Наталья Солнцева

Золотой гребень для русалки

«Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен…»

(А. С. Пушкин)

Глава 1

Москва. Три года тому назад

— Кто ты? — спрашивала она.

— Скажу тебе правду, — не поверишь, — отшучивался он.

— Поверю!

— А вот и нет. Я умею заглядывать в будущее, поэтому не спорь.

Они познакомились у Ярославского вокзала.

Мальчишка лет семи, прикинувшись голодным и брошенным, вызвал у нее жалость, а потом украл сумочку. Вырвал из рук и побежал. От растерянности она даже не закричала, не кинулась догонять. Она поделилась с ним домашними бутербродами — он жевал, выжидая момент, чтобы выхватить сумку. И дождался.

Она плакала от обиды и безысходности. Куда теперь идти — без денег, без блокнота, где записаны нужные телефоны? Хорошо, что паспорт она положила во внутренний карман куртки, как мама советовала.

— Ты чего плачешь? — по-свойски обратился к ней парень в джинсах и ветровке. — Заблудилась? Большой город все равно что лес.

— У меня… сумочку украли…

— Вместе с кошельком?

— Угу.

— А родственников и знакомых у тебя в столице нет. И податься некуда. Угадал?

Она кивнула.

— Я даже домой позвонить не могу. Мобильника нет, а телефонную карточку купить не на что.

Парень смотрел на нее сверху вниз. Она не была низенькой, это он был великаном: рослый, плечистый, голубоглазый. Не будь она так расстроена, влюбилась бы.

— Ладно, хватит хлюпать. Слезами горю не поможешь.

— Может, в полицию обратиться? — все-таки всхлипнула она.

— А ночевать где будешь? В отделении?

Встретила ее Москва, словно мачеха, — по-иному не скажешь. Людей много, а чувствуешь себя одинешенькой.

— Первый же пацаненок, к которому я со всей душой отнеслась, оказался вором.

— Ничего, привыкнешь, — серьезно сказал парень. — Тебя как звать-то?

— Дина…

— Врешь, — усмехнулся он. — Ну, видно тебе так надо.

Она взвилась:

— Думаешь, родители меня Мотрей назвали, да? Или Фросей? Раз приезжая, значит, обязательно Фрося! Злые вы, москвичи!

— Я тоже не здешний. Не кипятись…

Почему она не назвала ему своего настоящего имени? Первый опыт общения с обитателями столицы сделал ее осторожной, во второй раз ее будет трудно обвести вокруг пальца.

— Я не вор! — прочитал он ее мысли. — Можешь меня не бояться.

— Я и не боюсь…

— В самом деле? Тогда поехали ко мне.

Она подумала, что он сутенер, который подбирает на вокзалах несчастных девчонок и делает их проститутками.

— Куда это? В притон?

— Ты не за того меня принимаешь. Я студент, снимаю комнату. Правда, район спальный — Южное Бутово. Там много квартир сдается. Недорого.

Ей было все равно, она не знала Москвы — даже не поняла, что означают слова «спальный район».

— В квартире живут еще молодые муж и жена, но они уехали в отпуск, — добавил он. — Видишь, я тебя не обманываю. Хотя мог бы.

— Значит, мы будем там… вдвоем?

— Получается, да. Ты ляжешь на диване, я на полу перекантуюсь. Утром что-нибудь придумаем. Решайся!

Был ли у нее выбор? В тот момент она думала, что нет. На самом деле выбор есть всегда. Она могла все-таки пойти в отделение полиции, и тогда ничего бы не случилось. Но все произошло так, как предсказали звезды. С ними не поспоришь.

Парень привел ее в обычную съемную московскую квартиру — запущенную, но чисто убранную, насколько это возможно, с кое-какой мебелью.

— Давай, располагайся. Есть горячая вода, — радостно сообщил он. — Мыться будешь? Полотенце я дам.

Она приехала в Москву встретиться и переговорить с одним человеком. Он обещал помочь с работой, ссудить деньгами на первых порах, подыскать жилье.

— Ты что же, совсем без вещей? — спросил парень.

У нее напрочь вылетело из головы! Чемодан…

— У меня чемодан в камере хранения.

— Уже лучше. Завтра поедешь, заберешь. — Он протянул ей большое синее полотенце. — Иди в душ. А я займусь ужином.

Она стояла под теплыми струями, шепча: «Вот она, новая жизнь…»

— О-о! А ты красивая! — воскликнул парень, когда она появилась на кухне. — Садись сюда, поближе к батарее. Осенью у нас холодновато, плохо топят. Водки налить?

Она кивнула.

За едой он пытался развеселить ее. Рассказывал странные вещи — про древние времена, когда не знали русичи единого бога, но поклонялись Перуну, Роду, Яриле, Сварогу и Ладе. Про русалок и леших, про языческие капища и поклонение священному крылатому псу Семарглу, божеству огня, Луны, дома и очага.

— Ударил Сварог молотом по бел-горюч камню, высек искру. Из той искры родился Огнебог и все небесные Ратичи — воины Сварожьи. Повелитель ветров Стрибог начал раздувать первозданное пламя. Тогда Великий Черный Змей подполз к заветному камню и тоже ударил по нему молотом. От его удара рассыпались по миру черные искры. То было рождением всех темных сил, демонов. С тех пор Семаргл оберегает белый свет от зла, день и ночь стоит он на страже с огненным мечом. И только раз в году покидает свой пост, слыша голос Купальницы, зовущей его на любовные игры…

— Откуда ты все это знаешь? — спрашивала она. — Имя у тебя какое-то несовременное: Велидар. Может, ты и вправду пришелец… из прошлого? Шел, шел, и заблудился. Попал вроде бы к своим, а вокруг все чужое, незнакомое.

— Может, и так, — смеялся он. — Родители мои увлекаются славянской мифологией, культурой дохристианского периода. Мама статьи пишет, отец помешан на ювелирных изделиях XII–XIII веков, где преобладает языческая тематика. Он готовит иллюстрации к своей работе «Игрища древних славян». Там таки-и-е ритуальные браслеты-наручи из серебра, закачаешься! Оказывается, княгини и боярыни имели по два разных набора украшений. Золотой — для торжественного официального выхода, для пира или посещения собора. Серебряный, с языческими заклинательными элементами, — для ритуальных плясок. Думаю, дамы из высшего придворного круга исполняли во время зимних и летних русалий главный ритуальный танец. Тайком от духовенства, которое осуждало «бесовские плясания».

— Покажешь браслеты?

— Рад бы, да родители живут далеко от Москвы. Они сейчас под Рязанью, какой-то клад откапывают.

— Как интересно! Ты тоже кладами увлекаешься?

— В некотором роде.

— А что такое — русалии?

— Магический обряд.

Он помрачнел, замолчал. Ей захотелось расшевелить его, растормошить, вызвать на откровенность.

— Ты зачем меня сюда привел? Понравилась, да?

— Я знал, что сегодня тебя встречу. Ты мне нужна… — Он вдруг весь напрягся, насторожился. — Слышишь?

— Что я должна слышать?

Тикали часы, за стеной бранились соседи, где-то выше этажом приглушенно звучала музыка.

— В мир входит зло…

«Он ненормальный, — испугалась она. — Маньяк, как пить дать. Сейчас бросится на меня… Мамочка! Что же я наделала!»

— Повторится то, что уже было… — бормотал он, закрыв глаза. — Ничего нельзя ни предотвратить, ни изменить… Потому что Великие Боги гневаются на нас. Семаргл больше не стоит на страже. Светозарный, он больше не является в огненном вихре, сжигая всю скверну. На своем коне с гривой из золота и шерстью из серебра он скачет по иным просторам… Дым — его знамя! Там, где он проезжает, за ним тянется черный выжженный след…

У нее сердце ушло в пятки, а волосы на голове зашевелились. Она позволила этому маньяку привести ее в квартиру, запереть дверь…

— Ты будешь спать там, в другой комнате! — заявил он. — К счастью, соседи оставили мне ключи. Сиди тихо, как мышка, что бы ни происходило. Поняла?

— П-поняла…

Он налил ей полстакана водки.

— Выпей!

Она замотала головой.

— Я… уже и так…

— Пей!

Она поспешно проглотила спиртное, закашлялась. Маньякам нельзя перечить, это приводит их в бешенство…

* * *

Москва. Наше время

Лето и осень прошли для Астры в раздумьях. Она переехала на Ботаническую улицу, в квартиру, оставшуюся ей от бабушки. Как ни уговаривали родители поселиться у них — в очередной раз, — Астра отказалась.

— Для кого я такую домину выстроил? — сокрушался отец. — Нам с матерью одного первого этажа хватило бы. Из-за этаких площадей целый штат прислуги нанимаем. А единственная дочь ютится в двух комнатах. Скажи ей, Лёля! — взывал он к жене.

Та только вздыхала. Непослушная девочка Астра выросла в непокорную женщину. Все по-своему делает, никаких советов не признает. У нее какая-то другая жизнь, непонятная, непостижимая для Ельцовых-старших.

— На девочку личная драма повлияла, — неуверенно объясняла поведение дочери Лилиана Сергеевна. — Перед свадьбой узнала, что жених ей изменяет, а потом он и вовсе погиб. Теперь она не может решиться на семейные узы. С Матвеем у нее, кажется, тоже не ладится.

Юрий Тимофеевич сердито сопел. Для кого он капитал зарабатывает не покладая рук? Компанию развивает? Астра, что ли, будет продолжать страховой бизнес? Он на внуков надеялся, мечтал мальчишек растить, непременно двух, — чтобы один другого сильнее был и умнее. А дочь и не думает замуж выходить и тем более рожать.

— Ты пойми, Лёля, ей уже тридцать стукнуло, — не выдерживал он. — Еще лет пять, и придется это… как его… в пробирке детишек выращивать!

Жена хмурилась, поджимала губы.

— Не преувеличивай. Некоторые и в сорок рожают. Вон Нинка…

— Хватит меня баснями кормить! — взрывался Ельцов.

Потом, конечно, успокаивался. У каждого — своя судьба. Он дочери не указ. Пусть живет, как хочет. В кого она такая? Ни в отца, ни в мать… Что она любит? Во что верит? На что надеется? Черт ее разберет.

Отношения Астры с Матвеем Карелиным складывались сложно. С одной стороны, они начались драматично, имея все предпосылки перерасти в глубокое чувство, с другой — в них изначально была ложь, и эта ложь удерживала их от развития. Мнимое положение жениха и невесты, под которым подразумевалось опять-таки мнимое гражданское супружество, ужасно запутывало ситуацию. Ельцовы смирились, что дочь живет с молодым мужчиной без официального оформления брака. Это не редкость. Но когда она заявила: «Мы разъезжаемся!» — они пришли в недоумение.

— Мы хотим проверить свои чувства, — объясняла Астра. — Поживем порознь. А вдруг, мы ошиблись, и вместо любви испытываем друг к другу просто симпатию? Принять дружеское расположение за любовь так легко!

Мать с отцом молча разводили руками. Что они могли сказать? По-видимому, первый опыт дочери, когда она собиралась выйти замуж за человека, который спал с ее подругой, наложил свой отпечаток. Обжегшись на молоке, девочка дует на воду.

— По-моему, этот Матвей — неплохой парень, — говорил Ельцов. — Раз терпит ее выкрутасы.

На семейные торжества в загородную резиденцию Ельцовых они продолжали приезжать вдвоем, но после — отправлялись каждый к себе. Матвей подвозил Астру на Ботаническую и прощался, проклиная себя за нерешительность.

Она не приглашала его ни выпить чаю, ни посидеть, поболтать. На ниве частного сыска, которым Астра занималась от скуки, наступило затишье. Никаких расследований, как назло, не подворачивалось.

Оба не подавали виду, что им чего-то не хватает. Матвей с головой погрузился в работу — его конструкторское бюро набрало заказов, и сотрудники не справлялись. По будням он до позднего вечера сидел в офисе, выходные проводил в военно-спортивном клубе «Вымпел». В октябре отправился со своей группой «трудных» подростков в пеший поход по Новгородской области, показывал места бывших боев, заброшенные монастыри. Маршрут выбрал экстремальный, чтобы как следует встряхнуть изнеженных барчуков. Учил выживать в условиях болотистой местности, разжигать костры под проливным дождем, оборудовать жилье в лесу. Вернулись в Москву уставшие, но довольные. Парни не ныли, проявили характер и не посрамили своего наставника. Оказывается, они успели много почерпнуть на тренировках, выработать необходимые навыки. Бросок на дальнее расстояние не выбил их из колеи, а, наоборот, мобилизовал.

— Если в лесу заблудитесь, с голоду и холоду не умрете, — хвалил их Матвей.

В пустой квартире все напоминало ему об Астре. Компьютер, за которым она просиживала ночи напролет, кресло, которое она облюбовала для чтения, расставленные повсюду бесчисленные свечи: желтые, красные, зеленые, толстые и тонкие, фигурные — всякие. «Буду приходить в гости и зажигать, — улыбалась она. — Обожаю огонь!»

Это произнесенное ею вскользь «в гости» резануло слух. Неужели они только друзья? От Матвея впервые ушла женщина — не жена, не любовница. Ту мимолетную близость, что случалась между ними, нельзя было назвать интимной связью. Скорее платонической любовью. Идиотской, нелепой.

До сих пор он первым расставался с дамами и никогда не жалел о прошлом. Что ушло, то ушло. Из-за Астры он порвал со своей пассией — Ларисой Калмыковой. Вот бы она повеселилась, узнай, как у него обстоят дела на любовном фронте!

Матвей не мог понять, что с ним происходит. Перед Ельцовыми он строил из себя чуть ли не зятя, а наедине с Астрой становился колючим, язвительным и пуще всего боялся показаться влюбленным. Да, жениться он не собирался. Так ведь и она к браку не стремилась. Кто-кто, а она его точно под венец не потащит.

Карелин не решался признаться себе, что его влечет к Астре не столько физически — между ними существовало какое-то более тонкое и таинственное притяжение, которому и названия нет. «Я попал в страшный плен, самую неодолимую зависимость», — осознавал он.

У него в ушах еще стояла произнесенная Астрой однажды фраза: «Я хочу твою душу!» И у Матвея по коже мороз пошел, будто кто-то холодом дохнул, заледенил кровь в жилах.

В декабре окончательно установилась зима с розовыми рассветами и холодным солнцем. Шел снег — густой, хлопьями. Белая, чистая, сверкающая Москва готовилась к новогодним праздникам. Пахло хвоей, повсюду уже продавались елки и елочные игрушки. Матвей не выдержал, позвонил Астре.

— Снег идет… — сказал он, чувствуя себя по-дурацки счастливым.

«Раздели со мной эту радость».

— Ко мне приехала двоюродная сестра Катя, — сказала она. — Из Богучан. Не хочешь составить нам компанию в Третьяковку?

Он хотел. Очень.

— Вы меня приглашаете?

— Разумеется. У тебя же машина!

Астра имела удивительный талант все испортить. Он не остался в долгу.

— А что, «Мерседес» господина Ельцова в ремонте? Ради такого случая…

— Я предпочитаю тебя в качестве водителя, — перебила она. — Заодно угостишь нас ужином в каком-нибудь экзотическом ресторане. Завтра. Сегодня у нас по плану Царицыно.

Матвей смирился. Они давно не ужинали вместе…

Глава 2

Москва. Три года тому назад

Жизнь круче любого вымысла. Эту истину она открыла для себя в первый же вечер в столице. Самые худшие предположения не шли в сравнение с реальной ситуацией.

«Я угодила прямо в лапы сумасшедшему, — думала она, борясь с опьянением. — Он заманил меня в свое логово… чтобы… чтобы…»

Мысли путались, обрывались. Утомительная дорога, нервное напряжение, неизвестность, тревожные ожидания и заключительный аккорд — кража сумки — сделали свое дело. Молодая неопытная девушка потеряла бдительность, расслабилась, поверила первому встречному и оказалась у него на крючке. Она сама пришла с ним в пустую квартиру, позволила запереть дверь, напилась…

«Он напоил меня! Налил полстакана… Что мне оставалось? Перечить? Опасно. Маньяка раздразнить легко, а как его потом утихомирить? Возьмется за нож… или за веревку…»

От ужаса темнело в глазах. Этим вечером она узнала запах и вкус страха. Неужели пришел конец ее короткой незатейливой жизни? Она ведь еще не успела ничего узнать: ни любви, ни счастья, ни славы…

Она хотела молить о пощаде, но слова застряли в горле. Сознание заволакивал алкогольный дурман. Тело почти не слушалось ее, мысли вспыхивали и гасли, подобно искрам догорающего костра…

Велидар казался внешне спокойным. Он крепко взял ее за руку — она пошатнулась, и он обхватил ее за плечи. Какой все-таки красавец! Только теперь эта красота ее пугала.

— Вот и хорошо… — шептал он, препровождая ее в другую комнату. — Ложись…

Она опустилась на продавленную тахту и обреченно сомкнула веки. Сопротивляться не было сил. Сейчас он начнет ее душить… насиловать…

Звук закрывающейся двери, щелчок язычка… тишина.

«Он что, ушел? — шевельнулось в ее уме. — Вернется с ножом или… О, нет! Почему это должно было случиться именно со мной?»

Он не возвращался. Она, не веря себе, вскочила, и метнулась к окну. Вернее, это ей так представлялось — на самом деле она неуклюже сползла с тахты и кое-как доковыляла. Высоко…

— Если прыгну, разобьюсь насмерть. Зато умру быстро. Все лучше, чем мучиться…

Ее юное здоровое тело восстало против собственной гибели, рука не поднялась распахнуть оконные створки. Грудь свело спазмом. Едва отдышавшись, она обвела комнату отчаянным взглядом. Что она искала? Утюг? Тяжелую вазу? Трость? Что-нибудь, чем можно защищаться… Может, у нее есть еще шанс спастись?

На глаза попалась пара гантелей. Она с трудом взяла одну, прижала к себе — только бы не уронить. Водка ударила в голову — все вокруг плыло, мутилось…

Чудом держась на ногах, она сделала пару шагов к шкафу. Спрятаться! Зарыться в одежду, распластаться по стенке… Господи! Помоги…

Шкаф оказался слишком мал, чтобы послужить ей убежищем, — она в нем не помещалась, ни сидя, ни стоя. А маньяк вот-вот явится к своей жертве… он дышит там, за дверью… наверное, ищет орудие убийства… Свет! Надо выключить свет…

В темноте ее обуяла жуть — не дай бог, она уснет и не сумеет вовремя дать отпор убийце. Куда же спрятаться? Через окно в комнату проникала луна, бледная и зловещая. В углу, за шкафом стояло что-то, накрытое старым покрывалом. Кажется, свернутый ковер. Если втиснуться между ковром и стеной, опуститься на корточки…

От страха ее тело то ли ужалось, то ли приобрело удивительную гибкость, но ей удалось проделать этот трюк. В углу пахло пылью и средством от моли — она поправила покрывало и оказалась в кромешной тьме. Звуки доносились как бы издалека, приглушенные и невнятные. Время замерло.

Ее клонило в сон… Незаметно, исподволь ею овладела дрема. Она то просыпалась, то вновь погружалась в забытье. Затекли ноги, но она их не чувствовала. Да и переменить положение было невозможно.

Она встрепенулась, когда кто-то открыл дверь и остановился на пороге, не зажигая света. Потом щелкнул выключателем. Она похолодела. Вот и пришла ее смерть…

Покрывало оказалось дырявым. Кто-то двигался по комнате — бесшумная темная тень. Потом свет выключился, и все стихло. Или она просто оглохла от ужаса? Боль в затекших ногах заставила ее пошевелиться… Сколько еще так сидеть, скрючившись, замирая от каждого шороха, в мучительном ожидании конца? Пальцы правой руки не разжимались, и она вспомнила, что так и держит гантель. У нее есть орудие, которым можно проломить череп!

— Только попробуй, сунься! — беззвучно вымолвила она.

Маньяк как будто забыл о ней. Неужели он вошел в комнату, увидел, что ее нет, и не стал искать? Но… почему? Сбежать ей отсюда некуда. Впрочем, разве в поступках сумасшедшего есть логика? Больной ум подчиняется другим правилам, созданным им самим. Он далек от здравых рассуждений.

Нервное потрясение и последующий, пусть и некрепкий сон ослабили алкогольное опьянение: ее сознание прояснилось, мысли заработали четче. Где этот… Велидар? Что задумал? Почему затаился?

Словно в ответ на ее вопрос из соседней комнаты послышался какой-то стук, возня. Что он там делает? Ищет свою жертву? Его замутненный мозг не в состоянии анализировать ситуацию. «В таком случае у меня появляется возможность спастись, — подумала она. — Надо попробовать обмануть его, перехитрить!»

Пересиливая страх, она придвинулась ближе к шкафу и выглянула из-под покрывала. От пыли щекотало в носу и горле — хоть бы не чихнуть! Дверь в другую комнату была открыта, оттуда лился рассеянный желтый свет. Кто-то большой и темный ходил там из угла в угол, сопел… Вдруг шаги прекратились. Невидимый злодей стоял, размышляя, куда могла подеваться девчонка.

«Забудь обо мне! Забудь! — заклинала она. — Реши, что ты меня придумал! Никакой встречи на вокзале не было! Это всё плод твоего воображения! Твои фантазии не всегда осуществляются наяву!»

Невероятно, но ее заклинания возымели действие. Маньяк еще некоторое время находился в комнате, что-то делал… Потом раздались его удаляющиеся шаги, мягко закрылась входная дверь. Он даже не погасил свет…

Она не верила своим ушам, а встать, покинуть свое укрытие и осмотреть квартиру мешал страх. Что, если убийца только сделал вид, что ушел, а сам ждет, когда жертва выдаст себя? Невыносимая боль в затекших ногах и во всем теле вынуждала ее двигаться. Сначала она медленно, стараясь не дышать, выбралась из-под покрывала и просто сидела, ощущая, как кровь разгоняет оцепенение, как мурашки бегут по мышцам, по спине — возвращается чувствительность. Потом, не выпуская из рук гантели, подкралась к дверному проему и осторожно выглянула. Маньяка не было. Оставалось проверить кухню, ванную и туалет. Ее сердце громко, сильно стучало, в горле пересохло.

Квартира оказалась пуста, дверь захлопнута. Но она легко открывалась изнутри, стоило оттянуть рычажок, и…

— Что-то здесь не так, — прошептала гостья. — Маньяк отправился на новую охоту? А клетку не запер? Он уверен, что жертва ускользнула?

Интуиция подсказывала иное. Страх выбросил в кровь очередную порцию адреналина. Гостье стало зябко. Что-то скрипнуло, и по квартире загулял ветер — занавеска надулась белым парусом. Балкон! Как же она сразу не заметила, что балконная дверь приоткрыта? Порыв ветра распахнул створку…

Она вышла на воздух — октябрьская сырость наполнила легкие… и выплеснулась наружу в сдавленном крике. Велидар полулежал на балконе, на боку, головой к перилам, его ноги были согнуты в коленях — при своем росте он едва помещался в этом маленьком огороженном прямоугольном пространстве. К балкону примыкал соседний, их разделяла решетка. К счастью, там никого не было — никто не вышел покурить, проветриться после обильных возлияний.

«Ночь же! — сообразила она. — Люди спят!» И с трудом заставила себя наклониться.

— Боже мой!

Молодой человек был мертв. На его шее виднелась рана, но из поврежденной артерии кровь уже не лилась — повсюду на одежде убитого, на балконном ограждении и даже на полу образовались темные сгустки.

Ее затошнило. Она едва успела перегнуться через перила вниз, как ее вывернуло. В голове звенело, и громче этого звона звучала мысль: «Бежать! Бежать! Немедленно! Куда глаза глядят!» Она боялась, что убьют ее, а убили почти незнакомого парня, который привел ее в чужую квартиру. Кто здесь хозяин? И почему погиб Велидар? Убийца может вернуться, и тогда…

«Повторится то, что уже было, — вспомнились ей слова молодого человека. — Ничего нельзя ни предотвратить, ни изменить…»

Он что же, знал о своей смерти?..

* * *

Москва. Наше время

Калганов был вне себя от возмущения.

— Вы что, думаете, смазливые мордашки и пышные сиськи вам дорогу проложат? — зло отчитывал он своих подопечных. — Работать надо, сладкие мои! Не то скатитесь на дно, откуда я вас вытащил — отмыл, причесал и петь научил. Где Юна? Где Лея?

Он сыпал руганью и угрозами. Девушки обиженно молчали, сдерживали слезы. Они и так вкалывают, как каторжные — ни сна, ни отдыха, ни нормальной еды. А Рома еще орет.

— У Юны мама заболела, — жалобно пропищала Чара, жгучая брюнетка с черными глазищами на бледном лице. — Ей из дома позвонили. Она собралась и…

Калганов разразился замысловатой бранью.

— Нет у вас ни мам, ни сестер, ни братьев, ни мужиков, ни друзей — никого! Зарубите себе на носу! Вечером у нас выступление в клубе «Спичка»! Бабки я уже получил, так что…

— Рома, ты же сам пообещал нам неделю отдыха!

— Какой я вам Рома? — взвился продюсер. — Я вам — Роман Витальевич! Запомните, голосистые вы мои! Почему она мне не сообщила?

— Юна тебя набирала… — бросились защищать подругу девушки. — Связи не было.

Калганов вспомнил, что сам отключил телефон на пару часов — его любовница терпеть не могла, когда во время секса звонил мобильник. Источая флюиды негодования, продюсер стоял посреди комнаты, всем своим видом демонстрируя укор неблагодарным девицам. Не ценят они его усилий, его трудов. Как-никак, а вывел он их, вчерашних неумех и неудачниц, на сцену — пусть пока группа выступает преимущественно в кабаках и на молодежных тусовках. Это поправимо. Девчонок ждет большое будущее. Он в шоу-бизнесе не первый год, у него нюх на подобные вещи. Конкуренция, конечно, бешеная — многие не выдерживают, вылетают с дистанции. Но Калганов умел зацепиться и уверенно, не спеша, развивать проект.

Гастроли группы по маленьким городам прошли успешно, залы не вмещали всех желающих. Впереди по плану — областные центры. Два клипа они уже записали, раскрутка идет, как положено. Популярность растет, скоро диск выйдет в продажу. Главное, не давать девушкам спуску, чтобы не расхолаживались, поддерживали тонус.

— Где Лея? — повторил он вопрос. — Тоже маму проведывать отправилась? Забудьте о родственниках! Забудьте о парнях!

— Она в аптеку выскочила, сейчас вернется.

— Кто-то заболел? Мне плевать! Все равно поёте! Если через час не будете готовы, оштрафую! Лишитесь гонорара за выступление.

Он повернулся на каблуках, окинул взглядом скромное жилище — две смежные комнаты, уставленные раскладными диванами и шкафами с одеждой, кухня и совмещенный санузел. Царские апартаменты! Когда он начинал, жить приходилось в общаге, делить тесную комнатушку еще с тремя приятелями, спать на полу, питаться кефиром и булочками. Денег даже на курево не хватало. И ничего, выбился в люди, достиг, чего хотел. Голод подстегивает, сытость располагает к лени.

— Разбаловал я вас, — сурово произнес Калганов. — Распустил. Пора закручивать гайки. Через час за вами придет машина. Не опаздывать!

— А Юна? — робко спросила блондинка с непомерно высокой грудью.

Ее звали Мио — все девушки взяли себе сценические псевдонимы.

— Споете вчетвером. С Юной я разберусь после, когда вернется. Солистка у нас Лея. Надеюсь, с ней все в порядке?

— У нее отравление, — поспешно объяснила Мио. — Желудок болит. Пошла за таблетками.

— Меня это не касается, — разозлился продюсер. — Варите себе манную кашу или овсянку. Нечего всякой дрянью питаться!

Он вышел, громко хлопнув дверью. Девушки понуро молчали, не глядя друг на друга.

— Рабство какое-то, — тяжело вздохнула Бэла — такая же черненькая, как и Чара, только с раскосыми глазами. — Мы свободные люди или подневольные? Почему он на нас орет, как плантатор на рубщиков тростника? Послать бы его куда подальше!

Она щелкнула зажигалкой, раскуривая длинную сигарету.

— Рома запретил курить, — строго произнесла Мио.

— Ой, девчонки, уехать бы домой… — мечтательно протянула Чара. — Выспаться всласть, наесться досыта… Задолбалась я уже с этой фигурой! Денег у нас стало больше, зато мы света белого не видим. На кой черт мне красота, если я с парнем встретиться не имею права? Замуж выйти тоже не могу. А ведь лучшие годы проходят!

— У нас контракт…

— Что дома делать-то будем? Опять на дискотеках петь, где одна пьянь да рвань? Копейки считать? На косметике экономить? Рома хоть и сволочь, но свое дело знает. — Бэла выпустила из яркого рта облачко дыма. — Я уж привыкать стала к столичной жизни. Ладно, девахи, хватит лясы точить. Собираться надо. Где Лейка? Не дай бог, задержится.

— В аптеке, видно, очередь длинная…

Чара многозначительно хмыкнула.

— Может, хахаль какой объявился у нашей солистки?

— Набери ее.

— Ха! Вон видишь, ее сотовый валяется? Не взяла телефон наша прима, забыла.

Все девушки были родом из провинции. Калганов подбирал их на региональных конкурсах, предлагал создать свой коллектив.

— Вы плохо поете и неуклюже двигаетесь, — без обиняков заявлял он. — Но у вас есть потенциал. Если договоримся, устрою вас в Москве.

Они с восторгом соглашались. Тогда предложение известного продюсера казалось им неслыханной удачей. Никто и думать не смел ставить какие-то условия, оговаривать пункты контракта — подмахнули не глядя. В сущности, он не оставил им выбора. Сразу предупредил:

— Будет, как я скажу. Или распрощаемся прямо сейчас.

Надо ли говорить, что девушки ухватились за Калганова крепче, чем утопающий за спасательный круг. Будь контракт куда более кабальным, они бы и его подписали.

Подводные камни договора выявились позже, когда началась работа. Продюсер выжимал из подопечных соки, а они и пикнуть не имели права. Оказалось, все права у Ромы. А у них — одни обязанности. Даже название их маленькому коллективу придумал Калганов: «Русалки». Не советуясь, не ища одобрения.

Как бы там ни было, группа сложилась, спелась и стала набирать популярность.

Изюминкой проекта Калганов сделал «языческую составляющую» в репертуаре ансамбля.

— Что за хрень? — обсуждали нововведения девушки. — У нас — молодежная аудитория. Нас осмеют, освищут!

Однако их мрачные прогнозы не сбылись. Наоборот, необычные приемы заводили публику, наэлектризовывали атмосферу так, что впору было сверкать молниям и греметь грому. Более того, сами участницы группы неожиданно увлеклись «бесовским пением и многовертимым плясанием», как церковь много веков назад называла старинные обряды. Наверное, от предков вместе с генами наследуется и зов крови, отклик на древнейшую магию, — потому что новое оказалось хорошо забытым старым и проснулось как в участниках, так и в зрителях.

Калганов велел девушкам освоить и ввести в обиход свирели, простейшие гусли, бубны и трещотки. Наряду с обычными песнями непременно исполнялись одна-две композиции, уподобленные языческим игрищам, — с переодеванием, с характерными ритмами, с заклинаниями и действиями, порой непонятными самим исполнительницам. Это вызывало у слушателей недоумение, которое перешло в интерес и сблизило группу с аудиторией — молодежь вовсю подпевала, притоптывала, скакала и вертелась вместе с «Русалками».

Как любое неординарное явление, творчество девушек вызвало разные толки в среде шоу-бизнеса:

— Фольклор и попса — несовместимы! Это нонсенс. Дичайшая смесь…

— Почему же? И то и другое одинаково примитивно…

— Сравнили!

— Где вы видите фольклор? Грубая подмена народной культуры современными приемчиками…

— Безвкусица! Псевдославянщина!

— Полное отсутствие стиля…

— Нынче мода пошла на самоварную Русь…

— Опорочить древние обычаи! Какая наглость!

— Шабаш полуголых девиц с дудками и бубнами…

— Позор!

— Вы видели, как они входят в раж? Это же транс, который демонстрируют шаманы, напившись настойки из мухоморов!

— Откуда вы знаете, что они там употребляют перед выступлением? Возможно, какое-нибудь наркотическое средство…

— Тогда нечему удивляться!

Мнения разделились. Одни «Русалок» ругали и злобно высмеивали, другие хвалили, третьи — забавлялись. Нашлись и рьяные почитатели. Никто не отрицал, что если обычные песни можно исполнять под фонограмму, то «языческие» — только живьем. Это и стало коньком группы. У девушек появились поклонники, их начали приглашать на гламурные тусовки, чтобы внести свежую струю и взбодрить пресыщенную публику.

«Спичка» — ночной клуб, где проводит время не только молодежь, но и люди старше тридцати, не отягощенные пуританской моралью и твердыми принципами. Заведение престижное, хотя и не из самых дорогих.

«Русалки» собрались, осталось спуститься во двор. Калганов позвонил, что послал за ними машину.

— Где же Лея? — нервничала Мио.

Выступать без солистки будет непривычно и сложно. Что скажет продюсер, когда увидит вместо пяти девушек — трех?

— Да расслабься ты… — буркнула Чара. — Придет она. Успеет!

В подтверждение ее слов в дверь позвонили.

— Фу-у… Лейка, напугала! Где тебя черти носят?

— Что случилось-то?

— Давай, одевайся бегом, в «Спичку» едем. На всю ночь! Рома пригрозил, что не заплатит, если опоздаем.

— О, боже! Мог бы заранее предупредить!

Глава 3

С той роковой ночи прошло три года, но она ничего не забыла. Ни глаз Велидара, ни его слов, ни его мертвого тела в загустевшей крови…

Говорят, преступника неизменно тянет на место преступления. А что тянуло ее в Южное Бутово, к дому в Чечерском проезде?

Тогда, не помня себя, она схватила куртку и выбежала прочь из страшной квартиры. Ей не пришло в голову позвонить в полицию. Да и что бы она сказала? Кто бы ей поверил? Она долго пыталась понять, как убийца попал в квартиру. Похоже, Велидар сам впустил его. Но зачем он это сделал, если предчувствовал гибель?

Судя по тому, что кровь была только на балконе, его убили там, где она обнаружила тело. Значит, убийца и жертва вышли на балкон… Так не проще ли было бы столкнуть Велидара вниз? Не проще. Он высок, силен, и оказал бы сопротивление. А он позволил себя убить.

Получается, все выглядело по-другому. Велидар вышел на балкон один — посмотреть на звезды или просто подышать перед сном. Убийца подстерегал его на соседнем балконе, за решеткой. В темноте его могло быть не видно. И как только парень оказался в пределах досягаемости, ударил его в шею чем-то острым и толкнул… Тот упал, а преступник спокойно перелез на чужой балкон и оказался в квартире. Он не знал, что этим вечером молодой человек привел девушку.

Зачем он ходил по комнатам? Что-то искал? Деньги, ценности? К счастью, гостья вовремя спряталась, и убийца ее не заметил. Он сделал свое дело и ушел через дверь.

Она пыталась вспомнить, что изменилось в квартире после его ухода — много ли вещей было разбросано, где и как они лежали. Панический страх гнал ее прочь, хотелось одного: поскорее унести оттуда ноги.

Она долго бежала по пустынной ночной улице, пока не выдохлась и не рухнула на скамейку в каком-то дворе: унять бешеный стук сердца, прийти в себя, опомниться. Где она? Как здесь очутилась? Что с ней произошло? Ей повезло, и она избежала смерти? Или в ее жизнь вторглось нечто враждебное, жуткое и совершенно необъяснимое?

Внутренний голос не прибавлял спокойствия, настаивая на том, что встреча с Велидаром не случайна и теперь именно это обстоятельство будет определять ее судьбу.

Она сидела в неухоженном дворе, в окружении темных домов, как в горячке, не замечая ледяного ветра… Постепенно холод проникал под одежду, и ее начал сотрясать озноб. Зуб не попадал на зуб, руки окоченели. Куда было ей идти? Опять на вокзал? Пешком, через весь ночной город? Все ее деньги остались в кошельке, в сумочке, которую украл подлый мальчишка. Не то, что такси поймать — ее даже в метро не пустят. Она взглянула на часы — скоро пять утра, пока развиднеется, она превратится в ледышку, подхватит ангину или того хуже — воспаление легких. Этот город отторгал ее, а ведь на него — вся надежда! Она сделала непомерно высокую ставку, оказалась плохим игроком. Первый же решительный шаг окончился крахом. Хоть иди в подземный переход просить милостыню, как оборванцы, которые заученно гундосят: «Извините, что обращаемся к вам… Нас обокрали, нам не на что купить билеты и вернуться домой. Помогите, кто чем может!» Она видела таких в электричках, на вокзале и не верила им. Вот бог и окунул ее «мордой в грязь». Не гордись, мол, твоя беда рядом ходит. Самой придется петь ту же песню, а люди, проходя мимо, будут бросать в твою сторону оскорбительные реплики.

«Какой у меня выход? — затравлено думала она. — Идти в полицию? Там дозвонятся до ее родни, или дадут телеграмму с просьбой выслать денег».

С самого начала надо было не слушать Велидара, но она взглянула на него и обомлела, растаяла от его красоты, приятного голоса. Расплата оказалась скорой!

Она подышала на руки. Перчатки и шарф в чемодане, а до него еще надо добраться. Мама говорила: «Не модничай, одевайся теплее. В чужом городе ты никому не нужна, дочка. Зря ты это затеяла!»

Пальцы скрючились от холода, дыханием их не согреть. Она сунула руки в карманы — там что-то хрустнуло. Деньги! Откуда? Целых пять тысяч! Она бредит, тронулась умом от пережитого ужаса. Но тысячные купюры были вполне реальными — на вид и на ощупь…

Догадка обожгла ее. Велидар! Только он мог положить деньги в карман ее куртки. Выходит, он не собирался ее убивать? Конечно, не собирался! И в мыслях не держал. Она все придумала, неблагодарная, трусливая дуреха. Заподозрила его черт знает в чем и сама лишнего страху натерпелась.

Она вспомнила про паспорт и полезла во внутренний карман. Все в порядке. Фф-у-у-у… не хватало еще без документов остаться… А это что? Вместе с паспортом она вытащила сложенную вдвое записку. От кого?

Глаза торопливо побежали по строчкам, наливаясь слезами. Странные, непостижимые слова… чушь какая-то… И подпись: Велидар. Кто же еще мог написать эту записку и сунуть в карман, где лежал ее паспорт?

— Значит, между нами ничего не кончено, — прошептала она. — Ты продолжаешь говорить со мной… даже с того света. Разве мы уже где-нибудь встречались? Разве нескольких часов знакомства достаточно… для любви?

Она встала со скамейки и побрела, не разбирая дороги. Ноги сами несли ее. Ветер стих, края неба посветлели, над крышами висел тусклый месяц в молочном ореоле. Редкие прохожие зябко кутались в шарфы и воротники, шагали, не глядя по сторонам, — сонные, недовольные. Парень в спортивном костюме и шапочке резво бежал по тротуару. Дворники шаркали метлами, убирая нападавшую за ночь листву.

Осень, серый асфальт, дома со слепыми окнами, бледные фонари, листва под ногами, прохожие — все это казалось ей призрачным миром, по которому скользили тени. И она была в их числе — такая же бесплотная тень, без чувств, без желаний. Куда она шла? Бог знает… Что-то заставляло ее двигаться — наверное, холод. Она спустилась в метро, дождалась поезда и поехала — ей было все равно куда. Вышла. Наверху рассветало — уже появились маршрутки, троллейбусы, серые в унылых сумерках легковушки. Москва просыпалась, просыпалось и сознание приезжей провинциалки.

Она купила телефонную карту. С трудом удалось вспомнить домашний номер одного человека — пришлось набирать наугад, методом «тыка», пару цифр поменять местами. В конце концов, ей ответил именно тот, кого она искала. Повезло.

В какой-то момент мелькнула мысль — Велидар подсказал. Разумеется, она ее отбросила. Наступал рассвет новой жизни…

Те первые сутки, которые она провела в Москве, оставили неизгладимый след в ее памяти, глубокую зарубку в сердце. Что бы она ни делала, о чем бы ни размышляла, мысли ее возвращались к встрече с Велидаром, к записке, к его нелепой и страшной смерти. Она провела те кошмарные часы в таком отчаянии, что была поражена, когда ее потянуло в Южное Бутово. Недоумевала, обвиняла себя в безумии, долго сопротивлялась… и все же поехала.

Просто удивительно, как она по прошествии нескольких месяцев сумела найти тот дом. Поднялась на пятый этаж, увидела коричневую дверь, — дыхание сбилось, по телу побежали мурашки. Рука потянулась к звонку… Она ее отдернула. Кто ей откроет? Та семейная пара, которая была в отпуске? Новые жильцы? Никто? За дверью стояла враждебная тишина…

Задребезжал лифт, из его недр на площадку выплыла дородная матрона лет шестидесяти, с крашеными волосами, в полупальто из искусственного каракуля, она окинула девушку недобрым взглядом.

— Ты кто будешь?

Зычный голос матроны эхом прокатился по всем этажам.

— Я… квартиру ищу…

— Туда не иди, — пухлый палец тетки показал в сторону коричневой двери. — Там человека убили. Жильца! С тех пор никто не идет. С убиенным еще молодая пара комнату снимала, так они сразу съехали.

— Уби-и-или? Ужас! — девушке пришлось изображать изумление и страх. Впрочем, она не очень-то и старалась: все вышло естественно. — А кто?

— Не нашли злодея. Скрылся и орудие убийства с собой прихватил. Полицейский по всем квартирам ходил, расспрашивал. Да всё без толку! Разве в наше время преступников ищут? Так, пошебуршат для проформы и закроют дело-то. Им лишнее беспокойство ни к чему. Это в кино складно показывают — анализы там всякие, эспе… экс… экспертизы, собаки обученные, которые по следу убийц находят. А в нынешней жизни, дочка, порядка нету!

— Что же, никто из соседей ничего не видел, не слышал?

— На этой площадке все квартиры сдаются, — почему-то понизила голос матрона. — И я свою сдаю. Жильцы меняются, друг друга в лицо не знают. Один съедет, другой поселится. Полнейший кавардак! Жалко парнишку… Славный парнишка был, вежливый, всегда здоровался. Не то что остальные. Я сюда часто наведываюсь. Квартиранты без присмотру такого наворотят, не расхлебаешь! Месяц назад кран сломали, нижний этаж залили. Скандал был. А позавчера…

Дама в искусственном каракуле оказалась охотницей поболтать. Но главного не сказала: кто и почему убил молодого жильца из несчастливой квартиры…

* * *

Период бурного восхищения Москвой сменился у Кати подавленностью и мигренями. От музеев и театров кружилась голова, гудели ноги. Лихорадочная беготня по магазинам — благо дядя, отец Астры, щедро снабдил деньгами «на карманные расходы» — наскучила. Племянница отродясь такой суммы в руках не держала, бросилась душить Ельцова в объятиях, от чего тот сначала оторопел, потом умилился. Давно отвык от простоты выражения чувств.

Жители мегаполисов становятся особой кастой, считала Астра, не говоря уже о так называемом среднем классе, который позволяет себе посматривать на других свысока. А богатые люди все больше становятся каким-то инопланетным обществом, окруженным стенами роскошных особняков, охраной и затемненными стеклами дорогих автомобилей, — далеким от нужд и чаяний своих сограждан. Астра всеми силами старалась избегать этой самоизоляции, которая ей претила. Потому, наверное, и отвергла предложение отца работать в его компании, неохотно брала у родителей деньги и стремилась к самостоятельности. Бизнес — не ее предназначение. Она не то чтобы выражала протест, она отстаивала свою индивидуальность, взгляды на жизнь и свое право выбора.

Гостья из Богучан не сразу разобралась, как складываются взаимоотношения в семье московских родственников, и засыпала двоюродную сестру вопросами. Ты актриса? Почему твой отец не заплатит, чтобы тебя взяли в театр? Или в кино сниматься? За деньги же все можно! Не хочешь? Ну, ты даешь, сестричка! Почему одеваешься, как все? Где твои драгоценности? У тебя даже серег с бриллиантами нет?

— Есть, но я их не ношу. Иногда только надеваю, в случае надобности, — терпеливо объясняла Астра. — Актрисы из меня не вышло, к сожалению. А талант за деньги не купишь.

— Почему замуж не выходишь? — недоумевала Катя. — С твоим-то приданым? Неужели женихов нет?

Сестра отшучивалась:

— Я любви хочу, как в индийских фильмах. Чтобы непременно со слезами, с танцами, а бедный и красивый молодой человек чтобы оказался в конце сыном раджи.

— Не смешно. Возраст у тебя, между прочим, критический. Кстати, почему ты не живешь с родителями в вашем шикарном доме? Квартира, конечно, тоже отличная… но маловата. Я бы на твоем месте…

Загородный коттедж Ельцовых казался Кате сказочными хоромами. Особенно поразили ее ванные комнаты на каждом этаже и зимний сад.

Астра водила гостью на художественные выставки и нашумевшие спектакли. Но в театре Катя клевала носом, а на выставках ее куда больше интересовало, где бы перекусить, нежели шедевры модных живописцев. Она полюбила тонкие блинчики с шоколадной начинкой, пиццу, картофель-фри, гамбургеры и постоянно тащила Астру в «Макдоналдс» или пиццерию.

В метро Катю подташнивало, с таксистами она ругалась из-за непомерно высоких цен, и Юрий Тимофеевич милостиво предоставил девочкам машину с водителем.

— Ух ты! — восхитилась Катя, боясь притронуться к красавцу автомобилю. — Вот это тачка! Расскажу подружкам — не поверят. Астра, сфоткай меня! Подожди, я дверцу открою, как будто сажусь. Или лучше рядом встать? А?

Астра прыснула, но послушно достала фотоаппарат. Шофер Миша сохранял вежливую невозмутимость — выучка.

— Куда едем, Астра Юрьевна? — осведомился он после окончания фотосессии.

— В Царицыно. Покажем Кате парк.

Прогулка длилась около часа. Вокруг лежал снег, его белизна оттеняла цвет построек из красного кирпича — причудливых галерей, арок, мостов и дворцов. Катя замерзла и страшно проголодалась.

— У меня ноги окоченели-и, — хныкала она. — Я есть хочу-у…

— Посмотри, какая красота!

Катю решительно не интересовала ни загадочная история усадьбы, ни масонская символика, ни личная драма зодчего. Ведь Екатерина II забраковала дворец и приказала его сломать. Изумительные зимние виды, заиндевелые деревья, блеск снега, равно как и творения Баженова, оставили Катю равнодушной.

Астра выбилась из сил и сдалась. Миша отвез их на Ботаническую.

— Все! Я больше не могу, — простонала Катя, с наслаждением сбрасывая в прихожей модные сапожки на каблуках. — Какой ужас этот ваш город! Как вы только тут живете? У меня голова кружится. Завтра я из дому ни ногой!

— Как это? А Третьяковка? А ужин в ресторане?

— Третьяковка… — растерянно пробормотала гостья. — Это картинная галерея… живопись, да? Я, наверное, не так люблю картины, чтобы…

— Побывать в Москве и не посетить Третьяковскую галерею? — негодующе перебила Астра. — Этого я тебе не позволю! Разве ты не хочешь познакомиться с… — она собиралась сказать «с творчеством знаменитых художников», но сочла аргумент неубедительным и на ходу изменила концовку: — …с моим женихом?

Глаза Кати полезли на лоб.

— У тебя есть жених? А что же ты до сих пор молчала? Я уже две недели тут живу, и… почему ты мне сразу его не показала?

Глава 4

Она еще не раз приезжала в Южное Бутово, бродила вокруг того дома, смотрела на окна той страшной квартиры, на балкон, который выходил во двор, и ломала голову: кому понадобилось убивать Велидара? Что означает его записка? Чего он от нее ждет? Что она должна сделать?

Неспроста он положил деньги в карман ее куртки, неспроста написал те взволнованные строчки. Он будто предугадал свою гибель, и он заранее все просчитал. Потому и велел ей выпить водки, закрыл в соседней комнате. Попадись она на глаза убийце, он бы и ее тоже прикончил. Свидетелей в живых не оставляют. Он осмотрел всю квартиру, дабы удостовериться — она пуста, кроме мертвеца на балконе, в ней больше никого нет.

— Я не спросила у Велидара ни фамилии, ни адреса, — запоздало сокрушалась девушка. — Я ничего о нем не знаю.

Прошел год, второй. Жизнь текла своим чередом. У нее все складывалось удачно — то, о чем она мечтала, сбылось. Только нет-нет, да и приснится ей голубоглазый великан с располагающей улыбкой, с мягкими манерами. В последнее время все чаще…

Она не могла встретиться с Велидаром наяву и представляла себе, как они вместе гуляют, пьют вино, целуются… Иногда — изредка — он напоминал ей о той записке.

— Что мне нужно сделать? — спрашивала она.

— Придет время, поймешь.

На третий год подобных воображаемых свиданий она ужаснулась.

— Неужели, я полюбила… мертвого? Как такое возможно?

В детстве и юности она почти не читала книг. Куда интереснее было гулять во дворе с подружками, смотреть телевизор или слушать популярную музыку. Она отдала дань обычным увлечениям молодежи провинциального поселка — шумные вечеринки с выпивкой, пикники, дискотеки, волейбол, лыжи. Но ей всегда чего-то не хватало, всегда влекло куда-то, хотелось настоящей жизни, яркой, бурной, полной событий. Как всякая девочка, девушка, она мечтала о любви, но эта любовь должна была быть особенной, неповторимой, романтической, «вечной», быть может, трагической. Если бы ее жениха, например, убили на войне, она бы оплакивала его и хранила верность до гроба. Или пусть бы он был знаменитым покорителем горных вершин — отважным альпинистом — и сорвался бы со скалы, разбился насмерть… она бы продолжала его любить и ни на кого другого даже бы не взглянула. Такие сентиментально-слезливые девические бредни занимали ее ум и воображение. В сущности, она мечтала о герое, достойном сильного чувства, безусловной преданности, — не важно, жив он или мертв. Напророчила, накликала! Судьба преподнесла сюрприз, который превзошел все ее выдумки. Слишком красочные фантазии опасны тем, что… они могут осуществиться.

Встреча с Велидаром стала одновременно и разлукой — они расстались, не успев ни разу поцеловаться, прильнуть друг к другу, содрогнуться от страсти. Он не раскрыл ей свою тайну, рассказал ей так мало…

Она принялась восполнять пустоту, погрузившись в чтение книг. Где еще она могла почерпнуть те знания, которые приблизили бы ее к пониманию случившегося? По мельчайшим деталям, по крохам она собирала повсюду, из самых разных источников то, что, по ее мнению, объясняло слова Велидара. Пыталась построить из сотен призрачных кирпичиков его зачарованный мир. Проникнуть в его мысли, понять его душу…

Больше всего ее волновал вопрос: если он умел заглядывать в будущее, то почему ничего не сделал, чтобы спасти свою жизнь? Может быть, истина состоит в том, что никого ни от чего нельзя уберечь — в том числе себя? Это как фильм. Сколько раз ни смотри, твой любимый герой в конце умирает — хочешь ты того или нет. Нельзя предотвратить гибель Помпей, катастрофу «Титаника», дуэль Пушкина. Даже если знаешь наперед, что и как, — невозможно остановить извержение вулкана, задержать в пути айсберг или отвести пулю Дантеса. Все безнадежно. Можно ли с этим смириться?

Она искала, но не получала ответа, который удовлетворил бы ее. Она искала ответа у древних — вдруг, им было известно что-то такое про жизнь, от чего современный человек далек. Иногда ей казалось, разгадка близка… Однако эта близость была обманчива, как отражение на воде. Протяни руку — и только намочишь пальцы.

Она задавала этот вопрос самому Велидару — в воображении, — а он неизменно отворачивался, молча уходил прочь. Догадывайся, мол, сама! Ищи истину в себе. В других местах ее не бывает.

Невольно, она многому у него училась — он на многое открывал ей глаза. Можно сказать, она пристрастилась к чтению, благодаря ему.

Оказывается, полюбить мертвого — вполне реально. Не она первая, не она последняя. Ее поразили стихи средневекового японского поэта Рубоко Шо. Он испытывал мистическую страсть к изысканной куртизанке, которая тоже писала стихи. Спустя сто лет после ее смерти! Ее звали Оно-но Комати. Он провел с ней 99 ночей любви и запечатлел их в 99 танка.

«Снова по бедрам

Взбегаю губами

Стан твой лаская

В трепете быстрых крыл

Ласточка промелькнет».

В любви столько непостижимого. Сплошная непостижимость.

Глубочайшее внутренне перерождение свершалось в ней незаметно для окружающих. Только она сама ощущала и видела, как из обычной девчонки превращается в удивительную женщину, не похожую на себя прежнюю. Как не похоже семечко на таящееся в нем дерево.

Эту новую себя она берегла для Велидара, для него одного…

Во всем остальном она жила тем, ради чего приехала в Москву. Впрочем, не совсем. В ее жизни поселилось ожидание…

* * *

К полуночи завсегдатаи клуба «Спичка» только начинают съезжаться. Полукруглый зал поделен на зоны: кто-то любит уединение, кто-то — шумную компанию. То же и со светом — ярко иллюминирована только часть зала, остальное пространство погружено в темноту. Но эстрада видна отовсюду. Напитки здесь подают отменные — два бармена состязаются в искусстве смешивать коктейли и славятся фирменными рецептами.

Менеджер клуба — расторопный элегантный парень — по-свойски приветствовал Калганова.

— Привез своих девчонок?

— Они будут только петь. Никакого стриптиза, никаких приставаний.

— Обижаешь. Стриптизерши у нас штатные, публика приличная. Может, кто из посетителей глаз и положит на русалочек, но все в рамках клубного этикета. Охрана у нас вышколенная, так что никаких эксцессов.

— Надеюсь, — буркнул продюсер.

— Ты останешься?

— Нет, надо дома хотя бы иногда ночевать, а то жена выгонит.

Менеджер понимающе усмехнулся.

— С женой ссориться — последнее дело. Не волнуйся, я прослежу, чтобы девочки отработали и отбыли в целости и сохранности.

Калганов обратил внимание на взгляд, которым менеджер проводил девушек. Они хоть и родом из захолустья, но все, как на подбор, — тонкие, грудастые, длинноногие, пригожие. Две платиновые блондинки — Лея и Мио; две жгучие брюнетки — Бэла и Чара. Огненно-рыжая Юна, к сожалению, отсутствует, но общую картину это не портит.

Рома подумывал, чтобы в будущем создать запасной состав, — дублеров. Тогда любых неувязок можно будет избежать.

— Теперь ты за них отвечаешь, — сказал он менеджеру.

Тот с готовностью кивнул. Ему не впервой встречать и провожать артистов, все отлажено, притерто до мелочей. Обслуга прошла суровый отбор, каждый знает свои обязанности.

Он проводил Калганова и вернулся в комнату для персонала, спросил у помощника:

— Вишняков уже здесь?

— В зале…

— Через четверть часа начинаем. Я — к девушкам, а ты позаботься, чтобы наш клиент остался доволен. Если ему в клубе понравится, ты премию получишь. Он денег не считает, и наша задача — обеспечить максимум комфорта и сделать его траты приятными. Пусть его душа радуется, а кошелек худеет.

Помощник выскочил в коридор, как ошпаренный, кинулся в зал, угождать важной персоне.

Егор Вишняков приехал в клуб три дня назад, зашел в кабинет администратора и изложил свою просьбу.

— Хочу провести время в обществе прелестных «Русалок». Слышал, ваш клуб приглашает для выступлений молодых талантливых артистов. Можно ангажировать эту женскую группу на всю ночь?

— Разумеется, но… у девушек есть продюсер. Он заломит такую цену, что «Спичка» останется внакладе.

— Я заплачу. Сумма гонорара будет намного превышать амбиции этого…

Господин Вишняков щелкнул в воздухе пальцами.

— Калганова, — услужливо подсказал менеджер. — Фамилия их продюсера — Калганов. Мы немного знакомы.

«Нельзя упустить такой шанс, — подумал он. — У клиента, по-видимому, есть личный интерес, при том нешуточный. Вряд ли Вишняков станет экономить в подобном случае. Он вообще слывет транжирой».

— Сколько времени вам потребуется на переговоры?

— Полагаю, пару дней, — сглотнув, ответил менеджер.

— Хорошо.

Клиент положил на стол конверт с деньгами.

— Первый взнос, — улыбнулся он. — Вы постарайтесь, и я в долгу не останусь.

— Сколько… причитается клубу?

— Половина того, что в конверте. Впредь будет так же.

Потом, после его ухода помощник менеджера вышел из-за перегородки и выразительно закатил глаза.

— Небось, запал на одну из красоток, — фамильярно предположил он. — Решил приударить. Как будто случайно заглянул на огонек… а тут такие девушки поют про любовь! Сердце ведь и у богатых не камень.

Менеджер его одернул:

— Нас это не касается. Особенно тебя! Давай, звони Калганову… Ладно, я сам. Только и умеете, что подслушивать.

— Стены-то картонные… — обиженно протянул парень. — Что же мне, уши затыкать?

Долго уговаривать Калганова не пришлось. Тот назвал цену, менеджер не торговался. И вот «концерт по заявке» должен начаться с минуты на минуту.

Отчего-то на сердце у менеджера стало неспокойно. Он отправился к раздевалке, отведенной для артистов, деликатно постучал в дверь.

— Еще минутку! — донесся до него девичий голос.

— Не торопитесь. Я проверю, все ли в порядке со звуком.

«Куклы, — беззлобно подумал он. — В клубе, и то под фанеру поют. Впрочем, Вишнякову явно наплевать на их вокальные данные. У него другое на уме».

Наконец, все приготовления завершились, и «Русалки» появились на сцене — под жидкие аплодисменты зрителей. Они «исполнили» несколько тривиальных песенок на тему неразделенной любви. Завсегдатаи приняли их прохладно. Один только Вишняков встал и громко крикнул «Браво!». На него оглядывались.

«Интересно, какая ему нравится? Блондинка или брюнетка? — гадал менеджер, невольно раздражаясь. — Что он в них нашел? Крашеные, искусственные, фальшивые до мозга костей. Не поймешь, чего в них больше, глупости или наглости? Обнажились, как на пляже… и скачут. Таких, с позволения сказать, певичек нынче пруд пруди!»

Он не хотел признавать, что злится из-за кажущейся доступности девушек, которые на самом деле ему не по зубам и не по карману. Сколько ни пялься, — ничего не обломится.

«Русалки» между тем пустились в пляс под быстрый, зажигательный ритм — разогревали публику. Молодежь лениво пританцовывала. Вишняков не сводил с артисток глаз. В перерыве между песнями ему принесли охапку роз, и он бросил цветы под ноги блондинке с розовым шлейфом в блестках и стразах, изображающим русалочий хвост.

— Это их солистка! — возбужденным шепотом сообщил менеджеру помощник. — Лея! Смотри, какая у нее грудь…

Тот неожиданно взорвался.

— Чего ты путаешься у меня под ногами? Иди, займись делом!

«Русалки» удалились на отдых — привести себя в порядок, выпить воды. Солистка собирала розы, Вишняков кинулся ей помогать.

«Недолюбливают девицы свою приму, — отметил менеджер. — По тому, как они раскланялись и ушли, даже не взглянув на цветы, нетрудно понять, что не все гладко в их отношениях. Завидуют, ропщут, — но втихаря. Возможно, Лея спит с Калгановым. Тогда Вишнякову придется отбить ее. Или выкупить…»

Тем временем прелестная розовая русалочка упорхнула с роскошным букетом, а Вишняков вернулся на свое место за столиком. Нашел глазами менеджера и подозвал его.

— Пригласи девушку сюда, я хочу ее угостить. Вели подать шампанского, фруктов. Икра у вас есть?

— И черная, и красная.

— Черную несите, и побольше. Она любит икру?

— Не знаю, — пожал плечами менеджер.

— Ладно, несите, разберемся.

Господин Вишняков с довольным видом откинулся на спинку мягкого стула.

— Лучше после выступления, — робко возразил менеджер. — Будет вторая часть.

— Пусть сделают перерыв!

Он произнес это тоном, не терпящим возражений.

Менеджер привык к подобному обращению. Чем больше у человека денег, тем труднее ему сохранять видимость вежливости. Он уже не просит — повелевает.

Вишняков сделал состояние, играя на фондовой бирже. Ему везло, или природа наградила его необыкновенным чутьем, — но он рисковал и неизменно выигрывал. Поговаривали, что у него темное прошлое. Он был хорош собой, высокомерен, ненавидел репортеров, имел узкий круг друзей. Любил приударить за актрисами или начинающими певичками. Предлагал спонсорскую поддержку, заманивал пташку в крепкие сети и… Об остальном можно было только догадываться. Через его руки прошло не одно молодое дарование женского пола.

Менеджер приказал помощнику накрыть для девушек отдельный угловой столик в затемненной стороне зала — за счет заведения. А сам постучался в дверь комнаты, где «Русалки» отдыхали и переодевались.

— У нас еще полчаса, — донеслось оттуда.

— Лея! Вы можете выйти? — повысил он голос. — У меня к вам дело.

Девицы явно догадывались, зачем он вызывает солистку.

— После выступления, — отрывисто произнес кто-то из них. Возможно, Лея.

Менеджер не мог вернуться к Вишнякову ни с чем. Это было немыслимо.

— На одну минуту! — взывал он. — У нас в клубе принято в перерывах между выходом на сцену… общаться с публикой. Мы накрыли для вас столик… все лучшее от шеф-повара. Вас не будут беспокоить. Разве что автограф кто-нибудь попросит или сфотографироваться. От вас не убудет.

За дверью послышались приглушенные голоса, какая-то возня. Девицы спорили, идти или нет. Победил молодой здоровый аппетит.

Первой вышла в коридор Лея — менеджер узнал ее по красному сарафану, по рубашке с длинными, до полу, рукавами, по массивным серебряным браслетам на запястьях. Остальные девушки были одеты и бледнее, и скромнее.

— Мы так и пойдем, — с вызовом сказала она, неприязненно глядя на менеджера.

Тот радостно закивал, взял ее под локоток. От Леи пахло какими-то странными духами: травяной горечью, шиповником. У него закружилась голова.

— С вами желает познакомиться наш постоянный клиент, — слегка приврал он. — Егор Вишняков.

Лея поморщилась — она была наслышана об этом господине. Вот они, плоды популярности. С другой стороны, отказать неудобно. Клуб «Спичка» не поскупился на гонорар за выступление пока далеко не звездной группы. Если отказать их клиенту, следующего раза может не быть.

Лея спиной чувствовала взгляды подруг — любая из них с восторгом займет ее место. У них на лбу написан вопрос: «Чем она лучше нас?» Надо соглашаться…

— Не вижу ничего предосудительного в том, что вы познакомитесь с господином Вишняковым, — бубнил менеджер. — Он весьма импозантный, щедрый мужчина. Ничего лишнего себе не позволит, я гарантирую.

Вишняков встал, увидев входящую в зал Лею, поспешил навстречу.

— Я очарован вашим талантом, — неожиданно смутился он. — Околдован вашим дивным голосом…

«Что он несет? — губы менеджера самопроизвольно разъезжались в саркастической ухмылке. — Какой голос? Сейчас техника из вороны соловья сделает!»

Он вспомнил, что вторая часть программы будет в живом звуке. Вероятно, Вишняков раньше имел возможность слышать Лею…

Глава 5

Катя ходила кругами, заглядывая в спальню. Астра слишком долго сидит у зеркала. Видно, любит своего жениха, раз так тщательно прихорашивается. Раньше она и десяти минут на макияж не тратила. Расчешет волосы, мазнет по губам помадой — и готово.

— Почему ты ничего себе не покупаешь? — изумлялась гостья из Богучан.

Астра добродушно улыбалась.

— У меня все есть, — объясняла она. — Одежда не должна бросаться в глаза.

— Это еще почему? Наоборот…

— Профессия обязывает.

— Так ты ж не работаешь.

— Временно. Вообще-то я занимаюсь… кое-чем…

Глаза Кати, и без того круглые, превратились в два блюдца. Она взмахнула руками, словно собиралась взлететь.

— Чем же таким ты можешь заниматься? — недоверчиво прищурилась она. Неизвестно, что пришло ей в голову, но Катя себе не поверила. — Да ладно, разводишь меня. Думаешь, раз я в медвежьем углу родилась, то совсем дура? У меня, между прочим, природная смекалка!

Она не хотела показаться простофилей, поэтому молча засопела и отправилась на кухню, жарить блинчики. Они у нее получались тонкие, ровные и просто таяли во рту.

— Иди обедать, — спустя сорок минут позвала она. — Пока блины горячие. Нельзя же на голодный желудок по музеям ходить. Слуша-ай, сколько можно ждать?

Не получив ответа, Катя заглянула в спальню.

— Чего ты там высматриваешь, в зеркале?

— Гадаю, придет или не придет. Это не простое зеркало, оно из венецианского стекла. Видишь, амальгама золотистая?

— Покажи! Ух, ты! Какая рама! Неужели позолоченная? Где ты его взяла?

— Вынесла из горящего дома.

Астра сказала чистую правду. Это зеркало с выбитым на обратной стороне именем ALRUNA принадлежало баронессе Гримм [1], у которой она работала компаньонкой. Во время пожара ей чудом удалось спастись. Когда дом загорелся, баронесса была мертва… и Астра взяла из ее вещей только «венецианское» зеркало.

— Врешь, — опять не поверила Катя. — Все ты придумываешь. Артистка! Не зря ты в театральном училась.

В доме баронессы был тайник — как раз в той самой комнате, где поселилась Астра. Она обнаружила в тайнике сухой корешок, завернутый в алую тряпицу, и флэшку. Корешок имел вид человеческой фигуры. Астра решила, что нашла мандрагорового человечка Альрауна — магического помощника, который оберегает своего хозяина и повсюду следует за ним.

Альрауна она Кате показывать не рискнула. Сестра и так считает ее немного чокнутой. В чем-то она, наверное, права.

— Ой! Блины небось остыли совсем! — спохватилась Катя.

Она смирилась с посещением Третьяковки. Если туда с ними пойдет Матвей, жених Астры, она готова вытерпеть скучное блуждание по залам с картинами. А вечером он пригласил их в ресторан…

* * *

Кира сидела в салоне красоты, ждала, пока истечет время, положенное для окраски волос — она в очередной раз осветлила свою шевелюру. За окном шел снег, небо, улица и дома были белыми.

В углу салона уже стояла искусственная елка в бегающих огоньках. Здесь начали готовиться к Новому году: развесили блестящую мишуру, расставили стеклянные кубы, наполненные золотыми шарами, — в духе современного дизайна.

— Пора смывать, — сказала девушка-парикмахер.

И Кира опустила голову на черную мойку, удобно устроившись в специальном кресле. Зашумела вода, запах краски смешивался с запахом шампуня. Кира закрыла глаза.

— Теперь нанесем бальзам…

Руки мастера порхали вокруг ее головы — вытирали, расчесывали, сушили, укладывали. Шумел фен, из динамиков доносились простенькие мелодии песен о любви. А есть ли эта любовь? Или люди создали ее, выдумали чудесную игрушку — от безысходности, от тоски? Чтобы было о чем мечтать, слагать стихи, петь… Чтобы впереди, в туманном будущем проступал мираж счастья.

Когда Кира посмотрела в зеркало, она осталась довольна. Светлые шелковистые волосы обрамляли лицо с нежными скулами, с удлиненными глазами, с изломанной линией бровей. Такую форму природно-густым бровям Киры придал визажист, он же научил правильно пользоваться декоративной косметикой: выделять достоинства черт и сглаживать недостатки.

— Только легкая неправильность делает лицо живым и прелестным. Нет безукоризненных линий, есть их гармоничное сочетание.

Кира Сарычева с детства ненавидела свое имя и свою внешность, а более того — свою жизнь. Жалкое прозябание в богом забытом поселке с названием Сухая Балка не сулило ей ничего, кроме постылой работы, несчастливого замужества и горьких слез. Полная безнадёга. Пожалуй, она тоже сопьется, как ее мать, в молодости — первая певунья, плясунья и красавица. К матери сватались лучшие парни, а вышла она за матроса с буксира «Вольный», бесшабашного забияку с кудрявым чубом и маслеными глазами. Он играл на гармошке, всегда был навеселе, скалил белые зубы и целовался, как черт. Бабы сохли по нему, а он выбрал Маньку — за ее звонкий голос, за тонкий стан и пышную грудь, за точеные ножки, за ямочки на румяных щеках.

Кира невзлюбила своего отца — его волосатые руки с толстыми пальцами, вытатуированными якорями и въевшейся в поры грязью; его потные тельняшки, гнилое дыхание и пьяную забористую ругань. Он бил жену, к дочери обращался не иначе, как шалава, а все деньги тратил на водку. С утра лица отца и матери, опухшие, синие, напоминали Кире каких-то упырей из фильмов-сказок.

Вместо завтрака ее посылали собирать бутылки или покупать пиво «на опохмелку». Когда подросла и пошла подрабатывать посудомойкой в буфет, начали тянуть из нее деньги.

— Сколько вы будете мою кровь пить? — однажды возмутилась она.

На что отец обложил ее матом и пригрозил «выдрать как сидорову козу». Кира не испугалась, ей стало противно до тошноты.

Единственным способом уйти из родительского дома в Сухой Балке было замужество. Однако пример матери отбил у Киры охоту идти этим тернистым путем. Уж лучше одной вековать.

Судя по старым фотографиям, лицом и фигурой она уродилась в мамашу, ростом — в отца. Ее нелюбовь к ним Кира перенесла на нелюбовь к себе. Ей и в голову не приходило, что она далеко не дурнушка. Но желание вырваться из тягостного существования, похожего на стоячее болото, заставляло ее предпринимать попытки вынырнуть и глотнуть свежего воздуха. Несколько раз Кира ездила в Кострому, искала, кто бы взял ее на работу без образования. Как водится, предлагали распространять пищевые добавки и прочие товары, клеить объявления или разносить рекламу. Деньги мизерные, перспективы никакой. Просилась куда-нибудь секретаршей — безрезультатно. О дальнейшей учебе она и не думала — в школе едва тянула. Тройки ставили за участие в художественной самодеятельности. Их вокальный ансамбль «Орешек» даже брал на фестивалях и конкурсах призы. Карьера певицы представлялась Кире заоблачной вершиной, о которой она и не помышляла. Слух у нее был хороший, голосок так себе, а в музыкальной грамоте она ничего не смыслила. На выпускном вечере «Орешек» исполнил свою последнюю песню… о чем Кира не жалела. Страсти к вокалу она в себе не обнаружила — так, нравилось покрасоваться на сцене, повыпендриваться перед непритязательной публикой.

Она регулярно покупала газеты и обводила фломастером объявления из раздела «Требуются на работу…», которые обещали легальное трудоустройство в Костроме. Отказы уже перестали ее разочаровывать.

Однажды Кира случайно прочитала объявление о кастинге для съемок рекламного ролика. Сердце екнуло — а что, если это шанс «себя показать и на других посмотреть»? Хоть увидит, какой надо быть, чтобы ее взяли сниматься.

В коридоре перед заветной дверью с табличкой: «Тихо! Идут пробы» — толпилась добрая сотня девушек. Кира ловила их пренебрежительные взгляды, чувствовала себя неуютно. Чего она сюда приперлась? Какой кастинг? С ее внешним видом только веником и шваброй орудовать.

Из комнаты вышел парень лет двадцати пяти, встал у окна, распахнул створку и закурил. Он откровенно присматривался к кандидаткам на съемки, отворачивался, выпуская дым на улицу, и снова искал кого-то глазами. Кира невольно втянула голову в плечи, спряталась за спины других девушек. Но парень успел ее заметить и не отпускал, прямо-таки сверлил взглядом. Она готова была сквозь землю провалиться. Сейчас он при всех окликнет ее, выругает, опозорит и выгонит.

Парень выбросил в окно сигарету и поманил ее пальцем. Слава богу, он хочет отчитать ее по-тихому, не прилюдно. На подгибающихся от волнения ногах, Кира приблизилась.

— Я только посмотреть хотела… — пролепетала она. — Мне интересно… Я…

— Выйдем, поговорим, — повел он головой в сторону лестницы.

— Вы меня извините, я из Сухой Балки приехала, ничего не знаю…

Он молча пробирался через толпу девушек, Кира старалась не отставать. У нее мелькнула мысль юркнуть куда-нибудь и сбежать, но она ее отбросила. Поймают, хуже будет.

Парень спустился по ступенькам на один пролет. Она послушно следовала за ним. Он резко остановился, так, что Кира едва не налетела на него.

— Ой!

— Дай-ка глянуть… — он бесцеремонно взял ее за подбородок и повернул к себе. — Да стой ты, не брыкайся. Не съем.

Кира замерла. Сердце бухало в висках и пятках.

— Ничего, пойдет, — одобрительно кивнул парень. — А ну вот так… Отлично! И откуда ты взялась такая?

— Из Сухой Балки…

— Отлично! — повторил парень. — Из Сухой Балки — это то, что надо. Родители есть?

— Ага, пьющие, — простодушно призналась она.

— Хорошо, — опять одобрил он.

Кира так не считала.

— Что ж хорошего? Алкаши оба, горькие пропойцы. Все из дому тащат…

— И тебе такая жизнь надоела…

— Еще как надоела! Я хочу уехать он них, далеко, работу хорошую найти.

— Правильно мыслишь, — похвалил парень. — Значит, ты на кастинг пришла? Сниматься решила? И какие у тебя таланты имеются?

Кира неожиданно осмелела.

— Я петь могу, танцую неплохо. Это у меня от матери. Отец на гармошке играет. У меня слух есть.

— Слух! — засмеялся парень. — Вижу, бог тебя не обидел. Ты, наверное, послушной девочкой росла? И вот награда — беру тебя в свое шоу. Без всякого кастинга. У меня глаз верный.

Кира поперхнулась, закашлялась, мучительно краснея под его взглядом.

— Ну как, согласна?

У нее от такого предложения дар речи пропал. «А вдруг он девчонок вербует на панель? — метнулось в ее уме. — Паспорт отберет и будет держать взаперти, как собаку».

— Я… не проститутка…

— Да что ты? — удивился он. — Правда? Спасибо за предупреждение. У меня, кстати, не публичный дом, а музыкальное шоу. Я вообще-то принял тебя за будущую артистку — звезду эстрады.

Она открыла рот, так и застыла.

— Как зовут тебя?

— Кира…

— Имя колючее, грубое… Мы его поменяем, — как будто она уже дала согласие, рассуждал парень. — Волосы, к счастью, длинные — не надо будет отращивать. Фигурку в порядок приведем, мордашку подчистим, подкрасим. Двигаться научим, у нас хореограф — зверь, три шкуры дерет с таких, как ты. Уроки вокала будешь брать…

У Киры все поплыло перед глазами. Неужто она спит и видит волшебный сон?

— Ну нам здесь больше делать нечего, — сказал парень. — Паспорт у тебя с собой?

— Ага…

— Тогда пошли.

Так Кира оказалась зачисленной в непонятный коллектив, где девушки и юноши обучались танцам, пению и правилам хорошего тона. Деньги ей платили смешные, но зато занимались всерьез и жилье предоставили бесплатное. Тесное, убогое, но она и такому была рада. Изредка на тренировку или «репетицию», как выражался их молодой продюсер, приходили женщины или мужчины — выбирали какую-нибудь девушку или парня и забирали с собой.

— Наш коллектив — кузница кадров для столичного шоу-бизнеса, — однажды проговорился продюсер. — Ох, чует мое сердце, ждет тебя, красавица, большая сцена!

Кира уже перестала в это верить, когда на «репетицию» заглянул респектабельный господин, которому она сразу приглянулась. Он показал пальцем в ее сторону.

— Эту я забираю…

Они с продюсером долго шушукались в углу. Наконец достигли компромисса.

— Иди сюда, — подозвал ее господин. — Поедешь в Москву. Будешь петь в моей группе. Я — Роман Калганов. Слышала?

Все стремительно изменилось в жизни Киры. Даже имя.

Глава 6

Матвею нравилась кухня ресторана «Вена», и он решил побаловать молодых женщин австрийскими блюдами.

— Закажем белое вино этого года. Молодое, в Австрии его называют хойригер. Вы не против?

Катя сказала «да!» с видом знатока молодых вин. Она исподтишка рассматривала деревянные панели отделки зала, лепной потолок, люстру с хрустальными подвесками. Каждый столик украшали свечи в стеклянных подставках и низкие букетики живых цветов.

Из горячих блюд Матвей предложил женщинам на выбор жареного цыпленка с картофельным салатом или венское жаркое из фарша.

— Мне цыпленка, — сказала Катя.

Матвей уговорил Астру попробовать жаркое.

— У них бесподобный повар. Знает секрет!

Катя, изучив убранство зала, переключилась на жениха сестры. «Красивый, — думала она. — Астре не мешало бы похудеть. Такого мужчинку вмиг отобьют. Вон, девицы за соседним столиком так и зыркают!»

Матвей привлекал внимание. Высок, строен, широкоплеч, пластичен. Просто неотразим. Темные волосы и светлые глаза — убийственное сочетание.

Молодое вино слегка ударило в голову. Астра улыбнулась, вспоминая хождение по картинной галерее. Третьяковка погрузила Катю в транс. Если бы не Матвей, который забавлял ее своими комментариями, Катя превратилась бы в сомнамбулу. Зато в ресторане она оживилась — смотрит по сторонам, с удовольствием слушает его болтовню. Ну и славно…

После дела о Кинжале Зигфрида в жизни Астры наступило затишье. Нет сомнений, что оно на исходе. Приближается новое расследование — его приметы Астра увидела в зеркале. В золотистом тумане на мгновение возникли очертания новогодней елки, Деда Мороза и Снегурочки.

Она поделилась догадками с Матвеем.

— Конечно, дорогая, — рассмеялся он. — В конце декабря, если ты помнишь, люди обычно празднуют Новый год.

Официант принес жаркое и цыпленка на подогретых тарелках, и все занялись едой.

— Когда-то я сама, будучи компаньонкой баронессы Гримм, готовила для нее шницели и пасту, — вспомнила Астра. — Кстати, получалось очень неплохо. А вечерами мы сидели у камина, смотрели на догорающие поленья…

Она умолчала о том, как уходила к себе и раз за разом просматривала флэшку со странным содержанием, найденную в тайнике.

Эти отрывочные, как будто не связанные по смыслу эпизоды она считала пророчествами, которые оставил мертвый убийца. Красивая змея, извиваясь, ползет по стволу могучего дерева… охотники за диким кабаном, которых поглощает густой туман… мрачные своды замка и булькающий над старинным очагом котелок… бронзовая русалка с чешуйчатым хвостом, сидящая посреди водоема… венецианский карнавал… любовники в масках… отрубленная голова на золотом блюде… старинная усадьба… сожжение соломенного чучела… звездная россыпь на ночном небе… статуя Афродиты в венке… корова, жующая траву… виселица с повешенным… туристы, бросающие монетки в фонтан…

Кое-что уже исполнилось, остальное ждет своего часа.

— О чем задумалась? — дотронулся до ее руки Матвей.

К их столику подошел метрдотель, принес бутылку вина и блюдо с шоколадными пирожными.

— Это госпоже Ельцовой от господина Вишнякова, — поклонился он. — Вот его визитка.

Вишняков… эту фамилию она уже слышала. На визитке — его телефоны и надпись от руки: «Можете уделить мне полчаса? Очень нужно поговорить».

В зале половина столиков не были заняты. Позже посетителей прибавится, а сейчас вся публика на виду. Импозантный мужчина лет сорока приподнялся и сделал приветственный жест. Астра пыталась вспомнить, знакомы они или нет.

— Ой, пирожные! — обрадовалась Катя. Она быстро расправилась с цыпленком и подумывала, как бы деликатно намекнуть на десерт. — А где же кофе?

Матвей заказал себе со сливками, дамам черный «мокко».

— Здесь уйма калорий, — пробормотала Катя, уписывая пирожные. — В жизни не ела ничего вкуснее.

Официант принес кофе, воду в стаканах и сахар.

— Вода-то зачем? — недоумевала Катя.

— Господин Вишняков просит вас за свой столик, — склонившись к Астре, сказал официант. — Что ему передать?

— Я подумаю.

— Извините…

Официант отошел, а Матвей укоризненно покачал головой.

— Надеюсь, ты не собираешься потратить вечер на этого Вишнякова?

— Может быть, это потенциальный клиент. Я только узнаю, что ему нужно. Наверное, нас где-то знакомили — на каком-нибудь фуршете или банкете. Давно. — Астра встала. — Я ненадолго.

Матвей со смешанным чувством досады и восхищения смотрел, как непринужденно она идет через зал, какая у нее исполненная достоинства походка.

— Простите, не припомню, где мы встречались, Егор Николаевич, — светским тоном произнесла Астра, опускаясь на стул, который пододвинул ей господин Вишняков.

— На какой-нибудь невыносимо скучной вечеринке или презентации. Какая разница, несравненная Астра Юрьевна? Ваш отец — президент компании «Юстина», не так ли? Я не раз прибегал к его услугам, а теперь вот решил обратиться к вам. Хорошо, что мы оба сегодня ужинаем в «Вене». Это удача. Я верю в судьбу.

— Но я не имею отношения к компании.

Вишняков выглядел уставшим и встревоженным. Одет он был с иголочки, и светлый галстук освежал его лицо.

— Речь пойдет не о страховых полисах, Астра Юрьевна…

— Можно просто Астра.

— Хорошо. У меня к вам не совсем обычное дело. Одна особа рекомендовала вас, как… — он запнулся. — Вы обладаете экстрасенсорными способностями? Можете видеть жив человек или мертв, где он находится, что у него на уме?

— Я не умею читать мысли, если вы об этом. И я не предсказательница.

— Вы помогаете людям в очень щекотливом положении, когда они… не надеются разрешить ситуацию другим способом. Я имею в виду сложные случаи… личного порядка.

— Лучше расскажите, что с вами стряслось, — располагающе улыбнулась Астра.

— Сначала я должен знать, возьметесь вы распутать этот клубок или нет? Я не могу довериться вам, пока вы не дадите согласия.

Господин Вишняков не привык быть в роли просителя и ощущал крайнюю неловкость. Астра не казалась ему надежным человеком, способным разобраться в проблеме. Однако более подходящей кандидатуры не было. Вишняков не мог пойти с этим в детективное агентство — он не хотел попасть в смешное положение. Астра все-таки относилась к близкому ему кругу, и ее не интересовали деньги в той степени, когда люди пускаются во все тяжкие ради лишней тысячи долларов. Кроме того, ей легче будет понять его…

Разумеется, он ей заплатит. Он всегда щепетилен в расчетах. Эта молодая женщина не обязана ломать голову над чужими загадками.

— Мне говорили, у вас особый метод, — понизив голос, произнес Вишняков. — Вы прибегаете к подсознанию и задействуете неизведанные резервы психики.

— Давайте без научных терминов.

— Так вы беретесь?

Астра вспомнила скептическое выражение на лице Матвея. Что он теперь скажет?

— Пожалуй… да.

* * *

Костромская область. Деревня Сатино

Бригадир плиточников нервничал — хозяин подгоняет, хочет за неделю до Нового года покончить с ремонтом.

— Успеем? — спрашивал он в каждый свой приезд.

— Постараемся…

Строители старались, но на сроки влияли разные факторы: дорога, которая вела к дому, оставляла желать лучшего, с доставкой материалов возникали задержки, электричество частенько отключали. Глубинка, какие тут порядки? Зима и вовсе внесла свои коррективы. Снег выпал, на провода налип — неделю света нет. Мороз ударил, отопление из строя вышло — приходится печки топить. Газ сюда не дотянули, а котлы на электричестве. То одного не хватает, то другого. Мастер себе руку повредил, его работу выполнять некому. Бегай, ищи — и ведь не какого попало плиточника, а хорошего специалиста.

Такая же картина наблюдалась у паркетчиков, сантехников, столяров — у всех.

Прораб сперва наложил табу на спиртное, потом сам же отменил. Стресс как-то снимать надо?

Господин Борецкий — человек богатый, но со странностями. Зачем-то дом этот ветхий приобрел, решил придать ему прежний вид, чуть ли не отреставрировать. Кто ж помнит, какая тут была внутренняя отделка? Легче новое здание построить, чем старое латать.

— Нынче каждый барином желает быть, — ворчал прораб. — Им уже мало трехэтажный коттедж отгрохать, им помещичий дом подавай, усадьбу, имение. Слава богу, хоть не царский дворец! Выкупят развалюху с парком, который больше похож на лес, и пытаются в нем Версаль устроить. Думают, что так они из бандитов аристократами станут. Только ведь голубую кровь в жилы не зальешь — она от рождения дается.

— Чтобы к концу декабря здание было пригодно для проживания! — потребовал Борецкий. — Иначе заплачу вдвое меньше обещанного.

Работяги приуныли, однако делать нечего. Торопились, как могли. «Успеваем? — прикидывал прораб. — Почти. Если плиточники не подведут, есть шанс встретить Рождество с деньгами». Жена-полька обратила его в католическую веру, и теперь прораб в первую очередь заботился о религиозном празднике, а потом уже о светском.

«Куча недоделок не в счет, — рассуждал он. — Это потом можно наверстать. Главное, чтобы в доме были готовые комнаты, зал, кухня, работало отопление и санузлы. Старина стариной, а комфорт должен быть на современном уровне. Борецкий справедлив, но строг — оплошности не спустит».

Положа руку на сердце, прораб возводил на хозяина напраслину. На бандита господин Борецкий не походил — вел себя пристойно, деньгами не сорил, но и не жадничал, до нецензурщины не опускался. Умел держать данное слово, без нужды людей не оскорблял. И место для «усадьбы» выбрал красивое — бывший помещичий дом с парком, с окрестными угодьями, правда, сильно запущенный. Сейчас мода пошла выкупать имения бывших князей да графов, отстраивать и воссоздавать дворянский быт.

Прораб невольно проникался настроениями людей, которые его нанимали. Те, для кого период накопления капитала окончился, хотели пожить в свое удовольствие. А кто, кроме помещиков, умел жить со вкусом? Вдали от придворных интриг, борьбы за место под солнцем, политики, на лоне природы, в тишине, в покое… в умиротворенной размеренности.

К дому вела дубовая аллея. Борецкий велел ее расчистить. Голые деревья стояли по пояс в снегу, в глубине парка стволы терялись в синей морозной дымке. Дышалось легко, хорошо. Деревня Сатино лежала чуть поодаль, за полями, на белом пологом холме, — деревянные домики казались игрушечными, как на рождественских открытках. Только дым из труб шел настоящий. Вечерами в окошках теплились огни.

Такого черного неба с крупными яркими звездами прорабу видеть не приходилось. Луна тоже была большая, ядреная, желтая, как золотое блюдо, — бередила душу. В ее свете все преображалось — и дом, и парк, и снег, и деревня вдалеке, — все становилось призрачным, ненастоящим. За стволами словно кто-то посмеивался, перешептывался, и по спине прохожего прокатывалась холодная дрожь.

Мороз пощипывал ноздри, и прораб спешил обратно, в тепло, в душный воздух флигеля, где жили строители. Там было накурено, светло, шумно — безопасно; пахло дровами и жареным луком.

— Что-то не так с этим местом, — однажды сказал прорабу мастер-печник. — Идешь, и будто тебе в спину глядит кто-то… Аж дыхание спирает.

Борецкий наряду с паровым отоплением приказал оставить печи, — поправить дымоходы, облицевать изразцами, — на всякий случай. Случаи не замедлили посыпаться: то ветер провода порвал, то обледенение, то еще какая-нибудь оказия.

— Автономный источник питания надо ставить, — советовал прораб. — Надежный, экономный. Все ведь на электрике — и насосы, и плита, и котлы.

— Да знаю я, знаю! — вздыхал хозяин. — Не все сразу.

Зато он настоял, чтобы вычистили и углубили оба колодца — одного мало будет. Особенно если гости приедут.

Колодцы печника тоже пугали. Он был человеком суеверным, и страх его усугублялся ожиданием чего-то недоброго. В один из вечеров, когда свистела метель, а обесточенный дом погрузился в кромешную тьму, печник отправился по воду. Прибежал он со двора с неприсущей ему прытью, зеленый от ужаса.

— Ведро-то пустое, — развеселились работяги. — Ты чё, дед, забыл, зачем тебя к колодцу послали? В чайник же налить нечего.

Печник с трясущимися губами дернул головой, бросил ведро и забился в свой угол. Пришлось по воду идти парню, который дежурил по кухне.

Это происшествие дошло до прораба, и он принялся расспрашивать деда, что да как. Тот и признайся — видел, мол, девушку у колодца: она стояла и волосы расчесывала. Сама золотистая и прозрачная, как лунный свет, а волосы — черные, смоляные.

— Какая луна? Какой свет? — рассвирепел прораб. — Темень стояла, хоть глаз выколи! Что ты за бредни придумываешь? Ты мне так всех рабочих переполошишь. Парень-то, что после тебя воды принес, никого у колодца не встретил. Может, ты выпил лишнего?

— Дак… я что? Я молчал… Вы сами ко мне пристали с расспросами… — обиделся печник. — А водку я не пью. Язва не позволяет.

Прораб потому так близко принял к сердцу эту историю, что ему самому черт знает какая чепуха мерещилась.

— Почему никто больше не жалуется? — злился он.

Печник только разводил руками. Скорее бы работу закончить и уехать домой. Он жил не в Сатине, а в соседней деревне, и печи ладить его всюду звали. Лучшего мастера было не сыскать.

Недоразумение быстро забылось, ремонт шел своим чередом. Но и время не стояло на месте. Приближалась середина декабря, а на холл не хватило плитки.

— Ты без ножа режешь, — отчитывал прораб бригадира плиточников. — Как ты считал? Как мерил? С понедельника начнут завозить мебель.

— Ну, ошиблись мы…

— Делай что хочешь. Сам поезжай за плиткой! Машину я тебе дам, но чтобы до понедельника все доделали!

Было сумрачно. Дул ветер. У крыльца за день намело сугробы. Только после обеда метель утихла. Прораб вышел распорядиться по поводу машины, и его взгляд невольно упал на колодец. Кто это там? Женский силуэт мелькнул и рассеялся во мгле… или просто обсыпался с веток накопившийся снег?

Глава 7

Москва

— Видите ли, со мной произошло весьма странное происшествие, — заговорил Вишняков. — Даже не знаю… с чего начать.

Астра бросила взгляд на оставшихся вдвоем за столиком Матвея и Катю. Сестра с наслаждением поглощала пирожные. «Жених» пил кофе. Он не оборачивался, но не было сомнений, что внимание его направлено на Астру, на ее беседу с респектабельным господином за бутылочкой хойригера.

Вишняков замолчал, и Астра не торопила его. Ему нужно время, чтобы преодолеть смущение, ведь обращаться за помощью к женщине — тем более, со щекотливой просьбой — для него в новинку.

— Этот ресторан — словно маленький уголок Вены посредине Москвы, — отвлеченно произнес он. — Вы бывали в Австрии?

— Один раз, с мамой, на кинофестивале. Она мечтала о карьере актрисы. Я тоже актриса по профессии, но, к сожалению, не по призванию. Так после учебы ни разу и не вышла на сцену.

Вишняков оценил ее откровенность.

— А мне приходилось бывать в Вене. Там царит культ услуг. Портье, официанты, таксисты, продавцы просто излучают вежливость. Я люблю маленькие уютные кафе и музыку. Штраус, Моцарт…

Он все не решался перейти к сути дела. Что-то его останавливало. Возможно, опасение быть не понятым.

— Доверьтесь мне, — сказала Астра. — Я умею выслушивать самые невероятные истории.

— Да, простите. Не буду отнимать у вас время понапрасну.

Вишнякову было невыносимо осознавать, что женщина проявляет сочувствие и пытается его успокоить. Сильный пол должен оправдывать свое название!

— Признаться, я несколько растерян… Ну да ладно. Начну издалека… Вы что-нибудь слышали о поп-группе «Русалки»?

— Я не увлекаюсь подобной музыкой.

— Я тоже. То есть… — Он смешался. — Мне нравятся молодые девушки… ну, вы понимаете. Когда они поют и ритмично двигаются, в этом есть нечто завораживающее. Знаете, кто такие сирены? Морские нимфы или морские девы, которые своим чарующим пением заманивали моряков в гиблые места. У них — рыбьи хвосты вместо ног и острые птичьи когти. Зато тела этих созданий блистают вечной молодостью и красотой, обещая неземные наслаждения. Может быть, образы сирен порождены скукой и воздержанием, одолевающими мужчин в длительных путешествиях через океан?

Астра улыбнулась.

— Не иначе! Одиссей, кажется, тоже страдал этой разновидностью «морской болезни». По крайней мере, проплывая мимо острова сирен, он приказал своим спутникам залепить уши мягким воском, а себя крепко привязать к мачте. О, плыви к нам, великий Одиссей! — нараспев продекламировала она. — Чтобы насладиться нашим пением! Все знаем мы… что претерпели по воле богов под Троей греки и что делается на земле…

— Теперь я вижу в вас актрису. — Вишняков постепенно освобождался от сковывающего его напряжения. — Как бы там ни было, а русалки присутствуют в мифологии многих народов. Они… мм-м… необычайно популярны. Тому должна быть причина.

— Наверное, когда-то вы были моряком и влюбились в морскую деву, — пошутила Астра.

Вишняков воспринял ее слова с неожиданной серьезностью.

— А знаете… может быть. Я не думал об этом в таком ключе.

— Вы хотите, чтобы я избавила вас от пагубной страсти к русалкам? Или мне следует отвадить их?

Егор Николаевич рассмеялся. Они уже разговаривали как старые добрые приятели.

На маленький помост в углу зала, где стоял рояль, вышли музыканты — скрипач и пианист. Заиграли Штрауса. Публики в ресторане прибавилось.

— Вы меня развеселили. Конечно же нет. Все куда более запутанно… или прозаично. Посмотрите на ситуацию трезвым взглядом, не зачарованным голосами сирен. Мне нужен сторонний наблюдатель…

— Так изложите ситуацию. А то я теряюсь в догадках.

— В сущности, все как будто обыкновенно и даже… по́шло, — скривился Вишняков. — Меня пригласили на одну частную вечеринку, где выступали «Русалки» — та группа, о которой я упоминал. Пять девушек, весьма не примечательных: рыжая, две беленьких и две черненьких. Пели, пританцовывали, потом исполнили что-то вроде фольклорной сценки, в народных костюмах… Сам не пойму, что меня привлекло в их солистке. Девица кружилась, размахивала длинными, чуть ли не до пят, рукавами под гудение дудок и битье в бубны. Языческая пляска! Глупо звучит, но я глаз не мог от нее отвести. Не знаю, как реагировали другие, мне было не до них. А меня она словно приковала к себе. Помните сказку про Царевну-лягушку? Уж она плясала-плясала, вертелась-вертелась — всем на диво! Махнула правой рукой — стали леса и воды; махнула левой — стали лететь разные птицы. Верите? Я приехал домой, отыскал сказку и перечитал. Там у Лягушки, жены Ивана-Царевича, на пиру тоже длинные и широкие рукава были. Она в один рукав вино лила, в другой кости бросала…

— …а жены старших царевичей ей подражали, — подхватила Астра. — Как не помнить? Потом они принялись руками махать, только эффект оказался не тот. Вместо озера и лебедей, которые должны были появиться на диво гостям, царю в глаз косточка попала. Он обиделся.

— Да-да… — Вишняков снова стал рассеянным и говорил бессвязно, думая о том, что его беспокоило. — Есть такое меткое народное словцо — «присушила». Видимо, такое случается, даже в моем возрасте. Я… мне тридцать семь, успел дважды жениться и развестись. Жизненного опыта мне не занимать. И вдруг совершенно глупо попал под влияние молодой и распущенной женщины… Все эти провинциальные девицы охотятся за состоятельными мужьями. Ради них они приезжают в Москву, прыгают полуобнаженные по сцене… подписывают любые контракты с ловкими продюсерами и даже ложатся с ними в постель. Обязательно ложатся! — убежденно повторил он. — Как можно не понимать их мотивов, думал я. Легко рассуждать о других, когда тебя самого это не касается. А вот коснулось и… я про все забыл. Здравый смысл умолк, и заговорила дикая совершенно страсть, какое-то… безумное вожделение. Мгм-м…

Он прочистил горло, преодолевая неловкость.

— Вы не преувеличиваете?

— Нисколько. Я люблю женщин… всегда любил. Из-за чего оба моих брака распались: жены не нашли в себе сил терпеть мои похождения. Я скорее циник, чем лирик. Легко зарабатываю деньги, легко трачу, еще легче нахожу себе подруг и расстаюсь с ними, удовлетворив желание и утолив потребность в новизне, некоем романтическом начале. Романтика быстро выветривается, как только я вступаю в близость с женщиной и вижу, что она… мало отличается от всех остальных. Простите…

— Ничего, продолжайте, — улыбнулась Астра.

Он налил себе и ей вина в бокалы, выпил. Она сделала пару глотков. Вино имело кисловатый вкус зеленого винограда.

Музыканты закончили одну пьесу и заиграли вальс.

— В общем, как вы уже догадались, я захотел познакомиться с этой девушкой, Леей, — заговорил Вишняков.

— Ее действительно так зовут, или?..

— Псевдоним, разумеется. «Русалки» все выступают под вымышленными именами. Чара, Бэла — довольно безвкусные прозвища, как и репертуар. Словом, я выбрал ночной клуб средней руки — приличный, но не из самых престижных, — и заказал шоу «Русалок». Менеджер клуба обо всем договорился… Лишние подробности я опущу, с вашего позволения. Все шло своим чередом. После первой части программы я пригласил солистку за мой столик. Ничего необычного в ней не было: стройная длинноволосая блондинка с пышной грудью, каких на эстраде навалом. Мы побеседовали… Умом девушка не блистала, я испытывал разочарование… и вместе с тем странное любовное томление. Не скрою, очень захотелось мм-м… переспать с ней и поскорее избавиться от наваждения. Я все думал, как бы поизящнее намекнуть даме… Не успел. Она вдруг встала и заявила, что пора готовиться к выступлению. Я не посмел удерживать…

— И что?

— Она ушла. Ее подруги ели за угловым столиком — кстати, в ту ночь их почему-то было не пятеро, а четверо. Точно! Трое сидели и закусывали, а солистка удалилась. Я посидел немного и последовал за ней. Комната для артистов находится в конце коридора. Я ни о чем не думал, просто шел, влекомый непреодолимым желанием. Не знаю, что я собирался делать, в голове образовалась м-мм… звенящая пустота. Вам знакомо это состояние, когда вы словно уже ощущаете оргазм… предвосхищаете его… в воображении? Впрочем, воображение ли это? Какая-то сила начинает управлять вами против вашей воли, а вы… не оказываете сопротивления…

— Эрос! — выразительно произнесла Астра.

Вишняков очнулся, его туманный взгляд просветлел.

— Эрос?… М-да… вероятно…

Он замолчал, потянулся за вином. Бутылка опустела, и официант принес другую. Астра ждала, прикидывая, что же произошло там, в клубе, между этим мужчиной и солисткой «Русалок».

— Я толкнул дверь — она оказалась не заперта — и увидел в полумраке ее, Лею. Горел маленький зеленоватый светильник. Вероятно, я уже был пьян, потому что комната показалась мне… подводным царством.

Астра наклонила голову, скрывая улыбку. Она могла бы и не делать этого — Вишняков, окунувшись в прошлое, перестал замечать все вокруг.

— Я шагнул к ней — она не отстранилась, прильнула ко мне… ее руки тонули в рукавах. Она показалась мне красавицей, со сладкими губами и горячим телом… совсем не той девушкой, которая пела и танцевала на сцене. Совсем не той… Я чувствовал ее огонь сквозь плотную ткань одежды. Мне даже не пришлось ничего говорить, ничего объяснять ей… В дверь внезапно постучали: громко, требовательно. Это были охранники клуба. Она оттолкнула меня и бросилась в сторону, к ширмам для переодевания. Охранники вели себя корректно, но непреклонно. «Извините, но наши правила не позволяют посетителям заходить в комнату артистов, — заявили они. — Вы можете встретиться с девушкой за пределами клуба. А сейчас просим вас вернуться в зал». Я вынужден был подчиниться. Не устраивать же скандал или драку? Это не в моем стиле. Признаться, я был ошарашен своей несдержанностью. У меня и мысли не возникало врываться к артисткам — ничего такого. Затмение ума!

— Вам пришлось уйти?

— Конечно. Она… Лея… не проронила ни звука — я не видел, что она делала. Наверное, спряталась за ширмы. Я хотел обернуться, но мои шея и спина задеревенели, я не мог пошевелиться. Охранники проводили меня к столику. Не помню, как я шел. Я сел, как в дурмане… плохо соображая, что произошло. Я еще чувствовал сильное возбуждение и тепло женского тела. — Увлекшись, Вишняков не подбирал выражений, не старался выглядеть пристойно. У него пересыхало в горле, и он пил вино, как воду. — Объявили вторую часть выступления девушек. Но они так и не вышли.

— Вообще не стали выступать? — удивилась Астра.

Он покачал головой.

— Нет. Мне уже полегчало… я имею в виду… Черт, не важно! Я подозвал менеджера, которому заплатил кругленькую сумму, и спросил, в чем дело. Оказалось, Лея исчезла… а без солистки девушки петь отказались. Ни для кого не секрет, что они выступают под фонограмму, а эта часть идет у них в живом звуке. Поэтому без Леи ничего не получится.

— Куда же она делась?

Господин Вишняков развел руками.

— Ума не приложу. Сначала я подумал, сбежала из клуба. Через окно, например, или, никем не замеченная, воспользовалась черным ходом. Верхняя одежда девушек находилась там же, в отведенной для них комнате. Чего ей стоило накинуть на себя курточку и… Я не стал ничего больше выяснять — честно говоря, это меня взбесило. Что за блажь? Деньги уплачены, а… Хотя, не в деньгах дело. Я уехал домой и до сих пор не могу прийти в себя.

Астра молчала. Чего он хочет? Отыскать непокорную солистку «Русалок» и примерно наказать? Или взыскать неотработанную сумму? Так с этими вопросами не к ней. Она уже открыла рот, чтобы объявить свой вердикт, но Вишняков ее опередил. Очевидно, выражение лица выдало ее мысли.

— Вы неправильно меня поняли. Выслушайте до конца…

— О чем вы с ней беседовали? С Леей… Она вам как-то представилась, рассказала о себе?

— Нет. Я поинтересовался ее псевдонимом — оказалось, это производное от Лорелея. Знаете, над Рейном существует скала с таким названием. На ней сидит красивая девушка, расчесывает длинные волосы и своим пением завлекает рыбаков. Что-то из Гейне. Мой приятель из Германии показывал мне эту скалу.

— Девушку тоже зовут Лорелея?

— Именно так. Вслушайтесь, как это звучит — словно вода, журча, перекатывается между камней…

— Значит, настоящего имени певица вам не сказала?

— Нет. Я не стал допытываться — принял ее слова за игру, женское кокетство. Потом, когда она… когда я решил сам найти ее… позвонил продюсеру группы Роману Калганову. Он наотрез отказался говорить. Просто отключил телефон. А со мной начали твориться странные вещи. По ночам, во сне ко мне приходит девушка — бледная, прекрасная, с длинными светлыми волосами и шепчет: «Плету, плету саван покойнику, плету покров мертвецу…»

* * *

Костромская область. Деревня Сатино

— Несите сюда… Осторожнее по лестнице…

Господин Борецкий сам руководил разгрузкой и расстановкой мебели. Отреставрированные в специальной мастерской шкафы, столы, буфеты и диваны XIX века не представляли музейной ценности, но обошлись недешево. Часть он приобрел с рук, часть — в антикварных магазинах, выложив не запредельную, но ощутимую для его кошелька сумму. Борецкого нельзя было назвать ни расточительным, ни скупым. Он тратил в меру, не выходя за рамки своих возможностей.

— Самое дорогое не обязательно самое лучшее, — любил повторять он, выбирая вещи.

Понедельник выдался морозный, светлый. Все блестело. Парк стоял серебряный, ослепительный в лучах зимнего солнца. На крышу дома намело снега. Примыкающую к входу аллею и крыльцо с утра успели расчистить, а флигель тонул в сугробах.

Борецкий, в шубе нараспашку, без шапки, с красными щеками бегал со двора в дом и обратно, покрикивал на грузчиков, давал указания рабочим. Привезенная им из города экономка, — как он называл домработницу, — обходила комнаты, осматривалась, готовилась взять бразды правления в свои руки. Илья Афанасьевич приказал к Новому году все обустроить, подготовить к приему гостей. Он что-то грандиозное задумал, настоящие святочные гулянья закатить — во всю широту русской души.

Коренной костромич, Борецкий поднялся на перевозке грузов по Волге, на торговле рыбой, лесом, и недавно обзавелся собственной маленькой флотилией. Его мечтой был пассажирский красавец-пароход, роскошно отделанный в стиле ретро, как «Ласточка» господина Паратова из кинофильма «Жестокий романс». Переезд в Москву не отбил у него охоту прокатиться по Волге на собственном пароходе.

Другую свою мечту — обзавестись помещичьей усадьбой — он уже осуществил.

— Ну как, Ульяновна, нравится тебе здесь? — спрашивал он дородную экономку, похожую на купчиху, — с забранными в узел волосами, в темном, наглухо застегнутом платье, в накинутом на плечи пестром платке. — Правда, хорошо? По-нашему, по-домашнему. Я потом за флигелем баню велю срубить. Любишь париться?

— Люблю, — степенно отвечала женщина.

Она относилась к Борецкому как к сыну. С женой хозяину не повезло, хилая попалась, квелая, ни к чему не пригодная, — ни к домашним хлопотам, ни к работе, ни к деторождению. Жили супруги раздельно уже годков семь, но официально не разводились.

— Вы бы на улицу не выскакивали без шапки-то, — сказала ему Ульяновна. — Декабрь нынче лютый. Небось все двадцать пять градусов морозу. Простудитесь, а мне потом горчичники ставь.

— Так ведь тебе в радость…

Борецкий относился к Ульяновне уважительно, прислушивался к ее мнению и даже мог спросить у нее совета по поводу крупной покупки или продажи. Чутье экономку еще ни разу не подводило. Как скажет — так все и исполнится. Видно, и вправду она купеческого роду-племени.

Сам Илья Афанасьевич слыл человеком со странностями. С детства имел склонность к старинному укладу жизни, к народным гуляньям, ко всему исконно русскому — от одежды до пищи, приготовленной в печи. Если бы не бизнес, то ходил бы в шелковой косоворотке, в поддёвке [2], в сапогах; ездил бы на лошади. А так — положение обязывает. Костюм, галстук, туфли, карманный компьютер, сотовый телефон, новенькая «Ауди». Но отдыхать все равно предпочитал на Волге — ловить рыбешку, ходить на охоту, сидеть ночью у костра… Телевизор не смотрел принципиально, зато в свободное время с удовольствием читал.

Литературные пристрастия его имели большой разброс. «Мысли» Блеза Паскаля были настольной книгой Ильи Афанасьевича. Он постоянно обращался к трудам сего французского философа и ученого, который творил в восемнадцатом веке, и находил там подтверждение собственным взглядам. Что человек есть «мыслящий тростник» и что трагедия его заключается в хрупкости и неустойчивости, в попытке сохранить равновесие на зыбком мостике между бесконечностью и ничтожеством.

Еще Борецкий обожал пьесы Островского, называя их источником душевной мудрости. Паскаль — то мудрость ума, результат философских рассуждений. Русским же присуща некая языческая связь с природой, постижение мира через красоту и страдания, мучительные поиски смыcла жизни.

На его прикроватной тумбочке всегда лежал томик сочинений знаменитого драматурга. «Бесприданница», «Таланты и поклонники», «Бешеные деньги», «Сердце не камень» — разве не кладезь житейской мудрости, глубокой правды о людских слабостях и величии характеров?

То, что Островский жил и написал множество своих пьес в деревне Щелыково Костромкой области, вовсе не казалось Борецкому простым совпадением.

— Только наша земля могла родить такой талантище! — твердил он.

Илья Афанасьевич пару раз ездил в Щелыково, в мемориальный дом-музей, рассматривал личные вещи писателя и проникался духом подлинной обстановки, в которой жил и работал Островский. Любовался деревянной двухэтажной усадьбой, живописными окрестностями. Там и появилось у него желание приобрести нечто подобное, устроить такое же уютное, привольное поместье. Приглашать туда гостей, развлекаться, как деды и прадеды, чтить забытые обычаи.

— Кому, как не нам, костромичам, возрождать славу земли русской? — напыщенно восклицал Борецкий.

— Ты, Илья, совсем в патриархальщину ударился, — посмеивались над ним друзья. — Заведи еще в офисе порядок, как в боярском тереме. Секретаршу в сарафан наряди, вели за прялкой сидеть. Сам бороду отпусти, а деньги в сундуках запри. Вместо электричества — свечи, вместо телефона — голубиная почта.

— Не надо утрировать, — сердито возражал тот.

Однако прислушался, поубавил свой пыл. Но усадьбу в Сатине все же приобрел и начал облагораживать. Теперь будет здесь Святки праздновать — не в московской квартире, не в шумном ресторане, а в загородном доме, среди заснеженного одичавшего парка, под песню вьюги, под треск дров в печи.

— Портрет куда вешать будем? — спросила Ульяновна, отвлекая хозяина от раздумий.

Он с юности вбил себе в голову, что семья их ведет род от боярыни Марфы Борецкой, больше известной как Марфа Посадница, — супруги новгородского посадника Борецкого, после его смерти унаследовавшей владения и выступившей против Москвы. Она была заточена в монастырь, где погибла при невыясненных обстоятельствах.

Илья Афанасьевич считал Марфу героиней и гордился таким родством, ничем, впрочем, не подкрепленным, кроме его собственного убеждения.

— В большом зале, на почетном месте, — распорядился он.

Портрет Марфы, написанный маслом по его заказу, занял центральную стену. Хозяин отошел на несколько шагов, любуясь картиной в массивной бронзовой раме, одобрительно качнул головой.

— Хороша. А? Что скажешь, Ульяновна?

Экономка во всем поддакивала. Марфа Семеновна на портрете и впрямь вышла царицей — легкая полуулыбка, исполненный достоинства взгляд, золоченый кокошник, жемчуга, вышитая накидка.

— С вашей матушкой поразительное сходство!

— Ты мне льстишь, — смутился Борецкий. — Все равно спасибо. Приятно осознавать, что…

Их беседу прервал зычный голос прораба. Он, громко топая, появился на пороге зала.

— Печнику заплатить надо, — сказал он. — Человек работу закончил, я принял. Печи у вас, Илья Афанасьевич, как в музее: зеленые изразцы, кованые заслонки. Я себе захотел такую же сделать.

Прораб приблизился, оглянулся на Ульяновну и прошептал:

— А дом того… освятить бы следовало…

— Чего-о? — не понял Борецкий.

— Освятить бы надо, говорю. Нечисто тут… Кабы беды не приключилось…

Глава 8

Москва

Девушки с завистью поглядывали на густую, от природы вьющуюся шевелюру Юны.

— Везет же некоторым, — вздыхала Бэла. — Ни завивка не нужна, ни особый уход. Растут волосы буйно, как сорняки на грядке. Мне бы такие! А то я и масла разные втираю, и феном стараюсь не пересушивать, а как расчешусь, сразу горсть волос долой.

Рыжая «русалка» молча накладывала грим. В другой бы раз сплюнула, чтоб не сглазили, по дереву бы постучала. Но сейчас суеверия отступили на второй план: все мысли были заняты болезнью матери. Врачи не обнадеживали — сказали, необходима сложная операция. Лучше делать ее в Израиле или в Германии. А где таких деньжищ набраться? Одолжить не у кого. Девчонки сами на мели — Калганов прибыль гребет подчистую: на клипы, на новые костюмы для шоу, на аппаратуру, на рекламу, — а им дает только на еду, на тряпки и карманные расходы. По контракту — имеет право. Они заикнулись было, полушутя:

— Когда ты нам зарплату прибавишь, Рома?

Продюсер огрызнулся, показал перечень расходов.

— На ваше же продвижение бабло трачу. Рты не разевать! Придет время, все у вас будет: и машины дорогие, и шубки меховые. А пока — терпите и вкалывайте.

Юне досталось от него на орехи за трехдневное отсутствие.

— Ты что себе позволяешь? — орал Калганов. — Как посмела уехать без спросу? Я тебя не отпускал.

— Прости, Рома, сестра позвонила, что матери совсем плохо. Я кинулась по аптекам лекарства покупать, шприцы, капельницы. В нашем поселке больница никакая, ни препаратов нет, ни специалистов. Боялась, не успею все достать, привезти.

— Ладно… — смягчился он. — Я ведь не зверь. Вхожу в ваше положение. Но и вы меня должны понимать. Я гонорар за выступление взял, а группа не в полном составе. Хорошо, что на сей раз с рук сошло, люди не дотошные оказались. Так вы все равно меня подвели! Еле отмазался.

— Это не мы. Это Лея…

— Так! Я сам знаю, кто виноват и что делать! Смотрите у меня, держите языки за зубами! Кто пикнет — вышвырну на улицу, туда, где я вас подобрал. Я с вами вожусь, вожусь, а вы… Только неприятностей мне не хватало! Разборок с таким, как Вишняков! Теперь в «Спичку» нам путь закрыт. Оставь вас без надзора! Овцы бестолковые…

Он подошел к солистке, бесцеремонно взял ее за подбородок и зло процедил:

— Веди себя правильно. Запомнила?

Девушки притихли, отвели глаза. Почему никого из них Калганов не поставил на место Леи, не сделал примой? Почему они на вторых ролях?

После недавнего выступления в «Спичке» у них началась черная полоса. Юна ходила, как туча, думала, где раздобыть денег на лечение матери. Просила у Калганова — тот не отказал, но дал немного, сославшись на «производственные издержки».

— Такой суммы у меня нет. Ищи, спрашивай, может, еще кто-то раскошелится.

— Кто? У меня в Москве ни одной живой души нет, кроме тебя и девочек.

— Извини, Юна. Я предупреждал: придется туго. Шоу-бизнес — не благотворительная кампания. Здесь деньги добывают потом и кровью. Если я начну заниматься вашими родственниками, не видать вам известности как своих ушей.

Бэла приболела — у нее открылось кровотечение, она нервничала, принимала таблетки и отказывалась идти на обследование.

— Моя старая проблема, — жаловалась она Мио, с которой сошлась ближе всех. — Дисфункция яичников. Надо пить гормоны, а от них поправляются. Толстуху Рома в группе не потерпит, выставит без сожаления. Какой смысл идти к врачам? Я знаю, что они скажут.

Чара вторую ночь не спала, мучил зуб мудрости.

— Только бы щеку не раздуло, — причитала она, разглядывая себя в зеркале. — Господи, что за напасть?

Одна Лея держалась особняком, никаких разговоров не поддерживала и, казалось, полностью ушла в себя. Калганов строжайше запретил ей выходить из квартиры и отвечать на телефонные звонки. Мобильник он у нее отобрал.

— Вы еще не звезды, а уже чуть ли не охрану нанимать приходится, — негодовал продюсер. — Меньше задницами крутите, больше внимания уделяйте вокалу. А то… ударились в стриптиз.

— Ты же сам разрабатывал наши костюмы. И хореографию одобрил, — робко возражала Чара.

— Недооценил вашу сексуальность.

Рома лично сопровождал девушек на выступления, никого к ним не подпускал, а солистке приказал сразу после окончания программы уходить со сцены. На поклоны оставались только четыре «русалки». «Языческие игрища» он временно отменил, чему Лея несказанно обрадовалась.

— Ты работай! — сурово приказал он. — Раскачиваться некогда.

Жизнь в Москве не обманула ее ожиданий, но оказалась гораздо жестче, чем можно было предположить. Тяжелее всего девушка переживала отчуждение подруг. В чем она перед ними провинилась? Сама удивилась, когда Калганов назначил ее солисткой группы.

— Я? А вдруг… не справлюсь?

— Это уже моя забота. Справишься, или мы распрощаемся.

Ее никто ни о чем не спрашивал. Она поняла, что мнение продюсера не обсуждается.

— Ты контракт читала, когда подписывала? — сверкал глазами Рома. — Я тебя не заставлял. Сама согласилась. Есть еще вопросы?

Вопросов не было. «Разве не об этом я мечтала? — думала Лея. — Я молиться должна на Калганова. Бога благодарить за такое стечение обстоятельств».

Инцидент в клубе «Спичка» поставил ее в особые условия. Калганов пошел на вынужденные меры, и девушки с ними смирились. А что они могли изменить? Связанные договором по рукам и ногам, «Русалки» не имели права голоса.

«А если бы Вишняков не ворвался в гримерную? — гадала Лея. — Если бы он сумел обуздать свою страсть? Если бы группа в тот вечер вообще поехала в другое место? Если бы…»

Целая карусель «если бы» кружилась у нее в голове. Что заставляет события развиваться так, а не иначе? Как сложилась бы ее жизнь, не случись в юности той роковой встречи? С тем незнакомым, ненавистным, проклятым, который сломал ее судьбу, разбил сердце, украл ее мечты.

Все девочки, подрастая, рисуют в своем воображении будущую любовь, жениха, свадьбу, детей, счастье в кругу семьи. Они с завистью смотрят на старших сестер и подруг, на невест в белых платьях, на героинь телевизионных сериалов — этих Золушек, которые становятся принцессами. Жестокие сказки для взрослых порождают ожидания, которым не суждено сбыться. Жестокие — потому что в реальности все по-другому, проще и безнадежнее.

Она тоже видела волшебные сны и ждала принца, пока окружающая действительность не разбила ее розовые очки. Черно-белый мир наводил на нее уныние. Только нетронутая красота природы давала ей отраду, питала ее душу. Почему бы из леса не выехать какому-нибудь Робину Гуду, прекрасному романтическому разбойнику, не посадить ее на своего коня и не увезти в убежище посреди непроходимой чащи? «Бредни!» — сказала бы ее мать. А что не бредни? Беспросветная бедность, деревянные дома без удобств, огород, монотонная грязная работа — и никакого будущего. Муж-алкоголик, который будет ее бить, плаксивые болезненные дети, вечное безденежье, стирка, кастрюли, грядки, резиновые сапоги, платок — после сорока она будет старухой с желчным характером и расшатанным здоровьем.

Наверное, она сгущала краски. Уж больно хотелось в большой город, туда, где течет яркая жизнь, полная удовольствий и неисчерпаемых возможностей.

Она всегда жила мечтами — с детства, с тех пор, как начала себя осознавать. Мечтала о красивых платьицах и туфельках с бантиками, о красивом доме, о красивой любви. Кто сказал, что детям снятся только игрушки и сладости? Ее посещали другие сны. Увидев на сцене поселкового клуба мальчиков и девочек в расшитых блестками костюмах, уже ни о чем другом думать не могла. Вцепилась в руку матери и давай вопить: «Я тоже так хочу! Я тоже!»

Разве не счастье — нарядиться в пышное платье с оборками, вплести в волосы ленты и цветы, плясать, петь, быть в центре внимания, получать аплодисменты? Больше всего ей нравилось восхищение окружающих. Разучивать песни и танцы было скучно, неинтересно, — но без этого на сцену не выйдешь. Кто станет просто смотреть на долговязую нескладную девчонку, белобрысую, с тощими, как у журавля, ногами?

Повзрослев, она поняла, что продолжения у этой сказки не будет. Слишком тернист путь на большую сцену, и в одиночку его не одолеть. Будь у нее талант, и тогда пробиться было бы трудно. А уж бесталанным и вовсе рыпаться не стоит. Музыкальный слух и кое-какой голосок, чувство ритма, природная грация, которая требует шлифовки, — не в счет. Таких «одаренных» — пруд пруди.

Осознав полное отсутствие перспективы, она наступила на горло своим ожиданиям, но, видимо, задушить их на корню не удалось. Ростки детской мечты о красивой жизни, о блеске и огнях сцены, упорно пробивались…

Уже в старших классах школы за ней начали ухаживать мальчики. Не самые привлекательные и не самые умные — почему-то она вызывала нежные чувства у хулиганистых, трудных подростков, двоечников и драчунов. Надо ли говорить, что такие «Робины Гуды» пришлись ей не по вкусу. Чего-то в них не хватало. Может быть, лоска, своеобразной чести, внутреннего достоинства, присущего герою английских баллад. Как ни парадоксально, разбойник, чтобы завоевать ее сердце, должен был быть благородным.

Спрос рождает предложение. Благородный разбойник не замедлил появиться. Романтический герой выехал прямиком из леса и пустил коня шагом по просеке, где она собирала землянику. Конь был под стать хозяину — такой же ухоженный, явно не здешний. К добротному седлу приторочена кожаная сумка с пледом, с провизией. И таким неправдоподобным казалось появление этого всадника, весь его вид, что она не поверила своим глазам.

— Эй, красавица! — окликнул ее всадник. — Мы с конем пить хотим. Есть вода поблизости?

Справа от просеки тянулся овраг, внизу звенел ручей. Она махнула рукой в ту сторону.

— Покажешь? — с надеждой посмотрел на нее Робин Гуд.

Могла ли она отказать? Она шла впереди, он, спешившись и ведя коня под уздцы, — за ней. Солнце горячо, по-летнему светило сквозь кроны деревьев. Пахло можжевельником. По склонам оврага цвели мелкие белые и лиловые цветы. На дне ручья, в прозрачной воде были видны каждый камешек, каждая песчинка.

Она шла, двигалась, что-то отвечала ему — как в тумане. Наверное, то была не совсем она, а ее воображаемый образ, освещенный ярким солнцем, рядом с образом всадника…

Само собой получилось, что мужчина расстелил на поляне круглую скатерть, угостил девушку коньяком, бутербродами с копченым мясом, бужениной, свежими помидорами. Сам почти не пил — только ей подливал в теплый, нагретый солнцем серебряный стаканчик. У нее закружилась голова — от крепкого напитка, от близости всадника. Запах его одежды из кожи, пряной туалетной воды, спиртного мешался с запахом цветов, хвои и конского пота. Бабочки порхали над скатертью, конь, отмахиваясь хвостом от насекомых, пощипывал молодую травку.

Лицо всадника — не юноши с пушком над верхней губой, а сильного зрелого мужчины — склонилось над ней. Они оба не совладали с голосом крови, разбуженным звуками и запахами весны, леса. Зов природы взял верх над запретами…

Она впервые оказалась во власти мужских ласк, отдалась чужой страсти. Как могла она противиться? Ведь ее грезы осуществлялись наяву… Неискушенная в любовных играх, она не сразу опомнилась и позволила ему перейти опасную черту, откуда уже нет возврата. Его руки скользнули к ней под кофточку, потом опустились ниже, к молнии на ее истертых джинсах… Потом она уже ничего не помнила, кроме неистовых поцелуев, своего слабого сопротивления и его натиска. Сопротивлялась даже не она — ее нетронутое девичество, еще не сломленная стыдливость, робкая чистота любви, не знающая физического акта. Плотское вторглось грубо, с болью, на миг затмившей сознание, со стоном, с криком, с наслаждением и ужасом от содеянного…

— Что ж ты молчала? — растерянно пробормотал он, увидев кровь.

А что она могла бы сказать? Ему, пришедшему из волшебных снов? Из Шервудского леса, сотканного нитью ее мечты… Он пришел по-разбойничьи и, не спрашивая, взял ее, похитил ее девственность и ее душу. Поступил с ней так, как поступают лесные люди с глупыми, наивными девушками. Робин Гуд в кожаной одежде, которой ей до сих пор видеть не доводилось, с запахом, которого она ни разу не ощущала, с лицом и глазами, не похожими ни на какие другие. Со шрамом на левой брови, с горячими и требовательными губами, с руками нежнее шелка…

— Почему ты меня не предупредила? — нахмурился он. — Сколько тебе лет, лесная колдунья? Надеюсь, не пятнадцать?

Ей было шестнадцать. Она плакала, но не от горя — от счастья. Наверное, мужчина по-своему истолковал ее слезы. Она ничего не успела сообразить, как разбойник вскочил на коня и скрылся из глаз. Ускакал прочь…

Напрасно она день за днем, месяц за месяцем приходила на то место. Робин Гуд бесследно исчез…

Может, ничего и не было? И та вспышка молнии почудилась ей — под сладостный шепот ручья, под вздохи ветра. Она просто перегрелась на солнце, и ей все привиделось. То было наваждение, которое наслал на нее леший…

Однажды ей в голову пришла страшная, беспощадная мысль: «Романтический герой» воспользовался случаем, напоил ее и… изнасиловал. Она же сопротивлялась! Пусть вяло, но…

«Не лги себе, — эхом отозвался ее внутренний голос. — Ты сама хотела этого. Ты могла не пить столько, могла сразу уйти. Могла дать решительный отпор». Могла, не могла! Какая теперь разница? Ужасно, что воспоминания о тех мгновениях стали ее единственной радостью. Она бы все отдала, лишь бы та встреча в лесу повторилась…

* * *

«Когда оживет мир зазеркалья, первой проснется рыба… — гласит древнее поверье. — Лицо зеркала подернется туманом, блеснет золотой чешуей, и неподвижные рыбьи глаза встретятся со взглядом человека…»

— Недаром золотая рыбка исполняет все желания, — прошептала Астра. — А русалки — это женщины с рыбьими хвостами. Тут что-то кроется. Давай, Алруна, помоги мне.

Пока Катя складывала чемоданы, она решила посвятить часок своему любимому занятию, — сидению перед зеркалом. Зажгла двенадцать свеч… Рыбы — двенадцатый, последний знак Зодиака, символизирует завершение цикла, переход, конец старого, начало нового.

— Мы на поезд не опоздаем? — крикнула из гостиной Катя. — У меня вещи не помещаются.

Еще бы! Накупить столько тряпья…

Астра деликатно промолчала.

— Одолжи мне какую-нибудь большую сумку, — хныкала Катя.

— Позвони Матвею, он привезет.

— А ты?

— У меня нет больших сумок. Мне они ни к чему.

— Нет, я не про то. Ты сама ему позвони. Я стесняюсь!

— Ничего, не волнуйся. Он будет рад.

Астра злорадно усмехнулась, представляя себе лицо Карелина, когда он услышит про сумку. Ведь тогда он просто вынужден будет не только приехать на Ботаническую, но и отвезти их с сестрой на вокзал, посадить Катю в поезд и долго махать рукой, глядя на отъезжающий вагон с ее заплаканным лицом в окне.

— Он у тебя замечательный! — с трогательной горячностью воскликнула Катя, набирая номер без пяти минут родственника. — Интересный мужчина, элегантный… остроумный. Души в тебе не чает! Сейчас хорошего жениха днем с огнем не сыщешь.

Она хотела добавить: «И чего ты носом крутишь, не пойму!» — но в трубке прозвучал приятный баритон Матвея.

— Слушаю… Катя… это вы? Конечно… у меня есть сумка… одолжу, с удовольствием… Когда поезд? Через три часа? Я к этому времени успею. Раньше? Постараюсь…

— Золотой мужик! — заключила Катя, с негодованием уставившись в сторону сестры. — А ты… мымра! В ресторане проторчала за чужим столиком битый час — с чужим человеком болтала. Наши богучанские парни такого не потерпели бы. А твой Матвей даже бровью не повел. Как будто так и надо, чтобы его невеста напропалую с другим мужчиной кокетничала!

— Я не кокетничала. У нас была деловая беседа.

— Как же! — пыхтела Катя, наваливаясь на чемодан в отчаянной попытке застегнуть его. — Я видела твои блестящие глазки. Меня не проведешь… — Она сползла с чемодана, и крышка упрямо открылась. — Что за наказанье! Может, его веревкой перевязать? Оставь же свое зеркало, помоги мне!

Астра невольно хихикнула, взглянув на ее красную физиономию и растрепанные волосы.

— Подожди Матвея. Переложишь часть вещей в сумку, и все поместится.

Но Катя не слушала. Отдуваясь, она притащила из прихожей большущий пакет с одеждой и обувью, села на пол и чуть не заплакала. Столько добра! Неужели придется что-нибудь оставить?

— Не расстраивайся… Повезешь прямо в пакете.

— Тебе легко говорить. Здесь-то вы меня до поезда доставите, а как я домой добираться буду? У меня только две руки, между прочим…

Причитания Кати мешали Астре думать о разговоре с Вишняковым. Она согласилась взяться за работу, но пока плохо представляла себе, в чем та будет заключаться.

Солистка «Русалок», которая неожиданно исчезла из клуба «Спичка», на самом деле была жива, здорова и продолжала принимать участие в выступлениях группы. Только теперь сразу уходила со сцены, не общалась с поклонниками и не отвечала на телефонные звонки. Это и понятно. У продюсера свои принципы, у девушек — свои. Неизвестно же точно, как повел себя с Леей господин Вишняков. С его слов получается одно, а другую сторону Астра еще не выслушала.

— Чего он от тебя хочет? — поинтересовался Матвей, когда они ехали из ресторана домой. — Чтобы ты помирила его с певицей? Или уговорила ее встретиться и объясниться?

Катя в тот вечер объелась, выпила много хойригера и прикорнула на заднем сиденье. Молодое вино сразило ее наповал.

— Мне показалось, Вишняков напуган, — сказала Астра. — Он сам толком не понял, что произошло. Лея произвела на него сильное впечатление. Он, можно сказать, влюбился без памяти. А продюсер чинит препятствия их отношениям. То есть он просто оградил Лею от какого бы то ни было общения. Со всеми! Наверняка Калганов забил в контракт с девушками условия, по которым они не имеют права выходить замуж и заводить любовников в течение оговоренного срока. В отношении моделей такое практикуется, в шоу-бизнесе, возможно, тоже. Продюсер изыскивает средства на раскрутку коллектива, вкладывает деньги в проект и, естественно, стремится свести финансовый риск к минимуму. Если все его пташки разлетятся, кто будет нести золотые яйца? Вряд ли муж или состоятельный любовник захочет, чтобы дама его сердца прыгала по сцене в неглиже и проводила ночи в развлекательных заведениях.

— Почему? Некоторым это нравится.

— Вот именно — некоторым. В основном мужчины собственники.

Матвей сбавил скорость, притормаживая. Джип впереди повело, и он едва не выскочил на встречную. В снегопад аварии на городских трассах не редкость.

— Осторожнее… — запоздало посоветовала Астра. — Не гони.

— Я и так еду как черепаха. Чем Вишняков напуган, по-твоему? Не Калганова же он боится?

Астра помолчала, глядя на дорогу. Впереди, в свете огней, падающий снег казался новогодним конфетти. «Дворники» не успевали очищать лобовое стекло. Сзади громко посапывала Катя.

— Конечно, нет. После той ночи в клубе у него начались галлюцинации.

Матвей присвистнул.

— А как у сего господина с наркотиками? Не употребляет?

— Вроде нет. Не похоже.

— Что же тогда? Безумство от любви? В этом случае ему не к детективу обращаться надо, а к психоаналитику. За границей люди не дураки, давно сообразили, что с мозгами шутки плохи. Современный темп жизни и постоянные стрессы не каждый выдержит. Крыша едет, народ расстреливает ближних своих, как рябчиков. Жуть! Глюки — это еще полбеды.

— Ему сказали, что я экстрасенс, — засмеялась Астра.

— Да-а? И Вишняков попросил тебя почистить ауру?

— Не угадал.

— Снять порчу? Избавить от родового проклятия? Заштопать астральное тело? Подкорректировать карму? Ладно, сдаюсь…

Катя на заднем сиденье зашевелилась, зачмокала губами. Наверное, ей снился цыпленок с картофельным салатом.

— Он хочет узнать, кто такая Лея, не встречались ли они в прошлой жизни. Почему его преследует образ девушки, которая угрожает смертью…

— Ему угрожает?

— Вишняков говорит, что да. Якобы, она «плетет саван покойнику», а этот будущий покойник — он и есть. Кто же еще?

— Ну и ну! — ухмыльнулся Матвей. — Странные речи приходится нынче слышать от трейдеров. Прошлая жизнь, виртуальные угрозы. Вишняков же рисковый мужик, игрок — он такие операции на бирже проворачивал. И вдруг — испугался бесплотного видения! Суеверия распространяются, как чума. Я думал, он про фьючерсы будет говорить, про опционы, акции, облигации… Ошибся. Никудышный я психолог.

— Да, неважный.

Астра так охотно подтвердила его несостоятельность, что Матвей оскорбился.

— Кстати, Вишняков может использовать тебя вслепую. Ты уверена, что он был полностью откровенен? Человек, зарабатывающий десятки тысяч долларов на спекулятивных операциях с финансовыми активами, должен обладать недюжинным хладнокровием и держать в узде свои эмоции. Иначе он давно бы прогорел. А тут какое-то недоразумение с девушкой выбило его из колеи. Звучит неправдоподобно.

— Знаю. Раз он встревожен до такой степени, что обращается за помощью к экстрасенсу, — прыснула Астра, — значит, дело серьезное. По пустякам такие люди не дергаются.

— Это не смешно. Я бы на твоем месте отказался. Вдруг Вишняков страдает нервным расстройством? Ему нужен врач. В больной голове такие фантазии рождаются — нарочно не придумаешь. Не стоит связываться.

— Как же он с больной головой участвует в биржевой игре?

— Может, он уже и отошел от дел. Я наведу справки.

Астра повернулась к нему, обняла за шею и прикоснулась губами к щеке, зашептала, обдавая горячим дыханием с привкусом вина и мяты:

— Зря стараешься, милый. Я уже дала Вишнякову согласие и получила аванс. Весьма внушительный. Меня скука одолевает. Зеркало обещало новое расследование. Вот оно! А ты не верил.

Матвей озабоченно вздохнул. До Ботанической улицы он ни слова не проронил. Въехал во двор, остановился.

— Возможно, Калганов сам имеет виды на Лею? — вдруг спросил он.

— Ты всю дорогу думал об этом?

— Насколько мне известно, Калганов женат, имеет маленького сына.

— Разве жена и дети мешают крутить романы на стороне? — удивилась она. — Но при чем тут саван для покойника?

— Калганов воздействует на соперника методом черной магии. — Неуловимая ирония проскользнула в голосе Матвея. — Это входит в моду.

Глава 9

В домашнем кабинете господина Вишнякова было много книг, в центре располагался стол красного дерева на «львиных» ножках и такое же кресло, обтянутое гобеленовой тканью. Целую стену занимала коллекция миниатюрных статуэток. Плотные шторы с кистями, собранные по бокам, пропускали мало света, и здесь даже в дневное время горела лампа. Окно выходило на север, на ухоженный сквер с расчищенными от снега дорожками, с белыми деревьями и бледным морозным небом.

Егор Николаевич отложил в сторону бумаги с аналитическими выкладками по тенденциям рынка ценных бумаг. Он не собирался менять свои принципы — всегда торговал по наитию, доверяя своему чутью, и будет придерживаться этого в дальнейшем. Его опыт позволял ему с одного взгляда на ценовой график понять состояние дел и найти способ получить прибыль. Он умел извлечь пользу даже из убыточных сделок.

Но в последние дни его ум отказывался работать, а интуиция молчала. Неужели всему виной — досадное происшествия в клубе «Спичка»? Когда это дамский выбрык, даже самый нелепый и вопиющий, оказывал на него такое опасное влияние? Он любил женщин, питал слабость к их прелестям, не больше. Две женитьбы свидетельствовали о его искреннем стремлении обзавестись семьей, но постоянство претило ему.

Обеим женам он дал отступного, и те оставили его в покое. Девушки, с которыми он проводил время, удовлетворяли его сексуальные потребности — ни на что другое он не претендовал. Отношения с ними даже нельзя было назвать романами. Да, ему нравились молоденькие певички, красотки из подтанцовки, кордебалета. Он с удовольствием заводил с ними ни к чему не обязывающие интрижки и с тем же удовольствием обрывал их. Его погоня за новыми эротическими ощущениями превратилась в хобби или одержимость.

— В тебе сидит демон похоти, — в сердцах сказал ему как-то отец. — Обратись к экзорцисту, сынок.

Вишняков был по-своему разборчив. Например, он не признавал связи с проститутками — ни с дешевыми девицами по вызову, ни с дорогими «элитными» путанами. Любовь — не товар. Пусть это любовь на час — она не должна продаваться. Он готов заплатить за даму в ресторане, в гостинице, преподнести ей роскошный презент, но все его существо восставало против сексуальных услуг. Он, мужчина, располагает не только кошельком, а и другой способностью доставить женщине наслаждение.

Стриптизерши тоже не годились. Он не мог ложиться в постель с дамой, которая раздевается для всех. Особенно, если обнажаться — ее работа. Настоящая эротика тем и отличается от порнухи, что она эксклюзивна: ее нельзя поставить на поток.

Вишняков потому и менял партнерш — искал в женщине некую неповторимость, таинственные флюиды страсти, экстаза сродни эманациям древних языческих идолов. В храмах вавилонской Иштар, египетской Изиды, карфагенской Танит сотни людей погружались в священный транс. Почему сексуальные оргии входили в разновидность обрядов, мистерий и ритуалов? Боги питались энергией любовного совокупления — пили этот напиток бессмертия, амброзию, эликсир вечной жизни.

Испробовать божественный нектар и через него познать состояние небесного блаженства стало идеей фикс господина Вишнякова. Он тщательно скрывал истинную подоплеку своих сексуальных исканий. Люди настолько невежественны, что, пожалуй, поднимут его на смех.

Дабы уберечь себя от критики и обрести свободу делать то, что вздумается, Егор занялся игрой на фондовой бирже. Деньги были нужны ему не столько для материальной независимости, сколько для духовной, что ассоциировалось у него с любовной. Он должен обладать полной свободой в отношениях с женщинами. Состоятельный человек многое может себе позволить, в том числе и в сексе.

По сути — Эрос толкнул его к богатству. Заработав начальный капитал, Вишняков осознал, какому идолу стоит поклоняться. Он придумал себе образ финансового гения, интеллектуала, хладнокровного и умелого игрока. Подсознательно чувствуя пульс рынка, он неизменно попадал в такт — и это свое умение приписывал покровительству Эроса.

Старик Фрейд был чертовски прав, когда высказал мнение, что в глубокой древности люди поклонялись самому влечению, превозносили именно его, то есть чистый Эрос. В наше время человек склонен переносить акцент на объект влечения, и это уже что-то другое. Иная ипостась.

Вообще, древние были ближе к пониманию сути вещей, чем принято думать. Язычники-славяне, к примеру, в некоторых сказаниях связывают возникновение людей с огнем. Боги-де сотворили мужчину и женщину из двух палочек и разожгли между ними огонь — первое любовное пламя. Священно именно пламя, а не палочки.

Господин Вишняков искал и находил этому подтверждения в культурных обычаях стародавних цивилизаций. Покрытые эротическими росписями светильники, чаши, ларчики для хранения благовоний, пряжки, подвески, флакончики и вазы — подобными предметами быта пользовались жители древних городов, «не ведая стыда». Эротические сценки находили на египетских папирусах и на стенах Помпей и Геркуланума. «Невинная непристойность» повсюду окружала наших предков, не испорченных всевозможными догмами и табу.

Вишняков обожал подобные вещицы. Но его консервативный респектабельный имидж не предполагал такого пристрастия. Поэтому он взялся приобретать всевозможные фигурки бога любви, почитаемого греками и римлянами.

Собранная за десять лет коллекция статуэток Амуров, Купидонов и Эротов из мрамора, фарфора, бронзы, кости и прочих материалов стала его иконостасом. Эти милые упитанные кудрявые младенцы с ямочками на пухлых щечках и стройные юноши были его тайными кумирами. Их волшебные луки и колчаны, полные неумолимых стрел, говорили об их власти над сердцами смертных.

Не то чтобы Вишняков считал себя неуязвимым для оружия этих шаловливых спутников Афродиты, но в его душе, словно покрытой броней, не просыпалось чувство любви, безумной страсти. И он все искал и искал женщину, способную зажечь в нем священное пламя.

«Дело не в них, а в тебе… — хихикали Эроты. — Ты холоден, как ледяная статуя, и загораешься только на миг, краткий, животный миг телесного соития. В тебе говорят низменные инстинкты. Ты подобен оленю, преследующему олениху…»

Он слышал их насмешки в снах и наяву. Были минуты, когда он опасался за свой рассудок. Но все обходилось, возвращалось в привычную колею. Господин Вишняков снова пускался в погоню за воображаемой девой, наделенной колдовским искусством обольщения…

Он убедил себя, что обычная женщина никогда не даст ему всей полноты экстатического опьянения, которое возвысит смертного до состояния любовной нирваны, вознесет его в чертоги богов. Где же ему отыскать ту единственную, что подарит крылья? Эти крылышки за спиной Амура неспроста, ох, неспроста.

— Дразнят они меня! Завлекают, раззадоривают… — шептал Вишняков.

Опомнившись, пугался. Вот он уже и сам с собой разговаривает — явный признак душевного неблагополучия.

Пытаясь испробовать все способы достижения вожделенного трансцендентального оргазма, он совершенствовался в искусстве секса. Перечитал множество литературы, от всевозможных интерпретаций «Камасутры» и любовного Дао до тантрических техник, оттачивая свое умение доставлять и испытывать наслаждение. Женщин ему легко удавалось довести ласками до умопомрачения, но сам он вспыхивал и рассыпал холодные искры, как бенгальский огонь.

Изучив всевозможные традиции ритуального секса, Вишняков вспомнил, что славяне тоже были язычниками. К сожалению, этот пласт древних обрядов, совершаемых нашими предками, как-то совершенно выпал из народного сознания: почти не сохранилось ни устных, ни письменных источников, где можно было бы почерпнуть сакральные знания подобного рода. Но кое-что он все-таки обнаружил.

В ходе поисков мировоззрение господина Вишнякова подверглось серьезным испытаниям — перенасытилось элементами чужих культур, уподобилось мозаике из выхваченных отовсюду сведений и утверждений. Он, например, уверился в существовании колеса сансары — череды воплощений, через которые ему уже пришлось пройти и которые ждут его в будущем, то есть в повторяющемся прошлом. От этакой замысловатости мозги его едва не закипели, взбунтовались, и ум отказался подвергать данные анализу. Во избежание взрыва, Вишняков решил не углубляться в дебри.

Встречу с «Русалками», возникшее непреодолимое влечение к солистке группы и происшествие в клубе «Спичка» он счел звеньями одной цепи, которая странным образом прикреплена к какому-то животрепещущему эпизоду в прошлом… Это прошлое крепко держало его в плену.

«Единственный способ освободиться — понять, что связывает меня с Леей, — думал Вишняков. — Ведь она сначала ушла от меня, а сама как будто ждала в той комнате для артистов, не сомневаясь, что я за ней побегу… И потом появились эти жуткие видения — девушка с распущенными волосами, зловещее бормотание про саван, покров для мертвеца… А какое у нее странное имя, — Лорелея…»

Он вспомнил прошлогоднюю поездку в Германию и живописную скалу на Рейне. На ее вершине якобы появляется прекрасная девушка, она расчесывает свои длинные золотистые волосы и поет песню… Кто услышит голос Лорелеи, обречен на гибель. Много рыбацких лодок и торговых кораблей потонули в пучине…

Подняться на скалу можно было по вырубленной в камне лестнице.

— Сверху открывается чудесный вид на реку и расположенные неподалеку замки, — говорил немецкий приятель Вишнякова, тоже любитель биржевой игры. — Там устроили музыкальную площадку, где в теплое время года проходят концерты на воздухе. А под скалой спрятаны сокровища Нибелунгов — по крайней мере, об этом гласит одна из средневековых легенд.

* * *

Сонный официант принес Астре мартини, оливки и лимон. Ресторанный зал клуба был оформлен в молодежном стиле: много стекла, металла, блестящих поверхностей, висячих ламп. В дневном освещении все это резало глаз — технический дизайн был не в ее вкусе. Странно, почему Вишняков выбрал именно этот клуб для знакомства с «русалкой»…

— Я бы съела что-нибудь, — сказала она. — Горячую отбивную. Или форель под белым соусом.

— Горячее у нас подают только вечером, — оправдывался парень. — С утра все отсыпаются. Повара работают посменно, но один заболел. Некоторые клубы вообще закрыты до полуночи. Это у нас хозяин требует, чтобы заведение работало круглосуточно.

— Я его понимаю, — улыбнулась Астра. — Прибыль нельзя упускать.

Вытянутое лицо официанта порозовело от скрытого возмущения.

— Какая днем прибыль? Видите — пусто? Если кто и забредет, закажет чашку кофе или пиво с орешками. Только зря торчать в зале приходится. Не дай бог отлучиться куда-нибудь! Менеджер застукает, такую головомойку закатит, мало не покажется.

— Строгий он у вас?

— Не то слово. Зверь… — буркнул паренек. — К каждой мелочи цепляется.

Он даже негодовал вяло — сказывалось утомление. Его красные веки припухли, уголки губ опустились. Сколько ему лет? На вид — не больше восемнадцати. Худой, высокий, с коротким ежиком волос. Похоже, любит поговорить.

— Составьте мне компанию, — располагающе произнесла Астра, пустив в ход актерские способности. — Обслуживать вам все равно некого. Закажите себе выпивку за мой счет.

Он подавил вздох, опустил глаза:

— Нам запрещено…

— А если клиент требует? Посетителей нет, мне скучно.

— Пить во время работы? — мотнул головой парень. — Нет уж, увольте. Выгонят! У меня испытательный срок.

— Тогда лимонад себе закажи, — Астра перешла на «ты». — Не обижаешься, что я к тебе по-свойски обращаюсь?

— Да нет, пожалуйста. Вы же старше…

Он прикусил язык и залился краской.

— Ну вот, ожил наконец! — засмеялась она. — Чего смущаешься? Я и правда старше. В мамки тебе гожусь.

Она намеренно перегибала, пытаясь расшевелить его.

— Что вы? — вспыхнул официант. — Вы еще молодая…

— Ладно, я не обидчивая.

Он оттаял, заулыбался. Совсем молоденький мальчик, наверное, только-только со школьной скамьи. Каково ему обслуживать капризных отпрысков современных нуворишей? Пресловутую «золотую молодежь»?

Паренек принес себе лимонад, скромно опустился на край стула. О чем его спрашивать? Может, не он разносил заказы в ту ночь?

«Он, — подсказал ей внутренний голос. — И вероятно, запомнил подробности происшествия. Скандалы в подобных заведениях не редкость, но солистки группы, которым уплачено за выступление, убегают не всякий раз. Мальчику такое в новинку, небось до сих пор гадает, что да как».

— День рождения отметить хочу, — обвела она взглядом зал. — Подыскиваю место. Ваш клуб вроде ничего. Подойдет. У вас чем публику развлекают? Я слышала, «Русалки» здесь пели.

— Их клиент пригласил, за свои бабки.

— Так и я не против. За чем дело стало? Дорого взяли девицы?

Официант пожал угловатыми плечами.

— Не знаю… Думаю, да. Потому что клиент был вне себя от злости. Они ведь только несколько номеров отработали и все, смылись.

— Как это?

— Вернее, одна из этих… девушек… взяла и убежала. Она у них солистка… без нее никак. Клиент рвал и метал. Администратор аж по́том покрылся — извинялся, расшаркивался. Хотя при чем тут он? Он был не виноват. Его никто не спрашивал…

Паренек горячо защищал менеджера, на которого недавно жаловался. Простодушный еще, не испорченный «ночной» жизнью. Говорит грамотно, без жаргонных штучек. Видать, хорошо учился, собирался продолжать образование. Не поступил и теперь работает по протекции кого-нибудь из родственников. В ночной клуб такого уровня с улицы не берут.

— Ты, случайно, не журналистом хотел стать? — брякнула Астра. — Стихи пишешь?

Попала в точку. Официант от неожиданности распахнул красные глаза, глотнул лимонада. Кадык сильно выделялся на его тонкой шее.

— Я учусь заочно. Буду филологом.

— Какой курс?

— Первый. А вы откуда… как догадались?

— На лбу написано. Значит, говоришь, администратор не виноват?

— Что он мог сделать? Та девушка, солистка «Русалок», в общем, господин Вишняков пригласил ее за свой столик, и она согласилась. Они сидели, пили шампанское, он ее угощал. Потом она поднялась и вышла из зала. Он — за ней. Наши ребята, охранники, говорят, что застали его в раздевалке артисток. Девушка тоже была там. Они попросили клиента вернуться за столик — очень вежливо, корректно. У нас строгие правила. Хозяину не нужны неприятности.

— Вишняков подчинился?

— Да.

— А потом что было?

— Остальные девушки ужинали, то есть мы накрыли для них столик за счет клуба. Они тоже встали и отправились готовиться к выступлению. Все ждали, когда они выйдут на сцену…

Астра внимательно огляделась.

— Где ваша сцена?

— Вон там, — паренек показал на возвышение в углу зала. — Вечером включают подсветку, бегущие огни. Публика уже успела здорово набраться, хотела танцевать. Другой музыки не было, потому что господин Вишняков заказал на всю ночь «Русалок», а они так больше и не появились. Он пришел в бешенство. Солистку искали, но ее и след простыл. У нас первый раз такое…

— Куда же она подевалась?

Официант развел руками.

— Черт ее знает! Выскочила через окно, наверное. У нас хоть и первый этаж, но решетки не везде. В той комнате как раз не было. Вроде бы видели ее следы — под окном, в сугробе. Может, она обкурилась или испугалась чего-то. Психоз напал! Я слышал, с наркоманами это случается. Сиганула в окно, и все. Забора нет, до дороги рукой подать. Поймала авто и фьють — ищите, сколько влезет!

— Думаешь, она употребляет наркотики?

Паренек мялся, молчал.

— Кто их разберет, этих певиц? Они иногда бывают немного чокнутые. Я к ней не присматривался. Люди заказывали еду, выпивку, бегать приходилось туда-сюда.

— Ты ничего странного не заметил в ту ночь? — спросила Астра.

— Кроме того, что девушка сбежала и сорвала выступление, ничего. Хотя… охранники говорили, ее верхняя одежда осталась в клубе. Значит, она выскочила в сценическом костюме на мороз. Было градусов двадцать, не меньше…

Глава 10

Костромская область. Деревня Сатино

Ульяновна осваивалась в новом доме. Красиво, просторно. На первом этаже — кабинет Ильи Афанасьевича, библиотека, бильярдная, большой зал с камином и кухня; на втором этаже — гостевые комнаты, малая гостиная и спальня хозяев. Все новое, необжитое, неустроенное.

— Составь список, что еще требуется закупить, — сказал Борецкий. — Тридцать первого декабря съедутся гости. Всех надо разместить, обеспечить уют и комфорт. Будем по старинке праздновать, как наши деды и прадеды. Святочные гулянья устроим. Деда Мороза пригласим, Снегурку. Или нет… В общем, я еще подумаю.

— Елку в большом зале ставить?

— А как же. Игрушки и гирлянды в двух коробках где-то должны быть, я привозил.

— Кто мне помогать станет? — заволновалась экономка. — Строители по домам разъезжаются.

— Одного кого-нибудь уговорю остаться, — решительно заявил Борецкий. — Заплачу как за сверхурочные. Или двое нужны?

— Лучше двоих оставить. Мало ли, какая оказия приключится.

— Понял. Уже иду договариваться.

Во флигеле царили шум и беспорядок. Рабочие собирались уезжать.

— Вернемся не раньше десятого, — сказал прораб. — У всех семьи, дети. Забыли, как мы выглядим.

— Парни, у меня личная просьба, — обратился Борецкий к молодым отделочникам. — Есть холостяки? Кого детишки не ждут? Останетесь, заплачу втрое против обычного, спиртное и закуску обеспечу. Какая вам разница, где гулять?

Ребята переглянулись, уставились на прораба.

— Решайте сами, — вздохнул тот. — Надо бы уважить человека. И деньги вам не помешают. Система отопления едва опробована, сантехника и канализация тоже. Синоптики обещают морозы, метели и обильный снег.

— Ко мне люди приедут Новый год встречать, — подхватил Борецкий. — А ну, как что-нибудь выйдет из строя? Где мне ремонтников искать? И по хозяйству помочь надо Ульяновне, — поднести, унести, елку установить. Работа не тяжелая, деньгами не обижу.

— Ладно…

Двое парней — мастера на все руки — согласились остаться. Борецкий обрадовался, похлопал их по плечам:

— Спасибо. Не пожалеете!

Он вышел из флигеля на крыльцо, дождался прораба. Во дворе стоял автобус, приехавший за строителями. Водитель поглядывал на часы.

— Поторопитесь, а то засветло не успею вас развести, — сказал он. — Погода портится. В снегу застрянем, не поздоровится.

Прораб повернулся в сторону колодца, поежился и быстро перекрестился.

— Значит, советуешь батюшку вызывать? — спросил Борецкий. — Пусть молитвы отчитает, кадилом помашет, святой водой все сбрызнет?

— Не помешало бы.

— А что тебя настораживает, Петрович? Про какую такую нечисть ты упоминал?

Сам хозяин ничего подозрительного не замечал ни в доме, ни в парке. Правда, и бывал он здесь редко, от случая к случаю. Ночевал всего раза два-три, спал как убитый.

— Может, почудилось печнику, — помрачнел прораб.

— Темнишь, брат…

— Не люблю зря болтать.

— А ты не зря… Я же сам тебя прошу! Мне положено знать, что в моих владениях творится, — полушутя сказал Илья Афанасьевич.

Прораб понизил голос, хотя рядом никого не было. Строители собирались во флигеле, водитель курил, стоя лицом к аллее.

— Печник девку видал у колодца — голую, с длинными волосами…

Борецкий едва сдержал смех.

— Пить меньше надо, мужики, — подавляя улыбку, посоветовал он. — Тогда и бабы голые мерещиться не будут.

— Не пьет он. Язва у него.

— А остальные? Еще кто-нибудь видел… ту девку?

Петрович покачал головой.

— Не знаю. Если и видели, промолчали. Самому разок почудилось что-то — врать не буду, девка то была или просто тень мелькнула, точно не скажу. У страха глаза велики.

— Чего ж ты испугался? Может, из деревни какая бабенка любопытная заглянула к нам? Почему сразу — голая? Или из твоих парней кто по женской ласке соскучился и привел к себе деревенскую красавицу?

— Я бы знал.

— Да в доме столько комнат — заблудиться можно! А уж девицу потискать проще простого.

Прораб не спорил, но и не поддакивал.

— Ну, вам виднее… — со вздохом произнес он. — Только я бы на вашем месте принял какие-то меры. Мне зачастую не по себе бывает. Идешь по двору, и будто кто крадется за спиной. Оглянешься — ничего нет, а волосы чуть ли не дыбом встают, и в груди холодок. В парке — то же самое. Словно мелькает что-то между деревьев — особенно в полнолуние.

— Чепуха! — махнул рукой Борецкий. — Ветер, тени, ветки качаются и деревенская детвора балует.

— Лучше бы так. Вы хоть знаете, кому это имение раньше принадлежало? Кто были хозяева?

— Конечно, — радостно подтвердил Илья Афанасьевич. — Этим я в первую очередь поинтересовался. Владельцами усадьбы были Соколовы, приличные люди, дворяне. Разорились, имение с молотка пошло, потом вовсе захирело. Жаль, исторической ценности не представляет, но хоть какой-то памятник старины.

— Старые дома, старые тайны, — неодобрительно кивал прораб. — Не по душе мне все это. Дом для себя надо новый строить. Ей-богу, сделали бы вам коттедж западного типа, с современными коммуникациями, с бетонными перекрытиями — и мама не горюй.

Строители уселись в автобус, шофер открыл дверцу и, высунувшись, крикнул:

— Петрович! Давай, тебя ждем, а то смеркается уже.

Небо потемнело. Начал падать снег. Колеса автобуса оставляли на дороге ясно различимые следы. Ульяновна зажгла фонари у входа, они горели неровным желтым светом.

«Напряжение падает, — подумал Борецкий, зябко запахивая куртку. — Пойду-ка я ужинать и спать».

Несмотря на разговор с прорабом, он чувствовал себя в доме спокойно и умиротворенно. О таком «родовом гнезде» мечталось сызмальства, — чтобы комнат было много, и во всех стояла удобная мебель, висели красивые шторы, лежали ковры. Чтобы гудел огонь в печи, а с кухни доносился бы запах пирогов. Чтобы за окнами бушевала непогода, а в уютной гостиной с зажженными лампами шла игра в преферанс или текла неторопливая задушевная беседа. Чтобы стол был накрыт к чаю, и посредине благоухала бы вазочка с вишневым вареньем. Чтобы…

Его благие мысли прервал голос экономки:

— Котлеты поспели. Подавать?

Она принесла горячую картошку, соленья, грибы, горку румяных котлет и, разумеется, любимые хозяином пирожки с ливером. Начинку Ульяновна готовила по особому рецепту, душистую, с перцем и жареным луком.

Илья Афанасьевич наслаждался едой, сидя за большим столом, накрытым вышитой скатертью. Будь экономка помоложе, женился бы на ней. Умом она легко заткнет за пояс его Лидию, а уж про домовитость и говорить нечего.

— Ты ничего странного не заметила? — спросил он, насытившись и наблюдая, как она наливает в чашку густо заваренный чай с сухими листьями смородины.

— Где? В доме?

— В доме, во дворе…

— Вроде ничего.

— Никто за тобой не ходит? Не глядит на тебя из темных углов?

Ульяновна подняла на него серые глаза, села и сложила на груди полные руки. Истинно боярыня.

— Кому на меня глядеть-то? Разве что святым с образов. Так вы не велите вешать.

— У себя в комнате — сколько угодно. Ты дом с церковью не путай. Иконам место в храме. Мы картины по стенам развесим. «Грачи прилетели» Саврасова, мое любимое полотно. Я нарочно копию заказал, чтобы точь-в-точь как оригинал.

— Жену привезете сюда? Или она в Москве праздновать будет?

— Умеешь ты настроение испортить, — с сердцем произнес Борецкий. — Так хорошо было! Лидия ничего этого не поймет. Ни печек изразцовых, ни тишины, ни стряпни твоей. Она японскую кухню предпочитает — рыбу полусырую, рис недоваренный. Я на соевый соус смотреть не могу, не то что есть. Знаешь, что он мне напоминает?

Домработница засмеялась, и на щеках ее образовались милые ямочки.

— Вот-вот… — улыбнулся он. — Вижу, что поняла.

Разговор о Лидии вызвал неприятные мысли. Жена встретила в штыки его желание купить кусок земли в Костромской области с руинами бывшего помещичьего дома.

— Зачем нам возиться с какой-то рухлядью? — возмущалась она. — Давай построим дом за городом, если уж тебе невмоготу. Предупреждаю сразу: ноги моей там не будет. Мне противопоказан воздух с пыльцой цветов, хвоей, запахом сена и с дымом. А ты наверняка разведешь дым. Ты же всегда мечтал о камине, о печке.

Илья Афанасьевич пытался возражать:

— По-моему, природа все болезни лечит. Неужели московский смог тебе милее?

— Ты смерти моей хочешь? Так и скажи. Не выйдет! Поезжай в свою Чухлому, а я останусь в нашей московской квартире.

«Чухломой» она называла все населенные пункты, кроме Москвы и Питера. Лидия забыла, что сама родилась и выросла вовсе не в столице.

Она по-прежнему говорила и думала о себе и муже как о семье — «мы», «нам», «наше». Жили Борецкие под одной крышей, но в разных комнатах. Лидия страдала сильными мигренями, у нее были проблемы с желудком и аллергия на все подряд. Она давно потребовала, чтобы Илья спал отдельно и не беспокоил ее «домогательствами».

Он согласился. Когда-то родители Лидии дали за ней солидное приданое. На эти деньги Борецкий начал в Костроме свой бизнес и значительно приумножил капитал. Но он не забывал, что успешным стартом обязан средствам жены, и выражал благодарность как мог — заботой, взаимопониманием. Лидия ни в чем не нуждалась, но вялая любовь между супругами угасла в первый же год совместной жизни.

Сначала Борецкий болезненно воспринимал сексуальную холодность жены, ее душевное равнодушие, а потом привык и перестал обижаться. Они жили, как близкие родственники, которых связывают кровные узы. Она не посягала на его свободу, он не помышлял о разводе. Имея женщин на стороне, он скрывал это от Лидии не потому, что она ревновала, а из приличия. Ей же, казалось, любовники были вовсе ни к чему.

Со временем супруга, с ее вечным нытьем, недомоганиями, полной неспособностью вести хозяйство и поддерживать деловой имидж мужа, довела Борецкого до раздражения и злости. Как можно быть такой мямлей, тютей? Вдобавок она взялась критиковать его, и это совсем было невыносимо.

Лидия наотрез отказалась праздновать Новый год и святки в Сатине.

— Сидеть в глуши? Смотреть в окно на деревенских кумушек?

Илья Афанасьевич умолчал, что окна дома выходят в парк, и вокруг только сосны, липы, клены и вековые дубы. Жена бы разразилась длинной возмущенной тирадой: «Ты хочешь запереть меня в лесу, где нет ни одной живой души? Мои подруги не смогут даже позвонить в твою глухомань! Я, по твоей милости…» Он был даже рад, что Лидия останется в Москве. Ее присутствие тяготило его.

С этими мыслями он уснул, растянувшись на старинной деревянной кровати в своей спальне на втором этаже. Простыни пахли мятой и полынью — Ульяновна везде рассовала мешочки с высушенными травами. За окном в черной ночи шел белый снег…

Борецкому приснилась Снегурочка — она вышла из глубины парка, в серебристой шубке и шапочке с белоснежной опушкой. Ее лицо лунного цвета, большие печальные глаза и темные губы поразили его отрешенной, холодной красотой. Она стояла напротив окна и смотрела, как будто ждала чего-то…

Илья Афанасьевич, не в силах противиться ее зову, распахнул створки и спрыгнул вниз, в глубокий рыхлый сугроб, и пошел к ней навстречу как был, в пижаме и босиком, проваливаясь в снег… Стволы деревьев обступали его, как богатыри, охраняющие внучку Деда Мороза, смыкались, заслоняя от него сияющий образ Снегурочки…

— Эй! — крикнул он, отмахиваясь руками от острых колючих веток. — Ты где? Э-э-эээ-эй!

Звенящее эхо пронеслось по парку. С шорохом сыпались сверху белые хлопья, окутывая все вокруг плотным покровом. Борецкий пробирался вперед на ощупь, ничего не видя, кроме снежного мелькания, натыкаясь пальцами на заледенелую кору…

Внезапно деревья расступились, и его взору явилась Снегурочка — совершенно нагая, с молочной кожей, с рассыпавшимися волосами. Ее тело, твердое, словно изваянное из лунного камня, было неподвижно… Борецкий с ужасом увидел обвивающую ее стан грубую веревку, дотронулся до ее груди… Да она мертва! Мертва…

Он вскочил, весь в испарине, с дрожащими руками… В спальне мирно горел ночник, смятая подушка свалилась на пол. Одеяло, перекрученное, сбилось в ногах.

— Господи… — прошептал Илья Афанасьевич, судорожно дыша. — Господи! Ффу-у… Ну и сон! Наслушался глупых россказней…

Его взгляд невольно скользнул к окну. Чье-то бледное лицо заглядывало в комнату.

Борецкий со стоном зажмурился. Когда он открыл глаза, за окном ничего не было — только намело на подоконник горку снега.

Он вдруг вспомнил, что и в прошлый свой приезд видел необычный и неприятный сон…

Глава 11

Москва

— Сначала осмысли ситуацию, потом проводи прием, — терпеливо объяснял Матвей. — Русский стиль основан на осознанном анализе. Шевели мозгами.

Он отрабатывал с ребятами приемы рукопашного боя. Клуб «Вымпел» был удобен для занятий спортом, проведения специальных тренировок. Недавно здесь оборудовали тренажерный зал, сауну, отремонтировали душевую. Спонсировали благоустройство клуба родители подростков, которые его посещали. Матвей тоже подбрасывал денег: на оплату уборщицам, на приобретение инвентаря. К Новому году купил на свои средства мягкие диваны и аквариум в комнату отдыха.

— Медленнее… не торопитесь… — он внимательно следил за борцами. — Каждое движение сначала нужно понять. Подсознание само все впитает. Но только через ум.

— Пока будешь думать, тебе живо накостыляют! — проворчал новенький.

— Думай в зале, — сказали ему. — В реальном бою сознание не успевает…

Матвей похлопал в ладоши. Это было не одобрение, а знак к окончанию занятий.

— Всё, всё! Пора по домам.

Ребята потянулись в душ, а он позвонил Астре:

— Как дела?

Сухо, официально, без теплоты в голосе. Ему бы признаться, как он соскучился, как ему не хватает ее милой болтовни, неугомонности, разбросанных повсюду женских мелочей, беспорядка, наводимого ею в его холостяцкой квартире. Ее зеркала, постоянно зажженных свеч, ее несусветных идей, которые, как ни странно, удавалось воплотить. Ее неуемного любопытства, звука ее дыхания, стука ее сердца…

— Поужинаем вместе?

— Приезжай ко мне, — пригласила она. — Только купи еды. У меня пустой холодильник.

«Еще бы, — подумал он. — Готовить тоже придется мне. Ясно как день!»

И все-таки он с удовольствием заскочил в супермаркет, набил два больших пакета продуктами и ощутил себя счастливым. Это эйфорическое состояние предвкушения встречи с женщиной, далекой от его идеала, наполнило его радостным изумлением. Он не думал ни о любви, ни о сексе, но был готов подпрыгивать, как мальчишка, насвистывать простенький мотивчик и вести себя глупо. С Астрой не надо было заботиться о сохранении лица. Естественная простота ее располагала к такой же простоте.

Она с восторгом повисла у него на шее, расцеловала, потащила в кухню распаковывать еду.

— С тех пор как уехала Катя, я питаюсь бутербродами, — весело причитала она. — Что мы будем есть?

— Утку и овощи: фасоль, цуккини, помидоры. У тебя есть лук? Кажется, я забыл купить…

— Я люблю тебя! — прошептала она, вкладывая в эти слова не тот смысл, который он хотел уловить.

А разве он чего-то хочет от нее? Вздор. Ему интересно, как продвигается дело Вишнякова, и только. Нашла она неведомого врага, насылающего порчу на респектабельного господина?

— Вот… — Астра протянула ему пару луковиц. — Это последние.

Она нарезала овощи, без умолку тараторя про шоу-бизнес, попсу, фанеру, растущие как грибы женские группы, жесткую конкуренцию и нечистоплотность некоторых продюсеров.

— Тебе удалось что-нибудь выяснить про солистку «Русалок»? — спросил Матвей, отправляя утку в духовку.

Астра вздохнула, вытерла руки о фартук и села.

— К ней не подступишься. Этот Роман Калганов — сущий цербер. Охраняет своих девиц, как будто на них кто-то покушается. Группа не достигла того пика популярности, который позволяет нанимать охрану, жить на широкую ногу и не считать денег. Но у них есть свой транспорт, предоставленный продюсером; водитель по совместительству выполняет роль охранника. Они сменили адрес — переехали куда-то на новую квартиру. Пока непонятно, в связи с чем такая конспирация. Фанатов у них мало, папарацци за ними не охотятся, скорее наоборот. Калганову положено привлекать внимание прессы, в том числе и желтой, к своим подопечным. А он ведет себя странно.

— Я же говорю, продюсер сам не прочь приударить за солисткой, поэтому и оберегает девушек от посягательств других мужчин. Возможно, он спит с ними всеми… Окружил себя этаким поющим гаремом, как восточный султан.

— Это уж слишком.

— Ты плохо знаешь сильный пол — в некоторых из нас вдруг просыпается тоска по господству над женщинами. Или она всегда присутствовала, подавленная коммунистической моралью и строгим общественным мнением. Эта пружина имеет свойство распрямляться. Сексуальное рабство порой принимает самые извращенные и скрытые формы. Кстати, брак может легко стать одной из них.

— Намекаешь, что все «Русалки» — любовницы Калганова? И он склоняет их к групповухе в обмен на продвижение? Или они по очереди отрабатывают в постели потраченные на них средства?

— Я хочу сказать, что у продюсера есть веская причина никого к девушкам не подпускать. Особенно к одной из них, то бишь к Лее. Значит, у него существуют виды на солистку.

— Раньше такого не было, — возразила Астра. — Серьезные ограничения начались с происшествия в клубе «Спичка». Калганов вообще слывет любителем «ежовых рукавиц», но он знаток своего дела. Инцидент с Вишняковым каким-то образом задел его лично. Что здесь взыграло? Профессиональный интерес? Он боится потерять ведущую певицу? Ревность? Или… не знаю. Я в тупике. Я даже не понимаю до конца, почему Лея в ту ночь сбежала, а расспросить ее возможности нет. В самой загадке уже кроется ответ, — пробормотала она. — Выходит, продюсер именно потому и прячет Лею, чтобы она ничего не рассказала. А что она может рассказать? Чем Вишняков ее напугал, заставив выскочить на мороз без верхней одежды? Но ведь девушка исчезла уже после того, как охранники клуба попросили клиента вернуться в зал. Ей ничего не угрожало.

— Это ты так думаешь. А вдруг администратор «Спички» — тайный торговец «живым товаром»? Отправляет наших красавиц в Турцию или на Ближний Восток?

Матвей захохотал от собственного предположения. Глупо придумывать версии, когда нет достоверной информации. Пустая трата времени.

Он достал из духовки утку, переложил ее на блюдо и разрезал.

— Я ужасно голодная, — Астра взяла себе изрядный кусок и принялась жевать. — Ой, как вкусно…

Слегка насытившись, она вернулась мыслями к его шутке:

— Между прочим, ничего смешного. Торговля людьми существует.

— Не спорю.

Астра выбрала себе поджаристый утиный бочок с крылышком и облизнулась. Какой аромат…

— Боюсь, к нашему случаю это не относится, — заявила она с набитым ртом. — Я тут просматривала флэшку…

Матвей закатил глаза. Опять! Сейчас она ловко подведет случай в клубе под «пророчества», записанные на видео сумасшедшим убийцей. Кельтская символика, языческая магия и прочая дребедень… Он успел забыть ее излюбленный лейтмотив. Сейчас она заговорит о потустороннем мире, о том, что оттуда можно проникнуть сюда и обратно. Что эти миры пересекаются, а интересы людей в значительной степени обусловлены причинами, которые далеко не очевидны…

Астра не обманула его ожиданий.

— Там есть эпизод с русалкой, вернее, бронзовая статуя девушки с чешуйчатым хвостом, которая сидит посреди круглого водоема. Помнишь?

— М-м… смутно…

— Древние кельты, кроме богов, верили в существование разных духов, эльфов, фей, не рассматривая их как исчадия зла, но считая весьма опасными. Феи, например, могли насылать на людей чары, заманивать в лес или внутрь волшебных холмов, откуда тем было уже не выбраться.

— И при чем тут русалки?

— Кельтские жрецы отправляли свои ритуалы в священных рощах, обожествляли деревья, а в их кронах жили дриады, лесные нимфы. Чем не прообраз русалок? Пушкин же не зря писал: «Русалка на ветвях сидит»!

— Я думал, они в воде живут, — неосмотрительно высказался Матвей.

— И в воде тоже. Кельты почитали Рыбу как символ природных сил и женской сексуальной энергии. В языческих гробницах находили изображения женоподобного божества, похожего на рыбу. А в древнем Вавилоне поклонялись могущественной богине луны Атаргатис, полурыбе-полуженщине. Позже ее отождествляли с Афродитой…

— Так это же богиня любви.

— Но родилась-то она из пены морской!

Матвей выпустил из виду столь весомый аргумент, и, посрамленный, молчал.

— И вообще, Рыбы входят в зодиакальный круг, замыкая его и одновременно давая ему начало, новый виток. Упоминания о русалках содержатся в фольклоре всех стран мира. Греки называют их сиренами; славянские народы — вилами, духами озер, чистых родников и колодцев; в Прибалтике и Германии — ундинами и наре. Лунными ночами они выходят из воды и поют, — соблазнительно прекрасные, блистая и сверкая всеми цветами радуги. Многие мечтают полюбоваться их красотой, да редко кому это удается. Русалки завлекают мужчин сладостными голосами, обольстительной внешностью и запахом своего тела.

— Чем же от них пахнет? Водорослями?

Астра снисходительно усмехнулась:

— Вряд ли. Таких циников, как ты, они хватают за ноги, затягивают в глубокий омут и топят. А еще они любят выходить из воды и, сидя на камне, расчесывать свои длинные волосы золотым гребнем. Любопытного могут защекотать до смерти. Если какой-нибудь мужчина влюбится в русалку, то ни один знахарь его не спасет.

— Бедный Вишняков, — с наигранным сочувствием произнес Матвей. — Перспектива у него более чем печальная. И твои попытки заведомо обречены на провал.

— Я не знахарь. У меня есть шанс.

У Астры на тарелке выросла горка утиных костей. Она с удовлетворением отодвинулась от стола и прислонилась к спинке кухонного диванчика.

— Ты хотя бы знаешь, что от тебя требуется?

— Расплывчато, — призналась она. — Господин Вишняков жил — не тужил, зарабатывал деньги, развлекался, волочился за молоденькими девочками… и в какой-то момент в его приятное существование вкралось нечто враждебное и пугающее. Он встревожен, но не в состоянии определить причину этой тревоги. Человеку свойственно всему искать объяснение. Непонятное вызывает страх. Естественно, что он обратился ко мне…

— Ты полагаешь?

В глазах Матвея прыгали искорки смеха.

— Я не психиатр, не экстрасенс и даже не совсем сыщик, а что-то среднее между ведьмой и детективом, — она прыснула. — Какой чудесный гибрид!

— Ведьмы в тебе больше.

— Спасибо! Пока я применяю традиционные методы. Побывала в клубе, поговорила с официантом, который в ту ночь обслуживал посетителей. Молодой человек подтверждает версию Вишнякова. Все, с кем мне удалось переброситься парой слов о том происшествии, повторяют одно и то же.

— А что говорит зеркало? — не преминул съязвить Карелин.

— Показывает Деда Мороза и Снегурочку…

— Это я уже слышал. Новый год на носу. Где будем отмечать?

Астра потупилась.

— Ты не против совместить праздник с работой? Господин Вишняков приглашает нас в одно современное поместье. Хозяин — его приятель, помешанный на русских обычаях. Главное, что туда должны приехать «Русалки»! Разумеется, мой клиент просил хозяина сохранить его присутствие в тайне. Иначе Калганов откажется от выступления, даже потеря большого гонорара его не остановит.

— Вишняков там будет инкогнито? — не поверил Матвей. — Всю новогоднюю ночь?

— Почему бы и нет? Маскарад как раз в традициях этого праздника.

— А потом, когда все откроется?

— Наверное, разразится маленькая скандальная сцена… Впрочем, не обязательно.

— Какова наша роль?

— Пить, есть, веселиться и внимательно наблюдать за гостями, особенно за «Русалками».

— Вишняков хочет воспользоваться моментом и поговорить со своей зазнобой?

— Он еще не решил.

* * *

Ворох карнавальных масок, кафтанов, камзолов, шаровар, военных мундиров и расшитых звездами плащей привел Егора Николаевича в ужас. Заведовала всем этим богатством его тетка, Марианна Даниловна, которую он по-семейному называл Марьяшей. Шитье и выдача театральных костюмов напрокат приносила кое-какие деньги, и пенсионерка потихоньку подрабатывала. Ассортимент был невелик, зато качество не страдало. Марьяша, всю жизнь посвятившая истории одежды, и выйдя на пенсию, продолжала шить по индивидуальным заказам. На всякий товар есть купец.

— Что же мне выбрать? Не хочу в глаза бросаться… — растерялся Вишняков.

Пожилая дама задумчиво подперла рукой щеку.

— Тебе для чего? Разыграть кого-нибудь или так, покрасоваться на костюмированной вечеринке?

— На вечеринке, — кивнул племянник. — Подбери что-нибудь поскромнее, но желательно закрыть лицо.

— Шлем с забралом? Извини, Гоша, рыцарских доспехов у меня нет.

Вишняков поморщился. Он терпеть не мог, когда его называли Гошей, но делать тетке замечание не стал — стара она уже привычки менять.

— Какие доспехи? Мне бы костюмчик попроще, чтобы за столом было удобно сидеть, двигаться, танцевать.

Он питал надежду приударить в новогоднюю ночь за Леей, оставаясь неузнанным. При любом раскладе он сумеет хотя бы поговорить с девушкой, выяснить, почему она избегает его.

— Вот, возьми шута! — предложила тетка. — Или звездочета. Куда уж проще.

— Нет…

Вырядиться в дурацкий колпак? Вишнякова передернуло от одной мысли об этом. Наряд звездочета тоже не подходит. Может, взять гусарский мундир?

— Знаю, что тебе нужно! — Марьяша сняла с плечиков облачение волхва: длинный балахон с широкими рукавами, с вышивкой на груди. — Здесь много складок, а вот этот вышитый круг — солнце, окруженное знаками Зодиака, — с гордостью расхваливала она костюм. — К нему парик есть и маска только на верхнюю часть лица. А нижняя будет открыта, — сможешь и есть, и пить, и никто тебя не признает.

Вишняков собрался возражать, но она ловко нахлобучила на его голову парик и подала зеркало.

— Смотри. По-моему, замечательно! Тебе очень идет.

— Н-да, идет, как же…

— Бери, не сомневайся. Родная тетя плохого не посоветует.

Племянник сдался на ее уговоры, примерил наряд и смирился. В гусарских лосинах он будет выглядеть совсем глупо. Если бы не насущная потребность скрывать лицо, он бы ни за что не согласился на пошлое переодевание. Все это только ради встречи с Леей, разговора с ней. Запала она ему в душу, лишила сна, покоя…

Стоило ему подумать о ней, тотчас словно кто-то зашептал в ухо: «Плету… плету саван покойнику… плету покров мертвецу…»

— Тьфу ты… ч-черт! — выругался Вишняков.

— Что с тобой? — всполошилась тетка. — Не нравится костюм? Бери другой!

— Нет, нет, все нормально. Все хорошо. Спасибо, Марьяша. — Он вскользь прикоснулся губами к ее сухой щеке. — Я пойду.

На улице дул морозный ветер, гнал белую поземку. Егор Николаевич подошел к своей машине и сел прогревать двигатель. В голове крутился невесть откуда взявшийся куплет:

Никто на белом свете

Красавицу не влек,

Но кто попал к ней в сети,

Спастись уже не мог…

Заунывный свист вьюги, казалось, служил мелодией для тоскливой песенки. Вишняков в раздражении тронулся с места…

Глава 12

— Мама, давай повесим две гирлянды, — настаивал мальчик.

Жена Калганова, погруженная в невеселые мысли, машинально брала из коробки елочные игрушки, вешала, что-то отвечала сыну, наугад, не слушая его недовольное нытье. Будь ее воля, плюнула бы на все, уехала к родителям встречать Новый год, Рождество. Рома ее не замечает, как будто она ему не жена, а нянька его ребенка, которая заодно убирает и готовит еду. Что ни скажи, ответ можно угадать заранее: «Отстань! Мне некогда!» или «Работы прорва! Кручусь, как белка в колесе. Хоть ты не доставай!».

— Зато в деньгах он тебя не ограничивает, — успокаивала ее подруга. — Ромка хоть не жмот! А мой? Дома не увидишь, да еще и считает, сколько я на хозяйство потратила. Знаешь, какое я сделала открытие после свадьбы? Богатый мужик — не значит щедрый. Это не синонимы.

— Я не за деньги выходила…

— А я за деньги! — откровенно призналась подруга. — Ты моего Юрасика видела? Маленький, пузатенький, личико мышиное. Без ста грамм в постель не ляжешь. Едва привыкла. Калганов — орел по сравнению с моим квазимодой. И ничего, терплю.

— Зачем же терпишь?

— Затем же, что и ты. Дочка растет, семья, какая-никакая.

— Вот именно, никакая! — разозлилась Калганова.

— А у других, думаешь, сахар, да? Та же рутина, только впроголодь. Я на прошлой неделе Нельку встретила. Помнишь отличницу нашу? Вкалывает на двух работах, ведет бухгалтерию какой-то частной фирмы, еще домой берет отчеты, корпит над ними по ночам, и с трудом сводит концы с концами. Супружник ее, обалдуй ленивый, попивает, троих детей ей настрогал, а сам по пьяни с лесов свалился, спину ушиб. Теперь на инвалидности.

— Как это — с лесов?

— Строительных. Он же инженером был, а потом в каменщики переквалифицировался, шабашить стал. Ну, употреблял на работе втихомолку, вот и не удержал равновесия-то, упал. Был бы трезвый, компенсацию бы выплатили за травму на производстве. А так — выперли и забыли. Нелька бьется как рыба об лед. Мне ее по-человечески жалко.

После истории про Нельку жене Калганова стало совестно. Ей еще грех жаловаться, бога гневить. Все у них с Ромой есть — и квартира, и машина, и денег хватает. Во всяком случае, экономить ей не приходится. Солярий, косметический салон — пожалуйста. Тряпки модные себе и ребенку — пожалуйста. Отдых на море — когда угодно: хочешь, в Грецию езжай, хочешь — в Сочи. Продукты ей по заказу домой привозят. Райская жизнь! А она грызет Калганова, устраивает разборки.

— Тебе не понять, — с горечью вырвалось у нее. — На твоего Юрасика бабы не вешаются. Они от него шарахаются! А Рома… Я давно подозреваю, что у него есть любовница. Ведь вокруг него рой молодых девчонок вьется, резвушек-поскакушек! И каждая за счастье почтет ублажить продюсера. Как ему удержаться?

Подруга распахнула обведенные французским карандашом глаза:

— Да, тут и святой согрешит!

Калганова смахнула с ресниц злые слезы. Опомнилась — они с сыном елку украшают к Новому году!

— А папа с нами будет праздновать? — картавя, спросил мальчик. Он плохо выговаривал «р». — Или на концерт уедет?

— С нами, с нами…

Она не была в этом уверена и крикнула мужу в другую комнату:

— Рома! Какие у тебя планы на новогоднюю ночь?

Праздники — горячая пора для артистов. А когда у них холодная пора?

Роман Витальевич вразвалочку вошел в гостиную, окинул взглядом елку до потолка, одобрительно кивнул.

— Ничего получается… Сейчас принесу стремянку. Иначе до верхушки не достанете.

— Ты нам помоги, — обрадовался ребенок. — Звезду прицепить надо.

— Я тороплюсь, сыночка, опаздываю.

«Ну, разумеется, — подумала жена, стараясь оставаться спокойной. — Он спешит! Он всегда занят. Ему не до нас!»

— Ты мне не ответил, — сказала она.

— А! — весело воскликнул продюсер. — Не бери в голову! Что-нибудь придумаем…

— Если ты уедешь со своими девочками, — она имела в виду «Русалок», — я заберу сына, и мы проведем Новый год у бабушки.

— Не хочу к бабушке… — захныкал мальчик. — Я с папой хочу! Он меня на оленях обещал покатать… Он Деда Мороза обещал…

Калганова бесила эта ее манера выяснять отношения при ребенке:

— Давай обсудим это потом, — сквозь зубы процедил он.

— Что ты с ними носишься как с писаной торбой? — распалялась жена. — Как будто «Русалки» — твой единственный проект! Что в них такого особенного? Противно смотреть, как ты из кожи вон лезешь, лишь бы твои девицы с чешуйчатыми хвостами набирали очки. Оч-чень оригинальный прикид ты им придумал. Крик «подводной моды»! Тебе не стыдно за эти дешевые трюки? Ты с ног сбился, а им еще далеко до участия в хит-парадах! Их если приглашают, то в ночные клубы или на приватные посиделки. Подумаешь, красавицы выискались! Сверкают полуголыми задницами, вот и все их таланты. Они вообще у тебя поют или только рты открывают? Говорят, ты никого к ним не подпускаешь? Боишься, умыкнут из-под носа таких голосистых? Конкуренты переманят? Ха-ха-ха! Ха-ха! Ой, насмешил! Или ты озабочен по-другому поводу? Может, они тебя…

Она осеклась, вспомнив о сыне, который отложил в сторону елочные игрушки, раскрыл рот и уставился на родителей. Его глаза наполнились слезами.

— Замолчи… — запоздало выдохнул Калганов.

Жена и так прикусила язык, виновато опустила голову. Она не собиралась ссориться — ее понесло. Она представила себе юных длинноногих девиц, не обремененных моралью, готовых на все ради популярности, и сластолюбивого Рому, который не прочь сорвать плод наслаждения с молодой ветви. Она его не осуждала, ее сердце обливалось кровью от ревности, от неспособности что-то изменить в отношениях с мужем, от ужасной несправедливости жизни. И ведь некому пожаловаться, сама на это пошла. Знала, понимала, что такое шоу-бизнес, богемная среда, эта «свобода нравов», попросту говоря, распущенность, — и не отказалась выйти за Калганова. Даже хвасталась подружкам, какой у нее известный жених. Может, Рома бы и не связывал себя узами брака, если бы не ее беременность. Он хотел сына, и, увидев на УЗИ крошечного мальчика, сразу сделал ей предложение. А она, балда, чуть с ума не сошла от радости. Дура дурой!

— Я постараюсь, сыночка, чтобы мы праздновали вместе, — сказал Калганов, опустившись на корточки перед малышом. — Не плачь. Смотри, какая у нас большущая елка, какие красивые бусы я для нее привез, какие шары…

— Совсем помешался на этой своей работе. Окончательно чокнулся! — всхлипнула жена.

— Ты ничего не понимаешь. У меня грандиозные планы насчет «Русалок». Ими заинтересовались зарубежные партнеры, поступило выгодное предложение…

* * *

Борисов, начальник службы безопасности компании «Юстина», работал бок о бок с Юрием Ельцовым не первый год. Они сроднились, понимали друг друга с полуслова. Дочь босса имела независимый характер, сладить с ней отцу удавалось далеко не всегда. Борисов привык выполнять для семьи Ельцовых разные деликатные поручения, в том числе и выручать Астру из щекотливых ситуаций. Она просто притягивала к себе всевозможные неприятности…

«Привычка совать нос в чужие тайны до добра не доводит, — заключил начальник службы безопасности. — А когда дело касается нечистой силы, тем более». Сам он предпочитал «не будить лихо, пока оно тихо».

Астра якшается со странными личностями, и вокруг нее происходят зловещие события. Началось все со смерти ее жениха и пошло-поехало…

Борисов предпочитал понятные и логически объяснимые вещи. Затрудняясь дать факту рациональную оценку, он терялся. Нечто, выходящее за рамки его представлений, погружало его ум в спячку — Борисова сразу одолевали сонливость, зевота и желание как можно скорее покончить со всем этим.

Астра обращалась к нему крайне редко, и каждый раз он внутренне холодел — как бы чего не вышло. Но никогда не отказывал.

Вчера она позвонила и попросила отыскать новое место обитания поп-группы «Русалки». Девушки внезапно сменили адрес, а ей жутко любопытно, какую они ведут жизнь. В какие ходят магазины, во что одеваются, прогуливаются ли по вечерам… на какой машине ездят.

— Вы не увлекаетесь современной музыкой? — доверительно спрашивала она. — А я вот стала поклонницей «Русалок». Просто фанатею!

«Пудрит мне мозги, — настороженно подумал Борисов. — Интересно ей, что носят какие-то певички! Как бы не так. Она сроду в фанатках не ходила, даже в юном возрасте, а теперь и подавно. Наверняка, что-то задумала».

— Вы только папе меня не выдавайте. Он будет недоволен, что я к вам пристаю с пустяками.

— Обижаете, Астра Юрьевна. Я ведь не доносчик, я друг.

Не понравилось ему это поручение, ох, не понравилось. Но, как всегда, не отказал. С его возможностями узнать адрес «Русалок» оказалось делом на полчаса.

Астра удивилась такой оперативности. Значит, и Вишняков вполне мог получить эту информацию без проблем — за деньги или задействовав связи. Выходит, Егор Николаевич принципиально избегает предавать огласке свой интерес к солистке «Русалок», что тоже понятно. Если девушка поймет свою выгоду, станет веревки из него вить.

— Обо мне и так любят посудачить. Зачем же подливать масла в огонь? Вы уж поаккуратней, — попросил Вишняков.

Астра прикинула, как быстро она доберется до Перовской улицы, и приуныла. Далековато забрались красавицы — вероятно, Калганов довел экономию до абсурда: ведь потеря времени наносит самый ощутимый урон по бизнесу любого рода. Впрочем, возможно, выбор места обусловлен необходимыми мерами безопасности. Подальше от центра, от любопытных глаз и вездесущих охотников за «жареными» фактами.

Зазвонил телефон — легкий на помине Егор Николаевич сообщил ей, что взял у тетки наряд придворной дамы восемнадцатого века.

— Для вас, Астра Юрьевна. Думаю, платье придется вам впору.

— Я возьму заранее, примерить.

— Конечно. — Он помолчал. — Вы ведь не одна приедете? Вашему спутнику тоже маскарадный костюм требуется?

— У него есть.

Она подумала о парике, сорочке, камзоле и башмаках Брюса, которые остались у Матвея с прошлогоднего Хэллоуина. Как раз и пригодятся.

— Давайте встретимся, — предложил Вишняков. — Заберете платье.

Астра взглянула на часы — до сумерек она успеет и с клиентом побеседовать, и на Перовскую подскочить, понаблюдать за «русалками». Если повезет. Вдруг девушки куда-нибудь выйдут, хотя бы одна? Несколько снимков певиц она без труда отыскала у корреспондента «Музыкальной лестницы», которому Калганов заказал большую статью о «перспективной женской группе». С одинаковыми прическами, в гриме, с подчеркнуто выделенными глазами и фигурными блестками на щеках все девушки были на одно лицо. Солистку отличал разве что вычурно украшенный «водными» атрибутами сценический костюм, — кувшинки в волосах, переливчатая чешуя, русалочий хвост из шелковой ткани в сборку. Остальные участницы группы выглядели поскромнее. Узнать кого-то конкретно по этой фотографии не представлялось возможным.

— Певицы в гриме и без оного — две большие разницы! — засмеялся корреспондент, увидев растерянность Астры. — Но вы не переживайте. В жизни они одеваются так же ярко и нелепо, да и волосы не спрячешь. Вас кто конкретно интересует?

Она ткнула пальцем в центр снимка.

— Вот эта, Лея, кажется.

— Точно. Насчет Леи ошибиться трудно, у нее самые пышные кудри, притом вьющиеся без всякой химии. Природа постаралась. Такую шевелюру ни под шапку, ни под платок полностью не спрячешь. Юна тоже кудрявая, но она рыженькая. По-моему, из всех «русалок» головной убор носит только Чара, брюнетка с двумя родинками около уха — здесь их не видно, — с сожалением вздохнул молодой человек. — Я сподобился созерцать красавиц вблизи — ничего особенного. Смой с них краску, и они легко затеряются в толпе таких же длинноногих девиц.

Это Астра и сама знала. Макияж творит чудеса, а его отсутствие делает привычные лица неузнаваемыми.

— Да, вот еще что… Поговаривают, будто Лея подсела на наркотики. Правда или нет, точно не скажу, но выделывает она потрясные штуки! Я, перед тем как писать статью, сходил на их выступление, — она чудо! Глядя на нее, начинаешь верить во все эти сказки про сирен, которые своим пением сводили мужиков с ума. Тут дело не во внешности, в чем-то другом.

— В чем же?

Он прищурился, покачал головой.

— Боюсь, не смогу объяснить. Флюиды! Присущая только ей особая энергетика. Калганов, пожалуй, сделает из них звезд, но не так скоро, как хотел бы, — добавил корреспондент. — Они практикуют какую-то древнеславянскую хренотень. Это отпугивает часть молодежной аудитории, а люди в возрасте не жалуют попсу. В общем, мудрит Рома, а нынешний шоу-бизнес любит простоту. Чем брал «Ласковый май»? Исключительной простотой мелодий, текстов и манеры исполнения. А зрители переполняли не то, что концертные залы — стадионы!

Он помолчал, перебирая фотографии.

— А знаете, эта хренотень мне как раз и запомнилась. Полотняные рубахи, сарафаны, рукава до пола — все мелькает перед глазами, дудки дудят, трещотки грохочут, бубны бьют. Какофония! Слов не разберешь, а внутри то жар, то холод — сам бы в пляс пустился. Что-то в этом есть.

Собираясь на встречу с Вишняковым, Астра сунула пару снимков в сумочку. Вряд ли пригодятся, но все-таки.

Егор Николаевич ждал ее, прохаживаясь по морозцу. Было безветренно, бело. В холодной небесной сини застыли розоватые облака.

— Пройдемте к машине, — сказал он, беря ее под руку. — Платье довольно громоздкое. Как вы его донесете?

— Я живу рядом…

— Все равно. Вы ведь пешком?

Она кивнула, вдыхая колкий воздух. Когда еще доведется прогуляться по городу в преддверии праздника?

— Я вас подвезу, — настоял Вишняков.

Увидев необъятный сверток в автомобиле, Астра перестала возражать. Этакую махину она нипочем не дотащит.

— Присаживайтесь, Астра Юрьевна, — радушно улыбнулся клиент, распахивая перед ней дверцу. — Погреемся и поболтаем, если вы не против. Курите?

Она отказалась.

— А я балуюсь. Но при вас не стану. Негоже травить даму вредным дымом.

Он включил печку, и салон начал наполняться теплом с привкусом хвойной отдушки.

— Есть новости?

— Я пока изучаю предмет, — уклончиво ответила Астра. — Научных трактатов о русалках не существует. Любые сведения в этой области легко подвергнуть сомнению.

Вишняков молчал, медленно закипая. Его холеные, гладко выбритые щеки побагровели. Какая-то смазливая певичка сводит его с ума? Как она умудряется воздействовать на него? Насылать страшные мысли, звучащие в его голове?

— Что это за фокусы? — вспылил он. — Гипноз?

— Вряд ли. Каждый человек чего-то боится. Вы — не исключение. Загляните в себя — где-то в укромном уголке вашей души лежит зерно страха. Кто его туда бросил? Вы сами? Ваши враги? Друзья? На благодатной почве зерно начинает прорастать…

— Что вы называете почвой?

— Предлагаю вам подумать об этом.

— Не люблю, когда меня водят за нос, — буркнул Вишняков. — И что мне прикажете делать?

— Ничего. Ждать… Впереди новогодние праздники, встреча с Леей неизбежна. Будем надеяться, она согласится поговорить. Не с вами, так со мной.

Глава 13

Восемь веков тому назад

Она представляла себе волхвов седыми как лунь стариками с длинными волосами и бородой, с пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз, в черной хламиде и с посохом. А этот оказался молодым, прекрасным, подобным ясному солнышку.

Она не сумела скрыть изумления.

— Кого ожидала увидеть, княгиня? — ничуть не смутился он.

Волхв не кланялся ей, не оказывал почестей — горд, дерзок, во взгляде насмешливая уверенность, сила.

— Как добрался? — спросила. — Не жалуют нынче волхвов, преследуют. Не боишься смерти?

— Я свой час знаю.

— А мой? — вырвалось у нее раньше, чем успела подумать.

— И твой тоже, княгиня.

У нее язык стал тяжелым, неповоротливым, губы онемели. Хотела сказать: «Назови, когда откроются для меня ворота в Ирий [3]», — не смогла. Страшно стало. И тут же укорила себя. Ересь, ересь! Какой Ирий? Услышал бы ее мысли духовник! Сурово карала церковь за ослушание, за преданность старым богам. Негоже княгине дурной пример подавать.

Мужа она не боялась — стар, немощен, с ложа не поднимается которые сутки. В чем только дух держится? А вот брат его скор на расправу, жесток.

Она невольно оглянулась — даже лес имеет уши, не то что терем.

— Никого поблизости нет, — угадал ее опасения волхв. — Говори, княгиня, зачем позвала.

— Судьбу свою узнать хочу. Что звезды говорят? Долго жить мне?

Все-таки спросила, решилась.

Волхв отвел синие, как заморские камни, глаза. Правду сказать, бывает непросто. Особенно женщине — такой нежной, с атласной кожей, с волосами, как золотой шелк, с губами, как спелая малина. Зачем старому, изъеденному болезнью князю столь юная жена? Небось от одного взгляда на нее сердце разрывается, исходит черной кровью. Кому достанется благоуханный цветок, когда сойдет он в могилу? Так и не успел натешиться ее красотой, насладиться ее горячим покорным телом. И дитя молодая княгиня ему не подарит, — не понесла, как ни старался умудренный опытом муж. Его седины, богатство и ратная слава в любви не помощники. Если б не тяжелое ранение пятилетней давности, быть по сей день князю могучим как дуб. А ныне высохшими руками жену приласкать не в силах, не то что меч удержать. Горько ему, тяжко! Умирать не хочется, а жизнь утекает с каждым вдохом, с каждым ударом сердца…

— Тебе угасать, жене расцветать! — шепчет на ухо больному невидимый бес. — На ее алые щечки и белую грудь желающие найдутся. Медовая она у тебя, сладкая, на лебяжьих перинах выхолена, отборными лакомствами выкормлена, в приворотных травах купается, чародейным рушником утирается. Ты в ней души не чаешь, а она мимо глядит, молодым дружинникам улыбается. Нешто станет в терему сидеть да слезы по тебе лить?

«Вот бы забрать ее с собой, в вечно цветущий сад, обещанный христианским Богом, — думает князь. — Горе! Нету ныне такого обычая, чтобы жена мужа сопровождала в загробный мир! Старики сказывают, вожди диких племен были не дураки — не только коня, оружие и слуг с ними погребали, но и молодых красавиц. Чтобы услаждали они владык на том свете так же, как и на этом…»

Все это раскрылось перед волхвом ясно, зримо, как будто он легко читал мысли умирающего.

— Твоему мужу недолго осталось, — вымолвил он. — Готовься к тризне, княгиня Радмила.

— Это имя мать мне дала, а крестильное у меня другое. Ты настоящий волхв, раз угадал то, что только я знала. Скажи, как мне быть теперь?

Она заплакала, закрыла ладонями лицо. Пальцы тонкие, праздные, с розовыми ногтями, в золотых перстнях; запястья хрупкие, тонут в широких рукавах крестьянской рубахи. Княгиня из предосторожности оделась простой теремной девкой, закуталась в плат до бровей. А только у кого еще такие блестящие бровки над томными очами? Да и походку, стать горделивую не спрячешь ни под какой одеждой.

— Мужнин брат тебя, молодую вдовицу, в беде не оставит…

— Давно на меня глаз положил! — вскинулась она. — И ты про то знаешь? Боюсь его пуще волка лесного! Он на меня за русальные пляски взъелся, говорит, околдовала я его греховным беснованием, бесстыжей вертлявостью… — Она застыдилась, залилась жарким румянцем, и понизила голос: — А сам облизывается, будто кот, так и съел бы! Он ко мне не по-родственному льнет — в полюбовники набивается.

— Зачем же ты плясала?

— Обижаются наши боги, урожая уж второй год не дают. Голод по деревням, бунты. Надобно задобрить, дождя испросить, плодородия.

— Не княжеское занятие — русальство. Идольские игры не к лицу тебе. Как в собор после ходишь? Как исповедуешься?

Она насупилась, топнула ножкой в красном башмачке. Подумала бы, откуда у простой прислужницы такая обувка. Тем лапти за счастье.

— В нашем роду женщины всегда верховодили в русалиях, — шепнула она. — Церковь одно, а дедовские обычаи — другое.

— Предков чтить надо, — согласно кивнул волхв.

Он знал, не за этим вызвала его из лесного убежища красавица Радмила. Ждал, пока сама заведет разговор. Она ходила вокруг да около, краснела, бледнела.

— Княжеская власть к кому перейдет? — спросила наконец. — Сына я мужу не родила, как и прежние жены. Сколь ни била поклонов в соборе, все напрасно. А правда, что одна княгиня зачала от волхвования, и стал тот ребенок великим мудрецом и кудесником, каких не видывал свет? Воин, богатырь был непобедимый — в случае надобности мог и щукой обернуться, и зверем лесным, и птицей? Владел тайнами воды и всего, что растет на земле? Ведунством своим поворачивал ветер и разгонял тучи?

— Ходят такие слухи. Всеслава Полоцкого [4] тоже мать родила от чародейства. Называли его колдуном, оборотнем, а княжил он долго-долго.

— Ты это умеешь?

— Зачем тебе, княгиня Радмила, к нечистому способу прибегать? Церковники обвинят тебя, будто действуешь по дьявольскому наущению.

— Им того знать не надо.

— Тебе не хуже меня известно, что князь стар и что из детей у него одни дочери рождались, да и те жили мало, в малолетстве умирали. Худое семя у него, а теперь и вовсе пустое. И не любишь ты его, без любви под венец пошла.

— Меня не спрашивали, — отрезала она. — Можешь обряд произвести или нет?

— Не подобает тебе в грех меня ввергать. Ты — владычица, я — лесной человек. Ослушаться не смею, но и сделать то, что просишь, не в моих силах.

Он лукавил, прятал глаза.

Радмила шагнула к нему, сделала знак — наклонись, мол. Зашептала в самое ухо:

— Идол у тебя есть золотой, сам как собака, со змеиным хвостом и с крыльями. Он, сказывают, посредник между человеками и… — Она подняла голову и выразительно посмотрела на небо. — Жертвуют ему огнем. Может, еще чем? Ты скажи, у меня всего припасено.

Ее дыхание щекотало шею волхва, легонько касалось его губ. Он чувствовал тепло этой юной женщины, запах ее вымытых в любистке волос… Он все предугадал. Проклятие! Ничего нельзя ни изменить, ни избежать. Как бы ему хотелось окунуться в блаженное неведение, хотя бы день, час вкушать дары жизни — без оглядки, без предчувствия ужасного конца.

Он словно оглох и только смотрел на движения ее губ, на грудь под выбеленной по-крестьянски льняной рубашкой, на взмахи ее длинных ресниц. Хороша, дивно прелестна! Если им обоим суждено погибнуть, глупо терять эти последние сладчайшие мгновения любви, страсти. Он чувствовал ее вспыхнувшее вожделение и свою жажду обладать ею, прямо здесь, в густой роще, пронзенной солнечными лучами, напитанной запахами земли и цветов…

— Обряд, говоришь? — Волхв положил руки ей на плечи, привлек к себе, ощущая, как вздрогнуло и напряглось ее тело. — Идола золотого узреть желаешь? А ведомо ли тебе, какой жертвы он требует?..

* * *

Москва. Наше время

Господин Вишняков заказал для «русалки» золотой гребень. Подарок он собирался вручить девушке на новогоднем празднике, оставаясь инкогнито. Он прочитал, что лунными ночами русалки выходят из воды, садятся на высокий камень — как Лорелея — и расчесывают свои длинные волнистые волосы гребнем. Это особый атрибут русалочьей жизни: пока гребень скользит по волосам, они струятся водой, обмывая гладкую нежную кожу речных и морских дев. Стоит гребню куда-нибудь запропаститься, — например, потеряется, или его кто-нибудь украдет, — русалке грозит высыхание. Находясь далеко от воды, она может серьезно пострадать и даже погибнуть.

Если дева забудет гребень подле камня или на берегу, его ни в коем случае нельзя подбирать. Русалка каждую ночь будет являться к дому похитителя, стучать в двери, окна, оглашать окрестности стонами и жалобными стенаниями, пока не получит обратно драгоценную расческу. Попробуйте не отдать, и разгневанная водяная нимфа напустит на вашу семью мор и начнет всячески мстить. Повсюду вас будет преследовать ее заунывный голос: «Отдай гребень! Отдай гребень! Отдай…»

Егор Николаевич пришел в восторг от легенды, вот он и придумал презент со значением, оригинальный. Подобрал эскиз и отправился в ювелирную мастерскую, где работал его давний приятель. Ювелир был рад оказать дружескую услугу, тем более, заказ по его подсчетам тянул на кругленькую сумму. Он похвалил вкус Вишнякова, разглядывая рисунок гребня: длинные прямые зубья, а сверху на полукруглой пластинке — украшение в виде цветущей ветви и птицы с длинным хвостом, причем изгибы ветви и птичьего хвоста образовывают силуэт сердца.

— Вещь восхитительная, с намеком, — ювелир поднял глаза на заказчика.

— Я заплачу за срочность.

— Сложная, тонкая работа, придется повозиться.

Вишняков положил перед ним на стол деньги.

— Этого хватит?

— Вполне, — приятель улыбнулся уголком рта. — Ты знаешь, сколько пойдет золота?

— Догадываюсь.

Вишняков вышел из мастерской довольный. Позвонил Борецкому, предупредил, что привезет друзей, имея в виду Астру и Матвея.

— Их будет двое. Они хотят погулять по Костроме, а оттуда сразу к тебе. Места хватит?

— Конечно! — заверил его тот. — Приедут еще Бутылкины. Помнишь их?

Супруги Бутылкины — Степан и Алина — были одноклассниками Борецкого, костромичами. Илья дружил с Бутылкиными со школьной скамьи, помог Степану наладить бизнес, встать на ноги. Они вместе занимались перевозкой грузов по Волге, оптовой торговлей. Жена Бутылкина — Алина, — домохозяйка, настоящая наседка, родила троих детей и возилась с ними, как курица с цыплятами. Ее с трудом удалось уговорить оставить ребятишек с бабушкой и провести новогоднюю ночь в дружеской компании.

— Это пробный вариант, Егор, — объяснял Борецкий. — Дом только-только отремонтирован, коммуникации не обкатаны, поэтому приглашаю исключительно своих. Может, еще сосед заглянет на огонек. Я с ним познакомиться как следует не успел, но соседей не выбирают, с ними заводят дружбу. Правда, его дом еще не достроен.

— Ты ж говорил, на версту вокруг — ни души.

— Что такое для деревни — верста? — засмеялся Илья Афанасьевич. — Десять верст, это далеко. А одна — рядом. У нас тут все по-простому. Сосед — первый помощник, в случае чего. При наших российских зимах, при всеобщей безалаберности, когда то свет вырубится, то дороги заметет, только взаимовыручка и спасет. Напугал я тебя?

— Ничуть. Я, знаешь ли, люблю экстрим. Комфорт расслабляет мужчину. Суворов говорил: «Чем больше удобств, тем меньше храбрости».

— А твои друзья не обидятся, если вдруг придется печку топить и праздновать при свечах?

— Они люди молодые, непритязательные. Твоя затея им понравится!

— Надеюсь.

— Мы постараемся добраться до Сатина тридцать первого засветло. А «Русалок» ты когда ждешь?

— В тот же день, после обеда, — вздохнул новоявленный помещик. — Это меня больше всего волнует. Артистки все-таки! Надо принять как следует, предоставить большую отдельную комнату. Где их поселить? Ума не приложу! Ладно, разберемся. Я привез с собой из Москвы экономку, Ульяновну.

— Надо было еще горничную прихватить.

— У нас нет горничной, — ответил Борецкий. — Жена терпеть не может посторонних в квартире. К Ульяновне она привыкла, даже не хотела отпускать.

— Что ж ты не нанял еще какую-нибудь женщину?

— Где? В этих скороспелых фирмах? Я им не доверяю. Подсунут ушлую бабенку, та все высмотрит, вынюхает и наведет ворье. Пожалуй, еще и ключи им даст. Мало, что ли, у людей проблем с прислугой? Послушаешь — то обокрали хозяев, то скандал учинили, то испортили дорогую вещь.

Вишняков сидел в машине, из окна было видно, как сыплются мелкие снежинки. Люди несли домой купленные елки, связанные шпагатом. Дети застыли у ярко освещенной витрины, где за толстым стеклом краснощекий Дед Мороз в синей шубе и белокурая Снегурочка стояли посреди искусственного леса в окружении зайцев и прочих зверюшек. Дед Мороз держал большой мешок с подарками, широко улыбаясь из-под белых усов.

Вишняков представил себе, как преподнесет Лее золотой гребень, а она, смущаясь, извинится за нелепый побег из ночного клуба «Спичка». Не сразу, потом, когда узнает, что гость господина Борецкого, переодетый волхвом, не кто иной, как он, Егор. Возможно, она неправильно его поняла…

Глава 14

Астра второй день наблюдала за домом на Перовской улице, в котором Калганов снял новую квартиру для «Русалок». Если верить словам корреспондента «Музыкальной лестницы», все девушки в группе — приезжие. Поэтому так зависят от продюсера — он им как отец родной, строгий, но заботливый. За провинность накажет, за усердие поощрит. Он решает их проблемы, они самоотверженно трудятся на ниве шоу-бизнеса.

Утром за певицами приезжал микроавтобус, они — все пятеро — садились и куда-то ехали. К обеду возвращались. Вечером повторялось то же самое.

Астра облюбовала парикмахерскую в доме напротив, делала то маникюр, то укладку, урывками глядя из окна на интересующий ее подъезд. На улице был мороз, спрятаться от холода особо негде — вот и пришлось заняться собственной красотой. Во второй половине дня приезжал Матвей, преисполненный скепсиса, и развлекал ее недовольным ворчанием. Но зато в его «Пассате» работала печка, и ноги Астры были в тепле, а не примерзали к тротуару.

— Что мы здесь забыли? — сдержанно негодовал Карелин. — Ну, уехали девицы, потом приехали, а дальше? По всей вероятности, ужинают и ложатся спать. Какого черта мы торчим под их домом?

— Куда они ездят, по-твоему?

— Утром, наверное, в студию, вечером на выступление. Ежу понятно!

— Хочется поближе рассмотреть эту Лею…

Астра брала с собой мощный бинокль, но пользоваться им в парикмахерской не могла, а вечером, в темноте, толком ничего не видно.

— Возьми любую афишу и любуйся, сколько влезет, — посоветовал Матвей.

— Без тебя знаю. Интересно, какая она в жизни, а не на афише!

— Какая-какая? Обыкновенная.

— Наверное, Калганов запретил «русалкам» ходить куда-либо по одной, — заключила Астра. — Они постоянно вместе. Тебе не кажется это странным?

— Абсолютно нет. У них напряженный график, много репетируют, выступают на частных вечеринках. Сейчас, накануне праздников, артисты нарасхват. Рубят капусту! Рестораны и клубы стараются обеспечить своим клиентам мало-мальски приличную концертную программу, корпоративные посиделки тоже не обходятся голым застольем. Если признанные мэтры могут себе позволить отказать, то карабкающимся на музыкальный олимп не до капризов. Они соглашаются на все, лишь бы платили.

На второй день Астра обратила внимание на машину, которая стояла в отдалении от их «Пассата». Многие жильцы ставили во дворах свои авто, и в этом не было ничего подозрительного. Но в черном «Хаммере» сидел водитель: он никуда не отлучался, и к нему никто не подходил. Она вспомнила, что вчера…

— Кажется, вон тот «Хаммер» сопровождал девушек на утреннюю репетицию, — сказала она. — Во всяком случае, поехал за ними. Вчера я не придала этому значения, но сегодня…

— Ну и что? Простое совпадение. Знаешь, сколько машин ездят по городу друг за другом? Людям по пути, только и всего. Откуда тебе известно, что «Хаммер» следовал именно за «Русалками»?

— Ниоткуда. Чувствую! И вот он опять здесь. Видишь? Если снова поедет следом, двигай за ним.

— Ты шутишь? Мы их потеряем. Колесить по всему городу! С какой стати?

— Бензина жалко? Я заплачу… Вишняков не поскупился, дал на текущие расходы. — Она схватила Матвея за руку. — Смотри, выходят! Вон Лея, у нее копна вьющихся светлых волос… Чара, как всегда, в шапочке.

Астра приставила к глазам бинокль.

Девушки уселись в автобус, и он тронулся с места, медленно выруливая со двора. Спустя минуту за ним поехал «Хаммер».

— Что я говорила? — воскликнула Астра. — Смотри!

— Поклонник какой-нибудь.

— Ты его номера видишь?

— Бинокль, между прочим, у тебя.

— Ну, я и балда! Кажется, номерной знак снегом залеплен. Черт! — она опять уставилась в бинокль, но «Хаммер» уже скользнул на угол дома. — Давай за ними!

— Шерлок Холмс поставил бы тебе двойку, — ухмыльнулся Матвей. — Ладно, попробуем исправить твою оплошность.

Он выехал на шоссе и влился в поток машин, однако автобус с девушками и «Хаммер» как в воду канули. Астра взволнованно причитала, Матвей хмурился.

— Минута промедления оказалась роковой, — напыщенно изрек он. — Они исчезли! Растворились, как невидимки в морозной ночи!

— Хватит! Надо было не отставать от них.

— Тогда бы нас заметили. И вообще, зря ты опускаешься до методов обычных оперативников, — продолжал иронизировать он. — Тебе это не по плечу. Сидела бы лучше у зеркала, глядишь, чего-то и намедитировала бы.

Астра сердито молчала.

— Я не понимаю, чем мы занимаемся? — не унимался Матвей. — Кого-то ловим? Пытаемся в чем-то уличить этих девиц? Чего хочет господин Вишняков?

— Подожди… Вон, кажется, я их вижу…

Но черная машина, мелькнувшая впереди, оказалась не «Хаммером», а более скромным внедорожником. Матвей злорадствовал.

— Тебе стоит изучить марки легковых и грузовых автомобилей, — менторским тоном поучал он свою спутницу. — И еще много чего. Я бы на твоем месте поступил в школу полиции…

Он зубоскалил, Астра думала о своем.

— Ты прав, — неожиданно согласилась она. — Следить, искать улики, наводить справки, — это очень по-полицейски. Мне такие методы не подходят. У меня ничего не получается!

Матвей раскаялся. Кажется, он переборщил с критикой.

— Не расстраивайся. Они, может, в другую сторону поехали…

— Какая разница, кто куда поехал? Всё! Возвращаемся домой.

Матвей не скрывал радости. Вместо того чтобы попусту тратить время, он нормально поужинает и выспится.

Несмотря на работу снегоочистительных машин, дорога была ужасная, к тому же повалил снег. Ездить в таких условиях — сомнительное удовольствие.

— Кстати, мы собираемся праздновать Новый год в Костроме. Ты не забыл? — повернулась к нему Астра.

— В Костроме?

— Ну, почти. Друг Вишнякова купил бывшую дворянскую усадьбу где-то в Сатине, кажется. Это Костромская область. Тебе не интересно?

— Почему же? — неубедительно произнес он. — Я в Костроме не бывал. Говорят, красивый город, на Волге стоит. Там эти… торговые ряды, Ипатьевский монастырь. И музей деревянного зодчества под открытым небом.

— Сходим обязательно!

— Как скажешь.

Он решил не возражать. Кострома так Кострома. Главное — они проведут вместе несколько дней, сменят обстановку, развлекутся.

— Двадцать девятого утром Вишняков за нами заедет. Погуляем по городу, заглянем в монастырь. Тридцать первого нас будут ждать в Сатине. Дорогу до деревни часто заметает, поэтому он возьмет нас в свой внедорожник.

Матвей смирился, даже нашел в этом плюс — за рулем сидеть придется не ему, а Вишнякову.

— Останови! — вдруг потребовала Астра. — Возле того магазина. Мне нужны свечи! Я поняла, чего не хватает для подсказки. Огня! Купи целую коробку.

Он молча отправился в магазин.

Всю дорогу до дома Астра как воды в рот набрала. На повороте их остановил постовой ДПС — из-за аварии образовалась пробка, пришлось делать крюк в объезд.

В квартире она первым делом распаковала свечи, расставила напротив зеркала и с торжествующим возгласом принялась их зажигать. Ее одержимость огнем заметил даже художник Домнин, который писал ее портрет. Он изобразил Астру в старинном платье из черного атласа и кружев, сидящую спиной к зрителю. Ее лицо отражалось в зеркале в окружении мерцающих язычков пламени…

— Домнин был великим провидцем, — бормотала она, усаживаясь. — Мне давно следовало понять, что он не зря создал на портрете этот фон из сплошных горящих свечей. Когда на них смотришь…

Матвей махнул рукой и отправился в кухню. На языке вертелись колкости. Если уставиться на отраженное пламя, померещится либо пожар, либо…

Ее торжествующий возглас вызвал у него улыбку. Понятно! Сеанс ясновидения закончен. Пора тушить свечи.

— Огненный всадник! — донеслось до него. — Он проскакал и…

Она вихрем ворвалась в кухню, спеша поделиться открытием.

— Я бы удивился, покажись тебе что-нибудь другое.

Она просто отмахивалась от любых здравых рассуждений.

— Там был огненный всадник! Я его видела! За ним тянулся шлейф черного дыма…

— Еще бы! Парафин отвратительного качества, свечки-то небось китайского производства. Чадят! Иди, туши, не то всю комнату закоптишь.

— Ах, так, да? Темный ты человек, Карелин, приземленный и скучный.

— Хорошо, — согласился он. — Допустим, в зеркале проскакал огненный всадник. И что?

— Пока не знаю. Жизнь покажет. В нужный момент я пойму, что это значит.

— Хотелось бы верить.

— Не устраивай перепалку, — улыбнулась Астра. — Лучше угадай, какой наряд взял для меня напрокат Вишняков? У него родная тетка — художник по костюмам.

— Бабы Яги.

— Не угадал. Зато Домнин попал в точку. Говорю же, он был гением не только в живописи. Иди сюда — платье такое огромное, что не помещается в шкаф. Юбка на каркасе, корсет… Фантастика!

Она показала ему театральный костюм дамы восемнадцатого века, — из черного атласа и кружев, с корсажем, расшитым золотом и украшенным стразами. Матвей непроизвольно бросил взгляд на портрет. Ай да Домнин!

— Это я, — показала пальцем туда же Астра. — И здесь тоже я! — она ткнула себя пальцем в грудь. — И там! — она повернула пальчик в сторону зеркала.

— Ба! Да вас трое?

— Нас больше… Так что не сопротивляйся. Защекочем!

— Сдаюсь, сдаюсь. А для меня Вишняков не прихватил костюмчика?

— Ты оденешься Брюсом.

* * *

Калганов понимал, что следует остаться дома и провести праздник с женой и сыном, иначе не миновать скандала. И отпускать «Русалок» одних душа не лежала. Кто знает, как они поведут себя в незнакомой обстановке — в чужом доме, среди хмельной и развязной публики?

Господин Борецкий клятвенно заверил, что все будет держать под контролем и никаких эксцессов не допустит, но продюсера терзали опасения. Хватит с него вопиющего происшествия в «Спичке»! До сих пор расхлебывает.

Это все Лея! Как она могла, после всего, что он для нее сделал? Для всех них? Девчонки водят его за нос. И так упорно все отрицают, такие оправдания находят, так притворяются! Хитрые бестии. Ну, ничего, ничего, он до них доберется. Выведет на чистую воду!

Девушки расположились в студийной комнате отдыха, пили кофе, вяло переговаривались. Напряжение предпраздничных дней сказывалось на всех.

Калганов с натянутой улыбкой на лице подсел к ним за столик.

— Перекур?

— Ты же запретил нам курить, Рома… — проворчала Мио. — Хотя нашим голосам пара сигарет в сутки не повредит. Что за инквизиторские порядки?

— Ты зверствуешь, — поддержала подругу Чара.

Юна и Лея молча цедили маленькими глотками кофе. Солистка расположилась чуть поодаль, за соседним столиком. Она вообще держалась особняком.

— Распустил я вас, — вздохнул Калганов, и улыбка исчезла с его губ. — Оказал вам доверие. А вы его не оправдали. Подвели меня, можно сказать, опозорили.

— Мы ни при чем! — возмутилась Юна. — Это все она, Лейка!

— Лейка — садовый инвентарь. Сколько раз повторять? — рассвирепел продюсер. — Как были телки неотесанные, так и остались. Учу вас, учу, бьюсь с вами круглые сутки — скоро жена из дому выгонит. И никакой благодарности! Брошу я вас, катитесь к чертовой матери!

Бэла потянулась за минералкой, плеснула в стакан.

— Ты чего разошелся, Рома? Мы в порядке, пашем по-черному, без нормального отдыха, питаемся всухомятку. А за Лею мы не в ответе. Ты с ней разбирайся.

— Я вас вообще на голодный паек посажу! — взвился он. — Жиром обросли, как рождественские гусыни. Без слез не взглянешь. В спортзале когда последний раз были?

— Когда нам по залам-то ездить?

— Всё! — Калганов хлопнул ладонью по столу, так что подпрыгнули чашки и жалобно звякнула мельхиоровая сахарница. — Хватит! Я вам покажу настоящую дисциплину и ежовые рукавицы. Взяли моду огрызаться!

Он раздул ноздри и запыхтел, как самовар. Мио вытерла салфеткой пролившийся кофе. Нервы у Ромы никуда не годятся. Того и гляди, с кулаками набросится.

Солистка наблюдала за этой сценой со стороны, без всякой реакции. Могла бы тоже высказаться, между прочим. Делает вид, что ее слова продюсера не касаются.

Калганов не мог избавиться от мысли, что девушки ему лгут, что в их длиннокудрых головках зреют враждебные замыслы, с одной стороны, покрывают Лею, с другой — как будто не чувствуют за собой никакой вины. Наверняка, она с кем-то из них поделилась планами, но никто не принял никаких мер.

— Почему мне не позвонили? Не предупредили? — заорал вдруг он. — Как это так…

От возмущения у него перехватило горло, он замер, со свистом втянул в себя воздух, позеленел и сбавил тон. Если так психовать, сердце не выдержит. И без того приходится носить валидол в кармане.

— Да не парься, Рома… — пробубнила Мио. — О чем предупреждать-то? Мы сами ничего не знали. Вот те крест!

Она небрежно перекрестилась, остальные захихикали, и эти приглушенные смешки окончательно вывели продюсера из себя. Его распирало от желания выругаться, показать нахальным девчонкам, кто здесь хозяин. Но он сдержался, усмиряя бушующий в груди вулкан. Потом, все потом. Они еще пожалеют, что вели себя подобным образом. Он сумеет прищемить им хвосты.

— Все ведь уладилось, — сказала Юна. — Ну правда! Не бери в голову. Больше такого не повторится, обещаем.

Она посмотрела в сторону Леи, остальные повернулись туда же.

— Да, — закивала девушки. — Мы с нее глаз не спустим.

— Не только с нее, но и друг с друга! — рявкнул Калганов. — Может, еще у кого-то мозги набекрень? Черт вас разберет! Вы же коллектив, группа. Где ваше чувство ответственности? Я не могу пасти вас, как стадо безмозглых овец…

Он выдохся. Эти девицы сведут его с ума. Жена права, он слишком их опекает, тратит на них время и силы, деньги, наконец. Но перспективы… Она не видит перспектив, которые вырисовываются.

— В Сатино вас повезет Лёшик, водитель, он поможет выгрузиться, отнесет вещи и вернется в Москву. Вы останетесь на неделю, до Рождества, как условились. Девятого января Лёшик за вами приедет.

— Девятого-о? — эхом откликнулись девушки.

— Ничего себе!

— Рождество же седьмого…

— Вопрос не обсуждается, — отрезал продюсер. — До девятого, значит, до девятого. Будете развлекать публику, падкую на ветхозаветную старину. Половину гонорара я уже получил, вторую половину получите вы, на месте, от господина Борецкого. По двойному тарифу, естественно, — праздник, все-таки. Аппаратуру брать не надо. Заказчик просил исключительно живой звук и только фольклорную часть программы, под ваш собственный аккомпанемент, — имеются в виду дудки, бубны. Я обо всем договорился. Вам отведут отдельную комнату, будут кормить, обеспечат максимальный комфорт.

— А Сатино где? Далеко? — спросила Бэла.

Калганов только сейчас обратил внимание, какие у нее раскосые татарские глаза, черные, жуликоватые.

— Под Костромой. Не дай бог, выкинете какой-нибудь фортель! — угрожающе произнес он. — Очередной фокус станет для вас последним. Расформирую к… — Он грязно выругался. — Или совсем разгоню на фиг! Езжайте в свои медвежьи углы частушки лесорубам петь, если ни на что другое не годитесь.

— Фьюу-у-ууу… — присвистнула Чара. — Так это Сатино — деревня, что ли?

— Вот именно, деревня. Чего рты раскрыли? Вам не привыкать!

— Какие же там условия?

— Отличные. Как в люксовском номере. Господин Борецкий приобрел бывший помещичий дом, отремонтировал, наверное, по евростандарту, так что все удобства будут вам обеспечены. Есть еще вопросы? Человек деньги платит, и немалые. Готовьтесь, как следует, чтобы никакой халтуры. Только высокопрофессиональное исполнение. Опозоритесь — пеняйте на себя!

Глава 15

Кострома — Сатино

Черный «Хаммер» неторопливо катил по шоссе, мимо высоченных елей в снегу. Кромка леса была размыта в молочной мгле неба. По обочинам курилась поземка.

— Я нарочно взял другую машину, — сказал Вишняков. — Не ту, на которой приезжал в «Спичку». Чтобы сбить Калганова с толку — он моего «Хаммера» не видел.

«Неужели это он следил за «Русалками»? — ломала голову Астра. — Почему скрыл от меня? Стыдится своего поведения? Жаль, тогда номера не удалось разглядеть. Сейчас бы сравнить и припереть его к стенке!»

Егор Николаевич оказался хорошим водителем и приятным собеседником. Он умел и непринужденно вести беседу, и помолчать, когда того требовали обстоятельства.

— Давайте все перейдем на «ты», — предложила Астра. — И без отчеств.

— Пожалуй, да, — согласился Егор Николаевич. — Я ведь заочно представил вас Борецкому как своих друзей.

До Костромы добрались за пять часов — ехали не торопясь, без неоправданного риска. Дул ветер, мело, видимость оставляла желать лучшего. Останавливались передохнуть и поесть. В кафе и в маленьком магазинчике на заправке стояли украшенные к Новому году елки, висели гирлянды лампочек, блестящая мишура.

— Я плохо знаю город, — предупредил Вишняков. — Бывал здесь всего раза два, гостил у Борецкого. У него был дом в Костроме, на берегу Волги. Потом он его продал, чтобы купить и обустроить сатинское «имение». Небольшой участок земли перестал его устраивать. Ему вотчину подавай, чуть ли не феодальное владение! Не понимаю я этого стремления покупать земли с бывшими усадьбами. Какая-то нездоровая ностальгия по утраченному. Но в одну реку дважды не войдешь. Того, что было до революции, уже не будет. Скоро начнут ратовать за возобновление крепостного права!

— Судя по его тяге к помещичьему быту, он явно имеет представление о том, что это такое, — заметила Астра.

Матвей незаметно взял ее руку в свою и легонько сжал. Не говори-де лишнего, человек может не разделять твоих теорий о «прошлых воплощениях». Астра, впрочем, не смутилась, продолжала разглагольствовать, как ни в чем не бывало. И Вишняков, к удивлению, охотно ей поддакивал.

— Мы рождаемся уже с определенными наклонностями и навыками. Генетика не дает вразумительного ответа, оттуда они берутся. Вот Борецкий, тот просто помешан на славянском прошлом, на всякой патриархальности, всяких заветах предков. Возомнил, что ведет род от Марфы Посадницы. И ведь не собьешь его с этого конька! Упирается, спорит до хрипоты.

— Ты давно его знаешь? — поинтересовалась Астра.

— Он пытался освоить рынок ценных бумаг, на этой почве мы и сошлись, — объяснил Вишняков. — Нас познакомил правительственный чиновник, который связан с экспортом древесины. Трудно вести серьезные дела без поддержки государственных лиц, особенно в последние годы.

— Борецкий… Борецкий… — пробормотала она. — Нет, не припоминаю.

— Илья не так давно в Москве, он волжанин, родился и вырос в Костроме, там и стал предпринимателем.

— Пора обедать, господа! — вмешался в их разговор Матвей. — Вы не скоро закончите, а я голоден. Кстати, где мы остановимся? В Сатине, как я понял, нас ждут послезавтра.

— Можем и завтра явиться, Илья будет рад. Он очень гостеприимен, хлебосолен.

— Я хочу посмотреть город, — заявила Астра. — Когда еще доведется здесь побывать? Кострома входит в «Золотое кольцо»?

— Да.

— Мы остаемся, Матвей. Ты мне обещал.

— Конечно, раз приехали, грех не воспользоваться случаем, — улыбнулся Вишняков. — Я забронировал два номера в бизнес-отеле. Люблю маленькие уютные гостиницы.

Он припарковал свой «Хаммер» у белой от снега площади. Все вышли, вдыхая холодный воздух. Егор Николаевич указал на высокую узкую башню.

— Пожарная каланча, символ Костромы. А площадь называется Сусанинской. Говорят, именно в костромских лесах Иван Сусанин завлек поляков в чащу, где они или замерзли, или стали добычей волков.

— В самом деле? — хмыкнул Матвей. — Надеюсь, нам это не грозит?

— Что вы… ты? — поправился бизнесмен. — Я знаю дорогу в Сатино. Мы не заблудимся.

От площади вниз вела улица, которая у реки упиралась в бывшие ворота от въездной заставы. Астра захотела прогуляться по набережной. Снег бил в лицо, пейзаж в серо-белых тонах выглядел уныло. Продрогнув до костей, они отправились обедать. Наскоро перекусили в гостиничном ресторане, и Вишняков повез их в Ипатьевский монастырь. Он оказался отличным гидом.

— Костромичи оставили яркий след в истории России, — говорил он по дороге. — Они утверждают, что подобрали на Куликовом поле раненого Дмитрия Донского и спасли его. Наверное, по старой памяти тот же Дмитрий прятался в Костроме от войска хана Тохтамыша, а его сын Василий — от Едигея. У московских владык стало традицией искать убежища в добротной крепости, защищенной Волгой.

— Откуда ты все знаешь?

— Борецкий мне уши прожужжал костромскими байками, а я на память не жалуюсь. Теперь могу водить туристов по историческим местам.

Монастырь, тяжеловесно-величественный, снисходительно взирал на суетливый торг у ворот, — матрешки, изделия из можжевельника и бересты. За стенами возвышались маковки соборов. По каменному коридору Вишняков провел гостей внутрь, на расчищенную, утоптанную посетителями площадь, заговорил о Годуновых.

— Эти богатые бояре — исконные костромичи. В шестнадцатом веке они реально здесь хозяйничали и заботились о монастыре. Новые каменные стены выстроены на их деньги. Когда Борис Годунов стал царем, обитель процветала, несмотря на Смутное время. После его смерти ипатьевские монахи почему-то поддержали Тушинского Вора, второго Самозванца.

— Их было два? — удивился Матвей.

Вишняков кивнул.

— Лжедмитрий I и Лжедмитрий II. Двойники, «клоны».

Астра бросила на Карелина многозначительный взгляд. Тема двойников была ее пунктиком.

— Ирония судьбы! В этом монастыре укрывался Самозванец, и в нем же потом прятался будущий царь Михаил Романов с матерью. По-моему, оплот Лжедмитрия и вотчина злейших врагов Годуновых — неподходящее место для убежища. Однако именно тут внезапно объявились Романовы, сюда приходили народ и бояре звать Михаила на царство. Уговаривали несколько часов, пока толпа на площади не пришла в неистовство. Только тогда Михаил Федорович дал согласие занять престол. Так или иначе, времена Смуты закончились именно в этих стенах. — Он помолчал, глядя на монастырские башни. — Русская история кишит белыми пятнами. Как любая история.

— Выходит, Кострома — колыбель династии Романовых?

— Истинно так… если верить историкам, — улыбнулся Вишняков. — Родня Михаила по линии матери — Шестовы имеют костромские корни. Они издавна проживали здесь и даже имели в кремле «осадный» двор. А Ипатьевский монастырь официально считается местом рождения новой династии… Каждому монарху следовало хотя бы один раз посетить сию обитель.

— И посещали?

— Наверное, — пожал плечами «гид».

— А какие еще места показывал тебе Борецкий?

Егор Николаевич сдвинул брови, припоминая.

— Святое озеро, оно здесь, неподалеку. Там установлена часовенка в память битвы с татарами, вся расписанная фресками. И, конечно же, музей под открытым небом. Тоже рядом. Сюда свезли деревянные храмы и дома со всей Костромской губернии. Вам непременно стоит взглянуть! Вплоть до восемнадцатого века русские города были преимущественно деревянными. Где вы еще увидите подобное?

— Уже смеркается, — заметил Матвей. — Давайте отложим музей на завтра.

— Тогда я позволю себе пригласить вас в Городище. Район отдаленный, но Борецкий придавал ему особое значение.

— Мы успеем до темноты?

— Едемте, — решительно пресекла всякие колебания Астра.

Они снова уселись в «Хаммер». Егор Николаевич дважды останавливался и спрашивал дорогу. Метель усилилась, в сизом полумраке зажигались редкие фонари. Наконец, он увидел ориентир — церковь.

— Это здесь.

От ледяного ветра перехватывало дыхание. Вишняков устал, но бодрился, показывая рукой на засыпанные снегом окрестности.

— Сельцом Городище некогда владел стольник Морозов, а затем его вдова, боярыня Морозова. Да-да, та самая сторонница старообрядцев! — предупредил он вопросы своих спутников. — Когда ее взяли под стражу, село отписали в казну. Считается, что Рождественскую церковь поставили на средства боярыни. Впрочем, не в ней дело. Борецкий говорил, что когда-то в селе был еще отдельный храм Ильи Пророка, построенный якобы на месте отправления языческого культа. Христианство пришло в здешние края с опозданием, народ упорно поклонялся старым богам, и в Городище как раз находилось капище. Чтобы избавиться от вредного влияния, здесь и возвели деревянную церковь. Но она погибла в результате пожара. Возможно, это домыслы…

— Твой приятель — поклонник опальной Морозовой или его влекло сюда капище? — подавив зевок, осведомился Матвей.

Они с Астрой встали ни свет ни заря — он ночевал у нее в гостиной на диване, — потом тряслись пять часов по зимней дороге. Ужасно хотелось принять душ и лечь. Неужели Вишняков не мечтает о мягкой постели?

— Илья — странный, противоречивый человек, — отворачиваясь от ветра, произнес тот. — В нем столько всего намешано! С одной стороны, он восхищается раскольниками. С другой — обожает языческие праздники. Зимой — Святки, летом — Ивана Купалу. Его хлебом не корми, дай прыгнуть через костер или вырядиться чучелом и ходить пугать соседей. Увидите, какой он выдумщик. Скучать не придется, обещаю.

У Астры замерзли щеки и подбородок. Она терла их варежками.

— Ты говорил что-то о капище…

— А! — кивнул Вишняков. — Илья загорелся идеей устроить в Городище археологические раскопки. Вдруг обнаружат какого-нибудь идола или черепки священных сосудов? Искал желающих, пробивал разрешение, но так и не получил. По крайней мере, пока.

Ветер заунывно вздыхал, стонал и вздымал снежные вихри. В их очертаниях Астре почудился хоровод русалок…

* * *

Москва

Кира Сарычева с детства недолюбливала зиму: ее мертвящее дыхание замораживало все живое. Белое, как рыбье брюхо, небо, голые деревья, скованные льдом водоемы и поверх всего этого — белый снежный саван. На протяжении трех зимних месяцев Киру одолевала тоска, которую она даже пробовала заливать вином. Боялась повторить судьбу спившейся матери, но зима наводила на нее еще больший ужас. Это было необъяснимо.

— Кирка, айда на речку, там лед — чисто стекло! — звали ее подружки кататься на коньках.

— Айда с горки съезжать на санках! — звали другие.

Она упрямо мотала головой из окна, даже дверей не отпирала. Вломятся — силой потащат. Еще и хохотать станут, как сумасшедшие, дразнить по-всякому. Экое диво — девчонка, которая в такую погоду дома сидит! Снежок похрустывает, сверкает на солнышке, морозец за нос щиплет, гурьба девчат и парней с красными от холода щеками, в варежках, в валенках — дурачатся, в снежки играют, бабу лепят. Весело! А она, точно не в Сухой Балке выросла, носа на улицу не кажет.

— Иди, погуляй, что ли? — ворчала мать. — Целый день на печи валяешься, лежебока. Я в твои годы первой заводилой была! Все парни по мне сохли.

«А толку-то? — думала Кира. — Теперь вот без бутылки дня не обходится. Квасят оба родителя по будням и праздникам, посинели, обрюзгли. Смотреть — с души воротит!»

— Ты хуже имени не могла выбрать для единственной дочери? — вспыхивала она. — Кирка! Слух коробит! Будто я молоток какой!

— Ты чё, доча? — вступался отец. — Не Прасковьей же тебя называть было? Не Агафьей? Городское имя тебе дали, красивое.

— Хоть бы и Агафьей!

Кира не понимала своего раздражения. Мать с отцом пьющие, это никому не понравится. Но почему же весной и летом у нее совершенно другое настроение? Даже скучная осень с дождями и непролазной грязью не вызывала у нее такой депрессии. Однако стоило утром встать и узреть за окном холодное снежное безмолвие, как к горлу подкатывал комок, а сердце в страхе сжималось.

Детвора в восторге носилась по первому снегу. Собаки, кошки, и те радовались. Всем, кроме Киры, приход зимы доставлял удовольствие. К Новому году в домах будут наряжать елки, печь пироги, варить холодец, гнать самогон. Пойдет нешуточная гульба до Рождества, потом потянутся Святки, а на Крещенье мужики, кто побойчее, станут нырять в прорубь, смывать накопленные за год грехи.

Кира с трудом пережидала праздники — ей не в радость были ни школьные вечеринки, ни домашние посиделки. Придут такие же, как мать с отцом, алкаши, зальют глаза и ну горланить песни… Ой, моро-о-оз, моро-о-оз… не моро-о-озь меня-а-а…

От этих слов душа Киры леденела, и она бежала из дому к подружкам — шептаться, обсуждать, кто в кого влюбился, кто с кем целуется. Притворяться, что ей интересно, на кого заглядывается первый парень в поселке, кто с кем успел переспать. Всё лучше, чем беспробудная пьянка родителей. Так налижутся, что печку истопить забывают, — придешь, а в горнице холод собачий, зато хоть топор вешай от самосада и перегара. И это — жизнь?

Ночами, зарывшись с головой под ватное одеяло, она мечтала о романтической встрече, о храбром рыцаре, который, как по волшебству, выйдет из чащи лесной, глянет на нее и полюбит всем сердцем, посадит на коня, увезет с собой.

Какая-то заблудшая добрая фея услышала ее мольбы и не замедлила откликнуться. Наколдовала разбойника с большой дороги — красивого, горячего, бесстрашного и… бессердечного. Видать, фея подзабыла свое ремесло, допустила промах, чего-то не учла. Суженый Киры повел себя странно: полюбить-то он ее полюбил, да так же быстро и разлюбил. Бросил на произвол судьбы, забыл. А она забыть не смогла.

В Москве все складывалось удачно. Ее взяли в подающий надежды коллектив, у нее появились перспективы, приличное жилье, деньги. Может быть, по чьим-то меркам и небольшие, но для уроженки Сухой Балки, дочери горьких пьяниц, тащивших из дому последний рубль, — огромные. Правда, товарки по вокальному творчеству приняли ее настороженно, не проявляли ни дружелюбия, ни враждебности — присматривались. Не торопились записывать ее в «свои». Украдкой следили за ней, будто ждали какого-то подвоха.

«Они мне просто завидуют, — успокаивала себя Кира. — Почему-то Калганов сделал солисткой меня, а не одну из них. Конечно, завидуют — перешептываются за спиной, переглядываются».

Она с удовольствием сменила нелюбимое имя на сценический псевдоним. Лея! Мягко, благозвучно… Не то что Кира.

Шли дни. «Я должна испытывать счастье! — словно заклинание, твердила она. — Должна… а его нет. Где оно?»

Кира выполняла все, чего от нее хотели. Калганов окружил ее неусыпным вниманием, подгонял, придирался больше, чем к другим, не давал спуску. Она не обижалась — понимала: только взбираясь вверх по лестнице, она могла достигнуть высот, которые другим доставались просто так, по праву рождения или по милости небес.

Нет-нет, да и закрадывалась в ее белокурую головку шальная мысль: «Встречусь ли я еще раз с ним, проклятым и безмерно любимым „лесным разбойником”?»

Мысль завладела ее сознанием, не давала покоя. «А не обратиться ли мне к гадалке? — думала Кира, засыпая и просыпаясь с этим вопросом. — Почему бы не воспользоваться старым испытанным способом узнать будущее?»

Она стала просматривать газетные объявления и остановилась на Провидице Любаве. Женщина с таким именем не обманет…

Глава 16

Кострома

На следующее утро Вишняков, как и обещал, повез Астру и Матвея смотреть Торговые ряды и музей деревянного зодчества.

Еще вчера вечером, уединившись наконец в гостиничном номере, они поспорили о «Хаммере».

— Думаешь, это та самая машина? — скептически усмехался Карелин. — Вряд ли.

— Черных «Хаммеров» в Москве не так уж много.

— Но и не мало. Люди богатеют, покупают крутые авто. Другое дело, что такая машина бросается в глаза.

— Глупо следить за кем-то на «Хаммере», — согласилась Астра. — А Егор Николаевич далеко не дурак. Значит, он хотел быть замеченным.

— Кем? Калгановым?

— Леей…

— По-моему, это идет вразрез с его собственными словами. В «Спичку» Вишняков ездил на другой машине, именно поэтому теперь он взял «Хаммер» — чтобы не раскрываться раньше времени.

— Ты меня убедил!

Сегодня, усевшись в «Хаммер», Астра опять задалась вопросом: та машина или не та? Наверное, Матвей прав.

Город дышал покоем, старозаветной патриархальностью. Метель прекратилась. Кое-где над укрытыми снегом крышами дымились трубы. Кресты, венчающие купола церквей, смотрели на восток, где лениво поднималось малиновое солнце.

— Говорят, такие ряды в старину были почти в каждом русском городе, — говорил Вишняков. — Но в Костроме — самые большие. Борецкий пытался все обойти и сфотографировать, но умаялся, отказался от этой затеи. Он утверждает, что так выглядели типичные русские ярмарки, а те переняли «проект» у ордынского кочевого балагана. Азия влилась не только в наши гены и кровь, но и в культуру.

Ярмарка есть ярмарка, а перед праздником она превращается в людской водоворот. Шум, сутолока, запахи провизии, обилие товаров, — глаза разбегаются. У Астры закружилась голова. Матвей купил для нее красивых печатных пряников и несколько керамических колокольчиков.

— Кваса хочу, — попросила она.

— А может, чего-нибудь горячего? — улыбнулся Вишняков. — Зайдем в чайную?

Они напились чаю в настоящем «Трактире», где все было обставлено по-купечески добротно, от начищенных до блеска пузатых самоваров до больших заварных чайников с пестрыми петухами на боках и расторопных половых, как здесь называли обслугу.

Согрелись и повеселели. Поехали смотреть деревянные шедевры под открытым небом.

Старинные постройки в снегу выглядели как декорации к съемкам фильма про Волкодава или к сказке «Снегурочка». Здесь были и храмы, и дома, побольше и поменьше, — разные.

— Берендеево царство! — ахнула Астра. — Сейчас Мизгирь выскочит… за ним Купава. А Лель вон в той избушке живет, — показала она на скромное строение. — Дудочки к весне мастерит.

— Вижу, ты читала Островского.

— Она фильм смотрела, — опроверг Вишнякова Матвей. — Старый, еще советского производства. Там много поют.

— Я драматургию Островского изучала в театральном. Однажды на Новый год мы ставили отрывок из «Снегурочки».

Лицо бизнесмена озарила широкая улыбка.

— Кстати! — воскликнул он. — Ведь именно Кострома — родина Снегурочки! Этот образ создан как раз Александром Островским — он написал пьесу «Снегурочка» в своем имении Щелыково. Меня Борецкий чуть ли не силой туда затащил. Ты бы видела, с каким благоговением он ходил по дому, с какой нежностью гладил колонны при входе. Будто он литературовед, а не торговец! Не удивлюсь, если он и пьесы писать пробовал…

Около деревянного храма остановилась группа туристов. Многие достали фотоаппараты и видеокамеры.

— Отойдемте в сторонку…

Астра безмолвно зашагала за «гидом». Матвей, оглядываясь, — за ними. Он бы с удовольствием потолкался среди туристов, послушал, о чем они говорят. Пожалуй, и пощелкал бы эти темные от времени срубы, потом бы мальчишкам своим показал.

— …разговаривал с местными крестьянами, — донеслись до него слова Вишнякова. — Расспрашивал их про древние поверья, обряды. Так у него родился замысел пьесы — из языческого ритуала «похорон Костромы», женского божества, чья смерть была необходима для будущего урожая. Соломенное чучело Костромы — прекрасной девушки — топят в реке или сжигают, как Масленицу. Снегурочка тоже погибает…

Матвей вдруг полез в карман за купленными на ярмарке колокольчиками. Они были разных размеров, но имели вид девушки в синей шубке и шапочке, на что он обратил внимание только сейчас. Астра протянула руку…

— Дай мне!

Внутри тянулась по ободку надпись: «Костромская Снегурочка».

— А Дед Мороз родом из Великого Устюга, — сказал Вишняков.

Его мнение никто не оспаривал: Астра увлеклась колокольчиками, а Матвей, разглядывая «Берендеево царство», отстал от своих спутников.

— …хозяин зимы Морозко, Дед Трескун на самом деле был лютым, а не добреньким старичком с мешком подарков для детворы, — донеслось до него. — Грозный дух льдов и холода, он собирал дары, которыми откупались от него испуганные люди, а вовсе не раздавал их. Потом странным образом все переменилось…

Говорил Вишняков, Астра внимала ему с открытым ртом. Матвей раздраженно притопывал ногами: Дед Трескун разошелся не на шутку, пальцы уже одеревенели.

— Я замерз, — заявил он.

— Мы тоже, — откликнулся бизнесмен. И это «мы» резануло слух Матвея. — Я еще кое-что покажу, и едем греться.

Он подвел их к дому с затейливой резьбой на фасаде, доставленному сюда, судя по табличке, из деревни Журавлево.

— Чтобы такую «избушку» соорудить, немалый капитал потребовался, — заметил Матвей.

— Да уж…

Под роскошно украшенным слуховым окошком резчик поместил имя бывшего хозяина.

— Липатов…

— Капиталист! — произнес молодой человек с фотоаппаратом, шмыгая красным от холода носом. — Крестьяне себе подобных излишеств позволить не могли. Вы поглядите, какие узоры из дерева повсюду пущены. Не всякий мастер за такую работу брался. — Он выбрал подходящий ракурс и сделал несколько кадров. — Красотища!

Астра присмотрелась к вырезанной на фасаде фигуре девушки, которая что-то держала в руках. Книгу?

— Что она держит?

Парень забросил за плечо конец вязаного шарфа и поднял голову.

— Кто? А-а! Это русалка. Весьма распространенный для костромских и нижегородских мотивов персонаж. В руках у нее, скорее всего, Велесова книга.

Раскатистый смех Вишнякова заставил их обоих обернуться.

— Велесова книга! Надо же, и правда. Что еще русалкам читать?

— Ничего смешного в этом нет, — обиделся парень. — Лично я верю в подлинность дощечек.

— Каких дощечек? — не понял Матвей.

Вишняков принялся объяснять. По его словам, во время Гражданской войны в каком-то разоренном имении полковник Добровольческой армии Изенбек нашел дощечки с нанесенным на них текстом. Это была история русичей от мифологических корней до Рюрика…

— Если хотите, Священное Писание славян, — говорил он, — изложенное волхвами. Или другим неизвестным автором. Дощечки назвали Велесовой книгой по имени славянского бога Велеса. Изенбек вывез их в Брюссель и хранил как зеницу ока. В августе 1941 года он умер, и табличек больше никто не видел. По одной из версий, они были похищены агентом Аненербе. В Третьем рейхе это общество занималось изучением наследия германской расы. К счастью, тексты кое-как сохранились в виде фотографий и машинописи, сделанной Миролюбовым, эмигрантом, писателем, который увлекался славянским фольклором. По другой версии, Велесова книга — подделка.

Астре не терпелось подать какой-нибудь знак Матвею. Русалка, Велесова книга! Связь с эпизодами на флэшке! Но делать это при Вишнякове она не рискнула. Тот знает больше, чем хочет показать.

Матвей равнодушно слушал, разглядывая девушку с книгой на фасаде дома Липатова. Парень с фотоаппаратом с разных точек снимал резьбу, искоса бросая на Вишнякова недобрые взгляды.

— Все это тебе Борецкий рассказал? — не выдержала Астра. — Про Велесову книгу, про Аненербе?

— Да, — без запинки ответил Вишняков. — И про русалку тоже. Думаете, Илья случайно пригласил к себе «Русалок»? Он же бредит всякими языческими штучками!

«А ты? — едва не вырвалось у Матвея. — Так чешешь про дощечки, будто специально изучал».

— Велесову книгу еще называют языческой Библией, — продолжал тот. — Даром что подлинных табличек никто в глаза не видел, все о них только читали либо слышали от других. Но интереса к ним это не ослабило, напротив, поклонение прабогам становится повальным увлечением. Появляются разные славянские общины, в которых отправляют чуть ли не родоплеменные культы.

— То были «новые русские», теперь «новые волхвы»?

— Похоже, — усмехнулся Вишняков.

— А при чем здесь Аненербе?

— В этом мире все так перемешалось…

* * *

Москва

Пророчица Любава сидела в полутемной комнате, увешанной панно из трав и какими-то плетенками. В единственном освещенном углу стояло сухое корявое дерево без листьев, на его стволе были вырезаны лица идолов. И само дерево, и «выглядывающие» из него идолы производили устрашающее впечатление.

Пророчица восседала на деревянном стуле с высокой спинкой, прямая, бледная и простоволосая, в вышитой рубахе, с кожаной ленточкой на лбу.

Кира едва не рассмеялась от ее нарочито мрачного выражения лица и замедленно-величественных движений. Увидев пустую приемную, где за старым письменным столом скучала девица, несуразная и бесцветная, Кира подавила порыв повернуть назад. Она уже жалела, что пришла сюда. Это чувство усилилось, когда она встретилась глазами с самой Любавой — будто в ушат с ледяной водой окунулась.

На столе перед Пророчицей теплилась толстенная черная свеча, теснились глиняные чаши, наполовину наполненные мутными жидкостями. И запах — помещение было пропитано жгучим запахом горечи, меда и застоявшейся браги. Именно жгучим, потому что он проникал в легкие, вызывая жжение и дурноту.

— Здравствуйте… — выдавила Кира, старясь глубоко не дышать.

Ее приветствие повисло в воздухе, таком же мутном, тяжелом, как и все вокруг, включая хозяйку. Кира опустилась на широкую, застеленную рогожкой лавку, и, борясь с дурнотой, посмотрела на Любаву. Та глядела вниз, в одну из чаш. Оттуда что-то испарялось, во всяком случае, вверх поднимался зеленоватый парок…

Вопросы, которые Кира собиралась задать Пророчице, вылетели из головы. Собственно, ее интересовало одно: встретится ли она еще раз с тем красивым мужчиной, который был ее первым возлюбленным? Соединит ли их судьба? Или не стоит жить иллюзиями, надеяться на несбыточное, ждать невозможного?

— Оживляющий явленное, вращай колесо… — забормотала Любава, не отрывая глаз от чаши.

До Киры долетали обрывки фраз, непонятные и пугающие слова:

— Триглав… Чернобог… Хорс…

«Передо мной разыгрывают спектакль, — успокаивала она себя. — Отрепетированный заранее, с целью нагнать страху и выудить побольше денег. Я не должна поддаваться!»

— Тебе нельзя его видеть, — отрывисто произнесла Пророчица. Ее голос походил на воронье карканье. — Встреча принесет тебе смерть.

Кира вздохнула, и в ее груди разгорелся пожар, в глазах потемнело.

«Не поддавайся! — твердила она себе. — Это все чары, гипноз, рассчитанный на таких дурочек, как ты. Это какое-то зелье, действующее на сознание!»

Ворона несколько раз громко, раскатисто каркнула… Кира вздрогнула и подняла глаза — то смеялась Любава. Ее черты исказились, губы раздвинулись, на щеках образовались складки. Сколько ей лет? Сорок, шестьдесят? Ни одного седого волоса… Впрочем, она могла покраситься. Лицо Любавы вдруг разгладилось, кожа порозовела, и уже ей можно было дать всего тридцать. Только зрачки оставались холодными, неподвижными.

— Ты мне нравишься, — вымолвила она тоже совершенно другим голосом, молодым и звучным. — У тебя смелые мысли.

Кира готова была провалиться сквозь землю.

— А вот это лишнее, — улыбнулась Любава, стремительно молодея и расцветая.

Теперь она выглядела на двадцать. Или это какие-то фокусы с освещением? Скорее всего, Кира сама создала образ старой колдуньи. Так или иначе, перед ней сидела совсем не та женщина, которая была похожа на ворону и каркала.

Посетительница смутилась, заерзала. Она вспомнила, о чем хотела спросить Пророчицу.

— Кто он?

— Ты скоро его увидишь… Если решила расстаться с жизнью.

— Вы нарочно меня пугаете! — осмелела Кира. — Думаете, он меня убьет, да? Зачем ему это нужно? Или я сама наложу на себя руки? От несчастной любви, как глупые девчонки? Так вот, я не такая. Я просто хочу знать, суждено мне быть с ним или нет. Я хочу точно знать! Наверняка!

Любава позволила ей высказаться.

— Ниточка твоей жизни такая слабенькая… — жалостливо произнесла она. — Но ее можно уберечь.

Кира не намеревалась слушать всякие бредни. Ее жизни ничего не угрожает! Она здорова, молода, у нее все складывается отлично.

— Вы меня дурите? Чтобы я заплатила вам за рецепт чудесного спасения? В моем кошельке ровно столько, сколько я решила отдать за гадание.

Лицо Пророчицы потемнело, но не от гнева — от непонятного Кире чувства.

— Хорошо. Что же тебе сказать?

— Как он выглядит?

Любава отвернулась, скрывая по-девичьи нежную улыбку. Странная она все-таки!

— У него маленький шрам вот здесь, — женщина поднесла палец к своей левой брови. — Ну, как? Я угадала?

— Вы умеете читать мысли. Я подумала, а вы…

Пророчица мелодично рассмеялась, — ничего похожего на карканье, — и склонила голову чуть на бок, снисходительно. Мол, что с тебя взять, глупышка?

Кира разозлилась. «Любаву забавляет эта беседа, она насмехается надо мной!»

— Если хочешь жить, принеси жертву, — весело заявила Пророчица, подтверждая опасения Киры, что над ней потешаются.

— Какую? Денег дать?

— Деньги что? Пыль…

— Однако же у вас прием не бесплатный.

— А что ты мне взамен можешь предложить? — вздернула брови Любава. — Душу? Или в услужение ко мне пойдешь?

Кира замотала головой.

— Нет! Еще чего! Ладно… извините. Разумеется, я заплачу.

— Не мне…

— Кому же?

— Великому Старцу Севера.

— Деду Морозу, что ли? — удивилась Кира.

— Можно сказать и так, — шире улыбнулась Пророчица. — Только никакой он тебе не дед. Елку украшать станешь!

— Без меня украсят.

— Без тебя не получится…

Сухое дерево невольно притягивало взгляд Киры. Идолы, которые были вырезаны на его стволе, корчили жуткие гримасы. Такой же гримасой казалась улыбка Любавы.

— Почему же?

— Лесной дух обитает в больших елях, он тоже любит угощение. Мясо, свежую кровь…

— Вы с ума сошли!

— Ты слушай, не перебивай. Либо ты лесного духа ублажишь, либо он тебя погубит. Обряд кровавый совершить придется, украсить ветки еловые кусочками плоти вместо игрушек, а внутренности развесить вместо бус… Ха-ха-ха…

— Вы… имеете в виду… кишки? — в ужасе прошептала Кира.

— Кишки сгодятся. Иначе придет злой Старец с мешком, только не подарки он принесет, а смерть твою…

Любава протянула к ней руку — длинную и костлявую, холодную, как лед, впилась крючковатыми пальцами в плечо, тряхнула…

— А-ааа! — закричала Кира, содрогаясь от страха и отвращения. — А-а-а-ааа!

— Ты чего орешь?

Она открыла глаза и увидела прямо над собой молодое лицо Любавы — черные, как смоль, волосы вьются по бокам, черные зрачки горят злым огнем…

— Уйди! Прочь от меня!

— Совсем сбрендила? — Чара с возмущением покрутила пальцем у виска. — Вставай, подруга! А то выступление проспишь. Марш в ванную, приводить себя в порядок. Солистка гребаная…

Кира, вся в испарине, села на раскладном диване. Она что, спала? Господи, какое счастье. Ну и ну! Она даже не обиделась на Чару за грубые слова, скорее испытала облегчение.

— Ой, девочки, как я рада!

Юна и Бэла переглянулись, пожали плечами.

— Чокнутая… — меланхолично изрекла Мио.

Глава 17

Костромская область. Деревня Сатино

Аллея из вековых дубов вела прямо к парадному входу в дом. Вишняков припарковал «Хаммер» у флигеля. Астра с наслаждением вышла, оглядываясь. Из трубы на крыше флигеля вился дымок, все вокруг сияло морозным великолепием. Деревья во дворе хозяин украсил бумажными фонариками и гирляндами. Самого Борецкого нигде не было видно.

— А вы сомневались, что я вас благополучно доставлю, — усмехнулся Егор Николаевич. — Оказывали недоверие.

— Мы выражали озабоченность. Ты здесь первый раз?

— Да. Где наш каравай? — Он достал большой круглый хлеб, купленный на костромской ярмарке. — Положено в дом входить с хлебом и подарками. У Ильи новоселье, как-никак. Ну и домину он отгрохал! Настоящая помещичья усадьба.

Матвей обратил внимание, что они явились первыми. Других машин он не заметил.

— «Русалок» еще нет, — бросила ему на ходу Астра. — Это хорошо. Успеем освоиться, разобраться, что к чему, с хозяином пообщаться.

В холле гостей встречала Ульяновна, по случаю праздника в белом накрахмаленном переднике поверх темного платья. Узел волос, уложенный на затылке, она обмотала блестящим елочным дождиком — по настоянию Ильи Афанасьевича.

— Как доехали?

— Удачно, — улыбался Вишняков.

По резной деревянной лестнице в холл спустился Борецкий. Он полностью соответствовал описанию приятеля — представительный мужчина лет сорока, среднего роста, плечистый, поджарый, с правильными чертами лица, с барскими повадками.

— Извините, ради бога, закрутился по хозяйству. Кучу недоделок строители оставили. Егор! Господа! Милости прошу в мою скромную обитель. Ну, знакомь нас, братец, знакомь! — по-свойски похлопал он Вишнякова по плечу.

Тот представил Астру и Матвея как жениха и невесту.

— Вам будет удобно в одной комнате? — смутился хозяин. — Я, признаться, был не в курсе. Решил, что вы живете вместе. Егор меня не предупредил. Впрочем… там две сдвинутых кровати, их можно поставить отдельно… — Он кашлянул.

— Вполне удобно, не беспокойтесь, — заверила его Астра. — Не нужно ничего менять.

Матвей согласно кивнул. В одной комнате — что ж, чудесно. Напоминает поездку в Старую Руссу. Интересно, как на сей раз поведет себя Астра? Жить вместе, спать в одной постели с женщиной, которая тебе не жена, и даже, вопреки мнению окружающих, не любовница, — это с ним происходит впервые. Странная и двусмысленная ситуация. Но Астра, похоже, развлекается вовсю. Ей явно доставляют удовольствие именно подобные отношения.

Впрочем, иногда Матвею казалось, что он и она давно перешли черту, за которой дружба и взаимная симпатия перерастают в интимную, любовную связь. Только эта связь отличалась от привычного флирта, от тривиальной физиологии. Здесь воображение и реальность смешались, образовали некую магическую формулу любви, производную от неутолимого желания, неосуществимых грез. Ведь и он, и она уже имели любовный опыт с другими партнерами, который принес им обоим разочарование. Оба боялись не то чтобы повторить ошибки, а собственной неловкостью разрушить хрупкое, таинственное очарование, соединявшее их.

Борецкий повел гостей показывать свои хоромы. Дом производил впечатление небольшого дворянского загородного особняка в современной интерпретации. Он как бы стоял одной ногой в прошлом, другой — в настоящем, и это создавало шаткость, неравновесие — однако исключительно для придирчивого взгляда. Хозяин попытался соединить деревенский уют с городским блеском, провинциальность со столичным шиком, старину — с нынешними модными тенденциями. В результате получилось «родовое гнездо» нового русского барина с ностальгическим оттенком и налетом мрачности. Чего стоил портрет Марфы Посадницы в бронзовом багете, красующийся на видном месте в большом зале с камином! Боярыня сурово, надменно, с презрительной полуулыбкой взирала на своего «потомка» и его друзей, явно не одобряя их.

— Прародительница нашей фамилии, — представил боярыню Илья Афанасьевич. — Марфа Семеновна Борецкая.

Астре почудилось, будто брови Марфы возмущенно дрогнули от такого «титула». Будь она жива, ох, и досталось бы «потомку» за сию вольность!

На другой стене висела превосходная копия картины Саврасова «Грачи прилетели» — в более скромной раме, тоже из бронзы. Неожиданное соседство.

— Это полотно напоминает мне о нашем герое Иване Сусанине, костромском крестьянине, — поспешил объяснить хозяин. — Спасая будущего царя Михаила Романова, он завел поляков в чащу лесную, где и принял от врагов мученическую смерть. Говорят, его могилу обнаружили возле церкви Вознесения в деревне Домнино, которая изображена на картине. Бутылкин поспорил со мной, что история с Сусаниным — выдумка.

— А как же камень с надписью? «Здесь погиб крестьянин Сусанин Иван»…

Астра перестала слушать, переключившись на свои внутренние ощущения. Что-то в этом доме ее настораживало.

Матвей, напротив, увлекся доводами «за» и «против» легенды о народном герое. Оказывается, существуют разные мнения.

Середину зала занимала пушистая живая елка, увешанная игрушками и бегающими огоньками. Сильный запах хвои смешивался с запахом перегоревших углей — видимо, хозяин протапливал камин.

Астра обошла елку кругом, села в кресло у камина, задумалась. Очнулась она, когда Матвей взял ее под руку:

— Идем, посмотрим нашу комнату.

Она даже не спросила, чем окончился диспут об Иване Сусанине.

На втором этаже дома располагались несколько спален, малая гостиная и апартаменты хозяев — двери всех комнат выходили в длинный просторный коридор, который тянулся влево и вправо от лестницы.

— Пожалуйте сюда, — Борецкий повернул налево и распахнул вторую по счету дверь. — Всю отделку я подбирал сам, без дизайнера. Сначала я нанял двух художников по интерьеру, но когда они показали мне смету, у меня дар речи пропал. Вложить такие средства в материалы и авторские разработки я был не готов. Пришлось самому засучить рукава. Вам нравится?

— Довольно мило…

Комната оказалась светлой, оклеенной обоями, стилизованными под восемнадцатый век, у одной стены стояли две сдвинутых вместе громоздких кровати, у другой — деревянный шкаф и зеркало с туалетным столиком в духе барокко. Пара картин — копии Рубенса и Ван Дейка — соседствовали со славянскими фетишами: светильниками, имитирующими знак солнца и древа жизни с сидящими на ветках птицами.

— Делали на заказ, — похвалился Борецкий. — По музейным эскизам.

Убранство спальни нельзя было назвать безупречным, зато оно отражало разносторонние пристрастия хозяина.

— А где мои покои? — спросил Вишняков.

— Рядом, первая дверь. Я позаботился о звукоизоляции, потому как сам люблю отдыхать в тишине. Вы не будете мешать друг другу, даже если включите музыку.

— На всю катушку?

— Умеренно, — усмехнулся Илья Афанасьевич. — Кстати, предлагаю обращаться ко мне запросто, без церемоний. И я перейду на «ты», если твои друзья позволят.

— Как будет угодно, — согласился Матвей.

Остальные помещения были отделаны и обставлены в том же ключе. Малую гостиную хозяин отвел певицам.

— Когда приедут «Русалки»? — спросила Астра.

— К вечеру. По договору они пробудут здесь дней десять.

— Так долго?

— Я собираюсь устроить святочные гулянья, — объяснил Борецкий. — Не совсем по правилам. Но это ведь не беда? Господин Калганов заявил, что после Рождества группа отправляется на гастроли, поэтому нам придется перенести «зимние русалии» на неделю вперед. Вы увидите изумительный языческий праздник! И сами примете в нем участие. Я приготовил много сюрпризов. Роль ватафина, вождя русальцев, я беру на себя. Кстати, вы помните мое условие о маскарадных костюмах?

Вишняков вспомнил о золотом гребне, — подарке для Леи, — и представил себе лицо девушки, когда она откроет бархатный футляр.

— Разумеется, — рассеянно ответил он приятелю. — Наши сумки и праздничная одежда в машине. У тебя здесь есть какая-нибудь прислуга, кроме экономки?

— Здесь не пятизвездочный отель, — заметил он. — Я предупреждал, что не успел обзавестись горничной и поваром, все в стадии становления.

Астру это ничуть не пугало.

— А мне нравится! По-домашнему… Мы с Матвеем привыкли обслуживать себя сами. Правда, дорогой?

Через час приехали Бутылкины, и хозяин пригласил всех перекусить и познакомиться поближе. Сели за стол в большой гулкой кухне, разделенной на две половины резной деревянной перегородкой и русской печью в изразцах.

— Вот это да! — восхитился Матвей. — Настоящий музейный экспонат.

Борецкий раздул щеки от гордости:

— На ней готовить можно — пироги печь, щи варить. Если вдруг электричество вырубят.

— Газ что, не провели сюда?

— К сожалению, нет… Два баллона заготовлены, но не привезены, — сокрушался хозяин. — Руки не дошли.

Экономка бесшумно сновала, подавая блюда с едой. Блины, запеченный окорок, соленья. Водка на зверобое вызвала громкие похвалы.

— Много не пить, господа! — предостерег Бутылкин. — Нам еще целую ночь гулять.

Степан и Алина производили впечатление дружной пары. Алина все порывалась позвонить детям — неудачно. Связь оставляла желать лучшего.

— Линии перегружены, — говорил ей супруг. — Не волнуйся! Они же с бабулей, с нянькой. Все будет в порядке.

— Илья, в доме есть огнетушители? — вдруг спросила Астра. Ей не давал покоя увиденный в зеркале огненный всадник.

Вся компания с недоумением уставилась на нее…

* * *

Восемь веков тому назад

Ненавистный воевода, мужнин брат, выведал тайну Радмилы. Следил за ней, по пятам ходил, подглядывал, подслушивал. Князь стал совсем плох, никого не узнавал, дышал судорожно, с хрипом. Жена сидела у изголовья, плакала, коварная, как все молодые красивые женщины. Кого она хочет обмануть?

Воевода дождался темноты, подкараулил ее в сумрачной низкой каморке, где знахарка готовила лечебные отвары для больного, сгреб в железные объятия, прижал к бревенчатой стене, дохнул жаром:

— Теперь моя будешь…

— Не трожь… пусти…

Она отбивалась, брыкалась, как необъезженная кобылка. Ничего, он сумеет ее взнуздать. Ишь, глазищами сверкает!

— Я за питьем для мужа пришла. Пусти…

— Он скоро с богами пировать будет, а мы с тобой — миловаться. Уступи по-хорошему… Ну же, целуй меня… как чародея лесного целовала…

Его липкие губы скользнули по щеке княгини.

— Не смей…

Она вцепилась пальцами в спутанную бороду, изо всех сил дернула. Взревел воевода, как бешеный зверь, повалил ее на пол, начал душить.

— Нету боле твоего полюбовника… убил я его… не помогло колдовство бесовское, не спасло… и тебя не спасет… Как осмелилась? Чернобога допустила до себя…

Сгорбленная знахарка скользнула в каморку, сослепу опрокинула на воеводу горячее снадобье — ойкнула, да так и рухнула, сметенная тяжелой рукой. Он ринулся прочь, с грохотом, с проклятиями, едва дверку не выломал.

— Оборотень… — в ужасе простонала старуха. — Волчище косматый…

В каморке запахло дымом — свечка упала, травы сухие загорелись. Знахарка закашлялась, приподнялась и наткнулась на чью-то руку. Тускло блеснул золотой браслет. Кто-то лежал поперек каморки… неужто, госпожа? Дышит аль нет?

— Ой-ей-ей… — склонилась над ней, причитая, старуха, приложила ухо к груди. — Голубка наша, свет ясный… Кажись, бьется сердечко, трепыхается, как воробушек.

Почуяла — на подмогу звать никого не надо.

— Ах ты, беда какая приключилась! — бормотала она, похлопывая молодую женщину по щекам. — Оборотень… он стражи не боится… через стены пройдет…

Знахарка почти ничего не видела и делала все на ощупь, так ей сподручнее было. Привыкла.

Княгиня очнулась, застонала, приоткрыла глаза. Темень, дым… гарь… Где она? Стрелой пронзили страшные слова: «Нету боле твоего полюбовника… убил я его…»

Значит, правду говорил волхв, что близок его смертный час. Не ошибся. Сердце княгини облилось кровью, из горла вырвался немой крик. Вот она, цена обряда! Семаргл огнекудрый, свирепый полупёс-полузмей явился за жертвой.

Дым заполнил каморку, а знахарка, кашляя, никак не могла подтащить отяжелевшее тело княгини к дверям. Слаба стала, руки дрожат, ноги не слушаются… Огонь утолил первый голод, поглотив пучки высушенной травы, полотняные тряпицы, лизал уже деревянные стены, грыз лавку, подбирался к женщинам. Старуха ему не по вкусу, а вот молодая плоть так и тает в жаркой пасти…

Но не успел огонь добраться до княгини, полакомиться ее цветущей красотой. Зашипел, остановленный заклинаниями знахарки, остался доедать сухое дерево…

— …отверни лицо свое… розовеющей утром, днем и вечером… — шевелила губами старуха, — Грызи толстые бревна, которые мы даем тебе, чтобы ты творил еду и питье. Обогревай нас, но не жги. Тебя мы храним в углях, ты же горишь в наших домах и светишь нам, когда Солнце уходит на покой, до тех пор, пока оно не родится вновь, влекомое быками по лугам Хорса… Мы не произносим вслух твоего истинного имени, ибо ты обитаешь среди нас, а не блаженствуешь на седьмом небе, как другие боги… Ты разжигаешь страсть между мужами и женами, и мы называем тебя иными именами…

Огонь, убаюканный ее словами, поутих, перестал выплевывать снопы искр и дышать на женщин дымным смрадом. Его язычки уменьшились и заплясали по бревнам вверх. Знахарка, кряхтя, вытащила княгиню на воздух, обрызгала ключевой водой.

— Не плачь, — приговаривала она. — Все позади… Ты жива, горлинка наша, невредима. А князюшка плох, боюсь, не дотянет до рассвета.

В тереме всполошились, на запах дыма прибежали босые девки с ведрами, стражники с песком. Вскоре от огня остались только почернелые головешки, грязные потеки на стенах каморки да гарь в воздухе.

Княгиня, сама не своя, прибралась, умылась и пошла к умирающему… А из головы не шел волхв. Что с ним сделал воевода? Оборотень, жадный до девичьих прелестей! Брат вот-вот дух испустит, а тот его жену в потемках тискает. Совсем стыд потерял, знает, управы на него нету. Что же будет, когда князь умрет?

В груди у княгини словно комок льда застыл. Не о муже она горюет — о молодом волхве, о жизни его загубленной. Никогда боле они не свидятся, не прильнут друг к другу, не приникнут губами к губам…

Она прижала руки к животу, прислушалась — бьется ли горячая жилка, зародыш новой жизни, плод волхования, чародейства Семарглова? Неужто бьется? Подействовал обряд… Выходит, принял бог кровавую жертву. Довольно ли ему одной? Или еще потребует?

— Умрешь в родах… — вспомнила она слова волхва.

«Не умру! — самоуверенно подумала Радмила. — Лучших повитух призову, саму Рожаницу молить буду о счастливом исходе. Знахарка все о травах ведает, приготовит мне любой отвар. Сколь младенцев через ее руки прошло, и живут, и матери ими радуются. Почему же мне умирать? Я молодая, крепкая, здоровая, кровь с молоком…»

— Идола схорони, — шепнул ей еще волхв. — Надежно, чтобы найти его нельзя было.

— Сам спрячешь…

Он медленно покачал головой, сказал без грусти:

— Не успею. В лес я уже не вернусь, буду поблизости.

— Пока князь не умрет? — наивно спросила она.

— Я его опережу, а ты проводишь. Обо мне не тужи — верю, не навек расстаемся. Все повторится. Семаргл нас призовет, теперь мы его слуги…

— Я никому прислуживать не хочу! — подбоченилась Радмила.

— Горда ты больно, да поздно спохватилась…

Глава 18

Костромская область, деревня Сатино. Наше время

Астра примеряла перед зеркалом платье для маскарада. Корсет, громоздкие фижмы, — пышная юбка с каркасом, — обилие лент, кружев, складок с непривычки ограничивали движения.

— Экономка у Борецкого — сущий ангел, — щебетала она. — Как ей удалось все выгладить? Я бы не смогла. Слушай… я такая неповоротливая в этом прикиде!

Матвей был с ней полностью согласен.

— По-моему, тебе следовало выбрать что-нибудь попроще.

— Наверное. В таком платье нигде не спрячешься.

— Да-да! — засмеялся он. — И ни к кому незаметно не подкрадешься. Как ты будешь следить за Леей?

— Следить? Фи…

— Разве мы не за этим сюда приехали?

Астра благоразумно промолчала. Она допустила промашку. Вишняков тоже хорош, не мог подсказать, что…

«Стоп! Никогда не перекладывай вину на других, — оборвала она себя. — Ты знала, как выглядит наряд дамы восемнадцатого века. Тебе хотелось составить достойную пару петровскому вельможе Брюсу. Вот и терпи!»

— Юбка волочится по полу.

— Зато подметать не потребуется, — съязвил Матвей. — Весь мусор ты соберешь своим атласным подолом. Главное, осторожнее с рукавами, не смахни угощение со стола.

— Лучше на себя посмотри.

Он с досадой разглядывал свои ноги в коротких, до колен, штанинах, шелковых чулках и башмаках. Идиотизм! На улице это куда ни шло, но в доме, в приличном обществе… Черт!

— Я похож на огородное пугало, — заключил Матвей. — А ты на мою подружку. Жуткое зрелище.

Астра с хохотом водрузила ему на голову парик.

— Его надо обсыпать пудрой.

— Нет уж! Хватит…

— Не расстраивайся. Я тоже надену парик. Где же взять столько пудры? Хочешь, посыплем их мукой?

Карелин представил, как при каждом кивке головы на окружающих будет сыпаться мука, и скривился:

— Не надо.

В парике Астру было не узнать. Матвей тоже изменился — длинные букли прибавили ему солидности. Оригинальные полумаски из тафты предложил гостям Борецкий. Он их заготовил для всех, даже для экономки и помощников. Отказался только Вишняков — у того маска прилагалась к костюму.

— Мы все должны стать другими, хотя бы на одну ночь. Таковы правила игры! — повторял хозяин.

Все согласились. Почему бы нет?

— Бутылкины оденутся Арлекином и Коломбиной, — сказала Астра.

— Уже легче, — отозвался Матвей. — Не одни мы будем иметь дурацкий вид. Где же «Русалки»? Они опаздывают или вообще не приедут? Тогда вдвойне зло берет! Как я понимаю, весь этот нелепый карнавал затеяли ради того, чтобы девушки не узнали Вишнякова?

— Не совсем. Борецкий давно заприметил эту группу. Так или иначе он решил ангажировать девушек на празднование Нового года. Рутинное застолье всем надоело. Человек задумал развлечение: языческое игрище вместо занудного пития и обжираловки. Похвально?

Матвей пренебрежительно фыркнул.

— Маски-то зачем?

— А вот маски — это уже инициатива нашего клиента. Он хочет загладить возникшее между ним и Леей недоразумение… — неуверенно добавила она. — Поговорить, аккуратно выяснить, в чем его вина.

— Ты ему веришь?

— Я обязана расставить точки над «и». Что-то в этой истории меня беспокоит. Маски! Кстати, помнишь венецианский карнавал на флэшке? А обнаженных любовников? Там тоже фигурируют маски…

— Еще они фигурируют на утренниках в детских садиках, на школьных елках и на корпоративных вечеринках! — не сдавался Матвей.

— Ты прав, но…

Астра, шурша подолом, подошла к окну и выглянула во двор. В морозной синеве горели два старинных фонаря у входа в дом, чуть поодаль приткнулись к деревьям «Форд» хозяина, черный «Хаммер» Вишнякова и джип-«Фольксваген» Бутылкиных. Больше машин не было. Неужели, Калганов что-то пронюхал и отменил выступление «Русалок»? Было бы обидно. Она уже настроилась на необычную забаву, которую можно совместить с расследованием. Конечно, расследование — громко сказано, ведь никакого преступления пока не произошло. Нет ни трупа, — тьфу! тьфу! тьфу! — ни кражи, ни угроз, ни шантажа.

Аллею осветили фары, и к флигелю подкатил серебристый микроавтобус.

— Что «но»? — произнес ей в спину Карелин.

Она повернулась, и у него возникло дежавю. Женщина у окна в черном атласном платье, с жемчугами на шее, зимние сумерки за стеклом, и эта сладкая дрожь в сердце, это чувство, теснящееся в груди, и невозможность дать ему волю…

«Я боюсь ее? — спросил себя Брюс. — Всегда боялся?»

Он увидел ее на ассамблее и не поверил глазам. Она пристегнула к корсажу веточку можжевельника. Царь Петр пытался утвердить на Руси заморское празднование Нового года, даже специальный указ издал: «…перестать дурить головы людям и считать Новый год повсеместно с первого января. А в знак доброго начинания и веселия поздравить друг друга, желая в делах благополучия и в семье благоденствия». Повелел украшать дома ветками «из дерев сосновых, еловых и можжевеловых, детей забавлять, на санках катать с гор. А взрослым людям пьянства и мордобоя не учинять — на то других дней хватает».

Нововведение отторгалось рьяно, как и иные начинания царя-реформатора. Поддерживали Петра самые близкие — единомышленники, соратники и люди с прогрессивными взглядами, лишенные косности…

— Что с тобой? — произнесли ее губы… — Ты меня слышишь?

Он вздрогнул и внутренне встряхнулся.

— Ты меня слышишь? — повторила Астра.

— Слышу…

— Не похоже! — она показала на окно. — «Русалки» приехали! Иди, взгляни.

Внизу во дворе водитель выгружал из микроавтобуса сумки с вещами девушек. К ним подошел Борецкий в маске, в накинутой на плечи дубленке, из-под которой выглядывала рубаха ватафина, заговорил, — видно было, как из его рта вылетают облачка пара.

— Ни слова не разберешь! — с досадой процедила Астра, щелкая по оконной раме. — Отличный стеклопакет! И про звукоизоляцию хозяин ничуть не преувеличивал.

Молодой парень тоже в маске и в рубахе с вышитым на груди грифоном выскочил на крыльцо — помогать носить вещи на второй этаж.

— Уже? — удивился Матвей. — Праздник начался? Борецкий, как я понял, вошел в образ?

— Он хозяин, ему положено. Никаких поблажек! Никому!

Девушки одна за другой высыпали из машины и с любопытством осматривались по сторонам. Носильщик в маске рассмешил их.

— Вон Лея, — сказала Астра. — Видишь ее? Блондинка, самые длинные волосы…

— В голубой куртке?

— Ага, с белым воротником.

— Вишняков, небось, тоже у окна торчит!

Девушка, чувствуя направленные на нее взгляды, подняла голову. Астра поспешно отклонилась, Матвей скользнул за штору. Они, не сговариваясь, прыснули.

— Наш клиент наверняка отпрыгнул как ошпаренный, — захихикала она. — Вдруг девицы его засекли?

— Вряд ли. Со двора плохо видно… только если в комнате горит свет. Вишняков не так глуп, чтобы раскрыться раньше времени. Предпринять столько усилий, чтобы все испортить?

Певицы гуськом потянулись в дом.

— Они обязательно пройдут мимо нас, — прошептала Астра, направляясь к двери. — Малая гостиная, которую им отвели, в конце коридора.

Она повернула ручку, осторожно потянула ее на себя. Дверь бесшумно приоткрылась, и сразу раздались шаги: грузные — мужские, и легкие, цокающие каблучками — женские.

Астра старалась разглядеть лицо Леи. Девушка прошла по коридору, не поднимая головы. Она казалась уставшей или чем-то удрученной…

* * *

Велидар был похож на тысячи таких же молодых студентов — умных, энергичных ребят, приехавших в столицу получать образование и в перспективе работать. Разве что отличался необычайной красотой. Кому понадобилось его убивать? Может быть, внешность его и сгубила? Любовь и ревность — вечный мотив, по которому один человек желает смерти другому.

Карты путала записка, оставленная новым знакомым в кармане ее куртки. Как будто он заранее все просчитал — и теперь она должна была угадать эти его расчеты, сделать все так, как он запланировал. Но зачем мертвому какие-то планы? Ему же все равно. После смерти земные заботы теряют смысл. Выходит, нет?..

Не случайно он подошел к ней тогда, у вокзала… не случайно протянул руку помощи, позвал к себе, закрыл в соседней комнате и велел сидеть тихо и не рыпаться. Она, сдуру, приняла его за маньяка! Он переоценил ее умственные способности, поставил не на ту лошадку.

— Что мне нужно сделать? — спрашивала она, когда Велидар приходил в ее сны. — Подскажи!

— Просто живи… Все сложится само собой. Твоя дорога приведет тебя, куда следует.

В жизни Велидар одевался, как многие московские студенты — джинсы, свитер, куртка, спортивная обувь. В снах он представал перед ней в длиннополой рубахе, иссиня-черной, расшитой дубовыми веточками и кругами по вороту, по рукавам, по подолу. Его волосы, взгляд, речи — все менялось. Как ни странно, в этом ином образе молодой человек казался более настоящим.

Его посланца она узнала с первого взгляда. И, не раздумывая, доверилась ему.

При всем том она не избавилась от сомнений. Что, если Велидар — всего лишь плод ее воспаленного мозга? Темная сторона личности, которая вдруг взбунтовалась и вышла из-под контроля? Такое бывает — она смотрела фильмы, где подсознание заставляет героев совершать ужасные поступки.

Внешне она была все той же молодой женщиной, соблазнительной блондинкой с фигурой модели и умело подкрашенным лицом. Правда, в последнее время пришлось отказаться от привычного облика и сделать решительный шаг…

Вопреки ее ожиданиям, ничего не изменилось. Все шло своим чередом, и она получила редкую возможность увидеть себя со стороны. Не каждому доводится наблюдать за собой… с другого берега.

Она предпочитала не заглядывать в будущее. Велидару оно не принесло ничего, кроме смерти. Если ее ждет безумие, то лучше жить настоящим, не загадывая наперед.

Постепенно, как и предупреждал Велидар, обстоятельства складывались сами собой и вели ее, как уверенный взрослый ведет за руку маленького испуганного ребенка.

Впервые после приезда в Москву она оказалась в деревне, вдалеке от городской суеты, в тишине, нарушаемой треском деревьев, свистом поземки, шипением дров в печи. Огонь, ясноликий посредник между мирами, спустившийся с небес, чтобы жить на земле, среди людей. Лукавый змей, крадущийся тайными тропками, прекрасный всадник на златогривом коне. За ним летят крылатые птицы-девы, сияющие вечной юностью, краше утренней зари.

— …Как ты жжешь и палишь в поле травы-муравы… чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья… семьдесят семь кореньев, семьдесят семь отростков… так спали с красной девицы скорби…

Это тихое заунывное бормотание было ей знакомо. Она его уже слышала… Горбатая знахарка палила сухие травы, приговаривала…

Только откуда здесь знахарка? Просто она спит и видит сон…

Глава 19

Астра подошла к Борецкому, старательно подбирая юбку, — как бы чего не задеть, — наклонилась и спросила:

— Когда же очаровательные «русалки» осчастливят нас своим присутствием?

— После девяти. Им нужно отдохнуть с дороги, привести себя в порядок, переодеться. А мы тем временем посидим, выпьем и как следует закусим. Я хочу избежать привычных рамок: хозяин, гости, артисты, прислуга. Сегодня мы все — участники шоу, значит, немного играть придется каждому. Должна быть интрига, ты не находишь?

Илья Афанасьевич, хотя его лицо скрывала маска, показался ей чрезмерно взволнованным. Неужели он так нервничает из-за предстоящего импровизированного представления? Костюм ватафина сидел на нем превосходно: ярко вышитая рубаха, жилетка мехом наружу, шелковые шаровары, заправленные в мягкие красные сапоги. Вряд ли русальский заводила выглядел именно так, но какая, в сущности, разница?

Астра решила разрядить обстановку и сделала ему комплимент. Он улыбнулся. Из-под маски виднелись только кончик его носа и губы, которые слегка раздвинулись.

— Признаться, я думала, что русалии празднуются летом, на Ивана Купалу.

— Наши предки отмечали и зимние русалии, — оживился хозяин. — В конце декабря они совершали обряды в честь бога Рода. Гуляли почти до Велесова дня. По-нашему до шестого января, кажется. Наряжали сноп или делали соломенную куклу, как на Масленицу, только называли ее Коляда. Славяне верили, что сильные морозы, бесчинства злых духов и нечистой силы можно победить весельем, шутками, музыкой и плясками. Русалии в древности были самыми пышными языческими ритуалами, в ход шло всё: скоморошьи игры, песни, военные состязания и даже театрализованные представления в масках. Позже христианство назвало эти народные обряды «злыми и скверными делами» и грозило адскими муками за «бубны, сопели, гусли, игранья неподобные, глаголемые куклы, русалия пляшущия и вся игрища бесовския». Удивительно не то, что люди забыли традиции предков, а то, что зимние колядки, Масленица и ночь на Ивана Купалу дожили до наших дней. Очевидно, нелегко вытравить с корнем память крови. Ты знаешь, что раньше всюду существовали «дружины русальцев» из местных жителей, и обряд посвящения в русальцы обставлялся почище, чем в масонскую ложу? А звание ватафина — вождя русальцев — передавалось по наследству от прадедов.

Борецкий увлекся, сдвинул маску на лоб, чтобы она не мешала ему говорить. Астра с удовольствием последовала бы его примеру, но парик создавал кучу неудобств. Она посочувствовала дамам прошлых веков. Постоянно носить тяжелую, громоздкую одежду и прическу из искусственных волос — испытание не для слабых.

— Без колдуна-ватафина русалии не могут начаться, — с гордостью заявил Борецкий. — Только он уполномочен богами собирать волшебные русальские травы, только ему одному известны все заклинания, он руководит, а ему подчиняются дружинники и русалки. Он готовит у всех на глазах новое знамя и освящает его. Это такое особое полотно, в углы которого зашиваются священные растения. Например, «перуника».

— В честь бога Перуна?

Борецкий кивнул.

— Главарь поливает знамя чародейной заговоренной водой, обрызгивает себя и своих помощников и дает страшную клятву исполнять как положено весь русальский ряд и хранить тайну. За нарушение заветов ему грозит проклятие. «Да погаснет очаг в моем доме, пусть змеи и ящеры совьют свои гнезда в нем, да не примет земля мои кости…» — замогильным голосом протянул он.

— И ты собираешься все это проделать?

— Нет, конечно. Я же не настоящий ватафин, а самозванец и дилетант, как и все присутствующие. Мы просто играем!

К ним подошли Бутылкины — Коломбина и Арлекин.

Арлекин в пестром желто-красном трико, в такой же удлиненной курточке с широким круглым воротником, в туфлях с бантами и смешной шляпе был неотразим. Его возлюбленная Коломбина выглядела настоящей субреткой [5] — длинная пышная юбка, сшитая из разноцветных лоскутков, кокетливый лиф и вторая юбка покороче, в полоску, на голове — белая шляпка.

Бутылкины чувствовали себя неловко в своих вычурных нарядах, но, взглянув на Астру, приободрились.

— Нельзя ли было обойтись без дурацкого маскарада? — натянуто улыбнулся Степан. — Ты, Илья, меры не знаешь в своих фантазиях, а мы идем у тебя на поводу.

— Это в тебе говорит провинциал, консерватор, — парировал хозяин. — В Венеции каждый год карнавал устраивают. Тысячи туристов, между прочим, и наших, русских, валом туда валят! Фотографируются разряженные на фоне собора Святого Марка, на гондолах катаются по грязным каналам, задыхаясь от восторга. Знаешь, какая там самая крутая фишка? Частные вечеринки, балы-маскарады для избранных, которые проводятся в старинных венецианских дворцах. Вход исключительно по приглашениям. Такой билетик стоит около пятисот евро! Съезжаются богачи и знаменитости со всего мира, и никого не смущает жесткий дресс-код: без костюма и маски не впустят, будь ты хоть миллиардером, хоть голливудской звездой.

Бутылкин смешался.

— Чего ты на меня напал? То Венеция, а то костромская деревня Сатино. Сравнил!

— Пора вернуть себе национальную гордость, — не сдавался Борецкий. — Наши традиции ничем не уступают итальянским. Только мы привыкли загранице поклоняться, все чужое копировать. Масленицу, зимние русалии, Купальские гулянья не хуже можно обставить. Было бы желание! И туристов возить. У нас экзотики куда больше.

Астра не принимала участия в споре. Коломбина и Арлекин, эти персонажи итальянской комедии дель арте, вызвали у нее тревогу, напомнили эпизод с «флэшки из тайника» — венецианский карнавал, пляшущие Коломбины, Арлекины, Пьеро…

— Слышишь, как ветер воет? — шепотом спросила у нее Алина, которой наскучила перепалка мужа с Борецким.

— Это в дымоходе. Кажется, начинается метель.

Протяжный тоскливый звук подтвердил ее слова. Вьюга пела свою заунывную песню и кружилась в бешеном танце, размахивала белыми рукавами, стучалась в окна. К стеклам липли снежинки.

— А Снегурочка будет? — спросила Астра.

— А Дед Мороз? — подхватила Коломбина.

Борецкий развел руками. Увы! Надоевшие персонажи Новогоднего праздника в программе не предусмотрены.

Дамы огорчились. Мужчины принялись обсуждать творчество драматурга Островского. Дескать, костромская земля, ее лирическая красота послужила вдохновению писателя. Матвей присоединился к беседе. Он не был поклонником театра, поэтому больше молчал или отделывался краткими репликами.

— Только здесь могли выйти из-под его пера Берендей, Лель и печальная девочка-Снегурочка…

— Любви ей, видите ли, захотелось…

— Чужому счастью позавидовала…

— Это не зависть, господа! Это женское естество в ней заговорило…

— И чем дело кончилось? Растаяла…

— Ярило ее погубил, сжег своими лучами! Снегурочка должна была оставаться холодной.

— Это жертва, принесенная Эросу…

— Господа! Островский сочинил настоящую языческую мистерию!

Матвей решил переключить их внимание на более насущную тему. Например, почему не спускается в зал Вишняков?

— Дамы скучают, — начал он издалека, жестом показывая в сторону Астры и Алины. — Кстати, где Егор?

Борецкий-ватафин бросил взгляд на лестницу.

— Облачается в костюм волхва, — торжественно провозгласил он. — Это ответственная и сложная процедура.

— Ему давно пора быть здесь, среди нас, — поддержал Матвея Арлекин.

— Нельзя торопить чародея…

Бутылкин смирился.

— Ладно, будем ждать. Матвей, ты сегодня кто? — он дотронулся пальцем до украшенного позументом камзола. — Сен-Жермен? Калиостро?

— Называйте меня Брюсом…

— Ого! — продемонстрировал свою осведомленность Борецкий. — «Птенец гнезда Петрова?» Неплохо придумано. Сей милостию российского царя граф, кажется, не чурался увеселительных мероприятий и умел развлекать публику. Даже слыл колдуном! У себя в подмосковной усадьбе он, говорят, держал пруды замерзшими аж до середины лета и катался по льду на коньках перед гостями. Теперь он тоже не прочь навести шороху и расхаживает по усадьбе привидением. Уж не ты ли это?

— Я.

— Вот это по-нашему! — усмехнулся Арлекин. Он уже выпил пару рюмок анисовки и не прочь был закусить. — Никогда еще не ужинал с привидением. Тем более не встречал Новый год. Алинушка… тьфу… Коломби-нуш-ка… — у него слегка заплетался язык. — Бери графиню… веди ее к нам!

С подачи Бутылкина Астра получила маскарадное прозвище — графиня, — которое все одобрили.

В этот момент по ступенькам спустился ослепительный Вишняков-волхв, вызвав всеобщее восхищение. Он выглядел потрясающе в одеянии из черной парчи с фиолетовым отливом, сплошь затканной дубовыми листьями и желудями, с серебристой вышивкой по вороту, подолу и рукавам, с нагрудным знаком солнца и полумесяца. На голове — белый парик, в руке — деревянный посох с венчающим его позолоченным шаром. Лицо закрыто ритуальной полумаской.

По залу пронесся вздох, Коломбина захлопала в ладоши.

— Чем не Дед Мороз? — съязвил Матвей. — Только мешка не хватает.

— Ты великолепен! — бросился к приятелю Борецкий. — Назначаю тебя моим главным помощником!

Вишняков же, вопреки всеобщему ликованию, был чем-то недоволен, угрюм. Его губы оставались плотно сжатыми. Он окинул взглядом зал, как бы ища кого-то, и медленно опустился в кресло.

«Надеялся увидеть свою «русалку», а девушки еще не вышли, — подумала Астра. — Вот он и раздосадован. А может, они уже успели встретиться и поругаться?»

Ульяновна накрывала на стол. Блюда русской кухни, напитки исключительно по старинным рецептам, большая глиняная миска с кутьей, печенье в форме фигурок скота. Огромная елка переливалась разноцветными огнями, на ветках, наряду с игрушками, висели фигурные пряники, завернутые в фольгу яблоки, орехи, конфеты.

Вишняков-волхв сидел, не двигаясь, без единого слова, напоминая величественный монумент.

Визгливый вскрик Коломбины заставил всех повернуться в ее сторону.

— Там! Мертвец! — вопила она, показывая пальцем в окно. — Я видела… видела…

* * *

К малой гостиной, где разместили девушек, примыкал совмещенный санузел, светлый, просторный, хоть на велосипеде катайся: тут были и круглая ванна, и душевая, и всё остальное, как в городе.

— Итальянская плитка молочного цвета! — восторгалась Юна. — Господи, девчонки, я когда-нибудь заработаю на такую ванную?

Она сушила у зеркала рыжие кудри, Бэла принимала душ.

— Небось, бывшие хозяева, ну те, настоящие помещики, мылись в обычной бане, и о такой роскоши, как горячая и холодная вода в доме, и не мечтали, — отозвалась та. — О, черт! Опять…

— Что?

— Кровит… Сколько я таблеток наглоталась, а толку мало.

— Сильно?

— Не очень. Надеюсь, все обойдется.

Юна вспомнила о больной матери и погрустнела. Она пробовала звонить домой, но мобильник высвечивал «поиск сети».

Бэла выключила воду, завернулась в полотенце.

— Чего это Лейка наша скуксилась? Она еще по дороге нервничала. А как приехали… совсем раскисла. Может, заболела?

Дверь открылась, и в нее просунула белобрысую головку Мио:

— Вы скоро? Сколько еще ждать? Одеваться пора, краситься. Хозяин просил нанести густой грим, вместо масок. Чтобы как у всех. Бэлка, у тебя же волосы мокрые, — вымолвила она нараспев. — Вы даете, блин…

Юна дернула ее за руку и втянула внутрь:

— Закрывай дверь, сквозит.

— Откуда сквозняк-то…

— Как там наша принцесса? Готова?

— Лея, что ли? С ней какая-то фигня творится… — прошептала Мио. — Заклинило! То бледнеет, то краснеет… И ни слова. Будто онемела.

— Как это, онемела? Нам же выступать через полчаса! Калганов убьет…

Бэла поспешно вытерла волосы, включила фен. Надо торопиться. Праздник праздником, а контракт нарушать никому не позволено. Рома гонорар отберет. Скажет — штраф!

— Расшевелим, — процедила она сквозь зубы. — Заставим!

Лея и правда чувствовала себя отвратительно — ее бросало то в жар, то в холод, в горле стоял комок. Даже горячий душ не помог. Ей стало не по себе еще в дороге. Зимний лес, снег, низкое небо, пустая болтовня водителя…

— Замолчи, Лешик! — взмолилась она.

Чара покрутила пальцем у виска, девушки захихикали. За что они ее невзлюбили? Впрочем, это как раз ясно.

Лея уставилась в окно, но вид белой пустыни наводил жуткую тоску, и она вдруг заплакала, беззвучно, глотая соленые слезы.

— Ты чего ревешь? — возмутилась Юна. — У меня мать при смерти, и то я сопли не распускаю.

— Так нельзя, — покачал головой водитель. — Вы — группа, творческий коллектив. Вам положено проявлять чуткость к друг другу, и уж если не любовь, то как минимум дружелюбие. Вы же обречены выходить на сцену вместе, петь, тереться локтями!

— А ты нас не учи! — взвилась Чара. — Хватит того, что Калганов нас воспитывает. Мы уже большие девочки, выросли из коротких штанишек!

— По-моему, все наоборот, — беззлобно возразил Лешик. — Штанишки у вас сильно укоротились, и ум тоже.

Перепалка как стихийно началась, так и затухла сама собой. Девушки дремали, одна Бэла вполголоса развлекала шофера, чтобы не уснул за рулем. Сутками мотается, Калганов и его не щадит.

— Прошу, прошу себе сменщика, а Рома отмахивается, как от назойливой мухи, — жаловался Лешик. — Он де не миллионер, чтобы деньгами разбрасываться. Содержать личный автопарк ему не по средствам. А при чем тут автопарк?

Бэла поддакивала. Калганов — сторонник потогонной системы, выжимает соки из всех.

— Иначе бизнес вести нельзя, — со вздохом признавала она. — Мигом конкуренты вытеснят. В шоу-бизнесе вообще драконовские законы. Честно говоря, Роме не позавидуешь. Быть продюсером — не сахар…

Лея слушала сквозь дрему, стараясь отогнать скверные мысли. Почему ей не по себе? Первый раз, что ли, придется выступать на частной вечеринке? В предпраздничные дни «Русалки» работали на износ, днями и ночами. А в Сатине им предстоит не столько концерт, сколько участие в каком-то костюмированном представлении. Калганов обещал, что они смогут отдохнуть, подышать свежим воздухом… пожить на всем готовом.

— Покажете «фольклор», подыграете хозяину, — объяснял он. — Господин Борецкий — большой оригинал и любитель языческих обрядов. Сейчас это становится модной тенденцией. Он вам скажет, что нужно делать.

— Что он за человек? — интересовались девушки. — Крыша на месте? Не потребует продолжить выступление в русской бане или в сауне? Потанцевать нагишом?

— Я навел справки. Нормальный мужик. Принуждать ни к чему не станет. Он в курсе, что мы не оказываем интимных услуг.

— Женатый?

— Ой, насмешили! — закатил глаза продюсер. — Какая разница? К нему друзья приедут, приличные люди. Женщины тоже будут. Ваше дело — ритуальные песни и пляски из раздела «Зимние русалии». Понятно?

Лея хотела заснуть, но ее ум отказывался отключаться. Обрывки напутствий Калганова мешались в ее сонном сознании с обрывками разговора водителя и Бэлы, с шумом двигателя, с каким-то неясным гулом ветра в лесу и витающей в воздухе угрозой. Измученную, ее таки сморил тревожный, некрепкий сон.

— Вставай, примадонна! — разбудил Лею женский голос. — Приехали!

Это была Чара. Ее смуглое лицо в полумраке казалось землисто-серым. На улице мело. К машине подошел мужчина в маске, в накинутой на плечи дубленке, заговорил. Лешик уже выгружал сумки. Какой-то парень, тоже в маске, спустился с крыльца помогать носить вещи.

Лея, не чувствуя под собой ног, ступила на снег. Сумерки, позолоченные светом фонарей, дохнули в лицо морозом. Внутри у Леи все сжалось, сплелось в тугой узел так, что сердце замерло.

— Почему они в масках? — лениво спросила Мио.

— Прикольно… — пробормотала Юна.

На ее рыжие кудри падали снежинки. Мужчина, представившийся хозяином, не сводил с нее глаз. Потом его взгляд остановился на Лее.

— Добро пожаловать… — вымолвил он аккуратно очерченными губами.

По-мужски твердая форма подбородка, гладко выбритого, с продолговатой ямочкой посередине позволяла сделать вывод о чертах его лица — наверняка весьма привлекательных.

Дом, куда привезли девушек, стоял среди вековых деревьев. Два этажа, двускатная крыша с выступом, крыльцо с широкой пологой лестницей и перилами, колонны у входа, высокие окна — казалось, за окнами притаилось что-то страшное. У Леи закружилась голова. Не хватало грохнуться в обморок при всех, дать пищу для сплетен своим «подругам». С каким наслаждением они доложат о ее слабости Калганову…

— Что с вами? — спросил господин Борецкий.

У Леи земля ушла из-под ног, она покачнулась, но устояла, глубоко вдохнула и выдавила напряженную улыбку.

— Мы очень устали, — объяснила за нее Чара. — Нам бы отдохнуть часок-другой…

Но отдых не пошел Лее на пользу, скорее, усугубил недомогание. И теперь, когда пора было спускаться на первый этаж, петь, танцевать, развлекать гостей Борецкого, ее тело налилось свинцом и отказывалось подчиняться…

Глава 20

Восемь веков тому назад

Ей приснился кошмар — как будто она мечется в жару, волосы прилипли ко лбу, трудно дышать… Знахаркины снадобья больше не помогают, и жизнь медленно покидает ее молодое красивое тело, как покидала дряхлое, изможденное болезнью тело князя, ее мужа.

В княжеской спальне темно, жарко, — тускло горит свеча, пахнет целебными травами, ладаном и воском. Кто-то перешептывается — украдкой, таясь в душном мраке.

— Грех… Божья кара…

Слова доносятся до княгини, но ею уже овладело безразличие. Пусть говорят, ей все равно. Она уходит, покидает этот мир. Там, за зыбкой пеленой тумана, ее ждет волхв, манит к себе, зовет. «Где ты? — силится произнести она, но язык не слушается. — Куда мне идти? В Ирий… или в христианский рай? Но ведь туда пускают только святых. А я… а мы с тобой… согрешили…»

Радмила со стоном просыпается, вскакивает в ужасе, хватает знахарку за узловатую руку…

— Где я? Куда попала? Он… звал меня…

Старуха молча смотрит, прищурившись. Свеча слепит ее.

— Что ты… что ты, касатка… его уж нет. Похоронили, честь по чести… как ты велела. Все исполнили! Не сомневайся… Могилу соорудили глубокую, надежную. Ни зверю не добраться, ни человеку.

— Как он… умер?

— Быстро. Рана была на шее, сбоку… Кровь отворилась да вся и вытекла.

Княгиня залилась слезами. Все ее покинули, и супруг, и возлюбленный, одна она осталась на всем белом свете. Нет, не одна — с ребенком под сердцем, зачатым от чародейства. А может, и не было никакого волхвования? Просто от любви зародился плод в ее чреве? От молодой страсти? От горячих ласк?

Она прижала руку к животу и закрыла глаза. Тотчас возник перед ней красавец-волхв, произнес сурово: «А ведомо ли тебе, какой жертвы он требует?»

Это все идол! Крови возжаждал… Напился ли досыта?

— А где… — княгиня повернулась к знахарке, шепнула что-то неразборчиво.

Но старуха давно научилась понимать без слов.

— Я все исполнила, — повторила она. — Не волнуйся, голубка, побереги себя.

— Воевода где?

— С дружинниками по лесам рыщет — капище разорить хочет, сровнять с землей или предать огню «гнездо кудесников, прельщенных бесами». Боги отняли у него разум — совсем тронулся. Ночами спать перестал, — чудища рогатые, клыкастые ему мерещатся, лезут изо всех углов, душат его, норовят сердце из груди вынуть. Вот он и бесится! — Знахарка наклонилась к уху княгини, зашептала: — Твердит, будто бы это лесной колдун так ему отомстил, по ветру лихо наслал, ворожбой своей погубить его хочет.

— Так он же мертв, в могиле лежит…

— Для сильного ведуна что жизнь, что смерть — все одно. Он отовсюду дотянется, достанет обидчика…

— А воскреснуть он может? — задыхаясь, спросила Радмила.

— Воскреснуть? — Старуха задумалась и молчала долго, словно уснула. Наконец едва слышно произнесла: — Может, только не сразу. Потом, когда час пробьет.

— Какой час?

— То одним богам ведомо. Ты поспи… — отвернулась знахарка. — Поспи. Глядишь, он и придет к тебе, весточку подаст… — Она пожевала впалыми губами, — А воевода страшен стал, глаза кровью налились, лицо багровое, дышит со свистом. Худо ему!

— Пусть в храм идет, молится, защиты просит…

— Не может воевода туда даже ногой ступить. Корежит его по-всякому, крючит, ломает, пена изо рта идет. Жуть…

— Он злодей, потому кару свою заслужил.

Старуха кивала головой, вздыхала. Утомила ее жизнь, иссушили заботы… Ей давно на покой пора, задержалась она на белом свете. Только как молодую госпожу оставить?

— Я умру? — встрепенулась вдруг княгиня.

— Когда-нибудь, не скоро. Тебе жить да радоваться. Ребеночка растить…

— Ты… знаешь?

— Как не знать? Ты спи, цветик ясный, а я посижу с тобой, заклинания творить стану… Роду и Рожанице подношение приготовлю, авось, смилостивятся…

Последние слова не долетели до молодой женщины — снадобье подействовало, погрузило ее в сон.

Предсказание волхва сбылось меньше чем через год… Княгиня Радмила, в крещении Анастасия, умерла в родах, произведя на свет здорового крепкого мальчика, наследника, княжича…

Воеводу вскоре унесла неизвестная болезнь, скончался он в жутких мучениях. Последовала за княгиней и старая знахарка, унеся с собой в могилу тайну золотого идола…

* * *

Костромская область, деревня Сатино. Наше время

— Какой мертвец? Где? — всполошился Бутылкин-Арлекин.

— Там…

Все, кроме перепуганной Коломбины, устремились к окну. В темноте, разбавленной светом фонарей, кружились снежинки. Нигде никого не было видно — ни мертвого человека, ни живого.

— Надо выйти во двор, — предложила Астра.

— Я с тобой.

— Господа! — комично воздел руки Борецкий. — Что вы, в самом деле? Мертвецы не бегают, в окна не заглядывают. Кто-то из деревенских балуется! Они небось с обеда празднуют. Накачались самогоном и развлекаются. Еще и козлищами вырядятся, и волками, и медведями — заявятся колядовать. Здесь так принято.

Арлекин смутился: ему стало неловко за панику, поднятую женой.

— Тебе привиделось, — повернулся он к ней. — Показалось.

— Я столько не пью… — обиделась Коломбина. — Там кто-то был, прислонился белым лицом к стеклу. Ужасно!

— Я пойду, проверю, — сдался Борецкий. — Уверяю вас, если кто-то действительно подходил к окну, он оставил следы. Пока их не замело…

— Возьмите фонарь! — подошла к нему Ульяновна.

— Кстати, где мои верные слуги-грифоны? — возмутился он.

— В кухне, угощаются…

Вся компания, за исключением Коломбины и волхва, высыпала во двор. Вьюга разошлась не на шутку. На расстоянии вытянутой руки все терялось в мельтешащей белесой мгле. Ветер завывал, как стая волков. Астра подумала о Лешике, водителе «Русалок». Не застрял бы на своем микроавтобусе в снегу где-нибудь на полпути к Москве. Впрочем, тот предусмотрительно не стал задерживаться, перекусил, напился горячего чаю и сразу выехал.

— Смотрите, смотрите! — Арлекин с торжествующим видом указывал на снег под окном. — Здесь кто-то был! Алина ничего не придумала!

Он был почти счастлив, что его жена не зря подняла тревогу.

Желтый свет падал из окна на следы, засыпаемые снегом. Они вели со стороны парка к окну и обратно.

— Может, и правда дети шалят, — произнес Матвей. — У этого «мертвеца» маленькая нога — как у женщины или подростка.

— В такую погоду из деревни сюда никто не потащится, — покачал головой Борецкий. — Я был не прав. Беру свои слова обратно. Мороз, метель — проще простого с пути сбиться и замерзнуть. Особенно пьяному.

— Это была женщина, — заявила Астра. — Я чувствую.

— Э-эээ-эй! — крикнул Борецкий в темноту, где терялись следы. — Вы кто? Идите к нам! Гостем будете…

Ветер ответил ему вздохами и жалобными стенаниями.

— Можно пройти по следам, — без энтузиазма предложил Матвей. — Хотя в парке снегу по колено.

— По пояс! — радостно воскликнул Арлекин. Его не прельщала прогулка по парку, поэтому он с готовностью поддержал идею о том, что это невозможно. — С какой стати нам искать кого-то? Захочет, сам выйдет. Здесь не Северный полюс, люди вокруг!

Его довод показался убедительным. Астра, в накинутом поверх открытого платья чужом пальто, замерзла. На ногах у нее были туфли, и ей не терпелось скорее вернуться в дом, в тепло, в жаркое сияние люстр и свечей.

Зычный голос главаря-ватафина положил конец колебаниям.

— Прошу всех к праздничному столу! — провозгласил он. — Не хватало, чтобы мои гости простудились. Нам пора поднять бокалы за наступающий год, хорошенько закусить и позвать наших прелестных «русалок»… чтобы начать древний языческий обряд, который наши пращуры проводили во имя будущего благоденствия и процветания…

Он еще что-то говорил, но Матвей подхватил Астру под руку и увлек в дом.

— Посмотри, на кого мы похожи, — расхохоталась та, глядя в большое зеркало в холле. — Сейчас снег на париках растает, и все это великолепие обвиснет. Отряхивай… быстрее! Аккуратно…

— Счастье, что мы не посыпали их мукой!

— Ой, у меня платье внизу намокло… Не выкручивать же его? — сокрушалась Астра.

Арлекин с главарем «русальцев» тоже шумно отряхивались и притоптывали ногами, сбивая налипший снег. На полу образовались маленькие лужицы.

Граф Брюс галантно подал даме руку, и графиня, волоча мокрый подол, царственной поступью отправилась к столу. Капельки воды на их париках блестели бриллиантовой россыпью.

— Ну, что? Был там кто-нибудь? — кинулась к ним Коломбина. — Что вы видели?

— Следы…

Подчиняясь воле ватафина, гости расположились за столом. Справа от Астры сидел Брюс, слева — волхв. Ульяновна усиленно потчевала присутствующих своими разносолами. Звенели приборы, два парня-грифона с напряженной суровостью шествовали вокруг стола, разливая напитки. Наверное, это входило в условия игры.

Волхв едва прикасался к пище.

— Пока вы были во дворе, я тут размышлял… Может, все уже идет полных ходом? — усмехнулся он. — И это лицо в окне — часть ритуала? Обычно русалки так и делают, когда хотят испугать людей: заглядывают в окна. Борецкий с ними заодно, они договорились.

— Не похоже, — шепнула Астра. — Никто из девушек не выходил. Забыла спросить: он знает про Лею, про случай в ночном клубе?

— Разумеется, нет. Во всяком случае, я ему не говорил.

— Мог рассказать кто-то другой. Слухи по Москве разлетаются с быстротой молнии.

Глаза Вишнякова болезненно горели в прорезях маски.

— Он бы не выдержал, пристал с расспросами.

Увлеченные разговором, они почти не ели. Это не укрылось от орлиного взора Ульяновны, которая тотчас появилась у Астры за спиной.

— Попробуйте грибков солененьких… блинчиков с икоркой… Под холодную водку очень недурно.

Графиня послушно принялась жевать. Матвей склонился к ней, касаясь ее щеки локонами парика, влажными после вынужденной прогулки.

— Я чувствую себя болваном. А ты?

— Тише…

— Посмотри на Арлекина — наворачивает, будто его год не кормили.

— Это присуще его образу, — улыбнулась Астра. — В комедии масок Арлекин — неграмотный простолюдин, клоун, озорник и обжора. Еду он любит больше, чем свою подружку Коломбину. Мне приходилось изучать комедию дель арте, поэтому я в курсе. Коломбина — веселая, лукавая служанка, которая помогает господам плести любовные интрижки.

— Видимо, госпоже Бутылкиной плохо растолковали ее роль, — состроил гримасу Матвей. — С таким унылым видом только покойников отпевать.

— Тьфу на тебя! Тьфу, тьфу…

Упоминание о покойнике испортило Астре настроение. Предвкушение необычного празднества смешивалось с дурными предчувствиями…

Глава 21

Борецкий волновался, сам не понимал почему.

«Я потратил на подготовку к этой новогодней ночи много сил, — рассуждал Илья Афанасьевич. — Спешил с отделочными работами, подгонял строителей, нервничал… Это, наверное, и сказывается. Теперь, когда все готово, гости в сборе, и вот-вот начнется захватывающее представление с участием профессиональных артисток, я подавлен или… растерян. Такое бывает…»

Но нет. Что-то еще, нераспознанное, смутное и тревожное, вкралось в его сердце, в сознание и лишало покоя. Какая-то ускользающая мысль крутилась в его уме, подобно тому, как, шипя, крутится ядро за мгновение до взрыва — однажды он видел такой кадр в фильме о Наполеоне, и это врезалось в память. В его случае напряжение нарастало, а взрыва все не было. Нависшая угроза изматывала.

Борецкий проанализировал, когда именно появилось ощущение беспокойства. Вспомнились слова прораба: «Нечисто тут, кабы беды не приключилось…» Тот не зря советовал освятить дом, а Илья отмахнулся, не принял его слова всерьез. С другой стороны, приверженность язычеству шла вразрез с тем, чтобы приглашать священника. Но не обращаться же к Сварогу, Перуну или Яриле?

Борецкий был недостаточно хорошо подкован в новой для него сфере.

— Поздно о священнике думать, — бормотал он.

Через минуту собственные страхи казались смехотворными, и Борецкий удивлялся перепадам своего настроения. Проходило время, и он опять возвращался мыслями к причине поразившей его напасти. Вместо веселья он испытывал странное возбуждение. Когда оно возникло?

Самое неприятное, что Борецкий не мог сосредоточиться, сконцентрироваться на проблеме — ему попросту было некогда это сделать. Как радушный хозяин он должен был встречать гостей, устраивать их, развлекать…

Стоп! Механизм поиска в его памяти закончил свою работу и выдал ответ на запрос. Как будто загорелась красная лампочка: «Внимание!»

— Черт! — вырвалось у Борецкого.

Озарение застало его в момент разглядывания следов на снегу. Наверное, помогла соответствующая обстановка, — двор, снег, морозец, люди… Оп-па! А ведь впервые сердце сжалось при взгляде на приехавших «русалок». Точно. Девушки по одной выходили из микроавтобуса, он встречал их, не без любопытства рассматривая. Хороши! Особенно вон та, рыженькая… И блондиночка с вьющимися по плечам локонами тоже оч-чень симпатичная… И брюнетки по-своему очаровательны, вылитые цыганочки.

«Тогда все и произошло, — сообразил Борецкий. — Сглазили они меня, что ли? Черный глаз — колдовской, недобрый».

На ум пришла банальная строчка из популярного романса «Очи черные», который он ненавидел. Неужели он подвержен чужому влиянию? Тем не менее приезд девушек заставил его волноваться. Может быть, так чувствует себя каждый, кому приходится принимать у себя в доме пусть не знаменитую, но все же популярную в определенных кругах группу. Творческие люди всегда вносят неожиданную ноту.

Так Илья Афанасьевич успокаивал себя, а в голове звучало: «Как люблю я ва-аа-ас… как боюсь я ва-а-ас…»

— Когда это я сглазу боялся?! — разозлился он.

Он не был суеверным и спокойно позволял черным кошкам перебегать дорогу, а людям носить пустые ведра. Одновременно Борецкий умудрялся придавать значение сотням мелочей и считать все окружающее в той или иной степени одухотворенным. Духи огня и воды, земли и воздуха, например, представлялись ему невидимыми существами, управляющими основными стихиями. Он не то чтобы поклонялся им — но принимал во внимание. Отчасти поэтому язычество оказалось более созвучно его миропониманию, чем прочие религиозные концепции. Носителями зла, по его мнению, являлись люди, которые не научились уживаться в гармонии ни с природой, ни друг с другом. Чего стоит история человечества, сплошь состоящая из интриг, заговоров, убийств, насилия и войн?

Поскольку ничто не случайно, в чем же заключается предназначение зла? В вечной борьбе с ним? В том, что между огненной бездной и ледяной пустыней тянется узкая тропка, коей движутся сыны человеческие? И это есть путь клинка, который, выдержав всё, станет острым и гибким? Или это путь безумца во тьме собственного невежества? А может быть, это всего лишь бессмысленное хождение по кругу?

Ответ на свои вопросы он искал у известных мыслителей. Труды Паскаля оказались для него настоящим откровением. Люди — не ангелы и не животные, а нечто среднее. Великий француз утверждал, что, приближаясь к одной из этих крайних точек, покидаешь сферу человеческого.

С тех пор Борецкий постоянно отслеживал в себе проявления ангельские и животные. Первые приближали его к величию, вторые бросали на дно. Теперь он понимал, что такое «низменные страсти» и «благородные порывы». Он только запутался с любовью. Куда ее отнести — к небесному или земному?

— Если в любви нет похоти, то она становится ангельской… — как-то в беседе объяснил ему знакомый проповедник. — Однако стезя людей — плодиться и размножаться. Они совокупляются во имя потомства и тем самым уподобляются животным. Когда любовь к женщине вдохновляет поэта, сие есть ангельское. А когда они предаются плотским наслаждениям, сие есть грех.

Борецкий принялся было возражать, но скоро сообразил, что любовь необъяснима по сути, и постигать ее умом — пустая трата времени.

Как всякий мужчина, достигший сорока лет, Илья Афанасьевич считал себя познавшим любовный опыт не один раз. У него были женщины — и до женитьбы, и после. Он только не понимал, что в этих отношениях преобладало — ангельское или животное. Чаша весов склонялась ко второму. Обидно, но зато он себя не обманывал, поэтому легко, без сожалений расставался со своими любовницами, когда охладевал к ним.

«Как расценить мой брак с Лидией? — размышлял он. — Секса между нами давно нет, нежных чувств тоже. Родственная привязанность, долг — вот что держит нас вместе. Мы просто привыкли считать себя мужем и женой».

Однако просидеть за накрытым столом, так и не отведав самого вкусного блюда, казалось ему расточительным отношением к жизни. В нем бунтовал поэт, которого лишили вдохновения.

Борецкий не признавал, что ему хочется тонких, необыкновенных переживаний, сильной страсти, встреч, окутанных романтической дымкой. Он же не подросток, чтобы млеть под окном школьной красавицы! Он зрелый, много повидавший мужчина, пресыщенный сексом. Ему наскучили дежурные романы с женщинами, для которых постель — средство раскрутить мужчину на деньги. Он разочаровался в «жрицах любви», расточавших одинаково искусные ласки, способные завести тело, но не душу. Получается, он не любит жену, но никогда не изменял ей сердцем… Разве что на краткий миг, мимолетный, как вздох. Но этот неуловимый миг, возможно, и есть самое ценное.

А был ли в его жизни пусть не «солнечный удар» — хотя бы «солнечный зайчик»? Хотя бы одна горячая искра любви? Лидия, Лидия, женщина, которую он взял в жены, — они с ней такие разные. Что их объединило? Бизнес, деньги… черт, черт! Неужели им двигал только меркантильный интерес?

Борецкий презирал людей, готовых ради наживы поступиться принципами. Неправедно нажитое не приносит счастья. Но он не лгал Лидии, не клялся ей в любви — оба понимали, на что идут.

У него разболелась голова. Ужасно некстати! Когда-то в детстве он неловко спрыгнул с крыши сарая, сильно ударился, едва не выбил глаз — пришлось накладывать швы. С тех пор травма давала о себе знать в самый неподходящий момент — как, например, сейчас.

— Ты побледнел, — наклонился к нему Арлекин. — Может, тебе на воздух выйти?

— Устал немного, ничего страшного. Пройдет.

Илья Афанасьевич опомнился, глотнул водки, чтобы отступила головная боль. За столом сидят гости, ждут обещанного представления, а хозяин расклеился. Главарю русальцев, ватафину, негоже проявлять слабость!

И снова, вопреки его воле, в памяти возникли «русалки», — рыженькая, две блондинки, две черненьких цыганочки…

Борецкий с трудом подавил желание вскочить и кинуться на второй этаж, в комнату, где девушки переодеваются для выступления. Такая прыть неприятно поразила его. Он же не маньяк?..

* * *

Время близилось к полуночи, когда «русалки» наконец вышли к гостям. Им подготовили импровизированную сцену: отделили угол зала, слева от елки, поставили туда соломенное чучело женщины в сарафане, в расшитой цветами повязке на «голове», подпоясанное красным кушаком. Рядом — ритуальное изображение Ярилы, тоже из соломы, с огромным фаллосом. На полу, у ног эпатажной пары красовался глиняный сосуд с зельем из «священных трав», который предстояло разбить ватафину.

— Это уж слишком… — вспыхнула Алина-Коломбина, когда Борецкий сорвал с Ярилы белое покрывало. — Хорошо, что мы не взяли с собой детей!

— Будь проще, — посоветовал Арлекин. — Смотри на все с юмором. Здесь собрались взрослые люди!

Астра незаметно наблюдала за Вишняковым, — тот аж привстал, пожирая глазами артисток. Борецкий возился с русальским знаменем, — куском полотна, куда нужно было зашить по углам «колдовские травы». Ему помогала рыженькая девушка. Лея не сводила с них обильно обведенных синей краской глаз. Рукава ее сорочки свисали почти до пола, скрывая руки, так что выбрать ее помощницей «вождь» даже при желании не мог.

Вишняков-волхв пристально наблюдал за ней. Знак солнца на его груди, обведенный зодиакальными символами, пылал огнем. Причудливая игра света делала это сияние неправдоподобно ярким.

Коломбина откровенно скучала. От нечего делать она жевала то одно, то другое. Арлекин подливал водки себе и ей.

Два помощника-грифона застыли по бокам сцены в ожидании, когда ватафин раздаст им ритуальные жезлы-тояги, вырезанные из дерева, с навершиями в виде птичьей головы.

— Ты что-нибудь в этом понимаешь? — спросил Матвей.

Астра думала о «духах предков».

— Кельты были не дураки, — пробормотала она. — Переход между мирами существует, только наше воображение не может его нарисовать. Мы пользуемся привычными образами. На самом деле не так-то просто сообразить, какой вид принимают мертвые, их легко спутать с живыми…

— Не добавлял ли наш хозяин какое-нибудь зелье в водку и вино? — с той же интонацией произнес Карелин. — Кельты ведь принимали ритуальный напиток? И славяне тоже, вероятно, были доки по этой части: собирали в священных рощах что-то наподобие грибов, вызывающих галлюцинации, готовили настой и угощали друг друга. Тут тебе и дикие пляски, и транс, и пророческие видения, и прочие атрибуты языческих беснований.

Астра пропустила его замечание мимо ушей.

— Знаешь, ведь мертвый может быть живым, вернее, он и мертвый и живой одновременно… — рассуждала она. — Поди разберись, кто есть кто. В нашем расследовании важно нащупать твердую почву, чтобы идти вперед.

Матвей кивал. Возражать не имело смысла. Астра выпила лишнего, и ее понесло. Монолог о «живых мертвецах» длился и длился…

— Зачем же так все усложнять? — не выдержал он.

— Главная ложь — это упрощать вещи, когда они на самом деле сложны. Люди охотно попадают в эту ловушку. Им не хватает упрямства, чтобы докопаться до корня, питающего дерево. Пока ты будешь смотреть только на ствол и крону, ты не узнаешь всей правды.

В Матвее заговорил Брюс, который любил искать то, чего никто не видит.

— Ладно… — согласился он. — Допустим. Расскажи мне о корнях.

— Я перечислю факты. Первое: Вишняков явился на праздник в облачении волхва. Второе: Борецкий пригласил группу «Русалки». Совпадение?

— Он же решил воссоздать обряд зимних русалий, значит, без «русалок» было не обойтись.

— Логично. Дальше — корни тянутся на древний Восток, в Вавилон. Кто такие волхвы, по-твоему?

— Жрецы языческих культов… маги, владеющие тайными знаниями.

— Правильно. Они пользовались огромным влиянием еще в Ассиро-Вавилонии, — толковали сновидения, предсказывали будущее, исцеляли, понимали язык звезд. Оттуда волхвование, чародейство распространилось по всему миру.

— И что?

— Помнишь, я говорила тебе про восточную богиню Атаргатис? Опять Вавилон. Культ Атаргатис связан с ритуальными оргиями. Ее двойники, — Иштар, Афродита, Венера… В качестве жертвоприношения всем богам подземного мира, богиням луны и вод, любви, плодородия подносили рыбу, рыбные блюда. Таким образом, русалки, девы вод, утренней росы, лунного света напрямую связаны с будущим урожаем, изобилием, плодовитостью…

— …то есть славяне не зря активно включали их в свои обряды?

Астра улыбнулась. Черный атлас и кружева подчеркивали белизну ее кожи, легкий румянец щек.

— Я повторю, — сказала она. — Восточное язычество, волхвы, русалки, плодородие… Кстати, я кое-что проштудировала перед отъездом. Русалки изображались не только с рыбьим хвостом, но и с крыльями. Вера в этих волшебных существ раньше называлась «волхвованием», «очарованием». Чары, понимаешь? В пятнадцатом веке в России даже ходили русалкины деньги: медные монеты с отчеканенной на них девушкой с хвостом и крыльями.

— Что ты хочешь этим сказать? — произнес Матвей, ощущая волну желания.

— Зеркало дало мне ответ, я уверена. Но пока не могу уловить его суть…

— О чем это вы шепчетесь? — громко спросила Коломбина, будучи уже изрядно под хмельком. — Представление идет вовсю, а вы болтаете. Для кого хозяин старается? — Она погрозила нарушителям порядка пальчиком. — Я все вижу…

— Алина привыкла воспитывать, — извинился за жену Бутылкин. — Она постоянно поучает детей.

Он подцепил вилкой кусочек белого гриба и отправил в рот.

— Мы как раз обсуждали обряд, — оправдалась Астра.

Коломбина пьяно захлопала в ладоши. Арлекин с наслаждением жевал. Ульяновна, сложив руки на груди, с обожанием уставилась на ватафина.

«Да она неравнодушна к Борецкому!» — догадалась Астра, делая вид, что увлечена зрелищем.

Между тем перед зрителями разворачивалась сцена гаданий. Девушки, одетые в длинные сарафаны и вышитые сорочки, с венками на распущенных волосах, пели. Астра плохо разбирала слова. Под мелодию сопилок и отбивание в бубны простого ритма повторялась фраза: «Кому поем, тому сбудется, не минуется…» Солистка — Лея — кружилась, размахивая длиннющими рукавами наподобие крыльев, быстро-быстро перебирая по паркету красными туфельками. Лица девушек, сильно накрашенные, казались кукольными.

— Ничего особенного, — буркнул Матвей.

— Самодеятельность на уровне сельского клуба, — фыркнула Коломбина, одергивая мужа. — Ты чего уставился? Не вздумай хвост распускать, павлин!

Из благополучных любящих супругов Бутылкины на глазах превращались в обжору-клоуна и сварливую ревнивицу.

Астра поглядывала то на Лею, то на Вишнякова. Она не могла избавиться от чувства нереальности происходящего. Словно перед ней разыгрывалась фальшивая драма с размалеванными, до неприличия примитивными персонажами. А где-то в совершенно другом месте кипели подлинные страсти…

Глава 22

Егор Николаевич испытывал неловкость и за Борецкого, и за себя. Тот корчит вождя ряженых, а ему приходится сидеть за столом в дурацком балахоне, парике и скрывать лицо под маской. Если бы не Лея, не надежда на разговор с ней и примирение, он бы ни за что не согласился сделаться шутом гороховым.

Странно, но зажигательный танец девушек, который так поражал его… этой ночью не произвел прежнего впечатления. Движения Леи, ее голос оставили Вишнякова равнодушным. Неужели его запал иссяк? Или таким образом сказывается нервное напряжение последних дней? Он очень ждал встречи с Леей, ее страстного гипнотического танца… Но когда накал слишком силен, вместо восторга может наступить опустошение. Вероятно, это и произошло с ним.

«Мне нужно подойти к ней, ощутить биение ее сердца, уловить ее дыхание, и тогда мои чувства проснутся. Вблизи ее флюиды проникнут в мою кровь, в мой мозг, растопят холод в моих жилах. Звон ее ритуальных браслетов вызовет в моем теле сладостную дрожь…»

Он вдруг поймал взгляд Леи, направленный на Борецкого, задохнулся от ревности, но тут же нашел этому объяснение. «Она дразнит меня, хочет довести до умопомрачения. Что ж, я не намерен сопротивляться!»

В перерыве между разыгрываемыми сценками он улучил момент и подошел к девушке. Прислушиваясь к себе, искал признаки нестерпимого желания и пагубной страсти, но увы, пыл угас, словно проклятый Дед Трескун заморозил его вены. Лицо Леи, густо накрашенное, повернулось к нему…

— Прекрасная русалка… — промямлил Вишняков, опуская руку в карман балахона, откуда волхву положено было вытаскивать обереги и раздавать присутствующим. Так они договорились с Борецким. — У меня для тебя… позволь мне…

Слова застревали у него в горле, губы не слушались. Значит, не все еще потеряно! Он просто «передержал» свое влечение. Лея уставилась на него удивленно, но продолжала стоять на месте. Она приняла обращение волхва как часть сценария, с которым хозяин торжества не счел нужным заранее ознакомить артисток. «Я сторонник импровизаций, — завил он. — Так наши действия будут выглядеть естественно». Девушки не возражали. Им-то какая печаль? Их дело петь, играть, плясать — раззадоривать гостей, создавать атмосферу буйных языческих игрищ. Пока что ритуал не достиг кульминационной точки.

Лея увидела в руках волхва большой гребень.

— Это для твоих чудесных волос… — медленно вымолвил он, протягивая ей красивую вещицу. — Русалки любят расчесываться при луне!

Его ноздри расширились, улавливая ее запах. От Леи шел крепкий аромат косметики, грима и разгоряченного женского тела, перебиваемый цитрусовыми духами. Где же травяная горечь, шиповник, луговые цветы? Вишняков почувствовал себя обманутым, оскорбленным до глубины души. Он бросил взгляд на ее запястья — тяжелых серебряных браслетов как не бывало. Продюсер решил схалтурить, на частной вечеринке представить упрощенный вариант выступления. Какая наглость! Как он посмел? Ведь сумма уплачена немалая. Теперь ясно, почему все смазано, поверхностно, невыразительно и вызывает недоумение. Девушки ни при чем, они выполняют то, что им велел господин Калганов. Плут! Негодяй! Думает, люди выпьют за праздничным столом и не разберутся, что им подсунули жалкое подобие, а не полноценное искусство.

«Уймись, — остановил он себя. — О каком искусстве идет речь? «Русалки» — обыкновенная поп-группа. Дом Борецкого — не концертный зал. Почему девушки должны выкладываться? Они стараются, как могут. Халтуры никто не заметил, кроме тебя. А ты промолчишь и сделаешь вид, что потрясен!»

— Нет, что вы… — Лея сделала отрицательный жест.

Вишняков спохватился: уж не высказал ли он вслух свое разочарование? Но слова «русалки» относились к гребню.

— Это подарок, — настаивал он. — Считайте, что сегодня я играю роль Деда Мороза. Возьмите гребень. Он изготовлен по заказу, специально для вас, Лея.

— Я не могу принять такую дорогую вещь.

Она смутилась, не зная, сколько на самом деле может стоит гребень. Есть эксклюзивная бижутерия.

— Гребень сделан из золота, — доверительно произнес волхв, понижая голос. — И камни настоящие. Я не дарю женщинам дешевых побрякушек.

Солистка «Русалок» вспыхнула, залилась краской — это было видно даже под слоем грима.

— Возьмите, прошу вас, — взмолился Вишняков. — Вы обидите меня отказом.

Она все еще колебалась, растерянно оглядываясь по сторонам. Теперь Бэла, Чара, Юна и Мио совсем возненавидят ее — для них-то подарков не приготовили.

Калганов не запрещал певицам принимать презенты от благодарных поклонников. А этот господин, пожалуй, поднимет скандал. Лучше его не провоцировать.

— Спасибо… — Лея взмахнула блестящими накладными ресницами. — Не нужно было тратиться…

Она с опаской прикоснулась к гребню, а волхв — к ее волосам. Теперь, после того, как она приняла драгоценность, он получил право дотронуться до нее.

— Почему ты убежала тогда? — спросил он. — Чем я тебя испугал?

— Испугали? Нет…

— Зачем же было скрываться?

Она не собиралась признаваться в минутной слабости, как настоящая женщина. Она все отрицала. Вишнякова такой поворот не удивил. Он ожидал чего-то подобного.

— Ладно, оставим это, — улыбнулся он. — Значит, мир?

— Разве мы ссорились?

— Конечно же нет. Я не ссорюсь с очаровательными русалками. Они могут проклясть неугодного мужчину и преследовать его своим колдовством.

Ватафин провозгласил продолжение обряда. Лея с радостью кинулась прочь от навязчивого волхва. Тот с сожалением вздохнул. Подарок все-таки удалось вручить, это уже кое-что. Хотя гребень получился — загляденье, у самой строптивой девицы душа дрогнет.

— Она еще оценит мое подношение, — пробормотал господин Вишняков, возвращаясь к столу. С его места было отлично видно все, что происходит на сцене.

«Небесные» слуги-грифоны вытащили откуда-то сковороды и начали в них стучать, запрыгали, выкрикивая глумливые прибаутки. Девушки запели колядки и под звон сковородок принялись «угощать Мороза». Лея выбрала на эту роль волхва — сам назвался. Тот нехотя подчинился, включился в игру. «Русалки» бросали через плечо фигурки животных из теста, яблоки, в заключение показали шуточную «продажу козы».

— Это не обряд, — какая-то пародия! Безвкусица! Балаган! — высказалась Коломбина. — Не понимаю, что ты находишь в кривлянии этих вульгарных девиц?

Арлекин молча пожал плечами. Ему нравилась рыженькая «русалка», но открыто ухаживать он не решался.

Гости утомились, потеряли интерес. Чего нельзя было сказать о Борецком. Казалось, они с Вишняковым тайно соперничали.

Девушки надели на соломенную бабу и Ярилу венки из еловых веток, увитые бумажными цветами, и под монотонный ритм бубнов произносили нараспев какие-то неразборчивые заклинания…

Буханье бубнов и девичьи голоса, а, возможно, сами древние магические слова подчиняли себе волю людей — Борецкий, презрев приличия, откровенно пожирал глазами Лею. Лицо Вишнякова под маской налилось кровью — об этом можно было судить по цвету его подбородка. Высокомерная ухмылка исчезла с губ Коломбины, Арлекин же словно уснул сидя, отрешенно уставившись в одну точку.

Астра проследила его взгляд — он уперся в фаллос Ярилы и застыл на нем. Брюс, к ее величайшему изумлению, смотрел туда же.

— Готов побиться об заклад, он движется! — прошептал граф на ушко графине. — Движется, черт побери!

Огромный орган, символизирующий мужскую силу, созидающую все сущее, вселенский источник оплодотворения, в самом деле медленно приподнимался и опускался в такт ударов в бубны.

«Фокус! Кто-то дергает за веревочку, — подумала Астра. — Ай да Борецкий! В чувстве юмора ему не откажешь. Или… в напитки для гостей правда подмешали галлюциногенное снадобье? Как во время настоящих языческих ритуалов…»

Это была последняя посетившая ее здравая мысль, потом все перемешалось: захотелось танцевать, притопывать и хлопать в ладоши, кружиться. Брюс подхватил ее за талию… Рядом отплясывали маски комедии дель арте, — Коломбина и Арлекин, — мелькая яркими лоскутными костюмами. Пару раз на глаза попался волхв — золоченый знак солнца на его груди нестерпимо сиял, как будто сам Ярила дохнул желтым пламенем. Тяжелый подол сковывал движения графини, ноги путались в складках атласной юбки, заплетались. Танцующих обступили русалки, их длинные волосы развевались, рукава-крылья взлетали, вздымая вихри снега… Белое конфетти густо сыпалось с черного потолка, только почему так холодно? Словно злая вьюга швыряет в лицо пригоршни ледяной крупы…

Астра с ужасом обнаружила себя в кромешной тьме, ноги проваливались в снег. Темные колонны, на которые она натыкалась, оказались деревьями. Между ними кто-то прятался, вел ее за собой, заманивал… Она не чувствовала своего тела…

— Я замерзаю… — то ли вымолвила, то ли подумала графиня.

Стволы расступились и пропустили ее на поляну, посреди которой росла огромная, в три обхвата, могучая ель. Ее колючие лапы тянулись к молодой женщине, норовя схватить. Что-то лунно белело в темноте, словно само ночное светило в облике прекрасной девушки спустилось с замерзших небес и прислонилось к стволу дерева. Астра напряженно всматривалась, но смутный образ расплывался, меняя очертания. Ей стало страшно.

Как она очутилась здесь, без теплой одежды, в бальных туфельках? Из сугроба выскочил маленький человечек, похожий на корявый сучок, протянул к ней ручки-отростки.

— Вот ты где! А я с ног сбился. Ищу, ищу!

— Я заблудилась…

— Держись, — пропищал он. — Цепляйся за меня.

И она, такая большая, в широченном платье, схватилась за его крошечную руку. Как ни странно, человечка не смущала разница в размерах. Он уверенно повел ее вперед, из мертвой морозной черноты к свету, к большому дому с горящими окнами.

— Тебя нельзя отпускать одну, — приговаривал он. — А то русалки заморочат, защекочут — они нынче сильно озорничают. От страха! Боятся водяные девы крылатого пса. Ужо он им не спустит!

Человечек, энергично пробираясь между деревьев, не оглядывался, тянул Астру за собой, пока не вывел на заметенную снегом аллею.

— Тебе туда… — он показал высохшим кривым пальчиком на желтые окна вдали. — Поторопись. Русалки нынче злющие-презлющие! Еще бы — проворонили, проморгали…

— Что проморгали? — спросила Астра.

Человечек ее услышал, несмотря на то, что из ее заледеневших губ не вырвалось ни звука.

— Скоро узнаешь. Иди, иди!

— Иди! — повторил мужской голос, от которого она вздрогнула и открыла глаза.

Ее крепко прижимал к себе красивый вельможа в расшитом камзоле и парике.

— Ну, ты даешь! — воскликнул он. — Это ж надо было так набраться! Уснула на ходу. Хорошо, что я тебя не выпустил, а то бы свалилась посреди зала. Иди к дивану… приляг. Я принесу воды.

— Мне… нехорошо… — Она узнала в вельможе Матвея. — А… где…

— Кто?

— Альраун… он только что вывел меня из леса…

— Приехали! — пробормотал Матвей. — Ты совсем пьяная.

— Я… да…

* * *

Астра пришла в себя быстрее, чем можно было ожидать — дурнота испарилась так же внезапно, как и накатила. Но сама обстановка в доме Борецкого накалилась, и, казалось, воздух просто звенел, жужжал от наполняющей его энергии.

— Тебе лучше? — озабоченно спросил Матвей.

Она провела рукой по лбу. Парик, вопреки всему, не слетел, а плотно сидел на голове.

— Может, мне затылок сдавило? Какая-то тяжесть…

— Сними к черту эти букли!

— Нельзя, еще не время.

— Давай корсет расшнуруем.

— Здесь? При всех? Слу-у-ушай, а тогда… дамы часто падали в обморок?

— Случалось, — выпалил он и сообразил, что понятия не имеет об этом.

— Неудивительно…

Пахло нагретой хвоей, острыми закусками, сдобой, растопленным воском от свеч, дымком, соломой, гримом и женскими духами. За окнами бесновалась метель. Слабо потрескивал камин — никто не заметил, как его разожгли. Над всеми этими атрибутами праздника царствовала, переливаясь огнями, елка.

— Жарко… — пожаловалась графиня. — Кто додумался затопить камин? Даже при моей любви к огню сейчас его слишком много.

Брюс мог поклясться, что дрова занялись сами по себе. Но Матвей Карелин такого не допускал — короткая борьба завершилась победой «здравого смысла». Пока все танцевали, кто-то из грифонов позаботился о домашнем очаге: языческие обряды требовали живого пламени.

Арлекин суетился возле Коломбины: ей тоже было явно не по себе.

Даже Борецкий потерял бодрость и задор, вернее, устал их демонстрировать.

Ульяновна, отдуваясь, опустилась в мягкое кресло, забыв о своих обязанностях поварихи и официантки. Молодые парни-помощники, поддавшись всеобщей прострации, поникли. Только «русалки», подобно заведенным куклам, продолжали водить хоровод вокруг Ярилы и его соломенной подруги. Лея украдкой бросала туманные взгляды на ватафина. То ли между ними существовал какой-то сговор, то ли…

Матвею стало душно, он колебался, расстегнуться ему или распахнуть одно из окон. К Астре подошел волхв, отозвал ее в сторонку.

— Выйдем в коридор? На пару слов.

Она с радостью согласилась.

— Ты видишь Лею и Борецкого? — глухо, нервно проговорил он, беря ее под руку. — Кажется, между ними что-то зреет? Это больше, чем положенные по обряду роли!

— Я бы не торопилась с выводами.

— Мне с трудом удалось вручить ей подарок, золотой гребень.

— Все-таки она взяла?

— Да, но продолжает меня избегать, а с Ильи глаз не сводит. И он тоже… подпадает под ее очарование. Они украдкой переглядываются, норовят коснуться друг друга, будто невзначай.

— Ты поговорил с ней? — прошептала Астра.

— Обиняками. Она не призналась, почему сбежала тогда из «Спички».

— Все отрицает?

— Не совсем, однако на откровенность не идет. Она что-то скрывает! Я не чувствую прежней страсти к ней, но дико ревную. Готов убить их обоих! Странно, правда?

Астра не стала отрицать.

В коридоре было гораздо прохладнее, чем в зале. На гладком паркетном полу отражались светильники.

— Не ожидал, что все так обернется! — с сердцем воскликнул Вишняков. — Что прикажешь делать?

— Хочешь, я попробую выяснить у Борецкого…

— Ни в коем случае, — резко возразил он. — Если у них возникла взаимная симпатия, глупо вмешиваться.

Астра почти физически ощущала витающую в воздухе угрозу, не понимая, откуда она исходит.

— Я ужасно волнуюсь, — признался волхв. — Как будто должна случиться беда. Никогда Илья не был так возбужден. У него полно коротких романов, он непостоянен и, я бы сказал, легкомысленно относится к сексу. Они с женой давно спят порознь. Лидия знает о его связях с другими женщинами, но ей все равно.

Они стояли у выступа, который служил пьедесталом для гипсовой скульптуры античной девушки, поправляющей сандалию.

— Илья собирается заказать ее из мрамора… — рассеянно произнес Вишняков, проведя рукой по ноге юной гречанки.

Внезапно открылась дверь зала, и оттуда выскользнула «русалка». Лея! Он узнал ее по цвету сарафана. Следом за ней показался ватафин. Лея, не глядя по сторонам, кинулась по лестнице на второй этаж…

Глава 23

За несколько минут до этого у елки состоялся зловещий разговор. Говорил Арлекин. Он где-то вычитал, что обычай украшать игрушками и блестящими бусами лесную красавицу имеет довольно мрачную и даже жестокую подоплеку.

— Какую же? — заинтересовался Борецкий.

— Боюсь, это испортит тебе аппетит, Илья. Ой, пардон! Виноват! — дурашливо поклонился Бутылкин. — Ты же у нас сегодня не Илья, а главарь русальской братии! Я обязан тебе подчиняться…

— Вот именно.

— Ну, что ж, ты сам захотел, — продолжал кривляться и вихляться Арлекин. — Древние язычники, кельты, кажется, вовсе не считали владыку Севера добрым дедушкой, который в новогоднюю ночь носится на волшебных санях, запряженных оленями, с мешком подарков и раздает их детишкам. Отнюдь! Это был наводящий ужас хозяин вечных льдов и мертвящего холода, который приводил людей в трепет. Чтобы он не погубил будущий урожай и не выстудил их дома, жители селений приносили в жертву свирепому божеству юную и прекрасную девушку, желательно девственницу. Ее раздевали и привязывали к дереву. К утру тело девушки замерзало и покрывалось инеем. Вот вам и прообраз Снегурочки! Ха-ха-ха-ха!

Никто не разделял его наигранного веселья. Борецкий слушал с возрастающим удивлением. Чего-чего, а этакой страсти он не ожидал.

— Визит Великого Старца с мешком предвещал верную смерть, — торжественно продолжал Арлекин. — После его посещения в доме оставались только обледенелые трупы. Задабривая повелителя снегов и пурги, кельтские жрецы-друиды развешивали на ветках огромных елей внутренности жертвенных животных, а иногда и людей. Много позже из соображений гуманности их заменили шарами и гирляндами.

— Какая гадость… — выдохнула Коломбина. — Ты с ума сошел! Прекрати сейчас же!

Но Бутылкина уже нельзя было остановить.

— И вот она, нарядная, на праздник к нам пришла-а… — затянул он известную новогоднюю песенку про елочку. — И много, много радости детишкам принесла-а…

— Придурок, — возмутился Борецкий. — Что ты несешь?

Арлекин смешно вытаращил глаза и показал язык. Он снова заговорил, подчеркнуто академически, будто на лекции, что совершенно не вязалось с его мимикой и жестами.

— Я не настаиваю на абсолютной истинности вышеизложенного, однако есть такая версия. А вы не знали?

Он гомерически расхохотался, тогда как присутствующие подавленно молчали.

— Отвратительная шутка! — затопала ножками Коломбина. — Не фиглярствуй, Степа!

Она впервые за все время назвала его по имени.

— Разве я не должен потешать публику своими выходками? Я же шут, Арлекин! А ты — моя веселая подружка!

Бутылкин сгреб жену в охапку и неуклюже закружил ее. Та отбивалась, но не слишком настойчиво.

«Русалки» притихли, сбившись в кучку, одна Лея пошатнулась и едва не упала. Борецкий, постоянно находящийся поблизости, подхватил девушку.

— Ей дурно… — проговорил кто-то.

— Еще бы, такое услышать…

— Кое-кто много выпил…

Черный юмор Арлекина привел в уныние не всех. Ульяновна, громко сплюнув, отправилась хлопотать в кухню, а парни-«грифоны», улучив момент, поглощали закуски. Когда еще удастся наесться вдоволь таких деликатесов?

Сознание Леи помутилось, голос Борецкого долетал до нее сквозь пелену. Он о чем-то ее спрашивал, она ощущала его руки на своем теле, и эти прикосновения жгли ей кожу.

— Отпустите…

Она глотнула воды, которую он подал ей, опустилась в кресло, медленно приходя в себя. Елка в игрушках, огни люстр и свеч, черные окна, зеркально гладкий паркет пола проступали ярче, четче; вернулись звуки и запахи. Комок в груди ослаб, истаял, дышать стало легко. «Что со мной? — подумала Лея. — Чего я испугалась?»

Борецкий склонился над ней, участливо поглаживая по руке.

— Тебе лучше?

От его голоса все в ней всколыхнулось, затрепетало. Она вскочила, не чувствуя под собой ног. В сердце разгорался пожар, сил держаться больше не осталось. «Я могу выдать себя, — стучало в мозгу. — Могу все испортить!»

Лея, словно в бреду, поднялась, неверными шагами вышла из зала, побежала по коридору. Ноги, казалось, сами несли ее. Опомнилась она уже на втором этаже, у двери в малую гостиную. Дернула за ручку. Неужели закрыто? Этого бы она не вынесла. К счастью, просто новые замки оказались тугие. Со второй попытки дверь поддалась, и девушка нырнула в темноту, пахнущую ремонтом, мебельным лаком и косметикой. Ее пульс сошел с ума…

— Ты ошибаешься, — возражала ее неуверенность. — Ты сама все придумала. Тебе слишком сильно хочется любви. А она бежит от тех, кто ее преследует. Ослабь натиск, и у тебя получится. Ты еще встретишь его, единственного, с которым вас разлучит только смерть…

— Я ошибаюсь, — согласилась Лея.

Перед ней вдруг возникли глаза волхва и золотой гребень в его руке. Почему она взяла такой дорогой подарок? Теперь этот мужчина будет считать, что имеет на нее права. Но она не продажная женщина, не шлюшка, готовая лечь в постель с кем угодно. Почему он выбрал ее? Не других? Не Юну, например? Не Чару с ее бешеным темпераментом?

Кто-то дернул дверь и ворвался в ее убежище. На миг блеснул свет из коридора — она не успела рассмотреть, кто это был. Судя по шумному дыханию, мужчина. Лея затаилась, прижалась к стене.

— Я знаю, что ты здесь, — произнес мужской голос. — Почему ты убежала?

— Зачем вы пришли?

— Мне показалось… черт! Мы все немного под хмельком… и эти ваши танцы вызывают странное ощущение… будто… будто…

— Уходите, — выдавила она. — Я должна успокоиться…

— Ты вернешься в зал?

— Конечно, мы ведь не закончили выступление.

Мужчина каким-то образом угадал, где она находится, и приблизился. Он не зажигал света. Наверное, не хотел, чтобы она его увидела.

— Лея… — прошептал он, и его тепло коснулось ее ледяной кожи. — Это твое настоящее имя или…

— Псевдоним. Мы все выходим на сцену под вымышленными именами. Так решил продюсер…

Она говорила и говорила, боясь остановиться. Слова разрушали ее страх, ее готовность уступить, сдаться. В окружавшей ее и мужчину темной тишине могло произойти что угодно.

— Какая ты без грима? — спросил он.

— А вы без маски?

— Когда ты вышла из машины, там, во дворе, меня будто током пронзило… Странно, что раньше я ничего подобного не испытывал. А ведь мы уже виделись…

В ее горле что-то сжалось, голос пропал.

— Вы… приходили на наш концерт? — хрипло спросила она.

— В ноябре, в клубе «Фаворит», и потом еще раз. Тогда мне ужасно захотелось устроить «зимние русалии». С вашим участием. Я предварительно созвонился с Калгановым, мы условились о цене… Он заломил такую сумму, что…

Борецкий, — а это был он, — осекся и замолчал.

— Уходите! — судорожно выдохнула девушка. — Я закричу!

— Я не сделаю тебе ничего плохого… — взмолился он. — Клянусь!

Ее глаза начали привыкать к темноте, различать кое-что — квадрат окна, мужскую фигуру рядом.

— Зачем вы пришли сюда?

— Это мой дом, — вырвалось у Борецкого. Он тут же пожалел о своих словах. — Прости, я сам не знаю, что говорю, что делаю. Ты…

Его рука легла на ее грудь, губы потянулись к ее лицу. У нее не осталось воли к сопротивлению, по телу прокатилась страстная дрожь…

— Вы смерти моей хотите…

Борецкого заводили такие спонтанные ласки в самых неподходящих местах, в неподходящее время.

— Да, хочу… — прерывисто шептал он, забираясь к ней под юбку. Длинный подол затруднял доступ к ее бедрам, к тому, что скрывалось под шелковым бельем. — Мы оба умрем… от наслаждения… и воскреснем… и снова умрем… Любовь — это смерть… Разве ты не знала?

Она вдруг вырвалась, резко оттолкнула его…

* * *

— Что они там делали? — шепотом спросил Вишняков у Астры.

— По-моему, выясняли отношения.

Волхв и графиня прятались за выступом со статуей, недовольные хорошей звукоизоляцией. Ни слова не донеслось до их ушей из малой гостиной.

— Девушка выскочила, как ошпаренная, — кивнула Астра. — Наш ватафин кинулся за ней — сначала из зала на второй этаж, потом обратно. Странные пробежки.

Вишняков со смешанным чувством изумления и ревности с трудом держал себя в руках. Ему хотелось немедленно выяснить у Борецкого, что происходит.

— Пойду, спрошу, в чем дело!

Астра взяла его за рукав.

— Ни в коем случае. Ты все испортишь. Надо наблюдать за ходом событий, а не вмешиваться в них.

— Я ей неинтересен… — пробормотал Вишняков.

Его все бесило: непонятное поведение Леи, скрытность приятеля, дурацкий балахон, в котором он вынужден ходить, маска на лице. Теперь, пожалуй, можно ее снять. Или еще рано? Он фактически признался девушке, кто он…

— Идем, — решительно сказала Астра. — Представление не закончено. Там что-то назревает.

Словно в подтверждение ее слов из зала раздались пронзительный свист сопилок, звон сковород, громкие выкрики парней-«грифонов», стук бубнов. Борецкий, все еще переживая сцену в темной гостиной, не заметил отсутствия двоих гостей. Из широких дверей, пританцовывая, вывалились в коридор ряженые. Арлекин и Коломбина в обнимку, девушки-«русалки», ватафин и его помощники, которые тащили соломенную бабу и чучело Ярилы. Последним вышел Матвей, неся глиняный сосуд.

Лея была среди них: погруженная в свои мысли, настороженная, она старалась казаться веселой и разудалой, как и было положено главной «русалке». На ее волосах появился пышный венок из еловых веток, увитый не цветами и лентами, как у всех остальных, а позолоченными дубовыми веточками с желудями.

— Священное дерево, — заметил Вишняков, и этим дал понять, что знает толк в символике.

Такими же веточками было расшито его собственное одеяние.

Они с Астрой не спускали глаз с Леи и Борецкого. Но те выполняли ритуальные действия, старательно изображая буйное веселье, как того требовал сценарий.

— Они собираются устроить костер! — догадался волхв. — И сжечь эту влюбленную пару из соломы!

В холле гости и ряженые натянули на себя верхнюю одежду — кому что досталось: куртки, полушубки, теплые безрукавки, вывернутые мехом наружу тулупы. Хозяин заранее позаботился, чтобы всем хватило.

Вишняков добыл из вороха вещей темный тулуп, Матвей — потертую овечью безрукавку для себя и облезлое манто для Астры. В тесноте и сутолоке было шумно, стояли возня и хохот. Коломбина заливалась смехом, показывая пальцем на свое отражение в зеркале.

Астра вдруг замерла.

— Смотри! — потянула она графа за руку.

Только сейчас она обратила внимание на шапку, которая прилагалась к костюму славянского кудесника, — того же черно-фиолетового цвета, цилиндрической формы, с вышитым впереди знаком: две молнии, заключенные в треугольник. До этого головной убор волхва лежал на вешалке среди прочих женских и мужских шапок. Теперь Вишняков надел его, чтобы выйти на улицу, — столбик термометра опустился до двадцати пяти градусов мороза.

— Шапка что надо! — одобрил Матвей. — Идем, подышим, у меня уже голова кругом от всей этой свистопляски!

Во дворе, справа от флигеля, помощники вождя русальцев готовили костер. На небольшой площадке, наскоро расчищенной от снега, складывали поленья — их носили из-под устроенного рядом навеса. Мела метель, ветер крепчал, и дрова тут же покрывались белым слоем снежной крупы.

— Подключайтесь, — показывая в улыбке зубы, предложил графу Арлекин. — Будет быстрее. А то Дед Трескун превратит нас в сосулек.

Все мужчины, кроме волхва, принялись за работу. Алина-Коломбина жалась к Астре, жужжала, какую омерзительную историю про елку и Деда Мороза со Снегурочкой рассказал ее муж.

— Это в самом деле кельтская традиция? — спрашивала она.

— Вполне вероятно.

— Кошмар! Да ихние друиды просто живодеры! — у нее стучали зубы от ужаса и холода. — Они никогда не разведут костер! Мы замерзнем! — без перехода воскликнула она, имея в виду ватафина с помощниками. — Давайте прыгать! Я ног не чувствую.

— Как же, попрыгаешь в такой юбке, — буркнула графиня.

— Можно пойти во флигель, погреться, — предложил Вишняков. — Вы как хотите, а я, пожалуй, пока посижу в тепле.

Но дверь во флигель оказалась закрытой, а ключа не было — парень-«грифон» в суматохе положил его куда-то и запамятовал. Волхв рассердился, он метал громы и молнии.

— Вернись в дом, если тебе невмоготу, — предложила Коломбина.

— Ты сама уже посинела. В такой мороз хорошо у камина греться, а не на улице костры жечь. — Его взгляд упал на колодец, засыпанный снегом. — Интересно, в колодце вода замерзает когда-нибудь?

— Конечно, нет, — ответила Коломбина.

— А я думаю, да.

— Проверим? — хихикнула она. — Здесь два колодца, заколдованный и обыкновенный. Когда Илья подыскивал себе землю, он много участков пересмотрел. Лет пять по области колесил, местных расспрашивал, агентов по недвижимости замучил. В Сатине ему понравилось, но сделка состоялась не сразу. Пришлось «подмазывать», связи задействовать. Получилось.

— Ты про колодцы говорила…

— Ах, да! Илья быт устраивает основательно, начал с воды — велел колодцы копать. С одним легко управились, а с другим помучились изрядно. То копальщик угорел, то колец не хватило, то еще что-то — в общем, назвали колодец «нечистым». Лозоходцы, которые водяную жилу определяли, рассказывали, будто бы на том же месте при бывших владельцах усадьбы тоже пытались колодец вырыть, да забросили. Почему — неизвестно. Люди разное болтают. Мол, под землей есть озеро, которое русалки облюбовали и не желают, чтобы их тревожили. По другим слухам, в колодце когда-то девушка утопилась, с тех пор она там время от времени появлялась и пугала людей, которые приходили по воду. Пока всех не отвадила! Деревенские верят, что лунными ночами у колодца танцуют русалки, и кто их увидит, тому несдобровать.

— Представляю, какой восторг вызвали эти разговоры у Ильи, — усмехнулся Вишняков. — Иметь у себя во дворе «русалкин колодец»! Он о таком и не мечтал.

— Вижу, ты успел неплохо изучить Борецкого, — кивнула Коломбина. — Он увлекающаяся личность. Услышал про старый колодец — трава не расти, надо там же выкопать. Сначала пытались прочистить, потом махнули рукой, рядом новый сделали. Илья ужасно гордится «русалкиным колодцем». Собственная достопримечательность! В английских замках фамильные призраки бродят, а в российских усадьбах — русалки и лешие. Местная экзотика!

— Наверное, этому увлечению Ильи мы и обязаны нынешними «зимними русалиями»?

— Ну да! — обрадовалась Бутылкина. — Он всех деревенских бабок в округе обошел, выспрашивал про древние обряды, кто что помнит. В костромской музей специально ходил, в Новгород ездил. Его энтузиазму можно позавидовать! Он и «Русалок» этих сюда притащил, из-за их «фольклорной программы». Чтобы украсили праздник.

Астра вопросов не задавала, но не пропускала ни слова из диалога Вишнякова и Алины-Коломбины. Колодец… Интересно!

Вышитый золотом символ на шапке волхва не давал ей покоя. Две молнии — они напоминали ей руны, которые использовали для своих знаков отличия офицеры СС. Само собой пришло на ум предыдущее расследование, когда они с Матвеем искали в новгородских болотах Кинжал Зигфрида. Ясно, что это подсказка!

Главный бог славян — Перун, громовержец. Тот же корень, от руны. Пронзающий небо молниями.

«Что я должна понять? — размышляла она. — Лорелея… Рейн… Германия. Кольцо «мертвая голова», оставшееся у меня на память. Оно принадлежало барону фон Штейну, одному из последних владельцев Кинжала… Охота за тайнами зачастую приводила к гибели».

С тех пор как мужчины принялись сооружать костер, ее не покидало ощущение, что за ними всеми кто-то наблюдает. Из непроглядного мрака в парке, где бесновалась вьюга, из-за угла дома или из темных окон флигеля…

Глава 24

Борецкий приказал погасить электрический свет, и в наступившей полной темноте помощники-«грифоны» затеяли огненное шоу. Они размахивали горящими факелами, выписывая в воздухе магические знаки. Пылающие иероглифы жили всего мгновение, но оказывали на зрителей почти гипнотическое воздействие. Все онемели, замерли, не в силах отвести глаз от багровых начертаний…

У Астры перехватило дыхание. Она нашла руку Матвея и сжала в своей. По телу побежал жар, голова закружилась.

Теми же факелами «грифоны» подпалили костер.

Восторженные крики девушек оповестили, что огонь разгорается и наступает заключительная часть ритуала — сжигание соломенных любовников. Пламя, неожиданно сильное, быстро взбиралось к верхушке пирамиды из дров, распространяя вокруг оранжевое зарево. Языки его были похожи на руки огненного бога, тянущиеся к жертвам, — разодетым чучелам бабы и Ярила.

Матвей-Брюс склонился к графине:

— Тебе нравится?

Зрелище огромного костра заворожило Астру. Ее расширенные зрачки полыхали, отражая пляску огня, губы беззвучно шевелились, словно читая молитву, на них ложились красные отблески. Она сама казалась очарованной жрицей огня. Даже метель стихла, не решаясь мешать жаркому танцу пламени.

— Не думал, что мы сумеем так скоро справиться, — обронил Матвей. — «Русалки» взывали к духу огня, и он их услышал! В этих древних заклинаниях что-то есть.

Волхв застыл, глядя на костер. Арлекин увлек Коломбину поближе — греться. Парни-«грифоны» и девушки-«русалки» со смехом и непристойными шутками бросили оба чучела на съедение пламени. Сноп искр подтвердил, что жертва принята благосклонно.

Лея стояла у костра, безуспешно пытаясь унять дрожь. Огонь не согревал ее. Главарь русальцев что-то говорил девушке, но слова не долетали до ее ушей, тонули в гуле пламени. Или то кровь гудела, вскипая в венах…

Борецкий счел за лучшее пока оставить ее и развлекать гостей.

— Кажется, в какой-то летописи упоминается сам Иван Грозный, участвующий в «русальских потехах» в Коломне! — громко заявил он, обращаясь к графу, графине и волхву. — Пятнадцати лет от роду будущий царь наряжался в саван, взбирался на ходули, наблюдал за магическими обрядами. Церковь же твердила, что «трубы, скоморохи, гусли и русалии — есть хитрости дьявола и зрелища, бесом задуманные». Побороть обычаи предков было нелегко. Как ни старались, а не изжили их полностью.

Сожжение чучел почему-то произвело на присутствующих далеко не радостное впечатление. Как ни крути, а соломенная женщина и мужчина-Ярило были похожи на людей, безжалостно, с грубыми шутками и улюлюканьем брошенными в огонь.

— Любовь сжигает — не зря поэты сравнивают ее с пламенем, — мрачно произнес Вишняков. — Дыхание Эроса так же смертоносно, как и дыхание Владыки Севера. Разница лишь в том, что один пожирает плоть, а другой превращает ее в лед. Ты не прочь приударить за Леей? — повернулся он к Борецкому. — Она зажгла тебя? Или мне показалось?

Тот смешался — если бы не маска, его лицо выражало бы крайнее смущение.

— Прости, Егор, это не то, что ты думаешь. Я сам не ожидал ничего подобного.

— Ты заинтересовался ею, потому что я обратил на нее внимание?

Это прилюдное выяснение отношений ставило хозяина дома в неловкое положение.

— Всё не так… — поспешил он заверить приятеля. — Вернее, не совсем так. Ты не поймешь…

— Так объясни!

— Потом…

Астра разрывалась между костром и двумя друзьями-соперниками. Сердце звало ее к огню, а долг — к разъяренным мужчинам. Краем уха она улавливала обрывки фраз, глаза же ее были прикованы к горящим чучелам. Пламя плотоядно облизывало их, прежде чем поглотить, и в этих движениях его алых языков сквозило порочное сладострастие.

Лея, раскрасневшись, стояла в багровых отблесках костра, словно опаленная его жарким дыханием. Снежинки таяли на ее лице, смывая густой грим.

— Вытрись, — шепнула ей Мио. — Все потекло…

Девушка неосознанно провела варежкой по щекам, губам и подбородку. Борецкий и Вишняков разом повернулись и остолбенели, пораженные.

— Она чертовски красива! — вскричал Арлекин.

Коломбина бросила на него ревнивый взгляд и дернула за рукав. «Все кончено, — скорее догадалась, чем услышала Астра. — Идем в дом. Мне надоел этот дешевый балаган!»

Господин Вишняков вдруг опустил голову и первым зашагал к парадному крыльцу. За ним потянулись остальные. Один Борецкий будто прирос к месту.

— Илья Афанасьевич! — окликнул его Матвей.

Тот сорвал с себя маску, быстро нагнулся, зачерпнул пригоршню снега и приложил к лицу.

— Что с ним? — спросила Алина-Коломбина. — Выпил лишнего… или переел?

Исполненный важности ватафин превратился в обыкновенного человека, утомленного ночным бдением, обильной едой, крепкими напитками и возложенной на него ответственностью. Он как будто пытался сообразить, где находится и что ему делать дальше. Сосуд с зельем, который главарю русальцев полагалось разбить в конце обряда, забытый, остался стоять подле костра.

Помощники главаря споро затушили пламя, разбросали недовольно шипящие угли. Черный круг зиял на белом покрове земли, как выжженный ритуальным огнем знак вечности.

— Око Семаргла, — прошептала Астра, проходя мимо.

— Кого? — не понял Матвей.

— Был такой бог огня у древних славян. Изображался в виде крылатого пса.

Снова завыл ветер, и метель принялась старательно заметать следы «русальского» кострища, зализывая рану, нанесенную Огнебогом…

* * *

В комнате Астры и Матвея царил полумрак.

— Не вздумай уснуть! — предупредила она.

Он уже разделся и удобно развалился на кровати. Глаза слипались.

— Этого я обещать не могу, — чистосердечно признался Матвей. — Давай поспим пару часиков, а там видно будет.

— Ну уж нет! Мы сюда не дрыхнуть приехали, а работать.

— По-моему, Вишняков сам разберется, как ему быть с Леей. Девица просто ищет богатого спонсора, с которым не противно лечь в постель. Сначала она затеяла любовную интригу с трейдером, а потом переметнулась к Борецкому. Пусть выясняют, кому она достанется. Можно и втроем позабавиться — устроить «русальскую ночь».

— Не в этом дело…

— А в чем? — пробормотал он в полудреме.

— Волхв… дубовые веточки… две молнии…

— Какие еще молнии?

— Помнишь эсэсовское кольцо «мертвая голова», которое принадлежало барону фон Штейну? Оно было привязано на шнурке к Кинжалу Зигфрида, и я взяла его себе. Это не простое кольцо. Я чувствую — оно предвещает чью-то смерть. На нем тоже дубовые ветки… Понимаешь? Вишнякову грозит опасность. Он доверился мне — нам, — и мы не имеем права обмануть его ожидания.

— Дубовые ветки, эка невидаль! Ты еще дубовую аллею, которая ведет к дому, сюда приплети. Тому, кто по ней пройдет или проедет, — кранты…

Астра пропустила его колкость мимо ушей.

— Нельзя спать! Все только начинается.

Тихий храп прозвучал ей в ответ. Матвей сладко посапывал, забросив руку на подушку.

Она глубоко вздохнула и принялась расчесываться. Волосы под париком сбились, потускнели, но мыть голову, потом сушить не было сил. Да и не время. Вдруг, понадобится срочно выскакивать во двор, бежать во флигель или в парк? Жаль, что Борецкий не обзавелся собакой — пес мог бы залаять, подать сигнал тревоги.

«Какой тревоги? — уговаривала она себя. — Все спят беспробудно. Если завтра к обеду встанут, будет хорошо. Интересно, Дед Мороз уже разложил под елкой подарки? Или он сам ждет подарка?»

Последняя мысль испугала Астру. Будь здесь ее венецианское зеркало, оно бы подало знак. Впрочем, знаков хоть отбавляй. Вот только на что они указывают?

Она на цыпочках подошла к двери и приоткрыла ее — в коридоре горели матовые ночные светильники, едва рассеивая темноту. Слева располагалась спальня Вишнякова, справа поселились супруги Бутылкины. Завтра они уже окажутся не Арлекином и Коломбиной, а добропорядочной семейной парой Степаном и Алиной. В конце коридора, в малой гостиной спали «русалки».

Астра вернулась в комнату. Может, она напрасно волнуется? Полный впечатлений праздник всех вымотал: если что и случится, то завтра.

В доме стояла тишина — плотно пригнанные двери и толстые стены скрадывали звуки. Выйди кто-нибудь в коридор, в спальне шагов не услышишь.

Астра выключила торшер в виде древа жизни, опять подошла к двери, приоткрыла и оставила узкую щель, положив между дверным полотном и косяком карандаш, чтобы она не захлопнулась. Мало ли, кому что взбредет в голову — вдруг, кто-нибудь решит прогуляться по дому или выйти во двор?

— Я не могу пропустить ни одной мелочи, — прошептала она.

Громоздкое платье из черного атласа валялось на полу вместе с камзолом, рубашкой и штанами петровского вельможи. Как люди носили каждый день такую неудобную одежду? Все-таки счастье — сбросить с себя эту тяжеленную робу!

Астра не знала, прошло десять минут или полчаса, пока она слышала лишь вздохи ветра в печных трубах и мерное дыхание Матвея. Вот бы поцеловать его — так, чтобы остался след, а потом не признаться! Осуществить крамольную идею ей помешала возня в коридоре.

Она босиком скользнула к двери, приникла к щелке… Ничего не видно! Черт… Пришлось сделать щель пошире и высунуться. Астра не опасалась, что ее заметят, — в крайнем случае, придумает какое-нибудь оправдание. Мол, не спалось, захотелось воды попить или таблетку принять от головной боли. Она — гостья, а гостям многое позволено.

Дом жил своей ночной жизнью, как и каждый из его обитателей. Они все находились под его крышей, он защищал их от непогоды, согревал, служил им верой и правдой. Ему были безразличны их мысли, желания, он равнодушно наблюдал за их тайными радостями и душераздирающими драмами. Но люди устроены иначе. Они не могут найти покоя ни в убогом жилище, ни среди шелков, бархата и позолоты. Они вечно ищут приключений на свою голову…

Астра не ошиблась: кого-то еще, кроме нее, одолевала бессонница. По коридору метнулась тень — от малой гостиной к апартаментам хозяев. Женский силуэт…

Большую супружескую спальню занимал Борецкий. Воображение мгновенно нарисовало Астре картину, как он спит, раскинувшись в одиночестве на огромной кровати. Или пытается уснуть, а в голове теснятся мысли о молодой «русалке»…

Дверь тихо отворилась и впустила тень — женский силуэт скрылся в спальне хозяина. Кто сия ночная гостья? Неужто Лея? Кто же еще!

Нечего было и думать о подслушивании, — а увидеть, чем они там занимаются, можно только через окно: если залезть на ближайшее дерево, и если Борецкий шторы не задернул. Первое — невыполнимо, второе — сомнительно. Оставалось только мысленно проникнуть в святая святых каждого частного дома: хозяйскую спальню. Что Астра и попыталась сделать: сосредоточилась, представила себе стены, оклеенные гобеленовыми обоями, мебель в стиле барокко, изящные хрустальные светильники и рубенсовских обнаженных красавиц на холстах, обрамленных бронзовыми багетами, роскошную постель в глубине алькова, в теплом полумраке. Борецкий — в халате, как настоящий барин, девушка — с распущенными волосами, в кружевной сорочке, дрожащая от собственной смелости и желания…

Фантазия Астры застопорилась, зациклилась на предметах обстановки и образах в духе галантного восемнадцатого века. А нынче — другое столетие со своими поправками к трактату о любви и кодексу поведения любовников: меньше поэзии и романтики, больше секса и денег.

«Я заразилась цинизмом от Матвея, — подумала она. — Во все времена искренние чувства ценятся превыше золота…»

Однако была некая странность во вспыхнувшей с первого взгляда страсти между Борецким и певицей. Непонятно, какую роль играет Лея в отношениях с Вишняковым… Тот рассказал приятелю о своем интересе к солистке «Русалок», но Борецкого это не остановило. Любовный треугольник получился скороспелый, натянутый и фальшивый. Кто-то плохо справлялся со своей партией в подозрительном трио.

Астру раздосадовало отсутствие замочных скважин. Раньше сыщикам было раздолье! А теперь? Чудеса техники в виде «жучков» и миниатюрных видеокамер доступны не всем, остается только гадать, что происходит за закрытой дверью в спальне Борецкого. Как она ни старалась, кроме банальных любовных сцен ничего в голову не приходило.

Она не сразу заметила, как тихо отворилась дверь в соседней спальне, которую занимал Вишняков. Пришлось юркнуть обратно в комнату и наблюдать через крошечную щелочку…

Ее клиент замешкался, будто решая, куда направляться. Он словно прислушивался, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую…

«Зачем он вышел? — подумала Астра. — Проверить, спит Борецкий один или… Бессмысленно! Хотя… когда ревность имела смысл?»

Она не понимала, что происходит. Анализировать ситуацию было некогда, да и незачем. Все разворачивалось у нее на глазах. Рыбы… русалки… волхвы… костер… елка… комедия масок…

Зеркало показывало ей Деда Мороза и Снегурочку… а праздник прошел без них. Что это? Обман? Не-е-ет… Зеркало — не человек, оно лгать не умеет.

Вишняков, поколебавшись, все же направился к спальне Борецкого.

«Так я и знала! — разволновалась Астра. — Нетрудно представить, что будет, когда… Они подерутся! Этого нельзя допустить!»

Она бросилась к Матвею. Растолкать его оказалось непростым делом — он сонно щурился и норовил натянуть одеяло на голову.

— Вставай! — чуть не плача, шептала Астра. — Да проснись же ты! Они убьют друг друга!

— Кто?

— Борецкий с Вишняковым.

— Чушь…

Она распахнула окно — ледяной ветер хлестко ударил ей в лицо, рванулся внутрь комнаты, надул штору, — сгребла с подоконника снег и высыпала на Матвея. Тот вскочил… вытаращил в темноте глаза.

— Ты рехнулась? Что за шутки?

— Вишняков пошел убивать соперника! — прошипела она. — А ты дрыхнешь! Они оба свихнулись из-за этой Леи. Случится что-то ужасное, страшная беда — я чувствую. Мы должны уберечь человека от непоправимого поступка. В конце концов, он же нам деньги платит!

— Тебе платит, — Матвей со стоном сел, включил ночник и с недоумением уставился на нее. Снег таял, оставляя мокрые пятна на подушке. — Ты что, так и не ложилась? Закрой окно…

— Пока мы тут бездействуем… кого-нибудь убьют!

— Почему сразу убьют? — возмущенно отряхивался он.

— Одевайся! — Она протянула ему спортивный костюм. — Живо!

Минута показалась ей вечностью. Когда Карелин натянул на себя штаны, футболку и выглянул в коридор… там никого не оказалось: тишина, полумрак, все двери закрыты.

— Ну, где твой Вишняков? — сердито прошептал он.

— Н-наверное, уже в спальне Борецкого… Я видела, как он вышел и…

— Может, тебе это приснилось?

— Нет, клянусь! Там Лея, и они…

— Если бы там была девушка, уже такой визг поднялся бы…

— А вдруг он их… обоих…

— Чего ради? — Матвей потянулся, сбрасывая остатки сна. — Полный дом людей, а мужик в здравом уме убивает приятеля и какую-то певичку? Он же не псих!

— Ты уверен?

— Что Вишняков не псих? Вполне. Ладно, идем, проверим… — Он вздохнул и повернулся к ней. — Ты только вообрази — врываемся мы в спальню хозяина дома, устраиваем переполох, а он мирно почивает со своей любовницей. Как мы будем выглядеть? Кстати, не исключено, что дверь они закрыли изнутри…

Последний аргумент охладил Астру. Скорее всего, Матвей прав. Борецкий с девушкой непременно заперлись бы. Вишняков подергал дверь и ушел к себе.

Она почти сдалась.

— Предлагаешь сидеть сложа руки?

Матвей использовал ее замешательство, чтобы развить успех.

— С чего ты взяла, что в спальню Борецкого зашла именно Лея? Видела ее лицо?

— Вообще-то нет… А кто же еще мог зайти?

— Да хоть Коломбина… э-ээ… тьфу… Алина Бутылкина. Борецкий, к примеру, мог нарочно флиртовать с певицей, отводя подозрения от себя и жены друга. Жена друга — это серьезно!

— Но Алина не могла находиться в малой гостиной. Бутылкины занимают соседнюю с нами спальню. Я бы увидела, что она выходит оттуда.

— Алина могла выскользнуть раньше, чем ты выглянула в коридор, подкрасться к двери комнаты, где спят артистки…

— Зачем?

— Из любопытства или предосторожности. Подслушивать, например! Женские хитрости неисповедимы… Откуда мне знать?

Истошные крики помешали Астре возразить.

— Слышишь? — взвилась она. — Бежим…

— Это на первом этаже! — остановил ее Матвей. — Кажется, убивают домоправительницу…

Глава 25

Новогодняя ночь истекла, ей на смену пришел бледный морозный рассвет. Он брезжил сквозь шторы на окнах. Спустившись на первый этаж, Астра заметила, что стало светлее. Наверху громко хлопали двери спален, слышался топот ног. Вопли Ульяновны переполошили всех.

«Теперь мы не узнаем, кто из женщин ночевал у Борецкого, — мельком подумала Астра. — Любовники под шумок заметут следы. Иди, догадайся спросонья, кто откуда выскочил!»

Ульяновна, сама не своя от ужаса, схватилась за сердце и тяжело дышала. Она не могла говорить, только показывала в сторону холла и закатывала глаза. На плитках пола виднелись мокрые следы.

— У вас есть лекарство? — спросила Астра.

Экономка молча показала на комод. Она поселилась в небольшой уютной комнатке между кухней и холлом, аккуратно прибранной, увешанной иконами. Под желтыми образами теплилась лампадка.

Астра накапала в рюмочку корвалол и подала ей. Крупная, по-своему красивая рука Ульяновны мелко дрожала.

— Что случилось? — запыхавшись, спросил Борецкий.

Из-за его плеча выглядывали Бутылкины. Девушки-«русалки» остались у лестницы, ежась от холода и кутаясь в наспех накинутые кофты и свитера.

Ульяновна отдышалась, порозовела.

— Воры! — вымолвила она, как только к ней вернулся дар речи. — В доме воры! Нечистая сила, черти!

— Успокойся, — строго приказал Илья Афанасьевич. — Говори толком.

Оказалось, экономка поставила дрожжевое тесто, чтобы напечь наутро горяченьких пирожков с ливером, которые так любит господин Борецкий. Ей было не до сна — во-первых, она переутомилась, во-вторых, ее снедало беспокойство, подойдет тесто или не дай бог осядет. Поэтому она через каждые полчаса ходила в кухню, пока не задремала ненароком.

— Тут меня словно леший за бок ущипнул — схватываюсь, а в холле шаги! Два черта, в саже с ног до головы, стоят и озираются, зыркают по сторонам! У меня ноги подкосились, в груди перехватило, — не то, что крикнуть, ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу. Только руками взмахнула, — кыш, дьяволово отродье! И крест в воздухе сотворила. Они шмыг-шмыг по углам, и затаились. Тут ихний предводитель сверху выплывает… У меня волосы дыбом поднялись, в глазах помутилось… Кинулась к себе, упала и все, ничего не помню… Как в себя пришла, сразу закричала не своим голосом…

Ульяновна, вспоминая пережитый ужас, опять схватилась за сердце.

— Ей нельзя волноваться, — озабоченно произнесла Алина. — «Скорая» сюда и за два часа не доберется. Дороги замело. В Сатине хоть фельдшер какой-нибудь есть?

Никто не знал, как обстоят в деревне дела с медицинским обслуживанием. Борецкий на здоровье не жаловался, поэтому не интересовался, а о других просто не подумал — запасся стандартным набором лекарств, да и ладно.

— Где же черти? — с сомнением спросил Матвей. — Давайте искать, что ли…

Он не поверил ни одному слову домработницы — у страха глаза велики. Кто-то из гостей мог выйти во двор, потом вернуться…

— Станут они дожидаться, пока мы их найдем, — пробормотал Бутылкин. — Держи карман шире! Смылись давно. Как только Ульяновна к себе в комнату метнулась, они удрали.

— А может, это… «посевальщики»? — предположила Алина. — Пришли колядовать?

— Дверь-то я заперла, когда все спать пошли, — заявила экономка, которой заметно полегчало. — Как они ее открыли? Черти — сквозь стены просочились. Им замки нипочем.

Борецкий с сомнением качал головой. Ему было известно, что женщина близорука, а очков не носит. При свете от ночника, который падал из двери ее комнатушки в холл, она бы никаких «чертей» не разглядела. Любая тень, любое пальто на вешалке могли ввести ее в заблуждение.

— Однако на полу мокрые следы, господа! — воскликнул Бутылкин, который не поленился обследовать холл. — Они довольно беспорядочны. Я не сыщик, чтобы определить, сколько человек здесь побывало, но следы оставлены уличной обувью, а не копытами. Значит, точно не черти! — засмеялся он. — Может, кто-то из присутствующих выходил во двор? Признавайтесь. Тайное свидание в метель — весьма романтично. Кстати, а где спят твои молодые помощники, Илья? — обратился он к Борецкому.

— Во флигеле.

— Вот как! — Бутылкин словно не выходил из роли Арлекина. Его речь, жесты и мимика отдавали буффонадой. — Предположим, одна из наших прелестных дам воспылала страстью к юному «грифону» и решила навестить возлюбленного. Или он сам не вынес пытки неутоленным желанием и рискнул проникнуть в дом. Это ведь парни из строительной бригады? Я не ошибаюсь? Они имели доступ к ключам, замкам и хорошо знают расположение комнат.

Борецкий смотрел на него, как на клоуна.

— Ну и что? Да, они строители, но это еще не доказывает…

— Кстати, я не вижу Вишнякова, — перебил Бутылкин. — Где он? Почему не спустился?

— Спит, наверное…

— Он же не глухой. Крики нашей уважаемой экономки и мертвого подняли бы.

— Ой! — пискнула Астра. — Надо проверить, что с ним. А вдруг, правда…

Терпение Борецкого лопнуло.

— Вы в своем уме? Что значит «мертвого»?.. Что «проверить»?.. Это уж слишком! Это ни в какие рамки не помещается. У меня приличный дом.

Астра, не слушая, понеслась по лестнице на второй этаж.

* * *

— Кто-нибудь догадается проверить входную дверь? — взвизгнула одна из «русалок».

Борецкий с напряженной улыбкой отправился в холл. Следы на полу действительно имели место, они уже начали подсыхать: снег — не грязь. Он дернул дверь на себя, и та открылась.

Со двора дохнуло холодом, очертания деревьев и флигеля едва проступали в серой мгле. Ветер успокоился, с неба продолжал сыпать мелкий снежок. На крыльце, на ступеньках виднелись припорошенные следы — они вели со стороны флигеля к дому и обратно.

Илья Афанасьевич выругался. Судя по всему, новогодние сюрпризы не кончились. Из дома, кое-как одевшись, вышли супруги Бутылкины и две певицы — рыженькая и брюнетка. Они закричали, показывая пальцами на отпечатки на снегу, и через минуту все, кроме Вишнякова, Астры и Матвея были во дворе и с громкими возгласами топтались, уничтожая подозрительные следы. Даже Ульяновна, закутавшись в шерстяную шаль, «изучала» доказательства чужого присутствия. У нее отлегло от сердца — в доме побывали люди, а не слуги дьявола.

— Осторожнее, вы же все затопчете! — тщетно предостерегал Бутылкин.

Его никто не слушал. Каждый высказывал свои предположения насчет незваных гостей.

— Это «грифоны», то есть строители, — твердила Алина. — Они решили дождаться, пока мы уснем, пробраться в дом и стащить все, что плохо лежит. Ульяновна их спугнула, и они убежали к себе во флигель, спрятались и дрожат там, как зайцы. Небось заперлись изнутри и готовятся к длительной осаде. Надо вызвать полицию!

Борецкий при слове «полиция» аж подпрыгнул от возмущения.

— Еще чего не хватало! — разволновался он. — Кого-нибудь обокрали? Или, может, убили? Зачем звонить в полицию? Сами разберемся.

Он невольно взглядывал на Лею, но никто не обращал на это внимания. Никого, кроме Вишянкова и Астры, не интересовала возникшая между ними симпатия. А тех во дворе не было. Лея держалась особняком, чуть поодаль от других «русалок». Она сторонилась всех — Бутылкиных, Ульяновны и Борецкого, — тихо, смиренно стояла с запорошенными снегом светлыми волосами, словно Снегурочка.

— Вишнякова в его комнате нет! — выбежав на крыльцо, крикнула Астра. — И в доме, кажется, тоже. Где он еще может быть?

Из-за ее спины появился Карелин. Он наотрез отказался оставаться в доме и разыскивать пропавшего гостя: спору нет, в таких хоромах полно укромных уголков, но лучше пусть туда заглядывает сам хозяин.

В наступившей тишине раздался нагловатый хохоток Бутылкина.

— Егор просто пошел прогуляться, — заявил он. — Почему бы и нет? Не спалось человеку. А многоуважаемая экономка приняла его за черта! Ха-ха-ха!

— Не городи чепухи, Степан, — разозлился Борецкий.

Астра с Матвеем спустились во двор и жестом подозвали его.

— Это еще не все. В зале, кажется, что-то искали, в кухне тоже. Открыта печная заслонка, вещи разбросаны.

— Похоже, все-таки воры? Неужели мои работяги? Вроде неплохие парни… В голове не укладывается!

— Где они?

— Во флигеле. Делают вид, что спят… или… не знаю, что и думать. Не люблю я зря шум поднимать, напраслину на людей возводить. Если они ни при чем, обидятся…

— Куда ведут следы? Надо идти по ним — другого выхода я не вижу. Если только к флигелю, придется разбудить ваших помощников.

Борецкий в нерешительности оглянулся. Девушки-«русалки», как замерзшие пташки, жались друг к другу. Ульяновна переминалась с ноги на ногу, потирала от холода щеки.

— Пусть все возвращаются в дом, греются, пьют горячий чай и проверяют, все ли на месте — деньги, ценности, — предложил Матвей. — А мы тут пока поглядим, что к чему.

Борецкого привело в ужас подозрение, что в доме могли у кого-то пропасть вещи или деньги. Позор! Люди приехали праздновать, а вместо этого их ограбили. Вишняков куда-то подевался… Одно к одному…

Отпечатки ног рассказали ничтожно мало: сначала двое людей прошли от флигеля к дому, потом обратно. Не доходя до флигеля, они свернули в парковую аллею. Одни следы были побольше, другие — поменьше. Чуть позже из дома вышел третий и отправился с ними — или за ними.

Зима уже стыдливо набросила белый пушистый покров на черный круг от ритуального костра. Светало, но от этого картина яснее не стала. Астра в очередной раз убедилась, что следы и улики — не ее метод. Зеркало она оставила на хранение в доме родителей, и теперь могла полагаться исключительно на собственный дар предвидения.

— Это строители! — воскликнула она. — Конечно, они не выйдут из флигеля, потому что их там нет. Они сбежали!

Матвей разбирался в следах лучше, чем в мистических знаках, и чувствовал себя уверенно.

— Вот эти отпечатки похожи на женские, — заключил он.

— Не может быть.

— Тебе виднее. А где Вишняков?

— Он преследует грабителей, — предположила Астра. — Рискуя своей жизнью.

— Не смеши меня.

— Зачем преступникам лишний свидетель? Убьют, бросят в снег, прикопают, и всё. Или уже убили.

Матвей выпрямился, задумался.

— А если Вишняков — сообщник? Тогда он вовсе не преследует грабителей, а убегает вместе с ними.

— Не вместе — третьи следы меньше засыпаны снегом, — возразила она.

— Замешкался — ему ведь надо было тепло одеться, обуться. В чем он вышел из спальни?

— В тапочках, кажется…

— Вот видишь? В тапочках по лесу в мороз не побегаешь.

— Вокруг дома — парк!

— Который плавно переходит в лес. И вообще, зачем Вишняков спускался на первый этаж? Насколько я помню, он сгорал от ревности и жаждал расправиться со счастливым соперником. Разве не так?

— Это побудило его выйти в коридор, — не сдавалась Астра. — Там он мог услышать шум внизу, звуки шагов.

— По-моему, мы зря тратим драгоценные минуты. Снег засыплет следы, а они — все, чем мы располагаем, кроме досужих домыслов.

Борецкий увел людей в дом и вернулся, положив конец их спору словами:

— Я к вашим услугам, господа. Идем штурмовать флигель?

При кажущейся серьезности ситуации, происходящее представлялось комичным: уж больно все нарочито, чересчур запутанно, сдобрено театральными эффектами. Чего стоили громогласные вопли Ульяновны? А ночная суета в коридоре? А петушиные бои между Борецким и Вишняковым?

— Уж не наш ли гостеприимный хозяин — автор сей провинциальной пьесы? — шепнул Матвей на ухо Астре. — Сначала «мертвец» в окне и первая партия следов под окнами. Теперь «черти». Нас разыгрывают! Вишняков пригласил тебя специально на роль детектива, которого будут водить за нос все, кому не лень. Надо же как-то развлекаться?

Астра вдруг вспомнила слова Коломбины у догорающего костра: «Мне надоел этот дешевый балаган!» И Вишнякова, который опустил голову и первый зашагал к дому…

— Дешевый балаган… — пробормотала она.

— Правильно! — обрадовался Матвей. — Молодец.

Борецкий вел их к флигелю: шел впереди с запасными ключами.

— О чем вы? — обернулся он.

— Так, о бренном…

Глава 26

Помощники ватафина никуда не убегали, они были бы не в состоянии этого сделать, даже если бы очень захотели. Кто-то связал им руки и ноги крепкой веревкой, а рты заклеил скотчем. В таком виде парни и встретили хозяина и двух его гостей. Глаза несчастных едва не выскочили из орбит от радости.

— Да что здесь творится? — рассвирепел Борецкий. — Ну и дела… Кто это вас?

Дверь во флигель, вопреки ожиданиям, оказалась незапертой, просто закрытой. Развиднелось, и в комнате, где спали строители, стоял рассветный сумрак. Связанные сидели на полу, между надувными кроватями, и глухо мычали.

Матвей наклонился к одному из них, резким движением оторвал скотч.

— Кто? — спросил он.

Бедняга молча хлопал глазами: он не знал. Его язык и губы онемели. Борецкий освободил второго.

Мало-помалу узники флигеля, потирая затекшие ноги и руки, рассказали, как все произошло. Они, изрядно выпивши, отправились к себе, легли и тут же захрапели. Во сне на них кто-то навалился, связал — они и пикнуть не успели. С тех пор и сидят так, на полу, — окоченели, зуб на зуб не попадает. Печку с вечера не протопили, забегавшись, а потом уже не до того было: едва до подушек добрались и отключились.

— Как вас угораздило напиться? — грозно навис над ними Илья Афанасьевич. — Я же велел водки и вина употреблять в меру.

— Мы костер затушили… и того, добавили по полстакана. Развезло…

— Я вам покажу «развезло». Вы что же, дверь открытую оставили?

Парни, как два китайских болванчика, мотали головами: они, хоть убей, не могли вспомнить подробностей.

— Кто вас связал, видели?

— Н-нет… темно было… мы в отключке…

— Идиоты! — рявкнул Борецкий. — Благодарите бога, что не перерезали вас, как сонных кур!

Матвею не терпелось расспросить о ключах. Кто имел к ним доступ? Тот, кто связал рабочих, должен был сначала попасть внутрь.

— Это мог любой, — махнул рукой Илья Афанасьевич. — Ключи оставляли на гвоздике у двери. Флигель обычно запирался только на ночь, изнутри, а днем и вечером каждый мог зайти.

— Я вспомнила! — вмешалась Астра. — Пока вы разводили костер, мы немного замерзли, и Вишняков предложил погреться во флигеле. Но дверь оказалась запертой.

— Мы не закрывали, — пробасил паренек, которого звали Виктором.

— А твой товарищ, как его…

— Толик, — подсказал Борецкий.

— Вот он сказал, что ты запер дверь, а ключ куда-то положил и забыл.

— Врет!

— Не вру! — возмутился Толик. — Я подумал, ты дверь на замок закрыл. Я ее подергал — она была заперта. Точно, так и было. Вспомни, Витек.

— Я не закрывал… — стоял на своем тот.

— Давайте разбираться, — сказал Матвей. — Если дверь была закрыта, как же вы попали внутрь? Нашли ключ?

— Не теряли мы его, он всегда на гвоздике висел. А в тот раз ключа на месте не оказалось. Потом завертелось все — чучела жгли, пили. Не помню, как вошли, — сокрушался Толик. — Будто отшибло.

Итак, все обитатели усадьбы были в сборе, кроме Вишнякова. Борецкий хмыкал в замешательстве, потирал затылок. Астра задумчиво разглядывала «грифонов». Ночью они, видать, здорово набрались, потому что улеглись в той же одежде, которую надели на праздник. Только обувь сняли.

— Где ваши ботинки или сапоги?

Парни не поняли ее вопроса.

— Где ваша обувь? — повторила она.

«Грифоны» бестолково озирались по сторонам: они не помнили, как разувались. Матвей поискал у порога — сапоги на меху валялись рядом с грязными строительными кроссовками и оказались совершенно сухими.

— Ваши? — спросил он.

— Ага, наши. А чё?

— Ребята отсюда не выходили, — кивнула Астра. — По крайней мере последние два часа.

— Кто же их связал, а главное, зачем?

— Судя по следам, двое злоумышленников прятались во флигеле, а когда все, по их мнению, уснули, отправились на промысел. А строителей связали, чтобы те не прибежали на помощь.

— Где же Егор? — разволновался Борецкий. — Что с ним? Надеюсь, он жив хотя бы.

— Следы еще одного человека ведут от дома к парку, — объяснил Матвей. — Возможно, Вишняков преследует грабителей.

— Боже мой!

Матвей с трудом сдержал улыбку. И собственные слова, и реплика Ильи рассмешили его. Фарс, водевиль — что угодно, но не детектив.

Астра восприняла ситуацию как угрожающую, это было заметно по выражению ее лица.

— Надо идти искать Вишнякова, — сказала она. — Уже почти рассвело, никто не заблудится. Будем идти по следам, пока они еще видны.

«Она делает то, чего от нее ждут», — подумал Карелин.

Борецкий не усомнился в правильности ее предложения.

— Да, да, конечно. А с этими что делать? — показал он на строителей. Щелкнул выключателем, и лампочка под потолком ярко осветила комнату. — Постойте… Какой здесь беспорядок, все разбросано. Ваша работа?

Парни испуганно переглянулись.

— Не-е-ет, наверное, они… — промямлил Витек. — Которые нас связали.

— Зачем?

— Н-не знаем, искали чего-нибудь. Деньги! Хотели нас обчистить!

— Вас-то? Не городите чепухи.

— Мы же расчет получили перед Новым годом.

Борецкий оглянулся на Астру — они уже действовали заодно. Как два надежных партнера в хорошо отрепетированном эпизоде.

— Ну-ка, проверьте, цела ли ваша зарплата.

Деньги оказались на месте, что еще больше удивляло.

— Оставим их охранять дом, — посоветовал Матвей.

— Мороз, поди, под двадцать, — кивнул Борецкий и ткнул пальцем в грудь Толику. — Слышали? Оставляю на вас дом и тех, кто не пойдет на поиски. И попробуйте только подвести! Головы откручу! Живо собирайтесь…

* * *

Искать Вишнякова отправились несколько человек во главе с Борецким: Матвей, Астра, Бутылкины, Чара и Лея.

Алина увязалась за мужем — ее отговаривали, но она заупрямилась. Чара захотела пройтись по свежему воздуху, прогуляться, заодно и оказать посильную помощь.

— Вы в любой момент сможете вернуться, — согласился хозяин.

— А лыжи у тебя есть? — спросил Матвей.

— Чего нет, того нет. Не обзавелся — из головы вылетело. Столько хлопот было с обустройством, с подготовкой к празднику! — оправдывался Борецкий.

— Жаль. Сейчас пригодились бы. По снегу без лыж далеко не уйдешь.

Илья Афанасьевич только разводил руками. Лея до последнего отмалчивалась, искоса поглядывая на него.

— Я ненавижу зиму! — вырвалось у нее. — Плохо переношу холод.

Но желание оказаться рядом с ним, по-видимому, взяло верх над здравым смыслом, и Лея вдруг вскочила, побежала одеваться. Ее вид вызвал громкий хохот, — так она закуталась. Борецкий старался сохранять равнодушное выражение лица, но это ему не удавалось: тайное удовлетворение так и светилось в глазах.

Процессия выглядела настолько нелепо, что все хихикали и подтрунивали друг над другом. Уже совсем рассвело, метель прекратилась, но продолжал сыпать снег. Следы были видны, и преследователи дружно продвигались вперед. Вскоре пришлось свернуть с аллеи и петлять между деревьев.

— Э-ээ-эээй! — кричали Вишнякову, надеясь, что тот услышит. — Его-о-ооор! Э-э-эээ-эй!

Никто не отзывался. Трещали от мороза огромные ели, с их лап лавиной осыпались снежные подушки. Чем дальше от главной аллеи, тем больше парк походил на лес.

Идти по глубокому снегу оказалось трудно, девушки отстали. Алина держалась за руку мужа, но и она выдохлась. Спустя некоторое время группа рассеялась по парку. Кое-кто прислонился к стволу отдохнуть, другие, отдуваясь, ковыляли дальше.

— Кто сильно устанет, возвращайтесь по нашим следам к дому! — крикнул Матвей.

— Фу-ууу… — пыхтела Астра, не поспевая за ним. — Подожди, дай дух перевести.

— Э-э-ээй! — кричал Борецкий. — Его-ооо-ор!

Начался ветер. Белое небо нависло над самыми верхушками деревьев. Илья с Матвеем ушли вперед, Астра вцепилась в руку Бутылкина вместо Алины, которая осталась далеко позади.

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, — ворчал тот. — Как бы не пришлось потом искать мою жену и девушек. Зря мы взяли их с собой.

— Они сами захотели.

— Ладно. Замерзнут, вернутся домой. Здесь не тайга.

Астра ловила губами снежинки — ей стало жарко.

— По-моему, опять будет вьюга. Надо догонять Илью и Матвея. Как ты думаешь, мы найдем Вишнякова?

— Э-ээ-эй! — крикнул Борецкий теперь уже им. — Вы где?

Они прибавили шагу и минут через пять оказались на поляне. Матвей показал на полузасыпанные цепочки следов: кто-то из троих повернул в сторону.

— Куда пойдем? Вы — туда, а мы — сюда?

— Так мы все потеряемся, — недовольно проворчал Бутылкин. — И будем искать друг друга. Скоро здесь ни черта не увидишь. Э-ээ-эээй! — крикнул он отставшим.

Ветер подхватывал и уносил звуки в промерзшую чащу.

— А-а… у-у… — слабо донеслось издалека.

Матвей заметил, что лес поредел.

— Ты хорошо знаешь окрестности своего имения? — спросил он у Борецкого. — Куда могут вести следы этих двоих?

— К проселочной дороге. Справа вдоль парка тянется грунтовка. В дожди по ней не проедешь, а зимой можно. Ее даже чистят, когда совсем заметет. Тракторов в деревне хватает.

— Сейчас на легковушке реально проехать?

— Только на внедорожнике.

— Далеко до деревни?

— Километров пять будет.

— Дома на отшибе есть, как твой, например?

Борецкий широко улыбнулся.

— Как мой — нету! Думаешь, грабители из деревенских? Вряд ли. Они бы не посмели ко мне сунуться. А ближайшие соседи километра за два от парка коттедж строят. Люди со средствами, им воровать ни к чему. Насколько мне известно, они собирались переселяться только летом.

— Ничего ведь не пропало, — заметила Астра. — Ни у кого. В холле висела дорогая шуба Алины, она цела.

Борецкий самоуверенно приосанился. В овчинном тулупе грубой выделки, в надвинутой на лоб меховой шапке он был ни дать ни взять — вождь «русальской дружины».

— Я разгадал их замысел. Грабители надеялись, что после новогоднего застолья хозяева и гости мертвецки пьяны, их из пушки не разбудишь. Небось они и заглядывали в окно! Пока мы совершали русальские обряды, они прокрались к флигелю, беспрепятственно забрались внутрь и спрятались. Ключи всегда висели у двери, их мог незаметно взять любой. Полагаю, преступники на всякий случай забрали ключи и заперлись изнутри. А когда увидели, что праздник подходит к концу и «грифоны» намереваются спать во флигеле, впустили их. Зачем поднимать лишний шум? Парни уснули, и те легко их обезвредили. Оставалось проникнуть в дом. У меня ведь пока нет ни охраны, ни сигнализации, ни собак.

— Лезть в чужое жилище, когда там полно народу? — пожал плечами Матвей.

— Рискованно, согласен. Зато можно собрать богатый урожай. Они бы и собрали, не спугни их Ульяновна и Егор. В холле висели дубленки и шубы, кухня оснащена дорогущей техникой…

— Нет, — убежденно произнесла Астра. — Они пришли не за этим. Тащить на плечах по снегу шубы и кухонные принадлежности?

— Значит, воры надеялись взять крупную сумму денег.

— Почему тогда не обокрали строителей?

— Не ожидали, что у тех есть, чем разжиться.

— И поэтому обыскали флигель?

Она ставила Борецкого в тупик своими вопросами. Матвей с удовольствием наблюдал за обоими. А метель тем временем засыпала следы.

— По-моему, нам следует разделиться, — спохватился Илья. — Вы пойдете за грабителями, а мы со Степой поищем Вишнякова. Он должен быть где-то здесь.

Астра порывалась возражать, но Матвей незаметно сжал ее руку — соглашайся, мол.

— Почему же Вишняков свернул? — невпопад спросил Бутылкин, который до этого хранил молчание. — Если это был он, конечно?

Лицо Борецкого выражало недоумение и растерянность.

— Испугался, наверное… Или замерз. Решил вернуться и заблудился.

— Он раньше приезжал к тебе в Сатино? Бывал в парке?

— Нет.

— Ладно, пошли, — решился Бутылкин. — А то погода портится. Ого-го-го-о-о! — крикнул он в направлении одиночных следов. — Его-о-оо-ор! Сюда-а-а!

Вместо Вишнякова на поляну, уже изрядно утоптанную, выбралась Алина — раскрасневшаяся от мороза, запыхавшаяся, и уселась прямо в наметенный под елью сугроб.

— Уф-ффф… еле доковыляла до вас… дышать нечем…

— Где остальные? — озабоченно нахмурился Борецкий.

Астра поняла, что спрашивает он в первую очередь о Лее. Бутылкина махнула варежкой куда-то назад.

— Девчонки там… я их потеряла…

— Нельзя было оставлять женщин одних, — сказал Матвей.

— Куда они денутся? Выйдут… Эге-ге-ге-гей! — прокричал Степан в сторону, указанную женой.

Если кто-то и ответил, то звуки голосов заглушил ветер.

— Ну вот, не хватало, чтобы еще кто-то заблудился, — забеспокоился Борецкий.

И Астра опять догадалась, кого он имеет в виду.

— Алина! — строго произнес Бутылкин. — Тебе придется остаться и подождать девушек.

— Еще чего? — взвилась та. — Я вся мокрая! Буду сидеть, — подхвачу воспаление легких, как пить дать. Я с вами! Пусть сами выбираются! Кто их просил идти?

— Тогда я останусь, — предложил Матвей.

Теперь уже Астра выразила бурное возмущение:

— Мне что же, топать за грабителями одной? Я не женщина, да? Меня можно под танки бросать?

Алина активно ее поддержала.

— Эти бандиты прячутся где-то недалеко. Вон за той сосной, к примеру, или за тем сугробом.

Между тем Карелин был совершенно спокоен — ночные гости давно скрылись. Скорее всего, они оставили свою машину на проселочной дороге, сели в нее и укатили.

— Хорошо, — принял решение Борецкий. — Алина пойдет с нами, а Матвей с Астрой проверят, куда ведут следы. Мне кажется, отсюда до грунтовки рукой подать. Дальше дороги не ходите. Наша задача — отыскать Егора, живого и здорового, — неуверенно добавил он. — С богом!

Возглавляемая им троица в мгновение ока исчезла в снежных вихрях. Матвей покачал головой: отставшие девушки так и не появились в поле зрения.

— Э-э-ээй! — крикнул он напоследок. — Лея! Чара!

— Здесь теперь столько всяких следов… — задумчиво произнесла Астра. — Сам черт ногу сломит.

Вьюга, казалось, отрезала их от всех и вся, закружила, запутала, завела в непроходимую чащу, откуда нет возврата.

— Я боюсь, — прошептала Астра, прижимаясь к Карелину.

— Чего? Это же приусадебный парк, хотя и большой.

Она поежилась, ощущая, как тело охватывает неприятная дрожь. Не от холода — от дурных предчувствий. Засунув руку в карман, она нащупала завернутый в шелковую ткань корешок. Альраун с ней, — значит, все будет в порядке: он не подведет.

— Не зря история про Ивана Сусанина родилась в костромских лесах. Ладно, пошли, — приободрилась Астра. — А волки тут водятся?

— Нет. Борецкий бы предупредил. Давай, шагай…

Они добрались до грунтовки быстрее, чем ожидали. Все вокруг было белым, мелькающим. Глубокая колея от колес в снегу подтвердила правоту Матвея.

— Через полчаса метель все сровняет. Впрочем, мне картина ясна. Никого мы не догоним!

— Кто собирался догонять? — вскинула брови Астра, с тоской оглянулась. — Шерлок Холмс непременно нанес бы визит соседям и сходил бы в деревню, опросил местных жителей.

— В Англии нет таких зим. В любом случае надо брать машину — «Хаммер» Вишнякова — и осмотреть соседний коттедж. Может, там есть сторож, который что-нибудь видел или слышал. Но это потом…

Глава 27

Алина провалилась в какую-то яму и набрала полные сапожки снега, ноги вмиг промокли.

— Ой! — взвизгнула она, хватаясь за руку мужа. — Мне надо переобуться.

— Во что? Мы в лесу, ты не забыла?

Она все-таки села, разулась и вытряхнула из сапожек слипшийся снег.

— Ты хочешь, чтобы я заболела.

— Надо было оставаться! — гаркнул Бутылкин.

Он нервничал. Вокруг, куда ни взгляни, — стволы, стволы, сугробы, корявые ветки, еловые лапы в белом мелькании вьюги. Вишнякова нигде нет. Где гарантия, что они его найдут? Сколько можно блуждать по морозу без всякого толку?

Борецкий ушел вперед, они еле поспевали за ним. Метель слепила, задувала, куда только можно. Приходилось идти, отворачиваясь от ветра. Все трое на разные лады звали Вишнякова, кричали до хрипоты, аукали. Бутылкин пару раз попробовал свистнуть, но неудачно.

— Я больше не могу… — простонала Алина, хватая ртом воздух. — Хватит! Идем обратно!

— Возвращайся домой, — повернулся к ней Степан.

— Одна? Ты рехнулся? Я не представляю, куда идти…

Он хотел сказать, «по своим следам», но сообразил, что следов почти не видно. Никаких.

— Где Илья?

Борецкий исчез за белой пеленой, его спина уже не маячила впереди расплывчатым пятном.

— Илья-а-а-ааа!.. — с надрывом закричала Алина. — Илюша-а-а-ааа!..

— Ого-го-го-о-ооо! — вторил ей муж.

Борецкий то ли не слышал, то ли не торопился откликаться.

— Он нас пугает…

— Нашел время. Какие же вы идио-о-оты! — имея в виду не кого-то конкретного, а всех мужчин скопом, взвыла Бутылкина. — В такую погоду поперлись в лес, да еще баб с собой взяли! Ни ума, ни фантазии…

— А что надо было делать? Сидеть и ждать, пока человек замерзнет?

— Кто просил этого Вишнякова догонять грабителей? Герой нашелся! Они же не успели ничего украсть!

— Он-то не знал…

— Спасибо ему большое. Теперь, по его милости, мы заблудились в лесу.

Степану не хотелось спорить с женой, его самого охватила легкая паника. Черт бы побрал Илью с его дурацкими затеями! Сначала глупый маскарад — какая-то дьявольщина, которая не могла закончиться ничем хорошим. Враки или нет, а от диких языческих штучек нужно держаться подальше. Беду накликать — раз плюнуть. Попробуй из нее выпутаться!

— Я боюсь… — захныкала Алина. — Ты сумеешь найти дорогу до дома?

Бутылкин бросил на нее свирепый взгляд.

— Хватит ныть! Ты же сама навязалась — из-за этих певичек, Леи и Чары. Думала, они меня станут соблазнять, строить глазки, и уведут в ледяное царство? Ха-ха-ха! — злорадно засмеялся он. — Где я буду тебе изменять прямо на снегу, между берез и елок!

Алина размахнулась и ударила его по щеке — неожиданно больно. Снежные корки, образовавшиеся на ее варежках, оцарапали ему кожу.

— Дура… — прошипел он. — Бешеная кошка.

Она еще в школе славилась взрывным характером. Годы брака, беременности и роды, заботы о детях, хозяйство несколько укротили ее нрав, но в иные минуты «домашняя кошечка» выпускала коготки.

— Мы возвращаемся. Я больше не намерена здесь мерзнуть из-за чьего-то геройства.

Алина решительно повернулась и заплакала. Вот благодарность за то, что она посвятила себя семье! Пока она, как наседка, высиживает цыплят, ее петушок расправляет хвост перед молоденькими курочками. Степан прав: она самая настоящая дура. Так ей и надо.

Бутылкин зло сплюнул, зашагал, как ему казалось, в сторону главной аллеи. Они сделали круг и оказались на том же месте, где потеряли Борецкого. Алина определила это по множеству следов, почти занесенных снегом.

— Вот, блин…

— Ну и что делать? — ехидно усмехнулась она. — Привел, Сусанин?

Второй круг получился шире, но главная аллея упорно пряталась от разъяренной супружеской четы. Алина упала духом.

— Илья-а-ааа! — в очередной раз крикнул Бутылкин. — Э-ге-ге-гей! Кто-нибу-у-удь!

И — о чудо! — вместе со свистом ветра из чащи донесся голос Борецкого.

Троица вновь воссоединилась. Бутылкины перестали дуться и вернулись к образу любящих мужа и жены: нужно было держать марку. Хотя кто может объяснить, зачем?

Алина уже не капризничала, а, сцепив зубы, шаг за шагом брела по глубокому снегу. Степан заботливо подавал ей руку, подбадривал и даже отпустил пару шуток.

— Я думал, вы вернулись, — объяснил Илья. — И тут слышу — аукаете.

— Веди нас домой, — потребовала Алина. — Мы дороги не знаем.

— Хорошо. Только проверю овраг, здесь рядом.

Спускались в овраг осторожно, но Бутылкин все же поскользнулся и кубарем скатился вниз. Отряхиваясь, он проклинал на все лады глупую вылазку и Вишнякова, который «за каким-то чертом» потащился в лес.

Заметенная снегом впадина оказалась длинной и местами довольно широкой. Когда «спасатели» совершенно обессилели и не чувствовали от холода ни рук, ни ног, Борецкий наткнулся на странный серый сугроб. То был человек в темном полушубке, присыпанный снегом.

— Егор, ты?

Человек замерз и не мог говорить, даже глаз не открывал. Его ресницы, белые от инея, дрогнули. Илья осторожно коснулся его лица.

— Егор…

Это был Вишняков в шерстяной шапке, видимо, первой, попавшейся под руку на вешалке в холле, когда он поспешно одевался, бросаясь вслед за незваными гостями. Полушубок тоже с чужого плеча — определил Борецкий: один из приготовленных для ряженья.

— Ты цел? — присел он на корточки перед приятелем. — Что-нибудь болит? Идти сможешь?

Рядом склонились, дыша в затылок, Бутылкины.

— Он жив? — прошептала Алина.

— Жив, не видишь?

— Надо растереть ему руки и лицо.

— Если обморозился, это не рекомендуется. Позови остальных, — распорядился Степан. — Наверное, придется его нести.

Алина недовольно шмыгнула носом.

— Кого звать-то? Астра с Матвеем далеко, не услышат. А девчонки-певицы уже давно дома сидят, греются. Да и какая от них помощь?

Борецкий тем временем пытался влить в рот замерзшему каплю коньяка из плоской металлической бутылочки.

— Хорошо, что я спиртное захватил.

— Дай мне глотнуть! — взмолилась Алина.

— Сначала он…

Мало-помалу, Вишняков пришел в себя, шевельнулся, приоткрыл глаза. Несколько глотков горячительного привели его в чувство, но самостоятельно встать он не смог.

— Степа, давай поднимем его…

Тело Вишнякова не слушалось.

— Подвигай пальцами, — говорил ему Борецкий. — Получается?

Тот слабо кивнул.

— Слава богу! — обрадовалась Алина. — Надеюсь, все обойдется. Он тепло одет. Замерз от того, что сидел в снегу без движения. Может, ногу подвернул? Где-нибудь болит, Егор?

Вишняков плохо понимал, что происходит. Он переводил бессмысленный взгляд то на одного, то на другого, и молчал.

— Как ты здесь оказался? — спросил Борецкий.

— Доберемся до дома, там выясним, — сказал Степан. — Ему нужно побыстрее согреться. Давай поглядим, вдруг нога сломана?

Ноги Вишнякова оказались целы, но правая лодыжка распухла.

— Будем вытаскивать его из оврага. Так, взяли! — Борецкий взвалил на себя пострадавшего, и, кряхтя от тяжести, двинулся наверх.

Бутылкин поддерживал снизу, карабкаясь следом.

— А мы дорогу найдем? — испугалась Алина.

Снег шел густо, и в пяти шагах уже ничего нельзя было рассмотреть.

* * *

Несмотря на ночной переполох и сердечный приступ, Ульяновна навела в кухне идеальный порядок, налепила пирожков с ливером и поставила их в духовку.

— Ах ты, господи, — приговаривала она, помешивая ложкой крепкий бульон. — Ах ты, беда какая!

— Что вы все причитаете? — не выдержала Юна. — Никто ведь не умер! Даже не пропало ничего.

— А Егор Николаевич?

— Найдут его.

Все девушки, кроме Чары и Леи, сидели за столом, пили вино и закусывали, вяло обсуждали ночное вторжение.

— Я спала как убитая, — прикрыв ладошкой рот, зевнула Юна. — Пока не раздались ваши крики.

Ее рыжие кудри соперничали блеском с начищенной медной посудой, которая украшала стену.

— Ты бы тоже заорала, — с сердцем произнесла Ульяновна. — Еще не так!

— Хватит вам, — простонала Бэла.

От пережитого волнения у нее усилилось кровотечение, чем она была крайне расстроена.

— Тебе лучше? — спросила Мио, которую даже попытка ограбления не вывела из привычной меланхолии. — Таблетку приняла?

— Две, но что-то пока никакого облегчения.

— Ничего, поможет.

— Ты Калганову дозвонилась?

— Нет. Связь отсутствует… Наверное, из-за снегопада.

— Чего ему звонить-то? — тряхнула огненными кудрями Юна. — Нас ангажировали как минимум на неделю, а прошли всего неполные сутки.

— В связи со сложившимися обстоятельствами условия контракта могут быть пересмотрены.

— Какие еще обстоятельства? Ограбление, что ли? Так ничего же не украдено. Мы не пострадали….

— Ой, девочки, а что это с нашей примадонной? Куда это она…

— Тише ты! — Бэла показала взглядом в сторону Ульяновны.

Рыжая «русалка» прикусила язык. Бэла права, нужно держать рот на замке.

— Как там наши охранники, не уснули? — лениво поинтересовалась Мио. — А то еще кто-нибудь ворвется.

Ульяновна всплеснула руками:

— Типун тебе на язык, девонька.

Парням, которые остались в холле, сердобольная экономка отнесла чай и бутерброды с холодным мясом. Те угрюмо поблагодарили. После перепоя хотелось опохмелиться рюмкой водки, но хозяин строго-настрого запретил. «Сидеть у двери до моего возвращения! Стеречь! — приказал он. — Чтобы мышь не проскользнула!»

— Слышь, Витек, а чё им надо было?

У Толика раскалывалась голова, мутило, но покинуть пост он не решался.

— Кому?

— Ну этим, которые связали нас?

— Хрен их разбрет… О-о-о-ой, как же мне паршиво…

— Сколько наши будут бродить по парку? — спросил Витек. — Вьюга, мороз, ни зги не видно.

— Мужик пропал, тот, что был колдуном одет — с бляхой на груди.

— Как пропал?

— Черт его знает…

Время текло, парни клевали носами и незаметно задремали. Их разбудил стук в дверь.

— Эй, ты, соня, кто-то стучит! — встрепенулся Витек. — Глянь-ка в окно.

Первой вернулась уставшая и замерзшая Чара. Ее обступили подруги, помогая раздеваться, засыпали вопросами.

— Что так долго? Где остальные?

— Нашли «волхва»?

— Лицо не обморозила?

— А ноги?

— Кто ж знал, что метель поднимется?

Ульяновна повела бедняжку в кухню — отпаивать горячим бульоном, расспрашивать. Укутала девушку пледом.

Чара была удивлена, что она первая.

— Мы с Леей отстали, потом она вперед пошла, а я решила вернуться. Замерзла ужасно! Надо было валенки надеть… Юна, дай зеркальце.

Она придирчиво рассматривала себя: вдруг, не дай бог, кожа начнет шелушиться от переохлаждения.

— Толик, растопи камин, живо! — приказала одному из стражей Ульяновна. — Дров накидай побольше. Сейчас другая красавица заявится как ледышка. Почему так прохладно в доме?

— Площади-то во какие! Котлы вроде включены на полную мощность, а тепла не хватает. Не отрегулировали, как следует. Вчера жарко, сегодня холодно.

— Давай, разжигай огонь. Девочку-снегурочку отогревать будем.

Все прислушивались: не постучится ли кто в дверь. Но прошло двадцать минут, час, а Леи все не было.

— Значит, она догнала остальных, — рассудили девушки.

Гости потянулись в зал, к елке. Экономка накрыла стол. Она то и дело бегала от окна к окну, но кроме снежной пелены, за которой смутно проступали деревья старого парка, ничего не видела.

Спустя еще полчаса вернулись Астра и Матвей, рассказали про грунтовую дорогу.

— По ней, вероятно, ночные визитеры и уехали. Их машина ждала.

— Ищи ветра в поле! — выразила свой пессимизм Ульяновна. — А где остальные-то? Хозяин, Степан с Алиной, Егор Николаевич?

— Лея тоже не приходила? — спросил Матвей.

— Нет… — дружно ответили девушки.

Лицо Чары напряглось.

— А вы что, не видели ее?

— Мы — не видели. Может быть, она Борецкого с Бутылкиными догнала? Нам пришлось разделиться. Они продолжают искать Вишнякова.

— Впору самой одеваться да топать за ними, — причитала Ульяновна. — Они ж, горемычные, замерзнут, захворают. Шутка ли, столько времени по снегу бродить?

Вынужденная прогулка вызвала у Астры зверский аппетит. Она сглотнула, глядя на блюдо с румяными пирожками. Запах поджаренного лука и ливера вызвал в ее пустом желудке спазм.

— Да вы садитесь, кушайте, — засуетилась экономка. — Тесто вкусное, как пух, жевать не надо.

Она не преувеличивала.

— В жизни не пробовал такой вкуснотищи! — восхищался Матвей, уписывая пирожки.

Утолив голод, они принялись гадать, куда поехали злоумышленники — на трассу или в деревню.

— В Сатине все друг друга знают, чужие сразу в глаза бросятся, — сказала Астра. — Вряд ли они туда поедут.

В тревожных разговорах прошло еще полчаса. Камин разгорелся и ярко пылал, дыша жаром. Собравшиеся угощались водкой, праздничными закусками, куриным бульоном. К счастью, никто из «искателей» серьезно не пострадал: согрелись, оттаяли и повеселели.

— Кажется, идут! Идут! — радостно сообщила Ульяновна. — Надо двери открывать. Встречайте хозяина! — крикнула она охранникам.

Из окон было видно, как четверо «снеговиков» бредут по главной аллее. Двое мужчин поддерживают третьего, за ними плетется женщина.

Обитатели дома поспешили в холл. Рыжеволосая «русалка» и медлительная Мио остались за столом допивать водку, заедать грибками, говядиной под брусничным соусом. После бессонной ночи алкоголь ударил им в голову.

— Явилась наша «звезда», — с изрядной долей сарказма улыбнулась Юна. — Не запылилась!

— Зачем ты так?

— А как надо? Может, прикажешь бежать, встречать ее с распростертыми объятиями? Не собираюсь… Мне этот кавардак — вот где! — она провела пальчиком по горлу. — Надоело! Мы-то чем хуже? Почему Калганов…

Восклицание Астры помешало ей договорить.

— Нашли Вишнякова! У него что-то с ногой.

— Идем, а то неудобно, — пьяно икнула Мио, которую здорово разобрало. — Невежливо…

Пострадавший сидел в кожаном кресле в холле, с красными от мороза щеками и носом, но вокруг губ и под глазами разлилась желтоватая бледность. С него уже стащили полушубок и шапку. Матвей осматривал поврежденную ногу Вишнякова: травма была не опасная, но идти с такой лодыжкой тот, конечно же, не мог. Если бы его не нашли, он бы замерз.

Борецкий, расстроенный, уставший, спросил:

— Матвей, может, его срочно к врачу везти?

Губы «волхва» дрогнули и разъехались в кривой усмешке:

— Провести первый день нового года в больнице? Уволь, Илья. Никаких врачей! Дайте мне выпить и наложите тугую повязку.

— Что с ногой? — спросила Астра.

— Возможен разрыв связок, но не думаю, — рассудил Карелин. — Крепко забинтуем, и все обойдется. Бинт есть?

Ульяновна принесла перевязочные средства и стояла, сложив руки под грудью, — может, еще что-нибудь понадобится.

— Как тебя угораздило? — ходил кругами Борецкий. — Зачем ты вышел из дому?

— Дай водки сначала, у меня зуб на зуб не попадает.

Полстакана перцовки сделали свое дело. Вишняков согрелся, его лицо обрело более-менее однородный цвет, глаза заблестели. Он рассказал, что проснулся от сильного беспокойства, с которым не мог совладать, вышел в коридор, и какие-то звуки внизу показались ему подозрительными. Он спустился и заметил в холле две тени. Ульяновна, в халате, с волосами, заплетенными в косу, размахивала в воздухе руками…

— Я крест спасительный творила! — возразила пожилая дама. — Так это вы были? А я, грешным делом, приняла вас за главного вурдалака. Едва жизни не лишилась со страху-то, ноги подкосились, в глазах потемнело, не помню, как в своей комнате очутилась, сколько пролежала без чувств, двери даже не заперла…

— Егор, ты их видел? — нетерпеливо спросил Борецкий, имея в виду грабителей. — Кто такие?

— Горел только ночной светильник… Я разглядел два темных силуэта. Они меня тоже засекли и бросились к дверям. Пока я одевался, — в чем попало на мороз не выбежишь, — их и след простыл. Ну, думаю, от меня не уйдете! И давай в погоню. В парке тьма кромешная, но у них был фонарь. Луч впереди мелькал, а потом погас. Хорошо, что начало светать…

— Что ж ты меня не разбудил? — недоумевал хозяин дома.

— Зачем попусту шум поднимать? Мало ли кто спьяну забрел? Пошутить хотели. Праздник ведь!

— Ничего себе, шуточки — вломиться ночью в чужой дом, перевернуть все, женщину напугать до полусмерти.

Вишняков подавленно вздохнул.

— Честно говоря, я решил, что эти двое — парни-«грифоны», и что ты им велел устроить продолжение шоу. Не хотелось попасть впросак, вот и отправился за ними. Любопытно стало, куда они побегут? Я думал, во флигель, а они в аллею свернули. Тут во мне охотничий азарт проснулся, я уже не рассуждал, просто пустился за ними следом. Не догнал, конечно, из сил выбился и повернул назад. Ветер поднялся, холод до костей пробирает. Хотел путь сократить, срезать угол, как мне казалось, а вместо этого чуть ногу не сломал. Зацепился за какой-то ствол под снегом, тот хрусть, и я кубарем в овраг скатился. От боли в голове помутилось, я даже отключился на какое-то время. Потом в себя пришел, сообразить не могу, где это я… Попробовал встать — куда там! Аж искры из глаз посыпались! И на помощь звать некого. Ветер воет, стволы от стужи стонут, и все белым-бело вокруг, ни неба, ни земли, только снег. Жуть меня пробрала. Как будто мне на ухо шепчет кто-то: «Ну, вот и конец твой, Егор, вот и могила твоя ледяная… сплела я тебе саван… сплела белый покров мертвецу…»

— Тьфу на вас! — испугалась Ульяновна. — Какая еще могила? Нашлись, слава богу. Теперь мы вас быстро на ноги поставим. У меня мазь на живокосте припасена — старинное народное средство, лучше всяких нынешних медикаментов. В два счета заживет ваша лодыжка.

— Неужели ты не слышал, как мы тебя звали? — не поверил Бутылкин. — На весь парк орали! Все зайцы разбежались, лисы в норы попрятались, а ты — ни гу-гу.

Вишняков покачал головой, криво улыбаясь.

— Не слышал… Замерз сильно, вероятно, сознание терял. Ничего вспомнить не могу, как в тумане был…

Его глаза нашли Астру и остановились на ней. Она не задавала вопросов, сидела молча, погруженная в свои мысли. Матвей закончил накладывать повязку.

— Не туго?

— Нормально…

— Надо было всех разбудить! — сказал Борецкий. — В доме остались трое мужчин, а ты один решил бандитов догонять. Ну, догнал бы, и что дальше?

— Чего вы пристали к человеку? — вмешалась Алина. — Ему отдохнуть надо, душ горячий принять и лечь. Не видите, у него температура?

Лицо Вишнякова и правда покраснело, на лбу выступила испарина.

— Я помогу… — вызвался Матвей.

Брюнетка Чара, похожая на цыганку в накинутой на плечи цветастой шали, вдруг вскочила и подошла к Борецкому.

— А где же Лея? — громом среди ясного неба раздался ее вопрос. — Она так и не вернулась…

Глава 28

Перспектива новой вылазки в парк привела в ужас всех, кроме Ильи Афанасьевича. Неутомимый и деятельный, он тут же начал давать указания:

— Женщин не берем. Со мной идут только добровольцы.

— Громко сказано! — усмехнулся Матвей. — Вишняков не способен и шагу сделать. Одного мужчину надо оставить в доме…

— Это буду я! — вызвался Бутылкин. — Думайте, что хотите, но в лес я больше ни ногой. У меня уши, кажется, отморожены.

— Тем лучше, — кивнул Борецкий. — Дамы остаются на твое попечение. И следи за входной дверью.

— Не исключено вторжение чужих-2! — звонко произнесла цыганка Чара.

— Почему бы нам не вызвать полицию? — томно предложила Мио.

— Ага! И взвод солдат в придачу, желательно с собаками! — съязвила Юна. — Я вон матери дозвониться не могу, узнать, как она себя чувствует. Пока мы кого-нибудь вызовем, человек замерзнет.

— Сами справимся, — решительно заявил хозяин дома. — Егора нашли, и девушку найдем. Давайте быстрее собирайтесь.

Его слова относились к двум парням, узникам флигеля. Карелин уже стоял в холле — одетый, с флягой коньяка в кармане, готовый к выходу. Астра, дрожа от волнения, не отходила от него.

— Кстати, следов взлома на двери не видно, — как бы между прочим, обронил он. — Я внимательно осмотрел замок.

— Ты же сам утверждал, что вскрыть любой замок для профессионала не проблема.

— Во-первых, вряд ли сюда залезли профессионалы. Во-вторых, эту дверь отперли либо изнутри, либо родными ключами. Не исключено, что экономка разыграла целый спектакль, а на самом деле именно она могла впустить воров. Вишняков появился очень некстати, испортил им всю малину.

— Тише ты! Ульяновна — проверенный человек, — прошептала Астра. — Борецкий знает ее не первый год.

Матвей махнул рукой.

— Тебе виднее.

Астру мучили сомнения. Картина зловещего сна, откуда ее вытащил Альраун — мандрагоровый человечек, — развернулась перед глазами. В ушах звучали его слова: «Русалки нынче злющие-презлющие! Еще бы — проворонили, проморгали…»

— Что они проворонили? — забывшись, вымолвила она вслух.

— Кто?

— Русалки…

Карелин промолчал. В такие моменты он предпочитал не углубляться в смысл сказанного. Сегодня все немного странные, не в себе…

«Говорить или не говорить? — колебалась Астра. — В конце концов, судьба Леи важнее, чем чьи-то насмешки. Пусть я покажусь идиоткой, но…»

— Матвей! В парке должна быть поляна с большущей елью посередине.

— Там полно елок.

— Но есть просто громадное дерево с ужасно толстенным стволом. Борецкий наверняка видел.

— Ну и что?

— Возможно, Лея находится рядом с той елью. Мне снился сон, помнишь? Будто я заблудилась в лесу, откуда меня вывел Альраун…

— Только не это! — прошипел он. — Не позорься, умоляю! Не хватало, чтобы Борецкий посчитал нас чокнутыми.

— Плевать. Илья! — окликнула она Борецкого. — Иди сюда.

Тот уже и так направлялся к ним, полностью одетый, с озабоченным выражением лица.

— В твоем парке есть ель-великанша?

— Есть… — удивленно протянул он. — А ты откуда знаешь? Видела?

«Во сне, — чуть не проболталась Астра. — Как ему объяснить?»

— Угу. Девушка могла выбрать ее в качестве ориентира и…

— Вряд ли. Лея ни разу не бывала в парке, — возразил Борецкий. — Хотя можно проверить. Ель действительно приметная.

Астра сложила руки в умоляющем жесте.

— В первую очередь идите туда.

— У нее «третий глаз» прозрел! — пошутил Матвей.

Борецкому было не до смеха…

* * *

«Хаммер» Вишнякова, как и другие авто, занесло снегом.

«Придется очищать, — подумала Астра. — Попрошу Бутылкина. Раз он остался, буду его эксплуатировать».

Проводив «экспедицию» из четверых мужчин на поиски Леи, она старалась чем-то занять себя. Мысли путались, растекались в разных направлениях. Хотелось поговорить с Вишняковым, но он, выпив приготовленного Ульяновной отвара, уснул.

— Теперь не скоро проснется, — довольная, сообщила та. — А я обедом займусь.

Девушки-русалки устроились у камина, притихли, любуясь огнем. Елка блестела игрушками и бусами, распространяя по залу запах хвои. Марфа-Посадница строго взирала с портрета на не угодное богу празднество, которое не приведет к добру этих молодых распущенных девиц.

— Опять наша примадонна отличилась! — ехидно произнесла Юна. — Заблудилась в трех соснах. Извольте, ищите ее!

— Ты тоже могла бы заблудиться, — покосилась на нее черноглазая Чара. Ее смоляные ресницы и брови без всякой туши выделялись на покрасневшем от мороза лице. — Парк оказался настоящим лесом, да еще метель разыгралась.

Раздражение сквозило в каждом слове и жесте девушек.

— Быть солисткой в нашей группе, — нелегкая задача, — промямлила Мио. — Я, пожалуй, отказалась бы.

— Тебе никто и не предлагает!

— Сегодня нет, а завтра…

— Вы крепко спали, девчонки? — спросила вдруг Бэла.

— Да…

— Я сразу отключилась…

— После концерта я всегда сплю как убитая, а вчера мы еще объелись и выпили много, — пространно объясняла Юна. — Потом этот костер… В общем, еле до подушки добралась…

Бэла не могла похвастаться тем же. У нее сильно болел живот; две таблетки, которые она приняла перед сном, подействовали через полчаса, и она провалилась в беспокойную дрему. Пока не раздались вопли Ульяновны.

— Кажется, кто-то из нас выходил… — предположила она. — Еще до криков. Я точно не помню — что-то слышала сквозь сон, какая-то фигура выскользнула за дверь.

Девушки возбужденно переглянулись.

— Ну не я!

— И не я…

— На что ты намекаешь?

Во время ночного переполоха никто ни на кого не смотрел — повскакивали в темноте, вылетели в коридор, метались туда, сюда, натягивали на себя первое, что попадалось под руку…

— Так это она и была, Лея! — со злобным удовлетворением заявила рыжекудрая «русалка». — Кому еще тайком шастать? У нее шуры-муры с хозяином.

— А я подумала, с «волхвом». Помните бизнесмена, который заказывал наше выступление в ночном клубе?

— В «Спичке», что ли?

— Ага, — подтвердила Чара. — Там еще скандал случился…

— Ну?

— Его фамилия — Вишняков. Он тогда Лею за столик приглашал, решил приударить за ней. Потом Калганов приказал нам держаться от него подальше. Понятно, почему!

— Ой, девочки… правда, — оживилась Мио. — Я-то гляжу сегодня — лицо знакомое.

— Не зря он маску и костюм надел…

— Такой здесь дресс-код был, новогодний.

— Боюсь, господина Вишнякова постигло жестокое разочарование, — захихикала Юна.

— Они оба за Лейкой ухаживали, наперебой! Вчера этот «волхв» ее отозвал в сторонку и как будто убеждал в чем-то. А ватафин просто пожирал ее глазами.

— Чего они в ней нашли?

— Значит, говоришь, она выходила, когда мы спали? — переспросила Мио. — Зачем, интересно?

Бэла смутилась.

— Я точно не могу утверждать, Лея то была или нет.

Оказалось, во время ночной тревоги одна из девушек видела Лею уже в коридоре, другая спускалась вместе с ней по лестнице, третья стояла рядом в холле, но находилась ли та в малой гостиной, когда завопила экономка, никто толком не знал.

— Слушайте, какая разница? Выходила так выходила… Нам-то что?

— А то, что дверь грабителям она и открыла! — торжествующе улыбнулась Юна.

— Как ты ее не любишь…

— Это уж слишком, — покачала белокурой головкой Мио.

Рыжая обвинительница стояла на своем.

— Поэтому она воспользовалась моментом и сбежала. Вот увидите, ее не найдут! Лея была заодно с бандитами, а мы тут с ума сходим, волнуемся. Четыре человека по морозу бродят, разыскивают нашу красавицу…

Бутылкины вошли в зал, и Юна прикусила язык.

— Хотите глинтвейна? — предложил Степан. — Первейшее средство от простуды. Мы приготовили.

— Я хочу, — потянула носом Чара. — А то у меня уже насморк начинается.

Алина разливала по чашкам горячее красное вино с сахаром, лимоном и специями. Позвали Астру, которая сидела в холле сама не своя.

— Как вы думаете, Егор позволит съездить в деревню на его «Хаммере»? — спросила она. — Заодно и к соседям заглянем.

— Почему бы и нет? — вздохнул Бутылкин. — Проснется, попросим у него ключи от машины.

Упоминание о ключах подстегнуло Астру. Ни слова не говоря, она отправилась в кухню к Ульяновне.

— Вы знаете, где обычно хранятся ключи от входной двери?

Та перечислила, загибая пальцы.

— У меня… у Ильи Афанасьевича… и во флигеле были. Для удобства. Строителям то и дело в дом нужно, они сами отпирали и запирали. Когда все работы закончатся, хозяин новую дверь поставит или замок поменяет. Ему виднее.

— Идемте со мной.

— Куда? — удивилась экономка. — Мне отлучаться нельзя, обед подгорит.

— Во флигель, искать ключи от дома.

Разумеется, ключей на месте не оказалось. Впрочем, в помещении царил такой беспорядок!

— Может, они где и валяются… — заторопилась обратно к плите Ульяновна. — Потом я найду.

Астре стало ясно, что ночных гостей не было нужды впускать в дом: они могли открыть дверь обнаруженными во флигеле запасными ключами. Да это и не важно. Тут другое…

Она прогулялась вокруг «русалкиного колодца», надеясь, что здесь ее посетит решающая догадка. Отрывочные картины мелькали в уме, как быстрые снежинки, подхваченные ветром.

— Велесова книга… — бормотала она себе под нос. — Русалки… крылатый пес… дубовые ветки… огненный всадник…

Глава 29

Лею нашли возле той самой ели-великанши, о которой говорила Астра.

Борецкий, недолго думая, повел всю компанию на круглую поляну, где царила величественная лесная красавица в белоснежной накидке. Он, сам не понимая почему, проникся к «графине» небывалым доверием и не подвергал сомнению ее слова. Если такая женщина дает совет, к нему стоит прислушаться.

— Что это? — с глухим вздохом прозвучал за его спиной вопрос Витька.

— Господи помилуй…

В первое мгновение мужчины приняли увиденное за снежный мираж. Матвей, очнувшись, кинулся вперед, приложил пальцы к артерии на шее девушки. Она была холодна и тверда, как лед.

Борецкий попытался ослабить веревку, которой кто-то привязал обнаженное тело Леи к могучему стволу. Одежда девушки, развешанная на огромных еловых лапах, успела покрыться белым пухом и странным образом напоминала крылья.

Матвей подал ему нож.

— Режь. Так будет вернее.

— Она жива?

— Прошли по крайней мере два часа, которые убили ее. Судя по состоянию тканей.

— А если отогреть…

Матвей молча покачал головой.

— Давай, режь.

Руки Борецкого ходили ходуном, лезвие ножа скользило по веревке, не повреждая ее. Это было зримое, осязаемое отчаяние, безумная надежда, гаснущая с каждой секундой. Слишком прозрачной, голубоватой казалась кожа «русалки», снег короной лежал на ее светлых волосах, не таял на ее плечах, на ее нежной округлой груди…

— Снегурочка… — шептал Борецкий. — Не уходи, не бросай меня…

Нелепая мысль пришла Матвею на ум: в пьесе Островского, которого так почитал Илья, Снегурочка тоже умирает… от любви. Неужели причиной смерти этой молодой прекрасной женщины послужила обычная ревность? Тогда кто ее убил? Вишняков? Сам Борецкий? Чара?

«Русалка» с цыганскими глазами видела Лею последней. Не она ли расправилась с более талантливой, удачливой подругой? А потом сделала вид, что они разминулись.

Метель замела следы. Их еще можно было заметить, но уже нельзя определить, чьи они, хотя бы приблизительно. Люди блуждали по парку, истоптали все вокруг — поди разберись.

Вишняков тоже мог убить. Он столько усилий приложил, чтобы добиться этого «свидания в масках», а желанная красавица переметнулась к Борецкому. «Вишняков не знал, что Лея отправится на его поиски», — сказала бы Астра.

— Но он мог случайно столкнуться с ней в парке…

Матвей осекся, сообразив, что говорит вслух. Благо, никто к нему не прислушивался: потрясенные жутким зрелищем, вчерашний ватафин и его помощники освободили мертвое тело от веревок и положили на снятый с ветки полушубок.

— Скажите, что я сплю, — склонился над девушкой Борецкий. — Что это происходит не со мной…

Парни молча сняли шапки, застыли в немом изумлении.

— Укройте ее… — простонал он. — Ей холодно…

«Еще один подозреваемый, — подумал Матвей. — У него была возможность отлучиться и расправиться с Леей. Ишь, как притворяется, изображает горе горькое. Надо бы побеседовать с Бутылкиными, постоянно они его видели или нет. Почему же девушка не сопротивлялась, не кричала, не звала на помощь? — И сам ответил: — Она знала убийцу и не боялась его. Ее оглушили, ударили по голове, она потеряла сознание… Потом раздели, привязали… и все, конец наступил быстро. Без одежды на таком морозе долго не протянешь».

Он присел на корточки, тщательно осмотрел голову пострадавшей — так и есть, вот ссадина на виске.

— Чего делать-то будем? — подошел к нему один из парней. — Мертвая она, надо бы в полицию сообщить… Кто ее, а? Бандиты?

— Какие бандиты? Судя по следам, они никуда не сворачивали, шли прямиком к проселку. Там их машина ждала.

— Кто ж тогда? — оторопел парень.

— Тебя как звать?

— Толик…

— По правилам, Толя, ничего здесь трогать нельзя, особенно тело. Следователь приедет, он нас за самоуправство не похвалит. С другой стороны, здесь мы его оставить тоже не можем.

— Илья Афанасьевич приказали нести в дом.

— Ну, несите, — кивнул Матвей. — Эх, доигрались…

Витек, подчиняясь хозяину, снял с елки свитер и джинсы девушки, отряхнул от снега, укрыл ими мертвое тело.

— Жалко девчонку!

— Берите! — хрипло произнес Борецкий. На нем лица не было, губы дергались. — Осторожнее…

Матвей поднял разрезанную веревку. Толстая, витая — такие висели в холле: их приготовили для ряженых — подпоясывать тулупы. Борецкий твердил, что кушаков на всех не хватает, а пояс должен быть обязательно. Кто брал, кто не брал…

* * *

Астра первой увидела печальную процессию, вскрикнула, бросилась навстречу. Глаза Матвея сказали ей все.

— Я знала… я чувствовала…

— Вот вам и Дед Мороз… — бормотал Борецкий. — Вот вам и Снегурочка…

— Куда нести? — спросили вчерашние «грифоны».

Они были подавлены. Никто не ожидал трагической развязки. «Зимние русалии» закончились весьма плачевно. Закончились ли?

— Я хочу… Отнесите ее в холл… — велел хозяин.

— Он не в себе, — нахмурился Матвей. И махнул рукой растерянным ребятам. — Положим тело во флигеле. Там холодно. Сегодня печку не разжигали…

Астра схватила его за локоть.

— Она…

— Убита, — уверенно заявил он. — Ударили по голове, раздели и привязали к дереву. Остается установить, когда именно она умерла… до или после.

— Может быть еще…

— Не может! — отрезал он. — Не хватало только отогревать труп! Молчи, пожалуйста, а то Борецкий ухватится за твое предложение. Он будто помешанный! Или ловкий притворщик. Тебе разбираться, ты у нас ясновидящая.

Он злился, не понимая, на кого и почему. Возможно, на себя — за свое легкомыслие, за несерьезное отношение к ситуации. Прислушайся он к Астре, девушка была бы жива. Впрочем, кто знает?

Матвей искал в памяти переломный момент, когда невинные забавы приняли опасный оборот, и не находил его. Похоже, кто-то задумал убийство с самого начала… Кто? Ночные визитеры? Однако следы на снегу еще до того, как вовсю разыгралась вьюга, обеспечили им твердое алиби. Значит, убил кто-то из присутствующих — не исключено, что женщина. Одна из «русалок», к примеру… Чара! Только она и Лея отправились в парк на поиски Вишнякова, и она видела Лею последняя. Та не опасалась подруги, позволила ей приблизиться, ударить… Орудием преступления могла послужить любая увесистая ветка, торчащая из-под снега и потом брошенная в тот же снег. Все, как по заказу. Зачем только было срывать одежду и привязывать жертву к стволу? Тоже объяснить можно: если удар окажется несмертельным, — мороз довершит начатое. И мотив есть: зависть, ревность…

Вопреки своему принципу не строить догадок при недостатке информации, Карелин вернулся мыслями к празднованию «зимних русалий». Новогодняя ночь протекала вполне обыкновенно, хотя и с языческим «душком». Но кого теперь удивишь маскарадными костюмами и древними мистериями? Сакральные ритуалы становятся модным атрибутом светских развлечений. Что нередко влечет за собой далеко не безобидные последствия. Неужели забытые боги не исчезли, а просто взяли себе другие имена? Они мстят невежественным неофитам за вторжение в их мир, за пренебрежение обычаями, за то, что взывают к ним без должного почтения?

Вдруг прошлое — это лишь иллюзия, и на самом деле все продолжается?

Ничто, по мнению Матвея, не предвещало беды. Вишняков казался плейбоем, который не привык ни в чем себе отказывать. Борецкий — хлебосольным барином с причудами, который не прочь поволочиться за красивой барышней. Супруги Бутылкины производили впечатление дружной семейной пары, где жена скрыто ревнует, а муж скрыто поглядывает на других женщин. Певицы из поп-группы «Русалки» приехали заработать денег, заодно и отдохнуть, если получится. И кто-то из этих людей — хладнокровный, расчетливый убийца. Что им движет? Какую цель он преследует?

Вопросы сыпались как горох. Кому их задавать? Астре?

— Придется вызывать полицию… — вздохнул он. — Пусть приезжают и разбираются.

Астра молчала, сдвинув брови. В такие минуты она становилась особенно привлекательной, словно мысли могли украшать ее, придавать ее чертам некую одухотворенность, которая так ему нравилась.

— Надо поговорить с Бутылкиными, — отрывисто произнесла она. — С Борецким и Вишняковым… Немедленно. И наведаться в соседний коттедж.

— Ты меня не услышала. Человек мертв…

— Я понимаю.

— По закону положено сообщить в полицию.

— Связь отвратительная… Пока ты до них дозвонишься, я успею узнать все, что нужно…

* * *

Борецкий уставился в одну точку, словно там находился невидимый магнит.

Они с Астрой уединились в его кабинете рядом с библиотекой. Илья Афанасьевич, совершенно подавленный случившимся, отвечал бесцветно, однообразно, без всякого выражения. Перед его глазами стояла страшная картина…

— Кого ты впускал ночью в свою спальню?

В кабинете пахло новой кожей от дивана и кресел, дорогим табаком. Борецкий оказался любителем сигар, но сейчас ему даже курить не хотелось.

— Ее… — прошептал он.

— Зачем?

Глупый вопрос. Астра сама это понимала, но ей нужен был его ответ.

— Любовь с первого взгляда… вспышка страсти… тебе знакомо нечто подобное?

— Значит, между вами…

— Да… Мы, словно одержимые, бросились в объятия друг друга, едва она заперла за собой дверь…

— Дверь была закрыта на ключ?

— На защелку изнутри…

Борецкий заново переживал любовный трепет. По его телу прошла волна дрожи, губы сжались. Время пошло вспять, возвращая его в теплый сумрак спальни, где вкус женских губ пьянил его, лишая рассудка…

— Вы заранее договорились о встрече? — спросила Астра.

— У костра, когда огонь пожирал соломенные чучела. Я вдруг испытал… приступ желания. Она тоже! Я читал в ее глазах любовную жажду, столь же острую, невыносимую. — Он судорожно вздохнул. — А потом она провела рукой по лицу и стерла грим. Я ее узнал! Узнал! Какой-то другой памятью, которая не в уме, а в клетках, в крови. Только один раз, пять лет назад я был охвачен таким пламенем… Она была совсем юной, еще девочкой, невинной, нетронутой. Я оказался ее первым мужчиной. Она отдалась мне в лесу, на траве, под пение птиц и звон ручья. Сильный запах цветов и можжевельника кружил голову, светило солнце…

— Это была Лея?

— Тогда я не знал ее имени, но сладость ее кожи, ее дыхания, робкие поцелуи ее влажных теплых губ разбудили во мне зверя. Я почти силой взял ее… не подозревая о ее девственности. Впрочем, даже если бы знал, то не смог бы остановиться. Тогда я впервые ощутил страсть как стихию, бурю… Ей невозможно сопротивляться, она увлекает и несет в преисподнюю…

— И чем это все закончилось?

Борецкий перевел на Астру глаза, полные боли:

— Ничем. Я уехал, она осталась. В том году я как раз начал подыскивать земельный участок, объезжал на лошади деревни и поселки, присматривался, приценивался. Люблю верховую езду. — Он скрипнул зубами. — Я страшно, непоправимо ошибся, посчитав тот безумный миг обыкновенным случайным сексом, который бывает между мужчиной и женщиной. Летняя истома, скука, солнце, лес, ни души кругом… и нежное девичье тело рядом, гибкое, порывистое, горячее. Мы, кажется, пили коньяк… и оба не совладали с собой. Больше мы с ней не виделись… до вчерашнего вечера. Я был уверен, что все забыл. И вдруг — она стоит у меня во дворе со снежинками на светлых волосах… Меня будто молнией поразило! — простонал Борецкий. — Я не сразу понял, что со мной. Ходил, как в бреду, в лихорадке…

— Разве ты раньше не бывал на выступлениях «Русалок»?

— Бывал… Сам не понимаю, почему сразу не узнал ее. Вроде смотрел на всех девушек, но ее не видел, не чувствовал. Ничего внутри меня не отозвалось.

— Ты уверен, что Лея — та самая девушка?

— Она тоже меня узнала. Сказала про мой шрам на левой брови, а ведь я был в маске. Сердце не ошибается. И только она одна называла меня Робином Гудом.

Астра внимательно наблюдала за его мимикой, выражением глаз, жестами. Борецкий казался искренним.

— Ночью… после того, как… когда мы лежали, отдыхая, и ветер выл в трубах, как голодный волк… она призналась, что снег, зимний лес и вьюга наводят на нее ужас. Это было предчувствие… И все-таки она пошла с нами в парк. Все из-за меня! Мы просто не в силах были расстаться. И открыто держаться вместе не решались. Я, как идиот, оставил ее одну, бросил…

В глазах Борецкого кипели, но не проливались слезы. Если он прикидывался, то очень искусно. Астра не удержалась от вопроса:

— Как же твоя жена?

— Лидия? При чем тут она?

— У нее ты тоже был первым мужчиной?

Борецкий даже не дал себе труда задуматься:

— Это совсем другое. Не помню нашей первой брачной ночи. Вылетела из головы… У нас с Лидией деловой брак. Если честно, я женился на деньгах, она — на решении житейских проблем. Кажется, у нее до меня был какой-то глупый роман… Я не интересовался. Зачем? Она обеспечила мне удачный старт, я ей — положение замужней дамы.

— Лидия ревновала тебя?

— Не знаю. Скорее нет, чем да.

Перед этим Астра успела переговорить с Бутылкиными: они вспомнили, что на некоторое время потеряли Илью из поля зрения. Он ушел вперед, они замешкались, потом заблудились, долго аукали и чудом наткнулись на него. Так что теоретически хозяин дома имел возможность убить девушку.

— Тебе известно настоящее имя Леи? — спросила Астра.

— Да, она мне сказала ночью. Ее зовут… звали Кира. Кира Сарычева.

— Ты убил ее?

Лицо хозяина дома исказилось, он весь сжался, как от удара.

— Я?.. Зачем?

Астра задавала себе тот же вопрос. В самой необычности таится ключ к разгадке.

Из кабинета Борецкого она отправилась будить господина Вишнякова. Когда речь идет об убийстве, тут уж не до церемоний.

Тот с трудом понял, чего от него хотят: сонное снадобье, приготовленное Ульяновной, удалось на славу. Однако Астра безжалостно растолкала пострадавшего.

— Как нога? Болит?

— Ну… — Вишняков как будто прислушивался к ощущениям в своем теле. — Я чувствую себя разбитым. Лодыжка ноет, лицо горит. А что, собственно…

— Лею нашли. Она мертва.

Егор Николаевич хлопал глазами, не в силах сообразить, о чем идет речь. По мере того как до него доходил смысл сказанного, его взгляд прояснялся.

— Прости?

— Ее убили.

Он не верил своим ушам.

— У-убили? Но когда они могли это сделать? Я шел за ними довольно долго, хотел догнать… отстал и… в общем, ты знаешь. А Лея, насколько я понимаю, оставалась в доме. Только потом вы взяли ее с собой, когда отправились искать меня…

— Правильно. Я не имею в виду ночных гостей. — Астре пришел на ум черный «Хаммер», который преследовал микроавтобус «Русалок». — Мотив был у тебя. Ты разозлился на Лею из-за Борецкого — она явно отдавала ему предпочтение. Ты подарил ей золотой гребень, а она глаз не сводила с ватафина. Лея уже один раз сбежала от тебя из «Спички», и ты не мог допустить, чтобы это повторилось.

— Глупости. Я не псих! Да, мне было досадно, хотелось завоевать расположение певицы, но не до такой же степени… чтобы убивать. Я ревновал, но совсем немного. Если хочешь знать, я был разочарован при виде ее. Ожидал от себя большего, — жгучего влечения, умопомрачительной страсти, полного затмения! А всколыхнулось всего лишь желание добиться поставленной цели, азарт, подогретый чувством соперничества. Я даже благодарен Борецкому: своим интересом к Лее он раззадорил меня, поднял тонус.

Вишняков вдруг запнулся — его сознание, заторможенное водкой и сонным отваром, напомнило о предмете разговора. Девушка убита! В присутствии смерти слова об азарте и тонусе звучат кощунственно.

— Боже мой! Что я несу! Лея ведь мертва… Как это случилось?

— Потом объясню, — качнула головой Астра. — Времени в обрез. Зачем ты вышел ночью из комнаты? Хотел ворваться в спальню Борецкого?

Егор Николаевич оторопело поднял глаза.

— Ворваться?.. В чужую спальню?.. За кого ты меня принимаешь? Я уже говорил, что меня что-то беспокоило. Я решил выйти в коридор…

— Ты когда-нибудь преследовал «Русалок» на своем «Хаммере»? — перебила она.

— Никогда. Клянусь! Если хочешь знать, мне показалось, что это вообще не Лея! — выпалил Вишняков.

Настала очередь Астры удивляться. Ее брови поползли вверх:

— Как?

— Не она. Та была дивно хороша, а эта — просто хорошенькая. Понимаешь разницу? Похожа — несомненно. Но не она! Та меня заводила с полуоборота, а эта… у нее и запах другой. Я когда дарил ей гребень, уловил какое-то несходство, понимаешь? Грим на лице и все такое не в счет. Запах не спутаешь! У меня тонкое чутье, нюх.

— Да брось…

— Я сам ни черта не сообразил! — торопливо объяснял он. — Только сейчас дошло. Это не та Лея! Ее… подменили. О, дьявол меня забери! А я-то голову ломаю, что с ней не так? Почему я дышу ровно? Чуть ли не в импотенты себя записал!

Вишняков снова осекся, вспомнив о смерти.

— А… где она? Я имею в виду… труп. Можно взглянуть? Слу-у-шай, надо же полицию вызвать…

— Вызовем. Я хочу попросить у тебя «Хаммер» на пару часов, — сказала Астра. — Дашь?

— Без проблем. Ключи… Куда я их сунул? А, посмотри на столике.

Она взяла ключи от машины и вышла — еще более растерянная, чем вошла.

Глава 30

Перед тем как ехать, Астра решила поговорить с «Русалками» начистоту.

Чара громко рыдала в холле, Юна в кухне глушила коньяк. Беседовать с ними было бессмысленно. В малой гостиной удалось застать Бэлу и Мио. Все девушки побывали во флигеле и видели мертвое тело солистки.

— Господи, кто же ее, кто? — роняла слезы меланхоличная блондинка. — Садисты… изверги…

Бэла, бледная, корчилась на диване. Ее мучили боли в животе.

— Вам, наверное, нужен врач, — посочувствовала Астра.

— Зато Лейке он уже… не нужен, — простонала та. — Как же это?

— Пока не знаю. Уделите мне несколько минут, и я оставлю вас в покое. Какие отношения были у Чары с убитой?

— Нормальные… — отозвалась белокурая Мио.

В комнате были опущены шторы, цветом в тон обивки диванов и кресел. На столиках теснилась косметика. Повсюду валялись костюмы и прочие атрибуты музыкального шоу.

— Мы все ее недолюбливали, — призналась черноволосая Бэла.

— Позвольте узнать, за что?

— Она в группе без году неделя, а Калганов поставил ее солисткой, — вырвалось у блондинки.

— Прикуси язык! — сердито выдавила брюнетка.

Астру поджимало время. Ей еще нужно успеть сгонять к соседям и в деревню. Она повысила голос:

— Девочки, вы, наверное, не поняли. У нас труп!

— У вас труп… — робко возразила Мио. — Мы Лею не убивали.

— Чара последняя, кто видела ее живой.

— Ну и что?

— А то! Вы могли сговориться, — напирала Астра. — Убрать ненавистную чужачку, чтобы ее место занял кто-то более достойный из вас.

Бэла засверкала глазами из-под смоляных бровей. Мио побледнела, как полотно вышитых славянских рубах, разбросанных по комнате.

— На нас убийство повесить хотите? Небось уже и денежки приготовили — на взятку ментам. Чтобы они нас повязали. Мол, провинциальные стервы замочили подружку! Не выйдет… Калганов нас вытащит. У него есть связи, адвокаты. Да и мы за себя постоим.

Астра примирительно улыбнулась.

— Никто не собирается вас подставлять. Наоборот — мы заинтересованы найти настоящего убийцу. Он ведь может не остановиться на достигнутом. Вдруг в его планы входит расправиться еще с кем-то из вас? Среди поклонников звезд шоу-бизнеса встречаются опасные маньяки.

Девушки были так напуганы, что пропустили мимо ушей комплимент — их назвали звездами, а они этого даже не заметили. Зато слова о маньяках вызвали нервную реакцию.

— Вы что, рехнулись тут все? — взвилась Бэла. — Мы сейчас же позвоним продюсеру! Пусть он заберет нас из этого жуткого дома! Сумасшедшие… У вас от денег крыши съезжают. Вы на все способны!

— Пока нас не допросят, никто отсюда не уедет, — встревожилась Мио, которая любила детективные сериалы. — Нас не выпустят. А он тем временем…

От ужаса ее заплаканное личико вытянулось, пухлые губки приоткрылись.

— Помогите мне, — проникновенно вымолвила Астра. — И мы его поймаем. Свяжем, запрем во флигеле и сдадим блюстителям закона.

— Да?

— Дура! Кого ты слушаешь… — стонала Бэла.

— Я не хочу умирать! — пискнула томная блондинка.

Астра пустила в ход неожиданный аргумент:

— Господин Вишняков утверждает, что Лея — это не Лея, а другая девушка, которая выдает себя за солистку вашей группы.

Бэла закусила губы от боли. Мио прижала руки с блестящими накладными ногтями к пышной груди.

— Так и есть! — прошептала она. — Только не выдавайте нас! Калганов запретил говорить об этом. Он с нас три шкуры спустит…

— Идиотка… — выдохнула черноволосая «русалка». — Рома тебе покажет где раки зимуют…

— Лее уже показали, — огрызнулась Мио. — Ей теперь все равно. А я жить хочу. Мне давно осточертели эти тайны мадридского двора! Лучше пусть он меня выгонит… чем я буду лежать во флигеле, белая и холодная.

Астра вся превратилась в слух:

— Значит, Вишняков прав?

— Ну, да… — мелко закивала блондинка. — Он же запал на Лею — ту, прежнюю. Влюбленного мужика не обманешь.

— Влюбленного… — фыркнула Бэла. — Держи карман шире! Переспать он с ней хотел, вот и вся любовь.

— А я говорю — влюбленного! — повторила Мио. — Вспомни, какими глазами он на нее смотрел там, в клубе. Аж мурашки по коже. Думаешь, он случайно здесь оказался? Этот Борецкий — его приятель. Он нарочно пригласил нас сюда, чтобы свести своего дружка с Леей. Дескать, под маской мы его не признаем…

— …и он сумеет затащить Лейку в постель! — заключила брюнетка. — В перерыве между выступлениями. Как истинный джентльмен.

— Хватит тебе. Человека убили, а ты… — Мио выдвинула ящик старинного комода, покрытого вишневым лаком, и достала оттуда золотой гребень. — Видите, какой подарок ей преподнес Вишняков? Она спрятала, а я… случайно наткнулась. Вещица дорогая!

Это Астра и так знала.

— Куда делась первая солистка? — спросила она. — Калганов ее выгнал?

— Нет, конечно. Она была… ух! Зажигала публику, как положено. Благодаря ей мы в люди выбились.

— Сбежала она! — резко произнесла Бэла. — Фьють, и нету! Тогда, в «Спичке». С тех пор мы ее больше не видели. Калганов пытался ее искать — бесполезно. Нет, ну в розыск он, разумеется, не подавал, своими силами обходился. Не нашел. Плюнул и быстренько подобрал похожую девицу, Киру Сарычеву. Ему ведь все равно, кто на сцену выйдет, лишь бы бабки платили. А Киру издалека да в гриме от Леи не отличишь. Точь-в-точь она, волосы только пришлось подвить.

Примерно такого ответа Астра и ожидала. Двойники в шоу-бизнесе — дело обыденное. Многие этим пользуются, гастролируют вместо звезд и дурачат публику. Рискованно, зато прибыльно.

— И что же, никто не заметил подмены?

— Кому замечать-то? Для зрителей мы все на одно лицо, — печально вздохнула блондинка. — Они больше на фигуру глядят — у кого какие сиськи, задница…

— Угу, — мрачно подтвердила Бэла. — Им без разницы. Были бы юбки покороче, да бюстик пооткрытее. Вы Калганову не скажете, что мы проболтались?

— Я нет. А на следствии все равно правда всплывет.

— У Ромы какой-то совместный проект наклевывался с немецким продюсером, — выдавила брюнетка. — Я случайно подслушала его разговор по мобильнику. Немец выдвинул требование, чтобы солисткой непременно была Лея. Вот Калганов и велел нам помалкивать. Чужой-де не просечет, что вместо Милы Троицкой поет Кира Сарычева. Лея себе и Лея — мы все выступаем под сценическими именами.

— Он взбесился прямо! Чуть ли не под домашний арест нас посадил, — пожаловалась Мио. — Журналистов не подпускал, на выступления возил под конвоем Лешика. Наверное, совместный проект был для него очень важен. Мы ведь за рубеж почти не выезжали.

— Мила Троицкая… — пробормотала Астра.

— Людмила, — уточнила Бэла. — Так ее звали.

— И вы не знаете, где она сейчас?

Девушки одинаково покачали головами — черненькой и беленькой.

— Понятия не имеем. Это правда. Спросите у остальных.

* * *

Хорошо, что Вишняков на подъезде к Сатину заправил машину под завязку. Полный бак бензина оказался весьма кстати.

— «Хаммер» топлива жрет немерено, — посетовал Матвей, усаживаясь за руль.

— А если нас гаишники остановят? — осведомилась Астра. — У тебя же нет доверенности.

— Какие тут, в снегах, гаишники? Мы с Борецким еле в полицию дозвонились, растолковали, что у нас произошло убийство. Оказывается, у них машина не на ходу — перед Новым годом сломалась. Чинят. И бытовухи полно, не расхлебать. Пьяные люди бьют друг друга, чем ни попадя — топорами, ножами, чугунными сковородками и даже вилками.

— Они не приедут?

— Почему? Приедут… Завтра утром, бригада из района. Просили ничего не трогать, никому не разъезжаться.

— Издеваешься?

— Не веришь? Позвать Борецкого?

— Ладно, заводи мотор. Если нам повезет и мы застанем соседей…

— При чем тут соседи? Ну, пусть даже видели они машину ночных визитеров. Девушку убил кто-то из нас. Я подозреваю Бутылкиных, Чару, Вишнякова и хозяина дома.

— Бутылкины постоянно были вместе.

— Алина некоторое время находилась вне поля зрения. Когда догоняла нас, помнишь? Ты не рассматриваешь Бутылкиных как сообщников? А зря. Не забывай, они муж и жена, значит — одна сатана.

— Я догадываюсь, почему погибла Лея, но пока не знаю, кто ее убил.

— Кстати, именно Степан поведал нам леденящие душу подробности о девушке, которую древние кельты привязывали к дереву и оставляли замерзать, — намекнул Матвей.

— Помню, помню. Кто-то намотал на ус.

— Его самого ты исключаешь? Ведь когда мы разделились, Бутылкины отстали от Борецкого, и он тоже их не видел.

— Убили не Лею, — огорошила его Астра. — А другую девушку. Вернее, не ту Лею. Это все меняет.

Она поделилась с ним добытыми сведениями. Матвей молча выслушал, развернулся и выехал со двора. Снег продолжал идти, но ветер постепенно стихал.

— Придется сделать крюк? — спросила Астра.

— Напрямик даже «Хаммер» не проедет. Борецкий объяснил, как попасть на проселочную дорогу.

Они миновали аллею, свернули, обогнули парк и через четверть часа оказались на белой заметенной снегом грунтовке. Внедорожник не подвел, доставил их к двум недостроенным коттеджам. Один представлял собой наполовину выгнанную коробку, другой — почти готовый дом. Смеркалось. День, насыщенный ужасными событиями, клонился к вечеру. В воздухе стояла серая муть, такая же, как и в душе Астры.

Матвей притормозил у коричневых металлических ворот, повернулся к ней.

— Кого ты подозреваешь?

Она пожала плечами.

— Получается, Вишнякову убивать было незачем. Лея-то другая! Ревность отпадает.

— Может, он от злости ее прикончил?

— Не выдумывай.

— Что дальше? — спросил Матвей.

— Посигналь… если в доме кто-то есть, нам откроют.

Коттедж производил впечатление нежилого. Но сигналить не понадобилось: к забору подошел мужчина лет тридцати пяти — белокурый, бледнокожий — и распахнул калитку.

Астра вышла из машины:

— Мы гости господина Борецкого, вашего соседа, — сказала она. — У нас произошло несчастье.

— Нужна помощь? — с легким акцентом спросил он.

— Вы провели новогоднюю ночь здесь?

Мужчина кивнул.

— Вообще-то у меня есть сторож, но он отпросился на праздники к семье.

— Вы один?

— Это нескромный вопрос.

— Да, простите… Мимо вашего дома никто не проезжал? Ближе к утру.

— Никто. Здесь мало ездят. В деревню ведет другая дорога, а по этой только на снегоходе кататься. Впрочем, я не следил. Выпил, закусил, ну, вы понимаете…

Он стоял в проеме калитки, не приглашая Астру во двор.

— Как же вы сами приехали? На лыжах?

Мужчина усмехнулся, проигнорировал ее вопрос:

— А что у вас случилось?

— Убийство.

Его глаза сузились, рот дернулся.

— Кого убили?

— Молодую женщину. К нам ворвались неизвестные: попытка ограбления. А потом еще и труп…

Он минуту, не мигая, смотрел на нее, в замешательстве провел рукой по лбу — на его пальце блеснуло серебром кольцо «мертвая голова». Астра постаралась скрыть вспыхнувшую радость: они с Матвеем не напрасно сюда ехали.

— Что требуется от меня?

— Вы знакомы с Людмилой Троицкой?

— Н-нет…

Секундная заминка подсказала Астре, что она на правильном пути. Блеф — основное орудие сыщиков-дилетантов.

— Один из гостей господина Борецкого бросился по следам злоумышленников, — заявила она. — И почти догнал их. Он успел заметить машину, которая…

— Зачем вы мне это говорите?

— Ограбление и убийство — разные вещи. Скоро приедет полиция… Они не станут церемониться.

Светлые реснички хозяина коттеджа взлетели и опустились.

— Чего вы хотите? — сдался он.

— Пригласите нас в дом…

Глава 31

Первое, что бросилось Астре в глаза, когда они с Матвеем шли от калитки к дому, — машина, покрытая слоем снега. Казалось бы, это признак, что на ней давно не ездили. Но только не при условии ночной метели.

Опять же, на то и машина, чтобы ездить. Хозяин не обязан ни перед кем отчитываться, куда и зачем возил его черный «Хаммер».

Астра на ходу схватила Матвея за руку, — смотри, мол. Он и сам обратил внимание на «Хаммер». Такой же, как у Вишнякова, или похожий. Может, другого года выпуска.

Внутри дома пахло штукатуркой, свежей краской, деревом и елкой. Пушистая красавица, увешанная игрушками, стояла в гостиной, куда хозяин пригласил незваных гостей. Темно-красная плитка на полу удачно сочеталась с яркой зеленью хвои. Из мебели был большой разложенный мягкий диван, пара стульев и низкий стеклянный столик с остатками праздничной трапезы — недопитая бутылка шампанского, салат, оливки, конфеты, ваза с фруктами.

— Петер Бергхольц, — представился хозяин. — Я из Дрездена. У меня небольшой бизнес в Москве.

— Вы прекрасно говорите по-русски.

— Хотел избавиться от акцента, не получилось, — улыбнулся Петер. — У меня мама русская.

Астра незаметно разглядывала серебряное кольцо на его руке. Матвей не сводил глаз с накрытого стола.

— Я как раз собирался пообедать, — скрывая неловкость, объяснил хозяин. — Уже темнеет.

Намекал, что засиживаться у него не стоит.

— Встречали Новый год в одиночестве?

— Дом надо протапливать, чтобы стены сохли. Внутренние работы в разгаре, а строительная бригада взяла отпуск на десять дней. Будут отмечать Рождество. У православных оно позже, чем у католиков. Я часто приезжаю в Россию по делам. Вот, решил обосноваться как следует. Надоели гостиницы.

— Но на столе два прибора, — сказал Карелин. — Кого-то ждете?

— Да, то есть нет… У меня привычка накрывать не только для себя. Вдруг кто-нибудь зайдет? Как вы, например. Учусь русскому гостеприимству.

Его улыбка потеряла радушие, стала натянутой. Глаза настороженно буравили напросившихся в гости мужчину и женщину. Что им нужно? Они говорили об убийстве…

Всем своим видом немец выражал нетерпение.

— Чем могу служить? — наконец не выдержал он.

— Вам приходилось видеть выступление поп-группы «Русалки»? — невинно спросила Астра.

— Я не люблю подобную музыку.

Он ответил слишком поспешно. Астра прислушивалась к звукам в доме: здесь ощущалось еще чье-то присутствие. Господин Бергхольц лжет, он в коттедже не один.

— Я видела вашу машину у дома, где девушки снимают квартиру, — сказала она. — Зачем вы ездили за ними по городу? Следили?

Петер растерялся. Он не понимал, что происходит.

— Следил? Нет… С какой стати?

— Мне тоже это интересно. Видите ли, убита солистка группы, Лея.

Астра строила разговор по наитию.

— Что-о?

— Вас обязательно спросят, зачем вы ночью проникли в частное жилище…

— Я не…

— Сейчас не до глупостей, — повысила голос она. — Вы навлекли на себя серьезные неприятности. Начнется следствие, и вам придется давать показания. Почему вы прячете бывшую солистку группы Милу Троицкую в своем доме? Та девушка, которая заняла ее место, мертва. У вас есть мотив для убийства, господин Бергхольц.

— Полная чушь. Я никого… Мы никого не убивали.

— Скажете, что вы и с Егором Вишняковым не знакомы? А если он будет утверждать обратное? Разве не вы показывали ему скалу Лорелеи?

Матвей ничего не понимал. Он переводил взгляд с Астры на Петера, отмечая, как тот медленно, но неумолимо сдает позиции.

— Кто вы такая?

— Сыщик. Меня нанял Вишняков. Ему угрожают, и он хочет выяснить, в чем дело.

У немца пропал дар речи. Его рот перекосился, а глаза раскалились добела.

— Ему угрожают? Не хотите ли вы сказать…

— Хочу! Именно это я и хочу заявить, господин Бергхольц, — вы вляпались по самые уши. Надеюсь, вам известно сие меткое русское словцо.

На лестнице, которая вела в мансардный этаж, раздались шаги — гулкие в пустом доме. По ступенькам спускалась женщина: высокая пышноволосая блондинка, точная копия убитой девушки — впрочем, только на первый взгляд.

— Расскажи им все, Петер… — произнесла она, и ее мелодичный голос повторило звонкое эхо.

Когда женщина подошла и опустилась на стул, у Астры не осталось сомнений по поводу фразы Вишнякова: «Запах не спутаешь!» От блондинки исходил крепкий до головокружения аромат луговых трав после дождя, шиповника и водяных лилий.

— Ты уверена?

— У нас нет выбора. Вы ведь не хотите нам зла? — повернулась она к Матвею.

— Мы ищем убийцу.

— Видишь, Петер? Они пришли к нам раньше, чем сотрудники полиции. Мы нужны друг другу. Возможно, наша помощь будет взаимной.

— Я готова, — сразу согласилась Астра.

— Но что я должен рассказывать? — притворно недоумевал Петер.

Хотя его родила русская женщина, в душе он был немцем. Его дед по отцовской линии служил в войсках СС, и Петер не винил его: обстоятельства бывают сильнее людей. В те годы Германию охватил всеобщий психоз — массированная пропаганда, сдобренная романтическими бреднями, кого угодно собьет с толку. Вторая мировая война столкнула лбами русских и немцев, ее глубокие раны не зажили до сих пор.

Петер не принимал участия в боевых действиях — его тогда еще и на свете не было. Но скрытое недоверие к русским он унаследовал вместе с генами.

— Откуда у вас это кольцо?

Вопрос Астры застал его врасплох. Ее интересует кольцо «мертвая голова»! Сейчас начнет намекать на фашистскую символику, нацистские корни…

— Оно принадлежало моему деду, — с вызовом произнес господин Бергхольц. — Это всего лишь память.

— Я понимаю, у меня есть такое же.

— Двух одинаковых колец «мертвая голова» существовать не может. Они именные.

— Я и не говорю, что они одинаковые, — улыбнулась Астра. — Мое принадлежало барону фон Штейну.

— Значит, это его вещь, а не ваша. Смерть ничего не меняет.

— Разумеется. Кольцо не случайно попало ко мне в руки, и я оставила его себе на память. Вот оно.

Астра достала из сумочки кольцо и протянула Петеру. Он сразу стал разглядывать надпись на внутренней стороне.

— Ты взяла кольцо с собой? — удивленно шепнул Матвей. — Почему же ты молчала?

— Я знала, что оно пригодится, а ты бы поднял меня на смех.

Блондинка ловила каждое слово. Казалось, от того, кто и что будет говорить, зависит ее судьба. Отчасти так оно и было.

— Он упоминал о кольце, — вдруг вымолвила она.

Петер бросил на нее быстрый взгляд.

— Представьте нам вашу очаровательную даму, — попросил Матвей. — А то неловко, право.

— Людмила Троицкая, как вы догадались, — сказала она, выручая немца из щекотливого положения. — Бывшая солистка группы «Русалки».

— Я могу задать вам несколько вопросов? — спросила Астра.

— Попробуйте…

— Это вы с Петером прятались во флигеле, а потом проникли в дом господина Борецкого?

Людмила повернулась к немцу.

— Бесполезно отпираться, — сказала она. — Да, вы правы. Мы приехали на «Хаммере», оставили машину на проселке возле парка, пробрались к флигелю и взяли ключ, который висел без присмотра. В доме царила предпраздничная суета, во флигель никто не заглядывал, а нам требовалось дождаться удобного момента, чтобы…

— Мы не могли находиться столько времени в парке на морозе, — перебил ее Бергхольц. — Шел снег, дул ветер, а мы не Дед Мороз со Снегурочкой.

Никого, кроме самого автора, шутка не развеселила. Петер улыбался во весь рот, тогда как Астре и Матвею живо представилось мертвое тело девушки, привязанное к стволу ели. Троицкая же заново переживала ночные события.

— Мы закрылись изнутри и сидели в темноте, ожидая, пока праздник закончится и все отправятся спать, — продолжила она. — Когда сжигали соломенные чучела, я поняла: скоро подвыпившие гости и радушные хозяева разойдутся по комнатам. Ключи от входной двери дома, к счастью, тоже оказались во флигеле.

— Мы взяли их на всякий случай, не будучи уверенными, что это именно они, — уточнил Петер.

— Поэтому вы перерыли весь флигель?

Немец промолчал.

— Нет, — ответила за него блондинка. — Ключи висели на гвозде, рядом с ключами от флигеля. Петер тоже оставляет ключи от дома строителям. Без этого нельзя.

— Что же вы тогда искали?

— Это не имеет отношения к делу.

— Я так не думаю! — возмутился Матвей. — Зачем вы связали парней, которые мирно уснули?

— Когда мы поняли, что молодые люди направляются спать во флигель, нам пришлось впустить их — чтобы не поднялся шум раньше времени. Они были пьяны и уснули быстро. Петер решил связать их и заклеить им рты. Вдруг бы они что-нибудь обнаружили?

— Например, ужасный беспорядок, который вы устроили?

Людмила кивнула.

— Или проснулись, вышли бы на улицу и заметили, как мы открываем дверь дома, — добавила она. — Ребята спали крепко, но всякое бывает. Кто-нибудь из них мог захотеть в туалет. В общем, нам не хотелось рисковать.

— Нам не повезло, — сказал Бергхольц. — В дом мы проникли легко, но оказалось, что на первом этаже не спит домработница. Она увидела нас и жутко испугалась. Мы были одеты во все темное, а лица вымазали сажей.

— Женщина приняла нас за нечистую силу, — улыбнулась Людмила. — Начала охать и креститься. Видимо, у нее прихватило сердце от страха, поэтому она не могли кричать, а только ловила ртом воздух. На шум кто-то начал спускаться по лестнице, и нам ничего не оставалось, как убежать. Мы поспешили напрямую через парк к машине, вскочили в нее, разогрели двигатель и уехали.

— Вас кто-нибудь преследовал?

— Вы же сами сказали, что да. Мы боялись этого и так торопились, что ничего не слышали и не видели.

— В доме вы тоже что-то искали?

— Угу, — не стала отрицать Троицкая. — Но не нашли. Мы ничего не взяли! Понимаете? Вы наверняка успели проверить, все ли на месте. Ни у кого ничего не пропало. Ведь так?

— Состав преступления отсутствует, — блеснул юридической терминологией Петер. — Я правильно выразился?

— Кроме проникновения в чужое жилище без разрешения хозяина. — Астра выдержала паузу. — И трупа! — эффектно заключила она.

В ней заговорила актриса. Людмила побледнела, а Петер мрачно вздохнул.

— Мы никого не убивали, — повторил он.

Астра об этом знала. Однако другого способа воздействия у нее не было.

— Это вы заглядывали в окно зала, когда мы готовились к празднику?

— Я, — призналась Троицкая. — Мне стало вдруг любопытно. Петер остался в парке, он предупреждал меня, что на снегу останутся следы, но я не могла себя пересилить.

— Ваше лицо за стеклом привело одну даму в ужас. Вы выбрали знаменательный момент — как раз вошел «волхв» во всем своем великолепии, уселся на стул, будто на трон, и все взгляды устремились в его сторону. Только ветреная Коломбина умудрилась посмотреть в окно. Она вскрикнула, и вы исчезли.

— Я не собиралась ее пугать, тем более, что после ее воплей все высыпали во двор, и мы едва успели спрятаться в парке за деревьями.

— Может быть, вами двигало вовсе не любопытство, а желание увидеть Вишнякова?

— Я не знала, что он находится среди гостей.

— Во дворе стоял его «Хаммер».

Тут Астру осенило: Вишняков же нарочно взял внедорожник, чтобы ввести в заблуждение «русалок». Как странно иногда складываются обстоятельства.

— Это он был в костюме волхва? — спросила Троицкая, и ее глаза засветились недобрым огнем.

— Он. Почему вы сначала согласились сесть за его столик в ночном клубе, а потом сбежали?

— Вы знаете? Хм… Я не могу объяснить. Вы не поймете…

— Мы постараемся. А вот следователь вряд ли станет напрягать свои и без того перегруженные мозги.

— Труп… следователь… полиция… — пробормотал немец. — Вы нас на пушку берете? Может, убийства никакого и не было? Вы просто хотите выудить у нас…

Выразительный жест бывшей солистки заставил его прикусить язык.

Матвей обвел глазами гостиную с голыми стенами, лампочку под потолком, с которой свисал жидкий дождик, пыльные жалюзи на окнах, наспех украшенную елку. Необжитая, неуютная комната, отсутствие личных вещей… Господин Бергхольц и его прелестная спутница вряд ли провели здесь больше двух суток. Они приехали в недостроенный дом специально для того, чтобы залезть новогодней ночью к соседу? Что они могли искать у Борецкого? А во флигеле? Они ничем не походят на влюбленную пару. Что же их связывает?

Астра покачала головой.

— Стали бы мы ехать к вам без веской причины! Вот, прошу…

Она достала мобильный телефон и показала им фотографию: замерзшее тело Киры Сарычевой. У нее было преимущество перед Людмилой и Петером: те не имели понятия, где и когда нашли убитую девушку. Это позволяло Астре давить на них.

— О боже… — вырвалось у блондинки.

Немец нервно сжал челюсти, на его скулах заходили желваки.

— Мы обнаружили ее в лесу… привязанной к дереву. Рядом — чьи-то следы. Полагаю, ваши. Вкупе с незаконным вторжением в чужой дом должно впечатлить стражей порядка.

Петер взял себя в руки.

— Следы давно похоронила метель, — сказал он. — Как вы докажете, что мы там были? Наше слово против вашего. Мы будем всё отрицать!

— Нас интересует убийца, — заявила Астра. — Вы что-то искали в доме Борецкого. Вдруг убийство связано с вашими поисками? Я не верю в случайные совпадения.

— Я тоже, — Троицкая вскочила и зашагала по комнате. — Нам нужно сделать выбор, Петер. Мы должны принять решение…

Она была одета в облегающий кашемировый свитер и свободные брюки пастельных тонов, волосы мягкими волнами обрамляли ее лицо. Волнение шло ей так же, как и любая другая эмоция.

— Я слышу голос, — остановившись и глядя на Астру, призналась бывшая «русалка». — Он раздается у меня в ушах, словно кто-то стоит рядом и нашептывает. Полагаете, я не вполне здорова? Мысли о психическом заболевании посещали меня, но потом я их отбросила.

— Мила, прошу тебя… — умоляюще произнес Бергхольц. — Они примут нас за идиотов. Тебе никто не поверит.

«Голоса, которые звучат в голове! — подумал Матвей. — Она сумасшедшая, это ясно».

Астра, напротив, восприняла всё серьезно. Она подошла и взяла девушку за руку со словами:

— Я вам верю. Мне тоже иногда кто-то подсказывает куда идти, что делать. Говорите, не бойтесь.

— Все началось с моего приезда в Москву… На вокзале мальчишка украл у меня сумочку с деньгами и блокнотом, куда я записывала номера телефонов. Тогда я даже мобильник не могла себе купить. И вдруг ко мне подошел незнакомый парень и предложил помощь. Он привел меня к себе в съемную квартиру в Южном Бутове…

И Людмила Троицкая рассказала о Велидаре: как приняла его за маньяка, испугалась, что он собирается ее убить… А его самого убили. Как бежала ночью по чужому городу куда глаза глядят, дрожа от ужаса и холода. Как нашла в карманах куртки деньги и записку, как вспоминала потом его странные слова: «Повторится то, что уже было…» Искала в них смысл, который ускользал от нее.

Петер слушал, не пытаясь более вмешаться, не выказывая удивления. Видимо, ему была известна эта история.

Матвей старался отделить в словах девушки правду от вымысла, запутался и просто наблюдал за ее мимикой. На лице бывшей «русалки» отражалась целая гамма чувств — нежность, испуг, напряжение, отчаяние, растерянность, любовь…

— А что было в записке? — спросила Астра.

— Я долго не могла понять, зачем Велидар написал ее и сунул в карман моей куртки. Деньги лежали в боковом кармане, а записка — во внутреннем, вместе с паспортом. Он знал, что документ мне понадобится в любом случае, и я обнаружу его послание. Значит, придавал ему большое значение. Я прочитала записку столько раз, что запомнила наизусть, но не приблизилась к разгадке. Могу пересказать по памяти, слово в слово:

«Ты назвала мне чужое имя… Но имена меняются, а чувства остаются. Душа запоминает навеки. Я тоже ношу другое имя… носил, потому что если ты читаешь эти строки — меня уже нет в твоем мире. Не горюй обо мне. Тело мое — только ножны для клинка духа. У меня не было и нет другого оружия, кроме воли, и я умираю вновь, чтобы родиться таким, каким я хочу…

Ты — княгиня, я — волхв, который нарушил завет предков и показал тебе идола. Огненный всадник зажег в нас огонь, который мы несем в себе. Его не погасит время. Ибо оно — слуга крылатого пса. С тех пор и мы призваны служить ему. Почему он выбрал нас, то мне неведомо.

Ты знаешь, что я унес его с собой. Им всегда пытались завладеть в надежде питаться его неиссякаемой силой. За ним опять охотятся. Если он попадет в чужие руки, верни его мне. Его близость порождает безумие. Его пламя пожирает смертных, как ритуальный костер пожирает жертвенную плоть. Ему не место среди людей. Волхвы хранили его в лесу, в потаенном капище. Я взял его — ради тебя — и наказан. Смерть трижды придет за мной, и я трижды должен покориться. Таково искупление.

Я ухожу, ты остаешься. Так уже было. Не думай, что я покинул тебя. Наша судьба начертана в ночном небе огненными знаками. Я буду рядом. Не бойся моего голоса. Исполни предназначенное и обретешь свободу. Тебе помогут кольцо, дощечка, дубовые ветки и руны. Знаки огня укажут на безумных. Когда увидишь меня, узнаешь искру Черного Змея…»

Глава 32

Людмила замолчала, а слушатели, завороженные «посланием с того света», все еще находились под влиянием слов, в которых ощущалось что-то невыразимое, древнее, как легенды о прошлом.

Первой нарушила тишину Астра:

— Можно взглянуть на оригинал текста?

Блондинка покачала головой. Нет, это не для чужих глаз.

— Записка — единственное доказательство, что встреча с Велидаром мне не приснилась. Можете мне не верить, но я не стану вам ее показывать. Мне кажется, написанные его рукой строки исчезнут, если на них посмотрит кто-то другой. Глупо, понимаю! — Она хрустнула пальцами. — Не покажу, и всё.

— Тогда повторите содержание еще раз, пожалуйста, и помедленнее, — попросила Астра. — Я запишу. Хочу подумать над смыслом. Петер, у вас есть бумага и ручка?

— Найдется.

Матвей наблюдал за женщинами и размышлял. Одна складно сочиняет, другая прилежно записывает. Блеск! Если бы не убитая девушка, он бы встал и ушел. Слушать подобные басни — только зря время терять. Господин Бергхольц прав — любой принял бы эту историю за несусветную чушь. Но не Астра! Она вцепится в дурацкую записку и будет толковать ее на разные лады, притягивая за уши мифические факты.

— Записка ничего не объясняет, — изрек он. — Хотя, признаюсь, кто-то ловко ее составил. Даже я поддался чарам ее слога.

— Вы не все знаете, — сказал Петер.

— Так введите меня в курс дела, черт возьми! Зачем вы полезли в дом Борецкого?

Рассказ Бергхольца оказался более правдоподобным, нежели история убийства некого Велидара. Но и от него за версту несло мистикой. Как обывательская философия бюргеров и немецкая педантичность сочетаются с мрачным романтизмом и сомнительной эзотерикой? Для Матвея это было загадкой.

Как, например, эсэсовцы, которые проявляли невиданную жестокость, мнили, что после смерти попадут в Валгаллу — рай для погибших рыцарей? Они получали в награду за храбрость именные кольца из рук своего шефа Гиммлера, на которых «мертвая голова» изображалась в обрамлении веток священного дубового дерева и магических рун. Двойная молния — символ могущества, победы, способности влиять на окружающую действительность. Как это не вступает в противоречие с идеологией разрушения? Зло умеет рядиться во что угодно — в одежды героя, латы защитника, рясу святого.

— Это кольцо досталось мне от деда, — повторил Петер. — Вместе с дощечкой, которую он получил от своего друга: тот занимал какую-то должность в отделе Аненербе в Брюсселе. Они изучали историю и вообще все таинственное. Искали принципиально новый способ влиять на сознание.

Матвей мог поклясться, что в словах немца звучала гордость.

— Что за дощечка?

— Дед говорил, что это неизвестная часть Книги Велеса, якобы утерянной во время войны. На дощечке указано место, где, по преданию, огненный идол Семаргл найдет себе пристанище, когда «росичи предадут богов своих». Это пророчество изобиловало всякими преувеличенными ужасами, помещенными там, как я понимаю, для отпугивания любопытных или просто как метафора. Не знаю, правда это или нет… но мне захотелось самому прочитать текст на дощечке. Я обращался к разным специалистам, знатокам древнеславянской письменности, увлекся и даже проникся духом сего странного повествования. В нем есть какое-то наивное величие, оно воздействует на вас, подчиняет себе вашу волю.

— И вы стали «рабом дощечки»? — усмехнулся Карелин.

Петер часто заморгал короткими белесыми ресницами — казалось, он вот-вот заплачет.

— Должен признаться… да.

— Поэтому вы решили заняться бизнесом в России? Чтобы отыскать идола?

— Я не мог сопротивляться его притяжению. Он возникал передо мной — золотой, сияющий, огнекрылый, ослепительный — и манил к себе…

— Там, на дощечке, написано, как он выглядит?

— В том-то и дело, что нет. Я стал одержимым навязчивой идеей увидеть его хотя бы один раз. Пусть даже ценой безумия.

«Да он уже безумен, — подумал Матвей. — Только от одной мысли об идоле. Людям впечатлительным, с неустойчивой психикой лучше не читать никаких древних дощечек».

— Я не знаток язычества на Руси, — признал он. — Разве славяне делали фигурки богов из золота? Вы не путаете их с инками или ацтеками?

— Я-то, может, и спутал бы. Но Аненербе не ошибается, — сказал Бергхольц. — Они неспроста заинтересовались дощечками. Волхвы пришли с востока, как знать, не передавали ли они идола из рук в руки? И каково его происхождение? Подлинное имя Семаргла-Огнебога было настолько свято, что его запрещалось произносить вслух. Использовались различные иносказания, поэтому отыскать достоверную информацию практически невозможно. Я вычислил, где приблизительно могло находиться капище, указанное в пророчестве. И купил недостроенный коттедж. Вот этот! — он повел руками в воздухе. — Я собирался прочесывать здешние места с металлоискателем, но боялся привлечь к себе внимание деревенских жителей.

— Как вы познакомились с Людмилой Троицкой?

— Обыкновенно. По Интернету — она тоже интересовалась Велесовой книгой. Мы обменивались письмами. В какой-то момент назрела необходимость личной встречи, я приехал в Москву, и мы… подружились.

— А с Егором Вишняковым?

Господин Бергхольц пожал плечами.

— Еще проще. Я пробовал играть на бирже, сошелся с Вишняковым, в прошлом году пригласил его в гости в Германию. Мы весело проводили время. Он, как опытный трейдер, давал мне советы, я показывал ему наши достопримечательности. Ему очень понравилась скала Лорелеи, он спрашивал о золоте Нибелунгов… Так и разговорились. Он рассказывал про языческие традиции русских, про русалок. У нас тоже существуют легенды об ундинах — водяных девах, дочерях Рейна. Потом мы разъехались. В следующий мой приезд в Москву, в октябре, он взял на себя роль гида, водил меня по музеям, по концертным залам. Я люблю музыку. Как-то невзначай он упомянул, что его приятель достраивает большой дом в Костромской области, рядом с деревней Сатино.

— Вы говорили с ним о дощечке?

— Нет. Мы не до такой степени сблизились, чтобы обсуждать свои увлечения. Однажды он пригласил меня в клуб, где выступали «Русалки». Я был в восторге!

— Вы узнали в солистке Людмилу?

— Конечно, но не подал виду. Она говорила, что поет в группе девушек и у них есть фольклорная программа, основанная на старинных обрядах. Продюсер запрещает им встречаться с мужчинами. У них даже в контракте оговорено — никакой личной жизни, никакого замужества. Не представляю, как это возможно! — немец смешно воздел руки к потолку. — Хотя на Западе тоже бывает подобное. Я бы ни за что не подписал такой контракт! В общем, мы с Людмилой не афишировали свое знакомство, даже, можно сказать, тщательно скрывали. Между нами нет любви — просто взаимная симпатия и общий интерес. А вот Вишняков увлекся ею как женщиной. Я заметил. У него глаза загорелись…

Астра и бывшая солистка «Русалок» внимательно слушали разговор мужчин.

— Вишняков сразу начал оказывать вам знаки внимания? — спросила у нее Астра.

Блондинка сделала отрицательный жест. Ее движения были плавными и очень выразительными.

— Не сразу… Он приходил на выступления, присылал цветы. Девочки из группы и так мне завидовали, а тут и вовсе обозлились. Фыркали, дулись, перешептывались: подозревали, что у меня тайный роман. А я встречалась с Петером, мы вместе искали идола. Я рассказала ему о Велидаре, о записке и призналась, что иногда слышу голос, но порой не понимаю смысла слов!

— Почему вы доверились господину Бергхольцу?

— Из-за дощечки и кольца. В записке говорится, что мне поможет кольцо, дощечка, дубовые ветки и руны. Дощечка у Петера, а на кольце есть дубовые ветки и руны.

— Вы вообразили, будто Петера вам прислал в помощники сам Велидар?

— А вы считаете, что это невозможно?

— У меня тоже есть кольцо «мертвая голова», — напомнила Астра. — Их десятки по всему миру.

— Но судьба свела меня только с Петером и вами.

— Хотите сказать, меня тоже прислал Велидар?

«Куда я попал? — подумал Матвей. — Они все с приветом! Даже немец. Самое страшное, что я заражаюсь их болезнью!»

— Я должна отыскать идола и вернуть его Велидару, — словно заклинание, произнесла Троицкая. — Не представляю, как это сделать. Надеюсь на провидение.

— Значит, во флигеле и в доме Борецкого вы искали языческого идола?

Господин Бергхольц и Людмила переглянулись.

— Да, — призналась она.

— А почему вы решили, что он находится именно там?

— Об этом можно долго рассказывать, но я не буду вдаваться в подробности. Мы перелопатили археологическую литературу, какую сумели раздобыть, беседовали со специалистами по древнеславянской культуре, просматривали различные документы, архивные данные и выяснили, что указанное в тексте дощечки место тайного капища может находиться в Костромской области, где-то поблизости от деревни Сатино. То есть раньше никакого поселения тут не было, на многие версты простирался густой непроходимый лес… Петер все просчитал, он даже сделал компьютерную модель карты.

— Скрупулезная точность — наша национальная черта, — отозвался немец. — В некоторых источниках упоминается, что в этих лесах после установления христианства скрывались волхвы, — добавил он. — Древнее капище они использовали как убежище, там же хранили свою главную святыню — фигурку Огнебога-Семаргла. Берегли ее как зеницу ока. Идол якобы обладал невероятными свойствами — наделял даром пророчества, способностью укрощать молнии и стихию, мог сделать скудную почву плодородной, стада тучными, а сундуки наполнить золотом. От него зависели урожай, деторождение, благополучие рода и даже защита от вражеских набегов. В полнолуние Семаргл разжигал в мужчинах и женщинах пламя страсти, раздувал ту самую первозданную божественную искру любви, которая сотворила мир. Он испепелял демонов, порожденных Черным Змеем, мраком и смертью, очищал от скверны все сущее. Видеть его дано было только посвященным, волхвам высшей касты. Всем остальным он мог принести как величайшее благо, так и всесокрушающее зло. Если Семаргл гневался, то нивы делались бесплодными, женское чрево — пустым, сердца людей — холодными, а ум — воспаленным.

— Вы не преувеличиваете? — усмехнулся Матвей.

— Я просто цитирую «преданья старины»…

— Вы тоже в это верите, госпожа Троицкая?

Та опустила глаза и промолчала.

— Ты задаешь глупые вопросы! — возмутилась Астра. — Людмила, почему вы искали идола не где-нибудь, а в доме Борецкого?

Бывшая солистка «Русалок» медленно заговорила:

— На территории поместья дворян Соколовых при рытье колодца работникам попадались предметы языческого культа — браслеты с русальской символикой, черепки ритуальных сосудов, жезлы и прочие вещи. Кроме того, во время работы случались разные неприятности — то копальщик умом тронулся, то вода ушла… словом, хозяева его забросили. В костромских газетах одно время писали о паломничестве в деревню Сатино разных подозрительных личностей. Они называли себя «новыми волхвами», но потом их как ветром сдуло. Якобы на территории парка видели русалок. Кого-то они защекотали до смерти, кого-то напугали, на кого-то напустили бессонницу. Словом, у приезжих неофитов пропала охота отправлять здесь культы. А лозоходцы просто диву давались, какие аномалии отмечает их нехитрый прибор. Будто в парке не то летающая тарелка приземлилась, не то активизировался подземный разлом, не то портал в другое измерение образовался.

— Болтовня! — махнул рукой Матвей. — Обычный треп!

— Может и так. Журналисты рассказали нам, что нынешний хозяин усадьбы, Борецкий, приходил к ним с расспросами, читал материалы, ездил к «черным археологам», с ними обсуждал все эти слухи. Он и в краеведческом музее побывал, и в клубе юных следопытов, и сатинских старожилов навестил. Даже хотел раскопки какие-то затеять, но ему объяснили: дескать, такое дело требует научного подхода и немалых средств. Он и угомонился до поры. Мы с Петером задумались, что заставляло Илью Афанасьевича, занятого человека, бизнесмена, обивать пороги редакций, музеев и археологических обществ? Ответ напрашивался сам собой.

— Какой же? Что Борецкий тоже искал идола?

— Он мог просто копаться в земле, из любопытства, и наткнуться на Семаргла. Нашел и спрятал у себя в доме. Или во флигеле.

Матвей из приличия сдерживался, но тут его прорвало. Его смех, подхваченный эхом, раскатился по пустому коттеджу, словно тысяча стеклянных горошин.

— Ну, братцы, горазды вы небылицы сочинять, — выдохнул он. — Насмешили до слез. Если речь идет о культурном слое тех времен, знаете, какая должна быть глубина раскопа? На это не один день уйдет, и делать такое незаметно не-воз-мож-но.

Астра бросила на него сердитый взгляд.

— Помнишь, в музее деревянного зодчества Вишняков рассказывал нам про Велесову книгу, про дощечки и даже про Аненербе? Он узнал это все от Борецкого.

— А если нет? Если он сам тоже искал идола? И отправился в Сатино именно поэтому, используя мнимую влюбленность в Лею как прикрытие?

— Зачем бы он тогда нас приглашал? — возразила Астра. — Борецкий — его приятель, и он мог запросто приехать к нему в гости в любое время. Незаметно обыскивать дом, флигель, двор, парк, а не делать это у всех на виду. Тем более он не мог заниматься никакими раскопками.

Матвей потерял терпение.

— Вы в своем уме? Какие раскопки? На улице — зима! Мороз! Земля как камень, да еще покрыта снегом.

— Я же говорю, это Борецкий! Времени для раскопок у него было предостаточно: весна, лето, осень, — сказал Петер. — Зачем он стал бы «русалии» затевать? Ясно, что решил грозного пса Семаргла ублажить, чтоб не навредил ему. Вот мы и поняли: идола извлекли из убежища, и после обряда он может оказаться вне пределов досягаемости. Вдруг Борецкий его продаст или поместит в банковскую ячейку? Тогда нам до него не добраться.

Приведенные доводы не убедили Карелина.

— Если Илья еще летом идола откопал, почему вы решили, что тот до сих пор в доме?

По тому, какими взглядами обменялись Людмила и Петер, Астра поняла — они уже это обсуждали.

— У меня нет весомых аргументов, — призналась бывшая солистка. — Кроме голоса.

— А вы не допускаете, что Борецкий просто развлекается таким образом? И «русалии» — всего лишь способ разогнать скуку?

— Идол близко, — уверенно заявила Людмила. — Я его чувствую. Он где-то рядом. И голос то же самое говорит.

— Что же он такое говорит?

— Лови дыхание огненного всадника…

— Как это — лови? — не понял Матвей.

— Не знаю… Я уже говорила, что смысл слов Велидара ускользает от меня. Мы с Петером истолковали это по-своему, и никакого результата. Во флигеле искали, в доме пытались искать — ничего. Вдобавок еще эта тетка нас засекла. Что нам оставалось, как не уносить ноги?

— Вы в печке искали, потому что Семаргл — огненное божество? — догадалась Астра. — Логично. Я бы, пожалуй, пошла тем же путем.

— А толку-то? — всплеснула руками Троицкая. — Лови дыхание огненного всадника… Я ловила! Надеялась, меня чутье приведет к нему. Ага! Как бы не так! Потыкались туда, сюда — едва удалось убежать. С чем пришли, с тем и ушли.

Астра вспомнила слова Альрауна во сне: «Русалки нынче злющие-презлющие. Еще бы — проворонили, проморгали…» Что они могли проморгать? Крылатого пса! Их охранять оставили, а они не справились. Людмила права, идол где-то рядом. Кем-то уже овладело безумие, и труп невинной девушки тому подтверждение. Выходит, убийца — Борецкий.

— В доме находились люди, и вы это знали, — сказала она. — Как вы собирались обыскать жилые комнаты?

— Никак, — ответил Петер. — Вряд ли возможно держать идола в жилом помещении. Его вибрации не позволят.

— Но флигель вы перерыли?

— На всякий случай. На самом деле мы не ожидали обнаружить его там.

Астра подняла глаза на блондинку и неожиданно спросила:

— Почему в «Спичке» вы убежали от Вишнякова?

Людмила залилась краской, смешалась.

— Я сама не до конца понимаю, что на меня накатило тогда… Он пригласил меня за свой столик, я пришла. Мы мило болтали, и вдруг я словно провалилась куда-то… Я имею в виду, на меня нахлынули воспоминания о том, чего со мной не могло произойти. Я увидела себя… в общем, не важно. Мое тело горело, я вся задрожала от странного возбуждения, ужаса и какой-то болезненной страсти… Еще минута, и я бы потеряла контроль над собой. Поэтому я вскочила, что-то пролепетала и, не чуя под собой ног, отправилась в комнату, где мы переодевались. Меня подгонял страх. Не могу объяснить, чего я боялась. Я чувствовала себя как женщина, застигнутая в постели с любовником… К этому примешивались ненависть и отвращение. Когда я оказалась в комнате, я уже не владела собой. Не помню, кто вошел… Сила, которой я не могла противиться, бросила меня в объятия этого мужчины. Вдруг раздался громкий стук в дверь — он отрезвил меня, я очнулась от наваждения, подняла глаза и обомлела. Передо мной стоял… Вишняков! Я отпрянула… вне себя от стыда и недоумения. В комнату ворвались охранники клуба, они что-то говорили, но я не слышала. Кажется, я спряталась за ширмы. Кровь гудела, сердце грозилось выскочить из груди. Когда меня оставили одну, я открыла окно и выскочила на улицу. Бежала по снегу, как в лихорадке, не ощущая холода. На мое счастье, по дороге к клубу ехала машина Петера. Он увидел меня, остановился и подобрал…

— Так и было, — подтвердил Бергхольц. — Я ехал в клуб. Вишняков позвонил мне и пригласил скоротать вечерок. Сообщил, что заказал шоу «Русалок». Правда, я отказался — решил не рисковать. Я не очень искусный притворщик, мог бы выдать как-нибудь, что знаком с Леей. Да и ее подводить не хотелось. Нам обоим пришлось бы следить за собой. Зачем создавать друг другу сложности? В общем, я сидел в гостиничном номере и вдруг начал нервничать, беспокоиться. Просто места себе не находил. В голову пришла мысль, что нужно ехать в клуб. Я собрался, взял машину и… оказалось, что я поступил правильно. Я глазам не поверил, когда увидел ее — раздетую, на морозе… Она не сразу меня узнала. Потом, когда немного согрелась и у нее перестали стучать зубы, она спросила: «Петер, ты? Откуда?»

Глава 33

— Я решила не возвращаться в группу, исчезнуть, — объясняла Людмила. — Оправдывала себя тем, что Калганов не простит сорванного выступления, будет орать, взыщет с меня неустойку, и я попаду в настоящую кабалу. Но на самом деле мной овладел панический страх. Наверное, испугалась преследований Вишнякова. Он бы не оставил меня в покое. Такие люди не привыкли отступать. С его деньгами, он мог сделать со мной все, что угодно: нанять бандитов, чтобы они меня похитили и заперли в каком-нибудь подвале, изнасиловать, убить. Я бы попала в список пропавших женщин, которых ищут, но так и не находят. Велидар ли предостерегал меня, или мое воображение рисовало картины ужасов, но я боялась нос высунуть из квартиры. Мой паспорт остался в сумочке в клубе, и Калганов наверняка забрал его, надеясь, что я объявлюсь. Но я не собиралась этого делать. Со временем Петер отвез бы меня домой, и я бы оформила новый.

— Я снял для нее квартиру за городом, в Подольске, — добавил господин Бергхольц. — Она пожила там немного, а перед Новым годом мы приехали сюда. Я не разделял ее страхов по поводу Вишнякова, пытался объяснить, что у нее предубеждение против этого человека. Но она не хотела слушать.

— Вам было известно, что Вишняков приедет праздновать к вашему соседу?

— Мы понятия об этом не имели, так же, как и о том, что Борецкий пригласил «Русалок» — мы совершенно не ожидали их там увидеть. Когда рядом с флигелем разводили костер, Людмила выглянула, узнала девушек и ужаснулась. Но мы решили продолжить начатое.

— А Вишнякова вы узнали? — спросила Астра у Троицкой.

— Тогда нет, конечно, ведь все были в масках. Я узнала его позже, когда мы были в холле, а он спускался по лестнице. Он зажег свет и… — У нее перехватило дыхание. — Трудно описать, что я испытала. Если бы грянул гром или рухнул потолок, это поразило бы меня меньше.

— Вы понимали, что ваше исчезновение окажется ударом для группы?

— Да… Я сожалела об этом, но у меня не было выбора. Я ожидала скандала, взрыва, знала, что Калганов будет меня искать. Однако ничего не произошло. Петер по моей просьбе навел справки и сообщил, что девушки продолжают выступать… в том же составе. Я была удивлена, но потом догадалась: Рома нашел мне замену — дублершу похожей внешности. Он мог заранее ее готовить. Время от времени он грозился создать второй состав, который постоянно был бы на подхвате. В шоу-бизнесе такое практикуется. «Двойники» популярных артистов даже ездят на гастроли, выступают на частных вечеринках — зачастую без ведома тех, кого они копируют.

— Как вы думаете, почему Калганов скрывал, что вместо вас солисткой группы стала другая девушка? Об этом молчали и сами «русалки», и пресса.

— Частично из-за поклонников, — предположила Людмила. — Иногда они становятся фанатами творческого коллектива в целом, а иногда — отдельных личностей. Если из группы уходит ведущая певица или певец, падают продажи дисков, и естественно, меньше публики приходит на выступления.

— Ну да… — согласилась Астра. — В театр тоже нередко ходят на определенного артиста, а не на спектакли.

— Я, наверное, приложил к этому руку, — признался Бергхольц. — Хотел как лучше. Я через подставное лицо предложил Калганову совместный проект: турне «Русалок» по крупным городам Европы и прочее. Обещал взять на себя рекламную компанию. Мой дядя — преуспевающий музыкальный продюсер, он заинтересовался группой именно из-за «фольклорной программы». Моим обязательным условием было участие в проекте в первую очередь Леи — то есть Людмилы Троицкой. Калганов с радостью ухватился за эту возможность. А тут произошел инцидент в «Спичке», Лея исчезла… Калганов приложил все усилия, чтобы скрыть сей факт. Я старался помочь Миле сделать карьеру певицы, а вон как все обернулось.

— Да, пожалуй, в первую очередь Калганов рассчитывал скрыть замену от партнеров, — подтвердила бывшая солистка. — А потом уже от всех остальных. Наверное, он не терял надежды на мое возращение. Если бы я не вернулась, новенькая продолжала бы выдавать себя за настоящую Лею.

— Но это обман! — негодовал немец.

— Зато проект бы не сорвался.

— Группа держалась на тебе, — возразил он. — Разницу бы все заметили. Ты одна умела «завести» публику.

Ее лицо порозовело, глаза заблестели.

— Знаете, когда Рома заставил нас включить в репертуар «языческие игрища», это захватило только меня. Я как будто окунулась в родную стихию, словно рыба, которую пустили в воду. Во время выступления я забывала, что нахожусь на сцене, во мне оживало что-то древнее, какие-то инстинкты. Танец вводил меня в настоящий транс, даже посещали видения. Я представляла себя в роли княгини-русалки, в окружении незнакомых мне людей, и делала то, чего мы не репетировали… Мои импровизации просыпались во мне под воздействием музыки и движений, я так погружалась во что-то неведомое, далекое, что долго потом приходила в чувство. Из-за этого пошли слухи про наркотики, которые я будто бы принимаю перед выступлением…

Она вдруг замолчала, сжала губы, встала, отошла к окну и отвернулась.

— Я видела ваш «Хаммер» у дома, где поселились «Русалки» после исчезновения Леи, — сказала Астра, глядя на Петера. — Вы следили за ними?

На сей раз он не отпирался:

— По просьбе Людмилы.

— Это не было слежкой, — отрывисто произнесла она, продолжая стоять у окна. — Я просто хотела… Вы не поймете. Новая солистка оказалась моей копией — не во всем, конечно. Но издалека ее мог бы отличить от меня только придирчивый и острый глаз. Меня тянуло смотреть на себя со стороны! Это непередаваемое ощущение. Я не могла явиться в клуб или ресторан, где девочки пели, боялась, что кто-нибудь из них меня узнает: кроме лица ведь есть еще фигура, походка, жесты. Оставалось наблюдать на улице из машины.

— Я возражал, — усмехнулся Бергхольц. — Машина приметная. А в такси Мила садиться отказывалась. Вдруг таксист проявит чрезмерное любопытство?

— Петер уговаривал меня вернуться в группу, но когда я увидела новую Лею, то поняла — этот этап моей жизни закончился. Начинается следующий. Каким он будет, я не знаю. Когда-то Велидар рассказывал мне про русалок, леших, языческих богов, и петь в группе, которая называется «Русалки», казалось мне благоволением судьбы. Какая-то сила вела меня, и я решила подчиняться. Мой побег из «Спички» оказался поворотным моментом. Я чувствовала, что поступила правильно…

Астра слушала и одновременно изучала содержание записки:

— Вот тут сказано «ты назвала мне чужое имя». Что это значит?

— При нашем знакомстве я назвалась Диной, — не хотела говорить первому встречному, как меня зовут. Велидар сразу догадался, что я солгала. Но в записке он намекает на что-то другое, более глубокое.

— Вишняков считает, что вы пытались оказывать на него воздействие, внедряли в его сознание мысли о смерти.

— Что за чушь? — возмутилась Людмила. — Я не умею этого делать. Даже если бы и умела…

Она не договорила.

— Вам знакома фраза: «Плету саван покойнику… плету покров мертвецу»?

— Нет! То есть да… Это проклятие. Существует поверье, что так выглядит месть русалок. Они являются обидчику во сне или наяву и нашептывают одно и то же.

— Откуда вы знаете?

Красавица-блондинка пожала плечами.

— Знаю, и всё…

— А где ваш сценический костюм? — спросила Астра.

— В котором я убежала из клуба? Здесь, в моем чемодане. Он стоит уйму денег — ручная работа и все такое. Собираюсь как-нибудь отослать его Калганову.

Матвей поглядывал на часы. Время шло, во флигеле лежал труп Киры Сарычевой, а они ни на йоту не приблизились к разгадке, кто же ее убил.

— Может быть, Кира умерла вместо вас, госпожа Троицкая? — произнес он в наступившей тишине…

* * *

В усадьбу Борецкого они возвращались вчетвером, в «Хаммере» Вишнякова. Петер и Людмила ехали на заднем сиденье.

— Разве в этом есть необходимость? — поначалу сопротивлялся немец.

Астра привела магический довод.

— Вы хотите увидеть идола? Тогда сделаете то, о чем я вас просила.

Хотел ли он? Это желание давно переросло в болезненное наваждение.

— А мы его увидим? — спросила Людмила.

Астра ответила строчкой из записки мифического Велидара:

— Знаки огня укажут на безумных…

Матвей предусмотрительно помалкивал. Его дело — крутить руль и доставить всю компанию в целости и сохранности до дома «вождя русальцев».

— Я бы не хотела давать объяснения полиции, — сказала Троицкая. — Особенно впутывать Петера. Мы действительно не имеем отношения к убийству. Да, мы залезли в чужой флигель, потом в чужой дом, связали двух пареньков, но не причинили никому вреда. Мы не собирались ничего красть!

— Если бы вы нашли идола, то забрали бы его?

— Да, потому что он не может быть чьей-то собственностью. Его нужно вернуть Велидару.

— Интересно, каким образом? — не выдержал Карелин. — Вы же сами утверждаете, что молодой человек мертв.

— Он мне подскажет.

— Ну да, конечно. Голос!

Матвей источал сарказм. Однако надо отдать Астре должное: она нашла настоящую Лею и получила у той объяснения по поводу инцидента в «Спичке». Отработала гонорар.

— Как ты догадалась, что Троицкая находится в коттедже? — поинтересовался он.

— Ясновидение.

— Так я и поверил!

— Если честно, я воспользовалась методом «тыка». Петер — немец, а Вишняков упоминал о приятеле из Германии. Раз события происходят вокруг Леи, значит, она должна быть где-то недалеко, принимать участие. Странные грабители, которые лезут в дом, полный гостей, навели меня на мысль, что это вовсе не грабители. Их следы оборвались на проселочной дороге, которую знают только местные. А рядом — недостроенный коттедж. Разве не ты говорил про отпечатки женских ног?

— Я думал, ты не приняла во внимание.

— Я рискнула связать эти факты.

Петер и Людмила всю дорогу не проронили ни слова. Вероятно, они раскаивались в своей неосторожности. А может, и нет.

«Хаммер» освещал фарами белую ленту, по бокам которой тянулась черная стена леса. Ветер стих, крупные редкие снежинки падали на лобовое стекло, как обессилевшие бабочки. Когда впереди показались огни дома Борецкого, Астра повернулась к пассажирам: господин Бергхольц заметно волновался, его спутница во все глаза смотрела на дом.

— Я не хочу! — резко бросила она.

— Не хотите увидеть себя со стороны… мертвой? — усмехнулся Матвей.

— А вы циник! Зачем вы нас везете сюда, если…

— Это не моя инициатива, — перебил он. — Астра обещала вам идола, вы клюнули. Я только водитель. Вы с ней договаривались, не я.

Он притормозил, сворачивая к флигелю, и припарковался так, чтобы «Хаммер» закрыл собой входную дверь. Теперь из дома не будет видно, как Петер и Людмила спрячутся во флигеле.

— Совсем как в новогоднюю ночь, — сказала Астра. — Никто не будет знать, что вы здесь.

— Почему мы должны… — запыхтел Петер, но осекся под взглядом Людмилы. — Хорошо, мы останемся. Надеюсь, ненадолго? Ужасно неприятно находиться в одном помещении… с трупом.

— Мертвые не кусаются.

Немец посмотрел на темные окна флигеля, и его передернуло. Людмила прижалась к нему, закрыла глаза. Ей стало жутко…

* * *

В доме свет горел на первом этаже, значит, вся компания сидит кто в зале, кто в кухне, кто в библиотеке. Вишняков, вероятно, спит в своей комнате.

Дверь Астре открыл Борецкий с серым от усталости и нервного напряжения лицом.

— Ну, как? — с порога спросил он. — Удалось что-нибудь узнать? Застали соседа?

— Да, но он спал, ничего не видел, не слышал.

Борецкий понуро кивнул.

— Так я и думал. А что сказали в деревне?

— Мы решили туда не ездить. Уже темно, и вообще, нет смысла ходить по домам, тревожить людей, когда и так ясно, что убийца — среди нас.

Хозяин дома оглянулся на закрытую дверь в зал и прошептал:

— Я пришел к такому же выводу. Думаю, он — сообщник грабителей.

— Почему он, а не она?

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

— Нет.

Астра не лукавила, ее подозрения перешли в твердую уверенность. Осталось выяснить некоторые детали. Но Борецкий истолковал ее ответ по-своему.

— У всех, кто не ходил в парк, — алиби, — заявил он. — Мы тут сидели, разговаривали и выяснили, что они постоянно были друг у друга на виду. Строители, Ульяновна, Бэла, Юна и Мио не могли убить…

Астра кивнула.

— Я попросил всех держаться вместе, — доложил Борецкий. — Каждый наблюдает за каждым. Ужасно неприятно! Егор лежит у себя в спальне, я приставил к нему Виктора. Нельзя оставлять беспомощного человека без присмотра. Парни вне подозрений, так что на них можно положиться.

— Вишняков совсем не может ходить?

— Может, но лучше дать ноге покой. Кстати, со связью полный завал. Удивляюсь, как мы в полицию дозвонились. Что будем делать? — растерянно спросил он. — Какой сегодня длинный и тяжелый день, просто бесконечный.

У Астры созрел план действий.

— Попросим Матвея заменить тебя на посту стража порядка, а сами уединимся в твоем кабинете.

— Праздник удался, ничего не скажешь, — вздохнул Борецкий. — Ты, наверное, голодная. Мы-то поужинали, если это можно так назвать. Никому кусок в горло не лезет. Как подумаю, что она лежит там одна, в темноте, в холоде…

Подошел Матвей, который заходил во флигель проверить, на месте ли труп. В принципе куда бы ему деться? Однако в этом доме происходят странные вещи. Он едва заметно кивнул Астре головой, — все в порядке.

— Я не против подкрепиться, — заявил он с неуместной улыбкой. — А ты, дорогая?

— Ужин готов. Стол накрыт в зале. Иди, ешь, я потом.

В кабинете было холодно и не так уютно, как ей показалось в первый раз. Мебель давила своим весом, в углах таился мрак, свет настольной лампы придавал стенам серый оттенок. Борецкий тяжело опустился в кресло, забыв предложить ей сесть. Он производил впечатление человека, убитого горем.

— Мне побеседовать надо кое с кем, — доверительно сообщила Астра. — Здесь будет удобнее всего. Можно?

— Пожалуйста…

— Начнем с тебя.

Борецкий безучастно кивнул. Она удобно устроилась на диване.

— Илья, расскажи мне, как ты чуть не стал археологом?

— Что? А, это… — Он сделал вялый жест рукой. — Теперь уже не важно… Всё не важно…

— Ошибаешься. Именно это как раз имеет первостепенное значение.

В его глазах мелькнуло недоумение.

— При чем тут археология? Да, я интересуюсь предметами старины. Искал спонсора, чтобы начать раскопки в Городище. Готов был свои деньги вложить, но мне отказали. Не так это просто, получить разрешение на проведение археологических работ.

Было видно, что он с трудом заставляет себя говорить.

— А у себя в парке, во дворе копать не пробовал? Здесь ты хозяин, никого спрашивать не обязан.

— Пробовал, и что? К чему ты клонишь?

— Нашел? — не мигая, уставилась на него Астра.

— Ну, копал в парке летом, наткнулся на обломки мраморного памятника. Бывшие хозяева усадьбы похоронили там любимую собаку. Крестик еще ржавый вырыл и пару медяков.

— И всё?

— Всё.

— Илья… мне не до шуток. Убита девушка, завтра приедут оперативники…

— Да знаю я, знаю! — рассвирепел Борецкий. — Не хуже тебя понимаю, что здесь начнется. Говори прямо, в чем дело?

— «Русалкин колодец»…

— Ах, это… Думаешь, колодец виноват? Аномальная зона и все такое? Народ болтает кто во что горазд. Мне и прораб намекал — дескать, нечистое место, освятить бы надо. Не поможет! Есть что-то, значит, есть. Ты еще про идола спроси! Говорят, раньше тут лес был, глухомань, чаща непроходимая, где волхвы тайное святилище устроили и прятали крылатого пса Семаргла. Кто на него взглянет, того оторопь берет и, говоря по-нашему, крыша съезжает. С идолом могли иметь дело только маги высшей касты. Один из них, по слухам, где-то в здешних местах похоронен.

— Откуда тебе это известно? Про идола, про могилу?

— Да уж не в книжке прочитал! Люди из уст в уста передают. Информация искаженная, но какие-то крупицы правды в ней есть. До того, как я строительство дома развернул, кто сюда только не являлся. Паломники за паломниками… Мне, между прочим, сны вещие снятся! — выпалил он. — Раньше такого не было, а здесь началось!

Борецкий вскочил и зашагал по кабинету.

— Черт! Мне же Снегурочка снилась, ледяная девушка, и тело замерзшее у дерева… Точно! Как же я забыл? А перед тем я еще чародея видел во сне. Он как будто встал из могилы и грозил посохом: «Кто меня потревожит, дорого поплатится…» Сон был путаный, мутный. Золотой всадник по лесу скакал, потом превратился в огромного пса со змеиным хвостом, с крыльями, взмыл в небо, и озарил его огненным сиянием… Я после той ночи неделю чумной ходил. Веришь?

— Выходит, ты могилу волхва искал?

— Я похож на грабителя могил? — обиделся Борецкий. — Ничего конкретного я не искал. Просто интересно было покопаться в земле… Ты бы тоже не отказалась!

Астра подумала, что археология не относится к числу ее увлечений, но… звучит заманчиво. В этом хозяин дома прав.

— А мог кто-нибудь из твоих друзей в земле копаться?

— Без моего ведома? Нет!

— А для строительных работ что-нибудь рыли? Котлован, например.

— Какой котлован? Дом без подвала, фундамент укрепили, и все. Ну, коммуникации прокладывали, яму выгребную делали. Работы производились на виду. Если бы нашли чью-нибудь могилу, я бы знал. — Борецкий начал заводиться. — Послушай, не темни. При чем тут могила волхва? Это когда было-то? Сегодня мою… гостью убили, певицу, которую я пригласил… У меня в доме произошло убийство!

— Не в доме…

— Какая разница? Я здесь за все в ответе…

— Выходит, ты не нашел идола?

Борецкий нервно захохотал.

— Я его и не искал! Так, баловался, развлекался.

— Хорошо. Пригласи сюда, пожалуйста, Чару.

Илья Афанасьевич хотел то ли возразить, то ли задать вопрос, но только дернул подбородком и послушно вышел…

Глава 34

Ни Чара, ни Алина Бутылкина про идола слыхом не слыхивали. Они взирали на Астру в немом изумлении. Кроме встречных вопросов, она ничего от них не добилась.

Вишняков в кабинет прийти не мог, а если гора не идет к Магомету…

На втором этаже у двери в спальню пострадавшего сидел один из парней-помощников, клевал носом.

— Пропустишь меня, Виктор? — улыбнулась Астра.

Он встрепенулся, вскочил.

— Да, конечно, только господин Борецкий велели без его ведома никого…

У парня вспотели ладони, и он вытер их о штаны. На нем так и осталась подпоясанная кушаком рубаха с грозным грифоном на груди.

— Хозяин в курсе. Позвать его?

— Не надо, я вам верю.

С этими словам Витек постучал в дверь. Оттуда раздалось недовольное: «Входите…»

Вишняков не спал. У него болела нога, на душе скребли кошки. К бульону и пирожкам, которые принесла Ульяновна, он даже не притронулся.

Астра вошла, село в кресло рядом с кроватью.

— Я, наверное, не смогу уснуть. Перевозбудился! — пожаловался он. — Травы не действуют.

Отведенная ему спальня мало отличалась от других гостевых комнат — те же обои, тот же дух восемнадцатого века, похожая мебель и картины на стенах.

— Егор, я хочу выяснить кое-что, — с сочувствием произнесла Астра. — Как твоя лодыжка?

— Ноет.

— Принести обезболивающее?

— У Ильи только аспирин, — раздраженно отмахнулся он.

— Я найду. Бэла, кажется, принимает анальгетики. Сходить?

— Потом… Как там дела? Как все? — в его глазах появился интерес. — Что-нибудь прояснилось? Я имею в виду…

— Убийство?

— Да. Кошмар какой-то… Мне Борецкий когда рассказал, я просто ужаснулся. Бедная девочка! Что за изуверство? Раздеть, привязать к дереву…

В его голосе не слышалось боли. Видимо, он не сомневался, что погибла не настоящая Лея.

— Ты видел ее?

— Мертвую? Нет… Илья обещал, как только освободится, поможет мне добраться до флигеля. Он сам не свой, боится, как бы еще кого-то не убили. Насколько я понял… преступник среди нас?

Астра кивнула.

— Ты находился ближе всех к той ели, где нашли труп. Ничего не слышал? Не заметил чего-нибудь подозрительного?

Он привстал, поднял повыше подушку.

— Ничего… От боли в голове помутилось, наверное, сознание потерял. Какие-то звуки доносились, ветер выл…

Над кроватью висела картина с изображением летней прогулки в саду — молодой человек в шляпе с перьями вел под руку даму в светлом платье. Чем-то он неуловимо напоминал Борецкого.

— Скажи, Егор, зачем ты ночью вышел из комнаты? — со вздохом спросила Астра.

— Я уже говорил — беспокойство мешало мне уснуть и…

— Только беспокойство? Никакой другой причины не было?

Вишняков поморщился и отвел глаза.

— Хорошо, раз ты настаиваешь… Да, я не мог отделаться от мысли, что Лея — это не Лея. И решил положить конец своим мучениям. Заглянуть в комнату девушек, если у них не заперто, и убедиться, что Калганов жулик, мошенник. Прислал дублершу вместо настоящей солистки! Пусть бы Илья поднял скандал… — Он запнулся и сглотнул. — Прости. Нелегко признаваться в собственной слабости. На самом деле мне было плевать на Калганова! Я хотел увидеть лицо Леи без грима, чего бы мне это не стоило. Сейчас же, немедленно. Безумие? Не стану отрицать. Страсть лишает мужчину разума. Именно с этой целью я вышел в коридор, но, к моему счастью, внизу раздался шум… и я избежал позора быть застигнутым за неблаговидным занятием. Я отправился на первый этаж… Остальное тебе известно.

— Значит, ты не заглядывал в другие комнаты?

— За кого ты меня принимаешь? За маньяка? Меня интересовала Лея и никто больше. Сейчас, когда она… когда ее… убили, я почти не сомневаюсь, что Калганов всех обманул. Мне жаль погибшую девушку, но не так, как если бы умерла Лея. Я бы почувствовал… Иногда мне кажется, нас с ней связывает нечто такое, что не поддается объяснению…

— Поэтому ты убил подставную солистку? Отомстил за надувательство? За обманутые надежды?

Лицо Вишнякова побагровело, глаза налились кровью.

— Ты в своем уме? Я не терплю обмана, но в данном случае девушка не виновата. Даже если и так, это не повод для убийства. Я что, ненормальный?

— Может, ты ревновал ее к Борецкому?

— Поначалу, да. Но я не отношусь к мужчинам, которые убивают из ревности. А после того как я засомневался, та ли это Лея, ревность улетучилась. Мне не нужна была другая девушка…

По мере того как он говорил, его лицо приобрело прежнее выражение легкого недовольства.

— Ладно, не злись, — улыбнулась Астра. — Тебе Борецкий рассказывал про «русалкин колодец»?

— Да, он всем хвастался.

— А про идола тебе известно?

— Конечно. Илья мне все уши прожужжал. И про колодец, и про золотого всадника, который ему приснился. Еще он говорил, будто на территории парка в давние времена стоял дремучий лес, в котором волхвы то ли тайное капище устроили, то ли могила там какая-то есть… Он мечтал идола золотого откопать! Борецкий — импульсивный, эмоциональный человек. Он быстро увлекается и так же быстро остывает. Полагаю, он «зимние русалии» устроил со смыслом. Хотел заставить идола откликнуться! Ради этого и костер затеял, и жертвы огню принес — хоть и соломенные. Дай ему волю, он бы живьем кого-нибудь в пламя бросил.

Все-таки Вишняков ревновал. Чуть-чуть, самую капельку.

— Он ничего тебе не говорил про убитую девушку? Что заметил подмену, например?

Участницы группы об этом молчали, они безуспешно пытались связаться с Калгановым, сообщить о смерти Киры и получить от него «добро» на разглашение тайны. Один Вишняков заподозрил неладное, но тоже держал язык за зубами.

— Ничего. Я все-таки хочу взглянуть на… тело. Исключить остатки сомнений.

— Тебя только это волнует?

— Сейчас да.

— Тебя совсем не интересует идол?

Вишняков взял двумя руками ногу и устроил ее поудобнее.

— М-ммм-м, болит, чертяка. Наверное, все же есть трещина.

— Ты не ответил.

— Я бы с удовольствием купил его у Ильи, — без обиняков заявил он. — Однако боюсь, никакого идола не существует в природе. Вымыслы, фантазии…

* * *

Витек оставил свой пост на товарища и спустился вместе с Астрой в кабинет. Он отвечал на вопросы сухо, осторожно, словно ожидая подвоха.

— Ты москвич?

— Не-а… Приезжий. Из Смоленска.

Астра присмотрелась к нему поближе — хитрые глаза, нос с горбинкой, черные волосы, отросшая щетина. Сильного волнения не заметно. Вид скорее усталый, сонный, чем встревоженный.

— Ты был раньше знаком с кем-нибудь из девушек-«русалок»?

— До вчерашнего дня? Нет. Откуда?

— Про раскопки слышал что-нибудь?

— Какие еще раскопки?

Ледяной мрак стремительно опустился на дом и парк, ветра не было, редкие снежинки пролетали в черноте, как серебристые мотыльки. Шторы на окне кабинета были подняты, и парень смотрел не на собеседницу, а мимо, в немое лицо ночи за стеклом.

— Значит, ты ничего не копал?

— Я? Нет, не копал…

— А другие?

— Только по строительству — траншею для труб, дренажные канавы. Еще осенью. Зимой земля твердая, как камень.

— А колодцы?

— Колодцы копала специальная бригада. В начале лета. Здесь на глубине — плывун… чуть кольца не снес. И ключи бьют. Не успели выкопать, чистить пришлось. Потом еще и еще. Там, где стыки, вода дыры промывает и наносит песок и глину, — охотно принялся объяснять парень. — И вообще, тут всякие аномалии.

— Какие аномалии?

— Разные. То воды в колодцах полно, то вдруг ушла куда-то… Насосы без конца ломаются. Ведро опустишь, а его будто дергает кто. Как-то раз оборвалось ведро, и с концами. Не нашли.

— Ты сам видел?

— Не я, другие говорили. Может, и придумали спьяну. Печник у нас был, так он по воду боялся ходить. Русалки ему мерещились. Один колодец и правда называется «русалкиным». Надо скважину бурить артезианскую, — вздохнул Витек. — Воды для дома много нужно, а зимой колодцы как чистить? Петрович говорил хозяину про скважину, тот согласился. Летом сделают.

— Петрович — это кто?

— Прораб наш.

— Когда колодцы копали, ничего подозрительного не заметили?

— Не я же их копал…

— А чистить тоже бригада приезжала?

— Раз — бригада, а потом они были заняты на другом объекте, нам самим чистить пришлось. Мне и Толику. Он немного понимает в этом: у него отец всю жизнь колодцы копал. Другие боялись туда лезть, вот Петрович нас и уговорил.

— Значит, вы оба колодца чистили?

— Ну, да, в разное время.

— Как это делается? Можешь мне рассказать?

Удивление Витька росло с каждым вопросом. Он решительно не понимал, почему эту дамочку интересуют колодцы. Девушка ведь не в колодце утопилась, а в лесу замерзла.

— Как-как, обыкновенно. Воду выкачали, потом оделись потеплее, сверху резиновые костюмы натянули, спустились вниз, на дно. Вернее, Толик спустился, а я сверху помогал. Он в ведро жижу набирал, я поднимал и выбрасывал. Так и чистили. Не до конца, правда…

— Что-то случилось?

— Толик испугался и выбрался оттуда. Говорил — дно зыбкое, того и гляди засосет. И вода вдруг начала прибывать по-сумасшедшему.

— Это был «русалкин колодец»?

— Ну да…

— Когда вы его чистили?

— Поздно, в конце ноября, кажется. Сначала сильно похолодало, а потом неожиданно наступила оттепель, снег растаял. Петрович говорит: «Лезьте, ребята, хозяин вам хорошо заплатит». Осенью это уже не делается, но если воды нет, какой выход? Нам и для работы вода была нужна, и помыться. Полезли…

— А про идола ты слышал что-нибудь? — напоследок спросила Астра.

— Что за идол?

— Языческий. Выглядит как всадник или крылатый пес.

Парень замотал головой, смущенно улыбнулся:

— Нет, ничего такого не слышал.

У него была правильная, грамотная речь.

— Ты где-нибудь учишься?

— Ага, в строительном. Заочно…

Она поблагодарила его и попросила позвать Толика.

Через пару минут в кабинет вошел второй «помощник ватафина». На его русальской рубахе тоже красовался искусно вышитый лев с крыльями и птичьей головой. Почти крылатый пес Семаргл.

Астра задала пареньку те же вопросы, что и его напарнику. И получила те же ответы.

Последним она вызвала на беседу Степана Бутылкина. Может быть, он что-нибудь слышал про идола?

Вчерашний Арлекин выглядел усталым, под глазами мешки.

— Идол? Ерунда… Куски мрамора от собачьего захоронения, вот и все, что нашел Илья.

— А колодцы?

— Что колодцы? Возни с ними много. То и дело чистить надо.

Оказывается, для оформления колодцев Борецкий нанимал резчиков по дереву.

— Я ему мастеров посоветовал, — сказал Бутылкин. — Из Костромы. Такую красоту навели, глаз не отведешь! Это сейчас ничего не видно, потому что снегом засыпано. А весной все растает, поглядишь, какие кружева! Илья еще беседку деревянную хочет соорудить в парке, наподобие Берендеева терема, тоже с резьбой…

— Не хочу ждать до весны! — воскликнула Астра. — Хочу сейчас посмотреть!

— А снег?

— Очистим…

— Что за спешка? Человека убили, а ты…

Из кабинета они вместе отправились в зал. Несмотря на поздний час, никто не ушел к себе спать. Тускло горели настенные бра. Елка переливалась огнями гирлянд, но вместо праздничного дерева она походила на погребальное. Все, кроме экономки, Борецкого, Вишнякова и «грифонов», сидели за столом. Ульяновна готовила на кухне чай. Витек остался охранять больного, Толик курил у открытой форточки. Хозяин, сам не свой, ворошил кочергой угли в камине. Матвей доедал десерт.

«Ну, что?» — спрашивал его взгляд. «Пока ничего!» — взглядом же ответила Астра. И подошла к Борецкому.

— Говорят, на твоих колодцах — дивная резьба?

— То могила, то колодцы! — вспылил он. — Скажи лучше, что делать будем? Завтра менты приедут. Где убийца?

— Здесь…

Он судорожно сжал в руке кочергу, что не ускользнуло от ее внимания.

— И ты его знаешь?

— Полагаю, да…

— Кто? — вскочил Илья, оглянулся на присутствующих и, сцепив зубы, сел.

Астра наклонилась к его уху, прошептала:

— Не скажу. У меня нет доказательств, одни догадки. Предлагаю устроить провокацию. Пусть он выдаст себя, иначе выйдет сухим из воды. — Она засмеялась. — Если русалки позволят.

Борецкому это не понравилось.

— Вот еще! — фыркнул он. — Назови мне его имя… Сам порву!

— А если я ошибаюсь? Тогда что?

— Говори! — настаивал вчерашний вождь «русальской дружины».

— А если это ты?..

Глава 35

Стрелки часов приближались к полуночи. Вся компания, перешептываясь, топталась в холле. Обувались, натягивали шубки, куртки и дубленки. Бутылкин отпускал плоские шуточки. Певицы роптали.

Виктор помог господину Вишнякову спуститься вниз, и теперь он, одетый, сидя ждал, пока его отведут во флигель.

— Тебе лучше было оставаться в постели, — сказал ему Матвей. — Ноге нужен щадящий режим.

— Я ему твержу то же самое, — поддакнул Борецкий. — А он — ни в какую! Ведите его, и всё. Уперся!

Астра встала на сторону своего клиента.

— Не мешай человеку, — втихаря одернула она Матвея. — Он имеет право сделать то, что все мы уже сделали, — увидеть мертвую девушку. И единственный, кроме «русалок», кто может засвидетельствовать, что убита не Людмила Троицкая, а Кира Сарычева.

— Он что, знает… знал Киру?

— Он знает в лицо настоящую Лею.

Матвей вынужден был сдаться.

— О чем вы там шепчетесь? — сердито поинтересовалась Алина Бутылкина. — Куда мы идем? Опять к трупу? Увольте! Ни за какие коврижки!

— Необходимо еще раз произвести опознание, — неуверенно объяснил Борецкий. — Днем мы все были шокированы, потрясены, могли ошибиться.

— В чем? — взвилась Бутылкина. — Принять ее за кого-то другого? Прости, Илья, но ты ведешь себя странно! Сегодня утром мы все… за исключением Егора, — она повернулась в сторону Вишнякова, — видели лица девушек без грима. Я отлично запомнила Лею, мы вместе бродили по парку, пока они вот с этой жгучей брюнеткой, — она повернулась к Чаре, — не отстали. Может, кто-то и обознался, но только не я!

— Вас никто не заставляет идти, — буркнула Юна. — Оставайтесь. Силой не потащим.

Ее поддержали Бэла и Мио.

— Ненормальные… — не на шутку разошлась вчерашняя Коломбина. — Ночью вести нас смотреть на покойницу!

— Прекрати, — процедил сквозь зубы Бутылкин. — Не устраивай сцену.

Алина надулась, оскорблено поджав губы.

— Я не хочу участвовать в этой афере! — пробормотал Матвей.

— Поздно, батенька… — усмехнулась Астра. — Ставки сделаны.

— Не надо было тебя слушать!

Она протянула ему длинный плотный шарф.

— Возьми, накинь на шею. Пригодится.

— Ну, с богом… — выдохнула Ульяновна и мелко перекрестилась.

Она наотрез отказалась заходить во флигель, но и в доме ей одной сидеть не хотелось.

Траурная процессия, — именно так выглядела вереница понуро бредущих людей, — потянулась к флигелю. Впереди, ссутулившись, шагал Борецкий, за ним, опираясь на Толика, ковылял Вишняков. Он наступал на ушибленную ногу, охая и морщась от боли.

В темных окнах флигеля отражался свет фонарей. Снег идти перестал. Дул ветер, разгоняя тучи.

— Для собственного успокоения… — пробормотала Астра, доставая ключи.

Внутри флигеля были три раздельные комнаты — начерно оштукатуренные, без дверей. В одной, где стояла печка, строители жили; в двух других держали инструменты, лаки, краски, мешки с клеем и шпатлевкой, остатки обоев, обрезки досок и прочую дребедень.

Матвей щелкнул выключателем. Тело убитой девушки положили на пол между штабелями досок и накрыли куском брезента. Так оно и лежало.

— Пустите, — попросил Вишняков и остановился, прислонившись к стене. — Илья… — обернулся он к Борецкому, — кто-нибудь, поднимите брезент. У меня не получится.

Девушки-«русалки» и супруги Бутылкины столпились у дверного проема, ожидая своей очереди. Никто особо не торопился созерцать обнаженный синюшный труп. Только Алина, которая больше всех возмущалась и протестовала, протиснулась поближе.

— Толик, помоги, — кивнул Борецкий одному из парней. — Приподними брезент.

Виктор, по его указанию, подыскивал инвентарь, которым можно было счистить с крыш над колодцами слежавшийся снег. После повторного опознания Астра собиралась идти любоваться чудесной резьбой.

— Как-то все это не вяжется одно с другим, — ворчал Матвей. — Кощунство какое-то!

— А молодую женщину жизни лишить не кощунство? — огрызнулась Астра.

Парень, которого звали Толиком, опустился на корточки перед трупом и отвернул край брезента…

Алина сдавленно вскрикнула и осела бы на затоптанный грязью пол, не подхвати ее сзади Бутылкин. Борецкий остолбенел. Вишняков попятился, забыв о больной ноге.

На полу лежала девушка-«русалка» с распущенными светлыми волосами, в белой вышитой сорочке и алом сарафане. Во всяком случае, на плечах были видны широкие лямки от него. Никакой синевы на лице, никакой мертвенной бледности. Ее веки дрогнули…

Толик, как ошпаренный, отскочил, ударился о штабель из досок и затряс головой. Почуяв неладное, из-за спин собравшихся выглядывали остальные «русалки». Юна прижала ладони к щекам и пронзительно завизжала…

— А-аааа-аа! А-а-ааа!

— Это же Лея… Лея…

— Не может быть…

— Это она…

Борецкий побледнел и покрылся испариной. Он не верил своим глазам. Под брезентом оказалась другая девушка, не Кира, не та, которую они нашли в лесу. Похожая на нее, но другая, чужая. Смерть до неузнаваемости изменила ее черты.

— Это не она… — простонал он и сделал шаг назад. — А… где…

— Почему она одета? — завопила Чара. — Кто ее одел?

Вишняков онемел, и, казалось, его вот-вот хватит удар.

— Лея? — прошептал он, наклоняясь. Ушибленная нога подогнулась, и он рухнул на колени. — Это не ты… Это не можешь быть ты! Это была не ты! Не ты!

Ее губы шевельнулись:

— Ты… убил…

Кто-то истерически закричал. Кто-то бросился вон из флигеля. Кому-то стало дурно…

— Я убил не тебя! — взвыл Вишняков. — Ее, а не тебя! Не тебя, другую… То была не ты!

Матвей незаметным движением скользнул к нему, заломил руки за спину и крепко связал шарфом…

С Вишняковым творилось невообразимое. Он вырывался с такой силой, что, казалось, его путы лопнут, а сам он сокрушит все вокруг. Его фальшивая немощь испарилась, больная нога каким-то чудом окрепла, а тело налилось неукротимой злобой. Те, кто еще оставался во флигеле, шарахнулись в разные стороны. Матвей с трудом справлялся с разъяренным чудовищем — по-иному не скажешь. В этом рычащем и беснующемся существе невозможно было узнать человека — не то что приличного господина, преуспевающего трейдера Егора Николаевича.

— Я убил его, а не тебя! — изрыгал он. — Его! Не тебя!

Что-то в его воспаленном сознании трансформировалось, и вместо женщины он, видимо, представлял мужчину.

«О ком это он? — подумала Астра, которая старалась сохранять спокойствие. — Не хватало нам еще одного трупа!»

Борецкий, будто очнувшись от морока, бросился за веревками. Вдвоем с Матвеем они навалились на Вишнякова и крепко опутали по рукам и ногам.

— Я убил его… — продолжал завывать поверженный. — Опять убил… Я принес тебе жертву… Почему ты ее не принял?..

* * *

Небо над домом и парком прояснилось. В его ледяной черноте мерцали звезды. Ядовито-желтая луна покрыла все вокруг сусальным золотом. Свет лился из окон особняка, горели фонари. Снег искрился. Деревья застыли в холодном безмолвии.

Немногие остались во дворе, — сам хозяин, Матвей, Астра, двое парней и странная пара — «воскресшая» Лея с соседом Борецкого господином Бергхольцем.

Ульяновна, которая предусмотрительно не заходила во флигель, первая убежала в дом, затворилась в своей комнате и усердно молилась.

Супруги Бутылкины, до глубины души возмущенные «опасным экспериментом», который привел их в ужас, гордо удалились. Алина разразилась злобной руганью — она стремительно превращалась из легкомысленной субретки в сварливую мегеру. И теперь муж и жена, приникнув к окну своей спальни, тщетно пытались разглядеть, что делается у колодца.

Оскорбленные жестоким «розыгрышем» девушки-«русалки» назвали хозяина сумасшедшим и демонстративно принялись звонить продюсеру. К несчастью, связи все еще не было. Разочарованные и озадаченные, они отпустили в адрес своей бывшей солистки несколько презрительных реплик и отправились к себе — то ли спать, то ли обсуждать «чудесное появление» блудной Леи и разоблачение убийцы.

Смерть Киры Сарычевой, как ни цинично это звучит, отступила на второй план. Для всех, кроме Борецкого. Он с трудом подавлял желание задушить мерзавца Вишнякова собственными руками или раздеть его догола и привязать к той же ели. Пусть на своей шкуре испытает все, что выпало на долю ни в чем не повинной девушки.

О причинах убийства Борецкий, поглощенный горем и жаждой возмездия, пока не задумывался, так же, как не задумывался над нелепостью происходящего. Откуда-то взялись эти люди — Людмила и Петер? Во флигеле заперты безумный убийца и его жертва, разделенные всего лишь кирпичной стеной. Утром предстоит вынести визит криминалистов и утомительные допросы… Нервы у всех на пределе.

Астра обещала дать объяснения потом, когда он сможет ее выслушать. Борецкий согласился. Его мозг отказывался что-либо воспринимать.

«Зачем я здесь? — спрашивал себя измотанный, выжатый досуха Илья Афанасьевич. — Что они собираются делать? Разглядывать резьбу? Я больше не в состоянии ничего понимать, осмысливать… Пусть все идет, как идет!»

Астра, волнуясь, подошла к колодцу, открыла деревянную крышку и заглянула вниз, в гулкую, звонкую глубину, где блестел черный круг воды. На нее дохнуло жутью… Что она надеется здесь найти? Ей показалось, будто в воде отразился слепящий глаз луны, — она отшатнулась и зажмурилась.

— Что случилось? — спросил Матвей. Он стоял рядом с мыслью, как бы она не свалилась вниз.

Толик, которому приходилось лазать в колодец, вдруг захохотал.

— Огненные знаки… — прошептала Астра.

Людмила и Петер, как неприкаянные, замерли поодаль. Борецкий, словно придавленный невыносимым грузом, отрешенно наблюдал. Он дал Астре слово во всем оказывать содействие, а слово свое нужно держать.

Тем временем Виктор приставил к крыше над «русалкиным колодцем» лестницу и широкими движениями сгребал снег. Короткая лопатка казалась игрушечной в его руках. Несколько взмахов, и взглядам присутствующих открылся затейливо украшенный деревянными кружевами навес. В треугольнике между двумя скатами, по заказу хозяина, резчик поместил фигурки бородатого старца в длинном одеянии с меховой опушкой и девушку в шубке и кокетливой шапочке.

— Дед Мороз и Снегурочка! — вырвалось у Людмилы.

— Это Берендей, — поправил ее Борецкий. — А насчет Снегурочки вы угадали…

— Дед Мороз и Снегурочка… — зачарованно повторила Астра.

Наконец в ее уме закончилась работа над смыслом увиденного в зеркале. Она схватилась за витой столбик, подпирающий крышу, и попыталась дотянуться до Берендея…

Толик, не в силах остановиться, продолжал хохотать. Внезапно его смех оборвался, и он, словно белка, вскарабкался по лестнице, выхватил у товарища лопатку и замахнулся. Они сцепились и кубарем скатились вниз, в снег, прежде, чем Матвей успел что-либо сообразить. Всех одолело гипнотическое оцепенение, настолько абсурдно развивалась ситуация…

Лестница освободилась, и Астра, очнувшись, полезла вверх к Берендею и Снегурочке.

Петер, задрав голову и глядя на нее, прирос к месту.

Виктор и Толик ожесточенно дрались, катаясь по снегу.

— Надо их разнять… — пробормотал Матвей.

Борецкий сделал шаг вперед…

Людмила приблизилась к колодцу и обняла столбик, не отрывая глаз от Астры.

Та стряхнула снег с резьбы, оглаживая фигурки варежкой, дернула их, будто хотела отодрать. Встав на цыпочки, поскользнулась на ступеньке лестницы, но удержалась, залезла рукой в прорезь над головой Берендея и извлекла оттуда черный пластиковый пакет, перевязанный шнуром…

Наступила минута затмения. Никто толком не мог вспомнить, что происходило в промежутке между тем, как Астра с пакетом в руке спустилась вниз и ослепительным появлением золотого всадника. Он факелом вспыхнул в ночи, сосредоточив в себе свет фонарей, звезд и луны, — мимолетно показался человеком на огнегривом коне, в следующую секунду это уже был крылатый пес, бьющий змеиным хвостом, рассыпающий искры — еще миг, и в руках Астры сверкнула радужными крыльями жар-птица…

Она вскрикнула и выпустила фигурку в сугроб. Золотой идол провалился, будто прожег слежавшийся снег…

Людмила бросилась доставать, лихорадочно разгребая сугроб руками. Дикий вопль раздался со стороны флигеля, заставив всех содрогнуться.

— Вишняков… — вымолвил Матвей, приходя в себя.

— Воевода! — крикнула Людмила, прижимая к груди Семаргла. — Он убил волхва, убил Велидара…

— Она рехнулась? — спросил Борецкий. — Он убил Киру…

Дерущиеся парни, о которых все забыли, поднялись на ноги. Их глаза горели безумием, искаженные лица были страшны.

— Он наш… — чужим утробным голосом заявил Толик, занося лопатку над головой блондинки. — Отдай, не то умрешь…

Виктор бросился на Борецкого, с неожиданной силой схватил его за горло. Матвей, опомнившись, отразил готовый обрушиться на женщину удар, свалил напавшего парня в снег. Петер повис сзади на Толике, от которого не мог отбиться Борецкий…

Лопатка отлетела в сторону, и Астра, от греха подальше, отшвырнула ее ногой.

Из дома, раздетый, выбежал Бутылкин…

Людмила, улучив момент, подбежала к колодцу, наклонилась и, разжав руку, бросила идола в воду. Неуловимый, как огненный сполох, он оставил после себя золотой след-образ то ли всадника, то ли крылатого пса, который еще секунду сиял над разверстым ртом колодца, пока не истаял в морозном дыхании ночи…

Темная тень метнулась к Людмиле, оттолкнула ее и ринулась вниз, в черный зев бетонной трубы, где в глубине плескалась, бурлила вода…

Глава 36

Прошло чуть больше недели. Дни стояли ясные, розовые, с чистой белизной снега, с прозрачными рассветами.

Гости Борецкого давно разъехались. После дачи показаний их сразу отпустили по домам. Никто ни словом не обмолвился про идола, как будто его и не было.

Следователь квалифицировал убийство Киры как неумышленное, совершенное в состоянии аффекта. Вишняков признал свою вину. Он изображал временное помрачение рассудка, разыгрывая бешеного ревнивца.

Смерть Толика, который неожиданно для всех прыгнул в колодец следом за идолом, сочли самоубийством. Общими усилиями Матвей с Борецким вытащили парня, но он уже был мертв — скончался от остановки сердца. Сотрудник МЧС спускался в колодец, обследовал дно, нашел ведро без ручки, пару железных дужек и сапог с ноги потерпевшего.

— Больше там ничего нет? — пристал к нему хозяин дома.

— Ничего. Только ключ бьет…

Приехал Калганов, постарался замять скандал. Борецкий заплатил ему за причиненные неприятности.

— Я сам все устрою с похоронами, — пообещал он продюсеру. — У Киры есть родственники?

— Отец и мать. Пьющие.

Бутылкины, странно притихшие, уехали, не попрощавшись.

Ульяновна слегла, к ней привезли врача, который прописал сердечные лекарства и покой.

Борецкий не мог видеть в окно парк, который теперь стал казаться ему угрюмым и мрачным: он закрывал шторы и перестал ходить на прогулки. Подумывал, а не срубить ли ему злополучную ель. Думал он и о своих отношениях с женой, и о чувствах к Кире, которые с ее смертью начали угасать. Но мгновения жгучей, испепеляющей страсти, возникая внутри него, как искры догорающего костра, все еще обжигали…

После унылого Рождества в его доме снова собрались гости.

Неугомонная экономка уже навела повсюду блеск, разобрала елку, которая напоминала хозяину о разыгравшейся трагедии, как и парк, надраила столовое серебро и наготовила любимых блюд Ильи Афанасьевича. Она была рада опять накрывать на стол, угощать, зажигать свечи, топить камин.

В зале собрались Астра, Матвей, Людмила Троицкая и сосед Борецкого господин Бергхольц. Пахло травяным чаем и веточками можжевельника в вазе.

— Я никак в себя не приду, — признался хозяин. — Все стоит перед глазами бедная Кира… А ты молодец! — похвалил он Астру. — Нашла убийцу и спасла нас от ужасных подозрений. Егор… кто бы мог подумать? Я эти дни провел как в бреду. Когда ты догадалась… про Вишнякова?

— Еще до убийства.

— Шутишь?

— Во время ритуального костра. Он тогда резко изменился, словно потерял интерес к Лее, ко всему… и первым ушел в дом. У Киры потек грим, она вытерла краску с лица, и он окончательно убедился в подмене. Это я потом поняла. Но то его разочарование задало моим мыслям правильное направление. Я начала вспоминать, что он знал слишком много подробностей об истории Костромы, о Велесовой книге, о дощечках, об Аненербе, о символах. Он проговорился, что знает дорогу в Сатино, хотя сам не приезжал к тебе в новый дом.

— Да, — кивнул Борецкий. — Сюда он не приезжал. Я приглашал его в Кострому, водил повсюду, много чего показывал. Он слушал, впитывал все, как губка, задавал вопросы. Мне импонировал его живой интерес к нашей истории, к древним традициям.

— Он ссылался на тебя, — кивнула Астра. — Но было заметно, что он знает больше, чем мог бы запомнить с твоих слов. В нем постоянно присутствовала какая-то фальшь. Меня осенило, что вовсе не Бутылкин, а он первым заговорил о хозяине зимы Морозке как о лютом старикане, который не раздавал дары, а собирал.

— Точно! — подтвердил Матвей. — Когда мы гуляли по музею деревянного зодчества! Он еще показал нам дом с русалкой на фасаде.

— А в ту роковую ночь он вышел из своей комнаты не потому, что не мог избавиться от беспокойства. Им руководила не ревность и не желание посмотреть на спящую Лею, на ее лицо без грима. Он решил заняться поисками идола, пока все спят! Надеялся, что эманации [6] «крылатого пса» приведут к месту, где он находится. Или думал, что Илья прячет фигурку у себя в спальне. Шум на первом этаже отвлек его, насторожил и заставил спуститься вниз. Заметив чужих, Вишняков принял их за грабителей. Интуиция подсказала ему, за чем они явились. Почему он кинулся в погоню? По двум причинам. Испугался, что они опередили его, и решил догнать. Или хотя бы выяснить, кто такие. Он преследовал беглецов почти до самой грунтовки и повернул назад, когда понял: они вне досягаемости. Это доказывает, что он знал о существовании проселочной дороги, то есть неплохо изучил парк и окрестности.

— Может быть, он услышал шум отъезжающего автомобиля, — предположил Матвей.

— Так или иначе, он их упустил. Взбесился. Пришел в отчаяние. «Вероятно, идол ускользнул! — думает он. — Или Борецкий запрятал его слишком хорошо. В обоих случаях добраться до него не получится. Боги против меня! Надо их умилостивить, попросить о содействии. Им давно не приносили жертв!» Вскоре до него, вероятно, донеслись наши крики. Он затаился, не отдавая себе отчета, почему поступает именно так. Случайно на него вышла мнимая Лея… Воспринял ли он ее появление как знак свыше или подкарауливал намеренно — мы можем только гадать. «Обманщица должна поплатиться, — решает он. — Заодно и боги получат чудесное подношение — красивую молодую женщину. Совсем как во времена друидов. Владыка Севера оценит дар, который я ему преподнесу. После этого он исполнит мою просьбу — укажет дорогу к идолу. Или, что еще лучше, отдаст «крылатого пса» прямо мне в руки». Вишняков следит за девушкой, убеждается, что поблизости никого… и приводит свой замысел в исполнение. Кира его не опасается, скорее, она радуется: человек, которого все ищут, жив, с ним все в порядке. Она сама приближается к нему… получает удар по голове… оказывается раздетой и привязанной к дереву. Все в соответствии с ритуалом. Потом убийца бросается прочь. Метель усиливается, но это ему на руку: занесет следы. Он старается уйти как можно дальше, возбужденный, полный надежд на милость богов. Не смотрит под ноги, оступается и скатывается в овраг. Он действительно повредил лодыжку — правда, не так сильно, как потом показывал.

Астра говорила увлеченно, подкрепляя свои слова выразительными жестами, то улыбаясь, то хмуря брови. В ней проснулась актриса.

— Остается еще веревка, — добавила она. — Он заранее взял ее, значит…

— …собирался использовать как орудие убийства, — заключил Матвей.

— Или хотел связать воров, — сказала Людмила, поворачиваясь к Петеру. — То есть нас с тобой. И отобрать идола.

— Если все так, как вы говорите… Вишняков болен! — воскликнул немец.

— Все относительно. Просто у вас — свои мотивы, у него — свои, — возразила Астра. — Мы же, по сути, ничего о нем не знаем.

— Зачем ему идол?

— А вам зачем? Посмотреть, потрогать, ощутить его флюиды. Семаргл — не обыкновенная фигурка из золота. Через идолов боги передают волшебные свойства — вы становитесь причастными к их могуществу, обретаете связь с ними.

Борецкий плеснул себе в рюмку изрядную порцию коньяка и залпом выпил.

— Догадываюсь, почему он охотился за идолом. Он поклонялся Эросу, собирал фигурки Купидонов и Амуров. Идол мог бы стать жемчужиной его коллекции. А что? Семаргл тоже с крыльями! Егор сдвинулся на этой почве. Наверное, мечтал развить в себе огненную сексуальность! — губы Борецкого брезгливо скривились. — Мой любимый Паскаль ошибся. Люди — это среднее не между ангелами и животными, а между ангелами и демонами. Животное проявляется в них открыто, а демоническое прячет свое мерзкое лицо. Вечная проблема добра и зла. Белые и черные…

Людмила положила руки на стол, ее пальцы мелко дрожали, на щеках выступили красные пятна. Она что-то вспоминала или переживала вновь.

Петер взмахнул белесыми ресницами и перевел взгляд на Астру:

— У вас богатое воображение. Все, что вы говорили, лишь косвенно подтверждает вину Вишнякова.

— Поэтому нам пришлось устроить жестокую мистификацию…

— Зато надежно! — хлопнул кулаком по столу Борецкий. — У Вишнякова железные нервы. Его могло вывести из равновесия только нечто экстраординарное.

— Это он убил Велидара… — прошептала бывшая «русалка». — Повторится то, что уже было…

Борецкий ничего не понял. Астра объяснила, что имеет в виду Троицкая.

— Думаю, так и произошло, — заключила она. — У Вишнякова, Милы и Велидара — общее прошлое, а значит, и настоящее. Записка, которую молодой человек написал перед смертью и сунул в карман куртки Милы, открыла мне глаза. Она исцелила мою слепоту. «Я тоже ношу другое имя» — означает, что он и Мила уже знали друг друга раньше. Когда это могло быть? Ясно, что не в этой жизни. «Ты — княгиня, я — волхв» — так он объясняет, кем они были в прошлом. «Огненный всадник зажег в нас огонь, который мы несем в себе», — это признание в любви, в ее мистической сути, неподвластной времени. Далее в записке говорится об идоле: «Ты знаешь, я унес его с собой». Подразумевается, что Людмила знает, где могла находиться фигурка.

— В могиле… — со слезами на глазах, выдавила Троицкая. — Я и волхв, мы полюбили друг друга. Страсть вспыхнула и подчинила нас себе. Я была замужем… Воевода, брат моего мужа, обвинял меня в колдовстве, говорил, что я приворожила его своим «бесовским плясанием». Он обезумел от вожделения и ревности, убил волхва… Я позаботилась, чтобы его похоронили с подобающим ритуалом и положили с ним идола… Он знал, что мы еще встретимся и что ему опять суждено погибнуть. «Смерть трижды придет за мной, и я трижды должен покориться. Таково искупление».

— Какое искупление? За что?

— За то, что он показал мне Семаргла и провел обряд. Я хотела родить ребенка, а мой муж… в общем, он был болен и немощен. Я дала жизнь мальчику, наследнику ценой своей. Я надеялась снова встретить его…

— Волхва?

— Да. Я не знала, как это произойдет, где, думала, мы найдем друг друга в Ирии, у колодца, где растут благоухающие цветы, зреют молодильные яблоки и поют райские птицы…

— И вы опять встретились?

— Это был Велидар. И он опять покинул меня.

— «Я ухожу, ты остаешься. Так уже было», — пробормотала Астра.

— Но он приходит ко мне, время от времени я слышу его голос. «Исполни предназначенное и обретешь свободу». Он имел в виду идола. Предвидел, что фигурка попадет в руки людей, где ей не место. С идолом могут правильно обращаться только посвященные. Я должна была вернуть его Велидару.

— Поэтому вы бросили фигурку в колодец?

— Да. Я почувствовала, как мне следует поступить. — Она помолчала. — Как тогда, в клубе, — во мне все всколыхнулось, перепуталось. Страсть, отвращение, ужас… Я только теперь поняла, что узнала в Вишнякове… воеводу. Или Велидар подсказал мне…

Борецкий проглотил вторую порцию коньяка. У него мутилось в голове. О чем говорит эта женщина?

— Вы меня разыгрываете! — выдохнул он. — Признайтесь, что вы все это придумали.

— Можете мне не верить. Мне нечем подкрепить свои слова.

Солнце золотыми полосами падало на плитки пола, придавая им цвет остывающих углей, играло на бронзовых завитках люстры, бра и багетов. Марфа Посадница улыбалась с портрета уголками губ, ее жемчуга блестели…

— Именно записка превратила мои догадки в уверенность, — произнесла Астра. — Две последние строчки: «Знаки огня укажут на безумных. Когда увидишь меня, узнаешь искру Черного Змея…»

— И что это значит?

— Безумие могло овладеть теми, кто присвоил себе Семаргла, не умея обращаться с ним. Знаки огня… Я вспомнила, какие изображения вышиты на рубахах Виктора и Толика, и то, как они перед разжиганием костра размахивали факелами, рисуя в воздухе огненные иероглифы.

— Я научил их этому, — признался Борецкий. — Так заклинают священное пламя.

— Идол сам указал на похитителей. Оставалось как следует расспросить их. Глубоких раскопов на территории двора и парка не производилось, кроме… рытья колодцев. Я выяснила, что после окончания работ колодцы приходилось чистить. Делали это именно Виктор и Толик. Плывун и сильно бьющий ключ на дне колодца могли вымыть из-под земли вместе с глиной и песком какую-нибудь вещь, например, золотую фигурку. К моему удивлению, парни ничего не скрывали. Они только умолчали про свою находку. Чтобы добыча не попалась на глаза другим строителям, ребята воспользовались естественным тайником, — полостью между досками скатов крыши и резьбой. Никто бы не полез туда ни при каких обстоятельствах. Не знаю, что они собирались делать с идолом, скорее всего, продать. Но только поначалу. Потом они попали в плен к Семарглу, стали его заложниками. Они до самого конца не верили, что кто-нибудь сумеет обнаружить их сокровище. А когда это произошло…

Перед ней невольно возникла жуткая картина. Идол падает в колодец, наступает секунда безвременья, глухой тишины, полной и абсолютной тьмы, всеобщего оцепенения. И в следующий миг кто-то бросается к колодцу и прыгает вниз, в черную ледяную воду в глубине, всплеск, пронзительный вскрик Людмилы… Мужчины пытаются опустить в колодец ведро, наклоняются, что-то кричат. «Все, он пошел на дно!» — «Ты его видишь?» — «Я — нет!» — «Толик! Толик!» — «Опускайте ведро!» — «Цепь выдержит?» — «Его не видно!» Сутолока, гомон, тревожные возгласы, звон ведра, скрип разматывающейся цепи…

Воспользовавшись суматохой, Виктор скрывается в парке. Его найдут через сутки на окраине деревни, с обмороженными ногами, совершенно невменяемого, и отправят в больницу.

В сущности, его не в чем было обвинить, разве только в сокрытии факта находки. Невелико преступление. Прав был Велидар, когда писал об идоле: «Его пламя пожирает смертных, как ритуальный костер пожирает жертвенную плоть».

Кроме Вишнякова и двух строителей от эманаций «крылатого пса» никто серьезно не пострадал — наверное, потому, что не собирался его присваивать. Впрочем, богам виднее, кого карать, а кого миловать.

— Я так и не успел его разглядеть! — тоскливо вздохнул Петер. — А вы, Астра, когда держали фигурку в руках? Какой он, Семаргл?

— Сразу и не скажешь. Неуловимый, текучий, как само пламя.

Она неоднократно пыталась вспомнить. В воображении возникал то всадник на золотогривом коне, то клыкастый пес с огненными крыльями, то сияющая жар-птица. Недаром некоторые источники связывают имя и образ Семаргла с иранской мифической птицей Семург.

— «Русалкин колодец», — задумчиво произнес Борецкий. — Почему его так называли?

Объяснять взялся Петер. Он оживился, его бледная кожа порозовела. Видно было, что ему стало легче — он почти осуществил свою цель, наяву соприкоснулся с загадочным идолом.

— Русалки могут жить в колодце, а могут охранять идола от любопытных. Эти прекрасные девы непременно изображались на русальских браслетах и присутствовали в обрядовой символике наряду с образом Семаргла. Возможно, как свита — спутницы, подруги или помощницы. Ведь огонь и вода — обязательные атрибуты языческих обрядов. В сказке «Царевна-лягушка» в роли русалки выступает жена младшего царевича, именно она исполняет на пиру ритуальный танец. Обратите внимание, что это одна из первых леди в государстве. Именно младший сын наследует «Золотое Царство». Может, благодаря жене-русалке?

— Понимаю, почему Вишняков присох к Лее, — пошутил Борецкий. — Решил «Золотое царство» заполучить! И тут вдруг видит ее мертвой, убитой его же руками. Неудивительно, что у него случился приступ бешенства.

— А вы основательно проштудировали источники, господин Бергхольц, — усмехнулся Матвей. — С немецкой тщательностью.

На губах Людмилы блуждала неописуемая улыбка.

Приближалось время обеда, и с кухни доносились запахи расстегаев и грибного супа. Ульяновна заглянула в зал:

— Все готово. Подавать?

— Через полчаса.

Они вернулись к своему разговору. Борецкий обратился к Астре:

— Кстати, ты говорила о Черном Змее…

— Не я, а Велидар в записке. «Когда увидишь меня, узнаешь искру Черного Змея…» Фактически он указал на убийцу — себя и Киры.

— Не понимаю…

— Когда увидишь меня! — повторила Астра. — А кто у нас Велидар? Волхв. Он сам так себя называет: «Я — волхв». Кто был на празднике в костюме волхва?

— Вишняков…

— Подполз Черный Змей к заветному камню и ударил по нему молотом, — нараспев произнесла Людмила. — От его удара рассыпались по миру черные искры. То было рождение всех темных сил, демонов… Так говорил Велидар.

— Вишняков его убил, чтобы тот ему не мешал. Ни в любви, ни в охоте за идолом…

— Что с ним будет?

— Посадят. Если сумеют. У него деньги, адвокаты…

— Это уже не наша забота.

— Дождусь весны, велю из «русалкиного колодца» воду выкачать, и сам спущусь, буду искать идола, — заявил Борецкий.

— Не советую, — покачала головой Людмила. — Нет там его…

Заключение

На обратном пути из Сатина в Москву Астра захотела еще раз побродить по Костроме.

— Купи мне шкатулочку из бересты, — ныла она. — Скатерть льняную!

Матвей с удовольствием покупал то одно, то другое. Они ели жаркое из лосятины в «Охотничьем» кафе, ходили по тихим улочкам мимо деревянных домов, укрытых снегом, любовались резьбой. Но красота эта волей-неволей напоминала им о страшной смерти двух молодых людей и тайне колодца…

— Поэтому они и остались, — сказала вдруг Астра, остановившись у бывшего купеческого особняка.

— Кто?

— Виктор и Толик. Они не могли ни взять идола с собой, ни расстаться с ним. Вероятно, придумали какой-нибудь предлог, чтобы не уезжать. А тут Борецкий сам попросил помочь на празднике…

— Что им мешало заранее достать фигурку и спрятать в сумку, например?

— Не доверяли друг другу, боялись… Идол начал разрушать их.

— Послушай, а почему они все пустились искать идола именно в ту ночь?

— Что бы я ни сказала, это будет лишь частью правды, — призналась Астра. — Есть вещи, которые нельзя понять до конца.

Синее небо, деревья в инее, желтые пятна солнца на снегу и умиротворяющее спокойствие, разлитое вокруг, так не вязались с ее словами, что Матвей подумал: уж не приснилось ли все это им.

Астра разрумянилась. Морозец пощипывал щеки. Откуда-то издалека донесся переливчатый колокольный звон.

— Людмила и Петер уезжают в Германию, — сказала она. — По-моему, он влюбился по уши.

Матвей промолчал. Он сочувствовал господину Бергхольцу. Нелегко ему придется с бывшей «русалкой».

— Она говорит, Вишняков убил Велидара. Это же недоказуемо! — вырвалось у него.

— Мы не в суде.

— Как он вообще узнал про этого Велидара? Как нашел его?

— Не могу сказать. По наитию… Существует иная память, непостижимая умом. И вообще, человек — остров непознанного. Он безграничен, как в добре, так и в зле. Вместо того чтобы изучать материю, лучше бы люди изучали самих себя. Чтобы понять жизнь, прежде надо понять смерть…

Они долго молчали, прогуливаясь по аллее. Легкий ветерок сбивал с верхушек деревьев снег, и он золотой пылью летел вниз. Солнце садилось. Закат придавал городу розовое освещение.

— Ты действительно веришь в бредни про княгиню, волхва и огненного всадника Семаргла? — не выдержал Матвей.

— Но идол-то существует! Ты видел его своими глазами.

— Я уже не уверен…

— И все, сказанное в записке, подтвердилось.

— Зачем только Вишняков тебя нанял? Да еще взял с собой в Сатино?

— Он испугался. Мести из далекого прошлого. Проклятия русалки! «Плету саван покойнику… плету покров мертвецу…» На него это подействовало. Он долго не протянет, увидишь.

— Значит, все-таки Лея насылала на него страшные мысли?

— Подсознательно… И не Лея, а возлюбленная волхва. Вдруг она и правда была когда-то русалкой? Жила в хрустальном дворце на дне реки, купалась в утренней росе, качалась на ветках, потом стала княгиней, потом певицей… И он опять прикипел к ней, воспылал болезненной страстью. А она опять ускользнула. Вишняков не собирался никого убивать в доме Борецкого, все получилось само собой. Судьба, рок! Наваждение…

Матвей закатил глаза. Пошло-поехало. Сейчас она начнет говорить про флэшку, пророчество, кельтскую магию. Будто им славянской мало!

Он не ошибся.

— Все, что с нами произошло, записано на флэшке, — заявила Астра. — И то, что произойдет, тоже. Русалка, «мертвая голова», маски, венецианский карнавал…

— Имеешь в виду Коломбину и Арлекина?

— Кстати, звонили Бутылкины. Они собираются в феврале съездить в Венецию. Приглашали нас.

— Нет. Увольте! Мне хватило «зимних русалий» в Сатине. Благодарю покорно.

— Я попросила у них венецианские маски, на память. Чувствую, скоро они нам пригодятся. — Ее лицо просияло. — Кстати! Зря ты смеялся, когда зеркало показало мне Деда Мороза и Снегурочку. Я поняла, где идол… едва взглянув на резьбу!

Матвей почему-то вспомнил не колодец, а дикие, налитые кровью глаза Вишнякова, который вдруг стал не похож на себя… вздутые жилы на его шее, звериный оскал рта, ужасные звуки, исторгаемые его горлом… Если люди — нечто среднее между ангелами и демонами, то приближаясь к одной из крайних точек, они выходят из сферы человеческого. Тут Борецкий прав…

Красный шар солнца стоял над рекой, повсюду лежали багровые тени. Верхушки деревьев светились, как догорающие факелы.

— Человек идет по огненным следам любви… — тихо произнесла Астра. — Даже если не знает об этом…

Примечания

1

Читайте об этом в романе Натальи Солнцевой «Свидание в Хэллоуин».

2

Длинная верхняя мужская одежда в талию, с мелкими сборками.

3

Древнее название рая у восточных славян.

4

Всеслав Вещий или Всеслав Чародей (1029–1101), князь полоцкий.

5

Театральное амплуа бойкой, находчивой, лукавой служанки.

6

Исхождение, истечение чего-либо из некоего иного.

Content

Наталья Солнцева
Золотой гребень для русалки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Заключение

Примечания