийской чемпионкой, а он обещал меня ждать. Я хочу выполнить данное ему слово.

— Ира…

— Не надо! Я знаю, что вы хотите сказать. Но мне нет еще и восемнадцати. Упущенное наверстаю. Только вы верьте в меня, а я вас не подведу.

— Но за год гимнастика так шагнула вперед, что страшно даже говорить. На днях по телевизору я смотрел чемпионат Советского Союза, девчонки на снарядах такое выкидывали, что мои глаза невольно сами закрывались от страха за них.

— Ничего, я им ни в чем не уступлю. У меня есть то, чего у них нет. У них — спортивная мечта, а у меня — вопрос жизни и смерти.

Обухов прекрасно понимал ее душевные порывы, но он был реалистом. В гимнастике одного желания недостаточно. Он хотел ей об этом сказать, но вместо этого неожиданно для себя произнес:

— А может, действительно попробуем?

У Иры засияли глаза, она в радостном порыве обняла его.

— Спасибо, Константин Петрович! Я вас не подведу.

— Тренироваться будем два раза в день. Когда тебе удобно?

— Утром с пяти, а после обеда — с трех.

— Согласен. Когда начнем?

— Я принесла форму, можем хоть сейчас.

К ним подошла хореограф Татьяна Алексеевна, прислушалась к их разговору. Ира улыбнулась ей. Спустя минут двадцать она появилась в спортивной форме. Обухов мгновенно оценил ее фигуру. Она была так же стройна, как и прежде.

— А что будем делать с прической?

— Отсюда — сразу в парикмахерскую.

После разминки они приступили к тренировке. Обухов был поражен: Ира словно и не бросала гимнастику. Заметил он и еще одно: перед ним была совершенно другая ученица. Личная боль наложила на спортивный талант свой отпечаток.

После тренировки Ира пошла в парикмахерскую. Когда она села в кресло, парикмахер, пожилая женщина, любуясь ее густыми каштановыми волосами, спросила:

— Какую прическу будем делать?

— Под мальчишку.

Та от удивления открыла рот.

— Вы серьезно? Милая моя, да у меня рука не поднимется отрезать такие волосы! Вы знаете, как они вам идут? Вас на конкурс красоты можно посылать!

— Отрезайте…

Мастер взяла в руки ее густые волосы.

— Доченька, может, не будем?

Но та, прикрыв глаза, отрицательно покачала головой.

— Через три года я их вновь отращу.

После парикмахерской Ира поехала в городскую больницу на прием к нейрохирургу, к тому толстяку, на консультацию. Первая задача, которую она поставила перед собой, была такая: оживить руки Олега.

В ординаторской три врача пили чай. Шишкин узнал ее, и на его широком лице появилась улыбка. Ира подошла к нему.

— Здравствуйте, Эдуард Юрьевич, я к вам, — и она рассказала, что привело ее к нему. Он выслушал ее и некоторое время, поглаживая бороду, задумчиво смотрел в окно. Потом сказал: — Насчет ног я сомневаюсь, но руки можно вернуть к жизни. Надо…

Она внимательно слушала его инструкции. Когда тот замолчал, Ира встала.

— Спасибо. Большое спасибо.

— Если понадобится еще моя помощь, я к вашим услугам.

На улице Ира неожиданно почувствовала необыкновенный прилив радости. Обнадеживающие слова врача воодушевили ее. Да и небо было такое чистое-чистое. Только одиноко в синеве плыло белое облако. Она залюбовалась им.

Ира решила скрыть от Олега, что вновь будет заниматься гимнастикой. «Я преподнесу ему сюрприз, когда стану олимпийской чемпионкой!»

Елена Владимировна, увидев Иру с новой прической, удивилась.

— Ты что это с волосами сделала?

Та в ответ заговорщически улыбнулась и тихо прошептала:

— Олегу такая прическа нравится.

Олег долго не мигая смотрел на нее.

— Не узнаешь? — спросила Ира.

— Ну зачем ты это сделала?

— Надоело за ними ухаживать! Не переживай, со временем они отрастут. Олег, я была у нейрохирурга, и он посоветовал, как оживить твои руки. Занятия начнем, не откладывая ни на минуту.

Она откинула одеяло, взяла его беспомощные руки и медленно их подняла.

— Мне больно!

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Придется потерпеть.

Больше часа она занималась с его руками, делала легкие упражнения и усиленно их массажировала. Олег вспотел. Несколько раз он просил «прекратить издеваться над ним», но она не обращала внимания. Когда Ира закончила, Олег сердито сказал:

— Благодари Бога, что моя рука не поднимается. За такое издевательство ты бы у меня…

Он замолчал. Вытирая полотенцем его вспотевшее лицо, Ира улыбнулась.

— Я согласна, чтобы ты меня ударил, — она наклонилась к нему, поцеловала в щеку и на ухо прошептала: — Но гораздо больше мне хочется, чтобы ты обнял меня.

Он закрыл глаза. Она нежно провела рукой по его лицу.

— Олег, скоро в институте начнутся занятия, я смогу к тебе приходить только вечерами. И в выходные дни с утра буду у тебя.

— Зря ты мучаешься со мной.

— Ты опять за свое? — фыркнула она. — Представь, что вместо тебя лежу я, как бы ты поступил?

— У тебя глупые мысли.

— Для тебя, может, и глупые, а для меня нет.

Он молчал. Она наклонилась к нему.

— Что молчишь?

— А что отвечать? Ты сама все за меня решила.

— Олег, поцелуй меня в щечку.

Тот отрицательно помотал головой.

— До чего же ты вредный! — огорчилась она и сама поцеловала его.

Однажды, возвращаясь с тренировки, Ира столкнулась с молодой девушкой, которая катила детскую коляску. Ира спешила и, обгоняя ее, не обратила на нее внимания.

— Ира! — раздался позади крик.

Улыбаясь, на нее смотрела Таня Гридина. Подруги обнялись, потом Ира наклонилась над коляской. Крохотное существо мирно спало.

— Она?

— Нет, мальчик. Вовочка. Сегодня ему исполнился месяц… Ну, рассказывай, где ты пропадала? Почему ни разу ко мне не заглянула?

Ира грустными глазами посмотрела на подругу и все рассказала ей про Олега. Таня спросила:

— Можно его повидать?

— Конечно можно. Он будет очень рад. Когда я рассказала ему про твое замужество, он не поверил. Пошли сейчас! Знаешь, как он обрадуется!

— Без гостинца неудобно. Я завтра приду.

— Никаких завтра! Сейчас зайдем в магазин и возьмем, что надо.

— У меня с собой денег нет.

— У меня есть.

Вдвоем они подняли коляску на пятый этаж. Ира улыбалась, глядя на побледневшее лицо подруги. Та волновалась.

— К Олегу Ивановичу ты одна с малышом зайдешь. Знаешь, как он будет приятно удивлен, увидев тебя?

— Ира, я боюсь. Пойдем вместе.

— Нет, пойдешь одна,

Та безропотно взяла на руки сына. Ира открыла дверь, пропустила ее вперед. Олег удивленно посмотрел на незнакомую девушку, но, узнав ее, воскликнул:

— Не может быть! Танюша, это ты?

— Да, Олег Иванович, это я. Здравствуйте.

Вслед за Таней в комнату вошла Ира, присела рядом с Олегом.

— Узнал? Таня, покажи ему своего сына!

Та подошла к нему с сыном поближе.

— Красивый, — тихо произнес Олег. — Сколько ему?

— Сегодня месяц исполнился.

— Я рад за тебя. Поздравляю.

— Спасибо, Олег Иванович.

Подруги разговорились и, перебивая друг друга, стали вспоминать школьные годы, а когда вспомнили историю про змею в турпоходе, Таня так заразительно засмеялась, что разбудила сына. Тот заплакал. Таня начала его успокаивать. Олег с улыбкой смотрел на них.

Когда Таня стала прощаться, Олег тихо произнес:

— Спасибо, Танюша, что пришла.

— Олег, я тоже пойду домой, — Ира наклонилась к нему, поцеловала в щеку. — Не скучай, завтра вечером приду.

Таня наблюдала за подругой и без слов поняла то, о чем Ира долгие годы молчала. На улице она не выдержала:

— Ира, ты его любишь?

— Да, Танюша. С пятого класса.

— Ира, но он…

Та остановилась и строго посмотрела ей в глаза.

— Я его люблю! Поняла? И впредь. никаких «но»!

На следующий день рано утром в комнате Иры зазвонил будильник. Дарья проснулась и удивленно прислушалась. Услышала в комнате дочери шаги и поняла, что та собралась уходить.

— Ты куда так рано?

— На тренировку.

— На какую тренировку?

— Мама, я решила вернуться в большой спорт.

— Зачем?

— Хочу поехать на Олимпийские игры.

Ира ушла, Дарья вернулась к себе в спальню, включила свет. Муж даже не среагировал на него. Тогда она толкнула его в бок. Открыв глаза, тот вопросительно посмотрел на жену.

— Ира на тренировку пошла, — сообщила она.

— На какую еще тренировку?

— На гимнастику. Сказала, что возвращается в большой спорт и хочет поехать на Олимпийские игры.

Некоторое время он молча смотрел на жену,

— Чего молчишь? — недовольно спросила она.

— Думаю… А может, это и к лучшему, что возвращается в большой спорт? Начнутся соревнования, сборы…

— Если это так, то действительно к лучшему. Чем меньше она будет видеть своего Олега, тем лучше для нее.

* * *

Начались занятия в институте. Время для Иры измерялось не часами, а минутами. Утром тренировка, после тренировки бегом в институт, после института снова на тренировку, потом к Олегу. Она превратилась в запрограммированную машину. В институте Ира упорно изучала человеческий организм. В медицинской литературе искала ответы на вопрос, как поставить на ноги Олега. Она искала пути к спасению любимого человека.

Однажды, как обычно, после тренировки Ира приняла душ, переоделась и пошла к Олегу. Дверь открыла Елена Владимировна.

— У Олега гости, — тихо сказала она. — Учителя.

Ира услышала голоса, растерянно посмотрела на Елену

Владимировну и неожиданно почувствовала страх.

— Я попозже зайду.

Не успела она сделать шага, как ее позвали. На нее с улыбкой смотрела Галина Анатольевна. Директор подошла к ней, обняла.

— Что же ты молчала? — растроганно спросила она.

В комнате Олега сидели Вадим Егорович и Светлана Борисовна. Ира снова почувствовала себя, как в школе…

В разговоре незаметно пролетело время, гости собрались уходить. На прощание Галина Анатольевна, по-матерински глядя на Олега, сказала:

— Я верю: настанет день — ты войдешь в свой спортзал и начнешь свой урок!

Ира пошла их провожать. На улице Галина Анатольевна обняла ее.

— Умница ты моя. Какое счастье, что ты у него есть!

Ира вернулась к Олегу, села рядом, будничным голосом спросила:

— Ну что, начнем?

И, не дожидаясь его согласия, сняла с него рубашку и стала массажировать его руки. Закончив массаж, вложила в его руки маленькие гантели.

— Попробуй сам согнуть кисть.

Тот напрягся, но рука словно прилипла к кровати. Она помогла ему сжать кисть.

— Еще разок…

После нескольких упражнений Ира почувствовала, что он не вкладывает в них силу.

— Почему филонишь? Думаешь, что за тебя буду я работать? Так мы не договаривались!

— Ира, сегодня я не могу.

Она увидела в его глазах тоску и поняла, что на него подействовал приход гостей.

— Ладно, пусть будет по-твоему.

Перед уходом Ира щелкнула кнопкой телевизора, включая его, но он не работал. Она вопросительно посмотрела на Олега.

— Поломался, — ответил Олег, — Кинескоп сгорел.

Когда Ира пришла домой, Игорь Анатольевич недовольно заметил:

— Ты стала поздно приходить домой. Это небезопасно.

Ира удивилась. Раньше в отце она всегда находила союзника, а в последнее время заметила, что тот переметнулся на сторону матери и во всем ей стал поддакивать.

— Папа, ты прекрасно знаешь, где я была, и не надо волноваться. Где мама?

— Она спит.

— Тогда пошли на кухню, чаю попьем.

— Не хочу, мы только что пили.

— Ну пойдем, посидишь со мной. Надо поговорить.

Ира быстро заварила чай, налила себе и отцу. Села и в упор посмотрела на отца.

— Папа, сколько стоит цветной телевизор?

— Рублей четыреста.

— Мне такая сумма нужна.

— Зачем?

— У Олега телевизор сломался, а у него через две недели день рождения, хочу сделать ему подарок.

— Ты в своем уме? — возмутился отец,

— Папа, раз я рядом с тобой сижу, значит, в своем. Все сумасшедшие находятся в психбольнице.

— Ты свой юмор прибереги для своего учителя. Таких денег у меня нет.

— Я дубленку продам.

— Попробуй только. А если честно, пора тебе с этим кончать. Не надо строить из себя мать Терезу.

— Папа, между матерью Терезой и мною большая разница. Та делает чужим людям добро, а Олег для меня не чужой, а самый любимый человек. Пора тебе к этому привыкнуть. Ты лучше скажи: дашь деньги?

— Нет.

Она грустно вздохнула.

— Честно говоря, я была уверена, что дашь. Мне больно и обидно за тебя, думала, ты мой преданный друг и в трудную минуту придешь на помощь, а ты…

Она не договорила, вышла. Отец еще долго сидел и думал о судьбе дочери. Он встал, пошел к ней. Она уже лежала в постели.

— Ира! — позвал он.

— Папа, прошу тебя, уйди, — сквозь слезы произнесла дочь и, уткнувшись в подушку, жалобно заплакала.

Ему стало не по себе. Он нежно погладил ее коротко остриженную голову.

— Спокойной ночи.

Ира еще долго плакала. Плакала от обиды и от одиночества в собственной семье.

Утром, как обычно, Ира собралась на тренировку. Она уже выходила, когда ее позвал отец. Он подошел к ней и шепотом произнес:

— Телевизор сегодня я ему привезу.

— Спасибо, папа, но я как-нибудь сама справлюсь.

— Ира…

Но та, не слушая его, вышла. На тренировке Ира попросила у Обухова в долг деньги. Тот поинтересовался, зачем ей такая большая сумма, а когда узнал, для чего, пообещал принести на следующий день.

После занятий в институте Ира на несколько минут забежала к Олегу. В его комнате стоял новый цветной телевизор. Она сразу догадалась, кто его купил. В комнату вошла Елена Владимировна.

— Видишь, какой телевизор военкомат Олегу подарил?

— Очень хороший телевизор, — согласилась Ира.

Вечером, улучив момент, когда мать пошла в ванную, она спросила у отца:

— Олегу ты телевизор купил?

— А что, не понравился?

— Понравился, но Елена Владимировна сказала, что это подарок от военкомата.

— Я подумал, что так будет лучше. Пусть твой Олег думает, что про него не забывают. Моральная поддержка тоже является целебным средством… Я надеюсь, ты довольна?

— Да, папа. Спасибо тебе.

— А за вчерашний разговор прости. Я был неправ.

— Я понимаю тебя, папа. И хочу, чтоб ты понимал меня. Мне сейчас трудно, и я очень нуждаюсь в твоей поддержке.

Он притянул ее к себе, поцеловал.

Глава шестая. СМЕРТЕЛЬНЫЙ РИСК ВО ИМЯ ЛЮБВИ

Олег посмотрел на стенные часы. Время было позднее, а Ира не появлялась. И когда стрелки часов перевалили за полночь, он понял, что она не придет. За многие месяцы ого был первый случай, когда Ира не пришла. Он долго лежал с открытыми глазами и все думал, что же могло случиться. В голову лезли разные мысли. Он попытался заснуть, но сон не шел, стал считать до ста, до тысячи… Уже язык заплетался, а он все считал и считал, чтобы заглушить гнетущее состояние. Но как только переставал считать, тревожные мысли назойливо лезли в голову.

В комнате стояла тишина. Неожиданно, как наяву, он увидел перед собой моджахеда. Тот, ухмыляясь, хладнокровно резал солдату горло… Олегу стало страшно. Он попытался отогнать видение, но моджахед продолжать резать солдата.

Его бросило в жар. Он забыл, что руки его не работают, и потянулся включить свет, но лишь от бессилия застонал. Немного погодя задал себе вопрос: «А может, попробуешь?» Напрягся и попытался приподнять руку, но она даже не пошевелилась. «Попробуй еще раз!» — вновь обратился он к себе и, напрягаясь, протяжно мыча, сосредоточил всю силу на руке. Но она даже не пошевелилась. Его охватила злость, он с ненавистью посмотрел на свою руку. Это была не его рука, а чужая. Он вспомнил, что тогда, когда моджахед с ножом приблизился к нему и он хотел вцепиться тому в горло, рука не подчинилась его воле и предала…

Он попытался поднять другую руку, но и она не подчинялась. Неожиданно ему показалось, что он с двух сторон находится в окружении предателей-рук. Олег вслух произнес:

— Я заставлю вас двигаться! Поняли? Заставлю!

До самого утра он пытался сжимать и разжимать пальцы. Незаметно для себя от усталости заснул. Проснулся от прикосновения. Открыв глаза, увидел мать.

— Доброе утро, сынок!

Она умыла его, сменила постель и стала кормить. В прихожей раздался звонок. Открыв дверь, Елена Владимировна увидела перед собой незнакомого парня. Тот с улыбкой смотрел на нее.

— Здравствуйте, Елена Владимировна. Олег дома?

Она, кивнув, уступила ему дорогу, и когда гость, прихрамывая, вошел в прихожую, она поняла, что это тот парень, который приходил тогда с девушкой.

— О Господи! — тихо произнесла она. — Сергей! А я тебя не узнала.

Тот, улыбаясь, рукой постучал по ноге.

— Тесть протез привез. Ну как Олег?

— Лежит. Проходи, сынок, вот его комната.

Олег удивленно посмотрел на вошедшего, и тут же на его лице засияла улыбка.

— Не может быть! Сергей!

Тот подошел к нему, протянул руку.

— Привет, я рад тебя видеть.

Сергей стоял с протянутой рукой и ждал.

— Извини, руки мои не работают, — произнес Олег. — Присаживайся, рассказывай, как живешь?

Сергей оживленно заговорил. Олег с улыбкой слушал его. Но когда гость ушел, на него вновь нахлынула гнетущая тоска. Он взглянул на свои неподвижные руки.

— Что, предатели, лежите? Сейчас вы у меня получите!

Он напрягся и стал шевелить пальцами, одновременно считая. Дойдя до ста, он обессиленно отключился. Немного отдохнув, вновь стал считать. До самого вечера, сжимая пальцы, довел счет до 1200.

В прихожей раздался звонок. Олег прислушался и, как только услышал родной голос, облегченно вздохнул. В комнату, прихрамывая, вошла Ира. Она поставила сумку на пол, подошла к нему.

— Соскучился?

— Да, — тихо признался он.

— Я тоже.

— Что у тебя с ногой?

— Возвращалась из института, перепрыгивала через лужу, подвернула ногу.

Она обманула его. Нога подвернулась, когда она делала соскок с брусьев. Ира села рядом, взяла его руку, поднесла к своему лицу, провела ею по щеке, потом наклонилась к нему.

— Поцелуй меня.

Олег молчал. Она сама поцеловала его в губы. Ответной реакции не было. «Ничего! — подумала девушка. — Придет время, и я оживлю твои губы!»

Она вытащила из сумки детские гантели и резиновый жгут.

— Начнем?

Больше часа она занималась его руками и между прочим сообщила:

— Олег, папу назначили председателем горисполкома.

— Поздравляю.

— Завтра в честь отца банкет. Родители настаивают, чтобы я была на банкете, а мне не хочется.

— Надо идти.

— Ты разрешаешь?

Он улыбнулся.

— Я ненадолго. Немного побуду и приду.

Ира ушла. По телевизору шел художественный фильм «Свадьба в Малиновке». Олег смотрел веселую оперетту и до боли сжимал и разжимал пальцы.

Проходили дни, недели, месяцы, а руки по-прежнему предательски не подчинялись его воле, зато пальцы уже свободно двигались. Однажды он, кусая до крови губы, напрягся, чтобы поднять руку, но она, как и прежде, лежала без движения. Он вновь напрягся. Перед глазами запрыгали разноцветные огни, и он почувствовал, что летит в черную пропасть. Пришел он в себя от чьего-то прикосновения. Мать полотенцем вытирала его вспотевший лоб.

— Наверно, плохой сон приснился?

Он ничего не ответил. Когда она вышла, повернул голову, посмотрел на правую руку, «Скажи спасибо, что у меня левая не работает, я бы тебя топором отрубил. Не хочешь слушаться, пеняй на себя. Займусь левой. Вот увидишь, она быстрее тебя возьмет ложку. Ты только будешь завидовать! Поняла? — и он демонстративно повернул голову к левой руке. — Может, ты меня выручишь?»

Елена Владимировна гладила в зале белье, когда услышала, что сын с кем-то разговаривает. Она прислушалась. Олег кого-то сердито отчитывал. «Неужели Иру ругает? — подумала она. — А когда же она пришла?» К ее удивлению, сын в комнате был один.

— Олег, ты с кем разговаривал?

— Вот с ней, — глазами показывая на руку, ответил он. — Не хочет слушаться меня.

Мать с тревогой посмотрела на сына. Олег заметил ее взгляд, улыбнулся.

— Все нормально, мама, я в своем уме.

В обед, когда она принесла сыну еду, тот все съел и впервые попросил добавку.

Днем и ночью Олег все тренировал и тренировал руки. Иногда нервы не выдерживали и от собственного бессилия Олег молча плакал. Однажды, проснувшись, он увидел, что рука лежит у него на груди. «Странно, — подумал он. — Когда засыпал, она лежала вдоль туловища. Наверно, мама переложила».

* * *

Ира сидела в аудитории и слушала лекцию. Она поймала себя на том, что ее глаза закрывались. Тихий голос профессора клонил ее ко сну. Она почувствовала, что засыпает, и изо всех сил захлопала веками, потерла нос, но сколько ни старалась, ничего из этого не вышло. Положив голову на руки, она заснула.

Пожилой профессор заметил, что она спит. Продолжая читать лекцию, он сошел с кафедры и направился к Ире. Студенты, повернув головы, следили за ним. Тот приложил палец к губам и дал им понять, чтобы они молчали. Он сел рядом с Ирой и, не останавливаясь, продолжал читать лекцию. Закончив ее, профессор с восхищением произнес:

— Я завидую ей.

В аудитории раздался смех. Ира проснулась и увидела возле себя профессора. Тот, улыбаясь, спросил:

— Я не потревожил ваш сон?

Когда студенты рассказали ей, что произошло на лекции, Ира не поверила. Решила, что они подшучивают над ней.

После занятий, не задерживаясь ни на минуту, Ира выбежала на улицу. В ожидании автобуса она достала из сумки журнал. Возле нее остановилась легковая машина. За рулем был преподаватель, доцент Кравцов.

— Наумова, садитесь!

Ира обрадовалась, села в машину.

— Домой? — спросил тот.

— Да.

— Говорите адрес.

— Комсомольская, 40. Это возле драмтеатра.

— Понял. Мне, кажется, что вы очень спешите.

— Да, я опаздываю на тренировку.

По дороге Кравцов пытался втянуть ее в разговор, она нехотя отвечала на его вопросы. Он это понял и не стал ей надоедать. Ира не заметила, как тот несколько раз пристально посмотрел на нее. Она была рада, что раньше приедет домой и у нее будет возможность перед тренировкой лишнюю минуту побыть с Олегом.

Когда машина плавно остановилась возле дома, она поблагодарила Кравцова и быстро вышла из машины. Буквально минут через пять Ира выбежала из подъезда и направилась к автобусной остановке.

— Наумова! — услышала она рядом.

Ира остановилась. Это был тот же доцент Кравцов со своей машиной.

— Вы что, ждали меня?

Тот, загадочно улыбаясь, открыл дверцу машины.

— Спасибо, но мне еще надо к товарищу забежать.

— Садитесь, я вас подвезу.

— Нет, нет, это рядом, — и, не оглядываясь, побежала.

На следующий день в институте, выходя из аудитории,

Ира столкнулась с Кравцовым. Тот остановил ее.

— Сколько у вас сегодня пар?

— Четыре.

— Не будете возражать, если я подвезу вас домой?

— Спасибо, но я на автобусе доеду.

Тот в ответ улыбнулся, отпустил ее руку, а после занятий вновь ждал ее на выходе. Ира прошла мимо, но Кравцов окликнул ее.

— Я вас подвезу.

— Спасибо, Александр Викторович, я поеду на автобусе.

— В грязном автобусе, битком набитом простолюдинами? Нет, такой красивой девушке, как вы, это непозволительно. Прошу вас!

— Нет! — резко ответила Ира и быстро зашагала на остановку. Ее отказ не огорчил доцента, а лишь вызвал у него снисходительную улыбку.

Однажды за ужином Дарья, лукаво поглядывая на дочь, как бы случайно спросила:

— В вашем институте преподает сын Клавдии Петровны, Александр Викторович. Ты его видишь?

— Да, он на нашем курсе преподает общественные науки.

— Он тебе нравится?

Ира удивленно посмотрела на мать.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто спросила, нравится ли он тебе.

— Если ты интересуешься им как преподавателем, то скажу честно: на его лекциях студенты спят. Читает по конспектам, буква в букву списанным из книжек. Собственных мыслей не имеет. Мы его прозвали «буквоедом». На зачетах постоянно требует, чтобы ему отвечали так, как записано в его конспектах.

— Ты не права. Студенты всегда негативно относятся к преподавателю, если он требователен. Об Александре Викторовиче в университете отзываются очень хорошо. Молодой кандидат наук, У него впереди блестящая карьера… Хорошо, как о преподавателе у тебя о нем сложилось предвзятое мнение, а как о мужчине? Он тебе нравится?

— Вот с этого и надо было начинать, мамуля. Нет, как мужчина, он мне абсолютно не нравится. Он не в моем вкусе. Слишком о себе высокого мнения.

Но Дарья не сдавалась:

— Ты ошибаешься. Он довольно воспитанный и обходительный молодой человек.

— Мама, ты к чему клонишь? Может, собираешься меня за него замуж выдать?

— А почему бы и нет? Такого парня надо еще поискать.

— А я и не собираюсь искать, я уже давно нашла.

— Мне очень жаль, что ты так упорствуешь. Я все прекрасно понимаю, но пора тебе спуститься с небес и трезво посмотреть на жизнь.

Ира пристально изучала чайную ложечку в своей чашке.

— Мама, ответь мне на один вопрос, только честно. Ты счастлива?

— Смотря что ты понимаешь иод счастьем, — уклонилась от прямого ответа Дарья.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. А молчишь, потому что несчастлива. Потому что живешь без своей любви и делаешь все, чтобы и мне досталась такая же доля, как тебе.

— По крайней мере, твой отец мужчина, а Олег… — Дарья вовремя спохватилась, остановилась на полуслове.

— Мама, если ты по-настоящему мне желаешь добра, то смирись с моим выбором. С Олегом мое счастье, а без него у меня счастья не будет.

— Ты, дорогая моя, витаешь в облаках. Придет время — и заплачешь кровавыми слезами.

— Я так не думаю.

— Да разве тебя переспоришь? Скажи-ка лучше, в субботу вечером ты будешь занята?

— В субботу у меня тренировка, а после пойду к Олегу.

— У меня к тебе просьба. Мы с отцом пригласили в гости Кравцовых. Я бы хотела, чтобы ты была дома.

Ира с иронией посмотрела на мать.

— Мама, зря не старайся. Из твоей затеи ничего не выйдет! И кроме того, ты опоздала. Я уже засватана за Олега.

Мать, побледнев, уставилась на дочь. Ира собралась выйти, но Дарья схватила ее за руку.

— Повтори, что ты сказала?

— Ты отлично все слышала.

— Как ты смела? — закричала Дарья и ударила дочь по щеке.

Ира, ни слова не сказав, ушла в свою комнату.

Вечером, когда с работы вернулся Игорь Анатольевич, она передала ему разговор с дочерью. Тот хмуро произнес:

— Я предупреждал тебя, что твоя затея выдать ее за Кравцова — дохлый номер. У нее в голове только Олег Иванович.

— Сейчас же иди к ней и открой этой дурочке глаза. Скажи ей, что учитель не мужчина. Может, это дойдет до нее.

— Может, лучше это тебе сказать? Мне как-то неудобно…

— Если скажу я, она подумает, что наговариваю на учителя. Пока не поздно, ее надо остановить!

Тот нехотя встал, пошел к дочери, постучал в дверь.

— Ира, можно к тебе?

— Да, папа.

Ира читала медицинскую энциклопедию. Она отложила книгу в сторону.

— Два часа тому назад меня обрабатывала мама, теперь очередь твоя. Начинай, папочка. Я вся внимание!

— Ты не улыбайся, я по-серьезному. В субботу придут гости и ты должна быть дома.

— Зачем?

Отец замялся.

— Папочка, я уже маме говорила: ничего из ваших затей не выйдет. Вашего жениха терпеть не могу. У него вечно губы мокрые. Я лучше свинью поцелую, чем его.

— Ира, ты почему такая злая? Откуда у тебя такие нехорошие слова?

— Давай не будем отклоняться от темы. Ответь мне честно: тебе хорошо жить без маминой любви?

Отец молчал.

— Молчишь? Я могу за тебя ответить…

— Ира, речь идет не обо мне. Я не хотел тебе говорить, но думаю, для тебя будет лучше, если узнаешь правду. На днях я разговаривал с Эдуардом Юрьевичем, который осматривал Олега Ивановича, и он сказал, что…

Он замолчал.

— Раз начал, договаривай до конца.

— Одним словом, Олег Иванович не мужчина.

Ира похолодела. Какое-то время она молча смотрела на отца, потом тихо произнесла:

— Твой толстяк — не врач, а садист. Он нагло врет. Но даже если и правду сказал, я от Олега не откажусь. И в субботу я буду у него. Все, разговор наш окончен!

Игорь Анатольевич с сожалением посмотрел на дочь. На кухне Дарья ждала его.

— Зря я тебя послушался, — только и сказал он.

На следующий день Ира увидела Кравцова возле аудитории и поняла, что тот ждет ее.

— Здравствуйте, Ира Наумова.

Та молча кивнула в ответ.

— Можно я подвезу вас сегодня домой?

— Спасибо, Александр Викторович, но мне удобнее на автобусе.

— Даже так? А вы в курсе, что ваши родители пригласили в субботу всю нашу семью к вам в гости?

— Да, в курсе. Приходите, они будут вам очень рады.

— А вы?

— Меня дома не будет.

Тот вопросительно смотрел на нее.

— Александр Викторович, не хочу кривить душой, я знаю, с какой целью мама приглашает вас в гости. Но у меня уже есть жених.

Кравцов усмехнулся.

— Я слышал про вашего жениха, понимаю ваш благородный поступок, но в жизни надо быть реалистом. Он не жилец…

Ира холодно посмотрела на него и, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить по холеной физиономии, произнесла:

— Больше не смейте ко мне подходить!

Резко повернулась и пошла в аудиторию.

* * *

Обухов не мог нарадоваться успехам Иры. Буквально за полгода она восстановила себя. Ощущение было такое, словно годичный перерыв пошел ей не во вред, а на пользу. Ира изменилась, вместо бесшабашной, озорной девчонки он видел сейчас совсем другое. В ней все ярче проявлялись черты женственности и вдумчивой целеустремленности. Прежде чем приступить к освоению новых элементов гимнастики, Ира досконально изучала теоретическую ее часть и только после этого подходила к снаряду…

Однажды Ира под музыку выполняла вольные упражнения, Обухов внимательно следил за ее комбинациями. Рядом стояла хореограф Татьяна Алексеевна. Наблюдая за Ирой, она заметила то, что ускользнуло от Обухова. Когда Ира закончила вольные и села отдыхать, Татьяна Алексеевна повернулась к нему,

— Константин Петрович, вы ничего не заметили?

— А что именно?

— В следующий раз, когда Ира будет делать вольные, обратите внимание на ее улыбку. От ее улыбки мурашки по спине бегают. Если бы судила ее я, за такую улыбку балл бы сняла.

Тот ничего не ответил, но немного погодя крикнул:

— Ира, давай еще разок!

Ира начала свои вольные. Обухов смотрел на ее лицо. От той естественной знаменитой Ириной улыбки, которая покоряла судей, не говоря уже о зрителях, и следа не осталось. На ее лице была улыбка искусственная, словно приклеенная или взятая напрокат с чужого лица.

Когда Ира закончила вольные, Обухов повернулся к Татьяне Алексеевне.

— Да, ты права. С такой улыбкой не расположишь судей.

Он замолчал и некоторое время задумчиво смотрел на Иру. Та массажировала уставшую ногу.

— Татьяна, а что если мы заменим музыку? На такую, которая сейчас ей нужна?

Та неопределенно пожала плечами.

— Надо у нее самой спросить.

Обухов подозвал Иру.

— Ира, тебе эта музыка нравится?

— Нет.

— А какую бы ты хотела?

— Мне нравятся испанские мотивы.

Обухов повернулся к Татьяне.

— У нас есть испанская музыка?

— Не знаю. Надо поискать.

Спустя два дня специально для нее подобрали музыку испанского композитора де Фальи «Любовь-волшебница». Дали ей послушать. Музыка была эмоциональная, она начиналась плавно и медленно, но потом неожиданно взрывалась.

Ира входила в музыку. Глаза ее зажглись, она выбежала на ковер. В такт музыке стремительно понеслась по ковру, свои вольные упражнения она превратила в зажигательный танец. Обухов с облегчением вздохнул. Ира нашла музыку, которая отражала ее душевное состояние.

В середине декабря Обухов позвонил в Москву старшему тренеру сборной СССР и попросил, чтобы Наумову допустили к Кубку СССР. Кныш явно был удивлен тем, что Наумова вернулась в большой спорт, и засомневался, что она сможет выступить на уровне мастера спорта международного класса и тем более составить конкуренцию молодым гимнасткам. Обухов убеждал его, не жалея своего красноречия, и Кныш после долгих колебаний дал согласие.

Обухов сообщил Ире, что в марте следующего года их приглашают участвовать в розыгрыше Кубка СССР. Он думал, что Ира от радости бросится ему на шею, но вместо этого она озабоченно сказала:

— Надо основательно подготовиться, чтобы не опозориться.

Постепенно Обухов стал увеличивать для нее нагрузку. Но за все время тренировок Ира ни разу не пожаловалась на усталость. Он видел, что она уставала, порою сам ее останавливал и говорил, что на сегодня достаточно, но она упорно продолжала тренироваться. Обухов стал опасаться, что от такой нагрузки она подорвет свой организм, и чтобы дать ей отдохнуть хотя бы денек, пошел на хитрость и пожаловался на свою болезнь. Сказал, что завтра тренировки не будет. Каково же было его удивление, когда на следующий день он вошел в спортзал и увидел Иру. Та с Татьяной Алексеевной изучала новый элемент вольных упражнений.

Однажды во время тренировки по произвольной программе Ира предложила:

— Константин Петрович, давайте попробую тройное сальто.

Его совсем не обрадовало такое предложение.

— Ты забыла, что с Мухиной случилось?

— Нет, не забыла. Но без риска мы не победим.

— Пока я твой тренер, на такой дурацкий риск не пойду.

— Если не будем рисковать, шансов поехать на Олимпиаду у меня не будет.

— Ну и не надо. Без Олимпиады проживем. Лучше по земле ходить пешком без олимпийского титула, чем лежать прикованной к постели с этим титулом.

— А вы меня ремнями подстрахуйте, а там видно будет.

Она долго уговаривала его и все-таки добилась своего.

Тройное сальто они стали разучивать с ремнем. Но и ремни ей не помогали. Над ковром она с трудом успевала делать сальто на два с половиной оборота и падала на спину.

Однажды после неудачного приземления Обухов сказал:

— Ты никогда тройное сальто не сделаешь. И знаешь почему?

— Наверное, ногами слабо отталкиваюсь.

— Ноги ни при чем, толчок у тебя сильный. Это чертово сальто ты не сделаешь по одной причине: у тебя тело длинное, и оно, на короткое время взлетая над ковром, не успевает сделать вокруг себя три оборота. Был бы у тебя рост поменьше — другое дело… Мой тебе совет: выброси из головы этот дохлый номер, нам с тобой он не по зубам. В мужской гимнастике всего трое делают тройное сальто: японец, кубинец и наш Королев.

— Я тоже сделаю! — настаивала Ира.

— Ты не кошка, чтобы делать тройное сальто.

Проходило время, Ира периодически уговаривала тренера потренироваться на ремнях. Обухов, ругаясь, скрепя сердце, поддавался ее уговорам. Но однажды, когда Ира делала тройное сальто и сильно ударилась головой о маты, он категорически запретил ей всякие попытки. Однако спустя несколько дней Ира вновь принялась уговаривать Обухова. Тот заорал на нее:

— Тебе что, хочется рядом с Олегом Ивановичем лежать?!

— Нет, — спокойно отреагировала она. — Я ему нужна здоровой.

— Тогда выбрось из головы это чертово сальто!

* * *

Незаметно подкрался Новый год. Олег изо всех сил тренировал руку. Он спешил, хотел матери и Ире сделать сюрприз, но рука по-прежнему не подавала признаков жизни. Пальцами он свободно шевелил, а вот оторвать руку от постели не получалось. Порою, после изнурительной тренировки и безуспешных попыток приподнять ее хотя бы на сантиметр, он отчаянно стонал и с ненавистью смотрел на свою руку. В эти минуты у него было одно-единственное желание — приподнять ее и ударить о стену так, чтобы руке было больно. Он обессиленно закрывал глаза и давал себе зарок, что больше не будет никаких тренировок. Но проходил час, и он вновь сжимал и разжимал пальцы и, кусая до крови губы, вновь отчаянно пытался поднять руку, которая, как магнит, прилепилась к постели.

Однажды ему почудилось, что рука поддалась его воле и приподнялась. Он тут же решил, что это ему померещилось, закрыл глаза, открыл, и из последних сил напрягаясь, громко крича, оторвал руку от кровати. На его крик прибежала мать.

— Тебе плохо? — встревоженно спросила она.

— Нет, — тихо прошептал Олег. — Сон приснился.

Она вытерла его потное лицо, погладила по голове, вышла. Он посмотрел на свою руку. Она лежала чуть дальше от прежнего ее места. Он понял, что рука все-таки сдвинулась и ему стало страшно: а вдруг это больше никогда не повторится? Он смотрел на свою руку и боялся ею пошевелить. Страх словно лишил его рассудка. Всю ночь он пролежал с открытыми глазами. Хотелось вновь попробовать пошевелить рукой, но страх быть обманутым не позволял ему это делать.

Под утро он заснул. Проснувшись, первым делом посмотрел на левую руку. Та была в полусогнутом положении. Он боялся поверить своим глазам. «Может, у меня галлюцинация?» — подумал он и, повернув голову, посмотрел на правую руку. Та, вытянутая вдоль тела, лежала без признаков жизни. Значит, вся надежда на левую. Напрягая мышцы, он потянул ее к себе. Она медленно, очень медленно согнулась в локте. Он вновь напрягся, приподнял ее и… положил на грудь.

Несколько минут, затаив дыхание, не веря своим глазам, он смотрел на свою руку. Она была прямо перед глазами. Он вновь попытался поднять ее. Она приподнялась.

От радости хотелось закричать, позвать мать… Нет, пусть это будет новогодним сюрпризом ей и Ире. На минуту он представил себе радость на их лицах и, окрыленный этим видением, с новым упорством стал тренировать руку.

Он не обращал внимания на правую руку, она его не волновала. Ему было достаточно, что ожила одна рука, но, к его удивлению, и правая начала двигаться. Глядя на нее, он с сарказмом произнес: «Что, совесть заговорила? То-то же! Но я с предателями не хочу иметь дело!» Когда мать принесла завтрак, он попросил ее, чтобы та переставила тумбочку по левую сторону кровати.

— Зачем? — удивленно спросила Елена Владимировна.

— Свет от абажура падает прямо в глаза.

Она отодвинула кровать, переставила тумбочку. Он посмотрел на тумбочку, на которой стоял стакан, и мысленно измерил расстояние. «Рукой не дотянусь».

— Мама, подвинь меня поближе к тумбочке.

— Тебе же опять будет свет мешать.

— Ничего, так будет удобнее.

Она подвинула его, как он просил, села рядом и стала кормить. Как никогда, он ел быстро. Ему не терпелось скорее остаться одному и проделать свой эксперимент.

Мать, смеясь, поинтересовалась:

— Куда ты так спешишь?

Накормив его, довольная аппетитом сына, она пошла по своим делам. Он напрягся и стал поднимать левую руку. Она медленно отрывалась от постели. Он опустил ее и вновь поднял. На лбу выступили капельки пота. До самого обеда он беспрерывно тренировал руку. Несколько раз возникало желание дотянуться до стакана и схватить его, но он боялся это делать, боялся верить в чудо. И все-таки не удержался, потянулся к стакану. Пальцы коснулись стекла и лихорадочно задрожали. Рука обессиленно упала между тумбочкой и кроватью. Немного отдохнув, он попытался положить руку на постель, но не смог ее поднять. Она, как плеть, висела над полом. С минуту на минуту должна была прийти мать и он, вновь отчаянно напрягаясь, попытался поднять руку. Она неохотно, словно в ней была пудовая гиря, подчинилась ему…

Олег спешил. До Нового года оставались считанные дни, а заветная мечта достать с тумбочки стакан все еще была недосягаема. За два дня до Нового года он все-таки дотянулся до него и медленно потянул к себе. Но когда рука со стаканом оторвалась от тумбочки, пальцы не смогли удержать его и разжались. Раздался звон разбитого стекла. Он замер. Мать не услышала. Он облегченно вздохнул, поднял руку, положил вдоль туловища.

Когда Елена Владимировна принесла ему обед и увидела на полу осколки, она решила, что стакан стоял слишком близко к краю тумбочки и упал сам. Она накормила Олега, забрала посуду, вышла. Он посмотрел на тумбочку. Кроме тяжелого абажура там ничего не было. Немного погодя он позвал мать.

— Принеси мне пожалуйста, воды.

Она принесла ему в стакане воду, напоила. Он надеялся, что она оставит стакан, но мать унесла. Ему стало скучно. Пролежав с часик, он вновь позвал мать и вновь попросил воду. Та обеспокоенно спросила:

— Ты что-то часто воду стал пить. Не заболел?

— Нет. Но оставь стакан на тумбочке.

Она поставила стакан посередине тумбочки, вышла. Он прикинул расстояние до стакана. «Нет, не достану», — подумал он. На всякий случай приподняв руку, попытался достать, но не смог.

Вечером пришла Ира. Та, как никогда, была весела. Подсела к нему, наклонилась и поцеловала в щеку.

— Скучал?

Он еле заметно кивнул. Она взяла его руки и принялась за массаж. Потом вложила в его руки гантели и, придерживая, начала сгибать и разгибать их. Она долго возилась с ним. Закончив гимнастику Ира наклонилась к нему, заглянула в глаза.

— Дай слово: как только я их оживлю, ты обнимешь меня и поцелуешь.

— До этого надо еще дожить.

— Это не ответ.

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь.

— Я-то хочу, а ты?

Он молчал, так и дождавшись ответа, она, улыбаясь, потрепала его по щеке.

— Ты очень вредный и неисправимый. Помнишь, как в девятом классе я попросила тебя меня обнять? Ты, вместо того, чтобы выполнить просьбу девушки, прочитал лекцию о моральном кодексе. Теперь я вся твоя. Я хочу, чтобы ты меня обнял. Слышишь? Хочу!

— Придет время и я тебя обниму, — тихо произнес Олег.

Ира не поверила своим ушам.

— Повтори, пожалуйста, что ты сказал.

— Ты все слышала, — улыбнулся он.

Она наклонилась к нему, прижалась к его щеке.

— Если бы ты знал, как я этого хочу…

Когда Ира собралась домой, он попросил у нее воды. Она взяла с тумбочки стакан, напоила его и поставила обратно. Он тут же мысленно прикинул расстояние до него. «Теперь достану». И как только Ира ушла, потянулся к стакану, но рука лишь с трудом чуть оторвалась от постели. «Ничего, — спокойно подумал он. — Надо просто немного отдохнуть».

Незаметно для себя он заснул. Проснулся среди ночи. Повернув голову, посмотрел на тумбочку. Стакан стоял на том же месте. Он напряг руку и не поверил самому себе. Рука легко поднялась. Только мелко дрожали пальцы. Он дотянулся до стакана и крепко обхватил его. На мгновение замер, боясь, что опять уронит, и не ошибся. Под тяжестью пальцы непроизвольно разжались, и стакан полетел на пол, но не разбился.

В ночной тишине звон падающего стакана был равносилен взрыву бомбы. Олег напрягся и положил руку на кровать. Буквально через несколько секунд в комнату вбежала мать, включила свет, посмотрела на сына. Тот спал. Она выключила свет, вышла, не заметив на полу стакан.

В последний день старого года Ира с утра собралась идти к Олегу, чтобы у него встретить Новый год. Отца дома не было, мать на кухне готовила новогодний торт. Ира подошла к ней.

— Мама, мне деньги нужны.

— Зачем они тебе?

— Я хочу Олегу Ивановичу подарок сделать.

Дарья окатила дочь холодным взглядом.

— У меня лишних денег нет.

Ира с сожалением посмотрела на мать, молча вышла. Дарья, теряя контроль над собой, в единый комок смешала торт.

Ира поехала к отцу на работу. Тот без слов дал ей сто рублей. Ира пошла в магазин покупать подарки для Олега и Елены Владимировны.

* * *

Олег смотрел телевизор, а в мыслях ругал себя за то, что не смог покорить стакан. Из новогоднего сюрприза ничего пока не выходило. Его озабоченность сразу заметила Ира.

— Ты чем-то расстроен?

— По тебе скучал, — продолжая думать о стакане, машинально ответил Олег и увидел, как заблестели у девушки глаза.

— Правда?

Он хотел ответить, что пошутил, но не успел. Ира обхватила его голову руками и покрыла его заросшее лицо поцелуями. В комнату вошла Елена Владимировна. Она увидела, как Ира целовала Олега. Та смущенно опустила голову.

— Не смущайся, дочка. Пойдем на кухню. Поможешь мне с пирогами.

— Да, мамочка.

Ира встала и пошла за Еленой Владимировной.

— Ира…

Она повернулась к Олегу.

— Подними, пожалуйста, с пола стакан.

Она подняла стакан, но вместо того чтобы поставить его на тумбочку, унесла с собой. Олег с сожалением посмотрел ей вслед. Да, нелегко даются сюрпризы… Он посмотрел на руку и, медленно поднимая ее, поднес к лицу, коснулся своего подбородка. Пальцы заскользили по заросшей бороде. Возникла мысль перед Новым годом побриться. Он позвал мать.

— Что, сынок?

— Мама, позови Виктора. Пусть он меня побреет.

На лице матери засияла улыбка. Она тут же пошла за соседом. Через несколько минут Виктор был у Олега.

— С наступающим Новым годом! — сосед уже был немного навеселе. — Олег, ты в зеркало себя видел?

— После Афгана ни разу.

Тот поднес к его лицу зеркало. Олег долго смотрел на себя и не мог поверить, что это он. Виктор, наблюдавший за ним, засмеялся.

— Что, себя не узнал?

— Да. Это не я, а Миклухо-Маклай какой-то!

— Сейчас ты выглядишь нормально. Вот если бы полгода назад увидел свое лицо, тогда уж точно бы не признал себя. Ну что, начнем? Сначала придется ножницами, а то бритва не возьмет.

Олег закрыл глаза и полностью отдался на милость соседа. Закончив брить, Виктор поднес к его лицу зеркало.

— А ну посмотри.

Олег открыл глаза. И снова не узнал себя.

— Это не я.

Виктор азартно засмеялся.

— Сейчас позову женщин, а то и вправду, может, не ты. Соседка!

В комнату вошла Елена Владимировна и вслед за ней Ира. Девушка засмеялась. Олег обиделся.

— Зря я побрился. Наверное, на пришельца с того света похож.

Ира подошла к нему.

— Ты очень симпатично выглядишь. В тебя можно даже влюбиться. Правда, мама?

— Да, доченька, ты права. Теперь он похож на самого себя. Спасибо тебе, Виктор. Пойдем я тебя угощу.

Тот словно ждал этого и без слов пошел за ней. Ира села рядом, рукой провела по гладко выбритой щеке Олега, наклонилась, коснулась ее губами.

— Я люблю тебя…

Как только Ира вышла, Олег потянулся к тумбочке, взял в руку стакан и, мысленно представляя, что в нем шампанское, с большим трудом поднес к губам. Потом поставил обратно. Счастливо улыбаясь, незаметно для себя он крепко уснул. Когда Ира вошла к нему с елкой, он даже не проснулся…

А проснувшись, Олег увидел уже наряженную елку. Она переливалась разноцветными огнями. И стол был накрыт рядом с ним. Стрелки часов показывали десять, за окном было темно. «Неужели я так долго спал?» — подумал он и прислушался. Из кухни доносился голос Иры. Вскоре она вошла к нему с подносом в руках. Стараясь не разбудить его, бесшумно ступая, поставила поднос и направилась к двери.

— Я не сплю, — сказал Олег.

Она включила свет. Увидев ее в праздничном наряде, Олег залюбовался ею. Словно сказочная принцесса стояла перед ним.

— Ты красивая, — тихо произнес он.

— Я буду еще красивее, если скажешь, что любишь меня, — так же тихо сказала Ира. — В этом платье я была на выпускном вечере. И все смотрела на двери. Думала: вот войдешь ты и пригласишь меня на обещанный вальс.

Она наклонилась к нему и нежно коснулась его губ. Но они по-прежнему были холодны.

До Нового года оставались минуты. По телевизору выступал Горбачев. За столом Елена Владимировна и Ира с бокалами в руках молча ждали, когда ударят московские куранты. Олег посмотрел на стрелки часов. «Пора!» — подумал он и попросил:

— Ира, дай мне шампанского!

Та взяла его фужер и, держа в руках оба фужера, продолжала смотреть на экран.

— Ира! — вновь позвал он.

Она повернула голову и обомлела, увидев его протянутую к ней руку. Елене Владимировне тоже показалось, что все это происходит во сне. Затаив дыхание, обе женщины молча смотрели на его руку, как на самое большое чудо, виденное ими в жизни.

Олег почувствовал, что больше не в силах держать руку на весу, и опустил ее.

Ира встряхнула головой, словно отгоняя видение, на мгновение закрыла глаза и, вновь открыв их, увидела неподвижные руки Олега. Она повернулась к Елене Владимировне. Та тоже смотрела на руки сына.

Кремлевские куранты отбивали последние секунды старого года, а обе женщины были в шоке. Олег, вновь напрягаясь, поднял руку.

— Ира, дай бокал!

Та, глядя на его руку почти с испугом, протянула ему бокал. Олег взял, но под его тяжестью рука медленно опустилась на постель.

— Ну вот, хотел, как лучше, а вышло наоборот, — разочарованно сказал он.

Ира повернулась к Елене Владимировне. У той по лицу текли слезы. Она неотрывно смотрела на руку сына.

Олег медленно поднял бокал.

— С Новым годом, дорогие вы мои…

Бокал в его руке дрожал. Олег из последних сил старался удержать его.

Первой опомнилась Ира.

— Мама, это не сон! Смотрите, он держит бокал!

С улицы доносились настоящая пальба и восторженные крики людей. Из окна было видно зарево от ракет, взлетающих в небо. Наступил Новый, 1986 год.

* * *

Домой Ира вернулась после обеда. Мать хмуро окинула взглядом сияющее лицо дочери. Ира подошла к ней, обняла.

— С Новым годом! Мама, у Олега рука ожила! Ты можешь себе представить? Рука ожила!

— Меня это не волнует, — Дарья отстранила дочь от себя и пошла на кухню.

Из спальни выглянул отец.

— С Новым годом, доченька! — весело сказал он и нетвердой походкой подошел к ней, обнял.

— С Новым годом, папочка! Как вы встретили Новый год?

— Прекрасно! А ты как?

Она хотела поделиться своим счастьем, но передумала. Отец, не дожидаясь ответа, пошатываясь, пошел на кухню.

У себя Ира разделась и юркнула под одеяло. И моментально с улыбкой на лице уснула.

Через день Ира пошла на тренировку. Обухов уже давно забыл, когда видел ее такой жизнерадостной.

— С Новым годом, Константин Петрович!

— С Новым годом, Ирочка. Вижу, настроение у тебя прекрасное. Наверное, праздник хорошо встретила?

— Не просто хорошо, а замечательно!

И она поделилась с ним своей радостью.

— Поздравляю. Ты своего добилась. Молодец! Я очень рад за тебя и за Олега.

После тренировки, когда Ира выходила из раздевалки, Обухов подошел к ней.

— Ты как-то рассказывала, что у тебя в Сибири живет бабушка.

— Да, в Иркутске.

— Летом поезжай к ней. В тех краях растет корень жизни «женьшень». Говорят, сильно помогает больным.

— Вы перепутали. Он растет на Дальнем Востоке, в Приморском крае.

— Надо же, а я думал, в Сибири. А ты попроси отца, он достанет.

Вечером Ира попросила об этом отца. Тот без слов понял, для кого, и молча кивнул. На следующий день Игорь Анатольевич принес Ире женьшень.

Однажды, массажируя руки Олега, Ира буднично сказала:

— Пора тебе и голову самому от подушки приподнять.

В ответ он грустно улыбнулся.

— Мне это не под силу.

— Лично я так не думаю. Начнем упражнения с марта, — но, вспомнив, что в марте она уезжает в Киев на Кубок СССР, Ира поправилась: — Нет, с апреля.

* * *

И вот Киев. Во время тренировок, увидев, что вытворяют на снарядах молодые девчонки, Ира упала духом. Возникло желание отказаться от участия в соревнованиях. Ее настроение быстро заметил Обухов, хотя и сам был в удрученном состоянии. Получалось, что они приехали со старым багажом. Кроме того, Ира на целую голову возвышалась над остальными гимнастками.

— Константин Петрович, может, откажемся? — предложила она.

— Я так не думаю, — пересилил себя тренер. — У тебя должно получиться. Конечно, много у них новенького, но посмотри, как они грязно все выполняют. Ты должна покорить судей чистотой исполнения, И вообще раньше времени нечего паниковать. Как говорил мой лучший друг Константин Петрович: «Держи хвост пистолетом!»

Ира слабо улыбнулась и без всякого настроения подошла к бревну. Ей было стыдно делать те элементы, которые в большинстве устарели. Она успокоилась лишь тогда, когда увидела, что никто из молодых гимнасток не обращает на нее внимания, каждая была занята своим делом.

В первый день соревнований по сумме многоборья Ира занимала предпоследнее место. На всех снарядах она получала очень низкие баллы.

— Наверно, зря ты вернул ее в большой спорт, — сказал Обухову Кныш. — Для гимнастики она уже старовата. Время ее прошло.

— Ира сама захотела. Я пытался ее убедить, что уже поздно, но она настояла на своем.

— На что же она надеется?

— Она хочет стать олимпийской чемпионкой.

Обухов после недолгого колебания рассказал изумленному Кнышу, что заставило Иру вернуться в большой спорт. Тот сочувственно произнес:

— Не позавидуешь ей.

За свою произвольную программу вольных упражнений Ира получила 9,5 балла и в итоге заняла четвертое место, но в многоборье так и осталась на предпоследнем месте.

Обухов с грустной миной наблюдал за выступлениями молодых и окончательно пришел к выводу, что Ире не угнаться за ними и что надо честно ей об этом сказать.

— Что нос повесил? — присаживаясь рядом, спросил Кныш.

— Тут не только нос повесишь, — ответил Обухов, указывая на девочку, которая творила на бревне чудеса.

— Да, славно… После соревнований я провожу семинары с ведущими тренерами. Советую тебе остаться!

— Зачем? С Наумовой, сами видите, покончено, а кроме нее у меня никого нет. Правда, есть один самородок, но трусиха высшей пробы.

— Наумову не списывай. Тебе самому надо учиться. Вот и предлагаю остаться на пару недель.

Обухов недоверчиво посмотрел на него. А тот продолжал:

— Раз девчонка мечтает для своего жениха стать олимпийской чемпионкой, надо помочь, она этого заслуживает. И я вам помогу. На следующий год у нас матчевая встреча с американцами. Готовь ее. Перед поездкой в США проведем отборочные соревнования. Жди вызова.

— Спасибо, Ренальд Иванович. Постараюсь оправдать ваше доверие. А вот и она идет!

Не доходя до них, Ира в нерешительности остановилась. Кныш подозвал ее.

— Я вижу ты огорчена, а это признак поражения и тебе он не к лицу. Выступила ты неплохо. Год перерыва в гимнастике и снова вернуться в большой спорт, войти в десятку сильнейших — это уже победа! Я внимательно наблюдал за твоим выступлением на вольных упражнениях. Знаешь, почему ты не победила?

— Я плохо выполнила акробатические упражнения.

— Да, отчасти поэтому. Но главная ошибка в другом. Музыка, которую ты подобрала, не соответствует координации твоих движений. Ты по телевизору видела испанскую корриду или просто испанский танец?

Ира отрицательно покачала головой.

— Советую обязательно посмотреть. До олимпийских игр еще много времени и я уверен, ты подойдешь к ним в хорошей форме,

— Спасибо, Ренальд Иванович.

Она повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее.

— Подойди к нашему массажисту. Пусть он секреты своего искусства тебе раскроет. Он у нас настоящий чародей.

Кныш заметил удивление в ее глазах и, не удержавшись, по-отечески провел рукой по ее короткой прическе.

— Мне Константин Петрович рассказал, почему ты вернулась в большой спорт. Желаю удачи.

Ира пошла к массажисту.

— Меня к вам Ренальд Иванович прислал. Научите, пожалуйста, меня вашему искусству.

— У меня на это времени нет.

— Арнольд Эдуардович, ну пожалуйста.

Но он, не слушая, взял свой чемоданчик и пошел на выход. Возле дверей он повернулся. Девушка умоляюще смотрела на него.

— Зачем тебе это надо?

— У меня…

Неожиданно девушка заплакала, повернулась и ушла.

После торжественной церемонии закрытия соревнований Кныш подошел к Наумовой.

— К массажисту ходила? Показал он свое искусство?

— Нет.

— Почему?

— Отказался со мной заниматься.

— А ты объяснила ему, зачем тебе это надо? Нет? Я сейчас пойду к нему, поговорю. Жди меня здесь.

Минут через десять Кныш вернулся.

— Иди в массажный кабинет, он ждет.

Массажист, недовольно глядя на нее, спросил:

— Почему ты не сказала, что это надо для твоего парня?

Два дня Арнольд Эдуардович обучал ее своему искусству. Во время занятий он неожиданно спросил:

— Ира, а ты уверена, что твой парень встанет на ноги?

— Он просто обязан сделать это! — горячо откликнулась Ира.

После недолгого колебания массажист подошел к сейфу, достал сверток, развернул. Ира увидела пожелтевшие от времени рукописи с рисунками.

— Здесь древнеиндийские секреты, как оживить и лечить человека. Им цены нет. Вот перевод на русский язык. Я тебя все это отдаю. Когда поставишь его на ноги, вернешь. Прошу тебя, береги рукописи и никому не давай.

Ира была растрогана.

— Как мне вас отблагодарить?

— Очень просто: когда поставишь парня на ноги, позовешь на свадьбу. Договорились?

Домой Ира возвращалась в самом прекрасном настроении. Сидя в кресле самолета, она анализировала свое выступление и пришла к выводу, что ей надо тренироваться днем и ночью, чтобы оправдать доверие своего тренера и старшего тренера сборной страны. И все-таки было обидно, что в вольных упражнениях она не стала лучшей. Было обидно еще и оттого, что совсем юные гимнастки по всем статьям обошли ее. Ирино самолюбие было задето, и она уже мысленно стала готовиться к будущим соревнованиям.

Когда самолет приземлился в родном аэропорту, Ира взяла такси и поехала к Олегу. Дверь открыла Елена Владимировна. Она несказанно обрадовалась Ире.

— Здравствуйте, мама. Как Олег?

— Здравствуй, доченька. Все тренируется. Он уже свободно поднимает обе руки. У него только что были школьные друзья. Олег все спрашивал, когда ты приедешь.

Ира вошла в его комнату. Олег с улыбкой смотрел на нее. Она села рядом, наклонилась к нему.

— Если бы ты знал, как я соскучилась по тебе!

Она прильнула к его губам, но они по-прежнему не отвечали ей.

— Олег, почему ты не хочешь меня поцеловать?

— Не имею права.

— Не имеешь права? — удивилась она.

— Ты мой друг, и я не имею права злоупотреблять дружбой.

— Я не только твой друг, но и твоя невеста.

Он отрицательно покачал головой.

— Только друг. Придет время, и ты встретишь хорошего человека, полюбишь его, а мы останемся друзьями.

— И давно тебе такое в голову взбрело?

— С того момента, когда я понял, что навечно прикован к постели.

— А если не навечно?

Олег грустно улыбнулся.

— Ира, спасибо тебе за все, но я не хочу, чтобы ты ради меня жертвовала собою.

Она не рассердилась, не замахала на него руками, не вспыхнула гневом, а сказала печально и тихо:

— Олег, если тебе доставляет удовольствие делать мне больно, можешь вновь и вновь повторять то, что ты сейчас сказал. Но мы с тобой на эту тему уже разговаривали, и я тогда спросила, как бы ты поступил, если бы я оказалась на твоем месте. Ты бы меня бросил? И ты ответил, что нет. Если ты сейчас об этом заговорил, значит, ты тогда сказал неправду, кроме того, я не могу уйти от тебя еще по одной причине: с пятого класса, как только тебя увидела, сразу влюбилась. Тогда ты был здоров и красив, я любовалась твоей сильной фигурой. Ты для меня был идеалом. Сейчас ты лежишь парализованный, худой, беспомощный, но от этого моя любовь не изменилась, разве что стала еще сильнее. А насчет жертвы с моей стороны ты неправ. Я не жертвую собой. Я просто живу так, как хочу.

— Но ты же должна понять, — почти закричал Олег, — что со мной, кроме страдания, у тебя ничего другого не будет! Ты это должна понять!

— Тихо, тихо, ты только не волнуйся. Я прекрасно тебя понимаю. Мне только обидно, что ты не хочешь понять меня.

Ира встала и, не прощаясь, вышла. Елена Владимировна увидела побледневшее ее лицо, хотела спросить, что случилось, но девушка была уже за дверью.

Она пошла к сыну. Тот неподвижно смотрел в потолок.

— Олег, что случилось?

— Я ей сказал то, что мы с тобой вчера обсуждали. Я не хочу, чтобы она приходила.

— Нет, сынок, ты говоришь одно, а думаешь совсем другое. Ты без нее умрешь. Ира от тебя никогда не уйдет. Я раньше тоже думала, что со временем она отойдет от тебя, но я ошиблась. Она, как и я, предана тебе.

— Мама, перестань! Не сравнивай себя с ней. Я больше не хочу о ней слышать. И больше не пускай ее ко мне. Слышишь? Не пускай!

— Я не смогу поступить с ней так, как ты требуешь.

— Мама, я прошу тебя. Не пускай ее ко мне. Умоляю…

Елена Владимировна с болью посмотрела на сына, вышла.

Она села на диван и горько заплакала.

На следующий день Ира пришла как обычно. Задала вопрос, ставший уже традиционным:

— Как он?

— Сказал, чтобы я тебя к нему не пускала.

Неожиданно Ира засмеялась.

— А это хороню, что он так говорит. Значит, возвращается к жизни. Раньше без слов рот открывал, как рыба без воды, а сейчас уже начинает показывать свой характер. Вы его кормили?

— Понесла обед, отказался.

Ира собрала поднос, пошла к Олегу. Тот, увидев ее, демонстративно закрыл глаза. Она поставила поднос на столик, села рядом.

— Молодой человек, вы дурно воспитаны. У вас нет ни малейшего понятия о правилах этикета. А одно из них гласит: когда входит дама, мужчина обязан встать. Учитывая, что вы еще не в рабочем состоянии, то есть не в силах встать, я вас за это прощаю. А вот за то, что вы закрыли глаза, простить не могу, это с вашей стороны полное неуважение к даме… Олег, открой глаза, и я что-то тебе покажу.

— Даже не подумаю.

Она наклонилась к нему и попыталась поднять ему ресницы. Олег же попытался оттолкнуть ее от себя. Она прижала его руки к постели.

— Отпусти, мне же больно! — взмолился он.

— Признайся, любишь меня?

— Ира, ты что, издеваешься? Я же тебе сказал: мне больно. Отпусти руки!

— Будет еще больнее, если вы, молодой человек, не измените своего поведения… Смотри, что я принесла.

Он открыл глаза. Ира развернула сверток, и он увидел пожелтевшие от времени листы.

— Это древнеиндийская рукопись, и не простая, а волшебная. Если мы с тобой познаем ее тайну, ты встанешь на ноги.

— Дай посмотрю.

— Нет, сначала пообедай!

Она накормила его и дала рукопись. Олег с интересом разглядывал пожелтевшие от времени картинки. Ира принесла поднос на кухню. Елена Владимировна увидев ее улыбающейся, поняла, что все в порядке, мир восстановлен.

— Мама, я сейчас пойду домой, а вечером вернусь. Без меня не кормите Олега. Перед ужином мы с ним поработаем.

После тренировки Ира снова была у Олега. Тот с гантелями тренировал руки.

— Прочитал рукописи?

— Да.

— Вот по этим рукописям, как с букварем, мы с тобой будем работать. Начнем с этой минуты.

— Бесполезная трата времени, зря стараешься. Ничего из этого не выйдет.

Она недовольно фыркнула:

— Если так рассуждаешь, значит, ты самый последний пессимист на свете. А я нет, поэтому уверена, что долг свой ты мне вернешь.

Олег непонимающе смотрел на нее.

— Это что еще за долг?

— А кто обещал меня на вальс пригласить?

По его лицу пробежала усмешка.

— Ты ненормальная!

— Я самая нормальная девушка на свете, и зря ты обо мне думаешь иначе.

— Это я просто к слову.

— А ты никогда плохими словами не разбрасывайся. Где-то я прочитала, или от кого-то слышала, не помню, но смысл такой: «В одной фразе — жизнь и погибель, в одном поступке — свобода и рабство».

— Это выражение ты могла услышать только от Вадима Егоровича, он часто любил его повторять.

— Ты прав, вспомнила: именно от него. Ну что, начнем?

Она взяла первый лист рукописи с переводом на русский и прочитала вслух. Потом отложила его в сторону и, нежно прикасаясь к шее Олега, начала массаж. Он почувствовал резкую боль. Перед глазами запрыгали разноцветные круги. Он протяжно застонал. Крича и ругаясь про себя, изо всех сил старался, чтобы это не вылилось наружу, но терпеть больше не мог и закричал:

— Хватит, мне больно!

— Ты мужчина или нет? — коротко спросила Ира.

И больше не обращая внимания на его стоны и ворчание, строго по рукописи первую часть массажа довела до конца. Когда закончила процедуру, Олег обессиленно закрыл глаза.

— У тебя не пальцы, а железные клещи. Вся шея болит. Словно чужая.

— Раз болит, значит, тело живое, — нравоучительно сказала Ира, — а что касается сравнения моих пальцев с железными клещами, спасибо за комплимент. Я это не забуду. Придет время, и ты будешь их целовать.

Она встала. Он с тревогой посмотрел на нее.

— Ты уже уходишь?

— Нет. За водой иду. Хочу протереть твое худое тело.

Он улыбнулся. Понял, что она решила уколоть его за «железные клещи».

Через несколько минут Ира вернулась с газом теплой воды и полотенцем стала протирать его лицо, грудь. Олег чувствовал необычайную теплоту ее рук. Он хотел ей об этом сказать, но не решился. Перед уходом домой Ира достала из своей сумки толстую тетрадь, положила рядом с ним.

— Когда я тебя увидела, начала писать дневник. Здесь и мои письма к тебе, я их писала, когда ты служил в армии. Может, тогда и поймешь, почему ты мне дорог. Спокойной ночи.

Ира шла домой в приподнятом настроении. Она была довольна прошедшим днем. Думая о своем, не сразу заметила на тротуаре парней, которые преградили ей дорогу. Она чуть не столкнулась с ними и резко остановилась. Те, хохоча, плотным кольцом окружили ее. По запаху, исходящему от них, Ира поняла, что ребята пьяные.

— Ты что, детка, так поздно одна гуляешь? — спросил парень с косматой шевелюрой. — Одной не страшно?

— Страшно, — спокойно ответила она. — Может, проводишь?

— Стас, — раздался голос второго, — проводи ее, чувиха классная.

— Ну пошли, — сплевывая на землю сигарету, ухмыльнулся Стас. — Братва, я пошел!

По дороге он попытался обнять ее за талию, но Ира спокойно уклонилась. Она слышала позади себя шаги, незаметно оглянувшись, увидела его дружков. Ее дом был уже рядом. Возникла мысль оттолкнуть парня и убежать, но… «Завтра могут снова подкараулить», — подумала она.

Они остановились возле подъезда.

— Вот я и пришла. Спасибо.

Стас попытался ее обнять, но она придержала его.

— Ты знаешь, чья я дочь?

Он, не слушая, обхватил руками ее талию и попытался поцеловать.

— Не спеши, ты не ответил на мой вопрос.

— А что ты спросила?

— Я спросила: знаешь, чья я дочь?

— Понятия не имею.

— Так вот, запомни, я дочь председателя горисполкома Наумова. Понял?

Тот тупо уставился на нее.

— Врешь!

— Если не веришь, пошли к нам и я тебя познакомлю с отцом.

К ним подошли два его дружка.

— Стас, что ты болтаешь с ней? Тащи в подъезд.

Но тот отпустил ее, повернулся к ребятам.

— Пошли.

Когда они отошли, Ира вдогонку им крикнула:

— Ребята, спасибо, что проводили!

Дома она сказала отцу:

— Папуля, а я не знала, что тебя в городе даже хулиганы боятся. Иду домой, а меня три здоровенных типа останавливают и требуют кошелек. Я не растерялась и спокойно спрашиваю у них: «Ребята, а вы знаете кто мой отец»? И когда я им сказала, они любезно у меня попросили извинения и проводили до самого подъезда.

Но Игоря Анатольевича это не развеселило.

— Твои поздние возвращения когда-нибудь выйдут тебе боком. И когда ты ума наберешься?

— Папочка, в институте профессор Харченко уже оценил мой ум и сказал, что за всю историю своей преподавательской деятельности такого талантливейшего студента в жизни не встречал.

— Ты забыла добавить, что и такого надоедливого студента, с вечными дурацкими вопросами вроде того, как оживить спинной мозг, он тоже не встречал.

Та поняла намек отца, улыбнулась.

— Я не знала, что ты интересуешься моей учебой. А профессор ябедник. Это он тебе пожаловался?

— Ты плохо о нем думаешь. Наоборот, он о тебе высокого мнения.

— Ты в институте был?

— Нет. Он пришел ко мне на прием по личному вопросу, и я поинтересовался твоей учебой… Отставим этот разговор в сторону. Расскажи, как дела у твоего учителя?

— Папа, он мой жених и пора к этому привыкнуть.

Он нахмурился.

— Дать бы тебе ремня, чтобы языком не трепала.

— Ремень не поможет, папа. Ты лучше помоги мне достать домашний тренажерный станок. Говорят, за границей есть такие тренажеры, которые помогают…

— Вот сама поезжай за границу и купи, — резко оборвал он. — Своими выходками ты скоро мать до инфаркта доведешь.

— Скорее она тебя до инфаркта доведет, чем я ее, — с обидой сказала Ира.

— Что ты этим хочешь сказать?

Ира увидела в глазах отца страх и поняла, что ляпнула лишнее. В последнее время между родителями произошла ссора из-за того, что мать без согласия отца в компании старых друзей пошла в ресторан. Ира встала, чтобы уйти, но отец остановил ее.

— Договаривай, что ты имела в виду?

— Хорошо, я отвечу, но вначале ты мне ответь: где сейчас мама?

— Она к Клавдии Петровне пошла. Полчаса тому назад звонила, сказала, что скоро придет.

— А ты уверен, что она именно там?

Игорь Анатольевич пристально посмотрел на дочь Ира увидела растерянность в его глазах и пожалела, что спросила об этом, но было поздно. Мозг лихорадочно искал спасительный выход.

— Я сейчас проверю, там она или нет, — быстро произнесла она и сняла телефонную трубку,

— Добрый вечер, Клавдия Петровна, это Ира Наумова звонит. Если мама у вас, позовите, пожалуйста, ее к телефону.

— Здравствуй, Ира. Дарьи Александровны у нас не было сегодня.

Ира незаметно нажала на клавишу, потом повернулась к отцу. Тот с напряжением смотрел на нее. Она сделала вид, что разговаривает с матерью.

— Мама, ты когда домой придешь?.. Ничего не случилось, просто папа волнуется, что ты слишком задержалась… Хорошо! Мы ждем тебя!

Она положила трубку, подошла к отцу.

— Мама сказала, что минут через двадцать приедет.

Игорь Анатольевич недовольно сказал:

— Время уже одиннадцать, а она никак не наговорится со своей подругой.

Не прошло и десяти минут, как появилась мать. Отец в это время смотрел футбол по телевизору. Дарья вошла, холодно окинула взглядом дочь и с сарказмом спросила:

— Ты уже дома?

С трудом сдерживая себя, чтобы не бросить ей в лицо все, что она о ней думает, Ира тихо произнесла:

— Я звонила Кравцовым. Ты была у них. Папа…

Она не договорила. Из зала выглянул отец, удивленно посмотрел на жену.

— Ты что, на ракете прилетела?

Дарья растерялась. Ира заметила, как у нее испуганно забегали глаза.

— Она на такси приехала, — за нее ответила Ира.

По телевизору комментатор закричал: «Го…о…л!..» Игорь Анатольевич резко повернулся к телевизору. Дарья быстро пошла к себе, но возле двери остановилась и пальцем поманила дочь к себе.

— Тебе отец сказал, чтобы ты позвонила Кравцовым?

— Нет. Я спросила у него где ты, он сказал, что ты у Клавдии Петровны, и я решила позвонить ей.

— Зачем?

— Тебя проверяла.

— Ты что себе позволяешь?

— Мама, может, хватить комедию разыгрывать? Мне противно, что ты постоянно обманываешь пану.

— Я его не обманываю. Я была…

— Мне твои оправдания не нужны! Лучше перед папой оправдывайся. У тебя это хорошо получается.

* * *

Как только Ира ушла, Олег раскрыл ее дневник и лишь под угро закрыл. Попробовал уснуть, но сон не шел. Он вновь открыл дневник, нашел страницу первого ее письма.

«…Любимый мой! Когда я прилетела с чемпионата мира и мне Елена Владимировна сказала, что тебя призвали в армию, мне стало так плохо… На следующий день мы с отцом полетели в Ташкент».

Он отложил дневник в сторону. Задумчиво уставился в потолок. «Я должен, я обязан встать!» — вслух произнес он и потянулся к гантелям.

* * *

Рано утром Ира пошла на тренировку. Решила до приезда Обухова вместе с хореографом Татьяной Алексеевной приступить к разучиванию новой композиции по вольным упражнениям. В спортзал она пришла рано, там, кроме сторожа, никого не было. Ира не стала ждать хореографа и сама начала разминаться. Включила магнитофон. Стоя посреди ковра, мысленно строила композицию вольных, но никак не могла подстроиться под эту испанскую музыку. Закончилась музыка, а Ира в задумчивости продолжала стоять посредине ковра и лишь тогда пришла в себя, когда в зал вошла уборщица и приступила к уборке. Она не стала больше тренироваться.

После лекции Ира пошла туда, где занимался бальный танцевальный кружок, организованный при институте. В малом зале было пусто. Там две молодые девушки пили чай. Одной из них была ее однокурсница Юля. Та обрадованно спросила:

— Ты записываться пришла?

— Нет, из меня бального танцора не получится. Я к вам за помощью. У меня на вольных упражнениях испанская музыка. Хочу под эту музыку новую программу составить, но у меня не получается. Может, поможете?

— А что за музыка?

— Де Фольи «Любовь волшебницы».

— Мы ее танцуем. Приходи в семь вечера, посмотришь, заодно и сама потренируешься.

В семь вечера Ира пришла в малый зал, там было полно танцующих.

Ира села в углу и стала смотреть на них. Ей нравилось, с какой удивительной легкостью пары кружились по залу. Ощущение было такое, будто партнерша летала по воздуху. После вальса к ней подошла Юля.

— Сейчас наша самая лучшая танцовщица, она призер международного конкурса, специально для тебя покажет «Любовь волшебницы».

На середину зала вышла девушка. Ира залюбовалась ею. Она выглядела великолепно, была стройна и красива. В ожидании музыки девушка, наклонив голову, приподняв левую руку, грациозно замерла. По залу разнеслась музыка де Фольи, и девушка ожила. Ира жадно ловила каждое движение танцовщицы. Она поразилась, насколько движения и музыка были едины. Она запоминала все и уже мысленно строила свою композицию вольных упражнений.

* * *

Олег с нетерпением поглядывал на часы. Стрелки перевалили за девять вечера, а Иры не было. «Наверно, не придет», — подумал он, но буквально через минуту в прихожей раздался звонок.

Елена Владимировна открыла дверь.

— Добрый вечер, мама!

— Здравствуй, доченька!

— Как он?

— Весь день с гантелями занимался.

Ира вошла к нему.

— Соскучился?

— Да.

Она наклонилась и поцеловала в щеку.

— Мама сказала, что ты весь день занимался. Устал?

— Нет.

— Тогда начнем?

— Ира, я прочитал твой дневник. Спасибо тебе за все… Ты только верь в меня. Я обязательно встану на ноги. Вот увидишь. Встану!

— Я верю и этой верой живу.

Больше часа она возилась с ним. Он глухо стонал, скрипел зубами, порою падал в черную бездну, но за все это время ни разу не пожаловался на сумасшедшую боль. Только когда они закончили, он сказал:

— Если бы ты знала, как больно! Такое ощущение, что моя голова отделилась от туловища…

Перед уходом Ира взяла с тумбочки свой дневник, полистала его.

— Здесь еще много недописанных страниц. Теперь продолжай ты. Наши дети должны знать, что было с нами когда-то.

Она ушла, но ее слова про детей еще долго не давали Олегу покоя.

* * *

Спустя две недели из Москвы вернулся Обухов.

— Это тебе передал массажист, — он протянул Ире довольно большую коробку.

Ира раскрыла ее. Там оказалось много флакончиков с различными мазями и несколько брошюр по лечебной гимнастике.

— Спасибо, — растроганно произнесла она, — как я ему благодарна!

— Вот когда поедем на соревнования в Штаты, тогда ты ему об этом и скажешь. А до этого нам с тобой предстоит кропотливая работа. Придется все заново начинать. Ты сама видела, как мы отстали. Ты эти дни чем занималась?

— На бальный танец ходила. Училась танцевать «Любовь волшебницы». Уже композицию создала. Татьяне Алексеевне понравилась.

— Молодец, время даром не теряла.

Они обсудили план тренировок. Когда Ира собралась уходить, Обухов окинул ее взглядом.

— А ну встань на весы,

Ира встала на весы.

— Лишних пять килограммов! Придется тебе посидеть на диете. Даю месяц.

В доме у Олега Ира застала незнакомых людей, мужчину и женщину. Она решила, что те пришли проведать Олега, поздоровалась с ними и хотела пройти мимо, но увидела, как Елена Владимировна вынесла стопку книг. Мужчина взял книги и стал укладывать их в сумку. Елена Владимировна опять ушла и снова вернулась с книгами. Потом принесла большую хрустальную вазу. Женщина взяла вазу, осторожно положила в сумку. Мужчина достал деньги, отсчитал и протянул Елене Владимировне.

— Посчитайте.

— Не надо, я вам верю.

Когда они ушли, Ира спросила:

— Мама, вы все это продали?

— Да, доченька. Деньги кончились, вот и пришлось продать. С первого числа выхожу на работу, там уже будет легче.

— Почему же вы мне не сказали, что у вас деньги кончились?

— Ира, мне уже неудобно перед тобой.

— Мама, о чем вы говорите? Больше не смейте ничего продавать. Я завтра принесу деньги.

Ира, расстроенная, вошла к Олегу. Тот спал. Она села рядом, с тумбочки взяла старинные рукописи и стала читать. Прочитав, посмотрела на Олега. Тот даже и не думал просыпаться. Она рукой провела по его лицу, он не отреагировал. Тогда она не выдержала и потрясла его. Олег открыл глаза, увидев ее, улыбнулся.

— Здравствуй, ты давно здесь?

— Конечно. Уже целый час жду, когда ваше величество соизволит проснуться. Ну что, начнем?

Олег кивнул. Больше двух часов она колдовала над его телом. В один момент он не выдержал боли и так закричал, что прибежала мать. Та испуганно посмотрела на сына, но увидев улыбающееся лицо Иры, успокоилась. Когда мать ушла, Ира упрекнула его:

— Ты что так кричишь? Мать напугал.

— А ты не делай так больно. Посмотрел бы я на тебя, если бы ты на моем месте лежала!

— Я согласна. Вставай, поменяемся местами.

— Только не это.

— Тогда терпи. Я же не виновата, что в рукописи так написано… Попробуй приподнять голову.

Тот напрягся. На шее вздулись мышцы, но голова неподвижно лежала на подушке.

— Через месяц мы ее заставим оторваться от подушки. Все, на сегодня достаточно, я сама устала.

Вечером, придя домой, Ира пошла к отцу в кабинет. Тот, сидя за столом, что-то писал.

— Добрый вечер, папа.

— Был бы еще добрее, если бы ты пораньше домой приходила. Ты вообще дома не бываешь.

— Что поделаешь, папа, такова жизнь. Рано или поздно я навсегда покину этот дом. Как у тебя дела?

— Много работы. В понедельник с отчетом еду к председателю облисполкома.

— Папа, мне нужны деньги.

Тот отложил в сторону авторучку, хмуро посмотрел на нее.

— Ира, а тебе не кажется, что ты…

— Мне ничего не кажется. Просто мне нужны деньги, и ты прекрасно знаешь зачем.

— Нет у меня денег.

— Раньше ты был добрее, а сейчас я тебя не узнаю. Ты стал черствым, у тебя нет сострадания.

— Дорогая ты моя, да у меня в городе тысячи инвалидов с той войны, и если к каждому я буду проявлять сострадание, то с ума сойду! Денег больше ты у меня не получишь.

— Но Олегу необходимо хорошее питание! Елена Владимировна больше года не работает, у нее проблемы с деньгами. Сегодня она продала книги, хрустальную вазу. Ты это можешь понять?

— Нет. Это ее личное дело, и оно меня не касается.

— Это не только ее дело, мое тоже, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Мы с матерью советовали тебе от него уйти, а ты не хочешь нас слушать. Тогда почему ты обращаешься к нам?

— Какой ты жестокий! Не верится, что слышу это от родного отца. Не надо мне твоих денег! Я и без вас обойдусь! — она встала, вышла.

Ему стало жалко ее, хотел идти за ней, но в дверях появилась жена.

— Я все слышала. Она у меня ни копейки не получит!

— Дарья…

Она гневно посмотрела на него.

— Твоя дурацкая жалость к этому и привела! Только посмей хотя бы рубль дать!

На следующий день Ира пошла в ломбард, сняла с пальца бриллиантовое кольцо, протянула приемщице. Та рассмотрела кольцо, вернула ей.

— Вещь очень дорогая. Я сейчас позову директора.

Через несколько минут она вернулась с мужчиной. Тот долго, внимательно и даже под лупой разглядывал кольцо.

— Вещь старинная, — произнес он наконец.

— Да, это подарок моей бабушки.

— Вы наши условия знаете? Мы оцениваем, даем деньги. В установленный месячный срок вы возвращаете нам деньги и забираете свое кольцо. Если к этому времени не заберете, то оно переходит в нашу собственность.

— Я согласна.

— Тогда заполняйте этот бланк.

Ира заполнила, протянула его и паспорт директору. Тот прочитал фамилию и вопросительно посмотрел на нее.

— Вы дочь Игоря Анатольевича?

— Это не имеет значения.

Ира поняла, что директор колеблется, и успокоила его:

— Не переживайте, с отцом этот вопрос решен. Можете позвонить ему по прямому телефону.

Она написала на листке номер телефона и протянула ему. Тот отодвинул листок в сторону.

— Не надо, я вам верю.

Но как только Ира ушла, директор магазина позвонил в приемную председателя горисполкома.

* * *

Выходя из магазина, Ира, словно оправдываясь перед бабушкой, мысленно произнесла: «Бабуля, милая, не ругай! Так надо».

Елена Владимировна была дома. Ира протянула ей сверток. Та развернула его и испугалась.

— Откуда столько денег?

— Из ломбарда. Я сдала туда свое бриллиантовое кольцо.

— Зачем ты это сделала?

— Я для Олега сделала, — спокойно ответила Ира. — Ему нужно усиленное питание, и денег не жалейте.

— Нет, доченька, я не могу их взять,

— Мама, они нужны Олегу. Для него мне ничего не жалко.

Та, вытирая набежавшую слезу, подошла к ней, обняла.

— Как мне тебя отблагодарить?

— Очень просто, мама. Помогите мне поставить его на ноги.

Вечером дома Иру поджидали разгневанные родители. Она поняла, что они уже знают про кольцо. Дарья подскочила к ней и истерично закричала:

— Ты что себе позволяешь? Как ты посмела семейную реликвию в ломбард заложить?

— Мама, не кричи, я не глухая. Кольцо мне подарила бабушка, а не ты, и я вправе им распоряжаться так, как мне заблагорассудится. Поэтому…

— Она подарила не для этого! — вмешался Игорь Анатольевич.

Ира повернулась к отцу.

— Я у тебя попросила денег, ты мне не дал. Другого выхода у меня не было, И если вам эта безделушка дороже, чем мой жених, можете ее выкупить.

— Дочь председателя горисполкома в ломбард вещи сдает! Что о твоем отце люди подумают? Ты же его авторитет подрываешь! — с возмущением кричала Дарья.

— И с каких это пор, дорогая мамочка, ты об авторитете отца стала заботиться? — ехидно спросила Ира.

Дарья прикусила язык. Заговорил отец:

— Ты зря от ответа уходишь. Разговор еще не закончен. Когда ты перестанешь к этому учителю ходить?

— Никогда, папочка. Я тебе давно сказала: он мой жених.

— Тогда выбирай, он или мы, — заявила Дарья.

— Мама, на такой вопрос однажды я тебе уже ответила. Но если ты снова задаешь его, я снова отвечаю: он.

— Чего же ты тогда ждешь? Собирай вещи и перебирайся к нему! — взвилась Дарья.

Ира, не веря своим ушам, посмотрела на мать, потом перевела взгляд на отца.

— Папа, ты тоже этого хочешь?

Он не успел открыть рот. За него ответила Дарья:

— Да, он тоже этого хочет!

Ира какое-то время молча смотрела на родителей, потом достала чемодан и стала складывать свои вещи. Игорь Анатольевич понял, что дело принимает нежелательный оборот и, чтобы разрядить обстановку, примирительно сказал:

— Ира, мы плохого тебе не желаем, ты зря обижаешься на нас. Пойми…

— Что это ты перед ней оправдываешься? — оборвала его Дарья. — Пусть уходит. Придет время — сама прибежит!

Ира сложила в чемодан самое необходимое, собрала учебники и направилась к выходу. Дорогу преградил отец.

— Ира, одумайся. Мать погорячилась.

— Папа, прошу тебя, отойди!

— Я сказал «нет»!

Он отобрал у нее чемодан.

— Иди к себе, успокойся.

— Папа, отпусти меня.

— Придет время, отпущу, но не сейчас, — он повернулся к жене: — Не трогай ее. Пусть живет своей жизнью, может, со временем сама поймет, что мы ей добра желали.

— Поймет, да поздно будет! — фыркнула Дарья.

Рано утром, когда родители спали, Ира забрала свои вещи и ушла из дома. Когда Елена Владимировна открыла дверь и увидела чемодан и заплаканные глаза Иры, все поняла без слов. Молча взяла у нее чемодан.

— Это твой дом. Живи, сколько хочешь.

— Олег спит?

— Да.

— Ну а мне пора на тренировку.

Елена Владимировна пошла к сыну. Тот не спал.

— Мама, я все слышал.

— Сынок, что будем делать?

— Раз пришла, пусть живет. Место есть.

— А что люди подумают? Ведь она не из рядовой семьи.

— Если бы у нее была нормальная семья, она не ушла бы. Не переживай, мама, в обиду ее никому не дам. Мне бы встать!

Напрягаясь из последних сил, протяжно крича, он приподнял голову. Глядя в глаза сына, мать похолодела и впервые в жизни перекрестилась. Во взгляде Олега было что-то неземное. Раскинув руки по сторонам, балансируя ими, он держал голову. Потом голова упала на подушку. Слабо улыбаясь, он посмотрел на мать.

— Мама, я хочу встать!

— Да, сынок! Ты обязательно встанешь! — опускаясь на колени перед ним, рукой вытирая его вспотевший лоб, пообещала она и, уткнув голову ему в грудь, горько заплакала.

Нежно проведя рукой по ее седым волосам, он сказал:

— Я обязательно должен встать!

После тренировки вернулась Ира.

— Мама, а Олег знает, что я буду здесь жить?

— Да, доченька. Он очень обрадовался. — Потом тихо, словно боясь, что кто-то ее подслушает, сказала: — Он голову поднял.

Ира, не веря своим ушам, переспросила, потом круто повернулась и влетела в комнату Олега. Олег с улыбкой смотрел на нее. Он догадался, что мать уже рассказала ей.

— Это правда?

— Да.

— Покажи!

— Я устал.

— Пожалуйста.

— Честно, я устал. У меня сейчас не получится.

Он увидел, как потускнели ее глаза и, напрягая все силы, медленно поднял голову. Она обхватила ее своими руками, прижала к груди.

— Я верила, верила, что ты это сделаешь! — плача от счастья, шептала она.

Однажды в институте, спускаясь по лестнице, Ира увидела в окружении преподавателей отца. Рядом с ним стоял ректор института и что-то докладывал ему. Она прошла мимо, выскочила на улицу. Ира избегала отца, чувствуя, что пока не может простить его.

На автобусной остановке, где она стояла, замедлила свой ход «Волга». Из машины вышел Игорь Анатольевич.

— Ира, так нельзя. Ты поступила необдуманно.

— Нет, папа, по-другому я не могла поступить. Мне больно, понимаешь, больно! Два самых близких человека и так жестоко обошлись со мной. Ладно, маму я еще могу понять, она с самого первого дня ненавидела Олега Ивановича, но как ты мог, папа? Когда он был здоров, ты поддерживал меня, а когда с ним случилась беда, ты предал меня. Почему? — сквозь слезы, в истерике закричала она. — Я же вас люблю! — и, оттолкнув его, побежала.

Отец растерянно смотрел ей вслед.

* * *

Наступило лето, а вместе с ним и экзаменационная сессия. Долгими вечерами Ира, сидя в комнате у Олега, готовилась к экзаменам. Олег читал.

Как-то оторвавшись от книги, он увидел, что Ира положила подбородок на руки и сладко спит, «Какая красивая! — подумал он. — За что мне такое счастье? Чем я его заслужил?» И тут же поклялся себе: «Если встану, сделаю все, чтобы она была счастлива».

В комнату вошла мать. Олег приложил руку к губам, глазами показал на Иру. Елена Владимировна вышла, через минуту вернулась и осторожно накинула на плечи девушки пуховый платок.

Проснулась Ира глубокой ночью. Открыв глаза, посмотрела на Олега. Тот улыбнулся ей.

— Выспалась, соня?

— Сдам последний экзамен и буду спать до тех пор, пока не отосплюсь.

— На каждый глаз по шестьсот минут, — засмеялся он.

Перед последним экзаменом Ира, выходя из института, столкнулась с секретаршей отца. Та протянула ей письмо.

— Игорь Анатольевич просил, чтобы ты прочла и дала ответ.

Она вскрыла конверт. «Ира, бабушка в очень плохом состоянии. Она просит, чтобы ты после экзаменов приехала к ней. Если согласна поехать, скажи на какое число заказать билет.

Целую, твой папа».

Ира разволновалась. Перед глазами появилась бабушка, и ей стало страшно, что та может умереть.

— Передайте отцу: полечу в понедельник.

Накануне отъезда Ира долго инструктировала Олега.

Тот в знак согласия молча кивал головой. Потом не выдержал, усмехнулся.

— Можно подумать, что ты уезжаешь на год. Столько заданий дала, что мне не под силу.

— Делай, что я тебе сказала. Если с бабушкой все будет хорошо, задерживаться не буду.

В понедельник рано утром Елена Владимировна разбудила Иру. Та собралась и перед уходом зашла к Олегу. Он лежал с закрытыми глазами.

— Олег, ты спишь?

— Нет, — открывая глаза, ответил он.

— Я поехала. Ты будешь скучать?

— Уже начал.

Она засмеялась.

— Тогда я пошла.

— Ира, если с бабушкой плохо, не спеши, побудь с ней. Со мной ничего не случится.

— Ладно, там видно будет, Я пошла, — снова сказала она, а сама продолжала стоять.

Олег взял ее руку, поднес к губам.

— Я буду тебя очень ждать…

Выйдя из подъезда, Ира увидела отцовскую машину. Из нее вышел водитель.

— Ирина Игоревна, прошу в машину.

— Спасибо, я лучше на автобусе.

— Если вы не поедете со мной меня уволят с работы.

Она внимательно посмотрела на молодого водителя. Глаза его не врали. Зная характер отца, она пожалела водителя и села в машину. Тот, словно боясь, что она передумает, тут же нажал на газ.

Самолет на Иркутск улетал точно по расписанию. Как только шасси оторвались от бетонной полосы, Ира поудобнее уселась в кресле и моментально уснула. Она все еще спала, когда после пятичасового перелета, самолет плавно коснулся взлетной полосы и подкатил к зданию аэропорта.

Стюардессе пришлось будить ее.

На такси Ира быстро доехала до места, каково же было ее удивление, когда она увидела бабушку в полном здравии! Та подметала двор. В голове промелькнула неприятная мысль, что отец обманул ее.

Анна Дмитриевна увидела ее, пошла ей навстречу. Они обнялись, ласково поглаживая внучку по голове, бабушка сказала:

— Какая ты взрослая и красивая! Совсем как я в молодости.

Ира не удержалась и спросила:

— Бабушка, ты писала папе, что больна?

— Да, писала.

— Но ты же не больна!

— Если стою на ногах, это не значит, что я здоровая. Я давно заболела, когда узнала, что ты от родителей ушла. Пойдем в дом. Примешь ванну, потом сибирскими пельменями угощу, а после поговорим.

За столом Анна Дмитриевна постепенно втянула внучку в разговор, и та рассказала, что явилось причиной ее ухода из дома. Бабушка осуждающе произнесла:

— То, что Дарья оказалась такая, меня не удивляет. Но от Игоря я ничего подобного не ожидала, Я его просто не узнаю… Чем тебе помочь?

— Спасибо, бабушка, мне ничего не надо. Главное, ты не болей и не ругай меня, что твое кольцо в ломбард сдала.

— За кольцо не переживай, Отец твой в тот же день его выкупил.

Ира удивилась.

— А мне он об этом не говорил!

— У меня на книжке лежат деньги. Перед твоим отъездом я их сниму, повезешь с собой.

— Не надо, бабуля. Елена Владимировна работает, я стипендию получаю. Нам хватаем. Они тебе самой пригодятся.

— Деньги откладывала на твою свадьбу. Они твои и распоряжайся ими, как считаешь нужным.

На следующий день Ира проснулась, когда солнечные лучи ярко освещали комнату. Она посмотрела на старинные стенные часы. «Не может быть! — подумала она. — Наверно, спешат». Стрелки показывали два часа. Она встала, накинула на себя халат. Бабушки в доме не было. Ира вышла во двор, но и там ее не было. «Наверно в магазин ушла», — подумала она.

В ожидании бабушки Ира села на веранде и с нетерпением стала поглядывать на дорожку, откуда должна была появиться Анна Дмитриевна. Стало темнеть, Ира начала беспокоиться. И, когда бабушка появилась, с облегчением вздохнула, быстро сбежала с крыльца, помчалась к ней навстречу.

— Бабуля, ты где так долго пропадала?

— По твоим делам ездила.

Ира вопросительно посмотрела на нее.

— Пошли в дом, там поговорим.

Ира накрыла стол. Анна Дмитриевна ласково посмотрела на внучку.

— Завтра поедем в одно село, оно находится в ста километрах от города, там живет народная целительница. К ней со всей Сибири люди едут, чтобы вылечить свои недуги. Рассказывают, что она поднимает и прикованных к постели людей. Вот мы с ней и поговорим по поводу твоего Олега.

Анна Дмитриевна увидела, как у внучки оживились глаза.

— А откуда ты про нее узнала?

— Училась с ней в одном классе. Ее звать Анастасия. Помню, как однажды мы всем классом пошли в поход и один наш мальчик вывихнул руку. Костя орал, словно его резали. Мы все растерялись и не знали, что делать. Анастасия подошла к нему, взяла его руку и резким движением выпрямила ее. Тот от боли дико закричал, а она спокойно так говорит: «Ты что кричишь? У тебя здоровая рука!» Тот замолчал, с опаской посмотрел на свою руку, пошевелил ею. Все было в порядке. После школы Анастасия поступила в медицинский институт, закончила его, а потом куда-то исчезла. Никто не знал, где она. В прошлом году у нас была юбилейная встреча с одноклассниками и мы начали вспоминать тех, кого с нами не было. Кто-то в войну погиб, кто-то умер, а кто-то просто не пришел. Разговор зашел и про Анастасию, и Костя рассказал нам о ее судьбе. В институте она дружила с одним парнем, и после окончания института они поженились. Через полгода ее мужа призвали в армию. Прослужил тот меньше двух месяцев и на учениях погиб. Когда она об этом узнала, у нее начались преждевременные роды. Ребенка она родила мертвого. Потом она куда-то уехала и больше никто ее из нашего класса не видел. Сорок лет о ней ничего не было слышно, а весной отыскался ее след… Говорят, к ней не так просто попасть, надо заранее записываться. Думаю, она, увидев меня, обрадуется. Мы с ней были в хороших отношениях.

Всю ночь Ира провела в волнении, ей не терпелось скорее увидеть Анастасию. Сердце подсказывало, что та обязательно должна помочь Олегу. Рано утром они на машине соседа поехали туда, где жила целительница. По проселочным лесным дорогам подъехали к маленькому селу, которое было расположено на краю вырубленного леса. Ватага мальчишек играла в лапту. Они спросили про бабку Анастасию, мальчишки наперебой стали объяснять, как найти ее дом.

Когда машина остановилась возле полуразваленного бревенчатого домика, у Иры упало сердце. Еще больше она расстроилась, когда на крыльце увидела древнюю старуху, одетую в лохмотья. Анна Дмитриевна вышла из машины, открыла калитку, подошла к старухе. Они стояли и молча смотрели друг на друга. Первой не выдержала Анна Дмитриевна.

— Здравствуй, Анастасия! Ты не узнала меня?

— Отчего не узнала, узнала, — без всяких эмоций, ответила та. — Анна.

Анна Дмитриевна ждала, что Анастасия пригласит ее в дом, но не дождалась.

— Анастасия, мне твоя помощь нужна.

— Входи.

Анна Дмитриевна помахала Ире. Та быстро вышла из машины, вслед за бабушкой вошла в дом. В доме стоял полумрак. Комната была убогая. Голые бревенчатые стены, на которых висели пучки трав. Стеклянные банки и бутылки с жидкостью, кровать, кушетка, покрытая чистой простыней, стол и старинный кованый сундук. Ира почувствовала на себе взгляд и, невольно повернув голову, встретилась с глазами старушки. От ее пронзительного взгляда ей стало неуютно. Анастасия повернулась к Анне Дмитриевне.

— У твоей внучки печаль в глазах.

Анна Дмитриевна, с трудом преодолевая шоковое состояние, вызванное оказанной им встречей, рассказала, что привело их к ней. Анастасия, не прерывая, выслушала ее и буднично сказала:

— Привези его, посмотрю.

— Но это невозможно! Может, я сама тебя к нему повезу?

— Я уже сорок лет из дома никуда ни отлучаюсь. Дорога не для меня.

— Анастасия…

Та отрицательно замотала головой, отвернулась и, скрестив руки на груди, молча уставилась в угол, где висела икона. Анна Дмитриевна подошла к ней и рукой коснулась ее плеча.

— Анастасия, ради нашей школьной дружбы, помоги…

Но та словно не слышала ее и даже не пошевелилась.

Анна Дмитриевна посмотрела на внучку и молча вышла из дома. Вслед за ней вышла и Ира. Анна Дмитриевна села в машину. Ира неожиданно повернулась и побежала в дом. В углу, в той же неподвижной позе, стояла Анастасия. Даже не повернув г олову, она сказала:

— Я знаю, о чем ты хочешь просить, но я не поеду. Дорога дальняя, я не перенесу ее.

Ира подошла, опустилась перед ней на колени.

— Бабуля, пожалуйста, поехали! Мне больно смотреть, как он страдает! Я люблю его! Я очень люблю его!

Она сказала это таким голосом, что Анастасия вздрогнула, повернулась к ней и пристально посмотрела в глаза. Они были наполнены слезами.

В дверях появилась Анна Дмитриевна.

— Анастасия, поехали. Сжалься над ней. Ты же тоже когда-то была, как она.

— Далеко ехать? — глухим голосом спросила та.

— Поездом трое суток, самолетом пять часов, — ответила Анна Дмитриевна.

Анастасия наклонилась к Ире, подняла ее с пола, потом повернулась к Анне Дмитриевне.

— Поедем поездом.

— Спасибо, Анастасия. Завтра мы за тобой заедем. Все расходы беру на себя.

Анастасия укоризненно посмотрела на нее.

— У меня самой полно денег в сундуке.

А на следующий день их встретила опрятно одетая старушка. Ира почувствовала облегчение: она боялась, что Анастасия поедет в своих старых лохмотьях.

На железнодорожном вокзале, используя свои связи,

Анна Дмитриевна купила билеты в купейный вагон. Потом дала телеграмму сыну, чтобы тот встретил их.

Почти всю дорогу Анастасия молчала. Сидя возле окошка, она задумчиво смотрела на бескрайние просторы земли сибирской. Ира сидела напротив и видела, как у той по высохшей щеке медленно покатилась крупная слезинка. «Интересно, о чем она сейчас думает? Наверное, о безвозвратно утраченной молодости и потере любимого».

Когда они приехали, внизу, на перроне, Ира увидела отца. Она не стала спускаться первой, а решила пропустить бабушку. Анна Дмитриевна прямо из тамбура попала в крепкие объятия сына.

— Больше не обманывай, что ты больна!

— Об этом поговорим дома. Знакомься: моя школьная подруга Анастасия. Мы решили с ней у тебя погостить несколько дней. Ты не возражаешь?

— Мама, о чем ты говоришь?

Он подошел к Анастасии и вежливо произнес:

— Игорь Анатольевич. Рад с вами познакомиться.

Та в ответ молча кивнула головой. Игорь Анатольевич подошел к дочери.

— Здравствуй.

— Здравствуй, папа.

Когда они сели в машину, он повернулся к Ире.

— Поедем домой?

— Нет, отвези меня к Олегу Ивановичу.

Анна Дмитриевна грустно посмотрела на них и тяжело вздохнула. Отец и дочь были словно чужие. Когда машина остановилась возле дома, где жил Олег, Ира повернулась к Анастасии.

— Анастасия Александровна, пойдемте к нам. У нас вам будет удобнее.

Та без слов вышла из машины. Анна Дмитриевна подозвала Иру.

— Вечером я жду тебя.

— Нет, бабуля, я не приду. Приходи сама. Я тебя познакомлю с Олегом.

Елена Владимировна, увидев незнакомую старушку, решила, что она бабушка Иры, но когда Ира познакомила их, заволновалась. Пока женщины разговаривали, Ира побежала к Олегу. Тот с улыбкой смотрел на нее.

— Соскучился? — присаживаясь рядом, спросила она.

Она наклонилась к нему, нежно коснулась его губ. Потом шепотом рассказала про бабку Анастасию.

— Ира! — позвала ее Елена Владимировна. — Пока Анастасия Александровна ванну принимает, сбегай, пожалуйста, в магазин. Хлеб кончился.

Когда Ира вернулась, Елена Владимировна шепотом сказала:

— Она у Олега и просила, чтобы туда никто не заходил.

Прошло немало времени, прежде чем Анастасия вышла от Олега, молча села за кухонный стол. Затаив дыхание, они ждали, что она скажет. Немного погодя та, не поднимая головы, устало произнесла:

— К нему пока не ходите. Он спит.

Ира выжидательно смотрела на Анастасию, ей хотелось услышать от нее хоть одно обнадеживающее слово, но та, словно набрав в рот воды, молчала, и когда сели обедать, за столом долго стояла тишина. Потом Анастасия посмотрела на Иру и неожиданно спросила:

— Откуда у тебя древнеиндийская рукопись?

— Мне ее на время дал один мой знакомый.

— Ты где учишься?

— В медицинском.

Анастасия пристально посмотрела на нее. Ира заметила, как глаза ее оживились, но сразу же потускнели. Больше она не проронила ни слова.

— Анастасия Александровна, может, отдохнете? Мы вам комнату приготовили.

Та согласно кивнула, встала и пошла за хозяйкой. Немного погодя Елена Владимировна вернулась, села за стол и тихо прошептала:

— О Господи! Помоги ему!

Ире не терпелось заглянуть к Олегу, несколько раз она порывалась сделать это, но каждый раз не решалась ослушаться Анастасию. К вечеру та заглянула на кухню, выложила из своей сумки разные стеклянные баночки с лекарствами и начала колдовать с ними, сливая в стакан из разных банок определенные дозы лекарства. Потом взяла стакан с густым наваром и пошла к Олегу. И вновь потекли томительные минуты. Больше трех часов не выходила она из комнаты Олега. Когда вышла, не глядя ни на кого, произнесла:

— Покормите его.

Елена Владимировна быстро положила еду на поднос, хотела отнести сама, но передумала и подала поднос Ире. Та осторожно открыла дверь в комнату Олега. Олег лежал с закрытыми глазами. Неслышно ступая, она поставила поднос на столик, подсела к нему. Олег открыл глаза, увидев ее, еле заметно улыбнулся. Ира наклонилась к нему.

— Олег, как ты себя чувствуешь?

— Вся спина болит.

Она хотела спросить, что делала с ним старушка, но в это время в комнату вошла Анастасия.

— Не мешай ему, пусть он сам кушает.

— Мне выйти?

— Да.

Ира безропотно вышла. Эта старушка магически действовала на нее, и она побаивалась ее. Анастасия тоже вышла и пошла в свою комнату. Ира подошла к Елене Владимировне.

— Анастасия сказала, что он сам будет есть, и попросила, чтобы я ушла.

— Она с ним?

— Нет, она в своей комнате.

Ира с большим трудом прождала полчаса и зашла к Олегу. Тот спал. Она забрала пустые тарелки, неслышно ступая, вышла.

— Мама, он спит. И очень крепко.

Время было позднее, и они тоже пошли спать. Лежа в постели, Ира прижалась к Елене Владимировне.

— Может быть, и вправду она сотворит чудо?

— Не знаю, доченька. За такое чудо я бы отдала свое сердце.

* * *

Когда Ира и Анастасия вышли из машины, Анна Дмитриевна недовольно посмотрела на сына. Но в присутствии водителя она не хотела заводить серьезный разговор. Когда машина остановилась возле дома и они вышли из нее, Анна Дмитриевна задержала сына.

— Не спеши, я хочу поговорить с тобой. Ира мне все рассказала. Ответь на один вопрос: как ты мог родную дочь из дома выгнать?

— Я ее не выгонял, она сама ушла.

— Сынок, честно говоря, от тебя я такого не ждала. Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю.

— Мама, ты знаешь, что она собирается за него замуж выходить?

— Знаю. Об этом она мне сама сказала.

— И ты считаешь это нормальным?

— Она любит его.

— Но я не могу допустить, чтобы моя дочь вышла замуж за парализованного человека! Да над нами весь город будет смеяться.

— Дураки будут смеяться, а умные, наоборот, вас возвысят.

— Мама, ради Бога, не надо высоких слов. Ты лучше подумай о судьбе единственной внучки. Я тебе написал письмо с надеждой на твою помощь, а ты вместо помощи в огонь масло подливаешь,

— Это не высокие слова, сынок. Ты гордись, что у тебя такая дочь. Она его любила, когда он был здоров, и свою любовь доказала, когда тот попал в такое положение. Она не оставила его, а ты в трудную минуту, когда она нуждалась в твоей помощи, ты бросил ее на произвол судьбы. И, что еще хуже, стал ее попрекать деньгами. Откуда в тебе такое бесчувственное сердце? В нашем роду последнее отдавали человеку, попавшему в беду. Смотрю на тебя и вижу, что Дарья тебя хорошо обработала.

— А я слушаю тебя и не пойму. Ты что, хочешь, чтобы твоя внучка вышла замуж за инвалида?

— Она его любит и от него не откажется.

— Мама, о какой любви ты говоришь? Да он уже не мужчина! Ты это можешь понять?

Дарья из окна видела, как свекровь что-то говорила мужу, и подумала, что речь идет о ней. Она побаивалась свекрови и быстро вышла им навстречу. Анна Дмитриевна замолчала. Дарья подошла к ней, обняла.

— С приездом, мама!

— Спасибо, — холодно поблагодарила та и направилась к подъезду.

На кухне был накрыт праздничный стол. Гостья окинула взглядом изысканно приготовленные блюда.

— Ты сама готовила?

Дарья хотела сказать, что сама, но постеснялась мужа.

— Кухарка мне помогала.

— Ты что, кухарку наняла?

— Да, мама. Когда Ира была дома, она мне помогала, а сейчас я не успеваю. Просто времени нет. Ты же сама знаешь, что уже три года я не могу свою докторскую диссертацию дописать.

Игорь открыл шампанское, разлил по бокалам.

— За тебя, мама. Будь здорова и, пожалуйста, больше нас не пугай тем что болеешь.

— «Лучше, сынок, физически болеть, чем душевно. Вы мне ответьте, как нам с Ирой поступить?

— Мама, мы не виноваты, она сама ушла, — оправдывалась Дарья.

Анна Дмитриевна поставила бокал на стол, недовольно посмотрела на нее.

— Сейчас же позвони ей, попроси прощения и пусть она возвращается домой.

— Она меня не послушает!

— Правильно сделает, если не послушает. Вы же ее крылья подрубили. Разве так поступают с единственной дочерью?

— Чувствую, что она успела тебе про нас наговорить что попало, но я не могу допустить, чтобы она вышла замуж за человека, навечно прикованного к постели! А ты, неужели ты можешь допустить, чтобы твоя внучка пошла на такое самопожертвование?

— Ты думаешь, что с ее стороны это самопожертвование? Ошибаешься. Она любит его.

— Мама, ради Бога! Только не надо про любовь, Она еще толком не знает, какая бывает любовь.

— А ты хочешь, чтобы и ее любовь была похожа на твою, непутевую?

Дарья хотела возразить, но, сникнув под пронизывающим, колючим взглядом свекрови, промолчала. А та продолжала:

— Она полюбила его с пятого класса, и вы должны были понять ее чувства и сделать все, чтобы не озлобить ее. Ира нуждалась в вашей помощи. — Она повернулась к сыну: — Объясни мне, как ты мог в трудную минуту, когда она обратилась к тебе за деньгами, ей отказать? Когда она мне рассказала об этом, я не поверила своим ушам. Почему ты стал таким черствым, бездушным?

— Мама, она постоянно из дома уносила продукты. Порою в холодильник заглядываю, а там пусто, — за мужа заступилась Дарья. — Мы ей ни в чем не отказывали.

— А ты сама ей хоть один рубль дала?

Дарья опустила голову.

— Позвони ей и попроси прощения.

— Нет, мама, перед дочерью унижаться не собираюсь!

— Если бы у тебя была настоящая материнская любовь, ты бы давно позвонила. А еще лучше поехала бы за ней.

Она встала и, не прикоснувшись к еде, пошла в комнату внучки. Дарья сердито посмотрела на мужа.

— А ты что молчишь? Боишься при матери слово сказать?

— Она права. С Ирой мы поступили необдуманно. Позвони ей.

— Нет! Я уже сказала, унижаться перед ней не собираюсь. Сама ушла, пусть сама и возвращается.

— Сама она не ушла, это ты ее вынудила.

— Всю вину хочешь переложить на меня?

— Да нег. В равной степени, а может, и больше виноват и я.

— Вот именно, только ты и виноват! Можешь поехать к ней и пасть на колени, а от меня этого не дождешься.

Тот хмуро посмотрел на нее, молча встал, принес телефонный аппарат, поставил перед ней.

— Я сказала: звонить не буду.

— Если не позвонишь, останешься одна.

Он вышел. Она с негодованием посмотрела ему вслед. Но постепенно остыла и пришла к выводу, что надо позвонить. Трубку подняла Елена Владимировна.

— Добрый вечер. Позовите, пожалуйста, Иру.

— Ира! — позвала Елена Владимировна. — Тебя к телефону.

Та подошла.

— Кто?

— Мама.

— Я не хочу с ней разговаривать!

— Ира, так нельзя. Она твоя мать.

Та нехотя взяла трубку.

— Слушаю.

— Ира, мы все ждем тебя. Приезжай.

— Нет, я больше к вам не приеду!

Дарья услышала короткие гудки. Ответ дочери ее взбесил. На кухню заглянул муж. Увидел побагровевшее от злости лицо жены и все понял.

— Другого нечего было и ждать, — спокойно сказал он. — Нам самим надо к ней поехать.

— И встать на колени! — съязвила Дарья.

Он с сожалением посмотрела на жену.

— Из тебя так и лезет желчь. Почему я раньше не распознал тебя?

* * *

Ира положила трубку. Елена Владимировна заметила, как побледнело ее лицо.

— Не горячись, доченька, и не держи зла на родителей. Они по-своему правы. Я сама лично обиду на твого мать не держу. Ее можно понять. Поезжай. Надо помириться.

— Я не поеду! — решительно произнесла Ира.

Елена Владимировна поняла, что сейчас с ней бесполезно разговаривать,

— Спокойной ночи, доченька. Может, утро принесет в наш дом радость.

Утром они услышали шаги. Елена Владимировна быстро накинула на себя халат, вышла. На кухне Анастасия готовила травяное лекарство.

— Доброе утро!

Анастасия, не поворачивая головы, молча кивнула, взяла стакан, наполненный лекарством, пошла к Олегу. На кухню заглянула Ира.

— Что она говорит?

— Молчит.

Опять потянулись томительные минуты и часы, а Анастасия не выходила от Олега. Но вот Ира услышала, как открылась дверь. Она и Елена Владимировна замерли. Войдя в кухню, Анастасия, не глядя ни на кого, устало села за стол и тихо сказала:

— Я сделала все, что могла.

Они ждали, что она скажет дальше, но та молчала и неподвижно смотрела перед собой. Стояла жуткая тишина. Елена Владимировна услышала биение собственного сердца. Анастасия подняла голову, посмотрела на Иру.

— На ноги его поставишь сама. Чтобы оживить его ноги, потребуется много времени и труда. Делай, как написано в старинной рукописи. Лекарство я тебе пришлю. Иди к нему, он тебя ждет.

Ира вскочила и стремительно побежала к Олегу. Когда вбежала в комнату, от увиденного стала, как вкопанная. Свесив ноги с кровати, Олег сидел и, улыбаясь, смотрел на нее.

— О Господи! — раздался позади голос матери. Она подошла к сыну, опустилась на колени, обхватила руками его ноги и зарыдала.

Ира, прислонившись к косяку двери, тоже тихо заплакала. Потом она пошла на кухню, опустилась на колени перед Анастасией, хотела ей что-то сказать, но слезы душили ее. Анастасия молча провела рукой по ее голове. Не видела Ира, что и у той в глазах стояли слезы.

После обеда в прихожей раздался звонок. Ира, открыв дверь, увидела бабушку. Она бросилась к ней и, обнимая ее и плача, прошептала:

— Бабуля, он уже…

Анна Дмитриевна вошла в комнату Олега. Тот догадался, что это и есть бабушка Иры.

— Здравствуй, сынок.

— Здравствуйте.

Анна Дмитриевна выложила на стол пакет с фруктами, села рядом, ласково улыбнулась.

— Когда встанешь на ноги, тогда и сыграем свадьбу. Не возражаешь?

— Нет, — не раздумывая и ничему не удивляясь, ответил Олег.

— Тогда все зависит от тебя.

Через два дня Анна Дмитриевна и Анастасия собрались в дорогу. Провожая Анастасию, Елена Владимировна спросила:

— Как мне отблагодарить тебя?

Анастасия обняла ее и, ни слова не говоря, вышла.

Ира и Игорь Анатольевич поехали провожать сибирячек. На вокзале Анна Дмитриевна взяла сына под руку, отвела его в сторону. Ира, стоя возле Анастасии, видела, как бабушка что-то говорила отцу, а тот, опустив голову, молча слушал ее.

— Ира! — позвала Анна Дмитриевна.

Она подошла к ним.

— С родителями помирись. Хорошо?

Ира, опустив голову, молчала.

— Ты слышишь меня?

— Да, бабушка.

— Дай руку!

Ира протянула ей руку. Та надела на ее палец бриллиантовое кольцо. То самое.

— Будет трудно, разрешаю вновь его продать.

— Мама, успокойся, — подал голос Игорь Анатольевич. — Думаю, дело до этого не дойдет.

Когда подошел поезд, Ира, обнимая Анастасию, тихо прошептала:

— Родится дочь, назову вашим именем! Если сын — назову именем парня, которого вы любили.

Та ничего не ответила, только глаза ее повлажнели.

Поезда уже не было видно, а Ира все стояла и смотрела ему вслед. К ней подошел Игорь Анатольевич.

— Ира, поехали домой.

— Нет, папа. Я туда больше не вернусь, — она повернулась и пошла по перрону к подземному переходу.

Он догнал ее.

— Ира, прошу тебя!

Она грустно посмотрела на отца.

— Может, когда-нибудь и вернусь, но только не сейчас.

* * *

Спустя две недели, придя на тренировку, Ира не увидела в спортзале Обухова. Она подошла к хореографу.

— Татьяна Алексеевна, а Константин Петрович еще не приехал?

— Нет. Звонил из Москвы. Сказал, что прилетит к концу недели.

— А что он там делает?

— Работает с Кнышем. Хочет с ним обсудить все твои комбинации на снарядах и на вольных. Предупредил меня: до его приезда мы с тобой основательно должны поработать над вольными. В конце ноября матчевая встреча с румынскими гимнастами, а после Нового года — с американцами. Тебе основательно надо подготовиться.

Обухов прилетел в субботу вечером, позвонил Ире и сказал, что тренировка в понедельник. Обухов спешил. Кандидатов в сборную страны было предостаточно, и он боялся, что к отборочным соревнованиям они не успеют освоить новую обязательную программу. Ира сама прекрасно понимала это и делала все, что требовал тренер. Порою тренировки так изматывали ее, что она с трудом добиралась домой, где ей предстояло еще не меньше двух-трех часов работать с Олегом. Однажды Ира, массажируя его ноги, чуть не уснула. Олег заметил это.

— Ира, на сегодня хватит!

Она устало посмотрела на него.

— Можно, я спать пойду?

— Иди, я сам поработаю.

Когда в комнате Иры зазвенел будильник, Елена Владимировна тоже проснулась. Она знала, что девушка ходит на тренировки. Ира ей давно об этом сказала, предупредила, чтобы Олег об этом не знал. Но Олег давно сам догадался. Елена Владимировна прислушалась. Было тихо. «Наверно, не слышала будильник», — подумала она и пошла ее будить, Та с трудом поднялась, пошла в ванную, умылась холодной водой, оделась, выскочила на улицу и побежала в спортшколу. В спортзале ее встретил Обухов.

— Хочешь, порадую?

— Я уже догадываюсь, — ответила она.

— Интересно, о чем это ты догадываешься?

— Нас приглашают на отборочные соревнования.

— Вот и ошиблась. Нам поролоновые маты дают.

У Иры заблестели глаза. Она давно об этом мечтала. От жестких матов постоянно болели пятки.

— Обещали к обеду привезти. И знаешь, кто помог приобрести их? Твой отец. Вчера мы с директором ходили к нему на прием. Попросили помочь с деньгами для приобретения матов. Он тут же позвонил главбуху и за считанные минуты вопрос был решен. Кроме того, он пообещал помочь приобрести новые брусья, спортивную форму. Честно говоря, такого щедрого подарка мы и не ждали.

Когда Ира пришла на вечернюю тренировку, на полу уже лежали новые поролоновые маты. Не удержавшись, она прошлась по ним.

— Довольна? — спросил Обухов.

Та кивнула и неожиданно сказала:

— Вот теперь можно поработать и над тройным сальто.

— Даже не думай! — нахмурился тренер.

— Но я хочу включить его в свою программу!

Не слушая ее, Обухов показал на беговую дорожку. Ира начала разминку…

Тренировка подходила к концу. Оставался последний снаряд — бревно. Оно всегда было Ире не по душе. Честно говоря, она просто побаивалась этого непокорного бревна. Обухов знал об этом и постоянно находился рядом.

Сегодня, как обычно, Ира делала различные элементы на бревне. Вот перед соскоком на мгновение замерла, вот, взмахнув руками, побежала по бревну и, оттолкнувшись ногами, взлетела над ним. Обухов сразу понял, что толчок ногами был слабый и Ира не успеет сделать двойное сальто, а значит, спиной упадет на маты. Он отчаянно рванулся к ней, но было поздно. Та грохнулась на маты. Он подскочил к ней, но Ира поднялась сама и вновь залезла на бревно. Обухов почувствовал, что спина у него совершенно мокрая.

— Хватит! — крикнул он.

Но Ира уже бежала по бревну. На этот раз она оттолкнулась сильнее, высоко взлетела над бревном, сделала двойное сальто, благополучно приземлилась на маты и, резко вскинув руки вверх, крепко устояла на ногах. Ира с улыбкой посмотрела на тренера.

— Нормально?

В конце ноября Обухова и Иру вызвали в Москву на тренировочные сборы, для поездки в Румынию. В Москве на отборочных соревнованиях в обязательной и произвольной программе по вольным упражнениям Ира уверенно заняла первое место. После соревнования старший тренер сборной страны Кныш, который пристально следил за выступлением Иры, подошел к ней.

— Молодец! Ты хорошо выступила!

В многоборье Ира заняла четвертое место и была включена в состав сборной страны. И в Румынии она блеснула в своих коронных вольных упражнениях, уверенно заняв первое место.

Домой Ира возвращалась в прекрасном настроении. Сидя в кресле самолета с закрытыми глазами, она мечтала о встрече с Олегом. Потом посмотрела в иллюминатор. Внизу плыли белые облака, в просвете между ними виднелась земля. Ровной лентой проходила дорога, по которой величиной со спичечную коробку медленно двигались машины, рядом с дорогой протекала река. Солнечные лучи отражались от поверхности воды. Ира смотрела на землю, хотела вникнуть в земную красоту, но какая-то неприятная мысль не оставляла ее. Она назойливо вертелась в голове и не давала покоя. Неожиданно, словно вспышка молнии, высветилось в памяти лицо матери и ее голос: «Он не мужчина, и у вас никогда не будет детей! Тогда Ира не придала значения этим словам и только сейчас до нее дошел их смысл. Ей стало страшно, и она крикнула:

— Нет!

Рядом сидевшая девчонка вздрогнула и испуганно посмотрела на нее. Многие пассажиры, повернув головы, посмотрели в их сторону. Крик Иры услышал и Обухов. Он подошел к ней, наклонился, увидел неподвижные глаза на бледном, как мел, лице.

— Тебе плохо? — он дотронулся до ее плеча.

Ира отсутствующим взглядом посмотрела на него. Он надавил на кнопку вызова. К ним подошла стюардесса.

— Принесите, пожалуйста, воды.

Та принесла бутылку минеральной воды, налила в стакан, подала Ире. Ира большими глотками выпила воду, откинула голову на сиденье, закрыла глаза. «Наверное, сон плохой приснился», — подумал Обухов и пошел на свое место.

Неприятная мысль, словно пиявка, всосалась в мозг. Ира пыталась избавиться от нее, но не могла. «Он не мужчина!» — как наяву, слышала она голос матери. Открыла глаза и, чтобы отогнать наваждение, лбом прислонилась к стеклу иллюминатора. Почувствовала холод, но не облегчение. Неужели это правда? Она стала анализировать поведение Олега и неожиданно задала себе вопрос: «Почему у него такие холодные губы? Почему не отвечает на мои поцелуи?» Вспомнила и эпизод с Анастасией, когда на перроне вокзала она сказала ей, что если родится дочь, то назовет ее Анастасией. У той повлажнели глаза. Почему она заплакала? Почему? Наверное, знала, что он не мужчина. «О, Боже! Только не это!» — в душе застонала Ира. Она была настолько растеряна и подавлена собственными вопросами, что не заметила, как колеса самолета коснулись бетонной полосы.

На автобусе они доехали до центральной части города. Когда вышли из автобуса, Обухов заметил, что Ира чем-то подавлена. Всю дорогу от аэропорта она молчала.

— Ира, что с тобой?

— Ничего, пройдет, — стараясь не смотреть на него, тихо ответила она.

— Завтра тренировки не будет, отдыхай. Жду послезавтра утром. До свидания.

Она кивнула и медленно пошла по тротуару. Шла и думала о встрече с Олегом и вдруг поняла, что боится этой встречи. Чем ближе подходила к дому, тем сильнее ее охватывало волнение. Возле дома она остановилась, села на скамейку.

И вдруг ее осенила мысль: «Сейчас я проверю это!» Она встала и решительно направилась в подъезд. Машинально надавила на кнопку звонка. За дверью, из глубины квартиры раздался голос Олега:

— Входите, открыто!

Она вошла.

— Кто там?

Не отвечая на его вопрос, она поставила чемодан в прихожей и, неслышно ступая, пошла к нему. Олег лежал на кровати с гантелями в руках. Увидев ее, улыбнулся. Она подбежала к нему, наклонилась и прильнула к его губам. Она пыталась возбудить в нем чувства, но губы его по-прежнему не отвечали ей.

Ира с отчаянием спросила:

— Почему ты не хочешь меня целовать?

— Я тебе уже говорил: поцелую, когда встану на ноги.

— Я сейчас хочу! Не хочу ждать.

— Ира, успокойся. Что с тобой? Не успела в дом войти, а уже скандалишь!

Та обмякла, села и неожиданно заплакала. Он взял ее руку и стал гладить.

— Ира, прошу тебя, не надо. Я так ждал тебя.

Она заплакала еще громче. Он растерянно смотрел на нее и не понимал причины ее слез. «Наверное, выступила неудачно», — решил он.

— Как ты выступила?

— Нормально, — вставая, безразличным голосом ответила она. — Я сейчас приму душ и приду к тебе.

Она пошла в ванную, разделась, руками провела по упругой груди, оглядела свое тело с головы до пят. «Если он мужчина, перед такой фигурой не устоит! Будь что будет!» Она открыла дверь и уже собралась вот такой, обнаженной, переступить порог комнаты Олега, но… испугалась. Быстро вернулась обратно, залезла в ванну и холодным душем остудила тело и вместе с ним желание. Но мысли, не дававшие покоя, остались в голове. Она накинула на голое тело халат, пошла к Олегу, села рядом и наклонилась к нему.

— Обними меня.

Он увидел ее обнаженную грудь и закрыл глаза. От Иры не ускользнула его реакция. Наклонившись еще сильнее, она прижалась к его груди, тоже обнаженной. Олег глубоко вздохнул. Не открывая глаза, он тихо произнес:

— Уходи.

— Я не уйду.

Он открыл глаза и, в упор глядя на нее, хрипло сказал:

— Если сейчас не уйдешь, больше ко мне не подходи никогда.

Он сказал это таким тоном, что Ира сразу отрезвела и, ни слова не говоря, вышла.

Она готовила на кухне ужин, а сама мучительно думала о том же: «Мужчина он или нет?»

— А если нет? — вслух произнесла она и замерла от заданного вопроса. Потом, смирившись, так же вслух решила: — Значит, такая моя судьба.

Вечером с работы вернулась Елена Владимировна. С ее приходом Ира немного отвлеклась от тягостной думы. Когда понесла еду Олегу, старалась не смотреть на него. Поставила поднос на стол, села рядом и, не поднимая глаз, сказала:

— Прости.

Он ничего не ответил, тогда она подняла глаза. Олег неподвижно смотрел в потолок.

— Олег, ужин остывает.

— Я не хочу.

Она поняла, что он не хочет с ней разговаривать, пожелала ему спокойной ночи и вышла. Как только легла в постель, вернулись прежние мысли… Лишь под утро она впала в дремоту.

Утром Елена Владимировна, увидев ее, обеспокоенно спросила:

— Ты не заболела? Что-то бледная очень…

— Голова немного побаливает.

— Я сейчас таблетку дам.

Ира выпила цитрамон, зашла к Олегу. Тот занимался с гантелями.

— Доброе утро.

Олег, не глядя на нее, молча кивнул.

— Олег, пора тебе на улицу.

— Нет? — резко произнес он. — Умру, но в инвалидную коляску я не сяду!

Она удивленно посмотрела на него.

— Почему?

— Я сказал, что не сяду.

— Ты что же, все время будешь сидеть дома?

— Да. На улицу выйду только на своих ногах.

— А я уже договорилась с папой, что он достанет тебе импортную коляску.

— Звони ему и скажи, чтобы он этого не делал.

— Олег, ну что здесь такого? Я буду рядом. Два года ты уже солнца не видел.

— Если и десять лет не увижу, ничего страшного, оно никуда не убежит.

Олег был неправ, но Ира не стала переубеждать его, поняв, что это бесполезно.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Давай с часик позанимаемся, и я побегу в институт. Скоро у меня зачеты, а я сильно отстала.

— Тебе и так автоматически поставят зачеты.

— Я в этом не сомневаюсь, но мне самой нужны знания, чтобы со временем ставить на ноги таких, как ты.

Ира пыталась не думать о том, что Олег «не мужчина», но ничего не выходило. Она решила поехать к тому толстому нейрохирургу и прямо, глядя ему в глаза, задать вопрос: «Почему родителям вы сказали, что Олег, как мужчина, лишен «потенции»? «Да, я так и поступлю! Пусть он объяснит мне!»

На следующий день Ира вошла в кабинет к нейрохирургу Шишкину.

— Здравствуйте. Можно мне с вами поговорить по поводу Олега?

Тот молча указал на стул. Она села, но как только встретилась с его любопытным взглядом, у нее отпало желание рассказывать, с какой целью пришла. Шишкин ждал, когда она заговорит. Не дождался и, усмехнувшись, спросил:

— Надеюсь, вы пришли ко мне не в молчанку играть?

— Я передумала. Извините, — она встала и быстро вышла.

На улице Ира глубоко втянула в легкие свежий морозный воздух. «Дура! — обозвала она себя. — Боже мой, какая же я дура!»

На следующий день, как только Ира приступила к разминке, Обухов понял, что она по-прежнему чем-то озабочена. Когда Ира на бревне делала упражнения, Обухов увидел ее глаза и понял, что та мысленно в другом месте. В подтверждение его догадки она завалилась на простом элементе и упала с бревна. Правда, быстро поднялась и вновь полезла на бревно, но он скомандовал:

— Слезай!

Ира вопросительно посмотрела на него.

— Я сказал, слезай, — более требовательно произнес он.

Она спрыгнула на маты.

— Что с тобой?

Ира, стараясь на смотреть тренеру в глаза, неопределенно пожала плечами.

— Иди домой, придешь завтра.

Но и на следующий день Иру невозможно было узнать. Тренировка не получалась. Обухов окончательно убедился, что ее что-то угнетает. Он попытался втянуть ее в разговор, но та молчала. После безуспешной попытки выведать у нее причину такого настроения он не выдержал и сказал:

— Если так будешь тренироваться, в Штаты не поедешь!

— Мне все равно, — равнодушно ответила она.

Обухов, ошарашенный таким ответом, спросил:

— Может, тебе и Олимпиада не нужна?

— Мне все равно, — тихо повторила она.

Обухов увидел, как повлажнели ее глаза.

— Ира…

Но та, не слушая его, побежала в раздевалку. Он пошел следом. Ира, стоя возле окна, плакала. Обухов обнял ее за плечи.

— Успокойся. Не знаю, что творится у тебя на душе, но верю, что все будет хорошо. Ты только не отчаивайся. Слышишь? Все будет хорошо! Иди домой.

На пути к дому Ира неожиданно решила зайти к Тане Гридиной. В детском магазине купила заводную машинку — подарок для малыша. На звонок дверь открыла Таня. Увидев подругу, обрадовалась.

— Ты почему так долго не приходила? — тут же упрекнула она Иру.

— Времени не было.

Таня с восхищением окинула взглядом подругу.

— Какая ты красивая!

— Нашла красавицу! — горько усмехнулась Ира. — Где твой карапузик?

Они зашли в зал. Малыш играл на ковре. Ира взяла его на руки.

— Какой ты уже тяжелый!

Тот вылупил на нее свое глазенки.

— Держи! — Ира протянула ему машинку.

Малыш взял ее и стал разглядывать. Ира расцеловала его, опустила на ковер.

За чашкой чая подруги разговорились. Вернее, говорила одна Таня, и все ее рассказы были про сына. Неожиданно Ира прервала ее:

— Таня, а как мне узнать, в каком состоянии его половое здоровье?

— Чье? — удивленно спросила Таня.

— Я про Олега говорю, — Ира рассказала, что ее тревожит.

Татьяна, не долго думая, посоветовала:

— А ты ночью разденься догола и к нему в постель. Как только он увидит тебя обнаженной, у него непроизвольно сработает мужское достоинство. Я это по собственному мужу знаю.

— Ничего из этого не получится. Он выгонит меня.

— А ты попробуй.

— Нет, в постель я к нему не полезу.

— Тогда целуй его тело, ласкай руками… Обязательно возбудится.

— А если нет?

— Тогда он не… — но увидев напряженный взгляд Иры, подруга вовремя спохватилась: — Тогда не знаю, чем тебе помочь.

После некоторого молчания Таня спросила:

— А если он окажется не мужчиной, что тогда будешь делать? Уйдешь?

Ира ответила не задумываясь, словно ответ был давно уже ей известен:

— Оживила руки, оживлю и остальное.

На следующий день Обухов, как обычно, рано утром пришел в спортзал. Переоделся и стал ждать Иру. Проходило время, а ее не было. Он посмотрел на часы. «Все, не придет!» Не пришла она и на вторую тренировку. Это его озадачило, и он позвонил ей домой. Трубку подняла ее мать.

— Дарья Александровна, вас беспокоит Обухов. Если Ира дома, можно ее к телефону?

— Ее нет.

— У меня к вам просьба: как только она придет, пусть позвонит в тренерскую или ко мне домой.

— Хорошо.

Но он так и не дождался звонка и снова набрал номер квартиры Наумовых.

Трубку вновь подняла Дарья Александровна,

— Это снова Обухов вас беспокоит. Позовите, пожалуйста, Иру к телефону.

— Ее нет.

— А когда она придет?

В трубке было тихо. Он терпеливо ждал ответа, но вместо него услышал короткие гудки. «Наверное, поссорились», — решил он. Два дня он ждал Иру. Не дождавшись, пошел в институт. Рано утром он уже стоял у входных дверей. Мимо нескончаемым потоком шли студенты, он даже боялся прозевать Иру.

— Константин Петрович! — услышал он позади себя.

Перед ним стояла Ира. Они отошли в сторону.

— Я звонил тебе домой, твоя мать сказала, что тебя нет дома, и я…

— Я давно там не живу. Я живу у Олега Ивановича.

— Честно говоря, ничего не могу понять. Может, объяснишь?

— Мне надо идти.

— А на тренировку когда придешь?

— Наверное, никогда.

Обухов пристально посмотрел на нее.

— Ира, что случилось? Может, моя помощь нужна?

Та ничего не ответила и, не оглядываясь, побежала по ступенькам в институт. Обухов стоял в растерянности и не знал, что предпринять. Потом решился.

Он поднялся на пятый этаж дома, где жил Олег, позвонил. В ответ услышал:

— Открыто, входите.

Обухов осторожно открыл дверь.

— Кто пришел? — спросили из комнаты.

Обухов узнал голос Олега.

— Олег Иванович, это я, Обухов. Можно к вам?

— Проходите.

Они встретились так, будто расстались вчера.

— Как жизнь? — спросил Обухов.

— Если это жизнь, го что тогда в аду? — с юмором отозвался Олег.

— Терпи. Придет время, и ты вернешься к нормальной жизни.

— Вы в этом уверены?

— Уверен. И знаешь, почему? Этого хочет Ира. Она живет этой надеждой.

По лицу Олега пробежала грустная улыбка. Обухов сменил тему разговора.

— Олег, мне твоя помощь нужна. После Москвы Ира резко изменилась. Тренируется без желания, постоянно чем-то озабочена. Может, вы поссорились?

— Да нет, у нас все в порядке.

— В понедельник я был вынужден прервать тренировку и отправить ее домой. И с тех пор она перестала приходить в спортзал. Я пришел к ней в институт. Только что разговаривал с ней, и она заявила, что больше тренироваться не будет. А ведь у нее есть шанс поехать на Олимпиаду. Помоги мне вернуть ее в спортзал.

— Не знаю, что и сказать. Я сам заметил, что из Москвы она приехала чем-то обеспокоенной. Пытался поговорить с ней, но она от разговора уклонилась.

— Если не секрет, почему Ира не живет дома?

Олег коротко рассказал о конфликте с родителями. Обухов попрощался с ним и направился к выходу, но возле дверей обернулся.

— Прошу тебя, сделай все, чтобы она пришла на тренировку. Скоро поездка в Штаты, а после подготовка к олимпийским играм. У нее есть все шансы стать олимпийской чемпионкой. Ты меня не раз выручал, выручи и сейчас.

— Хорошо, я поговорю с ней. Не переживайте, она придет.

После занятий в институте Ира сразу пришла домой. Села возле Олега и грустно посмотрела ему в глаза.

— Знаешь, что мне сейчас хочется?

— Поцеловать меня, — улыбнулся он.

— На этот раз ты не угадал. Я хочу выспаться.

— Это не проблема. Иди спи сколько душе угодно. Спешить тебе больше некуда.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ровным счетом ничего.

— Олег, ты что-то не договариваешь?

— Почему перестала ходить на тренировки?

— Кто тебе сказал?

— Твой тренер. Ира, объясни, наконец, что с тобой происходит?

— Со мной все нормально, — уклонилась она от ответа. — Я просто очень устала.

— А как же с мечтой?

— Мечта останется мечтой.

Олег молча смотрел на Иру, а та, думая о своем, устремила неподвижный взгляд на окно.

— Если ты устала от меня, я давно тебе советовал уйти и жить нормальной человеческой жизнью. К этому я давно готов. Я и так перед тобой в большом Долгу за все, что ты сделала для меня.

Ира с укором посмотрела на него.

— Ты же прекрасно знаешь, что я никогда от тебя не уйду. Зачем об этом понапрасну говорить?

— Хорошо, я беру свои слова обратно. Но, может, тогда объяснишь, почему ты такая подавленная? Если скучаешь по родителям, иди к ним. Я буду рад, если вы помиритесь…

— Олег, неужели ты не догадываешься, что меня мучает?

— Честно говоря, нет.

— Только одно: почему ты не хочешь меня целовать? Неужели у тебя ко мне, как к женщине, нет желания? Или ты…

Она остановилась на полуслове, не решаясь продолжать дальше. Олег улыбнулся.

— Ты хочешь спросить, не импотент ли я?

Она ничего не ответила, отвернулась. Неожиданно он громко засмеялся. Ира вздрогнула, повернулась к нему. Тот неудержимо продолжал смеяться. Она впервые слышала его заразительный смех… Постепенно Олег успокоился и, в упор глядя на нее, спросил:

— Наверное, кто-то тебе нашептал, что я не мужчина. Признайся, так было?

Она молча кивнула.

— А теперь запомни, что я тебе скажу. В этом я здоров. Можешь не сомневаться.

— А ты докажи!

— Нет, я прикоснусь к тебе лишь тогда, когда встану на ноги.

— Я сейчас хочу, — стыдясь своей смелости, стараясь не смотреть на него, прошептала она.

— Нет, будет так, как сказал я,

Немного погодя он взял ее руку и, нежно целуя, произнес:

— Я люблю тебя! — и, притянув ее к себе, стал страстно целовать в губы.

Ира впервые в жизни ощутила необыкновенную сладость и вместе с ней головокружение. Они неудержимо целовали друг друга. Ира почувствовала, как Олег от желания задрожал. Продолжая его целовать, она легла рядом и стала расстегивать на себе кофточку. Она сама горела желанием. Ее рука медленно скользнула вниз и коснулась его упругого мужского достоинства…

Олег моментально пришел в себя и с силой оттолкнул Иру так, что она упала с кровати.

— Олег…

Но он, опираясь на руки, подтянулся к спинке кровати.

— Уходи… И никогда больше не позволяй себе подобного.

Но та, не обращая внимания на его слова, не скрывая своей радости, наклонилась к нему и шепотом произнесла:

— Если бы ты знал, как мне хорошо!

Они услышали, как в прихожей открылась дверь. Ира вскочила и стала застегивать кофточку.

— Вы ужинали? — спросила заглянувшая к ним Елена Владимировна.

— Нет, мама. Мы ждали тебя.

Когда мать вышла, Олег, посмеиваясь, сказал:

— Ты на себя в зеркало посмотри! Красная, как рак.

Ира встала, подошла к зеркалу. С разных сторон осмотрела себя и лукаво улыбнулась.

Свет мой зеркальце, скажи

Да всю правду доложи:

Я ль на свете всех милее,

Всех румяней и белее?

Она повернулась к нему.

— Что ты ответишь?

Олег продолжил ей в тон:

— Ты, конечно, спору нет…

Он замолчал.

— А дальше? — спросила Ира.

— Не помню.

— А ты своими словами.

— Ну, красивая…

— Как грубо! — Ира наморщила лоб. — Надо было в школе учить Пушкина… Олег, только ответь честно. Когда я зашла к тебе в спортзал и ты увидел меня, сразу влюбился?

— Даже в мыслях не было. Но мне понравились твои глаза.

— Почему?

— Не знаю. Я до сих пор не могу привыкнуть к твоим глазам. От них исходит такое тепло… Они словно зовут к себе.

— А я, как только увидела тебя, сразу влюбилась! А ты меня когда полюбил?

— Вот станешь олимпийской чемпионкой, тогда и скажу.

— Но до Олимпийских игр еще два года!

— Ничего, они пролетят, как один день.

— Если бы они действительно пролетели так быстро, как ты говоришь…

— Спешить не надо. Жизнь у тебя еще не началась, а ты годы готова превратить в дни. Радуйся молодости! Ты лучше ответь мне: будешь ходить на тренировки?

— Да!

В комнату вошла мать. Она поставила поднос на стол.

— Приятного вам аппетита!

— Спасибо, мама.

* * *

Рано утром Ира явилась на тренировку.

— Доброе утро, Константин Петрович! — и, неожиданно чмокнув тренера в щеку, она побежала в раздевалку.

Тот, глядя ей вслед, покачал головой.

— Сумасшедшая, до инфаркта доведет.

Ира тренировалась с удвоенной силой. После тренировки Обухов подошел к ней.

— Если так будешь работать каждый день, непременно станешь олимпийской чемпионкой.

— В этом можете не сомневаться. Тренироваться я буду в поте лица!

— И больше никаких фокусов?

— Обещаю: никаких капризов и фокусов.

Он недоверчиво посмотрел на нее. Та, лукаво улыбаясь, поднесла ладонь ко лбу и громко провозгласила:

— Даю честное пионерское!

В конце марта Ира была уже в Москве, на двухнедельных сборах. Перед самым вылетом в США собрали гимнастов сборной страны. Ждали приезда представителя ЦК КПСС, который должен был провести с ними беседу. Его долго не было. Старший тренер сборной Кныш нетерпеливо поглядывал на часы. Пора было ехать в аэропорт. Но вот появился довольно элегантного вида мужчина, поздоровался, окинул взглядом присутствующих и тихим голосом начал свою речь: «…запрещается без разрешения начальника команды выходить из гостиницы… нельзя вступать в разговоры с посторонними… нельзя давать интервью журналистам без согласования с тренером!… Многие из вас впервые едут в Штаты. Не забывайте, что вы представители великой державы!.»

Из его пространной речи Ира твердо усвоила, что американцев надо остерегаться. Закончив тщательный инструктаж, он представил гимнастам начальника команды. Это была высокая, яркая блондинка, пышный бюст которой едва умещался в кофточке.

— Давайте познакомимся. Я Терехова Луиза Викторовна. Не хочу повторяться, уже достаточно четко сказано, что можно, а что нельзя. Добавлю только: у нас с Америкой особые отношения и вы об этом не должны забывать. Перед нами поставлена задача: доказать американскому народу, что несмотря на то, что мы не поехали к ним на Олимпийские игры, мы являемся самой сильной гимнастической командой мира…

Она говорила долго. Постепенно у Иры возникла неприязнь к этой чересчур накрашенной женщине, с искусственной улыбкой на лице. В разговоре то и дело она поворачивала голову и с угодливой почтительностью бросала взгляд на представителя ЦК КПСС. Тот кивками поддакивал ей.

В Штаты сборная летела с пересадкой в Лондоне, где сразу же пересели на «Боинг-707». Как только лайнер взлетел, Ира откинула сиденье и тут же уснула. Она отсыпалась за все бессонные ночи. Проснулась лишь тогда, когда рядом сидевшая Оля толкнула ее в бок.

— Застегивай ремень.

— Так быстро? — удивленно спросила Ира.

Оля засмеялась.

— Ты так крепко спала, что я не могла тебя разбудить, когда стюардесса разносила гамбургеры.

Ира застегнула ремень, посмотрела в окно. Внизу, усеянный разноцветными огнями, стоял Нью-Йорк. Огромный лайнер, плавно коснувшись бетонной полосы международного аэропорта, натужно ревя двигателями, помчался по полосе…

У здания аэровокзала наших спортсменов ждал автобус, который привез их в небольшой отель. Комната, куда поселили Иру с Олей, тоже была маленькая.

— Наши выбирают самые дешевые номера, лишь бы за счет нас сэкономить доллары, — Оля повернулась к Ире. — Я хочу спать, а ты?

— Я тоже.

Через минуту они уже лежали в постелях. Проснулись от стука в дверь. Это был Кныш.

— Вы что, приехали в Америку спать? — спросил он. — Через пять минут жду в фойе вестибюля. Едем на тренировку.

Спустя два дня началась матчевая встреча сборных команд СССР и США. С первого же дня лидерство захватили мужская и женская команды СССР. Болельщики тепло встречали каждого гимнаста. Ира заметила, что публике нравится, когда гимнаст выполняет оригинальные прыжковые элементы.

И вот назвали ее фамилию. Ира вышла на ковер, подняла руку вверх, давая понять судьям, что готова к выступлению. В ожидании музыки она замерла, и когда под сводами огромного спортивного комплекса зазвучала зажигательная испанская мелодия, Ира, взмахнув руками, понеслась по ковру. Публика словно ждала этого момента и взревела. Ира почувствовала это и еще с большим задором стала выполнять вольные упражнения. Когда под концовку она сделала двойное сальто и, как вкопанная, замерла в конце ковра, трибуны бурно выразили свое восхищение. Ира, улыбаясь, подняла руки и помахала болельщикам. Ее искренняя улыбка только усилила аплодисменты. Кныш, довольный, прижал ее к себе.

— Молодец!

После двух дней соревнований советские гимнасты с внушительным отрывом победили американцев. Газеты и журналы только и делали, что писали о русских гимнастах.

После обеда им разрешили немного пройтись по городу. В вестибюле отеля стояли Луиза Викторовна и Кныш. Каждого выходящего Луиза тщательно инструктировала. Очередь дошла и до Иры с Олей, они тоже решили прогуляться. Когда Луиза начала свой монолог, Ира едва не прыснула со смеху, но сдержалась. Слушая ее, девушки в знак согласия молча кивали. Луиза закончила инструктаж, открыла свою записную книжку.

— Так, а теперь запишем маршрут вашего движения.

— Да мы же еще в городе не были, откуда нам знать, по каким улицам будем ходить? — возмутилась Оля.

— Я вам советую посмотреть 110-этажную башню Центра международной торговли и статую Свободы.

— А где они находятся?

Луиза подробно объяснила им. Они вышли из отеля и пошли по широкому тротуару. Проходя мимо одного магазина, Ира увидела на витрине гимнастические тренажеры.

Она остановилась и стала их разглядывать. Оля поторопила ее.

— Ира, пошли.

— Давай зайдем. Я хочу на тренажеры посмотреть, — предложила Ира.

— Иди, а я тебя здесь подожду.

Ира зашла в магазин. Посетителей почти не было. Продавец подошел к ней. Вежливо улыбаясь, он спросил:

— Мисс, я к вашим услугам. Что вас интересует?

Ира, повернулась к нему и на английском ответила:

— У моего парня парализованы ноги. Вы не подскажете, какой тренажер ему подойдет, чтобы развивать мышцы на ногах?

— Пойдемте, я вам покажу.

Он подвел ее к небольшому тренажеру.

— А вы не покажете, как им пользоваться?

— Одну минуточку.

Он ушел, Ира увидела цену «680 $» и сразу озадачилась, где достать такие деньги. Она не заметила, как к ней подошла Оля.

— Ира, ты совесть имеешь? Ну сколько тебя можно ждать?

— Олечка, не сердись. Сейчас пойдем.

К ним подошел продавец.

— Мисс, прошу извинения за задержку. Сейчас придет наш сотрудник и продемонстрирует, как пользоваться тренажером.

Через минуту появился крепкий парень в коротких спортивных шортах и в майке. Он стал объяснять и одновременно демонстрировать работу с тренажером: ремнями прикрепил ноги к стойке и руками стал вращать ручки. Под воздействием механизмов ноги автоматически, без усилия парня, стали сгибаться и разгибаться. Потом он продемонстрировал работу ног в разных вариантах, одновременно объясняя, при помощи каких механизмов все это приводится в движение. Закончив показ, сотрудник магазина подробно объяснил, как легко можно сложить тренажер, чтобы в квартире он не занимал лишнего места. Ира поблагодарила парня и сказала, что завтра придет за покупкой.

Когда они вышли из магазина, Оля спросила:

— Ты где так научилась разговаривать на английском?

— Мама учила… Оля, тебе очень хочется посмотреть на небоскребы?

Та неопределенно пожала плечами.

— Если ты их не видела, вон смотри, — Ира рукой показала на небоскреб, который виднелся впереди,

Та посмотрела, повернулась к Ире.

— Теперь пойдем статую Свободы посмотрим.

— А ты что, не видела ее?

— Конечно, нет. Я же впервые в Нью-Йорке.

— А на картинке видела?

— Видела.

— Ну и достаточно! Пошли в гостиницу.

Оля удивилась.

— Ты что, всерьез?

— Мне надо срочно увидеть Кныша.

— Зачем он тебе?

— Я тот тренажерный станок хочу купить.

— Зачем?

— Надо, — коротко ответила Ира и, не оглядываясь, пошла в сторону отеля. Оля медленно побрела за ней.

Ира решила обратиться за помощью к массажисту, тот всегда по-отечески относился к ней. Она постучала в его номер.

— Войдите! — раздался приглушенный голос внутри.

Она вошла. Хозяин номера, подставив голову под поток воздуха настольного вентилятора, отдыхал.

— Арнольд Эдуардович, мне нужна ваша помощь.

— Кто бы помог избавиться от этой духоты, — вытирая вспотевшую шею, прогудел он.

— Мне доллары нужны.

— Пять долларов дам.

— Мне надо шестьсот восемьдесят.

— Что…? — удивленно протянул он.

— Хочу купить для Олега тренажер.

— У меня в кармане двадцать долларов. Больше ни цента.

— А у кого можно взять взаймы?

— Только у Луизы. Больше ни у кого нет.

— А у Ренальда Ивановича?

— У Кныша таких денег нет. Сходи к Луизе, может и даст.

Луизы в номере не было. Ира спустилась в вестибюль и стала ждать ее возвращения. Та пришла поздно вечером, она с трудом тащила две огромные сумки. Ира подошла к ней, взяла одну сумку. Когда они вошли в номер Луизы,

Ира обратилась к ней со своей просьбой. Та, ошарашенная названной суммой, уставилась на Иру.

— Да откуда у меня такие деньги?

— Луиза Викторовна, мне они очень нужны. Я хочу купить тренажер. Приедем домой, я сразу же верну.

— У меня таких денег нет… А зачем тебе тренажер?

Ира не стала объяснять. У себя в номере, лежа на кровати, она продолжала думать, где достать деньги. Неожиданно пришла мысль обменять на тренажер бабушкино бриллиантовое кольцо. С этой мыслью она и заснула.

Утром, вместе со всеми, Ира поехала на тренировку. Сборная готовилась к показательным выступлениям перед американской публикой. После тренировки, позавтракав на скорую руку, Ира незаметно вышла из отеля и побежала в магазин. Продавец узнал вчерашнюю посетительницу и доброжелательно улыбнулся ей.

— Доброе утро, мисс! Вы пришли за покупкой?

Она утвердительно кивнула и тут же окончательно решилась:

— Но у меня нет денег. Нельзя ли обменять это бриллиантовое кольцо на тренажер?

Она сняла с пальца кольцо, протянула ему. Тот растерялся.

Они не заметили, как к ним подошел хозяин магазина.

— Мел, у тебя проблемы?

Продавец объяснил ему:

— Сэр, мисс хотела бы купить тренажер, но у нее нет денег и она просит его в обмен на кольцо.

Хозяин, высокий широкоплечий мужчина, с прядями седых волос в шевелюре, холодным взглядом посмотрел на «мисс».

— Я очень сожалею, но наш магазин такими делами не занимается.

— Простите, — Ира решила идти до конца, — а вы не подскажете, где я могу продать кольцо?

— По этой же улице идите в сторону парка, там на углу увидите скупочный магазин.

Вернон, так звали хозяина магазина, объясняя все это и провожая «мисс» к выходу, заметил на ее олимпийке буквы «СССР» и герб Советского Союза. Неожиданно его осенила блестящая, с его точки зрения, идея.

— Вы из Советского Союза?

— Да, — ответила Ира.

— Вы приехали по туристической путевке?

— Нет. Я приехала на соревнования по гимнастике.

Вернон широко улыбнулся.

— Если вам не трудно, посидите здесь, а я переговорю с руководством фирмы, может быть, мы вам поможем.

Ира села в кресло. Спустя минут десять хозяин магазина вернулся. На его лице по-прежнему сияла доброжелательная улыбка.

— Мисс, я переговорил с руководством фирмы, где изготавливают эти тренажеры. Руководство согласно подарить вам любой тренажер, если вы согласитесь сфотографироваться на фоне наших тренажеров и одновременно показать, как они работают.

Ира, не веря услышанному, спросила:

— И вы мне бесплатно отдадите этот тренажер?

— Именно так. Кроме того, фирма за свой счет обязуется доставить тренажер по любому адресу, который вы укажете.

— Даже в Москву?

— Если вы живете в Москве, нет проблем.

— Я живу не в Москве.

— Фирма вышлет по месту вашего жительства.

Ира недоверчиво посмотрела на него. Он что, решил подшутить над ней? Но лицо у того было серьезное. Вернон увидел, что она колеблется, и поспешно произнес:

— Наша фирма даст гарантию, что товар будет доставлен по адресу, который вы укажете. В этом можете не сомневаться.

— Тогда… Тогда я согласна.

— Мисс, прошу ко мне в кабинет.

Она нерешительно последовала за ним.

— Не желаете ли кофе?

— Спасибо, я уже пила.

— А сок?

Она отрицательно покачала головой. По ее глазам он понял, что девушка волнуется, и успокоил ее:

— Сейчас приедет агент фирмы с фотографом. Думаю, минут через пять они будут здесь.

Действительно через несколько минут в кабинет вошли двое мужчин и женщина. У одного на груди висел огромный фотоаппарат, а женщина в руках держала видеокамеру. Агент, сухощавый мужчина средних лет, вежливо представился:

— Денни.

Ира назвала свое имя. Денни сел за стол, из дипломата достал фирменные листы и быстро стал заполнять. Ира назвала свою фамилию, указала адрес. Тот заполнил бумаги, протянул ей и показал, где расписаться. Когда расписывалась, почувствовала, как учащенно забился пульс. В какое-то мгновение она подумала, что делает что-то не то, но мысль, что у нее будет тренажер для Олега, заглушила возникшее неприятное чувство.

Иру попросили встать возле тренажера, который она предпочла, фотограф сделал несколько снимков, а женщина запечатлела ее на видеокамеру. Потом ей объяснили, как надо пользоваться тренажером и попросили попробовать сделать это самой. Ее снимали и на фоне тренажеров, при этом агент, стоя рядом, рекламировал товар.

Когда они закончили работу, Денни достал из дипломата пакет, протянул ей.

— Это вам.

Ира вопросительно посмотрела на него. Тот, доброжелательно улыбнулся, пояснил:

— По контракту, который вы подписали, за рекламу нашего товара вам положено вознаграждение. Здесь пять тысяч долларов.

— Что? — испуганно произнесла она и рукой отвела в сторону конверт. — Мне ваши деньги не нужны!

Денни удивленно посмотрел на Вернона. Тот поспешил вмешаться:

— Мисс, вы нас не так поняли. Они ваши по закону и тут никакой подоплеки нет. У нас, в Штатах, так принято. Деньги ваши…

Но Ира, уже не слушая никого, выбежала из магазина.

Она вернулась в отель. Ее отсутствия никто не заметил. То, что произошло с ней в магазине, она восприняла, как розыгрыш. Ей не верилось, что они вышлют тренажер. Настроение было ужасное. Возле номера Кныша она в нерешительности остановилась и после недолгого раздумья тихонько постучала. Дверь распахнулась.

— Что стесняешься? Входи, — пригласил тренер.

Ира вошла, но сразу поняла, что ничего не попросит у Кныша, повернулась, чтобы выйти, но тот остановил ее.

— Ты, наверно, за долларами пришла? Я уже в курсе, мне Арнольд Эдуардович сказал. Таких денег у меня нет. Ты обращалась к Тереховой?

— Да.

— И что она сказала?

— Говорит, что у нее нет.

Кныш усмехнулся.

— Хочешь тренажер купить?

— Да, — ответила она. — В квартале от отеля есть магазин, где скупают ценные вещи. Как вы думаете, сколько за это дадут?

Она сняла с пальца кольцо, протянула ему.

— Оно старинное, с бриллиантовыми камнями.

Он осмотрел кольцо, вернул назад.

— Ничего не выйдет. Ты не имеешь права его продавать.

— Почему?

— Ты в Москве в аэропорту в декларации его указала?

— Да.

— Значит, не имеешь права продавать.

— А если я скажу, что потеряла или подарила?

— Будет волокита. Придется писать объяснительные. А тебе в будущем предстоят еще несколько поездок за границу и не хотелось бы, чтобы ты подмочила свою репутацию.

— Но меня не волнует моя репутация! Я хочу купить тренажер!

— Ира, я понимаю тебя, но, допустим, ты его купила. Скажи, что ты с ним будешь делать? После Нью-Йорка едем в Новый Орлеан, оттуда в Техас. Ты что, с собой будешь его таскать?

— Я его отсюда отправлю в Союз.

— Ты знаешь, в какую копейку это обойдется, чтобы через океан и всю Европу доставить тебе тренажер? Где такие деньги достанешь? Тут одним кольцом не обойдешься.

— Что же мне делать? — с отчаянием спросила она.

— Честно говоря, я бессилен тебе чем-нибудь помочь. Надо к этому подходить реально. Одного желания мало. Нужны деньги, а их нет.

Ира вернулась в свой номер в подавленном настроении.

А спустя два дня, накануне поездки в Новый Орлеан, разразился грандиозный скандал. Терехова у себя в номере обсуждала с Кнышем предстоящую поездку. Неожиданно резко зазвонил телефон. Луиза подняла трубку.

— Здравствуйте, — раздался в трубке мужской голос, — из советского посольства Левченко беспокоит. Вы не подскажете, где Кныш?

— Он рядом.

— Пригласите, пожалуйста, его к телефону.

Она протянула Кнышу трубку.

— Из нашего посольства звонят, — прошептала она.

— Слушаю.

— Ренальд Иванович, Левченко звонит. Где ваша Наумова?

— Как где? У себя в номере.

— Вы еще не знаете, что она выкинула?

— Нет, а что именно?

— Тогда посмотрите сегодняшние американские газеты и журналы, и тогда узнаете, какую подлянку нам подкинула ваша Наумова. К вам сейчас приедет наш человек и выяснит все подробности.

— Простите, пожалуйста, может, вы сами скажете, что случилось?

Но в трубке уже раздавались короткие гудки, Терехова увидела, как побледнело лицо тренера.

— Что случилось?

— Говорит, что наша Наумова подбросила подлянку, и советует посмотреть сегодняшние газеты и журналы.

— Может, во время соревнований дала интервью и что-то лишнее сказала?

Кныш неопределенно пожал плечами. В дверь постучали. Это был массажист. В руках он держал стопку газет и журнал. На обложке журнала возле тренажера стояла улыбающаяся Ира. Терехова схватила журнал и, не веря своим глазам, растерянно посмотрела на Кныша. Тот рассматривал газеты. Повсюду были портреты Иры с ее комментариями по поводу достоинств американских тренажеров.

— Скандал будет большой, — вздохнул Кныш. — И когда она успела? Ведь все время была с нами! Луиза Викторовна, вы по-английски умеете читать?

— Нет. Да как она посмела?

— Между прочим, — подал голос Арнольд Эдуардович, — Ира искала деньги, чтобы купить тренажер для своего парня. До прихода представителя из посольства надо с ней поговорить. Я сейчас за ней схожу.

Он взял одну из газет, вышел. Иру он нашел в окружении девушек из команды. Поманил ее рукой.

— Пошли, поговорить надо.

В коридоре он остановился и в упор посмотрел на нее.

— Ты утренние газеты и журналы видела?

— Нет.

— Там твой портрет.

Ира не придала этому значения. Арнольд Эдуардович это заметил и догадался, о чем та подумала: что, видимо, вновь напечатали ее фотографии с соревнований. После матчевой встречи с американцами в газетах часто появлялись ее портреты. Он протянул Ире газету. Та увидела себя верхом на тренажере и непроизвольно улыбнулась.

— Ты что улыбаешься?

Та удивленно посмотрела на него.

— Я что-то неправильно сделала?

— Ты, дорогая моя, такое натворила, что придется нам всем за тебя кашу расхлебывать. Пошли, тебя Кныш ждет.

По выражению его лица и интонациям Ира поняла, что совершила ужасный поступок. Она уныло побрела за ним. Когда вошли в комнату, Терехова как ужаленная вскочила, схватила со стола американскую прессу и, размахивая ею перед Ириными глазами, истерично закричала:

— Ты что наделала? Кто тебе позволил позорить нас?

Ира, опустив голову, молча смотрела себе под ноги.

Вмешался Кныш:

— Луиза Викторовна, успокойтесь. Давайте послушаем ее. Ира, расскажи, как это произошло.

Ира подробно рассказала. Когда она замолчала, в комнате установилась гробовая тишина. Ее нарушила своим криком Луиза:

— Неужели ты, со своими куриными мозгами, не могла додуматься, что они ничего просто так задаром не дарят?

Ее слова задели Иру и она, с трудом сдерживая себя, тихо, но достаточно твердо произнесла:

— Пожалуйста, без оскорблений.

Терехова чуть не задохнулась от гнева.

— Я тебя оскорбляю?! Это ты своим дурацким поступком оскорбила не только нас, а всю нашу страну.

— Я ничего преступного не сделала, мне нужен был тренажер и я согласилась на их условия.

— Ты что, на самом деле дура или прикидываешься ею? Ты не поняла, что натворила?

— Луиза Викторовна, еще раз прошу: без оскорблений.

Та зло зашипела, но не успела выплеснуть наружу свой яд. В дверь постучали. В комнату вошел средних лет мужчина. Он цепко окинул взглядом присутствующих, представился.

— Я из посольства. Морозов Сергей Андреевич. Мне поручено провести расследование по известному вам факту.

Его взгляд остановился на Ире, которая стояла с опущенной головой. Он узнал ее и на его лице появилась ироническая улыбка,

— Рассказывай, как ты могла дойти до такой жизни.

Ира приподняла голову и встретилась с ним взглядом.

Ее безжалостно сверлили колючие серые глаза… Внезапно Ира потеряла всякий интерес к происходящему и безразличным тоном ответила:

— Я уже все рассказала. Добавить мне нечего.

Морозов взял со стола журнал.

— Смотри на фотографию! Видишь, какими большими буквами написано — СССР? Когда ты дала согласие рекламировать их товар, неужели ты не понимала, что это не простая реклама, а политическая игра? Их интересовала не твоя красивая фигура, а буквы и герб нашей страны. Ты на весь мир опозорила свою родину и предала ее, — он повернулся к Кнышу: — Ренальд Иванович, вы читали ее интервью в газете?

— Читать по-английски не умею.

— Тогда послушайте, — он взял газету и стал переводить: «У нас в Советском Союзе делают ракеты, а вот такой замечательный тренажер не делают. Я восхищена, с какой легкостью можно работать на этом тренажере, и решила приобрести его для тренировок».

Ира прислушалась, потом не выдержала:

— Такое я не говорила!

Морозов отложил газету в сторону.

— А это уже никакого значения не имеет. На имя начальника команды напиши подробную объяснительную, — он посмотрел на Кныша. — По приезде в Москву, мы надеемся, ее поступок без внимания не останется.

Кныш в знак согласия кивнул головой.

— Безусловно. Но отчасти я с вами не согласен. То, что она сделала, сделала без всякого умысла. Американцы просто воспользовались ее наивностью. Я знал, что Ира для своего парня хочет купить тренажер, которого действительно у нас в Союзе нет. Она обратилась ко мне за помощью. Естественно, таких денег у меня не было, и я ей отказал. А что касается ее интервью газете, лично я сомневаюсь, что эти слова принадлежали ей. Они могут наврать что угодно.

Морозов снисходительно улыбнулся.

— Такая наивность, уважаемый Ренальд Иванович, нам дорого обходится… Если не трудно, оставьте нас с Наумовой на пару минут наедине.

Когда они остались вдвоем, Морозов сказал:

— Ира, я хочу, чтобы ты откровенно рассказала, как все было.

Она рассказала, зачем ей понадобился тренажер и что с ней произошло в магазине. Опытный чекист, работающий в советском посольстве, слушая Иру, без труда убедился в непредвзятости ее поступка и уже более мягким тоном произнес:

— Впредь будь осторожна и не делай глупостей. Не забывай, где ты находишься, и что за тобой твоя Родина.

Она вышла и медленно пошла по устланному ковром коридору. Состояние было гнетущее, У себя в номере она написала объяснительную и отнесла Тереховой. Та взяла объяснительную, не читая, бросила на стол и, не скрывая свою неприязнь к Ире, сквозь зубы процедила:

— Уходи, не хочу тебя видеть!

— Луиза Викторовна, честное слово, я даже не думала, что это вызовет такой резонанс! И интервью я не давала, даже ни одного слова не сказала!

Но та, не слушая ее, демонстративно отвернулась. Ира боялась, что и команда от нее отвернется. Однако девчонки, узнав обо всем, наоборот, всячески стали ее поддерживать. Несмотря на это, Ира была настолько подавлена, что от дальнейших выступлений отказалась.

Закончив турне по Штатам, команда гимнастов возвращалась на родину. Как только Ира села в кресло самолета, сразу попыталась заснуть, как обычно она это делала, но сон не шел. Вместо него — мучительное раздумье над случившимся. Она даже не заметила, как самолет поднялся в воздух…

В Москве Кныш отвез Иру во Внуковский аэропорт и оттуда отправил домой. На прощание дал строгий наказ, чтобы та усиленно готовилась к олимпийским играм.

В родной аэропорт Ира прилетела под утро. Когда самолет коснулся бетонной полосы, она свободно вздохнула. Все переживания остались позади, впереди была встреча с Олегом…

Елена Владимировна притянула ее к себе и, нежно целуя, спросила:

— Если бы ты знала, как он скучал по тебе!

— Как он себя чувствует?

— Хорошо. Беспрерывно занимается физическими упражнениями.

Ира поставила сумки на пол, неслышно ступая, подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. Олег спал. Она села рядом и долго смотрела на родное лицо. Потом не выдержала, тихо позвала:

— Олег…

Он мгновенно открыл глаза и, увидев ее, улыбнулся. Она наклонилась к нему, коснулась его губ. Целовались они долго и лишь тогда пришли в себя, когда услышали голос матери:

— Ира, я ванну тебе приготовила!

Та, смущенно пряча глаза, быстро выбежала из комнаты. Елена Владимировна, глядя грустными глазами на сына, тихо произнесла:

— Ради такой девчонки, сынок, ты обязан встать на ноги!

В дверях показалась Ира с пакетами в руках. Один протянула Елене Владимировне. Та развернула его, увидела красивый шерстяной костюм и растроганно посмотрела на Иру.

— Вы примерьте, не ошиблась ли я в размере.

Оставшиеся пакет и коробки Ира положила Олегу на кровать. В пакете был мужской черный костюм. Олег грустно посмотрел на нее. Не обращая внимания на его взгляд, она достала из коробки черные лакированные туфли.

— Это я тебе к свадьбе купила.

Он хотел что-то сказать, но в комнату вошла мать. Строгий, элегантный костюм намного омолодил ее.

— Мама, вы в этом костюме такая красивая, слов нет! — восхищенно глядя на нее, произнесла Ира.

— Спасибо, доченька! — она подошла, чтобы обнять Иру, и увидела покупки для Олега. Елена Владимировна вздрогнула и, чтобы не выдать свое волнение, тихо произнесла:

— Я пошла завтрак готовить.

Когда та вышла, Ира не удержалась и вновь припала к губам Олега. Он с трудом оторвал ее от себя.

— Задушишь!

Она поняла, что Олег чем-то недоволен. Он замолчал и упорно отводил от нее взгляд.

— Олег, что с тобой?

Но он не отзывался.

— Олег, я с тобой разговариваю!

Олег по-прежнему молчал. В комнату вошла мать.

— Ира! — позвала она. — Можно тебя на минутку?

Елена Владимировна прикрыла дверь.

— Не обращай на него внимания. Он расстроился из-за подарков.

Ира какое-то время смотрела на нее, потом тихо сказала:

— Я поняла.

Приняв ванну, она снова пришла к Олегу, опустилась перед ним на колени и, влюбленно глядя ему в глаза, спросила:

— Ты скучал по мне хоть немного?

В ответ он молча провел рукой по ее щеке. Она взяла его руку и нежно прикоснулась к ней губами.

— Сейчас с тобой немного позанимаемся, позавтракаем, и я пойду в институт. Скоро начнутся зачеты, экзамены и мне придется наверстывать упущенное.

— Твои родители приходили.

Внезапная новость застала Иру врасплох.

— И… чего они хотели?

— Просто пришли проведать.

— И все?

— А ты о чем подумала?

— Думала, начнут тебя агитировать, чтобы ты…

— Нет, — перебил он. — Об этом разговор не шел. Наоборот, они были очень внимательны. Твоя мама оставила тебе деньги, они в тумбочке. Просила, чтобы ты позвонила домой, как только приедешь.

— Звонить не буду.

— Ну и зря. Надо с родителями помириться. Их можно понять. Позвони маме. Она очень переживает из-за разрыва между вами.

— Я достаточно ясно сказала: звонить не буду!

— Ира, прошу тебя, позвони.

— Нет.

В комнату вошла Елена Владимировна и тоже стала настаивать на примирении. Однако Ира была непреклонна.

— Я сама много думала об этом, но не могу заставить себя сделать шаг к примирению. Такое предательство с их стороны не могу простить.

Олег взял ее руку.

— Прощать тоже надо уметь. Это своего рода талант. И хорошо, если он у тебя есть.

Ира тихо прошептала:

— Может, когда-нибудь и позвоню, но только не сейчас.

Елена Владимировна, тяжело вздыхая, вышла. Олег сообщил еще одну новость:

— А бабка Анастасия прислала посылку с лекарственными травами.

У Иры оживленно заблестели глаза.

— Какая замечательная женщина! Ты знаешь, что я пообещала ей, когда провожала на вокзал? Я ей дала слово, что если у нас родится дочь, назову ее именем, а если сын, то именем парня, которого она любила. Звали его Сергеем. Ты согласен?

— А ты в это веришь?

— А ты разве нет?

В ответ он лишь улыбнулся, поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. Она почувствовала, как от его поцелуя приятная теплота разлилась по ее телу, и закрыла глаза.

В институте преподаватели и однокурсники знали, что Ира была в США. На лекции профессора Сызганова по его просьбе ей пришлось рассказать о том, что она видела в этой стране. Заканчивая свой рассказ, Ира сказала:

— Какой бы прекрасной ни была Америка, а дома у нас лучше.

— Чем же это лучше? — раздался ехидный голос вечного задиры студента Маслова. — Пустыми прилавками продовольственных магазинов? Или длинными очередями за колбасой?

Ира не растерялась.

— Америка богатая, слов нет, но в ней нет души. Там все делает доллар. Есть деньги — ты человек, нет денег — ты никто.

— Можно подумать, что у нас деньги не диктуют нашу жизнь! — бросил реплику Филимонов.

— Эдик, ты прав, но надо добавить, что у нас деньги заменяются моралью, — подал голос его сосед Чижов. — Американцы народ сытый, а мы, как говорил великий Мао, «чем голоднее, тем революционнее».

— Глядя на твою сытую физиономию, нельзя подумать, что ты голоден! — съязвила Юля Костикова.

В аудитории раздался смех.

— А что касается нашего народа, я с Ирой согласен, — подал голос Станислав, — в прошлом году по туристической путевке я был во Франции. Народу нас намного лучше.

— Не народ у нас, а стадо баранов, — раздался приглушенный голос Вики Солнцевой. — Десятилетиями нас кнутом хлещут, вот и стали мы такими безмозглыми. Наши космические корабли небо бороздят, а мы за импортными шмотками в очередях готовы друг другу горло перегрызть.

— Если тебе не нравится наша жизнь, езжай за границу и живи там, — хмуро бросил Михеев.

Та повернулась к нему.

— Были бы деньги, ни одного дня я бы здесь не осталась!

— А родина? — с ехидцей спросил он.

— Родина там, где человеку живется хорошо! А нашим голым патриотизмом я сыта не буду!

— Можно подумать, что тебе живется плохо!

— Конечно, плохо. Сейчас у меня в кармане ни копейки и я жду не дождусь, когда дадут стипендию. А на днях сказали, что и стипендии не будет, мол, денег нет. Помощи ждать неоткуда, как мне прикажешь жить? Восхвалять Родину, где так хорошо и вольно дышится человеку? Может, тебе и дышится вольно, но только не мне с моими дырявыми карманами.

— Вика, давай карманы зашью! — со смехом предложил кто-то.

Между студентами вспыхнула оживленная перепалка. Группа разделилась на две противоборствующие части. Профессор снял очки и, не вмешиваясь в разговор, молча слушал. Такой открытой и откровенной дискуссии в институте еще никогда не было…

После занятий Ира пошла в спортшколу. Вручила Обухову американский подарок и, по настоянию тренера, дала ему полный отчет о своем пребывании за океаном. Когда дошла до рекламы тренажеров, он так заразительно смеялся, что Ира, глядя на него, невольно улыбнулась сама. Тот, вытирая набежавшие от смеха слезы, сказал:

— А вот от денег ты зря отказалась! Для американцев это обычная работа и никакого предательства с твоей стороны лично я не вижу… Когда начнем тренировку?

— Я готова хоть сейчас.

— Сегодня не могу, у меня встреча с друзьями.

— А как вы думаете, они тренажер пришлют?

— В этом можешь не сомневаться. Для них марка фирмы превыше всего. Ты думаешь, они просто так тебя рекламировали? Из твоей рекламы они для себя большой бизнес сделают. Деньги они здорово умеют считать, в этом нам не мешало бы у них поучиться.

От тренера Ира ушла в приподнятом настроении, с надеждой, что американцы действительно сдержат свое слово и пришлют тренажер. Олегу она пока ничего не говорила об этом, решив преподнести сюрприз.

Возле дома Олега Ира увидела машину отца. В нерешительности остановилась. Встречаться с родителями ей не хотелось и она повернула за угол дома, пошла в сквер, села на скамейку. «А может, помириться?» — промелькнула мысль, но тут же вслух произнесла: «Нет!». Боль, нанесенная ими, не угасла, но что-то поднялось со дна души, что-то глубоко запрятанное там, и она поняла, что по-прежнему любит их. Она вскочила и побежала. Отец уже садился в машину.

— Папа…

Он остановился и пошел навстречу ей. Они обнялись. Неожиданно Ира заплакала. Тот, поглаживая ее голову, растроганно произнес:

— Я так скучаю по тебе!

— Я тоже.

— Поехали домой?

— Нет, папа. Может, придет время и я вернусь к вам, но только не сейчас. Лучше пойдем немного пройдемся.

Они под руку медленно пошли по тротуару.

— Папа, расскажи, как у тебя дела?

— Если на работе, то ничего. Пока держусь.

— А дома?

Он долго не отвечал. Ира терпеливо ждала. Наконец он глухо произнес:

— Мне трудно без тебя, очень трудно. Дарья стала невыносима. Не пойму, чего ей не хватает? Порою и домой не хочется идти…

Ира подумала: «Вот случай рассказать ему обо всем», но пожалела отца. Больше часа они провели вместе. Когда он сел в машину, грустно улыбаясь, сказал:

— Приходи хоть ко мне на работу.

Проходили дни и недели, а обещанного тренажера все не было. Ира поняла, что бесполезно ждать и с новой силой стала колдовать над безжизненными ногами Олега. Каждый раз с трепетом смотрела на пальцы его ног в надежде, что они подадут признаки жизни, но все оставалось по-прежнему.

Однажды в прихожей раздался звонок. Ира, открыв дверь, увидела молодого человека.

— Добрый день. Здесь Наумова Ирина живет?

— Да, это я.

— Моя фамилия Бирюков, мне поручено доставить вам груз из Америки. Мы сейчас его принесем.

Спустя несколько минут двое парней занесли в прихожую большой ящик. Бирюков обратился к Ире.

— Где вы его хотите поставить?

— Вон в той комнате, — она показала на дверь в комнату Олега.

— Ребята, вскройте ящик здесь, а потом занесете.

Они быстро вскрыли ящик, Ира разу узнала тот тренажер, хоть был он и в полуразобраном виде. Олег с удивлением наблюдал, как в комнату его вошли парни, неся какие-то странные предметы. Они положили их посредине комнаты, вышли. Бирюков вытащил из папки бумагу, протянул Ире.

— Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, что груз доставлен в сохранности и к фирме претензий у вас нет.

Ира расписалась.

— Вы им пользоваться умеете? Помощь в сборке не нужна?

— Помощь не нужна.

— Тогда, с вашего позволения, я пошел. Всего вам хорошего!

— Спасибо вам большое!

Тот, вежливо улыбаясь, кивнул головой, вышел. Ира, проводив его, вернулась к Олегу.

— Ира, что это такое?

Та в ответ засмеялась и приступила к сборке, изредка сверяясь с инструкцией. Когда она закончила, изумленный Олег воскликнул:

— Тренажер! Откуда?

— Из Америки. Потом расскажу, как его приобрела, а сейчас я тебе продемонстрирую, как он работает. Смотри!

Она уселась на тренажер. Олег внимательно наблюдал за каждым ее движением,

— Понял?

Тот утвердительно кивнул.

— Давай попробуем?

Он усмехнулся.

— А как я сюда сяду?

— А я тебе помогу.

Она подошла к нему и попыталась его приподнять, но безуспешно.

— Подождем маму, вдвоем мы тебя посадим.

Вечером пришла Елена Владимировна и, увидев тренажер, удивленно спросила:

— А это что за штука?

Ира объяснила. Они подняли Олега, усадили на тренажер.

— Олег, вращай вот эту ручку.

Он стал крутить ручку. Ноги медленно начали сгибаться и разгибаться в коленях. Ира пристально наблюдала за ним.

— Ты что-нибудь чувствуешь?

— Нет.

— Ничего, позанимаемся с тобой пару месяцев и ты почувствуешь.

Но проходили месяцы изнурительных тренировок, а ноги не подавали признаков жизни. Порою Ира была в отчаянии, ей казалось, что все их усилия напрасны, что никогда они не смогут оживить ноги Олега. Тот уже приловчился сам забираться на тренажер и часами не слезал с него. Как-то Ира пришла из института и увидела его спящим прямо на тренажере. Она села рядом и, глядя на него, заплакала. А однажды ей приснился сон, что Олег встал на ноги и медленно приближается к ней. Затаив дыхание, она смотрела на него, а он подходил все ближе и ближе. Она протянула к нему руки. Он поднял ее и закружился в вальсе. Обхватив его шею руками, счастливыми глазами она смотрела ему в глаза. Потом он опустил ее на пол и медленно стал удаляться. Она хотела побежать за ним, но не могла сдвинуться с места. А он уходил все дальше и дальше. «Олег!» — крикнула она и проснулась. В комнате было темно и тихо. Из проема полуоткрытой двери пробивался луч света. Она догадалась, что в комнате Олега горит свет, вскочила и побежала к нему. Олег сидел на тренажере. По его лицу катились слезы. Она подошла, прижала его голову к груди и сама заплакала.

— Родненький мой…

В комнату вбежала мать и испуганно спросила:

— Что-нибудь случилось?

Они успокоили ее. Елена Владимировна помогла Ире уложить Олега в постель, ушла к себе. Тихо плача, она умоляла Бога забрать ее ноги и отдать сыну…

Каждое утро, входя в комнату Олега, Ира непроизвольно бросала взгляд на его неподвижные ноги, и с каждым днем угасала надежда. Она пыталась отогнать мрачные мысли, но они не уходили.

Однажды, измученная ими, она села рядом с Олегом, взяла его руку и предложила:

— Олег, давай поженимся. Я хочу от тебя ребенка.

— Нет! — резко произнес он и закрыл глаза.

Ей хотелось крикнуть ему, что от такой жизни она сойдет с ума, что хоть ребенок отвлечет ее, но не смогла. Он открыл глаза, взгляды их встретились.

— Лежачим калекой я на тебе никогда не женюсь! Запомни это и прошу: не мучай меня и себя!

Его слова неожиданно разозлили ее и она, не сдерживая себя, крикнула:

— Я устала от такой жизни! — вскочила и убежала в свою комнату.

На следующий день Ира на занятия в институт не пошла. Она направилась к Тане, но той дома не было. Мать ее сказала, что Таня с ребенком уехала в деревню к бабушке. Спустя несколько минут Ира уже ехала на рейсовом автобусе в деревню Малиновку, где однажды была с Таней.

Бабушка Тани жила в центре деревни. Большой дом, выложенный из красного кирпича, был огорожен высоким глухим деревянным забором… Осторожно открыв калитку, боясь, что собака будет не на привязи, Ира заглянула внутрь двора и увидела Таню. Та стояла спиной к ней на веранде, но, услышав скрип калитки, оглянулась и, не веря своим глазам, уставилась на подругу.

— Ира!

Она сбежала с крыльца, обняла подругу.

— Ты какими судьбами?

— Да вот очень захотелось тебя увидеть… А где твой сын?

— С бабушкой в гости ушел. Пошли в дом.

— Ты куда-то собиралась?

— Хотела корову подоить.

— Где она?

— Она на лугу. Там стадо пасется и мы ее доим там.

— Ты что, сама доишь?

— Да.

— И не боишься?

— Кого?

— Корову.

Таня засмеялась.

— А чего ее бояться? Она ласковая. Сама увидишь. Пошли со мной, подою ее, а то бедненькая с молоком будет маяться.

Пройдя через деревню, они вышли к реке, где на лугу паслось стадо коров. Навстречу им шли две женщины с полными ведрами молока. Поровнявшись с ними, Таня поклонилась, весело поприветствовала:

— Здравствуйте, тетя Фрося, баба Катя!

— Здравствуй, Танюша!

Они остановились, поставили ведра на землю, с любопытством разглядывая незнакомую красивую девушку.

— Знакомьтесь: моя лучшая подруга — Ира. Она чемпионка мира.

— А что она делает? — спросила баба Катя.

— Гимнастикой занимается.

— Как ты по утрам?

Таня весело засмеялась.

— По утрам я зарядку делаю, а она спортивной гимнастикой занимается. Через голову прыгает.

— Как через голову? — удивилась Фрося.

Таня подмигнула Ире.

— Покажи им, как ты через голову прыгаешь! Не хочешь? Она стесняется вас. В следующий раз покажет.

— Ну и шутница ты! — покачала головой Фрося.

Женщины подняли ведра и пошли в деревню.

— Знаешь, чем мне деревня нравится? — спросила Таня и тут же ответила: — Людьми. Они такие простые, милые… Пошли быстрее, а то дядя Федя коров перегонит на другой луг.

Когда они подошли к стаду, Ира спросила:

— А как ты узнаешь свою корову?

— Она у меня самая красивая. Видишь, с белыми пятнами на шее? Это моя Машенька.

Ира, опасливо поглядывая на коров, держась поближе к Тане, шла за нею.

— Машенька! — позвала Таня.

Одна из коров подняла голову и посмотрела в их сторону. Таня подошла к ней, из кармана достала печенье, положила его на ладошку. Корова языком смахнула его в рот и стала жевать, Таня поставила ведро на землю и, нежно поглаживая ее по шее, протяжно произнесла:

— Милая ты моя. Ма…шенька… Сейчас я тебя подою!

Она опустилась на корточки и пальцами стала массировать соски, потом промыла их и начала доить. В ведро струями побежало молоко. Ира, стоя рядом, с интересом наблюдала за всеми этими действиями. Таня повернулась к ней:

— Хочешь подоить?

— Я же не умею!

— Главное, не дергай. Вот так, пальцами нежно придавливая сосок, скользи вниз. Поняла?

— Таня, я боюсь!

— На узком бревне не боишься сальто делать, а корову боишься? Не бойся, она тебя не укусит. Я буду рядом.

Ира, опасливо поглядывая на корову, присела на корточки и осторожно притронулась к соскам. Она почувствовала их необыкновенную теплоту, и пальцы заработали сами собой… Когда она закончила доить и встала, Таня рассмеялась.

— Жаль, что фотоаппарат не взяла. У тебя лицо, как у ангела было. Выпьешь молока? Пей. Бабушка говорит: тот, кто от коровы сразу пьет ее молоко, будет счастливым.

Таня подняла ведро и сделала из него несколько глотков. Потом протянула Ире. Та взяла ведро, стала пить. Молоко было теплое и какое-то необычное.

— Вкусно? — спросила Таня.

— Очень!

— Когда поедешь домой, я тебе дам на дорогу молока и сметаны. Я тебе и курицу зарежу.

— Зачем?

— Как зачем? Повезешь домой и Олега Ивановича домашней курицей угостишь.

— Жалко курицу.

Таня засмеялась.

— А чего ее жалеть? Курица не человек, чтобы жалеть! Ее для этого и выращивают, чтобы резать.

По дороге домой Таня несколько раз внимательно взглянула на подругу, которая внезапно погрустнела.

— Ты какая-то кислая. Что-нибудь случилось?

Ира неожиданно расплакалась. Таня поставила ведро на землю, обняла подругу. Немного успокоившись, Ира рассказала про Олега, а под конец с отчаянием спросила?

— Танюша, ну что мне делать? Я ему предлагаю жениться на мне, а он категорически против! Говорит: пока я не встану на ноги, не женюсь. Раньше я верила, что он встанет, а сейчас перестала. Из Америки привезла тренажер, надеялась, что с его помощью оживятся его ноги, но они даже признаков жизни не подают. Ну почему мне такая судьба досталась?

— Свою судьбу ты выбрала сама. Не знаю, чем тебе помочь и что посоветовать. Ты же все равно от него не уйдешь?

— Нет, я скорее умру, чем от него уйду. Это он хочет, чтобы я ушла.

— Олег Иванович порядочный человек, поэтому и не позволяет, чтобы ты стала жертвой своей необдуманной любви.

Ира удивленно посмотрела на нее.

— Таня, о чем ты говоришь? Ты что, сомневаешься в моей любви?

— Я не сомневаюсь. Но если ты выйдешь замуж за него сейчас, после нескольких поцелуев в постели быстро отрезвеешь.

— Я что-то тебя не пойму…

Таня грустно посмотрела на нее.

— Я тоже была влюблена, как ты, а прошло немного времени, поняла, что это была детская любовь, и она быстро прошла.

— Ты что, разлюбила мужа?

Таня грустно ответила:

— А я и не любила его. Это я поняла тогда, когда он мне изменил.

— Как изменил?!

— Очень просто, я лежала в роддоме, а он забавлялся с другой. Когда мне об этом сказали, не поверила, а однажды он домой вернулся пьяный, я стала его ругать, он повернулся и ушел. Пришел утром. Я спросила, где он был, а он, нагло глядя мне в глаза, ответил: «У Юли был!». Я забрала сына, вернулась к родителям. Через неделю он прибежал, умолял, чтобы я простила, но я не смогла. Как вспомню, что он целовался с другой… Такое не прощается и лучше быть одной, чем жить с предателем.

Ира увидела в глазах подруги тоску.

— Ты что, развелась?

— Давно. Уже шесть месяцев.

Мимо них проезжала подвода. Молодой возчик, резко натягивая поводья, громко крикнул:

— Тпрр!..

Лошади остановились. Он повернулся к девушкам и, окинув взглядом новенькую, обратился к Тане:

— Познакомь.

— Вася, ты опоздал, она уже занята.

— Жаль, — почесывая рыжую шевелюру, сказал парень и взмахнул кнутом.

Лошади с места понеслись галопом.

— Кто он?

— Наш сосед. Хороший парень. На днях он мне признавался в любви, говорит, давай поженимся…

После обеда Таня, собрав полную сумку продуктов, пошла провожать подругу.

* * *

Утром Олег, опираясь руками о пол, спустился с кровати, подполз к тренажеру и залез на него. Как никогда, он яростно крутил ручки, заставляя двигаться ноги. Из головы не выходили вчерашние слова Иры о том, что она устала. Он принял их близко к сердцу и сейчас, разговаривая с самим собой, вслух произнес:

— Я знал, что рано или поздно ты об этом скажешь. Уходи! Я давно просил тебя об этом.

В комнату заглянула мать.

— Ты с кем разговариваешь?

Он ничего не ответил. Она посмотрела на его угрюмое лицо, поняла, что сын чем-то недоволен. Хотела спросить, что случилось, но поняла, что он все равно не скажет. До самого обеда, не слезая с тренажера, периодически отдыхая, Олег неистово крутил ручки. Несколько раз пытался пошевелить пальцами на ногах, но они были чужими. На мгновение у него появилась такая ненависть к своим ногам, что, окажись рядом топор, не раздумывая, отрубил бы их.

Время шло, а Ира не появлялась. Не пришла она и после обеда. Лежа на кровати, он прислушивался к каждому шороху, доносившемуся из коридора. Пронзительно зазвонил телефон. Он беспомощно слушал его. Тяжелые мысли давили на нервы. «Наверное, не придет, — с тоской подумал он. — Рано или поздно это должно было произойти». Телефон вновь зазвонил. «А вдруг это она?» — молнией промелькнула мысль. Олег быстро сполз на пол, яростно отталкиваясь локтями, по-пластунски пополз к телефону. Но не успел, телефон умолк. Он лег возле него, в надежде, что тот опять зазвонит…

Когда с работы вернулась Елена Владимировна, первое, что она увидела, был сын, лежавший в прихожей. Она в ужасе подскочила к нему.

— Олег, что случилось?

— Телефон звонил, хотел послушать.

— О Господи! Да Бог с ним, с этим телефоном!

Она приподняла его за плечи и потащила в комнату. Когда уложила его в кровать и собралась выйти, Олег неожиданно сказал:

— Мама, Ира ушла.

— Как ушла?

— Вчера она мне сказала, что хочет выйти за меня замуж. Я ответил ей отказом. Тогда она сказала, что устала от такой жизни.

Елена Владимировна растерянно смотрела на сына.

— Она, наверное, к родителям пошла. Скоро придет.

— Наверное, — не веря сам в то, что говорит, вяло согласился Олег.

Вечером в прихожей раздался звонок. На пороге стояла улыбающаяся Ира. Олег услышал ее голос, но, когда она вошла к нему, сделал вид, что спит. Она села рядом.

— Не притворяйся. Открой глаза.

Он открыл, но не смотрел на Иру. Она поняла, что он обиделся. Ира наклонилась к нему.

— Признайся, волновался, что меня так долго не было?

— Да. Думал, что ты ушла совсем, — честно признался он.

— Не надейся и не жди. Никуда и никогда я от тебя не уйду. В следующем году олимпийские игры, как только приеду с олимпиады, сразу поженимся. Стану чемпионкой или нет, меня это уже не волнует. Я выйду за тебя замуж! Понял?

— Там видно будет, впереди еще много времени.

— Ты опять за свое? Почему ты такой вредный?

В ответ он грустно улыбнулся, взял ее руку.

— В твоей любви я не сомневаюсь, но на жизнь ты должна смотреть трезво…

— Я не пьяная, — она резко вырвала свою руку.

— Я не то имел в виду.

— Тогда помолчи. Я не хочу на эту тему разговаривать. А если ты думаешь, что наш брак принесет мне одни мучения, то ты ошибаешься. У меня появятся дети, и когда они подрастут, будут мне помогать. Сын будет такой же сильный, как ты. Поднимет тебя на руки и понесет куда захочешь. А дочка будет такая же, как я.

— Только двоих хочешь иметь?

— Да.

— Почему так мало? Можно и побольше, чтобы мате-рью-героиней стать.

Ира уловила в его словах иронию.

— А у тебя силы только на двоих хватит, — в свою очередь подковырнула она.

— Ты уверена?

Она поняла, что задела его самолюбие, и, дразня еще больше, сказала:

— Конечно, уверена. Столько лет я рядом с тобой и ты ни разу не проявил желания ко мне. Когда я по улице иду, знаешь, как мужчины заглядываются на меня?

Олег демонстративно отвернул голову. Ира, усмехнувшись, потрепала его по щеке.

— Скажи честно, заревновал?

— Ревность — это признак недоверия.

— За весь вечер наконец одно умное слово от тебя услышала.

* * *

И снова пришел Новый год. Елена Владимировна и Ира были на кухне, когда в прихожей раздался звонок.

— Мама, открой сама, у меня руки в тесте, — попросила Ира.

Та пошла открывать. На пороге стояли родители Иры. Елена Владимировна растерянно смотрела на них.

— С наступающим Новым годом! — поздравил Игорь Анатольевич. — Принимайте незваных гостей.

Ира узнала голос отца, замерла.

— Ира! — позвала Елена Владимировна.

Дарья не знала, как встретит ее дочь. Больше года Ира не видела мать, ей показалось, что та постарела и как-то поблекла. Неожиданно она почувствовала жалость к ней.

— Здравствуй, мама.

Та, обняв дочь, тихо заплакала. У Игоря Анатольевича отлегло от сердца: он боялся, что дочь отвернется от матери.

— Ира, в машине гостинцы, ты не поможешь?

Новый год встретили хорошо. Лишь под утро родители ушли домой. Ира проводила их до машины. Когда вернулась, Елена Владимировна, глядя на нее, произнесла:

— Чувствую сердцем, что этот год будет для нас счастливым.

* * *

В новом году Обухов увеличил часы тренировок. Он спешил, до чемпионата Советского Союза оставались считанные месяцы. Однажды Ира, придя на тренировку, увидела своего тренера чем-то озабоченным.

— Константин Петрович, вы чем-то встревожены?

— Вчера я разговаривал с Москвой. Вместо Кныша назначили нового старшего тренера, Савельева.

— А что с Ренальдом Ивановичем?

— На пенсию отправили… В марте чемпионат Советского Союза. Если в многоборье ты займешь пятое-шестое место, у тебя будет шанс поехать на олимпиаду в Сеул.

— Не волнуйтесь, я в тройку призеров войду и на олимпиаду поедем вместе.

Она приступила к тренировке. Обухов не стал ей рассказывать, что с новым старшим тренером он давно не в ладах, и если раньше в лице Кныша у него была поддержка, то с приходом Савельева будет наоборот. Теперь все зависело от Иры и он больше всего боялся, чтобы накануне Олимпийских игр она не выкинула очередной фокус. Чтобы избежать этого, он решил поговорить с Олегом Ивановичем, от него зависело многое. Олег обрадовался его приходу. Разговаривали долго. Заручившись поддержкой Олега, Обухов ушел.

После обеда, когда Ира пришла на тренировку, Обухов по улыбке на ее лице понял, что не зря ходил к Олегу. Она была неузнаваема, тренировалась с вдохновением. Чтобы не сглазить все это, он незаметно плюнул через плечо.

В конце марта, перед отъездом на чемпионат Советского Союза, Ира долго сидела у Олега, никак не хотела расставаться с ним. На улице в машине ее ждали Игорь Анатольевич и Обухов. Обухов с нетерпением посматривал на часы.

— Опоздаем! — волновался он.

— Да, время поджимает. Посигналь! — попросил Игорь Анатольевич водителя.

Елена Владимировна выглянула в окно. Обухов увидел ее и рукой показал на часы, мол, опаздываем. Она пошла к Олегу.

— Ира, пора идти, тебя ждут.

— Иди, — сказал Ире Олег.

Она наклонилась к нему и, губами нежно касаясь его губ, тихо прошептала:

— Скажи на дорогу мне самое прекрасное слово, чтобы оно было со мною и принесло мне победу. Только одно слово!

— Я люблю тебя! — не раздумывая, сказал Олег.

— Спасибо, хороший мой!

На следующий день после прилета в Москву Обухов и Ира уже были на тренировке. До чемпионата оставалось еще несколько дней, но они решили время даром не терять и заодно посмотреть тренировки ведущих гимнасток страны. Ира многих спортсменок, претендующих на поездку на Олимпийские игры, видела впервые. Сразу поняла, что по росту на целую голову возвышается над другими гимнастками. После общей тренировки, когда все пошли в раздевалку, Ира заметила, как две девчонки, поглядывая в ее сторону, шушукаются между собой и хихикают. Одна из них подошла к ней, задрала голову вверх и, наивно глядя ей в глаза, спросила:

— Сколько вам лет?

Ира увидела в ее глазах насмешку и неожиданно ее прорвало. Она схватила девчонку за талию и резко подняла до уровня своего лица.

— Кнопочка, а ну повтори, что ты сказала?

Та испуганно смотрела на нее. Ира с силой опустила ее на скамейку. Все, кто видел эту сцену, притихли и с опаской смотрели на разгневанную Иру. К ней подошла давняя знакомая Оля Молчанова.

— Молодец, так ей и надо! Нечего нос задирать.

Во время тренировок Ира видела, что молодые гимнастки, словно показывая свое превосходство над старшим поколением, демонстративно делали сногсшибательные смертельные трюки. К общему удивлению многих, в общем зачете Ира заняла третье место и, как всегда, не было ей равных в вольных упражнениях.

Радости Обухова не было границ. Он надеялся, что и его возьмут на Олимпиаду. Но в состав тренеров его не включили. Вначале Обухов огорчился, потом смирился с этим. Было достаточно и того, что его воспитанница едет на Олимпийские игры.

До Олимпиады еще было много времени, но тренеры буквально выматывали своих учеников. Перед сборной командой гимнастов была поставлена жесткая задача: победа в общекомандном и в личном зачете. Перед олимпийцами несколько раз выступали представители национального олимпийского комитета, ЦК КПСС, ВЛКСМ. В их выступлениях все сводилось к одному: олимпийская сборная Советского Союза должна победить американцев. Это была политика. На предыдущих двух олимпиадах команды СССР и США не встречались. В Москве, без участия американцев, убедительную победу одержала команда СССР, а в Лос-Анджелесе, куда сборная СССР не поехала из-за политических разногласий, уверенную победу одержала сборная США. В Сеуле предстояло выяснить, кто же на самом деле является ведущей спортивной державой в мире.

Настал последний день перед отъездом на Олимпийские игры. Сборную Советского Союза пригласили во Дворец съездов, где перед советскими спортсменами выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев. Он пожелал им победы во славу советского спорта.

Спустя два дня многочисленная команда советских спортсменов прибыла в Сеул. Дух Олимпийских игр ощущался уже в аэропорту. Как только сборная оказалась в олимпийской деревне, Ира внезапно почувствовала волнение. Она не могла понять, что с ней, но потом разгадала причину своего страха. Она боялась, что то, о чем она мечтала в течение десяти лет, не сбудется…

На церемонии открытия Олимпийских игр Ира шла в составе сборной страны. Все происходило, как во сне. Море улыбок, восторженное приветствие трибун… И не знали советские спортсмены, что последний раз идут под красным знаменем и последний раз на их спортивных костюмах ярко сияют герб и буквы «СССР»…

Вспыхнуло олимпийское пламя. Сотни белых голубей устремились в небо. Прозвучала Олимпийская клятва.

Мужская и женская сборная Советского Союза по гимнастике с первого же дня соревнований уверенно захватила лидерство. Тон у мужчин задавал Владимир Артемов, а среди женщин Елена Шушунова. Удачно начала свое выступление и Ира. После первого дня в личном зачете она была пятая, а в вольных — вторая, после румынской гимнастки. После второго дня по сумме набранных баллов в общем зачете Ира заняла четвертое место и попала в финал, где ей предстояло бороться за медали в личном зачете на вольных упражнениях и в опорном прыжке. Абсолютными чемпионами Олимпийских игр по гимнастике стали Артемов и Шушунова.

Через день начались личные соревнования. В опорных прыжках Ира показала третий результат и была награждена бронзовой медалью. Ей еще предстояло бороться с румынской гимнасткой Микулеску, которая опережала ее на одну сотую балла. Ире повезло: по жребию она выступала после своей главной конкурентки. Когда румынку вызвали на помост, Ира, чтобы не видеть, как та выступает, опустила голову. Когда музыка замолкла и в зале раздался гром аплодисментов, Ира поняла, что румынка выступила хорошо и не удержалась, посмотрела на световое табло. Там горела цифра 9,9 балла. «Все, — с тоской подумала она, — мне ее уже не обогнать». Чтобы обойти румынку, ей надо было получить высший балл — 10.00.

Елена Шушунова сидела рядом и когда увидела в глазах Иры безнадежность, схватила ее за руку.

— Считай до ста! — неожиданно потребовала она.

Ира смотрела на нее и не понимала, что от нее хотят.

— Считай! — еще более настойчиво потребовала та.

Ира машинально стала считать. При счете 87 она услышала свою фамилию.

— Ирина Наумова… Советский Союз.

Ира беспомощно посмотрела на Лену. Та, подбадривающе улыбаясь, прошептала:

— Ни пуха и ни пера!

Ира вышла на помост. Поднятием руки поприветствовала судей и зрителей, встала на краю ковра, замерла. Голова наклонена вперед, левая рука на сердце, правая вытянута вдоль туловища. В зале стояла тишина. Но вот раздалась зажигательная испанская музыка и, резко сменив положение рук, покачивая бедрами, Ира начала свой танец «Любовь волшебницы». Мир словно исчез куда-то. Была только музыка и она, Ира Наумова, которой очень хотелось победить.

Упражнение подходило к концу. Перед заключительными акробатическими прыжками Ира замерла у края ковра, глубоко втянула в легкие воздух и, прежде чем завершить концовку, непроизвольно посмотрела в сторону судей. Ей показалось, что своим выступлением особого впечатления на них она не произвела. Если так, значит, она проиграла румынке. В голове молнией пронеслась мысль: «Надо идти на риск. И будь что будет!»

Медленно запела гитара, потом все быстрее, словно звала ее за собой. Взмахнув руками, Ира стремительно побежала по ковру и, сделав рондат-фляк, как птица взлетела над ковром. Зал протяжно ахнул…

* * *

Олег, подложив под спину подушку, смотрел по телевизору Олимпийские игры. Показывали соревнования по плаванию. Он ждал, когда будет гимнастика, и как только комментатор объявил, что начинают показ соревнований гимнастов, позвал мать.

— Мама, иди скорее, гимнастика началась!

Елена Владимировна вбежала в комнату.

— Иру показывают?

— Еще нет, соревнования только начались.

Раздался голос комментатора Ларисы Латыниной.

— Здравствуйте, дорогие товарищи! Мы ведем репортаж с Олимпийских игр. Сейчас начнутся личные соревнования гимнасток. Как вы уже знаете, накануне блестяще выступили наши гимнасты и в общекомандном зачете уверенно заняли первое место. В личном зачете абсолютными чемпионами Олимпийских игр стали наши замечательные Владимир Артемов и Елена Шушунова. Это большой успех советской гимнастики…

В вольных упражнениях от нашей страны выступают две гимнастки — Ирина Наумова и Ольга Харченко. В обязательных упражнениях они соответственно показали вторые и третьи результаты, пропустив вперед румынскую гимнастку Микулеску, которая опережает нашу Иру на одну сотую балла. Ира выступает после румынской гимнастки. С одной стороны, это ей выгодно, она уже будет знать ее результат и сможет ориентироваться, а с другой стороны, при удачном выступлении Микулеску — это психологически может отрицательно подействовать на нашу Иру. Все зависит от ее выдержки. Дорогие товарищи, мы надеемся, что наша Ира не подведет и покажет свой характер. А сейчас внимание! На ковре румынская гимнастка Микулеску.

Латынина замолчала. Олег смотрел выступление румынки. Та безупречно, словно на одном дыхании, выполнила вольные упражнения.

— Ничего не скажешь, Микулеску выступила блестяще и почти без ошибок! — прокомментировала Латынина. — Теперь, чтобы обойти ее, Ире надо получить максимальную оценку — десять баллов. Хотелось бы верить, что Ира превзойдет самою себя, но не будем загадывать. Давайте лучше посмотрим ее выступление…

Она замолчала. Олег увидел, как на помост поднялась Ира, и затаил дыхание. Когда заиграла музыка, Ира легко и стремительно понеслась по ковру. Олег словно впервые видел ее. Ему не верилось, что это она. А та, обаятельно улыбаясь, исполнила танец «Любовь волшебницы». Перед последними акробатическими прыжками Ира замерла на краю ковра. Оператор крупным планом показал ее лицо. Глаза Иры были устремлены вдаль.

По экрану телевизора запрыгали полосы. Олег громко позвал:

— Мама! Переключи канал!

Та растерянно посмотрела на сына. Олег понял, что не успеет увидеть концовку выступления Иры и… вскочил с кровати, подбежал к телевизору, переключил канал и снова лег на кровать.

Ира, взмахнув руками, стремительно побежала по ковру, сделав рондат-фляк, высоко, словно птица, взлетела над ковром, сделала тройное сальто, приземлилась на ноги и встала, как вкопанная. Зал ахнул, потом раздался гром аплодисментов.

— Это невероятно! — Латынина ликовала. — То, что Ира сделала тройное сальто, логике не поддается! Еще ни одна гимнастка в мире не делала этот смертельный прыжок! Даже многим выдающимся гимнастам-мужчинам тройное сальто не под силу! В зале стоит что-то невообразимое! Зрители требуют высший балл!

Крупным планом оператор показал зрителей, которые стоя что-то скандировали. Потом камера показала судей. Те оживленно дискутировали. Вновь раздался голос комментатора:

— Судьи ошеломлены, к ним направился главный судья соревнований.

Оператор показал, как главный судья, внимательно слушая судей, утвердительно кивнул головой, и через несколько минут на световом табло появилась цифра — 10,00.

Зал взревел. Оператор крупным планом показал лицо Иры. У той по щекам катились слезы.

— Мама, Ира чемпионка! — возбужденно крикнул Олег и повернулся к матери.

Елена Владимировна сидела неподвижно и удивленно смотрела на сына. Олег вновь уставился на экран. Ира, счастливо улыбаясь, сбежала с помоста вниз и очутилась в объятиях подруг по команде. Оператор вновь показал зрителей, те, стоя, что-то скандировали и дружно отбивали себе ладони.

— Дорогие товарищи! — вновь раздался голос комментатора, — Сейчас в нашу студию мы пригласили Иру. То, что она совершила, не укладывается в голове! Мы спросили мнение главного тренера сборной страны по поводу ее тройного сальто. В ответ он сказал, что сам поражен ее тройным сальто… Вот и Ира подошла. Ира, от всей души мы поздравляем тебя с победой!

— Спасибо.

— Ирочка, тебя слушает вся наша страна. Зрители, вероятно, хотят узнать, как ты решилась на такой фантастический прыжок?

— Сама до сих пор не могу понять, как я на это решилась, — простодушно призналась Ира.

— А дома, на тренировке, ты делала тройное сальто?

— Полностью не делала, мой тренер Константин Петрович запрещал мне его самостоятельно выполнять. Разрешал тренироваться только с ремнями.

— Ирочка, что бы ты хотела передать нашим телезрителям?

— Большое спасибо всем, кто за меня болел. Спасибо моему тренеру Обухову Константину Петровичу, хореографу Татьяне Алексеевне, учителям школы, директору школы Галине Анатольевне, Елене Владимировне, маме и папе…

Она замолчала, потом спросила:

— Можно, я еще несколько слов скажу?

— Ирочка, сегодня твой день. Тебе все можно!

— Олег, ты слышишь меня? Я выполнила свое обещание! Теперь слово за тобой!

Олег вздрогнул и растерянно посмотрел на мать. Та по-прежнему неподвижно смотрела на него. Это его удивило.

— Мама, ты что молчишь? Мама, да очнись, что с тобой?

Та вздрогнула, как-то странно посмотрела на сына и тихо прошептала:

— Олег, кто переключил канал?

— Как кто? Ты же и переключила!

Она затрясла головой.

— Нет, канал переключил ты! Я это видела своими глазами. Ты вскочил с кровати, переключил канал и снова лег!

— Ты шутишь?

— Я не шучу! Я говорю правду!

Олег грустно улыбнулся.

— Наверно, ты не можешь прийти в себя оттого, что Ира стала олимпийской чемпионкой и тебе пригрезилось Бог знает что…

Мать, как-то странно пятясь и не спуская с сына глаз, вышла из комнаты. На кухне она выпила валерьянку. «Но я же видела, я же собственными глазами видела, как он вскочил!» — тихо прошептала она и снова побежала к Олегу. Тот по-прежнему смотрел телевизор.

— Олег, телевизор переключил ты! — возбужденно произнесла она. — Попробуй встать еще раз!

— Мама, успокойся. Ты днем и ночью об этом думаешь, вот и померещилось. Ты даже слова не сказала после того, как Ира стала олимпийской чемпионкой! Ты что, не слышала, как она на весь мир назвала твое имя?

Но Елене Владимировне было не до каких-то там Олимпийских игр. Она откинула с Олега одеяло, взяла за руку, потянула к себе.

— Вставай!

— Мама, успокойся!

— Вставай!

— Мама, прошу тебя, успокойся!

— Сынок, я же своими глазами видела, как ты вскочил с кровати, подбежал к телевизору, переключил и снова лег. Или я сошла с ума, или это было на самом деле!

Глаза Елены Владимировны фанатично блестели и словно в лихорадке тряслось ее тело. Олег испугался не на шутку. Впервые он видел мать такой возбужденной.

— Сынок, прошу тебя. Встань!

Он притянул ее к себе, дрогнувшим голосом попросил:

— Мама, не надо…

Она оттолкнула его и нетвердой походкой направилась к двери. Олег растерянно смотрел ей вслед. Состояние матери его сильно тревожило. Он прислушался. Было тихо.

— Мама! — позвал он.

Она не отзывалась.

— Мама! — громче крикнул он и, сбросив с себя одеяло, сполз на пол и быстро работая локтями, пополз. Мать сидела на диване и смотрела прямо перед собой — в никуда. Он подполз к ней, потряс ее.

— Мама…

Она вздрогнула и перевела отсутствующий взгляд на сына.

— Мама…

— Олег, я же видела, что ты вставал. Умоляю тебя, встань!

— Мама, успокойся.

Она опустилась рядом с ним, прижала его голову к груди и, обращаясь к Всевышнему, тихо произнесла:

— Если Ты есть, не мучай меня! Забери мою жизнь или заставь его встать…

Олег ладонью вытер ее слезы.

— Мама, успокойся! Ты лучше посоветуй, что мне делать?

— Встать на ноги, вот мой совет.

— Мама, я не о том. Ты слышала, что Ира сказала?

Она отрицательно покачала головой.

— Ира назвала твое имя, сказала тебе большое спасибо. Ты что, не слышала? Она еще сказала: «Олег, я выполнила свое обещание. Теперь слово за тобой!» Теперь Ира приедет и будет требовать, чтобы мы поженились. Посоветуй, что мне делать?

— Жениться.

— Мама, ты же прекрасно знаешь, что я никогда на это не соглашусь!

— Если ты ее по-настоящему любишь, тогда встань.

— Мама…

— Я же своими глазами видела, как ты вскочил и переключил телевизор. Ты можешь это понять? Встань!

Он грустно посмотрел на нее, опираясь локтями об пол, пополз к себе.

— Олег! — закричала она.

Повернув голову, он увидел обезумевшие глаза матери. Она была похожа на привидение.

— Встань! — пронзительно закричала она.

От ее крика он похолодел. Мать подошла к нему, опустилась на колени. По ее лицу текли слезы. И уже не крик, а еле слышный шепот слетел с ее губ:

— Умоляю тебя, встань…

* * *

Отгремел великий спортивный праздник. Ира, стоя рядом с Микулеску, с которой подружилась, с грустью смотрела, как медленно гаснет Олимпийский огонь. Неожиданно, словно наяву, сквозь языки гаснущего пламени четко увидела Олега. Он стоял на ногах и с улыбкой смотрел на нее.

Но огонь погас и вместе с ним исчез образ Олега. «Неужели так же погаснет и моя последняя надежда?» — подумала Ира. Микулеску, повернув голову, увидела, что ее подруга плачет, и тоже не выдержала, заплакала счастливыми слезами. На глазах многих спортсменов стояли в этот миг слезы.

Домой олимпийская сборная Советского Союза возвращалась гордая своими успехами. В общекомандном зачете и по числу медалей она была впереди всех (команда США заняла третье место) и вновь доказала, что равных в мире ей нет.

В Москве Олимпийскую сборную встречали по заранее спланированному сценарию. Торжественные встречи тяготили Иру, и она всей душой рвалась домой. «Любимый, ты потерпи, скоро я приеду!» — шептали ее губы.

Наконец она прилетела в родной город. Выходя из самолета, увидела огромную толпу людей. Они, размахивая цветами, восторженно приветствовали ее. Ира, улыбаясь, подняла в ответ руку. Пассажиры уступили ей дорогу. Первым ее обнял Обухов. Игорь Анатольевич и Дарья Александровна, стоя в стороне, терпеливо ждали, когда ее отпустят болельщики. С большим трудом Ира вырвалась из плотного кольца знакомых и незнакомых ей людей, подбежала к родителям, обняла их. Дарья, не стесняясь, плакала. Игорь Анатольевич посадил ее и тренера в машину и под аплодисменты встречающих они покинули аэропорт. Когда въехали в город, отец повернулся к дочери.

— Домой или к Олегу?

— К Олегу, конечно, к Олегу! — ответила она.

Машина остановилась возле подъезда. Игорь Анатольевич вышел, достал багаж. Мать и тренер продолжали сидеть. Ира удивленно посмотрела на них.

— А вы что сидите? Идемте к Олегу все вместе!

— Ира, мы попозже придем. Олегу Ивановичу от нас большой привет.

Машина завернула за угол. Ира подняла голову, посмотрела на родное окно в надежде увидеть Елену Владимировну, но не увидела. Поднялась по лестнице, остановилась перед знакомой дверью и неожиданно почувствовала, что волнуется. Она нажала кнопку звонка. Внутри раздался мелодичный звон, но было тихо, никто не отзывался. Она вновь позвонила. Из глубины донесся голос Олега.

— Открыто… Входите…

Ира вошла. И от увиденного замерла. Олег, рукой придерживаясь за стену, стоял на ногах. Она почувствовала, что земля уходит из-под ног и, чтобы не упасть, прислонилась к стене, заплакала.

— Ну что ты плачешь, чемпионка моя, — ласково сказал Олег. — Ты же всегда верила, что мы с тобой еще потанцуем.

И он сделал первый шаг навстречу ее зеленым, широко распахнутым и счастливым глазам.

Content

Самсон Агаджанян
ЗВЕЗДА ПЕЧАЛИ И ЛЮБВИ

Глава первая. ДВОЙКА ПО ФИЗКУЛЬТУРЕ

Глава вторая. ДРУГА НЕ ПРЕДАЮТ

Глава третья. ЖДИ МЕНЯ, И Я ВЕРНУСЬ!

Глава четвертая. У ВОЙНЫ СВОЕ ЛИЦО

Глава пятая. КРИК В БЕЗДНУ ВСЕЛЕННОЙ

Глава шестая. СМЕРТЕЛЬНЫЙ РИСК ВО ИМЯ ЛЮБВИ