Кейт Эмерсон

Тайные желания короля

© Kathy Lynn Emerson, 2011

© DepositPhotos.com / BackgroundStor, обложка, 2014

© Arcangel Images / Dave Wall, обложка, 2014

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2014

* * *

Эта книга посвящается Сэнди

1

Поместье Роуз, Лондон, 18 июня 1509 года

– Меня радуют последние новости из королевского дворца, – сказал Эдвард Стаффорд, третий герцог Букингем, – но то, что мой брат по-прежнему томится в лондонском Тауэре, не может не беспокоить.

– Безусловно, это недоразумение, милорд, – проворчал Чарльз Найветт.

Найветт, лысеющий коренастый человек с румянцем на щеках и маленькими блеклыми глазами, служил герцогу с самого детства и был одним из немногих, кому Букингем доверял, возможно, потому что их связывали также и кровные узы. Мать Найветта была дочерью первого герцога. Его отец, сэр Уильям, которому было уже под семьдесят, все еще занимал почетную должность казначея герцога.

– Со временем все образуется, – поддержал Чарльза Найветта священник Букингема Роберт Гилберт – высокий тощий мужчина с орлиным носом и темными глазами на изъеденном глубокими оспинами лице.

Герцог что-то промычал, то ли соглашаясь, то ли нет, и вперил пристальный взгляд в группку женщин, окружавших его супругу в дальнем конце садовой галереи его лондонского дома. Его сестры, Анна и Элизабет, были среди них. Герцог подумал, что они, возможно, будут ему полезны. По крайней мере никто, даже чрезвычайно осторожные советники короля, скорее всего, не станут арестовывать их по подозрению в измене.

– Несомненно, заключение лорда Генри – следствие злонамеренной клеветы, – сказал Гилберт. – Против него не было выдвинуто никаких обвинений.

– Изо всех придворных почившего короля арестованы только низшие чины: законники и счетоводы, – заметил Найветт.

– И королевский землемер, – добавил Гилберт, чуть ухмыльнувшись.

Оскорбленный этим выпадом, Найветт метнул в него гневный взгляд, но не стал вступать с ним в перепалку в присутствии герцога. Официально Чарльз Найветт состоял на должности землемера Букингема. Эта должность являлась относительно малозначительной в хозяйстве столь крупном, что для его управления требовались канцлер, казначей, хранитель печати и секретарь по приему прошений, и это огорчало Найветта.

Герцог не обратил внимания на трения между своими слугами – он к этому уже привык. Он вообще предпочитал противоборство среди подчиненных их согласию. Также от них требовалось шпионить друг за другом и доносить ему обо всем, что им станет известно. Герцог почитал за благо, чтобы его союзники пребывали во вражде. В Англии, десятилетиями терзаемой войнами за престолонаследие, было необходимо знать, что замышляют неприятели. Но не менее важным было внимательно следить за своими друзьями.

Что касается младшего брата герцога, то он волновался по поводу заключения Генри гораздо сильнее, чем это показывал. Их отношения до ареста нельзя назвать идеальными. Генри был в обиде за то, что его старший брат как глава семейства пытался перераспределить капиталы, которые, по его же обещанию, должны были отойти Генри после женитьбы на вдовствующей маркизе Дорсет. Эту партию ему готовил сам Букингем. Генри проявил упрямство, отказываясь идти на уступки. Как следствие, ко времени восшествия на престол нового короля герцог оказался должен короне шесть тысяч фунтов.

Еще до того, как весть о смерти Эдуарда Седьмого была обнародована, Генри был брошен в лондонский Тауэр по обвинению в измене. «Кое-кто, – подумал Букингем угрюмо, – несомненно, полагает, будто герцог лично несет ответственность за постигшие Генри неприятности». Но, несмотря на все ошибки младшего брата, он все же оставался Стаффордом. Букингем ничего не знал о его аресте, пока не прошло несколько дней после этого события.

Тогда кто же стоял за арестом Генри и его заключением в темницу? И почему это произошло? Мысль о том, что Генри затевал мятеж, смехотворна. Единственное, что интересовало Генри при дворе, это состязания. Турниры – вот чем он жил. Букингем пришел к выводу, что действия, направленные против Генри, были предприняты как предупреждение ему, его старшему брату.

Издал ли указ об аресте заканчивающий свою деятельность Тайный совет старого короля? Они стремились к тому, чтобы смерть Генриха Седьмого оставалась в тайне до тех пор, пока его сын не утвердится прочно на троне. То, что они боятся Букингема как еще одного претендента на трон, позабавило герцога. В его жилах действительно текло больше королевской крови, чем у нового монарха, но имелись и другие, у кого ее было еще больше. Так или иначе, герцог никогда не помышлял о захвате престола для себя. Он был верным подданным, поклявшимся служить Тюдорам.

Мысль о том, что ему придется доказывать свою преданность новому правителю, опечалила Букингема, но он не видел для себя иного выхода. Стаффорды должны стать незаменимыми для молодого короля, Генриха Восьмого.

Герцог снова взглянул на женщин, собравшихся вокруг его жены Элеонор, скромной, спокойной дамы, сестры графа Нортумберленда. Они с братом, так же как Букингем и Генри, были воспитаны при дворе матери Генриха Седьмого, графини Ричмонд. Росшие без отцов, все они находились под покровительством короля. Как только Эдварду исполнилось двадцать, Маргарет Бофорт, графиня Ричмонд, устроила брак своих подопечных.

Теперь герцог понимал, что это была хорошая партия. Они с Элеонор всегда относились друг к другу с теплотой. Она стала ему прекрасной женой. За годы их совместной жизни она родила ему сына, наследника, и трех дочерей, с помощью которых он свяжет себя родственными узами с другими вельможами. К сожалению, все четверо его детей были пока слишком юны, чтобы можно было использовать их при дворе. Элизабет было двенадцать, Кэтрин – десять, Генри – восемь, а Мэри всего шесть.

Букингем окинул взглядом пеструю группу придворных благородных дам, в том числе пухлую миловидную Мадж Геддингс и сводную сестру Найветта, Бэсс, затем остановился на собственных родственницах. Элизабет, его сестра, была на год младше его. Герцог устроил ее замужество с Робертом Рэдклиффом, лордом Фитцуолтером. Они состояли в браке уже около четырех лет, и Элизабет, выполняя супружеский долг, родила мужу двоих сыновей. Старшему было три года, младший пребывал в младенческом возрасте.

Теперь Анна. Ей двадцать шесть лет. Букингем удачно, как ему казалось, выдал ее замуж за сэра Уолтера Герберта, младшего сына графа Пемброка. Но вскоре Герберт погиб, упав с лошади, и уже почти два года Анна снова жила в доме герцога. Овдовев, она вернулась в Торнбери, родовое гнездо Стаффордов в Глостершире, привезя с собой полтора десятка слуг. В деле выполнения супружеского долга она не преуспела, так и не произведя на свет наследников имений сэра Уолтера.

Анна отделилась от остального общества и теперь сидела на стуле у окна, склонившись над пяльцами с вышиванием. Букингем, прищурившись, оценил ее достоинства. Она была более привлекательной, чем Элизабет, хотя красавицей ее нельзя было назвать. Слишком острый подбородок – явный признак удручающе упрямого характера, и ее лицу недоставало того милого розоватого оттенка, что так ценился при дворе. Тем не менее она подойдет.

– Идите, займитесь своими делами, – приказал герцог слугам. – Мне нужно поговорить с сестрой без посторонних.

2

Подняв глаза от вышивания, леди Анна увидела, что ее брат Эдвард пристально смотрит на нее из дальнего конца садовой галереи. По обыкновению он был роскошно одет, хотя и находился сейчас у себя дома. На нем был камчатный камзол розового цвета, обильно расшитый и усеянный мелким жемчугом и гранатами. Однако ни дорогостоящие ткани, ни богатые украшения не могли скрыть хищность его натуры, сквозящую в улыбке.

– Интересно, что сейчас замышляет мой дорогой брат Эдвард, – пробормотала Анна.

Если в ее голосе и прозвучали тревожные нотки, на то, как она считала, были свои причины. Несмотря на то что после смерти мужа Анна добровольно вернулась в дом своего брата, она вовсе не намеревалась всецело отдавать себя его власти. Тем не менее каким-то образом всего лишь за месяц он получил от нее в полное распоряжение доставшиеся ей по наследству земли. И теперь она была обязана Эдварду всем, что имела, начиная с крыши над головой и пищей и заканчивая одеждой и украшающими ее драгоценными камнями.

Только Мадж Геддингс, молодая женщина благородного происхождения с розоватой кожей лица и вздернутым носиком, сидела достаточно близко к Анне, чтобы услышать тихо произнесенные ею слова. Мадж взглянула на герцога, а затем быстро отвела взгляд, залившись румянцем.

«Бедная Мадж», – подумала Анна. В последнее время все, что как-то было связано с Эдвардом, заставляло ее волноваться и краснеть.

Причина в том, что герцог склонял Мадж, придворную даму своей жены, к интимной близости. Если Мадж ему уступит, она не будет его первой любовницей. У него их было как минимум две, доказательством чего служили двое незаконнорожденных сыновей. Анна лишь удивлялась тому, как долго ее брат не замечал, что юная девушка превратилась в цветущую красавицу. Мадж находилась среди его домочадцев уже около десяти лет. Правда, ей было всего двенадцать, когда она поступила в свиту герцогини, и до недавнего времени ей полагалось находиться в детской, но в правилах герцога было внимательно следить за всеми, кто состоял у него на службе.

Остальные женщины в галерее пока не замечали присутствия герцога и продолжали беседовать между собой, склонив головы над большими пяльцами, в которых был закреплен алтарный покров. Анна сидела немного в стороне от этих занятых общей работой дам. Она предпочитала коротать время за небольшими по размеру вышивками, обычно выполняемыми полукрестом, которые затем вырезались и нашивались на большие куски бархата, используемые в качестве портьер, балдахинов, покрывал и наволочек. Такое проявление независимости нельзя было счесть вызывающим, особенно если у нее в руках был шитый золотом вензель Стаффордов, но гордость Анны страдала меньше, когда у нее было вещественное подтверждение того, что Эдвард властен не над всеми сторонами ее жизни.

Ее сестра, Элизабет, подняла взгляд от своей работы, отвлеченная звуком приближающихся шагов. Анне тут же бросился в глаза расчетливый вид сестры. Женщина сдержала улыбку. Она так же легко читала выражение лица Элизабет, как разбирала образцы вышивки, выполненные ею в детские годы. И подобно тому, как ей больше не нужно было сверяться с образцами во время вышивки, Анне не требовалось никаких иных подсказок, кроме опыта прошлых лет, чтобы понять: ее старшая сестра чего-то хочет от их брата. На лице Элизабет, такой же сердцевидной формы, как и у Анны, выделялись слишком плотно сжатые губы, со временем образовавшие тонкую твердую линию. Ее улыбка всегда производила впечатление натянутой, никогда не затрагивая выражения глаз.

Эдвард, как показалось Анне, выглядел слегка возбужденным. В этом не было ничего необычного. Однако то, что он сосредоточил внимание на ней, было странно.

– Мне нужно поговорить с вами наедине, сестра, – заявил он не допускающим возражений тоном.

Элизабет была уязвлена, поскольку не было никаких сомнений в том, какую из сестер он имел в виду.

– Как вам угодно, Эдвард.

Анна отложила в сторону свои маленькие пяльцы и поднялась со стула.

Галерея в поместье Роуз протянулась с севера на юг, равно как и сад, вид на который с нее открывался. Из ее окон были видны колокольни церквей Св. Лоренца Паунтни и Св. Мартина Оргара, а несколько поодаль – Св. Маргариты и Св. Леонарда.

Герцог повел Анну в южный конец галереи, туда, где она примыкала к четырехэтажной башне. С этой высоты открывался вид на Темзу и были хорошо видны башни Колдхарбора – лондонского дома матери недавно почившего короля. Маргарет Бофорт, графиня Ричмонд, ныне проживала там со своей младшей внучкой – Марией, сестрой нового короля, получившей титул принцессы Кастильской после помолвки с принцем Испании. Принцесса, которой сейчас не могло быть больше четырнадцати, тяжело переживала смерть своего отца. Сердце Анны наполнилось состраданием к ней.

Поглощенная этими мыслями, Анна, кротко сложив перед собой руки, ожидала с показным терпением, когда великий и могущественный герцог Букингем сообщит ей причину, по которой он возжелал иметь с ней конфиденциальную беседу. У нее не было страха перед ним, но Анна усвоила, что, проявляя почтение, она существенно облегчит общение со своим братом. В замке Торнбери, имении Пенсхерст или поместье Блэчингли, его загородных домах, у нее была возможность избегать встреч с братом много дней подряд. Но здесь, в небольшом лондонском особняке, это было невозможно.

– Как вы помните, – начал Эдвард снисходительным тоном, – почивший король, его величество милостивый Генрих Седьмой, потребовал от вас подписать обязательство о выплате ста шестидесяти фунтов.

– Да, я помню об этом. Хотя никто так и не потрудился объяснить мне, почему я должна была взять на себя это обязательство.

– Вам не понять, сестра, юридических тонкостей. Достаточно будет сказать, что мы с Генрихом подписали такие же документы. Наш новый король, его величество всемилостивый Генрих Восьмой, счел возможным отменить их действие.

– Это превосходная новость, – сказала Анна. – Освободил ли он, кроме того, Генри, заточенного в Тауэре?

За что ее второй брат томился в тюрьме уже почти два месяца, ей также никто не счел нужным объяснить.

Эдвард нахмурился.

– Нет, не освободил. Но мы не будем обсуждать этот вопрос.

– Как вам угодно, – тихо произнесла Анна и опустила взор, чтобы брат не заметил, как злит и обескураживает ее его диктат. – Теперь я могу вернуться к дамам?

– Я еще не все вам сообщил. Пришло время вам, сестра, снова выйти замуж. Я имею в виду молодого лорда Гастингса.

– Молодого лорда Гастингса? – повторила Анна, опешив от этого заявления. – Насколько молодого? Я не желаю связывать свою судьбу с ребенком.

– Вы вполне подходите друг другу.

– Сколько ему лет, Эдвард?

Теперь она взглянула ему прямо в глаза, чтобы брат увидел, что она решительно настроена получить от него ответ. Анна избегала конфронтации с Эдвардом по большинству вопросов, но как вдова она имела право отказаться выходить замуж за человека, который не вызывал у нее симпатии.

– Джорджу Гастингсу двадцать два года.

Анна облегченно вздохнула. Разница в четыре года была не так уж страшна, в то время как невеста, которую Эдвард подобрал для Генри, была на девятнадцать лет старше его.

– Одобрит ли этот брак новый король? – спросила Анна.

Будучи их сеньором, король Генрих имел право прервать помолвку в том случае, если партия придется ему не по нраву.

– Этот юный глупец женился по любви, – сердито бросил Букингем. – Что вы об этом думаете?

– Думаю, что привязанность короля к Екатерине Арагонской достойна восхищения, – произнесла Анна, хорошо понимая, впрочем, что Эдвард не ждет от нее ответа.

– Его величество порывист, как молодой щенок. Боже праведный, зачем ему понадобилось жениться на вдове своего брата? Это выше моего понимания. К тому же он сочетался браком перед своей коронацией. Их обоих коронуют через шесть дней. – Эдвард покачал головой в недоумении. – Молодой Генрих никогда не станет таким королем, каким был его отец, если не научится обуздывать свое чрезмерно чувствительное сердце.

– Осторожней, Эдвард, – осмелилась прервать его Анна. – Вы говорите о короле.

– Я волен выражать свое мнение в собственном доме! – зло сверкнул он глазами.

– И вы всегда так и поступаете, – сказала она, успокаивая его ласковой улыбкой.

Его тяжелый взгляд сообщил о том, что он не знает, как расценить ее последнее замечание. В следующую секунду Эдвард, видимо, решил, что она не посмеет над ним насмехаться или прямо выражать ему свое осуждение.

– Если в переговорах о вашем приданом и вдовьей доле наследства все пройдет без осложнений, – сказал он, – к концу года вы с Гастингсом поженитесь.

Анна невозмутимо восприняла его безапелляционное заявление, уверенная в том, что, если Джордж Гастингс будет ей неприятен, она сможет отказаться от замужества. О семье Гастингс она знала не много, только то, что их родовое гнездо находится в Лестершире. Ей хотелось бы расспросить о них, но Эдвард, взяв Анну за руку, уже вел ее к остальным дамам.

– Какие вести из королевского дворца? – требовательно спросила Элизабет сразу же, как только Анна снова была водворена на свое место у окна. – Я жду приглашения в свиту королевы.

– Вам уже была оказана честь сопровождать принцессу Кастильскую во время похоронной процессии короля Генриха, – осадил ее Букингем. – Не нужно быть чересчур требовательной.

Он рассмеялся, видя ее разочарование.

– Не следует волноваться, моя дорогая. Не может быть никаких сомнений в том, что вы получите место среди фрейлин королевы Екатерины. Обе мои сестры удостоятся чести быть в свите ее величества. Да и как может быть иначе, ведь Стаффорды – самый знатный род в королевстве!

3

Дворец в Гринвиче, 17 июля 1509 года

Двое королевских камердинеров, призванных его величеством, спешили в его личные покои. Было уже за полночь, но Уилл Комптон нисколько не был удивлен, узнав, что Генрих Тюдор до сих пор не отошел ко сну. Ах да, его уже, должно быть, раздели и облачили в длинную ночную рубаху из белого шелка. Он умыт, а его зубы вычищены. Слуга расчесал его волосы и натянул ему на голову расшитый ночной колпак из пурпурного бархата. Однако раньше этим вечером Уилл замечал страстные взгляды, которыми обменивались король и его молодая супруга. Со дня их свадьбы прошло чуть больше месяца, и им еще не наскучили совместные постельные развлечения.

Уилл и его напарник-камердинер Нэд Невилл миновали приемный зал, где лейб-гвардейцы несли караульную службу, и небольшой коридор, соединяющий его с личными покоями короля. Двое дворцовых стражников, которые проведут остаток этой ночи на тюфяках перед дверью в королевские покои, уже зевали во весь рот. Они могли бы уже спать – сегодня король их не призовет.

Позади личной палаты находилась королевская опочивальня, в которой стояло массивное ложе, а по стенам были развешены изысканные гобелены. Оба камердинера прошли ее, не задерживаясь, и оказались во второй спальне, в которой, собственно, и спал его величество. Благодаря нескольким светильникам – прямоугольным слиткам дорогого пчелиного воска – Уиллу были видны окна, занавешенные атласными портьерами в пурпурных, белых и черных полосах. Дубовые полы были выкрашены так, что походили на мрамор, а стену украшал гобелен тончайшей работы, изображающий сценку охоты. Маленькие, искусно изготовленные ковры устилали не только столы, но и пол около королевской кровати.

При короле был всего лишь один слуга благородного происхождения, который проведет эту ночь на тюфяке у изножья королевского ложа. Сейчас он отошел в сторону, уступая заботу о своем венценосном подопечном Уиллу и Нэду, и собрал тем временем около себя королевских питомцев: двух гончих и дрессированного хорька, не давая им последовать за хозяином.

Уилл подумал, что Генрих Восьмой, хоть и был одет в одну ночную рубаху, выглядел королем до кончиков ногтей. Его величеству недавно исполнилось восемнадцать лет. Он был одарен рослым мускулистым телом, закаленным долгими часами упражнений на ристалище. Лицо его также было приятно для взора, даже сейчас, когда чело было омрачено.

– Почему так долго?

Генрих бросил на них гневный взгляд, прищурив светлые глаза. Король отличался непредсказуемым настроением, но Уилл полагал, что его величество не будет долго сердиться, ведь он направляется в спальню к молодой жене.

– Не извольте гневаться, ваше величество, – сказал Нэд, хватая ночное королевское платье – багряную бархатную мантию, отороченную мехом горностая, – и помогая королю в него облачиться.

Уилл взял факел, чтобы осветить путь до двери спальни, где короля будет ожидать его супруга. Им не придется идти далеко – покои короля в Гринвичском дворце были соединены с палатами королевы внутренней галереей. Обычный человек не устоял бы перед искушением поскорее увидеть свою молодую жену и пошел бы к ней самостоятельно, но протокол требовал от самодержца везде быть с сопровождающими лицами, даже по пути в спальню супруги.

Его величество двинулся бодрым шагом, не обращая внимания на царящий в галерее мрак и не глядя в многочисленные окна по обе ее стороны. Луны не было, но внутренние дворы замка были освещены фонарями.

Перед дверью в спальню их встретила невысокая темноволосая женщина – одна из испанских служанок королевы. Она присела в глубоком реверансе сразу же, как только узнала короля, и, пятясь, вошла внутрь, освобождая монарху путь в комнату. Вскоре она вышла через другую дверь в дальнем конце комнаты и устроилась там ждать так же, как полагалось теперь и Уиллу с Нэдом. Правило, по которому король никогда не должен был оставаться без присмотра, обязывало его слуг быть поблизости до тех пор, пока его величество не будет готов в их сопровождении вернуться в собственную кровать.

– Возможно, мы просидим тут всю ночь, – пожаловался Нэд.

Уилл что-то промычал, соглашаясь. Его величество был здоровым молодым человеком, женившимся на привлекательной женщине. Делить с ней ложе – его монаршая обязанность, однако было совершенно очевидно, что выполнение этого долга обоим доставляет удовольствие. Могли пройти долгие часы, прежде чем Генрих покинет постель королевы.

– Жаль, что та аппетитная молодая служаночка, которая открывала дверь, должна ждать за другой дверью спальни королевы, – мечтательно произнес Нэд. – Думаю, я ей понравился. Ты видел, как она на меня смотрела?

– С ужасом. Наверняка твоя противная рожа ее испугала.

– У меня противная рожа? – захохотал Нэд. – Будь осторожен, Комптон. Оскорбляя меня, ты оскорбляешь короля.

– Я не из тех, кто считает, будто вы с его величеством похожи.

Оба, и Нэд Невилл, и король Генрих, были очень высокого роста – на голову выше любого другого мужчины при дворе. Оба были мускулисты, волосы и того, и другого были золотисто-каштанового цвета. Однажды на маскараде они поменялись одеждой, вызвав изумление и досаду у тех, кто принял Невилла за короля. Вблизи отличия были очевидны, по крайней мере для Уилла. Он знал обоих, и короля, и Нэда, еще с тех пор, когда все они были мальчишками.

Уилл Комптон стал воспитанником короны в одиннадцать лет, когда умер его отец. Мальчик был послан в свиту юного принца Генриха в качестве пажа. Вскоре появился и Нэд Невилл. Будучи третьим сыном лорда Бергавенни, Нэд был среди тех, кого назначили на почетную должность компаньонов молодого принца. Они росли вместе: Уилл Комптон, Нэд Невилл и Генрих Тюдор. Потом и остальные, и те, что младше, и те, что старше, примкнули к их кружку и стали близкими друзьями, особенно Чарльз Брендон, Гарри Гилдфорд и Ник Кэрью.

Отойдя к широкой, устланной подушками скамье, установленной в одной из оконных ниш галереи, Уилл посетовал, что она недостаточно длинна, чтобы послужить ложем. Вставив факел, с которым он сюда пришел, в скобу на стене, он уселся и вытащил игральные кости из мешочка, подвешенного к поясу.

– Может, скоротаем время за игрой? – предложил Уилл.

Нэд сел рядом.

– Какие будут ставки?

– Я вынужден играть на пенни, – признался Уилл.

Оплатив счет портного, он остался почти без наличных денег.

Приятели бросили кости, чтобы разыграть первый ход, и шестерка Уилла победила четверку Нэда.

– Главное очко – пять, – сказал он и бросил кости на подоконник.

Уилл бросал и бросал, пока не выпало пять, затем бросил снова и проиграл, поскольку выпало три. Нэд взял кости и сделал свой ход.

– Я бы не прочь отведать испанского, – произнес он и выбросил шесть. Затем собрал кости и снова бросил. – Эта служанка Салинас – милая крошка.

В свите Екатерины Арагонской осталось совсем немного слуг, рожденных в Испании. Женщин среди них было четыре, но только две происходили из благородных семейств: Мария де Салинас и Инесса де Венегас.

– Этого у нее не отнять, – согласился Уилл. – Однако лорд Уиллоуби де Эрзби положил на нее глаз. И я слыхал, что лорд Маунтджой собирается сделать мадам де Венегас своей второй женой.

– Хорошо, должно быть, когда не нужно жениться по расчету.

Нэду выпало пять, затем он бросил снова, и опять выпало пять, что принесло ему победу. Если бы на следующий его ход выпало пять, он бы проиграл. Но выпало шесть, и Нэд продолжил игру.

– Некоторые английские леди из свиты королевы и красивы, и богаты, – заметил Уилл.

– И большинство из них замужем.

– А я вот подумываю о вдовах. В особенности об одной. Ты обращал внимание на сестру Букингема, вдову сэра Уолтера Герберта?

Анна была ярким пятном среди довольно невзрачных фрейлин.

– Для меня она слишком стара, – возразил Нэд со смехом.

Ему было всего двадцать два года, он был на несколько лет младше Уилла. Нэд бросил кости и проиграл.

– Если бы проблема была только в возрасте! Ты же знаешь мнение герцога о тех из нас, кто воспитывался вместе с королем.

Уилл выбросил три. Затем четыре.

– Ага, выскочки. Охотники за состоянием. Он не называет нас разве что подлыми дворнягами. Герцог никогда не одобрит твою кандидатуру, Уилл. Кроме того, я слышал, что он остановил свой выбор на Джордже Гастингсе.

– Удивлен, что высокородный вельможа считает всего лишь какого-то барона достойным его сестры.

Он перебросил не приносящие ему удачи кости своему другу. Мысли Уилла продолжали крутиться вокруг леди Анны, пока Нэд делал свой ход. Он не понимал, почему сестра герцога вызвала его интерес. Она была не бог весть какой красавицей и, как правильно заметил Нэд, уже не первой молодости. Возможно даже, что она бесплодна, раз не родила своему первому мужу детей. Но было в ней что-то притягательное, и он с первого взгляда выделил ее среди прочих дам в свите королевы. Была в ней некая свежесть, отличающая ее от остальных.

Уилл подумал, что это, возможно, потому, что она всегда проявляет неподдельный интерес к происходящему вокруг нее. Леди Анна никогда не изображает скуку, как многие другие придворные дамы, но всегда смотрит на окружающих с таким выражением, будто рада всякому новому впечатлению. Она с подлинным наслаждением воспринимает блеск светской жизни, и у нее очаровательный смех.

Но он ей не чета.

Нэд передал кости Уиллу, и тот незамедлительно снова проиграл.

– Боже праведный! Мне придется заложить свой новый камзол, если так будет продолжаться и дальше!

Его приятель засмеялся и сделал свой ход.

– Я дам тебе возможность отыграться, когда мы в следующий раз будем на ристалище. Или можем сделать ставки на состязания иного рода.

Нэд кивнул на плотно закрытую дверь.

– На удаль короля? – осклабился Уилл. – Смотри, Нэд, ты играешь с огнем. Так недалеко и до измены.

– Ты недооцениваешь его величество, – парировал Нэд. – Но я имел в виду кое-что другое. Я предлагаю пари: кто из нас первым затащит в постель одну прачку. Ты знаешь, о ком я говорю.

Уилл знал. Смелый взгляд служанки давал понять, что она ему не откажет. Но где здесь азарт? Он никогда не испытывал затруднений, склоняя женщин к взаимности. Не испытывал их и Нэд.

Уилл покачал головой, отвергая пари.

– Игра не стоит свеч.

– Ты стареешь, приятель, – поддразнил его Нэд.

– Не старею, просто меняю тактику, – поправил его Уилл. – Начало нового царствования значит больше, чем избавление от скупости старого короля. Пусть у нас нет титулов и земель, Нэд, но у нас есть доступ к ушам короля, и он нам доверяет. Если ему будет угодно, он одарит своих друзей щедрой рукой.

– Тебе нужен титул?

– Я бы предпочел иметь землю и получать ежегодную ренту. И вассалов, приносящих доход. Я унаследовал от отца поместье с обветшалым домом в Уорикшире. Когда-нибудь в будущем я хочу перестроить его, превратив в роскошный особняк.

Нэд подумал над словами друга, затем произнес:

– А я бы предпочел стать бароном, как мой брат. Или лучше графом. – Он засмеялся. – Если подобные вещи находятся во власти короля, то почему бы одному из нас не возвыситься до ранга герцога? То-то взбесился бы старик Букингем.

Уилл взял кости и продолжил игру, надеясь, что удача наконец повернется к нему лицом. Простолюдин и сразу в герцоги? Он улыбнулся этой мысли. Держи карман шире!

4

Уокинг, графство Суррей, 2 августа 1509 года

«Эдвард был прав», – подумала леди Анна, глядя, как король Генрих танцует павану[1] со своей рожденной в Испании королевой. Хотя танец исполнялся в медленном темпе и все его плавные фигуры были направлены на то, чтобы продемонстрировать мастерство танцоров, в движениях его величества присутствовала некая порывистость, заставлявшая вспомнить о большом энергичном щенке.

Король еще не вполне избавился от мальчишеской округлости черт. Несмотря на то что он обладал телом взрослого мужчины, возвышаясь над всеми остальными в этом огромном зале, его лицо по-прежнему было пухлым и розовым, а кожа столь гладкой, что могла вызвать зависть у любой дамы. Щеки короля не омрачала щетина от сбритой бороды, а лишь покрывал нежнейший золотистый пушок. Утонченные черты лица, серо-голубые глаза, маленький рот, аккуратно очерченные губы придавали Генриху почти ангельский вид, если бы не волевой квадратный подбородок с глубокой ямочкой и нос с высокой горбинкой, избавлявшие его внешность от чрезмерной женственности.

Танцуя под звуки ребека, лютни, шалмея и сакбута[2], его величество смеялся, явно довольный собой и своей супругой. А почему бы и нет? Они были молоды и прекрасны, и у них было все, чего они только могли пожелать. В свете сотен восковых свечей искрились бриллианты, которыми были усыпаны их одежды, сияла грива рыжевато-каштановых волос короля.

Екатерина Арагонская была значительно ниже своего мужа и почти на шесть лет его старше. У этой маленькой грациозной женщины были темные глаза и аккуратные, правильные черты овального лица. Ее кожа была такой же светлой, как и у короля, а длинные густые золотисто-рыжие волосы свободно ниспадали из-под венецианского головного убора – роскошь, позволяемая только девственницам и королевам. Оттенок ее локонов был более насыщенным, чем у короля Генриха. Когда королева носила волосы распущенными, она была больше похожа на десятилетнего ребенка, чем на двадцатитрехлетнюю женщину.

Король с королевой танцевали в большом зале Гринвичского дворца, окруженные придворными, наряженными почти так же пышно, как и они. Брат Анны, как всегда, был одет в особенно изысканное платье: малиновый камзол герцога Букингема был обильно расшит жемчугом. При этом он все же постарался не затмить короля. И Генрих, и Екатерина были облачены в тканые золотом одежды.

Из своего укромного уголка Анна с удовольствием наблюдала за происходящим и угадывала имена присутствующих. Она пока еще не освоилась при королевском дворе и, проведя много лет в Уэльсе, где было расположено имение Уолтера, была не вполне уверена в том, кто есть кто.

Как и предрекал ее брат, она и ее сестра Элизабет получили место среди восьми новых фрейлин королевы, набранных из представительниц английской аристократии. Остальные шесть были женами графов – графини Дерби, Шрусбери, Эссекс, Оксфорд, Суффолк и Сюррей. Их обязанности были необременительными и по большей части связаны с церемониалом, как, например, подношение ее величеству миски с водой перед трапезой, но от Анны требовалось постоянное проживание при дворе. Фрейлины прислуживали по очереди, за исключением официальных церемоний, когда все восемь должны были присутствовать при королеве.

Когда Анна была свободна, она могла проводить время где угодно, но чаще всего предпочитала находиться неподалеку от королевы. Несмотря на то что королева Екатерина простаивала необычайно много часов, преклонив колени в молитве, ее свита все равно оставалась центром различных светских развлечений при дворе. Королю Генриху доставляло удовольствие общество его молодой жены и ее фрейлин, и он приводил с собой в ее покои остроумных, атлетически сложенных джентльменов, своих приятелей.

Иногда, когда король играл в теннис или в шары, королева со своими фрейлинами устраивала восхитительные приемы. Кроме того, дамы присутствовали на турнирах и маскарадах. Последние всегда были прекрасно организованы придворным мастером церемоний и увеселений. Но более всего прочего Анна любила балы.

Она притопывала в такт музыке, прекратив это делать только тогда, когда краем глаза заметила, что к ней направляется кавалер.

Анна сделала вид, что не узнала его, хотя сразу же поняла, кто это. Она находила странным то, что он обладал особым запахом, хоть и незначительно, но отличавшимся от мускусного аромата, исходившего от других мужчин, одетых в такие же ткани. Она всегда безошибочно его узнавала.

– Никто среди танцующих не исполняет фигуры танца так же грациозно, как вы, леди Анна, – проворковал Уилл Комптон своим низким, чарующим голосом. – Не окажете ли мне честь быть моей партнершей в следующем танце?

Считалось дурным тоном брать партнершу за руку, не сняв перчатки, и Комптон стащил свою с быстротой и изяществом вышколенного придворного. Затем левой рукой он снял свой головной убор – изысканный боннет[3], украшенный перьями и гранатами. Комптон поклонился, протягивая Анне правую руку.

– Вы ведете себя дерзко, сударь.

Она не смотрела на него, но поскольку отказать в приглашении на танец также было дурным тоном, Анна не собиралась уклоняться слишком долго.

– Ах, миледи, вы раните меня в самое сердце. Я лишь смиренно молю о крошке с вашего стола, о прикосновении вашей нежной руки, о поцелуе…

– Мастер Комптон, вы забываетесь, – обернулась к нему Анна, старательно сдерживая улыбку.

Как и большинство мужчин, которыми окружал себя король Генрих, Уилл Комптон обладал приятной наружностью, широкой грудью и сильными ногами, являя собой прекрасный образец мужественности. Глаза его были карими, волосы рыжевато-каштановыми. Он был ровесником Анны, но был гораздо опытнее ее в придворных обычаях.

Также он принадлежал к кругу лиц, которых презирал ее брат, – друзья детства его величества, его соперники во время учебных рыцарских поединков, а ныне – доверенные лица, касалось ли это охоты днем или развлечений ночью.

– Прошу вас, миледи, – настаивал Комптон. – Давайте покажем всем, как нужно исполнять пассамеццо[4].

Павана закончилась, и музыканты собирались заиграть более энергичную разновидность этого танца.

– Вы же не хотите этим сказать, что мы затмим короля? – насмешливо поинтересовалась Анна, позволив себе легкий намек на улыбку. – Ведь его величество, несомненно, превосходит нас в… во всем, что бы он ни делал.

– Это так, что и говорить, – согласился Комптон, одними глазами выказывая веселую усмешку, – и все же, чтобы продемонстрировать свету ваши умения, я готов пойти на риск оскорбить своего сеньора.

– Неужели? Вы что, готовы поставить на карту свою придворную карьеру? – поддразнила его Анна. – И даже жизнь?

– Ради вас, миледи, я готов на все.

Она рассмеялась.

– Но в таком случае я не желаю рисковать своей жизнью.

Неожиданно став совершенно серьезным, Комптон шагнул к ней вплотную и зашептал на ухо:

– Это правда, что вы собираетесь выйти замуж за Джорджа Гастингса?

– Да вы, любезный, наглец!

Анна хотела отойти от него, но он схватил ее за руку.

– Вы чувствуете то же самое. Не можете не чувствовать. Нас влечет друг к другу.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Как только Анна произнесла это, она тут же поняла, что лжет. Стоя так близко к Уиллу Комптону, она не могла не думать о мягких пуховых перинах и крепких объятиях, длящихся ночи напролет.

– Он вас не достоин, – сказал Комптон.

– Так же, как и вы, – парировала Анна.

Комптон имел благородное происхождение, но пока еще даже не был посвящен в рыцари, между тем как она была дочерью одного герцога и сестрой другого.

– Я могу сделать вашу жизнь намного более интересной, чем он.

Почувствовав прихлынувший к лицу жар, Анна поняла, что краснеет, но ей все же удалось придать своему голосу холод январского утра.

– Как вы знаете, скоро я стану женой лорда Гастингса. А посему уходите, мастер Комптон. Вам ничего не светит.

– Вы уверены? – прошептал он.

Прежде чем она смогла что-либо ему ответить, он, к удивлению Анны, подчинился ее приказу. Комптон исчез так же быстро и тихо, как и появился, оставив ее в смятении.

Злясь на себя и глядя ему вслед, Анна сдерживала ураган чувств, разбуженных его близостью. Нечестивец! Он знал, что эти невинные заигрывания, этот утонченный флирт был вполне допустим в обществе. Но эта встреча не имела ничего общего с рыцарским поклонением даме своего сердца. Комптон желал затащить ее в постель, в этом не было никакого сомнения.

Анна подумала, что, если бы разница в их социальном положении не была столь велика, он, вероятно, предложил бы ей выйти за него замуж. Но это было совершенно невозможно. Комптон занимал слишком низкую ступень в обществе и был чересчур беден, чтобы претендовать на ее руку, даже если бы она сама хотела того же. «А я не хочу», – убеждала себя Анна. Она была вполне удовлетворена той будущностью, которую сулил ей брат. Через несколько месяцев она станет женой Джорджа Гастингса.

Лорд Гастингс будет ей превосходным супругом. Правда, Анна говорила с ним всего несколько раз, но он был привлекателен внешне и обладал хорошими манерами. И она не намерена всю жизнь зависеть от брата. Равно как не желает быть сосланной в продуваемый сквозняками старый замок в Уэльсе, где она жила вместе со своим первым мужем. Или правильнее сказать, где она жила в окружении нескольких слуг, в то время как Уолтер по большей части либо проводил время на охоте, либо ублажал свою любовницу.

Анна была очень рада покончить с таким скучным, безрадостным образом жизни. Оказавшись в ярком, пьянящем вихре придворной жизни, она намеревалась оставаться здесь и дальше.

Когда музыка затихла и танцующие разошлись, одна из менее знатных фрейлин королевы, привлекательная женщина со светлыми волосами и голубыми глазами, подошла к Анне.

– Вам лучше будет находиться в компании, – прошептала леди Болейн. – Иначе пойдут дурные слухи. Он и сейчас за вами наблюдает.

– Кто? – спросила Анна. – Комптон?

Бэсс Болейн тихо засмеялась.

– Ваш брат, герцог. Думаю, его подозрительность досталась ему от рождения.

– Скорее он впитал это с молоком матери.

Подобно многим другим придворным, включая стоявшую рядом с Анной женщину, Стаффорды вели свой род от аристократов, обвиненных в измене. В свое время они примкнули к стороне, проигравшей во вражде между домами Ланкастеров и Йорков, которой, казалось, не будет ни конца, ни края. Анна не помнила своего отца. Его казнили, когда она была еще в младенческом возрасте.

Когда Бэсс Болейн появилась на свет, ее дед был герцогом Норфолка. Отец Бэсс был графом Сюррей. Но Норфолк погиб на войне еще до ее совершеннолетия, а отец, всего через три месяца после того, как унаследовал титул, был арестован по обвинению в государственной измене и заключен в Тауэр. Незамужним дочерям лишенного титула аристократа было почти нечего предложить потенциальным женихам. Анна вышла замуж за младшего сына графа. Бэсс стала супругой Тома Болейна, джентльмена, чей дед был лондонским торговцем.

Хотя Бэсс была на несколько лет старше Анны и дома у нее осталось трое маленьких детей, она по-прежнему была молода духом, заразительно смеялась и никогда не унывала. Анне она оказывала большую помощь, объясняя, кто есть кто при дворе. То, что отец Бэсс был освобожден из-под стражи и ему вернули титул графа Сюррей, давало Анне надежду на то, что ее брат Генри также может вскоре получить свободу.

– Как вы полагаете, мы надолго задержимся в Уокинге? – спросила Анна, пока они обходили зал, наблюдая за танцующими.

Дамы предусмотрительно держались подальше от того места, где Уилл Комптон стоял с другими двумя нетитулованными джентльменами, ныне оказавшимися в большой милости у нового короля, – Нэдом Невиллом и Гарри Гилдфордом.

– Мы пробудем здесь до тех пор, пока охотникам сопутствует удача, – высказала свой прогноз Бэсс.

Несколькими днями ранее двор разместился в Уокинге, одном из второстепенных королевских дворцов. Реконструкция его большого зала была одним из важнейших архитектурных проектов в период царствования предыдущего короля.

Обходя зал во второй раз, дамы встретили двух младших братьев Бэсс – лорда Эдварда Говарда и лорда Эдмунда Говарда.

– Леди Анна, почему вы не танцуете? – спросил лорд Эдмунд. – Клянусь, вы самая искусная танцовщица из всех.

В этой лести была доля правды. Следующую павану танцевали по трое – один кавалер вел двух дам, – и Анна поддалась искушению.

– Я просто ждала, когда вы пригласите нас, лорд Эдмунд, – ответила Анна.

– С превеликим удовольствием, – сказал он, подавая правую руку Анне, а левую своей сестре.

Танец начался с реверансов и поклонов королю с королевой. Раскрасневшийся Генрих с широкой улыбкой на устах кивнул, узнав Анну, занявшую свое место рядом с лордом Эдмундом. Его величество, казалось, был искренне рад тому, что она приняла участие в танце, хотя за прошедшие недели, проведенные Анной при дворе, едва ли сказал ей пару слов.

Выполняя па и уделяя особое внимание длинному шлейфу своего платья во время шагов назад, Анна остро чувствовала, что за ней все время кто-то наблюдает. Она была бы рада избавиться от пристального внимания своего брата, но восхищенные взгляды остальных не могли ей не польстить. Король был ею доволен. Он часто бросал взгляды в ее сторону, хотя снова танцевал с королевой. Кроме того, Анна всецело завладела вниманием двух самых видных неженатых джентльменов в этом зале – Уилла Комптона и Джорджа, лорда Гастингса, отчего чувствовала себя самой очаровательной женщиной на свете. Она смеялась от удовольствия, исполняя замысловатые фигуры танца.

О да, ей нравилась жизнь при дворе!

5

Уокинг, графство Сюррей, 4 августа 1509 года

У леди Анны был ангельский голос. Сидя на каменной скамье в саду в окружении других придворных, она пела, аккомпанируя себе на лютне. Джордж Гастингс дождался, когда смолкнет последняя вибрирующая нота баллады, прежде чем подойти и сесть рядом с Анной.

– Я никогда не слышал лучшего исполнения этой песни, – сказал он, испытывая блаженство от дарованной ему улыбки, – даже королевские певчие не могут с вами сравниться.

– Это очень любезно с вашей стороны, – ответила ему леди Анна. – Но есть люди, одаренные бо́льшим талантом, чем я, и к тому же владеющие игрой на нескольких инструментах.

– Лучше достичь совершенства в игре на одном-единственном инструменте, чем посредственно играть на многих, – к месту заметил Уилл Комптон.

Комптон сидел на земле у ног леди Анны, так же как и Нэд Невилл и Чарльз Брендон. Еще одна скамья в этой маленькой беседке была занята леди Болейн и леди Фитцуолтер. Последняя, как было известно Джорджу, была старшей сестрой леди Анны, Элизабет. Джордж полагал, что они друг друга недолюбливают. Словно в подтверждение этого Элизабет Фитцуолтер, бросив украдкой взгляд на сестру, глубоко вздохнула.

– Признайся, Анна, каким еще инструментом ты владеешь.

– Мне не приходится стыдиться за свое мастерство, – резко ответила леди Анна. – Не многие в состоянии овладеть игрой на ребеке.

– А кому это нужно? – спросила леди Фитцуолтер, лениво перебирая струны на своей лютне. – Резкий, визгливый звук ребека может только раздражать.

Джордж никогда особенно не увлекался ребеком. На этом трехструнном инструменте грушевидной формы играли смычком. Он слышал, что музицировать на нем значительно труднее, чем на лютне. И это неудивительно, любой при дворе мог подобрать пару-тройку популярных мелодий на струнах лютни.

– Некоторые сравнивают звук ребека с женским голосом, – сказал Джордж.

– Это похвала или осуждение?

В глазах леди Анны вспыхнул лукавый огонек.

– Некоторые женщины, – произнес Невилл, прежде чем Джордж успел что-либо ответить, – кудахчут как куры.

Бэсс Болейн метнула в него клубок пряжи. Она, похоже, никогда не расставалась со своим вязаньем. Невилл одной рукой поймал клубок и, хохоча, бросил его обратно.

– Ребек – полезный в деле ухаживания инструмент, – сказал Джордж, обращаясь исключительно к леди Анне. – Он идеально подходит для игры дуэтом.

– С лютней?

При этой мысли ее пухлые губы изогнула милая улыбка.

– С лютней, – подтвердил он. – Или с арфой, гитарой, другим ребеком, волынкой, шалмеем, свирелью Пана, голосом.

– Лучше с лютней, – произнес Брендон протяжно-ленивым голосом.

Для Брендона раздавать советы было привычным делом. Хотя он был ненамного старше Комптона, жизненного опыта у него было больше, чем у остальных собеседников, вместе взятых. Будучи в возрасте Джорджа, Брендон уже был конюшим графа Эссекса, затем перешел на службу к королю Генриху Седьмому, став его камергером. Никто не мог сравниться с Брендоном на ристалище, и он пользовался чрезвычайной популярностью у дам. Если слухи, которые слышал Джордж, соответствовали действительности, Брендон уже трижды был женат, причем дважды на одной и той же женщине.

– Вы споете, если я вам подыграю, лорд Гастингс?

Вопрос леди Анны заставил Джорджа потерять интерес ко всем прочим.

– У меня не очень сильный голос, – предупредил он ее.

– Не имеет значения. Я уверена, вместе у нас хорошо получится.

Анна взяла несколько аккордов, и Джордж наконец поддался на ее уговоры. Сперва запинаясь, он запел, постепенно набирая силу, и, поскольку эту песню все хорошо знали, его скованность вскоре исчезла. Дуэт с леди Анной оказался очень органичным… пока остальные джентльмены не присоединились к ним. Все они, и особенно Комптон, обладали более сильными голосами, чем Джордж.

Как только песня закончилась, Комптон схватил лютню. Он спел печальную любовную балладу, сам себе аккомпанируя. На леди Анну его выступление, по всей видимости, произвело сильное впечатление.

Глядя, как она флиртует с другим мужчиной, Джордж испытал прилив непривычного раздражения. Ему вспомнился случай, происшедший более года тому назад, когда они с Комптоном и другими молодыми людьми из числа придворных старого короля Генриха проводили вечер в таверне неподалеку от Гринвичского дворца. Там им прислуживала привлекательная девушка. Она благосклонно принимала знаки внимания Джорджа… пока Уилл Комптон не увел ее с собой, соблазнив своей чарующей улыбкой и сладкими речами.

«Но сейчас все иначе», – пытался убедить себя Джордж. Герцог Букингем уже пообещал руку своей сестры Джорджу, и Комптон знал об этом. Джордж осторожно коснулся рукава леди Анны, снова завладевая ее вниманием.

– Не желаете ли прогуляться со мной? В этом парке много уютных мест и помимо этой беседки.

То, что она тут же поднялась и последовала за Джорджем, польстило ему сверх всякой меры. Звуки лютни и голоса́ поющих теперь были не более чем приятным фоном для их прогулки. Впоследствии Джордж не мог вспомнить, что именно они говорили друг другу. Он знал только одно – он очутился на небесах.

6

Вестминстер, 19 сентября 1509 года

Что касается Джорджа Гастингса, то его женитьба была согласована задолго до того, как он ответил на призыв своей бабки навестить ее в Вестминстерском особняке ее третьего мужа. Со дня прогулки с леди Анной прошло уже несколько недель, и с тех пор они виделись почти ежедневно. Правда, обычно они находились в большой компании, но Анна проявляла к Джорджу особое внимание и танцевала с ним чаще, чем с другими мужчинами. Постепенно он стал обожать это веселое существо с сияющими глазами. Движения леди Анны были грациозны, речь благозвучна, а формы тела приятны для глаза. Джорджу не терпелось поскорее разделить с ней ложе. Он намеревался прожить с ней до гробовой доски.

Поэтому Джордж был потрясен, когда его мать, сестра и бабка ополчились на него, воспротивившись его женитьбе.

– Мне непонятно, что вы имеете против леди Анны.

Слова Джорджа канули в глубокий омут безмолвия. Он с трудом сдерживался, чтобы не начать переминаться с ноги на ногу или не провести пальцем за воротником, который вдруг стал слишком тесным. Джордж подумал, что с женщинами дьявольски трудно иметь дело.

– Против леди Анны у меня нет возражений, – заявила его бабка. – Затруднение связано с ее братом.

Бабушка Джорджа была очень невысокого роста, но обладала величавой осанкой. Ее кабинет совершенно не напоминал женские комнаты в других домах. Тут находились полки, уставленные книгами и манускриптами. Письменный стол, занимающий главенствующее место в комнате, был завален большими учетными книгами. Единственная вышивка, которую здесь можно было увидеть, принадлежала сестре Джорджа Нэн, оставившей ее на стуле у окна.

Все три женщины выстроились перед Джорджем, словно готовые к бою рыцари перед барьером на турнире.

– Я знаю, что Генри Стаффорд заключен в Тауэр, – начал было он. – Но ему до сих пор не предъявили никаких обвинений. Он…

– Мы говорим не о лорде Генри, – перебила его мать. – Проблема в Букингеме. Этот человек непредсказуем. Точно таким же был и его отец. Он честолюбив, горд, вспыльчив. Ничего хорошего из объединения с семейством Стаффордов не выйдет.

Как и ее собственная родительница, мать Джорджа при своем хрупком телосложении была наделена сильным характером. Она была чуть выше старухи, и годы пока еще не наложили на нее свой разрушительный отпечаток. Она сложила руки перед собой, но в остальном в ее внешности не было и намека на кротость.

– Король одобрил эту партию, – сказал в свою защиту Джордж.

Бабка и мать обменялись многозначительными взглядами, смысла которых он понять не смог, хотя и догадывался, что в них таится нечто не очень лестное для короля Генриха. Во взгляде Нэн было чуть больше сочувствия по отношению к брату.

В свои двадцать пять лет сестра Джорджа была самой молодой среди благородных фрейлин. Будучи графиней Дерби, она вместе с леди Анной служила при дворе и поэтому знала ее гораздо лучше, чем мать и бабка. Джордж подумал о том, чтобы призвать Нэн на помощь. Но если претензии его родных были, собственно, не к леди Анне, то какой от этого прок?

Он попробовал другую тактику.

– Не так уж и плохо, что самый видный вельможа в королевстве желает видеть меня своим зятем. Но помимо этого я нахожу леди Анну чрезвычайно милой дамой и сочту за счастье связать с ней свою жизнь.

– Ты не должен позволять плотскому влечению влиять на принимаемые тобой решения, Джордж, – возразила ему мать.

Боже праведный! Было смешно слышать это от нее. Его мать своевольно вышла замуж, как только умер старый король, надеясь в неразберихе, царившей до тех пор, пока не установилось новое правление, избежать наказания за замужество без высочайшего дозволения. Да, она уже вдовствовала целых три года и была достаточно взрослой, чтобы знать, что ей нужно. Однако некоторые из ее сыновей видели в ее новом супруге, Ричарде Сэшеверелле, лишь охотника за богатым приданым.

Мэри, мать Джорджа, будучи единственной наследницей титула баронов Хангерфорд, владела значительным состоянием. К ней по-прежнему обращались как к леди Хангерфорд, а не как к леди Гастингс или госпоже Сэшеверелл, поскольку титул Хангерфорд был более знатным, чем два последних.

Джордж, как правило, воздерживался от замечаний по поводу ее повторного замужества. Свою мать он обожал. Она позаботилась о том, чтобы он получил превосходное образование, к которому стремились далеко не все аристократы. После смерти отца став воспитанником короны, Джордж поселился при дворе, а его мать переехала жить в их лондонский дом на Тэймз-стрит, чтобы быть к нему поближе. В то время ему досаждала ее опека, но даже тогда он понимал, что ею движет материнская любовь.

В любви своей бабки Джордж был не уверен. По правде сказать, она его пугала. Ей было без малого семьдесят лет, но она оставалась необычайно подвижной для своего возраста и умела обратить трость в грозное оружие. Первым мужем бабушки был лорд Хангерфорд, дед Джорджа, и она до сих пор носила этот титул. Второй ее супруг был всего лишь рыцарем. Третьего мужа, Хью Вогана, даже не посвятили в рыцари ко времени бракосочетания, состоявшегося за несколько лет до рождения Джорджа. Он слышал эту историю так часто, что помнил ее наизусть. Его бабка, вдова барона и дочь графа, вышла за простолюдина, восхищенная его мастерством на ристалище. В те времена Хью Воган был непобедим на рыцарских турнирах.

Сейчас в ведении Вогана были узники короны, заключенные в лондонском Тауэре. Джордж полагал, что он, вероятно, был одним из тех, кто руководил арестом и заключением лорда Генри Стаффорда в темницу. Прищурившись, Джордж направил на бабку суровый взгляд в ответ на такой же взгляд с ее стороны.

– Вам известно что-либо компрометирующее Стаффордов? Букингем готовил заговор против короны?

Ходили различные слухи. На многие из них можно было не обращать внимания. Но бабушка была дочерью третьего графа Нортумберленда. Элеонор, жена герцога Букингема, и ее брат, нынешний граф, были ее племянниками. От своего мужа и родственников она получала не меньше сведений о государственных тайнах, чем иной министр. Ей, должно быть, известно, правдивы ли слухи о том, что Букингем стремится занять престол, а Генри участвовал в заговоре, целью которого было возвести на трон его брата вместо короля Генриха Восьмого.

– Итак? – потребовал Джордж, видя, что бабушка сомневается, стоит ли говорить.

– Я слышала только то, что некоторые из слуг моего племянника полагают, будто Букингем должен стать лорд-протектором[5], поскольку наш новый король слишком молод. И что сам Нортумберленд должен быть наделен властью над всеми землями севернее реки Трент.

– Король Генрих обладает всем необходимым, чтобы управлять государством. Никакого отношения к возрасту это не имеет.

Хотя его величество не достиг совершеннолетия ко дню смерти своего отца, ему удалось убедить Тайный совет, что он не нуждается в опеке регента. В любом случае Букингем никогда бы им не стал. Советники предлагали взять на себя эту обязанность бабке короля, леди Маргарет Бофорт, графине Ричмонд. Но, как оказалось, то, что король сразу же взял власть в свои руки, было к лучшему. Леди Маргарет умерла от старости всего через несколько дней после коронации своего внука.

– Видимо, его величество достаточно возмужал, несмотря на свой возраст, – неохотно признала бабушка, – но он все еще слишком молод и нуждается в некотором руководстве, так же как и ты, мой мальчик.

Джордж вдохнул поглубже. Ему не хотелось расстраивать мать и бабку, но право выбора жены он оставлял за собой.

– Я достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно.

– Не пристало взрослому мудрому человеку жениться не подумав, – прямо заявила ему мать. – Много ли времени ты провел вместе с леди Анной? Узнал ли ты ее вкусы и пристрастия? У вас есть какие-либо общие интересы? Все это намного важнее для семейной жизни, чем нетерпеливое желание утолить жгучее взаимное влечение.

Она помолчала. В ее глазах промелькнул огонек.

– Хотя не могу не признать, что гармония в постели несравненно приятнее, чем ее отсутствие.

Джордж ощутил приливающий к щекам жар и порадовался тому, что его кожа потемнела от солнца. Мало того, что его родственницы им помыкают, они могли бы еще и получить подтверждение того, что своими откровенными высказываниями способны вызвать его смущение. Поскольку его мать в сорок один год была достаточно молода, чтобы получать удовольствие от взаимоотношений с мужчинами, о ее возрасте Джордж старался вообще не думать.

Наконец заговорила Нэн:

– Женитьба – это на всю жизнь.

– Лучше скажи – до самой смерти.

Первый муж леди Анны умер, так же как и супруг Нэн. Сестра Джорджа совсем юной вышла за старого барона Фитцуолтера, отца лорда Фитцуолтера, ныне женатого на сестре леди Анны. Два года назад Нэн снова сочеталась браком. Ее вторым супругом стал граф Дерби. Она уже родила ему сына-наследника. Джордж подумал, счастливы ли они вместе, но вслух об этом не спросил. Вместо этого он, расправив плечи, взглянул на своих родственниц.

– Есть ли у вас сведения, компрометирующие леди Анну?

– Ничего, кроме того, что она не родила своему первому мужу детей, – ответила ему мать.

Это заставило Джорджа призадуматься. Ему нужен сын, как и всякому титулованному аристократу.

– Возможно, вина за это лежала на сэре Уолтере, – предположила Нэн. – Он долгое время содержал любовницу, и от нее у него также не было детей.

Джордж достаточно разбирался в вопросах деторождения, чтобы понять, что Нэн, вероятно, права. Не было причин считать, что от другого мужчины у леди Анны не будет детей, даже если она не произвела потомства сэру Уолтеру. Что до пересказанных бабушкой сплетен, то они, судя по всему, не имели большого значения. Та мысль, что Букингем хотел лично занять трон, не вызывала у Джорджа доверия. Герцог никогда не проявлял видимого интереса к престолу во время правления Генриха Седьмого.

– Я женюсь на леди Анне Стаффорд.

Уже от того, что он произнес эти слова вслух, сердце Джорджа наполнилось радостным предвкушением. Он поднял руку, пресекая дальнейшие препирательства.

– Это вопрос решенный. От вас же троих требуется только одно: если не ради нее, то хотя бы ради меня проявите к моей жене любовь и уважение, принимая ее в нашу семью.

7

Дворец в Гринвиче, 2 декабря 1509 года

На собственное венчание леди Анна облачилась в свой лучший наряд. У ее платья, сшитого из серебряной парчи, был такой длинный шлейф, что его должен был нести слуга. Хотя она уже была замужем и девственницей не являлась, ее волосы свободно ниспадали на спину. Золотой венец украшал голову.

По настоянию короля они венчались в часовне при Гринвичском дворце. Эдвард был польщен этим знаком монаршей благосклонности. Он расценил это как подтверждение доброго отношения его величества к Стаффордам, что было очень кстати, поскольку Генри по-прежнему томился в казематах Тауэра.

В ту минуту, когда Анна должна была поклясться в уважении и повиновении Джорджу Гастингсу до конца дней своих, она решительно прошла туда, где он ожидал ее рядом с королевским священником Томасом Уолси, сорокалетним мужчиной массивного телосложения, с хмурым выражением лица, но с живым огоньком в глазах. Анна произнесла клятву без колебаний. Они с Джорджем прекрасно подходили друг другу. Он выглядел великолепно в отделанном зо́лотом белом камчатном камзоле с подкладкой из шелковой тафты. Под этим официальным мундиром на Джордже был багряный атласный жакет, отороченный черным бархатом. Также на нем были алые чулки и дорогая батистовая сорочка, расшитая золотой нитью. Рубиновые украшения завершали его туалет.

Анна провела в обществе Джорджа немало времени, с тех пор как появилась при дворе, и уже знала, что под пышным убранством скрыт весьма приятный, тактичный и доброжелательный молодой человек, лишенный пороков, которые бросались бы в глаза. Возможно, он был несколько скучноват, но это было не самое плохое качество для будущего мужа. И она охотно вступит с ним в интимные отношения. Анна видела его в более легких одеждах, когда он играл с королем в теннис, и на ристалище, где они с его величеством упражнялись во владении копьем. У Джорджа Гастингса были сильные стройные ноги, мускулистые руки и та мужская грация, которая свидетельствовала о том, что в постели он будет столь же умелым, как и на арене.

Уолси начал церемонию с речи на латыни о высоком достоинстве освященного Церковью брачного союза. Она продолжалась значительно дольше, чем Анне того хотелось бы, тем более что она не понимала ни слова из сказанного, но в конце концов наступило время Джорджу взять ее за руку и повторить брачную формулу per verba de praesenti[6]. Смысл этих латинских слов Анна знала. Когда она произнесет свою клятву, их с Джорджем обручение и женитьба обретут законную силу.

– Я, Анна, – сказала она чистым твердым голосом, – принимаю тебя в свои мужья, соглашаясь считать тебя таковым до конца своей жизни, и обязуюсь хранить тебе верность.

Джордж надел толстое золотое кольцо на безымянный палец ее правой руки – говорили, что вена в нем напрямую связана с сердцем. На внутренней плоской поверхности кольца были выгравированы слова: «Господь всевышний, преумножь нашу любовь». В то мгновение, когда кольцо скользнуло на свое место, Джордж коснулся губ Анны нежным поцелуем.

Вскоре брачный контракт был подписан и священник запел венчальную мессу. Снова латынь. Анна дала волю мыслям, думая о том, какие она сделает изменения в покоях, которые теперь будут принадлежать им с Джорджем. Ее внимание снова сосредоточилось на происходящем только тогда, когда королевский священник, разделив, вручил им обоим святую облатку. Механически совершая обязательные действия, Анна взяла свою половину, попытавшись сосредоточиться на ритуале. Вместо этого в ее голове всплыли воспоминания о ее первом бракосочетании. Анна тогда сильно нервничала, взволнованно гадая, что принесет ей первая брачная ночь.

Она обернулась разочарованием. Уолтер Герберт быстро и умело выполнил свои обязанности, после чего отвернулся и заснул. Он храпел. Анна плакала.

Нынешняя брачная ночь будет иной. Теперь она не девственница и знает, чего ожидать от плотской стороны супружеских отношений. В постельных утехах сэр Уолтер не проявлял особого рвения и вообще страстным не был. Тем не менее, хотя их близость случалась и нечасто, этого все же вполне хватило для того, чтобы в женщине в конце концов пробудился здоровый аппетит к плотским удовольствиям.

Наконец церемония завершилась. Держа друг друга за руки, Анна и Джордж повернулись к королю и королеве и выразили им почтение поклоном. Затем начался свадебный пир, во время которого играли музыканты, а потом были танцы. Празднество длилось долгие часы, но когда колокола прозвонили восемь, сестра Анны и леди Дерби, ее новая золовка, увлекли ее в роскошную спальню, где уже было освящено и обрызгано святой водой брачное ложе. Остальные фрейлины королевы последовали за ними, чтобы помочь Анне снять платье из серебряной парчи и темно-синюю бархатную нижнюю юбку. С нее стащили даже сорочку, оставив новобрачную в одних чулках и подвязках. На ее плечи легла атласная ночная рубашка, и Анна поскорее натянула ее на себя. Несмотря на угли в жаровне и огонь в очаге, в комнате гуляли сквозняки.

Ненадолго пришла королева, чтобы помолиться и пожелать Анне семейного счастья и множества детей. Затем ее величество удалилась, сославшись на то, что она беременна и быстро устает. Анна не опечалилась, когда Екатерина ушла в сопровождении своих фавориток: Марии де Салинас и Мод Парр. Анна не питала к королеве Екатерине неприязни, но неистребимый испанский акцент ее величества, который королю, видимо, казался очаровательным, она понимала с трудом, и Анну тяготило то, что королева требовала от своих фрейлин быть набожными.

Екатерина Арагонская проводила долгие часы в своей часовне, преклонив колени на голый каменный пол перед испанским распятием и скульптурными изображениями святых Маргариты и Екатерины. Ее величество ежедневно посещала службу, посвященную Пресвятой Богородице, каждую полночь и на рассвете вставала, чтобы отстоять заутреню и утреннюю мессу. Раз в неделю королева исповедовалась, независимо от того, совершила она грехи или нет, а каждое воскресенье причащалась. Также она постилась не только во время Великого поста, но и по пятницам и субботам и в канун дней святых. Ее величество не могла заставить своих фрейлин следовать ее примеру, но настаивала на том, чтобы после обеда им читали вслух отрывки из Святого Писания. Ее свадебным подарком Анне и Джорджу был прекрасно иллюстрированный часослов.

Иногда Анна задавалась вопросом: что король находит в своей супруге? Может, в постели она не такая уж и праведница? Улыбаясь этой мысли, Анна наклонилась и ослабила подвязки, чтобы их было легче снять.

Горничная Анны Мериэл сняла с нее венец и принялась гребнем расчесывать ей волосы. Невысокая и темноволосая, как и многие уроженцы Уэльса, Мериэл ничем не выделялась среди остальной прислуги сэра Уолтера Герберта, когда Анна только вошла в его дом. Лишь с течением времени она стала ей и подругой, и наперсницей. Мериэл бросила все и последовала за Анной, вернувшейся в Торнберри после смерти сэра Уолтера. Среди челяди герцога она зачастую была единственной, кто желания и потребности Анны ставил на первое место.

Сейчас Мериэл ласково улыбалась своей госпоже, глядящей в большое, в полный рост, зеркало, а затем наклонилась, чтобы прошептать ей на ухо свое благословение. Позади Анне были видны две леди Хангерфорд, украшающие брачное ложе. Декабрь не мог порадовать свежими цветами, но в их распоряжении было множество сухоцветов, которыми они все устлали, а разноцветные ленты были привязаны ко всему, к чему только возможно. Вся комната пропахла фиалковыми и жасминовыми духами.

Суматоха за дверью возвестила прибытие молодого супруга Анны. В комнату хлынули придворные, толкая перед собой Джорджа. Его освободили от богатого свадебного наряда так же, как только что и ее. Друзья позволили ему остаться в одной лишь сорочке, ниспадающей почти до колен, но тончайшая ткань была почти прозрачной.

Раскрасневшись, Джордж поспешил к кровати, но его спутники загородили ему дорогу, столпившись вокруг молодоженов. Скабрезные замечания и шуточки перемежались с требованиями подвязок Анны.

Готовая последовать традиции, Анна шагнула вперед, осторожно выпрямив правую ногу. Поскольку она заблаговременно позаботилась о том, чтобы ослабить подвязку, этот предмет туалета находился довольно низко, но Уилл Комптон все же умудрился прикоснуться к середине ее бедра. Снова раздался смех и победный возглас, когда Нэд Невилл получил вторую подвязку и прицепил ее на свой боннет.

Анна быстро стянула чулки, отдав их другому неженатому джентльмену. Друзья Джорджа уже вручили его чулки двум незамужним женщинам среди присутствующих дам.

– В кровать! – воскликнула Бэсс Болейн, поднимая одеяла.

В ту же секунду, как Анна скользнула в постель, сестра Джорджа стянула с нее ночную рубашку. Сорочка Джорджа осталась в руках у лорда Эдмунда Говарда и сэра Чарльза Брендона. В мгновение ока молодожены очутились в одной постели в чем мать родила.

Анна устроилась поудобнее, обращая особое внимание на то, чтобы ее грудь оставалась полностью прикрытой одеялом. Ей можно было не стыдиться своей внешности. Анна знала, что у нее стройная фигура с привлекательными формами. Но она была на четыре года старше Джорджа и опасалась, что возраст, возможно, уже оставил на ее теле свои отметины. «Традиция укладывать молодых в постель, – подумала Анна, – гораздо приятнее, если ее объектом выступает кто-нибудь другой».

Чтобы гостям было все хорошо видно, полог над кроватью был, насколько можно, откинут, и, в свою очередь, Анне они тоже были видны. Ее брат и сестра смотрели на это веселье с легким осуждением, стоя несколько в стороне от остальных, но король был в самом центре компании молодых людей, сопровождавших Джорджа по пути в спальню. Румяный и довольный тем, что присутствует на их свадьбе, его величество прошагал к кровати и, склонившись, поцеловал Анну прямо в губы. Его поцелуй оказался пылким, но излишне влажным. Анна едва сдержалась, чтобы не вытереть рот после того, как он ее отпустил.

– Ты счастливчик, Джордж, – заявил король. – Она в самом деле сокровище.

– Я того же мнения, ваше величество, – ответил ему Джордж.

– Ну, скоро ты выяснишь это наверняка, – подал голос Невилл.

– А теперь мы должны узнать, кто будет следующим, – сказала Бэсс Болейн, подталкивая несколько незамужних фрейлин к кровати.

Они стали по очереди кидать чулки Джорджа через плечо под аккомпанемент заключаемых пари и взрывов хохота. Бытовало поверье, что та девушка, которая попадет новобрачному в голову, вскоре и сама выйдет замуж.

Следующими были неженатые мужчины. Анна считала глупым предрассудком веру в то, что первый, попавший в нее чулком, женится в ближайшем будущем, но она терпела, продолжая изображать улыбку. На этот раз скатанный чулок летал с гораздо большей силой, чем прежде. Видя, что целится Уилл Комптон, Анна тревожно вскрикнула, вжимаясь в перину, но чулок все равно угодил ей прямо в нос.

– Следующим женишься ты, Комптон! – захохотал Невилл.

– Только в том случае, если найду такую же прекрасную невесту, как леди Анна. – Комптон опустился на одно колено около кровати. – Молю о подарке, миледи.

– Что вы просите, сударь?

Анна прищурилась, на мгновение заподозрив, что он потребует поцелуя, как и король. От этой мысли она ощутила странное волнение.

– Я прошу отдать мне ваш чулок, миледи, – прошептал Комптон излишне интимно. – Буду хранить его как талисман. Даже темной ночью истинная любовь сияет ярче солнца.

Прежде чем Анна успела ответить на эту бессмыслицу, Джордж перегнулся через нее и выхватил спорный предмет.

– У тебя уже есть подвязка, Комптон, – сказал он. – Хватит с тебя и этого.

Улюлюканье и непристойные советы заглушили ответ Комптона. Анна подумала, что это к лучшему. Не оставалось сомнений в том, что мастер Комптон злоупотребил вином. Невозможно было предугадать, какую глупость он скажет.

После того как Комптона оттащили друзья, его место заняла сестра Анны. Элизабет принесла брачный поссет, напиток, в состав которого входили яичные желтки, молоко, вино, корица, мускатный орех и другие составляющие. Это укрепляющее питье было приготовлено специально, чтобы снять напряжение у невесты и подбодрить ее свежеиспеченного мужа. Считалось, что используемый в напитке херес должен пробудить в мужчине силы. А сахар был призван смягчить его напор.

Анна быстро проглотила свою порцию, и Джордж последовал ее примеру. Она ощутила, как он напряжен, и вдруг подумала, а так ли Джордж опытен, как она предполагала.

– Пора нашим гостям нас покинуть, – заявил он, осушив кубок.

Но никто не обратил на его слова ни малейшего внимания.

– Уходите, дамы и господа, – повторил Джордж громче, хотя, лежа в постели нагишом, повелевать не очень удобно.

Дамы захихикали. Исключения не составила даже пожилая бабка Джорджа, также изрядно приложившаяся к вину. Мать Джорджа бросила на старшую леди Хангерфорд сердитый взгляд, подошла к кровати и, склонившись, прошептала что-то сыну на ухо. Сперва Джордж встревожился, но затем широко улыбнулся матери.

Как только леди Хангерфорд отошла от кровати, Джордж схватился за одеяла, как будто намеревался отбросить их в сторону и выскочить из постели.

– Если вы сейчас же не уберетесь, – взревел он, изображая ярость, – мне придется вас вышвырнуть!

Несколько дам, завизжав, бросились к двери, притворяясь, что напуганы перспективой увидеть голого мужчину. Остальные женщины последовали за ними, но друзья Джорджа остались, отпуская еще более похабные шуточки, чем прежде. Это продолжалось до тех пор, пока не вмешался король, жестом велевший собравшимся разойтись, после чего все послушно потянулись из комнаты. Король подождал, пока все выйдут, и удалился сам, закрыв за собой дверь.

Неожиданно в спальне молодоженов воцарилась полная тишина. Света в комнате стало меньше, поскольку придворные унесли с собой свечи, оставив только две. Протянув голую руку, Анна потушила высокую восковую свечу, стоявшую на столе с ее стороны кровати. Джордж тут же последовал ее примеру. Теперь они лежали бок о бок в кромешной тьме. Ничего не происходило.

– Джордж?

Он вздохнул.

– Теперь мы должны вступить в супружеские отношения. Без этого наш брак не будет считаться законным.

– Я знаю.

На мгновение Анну охватил страх. Может, он не желает ее? Не совершила ли она ошибку, выйдя за него?

– Нет причин откладывать соитие на потом, – сказала Анна голосом несколько более резким, чем намеревалась. – Я ведь давно перестала быть краснеющей девственницей.

Она почувствовала, что Джордж повернулся к ней.

– Ты уверена, что мы одни? – тихо произнес он. – Я не хочу, чтобы нас прервали барабаны со скрипками или пьяный хохот.

– Все ушли, в этом нет никакого сомнения.

Уже несколько минут из соседнего помещения не доносилось ни звука.

– Они могут вернуться.

– Если вернутся, ты снова их прогонишь, – улыбнулась Анна в темноте, – угрожая им своим мечом.

Помолчав секунду в смятении, Джордж расхохотался. Затем его рука обвила ее плечи, и он, приблизившись, поцеловал ее.

Их первая близость была немного неуклюжей, но Джордж не был неопытным, опасения Анны не подтвердились. Также он не был искушенным соблазнителем, что обрадовало Анну. Она слышала жуткие истории о некоторых приближенных короля, особенно о Комптоне с Невиллом и о Брендоне, этом черноволосом пройдохе.

В конце концов Джордж проявил себя страстным и внимательным любовником, и Анна полагала, что дело не только в том, что он хорошо приложился к брачному поссету. Плотская сторона их супружества оказалась более приятной, чем все, что было у нее прежде. Удовлетворенно погружаясь в сон, Анна подумала о том, что Эдвард не ошибся, выбрав для нее такого замечательного мужа, как Джордж Гастингс.

8

Вестминстерский дворец, 6 декабря 1509 года

Вестминстерский дворец располагался между Темзой и Вестминстерским аббатством. Это обширное владение было окружено торговыми лавками и домами, построенными на землях, арендованных у монастыря. Анна и Джордж поселились в маленькой тесной спальне, когда весь двор переехал сюда через три дня после их венчания. Они могли бы разместиться в своем доме в Лондоне, но поскольку на дворе стоял декабрь и путешествовать по реке или верхом было уже слишком холодно, Анна захотела остаться здесь, а Джордж был намерен всячески ее ублажать. Пока он проводил время со свитой короля, его жена наслаждалась атмосферой непрекращающегося праздника на половине королевы.

Внешние покои были открыты для всех. Даже тогда, когда Анна была свободна, она привычно присоединялась к остальным дамам в общем зале. Некоторые из них были фрейлинами, как и она сама, другие являлись женами и дочерьми челяди короля Генриха.

В первый же день пребывания в Вестминстере Анна нашла свою подругу Бэсс Болейн. Анна обнаружила ее погруженной в вышивание сложного узора, составленного из голубых незабудок, на рукавах из черного бархата, которые должны были стать новогодним подарком королеве.

Работа Бэсс замедлилась, а вскоре и совсем прекратилась, после того как Анна села рядом с ней на длинной скамье без спинки, придвинутой к одной из жаровен с углями, обогревающих просторное помещение.

– Ну и как, семейная жизнь оправдала твои надежды? – поинтересовалась Бэсс.

– Что за вопрос! – ответила Анна, доставая собственное шитье – сорочку, которую она украшала геометрическим узором. – Я очень довольна тем, что стала леди Гастингс.

– Тем не менее вас с мужем редко можно увидеть вместе с тех пор, как вы поженились. Ни в Гринвиче, ни здесь.

– Но у каждого из нас есть свои обязанности, – напомнила Анна.

– Я надеялась, что у вас все сложится благополучно, – вздохнула Бэсс. – Джордж влюблен в тебя, этого нельзя не заметить.

– И поэтому я тоже должна безумно в него влюбиться? – Анна изумленно уставилась на подругу. – Вряд ли любовь так уж необходима в браке. У нас есть взаимная симпатия, это важнее.

– Но он хотя бы привлекателен для тебя?

Анна ощутила приливающий к щекам жар.

– Мы оба довольны друг другом в постели. Довольны и удовлетворены.

– Он любит тебя, – повторила Бэсс.

Анна не знала, что ответить на это. Она никогда не ждала от замужества любви, о которой пишут поэты. Их брак был деловым соглашением, выгодным обеим сторонам и их семействам. Подписанный ею брачный договор был составлен под надзором брата, позаботившегося о том, чтобы ее интересы были учтены и она получила причитающуюся ей долю в том случае, если снова овдовеет. Джордж ей нравился. Она с радостью родит ему детей. Но любовь?..

– Я не знаю, что такое любовь, – пробормотала Анна, помолчав.

– Ты узнаешь, что это такое, когда у тебя появятся дети, – заявила Бэсс. – Мать не может не любить своих малышей.

Анна хохотнула.

– Не думаю, что это то же самое, что и любовь к мужчине.

– Пожалуй, что так, – согласилась Бэсс. – И материнство чревато огорчениями, особенно когда приходится оставлять детей на нянек и гувернеров, чтобы присоединиться к свите королевской семьи.

Анна припомнила, что Бэсс оставила сына и двух дочерей, не достигших десятилетнего возраста, в Бликлинге в графстве Норфолк. Она могла бы остаться с ними, но решила отправиться ко двору, где ее муж состоял в свите Генриха Тюдора.

– Ты любишь Тома? – спросила ее Анна.

– Говоря по правде, люблю, и любила еще до того, как мы поженились. Иногда с ним трудно, но есть в нем кое-что такое…

Она замолчала, и ее уста тронула едва заметная таинственная улыбка, натолкнувшая Анну на мысль, что мастерство Тома Болейна на ристалище имеет свое продолжение также и в спальне.

То же самое можно было сказать и о Джордже Гастингсе. До сих пор каждую ночь он проявлял на брачном ложе похвальное вдохновение. Прежде чем уснуть, они совокуплялись, иногда и не единожды. Однако разговаривали они редко. И он никогда не говорил, что влюблен в нее.

«Это и не обязательно», – снова подумала Анна. Браки заключают для того, чтобы произвести на свет наследников. Разве священник не благословил их плодиться и размножаться? О романтической любви он не сказал ничего.

В ту ночь, однако, после соития с Джорджем Анна лежала без сна, прислушиваясь к тихому сопению супруга и размышляя о том, будет ли ей достаточно того, что у них есть, когда они вместе состарятся. Охладеют ли они друг к другу со временем, как, по-видимому, происходит со многими семейными парами? Будет ли их связывать что-либо, кроме общих детей?

Анна понимала, что в отношениях между супругами возможно и нечто большее. Она заметила искреннюю привязанность Бэсс к своему Тому еще до того, как подруга доверила ей свои чувства. Также Анна наблюдала за взаимоотношениями матери Джорджа с ее вторым мужем, Ричардом Сэшевереллом, избранным ею после того, как она овдовела. С ним у леди Хангерфорд была подлинно супружеская связь. Они были не только любовниками, но и друзьями.

Повернув голову, Анна взглянула на Джорджа, погруженного в безмятежный сон рядом с ней. Она не любила его сейчас, но полагала, что когда-нибудь сможет полюбить. А тем временем она была намерена получать удовольствие от того, что у них уже есть. Порочно улыбнувшись, Анна скользнула ладонью вниз по его груди и дальше, пробуждая мужа ото сна особым, доставляющим им обоим несказанное удовольствие способом.

9

Дворец в Ричмонде, Рождество 1509 года

Шестнадцатого декабря двор переехал в Уанстед, а затем перебрался в Ричмонд, чтобы провести там Рождество, и лорд и леди Гастингс вновь были размещены в двухкомнатных покоях. Королева часто отправлялась спать рано, но король и его приближенные бодрствовали допоздна. Анна с Джорджем полностью отдавались веселью на пирах, которые почти всегда завершались балом. Анна никогда не испытывала недостатка в танцевальных партнерах.

Король Генрих выбирал ее для более энергичных танцев, уже зная, что ее мастерство не уступает его собственному. Анне это льстило.

Она немного нервничала, но только поначалу. Вскоре ее волнение в обществе короля прошло, и она с головой уходила в исполнение танца.

Его величество выделялся в любом помещении, где бы ни появился, привлекая к себе всеобщее внимание. Каждое женское сердце в его присутствии начинало биться чуть-чуть сильнее. Хотя Анна и была старше короля на восемь лет и была замужем, она не могла противиться очарованию его юношеской наружности и его напору. К концу каждого танца ее улыбка выражала такое же удовольствие, что читалось и на лице ее сеньора.

Анна убеждала себя, что тепло, наполняющее все ее тело, было следствием всего лишь физического напряжения. Быстрые движения заставляли ее учащенно дышать и сожалеть, что нынешняя мода не позволяет носить не столь туго зашнурованные платья.

– Леди Анна, у вас перекосился гейбл[7], – сказал его величество и протянул руку, чтобы поправить.

Даже сквозь бархат треугольного головного убора и сквозь шелк его подкладки Анна, как ей показалось, почувствовала прикосновение короля. Когда он принялся расправлять свисающие с обеих сторон тесемки и его пальцы пробежали по ткани ее корсажа, Анна затрепетала.

– Скажите мне, леди Анна, – начал Генрих и приподнял пальцами ее подбородок, вынуждая Анну посмотреть ему в глаза, – пришелся ли вам по нраву лорд Гастингс?

На мгновенье ей показалось, что в его взгляде промелькнула какая-то затаенная мысль, но она тут же отчитала себя за глупость. Король просто флиртует с ней, и она должна отвечать ему в том же духе, поддерживая необременительную дружелюбную беседу. Те, кому удается развлечь короля Генриха, пользуются его благосклонностью.

– Я считаю, что он мне подходит, ваше величество, – ответила она. – Хотя любой мужчина меркнет перед нашим королем.

Анна вложила в эти слова шутливый смысл, предназначая их только для монарших ушей, но Чарльз Брендон оказался достаточно близко, чтобы их расслышать. Хохотнув, он, не мешкая, повторил ее ответ Невиллу, Гилдфорду, Комптону и всем остальным. К ужасу Анны, Джордж также узнал о том, что она сказала королю.

Через весь зал она заметила, как потемнело лицо ее мужа от смущения. Кончики его ушей стали ярко-красными. Анна хотела бы забрать свои необдуманные слова обратно, но сказать что-либо еще значило бы только усугубить ситуацию. Она бросила в сторону мужа взгляд, полный раскаяния, но он этого не увидел. А потом король шагнул к ней, загородив Джорджа от ее взора, и увлек Анну в следующий танец.

Его величество не заметил состояния Джорджа. Анна улыбалась и вела себя как ни в чем не бывало, продолжая непринужденную светскую беседу, как и приличествовало придворной даме, но между тем ее не покидало беспокойство. Она вовсе не намеревалась смутить своего мужа. Анна решила уладить это недоразумение сразу же, как только они останутся наедине в своей спальне.

Но когда Анна наконец вернулась в свои покои, Джорджа там не оказалось. В ту ночь он так и не пришел к ней в постель. Утром его слуга доставил записку Мериэл, горничной. Это было короткое деловое сообщение: Джордж отбыл по делу в одно из поместий. Он будет отсутствовать несколько дней.

Анна приказала себе не переживать. Когда Джордж вернется, она изольет на него поток нежности, заглаживая вину за свои бездумные слова. Она вовсе не хотела умалять супружеские способности Джорджа. Несомненно, он это поймет. К тому же он прекрасно знал, каков этот Брендон, да и остальные. Джордж никогда не воспринимал их подтрунивания всерьез.

По ночам в отсутствие мужа Анна спала плохо, но днем приготовления к Рождеству отвлекали ее мысли от размолвки с ним.

Она только что приступила к завтраку в своей гостиной утром в день св. Стефана[8], как в дверях появилась ее сестра.

– Вы с Джорджем поссорились? – требовательно спросила она.

– Конечно, нет.

Анна жестом пригласила нежданную гостью присаживаться за небольшой стол с питьем и закусками. Элизабет уселась на предложенный стул.

– Его отослал король?

– Зачем бы ему это понадобилось?

Неожиданно выпечка из муки высшего сорта показалась Анне грубой, как ржаная лепешка. Что известно Элизабет?

– Я не слепая.

Элизабет налила себе кружку ячменного напитка и сделала большой глоток.

– Значит, слепая я, поскольку не вижу связи между первым и вторым вопросами.

Анна перестала есть, сжав ладони у себя на коленях. Ранний визит сестры вызвал у нее дурные предчувствия.

– Король Генрих тебя вожделеет.

От удивления Анна рассмеялась.

– Его величество привязан к королеве. Он так радуется ее беременности, как ребенок новой игрушке.

Элизабет недоверчиво фыркнула.

– Ты что же, не замечаешь, как он на тебя смотрит? И другие мужчины тоже проявляют к тебе интерес. Они рассматривают тебя как спелый плод, готовый к тому, чтобы его сорвали, в то время когда твой муж, который, по твоим словам, всего лишь «тебе подходит», в отъезде.

– Это сущий вздор! Джордж вернется через день-другой.

Хотелось бы Анне, чтобы это было правдой. С тех пор как он уехал, она не получила от него никаких вестей. Она даже не знала, где он сейчас находится – у Джорджа были имения в нескольких графствах.

– Ты всегда окружена смеющимися джентльменами.

Анна уловила в словах старшей сестры зависть вместе с подозрительностью и постаралась не дать прорваться наружу своему раздражению. С Элизабет никто не флиртует, ее надменный вид остужает пыл придворных кавалеров.

– Нам следует ублажать короля. Не забывай, что наш брат, герцог, надеется, что мы приобретем хотя бы небольшое влияние при дворе.

Элизабет презрительно фыркнула и встала, забирая с собой последнюю булку.

– Мы здесь, чтобы ублажать королеву, а не короля.

Анна обрадовалась уходу сестры, но остаток дня провела в размышлениях. Вечером, когда Мериэл расчесывала ее волосы перед сном, Анна все еще обдумывала то, что сказала ей Элизабет.

– Мериэл, – сказала Анна, – не слишком ли много я флиртую? Может, я даю понять другим мужчинам, что желаю их видеть в своей постели?

Пальцы горничной на мгновение замерли на волосах Анны, а затем продолжили искусно заплетать косы на голове у госпожи.

– Вы многим нравитесь, миледи.

Взглянув на себя в зеркало, Анна увидела, что печально усмехается.

– Я не об этом. Прошу тебя, Мериэл, будь со мной откровенна. Ты уже давно со мной и знаешь, что я не прогневаюсь, если твой ответ не придется мне по нраву.

– В отличие от герцога, вашего брата.

Мериэл замолчала до тех пор, пока не закончила укладывать косы на голове Анны.

– Есть в вас, миледи, что-то такое, что влечет к вам мужчин. Хоть вы и не обладаете выдающейся красотой, но можете очаровать любого, кто вам повстречается.

– Но это всего лишь игра, – возразила Анна. – Галантные рыцари и их дамы сердца, пышность турниров, стихи из «Романа о Розе»[9]. Все эти песни и маскарады – всего лишь милые причуды, ничего более.

– Королева беременна, – сказала Мериэл.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

Обернувшись, Анна в смятении взглянула на свою служанку.

– Когда жены ожидают ребенка, мужья от них отчуждаются. Иногда временные союзы длятся дольше, чем беременность.

Анна нахмурилась. Жены тоже не всегда хранят верность, но она не собирается наставлять рога Джорджу. Анна не могла понять, что за время своего пребывания при дворе она сделала такого, что могло бы кого-нибудь, за исключением вечно придирающейся к ней сестры, заставить думать обратное.

– Флирт вполне допустим в светском обществе, – заявила она твердо. – В нем нет никакого вреда.

– Как скажете, миледи, – произнесла Мериэл, убирая деревянный ларец с гребнями и щетками своей госпожи.

10

Дворец в Ричмонде, 1 января 1510 года

Когда Анна вернулась в свои покои, было уже поздно. Ранним утром королеве вручили новогодние подарки. Остаток дня прошел в развлечениях, кульминацией которых стали маскарад и обязательные танцы. По своему обыкновению Анна улыбалась и флиртовала, танцуя с королем и джентльменами из его свиты, но, как и всегда, в спальню вернулась одна.

Элизабет больше не высказывала ей обвинений, но постоянно наблюдала за ней, как будто надеясь поймать Анну за совершением чего-нибудь предосудительного. Анна по большей части не обращала на нее внимания. Пусть думает, что хочет, Анна не собиралась оскорблять короля, прилюдно отвергая знаки его внимания. У нее сложились дружеские отношения с его величеством, и Анна желала, чтобы так продолжалось и впредь. И в этот вечер ее твердость была вознаграждена.

Анна вошла в комнату, улыбаясь, но ее радость быстро улетучилась, уступая место сильной тревоге, как только она увидела, что в спальне ее ожидает отнюдь не Мериэл. Перед очагом, освещенный огнем, стоял мужчина. Его лицо было скрыто в тени. Сперва Анна смогла различить лишь его силуэт.

Затем мужчина шагнул ей навстречу, приближаясь к свече, которую она держала в руке.

– Джордж! – воскликнула она радостно. – Наконец-то ты вернулся!

Она потянулась к нему, но он уклонился. По выражению его лица невозможно было ничего понять. Анна осторожно поставила подсвечник на маленький столик.

– Я скучала по тебе, – сказала она.

– И я по тебе тоже, – ответил Джордж. – Но едва ли ты была несчастлива в мое отсутствие. Когда ты вошла, ты улыбалась.

– Я только что получила превосходный новогодний подарок. Его величество приказал выпустить Генри из Тауэра. Мой брат снова вернется в королевскую свиту, как будто его вовсе и не арестовывали.

– Рад это слышать.

Его слова показались Анне искренними, но она заметила напряженность в его позе.

– У тебя была длинная дорога? Приготовить тебе кружку глинтвейна?

– Какая заботливая жена, – проворчал Джордж. – Жаль только, что ты не всегда думаешь о моем благе в первую очередь.

На этот раз Анна не дала ему избежать ее прикосновения. Она взяла мужа за руки и дождалась, когда он посмотрит ей в глаза.

– Ты что, позволишь необдуманному слову испортить наши отношения? Я не собиралась ставить под сомнение твое мужское достоинство.

– И все же ты это сделала. Ты выставила меня на посмешище, Анна. Мужчине трудно такое пережить.

– Я знаю. И прошу прощения у тебя за это. Искренне прошу. Но вина за это в основном лежит на твоих друзьях, а не на мне. И ты все только усугубил, удалившись зализывать раны. Если бы ты остался со мной, все бы уже забылось.

– Я не мог остаться.

Джордж высвободил руки и повернулся к ней спиной, уставившись на пламя в очаге. Анна настороженно за ним наблюдала.

– Почему же ты не мог остаться?

Немного поколебавшись, он выложил всю правду:

– Я боялся, что буду неспособен доставить тебе удовольствие.

– Какая ерунда!

– Разве? Такое бывает.

Жуткая догадка закралась в мысли Анны, и она вспыхнула.

– Ты нашел другую женщину, чтобы проверить свою состоятельность?

– Что?

Джордж обернулся, чтобы взглянуть на нее. На его лице застыло изумление.

– Нет. Конечно же, нет.

– У моего первого мужа была любовница.

Она услышала в своем голосе горечь, вызвавшую у нее презрение.

– Уолтер всегда предпочитал постель своей любовницы.

Бесконечно долгие секунды Джордж молча смотрел на жену. Затем он неожиданно подошел к ней вплотную.

– Я хочу греться только твоим теплом, Анна. Только твоим.

Ее сердце возликовало, когда он схватил ее на руки и понес в спальню. А когда Джордж принялся доказывать ей, что ее неосторожные слова, сказанные королю, его не обескуражили, тело Анны тоже возликовало.

11

Дворец в Ричмонде, 12 января 1510 года

Леди Анна дрожала от озноба, несмотря на теплую меховую накидку и быструю ходьбу. Стояла ясная, солнечная погода, но обжигающий мороз затруднял дыхание.

– Бэсс, подожди, – окликнула она подругу. – Я уже засомневалась, хочу ли провести этот день вне помещения.

Ответом ей стал смех ее спутницы.

– Думай о том, что такая погода укрепляет здоровье. Кроме того, ты не сможешь поддержать своего мужа на ристалище, если не придешь.

Решив, что ей было бы достаточно услышать рассказ о турнире после его окончания, сидя с Джорджем в тепле и уюте своих покоев во дворце, Анна все же подобрала юбки и поспешила за подругой. То, что казалось замечательным приключением, когда холодные сквозняки укрощены огнем в очагах и углями в жаровнях, сейчас представлялось верхом глупости.

Таким и был этот «тайный» турнир, затеянный кое-кем из королевской свиты.

Ничто не могло долго оставаться тайной при дворе. Теперь уже, должно быть, всем известно, что несколько наиболее деятельных джентльменов из свиты короля Генриха, заскучав от вынужденного из-за затянувшейся холодной погоды безделья, решили развлечься шуточным турниром. Еще раньше этим утром Джордж сам рассказал Анне о предстоящем сражении и о том, что он собирается принять в нем участие.

Поторапливаясь вслед за Бэсс к ристалищу в Ричмонде, Анна заметила, что улыбается. С того вечера, когда Джордж вернулся ко двору, он больше не упоминал о злополучном инциденте, который послужил причиной его отъезда. Тем, кто его об этом спрашивал, он твердо отвечал, что нет ничего странного в его решении посетить свои имения. Анна была весьма довольна такой позицией своего мужа. Еще больше она была довольна, когда, отвечая на ее расспросы о его отсутствии, Джордж развлекал ее рассказами о своих арендаторах, живших в Эшби-де-ла-Зуш в Лестершире, в родовом гнезде Гастингсов и вокруг замка Керби Макслоу, также принадлежащем ему.

К тому же супруг проявлял по отношению к ней трогательные знаки внимания, дарил цветы и засахаренные фрукты, а также искусно шитые кружева. В свою очередь Анна неустанно выражала нежную привязанность к нему, как наедине, так и на людях, чтобы все видели, как высоко она его ценит. В это утро, прежде чем отправиться на ристалище, Джордж попросил у жены ленту, чтобы привязать ее к своему копью.

Когда Анна догнала Бэсс, та уже стояла у входа на арену, притопывая обутыми в ботинки ногами, чтобы согреться. Сегодня здесь не были установлены цветастые павильоны, как бывало при проведении настоящих турниров, но на деревянных скамьях вокруг поля разместилось немало зрителей. Только крытая трибуна, где обычно восседали король и королева, была совершенно пуста. Не полоскались на ветру знамена, не было богатых синих с золотом полотнищ, подушек и гобеленов.

Анна быстро окинула взглядом толпу. Только они с Бэсс были из свиты королевы, и кроме них здесь почти не было женщин. Выбрав наугад скамью, подруги уселись.

Щурясь от слепящего на ярком солнце снега, Анна попыталась отыскать среди рыцарей Джорджа. Несмотря на то что они были одеты почти одинаково, ей понадобилось лишь несколько секунд, чтобы выделить его из толпы. Ее супруг был чуточку ниже своих товарищей и имел более кряжистое телосложение, а его темно-каштановые волосы были немного длиннее, чем того требовала мода. Теперь Анна поражалась тому, что не сразу узнала его в тот вечер в их покоях.

Оба брата Анны, Эдвард и Генри, тоже были среди участников, равно как и преданные друзья короля: Чарльз Брендон и Нэд Невилл. Последний выделялся на фоне остальных, будучи выше всех, кроме Генриха.

Анна нахмурилась, заметив, что там был еще один человек, превосходящий прочих своим ростом. Это мог быть только король. Но неужели его величество тоже собирается участвовать в поединках? Хотя он и упражнялся на ристалище вместе с остальными почти ежедневно, подвергать свою жизнь опасности участием в турнирах было для монарха делом неслыханным.

Бэсс дернула подругу за рукав.

– Видишь того человека с опущенным забралом? Думаю, это король.

На ее лице была написана тревога.

– Это не настоящий турнир, – пробормотала Анна, пытаясь успокоить в первую очередь себя. – Сегодня не будет ни пеших сражений у барьера, ни конных небольшими командами. Будут только поединки.

– На поединках людей ранят, калечат, даже убивают, – сказала Бэсс. – И это в присутствии герольдов, сидящих на арене и призванных обеспечить безопасность сражающихся.

Анна прищурилась, моргая от нестерпимо яркого света. На турнирах двое всадников, вооруженных копьями, скачут друг другу навстречу. Для предотвращения столкновения между ними устанавливают высокий барьер. Но в этом тайно проводимом соревновании деревянные барьеры не были возведены и всадники сходились без преград. Хуже того, хоть снег и был счищен с гравия арены, он был скользким ото льда.

Когда двое соперников заняли свои позиции, зрители издали одобрительные возгласы.

– Они все хорошо натренированы, – сказала Анна, понимая, что это прозвучало не очень убедительно, но Бэсс ее поддержала.

– Да, хорошо. И они сочли бы наши волнения глупыми. Так что, сделаем ставки? Ставлю на то, что мой Том сломает больше копий[10], чем твой муж.

– Какие будут ставки?

Анна постаралась убедить себя, что ее страхи беспочвенны. Джентльмены из свиты короля Генриха не допустят, чтобы его величеству был причинен какой-либо вред. А если соревнования будут безопасны для короля, то они будут такими же и для остальных, в том числе и для Джорджа.

– Ставишь свое новое платье, которое преподнесла тебе жена твоего брата в качестве новогоднего подарка?

Бэсс безмерно восхищалась этим искусно сшитым одеянием.

– Только если на кону будет твой серебряный футляр для благовоний.

– Идет.

Договорившись о ставках, подруги обратили все свое внимание на поле битвы. Счет велся по количеству ударов и зависел от мест на доспехах противника, куда они пришлись. Больше всего очков приносил удар по шлему, затем следовал удар по нагруднику. Если ломалось копье (а они были сделаны пустотелыми и с затупленными остриями, чтобы легко переломиться при ударе), это добавляло очков больше, чем скользящий удар.

Каждый поединок был отмечен упорной битвой, как и в настоящих турнирах. При столкновении соперников раздавался громкий треск и длинные деревянные обломки разлетались в стороны, умножая страсти на трибунах. Были сломаны десятки копий, и хотя было несколько падений, никто серьезно не пострадал. Через час после начала турнира Джордж Гастингс и Том Болейн имели равный счет, и лишь король из всех сражающихся выигрывал поединок за поединком. Хотя он так ни разу и не снял свой шлем, слухи о том, что это именно он, быстро распространились среди зрителей.

Другой блестяще выступавший участник теперь собирался схватиться с Нэдом Невиллом.

– Это Уилл Комптон? – спросила Анна.

Как и Генрих, он ни разу на протяжении состязаний не поднял забрала, но все остальные из круга ближайших друзей короля уже были узнаны.

– Должно быть, он, – подтвердила ее догадку Бэсс. – Видимо, он один из тех, кто сообщил его величеству о предстоящем турнире. Возможно, он даже убедил короля в нем участвовать.

Анна слегка улыбнулась этой мысли.

– Никому бы не пришлось долго уговаривать короля принять участие в турнире.

Нынешнее безрассудное приключение было как раз из тех, в которые пылкие молодые мужчины бросаются очертя голову, не думая о собственной безопасности.

Два крупных боевых коня ринулись навстречу друг другу, гулко ударяя копытами о мерзлую землю. Вскоре раздался громкий хруст ломающихся копий. Удар Невилла пришелся точно в грудь Комптона, выбив его из седла.

В предыдущих схватках такое тоже случалось, но тогда поверженный рыцарь всегда поднимался на ноги и, пошатываясь, удалялся с поля боя. На этот раз все было иначе. Уилл Комптон продолжал лежать с не предвещавшей ничего хорошего неподвижностью. По рядам зрителей пробежал ропот.

Анна в ужасе уставилась на замершее тело. Она переживала то же самое, что и после получения известия о смерти матери: ее охватило парализующее чувство отчаяния и потери. Обтянутые перчатками пальцы непроизвольно перебирали четки, в то время как она бормотала горячие молитвы. Рядом с ней начала всхлипывать Бэсс.

Остальные участники соревнования толкались вокруг своего поверженного товарища. Послали за лекарем. Анна увидела, как король, сидя верхом и по-прежнему не поднимая забрала, коротко переговорил с Невиллом, а затем развернулся, словно собираясь уехать. Но если его величество надеялся улизнуть до того, как его инкогнито будет раскрыто, то он слишком задержался. Один из зрителей, видя его намерение удалиться, поднял шум.

– Боже, храни короля! – закричал он, и сотни голосов тут же последовали его примеру.

Король Генрих обернулся, снял шлем и ответил на радостные приветствия толпы. Если он и был обеспокоен участью своего друга, то не показывал этого. Он даже не взглянул в сторону Уилла Комптона, прежде чем ускакать по направлению к дворцу в сопровождении Тома, Джорджа и некоторых других джентльменов.

– Нам надо уходить, – прошептала Бэсс и потянула Анну за руку, вытирая слезы со своих щек ладонью.

– Он так и не пошевелился.

Анна не могла отвести взгляд от неподвижного тела. Комптон мертв? Из всех приближенных короля он производил впечатление самого живого, самого энергичного. Это будет преступлением против природы, если он так бесславно расстанется с жизнью.

– Мы ничего не можем с этим поделать. И, смотри, тут уже доктор Шамбр, королевский лекарь. Он быстро поставит Комптона на ноги.

Когда подруги торопливо уходили с ристалища, Анна тщетно пыталась унять дрожь в руках и подавить тошнотворное ощущение внутри. Почему ее это так обеспокоило? Уилл Комптон ей никто – всего лишь один из приближенных короля. Но она всей душой желала, чтобы он выжил. Она танцевала с ним, флиртовала и, теперь Анна понимала это, питала к нему определенную симпатию.

Поспешно вернувшись в замок, она, перебирая четки, отправилась не в свои покои, а прямиком в часовню, где стала молиться с усердием, которого давно уже не проявляла, о сохранении жизни Уиллу Комптону. Потом, как и Бэсс, Анна расплакалась.

– Могу ли я тебе чем-нибудь помочь, дитя мое?

Анна взглянула в сочувствующее лицо одного из королевских духовников, узнав в нем Томаса Уолси, венчавшего их с Джорджем священника.

– Я молюсь о мастере Комптоне, сэр Томас, – выпалила она. – Он был тяжело ранен на турнире, и я боюсь, что он может умереть.

– Его судьба в руках Божьих, – напомнил ей Уолси. – Не теряй веры в мудрость деяний Господа.

Он помолился вместе с ней, после чего Анна ощутила некоторое успокоение, но спустя несколько часов, когда во дворец вернулся Джордж, она все еще была глубоко опечалена происшествием, свидетелем которого стала на ристалище. Она не стала притворяться, будто ей это безразлично.

– Он еще жив? – спросила Анна, как только ее муж появился в дверях.

– Он поправится.

– Он поправится? Это все, что ты можешь мне сказать? Неужели ты не понимаешь, как ужасно было видеть его неподвижно лежащим?

– Он разбил голову и несколько часов находился без сознания. Поначалу королевские лекари опасались, что он не выживет. Но потом Комптон пришел в себя и потребовал принести кружку эля, чтобы утолить жажду.

– Он получил и другие ранения? – спросила Анна.

– Ничего серьезного. Сломал несколько ребер и нос. Он останется здесь, а двор завтра переедет в Вестминстер.

Анна неодобрительно взглянула на мужа. Ей только показалось или же он действительно рад этому?

– Я не понимаю, что заставило короля принять участие в состязаниях. Было бы ужасно, если бы его величество оказался среди пострадавших.

– Мы все знали, что это он.

Джордж налил себе в кубок хереса и жадно выпил.

– Надеюсь, Невилл не хотел изувечить Комптона, – сказала Анна довольно резко. – Почему мужчины идут на такой риск?

– Чтобы подготовить себя к войне. И произвести впечатление на дам.

Джордж хохотнул. Анна с опозданием вспомнила, что он вел себя на турнире весьма достойно и что у него был ее талисман.

– Я почти что выиграла у Бэсс ее серебряный футляр для благовоний, поставив на тебя, – призналась она.

Ему это явно польстило. Анна употребила все свое очарование, чтобы вывести мужа из скептического настроения. К тому времени, когда они ложились в постель, между ними снова царила гармония.

12

Вестминстерский дворец, 18 января 1510 года

Леди Анна зевнула, подходя к королевской спальне. Если бы была не ее очередь прислуживать королеве, подавая ее величеству воду для умывания и руководя горничными и другими, менее знатными фрейлинами, одевающими Екатерину, она бы задержалась в постели еще хотя бы на час. То, что Джордж должен был встать еще раньше ее, чтобы предстать перед королем, леди Анну совсем не утешало. Она не вполне понимала, почему его вызвали, ведь Джордж не был камердинером его величества, выполняющим любые королевские поручения. «На то была особая причина, – полагала она, – ранняя охота или какая-то иная глупая мужская затея». Возможно, очередное сражение снежками – ставшее популярным в последнее время развлечение.

Ее величество поднималась в полночь, чтобы помолиться в часовне – небольшом помещении, примыкающем к спальне королевы. Сейчас, с третьими петухами, по ее распоряжению ее опять следовало разбудить, чтобы отстоять мессу. Анна будет сопровождать королеву в часовню, как и все остальные фрейлины, дежурившие в это утро. Священник опять будет бубнить, заставляя их стоять на коленях гораздо дольше, чем необходимо.

То, что Екатерина Арагонская скоро должна родить ребенка и обессилена беременностью, ничего не меняло ни для самой королевы, ни для ее испанского духовника. Ее величество настаивала на частом и регулярном вознесении молитв. Анна полагала, что королева проводит слишком много времени в молитвах, равно как и в постах. Сведущие люди пытались донести до ее сознания, что ей нужно больше отдыхать и лучше питаться для блага ребенка, но королева никого не слушала. Ее величество на это неизменно отвечала, что ее собственная мать рожала детей на поле боя во время священной войны с язычниками.

Анна сомневалась, что Изабелла Кастильская при этом постилась. Остановившись перед дверью, ведущей в покои королевы Екатерины, Анна постаралась стереть с лица следы непочтительных мыслей.

В спальне королевы царил полумрак. Полог над кроватью ее величества еще не был поднят. Изабель де Варгас, испанская горничная, бесшумно двигаясь, грела воду для умывания над жаровней с углями, в то время как Бэсс Болейн осматривала одежду, присланную королевской гардеробщицей. Рукава, юбка и корсаж, а также надеваемая поверх всего остального изысканная мантия были уже вычищены другой горничной.

Кивнув Бэсс, Анна обратила взор на кровать. Элизабет, ее сестра, уже собиралась раздвинуть полог и осторожно разбудить ее величество. Но неожиданно распахнулась маленькая дверь в дальнем конце спальни, заставив Элизабет вздрогнуть. Дюжина крупных мужчин, одетых в короткие зеленые плащи с капюшонами из грубой шерсти и вооруженных мечами и луками, один за другим вошли в комнату.

Анна уставилась на них округлившимися глазами. Ей удалось сдержать крик, но некоторые из присутствующих дам завизжали от испуга, прежде чем сообразили, кем могли быть непрошеные гости. Эта дверь вела в переход, сообщающийся с тайными покоями короля. Никто не мог пройти там без разрешения его величества… и без его величества.

Несмотря на то что лицо короля было скрыто под маской, никаких сомнений в том, что это Генрих Тюдор, не оставалось. Нэд Невилл был такого же высокого роста и не менее широк в плечах, но только у одного человека при дворе была подобная копна золотисто-рыжих волос.

Анне понадобилось всего несколько секунд, чтобы решить, как себя вести. Сделав реверанс, она показала бы, что узнала короля, но он явно полагал, что удачно замаскировался под легендарного разбойника Робин Гуда. Вместо этого, словно повинуясь безотчетному порыву, она раскинула руки в стороны, как будто заслоняя кровать королевы от пришельцев.

И это было правильное решение. Послышался добродушный смех короля. Затем он убрал Анну со своего пути, попросту взяв ее за талию, приподняв и отставив в сторону. Делая это, он заговорщически ей подмигнул. Тканевая маска не могла скрыть озорного веселья в его светлых серо-голубых глазах.

Анна ретировалась и стала разглядывать «разбойников», пока не нашла среди них своего мужа. Вот, значит, почему Джордж был призван к королю в такое раннее время. Всего их было двенадцать человек: король в роли Робин Гуда, десять его приближенных, изображавших его шайку, и леди Мэриан, одетая в зеленое платье и желтый парик. Ее лицо, за исключением глаз, было закрыто маской.

– Леди Мэриан – женщина, – прошептала удивленная Анна, не в силах удержать это наблюдение при себе.

Обычно эту роль исполняли переодетые в женское платье мужчины.

– На ее месте должен быть Комптон, – так же шепотом ответил ей Джордж. – Но он еще не оправился от ранений.

Король тем временем распахнул занавеси на кровати своей супруги, найдя ее все еще не до конца проснувшейся. Ее величество вскрикнула в испуге, но несколько негромко произнесенных слов вернули ей спокойствие.

– Вставайте и потанцуйте с нами, мадам, – распорядился король достаточно громко, чтобы все могли его услышать. – Клянусь, мы не уйдем, пока вы не уважите нашу просьбу.

– Вы не оставляете мне выбора, сударь, – ответила Екатерина глубоким грудным голосом с присущей ей легкой испанской шепелявостью. – Я согласна.

Король поднял жену с постели и поставил на маленький коврик у ее кровати. Ее светлая кожа порозовела от смущения вплоть до голых ступней, и королева сразу же спряталась от любопытных взглядов за крупной фигурой мужа. Одетая в одну лишь ночную рубаху, с распущенными волосами, королева казалась еще миниатюрнее, чем обычно, особенно рядом со своим рослым супругом.

Его величество явно получал удовольствие, вводя жену в смущение, но жестокосердным он не был. Генрих распорядился подать ее вечерний бархатный пеньюар и меховые туфли. Только после того, как королева облачилась в эти теплые одеяния, король дал знак одному из «разбойников» начинать играть на лютне, которую тот принес с собой.

С величайшей осторожностью король танцевал со своей супругой. Джордж пригласил Анну, остальные члены шайки Робин Гуда также пустились в пляс с хихикающими фрейлинами. Глянув в лицо Бэсс Болейн, Анна поняла, что та танцует со своим Томом, но определить, кем были другие джентльмены, она не смогла.

– Кто это? – спросила она шепотом у Джорджа, слегка кивнув головой в сторону «разбойника», танцующего с леди Мэриан.

– Гарри Гилдфорд.

– А дама?

Он рассмеялся и покачал головой.

– Никто, кроме Гарри, этого не знает. Именно он устроил этот маскарад.

Проявляя заботу о здоровье жены, король настоял на том, чтобы она отдохнула после танца. Ее величество благодарно опустилась на устланный подушками стул, положив ладонь на живот, но продолжала с удовольствием наблюдать за тем, как ее муж и «шайка разбойников» веселятся с ее фрейлинами.

Получив знак от королевы, Анна предалась неожиданно отменившему утреннюю мессу удовольствию. Она потанцевала с Генри, своим братом, потом с мужчиной, которого она приняла за сэра Эдварда, сводного старшего брата Гарри Гилдфорда, хотя и не была полностью в этом уверена – он сказал всего несколько слов. Но это и не имело большого значения. В это утро положено было флиртовать с «незнакомцами».

Когда его величество избрал Анну для следующего танца, уже потанцевав с Бэсс и Элизабет, и даже с Изабель де Варгас, она приняла такую честь с преувеличенным воодушевлением.

– Ах, вы такой большой мужчина, мастер Робин Гуд! – проворковала Анна, хлопая ресницами.

Раззадорившись, король ответил ей в том же духе, до конца играя роль разбойника.

– Пожалуй, вас следует взять в плен и потребовать за вас выкуп, сударыня, – заявил он. – Если хотите получить свободу, вам придется заплатить поцелуем, иначе я и мои товарищи заберем вас в лес.

Прежде чем Анна придумала остроумный ответ, его величество подхватил ее своими крупными ладонями под локти и приподнял над полом. Когда ее губы оказались напротив его рта, король прильнул к ним, восполняя недостаточную искусность избытком рвения. Анна ощутила приливший к щекам жар, но смогла твердо устоять на ногах, когда Генрих снова поставил ее на пол и повел в быстром сельском танце.

Менее чем через две недели королева досрочно разрешилась от бремени. Ребенок, девочка, родился мертвым. Впоследствии Анна часто задавалась вопросом, не спровоцировал ли тот «налет» короля эту потерю.

После этого трагического происшествия его величество уверил королеву, что они молоды и у них еще будет много детей.

13

Блэчингли, графство Сюррей, 14 февраля 1510 года

Проведя более десяти лет среди челяди герцога Букингема, Мадж Геддингс успела привыкнуть к приступам его гнева. Герцога было нетрудно вывести из себя. В прошлом месяце причиной его возмущения стала учиненная королем проделка – набег в спальню королевы ранним утром. Мадж не могла понять, был ли он раздражен тем, что вся компания короля состояла исключительно из «выскочек», как он их называл, или тем, что его не пригласили участвовать в этой веселой затее.

Женщины, служившие при дворе герцога, слышали другую версию этой истории от сестры Букингема, леди Анны. По ее сведениям, в компанию входил граф, младший брат самого герцога, лорд Генри Стаффорд, и двое зятьев: лорд Гастингс и лорд Фитцуолтер.

На этот раз гнев герцога был, по всей видимости, вызван тем, что король пожаловал лорду Генри титул. Букингем покинул двор незамедлительно после церемонии посвящения своего брата в графа Уилтшира, проведенной с исключительной пышностью в Вестминстере.

– Я думала, его светлость будет польщен честью, оказанной его роду, – прошептала Мадж на ухо Бэсс Найветт.

– Как же! – негромко воскликнула Бэсс. – Он никогда не бывает доволен.

Мадж подумала, что Бэсс виднее. Она уже была одной из фрейлин герцогини, когда Мадж здесь появилась, чтобы приступить к исполнению своих обязанностей в герцогской детской. Отец Бэсс, сэр Уильям Найветт, служил у герцога казначеем, хотя и сам был богат. Ее брат, Чарльз, также был придворным Букингема. Бэсс всегда была хорошо одета и имела деньги для азартных игр.

Продолжая наблюдать за герцогом, Мадж размышляла о том, что у него, на ее вкус, нет недостатков. Он был не только богат и знатен, но также и привлекателен как мужчина. Едва разменяв четвертый десяток, он пребывал в превосходной физической форме, дающей ему возможность противостоять на ристалище гораздо более молодым соперникам. Однажды Мадж видела, как он упражнялся, и это произвело на нее неизгладимое впечатление.

Когда герцог направился к женщинам, вышивавшим у окна недавно отстроенной галереи, сердце Мадж забилось чуточку быстрее. После коронации молодого монарха Букингем развернул масштабное строительство в Блэчингли, поскольку это имение находилось недалеко от королевского двора. Теперь им было удобнее оставаться здесь, а не во дворце в Торнбери, в отдаленном графстве Глостершир.

Мадж сосредоточилась на узоре, который вышивала юная леди Мэри, самая младшая из трех сестер. Девочке было шесть лет, и она только училась создавать узоры, которые будет использовать на протяжении всей своей жизни. Она старательно делала ряды самых простых стежков: строчных, полукрестом, крестиком, стебельчатым стежком, елочкой и цепочкой. Сейчас Мэри пыталась копировать свои любимые узоры зелеными и черными шелковыми нитями.

– Каково будет обрамление? – спросила ее Мадж, восхищенно рассматривая работу маленькой девочки.

– Косичка, – не задумываясь, ответила леди Мэри.

– Тебе нужно украсить это розетками, – сказала леди Кэтрин, ее старшая на четыре года сестра.

– Лучше рядами ромбов, – вмешалась леди Элизабет тоном всезнайки, сильно раздражавшим ее младших сестер.

Она уже почти достигла возраста невесты и вела себя покровительственно по отношению к двум своим младшим сестрам, поскольку как старшей ей предстояло выбрать себе мужа из числа английских аристократов. Элизабет не могла скрыть своей досады, когда младшая сестра замечала, что ей все равно придется довольствоваться женихом менее знатным, чем она, поскольку их отец был единственным герцогом в королевстве.

Герцог подошел как раз в разгар этого внутрисемейного раздора. Он на минуту склонился, оценивая работу всех трех и удостоив их краткой похвалы, но было ясно, что его ум занят чем-то совсем иным. Потом он обернулся к своей супруге.

– Можно вас на пару слов, мадам?

Герцогиня взглянула на него с укоризной.

– Вы забыли, какое сегодня число, милорд? Вчера был День покаяния[11].

В комнате воцарилась жуткая тишина. Герцогиня не была чрезмерно набожной и не изображала из себя монашку, посвятившую остаток жизни молитве и целомудрию. Но она считала, что благочестивая женщина должна отказаться от чего-нибудь важного для себя во время Великого поста. Для себя она из года в год для этой цели выбирала радости супружеского ложа.

– Число? – переспросил Букингем. – Сегодня четырнадцатый день февраля, день святого Валентина. При дворе в честь этого праздника дарят друг другу подарки.

– Я не сомневаюсь, что ее всемилостивое королевское величество сумеет все удержать в благопристойных рамках.

– Вряд ли это возможно, – возразил ей супруг, – когда короля окружают все эти дикари.

– А как они празднуют, отец? – пропищала леди Кэтрин.

Сперва Мадж показалось, что герцог пропустил ее вопрос мимо ушей, но он все же снизошел до ответа.

– Они выбирают себе возлюбленных с помощью жребия, – объяснил он. – Затем каждый мужчина должен преподнести подарок избравшей его даме.

– Даже если она не является его женой, – презрительно фыркнула герцогиня.

Поднявшись, она принялась складывать свое шитье, что служило сигналом остальным делать то же самое.

– Особенно если она не является его женой, – резко ответил герцог.

Не поднимая головы, Мадж поспешила за остальными, едва не наскочив на леди Мэри, остановившуюся в дверях.

– Я забыла образец вышивки, – сказала девочка, собираясь вернуться.

Мадж посмотрела через плечо на герцога. Он казался таким одиноким, стоя среди оставленных табуретов и разбросанных подушек.

Под ее взглядом он опустился на единственный стул, который перед этим был занят его супругой. Ссутулившись, герцог устремил взор за окно на промерзший заснеженный сад. Букингем издал негромкий звук, свидетельствующий о том, что он о чем-то размышляет.

– Я принесу его, – сказала Мадж леди Мэри, – а вы идите за матерью, она будет вас ждать.

Мадж робко направилась к герцогу Букингему, но ее настороженность уменьшилась по мере того, как она к нему приближалась. В конце концов, он просто мужчина, к тому же грустный и, пожалуй, одинокий. Вместо того чтобы взять образец, оставленный на полу среди подушек, Мадж прикоснулась к его бархатному рукаву.

Букингем перевел на нее взгляд, такой пронзительный, что у девушки перехватило дыхание. Одним стремительным движением он обхватил ее за талию и притянул к себе на колени, а затем впился поцелуем в ее губы.

Лобзание длилось бесконечно. Поначалу оно напугало Мадж, но потом превратилось во что-то чудесное. Почувствовав, что девушка отвечает ему, герцог, тихо засмеявшись, сполз вместе с ней на пол, расположившись среди подушек. Прежде чем она успела что-либо сообразить, он задрал ее юбки и проник в ее тело.

Мадж тревожно вскрикнула, лишаясь девственности, но боль быстро утихла, уступая место приятным ощущениям. Потом она жалела только о том, что все закончилось слишком быстро.

Герцог сперва расправил свою одежду, после чего привел в порядок Мадж и помог ей подняться на ноги. Затем он игриво хлопнул девушку по заду и, уходя с галереи, приказал ей поскорее возвращаться к выполнению своих обязанностей, пока ее не хватились.

Мадж разочарованно проводила его взглядом. Он мог задержаться хотя бы чуть-чуть. Или удостоить ее похвалой. Девушка глубоко вздохнула. А чего она ждала?

Ее беспокоило то, что она только что вступила в близость с мужем своей госпожи. Впрочем, беспокойство было не слишком сильным, тем более что герцогиня отказалась выполнять супружеские обязанности во время Великого поста. Мужчины высоко ценят радости плоти, это всем известно. Они нуждаются в женском теле, особенно когда отягощены серьезными раздумьями. «Герцог вскоре поймет, что я ему нужна, – сказала себе Мадж, подбирая образец вышивки леди Мэри. – А со временем я дождусь от него взаимности».

14

Дворец в Гринвиче, 1 мая 1510 года

Леди Анна перевернулась в постели на бок и, сонно моргая, взглянула на мужа. Слуга одел Джорджа в белый атлас. В одной руке он держал позолоченный лук, а колчан со стрелами с золотисто-белым оперением накинул на плечо.

– Собираетесь стрелять по цветам? – спросила Анна.

Джордж рассмеялся.

– Не удивлюсь, если его величество так и поступит. Он любит демонстрировать свою меткость.

– Сегодня Майский праздник[12]. Нужно идти в лес, собирать майские цветы и срезать ветви с листвой. Не понимаю, зачем при этом может понадобиться оружие.

Зевая, Анна наблюдала за тем, как Джордж в последний раз осмотрел свое снаряжение, чтобы удостовериться, что ничего не забыто. Потом он вернулся к кровати – поцеловать на прощание жену.

– Ты будешь ждать нашего возвращения в саду? – спросил он у нее.

– Там все будут, – уверила она его.

Как только Джордж ушел, Анна натянула одеяло на голову, и ее вновь одолела дремота. Не было причин вставать на рассвете только потому, что Джордж уже на ногах. Сегодня она не должна находиться при королеве.

Екатерина Арагонская уже, вне всяких сомнений, слушает мессу. Прошло всего несколько месяцев после ее неудачных родов, но она снова была беременна. Анна горячо желала, чтобы его величество на этот раз проявил достаточно благоразумия и не вовлекал супругу в свои шумные увеселения. Анна сочла добрым знаком то, что король не стал настаивать на участии дам в нынешнем утреннем походе в лес. Надеясь, что никого не настигнет шальная стрела, Анна отогнала от себя связанные с этим тревожные мысли и погрузилась в сон, не сомневаясь, что Мериэл разбудит ее заблаговременно, чтобы она успела одеться.

Спустя три часа Анна сидела на скамье в саду, где уже стояло майское дерево[13], и слушала музыку слепого королевского лирника. Король Генрих и его свита еще не вернулись. Рядом с Анной сидела ее сестра, тут же стоял и их брат, герцог. Второй брат, Генри, был с королем.

Анна улыбнулась своим мыслям. Помимо прощения всех грехов, истинных и мнимых, его величество пожаловал ее брату титул графа Уилтшира. Эдвард, хотя и радовался возвышению своего родственника при дворе, был не вполне доволен таким поворотом событий. Он бы предпочел получить в дар очередной земельный надел или, возможно, прибыльное опекунство.

– Что нового в Блэчингли? – спросила Анна.

Элеонор, жена герцога, с большей частью челяди сейчас находилась в своем родовом имении в графстве Сюррей, что недалеко от Лондона, и герцог мог периодически ее там навещать.

– Перестройка идет полным ходом, – ответил Эдвард.

Анну не удивило то, что на первом месте у него стояло благоустройство дома. Уже была пристроена длинная зимняя галерея. С самого начала Букингем стал вникать во все нюансы строительства. Однако Анна была застигнута врасплох, когда он достал из камзола чертеж и развернул его перед сестрами, чтобы они смогли оценить план внутреннего двора.

– В начале следующего года думаю начать реконструкцию замка Торнбери, – сказал герцог. – Над воротами будет надпись, сообщающая о том, кто выстроил такой роскошный дворец.

– Только не говорите мне, что собираетесь перечислить там имена всех плотников и каменщиков! – воскликнула Анна.

Замок Торнбери в Глостершире был их родовым гнездом. Она жила в нем до первого замужества, а также после того, как овдовела.

Эдвард пропустил ее слова мимо ушей.

– И о чем будет гласить эта надпись? – спросила Элизабет, всегда с большой готовностью поощрявшая стремление брата хвастаться собственными достижениями.

– «Эти ворота заложил в год 1511 от Рождества Господа нашего, во второй год царствования короля Генриха Восьмого я, Эдвард, герцог Букингем, граф Херефорд, Стаффорд и Нортгемптон».

Эдвард пустился в пространные описания обширного запланированного им двора, оснащенного башнями и деревянной галереей, которая станет крытым переходом для обитателей замка от своих покоев к приходской церкви. Также там будет новый огороженный парк с просеками для охоты.

Анна нахмурилась.

– Земли в тех местах плодородные, они заняты фермерскими пашнями, Эдвард. Не слишком ли расточительно превращать их в парк, тем более что один парк уже есть всего в миле от замка?

– Тот я тоже собираюсь увеличить, доведя его размеры до шести миль в окружности.

«Это вызовет большое недовольство среди его арендаторов, – подумала Анна, – но в своей небольшой вотчине в Глостершире он король и может делать все, что ему заблагорассудится».

Трубный глас фанфар прервал подробное изложение Эдвардом его проекта проведения канала от небольшого притока реки Северн, протекающего по его землям, к замку с целью его водоснабжения. Сигнал объявил о возвращении короля и его свиты. Придворные возвращались с полными охапками зеленых ветвей. Они везли с собой столько букетов, что Анна засомневалась, остались ли в лугах еще несорванные цветы. Шляпы короля и его приближенных также были украшены зеленью.

Королева Екатерина с фрейлинами ожидала у майского дерева. С его верхушки свисали ярко раскрашенные ленты, за которые хватались танцующие, чтобы по давней традиции закружиться в задорном хороводе вокруг шеста. Потом будут скачки и турнир, а позже – сладкие пироги и сливки. Анна поспешно покинула брата с сестрой и пошла навстречу мужу, поприветствовавшего ее букетом цветов и поцелуем.

15

С завистью в сердце Уилл Комптон наблюдал за леди Анной, принимающей букет от своего мужа. Он видел в ней идеал женщины. Какая жалость, что он был недостаточно состоятелен, чтобы привлечь к себе ее внимание до того, как она вышла замуж за Джорджа Гастингса! Джордж, конечно, был достойным парнем, но слегка скучноватым. Леди Анна заслуживала большего.

Король заметил, куда был устремлен взгляд Комптона, и, осклабившись, обнял его за плечи. Уилл удержал равновесие только благодаря давно выработавшейся привычке – его величество часто не умел рассчитать свои силы, а Уилл еще не до конца оправился после полученных на ристалище травм. То, что он едва не умер, объясняло, как он считал, ранее нехарактерную склонность думать о том, что могло бы быть. Обычно Комптон не предавался сожалениям.

– Леди Анна – пикантная штучка, – заявил король Генрих. – Всегда весела и полна энергии. Это ценные качества для женщины.

– Это верно, ваше величество. Вашему величеству повезло – королева также обладает этими качествами.

Уилл запнулся, не решившись назвать королеву Екатерину пикантной.

Улыбка короля потускнела.

– Ее величество слишком много тревожится, – проворчал он.

Уилл ждал. Если король решит откровенничать с ним, то у него нет выбора – придется слушать.

– Она тяжело пережила потерю первого ребенка и теперь, ожидая второго, проводит еще больше времени в ежедневных молитвах. Клянусь, она изотрет пол своими коленями.

– Ее величество молода и здорова. Я уверен, на этот раз все будет в порядке.

Ни в чем таком Уилл уверен не был, но вежливость требовала от него именно этих слов. Он послал Небесам беззвучную молитву, чтобы королева не только благополучно пережила роды, но и произвела на свет сына-наследника, в котором так нуждается каждый восседающий на троне монарх.

Король заговорил так тихо, что Уиллу пришлось напрягать слух, чтобы разобрать его слова.

– Нужно избавить ее величество от интимных отношений, пока она находится в особом положении.

– На этом настаивают лекари, ваше величество?

Не без труда Уиллу удалось скрыть тревогу. Он не ослышался? Неужели король намерен воздерживаться от посещения постели супруги до конца ее беременности?

– У них нет единого мнения на этот счет, но доктор Витторио полагает, что таким образом здоровье королевы и ее ребенка не будет подвержено опасности.

Этот испанский лекарь осуществлял надзор за состоянием ее величества. Неудивительно, что король прислушивался к его мнению.

– Воздержание – тяжелое испытание, ваше величество, – только и сказал Уилл.

Хохот короля Генриха привлек к себе внимание всех придворных в саду. Король звонко хлопнул Уилла по плечу.

– А кто сказал, что я намерен воздерживаться?

Король оставил Уилла и направился к леди Анне. Она, по всей видимости, была польщена его вниманием, и Джордж тоже улыбался. Только сестра леди Анны, леди Элизабет, наблюдавшая за ними из тенистой, увитой розами беседки, похоже, усмотрела во внезапном проявлении интереса со стороны его величества нечто недоброе.

16

Дворец в Гринвиче, 6 мая 1510 года

Со вздохом облегчения леди Анна предоставила себя заботливым рукам своей горничной. После утомительного дня, проведенного в услужении королеве, она наконец удалилась в свои личные покои. Анна приняла ванну и вымыла волосы, затем высушила их над жаровней, и теперь Мериэл расчесывала ее длинные темно-каштановые локоны. Анна пребывала в блаженном состоянии праздности. Ее щеки еще слегка горели от близости к тлеющим углям. Она не стала запахивать свой ночной бархатный пеньюар, чтобы немного охладить разгоряченное тело.

Скрипнувшая в соседней комнате дверь заставила вздрогнуть и госпожу, и ее служанку. Анна взглянула на маленькие часы на столе. Несколько часов назад Джордж отправился в расположенную неподалеку от Гринвича деревню. Его отчим, Ричард Сэшеверелл, остановился там на день-два на постоялом дворе. Анна ожидала возвращения мужа гораздо позже – он собирался провести вечер за азартными играми с Сэшевереллом и другими знакомыми джентльменами.

– Посмотри, кто там пришел, – приказала она Мериэл, завязывая пояс на пеньюаре.

Низкорослая служанка сжала в кулаке щетку для волос, словно собиралась использовать ее в качестве оружия, и крадучись направилась к открытой двери в смежную комнату. Там Мериэл замерла как вкопанная, безмолвно на кого-то уставившись. В глазах, которые она затем скосила на госпожу, смешались тревога и смущение.

– Это мастер Комптон, миледи.

Анна нахмурилась. Что здесь делает Уилл Комптон в такое время? На ум приходил только один ответ: его послали за Джорджем. Королю, должно быть, зачем-то понадобился ее супруг. Анна уже собиралась встать и выйти, чтобы поговорить с гостем, как тот, протиснувшись мимо Мериэл, сам вошел в личные покои женщины без приглашения.

Оправившись после падения на турнире, Комптон вернулся ко двору в добром здравии и бодром настроении. Он посмеивался над своими травмами, заявляя, что худшая из них – это сломанный нос. Ранее он был безупречной формы, а теперь на нем появилась шишка.

– Простите меня за вторжение, миледи, – сказал Комптон, сняв боннет и поклонившись.

При свечах он выглядел великолепно. Анна ощутила глубоко внутри легкий трепет и быстро поправила полы пеньюара. Она решила не вставать, ведь при этом могли оголиться ее ноги, поскольку под мягким темно-синим бархатом пеньюара она была совершенно нагой.

– Уже поздно, мастер Комптон. Что вас сюда привело?

С радостью Анна отметила, что ее голос тверд, хотя она была охвачена волнением.

– Мне нужно поговорить с вами наедине.

Комптон бросил выразительный взгляд на Мериэл. Анне это не понравилось, но она понимала, что в столь поздний час Уилла Комптона могло привести в ее покои только очень важное дело.

– Что-то случилось с Джорджем? – спросила она.

Уже задавая этот вопрос, она знала, что причина в чем-то другом. Если бы Комптон пожаловал с дурной вестью, он предпочел бы сообщить ее в присутствии Мериэл.

– Джордж не имеет к этому никакого отношения, – сказал он, когда они с Анной остались наедине. – Меня послал король.

– Зачем?

– Вы и вправду не догадываетесь?

Раздражаясь, Комптон подошел ближе к Анне, и она увидела, что он смял свой боннет.

– Милая Анна, король желает вас. Впрочем, как и я, но не в моей власти требовать от вас взаимности.

– Это что, неумная шутка?

Горестный взгляд Комптона ясно сказал ей, что это не так.

– Если бы… – проворчал он.

– Король… желает меня?

Он утвердительно кивнул.

– Но… но он ведь влюблен в королеву. Вы же сами это знаете.

– Его величество считает, что поступает благородно, – сказал Комптон. – Он не станет требовать от королевы близости, пока она вынашивает его ребенка. А тем временем…

Он замолчал. Очевидно, замысел короля нравился ему не больше, чем ей.

– Пусть найдет себе кого-нибудь другого!

– Его величество, похоже, настроен заполучить именно вас. Если вы собираетесь отказать ему…

– Если? По-другому и быть не может. Неужели он думает, что мой муж спокойно позволит мне пойти в постель к другому мужчине, даже если это король? Неужели он думает, что это позволит мой брат?

Комптон помрачнел.

– Не думаю, что его величество откажется насладиться близостью с вами.

Его слова отозвались в ее душе холодком страха. Анна заставила себя успокоиться и мыслить здраво.

– Я никогда не стану его любовницей. Вы должны так и сказать его величеству.

– Будет лучше, если вы сами ему об этом скажете.

Теперь была очередь Анны проявить раздражение.

– Вы боитесь короля, Уилл Комптон? – спросила она с издевкой.

– Иногда его величество меня пугает. Не думаю, что вы видели это когда-нибудь, миледи, но король Генрих приходит в ярость, если кто-то встает у него на пути. Он такой с самого детства.

В простодушных словах Комптона было столько искренности, что Анна испытала к нему симпатию. Он находился в услужении короля, но у него не было могущественной родни, способной оградить его от гнева монарха в том случае, если он откажется исполнять его приказы.

– Возможно, выход есть, – начала Анна медленно, – для нас обоих. Вы говорите, что королю претит мысль о том, чтобы причинить вред беременной женщине?

Комптон кивнул.

– В таком случае он не станет трогать меня так же, как и королеву.

Комптон метнул взгляд на ее живот.

– Срок пока еще небольшой, но я совершенно уверена, что у меня будет ребенок.

Последнюю неделю Анна ощущала по утрам небольшую боль в груди. Она никому об этом не говорила, даже Джорджу. Ей хотелось подождать, пока у нее не будет полной уверенности.

– Мое положение, полагаю, остудит пыл короля?

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – улыбнулся Комптон.

Анна облегченно вздохнула. При таких обстоятельствах король не обидится на ее отказ стать его любовницей. А как только Джордж вернется от Ричарда Сэшеверелла, она сообщит ему, что через шесть-семь месяцев он станет отцом.

– У вас хватит смелости сказать об этом королю? – спросила она, осторожно поднимаясь на ноги и поплотнее запахивая пеньюар так, чтобы были видны лишь ее босые ступни. – Или я должна взять это на себя?

Улыбка Комптона превратилась в ухмылку.

– Будьте спокойны, миледи. Раз дело обстоит именно так, то я готов выполнить свой рыцарский долг.

Анна не могла не улыбнуться в ответ.

– А я уже подумала, что вы хотите, чтобы я надела доспехи и вышла на арену.

– Такое я не отказался бы увидеть!

Они весело хохотали, когда дверь из соседней комнаты с оглушительным ударом распахнулась. В спальню Анны ворвался ее брат, а следом за ним – их сестра.

Герцог Букингем резко остановился, увидев, как близко стоит Анна к Уиллу Комптону.

– Не верю своим глазам! – взревел он. – А я сказал Элизабет, что она, должно быть, ошиблась. Но теперь и сам вижу, что она была права. Шлюха! Вы навлекли позор на доброе имя Стаффордов!

Самодовольный вид Элизабет говорил за нее без слов.

– Милорд, у вас нет оснований оскорблять леди Анну! – набросился Комптон на герцога.

Анна, останавливая Уилла, положила руку ему на плечо.

– Что же, по-вашему, милорд, вы здесь увидели?

Она также была наделена гордостью Стаффордов сполна. Анна расправила плечи и решительно взглянула Эдварду в глаза. Пусть на ней нет ничего, кроме ночного бархатного пеньюара, она не позволит своему бестактному старшему брату вызвать в ней хотя бы тень смущения. Она не совершила ничего такого, чтобы заслужить его гнев.

Однако Эдвард явно думал по-другому.

– Что он тут делает среди ночи? У вас что, Анна, совсем нет гордости? Он же простолюдин, никто.

Громко рассмеявшись, Уилл все испортил.

– Ах да, конечно, – сказал он. – Значит, стать любовницей аристократа или, возможно, короля для вашей сестры было бы не зазорно?

Лицо Эдварда приобрело жуткий багровый оттенок.

– Я же говорила, что король положил на нее глаз, – произнесла Элизабет торжествующе. – Я предупреждала вас, Эдвард.

– В моих отношениях с его величеством нет ничего предосудительного! – возмутилась Анна.

– Тогда почему он здесь? – потребовала ответа Элизабет, осуждающе указывая пальцем на Комптона. – Есть лишь один человек, ради которого он мог бы добиваться вашей благосклонности.

Анна окатила свою сестру ледяным взглядом, но прежде чем она смогла что-либо ответить Элизабет, вмешался Комптон:

– Я пришел прочесть леди поэму, которую написал в честь ее левой брови. Это плохие стихи, но я сам их сочинил. Хотите послушать?

– Вы когда-нибудь бываете серьезным? – упрекнула его Анна. – Эдвард, он шутит.

Ее брат выглядел так, словно вот-вот лопнет от злости.

Комптон открыл было рот, чтобы еще что-то сказать, но Анна, строго взглянув на него, заставила его замолчать. Он неисправим. При других обстоятельствах она сочла бы его находчивость забавной, но не сейчас, когда гнев ее брата грозил перерасти в бешенство.

– Стаффорды не по зубам Комптонам, – изрек Эдвард, надменно усмехнувшись. – И Тюдорам также.

– Я что, лань, чтобы стать добычей? – спросила Анна, чувствуя, что ее терпение вот-вот лопнет.

Комптон и Букингем сверлили друг друга яростными взглядами, не удостоив ее ответом. Руки Эдварда зловеще застыли на эфесе меча.

– Выскочка! – бросил он Комптону, словно заклеймив его проклятием.

– Дурак! – огрызнулся Комптон.

Не дожидаясь, когда они схватятся за оружие или накинутся друг на друга с кулаками, а и то, и другое считалось при дворе преступлением, Анна метнулась к ним и сильно толкнула брата в грудь. Застигнутый врасплох ее молниеносным движением, герцог попятился, а она, обернувшись, накинулась на Комптона.

– Сейчас же покиньте мои покои, сударь! Вам здесь не место.

Комптон хотел что-то ей возразить, но, пристально взглянув ей в глаза, шутливо поклонился.

– Как вам угодно, миледи. Может быть, у нас будет возможность поговорить завтра, в присутствии третьих лиц для соблюдения приличий, и я сообщу вам, чем закончится то дело, которое мы сегодня с вами обсуждали.

– Леди Анна больше никогда не будет с вами разговаривать, Комптон! – проревел Эдвард. – На рассвете она отправится в монастырь!

– Эдвард!

– Молчать! Вы проявили свое распутство и должны понести за это наказание. Я, как ваш брат, обязан удерживать вас от подобных поступков, а если это не удалось, то покарать.

– Король обо всем узнает, – пообещал Комптон, после чего развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Анна сделала глубокий вдох, стараясь совладать со своими эмоциями. Только немного успокоившись, она обернулась к брату и заговорила с ним сквозь зубы:

– Вы ведете себя неразумно. И у вас нет права куда-либо меня отсылать, тем более в монастырь.

– Посмотрим. Я пошлю за вашим мужем.

– Я не сделала ничего, чтобы навлечь на себя ваше или его осуждение.

– Ложь! Женщины ненадежны. Того, кто поддался плотским соблазнам, необходимо наказать. Считайте, что вам еще повезло, ведь я не настаиваю на публичной каре за ваш адюльтер.

– Я ни в чем не виновата, Эдвард, – возразила Анна, четко произнося каждое слово, но он ее не слушал.

– Как вы могли проявить такую неблагодарность по отношению к королеве Екатерине? – вмешалась Элизабет. – Ее величество будет чрезвычайно расстроена, когда обо всем узнает.

– И вы, несомненно, с удовольствием ей об этом сообщите!

Анна с омерзением отвернулась от них.

Эдвард и Элизабет продолжали отчитывать ее еще с четверть часа, но, видя, что она не обращает на них внимания, наконец умолкли. К сожалению, они ее не оставили. Объявив, что будет ждать возвращения Джорджа, Эдвард вышел в соседнюю комнату, громко захлопнув за собой дверь.

Анна услышала, как в замке повернулся ключ, и с трудом удержалась, чтобы не наброситься с кулаками на толстые доски двери. Вместо этого она осталась неподвижной, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь. Джордж во всем разберется. Он ни за что не поверит наветам Элизабет и не станет обращать внимание на гневные тирады Эдварда. Она, Анна, расскажет мужу всю правду, и все будет хорошо. То есть настолько хорошо, насколько это возможно, если Джордж узнает, что король собирался наставить ему рога.

Прошло много времени, прежде чем из-за двери до слуха Анны донеслись какие-то звуки. Потом зазвучали голоса, но так тихо, что она не смогла разобрать ни слова. Разговор, казалось, будет длиться вечно, но в конце концов в замке снова повернулся ключ. Анна затаила дыхание, шумно выдохнув только тогда, когда Джордж вошел в ее комнату.

Женщина сделала несколько шагов ему навстречу, затем заметила выражение его лица и замерла. Она еще никогда не видела мужа таким сердитым. Он был в ярости… на нее.

– Комптон был в этой комнате? – спросил он.

Анна отступила на шаг.

– Да, но…

– Наедине с тобой?

– Да, но…

– Этого достаточно. Ты опозорила меня, Анна.

Он обернулся и крикнул Мериэл, застывшей в дверях:

– Собирайте вещи своей госпожи, мы уезжаем чуть свет.

– Уезжаем? Я не могу покинуть дворец без разрешения королевы.

– Ее величество будет рада от тебя избавиться.

Анна не решилась заговорить. Если бы она дала выход тем чувствам, которые ее сейчас переполняли, она бы заголосила, как базарная торговка. К тому же теперь было слишком поздно что-либо объяснить. Джордж стремительно вышел из комнаты и снова запер дверь на замок.

«К утру он одумается, – успокаивала себя Анна. – Или же вмешается король». В то время, как Мериэл молча принялась собирать ее вещи, Анна забралась в кровать и задернула полог. Только прижав стиснутые кулаки к губам, она смогла сдержать отчаянный вопль. Из глаз хлынули слезы.

В ту ночь Джордж не стал делить с ней постель, но женщина время от времени слышала из соседней комнаты его голос, а также голос Эдварда. Анна не надеялась уснуть, но в конце концов усталость ее одолела.

Она проснулась оттого, что Джордж грубо тряс ее за плечо. Злобно глядя на нее, он возвышался над ней со свечой в руке. Сначала Анна не могла понять, почему он так сердит. Затем все события предыдущего вечера разом воскресли в ее памяти. Она собралась с мыслями в твердом намерении все ему объяснить, но Джордж не дал ей такой возможности. Каждый раз, когда она пыталась заговорить, он ее обрывал.

– Одевайся для путешествия, или я прикажу своим слугам натянуть на тебя твое платье, – бросил он ей, когда она ухватилась за его руку.

Стряхнув ее ладонь, Джордж снова удалился в смежную комнату.

– Ах, леди Анна, что же нам теперь делать? – запричитала Мериэл. – Вас ждут люди, чтобы сопроводить к паланкину. Это слуги вашего брата.

Окинув комнату быстрым взглядом, Анна удостоверилась, что ее личные вещи отсутствуют. В ее распоряжении не осталось ни денег, ни каких-либо драгоценностей, и приставленные к ней Эдвардом стражи не позволят ей обратиться за помощью к кому-нибудь из ее друзей при дворе.

Она могла рассчитывать только на защиту Джорджа, но его предательство оставило ее без покровителя, поскольку жена имеет мало законных прав и еще меньше возможностей.

Ее предал человек, который должен был бы за нее заступиться. Джордж уступил требованиям Эдварда без малейшей попытки ему противостоять. Ее муж верил шурину больше, чем собственной жене.

Разочарованная, опустошенная, уязвленная и злая, Анна принялась одеваться.

Через час в неясном свете раннего утра ее вывели из Гринвичского дворца и вместе с горничной затолкали в паланкин. Занавески на окнах со всех сторон были задернуты и скреплены булавками так, чтобы никто не увидел, кто находится внутри. Анна погрузилась в подушки и в отчаяние.

17

Дворец в Гринвиче, 7 мая 1510 года

– Ваше величество, – сказал Уилл Комптон, – на рассвете леди Анну увез муж в неизвестном направлении.

На лице короля Генриха отразились смешанные чувства – изумление и раздражение. Он не любил, когда нарушали его планы. Вчера вечером, когда Уилл вернулся в монаршую спальню один, король был огорчен, но не рассержен. Появление герцога в покоях его сестры было достаточно весомым оправданием для Уилла, не сумевшего привести с собой леди Анну. Ему удалось избежать упоминания о том, что она отказалась от чести стать любовницей короля. Также он умолчал и о ее беременности.

Король выразил согласие немного подождать, прежде чем снова попытать счастья, но теперь выясняется, что ее увезли. Уилл сам с трудом смог поверить в это, а также в то, какой сильный отклик вызвало в его душе это известие. Его симпатия к леди Анне была значительно больше его вожделения. И, несмотря на все его шуточки, иногда, безусловно, непристойные, он прекрасно понимал, что со всеми, исключая мужа, Анна не позволяла себе ничего, кроме разговоров и смеха. При дворе все предаются безобидному флирту, это было в порядке вещей.

– Я и подумать не мог, что герцог Букингем исполнит свою угрозу, – сказал Комптон, отчасти самому себе.

С опозданием Уилл припомнил, что не сообщил королю подробностей визита герцога в покои леди Анны. Глаза его величества превратились в узкие щелки.

– Какое отношение имеет герцог Букингем к отъезду своей сестры?

Деваться было некуда, и Уилл выложил все детали, которые опустил, рассказывая о случившемся в первый раз, включая заносчивое заявление герцога, будто Тюдор недостоин любовницы из рода Стаффордов. В глубине души Комптон был рад этому. Он провел ночь в тяжелых раздумьях, посмеет ли герцог расправиться с леди Анной или будет подстрекать к этому Джорджа Гастингса. Мужчина имеет право избить свою жену за гораздо меньший проступок, чем подозрение в измене. Мысль о синяках на нежной коже леди Анны заставляла сердце Комптона обливаться кровью.

– Приведи ко мне герцога Букингема! – крикнул король одному из своих подручных.

Когда он вновь обернулся к Уиллу, его лицо было покрыто красными пятнами, что являлось верным признаком распаляющейся в нем ярости.

– Как он смел увезти фрейлину королевы без разрешения ее величества?

Уилл начал говорить, но тут же замолчал. Когда король находился в таком состоянии, лучше было ему не перечить. Но Генрих знал его давно и видел насквозь.

– Выкладывай, что там у тебя, Уилл. Тебе ничего за это не будет.

– Я тут подумал, что он, возможно, его получил. Я имею в виду, разрешение королевы. Дело в том, что это жена лорда Фитцуолтера, сестра Букингема и леди Анны, сообщила о своих подозрениях брату. А леди Элизабет – одна из фавориток королевы Екатерины. Не исключено, что она нашептала обо всем случившемся ее величеству. Королева, возможно, была рада возможности избавиться от соперницы при дворе.

– Екатерина монархиня, ее положение незыблемо.

– Кто может знать, о чем думает женщина, особенно когда она беременна?

При этом недвусмысленном напоминании о причине, по которой король избегал постели своей жены и искал утех в чужих объятиях, Генриха охватила задумчивость. В свои восемнадцать лет его величество имел мало опыта общения с женским полом благодаря чрезмерной опеке своего отца. Он, похоже, растерялся, подумав о ревности жены, тем более что был не склонен признавать свои поступки неблаговидными.

– Мне кажется, ваше величество, – сказал Уилл, чтобы отвлечь короля от его мыслей, – во всем, что произошло вчера вечером, следует винить жену лорда Фитцуолтера. Если бы она не настроила своего брата против сестры, леди Анна и сейчас была бы в Гринвиче.

– Значит, леди Фитцуолтер нужно удалить от двора, – решил король, – и ее мужа вместе с ней.

Появление Букингема укрепило Генриха в его решении. Герцог буквально излучал высокомерие. Он едва поклонился королю, словно считая его себе ровней.

Король Генрих накинулся на своего высокородного подданного с яростным ревом:

– Как вы смели помешать моим утехам?

– Каждый имеет право заботиться о членах своего семейства! – заорал в ответ Букингем. – И уж тем более герцог!

– Я буду решать, кому оставаться при дворе, а кому нет, а не вы. Или вы забыли, кто здесь король?

Положение было опасным. Букингем смотрел на Генриха так, будто сейчас накинется на своего суверена и изобьет его до полусмерти. По меньшей мере Уилл ожидал от него потока настолько крамольных заявлений, что после этого ему будет одна дорога – в Тауэр.

Букингему с трудом удалось совладать со своей яростью.

– Разве я не глава своего семейства, ваше величество? Разве не моя обязанность, более того, мой долг, взыскивать со своих подопечных, так же как ваше величество карает нарушителей закона во всем Английском королевстве?

– Ваша сестра находится не под вашим покровительством, а под опекой своего мужа. Я сам был свидетелем на их свадьбе.

Уилл подумал, что благоразумный человек поостерегся бы, заметив выражение его глаз, и еще больше насторожился бы от такого умиротворяющего тона. Букингем не был благоразумным, он не желал признать, что превысил свои полномочия.

– Джордж Гастингс обращается ко мне за советами, – сказал он.

Смотреть сверху вниз на короля ему не позволял лишь недостаточно высокий рост.

– Он согласился со мной, что его жене полезно поразмыслить над своим поведением вдали от двора.

– Пошлите за леди Анной, – распорядился король. – Я хочу, чтобы она была здесь, при дворе.

Букингем не сдержал самодовольной ухмылки.

– Могу ли я посоветовать вашему величеству сперва спросить королеву, примет ли она мою сестру назад к себе в свиту, прежде чем я отправлюсь за ней?

– Ее величество нуждается в услугах леди Анны, – ответил ему король, – поскольку леди Элизабет не сможет ей их оказывать.

Герцог побагровел.

– Ваше величество, я вынужден протестовать. Моя старшая сестра не заслужила ссылку.

– Разве нет? Она вмешалась в то, что ее не касалось. Она должна уехать. Я не потерплю ее присутствия.

– Вы говорили об этом с королевой? – потребовал ответа Букингем.

Уилл вздрогнул. Ему стало почти жаль герцога. Этого нельзя было говорить.

– Королева будет делать то, что прикажу я! – взревел король Генрих. – Так же, как и вы, милорд, если желаете и дальше оставаться при дворе.

Раздражение и уязвленная гордыня подвигли герцога произнести необдуманные слова:

– Я не желаю оставаться там, где не ценят ни моей мудрости, ни моего опыта!

– Тогда уезжайте. И не возвращайтесь, пока я не призову вас.

Букингем вышел из приемной короля, пятясь, как того требовал протокол, и стражники тихо затворили за ним дверь, как только он переступил порог.

Король Генрих, как ни странно, выглядел довольным. Он потянулся за кубком вина.

– Какое-то время обойдемся и без лорда Букингема.

Но улыбка сошла с его лица, когда он в тот же день поговорил с королевой. Когда ее величество узнала, что ее собираются лишить общества леди Фитцуолтер, она стала возражать, используя такие крепкие выражения, которых от этой утонченной дамы никто раньше не слышал. Поняв, что ее супруг непреклонен, Екатерина залилась слезами. Но и это ей не помогло: король не любил подобных сцен и в ярости покинул ее покои.

– Пойдем, поиграем в теннис, – бросил он Уиллу, ожидавшему его в приемном зале королевы.

Королю понадобился час, чтобы улеглось его негодование. Но, успокоившись, он стал мастерски обыгрывать Уилла в каждом матче. Оба взмокли от пота.

– Вы призовете леди Анну назад? – спросил Уилл, набравшись смелости.

Подумав немного, король отрицательно покачал головой.

– Лучше избавиться от присутствия Стаффордов в свите королевы. Я назначу жену Тома Болейна, Бэсс, на одно из освободившихся мест. Она внучка герцога. И я проявлю великодушие, позволив королеве выбрать вторую фрейлину.

Уиллу очень хотелось возразить, но он знал, что лучше этого не делать. Если король принял решение, он от него не отступится.

18

Лондон и другие места, 7 мая 1510 года

Они сделали короткую остановку в Лондоне, в доме Гастингсов на Тэймз-стрит. Леди Анна ощутила запахи и звуки города еще до того, как ей помогли выйти из паланкина, провели в помещение и накормили. После этого путешествие продолжалось до вечерних сумерек, но она не имела ни малейшего представления о его направлении. В особняке, где они остановились на ночь, Анна никогда ранее не бывала, и те несколько слуг, которых она там встретила, были ей не знакомы. Пока Мериэл вместе со слугами Джорджа ходила за провиантом, сам он провел жену в спальню и там запер на ключ.

Утомленная дорогой, Анна опустилась на единственный в комнате стул. Из-за мрачных мыслей, терзавших ее во время утомительного путешествия, она испытывала обеспокоенность и тревогу. Долгие часы в ней копилась обида. Два человека, которые должны отстаивать ее честь, муж и брат, обратились против нее, несмотря на то что она не сделала ничего, чтобы заслужить их недоверие.

Уверенность ее брата в том, будто она согрешила с Уиллом Комптоном, а может, и с самим королем, убедила Джорджа в ее виновности. Лицемер! Как смеет герцог обвинять ее в том, что она завела себе любовника, тем более что это не так, в то время как он сам уже многие годы содержит несколько любовниц?

Соблазнил ли он Мадж Геддингс? Несомненно, соблазнил, ведь к тому времени, когда Анна покинула дом герцога, выйдя замуж за Джорджа, Мадж уже была в него влюблена. Уму непостижимо, как мог ее заносчивый брат, намного старше молодой прелестной Мадж, вызвать ее симпатию. Впрочем, Анна предполагала, что причина могла быть во власти, которой обладал герцог.

Отвлекаясь от мыслей о Мадж, Анна оглядела комнату, в которую ее заточили. В смутном свете угасающего дня она рассмотрела кровать с комковатым матрасом, маленький стол, сундук и деревянную ширму. Женщина с трудом поднялась и зажгла свечу на столе, затем зашла за ширму и воспользовалась ночным горшком, который там обнаружила. Никто не позаботился о том, чтобы ей принесли воды для умывания. Анну это не удивило – вряд ли здесь ожидали их приезда.

В комнате было одно окно, выходившее во внутренний двор. Нигде не было видно островерхих церквей Лондона, как и любых других ориентиров, по которым можно было бы понять, в каком направлении ее везли. Анна не имела представления ни о том, где она находится, ни о том, куда они направляются.

Эдвард грозился сослать ее в монастырь. Ей было трудно поверить в то, что он действительно намеревался это сделать, тем не менее ее незавидное положение свидетельствовало именно об этом. Эдвард и Джордж не должны были подвергать сомнению ее уверения в том, что она невинна. Она ведь не лгала. И не сближалась ни с одним мужчиной, кроме своего мужа.

Услышав, как у нее за спиной открывается дверь, Анна резко повернулась, ожидая увидеть своего обвинителя. Ее руки непроизвольно сжались в кулаки.

Первым вошел оруженосец Джорджа с подносом в руках. Поставив его на стол, он удалился. Затем появился Джордж и закрыл за собой дверь. Придвинув стул к столу, он жестом велел Анне садиться. Она продолжала неподвижно стоять.

– Почему ты мне не веришь? – спросила она. – Все, что я говорю, истинная правда.

– Садись, ешь. Я не намерен морить тебя голодом и таким образом принуждать к признаниям.

Голос его был резок. Джордж избегал смотреть ей прямо в глаза. Анна подумала, что бессмысленно утруждать себя попытками поговорить с ним. Было очевидно, что он настроен против нее.

– Если ты полагаешь, будто я созна́юсь в чем-то таком, чего не делала, то ты еще больший дурак, чем мой брат!

Проходя мимо мужа к столу, Анна мельком взглянула ему в лицо. Ей показалось, что на одно мгновение в нем отразилось страдание. В душе женщины зародилась надежда на то, что Джордж, возможно, смягчится и наконец выслушает ее, но когда он заговорил, его голос прозвучал так же холодно и непреклонно, как и раньше.

– Мы делаем все это для твоей же пользы, Анна, для пользы твоей души.

– Так говорит мой брат?

У нее не было аппетита, но она взяла куриную ножку и откусила. Нужно было восстановить силы, ведь они понадобятся ей в ближайшем будущем.

– Да, так говорит твой брат, ставший свидетелем твоего грехопадения.

– Он не видел ничего предосудительного!

– Он утверждает обратное.

– И кто же он такой, чтобы ему безоговорочно верить? Король? А может, сам Господь Бог?

– Богохульствуя, ты ничего не добьешься.

– Я буду сыпать проклятиями, если мне придется и дальше слушать подобную лицемерную чушь!

Анна швырнула в мужа куриную ногу, оставившую на его камзоле жирный след.

– Я пришлю к тебе твою горничную, – сказал он сухо. – Тебе нужно хорошо отдохнуть. Мы выезжаем на рассвете.

– О да, – проворчала женщина, когда он вышел, захлопнув за собой дверь. – Мне нужно хорошо отдохнуть, чтобы весь день трястись в закрытом паланкине.

Ее подмывало швырнуть поднос в дверь, но вместо этого она заставила себя съесть все до крошки.

Едва Анна проглотила последний кусок, как вошла Мериэл с водой для умывания и туалетными принадлежностями. На лице служанки лежала тень беспокойства. Вид у нее был такой, будто она только что плакала.

– Ну, – стала выпытывать у нее Анна, – что ты узнала?

– Ах, мадам, они везут вас в монастырь, как и грозился герцог.

– В какой монастырь?

– Я не знаю. Мне удалось подслушать только то, что весь путь составит около шестидесяти миль.

В Англии были сотни монастырей, как большие, так и маленькие обители. Расстояние, на которое они удалились от Гринвича, исключало из их числа некоторые наиболее известные. Джордж вез ее не в Сайон и не в Баркинг, самые богатые и знаменитые монастыри среди всех прочих.

– Несомненно, Эдвард выбрал какую-нибудь дыру, чтобы меня там упрятать, – проворчала Анна.

– Ах, мадам, что же нам делать?

– Шестьдесят миль пути займут четыре-пять дней, – задумчиво проговорила Анна. – Если мы не будем тревожить стражников, они решат, что я примирилась со своей участью, и их бдительность притупится. Тогда мы и начнем действовать.

– Мы сбежим?

У Мериэл округлились глаза – то ли от восхищения, то ли от испуга, разобрать было невозможно.

– Если нам представится такая возможность. Ты должна выяснить, по какой дороге мы поедем. Тогда, может быть, я придумаю, куда нам податься и как туда попасть.

У Анны промелькнула шальная мысль о том, что она сможет добраться до Комптон Уиниэйтс, родового поместья Комптонов в Уорикшире. Однако она тут же отказалась от этой идеи – у нее не было никакого желания давать Джорджу очередной повод считать ее любовницей Комптона.

– Какая незадача! – посетовала она, обращаясь к Мериэл, помогавшей ей готовиться ко сну.

И во всем этом виноват ее презренный брат! Анна поклялась, что ни за что не простит герцога Букингема, и если у нее возникнет возможность отплатить ему той же монетой и замарать его репутацию так же, как он замарал ее честь, она воспользуется ею, не колеблясь.

19

Аксбридж, 9 мая 1510 года

Отправляясь в дорогу на третий день путешествия, Джордж Гастингс бросил на жену встревоженный взгляд. Она по-прежнему с ним не разговаривала. Ему даже показалось, что если бы с ним не было крепких оруженосцев, она бы отказалась залезать в свой паланкин.

Паланкин Анны отличался простотой: отсутствием украшений на полотняных боковых занавесях и аскетическим интерьером. Его несли на себе две лошади – одна спереди и одна позади. Путешествуя таким образом, они продвигались крайне медленно, едва ли покрывая пятнадцать миль за день по раскисшей от весенних дождей дороге.

Покинув Аксбридж промозглым ранним утром, они направились в Бэконсфилд, до которого было семь миль пути. Там они должны были сделать недолгую остановку, чтобы пообедать, а затем двинуться дальше в Тетсворт. Если погода не изменится, до наступления ночи они смогут добраться до Ист-Вайкомб. Джордж надеялся, что им это удастся. Если его надежды оправдаются, то цели своего путешествия они достигнут уже завтра, и тогда он освободится от этого неприятного бремени.

К сожалению, он останется без жены.

В его голове до сих пор звучали слова герцога Букингема, сказанные им на прощанье: «Не давай слабины. В том, что касается женщин, ты должен проявлять твердость решения и руки. Размышления вдали от мирской суеты пойдут ей на пользу, и через некоторое время к тебе вернется послушная жена, которую ты заслуживаешь».

Анна нравилась Джорджу такой, какой она была, но теперь ему стало совершенно ясно, что он дал ей слишком много свободы. Если она заигрывала с Уиллом Комптоном…

Подобные мысли были ему неприятны. У Джорджа сжималось сердце, когда он представлял их вместе. Он достаточно давно был знаком с Комптоном, чтобы знать: женщины всегда предпочитают его обаяние и лесть скромным, но более правдивым комплиментам его друга. Джордж надеялся, что Анна не такова, что она будет ему верна, но он и вправду был дураком, раз не замечал явных признаков ее неверности. Он слишком легко простил жену за те пренебрежительные слова, которые она сказала о нем королю. И предпочел отмахнуться от глубокой озабоченности, которую вызвало у нее ранение Комптона на турнире.

Анна всегда мило улыбалась Уиллу Комптону. До плотского желания оставался всего один шаг, и она охотно его сделала, очутившись в постели соблазнителя. Образ его страстной, смеющейся Анны в чужих объятиях, объятиях Комптона, заставлял Джорджа негодовать и укреплял его решимость. Нужно отучить ее от распутства. Он ее муж, и он ей этого не позволит.

Очнувшись от этих мыслей, Джордж поймал себя на том, что смотрит на паланкин, рядом с которым он ехал. О чем сейчас думает его жена, скрытая за занавесками? Сожалеет ли она о содеянном? Или злость на него по-прежнему господствует в ее сердце? Она не жалеет о своих поступках, жалеет лишь о том, что ее поймали. Обнаружив, что ее держат под замком, Анна пришла в ярость. Она швыряла в Джорджа подвернувшиеся под руку вещи. Вчера вечером это был ночной горшок.

Джордж почти не спал с тех пор, как ему стала известна ужасающая правда о его жене. Ночи во время путешествия он проводил в одиночестве, оставляя охранников стеречь Анну и удаляясь в другую комнату. Сейчас он думал о том, что, наверное, ему нужно было силой взять ее, но такая мысль казалась ему отталкивающей. Анна должна сама этого захотеть, даже если она и не чиста. Ее необходимо оградить от соблазнов до тех пор, пока она не осознает ошибочности своего поведения. В этом Букингем прав.

Именно Букингем все это устроил. Он выслал вперед Чарльза Найветта, чтобы их уже ожидали там, куда они направляются. Если в дороге все пройдет без осложнений, завтра они будут в конечном пункте своего путешествия. «А это значит, – подумал Джордж, – что этим вечером у меня появится последняя возможность поговорить без посторонних свидетелей со своей заблудшей супругой».

С наступлением вечерних сумерек они остановились на постоялом дворе в Ист-Вайкомб. Найветт появился там как раз вовремя, чтобы разделить с ними ужин в лучшей комнате гостиницы, которую Джордж отвел для Анны.

– Милорд Гастингс. Леди Анна. – Обращение Найветта к жене Джорджа, своей родственнице, было подчеркнуто прохладным. – В монастыре все подготовлено для вашего прибытия.

Анна метнула в него гневный взгляд.

– Вы верный пес, кузен Чарльз. Хозяин даст вам косточку.

И без того румяный Найветт густо покраснел. Он сощурил маленькие светлые глазки и мерзко захохотал.

– Вы не будете так язвительны, леди Анна, когда вам отстригут локоны, а вместо парчовых нарядов облачат в грубую власяницу.

– Что вы несете?

Анна притворилась, будто ей это безразлично, и принялась за телятину с овощами, но Джордж уловил в ее голосе тревогу.

– Вы полагаете, ваш брат шутил, обещая сослать вас в монастырь?

Теперь настала очередь Найветта съязвить, и он явно получал удовольствие от такой возможности. Джордж вмешался, прежде чем Анна швырнула в своего кузена кубок с вином.

– Леди Анне не будут стричь волосы, она ведь не даст монашеского обета, Найветт. Она лишь какое-то время поживет среди сестер в качестве гостьи.

– Гостям разрешается многое, даже покидать монастырь по своему желанию. Герцог хочет, чтобы на его сестру была наложена епитимья за ее грехи. Она должна жить как настоящая монашка, подчиняясь уставу.

– Где именно на меня будет наложена епитимья? – перебила его Анна. – Где мы вообще находимся?

– В Ист-Вайкомб, по дороге в Оксфорд, – ответил ей Джордж.

Она помрачнела.

– Значит, вы везете меня в Годстоу?

Это был крупный монастырь бенедиктинцев, расположенный в пригороде Оксфорда.

– Нет.

– Тогда куда же? Я имею право знать.

Она отломила кусок хлеба с такой силой, что крошки разлетелись по всему столу.

– Вас лишили ваших прав, – сказал Найветт.

Не обращая внимания на его слова, Анна устремила полный мольбы взгляд на своего мужа.

– Я не сделала ничего плохого, Джордж. Мне не понятно, зачем ты вообще решил жениться на мне, если так охотно поверил в мою неверность.

Ее муж отвел глаза. Едва ли он мог сказать ей правду, что в свое время он полагал возможным для них занять место среди тех счастливых семейных пар, которые обрели в браке любовь. Разумеется, Анна посмеялась бы над ним.

– Тебя везут в обитель Литтлмор, – проговорил он взволнованно. – Мы будем там завтра вечером.

– Никогда не слышала о такой.

Джордж тоже не слышал, но Букингем уверил его, что это отличное место для ссылки непослушной жены. Один из многочисленных осведомителей герцога сообщил ему, что настоятельница в этом монастыре особенно строга в отношении монахинь.

Остаток трапезы прошел в молчании. Анна стала угрюмой, хотя это никак не сказалось на ее аппетите. Найветт торжествовал. При первой же возможности Джордж удалился в свою комнату, но тревога на сердце не давала ему уснуть. Он стал коротать время, читая при свече. У Джорджа была привычка брать с собой книгу в долгие путешествия, и, где бы он ни останавливался, с ним всегда была небольшая библиотека любимых произведений. В последние месяцы несколько раз по вечерам он читал Анне вслух. Ее особенно увлекали истории о рыцарях.

Стараясь не думать о жене, Джордж заставил себя сосредоточиться на поэме Чосера[14], которую он уже неоднократно перечитывал. Постоялый двор охватила тишина, и так продолжалось до тех пор, пока она не была нарушена странным скрипом.

Хмурясь, Джордж взглянул на стену, отделяющую его комнату от спальни Анны. Звук повторился, и Джордж встал и подошел к окну. С верхнего этажа открывался вид на конюшенный двор. Стена без балконов отвесно уходила вниз к мощенному булыжником двору, но, выглянув, он заметил что-то белое возле окна в комнату Анны. Самодельная веревка из связанных простыней спускалась вниз по стене. Потом через подоконник свесилась ступня и лодыжка безупречной формы.

Не зная, смеяться ему или сердиться, Джордж не мог не восхититься находчивостью своей супруги. Позвав с собой стражника, которого он приставил к двери Анны, он спустился по лестнице и вышел на конюшенный двор. Тихо ступая, Джордж подошел и стал под окном Анны как раз в ту секунду, когда она коснулась земли. Взгляд беглянки был устремлен наверх, на спускающуюся горничную. Анна не догадывалась о присутствии мужа до тех пор, пока он не схватил ее грубо за руку.

Испуганная тревожным криком Анны, служанка отпустила импровизированную веревку и последние два фута до земли пролетела, с ворчанием приземлившись на седалище.

– Мериэл! Ты не ушиблась?

Анна попыталась вырваться и подбежать к своей горничной, но Джордж не дал ей этого сделать, крепко удерживая за руку.

– Мериэл не пострадала, ее юбки смягчили падение.

Джорджу плохо было видно лицо Анны на скудно освещенном дворе, но он не сомневался, что на нем застыло выражение досады.

– Решила сбежать к своему любовнику? – спросил он.

– Ты поступил бы по-другому на моем месте? – бросила Анна в ответ.

Этот вопрос одновременно и испугал его, и вызвал раздражение. Это было почти признание. Джордж втащил жену назад в комнату, оставив стражников за дверью. Ничего не говоря, он прошел через комнату и отвязал самодельную веревку, которую Анна привязала к ножке кровати. Скрип, который слышал Джордж, издавало тяжелое ложе, пододвигаемое Анной и ее служанкой поближе к окну. Джордж выпустил простыни из рук, и они упали на двор. Он сделал это на тот случай, если его супруга вздумает предпринять еще одну попытку побега.

– Ты моя жена, Анна, – сказал Джордж, поворачиваясь к ней лицом. – Я не желаю причинять тебе вред. Если ты чиста передо мной, я…

– Почему ты не веришь в то, что я тебе никогда не изменяла?

Джордж шагнул навстречу супруге, вглядываясь в ее лицо.

– Потому что я знаю Комптона. И видел, как ты была огорчена, когда думала, что он, возможно, умрет. Даже если ты и приходила в мою постель в те ночи, по-настоящему ты желала его. Не трудись это отрицать.

– Уилл Комптон привлекательный мужчина, это очевидно. И сейчас, ввиду твоего раболепного подчинения моему тупоголовому брату, мне и вправду придется признать, что Комптон мне гораздо более симпатичен, чем ты!

Какие еще нужны доказательства? Она сама себя обвинила.

– А что король? Ты и в его постели побывала?

– Я ему отказала, Джордж.

– Если его величество возжелал тебя, он бы тебя заполучил. Увезя от королевского двора, я уберег тебя от еще большего бесчестия.

– Какого же ты невысокого мнения обо мне! Почему бы я вдруг стала любовницей короля?

– Из тщеславия? – предположил Джордж. – Или из любопытства? А может быть, из страха перед возмездием?

– Наверное, ты сам этим руководствуешься. Однако если бы Эдвард не вмешался, я бы сама уладила отношения с королем. В моем распоряжении было средство убедить Генриха милостиво принять мой отказ. Я…

Джордж не дал ей договорить:

– Твой брат своим поспешным вмешательством предотвратил скандал.

– Нет, не предотвратил. Более того, он его спровоцировал.

Джордж помрачнел, на секунду сбитый с толку. Он не знал, что происходило при дворе со дня их отъезда. От герцога он не получал никаких вестей.

– Я всегда была верна тебе, Джордж. И так было бы и впредь.

– И тем не менее ты признала, что Комптон тебя привлекает.

– А ты спишь со всеми женщинами, которых находишь привлекательными?

– Это не одно и то же.

– Отчего?

Джордж хотел бы верить своей жене, но его сомнения были слишком сильны. Они невыносимым грузом давили ему на грудь. Опасаясь вообще утратить способность дышать, Джордж отстранил Анну и нащупал щеколду. Нужно уйти подальше от супруги, на свежий воздух.

– Охраняйте бдительно, – прорычал он стражникам, нетвердой походкой направляясь к лестнице.

Джорджу было слышно, как Анна за спиной позвала его по имени. Она молила мужа вернуться и выслушать ее, утверждая, что она должна сказать ему нечто важное. Но он был уже не в силах прервать свое безудержное бегство. В голове у Джорджа гудело, когда он, выбежав на конюшенный двор, хватал воздух ртом.

Далеко не сразу он успокоился настолько, чтобы выровнялось дыхание. Вытирая пот со лба, Джордж наткнулся взглядом на выброшенные из окна простыни. В это мгновение он осознал, что у него нет выбора. Он должен отвезти свою жену в обитель Литтлмор и там ее оставить. Затем ему следует уехать от нее настолько далеко, насколько это возможно. Даже если им суждено прожить жизнь вместе, пока смерть их не разлучит, пройдет немало времени, прежде чем он найдет в себе силы простить Анну. Джордж поклялся себе, что никогда не позволит ей снова завладеть его сердцем.

20

Обитель Литтлмор, 10 мая 1510 года

За четыре дня тряски в паланкине, из которого Анна могла разглядывать окружающие виды лишь через узкую щелку, все ее тело в конце концов покрылось синяками, и она была рада завершению этого путешествия, невзирая на то, что его конечным пунктом был монастырь. При первом взгляде на массивные стены, сияющие ослепительной белизной в лучах полуденного солнца, обитель Литтлмор показалась Анне не таким уж мрачным местом. Ее окружала приятная для глаза местность, где среди зелени в изобилии цвели полевые цветы.

Чарльз Найветт повел их во двор, хрустя подошвами на дорожке, посыпанной гравием. Во дворе стояли обычные для любого небольшого хозяйства постройки. Также тут находились жилища привратника, священника и эконома, а кроме того, помещения для гостей монастыря. Среди прочих строений Анна отметила пекарню, конюшню, голубятню и свинарник. Тут же располагалась и крошечная церковь.

– Сестры примут леди Анну, но остальные прибывшие должны остаться в гостевом доме, – сказал Найветт. Он посетил Литтлмор два дня тому назад и теперь считал себя знатоком местных порядков, позволяя себе назидательный тон. – Мужчинам запрещено появляться среди монахинь.

– А как насчет моей горничной? – поинтересовалась Анна.

По взглядам, которыми обменялись Джордж и Найветт, она поняла, что они не подумали о дальнейшей участи Мериэл.

– Ей будет неприлично оставаться с вами, – заметила Анна.

Найветт презрительно ухмыльнулся, и она подумала, что он вполне достоин своего хозяина герцога, но Джордж после недолгого замешательства, беспечно махнув рукой, сказал:

– Тогда оставь ее при себе.

– Это запрещено.

Джордж пропустил возражение Найветта мимо ушей. На его лице появилось упрямое выражение. Найветт его раздражал, и это давало Анне слабую надежду на то, что, если попросить его как следует, Джордж пойдет на некоторое смягчение условий ее заточения, желая насолить подручному ее брата. И потом был еще один довод, к которому она пока еще не прибегала, но который мог изменить его решение оставить ее здесь.

Во двор из здания монастыря вышли священник и монахиня.

– Это духовник обители, сэр Ричард Хьюз, – представил Найветт, – и настоятельница, матушка Кэтрин Уэллс.

Анна с любопытством разглядывала их. Сэр Ричард имел исключительно привлекательную для священника внешность. Он отличался высоким ростом, стройным телом и правильными, выразительными чертами лица. Матушка Кэтрин была очень молода для своего сана. На ней было простое черное одеяние, характерное для ее ордена, и, кроме единственного золотого креста на шее, она не имела никаких украшений. Ее большие глаза были широко расставлены, а кожа лица совершенной овальной формы была безупречна.

Джордж выступил перед Найветтом, не давая ему взять инициативу.

– В полученных ранее указаниях возникли некоторые изменения, – заявил он настоятельнице. – С головы леди Анны не должен упасть ни один волос. С ней останется ее служанка.

Матушка Кэтрин явно была обескуражена безапелляционным тоном Джорджа, однако кивнула головой, соглашаясь.

– Это противоречит правилам, – сказала она мягким голосом. – Волосы должны быть сострижены.

– Герцог Букингем пообещал нам щедрое вознаграждение, – вмешался священник. – Не изменит ли он своего решения, если мы будем руководствоваться вашими распоряжениями, а не его?

Джордж обратил на него испепеляющий взгляд.

– За содержание моей супруги платить буду я. Давайте отойдем в сторону и обсудим финансовую сторону дела.

Оставшись вдвоем с матушкой Кэтрин, в чьем подчинении ей предстояло находиться в обозримом будущем, Анна попыталась понять, что это за человек. Однако отрешенное лицо настоятельницы ничего не выражало, и она продолжала хранить молчание.

Спустя несколько минут к ним вернулись все трое мужчин. Джордж и священник, сэр Ричард, выглядели довольными. Найветт – хмурым.

– Анна, ты пойдешь с матушкой Кэтрин, – распорядился Джордж. – Она отведет тебя в келью.

– Сначала я должна кое-что тебе сказать. Наедине.

Сэр Ричард услужливо вызвался проводить их в гостевой домик.

– Подождите здесь, – приказал Джордж своим слугам и прибавил, видя, что кузен Анны собирается последовать за ними: – И вы тоже, Найветт.

Сэр Ричард провел их в комнату, которая была отведена для Джорджа на эту ночь. Пол и стены здесь были недавно выскоблены, но все равно помещение хранило неистребимый запах гниения. Узкая кровать и немногочисленная мебель выглядели довольно уныло. Анна подумала, не покажутся ли ей эти «апартаменты» роскошными после того, как она увидит место, где придется спать ей и Мериэл.

Когда сэр Ричард оставил их одних, Анна попыталась и не смогла найти слова, чтобы сообщить Джорджу о своей беременности. Мысль о том, чтобы использовать своего еще не рожденного ребенка как средство для завоевания свободы, вызывала в ней внутренний протест. Джордж должен захотеть забрать ее отсюда ради нее самой.

Анна откашлялась.

– Может, ты пересмотришь свое решение? Я…

– О помиловании не может быть и речи!

Раздражаясь, она ответила в том же духе:

– А если я стану, как говорят законники, просить о помиловании на основании беременности? Могу ли я рассчитывать на отмену казни?

Ее слова были полны горечи.

– Лучше молись о том, чтобы ты не была беременна. А если ты все же беременна, молись о том, чтобы потерять свой плод, поскольку, учитывая обстоятельства, которые тебя сюда привели, я не смогу быть уверен в своем отцовстве.

Гордость Анны не позволила ей показать, как сильно задели ее его грубые слова. Ей хотелось завыть, отбросив самообладание, яростно накинуться на мужа, царапая ему лицо ногтями и осыпая проклятиями. Но вместо этого она придала своему голосу такую же холодность и отрешенность, какие были слышны и в его тоне. Она больше не станет унижаться, моля Джорджа о том, чтобы он поверил в ее невиновность.

– Сколько времени я должна тут провести? – спросила Анна. – Или меня заточили на всю оставшуюся жизнь?

– Пока я не решу тебя простить.

– Мне не нужно твое прощение. Я хочу, чтобы ты мне верил! Если ты меня здесь оставишь, тебе незачем сюда возвращаться, потому что я никогда не прощу тебя за то, что ты усомнился в моей честности!

На лице Джорджа на мгновенье промелькнуло сомнение, словно он впервые осознал, как глубоко ее ранил.

– Анна, я…

– Изменил свое решение? Ты заберешь меня с собой? Отвезешь ко двору, где мое место?

– Сейчас ты должна остаться здесь.

– Тогда я больше никогда не желаю тебя видеть.

Джордж посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом, затем отвернулся.

– Значит, так тому и быть, – тихо проговорил он на ходу, оставляя ее одну в гостевом доме.

Анна слышала, как он распорядился подавать лошадей, сказав, что лучше поехать в Оксфорд и остановиться на ночь на постоялом дворе, чем оставаться еще хоть на минуту рядом с его неуправляемой супругой.

Она едва не кинулась следом за ним. Анна видела, как ее рука непроизвольно потянулась туда, куда он ушел, к ее мужу, к отцу ее еще не родившегося ребенка. Анна отдернула руку, услышав топот копыт, сообщивший ей о том, что Джордж и его люди уехали из обители Литтлмор. Теперь пальцы ее руки сжались в кулак.

– Я не заслужила, чтобы со мной так обращались! – прошептала Анна. – Я не сделала ничего плохого.

Слабый шорох одежды, раздавшийся у двери, заставил женщину выпрямиться и решительно поднять подбородок. В следующую секунду в комнату вошла настоятельница. За ней показалась Мериэл. Вид у горничной Анны был потерянный и несчастный, как у заблудившегося щенка, но заметив, что ее госпожа смотрит на нее, Мериэл изобразила на лице подобие улыбки.

– Пойдемте, – сказала матушка Кэтрин. – Пора отправляться в келью.

Анне ничего не оставалось, кроме как подчиниться, и она последовала за настоятельницей через двор, где были оставлены сундук для одежды и паланкин, и дальше, по огороженному стенами участку на восток от церкви.

Пройдя еще полтора десятка шагов, они очутились в уединенном саду. В его дальнем конце располагалось главное здание монастыря.

Кельи монахинь находились на верхнем этаже, в наиболее труднодоступной части строения, чтобы оградить невинность ее обитательниц от посягательств. Внутреннее пространство было разделено на два ряда крохотных комнат. Матушка Кэтрин провела Анну в одну из них. Обстановка здесь состояла из узкой кровати и подставки для подсвечника.

– А где будет спать моя горничная? – спросила Анна.

– Ей придется довольствоваться тюфяком на полу.

– А мой сундук? Где мне хранить одежду?

– Вам не понадобятся изысканные наряды. Хотя ваш супруг и отменил распоряжение герцога о том, чтобы вас постригли, о вашем платье он ничего не сказал. Вы будете носить одежду послушницы, пока находитесь здесь, и относиться к вам будут соответствующим образом. Вы будете выполнять свою часть обязанностей, а за нарушение порядка понесете наказание, невзирая на благородство крови и богатство вашего рода.

Сказав это, настоятельница оставила Анну с ее служанкой в тесной комнатушке. Анна отметила, что единственное окно было слишком маленьким, чтобы можно было выбраться через него наружу.

– Мериэл, узнай, куда они поставят мой сундук, – распорядилась Анна. – Тебе удалось уложить в него что-нибудь ценное?

– Все монеты, которые были у вас, чтобы играть при дворе, отобрал герцог, – доложила Мериэл, – а вместе с ними ваши ожерелья, броши и кольца. Но он оставил вам часослов, миледи. Тот самый, что вы получили от королевы в качестве свадебного подарка. И у вас есть еще ваше обручальное кольцо и зашитые в одежду драгоценности.

Жемчуга, вспомнила Анна, и полудрагоценные камни. Наверное, их можно будет вынуть и продать. Или использовать как взятку. Что касается часослова, то этот сборник молитв был рассчитан на то, чтобы им пользовались миряне, но, возможно, настоятельница им заинтересуется. Анне не верилось, что матушка Кэтрин Уэллс такая праведница, какой хочет казаться. Когда она выходила из кельи, Анна отчетливо услышала характерный шелест шелковой нижней юбки.

– Пока мы ничего предпринимать не станем, – сказала она. – Мне нужно время, чтобы подумать. Составить план.

Она даст Джорджу несколько дней, чтобы он мог изменить свое решение и не оставлять ее в Литтлморе. Потом, если он не вернется за ней, она найдет способ выбраться отсюда. Ей нужно изучить особенности местности. Ничего нельзя делать в спешке. Она никого не знает из здешних землевладельцев и поэтому не может просить у них прибежища. Оксфордшир для нее неизвестная территория. Несомненно, именно поэтому Эдвард его и выбрал.

Анна со вздохом села на твердый как камень матрас. Если бы только она имела доступ к тому имуществу, которое принадлежало ей еще до замужества! С таким состоянием она могла бы предложить не меньше, а пожалуй, даже больше того вознаграждения, которое пообещал священнику Эдвард, и затмить подношение Джорджа монастырю. Но сейчас обстоятельства сложились так, что у нее не было ни гроша.

Одна из монашек с горящими любопытством глазами вошла в келью с одеждой для послушницы. Анна покорно облачилась в простое одеяние из некрашеной шерсти, хотя и оставила на себе мягкую батистовую нижнюю сорочку. Серовато-белая блуза царапала кожу. Ее нужно было носить с кожаным поясом, а сверху надевался свободный наплечник. Завершал наряд повой. Анна также оставила на себе свои ботинки и чулки, вместо того чтобы засунуть голые ступни в грубо сработанные кожаные сандалии.

– Теперь ты одета лучше, чем я, – заметила она, обращаясь к своей горничной.

– Вы найдете возможность выбраться отсюда, мадам, – сказала преданная Мериэл.

– Так оно и произойдет с твоей помощью, мой друг. Там в сундуке есть бумага и чернила?

Мериэл просияла.

– Да, есть. Никто не приказывал мне отдать ваши письменные принадлежности.

– Тогда нам нужно подумать, кому отправить письма.

Зазвонили к вечерней службе, и дальнейшее обсуждение пришлось отложить на будущее.

Когда Анна выходила из кельи, у нее сосало под ложечкой – солнце уже село, а об ужине никто и не заикнулся. «Наверное, – подумала женщина, – регулярные посты также являются частью наказания». Королева это одобрила бы. С угрюмым выражением лица Анна пристроилась за тремя сестрами в черном облачении и, спустившись с ними по крутой лестнице, вошла в крохотную монастырскую церковь.

21

Обитель Литтлмор, 11 мая 1510 года

В свое первое утро в монастыре Анна должна была скоблить полы. Никто с ней не заговаривал. Ее это не удивило. Анна много раз слышала о том, что в монастырях праздные разговоры не только не поощряются, но и вовсе запрещены.

В течение первого дня Анна слышала, как монашки переговаривались лишь шепотом, за исключением пения псалмов и хоралов, непременных во время богослужения. Пение в церковном хоре, видимо, было обязательным занятием у монахинь-бенедиктинок. Они проводили по нескольку часов в день в молитвах и пении в довольно ветхой церкви. Остальное время сестры, наверно, посвящали возделыванию маленького огороженного сада и поддержанию чистоты на территории монастыря и во внутренних помещениях. Также были выделены часы для чтения и размышления.

Повседневные заботы в монастыре были просты, скучны и состояли из одних и тех же повторяющихся дел. Когда Анна была в церкви, ей запрещалось сидеть вместе с монахинями. Ей следовало находиться на балконе, специально сооруженном для обитателей гостевого дома. Таковых, правда, не было, а если и были, то они не посещали церковные службы. Пребывая в одиночестве, Анна настороженно глядела вверх. За прошедшие столетия церковь, по-видимому, не подвергалась серьезному ремонту. К своим обычным молитвам Анна прибавляла также мольбу о том, чтобы во время богослужения на них не рухнула крыша.

В подчинении матушки Кэтрин было всего пять монахинь. Входя одна за другой в церковь и рассаживаясь на своих местах, они не обращали на Анну внимания, но потом женщина замечала, что одна или две из них искоса бросают на нее любопытные взгляды.

После утренней молитвы был завтрак, состоящий из хлеба и эля. В девять часов служили третий час, затем, в двенадцать, шестой. Обедали в три перед девятым часом[15]. В шесть часов служили вечерню. Ужинали на закате, перед еще одним вечерним богослужением, после которого все расходились по своим кельям и ложились спать. А на следующий день все начиналось сначала.

У Анны ломило спину, болели колени. Вчера вечером, когда сразу же после вечерней службы ей приказали отправляться ко сну, ей показалось, будто она слышит голоса, доносящиеся из другой кельи, но она решила, что это у нее разыгралось воображение. Женщина долго не могла заснуть, а потом ее сон прервался, когда зазвонили к полуночной службе. Заутреня была в три ночи, а на рассвете – утренняя служба.

Во вторую ночь в обители Литтлмор Анна заснула мгновенно и спала как убитая, пока не зазвонили в колокола. Но в третью ночь Анна опять лежала без сна из-за чрезмерной усталости, и ей снова показалось, что она слышит голоса. Она стала прислушиваться.

– Это лютня? – прошептала она в темноту.

– Да, я тоже слышу этот звук, миледи, – ответила ей горничная.

Келья была так мала, что тюфяк Мериэл лежал всего в нескольких дюймах от кровати Анны.

– Я пойду посмотрю, что там?

– Пойдем вместе.

Анна соскользнула с постели, стараясь не наступить на Мериэл, и стала нащупывать трутницу, чтобы зажечь единственную свечу, которую ей разрешено было иметь. Женщина просунула руки в рукава синего бархатного пеньюара, добытого из ее сундука вместе с письменными принадлежностями, часословом и платьем, обильно украшенным дорогими камнями, и завязала пояс. Анна не стала утруждать себя обуванием.

За ближайшими к ее келье закрытыми дверями не было признаков жизни, но из-под одной двери в дальнем конце прохода пробивалась полоска света. Направляясь к ней, Анна слышала приглушенный смех. Обменявшись озадаченными взглядами с Мериэл, женщина решительно взялась за дверную ручку.

Распахнувшаяся дверь открыла их взору трех молодых женщин, ни в малейшей степени не похожих на монахинь. Одетые в ночные сорочки, они сидели рядком на кровати, распивая вино из кувшина. Одна из них держала на коленях лютню.

Та самая монашка, что принесла Анне одежду послушницы, вскочила на ноги, потревоженная вторжением. Ее волосы красивого золотистого цвета струились по спине так, словно были только что вымыты и расчесаны. Она тут же успокоилась, узнав Анну и Мериэл.

– А я испугалась, что это матушка Кэтрин, – сказала монашка. – Если желаете присоединиться к нам, заходите и закрывайте за собой дверь.

– Настоятельница, полагаю, не одобрила бы этого?

Другая монашка захихикала. Это была девушка с румяным лицом и длинными рыжевато-каштановыми волосами, слишком юная, чтобы дать монашеский обет. Она была бы красавицей, если бы не большое родимое пятно на левой щеке.

– Матушка Кэтрин одобряет мало что… из того, что касается нас, – сказала первая, – но ее келья находится в западном конце, рядом с гостевым домом и комнатой священника. Ей не слышно, что здесь происходит. Меня зовут Джулиана Уайнтер. А это мои сестры – Элиза Уайнтер и Джоан Уайнтер.

– Это ваши сестры?

Сестра Джулиана кивнула и предложила Анне и Мериэл вина. Анна приняла кувшин и отпила глоток. Вкус вина оказался на удивление тонким. Она передала сосуд своей служанке.

– В нашей семье было семь девочек, – объяснила Элиза, – но денег на приданое хватило только для четырех.

Как и ее родственницы, она была монашкой уже достаточно давно, чтобы ее волосы вновь отросли. Золотисто-рыжие волнистые локоны доходили почти до пояса.

– Кто вы, леди Анна? – спросила Джулиана, снова устраиваясь на узкой кровати рядом со своими сестрами. – Сами понимаете, нам никто этого не рассказывал, как и о том, за что вы здесь.

Поскольку больше сесть было негде, Анна и Мериэл устроились на голом каменном полу, скрестив ноги по-турецки.

– Настоятельнице об этом известно, – сказала Анна.

Джулиана иронично фыркнула.

– Как будто она нам что-то скажет!

– И сэру Ричарду тоже.

– Эти двое один другого стоят. Они не посвящают в свои секреты посторонних.

Все три монашки захохотали, а Джулиана подмигнула Анне так, словно намекала на что-то непристойное.

Анна отхлебнула еще вина, давая себе возможность подумать. Ясно, что в обители Литтлмор происходило гораздо больше событий, чем ей показалось сначала.

– Я охотно расскажу вам, кто я и почему оказалась здесь, – сказала она, немного помолчав, – но только если вы поможете мне послать весточку тому, кто вызволит меня отсюда.

– Монашкам запрещено обмениваться письмами или подарками с кем бы то ни было, даже с родственниками. Запрещен также выезд за пределы монастыря без разрешения настоятельницы, – строго произнесла Джоан.

Это была девушка с родимым пятном. Сразу же после своих слов она захихикала. Джулиана улыбнулась.

– Нам также запрещено разговаривать с посторонними. Разве это не удача, что нас всех троих сослали сюда?

– Матушка Кэтрин считает, что мы проводим в обществе друг друга слишком много времени, – пожаловалась Элиза.

– И лучше ее не злить, – предупредила Джоан. – Она любит назначать наказания.

– Она сказала, что ко мне тут будут относиться как к послушнице, – произнесла Анна и вкратце изложила им свою историю.

Сестры слушали ее с восхищением, как будто она рассказывала им романтическую повесть о рыцарях и об их дамах сердца. Анна подумала, что монашкам, возможно, ее история такой и кажется, но сама она уже давно утратила иллюзии. Если какой-нибудь рыцарь без страха и упрека намеревался ее вызволить, то он изрядно припозднился.

По мере того как кувшин с вином опустошался, Анна выяснила, что остальные две монашки в Литтлморе были старше сестер Уайнтер. Анна Уилли занимала келью напротив Джулианы, но была глуха, что оказалось очень кстати. Вторая Джулиана, Джулиана Бьючемп, называвшая себя матушкой Джулианой, была помощницей настоятельницы. Также она выполняла обязанности ризничего, заведовала потиром, книгами, мощами, свечами и звонила в колокола, созывая монашек на службу. Сестры Уайнтер не боялись, что она их услышит, потому что эту ночь матушка Джулиана посвятила бдению в церкви.

– А еще матушка поет, – удрученно добавила Джулиана. – Она исполняет все сольные партии. Матушка Джулиана недовольна из-за того, что все остальные делают паузы не там, где надо, и во время пения, и во время чтения молитв. А еще она говорит, что мы поем слишком быстро. Ну да, а кто бы на нашем месте пел иначе? Невероятно скучно проводить одинаковые богослужения день за днем, неделя за неделей, внося разнообразие только в нечастые праздничные дни.

– Несомненно, вы должны были придумать какие-то способы, чтобы сделать свое существование более интересным, – заметила Анна.

Где-то в глубине сознания у нее зародилась мысль и теперь набирала силу, обретая конкретные формы.

– Более или менее, – согласилась Джулиана, но больше ничего не добавила на эту тему.

Когда вино закончилось, Элиза сыграла на лютне песню определенно светского содержания.

К тому времени, когда Анна вернулась в свою келью, у нее едва доставало сил держать глаза открытыми, пока она взбивала подушку, придавая ей более удобную форму, и натягивала до подбородка единственное лоскутное одеяло. Тем не менее уснуть женщина не могла, слишком много мыслей вертелось у нее в голове, кружась, словно листья на ветру.

Сестры Уайнтер из осторожности рассказали не так уж много. Анна понимала, что для них она посторонний человек. Вдруг она донесет на них настоятельнице? Однако у Анны возникло подозрение, что монашки не полностью отрезаны от внешнего мира. Где-то ведь они добыли этот кувшин вина. Если ей удастся завоевать их доверие, они, вероятно, смогут помочь ей сбежать из Литтлмора… когда она решит вопрос с наличными деньгами.

Злость и разочарование по-прежнему владели ею, не меньше, чем тогда, когда ее заставили покинуть дворец в Гринвиче. Ее предали все те, кто был призван ее оберегать, и брат повел себя хуже остальных. Анна представила себе могущественного герцога заточенным в маленькой пустой келье, с остриженными волосами, одетого в монашескую рясу с власяницей под ней вместо его дорогих одеяний.

Без всякого перехода ее мысли обратились к Уиллу Комптону. Он также ее разочаровал. Когда Анна появилась при дворе, ей льстило его внимание, и после замужества она стала испытывать к нему симпатию. Она была очень огорчена его ранениями и испытала облегчение, когда он выздоровел. Анна считала Комптона другом, когда они вместе обсуждали, как ей избежать домогательств короля, но теперь для нее стало совершенно очевидно, что Уилл был не так уж к ней и привязан, иначе не стал бы пытаться затащить ее в постель короля.

О короле Генрихе Анна также была невысокого мнения. Джордж тоже ее оставил. Анна перевернулась на другой бок и снова стала взбивать подушку. Впредь она не будет такой наивной и больше не поверит ни одному мужчине!

22

Обитель Литтлмор, 15 мая 1510 года

Личные покои матушки Кэтрин были больше похожи на гостиную дамы знатного рода. Обстановку составляли стол, стул, два табурета и несколько подушек в вышитых наволочках. Одну из стен украшал гобелен, изображающий библейскую сцену, а на окнах висели парчовые занавески. Пол был устлан свежим тростником, пахнущим розмарином.

Анна написала два письма, запечатала их воском и поставила оттиск своего перстня-печатки. В первом послании она взывала о помощи к Бэсс Болейн, прося хлопотать о ее возвращении ко двору. Второе было адресовано матери Джорджа и содержало скромную просьбу о содействии. Анна виделась с леди Хангерфорд всего несколько раз, но успела почувствовать в ней целеустремленность и живой ум, которые не могли не восхищать. Анна знала, что леди Хангерфорд не одобряла желания Джорджа жениться на представительнице рода Стаффордов, но если бы появился наследник титулов Гастингс и Хангерфорд, Анна и Джордж должны были бы, невзирая на временную размолвку, помириться.

Анна не упомянула о растущей с каждым днем вероятности того, что она уже носит под сердцем ребенка. Если это так, то дитя родится в декабре. Зачатие произошло в марте. Это было достаточно давно, и ребенка не сочтут бастардом, невзирая на подозрения, которые, должно быть, возникли при дворе вследствие громких обвинений Эдварда.

Анна спрятала руки в рукавах блузы. Она тайком коснулась своего плоского пока еще живота. Матушка Кэтрин, хоть и не могла видеть этого движения, посмотрела на Анну подозрительно.

– Чего вы хотите, леди Анна? Вы оставили свою работу и без приглашения явились сюда.

– Я пришла просить у вас дозволения послать два письма своим друзьям, матушка. Я покидала двор в такой спешке, что никто не знает, где я нахожусь. Там остались люди, которые волнуются обо мне.

– Вы здесь в наказание за ваши грехи, миледи. Излишества вам запрещены.

– Развеять страхи других – это не излишества, – возразила Анна.

– Вам нет необходимости посылать письма. Ваш благородный брат и ваш супруг дадут знать вашим друзьям обо всем, что сочтут необходимым. Немедленно возвращайтесь к своим обязанностям.

Джулиана предупреждала ее, что настоятельница не пойдет ей навстречу, но Анна хотела сама в этом убедиться.

– Я не послушница, – напомнила она. – И не рабыня.

– Но вы узница, и я за вас отвечаю, – холодно заметила матушка Кэтрин. – Если вы хотите получать еду, вам следует работать.

– Пожалуй, лучше я умру от голода, – бросила Анна. – Это не обрадует моего благородного брата.

По крайней мере она на это надеялась. Теперь Анна уже не знала наверняка, как к ней относится Эдвард. Возможно, ему было бы лучше, если бы она умерла тут, одинокая и всеми забытая.

– У меня есть и другие средства добиться своего, – миролюбиво сказала настоятельница.

Подобие улыбки, возникшее на ее бледном безупречном лице, не вызвало у Анны доверия.

– Взгляните.

Окно, к которому матушка Кэтрин подвела Анну, выходило во двор монастыря. Анна помрачнела. Большое деревянное сооружение занимало отгороженный угол, которого она прежде не замечала. Сверху к массивному столбу была прикреплена деревянная колода с тремя прорезанными отверстиями – одно для шеи и два для рук.

– Колодки? Вы держите в вашем монастыре колодки?

– Тот, кто мне перечит, подвергается наказанию.

Улыбка матушки Кэтрин стала шире.

– Подобно тому, как в каждой деревне есть позорный столб, к которому привязывают преступивших закон, нам колодки нужны для сестер, которые нарушают устав святого Бенедикта. Возвращайтесь к своим обязанностям, леди Анна. Скобление полов идет на пользу душе, и это не так тяжело, как день, проведенный под солнцем без пищи и воды.

После этих слов Анна удалилась. Она говорила себе, что не боится матушки Кэтрин, но и враждовать с настоятельницей она не собиралась.

В тот вечер после богослужения Анна рассказала Мериэл об угрозе настоятельницы.

– Колодки и вправду применяются для поддержания дисциплины среди монахинь, – подтвердила горничная. – Кухарка рассказывала мне, что сестра Джоан простояла в них целый день за то, что засмеялась во время церковной службы.

– Это очень странно, – пробормотала Анна.

Подобное наказание обычно применялось к пекарям, продающим хлеб, в котором недоставало веса, или виноторговцам, доливающим в вино подкрашенную воду. И еще иногда к женщинам, подозреваемым в том, что они ведьмы. С головой и руками, зажатыми колодой, преступник должен был стоять в центре деревни, представляя собой удобную мишень как для насмешек, так и для гнилых овощей. Но насколько Анне было известно, колодки никогда не применялись к женщинам благородного происхождения, не говоря уже об аристократках.

– Настоятельница очень строга, миледи, – сказала Мериэл. – В некотором смысле.

В темноте своей кельи Анна слышала голос своей горничной, и в нем она уловила странные нотки.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что я слышала плач ребенка, когда была сегодня утром в кухне. И это довольно странно.

– Возможно, монашки устроили школу для местных детей, – предположила Анна.

Долгий, утомительный день и беспокойные ночи совсем ее вымотали. Зевнув, она закрыла глаза, краем уха слушая, что говорит ей Мериэл.

– Да, школа у них есть. Несколько мальчиков приходят каждый день на занятия. Но то, что я слышала, не было связано с детьми из деревни. Было слишком рано, и плач издавал младенец, слишком маленький, чтобы учиться грамматике.

– Наверное, кто-то остановился в гостевом доме, – пробормотала Анна, начиная дремать.

– Наверное, – сказала Мериэл не вполне уверенно, но она не смогла придумать этому правдоподобного объяснения, прежде чем ее госпожа заснула, не в силах более противиться усталости.

23

Обитель Литтлмор, 19 мая 1510 года

Первый из девяти дней от Вознесения до Троицына дня, девятнадцатого мая, выпал как раз на тот день, когда Анну привезли в обитель Литтлмор. На сам Троицын день, пятидесятый после Пасхи, жители ближайшей деревни и вся прислуга обители, так же как и те, кто жил в стенах монастыря затворниками, отправились в церковь, чтобы причаститься. Клирос был усыпан цветами, сэр Ричард Хьюз облачился в красные ризы, полагающиеся священнику. Кроме того, были крестины. Маленькую девочку, одетую во все белое, внесла сама настоятельница. «Вероятно, девочку подбросили в обитель Литтлмор, – подумала Анна, – и монашки ее приняли».

После того как хор пропел гимн, начинающийся словами «Veni, Sancte Spiritus, et emitte caelitus lucis tuae radium», что значило, как было известно даже тем, кто не знал латыни, «О, приди к нам, Дух Святой, и небесный луч пошли света незакатного», сквозь «отверстие для Святого Духа» в восточной части церковной крыши был выпущен голубь. Шум порывистого ветра монашки изобразили, шаркая подошвами о пол. Затем последовал дождь из лепестков роз, символизирующих «языки пламени», также описанные в «Деяниях святых апостолов». Анна была рада, что монашки не использовали для этой цели пучки горящей соломы, как это было принято в некоторых церквях. В таком ветхом здании это наверняка привело бы к пожару.

Так же как и во многих других деревнях на Троицын день, в Литтлмор устроили приходской праздник с костюмированными танцами, жонглерами и прочими незатейливыми развлечениями. Монашкам было запрещено посещать подобные празднества, но даже из-за монастырских стен была слышна музыка.

Гуляния продолжались до самого вечера. Сразу после вечерни сестра Джулиана Уайнтер постучала в дверь кельи Анны. В руках она держала два платья, которые стянула из сундука Анны. Не говоря ни слова, она стащила с себя наплечник и повой и надела одно из них прямо поверх своего монашеского облачения.

Анна переглянулась с Мериэл. Может быть, появилась долгожданная возможность сбежать? Сняв головной убор, Анна взяла второе платье, радуясь тому, что ее не заставили остричь волосы. Мериэл не нужно было переодеваться, потому что ей дозволено было носить свою обычную одежду. Все трое на цыпочках вышли из здания обители и таким же образом миновали церковь.

Поцелуй сестры Джулианы послужил привратнику платой за проход. Оказавшись за пределами монастыря, они зашагали по тропинке, ведущей в деревню. Джулиана пошла первой, торопливо преодолевая недлинный путь. Анна поняла причину ее спешки, как только молодая монашка присоединилась к танцующим на зеленом лугу. Джулиана сразу же приблизилась к одному джентльмену, вовсе не похожему на скромного поселянина. Анна мысленно улыбнулась подтверждению догадки о том, что у Джулианы есть связь с внешним миром. Теперь нужно было найти возможность убедить свою новую подругу помочь аристократке, оставшейся без денег.

Обдумывая ситуацию, Анна взяла из рук селянина пирог с мясом. В тот момент, когда она впилась в него зубами, с другой стороны огромного костра, сквозь пелену дыма мелькнуло знакомое лицо.

Анна ахнула и подавилась сочным куском мяса. Когда она откашлялась, возле нее уже стоял Уилл Комптон. Дрожащими пальцами она коснулась его груди.

– Это и вправду вы?

– Да, я во плоти, – осклабился он. – Потанцуем?

Он увлек ее в вихрь деревенского танца, заставляя задыхаться и хохотать. Потом, прихватив две большие кружки эля, утащил Анну в сторону под кроны деревьев. Они привалились к стволу векового дуба и, касаясь друг друга плечами, стали потягивать чуть кисловатое питье.

– Вы приехали, чтобы спасти меня? – спросила его Анна.

– Увы, любовь моя, это не в моей власти.

Она не ожидала услышать такой ответ. Ее пронзило острое, как щепка от переломленного копья, разочарование.

– Тогда зачем вы здесь?

Комптон уставился на огонь, избегая встречи с ее взглядом.

– Чтобы убедиться, что вы не пострадали.

– Вы думали, что Джордж меня изобьет?

– Я бы не удивился, если бы это сделал ваш брат.

– Тем не менее вы позволили им тайно увезти меня, ничем не выразив своего несогласия.

Услышав эти слова, Комптон обратил на нее мрачный взгляд.

– Я возражал, и неоднократно, в том числе и в личной беседе с королем. Будьте уверены, ваш брат не избежал наказания. Он имел глупость спорить с королем и был отослан со двора, и ваша сестра со своим мужем тоже.

Настроение у Анны испортилось. Отчасти она была рада, что и Эдварда, и Элизабет настигло возмездие, но она тоже была Стаффорд по рождению и по воспитанию. Опала, коснувшаяся всех членов ее семейства, не предвещала ничего хорошего.

– А как же Генри?

– Он по-прежнему при дворе.

Комптон немного помолчал, прежде чем снова заговорить.

– Вы ничего не спросили о вашем муже.

– Мне безразлично, какая судьба его постигла.

Комптон продолжил, словно Анна ничего не сказала:

– Лорд Гастингс дал знать королю о том, что хотел бы удалиться в Стоук Погс, дом леди Харгерфорд в Букингемшире. Его величество великодушно удовлетворил его просьбу. О вас, леди Анна, вообще ничего не говорят. По крайней мере с того дня, как вы покинули двор. Его величество ссорился с королевой по поводу удаления вашей сестры, а что до вас, то он с тех пор делает вид, будто я добивался вашей благосклонности для себя лично. Королю приятно считать себя добродетельным супругом.

– А потом, я не сомневаюсь, он постарается забыть свою стычку с моим братом, – сказала Анна.

Эта мысль вызвала гримасу на ее лице.

– В том, чтобы лорд Букингем находился при дворе, есть определенные преимущества, – согласился Комптон.

– Так за ним легче приглядывать?

Комптон кивнул. Они замолчали, глядя на танцующих. Поселяне казались Анне какими-то призрачными, и она подумала, не снится ли ей все это? Правда, она чувствовала мускусный аромат и тепло, исходящие от тела Комптона, сидевшего так близко к ней.

– Всем удобнее просто забыть обо мне? Поэтому вы намереваетесь меня здесь бросить?

– Очень глупо ставить короля в неловкое положение. Я рисковал вызвать недовольство его величества уже тем, что разослал людей на ваши поиски, но я хотел удостовериться, что с вами хорошо обращаются.

Комптон взглянул на стены монастыря.

– Литтлмор – место не из самых приятных, но вас могли услать и в гораздо худшую обитель.

– Вы не имеете никакого представления о том, какие условия внутри этой обители.

– Зато я хорошо знаю, как обстоят дела при дворе. Я служу его величеству почти всю свою жизнь. Все, что у меня есть, я получил по велению короля. Я не являюсь могущественным аристократом, как ваш брат. Моя судьба зависит от доброй воли короля Генриха.

– Иными словами, вы бы все равно ничего не сделали для моего спасения, каким бы прискорбным ни было мое положение.

– Но вам ничего не грозит, Анна, и вы не останетесь здесь навечно. Джордж Гастингс не такой дурак, чтобы…

– Джордж Гастингс благодаря вам, королю и моему брату считает меня распутницей. Вы разрушили мою семью. Самое меньшее, что вы могли бы сделать в искупление своей вины, это устроить меня с удобствами. У вас есть дом в Уорикшире, не так ли? Заберите меня туда.

– Это только все ухудшило бы. И король…

– Ах да, – с горечью произнесла Анна. – Король. Мы не должны огорчать короля, и не важно, как он огорчил меня!

– Не искушайте судьбу, Анна, – предостерег ее Комптон.

– А почему нет? Пусть все услышат мою жалобу. Это со мной обошлись несправедливо, а не с Джорджем Гастингсом и не с Эдвардом Стаффордом. И уж тем более не с Уиллом Комптоном!

Он попятился от нее, выставив перед собой руки, словно прикрываясь от удара.

– С моей стороны было ошибкой приезжать сюда, теперь мне это понятно. Более я вас не потревожу.

«Жаль, что я не мужчина, иначе я вздула бы Уилла Комптона так, как он того заслуживает», – подумала Анна. Но вместо этого ей оставалось только в ошеломленном молчании наблюдать за тем, как Комптон внезапно повернулся к ней спиной и почти бегом бросился к своей лошади и слуге, ожидавшим его у края поляны. Спустя считаные мгновения он вскочил в седло и умчался из ее жизни.

Когда пришло время возвращаться в монастырь, Джулиана и Мериэл отыскали Анну – она стояла на прежнем месте, глядя в том направлении, куда ускакал Комптон. Их хватятся, если они не появятся к вечерне.

Позже тем же вечером Джулиана снова пришла в келью к Анне.

– Я подумала, что вы, возможно, хотите с кем-нибудь поговорить, – сказала она.

– А я не знала, что монашки слушают исповеди.

Джулиана тихо засмеялась.

– Мне бы тоже было в чем исповедаться, если бы меня посещали такие привлекательные визитеры!

Не дожидаясь приглашения, она устроилась на краю кровати Анны.

– Вы видели молодого джентльмена, с которым я танцевала? Сейчас он чиновник в Оксфорде, но я знаю его с детства.

Подтянув колени к подбородку, Джулиана крепко обхватила ноги руками, так, будто представила, что обнимает своего чиновника.

– Вы собираетесь сбежать с этим молодым человеком? – спросила Анна, прогоняя из головы мысли об Уилле Комптоне.

Она не могла рассчитывать на его помощь. Придется составить собственный план побега. Джулиана глубоко вздохнула.

– Священники меня разыщут и вернут обратно. Я уже дала монашеский обет. Мне не суждено изменить это решение так же, как у женщины не может быть двух мужей. Но, оставаясь здесь, я могу иногда с ним видеться.

– По праздникам на Троицын день?

– И в другое время.

Не поднимая головы, Анна теребила обтрепанный край одеяла, надеясь таким образом скрыть свой жгучий интерес от Джулианы.

– Вы часто отлучаетесь из обители?

– Однажды я ездила к нему в Оксфорд. Добраться туда было не очень сложно. До Оксфорда не больше трех миль пути, и в конюшне есть лошади.

– Вы сможете передать мои письма?

Беспечный тон Анны не ввел Джулиану в заблуждение. Она наклонилась ближе.

– Это возможно… если у вас есть чем заплатить.

– У меня нет денег.

Джулиана ждала.

– Мелкий жемчуг, которым была украшена моя одежда, имеет некоторую ценность. Его можно продать.

– Или использовать для обмена. Давайте мне ваши письма и жемчуга, и я подумаю, что тут можно сделать.

Когда монашка ушла, Анна мысленно отчитала себя. Нужно быть терпеливой. Ей придется подождать определенное время, прежде чем ее письма смогут дать некоторые результаты. Если эти усилия не увенчаются успехом, она должна будет убедить сестру Джулиану отвести ее в Оксфорд.

Но в этом месте ее уверенность в правильности своих действий ей изменила. Анна никого не знала ни в городе, ни в его знаменитом университете. Если она не станет утаивать, что она леди Гастингс, местные власти уведомят ее супруга о ее появлении, и он, скорее всего, отправит ее назад в Литтлмор. Или куда-нибудь похуже.

«Если бы я только могла пробраться в Уэльс!» – думала Анна. После смерти первого мужа она унаследовала замок и два особняка. Но потом Анна припомнила, что они перешли во владение Джорджа, когда она вышла за него замуж. У нее нет ничего своего: ни земли, ни движимого имущества, ни наличных денег. Даже если она продаст свой часослов и все камни, украшающие ее наряды, этих средств ей хватит не более чем на пару недель существования.

24

Стоук Погс, Букингемшир, 5 июня 1510 года

Джордж Гастингс стоял, опершись одной рукой на оконную раму, и созерцал пейзаж Южного Букингемшира. Стоук Погс, особняк, обнесенный зубчатыми стенами, находился ближе к Лондону, чем его родовое поместье Эшби-де-ла-Зуш, и к тому же был более комфортным. Здесь Джордж находился около четырех недель, с тех пор, как оставил свою жену в обители Литтлмор.

В задумчивом молчании он отхлебнул еще эля, затем уперся лбом в предплечье. Герцог был им доволен. Король – нет. Джордж не знал, что его величество думал о нем. Его терзали сомнения, донимали угрызения совести. Неужели он и вправду был так слеп, что не замечал пороков Анны, был так одурманен и влюблен в свою жену, что просмотрел все проявления истинной сути ее характера? Или же она действительно ни в чем не повинна? Если она была верна ему, то он поступил с ней крайне несправедливо.

Однако Уилл Комптон был в ее комнате, напомнил себе Джордж. И на Анне не было ничего, кроме ночного пеньюара. Что еще можно было подумать, кроме того, что они любовники? Добродетельная жена избегает даже намека на непристойность.

Комптон! Ладонь, лежащая на оконном переплете, сжалась в кулак. Женщины просто вьются вокруг Комптона. Им нравятся его пышные речи, его самоуверенность, его вольное с ними обращение. Приземистого, коренастого Джорджа Гастингса они попросту не замечали, когда в одной с ним комнате находился высокий красавец Уилл Комптон. И хотя справедливости ради надо отметить, что Джордж уже не был застенчивым, неуклюжим юношей, вряд ли он когда-нибудь сможет сравниться с компаньоном короля. Разве могла Анна не увлечься Уиллом Комптоном?

Злость и ревность захлестнули Джорджа, сметая более деликатные чувства. Он с силой ударил кулаком по каменной стене. Острая боль вернула ему ясность восприятия, и он внезапно осознал, что находится не один в маленькой комнатке, которую использовал для молитв и размышлений.

– Жалеешь себя? – спросила его мать.

– Разве я не имею на это права?

– По-моему, жалеть нужно скорее твою жену. Она написала мне письмо.

Джордж медленно обернулся к ней. Леди Хангерфорд удобно устроилась в его кресле, лениво перебирая корреспонденцию на письменном столе.

– Ты ответила ей?

– Нет, не ответила, – сказала ему мать. – Из письма я узнала, что Анне запрещена всякая переписка, как и любые другие связи с внешним миром. Полагаю, ей пришлось тайно переправлять свое послание. Тебе повезло, что ты женился на такой находчивой женщине.

– Ее находчивость привела ее к измене.

– Правда ли это? Или ее брат, печально известный своей вспыльчивостью, сделал скоропалительные выводы? Ты дал себе труд разобраться в этом или просто поверил Букингему на слово?

Ответ на свой вопрос она прочла в глазах сына и с горьким сожалением покачала головой.

– Тебе было восемнадцать лет, когда ты унаследовал титул своего отца и отправился ко двору, Джордж. Я полагала, что ты уже достаточно взрослый, чтобы уметь отделять зерна от плевел.

– Я сам видел, как влечет женщин к Уиллу Комптону. Всех женщин. А короля вообще называют молодым богом, и это сравнение вполне уместно.

Король Генрих был по-мужски красив, богат и наделен властью. Какая женщина устоит перед таким человеком?

– А ты спросил у того и у другого, соблазняли ли они твою жену?

– Нет, но…

Джордж замолчал, не находя слов. Комптон сказал бы ему правду, и он поверил бы ему, даже если бы сомневался в искренности слов своей супруги.

Если бы Комптон оказался любовником Анны, Джордж не мог бы далее оставаться при дворе.

– Давай подведем итог, – сказала ему мать. – Леди Фитцуолтер и Букингем решили, будто его величество положил глаз на Анну и послал Комптона прощупать почву. Это похоже на правду? Анна на несколько лет старше короля.

– Анна очень привлекательная, жизнерадостная женщина, а королева опять беременна.

Джорджу было совсем нетрудно допустить, что другие мужчины вожделеют его жену.

Мэри Хангерфорд неодобрительно поцокала языком.

– Ты скучаешь по ней.

Это было утверждение, а не вопрос, и Джордж промолчал.

– Тогда скажи мне вот что, Джордж. Ты собираешься ее отравить? Или обратишься к Папе Римскому с просьбой о разводе?

Его как будто ударили под дых.

– Я никогда не причиню ей вреда.

Он также не мог представить себя с другой женщиной. Мать глубоко вздохнула.

– Слушай свое сердце, – посоветовала она. – А тем временем включи также и разум. Если у тебя не будет жены, то не будет и наследника. Если не хочешь, чтобы твой титул, равно как и мой, некому было передать, когда придет время умирать, ты должен произвести на свет наследника вместе с леди Анной.

– В глубине души я сам хочу привезти ее домой, простить ее, даже если она и согрешила, но как я смогу быть уверен в будущем в ее честности?

– А если она говорила тебе правду? Что, если она ни в чем не виновна?

– Тогда я поступил с ней крайне несправедливо. – Джордж склонил голову. – Я не знаю, что делать.

– Ты хочешь услышать мой совет?

Джордж пересек комнату и, подойдя к креслу, бросился в ноги матери. Она погладила его по голове, как делала это, когда он был еще мальчиком. Ее прикосновения по-прежнему были способны его утешить.

– Поезжай в Литтлмор, – посоветовала Мэри. – Поговори со своей женой. Выслушай ее. И ни при каких обстоятельствах не употребляй слово «простить», если только речь не будет идти о том, чтобы она простила тебя.

– Но…

Мать заставила Джорджа замолчать, коснувшись пальцем его губ.

– Сперва помирись с женой, Джордж, а потом уже требуй от нее исполнения твоих условий. Брак – такая же деловая сделка, как и любая другая. Всегда есть возможность договориться о взаимовыгодных партнерских отношениях даже с тем, кто тебе не нравится и кому ты не доверяешь.

– Не о таком браке я мечтал.

– Но это лучше, чем ничего. Ты сам заварил эту кашу, Джордж, теперь тебе ее и расхлебывать. Насколько это будет приятно, зависит от того, как ты будешь обращаться с женой: хорошо или дурно.

25

Обитель Литтлмор, 19 июня 1510 года

– Будьте терпеливы, миледи, – посоветовала Мериэл.

– Мое терпение исчерпалось. Если никто не собирается меня выручать, мне придется самой найти способ вырваться отсюда.

– Но куда вы подадитесь? – спросила Мериэл.

– В Оксфорд. Оксфорд не очень далеко. Я смогу дойти туда пешком. Продам остатки украшений, которые мы спороли с моих нарядов, и часослов.

– А что потом?

Анна сердито уставилась на нее.

– Тебе обязательно всегда быть такой рассудительной?

Она понимала, что ее план не лишен недостатков, но с каждым днем, проведенным в Литтлморе, ее охватывало все большее отчаяние. Уж не собирается ли Джордж оставить ее здесь навсегда? Временами Анне казалось, что именно так и будет. Она снова написала матери Джорджа, но ответа так и не получила. Анна напоминала себе, что ей не следует ждать его послания. Любое письмо, адресованное Анне, настоятельница ей не отдаст. Но Анна ожидала прибытия вестника. Она надеялась, что это будет Джордж, хотя и сказала ему, что не желает его больше видеть.

Анна мерила шагами свою крошечную келью, стараясь внушить себе, что ей следует радоваться тем послаблениям, на которых настоял Джордж и на которые согласилась матушка Кэтрин. В противном случае Мериэл была бы отослана. Анна заставила себя улыбнуться своей горничной. Ее служанка также была узницей.

Мериэл откашлялась.

– Есть один вариант, миледи. Правда, я не уверена, стоит ли говорить вам об этом.

– Я выслушаю любой план, каким бы несбыточным он ни казался.

– Он вполне осуществим, миледи. Думаю, нечто подобное сделал бы герцог, окажись он на вашем месте.

– Такое вряд ли возможно. – На этот раз лицо Анны осветилось совершенно искренней улыбкой. – Рассказывай.

– Этот монастырь оказался не таким, каким его представлял себе ваш брат. На основании того, что герцогу было рассказано о строгости настоятельницы в отношении монашек, он, должно быть, ожидал и от нее образцового целомудрия.

Анна нахмурилась.

– Что тебе стало известно?

– То, что монастырский священник, сэр Ричард Хьюз, каждую ночь проводит в постели матушки Кэтрин. Маленькая девочка, которую крестили на Троицын день, их ребенок. Если вы пригрозите ей выдать ее тайну…

– А что мне это даст? Если Литтлмор сочтут неподходящим местом для моего содержания, меня могут сослать куда-нибудь, где еще хуже. В настоящем монастыре у меня было бы гораздо меньше свободы, чем здесь, и никакой возможности сбежать.

– Вам не нужно будет выполнять свою угрозу, миледи. Заставьте матушку Кэтрин думать, будто вы собираетесь это сделать. Если вы сможете убедить ее в том, что отправили письмо с описанием ее грехов, которое будет вскрыто, если только вы лично не появитесь в течение определенного времени и не заберете его, она, несомненно, позволит вам покинуть обитель и снабдит для этого необходимыми средствами.

Анна обдумала это предложение. План был неплохим, но имел один недостаток.

– Чтобы заставить матушку Кэтрин поверить мне, я должна буду доказать ей, что из Литтлмора можно послать письмо. А это значило бы предать сестру Джулиану. Ты же не предлагаешь мне оставить ее на милость разъяренной настоятельницы?

– Доброта вашего сердца делает вам честь, – сказала Мериэл.

– Но ты считаешь, что я буду полной дурой, если не прислушаюсь к нему, – вздохнула Анна. – Может, это и так, но все-таки я найду менее подлый способ вырваться на свободу.

Приготовления заняли три дня. Ночью двадцать первого июня высоко в небе светила полная луна, и Анна в сопровождении своей преданной служанки оставила свою тесную келью и, крадучись, пошла к месту встречи с Джулианой.

Когда глаза Анны привыкли к полумраку, она миновала обитель и вышла наружу, не зажигая свечи. Позади нее тихо кралась Мериэл, неся узел с тем немногочисленным имуществом, которое им оставили. Необходимость раздавать взятки удручающе уменьшила количество оставшихся у Анны ценностей. Даже мягкая батистовая рубашка перешла в руки сестры Джулианы в качестве компенсации за риск, которому она себя подвергала.

Молодая монашка шла в нескольких шагах впереди, высматривая дружелюбно настроенного к ним привратника. Когда они выберутся за пределы монастыря, на их пути возникнет гораздо больше препятствий, но сейчас единственным, о чем мечтала Анна, было обретение свободы. Сперва они поедут в Оксфорд, где уже подготовлено временное пристанище, а затем направятся в Уэльс – там у Мериэл до сих пор жили родственники. Они укроют беглянок на какое-то время, пока Анна не решит, что делать дальше. Она склонялась к мысли о том, что прошение, отправленное прямо к королю, принесет ей наибольшую пользу. Несомненно, его величество не оставит без внимания обращенную к нему мольбу о помощи. Оставалось только найти возможность отослать свое прошение королю так, чтобы об этом не стало известно ни Эдварду, ни Джорджу.

Джулиана жестом приказала им ждать, а сама пересекла мощеный внутренний двор. Она с ними не пойдет. Внешне она и вправду производила впечатление чрезвычайно богобоязненной монахини, в своем черном одеянии, со склоненной головой и руками, скромно спрятанными в рукавах.

Анна и Мериэл ждали, вжавшись в гладкую каменную стену монастыря и вслушиваясь в зловещую тишину. Кроме доносящихся до слуха Анны мягких шагов Джулианы, обутой в сандалии на кожаных подошвах, и отдаленного храпа лошади не было слышно ни звука.

Беда пришла совершенно неожиданно.

– Стойте! Кто здесь ходит?

Внезапно двор залило ослепительным светом, исходящим от горящих факелов, которые держали в руках дородные монастырские слуги. Привратник прямиком шел к тому месту, где прятались беглецы. На его бесстрастном лице не было и следа от прежней готовности помочь в их побеге. Настоятельница следовала за ним по пятам.

– Вот, значит, чем вы отвечаете на мое гостеприимство! – воскликнула матушка Кэтрин.

Анна напустила на себя дерзкий, независимый вид, но готова была завыть от горя и отчаяния. С провалом этой попытки исчезала надежда на побег.

Настоятельница распорядилась отобрать у Анны все ее имущество. Узел, который несла Мериэл, вырвали у нее из рук и унесли.

– Кто вам помогал? – потребовала ответа матушка Кэтрин.

– Никто, миледи.

Анна не сочла нужным впутывать в эту историю Джулиану или привратника, тем более что молодая монахиня исчезла. Анна надеялась, что ей удастся в этой суматохе пробраться назад в обитель. Джулиана подвергала себя серьезной опасности. Даже если бы все прошло так, как было задумано, ее могли бы обвинить в исчезновении Анны, когда оно открылось бы на следующее утро.

Матушка Кэтрин ударила Анну по лицу.

– Кто вам помогал? – повторила она вопрос.

Анна задохнулась, не столько от боли, сколько от подобной наглости.

– Кто вам помогал?

Настоятельница подняла руку, готовясь нанести еще один удар.

Анна заставила себя не опустить голову. Ее щека пылала огнем. Было ясно, что там будет синяк.

– Как вы смели меня ударить? Я – дочь герцога!

– Здесь вы никто. В колодки ее, – приказала настоятельница своему подручному.

Анну грубо схватили и потащили в угол двора. Ее руки и шею силой вложили в сделанные для них углубления и прижали тяжелой верхней частью. С громким щелчком закрылся замок.

– Сейчас же освободите меня! – закричала Анна, но никто не обратил на нее внимания.

Спустя несколько секунд она осталась совершенно одна, в темноте, потому что слуги унесли с собой факелы.

Жуткие тени ложились на землю в лунном свете, еще недавно казавшемся таким приветливым. Анне вспомнились все истории, которые она слышала о существах, что бродят в ночи. Ее вдруг охватил панический страх. Она пошевелила руками, силясь их освободить, но только лишь ободрала запястья до крови. Неосторожное движение отозвалось пронзающей болью в затылке, ударившемся о твердое дерево.

Это вернуло Анне способность трезво мыслить. Она успокоилась. Не было никакого смысла биться в колодках, все равно она из них не вырвется.

«Придет рассвет, – говорила сама себе Анна, – в конце концов он придет. И матушка Кэтрин не будет держать меня тут бесконечно». Хоть матушка Кэтрин и получила дозволение от герцога Букингема дурно обращаться с его сестрой, но она не осмелится причинить увечья аристократке.

Постепенно Анна вновь обрела самообладание и собрала всю свою силу воли, чтобы претерпеть это испытание. Поза была ужасно неудобной. Большие пальцы ног едва касались земли, а шея была изогнута под неестественным углом. Занозы впивались в запястья.

Невольно мысли Анны обратились к жизни, зародившейся у нее внутри. Не нанесет ли подобное обращение вреда ребенку? Живот Анны был сдавлен, грудь стиснута. Нет, она не позволит этому случиться. Утром она откроет свою тайну настоятельнице. Безусловно, матушка Кэтрин, сама будучи матерью, проявит милосердие к беременной женщине. Следующие полчаса Анна обдумывала, как лучше подойти к решению этого вопроса.

Только спустя много времени ей пришло в голову, что Джулиана могла их предать. «Кто-то ведь нас предал», – подумала Анна. Если не Джулиана, то, должно быть, привратник или кто-то из сестер Джулианы. Сжав кулаки, Анна проглотила слезы. Она снова была слишком доверчивой.

Остаток ночи и последовавший за ней день Анна провела в колодках. Никто не подходил к ней даже тогда, когда она звала. Ей не дали ни еды, ни воды. Изнемогая от солнечного зноя, Анна размышляла о том, освободила бы ее наставница, если бы она выдала Джулиану, но она не могла заставить себя это сделать. Наказанная Джулиана заняла бы место Анны, но даже если молодая монашка предала ее, никто не заслуживал такого жестокого обращения.

К тому времени, когда Анну наконец выпустили из колодок, она так ослабла, что двум монахиням пришлось вести ее вверх по лестнице в келью. Заперев дверь, они оставили ее там еще на целый день без еды.

На третий день настоятельница освободила Анну из-под ареста, но сообщила, что ее горничная отныне будет работать на кухне. Мериэл, как и Анну, будут запирать на ночь на замок, и теперь она будет жить отдельно от своей госпожи.

– Вам не нужны услуги горничной, – заявила матушка Кэтрин.

И это была сущая правда. Все, что осталось в распоряжении Анны, это одежда послушницы. У нее забрали даже часослов. Лишившись его, женщина молилась так пылко, как никогда прежде, взывая к Богу о спасении… или прося дать ей силы терпеть до тех пор, пока она не найдет способ вырваться на волю. Анна была решительно настроена сбежать из Литтлмора и в той же мере полна решимости не оказаться снова в колодках.

26

Виндзорский замок, 11 июля 1510 года

Каждый раз, когда двор останавливался в Виндзорском замке, Уилл Комптон представлял себя в часовне Св. Георгия, принимающим орден подвязки из рук короля. Этот приезд в середине июля ничем не отличался от предыдущих. Чести получить орден подвязки удостаивались представители аристократии и иностранные принцы, однако и люди даже более скромного происхождения, чем он, начав с нуля, ныне достигли высокого положения.

Его цель была той же, что и всегда, – стать для короля Генриха незаменимым и получать с этого дивиденды. Сначала будет посвящение в рыцари, затем титул. Он заслужил и то, и другое, выслушивая мелочное брюзжание его величества, прислуживая ему и доставляя на монаршее ложе молодых женщин.

Уилл задавался вопросом, думает ли король о леди Анне. Вряд ли. Она была мимолетным желанием, которое легко забыли, когда оказалось, что обладание ею потребует слишком много хлопот. Это было характерно для Генриха Тюдора – убедить себя в том, что он ни в чем не виноват, а затем вести себя так, будто ничего и не произошло. Как и предвидела леди Анна, его величество даже нашел возможность забыть о том, что герцог Букингем потерял самообладание в присутствии монарха и в ярости покинул двор. Не прошло и двух месяцев после этого скандала, как герцог был призван обратно. Более того, король пожаловал ему опекунство над юным графом Вестморлендом. Оно включало в себя право выбирать для Вестморленда невесту. Разумеется, герцог женит графа на одной из своих дочерей. Но даже если этого и не произойдет, он получит контроль над землями и состоянием Вестморленда до тех пор, пока молодой человек не достигнет двадцати одного года.

Уилл подумал, что это ценное качество – забывать о том, что ты не в силах изменить. Королева Екатерина обладала таким же качеством. В конце концов ее перестало волновать то, что ее лишили услуг леди Фитцуолтер, и она примирилась со своим мужем.

Король Генрих с нетерпением ожидал, когда появится на свет его наследник. Ребенок должен был родиться на святки. Тем временем его величество проявлял своеобразное благоразумие, укладывая в свою постель только тех женщин, на которых королева, скорее всего, не обращала внимания. Первая, приведенная Уиллом в тайные покои, была прачкой, чьей благосклонности уже удостоился Нэд Невилл. Второй была приехавшая с любезным мужем из деревни родовитая помещица.

– Жаль, что мы не можем отправиться прямо в Уокинг, – заметил Невилл, подойдя к Уиллу, стоявшему на зубчатой стене замка, – вместо того чтобы недели напролет таскаться от одного поместья до другого, от монастыря к монастырю. Столько времени прошло со дня проведения последнего настоящего турнира!

Двор был готов к отправке королевской процессии в поездку по графствам Гемпшир и Дорсет. Только к концу сентября закончится этот ежегодный ритуал, дающий королю возможность уделить личное внимание всевозможным мелким аспектам управления страной, а его подданным – лицезреть своего монарха воочию. Конечным пунктом путешествия будет Уокинг. Королевский особняк там требовал перестройки и был значительно меньше дворцов в Гринвиче, Ричмонде, Вестминстере и Виндзоре, но мог похвастаться великолепной ареной для проведения рыцарских турниров.

– Да, с тех пор прошло много времени.

Уилл не держал зла на Нэда за те ранения, которые тот нанес ему в Ричмонде. Получать время от времени раны было неотъемлемой частью этого увлечения.

Было бы неплохо поразвлечься и проверить свои навыки владения копьем. Уилл проводил слишком много времени, думая о леди Анне. Приехав из Литтлмора, он уверил себя в том, что она находится в добром здравии и в безопасности, хотя и несчастна. Он намеревался выбросить воспоминания о ней из головы, но они оставались на авансцене его сознания и беспокоили его, как больной зуб.

«Я поступил благородно, – уверял он себя, – и исключительно благоразумно». Если бы он похитил супругу барона и увез ее в Комптон Уиниэйтс, он лишился бы всего, в том числе надежды на перестройку обветшавшего дома, унаследованного им от отца. Ни одна женщина не стоила этого, даже леди Анна.

Невилл хлопнул Комптона по спине.

– Ну что, принимаешь мой вызов сыграть в теннис? Могу поспорить, я обыграю тебя.

Постоянно нуждаясь в деньгах, Комптон согласился, хотя и понимал, что азартные игры могут как наполнить его кошелек, так и окончательно опустошить его. В ближайшие недели будет бесконечное множество поводов потратить деньги, когда королевская процессия двинется из Истхэмпстеда в Ридинг и дальше, в Ромсей, Бьюли, Чичстер, Кэнфорд и в замок Корф. Также они посетят Шафтсбери и Солсбери. И они ни разу не будут проезжать поблизости от Литтлмора.

Проклиная себя за глупость, Уилл последовал за Невиллом играть в теннис. Какой прок вожделеть то, чего он не может получить? Леди Анна замужем за Джорджем Гастингсом, и ее супруг бодр и здоров. Вряд ли она овдовеет во второй раз. Губы Комптона искривила горестная улыбка. А даже если и овдовеет, теперь она не выйдет за него замуж, после того как он так бессердечно бросил ее. Женщины не прощают подобного отношения.

Уилл вздохнул. Ему нужно забыть леди Анну. Он должен направить свои силы на поиски богатой вдовы, которая выйдет за него!

27

Обитель Литтлмор, 26 июля 1510 года

По прошествии чуть более месяца после неудачного побега леди Анна обратилась к матушке Кэтрин с просьбой сообщить лорду Гастингсу о приближающихся родах.

– Насколько я понимаю, вы думаете, что это известие подвигнет его забрать вас отсюда, – сказала настоятельница с недовольным видом.

– Наследник баронского титула должен появиться на свет в родовом поместье. Иначе быть не может.

– Ваш супруг, леди Анна, возможно, не поверит в то, что он отец ребенка. До сих пор он не проявлял веры в вашу честность.

Анна бросила на нее гневный взгляд.

– Тем не менее по закону ребенок его, независимо от того, кто его зачал. Просто потому, что я его законная супруга.

«Он должен приехать за мной», – говорила она себе. Ей нужно было в это верить. Кроме этого Анне оставалось лишь прибегнуть к тому плану, который ей когда-то советовала Мериэл, и использовать угрозы для обретения свободы. Она была бы не против отомстить высокомерной, бессердечной настоятельнице, но ей по-прежнему была отвратительна мысль о том, чтобы пожертвовать ради этого благополучием Джулианы.

Анна с облегчением вздохнула, когда ровно неделю спустя к воротам обители Литтлмор подъехал Джордж. После своего разговора с настоятельницей она задавалась вопросом, было ли передано ее сообщение.

Матушка Кэтрин отвела Анну в гостевой дом. Безупречное лицо настоятельницы было искажено гримасой, как у человека, только что проглотившего незрелый плод хурмы. Она не собиралась оставлять их наедине до тех пор, пока Джордж не приказал ей удалиться, уверив, что они не нуждаются в присмотре.

После ухода леди Кэтрин надолго воцарилась тишина. Джордж так пристально смотрел на свою жену, словно никогда раньше ее не видел. Анна подумала, что она, должно быть, теперь сильно отличается от той аристократки, какой была в прошлом. Ее одежды послушницы были чрезвычайно просты и отчаянно нуждались в стирке. В то мгновение, когда Анне показалось, что она закричит от безысходности, не в силах более выносить сверлящий взгляд Джорджа, он заговорил.

– Я хочу, чтобы мы помирились, – сказал он.

– У меня никогда не было желания с тобой ссориться.

– Моя мать посоветовала нам отправиться в замок Эшби-де-ла-Зуш, родовое гнездо Гастингсов.

– А чего хочешь ты, Джордж?

Он пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Но есть определенные условия. Ты должна оставаться там до тех пор, пока не родишь мне здорового сына и наследника. После этого можешь поступать по своему желанию, даже вернуться ко двору.

Анну оскорбил его тон. Покупая кобылу, Джордж и то бывал более заинтересованным при переговорах. Ей хотелось спросить, признает ли он, что был несправедлив к ней, но она не осмелилась задать этот вопрос вслух.

– Ладно, – вместо этого сказала Анна. – Ждать осталось уже недолго. Ребенок родится на святки.

Изумление, появившееся на лице Джорджа, едва не рассмешило ее. Попятившись от нее, он не мог оторвать глаз от ее чрева.

Анна помрачнела. Ее широкая блуза из грубой шерсти скрывала под своими складками очертания ее тела, но ее состояние не должно было стать для него неожиданностью. Она ведь говорила ему, что беременна, перед тем как он оставил ее здесь, и матушка Кэтрин писала ему об этом… Или нет?

– Я полагала, ты получил письмо от настоятельницы. Я думала, что поэтому ты и приехал.

– От настоятельницы?

Джордж покачал головой, все еще пялясь на ее живот. С замирающим сердцем Анна поняла, что он ничего не знал. Хуже того, ее муж все еще был уверен в том, что она была близка с Уиллом Комптоном. Или с королем. Или с ними обоими.

– Джордж, это твой ребенок, – сказала Анна настолько спокойно, насколько могла. – Клянусь всеми святыми и пречистой Девой Марией.

Он с трудом сглотнул, а затем протянул ей руку.

– Я уже изложил тебе свои условия. Ты их принимаешь? Ты едешь со мной в Лестершир?

Анна схватила его ладонь, глядя прямо в глаза.

– Я поеду с тобой и останусь там до тех пор, пока у тебя не появится здоровый сын и наследник. Я ведь твоя жена, Джордж. Мы поклялись друг другу быть рядом всю жизнь.

«Несомненно, – подумала она, – если мы будем жить вместе в Эшби-де-ла-Зуш, мы снова научимся доверять друг другу». Не исключено даже, что между ними опять появится привязанность. Анна поклялась, что приложит все усилия, чтобы простить мужа за то, что он усомнился в ней. А как по-другому они смогут выстроить новую жизнь для себя и своих детей, начиная с того младенца, что жил у нее внутри?

Джордж выразил свое согласие сдержанным кивком головы.

– Мы отправимся в дорогу на рассвете. Распорядись, чтобы служанка собрала твои вещи.

После этих слов он отослал Анну назад в келью. Ей предстояло провести там последнюю ночь.

28

Замок Эшби-де-ла-Зуш, графство Лестершир, 16 декабря 1510 года

В комнате, расположенной на верхнем этаже Большой башни замка Эшби-де-ла-Зуш, где в богато убранной кровати с пологом лежала леди Анна в ожидании родов, было душно, жарко и тесно от собравшихся здесь женщин самого разного рода. Среди дам было принято собираться при подобных обстоятельствах, чтобы поддержать роженицу, помочь ей советом и засвидетельствовать роды.

Леди Анна обошлась бы и без такой многолюдной компании. Она была рада, что имеет в своем распоряжении Мериэл и повитуху, а также не возражала бы против общества матери Джорджа, леди Хангерфорд, но все остальные были для нее чужими.

Внезапно в комнату ворвалась Сесилия, вдовствующая маркиза Дорсет, так, словно она была здесь хозяйкой, и, пройдя прямо к кровати, наклонилась и запечатлела на щеке Анны поцелуй своих сухих шершавых губ.

– Моя дорогая девочка, вы выглядите очаровательно! – заявила она.

– Я чувствую себя так, – сказала ей Анна, – будто меня сейчас разорвет.

Сесилия похлопала ее по руке.

– Первый раз самый трудный. Мне ли этого не знать? В свое время я родила четырнадцать детей.

К своим пятидесяти годам Сесилия на удивление хорошо сохранилась, несмотря на пережитые испытания. «Возможно, – подумала Анна, криво улыбнувшись, – причина этого как-то связана с тем, что ее муж почти на двадцать лет моложе ее». Вторым мужем Сесилии был брат Анны Генри. Двое из ныне живущих сыновей маркизы, Томас Грей, нынешний маркиз Дорсет, и лорд Леонард Грей, были старше ее супруга.

Леди Хангерфорд появилась с другой стороны кровати.

– Как мило с вашей стороны, леди Дорсет, что вы приехали из Брэдгейта, – сказала она. – И это несмотря на то что короткий день в это время года не позволит вам задержаться здесь надолго.

Анна изумленно уставилась на свою свекровь, так бесцеремонно поправшую правила гостеприимства. Леди Хангерфорд следовало бы предложить Сесилии ночлег, а не грубо выгонять ее из дома.

– Вы должны остаться у нас на ночь, дорогая сестра, – торопливо предложила Анна.

Будучи женой барона, именно Анна была хозяйкой в Эшби-де-ла-Зуш, и за ней оставалось последнее слово в подобных вопросах.

В глазах Сесилии блеснул недобрый огонек.

– Полагаю, вам никто ничего не сказал, – проговорила она. – Между семействами Грей и Гастингс уже несколько поколений длятся распри.

Хотя Сесилия и отклонила предложение Анны остаться у них на ночь, она не позволила выгнать себя, давая советы по уходу за будущим ребенком.

– Все уже приготовлено, – уверила ее Анна. – Я назначила матрону, которая будет надзирать за прислугой. Найдены кормилица и няня, а также две девушки, чтобы качать колыбель.

– Достаточно ли опыта у кормилицы?

Анна переменила позу, устраиваясь в кровати поудобнее.

– Она недавно родила. У нее много молока.

Сесилия нетерпеливо махнула пухлой рукой.

– Это не самое главное. У кормилицы должен быть добрый нрав. Иначе младенец впитает с молоком ее дурные привычки и скверный характер. Меня не удивляет то, что леди Хангерфорд этого не знает, ведь она родила всего двух детей.

Услышав последние слова гостьи, мать Джорджа расценила это как оскорбление.

– Уверяю вас, леди Дорсет, эта молодая женщина лишена пороков. Она обладает всеми качествами, по мнению наиболее авторитетных лекарей, необходимыми для кормилицы. Ей двадцать пять лет, она полногрудая, румяная, у нее светлая кожа и влюбчивая натура.

– Она должна воздерживаться от плотских удовольствий, пока кормит грудью, – предостерегла Сесилия.

– Она понимает это, а также то, что понесет ответственность за любое проявление нездоровья у ее питомца. Если у него случатся колики, ей дадут слабительное. Если выяснится, что у нее недостаточно молока, ей будет велено есть тушеное козье вымя и толченых дождевых червей, чтобы его образовывалось больше.

Одобрительно кивнув, Сесилия принялась расспрашивать о состоянии Анны, требуя сообщить подробности течения беременности и даже тыкая в ее живот пальцем. Предсказав, что ребенок появится на свет не позже, чем через неделю, маркиза наконец удалилась. К тому времени Анна была искренне рада ее уходу.

Роды начались спустя два часа и продолжались всю ночь. Ближе к рассвету, совершенно обессиленная, Анна почувствовала, что младенец выходит из нее. Что было потом, она не знала, пока до нее как будто издалека не донеслись голоса.

– Это был мальчик, – сказала повитуха, – но он так и не сделал ни одного вдоха.

– Мы должны смириться перед волей Всевышнего, – пробормотал Джордж.

За болью и скорбью Анна различила нотку глубочайшего облегчения в голосе своего супруга.

Немного помолчав, Джордж снова заговорил:

– Каково состояние моей жены? Сможет ли она еще рожать?

– Она здорова, – ответила повитуха. – Но вы должны дать ей время восстановить силы, прежде чем зачинать нового ребенка.

– Это за вашу помощь.

Звякнули монеты, которыми Джордж расплатился с пожилой женщиной. Повитуха, шаркая, вышла из спальни, но Джордж остался. Анна чувствовала на себе его пристальный взгляд.

Она еще сильнее зажмурилась, когда слезы потекли у нее из глаз. Джордж рад, что их младенец мертв. Это могло означать только одно: он так и не поверил тому, что он отец ребенка. Он по-прежнему считает, будто у нее при дворе был любовник.

Это предательство было тяжело перенести. За несколько месяцев, проведенных в Лестершире, Анна успела снова привязаться к своему мужу. В ее сердце начала зарождаться нежность к нему, даже любовь. А теперь Анна чувствовала, как это чувство увядает и умирает, оставляя после себя холодную пустоту в сердце.

По шелесту ткани Анна догадалась, что Джордж подошел к кровати. Она отвернулась в другую сторону.

– Оставь ее в покое, Джордж, – сказала леди Хангерфорд из дальнего угла комнаты. – Ей нужно отдохнуть.

– Я хотел попрощаться. Король призывает меня обратно ко двору для новогодних празднеств.

– Ты вернешься раньше, чем она заметит твое отсутствие, уверяю тебя, – предрекла леди Хангерфорд. – В конце концов, для только что родившей женщины обычное дело еще три дня оставаться в комнате, где ее не будут беспокоить. На очищение же понадобится двадцать дней.

Ее голос становился тише по мере того, как она уводила Джорджа из спальни, поднимаясь по лестнице в большой зал, расположенный этажом выше.

– По прошествии месяца я все подготовлю для проведения обряда воцерковления. После этого можешь возвращаться и снова приступать к зачатию наследника.

Оставшись наедине с преданной Мериэл, Анна наконец дала волю слезам. Она громко всхлипнула.

– Кричите, рыдайте, если вам этого хочется, миледи, – сказала горничная. – Вы имеете на это полное право.

Но вместо этого Анна глухо засмеялась и открыла глаза. В спальне царил полумрак. Огонь в очаге удушливо дымил, почти не давая света. Окна были закрыты, поскольку считалось, что холодный воздух вредит новоиспеченной матери. «Но я не стала матерью», – подумала Анна. Ее сын родился мертвым.

– За что? – прошептала она. – За что мне такое наказание? Я не сделала ничего плохого.

Мериэл предложила ей выпить макового отвара, но Анна отстранила кубок рукой.

– За что? – повторила она. – Почему умер мой ребенок?

– На то воля Божья, а замыслы Господни нам неведомы. Вы ведь и сами знаете, не все новорожденные выживают. Даже королева потеряла своего первенца. Большинство матерей считают, что им повезло, если хотя бы половина из рожденных ими детей пережила свой первый год.

Слова Мериэл не принесли Анне утешения, но заставили вспомнить другую мать и другого ребенка. Ее захлестнули воспоминания – о часах, проведенных в колодках, об истощении, о голоде и жажде. Слезы хлынули вновь.

– Я не смогла уберечь своего нерожденного младенца. Мне следовало сразу же признаться настоятельнице в том, что я беременна.

– Не вините себя, миледи, – сказала Мериэл, стараясь успокоить ее. – Это ничего бы не изменило. Леди Кэтрин злобная, порочная женщина. Она бы наверняка держала вас в колодках еще дольше, если бы узнала о вашем положении.

– Это она должна быть наказана, – проворчала Анна.

Хотя у нее не было полной уверенности в том, что именно поступок матушки Кэтрин возымел роковое воздействие на ее плод, в глубине души Анна признавала правоту Мериэл. Настоятельница – порочная женщина.

– Всему свое время, миледи, – сказала Мериэл, снова предлагая ей отвар.

На этот раз Анна покорно выпила все до дна и с благодарностью погрузилась в последовавший за этим наркотический сон. К тому времени, когда она проснулась, Джордж уже отбыл ко двору.

29

Замок Эшби-де-ла-Зуш, графство Лестершир, 20 января 1511 года

Спустя два дня был проведен обряд воцерковления, после которого Анна, получившая благословение священника, считалась достаточно чистой, чтобы снова посещать церковные богослужения. Проведение этой церемонии символизировало также готовность женщины возлечь на супружеское ложе – леди Хангерфорд сообщила Анне, что ей пора возвращаться в собственный дом. Завтра утром Анна собиралась отбыть в Стоук Погс.

Последовавшие за неудачными родами недели прошли для Анны словно в тумане. Она плохо помнила те святки. Леди Хангерфорд руководила проведением праздничных гуляний, устроенных для арендаторов и домашней прислуги, пока ее невестка лежала в своей спальне, безразличная ко всему происходящему.

На следующий день после отъезда леди Хангерфорд Анну разбудил стук конских копыт и въезжающих на мощеный двор повозок. В ее сознании шевельнулось любопытство.

– Кто там приехал, Мериэл? – спросила она шепотом.

Но Мериэл в комнате не оказалось – она уже спустилась вниз, чтобы обо всем узнать. С того дня, когда Анна потеряла свое дитя, она еще ни разу не была так бодра. Охваченная нетерпением, женщина поднялась с постели. Если она хочет получить ответ поскорее, ей придется самой об этом позаботиться. Нетвердой походкой Анна подошла к окну и раздвинула занавески, заставляя позолоченные кольца, на которых они висели, скользить по перекладине.

Оконные стекла были покрыты морозными узорами, но, потерев стекло ребром ладони, Анна смогла рассмотреть небольшой участок внутреннего двора. Женщина нахмурилась, увидев броские вензеля Стаффордов на занавесях паланкина и толкущихся вокруг него людей в черно-красных ливреях герцога Букингема. Анна не видела своего брата с того злополучного дня при дворе и представить себе не могла, что его сюда привело. Также казалось маловероятным, чтобы его супруга-герцогиня надумала посетить Эшби-де-ла-Зуш в январе.

Все объяснилось в следующую минуту, когда дверь в спальню Анны распахнулась и в комнату ворвалась Мадж Геддингс.

– Леди Анна! – воскликнула она. – Вы простудитесь и умрете, если будете стоять в одной ночной сорочке.

Квохча, словно наседка, хотя она была на несколько лет младше Анны, Мадж заметила теплый пеньюар и настояла, чтобы женщина его надела. Покончив с этим, Мадж разворошила угли в очаге, заставив их ярко разгореться, затем велела принести хлеб и эль, чтобы Анна позавтракала. Несомненно, она нашла бы еще чем услужить, если бы Анна не схватила ее за руку.

– Что вы здесь делаете, Мадж?

Как только Мадж перестала хлопотать, ее внутреннее беспокойство стало очевидным. Она не могла заставить себя взглянуть Анне в глаза.

Появление Мериэл, следом за которой шли слуги с едой и питьем, заставило Анну повременить с разговорами. Вместо этого она уселась за небольшой стол и пригласила Мадж разделить с ней трапезу. Мадж дождалась, когда их оставят наедине, и медленно сняла свою накидку.

Анна изумленно уставилась на нее. Мадж была беременна, и до родов оставалось совсем немного.

– Что за безумие заставило вас отправиться в дорогу зимой? Или мой брат надеялся, что вас с ребенком постигнет в пути несчастный случай?

– Леди Анна! Что вы такое говорите? Я приехала навестить и приободрить вас. И избавить герцогиню от неловкости, которая была бы неизбежна, если бы я родила ребенка от ее мужа в Торнбери, под крышей их дома.

– Мой брат должен за многое ответить, – проворчала Анна, принимаясь за изрядную порцию хлеба с телятиной.

На столе стояли эль и теплый сидр с пряностями, и Анна выбрала первое. Мериэл постоянно повторяла, что ей нужно больше есть, чтобы восстановить силы.

– Что вы имеете в виду?

Мадж сидела с тревожным видом, не притрагиваясь к пище.

– Эдвард несправедливо обвинил меня. Решив, что я распутница, он сослал меня в жуткое место. Кто настоящая распутница, так это настоятельница Литтлмора, и к тому же жестокая. Вину за потерю ребенка я возлагаю на нее.

В порыве откровения Анна выложила Мадж рассказ о перенесенных мучениях, после чего почувствовала себя лучше оттого, что поделилась с кем-то своими переживаниями.

Первоначальное потрясение Мадж быстро сменилось пылкими уверениями.

– Я убеждена, что ваш брат ничего об этом не знал! Не спорю, у него вспыльчивый характер и он прогневался на вас, поскольку счел, что ваше поведение порочит доброе имя Стаффордов. Но в глубине своего сердца герцог способен к состраданию, об этом свидетельствуют его щедрые пожертвования бедным богоугодным заведениям. Обитель Литтлмор – это маленький монастырь?

– Маленький, отсталый и запущенный, – ответила Анна.

Мадж кивнула, словно это подтверждало ее правоту.

– У вашего брата слабость к подобным монастырям. Он старается творить добро. Так, в Хинтоне, недалеко от Бата, он платит за обучение одного из слуг настоятеля, а недавно взял под свою протекцию парня, порекомендованного ему монахом. Герцог собирается послать его учиться в Оксфорд.

– Где его, возможно, также испортят монашки из близлежащей обители Литтлмор, – проворчала Анна.

– Я расскажу герцогу о том, что сделала с вами настоятельница.

– Нет!

– Но почему нет? Он позаботится о том, чтобы она была наказана.

Так ли это? Анна в этом сомневалась. Но сказала другое:

– Я сама хочу ей отомстить.

– Каким образом?

– Я напишу на нее жалобу епископу. Впрочем, я не уверена в том, что он обратит внимание на мое письмо, если слышал, за что меня туда сослали.

Анна отодвинула поднос – ей расхотелось есть.

– Вам нужен посредник, – сказала Мадж. – Вы могли бы послать к епископу своего духовника.

Лицо Анны исказила гримаса недовольства. С духовником Джорджа, сэром Джоном Канном, у нее не сложилось дружеских отношений. Ей очень не нравилось то, что ей приходится ему исповедоваться. Но совет Мадж натолкнул ее на интересную мысль. Анна была знакома с другим священником, который, возможно, имеет определенное влияние.

Томас Уолси, королевский духовник, венчавший Анну, проявил сочувствие к ее слезам, встретив ее в часовне в Ричмонде. С тех пор его авторитет в церковной иерархии возрос, и, кроме того, он стал членом королевского Тайного совета.

– Ваш брат очень добр ко мне, – сказала Мадж, отвлекая Анну от размышлений.

Анна сурово взглянула на нее.

– Мадж, вы девушка благородного происхождения. Вам следовало бы выйти замуж за сельского сквайра и рожать ему сыновей, которые унаследуют его земли. Эдвард – эгоистичная свинья.

– Но я люблю его!

Анна открыла было рот, но затем тут же его закрыла. Она и раньше видела такой восторженный взгляд у женщин. Если Мадж возомнила, будто она влюблена в Эдварда, то бесполезно пытаться убедить ее в том, что ничего хорошего из их романа не выйдет. Анна также не сказала о своем желании, чтобы Эдвард пережил такие же страдания, какие претерпела она. Время несколько притупило ее жгучую жажду мести, но она по-прежнему была бы рада нанести ущерб репутации своего брата.

Снова оставшись в одиночестве, Анна достала пергамент, перо и чернила и сочинила длинное письмо Томасу Уолси, королевскому духовнику, члену Тайного совета и декану[16] Линкольна и Херефорда. Она в подробностях изложила свою жалобу на настоятельницу Кэтрин Уэллс и после этого, чтобы причинить своему брату хотя бы те небольшие неприятности, которые были в ее силах, намекнула на то, что благотворительность герцога в отношении монастыря в Хинтоне, возможно, так же неблагоразумна, как и его покровительство обители Литтлмор.

30

Замок в Ноттингеме, 10 августа 1511 года

Расписание передвижения королевской процессии на каждый год оглашалось при дворе в июне и содержало все предполагаемые остановки двора и чи́сла, на которые они приходились. В каждом пункте остановки могли длиться от одной ночи до трех недель, а путь, который король и его свита проезжали за день, насчитывал от пяти до без малого двадцати миль. С тех пор как в середине июля король и его придворные покинули замок в Виндзоре, они посетили Нортхэмптон и Харроуден, остановились в аббатстве Пайпвэлл и Лидлингтон, две ночи провели в монастыре в Лестершире, расположенном примерно в пятнадцати милях от Эшби-де-ла-Зуш. Теперь процессия разместилась в замке в Ноттингеме, где она пробудет до конца месяца.

Двор был слишком близко, что не могло не беспокоить Джорджа, – до Эшби-де-ла-Зуш было всего около восемнадцати миль.

Ноттингем являл собой большой город с добротными строениями и, пожалуй, лучшим рынком в Англии. Главная улица была невероятно широкой и ровно вымощенной. Путь Джорджа лежал по горбатому каменному мосту и с южной стороны вел в город, а затем на запад, туда, где грандиозный замок венчал скалистый холм, возвышающийся над рекой Лин.

Джорджу было понятно, по какой причине для остановки короля был избран Ноттингемский замок – он отличался прочностью постройки и снаружи, и внутри. Джордж проехал по мосту надо рвом, отделявшим внешний двор от внутреннего. Говорили, что он был под защитой не только опускающейся сверху решетки, но также и вырезанных изображений зверей и гигантов на колоннах. Джордж не обращал особого внимания на подобные глупые суеверия, тем более когда увидел, в каком ужасном запустении находились здания с западной стороны внутреннего двора.

С северной стороны возвышалась новая каменная трехэтажная башня, увенчанная еще одним деревянным этажом. Она была оснащена большими полукруглыми эркерными окнами, производившими на смотрящего впечатление солидности и изящества одновременно. В одном из этих окон виднелось знакомое лицо, глядящее на Джорджа сверху вниз. Леди Болейн подняла руку, приветствуя его, и тут же исчезла. Спустя несколько минут она появилась во дворе.

– Какие вести о вашей супруге, лорд Гастингс?

– С леди Анной все в порядке.

Джордж хотел найти короля и вошел бы в башню, если бы леди Болейн не схватила его крепко за руку.

– Я уже давно не получала от нее писем, – сказала Бэсс.

– А я и не знал, что она вообще вам писала.

Бэсс Болейн прищурила глаза и холодно взглянула на него, продолжая улыбаться.

– Анна моя близкая подруга, лорд Гастингс. И мне небезразлична ее судьба.

Джордж оставил попытки высвободиться и изумленно уставился на леди Болейн. Неужели она думает, что он бьет Анну? В действительности он холил и лелеял свою жену. Он простил ей ее грехи. Да что там, в последний месяц он устраивал для нее все мыслимые развлечения, даже нанял труппу актеров, которые за неделю продемонстрировали весь свой репертуар. Джордж думал, что Анна смягчится по отношению к нему. Он был совершенно уверен, что она с нетерпением ожидает рождения их ребенка. Если она и беспокоилась, что он, как и предыдущий, не выживет, то никак не выказывала своих страхов.

– Уверяю вас, мадам, – сказал Джордж, обращаясь к леди Болейн, – моя супруга в добром здравии и хорошем настроении.

– Почему же тогда она не с вами?

– Анна ожидает ребенка, он должен появиться на свет в ноябре, леди Болейн. Долгий, утомительный путь может оказать плохое воздействие на плод.

– Ерунда, небольшая прогулка всегда на пользу беременной женщине.

– Дорога от Эшби-де-ла-Зуш до Ноттингема оставляет желать лучшего. Даже в паланкине поездка причинила бы леди Анне слишком много неудобств.

Леди Болейн пришлось поверить ему на слово, но в ее взгляде по-прежнему сквозило недоверие. Опасаясь того, что она собирается нанести визит в Эшби-де-ла-Зуш, а точнее надеясь предотвратить это, Джордж и приехал в Ноттингем. Он поспешно добавил:

– Потеряв первого ребенка, леди Анна желает провести последние месяцы перед родами в тишине и покое, без визитеров.

– Мне показалось, вы сказали, что ваша супруга находится в добром здравии.

– Она желает, чтобы так было и далее.

Джордж ощутил вину, которую чувствовал каждый раз, когда думал о мертворожденном мальчике. У него не было уверенности насчет своего отцовства, и он испытал облегчение из-за того, что ему не придется провести остаток жизни с грузом сомнений в законности рождения своего наследника. Тем не менее смерть, любая смерть, глубоко волновала Джорджа. Потом, почти восемь месяцев назад, он покинул Анну и уехал ко двору. Вернувшись в Эшби-де-ла-Зуш богаче на тысячу фунтов, взятых в долг у короля, он был решительно настроен вернуть себе привязанность жены. Джордж подозревал, что ссуда была выдана ему в качестве взятки, чтобы побудить его удалиться от двора. Он принял ее без колебаний. Придворная жизнь казалась ему невероятно скучной, когда рядом не было Анны.

Теперь Джорджу не терпелось к ней вернуться. Ему пришлось потратить много месяцев, чтобы ее отношение к нему снова потеплело. Она никогда не отрицала его прав, но до последнего времени в ее поведении присутствовала некая отчужденность, даже в постели. Джордж не желал подвергать себя риску потерять те приобретения, которых он достиг, и он не хотел, чтобы Анну вновь увлекли ее давние «друзья» при дворе.

– Я должен предстать перед королем, – сказал он, стараясь как можно деликатнее освободиться от леди Болейн. – Его величество в замке или на охоте?

– Он на рассвете уехал в Шервудский лес.

Джорджа это ничуть не удивило.

– И взял с собой всех своих фаворитов, – продолжила леди Болейн, – Чарльза Брендона, моего брата, лорда Эдварда Говарда, Тома Найветта, Нэда Невилла, Уилла Комптона.

Джордж постарался, чтобы выражение его лица оставалось безучастным. Далее леди Болейн без остановки вывалила последние новости из жизни двора и придворных. Комптон и Брендон враждовали, соперничая из-за первого места среди любимчиков короля. Томас Уолси, священник, который венчал Анну и Джорджа, теперь стал духовником короля. Сестра Комптона чрезвычайно удачно вышла замуж. Джордж не знал, что у Комптона есть сестра, да его это особо и не интересовало.

Наконец охотники вернулись, и Джордж, как и положено, предстал перед королем Генрихом. Монарх проявил равнодушие, приветствуя его, и Джорджа это вполне устроило. Комптон притворился безразличным, хотя Джордж подозревал, что ему хотелось расспросить о леди Анне.

– Наследник титула Гастингсов появится на свет в ноябре, – сообщил Джордж и с удовольствием отметил кислое выражение на лице своего соперника.

Король произнес ожидаемые в таких случаях слова и без комментариев воспринял заявление Джорджа о том, что леди Анна чувствует себя хорошо, но не склонна к приему гостей. «Это должно расставить все точки над i», – решил Джордж. Никто из придворных теперь не станет нарушать их с Анной уединение.

В приподнятом настроении он собирался в обратный путь. Увидев вошедшего на конюшенный двор Комптона, Джордж дружелюбно заметил:

– Тебе бы тоже следовало жениться, Уилл. Брак имеет много положительных сторон.

– Я об этом подумываю, – ответил ему Комптон.

Джордж ехал в Эшби-де-ла-Зуш в прекрасном настроении… до тех пор, пока не обдумал заново слова Комптона и не осознал, что женщина, которую тот хотел бы взять в жены, могла быть его собственной супругой.

31

Замок Торнбери, 24 апреля 1512 года

Мадж Геддингс оторвала встревоженный взгляд от пяльцев, когда герцог Букингем стремительно вошел в комнату, расположенную между столовой и спальней. Мадж подумала, что во время его встречи с монахом из обители Хинтон что-то пошло не так, как следовало.

Губы Букингема, сжатые в тонкую жесткую линию, немного смягчились, когда он заметил Мадж. Жилка у него на лбу перестала пульсировать. Мадж медленно поднялась и присела в реверансе. Герцогу нравились подобные проявления зависимости даже от женщины, согревающей его постель по ночам. Возможно, особенно от нее.

Он заставил Мадж подняться и рывком притянул к себе для пылкого поцелуя.

– Милорд! – воскликнула она, кокетливо засмеявшись. – Среди бела дня!

Поскольку у них обоих было что вспомнить об иных дневных часах, и утренних тоже, герцог лишь широко ей улыбнулся.

Мадж, потянувшись, коснулась кончиками пальцев его гладкой щеки.

– Что вас беспокоит, Эдвард? Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

После недолгого колебания он, видимо, не в силах удержаться, выпалил:

– Ты веришь, что есть люди, способные заглянуть в будущее?

Такой вопрос напугал Мадж, но она ответила на него с предельной честностью:

– В древности были пророки, разве нет? Если такое было возможно в прежние времена, то и сегодня может жить человек, способный на это.

На этот раз она замолчала в нерешительности. До нее тоже дошли кое-какие слухи.

– Николас Хопкинс пророк?

Вдруг став подозрительным, герцог отпустил ее и отступил на шаг назад.

– Что тебе известно об этом монахе?

– Все в округе слышали о нем.

Обитель Хинтон находилась в пятнадцати милях отсюда. На рассвете герцог послал туда своего духовника, Джона Делакурта. Делакурт вернулся около часа тому назад.

– И что о нем говорят?

– Говорят, что этот монах-картезианец святой человек и что его предсказания загадочны. Картезианцы живут в своих монастырях отшельниками, не так ли? Они проводят дни в молитвах и размышлениях. Такой человек вполне может быть наделен даром предвидения. Люди благоговеют перед ним, надеясь, что однажды он предречет им счастливое будущее.

– На это надеются обычные люди? – задумчиво спросил герцог.

Мадж уловила странные нотки в его голосе, и ее любопытство разгорелось еще больше.

– Не похоже, милорд, чтобы вас интересовало то, о чем говорят селяне.

– Я получил совет завоевать любовь простолюдинов, – тихо произнес герцог.

– От монаха?

Как будто внезапно осознав, где он находится, герцог схватил Мадж за руку и потащил ее вниз по лестнице, ведущей во внутренний сад площадью в треть акра[17]. Жилище герцога в Торнбери подлежало перестройке, и он начал с того, что засадил свободное пространство деревьями, кустарником и разбил цветочные клумбы.

Мадж очень нравился маленький садик Эдварда. Кроме роз и пионов, здесь также росли кусты крыжовника и сирени. Несколько ив давали тень, а на ветвях груши кое-где до сих пор сохранились плоды. Множество разнообразных трав наполняли сад своими ароматами даже зимой.

Эдвард направился к каменной скамье в дальнем конце сада. Толстая стена позади нее исключала возможность того, что кто-нибудь подкрадется сзади и подслушает их разговор.

Накидка Мадж была оторочена мехом, а платье под ней было сшито из мягкой шерсти, но женщину знобило. Необычным было то, что герцог проявлял такую осторожность в своем собственном доме. Когда он был чем-то раздражен, это слышали все, кто находился вокруг. Он никогда не выбирал выражений, даже в тех случаях, когда критиковал короля Генриха.

– Ты должна поклясться, что никто не узнает о том, что я тебе сейчас скажу, – сказал герцог, после того как они уселись.

Мадж, не колеблясь, согласилась. Она была горда его доверием. Кроме того, у них был общий ребенок. Малышка Маргарет носила фамилию Стаффорд и спала в герцогской детской. Эдвард пообещал, что она получит такое же воспитание и образование, как и его законнорожденные дети, и что в свое время он подыщет девочке высокородного жениха.

– Хопкинс, – начал Букингем, – предсказал, что я получу все.

– Что все?

– Всю Англию. В будущем я стану королем.

Глаза Мадж округлились.

– Говорить подобные вещи – это измена, – прошептала она.

– Да, это можно расценить и так, – согласился Букингем. – Поэтому Делакурт дал клятву никому не говорить того, что услышал от монаха. За исключением меня.

– Ах, Эдвард!

Тревога Мадж многократно возросла. Опасно мечтать о троне, и герцогу следовало бы об этом знать как никому другому. Его отец поплатился жизнью за то, что пытался сменить одного короля на другого.

Букингем, вероятно, уловил в голосе Мадж боль, поскольку снова притянул ее к себе, положив подбородок на простой чепец, покрывавший ее голову.

– Сегодняшнее послание гласило: я должен стремиться завоевать любовь окружающих. Одной королевской крови недостаточно, чтобы претендовать на трон. К тому же есть иные, имеющие больше шансов сесть на трон, чем я. Хотя бы новоиспеченная графиня Солсбери – Маргарет Поул, дочь Джорджа, герцога Кларенса, младшего брата Эдуарда Четвертого и Ричарда Третьего.

Мадж знала, кто эта графиня – вдова с пятью детьми, которой совсем недавно было пожаловано графство Солсбери. Чрезвычайно необычный случай. Когда это произошло, среди фрейлин герцогини было много разговоров. А когда через несколько недель разошлись слухи о том, что фаворит короля Уилл Комптон намерен жениться на графине, сплетен стало еще больше.

Однако король не одобрил эту партию, и теперь говорили, что Комптон вместо Маргарет собирается взять в жены богатую вдову сэра Френсиса Чейни.

– Его величество еще молод, – осторожно заметила Мадж. – Несомненно, у него еще будут дети.

Смерть его сына и наследника всего через несколько недель после рождения стала тяжелым ударом не только для короля, но и для его подданных.

– Но будут ли они от королевы? – спросил Букингем. – Она на шесть лет старше его.

«Пока что ее возраст не преграда», – подумала Мадж. Обе сестры Эдварда были примерно того же возраста, что и королева, и обе они произвели на свет здоровое потомство.

Мадж мысленно задержалась на леди Анне, к которой была сильно привязана. Они регулярно слали друг другу письма с тех пор, как появилась на свет малышка Маргарет. Леди Анна стала для девочки крестной матерью.

Хотя Анна и потеряла своего первенца, позже она родила дочь. И Мадж была уверена, что вскоре она снова забеременеет. Возможно, это уже случилось.

– Я должен скоро вернуться ко двору, – сказал Эдвард. – Поговаривают о войне с Францией, которую мы будем вести совместно с королем Арагона, отцом королевы Екатерины.

Мадж охватил панический страх.

– Неужели вы должны воевать?

– Не более чем король. Но его величеству понадобятся мои советы, если он намерен послать войска за границу. Мне следует знать, куда дует ветер, – задумчиво произнес герцог более для себя, чем для Мадж. – Стоит снова посоветоваться с монахом. Знать, чего ждать от будущего, – серьезное преимущество.

32

Эшби-де-ла-Зуш, графство Лестершир, 30 октября 1512 года

Вернувшись из военного лагеря, расположенного на границе Испании и Франции, где Джордж Гастингс провел не один месяц среди смертей и болезней, он обнаружил, что смерть нанесла ему удар также и в родном доме. Когда он уезжал в конце мая, Анна снова была беременна, здорова и счастлива. Ребенок, мальчик, родился в начале октября. Он прожил меньше недели.

Джордж застал жену в детской их дочери Мэри. Анна сидела на полу на большой подушке, поддерживая малышку и касаясь ее носа своим. Девочке было около года, как раз тот возраст, когда дети начинают исследовать свой ограниченный мирок. «Она отвлекает свою мать от скорбных мыслей, – подумал Джордж, – и это хорошо».

Но когда его супруга подняла глаза и их взгляды встретились, он увидел отражение собственного горя, многократно умноженного. Ни один ребенок не мог возместить недавней потери, также как и предыдущей. Не говоря ни слова, Джордж подошел и опустился на колени рядом с Анной. Не обращая внимания на хихикающих горничных, он обнял жену и дочь и крепко прижал их к себе.

Мэри пискнула и засмеялась. Анна молча прильнула к нему.

Гораздо позже, когда они перешли из детской наверх в покои Анны, они заговорили об умершем ребенке.

– Мы назвали его Генрих, – сказала Анна.

Джордж кивнул. В честь короля. Он этого ожидал. Джордж слушал, как Анна рассказывает ему о том, что ребенка похоронили в крестильной сорочке, но в действительности ее не слышал. Свои мысли он оставил при себе. Он не считал, что ее утешит напоминание о том, что они молоды и у них еще будет много детей.

Он подавил свое влечение к жене. Анна не в том состоянии, чтобы принять его в своей постели, и, в любом случае, обычай требовал, чтобы супружеские отношения возобновились не ранее, чем через месяц после родов. Но Джорджу ужасно не хотелось покидать ее. Ему не хватало обыкновенной близости от совместного проживания под одной крышей.

– Я рада, что ты вернулся невредимым, – сказала Анна после долгого молчания. – До нас доходили ужасные слухи.

– Это не слухи, а правда, – не смог скрыть своей горечи Джордж.

Их обманули. Отец королевы, Фердинанд Арагонский, обещал выступить вместе с королем Генрихом против Франции. Десять тысяч англичан в конце мая вышли в море из Саутгемптона и в начале июня высадились на испанском берегу, в Сан-Себастьяне. Пройдя двенадцать миль, они остановились в Фуэнтеррабиа и следующие три месяца ожидали испанские войска, которые так и не пришли.

– У тебя с самого начала были сомнения, – напомнила Анна, нежно коснувшись пальцами лица мужа.

Поймав ее ладонь, Джордж поднес ее к губам и поцеловал. Он ощутил, как она задрожала.

– Ты действительно хочешь знать правду? – спросил он. – Это не очень приятная история.

– Я много месяцев провела в догадках и тревогах. В конце концов я хотела бы хоть что-то узнать.

– Я избавлю тебя от подробностей. Я и сам не имею желания об этом вспоминать, но помимо того, что король принял опрометчивое решение довериться своему тестю, его величество совершил другую ошибку, поручив маркизу Дорсету возглавить экспедицию.

– Сейчас в тебе говорит не только застарелая вражда, – заметила Анна, вглядываясь в лицо мужа при свете свечи.

– Нет. Моя неприязнь ко всем Греям, и к маркизу в особенности, имеет под собой веские основания, но даже я ожидал, что он лучше справится с возложенной на него миссией.

– У него нет опыта в военном деле, – напомнила Анна.

Хотя ее тело и было ослаблено родами, ум был острым, как всегда.

– Мало у кого он есть. Король выбрал Дорсета, потому что он блестяще выступал на турнирах.

Джордж помолчал, погрузившись в свои мысли, затем прибавил:

– Кто бы ни командовал войсками, все равно они понесли бы большие потери. У нас не было кавалерии, не было транспортных подвод, не было нормального снабжения провизией, не было даже пива. Там очень жарко, гораздо жарче, чем бывает в Англии, и единственное, что мы имели в своем распоряжении для утоления жажды, это испанское вино. Говорили, что оно и стало причиной болезней. Не знаю, так ли это, но три тысячи человек захворали, а около двух тысяч умерли от дизентерии. Я виню Дорсета в том, что он так долго держал нас там. Вскоре стало понятно, что союзники не придут, но Дорсет отдал приказ возвращаться только тогда, когда войска уже были близки к бунту.

Анна обвила талию мужа рукой. Ее голова покоилась на плече Джорджа. В глазах стояли слезы.

– Столько напрасных потерь…

Он поцеловал ее в лоб.

– Все во славу Англии.

Она тихо засмеялась и вытерла глаза.

– Теперь ты дома. Все позади. Мы начнем все заново.

– Каким образом?

– Мы… будем гулять по парку. Будем ездить на соколиную охоту. Я уже много месяцев не сидела в седле. И ты находился без движения на корабле по пути из Испании. Нам обоим это пойдет на пользу.

– Ты уверена, что уже достаточно окрепла?

Этот вид охоты они оба очень любили, Джордж даже нанял собственного сокольничего.

– Совершенно уверена, – ответила Анна бодрым тоном, исключающим дальнейшие споры.

На следующее утро они чуть свет выехали на сытых сильных лошадях в сопровождении четырех спаниелей. Джордж вез свою любимую охотничью птицу – ястреба-тетеревятника по кличке Афина. На ней не было клобучка. В отличие от длиннокрылых соколов, ей это не требовалось, но к ее ногам были привязаны колокольцы, чтобы можно было следить за ее передвижением в полете.

Анна, как и подобало леди, охотилась с ястребом-перепелятником. Свисающие разноцветные кисточки на раструбе ее рукавицы развевались на легком ветру. Такие же кисточки были и на шнурке, стягивающем шелковый мешочек, подвешенный к ее поясу, предназначенный для хранения должиков, обножей и клобучков. Анна сама его украсила. Джордж вспомнил, как видел ее при дворе за этой работой в те дни, когда они еще не поженились. Она вышила на нем все четыре эмблемы Стаффордов: золотой вензель, серебряного лебедя, синюю горностаевую мантию и пятнистую антилопу.

Впереди взлетела куропатка. Джордж пустил с руки Афину. Как и большинство ее сородичей, она плохо поддавалась дрессировке и обладала дурным характером, но зато легко могла схватить любую добычу с земли или низколетящую птицу, даже дрофу или фазана, а однажды принесла зайца. Афина, конечно, его не убила, но крепко держала до тех пор, пока ей на помощь не прибежала собака. Сейчас птица устремилась за своей жертвой так решительно и умело, что заставила Джорджа широко улыбнуться.

– Нам будет чем поужинать сегодня вечером! – крикнул он жене.

Раскрасневшаяся, с горящими глазами, Анна была в восторге.

– Подожди, посмотрим, какую добычу принесет моя Роза.

Обычно жертвой перепелятника становился черный или певчий дрозд, но Джорджу были известны представители этих ловчих птиц, приносивших куропаток, вальдшнепов и даже молодых фазанов. Он хорошо знал, что Роза мала и дика, но обучена приносить свою добычу в руки хозяину.

Охота шла своим чередом. Они скакали по парку, запуская по очереди своих ястребов, добывая куропаток, перепелов, жаворонков и фазанов, пока не заполнили доверху свои ягдташи.

– На ужин будет «пирог сокольника», – заявила Анна, – три жирные куропатки, шесть перепелов, дюжина жаворонков, сверху – нарезанный кубиками бекон, и все это запечено в тесте из просеянной пшеничной муки и яиц.

У Джорджа потекли слюнки и сердце запело. Не этой ночью, напомнил он себе, но скоро ужин завершится близостью, а на следующий год или, может быть, раньше в спальне малышки Мэри появится его сын.

33

Замок Торнбери, Глостершир, 26 апреля 1513 года

Герцог Букингем стоял у окна с алыми занавесками. Мадж видела, что он погружен в раздумья. Он снова издал странное тихое мычание. Она знала, о чем он так сосредоточенно думал. Этим утром его светлость опять отправил своего духовника, Джона Делакурта, доставить письмо Николасу Хопкинсу, пророку из картезианского монастыря Хинтон. Герцог желал узнать, чем окончится война короля Генриха с Францией.

Мадж отложила свое вышивание, даже не заметив, что игла упала на пол. Женщина встала со скамьи, устланной подушками, и подошла к своему возлюбленному. Ничего не боясь, она обняла его рукой за талию. Пока герцогиня находилась в Блэчингли, здесь, в Торнбери, Эдвард был всецело в распоряжении Мадж. Правда, лорд Генри и леди Мэри также были дома, но они знали Мадж с раннего детства и, похоже, не возражали против того, чтобы она была любовницей их отца, а ее маленькая дочь, Маргарет, делила детскую вместе с леди Мэри.

– Наконец-то! – воскликнул Эдвард, заметив приближающегося всадника.

Мадж снова удалилась вглубь комнаты и, отыскав иголку, вернулась к своему рукоделью. Вскоре раздался стук каблуков Делакурта по плитам пола, а потом и сам он появился в личных покоях герцога.

У священника было узкое лицо, заостряющееся к подбородку, впалые щеки и бледно-зеленые глаза, в которых, казалось, навечно застыло подозрение. «Его вид, – отметила про себя Мадж, – прекрасно соответствует его характеру». С педантичностью чиновника Делакурт извлек запечатанное письмо из сумки, висевшей на поясе, и передал его герцогу.

– Оставьте нас, – велел герцог.

Делакурт, низко поклонившись, торопливо исполнил приказ, опасаясь печально известного вспыльчивого нрава герцога.

Как только дверь за священником закрылась, Эдвард рывком распечатал послание монаха. Пока он читал, его чело хмурилось, затем разгладилось, и улыбка осветила его лицо. Только после того, как герцог сжег письмо в пламени свечи, он, похоже, вспомнил о том, что, когда уходил священник, Мадж осталась с ним в комнате. Эдвард направил на нее взгляд прищуренных глаз. Она продолжала вышивать розы. Если Эдвард захочет посвятить ее в свои тайны, он это сделает. Если нет, она не обидится. Но когда он подошел к ней и сел рядом на скамейку, ее согрело приятное чувство.

– Хорошие новости, – сказал герцог. – Монах предрекает, что Англия выйдет из войны победительницей. Ну, собственно, у меня не было никаких сомнений, что мы одолеем этих жалких лягушатников.

– Рада это слышать, – отозвалась Мадж.

Герцог всегда недолюбливал французов. Она, правда, не знала, за что.

– На этот раз монах выражается яснее, чем обычно. Он предсказывает, что король Шотландии Джеймс нападет на Англию сразу же, как только английская армия пересечет Ла-Манш и высадится во Франции. Это также не является неожиданностью.

Он расслабленно откинулся на спинку стула, глядя на Мадж из-под полуопущенных век. У нее не было ни малейших сомнений в том, что его мысли вот-вот переключатся на любовную игру.

– Даже несмотря на то, что сестра короля замужем за королем Шотландии? – поинтересовалась Мадж.

Ей нравилось следить за деяниями сильных мира сего, а общество Эдварда доставляло удовольствие не только в постели, но и вне ее.

– Говорят, фаворитка короля Джеймса оказывает на него больше влияния, чем его супруга.

– Но, милорд, как же это возможно?

Его смех стал ответом на ее кокетство.

– В любом случае, – продолжил он, – Джеймс рассматривает вторжение Англии во Францию как возможность подчинить своей власти английские земли на севере. Я посоветую королю оставить здесь часть войск для защиты северной границы. Несомненно, его величество пошлет с войсками графа Сюррея. У графа больше боевого опыта, чем у всех прочих, хотя он и впал в старческое слабоумие.

О графе герцог отзывался пренебрежительно. Его главной претензией к Сюррею было то, что тот до сих пор жив и не передал титул своему сыну, недавно женившемуся на леди Элизабет, старшей дочери герцога.

– Возможно, вам лучше остаться дома, Эдвард, – предположила Мадж.

Хотя в пророчестве и говорилось о победе, она беспокоилась о его благополучии в далекой Франции.

– Не стоит волноваться обо мне, Мадж. Моя судьба предопределена.

Герцог взял ее ладони в свои и, обнаружив, что ее руки холодны как лед, принялся их растирать.

– Пророк предсказал кое-что еще, а именно то, что у короля не будет потомства мужского пола.

Пока что у короля Генриха вообще не было никакого потомства, хотя и не по вине королевы. Мадж было известно, что один ребенок ее величества умер, когда ему не исполнилось еще и двух месяцев от роду. Кроме этого королева пережила по меньшей мере один выкидыш, и один ребенок родился мертвым. Вести в Торнбери приходили с большой задержкой, но в конце концов и в Глостершире узнали обо всем. Леди Элизабет прислала своей младшей сестре письмо, полное придворных новостей.

Кроме того, Мадж часто получала послания от леди Анны. В своем последнем письме сестра герцога сообщала о том, что ее муж, Джордж Гастингс, получил приказ приготовиться к отправке во Францию к девятому мая. В этот же день на войну отправится и Эдвард.

– Ты слышала, что я тебе сказал? – потребовал ответа герцог, крепче сжимая руки Мадж.

– Что у короля не будет сына, чтобы унаследовать трон, – сказала она, хмурясь. – А если у него будет дочь?

Он усмехнулся.

– Ни одна женщина никогда не будет править Англией. Подобное привело бы к катастрофе. Нам нужен только король, и я лучше остальных подхожу на эту роль. Со временем король Генрих поймет это и объявит меня своим преемником. Мне остается лишь терпеливо ждать.

Терпеливость не была добродетелью Эдварда, что и подтвердилось всего несколькими секундами позже. Вместо того чтобы отнести Мадж в соседнюю комнату на мягкую пуховую перину, он увлек ее на пол, где торопливо ею овладел. Дубовые доски были покрыты алебастром, раскрашенным под мрамор. Тростниковая подстилка немного смягчала твердый пол, но недостаточно, чтобы Мадж могла избежать синяков.

После того как Эдвард отправился на войну, Мадж иногда пробовала представить его в роли короля. Он привык править обширными владениями в нескольких графствах, и у него, как и у короля, были тайные советники. Порой герцог бывал деспотичным, и уж наверняка то, как он обошелся с леди Анной, было величайшей несправедливостью, но чаще все же он был великодушным владыкой. Эдвард преподнес ей множество щедрых подарков, а ее вдовствующей матери обеспечил денежное содержание и проживание в удобном доме в поместье Пенсхерст.

«Если Эдвард станет королем Англии, – размышляла Мадж, – возьмет ли он меня с собой ко двору?» Безусловно, король может держать свою любовницу возле себя, если того пожелает. С тревогой ожидая вестей из Франции, Мадж давала волю своей фантазии.

Первой новостью, достигшей Торнбери, явилось сообщение о вторжении шотландцев. Королева, в отсутствие короля наделенная властью регентши, мобилизовала войска под командованием графа Сюррея, вставшие на пути шотландской армии. Завоеватели потерпели сокрушительное поражение в местечке Флодден Филд. Даже их король был убит, что сделало сестру короля Генриха, Маргариту, регентшей Шотландии при ее малолетнем сыне.

Вскоре после этого по всей стране распространилось известие о том, что армия Англии обратила в бегство французские войска. Бой при Теруане, состоявшийся шестнадцатого августа, вскоре получил название «битвы шпор», поскольку, как говорили, английские солдаты не увидели ничего, кроме мелькающих шпор убегающих с поля боя французов.

В начале сентября Мадж получила письмо от леди Анны. Лорд Гастингс принял участие в «битве шпор» под командованием графа Шрусбери, дяди своей супруги. После этой схватки многих отличившихся джентльменов король Генрих посвятил в рыцари. Среди них был и Ричард Сэшеверелл, отчим лорда Гастингса, а также Уильям Комптон. Леди Анне не было нужды объяснять, кто это. Мадж было не совсем понятно, зачем она вообще его упомянула, тем более что дальше она сообщала о том, что вновь беременна. Ребенок должен был появиться на свет в начале следующего года.

Мадж радовалась за свою подругу. Если это будет мальчик, леди Анна сможет вернуться ко двору. Таков был их с супругом уговор.

В октябре король и бо́льшая часть аристократии вернулись в Англию, но прошло еще несколько месяцев, и весна 1514 года была уже в разгаре, а леди Анна родила сына, прежде чем к Мадж вернулся ее возлюбленный. Герцог Букингем прибыл в Торнбери в дурном настроении, проклиная все, начиная от превратившихся в болото дорог и заканчивая юным слугой, уронившим крашеный деревянный ящик. Его содержимое, дорогие заморские апельсины, рассыпалось по полу в спальне герцога.

Мадж, отослав мальчика, встала на колени и принялась собирать обернутые плоды. Собрав апельсины и вновь сложив их в ящик, она уселась на сундук, стоявший в изножье кровати. Полагая, что ей может понадобиться что-нибудь в качестве щита, Мадж схватила пухлую подушку с кисточками и прижала ее к груди.

Прежде ей дозволялось говорить со своим любовником без обиняков. Мадж твердила себе, что и сейчас ей не стоит нервничать по этому поводу. Если герцогу не понравится то, что она ему скажет, то пускай спит в одиночестве.

– Дороги всегда плохие, – начала Мадж, – а слуги часто бывают неуклюжими, особенно когда на них кричат. Какова настоящая причина вашего гнева, любовь моя? И что мне сделать, чтобы вас утешить?

Яростный взгляд герцога лишил бы мужества любого, но уже через секунду он смягчился, хотя его возмущение нисколько не остыло.

– Клянусь, Мадж, ноги моей больше не будет при дворе. Король Генрих – несдержанный и неблагоразумный молодой глупец.

С этих слов начался длинный перечень претензий, самой безобидной из которых было нежелание короля утвердить Букингема в должности лорда верховного констебля[18] Англии, претендовать на которую Стаффорды имели наследственное право. Более тяжким преступлением явилось возвышение королем сэра Чарльза Брендона, одного из тех «выскочек», которых Эдвард так часто поносил. Сначала король пожаловал Брендону титул виконта Лайла, принадлежащий по праву наследования молодой женщине, с которой Брендон был помолвлен. Потом без всяких видимых причин, за исключением откровенного покровительства своему фавориту, его величество возвысил Брендона до ранга герцога Суффолка.

– А самый вопиющий произвол состоит в том, – продолжал жаловаться Эдвард, падая на стул, – что его величество назначил своего бывшего духовника, Томаса Уолси, архиепископом Йорка. Еще один никто!

– Ну, по крайней мере война закончилась, – произнесла Мадж, играя кисточками на подушке и надеясь, что она сказала уместные слова. В конце концов, Англия победила Францию. – О да, теперь у нас мир.

Кислая мина герцога вполне соответствовала горечи в его голосе.

– И что же король собирается делать дальше? Уму непостижимо – выдать свою младшую сестру Марию, которая до недавнего времени была помолвлена с Карлом Кастильским, замуж за старого Людовика, короля Франции! Это будет частью соглашения с недавно побежденным врагом.

Мадж разглядывала вышитых на занавесях кровати геральдических животных, пытаясь найти способ переключить внимание герцога с этой сомнительной темы на что-нибудь другое. Занавеси были сделаны из шерсти тончайшей выделки, ткани еще более дорогой, чем шелк или бархат. Герцог оставался чрезвычайно богатым даже после того, как снабдил приданым двух дочерей.

– Я слышала, что леди Элизабет теперь графиня, – выпалила Мадж.

Муж Элизабет получил титул графа Сюррея, а его отец, прежде носивший его, был восстановлен в своем прежнем достоинстве – герцога Норфолка. Слишком поздно Мадж осознала, что они, должно быть, были возвышены одновременно с получившим титул герцога Суффолка Брендоном.

С побагровевшим лицом Эдвард вскочил со своего стула.

– Черт возьми! – выругался он, стиснув кулаки. – Это еще одна оплеуха, ибо именно герцог Норфолк возглавит делегацию, сопровождающую сестру короля по пути во Францию, где она выйдет замуж. Этой чести должен был удостоиться я! Я пока еще самый знатный аристократ в стране.

Поднявшись, Мадж подошла к нему.

– Но, любовь моя, вы бы, несомненно, не хотели снова попасть в эту дикую страну.

– Дело не в этом.

Она погладила пальцами его упрямый подбородок.

– Пусть в Англии появилось два новых герцога, но если с королем случится что-нибудь плохое, вы единственный герцог среди законных претендентов на наследование короны.

Эти слова ему явно были приятны. Он позволил увлечь себя к кровати.

– Именно так я и сказал Уэстморленду, когда им пожаловали титулы.

Мадж обмерла.

– Ах, Эдвард!

– Ничего страшного, дорогая. Граф Уэстморленд мой зять, в конце концов.

Этот молодой человек был женат на средней дочери герцога, леди Кэтрин, но Мадж не была уверена в том, что этого достаточно для его преданности.

– Одно дело говорить о пророчестве монаха со мной, – отчитала она герцога, – но совсем иное хвастаться об этом другим. Это не только неразумно, но может быть и опасно.

Эдвард уставился на нее, словно у нее выросла вторая голова. Затем он захохотал.

– Это хорошо, что я всегда могу рассчитывать на твою преданность, Мадж. Но тебе не нужно обременять свою прелестную головку подобными вопросами. Идем, я покажу тебе, что я привез из Лондона.

Герцог подвел ее к стопке свертков, сложенных около сундука. Верхний имел коническую форму и был накрыт шелковым чехлом. Герцог стащил его, открывая клетку с птицей в ярком оперении, каких Мадж никогда раньше не видела.

– Такие птицы – последний крик моды при дворе, – сказал он. – Золотые клетки висят на каждом окне в покоях королевы. Так что это подарок, достойный королевы, и я купил его специально для тебя.

34

Замок Эшби-де-ла-Зуш, графство Лестершир, 20 февраля 1515 года

– Все ли готово к крестинам и моему воцерковлению? – спросила леди Анна.

Ей не будет дозволено вернуться к нормальной жизни, пока не проведут эту церемонию.

– Все готово.

Джордж стоял у дальней стены спальни напротив гобелена, изображающего богиню Венеру, вручающую доспехи Энею.

– Тогда ты можешь начинать готовиться к нашему переезду ко двору.

– Анна…

– Твое присутствие необходимо в палате лордов, разве не так?

– Я получил от короля разрешение не присутствовать в парламенте.

– Ну, тогда его величество будет приятно удивлен тем, что ты так ответственно относишься к своим обязанностям и возвращаешься по собственной воле.

Сидя на высокой, украшенной резьбой и росписью дорогой кровати, она метнула в мужа взгляд, полный готового прорваться наружу возмущения. Ее спина опиралась на пухлую, обтянутую мягким бархатом подушку, а бедра были укрыты шелковым покрывалом кремового цвета. Не дождавшись от Джорджа ответа, Анна сжала кулаки и подняла подбородок.

– Ты намереваешься отлучить меня от двора, Джордж? Ты обещал, что я смогу вернуться, когда рожу тебе сына. Я родила двоих!

Произведя на свет здорового мальчика, Френсиса, Анна выполнила свою часть их с Джорджем соглашения. Она надеялась вернуться ко двору ко дню венчания сестры короля Марии и короля Франции Людовика, но судьба распорядилась иначе. Причина изменившихся планов заключалась в приближающихся крестинах Томаса. Безмятежно спящий в колыбели у камина малыш не имел никакого представления о том, что из-за его зачатия его матери пришлось задержаться в Лестершире почти на год дольше, чем она рассчитывала.

– Ты была здесь несчастлива, Анна? – спросил Джордж. – Я был щедр по отношению к тебе, приставил к тебе слуг для удовлетворения твоих желаний, не скупился ни на изысканные яства, ни на дорогие ткани для твоих нарядов.

– Все так, – проворчала Анна, недовольная тем, что он ей об этом напомнил.

Кроме того, Джордж был с ней чрезвычайно ласков. У нее не оставалось сомнений в том, что он нежно к ней привязан. Однако он по-прежнему не доверял ей.

– У нас был уговор, Джордж. Я надеюсь, ты не отступишься от своих обязательств.

– Неужели это все, что у нас есть?

В его голосе прозвучала такая безнадежность, что Анна на мгновенье смягчилась. Она протянула к нему руку.

– Ты сам знаешь, что это не так, но я пять долгих лет была пленницей здесь, в деревне.

– У тебя есть дети.

– И я их страстно люблю. Мне тяжело с ними расставаться, но если я не вернусь ко двору, какая-то часть меня будет утрачена.

Ей не хватало возбуждения, общения с другими людьми из ее круга, непрекращающегося водоворота развлечений. Она не танцевала уже целую вечность.

– Это ведь не навсегда, Джордж.

«Но надолго», – добавила Анна про себя. По правде говоря, ей хотелось, чтобы отныне и двор, и деревня стали составляющими ее жизни. Не было никаких разумных преград для того, чтобы проводить время и там, и там, или перевезти детей поближе ко двору. Леди Хангерфорд как-то говорила о переезде в Лестершир. Если она покинет Стоук Погс, они могли бы там поселиться.

Наконец Джордж подошел к кровати. Наклонившись, он обхватил плечи жены своими сильными ладонями. Широкими плечами он загородил залитую светом свечей комнату.

– Ты только недавно родила, Анна. Негоже тебе так скоро отправляться в дорогу.

Она взялась за тесемки, которыми был завязан его ворот. «Что же такое, – подумала она, – есть в моем муже, что заставляет волноваться мою кровь даже сейчас, когда я гневаюсь на него?» Его предательства пять лет назад и его упрямства сейчас, казалось бы, должно быть достаточно, чтобы вызвать у нее отвращение к нему. Вместо этого Анна испытывала сильное желание привлечь Джорджа к себе, в постель, и заняться с ним тем, чем негоже заниматься так скоро после родов.

Щелчком пальцев она столкнула боннет с его головы.

В глазах Джорджа заблестел огонь вожделения, когда дорогой головной убор приземлился на устланный тростником пол, а ладонь Анны обхватила его затылок.

– Возьми меня в Лондон, – прошептала женщина. – Нам обоим там будет хорошо.

– Если я туда поеду, – ответил он, лаская губами ее шею, – то только для того, чтобы присутствовать в парламенте. Тебе будет так же скучно в лондонском доме Гастингсов, как и здесь. К тому же там у тебя не будет детей.

– Я отправлюсь ко двору, – заявила Анна.

Джордж поднял голову и уставился на нее ледяным взглядом.

– Без меня тебе там не место.

– И кто в этом виноват?

Ее игривое настроение испарилось, как роса солнечным утром. Джордж резко отстранился от нее.

– Боже праведный! У меня больше нет сил продолжать эти препирательства. Большинство женщин были бы довольны такой жизнью. У нас есть дочь и двое замечательных сыновей. Заботиться о них и о нашем доме, пока я в отъезде, твоя обязанность.

– Именно этим я и занималась!

Анна швырнула в мужа подушкой. Подушка скользнула по его щеке и приземлилась на сундук.

– Я делала все, чего ты только мог пожелать. Как после этого ты можешь продолжать считать, что я хочу вернуться ко двору только для того, чтобы путаться с другими мужчинами?

Анна отчаялась когда-либо завоевать то, что казалось возможным на первых порах их супружества. Ее брат своим вмешательством разрушил ее надежды. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Джордж легко мог заподозрить ее в измене.

– Распущенность при дворе в порядке вещей, – сказал он, окончательно обескуражив ее.

– У тебя есть любовница?

– Как ты вообще могла о таком подумать? Я верен тебе.

У него был такой оскорбленный вид, что Анна едва не засмеялась.

– Почему же тогда ты считаешь невозможным, что я смогу наслаждаться жизнью при дворе, не заводя себе при этом любовника? Неужто я так безвольна, что не устою перед искушением?

Его смущенный вид дал ей ответ еще до того, как Джордж заговорил.

– Ты самая волевая женщина, какую я только знаю.

Он снова приблизился к ней и коснулся пальцами ее лица.

– Возможно, именно поэтому я и боюсь.

– Ты скучал по мне, когда был там, а я здесь. Я знаю, что скучал.

– Да, скучал, – признался Джордж.

На секунду Анне показалось, что он сейчас присоединится к ней в этой большой кровати, но вместо этого Джордж изучающе посмотрел на нее и направился к стоявшему рядом столу. Тростниковая подстилка шелестела под его ногами, издавая слабый аромат душицы.

На покрытом изысканным персидским ковром столе стоял кувшин с хересом и другой с овсяным напитком. Джордж налил того и другого в разные кубки, затем вернулся к кровати. Вручив Анне овсяный напиток, он ухватился за стул с высокой спинкой и, подтянув его к кровати, уселся на него. Все это время он сверлил Анну пристальным взглядом, как будто она была загадкой, которую ему предстояло разгадать.

Анна в ответ смотрела ему в глаза с дерзостью, которой в действительности ей сейчас не хватало. Она думала, что он любит ее, хотя долгое время и пытался преодолеть свое чувство. Иначе почему бы он так ревновал ее к другим мужчинам?

«Это лучше, – говорила она себе, – чем если бы он был вообще ко мне безразличен». Мужчина может совокупляться с женщиной, не испытывая к ней никаких чувств, особенно если хочет иметь от нее сыновей. Та сила, с которой их влекло друг к другу, свидетельствовала о том, что их брак, видимо, является для Джорджа чем-то бо́льшим, чем просто удобная возможность достичь своих целей, но это говорило также и о том, что у них никогда не будет спокойной семейной жизни.

Примирившись с этим, Анна стала искать возможность убедить своего супруга в том, что она будет ему хорошей, верной женой, независимо от того, какого мнения он был о ее поведении в прошлом.

Когда Джордж заговорил вновь, за мягкостью его тона чувствовалась стальная непреклонность.

– Возможно, какое-то время, проведенное порознь, пойдет нам обоим на пользу. Я поеду в Лондон, но один.

– Жестоко держать меня здесь узницей.

Анна недовольно выпятила нижнюю губу. Поцеловав ее, Джордж забрал у жены пустой бокал.

– Я не верю тебе, Анна, когда ты изображаешь из себя нежную, послушную женушку.

– Тогда я буду с тобой откровенна. Если ты оставишь меня здесь одну, ты сам меня спровоцируешь. Я не стану заводить себе любовника, хотя и могла бы это сделать, но мне не нужны другие мужчины. Однако если только ты не посадишь меня под замок, я уеду отсюда и заберу с собой детей.

Она ткнула пальцем мужу в грудь. Вздрогнув от неожиданности, Джордж расплескал вино.

– Я буду путать следы по всей Англии, – продолжила Анна, на ходу выдумывая наказания, – и устрою такой скандал, что ты на всю оставшуюся жизнь превратишься в посмешище при дворе. Ты этого хочешь, Джордж?

Она еще раз ткнула его пальцем в грудь.

– Или ты все-таки выполнишь свою часть договора и мы продолжим жить в мире и согласии?

– О боже, – пробормотал Джордж, но затем печально улыбнулся.

Он понимал, что она говорит это несерьезно, но ее слова заставили его задуматься. Джордж провел левой ладонью вверх по ее плечу и стал играть ее локонами.

– Мы отправимся в Лондон сразу же после Пасхи. Тебя это устроит?

Пасхальное воскресенье выпадало на восьмое апреля, к этому дню пройдет уже много времени с тех пор, как Джорджу можно будет не только целовать свою жену. Анна подумала о том, что даже если она снова забеременеет, они будут уже далеко от Эшби-де-ла-Зуш. Следующая беременность не станет причиной ее заточения в деревне.

– Меня это вполне устраивает, – ответила она.

35

Дворец в Гринвиче, 1 мая 1515 года

Было немного странно снова оказаться при дворе после почти пятилетнего перерыва. Анна и Джордж покинули Лестершир сразу после Пасхи, неделю провели в Стоук Погс, а затем отправились в Гринвич и прибыли как раз вовремя, чтобы сразу же попасть в разгар ежегодного пышного празднования Майского дня. Ранним утром Анна уже ехала верхом на спокойной гнедой кобыле рядом с Бэсс Болейн.

Они следовали за свитой королевы, направляющейся за город. Королева Екатерина была окружена двадцатью пятью девицами на белых лошадях, одетыми в платья из золотой парчи. Все они были молоды и красивы, составляя резкий контраст со своей госпожой.

– Ее величество выглядит не очень хорошо, – прошептала Анна подруге.

– Это платье ей не идет.

Оно было в испанском стиле и подчеркнуло бы стать высокой женщины, но королева была крошечного роста. Четыре пережитые беременности сделали ее значительно полнее, и теперь она выглядела грузной и непривлекательной.

Анне было жаль королеву. Никто из ее детей не выжил. У короля Генриха до сих пор не было наследника.

– Ты, я вижу, преуспела на моем месте, – сказала Анна Бэсс.

– В последние годы я не раз тебе позавидовала, – призналась подруга. – Мои дочери мне почти чужие. Джордж, мой сын, сейчас здесь, при дворе, в должности пажа его величества, но нашу дочь, Нэн, Том отослал в услужение к эрцгерцогине Маргарите Австрийской, а младшая, Мэри, уехала с сестрой короля во Францию и там останется в свите новой королевы Клод, где они встретятся с Нэн.

Король Людовик Двенадцатый, пожилой муж Марии Тюдор, недолго прожил после женитьбы на полной сил молодой женщине. Королем Франции теперь был Франциск Первый, ровесник короля Генриха.

– Твои девочки слишком юны для подобной службы, не так ли? Я не припомню в свите королевы Екатерины Арагонской фрейлин моложе четырнадцати лет, а большинство из них были значительно старше.

– Тома надоумил Чарльз Брендон, или правильнее сказать лорд Суффолк, который отослал одну из своих юных дочерей от первого брака получать воспитание при дворе эрцгерцогини.

– Ах да, Брендон.

Подруги обменялись многозначительными взглядами. Даже находясь далеко от двора, в Лестершире, Анна слышала о возвышении Брендона. То, что простолюдина произвели в герцоги, было беспримерным случаем. В те времена Анна гадала, не пожалуют ли и Уиллу Комптону такой же титул? Но до сих пор он удостоился чести лишь быть посвященным в рыцари.

– За что выделили Брендона? – спросила Анна у Бэсс, когда они подъезжали к роще.

– Он всегда был первым на турнирах, и из всех приближенных короля он лучший друг его величества. – Бэсс наклонилась вперед, чтобы погладить шею своей лошади, и шепотом добавила: – А теперь он стал к королю Генриху еще ближе.

– Друг. Герцог. Куда уж ближе?

– Он женился на сестре короля. Молодожены сейчас в Кале, ждут разрешения, чтобы вернуться в Англию.

– Чарльз Брендон, который был всего лишь рыцарем, когда я покидала двор, так возрос в своем могуществе, что посмел жениться на особе королевской крови! – изумленно произнесла Анна.

Мария Тюдор была не только сестрой короля, но и сама была королевой Франции.

– Мой отец был готов требовать для Брендона смертной казни, когда об этом услышал, – сказала Бэсс. – Нет сомнений, что у твоего брата возникло такое же желание. Их обоих, а также двух остальных английских герцогов, не может не возмущать стремительный взлет Брендона.

– Я не знаю, – сказала Анна холодно. – Эдвард не делится со мной своими соображениями.

Брат вообще редко говорил с ней, и пять лет, прошедшие с тех пор, как он отлучил ее от двора, не уменьшили ее отвращения к нему.

Дальше подруги ехали в молчании, пока, преодолев почти две мили, не увидели в отдалении короля, ожидающего их со своими приближенными. Его величество был одет во все зеленое и окружен большой компанией всадников. Джордж был где-то среди них, но всего здесь было около сотни человек, на многих были одинаковые короткие зеленые накидки с желтым атласным клином, и Анне не удалось отыскать мужа в толпе.

Посреди рощи кавалькада королевы сделала остановку. В дополнение к всадникам, здесь также было множество пеших лучников, облаченных в зеленые плащи с капюшонами. Один из них явно исполнял роль Робин Гуда, другой – брата Тука… в зеленой рясе. Рядом с ними стоял некто в зеленом платье с красной юбкой – мужчина, наряженный в леди Мэриан. Это напомнило Анне другое утро и другую шайку лесных разбойников. Она так и не узнала, кем была та женщина, которая тогда, поправ все традиции, сыграла роль возлюбленной Робин Гуда.

Если в седлах сидели около сотни вельмож и джентльменов, то лучников было в два раза больше. Анна окинула их взглядом, задержавшись на короле. Его величество представлял собой поистине великолепное зрелище. Верхом на безупречном гнедом коне, усыпанный сияющими на солнце драгоценными камнями, он приковывал к себе внимание всех присутствующих. Однако дело было не только в его внешности. Отдав негромкую команду, он заставил свою лошадь выполнить сначала двойной оборот на месте, затем полуоборот и, наконец, полный оборот.

Бэсс снова наклонилась.

– Его величество брал уроки итальянского искусства верховой езды. Его конь, Губернатор, – подарок правителя Мантуи.

Анна не ожидала увидеть что-либо по-настоящему зрелищное. Все бы воодушевленно аплодировали независимо от того, насколько плохим или хорошим было исполнение. Но она недооценивала мастерство короля. Его величество коснулся хлыстом плеча коня, и тот встал на дыбы.

– Молодец, мальчик, молодец, – бормотал король Генрих.

Затем он сдавил икрами бока коня и щелкнул языком. Губернатор, подняв передние ноги, задними оттолкнулся от земли так, что все четыре оказались в воздухе одновременно. Анна не удержалась и ахнула от неожиданности и восторга. Она никогда раньше не видела, чтобы лошадь делала что-либо подобное, и уж тем более по команде всадника. Под аплодисменты и одобрительный свист король похлопал Губернатора по шее и снова тихо произнес слова похвалы своему коню.

«Король Генрих, – решила Анна, – больше не энергичный длинноногий щенок. Он возмужал и обрел самообладание».

За демонстрацией искусства верховой езды его величеством последовало соревнование лучников. Состязались как конные аристократы, так и пешие лучники, но ни для кого не стала неожиданностью победа короля. После этого Робин Гуд пригласил королеву со свитой последовать за ним вглубь леса.

– Вы осмелитесь отправиться в чащу с такой шайкой разбойников? – поддразнивая, спросил жену король Генрих.

– Куда бы вы ни направились, я с удовольствием последую за вами, – ответила королева Екатерина.

Смеясь, король взял ее величество за руку и повел вперед. Заревели горны, почти заглушая десятки певчих птиц, спрятанных от глаз за переплетенными ветвями в беседках, увитых цветами и усыпанных ароматными травами. Внутри стояли столы, уставленные блюдами с олениной и бочонками вина, ожидающими королевской свиты.

Придворные музыканты играли во время последовавшего за этим завтрака. Звучали лютни, флейты и барабаны. Был даже орган. Дальнейшие развлечения заключались в том, что ярко убранные лошади ввезли в чащу две открытые повозки, на одной из которых размещались чучела великанов Гога и Магога, а другую занимала прелестная девушка, изображавшая леди Весну. Ее окружали четыре девицы, одетые, как и их госпожа, в белую и зеленую тафту. В их волосы были вплетены цветы.

Когда трапеза была окончена, вся компания вместе с театральными повозками торжественной процессией потянулась назад в Гринвич. У Анны сложилось впечатление, будто все подданные королевства вышли, чтобы поглазеть на это представление.

Как же она по всему этому скучала, не только по придворной пышности, но и по обществу! Ничто не могло сравниться с тем волнением и радостью, которые переживала Анна, просто находясь среди других благородных леди, общаясь с ними, вместе со всеми наслаждаясь придворным великолепием.

Кавалькада насчитывала так много людей, что Анне пришлось ждать своей очереди, чтобы спешиться. Между ней и Бэсс затесался еще один всадник, напугав лошадь Анны. Шепча кобыле ласковые слова, женщина без труда успокоила ее, но, подняв глаза, обнаружила, что ее оттеснили от остальных дам. Теперь рядом с ней ехал джентльмен. Уилл Комптон смотрел на нее сверху вниз, сидя на высоком вороном мерине.

– Леди Анна!

Он приподнял свой боннет, такой же зеленый, как и весь остальной костюм вплоть до сапог.

– Сэр Уильям!

Анна взглянула на него, как она надеялась, с холодной отстраненностью, но в душе ощущала смятение, встретившись с ним после стольких лет. Комптон выглядел именно таким, каким она его и помнила, – высоким, привлекательным, с чарующей улыбкой на устах.

Немного удивленно Анна отметила, что уже не держит на него зла. Пять лет – слишком долгий срок, чтобы таить обиду на человека, который не сделал ничего дурного, кроме того, что сказал правду. Комптон выполнял волю короля. Независимо от того, какие чувства он испытывал к ней лично, у него не было иного выбора, кроме как оставить ее в Литтлморе.

– Как хорошо, что вы вернулись ко двору, – сказал Комптон.

Анна не смогла сдержать улыбку.

– Так приятно вернуться!

– Король передает вам свой привет. Он заметил вас рядом с леди Болейн.

Улыбка Анны увяла. Едва ли она хотела привлечь к себе внимание короля. Пять лет назад оно не принесло ей ничего хорошего.

Комптон рассмеялся, словно прочитав ее мысли. Затем он склонился к ней и тихо произнес ей на ухо:

– Не бойтесь, миледи. Ныне Бэсси не дает королю отвлекаться.

– Бэсси? – переспросила Анна, подумав, что он имеет в виду Бэсс Болейн.

– Госпожа Элизабет Блаунт, – пояснил Комптон. – Теперь она любовница короля, и пока не похоже, чтобы она ему наскучила.

– Рада это слышать, – сказала Анна и пустила свою лошадь вперед, вынуждая мерина Комптона отступить с ее пути.

Уилл снова догнал ее и поехал рядом.

– Однако я никогда не забывал свою милую леди Анну.

Она закатила глаза, услышав эти слова.

– У вас, сэр Уильям, есть теперь жена, а я, вернувшись ко двору, оставила троих малых детей.

– А у меня есть дочь. – В его голосе прозвучала гордость. – Мы назвали ее Екатериной, в честь королевы.

– Поздравляю вас. Ваша жена тоже здесь, в Гринвиче?

– Нет, ее здесь нет, – ответил Комптон холодно.

Спешившись, он помог Анне слезть с лошади. Его ладони задержались на ее талии дольше, чем это требовалось. Анна ловко выскользнула из его объятий, укоризненно погрозив пальцем. Она порадовалась тому, что сделала так, когда в дальнем конце конюшенного двора заметила Джорджа. Он хмуро наблюдал за ними оттуда.

– Прошлое лучше забыть, сэр Уильям, – твердо заявила Анна. – Теперь все будет иначе.

Он внимательно посмотрел на нее своими ясными карими глазами, затем кивнул.

– Да, так будет лучше, – сказал Комптон и, резко поклонившись, поспешил к королю.

36

Дворец в Гринвиче, 13 мая 1515 года

Официальное бракосочетание сестры короля и его ближайшего друга Чарльза Брендона, герцога Суффолка, в действительности уже в третий раз приносящих клятвы верности друг другу, состоялось в присутствии всех аристократов, находившихся в тот день при дворе. Прочие прибыли ко времени проведения празднеств, хотя многие и не находили это событие достойным торжеств. Кем был, в конце концов, Чарльз Брендон? Всего лишь сельским джентльменом, стремительно возвысившимся благодаря своему мастерству на ристалище.

Джордж Гастингс настороженно наблюдал за своим шурином, герцогом Букингемом. Высокомерный вельможа, он с негодованием относился к склонности короля возвышать простолюдинов. Нелегко с герцогом приходилось и членам его семейства, и если Джордж не ошибся, то сейчас он направлялся к Анне. Эта встреча брата с сестрой вряд ли будет мирной.

За то время, что Анна провела вдали от двора, они виделись нечасто. После одной из встреч Джордж назначил своего шурина управляющим всех своих владений в Уэльсе, по сути, поручив ему надзор за их доходами, только для того чтобы предотвратить следующий его визит в Эшби-де-ла-Зуш.

Джордж не успел перехватить герцога, но подошел как раз вовремя, чтобы увидеть воинственный огонек, вспыхнувший в глазах его супруги при виде брата. Она тут же присела в глубоком реверансе, но на ее лице сохранилось выражение решимости, а зубы были крепко стиснуты, чтобы не прозвучали слова, сказанные сгоряча. Джордж молился, чтобы его жена не дала воли своему гневу. Открытая вражда никому не принесла бы пользы.

Букингем же либо не заметил настроения Анны, либо счел, что это не имеет никакого значения. Он всегда обращался с ней как с ребенком и, похоже, не собирался менять своего снисходительного отношения. Также ему не приходило в голову прекратить вмешиваться в ее жизнь.

– Вы довольны, что вернулись ко двору, сестрица? – спросил герцог.

– Вполне довольна, Эдвард.

– Тогда в знак благодарности вы, возможно, сделаете кое-что для меня?

Опешив от того, что он может так нахально ставить себе в заслугу ее возвращение, Анна ошеломленно уставилась на него. Джордж поспешно преодолел последние несколько шагов, которые их разделяли, и, став рядом с женой, предупредительно взял ее за руку.

Он опоздал всего на секунду. Анна справилась с растерянностью и заговорила.

– Вы хотите сказать, – спросила она обманчиво спокойным тоном, – что я нахожусь здесь только лишь с вашего позволения?

– Вы были отосланы отсюда с позором, – напомнил ей герцог.

– Меня увезли против моей воли и вопреки желанию короля.

Герцог нетерпеливо махнул обильно унизанной перстнями рукой.

– Едва ли теперь это имеет значение. Что было, то было, как говорится. А у меня для вас, дорогая сестра, есть поручение.

– Я не единственная ваша сестра. Обратитесь к Элизабет!

– Элизабет сейчас нет при дворе. А вы здесь.

– Признаться, Эдвард, ваша беспримерная наглость…

– В ваше отсутствие при дворе произошли кое-какие изменения, – продолжал говорить Букингем одновременно с Анной, – и лишь немногие из них можно расценивать как положительные.

Джордж видел, что гнев и возмущение его супруги грозили вот-вот прорваться наружу, хотя Букингем и не замечал надвигающейся бури. Однако Анне каким-то образом удалось сдержать негодование. Резким жестом она велела брату продолжать.

Он опасливо огляделся, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет, и придвинулся ближе к ней.

– У меня есть враги при дворе.

Ни Анна, ни Джордж ничего не сказали на это. Утверждение герцога не вызвало у них ни малейшего сомнения.

– Они не дают мне занять то место, которое принадлежит мне по праву, – продолжил Букингем. – Поэтому я должен знать их намерения заблаговременно, чтобы быть в состоянии защитить себя и свою семью.

Его светлость особо подчеркнул три последних слова, напоминая Анне о том, что, будучи его сестрой, она разделит с ним как его победы, так и поражения.

Джордж почувствовал, как напряглись мышцы его супруги под его ладонью. Анне хотелось отказать брату, о чем бы он ее ни попросил, но ее верность семье была так же сильна, как и его. Кроме того, у нее есть дети, нуждающиеся в защите. Анна питала нежную любовь к дочери и двоим сыновьям. Джордж убедился в этом, когда пришло время уезжать из Эшби-де-ла-Зуш. Страстно желая вернуться ко двору, Анна, тем не менее, тяжело переживала расставание с детьми.

– У вас и так предостаточно осведомителей, – сказала Анна брату. – Не забывайте, что я вас хорошо знаю, Эдвард. Я много раз видела, как вы настраиваете своих слуг друг против друга. Чарльз Найветт так стремится завоевать вашу благосклонность, что незамедлительно донесет вам, если кто-то из ваших приближенных не вовремя чихнет.

Букингем, казалось, не заметил ее сарказма.

– А как иначе я могу быть уверен в том, что мои люди мне преданны? Я не нуждаюсь в ваших советах, как мне управлять своим штатом.

– Тем не менее здесь вам нужна моя помощь. Разве вы не это только что сказали, Эдвард?

Теперь она открыто насмехалась над ним. Разумный человек отступился бы. Но Букингем как ни в чем не бывало продолжал излагать свои требования.

– Вы с леди Болейн давние подруги. Ей известно, как должна вести себя послушная жена. Герцог Норфолк использует при дворе всех своих детей. Я хотел бы знать, что он замышляет.

– Спросите его об этом сами. Ваша дочь замужем за его старшим сыном. Лучше пусть она шпионит для вас.

Дочь Букингема, которую, как и сестру Анны, звали Элизабет, находилась при дворе и к тому же была в хороших отношениях с королевой Екатериной. Но этот совет герцога, очевидно, не заинтересовал. Он сделался еще более хмурым.

– Ваш возраст и опыт позволят вам более тонко провернуть это дело.

Явно стремясь ее задобрить, он изобразил улыбку, но выражение его глаз осталось прежним.

– Моя дочь, – добавил герцог доверительно, – к сожалению, обладает непостоянным характером.

– Интересно, от кого она его унаследовала? – еле слышно пробормотала Анна.

– Кроме того, лучше вас никто не сможет подобраться еще к одному человеку, за которым мне нужно приглядывать. Вы сможете держать меня в курсе намерений сэра Уильяма Комптона.

Джордж сжал руку Анны.

– Вы, должно быть, шутите? – недоверчиво спросил он Букингема.

– Об этом и речи быть не может, – одновременно с мужем заговорила Анна.

Герцог принялся полировать ногти о ткань своего камзола.

– Я добьюсь вашего послушания, Анна.

– Я не стану отчитываться перед вами о каждом своем шаге.

Букингем надменно поднял бровь.

– Достаточно! – вмешался Джордж, заставив их обоих вздрогнуть от неожиданности. – Хоть вы и герцог, милорд, я не позволю вам угрожать моей жене.

Анна изумленно уставилась на мужа. Затем расхохоталась.

– Слишком, слишком поздно, дорогой мой. Где был этот смелый и благородный рыцарь пять лет назад?

Краснея, Джордж испытал приступ раздражения. Как она может сравнивать то, что было тогда, с его попыткой защитить ее сейчас? Обида и разочарование той ночи снова наполнили его сердце, как будто с тех пор прошло несколько дней, а не пять лет. Джорджу пришлось настойчиво напомнить себе, что он давно уже простил жену за легкомысленное поведение в обращении с Уиллом Комптоном.

И все же он понимал, что не сможет спокойно видеть их вместе. Кто знает, что может из этого выйти, если она уступит требованиям своего брата? Не желая конфликтовать со своим могущественным шурином, Джордж тем не менее был твердо настроен отстаивать свою позицию.

– Моя жена не будет шпионить для вас, ваша светлость. И шлюхой для вашей пользы она тоже не будет.

Джордж услышал, как Анна ахнула, но продолжал пристально следить за Букингемом. Взгляд герцога стал холодным и жестким.

– Дерзкий щенок! – Каждое его слово было исполнено презрения. – Поправьте меня, Джордж, если я ошибаюсь, но, если мне не изменяет память, вы не занимаете никакой должности при дворе. Вы не являетесь членом Тайного совета. Не выполняете дипломатических обязанностей. По большому счету, у вас вообще нет оснований находиться при дворе.

Разделенные считаными дюймами, они стояли друг против друга, словно олени, готовые столкнуться рогами и драться до смерти, но затем между ними протиснулась Анна.

– Если не хотите привлечь к себе внимание короля и его стражников, вы сейчас же разойдетесь в разные стороны и больше не будете возвращаться к этому разговору.

– Моя жена – благоразумная женщина, – процедил Джордж сквозь зубы.

Драки при дворе были запрещены и сурово карались.

– Она гораздо благоразумнее, чем ее брат.

– Наглый мужлан!

Однако Букингем отступился. Взмахнув своей дорогостоящей накидкой, он горделиво удалился.

Обернувшись к жене, Джордж сдержанно ей поклонился и тоже ушел. На сегодня он был сыт Стаффордами по горло.

37

Дворец в Гринвиче, 24 июня 1515 года

Отстояв церковную службу и позавтракав, король в это летнее утро уселся в седло и выехал в парк, окружающий дворец. Начинался сезон охоты на оленей, и монарх жаждал добычи. Король Генрих охотился каждый день, когда выпадала такая возможность, иногда затравливая жертву борзыми, иногда стреляя в нее с места. Он громко засмеялся от удовольствия, услышав троекратный сигнал охотничьего рога, сообщающий о том, что отпущена первая свора гончих. Чистый утренний воздух наполнился лаем.

Короля сопровождала небольшая группа наиболее приближенных придворных и некоторые их жены. Сестры (одна из которых была замужем за Гарри Гилдфордом, а другая за Ником Кэрью), хихикая, вместе пустили лошадей вскачь. Леди Анна, будучи на несколько лет старше сестер, чуралась общества этих глупых девчонок. Она поехала рядом со своим мужем.

Джордж был наиболее подходящей компанией для нее и в спальне, и за ее пределами. Анна считала, что за проведенное вместе в Эшби-де-ла-Зуш время она научилась его любить, невзирая на то, что он по-прежнему сомневался в ее способности хранить ему верность. Если ревность является подтверждением любви, тогда Джордж, должно быть, ужасно в нее влюблен! Со дня стычки с ее братом, которая произошла в прошлом месяце, ее муж был особенно внимателен к ней, преподносил ей мелкие подарки и был еще более любвеобилен, чем обычно.

Оленя, которого они сейчас гнали, выбрали накануне вечером, после того, как королевские егеря и гончие с особо острым чутьем, натренированные преследовать только оленя, доложили о результатах своих поисков распорядителю королевской охоты, сверив описания вероятной жертвы. Этот олень был благороднейшей добычей. Он сочетал в себе хитрость и простодушие и, как говорили, не мог умереть от испуга, потому что в сердце у него была особая кость. Эта кость, будучи извлеченной из туши, высоко ценилась в качестве талисмана. У самой Анны уже был амулет из такой косточки. Джордж подарил ей его во время ее второй беременности.

О ходе охоты сообщали особые сочетания коротких и длинных сигналов рожка. Они оповещали всадников о том, какое расстояние отделяет гончих от жертвы, и о каждой вновь отпущенной своре охотничьих собак. Гончие преследовали оленя с заливистым лаем, но исход охоты никогда не был известен заранее. Запахи, оставленные другими оленями, иногда сбивали их со следа, и сам олень был умным зверем и был способен обманывать преследователей, переходя ручьи или возвращаясь по собственному следу.

По большей части был слышен беспрерывный лай гончих и поощрительные возгласы всадников. Но иногда наступало затишье, во время которого до слуха доносилось лишь отдаленное птичье пенье да шелест листьев над головой. Во время одного такого перерыва король, вернувшись, поехал рядом с Анной и Джорджем. Лицо его величества разрумянилось, глаза горели.

– Поезжайте, поговорите с егерями, Гастингс, – приказал король, занимая место рядом с Анной, освобожденное ее мужем.

Смутившись, Анна отвела взгляд. Едва ли она желала стать объектом его внимания.

– Вас долго не было при дворе, леди Анна, – заметил Генрих.

– Поверьте, ваше величество, если бы у меня была возможность вернуться, я бы ею воспользовалась. Но, как известно вашему величеству, все имущество женщины, как это и положено, после бракосочетания переходит в собственность ее мужа.

Короля поразило услышанное. Правда, было ли причиной этого бесправие женщин или ее откровенность, Анна не могла сказать с уверенностью. Он, казалось, задумался над ее словами, похлопывая своего скакуна по шее и шепотом утешая беспокойное животное.

– Вы можете обращаться ко мне с просьбой о ссуде из моих личных средств, если в будущем у вас возникнет такая потребность, – предложил король.

– Я не хочу быть у вас в долгу, ваше величество.

Веселая улыбка тронула его губы, но Анна оставалась серьезной.

– От подарка вы тоже откажетесь?

Анне не хотелось бы показаться неблагодарной, но мысль о том, что ее можно купить, была ей отвратительна.

– Возможно, когда-нибудь в будущем ваше величество не откажет мне в покровительстве? Сейчас у меня есть все, чего бы я могла желать: прекрасный муж, замечательные дети и общество самого благородного монарха в мире.

– Договорились, – сказал Генрих.

Анна все еще рассыпалась в благодарностях, когда снова затрубили рога. Сигнал означал, что гончие опять взяли след. Король Генрих пришпорил коня и пустил его вскачь. Почти сразу же после этого его место рядом с ней занял другой наездник.

Еще до того, как Анна взглянула на него, она узнала сэра Уильяма Комптона по особому запаху – смеси мускусных духов, выделанной кожи и его собственного аромата. От него у нее, как и раньше, кружилась голова. Негодуя, Анна бросила на Комптона сердитый взгляд, когда он ухватился за луку ее седла, не давая ей помчаться на зов рогов и отдаленного лая гончих.

Не обращая внимания на раздражение Анны, Комптон широко улыбнулся.

– Чудесный день для конных прогулок по лесу, не правда ли, леди Анна?

– До сих пор он меня радовал.

– Скоро мы будем ездить намного больше. Насколько я понимаю, дальнейшее продвижение королевской процессии этим летом будет в западном направлении, и первая часть маршрута пройдет по знакомым вам краям. Мы проедем недалеко от дома леди Хангерфорд в Стоук Погс.

Несмотря на то что Анне меньше всего хотелось заводить с ним разговор, она заставила себя быть вежливой. В конце концов, Комптон один из наиболее влиятельных придворных, личный доверенный короля. Дерзить ему было бы очень неразумно.

– Несомненно, будет немало остановок в поместьях придворных, равно как и в королевских замках. В конце концов, цель королевской процессии – дать возможность его и ее величествам предстать перед своими подданными. И по пути использовать каждую возможность, чтобы поохотиться. Доедет ли король до вашего дома в Уорикшире, сэр Уильям?

– Комптон Уиниэйтс пока не готов к приему короля.

Остальные участники охоты оставили их далеко позади, но Комптон по-прежнему держался за луку ее седла.

– Какая жалость!

Анна дернула вожжи, заставляя лошадь шагнуть в сторону. Комптон отпустил ее, но ловко загородил дорогу своим конем.

– Я слышала, вы женились на богатой невесте и можете полностью его перестроить.

– Работы уже ведутся.

Уловив досаду в его резком ответе, Анна еще глубже вонзила шпильку.

– Я бы с удовольствием познакомилась с вашей супругой, – произнесла она нараспев. – Отчего вы никогда не привозите ее с собой ко двору, сэр Уильям? Вы наверняка очень скучаете по ней.

– Я вообще о ней не вспоминаю.

Анна нахмурила брови. Комптон женился ради денег и с целью получить наследника, ей уже было об этом известно. Бо́льшая часть аристократии и сельской знати поступала таким же образом. И тем не менее Анну почему-то невероятно опечалило то, что такому полному сил мужчине, как Уилл Комптон, пришлось довольствоваться супружеством без любви.

– Сожалею, что вы несчастливы в браке.

– В моем положении нет ничего особенного, вы и сами хорошо это знаете, леди Анна.

Их взгляды встретились.

– Только редкие счастливцы получают истинное удовольствие от семейной жизни, – согласилась она. – Мне повезло больше, чем многим другим.

– Вы не всегда так считали.

– Моя привязанность к Джорджу стала значительно сильнее.

Ее восхитила смелость мужа, когда он вступился за нее перед Эдвардом, хотя она предпочла бы, чтобы он был столь же отважным пять лет назад.

– «Привязанность», – задумчиво пробормотал Уилл. – Это не то слово, с помощью которого описывают пламенную страсть.

– Страсть переоценивают, сэр Уильям.

Анна негромко щелкнула языком, посылая лошадь вперед. Они задержались дольше, чем она рассчитывала.

– Вне супружеского ложа вы могли бы обрести больше, чем простая привязанность.

– Вы грубы, сэр Уильям.

– Может, мне лучше ублажать вас стихами и безделушками?

Они бок о бок выехали из чащи на опушку.

– Я бы предпочла, чтобы вы вообще не пытались меня соблазнить. Это слишком дорого мне обходится.

И все же, несмотря на нервное напряжение, которое Анна испытывала рядом с Комптоном, она отдавала себе отчет в том, что ей приятен флирт с ним. Именно этого ей и не хватало – безобидного подтрунивания, шутливых ухаживаний.

– Есть способы избежать внимания вашего цербера, – сказал Уилл. – Если у вас будет такое желание.

– Он не…

Комптон насмешливо хмыкнул.

– Лорд Гастингс не доверяет вам, миледи. Он наблюдает за вами, как ястреб за своей жертвой, выжидая малейшей ошибки, чтобы вцепиться.

Кивком головы он указал на дальний край поляны, откуда Джордж гневно взирал на них.

Анна вздохнула. Несмотря на ее горячие протесты, Джордж продолжал думать, будто она изменяла ему с Уиллом Комптоном и, наверное, также и с королем. Даже теперь, после стольких лет, он по-прежнему больше верил ее брату, а не ей.

Егеря, сопровождавшие стаю гончих, протрубили сигнал о том, что собаки загнали оленя в тупик. Джордж тут же обо всем позабыл. Анна и Уилл пустили лошадей вскачь туда, откуда донесся звук, и поспели на следующую поляну как раз к заключительной схватке.

Своими острыми рогами и смертоносными копытами олень уже изувечил одну собаку. Хотя последний удар должен был нанести король Генрих, егерь первым приблизился к зверю, чтобы обеспечить безопасность его величества. Пока оленя отвлекали гончие, егерь ударил его сзади, перерубив сухожилие на задней ноге.

Король подошел со смехом и, перерезав оленю горло, помог егерю перевернуть зверя брюхом вверх. Рога животного уткнулись в землю. Быстрым и решительным движением другой егерь рассек кожу вдоль шеи, сделал надрезы с каждого края, а затем, распахнув шкуру в стороны, разрубил плоть до самой кости. Только после того, как он отступил, остальные егеря протрубили сигнал о смерти оленя.

Гончие заходились лаем, стремясь к туше. Их отгоняли короткими палками, пока горнисты не закончили трубить. Потом собак подпустили, позволяя терзать мясо на шее зверя, но лишь настолько, чтобы обострить их охотничий инстинкт. Вскоре после этого гончих оттащили и посадили на поводок. После этого король и придворные отправились в долгий обратный путь к дворцу, предоставляя егерям свежевать тушу оленя.

Джордж снова занял место рядом с Анной. Она ожидала от него каких-либо замечаний по поводу ее беседы с сэром Уильямом, но он не сказал ни слова.

Когда Джордж явился в их спальню, он подарил Анне розу, все шипы на которой были предусмотрительно удалены. А потом он любил ее с такой всеобъемлющей нежностью, какой она до сих пор не знала.

Они всегда испытывали друг к другу сильное плотское влечение, даже когда во всем остальном между ними не было согласия. Но в эту ночь, впервые за долгие годы, Анна отдавалась своим желаниям с такой же страстью, как и в первые дни их супружества. Она без остатка растворилась в наслаждении соитием, не стыдясь касаться тела Джорджа руками и губами и поощряя его делать то же самое.

Когда они наконец насытились друг другом, Анна ощутила небывалую ранее близость, наполнившую ее уверенностью в том, что Джордж больше не сомневается в ней и что она наконец смогла убедить его в своей преданности ему, и только ему.

38

Уокинг, графство Сюррей, 20 сентября 1515 года

Пока король Генрих сидел на монаршем туалетном стуле, сэр Уильям Комптон терпеливо дожидался рядом, делая вид, что не замечает запаха, наполнившего маленькое помещение. Стул представлял собой изящное, драгоценное изделие, обтянутое бархатом с мягкой набивкой, чтобы королевский зад не соприкасался с деревянной основой, но все равно это был обыкновенный нужник. Под дыркой стоял ночной горшок, который Уилл должен будет опорожнить после того, как продемонстрирует его содержимое придворному лекарю.

Являясь распорядителем королевского туалета, Уилл был наиболее приближенным изо всех слуг короля и пользовался его наибольшим доверием. Щедрые имущественные и денежные дары поступали в его владение в последние годы неиссякаемым потоком. Кроме того, он заведовал личными финансами короля. Уилл напомнил себе, что служить королю великая честь, даже в таком малоприятном качестве. К тому же когда у короля случался запор, как это было нынешним утром, он проявлял склонность делиться своими размышлениями. Это давало Уиллу дополнительные возможности оказывать влияние на принимаемые монархом решения.

– Ваше величество прикажет послать за сладким маслом? – спросил Уилл.

Король скорчил недовольную гримасу. Прогорклое масло, смешанное с семенами крушины, служило средством от мучившего его величество недомогания, но состояние после такого лечения обычно бывало еще менее приятным, нежели до него.

– Немного повременим, – решил Генрих. – А тем временем мне нужно отвлечься.

– Мне послать за своей лютней? – спросил Уилл. – Или велеть вашим музыкантам играть в соседней комнате?

– Достаточно будет беседы.

Уиллу не понравилось, как на него смотрит король. Маленькие серо-голубые глаза Генриха превратились в узкие щелки, а губы монарха искривила легкая улыбка.

– Расскажи мне о своих недавних победах, – распорядился король.

Генрих Тюдор проявлял сладострастный интерес к амурным похождениям своих друзей. В настоящее время король Англии был одним из образованнейших людей в своем окружении, владел иностранными языками и проявлял музыкальные способности, а также заслужил всеобщее признание благодаря атлетическим успехам и ныне не испытывал недостатка в женском внимании, как, впрочем, не испытывал бы его даже не являясь королем. Но долгие годы, проведенные под строгим надзором отца, не позволявшего ему получать собственный жизненный опыт, оставили свой неизгладимый след. В юности Генриху было запрещено предаваться радостям плоти, и он восполнял этот недостаток наслаждения, слушая рассказы о любовных приключениях своих приближенных. С тех пор у него вошло в привычку требовать подробные описания от своих друзей.

– Боюсь вызвать у вас скуку, ваше величество, – сказал Уилл.

– Что, в твоей постели сейчас нет покладистой девчонки? Не везет с прелестной леди Анной?

На вопрос суверена нельзя было не ответить, каким бы интимным он ни был.

– Она флиртует со мной, как и раньше, но единственный мужчина, которому она позволяет до себя дотронуться, это ее муж.

Пять лет назад Уилл был в восторге от леди Анны. А с тех пор, как она вернулась ко двору, его неотвратимо влекло к ней. Ныне его интерес к ней был вовсе не легкомысленным. К своему сожалению, Уилл осознал, что питает к леди Анне глубокое чувство.

– Она напомнила мне о том, что мы оба несвободны, – прибавил он.

– Семья не должна мешать мужчине иметь любовницу, но, пожалуй, тебе следует найти себе кого-нибудь помоложе и поуступчивей.

Король улыбнулся, явно вспомнив пухлую хорошенькую блондинку, которая согревала его постель. Бэсси Блаунт обожала своего венценосного возлюбленного.

– Мне бы так и следовало поступить, сир, но, боюсь, я влюблен в леди Анну. Я больше думаю о ее счастье, нежели о собственном удовлетворении.

Король Генрих громко засмеялся.

– Любовь – не что иное, как мимолетное наваждение. Сделай эту женщину своей любовницей, и это очень скоро избавит тебя от иллюзии, что ее желания более важны, чем твои собственные.

– Несомненно, вы правы, ваше величество, но пока что леди Анна определенно не расположена к этому.

– Ты в этом уверен? – Улыбка короля стала еще шире. – Неужели ты не видел, как леди Анна на тебя смотрела? Уилл, она будет совсем не против, если ты подкараулишь ее одну в нужном месте и в нужное время.

Король хотел еще что-то добавить, но тут раздался стук в дверь. Генрих махнул рукой, и Уилл вышел из уборной в смежную с ней спальню. За дверью нетерпеливо ждал Нэд Невилл.

– Ты выбрал не самое удачное время, чтобы побеспокоить его величество, – предостерег его Уилл, но уже когда он говорил это, его чуткий слух уловил вздох облегчения. – Может, через минуту, – сказал Комптон, вглядываясь в лицо своему другу. – Что произошло, Нэд?

– Ничего непредвиденного, и, тем не менее, я не знаю, что это может предвещать. Только что получены новости из Рима. Томас Уолси, наш дражайший архиепископ Йоркский, избран в Священную коллегию. Теперь он кардинал римской Церкви.

– Уолси!

В устах Уилла это имя стало проклятием.

Начав с должности придворного духовника в начале правления Генриха Восьмого, Томас Уолси возвысился до положения одного из наиболее могущественных людей в стране. Король доверял ему. Доверял настолько, что поручил выполнение однообразных ежедневных действий, связанных с управлением королевством.

Несмотря на то что Уолси был священником, святым он отнюдь не являлся. У него была любовница и двое сыновей. И он стяжал богатства с той же алчностью, что и любой светский господин. Весной Уолси начал возведение кирпичного дома с двумя внутренними дворами в Хэмптоне, в пятнадцати милях от Вестминстера.

Правда, архиепископу по сану полагался дворец, но это здание, когда будет закончено, похоже, будет соперничать с дворцами в Гринвиче и Ричмонде. И это не говоря о том, что у этого человека уже был прекрасный особняк в Вестминстере. Дом в Йорке устраивал архиепископа, пока в нем не поселился Уолси. С тех пор он возвел там новую часовню и пристроил вместительный зал, а также провел другие улучшения.

– Теперь у него есть еще одно основание помыкать нами, – проворчал Уилл.

Скоро, очень скоро ему придется принять решение. Он может либо встать на сторону Уолси, либо как будто поддерживать его, но за спиной ему противодействовать. Будет довольно забавно выбрать второй путь. В этом случае Комптон станет близок кое с кем из Стаффордов, только это будет не сладостная леди Анна. Уиллу придется заключить союз с ее братом, герцогом Букингемом.

39

Дептфорд, графство Кент, 29 октября 1515 года

Придворные столпились на пристани в Дептфорде, расположенной немного выше по течению от дворца в Гринвиче. Вслед за венценосной четой они собирались взойти на борт корабля, который королева Екатерина только что окрестила «Девой Марией». Леди Анна замешкалась, испытывая легкий приступ тошноты, хотя она пока еще стояла на твердой земле.

Она уже подумывала отыскать свою лошадь и вернуться в Гринвич, вместо того чтобы присоединяться к остальным придворным на борту для торжеств, посвященных спуску на воду судна, когда рядом с собой увидела знакомое лицо. Роберт Гилберт, в прошлом духовник ее брата, а теперь его канцлер, пользовался наибольшим доверием среди прислуги герцога Букингема. Анна слышала, что он был в Лондоне, закупая в больших количествах золотую, серебряную парчу и шелк. Зная любовь Эдварда к богатым одеяниям, она не удивилась этому известию. У ее брата был один камзол из пурпурного атласа, украшенный золочеными блестками, маленькими золотыми колокольцами и изображениями антилоп и лебедей, выполненных тонкой золотой канителью.

Анна огляделась в поисках Эдварда, но не нашла его. Это ее удивило, поскольку, казалось, все прочие аристократы королевства были здесь. Взгляд Анны ненадолго задержался на герцоге Суффолке и его супруге. Сестра короля сияла, явно довольная своим вторым замужеством. Анна подумала, что у нее есть все, о чем только можно мечтать. Она была замужем за человеком, которого сама выбрала себе в мужья и в которого была влюблена, а кроме того, за ней оставался титул королевы Франции после ее первого брака, заключенного по расчету.

– Можно вас на пару слов, миледи?

Черные глаза Гилберта сверлили Анну требовательным взглядом.

– У меня совсем мало времени на разговоры, – предупредила она.

– Его светлость герцог желает, чтобы вы передали вести ему в Торнбери. – Гилберт сразу же перешел к делу. – Если вы слышали что-нибудь новое об архиепископе Уореме.

– Какого рода вести?

Кроме того, что Уильям Уорем был архиепископом Кентерберийским, он также являлся лорд-канцлером[19]. А помимо этого, был занудным старикашкой.

– Распространились слухи о том, что он может оставить свой пост. Говорят, общественная деятельность его утомила. Если должность лорд-канцлера перейдет к кардиналу Уолси, в его руках сосредоточится могущество, небывалое для человека, в жилах которого нет ни капли королевской крови. В добавление к его прочим должностям, этот пост даст ему власти больше, чем имеется у придворных короля, Тайного совета и парламента.

Анне уже надоели разговоры о кардинале-выскочке. Полагали, что он начинал свой жизненный путь сыном мясника.

Так ли было на самом деле, она не знала, но, даже если это и было правдой, она не ставила Уолси в вину его низкое происхождение. Многие мальчики из бедных семей кое-чего достигли, делая себе карьеру в церковной иерархии.

– Избавьте меня от козней герцога, умоляю вас, – сказала Анна устало. – Займитесь лучше покупкой тканей.

Она же говорила Эдварду, что не будет для него шпионить. Как обычно, брат пропустил ее слова мимо ушей.

На рябом лице Гилберта отразился панический страх.

– Что вам известно о цели моего пребывания в Лондоне, миледи?

– Я об этом ничего не знаю и не желаю знать.

Однако реакция Гилберта заставила Анну задуматься, нет ли за его походами по магазинам чего-либо, кроме желания герцога одеваться в роскошные наряды. Дорогие ткани могут быть также использованы для подношения в качестве подарка или, скорее, взятки, но кого бы Эдвард мог хотеть подмаслить? И зачем?

– Где мой брат? – спросила она Гилберта, когда тот уже собирался уходить.

– В Торнбери, леди Анна, где же еще быть его светлости?

Гилберт, похоже, искренне удивился ее вопросу.

Обрадовавшись тому, что встречи с Эдвардом не предвидится, Анна отпустила слугу своего брата и снова обратила внимание на корабль. На палубе стоял король, одетый в сшитый из золотой парчи костюм моряка. Его величество намеревался лично командовать экипажем «Девы Марии», направляя ее вниз по течению Темзы и дальше, в открытое море. Судя по виду короля Генриха, он полагал, что, кроме соответствующего наряда, единственным навыком, необходимым для выполнения данной задачи, было умение дуть в большой золотой свисток, висевший у него на шее. И он делал это громко и часто, созывая членов экспедиции на борт судна. Анна надеялась, что рядом с королем есть более опытные мореходы, которые не дадут его величеству посадить корабль на мель во время первого же рейса.

Анна поспешила к трапу как раз в ту минуту, когда портовые рабочие собирались его убирать. Она решила все-таки принять участие в плавании. В конце концов, оно, к счастью, не должно продлиться долго.

«Дева Мария» представляла собой гигантское судно, приводимое в движение ста двадцатью веслами при опущенных парусах. Оно было способно принять на борт двести больших пушек и тысячу человек пассажиров. Учитывая размеры корабля, Анна ожидала, что путешествие вниз по течению будет спокойным. Вскоре она обнаружила, что ошибалась.

Пьянящие ароматы роскошных блюд, которыми были уставлены столы для королевского завтрака, дразнили ее обоняние. Однако качка мешала этим запахам возыметь свой эффект. Первой в каюту удалилась королева Екатерина, вскоре за ней последовала королева Франции. Спотыкаясь, Анна устремилась к ближайшему борту. Она сочла, что пребывание в закрытом помещении сейчас не пойдет ей на пользу. Анна смотрела на проплывающий мимо берег и надеялась, что, глядя на что-нибудь неподвижное, ей удастся утихомирить свой взбунтовавшийся желудок.

Спустя несколько минут ее разыскал Уилл Комптон.

– Леди Анна, – спросил он заботливо, – вы плохо себя чувствуете?

– Качка… дурно влияет на меня.

– Я знаю королевское средство от морской болезни.

– Боюсь, оно не поможет от того, что меня беспокоит, сэр Уильям. Я, как и королева Екатерина, и герцогиня Суффолк, беременна.

Анна подняла глаза как раз вовремя, чтобы заметить на его лице странное выражение.

– О чем вы думаете? – спросила женщина.

Сама не зная почему, она вдруг ощутила, что ответ Комптона имеет для нее большую важность.

– Я хотел бы, чтобы этот ребенок был моим, – ответил он без обиняков.

Ей следовало бы оскорбиться. Но, как ни странно, этого не произошло, однако такой ответ ее озадачил. Анне было прекрасно известно, что Уилл Комптон с удовольствием уложил бы ее в постель. В этом не было ничего нового. Более того, он уже столько раз говорил о своей страсти, что она привыкла к его признаниям в безграничной преданности, так же как к безобидному флирту, который возобновился между ними по ее возвращении ко двору. Анне нравилось общество Комптона, и она знала, что это взаимно.

Но в этом его заявлении было что-то новое, нечто свидетельствующее о том, что чувства Комптона к ней, возможно, значительно глубже, чем она могла себе представить. Анна ухватилась крепче за крашеные перила затянутыми в перчатки руками. Она не знала, что сказать. Как она могла предаваться легкомысленной болтовне с Комптоном, если то, что он так часто ей повторял, действительно правда?

– Вы вернетесь в Лестершир? – спросил он после долгой тягостной паузы.

– Нет.

В споре с Джорджем по этому поводу Анна заняла твердую позицию.

– Я не поеду дальше Стоук Погс, и если куда и удалюсь, то только туда.

– Хорошо, – сказал Уилл. – Лучше уж вы будете здесь, хоть и недоступны мне, чем я вообще не буду видеть вас. А теперь идите и съешьте немного мармелада. Он замечательно успокаивает желудок.

40

Стоук Погс, графство Букингемшир, 21 февраля 1516 года

В Стоук Погс леди Анна родила девочку всего через три дня после того, как во дворце в Гринвиче королева Екатерина произвела на свет дочь, названную Марией в честь сестры ее отца. Джордж Гастингс решил назвать свою новорожденную дочь Кэтрин.

Анна с нетерпением ожидала возвращения ко двору, собираясь задержаться в Стоук Погс только до обряда воцерковления. В течение этого месяца она намеревалась оставаться в помещении, не только потому, что на этом настаивал Джордж, но также и из-за небывало холодной зимы. Даже внутри их уютного дома они с трудом поддерживали тепло. Анна почти все время проводила в хорошо натопленной детской, и именно здесь ее застала свекровь, леди Хангерфорд, в один из ветреных дней в начале марта.

– Сэр Уильям Комптон пожаловал с вестью от короля, – объявила она.

– Вы уже послали за Джорджем? – спросила Анна.

Ее муж ранним утром отправился на конную прогулку, что было для него обычным делом, чтобы встретиться со своими арендаторами и уделить внимание делам в поместье.

– Сэр Уильям хочет видеть вас.

Леди Хангерфорд бросила на Анну неодобрительный взгляд. До обряда воцерковления женщине было не положено принимать посторонних, тем более мужчин. Только то обстоятельство, что он прибыл от короля и явно по важному вопросу, заставило мать Джорджа позволить Анне с ним встретиться.

Теряясь в догадках, Анна последовала за свекровью в гостиную – комнату на верхнем этаже, обогреваемую и камином, и жаровней. Помещение было заполнено различного рода предметами роскоши, от усыпанных драгоценными камнями крестов и шкатулок до витиевато изукрашенных часов. Мать Джорджа позволила себе даже такую расточительность, как ковер на полу. В большей части домов ковры использовали только для того, чтобы покрывать столы.

Почти все женщины, проживающие в доме, были уже здесь. Они окружили Уилла Комптона. Кто-то помогал ему снять заснеженный дорожный плащ, и все вместе они засыпали его вопросами. Всем хотелось услышать последние придворные новости.

Уилл, улыбаясь, обернулся к входящей в комнату Анне. Он окинул ее бесцеремонным взглядом, словно оценивая, какой ущерб ее фигуре нанесли очередные роды. Увиденное, похоже, его удовлетворило, и в его глазах блеснул задорный огонек. Невозможно было не ответить на столь очевидное обожание даже в присутствии матери Джорджа, зорко наблюдавшей за каждым ее движением.

– Леди Анна, – сказал Уилл, кланяясь и взмахивая перед собой боннетом, – надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

– Прекрасно, сэр Уильям.

Анна распорядилась принести еду и питье и пристально уставилась на дам, пока те не вернулись к большим пяльцам, где продолжили работу над вышиванием ризы.

– Я должен обсудить один важный вопрос, касающийся короля, с леди Анной, – объявил Уилл.

Он взглянул на леди Хангерфорд, обретающуюся поблизости.

– Характер этого сообщения требует конфиденциальности.

Леди Хангерфорд это явно не понравилось, но, не имея иного выбора, она послушно удалилась из гостиной, уводя с собой дам из своей свиты. Их уход сопровождался хихиканьем и любопытными взглядами через плечо. Когда Мериэл принесла вино и пироги, Анна уселась за небольшой стол, на который был поставлен поднос, и обратила на гостя полный решимости взгляд.

– Моя горничная останется здесь ради соблюдения приличий.

Этот урок Анна усвоила много лет назад.

– Как вам будет угодно, – согласился Уилл так охотно, что у Анны это вызвало подозрения.

– Мне казалось, что ваше дело требует секретности.

– Я солгал, чтобы избавиться от назойливого присутствия леди Хангерфорд. Хотите, чтобы я позвал ее назад?

Анна снова не смогла не улыбнуться.

– Нет.

– Хорошо.

Комптон сел напротив нее и, взяв свой кубок, отпил немного превосходного бургундского вина.

– Вы, возможно, слышали, что старшая сестра короля, Маргарита, королева Шотландии, сбежала из своей страны несколько месяцев назад.

– Она была там регентшей, пока не вышла замуж за шотландского графа, – пробормотала Анна, припоминая то немногое, что знала об этом деле. Это настроило против Маргариты других аристократов. Она, должно быть, боится за свою жизнь. Бедная женщина. Шотландцы – злобный народ.

Анна никогда не встречалась с Маргаритой Тюдор, но поскольку Уилл был в услужении у ее брата с раннего детства, он, вероятно, рос вместе с ее величеством.

– Королева Маргарита, – сказал Комптон, – уехала из Англии, чтобы больше десяти лет назад выйти замуж за короля Шотландии. Там ей приходилось не сладко. Хотя ее венценосный муж выполнял свои супружеские обязанности и она, как и положено, родила наследника шотландского трона, король Джеймс не только не был ей верен, но даже не проявлял к жене доброго отношения. Также он не слишком стремился соблюдать договор с Англией, который их брак должен был скрепить. Три года тому назад, когда мы вступили в войну с Францией и король Генрих со своими войсками был по ту сторону Ла-Манша, Джеймс, следуя давней традиции, нарушил северную границу Англии. Он был убит в битве при Флодден-Филд. Новый король Шотландии еще недостаточно взрослый, чтобы править, и такое положение дел сохранится на протяжении нескольких лет.

Анна слушала его повествование с возрастающим нетерпением. Все это она и так знала.

– Я не нуждаюсь в лекциях по истории, сэр Уильям.

– Покидая Шотландию, королева Маргарита была беременна. Она задержалась на севере Англии, чтобы родить дочь, и теперь намерена ехать на юг вместе с ребенком, леди Маргаритой Дуглас. Она желает навестить своего брата короля. Его величество дал согласие. Королева со свитой прибудет в начале мая, но определенные приготовления должны быть сделаны заблаговременно. В этой связи королю требуется ваша помощь.

– Я к услугам его величества.

Следуя примеру Уилла, Анна тоже пригубила вина из кубка.

– Королева Маргарита во время своего пребывания на юге Англии остановится в замке Бэйнард. Желание его величества состоит в том, чтобы вы занялись его подготовкой к приему королевы. Все, что будет необходимо, вы получите из королевских гардеробов.

Анна нахмурилась.

– У короля есть специальные чиновники для выполнения подобных заданий. Почему его величества решил доверить это дело мне?

Камергеры и их помощники, как правило, ехали впереди королевской процессии специально для того, чтобы готовить дома по пути ее следования для остановок монарха.

– Возможно, его величество считает, что в этом случае потребуется женское вмешательство.

– И все же почему именно я? Несомненно, среди фрейлин королевы найдется такая, кто лучше меня справится с этой задачей.

– Ваш лондонский дом находится на Тэймз-стрит, недалеко от замка Бэйнард. Не упрямьтесь, леди Анна, быть избранной для такого поручения – великая честь.

Анна взяла пирог и откусила. После вынужденного безделья ей трудно было не ухватиться за такую возможность, ведь это такое удовольствие – заняться обустройством целого дворца за счет королевской казны.

– Мне понадобятся помощники, – сказала она вслух.

Комптон отставил кубок в сторону и наклонился вперед.

– В замке Бэйнард будет человек, который поможет обставить и обустроить помещения. Один из наиболее доверенных приближенных короля назначен, чтобы услужить вам во всем, что вы сочтете необходимым.

Вдруг все встало на свои места.

– Это вы?

Он осклабился.

– Ваш покорный слуга, миледи.

– Джорджу это не понравится.

– Полагаю, его величество сказал что-нибудь по поводу необходимости присутствия лорда Гастингса при дворе.

– Я уверена, что, даже если бы мой муж жил в Гринвиче или Ричмонде, он нашел бы возможность часто бывать в Лондоне, – сказала Анна назидательно.

– Я полагал, что вы против того, чтобы вас держали в качестве узницы.

Анна ощутила, как ей в лицо бросилась кровь, и поспешно сделала еще глоток вина.

– Вы чудо, леди Анна, – сказал Уилл низким, немного хриплым голосом. – Ваши щеки румяны, а шаг легок. Смею ли я надеяться, что ваш отклик хотя бы отчасти объясняется моим соседством?

Смутившись от интимности ситуации и своей реакции на нее – властного и пугающего желания придвинуться к Уиллу Комптону ближе, – Анна внезапно поднялась на ноги.

Уилл тоже встал, но проявил достаточно благоразумия, чтобы держаться от нее на расстоянии.

– Желание короля состоит в том, чтобы вы занялись подготовкой замка Бэйнард, но вы вольны сказать «нет».

– Я уже пыталась сделать это в прошлом.

На ее раздраженный тон Уилл неожиданно ответил широкой улыбкой.

– И тем не менее.

Анна глубоко вздохнула, собираясь с силами. Нельзя без веской причины ответить королю отказом, но ей вовсе не обязательно поддаваться своему влечению к Уиллу Комптону, каким бы непреодолимым сейчас оно ей ни казалось. Выполнив задание его величества, она вместе с Джорджем вернется ко двору и получит все выгоды монаршей благодарности.

– Передайте его величеству, что я перееду в лондонский дом Гастингсов в конце марта, – сказала Анна. – Таким образом у меня будет целый месяц, чтобы подготовить замок Бэйнард к прибытию королевы Маргариты.

41

Замок Бэйнард, Лондон, 1 апреля 1516 года

Уилл Комптон широко улыбался, приглашая леди Анну войти в замок Бэйнард.

– Вам действительно нужны двое сопровождающих? – съехидничал он.

– Мне и один ни к чему. Я и сама легко справлюсь с вашими грубыми приставаниями.

– Увы, я хорошо это знаю. Но зачем же вы тогда переехали в дом Гастингсов с леди Хангерфорд и ее матерью?

– Мне приятно их общество, – надменно уверила его Анна.

Они вошли в большой зал, и ее слова эхом разнеслись в гулком пространстве. Пустое помещение производило унылое впечатление заброшенности.

– Ладно, – сказал Уилл. – Раз уж вы наслаждаетесь их обществом, пусть тогда их опыт также сослужит вам службу. Бабке лорда Гастингса должны быть известны пристрастия королевы Маргариты. Насколько я помню, она знавала королеву задолго до того, как ее величество вышла замуж.

– Так и есть, – подтвердила Анна. – И она очень любит рассказывать о тех временах, когда была в свите королевы Елизаветы Йоркской, матери королевы Маргариты. Поначалу я поняла ее слова так, что в те времена она была еще незамужней дочерью графа Нортумберленда, но когда я обдумала этот вопрос более тщательно, мне стало ясно, что в действительности она уже дважды овдовела, прежде чем стала придворной дамой короля Генриха Седьмого.

Уилл хохотнул.

– Она шокировала весь двор, выйдя в третий раз за Хью Вогана. Хотя он и был победителем в рыцарских турнирах, но титула не имел. Он до сих пор так и не посвящен в рыцари.

– Это совсем не значит, что эта женщина склонна к скандалам, – осадила его Анна.

Она вручила Комптону обширный список дел, которые необходимо было выполнить, чтобы подготовить замок Бэйнард к приезду королевы Маргариты.

В последующие дни Анна и Уилл достигли на удивление плодотворного сотрудничества. Она невольно стала наслаждаться его обществом, в особенности с тех пор, как он, не считая редких непристойных намеков, стал представлять собой образец благочестия. Ко второй неделе Анна перестала ощущать нервное напряжение от его близости и полностью отдалась радости украшения королевского дворца.

Замок Бэйнард был перестроен королем Генрихом Седьмым: были разобраны оборонительные сооружения, после чего здание стало более пригодным для комфортного проживания. Оно включало в себя две восьмиугольные башни, в одной из которых располагались жилые помещения. Также имелись ведущие к реке ворота, мощеный внутренний двор и большой сад, обнесенный каменной оградой. К северу от замка находился королевский склад, откуда было удобнее всего перевозить всевозможные предметы домашнего обихода.

В одно ясное утро Анна задержалась у окна, чтобы посмотреть на город, туда, где в Брайдуэлле поднимались краснокирпичные стены здания, которое король строил на замену сгоревшему Вестминстерскому дворцу. С тех пор как пожар уничтожил этот древний величественный замок почти дотла, королевскому двору пришлось использовать Ламбетский дворец архиепископа Кентерберийского в качестве своей лондонской резиденции. Многочисленные учреждения, которые ранее находились в Вестминстере, были перемещены во временные помещения, возведенные на скорую руку в лондонском Тауэре.

– Стройка в Брайдуэлле продвигается не очень быстро, – сказала Анна Уиллу, когда он подошел посмотреть, что привлекло ее внимание.

– Строительством руководит кардинал Уолси. А поскольку он использует те же материалы и работников на собственной стройке в Йорке, которая продвигается весьма споро, Брайдуэлл оказался в запустении.

Анна уловила насмешку в его голосе. Ее брат высказывался о кардинале в таком же духе.

– Неужели Уолси обрел такое могущество, что может позволить себе пренебречь интересами короля в пользу своих собственных?

– Некоторые так и полагают. И, возможно, они правы.

– Вы… с ним друзья?

Лицо Уилла было непроницаемым.

– Вы меня правильно поняли.

У Анны уже вертелся на языке следующий вопрос, но она заставила себя сдержаться. У нее не было никакого желания включаться в политические дискуссии. К тому же она не хотела примыкать к любой из враждующих придворных группировок. Когда она вернется ко двору, она сделает это лишь для того, чтобы наслаждаться развлечениями и увеселениями вместе со своим мужем, не вмешиваясь в интриги.

Что касается кардинала Уолси, Анна с дрожью вспомнила, что когда-то открыла ему душу. В письме, отправленном из Эшби-де-ла-Зуш в состоянии безысходности, она в подробностях изложила несправедливое к себе отношение, которое ей пришлось претерпеть в обители Литтлмор. Также Анна сообщила о двуличности настоятельницы. Ответом на ее излияния был краткий ответ, продиктованный секретарю: Уолси принял это дело к рассмотрению. Насколько было известно Анне, для расследования ситуации в обители так ничего и не было предпринято, и ее обращение никак не отразилось на могущественном герцоге Букингеме.

По прошествии времени жажда мести у Анны поутихла, но ее не могло не возмущать столь небрежное отношение Томаса Уолси к ее жалобе. Больше она не желала иметь со священником, ставшим ныне кардиналом, никаких общих дел.

42

Дом Комптона, Тоттенхэм, 3 мая 1516 года

Когда для приема королевы Маргариты все было готово, леди Анна получила вознаграждение. Теперь она должна была примкнуть к свите короля для встречи его сестры сразу же за пределами Лондона. Потом она въедет с ними в город и будет сопровождать ее величество по пути в замок Бэйнард. Когда это задание будет выполнено, Анна будет восстановлена в должности придворной фрейлины королевы Екатерины. Им с Джорджем уже выделили покои в Гринвиче.

Анна скучала по мужу, особенно во время долгих одиноких ночей в доме Гастингсов. Днем ее отвлекал Уилл Комптон. Пару раз, к своему огорчению, Анна поймала себя на мыслях о том, каков он в постели. Она решительно удерживала себя от искушения выяснить это на деле, но когда вошла в огромный холл его дома в Тоттенхэме, его взгляд, устремленный на нее, вызвал в ее душе трепет.

– Сэр Уильям! – воскликнула Анна, глядя в тот угол, где он стоял, сокрытый тенью. – Я и представить себе не могла великолепие этого дома!

Обнесенный рвом особняк, расположенный в двенадцати часах пути от Лондона, по всей видимости, был недавно перестроен.

Уилл пошел гостям навстречу с выражением равного почитания к обеим благородным дамам, приветствуя их мужей с одинаковой учтивостью. Однако вскоре он попытался увлечь Анну в сторону от остальных, чтобы побеседовать с ней наедине, но это ему не удалось. Джордж пошел вместе с ними, с собственническим видом держа Анну за локоть.

– Я получил это здание два года назад, – сказал Уилл, – в награду за службу королю Генриху, вместе с еще двумя особняками в Тоттенхэме. Самые новые его части я перестроил из кирпича, тот же материал я использую и в Комптон Уиниэйтсе. Как вы считаете, эти апартаменты достойны того, чтобы поместить в них королеву?

– Несомненно, они достойны особы королевской крови, – уверила его Анна.

– Поскольку королева Маргарита не будет здесь ночевать, – сказал Джордж Гастингс, – состояние дома не имеет большого значения.

– Джордж, – с упреком обратилась к нему Анна, – как ты можешь так говорить? Ее величество путешествует со своей шестимесячной дочерью. Условия проживания в любом месте, где она останавливается для отдыха, на час или на месяц, имеют огромное значение. – Она негромко, чуть нервно рассмеялась. – Иначе зачем я потратила столько времени, приводя в порядок замок Бэйнард?

– Действительно, зачем? – спросил Джордж, мрачно взглянув на Уилла.

– Не давайте воли своим эмоциям, Гастингс, – сказал Уилл негромко. – Король не желает, чтобы между нами возникла вражда.

– Тогда его величеству не следует пытаться разлучить меня с моей женой.

– Прекратите, вы, оба! – Рассердившись, Анна встала между ними. – Не важно, к чему стремится король. Последние недели я занималась исключительно обустройством покоев для его сестры, и ничем другим.

Уилл вздохнул.

– Ваша супруга говорит правду, Гастингс. К моему сожалению, не скрою. Ваша жена – воплощенное целомудрие. Жаль, что вы этого не цените.

– Как вы смеете!

– Джордж! – Теперь Анна крепко схватила его за руку и потащила к оконному проему. – Ты говорил, что доверяешь мне, – напомнила она свистящим шепотом.

– Доверяю. А вот Комптону нет, особенно учитывая то, что он не кто иной, как королевский сводник.

– В присутствии всех этих людей, полагаю, мне ничего не грозит.

Джордж со слегка смущенным видом признал ее правоту.

– Тогда дай мне минуту поговорить с ним с глазу на глаз. Можешь следить за нами с другого конца зала, если тебе угодно, но оставайся на расстоянии. Сейчас не время и не место для скандала.

– Джордж Гастингс не заслуживает того, чтобы обладать вами, – сказал Уилл, когда Анна вернулась к нему. – Я бы отдал все, что имею, за такую жену.

– Прекратите говорить ерунду! – бросила ему Анна. – У нас нет времени на подобные разговоры. Королева Маргарита может появиться с минуты на минуту.

Последние несколько дней ее величество пребывала в Энфилде, в доме сэра Томаса Ловелла, а это было совсем недалеко от Тоттенхэма.

Уилл не прикоснулся к Анне, даже не подошел к ней слишком близко – чересчур много людей смотрело на них, – но его голос обрел ту густоту, которая всегда подчиняла себе ее внимание.

– Если я не скажу этого сейчас, потом, возможно, у меня уже никогда не будет такой возможности. А я хочу, чтобы вы знали, какие чувства я испытываю по отношению к вам, Анна. Даже когда вы носили под сердцем ребенка другого мужчины, я не мог заставить себя не думать о вас, не желать вас. Ни одна другая женщина никогда не значила для меня столько, сколько значите вы.

Анна зажмурила глаза, качая головой из стороны в сторону. Но это, казалось, только еще больше воодушевило его.

– Вы не ударили меня, не закричали или, хуже того, не подняли на смех. Я знаю, это потому, что вы чувствуете то же, что и я. Возможно, вы уже любите меня, хотя, безусловно, не так сильно, как я вас.

Анна вдруг широко открыла глаза.

– Прекратите, я вас умоляю! Я люблю Джорджа.

– Наверное, это так, но и ко мне вы всегда были неравнодушны.

Судорожно сглотнув, она сцепила руки перед собой, пытаясь побороть дрожь.

– Ради всего святого, Уилл, перестаньте об этом говорить! Вы что же, хотите, чтобы меня снова сослали в обитель Литтлмор?

Встревоженный мыслью о том, что ее опять могут лишить свободы, Комптон сделал шаг назад. Анна глубоко вздохнула, стремясь обуздать свои чувства.

Она еще не вполне совладала с собой, когда фанфары огласили прибытие королевы Шотландии. Время для разговора с Уиллом наедине было исчерпано. Джордж снова появился рядом с Анной, и они вышли из зала.

На королеве Маргарите была прекрасная одежда, которой снабдил ее брат. Ее сопровождала свита, состоящая из благородных леди. За ними следовала приставленная к младенцу прислуга. Анна слышала плач несчастного ребенка, доносящийся из богато украшенного паланкина.

– Я счастлив снова видеть вас, ваше величество, – поприветствовал Уилл женщину, спешившуюся у него во дворе.

На его лице застыла улыбка, и Анна с удовлетворением подумала о том, что долгие годы, проведенные при дворе, их обоих научили владеть собой.

За те годы, что Маргарита Тюдор провела в Шотландии, она постарела и растолстела. От прежней красоты не осталось и следа, равно как и от легкомыслия, свойственного девушке, которую Уилл когда-то знавал. «Маргарита испугана, – заметила Анна, – но старается этого не показывать». Она не представляла, на какой прием венценосного брата может рассчитывать.

– Мастер Комптон, это вы? – спросила Маргарита.

Голос у нее был нежный и низкий, очень похожий на голос ее младшей сестры, Марии.

– Ныне сэр Уильям Комптон, ваше величество, но по-прежнему к вашим услугам.

Его учтивость, казалось, вселила в королеву некоторую уверенность. Анна прекрасно знала, какое воздействие производило общество Комптона на большинство женщин. Затем пришло время выйти вперед и быть представленной. Анна решительно отодвинула личные переживания, связанные с Уиллом Комптоном, на задний план.

После того как королева и сопровождающие ее лица подкрепились, они вновь отправились в путь. На этот раз королева Маргарита ехала на белоснежной кобыле, присланной ей королевой Екатериной. Заранее все было устроено так, чтобы король Генрих и прибывшие с ним вельможи въехали на рыночный перекресток в центре Тоттенхэма одновременно с его сестрой, которая появится с противоположной стороны. Их тщательно подготовленное прилюдное воссоединение прошло без малейшей запинки. Затем, бок о бок, венценосные брат и сестра отправились в Лондон, до которого было около восьми миль.

Аристократы, сопровождающие короля, соперничали между собой богатством одеяний и многочисленностью свиты. В соответствии с последней модой прислуга была облачена в ливреи: королевские слуги были одеты в униформу цветов Тюдоров – зеленую с белым, а слуги брата Анны – в черно-красные ливреи с серебряными вензелями Стаффордов в качестве эмблемы. Лакеи маркиза Дорсета, как и всех прочих графов и баронов, также имели свои отличительные цвета. Они представляли собой великолепное зрелище, когда все вместе ехали верхом.

На протяжении всего пути по обочинам дороги стояли толпы людей, восторженно глазевших на блистательную процессию и приветствовавших короля и его сестру радостными возгласами. Маргарита делала остановку каждый раз, завидев какого-нибудь ребенка, желающего преподнести ей цветы, из-за чего их торжественный въезд в столицу состоялся лишь тогда, когда день близился к закату. До замка Бэйнард, где их ожидал ужин, они добрались только к шести часам. Эта трапеза ознаменовала окончание миссии, которую выполняла Анна, но весь май ей предстояло провести в пирах, турнирах и прочих придворных увеселениях. И женщина намеревалась получить удовольствие от всего этого.

43

Поместье Роуз, Лондон, 16 мая 1516 года

Джордж Гастингс в тот день не чувствовал особого желания принимать участие в развлечениях, но, тем не менее, изобразив на лице улыбку, принялся вместе с остальными аплодировать раскланивающимся четырем музыкантам и мальчику. Представление под названием «Четыре стихии» включало в себя как мелодию, так и танец, но Джордж был слишком занят своими мыслями, чтобы уделить внимание спектаклю.

Он твердил себе, что нужно радоваться возможности отлучиться из Лондона после проведенного там дня, поскольку пребывание при дворе он находил почти невыносимым. Да, его жена проводила ночи в его постели, но днем она, по своему обыкновению, смеялась и флиртовала с другими мужчинами, и Уилл Комптон всегда был среди них, наслаждаясь ее улыбкой. Джордж осознал, что стиснул зубы и кулаки, и заставил себя расслабиться, но сковывающее его денно и нощно внутреннее напряжение не уменьшилось ни на йоту.

Он искренне желал, чтобы герцог Букингем наконец перешел к делу. Шурин Джорджа не стал бы затягивать вечер без особой причины. Букингем никогда ничего не делал, не имея двух-трех тайных целей. А то, что в этот вечер присутствовал также отчим Джорджа, сэр Ричард Сэшеверелл, лишь усугубляло вероятность того, что герцог что-то задумал.

Наиболее правдоподобная догадка Джорджа состояла в том, что дело как-то связано с графом Нортумберлендом. Граф недавно провел двенадцать дней во Флитской тюрьме, а когда был освобожден, заплатил десять тысяч фунтов штрафа – умопомрачительную сумму – за то, что содержал больше ливрейных слуг, чем дозволялось законом. Два дня назад Нортумберленд встречался с королем в личных покоях его величества. Джордж не знал, о чем они говорили, но граф вышел оттуда с выражением облегчения на лице и немедленно отправился в свои владения на севере.

После окончания представления приглашенные на ужин джентльмены стали разъезжаться по домам, но Букингем выразил желание, чтобы Джордж и сэр Ричард задержались.

– Давайте выйдем в сад, – предложил герцог.

В отличие от комнат дома, сад давал бо́льшую уединенность, поскольку с одной стороны был отгорожен склоном, поднимающимся к церкви Св. Лоренца Паунтни. Букингем с не свойственной ему фамильярностью взял обоих гостей под руки и повел их в укромные заросли кустарника.

– Я пригласил вас, чтобы кое-что вам сообщить. В последний день, что я был при дворе, мне довелось оказаться рядом с лордом кардиналом наедине. Он высказал мысль о том, что мне следует послать за своим старшим сыном, лордом Стаффордом, чтобы тот прибыл ко двору и познакомился с королем и королевой.

– У вашей светлости только один сын, – заметил Джордж, подняв бровь.

– Именно так я и ответил кардиналу Уолси, и напомнил ему, что мальчик еще не женат и не стал отцом. А поскольку в стране свирепствует мор, я не стану рисковать его жизнью.

Сэшеверелл открыл было рот, возможно, чтобы напомнить герцогу о том, что упомянутая Букингемом эпидемия затронула, слава Богу, лишь Ноттингемшир и небольшую часть Дербишира, но Букингем снова заговорил, и ни Джордж, ни Сэшеверелл не стали его перебивать.

– Уолси ухватился за мои слова, истолковав их таким образом, что, когда Генри женится и обзаведется детьми, я не буду против его появления при дворе.

Сорвав розу, герцог яростным щелчком пальцев обезглавил ее.

– У него были какие-то предложения? – спросил Джордж.

– О да. Первой кандидаткой он назвал дочь графини Солсбери. Это был пробный шар, я так думаю. Зачем Уолси желать союза между двумя линиями королевской крови?

И снова он не дал возможности собеседникам вставить свои комментарии.

– Через минуту Уолси, словно его осенила удачная мысль, предложил, чтобы мой сын женился на дочери графа Шрусбери, Мэри Тальбот.

– Очередная хитрость? – спросил Джордж. – Шрусбери и Нортумберленд почти договорились о помолвке леди Мэри и наследника Нортумберленда, лорда Генри Перси.

– И если арест Нортумберленда подстроил именно Уолси, он, вероятно, стремится расстроить планы по объединению двух наиболее богатых людей на севере Англии.

Джордж мельком взглянул на Сэшеверелла. Они оба воевали под командованием Шрусбери в «битве шпор», и никто из них не стал бы вредить графу по собственной воле.

– Уолси спросил меня, знаю ли я, каковы его планы по поводу женитьбы его сына-наследника, – продолжал Букингем. – Я ответил, что мне об этом неизвестно, но что я уверен: граф не станет женить своего сына на ком бы то ни было, не посоветовавшись с его королевским величеством. «Но милорд, – сказал тогда Уолси, – смею вас уверить, что если бы Шрусбери был здесь, его королевское величество походатайствовал бы за вас от всей души. А если он в скором времени не появится при дворе, его величество напишет ему и велит явиться незамедлительно. Желание короля состоит в том, чтобы вы породнились. И я вам вот что скажу: если вы с этим не согласны, король сам все устроит». Сказав это, лорд кардинал оставил меня одного обдумывать его слова.

«Так вот зачем мы были приглашены на этот ужин!» – сказал себе Джордж. Букингем вознамерился использовать их связи с Шрусбери, чтобы предложить заключение брачного союза между Стаффордами и Тальботами. Джордж не желал иметь к этой интриге никакого отношения, тем более если за ней стоял Уолси. Однако у него вызвало удивление то, что Букингем, похоже, не заподозрил подвоха в намерениях кардинала.

– Я предлагаю следующее, – сказал Букингем, усаживая Сэшеверелла на скамью в укромной беседке. – Нужно заключить браки между моим сыном и дочерью графа и его сыном и моей дочерью. Поэтому я прошу вас, сэр Ричард, как человека, поддерживающего постоянную связь в письмах с Шрусбери, написать его светлости и разузнать, что он думает в этой связи. Вы можете сообщить ему, что я запрошу с него на тысячу марок[20] приданого меньше, чем взял бы с любого другого. Я повременю со своим отъездом из Лондона в Торнбери, чтобы дождаться его ответа. А еще лучше, пусть он сам приедет сюда, и мы обсудим этот вопрос.

Джордж подумал, что Уолси хотел видеть Шрусбери в Лондоне, возможно, для того, чтобы его можно было арестовать и обвинить, как и Нортумберленда, в незаконном содержании лишней прислуги. Или в чем-нибудь ином, чтобы принудить его дать свое согласие на брачный союз, угодный Уолси. Так или иначе, эта поездка не сулила графу ничего хорошего.

Букингем искоса взглянул на Джорджа.

– Было бы неплохо, Гастингс, если бы сэр Ричард передал ваше одобрение этой затеи в своем письме графу.

Сэшеверелл послушно пообещал написать его светлости сразу же, как только вернется к себе домой, но Джорджу удалось избежать обещаний.

Вскоре они оба покинули поместье Роуз и пешком отправились к дому Джорджа на Тэймз-стрит, расположенному прямо напротив пристани Св. Павла.

Королева Шотландии покинула замок Бэйнард и направилась в Гринвич, где через два дня начнутся турниры в ее честь. Округа опустела, и это вполне соответствовало унылому настроению Джорджа.

– Думаю, я должен написать графу, – проворчал Сэшеверелл, когда они устроились с удобством в одной из небольших комнат, где уже был разожжен огонь в камине и помещение быстро нагревалось. Хотя была уже середина мая, зимний холод все еще не покидал дома, расположенные вдоль реки.

Джордж еще раз поворошил угли в очаге и, удовлетворившись распространившимся жаром, поставил кочергу на специальную стойку. Затем, вернув на место заслонку, он прошел к устланному подушками креслу, стоявшему рядом с письменным столом, сидя за которым Сэшеверелл вертел в руках перо и чернильницу.

– Должно быть, именно желание Шрусбери породниться с Нортумберлендом стало причиной предложения кардинала. Ходят слухи, что не кто иной, как Уолси, подстроил арест графа. Если бы Шрусбери не слег от распространившейся заразы, скорее всего, он тоже очутился бы во Флитской тюрьме.

– Как же так? Обвинение в незаконном содержании слуг, выдвинутое против Нортумберленда, не имеет под собой никаких оснований. У всех есть ливрейные лакеи.

Гость рассмеялся.

– Даже у меня они есть, ведь моя прислуга носит одежду с гербом вашей матери.

Как раз в этот момент вошел слуга Джорджа с вином, орехами и сыром на подносе. Джордж подождал с ответом до тех пор, пока они с Сэшевереллом снова не остались одни, прихлебывая рейнское вино из кубков. За их спинами весело потрескивали дрова в очаге.

– Деньги, – ответил он кратко. – Даже если бы присужденный Нортумберленду штраф был уменьшен, он все равно обогатил бы королевскую сокровищницу на огромную сумму, а именно Уолси заведует казной. Король слишком занят развлечениями и турнирами, чтобы уделять внимание столь мелочным вопросам.

– Интересно, нет ли здесь еще чего-нибудь? – задумчиво произнес Сэшеверелл. – Нортумберленд не очень-то тщательно следил за спокойствием на границе с Шотландией. Ясно, что ни король, ни кардинал ему не доверяют. Зачем бы, в противном случае, нужно было расспрашивать его о планах касательно женитьбы его сына?

– Его спрашивали об этом во время допроса в Звездной палате[21]?

Пригубив вина, Сэшеверелл взглянул на Джорджа поверх своего кубка.

– От имени короля сэр Уильям Комптон допросил его без свидетелей.

– Комптон и Уолси, – тихо произнес Джордж. – Странное партнерство. Тем не менее их считают ныне близкими друзьями. Несомненно, они что-то замышляют.

– Не более странное, нежели союз Уолси и Букингема. Эти тоже действуют согласованно.

Джордж питал симпатию к Нортумберленду, ведь он, как-никак, был его кузеном. А то, что он приходился Букингему зятем, похоже, герцога ничуть не смущало. Этому едва ли следовало удивляться, ибо, несмотря на все его громкие заявления о том, что он действует исключительно в интересах семьи, свои собственные интересы Букингем соблюдал в первую очередь.

– Что слышно из Уэрксопа? – спросил Джордж у Сэшеверелла.

– Шрусбери из предосторожности отослал всех конюхов, а лошадей выпустил в луга, но никто не заболел за последние полтора месяца, и смертельных исходов тоже больше не было.

– Возможно, лучше не сообщать об этом королю. Вы знаете, как его величество боится различных болезней. Если он будет считать, что есть хоть малейшая опасность заразиться, он и близко не подпустит Шрусбери ко двору.

– А как же быть с планом герцога? Я пообещал предложить графу этот двойной марьяж.

– Найдите такие слова, которые подведут Шрусбери к осторожному ответу, – посоветовал Джордж.

Сэшеверелл принялся писать графу, а Джордж тем временем, оставив свое кресло, подошел к камину. Ему вдруг стало необычайно зябко.

Его сильно беспокоило то, что и сэр Уильям Комптон, и герцог Букингем стали так близки к кардиналу. Между этими двумя не было никаких теплых чувств, и Джордж знал достаточно о махинациях кардинала, чтобы опасаться Уолси не меньше, чем герцога. Сейчас его занимало лишь одно: чтобы Шрусбери держался подальше от двора. Джордж всей душой желал, чтобы он так и поступил.

44

Дворец в Гринвиче, 19 мая 1516 года

Первый день турнира, устроенного в честь Маргариты Тюдор, выпал на понедельник и с самого утра оказался жарким и сухим. Такого блеска, с которым было обставлено это событие, Анна еще не видела. Король лично вел зачинщиков вместе с герцогом Суффолком, графом Эссексом и сэром Николасом Кэрью. Они сами и их кони были облачены в черный бархат, украшенный ветвями жимолости из тонкой золотой канители. Вышивка была выполнена таким образом, что создавалось впечатление, будто ветви и листья шевелятся и дрожат в солнечном свете.

Взгляд Анны сначала был устремлен на короля, а затем на сопровождавших его рыцарей числом до пятнадцати человек. Все они были одинаково одеты в синий бархат, отделанный золотом, синие боннеты покрывали их головы. Однако среди них выделялись три фигуры: Джордж, его давний неприятель маркиз Дорсет и сэр Уильям Комптон. По воле короля они были вынуждены выступать единой командой. Разглядывая их, Анна ощутила неприятный холодок, и ее сердце сжалось. Она буквально чувствовала сковывающее их внутреннее напряжение.

Четырнадцать горнистов в плащах из синей тафты и такого же цвета чулках и боннетах протрубили сигнал к началу соревнований. Хотя Анна и продолжала внимательно поглядывать на мужа и двух других мужчин, ничего нежелательного не происходило.

Когда вечером того же дня Джордж вернулся в их покои, на нем был подаренный ему синий бархатный боннет, и сам он пребывал в приподнятом настроении. Зачинщики одержали верх над защитниками в каждом поединке.

Второй день турнира начался подобно первому, только на этот раз король, Суффолк, Эссекс и Кэрью были одеты в пурпурный бархат, расшитый золотыми розами и розовыми листьями. Золото окаймляло и их девизы. Лорды и рыцари облачились в желтый бархат с вставками из золотой парчи, а на джентльменах из свиты короля было платье из желтого атласа. Горнисты были одеты в желтый дамаст, чулки и боннеты на них также были желтые. Команда защитников щеголяла в бело-золотых нарядах.

Внимание всех присутствующих было приковано к королю, когда он выбил из седла сэра Уильяма Комптона, но, несмотря на одобрительные возгласы зрителей и бурную радость сидящих рядом дам, Анна не могла отделаться от неприятного ощущения, что не все благополучно. Она снова отыскала глазами своего мужа среди приближенных короля, и на этот раз убедилась, что чутье ее не подвело. Повернувшись в седле, Джордж наблюдал за потасовкой, вспыхнувшей около разноцветных павильонов, установленных рядом с ареной. Даже с такого расстояния Анна смогла рассмотреть ливреи вовлеченных в драку: одни из них были одеты в цвета Джорджа, у других на рукавах были нашиты вензеля маркиза Дорсета.

Благодаря немедленному вмешательству королевской стражи стычка продлилась недолго, но увечья были нанесены. Остаток турнира Анна волновалась о том, что Джорджа привлекут к ответственности за рукоприкладство. Драки при дворе были строжайше запрещены, если только не происходили во время спортивных поединков. Тот, кто ударил кого-то в доме короля, мог лишиться руки.

Анна не пошла на пир, устроенный после турнира, а вместо этого удалилась в свои покои и, взволнованная, уселась у холодного очага. Когда на пороге появился Уилл Комптон, первой ее мыслью было то, что он пришел с вестью об аресте Джорджа.

– Я на одну минуту, – заверил он Анну, – пока ваш супруг занят содержательной беседой с вашим братом.

– Я уже говорила вам, что не лягу с вами в постель.

Его присутствие вызывало у нее тревогу.

– Ах да, это потому, что у вас есть муж, и он сейчас находится здесь, при дворе. И тем не менее я тешу себя надеждой…

Анна закатила глаза.

– Ах, Уилл, уйдите. Едва ли вы ожидаете, что я приглашу вас в свою кровать, когда в любую минуту тут может появиться Джордж!

– Именно поэтому я принес вам кое-что взамен.

Комптон попятился из комнаты и через секунду вернулся с корзиной в руках.

– Моя собака недавно ощенилась.

Тонкий писк, донесшийся из корзины, заставил заинтригованную Анну подойти ближе. На нее смотрели большие коричневые глаза на мохнатой белой морде. Розовый язык спаниеля лизнул ее руку, которую Анна даже не заметила, как протянула. Заморгав от неожиданности, она отступила на шаг. Щенок, следуя за ней, встал на шаткие задние лапы, упершись передними о край корзины. Радостно тявкнув, он заставил сердце Анны растаять. Она подхватила коричневое с белым теплое тельце и прижала его к своей груди. Изворачиваясь, щенок попытался лизнуть ее в лицо, отчего Анна громко рассмеялась.

– Думайте обо мне, когда берете его на руки, – прошептал Комптон и удалился, прежде чем она собралась с мыслями и поблагодарила его за подарок.

45

Дворец в Гринвиче, 30 мая 1516 года

Несмотря на страхи леди Анны, происшествие на турнире привлекло к себе мало внимания. Вместо этого придворные сплетники обсуждали разочарование короля из-за того, что уровень состязаний, с которым ему пришлось столкнуться во второй день, был крайне низок. Его величество сломал на пять копий меньше, чем герцог Суффолк – жалкое зрелище, и после этого поклялся, что никогда более не примет участия в турнирах, если только его соперник не будет так же искусен, как и он сам.

В конце мая, явно в полной мере сохраняя благосклонность короля, герцог Букингем покинул двор. Герцог Суффолк также удалился в свои загородные имения, увезя с собой свою супругу королевской крови. Тем временем королева Маргарита переехала из замка Бэйнард на Скотленд-ярд, традиционное место проживания шотландских королей во время их визитов в Англию.

– Приготовление замка Бэйнард для проживания ее величества оказалось пустой тратой времени, – пожаловалась Анна своей горничной.

– Но у этого были другие выгоды, – ответила ей Мериэл, продолжая чистить щеткой платье Анны.

– Были… развлечения, – вздохнула Анна.

«Это подходящее слово для Уилла Комптона», – решила она. Иногда он был приятным развлечением, а в другое время раздражал ее. Анна обернулась, чтобы посмотреть на подаренного им щенка, бегающего по полу в ее покоях. Она назвала спаниеля Танцором, и он оказался очень милым существом.

Анна взяла Танцора на руки, уклоняясь от намеревающегося лизнуть ее лицо языка, когда сэр Джон Канн, семейный духовник Гастингсов, попросил принять его. Взволнованный вид священника встревожил Анну. Обычно это был невозмутимый, черствый человек.

– В чем дело, сэр Джон? – спросила Анна, жестом приглашая его войти в ее личные покои.

– Лорд Гастингс послал меня предупредить вас, миледи. Может, это ничего и не значит, но, видите ли…

– Выкладывайте.

Анна нетерпеливо передала Танцора в руки горничной и, пройдя через комнату, предстала перед духовником. Это был человек низкого роста с мешками под глазами и горестным выражением лица. Сейчас у него был такой вид, словно он лишился последнего друга. Сурово глядя ему прямо в глаза, Анна ждала ответа.

Запинаясь, сэр Джон рассказал ей, что Джорджа и сэра Ричарда Сэшеверелла призвали к ответу перед Тайным советом в Звездной палате.

– Это название связано с тем обстоятельством, что потолок в зале, где Совет заседал впервые, еще при короле Генрихе Седьмом, был расписан звездами, – пояснил он, как будто Анне было до этого дело.

– Это очень тревожное сообщение, – признала она. – Но ничего катастрофического пока в этом нет. Тайный совет расследует дела, касающиеся короля, но это не уголовный суд.

– Возможно, и так, – согласился Канн, – но именно в Звездной палате допрашивали графа Нортумберленда, после чего он был брошен во Флитскую тюрьму.

– В чем же обвиняют моего мужа?

– Не знаю, миледи. Но ему было велено иметь при себе список всех ливрейных слуг, которые были с ним во время прибытия королевы Шотландии.

– Значит, моего супруга обвиняют в незаконном содержании ливрейных слуг, – сказала Анна. – Так же как и Нортумберленда.

Это обвинение можно было выдвинуть против любого, кто содержал штат прислуги любой численности, и, как правило, оно было беспочвенным. Никто из известных ей аристократов не стремился сформировать собственную армию для каких бы то ни было целей, не говоря уже о том, чтобы направить ее против монарха. Содержание армии было слишком дорогим удовольствием.

– Но почему Джордж? – пробормотала Анна, обращаясь скорее к себе, чем к священнику. – И почему именно сейчас?

Обвинение в незаконном содержании слишком большого штата прислуги обычно приводило к разорительному штрафу, но Джордж был не так уж богат. Несколько лет назад он даже брал в долг деньги у короля.

– Есть еще одно обстоятельство, представляющееся наиболее странным, – решился продолжить Канн.

– О чем вы говорите?

– Маркиз Дорсет, граф Сюррей и лорд Бергавенни были изгнаны из Звездной палаты сразу же после начала заседания Совета.

«Действительно странно», – подумала Анна. Почему эти трое? Дорсет был бы рад неприятностям у любого из членов семьи Гастингсов, но Сюррей был женат на племяннице Джорджа и, возможно, был бы склонен поддержать свойственника. Упоминание имени Бергавенни заставило ее нахмуриться. Это был старший брат Нэда Невилла, а Нэд был близким другом Уилла Комптона. Что это могло означать? Не исключено, что и ничего. Анна надеялась на то, что это именно так и есть. Ей бы очень не хотелось думать, что Уилл каким-то образом причастен к неурядицам Джорджа.

Анна ожидала возвращения мужа с все возрастающим беспокойством, и в ту секунду, когда он вошел в комнату, она уже знала, что ее тревоги небезосновательны. Он так осунулся, что ее сердце обливалось кровью. Анна поспешно налила вина в кубок и подала ему. Джордж жадно осушил его, прежде чем вернуть.

– Сэр Джон сообщил тебе, где я был?

– Да. Что случилось, Джордж? Зачем тебя вызывали?

– Нас с сэром Ричардом обвинили в незаконном содержании прислуги. Дело будет рассматриваться Королевским судом.

– Но ты же не сделал ничего плохого!

Его отрывистый смех сообщил ей, что это не имеет никакого значения.

– И если тебя признают виновным, тогда что?

– «Если»? Правильнее будет сказать «когда». Несомненно, мне присудят штраф, вроде того, который заплатил граф Нортумберленд.

– Но у нас нет десяти тысяч фунтов!

– Их не было и у Нортумберленда.

Джордж взъерошил ладонью свои темно-каштановые волосы.

– Боюсь, я сам усугубил свое положение. Когда я вошел, Дорсет не удержался от едкого замечания. Я потерял самообладание и уже готов был наброситься на него. Если бы меня не удержал Сэшеверелл…

– Ах, Джордж, как же ты мог!

– Я совсем потерял рассудок, не отрицаю.

В нем снова заклокотала злоба, на этот раз обращенная на нее. Джордж приблизился к столу и вновь наполнил свой кубок вином.

– Но… но я думала, Дорсет был изгнан из Звездной палаты.

– Был. После того как мы с ним едва не сцепились.

– А Сюррей? А Бергавенни?

Джордж лишь покачал головой.

– Я бы и сам хотел это знать. Равно как хотел бы знать и о том, что за всем этим стоит. Обвинения в незаконном содержании прислуги выдвинуты не из-за того, что мои слуги и слуги Дорсета устроили на турнире драку. Об этом вообще ничего не было сказано. И я не так могуществен, чтобы представлять угрозу для короля.

– Король, – осторожно сказала Анна, – позволяет тем, кто пользуется его доверием, принимать решения за него.

Джордж помрачнел.

– Уолси?

Она утвердительно кивнула, однако подумала о том, что Уилл Комптон тоже может быть таким человеком. Ее взгляд проследовал в угол комнаты, где на подушке спал спаниель. И Уолси, и Комптон могут быть причастны к неприятностям Джорджа.

– Боже праведный! – воскликнул Джордж. – Вот в чем, должно быть, дело!

Вздрогнув от его неожиданного возгласа, Анна уставилась на него.

– Что такое? Ты что-то вспомнил?

Тогда он рассказал ей – в первый раз – о своем разговоре с ее братом после ужина, состоявшегося две недели назад.

– Сэшеверелл послушно написал письмо графу Шрусбери, предлагая двойной брачный союз, но изложил это таким образом, чтобы предостеречь графа от приезда ко двору, если только он не готов принять планы кардинала. Поскольку Шрусбери намерен выдать свою дочь за сына Нортумберленда, он благоразумно воздержится от приезда, ссылаясь на то, что еще недостаточно здоров, чтобы отправиться в дорогу.

– Откуда Уолси может быть известно, что ты с сэром Ричардом противодействовал его замыслам?

– У него повсюду шпионы, так же как и у твоего брата, который в этом деле с кардиналом в полном согласии.

Анна хотела возразить ему, но промолчала. Эдвард очень удачно уехал в Торнбери, обезопасив себя от обвинений и от того вреда, который могло нанести ему то обстоятельство, что еще один его зять обвинен в незаконном содержании прислуги.

Объяснение, найденное Джорджем, похоже, полностью его устраивало, и это избавляло Анну от необходимости предложить другое. Она оставила предположение о том, что Уилл Комптон тоже может быть вовлечен в это дело, при себе, надеясь, что она все же ошибается.

Следующие две недели тянулись мучительно долго. Тревожное ожидание Джорджа отзывалось страданием в сердце Анны. Единственным утешением в те дни было лишь то, что маркиз Дорсет также был обвинен в незаконном содержании прислуги, как и лорд Бергавенни вместе с Эдвардом Гилдфордом.

– Звездная палата, должно быть, пытается продемонстрировать свою беспристрастность в вынесении приговоров, – усмехнулся Джордж.

Они все еще ожидали приговора Джорджу, предвидя штраф, но не исключая также возможности заключения во Флитскую тюрьму или Тауэр, когда Анна была призвана в покои королевы.

Королева Екатерина изо всех сил старалась не замечать присутствия Анны при дворе и на торжественных церемониях, но сейчас она смотрела ей прямо в глаза, немного наклонившись вперед в своем кресле, как будто старалась запечатлеть каждую черту в своей памяти. Анна присела в глубоком реверансе, замирая от страха. На этот раз ей не удалось сохранить выражение спокойствия на лице. Она почувствовала, как капли пота выступают у нее на лбу, и по радости, промелькнувшей в глазах королевы, поняла, что ее величество это заметила.

– Леди Анна, – сказала королева своим низким, хрипловатым голосом. – Вы будете постоянно присутствовать в моих личных покоях.

Застигнутая врасплох этим неожиданным заявлением, Анна несколько раз судорожно сглотнула, прежде чем снова обрела дар речи.

– Я чрезвычайно рада это слышать, ваше величество.

Анна тут же дала присягу, после чего была отпущена. Голова у нее кружилась. Она никак не могла понять смысл этой перемены положения. Вернувшись ко двору, она снова заняла место среди фрейлин, но ей не вменялось в обязанности ежедневное сопровождение ее величества. Теперь Анне предстояло находиться ближе к королеве и видеть ее и короля чаще, чем это было раньше. Должность леди личных покоев была менее престижной, чем леди свиты, но она давала больше возможностей добиться монаршего покровительства.

Вернувшись в свои покои, Анна застала своих слуг, выносящих дорожные сундуки.

– Остановитесь! – крикнула она. – Я не могу покинуть двор без разрешения королевы. Она назначила меня служить в своих личных покоях.

Джордж обернулся на ее голос, и на его лице было написано такое отвращение, что Анна отпрянула. Он заговорил ледяным тоном, и его слова были подобны кускам льда, падающим и разбивающимся вдребезги о плиты пола.

– И это при том, что я, дорогая женушка, только что изгнан со двора. К чему бы это, а?

– Это… из-за незаконного содержания прислуги?

– Скорее за попытку удержать при себе свою собственную жену. Думаешь, я ни о чем не догадываюсь? Думаешь, я не вижу за всем этим милостивой руки друга короля?

– Уолси. В этом, должно быть, виноват Уолси. Ты сам это говорил.

Анна уловила нотки отчаяния в своем голосе, но не в силах была с ним справиться.

– Это дело рук Комптона! – Джордж буквально выплюнул это имя. – И ты это знала с самого начала.

– Нет, не знала.

У нее были подозрения на этот счет, но это не одно и то же. Анна хотела вопить, бить мужа кулаками в грудь и кричать всему миру о своей невиновности, но она была слишком горда, чтобы унизиться до мольбы. «Пусть уходит, – сказала она себе. – Пусть живет в одиночестве за городом. Во всем этом нет моей вины».

Но теперь Анна знала, кто виноват, и как только Джордж отправился в Стоук Погс, она разыскала Уилла Комптона. Она нашла его в апартаментах, расположенных рядом с королевскими. Вряд ли Анна пришла бы сюда в другое время, но сейчас она была слишком расстроена и зла, чтобы раздумывать.

Комптон был не один. С ним были Нэд Невилл, Ник Кэрью и Гарри Гилдфорд. Они играли в карты на деньги.

– Вам что, нет дела до ваших друзей? – спросила у них Анна с едкой усмешкой. – До ваших братьев?

Второй вопрос она адресовала Невиллу и Гилдфорду, поскольку лорд Бергавенни и сэр Эдвард Гилдфорд также были изгнаны со двора.

– Сводных братьев, – проворчал Гарри Гилдфорд.

Однако ему достало совести напустить на себя пристыженный вид. Нэд Невилл только пожал плечами и уставился в свои карты.

– Мы можем вам чем-нибудь помочь, леди Анна?

В голосе Комптона послышался упрек в том, что она бесцеремонно явилась в его покои, но в его глазах Анна прочла совсем иное.

– Я хочу поговорить с вами, сэр Уильям. Наедине.

Он заморгал, уже не такой самоуверенный, но благоразумно воздержался от каких-либо грубых замечаний. И правильно, за любое непристойное высказывание она ударила бы его, а за легкомысленные слова отчитала бы. Анна едва сдерживала себя, и джентльмены, казалось, хоть и с опозданием, но поняли это. Торопливо выбравшись из-за стола, они ушли.

Уилл поднялся не так поспешно, расправляя камзол и чулки и стараясь не смотреть при этом Анне в глаза.

– Я не так представлял себе ваш первый визит в мои покои.

Анна почувствовала прилив тепла у себя в животе.

– Мне нужно задать вам один вопрос, – сказала она. – И я заставлю вас на него ответить честно, чего бы это ни стоило.

– Мне или вам?

Он явно был заинтригован ее словами, и, когда он наконец посмотрел ей прямо в глаза, Анна в глубине его ясных карих глаз не смогла уловить ничего, кроме любопытства.

– За обвинением моего мужа в незаконном содержании прислуги стояли вы?

– Нет.

– Нет?

– Нет. Теперь остается лишь один вопрос: верите ли вы мне?

Комптон отклонился назад, уперевшись плечом в оконную раму, но его состояние нельзя было назвать расслабленным.

Анна знала, каково это, когда тебе не верят. Она прекрасно понимала, как больно ранит недоверие. И с удивлением поймала себя на том, что не сомневается в правдивости односложного ответа Уилла Комптона. Он не занимался вопросом о численности прислуги Джорджа. Он не был в ответе за отлучение Джорджа от королевского двора – исход намного более желательный, теперь она это понимала, чем разорительный штраф, или заключение в тюрьму, или и то и другое одновременно. И не он устроил так, чтобы удержать ее при дворе, в то время как она должна была бы покинуть его вместе с Джорджем.

Анна, в свою очередь, тоже дала ему односложный ответ:

– Да.

И, развернувшись, пошла к двери.

Возвращалась она так быстро, как только могла.

– Мериэл! – позвала Анна, войдя к себе. – Танцор!

Ее горничная появилась из спальни со щенком на руках. Ее лицо было заплакано – один из слуг Джорджа ухаживал за ней, – но она выдавила из себя подобие улыбки в присутствии своей госпожи.

– Королева посылала за вами, миледи, – сказала Мериэл. – Она желает видеть вас в своих покоях как можно скорее.

У Анны не было иного выбора, кроме как последовать приглашению, ведь теперь она была в услужении у королевы. Но она все же сперва смыла с лица слезы и крепко прижала к себе щенка. Что бы ни думал Джордж, никто, кроме Танцора, не будет делить с ней ложе в его отсутствие.

46

Замок Вайн, графство Гемпшир, 26 июля 1516 года

Леди Анна пересекала верхом на лошади низину, приближаясь к группе домов. Ее мысли были заняты комфортом королевы и множеством обязанностей, исполнения которых требовала от нее ее величество. О том, где она сама остановится во время королевского посещения замка Фарнэм, Анна не особенно задумывалась, только сейчас начиная осознавать, что в этот жаркий, душный день они проделали довольно длинный путь. У нее пересохло в горле, и даже ее чрезвычайно мягкая сорочка раздражала кожу.

– Где мы находимся? – спросила Анна, натягивая вожжи, чтобы остановить свою лошадь.

Сэр Уильям Комптон, который ехал рядом с ней, показал рукой на две группы домов, разделенных не более чем двумя сотнями ярдов[22], и расположенный неподалеку небольшой особняк, окруженный крепостной стеной.

– Деревня называется Вайн Грин. Село рядом – Шерборн Сэйнт Джонс. А особняк – Вайн. Подозреваю, что вся округа часто страдает от наводнений, – прибавил он, к месту проявляя интерес землевладельца.

– В этом году им это не грозит.

Все лето стояла жара. Дождей не было, и началась засуха. Поля, которые они проезжали по пути следования королевской процессии, красноречиво сулили неурожай.

– Король останавливался в Вайне в прошлом году, – продолжил Уилл, – но на этот раз тут поселятся только те, кому не хватило места.

– Не хватило места? – переспросила Анна. – С каких это пор не хватает места для леди личных покоев?

Комптон осклабился.

– С тех пор как мне доверили решать, кому где останавливаться на ночь.

Встревоженная, Анна обернулась и не слишком удивилась, обнаружив, что она единственная из фрейлин королевы расквартирована так далеко от остального двора. Она метнула в Комптона гневный взгляд. А он продолжал улыбаться, спешившись, чтобы руководить размещением людей и лошадей.

Вскоре их устроили в гостиной, украшенной зелеными шелковыми занавесями и гобеленом, изображающим сценку охоты. Анна присела на стул с резным силуэтом антилопы на спинке, а Уилл расположился на другом, декорированном изображением оленя. Несмотря на толстые каменные стены, в комнатах особняка было жарко. Попивая прохладный напиток, Анна настороженно наблюдала за Уиллом.

С того дня как Джордж был отослан от королевского двора, прошло почти два месяца. И каждый день с тех пор Уилл Комптон все больше и больше входил к ней в доверие. Он не приставал к ней и ничего от нее не требовал. Он просто был рядом. Всегда рядом, ожидая, когда она заметит его. Искушая ее.

Анна не знала, что случилось со слугами, как с ее собственными, так и с теми, кто принадлежал к этому именью. Однако сам Уилл ушел и вернулся через несколько минут с легким ужином, состоящим из нарезанного ломтями мяса, сыра, орехов и фруктов. Он поставил небольшой стол между их стульями, и, когда началась трапеза, Анна поймала себя на том, что принимает пищу из его рук, а не из своих.

Его аромат окутывал ее, все больше лишая способности сопротивляться. Если бы она пила вино, то списала бы свое головокружение на спиртное, но Анна не прикасалась ни к чему крепче овсяного настоя. Ее влекла к Комптону собственная предрасположенность, и ей показалось вполне естественным, когда после окончания ужина она очутилась в его объятиях. Как только их губы сомкнулись, весь остальной мир перестал существовать. Больше ни о ком, кроме Уилла, Анна думать не могла. Его властные поцелуи наполняли ее дрожью возбуждения и желания.

Уилл схватил ее на руки и понес вверх по винтовой лестнице в большую комнату, расположенную над гостиной. Он со смехом кружился, все еще держа ее на руках, и обращал ее внимание на гобелены, украшавшие стены. На них был изображен Купидон, древнее божество любви, в различных сценках. Затем Комптон положил Анну на кровать невероятных размеров. Анна слегка подпрыгнула на пуховой перине и изумленно уставилась на камчатный полог над головой. Прежде чем к ней вернулась способность трезво мыслить, рядом с ней на кровать рухнул Уилл и уже через мгновение снова опьянил ее долгим поцелуем, который ей не хотелось прерывать.

Отчаянно желая взаимных прикосновений, они прорывались друг к другу сквозь кружевные покровы. Наконец освободившись от большей части стесняющей их одежды, от ее корсета и его гульфика, они слились в захватившем их вихре страсти. Никогда раньше Анна так быстро не достигала пика наслаждения. У нее было такое ощущение, словно она прикоснулась к огню.

Мгновение прошло слишком быстро, насытив ее лишь ненадолго. Анна потянулась к Уиллу, когда он отстранился от нее, впрочем, намереваясь только снять с себя остатки одежды.

Внезапно к ней вернулся рассудок.

Этот обнаженный мужчина, которого она только что впустила в свое тело, был прекрасен. И Анна безошибочно прочла в его глазах не только желание, но и любовь. Но невероятная тяжесть того, что они только что сделали, обрушилась на нее сокрушительным ударом. Они свершили грех супружеской измены.

– Анна!

Его голос был полон заботы о ней. Упершись коленом в кровать, он наклонился к ней и, нежно обхватив ее лицо ладонями, вперил в нее внимательный, лишенный плотских желаний взгляд.

– Я причинил тебе боль? Я долго ждал. Я…

– Ты доставил мне наслаждение, – заверила его Анна. – Но мы не должны… Мы не можем…

Если бы он сейчас самодовольно улыбнулся, она нашла бы в себе силы уйти от него, но в его глазах она прочла, что он понимает ее чувство вины, даже если и не разделяет его.

– Если хочешь, я уйду, – прошептал Комптон, гладя ее спутавшиеся волосы.

Анна боялась даже подумать о том, что случилось с ее прической.

– Но теперь, несомненно, грех не станет тяжелее, если мы продолжим то, что начали. Я жажду твоей улыбки, Анна. Твоих объятий. Я смогу жить без них, но нужно ли? Неужели, любовь моя, ты лишишь этого нас обоих?

– Я… я не знаю. Я не могу ни о чем думать.

– Нет необходимости думать. Чувствуй.

И с этими словами Комптон снова притянул ее к себе и, избавив от юбки и нижней сорочки, оставил в одних лишь чулках с подвязками. На этот раз он любил ее медленнее, но вскоре они снова достигли тех же восхитительных высот страсти. В отчаянии Анна осознала, что любит Уилла Комптона.

Это понимание преследовало ее все время на пути следования королевской процессии. Оно заставляло ее искать тайных встреч со своим любовником снова и снова. И каждый раз Анна сдавалась всепоглощающему желанию. И каждый раз после этого она предавалась мучительному раскаянию.

Она любила Уилла Комптона.

Но вместе с тем она любила своего мужа.

Как такое возможно? Как она могла любить двоих мужчин одновременно? И как она сможет ждать, что Джордж, который не находил сил поверить ей тогда, когда она не совершила ничего предосудительного, простит ее теперь, когда она действительно согрешила?

Анна отчаянно скучала по своему мужу. Когда он только удалился от королевского двора, она была на него в ярости, оскорбленная тем, что он заподозрил ее в худшем. В минуты здравомыслия она полагала, что отчасти из-за этого поощряла ухаживания Уилла, наслаждаясь его желанием заполучить ее и в конце концов уступив собственной страсти.

Но Анна прекрасно понимала, как глупо было бы продолжать играть роль любовницы Уилла Комптона. В процессии с ними были люди, уже заподозрившие о том, что у них роман. И некоторые из них не станут долго раздумывать, прежде чем распустить сплетни.

Анна понимала, что ведет себя безрассудно, позволяя Уиллу соблазнять ее раз за разом. Но когда они были одни, искушение было слишком сильным, чтобы ему противиться. Анна сдавалась, и потом, когда ее возлюбленный покидал ее и она оставалась одна, ее охватывали отчаяние и страх за свой брак… и за свою душу.

47

Замок Доннингтон, графство Беркшир, 16 сентября 1516 года

– Мы примкнем к процессии в замке Доннингтон, что с краю Виндзорского леса, – объявил кардинал Уолси. – Там герцог Суффолк будет развлекать королевскую чету и королеву Маргариту. Жены Суффолка, королевы Франции, там не будет. Она сейчас находится в одном из загородных домов, Летерингтон-Холле, с их юным сыном. Вы можете обратиться с просьбой об отмене запрета находиться при дворе, пока я в течение нескольких дней буду заниматься государственными делами с королем.

Джордж Гастингс подумал, что он, должно быть, глупец, если поверил коварному кардиналу, но сказал себе, что обычно самое простое объяснение является истинным. Уолси достиг своей цели, показав Джорджу, что может наказать любого, кто имеет дерзость оказывать противодействие его планам. Теперь, будучи совершенно уверенным в том, что Джордж больше никогда ничего подобного не сделает, он считает разумным обзавестись лишним сторонником при дворе. В деревенском уединении Джордж ему не пригодится. По этой причине, получив приглашение сопровождать Уолси в Доннингтон, Джордж решил воспользоваться этой возможностью. Вскоре он снова увидит Анну. Он ужасно по ней соскучился.

Бо́льшую часть пути из Лондона они проделали на роскошно обустроенной барже кардинала и вернулись на сушу только на последнем отрезке путешествия. Таким образом, в замок Уолси прибыл в незапыленной мантии из алого бархата, отороченной черным бархатом и собольим мехом, и кардинальской красной шапочке с кисточками. До кончиков ногтей он выглядел процветающим церковным владыкой, коим и являлся.

Кардинал ехал на муле, и хотя традиция требовала проявления скромности, животное под Уолси было убрано в богатую бархатную попону багряного цвета, отделанную золотой бахромой. Сбруя также была в бархате, а стремена позолочены. Второго мула, убранного в красное с золотом, вели спереди. Кроме того, Уолси сопровождали четыре ливрейных лакея.

Ни одежда Джорджа, ни убранство его крупной гнедой лошади и близко не могли сравниться с таким великолепием. По мере того как они приближались к конечному пункту своего путешествия, его начинали терзать сомнения. Как его примет король, благосклонно или гневно? И, что более важно, какой прием окажет ему супруга?

Джордж отдавал себе отчет в том, что обошелся с Анной некрасиво. Он накинулся на нее, потому что она была рядом, хотя подлинным объектом его злобы был тот самый человек, который сейчас его к ней возвращал. Джордж наблюдал за тем, как кардинал въезжает в ворота замка, находясь на почтительном расстоянии позади вместе с остальной свитой. Когда пришла очередь Джорджа въехать, он, не привлекая к себе внимания, проследовал на конюшню и, оставив свою лошадь на попечение конюхов, отправился на поиски жены.

– Она на соколиной охоте вместе с королем, – сообщила ему горничная Анны. – Они уехали на рассвете, сразу после мессы. С ними было не менее ста человек и собаки. У короля новый сокол.

Джорджа это не удивило. Он так и думал, что все будут на охоте, возможно соколиной. Король вполне предсказуем. В таких случаях барабанным боем поднимают уток с приречных болот, а соколы их убивают. Или, может, придворные охотятся на журавлей и цапель? В королевских птичниках есть ястребы, обученные охотиться на журавля. Действуя в паре, они принуждают свою жертву спуститься на землю, где на них набрасываются борзые.

– Скорее всего, раньше вечера они не вернутся, – прибавила Мериэл.

Джордж тоже так думал и приготовился ждать.

Возвращение охотников пропустить было невозможно. Все обитатели замка собрались во дворе встречать их. Первым въехал возглавляющий процессию король. Его настроение было приподнятым. Они добыли не только множество диких уток и журавлей, но также дроф, цапель, куропаток и фазанов.

Его величество явно обрадовался ожидавшему его кардиналу. Когда он обернулся к Джорджу, лицо Генриха по-прежнему сияло. После замешательства, длившегося не более секунды, он обнял Джорджа за плечи, словно между ними и не было никакого разлада.

– А, Гастингс, хорошо, что вы снова при дворе, – заявил король Генрих. – Ваша супруга тоже с нами. Ее ястреб-перепелятник добыл куропатку.

– Я рад снова быть здесь, ваше величество, – сказал Джордж невозмутимо.

Он стал, кланяясь, пятиться, когда король вновь обратил свое внимание на кардинала Уолси.

Несмотря на то что во дворе одновременно спешивалось большое количество всадников, Джордж без труда отыскал Анну. Она еще сидела в седле рядом с женой Тома Болейна и другими дамами. Анна смеялась, и заходящее солнце заливало ее своим янтарным сиянием. Какое-то время Джордж стоял и любовался ею, а затем направился в ее сторону, протискиваясь среди снующих придворных.

Он оказался около жены как раз вовремя, чтобы помочь ей спрыгнуть с лошади, проведя ладонями по изгибам ее бедер и крепко обхватив за талию.

– Позвольте, миледи.

– Джордж!

Анна соскользнула с лошади в его объятия, прижавшись к нему всем телом. Ее глаза округлились, и Джордж тут же отступил назад, поскольку было неприлично выставлять на всеобщее обозрение свои отношения, однако продолжал держать жену за руку. Слегка дрожащими пальцами другой руки Анна дотронулась до его лица.

– Ты мне не снишься? – спросила она.

– О нет, все это происходит наяву. И король позволил мне вернуться ко двору. Кардинал тоже меня благословил.

– Я… я рада.

В ее голосе послышалась неуверенность, но Джордж почувствовал, что она говорит искренне. На самом деле его не удивляло то, что Анна не знает, о чем с ним говорить. Расстались они не очень тепло. Позже, когда они останутся наедине, он попросит у нее за это прощения. Но сейчас Джордж играл роль, которую ожидали от него окружающие.

– Я слышал, твой ястреб принес куропатку.

Анна явно была благодарна ему за то, что он сменил тему разговора. Она пересказала мужу пару происшествий, случившихся за долгий день, а затем ослепила его счастливой улыбкой.

– Но я не рассказала тебе самого интересного. Хохлатая чернеть, которую преследовал сапсан, упала в воду. Нэд Невилл с Ником Кэрью принялись выуживать ее своими мечами, подняли фонтан брызг, но все без толку. В конце концов Нэд не удержался в седле и тоже свалился в воду. И раз уж он все равно намок, он поплыл и принес птицу как заправская охотничья собака.

– В зубах?!

Джордж уже хотел спросить ее, был ли с ними на охоте Уилл Комптон, но вовремя одумался. Его ревность к своему сопернику была безосновательной, сейчас он уже не сомневался в этом. Джордж был решительно настроен не совершить ошибку, напомнив Анне о своем глупом поведении в день отъезда.

Было уже поздно, когда супруги удалились в покои Анны, которые теперь принадлежали и ему, и отослали прислугу. Джордж взял ладони жены в свои.

– Король и кардинал милостиво разрешили мне остаться, – произнес Джордж. – Но прежде всего я должен получить твое прощение. Я не имел права говорить тебе то, что сказал перед отъездом. С тех пор как мы расстались, я осознал, что уже много лет подряд ты не давала мне никакого повода в тебе сомневаться.

Анна вздрогнула, и Джордж пожалел о своих словах, но что-то в нем самом не позволяло ему забыть о том, что прогнало его со двора в первый раз, в самом начале правления короля Генриха.

В его голосе прозвучало отчаяние.

– Анна, я хотел бы с тобой помириться. Ты моя жена. И… я люблю тебя.

Она разрыдалась, но, когда он заключил ее в свои объятия, не отстранилась.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она, всхлипывая.

– Тогда пойдем в постель, моя милая.

И Джордж стал целовать ее мокрые от слез щеки. Не спеша, осторожно он снял с нее одежды и разделся сам. А потом в первый раз за столько времени он любил свою жену, а она отвечала на его ласки страстно и щедро, как делала это всегда. Ему едва хватило самообладания, чтобы доставить ей удовольствие, прежде чем он получил его сам.

48

Замок Доннингтон, графство Беркшир, 17 сентября 1516 года

Анна лежала рядом со своим тихо похрапывающим мужем. Приближался рассвет, но она все не могла уснуть. Она в который раз переживала момент, когда Джордж ссадил ее с лошади во внутреннем дворе замка. Застигнутая врасплох его неожиданным появлением, она, не успев подумать, непроизвольно потянулась к нему. Более того, когда их тела соприкоснулись, Анна ощутила такой могучий прилив желания, что с трудом удержалась на ногах.

Но как такое может быть? Еще вчера она проснулась в постели Уилла Комптона. Они лениво любили друг друга в предрассветный час, а затем встали, чтобы ехать с королем и провести целый день вдвоем, даже несмотря на то что вокруг них была еще сотня придворных. Но потом от одного взгляда, от одного прикосновения Джорджа она уже желала разделить ложе с ним, ее тело томилось в ожидании его ласк.

Анна не лгала, когда говорила мужу, что любит его. Она даже не осознавала, как сильно его любит, до того как он предстал перед ней. И когда они соединились здесь, в этой кровати, еще хранившей запах их страсти, Анна обнаружила, что их взаимное плотское влечение по-прежнему так же сильно, как и в первые дни семейной жизни.

Все оказалось так, как она и боялась, когда впервые отдалась Уиллу Комптону, – она любила обоих.

Смятение и чувство вины терзали Анну, пока она пыталась решить, что ей делать. Она – грешница, в этом нет сомнений. Добрая христианка исповедовалась бы как священнику, так и своему супругу и смиренно приняла бы наказание, но так поступить у нее не хватало мужества. По крайней мере ей следует сделать выбор, поскольку независимо от того, насколько искренни ее чувства, она не может продолжать переходить из постели одного мужчины в постель другого. Анна снова посмотрела на Джорджа. На самом деле никакого выбора у нее нет. Джордж ее муж, и при всей пылкости Уилла то, что ее связывает с Джорджем, и прочнее, и надежнее. Больше она не станет ему изменять.

Решив с этого дня быть верной одному мужчине, Анна наконец заснула.

Когда она проснулась, Джорджа рядом уже не было, но она знала, что он скоро вернется. Ясно было, что он намерен оставаться при дворе и вместе с ней.

Анна послала Мериэл разыскать слугу Уилла Комптона и подготовить последнее тайное свидание.

Не прошло и часа, как они уже были вместе в комнате, которую Уилл избрал для своего проживания в Доннингтоне. Это были чрезвычайно роскошные апартаменты. Анне пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвести взгляд от огромной кровати с мягкой пуховой периной. Женщина тихо вздохнула.

– Если он причинил тебе боль, я его убью, – заявил Уилл, обнимая ее.

Она высвободилась из его объятий, решительно настроенная не уступать своей слабости.

– Джордж никогда бы не сделал мне больно, Уилл. Он любит меня.

– Я тоже люблю.

В его словах прозвучала обида, как будто он знал, к чему все идет.

Анна вздохнула. Как всегда, в присутствии Уилла она не могла желать ничего другого, кроме того, чтобы броситься к нему в объятия и еще раз предаться наслаждениям плоти. Но она приняла решение, и пусть оно принесет страдания им обоим, она знала, что отступать от него не следует.

– Если ты и вправду меня любишь, Уилл, ты должен сделать то, о чем я тебя сейчас попрошу. Я никогда больше не лягу с тобой в постель. Мне не следовало изменять своему мужу, и тебе не следовало изменять своей жене.

– Мы ничего не могли с собой поделать.

Хотя то, что он сказал, было истинной правдой, это никак не оправдывало содеянное ими.

– Я сожалею о том, что было, Уилл, но прошлого не исправишь. Я должна думать о своей бессмертной душе, о детях и о том, как будет раздавлен Джордж, если когда-нибудь узнает о том, что мы с тобой совершили.

– Я не перенесу разлуки с тобой.

– Я по-прежнему останусь здесь, Уилл. Просто мы больше никогда не уступим плотским желаниям.

– Я должен буду обожать тебя на расстоянии? Так?

Теперь в его голосе можно было уловить оттенок злости, и Анну это огорчило.

– Если хочешь, можешь вообще не обращать на меня внимания, но я не изменю своего намерения.

Она почувствовала, как ей на глаза наворачиваются слезы, и увидела, что он это заметил.

– Я сделаю все, что в моей власти, чтобы ты была счастлива, Анна.

– Даже оставишь меня в покое?

– Даже это, хотя мое сердце будет рваться на части.

Анна прикусила язык, чтобы не начать его утешать. Она не осмелилась до него дотронуться, для этого ее чувства были слишком взбудоражены. Вместо этого она глубоко вздохнула, чтобы как можно полнее вобрать в себя его запах, прежде чем уйти.

Спустя несколько часов Мериэл принесла весть о том, что сэр Уильям Комптон покинул королевскую процессию и поехал в свое родовое поместье Комптон Уиниэйтс.

49

Комптон Уиниэйтс, Уорикшир, 19 сентября 1516 года

Уилл Комптон без устали гнал своего коня и был у себя дома в Уорикшире уже через два дня после отъезда из Доннингтона. Бо́льшую часть пути он проклинал Томаса Уолси, а остаток провел в попытках понять, что задумал кардинал. Уолси не случайно привез с собой в Доннингтон Джорджа Гастингса. У этого должна быть какая-то причина. Уолси никогда не делал ничего такого, что не приносило бы ему пользы. И он знал все, что только можно, о личной жизни любого приближенного к королю придворного.

Уиллу было одиннадцать лет от роду, когда его забрали из Комптон Уиниэйтса. Смерть его отца сделала его подопечным короны, и в качестве пажа его определили в свиту юного принца Генриха. Будущий король был на девять лет младше его.

Возведение нового дома, который должен был заменить старый особняк из красного кирпича, обнесенный рвом, начал еще его отец. По его плану он должен был состоять из четырех крыльев, окружающих четырехугольный двор, но строительство остановилось после его смерти. Однако после женитьбы Уилла работы возобновились и обязанность ежедневного руководства стройкой легла на его жену.

То, что Уилл увидел по возвращении, его обрадовало. Он остановился на каменной площадке, ведущей к подъемному мосту, разглядывая въезд, украшенный недавно вытесанным изображением королевского герба, поддерживаемого с одной стороны драконом, с другой – борзой, а сверху увенчанного короной. Корону окружали слова: «Dom Rex Henricus Octav» – «Его величество король Генрих Восьмой». Справа от проема, закрывающегося спускающейся сверху решеткой, был герб Тюдоров, справа – королевы Екатерины, включающий изображение кастильского замка, плод граната, символизирующий Гранаду, и сноп стрел Арагона. Чтобы использовать эти символы для украшения своего дома, Уиллу необходимо было испросить разрешение короля. То, что оно было им получено, красноречиво свидетельствовало о его высоком положении в окружении его величества.

«Козни Уолси вызывают лишь раздражение, – уверял себя Уилл, – больше ничего». Он снова завоюет леди Анну. Нужно только запастись терпением и решимостью.

А тем временем во внутреннем дворе его ожидала жена. Это была низенькая темноволосая женщина, похожая на воробушка, способная и практичная, обладающая прекрасным вкусом в том, что касается интерьера и пищи. К сожалению, она была совершенно лишена интереса к модным нарядам. На ней было мешковатое платье и незамысловатый чепец, а лицо покрылось веснушками из-за долгого пребывания на солнце. Она взяла на себя обязанность, как сообщал ему в присылаемых каждую неделю письмах его управляющий, объезжать все близлежащие владения Комптонов, присматривая за благосостоянием арендаторов. Лето выдалось жарким и сухим, принеся много страданий всей стране. Леди Комптон стремилась помочь несчастным всем, чем могла.

– Здравия тебе, мой муж, – поприветствовала она Уилла, встав на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, когда он спешился.

– И тебе здравия, жена, – ответил он.

У Уилла не было никакого желания целовать ее в ответ. Ей было далеко до леди Анны.

Его жену нарекли при крещении Вербургой, в честь одной из английских святых. Это имя звучало старомодно, вроде Фридесвиды или Этельдреды, и Уиллу оно было не по душе. Ему больше нравились имена Кэтрин, Элизабет, Мэри, Маргарет, Джейн или Анна. Особенно Анна. Хуже того, святая Вербурга в последнее время обрела немалую известность благодаря одному монаху из аббатства Честер, описавшему ее житие. Каждая беременная женщина в Англии теперь, казалось, слышала о красном поясе св. Вербурги и хотела заполучить себе такой же, чтобы облегчить родовые муки. Эти муки были наказанием за грех Евы, по крайней мере так Уиллу всегда говорили ученые духовные отцы. Попытки избежать их противоречили церковному учению.

В сопровождении супруги Уилл вошел в дом – посмотреть, какие изменения она произвела в его отсутствие. Он одобрил то, что увидел: потолочные балки и эркер, которые он извлек из руин замка Фулброук, еще одного подарка короля, были встроены здесь. Была сооружена галерея для менестрелей, а стены теперь были отделаны резными панелями. На одной из них висели два портрета, которые он помнил еще с тех времен, когда был жив его отец. Они были написаны на деревянных досках и изображали первого графа Шрусбери и его супругу. Уилл не знал, как эти портреты оказались у его отца, но они были такими же старинными, как и любой из портретов, виденный им при дворе, и он высоко их ценил.

– Надеюсь, тебе это понравится, – сказала ему жена.

Голос у нее был мягкий, но лишенный неуверенности. Чем бы «это» ни было, она не сомневалась в том, что оно придется ему по вкусу.

Уилл посмотрел туда, куда она указывала. Затем подошел ближе и вгляделся в вырезанные на деревянной панели фигуры английских и французских солдат. Изображение явно представляло «битву шпор».

– Поскольку ты был посвящен в рыцари за отвагу, проявленную при разгроме французов, – сказала ему жена, – я подумала, что это стоит увековечить.

– Вы смущаете меня, мадам.

Она продолжала удивлять его улучшениями, которые произвела в его отсутствие. Новая часовня была почти завершена, а в их спальне появилась великолепная резная кровать.

– Это для короля, когда он нанесет нам визит, – пояснила Уиллу жена. – А пока я и сама не стесняюсь в ней спать.

На ее лице появилась очаровательная улыбка, на которую он не смог не ответить.

– Я должен лично испытать ее, чтобы убедиться в том, что она достаточно удобна для короля.

– Я в этом не сомневалась.

В мгновенно установившейся между ними гармонии они навестили детскую, в которой спала их двухлетняя дочь Кэтрин, после чего отправились в большой зал ужинать. Уилл завел разговор о претендентах в будущие мужья для девочки, и оказалось, что его жена совершенно согласна с ним в том, что юный Джон Сэйнт Леджер составит ей превосходную партию.

– Если только я не смогу подыскать ей кого-нибудь получше, – сказал Уилл смеясь.

Сейчас он был всем доволен, получая удовольствие от изысканных яств, доброго вина и предвкушая ночь, которую ему предстояло провести с податливой ласковой женой в кровати, приготовленной для короля.

50

Дворец в Гринвиче, 6 января 1517 года

Празднование Рождества при дворе с Генрихом Тюдором и всеми тремя монархинями – королевой Англии Екатериной, королевой Франции Марией и королевой Шотландии Маргаритой, – отличалось необычайной пышностью. Леди Анна удивлялась тому, что оно доставило ей так мало удовольствия. Она даже приняла участие в представлении, посвященном Богоявлению, в роли одной из леди, шествующей в Сад надежды в сопровождении шести рыцарей. Сад был сооружен на огромной передвижной сцене, декорированной искусственными цветами всевозможных видов: от бархатцев и нарциссов до аквилегий и роз. Их листва была изготовлена из зеленого атласа, а лепестки из шелка. В центре сцены находился квадратный постамент шириной в шесть футов, на котором под аркой красовался розовый куст, усеянный красными и белыми цветками, и гранатовое дерево – эмблемы короля и королевы.

На Анне был изысканный головной убор из золотого дамаста, украшенный страусовыми перьями, лентами и булавками с драгоценными камнями, а одета она была в пурпурную кружевную мантию, наброшенную поверх расшитого желтой атласной нитью платья из белой и зеленой тафты. Нижние рукава были из малинового атласа. Рыцари были облачены в пурпурное, за исключением черных бархатных боннетов и малиновых бархатных чулок.

Когда спектакль, представленный в основном королевскими актерами и детьми из придворной певческой капеллы, был окончен, Анна вместе с остальными сошла со сцены, чтобы исполнить танец перед королем и придворными. Она полагала, что поэтому ее и избрали для участия в представлении. Она по-прежнему была искусной танцовщицей, несмотря на годы и многочисленные беременности. Потом они вернулись на передвижную сцену, и она была вывезена из большого зала с помощью упряжки волов. Для лошадей платформа была слишком тяжела.

После того как за праздничными столами начался пир, продлившийся много часов кряду, обязанности Анны закончились. Она мечтала отправиться спать и вскоре смогла незаметно уйти. На пути в собственные покои Анну перехватил ее муж.

– Ты плохо себя чувствуешь, дорогая?

Она покачала головой.

– Просто устала и хочу лечь в постель. Не желаешь составить мне компанию? – прибавила она, улыбнувшись ему.

– С удовольствием.

Джордж взял ее под руку, и они вместе отравились через многочисленные помещения, составлявшие королевский дворец в Гринвиче.

В мерцающем свете факелов, освещавших переходы, Анна видела задумчивое лицо Джорджа, но он так и не заговорил с ней до тех пор, пока они не пришли в свои покои, не разделись и не приготовились ко сну с помощью слуг, после чего те были отосланы.

– Я дурно с тобой поступил, – сказал Джордж. – Мне не следовало слушать твоего брата.

Анна заморгала, удивленно глядя на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорю о твоей ссылке в обитель Литтлмор. Зря я сомневался в твоей честности.

– Ты хочешь сказать, что сейчас, только сейчас, ты решил мне поверить? – Анна даже не знала, обижаться ей или удивляться. – Что вызвало в тебе эту перемену?

– Поведение Комптона в последние несколько месяцев.

Джордж пожал плечами и больше ничего не сказал, но в этом и не было необходимости.

То, что Уилл Комптон сдружился с ее мужем после возвращения из Комптон Уиниэйтса, сперва встревожило Анну. Теперь Уилл искал общества Джорджа, а не ее, заставляя ее гадать, не является ли это какой-то жестокой игрой. Очень многих из тех, кого Анна знала при дворе, да и из членов ее семейства тоже, отличала неискренность характера и преследование одной-единственной цели – собственной выгоды и благополучия. Правда, Джордж и Уилл были друзьями еще до того, как Анна появилась при дворе, и в том, что они снова сдружились, не было ничего странного.

Анна убеждала себя: она благодарна Уиллу за то, что он прислушался к ее словам, и теперь будет верна своему мужу. Она помогала Джорджу укреплять позиции при дворе, вводя его в узкий круг приближенных к королю. Уилл больше не искал возможности остаться с ней наедине, хотя иногда смотрел на нее полными желания глазами.

Если бы только этот несчастный не появлялся так часто в ее снах, Анна смогла бы забыть о своей ошибке раз и навсегда.

– Жена Комптона снова беременна, – сказал Джордж, немного помолчав, пока наливал им в кубки рейнского вина.

– Надеюсь, Господь пошлет им сына.

Анна взяла у него свой бокал и, отпив вина, направилась к кровати.

– Я подумываю о том, чтобы на время оставить двор.

– Оставить двор? – Джорджа ошеломили ее слова. – Ты хочешь бросить службу у королевы? Мне казалось, ты счастлива здесь находиться.

– Счастлива.

Вздохнув, Анна поднялась по нескольким ступенькам, ведущим на пуховое ложе. Едва ли она смогла бы объяснить мужу, почему ей так неспокойно на душе, поэтому Анна высказала такое объяснение, которое, она надеялась, Джордж поймет. К тому же оно было вполне правдивым.

– Я скучаю по нашим детям.

– Теперь, когда моя мать переехала в Лестер, мы можем перевезти их в Стоук Погс или даже в наш лондонский дом.

– Но тогда я по-прежнему буду на побегушках у королевы Екатерины. В отличие от тебя, Джордж, она не отказалась от давних подозрений. Она полагает, и совершенно справедливо, что много лет назад король хотел сделать меня своей любовницей. И ей мало дела до того, что это ни к чему не привело тогда и никогда не приведет в будущем.

Джордж взобрался рядом с ней на кровать и устроился поудобнее, подложив себе под спину подушку.

– Твое пребывание в Литтлморе хотя бы от этого тебя избавило.

– Я еще прежде сама себя от этого избавила.

Забрав у мужа кубок и поставив его вместе со своим на стол со своей стороны кровати, Анна взяла ладони Джорджа в свои. Это были хорошие ладони – сильные, нежные. Она сжала их.

– В то время я уже была беременна нашим первым ребенком. Я сказала об этом Уиллу Комптону, присланному королем в наши покои. Когда его величество узнал бы о том, что я в положении, он утратил бы ко мне интерес, но вторжение Эдварда не позволило этому случиться.

Джордж побледнел. Анне не нужно было напоминать ему о том, что он сомневался в своем отцовстве. Никто из них, вероятно, никогда не забудет тех грубых слов, которые они сказали тогда друг другу.

– Я не хочу цепляться за прошлое. И за последний год я осознала, что придворная жизнь больше не привлекает меня так, как раньше.

– Тогда я постараюсь освободить тебя от твоих обязанностей при дворе.

Склонив голову, Джордж скрепил свое обещание поцелуем. Анна мгновенно откликнулась на его ласки. Она охотно отдалась ему, наслаждаясь плотскими утехами, что последовали за этим, в не меньшей мере, чем он. Позже, когда Джордж тихо храпел у нее под боком, Анна прикоснулась пальцами к своему животу, гадая, не могла ли она снова забеременеть? Анна поклялась, что если это так, то она не оставит новорожденного младенца на кормилиц и нянек. На этот раз не оставит.

51

Дворец в Гринвиче, 18 февраля 1517 года

Ничто при дворе не происходило быстро, кроме того, что делалось по воле короля. Прошло уже больше месяца, а они все еще были в Гринвиче. Несмотря на холода, король ежедневно отправлялся на соколиную охоту, предоставляя кардиналу Уолси осуществлять управление Англией от своего имени. Его преосвященство не одобрил желания Джорджа вернуться в Эшби-де-ла-Зуш.

– В деревне мне от вас нет пользы, – заявил ему Уолси.

– От меня вам мало пользы и при дворе. Я никогда не стану наперсником его величества.

– Вы можете держать меня в курсе того, что делают эти самые наперсники, в особенности Комптон. Насколько я понимаю, вы стали чрезвычайно близки с любовником своей жены.

– Они никогда не были любовниками, – процедил Джордж сквозь зубы. – Это ложное заключение, к которому поспешно пришел мой глубокоуважаемый шурин много лет назад.

Кардинал удивленно поднял бровь, но не стал опровергать это заявление.

– Тем не менее вы полезны мне здесь. Вы и ваша супруга можете съездить в Эшби-де-ла-Зуш, если это необходимо, но вы оба вернетесь в начале июля.

Почему в июле? Джордж терялся в догадках, но спрашивать не стал. Приказам кардинала, равно как и королевским, нельзя было не подчиниться безнаказанно.

С тяжелым сердцем Джордж вернулся в свои покои, чтобы сообщить Анне эту новость. Она будет рада услышать, что вскоре они увидят своих детей, и очень огорчится, когда узнает, что их отъезд станет лишь временным отдыхом от придворных обязанностей. Джордж решил, что не скажет Анне о том, что Уолси, видимо, намеревался с помощью интриг ввергнуть Уилла Комптона в опалу.

52

Дворец в Гринвиче, 7 июля 1517 года

Когда Анна вернулась из своей слишком короткой отлучки в Стоук Погс, двор снова был в Гринвиче. Вскоре здесь должен был состояться большой турнир, задуманный для того, чтобы развлечь иностранных послов и продемонстрировать новое ристалище короля Генриха. После состязаний намечался великолепный банкет.

Апартаменты, в которые поселили Анну и Джорджа, все еще были загромождены не распакованными сундуками и ящиками, когда к Анне пожаловал с неожиданным и нежеланным визитом ее брат герцог. Эдвард был чем-то разозлен. Резким тоном он приказал Мериэл и другим слугам убираться из личных покоев. Не обращая на него внимания, Анна спокойно взялась сама перекладывать в сундук обтянутые снаружи атласом, а изнутри тонким полотном ящики, в которых одежда хранилась не только во время путешествий.

– Ну что, вы довольны, Анна? – требовательно спросил герцог. – Вы выставили меня на посмешище.

Глянув через плечо на брата, она увидела его побагровевшее лицо и стиснутые кулаки. Анна не имела ни малейшего представления о том, что могло его так разозлить, но это явно был не пустяк.

– Я не делала вам ничего плохого, Эдвард. Я и вспоминала-то о вас редко.

– Вы написали письмо Уолси.

Рука Анны замерла на кожаном ларце, в котором перевозили ее драгоценности. Она писала кардиналу всего один раз.

– Это было много лет назад, – прошептала она.

– Вам следовало изложить свои жалобы мне! – рявкнул герцог Букингем.

Она резко обернулась к нему. Ее возмущение было не менее сильным, чем его гнев.

– Именно вы сослали меня в обитель Литтлмор! Именно вы приговорили меня, даже не выслушав. Вы не меньше, чем порочная настоятельница Литтлмора, повинны в смерти моего первого ребенка!

Ошеломленный ее яростным напором, Букингем принялся защищаться.

– Откуда я мог знать о том, какое это дурное место? Найветт говорил мне, что настоятельница чрезвычайно строга с монашками. Я считал, что это пойдет вам на пользу.

– Вы считали, что мне пойдут на пользу колодки, в которые меня посадили как какую-нибудь ведьму?

Анну передернуло от этих воспоминаний.

Лицо Эдварда выражало крайнюю степень негодования. Любое попрание чести семьи всегда воспринималось им болезненно. Глядя на его бурную реакцию, Анна поняла, что он ничего не знал о наказании, которое она претерпела от матушки Кэтрин Уэллс. Очевидно, его гнев был вызван тем фактом, что она доверилась Томасу Уолси.

Долгое время они оба непримиримо враждовали. Анна не была свидетельницей их стычек, но при дворе каждый слышал истории об их мелочной мстительности по отношению друг к другу. Однажды, когда Эдвард держал таз с водой для омовения рук короля, Уолси имел наглость также ополоснуть и свои руки после его величества. Эдвард тут же наклонил емкость, и грязная вода полилась на ботинки Уолси.

– Из-за вашей жалобы, – сказал Эдвард, – в монастыре побывали посланники местного епископа.

– Только теперь?

Прошло уже около семи лет с тех пор, как Анна отослала то письмо.

– Уолси с огромным удовольствием сообщил мне о том, что были выявлены многочисленные нарушения, – продолжил Эдвард, – и это учитывая то, что я неоднократно делал щедрые пожертвования этому заведению. Если бы я знал, как безнравственны тамошние монахини, я бы никогда не отправил вас в Литтлмор. О чем тут говорить, если сама настоятельница родила незаконного ребенка!

– Вас, как человека, имеющего как минимум троих незаконнорожденных детей, это, должно быть, шокирует, Эдвард?

Оставив вещи, Анна опустилась на стул, крепко сцепив руки на коленях.

Не обратив внимания на ее колкость, Эдвард продолжал бушевать.

– Одна монашка тайком ходила в Оксфорд на свидания с женатым мужчиной!

«Он говорит о Джулиане», – подумала Анна. Она надеялась, что молодая монашенка обрела счастье, нарушив обет. Теперь ей, несомненно, несдобровать. Анна искренне жалела Джулиану и ее сестер. Если бы жизнь не заставила их уйти в монастырь, у них могли бы быть мужья, дети и собственный дом. Вместо этого их осудили за те немногие радости, которые были доступны им при том образе жизни, который они вынуждены были вести.

Матушка Кэтрин – другое дело.

– Настоятельницу отстранили от занимаемой должности? – спросила Анна, прерывая гневную тираду своего брата о священниках, у которых рождаются дети.

– Ее оставили на прежнем месте, дав возможность искупить свои грехи.

– А что случилось с ее дочерью?

Анна вспомнила, что в те времена желала, чтобы у матушки Кэтрин забрали ее ребенка в наказание за то, что она стала причиной смерти чужого ребенка.

– С дочерью?

Эдвард удивленно посмотрел на нее.

– С внебрачным ребенком, которого она родила. Что с ним случилось?

– Ах, вон оно что. Он умер несколько лет назад. Но это нисколько не умаляет ее греха. Пока он был жив, они оба, и настоятельница, и священник, продавали имущество монастыря, чтобы обеспечить своего байстрюка.

Как спокойно он говорит о смерти ребенка! Анна не жалела, что стала причиной проверки обители Литтлмор, в которой давно пора было навести порядок. Но она все же вознесла беззвучную молитву за упокой души малолетней дочери матушки Кэтрин. И в ее сердце нашлось место для жалости к настоятельнице и ее ребенку. Со временем она, возможно, даже простит ее.

Что до Эдварда, то Анна сочла, что ее месть, хоть и с опозданием, но отчасти свершилась. Она писала Уолси о пожертвованиях ее брата обителям Литтлмор и Хинтон, надеясь поставить его в неловкое положение, когда выяснится, что одна из них или обе не достойны благотворительности. И наконец Уолси за него взялся, очевидно, дав распространиться при дворе слухам о его неразборчивости. Анне следовало бы сейчас испытывать удовлетворение, но вместо этого ей было стыдно. Месть не принесла сладостного чувства, вкус ее оказался горьким. И ее вовсе не радовало то, что ей придется отвечать на вопросы любопытных придворных о своем пребывании в Литтлморе.

– Что именно стало достоянием общественности? – спросила Анна.

– То, что я давал деньги шлюхе!

– Но не то, что вы меня туда отправили?

Возможно ли, чтобы это оставалось тайной?

Эдвард внезапно схватил ее за руку и рывком поднял на ноги, так сильно потянув за манжету, что одна из булавок, пристегнутых к рукаву, вонзилась Анне в запястье.

– Уолси строит козни против меня, а не против вас! – закричал он.

Закусив губу, Анна еле сдерживалась, чтобы не завыть от боли. Спустя секунду Эдвард оттолкнул ее от себя, и она попятилась и едва не упала, устояв только благодаря тому, что успела схватиться за край стола. Анна сжимала пораненное запястье ладонью. На манжете проступало ярко-красное кровавое пятно.

– Обстановка в Литтлморе не может бросить на вашу репутацию хоть сколько-нибудь значительную тень, Эдвард. У вас нет оснований гневаться на меня. В действительности вас с этим заведением ничего не связывает. Не вы ведь отец ребенка матушки Кэтрин.

Эдвард посмотрел на нее так, словно она лишилась рассудка.

– Нужно не так уж много, чтобы появились неприятности.

– Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было.

В глазах ее брата кипела такая бессильная ярость, что Анна испугалась, как бы он ее не ударил. Но он лишь наклонился к ней так близко, что едва не ткнулся в ее нос своим.

– Никогда не позволяйте себе вмешиваться в мои дела! – угрожающе прорычал герцог.

Сказав это, он удалился из ее покоев. Ноги Анны подкосились, и она, дрожа, снова повалилась на стул, инстинктивно прикрывая рукой живот. Она подозревала, что вот уже несколько недель снова беременна. В последнее время ее мысли были заняты главным образом детьми, еще до того, как ей стала известна судьба дочери матушки Кэтрин. Уилл Комптон недавно получил письмо, в котором его извещали о рождении второй дочери в далеком Уорикшире и о том, что ребенок болен и едва ли будет жить.

Роды всегда таили в себе риск как для матери, так и для ребенка. А в этом году к тому же по всей стране свирепствовал мор. Он получил название «потовая лихорадка». Заболевший ею еще вчера мог быть здоровым, а сегодня мертвым. Анна тоже переболела этой заразой за несколько лет до того, как вышла замуж за Джорджа. Ей крупно повезло, что она выжила, так сказали ей лекари из Бристоля, которых Эдвард вызвал в Торнбери для ее осмотра.

Женщина понимала, что она, возможно, обязана Эдварду жизнью. Она вздохнула. Анна уже жалела, что написала письмо Томасу Уолси, но кто мог тогда предположить, что духовник короля достигнет такого могущества или что у них с Эдвардом возникнет вражда?

Анна подбодрила себя мыслью о том, что худшее, по крайней мере, уже позади. Кардинал использовал сведения, которые она ему предоставила, чтобы уязвить гордыню герцога Букингема. Эдварда это огорчило, но дальше все пойдет как раньше.

Большой королевский турнир был проведен, как и предполагалось, но после этого король с королевой удалились в наиболее безопасный среди своих дворцов, подальше от очагов заражения. С собой они взяли значительно сократившуюся «дорожную» свиту. Сестра Анны, Элизабет, осталась при королеве, а самой Анне с Джорджем было дозволено вернуться к детям. Генри, брат Анны, также уехал в одно из своих загородных поместий, изъявив желание удалиться от королевского двора. Как и Анна, он устал постоянно угождать капризам монарха. Герцог Букингем отправился в Глостершир, в замок Торнбери, все еще негодуя на Анну за недостаточную преданность их семейству и порицая короля Генриха за безрассудное решение вверить управление Англией в руки такого выскочки из простонародья, как Томас Уолси.

53

Замок Торнбери, Глостершир, 20 июля 1517 года

– Еще до Рождества произойдут перемены, – сказал герцог Букингем, – в результате которых я возьму в свои руки бразды правления Англией.

Последнее пророчество монаха одновременно и взволновало, и напугало Мадж Геддингс. На этот раз в Хинтон Эдвард послал Роберта Гилберта. Бывший духовник теперь стал канцлером герцога.

– Возможно, король умрет от потовой лихорадки, – рассуждал Эдвард, – даром, что он переезжает с места на место в попытках убежать от заразы.

Он поднял кубок, глумливо салютуя им большому портрету короля Генриха, висевшему на стене. Портрет почти скрывал настенную роспись – цветы в зарослях травы на полосатом красно-кремовом фоне. Затем герцог осушил свой кубок.

Мадж наблюдала за своим возлюбленным с противоположной стороны маленького столика, поставленного в его личных покоях. Она едва прикоснулась к еде. Даже этот легкий ужин, состоящий из речной рыбы и кроличьего мяса, включал в себя деликатесы: пирог с дичью и апельсинами и пудинг, приготовленный на эле, но в этот вечер изысканные яства ее не радовали.

Поднявшись, Мадж прошла к очагу. Заслонка, закрывающая его летом, была украшена резным изображением герцогского герба. Ее ножки были сделаны в виде льва, дракона, борзой и грифона. На плитках пола, ласкающих приятной прохладой обутые в туфли на тонкой подошве ноги (а лето с начала июня выдалось необычайно знойным), также красовались геральдические узоры: королевский герб Англии и орден подвязки были окружены вензелями Стаффордов.

Некоторые говорили, что летом мор собирает больше жертв. Мадж полагала, что так оно и есть. По всей Англии отменили ярмарки и закрыли лавки. Были запрещены многолюдные собрания, как частного, так и общественного характера, из-за страха распространения эпидемии. Придворный штат был значительно урезан, и все уехали настолько далеко от Лондона, насколько это возможно.

Герцогиня со своими придворными дамами находилась в Блэчингли. Герцог с любовницей, а также его еще не вступившие в брак дети остались в Торнбери. Медведь, которого Эдвард содержал долгие годы, в конце концов сдох, но с ними в замке по-прежнему оставались две обезьяны, хорек и не поддающееся учету количество собак и кошек. От обезьян не было никакого проку, а вот кошки ловили мышей и крыс. Борзые были незаменимы в охоте на выдр. Спаниели отыскивали жертву и приносили ее, равно как и дрессированный хорек.

А что же монах? «Он столь же бесполезен, как и обезьяны», – считала Мадж. И, подобно обезьянам, он сорил, и за ним нужно было убирать. До сих пор из всех его пророчеств исполнилось только одно, касавшееся вторжения шотландцев в Англию, но это мог предсказать каждый! Однако когда Эдвард призвал Мадж и стал посвящать ее в свои планы, связанные с его восшествием на престол, она слушала затаив дыхание, ни словом не пытаясь поколебать его твердую веру в то, что однажды он станет королем.

54

Эшби-де-ла-Зуш, графство Лестершир, 12 февраля 1518 года

– Мы назовем его Уильямом, – заявил Джордж, войдя в комнату, где на кровати лежала обессиленная леди Анна.

Их новорожденный сын был только что накормлен кормилицей, и теперь Анна держала его на руках, прижимая к груди. Ей хотелось бы кормить своего ребенка самостоятельно. Жаль, что лекари не одобрили ее желания. И жаль, что ей, скорее всего, придется вернуться ко двору задолго до того, как малыша уже можно будет отлучать от груди.

– Уильям, – повторила она.

Хорошее имя. Сильное. Но это также и имя Комптона. Выбор Джорджа показался ей странным.

– Почему Уильям?

– Так звали моего деда и старшего брата, который умер вскоре после нашего отца.

«Вполне разумно», – решила Анна. Однако она подумала, что при дворе найдутся те, кто сочтет, будто ребенка назвали Уильямом, потому что его отцом является Комптон, а не Джордж. Женщина благодарила Бога за то, что Джордж больше не входит в число придворных.

После их возвращения в Лестершир время пролетело очень быстро. Анна чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы продолжать охотиться, в том числе и с соколами, почти до самого Рождества. И дети, и собаки доставляли ей много радости. Анна оставила себе подаренного Уиллом Комптоном щенка, и Танцор стал превосходной охотничьей собакой.

В то долгое лето и осень зараза обошла их стороной, хотя, по слухам, на юге Англии она приняла масштабы эпидемии, но к тому времени когда Анна родила Уильяма, количество больных значительно снизилось, как это обычно бывает зимой.

Дороги в ту зиму были плохими, часто покрыты льдом, но Анна с Джорджем после рождения сына время от времени получали новости с королевского двора. Они знали, что король продолжает свои переезды, стараясь избегать встреч с заболевшими. Холода уменьшили вероятность подхватить лихорадку, но, как только потеплело, разразилась новая вспышка эпидемии.

Опасаясь заражения, король более трех недель провел в аббатстве Абингдон, прежде чем в начале апреля двинуться в Вудсток. Оттуда, из Вудстока, Бэсс Болейн прислала Анне письмо, полное всевозможных вестей и заканчивающееся тревожными нотками. Герцог Букингем, сообщала Бэсс, должен был предстать перед королем после Дня св. Георгия. Он чем-то заслужил недоверие монарха, приказавшего кардиналу Уолси тщательно присматривать за ним и еще несколькими аристократами.

«Оно и к лучшему», – решила Анна. Им с Джорджем не придется уезжать из Эшби-де-ла-Зуш до тех пор, пока всякая опасность заразиться не останется в прошлом. Женщина не имела представления о том, чем Эдвард мог заслужить королевскую немилость, но считала, что ей лучше держаться как можно дальше от своего брата. Анна по-прежнему занимала должность леди личных покоев королевы. Когда-нибудь ей придется вернуться, но она будет стараться как можно дольше задержаться в своем имении, и пока свирепствующий мор давал ей для этого необходимое оправдание.

К Пасхе лишь немногие семейства не пострадали от эпидемии. Хотя Анна с Джорджем и их дети оставались в добром здравии, из Блэчингли пришли вести о том, что несколько дам из окружения герцогини Букингем подхватили заразу. Одна из них, Элизабет Найветт, сводная сестра Чарльза и свояченица Анны, умерла.

55

Замок Торнбери, Глостершир, 21 марта 1519 года

– Этот монах – самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал, – сказал герцог Букингем.

Мадж продолжала вышивать «елочкой» маленькую синюю птицу, глаз которой был обозначен французским узелком. Ей нелегко было скрывать сомнения от своего возлюбленного, и рукоделие ей в этом помогало. Через секунду Мадж нашла в себе силы улыбнуться ему.

Накануне Эдвард лично посетил Хинтон. Теперь он был еще больше, чем раньше, убежден в том, что монах-предсказатель Николас Хопкинс – настоящий пророк. Мадж, однако, в этом сомневалась. Хопкинс ошибся, заявив, что «еще до Рождества произойдут перемены». Король не умер, и не произошло ничего значительного ни на святки, ни в последующие пятнадцать месяцев.

Мадж весь год много думала об этом предсказании. В словах Хопкинса не было указания на то, что Эдвард станет королем. Он сказал, что герцог будет править Англией. Возможно, кардинал Уолси умрет и Эдвард будет призван на место советника короля Генриха. Или же Эдвард получит должность регента при дочери ее величества, юной Марии Тюдор.

Мадж вздохнула. Вряд ли Эдвард рассматривал такую возможность. Он не верил, что женщина способна самостоятельно править страной. Странно, что он так думал, ведь королева Екатерина успешно справлялась со своим непродолжительным регентством. Пока король воевал во Франции, она вывела войска из Лондона навстречу королю Шотландии Джеймсу. После его гибели при Флодден Филд она вела переговоры с побежденными шотландцами о том, чтобы Маргарита Тюдор стала регентшей при своем сыне-младенце. Но с другой стороны, словно в подтверждение точки зрения Эдварда, регентство королевы Маргариты закончилось провалом.

– Я буду королем, – сказал Эдвард самодовольно. – Хопкинс это предсказал.

Мадж припомнила, что Хопкинс также говорил о том, что у короля Генриха не будет прямых наследников. Но принцесса Мария выжила. Более того, говорили, что любовница короля Бэсси Блаунт ожидает ребенка, а это, несомненно, свидетельствует о том, что у короля Генриха еще могут быть дети. В конце концов, ему нет еще и двадцати восьми лет.

– У нас уже есть король, – сказала Мадж вслух. – И он не проявляет никаких признаков болезни.

Эдвард досадливым жестом отмахнулся от ее замечания.

– Все может измениться в одно мгновение.

– Эдвард!

Только бы он не намеревался предпринять что-либо, что приблизит смерть короля! Словно угадав ее мысли, герцог хохотнул.

– У тебя нет причин тревожиться, дорогая. Я терпелив. Я буду ждать, пока обстоятельства не сложатся благоприятным для меня образом.

Мадж это не очень убедило. Даже думать о смерти короля было предательством, за которое полагалась смертная казнь. Пусть она не бывала при дворе и не выучилась читать на латыни и по-гречески, но слышала, что говорят люди. Мадж знала, что можно, а что нельзя.

– Я не переживу, если с вами что-нибудь случится, Эдвард. Вы уверены, что король ничего не знает о ваших сношениях с монахом и о его предсказаниях?

Рассеянно похлопав любовницу по руке, герцог дал ей понять, что ее страхи безосновательны.

– Генрих с головой ушел в развлечения. Он не станет занимать свое внимание моими делами.

– А кардинал?

Эдвард так часто поносил его, что Мадж уже уяснила себе, насколько опасен этот неприятель.

– Вы говорили, что он во все сует свой нос.

Взяв ее за плечи, Эдвард повернул ее к себе лицом и заглянул прямо в глаза.

– Тебе нет нужды волноваться, милая. Мы в безопасности. Я позаботился об этом. Монах тоже осторожен. Разве не он всегда советует моему духовнику держать все в тайне и не говорить об этом за пределами исповедальни? Но в одном ты права. Если бы кардинал знал, что я слушаю подобные пророчества, он использовал бы это против меня. Но ему неизвестно об этом, неизвестно и королю, и до тех пор, пока мое имя не упоминается в связи с обителью Хинтон, мне ничто не грозит.

Герцог запечатлел легкий поцелуй у нее на лбу и сделал бы больше, если бы на пороге не появился Чарльз Найветт.

Мадж выдавила из себя улыбку, глядя, как они удаляются с галереи, чтобы заняться делами поместья. Но улыбка увяла, когда Мадж заметила презрительное выражение на лице Найветта.

Размышляя об этой странности, она села, положив на колени рукоделье, но так и не взяла в руку иголку. Слепая преданность Чарльза Найветта герцогу осталась в прошлом. Мадж осознала, что это произошло сразу же после смерти его сводной сестры, Бэсс, фрейлины герцогини. Бэсс Найветт, как и многие другие, умерла от лихорадки прошлой весной. Ее смерть случилась вскоре после того, как она получила двадцать фунтов ежегодного жалованья, и Эдвард выделил Мадж еще пятнадцать фунтов, чтобы организовать похороны Бэсс в Торнбери. Потом, проявив такую щедрость, он присвоил себе все оставленное Бэсс Найветт имущество. Ей принадлежало несколько очень хороших платьев, кое-какие драгоценности и немного столового серебра. Эдвард не позволил ее брату или своей жене взять что-либо из ее вещей для себя или с тем, чтобы передать их другим родственникам. Хотя тогда Найветт не выразил возмущения, выражение его лица, которое только что заметила Мадж, говорило о том, что он с тех пор затаил обиду.

Мысли Мадж вернулись к уверенности Эдварда в том, что однажды он станет королем. Он обманывается на этот счет. Также он обманывает сам себя, если полагает, что среди его домочадцев, безусловно, все ему преданны. Если Чарльзу Найветту когда-либо станет известно о предсказаниях монаха из Хинтона, он не преминет воспользоваться этим знанием, чтобы заставить Эдварда вернуть имущество Бэсс. И это самое меньшее, что он мог сделать, обладая столь опасными сведениями.

56

Поместье Пенсхерст, графство Кент, 9 августа 1519 года

Изо всех имений брата Анне больше всего нравился Пенсхерст. Обширный дом располагался в графстве Кент посреди чудесных лугов, перемежающихся небольшими рощицами. Сложенный из местного песчаника, он был обнесен зубчатой крепостной стеной, на углах которой возвышались башни, а посередине пролетов имелись башенки поменьше. Надежно защищенное стенами, здание красовалось большими застекленными окнами и просторным светлым залом. Сводчатая крыша высоко возносилась над восьмиугольным очагом, расположенным посреди помещения, а основания каждой из огромных опор, поддерживающих ее, представляли собой резные фигуры людей в натуральную величину.

Анна на минуту задержалась, разглядывая одну из фигур, очарованная детальностью, с которой изваял ее скульптор. Мудрые каменные глаза, казалось, видят ее насквозь, а каменные губы искривила улыбка одобрения, как хотелось верить Анне.

– Говорят, это аллегорические изображения работников поместья тех времен, когда строился дом.

Голос был по-детски высоким, но поскольку Анна была уверена, что, кроме нее, здесь никого нет, он заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, она увидела девочку лет восьми, рассматривающую ее. Глаза малышки были намного более серьезными, чем у изваяний. Было что-то знакомое в этих глазах. В следующую секунду Анна осознала, что такие же глаза у ее брата. Значит, это дочь Мадж Геддингс, юная Маргарет. Девочка унаследовала миловидность своей матери.

– Когда я была моложе, мне нравилось придумывать о них разные истории.

– У них есть и настоящие истории. Моя бабушка помнит времена, когда был жив предыдущий герцог. Мой дед был у него в услужении. Я думаю, одна из скульптур изображает его.

«Это вполне возможно», – мысленно согласилась Анна. Члены семьи Геддингс служили Стаффордам на протяжении многих поколений. Улыбнувшись девочке, она справилась о здоровье ее бабушки. У матери Мадж, вспомнила Анна, в поместье Пенсхерст был в пожизненном владении коттедж – обычная награда преданному слуге.

– Мы с мамой сейчас живем вместе с ней, – сообщила ей Маргарет.

Она подошла чуть ближе, вглядываясь Анне в лицо.

– Вы – леди Анна?

Вид малышки стал самодовольным после того, как Анна утвердительно кивнула.

– Я так и думала. Мама надеется, что вы сможете приехать к нам, пока будете здесь.

– Скажи ей, что я постараюсь это сделать.

Но еще не договорив, Анна увидела Бэсс Болейн, спешившую мимо входа в зал. На пути продвижения процессии этим летом король остановился в Пенсхерсте, и дом был переполнен придворными. Королева Екатерина стала более требовательной с тех пор, как родила еще одну девочку, прожившую всего несколько часов, вместо долгожданного сына-наследника. Ее величество требовала, чтобы фрейлины сопровождали ее во время утренних прогулок по парку. Анна неохотно покинула каменного мужчину и девочку из плоти и крови.

Анна и Джордж вернулись к своим обязанностям при дворе в начале года, после рождения Дороти, еще одного здорового ребенка, пополнившего детскую Гастингсов. Анна отсутствовала около двух лет, наслаждаясь отдыхом от нескончаемой череды пышных королевских процессий, турниров, маскарадов и выездов на охоту.

Однако не все это время было проведено с детьми в Эшби-де-ла-Зуш и Стоук Погс. Состоялось множество семейных встреч в Торнбери, Блэчингли и Пенсхерсте, в частности, в честь женитьбы сына ее брата, лорда Стаффорда, и замужества дочери, леди Мэри. Племянник Анны женился на леди Урсуле Поул, дочери графини Солсбери. То, что сын герцога Букингема заключил столь удачный брачный союз, свидетельствовало об особой королевской милости к нему. Как и у Стаффордов, в жилах у леди Урсулы текла королевская кровь.

Следующими проявлениями монаршей благосклонности стали щедрые вознаграждения из личных средств, пожалованные Букингему, Анне, Джорджу и даже сестре Анны, Элизабет, и ее мужу, лорду Фитцуолтеру. Вскоре после этого леди Мэри Стаффорд вступила в выгодный брак с лордом Бергавенни, старшим братом Нэда Невилла, женившегося в третий раз.

Встретившись с Мадж Геддингс во время этих торжеств, Анна возобновила с ней дружбу, начало которой было положено во время приезда Мадж в Эшби-де-ла-Зуш, где она родила свою дочь Маргарет. Тем, кто не знал их обеих, могло бы показаться странным, что Анне любовница ее брата была ближе, чем его жена, и она переписывалась с ней чаще, чем с герцогиней. Хотя было нелегко выкроить время для посещения госпожи Геддингс у нее дома, Анна все же нашла такую возможность за несколько часов до того, как королевская процессия должна была отправиться из Пенсхерста к следующей остановке на пути своего следования.

– Леди Анна! – радостно воскликнула Мадж, когда ее подруга вошла в дом. – Какая честь!

– Разве я могла, приехав сюда, не побывать у вас?

Они обнялись, и Мадж увлекла гостью вглубь дома, где за столом вместе со своей наставницей занималась Маргарет, а пожилая мать Мадж сидела в кресле на колесиках, придвинутом к огню, пылавшему в очаге, хотя день выдался очень теплым. Пожилая женщина смотрела на них затуманенным взором давно утративших способность видеть глаз. Слух ее, тем не менее, оставался превосходным.

– Это та самая маленькая леди Анна? – ворчливо спросила она. – Как же, помню ее еще младенцем в пеленках.

Мать Мадж издала звук, похожий на кудахтанье.

– Вы ведь не знали своего отца, правда? Ужасное было время. Его арестовали и казнили. Ваши братья укрылись кто где, а ваша матушка вынуждена была повторно выйти замуж, хотела она того или нет. Вы знали госпожу Делабер? Она еще не была замужем, когда все это случилось, только нянькой. Она спасла юного герцога, нарядив его в женское платье, и солдаты его не нашли.

– Мама, леди Анна не желает слушать истории о далеком прошлом, – прервала ее Мадж.

Ее щеки от смущения покрылись ярко-розовым румянцем.

– Ну почему же, – сказала Анна со смехом, – эта история меня совершенно очаровала. Вы говорите, в женское платье? А парик на него тоже надели?

Остаток времени, проведенного Анной у Геддингсов, заняли рассказы матери Мадж о временах, которые их гостья не могла помнить, как и свою мать, которой почти не знала. Только собравшись уходить, Анна заметила, какой необычайно тихой была все это время Мадж.

– Что-то случилось? – спросила она. – Может, Эдвард не сдержал своих обещаний…

– Нет-нет! Он бы никогда так не поступил.

Анна считала ее наивной. Несомненно, придет время, когда Мадж надоест Эдварду и он отошлет ее от себя. Тем не менее бесполезно предупреждать ее о неизбежном, она все равно не станет слушать. Это непостижимо, но ее подруга действительно была влюблена в герцога Букингема.

Словно угадав мысли Анны, Мадж принялась перечислять достоинства Эдварда.

– Он всегда был очень добр и заботлив. Вы и сами это знаете. Разве он не оставил всех учителей леди Мэри, чтобы дать образование моей Маргарет? И он обещал устроить для нее блестящее замужество. Герцог надеется получить опекунство над младшим сыном недавно скончавшегося графа Килдэра. Если так и будет, помолвка состоится незамедлительно.

Анна слегка приподняла брови от удивления. Выдать свою внебрачную дочь за графского сына, пусть даже самого младшего, – это, безусловно, большая удача.

– Эдварду это дорого будет стоить, – сказала она.

Мадж вздохнула.

– Как и браки его законных детей. Ваш брат подумывает о том, чтобы продать часть своих имений, чтобы их оплатить. И еще ему понадобятся деньги, чтобы покрыть расходы, связанные с визитом короля.

– Принимать у себя короля – великая честь.

– И великое бремя. Положение герцога настолько тяжелое, что ему приходится иметь дело с теми, кого он раньше презирал.

– Только не говорите мне, что он продал землю кардиналу Уолси!

Такое предположение вызвало у Мадж легкую улыбку.

– Нет. Но он взял деньги в долг у сэра Уильяма Комптона и, кроме того, ведет с ним переговоры о продаже двух имений.

– Небывалый случай, – подтвердила Анна.

Она вздрогнула, услышав имя Уилла. Поскольку оба они служили при дворе, она часто его встречала. Они легко вернулись к своей прежней манере общения, подшучивая друг над другом и флиртуя, хотя Анна больше не чувствовала себя рядом с ним так же непринужденно, как раньше. То, что ее брат взял деньги у Уилла, обеспокоило Анну. То, что Уилл одолжил деньги своему давнему врагу, встревожило ее еще больше.

– Эдвард никогда не позволяет своему предубеждению против людей препятствовать извлечению пользы для себя, – сказала Мадж.

– Это верно, – согласилась Анна. – Мой брат всегда проводил больше времени над своими учетными книгами, чем другие аристократы. Но что же насчет вашего будущего, Мадж? Эдвард позаботился о вашем содержании?

– Он проявил щедрость, обеспечив меня доходами и землями.

Мадж отвела взгляд в сторону, как будто хотела скрыть от Анны какие-то мысли. Снедаемая любопытством, Анна собиралась уже расспросить подругу поподробнее, но в эту секунду горнисты протрубили сигнал о том, что королевская процессия отправляется.

Анна покинула Пенсхерст, так и не выяснив, почему Мадж вдруг стала такой скрытной. Вскоре среди суматохи придворной жизни она совершенно позабыла об этом происшествии.

57

Ист-Гринвич, графство Кент, 4 ноября 1519 года

Мадж Геддингс спустилась в конюшни, пристроенные к арендуемому в Ист-Гринвиче герцогом Букингемом дому. Женщина хотела справиться о состоянии своей кобылы Гуди, захромавшей после последней поездки. Уже больше года Эдвард брал свою любовницу вместе с собой в разъезды. В отсутствие герцогини Мадж выступала в роли хозяйки. Ей нравилось, чтобы лошадь была рядом, но это не всегда было возможно. Когда они останавливались в Лондоне, лошадей приходилось оставлять в конюшне на постоялом дворе в Ламбете, на противоположном берегу Темзы, что было очень неудобно. Иногда Эдвард даже отсылал их назад в Пенсхерст или Торнбери и при необходимости брал лошадей в наем для себя и своих сопровождающих.

Когда двор останавливался в Ричмонде или Гринвиче, герцог арендовал особняк поблизости: в Барнсе в первом случае и в Ист-Гринвиче во втором. Правда, ни один, ни другой не шли ни в какое сравнение с Торнбери, где в конюшнях стояло более сотни лошадей всех видов, от скаковых до ломовых. Мадж кормила Гуди морковкой и раздумывала о том, хочется ли ее кобыле вернуться в Глостершир.

Побыв немного со своей лошадью, Мадж разыскала кузнеца герцога, и тот уверил ее, что неприятности Гуди связаны с застрявшим у нее в копыте камнем, который уже вытащили оттуда. Успокоившись, женщина уже возвращалась в дом, когда в ворота въехал Чарльз Найветт. Увидев ее, он быстро спешился и, бросив вожжи мальчику-слуге, поспешил через мощеный двор, чтобы ее перехватить.

– Герцог Букингем в опале, – заявил Найветт, поравнявшись с Мадж.

Она отметила, что, сообщая эту новость, он выглядел чрезвычайно довольным. Она не стала останавливаться.

– Я уже знаю, что между королем и герцогом были недоразумения и что по воле короля кардинал Уолси отчитал нашего господина за то, что он вручил сэру Уильяму Балмеру, слуге короля, ливрейный знак Стаффордов.

Эдвард негодовал по этому поводу. Получить нагоняй от Уолси, сына мясника из Ипсвича, было для него невыносимым оскорблением.

– Я не понимаю, почему это происшествие вызвало столько шума, – продолжила Мадж. – У высоких господ должна быть многочисленная свита. Если у них не будет прислуги, то как они смогут произвести впечатление при дворе?

– Наш господин слишком самонадеян, и это вредит ему самому, – сказал Найветт без обиняков. – Мало ему было разодеться в пух и прах и сервировать стол заморскими деликатесами. На этот раз он зашел еще дальше. Любое сочувствие к нему с вашей стороны неуместно. Жалеть нужно Балмера.

– Почему? Что с ним случилось?

– Балмера приволокли в Звездную палату, где в присутствии Тайного совета король лично распек его за недостойное поведение.

У Мадж округлились глаза. Она мельком видела короля Генриха, когда королевская процессия посещала Пенсхерст. У его величества был грозный вид. Такого человека она бы поостереглась сердить. Эдвард в гневе тоже был страшен.

– Он был напуган до полусмерти, – сообщил Найветт, как будто эта сцена предстала перед его маленькими светлыми глазками. – Король сказал ему, что не допустит, чтобы его слуги носили на рукаве эмблему других господ, и прочитал в этой связи лекцию на добрых четверть часа. Балмер рухнул на колени и молил о пощаде, но к этому времени король уже довел себя до бешенства. Его величество повернулся к Балмеру спиной и велел переходить к следующему делу. Балмер остался там, где был, стоя на коленях, пока Тайный совет не рассмотрел остальные дела. Никто из советников не дерзнул взглянуть на него. Прошло несколько часов, прежде чем король соизволил снова обратить на него внимание. Тогда гневный взгляд его величества не оставил Балмеру сомнений, что свою жизнь он окончит в Тауэре. Но король его простил и снова принял на королевскую службу.

Мадж помрачнела.

– Я по-прежнему ничего не понимаю. Что ужасного в том, что он взял эмблему у герцога? И почему, всего лишь дав Балмеру ливрейный знак, его светлость вызвал такой гнев короля?

Тем временем они приблизились к дому и вошли в боковую дверь, за которой начинался сквозной проход через кладовую. Сейчас здесь никого не было, но Найветт все равно заговорил тише. Его лицо покраснело еще больше, чем обычно.

– Закон запрещает, чтобы слуга короны был нанят кем-либо еще. Принеся клятву верности любому другому господину, слуга короля навлекает на себя опасность обвинения в измене. Ну, а кроме того, даже женскому уму должно быть понятно, что король и кардинал подозревают герцога в попытке сформировать собственную армию.

– Но это неправда, – возразила Мадж. – А даже если бы это было и так, почему об этом надо говорить шепотом? Когда мы вступили в войну, король требовал, чтобы все его вельможи собрали войска и повели их против Франции.

– Сейчас не военное время. Далеко не военное. Король только что подписал договор о вечном мире и с Францией, и с Испанией. Поговаривают даже о личной встрече короля Генриха с монархом Франции.

Мадж испытывала замешательство. Почему король подозревал Эдварда в намерении поднять мятеж против короны? Никто при дворе не знает о предсказаниях монаха… Или знает?

Ее грудь сдавило страхом. Неужели кто-то выдал секрет герцога? Мадж не могла придумать ничего иного, что могло бы настроить короля против герцога. Его величество остался доволен приемом в Пенсхерсте, состоявшимся в августе. Всего две недели назад Эдвард пользовался величайшей благосклонностью короля. Ему было пожаловано опекунство, к которому он так стремился, то самое, которое должно было обеспечить ее малышке Маргарет знатного супруга.

«Нет, – уверяла себя Мадж, – зря я паникую. Все это дело с Балмером не более чем недоразумение, о котором скоро забудут. Герцог опять будет в фаворе. Все будет хорошо».

Подобрав юбки, Мадж поспешила к лестнице, ведущей в личные покои Эдварда. Найветт шел за ней по пятам. Когда герцог увидел его, он обратился к нему так, словно Мадж вообще здесь не было.

– Дело Балмера улажено? – требовательно спросил он.

– Похоже на то, милорд.

Манера поведения Найветта сменилась на услужливую, даже подобострастную.

– А что насчет назначения мной Нэда Невилла управляющим моими имениями в Сюррее и Кенте? Я буду платить ему пять фунтов в год. Несомненно, порочный ум кардинала может расценить это как взятку с целью обратить его против короля.

– Он теперь младший брат вашего зятя, милорд. Ни у кого его назначение не вызывает вопросов.

– Ни у кого не должно было вызвать вопросы и ношение Балмером моего ливрейного знака! Король и кардинал сговорились против меня. Они бы бросили меня в Тауэр, если бы могли.

Мадж вздрогнула. Найветт торопливо стал уверять своего господина в том, что никто против него ничего плохого не замышляет.

Герцог горько рассмеялся.

– Ты совсем ничего не знаешь.

Несмотря на то что они оба, и Найветт, и Мадж, пытались его успокоить, возбуждение Эдварда лишь возрастало. Когда она дотронулась до его руки, он стряхнул ее с едва сдерживаемой яростью.

– Если только я заподозрю, что меня собираются упрятать в лондонский Тауэр, королю от этого будет мало радости! – Он почти прокричал эти слова. – Я сделаю с королем Генрихом то же, что собирался сделать мой отец с королем Ричардом в Солсбери, клянусь Господом Богом!

– И что же это, милорд?

Во взгляде Найветта промелькнуло коварство, когда он задавал этот вопрос. Герцог этого не заметил, но от внимания Мадж это не укрылось. Она вскинула руки, прикрыв ладонями рот, как будто этот жест мог заставить замолчать ее любовника.

– Отправляясь к королю, – ответил Букингем, – мой отец намеревался тайно пронести с собой нож и, опустившись на колени перед ним, неожиданно встать и нанести ему удар.

Говоря это, герцог сжал рукоять своего собственного кинжала, хоть и не вытащил его из ножен.

У Мадж не было сил слушать это дальше. Представлять себе убийство короля было тягчайшим грехом, более тяжким, чем убийство матери или отца. Она выбежала из комнаты. Ее мучение еще больше усугублялось уверенностью в том, что герцог даже не заметил ее внезапного исчезновения.

58

Дворец в Гринвиче, 4 февраля 1520 года

Церемония бракосочетания Мэри, фрейлины королевы, дочери Бэсс Болейн, состоялась при дворе без особой пышности. Ее женихом был сэр Уильям Кэйри, джентльмен из свиты короля. Ни короля, ни королевы на свадьбе не было, но его величество оказал новобрачным ту же честь, что и Анне с Джорджем, когда они сочетались браком в Гринвиче около десяти лет назад.

Была морозная суббота в самой середине зимы. Приглашенные на свадебное застолье радовались новому развлечению. Анна обрадовалась больше, чем ей того хотелось бы, когда оказалось, что она сидит между своим мужем и Уиллом Комптоном.

– Это тот пес, что я вам подарил? – спросил Уилл, заметив под столом Танцора, роющегося в тростниковой подстилке в поисках брошенных косточек.

Анна подтвердила его догадку, слишком поздно вспомнив, что Джордж не знал, откуда взялся щенок. Она почувствовала, как он насторожился.

– В ближайшие годы он состарится. Возможно, я подарю вам еще одного.

– А что хорошего в молодости? – насмешливо спросила Анна. – Мы все становимся старше и, есть надежда, мудрее.

Она искоса взглянула на Джорджа. Он, казалось, снова сосредоточился на еде. У них, по обычаю, было одно блюдо на двоих. Уилл должен был делить свою тарелку с дамой, сидевшей по левую руку от него, но пока он вообще не обращал на нее внимания. И она, видимо, не возражала против этого, поскольку флиртовала с джентльменом, сидящим по другую сторону от нее.

– Нет более преданного существа, чем собака, – заметил Уилл. – И столь же полезного.

– Нельзя с этим не согласиться, – ответила ему Анна.

– У кардинала Уолси кошка, – продолжил Комптон, не потрудившись скрыть презрение. – Она даже спит с ним, принося с собой в кровать бог весть какую грязь.

Анна не сдержала улыбки, глядя, как Танцор копошится в чем-то разлитом на тростниковых подстилках, измазывая свою шерсть в «бог весть какой грязи».

– Кошки сами себя чистят, – заметила она.

– Ланселоту следует завести себе кота? Или подарить его своей Гвиневре?

Уиллу нравилось сравнивать себя с этим легендарным рыцарем… наставившим рога королю.

«Все это ни к чему не обязывающая болтовня», – напомнила себе Анна. За последние десять лет ничего не изменилось. Мужчины и женщины при дворе по-прежнему изображали из себя рыцарей и леди из рыцарского прошлого. Кавалеры сочиняли стихи о дамах своего сердца, изображая их чистыми, непорочными. Это было абсурдом, учитывая то, что половина из них по ночам тайком пробиралась в спальни друг к другу! Анна давно уже устала от этих игр, но до тех пор, пока королева требует ее присутствия, она обязана оставаться при дворе, а эти глупости, по крайней мере, помогают коротать время.

– Вы получили шелковый цветок, который я вам посылал? – спросил Уилл.

– Ах, неужели он был от вас? – притворилась Анна удивленной, хотя прекрасно знала, по чьему желанию цветок был оставлен в ее спальне.

– Он называется «французский фенхель», – сообщил ей Комптон, вытирая пальцы о висевшую на его плече салфетку. – Все французское снова в моде.

Анна засунула в рот дольку апельсина, избавляя себя от необходимости отвечать. Апельсины тоже были в моде. Зная пристрастие Анны к их вкусу, Джордж закупил двести штук этих плодов прямо с недавно прибывшего из Испании корабля. Их доставили в Гринвич вместе с пятьюдесятью плодами айвы, упакованными в ящик для сахара.

Женщина обернулась к мужу, намереваясь прилюдно поблагодарить его за подарок, но, когда увидела выражение его лица, слова застряли у нее в горле. Джордж был в бешенстве.

– В чем дело? – спросила она его шепотом.

Он лишь покачал головой.

– Поговорим позже.

– Как скажешь.

Анна была рада, когда пришло время вести жениха и невесту в опочивальню, где им предстояло провести свою первую брачную ночь. Празднование вскоре должно было завершиться. Она сможет увести своего мужа и заставить его объяснить ей, почему он после стольких лет вдруг снова воспылал ревностью к Уиллу Комптону.

Но до того ей, похоже, не удастся избавиться от Комптона. Уилл остался даже тогда, когда остальные увели молодого Кэйри, чтобы снять с него свадебные наряды. То, что Джордж также не пошел вместе со всеми, казалось, его совсем не стесняло.

– Рассказать вам секрет?

Комптон не стал дожидаться ответа.

– Мэри Болейн выдали замуж по одной-единственной причине – она новая любовница короля, и он не хочет, чтобы при дворе появилась еще одна незамужняя фрейлина с ребенком на руках.

При дворе уже не было тайной то, что давняя любовница короля Генриха, Бэсс Блаунт, родила ребенка, прежде чем ее успели выдать замуж за наследника лорда Тэлбоя. Король признал мальчика своим сыном и объявил, что его будут звать Генрихом Фитцроем.

– Полагаю, вы знаете о таких вещах, Уилл, – протяжно произнес Джордж, – поскольку именно вам король поручает приводить в его тайные покои невинных жертв.

– Едва ли они невинны, – ответил Уилл, рассмеявшись. – Из надежного источника мне известно, что госпожа Мэри подпустила к себе короля Франции до того, как отец забрал ее из свиты королевы Клод и привез назад в Англию.

– Какие ужасные вещи вы говорите! – возмутилась Анна.

Мэри была совсем еще девочкой, когда впервые отправилась во Францию с сестрой короля. Она осталась в услужении у новой французской королевы по той причине, что ее отец, Том Болейн, служил послом короля Генриха при французском дворе. Вторая дочь Болейнов, Нэн, по-прежнему была фрейлиной у королевы Клод, что делало для Анны еще менее правдоподобным то, что Мэри могла сойтись с королем Франциском.

– Говорят, король Франции переспал со всеми придворными дамами, – сообщил ей Уилл.

– Так же, как, говорят, король Генрих переспал со всеми своими? – спросил Джордж.

Уилл рассмеялся. Анна – нет. Невозможно было не заметить сходства между интересом короля к Мэри Болейн и его желанием, десять лет назад, затащить в постель молодую жену Джорджа Гастингса. Анне не хотелось вспоминать то время, не желала она и напоминать о нем своему супругу.

Брачная церемония шла своим чередом, и Анне, Джорджу и Уиллу пришлось присоединиться к остальным гостям, чтобы стать свидетелями того, как с леди Мэри будет снята подвязка и будут брошены ее чулки. При первой же возможности Анна оставила придворных и вернулась в свои апартаменты. Она налила себе чашу хереса и, подкрепив силы, принялась ждать Джорджа. Ее встревожило то, что его рассердили замечания Уилла. Прошло уже много лет с тех пор, как их соперничество принимало подобные формы. Что-то изменилось, и Анна намеревалась выяснить, что именно.

Когда Джордж вошел в комнату, вид у него был усталый. Он принял от Анны предложенный кубок с хересом и, отхлебывая, стал наблюдать поверх него за ней.

– Я должен перед тобой извиниться, любовь моя.

Испытывая невыразимое облегчение, Анна поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Ее ладонь задержалась у него на груди, ощущая вселяющее спокойствие ровное биение его сердца.

– Что тебя так встревожило, Джордж? Почему ты разозлился?

– Не что, а кто. Кардинал, как всегда, сеет распри.

– И что он сказал?

Анна не отрываясь смотрела ему прямо в глаза, желая все от него узнать.

– Он в последнее время неоднократно намекал на то, что вы с Комптоном любовники. Каждый раз я отвечал ему, что это не так, но он утверждал, что слухи не прекращаются.

– Кардинал лжет. Разжигает вражду по каким-то одному ему ведомым причинам. Ты должен верить мне, Джордж. Прошли годы с тех пор, как в моих отношениях с Уиллом Комптоном было что-то большее, чем легкомысленный флирт. И ты сам знаешь, как мало оснований было для скандала, пока не вмешался мой брат.

Анна ощутила приступ раскаяния, обращая мысли Джорджа ко времени, предшествующему ее ссылке в обитель Литтлмор. Ей хотелось притвориться, обмануть прежде всего саму себя, что случившегося в Вайне и происходившего потом в течение нескольких месяцев никогда не было. Джордж слишком много для нее значил, чтобы признаться ему в супружеской измене. Анна намеревалась унести свою тайну с собой в могилу.

59

Поместье Роуз, Лондон, 10 мая 1520 года

Через шесть месяцев после происшествия с Уильямом Балмером герцог Букингем, казалось, снова вернул себе благосклонность короля. Новых обвинений в незаконном содержании прислуги против него не выдвигали, и герцог больше не говорил об убийстве короля и не упоминал о монахе из Хинтона в присутствии своей любовницы. Мадж уже начинала надеяться, что ее страхи не имеют под собой оснований.

После утреннего посещения лондонских магазинов она вернулась в поместье Роуз и застала герцога расхаживающим по галерее в обществе Чарльза Найветта. В этом не было ничего необычного, но почему-то звук их приглушенных голосов ее насторожил. Мадж отставила свою корзину, но затем замерла в нерешительности. Зная, что герцог не одобрит ее вмешательства, она прокралась на галерею с заднего входа и стала слушать, удобно спрятавшись за гобеленом.

– Я слышал кое-что из того, о чем говорят в Лондоне, – сказал герцог, подходя ближе к тому месту, где пряталась Мадж. – Но мне нужно знать, что думают люди о намерении короля отправиться в Кале.

Он заговорил о предстоящем визите Генриха в сопровождении большей части придворных к королю Франции. Намечались грандиозные торжества: почти две недели турниров и пиров. Герцогиня Элеонор должна появиться со дня на день в Лондоне, чтобы присоединиться к свите королевы. Мадж тоже должна была ехать как одна из четырех фрейлин герцогини, но Эдвард уже несколько месяцев возмущался дороговизной этой затеи. Стоимость одежды и конской сбруи, а также транспортировки всего этого вместе с провизией через Па-де-Кале составляла гигантскую сумму, особенно если учитывать то, что Эдвард сделал все возможное, чтобы пышностью своей свиты затмить всех прочих.

– Многих тревожит это путешествие, – ответил Найветт. – Они полагают, что французы задумали какое-то коварство.

– Это вполне вероятно, – заметил герцог.

После этого они пошли в противоположную от нее сторону, и Мадж упустила их следующие реплики. Она выглянула из-за края гобелена, но все, что она успела заметить, это всклокоченные редеющие волосы Найветта, недавно снявшего головной убор. Затем собеседники развернулись, чтобы пойти в обратном направлении, и Мадж снова пришлось нырнуть в укрытие.

– Вам что-то известно в этой связи? – спросил Найветт. – У вас есть агенты во Франции?

– Я знаю будущее, – заявил Букингем.

Услышав в голосе герцога самодовольство, Мадж сжалась от страха.

– Откуда? – поинтересовался Найветт.

Мадж хотелось вмешаться, сказать Эдварду, что ему не следует доверять своему кузену, но она знала, что из этого все равно ничего не выйдет, она лишь вызовет гнев у своего возлюбленного. Он не стал бы слушать совет женщины.

Она попыталась уверить себя, что у нее нет никаких оснований в чем-либо подозревать Найветта. Он никогда не вспоминал о вспышке Эдварда в Ист-Гринвиче, даже при ней. Если он смог удержать в тайне угрозу герцога убить короля, то он, вероятно, по-прежнему верен своему господину, несмотря на обиду в связи с тем, что Эдвард захватил имущество его сестры после ее смерти.

– В картезианском монастыре есть один святой монах, с которым я иногда беседую, – сказал герцог. – Благодаря дару, данному ему всемогущим Господом Богом, он умеет предсказывать будущее. Этот монах сообщил мне, что ни король, ни его наследники не будут благоденствовать, и советовал мне приложить все возможные усилия, чтобы завоевать любовь англичан, потому что я и мой род благоденствовать будут, и однажды я получу в свои руки бразды правления Англией.

Мадж услышала шумный вдох Найветта и его неуверенное «Милорд…».

– Говорите без обиняков, кузен, – велел герцог.

Какое-то время они стояли на одном месте, и Мадж было все хорошо слышно. Затаив дыхание, она ждала ответа Найветта.

– Вы допускаете возможность того, – спросил он, – что этот монах был введен в заблуждение дьяволом? Меня всегда учили, что силы зла имеют свой интерес в пророчествах.

Явно оскорбленный, герцог пустился защищать монаха:

– Его предсказания не могут причинить мне никакого вреда. Только подумайте, сколько я смогу совершить, когда его пророчества сбудутся. – Он весело хохотнул. – Я вас уверяю: если бы король не оправился от своей последней хвори, на английском троне уже сидел бы я. И можете не сомневаться, я бы с радостью уже отрубил голову лорду кардиналу и некоторым другим.

– То, что вы говорите, – государственная измена, милорд, – взволнованно прошептал Найветт. – Как-то вы признались мне в том, что боитесь, как бы вас не отправили в Тауэр. Принимать на веру заявления этого монаха – верный путь там оказаться.

– Лучше мне умереть, чем продолжать терпеть то, как мною помыкают в последнее время. Почему я должен пускаться в путь для встречи с королем Франции? Он же наш враг! А все эти бессмысленные расходы? Когда я стану королем, подобного расточительства не будет.

Когда они снова принялись расхаживать взад-вперед, Мадж выскользнула из своего укрытия. Она каждую ночь молилась, чтобы Эдвард отказался от своих претензий. Того, что он уже сказал и сделал, было достаточно, чтобы подвергнуть себя опасности, но до сих пор о предсказаниях монаха знали только она, Гилберт и Делакурт. Духовник и канцлер герцога были людьми, пользующимися его полным доверием. Они, как и Мадж, никогда бы его не предали. Но теперь все стало известно и Чарльзу Найветту…

«Я обязана, – решила Мадж, – найти возможность заставить Эдварда прислушаться к голосу разума». Он не должен больше никому доверять. И ему следует оставить идею о том, что он когда-либо станет преемником короля Генриха. Юная принцесса Мария живет и здравствует, когда-нибудь она унаследует корону. Или же король узаконит своего внебрачного сына от Бэсс Блаунт, Генри Фитцроя, и Фитцрой взойдет на престол. Более того, не исключено, что королева родит еще одного ребенка, и это наконец будет долгожданный наследник мужского пола.

Спустившись до половины лестницы, Мадж застыла, держась одной рукой за перила. С чего она взяла, будто Эдвард вообще станет слушать ее советы? Сейчас, думая об этом, она осознала, что прошло уже несколько недель с тех пор, как он говорил с ней о чем-нибудь более значительном, чем простые домашние заботы. Он уже не был с ней так близок, как раньше. Все чаще и чаще они просто спали рядом в большой герцогской кровати.

Если она хочет убедить его быть более осмотрительным, ей понадобится чья-то помощь. Мадж тут же подумала о леди Анне. Хотя сестра герцога тоже женщина и в прошлом у них были разногласия, Эдвард относился к ней с гораздо бо́льшим уважением, чем к любой другой даме, возможно, потому что только она отваживалась ему перечить.

Однако сейчас леди Анна находилась при дворе, поэтому Мадж не могла с ней поговорить, а изложить свои тревоги в письме она не решалась. Но скоро, меньше чем через месяц, обе они, и Мадж, и леди Анна, отправятся во Францию на встречу двух королей. Несомненно, что за две недели торжеств у них будет возможность поговорить с глазу на глаз. Тогда Мадж сможет довериться сестре герцога и спросить у нее совета. Это не снимет с ее плеч бремени, но оно станет немного легче, если его с кем-нибудь разделить.

Несколько успокоившись, Мадж подхватила корзину и удалилась в свои покои ждать, когда герцог соизволит ее посетить.

60

Гин, Пейл Кале, 11 июня 1520 года

Как и все остальные благородные дамы, которые пересекли Па-де-Кале в свите короля и королевы, леди Анна была одета в свои лучшие наряды и собиралась подбадривать английских рыцарей, когда те сойдутся в поединке со своими французскими соперниками. Но на этот раз между двумя королевствами не было войны. Это была мирная встреча, которую готовили заблаговременно в течение нескольких месяцев, и теперь все шло без запинок, как в хорошо отрепетированном спектакле.

Более пяти тысяч человек переправились через Ла-Манш в последний день мая, в их числе две герцогини, шесть графинь, леди Анна и десять баронесс, а также множество жен рыцарей и других благородных дам. У каждой дамы из свиты королевы были свои придворные. Баронессам и тем, кого к ним приравнивали по знатности, было позволено иметь двух фрейлин, троих слуг мужского пола и шесть лошадей каждой.

Джордж Гастингс находился в свите короля и, как и любой другой барон, привез с собой двух духовников, двух джентльменов, восемнадцать человек прислуги и двенадцать лошадей. Однако это не шло ни в какое сравнение со свитой герцога Букингема. Брату Анны и второму герцогу, присутствующему в делегации, герцогу Суффолку – герцог Норфолк остался в Англии защищать страну во время отъезда короля, – было дозволено взять с собой по пять духовников, десять джентльменов, сорок слуг и тридцать лошадей.

Вся английская делегация разместилась на территории Пейл Кале, как назывались земли, включающие в себя города Кале и Гин. Неподалеку от замка Гин для размещения двора был возведен гигантский «дворец» – огромное временное строение на каменном фундаменте с кирпичным первым этажом и деревянными стенами, выкрашенными «под кирпич», на втором. Крыша была сделана из полотна, но имитировала сланец. Все сооружение было создано в Англии и заново собрано в Пейл Кале. Стекла огромных окон сияли на солнце, а по углам возвышались четыре высокие башни. «Дворец» окружал ров, а на въезде стояли ворота.

Внутри этого импровизированного дворца, на земляном полу слуги короля выполняли свои обязанности так же, как делали бы это в настоящем дворце. На втором этаже располагались покои королевской четы, герцогини Суффолк и кардинала Уолси – каждому по три комнаты. Были здесь лестничные клетки и галереи, большой холл, часовня и пиршественный зал. Но как бы роскошен ни был этот временный дворец, король здесь не ночевал. Его величеству были отведены более безопасные апартаменты в замке.

В день первой официальной встречи королев Англии и Франции Екатерину Арагонскую вынесли в багряном атласном паланкине, расшитом золотом. Герцогиня Суффолк также ехала в паланкине, но сделанном из золотой парчи с изображениями лилий. Буквы «Л» и «М», соединенные вместе, и изображение дикобраза – эмблема умершего мужа Марии, короля Людовика, – говорили о том, что эта собственность осталась ей от непродолжительного периода замужества за пожилым отцом нынешней королевы Франции.

Все придворные леди следовали за паланкинами, одни в фургонах из золотой парчи, другие верхом. Элеонор, герцогиня Букингем, и две ее старшие дочери, графини Сюррей и Вестморленд, занимали фургон вместе с сестрой Джорджа, графиней Дерби. Леди Анна ехала верхом между своей сестрой, леди Фитцуолтер, и младшей дочерью Букингема, леди Бергавенни, которая была беременна первенцем.

Анна была довольна тем, что едет верхом. Из седла ей было лучше видно, и иногда ее обдувал приятный ветерок. Скопление народа и суматоха увеличивались по мере того, как их процессия приближалась к кортежу французской королевы. Стоял оглушительный шум. Богато убранная лошадь Анны шарахнулась, когда затрубили в фанфары, и женщине пришлось применить все свое искусство наездницы, чтобы вновь совладать с животным.

Леди Анна прикрыла глаза от солнца ладонью, чтобы лучше разглядеть королеву Клод. Паланкин из серебряной парчи, украшенный золотыми вензелями, несли два могучих боевых коня, точно таких же, каких используют в турнирах. Ее величество королева Франции сидела на покрытом золотой тканью троне, одетая в мантию из серебряной парчи, под которой было облачение из золотой парчи. Драгоценные каменья в ее ожерелье сверкали на солнце. Но самое примечательное в ее внешности было то, что она, как и племянница Анны, ожидала ребенка.

Анна слышала, что роды королевы должны были состояться менее чем через два месяца. Ее состояние явилось причиной того, что король Франции настаивал на проведении встречи не позже середины июня. Король Франциск не принял шутливого совета короля Генриха, чтобы королева Клод родила во время их встречи, и они с королевой Екатериной, таким образом, могли бы оказать честь принцу или принцессе своим присутствием на крестинах.

Фрейлины королевы Франции ехали в трех фургонах, крытых серебряной парчой. Особый интерес Анны вызывала темноволосая молодая женщина, ослепительно улыбнувшаяся кавалькаде английских придворных дам. Бэсс Болейн послала ей в ответ такую же улыбку. В ее глазах сияла материнская гордость.

Появление еще одного паланкина, крытого черным бархатом, отвлекло внимание Анны от семейства Болейн. В нем прибыла самая важная дама во французской делегации, которой была не королева, а королева-мать. Всем было известно, что Луиза Савойская имеет огромное влияние на своего сына, даже теперь, когда он стал королем. Это была женщина с прямой спиной и строгим взглядом, одетая с головы до ног в черное, как и подобает вдове. Ее фрейлины, однако, были в малиновых платьях, с рукавами в золотую полоску. Их фасон отличался особой изысканностью.

Две королевы вышли из паланкинов и поприветствовали друг друга. Французская королева приняла на себя роль старшей, что было предварительно согласовано, поскольку состязания, на которые они направлялись, должны были состояться на английской земле. Обе они вошли в королевскую ложу в галерее, расположенную справа от главного входа на ристалище. Та ее часть, где предстояло разместиться королевам и матери короля, находилась выше уровня земли, была застеклена и увешана богатыми гобеленами. Перила перед ними были покрыты украшенной изысканной вышивкой и жемчугами тканью.

Королева Екатерина и герцогиня Суффолк в достаточной мере владели французским языком, чтобы поддерживать разговор с французскими дамами королевской крови в ожидании начала состязаний. Леди Анна сидела неподалеку и слышала их беседу, но не понимала ни слова. Эдвард всегда с презрением воспринимал все французское. Он запретил, чтобы его сестер и дочерей обучали французскому языку.

Нэн Болейн, напротив, свободно говорила по-французски, и ей как дочери Бэсс было дозволено вместе с английскими леди смотреть на состязания. Нэн не была красавицей в общепринятом смысле слова, ее кожа была слишком бледной, волосы слишком темными, а фигура слишком костистой. Но она обладала притягательной жизнерадостностью и охотно стала переводить Анне, когда та поинтересовалась, о чем говорят королевы друг с другом.

Молодая женщина с минуту послушала. В ее огромных глазах отразилась сосредоточенность. Затем Нэн сморщила нос, словно в него ударил неприятный запах.

– Они говорят о вышивке. О цветах. О ежедневных заботах и прочих скучных вещах.

Нэн негромко засмеялась и схватила мать за руку.

– Расскажи мне новости из дома. Мэри довольна своим замужеством? Я слышала, ее муж исключительный красавчик.

Разговор о Мэри Кэйри, разумеется, избавленный от упоминаний о ее положении любовницы короля Генриха, был для Анны не более интересным, чем беседа королев о рукоделии. Предстоящие состязания также, видимо, ее не увлекут. Тщательно подготовленные, чтобы избежать любых травм, захватывающего зрелища они не сулили. Оба короля также примут в них участие, но непосредственного боя между ними двоими не будет. Монархи сразятся с простыми смертными, из схваток с которыми должны выйти с победным счетом.

А тем временем Анна развлекалась разглядыванием окружающего ее разноцветья. Король Франции и его приближенные были одеты в наряды из пурпурного атласа, украшенного вышитыми черно-золотыми перьями. Плащ короля Англии был декорирован изображением волн, выполненным золотой канителью. Это должно было символизировать владычество Генриха над проливом Ла-Манш, по крайней мере так сказал Анне Джордж.

Дороговизна всей этой роскоши ошеломляла, и короли были не единственными, кто истратил большую сумму. Слуги графа Нортумберленда, которых можно было узнать по его гербу, изображающему полумесяц и кандалы, щеголяли страусовыми перьями на шапках. На одежде брата Анны, герцога Букингема, были нашиты серебряные колокольцы.

Когда начались соревнования, Анне пришлось прилагать усилия, чтобы удержаться от зевоты. Подобные зрелища она видела так много раз при дворе, что они ей порядком надоели. Когда одна из сорока, или около того, благородных дам, теснившихся в галерее, протянула ей флягу, Анна приложила ее к своим губам и не стесняясь отпила из нее. Другие фляги также передавались из рук в руки. В той, что досталась Анне, содержалось сладкое испанское вино.

Нэн Болейн захихикала.

– Французские аристократки считают это крайне вульгарным. Они никогда не пьют из чужих чаш, не говоря уже о флягах или бутылках.

– А какое нам дело, – спросила сестра Анны Элизабет, – до того, что думают французы?

Она изрядно отхлебнула вина и вернула флягу Анне. Снова приложившись, Анна передала флягу Бэсс Болейн.

– Мне подумалось, – сказала сидевшая позади них некрасивая женщина маленького роста, – что можно легко отравить кого-нибудь, передавая чашу по кругу.

Анна изумленно уставилась на нее.

– Что вы говорите?

– Я подумала о том же, в первый раз увидев фонтаны перед холщовым дворцом короля, – продолжала дама.

Говорила она тихо, а на арене происходило сражение. Анна была уверена, что, кроме нее, никто не слышал возмутительных высказываний дамы.

– Меня насторожила эта идея, – сказала она.

В этих фонтанах беспрерывно било вино. В распоряжении любого желающего были серебряные кубки.

– Если у кого-нибудь окажется склянка со смертоносным содержимым, хватит одного молниеносного движения руки, чтобы погибли сотни.

Женщина улыбнулась, и веснушки, покрывающие бледную кожу ее лица, стали еще заметнее.

У Анны вызвали ужас ее слова и в не меньшей степени дерзость, с которой их высказала эта незнакомка.

– Королевские стражники…

– Ничего не заметят, особенно если яд будет брошен женской рукой. Но, по правде сказать, нет необходимости убивать так много людей, когда нужно уничтожить только одного.

Радостные возгласы зрителей на время вновь привлекли внимание Анны к состязаниям. Когда она оглянулась, дама позади нее покинула свое место и перешла на другое. Анна взяла Бэсс за рукав.

– Кто эта женщина? Та, с веснушчатым лицом…

Для Бэсс не составило труда ее отыскать – загадочная женщина пристально смотрела на них. Если бы взглядом можно было ранить, как кинжалом, кровь хлестала бы из дюжины ран на теле Анны.

– Это, – сказала Бэсс, – леди Комптон. Жена Уилла.

Казалось, что этот день никогда не закончится. Анна не могла понять причину враждебности леди Комптон. Сейчас у нее не было повода для ревности. Прошло уже много лет с тех пор, как Анна была любовницей ее мужа. Тем не менее было очевидно, что леди Комптон по-прежнему считала ее своей соперницей. Анна гадала, кто и зачем мог ее в этом убедить. Ей хотелось подойти к леди Комптон и расспросить ее об этом, но удобной возможности не представлялось.

Состязания на арене продолжались в тот день до семи часов вечера и прекратились только после того, как начался дождь. Герольды выкрикнули команду разоружиться, а горнисты протрубили сигнал расходиться, после чего зрители поспешили под кров холщового дворца. Но и тогда вечер был еще далек от своего завершения. Оба короля и все те, кто принял участие в состязаниях, переодевшись, присоединились к королевам с их свитами, чтобы принять участие в длительном застолье с последующим балом.

Поскольку все были расквартированы в одном месте, Анна полагала, что ей не составит труда вновь отыскать леди Комптон, но не тут-то было. Ей даже мельком не удалось увидеть эту даму, до тех пор пока, спустя три дня, английская делегация снова не была собрана в полном составе на ристалище.

На этот раз на королеве Екатерине был испанский головной убор, а волосы спускались на плечи и на платье из золотой парчи. Костюм короля был сшит из красно-коричневого бархата, украшенного серебряными ромбами. Внутри каждого ромба была вышита золотая ветка с розами. В дополнение вместо плюмажа к его шлему был прикреплен один из рукавов королевы – эту моду Генрих перенял у французов. Анна полагала, что это выглядит довольно нелепо, тем более что день выдался ветреным и рукав то и дело хлопал его величество по лицу.

Заметив леди Комптон в дальнем конце галереи, Анна стала протискиваться сквозь толпу в ее направлении. Она не продвинулась далеко, как ее поймала за руку Мадж Геддингс.

– Мне нужно поговорить с вами, леди Анна, – сказала Мадж, схватив ее за рукав.

– Приходите в мои покои.

Анна попыталась освободиться, но Мадж вцепилась крепко.

– Это очень важно, – настаивала она.

– Мадж, не сейчас.

Но она уже упустила свой шанс – леди Комптон увидела ее и поспешила скрыться. Вздохнув, Анна перевела взгляд на женщину, все еще сжимающую ее рукав. Она не потрудилась скрыть свое раздражение.

– Что может быть настолько важным, что нельзя подождать?

Мадж, запинаясь, принялась извиняться, но Анна жестом велела ей прекратить.

– Теперь я внимательно вас слушаю. Рассказывайте, что вас беспокоит.

Она не видела Мадж со времени королевского визита в Пенсхерст, но они достаточно часто писали друг другу. Анна не могла представить себе, что Мадж могла бы сообщить ей такого безотлагательно важного. Вне всяких сомнений, ничего и близко столь же важного, как то, что она сама собиралась сказать той взвинченной даме, которая грозилась ее отравить.

– Не здесь.

Мадж бросила опасливый взгляд в сторону герцогини Букингем, которая слишком внимательно следила за происходящим на арене, чтобы что-нибудь заметить.

– Приходите ко мне позже, – резко сказала Анна подруге, раздражаясь.

Комнаты, отведенные Анне и Джорджу в холщовом дворце, были одни из самых роскошных, хоть и не чета жилищу герцога Букингема.

– Покои герцогини в замке. Мне не так легко оттуда выскользнуть. Там стражники.

Анна потеряла остатки терпения. Она упустила шанс призвать леди Комптон к ответу, а теперь поведение Мадж привлекало к ним ненужное внимание как королевы Екатерины, так и сестры Анны, Элизабет.

– Вы уж постарайтесь, – сказала она.

Повернувшись спиной к Мадж, Анна прошла на свое место в галерее. Усевшись, она задумалась. Обеспокоенность тем, что еще может сказать или сделать жена Комптона, совершенно вытеснила прочие заботы из ее головы. О любовнице своего брата Анна больше не вспоминала.

61

Гин, Пейл Кале, 17 июня 1520 года

Джордж, лорд Гастингс, ел с большим аппетитом.

– Королевские повара превзошли самих себя, – заметил он, обращаясь к сидевшему рядом с ним лорду Фитцуолтеру.

– Мне не нравится соус, которым они полили говядину, – посетовал Фитцуолтер. – Кто-то говорил, что в него добавили гвоздику.

Отхлебнув прекрасной мадеры, Джордж подумал над его словами.

– Да, этот соус не так хорош, как другие, – согласился он.

Сам он любил соус, который его собственный повар подавал к жаркому – густое варево, приготовленное из жира жареного каплуна, вина, горчицы и мелко нашинкованного лука, обжаренного в масле.

– А это что? – требовательно спросил Фитцуолтер, с подозрительным видом тыча своим ножом в миску с зелеными ростками.

– Это называется спаржа, – сообщил ему Джордж. – Итальянское растение.

Он из любопытства попробовал его, но нельзя сказать, чтобы вкус ему понравился.

– Итальянское? – проворчал Фитцуолтер. – Это не лучше, чем французское.

Джордж подумал, что Фитцуолтер с каждым днем становится все больше похож на герцога Букингема, приходившегося им обоим шурином. Гастингс зачерпнул еще подливки куском хлеба. Выпив вино до дна, он почувствовал себя полностью удовлетворенным.

Три комнаты были отведены для трапезы в эту вторую субботу в Долине золотой парчи, как это место теперь стали называть присутствующие. В одной из них королева Екатерина сидела за столом с кардиналом Уолси и матерью короля Франции. Фрейлины королевы, в том числе супруга Джорджа, разместились за столами во второй комнате, в то время как здесь, в этом помещении, король Франциск сидел за высоким столом с английской аристократией. Вместе с ним прибыли его музыканты, оглашавшие зал фанфарами, когда король усаживался или когда вносили новое блюдо, и на протяжении всей трапезы игравшие негромкую музыку. Король Генрих, отправившийся во французскую ставку в Ардре, чтобы засвидетельствовать свое почтение королеве Клод, последовал его примеру.

После окончания обеда все три группы встретились в большом зале холщового дворца. Последними вошли десять французских пар, одетых в длинные платья из бархата и атласа, с лицами, закрытыми масками. На дамах были головные уборы в форме полумесяца, наподобие тех, что Джордж видел на портретах прошлого века. Сначала они стали изображать аллегорические фигуры, бо́льшую часть которых Джордж даже не пытался истолковать, но затем сняли маски, разоблачая свое инкогнито. Король Франциск оказался человеком в темно-красном с белым бархатном костюме, что, впрочем, никого не удивило.

Избавившись от маски, король поприветствовал королеву Екатерину и герцогиню Суффолк и обменялся парой слов с кардиналом и своей матерью. Затем он начал танец в итальянском стиле.

После того как король Франциск потанцевал с Анной, ее пригласил Джордж.

– Его величество имеет репутацию соблазнителя, – предостерег он жену.

Анна рассмеялась.

– Я тоже слышала об этом, но сомневаюсь, чтобы он всерьез проявил интерес к такой матроне, как я, которая давным-давно замужем.

– Ты по-прежнему прекрасна, как в юности, и даже стала еще очаровательнее.

Явно польщенная таким комплиментом, Анна быстро поцеловала мужа в щеку, прежде чем он отвернулся от нее, выполняя па этого танца.

После Анны Джордж танцевал с невзрачной низкорослой дамой с веснушчатым лицом, которую прежде не встречал. Она сама подошла к нему, что было достаточно необычно, и Джордж был уже на полпути к танцующим, когда осознал, что не давал ей согласия на танец и даже не знает ее имени.

– Вы застали меня врасплох, мадам, – сказал он, когда заиграли барабаны, ребек и свирели.

– Верно, – ответила она. – Я полагаю, что знаю то, чего не знаете вы.

– Вы меня заинтриговали.

Фигуры танца заставили их разойтись, но когда они снова оказались лицом к лицу, дама улыбнулась и наконец назвала ему свое имя.

– Меня зовут Вербурга Комптон. Я жена сэра Уильяма.

– Неужели?

В теле Джорджа напрягся каждый мускул. В прежние времена одно упоминание имени Комптона могло всколыхнуть давнюю вражду. Потом они снова, до известной степени, стали друзьями. Эта дружба совсем недавно подверглась испытанию новой вспышкой слухов о любовной связи между Комптоном и леди Анной.

– У нас с вами есть кое-что общее, – сказала леди Комптон. – Нас обоих предали.

Она опять отвернулась от Джорджа, прежде чем он успел ей ответить. Как только танец заставил их снова сойтись вплотную, он быстро проговорил спокойным твердым голосом:

– Вы заблуждаетесь, леди Комптон.

– Не думаю. Я получаю сведения из источника, обладающего высочайшим авторитетом.

– От короля? – не скрыл недоверия Джордж.

– От кардинала, – ответила она.

На этот раз, когда они разошлись, он сбился с ритма. Леди, которой он должен был поклониться, пришлось сильно хлопнуть Джорджа веером по руке, чтобы привлечь его внимание к танцу.

Когда музыка стихла, Джордж последовал за леди Комптон. Она ожидала его в укромном уголке, и хотя ее лицо оставалось невозмутимым, темные глаза выдавали бушевавшую в ней бурю эмоций.

– Кардинал Уолси лично дал мне знать, что ваша жена и мой муж любовники, – сказала она прямо. – И посоветовал мне предпринять что-либо в этой связи.

– То же самое он говорил и мне. Но он ошибается.

– Я бы не была в этом столь уверена. Уилл часто упоминает о леди Анне и всегда с большой… нежностью. Он обожает ее уже долгие годы.

В ее голосе сквозила горечь. Джордж испытал жалость по отношению к этой женщине, но он по-прежнему считал, что ее подозрения беспочвенны.

– Ваш муж – мой друг. Наш друг. И больше ничего.

– Глупец, – сказала она и, посеяв семена раздора, удалилась, растворившись в толпе.

«Ерунда все это», – сказал себе Джордж. Он не должен слушать бредовые фантазии неудовлетворенной женщины. Джордж раздумывал, говорить ли Анне об этом разговоре, вернувшись в их покои этим вечером, но, как оказалось, у него не было выбора. Анна видела его танцующим с леди Комптон и узнала ее.

– Что она тебе сказала? – потребовала Анна ответа. – У тебя во время танца вдруг стал такой вид, как будто она пронзила тебя ножом.

После недолгой внутренней борьбы Джордж повторил все, что говорила ему леди Комптон.

– Ты ей веришь? – Анна бросила на него сердитый взгляд.

– Нет.

– И правильно. У тебя нет причин ревновать.

Джордж уверял себя, что был дураком, добиваясь от жены ответа, но его вопрос прозвучал прежде, чем он сумел совладать с собой.

– А раньше были?

На одно мгновение во взгляде Анны промелькнула неуверенность, и в эту секунду Джордж уже знал, что она пытается что-то от него утаить. Схватив жену за плечи, он встряхнул ее.

– Я не потерплю вранья, Анна. Ты спала с Комптоном или нет?

Вопрос был поставлен ребром. Она побледнела как полотно, ее губы задрожали. Джордж подумал, что она сейчас разрыдается, но Анна взяла себя в руки, прежде чем из ее глаз выкатилась хотя бы слезинка. Шумно сглотнув, она подняла голову и, выставив вперед свой упрямый маленький подбородок, взглянула мужу прямо в глаза.

– Я хотела утаить это от тебя. Я не желала ранить тебя и тем более оттолкнуть от себя.

– Ты и сейчас его любовница? – с болью в голосе спросил Джордж.

– Нет! Нет, Джордж, нет! Недолгое время в прошлом я спала с Уиллом Комптоном. Это было ужасной ошибкой с моей стороны. Я очень сожалела об этом грехе все годы, прошедшие с тех пор.

– Годы? – повторил он, ощутив надежду.

– Да, годы. Я люблю тебя, Джордж. Только тебя. И больше никогда не буду с тобой нечестна.

Ее слова шли из самого сердца, он это ясно видел. Подтверждение того, что Анна когда-то ему изменила, глубоко ранило его, но он ухватился за ее последние слова. Джордж осторожно отпустил жену и стал разминать пальцы.

– Мы никогда больше не будем об этом говорить, – сказал он, после чего, чтобы Анна не сомневалась в том, что он ее простил, увлек жену в постель и любил ее с необычайной нежностью.

Он нашел в себе силы простить свою супругу. Но совсем другое дело снять вину с Комптона.

62

Гин, Пейл Кале, 21 июня 1520 года

Сражение у барьера было еще одним состязанием в Долине золотой парчи. Барьер представлял собой забор около трех футов в высоту с поперечной балкой сверху и снизу и был установлен в пределах ограды, вмещавшей около двадцати человек. Соперники, определенные жеребьевкой, противостояли друг другу, разбившись на пары. Несколько пар были сформированы без каких-либо осложнений. Затем сэр Уильям Комптон и сэр Эдвард Невилл заняли свои места с одной стороны барьера, а Джордж, лорд Гастингс и сэр Ричард Сэшеверелл приблизились с другой.

Леди Анна едва сдержалась, чтобы не ахнуть. Такая расстановка сил была не случайной. Теперь понятно, почему Джордж постарался покинуть их ложе до того, как она проснулась. Он это все подстроил.

Он не имел права набрасываться на Уилла Комптона с кулаками при дворе, но у барьера мог напасть на своего соперника и нанести ему увечья. Анна боялась за Уилла, но еще больше тревожилась за Джорджа, который не был ему ровней в бою.

Даже самые искусные воины могли получить в состязаниях ранения, несмотря на все предосторожности и правила. Не кому иному, как самому королю Франциску, в ходе соревнований поставили синяк под глазом и сломали нос, а король Генрих не смог принять участие в одном из сражений из-за травмы руки.

Все участники состязаний имели за плечами долгие годы тренировок. Они готовились к войне. И тем не менее с начала соревнований уже был один смертельный случай. Анна боялась, что может быть еще один.

Леди Комптон сидела недалеко от нее и, слегка наклонившись вперед, жадно смотрела на происходящее. У Анны возникло желание дать ей пощечину. Как она может получать от этого удовольствие? Неужели она хочет увидеть своего мужа раненым или даже убитым? Наверное, хочет. Безнравственная женщина!

Хруст ломающегося о доспехи копья вернул внимание Анны к происходящему на арене. Она едва сдержала крик ужаса, осознав, что удар нанес Джордж.

Острия копий притупились, и Уиллу не причинили серьезного ущерба, но, попятившись, он отступил на несколько шагов. Прежде чем он смог восстановить равновесие, Джордж, орудуя обломком своего копья словно дубиной, принялся колотить Уилла по голове и плечам. Тот ответил ему сильным ударом копья, держась за него обеими руками. Когда оно тоже переломилось, Уилл швырнул обломки в Сэшеверелла. Потянувшись через барьер, Джордж попытался схватить своего соперника за горло голыми руками. С обеих сторон посыпались ругательства, впрочем, не слышные никому, кроме сцепившихся, пока Сэшеверелл не оттащил Джорджа от барьера.

Все четверо снова вооружились, на этот раз двуручными мечами. К их остриям были прикреплены «шишки», чтобы лишить оружие смертоносной остроты, но Анне они все равно казались опасными. Латы, которые были на воинах, годились только для зрелищного представления, но не для настоящей схватки, а шлемы, называемые «арметами», не обеспечивали такой защиты, как настоящие боевые. Армет представлял собой не что иное, как железную шарообразную шапку с забралом и латным воротником, закрывающим горло. Зажмурив глаза, Анна шепотом вознесла молитву, чтобы все четверо остались невредимы. Она не хотела, чтобы сегодня пролилась кровь и тем более чтобы причиной этого была она.

Она могла бы не признаваться в своей неверности Джорджу, но тогда ей казалось, что нужно быть честной, и Анна надеялась на лучшее. В конце концов, Джордж когда-то уже считал ее виновной в адюльтере и нашел в себе душевные силы простить ее. Долгое время после того, как он забрал ее из монастыря, Джордж продолжал считать, что она была любовницей Уилла Комптона, и, возможно, также и короля. Тем не менее он снова смог ее полюбить и нашел возможность возобновить приятельские отношения с Уиллом, не пытаясь ему отомстить.

Поскольку Джордж не спросил у Анны, когда произошла измена, она сочла благоразумным не уточнять его предположения, будто ее признание относится к тем давним временам, предшествовавшим ее ссылке в обитель Литтлмор. Правда была бы для него гораздо болезненней. Так Анна, по крайней мере, думала. Она полагала, что он оставит все как есть, прекратив ревновать ее к Уиллу Комптону. Нелегко долгие годы сохранять жажду мести, она хорошо это знала. Но Джордж, как оказалось, не прощал так легко, как она надеялась. Или же он и без нее знал о том, что ее измены происходили позже, чем она хотела бы, чтобы он думал.

Лязг железа, ударяющегося о железо, заставил Анну распахнуть глаза. Она вскочила на ноги, но Бэсс Болейн, сидевшая рядом с ней на скамье, потянула ее вниз.

– Не привлекай к себе всеобщего внимания, – шепотом отчитала она ее. – Для всех остальных они всего лишь привнесли в состязания небольшой излишек рвения, оживив их.

Анна понимала, что Бэсс права, но сидеть спокойно было выше ее сил. Все четверо яростно наносили друг другу удары, высекая искры из доспехов. Анна сидела, сцепив руки на коленях с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели. Она наблюдала за сражающимися с замиранием сердца.

Борьба у барьера продолжалась до тех пор, пока меч Невилла, обрушившись на шлем Сэшеверелла, не скользнул по его уху. Даже притупленный, меч был все же достаточно острым, чтобы вызвать обильное кровотечение. Граф Эссекс, выполнявший обязанности судьи с английской стороны, вмешавшись, неожиданно завершил бой. Никто не был покалечен или убит.

Анна снова взглянула на леди Комптон. На лице дамы застыла самодовольная улыбка. Почему? Анна не находила ответа. Что она получила в результате этого поединка? Чуть позже, когда они выходили с галереи, направляясь во дворец, где должно было состояться награждение победителей, леди Комптон сама подошла к Анне, вызвав ее изумление.

– Хороший бой, – сказала леди Комптон.

– Если только считать таковым ранение ни в чем не повинного человека.

– Жаль, что ранен не мой муж, – ответила она. – Правда, ему нужно отрубить совсем не ухо.

Анна уже собиралась с отвращением отвернуться от нее, но леди Комптон схватила ее за руку.

– Желаю вам прожить много лет в браке без любви, леди Гастингс. Теперь вы узнаете, что я вынуждена была пережить.

Она удалилась решительной походкой. «Эта женщина не в себе», – решила Анна. Леди Комптон не только поверила словам кардинала Уолси, но также думала, что более десяти лет нежных, дружеских отношений могут быть перечеркнуты подобными наветами.

Уверенная в том, что и прощение, и любовь Джорджа ей обеспечены, Анна удалилась в свои покои и стала ожидать возвращения мужа. Она не станет отчитывать его за то, что он подвергал свою жизнь опасности. Она не будет осуждать его за то, что он пытался причинить вред Уиллу Комптону. Они оставят в прошлом все, что произошло и сегодня, и раньше, и начнут все заново.

Наконец появился Джордж. Настроение его было мрачным. Бурлящие до сих пор в его душе эмоции можно было, казалось, потрогать рукой. Они выплеснулись на Анну подобно высокой морской волне в то мгновение, когда Джордж обратил на нее свой взгляд. Видимо, все еще далеко не улажено, и от прошлого так просто не отмахнуться.

– Я боялась за твою жизнь, – выпалила Анна, подойдя к нему вплотную, и положила ему на грудь ладони, поднявшись на цыпочки и заглядывая ему в глаза.

А Джордж просто стоял с суровым выражением лица.

– Послушай меня, Джордж Гастингс, – сказала Анна. – Ты мой муж. Я клялась любить и повиноваться тебе, и я выполню и то, и другое. Но, кроме того, я скажу тебе правду. Ты столь же безумен, как и леди Комптон, если позволяешь завладеть собой беспочвенной ревности. Я не могу избегать Уилла Комптона, поскольку мы оба живем при дворе, но клянусь тебе всем святым, что с тех пор, как он смог ввести меня в соблазн, прошло много лет. Но даже тогда то, что было между нами, не шло ни в какое сравнение с тем, что есть у нас с тобой.

– Он по-прежнему тебя вожделеет. Он сказал мне об этом перед барьером, после того как я пообещал избить его до полусмерти за то, что он имел наглость тебя соблазнить. Комптон поклялся, что будет любить тебя до последнего дня своей жизни.

Джордж печально хохотнул.

– Этот день, сказал я ему, настал. Если бы Эссекс не остановил бой так рано, я бы добился своего.

– Или бы погиб. Я бы этого не пережила, Джордж.

Анна любила своего мужа, невзирая на его ревность и упрямство. Он научил ее отличать страстное увлечение от подлинного единения в настоящей любви. Джордж стал второй половиной ее существа, не только отцом ее детей, но и единственным человеком, без которого она не могла себе представить остаток своей жизни.

Вероятность того, что она лишится его любви навсегда, если не сумеет убедить его в своей искренности, заставила Анну разволноваться. Что, если совершенные ею грехи теперь будут незримо стоять между ними? Что, если Джордж знает, когда именно она была любовницей Уилла, и не простит ей попытку обмануть его? Что, если он не поверил ее признаниям в любви?

Анне хотелось вопить от отчаяния, но вокруг находились покои других аристократов, а холщовые стены не задерживали звуков. Все только осложнилось бы, если бы Гастингсы втянули в свои семейные неурядицы остальных придворных. Вместо этого Анна уткнулась лицом в камзол Джорджа, изо всех сил стараясь сдержать слезы, стремясь совладать со своими чувствами и найти нужные слова, чтобы убедить своего мужа в своей искренности.

Тело Джорджа окаменело от внутреннего напряжения, но когда Анна к нему прильнула, то почувствовала, как он начал оттаивать. Его рука потянулась, чтобы погладить ее волосы, и Анна обрадовалась тому, что сняла свой гейбл, пока ожидала его возвращения. Джордж запустил пальцы в ее густые каштановые локоны, как будто это успокаивало его так же, как и ее. А потом наконец склонил голову и нежно поцеловал жену в щеку.

– Я давным-давно простил тебя, Анна.

Судорожно сглотнув, она набралась смелости взглянуть ему прямо в глаза.

– Но любишь ли ты меня как прежде? – спросила она шепотом.

– Всегда любил.

Затем Джордж глубоко вздохнул.

– Комптон тоже тебя любит. Наверное, это очень плохо. Наверное, это грех. Но он любит тебя так же сильно, как и я. Мне жаль его жену.

– После всех доставленных ею неприятностей?

– Ведь, как бы она ни была несчастлива, идея разжечь между нами раздор принадлежала не ей. Ее вдохновил на это кардинал Уолси.

Освободившись от объятий жены, Джордж принес графин с испанским вином и наполнил два кубка. Анна взяла предложенный ей кубок и отхлебнула из него, хотя пить ей не хотелось. Худшее было позади, она на это надеялась. Однако время забыть все волнения этого дня и утешить друг друга в супружеской постели еще не пришло. Сперва, видимо, им придется признать малоприятную истину – самый могущественный человек Англии решил строить им козни. Из того, что сказала Джорджу леди Комптон, а он потом пересказал ей, выходило, что именно кардинал Уолси внушил жене Уилла мысль о том, что Анна по-прежнему посещает постель ее супруга.

– Зачем Уолси лжет? – спросила Анна, усаживаясь на один из двух табуретов, стоявших у небольшого стола.

Их покои были роскошными, но слишком тесными, чтобы вместить какую-либо мебель, помимо кровати и пары сундуков.

– Чтобы посеять распри, – сказал Джордж, занимая второй табурет. – Зачем же еще?

– Но мне казалось, в последнее время ты в хороших отношениях с Уолси. И мой брат, похоже, тоже неплохо с ним ладит.

– Возможно, Уолси замышляет недоброе против Комптона.

Джордж немного поразмыслил о возможности такого поворота событий.

– Уолси всегда ревностно воспринимал влияние на короля Генриха его друзей детства. Будучи распорядителем королевского туалета, Уилл особенно близок к монарху. Немало просителей делали ему щедрые подношения за все эти годы, чтобы воспользоваться его влиянием, ради получения помилования или даров в виде земельных наделов и жалованья из казны. Кроме того, Комптон заведует личными финансами короля. Я бы не удивился, узнав, что кое-что прилипает к его рукам.

– Джордж, он не мошенник!

– Нет, он действительно не мошенник. Просто это одна из привилегий, которыми он награжден за свою службу королю.

Анна поморщилась от его бесцеремонных слов, но Джордж, видимо, этого не заметил. Он отрезал два ломтика сыра от клиновидного куска, оставленного им слугой, и один из них передал Анне.

– Мне казалось, что без ведома Уолси в управлении Англией уже почти ничего не делается.

– Почти ничего. Некоторым всегда мало власти.

– Но это не имеет к нам никакого отношения, если мы не позволим ему вторгнуться в нашу жизнь.

Отодвинув кубок и отложив сыр, Анна забрала кубок из рук Джорджа и, вставая, заставила подняться и его.

– Нет нужды позволять чьим-то делам влиять на нас.

Он разрешил отвести себя в кровать и развлечь под конец этого вечера. Что касается Анны, то в последние дни торжеств в Долине золотой парчи она изо всех сил старалась убедить себя в том, что ни она, ни Джордж не являются пешками в дьявольской игре кардинала Уолси. К сожалению, ей было прекрасно известно, что никто из живущих при дворе не мог оставаться не вовлеченным в те или иные интриги.

В последнее воскресенье, проведенное в Гине, королева Екатерина принимала короля Франциска в своих покоях. Брат Анны, герцог Букингем, также был в числе почетных гостей. Находясь среди прочих леди личных покоев, Анна с неудовольствием ощущала на себе его пристальное внимание. Она гадала, что ему может быть известно, но потом поняла, что его интерес мог быть вызван чем угодно. Эдвард всегда внимательно следил за ней.

Надеясь уклониться от разговора с братом, Анна сразу же после приема ушла к себе. Она также не имела ни малейшего желания натолкнуться на Уилла или леди Комптон, благополучно избегая встреч с ними со дня сражения у барьера.

Анна ожидала, что в ее покоях никого не окажется, кроме, возможно, одного-двух слуг. Но, войдя, она обнаружила Мадж Геддингс, сидящую на одном из табуретов. До этой минуты Анна совсем не вспоминала о том, что Мадж хотела с ней поговорить.

– Миледи, простите мне мое вторжение. – Поднявшись, Мадж присела в глубоком реверансе.

– Садитесь, Мадж. У меня есть цукаты, если…

– Нет, ничего не надо. Спасибо. Я только… в общем…

Мадж замолчала. Казалось, она не знала, что сказать дальше.

– Что натворил Эдвард? – спросила Анна.

Мадж неожиданно разрыдалась.

– В том-то и дело. Я не знаю. Он мне больше не доверяет и больше не спит со мной.

Терпение Анны было на пределе, чтобы выслушивать слезные жалобы. Ей хватало собственных неприятностей.

– Извините меня, Мадж, но вам следовало бы знать, что герцог не будет держать вас при себе вечно. – После недолгого сомнения она спросила: – Ваша Маргарет получает все необходимое? У вас есть какие-то опасения на ее счет?

– У меня очень много опасений.

На лице Мадж отразилась внутренняя борьба: она пыталась взять себя в руки. Анне стало жаль ее. Мадж действительно любила Эдварда и, вероятно, любит до сих пор. Но не во власти Анны было ей помочь. Она предложила то единственное, что могла:

– Если вы когда-нибудь пожелаете покинуть дом Эдварда, вы знаете, Мадж, что всегда можете приехать ко мне. Вместе с Маргарет.

Шмыгая носом, Мадж стала ее благодарить.

– Я все еще служу герцогине, и она относится ко мне по-доброму.

Анна подумала, что Элеонор, должно быть, благодарна Мадж за то, что та избавляла ее от притязаний Эдварда. Невестка всегда производила на Анну впечатление холодной, не интересующейся плотскими радостями женщины.

– Тем не менее мое предложение остается в силе. Можете на меня рассчитывать.

– Я обдумаю его, если возникнут… осложнения.

По лицу Мадж было видно, что она собиралась сказать больше, но в эту самую минуту вернулся Джордж, лишив ее такой возможности. Больше до отъезда английской делегации из Долины золотой парчи Анна не видела Мадж. Не встретились они и на обратном пути в Англию. Ко двору Анна вернулась в счастливом неведении по поводу замыслов своего брата.

63

Блэчингли, графство Сюррей, 10 сентября 1520 года

В последовавшие за посещением Долины золотой парчи недели страдания Мадж усугубились. Она больше чем когда-либо раньше желала доверить свои тревоги леди Анне. Поведение Эдварда с каждым днем становилось все более и более странным.

В привычках герцога Букингема всегда было вставать рано утром, затем, отслужив с духовником утреннюю службу, завтракать, после чего он отстаивал малую мессу в своей комнате, за которой следовало богослужение в часовне с остальными домочадцами. После этого, если не принимать во внимание молитвы перед трапезами, единственной религиозной церемонией до конца дня была вечерня. Теперь же, ни с того ни с сего, все обитатели герцогского дома, а это было около ста пятидесяти человек, начиная с фрейлин герцогини и личного лекаря герцога и заканчивая самым юным пажом и мальчиком на побегушках при кухне, обязаны были посещать службу пять раз в день. Утром перед завтраком они слушали заутреню, затем службу, посвященную Богородице, потом торжественную мессу, обедню и вечерню. Священники герцога, а их у него было несколько, подчинявшиеся сэру Джону Делакурту, его духовнику, теперь во время приема пищи читали священные тексты, пресекая легкомысленные беседы, обычно сопровождавшие трапезы ранее.

Герцогиня явно была довольна происшедшими переменами, даже тогда, когда герцог заговорил о возможном паломничестве в Иерусалим – долгом, полном опасностей путешествии, предпринимаемом лишь людьми исключительно набожными либо теми, кто особенно остро нуждался в отпущении грехов. Когда одна из фрейлин сделала замечание насчет возросшего благочестия в Блэчингли, герцогиня мягко укорила ее за едва уловимый намек на недовольство.

– Его светлость признае́т, что он грешник, – добавила она. – Как и все мы.

Она на секунду задержала свой невозмутимый взгляд на Мадж. В нем не было осуждения. В нем вообще не было никаких эмоций. Но Мадж почувствовала себя так, как будто ее в наказание раздели до исподнего и заставили идти босиком в церковь с приклеенной ко лбу бумажкой, на которой значилось, что она виновна в прелюбодеянии. Ее пальцы вдруг стали такими холодными, что она больше не могла орудовать иголкой. Мадж отложила рукоделье, бормоча извинения за то, что ей нужно в туалет, и выбежала из гостиной герцогини.

Пытаясь согреться, Мадж пришла в галерею с высокими застекленными окнами. Поскольку ноги едва ее держали, она подхватила с пола одну из подушек и, положив ее в углу, устроилась там, наполовину скрытая ширмой. Мадж позволила себе хорошенько поплакать и после этого почувствовала себя немного легче. Она вытирала лицо ладонями, когда услышала, что кто-то вошел в галерею. Прежде чем Мадж успела выйти из своего убежища, она узнала голос Эдварда.

Нет, не Эдварда, напомнила она себе. Голос герцога Букингема. Она больше не должна думать о его светлости так фамильярно, у нее нет на это права. Но было не так-то просто изменить свои чувства к нему. Мадж долгое время любила его, и до сих пор он был ей не безразличен. К тому же у них есть общий ребенок, хоть герцог в недавнее время и произвел в жизни дочери некоторые перемены. Юная Маргарет теперь постоянно жила в Пенсхерсте со своими учителями и матерью Мадж.

Мадж слишком задержалась, пребывая в растерянности. Теперь она различила также медленную, размеренную речь лорда Бергавенни, женатого на младшей дочери герцога.

– Я слышал о вашей щедрости по отношению к некоторым джентльменам при дворе, – сказал Бергавенни. – Благоразумно ли это?

Он был старше своего тестя и не слишком церемонился в выборе слов.

– Я преподнес камзол из золотой и серебряной парчи вашему брату, сэру Эдварду Невиллу, – ответил герцог раздраженно. – Сэр Эдвард проявляет ко мне благосклонность. Никто не отнимет ее у меня.

Бергавенни пренебрежительно фыркнул.

– У Нэда нет никакого влияния при дворе. Если бы он не был искусен в рыцарских поединках, его бы вообще там не было.

– К нему прислушивается король.

Из своего укрытия за ширмой Мадж видела, как Букингем поглаживает бороду, украсившую его лицо после возвращения из Гина.

– Совсем не так, как к некоторым, – хохотнул Бергавенни. – Не так, как к Комптону.

«Барон дразнит герцога, – подумала Мадж. – Он либо очень смел, либо очень глуп».

– Я верю, что дождусь времени, когда сэр Уильям Комптон будет рад вернуть мне землю, которую я ему продал.

– Вернуть вам? Этот никогда не выпустит того, что приплыло к нему в руки. Спросите об этом у своей сестры.

– Она уже не принадлежит ему некоторое время.

Мадж был знаком этот тон. Эдвард едва сдерживал себя. Подстрекаемый Бергавенни, герцог начал привычный перечень претензий, сперва лишь ворчливо поминая Тайный совет и прочих при дворе, к кому прислушивается король Генрих. Вскоре, однако, его сетования пошли по нарастающей.

– Черт возьми, – выругался герцог. – Я служил королю так же верно, как и любой другой, но не получил за это наград. Его величество раздает земли и должности безродным мальчишкам, а не аристократам. Вы знаете это не хуже меня. Но теперь я могу вам сказать, что восторжествую именно я.

Герцог неожиданно повысил тон, напугав Бергавенни, и барон попятился от него, едва не споткнувшись.

– Вы говорили о дарах. За последние месяцы я многим джентльменам преподнес золотую и серебряную парчу, а также шелка. Ваш брат не единственный. Моя щедрость нашла отклик среди королевской гвардии. Если король завтра умрет, я стану правителем Англии, кто бы ни пытался мне в этом противодействовать.

– Милорд! – запротестовал Бергавенни. – Умоляю вас, прекратите говорить подобные вещи в моем присутствии!

Улыбка герцога заставила Мадж подумать о волке, готовом вцепиться в глотку своей жертве.

– Я не боюсь ни вас, ни за вас, мой друг, поскольку если вы проболтаетесь о том, что здесь сегодня было сказано, вы, клянусь святым Георгием, одним из первых почувствуете прикосновение моего меча к своему горлу.

Изрядно потрясенный Бергавенни поклялся хранить молчание, и через пару минут оба покинули галерею.

Мадж оставалась на прежнем месте, чувствуя себя несчастной и одинокой. «Сколько людей, – гадала она, – слышали подобные крамольные заявления герцога Букингема?» Ему не миновать катастрофы. Кто-нибудь наверняка донесет на него королю или кардиналу, и тогда Эдварда обвинят в государственной измене. Не хотела бы она присутствовать при его аресте!

Мысль о том, что она может потерять Эдварда навсегда, преследовала Мадж все время, пока обитатели дома готовились переехать из Блэчингли в замок Торнбери. Ее страхи многократно усилились, когда она услышала, что Чарльз Найветт с ними не едет – он оставляет службу у герцога.

– Почему? – спросила Мадж у горничной, сообщившей ей эту новость.

– Он все еще злится, что герцог прибрал к рукам имущество его сестры, – ответила та шепотом. – Точно вам говорю. Зачем его светлости понадобились ее юбки и тому подобное? Вот что я хотела бы знать.

– Но это было более двух лет назад, – возразила Мадж.

Однако каковы бы ни были причины, увольнение Найветта вызывало тревогу. Этот человек слишком много знал. Образ покидающей тонущий корабль крысы возник у нее в голове, и отмахнуться от него не удавалось.

Мадж старалась сосредоточиться на своих обязанностях, сделать вид, будто все в порядке, но бессонные ночи и постоянное нервное напряжение взяли свое. Она уронила кувшин, разбив его вдребезги и залив водой вышитые подушки, на которых сидели остальные фрейлины, а острый осколок порезал одной из них руку. Герцогиня, в другое время эталон невозмутимости, на этот раз вышла из себя.

– Вероятно, госпожа Геддингс, – сказала она холодным тоном, – вы хотели бы навестить своих родных в Пенсхерсте, вместо того чтобы ехать в Торнбери. Похоже, вы переутомились в последнее время. Отпуск пойдет вам на пользу.

Это не было советом. Герцогиня желала избавиться от Мадж.

– Миледи, я…

Герцогиня подняла руку, требуя молчания.

– У вас есть богатая одежда, драгоценности и жалованье. Мой муж хорошо обеспечил вас и вашу… мать.

Стоит ли расценивать этот отпуск как бессрочный? Мадж пугала эта мысль, но она понимала, что в сложившейся ситуации задать такой вопрос было бы ошибкой. Сделав реверанс, она попятилась из комнаты.

Вся тяжесть решения герцогини обрушилась на нее лишь тогда, когда Мадж, оказавшись в своих комнатах, начала собирать свои вещи. Тогда женщина опустилась на пол посреди комнаты и рыдала до тех пор, пока не выплакала все слезы. Никогда еще она не переживала такого смятения. Она то испытывала облегчение оттого, что сможет уехать, то, в следующую минуту, мучительно желала оставаться ближе к Эдварду, как будто, если бы она находилась рядом с ним, могла каким-то образом оградить его от безрассудных поступков.

Рано утром следующего дня Мадж закончила паковать вещи и вынула деньги и драгоценности из тайника под доской пола. Она распорядилась, чтобы ее дорожные сундуки и ящики были отправлены к ее матери в поместье Пенсхерст. Затем, взяв с собой лишь самое необходимое для двухдневной поездки, Мадж направилась в конюшню.

Она намеревалась отдать приказ, чтобы седлали Гуди, и нанять двух оруженосцев Эдварда для сопровождения. Женщине было небезопасно путешествовать по дорогам Англии без охраны. Однако, опередив ее, здесь уже был Чарльз Найветт, седлая собственного коня. Он знал, что она лишилась своей должности.

– У меня есть дела в Пенсхерсте, – сказал он Мадж. – Я могу взять вас с собой.

Мадж приняла его предложение. У Найветта были собственные слуги, которые могли обеспечить безопасность в дороге, и не воспользоваться возможностью поехать в их сопровождении было бы глупо. У нее было лишь одно условие.

– В пути я не желаю говорить о герцоге. Или о герцогине.

Найветту, похоже, это показалось забавным, но он согласился.

Уже через четверть часа они покинули Блэчингли. Приняв решение, Мадж горделиво восседала верхом и ни разу не оглянулась назад.

64

Замок в Гринвиче, 3 ноября 1520 года

Вернувшись после очередного вечера, во время которого состоялось застолье и маскарад, леди Анна застала в своих покоях в Гринвиче ожидавшую ее Мадж Геддингс. Выглядела она дурно. Щеки Мадж, обычно всегда румяные, а теперь мертвенно-бледные, утратили привычную пухлость.

Хотя Анна и предлагала Мадж приезжать к ней в любое время, если той понадобится помощь, она не ожидала, что ее подруга и вправду без предупреждения появится при дворе. По последним слухам, дошедшим до Анны около двух месяцев тому назад, Мадж жила со своей матерью в Пенсхерсте, где также находилась и ее дочь.

Заметив, что Мадж недавно плакала, Анна прошла к солидному дубовому буфету и достала оттуда графин с вином и два кубка.

По тому, что Мадж сразу выпила так много вина одним глотком, Анна догадалась, что та пытается набраться храбрости перед предстоящим трудным разговором. Это не предвещало ничего хорошего. Удобно устроившись в кресле и сбросив с усталых ног туфли, в которых она танцевала, Анна стала ждать, когда ее подруга будет готова посвятить ее в свои переживания.

В отличие от замка в Виндзоре и дворца в Элтэме, где были отдельные бальные залы, Гринвич не мог похвастаться подобной роскошью, но король решил эту проблему, приказав вынести всю мебель из большого зала для приемов. Анна до сих пор считалась одной из самых искусных танцовщиц при дворе, но теперь уже не могла исполнять без устали павану за паваной.

Через пару минут Мадж отставила свой кубок с вином. Она сидела у окна на сундуке с плоской крышкой, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками.

– Что вас тревожит? – спросила Анна ласково, подавшись вперед.

Мадж открыла рот, но не произнесла ни звука. Боясь, что она снова разрыдается, Анна, быстро подойдя к ней, заключила ее в объятия, чтобы утешить. Мадж пересела, поджав под себя ноги, и Анна последовала ее примеру, садясь лицом к Мадж на устланном подушками сундуке.

Шмыгнув носом еще раз, Мадж выдавила из себя жалкую улыбку.

– Я не знала, куда пойти, – прошептала она. – Я так боялась.

– Эдварда? – спросила ее Анна.

Может, ее брат возражал против переезда Мадж в Пенсхерст?

– За Эдварда. Я боюсь за его жизнь.

Анна крепко взяла Мадж за плечи и пристально взглянула ей в глаза. Она чувствовала, как та дрожит в ее руках.

– Что случилось?

– Вы знаете, что Чарльз Найветт оставил службу у герцога? – спросила Мадж.

Анна кивнула, и Мадж продолжила:

– У него больше нет дел ни в Пенсхерсте, ни в других имениях герцога, но я видела его там всего три дня назад. Он разговаривал с сэром Робертом Гилбертом и еще одним человеком, в котором я узнала слугу кардинала Уолси. Я видела его при кардинале в Долине золотой парчи.

От одного лишь упоминания имени Уолси у Анны стало тревожно на душе, но степень обеспокоенности Мадж поставила ее в тупик. Могло быть множество причин, по которым ее кузен Чарльз посетил Пенсхерст, а Гилберт служит у ее брата канцлером.

– Почему вас так это взволновало, Мадж?

– Потому что мастер Найветт знает слишком много о делах герцога, а сэр Роберт – еще больше.

– Они оба долгие годы служили нашей семье и пользовались доверием герцога. Нет ничего удивительного в том, что они…

– Вы не понимаете! – встревоженно воскликнула Мадж.

Анна опустила руки на колени, но продолжала внимательно смотреть Мадж в глаза.

– Ну, так расскажите мне!

– Я пыталась привести свои мысли в порядок, – начала Мадж. – Мне не известно о том, что сэр Роберт имеет против герцога, но Найветт затаил обиду на Эдварда за то, что тот отказался выдать ему вещи его сестры после ее смерти. Там есть что-то еще, но я не знаю что, только то, что Найветт не очень радовался своей отставке с поста землемера герцога.

– Эдвард уволил его?

– Неизвестно, но, как бы там ни было, Найветт остался без средств к существованию. Что, если он продает кардиналу информацию?

– Даже если и так, Мадж, это еще не значит, что он может причинить Эдварду какой-либо вред. Каждый, кто желает карьерного роста, шпионит за всеми остальными. Ничто не остается тайным при дворе Тюдоров.

Голубые глаза Мадж снова наполнились слезами.

– Ах, Анна, если правда выплывет наружу, ваш брат будет обречен.

Анна сжала кулаки, сминая свою бархатную юбку. Медленно отпустив ткань, она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Вот они и подошли к главному. Ей следовало бы отослать Мадж и не слушать ее откровений.

– Какая правда, Мадж?

– Во всем виноват монах, – выпалила Мадж. – Его предсказания убедили вашего брата в том, что ему судьбой предначертано править Англией. Эдвард уверовал, что никто не сможет ему в этом помешать. Он испугался, когда король призвал Балмера к ответу за то, что тот носил его ливрейный знак. Эдвард действительно тогда боялся ареста, но даже тот случай не заставил его отказаться от своих притязаний. Теперь он, похоже, вообще забыл об опасности.

Монах? Какой монах? Анна знала, кто такой Балмер и что ее брат получил выговор за то, что вручил ливрейный знак слуге короля, но она не могла уяснить себе значение остального, сказанного Мадж.

Однако затем у нее возникло смутное воспоминание о каком-то монастыре, которому Эдвард делал пожертвования много лет назад. Хэнтон? Нет, Хинтон. Кажется, так.

Анна ощутила, как кровь отхлынула от лица, когда она припомнила кое-что еще. Тогда, охваченная жаждой мести брату за то, что он сослал ее в обитель Литтлмор, она написала Томасу Уолси. В то время он был не кардиналом, а всего лишь священником, венчавшим их с Джорджем. В письме Анна жаловалась на дурное с ней обращение и сообщала о неуместной поддержке ее братом этого и еще одного религиозного учреждения. Она упомянула название Хинтон, узнав о пожертвованиях этому монастырю Эдварда от Мадж.

Неужели она навлекла на брата неприятности? «Это вполне возможно», – с ужасом подумала Анна. Уолси собирает секреты и как паук терпеливо плетет сети интриг, дожидаясь, когда жертва сама в нее угодит, а затем наносит удар. Пока ему был нужен Эдвард, ее брат находился в безопасности, но как только Уолси решил с ним враждовать…

В душе Анны начинала подниматься волна панического страха, заставившая ее сильно хлопнуть ладонью по подушкам. Затем женщина снова обратила внимание на Мадж.

– Давайте начнем сначала, – велела она. – Рассказывайте мне все, что вас тревожит, особенно то, что касается этого монаха и его предсказаний.

Мадж так и поступила. Она изложила историю целиком, и под конец Анна уже знала, что Николас Хопкинс, монах из обители Хинтон, является пророком, особенно в своих предсказаниях о том, что Эдвард однажды станет королем.

– Как Эдвард мог быть таким глупцом? – спросила Анна задумчиво. – Ни один разумный человек не верит в то, что пророки знают будущее. Под их прогнозами нет твердой почвы. Единственно верный способ предсказать судьбу человека – это составить его гороскоп, опираясь на астрологию, но и тогда истолковать полученные данные непросто. Ты, должно быть, помнишь, как Эдвард рассказывал нам о предсказании придворного астролога короля Генриха Седьмого о том, что последним ребенком королевы Елизаветы будет мальчик и что после его рождения она проживет еще много лет. А в действительности Елизавета Йоркская умерла, рожая девочку.

– Самого худшего я еще не рассказала, – сказала Мадж негромко. – Эдвард угрожал лишить короля Генриха жизни, притом собственной рукой.

Анна грузно привалилась к косяку. Не имело значения, были ли сказаны эти слова в сердцах или в спокойном состоянии духа. Такая угроза являлась изменой.

– Кто еще слышал, как он это говорил?

– Мне известно точно, что слышал Найветт, но сэр Роберт Гилберт, сэр Джон Делакурт и лорд Бергавенни также беседовали с герцогом с глазу на глаз.

Анна внезапно выпрямилась, встревоженно округлив глаза.

– Эдвард грозился убить короля в присутствии Бергавенни?

Несомненно, Бергавенни представлял бо́льшую опасность, нежели Найветт. Будучи бароном, он был вхож в придворные круги. Его младший брат был среди близких друзей короля.

Мадж пересказала Анне разговор, подслушанный ею в галерее в Блэчингли.

– Миледи, прошу вас, мы должны что-нибудь сделать, чтобы предотвратить катастрофу!

– Я даже не знаю, что мы сможем предпринять.

Эдвард приговорил себя своими собственными словами, но и Анна усугубила его положение несколькими необдуманными строками письма.

Десять лет назад она провела много часов, смакуя месть своему брату, дурно с ней обошедшемуся и навлекшему на нее позор, но даже тогда она желала лишь поставить его в затруднительное положение, а не отправить на смерть. Чувство вины и печаль овладели женщиной при мысли о том, насколько незначительные вещи могут привести к столь ужасающим последствиям.

Мадж схватила ее за руку.

– Король однажды уже простил его за сказанные в сердцах слова.

– То было совсем другое, не столь важное.

Губы Анны искривила горькая усмешка. Эдвард был в ярости, когда его изгнали со двора за то, что он сослал ее в монастырь. Он не стеснялся в выражениях перед королем Генрихом, и, тем не менее, прошло не больше месяца, как он был прощен.

Отослав сестру в Литтлмор, он не совершил преступления, расцениваемого как измена.

Анне было что еще сказать Мадж, но возвращение Джорджа положило конец их конфиденциальному разговору. Пришлось отпустить Мадж и Мериэл на поиски места для ночлега, после чего Анна изобразила на лице лучезарную улыбку в адрес своего супруга. Она решила пока что оставить при себе то, что узнала – Анна не видела необходимости обременять этим кого-либо еще.

На следующий день, находясь в апартаментах королевы, Анна искала возможность переговорить со своей сестрой. Она уселась с пяльцами на той же скамье, где сидела Элизабет, подрубая рубахи для бедняков. Мысли Анны были далеки от вышивки. Она подумала, что ее нужно будет спороть и выполнить заново, когда у нее будет поспокойнее на душе. Анна надеялась, что Элизабет не замечает, как неуклюже она орудует иглой.

Тоном настолько непринужденным, насколько это было в ее силах, Анна спросила, что нового слышно об их брате. Она знала, что Элизабет постоянно поддерживает с ним связь. Эдвард даже иногда спрашивал у нее совета.

– Он сожалеет, что пропустил крестины первенца Мэри, – сказала Элизабет.

– А разве были какие-то особенные причины, помешавшие ему присутствовать при этом?

Анна подумала, что, возможно, лорд Бергавенни, муж Мэри, попросил его не приезжать, в надежде избежать встреч со своим тестем-крамольником.

– Эдвард об этом ничего не говорил, но, возможно, у него просто слишком много дел в Торнбери.

Элизабет холодно улыбнулась Анне, и та послушно склонилась ближе к ней, молча побуждая сестру выложить все секреты. Элизабет повела себя вполне предсказуемо.

– На прошлой неделе Эдвард созывал совет.

Подобно королю, герцог также имел при себе тайных советников.

– Он указал на свою бороду…

– Эдвард отрастил бороду?

Мадж не рассказывала об этом. Элизабет недовольно нахмурила лоб из-за того, что ее перебили.

– Он указал на свою бороду, – повторила она, – и сообщил советникам, что дал перед лицом Бога зарок не бриться до тех пор, пока не увидит Иерусалим.

Анна удивленно уставилась на нее.

– Эдвард собирается совершить паломничество в Палестину? Эдвард?

Элизабет отложила шитье в сторону, обратив на Анну все свое внимание. На этот раз ее улыбка была искренней.

– Он хорошо все это обдумал, даже назначил людей, которые будут управлять его имениями в его отсутствие. Эдвард сообщил советникам, что эта поездка принесет его душе больше радости, чем земельный надел стоимостью десять тысяч фунтов, подаренный королем.

Анна ощутила, как округлились ее глаза от такого преувеличения. Это было совсем не похоже на Эдварда.

– Он надеется получить у короля разрешение покинуть Англию в ближайшие дни, хотя, возможно, понадобится некоторое время, вероятно, год-два, чтобы все подготовить для такого путешествия.

То, что Эдвард намеревается сбежать из страны раньше, чем станут известны его крамольные речи, было для Анны единственным разумным объяснением этой затеи. Она нахмурила лоб, размышляя, чем она могла бы ему в этом помочь. Чем раньше он покинет Англию, тем лучше.

Анна задумалась, с кем бы еще она могла это обсудить, не вызывая лишних подозрений. Жаль, ее второго брата, Генри, нет при дворе. Сельская жизнь пришлась ему по вкусу, и в последнее время он редко выбирался за пределы своих загородных имений. Остается Уилл Комптон…

К великому удивлению Анны, стычка у барьера, похоже, разрядила атмосферу между Джорджем и Уиллом. Вряд ли они когда-нибудь снова станут близкими друзьями, но со времени возвращения из Франции они терпимо относились друг к другу, находясь при дворе. Анна в последнее время также чувствовала себя свободнее в присутствии Уилла, хотя по-прежнему иногда ловила на себе его полный вожделения взгляд. Все трое радовались тому, что при дворе нет леди Комптон. Она вернулась в Комптон Уиниэйтс и, видимо, там и останется.

Анна тщательно выбрала время, перехватив Уилла в ту минуту, когда он шел через внутренний двор по какому-то поручению короля. Подстроившись под его шаг, она улыбнулась. Он обратил на нее настороженный взгляд.

– Чему я обязан удовольствием оказаться в вашем обществе, леди Анна?

– Любопытству, – ответила она. – Я слышала, что мой брат запросил дозволение отправиться в паломничество в Иерусалим. Как вы полагаете, король даст ему на это разрешение?

– Его величество скорее удовлетворит эту просьбу, чем позволит Букингему увезти сотни слуг с собой в Уэльс.

– Эдвард намеревается так поступить? Чего ради?

Анна остановилась, вынуждая и Уилла последовать ее примеру.

– Чтобы собрать арендную плату. По крайней мере он сам так заявил.

Что-то в тоне Уилла заставило Анну заподозрить, что король – или, может, кардинал, – сомневается в правдивости этого заявления. Они стояли возле скамьи, скрытой в беседке из зелени. Анна села, и после недолгого раздумья Уилл присоединился к ней.

– Что вы хотите узнать, Анна?

– Я понимаю, что вас с Эдвардом не связывает взаимная симпатия, но все же, какие у вас основания полагать, будто он лжет насчет необходимости сбора ренты?

– Герцог собирается взять с собой свиту в три или даже четыре сотни человек. Содержание такого количества подданных смахивает на попытку собрать армию.

Анна не смогла сдержать приступ смеха, отчасти от облегчения, что Уилл не обмолвился о монахах и пророчествах, но по большей части потому, что поняла, зачем Эдварду понадобилось столь многочисленное сопровождение.

– Арендаторы в Уэльсе недолюбливают моего брата, – объяснила она. – Ему нужно столько людей, чтобы обеспечить собственную безопасность и заставить своих должников заплатить то, что ему причитается. Большинство из них имеют давнюю задолженность. Мне это известно, поскольку Эдвард также управляет земельными владениями Джорджа в Уэльсе и наша рента не собрана.

– И тем не менее просить разрешения взять с собой четыреста человек… Другие аристократы были обвинены в незаконном содержании прислуги и брошены за решетку и за меньшее.

– Как будто я не знаю настоящей причины! – бросила Анна, утратив шутливый тон. – Еще мне известно, что обвинение в незаконном содержании прислуги – не что иное, как предлог взимать с неудачливых аристократов огромные штрафы, а также удобный способ наполнить казенные сундуки или отправить с глаз долой придворных, чье присутствие стало нежелательным. Как, хотела бы я знать, его величество собирается оштрафовать моего брата, если тому не позволено собирать деньги со своих должников?

Анна вскочила на ноги и, повинуясь охватившему ее возмущению, убежала со двора. Этим она обезопасила себя от ненужных вопросов со стороны Уилла.

Когда она входила в свои покои, на ее лице играла улыбка.

– Ваши тревоги обоснованны, – сказала Анна Мадж позже в тот же день, – но пока Эдварда подозревают лишь в содержании слишком большого числа прислуги. Если бы было иначе, Уиллу Комптону было бы об этом известно.

– Кто-нибудь все узнает, – возразила обеспокоенная Мадж. – Слишком много людей слышало о пророчестве.

– Однако я думаю, что Эдвард уже изменил свое мнение насчет его правдивости.

Она посвятила Мадж в планы своего брата совершить паломничество. Мадж задумчиво кивнула.

– За последний год он стал более религиозен.

– Я не вижу причин, по которым король не позволил бы Эдварду уехать. Как только он покинет Англию, ему ничего не будет грозить.

– Не считая опасностей путешествия, – сказала Мадж.

– На все воля Божья.

Если ее брат пострадает от рук короля, она будет испытывать угрызения совести, но если с ним случится несчастье в путешествии, предпринятом с целью искупления своих грехов, это будет совсем другое дело.

65

Дворец в Гринвиче, 29 ноября 1520 года

Через три недели после того, как леди Анна успокоила Мадж как только могла, пообещав ей внимательно следить за развитием событий, после чего отослала ее домой в Пенсхерст, к ней с визитом пожаловал Роберт Гилберт. Хотя за это время Анна не слышала ничего вызывающего тревогу, она встретила канцлера герцога Букингема настороженно.

Анна решила, что ей нужно побольше времени проводить в обществе Уилла Комптона. Интуиция подсказывала ей, что он даст ей знать заранее, если Эдварду будет грозить опасность со стороны короля. Заметив это, Джордж обвинил ее в том, что она поощряет интерес Комптона, однако Анне удалось шутками погасить его подозрительность, не открывая истинных причин. Больше всего она не хотела бы подвергать опасности своего мужа. По правде говоря, она и сама желала бы по-прежнему оставаться в неведении насчет замыслов своего брата.

Гилберт буравил ее пристальным взглядом своих черных глаз. Он явно намекал на то, что Мадж в чем-то провинилась перед герцогом.

– Я знаю, что госпожа Геддингс посещала вас, леди Анна. Что она вам говорила?

– Мы давние подруги, – ответила Анна уклончиво.

Не было необходимости спрашивать, откуда он узнал о том, что Мадж была при дворе. Анна написала своему брату письмо, в котором сообщала, что они с Мадж провели несколько дней вместе. В нем Анна также просила Эдварда не откровенничать с людьми, которых он считал надежными, поскольку не все они заслуживают доверия. Собственно говоря, она имела в виду Гилберта и Найветта. Теперь Анна гадала, дошло ли вообще это письмо до ее брата. Гилберт вполне мог его перехватить. Она вдруг обрадовалась тому, что эта встреча состоялась в приемном зале королевы, где многочисленные стражники немедленно откликнутся, если она позовет на помощь.

Гилберт потер свой орлиный нос и вздохнул.

– Позвольте мне начать по-другому, леди Анна. Я не замышляю против вашей подруги ничего дурного. Герцог обеспокоен на ее счет.

– Тогда можете уверить моего брата, что Мадж и ее дочь – и его дочь, – вполне обходятся и без него.

– Вы меня неправильно поняли, леди Анна. Герцог беспокоится из-за того, что госпожа Геддингс покинула Блэчингли в компании Чарльза Найветта, а Найветт расстался с герцогом не слишком дружелюбно. Если эти двое заключили союз, герцог должен об этом знать.

– Заключили… союз? Вы имеете в виду романтические отношения?

Развеселившись от мысли о том, что ее брат может ревновать, Анна едва не рассмеялась Гилберту в лицо.

– Нет, миледи. Я имел в виду, что они могли войти в тайный сговор против герцога.

Улыбка тотчас сошла с лица Анны. Ощущая сжавший сердце страх, она лихорадочно раздумывала над тем, как лучше ответить. Предположение о том, что Мадж Геддингс может интриговать против Эдварда, было нелепым, но Анна и сама пыталась предупредить брата о том, что Найветт собирается предать его. И что Гилберт, возможно, с ним заодно.

– Ваш брат, – продолжил Гилберт, – поручил мне выяснить, не донесла ли госпожа Геддингс кардиналу ложных сведений о нем.

– На такое она никогда не пойдет.

Гилберт помассировал переносицу, словно ее пронзила острая боль.

– Могу ли я быть с вами откровенным, леди Анна?

Получив ее подтверждение, он продолжил:

– Герцог Букингем послал меня узнать, не замешана ли госпожа Геддингс в заговоре против него. Если она не сделала ничего дурного, я должен буду спросить у леди Элизабет, возьмет ли герцогиня снова госпожу Геддингс в услужение.

«Разумеется, – подумала Анна, – Эдварду нет дела до того, что думает его младшая сестра!» Но с другой стороны, Элизабет регулярно писала письма Эдварду, чего не делала Анна.

– А если Элизабет скажет «нет»?

– Тогда я попрошу ее предложить какую-нибудь другую даму на место фрейлины герцогини.

«Будет лучше, если Мадж останется там, где она сейчас», – подумала Анна.

– Возможно, я могла бы и сама назвать одну-две подходящие кандидатуры, – сказала она вслух.

Гилберта это предложение явно удивило.

– Какие еще поручения дал вам мой брат? – спросила Анна. – Может быть, я смогу вам помочь.

Гилберт посмотрел на нее поверх своего длинного носа.

– Я очень в этом сомневаюсь, миледи, если только вы не знаете местонахождения двух священников, покинувших свою должность без разрешения герцога.

– Так от него еще кто-то ушел? Он очень беспечен. Это мастер Делакурт?

Затаив дыхание, Анна ожидала ответа Гилберта. Делакурт также знал о безумных предсказаниях монаха. Его верность – залог безопасности герцога.

– Почему вы решили, что духовник вашего брата станет искать себе другое место? – спросил Гилберт, подозрительно прищурившись. – Что вам известно?

– О Делакурте? Ровным счетом ничего.

Вряд ли он ей поверил, но вопросов больше не задавал. Поклонившись, Гилберт удалился.

Анна твердила себе, что нет никаких причин думать, будто во всем происходящем кроется нечто большее, чем ей известно. Ее брат сожалеет, что Мадж уехала, ревнует ее к Чарльзу Найветту. Ему нужны подтверждения того, что его бывшая любовница не изменяет ему с другим. Даже Эдвард не может всерьез полагать, что Мадж шпионила за ним, находясь среди его домочадцев, или что она состоит в тайном сговоре против него.

Продолжая внимательно ко всему присматриваться и прислушиваться, Анна поддерживала связь с Мадж с помощью переписки, мысленно благодаря отца своей подруги за то, что тот счел нужным научить дочь писать и читать. В конце концов Анна передала весточку от Мадж герцогу, хотя и не была уверена в том, что для нее это будет наилучшим вариантом ее будущего из всех возможных.

В начале января Мадж вернулась в свиту герцогини, забрав с собой в Торнбери и юную Маргарет. После приезда женщина написала Анне. В этом светлом, радостном письме Мадж рассказывала о выступлении труппы французских актеров и о планах Эдварда посетить в феврале гробницу принца Эдуарда в Тьюксбери, аббатство Глостер и аббатство Хэйлз, где хранилась кровь Христа. По дороге герцог собирался охотиться.

С каждой прошедшей после того неделей Анна беспокоилась о судьбе брата все меньше… пока случайно не встретила в середине февраля в холле дворца в Гринвиче двоих, занятых серьезной беседой. Один из них был Роберт Гилберт, другой – кардинал Уолси.

Анна пыталась убедить себя в том, что в этом разговоре не было ничего необычного. В обязанности Гилберта входило пребывание при дворе с целью подачи прошений и сбора новостей. Однако Анне не понравился его заговорщический вид, и чем больше она об этом думала, тем тревожнее у нее становилось на душе.

Женщина вышла прогуляться в обширный парк, примыкающий к дворцу, в надежде освежить голову. День выдался холодным. Благодаря мехам Анне было тепло, но от одолевающих мыслей ее пробирал озноб. Вдруг она обнаружила, что стоит посреди зарослей перед небольшим домом, куда ноги сами принесли ее.

Этот дом принадлежал Уиллу Комптону. И хотя он обычно занимал апартаменты рядом с покоями короля, прислуга держала для него дом в готовности. Анна пребывала в замешательстве. Может, ее привела сюда судьба? Даст ли Уилл ответы на вопросы, которые ее тяготят? Едва ли есть человек более подходящий, к которому она могла бы обратиться в связи с опасностью, исходящей от кардинала. Если неприятности Эдварда так серьезны, как она того опасается, Уилл, возможно, единственный, кто в состоянии ему помочь.

Анна легонько постучала и сказала открывшему дверь слуге, что желает поговорить с его хозяином.

Ее провели в уютную гостиную, где уже горел огонь в очаге, а на стульях лежали удобные подушки, но Анна едва не сбежала еще до прихода Уилла. Охваченная сомнениями, она вышагивала взад-вперед перед камином, ожидая прихода Комптона.

Уилл вошел в комнату с раскрасневшимся лицом, как будто бежал всю дорогу от дворца.

– Что случилось? – требовательно спросил он.

Анна едва сдержалась, чтобы не броситься ему в объятия.

– Может, все, а может, и ничего. Но я больше не скажу ни слова, если вы не пообещаете мне молчать о том, что услышите.

– Скорее я умру, чем предам вас, Анна.

Она не сомневалась в искренности, с которой были произнесены эти слова и которую она увидела в его ясных карих глазах. Он все еще любил ее и полагал, что и она его любит, хотя бы чуть-чуть. Но этого Анна никогда бы ему не сказала. То, что ей нужно ему сообщить, и так повлечет за собой осложнения.

– Я уверена, что кардинал замышляет что-то недоброе против моего брата герцога, – начала Анна. – Эдвард сказал и сделал кое-какие глупости, о которых узнал Уолси. Представленные в определенном свете, они могут создать впечатление, будто Эдвард изменник.

– Какие именно глупости?

Глаза Уилла вдруг стали жесткими и холодными. Только тепло его ладони, лежащей на ее руке, вселяло в Анну уверенность, что он не выдаст то, что она ему сейчас говорит, сидя рядом с ним возле очага.

– Он… он слушал лживые пророчества одного монаха из монастыря Хинтон. Предсказания, касающиеся короля.

Уилл шумно втянул в себя воздух.

– Вы хотите сказать, что этот монах предсказал смерть короля Генриха и что ваш брат знает об этом?

– Эдвард не замышляет против короля ничего плохого, Уилл. Вы знаете, каков он – несдержан и вспыльчив. Все это есть. Но кое-что из того, что он говорил, может быть истолковано неверно.

– Если герцог это сказал, он и хотел сказать это в тот момент. Значение имеет только это.

– В прошлом король простил ему вспышки гнева.

– Но вы ведь боитесь не короля, не так ли? Вы боитесь кардинала.

С замершим сердцем Анна кивнула.

– Почему он так нас презирает, Уилл? Вас, меня, Джорджа и Эдварда? Вы ведь знаете, что это он стоял за теми неприятными событиями в Долине золотой парчи. Чем каждый из нас ему не угодил?

– Своим существованием. В жилах вашего брата течет королевская кровь. Я пользуюсь благосклонностью монарха. А вы с Джорджем просто имели несчастье быть с нами связанными. Томас Уолси ревностно относится к любому, в ком видит соперника, и стремится его уничтожить.

– Ему нельзя это позволить. Я знаю, вы недолюбливаете Эдварда, Уилл, но у вас обоих один общий враг. Вы должны найти возможность помочь моему брату.

Неожиданно Уилл отпустил ее руки и встал.

– Я отдам за вас жизнь, Анна, вы знаете об этом. Но помочь герцогу Букингему не в моей власти.

Он взволнованно взъерошил золотисто-каштановые кудри пятерней, приведя их в беспорядок.

Анна удивленно уставилась на него. Она была абсолютно уверена в том, что он ей поможет.

– Но вы обладаете влиянием на короля, Уилл. Вы его ближайший личный слуга. У вас есть доступ к его величеству, как ни у кого другого.

Комптон мог нашептать советы королю Генриху на ухо в его личных покоях. Но Уилл покачал головой, стараясь не смотреть ей прямо в глаза.

– Я не могу каким бы то ни было образом противодействовать кардиналу. Это слишком опасно. Вы не понимаете, насколько это опасно.

– Так расскажите мне. Давайте вместе подумаем, как нам избежать опасности.

Уилл горько улыбнулся.

– Ах, Анна, как вам удается оставаться такой невинной, проведя столько лет при дворе?

– Вам, как никому другому, известно, что это не так!

– Любовь моя, даже если бы вы предложили мне то, чего я хочу больше всего на свете, я бы все равно отказал в помощи вашему брату.

Анна резко поднялась. В ней закипала злость – Уилл Комптон снова ее разочаровал. На себя она сердилась не меньше, чем на него.

Как наивна она была, считая его благородным рыцарем, готовым броситься на ее спасение! Как она могла забыть урок, полученный много лет тому назад в Литтлморе? С лицом, пылающим от еле сдерживаемого негодования, Анна схватила свою шубу и убежала.

Оказавшись в парке, она была удивлена тем, что солнце уже почти село. Дорожка, уходящая к дворцу, тонула в тени. Плохо видя из-за наступающих сумерек и застилающего взор гнева, Анна не сразу осознала, что она не одна среди деревьев парка, пока чья-то крупная темная фигура не выросла прямо у нее на пути. Женщина едва не налетела на крепко схватившего ее за плечи человека. В последнее мгновение перед тем, как закричать, она все-таки узнала его и сдержала вопль.

– Джордж! – ахнула Анна, задохнувшись от неожиданности и смущения. – Что ты здесь делаешь?

– Полагаю, это и так очевидно, – ответил ей муж холодным тоном, не скрывая отвращения. – Я пришел за своей неверной женой.

66

Дворец в Гринвиче, 12 февраля 1521 года

Едва сказав это, Джордж пожалел о своих необдуманных словах. Анна напряглась в его руках, а сдавленный звук, который она издала, напомнил ему крик раненой птицы. Обняв ее, он крепко прижал к себе жену, жалея о том, что предыдущую минуту нельзя пережить заново.

– Боже мой, Анна! – прошептал он, проводя рукой по ее спине. – Ты замужем за ревнивым глупцом. Я знаю, что у меня нет оснований для таких обвинений. Сможешь ли ты простить мне эту минуту сомнения?

Она помолчала ровно столько, чтобы он успел отчаяться.

– Твоя ревность беспочвенна, Джордж, тем не менее кое-что я держала от тебя в тайне. И поэтому я не менее глупа, чем ты.

Обняв одной рукой супругу за плечи, он направился к дворцу. Уже почти полностью стемнело. Лишь горящие вдали факелы показывали им направление.

– Когда вернемся к себе, отошлем прислугу и поговорим начистоту.

Оставшись без посторонних в своих личных покоях, Джордж сел на край кровати и похлопал рядом с собой. Анна не раздумывая уселась рядом, подогнув под себя ноги, но лицом к мужу, а не прижавшись к нему боком, как он ожидал. Затем она выложила ему все, что от него скрывала, всю историю целиком, начиная с письма, отправленного ею Томасу Уолси более десяти лет назад, и заканчивая возвращением Мадж Геддингс в свиту герцога Букингема.

– А Комптон? – напомнил он после того, как она замолчала.

– Сначала я думала, что он знает что-нибудь о планах короля и кардинала, а после надеялась, что он сумеет помочь Эдварду.

– Помочь Эдварду? – переспросил Джордж неодобрительно. – Анна, твой брат грозился убить короля. Он хвастался тем, что у него достаточно людей, чтобы захватить корону. Даже если герцог никогда не пойдет дальше этого, он уже заслужил обвинение в измене.

– Но, возможно, король пока об этом не знает. Кардинал Уолси давно уже подозревает моего брата, но до сих пор ничего не предпринял. И как только Эдвард отправится в паломничество, он будет в безопасности.

– Это бесполезно, Анна. Букингем сам навлек на себя катастрофу. В том, что Уолси нанесет ему удар, сомнений нет, вопрос лишь в том, когда это произойдет. Твоему брату не будет дозволено уехать из страны.

– Я вовсе не к этому стремилась. Когда я писала то письмо, я желала лишь отомстить за смерть нашего ребенка разоблачением греховных тайн настоятельницы. – Ее лицо исказилось страданием. – Но я даже в этом не преуспела. Я наводила справки. Несмотря на проверку епископа, которую он осуществил только через несколько лет после моей жалобы, в Литтлморе ничего не изменилось. Матушка Кэтрин по-прежнему сурово руководит своими немногочисленными подопечными.

– Мне не следовало тебя туда отвозить.

– Ты не мог знать, что произойдет.

– И ты не могла знать, что твое разоблачение благодеяний брата этому монастырю будет иметь столь тяжелые последствия.

Анна едва сдержала слезы.

– Те необдуманные строки в моем письме могут стоить Эдварду жизни!

– Анна, Эдвард сам повинен в измене – не ты заставляла его верить в те пророчества, не ты положила его руку на рукоять кинжала и не ты внушила ему идею, что он должен угрожать королю убийством.

– Что же нам теперь делать, Джордж?

После недолгого раздумья он решительно спросил:

– Что сказал Комптон?

– Он отказал в помощи.

– Что именно ты ему рассказала?

– Намного меньше, чем тебе, Джордж. Только то, что кардинал Уолси замыслил уничтожить моего брата. И Комптон поклялся никому об этом не говорить. Он не выдаст меня.

– Да, – согласился Джордж. – Думаю, что не выдаст.

Он очень надеялся на то, что это действительно так. Анну и саму могли арестовать за измену, если кардиналу станет известно, сколько она знает. Могли арестовать и его. И Комптона.

– Прошлое, похоже, всегда будет преследовать нас, – проворчала Анна.

Джордж не понял, говорила ли она о его ревности или о своем письме, но сейчас это было не важно. Значение имела лишь безопасность Анны. Теперь им необходимо держаться как можно дальше от герцога.

– Ох, – вдруг произнесла женщина, заставив мужа вздрогнуть от неожиданности. – Я сейчас кое-что вспомнила. Однажды король обещал мне свое покровительство. Это было в следующее после нашего возвращения ко двору лето. Мы охотились. Король нашел меня, и мы недолго ехали плечом к плечу. Я уже точно не скажу, что он мне говорил, но я тогда вспомнила, как беспомощна была в Литтлморе, не имея собственных средств. Я призналась королю Генриху, что считаю большой несправедливостью то, что все имущество женщины после замужества становится собственностью ее супруга.

– Ты сказала это королю?

Джордж был поражен ее смелостью. Или глупостью – он не знал, как это расценить.

– Полагаю, моя прямота позабавила его величество. Так или иначе, он предложил мне ссуду из своих личных средств, если мне вновь когда-либо понадобятся деньги. Я сказала ему, что не желаю быть у него в долгу, на что король ответил вопросом: не соглашусь ли я принять от него подарок. Боюсь, я сочла тогда его отношение снисходительным. Чтобы положить конец этому разговору, я заручилась разрешением его величества когда-нибудь в будущем обратиться к нему с просьбой о помощи.

В темных глазах Анны ярко вспыхнул огонек надежды.

– Я так и не обратилась к нему, Джордж. Король Генрих по-прежнему должен мне помочь.

– Несомненно, он давно уже забыл о том, что делал тебе такое предложение.

– Я и сама удивлена тому, что это врезалось мне в память, – произнесла Анна. – Кажется, после того дня я не думала об этом. Но если я напомню его величеству об этом случае, он, безусловно, сдержит свое слово.

– Допустим. И о чем ты его попросишь?

– Я попрошу его простить Эдварда, – сказала Анна не задумываясь.

От объявшего его панического страха у Джорджа взмокли ладони.

– Обещай, что ты не будешь пока этого делать, Анна.

– Но Эдвард в опасности!

– Мы не можем знать это наверняка, и, заговорив об этом раньше времени, лишь ухудшим его положение.

«И наше положение тоже», – добавил он про себя. Анна не должна рисковать. Ему следует найти нужные слова, чтобы убедить ее в том, что следует быть осторожной.

– Я не слышал даже намеков на то, чтобы против твоего брата что-либо собирались предпринять, равно как и никаких слухов о том, что он затевает мятеж против короны. Думаю, что и Комптону ничего не известно. Ты же знаешь, что он помог бы тебе, независимо от того, что он сказал и чего бы это ему стоило. Жалкий глупец, он по-прежнему безумно в тебя влюблен.

– Не понимаю почему.

То, что в голосе Анны прозвучало раздражение, доставило Джорджу несказанное удовольствие.

– Я не даю ему никаких надежд. И очень сожалею, что вообще когда-либо давала.

– Ты так же не в ответе за одержимость Комптона, как и за измену Букингема. Но все вместе мы, вероятно, сможем найти возможность избежать крупных неприятностей. Я поговорю с ним. С Комптоном, я имел в виду.

Анна обвила шею Джорджа руками и, привлекая его к себе, прогнала из его головы посторонние мысли.

– Ах, я так тебя люблю, Джордж! И клянусь, что больше никогда не буду от тебя ничего утаивать.

Остаток этой ночи они посвятили друг другу и больше не говорили об Уилле Комптоне, герцоге Букингеме, кардинале Уолси или короле.

67

Замок Торнбери, графство Глостершир, 9 апреля 1521 года

Из небольшой рощицы Уилл Комптон с товарищами наблюдал за герцогом Букингемом, направляющимся ко двору. Днем раньше королевский курьер доставил ему приказ Генриха. Конь Уилла нервно переступал, чувствуя напряжение всадника.

– На каком расстоянии позади него нам держаться? – спросил его слуга.

Король выслал группу в полдюжины человек. Некоторые из них были в дворцовых ливреях и должны были внимательно следить за передвижением герцога.

– Чтобы нас не было видно, – ответил Уилл. – Будем следовать за Букингемом, не догоняя его.

«Если только герцог, – добавил он про себя, – не направится в ближайший порт, чтобы сбежать на корабле из Англии».

Но, скорее всего, брат леди Анны не подозревал, какая участь ожидает его в Лондоне. Он не проявлял никаких признаков беспокойства и по пути останавливался на отдых во всех обычных для него местах. Он даже нашел время, чтобы посетить монастырь в Ридинге и сделать там пожертвование.

Несколько долгих дней в седле давали Уиллу возможность поразмыслить. И он предался невеселым думам. И письмо, вызывающее герцога ко двору, и приказ держать его и его сопровождающих во время переезда под наблюдением, исходили якобы от короля. Но Уилл знал, как обстояли дела в действительности. И за тем, и за другим стоял кардинал Уолси. Комптону даже в какой-то мере было жаль Букингема. Герцог слишком долго, слишком много и слишком громко осуждал кардинала. Даже когда они, казалось, были союзниками, Букингем посмеивался над скромным происхождением Уолси. Теперь сын мясника собирался ему отомстить.

С тех пор как леди Анна побывала у него дома в Гринвиче, Уилл старался не вмешиваться в дела, связанные с герцогом. Джордж Гастингс предпринимал многочисленные попытки заручиться его помощью, и каждый раз Уилл уклонялся. В конце концов ему это не принесло ничего хорошего. Уолси пожелал впутать его в это дело, а у кардинала были средства, чтобы принудить Уилла к сотрудничеству.

Комптон старался не думать о леди Анне, но это было ему не под силу. Его сердце разрывалось на части. Боль, такая же осязаемая, как от колотой раны, усугублялась осознанием того, что своим отказом он лишал себя даже той мизерной надежды вернуть ее, которая у него была.

Тем не менее Уилл понимал, что поступил правильно. По-другому было нельзя. К тому времени, когда Анна к нему пришла, было уже слишком поздно пытаться спасти Букингема. Уилл тогда еще этого не знал, зато ему было известно, что противодействие кардиналу только повредило бы леди Анне. Около недели до того, как она посетила его домик в парке Гринвичского дворца, кардинал выложил карты на стол.

– Моя обязанность как служителя Церкви, – сказал Уолси, – привлекать к ответственности совершивших грех прелюбодеяния, невзирая на их знатность. Даже баронесса может предстать перед церковным судом и понести наказание в полной мере. Женщина, пусть даже аристократка, будет публично наказана раздеванием до исподнего с указанием ее греха на куске бумаги, прилепленном ко лбу.

Уилл отказал Анне в ее просьбе, чтобы она не разделила такой участи. Мужчина должен защищать женщину, которую он любит, даже если она больше не любит его. Он не позволит Уолси привлечь Анну к суду и унизить ее. И он будет защищать ее до последнего вдоха. Даже если для этого потребуется уступить требованиям Уолси и содействовать крушению Букингема.

Однако принятие этого решения никак не уменьшило тяжести на сердце Уилла.

За день до прибытия в Лондон герцог остановился на ночлег в Виндзорском замке. На следующее утро после службы он сделал пожертвование в церкви Пресвятой Богородицы, где заметил одного из слуг Уилла и узнал его.

– Ты чего здесь околачиваешься? – потребовал ответа герцог.

Уилл, наблюдавший за ними с другой стороны церкви, не был виден герцогу, но смог расслышать ответ своего слуги.

– Я нахожусь здесь по распоряжению короля, – сказал он дерзко.

Ему не было необходимости продолжать – глупцом Букингем не был. По его изумленному выражению лица Уилл понял, что тот догадался об истинной причине вызова ко двору.

Впоследствии Уилл допросил слуг герцога. После церкви Букингем отправился завтракать, но так ничего и не съел. Отодвинув блюдо с мясом, он не притронулся к свежеиспеченному пшеничному хлебу и велел подавать его баржу для дальнейшего следования в Лондон вниз по реке. Герцог понимал, что ему грозят неприятности, но избежать их не надеялся.

Дворец кардинала в Вестминстере в тот день был конечным пунктом пути. Уилл и его товарищи больше не пытались скрывать свое преследование. Темза была полна различных судов, но не настолько, чтобы вооруженные гвардейцы в королевских ливреях могли оставаться незамеченными.

Уилл был недалеко позади герцога, когда тот вошел в Йоркский дворец и потребовал аудиенции у кардинала Уолси.

– Мой господин болен, – сообщил ему один из слуг Уолси. – Сегодня он никого не принимает.

Было это правдой или нет, Уиллу было неведомо, но Букингем вдруг побледнел. С трудом ему удалось вернуть себе самообладание.

– Жаль, – сказал он. – Но вы не можете отказать мне в гостеприимстве. Я выпью вина милорда, прежде чем откланяюсь.

Пока герцог освежался вином из погребов Уолси, к Уиллу подошел другой слуга кардинала.

– Мой господин желает с вами говорить, сэр Уильям.

Болезнь Уолси уже миновала!

Сквозь узкие щелки глаз на распухшем лице кардинал пристально взирал на Уилла, сидя за письменным столом. «Все-таки он болен», – подумал Уилл. Вместо алой рясы и такой же шапки на Уолси был отороченный мехом вечерний шлафрок. Лысая, не считая нескольких седых прядей, голова была непокрыта. Одна нога, терзаемая подагрой, лежала на табурете.

– Вам больше не нужно преследовать герцога, – сказал Уолси. – Когда он причалит к пристани Хей, чтобы отправиться в поместье Роуз, на борт его баржи войдут вооруженные стражники Тауэра. Они арестуют Букингема и в качестве узника поведут его по Тэймз-стрит в Тауэр. Он будет осужден за измену королю.

Уилл ничего на это не сказал. Он не чувствовал никакой радости по поводу крушения своего давнего врага, только жалость.

Должно быть, его мысли отразились у него на лице. Вместо того чтобы его отпустить, кардинал наклонился вперед, навалившись на стол. Острый запах мази ударил Уиллу в нос.

– Когда вернетесь к своим обязанностям при дворе, вы не скажете королю ничего, что могло бы смягчить его решение в связи с герцогом. Не забывайте, что если один из самых высокородных вельмож в стране может лишиться всего, то уничтожить простого рыцаря тем более не составит труда.

– Вам нет нужды угрожать мне, милорд. У меня нет намерения противодействовать вашим желаниям.

Улыбка Уолси не затронула его глаз.

– Я рад это слышать, ведь приобщить других к расследованию об измене герцога будет минутным делом. Возможно, нам стоит допросить одну из его сестер?

Кардинал покрутил жирными пальцами крышку украшенной разноцветной эмалью шкатулки, как будто намекая на то, что внутри нее находятся доказательства, которые можно оттуда достать.

– Я не намерен противодействовать вам, милорд кардинал, – повторил Уилл.

Ко времени возвращения Уилла в Гринвич слухи об аресте Букингема опередили его. Комптон не удивился, найдя леди Анну и ее мужа в домике в парке.

– Вы предали меня! – накинулась она на него.

– Нет.

– Я доверилась вам! А вы передали мои слова кардиналу!

– Нет, – повторил Комптон, схватив ее за руки, чтобы она не расцарапала ему лицо. – Уолси уже знал больше того немногого, что вы мне рассказали. Он подкупил вашего кузена, Чарльза Найветта, и канцлера Букингема, Роберта Гилберта, и к настоящему времени уже взял под стражу духовника герцога и монаха из Хинтона.

– Черт возьми, Уилл, наверняка у вас была возможность это предотвратить!

Он лишь молча взглянул на нее, а затем перевел взгляд на Джорджа.

– Уведите ее отсюда, – посоветовал Комптон. – Ничем хорошим ее пребывание при дворе не закончится.

– Я не брошу своего брата!

– Господи боже, Букингем предавал и бранил вас почти всю вашу жизнь! Вы ничем ему не обязаны!

– Какое значение теперь имеет то, что было в прошлом? Эдвард никогда не желал мне смерти. И он всегда считал, что его дела приносят пользу семье.

Уиллу хотелось придушить ее и в то же время утешить. Но ни на первое, ни на второе он не имел права. И он никогда бы не сказал Анне, как близка она сама была к катастрофе и как ненадежно ее положение до тех пор, пока будет жив кардинал.

– Поезжайте с мужем в Лестер, леди Анна. Вы ничего не можете сделать, чтобы помочь герцогу.

– Я могу попросить короля освободить моего брата.

– Не будьте глупой! – Терпение Уилла лопнуло. – Меньше всего вам сейчас следует привлекать к себе внимание!

Но она уже ничего не слышала.

– Я поговорю с королем Генрихом. Если я вам небезразлична, вы устроите мне приватную аудиенцию. Или я прошу слишком многого?

– Она решительно настроена, – тихо сказал Джордж. – Вы могли бы облегчить ей задачу.

– Если с вами случится что-нибудь плохое, – сказал Уилл сдавленным голосом, – я никогда себе этого не прощу.

И без того он уже никогда не будет вполне счастлив.

Джордж расценил его слова как согласие. Он увел жену, обняв ее за плечи.

– Дайте нам знать, когда все будет готово, – попросил он, оглянувшись. – Мы будем ждать от вас вестей.

68

Дворец в Гринвиче, 16 апреля 1521 года

Король был явно обеспокоен.

«Ему около тридцати, – подумала Анна, – но он так и не повзрослел». Нет, с тех пор как он взошел на трон, будучи скорее юношей, чем мужчиной, его тело возмужало, но характер оставался прежним: порывистым, скорым как на гнев, так и на веселье, и всегда чрезмерно чувствительным ко всему, что затрагивало его честь. В действительности Генрих был очень похож на своего дальнего родственника, Эдварда.

Анна не была удостоена приватной аудиенции. Они находились в большом зале дворца в Гринвиче, замечательном своими размерами и выкрашенными в ярко-желтый цвет потолочными балками. Анну и Генриха окружали десятки людей, которые станут свидетелями ее униженной мольбы даровать Эдварду жизнь.

Женщина понимала, что должна тщательно обдумать то, что собирается сказать. И Джордж, и Уилл предостерегли ее о том, что за одно-единственное неуместное слово она сама может быть отправлена в казематы Тауэра. Однако у Анны был план, и она считала его хорошим.

Она облачилась в свои лучшие одежды, богато украшенные вышивкой и драгоценными камнями. На каждый ее палец было надето по кольцу, из которых хотя бы одно будет снято и отдано его величеству в знак подчинения его воле. Позаботилась Анна и о макияже, добавив немного розового румянца на щеки, и щедро спрыснула себя самыми сладкими своими духами. С тех пор как король проявил желание уложить ее в свою постель, прошло много времени. Дочь Бэсс Болейн, Мэри, все еще была его любовницей, но королю Генриху, как и прежде, нравились женщины приятной наружности.

Анна присела в реверансе, делая глубокие вдохи и стараясь унять охватившую ее дрожь.

– Леди Анна, – сказал король Генрих.

– Ваша милость.

Уилл сообщил ей, что такое обращение нравится королю больше традиционного «ваше величество».

– Подойдите ближе.

Генрих сидел в искусно украшенном кресле под балдахином. Рядом с ним стояла скамеечка для ног, и король жестом распорядился, чтобы Анна присела на нее. Из этого неудобного и явно унизительного положения она взирала на него снизу вверх в поисках сочувствия.

Маленькие, близко посаженные серо-голубые глаза смотрели на нее, изучая, словно она была букашкой диковинного вида. Его величество снова отрастил себе бороду. Когда-то, перед поездкой в Долину золотой парчи, она у него уже была, как будто Генрих и в этом собирался соперничать с королем Франциском, но по настоянию королевы он ее сбрил. Не прошло и года, а королева Екатерина уже не имела прежнего влияния на мужа.

Король наклонился вперед, и Анна уловила его излюбленный аромат – смесь муската, розовой воды, серой амбры и цибетина[23].

– Если вы хотите что-то мне сообщить, – сказал он негромко, – то говорите сейчас.

Это была самая высокая степень конфиденциальности, на которую Анна могла рассчитывать. Рядом никого не было: ни королевских советников, ни стражи, ни личных слуг. Она напомнила себе, что его величество вообще не обязан ее выслушивать. Он оказывает ей милость, уделяя несколько минут своего времени. Теперь только от нее зависит, принесут ли они пользу.

Не забывая о том, что она должна позаботиться о безопасности своей и Джорджа, а также их детей, Анна сразу же постаралась снять с себя ответственность.

– Я не знаю, какие грехи совершил мой брат против вашего величества, но искренне верю, что он осознал свои ошибки много месяцев тому назад. Вашему величеству известно, что он просил разрешения совершить паломничество в Палестину. Я умоляю вас, мой господин, позволить ему это.

Затаив дыхание, Анна ожидала вспышки гнева. Глаза короля сверкнули, но затем вместо потока грубых слов раздался взрыв хохота.

– Изгнание вместо казни, да?

Анна похолодела, как Темза зимой, и у нее закружилась голова. Если бы она не сидела, то пошатнулась бы или даже упала. Лишь усилием воли она смогла сохранить свое положение, глядя королю Генриху прямо в глаза.

– Вы рассмотрите такую возможность, ваше величество? Это был бы не первый случай, когда вы позволяете заблудшему подданному посетить Иерусалим.

Это напоминание вернуло королю серьезность. В эти дни паломничество стало редкостью среди англичан, но сэр Ричард Гилдфорд, отец сэра Генри и сэра Эдварда, предпринял такое путешествие еще в начале правления Генриха Восьмого, после того как провел некоторое время в тюрьме, не будучи обвиненным ни в чем конкретном. Ходили слухи, что он растратил казенные деньги. Анна не знала подробностей, да и не желала их знать. Имело значение лишь одно – это дело создавало прецедент. Если король Генрих позволил сэру Ричарду избежать наказания, то существовала вероятность, что он поступит так же и в отношении герцога Букингема.

Анне не было нужды напоминать королю о том, что Гилдфорд заболел и умер в Иерусалиме. Подобное путешествие чревато многочисленными трудностями, начиная с нападения пиратов и заканчивая мором. Но оно также давало возможность искупить свою вину и избежать бесчестия публичного обвинения в измене. На мгновение Анне показалось, что король готов согласиться. Но он покачал головой.

– Некоторые грехи слишком велики, чтобы можно было их простить, леди Анна.

Она склонила голову. Ей хотелось возразить, но раздражать короля Генриха значило бы лишь все усугубить.

– Что вы знаете о замыслах своего брата? – спросил он таким голосом, каким, должно быть, успокаивал своего коня.

– Ничего, ваше величество, – ответила Анна, не поднимая головы, и стала молиться, чтобы он не решил ее допросить.

– Мне известно, что несколько месяцев назад вам нанесла визит любовница герцога.

– Если ваше величество имеет в виду Маргарет Геддингс, то она моя давняя подруга, одна из фрейлин моей невестки.

Анна подняла глаза и посмотрела прямо в подозрительно сощуренные глаза монарха.

– У них с герцогиней произошел разлад, но сейчас снова все в порядке. Однако это не имеет ничего общего с тем, чем герцог провинился перед вашим величеством. Это сугубо семейное происшествие.

«Если мне не удалось помочь Эдварду, – подумала Анна, – то я могу защитить хотя бы Мадж».

Король, видимо, очень интересовался прислугой Эдварда. Он задал еще несколько вопросов о домочадцах герцога, но ни на один из них Анна не была в состоянии ответить.

– С начала правления вашего величества я мало общалась со своим братом, – напомнила она Генриху. – У нас вышла размолвка.

Ее слова заставили короля отвести взгляд. Анна подумала, могла ли она его смутить, но потом решила, что вряд ли. Затем ее охватило беспокойство из-за того, что напоминанием об этом случае она только утвердит Генриха в решении наказать герцога, прибавив ко всем прочим провинностям Эдварда еще и ту давнюю перепалку.

– Ваше величество…

Неожиданно король заставил ее замолчать взмахом руки с унизанными перстнями пальцами.

– Судьба вашего брата в руках судей, леди Анна.

Непреклонность его тона убедила ее в тщетности попыток оспорить это заявление. Принимая отказ, Анна поднялась со своей скамейки, еще раз сделала реверанс и попятилась из зала, где состоялась аудиенция.

– Услуги вашего мужа не понадобятся в суде присяжных по делу герцога, – неожиданно сказал король, – и вам обоим позволено удалиться со двора на некоторое время.

Анна запнулась, хотя и поняла, что король явил ей свою милость. Было бы настоящим мучением оставаться здесь, когда Эдвард будет осужден на смерть, особенно Джорджу, если бы ему пришлось участвовать в вынесении приговора своему шурину. Трудно было проявлять благодарность человеку, который, судя по всему, твердо решил убить ее брата, но Анна все же пробормотала уместные слова и удалилась.

Выйдя из зала, она оказалась в обществе двух ожидавших ее знатных дам. Бэсс Болейн обняла ее. По лицу Анны она поняла, что аудиенция не принесла результата, на который надеялась ее подруга.

Второй дамой была сестра Анны, Элизабет. Анну поразил ее вид: изможденный, осунувшийся, как будто Элизабет не спала с того самого дня, как узнала об аресте Эдварда. Видимо, так оно и было, – они всегда были близки. Анна обернулась к ней, качая головой.

– Я попыталась, Элизабет, но его величество остался глух к моим мольбам. Король твердо решил судить Эдварда.

– Но почему? Эдвард не представляет для него угрозы.

– Наверно, его величество считает, что это не так. Такое возможно. Если король слышал предсказания монаха и поверил в них, то его действия призваны защитить династию Тюдоров.

Анна обняла всхлипывающую сестру. Элизабет далеко не сразу смогла вернуть себе самообладание. Как только ей это удалось, на ее лице появилось выражение угрюмой решимости.

– Я уговорю королеву просить его величество о помиловании Эдварда, – пообещала она. – Пусть Уолси добивается суда. Пусть приговорит невинного человека. Король все равно может даровать Эдварду помилование и вернуть все, что конфисковано в пользу короны.

Анна не стала спорить с утверждением, будто их брат был невиновен. Она лишь надеялась, что королева Екатерина в это поверит. Король едва ли, но это не имеет значения. Перед внутренним взором Анны возникли обнимающиеся как лучшие друзья король Генрих и король Франциск – еще несколько лет назад заклятые враги, стремящиеся уничтожить друг друга. Пока была надежда на помилование, Анна намеревалась за нее держаться.

69

Замок Торнбери, графство Глостершир, 19 апреля 1521 года

Посланники короля прибыли в Торнбери до рассвета. Перед тем они уже побывали в Пенсхерсте и Блэчингли, равно как и в других домах герцога Букингема в поисках улик против него. Все его имущество было конфисковано в пользу короны.

Мадж только что подняли с постели, и она еще не успела одеться, так же как и герцогиня. Маленькая Маргарет, с января вновь водворенная в герцогскую детскую, также была выведена из своей спальни. Все женщины собрались вместе в большом зале. В этой суматохе, сопровождаемой чьим-то плачем, им сообщили об аресте герцога по обвинению в государственной измене.

Герцогиня гневно взглянула на начальника королевских гвардейцев.

– В чем бы там ни провинился мой супруг герцог, никто из присутствующих здесь не имеет к этому никакого отношения. – Ее тон был так же холоден и надменен, как и всегда. – Я требую, чтобы мне позволили вернуться в мои покои вместе с горничной, чтобы привести себя в порядок. Я еще даже не отстояла утреннюю молитву.

Однако ее властный тон не произвел на гвардейского командира никакого впечатления.

– Вы не в том положении, чтобы выдвигать требования, миледи. Вы останетесь здесь до тех пор, пока я не разрешу вам уйти.

После этого, отвернувшись от нее, он принялся выкрикивать приказы своим подчиненным, чтобы те заперли ворота и входные двери. Затем гвардейцы должны были прочесать замок Торнбери, комнату за комнатой, собирая деньги, драгоценности и документы. Мадж подумала о тайнике под половицей в своей опочивальне, – она всегда делала себе такой тайник, где бы ни жила, – гадая о том, насколько он надежен.

– Что происходит? – вскричала герцогиня, на этот раз выходя из себя. – Что они делают?

Фрейлины герцогини тоже ничего не понимали. Никто из них не ответил своей госпоже, и ни одна не бросилась ее успокаивать. Только Мадж, которая в глубине души давно боялась наступления этого дня, подошла к герцогине, отвела ее к сундуку у окна и, усадив, села рядом с ней. Она не стала шептать герцогине слова утешения (ей нечего было сказать), но когда та успокоилась настолько, чтобы слушать, Мадж тихо заговорила:

– Герцог обвинен в государственной измене, миледи, так же как когда-то давно его отец. Мой отец был в услужении у предыдущего герцога. Я помню, что он говорил мне в тот день, когда королевские стражники пришли, чтобы конфисковать имущество его господина.

Судорожно сглотнув, герцогиня заморгала, сдерживая слезы, и схватила ладонь Мадж своими холодными, похожими на лапу хищной птицы пальцами.

– Рассказывайте, – велела она. – Что теперь с нами будет?

Мадж немного помолчала, собираясь с мыслями. Ее отец сказал, что леди Анна и леди Элизабет остались в замке Брэкон, родовом гнезде Стаффордов, до того как на эту почетную роль Эдвард определил Торнбери, а их мать и братья сбежали. Леди Анна была тогда совсем еще младенцем, но Мадж подумала, что герцогине до этого нет дела.

– Эти люди произведут опись всего принадлежащего герцогу имущества, – сказала она, – начиная с дорогих золотых подсвечников и заканчивая изъеденными молью гобеленами, забытыми в сундуках. Затем они распустят прислугу.

– И куда мы направимся?

Встревоженность оживила черты лица герцогини. Ее глаза расширились, губы зашевелились, кожа порозовела.

– Этого я не знаю, – ответила Мадж. – Возможно, в Лондон для дачи показаний.

– Но нам ничего не известно!

Один из королевских гвардейцев, услышав их разговор, сжалился над герцогиней.

– Вас отошлют в какой-нибудь из домов, которые вы получите во владение на правах вдовы, – сказал он, присев рядом. – Когда шумиха уляжется, король, безусловно, пожалует вам недвижимость и позволит доживать вдовий век на покое. А вам… – Он подмигнул, встретив обеспокоенный взгляд Мадж. – …если вы госпожа Геддингс, будет позволено удалиться в любое из имений, полученных от герцога. Будучи незамужней, вы будете полновластно ими распоряжаться, и никто не сможет их у вас отнять, если только не будут найдены доказательства вашей причастности к измене Букингема.

Ни одну из них слова гвардейца не успокоили, но Мадж все равно его поблагодарила. Только когда он отошел от них, она осознала, что герцогиня до сих пор сжимает ее ладонь своими пальцами, словно тисками. Мадж ощутила пробежавшую по телу ее госпожи дрожь.

– Переживем и это, – прошептала Мадж.

– Только не Эдвард, – отозвалась герцогиня.

Они сидели молча, пока гвардейцы не вернулись, предъявляя собранные сокровища. Герцогиня прикусила язык, чтобы не закричать от возмущения, увидев, что они реквизировали ее драгоценности. Кольца с бриллиантами, рубинами, изумрудами и белыми сапфирами были ссыпаны в сумку вместе с нитями жемчуга, золотыми брошами и крестами, инкрустированными бриллиантами. Серебряные ложки, а также прочая золотая и серебряная столовая утварь последовали за ними. Туда же отправились гобелены, книги и даже чаши и потиры из герцогской часовни.

Наконец дамам позволили вернуться в свои покои и одеться, хотя все ценные вещи, такие как украшенные драгоценными камнями пояса и жемчужные пуговицы, были изъяты. Мадж обнаружила, что ее тайник остался нетронутым, и быстро спрятала на себе один мешочек с деньгами и другой с ценными безделушками. Затем она снова присоединилась к герцогине.

Элеонор Стаффорд, урожденная Перси, герцогиня Букингем и дочь графа Нортумберленда, стояла, прямая и высокая, глядя сверху вниз на королевских гвардейцев.

– Мои фрейлины последуют за мной, – заявила она. – Мы поедем на своих собственных лошадях.

Один из них начал было с ней пререкаться, но другой ответил с поклоном:

– Король не желает вам зла, миледи. Мы не выставим вас на улицу в чем мать родила и не заставим идти к вашему новому жилищу пешком.

Мадж услышала в его словах сарказм, но их нынешнее положение не располагало высокомерно взирать даже на мелкие одолжения. Герцогиня тоже это осознала. Она быстро вывела своих дам из замка к лошадям, пока королевские стражи не передумали.

Дом, в котором им разрешено было поселиться, находился на расстоянии дневного переезда верхом, и если их в дороге ничто не задержит, они будут на месте еще до наступления ночи.

Повернувшись в седле, герцогиня протянула руку Мадж, взглянув на Маргарет, которая ехала рядом с матерью.

– У вас есть собственная недвижимость, но я бы почла за великое благо, если бы вы остались со мной. Я всегда высоко ценила ваш здравый ум и преданность.

Мадж медлила с ответом. Она посмотрела на свою дочь. Девочка, похоже, была потрясена происшедшим в этот день, хотя Мадж сомневалась, что она до конца понимает, чем ей грозит конфискация имущества из-за обвинения ее отца в государственной измене. Отныне не может быть и речи о браке с младшим сыном графа. Опекунство Фитцджеральда вместе со всем прочим, чем владел герцог, отошло в собственность казны.

– Он был также и отцом моих детей, Мадж, – тихо проговорила Элеонор. – Хорошо это или плохо, но теперь мы одна семья и нам стоит держаться друг друга в тяжелые времена.

– Да, – согласилась Мадж, и ее неуверенность растаяла, как туман от утреннего солнца. – Да, миледи, вы правы.

Этот дом – люди, его населяющие, а не место, – был родным и для Мадж задолго до того, как она стала любовницей Эдварда, и остался таковым после того, как он отлучил ее от своей постели. Она пошлет за матерью, чтобы та также поселилась с ними, поскольку ее коттедж в Пенсхерсте, несомненно, будет реквизирован вместе со всеми прочими имениями герцога. Леди Элеонор примет ее. И если герцогиня будет в том нуждаться (а Мадж полагала, что будет), она поделится с ней теми деньгами, которые ей удалось сберечь, чтобы было что накрыть на стол и чем затопить очаг. У нее будут доходы с земли, которую подарил ей Эдвард. Это также пойдет на то, чтобы их поддержать.

Мадж не питала никаких надежд на то, что Эдвард будет прощен, хотя и не сомневалась, что леди Анна и леди Элеонор сделают все возможное, чтобы его спасти. Женщина обнаружила, что ей легче, чем она могла предположить, думать в первую очередь о будущем Маргарет, а не о своей боли от утраты Эдварда. Те, кого он оставил, будут держаться вместе. Они выживут. Преисполнившись решимости, Мадж подстегнула Гуди вожжами и, уезжая из Торнбери, так ни разу и не оглянулась назад.

70

Дом Гастингсов в Лондоне, 8 мая 1521 года

– Герцогу Букингему предъявлено обвинение в государственной измене, – объявил Джордж, – в заговоре с целью низложения и убийства короля и восшествия на трон.

– Он бы никогда не взбунтовался против короны, – возразила леди Анна. – Вся его вина заключается в том, что он говорил лишнее в гневе и легковерно позволил увлечь себя предсказаниями безумного монаха.

Герцог слушал эти пророчества не один год. Если бы он воспринимал их как руководство к действию, то давно бы перешел к делу. Анна на какое-то время даже поверила, что сможет убедить в этом короля, но Генриху не было никакого дела до того, что Эдвард довольствовался бы уходом за своим парком в Торнбери, посещением церквей и подготовкой к паломничеству в Палестину. Кардинал также настаивал на том, чтобы состоялся суд.

Анна нашла утешение в объятиях мужа. Он легко коснулся губами ее лба. Она не плакала, у нее уже закончились слезы. Анна дала волю желанию прижаться к Джорджу, впитывая в себя умиротворяющую мощь его тела. Он был ее опорой с тех пор, как они удалились от королевского двора, помогал ей учиться принимать то, что невозможно изменить.

– Я и сейчас чувствую себя так, словно бросила Эдварда в трудную минуту, – прошептала Анна.

– Любые попытки помочь ему теперь могут принести лишь вред остальным, – тихо промолвил Джордж. – Я не стану рисковать тобой.

– А я тобой, – ответила Анна.

Опасность была вполне реальной. Мужа ее племянницы, лорда Бергавенни, арестовали лишь за то, что он всего один раз слышал разглагольствования Эдварда. Брат Бергавенни, сэр Эдвард Невилл, давний друг и компаньон короля, был изгнан из свиты короля за то, что принял в дар от герцога камзол из серебряной парчи.

Спустя четыре дня кардинал Уолси, демонстрируя обществу свою состоятельность и важность, провел процессию, состоящую из епископов, послов и представителей аристократии, по улицам Лондона, подобно королю восседая под балдахином. Подъехав к собору Св. Павла, он произнес проповедь, направленную против ереси лютеранства. За этим последовало сожжение всех лютеранских книг, которые его подручные смогли найти и конфисковать. Около тридцати тысяч человек собрались посмотреть на гигантский костер.

Суд над Эдвардом состоялся на следующий день. Джордж все-таки присутствовал на заседании, хотя и не мог повлиять на его итог. Каким будет решение суда, не оставалось никаких сомнений. Герцог Букингем был приговорен к смертной казни через отсечение головы на Тауэр-Хилл.

Сестра Анны прислала весточку из королевского дворца. Она сообщала о том, что упросила королеву молить короля Генриха о помиловании и что ее величество получила решительный отказ. Неудача королевы Екатерины положила конец надеждам Анны на прощение Эдварда. Его судьба была предрешена.

– Как я жалею о тех злых пожеланиях, которые посылала ему, будучи узницей Литтлмора, – сказала Анна.

Джордж нежно гладил ее волосы и спину.

– Причина падения герцога не в твоих проклятиях. Их влияние так же незначительно, как и пророчества монаха. Даже еще меньше.

Анне хотелось верить ему, но она боялась, что чувство вины больше никогда ее не покинет. Как это ни смешно, Эдвард был прав по крайней мере в одном – в том, что безопасность семьи имела наибольшее значение. Испытания последних недель показали Анне истинную прочность ее брака. До конца своих дней она теперь будет знать, что не побоится взглянуть в лицо любой беде, даже казни своего брата, потому что рядом с ней Джордж, а дома, куда она в конце концов вернется, ее ждут дети. Через несколько месяцев должен был появиться на свет еще один. Сознание этого придавало Анне еще больше твердости и смелости.

Семнадцатого мая, в день казни Эдварда, простой люд Лондона вышел на улицы, возмущенный несправедливостью приговора. Для сопровождения герцога Букингема от его камеры к Тауэр-Хилл были привлечены пятьсот гвардейцев.

– Он умер красиво, – принес весть сэр Ричард Сэшеверелл через несколько часов после того, как топор палача обрушился на плаху.

– Разве так бывает? – спросила Анна.

Она сидела, положив голову Джорджу на плечо и ощущая такую усталость и подавленность, каких не чувствовала никогда прежде.

– Он мог бы поносить короля или кардинала. Или попытаться сбежать. Но герцог смирился с судьбой и предпочел принять смерть с достоинством.

– Он никогда не был так любим народом при жизни, как уходя из нее, – заметил Джордж. – Лондон сегодня льет слезы и скорбит.

– Люди уверены, что Уолси подло обошелся с герцогом, – сказал Сэшеверелл.

– Еще бы, – произнесла Анна, натянуто улыбнувшись. – Когда-нибудь и лорд кардинал закончит плахой. Это мое пророчество, ведь тот, кто слишком многого желает, судя по всему, всегда получает смерть.

– А чего желаешь ты, дорогая? – спросил Джордж. – Мы вернемся ко двору или отправимся домой, к детям?

– Я уже отдала распоряжение Мериэл собирать вещи, чтобы ехать в Лестершир, но прежде чем мы покинем Лондон, я должна кое-что сделать. Уже известно, где будет похоронен Эдвард?

– В церкви Августинских братьев, – ответил ей Сэшеверелл.

– Я хотела бы побывать на его могиле.

Ей не позволили повидаться с ним во время его заключения в Тауэре.

Через два дня Джордж повел жену на церковное кладбище. Памятника не было, и Анна сомневалась, что он когда-либо появится. Она опустилась на колени у места погребения своего брата, чтобы произнести искренние слова.

– Я прощаю тебя, Эдвард, – прошептала она, – и надеюсь, что ты сможешь простить меня за ту роль, которую я сыграла в этой трагедии. Ты не заслужил такой участи. Я постараюсь, чтобы об этом узнали все.

Нащупав ладонь Джорджа, она сплела свои пальцы с его, набираясь от него сил.

– Я торжественно клянусь, – продолжила Анна, и слезы хлынули по ее щекам, – что мы назовем в твою честь ребенка, которого я ношу под сердцем, и это будет живая память, которой тебя не смогут лишить ни король, ни кардинал.

Сказав это, Анна почувствовала, как с ее души свалился тяжелый камень. Она не знала, что принесет ей будущее, но теперь смотрела вперед, не обремененная грузом прошлого.

Примечание автора

Никто не знает наверняка, была ли леди Анна Стаффорд любовницей сэра Уильяма Комптона. Известно только то, что она и ее муж, Джордж, прожили вместе долгую счастливую жизнь. Находясь в отъезде, он писал ей нежные письма и назвал своей душеприказчицей. Уильям Комптон также питал к леди Анне глубокие чувства. В своем завещании, составленном в 1522 году, он выделил деньги для строительства часовни, где будут возноситься молитвы во спасение ее души, что было не совсем обычно для человека, не входящего в круг близких родственников. В 1527 году по инициативе Уолси Комптон предстал перед церковным судом и был вынужден под присягой поклясться в том, что не совершал греха супружеской измены с леди Анной, состоя в законном браке.

Вы можете узнать, что стало со многими из исторических лиц, упомянутых в этом романе, в следующем за этим примечанием разделе «Кто есть кто при дворе». Однако если вы еще не окончили чтение этой книги, имейте в виду, в некоторых статьях имеются сведения, которые могут преждевременно раскрыть конец повествования. Если вы хотите узнать больше о Тюдорах, особенно о представительницах этой династии, приглашаю вас также посетить мой веб-сайт по адресу www.KateEmersonHistoricals.com.

Кто есть кто при дворе

1509–1521 года

Брэретон, Вербурга, леди Комптон (1481–1522+)

К 1512 году, когда Вербурга вышла замуж за Уильяма Комптона, она была богатой вдовой сэра Френсиса Чейни из Шурленда. Будучи леди Комптон, в 1520 году она посетила Долину золотой парчи. Ее дочь Маргарет умерла в младенчестве 15 июня 1517 года. Дочь Кэтрин умерла до того, как состоялся ее ранее оговоренный брак с Джоном Сэйнт Леджером с приданым в 2 346 фунтов. В 1522 году на момент составления Комптоном завещания Вербурга была беременна сыном Питером. Более позднего завещания он так и не оставил. Вербурга умерла до 1527 года. Во время гражданской войны ее портрет был брошен в ров с водой. Когда его оттуда извлекли, изображению недоставало головы, плеч и молитвенно сложенных рук. На портрете ее мужа отсутствуют руки и ноги ниже колена.

Гастингс, Анна, графиня Дерби (ок. 1485–1550)

Эта Анна Гастингс была сестрой лорда Гастингса. Еще ребенком она была выдана за Джона Рэдклиффа, лорда Фитцуолтера. В 1507 году повторно вышла замуж. Ее второй муж, Томас Стэнли, был вторым графом Дерби. Анна была самой младшей фрейлиной в свите Екатерины Арагонской в 1509 году, в 1520 году побывала в Долине золотой парчи.

Гастингс, Анна, графиня Шрусбери (ок. 1471 – ок. 1512)

Эта Анна Гастингс была теткой лорда Гастингса. Она была замужем за Джорджем Тальботом, четвертым графом Шрусбери, от которого родила одиннадцать детей. Анна служила при дворе в качестве фрейлины Екатерины Арагонской в начале правления Генриха Восьмого.

Гастингс, Джордж, барон Гастингс (1486/7—1544)

Женился на леди Анне Стаффорд 2 декабря 1509 года при королевском дворе и, как сообщается, в мае следующего года отвез ее в женский монастырь по настоянию ее брата, когда ее застали при компрометирующих обстоятельствах с Уиллом Комптоном, распорядителем королевского туалета. Какими бы ни были отношения между ними, у Джорджа и Анны родилось немало детей, и их семейная жизнь, судя по всему, была счастливой. В своем завещании Джордж назначил жену своей душеприказчицей. В 1529 году он был возвышен до графа Хантингтона.

Гастингс, леди Анна, леди Гастингс — см. леди Анна.

Геддингс, Маргарет (ум. после 1521 г.)

Маргарет Геддингс могла быть дочерью Николаса Геддингса, сборщика податей при герцоге Букингеме. К 1500 году она состояла в должности фрейлины у Элеонор Перси, герцогини Букингем, и распорядительницей детской в Торнбери. В 1520 году она была уволена со службы у герцогини. В ноябре 1520 года ее имя упоминается в связи с Чарльзом Найветтом, также входившим в штат прислуги герцога, и, возможно, они оба были вовлечены в заговор, приведший в конце концов к аресту герцога по обвинению в государственной измене и его казни. 4 января 1521 года герцог получил письмо от Маргарет, и к 26 марта она была вновь принята на службу в его доме. Ко времени казни герцога Маргарет владела правами на некоторые его имения в Глостершире. Вероятно, она была любовницей Букингема и матерью его дочери, Маргарет Стаффорд.

Генрих Восьмой, король Англии (1491–1547)

Генрих женился на Екатерине Арагонской в 1509 году непосредственно перед их совместной коронацией, но в начале мая 1510 года в депеше испанского посла сообщалось, что он состоит в любовных отношениях с одной из сестер герцога Букингема. Последовавший конфликт привел к изгнанию герцога и двух его сестер из королевской свиты.

Герберт, сэр Уолтер (ум. 1507)

Личность первого супруга Анны Стаффорд не вполне ясна. Он мог быть вторым сыном графа Пемброка, умершего в 1469 году. Анна и Герберт поженились в 1500 году и, вероятно, до его смерти жили в Уэльсе. Детей у них не было.

Гилберт, Роберт (ум. после 1521)

Роберт Гилберт был третьим духовником герцога Букингема в 1509 году, а позже – его канцлером. Его свидетельские показания были использованы для обвинения Букингема в государственной измене.

Говард, леди Элизабет, леди Болейн (1476–1538)

Элизабет Говард, дочь Томаса Говарда, второго герцога Норфолка, вышла замуж за сэра Томаса Болейна приблизительно в 1499 году и родила от него троих детей, получивших известность: Мэри, Джорджа и Анну. Находилась при дворе в качестве фрейлины Екатерины Арагонской, была графиней Вилтшир, в то время как ее дочь была королевой. Ее брат, третий герцог Норфолк (женатый на старшей дочери герцога Букингема), стал наиболее могущественным аристократом Англии и, что всеми признано, руководил остальными членами семейства, включая мужа своей сестры и их детей. Одно время считалось, будто Элизабет Говард умерла в самом начале века и что ее детей воспитывала мачеха, но сохранившиеся документы опровергли эту точку зрения.

Екатерина Арагонская, королева Англии (1485–1536)

Екатерина Арагонская была выдана в 1501 году за старшего сына Генриха Седьмого Артура, принца Уэльского, умершего вскоре после свадьбы. Следующие семь лет прошли для Екатерины почти в нищете на периферии двора. Став преемником своего отца, Генрих Восьмой первым делом женился на вдове своего брата. В первые годы его правления их семейная жизнь была безоблачной и гармоничной. Когда король отправился воевать во Францию, он наделил королеву правами регентши. И хотя Екатерина пользовалась советами графа Суррея и других, именно она выслала войска навстречу вторгшейся в Англию шотландской армии, результатом чего стала битва при Флодден-Филд, а также участвовала в последовавших за ней мирных переговорах. Поскольку Екатерина так и не произвела на свет сына-наследника, король Генрих развелся с ней.

Комптон, Уильям (1482–1528)

Став подопечным короны после смерти отца в 1493 году, был назначен в свиту Генриха, графа Йоркского (ставшего впоследствии королем Генрихом Восьмым), который был младше Уильяма на восемь лет. Став королем, Генрих произвел Комптона в распорядители королевского туалета. Комптон выступал посредником при попытке короля склонить к любовной связи Анну Стаффорд, леди Гастингс, и, возможно, сам состоял с ней в близких отношениях. Женился на богатой вдове Вербурге Брэретон, леди Чейни, и использовал ее состояние для перестройки дома в Комптон Уиниэйтсе в графстве Уорикшир, который стоит и поныне. Был посвящен в рыцари после «битвы шпор» в 1513 году. В марте 1522 года составил завещание, по которому часть имущества в Лестершире переходила леди Гастингс, а также делалось пожертвование на строительство часовни, в которой ежедневно должны были возноситься молитвы во спасение ее души. Последнее обычно делали либо для себя, либо для членов семьи. Записи Арчского суда (церковная судебная инстанция) от 1527 года свидетельствуют о том, что от Комптона потребовали принести клятву в том, что он не совершал греха супружеской измены с леди Гастингс при жизни жены. Комптон женился вскоре после смерти супруги, скончавшейся во время эпидемии «английской потовой лихорадки» (предположительно, разновидности гриппа).

Найветт, Чарльз (ум. до 1528)

Чарльз Найветт приходился внуком первому герцогу Букингему и бо́льшую часть жизни провел в штате прислуги третьего герцога, у которого его отец служил канцлером. Чарльз занимал должность землемера. Он оставил службу у Букингема в конце 1520 года и дал против него показания кардиналу Уолси, что способствовало падению Букингема. 11 июля 1521 года Чарльзу Найветту была пожалована охранная грамота на один год «от ареста и заключения в тюрьму за любое преступление против кого бы то ни было». 20 апреля 1522 года поступил на службу к лорду Бернерсу, королевскому наместнику в Кале.

Найветт, Элизабет (ум. 1518)

Элизабет Найветт, вероятно, была дочерью Уильяма Найветта, казначея второго герцога Букингема, или его первой женой. Умерев в 1515 году, Найветт оставил своей дочери приданое в 333 фунта. Несомненно, Элизабет была фрейлиной Элеонор Перси, герцогини Букингем. В списках прислуги герцога она появляется уже в 1508 году и фигурирует там вплоть до Пасхи 1518 года, когда ей были выплачены 20 фунтов, причитавшиеся ей на Благовещение. После ее смерти все ее имущество «незаконно присвоил» герцог. После его казни оно было описано и включало в себя пояса из атласа и дамаста, черное бархатное платье с золотыми пуговицами и подкладкой из желтого атласа, синее бархатное платье с подкладкой из малиновой ткани с блестками, золотые цепочки, серебряный таз и кувшин и шесть серебряных ложек. Это имущество свидетельствовало об определенном достатке хозяйки.

Невилл, Эдвард (ум. 1538)

Эдвард Невилл был одним из друзей и собутыльников короля и, как утверждают современники, был настолько похож на Генриха, что мог сойти за его двойника. Младший брат барона Бергавенни, зять герцога Букингема, он получил в подарок от тестя камзол из серебряной парчи. Во время суда над герцогом по обвинению в государственной измене был временно изгнан из свиты короля.

Перси, леди Анна, вдовствующая леди Хангерфорд (1443–1522)

Бабка лорда Гастингса, она была дочерью Генри Перси, третьего графа Нортумберленда. Ее третьим мужем, с которым она состояла в браке уже к декабрю 1493 года, был Хью Воган, джентльмен из Литтелтона, графство Мидлсекс, служивший гофмейстером в королевских покоях. В 1492 году Воган оказался в центре препирательств, поскольку соперники более благородных кровей не желали участвовать в рыцарских турнирах с человеком столь скромного происхождения. Генрих Седьмой настоял, чтобы Вогану позволили выходить на ристалище, несмотря на то что он был произведен в рыцари лишь несколькими годами позже. В правление Генриха Восьмого Воган стал заместителем начальника Тауэра и тайным советником.

Перси, леди Элеонор, герцогиня Букингем (1470–1530)

Элеонор, или Алианор, Перси была дочерью Генри Перси, четвертого графа Нортумберленда, которого убили, когда она была еще ребенком. Леди Элеонор, вероятно, воспитывалась в доме Маргарет Бофорт, графини Ричмонд, вместе со своим будущим мужем Эдвардом Стаффордом, третьим герцогом Букингемом. Они поженились 14 декабря 1490 года. В 1520 году она присутствовала в Долине золотой парчи в качестве супруги аристократа, но уже в следующем году ее муж был обвинен в государственной измене и лишен своих титулов и имений в пользу короны. Леди Элеонор владела вдовьей частью недвижимости, которая давала ей доход в две тысячи марок в год. Вторым мужем Элеонор стал Джон Одли из Годнилла, графство Уорикшир. Ее завещание, составленное 24 июня 1528 года, гласило, что ее сердце должно быть похоронено в церкви францисканцев в Лондоне, а тело – в церкви кармелитов в Бристоле, «если мне доведется умереть с этими частями тела».

Стаффорд, леди Анна, леди Гастингс (ок. 1483 – ум. после 1544)

Леди Анна Стаффорд, дочь Генри Стаффорда, второго герцога Букингема. Ее мать, Кэтрин Вудвилл, была сестрой королевы, супруги Эдуарда Четвертого. Леди Анна вышла замуж за сэра Герберта Уолтера 15 февраля 1500 года, а после его смерти, при том, что принадлежавшая ей вдовья доля имущества приносила доход в триста марок ежегодно, жила в семье своего брата Эдварда, третьего герцога Букингема, в замке Торнбери, в Пенсхерсте, в Блэчингли и в поместье Роуз в Лондоне. Вторично вышла замуж 2 декабря 1509 года за Джорджа, третьего барона Гастингса. Леди Гастингс находилась при дворе в качестве фрейлины Екатерины Арагонской. В мае 1510 года она стала объектом скандала. Ее сестра, леди Фитцуолтер, донесла их брату, что поведение Анны позорит честь семьи Стаффордов. Позже Букингем застал Уильяма Комптона в покоях Анны. После резкого разговора, в ходе которого, как утверждают, Букингем заявил, что «Стаффорды Комптонам не по зубам, и Тюдорам также», герцог позаботился о том, чтобы Анна исчезла из королевской свиты и была увезена мужем в женский монастырь, расположенный в шестидесяти милях от Гринвича. Высока вероятность того, что Комптон пришел за Анной по поручению короля Генриха Восьмого и что Анна уже была любовницей монарха, но, независимо от того, была ли связь между ними или нет в действительности, Уильям Комптон через всю свою жизнь пронес привязанность к леди Гастингс. Несмотря на скандал в прошлом и неугасающий интерес к ней Комптона, Анну с ее мужем связывали сильные и нежные чувства, о чем свидетельствуют письма, которые он впоследствии ей писал. По большей части они жили в Эшби-де-ла-Зуш, графство Лестершир, и в Стоук Погс, графство Букингемшир, но оба принимали участие в придворных развлечениях в 1515 году и присутствовали в Долине золотой парчи в 1520-м. Начиная с конца 1530-х Анна принадлежала к свите Марии Тюдор, дочери Генриха Восьмого. У Анны с Джорджем было восемь детей: Мэри, Генри, Френсис, Томас, Кэтрин, Уильям, Дороти и Эдвард, но даты и очередность их появления на свет неизвестны.

Стаффорд, леди Элизабет, леди Фитцуолтер (ум. 1532)

Элизабет Стаффорд была старшей сестрой Эдварда, третьего герцога Букингема. К 1494 году входила в число придворных дам Элизабет Йоркской. 23 июля 1505 года вышла замуж за Роберта Рэдклиффа, лорда Фитцуолтера. В мае 1510-го, будучи леди Фитцуолтер, она, находясь при дворе, сообщила брату о том, что к их младшей сестре Анне, недавно вышедшей замуж, проявляет интерес король. Когда последнему стало известно, что леди Анна отослана от королевского двора, он заставил королеву Екатерину уволить с должности фрейлины также и Элизабет Фитцуолтер. Позже леди Элизабет вернулась ко двору и в 1520 году присутствовала в Долине золотой парчи. Ее муж получил титул графа Сассекса в 1529 году.

Стаффорд, лорд Генри (ок. 1479–1523)

Его старший брат, герцог Букингем, устроил ему брак с Сесилией Бонвилл, вдовой Томаса Грея, маркиза Дорсета, матерью четырнадцати детей. Она была на девятнадцать лет его старше и чрезвычайно богата. По неустановленным причинам лорд Генри Стаффорд был арестован сразу же после смерти Генриха Седьмого и в течение нескольких месяцев содержался в лондонском Тауэре. Однако вернулся ко двору, как только был освобожден, и вскоре получил титул графа Уилтшира.

Стаффорд, Маргарет (ок. 1511–1537)

К сожалению, Маргарет Стаффорд, незаконнорожденная дочь герцога Букингема, повторила судьбу своего отца и бабки и была казнена по обвинению в государственной измене. Она принимала участие в Благодатном паломничестве[24], но предстала перед судом отчасти за то, что вела скандальный образ жизни «неверной жены» сэра Джона Балмера, подвергшегося нападкам короля из-за того, что он принял от Букингема ливрейный знак.

Стаффорд, Эдвард, герцог Букингем (1478–1521)

Был единственным герцогом в Англии в начале правления Генриха Восьмого и имел некоторые права претендовать на трон, будучи потомком Эдуарда Третьего. Он устроил династические браки для своего брата и двух сестер, сына и трех дочерей и занимался подготовкой к помолвке своей внебрачной дочери и младшего сына недавно скончавшегося графа Килдэра как раз перед тем, как был арестован по обвинению в государственной измене. Также он признал двух незаконнорожденных сыновей: Генри и Джорджа. Очевидно, Букингем верил в пророчества Николаса Хопкинса и делал неоднократные крамольные высказывания в стенах своего дома, но маловероятно, чтобы он намеревался захватить трон лично для себя. Ко времени ареста планировал совершить паломничество в Иерусалим.

Сэшеверелл, Ричард (ум. 1534)

Отчим лорда Гастингса. Был посвящен в рыцари после «битвы шпор». Активно участвовал в подготовке поездки в Долину золотой парчи. В его письме к графу Шрусбери изложено множество подробностей о встрече кардинала Уолси и герцога Букингема, на которой обсуждались возможные невесты сына Букингема.

Уайнтер, Джулиана (ум. после 1518)

Джулиана Уайнтер, Джоан Уайнтер и Элизабет Уайнтер были монахинями в обители Литтлмор в Оксфордшире ко времени инспекции в 1517 году. Несомненно, они были родственницами и, вполне вероятно, родными сестрами. В ходе инспекции было выявлено, что Джулиана тайком покидала обитель для свиданий в близлежащем Оксфорде с женатым любовником, Джоном Уайкисли, и родила от него ребенка. После этого Элизабет Уайнтер рассердила настоятельницу Кэтрин Уэллс, устраивая в монастыре розыгрыши. Матушка Кэтрин избила ее и заперла в колодки. Джулиана вместе с Джоан Уайнтер и Анной Уилли освободили Элизабет, сожгли колодки и, разбив окно, сбежали из обители. Спустя две-три недели они вернулись.

Уолси, Томас (1470/1—1530)

В 1509 году священник Томас Уолси служил королевским духовником и подателем милостыни. Далее его должность стремительно возросла до архиепископа Йоркского, кардинала Римско-католической церкви и канцлера короля Генриха. Он руководил как Церковью, так и светским правлением. Вел роскошный образ жизни, построил дворец Хэмптон в Йорке (позже получивший название дворца Уайтхолл). Его считают инициатором уничтожения герцога Букингема, неоднократно наносившего Уолси оскорбления. Уолси навлек на себя неприязнь королевы Анны Болейн и вполне мог бы повторить судьбу Букингема, если бы не умер в свое время естественной смертью.

Уэллс, Кэтрин, настоятельница обители Литтлмор (ум. после 1525)

Кэтрин Уэллс была настоятельницей обители Литтлмор в Оксфордшире уже к 1507 году. Примерно в 1509 году она родила незаконную дочь. Отцом ребенка был Ричард Хьюз, священник Литтлмора. Кэтрин распродавала собственность монастыря, чтобы обеспечить дочери приданое, оставив ребенка при себе. Также она передала монастырскую утварь Хьюзу. Разоблачение этих нарушений в 1517 году не привело к каким-либо переменам. Кэтрин лишилась поста настоятельницы, но ей было позволено выполнять прежние обязанности и дальше, возможно, потому что в Литтлморе проживало всего пять монашек. Также Кэтрин не прекратила свой роман с Хьюзом. В 1524 году кардинал Уолси распорядился, чтобы монастырь был упразднен, и это произошло в феврале 1525 года. Кэтрин Уэллс вышла в отставку с ежегодной пенсией в размере шести фунтов, тринадцати шиллингов и четырех пенсов. Нет никаких доказательств того, что Анна была сослана в Литтлмор, но данный монастырь находится на удалении примерно в шестьдесят миль от Гринвича.

Хангерфорд, Мэри, леди Хангерфорд (ок. 1468 – ум. до 1533)

Мэри Хангерфорд, урожденная пятая баронесса Ботро, была также четвертой баронессой Хангерфорд и баронессой Молейнс. В исторических документах упоминается как «богатая наследница с запада страны». Вышла замуж за Эдварда, второго барона Гастингса, ок. 1480 года. У них было двое детей, Анна и Джордж, третий барон. 1 мая 1509 года Мэри повторно вышла замуж за сэра Ричарда Сэшеверелла. К 1517 году они занимали апартаменты церковной общины Св. Марии в Ньюарке, графство Лестершир, где леди Хангерфорд «пускала своих собак свободно бегать в церкви» и «устраивала травлю медведей».

Хопкинс, Николас (ум. ок. 1521)

Николас Хопкинс был монахом в картезианском монастыре Хинтон в графстве Сомерсетшир. Ему приписывали пророческие способности. Предсказал, что у короля Генриха Восьмого не будет детей-наследников и что к власти в будущем придет герцог Букингем. Николас Хопкинс ошибся.

Интервью с Кэйт Эмерсон

Кэйт Эмерсон – ваш псевдоним. Под именем Кэйти Линн Эмерсон вы написали несколько детективов. Почему вы решили подписать серию «Секреты двора Тюдоров» другим именем?

Действительно, я пишу под разными именами, и причина каждый раз одна и та же – чтобы читатели знали, какого именно рода книга попала к ним в руки. И хотя действие некоторых моих детективных романов также происходит в шестнадцатом столетии, это совсем другой литературный язык. А романы из серии «Секреты Тюдоров», конечно же, не детективы, хотя могут содержать общие с ними элементы: интригу и неопределенность.

Расскажите о своих исследованиях, которые вы предприняли с тем, чтобы верно отобразить реально существовавших людей, таких как Анна Стаффорд и король Генрих Восьмой. В каких случаях вы предпочли вымысел фактам и наоборот?

В случае с этой книгой я начала с чтения превосходной биографии герцога Букингема, написанной Барбарой Дж. Харрис. Следующим шагом было составление оси времени, в течение которого разворачиваются события романа. На ней я размещала даты исторических событий, которые мне удалось выявить. У меня богатое собрание сочинений, касающихся Англии шестнадцатого века, а также солидное досье, собранное мной за долгие годы из разных источников. Так что обычно нужно только собрать воедино детали, касающиеся тех или иных людей и мест, которые понадобятся мне в работе. Я составляю перечень характерных черт для каждого человека, которые, возможно, войдут в повествование. Что касается фактов и вымысла, то тут для меня выбора нет. Я всегда отдаю предпочтение фактам. Разумеется, некоторые факты не имеют однозначного толкования, что дает мне некоторый простор для интерпретации истории. А когда никто не может точно сказать, что происходило, я как художник беру на себя смелость дописывать картину, опираясь на те детали, которые дошли до нас сквозь века.

Кто ваш любимый персонаж в романе и почему?

Должна признаться в своей симпатии к Уиллу Комптону. Этот очаровательный мерзавец неизменно производит на меня глубокое впечатление. Я уверена, что его исторический прототип не был столь привлекательным, но, представляя его в таком виде, мне легче понять, как он мог соблазнить леди Анну.

Как вы стали писателем?

Я всегда что-нибудь писала с самого детства. Результатом моих первых литературных усилий стала газета для кукол. В колледже я специализировалась на английской драме, но в то время не было писательского курса, поэтому я вынуждена назвать себя самоучкой в том, что касается беллетристики. Окончательное решение посвятить себя писательству я приняла, осознав, что не создана для обучения английскому языку семиклассников.

Есть ли у вас интерес к написанию исторических романов о других эпохах, кроме правления Тюдоров? Если да, то о каком еще времени вы хотели бы написать и почему?

В действительности я писала о разных исторических периодах под именем Кэйти Линн Эмерсон, а именно о 1880-х годах в Соединенных Штатах, Колониальной Америке и на английско-шотландской границе 1400 года. Кроме того, я написала книгу для детей, в которой действие происходит в штате Нью-Йорк в 1920-х годах. Мой интерес в сфере генеалогии привел меня к рассмотрению этих эпох. Однако нужно заметить, что шестнадцатый век – мой любимый, и в этом столетии остается еще много неоткрытого.

На вашем веб-сайте сказано, что вы живете и работаете на западе штата Мэн. А откуда вы родом? Где жили еще? Расскажите, в какой степени места́, где вы жили, помогли сформироваться вам как писателю?

Я родом из Салливан Каунти Кэтскиллс в штате Нью-Йорк. Эта сельская местность очень похожа на горы на западе штата Мэн, где я сейчас живу. Чтобы писать, мне нужны покой и уединение, поэтому сельская местность идеально мне подходит. Если же мне нужно что-то исследовать, я всегда отправляюсь в путешествие.

Какие мотивы вы назвали бы главными в этом романе? Почему вы решили сфокусировать внимание именно на них?

Месть, безусловно, важный фактор, но в большинстве произведений я хочу показать разницу между иллюзией и реальностью. Леди Анна и героини предыдущих романов приходят к пониманию того, что золото клетки придворной жизни фальшиво. Что они дальше делают с этим знанием, зависит от их отношений с другими персонажами и от того, что они в конце концов узнают о себе.

Считаете ли вы, что Анна в некоторой степени мятежница? В отличие от многих других женщин своего времени, она не боится противостоять своему брату, прямо высказывая свое мнение. Эта сторона характера Анны исторична или вымышлена?

Не думаю, что она так уж мятежна. Она явно без колебаний оба раза вышла замуж за человека, которого подыскал для нее брат. Те случаи, когда Анна противостоит своему брату, имеют место лишь после того, как она покинула его дом на многие годы. Эти сцены, безусловно, вымышлены. Мы не располагаем какими-либо записями, о чем могли говорить брат и сестра, равно как не знаем, какова была реакция леди Анны на ссылку в монастырь. Нам даже неизвестно, какой именно это был монастырь и что там произошло. Такие подробности, как, например, потеря ребенка, являются моими выдумками, призванными обусловить дальнейшие события.

Кто ваш любимый автор? Кого вы читаете сейчас? Кто вам близок?

У меня нет любимых авторов. Из беллетристики предпочитаю книги с запутанным сюжетом, исторические и современные, и романы с непредсказуемым финалом и вкраплениями мистики и паранормального.

Примечания

1

Павана – старинный медленный танец. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Ребек, лютня, шалмей, сакбут – старинные музыкальные инструменты.

3

Боннет – шляпа без полей.

4

Пассамеццо – жанр музыки и танец, исполняемый под нее.

5

Лорд-протектор – регент малолетнего монарха в Англии.

6

По данному слову (лат.).

7

Гейбл – женский головной убор особой формы.

8

26 декабря.

9

«Роман о Розе» – французская средневековая поэма.

10

Победившим в рыцарском поединке считался тот, кто выбивал противника из седла либо ломал свое копье о его щит.

11

День покаяния – первый день Великого поста в западных христианских конфессиях.

12

Майский праздник, майский день – народный праздник в Британии. Отмечается 1 мая.

13

Майское дерево – шест, вокруг которого танцуют в майский день в Англии.

14

Джеффри Чосер (1343–1400) – английский поэт.

15

Третий, шестой, девятый час – службы в католической церкви.

16

Декан – здесь: следующий за епископом ранг в католической церкви.

17

Акр – мера площади, равная 0,4 га.

18

Лорд верховный констебль – один из высших государственных чинов Англии того времени.

19

Лорд-канцлер – одна из высших должностей в средневековой Англии.

20

Марка – одна из денежных единиц Англии того времени.

21

Звездная палата – зал в Вестминстере, в котором заседал тайный верховный суд, рассматривавший наиболее тяжкие преступления.

22

Ярд – мера длины, равная 91,44 см.

23

Цибетин – используемое в парфюмерии ароматное вещество животного происхождения.

24

Благодатное паломничество – крупное восстание в Англии, вспыхнувшее в 1536 году.

Content

Кейт Эмерсон
Тайные желания короля

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

Примечание автора

Интервью с Кэйт Эмерсон

Примечания