БЛАТНЫЕ ПЕСНИ

Таганка

Цыганка с картами — дорога дальняя,

Дорога дальняя, казенный дом.

Быть может старая тюрьма центральная

Меня, мальченочку, по новой ждет.

Таганка — все ночи полные огня,

Таганка — зачем сгубила ты меня,

Таганка — я твой бессменный арестант,

Погибли юность и талант

В твоих стенах.

Я знаю, милая, и без гадания —

Дороги разные нам суждены.

Опять по пятницам пойдут свидания

И слезы горькие моей родни.

Таганка — все ночи полные огня,

Таганка — зачем сгубила ты меня,

Таганка — я твой бессменный арестант,

Погибли юность и талант

В твоих стенах.

Прощай, любимая, — больше не встретимся,

Меня, несчастного, не станешь ждать.

Умру в Таганке я, умру тебя любя,

Твоих прекрасных глаз мне не видать.

Таганка — все ночи полные огня,

Таганка — зачем сгубила ты меня,

Таганка — я твой бессменный арестант,

Погибли юность и талант

В твоих стенах.

Стою я раз на стрёме

Стою я раз на стрёме,

Держу в руке наган,

Как вдруг ко мне подходит

Незнакомый мне граждан.

Он говорит мне тихо:

«Куда бы нам пойти,

Где б можно было лихо

Нам время провести?»

Вытаскивает ключик,

Открыл свой чемодан —

Там были деньги-франки

И жемчуга стакан.

«Бери, — говорит — деньги-франки,

Бери весь чемодан,

А мне за то советского

Завода нужен план.»

Он говорит: «В Марселе

Такие кабаки,

Такие там девчонки,

Такие бардаки!

Там девочки танцуют голые,

Там дамы в соболях,

Лакеи носят вина,

А воры носят фрак!»

Советская малина

Собралась на совет…

Советская малина

Врагу сказала: «Нет!»

Мы взяли того субчика,

Изъяли чемодан,

Изъяли деньги-франки

И жемчуга стакан!

Потом его мы сдали

Войскам НКВД —

С тех пор его по тюрьмам

Я не встречал нигде.

Нам власти руки жали,

Жал руки прокурор,

А после всех забрали

Под усиленный надзор!

С тех пор имею, братцы,

Одну лишь в жизни цель —

Чтоб как нибудь пробраться

В ту самую Марсель.

Где девочки танцуют голые,

Где дамы в соболях,

Лакеи носят вина,

А воры носят фрак!

Когда качаются фонарики ночные…

Когда качаются фонарики ночные

И вам на улицу опасно выходить —

Я из пивной иду,

Я никого не жду,

Я никого уж не сумею полюбить.

Мне дамы ноги целовали, как шальные,

Одна вдова со мной пропила отчий дом.

А мой нахальный смех

Всегда имел успех,

И моя юность раскололась как орех.

Сижу на нарах, как король на именинах,

И пайку черного мечтаю получить.

Гляжу, как сыч, в окно —

Теперь мне все равно,

Я ничего уже не в силах изменить.

Как на Невском проспекте у бара…

Как на Невском проспекте у бара

Мент угрюмо свой пост охранял,

А на другой стороне тротуара

Оборванец с девчонкой стоял.

«Ты уйди — я тебя ненавижу,

Я ведь Вовку комсорга люблю.

Ты ведь вор, ну а я комсомолка —

Вот за это тебя не люблю.»

И пошел наш парнишка, заплакал.

Он на мокрое дело пошел.

Налетели менты, повязали,

И в Магадан он этапом ушел.

А что творится по тюрьмам советским

Трудно, граждане, вам рассказать,

И как приходится нам, малолеткам,

На баланде свой срок отбывать.

Срок отбудешь и выйдешь на волю —

Ветер будет лохмотья трепать,

А чтобы быть поприличней одетым

Ты по новой пойдешь воровать.

Постой, паровоз…

Летит паровоз по долинам, по взгорьям,

Летит он неведомо куда.

Мальчонка назвал себя жуликом и вором,

И жизнь его вечная тюрьма.

Постой паровоз, не стучите колеса,

Кондуктор, нажми на тормоза.

Я к маменьке родной, больной и голодной

Спешу показаться на глаза.

Не жди меня, мама, хорошего сына,

А жди меня жулика-вора,

Меня засосала тюремная трясина

И жизнь моя вечная игра.

А если посадят меня за решетку —

В тюрьме я решетку пропилю,

И пусть луна светит своим продажным светом,

А я все равно же убегу.

А если заметит тюремная стража —

Тогда я, мальчонка, пропал.

Тревога и выстрел, и вниз головою

За стену тюремную упал.

Я буду лежать на тюремной кровати,

Я буду лежать и умирать,

А ты не придешь ко мне, милая мамаша —

Меня обнимать и целовать.

Летит паровоз по долинам, по взгорьям,

Летит он неведомо куда.

Мальчонка назвал себя жуликом и вором,

И жизнь его вечная тюрьма.

Постой паровоз, не стучите колеса,

Кондуктор, нажми на тормоза.

Я к маменьке родной, с последним поклоном

Спешу показаться на глаза.

Мурка

Прибыла в Одессу банда из Ростова,

В банде были урки-шулера.

Банда заправляла темными делами,

А за ней следили мусора.

Верх держала баба — звали ее Мурка,

Хитрая и смелая была.

Даже злые урки — все боялись Мурки,

Воровскую жизнь она вела.

Вот пошли облавы, начались провалы,

Много наших стало пропадать.

Как узнать скорее, кто же стал шалавой,

Чтобы за измену покарать?

Темнота ночная, спит страна блатная,

А в малине собрался совет:

Это хулиганы, злые уркаганы,

Собирают срочный комитет.

Кто чего услышит, кто чего узнает,

Нам тогда не следует зевать:

Пусть перо подшпилит, дуру пусть наставит,

Дуру пусть наставит, и лежать!

Раз пошли на дело, выпить захотелось,

Мы зашли в шикарный ресторан.

Там она сидела с агентом из УРа,

На боку висел у ней наган.

Чтоб не шухариться мы решили смыться

И за это Мурке отомстить.

В темном переулке встретилися урки

И решили Мурку пристрелить.

Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая,

Здравствуй, дорогая, и прощай!

Ты зашухарила всю нашу малину,

А теперь маслину получай.

Вот лежишь ты, Мурка, в кожаной тужурке,

В голубые смотришь небеса,

Ты уже не встанешь, шухер не подымешь,

И стучать не будешь никогда.

Чем же тебе, Мурка, плохо было с нами,

Разве не хватало барахла?

Что тебя заставило снюхаться с ментами

И пойти работать в Губчека.

Черный ворон карчет, мое сердце плачет,

Мое сердце плачет и грустит.

В темном переулке, где гуляют урки,

Мурка окровавлена лежит.

Сорока-белобока

Может, для веселья, для острастки

В жуткую ноябрьскую тьму

Няня Аннушка рассказывала сказки

Внучику Андрюше своему.

Про сороку-белобоку,

Что детей сзывала к сроку

И усаживала деток у стола.

Как сорока та, плутовка,

Каши наварила ловко,

Этому дала, этому дала,

Этому дала и этому дала.

Это очень старинная сказка,

Но эта сказка до сих пор жива.

Не знаю продолжения рассказа

И как Андрюша бабушку любил…

Который молодец заведовал главбазой —

Очень добрым молодцем он был.

И при нем в главснабпитаньи

Там была старуха-няня,

И она была чудесна и мила,

Она без всяких тары-бары

Раздавала всем товары:

Этому дала, этому дала,

Этому дала и этому дала.

Это очень старинная сказка,

Но эта сказка до сих пор жива.

И, как в сказке, но не для острастки,

Только раз приехала сюда

(Это тоже, может быть, как в сказке)

Сессия Верховного Суда.

Эту сессию, я знаю,

Называют «выездная»,

И она была чудесна и мила,

Она без всякой ссоры, склоки

Всем распределила сроки:

Этому дала, этому дала,

Этому дала и этому дала.

Это очень старинная сказка,

Но эта сказка до сих пор жива.

На Дерибасовской открылася пивная

На Дерибасовской открылася пивная,

Там собиралася вся компания блатная.

Там были девочки Маруся, Вера, Рая,

И с ними Костя, Костя Шмаровоз.

Три полудевочки и один роскошный мальчик,

Который ездил побираться в город Нальчик,

И возвращался на машине марки Форда

И шил костюмы элегантней, чем у лорда.

Но вот вошла в пивную Роза-молдаванка,

Она была собой прелестна, как вакханка.

И к ней подсел ее всегдавешний попутчик

И спутник жизни Костя Шмаровоз.

Держась за тохес, как за ручку от трамвая,

Он говорил: — Ах, моя Роза дорогая,

Я вас прошу, нет, я вас просто умоляю

Мне подарить последнее танго.

Но тут Арончик пригласил ее на танец.

Он был тогда для нас совсем как иностранец.

Он пригласил ее галантерейно очень

И посмотрел на Шмаровоза между прочим.

Хоть танцевать уж Роза больше не хотела,

Она и так уже порядочно вспотела,

Лишь улыбнулася в ответ красотка Роза,

И засверкала морда Кости Шмаровоза.

Сказал Арону в изысканной манере:

— Я б вам советовал пришвартоваться к Вере,

Чтоб я в дальнейшем не обидел вашу маму, —

И вышел прочь, надвинув белую панаму.

Услышал реплику маркер известный Моня,

Об чей хребет сломали кий в кафе Фанкони,

Побочный сын мадам Алешкер, тети Песи,

Известной бандерши в красавице Одессе.

Он подошел к нему походкой пеликана,

Он вынул ножик из жилетного кармана

И так сказал ему, как говорят поэты:

— Я вам советую беречь свои портреты.

Но наш Арончик был натурой очень пылкой,

Он вдарил Мончика по кумполу бутылкой,

Официанту засадили в тохес вилкой,

И началось тогда прощальное танго.

На Аргентину это было не похоже,

Когда прохожему заехали по роже,

А из пивной нас выбросили разом —

Приятель с шишкою, я с синяком под глазом.

На Дерибасовской закрылася пивная.

Куда девалася компания блатная?

Где наши девочки, Маруся, Роза, Рая,

И с ними Костя, Костя Шмаровоз?

Поезд Воркута-Ленинград

Это было весною,

Зеленеющим маем,

Когда тундра оденет

Свой зеленый наряд.

Мы бежали с тобою,

От проклятой погони,

От проклятой погони,

Громких криков «Назад!»

По тундре, по железной дороге,

Где мчится поезд

«Воркута — Ленинград».

Мы бежали с тобою

От проклятой погони,

Чтобы нас не настигнул

Пистолета разряд.

Дождик капал на рыло

И на дуло нагана.

Вохра нас окружила,

- Руки вверх! — говорят.

Но они просчитались,

Окруженье пробито.

Кто на смерть смотрит прямо,

Того пулей не взять.

По тундре, по железной дороге,

Где мчится поезд

«Воркута — Ленинград».

Мы бежали с тобою

От проклятой погони,

Чтобы нас не настигнул

Пистолета разряд.

Я сижу в одиночке

И плюю в потолочек.

Пред людьми я виновен,

Перед богом я чист.

Предо мною икона

И запретная зона,

И маячит на вышке

Надоевший чекист.

По тундре, по железной дороге,

Где мчится поезд

«Воркута — Ленинград».

Мы бежали с тобою

От проклятой погони,

Чтобы нас не настигнул

Пистолета разряд.

Мы теперь на свободе,

О которой мечтали,

О которой так много

В лагерях говорят.

Перед нами раскрыты

Необъятные дали.

Нас теперь не настигнет

Пистолета разряд.

По тундре, по железной дороге,

Где мчится поезд

«Воркута — Ленинград».

Мы бежали с тобою

От проклятой погони,

Чтобы нас не настигнул

Пистолета разряд.

На Колыме

На Колыме, где тундра и тайга вокруг,

Среди замерзших елей и болот

Тебя я встретил тогда с подругой,

Сидевших у костра вдвоем.

Шел крупный снег и падал на ресницы вам,

Вы северным сияньем увлеклись.

Я подошел к Вам и подал руку,

Вы, встрепенувшись, поднялись.

И я увидел блеск твоих прекрасных глаз

И руку подал, предложил дружить.

Дала ты слово быть моею,

Навеки верность сохранить.

В любви и ласке время незаметно шло,

Пришла весна, и кончился твой срок.

Я провожал тогда тебя на пристань.

Мелькнул твой беленький платок.

С твоим отъездом началась болезнь моя,

Ночей не спал, всё думал я о Вас

И всю дорогу молил я Богу:

«Приснись, приснись хоть один раз!»

А годы шли, тоской себя замучил я.

Но близок встречи миг, любовь моя!

По актировке, врачей путевке,

Я покидаю лагеря.

И вот я покидаю мой суровый край,

А поезд все быстрее мчит на юг.

И всю дорогу молю я Богу:

«Приди встречать меня, мой друг!»

Огни Ростова поезд повстречал в пути,

К перрону тихо поезд подходил.

Тебя больную, совсем седую

Наш сын к вагону подводил.

Так здравствуй, поседевшая любовь моя!

Пусть кружится и падает снежок

На берег Дона, на ветки клена

И на твой заплаканный платок.

Речечка

Течет, во, течет речка да по песочечку,

Бережок, ох, бережочек моет,

А молодой жульман, ох да молодой жульман

Начальничка молит:

«Ой ты, начальничек да над начальниками,

Отпусти, ой, отпусти на волю!

А там соскучилась, а, может, ссучилась

На свободе дроля!»

«Отпустил бы тебя на волю я,

Но воровать, ох, воровать ты будешь!

Пойди напейся ты воды, воды холодненькой —

Про любовь забудешь».

«Да пил я воду, ой, пил холодную,

Пил, пил, пил — не напивался!

А полюбил на свободе девчонку я,

С нею наслаждался».

Ой, гроб несут, коня ведут,

Никто слезы, никто не проронит —

А молодая да комсомолочка

Жульмана хоронит.

Течет, течет речка да по песочку,

Моет, моет золотишко.

А молодой жульман, ох, молодой жульман

Заработал вышку.

Течет, во, течет речка, во, да по песочку, во,

Бережок, бережочек точит,

А молодая да проституточка

В речке ножки мочит.

Content

БЛАТНЫЕ ПЕСНИ

Таганка

Стою я раз на стрёме

Когда качаются фонарики ночные…

Как на Невском проспекте у бара…

Постой, паровоз…

Мурка

Сорока-белобока

На Дерибасовской открылася пивная

Поезд Воркута-Ленинград

На Колыме

Речечка