Любимая Бабушка Арагорна

ВЕДЬМАК

Примечание: сие есть пародия, написанная на цикл «ведьмачьих» романов А. Сапковского и отдельный рассказ о свадьбе Геральта и Йеннифэр, к-рый живет по адресу kulichki.rambler.ru/moshkow/SAPKOWSKIJ/chtoto.txt Попутно хочу заверить читателей, что ни под каким из описанных в пародии персонажей не подразумеваются реальные люди с толкиеновской тусовки, исполнявшие роли соответствующих героев на игре «Ведьмак». (Так что, Йеннифэр, Геральт, Фаоильтиарна, Цири и прочие — без обид.:-))))) Автор приносит извинения отдельным личностям, кому данное лит. произведение покажется фривольным, и позволяет себе смиренно сказать в свое оправдание, что оригинал в этом плане гораздо хуже.:-)

Посвящается студентам психологического факультета.:-)))

Глава 1

— Папа, папа, гляди: там ежик в кальсонах дорогу перебежал! На счастье!

— Это не ежик, сынок, это Бонарт, погасивший окурок о стену с фиолетовым бизоном…

Флоуренс Пальцем-Деланной, сборник «Устное творчество скоя'таэлей», том II.

— А ну, проваливай отсюда, зараза! — ревело чудовище, — Разорву в клочки!

Но Геральт достал меч и спокойно сказал:

Я те разорву, декорация спилберговская! Я те щас так разорву, родная мама не узнает. И где ты только вставную челюсть таких размеров себе заказывать будешь?

Коз-зел! — добавил он для пущего эффекта.

Я не козел! — обиженно вспылило чудовище, покраснев сквозь щетину, — Я монстр! Сам ты козел!

Поговори тут у меня! — наступал на чудище Геральт, — Как со старшими разговариваешь, шпана?! Клыки свои когда последний раз чистил?

Чего? Э-э-э… Позовчера, — соврал монстр, заикаясь и пятясь задом.

Сапожной ваксой, что ли, чистил? — напирал ведьмак.

А они что, так выглядят? — жалобно спросило чудовище.

Нет, так пахнут! — рычал Геральт.

Монстр окончательно стушевался, но внезапно вдруг взорвался от ярости и обиды:

А твое какое дело?! Приперся тут и обзывается, зараза! — монстр швырнул в ведьмака горсть свежевычесанных блох, — Розы прет с теткиного куста, я все видел!

Не приперся, а пришел в гости, — назидательно сообщил ведьмак, — А ты с разинутой пастью на людей кидаешься! Ну, а за розы — извини. Могу на место приклеить, дабы тетушка тебе уши не надрала.

Да чего уж там… — смущенно пробормотало чудовище, — Не надо. Эх, увидала б моя тетка сейчас мои уши, в гробу б завертелась как штопор… Ну, ладно, проходи, зараза, гостем будешь!

Вскоре Геральт и Нивеллин (так представился клыкастый субъект) уже сидели за обеденным столом.

Какие черти тебя сюда принесли, ведьмак? — вежливо поинтересовался хозяин замка.

Да вот ехал голодный, жрать нечего. Гляжу — два обглоданных трупа. Я ужас как обрадовался! «Ну, Плотка,»-говорю я своей кобыле, — «Если мы будем безразлично проезжать мимо таких дел, то не заработаем даже тебе на овес, правда?» Жаль, только — всего два покойника. Кабы штук десять валялось, вот бы уж я сделал в этих краях бизнесс! А потом я начал осматривать окрестности и наткнулся на твой замок, Нивеллин…

Ведьмак поднял свои глаза от тарелки на собеседника и заметил, что последний уже его и не слушает. Грустным взглядом Нивеллин рассматривал затянутые паутиной лепные украшения на потолке.

Вот видишь, Геральт, какой я! — грустно философствовало чудовище, чавкая и вытирая руки то о скатерть, то о трехтомник Зигмунда Фрейда, — Слабый я духом, в себе неуверенный… Выпереть тебя, заразу, не смог. А все почему? Трудное детство, неправильное воспитание…

Скользкие подоконники, — аккуратно вставил ведьмак, уплетая рябчика.

Почувствовав левым ухом опасность, Геральт едва успел увернуться, лишь ведьмачья реакция спасла его. Он сделал финт, пируэт, минуэт, сальто-мортале и, выбросив вперед клинок, изящно приземлился задом прямо в супницу с горячим борщом. Что-то темное и очень тяжелое с дьявольской силой просвистело рядом с его головой, прихватив часть белоснежной шевелюры, и с грохотом пробило дыру в стене.

Не, — сообщил Нивеллин, — Подоконники не скользкие, а вот игрушки действительно чугунные.

Ведьмак настороженно огляделся: слева от стола и вправду было прибито к полу еще несколько.

Да ты не будь такой впечатлительный, — посоветовал хозяин замка (Геральт в это время, матерясь, бегал вокруг стола, хлопая себя по дымящимся кожаным штанам и лихорадочно вынимая из карманов и из-за пояса горячую капусту с вареными морковными кругляшками).

Вот, значит, зараза, — продолжал, громко чавкая Нивеллин, — Неблагополучная у меня была семья! Папаша — пьяница, бандит с большой дороги, аморальный тип. Братья — уроды, гопота подзаборная, уркоган на уркогане. Мамаша преставилась, зараза, царствие ей небесное. Ты Фрейда читал, Геральт?

Ведьмак снова выматерился, вскочил и выковырял из-за пояса скелет большой щуки, благоухавшей зерриканскими специями.

Нет? Не читал? Ну, я так и думал. У вас, у мутантов, у всех косоглазие, чтоб можно было одновременно в разные стороны двумя глазами смотреть. Где уж вам читать-то… Извини, пошутил! — быстро пробормотал Нивеллин, видя, что Геральт отдирает вторую игрушку от пола.

Ну, значит, Фрейд, который Зигмунд, он, зараза, все понимал. Тут ведь что, зараза, получается? Все, так сказать, травмы, которые выпали ребенку в детстве, понимаешь, на долю, потом влияют на его характер! Улавливаешь, Геральт?

Не совсем, — мрачно ответил ведьмак, садясь к столу. Чугунную игрушку он угрожающе поставил рядом.

Ну как же! Вот представь, был ты, зараза, маленький совсем. Месяца два, например. И упал на тебя сверху… э-э-э… утюг! Ты потом вырастешь, помнить этот случай, ясно, не будешь…

Как сказать! — поежился ведьмак.

Не будешь! — тоном, не терпящим возражений, продолжил монстр, — А вот утюгов будешь бояться! И не будешь понимать, почему. Вот такая она зараза, ента психоанализа! — довольно заключил хозяин замка.

Интересно, никогда не думал, — ответил ведьмак.

Ты вот, Геральт, чего больше всего не любишь?

Не знаю… Поезда, наверное. Или еще штуку такую, нож для чистки рыбы.

Га-га-га-га-га! — басом заржал Нивеллин, — Поезда? То-то у тебя башка такая сплюснутая! А рыбочистка — это когда вы, мутанты, в Каэр Морхене по весне чешуей обрастаете, и чесотка у вас, и зуд…

Монстр с грохотом нырнул под стол; чугунная игрушка, блестя болтами и воя как снаряд, пронеслась у него над головой и вдребезги разнесла витраж с изображением жития святого Хрюнделя.

Полно замок-то ломать, зараза! — обиженно прогудел из-под столешницы Нивеллин.

Ладно, вылезай, — остыл ведьмак, — Но больше так не шути.

Нивеллин выбрался и сел в кресло, возмущенно хлюпая носом. Геральт решил перевести разговор на другую тему. В конце концов, он совсем не для того сюда приехал, чтобы устраивать дебоши.

Тоскливо тебе, наверное, здесь одному? — задал ведьмак наводящий вопрос.

Тоскливо? Вот уж нет! — жизнерадостно возразило чудовище, уминая уже восьмого рябчика, — То есть было, конечно, тоскливо, пока я с Вереной не познакомился.

А кто это, Верена?

У-у! Ты не знаешь мою красавицу-Верену? Да она в магазине продавщицей работает, знаешь супермаркет на перекрестке? Вот там.

Нивеллин, ты говоришь, тут супермаркет есть? Мне кое-что купить надо.

А, зараза, нет проблем, я тебе объясню! Дожирай свое филе и пойдешь, успеешь до перерыва.

Нивеллин рассказал ведьмаку, как добраться, попрощался и ушел спать в тумбочку.

Через час Геральт уже привязывал свою гнедую кобылу Плотку возле магазина. Из дверей супермаркета доносилось нежное пение. Медальон в виде волчьей головы на груди Геральта предупреждающе задрожал, вызывая зуд за пазухой. Вот оно как, оказывается… Магия! Ведьмак ступил под гулкий свод помещения. Он коснулся пальцами колдовского медальона; в ответ медальон нервно чихнул и выругался матом. Значит, дело слишком серьезное. И тогда он ее увидел. Она прильнула к большому кассовому аппарату, обняв замшелый и облепленный жевачками пластик маленькими ручками, такими белыми, что казались прозрачными. Из под бури перепутанных черных волос блестели, уставившись на него, огромные, широко раскрытые глаза цвета антрацита. Тоненькая девушка в белоснежном платье, она была очень красива. Создание, прильнувшее к заплеванной кассе, поворачивало вслед за ведьмаком свое личико с выражением неописуемой тоски, полное прелести, которая показывала, что песня еще не окончена.

Извините, — смиренно начал ведьмак, — Меня интересуют компоненты для бальзама «Экстаз вурдалака». Ну, знаете, настойка из мухоморов, черемицы, кретин-травы…

Потом немного зарубись-корня, сопли летучих мышей и еще кое-что… Если вас не затруднит, посмотрите, пожалуйста.

Услышав акцент жителя Ривии, продавщица преобразилась. Маленькое личико приобрело жуткое выражение, черные глаза сверкнули.

Нет у нас никаких компонентов, и вообще ничего такого нет! — резко ответила девушка.

Ну, тогда я возму мухоморов и сам сделаю настойку. Будьте так добры…

Девица плюхнула коробку с мухоморами на весы.

Пять оренов! — рявкнула она.

Извините, — вдруг сказал Геральт, — Те мухоморы, что сверху — еще туда-сюда, но те, что внизу — совсем гнилые.

Так будете брать? — раздраженно спросила продавщица.

Нет, — ответил Геральт, — Такую труху последний мокрец есть не станет. Извините.

И он уже совсем было собрался уходить, как вдруг сзади раздался яростный вопль:

А-а-а, ривы чертовы! Понаехали тут, и то им не так, и это им не этак! Все, понимаешь, профессора, врачи, интеллигенты, блин, поганые! Ничего святого нет, только мухоморы наши кровные жрать приперлись! Проваливайте назад в свою вонючую Ривию!!

Флигранная красавица в белом платье неестественно легко вспорхнула на стойку.

Из-за бледных губ блеснули белые, остроконечные клыки.

Ты так сильно походишь на русалку, — спокойно произнес ведьмак, вынимая меч, — что обманешь любого, черноволосая. Но лошади никогда не ошибаются. Узнают таких, как ты, инстинктивно и безошибочно. Моя Плотка только что все рассказала мне на ухо! Бедная лошадка даже составила завещание, но я заверил ее, что этого не требуется. Кто ты? Думаю, что муль или альп. Обычный вампир не смог бы взлететь, имея на себе столько золотых украшений.

Осатаневшая вампирка взметнулась, выгнула спину, как пантера, и закричала:

Ах ты, такой-сякой-этакий!! Беженец поганый, дармоед вонючий, чтоб вы все передохли!!!!

Волна звука ударила в ведьмака как таран, лишая дыхания, сминая ребра, пронзая уши и мозг шипами боли. Опрокидываясь назад, он сумел еще скрестить обе руки в Знак Мизантропа. Колдовство в значительной мере смягчило удар плечами о стену, но и так у него потемнело в глазах, а остатки воздуха вырвались из легких вместе со стоном:

Ты брукса!

Вампирка завопила еще раз, но теперь ведьмак был уже готов и собран: знак держался лучше, и весь поток ругательств, отразившись от силовой преграды, ударил назад в продавщицу. Девушка, злобно визжа, кувыркнулась со стойки.

Геральт перевел дух. Но там, где только что валялась миниатюрная красотка в белом платье, уже вытягивал поблескивающее тело огромный черный нетопырь, раскрыв длинную узкую пасть, наполненную белыми, острыми как иглы зубами.

Болотного цвета крылья развернулись, беззвучно захлопали, и существо ринулось на ведьмака как стрела, выпущенная из арбалета. Геральт, чувствуя во рту железистый привкус нивеллиновых рябчиков, выкрикнул заклятие, выбрасывая перед собой руку с пальцами, сложенными в Знаке магического Кукиша. Брукса окрысилась, опять выругалась и сделала попытку укусить Геральта за кулак. Ведьмак показал ей еще один жест, тоже магический, но весьма неприличный. Нетопырь отшатнулся и начал кружить под потолком, выбирая момент для следующего нападения. Правым глазом Геральт продолжал пристально следить за бруксой, в то время как левым он внимательно наблюдал за мухой, ползущей по его, ведьмачьему, затылку.

Подозрительная какая-то муха. Не иначе как Фелиппа Эльхарт в нее превратилась.

Теперь жди какой-нибудь гадости! Неким шестым чувством он ощутил, что на мухе болтается сорочка со следами губной помады. «Геральт — торчок убогий!» — старательно выводила Фелиппа на голове ведьмака масляной краской. Это был подлый намек на сундучок из черного дерева. Геральт стремительно сделал три шага вперед, уклон и полуоборот, а после — быстрый, как мысль пинок левой пяткой. Сапог ведьмака скинул гнусно жужжащую муху с затылка. Грязно ругаясь и теряя из карманов телефоны любовниц, Фелиппа вылетела в окно. Чародейка грохнулась во дворе крольчатника. Мощным усилием воли Геральт заставил всех местных кроликов питаться исключительно мухами. Ведьмак даже успел левым глазом заглянуть в окно и усладить свой взор следующей картиной: восемнадцать кроликов, сшибаясь лбами и прыгая как бешеные, гонялись за мухой-Фелиппой. «Геральт!

Наркоман поганый, я тебе это припомню!!!» — в истерике жужжала чародейка. Правый глаз Геральта загорелся красным и предостерегающе замигал: брукса под потолком изготовилась к атаке. Ведьмак развернулся чуть боком, прижавшись спиной к стене и подняв серебряный клинок. В левом глазу Геральта тоже зажглась надпись:

«Alarm!» Отвратительная, слюнявая пасть нетопыря уже размывалась, исчезала, хотя появлявшийся на ее месте бледный ротик по-прежнему не скрывал смертоносных клыков. Брукса приближалась к нему — бело-черная, растрепанная, страшная. «Боже, кто так безобразно постриг эту дуру?» — мелькнуло у ведьмака, — «И дантист опять же подвел…» Геральт отпрыгнул влево, окружил себя коротким дезориентирующим взмахом меча. Зубастые челюсти лязгнули рядом с его головой, разнеся в щепы половину холодильника с напитками. Мощная струя спрайта или еще какой-то газированной ерунды из бутылок, с коих сорвало крышки, ударила вампирке в физиономию. И тут Геральт сильно рубанул мечом. Удар пришелся плашмя. Серебряный клинок высек искры из крепкого тупого лба; брукса заверещала и кубарем покатилась с лестницы, ведущей в подвал. Геральт старательно начертал на входе автомобильный знак «Stop!» и встал с оружием наизготовку. Насколько он знал подобную публику, сотрясение мозга бруксе не грозило, а значит, она была еще очень опасна. Однако, время шло, а в подвале было тихо. Ведьмак неторопливо открыл свой сундучок черного дерева, где внутри, в выложенных сухими травами гнездах, стояли флакончики из темного стекла. Он с отвращением отшвырнул записку «Позор токсикоману!» (гнусная Филиппа добралась и сюда) и откупорил один из них.

Спускаться в темный подвал, не приняв для храбрости, было равносильно самоубийству. Геральт прошептал параграф УК о вождении кобылы в нетрезвом виде и выпил содержимое склянки. Он сел на пол, не шевелясь и закрыв глаза. Его дыхание, ровное вначале, вдруг стало учащенным, хриплым, сбивчивым. Потом и вовсе прервалось. По телу пошли трупные пятна. Из ушей со свистом вырвались струйки пара, в черепе затикало. Напиток, с помощью которого ведьмак полностью контролировал работу всех органов тела, состоял главным образом из черемицы, дурман-травы, и боярышника с добавлением жареных гвоздей, прессованых валенок и мышиного помета. Другие его компоненты ни на одном человеческом языке приличных названий не имели. Геральт был приучен к эликсиру с детства, но для любого непривычного человека напиток стал бы смертельным ядом. Ведьмак откупорил еще два флакона из ящичка. Он выпил их столь же сосредоточенно, поморщился и закусил пластмассовой табуреткой. Эликсиры наделяли Геральта ценными способностями, необходимыми в борьбе с чудовищем. Так смесь белладонны, аконита, волчьей ягоды и нестиранных портянок, измельченных на терке, давала возможность ходить по потолку, разговаривать по-японски и подделывать банковские магнитные карточки. К тому же, тебя начинали пускать без билетов в Большой Театр. Может быть, это происходило потому, что жидкость делает лицо белым, как мел, а зрачки расплываются во всю радужку. Зубы становятся хрустальными, а уши завязываются над головой бантиком. Иногда на висках вырастает по два дополнительных носа.

Секретный состав из молочая, сибирского кактуса и провернутых через мясорубку шести будильников позволял получать стипендию в течение года, после того, как тебя выгоняли из Университета. Но ведьмак пил его сейчас не за этим: состав давал возможность отрастить плавники и жабры на случай, если подвал, где сидела брукса, был затоплен. Вдруг чья-то рука легла сзади Геральту на плечо. Ведьмак обернулся и увидал Велерада.

А-а-а, здорово, колдун! Сколько лет, сколько зим! Что это у тебя, опять политурой балуешься? — градоправитель Стужни покосился на сундучок со склянками, — Верно говорят: сухой закон в Ривии!

Заткнись! — нервно оборвал его красноречие ведьмак, — Не видишь, я работаю?

Да бросай ты эту дрянь, айда к нам, мы тебе настоящего пивка поставим!

Геральт поморщился. Принесла ж нелегкая этого типа! Ведьмак должен был вот-вот начать линять — брали свое вороний глаз и чистотел.

Тише ты, брукса там! — недовольно проговорил Геральт.

Да ладно тебе, — отмахнулся градоправитель, — Пусть Нивеллин сам со своей бабой разбирается! Не он первый, не он последний, кто на стерве женился. Покусает тебя еще, а вдруг бешеная?

Ах ты тварь! — донеслось из подвала, — Это кто это бешеная?!

Ну не я же! — огрызнулся Велерад, — Слушай, Геральт, поехали к нам! Упырицу нашу изловишь — Фолтест кучу колдунов наприглашал, и тебе бы попытать счастья, а? Три тысячи оренов награда!

А что, это можно, — ответил ведун, подумав, что развод Нивеллин сможет получить и как-то иначе.

Велерад не стал ждать, пока Геральт решит окончательно: он сгреб ведьмака в охапку и потащил на выход.

Глава 2

…И вот что рассказывают о том, как ловят единорогов: звери сии невинных дев зело любят и лишь их одних близко к себе подпускают. Но беда вся в том, что в дни наши дев таковых уже гораздо менее, чем самих единорогов осталось. Особливо чтоб в романе Сапковского деву праведную найти, на уши встать надо. А потому берут ловцы деву старую и привязывают ее в лесу. Единорог же как ее заметит, так сразу бодать бежит. Тут ему и конец приходит…

Флоуренс Недоделанной, «Сказки и предания.»

По дороге ведьмак и Велерад сообразили на двоих чистотелу и стали закадычными друзьями. Но чистотела было мало, и они поехали к Фолтесту за пивом. Ехать было весело; приятели орали песни пьяными голосами, а ведьмак пугал своей белесой физиономией прохожих, громко хлопая жабрами. Пару раз они останавливались, и Геральт отходил в кусты метать икру — брали свое белладонна и аконит с будильниками. Но ведьмак не беспокоился: к вечеру действие элексиров должно было пройти, и его чувства и внешность вновь становились чувствами и внешностью обычного человека. Так вот, обнявшись и напевая, градоправитель Стужни и Геральт ввалились в специальную горницу Фолтестова дворца, предназначенную для приема важных гостей разного сословья.

Во, — вещал Велерад, — Приехали, значит! Даже если ты и не согласен идти на упырицу, пожрать здесь можно знаменито. Только ты мечи в гардероб не сдавай — упрут.

Хорошо, — ответил Геральт.

Слушай, ведьмак, и это вот этим мечом ты, значит, всяку нечисть изничтожаешь?

Нет. Этот для людей, для нечисти — серебряный.

А-а-а… А третий тебе зачем?

А третий для членов движения «Черные пантеры», неонацистов и тому подобного — иногда и их заказывают. Этих уже даже серебряный не берет.

Слушай, ведун, кстати, по поводу «пантер» и прочей экзотики… У нас тут тип из-за Гор Амелл завелся.

Ты шутишь? Как его сюда занесло-то?

А хрен его знает! — Велерад поскреб затылок под богатой шапкой, — Понимаешь, та еще история! Приперся намедни во дворец старикан один — труха сыплется. И к королю: я, мол, могу такое зелье сварить, что упырица как его увидит, выпить захочет, как выпьет — уснет, а проснется через 5 лет прекрасной принцессой. Ну, Фолтесту нашему мозги запудрить даже такой сморчок в состоянии. Самогонщик старый! Король, значит, уши развесил, аж корона дыбом:-«Давай,»-говорит, — «Вари.»

«И сварю,»-отвечает сморчок, — «Только мне для энтого предприятия кой-чего надо.»

«И чего ж тебе,»-спрашивает Фолтест, — «Чародею, надо?» «Молодого папоротника, уши осла, издохшего в пятницу, алмаз со страусиное яйцо размером и порядочного строительного подрядчика из Страны Вечножгучего Солнца.» Ну, Фолтест его чуть не повесил. «Ты,»-орет, — «Сдурел?! Папоротник с ушами я тебе достану, и даже алмаз как-нибудь… Но чтобы честного ихнего подрядчика, да ты чего, издеваться над королем вздумал?!» Ну, старикан перепугался вусмерть и сам этого подрядчика откуда-то раздобыл. Не знаю уж, где он его, порядочного, откопал, может, в пробирке вывел. Вобщем, зелье старик сварил, подрядчик туда плюнул…

И что? Вышло что-нибудь? — недоверчиво поинтересовался Геральт.

Как бы не так! — заржал Велерад, — У упырицы от зелья сперва расстройство желудка сделалось. К склепу теперь на вездеходе не подъедешь. А потом на нее икота напала. А чтоб заснуть — фигу тебе! Так вот она теперь, подлянка, сутками по лесам шатается и икает. Хоть одно хорошо: все ее за километр слышат и разбегаются. Фолтест с досады совсем взбесился, хотел было тому старому пеньку голову отрубить, да старикан вовремя смылся.

С алмазом, конечно?

Понятное дело. А вечножгучего подрядчика тут оставил. Кому такое добро надобно? У нас ведь еще социализм не построили. Да вон он сидит! Геральт, пошли за их столик; этот тип когда у него настроение хорошее, забесплатно пивом угощает.

И они направились к столу у камина, за которым сидело несколько старичков-чародеев и здоровенный мужик в трусах в цветочек с большой золотой цепью на шее. Мордаха Велерада приняла льстиво-хитрющее выражение:

Здорово, ископаемые! — радостно заорал он, — И тебе, Буба, привет ото всей души!

Дашь взаймы 2 орена на выпивку?

Хорошо, — устало ответил мужик с цепью, — А ты мне верни те 48, которые раньше взаймы брал. Тоже на выпивку.

Злотая цепь на дубе том! — огрызнулся Велерад, оскорбленный в лучших чувствах.

Чародейские старички были уже весьма под мухой, поэтому прошамкали что-то невразумительное. Порядочный подрядчик Буба нежно взял двух из них за шиворот и переложил на соседнюю лавку спать дальше, расчистив тем самым место для гостей.

Потом он снова грустно уставился в пространство. Бубин тейп рядом на лавочке орал танцы живота так, что со стен осыпалась штукатурка, но проспиртованные старички никак не реагировали.

Велерад, все еще на что-то надеясь, подсел к труженику, которому нечего терять, кроме своих золотых цепей:

Буба, а вот что ты думаешь, почему упыриха икает? — заговорщицки поинтересовался он, — Энто у нее нервное, али ее какая асфихсия мучит?

Ас… Чего? Асфигсия? — подрядчик с подозрением посмотрел на Велерада, — Не знаю!

Академиев не кончали, Бетховена не читали! — отрезал он на всякий случай, если это подвох. И снова стал внимать танцам живота.

Э-эх, — вздохнул Велерад, — Времена-то пошли! Дурные времена, верно, Геральт?

Нечисти сколько всякой поразвелось! Лешаки, кикиморы так и кишат! На реку пойдешь, одежду на берегу оставишь — русалки живо все карманы обчистят, а то и последние штаны упрут. У меня самого на чердаке домовые завелись, штук шесть. И «Дустом» их пробовал, и нафталином — хоть бы что. Ночами спать невозможно, такой гам наверху. В карты режутся, матерятся. Проигравший у них должен три раза вокруг дома с пучком горящей соломы на заднице обежать. Ты представляешь, Геральт, что это такое? Я все пиво-вино из своего погреба к соседу снес, так они, черти, в чулан залезли, средства для чистки ковров нализались, — градоправитель голодным взглядом посмотрел на подрядчика.

«Дуст» не годится, Велерад, — серьезно ответил Геральт, — Попроси Бубу, чтобы он тебе в своей стране купил такую штуку, которая продается в кондитерском отделе и называется у них «пропиткой для самодельного торта». Вот уж что так клопами пахнет, что… Короче, ею даже токсикоманы брезгуют.

Да, — отозвался вдруг Буба, — Я их тоже не люблю — нечисть эту. Одни шумят, вот как у тебя, другие кусаются… Я только одну ихнюю женщину тихую знаю — Баба-Яга ее зовут. В МИДе сидит, документы у туристов проверяет. Как что не так, сразу ворчит:-«Чую, чую русским духом пахнет!»

Вдруг в кармане цветочных трусов подрядчика что-то запищало, и Буба, ворча, извлек сотовый телефон.

Алле?

Геральт был поражен:

Что это? По этому можно с кем-то разговаривать? И все слышно?!

Нет, но за него можно платить большие деньги и трястись всякий раз, что ты эту дрянь где-то забыл… Алле! Алле!.. Алле!!! Черт…

Геральт и сам не знал, что через год купит себе подобную штуку — «Але, это санэпидемстанция?» «Ведьмак Геральт Ривский слушает! На кого жалуетесь?» «Да вот завелись здесь у нас эти… ну, такие… Потравить бы надо!» «Сейчас выезжаю!»

Тем временем подрядчику, наконец, все же удалось разобрать сквозь хрип голос собеседника. Буба стал что-то коряво записывать; спустя некоторое время он поднял взгляд на ведьмака с градоправителем:

Геральт! Это ты, что ли, Геральт?

Я.

Знаешь такую Йа… Йе… Йонофер из Винегрета?

Йеннифэр из Венгерберга! Ну!

Тут говорят, что Дийкстра собрался ее арестовывать. Она живет… Вот адрес, я записал. Это что, твоя родственница?

Ведьмак рывком вскочил из-за стола, Велерад поспешно отодвинулся, давая ему дорогу. Геральт почти побежал к выходу, шумно задевая мешавшую мебель.

Ты осторожней там, приятель! — крикнул вдогонку градоправитель Стужни, — Говорят, этот мужицкий сын Дийкстра на тебя сильно злой!

Но Геральт не слышал. Уже на выезде из города ведьмака отловила дружина Фолтеста и, невзирая на количество убитых и покалеченных, кое тут же появилось в ее рядах, затолкала в гробницу и заперла там на ночь. Ведьмаку ничего не оставалось, как расколдовать королевскую дочку, предварительно навешав упырице хороших тумаков. Наутро он был уже в седле и во весь опор мчался на помощь чародейке Йеннифер. В округе решили, что Геральт драпанул, дабы Фолтест не женил его на своей дочурке, но истинную причину его поспешного отъезда не знал почти никто.

Глава 3

..И, говорят, нагнулся Крах Ан Крайт, ярл земли Скеллиге, и отковырял он от черно-белой лепешки обсидиановую звезду. А потом поднял грозные очи на рыбачку и вскричал в великом гневе:-«Дура! Из-за тебя мои остолопы залив заасфальтировали!

Смотреть надо лучше, че летит, а ты все:-„Чалленджер, Чалленджер!“…»

«Из истории строительства аэропорта в Ард Скеллиге.»

Комья грязи летели из-под копыт мчавшейся Плотки. Геральт нещадно пришпоривал кобылу. Йеннифэр! Фиалковые глаза, звезда на черной бархотке, запах сирени и крыжовника… Геральт помнил ее иссиня-черные волосы, натуральные локоны, ее брови, чудесно неправильные, когда она смывала уголек, которым подрисовывала их днем, ее талию, тонкую и гибкую, подчеркнутую чрезмерно стянутым пояском. Он помнил прекрасное, гордое лицо, шелковую кожу, милые истерики, нежную брань, ласковые подлянки… Если только Дийкстра посмеет!.. Если только он посмеет тронуть хоть волос на ее голове, он пожалеет. Рано или поздно, но он очень сильно пожалеет об этом! Дийкстра, первый Министр Редании «серый кардинал»…

Зачем ему Йеннифэр? Кто ее вообще может выдержать более пяти минут, кроме него, Геральта, закаленного ведьмака, пропитанного элексирами? «Ему нужен я,»-подумал Геральт, — «Он ищет меня, но пока может излить свою жажду мщения и на Йен. Ты ждешь меня, Дийкстра? Ну что ж, я иду!» Лошадь во весь опор неслась по раскисшей дороге, плащ ведьмака летел за нею по воздуху как крылья.

Йеннифэр не оказалось по тому адресу, который был указан в бубиной записке.

«Переехать они изволили, Ваша милость!» — ответила рыжая рябая служанка на вопрос ведьмака, — «Вот уж неделю как их светлость, чародейка госпожа Йеннифэр, вещи собрать изволили, да и уехали.» «Куда? Может, она говорила здесь кому-нибудь?»

«Да нет, никто и не спрашивал. Все так рады были…» На обгорелых бревнах соседского дома уныло сидел сосед, превращенный в корову, и мусолил сигарету в левом копыте.

Эй, мужик! — окликнул он Геральта, — Огонька не найдется?

Ведьмак помог ему прикурить.

Эх, мать честная, — сосед затянулся, — Надо успеть прежде, чем доярка придет. А то опять орать будет, что молоко куревом пахнет. Хорошо еще, та стервь меня в карпа не превратила… Хрен тогда покуришь.

Ведьмак медленно начал доставать меч. Сосед в образе коровы дернулся и одним махом перескочил через остатки забора. Геральт сунул меч назад в ножны и вскочил в седло. Он знал, что найдет ее. Когда Йеннифэр пропала в прошлый раз, тоже казалось, что уже нет надежды, пока безошибочное чутье не привело ведьмака в рыбацкую таверну.

Там его внимание сразу привлекла могучая особа цвета старого кирпича, одетая в вытертый до блеска камзол из нарвальей кожи — рыбачка с Островов Скеллиге.

Вокруг особы сидела изрядная компания местного кабацкого сброда и с интересом слушала.

…Ну, значицца, слушайте дальше, — вещала кирпично-вытертая тетя, отхлебывая тормозную жидкость из чего-то, выломанного из системы тормозов «Запорожца», — Приплыли мы на устричную отмель, выбираем сети, и вдруг Гудрон, Стурлихина дочка, как взвизгнет во весь голос! У меня аж ухи заложило, а Бензол, Унина дочка, вааще за борт навернулась. Ну, и Мазут перепугалась, потому как уж больно визг был громкий. К тому ж Гудрон наша вопит и пальцем в правый борт тычет. Глядим, а там летит чегой-то по воздуху, да не птица! У меня сердце аж захолонуло, потому как я сразу подумала, что чародейка какая… добро б выворотень али гриф малый. Но это черное чудо тем часом хлюсть в воду! И по воде — шмыг! Прям в наши сети. Запуталося в сетях-то и барахтается, быдто тюлень какой! Тогда мы кучей, сколь нас было, а было нас баб восемь штук, за сеть и давай тягать энто на палубу! Что, думаю, за хрень такая? Одна из баб наших кричит: «Восьминог!», другая «Камбала!» Да только, думаю, какой ж тут восьминог?

С виду-то, вроде, и похоже — они, восьминоги, и темного цвету бывают, но уж больно стреляет синим, верещит, да курвится с угрозами всякими. И, понятно, не камбала энто. У ее, чувырлы той, хоть оба глаза и на одной стороне были, а кто ж когда видал камбалу, чтобы так материлась? Ужо я-то сильна по энтой части, а таких крутых выражений не составляю — образованье не то! Но камбале никакой за мной не поспеть, энто уж точно! — мускулистая рыбачка многозначительно посмотрела на пустую железяку от «Запорожца», давая понять, что кто-то из слушателей должен был бы уже поставить рассказчице еще выпивки.

Геральт опередил дюжего матроса, вздумавшего поухаживать за островитянкой и подсовывавшего свой флакон одеколона, и налил для дамы в свою галошу чистый спирт. Рыбачка с Островов Скеллиге воодушевилась.

Ну, — продолжала она, — Думаю, может, угорь то костяной, ан нет! Из сети-то шипит, пар идет, и воняет — страсть, хоть с баркаса в море прыгай! Нешто угорь так напакостить может? Нет, говорю, чародейка энто! И верно: чаровница Йеннифэр из Венгерберга там оказалась! Не то, сказывают, цунами включила и вот, принесло ее в наши сети, да на нашу голову. Лежит, понимаешь, сама в сетях, шипит, ругается, дымы цветные пущает, да ужас как опасно волшебствует. И разъярена-то так, что и сказать нельзя! Ну, я думаю: никак лопнет сейчас со злости-то, все забрызгает, а нам потом баркас отмывать! А во рте ее — лосось, в котором, чтоб я так здорова была, сорок два с половиной фунта весом, не мене…

Никто из слушателей не комментировал и не выражал недоверия, хотя факт поимки лосося такого поразительного размера не помнили даже самые старшие из них.

Ее звали Йеннифэр? — тут же переспросил ведьмак, — Где она сейчас?

Погодь! — недовольно оборвал его матрос, подносивший одеколон, — Как она чего говорить-то могла с лососем во рте?

Как, как! — рыбачка Скеллиге недоверчиво покосилась на человека, не понимающего элементарных вещей, — Ясно, что она сперва не говорила, мычала только. А потом как энтим вшивым лососем в меня плюнула, я чуть с баркаса в море ко всем чертям не слетела! — дама показала руку в гипсе, — И грозит, значицца, и чародействует, всем нам обещает, что мужья нас бросят, помидоры наши завянут, и ваще, орет, всех вас в крыс превращу. Ну, в первое я не поверила — уж лет десять жду, кто б на моего болвана позарился, да все без толку. Но вот все остальное мне ужо совсем не по нраву было! Вот, думаю, влипли так влипли!

Народ неодобрительно покивал и поворчал с пониманием — знаем, мол, этих чародеев! По кругу пошел большой кувшин с пивом. Служанка принесла еще громадную миску зелени и стопку рыбных консервов.

И что ж вы делать-то стали? — испугано спросил кто-то.

Что, что! Знамо дело, Мазут, Каренина дочка, подцепила сеть багром, а я здоровой рукой, веслом — бац, бац! И в трюм ее, а потом вместе с рыбой на завод сдали!

Геральт рванулся вперед. Он отпихнул руку местного спеца по починке сетей от большой банки рыбных консервов, схватил эту банку и, невзирая на малоцензурные протесты труженника моря, открыл ее. И по всей таверне разлился запах сирени и крыжовника. Вместе с запахом из банки с надписью «Бычки в томате» посыпались смачные угрозы разнести в пыль эту паршивую таверну, вонючий рыбный завод и вообще потопить весь архипелаг Скеллиге. Посетители с грохотом рванули в двери и окна, разбив вдребезги стекла и опрокинув мебель, а Геральт остался у стола, радуясь, что нашел возлюбленную. Поэтому и сейчас ведьмак не терял надежды.

Но в этот раз все было гораздо хуже. Их ссора, ее поспешный отъезд… Геральт стоял и смотрел, как Йеннифэр собирает вещи.

Ты думаешь, я тебя прощу? Никогда не прощу!

Йен…

В саквояж летели кисточки из тонкого волоса, большие для напудривания лица, маленькие, которыми она накладывала помаду на губы, и совсем малюсенькие для краски, которой она чернила брови и ресницы. Щипчики и серебряные ложечки.

Баночки и скляночки из фарфора и молочно-белого стекла, содержащие, как он знал, эликсиры и мази с такими таинственными ингредиентами, как мандрагора, антимоний, красавка, драконья кровь. Концентрированный яд гигантских скорпионов Йеннифер могла вырабатывать сама, когда очень сердилась. Геральт никогда не спрашивал, сколько же ей лет, и не могла ли она быть той самой неуклюжей повитухой, которая в свое время уронила его вниз головой. Однажды в музее ему показали кости динозавра, который умер от разрыва сердца, получив по морде обсидиановой звездой на черной бархотке. Магическое искусство позволяло в несколько раз продлевать жизнь и молодость, и чародейки, пользуясь специальными препаратами, выглядели лет на 25–30, по возрасту давно заткнув за пояс слоновых черепах. Геральт смотрел, как убывала батарея флакончиков на трельяже. Этикетки мазей гласили: «Чтоб не сыпалась труха», «От старческого маразма», «Лосьон для чистки особо чувствительных музейных экспонатов», «Чтоб седина не била в бороду, а бес — в ребро». Большая шкатулка с надписью «Набор юного реставратора» тоже исчезла в саквояже. А надо всем этим витали ароматы сирени и крыжовника — благовоний, которые Йеннифер употребляла всегда. Геральт не хотел думать о том, что завтра уже не будет этих запахов. Не будет громких воплей по утрам, когда чародейка каталась по полу коммунальной кухни вместе с очередной соседкой, вцепившись друг другу в волосы. Ведьмак всегда незаметно перешагивал через дам, и шел дальше в ванную: Йеннифер не любила, когда кто-либо вмешивался, даже если соседка оказывалась сильнее. Чародейка не терпела одолжений. Геральт любил издали смотреть, как его возлюбленная, задумчиво нахмурив прекрасное лицо, кидает булавки в суп сапожника, снимавшего комнату сверху. Потом, немного отойдя от плиты, она обычно начинала мурлыкать заклинания, от которых в других кастрюлях заводились пираньи и миниатюрные крокодильчики. Теперь все это прервалось, неизвестно, как надолго.

Не будет ее ласк, ее заботы. Тем утром Геральт принял восхитительную ванну:

Йеннифэр только резко раскинула руки, выкрикнув заклинание, и в раскрытое окно повеяло насыщенной морской прохладой. Створки дрогнули, и в комнату со свистом ворвалась зеленая, собранная в неправильной формы шар водяная пыль. Лохань запенилась волнующейся, бьющей о края, плещущей на пол водой.

Ну как? — спросила чародейка.

Прекрасно! — Геральт потрогал пальцем морскую воду, — Только убери, пожалуйста, отсюда двух акул и этого обалдевшего водолаза.

Черт! — выругалась Йеннифэр, — Извини, не заметила.

Судорожно раскрывающие зубастые пасти рыбины и дрыгающий ногами аквагангист поднялись в воздух, зависли на секунду и вылетели обратно в окно.

Ма-а-а-ма! — прозвучал снаружи хриплый вопль.

Зачем ты так, Йен? Это все-таки седьмой этаж!

А ну его! — отмахнулась чародейка, расчесывая ресницы специальной щеточкой, — Будет смотреть в следующий раз, где плавает.

Двух акул, угодивших поошибке в порцию взятой из моря воды, Йеннифер закинула в комнаты дома напротив. Она знала, где любимые соседи сейчас принимают ванны.

Геральт с наслаждением вымылся. Утро было чудесное, ничто не предвещало бурю.

Йеннифер извлекла морскую воду из лохани, превратила ее в напалм и тоже отправила кому-то в окно.

Черт побери, Йен, — захохотал ведьмак, — Могла бы откинуть и подальше.

Могла, — буркнула она, — Да не хотела.

С улицы раздались ругательства; что-то по поводу чародеек общего пользования.

Йеннифер в ярости рванулась к окну. Геральт знал, что она хочет сделать, и мягко удержал ее за руку.

Не надо, Йен, это всего лишь Истредд. Из ревности. Я ж ему говорил, что лучше меня никого нет, а он не поверил… Вобщем, не напускай чуму на этот паршивый городишко, а то когда там повымрет половина, точно введут карантин, и я не смогу уехать в Новиград.

Чародейка, вроде, успокоилась и вернулась к баночкам с кремом и прочей косметике. А потом началось. Йеннифер внезапно отложила щеточку для ресниц, встала от трельяжа и повернулась к Геральту:

Это ты пригласил на нашу свадьбу Борха Три Галки и бадью с зерриканками?

Нет, — покачал головой ведьмак, от души радуясь тому, что мутация кровеносных сосудов лишила его возможности краснеть, — Не я. Подозреваю, что Лютик, хотя они все утверждают, что о свадьбе узнали из магических кристаллов.

Я не желаю, чтобы весь этот комплект присутствовал на моей свадьбе!

Почему? Они ведь наши друзья.

Не делай из меня идиотку, ведьмак! Все знают, что ты с ними спал!

Неправда!

Правда!

Неправда!

Правда!

С бадьей? С бадьей нет!

Фиалковые глаза Йеннифэр опасно прищурились. Две гремучие змеи, возникнув из ниоткуда, обвили шею ведьмака и нежно, но требовательно зашипели в оба уха, демонстрируя ядовитые зубы.

Ну ладно, — Геральт со злостью отвернулся, — Правда. И что с того?

С минуту чародейка молчала, поигрывая обсидиановой звездой, приколотой к черной бархотке.

Ничего, — сказала она наконец, — Но я хотела, чтобы ты признался. Никогда не пытайся мне лгать, Геральт. Никогда.

Гремучие змеи на плечах ведьмака превратились в две большие конфетки. Геральт в ярости запустил ими в мусорную корзину.

Я не нуждаюсь в твоих указаниях, какие оргии мне посещать, а какие нет! — крикнул он.

Не надо было этого делать. Голос Йеннифер стал ледяным:

Значит, Йоля, Трисс, та костлявая студентка-медичка, Ренфри-Сорокопутка…

Перестань, — виновато поморщился Ведьмак, — У тебя не хватит пальцев, Йен.

Чародейка, сидя в кресле, загибала пальцы уже на ногах:

Глазок, эта бездарность, три полуэльфки и старушка-кикимора из борделя «Пассифлора», две зарриканки гуртом, золотой дракон, упырица…

Неправда!! — завопил Геральт, — У меня с ней ничего не было! И вообще, с каких это пор ты, Йен, стала так ревнива?!

Не было! Как бы не так! — вскинулась Йеннифэр: она ненавидела, когда ей перечили, и легко начинала буянить без особого повода, — Ты проторчал с этой красноглазой стервой всю ночь один на один в темной гробнице! Вас нашли, лежавших обнявшись, а одета эта девка была только в собственную шевелюру!

Это моя работа, Йен! Да это ж чудовище, она ж меня чуть не загрызла, я…

Ах, работа! Да, конечно, — чародейка издевательски усмехнулась, — У тебя всегда были странные вкусы по части женщин, Геральт.

Пожалуй, — не выдержал ведьмак, — Взять хоть тебя!

Вот это был уже конец. Фиалковые глаза Йеннифэр сверкнули фиолетовым пламенем.

Такой ведьмак видел ее только один раз: когда как-то упился в тряпочку и стал приставать к эльфу Акваллак'ху. Далее была совсем безобразная сцена, ибо нежная душа, поэт Лютик, подскочил к Геральту и начал бить его лютней по голове из горячей ревности, за что был немедля сунут физиономией в пунш. Эльф Акваллак'х, чьих интеллектуальных способностей хватало обычно только на то, чтобы увешавшись блестящими безделушками, малевать на стенах бизонов и пороть разную чушь, наконец, что-то заподозрил и с диким визгом полез от них обоих на шкаф. И тут в залу вошла Йеннифэр: ее глаза горели беспощадным фиолетовым огнем точно так же, как и сейчас.

Я не желаю более ни минуты оставаться в твоем доме, Геральт!

Эльфа Акваллак'ха стрясали со шкафа четыре часа.

Глава 3

«…И сказал тогда эльф Акваллак'х ведьмаку, у стены с фиолетовым бизоном сидючи:

Было бы наивностью великой почитать, что вы, D'hoine, что-то не раздолбаете.

Ибо раздолбаете вы все!

И ответил ему ведьмак:

Так на то и поговорка есть у нас, людей: не откладывай на завтра то, что можно раздолбать сегодня.»

Хлюстус де Свинтус, академик Оксенфуртского Университета, кафедра свистологии.

«Исторические записки», том 1, «Житие Крутого Геральта».

Первый министр Редании, «граф» Дийкстра, нервно барабанил пальцами по столу.

Вторая рука министра была в гипсе, изящная «шапочка Гиппократа» вкупе со всеми прочими повязками и наклейками закрывала большую часть его головы и опухшей физиономии. Нога министра, тоже вся закованная в гипс до бедра, торчала над столом, поднятая к потолку с помощью гири-противовеса. От услуг реанимации «граф» гордо отказался. Кроме того, он велел вздернуть на воротах троих гробовщиков (остальные разбежались) из числа тех, что занимали к нему очередь и устраивали потасовки под окнами за честь оказать столь важному человеку последнюю услугу.

Дийкстру хорошо знали и трепетали его. Как говорил некий его подчиненный, ныне проводивший отпуск на лесоповале:-«В кабинете этого типа все стулья напоминают электрические.» Хотя знающие люди любили называть «графа» супершпионом, определение «начальник внешней и внутренней разведок» подошло бы ему гораздо лучше. Первый министр Редании стоял во главе огромной и профессионально организованной сети шпиков, опутывавшей как его собственную, так и другие страны. Сейчас перед Дийкстрой в угодливом поклоне согнулся его лучший агент.

Как и все особо важные агенты, он был засекречен до самой немыслимой степени.

Никто, даже автор романа, пан Сапковский, не знал ни его имени, ни вообще об его существовании, а поэтому на страницах книги вы нигде его и не найдете. Не знает его имени или кодовой клички и автор пародии, и по этой самой причине суперагент «серого кардинала» Дийкстры будет носить прозвище, которым его дразнили соседские дети. Бедная малышня понятия не имела, с кем связывается, и весело орала ему вдогонку:

«Старый тощий Марабу Целый год лежал в гробу!»

— намекая, вероятно, на малопривлекательную внешность данного субъекта.

Я весь внимание, господин Первый министр! Чем могу служить Вашей светлости?

Я думаю, ты и так знаешь, старый прохвост, зачем я тебя вызвал! — Дийкстра недовольно посмотрел из бинтов одним глазом. Под глазом красовался большой фингал, — Почему до сих пор нет никаких результатов, Марабу?

Но, господин Первый министр, Вы же только сегодня утром дали нам это задание!

Как только Вы миновали состояние клинической смерти и велели перенести Вас в Ваш рабочий кабинет…

Дийкстра поморщился: час назад он приказал повесить тех двоих придурков, что внесли его в его кабинет ногами вперед. Из-за этого собравшиеся на совещание подчиненные тут же со стонами и вздохами полезли доставать из-под стульев кладбищенские венки, чем несказанно Дийкстру разозлили. С воплем «Не дождетесь!»

Первый министр запустил в них костылем и разбил большое зеркало.

Мне нужен этот человек, Марабу! — «граф» стукнул здоровым кулаком по столу, — Мне нужен этот собачий сын, этот ведьмачий подкидыш! Это же он так меня отделал, если ты и твои бездельники его не достанете, я с вас три шкуры спущу!

Лучший агент чуть отступил назад и поежился: Первый министр Редании за время своей болезни преобрел привычку ни с того ни с сего бить по морде штативом от капельницы.

Мы сочувствуем Вашему несчастью и прикладываем все усилия, дабы найти и покарать…

Заткнись! — огрызнулся Дийкстра.

Он с мрачной миной рассматривал большой портрет короля Ковира с супругой, за каким-то чертом присланный оным королем в подарок. Эстерад Тиссен был изображен поправляющим свою кармазиново-горностаевую шапо, которая слегка сползла ему на нос. Верная супруга Эстерада, ее величество королева Зюлейка, нежно чистила ему его парчово-изумрудное туфле, а миловидная служанка протирала резные стуло и столо. На коленях короля лежало пушисто-серое кошко, по полу бегало противное мышко. Семейная идиллия. Дийкстра поморщился. «Вот ведь паршивец!» — завистливо подумал он, — «Сидит там в своем драном Ковире, и горя ему мало!» Суперагент Марабу тихо прокашлялся и осторожно продолжил:

Мы проверили три крупных постоялых двора, четыре мелких, рынок, порт и вообще все людные места в городе, кроме постели чародейки Йеннифэр — ее мы просто не успели проверить. Это, знаете ли, может быть иногда чревато, если прийти без приглашения. Но мы обязательно прверим ее, там обычно в это время суток бывает очень людно и…

Первый министр Редании подался вперед:

Йеннифэр из Венгерберга в городе?

Да, господин Дийкстра.

Так что ж ты тут стоишь, болван, как памятник собственной глупости?! Собирай людей и быстро к ней!

Через пять минут «графа» уже ждала позолоченная инвалидная коляска, запряженная его лучшими шпионами, четыре взвода гвардейцев с алебардами в качестве охраны и еще какое-то число солдат для оцепления. Группа захвата выехала в сторону квартала Больших Фуфлонов, где жила магичка Йеннифэр. Впереди шагал агент Марабу, стоически несший гирю-противовес от министровой ноги.

…Поясок Йеннифэр лежал поперек туфельки на высоком каблуке. Туфелька покоилась на белой рубашке с кружевами, а белая рубашка — на черной юбке. Один черный чулок висел на подлокотнике кресла, выполненном в форме головы короля Демовенда. Другой черный чулок Геральт обычно находил у себя в супе. Ведьмак подумал, что вторая туфелька, по всей логике, должна была бы валяться в холодильнике, но тут заметил ее в аквариуме с золотыми рыбками.

Оставь, — лениво сказала чародейка, — Бедные крошки давно не ели. Я все забываю их покормить, руки не доходят.

Ведьмак задумчиво смотрел на ополоумевших рыбок, которые зубами рвали туфлю на части, вися на ней, словно бульдоги. Он разжал пальцы, и мокрая туфля с несчастными животными плюхнулась обратно в аквариум. Сама чародейка лежала в постели и подравнивала ногти пилочкой.

На люстре висел черный кафтанчик, на уличном фонаре за окном гордо покачивался лифчик. Геральт вздохнул. Йеннифэр любила раздеваться быстро и с размахом.

Придется мириться с этой привычкой. Другого выхода нет. Комната также носила следы и предыдущих раздеваний — лысину бюста гипсового философа Никодемуса де Боота украшали колготки; похоже было, будто у почтенного ученого выросли две черные косы. Рыцарь, лежавший под одеялом рядом с Йеннифэр, продолжал пялиться на Геральта как солдат на вошь. Он был одет в бледно-сиреневые кальсоны в цветочек и тяжелый шлем с гербом и золотыми финтифлюшками. На полу комнаты валялась подозрительно большая груда барахла: железные панцири, кожаные доспехи с заклепками, кольчуги, бархатные кафтаны с блескучими побрякушками, парчовые штаны, крестьянская одежда из некрашенного льна, костюм пожарника, мечи, кистени, корзины, сумки и прочее. Барахлом была увешана вся мебель; в углу стояла куча алебард. На одной из них болталась шапка с беличьим хвостом. Ведьмак чуть не упал, споткнувшись о чей-то ящик плотницких инструментов, кроме того, на Геральта больно брякнулась большая малярная кисть. Рыцарь рядом с Йеннифэр громко засопел носом, продолжая сверлить пришельца взглядом исподлобья.

Может быть, он все-таки уберется отсюда? — спросил Геральт, — Или я сильно невовремя, Йен?

Рыцарь подскочил в кровати и врезался шлемом в стоящее рядом чучело единорога.

Из чучела пошла пыль.

Грязный мужик! Хам! Как смеешь так говорить с потомственным дворянином?!

Геральт не удостоил благородного соперника ни граммом внимания:

Приятно снова встретиться, Йен, — сказал он свободно. И тут же почувствовал, как улетучивается возникшее было между ними напряжение.

И верно, — улыбнулась она.

Ему казалось, что в этой улыбке было что-то вымученное, но уверен он не был.

Весьма приятная неожиданность, не отрицаю. Что ты тут делаешь, Геральт? Ах…

Прости, извини за бестактность. Ну конечно, то же, что и все. Просто ты поймал меня, так сказать, на месте преступления.

Я тебе помешал.

Переживу, — засмеялась она, — Ночь еще не кончилась. Захочу, увлеку другого. У меня их тут большой запас.

Жаль, я так не умею. Недавно, по дороге к Фолтесту одна увидела при свете дня мои жабры и сбежала, — сказал Геральт, с большим трудом изображая равнодушие.

Список вещей, к которым ему предстояло привыкать, казался бесконечным.

Ничего, найдешь еще какую-нибудь, не волнуйся… Ты же уже без жабер.

Так вот пусть этот голожаберный холоп и катится искать себе какую-нибудь воблу горячего копчения!! — заревел рыцарь в шлеме и сиреневых кальсонах. Он был вконец разъярен вторжением ведьмака и невниманием к собственной аристократической персоне, — Прекрасная госпожа Йеннифэр, позвольте я вышвырну его из…

Чародейка повернула голову, и рыцарь мгновенно сник под ее взглядом температуры жидкого азота.

Йен, это чучело само найдет здесь дверь, или ему и окна хватит? — спросил Геральт, устало опускаясь в большое кресло в стиле барокко.

Кресло взвизгнуло, захохотало как от щекотки и, выскочив из-под ведьмака, побежало по комнате, часто перебирая полироваными лапами. Потому что это было вовсе не кресло, а превратившийся в него допплер по имени Дуду. Ведьмак крепко треснулся задом об пол, а рыцарь грубо и довольно заржал.

Поделом тебе, хам! — затем потомок старинного рода решительно откинул одеяло и встал, — Я не знаю, кто ты такой, мерзавец, и почему пользуешься особым расположением блистательной госпожи Йеннифэр из Венгерберга, но это меня и не интересует! Рыцарь Булькенбрюхх фон Будке из Трахтеншвайна не из тех, кто молча терпит оскорбления! Изрублю в лапшу, как паршивого пса! Где мой верный Дюрандаль?!

И рыцарь начал словно бульдозер раскапывать груду оружия и доспехов, пытаясь найти свои причиндалы.

Где мой меч, черт побери?! — орал он.

Твой меч, обормот, я выкину тебе вот в это окно. После того, как ты вылетишь в него сам, — ответил Геральт.

Лицо рыцаря пошло красными пятнами. Ошалев от нового оскорбления, Булькенбрюхх выхватил из кучи первый попавшийся клинок и ринулся на ведьмака:

Быдло, сын подзаборной девки! — орал дворянин.

Положи мою саберру, D'hoine! — холодно сказал кто-то еще из-под одеяла, — Хочешь украсить своими мозгами здешнюю мебель — ищи свою железяку.

Ведьмак принял фехтовальную стойку. Рыцарь Булькенбрюхх фон Будке, словно пантера, начал подбираться к нему, держа меч наготове. Кресло-доплер подскочило и пронзительно завизжало так, что у всех заложило уши:

На по-о-о-мощь! Убива-а-а-ют!!

Йеннифэр отложила пилочку для ногтей и вытянула кресло выбивалкой по сиденью.

Заткнись, невротик! — велела чародейка.

Но я покойников боюсь! — жалобно заныл допплер, вздрогнув, как побитая лошадь.

Рыцарь Булькенбрюхх рубанул Геральта с размаху сверху вниз, ведьмак отскочил, а рыцарский меч под корень срубил торшер.

Вы че, ошалели? — из-под одеяла вынырнула еще одна круглая бородатая физиономия с растрепанными черными патлами, — Нашли место обиды выяснять! Подите вона на улицу, там и рубитесь, сколько вашей оскорбленной чести угодно! А мы сюда за делом пришли! Булькен, кончай!

Сейчас, сейчас я его кончу! — брызгал слюной Булькенбрюхх, атаковавший Геральта, сверкая сиреневыми кальсонами, — Много времени не займет!

Ведьмак отразил удар сбоку, увернулся и дал рыцарю хорошего пинка. Булькенбрюхх фон Будке, сокрушая все на своем пути, отлетел на изрядное расстояние и с размаху сел в аквариум с золотыми рыбками и туфелькой. Вода, рыбы и водоросли хлынули на паркет, рыцарь, громко матерясь, попытался вскочить, но его зад прочно застрял в тесном аквариуме.

Так, — сказала вдруг Йеннифэр, — Выметайтесь отсюда. Все. Кроме Геральта.

Раздались обиженные возгласы, едкая ругань, и из постели чародейки вылез бородатый начальник новиградской стражи, перепуганный пожарник, пятнадцать солдат Реданских Вспомогательных Арбалетных Частей, любимая собака начальника новиградской стражи, сонный маляр, четыре военнопленных нильфгаардца в кандалах и один еще в плен не попавший сержант войск Эмгыра при алебарде, гном Шуттенбах с гармошкой, долговязый белобрысый кметь с козой, два странствующих рыцаря, один упитанный тимерский полковник в подштанниках с государственным гербом в виде лилии, несколько бандитского вида типов без определенных занятий, три в стельку пьяных солдата тимерской тяжелой конницы верхом, которые едва держались в седле и невнятно пытались выяснить дорогу на Соден, музыканты и трубадуры, акробат, профессиональный игрок в кости, два пророка, — из них один фальшивый, скульптор по мрамору, взвод бойцов Фатально-Освободительного Движения Скоя'таэлей, а также дрессировщица крокодилов с питомцем и светловолосый, вечно пьяный медиум женского пола, которые забрели сюда явно поошибке. Допплер смиренно стоял рядом, поскольку, когда он в свое время попытался влезть под одеяло в образе кресла, его вышвырнули вон. Дуду не без оснований опасался, что если он примет свой естественный облик, его вообще убьют, а чародейка Йеннифэр наложила на него блокаду, не дававшую превратиться во что-то другое, ибо решила, что кресло ее сейчас больше устраивает. Рыцарь Булькенбрюхх фон Будке резко вскочил с аквариумом на заду и заорал:

Это почему же этот хам остается? Почему мы должны выметаться, а он нет?! А я вот не намерен выметаться! Я башку ему срубить намерен!

Нестройная толпа мимолетных увлечений чародейки не двигалась — вся за исключением двух особ женского пола: дрессировщицы с крокодилом на руках и вечно пьяного медиума. Эти, натыкаясь на мужчин и мебель, судорожно искали выход.

Ведьма-ак, — с явной неприязнью протянул один из реданских арбалетчиков, — С каких это пор мутанты в нашей стране распоряжаться стали? А не стрельнуть ли мне в него?

Чего ради мы будем выметаться? — спросил один из эльфов-скоя'таэлей, продолжавший спокойно сидеть на кровати с книгой, — Сейчас по списку моя очередь — этот придурок без штанов, но в шлеме, и так вперед меня пролез.

Вам по-доброму только что велели валить отсюда, — с хорошо сдерживаемой неприязнью к конкурентам напомнил Геральт, — А то я за себя не ручаюсь.

Мы тоже за себя не ручаемся, ведунская твоя морда! — парировал бандитского вида небритый мужик в хелберке и кольчуге поверх ночной рубашки. В руках он держал секиру. Несколько субъектов без определенных занятий тоже сделали шаг вперед, поигрывая кистенями и зерриканскими саблями.

Вдруг дверь со скрипом отварилась, и в комнату физиономией вперед брякнулся человек, одетый в нарядный голубой кафтан и фантазийное, хотя и грязное жабо.

Лютня, грохнувшись, загудела в такт стуку его мордахи об паркет.

Make love, don't war! — заплетающимся языком провякал гость, — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! Я хотел… хотел сказать: все! Во-о… Ведьмаки, тимерцы, реданцы, нильфгаардцы, гно-омы, скоя'таэли, маляры… И никто никого не убива… не убивает! Давайте дружить!

Лютик! — воскликнул Геральт.

Не убивает? — нехорошо ухмыльнулся нильфгаардский сержант при алебарде, — Ситуация абсолютно ненормальная для романа Сапковского! Я за то, чтобы ее немедля исправить.

Но ведьмак, не обратив внимания на новую угрозу, подбежал к поэту, обнял и, придерживая за жабо, придал другу стоячее положение:

Лютик, старый повеса, как тебя сюда занесло?

М-м-меня? Я… С-слушай, Ге… ральт, м-мне надо тебе что-то сказать…

Что?

Ч-что-то о-очень важ… важное.

Так что?

А, х-холера, не помню! Но ч… что-то о… очень важ-жное!

В этот момент дрессировщица крокодилов кинула своего питомца на кровать, угодив в Йеннифэр, отшвырнула ведьмака и вцепилась Лютику в волосы:

А-а-а, вот он, вот он, паршивец!! — завизжала она.

Постойте, почтенная, в чем дело? — попытался придержать ее ведьмак.

Но разъяренная дама обладала недюжинной силой. Она вырвалась, отняла у поэта лютню и стала наотмашь лупить ею Лютика по голове:

Грязный развратник! Вульгарный тип! Совратитель!

Ге-еральт! — в панике заверещал Лютик, закрываясь руками, — Спаси меня! Спаси меня от нее!

Лютик, тебе на штаны нужно вешать амбарный замок! — раздраженно сказал ведьмак, пытаясь поймать за руки буянящую особу, — Мне уже осточертело спасать тебя от покинутых любовниц, причем зачастую от нескольких зараз!

Сам зараза, — буркнул из толпы вечно пьяный медиум женского пола.

Не трогал я ее, Геральт! — завопил почти протрезвевший от страха Лютик, — Она совершенно не в моем вкусе!

Ведьмаку, наконец, удалось схватить в охапку жаждавшую крови укротительницу и оттащить ее на безопасное расстояние от поэта:

В чем дело, почтенная?

Дрессировщица крокодилов рванулась и попыталась лягнуть Лютика ногой:

В чем дело, да? — закричала она, — Вы, господин, спрашиваете меня в чем дело?! Я пригласила этого прохвоста к себе в дом, накормила, напоила, а потом попросила его спеть моей шестилетней дочке балладу «Белоснежка и семь гномов». А этот подлец начал петь моей крошке «Мильву и семь скоя'таэлей»!

В комнате грянул взрыв грубого хохота. Даже кресло в стиле барокко мелко затряслось от смеха.

А кстати, — раздался вдруг спокойный холодный голос, — Мы должны бы, между прочим, скинуться на алименты, как порядочные Aen Seidhe!

Yea, squaess'me, командир! — эльф с книгой полез в карман, — Забыли.

По кругу эльфийских террористов пошла шапка с беличьим хвостом. Геральт с издевкой посмотрел на командира скоя'таэлей:

Говорят, у ребеночка острые уши и шрам на морде.

Янтарные глаза командира вспыхнули гневом и презрением:

Thaess aep, D'hoine! Пока жив.

Твоя Йеннифэр что, сильно ревнует? — парировал белокурый эльф с огромными голубыми глазами и лицом херувима; на шее у него болтались слюнявчик и большая соска. Террористы дружно заржали.

Геральт злобно сощурился:

Фаоильтиарна, шпана остроухая, ты-то что здесь делаешь?

Легендарный предводитель лесных банд надменно усмехнулся:

Спроси Aen Saevherne Акваллак'ха. Он тебе все понятно объяснит. У стены с фиолетовым бизоном. Правда, в этом конкретном случае моего согласия никто не спросил.

По рядам эльфячьих террористов опять прошел смешок. У Геральта под кожей заходили желваки: столь неосторожное присутствие здесь Фаоильтиарны иначе и правда объяснить было трудно. За этим типом гонялись разведки и регулярные войска нескольких государств, где он жизнерадостно и пачками пускал под откос эшелоны. Ведьмак сурово посмотрел на соперника за номером 15764. Говорят, все эльфы красивы. Некрасивых эльфов просто не бывает. Этот-то, возможно, и был красив, пока не побывал у нильфгаардского парикмахера, который устроил ему на голове военный коммунизм. Из густых черных лохм Фаоильтиарны вышло нечто такое, что от командира повстанцев стали разбегаться даже коты. К счастью для себя, Фаоильтиарна успел почти вовремя зарубить цирюльных дел мастера, хотя, конечно, было уже немного поздно. А потом черт дернул несчастного эльфа пойти и к портному-нильфгаардцу. Модель костюма, который сшил ему идеологически выдержанный портной называлась «Слава фюреру Эмгыру!», и была новым его изобретением. Один рукав костюма рос на полметра ниже того места, где ему полагалось быть, второй, как хобот, торчал откуда-то из груди. К тому же, в ателье кто-то ошибся, и у нильфгаардского одеяния появился еще и третий рукав, случайно пристроченный сзади к брюкам. Того, что одна штанина оказалась шире и короче другой, а ворот пришит наизнанку, Фаоильтиарна уже даже и не заметил.

Когда эльф с помощью портного сумел облачиться в сие творение, он, конечно, спросил, с чего это ему присобачили сзади на портки чехол для хвоста. По мнению Фаоильтиарны, это необходимо, только когда шьют костюм всяким D'hoine, стоящим на более низкой ступени эволюции. Портной засмущался и, бормоча «Сейчас, сейчас!», кинулся отдирать рукав от повстанцевых штанов. В результате оного действия на заду командира террористов образовалась серия мелких дыр, расположенных в виде неправильного круга. Портной покраснел еще сильнее и стал уверять Фаоильтиарну, что в этом нет ничего страшного, и что это даже хорошо, так как там можно теперь привязывать бантики и бриллианты, и будет очень красиво. В ответ Фаоильтиарна смачно выругался на Старшей Речи и схватился за меч. Той рукой, которой смог. Ибо оказалось, что в новом костюме совершенно невозможно не только сражаться, но и двигаться вообще. Портной-нильфгаардец тут же кинулся наутек — репутация у скоя'таэлей была известная. Дальше — больше.

Фаоильтиарна вскоре выяснил, что снять проклятый костюм в одиночку он тоже не в состоянии, так как никак не выходит расстегивать пуговицы кафтана одной рукой через рукав, пришитый на груди, а все молнии, конечно же, сразу заело. Но особенно эльфа раздражало, что какая-то из портних сослепу зашила в кармане брюк живую мышь (можно себе представить, каких размеров был этот идиотский карман, если чертова Beanna D'hoine ничего не заметила!). Командир повстанцев вспоминал, как нильфгаардец на прощание робко заметил, что это может быть подарок, вроде клетки с канарейкой, которую приятно всегда носить с собой. Фаоильтиарна лежал на полу и представлял, что он сделает со старым хреном, едва только поймает. Но одного у костюма модели «Слава фюреру Эмгыру!» было не отнять: как и все нильфгаардские вещи, он был отменной крепости, и ему могла бы позавидовать лучшая смирительная рубашка. В таком виде знаменитого эльфа-террориста нашла чародейка Йеннифэр из Венгерберга. Сопротивляться Фаоильтиарна не мог. Он и сейчас был одет в этот кретинский костюм, в то время как все прочие скоя'таэли спокойно себя чувствовали в пижамах с портретами Эрнесто Че Гевары на груди. О, Фаоильтиарна не выглядел красавцем. Совсем нет.

И что она в тебе таком нашла? — невольно вырвалось у ведьмака, — В огород бы тебя ворон пугать! Эльфам надо развивать земледелие.

В ответ молодой скоя'таэль вызывающе звякнул шапкой с алиментами и громко пропел:

«Тут какой-то старичок-ведьмачок Нашу Йенни в уголок поволок.

Он хотел созорничать, Но не знал, с чего начать!»

Мужики в комнате громогласно заржали, гремя железками.

Плагиат, — изо всех сил стараясь держать себя в руках бросил им Геральт.

Скоя'таэли со зверскими улыбками продолжали музыцировать:

«Как поймаем ведьмака, Будем мять ему бока!»

Публика развеселилась еще пуще. Особенно громко ржал рыцарь Булькенбрюхх, гремя забралом.

И это плагиат! — агрессивно заметил Геральт.

А и правда, — проснулся вдруг белобрысый кметь с козой, — Бей его, колдунскую рожу! Смотреть, что ль, на него?

Бей ведьмака! Бей нелюдей! — прокуренным голосом поддержал его акробат, — Мутантов, эльфов всяких!

В следующую минуту циркач грохнулся прямо в кадку с фикусом, потому что тощий скоя'таэль огрел его по голове Третим томом сочинений Хо Ши Мина, а гном Шуттенбах очень крепко засветил гармошкой. Нильфгаардский сержант, разбойники с большой дороги и весьма похожие на них солдаты, похватав оружие, стали окружать Геральта. Военнопленные нильфы, тоже будучи приличными маньяками, пошли в атаку, гремя цепями как привидения. С фланга наступал упитанный полковник. Певший оскорбительные песенки юный скоя'таэль выхватил откуда-то эльфью мандалу и завертел ею в воздухе. Прочие террористы стали подбираться с другого бока, кровожадно сверкая в ночи большими эльфийскими глазами. Они шли первыми; Геральт взял меч наизготовку, не выпуская эльфов из поля зрения своего правого глаза, в то время как левым он неотступно следил за тимерским полковником. Реданский арбалетчик, прячась за остатками акробата и фикуса, зашел ведьмаку в тыл.

Геральт пробормотал заклинание, и открыл на своем затылке третий глаз, взявший на прицел подлого реданца. Беловолосый, в черной куртке с металлическими шипами и заклепками, Геральт имел устрашающий вид. Враги попятились; все, кроме скоя'таэлей.

Что это с ним? — дрожащим голосом спросил арбалетчик, бледнея перед взглядом третьего глаза.

А, опять своей белены объелся! — равнодушно ответил юный скоя'таэль с мандалой, — Может, у него еще и рога отрастут. Мы тебе сейчас припомним Танеду, динозавр клепаный! — прошипел он в адрес Геральта, — Гильотина лучшее средство от косоглазия!

Внезапно Фаоильтиарна взял молодого скоя'таэля за шиворот и оттащил назад:

Caemm, Chiaran! И вы тоже, — он повернулся к остальным своим партизанам, насколько позволял костюм с мышью, — Оставьте этого типа мутировать в свое удовольствие!

Que suecc's? — не поняли эльфячьи террористы, — Почему?!

По кочану! — отрубил командир, — Его нельзя убить.

N'ess tedd, — усмехнулся белокурый эльф с соской, — Нас тут всех целая рота!

Скоя'таэли никогда не сдаются! — завопил эльф-подросток и гордо затянул «Англичане вон из Белфеста».

И эльфы с воем рванули вперед. Геральт сделал финт, вольт, ампер, четыре маленьких джоуля и большую зарриканскую загогулину. У партизан со скрипом открылись рты от изумления.

Ni figa j sebe! — пробормотал кто-то из них.

Vo daet parazit… — добавил другой, — Ну, ладно, pogodi, gnusnaia roja!

Gar'ean, идиоты! — заорал Фаоильтиарна, возмущенно пища мышью в кармане, — Neen!

Говорю же вам: это главный и самый крутой герой романа! Любимец автора! Пан Сапковский в жизни не даст его убить!! Поэтому против него можно высылать корпус танков — он срубит их в капусту! Можно растворить этого типа в азотной кислоте — он выпадет оттуда в осадок и будет жить! Правда!

Ell'ea, — разочаровано ответил эльфенок, — Все ясно.

Скоя'таэли отошли и сели на кровать.

Жалкие, остроухие трусы! — загремел алебардой нильфгаардский сержант, — Недочеловеки! Непобедим лишь наш великий император Эмгыр вар Эмрейс!

Вот кто воистину в огне не горит и в воде не тонет!

Ну, прям как куча навоза, — буркнул обиженный на «остроухих трусов» эльфенок, — Те же свойства.

И он почесал бок под пижамной фуфайкой с лозунгом «За что боролись, на то и напоролись». Другой скоя'таэль, обуеваемый мстительными чувствами, выцарапывал на стене: «Геральт — подкаблучник!»

За императора! — вытаращив белесые глаза, как больной слон заорал нильфгаардский сержант, — Да здравствует Великий Эмгыр!

Кто? — не расслышал гном Шуттенбах, — Великий Мымр?

Тем временем военнопленные нильфы с цепями, похватав кто что и вопя «Вперед!», поперли за сержантом на ведьмака. Услыхав сей патриотический клич, из-под кровати неожиданно выполз еще один нильфгаардский вояка и тоже попытался встать под боевые знамена. Но для этого он был недостаточно трезв, а потому остался в положении на четвереньках, мотая головой, как лошадь.

Хватит! — властно прозвучал вдруг голос чародейки Йеннифэр из Венгерберга, — Это был интересный спектакль, но, право же, мне уже надоело!

Она взмахнула белой изящной рукой, что-то вспыхнуло, зашипело, нильфгаардцы дико завопили, и через секунду перед Геральтом на паркете уже покачивалось пять розовых унитазов.

Будут унитазами, у нас от каждого по способностям, — объявила Йеннифэр, — Продашь это безобразие завтра на рынке! — обратилась она к белобрысому кметю с козой, смерив его взглядом, от которого бедняга заикался потом неделю, — Терпеть не могу розовый цвет. Иди!

Крестьянин и унитазы поднялись в воздух и вылетели в окно.

Ме-е-е! — сказала осиротевшая кметская коза.

Реданский арбалетчик выглянул на улицу:

Ма-ать чесная! — протянул он.

Да, чародейство, однако! — заметил кто-то из рубайл.

Да я не про то, — воскликнул солдат, — Дом-то окружен!

Г-геральт, — промямлил нетрезвый Лютик, дергая товарища за рукав, — Я вс-вспомнил, что меня п-просили тебе п-передать… Ч-что Дийкстра ид-идет т-тебя арестовывать! В-вот прям с-сейчас!

Чутким ухом ведьмака Геральт услышал приближающиеся шаги и спрятался в толпу, за лошадь одного из тимерцев. В эту минуту входная дверь вылетела от удара и с грохотом треснулась об паркет. На пороге появился Первый министр Редании в инвалидной коляске. Рядом стояли суперагент Марабу с гирей, медбрат с капельницей и четыре взвода алебардистов. Лошадь тимерского конника испуганно заржала и врезалась задом в шкаф, пробив Геральтом стенку. Солдаты Реданских Вспомогательных Арбалетных Частей упали на одно колено, а бородатый начальник новиградской стражи замер и отдал честь. «Граф» Дийкстра обвел присутствующих пронизывающим взглядом:

Кто здесь будет Йеннифэр из Венгерберга?

Я, — невозмутимо ответила чародейка, снова занятая подравниванием ногтей.

Госпожа Йеннифэр из Венгерберга! Вы обвиняетесь в государственной измене!

Правда? — поинтересовалась Йеннифэр с видом человека, к которому пристают почем зря со всякой ерундой.

Собирайтесь! — рявкнул Первый министр, — В Дракенборе поговорим более подробно.

Стража, оденьте наручники на эту кралю!

Побереги своих солдат, Дийкстра, — посоветовала чародейка, — Если кто-нибудь из твоей свиты приблизится ко мне больше, чем на ярд, некому будет подносить тебе утку. Я не признаю себя виновной ни в какой измене и требую, чтобы вы объяснили мне, что все это значит.

Ах ты наглая ведьма! — в ярости загремел гипсом Дийкстра, — Она не понимает, что все это значит! Обделывает всякие темные делишки вместе с субъектом, которого ищут за нападение на государственных лиц при исполнении, вытворяет черт знает что! Твоя постель вся просто набита врагами народа! Ба-атюшки, кого я вижу!

Нильфгаардцы, эльфы-скоя'таэли, военнослужащие не больно-то дружественной нам Тимерии, ребята из банд Дерябнутого Мика и Кривого Фуфыры! И еще много-много интересных лиц, мне незнакомых, но о которых я уже очень захотел расспросить поподробнее. А ты что здесь делаешь, предатель?! — истошно заорал он вдруг на бородатого начальника новиградской стражи.

Начальник позеленел от ужаса и весь затрясся. Пьяный нильф с бердышом, стоявший в изящной позе рака, снова безуспешно попытался подняться на ноги. Эльфячьи террористы улыбнулись зверски и жизнерадостно. Йеннифэр холодно посмотрела на Первого министра Редании:

Я никого не знаю из этих людей и прочих. Я понятия не имею, чем каждый из них занимается, не предоставляю им здесь убежища, и, следовательно, не несу никакой ответственности за их поступки. Меня их деятельность вне моей спальни попросту не интересует.

Не знаешь?! — продолжал разоряться Дийкстра, — Не ври, паскудная ведьма! Кто они?

Они — мое мимолетное увлечение, каприз, игра моих эмоций, столь типичная для меня, — спокойно объяснила чародейка, — А если ты будешь так со мной разговаривать, доходяга, я нашлю на тебя чесотку, бубонную чуму и импотенцию в тяжелой форме.

Развратница! Предательница! Гулящая девка! — заорал Дийкстра, — За дурака меня держишь? Ты что, и вправду думаешь, будто я поверю, что ты не знала, кто они такие, когда стаскивала их всех сюда?!

В ответ Йеннифэр лишь молча показала на стену комнаты, которую украшал большой красочный лозунг: «Интимная близость не повод для знакомства!»

Так, — перевел дух «граф» Дийкстра (он уже немного пришел в себя), — Нильфгаардскую собаку, уголовников Мика и Фуфыры — сразу на фонарь.

Тимерцам — по десять плетей каждому за нарушение госграницы. Полковнику — пять, но публично. Остроухих выродков — на шибеницу.

Не хами, ты, мумия в бинтах! — вспылил эльфенок, — А то мой меч прорубает гипсовые доспехи!

Эх, Dhoine, мечтал я тебя сунуть носом в муравейник, — мрачно добавил Фаоильтиарна, сверля взглядом начальника реданской контрразведки, — Да уж больно большое зверство. Бедные насекомые отравятся, жалко.

Молчи, нелюдь! — рявкнул министр, — А вот эту, — он показал гипсом на Йеннифэр, — в Дракенбор! В каземат с дверьми покрепче. Я ее сам буду допрашивать. С пристрастием.

Я нахожусь под покровительством ярла островов Скеллиге, — сказала чародейка, — И если…

Никакой Крах Ан Трах, тьфу, то есть Крах Ан Крайт тебя больше прятать не будет! — злорадно объявил Первый министр, — Он на тебя злой как черт. Он мне лично рассказал, что было после твоего посещения Ард Скеллиге: наутро двадцать его лучших викингов еле ползали, и один драккар потонул!

Ладно, Дийкстра, хватит. Я тебя предупреждала, — чародейка отложила пилочку для ногтей, — В какого таракана хочешь превратиться? В черного или рыжего?

Гипс станет не по размеру, — предупредил воинственный эльфенок.

Внезапно трое здоровых дядек из числа рубайл Кривого Фуфыры прыгнули на Йеннифэр; один схватил ее за руки, другой прижал ноги, третий зажал рот.

Уголовники из ганзы Дерябнутого Мика тут же закрыли своими широкими спинами собратьев по труду на большой дороге, проявив редкую для двух банд солидарность.

Вот она, ведьма! — крикнул Дийкстре один из дерябнутых ребят, — Сейчас руки-ноги свяжем, рот заткнем, ни заклинания творить, ни жесты какие делать не сумеет!

Бери ее голыми руками, господин хороший, а нам чтоб за это была амнистия!

А ну отвали, шваль запроволочная! — очухался вдруг начальник новиградской стражи, — Без вас справимся! Эй, парни, хватай чаровницу!

Орава бандитов и реданских солдат, отпихивая друг друга, полезла крутить руки Йеннифэр. Тимерская конница ломанулась на выход. Кресло в стиле барокко пронзительно завизжало, перепрыгнуло через коляску с министром и помчалось по коридору, перебирая лакированными ногами как большое насекомое. Полковник упал в обморок. Светловолосый медиум мирно спала, обняв сломанный фикус. Какой-то мужик в лаптях отобрал у маляра его кисть и начал лупить ею пьяного нильфгаардца, крича:-«Смерть нильфгаардским оккупантам! Да здравствует движение Вольные Стоки!

Куда хотим, туда стекаем!» Из-под одеяла возник забытый там лирийский партизан и тоже пошел в бой с воинственным кличем «Воимя вставной челюсти королевы Мэвы!

Ура-а-а!» Булькенбрюхх фон Будке, заорав: «Вон он, мутант поганый!», с двумя странствующими рыцарями тут же напал на Геральта. Четыре взвода алебардистов Дийкстры решительно поперли хватать и рубить всех подряд. Йеннифэр каким-то чудом удалось укусить за волосатую лапу одного из державших ее бандитов.

Геральт! А-а-а-а! — успела закричать чародейка, прежде чем ей снова зажали рот.

Слегка сплюснутый тимерской лошадью Геральт могучим усилием воли выдрал себя из шкафа, обоими глазами поискал свой меч… Геральту нужна была ровно секунда, чтобы обрести прежний вид, ибо из-за того, что его впечатало лошадиным задом в шкаф, он преобрел форму его внутренней поверхности. Но именно этой секунды ведьмаку и не хватило: невесть откуда взявшийся Лютик сцапал геральтовский сигилль и пронзительно заверещал:

Банди-иты! Хулига-аны! Карау-ул! — после чего начал изо всех сил, но безо всякой системы махать оружием направо и налево, кромсая мебель, скульптуры и занавески.

Лютик, отдай сигилль! — крикнул Геральт, но поэт ничего не видел и не слышал.

Не подходи-и-и! — визжал он.

Один из рыцарей дал Лютику тумака кольчужной перчаткой и отобрал клинок.

Гера-а-альт! — снова прорвался отчаянный крик Йеннифэр.

Я иду, любимая, я иду! — отозвался ведьмак.

И он решительно пошел на своих врагов с голыми руками. Аккуратные кучки выбитых зубов отмечали его героический путь. Геральт легко взбежал по стене на потолок, отодрал массивную бронзовую люстру со множеством хрустальных украшений, и начал сверху лупить наседавших рыцарей. Потомственный дворянин Булькенбрюхх фон Будке чертыхался и безуспешно тыкал наверх копьем. Сокрушив негодяев осветительным прибором, Геральт слез по портьере на пол, подобрал меч Булькенбрюхха и двинулся в наступление. Десять врагов он изрубил в мелкий винегрет и размазал по стенам, еще десять задушил, двенадцать убил плевком в левый глаз, восемь растоптал, шестерых загрыз, а на последнего смачно дыхнул винным перегаром и нечищенными зубами. Оставшиеся в живых противники сгрудились в кучу, испугано выставив перед собой копья, мечи и алебарды. Первый Министр «граф» Дийкстра истерически орал, ругался и злобно стучал гипсовой ногой:

Он, оказывается, здесь! Вон он, ведьмак! Вон он! Ну, что же вы?! Трусы!

Изменники! Хватайте его!

Так убьет же! — жалобно отвечали трусы и изменники.

На заднем плане быстро сматывались в окно скоя'таэли:

Элберет твою Гилтониэль!! Это не мои штаны!

А где ж тогда мои?!

Закидав насмерть тапочками двух разбойников, которые все еще держали Йеннифэр, Геральт подхватил чародейку на руки и тоже выпрыгнул вместе с ней на улицу. Во дворе стояло оцепление, но костюм Фаоильтиарны уже успел распугать всех солдат, так что путь к бегству был открыт. Ведьмак, держа в объятиях Йеннифэр, вскочил на коня и умчался в туманную даль.

Глава 4

«…вот зачем ведьмаку с евойной чародейкой чучело единорога нужно было. Все как есть подглядел допплер, что стоял в вертепе их, оным единорогом притворившись! А посему, решайте сами: ни есть ли ведьмаки да чародеи навождение адское? Ибо сие не для людей нормальных, детей божьих и человеческих, а лишь для мутантов в пробирке выведенных, что до сих пор из чашки Петри едят, да спят в термостате!

Даже более того скажу: вот свидетельства ведьмака самого, Геральтом именуемого, о делах тех гнусных и непотребных — „…Геральт вспоминал приятные моменты, проведенные с чародейкой на крутой крыше, в забитом пылью скворечнике, в запущенной стиральной машине (режим кипячения и отжима), в собачьей будке, ядерном реакторе, ковше копающего экскаватора, в стойке на ушах на макушке Останкинской телебашни, причем чужой, в бочке во время спуска с Ниагарского водопада и в кабинете главврача психиатрической больницы.“…»

Аноним, Ведьмаков Хулитель, Хуление Первое, «Сказание о Геральте Отмороженном».

…Йеннифэр, лежавшая без чувств среди останков драккара «Алкиона», отчаянно застонала и открыла глаза. Над головой была табличка: «Вот вы и узнали тайну Бермудского Треугольника!» Рядом, ухмыляясь, стоял шпион Риенс, в руках он держал свои сапоги. И вдруг она услышала издалека, из-за завесы смрада:

Ты спятил, Риенс. Хочешь ее убить? Она нужна мне живая.

Я обещал ей, мэтр, — буркнула маячившая перед чародейкой тень, постепенно принимавшая очертания тела и лица Риенса, — Я обещал ей отплатить… Этими вот носками…

Меня не интересует, что ты ей обещал. Повторяю, она нужна мне живая и способная к членораздельной речи.

Из кошки и ведьмы не так-то просто выбить жизнь, — засмеялся тот, кто держал чародейку за волосы.

Не умничай, Ширру. Тебе хорошо, ты в противогазе! Я сказал, Риенс, одень сапоги! Поднимите ее. Как ты себя чувствуешь, Йеннифэр?

Чародейка, борясь со рвотой, подняла опухшее лицо. В первый момент она не узнала говорившего. Некогда классически прекрасное лицо Вильгефорца было усеяно золотыми клеммами и зажимами, бриллиантовыми прищепками для белья, изумрудными болтами и гайками, нос был приклеен пластилином, а нижнюю челюсть поддерживал большой амбарный замок. Уши были привязаны на золотых веревочках. Вместо левого глаза имелся шарико-подшипник.

Работа твоей Цири, — спокойно пояснил верховный Чародей-Садист Капитула, — Я пытался ее схватить, когда она вбегала в телепорт Башни Чайки. Хотел спасти ей жизнь, будучи уверен, что телепорт убьет ее. Мне очень не хватало твоей Цири для медицинских опытов. Наивный! Она прошла гладко, с такой силой, что портал взорвался, и все обломки полетели мне в лицо. Мне три недели было некого пытать, и я был в ужасном состоянии, — чародей всхлипнул, и капля машинного масла покинула его левый глаз в качестве горючей слезы.

Но ничего, когда я схвачу эту мерзкую девчонку, — продолжал он, — Я первым делом заставлю ее выметать весь мусор, который она накидала своим взрывом в Башне Чайки! Потом она будет мыть там лестницу зубной щеткой! А потом, потом… — Вильгефорц омерзительно захохотал, гремя амбарным замком на роже, — Потом я отдам ее Риенсу, он снимет сапоги, и твоя Цири умрет в жутких мучениях!

Иди к дьяволу, Вильгефорц! — с трудом проговорила Йеннифэр.

Сорвите с нее звезду, серп и молот! — завизжал злодей, — И в лабораторию ее! Не теряйте времени!

Риенс и полуэльф Ширру, наймиты чародея Вильгефорца, схватили пленницу и потащили ее через какую-то помойку. Вильгефорц был страшным неряхой, и поэтому в его ловчий портал постоянно сыпался всякий мусор в виде кораблей, а также всего того, что они выбрасывают за ненадобностью в море. Матерясь и продираясь сквозь груды разбитого хлама, гнилых досок и отходов с камбуза, чародей и его слуги со своей жертвой, наконец, добрались до замка. Потом были стены, ворота, галереи, паркет, заплеванная окурками лестница… и слишком мало деталей, чтобы можно было понять, где находишься, куда занесло тебя заклинание. Вот и дверь с надписью «Д-р Вильгефорц, хирург-садист. Расписание пыток на первом этаже».

Йеннифэр грубо усадили на стальное кресло, на запястьях и щиколотках защелкнулись тесные захваты. Рядом с креслом стоял большой, богато изукрашенный компьютер. Корпуса HD и дисплея были из чистого серебра, клавиатура — золотая.

Кругом витали запахи формалина, эфира и магии. На столе сидел полуэльф Ширру и жрал медицинский спирт. К нему подвалил Риенс и попросил поделиться. Подлый Ширру налил ему формалину и потом долго хохотал. Риенс в долгу не остался: он выждал момент, когда полуэльф садился на стул, и быстро подсунул под него газовую горелку. Ширру завизжал, вытянул шпиона по физиономии микроскопом, и они оба стали кататься по полу лаборатории, вцепившись друг в друга. Это безобразие прекратил Вильгефорц, пригрозив подчиненным, что превратит их в лягушек, на которых он изучает нервные рефлексы. Прежде чем стальные челюсти держателя сжали виски и зафиксировали голову Йеннифэр, чародейка успела осмотреть обширный, ярко освещенный зал. На стене висел яркий транспарант: «Восьмой международный конгресс садистов и извращенцев им. Джека Потрошителя». Внезапно дверь резко распахнулась, и на пороге появился маньяк в кальсонах и с бензопилой:

А вот кому башку спилить!! — дурным голосом заорал он, — Музыка, играй! — маньяк запустил бензопилу и, за неимением доступной башки, напал на стул. Во все стороны полетели опилки.

Вильгефорц поморщился:

Добрый день, Бонарт! Прекратите устраивать сцены из дешевых фильмов ужасов.

Сдайте пилу в гардероб и поднимайтесь к нам.

Охотник за наградами и маньяк по совместительству Лео Бонарт повиновался. Не прислушиваться ко мнению Вильгефорца было опасно. Тем временем в зале появилось еще двое гостей: нильфгаардский коронер Стефан Скеллен, по прозвищу Филин, и интеллигентного вида тщедушный юноша.

Да здравствует демократия! — вопил Филин, размахивая красным флагом, — Власть народа, то есть! Долой диктатора Эмгыра, ура!

Успокойтесь, Скеллен, — усмехнулся чародей, — Вы как всегда в своем репертуаре.

Право же, здесь это совершенно излишне, я — человек аполитичный. Сдайте флаг в гардероб и присоединяйтесь к нам.

Оконная рама скрипнула. Маг обернулся: на подоконнике сидел высокий эльф со шрамом на физиономии. В руках он держал коробку с бомбой.

Что Вам нужно? — спросил Вильгефорц, — Вас, кажется, никто не приглашал, Фаоильтиарна. Во всем романе Вы пытаете всего один только раз, и то из корыстных соображений. Причем отпускаете жертву живой и невредимой, как только она соглашается добровольно выдать интересующую Вас информацию, испугавшись одних Ваших угроз. Вы халтурщик, сэр, и таким нет места среди нас!

Полевой командир эльфийских террористов Фаоильтиарна даже не изменился в треугольном лице:

Я всего лишь хочу спросить, не известно ли Вам что-нибудь о местонахождении паршивой девчонки по имени Цирилла. Она опрокинула все мои горшки с геранью, когда сиганула от нас в окно.

Вильгефорц поджал губы:

Я ничего не знаю ни о какой Цирилле. Покиньте помещение, Фаоильтиарна!

Хорошо, — смиренно ответил эльф.

Сдав тикающую бомбу в гардероб, он ушел.

Нет, ну в самом деле, — пробормотал чародей, продолжая пристегивать Йеннифэр к креслу, — Весь роман просто набит садистами и извращенцами, не могу же я принимать всех! В конце концов харчи-то мои! И вообще, мой замок — место для избранных.

В этот момент вернулись нильфгаардский коронер и маньяк Бонарт.

Мое почтение, господин Вильгефорц! — порочная улыбка засияла на физиономии Скеллена, — Приступим к нашим играм?

Непременно, Скеллен, — ответил верховный Чародей-Садист Капитула, — Вот только чаю попьем. Присаживайтесь, господа!

Вильгефорц чарами создал великолепный стол антикварной работы, сервиз и золотой чайник, полный крутого кипятка. Рядом с ним стоял пирог с отравленными гвоздями.

Угощайтесь! — широким жестом предложил Вильгефорц.

Нет, спасибо… Мы лучше просто чаю попьем, — ответил Ширру.

Маг обиженно посмотрел на гостей.

А это че за кент? — вызывающим тоном рявкнул Бонарт, показывая на тщедушного юношу в галстуке, скромно примостившегося на краешке стула, — На нашего не похож!

Где моя пила?

Закройте хайло, Бонарт! — осадил его Вильгефорц, — Он и не должен быть похож на нашего, он программист, а не садист. Нужный человек. Но все в свое время! Вам чаю налить, господин Скеллен?

Не откажусь, спасибо, — улыбнулся Скеллен.

Хозяин зловещего чертога налил полную чашку чаю и попытался передать его Филину.

Но рукав Вильгефорца зацепился за скатерть, и изрядная порция кипятка выплеснулась коронеру на колено.

А-а-а-ай! — завизжал Стефан Скеллен.

О, простите, простите! — рассыпался в извинениях Вильгефорц, — Какое несчастье, я не хотел… Вам очень больно?

О, нет, ничего страшного, господин Вильгефорц! — успокоил его гость, — Почти совсем не больно.

Да? — горькое разочарование отразилось на лице чародея, — Жалко…

Но в следующий момент бывший глава Капитула уже овладел своими эмоциями, снова принял официальный вид и ловко попытался облить кипятком растрепанного кота, вбежавшего в залу. Но кот, хорошо зная заскоки своего хозяина, увернулся, цапнул мага за ногу и вылетел вон.

Экий шельма! — засмеялся Вильгефорц.

Это Ваша кошка? — робко спросил программист.

Моя, — ответил бывший глава Капитула.

Любите зверюшек, Вильгефорц? — поинтересовался Бонарт.

А как же! — широко улыбнулся Вильгефорц, — Только они у меня почему-то долго не живут… — он грустно вздохнул, — Вот, есть кот Висельник, коза Мученица, а вон там — видите? — моя канарейка Утопленница, — и маг с маньячной улыбкой плюнул в птичку косточкой от варенья, но опять промазал.

Канарейка пискнула и заметалась по замызганной клетке. Разозленный неудачей, Вильгефорц нервно зарычал и укусил стоявший на подоконнике кактус. Скеллен, наконец, понял, почему все цветы в горшках были немного поломаны.

А Вы, Бонарт, любите зверюшек? — в свою очередь спросил чародей.

Я? Хе… — оскалился в лошадиной улыбке Бонарт, — Я кого поймаю, того и люблю.

Гы-гы-гы-гы! — он заржал.

Вильгефорц поморщился.

Ну, ладно, — он встал из-за стола, — Пора заниматься делом.

Гнусный чародей подвел всю компанию к креслу, к которому была прикована Йеннифэр из Венгерберга. Паскудно ухмыляясь, он начал вводить ей иглы под кожу и что-то пристегивать прищепками к ушам. Скоро чародейка стала напоминать большого дикообраза с ушами от летучей мыши.

Ну, Йеннифэр, наделала ты мне хлопот. Заставила оторваться от увлекательнейших преступлений против человечества! — разглагольствовал Вильгефорц, втыкая в нее иглы и опутывая сетью серебряных проводков, — Ты преследовала меня, а я преследовал тебя. Отправившись в Бездну Седны ты просто облегчила мне задачу.

Потому что я, видишь ли, сам нащупать Цири не могу даже с помощью вот этого, не имеющего себе равных, сканера, — чародей нахмурился и ловко подвесил к левому уху Йеннифэр большую консервную банку.

Он никогда не промахивался. Йеннифэр стиснула зубы.

У девушки сильные врожденные защитные механизмы, в конце концов это ведь Старшая Кровь, — продолжал он, вставляя ей в нос два водопроводных крана, — Я подумал, что единственный способ отыскать Цири сканированием это применить эмпатический зонд. Однако, для этого мне нужен был человек, у которого имелся бы с девушкой достаточно сильный эмоциональный контакт. И тут оказалось, что ты, Йеннифэр из Венгерберга, прямо-таки сама лезешь ко мне в руки!

Чародей засунул пленнице в рот большую железную мясорубку ручкой наружу.

Если тебя подключить к аппаратуре, Йеннифэр, ты нащупаешь мне Цириллу. Правда, операция требует сотрудничества с твоей стороны… Но, как известно, есть методы принудить к сотрудничеству.

О-о, давайте я! — завыл обуеваемый жаждой мести Риенс, — Я ее заставлю! Вот этими вот руками, вот этими вот носками! — он начал лихорадочно стаскивать сапоги.

Ширру! — нервно позвал Вильгефорц.

Полуэльф послушно отвесил коллеге крепкого тумака.

Держите себя в руках, Риенс, черт бы Вас побрал! А ты, Йеннифэр, приготовься.

Эликсиры начинают действовать. Тебе уже пора сосредоточиться, — он завязал у нее на шее шланг от пылесоса, — Ну, Йеннифэр! Здесь, на этом экране, я хочу видеть Цири. Где она, с кем, что делает?

Вильгефорц, свинья с заклепками!! — дико и отчаянно закричала Йеннифэр через мясорубку.

Я знаю, — сказал чародей, зловеще блестя амбарным замком на роже, — Знаю, это очень неприятно. И весьма болезненно. Но выбора у тебя нет. Ты же прекрасно понимаешь, что этого выдержать нельзя. Так что не упирайся, Йеннифэр, сканируй.

Оператор, за компьютер, пожалуйста! — Вильгефорц повернулся к интеллигентному юноше, — Вам я тоже не советую подводить меня.

Я раздобыл лучшее программное обеспечение, которое только можно достать в этой дыре! — возмутился юноша, — А кое-что написал сам. Все должно работать!

Ну, вот и чудненько, — ответил ему маг.

Программист забарабанил пальцами по клавиатуре. На экране что-то замелькало, и вся компания узрела большую темную пещеру. Посреди пещеры валялся могучего вида субъект со связанными руками; у него были белые волосы и черная клепаная куртка.

Вокруг субъекта шебуршилась толпа отвратительных чудиков: обезьяноскунс, лохматый стучак и зубастые барбегазы. Стучак с кайфом бил лежачего ногами, а барбегазы откусывали от бедняги маленькие кусочки.

Это что еще за рокер-мазохист? — спросил юноша возле компьютера.

Да, Геральт, — забубнил кто-то голосом нанятого проповедника, — Тебе сказано было явиться одному, беззащитному и безоружному, пребывающему в полном смирении, оставив за порогом суетную ненависть. У тебя руки надежно связаны, да? Никакой агрессивности. Самоотречение. Покорность. Самоотверженность! И тогда ты получишь информацию, чтобы спасти своих друзей. Ну, как ты там, Геральт? С тобой все хорошо?

О-ой, да-а-а-а!!!

Тебя там не обижают?

О-о-ой, не-е-ет!

Стучак заржал и подбил Геральту глаз.

Ты должен их простить, они ж совсем как дети. И очень тебе обрадовались.

Не то слово! — заголосили довольные чудовища; стучак активнее заработал ногами, а барбегазы — челюстями. Обезьяноскунс приволок канистру бензина и спички.

Полуэльф Ширру запрыгал и захлопал в ладоши:

Ой, ой, как здорово, так его, так!

Вильгефорц недовольно переключил на другую программу:

Нечего наслаждаться забесплатно, Ширру! Вот поймай мне ведьмака, тогда и бей его ногами, сколько душе угодно!

Ну-у… — обиженно протянул Ширру, — А я люблю забесплатно!

Йеннифэр, ты будешь работать? Ведьмак мне не нужен, я же просил Цири!

Что это за сволочь там разговаривала с Геральтом в пещере? — через силу спросила Йеннифэр.

А-а-а, — махнул рукой верховный Чародей-Садист Капитула, — Это эльф Акваллак'х, царствие ему небесное.

А что, он разве помер? — спросил Ширру.

Да, понимаешь, сначала у него была мания рисовать фальшивые наскальные рисунки и подписывать их эльфийскими рунами. Чтобы люди решили, что вообще ни один из этих рисунков не является доказательством существования у человечества древней культуры. Но потом его сильно занесло: он стал подписывать египетские пирамиды, разрисовал Коллизей, вломился в Эрмитаж и часа полтора ставил свои идиотские автографы на все скульптуры и картины, которые попадались ему по дороге, пока полиция не вынесла его из здания на руках. Кончилось все тем, что Акваллак'ха пришибло Пизанской башней. Ну, боги с ним, надо продолжать, — он подергал Йеннифер за шланг, — Вот все, чего я пока добился. Я хотел получить Цири, а она дала мне ведьмака. Не позволила вырвать из себя эмпатическую матрицу девушки, а на Геральте сломалась. Но мне нужна Цирилла, Йеннифер! Давай сканируй, и никаких ведьмаков!

Чародейка застонала сквозь мясорубку.

На дисплее опять замелькало, и все увидели лес. В лесу на бревне сидели Геральт и Мильва.

О-о-х! — тяжело протянула Мильва, — Ведьм, знаешь, я опять…

У Геральта вытянулось лицо:

Опять? Что опять, Мильва?

Ну… Понимаешь, ведьм… — девушка вытерла нос рукавом.

Опять беремена?! Мильва, да ты что? Ты кончай это дело! То взвод остроухих эльфячьих партизан, то… Да я тебе что, повивальная бабка, совесть твоя где?!

Ох, Геральт, он пришел ко мне под утро, он был весь зеленый, с рогами, он так соблазнительно хлопал крыльями! К следующему я сама руки протянула…

Бонарт, Риенс, Скеллен и Ширру по-лошадиному заржали. Вильгефорц резко убрал изображение:

Безобразие! — возмутился он, — Черт знает что показывают!

Дядя, давай футбол, а? — робко попросил программист.

Я тебе дам футбол! — огрызнулся маг, — Лентяи! Халтурщики! Сканируй, ведьма, черт б тебя побрал!

Снова помехи на экране, снова лес. Обшарпанная телега. На телеге гроб, возле него — несколько небритых типов с разбойничьими физиономиями. Рядом опять стоит Геральт с еще каким-то человеком, закутанным в плащ.

Открывайте, уроды, что у вас там? — приказал Геральт.

Бандиты испугано бросаются к гробу и поднимают крышку. Под крышкой скелет в черной форме уныло смотрит в небо пустыми глазницами.

Кагыр! — восклицает ведьмак.

Да, вот оно как, господин хороший, — смущенно разводят руками контрабандисты, — Ты б еще попозже б явился, он все ждал, ждал…

Нет, это невозможно! — воскликнул вне себя Вильгефорц, — Уберите их! — он кинулся к аппарату и загремел баночками с эликсирами с прочим барахлом, — Работайте, или я не знаю, что с вами обоими сделаю!!

Программист еще активней забарабанил по клавишам. По экрану пошла рябь; постепенно сквозь нее стали проступать очертания какого-то помещения. Постоялый двор или харчевня, неизвестно. За столами сидело несколько человек с зеленоватыми от испуга физиономиями. К ним развязанной походкой подошла девица с платиновыми волосами в курточке с воротником из голубой лисы и цветном платочком на шее. В руках у девицы был меч. Поотдаль орудовали другие члены банды.

Ну, че зыришь? — спросила красотка первого попавшегося мужика, — Баксы гони!

Не дам! — жалобно вскрикнул мужик, прижимая руки к карману.

Девица сплюнула на пол, изрубила несчастного в мелкую лапшу и, откопав в куче мясного фарша кошелек, положила в карман. Потом подошла к следующему посетителю.

Давай деньги! — рявкнула она.

Наученный горьким опытом, второй мужчина быстро достал из кармана полотняный мешочек.

Еще давай! — нахмурилась девица.

Больше нету! — робко ответил человек.

Разбойница в лисе снова сплюнула и снесла ему голову. Потом полезла покойнику за пазуху и достала оттуда кошелек. Внезапно лицо девушки перекосила горестная гримасса, словно у обиженного ребенка.

Мистле-е-е! — заныла девушка, — Я испачкала курточку! Ы-ы-ы-ы!

Не плачь, Соколица моя! — отозвалась другая разбойница, вероятно, ее подруга, — Я куплю тебе новую! Заруби еще кого-нибудь.

Программист отвернулся от экрана:

Это оно? — с квадратными глазами спросил он.

Вильгефорц радостно воздел руки к осветительным приборам и запрыгал на одной ноге от восторга:

Оно, оно! Самое оно, мальчик! Ласточка, Дитя-Неожиданность, Дитя Предназначения, Избранная, Владычица Миров, Дитя Старшей Крови, Спасительница Мира! Сокровище наше с розой в одном месте!

Изображение на экране задрожало и распалось на кучу мерцающих точек.

Вот дьявол! — выругался Вильгефорц, — Йеннифэр, убью! Ну, ладно, сканируем дальше, все равно это была старая информация.

Снова шипение, бульканье в колбах, парень при галстуке стучит по клавиатуре, и вот на дисплее опять возникают очертания деревьев. Опять лес. На траве сидит Цири, за ней пытается ухаживать какой-то скользкий тип. Это квазикупец Хотспорн.

Останься со мной. Я сдержу обещание, Снежная Королева. Украшу тебя изумрудами… Осыплю ими…

Брешешь небось, доходяга!

Нет, не вру, красавица! Твоя кожа как атлас… Твои глаза как самоцветы…

Надо спешить, ты же видишь, я ранен, у меня в спине — арбалетный бельт. Кто знает, на что я буду годится завтра?

А, хрен с тобой, — махнула рукой Цири, — Интересно же… Только изумруды вперед!

Будут, будут тебе изумруды! — задыхаясь от восторга забубнил раненый и попытался обнять предмет своих чувств.

Слушай, а ты дубу-то не дашь? — вдруг отодвинулась Цири, — Ты после этой погони выглядишь как…

Нет, касавица, нет! Это все ерунда, не обращай внимания!

Ладно, — Цири тоже протянула к нему руки.

Хотспорн был ранен арбалетным бельтом, а целовать его очень мешали два сидевших во лбу боевых топора. Обнять его тоже было непросто, ибо из него также торчали гвардейская пика, алебарда и большая древнегреческая сарисса. Ветер противно завывал в дырах от стрел, в животе перекатывалось пушечное ядро. Цири долго воевала, дабы удалить из приятеля все инородные тела, мешавшие любовному процессу, и рядом на траве вырос целый арсенал средневекового оружия.

Все, Хотспорн, утомил ты меня! — Цири бросила на траву запутавшийся в зубах квазикупца кистень, — Дороже будет тебя прямо так в металлолом сдать.

Осталось совсем чуть-чуть! — заныл незадачливый любовник.

Вильгефорц скакал возле компьютера и довольно потирал руки:

Отлично! Вот она, вот она, моя жертвочка!

Амбарный замок на физиономии подпрыгивал в такт его дикому танцу, заклепки сверкали, подшипник в глазу радостно вертелся. Внезапно изображение померкло, аппаратура задрожала, клавиатура компьютера мелко задергалась на столе.

Компьютер икнул, выпустил струйку дыма и зарычал как собака. Юноша при галстуке испугано отскочил.

Что такое? — не понял Вильгефорц.

Компьютер медленно поднял клавиатуру на проводе, словно был живой. И вдруг сильно заехал магу в лоб. Из физиономии Вильгефорца золотым дождем полетели заклепки.

А-ай!! — завопил Вильгефорц.

Прибор соскочил со стола и, высоко прыгая, стал гоняться за чародеем, нанося ему сокрушительные удары золотой клавиатурой. Все кинулись врассыпную, программист, дрожа, со скоростью преследуемой кошки полез на шкаф. Оставив еле живого Вильгефорца, которого на прощание еще здорово шарахнуло током, адская машина накинулась на остальных. Зажимы, державшие чародейку Йеннифэр, внезапно ослабли.

Почувствовав свободу, женщина тут же начала вытаскивать из себя иголки и отдирать проводки. Компьютер в это время вскочил на закорки Ширру и начал нещадно лупить наемника по заднице. Ширру, истерически визжа, отбивался как мог.

Ничего, ну ничего человеческого не было в этом визге. Абсолютно. Сразу видно, что полуэльф. Верховный Чародей-Садист Капитула делал безуспешные попытки защититься подносом от чайного сервиза. Йеннифэр плюнула в Вильгефорца мясорубкой, мстительно и метко. Подшипник подлетел к потолку. Компьютер продолжал безумствовать, вдребезги разнося лабораторию. Лео Бонарта он просто на месте отбил в плоскую лепешку и вставил в раму от картины, изображавший муки Святого Хрюнделя. От Риенса и Филина оставил одно воспоминание.

Так вас, правильно! Так вам и надо, уроды! — хихикала Йеннифэр, удирая вниз по лестнице.

Остановите ее! — не своим голосом верещал Вильгефорц, — Держите ведьму!

Но все были заняты спасением собственной жизни. Кто был еще в состоянии, конечно.

Мерзавец! Двоечник! — орал Вильгефорц программисту на шкафу, от злости брызгая из будки заклепками, — Ты чего там написал? Ты чего мне написал-то, а, подлец?!

Это что ж это такое?!

Мэтр, — жалобно отозвалось сверху юное дарование, — Простите, но это очень серьезная проблема.

Какая проблема?! — визжал чародей, пытаясь застегнуть физиономию и отбиваясь подносом от осатаневшего прибора.

Серьезная, сэр! — убитым голосом ответил юноша, — Называется баг 2000-го года.

Content

Любимая Бабушка Арагорна
ВЕДЬМАК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 3

Глава 4