Миа Лейтон Дель

Герой

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Лейтон Дель Миа

«Герой»

Герой #1

Оригинальное название: Leighton Del Mia Michaels «Hero» (Hero #1), 2014

Лейтон Дель Миа «Герой» (Герой #1), 2016

Переводчик: Иришка Дмитренко

Редактор: Ольга Горшкова

Вычитка: Лела Афтенко-Аллахвердиева

Оформление: Иванна Иванова

Обложка: Врединка Тм

Перевод группы: http://vk.com/fashionable_library

Любое копирование и распространение ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Оглавление

Лейтон Дель Миа

Любое копирование и распространение ЗАПРЕЩЕНО!

Аннотация.

ГЛАВА 1.

ГЛАВА 2.

ГЛАВА 3.

ГЛАВА 4.

ГЛАВА 5.

ГЛАВА 6.

ГЛАВА 7.

ГЛАВА 8.

ГЛАВА 9.

ГЛАВА 10.

ГЛАВА 11.

ГЛАВА 12.

ГЛАВА 13.

ГЛАВА 14.

ГЛАВА 15.

ГЛАВА 16.

ГЛАВА 17.

ГЛАВА 18.

ГЛАВА 19.

ГЛАВА 20.

ГЛАВА 21.

ГЛАВА 22.

ГЛАВА 23.

ГЛАВА 24.

ГЛАВА 25.

ГЛАВА 26.

ГЛАВА 27.

ГЛАВА 28.

ГЛАВА 29.

ГЛАВА 30.

ГЛАВА 31.

ГЛАВА 32.

ГЛАВА 33.

ГЛАВА 34.

ГЛАВА 35.

ГЛАВА 36.

ГЛАВА 37.

ГЛАВА 38.

ГЛАВА 39.

ГЛАВА 40.

ГЛАВА 41.

ГЛАВА 42.

ГЛАВА 43.

ГЛАВА 44.

ГЛАВА 45.

ГЛАВА 46.

ГЛАВА 47.

ГЛАВА 48.

ГЛАВА 49.

ГЛАВА 50.

ГЛАВА 51.

ГЛАВА 52.

Аннотация.

Кельвин Пэриш.

Они зовут меня «Герой».

Я защищаю.

Я охраняю.

Я ничего не прошу взамен, и это делает меня хорошим.

Не так ли?

Это позволяет мне быть идеальным хищником, подпитывает темные импульсы, которые я научился контролировать, пока я не подберусь к ней достаточно близко. Годами я наблюдал за ней из далека, но то, что началось как работа, стало одержимостью.

Кейтлин Форд.

Я упорно работаю.

Я играю по правилам.

Я довольна.

Мои шрамы безмолвны и невидимы, и это позволяет мне оставаться в тени.

Не так ли?

Одна роковая дорога домой и я похищена кем-то, кого не знаю, кого следует бояться. Плененная и напуганная, никто не говорит мне, почему я заключена в этом навязчиво красивом особняке. Я отдаю все. У меня ничего нет. Он берет то, что ему нужно от меня, и за это я его ненавижу. Но однажды я влюбляюсь в него.

И то, что вы это читаете, не означает, что я переживу встречу с ним.

Побег — сейчас это единственная ее одержимость, необходимость в нем, не что иное, как инстинкт. Но свобода — это единственная вещь, которую я не могу ей дать, потому что у меня есть собственная одержимость — ее безопасность. Или теперь, может быть, просто она.

Внимание: предназначен для зрелой аудитории, т.к содержит мрачный сюжет, включающий насилие и сомнительное согласие.

ГЛАВА 1.

Кейтлин.

Это заканчивается так же быстро, как и началось: вспышка экрана и грубый звук удара, после которого становится слышен другой звук, походящий на треск, когда открывают скотч. Затем начинается видео.

Фрида и я одновременно наклоняемся вперёд, наши взгляды напряжены. Мы сидим на краю дивана. На экране тёмная фигура, но я всё же могу рассмотреть угольно-чёрный защитный костюм, словно резиновым шаром покрывающий огромное, могучее тело. У его ног на коленях стоит седовласый мужчина; сморщенная пигментная кожа выдаёт его возраст. Несмотря на это, он непоколебим и дерзок даже с завязанными за спиной руками. Он поднимает лицо вверх, и там, где должен быть страх, я вижу лишь вызов.

Прежде мы уже видели самозванцев, но в этот раз нет ни малейшего сомнения в том, кто заставил того встать на колени. Даже в дымке сумерек, несмотря на плохое качество видео, становится понятно, что Герой достаточно жестокий человек. В тот момент, когда он беспощадно сжимает руку вокруг горла мужчины, все его движения обдуманы и просчитаны. Я никогда не видела смерть собственными глазами, но точно знаю, что это то, на что сейчас смотрю. Борьба со смертью заканчивается, и жизнь медленно покидает его обмякшее тело.

Герой поворачивает голову к нам. Я прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть его глаза за толстой тёмной маской, но после короткого кивка головы объектив камеры смещается вниз. Мы видим только безжизненное тело, лежащее на полу, и слышим лишь удаляющиеся шаги.

Изображение на экране телевизора резко меняется. Чёрно-белые точки, заполнившие экран в течение нескольких секунд, и металлический звук говорят о том, что видео закончилось. Наконец-то я смотрю на свою соседку по комнате широко раскрытыми глазами. Светло-карие глаза блестят, пока она заворожённо посасывает кожу у основания большого пальца. Она вытягивается на диване во весь рост, подкладывает руку под свою чёрную, коротко стриженную голову и закидывает ноги мне на колени.

— Чёрт, — произносит она на выдохе.

На экране появляется мрачное лицо ведущей, но в её глазах читается восторг.

— Только что вы посмотрели видео, записанное вчера вечером. Свидетели утверждают, что таинственный герой Нью-Роуна прикончил известного наркобарона Игнасио Ривьеру и двух членов его картеля без какого-либо оружия. Ривьера являлся главой картеля, который был известен наркоторговлей только на юге города, но с недавних пор его присутствие заметно возросло. Несколько недель назад появилась информация, что картель принуждает молодёжь к проституции, скорее всего, это одна из многих причин смерти Ривьеры. На данный момент это уже третий раз, когда таинственный мститель в маске попадает в объективы камер. И мы знаем, что он появляется только под покровом ночи. Даже учитывая протесты, прошедшие ранее на этой неделе, полиция вынуждена попросить Героя открыть своё лицо, так как его действия являются плохим примером и помехой в попытках властей очистить Нью-Роун от преступности.

Я с интересом наблюдаю за происходящим на экране. Ведущая покидает эфир, и на её месте появляется статный пожилой мужчина.

— Смерть Игнасио Ривьеры — это шаг в правильном направлении, — говорит он. — Но неважно, каковы намерения Героя, факты неизменны: три человека мертвы. Он обычный гражданин, который не может стоять выше закона, и ему грозит наказание. Мы предлагаем вознаграждение за любые сведения, что помогут его найти.

За кадром звучит женский голос:

— Шеф, вы шли по пятам картеля с тех пор, как он только появился. ФБР называло Игнасио Ривьеру «неприкосновенным» и «самым опасным преступником десятилетия». Вы не думаете, что Герой выполнил ту работу, которую не смог сделать никто другой?

— Если каждый гражданин этого города возьмёт правосудие в свои руки, начнётся хаос. ФБР годами собирало информацию на картель, но он всё равно будет преуспевать, как бы мы ни старались это предотвратить. Нельзя игнорировать тот факт, что у Ривьеры есть сын. Герой подаёт плохой пример…

— То есть дело в плохом примере, который он подаёт, а не в некомпетентности вышеупомянутой полиции Нью-Роуна?

— Как уже говорилось, Герой совершил преступление в Нью-Роуне. Свидетелей, которых мы опросили, и видео, которое вы только что наблюдали, нельзя просто взять и забыть. Герой будет задержан потому, что он — преступник.

Несправедливость этих слов цепляет меня:

— Как они могут так с ним поступить?

Фрида медленно мотает головой, лёжа на диване. Она берёт пульт, направляет его на телевизор и делает звук тише.

— Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, Кейтлин, но в их словах есть смысл. Если каждый гражданин возьмёт правосудие в свои руки, как Герой, с целью отомстить за каждую несправедливость, то начнутся проблемы. Прошлая неделя тому подтверждение.

— Это неправда.

— Мужчина, наряженный как Герой, пришёл в Ист-Сайд, чтобы найти ублюдка, который напал на его жену и избил её. Он не первый, кто умер после подобной выходки.

— Но это не значит, что необходимо арестовать Героя. Он помогает этому городу. Он не только сдерживает преступников, но и пугает других ублюдков.

— Посмотри на факты. Герой, может, и хороший парень, но он — преступник. Он только что публично убил человека. Это не была самозащита, и он не работает на полицию. Он просто обычный парень.

— Он не просто обычный парень, — возражаю я. — Он каждый день рискует своей жизнью ради этого города. Полиция должна быть благодарна ему за то, что он делает, а не преследовать его.

— Окей, ладно, — говорит она. — Просто будь готова к тому, что они его поймают.

— Не поймают, — возражаю я.

Фрида отталкивается от дивана и переводит тему разговора на меня.

— По дороге домой ты ничего не сказала. Всё в порядке?

— Как обычно.

— Как работа?

Я откидываю голову на спинку дивана и смотрю в потолок.

— Я ведь должна сказать «спасибо» за то, что у меня есть работа. Так ведь?

В её голосе я слышу улыбку:

— Да. Особенно потому, что ты работаешь в «Пэриш Медиа». Учитывая тот факт, что у тебя нет высшего образования, зарплата завидная.

— Но я всё ещё должна тебе.

— Разберёмся с этим, как только погасишь свои кредитки.

Я улыбаюсь её словам, а она пожимает плечами.

— Ты слишком добра ко мне, — произношу я. — Хейл, кажется, с каждым днём всё больше и больше меня ненавидит. Может, он повысит меня, чтобы избавиться от моего общества?

Она весело смеётся, болтая ногами из стороны в сторону, и шумно хватает ртом воздух.

— Желаю удачи!

— В один прекрасный день хозяин квартиры пронюхает про это и вызовет копов, — предупреждаю я.

— Думаешь, им не плевать на такую неудачницу, как я? Это огромный город, — она указывает кивком головы на телевизор, — и у них есть рыбка покрупнее. Хочешь косячок? — я поджимаю губы, и это означает отказ. — Ну и ладно, — ухмыляясь, добавляет она. — Мне больше достанется.

Она щёлкает по каналам, телевизор показывает изображение без звука. Картинки на экране мелькают словно бабочки, но я уже не смотрю. Фрида постоянно повторяет мне, что я могу поговорить с ней обо всём, но мне всё равно тяжело даются откровения. Не имеет значения, сколько раз я сглатываю перед тем, как сказать. В горле першит, будто по нему прошлись наждачкой.

— Кельвин Пэриш спит с Лейлой.

— Дерьмо! — восклицает она, смотря на меня широко распахнутыми глазами. — Что за… Кто такая Лейла?

— Она работает бухгалтером. Я подслушала, как она хвасталась в комнате отдыха тем, что трахается с боссом.

— Чёрт. Дерьмово, — она упирается большим пальцем ноги мне в бедро. — Но откуда ему знать, что именно ты хочешь опуститься своей киской на его язык, если ты с ним даже не разговариваешь?

Моё лицо перекашивается от смеха:

— Я не хочу ничем «опускаться на его язык». Это он не хочет разговаривать со мной. Я там уже год работаю, а он едва ли мне слово сказал.

Фрида барабанит пальцами по животу.

— Думаю, это к лучшему. Из твоих рассказов уже понятно, что он тот ещё кретин. Я не понимаю его. На вашу скучную офисную вечеринку я оделась по последнему писку моды, надеясь заполучить хоть толику внимания этого вашего бога красоты, а он даже не появился. И это на вечеринке в своей же собственной компании!

— Он скрытный.

В ответ она лишь приподнимает бровь, но это правда: Кельвин Пэриш любит своё личное пространство. Если это не очевидно по его взгляду, то вы заметите это по тому, как он напрягается каждый раз, когда кто-то подходит к нему слишком близко.

Сороковой этаж пропах запахом старого кофе и разделён на множество рабочих кабинок, но всё это неважно, если появляется Кельвин Пэриш. Я работаю не покладая рук. Я бегаю по утрам и хожу в церковь по воскресеньям. Я никогда не курила травку, хотя Фрида предлагает мне её каждую неделю. Я позволяю себе лишь один грех, и его имя — Кельвин Пэриш. Густые, волнистые, бронзовые волосы непослушными прядями спадают на лоб, и он постоянно убирает их назад. У него вечно мрачное лицо и мешки под глазами, будто на своих плечах он тащит целую Вселенную. Даже за массивными очками в чёрной оправе его оливково-зелёные глаза пылают. Смотря прямо в эти глаза, я часто представляю, что могла бы стать совершенно другим человеком. Я бы всё равно продолжила смотреть в них, даже зная, что это может меня разрушить. Я хотела бы увидеть, что случится после.

— Жаль слышать о Лейле, — произносит Фрида. Интересно, сколько она уже смотрит на меня с немым вопросом в глазах.

— Всё в порядке. Мне всё равно сейчас стоит сосредоточиться на других вещах. Не время для парней.

— Парней? А разве Кельвину не тридцать или около того?

— Хорошо. Не время для мужчин, — произношу я. — Сейчас я могу наблюдать за его красотой только издали.

В какой-то момент она перестаёт переключать каналы и прибавляет звук. На экране Багз Банни спит, похрапывая в своей кроличьей норке, хотя та заполняется водой. Даже смотря мультфильм, я чувствую неодобрительный взгляд Фриды, будто мысленно она хочет ударить меня по голове. Наконец-то она произносит то, о чём, я и так знаю, думает.

— Я сведу тебя с кем-нибудь.

— Нет.

Она разочарованно выдыхает:

— Тебе это нужно. Знаешь, думаю, ты правильно делаешь, что ждёшь подходящего парня, но это всё сказки, Кэт. Мы живём в реальной жизни, а не в одной из твоих книг. Поверь мне, твой первый секс не будет такой уж большой катастрофой, какой ты себе её представляешь. Это всего лишь прелюдия перед неизведанным.

Я смотрю на свои пальцы, оценивая тёмно-синий лак на ногтях.

— Не вижу никакой проблемы в том, что хочу сначала влюбиться, — я кладу руки обратно на диван и смотрю на неё. — Тебя послушать, так я какой-то фрик, смотрящий на мир в розовых очках.

Она убирает ноги с моих коленей.

— Тебе двадцать два года, и ты девственница. Уже одно это делает тебя чудачкой в наш век.

Я смеюсь и закатываю глаза.

— Признаю, это немного старомодно, но, когда я встречу своего единственного, он это оценит.

— К чёрту единственного. Всё, что тебе нужно сделать, — это перепробовать кучу парней, прежде чем найти любовь всей своей жизни. И когда ты его наконец-то встретишь, он не устоит перед твоими умениями в сексе.

Я хохочу как ненормальная.

— Это заведомо неправильный путь, и ты знаешь это.

Она тоже смеётся, но телевизор поглощает наше внимание. Перед нами появляется учёный с зелёным цветом кожи и головой гигантских размеров.

— Милая, от неизбежного не уйти, — произносит он. И мы уже видим металлическую темницу, на двери которой написано: «МОНСТР». За дверью слышатся звериные рыки, но учёный спокойно открывает её. — Выходи, Рудольф, — приказывает он, когда показывается ужасающих размеров монстр в форме сердца. На его пульсирующем ярко-красном меху видны только огромные голодные глаза. — В замке есть кроличья норка, Рудольф. Верни мне кролика, и я побалую тебя гуляшом из пауков.

Фрида начинает заливаться безудержным смехом. Она тычет пальцем в Рудольфа на экране, когда тот ухмыляется и исчезает охотиться на кролика.

— Кейтлин, — словно полоумная протягивает она, глядя на экран: — Моя девственная Кэ-э-йтулин, ты появилась в моей жизни в восемнадцать с рюкзачком за спиной и зелёной тоской.

Она смеётся настолько заразительно и громко, что чуть ли не падает с дивана. И я благодарна ей. Четыре года назад я купила билет на автобус сразу после выпускного в школе и примчалась сюда, зная очень мало о таком большом городе. В одной руке я держала рюкзак, а в другой папку с надписью: «Засекречено» — поперёк которой красной ручкой был написан этот адрес. Дверь открыла Фрида: передо мной стояла девушка с чёрными как смоль волосами, пирсингом и лидерскими замашками. Но уже через несколько минут я расслабилась, и мы сплетничали как лучшие подруги.

Сегодня, когда я ушла спать, мне досаждали мысли о Лейле. У неё красивые белые волосы, загорелая кожа и высокие скулы. Её веки тонут в тёмно-синих тенях, которые собираются в складочках уголков её глаз. В ней есть всё, чего нет во мне: она смелая, дерзкая и уверенная. Она получает удовольствие от дешёвого алкоголя и поздних вечеринок. Ей не составляет никакого труда найти себе мужчину, но вот удержать его…

Кельвин как раз из тех мужчин, что повезёт её домой и одарит улыбкой, которой я никогда не видела. Милой. Предназначающейся только ей. Он проведёт кончиками пальцев по её волосам, а потом вниз по её голой спине.

Я дрожу от предвкушения его прикосновения к моей коже и внезапно будто становлюсь Лейлой. Это по моему позвоночнику его пальцы нежно опускаются вниз, а потом обратно, пока не дойдут до вершины моего тёмного затылка. Он снимает очки, чтобы посмотреть в мои синие глаза, и захватывает моё лицо в свои ладони. Я почти чувствую его губы на своих в тот момент, когда приоткрываю их, пока его пальцы погружаются в мои волосы и он поигрывает прядями. Его поцелуй не остаётся без внимания. Если отбросить всю грубость и резкость движений, за очками в его глазах я вижу нежность. Грубость таким людям, как он, свойственна, потому что они защищают какую-то тайну из своей жизни. Даже находясь на расстоянии, я чувствую, что он защищает нечто, действительно стоящее того. Боже, как же глубоко в нём похоронен этот секрет.

ГЛАВА 2.

Кейтлин.

Тяжёлый рабочий день помогает мне пережить две вещи: встречу с Фридой за ланчем и рассматривание Кельвина Пэриша. В данный момент я занимаюсь последним. Я работаю в офисе своей мечты, а Кельвин — моя звезда. Сейчас он подходит к моему столу, и свет от окна, расположенного рядом, озаряет его сексуальное тело.

— Кейтлин, — шипит мистер Хейл.

Я подпрыгиваю, и моё кресло протестует, когда поворачиваюсь на звук скрипящей двери.

— Да?

— Меня ни для кого нет, — произносит он прежде, чем снова исчезнуть в своём офисе и запереть дверь на ключ.

Моя фантазия лопается как мыльный пузырь. Кельвин шагает в моём направлении, а поскольку небо на улице затянуто тучами, то лучики солнца на нём являются лишь плодом моего воображения.

— Мистера Хейла сейчас нет на месте, — с опозданием говорю я.

Кельвин что-то бурчит и продолжает идти дальше, даже не глядя в мою сторону.

Страх вырывает меня из кресла, и я блокирую проход к двери. Я перекрываю путь его руке, тянущейся к дверной ручке.

— Мне нужно оставить это для него, — произносит он, глядя в какую-то точку над моей головой.

Он машет перед моим лицом конвертом из манильской бумаги. Жар от его тела практически расплавляет мою спину, прижатую к двери. Я очарована им, его запахом, близостью к нему, попытками поймать его взгляд на себе. Только когда мои губы приоткрываются, его взгляд фокусируется на мне. Очки соскальзывают на миллиметр ниже по его носу, когда он наклоняет голову. На долю секунды наши глаза встречаются. Даже за щитом из стеклянных линз я вижу в нём душу, которая наполовину состоит из спокойствия, а наполовину из бури. Я не дышу, несмотря на то, что мои лёгкие уже горят от нехватки воздуха. Его взгляд настолько краткий, что он отскакивает от меня словно рикошет, но всё равно пьянит.

— Вы не против? — спрашивает он с лёгкой ноткой злости в голосе.

— Я прослежу, чтобы он получил это, мистер Пэриш.

— Его там нет? — уточняет Кельвин. — Вы уверены?

Его рука продвигается дальше, едва касаясь моей талии. Она достигает дверной ручки. Замок ломается с громким треском, и дверь открывается.

За моей спиной звучит голос мистера Хейла:

— Мистер Пэриш. Я могу вам помочь?

Я отступаю, когда Кельвин смотрит вдаль через моё плечо, а в следующее мгновение переводит взгляд на меня, буквально заставляя сосредоточиться на нём.

— Нет. Я оставлю это вашему секретарю.

— Исполнительному помощнику, — автоматически поправляю я.

— Слишком напыщенно для особы, которая только что соврала мужчине, в чьих руках её судьба.

— Судьба? — повторяю я.

— Ваша работа.

Он произносит слово «работа» так, будто я для него самый некомпетентный человек на этой планете. Он бросает конверт на мой стол, разворачивается и уходит, так ни разу и не обернувшись.

Мои мышцы превращаются в расплавленный воск — запоздалая реакция на близость с объектом моих фантазий. Обоняние ещё ощущает его запах, пьянящий мой разум и возносящий меня к небесам. Или, может, это только воспоминание о нём? С каждым ударом моего сердца мне хочется плакать и смеяться одновременно.

Я, наверное, простояла бы там весь день, если бы мистер Хейл не рявкнул позади меня.

— Мисс Форд. Зайдите и закройте за собой дверь.

Я распрямляю плечи, прежде чем повернуться к его лицу, на котором застыла злобная маска.

— Какого чёрта это было?

— Он бы не послушал меня.

— Он, не моргнув глазом, заходит сюда без предупреждения. То, что Пэриш владеет компанией, ещё не означает, что он, чёрт возьми, может делать здесь что угодно.

— Вообще-то, думаю, может.

— В таком случае мне не нужен ассистент, так? Если вас не будет, чтобы принимать сообщения для меня или останавливать некоторых нежелательных лиц, принимающих мой офис за свой, тогда, может, мне пересесть на ваше место?

Я скрещиваю руки под столом, потому что ладони невольно сжимаются в кулаки.

— Да, сэр. Вы правы. Я не допущу, чтобы это повторилось.

В обеденный перерыв я спускаюсь вниз и встречаюсь с Фридой. Жадно вдыхаю воздух, будто это мой последний глоток в жизни. Туман душит, а небо серое уже целую неделю, но я готова выпить весь воздух, потому что на сороковом этаже невыносимо душно.

— Давай поедим где-нибудь в новом месте, — предлагает Фрида. — Мне надоело «У Армандо».

— А я очень люблю «У Армандо».

Она хватает меня за руку и тащит в противоположном направлении.

— Разве ты не переехала в большой город, чтобы узнать что-то новое? Убраться из пригорода от недоразумения, называемого твоей семьёй?

Я спешу поравняться с ней.

— Они не такие плохие, какими ты их себе нарисовала.

— Ну да, ну да, — говорит она. — То, что они дали тебе крышу над головой и кормили тебя, чтобы ты не умерла с голоду, не делает их святыми.

Я смотрю на неё укоризненно, но она этого не замечает.

— Ты преувеличиваешь. Все могло бы быть намного хуже. Андерсоны были доброй приёмной семьёй.

Она фыркает:

— Доброта не может заменить любовь.

— Я ведь не была им родной, — произношу я.

Она сжимает мою руку в своей:

— Мы на месте. «Тако Шек». Мексиканская кухня, как хочешь ты, и что-то новенькое, как хочу я.

Очередь длиннее, чем в «У Армандо», и проходит около 20 минут, прежде чем мы наконец-то направляемся к отдалённой кабинке в углу. Широко открывая рот, я наклоняюсь над столом, чтобы укусить свой куриный тако. Но до того, как мне удаётся это сделать, я замечаю пару голубых глаз в другом конце ресторана. Эти глаза так на меня смотрят, что мои щёки краснеют, а я не могу отвести от них свой взгляд. В этот момент я замечаю невероятные тату, которые словно рукава покрывают его кожу. Настолько сильные руки, что натягивают его рубашку, цвет которой идеально совпадает с его золотисто-бронзовыми волосами. Второй парень, стоя рядом с подносом в руке, слегка толкает его локтем.

Слова Фриды пронзают меня словно ножницы.

— Я тут думала о нашем разговоре, случившемся две недели назад. Ну, знаешь, тот, где ты признала, что тебе нужен хороший трах.

Я с жадностью откусываю от своего тако.

— Кажется, память тебя подводит, — произношу я, набивая рот курицей.

— Я за тебя волнуюсь, — продолжает она. — Ты уже несколько лет в этом городе, а я твой единственный настоящий друг. Ты на свидании была, кажется, полгода назад.

Я на мгновение закатываю глаза и смотрю на тако, пока пережёвываю.

— Притвориться, что что-то случилось, а потом бросить меня со своим коллегой по работе? Я бы это свиданием не назвала.

Она гордо улыбается:

— Это ведь было гениально.

— Тебе не стоит волноваться, — продолжаю я, игнорируя её. — У меня просто всё будет по-другому. Встречаться ради того, чтобы встречаться, не про меня.

— Ты неуверенная, и у тебя завышенные стандарты, — перечисляет она. — Ты находишь отговорки, чтобы и дальше держаться вне игры.

Я сержусь и бросаю остатки тако в корзинку.

— Это неправда. Я готова к отношениям, но просто ещё не встретила кого-нибудь по-настоящему достойного.

— Как насчёт Кель…

— Заткнись, — произношу я, опуская голову и сканируя помещение взглядом. — А что, если кто-нибудь из офиса здесь?

— В том и дело, — говорит она, качая головой. — Я устраиваю тебе свидание с парнем с работы, который…

Я распрямляю плечи, когда вижу блондина, лавирующего между столиками с подносом в одной руке и банкой содовой в другой.

— Эй! — я зову его, пронзая Фриду триумфальным взглядом. — Ты ищешь столик?

Фрида прослеживает за направлением моего взгляда и бурчит:

— Плохой, мать твою, парень.

Его блондинистые волосы достаточно длинные для идеальной укладки и отлично контрастируют с загорелой оливковой кожей. Встречаясь со мной взглядом, его светло-голубые глаза излучают мягкость, даже доброту, но в них появляется что-то неуловимое в тот момент, когда его лицо озаряет улыбка. Пока я решаю, как к этому отношусь, он уже подходит к нашему столику со своим другом.

— Сесть негде, — произносит он.

Я киваю, продвигаясь вглубь кабинки, и указываю на место рядом с собой:

— Обеденная суматоха. Садитесь с нами.

Фрида наконец-то закрывает свой рот и улыбается другому мужчине.

— Пожалуйста, — приглашает она. — Мы-то знаем, что значит провести половину ланча в поисках столика.

— Это Хуан, — говорит мужчина с чарующими голубыми глазами, кивая через столик. — А меня зовут Гай.

Я вытираю руки о салфетку на столе, чтобы пожать его протянутую ладонь:

— Кейтлин.

— Кейтлин, — он улыбается, будто само имя его забавляет. — Не уверен, что в своей жизни встречал хоть одну Кейтлин. Ты работаешь неподалёку?

Я киваю.

— В информационной компании недалеко отсюда. А ты?

— С финансами, — отвечает он, поправляя несуществующий галстук. Их смех заглушает даже гул толпы, когда они с другом хохочут. — Я шучу. Возимся с кузовными деталями.

— Кузовными деталями? — вырывается у меня.

— Да. Автопромышленность. Щитки, радиаторы, бамперы и подобная скучная хрень.

— Вы часто здесь обедаете? — спрашивает Фрида, пока я пялюсь на него.

— Мы здесь в первый раз, — отвечает Гай, подмигивая мне. — Мне тут кое-что приглянулось.

Фрида наблюдает за каждым моим движением, а я ловлю взгляд Гая, хоть жар и поднимается по моему телу.

— Вы немного не вписываетесь в окружающую среду, — говорю я.

— Кэт, — предостерегает Фрида.

— Круто, — отвечает Хуан, — она права. У нас дела в округе.

— Ты ведь не отсюда, да, Кейтлин? — спрашивает Гай.

— Вообще-то, я выросла в городке в паре часов езды отсюда.

Он откидывается на спинку кабинки, изучая меня.

— И что привело тебя в Нью-Роун?

Я указываю рукой на вид за окном за спинами Хуана и Фриды.

— Я люблю это место. Целую жизнь я наблюдала за ним извне… — я пожимаю плечами. — Не знаю. Кто бы не хотел здесь быть?

Он наклоняет голову ко мне и усмехается:

— Тебя не тревожит уровень преступности?

Я качаю головой:

— Мы каждый день ходим через центр домой. Проблем никогда не возникало. Мы просто держимся подальше от Ист-Сайда.

От его ответа, приправленного смешком, по моей коже пробегают мурашки.

— Такой красивой девушке, как ты, стоит быть осторожней.

— Есть ведь Герой, — говорит Фрида.

Губы Гая дёргаются в усмешке.

— Герой?

— Она вроде как без ума от мстителя в маске.

— Интересно, — произносит Гай.

— Вы смотрели недавние новости, где показывали, как он убил членов картеля? — спрашивает Хуан. Его глаза мечутся между мной и Фридой. — Ебануться просто.

— Кейтлин так не думает. Справедливость её заводит, — Фрида смотрит на Гая. — Возможно, она расскажет тебе больше об этом за обедом.

Недовольное бурчание вырывается из меня, но я выдыхаю. Фрида кривится, когда я пинаю под столом её щиколотку.

— Так тебя заводят мужчины в масках? — спрашивает Гай.

— Не дразни её. Он её рыцарь в сияющих доспехах. Если ты, скажем, хочешь увидеть Кэт снова, тебе лучше играть по её правилам.

Гай поднимает ладони вверх, и в этот раз его смех звучит мелодичней.

— Понял.

— Нам нужно возвращаться, иначе опоздаем, — говорю я.

Они оба встают.

— Спасибо, что позволили вмешаться в ваш ланч.

Я улыбаюсь Гаю.

— Нет проблем. Наслаждайтесь едой.

Даже лёгкий ветерок ранней осени не идёт ни в какое сравнение с ледяным взглядом на лице Фриды.

— Да ну нахрен. Что это было?

Я искоса смотрю на неё.

— Что?

— Ты только болтаешь, Форд. Тебе стоило пригласить Гая на свидание.

Я оборачиваюсь на стеклянную дверь ресторана, но вижу лишь своё отражение.

— Не знаю. В нём есть что-то слегка отталкивающее, тебе так не кажется? Ты видела все те татуировки?

— Они очень сексуальные, — она наклоняется ко мне и понижает тембр голоса. — А ещё мне профессию надо поменять. У него на руке был «Ролекс», — Фрида выгибает брови. — Вернись к нему. Возьми его номер.

Я с силой прикусываю нижнюю губу, обдумывая это.

— Думаешь?

— Однозначно.

Я вздыхаю. Прежде чем принимаю решение, дверь распахивается, и я еле-еле успеваю отойти в сторону.

— Прости, — говорит Гай, убирая волосы назад. — Я выбежал, чтобы пригласить тебя на свидание, а не сбить с ног.

Его прямота приводит меня в замешательство.

— Она с удовольствием, — отвечает за меня Фрида.

Я захлопываю рот. Гай мелодично смеётся, открывая моему взору ряд белоснежных зубов. Туман рассеивается, и позолоченные волнистые волосы поблёскивают в лучах пробившегося солнца. Время будто останавливается, пока мы смотрим друг на друга, ловя момент, а потом солнце снова исчезает за чёрной тучей.

Гай прочищает горло.

— Я не из тех, кто заставляет девушек идти на свидание, и не имеет значения, насколько они красивые. Мне бы хотелось услышать это от Кейтлин.

Долгое время я не слышала таких комплиментов, и уже второй раз он называет меня красивой. Это заставляет меня улыбнуться. Мне тяжело определиться, тот ли он, кого я ищу, или тот, от кого стоит бежать. Голос Фриды в моей голове продолжает твердить мне, что я придумываю отговорки.

Без особой причины я откидываю голову назад и смотрю на небо. Над нами неторопливо кружат три огромных ворона, исчезая в дымке тумана, а потом снова появляясь. Три чёрных силуэта с размашистыми крыльями и острыми, как игла, клювами. Я оглядываюсь через плечо в поисках какого-нибудь знака, но ничего нет.

Фрида смотрит на меня, приподнимая бровь, а Гай терпеливо выжидает.

— Я даже не знаю твоей фамилии.

Он улыбается.

— Фаулер. Гай Фаулер. Так что скажешь? Можно тебя пригласить?

Фрида вздыхает.

— Конечно, — наконец говорю я. — С радостью.

— Я позвоню тебе, — произносит он с тёплой улыбкой, когда пятится назад к ресторану.

— Но у тебя нет… — я останавливаюсь, так как он уже исчезает за дверью. Поворачиваюсь к Фриде. — У него ведь нет моего номера телефона.

— Хейл тебя пристрелит, если твоя задница не окажется в ближайшее время на работе.

Моё тело замирает, когда по позвоночнику внезапно расползается холод. Я стою, не двигаюсь и чувствую, как позади меня что-то есть, но ничего не происходит. Фрида уже далеко от меня, так что мне приходится бежать, чтобы догнать её. И я не оборачиваюсь.

***

Я захлопываю крышку ноутбука, когда звонит телефон. Сейчас ещё без двух минут пять, но я подумываю ускользнуть пораньше с работы.

— Офис мистера Хейла.

— Кейтлин? Это Гай Фаулер, — от шока я даже не могу сразу ответить. — Ты там?

— Да, — отвечаю я. — Просто в шоке от твоих шпионских навыков.

Он смеётся.

— К счастью, неподалёку от «Тако Шек» есть только одна информационная компания. Я не задержку тебя надолго. Просто хотел сказать, что насладился нашей встречей и надеюсь на очень скорое свидание.

— Оу. Спасибо.

Его голос превращается в соблазнительно-низкий:

— Я бы пригласил тебя прямо сегодня, если бы это было удобно.

— Сегодня? — рука, которой я держу трубку, потеет, когда поднимаю голову и вижу Кельвина. Он неподвижно стоит у выхода, холодно смотря в моём направлении. Возможно, даже на меня.

— Не волнуйся, — произносит Гай. — Терпение — это про меня. Скоро снова увидимся.

Я слышу щелчок, но проходит ещё мгновение, после чего я кладу трубку. Мне не по себе после разговора, но именно вид Кельвина заставляет меня поёжиться. К нему подходит Лейла, машет руками перед его лицом и почти закрывает от моего взгляда. Я продолжаю пристально смотреть на него, чувствуя, что он пытается передать мне какое-то сообщение.

До меня едва доносится звук отдалённого звонка, грубо прерывающего моё мгновение с Кельвином. Я тянусь за телефоном и ловлю себя на мысли, что понятия не имею, сколько он уже трезвонит.

— Офис мистера Хейла.

— Кэт, это я.

— Фрида?

— Иду в магазин на распродажу. Хочешь со мной?

— Завтра на работу.

— Эй, а ты была права насчёт Гая Фаулера.

— Что? В чём?

— За ланчем одна из татуировок показалась мне знакомой. Там была маленькая розочка. И я только сейчас вспомнила, где её видела. Все члены картеля Ривьеры носят такую…

Перед моим лицом мелькает палец и приземляется прямо на кнопку сброса вызова.

— Фрида? — спрашивает мистер Хейл, приподнимая подбородок. — Я понимаю, что уже пять часов, но вы думаете, это даёт вам право использовать рабочий телефон в личных целях?

— Нет, сэр. Моя соседка по комнате звонила по поводу чего-то важного.

Он отпускает кнопку, и я кладу трубку радиотелефона на место.

— Ваша соседка? — спрашивает он, поглаживая подбородок указательным пальцем. — Девушка с праздничной вечеринки?

Я киваю, но он продолжает бурчать:

— И что она хотела? Что сказала?

— Не уверена. Она не закончила предложение.

— Что-то по поводу последнего её свидания? Или, может, она купила новую помаду?

Я безмолвно смотрю на него. Слово «безработная» загорается в голове как лёгкое напоминание того, что меня ждёт, если я буду вести себя, как захочу.

Он, явно расстроенный отсутствием у меня чувства ответственности, вздыхает.

— Продолжите разговор в своей комнате, ладно? — он оглядывается, чтобы посмотреть на часы. — Вы свободны.

Под пристальным взглядом Хейла я забираю свою сумочку из-под стола. По пути к выходу автоматически ищу глазами Кельвина и вижу его стоящим ко мне спиной. Чувство, которое охватило меня у ресторана, снова вселяется в мою душу. Будто воздух электризуется, как и в тот момент, когда Гай ждал моего ответа. Даже стоя ко мне спиной, Кельвин притягивает меня. Но после сегодняшнего инцидента моё приближение к Кельвину Пэришу станет очередной трагедией. Я оборачиваюсь, толкая плечом дверь офиса, и направляюсь к лифту.

Ночь наступает незаметно. Встречные пешеходы с опущенными глазами шаркают ногами, плетясь по тротуару. Из канализационных люков вырывается пар, превращаясь в белых призраков. Эти обманчивые молочные фигуры скрывают всё вокруг. Пар оказывается таким густым и на мгновение становится всем, что я могу видеть. Как только он рассеивается, скользкие улицы снова делаются жёлтыми в свете уличных фонарей. Чем дальше от центра города и чем ближе к моей квартире, тем темнее становятся силуэты прохожих.

Стук моих каблуков возвращается эхом, отскакивая от бетонных стен и пронзая тишину ночи. Я почти перехожу через дорогу к улице, ведущей к моему дому, когда что-то останавливает меня на полушаге. Биение моего сердца разгоняется до невероятной скорости. Угол нашего дома на удивление пустой; нигде не видно и не слышно ни души. Я чувствую чьё-то присутствие, как и днём у ресторана.

Я нащупываю в сумочке газовый баллончик и выставляю его перед собой, готовясь атаковать. Но, когда понимаю, что никого нет, глубоко выдыхаю и вытираю лоб тыльной стороной ладони. Я кричу, но голос словно рикошетит от стен здания:

— Эй?!

Улица блестит от недавнего дождя, и пятна жёлтого уличного света украшают тёмный тротуар. Всё кажется нереальным. Даже небо, чёрное и беззвёздное, кажется, заканчивается в точке, на которую я смотрю; и я словно нахожусь под его куполом. Отступаю назад и натыкаюсь на стену, которой, как мне казалось мгновение назад, там не было. Меня обхватывают такие твёрдые, как сталь, руки, выжимая из меня последний воздух. Мой крик заглушается влажной тряпкой и невероятно огромной ладонью. Резкий лабораторный запах заполняет мои ноздри, когда я вдыхаю. Я царапаю асфальт каблуками, пока меня разворачивают. Голова кружится, когда кто-то подхватывает меня на руки, и последним я вижу здание, в котором находится моя квартира. Но я от него уже так далеко…

ГЛАВА 3.

Кейтлин.

Мне приходится несколько раз медленно моргнуть, прежде чем получается сфокусироваться на чём-либо в этом тумане. Глаза постепенно приспосабливаются к густой темноте, которая окутывает меня после сна. Моё тело — целостная, невесомая, беспомощная глыба. Скорее всего, я лежу на кровати, хотя и ничего не чувствую под собой.

В темноте видны очертания силуэта. Я не могу с точностью сказать, как близко или как далеко он от меня находится, двигается ли. Голосовые связки не слушаются, хотя мозг командует им кричать. Мои конечности только глубже утопают в перине от каждого движения. Я дрожу, ожидая, что он что-то скажет или сделает. Чувствую покалывание в кончиках пальцев. Но он просто остаётся там, пока я чувствую, как моё тело тяжелеет. Я цепляюсь за пустоту, тело выскальзывает из-под моего контроля, падая в темноту, которая меня затягивает, затягивает, затягивает…

***

Я вздыхаю и обнимаю подушку, просыпаясь после довольно глубокого сна. Кровать подо мной больше похожа на облако из мягкого хлопка, в котором тонет всё моё тело. Я улыбаюсь, но улыбка превращается в зевок. Ноги скользят между простынями словно нож по маслу.

Я подскакиваю на месте, как только открываю глаза, и мне приходится держаться за одеяло, чтобы не потерять равновесие. Перед глазами открывается вид на роскошную комнату. Страх током пронзает моё тело, проникая в каждую клеточку, пока не заполняет меня изнутри так, что кажется, будто я сейчас взлечу на воздух.

Кто-то похитил меня на улице возле моего дома.

Пальцами я ощупываю своё горло. Каждый вдох отзывается болью и жжением. Я не помню, как кричала, но боль раздражает. Касаюсь пальцами ямочки на шее и почти задыхаюсь, чувствуя бешеные вибрации от биения собственного сердца.

Я двигаюсь к изголовью кровати, притягивая одеяло поближе к подбородку. Чем больше пытаюсь, тем хуже у меня выходит поймать воздух, который маленькими глоточками наполняет мои лёгкие. Язык во рту превращается в тяжёлую груду металла.

Комната вокруг меня — воплощение роскоши и утончённости. Полы из тёмно-вишнёвого дерева, высокий потолок, а размер комнаты в два раза больше моей квартиры. Дорогущая мебель с искусной лепниной и резьбой покрыта бархатом и отделана золотым шёлком. Огромную кровать с четырьмя столбами, на которой я сижу, словно невесомое облако окружает белый прозрачный балдахин.

Мой мозг пытается склеить кусочки разрозненной картины воедино. Беспощадные руки, с которыми я боролась на пустынной улице… Это они приволокли меня в это место? Но как? Там была машина? Ещё кто-то? Я борюсь с невозможностью это объяснить, но лишь от одной мысли моё тело содрогается в ту же секунду. Меня похитили.

Страх превращается в ужас. Я так дрожу, что кажется, будто моя кожа сейчас потрескается. Пробегаюсь руками по телу и нащупываю шёлк. Облегающий красный халат почти идеально сочетается со сливовым оттенком бархата в комнате. В горле зарождается крик, когда я понимаю, что на мне нет бюстгальтера. Я ищу на своём теле царапины или ушибы, поднимая кроваво-красную ткань и провожу пальцами по кружеву белья.

Глаза наполняются слезами, а голова склоняется вперёд. То вещество, при помощи которого меня усыпили, до сих пор держит мою память в тумане. Меня никто и никогда не видел обнажённой, только в детстве. Ни Фрида, ни мои приёмные родители. А теперь мою наготу видел посторонний человек.

Я мысленно блокирую все чувства, которые поднимаются внутри меня, потому что слёзы сделают только хуже. Мне нужно мыслить ясно.

Через мгновение я выскальзываю из-под простыней. Ноги плетутся в своём собственном медленном темпе, будто не подчиняются мозгу. Тело болит от того, как рьяно я пыталась вчера спасти свою жизнь, но шансов у меня не было. Я смотрю на дверь. Страх того, что может быть за ней, отпугивает меня, и я подхожу к огромному эркерному окну напротив. Забираюсь на подоконник, вид за окном только пробуждает во мне желание бежать. Смотрю на пейзаж за окном, который оказывается задним двориком. Подо мной прямая стена: ни лестницы, ни выступа, чтобы спуститься вниз. Мне кажется, я нахожусь примерно на третьем или четвёртом этаже. Подо мной дорожки из камня лавируют между красиво подстриженным зелёным газоном и аккуратно ухоженными кустами роз, на которых распустились ярко-алые цветы. Газон выглядит дорогим, как и вся моя комната, и заканчивается перед стеной из массивных деревьев, тянущихся за горизонт.

Я набираю полные лёгкие воздуха и решаю, что это окно — моё последнее спасение.

Я ступаю на пол босыми ногами и намереваюсь пересечь комнату. Внимательно всматриваюсь в каждую поверхность, перемещаясь на цыпочках. Между камином и окном есть немного места для отдыха. Передо мной двойная французская дверь, которая, конечно, заперта, а также стол и пара прикроватных тумбочек. Комната действительно огромная, и мне нужно время, чтобы пройти через неё.

В моей груди всё замирает, когда я касаюсь дверной ручки. Горло болезненно сжимается, и я сглатываю. Кровь отливает от головы, когда я надавливаю на ручку. Она проворачивается снова и снова. Я не останавливаюсь. Не могу поверить в то, что дверь открывается, но тяну ручку на себя.

Меня осеняет: если на мне дорогой пеньюар и я просыпаюсь в кровати неземной красоты, значит, нахожусь в огромном доме. Правильное ли заключение я делаю? Я замираю, обхватывая ручку двери ладонью, когда мои раздумья прерывает мужской голос.

— Вы ведь не сделаете этого?

Моя челюсть «падает» на пол. Рассудок меня покидает, и я кричу.

Пожилой мужчина немедленно заходит в комнату и закрывает за собой дверь.

— Милая, прошу вас, не кричите. Вы встревожите персонал, — он складывает руки в умоляющем жесте и краснеет. — Мне очень жаль, что я сбил вас с толку. Пожалуйста, не бойтесь.

Я резко замолкаю. В груди полыхает пожар из-за нехватки воздуха. Мужчина проходит немного вперёд, глядя на меня глазами, широко распахнутыми от тревоги. Его редеющие седые волосы частично зачёсаны на бок. На нём костюм с жилеткой, идеально обрамляющей его маленькую фигуру. Мне кажется, от него не может исходить опасность.

— Кто вы? — спрашиваю я.

— Арчибальд Н. Хью Третий. Но вы можете называть меня Норман. «Н» именно от «Норман», — с улыбкой на лице он изображает поклон. — Я дворецкий в этом поместье.

— Дворецкий? — переспрашиваю я. — Где я?

— В поместье, — он разводит руками, будто я должна знать это место, но мой взгляд не сходит с него. Одной рукой я пытаюсь прикрыть грудь, а другой тереблю край пеньюара.

— Нет, где, чёрт возьми, я нахожусь? В каком городе? Как я здесь оказалась?

Он поджимает губы:

— Не нужно считать меня врагом. Я не наврежу вам.

— Вы похитили меня! — кричу я.

— Я не могу говорить об этом, — решительно произносит он, складывая руки на животе. — Всё, что я могу сделать, — разместить вас в доме. Это ваша спальня.

Сердце ухает в пропасть. Моя спальня? Моя?

— Вы не сказали мне, где я.

Он нерешительно указывает на дверь в отдалённом углу комнаты.

— У вас есть своя ванная комната, — произносит он, а потом указывает на французскую дверь: — И собственная гардеробная, заполненная всевозможной одеждой, которая находится в вашем распоряжении. Как я уже сказал, вы можете называть меня Норманом. Позовите меня, и я приду.

Перед глазами мельтешат точки. Я отступаю назад до тех пор, пока не чувствую матрас задней стороной колена. Опираюсь о край кровати.

— Не понимаю, — произношу я. — Я выросла в Фендейле. Живу в Нью-Роуне. Меня зовут… — резко поднимаю на него взгляд. — Я хочу вернуться домой.

Его лицо светлеет.

— О, милая. Не нужно переживать. Как уже сказал, я здесь, чтобы помочь, а не навредить вам. У вас также есть горничная. Её имя — Роза. Мы готовы сделать всё, чтобы ваше пребывание здесь было комфортным.

Мои щёки пылают жаром.

— Какое пребывание? Почему я здесь? Это вы привезли меня сюда?

Он выпрямляется настолько, насколько ему позволяет его возраст.

— Разве похоже, что я способен сделать подобное? Вы здесь по распоряжению Хозяина Дома.

— Кого?

— Хозяина…

— И кто он такой?

— К сожалению, я не могу распоряжаться этой информацией. Как и Роза, она не говорит по-английски.

Я беспомощно обвожу глазами комнату.

— Вы проголодались? — спрашивает он. — Вы спали достаточно долго.

— Я хочу покинуть это место.

— Вы не можете, — отвечает он угрюмо.

— Так я… Я… Что? Пленница?

Он медленно прикрывает веки, а затем поднимает их.

— Вы не можете покинуть этот дом.

Я набираю воздух в лёгкие и смотрю в потолок.

— Почему вы не отвечаете на мои вопросы? — уточняю я.

У меня дрожат ноги, Норман приближается ко мне. Я отталкиваю его вытянутую руку, и он резко от меня отскакивает.

— Возможно, вам стоит ещё немного полежать. Я с удовольствием принесу вам завтрак в постель.

Он уходит, и я ложусь на одеяло, подгибая под себя ноги. Я заставляю себя думать. По словам Нормана, я не могу покинуть дом, но не комнату. Смотрю на запертую дверь. Прошлой ночью кто-то находился в моей комнате, стоял возле кровати, наблюдая за мной. Выжидал. Это был не Норман. Это был призрак. Тень. Это был зверь.

ГЛАВА 4.

Кейтлин.

Норман возвращается в комнату, возится с дверной ручкой и толкает дверь, чтобы она закрылась. Он поворачивается, открывая моему взору поднос с едой.

— Давайте попробуем ещё раз, Кейтлин, — говорит он.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Я не был уверен, что именно вы предпочитаете на завтрак, поэтому попросил шеф-повара Майкла приготовить много разных блюд. Я также не знаю, когда вы ели в последний раз, — он выгибает бровь, приближаясь к кровати, тем самым показывая своё любопытство. — Яйца всмятку, тост, бекон, сосиски, блинчики и тарелка кукурузной каши «Shredded Mini-Wheats». Кашу готовил лично я, — добавляет он и смеётся. Норман показывает мне всё, что находится на подносе, и кивает. — Устраивайтесь и приступайте.

Я умудряюсь упереться в спинку кровати, не выпуская его из поля зрения.

— Хотите откормить поросёнка перед тем, как заколоть его? К чему это всё?

— Конечно, нет. Я просто пытаюсь заставить вас почувствовать себя комфортно.

— Еда отравлена?

— Возможно! — произносит он, — А ваша комната на самом деле газовая камера, просто обставлена с шиком и утончённостью. Какой у вас выбор? Если бы мы хотели вам навредить, уже сделали бы это.

Мой желудок громко урчит, и он прячет улыбку, ставя поднос прямо передо мной.

Я вдыхаю аромат апельсинового сока, а потом взбалтываю его в стакане, насколько это возможно. Смотрю на него сквозь край стакана и ставлю сок на поднос. Я беспокойно перевожу взгляд от Нормана к двери и обратно. На подносе стоит ваза с единственным цветком розы.

— Это из сада? — спрашиваю я.

— Попытайтесь получить удовольствие от завтрака.

Я набираю ложечку каши и кладу в рот, жуя и радуясь тому, что это, по крайней мере, моя любимая.

— На здоровье, — говорит Норман. — Я оставлю вас, пока вы едите.

— Нет, — выкрикиваю я. Молоко вытекает из уголков моего рта, и я вытираю его тыльной стороной ладони. — Останьтесь. Ответьте на мои вопросы.

— Боюсь, что сказал вам всё, что было возможно. Я многого не могу поведать, только показать дом. Доедайте свой завтрак, и скоро я вернусь проверить, как вы.

— Вы сняли с меня одежду?

Его лицо перекашивает гримаса, но он пытается не выдать своё отвращение.

— Святые небеса, нет! Вас переодевала Роза. А халат выбрал Хозяин Дома.

— Какая ему разница, в чём я сплю?

— Я могу вас заверить, что он ни в коем случае к вам не прикоснётся, — произносит Норман, будто не слышит меня.

Кажется, он снова хочет что-то сказать, но из коридора доносится пронзительный звонок телефона. Он выпрямляется и спешит удалиться, оборачиваясь только для того, чтобы закрыть дверь. Я смотрю в пустое пространство, которое осталось после него, и слёзы текут по щекам, попадая в уголки рта.

Неизвестно, когда я сбегу, как долго мне придётся обходиться без еды, поэтому съедаю всё, что есть на подносе. Мой взгляд приковывают столовые приборы. Поднимаю нож для масла и прикладываю к бугорку на ладони. Остаётся след. Я кладу нож обратно и беру вместо него вилку.

Я оставляю всё на подносе, а потом медленно и осторожно крадусь к двери. Берусь за ручку двери, надеясь на то, что её щелчок не привлечёт ничьего внимания. Я сжимаю холодную медную ручку, но она словно железным прутом скручивает моё сердце в узел. Я с силой дёргаю её, пытаясь побороть сопротивление, и поворачиваю, но моя рука словно горит от холода металла.

Вздыхая, я возвращаюсь к кровати, но понимаю, что иду к камину. Наклоняюсь и изучаю дрова, к которым явно ни разу не прикасались. В дверь стучат, и я, не раздумывая, зажимаю вилку в пальцах и хватаю двумя руками одно из поленьев. Кто-то стучит повторно, но, когда ручка прокручивается, я впадаю в панику. Я едва удерживаю вилку двумя свободными пальцами и спешу к двери, как только та распахивается.

— Кейтлин?

Поднимаю полено вверх, когда Норман входит в комнату, но позади него, в дверном проёме, стоит брутальный и здоровенный как скала мужчина, которого я вижу впервые в жизни. Он смотрит на меня поверх Нормана и закатывает глаза.

Складочки на лбу Нормана углубляются, и он вздыхает:

— Кейтлин, послушайте меня. Вы не можете сбежать отсюда. Лучшее, что вы можете сделать, — это не сопротивляться, иначе всё станет лишь хуже. Тогда Хозяин Дома…

— Это он? — шепчу я, рассматривая татуировки, которые выглядывают из-под рукавов рубашки мужчины, стоящего позади Нормана.

— Нет. Это начальник службы охраны, Картер. Хозяин добрый, но нетерпеливый. Подчинение и контроль очень для него важны. Всё, что нарушает порядок, выводит его из себя.

От веса полена у меня начинают дрожать руки. В мышцах обеих из них ощущается неимоверная слабость. Мне кажется, сейчас я выплюну весь свой завтрак. Опускаю полено перед собой.

— Ты можешь идти, Картер, — произносит Норман. — Я доверяю Кейтлин.

Картер пожимает плечами, не сводя с меня взгляда:

— Не могу. Мне необходимо проконтролировать, чтобы эта ничего не придумала.

Норман оглядывается через плечо:

— Я сказал, что ты можешь идти.

— Я не могу уйти. Распоряжение босса.

Норман вздыхает и поворачивается ко мне:

— Уверяю, никто из нас не собирается вам навредить. Мы лишь хотим, чтобы вы чувствовали себя комфортно. Но отсюда нет выхода, и вы сами в этом убедитесь, когда я проведу вас по дому. Все выходы закрыты, и включена сигнализация. Дом находится в полной изоляции. Я бы посоветовал делать то, что вам велят.

Его слова вызывают во мне волну злости, которая раскалённой иглой пронзает меня прямо в сердце.

Норман снова смотрит на Картера.

— Думаю, если ты присоединишься…

Полено просто летит ему в грудь и с грохотом падает на пол. Он, спотыкаясь, отходит назад, пока я набрасываюсь на Картера. Ему удаётся схватить меня. Я втыкаю вилку ему в плечо, и его хватка тут же ослабевает, а сам он при этом издаёт гортанный рык.

Его грозная ругань доносится до меня даже тогда, когда половина коридора уже позади. Я лечу по ступенькам, перепрыгивая через две, и почти падаю лицом на пол, достигнув первого этажа. Я мчусь через фойе к парадной двери, но она заперта. Я борюсь с дверной ручкой, когда слышу наверху торопливые шаги.

Бегу к ближайшей двери. Она тоже не поддаётся, но кажется не такой уж и крепкой. Я давлю на ручку со всей своей ненавистью, будто эта дверь — злейший враг, а после начинаю толкать её плечом снова и снова, пока она наконец-то не распахивается. В комнате располагаются лишь стол со стоящим на нём телефоном и окно. Я закрываю за собой дверь. Замок сломан, поэтому подставляю стул под ручку так, как видела в фильмах.

Окно закрыто, или моих усилий просто недостаточно. Я беру телефон и набираю 911, пока тащу к окну ещё один стул. Я отдёргиваю трубку от уха и смотрю на неё, потому что не слышу гудков на линии. Бросаю её на стол, но телефонный аппарат летит на пол вместе с бумагами, лежащими на столе.

К моим ногам падает папка с надписью: «Картель Ривьера». Я поднимаю также и газетную статью, лежащую рядом. Имя Карлоса Ривьеры обведено чёрным маркером, и ниже на странице ещё несколько имён и какие-то данные.

Сердце внутри меня останавливается. Пальцы касаются газетной статьи. Почему я раньше об этом не думала? Картель и прежде обвиняли в похищении девушек. Меня окутывает волна запоздалой тошноты. Я перебарываю её и поднимаю стул. Руки неимоверно трясутся, но мне удаётся кинуть его в окно. Раздаётся лишь глухой стук. Я повторяю это снова и снова, пока деревянная рама не даёт трещину.

Я вовремя поворачиваюсь, чтобы увидеть, как стул под дверью отлетает в сторону и Картер ту распахивает. Я ныряю под стол, обхватывая колени руками, но он тянет меня за лодыжку. Чем сильнее он тянет, тем сильнее я сопротивляюсь. Стол очень тяжёлый и крепкий. Цепляюсь за него, но он даже не сдвигается с места. Я отпускаю его лишь тогда, когда мои лопатки пронзает боль, способная вырвать из меня душу.

***

Я просыпаюсь и сильно зажмуриваю глаза. Мои колени, плечи и локти пульсируют, будто я часами таскала мешки с углём. На правой лодыжке чувствую тяжесть и холод. Это последнее, что мелькает в моей голове перед тем, как вспоминаю, где я. Я обвожу комнату взглядом, прищуривая глаза от лучей заходящего солнца. Первый солнечный день за неделю, а я проспала его, поэтому решаю, что если пробуду здесь ещё один день, то буду спать на подоконнике.

После моей попытки побега Картер схватил меня за талию и притащил назад в комнату. Помню, как ударила его по икре, и от этого у меня болит пятка. Он надел на мою ногу наручник, пока Норман цеплял другую пару наручников на мои запястья, уверяя меня в том, что это временно. Металлическую цепочку железных наручников прикрепили к одному из столбов кровати. Они практически затолкали мне в рот таблетку снотворного. Единственная вещь, вызывающая сейчас мой интерес: почему у них всегда всё под рукой?

Цепочка весит немало, и она довольно длинная. Я прохожу по комнате, не прекращая изучать и запоминать каждую деталь. Провожу пальцами по каждой поверхности, даже прощупываю пустоту за шкафом и другой мебелью, отодвигая её. Не знаю, что я пытаюсь найти. Трещину. Дыру. Ошибку. Но мои пальцы встречаются лишь с лёгким разочарованием.

Я открываю дверь в огромную гардеробную, напоминающую отдельную комнату, и нахожу полочки и вешалки, согнувшиеся под весом одежды. Передо мной десятки различных нарядов. Я касаюсь каждого, проверяя бирки одну за другой. И везде вижу свой размер. Всё, что я держу в руках, восхитительно. Вещи, которых я касаюсь, не стоят даже мизинца дизайнеров. От переизбытка чувств выхожу из гардеробной и закрываю за собой дверь.

Мысли начинают путаться. Может, я всё же дозвонилась, и полиция уже в пути? Я всё думаю о том, что вскоре услышу звук приближающихся сирен. В конец концов я закрываю тяжёлые веки и капитулирую перед действием таблетки.

Коснувшись подушек, я переворачиваюсь на бок, морщась от воспоминания того, как Картер бросил меня на пол. Это одна из тех историй, с которой начинается конец. Зачем кому-то похищать человека, чтобы после отпустить? Но если они хотят денег, мести или отправки какого-то послания, то они наверняка ошиблись. Я веду тихую жизнь. Я ни для кого ничего не стою.

Единственный вопрос, терзающий мой рассудок: почему?

Мой мозг переваривает запоздалое спокойствие и угасающий эффект от снотворного.

Кончиками пальцев я до сих пор чувствую лист газеты со статьёй. Голос Фриды возникает поверх всего этого, и я вспоминаю её тон, с которым она произносит название «Картель Ривьера».

«За обедом мне показалось, что я уже видела его татуировку… Маленькую розочку…»

Высокий. Широкоплечий. Устрашающий. Наш ланч с тако. Теперь чувство тревоги, которое он внушал мне, оправдано. Он знает, что я хожу домой через центр.

«Эй, угадай что? Ты была права насчёт Гая Фаулера».

Мы встретились глазам в ресторане, и я поддалась на его лесть. Я практически бросилась на него, не прислушавшись к своей интуиции. Мне показалось, он был заинтересован во мне. Он смотрел на меня так, будто хотел меня. И теперь он меня заполучил.

ГЛАВА 5.

Кейтлин.

Я сажусь ровно, когда в дверь стучат. Из-за своей нерешительности я потрачу годы на пересечение этой комнаты. На моей нижней губе почти выступила кровь. Я обнимаю себя и спрашиваю:

— Кто там?

— Это Норман, дорогая.

Я выдыхаю, чтобы успокоить своё громко бьющееся сердце, но облегчение смешивается с разочарованием. Норман не даёт мне нужных ответов. Или хуже. Он просто не может мне их дать.

— Достаточно ли вам было времени, которое вы провели в одиночестве? — спрашивает он, когда я со скрипом открываю дверь. Вместо ответа на этот зловещий вопрос я просто моргаю. — Спускайтесь к обеду, — он смотрит вниз, мне под ноги. — Или я могу принести обед сюда. Решение за вами.

Я слежу за направлением его взгляда. Если бы я сказала ему, что знаю правду о картеле, то это навредило бы мне или помогло? В моей ситуации знание — сила. Я решаю держать язык за зубами.

— Я больше не хочу здесь находиться, — говорю я.

— Очень хорошо. Значит, я сниму это, — он складывает руки в районе груди. — Пожалуйста, не делайте никаких глупостей. Картер предпочёл бы запереть вас, и я боюсь, что Хозяин Дома не будет иметь ничего против этой идеи.

— А вы не хотите держать меня взаперти?

— В этом нет необходимости. Мне хочется верить, что ваша реакция была всего лишь проявлением характера. Это ведь так? — я смотрю вниз. — Почему бы вам не переодеться во что-нибудь более подходящее, чтобы мы могли пообедать?

Тон, которым он произносит слово «подходящее», превращает мой шёлковый халат в унылую ночную рубашку.

— Переодеться во что? — спрашиваю я.

— Ваш шкаф заполнен одеждой. Однозначно вы найдёте там что-то подходящее.

Я оглядываюсь через плечо и смотрю на закрытую дверь шкафа, но потом мой взгляд возвращается к Норману.

— Это для меня?

— Конечно же для вас, Кейтлин. Ранее я уже говорил вам об этом.

— Зачем? — мой вопрос звучит очень сухо. — Почему я?

На его лице отражается жалость:

— Я пришлю Картера с ключом от наручников. Спускайтесь, когда будете готовы, я буду ждать вас у лестницы на первом этаже. Не спешите.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом и глубоко вздыхаю. В шкафу есть одежда на все случаи жизни: от мягких футболок и джинсов до вечерних и бальных платьев. Я вижу туфли, сумки и даже украшения. Открываю верхний ящик встроенного комода. Утончённое кружевное бельё бережно разложено аккуратными стопками. Каждый экземпляр выглядит чрезвычайно сексуально. В следующем ящичке располагаются бюстгальтеры, чулки и носки. На глазах появляются слёзы, когда я открываю самый нижний ящик комода. Изысканные, облегающие корсеты на ощупь жёсткие и нежные одновременно. Чёрное, красное, белое, кружево, сатин, газ. Всё, что лежит в комоде, мне подходит. Даже размеры бюстгальтеров полностью совпадают с моими. Я не могу понять, как они это выяснили… У меня не получается. Я сжимаю ткань в кулаке так сильно, что каркас корсета больно впивается в мою ладонь.

Мы с Фридой предполагали, что у нас иммунитет против криминальной стороны города, потому что у нас нет денег и мы старались не привлекать внимания. Мой желудок скручивается в узел, когда я осознаю, какую ценность может отдать такой человек, как я. Всё это время Гай знал, что я созрела к сбору урожая.

Я разжимаю кулаки и касаюсь пальцем красивого кружева с осторожностью, которое оно заслуживает. Мне могло бы понравиться носить это бельё перед таким мужчиной, как, например, Кельвин. Однако существует огромная вероятность того, что он не заметит меня, даже если на мне будет надето только это бельё.

Я отгоняю эту мысль прочь и бросаю халат на пол. Захлопываю ящик, молясь о том, чтобы мне не пришлось снова его открывать.

***

Я выбираю наряд и жду, пока постучит Картер. Он входит в комнату и направляется прямо ко мне, освобождая мои лодыжки от оков. Наручник щёлкает с громким звуком, и Картер встаёт.

— Это моя работа, — произносит он.

— Что?

— Вам не стоило вонзать в меня эту грёбаную вилку. У меня ведь есть семья. Отсюда не выбраться. По крайней мере, до тех пор, пока Хозяин Дома об этом не распорядится. Так что просто успокойтесь.

— Что ему от меня нужно? — спрашиваю я, подсознательно глядя на шкаф с одеждой.

Он пожимает плечами.

— Я уже сказал, что просто выполняю свою работу. Для меня будет легче, если вы останетесь под замком на весь день и будете находиться под действием успокоительных таблеток. Но у вас есть разрешение ходить по дому. Хорошо. Однако это может и закончиться. Знаете, что? Я прекрасно справляюсь со своими обязанностями. Норман уже немолодой парнишка. И если вы причините ему боль, то я, вероятно, буду вынужден сделать с вами то же самое.

Я отворачиваюсь, и он уходит. Наручники и цепь он оставляет в комнате. Я делаю выбор в пользу пушистого свитера с длинными рукавами, чтобы полностью закрыть руки. Джинсы сидят на мне будто вторая кожа. Ожидаю, что дверь в спальню мне не поддастся, но она открывается. На свой страх и риск я направляюсь вглубь пустого коридора подальше от лестницы. Носки, которые я специально надела, делают мои шаги беззвучными. Размеры тёмного коридора говорят о том, что дом огромен. Я аккуратно опускаю руку на ручку двери, мимо которой прохожу, но любые мои попытки открыть её не приносят результата.

Принимая поражение, я возвращаюсь назад. Медленно ступаю на каждую ступеньку, проходя два пролёта вниз по винтовой лестнице, будто спускаюсь в ад. И вот последняя ступенька позади, Норман уже ждёт меня и протягивает руку. Я машинально подаю ему ладонь, но потом резко отдёргиваю.

— Мы полностью сервируем стол только в том случае, когда здесь присутствует Хозяин Дома. Но сейчас он отсутствует, и стол накрыт лишь для персонала, — произносит Норман, подмигивая мне, — и этого вполне достаточно.

Его попытка меня успокоить абсолютно проваливается. Я слышу лишь то, как кто-то диктует мне, что делать. Он игнорирует мой сердитый взгляд и ведёт меня через залитое золотистым светом фойе в огромную столовую с высоким потолком.

Всё моё внимание привлекает прочный стол с массивными резными ножками. Он длинный и внушительный. У противоположных концов стола размещены стулья с высокими спинками. По обеим сторонам стоят ещё по пять точно таких же. Красная скатерть, покрывающая поверхность, обрамлена золотистой каёмкой. Я чувствую себя букашкой, когда сажусь на безумно огромный стул, на который мне указывает Норман. Как только опускаюсь на мягкое сиденье, пухленький мужчина тут же ставит передо мной блюдо.

— Обычно Норман сам подаёт блюда, — говорит он, потирая руки, — но я целый день ждал возможности познакомиться с вами. Я Майкл, шеф-повар.

Я замечаю тёмные круги под глазами, когда смотрю прямо на него.

Он выравнивается и прочищает горло:

— У нас нечасто бывают гости, — он смеётся, проводит рукой по своим светло-золотистым волосам и пожимает плечами, глядя на Нормана. — Совсем не часто, если быть точным. Я приготовил это блюдо специально для вашего приезда. Куропатка по-азиатски с диким рисом.

Весь его вид говорит о том, что он очень горд собой. Но меня это раздражает, и я отвечаю:

— Я вегетарианка.

Но Норман качает головой и произносит:

— Нет. Это неправда.

Я хмурюсь, возмущаясь, что он раскрывает мой обман. Смотрю на повара умоляющими, полными слёз глазами.

— Меня здесь удерживают в заложниках. Пожалуйста. Вы должны мне помочь.

Его тело настолько напряжено, что это легко можно увидеть, но его взгляд по-прежнему направлен на меня.

— Я могу принести вам что-нибудь ещё, мисс Форд?

Я просто трясу головой.

Нет никакой разницы, какое блюдо он мне подаёт, — я всё ещё чувствую непреодолимый голод. Быстро опустошаю тарелку и моментально съедаю тёплое шоколадное суфле, которое мне приносят сразу после главного блюда. Единственный звук в комнате — эхо от соприкосновения моей вилки с тарелкой. Я уже сыта, но съедаю всё до последнего кусочка и откладываю столовый прибор в сторону. Интересно, почему Гай не составляет мне компанию за обедом, и когда же он, наконец, появится. Грязные сценарии нашей встречи легко возникают в моей голове, потому что единственный ланч, который мы провели вместе, теперь с агонией отзывается в моём сердце.

Мой взгляд скользит по роскошному интерьеру, и я замечаю длинные тонкие окна, которые своими рамами отделяют меня от свободы. Куда я пойду? И где я сейчас? Нахожусь ли я ещё в пределах Нью-Роуна? Когда я оглядываюсь через плечо, мой взгляд фокусируется на Нормане, который стоит в дверном проёме.

— Я готова осмотреть дом, — произношу я.

Он отвечает, хлопая в ладоши.

— Замечательно!

Картер появляется из кухни, будто стоял за дверью всё это время. Пока я иду за Норманом, мои ладони сжимаются в кулаки в пустых карманах моих джинсов, в то время как Картер следует за мной по пятам.

— Если комната не заперта, то вам можно туда входить, — объясняет Норман.

Он показывает мне каждую комнату первого этажа, но я не теряю зря времени и считаю их количество, а также отмечаю закрытые двери и их расположение. Мы пропускаем все запертые двери. По просьбе Нормана в доме построена даже небольшая церковь. Он предлагает мне воспользоваться ей в любой удобный для меня момент, но я не могу понять, приглашение это или предположение. Картер следует за нами словно тень, но от него не исходит ни приглашений, ни предположений.

Норман выглядит возбуждённым, когда показывает мне комнаты второго этажа, среди которых есть игровая, домашний кинотеатр, спортзал и ещё одна маленькая и более уединённая столовая. Его улыбка меркнет, когда я не реагирую. Но потом его глаза загораются.

— Я приберёг самое лучшее напоследок, — произносит он.

Он ведёт меня по мраморным ступенькам на первый этаж. В этот момент я осознаю, что если бы умерла, то хотела бы попасть именно в такое место. Впервые за последние сутки я счастлива, потому что передо мной открывается дверь в рай: в самую невероятную библиотеку, которую мне когда-либо доводилось видеть. Стены этой воодушевляющей и успокаивающей комнаты представляют собой бесконечные ряды многочисленных книг.

Мой рот приоткрывается в восхищении, пока я осматриваю всё вокруг. Я запрокидываю голову, чтобы охватить взглядом все книги, которые меня окружают. Касаюсь пальцем кожаного переплёта одной из книг, веду по рельефному названию на обложке, касаюсь гравировки с именем автора. Здесь бесчисленное количество книг: от «Атлант расправил плечи» до «Интервью с вампиром» и «Бархатного кролика». Моё сердце выпрыгивает из груди, когда я вижу истории, на которых выросла, и книги, о которых до этого могла только слышать. Норман нарушает мой обряд литературного поклонения.

— Пожалуй, вам пора отдохнуть. У вас сегодня был утомительный день.

Я вздыхаю:

— И по-прежнему никаких ответов.

— Я не могу обещать даже того, что вы когда-либо получите эти ответы. Это решать Хозяину Дома. На данный момент это всё, что я могу вам сказать.

Я проглатываю неприличное слово, которое готово вырваться из меня в адрес Нормана. Несмотря на его заботу обо мне во время моего заключения, я не уверена, что он самостоятельно выбирает себе такую роль. Он по-прежнему добр ко мне, но не доверяет. Поэтому мне кажется, что, выплеснув на него весь свой гнев, я вряд ли что-либо изменю. Предпочитаю сохранить гнев до встречи с Гаем Фаулером.

Я проспала большую часть дня, но Норман прав — я чувствую себя истощённой. Сон звучит очень заманчиво. Прежде чем исчезнуть в тени, Картер смотрит на меня предупреждающе, а Норман провожает непосредственно до моей комнаты на третьем этаже.

— Кейтлин, — произносит он, когда мы достигаем двери моей комнаты. Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом. — На вашем этаже практически нечего смотреть. Здесь в основном расположены спальни для гостей и кладовые. Только… — он смотрит в направлении четвёртого этажа, лестница на который исчезает во мраке, — не ходите на четвёртый этаж.

— Почему?

Он глубоко вдыхает:

— Этот этаж предназначен лишь для Хозяина Дома, даже персонал поднимается туда только тогда, когда Хозяину что-то нужно. Он очень ценит своё личное пространство.

Я пожимаю плечами, принимая своё поражение.

— Мне всё равно. Спокойной ночи.

С этими словами я оставляю Нормана наедине с его грустью, внезапно появившейся на его лице.

ГЛАВА 6.

Хозяин Дома.

Шум оборудования очень подходит к серому стальному интерьеру комнаты. Электроника, которая работает бесперебойно, нагревает воздух, но тепло становится из ряда вон выходящим элементом рядом с этими острыми углами и формами. Всё свободное пространство занимают шкафчики, набитые папками с различной информацией. Они расставлены в алфавитном порядке; на каждой папке есть пометка, и все папки находятся на своём месте. Все изображения с камер из самых необходимых точек поместья здесь выводятся на экраны. В этой забитой оборудованием комнате я чувствую себя спокойнее, чем обычно. Мои плечи опускаются из-за глубокого выдоха.

— Я могу разобраться с этим, сэр, — произносит Норман у меня за спиной. — У вас есть более важные дела.

Я игнорирую его слова, на четвёртом из двенадцати экранов появляются чёрно-белые линии из-за перемотки видео.

— Я знаю, как такое поведение угнетает Вас, — ворчит Картер, включая повтор.

— Вы говорите, что это не единственный случай?

— Иногда она выходит из-под контроля. Но это происходит только тогда, когда Вас нет в поместье.

— Она должна быть благодарна за то, что находится здесь.

— Дайте ей время, — говорит Норман. — Придётся потерпеть, пока она не смирится.

Я поворачиваюсь к нему, приподнимая бровь:

— Меня беспокоит вовсе не ожидание. Это неуважение к твоей власти и нехватка обычной терпимости. Мы не просим у неё чего-то сверхъестественного. Привыкнуть не так уж и сложно.

— Поставьте себя на её место, — едва слышно произносит Норман. — Прошла всего лишь неделя.

— Пришло время показать, кто здесь Хозяин. В нашем мире мы не имеем права на ошибку, и ты знаешь это. Даже малейшая погрешность может изменить всё. Если я пропущу сквозь пальцы её выходки, это и будет той самой ошибкой. Мне абсолютно наплевать, чем она занимается целыми днями. Но непослушание должно быть пресечено на корню.

— Я понимаю это, но предлагаю ещё немного потерпеть. Может, я могу дать ей что-нибудь, что заставит её чувствовать себя как дома. В её квартире есть что-нибудь такое, что можно привезти сюда?

— У меня нет времени пробираться в её квартиру. Кажется, ей нравится мексиканская кухня. Почему бы не предложить Майклу приготовить для неё тако с курицей? — Норман хмурится, а я хохочу. — Хватит сюсюкаться с ней как с ребёнком, Норман. Она привыкнет. Если нет, я дам ей понять, кто я такой. Как тебе такая идея?

— Не очень хорошая, Хозяин.

— Если она будет вести себя так же, пока я здесь, то я воплощу эту идею в жизнь. Как только она поймёт, что её вспышкам гнева не потакают, у неё не останется другого выхода, кроме как смириться со своим нынешним положением. Но если она сунет нос в чужие дела или дальше будет создавать проблемы, то сама того не зная, может ступить в мир, о котором даже не предполагала. Мир, в котором есть я, — отвечаю низким голосом, сжимая кулаки. — Я и то, что она никогда не должна узнать.

— Сэр?

Я смотрю на Картера, а потом перевожу взгляд на экран. Кейтлин сидит на высоком стуле в столовой. Она сидит так спокойно, что я ловлю себя на мысли, что изучаю её лицо. Камера превращает её синие глаза в серую тень. Её щёки, скорее всего, такие же розовые, как и её губы, — идеал женственности. Она берёт розу из вазы и притрагивается ею к своей белой коже на щеке. Её белокурые волосы собраны в чёрную сетку, напоминающую паутину, которая желает свою добычу. Желает меня.

— Всё в порядке. Сэр? — спрашивает Норман.

— А что?

— Вы издали какой-то звук.

Я приподнимаю бровь, когда Кейтлин делает резкое движение. Она тянется через весь стол, что-то хватает, и нет ни малейшего намёка на то, что собирается делать дальше.

— Начинается, — слышу я от Картера.

ГЛАВА 7.

Кейтлин.

Я плохо себя вела. Меня заперли в спальне на пять дней из-за того, что я хотела разбить окно подсвечником. А потом я заметила в комнате большое количество камер и разбила их все до единой. На следующее утро их заменили, но с тех самых пор меня посадили под замок.

Сейчас все дни для меня сливаются в одно большое пятно. Считать их мне помогает календарь, который я украла из библиотеки и принесла в свою комнату. Каждый день я отрываю листочек, радуясь тому, что это не детский календарь с мишками и анекдотами. Я знаю, что сижу взаперти уже почти две недели, потому что ориентируюсь по красным пометкам на календаре (прим. пер.: красным цветом отмечается воскресенье в отрывных календарях).

Норман не нарушает своего слова и ничего мне не рассказывает. Видимо, Гай хорошо ему платит, и у меня не получается привлечь Нормана на свою сторону. Мысль об этом тяжёлым грузом ложится на мои плечи, и я ко всему прочему худею на глазах.

Норман приносит мне всё, о чём я прошу, и периодически приходит проверить моё состояние. Благодаря моему хорошему поведению он заставил Картера снять наручник с моей лодыжки уже через пару дней после выходки с камерами, но до сих пор так и не заговорил со мной. Перед тем, как меня изолировали в комнате, общение с шеф-поваром Майклом было лёгким и непринуждённым. Но после инцидента в нашем разговоре появилась неловкость, преодолеть которую мы не можем.

Сегодня я лежу в своей кровати, разглядывая балдахин надо мной. Чем больше я думаю о сне и желании сбежать, тем сложнее мне уснуть. Каждую ночь я пытаюсь осознать свою новую реальность. Если меня собираются продать и заставить заниматься проституцией, то почему я до сих пор здесь? Разве я не должна быть заперта в комнате с другими девочками? Или есть ещё что-то, что я не учитываю, о чём забываю подумать?

Мой мозг постоянно прокручивает сценарии, в которых всё могло бы быть по-другому. Я представляю, что было бы, если бы я не увидела Гая в ресторане и не предложила ему присоединиться к нам. Приглашение сесть за мой столик было опасным и глупым. Я анализирую сложившуюся ситуацию и пытаюсь найти выход. Ежедневно я ощупываю стены моей комнаты, ища потайной выход.

До инцидента в столовой я часами сидела в библиотеке и читала книги. Обнаружив комнату с затемнёнными окнами, я попросила у Нормана фотоаппарат, и он пообещал мне, что обсудит это с Хозяином Дома.

Но после моей выходки чтение книг также оказалось под запретом. Дни, проведённые в комнате в ожидании наказания, буквально пропитаны скукой. Я так сильно хочу выбраться из заточения и узнать о планах Гая, что готова подняться на запретный четвёртый этаж. Мрачные мысли подпитывают мою тоску, усиливая страх и паранойю. Мне становится интересно, транслируется ли запись с камер на весь мир. Возможно, обычные люди лежат в своих кроватях и наблюдают за мной, словно смотрят реалити-шоу.

В какой-то момент я уснула, но меня разбудили громкие крики. Несмотря на то, что мысли в моей голове превратились в один большой спутанный клубок, я понимаю, что крики принадлежат мне. В моём кошмаре камеры передавали изображение на экраны телевизоров всех людей. Они просто сидели и обедали в тот момент, когда я пыталась разбить камеры в комнате.

«Такая красивая девочка, как ты, должна быть осторожной», — говорили они, игнорируя все мои крики о помощи.

Сон медленно выпускает меня из своих объятий, и, тяжело дыша, я фокусируюсь на темноте в комнате. Окно открыто, и ветер колышет невесомую белую ткань балдахина над кроватью. Короткие вдохи пронзают мою грудь словно кинжалы, а бисеринки пота скатываются по моим вискам. Я стягиваю с себя одеяло и делаю пару шагов к окну, моей единственной незримой связи с реальным миром.

Встаю на колени на мягкую подушку и ложусь верхней частью своего тела на подоконник. Сегодня темно. Зловещий полумесяц словно изогнутый остроконечный портал в неизвестность. Ночной воздух ласкает мою кожу, и я закрываю глаза. Если бы у меня была возможность выпрыгнуть из окна, то смогла бы я допрыгнуть до этого полумесяца? Повисеть на нём, пока не взойдёт солнце? А будет ли от этого польза, если даже при дневном свете я не могу избавиться от демонов и теней, преследующих меня?

Тьма поглощает всё пространство подо мной, и мне приходится всматриваться вниз пристальнее. Но я знаю, что кусты роз всё там же, под моим окном. Если бы я упала и разбилась на тысячу осколков, цвет моей крови идеально совпал бы с цветом их лепестков.

Я покидаю подоконник и направляюсь к стене, на которой каждый день делаю отметки о количестве дней, проведённых в этом месте. Они сливаются в бесконечную цепь, и я кричу. Ногтями я сдираю обои, прокладывая дорожку к нанесённым отметкам.

Я подхожу к кровати, сминаю лёгкую ткань в кулаке и пытаюсь сорвать её с балдахина до тех пор, пока мои руки не начинают гореть. Балдахин похож на невесомое облако, но мой пронзительный крик его абсолютно не пугает. Он продолжает приглашать меня, обманом завлекая лечь спать под его лёгкой пеленой и снова проснуться в окружении красного бархата и солнечной позолоты.

Мне всё же удаётся сорвать непослушную ткань, после этого я мчусь к двери и со всей силы стучу по ней кулаками. Упираясь всем телом, я тяну дверную ручку. Она со скрипом проворачивается, но не поддаётся. Я не могу остановить крики, содержимое желудка грозится вырваться наружу. Я хочу выбраться. Я хочу на свободу.

Наконец я слышу скрежет металла о металл и выдыхаю с облегчением. Кто-то вставляет ключ в замок. Старик решил прийти и успокоить меня. Несмотря на першение и сухость в моём горле, мне удаётся выдохнуть:

— Пожалуйста, Норман. Выпустите меня.

Но в ответ звучат бескомпромиссные, лишённые моего доверия слова:

— Норман? Ты глубоко заблуждаешься.

Мой язык немеет. Я едва успеваю отскочить в сторону, когда дверь открывается. Вспышка света освещает силуэт: тот самый, который навис надо мной в мою первую ночь, проведённую в этой комнате. Когда дверь с грохотом захлопывается, нас снова окутывает тьма. Мысль о побеге толкает меня вперёд, и я ловко уворачиваюсь от чего-то, что вполне могло быть его торсом. Несмотря на непроглядную темноту, царящую в комнате, он ловит меня за талию с небывалой осторожностью.

— Сбежишь, и я начну охоту на тебя, — произносит он. — Поверь мне, ты не захочешь этого.

Я хмурюсь, когда его хватка крепнет, а пальцы надавливают на мои рёбра. Мои протесты в виде крика становятся лишь жалкими попытками добиться освобождения. Моё тело ещё никогда не было одновременно таким живым и таким неподвластным мне. Каждый удар моего сердца разгоняет по венам страх и адреналин. Кулаками я бью его в грудь так сильно, что боль эхом отдаётся в запястьях, но это не приносит желаемого результата.

— Отпусти меня!

И он отпускает. Но я теряю равновесие из-за борьбы с ним и падаю на пол. Я ползу в сторону кровати, ища убежище там, где, как я раньше думала, будет моё разрушение.

— Разве я не даю тебе всё, что тебе нужно? — спрашивает он. Мои глаза отчаянно бегают по сторонам, пока я слышу его угрожающе приближающиеся шаги. — Почему ты продолжаешь и дальше вести себя как ребёнок?

В его голосе слышится открытая угроза. Тембр настолько низкий, словно доносится из преисподней.

— Ты… Х… Хозяин Дома?

— Вернись в свою постель и замолчи, — произносит он. — Не заставляй меня возвращаться в эту комнату.

Мои руки дрожат так сильно, что я их больше не чувствую. Я начала плакать, но обычные слёзы превращаются в истерические рыдания.

— Ты меня слышала? — спрашивает он. — Я сказал тебе вернуться в грёбаную постель!

Я не двигаюсь с места, но чувствую, что его присутствие словно окутывает меня. Его пальцы сжимаются вокруг моего предплечья. Я вырываюсь с ещё большей силой, наношу удар в его подбородок, а свободной рукой бью по его хватке на моём предплечье. Зубами и ногтями я с лёгкостью впиваюсь в его голую кожу.

Он ставит меня на колени, дёргая так сильно, что лицом я ударяюсь о его ногу, а руками хватаюсь за его джинсы. В какой-то момент в комнате слышны лишь его дыхание и мои всхлипы. Его рука перемещается с моего предплечья на затылок, и он слегка касается моей щеки ладонью. Он глубоко вдыхает и начинает ругаться. Неприятное ощущение трения моей кожи о его джинсы возникает в тот момент, когда он поворачивается. Его пальцы впиваются в мои волосы, тем самым перемещая меня ещё ближе к нему.

Он жёстко дёргает меня за волосы, тем самым заглушая мои крики.

— Пожалуйста, не надо.

— Я тебя предупреждал, — отвечает он голосом, больше похожим на злобное рычание.

Мой мозг пропускает момент, когда мы переходим от борьбы к тому, что он гладит моё лицо. Я пытаюсь отстраниться, но в итоге начинаю новую борьбу. Слышу резкий звук расстёгивающейся молнии, который напоминает мне о том, что я безумно хочу в туалет и теперь всеми силами пытаюсь сдержаться, чтобы не описаться. В свете последних событий Гай больше не кажется мне золотым мальчиком, которого я видела в последний день своей свободы. Он превращается в тёмную тень, нависшую надо мной. Я ещё ни от кого не чувствовала такого желания повелевать мной. И это желание вселяет страх.

Его рука до сих пор сжимает мои волосы, пока он неспешно снимает с себя джинсы. Он проводит членом по моей щеке. Разница твёрдости его члена и мягкости покрывающей его кожи настолько сильна, что заставляет моё тело вспыхнуть. Ритм моего пульса резко ускоряется.

Он громко стонет, прижимая головку своего члена к моим сомкнутым губам:

— Открывай.

— Нет, — умоляю я сквозь стиснутые зубы.

Он слегка сгибает колени, стоя предо мной, и дёргает мою голову назад.

— Делай так, как я говорю. Это твой урок повиновения. Ты его заслужила.

Я пытаюсь запрокинуть голову, но это даёт ему шанс войти. Он глубоко проталкивает свой член в мой рот, игнорируя мои приглушённые возражения. Я собираюсь сжать его член зубами, но колеблюсь достаточно долго, чтобы он успел схватить мою челюсть и произнести:

— Ты тут же пожалеешь об этом. Никаких зубов. Просто открой свой ротик для меня.

Он двигает бёдрами, по-прежнему удерживая мою голову обеими руками. Потом ещё раз. Его темп увеличивается с каждым рывком.

— Умница.

Я открываю рот так широко, как только могу, но всё равно едва ли могу принять его полностью.

— Ты всегда была такой правильной стервой, Кейтлин.

Он вдалбливается в меня, пока мой рот не наполняется слюной, а горло не сжимается вокруг его члена. Слёзы обжигают глаза. Он не останавливается до тех пор, пока я не начинаю задыхаться и толкать его бёдра прочь от себя, тем самым умоляя перестать делать то, что он делает.

Он отстраняется от меня, нас связывает лишь тонкая ниточка моей слюны. Она растягивается и рвётся, оставаясь влажным следом на моём подбородке.

— Разве я кончил? — спрашивает он. — Я ещё не разрешаю тебе закрыть рот.

— Пошёл ты, Гай, — кричу я, несмотря на жжение в горле.

Он на мгновение замирает. В комнате повисает оглушающая тишина, и неожиданно он дёргает меня за волосы так сильно, что я снова кричу.

— Что ты сказала?! — я смотрю на него в изумлении. Его тело словно увеличилось в разы, когда он навис прямо надо мной: — Что ты, блядь, сказала?!

Я вздрагиваю. Пока я шепчу ответ, дрожь пронзает все моё тело:

— Я знаю, что ты Гай Фаулер.

Он бросает меня, и я падаю на вытянутые руки. Тут же сворачиваюсь в позу эмбриона, вздрагивая от каждого отдаляющегося шага. Я не могу контролировать своё тело, пока мой мозг пытается соединить фрагменты пазла воедино. Как только мне это удаётся, мысли появляются в моей голове так же быстро, как и слёзы на глазах: изнасилованная, использованная, омерзительная. Я ненавижу это место, своё положение, но больше всего я ненавижу Гая Фаулера. Я погружаю пальцы в волосы.

«Ты всегда была такой правильной стервой, Кейтлин».

И это правда. Я провела свою жизнь, пытаясь делать правильные вещи. Видеть только хорошее в людях. Находить свет во тьме. И вот куда это привело меня. Теперь я знаю, кого мне нужно бояться, поэтому всё, что я хочу знать, — это то, как далеко он зайдёт. Мне необходимо выяснить, когда я смогу получить свою свободу, или моя судьба закончится здесь смертью в захватывающем и прекрасном поместье.

ГЛАВА 8.

Кейтлин.

Я просыпаюсь от приглушённого звука закрывшейся двери. Звуки шагов вибрируют в моих ушах, потому что я до сих пор лежу на полу, обнимая себя. Ползу к кровати и забираюсь под неё, стремясь оказаться как можно дальше от входа в комнату.

Мне снова семь лет, и я прячусь под кроватью в новом доме. От страха из моего горла вырывается слабый плач, пока своими маленькими руками я цепляюсь за ножки кровати, надеясь, что мои родители всё же придут за мной. Это всего лишь иллюзия, потому что мои родители умерли.

— Вылезай оттуда, Кейтлин, — произносит мужской голос. Обладатель голоса замирает и ждёт, пока я не вылезу к нему. — Почему ты плачешь?

— Мне страшно.

— Ты ведь очень смелая, разве нет?

— Я скучаю по ним.

Я поднимаю руки и вылезаю из-под кровати. Последнее, что я помню перед тем, как уснуть, это его слова:

— Здесь ты будешь счастлива. Я обещаю.

Несмотря на тёмную ночь в пригороде и кристальный блеск моих слёз, я знаю, что этот голос принадлежит не моему приёмному отцу. На моём затылке до сих пор шевелятся волосы от воспоминаний о первой ночи в доме Андерсонов, а несколько лет спустя в Нью-Роуне появился храбрый Герой.

Звук шагов приближается, а в моей голове звучит немая мольба. В ушах начинает шуметь от резкого прилива крови. Я перестаю дышать, моргать и делать всё то, что выдаст тот факт, что я жива.

— О Боже. Кейтлин?

Я облегчённо выдыхаю, но все слова отзываются болью в горле.

— Я здесь.

Норман обходит кровать и выдыхает:

— Слава Богу. На мгновение я подумал, что вы сбежали. Вам не пора выбираться из-под кровати? Вы спали здесь?

Я вылезаю и принимаю сидячее положение, разминая затёкшую спину.

— Я спала. Разве это не всё, что имеет значение?

Он хмурится так сильно, что на его лбу появляется глубокая складка.

— Я не знал, что у вас проблемы со сном. Вечером я принесу вам успокаивающий чай, — решает он. — Возможно, он поможет.

— Поможет? Если вы хотите помочь, откройте мне дверь дома. Этого вполне хватит, — я опираюсь на руки и ползу к ногам Нормана. — Я не пойду в полицию, — произношу я, глядя на него снизу вверх. — Вам даже не придётся говорить мне, где я нахожусь, как добраться домой, — мой голос дрожит и превращается в шёпот. — Просто откройте дверь.

Он смотрит вниз, его лицо остаётся непроницаемым даже после моих унижений.

— Зачем, Кейтлин? Посмотрите на всё, что у вас здесь есть. У вас дома ничего этого нет. Нет даже семьи, — он произносит эти жестокие слова необычайно мягко, и это не злит меня как обычно, но будто тяжёлым грузом ложится на мои плечи.

— Есть, — грустно произношу я, и мои руки тянутся к его ногам. Я сжимаю ткань его брюк в кулаках. — У меня есть семья, которая меня любит, а я люблю их. Они будут очень скучать по мне, Норман. Уверена, они уже заявили о моём исчезновении. Моя мама сойдёт с ума без меня.

Мне приходится отпустить его брюки, потому что он садится передо мной на корточки. Он потирает моё плечо своими мягкими пальцами.

— Ни единого слова правды.

— Я не лгу, — возражаю я.

Я продолжаю перечислять список членов моей воображаемой семьи, пока он смотрит на меня. Он склоняет голову на бок, пока я говорю. Не знаю, откуда во мне столько лжи, но упорно продолжаю рассказывать ему имена моих братьев и сестёр, кузенов, бабушек и дедушек. Он блефует. Он не знает правды обо мне или того, откуда я родом. Он не может этого знать.

Его ответ звучит через несколько секунд после потока моей лжи, и этот ответ словно посылает волны холода по моему позвоночнику.

— Вы из приёмной семьи в Фендейле, а вашу соседку по комнате зовут Фрида. Разве я что-то путаю?

Я моргаю и не могу ничего ответить. Я шокирована до глубины души.

Он смотрит на пол.

— Вставайте. Пора завтракать.

— Откуда вы знаете о Фриде?

— Вы, наверное, проголодались.

От всего этого бреда я крепко сжимаю зубы. Я безумно хочу на него наброситься, но вместо этого начинаю говорить, хотя сейчас мой голос не что иное, как слабый шёпот.

— Вы знаете, что он сделал со мной прошлой ночью?

Норман трусливо отказывается смотреть на меня, но, по крайне мере, он не притворяется, что не слышит. Он смотрит на дверь и едва заметно переводит взгляд в угол комнаты, где расположена камера.

— Мой вам совет: не выводите его из себя. Он пришёл в вашу комнату лишь для того, чтобы прекратить ваш каприз, а не для того, чтобы пытать вас. Если вы будете вести себя спокойно, а не становиться костью поперёк его горла, то я попытаюсь сделать всё, чтобы он не нарушал ваше личное пространство.

— Если я последую вашему совету, мне больше не придётся его видеть?

Он хмурится, пряча взгляд, будто глубоко размышляет над словами.

— Один он знает ответ на этот вопрос. Но я думаю, что это лучший вариант, который у вас есть.

Я понимаю, что Норман знает обо мне гораздо больше, чем я предполагала ранее, поэтому в дальнейшем у меня нет ни малейшего желания упустить что-либо из виду. Мне разрешают выйти из комнаты, и после первого же шага за порог моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Я настаиваю на помощи с уборкой стола после завтрака. Доброжелательность шеф-повара Майкла передаётся мне даже во время мытья посуды, хотя неловкость в нашем разговоре по-прежнему присутствует.

Норман показывает мне, как пользоваться кинотеатром. Если бы я разбиралась самостоятельно, то это заняло бы столько же времени, сколько при наших совместных усилиях. Передо мной стоят полки с фильмами на любой вкус, и в итоге я выбираю детские анимационные мультфильмы и смотрю их целый день, чтобы заглушить воспоминания о прошлой ночи. В перерывах между фильмами по моей просьбе приносят сэндвич с тунцом, кока-колу и ведёрко попкорна.

Даже после окончания третьего мультфильма мой мозг никак не может успокоиться. Я понимаю, что лучшее место для удовлетворения своего любопытства — это библиотека. Вынимаю диск из проигрывателя и ставлю его туда, откуда взяла. Изучая полку, я осознаю, что диск не подходит под перечень тех, которые там уже стоят. Поэтому принимаю решение, что однажды посвящу свой день тому, что расставлю диски в алфавитном порядке. Я покидаю комнату в раздумьях, выставить ли их по названию или по жанру, но натыкаюсь на Нормана.

— У нас распоряжение от Хозяина Дома.

Не задумываясь о своих действиях, я машинально прикусываю большой палец.

— Я слушаю.

— Он просит, чтобы вы позвонили Фриде и своей семье и убедили их в том, что с вами всё в порядке.

При упоминании её имени моя рука тянется к сердцу.

— Нет. Фрида не имеет к этому никакого отношения.

— Мне жаль. Но отсюда не выбраться.

— Прошло уже слишком много времени. Она уже сообщила в полицию?

— Она действительно это сделала. Пожалуйста, идите за мной.

Он поворачивается ко мне спиной и идёт к закрытой двери на первом этаже. Моё сердце пропускает удар, когда я слышу, что он открывает её. Мой мозг судорожно перебирает варианты того, что может скрываться за этой дверью. Разочарование ослепляет меня, когда я вхожу в пустую комнату. Она напоминает мне ту, которую я взломала в прошлый раз. Норман идёт к столу, на котором стоит большой, чёрный, старинный телефон, и указывает мне следовать за ним. Я судорожно сглатываю, когда он протягивает мне трубку телефона.

— Давайте, дорогая, — произносит он, когда я не решаюсь взять трубку.

— Я не буду звонить своей семье.

— Почему?

— Я позвоню Фриде. Она сама позвонит им позже.

— Посмотрим.

— Что я должна сказать?

— Вы должны сказать лишь то, что живы и с вами всё в порядке. А ещё она должна понять, что вы счастливы. Больше ничего.

— Она в это не поверит.

— Заставьте её поверить и положите трубку. Это малая часть того, что вам необходимо сделать.

Бывают моменты, когда Норман холоден со мной, но я понимаю, что таким образом он пытается мне помочь. Смотрю вниз и набираю номер. Сейчас ранний вечер, и Фрида должна быть дома. Лежит, растянувшись на диване. Часть меня надеется, что она на вечеринке с друзьями, но основная часть меня, которая хочет сбежать, надеется на обратное.

Её голос звучит так знакомо:

— Алло?

— Фрида?

— Кэт… О, чёрт! Где ты?

— Я в безопасности, — произношу через силу. — Я звоню тебе, чтобы сказать об этом.

— Где в безопасности?!

Я смотрю на Нормана. Он мотает головой и улыбается как клоун, парадируя улыбку и пальцами поднимая уголки губ вверх, показывая, что я должна сделать то же самое. Неважно, как сильно я пытаюсь, но моя улыбка неубедительна.

— Я не могу сказать, но…

— Как это ты не можешь? Я звоню в полицию. Просто скажи мне, где ты?

Я сглатываю так громко, что звук эхом отдаётся у меня в ушах.

— Фрида, я… Я не знаю, где я, прошу, позвони в полицию, я в пом…

Телефон вырывают у меня из рук, словно его выбило молнией.

— Нет, пожалуйста! — говорю я, пытаясь вырвать трубку из рук Нормана, но он оказывается на удивление сильным.

— Я доверял вам, Кейтлин. Я вынужден сказать об этом Хозяину Дома, но не стоит ждать его милости.

— Мне наплевать! — кричу я и выбегаю из комнаты.

Я знаю свой разум. Простым чтением его сейчас не отвлечёшь. Я возвращаюсь в кинотеатр и сбрасываю все диски с полок на пол, потому что больше не могу вынести ни минуты в тишине. Я сажусь на пол, скрещивая ноги, и смотрю на экран, на котором уже появляются первые кадры фильма «Птицы» Хичкока. Тёмная комната наполняется звуками карканья и скрежета, когда на экране разворачивается картина, больше похожая на чёрно-белое месиво. Всё моё пребывание здесь напоминает такую же картину: беспорядочное мерцание и вспышки разрушенной жизни. Я не слежу за сюжетом фильма, потому что рыдаю так громко, что можно оглохнуть.

Взгляд Нормана выражал обиду от моего предательства и был таким же, как и в тот раз, когда я напала на него с поленом. Он добр ко мне, как и Роза, моя заботливая горничная, и шеф-повар Майкл. Я чувствую разочарование Нормана. Но настойчиво продолжаю говорить себе, что мне плевать на то, что он думает. Что именно они хотят от меня? Как они могут быть и заботливыми, и жестокими одновременно?

ГЛАВА 9.

Кейтлин.

Уже сейчас я понимаю, что Норман прав. Я не вижу Гая с того самого ночного происшествия. Мне дают второй и, видимо, последний шанс позвонить Фриде, и на этот раз я знаю, что должна ей сказать: со мной всё хорошо, даже несмотря на то, что это не так. Угроза снова быть запертой в своей комнате — это всё, что необходимо для того, чтобы я вовремя закрыла рот. С согласия Нормана я даю ей номер телефона Андерсонов, но всё же надеюсь, что она его не использует. Моя речь звучит достаточно убедительно, и в награду за это я получаю фотоаппарат. Я узнаю марку: «Лейка М6». Это высококачественный фотоаппарат, дороже, чем что-либо в моей жизни. Я улыбаюсь, когда открываю свой подарок, и благодарю Нормана. Он напоминает мне, что благодарить стоит не его, но он передаст мои слова Хозяину Дома.

Я сижу у окна в своей комнате, когда моего плеча касается чья-то рука. Я подскакиваю на месте, разворачиваясь всем корпусом.

— Прошу прощения, — произносит Норман. — Я звал вас несколько раз. Не хотел напугать.

Я вздрагиваю, проводя ладонями по рукам.

— Всё в порядке.

— Мне закрыть окно? Становится холодно. Зима не за горами.

— Нет.

— На что вы смотрите каждый день, пока сидите здесь?

— Любопытно, а на фасаде дома есть горгульи?

Он сдержанно смеётся.

— Горгульи?

— Да. Те, что вырезаны из камня. Ужасные чудовища.

— Нет, — тихо говорит Норман.

— А, по-моему, должны быть, — он не отвечает, но выглядывает из окна вслед за мной. — Я бы хотела прикоснуться к тем розам.

— У них длинные шипы, — я поднимаю на него глаза, и он кивком головы указывает на прикроватный столик. — Я могу принести цветы вам в комнату.

— Это не одно и то же.

— Понимаю. Почему бы вам не сделать снимки при помощи фотоаппарата?

— Я уже это сделала, — отвечаю я. — Мои любимые… — и я замолкаю.

— Продолжайте, — произносит он со скромной улыбкой. — Какие ваши любимые?

— Я сделала снимок, когда шёл дождь. Капли скатывались по стеклу, создавая прозрачные дорожки снаружи и искажая вид на розы.

Он прочищает горло, когда я перестаю говорить. Ладонью я вожу по обложке книги, лежащей у меня на коленях.

— Что это? — интересуется он.

— Вы о книге?

— Нет. О закладке.

Я вытаскиваю из неё оторванный листочек календаря, забывая о том, что место, на котором остановилась, будет потеряно. Дата, указанная на листочке, бросается мне в глаза. Восьми недель, в течение которых я нахожусь здесь, словно не существует.

— Простите, — произношу я, глядя на стол, на котором лежит изодранный календарь, украденный мной. — Я взяла его в библиотеке.

Он понимающе вздыхает.

— Прошло уже немало времени с тех пор, когда вы в последний раз были в кино. Возможно, фильм поднимет ваше настроение?

— У меня всё в порядке с настроением, — произношу я и поворачиваюсь назад к окну. — Мне бы нравилось находиться здесь, если бы меня не вынуждали сидеть взаперти.

Я не просто так смотрю из окна. Я жду. Жду, когда Герой услышит о моей ситуации. Я буду здесь, у окна, сидеть и ждать его, когда он наконец-то придёт за мной.

— Очень хорошо. Хозяин Дома просил, чтобы вы спустились сегодня к ужину.

Я резко поворачиваю голову в его сторону, моя реакция вызывает у него улыбку. Когда звон от его слов утихает в моей голове, меня начинают беспокоить два новых чувства: инстинктивный страх и неутолённая потребность в ответах.

— Пожалуйста, не пререкайтесь с ним, — просит Норман.

— Не буду.

Я не получаю ответы от персонала дома, но теперь передо мной открывается новая дверь. Чувствую такое искушение спросить о Гае, но мой секрет — это единственное, что я могу держать под контролем.

Сквозь эти размышления до меня доносится голос Нормана.

— Вам нужно одеться более торжественно. Пожалуйста, выберете что-то не такое повседневное. Я пришлю Розу помочь вам.

Я бегу от окна в гардероб сразу после того, как он закрывает за собой дверь. Изучаю каждую деталь одежды, будто смотрю на неё по-новому. Деньги были проблемой для меня, когда я росла, но в качестве хобби моя мама выбрала шитьё. Сама я никогда не пробовала шить, но часто сидела с ней, пока она работала. Мою щёку ласкает шифон, воспоминания вызывают у меня улыбку.

Я направляюсь в душ. Выдавливаю большое количество геля на губку и моюсь с большим энтузиазмом. Я дважды промываю волосы и ополаскиваю их кондиционером. После этого не спеша наношу макияж, пытаясь не думать о том, что просто хочу выглядеть презентабельно.

Роза заходит в мою комнату с улыбкой на лице. Я закрываю глаза и расслабляюсь, пока она проводит расчёской по моим влажным волосам, пытаясь бережно распутать мои спутанные локоны. Её умелые пальцы убирают волосы с моего лица, осторожно касаясь висков. Ко мне очень редко кто-то прикасается. Я наклоняю голову вперёд, и волосы каскадом спадают вниз, пока она их расчёсывает. Я даже не прикасаюсь к ним. Меня поглощают мысли, от которых я чувствую влагу между ног. Сейчас эти мысли кружатся вокруг тёмной фигуры, которая так дерзко использовала мой рот. А самое сильное чувство вины вызывает то, что я ловлю себя на мысли, что думаю об этом несколько раз за день.

Я выбираю платье в пол цвета чайной розы. В некотором смысле это маленький шажок вперёд по сравнению с тем, что я ношу в этом доме. Меня окутывает странное чувство, когда я обуваю босоножки на шпильке, чтобы просто спуститься в них вниз по лестнице. С большим трудом я по-испански дважды спрашиваю Розу, должна ли я вообще их надевать, и оба раза она одобрительно кивает.

Мы вместе выходим из моей комнаты, но она покидает меня, как только мы спускаемся на первый этаж. На самом деле она мне и не нужна. Я уже с закрытыми глазами ориентируюсь в доме, по крайней мере, в тех его частях, где мне разрешается находиться.

Но никакой промежуток времени не смог бы подготовить меня к тому, что я вижу.

Я поворачиваю за угол из фойе в столовую, и всё, что я знаю, все мои предполагаемые догадки, как и то, во что я верила, разбивается вдребезги. Поразительные оливково-зелёные глаза, обрамлённые чёрными ресницами, останавливают время вокруг меня. Там, где я ожидала увидеть Гая Фаулера, сидит Кельвин Пэриш.

ГЛАВА 10.

Кейтлин.

Тянусь рукой к животу и сминаю в кулаке ткань, из которой сделано платье. Я пытаюсь глубоко вздохнуть, но воздух поступает в мои лёгкие лишь через короткие вдохи и словно замораживает их.

— Мистер Пэриш?

— Присядь, — произносит Кельвин.

Его голос настолько безразличный, что пронзает меня в самое сердце.

Я отступаю на шаг назад и упираюсь спиной в дверной косяк.

— Где Гай? — спрашиваю я, встряхивая головой в попытке вернуть контроль. — Что вы здесь делаете?

— Это мой дом.

— Как это? — шепчу я.

— Я не уверен, правильно ли расслышал твой вопрос. Присядь, Кейтлин, — он сдвигает свои очки, тяжело вздыхая. — Уверен, тебя уже предупреждали о том, что моё терпение заканчивается.

Небольшими шагами я приближаюсь к противоположному краю стола и сажусь. Он тут же фокусирует взгляд на моём лице.

— Норман? — зовёт он, и Норман появляется в это же мгновение. — Что это? Она выглядит смешно.

— Так и полагается одеваться гостье для ужина с вами, Хозяин.

— Не время для формальностей — они лишь смущают девушку. Мы не играем здесь в отцы и дочери, — его внимание снова возвращается ко мне. — Приходи на ужин в своей повседневной одежде. И запомни ещё одно. Не называй меня мистером Пэришем. Просто Кельвином, и обращайся ко мне на «ты».

Я сглатываю и провожу рукой по бёдрам, скрытым шёлковым платьем. Ещё не так давно его член был у меня во рту. Я встряхнула головой.

— Не может быть, — тихо произношу я, глядя на стол, — всё это время… Эти последние два месяца я думала… — вопросы в моей голове накапливаются быстрее, чем я могу их озвучить. Я поднимаю голову. — Зачем ты это делаешь? Зачем я нужна тебе?

Если обычно он избегал любого зрительного контакта со мной, то сейчас его взгляд был сосредоточен исключительно на мне. Я испытываю сильное удивление из-за того, что он просто смотрит на меня.

— Норман, — произносит он, не отводя от меня взгляда, — оставь нас.

И мы снова остаёмся одни. Он мучительно медленно наклоняется и ставит локти на стол.

— Я не собираюсь отвечать на твои вопросы.

— Почему? — я делаю паузу, ожидая ответа. — Ты работаешь с Гаем Фаулером? Это всё из-за того, что случилось в ресторане?

На его скулах играют желваки.

— Нет.

— Что нет? — кричу я. — Нет, ты не работаешь с ним, или нет, это не моя вина?

— Прошу, не надо устраивать истерику. Не забывай, где находишься.

— Где нахожусь? — повторяю. — Я не знаю, где я нахожусь.

— Чем меньше ты задаёшь вопросов, тем лучше. Твои попытки закончатся разочарованием, потому что любому человеку, с которым ты можешь здесь контактировать, запрещено отвечать на твои вопросы.

— Как долго?

Он мотает головой, остерегая.

Ногти больно впиваются в ладони от охватившей меня злости, я не могу их разжать.

— За это ты отправишься в тюрьму, а затем — в ад, — я запинаюсь, подбирая слова, но потребность узнать ответы перевешивает страх. — Кем ты себя возомнил?

— На этот вопрос я отвечу! Ты знаешь меня как основателя компании, в которой работаешь. Знаешь в качестве своего босса… Но я нечто большее. Твоя судьба в моих руках. И поэтому ты должна делать так, как говорю, потому что это я так говорю.

— Как долго ты это планировал? — спрашиваю я тихо. Он лениво выгибает бровь. — Ты психопат, — произношу я. — Со сколькими другими девушками ты уже сделал это? И какое отношение это имеет к «Пэриш Медиа»?

Он вздыхает.

— Никакого. Могу уверить тебя в этом.

— Где я?

— Ты до сих пор в Нью-Роуне.

Что-то словно разрывается в моей груди, и я облегчённо выдыхаю. Чувствую себя триумфатором, который уверенно идёт к своей победе. Наклоняюсь на своём стуле и открываю рот для очередного вопроса.

— Ты сплошное разочарование, — произносит Кельвин. — Давай, спрашивай, — он медленно поднимается со своего места и подходит ко мне. Я часто моргаю и запрокидываю голову назад всё дальше, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Он ставит локоть на спинку стула и склоняется ко мне. Несколько недель назад я бы многое отдала, чтобы он оказался так близко, но теперь, когда это случилось, не знаю, что с этим делать. — Почему ты? — произносит он. — Это то, что ты хочешь знать? — я киваю, задерживая дыхание. — Ты не представляешь, насколько часто я задаю себе этот же вопрос. Почему ты?

Время замедляет свой ход. Я размыкаю губы, вдыхая его запах. Изумрудная гладь его глаз затягивает меня в свою неизвестность, и я развязываю войну, зная, что никогда её не выиграю. Мысленно я провожу пальцем по его скуле и проникаю им в его рот. Мне тяжело двигать руками, словно я тону. На самом деле мои руки по-прежнему лежат неподвижно на моих коленях. Каждый из нас реален, но вместе мы мираж.

Я понимаю, что не могу больше молчать.

— Это ты приходил ко мне в комнату? — он сглатывает, напрягая адамово яблоко, но его взгляд так и остаётся прикованным ко мне. — Я здесь для…

— Секса? — заканчивает он. Он наклоняется, но застывает посреди пути. — Ты ведь не боишься, так ведь?

Моё сердце готово выскочить из грудной клетки и умчаться прочь, оставив меня на растерзание этой гиене. Я разрываю наш зрительный контакт и перевожу взгляд на его руку.

— Ты краснеешь, — произносит он, пока кончики его пальцев ласкают мою щёку. — Твоё поведение сходило тебе с рук только лишь из-за определённых обстоятельств. Но после сегодняшнего ужина у меня больше нет вопросов. Я просто скажу тебе одну-единственную вещь. Хорошо? — я киваю, соглашаясь с ним. — Это в твоих интересах.

— В моих интересах? — произношу я. — Я тебе не верю.

— Значит, так тому и быть.

— Когда ты пришёл в мою комнату, это тоже было в моих интересах?

Я неподвижно сижу в кресле, пока он касается кончиками пальцев моих волос и заправляет прядь мне за ухо.

— Нет. Это было для меня, — он отходит назад, возвращаясь к своему месту за столом, и садится. — Мы готовы начать ужин, — надменно произносит он, снова надевая свои очки, но по-прежнему продолжая смотреть на меня. Норман появляется спустя секунды, держа блюдо в руках.

— Я не голодна, — отвечаю я.

— Мне плевать. Ты поешь.

— Я поем, если ты ответишь на мои вопросы.

Он ухмыляется:

— Этим ты ничего не добьёшься. Не ты здесь ставишь условия.

Он пробует блюдо, стоящее перед ним, и слегка наклоняет голову, тщательно пережёвывая.

Я чувствую влагу на своих ресницах, когда моргаю. Неделями я ожидала этого разговора, а теперь остаюсь без ответов на вопросы, количество которых за это время стало только больше. Проходит пара минут, прежде чем я снова заговариваю, но едва ли узнаю свой голос.

— Герой придёт за мной.

Он хмурит брови и резко поднимает голову. Взгляд, которым он пронзает меня, приковывает меня к моему месту. Я всегда знала, что есть что-то мрачное в его глазах. Но в воображении и близко не могла представить, как буду чувствовать себя, когда обращу на себя его внимание. Словно он пытается увидеть мою душу, смотря в глубину моих глаз.

— Герой придёт за мной, и в этот момент, — я делаю паузу, чтобы передать своими следующими словами моё презрение в адрес мужчины, сидящего передо мной, — ты пожалеешь о своём существовании! Я надеюсь, что он не проявит к тебе милосердия!

Его лицо не выражает ничего, кроме безразличия, что вызывает появление в моём желудке чёрной ноющей дыры. В тот момент, когда я ожидаю от него всплеска неимоверной ярости, он начинает громко смеяться. Это абсолютно невесело. Его хохот слышен во всех уголках огромной столовой. Он трясёт головой и смотрит на меня так, как посмотрел бы отец на своего капризного ребёнка. Он накалывает на вилку кусочек своего стейка и указывает ею на меня. Капля крови из мяса падает на его тарелку.

— Ты забавная.

— Ты бездушный!

— Я уже слышал это, — отвечает он, продолжая ужинать.

ГЛАВА 11.

Кейтлин.

Перед наступлением рассвета я несколько часов подряд сижу неподвижно в своей кровати. В моей огромной спальне кромешная тьма, и я тру глаза, чтобы они привыкли к темноте. Если бы мне удалось уснуть, то вряд ли что-то смогло бы меня разбудить. Воздушное, невесомое одеяло словно приглашает меня залезть под него и уснуть, но я отбрасываю его ногами в сторону и соскальзываю с кровати.

Осторожно открываю дверь своей спальни и выхожу в коридор. Моё воображение переносит меня на четвёртый этаж, и мой взгляд устремлён туда же. Сквозь тонкую ткань моего халата просачивается холодный воздух, но я дрожу не от этого. Что бы не заманивало меня в неизвестность темноты, я не могу этому сопротивляться. Единственный ответ, который мне удалось получить сегодня за ужином, заключается в том, что никто не ответит ни на один мой вопрос. Я настолько боюсь узнать свою судьбу, что даже не задумываюсь о том, что могу так и не получить ответы.

Аккуратно ступаю босыми ногами по полу и скольжу пальцами по перилам, которые ведут наверх. Моё внимание приковано к темноте, словно я ожидаю, что кто-то выйдет из неё и снова запрет меня в комнате. Как только последняя ступенька оказывается позади, я задерживаю дыхание. Тишину разрывает пронзительный визг, и я вздрагиваю, чувствуя дрожь, проникающую до костей. Моё сердце грохочет в груди, а тело отказывается двигаться до тех пор, пока я не буду уверена в том, что никто не приближается. Я подхожу ближе и понимаю, что этот звук издаёт женщина. Он доносится из-за закрытых дверей. Сегодня за ужином я видела, насколько сурово его лицо, даже когда он пережёвывал свой стейк. Обычно все его волосы послушно зачёсаны, за исключением светло-каштановой чёлки, постоянно падающей на лоб. Эти неистовые глаза. Кельвин Пэриш очень хорошо подходит на роль похитителя, и мой разум уже осознал свою ошибку. Низкий стон, похожий на рык, возвращает меня назад к реальности. Я замираю перед дверью, прижимаясь ухом к щели между дверью и стеной.

Тепло от шеи распространяется по всей голове. Я чувствую звонкий шлепок. Рукой тянусь к дверной ручке и обхватываю её пальцами. Слегка поворачиваю. Адреналин отключает мой разум быстрее, чем приходит понимание того, что я делаю. Открываю дверь.

Женщина стоит на коленях, упираясь щекой в матрас. Напряжённые мышцы задницы Кельвина ритмично двигаются, когда он проникает в неё. Он ещё раз бьёт её по ягодице, а она дёргается под ним, когда он рукой сжимает её горло, придавливая к постели.

Сухость в горле превращает мой крик о помощи в тихий шёпот. Кельвину всё равно удаётся услышать его, и он резко оборачивается, пронзая меня своим горящим взглядом.

— Помогите! — визжу я, когда он внезапно соскакивает с кровати. — Пожалуйста, помогите, меня похитили! Меня зовут Кейт…

За прошедшую долю секунды он уже рядом и оттаскивает меня от двери, крепко прижимая к своему телу. Закрывает мой рот ладонью. Женщина оборачивается ко мне, но ей абсолютно безразличны мои крики. На её глазах повязка, которая закрывает практически всё лицо. Я борюсь с Кельвином, пытаясь игнорировать его член, который упирается мне в спину. Он уводит меня. Плечом толкает дверь ближайшей комнаты, и та распахивается. Он захлопывает её ногой, а после затаскивает меня вглубь комнаты.

Прежде чем я успеваю выпрямиться, он подхватывает меня и бросает. Я с визгом приземляюсь на матрас. Он нависает надо мной в ту же секунду, его длинное тело полностью накрывает моё, а рука снова заглушает крики.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?! — рычит он.

Чем сильнее вырываюсь, тем напряжённей становится его тело, но я не перестаю кричать, даже когда в моих лёгких заканчивается воздух. Его пальцы сжимают мои скулы настолько сильно, что я чувствую их зубами.

— Заткнись же! — шипит он, приковывая мои руки к кровати своими локтями.

Я не оставляю попыток вырваться из-под него. Мой крик умолкает, когда я слышу его стон: мучительный, но полный похоти звук. В этот момент я ощущаю, как его головка скользит по внутренней стороне моего бедра под ткань халата. Он смыкает губы на моей шее, а рукой приглушает мой стон. Кусает меня в плечо, сжимая кожу зубами так, будто собирается прокусить её до крови.

Под его ладонью мои протесты превращаются в непонятное бормотание. Я дёргаю его запястье, пытаясь освободить свои губы.

Он опускает руку к моим трусикам, проводя кончиками пальцев по краю ткани.

— Я трахну тебя, если ты не перестанешь извиваться.

Он слегка опускает мои трусики. Я неистово трясу головой с мольбой в чёрных от страха глазах. Моё бедро прижато к матрасу его рукой. Чувствую его всем своим телом. Я словно кукла в его руках. Ощущаю давление возле своего входа, который словно охвачен огнём. Я отчаянно пытаюсь сдвинуть ноги. Но его пальцы ещё сильнее сжимают моё бедро. Моя киска хочет почувствовать этот член, но я всё-таки пытаюсь укусить его за руку.

Он сильнее прижимается ко мне.

— Давай же, — произносит он. Его челюсть сжата так сильно, что по ней могли бы пойти трещины, если бы она была из мрамора. Когда он наклоняет голову ко мне, из моей груди вырывается стон, а лицо горит. — Тебе это нравится, — дополняет он.

Мне хочется его ударить, дать пощёчину и скинуть с себя. Более того, эта необходимость съедает меня изнутри. Она настолько ощутима, что желчь от неё я чувствую даже в горле.

— Скажи мне, как ты любишь.

Я отчаянно трясу головой.

Он проводит кончиком языка по моему уху и добирается до мочки. Зажимает её между зубов.

— Нет?

Я уверена, что моё крепко прижатое к нему тело готово расколоться на две части. Он поднимает голову и смотрит на меня сверху. Убирает ладонь с моего рта, и я наконец-то могу дышать. Он встаёт и начинает смеяться, оставляя меня раскрытой и обнажённой перед ним. Его взгляд падает на мою киску, и он сжимает свой член в руке. Кельвин делает шаг назад.

— Тебе лучше подумать хорошенько прежде, чем замышлять что-то подобное, — произносит он. — Это — твоё предупреждение. Возвращайся в свою комнату и сиди там до тех пор, пока я не разрешу тебе выйти.

Следующим я слышу звук закрывающейся двери в его спальню. Я в шоке от того, что осталась в одиночестве. Моя грудь разрывается от большого количества воздуха, который я вдыхаю. Поправляю халат и трусики. Следую за его запахом, но прохожу мимо двери, за которой слышен приглушённый разговор. Рука опускается на моё плечо, что заставляет меня обернуться и испуганно вдохнуть. Я прижимаюсь спиной к стене.

— Ш-ш-ш, Кейтлин, — в полумраке коридора глаза Нормана выражают сочувствие. — Я провожу вас назад в комнату.

Воздух застревает в горле. Он слышал, как я кричала? Видел ли он что-нибудь?

— Вам не нужно меня провожать, — отвечаю я. — Я дойду сама.

Норман слегка качает головой.

— Это не было предложением, — он отстаёт от меня, когда я лечу по лестнице. — Мне очень жаль, дорогая, но я вынужден запереть дверь.

— Нет, — произношу я, хватаясь за ручку. — Пожалуйста, Норман, не делайте этого! Не запирайте её. Я не могу больше оставаться взаперти.

— Мне жаль. Но это решаю не я.

Он закрывает дверь и поворачивает ключ в замке сразу же, как только я убираю руку. Оцепенение сковывает меня, и я не в силах с ним бороться. Залезаю на кровать, но простыни кажутся такими порочными. Во мне кипит злость из-за того, что я упустила свой момент с Кельвином. Но ещё больше злости чувствую от осознания того, что, когда я находилась под ним, мне не хотелось бороться. Моё тело предаёт меня. Я начинаю таять.

ГЛАВА 12.

Кельвин.

Я с такой силой хлопаю дверью своей спальни, что на ней образуется трещина, а во мне разрастается истинное удовлетворение. Мне всё труднее сдерживать себя рядом с ней. Прежде со мной такого не было. Я слишком силён, слишком могущественен, чтобы сломаться. Я не создан для того, чтобы терять контроль, за исключением тех случаев, когда люди того заслуживают. Уголовники. Убийцы. Те, кто приносит боль другим, ни в чём неповинным людям. Даже шлюхи, которые своим существованием могут привлечь больше проблем, чем обычное убийство. Кейтлин не входит ни в одну из этих категорий.

Женщина всё ещё стоит на коленях на моей кровати. Её попка остаётся в том же положении и всё ещё красная от моих ударов. В отличие от Кейтлин она понимает, что ей нельзя шевелиться, если не получила на это моего разрешения.

— Кто это был? — спрашивает она, поворачивая голову ко мне, но ничего не видя из-за повязки.

— Никто.

— Она сказала, что её похитили?

Я вздыхаю, сжимая пальцы на переносице, и иду по комнате.

— Это моя племянница. Дома неприятности, поэтому родители отправили её сюда на год для обучения.

— Оу.

Я поднимаю одежду с пола и бросаю ей.

— Убирайся.

Она выпячивает нижнюю губу.

— Но ты заплатил за всю ночь.

— Считай это щедрыми чаевыми.

Её тело расслабляется, и она лениво встаёт на ноги. Стягивает повязку с глаз, и я сжимаю губы от досады. Лучше бы она оставила её до тех пор, пока не выйдет из комнаты. Я ложусь на свою кровать и кладу руку под голову, наблюдая за тем, как она натягивает на себя топ и узкие джинсы. Она ныряет рукой в карман, достаёт жвачку и кладёт в рот, медленно, словно рысь, подходя к кровати.

— Такой потрясный член можно снимать в порнофильмах.

— Ещё раз назовёшь мой член «потрясным» и тут же пожалеешь об этом.

— Но ты мой лучший клиент за несколько лет, — произносит она. — Невозможно кончить, когда в тебя вдалбливается какой-то толстозадый кретин, но ты, малыш, не только приятно выглядишь, но и неплохо трахаешься.

Я молча радуюсь тому, что успел снять презерватив со своего стоящего члена, прежде чем погнаться за Кейтлин. Шлюха тянется к моему лицу, чтобы прикоснуться к нему, но я ловлю её запястье и сжимаю так, что это заставляет её перестать жевать свою жвачку.

— Вон!

Она прижимает свою руку к груди и, ни разу не оглянувшись, выходит из комнаты. Я прислушиваюсь к тому, как она садится в арендованную и оплаченную мной машину и уезжает. Проходит несколько секунд, прежде чем я начинаю жалеть, что выгнал её. То мгновение, когда я почувствовал запах Кейтлин, пробудило во мне неистовое желание. Как я мог допустить это?

Прикосновение её кожи к моей остаётся нежным воспоминанием. Я всё ещё чувствую её жар на своём члене. Мои яйца сжимаются от боли, и я обхватываю член ладонью. Я молниеносно могу спуститься вниз и трахнуть её. Но, если сделаю это, просто разрушу её.

Хотя именно сейчас Кейтлин мечется в своей комнате. Мне тяжело абстрагироваться от всех посторонних звуков, но её плач я всегда смогу различить. Её страх настоящий. Она здесь для того, чтобы быть в безопасности, но, если я слишком близко подпущу её к себе, уже ничто не сможет защитить её от монстра, живущего во мне.

Её плач не похож на тот, который я слышу обычно. Сейчас это мягкие, непрерывные звуки. Всё исчезает для меня, когда я понимаю, что эти звуки превращаются в эротичные стоны. Она больше не плачет. Каждая мышца в моём теле напрягается. Я видел её разной ещё до того момента, как она здесь появилась. Но никогда прежде она не была ко мне настолько близко. Я чувствую её каждой клеточкой своего тела. Её запах до сих пор щекочет мои ноздри. От неё всегда исходил аромат жасмина. Я знаю это только потому, что моё выживание зависит от моих чувств. Норман не понимает моей одержимости её внешним видом. А я просто обожаю жасмин.

Чтобы окончательно не разрушить уже пострадавшую ранее дверь, я пересекаю комнату и ввожу код на панели скрытого лифта, который доставит меня в подвал. Норман смело называет его моей берлогой, ведь это единственное место, куда я могу убраться подальше от Кейтлин. Контроль — единственная вещь, которая всегда должна быть в моих руках, но момент, когда я вот-вот его потеряю, уже вот-вот настигнет меня.

— Я уже говорил, — произношу я, когда слышу шаги Нормана у себя за спиной, — тебе не нужно вставать в такое время. Если мне не спится, это не значит, что ты тоже не должен спать.

— Знаю.

Я оглядываюсь и смотрю на него в полумраке помещения.

— Но поскольку ты здесь… Есть новости о картеле?

— Никаких с тех пор, как вы спрашивали в последний раз.

— Хорошо, — отвечаю я, доставая своё снаряжение из шкафа. — Мне просто стоит подобраться к ним ещё ближе.

— Или остановиться ненадолго, — произносит он. — Вы берёте на себя слишком много.

— Ты знаешь, что я не могу остановиться.

— Вы всего лишь простой человек, мистер Пэриш.

— Это не так, — я наклоняюсь через стол и хватаю газету, открытую на странице «Общественное мнение», бросая её к ногам Нормана. — Я и «благословенный спаситель», и «целенаправленный убийца». В зависимости от того, с какого ракурса на это посмотреть, — качаю головой. — Я не могу дать возможность картелю остаться в Нью-Роуне. Игнасио был мудрым лидером. Но Карлос не он, хотя всё ещё может стать таким же могущественным, как и его отец. Их число продолжает расти независимо от того, убираю я ключевых игроков или нет. Поэтому Карлос — моя следующая цель.

— Может, теперь, когда Игнасио мёртв, Карлос задумается над своим пребыванием в штатах и вернётся в Мексику?

— Возможно, — бросив взгляд на часы, я добавляю: — Возвращайся к себе, Норман. Я разбужу тебя, если мне понадобится твоя помощь.

— Сэр, если честно, я пришёл сюда не помогать вам.

Я полностью разворачиваюсь к нему, выгибая бровь и скрещивая руки на груди.

— Я слушаю.

— Хочу сказать по поводу сегодняшнего недоразумения. Прошу прощения за то, что разговор не к месту, но я чувствую, что должен сказать вам это. Могу ли порекомендовать вам обращаться с девушкой немного нежнее? Она всё ещё привыкает к своей… Ситуации.

— Я учту твои пожелания, хоть это и не твоё дело. Но, как и всегда, тебе стоит верить в мои решения.

— Как и всегда, я верю, — продолжает он, — они всегда имеют смысл. Но в этом случае я переживаю о том, что вы подошли слишком близко к своей грани.

— Слишком близко?

— Пока вы заботитесь о девушке, вы не можете…

— Я не забочусь о девушке, — отрезаю я. — Ты знаешь, кто она.

— Смущение нормально, мистер Пэриш. Она понятия не имеет о том, кто вы, но Кейтлин всё равно неотъемлемая часть вашей жизни.

— Переходи к сути.

— Через некоторое время чувства непременно начнут для вас кое-что значить.

— Не начнут. Она всего лишь моя обязанность. Долг. Просто ещё один житель этого города, но отличие лишь в том, что я должен лично защищать её. За ней нужно приглядывать так же, как я это делаю с Нью-Роуном.

— Вы не можете отрицать того, что о ней вы заботитесь по-другому. Разве вы заботитесь так же обо всём городе, хотя и считаете это свои долгом?

— Нет. Моя цель заключается всего лишь в наблюдении за Нью-Роуном как можно лучше. Честно говоря, то, что Кейтлин Форд находится под этой крышей, — огромное облегчение. Теперь мне не нужно волноваться из-за её детских выходок.

Он качает головой и вздыхает:

— Тогда оставьте её в покое. У вас достаточно женщин, которые могу удовлетворить ваши потребности. Если они вам надоели, я найду вам что-нибудь новое.

— Дело не в этом, — произношу я сам себе. Когда Кейтлин была маленькой девочкой, она была тихоней. В юношеские годы она превратилась в наблюдательную и милую девушку. Её борьба — непоколебимое непослушание, появляющееся непонятно откуда. Оно залезает мне под кожу.

— Хозяин, — Норман прерывает мои размышления, — я настаиваю на том, чтобы вы оставили её в покое. Или, по крайней мере, позволили мне ответить на некоторые её вопросы. Она до сих пор сбита с толку.

Норман знает, что спор со мной ни к чему не приведёт. Я даже не могу кивнуть ему в знак одобрения, потому что не согласен с ним. Вместо этого я поворачиваюсь к нему спиной, и моё молчание даёт ему понять, что он свободен.

До рассвета осталась пара часов, но сегодня мне просто необходимо выпустить пар. Агрессия, которую во мне пробуждает Кейтлин, может заставить меня наделать много глупостей, которые изменят всё. Пуленепробиваемый жилет в моих руках сделан из тонкой материи, но он необычайно крепкий. Лучшие инженеры, учёные и специалисты по баллистике трудились над его проектировкой, выполняя работу с умом и точностью.

Технология его выполнения опережает уровень разработок военных сил США, поэтому он стоит баснословных денег. С учётом того, что порой я обхожусь и без него.

Люди этого города зовут меня Героем. Им просто нужен кто-то, кто избавит их от ночных кошмаров. Защитный костюм, который я ношу, является всего лишь сценическим образом для публики. Они верят в то, что под ним такой же человек, как и все они. Это ложь, но им не стоит об этом знать.

Потому что я совершенно не такой, как они.

Я сильнее, быстрее, могущественнее. К-36 — формула, придуманная пятнадцать лет назад, делает мою кожу плотнее, доводит до совершенства мою интуицию, обостряет инстинкты и превращает меня в хищника, крадущегося под покровом ночи. Если ввести её в мою кровь, я превращаюсь в сверхчеловека. Во мне просыпаются инстинкты убийцы с мотивацией героя. И я буду этим Героем. Путь мне указывают интуиция и необходимость действовать. Именно эти инстинкты заставили меня схватить Кейтлин и бросить её на матрас в соседней комнате.

Я надеваю перчатки и металлическую маску с затемнёнными глазами. Она защищает моё лицо от внешних факторов и сохраняет моё инкогнито. Чёрный лаковый Ламборгини — машина, которую я выбираю для патрулирования, и как только слышу рёв мотора, возбуждение во мне зашкаливает. Мой разум занимают мысли, и мышцы напрягаются, когда я пересекаю границу Нью-Роуна. Это то, чем я занимаюсь. Это то, что меня питает. Я охочусь.

Высокие металлические небоскрёбы Нью-Роуна кажутся холодными глыбами на фоне тёмно-серого неба. Их монотонность всегда была такой успокаивающей. Мои родители привезли меня сюда, когда я был ещё ребенком, но время пролетело незаметно. Я помню, как они держали меня за руки, и мы гуляли между этими небоскрёбами. Они рассказывали мне, что жили в двух кварталах друг от друга, но встретились, только когда им исполнилось по двадцать лет. Я уже давно забыл названия спектаклей, на которые мы ходили, и высококлассные рестораны, где мы обедали, но, как бы ни менялся этот город, я всегда буду помнить своё детство.

Вскоре я фокусирую внимание на ссоре, которая готова перерасти в драку. Время после закрытия баров в городе считается самым опасным. Теперь я безошибочно вижу разницу между невинной пьяной болтовнёй и неразборчивой руганью, чреватой неприятными последствиями. Колёса машины скрипят по асфальту, когда я резко поворачиваю руль и ногой нажимаю на педаль тормоза. Я слышу женский крик. Каждая мышца моего тела напрягается так сильно, что готова разорвать кожу. Моё неудовлетворённое возбуждение готово взорваться во мне. Я даже рад зловониям «мусора» в Ист-Сайде. От этого «мусора» в виде людей мне и предстоит избавиться.

Я останавливаю машину на парковке и плавно вылезаю из неё. Один прыжок — я держусь за нижнюю ступеньку пожарной лестницы (прим. пер.: в США нижняя ступенька находится на высоте второго этажа). Подтягиваюсь и уже бегу по лестнице, перескакивая через две ступеньки сразу, пока не останавливаюсь возле окна нужной мне квартиры. Я выбиваю кулаком стекло, и визг женщины проникает в мой мозг. Когда я оказываюсь внутри, на меня сыпется ругань пьяного мужчины. Если бы я был моложе, то пронзительный крик, полный страха, отчаяния и безысходности, даже не привлёк бы моего внимания. А теперь я не только слышу этот крик, но и понимаю, что он несёт в себе.

Я шагаю на кухню, которая отделана жёлтым кафелем.

— В чём твоя проблема?

— А ты кто, мать твою, такой? — спрашивает мужчина.

Он заводит руку назад, но я хватаю его кулак раньше, чем он успевает ударить меня.

— Думаю, что ты ответишь на мой вопрос, — произношу я, сжимая его костяшки до тех пор, пока у него не подкашиваются колени. Я смотрю на женщину, которая забилась в угол, а потом перевожу взгляд на мужчину, чьи костяшки уже хрустят в моей руке. — Но так как ты не настроен отвечать, то я сам сделаю вывод, глядя на её опухшее лицо, а ты просто скажи, если я не прав, — со скоростью молнии я отпускаю его кулак, но хватаю за горло: — Ты напился как последняя скотина и выместил на ней свою злость!

— Она моя жена, — выдавливает он. — Это впервые. Я клянусь.

Я сжимаю его горло.

— Это правда? — я обращаюсь к женщине, не поворачивая к ней голову.

— Да, — рыдает она.

Я склоняю голову на бок, наблюдая, как он хватает ртом воздух.

— Хочешь, чтобы я его убил?

— Нет, — откликается она. — Он мой муж…

— В доме есть дети?

— Они уже взрослые, — спешит ответить она. — Уехали несколько лет назад.

Он медленно моргает, в то время как его глаза закатываются от нехватки воздуха. Самое время отпустить и оставить его с полученным предупреждением. Но меня не оставляет в покое Кейтлин, которая так же забилась в угол. Я отодвигаю его в сторону и заставляю себя сфокусироваться на другом.

Я бросаю его на пол, прежде чем он потеряет сознание. Хватаю его за руку, когда он тянется ею к своему горлу, и слегка выворачиваю её под неестественным углом. Он орёт сильнее, когда слышится треск, но в этот раз кричит он сам.

— Это ничто по сравнению с тем, что я с тобой сделаю, если такое повторится, — достаю карточку из кармана и бросаю на стол: — Это номер организации, которая помогает женщинам, подвергающимся насилию в семье, — говорю я ей. — Они позаботятся о тебе.

— Герой? — произносит она, когда я поворачиваюсь к ней спиной, чтобы уйти.

Я не дожидаюсь её следующих слов. Выскакиваю в окно и за несколько секунд спускаюсь по лестнице. Не думаю, что она воспользуется мои советом, ведь большинство женщин не реагируют на них. Но это даст мне возможность вернуться и закончить то, что я начал. Моё тело трепещет от одной мысли об этом, а сердце бьётся в груди сильнее, чем пару секунд назад.

Обычно я не позволяю себе заходить так далеко. Мои родители и Норман привили мне мораль, которая позволяет вершить правосудие лишь над теми, кто того заслуживает. Мне нужны границы, потому что годы избавления от подобного «мусора» превратили меня во врага правосудия, и если я не подумаю дважды перед каждым своим убийством, то система моих принципов рухнет. Но сегодня я особым способом могу заполнить пустоту в своей душе, и, боюсь, что Кейтлин придётся этому поспособствовать.

ГЛАВА 13.

Кейтлин.

Норман ставит поднос на столик передо мной, но мой взгляд всё ещё устремлён в окно.

— Вам стоит позавтракать, — говорит он.

— Поем.

— Хорошо, милая. Я скоро вернусь к вам.

Смотрю на лужайку, находящуюся вдалеке перед лесом, и задумываюсь над тем, что я сделаю, когда выберусь отсюда? Насколько густой этот лес? Большую ли территорию он занимает? Это на самом деле то, чего я хочу? Я моргаю настолько редко, что между каждым взмахом моих ресниц, кажется, проходят целые минуты. Конечно, это то, чего я хочу. Сбежать из этого ада, который стал ещё хуже из-за встречи с дьяволом. Мне стыдно за то, что я так часто представляла Кельвина в своих фантазиях. И за то, что каждый раз оправдывала его в своих глазах.

Я говорю себе: «Он не жестокий.

Он не подлый.

Он всего лишь слишком скрытный.

Под его холодным внешним видом прячется хороший человек, которому нужны лишь терпение, понимание и любовь, как и любому другому. Если бы он попал в мои руки, я бы сняла с него все слои этой холодной отрешённости, пока не добралась бы до его внутренней красоты».

Как я могла так ошибаться?!

Реальность проникает в моё сердце, глубоко запуская свои корни в мою душу. Кельвин Пэриш опасен. И теперь, когда я знаю правду о нём, отпустит ли он меня?

Моё тело воспламеняется, когда я вспоминаю тяжесть его упругого тела на мне. Прикосновение его напряжённого члена к моему бедру говорило о том, что он хочет оказаться во мне. Мне становится намного легче от того, что он всё-таки принял во внимание мой отказ.

— Ты летаешь в облаках? — слышу я.

Голос Кельвина мягкий и глубокий, но я по-прежнему молчу. Жду, пока замедлится ритм моего сердца, а потом поворачиваюсь к нему:

— А если да?

Он скрещивает руки на груди и превращается в глыбу напряжённых мышц.

— У тебя крылья спрятаны под халатом, воробушек?

— Вот и узнаем.

Он сужает глаза:

— Что это значит?

Тяжело вздыхая, я сползаю спиной по стене:

— Ничего.

— По поводу прошлой ночи, — произносит он. — Я не хотел пугать тебя. Обещаю, это не повторится.

— Не повторится? — переспрашиваю я.

— Нет.

— Это значит, что я могу уйти?

— Что, прости?

Мысли разбегаются по разным уголкам моего разума.

— Разве это… — я начинаю. — Почему бы ещё тебе…?

Я умолкаю, секунды сливаются в минуты. Его глаза пристально наблюдают за мной, не оставляя ни на секунду.

— Тогда почему я здесь?

— Я предупреждал тебя по поводу вопросов.

— Но для чего тогда необходимо моё пребывание в этом доме? Я думала…

— Ты целенаправленно испытываешь моё терпение. Хочешь увидеть, что случается, когда оно заканчивается?

Его слова посылают мурашки по моей коже. Я начинаю понимать, на что он способен физически, но не это меня пугает в нём больше всего.

— Мне нужно вернуться в офис. Для нас обоих важно, чтобы я оставался в русле своей рутинной работы. Ты бы лучше поела, — говорит он, указывая на поднос, — ты проспала до обеда и, судя по всему, сильно истощена.

— Офис… — бормочу я. — Что там говорят о моём отсутствии?

Он прочищает горло и поворачивает голову к кровати, фокусируя свой взгляд на скомканных простынях.

Я смеюсь, потому что не способна больше ни на что.

— Они даже не заметили этого, да? Хейл, наверное, заменил меня в тот же день. Всё как всегда. Никто не замечает ни моего исчезновения, ни моего присутствия.

— Это неправда, — произносит он с необыкновенной нежностью.

— Ты не знаешь ничего обо мне, так что отстань от меня.

Я обнимаю колени, готовясь к его реакции. Проходят секунды, и за это короткое время на его беспристрастном лице появляется сочувствующее выражение.

— Тебе стоит быть осторожней, Кейтлин. Твоя речь может причинить большое количество проблем.

Выражение сочувствия исчезает с его лица.

— Больше проблем, чем у меня уже есть? — спрашиваю я. — Меня похитил придурок, чтобы воплотить свою извращённую фантазию. И так как я знаю, кто ты, где работаешь и живёшь, то тебе всё же следует убить меня. Так что давай перейдём сразу к делу: сделай то, зачем похитил меня, чтобы мне стало легче жить в этом аду!

— Чуть ранее я уже сказал, что больше не прикоснусь к тебе. Никогда, — он замолкает, чтобы привлечь моё внимание, — только если ты попросишь об этом, — делает шаг вперёд, и я прижимаюсь спиной к оконной раме. Своей рукой он сжимает моё горло и тянет вверх, пока я не встаю перед ним в полный рост. — Мне не нужно прилагать больших усилий, чтобы сломать твою тоненькую шейку, воробушек. И уверяю тебя, что, если бы я захотел этого, непременно сделал бы.

Он убирает руку, но я до сих пор чувствую прикосновение его холодных пальцев.

— Я хочу домой, — произношу я. Мой подбородок начинает дрожать.

Он находится так близко, что я вижу, как напрягается его тело.

— Оглянись, — шипит он. — Кухня заполнена твоей любимой едой. В библиотеке полно нравящихся тебе книг. За твоей спиной гардероб, заполненный одеждой, которой позавидовала бы каждая женщина, — его голос повышается с каждым словом, обрушиваясь на меня тяжёлыми ударами. — Чего ещё ты хочешь? Что ещё я могу для тебя сделать?

— Мне нужна свобода.

— Зачем? Чтобы ты могла вернуться в свою дерьмовую квартиру на Брейкер Стрит? Чтобы трудиться на неблагодарного ублюдка на работе, которая тебе даже не нравится?

Я сажусь назад на подоконник и подтягиваю колени к себе, прижимая пятки к бёдрам таким образом, чтобы Кельвин не мог увидеть ничего лишнего.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — шепчу я. — И какие книги мне нравятся?

Он хмурится и молча выходит из комнаты. Достигнув порога, он оборачивается и внимательно смотрит на меня. Его голос становится глубоким и мгновенно околдовывает.

— Это не ад. Ад — то, от чего я тебя спас. Хватить сидеть и дуться. Хватит гулять там, где тебе не положено. Я ясно выражаюсь? — я киваю головой, выражая своё согласие. — Отвечай, когда я спрашиваю, — настаивает он. — Если я поймаю тебя ещё где-либо, то ты получишь своё наказание. Мы поняли друг друга?

Нет смысла обдумывать ответ на его вопрос, потому что очевидно, что у меня нет выбора. Поэтому я произношу всего два слова:

— Да. Поняли.

ГЛАВА 14.

Кельвин.

Новый исполнительный помощник уставилась на меня, покусывая свою нижнюю губу. Она неплохо выглядит. Такого же маленького роста, как и Кейтлин, с тёмными каштановыми волосами. Думаю, было бы неплохо нагнуть её над столом и оттрахать. Я облизываю губы при мысли о попке Кейтлин, готовой для меня на этом столе, в то время как мои пальцы сжимали бы её волосы, удерживая на месте.

Когда я возвращаюсь назад в свой офис, сразу иду к телефону, который уже звонит.

— Пэриш.

— Мистер Пэриш, вы нужны в Ист-Сайде.

— В чём дело? — произношу я, ища на столе ручку и бумагу, чтобы записать данные, полученные от Нормана.

Персонал моего дома знает, чем я занимаюсь, но самая важная часть их работы — не допустить утечки информации за пределы поместья. Если мне звонят, всё это остаётся исключительно в стенах дома. Прямая линия связывает поместье с моим личным телефоном. Даже пара минут промедления может стать роковой, когда речь идёт о жизни и смерти.

— Куда сегодня отправитесь, мистер Пэриш? — спрашивает Хейл, когда я вхожу в лифт.

Я выдавливаю из себя жалкое подобие улыбки. Ненавижу этого грёбаного ублюдка, потому что он настоящий кусок дерьма, вечно сующий свой нос, куда не следует.

— На встречу.

Я пресекаю все его попытки завязать разговор, прежде чем покинуть лифт и направиться к своей машине. Кейтлин не знает, что я стал появляться в офисе только после того, как она начала здесь работать два года назад. Большинство решений в компании принимают люди, входящие в совет директоров «Пэриш Медиа», которые также были друзьями моих родителей, но только один из них знает, кто же на самом деле скрывается за маской Героя. Именно он управляет моей компанией, и я могу ему доверять. Я плачу за то, чтобы он держал всё на высшем уровне. Вдвоём нам удаётся поддерживать в городе порядок.

Машина плавно вылетает из подземного гаража, я направляюсь в пункт своего назначения. Мне некогда переодеваться или менять машину, поэтому я по-прежнему одет в галстук и костюм. Самый криминальный район Нью-Роуна, который жители называют Ист-Сайдом, обычно и является полем для моих игр. Если я истреблю всё его население, о чём поначалу задумывался, то весь Нью-Роун вздохнёт с облегчением.

Я паркую машину и вытаскиваю всё содержимое из карманов, кладя очки и все прочие мелочи на пассажирское сидение. Снаружи меня ждёт заброшенный склад, вокруг которого я не вижу ни души. Я прикрываю глаза от полуденного солнца и осматриваю пустынную местность пригорода Нью-Роуна.

Здание кажется пустым, но, когда вхожу, я тут же улавливаю приглушенные голоса, тихие шаркающие шаги и взвод курка. Не заставляя меня долго ждать, несколько человек появляются передо мной. Я узнаю в них членов картеля по татуировкам в форме розы с краткой надписью «РИВ» посередине. Конечно, они хотят добраться до меня, ведь это я убил их лидера. Сжимаю кулаки до хруста в костяшках, сейчас внутри меня вспыхивает пламенное желание впиться в их глотки голыми руками, и оно разрастается с каждой секундой. Сегодняшний день становится лучше, чем я мог предположить.

Если верить моему шестому чувству, то у каждого из них есть при себе пистолет.

— Где твой костюм супергероя? —спрашивает меня один из них. — Мы надеялись увидеть Героя, а не яппи (прим. пер.: яппи — молодой, перспективный человек с высшим образованием, который выглядит как генеральный директор).

Я расслабляюсь. Обычная реакция на опасность. Раздаётся первый выстрел, и пуля попадает мне в плечо. Я набираю полные лёгкие воздуха, превращая боль в ярость, а затем улыбаюсь. Они переглядываются между собой, как я и предполагал. Раздаётся ещё два выстрела. Одна пуля пронзает верхнюю часть моего бедра, а вторую я ловлю прежде, чем она пробивает мою голову.

Один из них кричит на испанском языке, что я нужен им живым. Это вызывает у меня лишь смех, я хватаю двоих, что стоят ко мне ближе всего, поднимая каждого из них за воротник. Человек, стоявший за моей спиной, пытается выбежать из склада. Мои инстинкты заставляют меня настигнуть его, и я знаю, что должен сделать это, но сначала хочу разобраться с теми, кто сейчас находится в моих руках. Я швыряю одного из них в ближайшую стену, а потом обхватываю голову второго обеими руками и надавливаю, пока не слышу хруст костей под моими пальцами. Этот треск приносит мне истинное удовольствие. Один миг — оба мертвы, но в этот же момент я слышу выстрелы снаружи.

Пули, попавшие в моё тело, замедляют мои движения. Двое самых крупных хватают меня за руки, оттаскивая назад. Третий бьёт меня кулаком в живот.

— Привет, сука! — плюёт он, быстро нанося второй удар.

Я резко бью его ногами в грудь, тем самым отправляя это тело прямиком в бетонную стену, затем освобождаю одну руку из захвата испанца. Поднимаю пистолет, лежащий у моих ног, и убиваю всех троих раньше, чем они успевают понять, что происходит.

Уверен, что смогу поймать и последнего, но он убежал несколько минут назад, а моё тело слабеет. Я замираю на месте, когда вижу разбитое стекло моей машины. В него стреляли. На пассажирском сиденье отсутствует одна важная вещь — мой кошелёк. И это единственное, что имеет сейчас значение, так как благодаря этому они узнают, кто скрывается под маской Героя.

ГЛАВА 15.

Кейтлин.

Книга, лежащая на моей груди после того, как я уснула, падает на пол в момент моего пробуждения. Комната залита оранжевым светом заходящего солнца. Я сижу в библиотеке, но из фойе доносятся голоса, и это заставляет меня выглянуть в коридор. Норман и шеф-повар Майкл встретили Кельвина у главного входа в поместье. Он бросает им какие-то отрывистые фразы и ворчит, от чего в моём животе возникает волнение. Делаю пару шагов через фойе, мягко ступая по ковру, чтобы меня не услышали.

Они исчезают в той самой комнате, в которой я пряталась в первый день своего пребывания здесь. Любопытство накрывает меня с головой. Шеф-повар Майкл практически сразу выбегает из комнаты, вынуждая меня спрятаться под лестницей. Когда он исчезает из моего поля зрения, я осторожно подхожу к двери и заглядываю в щель. На Кельвине отсутствует рубашка, он развалился в кресле, вытянув ноги перед собой.

Ещё с прошлой ночи я помню, насколько крепкие на ощупь его мышцы, но сейчас впервые вижу его обнажённый торс при дневном свете. Плечи Кельвина прижаты к спинке кресла. Они кажутся такими мускулистыми и сильными на его огромном теле. Его сила очевидна, но тело передаёт лишь малую толику той мощи, которую я почувствовала вчера. Он на несколько дюймов выше шести футов (прим. пер.: примерно 190-195 см). Линии рёбер чётко просматривается под его упругой кожей. Руки загорелые и мощные, но я вижу на них следы ударов.

— Это была ловушка, — произносит Кельвин.

— Ловушка? — переспрашивает Норман. — Звонок был анонимный. Я зафиксировал лишь то, что он был сделан из северного сектора города.

Кельвин морщится, когда Норман протирает его плечо салфеткой.

— Мы можем быть уверены в том, что наш информатор из северного сектора до сих пор ещё на нашей стороне?

— Я попросил Картера проверить звонок сразу после его поступления. Они убедили меня, что опасности нет. Иначе я никогда бы не отправил вас туда днём.

— Ну, теперь я в заднице. Человек, взявший мой кошелёк, подписал себе смертный приговор. Мне нужно больше информации о картеле и его членах. Карлос всё ещё в Мексике?

При воспоминании о картеле Ривьеры моё тело напрягается.

— Да, сэр, — произносит Норман. — Мы уже достаточно близко к нему подобрались, — он надевает хирургические перчатки, нерешительно глядя на Кельвина. — Сколько? — спрашивает он.

Кельвин едва заметно наклоняет голову.

— Пять. Они загнали меня в угол, — он поднимает глаза. — У меня не было выбора. Меня спровоцировали. Пришлось убить их.

Я резко вдыхаю и, пытаясь заглушить звук, закрываю рот рукой. Но взгляд Кельвина уже направлен в мою сторону, и вот он уже вскакивает с кресла с такой силой, что оно отъезжает к стене.

— Какого хера?!

Я пячусь назад и, спотыкаясь, падаю, когда дверь открывается и с грохотом впечатывается в стену.

Кельвин угрожающе нависает надо мной. Гнев пеленой застилает его глаза.

— Что я сказал тебе о вынюхивании?

— Прости… — произношу я. — Я волновалась…

— Мне насрать! — он наклоняется и хватает меня за руку, молниеносно поднимая на ноги. — Наверх, в свою комнату! — произносит он и тащит меня за руку по лестнице. — Ты неделю проведёшь взаперти и можешь забыть о своём фотоаппарате!

Я смотрю на большую фиолетовую гематому на его плече.

— Слушай сюда, — начинает он. — Не суй свой нос в мои дела. Это для твоего же блага.

— Что для моего блага? — кричу я. — Ты не рассказываешь ничего, а мне страшно, Кельвин! Как картель причастен к этому? И почему тебе пришлось убить людей?

Он сильно встряхивает меня, заставляя глаза слезиться. Слёзы льются по щекам.

— Хватит! Ещё одно слово, и я запру тебя в подвале без всех твоих драгоценных книг или даже листка бумаги!

— Мне плевать! — кричу я. Падаю на колени, но он продолжает тащить меня. — Делай что хочешь! Хоть запри в подвале! И дай мне там сгнить!

Он разворачивается и пересекает ступеньки большими шагами, волоча меня за собой вниз, несмотря на моё сопротивление. Кричу, когда мой халат развязывается и я начинаю скользить голой кожей по холодному мраморному полу. Ногой он открывает ещё одну запертую дверь.

— Вставай! — требует он.

— Я… Я не спущусь туда.

— Я думал, тебе плевать! Думал, ты хочешь здесь сгнить!

Я вырываюсь из его хватки, пытаясь освободить руку. Когда он отпускает меня, я встаю на ноги, но его руки уже подхватывают меня под мышки. Он отрывает меня от пола, и мы спускаемся вниз, но я по-прежнему пытаюсь вырваться и громко кричу. Тяжёлый мускусный запах душит меня во время спуска в подвал. Кельвин бросает меня на колени в маленькое помещение и закрывает за собой решётку.

— Нет, Кельвин, пожалуйста, — реву я, ползя вперёд и хватаясь за решётку. — Прошу, я обещаю, что больше не буду ходить по дому!

Его веки слегка опускаются, когда он обхватывает свой член, сильно выделяющийся под тканью брюк.

— Благодаря тебе мой член становится каменным, воробушек. Продолжай умолять меня в том же духе, и я с радостью заткну им твой рот.

Мой желудок скручивается в тугой узел, и я не могу сдержать шокированное выражение лица.

Он смеётся:

— Так бы сразу. И я не шучу. Возможно, хороший секс наконец-то сделает своё дело.

— Я никогда не позволю тебе этого, — произношу я.

Он приподнимает подбородок.

— А мне нужно твоё разрешение? После пребывания здесь ты будешь молить об этом. Только, к твоему сожалению, я не хочу тебя!

Его слова больно ударили меня, я словно получила пощёчину. На моём лице отразилось не что иное, как отвращение.

— Кельвин, пожалуйста, — произношу я, когда он поворачивается спиной.

Он вздыхает и разворачивается, делая несколько шагов ко мне.

— Раз ты настаиваешь, — он хватает решётку, и, клянусь, она прогибается под его ладонью.

— Нет, — отвечаю я, отползая вглубь подвала. — Прости. Я заткнусь, — задеваю ногой что-то, после столкновения покатившееся по бетонному полу.

Он останавливается и отпускает решётку. Его взгляд прикован ко мне.

— Твой туалет, — произносит он, указывая на белое пластиковое ведро, которое стоит недалеко от него. — Твоя кровать, — добавляет он, кивая в угол на тонкий грязный матрас и лежащую на нём подушку. После этих слов он бегом поднимается по ступенькам, оставляя меня с открытым ртом и широко распахнутыми от шока глазами.

ГЛАВА 16.

Кельвин.

Когда я был подростком, родители с большим усердием учили меня управлять характером для моей же пользы. С учётом того, чем я занимаюсь, это является преимуществом, но мне всё равно приходится много работать над своим контролем. Кейтлин всё усугубляет из-за того, что её удочерили. Вспышки моего желания наказать, трахнуть её и заставить подчиняться являются странностями, идущими в комплекте с моим долгом защитить её.

Я закрываю дверь на ключ, а потом падаю в кресло. Норман по-прежнему стоит на своём месте, держа в руках полотенце.

— Мистер Пэриш…

— Я не хочу слушать это, — шиплю я.

— Вы пугаете девушку.

— Ей нужно научиться. Такое поведение неприемлемо.

— Она не принадлежит к тем женщинам, которых вы знаете, — Норман делает ударение на последнем слове. — Вам стоит быть более осторожным. Она хрупкая.

Я соединяю пальцы вместе перед своим лицом и медленно вдыхаю, прежде чем снова посмотреть на него.

— Думаешь, что хорошо знаешь её?

— Я провёл с ней последние два месяца. Она упрямая, но хорошая девушка. И она заслуживает знать правду. Уверяю вас, она поймёт…

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

— Вы можете ей доверять.

Я встаю с кресла и шагаю по комнате. Руки запутались в волосах, я пропускаю их между пальцами, ища ответы.

— Лучше пусть боится меня, чем знает правду, Норман. Если картель доберётся до неё, то моё обращение покажется ей раем, — делаю паузу, разминая руки. Иногда я просыпаюсь по ночам, потому что всё ещё чувствую запах того дыма в лёгких. Чувствую запах обгоревшей плоти, когда никто другой бы его не почувствовал. Из-за меня ей тоже довелось всё это пережить. Окутанный этими мыслями, я направляю свой кулак прямо в стену, пробивая её. — Как мне, по-твоему, рассказать ей, что вся её жизнь превратилась в дерьмо из-за меня?! Что это я виноват в смерти её родителей?! И что я причина, из-за которой картель хочет добраться до неё?!

— Ни в чём из этого нет вашей вины.

Норман постоянно твердит это словно мантру, но я остаюсь безразличным к его словам.

— Есть, — произношу я. — Я должен был быть там. Я мог спасти их, если бы не был так эгоистичен.

— Вы очень заблуждаетесь. Из этой ситуации вы вынесли больше, чем за годы подготовки к выполнению своего долга.

Я опускаю руки вдоль тела и смотрю на Нормана, будто вижу его впервые в жизни.

— Это не оправдание, — твержу я, качая головой. — Даже в семнадцать лет я был достаточно сильным. Пока картелю нужен Герой, они будут охотиться за ней. Защита Кейтлин — мой долг перед её родителями.

— Долг перед ними? — Норман поднимает подбородок вверх. — Или перед собой?

— Что это значит?

— Обязательства связали вас с Кейтлин. Прощение может прервать эту связь, но вам предстоит потрудиться для этого. Вина, которую вы тащите на своих плечах, неоправданная.

— Прощение? — во рту я чувствую горечь от этого слова. — Думаешь, я заслуживаю прощения? Ты думаешь, я хочу его?

— Я знаю, что вы его заслуживаете. И не думаю, что вы хотите его, но оно вам необходимо. Сказав Кейтлин правду, вы на шаг приблизитесь к нему.

— Разговор окончен.

— Простите, что скажу, Кельвин, но если вы продолжите вести себя таким образом, то только навредите. И ей, и себе.

— Ты сегодня себе и так многое позволил, Норман, — предупреждаю я. — И со мной, и с ней. Вы двое подружились. Ты не посмеешь выпустить её из подвала, пока я не прикажу. И не забывай, что твои разговоры с ней не должны выходить за рамки дозволенного. Убедись, что у неё есть всё необходимое. Пока она будет послушной, у неё будет всё. Но не забывай, что информация — привилегия, — я скрещиваю руки. — И закрой её окно.

— В комнате? — спрашивает он. — Ради Бога, зачем закрывать окно?

— Мне не нравится, что она сидит там целыми днями, теша себя иллюзиями. Я не могу до конца быть уверен, что она не попытается сбежать или навредить себе.

— Если позволите…

— Тебе, — я обрываю его, делая отчётливую паузу, — не позволено!

Он сжимает губы, а морщинки вокруг его рта выражают протест.

— Хорошо. Можно посмотреть ваше плечо? — я сажусь назад в кресло и впиваюсь пальцами в подлокотники, пока Норман вскрывает место проникновения пули скальпелем. — Вы слишком быстро регенерируете, — произносит он. — Единственный минус в том, что, если что-то попадает вам под кожу, как сейчас, это тяжело изъять. Вам больно?

— Больнее, чем сам выстрел, но терпимо.

Он достаточно долго возится с моей раной, но, как и всегда, остаётся ответственным. Он знает, что восстановление мышц приносит невыносимо адскую боль.

Норман единственный, кто заходит к Кейтлин в последующие два дня, но лишь для того, чтобы принести ей еду и сменить ведро. Я наблюдаю за ними через камеры. Он больше не пытается завязать с ней разговор, и я рад, что он прислушивается ко мне. На третий день мне кажется, что её наказание можно прекратить. Задержавшись в городе, я поздно возвращаюсь домой, развязываю галстук и пересекаю фойе в направлении подвала.

Но чувствую запах крови сразу же, как только тянусь к дверной ручке. Спустя несколько секунд я уже внизу у решётки вожусь с замком, заметив, что Кейтлин лежит неподвижно.

— Кейтлин! — произношу я, отбрасывая ключи. — Проснись!

— Кельвин?

— Что случилось? — моё терпение лопается, и я, рыча, просто срываю замок.

Она садится и потирает глаза, а я замечаю красное пятно позади неё.

— Чёрт… — я падаю перед ней на колени. — Где ты ранена?

Её подбородок слегка дрожит, и она закрывает лицо руками.

— Всё в порядке. М-можешь позвать Розу? Или Нормана?

Я игнорирую резкий укол боли от отказа от моей помощи и кладу ладонь на её плечо, пытаясь осмотреть спину.

— Что это? Где ты ранена?

Она, кажется, собирает всю силу воли, чтобы прошептать в свои ладони:

— Я не ранена.

— Не время скрытничать. У тебя кровь…

— У меня месячные! — кричит она, толкая меня в грудь. — Начались сегодня утром, а мне даже нечем… Воспользоваться! Пожалуйста, оставь меня в покое!

Облегчение волной окутывает меня, и я прикрываю лицо руками, облегчённо выдыхая.

— Ты не ранена? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги. Она шмыгает носом и снова сворачивается клубочком, сдвигаясь ближе к стене, чтобы избежать пятна. — Отвечай, Кейтлин.

— Я не ранена.

Глубоко вдохнув, я протягиваю руку. Спрятав своё лицо в подушку, она выглядит такой маленькой и слабой, но ещё и жалкой, раньше я никогда её такой не видел.

— Идём, — произношу я, приглашая её. — Я отведу тебя в ванную.

Через мгновение она убирает волосы со щеки. Её ресницы подрагивают, когда она поднимает на меня свои невинные, напуганные, голубые глаза. В её голосе, задающем этот вопрос, слышится нежность.

— Правда?

— Да. Давай, идём. Я не буду стоять здесь всю ночь.

Она закусывает нижнюю губу, и я готов сказать ей перестать это делать, в противном случае я поддамся соблазну и освобожу её губу собственными пальцами. Но вместо этого вздыхаю и выпрямляюсь.

— Нет, — наконец произносит она. — Мне не нужна твоя помощь.

Моя вытянутая рука просто повисает в воздухе.

— Что, прости?

Она отворачивается от меня к стене. Кейтлин больше не отвечает мне, а просто взбивает подушку локтем.

— Ты предпочтёшь остаться лежать здесь в собственной крови, — утверждаю я.

— Да.

Я чувствую, как тяжелеют мои брови, когда хмурюсь, глядя на неё. Злость закипает внутри меня. Я никогда прежде не бил таких женщин, как Кейтлин. Не бил того, кто не хотел бы этого, не заслуживал или не ожидал. Но моя ладонь просто горит от желания перегнуть её через своё колено, задрать халат и выбить из неё всю дурь.

— Как хочешь, — говорю я.

Следующие двадцать минут я провожу в постели, пытаясь уснуть и заблокировать звуки её плача. Мне удаётся сомкнуть глаза только после того, как она засыпает.

ГЛАВА 17.

Кейтлин.

— Ты знаешь, как сильно я люблю тебя?

— Как солнце?

— Нет.

— Как луну?

— Нет.

— Как звёзды?

— Нет

Я хмурюсь.

— А как, мамочка?

— Я люблю свою малышку Кейтлин больше, чем солнце, луну и все звёзды.

Я визжу и прыгаю в мамины объятья, обвивая её шею своими ручонками.

— Я тоже так сильно люблю тебя, мамочка, — но её кожа под моими руками становится ледяной, и я отпрыгиваю назад. Её глаза закрываются. — Мамочка?

Мамино лицо безучастно, окрашено в синеватый оттенок, а тело неподвижно. Мой белоснежный халат пропитан красной жидкостью и уже прилипает к телу. Я смахиваю с себя кровь мамы и кричу. Но, когда я снова хочу дотронуться до неё, она исчезает, а на руках уже моя собственная кровь.

Вдалеке ко мне обращается голос:

— Боже, милая…

Я зову его на помощь, но он просто продолжает повторять свои слова.

Тьма рассеивается резкой вспышкой жёлтого света, мне приходится прикрыть глаза рукой.

— Выключите его, — произношу я.

Несколько дней я провела во мраке, даже в те моменты, когда мне приносили еду, поэтому сейчас свет приносит моим глазам болезненные ощущения.

Я узнаю голос Нормана, зовущего Розу. Выглядывая из-под руки, я вижу, насколько выросло пятно на матрасе. Я не могу прекратить смотреть на него, но появляется Роза, и из уст Нормана вылетает длинное предложение на испанском. Ей удаётся уговорить меня встать с матраса и отвести наверх в мою комнату.

Помещение кажется таким ярким, но я всё равно замечаю.

— Роза, — обращаюсь я. — Моё окно. Почему оно закрыто?

Она ведёт меня за руку в ванную комнату и помогает раздеться.

Вода в душе очень быстро нагревается. В тумане горячего пара я представляю, что нахожусь в ванной своей квартиры. Я мою бёдра и между ног, оттирая засохшую кровь и думая о том, что сейчас делала бы, находясь в другой ситуации. Я не знаю, какой сегодня день, поэтому предполагаю, что это может быть пятница. Я бы закончила рабочий день, а затем вернулась домой одна или вместе с Фридой. Это зависело бы от её планов. Я начинаю жалеть о том, что неоднократно отклоняла приглашения провести время с ней и её друзьями. Я не вписываюсь в их окружение. Или в чьё-либо вообще. Но я бы пошла, если от этого зависело бы то, что в итоге я оказалась бы не здесь, а в другом месте.

После того, как заканчиваю мыться, Роза протягивает мне коробочку с тампонами, сжимая мои пальцы вокруг той так, будто я могла её выбросить. Клянусь сама себе, что больше не буду принимать эти маленькие услуги как должное. Будь то халат, который она помогает мне надеть, или то, как она расчёсывает мои влажные волосы.

Через полчаса, чистая и накормленная, я сижу в главной столовой, ожидая инструкций. Когда ко мне никто не приходит, я решаю самостоятельно найти в поместье Нормана. В итоге встаю и иду в библиотеку, где и нахожу его в кресле у окна.

— Входите, — произносит он, замечая меня, и указывает на стул, стоящий напротив него.

Я нерешительно опускаюсь на стул и потуже завязываю халат.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает он.

— Я не ранена, Норман. У меня просто критические дни.

— Знаю, — отвечает он, и мы оба опускаем наши взгляды на руки. — Простите меня. Я так долго забочусь о людях и о Кель… Мистере Пэрише тоже. Я ещё не допускал таких ошибок в своей жизни.

— Это не ваша вина, — произношу. — Я не знала, как попросить… Мне было стыдно.

Его пальцы тянутся к уголку его правого глаза, и он кивает.

— Это тяжёлая ситуация для меня, Кейтлин. Я служил семье Пэриш много лет. Кельвин был очень юным, когда его родители умерли. Если конкретнее, то он был подростком, но ещё не был мужчиной.

Я пробегаюсь пальцами по краю халата.

— Я не знала этого.

— Он никогда не обсуждает это. Он чувствует… Ответственность за них и за город.

— Ответственность?

— Кельвин не плохой человек.

— Не могу согласиться.

— Он бы сказал, что вы правы. У него свои собственные критерии. Представьте жизнь, в которой вы не можете позволить себе такую роскошь, как ошибка. Это его жизнь. Она стала для него ещё тяжелей, потому что вы внесли некий беспорядок в его поместье. Он не привык к этому. Ему нравится, когда у событий есть определённый ход, а вы… Не соблюдаете его правила.

— Я не понимаю ничего из этого. Если он не хочет видеть меня здесь, то почему не отпустит домой?

Норман вздыхает и мельком окидывает комнату взглядом:

— Я уже и так сказал достаточно. Просто постарайтесь не расстраивать его. Знаю, что вам тяжело поверить, но он хороший человек.

Мне хочется в это верить, по крайне мере, я верила когда-то, но теперь знаю правду. Кажется, Кельвину удалось обмануть всех, кроме меня.

— Я… — молчание повисает в комнате, пока я обдумываю, что сказать. — Я думаю, это вы хороший человек, Норман.

Он громко сглатывает, когда его глаза встречаются с моими. И когда я вижу их, то пытаюсь улыбнуться.

— Даже после этой ситуации?

— Да. Мне жаль, что со мной сложно. Всё из-за того, что мне страшно. Это единственная причина.

— Знаю, — отвечает Норман, отводя взгляд к окну, и я не знаю, осознаёт ли он, что шепчет свои следующие слова вслух. — Мне тоже.

— Кельвин будет зол из-за того, что вы выпустили меня?

— Оставьте это мне.

Пальцы на руках покраснели, и я осознала, что довольно долго сжимала их. То, что я говорю ему — человеку, который причиняет мне боль даже не прикоснувшись — оказывается мягкими, простыми и человеческими словами. Будто не я произношу их.

— Заприте меня обратно.

Он поворачивается ко мне в ту же секунду:

— Простите?

— Здесь, наверху, я не знаю, кто я. В подвале я осознавала правду. Моя жестокая реальность в том, что я заложница, — взмахиваю рукой рядом с собой, имея в виду всё поместье. — Меня окружает ложь.

ГЛАВА 18.

Кейтлин.

Здесь нет ни окон, ни часов, но я точно знаю, что сейчас глухая ночь. Я ловлю каждый шорох, пытаясь уснуть, но слышу лишь своё дыхание. Чувствую шаги Кельвина по ступенькам, ведущим в подвал. Я нахожусь в такой непроглядной темноте, что включившийся неоновый свет режет глаза, хотя они плотно закрыты.

Наконец я выдыхаю и разжимаю пальцы. Смотрю на ступеньки. Не знаю, сколько времени уже открыта дверь, но из неё по-прежнему виден свет. Подвал был закрыт с тех самых пор, как Кельвин сломал замок около недели тому назад, а Норман тайком вывел меня наверх, чтобы я могла принять душ и поесть. Я не спрашиваю, как ему удаётся это продолжать.

Я хмурюсь. Кельвин будет зол на меня? Или он простил мне отказ от его помощи? Утверждение Нормана продолжает звучать в моей голове, хоть я и не знаю почему. Ведь это неправда.

«…Кельвин — хороший человек».

Хороший человек. Интересно, так ли это?

Если бы он снял маску плохого Кельвина, увидела бы я святого в нём? Я позволяю своим фантазиям разыграться. От них мне не страшно. В них он не злится на меня, а, наоборот, жалеет. Он рассказывает мне, что же его сломало, почему живёт внутри своих стен. Кельвин объясняет причину того, что он делает со мной. Я чувствую его волосы, когда запускаю в них пальцы, и успокаиваюсь, целуя его. Мы медленно соприкасаемся языками, наши взгляды устремлены друг на друга, пальцы встречаются, а миры переплетаются между собой.

— Ты проснулась.

Я неохотно вздыхаю и вскакиваю на своём матрасе. Моё сердцебиение чувствуется во всём теле, я вжимаюсь в стену. Силуэт тела Кельвина приобретает чёткость, и я слышу скрип решётки.

— Как долго ты здесь?

— Не больше минуты. Я думал, ты спишь.

Я пытаюсь различить тон его голоса, когда произношу ответ.

— Как же…

— Что?

— Это нельзя назвать нормальным сном.

— Нет? Идём. Вернись в свою постель. Ты свободна.

Из меня вырывается дикий и первобытный смех. Я никогда не слышала ничего подобного от себя.

— Свободна? — переспрашиваю я. — Думаешь, ты знаешь значение этого слова?

— Я стараюсь, Кейтлин.

Искренность в его голосе побуждает меня произнести ещё одну колкость.

— Знаю, — отвечаю я, — но и здесь, внизу, и там, наверху, у тебя получается одинаково.

— И почему я не удивлён, — ворчит он, — что после всего случившегося ты всё ещё сопротивляешься мне? — его голос набирает силу, обращаясь непосредственно ко мне. — Мне становится интересно, хочешь ли ты вообще, чтобы я вёл себя нормально. Скажи, ты предпочитаешь видеть меня жестоким?

— Нормальным, — произношу я. — Хочу, чтобы ты был нормальным.

— Значит, вернись в свою постель.

Моё лицо краснеет. Его слова звучат приглашением, и я тут же представляю картину, когда в последний раз видела его в постели. Женщина перед ним стоит на руках и коленях. Я чувствую укол зависти в сердце. Острый, похожий на электрический разряд, укол.

— Ради Бога, Кейтлин, я же не в ад тебя зову! Ты провела здесь немало времени, чтобы обдумать своё поведение. А теперь пора вернуться в комнату.

Жар утихает так же быстро, как и поднялся в моём теле. В один момент я была в кровати с ним, как и она, напугана, но возбуждена, прижимаясь к его члену.

Он руками хватает меня под коленями, возвращая в реальность. Оттаскивает меня от стены и поднимает на руки, прижимая в своей крепкой груди. Его нос касается моего виска, когда Кельвин вдыхает мой запах.

— Ты пахнешь очень вкусно для той, которая провела здесь неделю.

По моему телу пробегает дрожь, когда его дыхание касается моего уха. Или это реакция на страх, что он узнает о поступке Нормана?

Он несёт меня с такой лёгкостью, будто я ничего не вешу. Выходит из подвала и пересекает фойе. Свет от стоящих в ряд ламп режет мне глаза, но я всё равно не могу удержаться от рассматривания линии его сильной челюсти. Замечаю небольшую щетину на его оливковой коже и ямочку на подбородке, потом мой взгляд отмечает ямочку на щеке. Он всегда был таким очаровательно красивым, но с такого близкого расстояния я по-настоящему могу оценить, как великолепна эта красота. Мы останавливаемся на третьем этаже.

Кельвин смотрит вниз, а я осторожно и неуверенно тянусь рукой к его очкам. Оправа медленно скользит по его переносице и в итоге оказывается у меня в руках. Я всё ещё болезненно воспринимаю яркий свет, но сейчас мой мир сосредоточен на неземном зелёном оттенке его глаз. Взгляд Кельвина падает на мои губы, а его рот слегка приоткрыт. Меня не интересует, каков он на вкус, но я хочу знать, что он вернёт меня назад в эту реальность.

— Поставь меня, — требую я хриплым шёпотом.

— Мы почти на месте.

Я разочарована, но кем — этого я ещё не поняла. Снова толкаю его в грудь, насколько это позволяет моё положение.

— Я могу идти самостоятельно.

— Расслабься.

Злость, забытая секунду назад, снова накрывает меня волной.

— Катись ты к чёрту, Кельвин! Я серьёзно! Не хочу, чтобы ты вообще ко мне прикасался!

— Продолжай в том же духе. Меня это только заводит.

— Ты больной! — выкрикиваю я, ударяя его локтем в грудь.

— Больной? — переспрашивает он, и этот голос отдаётся вибрацией в его груди. — Это ты хочешь спать взаперти в подвале в одиночестве!

— Потому что в подвале я чувствую себя заложницей, — произношу я. — Здесь я не знаю, кто я. Твоя шлюха? Твой заложник? Или игрушка? — моё тело содрогается от слёз, которые я пытаюсь сдержать. — Я не могу жить, — продолжаю, — не зная своей судьбы.

— Ты хочешь быть моей шлюхой? — спрашивает он, плечом открывая дверь моей спальни.

— Я просто хочу знать, кто я, что бы это ни было, — мой голос ломается, когда горячие слёзы, не выдержав, скатываются из уголков глаз. — Я не понимаю, почему нахожусь здесь.

Он останавливается на полушаге, увидев, что я в слезах сжимаю ткань его футболки. Кельвин прижимает меня ближе к груди.

— Кейтлин… — произносит он мягко над моим ухом. — Не плачь. Я…

— Хватит, — кричу я так громко, что его голова дёргается назад. Я упираюсь в него со всей силой, что у меня осталась, а его железная хватка лишь пробуждает во мне большую ярость. — Мне надоело это! Я не знаю, кто ты. Опусти меня на пол! Сейчас же!

— Ты хочешь, чтобы я тебя опустил? — от его голоса, больше похожего на рычание, моё тело каменеет. — Я опущу тебя, — произносит он. — Но ты останешься там, пока я не закончу с тобой.

— Закончишь?

Одним шагом он пересекает пространство комнаты, направляясь к кровати, и бросает меня на матрас с такой силой, что я подскакиваю на нём. Мой халат задирается до талии, а его взгляд устремляется прямиком между моих ног. Его глаза неотрывно смотрят на меня, а руки тянутся к застёжке ремня.

Я хватаю ртом воздух и соскальзываю с кровати справа от него. Он бросается за мной и дёргает на себя, прижимая спиной к своей груди. Он шагает к кровати, прижимая меня к себе голыми бёдрами.

— Отвали от меня! — кричу я.

Рукой Кельвин надавливает мне между лопаток так, что я упираюсь грудью в матрас. Его спокойные размеренные движения напоминают мне о том, как легко он может манипулировать моим телом. Он приподнимает халат, раскрывая меня для себя, и звук рвущейся ткани режет мой слух.

— Что ты делаешь? — я вырываю руку и хватаюсь на простыни, пытаясь улизнуть из-под него, но он перехватывает мои руки и заламывает их у меня за спиной.

Крепко удерживает запястья на моей талии. В кожу врезается грубое кружево, когда он связывает руки моими же трусиками. Он жёстко затягивает ткань и отпускает меня, оставляя бороться с самой собой и крутиться на простынях словно рыба, которую выбросили на берег.

Его руки скользят между моим телом и простынями, грубо сжимая мою грудь через сатиновую ткань. Он поднимает меня, пока я полностью не прижимаюсь к его телу.

— Расслабься, — командует он.

— Нет, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Он хватает меня за хвост и пытается развернуть голову в сторону.

— Повернись, — когда я не отвечаю, он тянет волосы так сильно, что я вынуждена повернуться к нему и увидеть его лицо. — Ляг, — произносит он.

— Кельвин, прошу…

— Опускайся, — рявкает он, и я вздрагиваю.

Сначала я сжимаю бёдра так сильно, что они начинают потеть, а потом опускаюсь на кровать спиной. Волосы рассыпаются подо мной, а взгляд устремляется в потолок. Руками он поднимает ткань халата вверх настолько, что тот собирается на моей талии. Кельвин скользит пальцами вниз по животу и раздвигает мои ноги, практически не прилагая никаких усилий. Прикосновение его тела словно проникает мне под кожу настолько глубоко, что, когда оно исчезает, я чувствую пустоту и тупую бесконечную боль.

— Даже мысль о прикосновении к тебе превращает мой член в камень.

Халат собирается складками под грудью, когда он за бёдра тащит меня спиной по кровати. Кельвин тут же располагается между ними, и нежной кожей я чувствую грубую ткань его штанов.

— Это невероятное чувство, — произносит он, — не прекращай извиваться.

Его слова лишь привлекают моё внимание к тому факту, что я не контролирую тело. Чем больше пытаюсь успокоить себя, тем сильнее мои попытки вырваться из его хватки.

Он расстёгивает ремень, но его глаза по-прежнему прикованы ко мне. И вот я слышу, как металлическая пряжка со звоном падает на пол. Кельвин продолжает возиться со штанами, пока я двигаюсь спиной по матрасу. Мне удаётся отползти от него, но он хватает мою лодыжку и тянет меня обратно.

— Думаю, тебе лучше успокоиться и попытаться насладиться этим, — слетает с его уст. — Будет лучше, если ты расслабишься.

Его штаны соскальзывают по его ногам на пол. Одной рукой он удерживает моё бедро, а второй касается своего члена. Мои рыдания практически заглушают его громкий стон, когда он прижимается к моему клитору своей головкой, проходится вдоль моих складок туда и обратно. Он сжимает свою длину между моих ягодиц, касаясь моего ануса. В ту же секунду я чувствую давление на свои бёдра.

— Расставь их шире.

Мои колени трясутся в воздухе. Он сжимает их и заставляет меня шире раздвинуть ноги. Делает большой шаг назад.

— Ты бы видела себя сейчас, — в его голосе звучит нотка удовольствия. — Волосы в беспорядке. Руки связаны за спиной. Грудь раскрыта. Ноги широко расставлены для меня, — он делает паузу, облизывая верхнюю губу. — Не думаю, что когда-либо видел настолько розовую и сладкую киску, воробушек.

Язык у меня во рту пересыхает от унижения, я пытаюсь сомкнуть ноги, но он пресекает мою попытку.

— Ни при каких обстоятельствах не смей сжимать их. Пока я тебе не разрешу, — он отпускает мои колени, но они продолжают дрожать. — Очень хорошо, — произносит Кельвин и опускается вниз. Я чувствую, как его пальцы поглаживают мои складки, раскрывая меня там. Он проталкивает один палец внутрь, вытаскивает его, а потом возвращает на место, скользя им внутрь уже намного легче. — Такая податливая и влажная для меня.

Он поднимается надо мной, и я вновь чувствую давление, только в этот раз оно гораздо сильнее. Без предупреждения он входит в меня. Кельвин вдыхает, запоминая этот момент.

Я прикусываю нижнюю губу зубами и крепко зажмуриваю глаза. Ноги всё ещё закинуты вверх. Дрожь начинает бить всё моё тело, но я едва ли замечаю её. Всё моё внимание сосредоточено на сопротивлении его бёдрам. Всё внутри меня хочет, чтобы он проник глубже в меня, но я не хочу этого.

— Пожалуйста, не надо, — шепчу я. — Я сделаю всё, что ты хочешь. Стану лучше себя вести.

Он прижимает мои бёдра к матрасу и входит жёстче, полностью хороня себя во мне. Я кричу от внезапности, вздрагивая под ним и борясь со своими оковами.

— Боже, — реву я, — моя девственность…

— Теперь моя!

Он смотрит на моё лицо, пока его грудь вздымается от глубоких вдохов и выдохов. Моё тело привыкает к его толстому члену, который я чувствую как нечто чужое и такое знакомое одновременно. Когда боль утихает, я жажду чего-то нежного, что может заменить её: прикосновение его рук к мои щекам или поцелуй, что угодно.

Кельвин смотрит на меня так пристально, поэтому мне кажется, что он вот-вот даст мне то, что я хочу, но его ягодицы выгибаются назад, и он снова скользит в меня.

— У меня никогда не было такой тугой киски, — он снова поднимается надо мной и жёстко входит в меня. Я кричу от боли. Его темп растёт, он падает на вытянутые руки надо мной. — Я разрушу тебя для любого другого мужчины, — произносит он сквозь стиснутые зубы. — Ты слышишь меня? — его взгляд устремлён на мою грудь, которая поднимается вверх от каждого его толчка. — Сомкни ноги за моей спиной, — мне становится легче, когда я делаю так, как он просит. — Вот так, — стонет он. — Господи, я хочу этого. Хочу жёстко тебя трахнуть.

Меня с головой накрывают его слова. Толщина его члена наполняет меня. Его влажная кожа трётся о мою. Руки связаны за спиной, не позволяя мне его коснуться.

— Но ты и так это делаешь, — говорю я.

— Это вовсе не жёстко, — отвечает он.

Я резко вздыхаю и поворачиваю голову в сторону. Вжимаюсь щекой в матрас и вижу его сжатую в кулак руку.

— Что? — спрашиваю я, лишь наполовину осознавая, что говорю вслух.

— Ты почувствуешь разницу, когда я на самом деле жёстко трахну тебя, — одной рукой он касается моей груди, заставляя меня кричать, когда сильно щипает мой сосок. — Ты таешь словно мороженое.

И он прав. Я растворяюсь в постели под ним под воздействием силы, которая растёт во мне. Каждый спазм внутри моего тела затягивает меня глубже в пучину удовольствия.

— Как это? — спрашиваю я едва ли слышно. — Мне нужно это…

— Нужно что?

— Жёсткость.

Он так глубоко во мне и так грубо двигается, и я не верю, что прошу о большем. Я готова к чему-то, до сих пор не наступившему. Вместо этого он выходит из меня, и я задыхаюсь от отчаяния. Мои тело и разум умирают без него. Он отступает на шаг назад. Влага на его члене поблёскивает, когда он дёргается.

— Почему? — вырывается у меня. — Почему ты остановился?

Он угрожающе вздёргивает бровь.

— Не забывай, кто здесь главный, Кейтлин. Слезай с кровати. Я хочу, чтобы ты встала на колени.

Мне понадобилась секунда, чтобы осмыслить его команду. Подползаю к краю кровати, но она такая высокая, что ногами я даже не достаю до пола. Пока он стоит, словно статуя, я соскальзываю и падаю на ковёр.

— Быстрее, — говорит он. — Ползи сюда, чтобы я мог заполнить твой дерзкий рот.

От грубости в его голосе я начинаю дрожать. Моё тело приподнимается, и задница оказывается вверху. Я становлюсь на колени так быстро, как только могу. Соблазн заползти под кровать и спрятаться там очень велик, но его злой взгляд говорит сам за себя, пресекая тем самым мои мысли. Я ползу к нему. Одной рукой он тянется к моему затылку, а второй прижимает гладкую головку члена к моим губам.

— Открой шире, — командует он, когда я едва открываю рот.

Он толкается внутрь, растягивая мой рот, и издаёт стон, когда его ствол двигается вдоль моего языка, принося с собой резкий металлический привкус крови.

— Это пощада для твоей киски, — произносит он. — Держу пари, на вкус ты как карамель. Скажи мне, насколько ты сладкая?

Я зажмуриваюсь и давлюсь его членом. На глаза наворачиваются слёзы. Мои запястья горят от желания освободиться. Он быстрее насаживает мой рот на свой член, мурлыча в знак удовольствия. Его глаза не покидают меня, пока он толкается в меня, слегка прикусывая губу.

Он вытаскивает член с характерным хлопком и начинает жёстко работать рукой. Я вздрагиваю и отворачиваю лицо, но он хватает меня за волосы, возвращая его в прежнее положение, и кончает на мои губы и подбородок. Я пытаюсь увернуться, но Кельвин не позволяет мне даже шелохнуться и продолжает изливаться на мою шею и ключицы. Сперма каплями стекает по моей груди. Щёки заливает огонь, а низкий звук, вырывающийся из его груди, напоминает мне смех.

ГЛАВА 19.

Кельвин.

Кейтлин сидит передо мной. Её волосы кажутся иссиня-чёрными в полумраке комнаты. Они рассыпаются локонами по её плечам. В такие редкие моменты, как этот, в её глазах очень легко читается страх.

Её тело липкое от моей спермы. Совсем скоро я пожалею о том, что сделал и собираюсь сделать ещё, но сейчас эта девушка превращается в мою фантазию, а мой член снова наполняется силой только от одного её вида.

— Жёсткий секс…

Слова, сорвавшиеся с её губ, будут преследовать меня в самых откровенных и сладких снах. Я хочу её. Хочу привязать к кровати и трахать до тех пор, пока она не начнёт умолять меня остановиться. Но вместо этого я переверну её и войду в её тугую попку, постепенно увеличивая темп так же, как делал это с её киской и ротиком, и я не остановлюсь, пока силы не покинут меня. Делаю шаг назад от неё. Норман был прав. Я разрушаю девушку.

— Встань, — произношу я. Несколько мгновений Кейтлин смотрит в пол. Но она поднимается на ослабевших ногах, пытаясь не упасть без поддержки. — Ранее ты просила жёстко трахнуть тебя.

— Я не просила…

— Ты до сих пор хочешь, чтобы я это сделал?

Её глаза мечутся из стороны в сторону, когда она прикусывает нижнюю губу. Кейтлин моргает, бросая мимолётный взгляд на мой уже твёрдый член, и так же быстро отводит глаза. Становится не по себе от того, насколько сильно мне нравится наблюдать за её борьбой с самой собой. Кейтлин сжимает бёдра.

— Нет.

— Нет? А выглядишь так, будто хочешь кончить, — она качает головой. — Ты не хочешь кончить?

— Если бы хотела, удовлетворила бы себя сама.

Закатываю глаза и тянусь рукой к члену, пытаясь уменьшить боль. Я слышу нотку раздражения в своём голосе, отвечая ей.

— Я бы с удовольствием на это посмотрел, воробушек.

Она хмурится:

— Что? — я поднимаю штаны с пола. — Ты можешь развязать меня перед тем, как уйдёшь? — спрашивает она поспешно, словно не знает, разрешено ли ей задавать вопросы.

Я смотрю на неё, надевая штаны, но оставляя член на виду.

— О, я никуда не собираюсь уходить, — отвечаю я и ловлю её взгляд.

Она смотрит на меня с восхищением, переминаясь с ноги на ногу, а её плечи дёргаются в попытке освободить руки. Я разворачиваюсь и отодвигаю стул от стола, ставя его возле кровати. Падаю на него, закидывая ногу на ногу, и указываю рукой на кровать.

— Любым способом. Приступай.

Из её широко раскрытых глаз уже капают слёзы. Она интенсивно трясёт головой, поэтому волосы спадают на лицо, обрамляя его шоколадным каскадом. Я наслаждаюсь этим моментом. Кейтлин обнажена и беспомощна передо мной, но я не собираюсь ей помогать. Взглядом сканирую каждый миллиметр её тела. Она выше, чем я думал. Или она выросла с тех пор, как появилась здесь? Кончики волос касаются её груди, пряча от меня розовые бутоны сосков. Она так умело прятала их годами. Сколько раз я фантазировал, представляя их под офисной одеждой, которую она носила. Её блузки не позволяли увидеть, насколько большими и упругими они были. У неё есть небольшое количество волос на киске, и мне становится интересно: она всегда ухаживала за собой там, и волосы появились уже после её приезда сюда? Я пожалел, что не проверил это в день её появления здесь. Как бы мне хотелось пройтись языком и узнать вкус этой киски, когда она будет абсолютно гладкой и обнажённой. Я хочу облизать её, показав, насколько это может быть приятно, но сначала заставлю её сбрить там все волосы.

Теперь она плачет открыто, не в силах спрятать лицо, потому что руки идеально и надёжно связаны за её спиной. Она чертовски прекрасна, особенно когда мучается, и я снова хочу похоронить себя в ней. Я представляю свой член глубоко между её складок, мой рот, ласкающий её грудь, и руки, сжимающие непослушные вьющиеся локоны.

— Танцуй.

— Я не…

— Не препирайся, — советую я ей. — Ты никогда не выиграешь, только разозлишь меня. Станцуй для меня.

Её плечи дрожат от тихих всхлипываний, но она начинает вращать бёдрами. Волосы ласкают её плечи и открывают грудь. Она очень гибкая, хотя считает по-другому. Верхняя часть её тела напряжена, но бёдра взывают ко мне словно песня сирены. Моя рука медленно движется к напряжённому члену, но я едва осознаю это. Готов кончить, просто наблюдая за ней. Я начинаю сжимать ствол ладонью.

— Хорошо, воробушек. Повернись. Медленно.

Она переступает с ноги на ногу и поворачивается, тем самым доставляя мне визуальное удовольствие. Её попка круглая, похожая на сливу на фоне её гибкого тела.

Я потираю щетину на подбородке, убеждая себя не вставать и не подходить к ней.

— Сколько парней трахали тебя в задницу? — спрашиваю я.

Она резко набирает воздух ртом.

— Ни одного.

— Ну да, конечно, — дразню я. — Я не поверю.

— Я клянусь.

— Никто из твоих бойфрендов не пытался?

Её голос становится тише:

— У меня их не было.

Моё сердце колотится так сильно, что, кажется, будто оно соприкасается с грудной клеткой, а мысли затмевает пелена.

— Ты лжёшь.

— Я не встречалась ни с кем, — настаивает она.

— Продолжай танцевать.

От моей команды её бедра снова начинают двигаться. Она боится меня. Я даже не причинил ей настоящей боли, по крайней мере, не в той мере, как мог бы, но она уже напугана. Такой она мне нравится больше: неуверенной и послушной. Каждый должен бояться меня, и она не исключение.

Словно в трансе, я произношу:

— А теперь заставь себя кончить.

Её движения меняются, но она не останавливается.

— Здесь?

— Да.

— Я не могу, — отвечает она. — Мои руки…

— Если тебе это действительно нужно, то ты найдёшь способ.

Её голова склоняется вперёд.

— Я не могу. Не тогда, когда кто-то смотрит.

— У тебя вся ночь впереди, — отвечаю я. — Чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше почувствуешь себя.

Часть меня рассчитывает на то, что она подойдёт и сядет ко мне на колени, но то, что она делает, оказывается ещё более сексуальным. Кейтлин подходит к одному из столбов кровати и прижимается к дереву. Взгляд, наполовину скрытый тяжёлыми веками, прикован ко мне. Она не решается.

— Не заставляй меня.

С каждой секундой, которую она проводит у столба, мои джинсы всё больше натягиваются в области паха.

— Непослушание — вот что в первую очередь привело тебя сюда. С этого момента ты делаешь так, как я говорю. Никаких «но». Если скажу тебе целовать пальцы моих ног, пока я трахаю твою попку, ты сделаешь это. Если всю неделю я решу кормить тебя своей спермой, изливающейся из моего члена, ты проглотишь всё до последней капли.

Я почти слышу протест, но она лишь прикусывает губу. Наконец-то её бедра двигаются вперёд, и она со вздохом прислоняется головой к столбу.

Когда она повторяет движение, я спрашиваю:

— Тебе хорошо? — в ответ я слышу лишь её вздох. — Отвечай на вопрос.

— Да, — выплёвывает она. Она поднимается на носочки. Её колени сгибаются под более удобным для неё углом, и я смотрю, как её лодыжки подрагивают, пока она выгибается у столба. Её голова запрокидывается назад, и волосы каскадом рассыпаются по спине. Она поворачивает голову и смотрит на меня взглядом, которого я никогда не видел. — Но с тобой лучше, — произносит она.

Моя челюсть застывает от неожиданного приглашения. Она с таким же успехом могла облизать мой член — эффект был бы тот же. Кейтлин сексуальна, даже не пытаясь стать таковой, и я понимаю, что, если она попытается, разрушит меня окончательно. Эта мысль приковывает меня к стулу.

Теперь она стонет, но в звуках, которые она издаёт, я слышу разочарование. Она отходит от кровати. Щёки раскраснелись от желания. И любые остатки её скромности просто пропадают. Её грудь вздымается и опускается, когда она пытается проползти по матрасу. Зубами она вытаскивает подушку на центр кровати и ложится на неё. Я чувствую, что мой контроль на грани, верхняя часть моего тела просто каменеет, когда она опускает бёдра на подушку. С первым их движением вверх я знаю, что могу кончить прямо сейчас. Пальцы на ногах сжимаются, и её пульс сбивается. Я начинаю ласкать себя быстрее, беспомощно глядя на её шоу. Её гортанный стон, лицо, прижимающееся к матрасу, её попка, сжимающаяся с каждым движением. Больше не в силах сдерживаться, я взрываюсь словно подросток, привыкший кончать только смотря на девушек, но не касаясь их.

Даже после того, как я полностью изливаюсь, а моя рука ослабляет хватку на члене, мои глаза всё ещё прикованы к ней. Когда она садится, слёзы разочарования льются по её щекам.

— Я не могу этого сделать! — плачет она. — Я очень близка. Пожалуйста, Кельвин, сделай это для меня!

В моей голове её ангельский голос говорит дьявольские слова. Я бы с радостью умер, если бы знал, что они могут стать последним, что я услышу в своей жизни. Прямо сейчас я могу скользнуть рукой между её ног и заставить её кончить на мои пальцы за считаные секунды. Я нужен ей, и понимание этого цепляет меня. Но неважно, сколько раз я буду напоминать ей, Кейтлин по-прежнему будет думать, что главная здесь она. Я встаю и ставлю стул на место.

— Я вернусь утром, чтобы снова тебя трахнуть, — произношу я и оставляю её.

Она зовёт меня, но я просто закрываю её комнату на замок и возвращаюсь в свою спальню. Я отключаюсь буквально через пару минут после того, как моя голова касается подушки.

ГЛАВА 20.

Кельвин.

Впервые за несколько лет я не выспался. Обычно я сплю, сколько мне хочется, а потом отправляюсь защищать город. Кейтлин плохо влияет на меня, и это не остаётся без последствий.

Я отправляюсь в душ, и образы Кейтлин из прошлой ночи заполняют мой разум. Хороший сон не может утолить мою жажду её тела. Я хочу обладать ею любыми известными мне способами. Представляю себе, как моя сперма заполняет все её дырочки. Оборачиваю полотенце вокруг талии и направляюсь в её комнату, больше не в силах ждать.

Открываю дверь без стука, но ей всё равно. Она спит, лёжа на животе, и делает короткие вдохи, её рот приоткрыт. Руки до сих пор связаны за спиной. Спутанные шелковистые волосы рассыпаны по подушке, парочка прядей прилипла к уголкам её рта. Сейчас раннее утро, и первые лучи солнца только начинают пробиваться сквозь тонкую занавеску. Я медленно шагаю к кровати, собираясь наслаждаться красотой спящей девушки до тех пор, пока она не проснётся для встречи со своим монстром. Пока она продолжает неподвижно лежать, я сбрасываю с себя полотенце. Мои глаза бродят по её телу, изучая каждый изгиб, и следуют вдоль линии её попки. Ставлю колено на кровать и забираюсь на неё, размещая колени по обеим сторонам от её бёдер.

Мои пальцы слегка подрагивают, когда я убираю волосы с её спины и оставляю поцелуй у основания шеи. Член дёргается от такой близости к её бёдрам. Я касаюсь губами её кожи и поднимаю глаза, но она всё ещё спит. Оставляю ещё один нежный поцелуй чуть ниже. Мягкие волоски на её бархатистой коже кажутся золотистыми от падающих на них лучей света. Я никогда не целовал женщину так нежно, мне никогда не было интересно, как это — ощутить её кожу губами. Касаюсь её бёдер своими, раздвигаю её ягодицы и скольжу большим пальцем к центру её жара.

Блядь. То, что она всё ещё не просыпается после этого, злит меня так же сильно, насколько и возбуждает. Я ненавижу саму мысль о том, что кто-то может прикоснуться к ней в тот момент, когда она уязвима больше всего. Я исключение. Я тяну её мягкие складочки, раздвигая их. Головка моего члена уже касается живота, и я не могу дождаться, чтобы потушить свой огонь её влагой. Я склоняюсь над ней, опираясь на одну руку, а второй прижимаю головку члена к её влажным складкам. Одно уверенное движение — головка уже в ней. Я продолжаю проникать глубже, пока не хороню половину своей длины в её киске. Сдержанность покидает меня, и я одним движением бёдер полностью вхожу в Кейтлин.

Она шевелится, на лбу появляются складки. Её глаза распахиваются, и хриплым голосом она произносит моё имя:

— Кельвин?

— Я же обещал тебе, что трахну утром, — произношу я.

Она становится ещё более влажной, поэтому я вхожу дальше, а она глубоко вдыхает.

— О Боже.

— Только я могу сделать это с тобой. Произноси моё имя, когда получаешь удовольствие.

— Удовольствие? — повторяет она. — Это изнасилование.

Я делаю резкое движение бёдрами, пытаясь войти в неё ещё глубже. Выжидаю, а потом плавно скольжу в неё и не останавливаюсь до тех пор, пока не вхожу до конца. Касаюсь губами её уха, сходя с ума от её неглубоких вдохов, вылетающих из её сладкого приоткрытого ротика.

— Я остановлюсь, воробушек, — шепчу я, — только скажи.

Она открывает рот, чтобы ответить, но её глаза сами собой закрываются, пока я долго и глубоко трахаю её. Я прикусываю её ухо и провожу кончиком языка по его завиткам, затем переключаюсь на шею. Посасываю кожу и с громким выдохом отпускаю. Я вошёл в неё до основания, и чувство, что её киска словно затягивает меня ещё глубже, полностью поглощая мой член, очаровывает. Она прячет лицо в подушку и кричит.

Я прекращаю двигаться. Беру Кейтлин за горло, сжимаю его и поднимаю её голову так, чтобы она могла видеть изголовье кровати. Мой член полностью похоронен в ней, когда я произношу следующие слова:

— Попроси меня остановиться, Кейтлин. Я выполню это в ту же секунду и никогда не вернусь.

Она судорожно всхлипывает. Перемещаю руку на копну её шелковистых волос и тяну её голову так, что она вынуждена выгнуться подо мной.

— Ты, — медленно начинаю я, — хочешь, — пауза, — чтобы я остановился?

— Нет, — отвечает она сквозь стиснутые зубы, — не останавливайся.

Мой ответный рык напоминает рёв первобытного самца, я отпускаю её голову и упираюсь обеими руками в матрас. Я дам ей это. Сдержу обещание и жёстко трахну её. Я прижимаю её к кровати мощными толчками, получая удовольствие от того, что её руки связаны за спиной и она в отчаянии, а её невнятные стоны — это всё, что я слышу.

Скольжу ладонями по её спине прямо к связанным рукам, упираясь в них, пока с силой проникаю в её киску.

— О боже… Кельвин!

Моё имя снова и снова слетает с её губ и звучит словно молитва. Молитва, на которую я никогда не отвечу. Изголовье кровати грозит пробить в стене дыру. Кровать содрогается каждый раз, когда вколачиваюсь в Кейтлин, но я всё ещё чувствую, как её тело отвечает мне. Мои яйца сжимаются, когда я ощущаю, что она кончает, поглощая своей киской каждый миллиметр моей длины. Зубами она впивается в подушку, и я теряю контроль, трахая её с большей силой, чем могу себе позволить. Я не могу остановиться, поэтому вскоре изливаюсь в неё, заявляя права на её киску и зная, что после этого не позволю кому-либо другому подойти к ней.

— Блядь, — произношу я, падая на неё. Мой член скользит в её складках, оставляя там всю сперму, до последней капли. Я убираю волосы с её шеи и прохожусь языком по влажному от пота затылку. Кейтлин содрогается подо мной. — Скажи мне, что ты чувствуешь, — шепчу я.

Она громко сглатывает и закрывает глаза:

— Я никогда…

— Что?

— Я никогда не чувствовала подобного, — произносит она в ответ.

Через минуту я восстанавливаю дыхание и вдыхаю жасминовый аромат её волос. Поворачиваюсь на спину, но ощущение того, как мой тяжёлый член выскальзывает из её киски, заставляет меня почувствовать себя порочным.

— Я не чувствую рук, — мягко произносит она.

Я сажусь на её попку, убирая узлы на трусиках, которыми я её связал. Руки Кейтлин безжизненно падают по обеим сторонам от её тела. Беру одну ладонь и начинаю массировать; она произносит слова благодарности.

Кейтлин снова засыпает, а я смотрю на хаос, который сам же и создал. На запястье, которое держу в своих руках, остались красные и фиолетовые полоски как результат её сопротивления. Волосы спутанные, на щеках слёзы, и хотя я не вижу этого, но точно знаю, что на её лице моя высохшая сперма. С момента смерти моих родителей я никогда не заботился ни о чём, кроме безопасности этого города. И я до сих пор не уверен, знакомо ли мне это чувство — забота. Защищать — значит делать что-то хорошее. Каждый день я сталкиваюсь с необходимостью защищать и желанием причинять боль, мучить и убивать. Убийство хищника возносит меня до небес. Тогда каким хищником это делает меня?

Я прикасаюсь к волосам Кейтлин, беря несколько прядей в ладонь. Разве желание защищать её и забота не одно и то же? Мой мозг состоит из прямых линий и углов, которые подходят друг к другу как кусочки пазла. Но она размывает эти линии, заставляя меня сомневаться во всём.

Был ли выплачен мой долг тем, что я защищал её шестнадцать лет? И если да, могу ли теперь оставить её? Если я оставлю Кейтлин по-хорошему, полностью исчезнув из её жизни, то Карлос Ривьера не сможет использовать её. И тогда она будет в безопасности от нас обоих. Разве это не то, чего я так хочу?

Кейтлин поворачивает голову и трётся щекой о подушку.

— Кельвин, — выдыхает она.

Я не двигаюсь, но и не могу отвести от неё глаз. Она проводит языком по губам, увлажняя их, и впервые в своей грёбаной жизни я хочу ощутить этот рот своими губами. Попробовать, испытать его глубину и почувствовать, какова на вкус женщина, подобных которой я не встречал в своей жизни.

— Кельвин, — повторяет она.

— Хмм?

Её ресницы дрожат, она открывает глаза, оборачиваясь на меня с удивлением во взгляде. Её руки дёргаются вперёд, и она краснеет, понимая, что больше не связана.

— Ты ещё здесь?

— Давай сходим в душ, — произношу я, когда наконец-то встаю с неё.

Она вздыхает и садится, крепко прижимая простыни к груди. Её щёки наливаются густым розовым румянцем, а взгляд избегает меня.

— А…

— Что?

Она смотрит на простыни.

— Ты кончил, — произносит она, — в меня…

— А ты предлагаешь развести ещё больший беспорядок на моих простынях?

— Нет, — шипит она, но выражение её лица смягчается, когда она ищет ответ в моих глазах.

Я не знаю почему, но это бьёт меня в самое сердце.

— Я бесплоден, — отвечаю я.

Она моргает и мягко выдыхает.

— Оу…

— Так что, душ?

— Я могу справиться сама, — говорит она.

Меня пронзает укол злости, но я глубоко и ровно вдыхаю.

— Позволь мне помочь тебе. Я действительно хочу помочь.

— Мне не нужна твоя помощь, — не колеблясь ни секунды, отвечает она. — У меня наверняка ни в чём нет права голоса, поэтому говорю для справки: твоя помощь мне не нужна.

Я приподнимаю бровь. Становится ясно, что ни один из уроков повиновения, полученных ею на прошлой неделе, до неё не дошёл, и я не могу сдержаться, чтобы не покачать головой. Чувство моей вины всё ещё свежо, но меня зверски заебало её поведение, даже несмотря на то, что её неповиновение превращает мой член в камень.

— Ты не против? — спрашивает она. — Мне правда очень надо в душ.

— Хорошо. Задумайся сегодня об улучшении своего поведения, — предупреждаю я и покидаю комнату, чтобы самому привести себя в порядок.

ГЛАВА 21.

Кейтлин.

«Задумайся сегодня об улучшении своего поведения».

Пока в душе течёт горячая вода, а пар оседает на дверь душевой кабинки, я рассматриваю себя в зеркале. Белёсые частички спермы покрывают мою грудь, несколько высохших капель видны на кончиках моих волос. Я касаюсь пальцами тёмно-фиолетовых отметин на своей шее. Изменилась ли я после того, как потеряла девственность?

Да. Я стала спокойней. Глаза прикрыты. Не знаю, хорошо это или плохо. После того, как мою девственность вырвали из моих рук, я думала, что проснусь на полу в луже своих слёз. Но вместо этого я спокойна. Не было ни поцелуев, ни слов убеждения, ни тепла от зажжённых свеч. Не было даже признания в любви. Наклоняю голову к плечу и касаюсь своего отражения в зеркале. Для Кельвина я не человек. Я предмет, собственность, и от этого мне становится невероятно спокойно.

Я встаю под потоки воды и представляю Героя, который врывается в окно и оттаскивает Кельвина от меня. Они дерутся, пока я кричу, дрожа как осиновый лист. Их тела борются на полу, движения кулаков быстры. Я бы хотела, чтобы Герой прижал Кельвина к полу и выбил из него всю дурь, но мой мозг отказывается это представлять. Кельвин очень сильный и властный. Это чувствуется в нём постоянно, каждую секунду, когда он рядом. Не уверена, сможет ли Герой победить его.

Я мысленно заканчиваю свою фантазию тем, что Герой оставляет кровавое тело Кельвина на полу. Он уносит меня навстречу солнцу, но я оборачиваюсь и смотрю на Кельвина, заставляя себя поверить, что его больше нет.

Разочарование от правды настолько сильно душит меня, что я бью кулаком кафельную стену. Я практически умоляла его прошлой ночью, умоляла этого ублюдка. А когда он ушёл, я лежала в кровати, изнывая от боли и желания, чтобы он вернулся и воплотил в реальность все свои угрозы о моём изнасиловании.

Даже сейчас мне интересно узнать, каков его поцелуй, и это сжигает меня изнутри. Будет ли он грубым и быстрым, как и всё, что он делал со мной до этого? Или я не разглядела в нём нежную и добрую часть, которая позволяет ему заботиться о ком-то?

Я громко смеюсь. Безжизненный звук рикошетит от стен моей ванной. Думала, что он и в самом деле может быть нежным и добрым, но это было до того, как я узнала правду о нём. До того, как я встретилась с чудовищем, живущим в этом поместье.

Я вытираюсь полотенцем и переодеваюсь к завтраку. Когда я спускаюсь вниз, Норман тихо накрывает на стол, даже не поднимая на меня глаз. Мне интересно, как много он знает, как много он… Видел. Отвращение к Кельвину и к самой себе поглощает меня, когда я вспоминаю о камерах в моей комнате.

После того, как завтрак окончен, Норман приходит забрать тарелки, и я обхватываю рукой его запястье. Он замирает, фокусируя взгляд на скатерти.

— Я в порядке, Норман, — произношу я.

Он не смотрит на меня, но кивает. Я не в порядке, но по какой-то причине мне нужно, чтобы он поверил в обратное. Норман напрягается, когда в доме раздаётся громкий телефонный звонок. Это случается каждый день в разное время, но, как и всегда, не сказав ни слова, он спешит к двери одной из запертых комнат.

Вернувшись к себе, я располагаюсь на лежащих на подоконнике подушках и смотрю в окно, которое теперь закрыто. Роза стучится в мою комнату. Я неподвижно ожидаю окончания уборки и окликаю её в тот момент, когда она уже собирается уйти.

— Вы можете заменить простыни? — она хмурится и пожимает плечами. Я встаю и иду к кровати, беря простыни двумя пальцами. Раздражённая тем, что вынуждена повторять, я всё же говорю. — Простыни?! Вы можете их заменить?

Понимание появляется на её лице, и она кивает мне с горящими глазами. Но после того, как она поняла, её взгляд мрачнеет. Она смотрит на кровать, а потом снова на меня, прикладывая руку к сердцу. Я не могу смотреть на неё, поэтому отворачиваюсь.

В момент, когда она стягивает простыни с кровати, я покидаю комнату, ища освобождения и утешения. Пытаясь найти пути побега. Есть только одно место, где я могу быть собой. Я беру книгу с полки в библиотеке, даже не глядя, кто автор, и сажусь в кресло.

«Жёсткий секс».

«Заставь себя кончить».

«Танцуй».

Я швыряю книгу в стену. Разве он не мог оставить мне хоть толику надежды? Он предвидит мои попытки побега, словно мстительный змей-искуситель, заползая в мои мысли и оставляя отпечаток в моей душе. Разве я не могу запретить ему брать моё тело? Пользоваться моим разумом и сердцем? Как я могу просто сдаться? Это всё, что осталось под моим контролем. Единственное, что я ещё могу защитить. Если я впущу его в свою душу, позволю ему украсть её, то никогда не покину это место. А это всё, чего я хочу. Ценой жизни и смерти я буду бороться за то, что осталось, и не позволю ему больше ничего у меня отнять.

***

Слова о Герое вырывают меня из транса. Несколько часов назад я бросила бесполезные попытки прочитать книгу и пересела из кресла на диван, чтобы посмотреть телевизор. Думала, что по программе сейчас должен быть сериал, но попала на новостную программу. Последним достижением Героя стало спасение целой семьи из горящего дома. Он вынес из огня и дыма ребёнка на плече, а пожарные уже забрали из его рук женщину, которая едва могла стоять на ногах самостоятельно. Даже под защитным костюмом видна его собранность и гордость, и он даже не задыхался от усталости после того, что сделал. Пока идёт видео, я думаю о своих родителях. Они умерли в нашей квартире, не сумев выбраться из пожара, причиной которому стало короткое замыкание. Но это удалось сделать мне.

Я должна была остаться с ними. Где тогда был Герой? И почему он сейчас не приходит за мной? Смотрю на его изображение на экране, и мне становится интересно, как он вообще может узнать, что я здесь и что он мне нужен. Несмотря на то, что глаза начинают слезиться от сдерживаемых рыданий, я чувствую в нём что-то знакомое. Сильное и крепкое, но не огромное тело. Этого не скроет даже его защитный костюм из серой резины. Я наклоняюсь к телевизору и вытираю влагу с глаз. Ничто не может растрогать этого мужчину. Никто не сможет даже пальцем его задеть. После хаоса из огня и дыма его густые, волнистые, бронзовые волосы остаются в идеальном порядке. Почти как…

Видео прерывается, и на экране снова появляется ведущий. Я вздыхаю, растворяясь в мягкости дивана. Вряд ли я найду сегодня то, что сможет меня отвлечь. Кельвин не только получил власть над моим телом, помимо этого он занял все мои мысли. На каждом шагу в этом поместье я ощущаю его присутствие. Даже в книгах или в телевизоре.

Ежедневная рутина моей жизни давала мне возможность не думать о моих родителях так часто, но здесь… Здесь нет жизни. Здесь есть лишь время и одиночество, и, если мне повезёт, я смогу сбежать отсюда хотя бы мысленно. Я сильнее вдавливаюсь в мягкую спинку дивана и позволяю себе погрузиться в воспоминания о своей настоящей семье. Интересно, как скоро я встречусь с ними на том свете?

ГЛАВА 22.

Кельвин.

Я попросил Нормана пригласить Кейтлин к ужину, и она, по его словам, согласилась. Мне нравится, что она медленно, но всё же учится слушаться меня.

Сегодня я нужен городу, поэтому был немного занят, но теперь сижу за обеденным столом и непринуждённо жду ту, что составит мне компанию. Туман в моей голове начинает рассеиваться, и мои мысли возвращаются к сексу, с которого началось сегодняшнее утро.

В моей голове появляется мысль. И чем больше я игнорирую её, тем быстрее она поглощает меня. С моими мыслями такое случается часто. Выживают лишь самые важные и самые настойчивые, именно они распространяются всё дальше и дальше, охватывая и пробуждая самые отдалённые уголки моего разума.

Я единственная опасная вещь в жизни Кейтлин.

Сначала долг и вина заставляли меня заботиться о шестилетней девочке, которую я не смог защитить до этого. Дал себе обещание, что, пока Кейтлин не вырастет, я защищу её от любого зла и удостоверюсь в том, что её жизнь такая же комфортная, какой она могла бы быть с родителями. Но в её восемнадцатый день рождения всё изменилось. Как и Нью-Роун, она стала тем, без чего я больше не могу жить. Я знал, что, когда она наконец-то уехала из Фендейла, у меня не было другого варианта, кроме как отпустить её. Я не мог покинуть Нью-Роун. Но я не был готов к тому, что она переедет в мой город.

Осознание того, что она находится в моём городе, лишь подливало масла в огонь моей фантазии. Чем ближе она была ко мне, тем больше я её хотел. За годы обязанность защищать её превратилась в одержимость. Я должен был оберегать её. Должен был держаться поблизости. Наблюдать за ней. Заставить её делать то, что мне было нужно. Она, сама того не подозревая, была моей собственностью.

Теперь она принадлежит мне настолько, что я даже не мог себе и представить. Мной завоёвана самая сладкая часть её тела, но этого недостаточно. Хочу большего. Я помню свой долг. Но ощущаю страх. Уничтожать. Защищать. Завоёвывать. Я не принимаю ничего, что выходит за рамки правил, по которым я живу. Хочу, чтобы она была поглощена мной так же, как я поглощён ею. Прошлой ночью я был единственным, о ком она могла думать, а моё имя стало единственным, что она могла произнести.

«Я очень близка. Пожалуйста, Кельвин, сделай это для меня!»

Кейтлин нужна моя защита. Ей нужен я. Прижимаю основания больших пальцев к глазам. Почему тогда меня не оставляют мысли о том, чтобы отпустить её? Отказаться от неё после того, как она пробыла здесь два месяца, будет очень болезненно, словно с меня содрали кожу.

Я теряюсь в своих мыслях и не слышу, как Кейтлин входит в комнату. Её чёрное, плотно прилегающее к телу платье едва ли доходит до середины бедра, а открытое декольте дразнит меня изгибом её изящной шеи. С момента её появления в поместье это второй раз, когда она делает макияж.

— Что это? — спрашиваю я, прищуривая глаза.

— Ты о чём?

Аромат жасмина щекочет мои ноздри, когда она приближается, садясь на своё место.

— Я же предупреждал тебя, чтобы ты не одевалась к ужину подобным образом.

— Думала, тебе понравится, — произносит она, грациозно опускаясь на стул. Её спина ровная, словно струна, а пальцы переплетены. — Я ошибаюсь?

Норман ставит на стол еду, а я смотрю на Кейтлин. Он откашливается:

— На обед у нас…

— Оставь нас.

Дворецкий замолкает. Несмотря на то, что мой взгляд всё ещё прикован к Кейтлин, я знаю, что Норман смотрит на меня, когда вежливо кланяется и уходит.

— Как пожелаете, сэр.

Я встаю и медленно иду вдоль стола к ней. Звук моих шагов эхом рикошетит от стен столовой и кажется почти угрожающим. Я только что вернулся из горящего дома, поэтому мне пришлось переодеться в костюм и галстук, чтобы выглядеть надлежащим образом. Даже надел свои смехотворные очки, которые сейчас снимаю и откладываю в сторону. Она должна поверить в то, что я только что вернулся из офиса. Останавливаюсь, возвышаясь над ней, — Кейтлин подтягивает декольте платья повыше и смотрит на меня, моргая. Я едва сдерживаю ухмылку, когда она заправляет прядь волос за ухо.

— И, — произносит она, — мы не собираемся ужинать?

— Я собираюсь поесть.

— А я нет?

— Насколько я могу судить, здесь есть лишь одно лакомство. И это ты.

Кейтлин едва слышно сглатывает, и я вижу, как она сжимает руки в кулаки на своих коленях.

— Звучит как угроза, — тихо отвечает она.

Я наклоняюсь, упираясь одной ладонью в стол, а вторую кладу на спинку стула позади неё.

— Это не угроза. Но если ты не разденешься и не расставишь свои ножки передо мной на этом столе в течение двух секунд, то я отшлёпаю тебя так сильно, что ты уже не будешь понимать, как сидеть.

Её глаза распахиваются от шока.

— Отшлёпаешь меня?

— Один.

Она резко встаёт и отталкивает стул, но я удерживаю его. Её сердце колотится так громко, что я могу слышать его, но чувствую, что она собирается возразить мне, поэтому отпускаю стул.

Шатаясь, она пытается отойти, но я толкаю её к центру стола. Кейтлин стягивает с плеча одну бретельку платья и останавливается. Её грудь приподнимается от неровного дыхания. Она оглядывается по сторонам и смотрит на меня перед тем, как опустить руку.

— Я не могу, — шепчет она.

Моя кровь начинает закипать, кожу покалывает. Значит, она хочет увидеть, насколько я позволю себя раздразнить.

— Что, прости?

— Норман? Шеф-повар? Любой может зайти и увидеть.

Мой подбородок дёргается. Персонал всегда был для меня частью интерьера, они прекрасно знают, когда им не стоит появляться.

Она качает головой:

— Я не могу. Прости. Можешь отшлёпать меня за это.

Делаю шаг вперёд, и она съёживается передо мной. Скольжу пальцами в вырез её платья и обеими руками сжимаю ткань в кулаках. Она кричит, когда та с треском расходится на ней. Разрываю платье до пупка и точно так же рву на ней чёрные кружевные трусики.

— Если я захочу, чтобы мой персонал увидел тебя голой, то они будут смотреть, — говорю я Кейтлин. — Думаешь, что ты лучше шлюх, которых я сюда привожу?

— Не… Я не…

Я подношу порванное бельё к её глазам и заставляю посмотреть на него.

— Открой рот, — брови на её лице сливаются в одну линию, она сильно трясёт головой. — Не хочешь почувствовать свой вкус?

— Пожалуйста, прекрати.

Она подпрыгивает, когда я скидываю со стола всё, до чего могу дотянуться рукой. Еда летит на пол, тарелки со звоном ударяются о мрамор. Прижимаю её бёдрами к столу, упираясь эрекцией в её живот. Стискиваю её подбородок двумя пальцами, чтобы она могла смотреть только на меня.

— Решила поиграть? — спрашиваю я, оставаясь всего лишь в паре дюймов от её лица.

— Что ты имеешь в виду?

— Волосы. Макияж. Платье, — я касаюсь губами её губ. — Какой козырь ты ещё припрятала?

— Никакого.

— Тебе понравилось то, что я сделал с тобой утром? — когда она не отвечает, я проскальзываю ладонью между её сжатых бёдер и сжимаю кожу. — Может, ты хочешь, чтобы я снова это сделал? — в её стоне слышится протест, смешанный с удовольствием, и это всё, что мне нужно, чтобы полностью опустить завесу моей сдержанности. — На стол! — на мгновенье её взгляд направлен в потолок, словно мольба небесам. — Залезай, или мне придётся тебе помочь!

Она садится на край и смотрит на меня перед тем, как скользнуть попкой дальше по поверхности. Я раздвигаю её колени ногой и смотрю прямо в глаза, пока медленно рву платье до конца. Одной рукой сжимаю её бедро, продвигаясь с каждой секундой на дюйм вверх, пока не достигаю её влажного горячего местечка. В этот момент я слышу лишь то, как ускоряется наше с ней дыхание. Скольжу пальцем вверх по её складкам, пока Кейтлин хватает ртом воздух, и в этот миг засовываю трусики ей в рот. Она тут же тянется к ним рукой, пытаясь вытащить их, но я перехватываю её запястье, отрицательно качая головой.

Мой палец нежно проникает в неё, пока я удерживаю взгляд Кейтлин на себе. Наклоняюсь ближе к её уху, чтобы прошептать:

— Я с уверенностью могу сказать, что ты станешь самым аппетитным лакомством, которого когда-либо касался мой язык.

Её губы дрожат, когда я добавляю ещё один палец. Она жадно вдыхает и стонет в свой кляп. На её лице появляется выражение удовольствия, когда я продолжаю проникать в её влажность и чувствую, как та глубже засасывает меня с каждым движением. Ощущаю, как каблук босоножки касается моей спины, поэтому снимаю одну, в то время как Кейтлин самостоятельно сбрасывает вторую. Я устраиваюсь между её ног, а обнажённая ступня опускается на моё плечо. Говорю ей, что мне это нравится, потом касаюсь губами её киски.

Скольжу кончиком языка по её плоти: от ануса вдоль складочек. Каждая мышца напрягается, когда я задеваю её клитор языком. Не в силах больше ждать, я дёргаю головой и набрасываюсь на её киску, беспощадно лаская её складочки губами, а пальцами хватаю за бёдра и раздвигая ноги шире. С каждым движением я чувствую её вкус, вкус Кейтлин, посасывая и целуя её там, где хочу. Когда проникаю языком в её щель, Кейтлин пальцами впивается в мои волосы, притягивая меня ещё ближе. Она продолжительно стонет, дрожа всем телом.

Ощущение её хватки на моих волосах посылает мощные импульсы к низу моего живота. Мой член упирается в ткань брюк. Я снова готов оказаться внутри неё. Хочу трахать её языком быстрее, сильнее, глубже, чем я когда-либо кого-либо трахал.

Поднимаю голову и убираю её руки от моей головы.

— Достань его, — произношу я, указывая глазами на свою эрекцию.

Она сглатывает, насколько ей позволяет кляп. Кейтлин садится и тянется к поясу моих брюк. Её пальцы медленно проталкивают пуговицу через отверстие и расстёгивают молнию. Запускаю руки в волосы, чтобы не схватить её за запястья, тем самым торопя Кейтлин. Она не снимает с меня брюки, а опускает их настолько, чтобы освободить член. Он оказывается в её руке. Она смотрит, как я двигаю бёдрами вперёд, скользя в её кулачке.

— Обхвати его, — произношу я, ненавидя мольбу, которую улавливаю в своём голосе.

Её глаза неотрывно смотрят на мой член, пока она ползёт к краю, сокращая расстояние между нами. Кейтлин обхватывает мою талию ногами, не давая мне двигаться. Мы оба смотрим на головку, которая уже касается её скользких и тёплых складок. Прошлая ночь не научила её слушаться меня, поэтому сейчас я делаю ещё один маленький шажок на пути к этому.

— Давай, воробушек, — произношу я. — Впусти меня в свою тугую киску.

Я толкаю её назад на стол и подхватываю бёдра. Удерживаю Кейтлин в таком положении, нетерпеливо погружаясь в неё. Больше не могу сдерживаться, поэтому вколачиваюсь в неё по самые яйца.

Я наклоняюсь к ней. Рукой удерживаю её голову на столе, полностью выходя из неё, но тут же входя обратно. С каждым её всхлипом ускоряю толчки, всё больше теряя контроль.

— Никто не посмеет сделать подобного с тобой, кроме меня, — слова сами слетают с моих губ. — Ты принадлежишь мне. Всё в тебе принадлежит мне.

Её щеки краснеют. Она смотрит прямо в мои глаза и трясёт головой.

— Нет? — переспрашиваю я. Она продолжает отрицать, и я погружаюсь в неё настолько глубоко, насколько это возможно, прижимаясь яйцами к её горячим складкам. — Ты бы позволила другому сделать это с тобой?

Она едва заметно кивает головой, и мои пальцы сжимаются в кулак, хватая её волосы:

— Тогда, может, в следующий раз я приведу с собой друга и посмотрю, как он будет тебя трахать?

По гримасе отвращения на её лице я могу понять, что она не имеет ни малейшего понятия о том, что я, не колеблясь, убью любого, кто хотя бы попытается прикоснуться к ней. Но она кивает головой, и я понимаю, что теперь она нарочно подстёгивает меня.

Наклоняюсь через неё и тянусь к тарелочке с маслом, которая по-прежнему стоит на столе. Погружаю пальцы в мягкую субстанцию, пока другой рукой наполовину сдвигаю её попку со стола. Наблюдая за выражением её лица, я глажу рукой местечко между её ягодиц и провожу пальцем по анусу. Её глаза расширяются, а ноги соскальзывают с моей спины, когда она пытается посмотреть вниз и выбраться из-под меня.

Я блокирую все попытки, удерживая за волосы её голову на столе. Губами скольжу вниз по её шее, пока втираю масло в плоть. Она протестует приглушённым вскриком, сжимая мои руки и отталкивая меня. Продолжаю свою пытку, не проникая в неё, а лишь потирая плоть и скользя по складочкам своим членом. Повторно покрываю маслом местечко между ягодицами и размещаю кончик пальца на колечке её ануса.

— Умница, — мурлычу я, когда её сопротивление слабеет. Она чувствует каждую неровность на моём рельефном члене, потому что именно им я контролирую все её движения. Мои пальцы погружаются все глубже в неё. — Такая хорошая девочка.

Я тянусь через стол и вытаскиваю ближайшую свечку из подсвечника. Глаза Кейтлин следят за моими движениями, и, когда я задуваю свечку, она тут же начинает извиваться подо мной, качая головой из стороны в сторону, а из её горла доносятся приглушённые крики.

— Шшш, не стоит.

Я прекращаю крики, наклоняясь ко рту Кейтлин и зубами вытаскивая из него трусики. Отбрасываю их в сторону, а потом набрасываюсь на неё с поцелуем. Как только наши губы соприкасаются, её тело полностью напрягается. Кейтлин сжимает губы, но я прорываюсь между ними языком, заставляя её открыть рот, и скольжу внутрь. Из меня вырывается стон, а её руки смыкаются на моей шее, и в этот момент я понимаю, что она просит больше. Прижимаюсь к ней, практически пожирая её с такой настойчивостью, которая удивляет меня самого. Её рот такой же мягкий и тёплый, как и её киска, и такой же аппетитный.

Не разрывая поцелуй, я опускаю свечу между нами. У неё подходящий размер: меньше, чем мой член, но достаточно большой, чтобы Кейтлин его почувствовала. Прижимаю свечу между её бёдер, смазывая ту маслом. Она идеально скользит в моей руке, но всхлипы Кейтлин настолько молящие, что мне приходится разорвать поцелуй. Я смотрю на неё, прижимая толстый конец к её тугому местечку.

— Ты не можешь, — произносит она. — Ты не можешь этого сделать.

— Расслабь попку.

— Пожалуйста, — Кейтлин начинает умолять.

Это невозможно, но мой член становится ещё больше внутри неё. Мне нужен секс, и я не стану тянуть слишком долго.

— Сейчас же, — приказываю я, скользя в неё свечой. Она морщит лоб, когда я оказываюсь внутри. В её глазах я вижу только мольбу. — Скажешь спасибо, когда кончишь, — мурлычу, проникая свечой глубже.

Моё тело горит от желания кончить, и мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не допустить этого сейчас. Осознание того, что именно я заполняю обе её дырочки, пока она извивается подо мной, высасывает из меня любые остатки самоконтроля. Ещё дальше погружая свечу в её попку, я начинаю трахать её так интенсивно, что она не забудет этого ещё несколько дней. Моё сознание теряется в фантазиях, когда я чувствую её киску и беру от неё то, чего так хочу. Киска Кейтлин настолько влажная и скользкая, что звуки соединения наших тел эхом рикошетят от стен моей огромной столовой. Я продолжаю вколачиваться в неё даже после того, как её тело содрогается от оргазма, и она впивается в меня ногтями. Костяшки на её пальцах белеют, ногти вонзаются в кожу моих напряжённых бицепсов, и она выгибается над столом, громко выкрикивая моё имя.

Один её вид в таком состоянии подводит меня к грани, и я притягиваю её к себе, делая последний толчок. Из моего горла вырывается животный рык, и я изливаюсь в Кейтлин, оставляя в ней всё до единой капли своей спермы.

Её тело расслаблено, глаза закрыты, и на мгновение мне кажется, что она потеряла сознание. Но Кейтлин делает глубокий вдох, прежде чем посмотреть на меня. Я отпускаю её бедра, оставляя десять красных следов от пальцев на её безупречной коже. Вытаскиваю свечу и отбрасываю её в сторону, опускаясь на стол рядом с Кейтлин.

— Понравилось, когда что-то находится в твоей заднице, не так ли? — спрашиваю я так близко возле её уха, что чувствую, как от её кожи отбивается моё дыхание. Она содрогается и пытается положить руку между нами в попытке создать барьер, но я не сдвигаюсь ни на йоту. — Если не хочешь, чтобы тебя оттрахали, не одевайся подобным образом к ужину.

— Я не понимаю, — отвечает она. — Какое тебе дело, если ты не считаешь меня привлекательной?

Я смеюсь и поднимаю голову, чтобы посмотреть на неё.

— Идём, воробушек. Не прикидывайся дурочкой.

— Ты говорил, что не хочешь меня. В подвале.

Я смотрю на неё, пока тревожные мысли по поводу её тела снова заполняют мой разум. Во мне усиливается желание сказать ей, что я никогда не чувствовал с женщинами того, что почувствовал с ней за последние двадцать четыре часа. Я хочу сказать ей, что, когда она была маленькой девочкой, у меня и в мыслях не было беречь её для себя. Хочу спросить, как вообще возможно, что кто-то не считает её привлекательной. Но я уже пересёк слишком много границ. Вместо того, чтобы прижать её к себе и поцеловать, я отметаю желание и встаю.

— Можешь идти. На сегодня мы закончили.

— А ужин?

— Я полностью сыт. Норман что-нибудь тебе принесёт.

— Ты даже не поешь со мной?

Учитывая то, что я только что трахнул свечой её попку, шок в её голосе удивляет меня.

— Я только что насытился, воробушек. И у меня свои планы.

Она садится на столе, оглядываясь по сторонам в поисках чего-то, чем можно прикрыться.

— Какие планы?

Я выгибаю бровь, пока заправляю рубашку назад в брюки:

— Смелый вопрос.

Она качает головой, наблюдая за тем, как я одеваюсь.

— Какие планы, Кэл?

— Кэл, — я трясу головой, поражаясь её смелости. — Лейла ждёт меня в офисе.

Её беспристрастное выражение лица не совсем то, чего я ожидал.

— Вы встречаетесь?

— Нет.

Кейтлин выдыхает.

— Оу.

— Просто трахаемся.

Когда я смотрю на неё, то замечаю, что её губы дрожат сильнее, чем можно себе вообразить.

— Я и так это знала, но думала, что может теперь…

— Ты знала? Про Лейлу?

Она кивает:

— Она рассказывает всем.

Я сжимаю челюсть. Ей некомфортно, поэтому я снимаю рубашку и протягиваю ей.

Она быстро надевает её.

— А я? — спрашивает она, ныряя в рукава.

— Ты?

— Да. Ну… Мы с тобой…

Я не могу сдержать взрыв смеха, который поднимается из глубины моей груди.

— Я не трахаю тебя, Кейтлин. Этого никогда не должно было случиться.

— Значит, ты не считаешь меня привлекательной, — отвечает она.

Я поджимаю губы и вытаскиваю её волосы, оставшиеся под воротником рубашки, когда она накинула её. Перекидываю их ей на спину.

— Дело не в этом, воробушек. Я трахаю больше женщин, не только Лейлу, и ты должна быть благодарна за то, что не стала одной из них. Если тебе кажется, что я был с тобой груб, то, поверь мне, это лишь детские игры.

Мой мозг запоминает момент, когда она смотрит на меня в полной тишине с раскрытым ртом. Неожиданно она начинает рыдать и, спрыгивая со стола и отталкивая меня в сторону, выбегает из комнаты.

Несколько мгновений я могу лишь стоять и смотреть ей вслед, а единственную мысль в моей голове можно описать двумя словами: какого хера?!

***

Сегодня Лейла выглядит угрюмой. Лучше бы она сменила свой блондинистый цвет. Краска смывается с волос, превращая её в ведьму с пепельной шевелюрой. Она всегда выглядит мрачно, но сегодня, когда она смотрит на меня, растянувшись под розовым одеялом, это кажется очевидным как никогда. Я выключаю свет, но не двигаюсь с места.

— Кельвин?

Включаю свет обратно.

— Я не в настроении, Лейла.

— Нет?

— Позвоню тебе в другой раз.

— Но… Я могу пригласить Сабрину, если хочешь? В прошлый раз тебе понравилось.

Я фыркаю:

— Разве?

— Могу позвонить ей просто сейчас. Ну, или если не хочешь её, то я знаю ещё одну девушку. Максимум пятнадцать минут, и она будет здесь, — когда я не отвечаю, она снова спрашивает: — Или ты хочешь просто поспать?

— Когда это мы просто спали?

— Ну… Никогда…

— И никогда не будем. Если мы не трахаемся, то ты мне нахер не нужна, — я приподнимаю подбородок и задаю свой следующий вопрос: — Ты говорила о нас кому-нибудь в офисе?

— Нет…

— Нет?

— Не совсем.

Она сжимает колени и моргает. Спальня выглядит так, будто в ней живёт подросток. Даже Кейтлин выросла из этого розового дерьма. Я качаю головой и ухожу.

Кейтлин. Я уже не первый раз думаю о ней после инцидента в столовой. Внезапно всё остальное становится неважно. Сейчас Лейла отвлекает меня от мыслей, но когда и она утратит эту способность, то станет мне не нужна. На данный момент мне кажется, что она уже не отвлекает меня от моей дерзкой пленницы. Кейтлин упрямая и острая на язычок, но именно это и толкает меня к грани самообладания. Она изворачивается подо мной, пытаясь избежать своего удовольствия. Я начинаю верить в то, что Кейтлин наслаждается своим подчинением больше, чем я. Но ничего из этого не имеет смысла.

Кейтлин открывает во мне самые тёмные и острые углы. Но я даю увидеть их лишь тем, с кем имею дело в Нью-Роуне: преступникам. Шлюхам. Или таким, как Лейла, любящим грубость. Иногда я захожу слишком далеко, но они никогда не останавливают меня. Мысль о том, что я могу зайти слишком далеко с Кейтлин, пробуждает в моей душе то, что, как я думал, даже не существовало во мне. Страх. Если я потеряю контроль рядом с ней, то сломаю её. И когда же это случится, остаётся вопросом времени.

ГЛАВА 23.

Кейтлин.

Иногда, когда мне не удаётся сомкнуть глаз, я пытаюсь понять, как можно спать с открытыми. Я читаю. Мои книги — это мои сны, от которых мне не хочется просыпаться. Сижу в библиотеке, читаю «Отверженных» (прим. пер.: «Отверженные» — книга французского писателя Виктора Гюго), но слышу шум в доме. Я приподнимаюсь в своём огромном кресле. Звенят ключи, и у меня начинают потеть ладони.

Узнав о Лейле два дня назад, я побежала в душ и грубой мочалкой стёрла со своего тела ощущения от прикосновений Кельвина. Встала под обжигающие струи и терпела, пока ощущения от его касаний не смоет с меня вода. Он не заслужил того, что взял, но у меня всё равно не было шансов противостоять ему. Из-за него во мне просыпался водоворот энергии, словно я могла пробежать сквозь скалу, разрушив все преграды на своём пути.

Всё замирает, когда Кельвин останавливается в дверях библиотеки, опираясь плечом о косяк. Его волосы в беспорядке, а костюм, который обычно идеально выглажен, сейчас помят.

— Никто не должен работать до такого позднего часа в выходной. Даже я, — произносит он, пока развязывает галстук и расстёгивает верхние пуговицы на рубашке. — Почему ты ещё не спишь?

Неожиданно, но я не могу вымолвить ни слова, поэтому просто поднимаю книгу с колен и показываю ему то, что читаю.

— Настоящий книжный червь, — произносит Кельвин с кривоватой улыбкой. Она наигранная, но это первый знак внимания ко мне за последние два дня. Жаль, у меня нет с собой фотоаппарата, иначе я бы запечатлела этот момент. — Она должна надолго тебя занять.

— Ты её читал?

— Тебя это удивляет?

— Я бы не назвала тебя любителем книг.

Он смеётся:

— Мне тоже плохо спится.

— У тебя тоже есть демоны, — не закончив предложение, я прикрываю рот ладонью, желая забрать слова обратно. — Прости.

Он медленно входит в комнату, глубоко засунув руки в карманы. Я смотрю прямо на него, когда он подходит к моему креслу. Отстраняюсь от его пальцев, тянущихся к моему лицу.

— Я пугаю тебя, воробушек?

— Да.

— Хорошо.

Его пальцы ласкают мою скулу, и, к моему позору, я наклоняю голову, чтобы почувствовать как можно больше его прикосновений на своей коже. По моему судорожному вдоху становится понятно, насколько сильно я хочу этого прикосновения.

— Мне жаль, что я никогда не говорил тебе, — Кельвин делает паузу, а потом продолжает, — насколько ты прекрасна.

Мои веки словно наливаются свинцом от его восхищения. После лёгкого прикосновения кожу покалывает: кровь то приливает, то отливает от щёк. Во мне просыпается сущность хищника, которому хочется нечто больше, чем простая похоть. Если бы он захотел причинить мне боль в эту секунду, то я бы простила его только за то, что он позволяет мне так себя чувствовать.

— Прекрасна?

— Если бы я был… Нормальным… Возможно…

Кельвин пальцами сжимает мою челюсть.

Я хочу посмотреть в его глаза, но боюсь сделать это.

— Что ты прячешь, Кельвин?

— Ничего, воробушек. Всё, что ты видишь, настоящий я.

Он предупреждает меня, но я знаю, что есть ещё какая-то правда. Его рука исчезает, оставляя меня опустошённой, поэтому я опускаю взгляд. Даже не сразу заметила, что он сейчас в очках. В его глазах нет ни единой эмоции.

— Мне лучше пойти в постель, — произношу я прежде, чем узнаю, что же на этот раз расстроило его.

Кельвин не двигается, когда я встаю. Мы так близко друг к другу, и расстояние между нами настолько мало, что можно ощутить теплоту нашего дыхания. Я не отвожу взгляда от пола, но громко сглатываю, и это заставляет меня покраснеть. Не знаю почему, но мне внезапно кажется, что у меня проблемы, и я знаю, к чему это приведёт.

— То есть, если мне можно.

— Ты спрашиваешь разрешения?

Кивок. Его ладонь сжимается в кулак, и я втягиваю плечи, боясь того, что он снова начнёт рвать на мне одежду или придумает ещё какое-нибудь представление. Кожа горит, будто её выжигают изнутри, и я не знаю, закричу или растаю, когда он меня коснётся.

— Мне нравится то, что тебе это небезразлично, — отвечает он.

Кельвин отступает назад, и я делаю глубокий вдох, понимая, что задерживала дыхание.

— Это всё? — спрашиваю я.

— Послушание далеко заведёт тебя, Кейтлин. Это то, чему я пытаюсь научить тебя. — он направляется к выходу, но останавливается и оборачивается. — Это всё. Ты надеялась на что-то большее? Уже поздно, но я всегда готов дать незапланированный урок.

— Нет, — я практически задыхаюсь, качая головой.

В ответ звучит лишь его издевательская насмешка.

— Значит, всё в порядке. Спокойной ночи.

Лежу в кровати и не могу оторвать пальцы от своей киски. Когда я убираю их, то чувствую его запах. Полностью обхватывая палец губами, я слизываю его с себя. В ночь, когда Кельвин украл меня с улицы, я превратилась из человека в собственность. Теперь переживаю, что, когда он вошёл в моё тело и забрал то, что не было ему разрешено, моя душа тоже стала его собственностью. Я представила руки Кельвина на месте своих и ласкала себя везде, где хотела. Даже если это лишь у меня в голове и даже если я никогда этого не признаю, я хочу быть с ним.

ГЛАВА 24.

Кейтлин.

Впервые за всё моё пребывание здесь я слышу щебетание птиц за окном. Комната наполнена светом осеннего дня. Несмотря на мой поздний разговор с Кельвином в библиотеке, чувствую себя отдохнувшей. Вместо того, чтобы просто сидеть на своём подоконнике и мечтать, я спускаюсь к позднему завтраку.

Я съела почти целую стопку блинчиков, когда в столовую вошёл Кельвин.

— Кейтлин, — он приветствует меня улыбкой, рукавом вытирая капельки пота со своего лба. — Хорошо спала?

Я жую, а мои глаза осматривают его внешний вид, сужаясь.

— Ты катался на лошадях?

— На улице замечательная погода. Нет ничего лучше, чем свежий осенний день.

Я смотрю на свою вилку, вырисовывая зигзаги по сиропу. На улице и правда прекрасно. Солнце целует верхушки оранжево-зелёных деревьев. Я чувствую подступающий к горлу вопрос и не могу сопротивляться самой себе, чтобы не задать его.

— Мне можно пойти?

— Нет.

— А с тобой? — спрашиваю я, поднимая голову вверх. — Обещаю вести себя хорошо. Я месяцами не была на улице. И никогда не каталась на лошадях.

— Никогда? — я качаю головой. Он закидывает ногу на ногу: — Я подумаю об этом в обмен на твоё наилучшее поведение.

— Хорошо, — произношу я, не в силах подавить улыбку. — Я согласна.

Норман приносит нам кофе, ставя обе чашки с моей стороны стола. Вместо своего обычного места Кельвин садится рядом со мной.

— Неотложных дел у меня сегодня нет, так что я буду рядом весь день.

Изучаю свою тарелку, наблюдая, как тёмный сироп впитывается в блинчики.

— Это предупреждение?

Он смеётся:

— Тебе решать.

— Что ты делаешь? Ну... Когда у тебя есть свободное время.

— У меня мало свободного времени. Всегда есть чем заняться. Но иногда я хожу в тренажёрный зал. Там была?

— В тренажёрном зале? Нет. Предпочитаю заниматься на улице. Мне кажется, что в зале я загнана в клетку.

— Тебе стоит попробовать. Идём со мной. Упражнения пойдут тебе на пользу.

Вилка со звоном летит на тарелку:

— Ты хочешь сказать, что я толстая?

Он снова смеётся, и я мысленно пересчитываю те несколько раз, когда видела его улыбку.

— Не имеет значения, что я говорю, у всех женщин свои заморочки. Нет, воробушек, я не считаю тебя толстой. Ты похудела с тех пор, как появилась здесь.

Я кивнула:

— Знаю. Могу сказать это по одежде.

— Тебе нужны новые вещи?

— Нет, — отвечаю я с широкими глазами. — У меня больше одежды, чем необходимо.

— Значит, порядок. Так ты присоединишься ко мне?

Я ищу его лицо глазами, и он встречается со мной взглядом.

— Правда? — спрашиваю я мгновение спустя. — Я могу пойти с тобой?

Он склоняет голову вперёд.

— Ты можешь пойти.

— Окей. Да. Спасибо.

— Заканчивай с завтраком. Встречаемся в зале через час.

Я доедаю блинчики с мыслью о том, в какой момент попала в ловушку, и в чём подвох. Хотя по пути в комнату моё сердце трепещет так, будто я выиграла миллион. Мне интересно, он болтает во время тренировки или занимается в тишине? Но кажется, мне будет всё равно. Мои дни монотонны, если только не появляется Кельвин. Иногда я думаю, что даже если он приносит с собой что-то ужасное, то это лучше, чем ничего.

К счастью, моя гардеробная набита вещами для тренировок, к которым я даже не прикасалась. Через сорок пять минут стою и жду его возле зала. Дверь открыта, но я делаю растяжку в коридоре.

Тянусь к мыску правой ноги кончиками пальцев, когда появляется Кельвин.

— Готова? — спрашивает он.

На нём нет очков, и ничто не мешает мне рассмотреть его красивое лицо.

— А тебе разве не нужна растяжка?

Он смотрит на меня, а потом исчезает за дверью. Я выпрямляюсь, следую за ним и, входя, сразу же чувствую запах кожи и стали. Дальняя стена полностью зеркальная, а комната заставлена различными тренажёрами. На стене — плазменный телевизор, а ещё я вижу весы и полку с книгами о правильном питании и упражнениях для всего тела. Кельвин стоит ко мне спиной, склонившись вперёд, а я складываю руки.

— Что мне делать? — спрашиваю я.

Он оглядывается через плечо:

— Что хочешь, Кейтлин.

Я направляюсь мимо него к дорожке для бега.

— Можно я воспользуюсь ею? Или она тебе нужна?

Он поднимает вверх правую руку, частично обмотанную белым боксёрским бинтом.

— Хочешь придержать его для меня? — спрашивает он, указывая на боксёрский мешок. Я моргаю, переводя взгляд с мешка на Кельвина и обратно. Он начинает смеяться. — Шучу.

Я выдыхаю и киваю.

— Оу.

Беговая дорожка разработана по самой инновационной технологии и проходит несколько минут, прежде чем мне удаётся разобраться, что к чему. Я пытаюсь сосредоточиться, но не могу оторвать глаз от Кельвина. Он смахивает чёлку со лба рукой. Нажимаю «Старт», а он стягивает с себя футболку и бросает её на перекладину одного из тренажёров. В его теле всё пропорционально: каждый выступ и изгиб его мышц на своём месте, и, когда он двигается, шесть кубиков на его животе превращаются в восемь.

Он воплощение предмета искусства: каждая мышца отточена и идеальна. Складывается впечатление, что когда он вколачивает свой кулак в мешок, то даже не использует всю имеющуюся силу. Я приспособилась к темпу своего бега, и теперь мой взгляд мечется между нашими изображениями в зеркале. Во мне возникает желание увидеть нас рядом друг с другом. Мне интересно, как бы мы смотрелись. У нас обоих светлые глаза, хотя мои темнее, чем его. Если бы не разница в возрасте, то нас можно было бы принять за брата и сестру. Но вообще-то нас можно принять за кого угодно: друзей, любовников, врагов.

Его удары набирают силу, становятся более агрессивными. А тело сияет в ярком свете, волосы становятся влажными и липнут ко лбу. Мешок принимает на себя удар с видимой вибрацией. Он терпеливо и послушно висит, выдерживая ярость Кельвина. Когда смотрю на экран перед собой, я понимаю, что бегу уже пятнадцать минут, и моё дыхание учащается. То, что должно было стать просто разминкой, истощает меня. Провожу рукой по лбу, чтобы отвлечь себя от мыслей о Кельвине. Спустя некоторое время он делает передышку, опуская руки по швам, в то время как его грудь заметно двигается вверх и вниз от тяжёлого дыхания.

Шорты так низко сидят на нём, что внутри меня просыпается завистливый зверёк, который хочет стащить их вниз по его бёдрам.

Кажется, он даже не помнит, что я здесь, поэтому я спокойно наблюдаю за тем, как он подходит к книжному шкафу. Моя грудь начинает гореть огнём, когда на экране дорожки я вижу цифру в три мили, а это всего лишь половина моей дистанции. Через несколько минут Кельвин поднимает голову, и я отвожу от него взгляд, но он всё равно замечает. Парень кивает в моем направлении.

— Ты в порядке?

Я киваю.

Он кладёт книгу на скамейку и встаёт.

— Ты красная как варёный рак, и я даже отсюда слышу, с каким трудом ты сопишь. Думаю, пора остановиться.

— Я в порядке.

Он подходит ближе, нажимает кнопку аварийной остановки и, повернув меня к себе, закидывает на своё плечо.

— Эй, — визжу, — я не закончила.

Он ставит меня на пол.

— Закончила, — произносит он, пока мы оба вытираем пот с наших лбов. — Не переусердствуй, иначе только навредишь себе.

Я скрещиваю руки на груди и вижу своё отражение в зеркале. Лицо раскраснелось, из конского хвоста вылезли пряди волос. Поворачиваюсь спиной к Кельвину. Стягиваю резинку с волос, и пряди рассыпаются по моему влажному от пота затылку. Он забирает резинку у меня из рук.

— Не завязывай.

— Но я потная.

— Тогда пойдём в бассейн.

— Бассейн? — переспрашиваю я, сбитая с толку. — Какой бассейн? Он у тебя есть? Мне можно пойти на улицу?

— Притормози, — произносит он с лёгкой улыбкой. — Он с подогревом и находится в доме. Прекрасный вариант, чтобы расслабиться после рабочего дня.

— У меня нет купальника.

Моргнув, он опускает свой взгляд от моей шеи вниз, словно оценивая всё моё тело. Он не может оторваться от моей кожи, которую, кажется, начинает покалывать потому, что он на неё смотрит. Я чувствую, как пульс на моей шее ускоряется, несмотря на все мои попытки успокоиться. Кельвину плевать на то, что у меня нет купальника. Если только он уже не купил его? Но он ведь уже видел меня голой. Вообще-то даже большее количество раз, чем кто-либо. Купание в тёплом бассейне уже не кажется мне таким страшным. Я вижу, как его язык двигается под верхней губой.

— В задней части ящика.

Горло пересохло, потому что я забыла, как глотать.

— Хмм?

Его взгляд возвращается к моим глазам.

— Купальник. Нижний ящик. В задней части ящика.

Смотрю на Кельвина. Я не открывала тот ящик с тех самых пор, как появилась здесь и узнала, что там лежит дорогое белье. Мне интересно, откуда он знает, и почему ему не всё равно, что находится в моём гардеробе.

— Хорошо. Я… Ммм... Пойду переоденусь.

По пути к двери он открывает дверцу шкафчика и протягивает мне огромное белое полотенце.

— Тебе это понадобится, — обхватываю полотенце руками, приветствуя его мягкость. — Жди меня в своей комнате. Я приду за тобой.

В ящике я нахожу три чёрных купальника: один с откровенным топом из двух треугольников, второй с узким топом без бретелек и третий с совместным топом с пуш-ап эффектом и трусиками. Примеряю их все, и мне кажется, что первое бикини самое подходящее. Кожа до сих пор тёплая и чувствительная после тренировки, и, укутавшись в хлопковое полотенце, я ощущаю лишь комфорт.

Успеваю прочитать несколько страниц своей книги, но мне становится скучно, и я спускаюсь на кухню что-нибудь перехватить. Почти дойдя до кухни, я слышу голоса из той комнаты, в которой пыталась что-нибудь узнать, после чего была заперта в подвале. Хотела проигнорировать шум, но мои ноги меня не слушаются, и я останавливаюсь.

Страх перед новым заточением в подвале и потерей шанса выйти на улицу сильнее всего. Но есть лишь одна вещь, которая как козырь бьёт всё: мне нужна информация. Ответы. Потуже затягивая на себе полотенце, я встаю босыми ногами на мысочки и медленно подхожу к приоткрытой двери. Вслушиваюсь в голос Кельвина и подглядываю через щель. Он стоит в плавательных шортах без рубашки и разговаривает с Норманом.

— …прошла уже неделя, и я чувствую разницу. Это нужно сделать сейчас.

— Понимаю, сэр. Я лишь говорю, что, возможно, вы могли бы отдохнуть ночь. В конце концов, сегодня воскресенье. Дайте себе передышку. Мы можем сделать это утром, и…

— У меня не бывает передышек, — перебивает его Кельвин. Челюсть сжата сильнее, чем обычно, когда он раздражён. — Мне нужно это уже сейчас. Неделю я не выдержу. Вдруг что-то внезапно случится, а мы прекратили инъекции? Несколько минут могут изменить все.

— Одна ночь без неё пойдёт вам только на пользу. Сходите поплавайте с Кейтлин. Попытайтесь насладиться отдыхом.

Кельвин выхватывает что-то из руки Нормана.

— Мне не нужна ночь. Когда на кону жизни людей, нет такого понятия, как «выходной», — его руки слегка дрожат, когда он распаковывает шприц и поднимает его вверх. — Мне нужно это. Я сделаю инъекцию с твоей помощью или без неё.

Норман открывает ладонь с иглой, и я наблюдаю картину, которая замораживает моё сердце. Кельвин протягивает напряжённую руку Норману. Пожилой мужчина всего лишь мгновение ищет его вену и, натягивая кожу, вводит в неё иглу.

Кельвин закрывает глаза, его грудь вздымается от глубокого вдоха. Он запускает пальцы в волосы и делает выдох. Долгий и медленный. Его плечи расслабляются. Адамово яблоко дёргается вверх, когда он сглатывает. Норман вытаскивает иглу и прикладывает ватку к месту укола. Рука Кельвина подёргивается, и он замирает.

Я отхожу от двери, пока Кельвин, ровно дыша, стоит с закрытыми глазами. Двигаюсь ловко и тихо, воспроизводя всё в своей голове. Что бы ни было в шприце, это его успокоило. Я думаю о неспокойном нраве Кельвина. О том, что его настроение может измениться за одно мгновение. Почему я не заметила этого раньше? Только теперь мне становится понятно, что именно его связывает с картелем: наркотики.

ГЛАВА 25.

Кейтлин.

Кельвин находит меня, сидящую на подоконнике. Он останавливается в центре комнаты и прижимает руки к бёдрам.

— Готова поплавать, воробушек?

Прикусываю нижнюю губу. То, что Кельвин имеет дело с наркотиками, настораживает меня, но будет лучше, если он не узнает, что я его видела.

— Птицы не умеют плавать, — подмечаю я.

— Ты права. Если будешь тонуть, я тебя спасу.

Мне становится чуть легче от понимания того, что он в хорошем настроении, и, вставая, я даже улыбаюсь. Кельвин ведёт меня через закрытую дверь в крыло дома, в котором я ещё не была. Бассейн находится на первом этаже в комнате, выложенной кафелем, без окон. Такое чувство, будто я переступаю через порог в другой мир, в котором есть лишь небесного цвета вода и всплески небольших волн о бортики, превращающие эту часть поместья в другое измерение. Я следую за Кельвином, он снимает с себя полотенце и бросает его на шезлонг. Даже не смотрит на меня, когда входит в лазурную воду.

Медленно спускаюсь по ступенькам в бассейн, наблюдая, как он погружается с головой под воду. Вода покрывает мои плечи, и я вижу Кельвина сквозь лёгкую дымку. Его длинные руки и ноги скользят в воде, словно он создан для плавания. Закрываю глаза и ныряю, вслушиваясь в приглушенный шум его движений под водой. Это напоминает мне свободу. Притворяюсь, будто я на курорте со своим парнем и будто мы вместе плаваем в бассейне отеля. Когда я вынырну на поверхность, солнечные лучи коснутся моего тела. Жду, пока в лёгких закончится воздух, и выныриваю на поверхность, хватая ртом воздух. Кельвин уже рядом, смахивает воду с лица и проводит рукой по мокрым волосам, поэтому капли скатываются с его чёлки. Взгляд Кельвина прикован ко мне, и, несмотря на то, что мы смотрим друг на друга, я чувствую лишь пар, воду и жар его кожи.

— Почему эта комната изолирована? — спрашиваю я.

— Потому что она исключительно для меня.

— А остальные комнаты поместья нет?

— Только четвёртый этаж.

— А библиотека, кинотеатр, игровая комната?..

— Для гостей, — отвечает он. — Я не пользуюсь ими. Но бассейн — мой.

— Почему так?

— Плавание расслабляет.

— Это единственная причина?

Он фыркает и подплывает ко мне:

— Я тяжело работаю, — начинает он. — А жар полезен для моего тела.

— Ты весь день сидишь за столом в офисе, — замечаю я.

— Я имею в виду количество рабочих часов.

— Оу, — Кельвин кружится вокруг меня. Моё тело напрягается, когда он оказывается за моей спиной, но расслабляется, когда я снова вижу его. — Ты боксёр? — срывается с моего языка.

Он останавливается в воде и становится на ноги на дно бассейна:

— Что?

— Там, в зале…Я видела, как ты работаешь с мешком. И ты читаешь об анатомии и физиологии человека.

— Ты ведь слышала поговорку, да? Любопытство и кошку погубит.

— Очень смешно.

— Но кошки тоже не умеют плавать, — подмечает он.

— Ты позволишь мне утонуть? До этого ты говорил, что спасёшь меня.

— То, что я хочу делать, и то, что мне нужно делать, не всегда одно и то же.

— А что из этого ты хочешь сделать и что должен? Спасти или дать утонуть?

— Ты сама это выяснишь. Просто помни, что в итоге всё равно решение за мной, — парень приближается ко мне, и я отодвигаюсь от него, упираясь лопатками в бортик бассейна. — Твоя судьба, — произносит он, — в моих руках.

— Я понимаю это, — отвечаю я. Удивление на его лице настолько редкое явление, что я теряю мысль. — Не могу понять того, почему не знаю своей судьбы. Если бы ты просто сказал мне, останусь ли я жива, или умру… Скажи, что я здесь делаю. Я здесь… Навсегда? Обещаю, что буду лучше себя вести.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

Кельвин становится в нескольких дюймах от меня и почти касается моего лица своим.

— Скажи мне это, и я больше ни о чём не спрошу.

Он поднимает руку и проводит большим пальцем по моей скуле. Комнату наполняет лишь звук всплесков воды о бортик бассейна. Его пальцы скользят вниз по моему лицу, и Кельвин запускает руку в мои волосы, прижимая её к затылку.

— Влага тебе к лицу, Кейтлин.

Я прилагаю все усилия, чтобы не закрыть глаза от удовольствия, которое дарят его прикосновения, и удерживаю взгляд на нём.

Он наклоняется к моему уху и шепчет:

— Из тебя вышла бы прекрасная русалочка. Но тогда… Как мне тебя трахать?

Горячий пар приглушил мои чувства, но возбуждение, курсирующее по моему позвоночнику, только усиливается. Слова едва слышны, когда я начинаю говорить.

— Уверена, ты найдёшь способ.

Он давится смешком, и я чувствую его горячее дыхание.

— Закрой глаза, — но они и так уже почти закрыты, поэтому я легко подчиняюсь его команде. — Ты можешь представить мои пальцы в трусиках твоего бикини? — я не узнаю звук, который вырывается из моего горла. — Мне нравится чувствовать тебя. Такая горячая внутри, и ты становишься влажной для меня. Мне почти ничего не нужно для этого делать. Даже сейчас я не касаюсь тебя там, но держу пари, что твоя ненасытная киска готова мгновенно проглотить мой член.

Мне стоит влепить ему пощёчину за эти слова, но я едва могу следить за своим собственным дыханием.

— Вылезай из бассейна.

— Что?

— Вылезай!

Он отходит и кивает на ступеньки. Кровь воспламеняется и течёт по венам, я чувствую пульсацию между ног. Не могу поверить, что он прогоняет меня так просто, и от этой мысли мне хочется кричать от разочарования. Я выхожу из бассейна и тянусь к своему полотенцу, но он что-то ворчит, возражая.

— Я не сказал одеваться. Иди сюда.

Он указывает глазами на бортик бассейна. После тёплой воды кафель на ощупь словно лёд, но я возвращаюсь назад к Кельвину. Останавливаюсь прямо перед ним и смотрю вниз. Тело Кельвина наполовину скрыто под водой, а его голова едва достаёт мне до колен.

— Я хочу увидеть тебя полностью.

Моё тело трясётся не только из-за потери тепла, но и от непонимания того, что ждёт меня сейчас. Он вскидывает брови, глядя на меня, поэтому я тянусь за спину к бретельке лифчика. Ткань подскакивает на груди, когда я ослабляю узел. Я откашливаюсь.

— Кельвин?

— Да?

— Я не хочу этого делать.

— Что значит «не хочу»?

Я сжимаю ладони в кулаки и делаю вдох:

— Не собираюсь отдавать тебе своё тело. Если ты намерен снова трахнуть меня, знай, что я не даю на это своего согласия.

— Я и так знаю это, — отвечает он. — А теперь снимай купальник. Медленно. Хочу, чтобы ты сделала это так, чтобы я мог полюбоваться.

Делаю шаг назад, но он ловит меня за лодыжку. Верх купальника падает вниз, когда я тяну за бретельку.

Он тянется к моим трусикам и дёргает ткань:

— Остальное тоже!

Я запускаю пальцы под резинку. Ткань скользит вниз сначала по одному бедру, потом по второму. По спине ползут мурашки, мокрые трусики больше не касаются моей киски.

— Отлично, — произносит он. — Хорошо и медленно. Ты очень послушная птичка, когда начинаешь слушать.

Его одобрение сопровождается прикосновением. Я наклоняюсь к нему. Спускаю трусики по ногам, они падают к лодыжкам. Кельвин отпускает мою ногу, чтобы я могла выйти из них, а потом снова дотрагивается до меня. Он удерживает уже обе мои ноги, шаг за шагом притягивая меня к себе. Когда его губы касаются внутренней части моего бедра, я вздрагиваю, и от этого дрожь моего тела ещё заметнее. Мышцы слабые и ненадёжные, и я почти готова попросить его вылезти из воды и взять меня на руки. Взгляд Кельвина поднимается от бёдер к центру моего жара.

— Коснись себя пальцами.

— Что?

— Покажи мне, как ты ласкаешь себя.

— Нет, — вскрикиваю я. — Я не позволю тебе смотреть.

— Ты забываешь о том, что я могу смотреть на тебя, когда пожелаю.

Я проглатываю ком в горле и невольно осматриваюсь по сторонам в поисках камер.

— Это правда?

Его глаза сверкают как молнии по сравнению с лазурной гладью воды, и мягкий зелёный цвет в его радужках гаснет. Есть лишь мрак его сердца, который сейчас вырывается наружу через его черные зрачки.

— Нет, — отвечает он. — Предпочитаю живое представление.

— Пожалуйста, Кельвин, я не могу… Пожалуйста. Не заставляй меня.

— Каждый раз, когда ты говоришь «пожалуйста», мой член становится твёрже. А чем твёрже он становится, тем меньше я себя контролирую.

Кельвин выскакивает из бассейна и хватает меня за запястье, помещая мою руку мне между ног. Он прижимает мою ладонь к киске так, чтобы я могла ощутить своё тепло. Когда я скольжу указательным пальцем между своих складок, он отпускает моё запястье и снова погружается в воду. Накрываю себя ладонью и мягко тру между складок. Когда стена моего смущения начинает рушиться, я начинаю понимать, что мне нравится то, как он смотрит. Выражение его глаз говорит то, что мне нужно знать: его контроль слабеет, и я этому виной. В этот момент главная я.

— Кельвин, — стону я, когда наши глаза встречаются.

— Наблюдать за тобой — пытка, особенно когда я знаю, каково быть в тебе.

Знаю, что ему не нужно приглашение, но протягиваю ему свободную руку. Он выходит из бассейна и моментально подхватывает меня. Ноги инстинктивно оборачиваются вокруг его талии, и Кельвин прижимает меня спиной к стене. Жар его губ поражает меня до глубины души, уничтожая во мне все мысли о холоде. Я чувствую его упругие бёдра между своих и ощущаю, как мой клитор пульсирует от желания почувствовать его член в своей киске. Ствол Кельвина упирается в мои складки через мокрую ткань плавательных шортов, а его губы терзают мой рот. Стена позади меня исчезает, и вместо её холода я чувствую жар.

Кельвин сажает меня на задницу, но его руки удерживают меня за волосы, а наши языки сталкиваются раз за разом, влажные и нежные, мягкие и ловкие. Он внезапно отрывается от меня, и мои ноздри наполняет древесный запах. Я сижу на лавочке в сауне, а моя кожа покрывается мурашками и горит от сухого пара. Он рывком стягивает с себя шорты, и, когда они оказываются на полу, мои внутренности скручиваются в узел от желания почувствовать его внутри себя. В этот раз вокруг нас не сгущается мрак ночи, и я наконец-то могу оценить его размер. Практически отползаю назад от Кельвина, видя его член. Я едва ли могу поверить, что он поместился во мне… И поместится снова.

Его большие руки обхватывают мою грудь, а губы ласкают сосок. Под языком Кельвина он моментально воспламеняется. Парень втягивает его в рот и прикусывает, тем самым посылая электрические импульсы вниз по моему телу. Его рука сжимает мою вторую грудь, и я не могу сдержать свои стоны. Никогда не хотела ничего сильнее, чем сейчас. Моё тело взывает к нему, с каждым ударом сердца отдавая болью у меня между ног. Он вдавливает мою спину в ступеньку сауны, а его рот снова возвращается ко мне.

— Кельвин, — умоляю я.

— Скажи это, — он подтягивает мои бёдра к краю лавочки одной рукой, а второй держит свой член, проводя головкой по моим складкам. — Скажи это, иначе я заставлю тебя кончить вот так.

Сквозь меня проходят волны экстаза. Мои бёдра двигаются в заданном им ровном ритме, и я знаю, что это не продлится долго.

— Я… Я хочу тебя.

— Неправильный ответ.

Он выдавливает из головки капельку смазки и продолжает дразнить головкой мою киску.

— Я хочу тебя внутри себя.

— Лучше, — хрипло отвечает он, впиваясь пальцами в моё бедро. — Но всё равно неправильно.

Мир распадается на части, оставляя после себя оранжевые вспышки, которые превращаются в жёлтые и красные пятна перед глазами. Не помню, как закрыла глаза, но я тянусь к чему-то, и мир начинает вращаться вокруг меня, пока сижу с закрытыми глазами. Тело будто подожгли, языки пламени лизали мою кожу со всех сторон, я увлажнялась с каждым его движением. Пот и капельки воды из бассейна скатывались по моему лицу. В подсознании я услышала своё имя и потянулась к нему, удерживая так, словно это всё, что осталось у меня в жизни.

— Трахни меня, — произношу я, — я так завишу от тебя. Просто трахни меня, Кельвин.

Всего несколько мгновений, и он со всей силы вжимает меня в деревянную поверхность лавочки в сауне. Мои глаза до сих пор закрыты. Этот секс — лишь чёрные и белые вспышки, такой поспешный, жёсткий и умопомрачительный. Он прожигает дыры в темноте, которая поглощает меня. Моё тело дрожит от истинного наслаждения, когда я кончаю, и мой разум возносится к небесам, которых я не могу достичь. Никогда не испытывала ничего подобного. Весь мой мир сжимается вокруг Кельвина и мелькает чёрным и белым. Я полностью пытаюсь «впитать» Кельвина в себя, и моя киска сжимается, жадно всасывая его член в себя. Моя опора трещит и ломается подо мной, я начинаю чувствовать невесомость. Глубоко и громко дышу. Моя жизнь испаряется из меня с каждой капелькой пота и влаги, которыми покрыто моё тело.

Слышу его слова: «Блядь, ты в порядке?», — и мои руки крепче сжимаются вокруг него, потому что, если отпущу его, я не знаю, что со мной будет. И именно в этот момент отчётливо понимаю, насколько неизвестность пугает меня. Я чувствую сжимающие пальцы на своей челюсти, и холодный и серый мир понемногу возвращается.

— Кейтлин.

— Я здесь, — произношу я.

Лицо Кельвина исчезает и снова появляется вспышкой света. Не могу перестать моргать. Лежу на холодном кафеле. Делаю глубокий вдох и открываю глаза.

Кельвин сидит на корточках рядом, его глаза внимательно изучают меня.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как в сказке. Так прекрасно…

На его лице появляется игривое выражение:

— Это из-за пара. На секунду мне показалось, что ты собралась отключиться подо мной.

Я довольно вздохнула:

— Так себя чувствуют наркоманы, когда им нужна доза?

Он смеётся:

— Вставай.

— Подожди, — я хватаюсь рукой за его бицепс. — Тебе понравилось?

— Что понравилось?

— Ну… Секс. Я всё делаю правильно?

Он смотрит на меня с минуту, а потом уголок его рта дёргается в ухмылке. Кельвин смотрит куда-то вверх и кивает подбородком в том же направлении.

— А ты как думаешь? Мы воспользовались единственным способом, чтобы превратить эту сауну в материал для бумажной фабрики.

— Она сломана?

— Дерево раскололось. Как ты могла этого не почувствовать? — я густо краснею и сажусь, держась за его тело как за опору, пока мир не перестаёт вращаться вокруг меня. — Тебя унесло дальше, чем я предполагал, — произносит он. — Может, мне тебя понести?

— Я в порядке, — трясу головой и быстро добавляю, — спасибо.

— Тебе нужно принять душ и поесть. Расслабься. Хватит с тебя возбуждения на сегодня.

Моё тело всегда меня предаёт. Я киваю, но подбородок дрожит от подступающих слёз, когда он кивает мне.

— Что? — спрашивает он.

— Куда ты собираешься?

— Никуда.

— Ты поужинаешь со мной?

В его прищуренных глазах я читаю тревогу:

— А что?

— Я слишком много остаюсь одна.

Кельвин берёт меня за руку и поднимает на ноги:

— Идём со мной.

Мы забираем полотенца, и я следую за ним через поместье. В моей ванной Кельвин снимает с меня полотенце и включает воду в душе. Он пробует воду рукой и смотрит на меня.

— Зачем ты прикрываешься?

— Не привыкла быть голой перед посторонними, — отвечаю я.

— Никогда не была?

— Нет.

Его брови взлетают вверх, словно говоря мне, что он не верит. Кельвин убирает руку из-под струи воды и придерживает дверцу кабинки:

— Забирайся внутрь.

Я не свожу с него взгляда, но переступаю бортик душевой кабинки. Он стоит перед дверью, глядя на меня в тот момент, когда тёплая вода льётся на мои волосы и щёки. Ресницы дрожат, но я не хочу моргать. Позволяю рукам просто свисать по бокам. Кельвин неподвижен, но костяшки его пальцев белеют, когда он сжимает ручку двери. В итоге он трясёт головой, вздыхает и развязывает собственное полотенце на талии.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Он отшвыривает его на пол:

— Мне ведь тоже не помешало бы принять душ, — отвечает он, переступая бортик кабинки. — Это можно сделать и здесь.

Я стою неподвижно, не зная, как реагировать на такое поведение. Он тянется за шампунем, находящимся за мной, но не успевает его открыть, потому что я кладу свою руку поверх его.

— Можно мне? — произношу я.

Крышечка скрипит, когда открывается пузырёк. Я не свожу с него глаз. В ожидании реакции Кельвина я выдавливаю немного шампуня себе в руку. Он слегка наклоняется, когда я тянусь вверх к его голове. Мне приходится подойти ближе, наши тела прикасаются друг к другу. Мои руки скользят по его волосам. С губ срывается вздох. Зарыться пальцами в его волосы подобно эйфории. Кельвин закрывает глаза, когда я начинаю массировать его голову, втирая шампунь. Кто бы мог предположить, что он обнимет меня за талию, притягивая в свои объятья. Его лоб прикасается к моему, пока я работаю пальцами.

Мне интересно, заботился ли кто-нибудь об этом мужчине? Не так, как это делает его персонал. Заботился ли кто-нибудь о его душе? Впервые с момента моего появления в этом поместье я ставлю существование его демонов под вопрос. Кто поселил их в нём? Знает ли он что-нибудь ещё? Можно ли его исправить, и хочет ли он этого? Я скольжу руками вниз к его шее, продолжая массировать и позволяя пальцам бродить по его плечам и бицепсам. Мышцы Кельвина выкованы из чистой стали, и мои пальцы болят от желания прикоснуться и изучить его тело. Боль — это хорошо. Она нужна ему. Я чувствую это по тому, как его руки сжимаются вокруг меня, и Кельвин вздыхает в мои волосы. Наконец он откидывает голову назад. Я пытаюсь прочесть слова в его глазах, но мне не приходится долго ждать. Он сам произносит их.

— Спасибо, — отвечает Кельвин, касаясь большим пальцем уголка моего рта. — Я вернусь к ужину. Мы поедим в твоей комнате.

Его руки ускользают из-под моих, оставляя меня мокнуть в одиночестве. Я знаю, что вопросы приведут лишь к сгущению мрака в его душе, который так опасен для меня. Но внутри меня растёт дикий голод. Не знаю, хотела ли я кого-нибудь так сильно за всю мою жизнь, как в последние месяцы хочу Кельвина.

Я не могу долго думать о том, что он уйдёт. В конце концов, или я, или он. Если я попытаюсь обуздать его демонов, это будет стоить мне жизни. Или хуже. Я останусь здесь пленницей навечно.

ГЛАВА 26.

Кейтлин.

Прикосновения влажной кожи Кельвина до сих пор горят на моём теле, даже после того, как он покинул комнату. За окном темнеет, хотя солнце и так рано садится в эти дни. Я переодеваюсь в пижаму и решаю поспать до возвращения Кельвина. Через несколько часов просыпаюсь и резко сажусь на кровати, потому что он стоит в моей комнате. Первыми я замечаю его тёмно-синие спортивные штаны на шнурке, которые подчёркивают каждую накачанную мышцу ниже талии. Белая футболка скрывает грудь и плечи. Чтобы отвлечься, слежу за его передвижениями. В течение дня я не заметила, чтобы то, что Норман вколол ему, как-то повлияло на поведение Кельвина. И теперь он даже кажется умиротворённым.

— Эй, — произносит он, поднимая на меня глаза. — Тебе уже легче?

Я киваю, и он двигает ко мне кофейный столик на колёсиках.

— Ты сам это сделал?

— Ага. Паста с сыром.

— А где Норман?

— А что не так? Думаешь, я не способен подать еду? — его тон так и дразнит мою улыбку. — Знаю, что это не фуа-гра (прим.: специальным образом приготовленная печень откормленного гуся или утки), — продолжает он, беря два бокала со столика, — но вино хорошее.

— Что это такое? — спрашиваю я.

— Фуа-гра? — он поднимает глаза вверх и кивает головой. — Ничего. Не обращай внимания.

Я наблюдаю за тем, как он двигается, и это пробуждает во мне интригу. На моём столике лежит фотоаппарат. Беру его и направляю объектив на Кельвина. Настраиваю камеру и убеждаюсь, что захватила в кадр обе тарелки и руку Кельвина, укладывающего салфетку с моей стороны. Я держу фотоаппарат, а потом опускаю его, улыбнувшись сама себе.

— Почему ты не сделала снимок? — спрашивает он.

— Мне это не нужно. Иногда мне просто нравится ловить кадры.

— В этом нет смысла.

— Не хочу тратить плёнку. Я снимаю только те моменты, без которых не смогу прожить.

Его брови мгновенно взлетают вверх:

— Ты ведь знаешь, что я куплю тебе столько плёнки, сколько понадобится.

Я пожимаю плечами и кладу камеру на стол. Верчу свою вилку в руках и жду, когда он заговорит.

— Кейтлин?

Поднимаю глаза на него:

— Да?

— Ты думаешь, я заберу плёнку за твоё плохое поведение?

Проклинаю себя за то, что натолкнула его на эту мысль, и желаю вернуть момент и просто сделать фото.

— Нет, — говорю я, не подумав. — Мне просто не нравится тратить её.

— Как долго ты это делаешь?

— Фотографирую? Всю жизнь. Даже в детстве я…

— Нет. Бережёшь плёнку.

— А. Несколько недель, кажется.

Он смотрит на окно.

— Понятно.

Кельвин наматывает пасту на вилку и съедает её, поэтому я делаю то же самое.

— Спасибо тебе за это, — произношу я. — Я пробовала множество видов спагетти с сыром, когда была моложе, но эти напоминают моё раннее детство, — он не отвечает, поэтому я продолжаю: — У нас часто не хватало еды, и вечерами, когда готовила ужин, я чувствовала себя особенно счастливой. Паста с сыром стала моим любимым блюдом, поэтому дома всегда была коробка спагетти.

— Почему ты не покупала еду?

Я сморщила нос.

— Я же была ребёнком.

— Но ты готовила, будучи ребёнком?

— Конечно. Я выполняла очень много работы по дому для них. Убирала, косила газон, сидела с детьми своих родителей. И готовила тоже я, поэтому и стала мастером по приготовлению пасты.

— Для них? — спрашивает он.

— У меня… Была приёмная семья.

— Была? Больше нет?

— С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, нет.

— Но ведь нельзя просто взять и забыть их. Уверен, вы общаетесь.

Я помотала головой:

— Не слышала о них с того дня, как уехала.

Вилка Кельвина со звоном падает на тарелку:

— Что?

— Всё в порядке. Я по ним даже не скучаю.

— Но они ведь звонят или пишут тебе хоть иногда?

— Нет. Они знают, что я в Нью-Роуне, но сомневаюсь, что знают адрес Фриды.

Он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Я касаюсь кончиков своих волос и начинаю накручивать их на палец.

— Это не так плохо, как звучит. Я даже не была ровней их дочерям.

Взгляд Кельвина свирепеет. Я даже не думала об этом за все эти годы. Он вытирает рот салфеткой и сминает её в комок, собираясь встать.

— Они были моложе меня на несколько лет, — быстро добавляю я, — всегда играли с куклами и новыми игрушками. Позже мы начали понемногу общаться, но в основном я фотографировала, — делаю небольшую паузу, а потом полностью выползаю из своей раковины, в которой скрывалась от правды всё это время. — Моя жизнь там была похожа на контракт. Будто кто-то заключил его за меня. Ранее я уже упоминала, что выполняла работу по дому и нянчилась с детьми. В обмен на это Андерсоны предоставляли мне крышу над головой и хорошо ко мне относились. Я благодарна им, но не чувствую, что должна общаться с ними.

— Если ты приехала сюда сразу после школы, то где ты брала деньги на жизнь?

— У меня был… — делаю паузу и отворачиваюсь. Комок в моём горле не даёт словам вырваться наружу, когда я вспоминаю своё прошлое. Мне становится страшно, что он уйдёт, когда узнает. — После смерти моих родителей осталось небольшое наследство, которое я получила в восемнадцать, — пальцами я тихо начала теребить салфетку, лежащую на моих коленях. — Вообще-то, в своём почтовом ящике я нашла флаер, который спас меня. Он касался ярмарки вакансий в корпорации «Пэриш Медиа». На нём был написан мой адрес. Не собиралась ехать сюда до последнего момента. И была готова сдаться. Но Хейл нанял меня в первый же день. Я очень долго искала работу и не знаю, что мне оставалось делать.

— Ты потратила всё своё наследство за два года, пока искала работу?

Я приподняла подбородок. Разве я сказала, сколько времени на это ушло?

— Наследство было небольшое. Но у меня осталось достаточно денег, чтобы отдавать Фриде за еду каждый месяц.

— А Андерсоны? Они не высылали тебе денег с тех пор, как ты уехала?

— Нет. Как я уже сказала, мы не даже не разговаривали, — даже если взгляд Кельвина и был направлен в другую сторону, злость в нём закипала из-за меня. — В чём дело?

— Ни в чём, — шипит он, а потом ворчит. — Это просто неправильно.

Я угрюмо смеюсь.

— Тебя вдруг стало беспокоить моё благосостояние?

Он поворачивает голову в мою сторону:

— Забудь.

— Оу.

Я опускаю глаза вниз и концентрируюсь на макаронах, которые жую, пытаясь игнорировать боль от его указания.

Ножки стула царапают пол, когда он двигает его, вставая.

— Думаю, мне пора немного поработать.

— Извини, — выдавливаю я. — Я не хотела обидеть тебя. Не уходи.

— Я…

— Я тоже закончила, — перебиваю я, быстро вытирая уголки рта салфеткой. — Мы можем заняться чем-нибудь ещё.

Его ответ звучит мрачней, чем мне бы хотелось.

— Что ты задумала?

— Всё, что ты хочешь, — я ненавижу эти слова, ненавижу то, что хочу угодить ему. Разжимаю челюсть. — Игру, например, — предлагаю я. — Мы можем во что-нибудь сыграть.

— Игру? — повторяет он.

— Я несколько раз играла в бильярд внизу, но одной скучно.

— Не стоит.

— Я… Мы можем сыграть на деньги.

— У тебя нет денег.

Я смотрю на свои руки:

— Нет.

— Значит, мы сыграем на что-то другое.

— Ладно, — соглашаюсь я, сглатывая.

— Если я выиграю, то получаю минет.

Чувствую, как воспламеняются мои уши.

— Тебя раньше что-то останавливало, чтобы его получить?

— Этот будет не таким, как раньше. Ты не будешь сопротивляться или бороться. Ты сделаешь это не потому, что я заставляю тебя, а потому, что сама захочешь.

— Но ты всё равно заставишь меня.

— Это то, чего мне хочется. Или соглашайся, или я ухожу. У меня много работы.

— Хорошо, — понимаю, что произнесла это слово вслух. — Я согласна. Не могу обещать того, что буду им наслаждаться. Но… Ладно.

Он рычит:

— Чего хочешь ты, если выиграешь?

Я не колеблюсь:

— Ты откроешь моё окно.

Мои глаза неотрывно прикованы к его, и мы ведём немую борьбу снова и снова.

— Это то, чего ты хочешь? Больше всего на свете?

— Да, — отвечаю я. — Нет, стой. Что? У меня может быть что угодно?

Он засмеялся, пока я смотрела на него широкими глазами.

— Слишком поздно. Ты сделала свой выбор.

Я сильно трясу головой.

— Ты сейчас серьёзно?

— Естественно, нет, Кейтлин. Но я мог бы догадаться насчёт окна.

— Оу. Так мы договорились?

Кельвин барабанит пальцами по кофейному столику.

— Хорошо.

Я не могу сдержать восторг, от которого мои глаза расширяются, и улыбка пляшет на моих губах.

— Правда?

— Правда.

— Спасибо, — произношу я. — Огромное спасибо.

— Не гони лошадей. Сначала тебе придётся выиграть.

— Я много практиковалась, — отвечаю я. — Мне нужно было как-то коротать время.

Он вытягивает руки к потолку, делая разминку, и я любуюсь тем, как в лунном свете блестит его кожа.

— Идём. Роза позже уберёт это.

В игровой комнате я наношу на два кия мел, пока Кельвин оглядывается по сторонам.

— В последний раз я был здесь несколько лет назад, — произносит он.

— Ты серьёзно?

— У меня не остаётся времени на игры, особенно когда ничего не стоит на кону.

— Ну, будем надеяться, что ты хотя бы не проиграешь всухую, потому что я собираюсь отыметь тебя, — никто из нас не издаёт ни звука. Когда он поворачивает голову через плечо и смотрит на меня, я опускаю взгляд на пол. — Прости.

— За что?

— Мне что, можно так говорить?

Он поворачивается, неся в руках набор с шарами.

— Всё в порядке. Я не запрещал тебе шутить, Кейтлин.

— Оу. Ладно. Значит, я готова.

Кельвин подходит с важным видом. Слегка поклонившись, он указывает рукой на стол.

— Сначала леди.

— Биток должен удариться о три бортика прежде, чем коснётся прицельного шара. Только тогда стол будет считаться открытым.

Он выгибает бровь, глядя на меня:

— Это точно твоя первая игра?

— В библиотеке есть книга о пуле «Восьмёрка» (прим. пер.: разновидность игры в бильярд с битком и 15 шарами. Один игрок должен забить шары с 1 по 7, а второй — с 9 по 15, после чего первый, кто забьёт свои шары, должен забить шар номер 8). Я прочитала её.

— Ясно. Хорошо. Начинай.

Киваю и беру биток, направляясь с ним к другому концу стола:

— Играем по правилам.

Я наклоняюсь над столом, делаю удар и наблюдаю, как шар катится по зелёному сукну в миллиметрах от бортиков, прежде чем остановиться. Запоминаю место, где он остановился, а Кельвин уже делает свой удар. Его шар касается бортиков и останавливается на дюйм дальше моего.

— Твоя взяла.

Далее я устанавливаю кий напротив шара и отправляю свои семь шаров врассыпную вокруг восьмого. Они скользят по столу, пока не останавливаются.

— Ты очень меткая, — подмечает Кельвин.

Я опускаю руки на бёдра и поддразниваю его.

— Давай.

Его взгляд задерживается на мне мгновением дольше, а потом он опускается над столом для удара. Один из шаров катится прямо в угловую лузу.

— Сплошной, — произносит он.

— Ни хера!

Он медленно поворачивается ко мне.

— Красноречиво, — отвечает он с предупреждением.

Я выдавливаю улыбу.

— Это ещё одна шутка.

Его следующая попытка не такая удачная, хотя она и должна была даться легко, но моё сердце наполнено предвкушением. Я обхожу стол вокруг, оценивая свои возможные удары. Останавливаюсь между Кельвином и бортиком, чтобы послать ещё один шар в лузу. Но он не двигается, поэтому я оборачиваюсь и бросаю ему через плечо.

— Может, отойдёшь? — спрашиваю я.

В ответ я вижу ухмылку:

— Да нет, — я поворачиваюсь к столу. Наклоняясь, почти касаюсь задницей паха Кельвина. — Знаешь, — начинает он, слегка толкая меня бёдрами, — для новичка твоя поза не так уж и плоха.

— Ты пытаешься меня отвлечь.

— У меня получается? — он касается моей спины грудью, и я мгновенно напрягаюсь. Его руки накрывают мои, и он снова произносит: — Нагнись ниже.

— Я могу ударить и так.

— Ниже, — я наклонюсь ниже к столу, его губы почти касаются моего уха, а Кельвин продолжает шептать: — Твой подбородок должен быть в дюймах от кия, — правой рукой он сжимает мою и слегка толкает кий, который плавно скользит под нашими левыми руками. — Ослабь хватку. Зафиксируй таз, — Кельвин прижимается ко мне, и я чувствую, как его член упирается в мою задницу. Мы вместе скользим кием вперёд и назад, прицеливаясь. — Удерживай кий и головку на линии удара. Предусмотри траекторию, по которой покатится шар. Поняла? — кивок. В лёгких нет воздуха, чтобы даже ответить ему, но он не двигается. — Ты уверена? От этого многое зависит.

— Да, — хриплю я и откашливаюсь.

Он остаётся на мне ещё на мгновение, а потом отпускает руки. Сердце колотится в груди, и я едва ли могу вспомнить, что он только что сказал, не говоря уже о том, что читала, как практиковалась ранее. Промах.

— Ты сделал это нарочно! — укоряю я.

— Жаль разочаровывать, воробушек, но мне даже не нужно отвлекать тебя. Мы оба знаем, что я выиграю.

Когда туман ярости от его слов спадает, я понимаю, что это вызов. Тут же выравниваюсь и смотрю прямо в его глаза.

— Возможно, но я просто так не отступаю.

Он сжимает губы, а его грудь начинает сотрясаться от безудержного смеха.

— Не сомневаюсь.

Я ударяю основанием кия об пол.

— Ты всё это время знал, что выиграешь! Ты вообще собирался открывать моё окно?

— Давай просто сыграем, воробушек. Кто знает, может, удача соблаговолит подарить тебе хоть частичку везения новичка.

Но она не соблаговолила. Я понимаю это отчасти по тому, что он ударяет мимо луз, продлевая игру, но не позволяет мне выиграть. Вздыхаю, когда он забирает мой кий и ставит его на место у стены.

— Хорошо подготовилась, — произносит он. — Правда. Я впечатлён.

По неизвестной для меня причине разочарование начинает таять. Несмотря на попытки оставаться разочарованной, а, возможно, как раз из-за этого, мои глаза следят за Кельвином, пока он идёт ко мне. Сквозь ткань тонких штанов я отчётливо вижу его эрекцию. Когда он встаёт передо мной, наши тела почти соприкасаются. Во мне зарождается новый страх. Я никогда добровольно не соглашалась делать кому-то минет, но у меня нет ни малейшего понимания, почему сейчас делаю это без каких-либо возражений. Челюсть напрягается, когда я опускаюсь на колени на пол.

Его рука тянется к моему бицепсу.

— Я заберу свой долг позже.

От удивления я открываю рот.

— Оу.

Кельвин пожимает мне руку перед тем, как покинуть комнату. Одиночество обрушивается на меня в тот же миг. Подавляя и разрушая. Так же сильно, как хотела заплатить ему выигрыш, я не хотела оставаться одна. Потому что знаю, что ожидание момента, когда он придёт за своим долгом, наполнит меня страхом.

ГЛАВА 27.

Кельвин.

Вторник тянется, словно кто-то нарочно замедлил время. Обязанности задержали меня в Нью-Роуне, но на самом деле нарисовалось незаконченное дело в Фендейле. Чтобы доехать до дома Андерсонов, мне приходится выехать из офиса на два часа раньше. Слова Кейтлин не покидают мою голову с ночи воскресенья. Её голос, запах, прикосновения затуманивают мои мысли. Я беру, но и даю ей слишком много. То, что я возьму для возобновления равновесия между нами, не обещает быть приятным, но я должен это сделать.

Но перед тем, как я встречусь с ней снова, мне нужно исправить вред, который ей нанесли. Моя ошибка, мой прокол в том, что я думал, будто у неё комфортная жизнь, но на самом деле всё было наоборот. Я знал, что она росла в бедной семье до трагедии с её родителями, и был в курсе того, что она хрупкая. Я хотел, чтобы у неё был выбор, но ей никогда не давали его сделать.

Сильно сжимаю руки в кулаки на руле. Во избежание лишних вопросов я всегда был дружелюбным и терпеливым с Андерсонами. Если бы не это, мне пришлось бы делать всё анонимно: Кейтлин никогда бы не узнала, что есть третья сторона. Теперь я понимаю, что они использовали нас обоих. Кейтлин чётко дала понять, что их роль в её жизни минимальна, и, зная это, мне хочется заставить их заплатить за свою жадность. Когда я паркую машину в грязи двора их фермы, предупреждение Нормана всплывает в моей памяти.

— Помните кодекс, — говорит он. — Наказание должно соответствовать преступлению.

— Я знаю это лучше, чем кто-либо. Одно исключение приведёт к другому, и в итоге система рухнет.

— Любое убийство должно иметь основания. Держите контроль в руках. Я всего лишь вынужден напомнить вам о том, что это личная проблема, а не та, с которыми вы сталкиваетесь всегда.

— Личная? Нет, — возражаю я. — Это обязанность, Норман. Кажется, в последнее время ты путаешь эти два понятия.

Я слышу голоса в доме перед тем, как войти, и это помогает мне понять, где именно они находятся. Когда прохожу в кухню, миссис Андерсон начинает визжать, замахиваясь деревянной ложкой, и соус для спагетти брызгами летит по столешницам.

Её муж выпрыгивает из-за обеденного стола.

— Какого хера вы делаете, врываясь в мой дом подобным образом?

— У нас был уговор, — произношу я, ударяя кулаком по деревянной поверхности стола. — Где деньги?

— Я не знаю, о чём вы говорите, мистер Лоуренс. Кейтлин каждый месяц получала деньги, как мы и договаривались.

— А её сбережения?

— А, да. Их она тоже получила. Сколько там было, Линн? Кажется, примерно двадцать тысяч или что-то около этой суммы. Мы отдали её ей.

— Отдали? — переспрашиваю я. — У меня другая информация.

Он выковыривает что-то из зубов, пока изучает меня. Страх — это то, что я отлично вижу в других, но он полностью отсутствует на его лице. Его фланелевая рубашка наполовину заправлена в штаны, а глаза шарят по моему костюму от «Армани».

— Что бы вы ни услышали, это ложь, мистер Лоуренс. Если это вам сказала девчонка, то она маленькая лгунья. Мы вырастили её и знаем. Это то, кем она стала.

Если бы я мог увеличиться в размерах, то сделал бы это. Мои мышцы напряглись от адреналина, который пульсирует в моём теле, проникая в самые тёмные уголки.

— Вы утверждаете, что она всё выдумала? — он вздёргивает бровь, глядя на меня. — Вы говорили с ней?

— Я услышал это из другого источника. Молодая девушка звонила месяц назад, спрашивала про Кэт. Сказала, что она пропала, но полиция думает, что Кэт просто сбежала и они ничего не станут делать.

— Я не в курсе этого. Вы мой единственный контакт с ней, и ответственность за неё лежит на ваших плечах.

— Больше не лежит, так же, как и обязанность выдавать ей деньги, — он кивает своей жене, не отводя глаз от меня. — Мы с Линн уже говорили об этом. В чём ваш интерес к девушке?

— Я говорил вам, что не могу обсуждать это.

— Ну, возможно, мы и не можем обсуждать это, поэтому вы наконец-то уберётесь нахрен из нашего дома. Не знаю, что выводит вас из себя касательно этих смехотворных денег, но не думаю, что хочу иметь дело с озабоченным и напыщенным дятлом вроде тебя.

Его слова на мгновение повисают в тишине. Его жена начинает неровно и нервно дышать, борясь с рыданиями. Она не успевает даже закричать, когда я беру этого ублюдка за горло и прижимаю к стене.

— Ты лживый кусок дерьма! — произношу я хладнокровно, пока мои пальцы всё с большим усилием впиваются в его глотку. — Я проверю каждый цент, который ты ей дал. Деньги, которые я дал тебе, должны вернуться к Кейтлин сию минуту.

— У меня их нет, — задыхается он. — Мы отдали их Кейтлин.

Моя хватка усиливается, и он начинает кашлять. Хрип, который вырывается из его пересохшего горла, превращается в музыку для моих ушей. Я поворачиваю голову к его жене.

— Скажи мне правду, или это последний звук, который он издаст.

— Мы не отдавали ей деньги, — плачет она. — Но у нас их и в самом деле нет.

Я отпускаю её мужа и иду прямиком к ней. Она прячется за столешницей, плача и бормоча еле разборчивые слова.

— Что вы с ними сделали?

— Не знаю. Ничего. Всё. Мы потратили их на еду, ремонт дома, новый грузовик. Я не знаю, сэр. Мне жаль.

— Вы жалкое ничтожество. Вы должны были стать единственным пристанищем Кейтлин на этой грёбаной планете, счастливым уголком её жизни, и от вас лишь требовалось передавать ей деньги. Но вы облажались и в одном, и в другом. До конца недели чек на выданную вам сумму должен лежать на моём столе, и, может быть, тогда я оставлю вас в живых.

— Это… Вы угрожаете нам? — спрашивает она. — Вы не можете убить нас. У нас есть дети.

— Ты думаешь, мне есть до них дело? Я сделаю им одолжение. Если вы решите убежать, я найду вас. Отлично выслеживаю своих жертв.

До меня доносится голос мужчины, который скрутился у стены.

— Кто ты?

— Кто-то, у кого есть деньги, власть, а сейчас и мотив выследить и прикончить тебя. Никто не спасёт вас от меня. Вы вернёте мне деньги. Это понятно?

Я не жду ответа и ухожу, вколачивая за собой дверь в стену с такой силой, что она слетает с петель. Слышу женский плач. Помню, как Кейтлин сказала, что у них есть свои дочери. Моложе, чем Кейтлин, но какого хера я должен испытывать к ним сожаление? Вместо этого я сажусь в машину и возвращаюсь в Нью-Роун, успокаивая себя мыслью о том, что несколько следующих дней они проведут в истинном ужасе.

***

— Нет? — спрашивает Норман.

— Ни цента. Не думаю, что они вообще собирались давать их ей. А пособие, которое я пересылал им для неё каждый месяц, просто исчезло. Она, наверное, не получала денег даже на карманные расходы. Как я мог это упустить?!

— Вы не могли быть там с ней всё время. Вы сделали, что смогли. Это они ошиблись, а не вы, — Норман терпеливо наблюдает за тем, как я мечусь по комнате. — Вы прекрасно справились со своей яростью.

— Ты слишком много возлагаешь на меня надежд. Я всё ещё хочу убить их. Не уверен, что не сделаю этого.

— Не сделаете. Вы зашли слишком далеко, очень хорошо научились контролировать себя. Подумайте о том, что может заставить вас убить семью.

— Они заслуживают этого, — произношу я.

— Возможно, но не за это. Найдите больше доказательств их обмана, и мы с другой стороны посмотрим на ситуацию.

Знаю, что он прав. И тот факт, что я хочу, чтобы они заплатили сполна, означает, что я зашёл слишком далеко. Провести день с ней было неосторожно с моей стороны. Она не узнает, почему наказана, но я не утрачу из-за этого своего удовольствия. Моя ответственность заключается теперь в том, чтобы чётко дать ей понять, что она здесь пленница, а я её похититель. Если это будет не так, возникает опасность для нас обоих.

ГЛАВА 28.

Кейтлин.

Стою на коленях, но это не означает, что я поклоняюсь или благодарю. Это не для того, чтобы покаяться в своих грехах или попросить о прощении. Всё это лишь видимость. Словно я на самом деле здесь ради всех этих вещей. Присутствие Господа в моём сердце успокаивает меня. Это время лишь для меня, чтобы попросить об исцелении и возвращении к моим родителям. Я стою на коленях, чтобы помолиться.

Свет льётся не от зажжённых свечей, окружающих статую Девы Марии. Он исходит от тепла и безопасности, которые обитают в этой святой комнате тёмного поместья. Я неистово прошу о помощи, об облегчении моей участи, о напутствии. Всего лишь во второй раз я пришла в часовню поместья. Находиться здесь после всех этих месяцев, проведённых в доме, не кажется мне правильным. Особенно после всех тех гнусных вещей, которые я делала.

Касаюсь лбом костяшек на пальцах. Длинные волосы рассыпаются по спине. В моём гардеробе вся одежда обтягивающая или короткая, поэтому Роза дала мне длинное белое платье. Под ним мне легче удаётся спрятать свои грехи. Погружённая в свои мысли, я не слышу, как входит Кельвин. Только лёгкий скрип сиденья деревянной лавочки позади отрывает меня от молитвы. Я чувствую его присутствие спиной. Через хлопок платья он сжимает руками мою попку. Поддевает пальцами ткань платья, но не спешит добраться до цели.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Кельвин потирает мою плоть через ткань, посылая по телу волну чистой паники. Сердце трепещет словно крылышки колибри, пока его палец скользит между моих складок к клитору.

— Ты… Ты не можешь сделать этого…— я начинаю заикаться. — Не здесь.

— Я могу делать с тобой всё, потому что ты моя собственность. Я владею тобой.

— Нет, не владеешь, — произношу я с приглушенной яростью.

— Разве?

— Да!

Дерево снова скрипит под ним, и его жар окутывает меня в тот момент, когда его губы почти касаются моего уха:

— Продолжаешь отрицать то, что ты моя. Разве ты принадлежишь кому-то ещё?

— Я никому не принадлежу.

— Я рад, что ты так думаешь. У тебя есть долг передо мной, который ты не сможешь оплатить деньгами. Поскольку ты не хочешь быть мне обязанной, то, думаю, я сам заберу свой долг так, как пожелаю.

— Ты о чём сейчас?

Его пальцы становятся более настойчивыми, а температура моего тела поднимается. Я борюсь с ним, но его пальцы намного проворней. Он второй ладонью сжимает мою грудь, и моё тело слегка дёргается в его хватке.

— Ты будешь трахаться с моим другом, если я скажу это сделать. Потому что ты моя. Возможно, я посмотрю на это или запишу на видео, чтобы мы могли посмотреть потом вместе.

Мои громкие слова эхом рикошетят от стен часовни:

— Нет. Ты психопат!

Он жарко стонет мне в ухо. Мои руки дрожат, когда я сжимаю переплетённые в молитве пальцы.

— Значит, скажи мне, что ты моя, — произносит он, прижимаясь ладонью к моей киске. — Это всё, о чём я прошу.

— Никогда, — шепчу я.

Он приподнимает платье на спине и скользит рукой по моей ягодице, лаская внутреннюю часть бедра.

— Мой упрямый воробушек. Твоя гордыня только навредит тебе.

Один его палец скользит в меня, и перед глазами всё начинает плыть. Он погружается глубоко, разжигая огонь между моих ног, и я знаю, что увлажняюсь, когда он вынимает палец. Кельвин добавляет ещё один, вновь входя в меня, только на этот раз ещё глубже.

— Сколько пальцев мне понадобится, чтобы заставить тебя кончить?

Мои плечи содрогаются от рыданий. Рука, сжимающая мою грудь, скользит к горлу и обхватывает подбородок, поднимая мою голову вверх.

— Не закрывай глаза, — произносит Кельвин. Дева Мария беспристрастно смотрит вниз на меня, и я вынуждена встретиться с ней взглядом, пока его пальцы кружат во мне и массируют мои складки, заставляя тело выгибаться. — Шшш, ещё рано, — говорит он. — Два только начало.

Он держит своё слово и входит в меня тремя пальцами, полностью наполняя меня:

— Скажи Ему, — произносит Кельвин. — Покайся в том, какой непослушной ты была.

Я мотаю головой, хватая воздух.

— Покайся, — шипит он. — Я знаю, что ты мастурбируешь по ночам, думая обо мне.

Я собираюсь возразить, но в горле появляется ком.

— Тебе нравилось, когда я трахал тебя, и ты хочешь, чтобы я сделал это снова. Скажи это.

— Боже… Прости меня… Я согрешила, — он стонет, и его эрекция упирается в мою попку. — Я допустила непристойные мысли и совершила неприятные акты.

— Ты касалась себя?

— Да.

— Ты хотела, чтобы это был я?

— Да, — произношу я, и слёзы скатываются по моим щекам. — И я хотела, чтобы ты снова это сделал.

Его пальцы во мне напряглись, приветствуя четвёртый. Я громко стону и пытаюсь увернуться от него. Движение пальцев становится в этот момент быстрым и жёстким, он прижимает большой палец к моему анусу.

— Твои соки вытекают на мою руку. Мне становится интересно, сможешь ли ты кончить так, или хочешь большего?

Мне не хватает воздуха:

— Большего?

— Разве у меня не десять пальцев, Кейтлин? В конце концов, у меня есть кулак.

— О Боже мой!

Он хохочет, склонившись над моим ухом:

— Не упоминай имени Господа всуе.

Мне очень страшно кончать и так же страшно не делать этого. Я растворяюсь, оставляя лишь слёзы, которые потоками стекают из уголков моих глаз по вискам, потому что моя голова задрана вверх. Его пальцы замирают, а вторая рука освобождает моё горло и начинает гладить волосы. Голова наклоняется вперёд, но я едва заметно поддаюсь его прикосновению. Толчки Кельвина возобновляются, но на этот раз они мягкие и размеренные.

— Вот… Так, — шепчет он. — Всё в порядке. Я заставлю тебя кончить вот так.

Он воплощает свои слова в жизнь, убирая большой палец с моего ануса и разворачивая пальцы во мне так, чтобы прижиматься к моему клитору. Его ритм не ослабевает ни на секунду, и он толкает меня к краю, шепча на ухо и лаская мои волосы. Меня сотрясает оргазм, я выгибаюсь назад, а Кельвин хватает меня за волосы и тянет на себя. Бёдра дрожат, а киска сжимается вокруг его пальцев.

Моё тело полностью расслабляется, и я таю, превращаясь в лужицу на полу между скамьями. Он убирает руку и опускает платье вниз, лёгким прикосновением разглаживая складки на спине.

Кельвин стонет позади меня и произносит:

— Такая сладкая.

Его дыхание оставляет жаркий след от поцелуя на моей шее, и Кельвин уходит, не сказав больше ни единого слова.

ГЛАВА 29.

Кейтлин.

После своей исповеди я чувствую странное освобождение. Что-то блокировало моё осознание вещей, но теперь позволило мне увидеть настоящую ситуацию с Кельвином. Мой разум подчиняется телу, понимая, что я не только принимаю, но и хочу то, что неправильно.

Около полудня солнце скользит по увядающим листочкам за окном. Сердце бешено колотится в груди от мысли, как Кельвин скользил рукой между моих ног, пока я раскрывала свои грязные секреты. Я не видела его несколько дней, но воспоминания такие свежие, словно это произошло несколько часов назад.

Дверь беззвучно открывается, и Кельвин входит в мою комнату.

— Добрый день, Кейтлин, — произносит он, пока приближается. — Мой маленький воробушек не дремлет.

— На улице сегодня, кажется, хороший день.

— Если честно, то, как по мне, холодновато. Хорошо, что мы заперли твоё окно. Ненавижу мысль о том, что ты можешь простыть.

— Да, хорошо, — бормочу я.

— У меня к тебе предложение. Я обещал тебе прогулку на улице за хорошее поведение.

Моя спина моментально напрягается. Легкие перестают работать.

— Пока ты не пришла в восторг от этой мысли, у меня последнее поручение для тебя. Хотя не уверен, что ты выдержишь.

— Выдержу, — обещаю я. — Что угодно.

Он приподнимает бровь:

— Всё?

Его угроза в часовне беспощадно врезается в мою память. Каким-то образом я заблокировала её в своей голове до этого момента, но память сыграла со мной злую шутку. Держусь за край подоконника. Мой желудок сжимается от страха из-за того, что Кельвин может разделить меня с кем-то, и мои плечи снова опускаются вниз.

— Что это?

— Человеку с моей работой необходимо поддерживать различные благотворительные организации и появляться в нужных местах. Когда-то давно я согласился принять здесь благотворительный бал. Еда, танцы, общение и всякое такое.

— Вечеринка, — заканчиваю я.

— Несомненно, вечеринка. Это обычное дело, поэтому мне плевать. Если бы я мог устроить мероприятие без моего присутствия на нём, так бы и сделал. На данный момент твоё поведение улучшилось по сравнению с днём, когда ты сюда прибыла, хоть оно и не идеальное. Но я не могу быть уверенным в том, что ты не завизжишь во всю силу в тот момент, когда спустишься вниз и увидишь полный дом гостей.

Мои руки сжимаются в кулаки, словно я цепляюсь за каждое сказанное им слово.

— Тогда какое отношение это имеет ко мне?

Он откашливается и принимает властную позу:

— У тебя есть шанс доказать мне свою преданность. Или я заклею твой рот скотчем и запру тебя в подвале, или ты можешь порадовать меня тем, что будешь подавать еду гостям.

Я моргаю, находясь в шоке:

— Ты хочешь, чтобы я подавала еду? Гостям?

— Ты будешь предоставлена сама себе, но я не уверен, есть ли смысл в том, чтобы пускать тебя к ним. По крайней мере, так я смогу наблюдать за тобой. Ты бы хотела увидеть людей?

— Да, — импульсивно отвечаю я. — Думаю. Что мне говорить?

— Избегай любых попыток заговорить с кем-либо. Если кто-то приблизится к тебе, то тебе разрешено говорить лишь то, что ты обслуживающий персонал и тебе запрещено общаться с гостями.

— Ты настолько доверяешь мне?

Он приближается ко мне на шаг:

— А я могу тебе доверять? — я киваю. — Если справишься хорошо, позволю тебе покататься на лошадях со мной. И, возможно, мы позавтракаем во дворе или исполним ещё какую-нибудь твою фантазию.

От этих неожиданных слов я даже хлопаю в ладоши:

— Я смогу это сделать!

Я резко отползаю от него, когда он тянется к моему подбородку.

— И ещё одно. Если ты попытаешься сбежать или попросить у кого-нибудь о помощи, я буду очень-очень разочарован. И могу уверить тебя, что после такого ты не останешься безнаказанной и мне будет плевать на последствия. Я очень властный человек, Кейтлин. Во всех смыслах этого слова.

— Я понимаю, — отвечаю я. — Когда вечеринка?

— Через пару часов.

— Сегодня?

— Да.

— Оу, это… Я… Думаю, я…

— Я думал о нас в часовне.

Ответ соскальзывает с моих губ самопроизвольно:

— Я тоже.

— Не одевай бельё на вечеринку.

Я громко сглатываю:

— Однажды ты сказал мне, что я здесь не для этого.

— Не для чего, Кейтлин?

— Не для секса.

— Так и есть.

Когда он уходит, я сразу же бегу в ванную и прижимаюсь к кафельной стене. События закручиваются вокруг меня со скоростью урагана, создавая тот же эффект. Эмоции, идеи, страхи. Если бы мне удалось найти кого-то, кто мог бы мне помочь, означало бы это конец моего кошмара? Доверие Кельвина очень легко разрушить, но я не знаю, смогу ли оставаться равнодушной, если где-то рядом со мной будет шанс на побег отсюда. Тяжёлые капли воды падают на кончик моего носа из душа. Я должна думать лишь о побеге, но не могу. «Не одевать бельё» означает, что, если я ослушаюсь, Кельвин снова трахнет меня.

Я заканчиваю сушить волосы феном, а на моей кровати уже лежит униформа официантки. Заправляю белую блузку на пуговицах в чёрную юбку-карандаш, которая едва ли доходит до середины бёдер. До всех этих событий я никогда бы не надела что-то столь откровенное, особенно в это время года. Но это униформа, поэтому у меня небольшой выбор.

Помимо меня есть ещё пятеро официантов — две женщины и три парня — и они все одеты так же, как и я: белый верх и чёрный низ. Восторг перед встречей с людьми испаряется в тот момент, когда я предстаю перед персоналом, стоящим с широко отрытыми глазами, устремлёнными на меня, поскольку на них длинные брюки и теннисные туфли, а на мне довольно короткая юбка и высокие каблуки. Меня представляют в качестве члена команды, и в ту же секунду их интерес ко мне меркнет. У меня не получается ничего из того, что я делаю, поэтому моя неуверенность в том, что ночь пройдёт нормально, возрастает в разы.

Я иду через фойе мимо огромного канделябра, пытаясь удержаться на своих каблуках, когда раздаётся дверной звонок. И всё начинает происходить словно в замедленной съёмке: Норман появляется, чтобы открыть дверь и поприветствовать пару, а дверь остаётся открытой, пока они вешают свои пальто. Морозный воздух кусает меня за голую лодыжку. Я не отвожу взгляд от двери, но тёплые руки Кельвина внезапно скользят по моей талии, а его голос уже шепчет над моим ухом:

— Искушение, не так ли?

— Да, — отвечаю я.

— Если ты думаешь о том, чтобы улететь, воробушек, знай, что я поймаю тебя. Отсюда нет выхода. Ты можешь лететь до тех пор, пока не отпадут твои крылышки или пока не закончится небо, но я всё равно найду тебя. Я всегда найду тебя.

Норман закрывает тяжёлую дверь, и гости следуют за ним в зал. Я оборачиваюсь через плечо. На Кельвине — фрак и бабочка, которая почти касается моей щеки. Встречаюсь с его глазами, которые прячутся за линзами очков. Его руки скользят по моей спине, стремясь под подол моей юбки. Палец скользит вдоль моих складок и проникает в меня, провоцируя резкий вдох.

— Хороший птенчик, — слышу я его похвалу. — Убедись, что очень внимательно обслуживаешь моих гостей.

Он убирает руки и хлопает меня по заднице перед тем, как уйти в комнату, где проходит приём. Звук стука моих каблуков пронзает тишину комнаты, когда я направляюсь к двери. Касаюсь ручки и стою так некоторое время, но дверной звонок заставляет меня отпрыгнуть в сторону.

Норман спешит в комнату и резко останавливается, когда видит меня. Я отступаю на два шага, смотря на него. Он медленно качает головой, но не произносит ни слова. Впускает гостей лишь после того, как я отхожу от двери.

Большинство гостей уже прибыли, и я лавирую между ними с подносом с закусками. Думала, что гостей будет раза в три меньше, поэтому мои мысли начинают путаться в шуме их голосов. Я почти роняю поднос, когда рука ложится мне на плечо. Извиняющаяся улыбка, которую вижу, кажется мне доброй, но я всё равно отхожу от женщины.

— Простите меня, мисс? — я поворачиваюсь к пожилой женщине с красной помадой на губах. — Где я могу найти уборную?

— Эм... Я, — я замираю. Сердце бешено гонит кровь по венам, а женщина передо мной выгибает бровь. — Это вниз по коридору, вторая дверь направо.

Когда она уходит, я ставлю поднос на ближайшую поверхность и делаю глубокий вдох.

— Вы в порядке?

— Просто нужно передохнуть, — отвечаю я.

— Может быть вам стоит присесть.

Я поднимаю глаза. Мужчине передо мной на вид примерно сорок лет, среднего телосложения, изящно подстриженная козлиная бородка. Первая моя мысль о том, что он полная противоположность Кельвину.

— Вы раньше работали официанткой? — спрашивает он.

Я слышу громкий шум позади меня и оборачиваюсь, роняя на пол бокал из-под шампанского со своего подноса.

Он громко смеётся.

— Надеюсь, это не ваша постоянная работа.

— Нет, — произношу я, неуклюже наклоняясь, чтобы собрать осколки. — Это впервые.

— Эй, осторожно, — говорит он. — Порежетесь. Пусть кто-нибудь уберёт это метлой.

Я выравниваюсь и машу Розе, чтобы она подошла ко мне. Ловлю взгляд Кельвина, который смотрит на нас с противоположной стороны комнаты. Его глаза мечутся между мной и мужчиной, но я не могу прочитать то, что в них написано. Он не кажется разозлённым тем, что я общаюсь с кем-то. Я вижу интригу. Будто он ожидает этого.

— Так чем вы занимаетесь?

— Что? — переспрашиваю я, переключая внимание на мужчину.

— Чем зарабатываете на жизнь? Вы сказали, что на этой работе вы впервые.

— Я… — мои ладошки начинает покалывать, а во рту внезапно пересыхает. — Я не могу сказать. Я… Работаю на мистера Пэриша.

Он приподнимает бровь:

— Вы работаете на него, или он вас нанимает?

— Я обслуживаю гостей. Мне не разрешено говорить об этом.

Меня окутывает страх от того, что Кельвин появится рядом с минуты на минуту и запрёт меня в подвале.

Мужчина мгновение изучает меня.

— А. Ясно. Нет, я понял.

— Поняли? — спрашиваю я.

— Конечно. Я тоже занимаюсь телевидением, но пару раз всё-таки ступал на эту дорожку, — он подмигивает мне. — Хоть и не с такой, как ты.

Разве он может знать правду обо мне? Мысль о том, что Кельвин делал такое раньше с другими, скручивает мои внутренности в узел.

— Мне нужно возвращаться к работе, — отвечаю я.

— Ты… Работаешь исключительно на Пэриша?

— Что?

— Ты знаешь, — произносит он. — Обслуживание. Он нанимает тебя лишь для себя или для других тоже? — короткий смешок слетает с его губ. — Как фаворитку для вечеринки?

— Я не знаю, — произношу я, отступая назад. Когда я снова смотрю на Кельвина, он вовлечён в разговор и больше не смотрит в мою сторону. Моя кожа покрывается мурашками, и понимание окутывает меня с головой. — Вы занимаетесь бизнесом с мистером Пэришем?

Мужчина опускает взгляд на мои ноги, но его глаза тут же возвращаются к моим:

— Что? О, иногда, да.

— Извините.

— Куда ты направляешься?

— Мне нужен свежий воздух.

Свежий воздух не та роскошь, которой мне позволено пользоваться, но мне нужно в ванную. Я прислоняюсь к раковине и опираюсь на вытянутые руки. Смотрю на себя в зеркало. Мои глаза сияют ярко-голубым цветом, а волосы слишком шелковистые для той, кто прячется от демонов.

«Не одевай сегодня бельё».

«Убедись, что очень внимательно обслуживаешь моих гостей».

«У тебя есть долг передо мной, который ты не сможешь оплатить деньгами».

Я не ошиблась, когда думала, что правило, которое запрещало мне одевать сегодня белье, означало, что меня трахнут. Я ошиблась лишь в том, что это будет Кельвин.

ГЛАВА 30.

Кейтлин.

Я ожидаю стук в дверь уборной. Всё ещё смотрю за своё бледное лицо, когда слышу голос.

— Я могу войти?

— Выйду через пару минут.

Мне становится легче от того, что я не слышу ответа. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоить себя. Прошло два месяца с тех пор, когда я в последний раз с кем-нибудь нормально общалась. Я смогу сделать это, и, когда у меня всё выйдет, получу день свободы. Проходит несколько минут. Открываю дверь, но мужчина, с которым я разговаривала, стоит там в ожидании. Он кладёт руку на мою щёку прежде, чем мне удаётся увернуться от него.

— Что вы делаете? — спрашиваю я.

Он отступает.

— Прости. Что?

— Зачем…

— Я что-то неправильно понял?

— Что? — повторяю я, отступая. Он оглядывается через плечо, а потом переступает порог уборной и закрывает за собой дверь.

— Ты сказала, что не фаворитка. А это значит… Что ты доступна, и… Не переживай, у меня есть… — он делает паузу, роясь в своих карманах, — защита. И деньги тоже. Обычно я этого не делаю, но последнее благотворительное мероприятие было достаточно давно, поэтому… — он потирает руками затылок, — не знаю почему, но это кажется мне сексуальным.

Предательство огнём полыхает в моих венах. Растерянность превращается в отчаяние, приправленное ненавистью. Как Кельвин мог так поступить со мной?

— Я не знаю, о чём вы говорите, — произношу я под гулкие удары своего сердца.

— Эм, прости. Я думал… Потому что Пэриш…

— Что бы Кельвин ни сказал вам, я не стану этого делать. Не могу, — колени подкашиваются, и я думаю, что меня вырвет, поэтому спешу к раковине. Мужчина ловит меня за талию, крепко сжимая моё тело. — Отвали от меня, — произношу я, пытаясь стряхнуть его руки.

Отвешиваю ему пощёчину и, спотыкаясь, отхожу к стене.

— Какого хрена? Я просто пытаюсь помочь…

Отталкиваю его, но он хватает меня за запястье, и я начинаю отбиваться, колотя по всем частям его тела, которые только попадаются мне под руки. Бросаюсь к двери и вылетаю в холл, почти сбивая Нормана с ног.

— Кейтлин, ради Бога, что случилось? — он смотрит на мужчину, стоящего позади меня. — Всё в порядке?

— Норман, пожалуйста, отведите меня наверх, — умоляю я. — Не говорите Кельвину.

Хотя я и так в полной заднице, потому что глубокий голос Кельвина, звучащий позади меня, вселяет страх в каждую частичку моего тела:

— Что происходит?

— Идемте, Кейтлин, — произносит Норман, отводя меня в сторону, ближе к лестнице.

— П-пожалуйста, Норман. Держите его подальше от меня.

— Успокойтесь.

Мы поднимаемся наверх. Его рука утешающе лежит на моих плечах, когда мы проходим через фойе. Я слышу крики и обвинения, но вкладываю всю свою энергию в то, чтобы подняться на третий этаж. Как только касаюсь щекой своей кровати, Кельвин входит в комнату, взглядом отпуская Нормана. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он остался, но страх отнимает у меня способность говорить.

Кельвин хватает меня за локти и поднимает на ноги.

— Что произошло? — он слегка трясёт меня. От ужаса я едва ли могу говорить, поэтому лишь дрожу и хватаю ртом воздух. — Отвечай мне.

— Прости, — плачу я и чувствую дрожь в коленках. — Я не смогла сделать этого.

— Не смогла сделать что?

— Не смогла заняться с ним сексом. Я не могу, просто не могу сделать этого.

— О чём ты говоришь?

— Мне наплевать, что я должна тебе. Ты ублюдок! Накажи меня, если хочешь, отправь в подвал, сделай что угодно, но я не… Не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-то, кроме тебя! — на комнату обрушивается полная тишина, которую нарушает только моё затруднённое дыхание. Мой рот остаётся открытым. — Я… Я не имела в виду…

— Думала, я хотел, чтобы ты занялась с ним сексом? — спрашивает Кельвин, впиваясь пальцами в мои руки.

Я пытаюсь освободиться от его хватки:

— Ненавижу тебя! Из всего, что ты со мной делал, нет ничего хуже, чем это! Как ты мог?

Он отпускает меня, и я падаю обратно на кровать.

— Кейтлин, я никогда… — он замолкает и падает передо мной на колени. Берёт меня за подбородок. — Я не знаю, как это произошло. Ты с другим… От этого мне… Это…

Вид Кельвина, который не может найти слов, стоя передо мной на коленях, — это то, что мой мозг никак не может осмыслить.

— Но ты сказал… И сказал, чтобы я не надевала бельё.

— Для меня. Единственное, что помогает мне пережить этот вечер, знание того, что между нами в момент, когда я возьму тебя, будет на одну вещь меньше. Я…

— Я не верю тебе, — произношу я, пытаясь выдернуть подбородок из его пальцев.

— Он думал, что ты проститутка.

— Почему он так думал?

— Наряд… — отвечает он. — Моё особое… Предпочтение.

— Проститутки? — шепчу я.

Он качает головой:

— Он заплатит. Я обещаю.

Я с дрожью выдыхаю. Мой мозг всё ещё в руинах и пытается собрать сам себя воедино.

— Ты не злишься? — спрашиваю я. — За то, что я отбивалась?

— Мне стоило смотреть внимательней.

Я не понимаю его ответа, но словно масло таю под ним. Он отпускает моё лицо и позволяет моим рукам обнять его за шею.

— Эй. Не переживай, — произносит он. — Я о тебе позабочусь.

— Это правда? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Кельвин. Он убирает мои руки от себя и встаёт, отодвигая одеяло. — Залезай и попробуй расслабиться. Я пришлю Розу и Нормана к тебе.

Я смотрю на него:

— Розу? И Нормана?

— Не переживай по поводу вечеринки. Я всех развлеку.

— Оу, я…

— Что?

— Ничего. Всё хорошо.

— Мне нужно возвращаться к гостям, но, если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи им, — говорит он, выходя из комнаты. — Увидимся завтра.

Я смотрю, как он уходит, а потом залезаю под одеяло. Роза с Норманом вскоре заходят ко мне в комнату, пытаясь порадовать меня. Норман постоянно спрашивает, чего я хочу, но мне по-прежнему не по себе, чтобы ответить ему.

***

— Кельвин.

— Я здесь.

— Кельвин?

— Что такое, воробушек? Я здесь.

Его слова согревают меня, и я улыбаюсь. Когда открываю глаза, то вижу его белую рубашку в темноте на расстоянии вытянутой руки.

— Кельвин?

— Да, что? — шипит он.

— Что ты здесь делаешь?

Он вздыхает:

— Не знаю.

— Сколько времени?

— Поздно.

— Вечеринка закончилась?

— Несколько часов назад.

Я переворачиваюсь на спину, ощущая, как затекли конечности.

— Это было слишком. Я не была готова.

— Нет. Не была.

Веки угрожают вновь закрыться, но я стараюсь держать их открытыми.

— Ты делаешь хорошие вещи, ведь так, Кельвин?

— Хмм?

— Благотворительность. Это всего лишь притворство? Или тебе и правда не всё равно? Ты можешь быть очень жестоким.

Со стороны стула, на котором он сидит, доносится слабый скрип, когда Кельвин сдвигается.

— Я делаю это, потому что должен.

— Должен? — переспрашиваю я.

— Должен делать хорошие вещи.

— Не понимаю.

— Я обещал своим родителям, что сделаю мир лучше.

Поднимаю глаза вверх на белый балдахин, висящий надо мной.

— Оу.

— Ты думаешь, что я делаю твой мир хуже?

— Кажется, да.

— До этого ты говорила, что не хотела бы, чтобы к тебе прикасался кто-то, кроме меня.

— Это было ошибкой. Я не хочу, чтобы кто-то прикасался ко мне, включая тебя.

Из его груди вырывается глубокий, размеренный смех, потому что он видит мою ложь насквозь. С хрипотцой в голосе от произносит:

— Попытайся уснуть и отдохнуть.

Мои веки тяжелеют от желания уснуть, и я сворачиваюсь калачиком, лёжа на боку. Щека трётся о мягкую подушку.

— Я никогда не встречала кого-то, кто настолько не умеет заботиться, — бормочу я. — До тебя.

Меня окутывает сон, но я засыпаю лишь наполовину, когда слышу звук его голоса, но не понимаю, о чём он говорит. Кажется, я всего лишь на мгновение закрываю глаза, но, когда открываю их снова, Кельвина уже нет.

***

Отрываюсь от книги и поднимаю голову:

— Вы что-то сказали?

— Я спросил, как вы себя чувствуете? — повторяет Норман, подавляя смешок.

— Оу. Без изменений, — морщусь я, когда слова царапают моё горло.

— Как насчёт тарелки супа?

Улыбаюсь, показывая ему свою книгу:

— Может, чуть позже. Я на самом интересном месте.

Он качает головой:

— Вы многое пережили на прошлой неделе. Хотя бы раз воспользуйтесь моим советом и отдохните.

Я улыбаюсь его весёлому тону.

— Отдохну.

Пытаюсь дочитать, но мозг больше не воспринимает информацию. Мне до сих пор интересно, придёт сегодня Кельвин ночевать домой или нет. Я не видела его ни вчера, ни позавчера и ни разу с того вечера, когда он сидел возле моей кровати посреди ночи, даже если мне это и приснилось. Я сказала ему, что ненавидела его. Иногда я действительно его ненавижу, поэтому эти слова должны приносить мне удовлетворение, но не приносят.

Я чувствую, что моё горло распухает ещё сильнее, чем пятнадцать минут назад, и температура тела немного повышена. С какой бы болезнью я не слегла, она быстро развивается. Встаю, затягивая свой шёлковый халат на талии. Бреду на кухню, потому что меняю решение по поводу супа. Но когда приближаюсь к двери, то резко останавливаюсь.

— … не может вернуться домой в ближайшие дни, — произносит Норман. — Сегодня, скорее всего, будет то же самое.

— Так себя и в могилу недолго загнать, — отвечает шеф-повар Майкл. — Он почти не спит и уезжает после каждого звонка. Что будет с городом, если мы его потеряем?

— Он будет выживать, как и любой другой город в мире, — произносит Норман. — Но мы оба знаем, что Кельвин будет бороться до последнего вдоха.

— Давай надеяться, что до этого не дойдёт. Откроешь дверь, чтобы я мог вытащить мусор?

Слышу шарканье ног, а потом скрип открывающейся двери. Даже сквозь стену за моей спиной я чувствую свежий уличный воздух на своей коже. Пронзительный звонок доносится в одной из запертых комнат, страх от услышанного практически превращает меня в кучку костей. Норман бурчит какие-то ругательства, а я прижимаюсь к стене столовой, пока он бежит на звук, доносящийся из запертой комнаты.

Когда он исчезает за углом, я проскальзываю на кухню. Никого нет. Не имею ни малейшего понятия, что под собой подразумевает вынос мусора, но в данную минуту это не останавливает мои ноги от движения. Я направляюсь к двери, понимая, что она открыта. Сердце так бешено колотится в груди, что я едва ли замечаю холодок, пробегающий по ногам. Чувствую вкус свободы, свежий воздух, будущее, и это так оживляет. Не раздумывая больше ни мгновения, я решаюсь.

ГЛАВА 31.

Кейтлин.

Густая листва деревьев, приветствовавших меня в течение пары месяцев лишь через окно, наклоняется вперёд. Я не оглядываюсь назад. Не колеблюсь. Моё сердце стучит в такт ритму, с которым мои голые ноги ступают по подстриженному газону.

Если мне удастся добраться до леса, я буду свободна. Я до сих пор в Нью-Роуне, и если подозрения о моём местонахождении верны, то уже через пару миль доберусь до города. Уже на той стороне леса — машины, люди, Герой. Всё, что представляет надежду и жизнь. Лес кажется таким огромным, но в итоге я доберусь до него. Сейчас я свободна.

Продолжаю бежать и оказываюсь под покровом деревьев. Энергия и адреналин питают мои лёгкие и ноги. Лицо горит, вдохи короткие и быстрые, но по моим венам циркулирует не душный воздух поместья, а то, что толкает меня вперёд. Пояс на талии развязывается, и халат слетает с плеч. Я не останавливаюсь тогда, когда он падает на землю. Боюсь потратить даже секунду. Бегу, пока темп не переходит в рысцу, а потом и вовсе снижается до быстрого шага. Я замедляюсь, тяжёлые вдохи синхронны с равномерными шагами, а порезы на ступнях просто кричат о боли в моём теле. Солнце садится вскоре после того, как я ушла. Потираю руками голые предплечья, прижимая к себе ближе края ночной рубашки. Не знаю, как давно я ушла, но слова Кельвина не выходят из моей головы.

«Лети, пока у тебя не отпадут крылья и не закончится небо, но даже тогда я всё равно тебя найду. Всегда тебя найду».

Я воспринимаю это как открытую угрозу, потому что именно так это выглядит на самом деле. Я верила в то, что это может помочь в моей ситуации, но больше этой веры нет. Теперь я свободна. И в этом огромном лесу у меня есть преимущество, и он никогда не найдёт меня, пока я не доберусь до конца леса. Норман примет на себя вспышку злости Кельвина, и с каждым следующим шагом я молюсь, чтобы он был в безопасности. Одна вещь чётко усвоена за время, проведённое в поместье: только сама я могу себя спасти. Доберусь домой и никогда этого не забуду.

Внезапно я чувствую усталость, но продолжаю идти до тех пор, пока стопы не начинают гореть, а ноги не отказываются двигаться. Нахожу кустарник возле огромного дерева и сворачиваюсь под ним в клубок.

Над собой я замечаю сову, которая разоблачает себя взмахом белых крыльев. Широкие жёлтые глаза исчезают, но появляются снова через каждые несколько секунд. Три ветки тянутся ко мне, пытаясь схватить. Сухие листья хрустят и ломаются под моим телом, когда я двигаюсь, и это единственный звук, кроме любопытных уханий совы.

Вокруг меня сгущаются образы, когда я впадаю в сон: неясные слова из моих любимых книг, отображение серебряного подноса Нормана, глубокие зелёные глаза Кельвина.

«Воробушек, — зовёт он, — Не позволяй мне поймать тебя. Если ты сбежишь, то я тебя найду. Всегда найду тебя. Кейтлин. Кейтлин».

Я стону, когда моё имя звучит в ушах. Содрогаюсь на холодной земле, каждая частичка моего тела пульсирует: голова, горло, ноги, голые ступни. Я притворяюсь, что тёплые пальцы Кельвина массажируют мои онемевшие руки, хотя на самом деле они ледяные.

Открываю глаза и понимаю, что кто-то на самом деле зовёт меня по имени. Это мужской голос, но я его не узнаю. Страх убивает во мне желание уснуть. Если Кельвин поймает меня, я увижу, на что он действительно способен. Снова и снова говорю себе, что он не может меня найти, потому что лес слишком большой. Я в ужасе от того, что это может быть он, но ещё больше меня шокирует то, что это может быть кто-то другой.

Шаги раздаются так близко, что я вижу вспышки фонариков и белые теннисные туфли сквозь ветки кустарника. Будто это мне как-то поможет. Кто-то направляет на меня свет от фонарика, и всё становится белым.

— Она жива?

— Блядь, лучше бы ей быть живой. Уверен, что её труп пользы нам не принесёт.

— Проверь её.

Кто-то пинает меня по рёбрам, но я лишь сильнее сжимаю глаза.

— Она жива, — произносит он.

Я моргаю и пытаюсь приоткрыть один глаз, чтобы посмотреть на мужчину, который присел надо мной.

— Я сплю? — спрашиваю я.

Раздаётся его смех:

— Ты Кейтлин?

— Кто ты? И откуда знаешь моё имя?

Он кивает тому, кто выше, а потом снова смотрит на меня:

— Вставай. Ты идёшь с нами.

— Я никуда с вами не иду, — но он хватает меня за локоть и тянет вверх. — Отпусти! — визжу я.

— Идём, цыпочка. Это на тебе халат? — он качает головой, глядя на другого мужчину. — Теперь я понимаю, почему из-за тебя все так всполошились.

— Что? — спрашиваю я, вставая на ноги, понимая безысходность ситуации.

— Не обращай внимания. Apúrate (прим.: с исп.яз. «Шевелись»). Иди! — и с этими словами он кладёт свои руки мне на спину и толкает вперёд. Обходит меня, оборачиваясь. — Я сказал, иди!

ГЛАВА 32.

Кельвин.

Я стягиваю перчатки с рук и бросаю их на пассажирское сиденье. Норман ждёт меня у двери гаража, соединённого с домом.

— Как прошёл ваш вечер? — спрашивает он, пока следует за мной по ступенькам в подвал.

— Всё как по маслу. Как Кейтлин?

— В последний раз я видел её в библиотеке, но ей нездоровится. Думаю, она уже вернулась в свою спальню.

— Оу, — я захожу в гардеробную, чтобы переодеться. — Что случилось?

— Скорее всего, грипп. Не уверен. Возможно, обычная простуда.

— Разве ты не должен приглядывать за ней?

— До этого я измерял температуру Кейтлин. Она была в пределах нормы, но её кожа была теплее, чем обычно.

Я оставляю своё оружие в куче хлама на полу, надевая брюки со шнуровкой и рубашку с длинным рукавом.

— Когда ты видел её в последний раз?

— Сегодня после обеда. Часов в шесть.

— Пойду проверю её, а после расскажу тебе всё о моём визите. Встретимся в кабинете.

— Очень хорошо.

Я останавливаюсь на кухне и забираю сэндвич, завёрнутый в салфетки и уже поджидающий меня. Отламываю половину и спешу в библиотеку. Кейтлин здесь нет, поэтому я разворачиваюсь, но замечаю её тапочки возле того места, где она обычно сидит. Засовываю остаток сэндвича себе в рот и бегу по лестнице в её спальню. Дверь не заперта, поэтому я захожу и включаю свет. Когда вижу, что кровать пуста и застелена, кровь в моих венах мгновенно застывает.

Я выкрикиваю её имя. Максимально обостряю все свои чувства, но её запах очень слабый, а в поместье царит гробовая тишина. Норман прибегает сразу после того, как я выкрикиваю его имя, а я уже бегу через комнату в ванную, чтобы проверить окно в ней.

— Кейтлин здесь нет. И в библиотеке тоже. Где она, мать твою?

Норман настораживается и обводит комнату взглядом.

— Не переживайте. Она должна быть где-то здесь.

Мой взгляд задерживается на его лице, и я отвечаю:

— Её здесь нет.

— Вы уверены?

— Да, блядь, уверен, — бросаю я. — Где она? Заставь охрану прочесать здесь всё, — на лице Нормана отражается шок, но я кричу. — Сейчас же!

Как только он поспешно выходит, я прикладываю ладони ко лбу.

Думай, думай, думай.

Незнакомое чувство паники поселяется у меня под кожей.

Я влетаю в подвал как раз тогда, когда Норман включает видео с камеры наблюдения.

— Вот, — он указывает на экран. — Когда Майкл выносил мусор, она проскользнула через чёрный ход.

— Во сколько это было?

Он поднимает на меня глаза:

— Как раз тогда, когда я видел её в последний раз.

— Было ведь два часа дня!

— Да, сэр.

Я потираю лицо руками и пинаю ногой стальную тумбочку.

— Чёрт бы вас подрал! Чёрт возьми! Как это, мать вашу, случилось?!

— Хозяин Пэриш, прошу вас. Мы её найдём. Она не могла пешком далеко уйти.

— А если кто-то найдёт её раньше?

— Вы боитесь, что она выдаст вас? — мой мозг даже не понял его вопроса. — Если вы переживаете о картеле, то откуда им знать, где её искать? — спрашивает он, качая головой. — Нет, вы доберётесь до неё первым.

— Они найдут что угодно, лишь бы использовать это против меня. В каком направлении она ушла? — спрашиваю я.

Норман поджимает губы:

— В лес.

ГЛАВА 33.

Кейтлин.

— У тебя есть предположения, для чего ты им нужна?

— Кому? — спрашиваю я.

— Картелю.

— Я нужна картелю? — борясь со стуком зубов, я быстро сглатываю, но произношу. — Думаю, вы взяли не ту.

— Уверен и чертовски надеюсь, что нет. Сомневаюсь, что по лесу будут бегать две одинаковые девушки по имени Кейтлин. Как ты вообще сюда добралась?

Мой мозг работает в усиленном режиме, пытаясь соединить Гая Фаулера, Кельвина и картель Ривьеры.

— Эй, — произносит он, — я задал тебе вопрос.

Странно, но мне хочется защитить время, проведённое в поместье. Хотя часть меня и мечтает рассказать обо всех темных секретах, которые я узнала за последние несколько месяцев, но мысли о том, что Кельвин будет раскрыт, а также правда о том, что это за люди, заставляют меня молчать.

— Отвали от меня, придурок.

Он фыркает и оборачивается ко мне:

— Твои соски затвердели, потому что ты возбуждена?

Я инстинктивно прикрываю грудь:

— Нет. Это потому что я мёрзну. Если бы ты дал мне свитер, то я бы поверила, что мне пытаются помочь.

— Тогда я замёрзну.

— Дай его ей, — говорит кто-то другой. — Вдруг она смертельно замёрзнет?

Но он лишь пожимает плечами:

— Значит, отдай свой.

— Нет.

Это заставило бы меня содрогнуться, но, поскольку моё тело уже и так дрожит, я просто смотрю на свои опухшие стопы, утопающие во мху леса. Пытаюсь держаться, но боль заставляет меня хромать.

— Я больше не могу идти. Мы можем остановиться?

— Извини, но чем быстрее мы тебя доставим, тем лучше.

Я хмурюсь:

— Серьёзно, я больше не смогу сделать ни шагу.

Он вздыхает и останавливается, потому что я замираю на месте. Прежде чем я понимаю, что происходит, он берет меня за талию и перекидывает через себя, заставляя опереться на его плечо животом.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Сама сказала, что не можешь идти.

Он игнорирует мои возражения и продолжает двигаться. Я прекращаю вырываться, понимая, что его тело излучает тепло.

Пока мы идём, мужчины разговаривают на испанском языке. Мой живот начинает болеть от того положения, в котором я нахожусь, но неожиданно мы резко останавливаемся. Поднимаю голову вверх насколько это возможно, но вижу лишь половину тела мужчины, стоящего перед нами.

— Что? — спрашивает кто-то. — Тебе чего?

Моё сердце выскакивает из груди, когда я слышу голос Кельвина:

— У вас есть кое-что, принадлежащее мне.

Картинки того, что он сделает со мной, проносятся в моей голове.

— Нет, — шепчу я.

— Поставь её на землю.

Я падаю вниз, больно ударяясь, и поднимаю глаза. Кельвин похож на тёмную тень, возвышающуюся в футе от меня. Его пистолет направлен на мужчину, который меня держал. Каждая клеточка его тела кипит от ярости. Он настолько рассержен, что кажется, будто злость обжигающими волнами исходит от него.

Второй мужчина, стоящий дальше от меня, яростно жестикулирует, пытаясь ему что-то сказать.

— Ты здесь из-за вознаграждения? Потому что у нас заказ на эту девчонку…

Кельвин бросается к нему и моментально укладывает на лопатки. Подносит к его лбу пистолет и задаёт вопрос, смотря на другого.

— Кто вас прислал?

— Я… Не знаю, чувак.

Кельвин готовится выстрелить. После чего бросается ко второму мужчине. Я визжу после первого выстрела, но не слышу своего крика. Мои голосовые связки леденеют от ужаса. Я прижимаю колени к подбородку и смотрю на него, сидя на земле.

— Видишь, во что ты себя втянула? — я много раз видела его в разъярённом состоянии, но то, что чувствую сейчас, несравнимо ни с чем. — Ты имеешь хотя бы малейшее понимание того, что эти парни хотят от тебя?!

Мои плечи содрогаются от рыданий, разрывающих мою грудь.

— Прости, — шепчу я, опускаясь лбом на листья возле меня.

— Они бы изнасиловали и пытали тебя, а после этого выбросили бы твоё полуживое тело в сточную канаву. Ты этого хотела? Отвечай мне, мать твою!

— Прости, — отвечаю я.

Голос срывается, я не в силах поднять голову.

Кажется, что земля дрожит под ногами от его голоса.

— Какого хера, блядь, мне вообще приходится срываться посреди ночи и спасать тебя, ведь я мог бы наслаждаться сном в своей тёплой кровати? Ты даже не хочешь, чтобы я был здесь? Мне стоит отдать тебя им!

Моё рыдание превращается в непрекращающийся крик, и я опускаюсь в грязь подо мной. Слюна стекает по подбородку, смешиваясь с солёными слезами.

— Чувак, мы можем поделить деньги. Не проблема, — Кельвин поднимает пистолет, и руки парня взлетают вверх. — Ну… Или можешь забрать её себе. Забирай.

— Кто вас прислал? — спрашивает Кельвин.

— Картель.

— Кто именно? Карлос Ривьера?

— Я не знаю, Богом клянусь. Какой-то парень подошёл к нашей банде в Ист-Сайде несколько часов назад. Сказал, что девчонка в лесу и тот, кто приведёт её живой, получит десять штук. Я знаю только то, что у него татуировка «РИВ». Сказал найти её, а потом он сам к нам придёт.

Кельвин приседает возле меня.

— Он навредил тебе?

— Нет, — давлюсь я.

— Я не вредил ей, — отвечает парень.

— Я всё равно собираюсь убить тебя. Раздумываю только над тем, не позволить ли ей сначала отыметь тебя палкой в задницу.

— Нет, — кричу я. — Мне плевать. Просто оставьте меня в покое. Оставьте меня здесь. Я обещаю, что не заявлю в полицию ни на одного из вас.

Кельвин качает головой:

— Ты замёрзнешь насмерть прежде, чем сможешь куда-либо добраться.

Холодный щелчок затвора пистолета звучит где-то в тумане моего сознания. Я вскидываю голову вверх и вижу только белые круги дыма от выстрела. Кельвин дёргается и падает на землю рядом со мной, а я кричу и поднимаю руки, чтобы прикрыть уши. Как в замедленной съёмке Кельвин смотрит вниз на пулю в своём плече, а потом оборачивается на мужчину позади себя. В моём сердце должно быть облегчение, но вместо этого оживает настоящий страх. Не тот, который Кельвин вселяет в меня, а истинный страх того, что он может умереть. Ещё один выстрел пронзает его грудь, и ночь внезапно теряет все звуки. Холодные глаза Кельвина темнеют, когда он встаёт на ноги и стряхивает с себя грязь. Бросается на мужчину, не колеблясь ни мгновения.

Он хватает его за воротник рубашки и впечатывает его в землю прежде, чем тому удаётся сделать пару шагов. Я смотрю на всё это. Прерывистые крики поднимаются в моём горле, когда я вижу, как Кельвин бьёт его по лицу. Удары сопровождаются отвратительными звуками снова и снова. Я нахожусь очень близко к ним. Словно из фонтана кровь брызгает на меня каждый раз, когда Кельвин впечатывает свой кулак в лицо мужчины. В итоге его голова, как и всё тело, перестают двигаться. Кельвин проверяет его пульс и через мгновение поднимается на ноги.

— Нет, — шепчу я.

Свобода умирает в моих глазах. Я могу ощутить её. Могу чувствовать, но с каждым приближающимся шагом Кельвин высасывает её из моего замершего тела. Он протягивает ко мне руки, покрытые кровью.

— Нет, — кричу я, отползая назад. — Не забирай меня обратно!

Кельвин сжимает мои бёдра и забрасывает к себе на плечо. Меня поглощает сумасшедший страх, и я борюсь с Кельвином так, как только могу, но он идёт обратно к поместью по тому пути, который прошла я. Бью кулаками по его спине, целясь туда, где пули пронзили его тело, но он не замедляется. Всё, что я могу, — это свисать с его плеча, кричать, бить и пинаться до тех пор, пока всё не тонет во мраке.

***

Я снова возвращаюсь к жизни, слыша хлопок двери. Не чувствую своего веса, но моё тело поддерживают сильные мужские руки, и интерьер поместья снова окружает меня. Щека прижата к голому плечу, и запах Кельвина вторгается в мой мир. Я утопаю в тёмной рубашке с длинными рукавами. Воспоминания окутывают меня раньше, чем появляется шанс вскочить на ноги и рвануть назад к двери через фойе.

Сопротивление исчезает. С одной стороны, это к лучшему. Сейчас уже очевидно, что я проиграла бы в этой схватке. Всегда проигрываю. Мой побег превращается в пыль на моих руках.

Кельвин выкрикивает какие-то приказы, и знакомый старик Норман уже спешит из комнаты, чтобы встретить нас.

— О, бедная девочка, — произносит он.

— Она провела полночи в ёбаном халате.

Даже тепло тела Кельвина не останавливает дрожь моего тела, от которой немеют конечности и разгорается головная боль.

В моей комнате Кельвин ставит меня на ноги возле кровати, но я тут же вскрикиваю, цепляясь за него, чтобы не упасть.

— В чём дело? — он снова поднимет меня на руки и сажает на край кровати. Кельвин приседает передо мной и берёт мою лодыжку в свои руки, осматривая стопу. — Господи Боже, Кейтлин! Сбежать в лес без обуви? О чём ты думала?

— Мне плевать, — произношу я, стуча зубами. — Я замёрзла.

— Этого следовало ожидать, — произносит он. Кельвин оборачивается через плечо. — Не стой там, Норман. Принеси аптечку.

Норман подпрыгивает, выходя из состояния транса, и исчезает из комнаты. А я нахожусь наедине с Кельвином, о чьей ярости боюсь даже подумать, это заставляет мои губы шептать молитву. Я ослушалась его самым страшным образом, и это всё, о чём могу сейчас думать. И он может убить меня за это.

— Тебе нужно успокоиться, — говорит Кельвин, осматривая мою стопу.

Я прижимаю рубашку ближе к телу, наблюдая, как между его бровями появляется складка.

Когда Норман снова заходит в комнату, я выдыхаю с облегчением, а Кельвин поднимает на меня глаза. Он берёт ватный диск, который протягивает ему Норман, и проводит им по моим стопам, постоянно что-то бурча себе под нос. Даже несмотря на то, что Кельвин крепко держит мою лодыжку, его прикосновения к израненной коже остаются нежными. Он выдёргивает щипчиками кусочки листьев и коры, которые впиваются в кожу. Я скриплю зубами, терпя жжение и цепляясь за боль внутри меня. Его глаза пронзают меня взглядом, когда он заканчивает и наносит неоспориновую мазь на те места, где образовываются раны.

— Смелая девочка, — произносит он.

Открываю рот, давая Норману возможность измерить температуру. Они убирают все медикаменты назад в аптечку. Норман забирает термометр, и я слышу его слова о том, что у меня высокая температура.

— Дай ей что-нибудь, — говорит Кельвин, поднимая меня с кровати.

Он откидывает одеяло в сторону и кладёт меня на простыни. Я могу лишь наблюдать, как лицо Кельвина наполняется уверенностью, когда он укрывает меня.

Беру две таблетки, протянутые Норманом, и глотаю, запивая их целым стаканом воды.

— Спасибо, Норман, — произношу я.

— Не за что, дорогая. Я вернусь утром, чтобы проверить ваше самочувствие

— Что? — я резко вдыхаю. — Нет. Прошу, — я смотрю на него с мольбой в глазах, игнорируя взгляд Кельвина. — Вы не можете оставить меня с ним, — Норман переводит неуверенный взгляд на Кельвина. — Он сделает мне больно, — шепчу я. — Он причинит мне боль за то, что я сбежала. Вы не понимаете.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Кейтлин, — отвечает Кельвин. — Выключи свет, когда будешь уходить, Норман.

— Хозяин, она недостаточно хорошо…

— Вон!

С успокаивающей улыбкой на губах Норман удаляется, гася за собой свет. Я смотрю на Кельвина, стоящего рядом с кроватью и развязывающего шнурок на своих штанах.

— Боже, нет, — произношу я, зажмуривая глаза. — Я н-н-не м-могу, Кельвин, пожалуйста, не заставляй меня.

— Кейтлин…

Я прикрываю лицо ледяными руками:

— Мне так жаль, что я сбежала. Обещаю, что не сделаю этого вновь. Мне так холодно.

— Воробушек, заткнись и сними свою рубашку, — делаю то, что мне приказали, судорожно вдыхая и медленно вытаскивая руки из рукавов. — И халат тоже, — добавляет он, сопровождая свою просьбу глубоким вдохом.

Как только я бросаю халат на пол, простыни смещаются. Кельвин прижимается к моей спине своим обнажённым телом, практически обвивая меня.

Он укачивает меня, пока я безрезультатно вырываюсь из его рук.

— Ты до сих пор дрожишь. Позволь мне согреть тебя, — недоверие взрывается и мечется в моей голове, но моё тело всё больше и больше утопает в его тепле.

— Ты убил их, — говорю я в подушку. — А они подстрелили тебя. Ты должен быть мёртв.

— Помолчи. Лучше засыпай.

Его объятие быстро растапливает холод в моём теле. Я прекращаю сопротивляться и позволяю теплу занять то место, где должен быть страх из-за того, что я лежу в объятиях своего врага.

ГЛАВА 34.

Кельвин.

Кейтлин продолжает дрожать даже после того, как засыпает. Возможно, это я дрожу. Крепко обнимаю её. Слишком крепко. Мне приходится заставить себя ослабить хватку.

Глаза человека в момент перед смертью отражают истинный страх. Я видел его в глазах Кейтлин сегодня, но он не связан со смертью тех мужчин. Он вызван мной. Она думает, что я причиню ей боль из-за побега и это будет адская боль. Думает, я могу убить её.

Камера видеонаблюдения показала, что она без колебаний упорхнула. Кейтлин вышла из поместья, даже не оглянувшись. А я? Она рискует жизнью, постоянно пытаясь выбраться отсюда, и учитывая тот факт, что она могла замёрзнуть насмерть, не думаю, что отпустить её будет хорошей идеей.

Опускаю глаза на девушку, находящуюся в моих руках, и задумываюсь о том, как в свете последних нескольких дней я мог выпустить её из виду. Дыхание Кейтлин выровнялось, а волосы, как всегда непослушные, прикрывают половину лица. Убираю локоны со щеки и прикасаюсь к её лбу тыльной стороной ладони. Я отстраняюсь, давая ей пространство. Кейтлин внезапно стонет и крепче прижимается ко мне.

— Нахуй всё это, — тихо бормочу я и обнимаю её двумя руками.

Жасминовый запах — это всё, о чём я могу сейчас думать, поэтому вдыхаю его и засыпаю.

***

Я снова открываю глаза, из-за приглушенного света комната кажется неземной. Кейтлин всё ещё в безопасности моих рук. Её влажная от пота спина прилипает ко мне. Попка мягко двигается рядом со мной, едва смещаясь. Движение повторяется, поэтому я поднимаю голову с подушки.

— Ты в порядке?

Она не отвечает, но открывает глаза и поворачивается ко мне. Тёмно-синие глаза. Такая сонная, но её взгляд задерживается на мне некоторое время. Не раздумывая больше ни секунды, я наклоняюсь к ней, но останавливаюсь в миллиметре от её губ. Она не отодвигается от меня, и я обрушиваю свои губы на её рот.

Она стонет от наслаждения, и это заставляет меня провести рукой вверх по мягкой коже её живота. Кейтлин прижимается ко мне ещё ближе, открывая шире рот и впуская мой язык. Её же тёплый и напоминает шёлк. А ещё он ощущается так же, как и когда я нахожусь в ней.

Её попка снова вдавливается в меня, но на этот раз ещё более настойчиво. Я издаю стон и углубляю поцелуй, обхватывая её грудь и сжимая в своей ладони. Скольжу рукой к её затылку и притягиваю ближе к себе.

Я переворачиваю Кейтлин на спину и перекатываюсь на неё, не разрывая поцелуй. Она моментально обхватывает меня ногами, и в бешеном ритме мы наслаждаемся друг другом. Кейтлин вжимается головой в подушку, выгибая длинную шею, насытиться которой я не в силах.

Мой член скользит по шёлку её трусиков, цепляясь за кружева и касаясь ложбинки между её влажными складками и бедром. Я зарываюсь одной рукой в её волосы и тяну. Провожу своими губами по её, чувствуя пульсацию своего члена на животе Кейтлин. Капелька предэякулята остаётся на её коже и трусиках. Мой агрессивный поцелуй наполнен необходимостью и желанием, я всасываю её язык в свой рот, а потом возвращаю его обратно. Нахожу её руки, переплетаю наши пальцы и закидываю их над её головой, прижимая Кейтлин к матрасу.

Жажда её киски заставляет мой член добиваться желаемого с таким же рвением, как и у моего поцелуя. Кейтлин сильно сжимает мои пальцы, а её тело извивается подо мной, когда я вжимаюсь в её влажность.

— Расслабься, — произношу я.

— Я не могу.

— Можешь. Просто отпусти.

Проходит мгновение, но я готов ждать. Мышцы её бедра расслабляются, и хватка на моих руках слабеет. Тело Кейтлин тает на матрасе.

— Вот так, малышка, — шепчу я. Она вскрикивает, когда я погружаюсь в неё на дюйм. — Так хорошо.

— Кельвин, — произносит она возле моих губ. — Мне нравится, что ты здесь. Этого не должен делать никто, за исключением тебя.

Я рычу, и мой член разрывается от пульсации, которая растёт от её возбуждающих слов. Начинаю погружаться в неё, желая создать умеренный ритм.

— Ты теперь часть меня, — слова слетают с её губ, находящихся очень близко к моим.

— Продолжай говорить, воробушек, — произношу я между толчками.

Её голос такой мягкий, что я едва могу его услышать:

— Когда ты во мне, это… Это… — она кричит, когда я резко погружаюсь в неё на всю длину. — Ты делаешь меня настоящей. Твоё дыхание, когда ты во мне… Растягиваешь, кончаешь — этим ты делаешь меня настоящей.

Пробегаю большим пальцем руки по костяшкам её пальцев.

— Ты сама делаешь себя настоящей, Кейтлин.

— Нет. Я не была настоящей, пока не встретила тебя.

Её слова проникают глубоко в меня, утаскивая моё сердце вниз вместе с собой. Я её личный монстр, но сегодня впервые в жизни признаю, что хочу стать её персональным героем. Хочу похоронить себя в ней и расширить её до тех пор, пока мы оба не станем настоящими. Пока не станем одинаковыми. Её стоны становятся более настойчивыми, их прерывают лишь короткие вдохи. С наслаждением наблюдаю, как она отрывисто дышит, прикусывая зубами свою нижнюю губу.

Отпускаю её руки и хватаю за бёдра, переворачивая нас так, чтобы она оседлала меня. Кейтлин замирает с удивлённым, но с голодным выражением лица. Когда я приподнимаю бёдра, входя в неё, она выгибает спину, а её волосы рассыпаются по плечам. Тянусь вверх, с лёгкостью удерживая её за горло и обводя пальцем линию её челюсти. Заставляю посмотреть вниз на меня и запускаю руки в её волосы, слизываю капельку пота, стекающую по её виску.

Держа её маленькое тело в своих руках, я владею её судьбой. Полностью контролирую её, и это та сила, при помощи которой я могу сделать что угодно. Продолжаю трахать её, вдалбливаясь и делая своей, но начинаю бояться того, что жизнь больше не будет прежней после этого момента.

Она кончает, и её киска сжимает мой член снова и снова. Её рот над моим ухом, и она продолжает говорить мне, что чувствует в данный момент. Отпускаю её голову и сжимаю бёдра пальцами, когда Кейтлин впивается в мою грудь. Я молниеносно кончаю, отдавая ей всё до последней капли, вдалбливаясь с такой силой, что она почти подскакивает на мне. Но малышка крепко держится за меня, я взрываюсь в ней, а из моей груди вырывается животный рёв.

Каждая частичка во мне пульсирует: бёдра медленно двигаются вверх и вниз, пока я кончаю, мы оба глубоко дышим, а солнце отбрасывает на стену силуэт наших сплетённых теней. Она подгибает локти под себя, опускаясь на мою грудь. Обхватываю её руками: одной прижимая щекой к своей шее, а вторую руку кладу на её талию. Всё ещё нахожусь в ней и крепко прижимаю Кейтлин к своему телу, но меня уносит неизвестным течением.

***

Меня будит жжение в левой части моего тела, там, где под кожей остались пули. Кейтлин до сих пор лежит рядом со мной. Прошлой ночью она стояла на коленях на земле, и в её глазах был истинный страх, но спустя несколько часов Кейтлин без остатка отдала себя мне.

Она глубоко вздыхает, моргая в утренней полудрёме. Ищу в её глазах вчерашний страх, но вместо этого получаю широчайшую улыбку. Это ударяет меня словно молотом в грудь. Издалека я видел, как вот так она улыбалась другим людям, но подобная улыбка никогда не была адресована мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Хорошо, — хрипит она, и её рука тянется к горлу. — Немного больно, но это всё. Думаю, жара уже нет.

Я улыбаюсь и приглаживаю её волосы ладонью:

— Хорошо.

— Ты спал со мной.

— Ты дрожала.

Её брови медленно поднимаются вверх, и она хохочет.

— Я быстро согрелась.

— Да, быстро.

Смех тут же утихает.

— Тебя ранили. Они ведь стреляли в тебя.

— Я был в пуленепробиваемом жилете.

— Но…

— Сама посмотри.

Она отодвигается, чтобы посмотреть на мою грудь, и легко касается пальцами моей кожи. Заметен лишь слабый синяк, а рана затянулась. Кейтлин прислоняется щекой к моей груди и трётся об неё.

— Думаю, я была немного в бреду.

— Немного? Ты орала так, что распугала всю лесную дичь.

— Я думала, мне удалось сбежать, — произносит она после секундной тишины. — У меня так много вопросов, Кельвин…

Напряжение пронзает мои мышцы. Она убирает щёку, но я быстро отвожу глаза в сторону, прежде чем нам удаётся установить зрительный контакт.

— Не принимай отсутствие наказания из-за вчерашнего побега за прощение. Ты ослушалась меня, и, как я и предупреждал, это чуть не убило тебя. И снова я появился, чтобы спасти тебя.

Блядь.

До того, как мне удаётся сказать что-то ещё, между её бровей появляется складка.

— Снова? Когда ты приходил, чтобы…

— Кейтлин, — прерываю я, акцентируя её внимание на своих словах. — Что я говорил тебе о вопросах?

— Но прошлой ночью…

— Нет, — обрываю я. — Наше соглашение остаётся прежним. Ты ведёшь себя хорошо, и всё будет так, как раньше. Думаешь, у тебя каким-то образом получится делать то, что захочется?

Я встаю с кровати, поэтому ей приходится оторваться от меня.

— Я пришлю Нормана измерить твою температуру.

— Куда ты уходишь? — спрашивает она, когда я надеваю штаны.

— А ты как думаешь? Работать. Если рискнёшь задать ещё один вопрос, убедись, что он хотя бы стоит этого.

Мне удаётся заметить удивление на её лице, прежде чем я покидаю комнату. Адреналин приглушает боль в моём плече. Норман ждёт меня возле моего кабинета с аптечкой, наполненной медикаментами.

— Хозяин Пэриш, нам нужно вытащить пули.

— А зачем же ещё я здесь, по-твоему? И позови Картера.

— Да, сэр.

Я фокусируюсь на своей злости всё то время, пока Норман делает звонок, а потом подготавливает инструменты.

— Как она?

Искоса смотрю на него:

— В порядке.

— Уверен, она крепко спала. Для полного выздоровления ей просто необходим отдых.

— Понимаю, что ты заботишься о ней, Норман, но давай я напомню тебе твоё место. Ты можешь помочь тем, что присмотришь за ней после того, как закончишь здесь, и каждые несколько часов докладывай мне о её состоянии до момента моего возвращения домой. На этом всё.

— Да, сэр. Анестезию?

— Нет. Она меня только замедляет, — я откидываюсь в кресле, а Норман обрабатывает моё плечо йодом.

— Сумма вознаграждения за информацию выросла. Шеф полиции Стронг снова сделал заявление, в котором попросил вас сдаться.

— Только через мой труп.

— Как и всегда. Просто будьте осторожны. Вознаграждение немалое, а сейчас настали отчаянные времена. Возможно, стоит залечь на дно.

— Ты знаешь, что я не могу. Входи, — кричу я, когда слышу стук в дверь.

Единственный мужчина в доме, размеры тела которого даже больше моих, входит в комнату и останавливается в центре кабинета. Я даже думал поделиться своими инъекциями с Картером, потому что из нас получилась бы неплохая команда. Но так и не решился воплотить эту мысль в жизнь.

— Картер, — произношу я, кивая. — Что случилось?

— Этому нет оправдания.

— У тебя одна задача. Следить за безопасностью поместья. Никто не входит и не выходит без моего разрешения. Может, ты мне, блядь, расскажешь, как девчонке удалось убежать?! И помимо всего прочего, — я поднимаю глаза на Нормана, — она отсутствовала несколько часов, и никто этого не заметил?!

— Территория большая, сэр. Мне бы не помешала дополнительная пара глаз.

— Я уже говорил тебе, что больше никого не будет. Слишком много людей знают больше, чем нужно. Каждому сотруднику оплачиваются не только услуги, но и молчание, — я делаю паузу, скрипя зубами, когда Норман делает надрез, мягко и глубоко скользя скальпелем по коже. — Я не могу нанять ещё кого-то, не будучи уверенным, что его надёжность непоколебима.

— Вы правы. Этого больше не повторится.

Прилагая существенные усилия, я встаю с кресла.

— Сэр, ваша рана…

Жжение в моём плече слишком острое, но я игнорирую Нормана и подхожу к Картеру, вставая так, чтобы мы смотрели друг другу в лицо.

— Я нанял тебя на должность начальника охраны. Тебе это надоело?

— Нет, сэр.

— У меня нет времени искать тебе замену. И ты знаешь слишком много, чтобы я просто так тебя отпустил. Это понятно?

Он сглатывает, но выдерживает мой взгляд:

— Да, сэр.

— Если я не могу тебе доверять, то у нас проблемы.

— Можете, сэр.

— Не допусти повторения случившейся истории. Ты свободен.

Разворачиваюсь к нему спиной, и к тому времени, как я возвращаюсь в своё кресло, он уходит. Сильно сжимаю подлокотники, потому что Норман углубляет разрез, чтобы извлечь пули.

ГЛАВА 35.

Кельвин.

В обед я веду себя намного спокойней и, возможно, даже слегка жалею о том, что накричал на Кейтлин. Нахожу её в столовой, сидящей за столом и терпеливо ожидающей указаний Нормана.

— Добрый вечер, — произношу я.

Она поднимает взгляд с колен на меня. Нижняя губа зажата между зубами, но потом она улыбается.

— Добрый вечер.

Я усаживаюсь во главе стола и указываю на место рядом со мной.

— Сегодня можешь сидеть здесь.

Её взгляд мечется между мной и стулом.

— Правда?

Я вздыхаю:

— Мне повторить? — Кейтлин медленно поднимается. — Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, замечая, что она хромает.

— Лучше.

Как только она оказывается возле меня, входит Норман с нашей едой. Она наблюдает за ним с таким же вниманием, будто смотрит блокбастер, но руки мирно покоятся на коленях. Он заканчивает, и блюда стоят на столе, а бокалы наполнены вином.

Я присаживаюсь, но замечаю, что Кейтлин отстраняется, её взгляд прикован к столу, а уголки губ подёргиваются, словно она собиралась улыбнуться, но передумала. Кейтлин выглядит открытой, невинной и прекрасной, поэтому я не могу сопротивляться.

— О чём ты думаешь?

— О тебе.

Пытаюсь скрыть своё удивление:

— А что со мной?

— Я думала о том, как впервые увидела тебя в офисе. Ты выглядел таким серьёзным, но ещё и… Красивым.

Я улыбаюсь:

— Ты подумала, что я сексуален.

Она смеётся и толкает меня в плечо. Слава богу, оно уже не болит, потому что мне нравится, когда она так делает.

— Да, я подумала, что ты сексуален, — она беззвучно кладёт вилку на стол, и её улыбка меняется. — Я до сих пор так думаю, Кельвин.

Глубоко вздыхаю и трясу головой:

— Это опасное утверждение.

— Знаю.

— Прошлой ночью ты сбежала без оглядки.

— Это был инстинкт. Я не думала. Просто бежала, — она вскидывает голову. — Тебя это удивляет?

— Я даю тебе всё, о чём ты просишь.

— Мне казалось, я покупаю свою свободу. Когда ты пришёл за мной прошлой ночью, я была в ужасе от возможности возвращения сюда. В ужасе от того, что ты со мной сделаешь. Но я чувствовала и облегчение. Но не понимала этого до того момента, когда осознала, что могу больше никогда не увидеть тебя.

Ставлю локти на стол и смотрю прямо в её глаза.

— Кейтлин…

— Я не могу объяснить этого, — продолжает она. — Иногда я ненавижу тебя, но прошлой ночью в моей постели я чувствовала… — она делает паузу, подбирая слова, и произносит. — Я хотела, чтобы ты был там со мной.

Трясу головой, ведь моя решительность даёт трещину.

— Я тебе не подхожу.

— Думаешь, я этого не знаю?

— Мне нужно держаться подальше от тебя, а тебе лучше сделать то же самое.

— А если это не то, чего я хочу?

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Я не знаю, — отвечает она. — Прошлой ночью то, что происходило между нами, было таким правильным. Когда ты ушёл сегодня утром, я начала мечтать о твоём возвращении. Оба эти чувства не оставляют меня в покое весь день.

— Блядь, Кейтлин. Не говори мне такой херни.

— Ты первый это начал.

— Знаю. Я совершил ошибку.

Выражение её лица становится грустным, ведь она считает, что под «ошибкой» я подразумеваю секс с ней. Я начинаю осознавать, что это моя ошибка привела её сюда.

— Кейтлин, ты не понимаешь того, насколько сильно я могу навредить тебе. Ты невинная и хрупкая, а я нет. Вспомни, что я сделал с теми мужчинами. Глубоко в твоём сердце живёт понимание того, на что я способен.

— Разве до сих пор ты навредил мне?

Я вскинул локти вверх, держась руками за затылок, и мы смотрели друг на друга до тех пор, пока у меня не нашёлся ответ на её слова.

— Не знаю. Я очень близок к тому, чтобы узнать это.

Она слегка выпячивает нижнюю губу:

— Вот, значит, как? Ты больше не собираешься прикасаться ко мне?

Мне приходится закрыть глаза, когда она произносит «прикасаться ко мне». Очень сложно выдержать это.

— Думаю, я достаточно внятно объяснил, что не могу держаться вдали от тебя.

— Ты говоришь о том, что если я смогу, то ты не оставишь меня?

Ладони, лежащие на столе, сжимаются в кулаки.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни мне!

— Не могу, — отвечаю я. — Хватит задавать вопросы.

Она смотрит на колени и качает головой. Пряди волос спадают на её лицо. Я хочу намотать эти пряди на свой кулак и тянуть до тех пор, пока она не начнёт молить о пощаде. Кейтлин выглядит дико: если она начнёт сильнее трясти головой, то из неё что-то выпадет. Она смотрит на меня, и я вижу перед собой большие глаза. Каким-то образом она всё ещё остаётся невинной даже после всего того, что я с ней сделал.

Если бы я был лучшим человеком, меня бы уже не было рядом с ней. Что-то всегда притягивало меня к Кейтлин, но сейчас я перешагнул грань понимания того, кем являюсь на самом деле. Я чувствовал, как она извивалась подо мной, видел, как она смотрела на меня так, как смотрит сейчас, будто ждёт указаний. Мне нравится этот взгляд. Он заставляет думать, что я владею маленькой частичкой её сердца.

Я думаю, что Кейтлин собирается уйти, но она встаёт и подходит к моему стулу. Опускается ко мне на колени, а её взгляд тут же сканирует моё лицо. Медленно и осторожно она тянется пальцами к моим очкам и снимает их.

— Я не хотела этого, — начинает она. Костяшками кулачков скользит по моим щекам, проводит вниз по моей коже и разворачивает ладони, обнимая моё лицо. — Но я больше не знаю, кто я. Думаю… Теперь ты то, что я хочу.

— В таком случае ты должна понимать, что я кое-что скрываю от тебя. Вещи, которые касаются тебя, но которых ты никогда не поймёшь. Поступки, которые обозначают разницу между нашими жизнями.

— Ну и что, — шепчет она поспешно.

Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать её ладонь. Обхватываю пальцами запястье и удерживаю возле своего лица. Не отводя от меня взгляда, она наклоняется к моей руке и прижимает губы к костяшкам, а потом проходится по ним кончиком языка. Я выпрямляю указательный палец, находящийся так близко к её горячему рту, что она просто раскрывает губы и всасывает его. Кейтлин отводит голову назад, кружа языком вдоль пальца и оставляя блестящий, влажный след на моей коже. Её розовые губки обхватывают его и дразнят, заставляя кровь приливать к моему члену.

Убираю свою руку и кладу между ног Кейтлин, прижимая джинсы к её клитору так, что она начинает ловить ртом воздух. Ресницы начинают трепетать, а я продолжаю потирать её чувствительное местечко.

— Что тебя пугает? — спрашиваю я.

Она смотрит в потолок:

— Ты.

— Чего ты боишься больше всего?

— Тебя, — повторяет она.

— Нет, не меня, — я запускаю вторую руку в её волосы и тяну вниз, Кейтлин приходится смотреть вверх. — Почему в свои двадцать два года ты до сих пор была девственницей?

Её горло, теперь полностью открытое для меня, сжимается, когда она сглатывает:

— Я ждала правильного человека.

— У тебя даже не было парней…

Она дёргает головой, пытаясь посмотреть на меня, но я всё ещё удерживаю её.

— И что?

— Боишься впустить кого-то в свою жизнь. Ты прячешься.

Уголки её глаз начинают блестеть. Когда она отвечает, в её голосе звучит больше злости, чем я когда-либо слышал.

— Ты не знаешь меня.

— Но я прав.

Я касаюсь губами её шеи в месте, где пульсирует вена. Она снова начинает говорить, мои губы чувствуют дрожь в её голосе.

— Не прав, — тихо произносит она.

— Ты боишься, что тебе причинят боль.

— Я слишком многое потеряла, — говорит Кейтлин. — Даже то, чего у меня никогда не было. Поэтому у меня никого нет.

Я отпускаю её волосы, но она не смотрит на меня.

— У тебя есть я.

Когда наши взгляды пересекаются, я вижу её недоверие, готовое выплеснуться через край.

— У меня никого нет, — уверенно повторяет она.

Моим пальцам не терпится разобраться с её штанами. Она ждёт того момента, когда они окажутся в ней, — это написано на её лице.

— Я тоже хочу тебя, Кейтлин, — произношу я. — Хочу, чтобы ты забыла о том, что у тебя никого нет.

Её голос хрипит:

— Ты не исчезнешь?

— Я пытался, но ни разу не получилось. Я не заслуживаю тебя. Я причиню тебе вред.

Она кладёт обе руки на мои плечи и скользит пальцами к волосам.

— Причини мне боль, — произносит она. — Только не исчезай.

Она притягивает меня к себе, но я оказываюсь быстрее, пробираясь языком между её губ и утихомиривая чувство вины своим горячим, жадным ртом. Всё интенсивнее потираю между ног, вырывая из неё стоны.

Её руки скользят к моей талии, и она возится с моей ширинкой, расстёгивая её. Кейтлин протягивает руку, обхватывая ладонью мой член — это ответ на мои молитвы, которые я даже не успеваю произнести. Мой член до боли твёрдый в её кулачке, но она нежно ласкает меня по всей длине.

— Ты собираешься мне дрочить? — рычу я в её рот.

— Ты и в самом деле… Большой.

Я не сдерживаю смешок:

— Придётся поработать рукой быстрее, чем сейчас, — говорю я. Её хватка усиливается, и она начинает ласкать меня быстрее. — Ты будешь первой, кто заставит меня кончить вот так. Обычно я предпочитаю секс.

Она глубоко вдыхает и встаёт.

— Поймай меня, Кельвин.

Я тяжело дышу и смотрю на неё, больше не ощущая её в своих руках.

— Поймать тебя?

— Как прошлой ночью. Как и всегда, — она делает шаг назад.

— Это не игра. Я силен, и тебе может быть больно.

Она делает ещё один шаг, а потом разворачивается и убегает по ступенькам. Я молниеносно вскакиваю на ноги, подчиняясь инстинктам и соблазну. Ловлю её за лодыжку на середине лестницы, и она падает вперёд. Слегка поддерживаю её, потому что не собираюсь нести в свою спальню, но ей удаётся встать на ноги и ударить меня в челюсть ногой. Дёргаю лодыжку на себя, и Кейтлин сползает по ступенькам на животе, оказываясь подо мной.

— Отпусти меня! — произносит она.

Я опускаюсь на неё своим весом и беру её за шею, разворачивая лицо для жёсткого поцелуя. Опускаю свои расстёгнутые штаны вниз и ласкаю себя, потираясь головкой члена о её попку.

— Не забывай, что ты сама об этом попросила, — произношу я.

Она вырывается ещё сильнее, впиваясь пальцами в ступеньки под нами. Чем больше она вырывается, тем громче скрипят мои зубы. Отпускаю свой член, чтобы спустить её джинсы вместе с трусиками.

Я опускаю руку от её шеи к лопаткам и поднимаю за плечи, чтобы прижать Кейтлин спиной к своему животу. Мой член скользит по щёлке между её безумно скользких складок, словно она текла весь день. Первым движением вверх и вниз я собираю головкой столько влаги, сколько могу, и размазываю по её анусу.

— Кельвин, — слышу её протест.

Я едва могу ответить:

— Я тебя предупреждал.

— Но не здесь же, — с яростью отвечает она.

Яростно дыша, я наклоняюсь к выемке на её шее и прижимаюсь членом к запретному месту. Но не могу сделать этого. Мне необходимо больше самоконтроля, чем у меня есть сейчас. Я отпускаю её плечи, но хватаю за бёдра, прежде чем она сможет ускользнуть. Её хватка не сравнится с моей, пока она, скуля, ёрзает из стороны в сторону. Один её вид чего стоит. Большими пальцами раздвигаю её ягодицы и увлажняю её своей слюной. Я касаюсь ануса головкой и за считаные секунды проникаю в неё, она начинает словно засасывать мой член.

— Остановись, — хнычет она. — Кельвин, подожди.

То, как она произносит моё имя, лишь усиливает моё упорство. Её мышцы сжимаются вокруг меня, дыхание замедляется, а хватка на краю ступенек слабеет. Я потираю её ягодицы и проталкиваюсь немного глубже. Она зажмуривает глаза и опускает лоб на ступеньку перед собой. Влага от моей слюны испаряется. Мой член настолько твёрд, что начинает болеть, и мне не хочется ничего больше, чем вонзиться в неё, прижав к этим грёбаным ступенькам. Я набираю побольше воздуха в лёгкие.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал? — спрашиваю я. Она мотает головой. — Значит, скажи мне остановиться.

Её спина поднимается и опускается от тяжёлых вдохов. Я погружаюсь ещё на пару дюймов в неё, становясь на ступеньку выше. Двигаю бёдрами маленькими толчками, каждый из которых превращается для Кейтлин в землетрясение. Она впивается ногтями в твёрдые доски ступенек под нами, я уже наполовину в ней.

— Я помечу тебя и сделаю эту попку своей. Кончу так глубоко в тебе, что сперма будет вытекать из тебя несколько дней.

Она содрогается подо мной, и я зарываюсь лицом в её волосы, вдыхая жасминовый запах и снова двигая бёдрами вперёд и назад.

— Я был у тебя во рту, в твоей киске, а теперь и в твоей заднице. Никогда бы не подумал, что ты превратишься в такую маленькую шлюшку.

— Я не шлюха, — отвечает она сквозь стиснутые зубы.

— Я бы посоветовал не огрызаться, когда я в таком положении. Ты моя маленькая шлюха, Кейтлин. Говори.

— О Боже, — она выкрикивает, когда я вхожу в неё с большей силой. — Я маленькая шлюха.

Я прикусываю хрящик её уха достаточно, чтобы она почувствовала боль:

— Неправильный ответ.

— Я твоя маленькая шлюха.

Резко вколачиваюсь в неё, и её костяшки белеют, соскальзывая со ступенек. Я хватаю обе руки и сжимаю между её ног, направляя указательный палец в киску.

— Я хочу, чтобы ты сделала себе приятно. Тебе хорошо?

— Кельвин, — стонет она.

Я убираю наши руки и кладу пальцы в её рот для того, чтобы она могла почувствовать наш вкус.

— Тебе нравится твой вкус?

Она смотрит на меня через плечо. Я наклоняюсь и облизываю уголок её рта. Мой язык скользит по языку Кейтлин, а затем и по её костяшкам на пальцах.

— Нравится, — утверждаю я. — Ты такая сладкая на вкус, что я бы мог наслаждаться тобой всю оставшуюся жизнь. Ты бы хотела этого, воробушек?

— Да.

Я отпускаю её руку и возвращаю свою на местечко между её ног.

— Просто расслабься. Почувствуй это.

Она выдыхает, когда я помещаю два пальца на её клитор. Начинаю с медленных кругов под ритм несильных толчков бёдрами. Буквально под моей грудью она содрогается всем телом, когда я скольжу по её щёлке, покрывая пальцы её влагой. Возвращаюсь назад и ускоряю темп. Моя вторая рука уже болит от нагрузки в виде моего веса, но я приветствую эту боль. Очень соблазнительно войти в неё на всю длину моего члена и дать ей почувствовать его.

Тяжёлое дыхание Кейтлин переходит в мурлыканье, но я придерживаюсь того же темпа.

— Такой ты мне нравишься, — шепчу я ей в затылок. — Твоё тело растягивается, чтобы принять мой член, и уничтожает твоё нежелание насладиться им. Я собираюсь разрушить его, Кейтлин. Разрушить тебя.

— Разрушь меня, Кельвин, — шепчет она.

— Смотри на меня, когда говоришь это.

Несколько мгновений она не решается, но потом поворачивается ко мне:

— Разрушь меня.

Она толкается попкой назад, и уже мне приходится прикусить губу, чтобы не излиться внутри неё. Она близка к оргазму, поэтому я ввожу три пальца в её киску, не убирая большой палец с её клитора. Кейтлин ногтями впивается в ступеньку и начинает кричать, содрогаясь подо мной. Я начинаю понимать, что её тело меня не выдерживает.

Когда она прекращает, я опускаю вторую руку на ступеньку перед нами и трахаю её. Не могу сказать, звуки наслаждения или боли слетают с её губ, но я не останавливаюсь. Её тугая попка сжимает меня практически везде, маленькие складочки трутся о мой ствол, отправляя меня за грань.

— Боже, блядь! — я вколачиваюсь в неё по самое основание и кончаю внутрь, до боли стискивая зубы.

Остаюсь в таком положении, ловя воздух ртом, а ритм моих бёдер замедляется, и она выдаивает из меня всё до последней капли.

Я выхожу из неё так медленно, как только могу. Она не двигается, пока я натягиваю свои штаны.

— Не смей бросать мне вызов преследовать тебя, если не хочешь быть пойманной.

Я жду, когда она встанет на ноги. На животе и руках красные следы от ступенек. Она щурится, застёгивая пуговицу на джинсах.

— Я… Мне, кажется, нужно в ванную.

— В твоей попке очень много спермы.

— Господи, — произносит она, пряча лицо в руках. — Тебе обязательно быть таким грубым? Это вообще безопасно?

Не могу сдержать улыбку на лице:

— С тобой всё будет в порядке.

Она странно идёт вверх по ступенькам до третьего этажа. Я хватаю её за руку, когда она поворачивает к своей комнате.

— Идём со мной, — произношу я.

— На четвёртый этаж?

— В мою спальню.

Она смотрит наверх и начинает кусать ноготь большого пальца. Кейтлин следует за мной, когда я поднимаюсь. И украдкой осматривает мою спальню.

— Можешь не спешить, — говорю я ей, указывая на ванную.

Пока она пропадает за дверью, я расстилаю кровать и ставлю бутылочку лосьона на столик. Она выходит из ванной и останавливается посреди комнаты.

— Разденься, — приказываю я.

Она прикусывает губу, а её глаза расширяются и начинают слезиться. Кейтлин смотрит на кровать, потом снова на меня, начинает мотать головой и тереть щёки ладонями.

— Ещё раз?

— Это не то, что ты думаешь, — произношу я с расстроенным вздохом. — Просто разденься.

Я раздеваюсь вместе с ней и отбрасываю одежду в сторону. Трусики покидают её тело последними, она бросает их в кучу одежды. Заламывая руки, Кейтлин ожидает моей команды. Немые слезы стекают по её лицу к уголкам рта. Голая, в слезах, с красными отметинами от лестницы — теперь я понимаю, какую власть она имеет надо мной. Кейтлин уже немаленькая девочка, которую я встретил много лет назад, она ещё и сексуальная, невероятно привлекательная и желанная женщина.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю я.

— Это не так.

Я смеюсь, а её нижняя губа дрожит всё сильнее. Глубоко вдыхаю и сокращаю расстояние между нами. Обнимаю Кейтлин, но она остаётся неподвижной, только её слабое и прерывистое дыхание щекочет мою грудь.

— Я знаю, это было больно, — начинаю я.

— Да, но… — она шмыгает носом и поднимает на меня глаза. Спустя мгновение просто качает головой. — Не обращай внимания.

Я притягиваю её ближе к себе:

— Всё в порядке, если тебе это нравится, Кейтлин, — я глажу её по спине и сжимаю плечо. — Приляг на кровать лицом вниз.

Она выглядит подавленной, но идёт и ложится.

— Я не могу перестать думать о той женщине.

— Какой женщине?

— Той, которая была здесь с тобой в ту ночь. А также о Лейле и проститутках.

Я рычу и залезаю на кровать, усаживаясь на её бёдра.

— Они ничтожные шлюхи. Не думай о них.

Она вздыхает с закрытыми глазами, когда я втираю лосьон в её лопатки.

— Как и я, — произносит она. — Мне нравится то, что ты со мной делаешь. Значит, я тоже шлюха.

Я прижимаю большие пальцы к позвоночнику между её лопатками и скольжу ими вниз по спине.

— Ты не они, — говорю я ей, но не думаю, что она слушает. Убираю волосы со спины и массирую плечи.

Когда Кейтлин засыпает, я укладываю её под одеяло. Забираюсь к ней, и она двигается ближе, прижимаясь всем телом ко мне.

— Кельвин, — произносит она, скользя рукой по моему бицепсу.

— Я здесь.

— Что случилось с твоими родителями?

Личный вопрос — последнее, чего я ожидаю после того, как она разделась для меня. Надежда на то, что она говорит во сне, покидает меня, когда Кейтлин открывает глаза. Я не останавливаю её, когда она прижимается щекой к моему плечу, поэтому она кладёт голову на мою грудь.

— Они умерли, — отвечаю я.

— Я знаю. Норман рассказывал мне. Но он не сказал, каким образом.

Глубоко вдыхаю и смотрю на окно своей комнаты. Думаю, пора поговорить с Норманом.

— Мой отец был химиком. Они умерли во время взрыва в лаборатории.

— О, и мама тоже?

— Она была доктором, но они работали вместе.

— Сколько тебе было лет?

Я смотрю на её макушку.

— Я был очень молод.

Она молчит целую минуту, а её пальцы бездумно описывают круги на моей груди.

— И я была слишком молода.

Я сглатываю, но ничего не отвечаю. Точно знаю, сколько ей было лет. Каждая деталь о том дне выжжена в моей памяти.

— То, что было сказано мной ранее, говорилось серьёзно, — произносит она. — У меня нет никого. Уже очень долгое время. Меня некому любить, и мне некого любить.

Слова вертятся у меня на языке: «У тебя был я. Я был там».

Но это только часть правды.

— Кельвин? — шепчет она.

Я касаюсь пальцами её рта, влажных щёк, надеясь заставить её уснуть.

ГЛАВА 36.

Кейтлин.

Руки Кельвина уже несколько часов не ласкают меня, а спокойно лежат на груди, равномерно поднимаясь вверх и вниз в ритме его дыхания. Я привыкла к бессоннице, но сегодня всё наоборот. Впервые я призналась самой себе, что меня никто не любит. Это было сделано не для того, чтобы Кельвин меня пожалел, а для разрешения ситуации, в которой мы оказались. Я хотела бы продолжить разговор о его прошлом до самого восхода солнца.

Интересно, существует ли причина его заинтересованности? Он чётко дал мне понять, что мой выбор не имеет значения. Тогда почему мне так важно его одобрение? Кельвин отнимает у меня право голоса, тем самым показывая, что моё мнение несущественно. Почему же я так хочу его понимания и привязанности? Из-за чего мне необходимо держаться за руку, которая заставляет меня тонуть? Целовать рот, называющий меня «шлюхой»? И почему быть этой шлюхой настолько возбуждающе, что я готова стереть все свои границы? Сейчас он владеет только моим телом, но разум и сердце ведут тайную борьбу. Я — его пленница, а он — мой похититель, мой монстр и моя надежда, которая поглощает меня. Не могу заснуть из-за одолевающей меня мысли о том, как я вообще могу влюбиться в мужчину, которого ненавижу почти так же, как и боюсь.

***

Я знаю, что должна быть осторожна. Кельвин уезжает по делам, но он полностью поглощает мои мысли. Жизнь становится обыденной: есть, спать, читать, фантазировать. Я мастурбирую в библиотеке с открытой дверью только потому, что не могу сопротивляться этому желанию. Лёгкая фантазия становится жёстче, поскольку меня поглощают воспоминания: Кельвин владеет моим ртом, трахает мою попку свечой, шепчет горячие и грязные слова мне на ухо. Нечто тёмное переворачивает мою жизнь и продолжает подкрадываться, клеймя вещи, на которые не имеет права.

Мне по-прежнему неизвестно, когда же вернётся Кельвин, и это всегда остаётся неизменным. Поэтому, когда слышу его ворчливый голос на кухне неделю спустя, я спрыгиваю с кресла в библиотеке и бегу ему навстречу. Но не успеваю добежать до двери и сталкиваюсь с грудью Кельвина, падая к его ногам.

— Боже, Кейтлин. Куда ты несёшься? — спрашивает он, подавая мне руку и помогая тем самым встать на ноги.

— К тебе, — отвечаю я, потирая зад. — Я скучала по тебе, — подпрыгиваю, и он успевает молниеносным движением подхватить меня под попку. Я осыпаю его щеку маленькими поцелуями и останавливаюсь у самого уха. — Сильно.

Он смещает меня таким образом, что теперь я касаюсь его тазовой кости.

— Не такого приветствия по возращению домой я ожидал.

— Разве ты не скучал по мне? — мой рот ищет его губы, но я останавливаюсь всего в миллиметре от них. Следующие слова лёгким ветерком касаются его кожи. — Трахни меня.

— Что?

— И сделай это грубо.

Он захлопывает дверь библиотеки ногой.

— Это вызов? — спрашивает он, заставляя меня откинуться.

— Это мольба.

— Мольба? Думаю, что хотел бы услышать её ещё раз.

— Я твоя, Кельвин. Трахни меня, словно ты… — я резко вдыхаю, когда сильно ударяюсь спиной о книжную полку.

— Чёрт. Прости. Больно?

Я открываю, а потом закрываю рот от неожиданности. Разве не это мы здесь делаем? Не этого ли он хочет?

— Эм, нет? — отвечаю я. Он выгибает бровь. — То есть да.

— Что?

— Ничего, — я наклоняю голову, пытаясь при помощи поцелуя заставить его замолчать, но он отстраняется. — Кельвин, пожалуйста. Мне это необходимо. Ты мне нужен.

— Воробушек…

Я смотрю в его зелёные глаза, ища человека внутри него. Совсем недавно мне было интересно, верны ли мои мысли относительно того, что ему нужно, кем он может быть.

— Что бы ты ни думала, но не надо, — отвечает он. — Я не могу быть для тебя этим человеком.

— Ты не прав.

Он качает головой:

— Ты знаешь, что я прав. Ничего не изменилось.

— Не понимаю тебя, — произношу я. — Иногда мне кажется, что всё, чего ты хочешь — это навредить мне, но иногда я думаю, что ты можешь… Любить меня.

Его взгляд опускается на мою ключицу, но в ту же секунду возвращается к моему лицу.

— Однажды всё закончится, Кейтлин, и наступит этот день может довольно скоро.

— Я хочу, чтобы это закончилось. Но не всё. Не… Ты.

— Если это закончится, — начинает он, — то ты встретишь нормального мужчину, который пожертвует для тебя всем.

— Почему не ты? Ты не пожертвуешь?

Он приподнимает подбородок:

— Это не мой выбор.

— Я не понимаю. Почему у тебя нет выбора? И почему ты не можешь любить меня? Если это конец, что…

— Ради Бога, Кейтлин. Я ещё даже вещи после поездки не разобрал.

— Прости. Я просто думала об этом целыми днями. У меня нет ответов. Если бы ты мог хоть что-то мне сказать, что…

— Блядь, — он оттаскивает меня от полки и грубо ставит на ноги. — Я пытаюсь, — говорит он, поправляя штаны.

— Нет, не пытаешься. Я не знаю, что между нами происходит и не могу объяснить этого, но разве ты не чувствуешь? Скажи мне, Кельвин!

— Ты меня подталкиваешь. Я начинаю думать, что ты специально это делаешь.

— У меня нет выбора!

— Нет, есть! Ты можешь закрыть свой рот, как я и просил тебя, и делать то, что тебе говорят. Но вместо этого ты нарочно действуешь мне на нервы и выставляешь меня ублюдком. Этого ты добиваешься? Чтобы я был ублюдком, а ты могла бы жаловаться на то, что тебя заперли в поместье и заботятся о тебе каждый день?

— Я никогда не просила ничего такого. Я хочу…

— Чего ты хочешь? Скажи мне. Какой Кельвин тебе подходит? Потому что быть ублюдком намного легче…

— Я хочу, чтоб ты был собой. Думаю, ты и есть ублюдок, и уверена, что люблю тебя! — я прижимаю ладони ко рту. Наступает мучительная тишина, он смотрит на меня, и на его лице появляется ужас.

— Ты что?

Я прикрываю глаза ладонями.

— Ничего, — шепчу я. — Ничего.

— Я уже говорил тебе, что по-другому быть не может. Чёрт возьми, Кейтлин. Что ты делаешь?

У меня открывается рот, и руки устремляются к животу, в котором всё начинает закручиваться в узел.

— Делаю что?

— Ведёшь себя безумно.

— Ты ведь несерьёзно.

— Нет, — отвечает он, и я вздрагиваю. — Я серьёзно. Неужели ты не видишь, насколько это всё херово?

— Это всё, что я вижу, Кельвин. Но ты сделал меня такой.

Он поворачивается ко мне спиной. Проводит обеими руками по голове, а потом пинает кресло, которое отлетает прямо в книжную полку. Книги качаются и падают, а Кельвин словно ураган вылетает из комнаты, в которой остаётся только тишина.

***

Как только я открываю глаза, голова начинает кружиться. В библиотеке темно, и кто-то, скорее всего Норман, укрывает меня пледом. В этот поздний час я воскрешаю воспоминания в своей голове: всепоглощающую жажду к Кельвину, его ядовитые слова и моё неуместное признание. Вывожу на пледе силуэт сердечка, пока мой мозг находится в прострации.

В итоге я встаю с кресла и возвращаюсь в спальню. Коридор холодный и тёмный, но с четвёртого этажа доносятся голоса. Моё постоянное желание получить ответы вновь оживает. Оно ни к чему не приводит, сводя к нулю и чувство любви. Понимаю, насколько это опасно. И знаю, что оно обладает разрушительной силой.

Без лишних размышлений поднимаюсь по ступенькам и подхожу прямиком к двери спальни Кельвина. Подо мной скрипит половица, и я замираю в ожидании того момента, когда успокоится моё сердце. С особой осторожностью приближаюсь к его двери. Она закрыта, и я не могу разобрать, что произносит Кельвин.

Если он поймает меня, нет никакой уверенности в том, что меня снова не запрут, однако возможность получить информацию того стоит. Я прячусь за углом и сажусь на корточки в ожидании. Чего именно — не знаю.

Голос Кельвина умолкает, а потом снова звучит, как будто он говорит по телефону. Неожиданно открывается дверь, освещая коридор.

— Он внизу, — произносит Норман. — Дайте мне минутку.

Норман оставляет дверь приоткрытой. Из комнаты доносится мягкий щелчок, я медленно встаю, осторожно берусь за дверную ручку и просовываю голову внутрь.

От увиденного воздух застывает в моём горле, во рту становится сухо, будто из меня высасывают всю влагу. Кровь словно густеет, и уверенность в том, что я смогу удержаться на ногах, слабеет. Мир шатается, переворачивается и застывает. Только боль от впивающихся в ладони ногтей убеждает меня в том, что это — реальность. Кельвин надевает маску. Угольно-чёрный, резиновый, с мелкими точками костюм, покрывающий его тело, выглядит неожиданно мягким и надёжным с такого близкого расстояния. На нём надет костюм, который мелькает во всех новостях, но даже если бы я не видела, то всё равно узнала бы его. Он одет в точности так, как Герой.

ГЛАВА 37.

Кельвин.

Щелчок, и ремень закреплён на месте. Беру планшет со стола, чтобы проверить адрес. Неудивительно, что меня снова вызывают в Ист-Сайд. Качаю головой, размышляя о том, закончится ли когда-нибудь наше противостояние.

Резкий вдох Нормана в коридоре заставляет меня повернуться. Дверь широко открыта, и Кейтлин, побледневшая, похожая на пепел, стоит в комнате, выглядя так, словно её вот-вот вырвет.

Мои глаза застилает красная пелена. Я всё теряю в этом тумане, даже Кейтлин. Комната становится невероятно горячей и насыщенной той яростью, которую я сейчас источаю. Едва ли замечаю Нормана, стоящего между нами и кричащего о том, чтобы я успокоился, молниеносно отодвигаю его в сторону и хватаю её за плечи.

— Что ты здесь делаешь?

Она дрожит всем телом.

— Почему на тебе этот костюм?

— Хозяин…

— Хватит! — ору я на Нормана и сильно трясу Кейтлин. — Я предупреждал тебя о…

— Подслушивании? — спрашивает она низким и ровным голосом. — Ты не дал мне выбора. Отвечай на мой вопрос! Почему ты так одет?

— Кем ты себя возомнила, чтобы требовать от меня что-либо?

Выражение её лица остаётся пугающе пассивным всё то время, что во мне разгорается злость. Моя хватка на её руках слишком крепкая, но она даже не протестует.

— Вы должны сказать ей правду, — произносит Норман. — Пожалуйста, отпустите её.

Я вдыхаю и выдыхаю с несвойственной мне скоростью, желая ослабить хватку, но не могу точно сказать, послушаются ли они меня. Несмотря на это, её глаза остаются холодными и сосредоточенными на моих.

— Почему ты одет так, как он?

— Послушай меня. Возвращайся в постель и забудь о том, что увидела. Это для твоего же блага. У меня нет времени разбираться с тобой прямо сейчас.

— Пошёл к чёрту.

Захватываю её подбородок большим и указательным пальцем.

— Я достаточно терпел твой дерзкий ротик. Ещё одно слово, и я выбью из тебя всю дурь.

— Кельвин! — выкрикивает Норман.

— Заткнись. Она знает, на что себя обрекла. Это ты виноват, потому что носился с ней как с ребёнком.

— Мне плевать, даже если ты изобьёшь меня до полусмерти, — произносит Кейтлин так, словно озвучивает прогноз погоды. — Просто ответь мне. Почему ты облачён в костюм Героя, Кельвин?

Отпускаю её подбородок и поднимаю руку. Норман хватает её, даже зная то, что у него никогда не будет достаточно силы, чтобы остановить меня.

— Ты позоришь этот костюм, — произносит она. — И не стоишь даже грязи на ботинке Героя!

Моя ладонь грубо обрушивается на её лицо, заставляя её отступить на два шага назад.

Она отворачивается, прикрывая щёку рукой, и медленно поднимает на меня взгляд.

— Почему ты носишь это? Почему я здесь?

Я зарываюсь руками в свои волосы:

— Не могу сказать. Хватит задавать вопросы.

— Я делала всё, что ты просил, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — Ты забрал у меня всё. Дай мне ответы. Скажи, что всё это — ложь. Скажи, что это — ошибка. Скажи мне…

— Не могу, — отвечаю я.

— А когда сможешь?

— Никогда.

Она смотрит на меня, а комнату поглощает оглушающая тишина. Недоверие на её лице пугает, и на нём не остаётся ничего.

— Никогда? — повторяет она сдавленным шёпотом.

— Нет. Информация — это привилегия, которую ты не заслужила. Даже если бы и заслужила, то я бы не дал её тебе.

Она отходит ещё на несколько шагов от меня и прижимается спиной к стене. Дрожь пробегает по её бледному лицу, а потом Кейтлин выбегает из комнаты.

Её босые ноги шлёпают по полу, а я качаю головой, смотря на Нормана.

— Наблюдай за ней ночью до моего возвращения.

— Хозяин Пэриш, вы не видите того, что делаете? Умоляю вас, расскажите правду. Вы причиняете ей больше вреда, чем причинил бы картель.

Я фыркаю:

— Ты знаешь, через что они прошли, чтобы добраться до меня. Они враги, а не я.

— Вы ударили её.

Я пристально смотрю на него, и астероид злости вновь проносится через меня. Уши начинает покалывать от звука приглушённых стуков.

— Что это такое?

Норман вскидывает голову:

— Что?

— Этот звук.

— Я ничего не слышу, сэр.

Он снова доносится, и я шагаю к двери.

— Какого…?

Звук битого стекла заставляет меня мчаться вниз по коридору, буквально пролетая ступеньки и перескакивая сразу по две за раз. Дверь спальни Кейтлин заперта, поэтому я выламываю её, и щепки дерева разлетаются по всему полу. В комнате темно и холодно. Мои глаза тут же находят её силуэт. Окно открыто, и ветер колышет белые занавески, обнимая её, а Кейтлин проводит острым осколком стекла по руке, оставляя кровавый след.

— Кейтлин, что…

— Остановись. Держись от меня подальше, — она дёргает рукой, красные капли блестят на её коже. — Я больше так не могу. С меня хватит. Достаточно.

Я делаю шаг вперёд.

— Стой, — произносит она. — Или я проткну им своё сердце прямо сейчас.

— Ты не знаешь, что говоришь. Положи его, и мы поговорим.

Она бросает осколок на пол и начинает кричать:

— Я хочу умереть. Всё то время, что я здесь нахожусь, убивает меня. Просто дай мне это закончить!

— Ты не хочешь этого, — отвечаю я так спокойно, как это только возможно. Сердцебиение грохочет в ушах, а кровь бежит быстрее с каждым моим шагом. — У тебя шок.

Она со злостью убирает волосы, размазывая кровь по лицу. Стекло хрустит под её ногами, когда она пятится и залезает на подоконник.

— Я лучше умру, чем проживу ещё хотя бы минуту без ответов.

— Кейтлин, мой воробушек, я дам тебе ответы. Просто иди ко мне.

— Ты Герой? — спрашивает она.

Внезапно я понимаю страх всех моих жертв. Он смешивается и рычит в моей груди. Страх того, что она упадёт. Боюсь сказать ей правду. Если я скажу ей, то ненависть ко мне станет живой, реальной вещью. Я беру себя в руки.

— Да.

— О Боже, — она стонет, вскидывая голову к потолку. — Почему? Он должен был спасти меня. Почему? — она пятится назад и опирается ладонями на подушки, лежащие на подоконнике. — Не подходи. Ты сделал достаточно. И больше не сможешь издеваться надо мной.

Игнорируя её слова, я мчусь к ней, видя, как она выпадает из окна.

ГЛАВА 38.

Кейтлин.

Кожа сжимается вокруг костей, словно её обернули целлофановой плёнкой. Чувствую себя высушенной, как будто из меня вытекли все слёзы и кровь. Не могу избавиться от металлического привкуса во рту и всепоглощающего запаха крови в моих волосах и на руках. У меня отняли право выбора, но это уже не имеет значения. Я сделала свой выбор.

Это решение гарантирует, что я больше никогда не увижу Кельвина. Но боль такая острая, что возникает ощущение того, что я снова умираю. В наименьшей степени можно считать честным то, что моё сердце должно быть разбито.

— Кельвин.

— Кейтлин.

Я поднимаю подбородок, слыша его голос. Он здесь. Кельвин находится рядом со мной везде, и, куда бы я ни отправилась, надеюсь, он последует за мной. Голос снова звучит, и если ад — конечное место, в котором я окажусь за всё, что сделала, то я ещё не там.

— Я знаю, что ты не спишь. Вижу, как ты улыбаешься.

Хмурюсь. Если раньше я ничего не видела, то теперь всё окрашивается в чёрный цвет. Свет пытается проникнуть, но я сопротивляюсь ему. Я должна была умереть, но лежу здесь. Кожа натянута, и это душит.

— Открой глаза.

И я просто открываю их. Кельвин возвышается надо мной и выглядит ужасно, но всё ещё фантастически. Щетина покрывает обычно гладкую линию его челюсти, но я могу думать лишь о том, что хочу прильнуть к этой красоте, жить счастливо рядом с ним.

— Кельвин? — он кивает. — Я умерла? — он качает головой. — Нет? — выдавливаю я. Щёки что-то щекочет, и мне хочется расцарапать их, но руки словно налились свинцом. — У меня даже этого выбора нет?

Он проводит рукой по лбу, а потом запускает её в волосы.

— Блядь, Кейтлин. Я знаю, что ты несерьёзно.

Я качаю головой, утверждая обратное.

Он опускается на край кровати.

— Норман дал тебе что-то обезболивающее, поэтому скоро станет лучше.

— Что сломано?

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю, как пережила падение, но наверняка что-то при этом сломала.

— Обезболивающее было для твоих рук.

Мои запястья перебинтованы. Я чувствую, как раскрываются раны под ними, пытаясь полностью поглотить меня.

— Ты не упала, — неспешно информирует он. — Я поймал тебя. Ты не помнишь этого. Потому что была без сознания.

— Нет. Это невозможно. Ты был в противоположной стороне комнаты.

— Я быстрый. Ведь я Герой.

Качаю головой и делаю попытку сесть, облокотившись на спинку кровати Кельвина.

— Ты не можешь им быть. Герой — хороший. Он защитник. Не причиняет боль, не похищает и не насилует. Ты не можешь быть Героем. Ты враг.

Его лицо остаётся беспристрастным.

— Я знаю. Но это правда.

Всё неправильно. Прикладываю свои забинтованные, тянущие кожу запястья к глазам в попытке остановить слёзы. Этого не может произойти. Целыми ночами я молилась о том, чтобы Герой спас меня. Сидела у окна, ожидая и надеясь, молча взывая к нему. Но я так долго жила под его контролем. Полностью скрываю лицо в ладонях и рыдаю, а Кельвин наблюдает неподвижно и непреклонно.

— Ты ублюдок, — произношу я.

Когда плач наконец-то утихает, я шмыгаю носом и смотрю на него. На его лице до сих пор не отображается ни одна эмоция. Я становлюсь такой же. Влага с моих щёк остаётся на руках, и я делаю глубокий вдох.

— Расскажи мне всё.

ГЛАВА 39.

Кельвин.

Всепоглощающая грусть зарождается в невыносимо пустых и ожидающих ответов глазах Кейтлин. Остаётся только один вариант. Возможно, правда её освободит. Но может случиться и так, что она возненавидит меня. Эта девушка даёт мне больше, чем я могу выдержать. И прямо сейчас нет ничего такого, чего бы я не сделал в попытке изменить выражение этих потускневших глаз. Они блестят, но из-за едва сдерживаемых слёз. За этим блеском скрывается пустота.

Я притягиваю стул к краю её кровати и сажусь на него, запуская пальцы в волосы и ставя локти на колени. Начинаю с самого начала.

— Я рассказывал тебе, что моя мама была доктором, а отец — учёным. Они встретились, когда раздавали еду бездомным в приюте Нью-Роуна. Между ними возникло притяжение, потому что они оба мыслили как учёные, но их сердца разрывались от любви к людям. Когда мама была беременна мной, к ней приехала моя бабушка. Однажды она отправилась в город за покупками, пока мои родители были на работе. Её ударили ножом и ограбили, это случилось днём. Она провела некоторое время в больнице и после этого отчаянно захотела вернуться домой. Мои родители покинули поместье, чтобы быть рядом с ней до тех пор, пока она не пойдёт на поправку, но вскоре после этого бабушка умерла. Мама отказалась уезжать, они приняли решение остаться в Фендейле, и поэтому я вырос именно там.

Кейтлин резко вдыхает.

— Как и я.

— Знаю. Мои родители… Были самыми умными людьми из встреченных мной за всю жизнь. Они были экспертами в своих областях и даже получали награды за свои достижения. До момента моего рождения они часто ездили в командировки по всему миру. Они разделяли желание совершать добро. Моей матери нравилось быть доктором, она искренне хотела оказывать помощь.

После школы я всегда посещал репетиторов, различные секции — каратэ, бейсбол — а также был волонтёром и делал многое другое. Это было обычным делом, мои друзья тоже посещали их, но не в таком количестве. Тогда я не знал, что все эти дополнительные занятия и хобби были выбраны с определённой целью.

Всё изменилось после моего шестнадцатого дня рождения. Я узнал, что ещё во время беременности мамы, родители начали разрабатывать формулу, которая могла увеличить силу человека, вознеся её на другой уровень. Мама была сломлена из-за потери близкого человека, а отец, любивший её больше всего на свете, не знал, как исправить это. Он винил в этом Нью-Роун, хотя никогда и не произносил этого вслух.

Они назвали полученную формулу «К-36», потому что именно столько процессов понадобилось, чтобы закончить её. Через несколько недель после того, как мне исполнилось шестнадцать лет, была сделана первая инъекция.

— Твои родители ввели тебе какую-то случайную формулу?

— Она не была случайной, Кейтлин. Родители провели почти двадцать лет, совершенствуя её. Мы начали с маленьких доз, чтобы организм смог приспособиться к ней. Моё тело в полной мере отвечало на неё. Я стал суперчеловеком. Мои чувства превратились почти в сверхъестественные. Чёткое зрение вне зависимости от времени суток. Я могу существовать, практически полностью отказывая себе во сне. Выполняю упражнения для поддержания формы, но я намного сильнее обычного человека. И это касается не только тела. Интуиция тоже.

— Там, в лесу? — спрашивает она, и я киваю.

— Именно так я тебя и нашёл.

— Это не объясняет того, как ты остался жив после выстрела.

— Кожа более плотная, — я щипаю себя за бок, демонстрируя. — Она замедляет пули достаточно, чтобы они не повредили внутренние органы. Стрелку нужно быть очень близко для того, чтобы нанести ущерб, но, если в меня попадут, я не истеку кровью, потому что быстро исцелюсь.

— Тебя нельзя убить?

— Можно. Для этого понадобится многое, но это возможно. Мне никогда не стреляли в голову, поэтому я не знаю. И порох. По какой-то причине он ядовит для моего организма. В нём есть какие-то частицы, на которые реагирует препарат. Понадобится несколько дней, чтобы убить меня, ведь пули всегда извлекали до того, как становилось слишком поздно.

— Это… Я никогда не думала о том, что Герой может отличаться от нас.

Я откашливаюсь.

— Это ещё не всё. Внеклассная деятельность и дополнительные секции должны были помочь мне стать тем человеком, в которого я превратился. Спорт научил меня координации и работе в команде. Волонтёрство показало мне чувство благодарности за проявленную самоотверженность. Мои родители — осознанно или нет — внушили мне ощущение того, что это необходимо миру любой ценой, даже ценой моей собственной жизни. Но это не сделало из меня Героя. Только дало мне инструменты для превращения в него.

У инъекций есть и побочный эффект. В конце концов, я такой же человек, как и ты. У меня есть жажда, другие потребности и желания. Всё это усилилось. Мои чувства были перегружены, и, будучи подростком, я не всегда мог контролировать их. И довольно часто был нестабилен: неуравновешенный и обозлённый в одну минуту, эмоциональный и чувствительный в другую. Стимуляция моего гипоталамуса (прим.: часть мозга) сделала меня более агрессивным, хищным и сексуальным, чем это было необходимо.

Мои родители не покладая рук работали над тем, чтобы направить мою агрессию в нужное русло. Они фанатически верили в это. Это было почти одержимостью. Вместе мы адаптировались, и одновременно с этим я понял их намерения и ожидания.

Кейтлин внимательно наблюдает за мной, но выражение её лица не говорит мне ни о чём. Я смотрю на свои руки.

— Они умерли из-за случайно произошедшего взрыва в лаборатории, когда мне было семнадцать. Мы работали на протяжении года, но я ещё не был готов. Мне нужна была помощь. А я неожиданно остался в одиночестве. Они внушили мне одну вещь: никто не должен был знать о моём секрете. Если бы кто-то узнал, начался бы кошмар. Меня бы начали осуждать за это. Я должен был самоотверженно и неосознанно помогать, и точка.

Норман работал с ними, помогая семье отца. К моменту смерти родителей он научился самостоятельно готовить препарат. Но я оттолкнул его и обратился к друзьям. Справлялся со своим секретом и потерей родителей на вечеринках, где присутствовали выпивка, наркотики и секс. Если я принимал препарат перед тем, как что-то покурить, то кайфовал в другом измерении. Иллюзии были такими мощными, что иногда мне казалось, словно я мог общаться с мёртвыми.

Когда я уехал из этого места…

— Как? — спрашивает Кейтлин.

— Я расскажу через минуту. Когда я очистился, то понял своё предназначение. У меня есть обязанности перед этим городом. Перед моими родителями. «К-36» был началом и мог спасти множество жизней. Каждую ночь я патрулировал. «Пэриш Медиа» является лишь прикрытием и дорожкой в реальный мир, но меня едва ли можно назвать частью корпорации.

Даже после того, как я рассказал ей информацию о работе всей своей жизни и один из моих самых больших секретов, Кейтлин остаётся неподвижной и невосприимчивой. Спустя пару мгновений она начинает говорить хорошо контролируемым голосом:

— А кто я? Отвлечение? Я должна благодарить тебя за принесённые жертвы?

Я ищу её лицо, пытаясь понять смысл её слов.

— Нет.

— Тогда какое отношение это имеет ко мне? И как ты связан с картелем Ривьеры?

Если она узнает эту информацию, то сможет уничтожить меня. Но рассказать это легче, чем то, что я расскажу в следующее мгновение. Я вздыхаю и провожу руками по небритому подбородку. Я колеблюсь, и внутренний голос подсказывает мне уйти, но в этот момент мысленно возвращаюсь к образу Кейтлин в крови, капающей с её рук.

— Если ты смотрела новости, то знаешь, что я убил главаря картеля несколько месяцев назад. Тогда я этого не понимал, потому что не оценил их по достоинству. Но с тех пор они охотятся за всем, что связано с Героем. Они жаждали мести и искали информацию в попытках подобраться ко мне. Но из-за того, что я облажался несколько недель назад, они рассекретили мою личность.

Я, безусловно, силён, но, как уже говорил ранее, не бессмертен. Члены картеля жаждут крови. Я убивал членов их команды в надежде передать сообщение, но это лишь разожгло их ярость. Через две недели после смерти Игнасио Ривьеры им удалось раскопать одну вещь за пределами Нью-Роуна, которая привлекает внимание Героя. Одну… Слабость.

После долгой паузы она спрашивает.

— И что это?

— Не что. Кто.

— Ладно, — повторяет она. — Кто?

— Я говорил тебе, что, когда мои родители умерли, я занимался саморазрушением. И глушил все ощущения алкоголем, наркотиками и девушками. Иногда я вводил себе препарат. Однажды после введения формулы я решил покурить с друзьями довольно сильную вещь. И не контролировал себя. Мы услышали о пожаре в квартире в другой части города, но я не отреагировал так, как должен был. Хотя осознавал, что это было именно тем, что я должен был исправить, но до этого момента мне не приходилось применять свои способности в такой мере, потому что обычно Фендейл был тихим городом. Мне было чертовски страшно. Я пытался игнорировать это, позволил кайфу захватить себя, но не смог перестать рисовать в своём воображении картину горящего дома. Реальность ситуации начала проникать в мой мозг. Я осознал, что если спасу одну жизнь, то вся моя работа, вся проделанная работа моих родителей будет того стоить. И я сделал это. Спас одну жизнь.

Слезы упали на её дрожащие руки.

— Мою.

— Я должен был быть там, чтобы спасти и их тоже. Но не успел в здание вовремя, потому что был под кайфом, который замедлял меня. Ты была ребёнком. Я вынес тебя в первую очередь. Но опоздал и не смог спасти твоих родителей. Их смерть — моя вина.

— Почему я не помню ничего из этого?

— Ты была практически без сознания. Я оставался в тени из-за своего секрета. Как только ты оказалась в безопасности и стало ясно, что ничего больше нельзя сделать, я исчез.

Она по-прежнему дрожит, а боль и вина появляются на её лице. Эгоизм — вот почему я не хотел, чтобы она когда-либо узнала правду. Придумывал отговорки для того, чтобы скрывать это от неё, но здесь и сейчас названа истинная причина. Я смогу выдержать ненависть Кейтлин за то, что запер её в поместье, но не ненависть за смерть её семьи.

— Это не всё, — говорю я ей, и она шмыгает носом. — Ты хочешь, чтобы я продолжил?

— Да.

— После этого я наконец-то нащупал связь. Осознал своё место в мире. Я наказал себя за ошибку, защищая тебя на расстоянии. Сделал это ради своих родителей и тебя. На тот момент тебе исполнилось почти семь, я разделил своё время между Нью-Роуном и Фендейлом, при первой же возможности проверял твои дела и периодически сам наблюдал за тобой.

— Ты… Что? С момента, когда я была ребёнком?

— Не знаю, помнишь ли ты…

— Андерсоны. Это был ты?

— Да. Я нашёл тебя под кроватью. И пообещал, что ты будешь счастлива. Лучше бы я забрал тебя, а не оставлял расти с этим подобием семьи.

— Я переехала в Нью-Роун, — говорит она, глядя вверх. — Мне больше некуда было ехать.

— Я говорил себе, что мой приговор будет окончен после того, как тебе исполнится восемнадцать. Но ты переехала сюда, и у меня не получилось остановиться. Чем глубже я окунался в жизнь города, тем больше убийств, коррупции и изнасилований встречал. Защита тебя от этого стала моей одержимостью.

Она отворачивается:

— Не верю тебе. Это просто невозможно.

— Я предоставил тебе работу в «Пэриш Медиа». Чаще приходил в офис. Провожал тебя на работу и с работы, но ты даже не догадывалась об этом. Я оберегал тебя от карманных краж. Расс — парень, который сидел в противоположном конце холла. От него тебе было некомфортно.

Она громко сглатывает.

— Откуда ты знаешь?

— Он охотился за тобой, даже будучи женатым. Но я был там, Кейтлин. Мне стоило убрать его из города прежде, чем он добрался бы до тебя.

Она качает головой.

— Почему?

— Сначала я чувствовал ответственность. Но чем больше наблюдал, тем больше ощущал тебя своей.

— Твоей?

— У тебя никого не было кроме меня. Опасно чувствовать себя необходимым именно таким образом.

— Ничего из сказанного не имеет смысла. Ты делал со мной такие вещи… Похитил меня. И удерживал меня здесь… Ты причинял мне боль.

— Я знаю, — прижимаю кулак к ладони. После моего удара прошлой ночью на её щеке не осталось следа, но лучше бы он там был. Я заслуживаю видеть то, что сделал. Но она имеет в виду не это. — Понятия не имел, что твоё нахождение здесь приведёт к такому. Я так долго наблюдал за тобой, думая, что ты моя. Не то чтобы я любил тебя, но чувствовал, что ты принадлежишь мне. Наблюдал, как ты растёшь, и спасал тебя, но не мог быть частью твоей жизни, однако я был связан с тобой. А ты никогда не подозревала о моём существовании. Понимал, что запереть тебя в поместье было глупым поступком, и был готов сделать так, чтобы наши пути никогда не пересеклись. Я оправдывал это тем, что защищал тебя от них, — я делаю паузу, до сих пор не понимая её реакцию. — Обладать тобой было слишком даже для меня. Я научился контролировать себя, но ты возвращала меня назад к тому подростку, который не мог справиться с импульсами. И с тех пор я увидел большое количество зла, убил очень много людей, это ты способствовала этому.

— Я та самая вещь, которая нужна картелю Ривьеры.

— Ты моя слабость, — я закрываю глаза, признавая очевидное.

Всё, что говорит Норман, является правдой. Я оберегаю её так же, как и Нью-Роун.

— А что насчёт Гая Фаулера?

Я качаю головой:

— Он всего лишь пешка. Картель должен был послать кого-то за тобой. День, когда он пригласил тебя в «Тако Шэк», был спланирован.

Она судорожно вдыхает.

— Как ты об этом узнал?

— Я знаю всё. Потому что был там… И слышал, о чём вы говорили. Ты попалась прямо в его ловушку. Картель прислал тех ребят похитить тебя. Они собирались сделать это ночью. Но мне удалось добраться до тебя первым.

— А люди в лесу?

— Я знаю столько же, сколько и ты. Кто-то из картеля прислал их забрать тебя. Они знают, кто я, потому что украли мой бумажник, но я не знаю, как им удалось определить твоё местоположение.

— Почему ты не убил их всех? — спрашивает она.

Поднимаю голову и смотрю прямо в её глаза.

— Я убиваю, когда человек того заслуживает. Но не делаю это инстинктивно. Мне нужно доказательство, а наказание должно соответствовать преступлению. Люди в лесу всего лишь исполняли волю картеля. Я не знал полной истории, поэтому действовал поспешно. И был в ярости от того, что они сделали.

Я не говорю ей о том, что наслаждался их страхом и смаковал его перед тем, как убить.

— Ты должен был мне всё рассказать, — произносит Кейтлин. — Что заставило тебя думать, что будет лучше, если ты не будешь рассказывать мне всю правду?

— Единственные люди, которые знают мой секрет, — те, кому это необходимо. Речь идёт о жизни и смерти. Персонал знает, что я Герой, и то, на что я способен. Но только Норман в курсе того, кем меня делают инъекции. Даже от Картера подробности тщательно скрываются. Если я говорю кому-то, то это становится их секретом. И ставит их под угрозу, — мои руки сцеплены, и я снова откашливаюсь. — Но это не единственная причина. Мне ненавистна сама идея о том, что тебе станет известно о том, что именно я несу ответственность за все беды в твоей жизни. Если бы я спас твоих родителей, как и должен был, то тебя бы сейчас здесь не было, — у меня не получается сдержаться и поймать одинокую слезу, которая скатывается по щеке. — Я просто хотел отдать тебе то, что отнял. Ты заслуживаешь быть счастливой, поэтому старался удержать всё зло подальше. Я не знал, что стал врагом. Это конец, потому что я буду тем, кто в итоге разрушит тебя.

ГЛАВА 40.

Кейтлин.

Необходимо всего двадцать четыре часа, и моя жизнь встаёт с ног на голову. Мир, каким я его знаю, изменился. В нём есть суперсилы и люди, которые снова хотят меня похитить. То, что должно быть добром, на самом деле зло.

Кельвин смотрит на меня, терпеливо ожидая ответа. Мои глаза мечутся между нами так же быстро, как и мой мозг пытается осмыслить информацию.

— Я восторгалась Героем… — тихо произношу я.

Он сжимает переносицу и потирает глаза.

— Я никогда не хотел, чтобы все произошло именно так.

— Как ты мог делать это со мной, а после уходить и спасать чьи-то жизни?

— Ты всегда была в безопасности, — отвечает он, повышая голос. — Я похитил тебя, чтобы спасти. И знаю о тебе всё, — он указывает рукой в сторону двери. — Почему кухня забита твоими любимыми продуктами? И все вещи в шкафу твоего размера? Я знаю твои любимые книги и покупаю их для тебя.

— Я не просила ничего из этого, — произношу едва слышным голосом.

— Привезти тебя сюда было ошибкой. Я думал, что смогу контролировать свои потребности, но вместо этого у меня появились новые. Всегда пользовался услугами проституток или отчаявшихся женщин, которые позволяли мне делать с ними всё, что я пожелаю.

В горле покалывает.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Затем, что мне нужно, чтобы ты поняла, кем я являюсь. Я не создан для такой девушки, как ты. Только ломал тебя снова и снова. И если ты останешься здесь, то всё продолжится.

Уличный свет внезапно кажется слишком ярким, а мои запястья пульсируют со скоростью сердцебиения.

— Если я здесь останусь?

Его глаза опускаются на мои перебинтованные руки. Он чертовски пристально смотрит, и мне кажется, что он никогда не заговорит. Наконец-то он спрашивает, но не поднимая взгляда.

— Ты в самом деле хотела это сделать?

— Ночами я молилась, чтобы Герой спас меня от тебя. Но он не пришёл. Потому ты — это он, а он — это ты, — я заставляю себя посмотреть на запястья, которые пыталась опустошить. Когда стекло вонзилось в мою кожу, это был особый вид экстаза. Вид крови, стекающей по моей коже, не пугал меня. — Я даже не знаю, как очутилась здесь. Помню только чувство, — я моргаю и вижу, что его взгляд снова сосредоточен на моём лице. — Я чувствую, что это самая правильная вещь из всех сделанных мной за последнее время, проведённое здесь, — взгляд, которым он смотрит на меня, можно назвать мучительным, если бы я знала, что Кельвин на такое способен. — Да, — произношу я. — Ты покорил меня настолько, что в итоге сломал, но я всё равно любила тебя.

Тишину, которая следует после моих слов, можно ощутить на ощупь. Понимаю, что одновременно люблю и ненавижу его за то, что он является добром и злом. Я не могу понять, почему это имеет значение, потому что теперь это слова. Единственная правда, которую я могу постичь, — это то, что добро и зло, любовь и ненависть, правильное и неправильное, похититель и пленница не могут существовать друг без друга.

— Я собираюсь дать тебе то, что ты так давно хотела, — произносит он.

Мне удаётся моргнуть высохшими глазами. Знает ли он, что то, чего я так давно хочу, — это он? Подозревает ли о моей влюблённости на протяжении многих лет, ведь он является тем, кого я так долго ждала?

— Твою свободу, — заканчивает он. — Я оставлю распоряжение.

В голове — пустота, а в теле — тяжесть. Это то, чего я хотела. То, ради чего боролась и ради чего выпрыгнула. Любое понимание любви относительно, потому что я не знаю этого человека. Ничего не знаю ни о моём Герое, ни о себе. Он имеет так много власти надо мной. Кельвин не только взял мою душу, разум и в итоге моё сердце, но он ещё и разрывает моё здравомыслие и возможность чувствовать что-либо.

Он смотрит на меня в ожидании, и я не знаю, чего же именно. Облегчения? Защиты? Он думает, что, узнав правду, я смогу любить его настолько, чтобы остаться?

— Хорошо, — произношу я.

— Хорошо?

— Да. Распорядись.

ГЛАВА 41.

Кельвин.

Я не могу ожидать того, что Кейтлин захочет остаться, будучи сломленной моими же руками, но отпустить её кажется неправильным. Но понимание того, что я самая опасная для неё вещь, заставляет меня встать у её кровати. Именно страх того, что она любит, заставляет меня покинуть её комнату.

Норман в ожидании меня стоит в кабинете.

— Как всё прошло?

Я однократно киваю.

— Ей пора уехать.

— Вы приняли правильное решение. Куда вы отправите её?

— Это имеет значение? — спрашиваю я. — Куда-нибудь подальше отсюда. В место, где ни картель, ни я не сможем добраться до неё. Сообщи в офисе, что я не появлюсь там некоторое время. Карлос возьмёт на себя мои непосредственные обязанности с сегодняшнего дня до того момента, пока Кейтлин не покинет страну.

— Начну собирать её вещи. Я действительно думаю, что лучше будет держать Кейтлин подальше отсюда.

Искоса смотрю на него и скрещиваю руки на груди.

— Я не идиот, Норман. Не говори мне, что будет лучше.

— Хорошо, сэр. Просто она доверяет мне.

Мои ноздри трепещут:

— А с чего бы ей не доверять? Ты нянчился с ней последние три месяца.

— Если вы пойдёте к ней со своим планом, то она подумает, что это очередная ловушка.

— Ясно. Понимаю. Если бы не я, то её могли напоить до беспамятства и превратить в одну из проституток картеля. Но ты прав. Я единственный, кто загнал её в ловушку.

— Вы преувеличиваете. Она нужна им только для того, чтобы добраться до вас. В противном случае она для них бесполезна.

— Это так? Скажи мне больше, Великий Мудрец. Давай допустим, что наш план сработал, и, используя Кейтлин как приманку, они добрались до меня там, где им это нужно. Возможно, им удастся убить меня. Ты думаешь, что они отправят её проживать свою счастливую жизнь после того, что она видела?

— Им понадобится хорошо потрудиться для того, чтобы убить вас, сэр.

— Ты говоришь, что мне стоит использовать этот шанс?

— Я думаю, что у вас был выбор, который вы проигнорировали. Но сейчас уже слишком поздно, и нам нужно разобраться с хаосом. Собственно, мне лучше сходить и проверить её состояние.

— Правильно. Давай. Беги в её комнату, покорми куриным бульоном и не забудь вытереть её слёзы.

— Не стоит огрызаться, вы сами поставили себя в такое положение. Я лишь относился к ней как к человеку, не более. И предупреждал о том, чтобы вы были осторожны.

— Прости уйди, — произношу я, потирая виски. — Достаточно для одного дня.

— Я бы сказал, что нам всем достаточно. Ей нужно время для восстановления, но после того, как ей станет лучше, она, скорее всего, сразу уедет.

— Хорошо, — произношу я. — Ладно.

Когда Норман уходит, я тру лицо руками. Кейтлин не позволяет мне жить. Кейтлин с диким взглядом у окна. Нахмурившаяся Кейтлин из-за того, что пропустила восьмой шар в бильярде, и обнимающая меня за шею после разговора, в котором узнала, что она для меня не проститутка.

Она преследует меня, и это продолжается днями.

Я эгоистичен. Не могу смотреть, как она уезжает. Норман получил все указания. Во время восхода солнца в день её отъезда я уже нахожусь на пути в Нью-Роун.

Мои родители решили мою судьбу ещё до моего рождения. Когда они умерли, моя судьба была продана. Я приговорён к испытанию делать этот мир лучше и вершить правосудие. Покидая поместье, я понимаю, что уезжаю от того единственного, чего на самом деле хотел для себя.

ГЛАВА 42.

Кейтлин.

Норман даёт мне чемодан среднего размера, но мне нечего туда упаковать. Я приехала сюда без ничего, поэтому стою и смотрю на шкаф, забитый дорогими вещами, думая о том, что всё это не принадлежит мне.

Он находит меня на том же месте, где и покинул, поэтому просит оставить всё на месте и ведёт наверх по запрещённой лестнице. Я все ещё пытаюсь вырезать из своей памяти воспоминание о Кельвине в костюме Героя, но вновь стою у двери, и это плохо получается. Норман ждёт, пока я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему лицом. Набираюсь мужества и вхожу в комнату, которая оказывается ещё одним кабинетом. Не могу представить, что Кельвин выбирает коврик с потёртостями, который сейчас лежит под большим дубовым столом. Жёлтые лампы освещают коричневые кожаные кресла и края деревянных столов. Судя по корешкам, книги упорядочены по авторам. Смотрю на Нормана, слегка прищурив глаза, и замечаю телефон, стоящий в центре стола.

— Это лишь для экстренных случаев, — произносит Норман. — Он принимает только входящие звонки. Источники из города сообщают нам о неизбежной опасности. Они не знают всех особенностей. Хозяину Пэришу это нравится. Он даже требует этого, — произносит он с нерешительной улыбкой. — Вы знаете меня как дворецкого, но основная моя работа — отвечать на звонки, оценивать их важность и отправлять Героя на задание.

Тревожный звук звонка, заставляющий Нормана бежать через весь дом, теперь имеет больший смысл. Я иду к стенду, полностью заполненному газетными вырезками и фотографиями.

— Моя работа, — говорит Норман, стоя позади меня, и я могу услышать улыбку в его голосе. — Хозяин Пэриш презирает это. Здесь практически нечего показать, потому что он настаивает на максимальной маскировке, но для меня важно отслеживать наши успехи.

Я указываю пальцем на одну из статей:

— «Очередной ход Героя? Свидетели утверждают, что он перевернул машину, чтобы спасти пожилую пару».

— Он хороший человек, Кейтлин. И сделал много хорошего. Вы видите, что он любит город, и город любит его в ответ.

— Это сделали его родители? — спрашиваю я.

Норман вздыхает.

— Это сложно. Они делали это из лучших побуждений. И собирались дать ему ответы. Это были страсть к прогрессу, человечность и их единственный сын, который стал стимулом для усовершенствования формулы. Я не знаю, как много хозяин Пэриш рассказал вам, но Нью-Роун был лишь началом. Они хотели, чтобы у каждого города был свой Кельвин, — Норман качает головой. — Хотя он никогда никому не отдаст препарат. Потому что не воспринимает себя как героя.

— Хватит, — отвечаю я.

Чёрные слова статьи сливаются вместе. Я быстро сглатываю, потому что больше не являюсь той девочкой, какой была прежде, и не знаю мужчину, о котором говорит Норман.

— Здесь есть потайная дверь, — продолжает Норман.

Я поворачиваюсь, потому что он указывает на противоположную стену. Вглядываюсь, но даже с близкого расстояния ничего не вижу. Норман показывает, как с помощью постукивания можно открыть скрытую в стене панель. Он набирает код и сканирует большой палец, после чего вся стена поднимается вверх, открывая перед нами стальные двери. Это лифт, но важнее то, что это является доказательством существования секретного пути побега из дома.

— Внизу убежище… Героя, если вам интересно. Там находится его снаряжение, оружие, пульт управления системой безопасности. Оно полностью защищено, несмотря на то, что это никогда и не понадобилось. Его тело — лучшее оружие и ключ к выживанию, но инструменты ему также необходимы.

— Инструменты?

— Конечно. Мы никогда не знаем, с чем он может столкнуться. Дротики с транквилизатором, выдвижной строительный трос, капсулы с хлороформом. Это те вещи, которые он носит с собой на поясе.

— Хлороформ? Он использовал его, чтобы усыпить меня?

— Да. А после того, как вы прибыли в поместье, я вколол вам слабый транквилизатор.

— Что заставляет вас думать, что это в порядке вещей?

Он пожимает плечами:

— Подозреваю, что этот способ лучше того, который планировал картель.

Я скрещиваю руки:

— Зачем вы рассказываете мне всё это?

— Вас должно мучить любопытство. Теперь вы знаете секрет, поэтому я могу рассказать, не причинив вам вреда.

— Мне всё равно, что нужно Кельвину, чтобы оправдать своё психическое поведение. Всё это ложь. Мне интересно, что там внизу: я представляю тёмную и сырую комнату, наполненную принадлежностями из комиксов.

— Там нет Бэтмобиля или чего-нибудь в этом роде, — произносит Норман, и мои глаза расширяются. В свете последних событий я не совсем уверена, могут ли они прочитать мои мысли. — Машина стоит в гараже. Он водит высококлассный транспорт, но в ней нет ничего, чего не было бы в вашей машине, кроме пуленепробиваемых стёкол и нескольких улучшений для увеличения скорости и манёвренности. Как и у самого хозяина Пэриша, — бурчит он, посмеиваясь.

— Это смешно? — спрашиваю я. — Извините, я просто… В этой ситуации есть шутка, которую я не понимаю?

— О, дорогая, нет, — отвечает Норман, спеша ко мне. Он удивляет меня сильными объятьями. — Я не получаю от этого удовольствия. И хоть вы и не верите мне, то же самое касается и хозяина Пэриша. Он не монстр, каковым вы его считаете.

— Это означает лишь то, что вы знаете его гораздо хуже, чем предполагаете, — отвечаю я, превращаясь в камень в его руках. — Или так и есть, или ваше понятие монстра нужно обновить.

Он шмыгает носом над моим ухом и его грудь дёргается возле моей. Этот старик, который посвятил свою жизнь другим, собирается расплакаться, обнимая меня.

— Вы хорошая девушка, — его голос ломается в середине фразы. — Он всего лишь хочет уберечь вас. Поэтому и похитил. И именно поэтому отпускает.

— Он не отпускает меня, — произношу я, и моя изначальная злость возвращается. Вырываюсь из объятий Нормана и делаю шаг назад. — Он возвращает мне то, что отнял. То, что не принадлежало ему с самого начала, — лицо Нормана мрачнеет. — Какой следующий шаг? — спрашиваю я.

— Кейтлин…

Я крепко зажмуриваю глаза и сильно сжимаю руки в кулаки:

— План, Норман. Я не буду счастлива до тех пор, пока не получу свою свободу. Какой у вас план? Куда я еду?

— Присядьте, — произносит он на выходе и указывает на стул у стола. Норман садится рядом со мной и кладёт папку с бумагами себе на колени. — Ваш билет на самолёт, — продолжает он. — Нью-Роун больше не является вашим домом.

Я сглатываю. Голова невольно дрожит.

— Но я никогда не хотела жить ни в каком другом месте.

— Вам нужно уехать. Эти люди хотят с вашей помощью покончить со всем. Им нет никакого дела до вашей жизни, в отличие от хозяина Пэриша, — выглядываю в окно и киваю. — Вас ожидает довольно продолжительная поездка. Каждую ночь в течение всей следующей недели вы будете останавливаться в новом месте, чтобы сбить их со следа, — он колеблется. — В каждом новом пункте при приземлении вы будете получать билет в новое место. Я не могу сказать вам конечный пункт назначения. Скажу лишь, что вас будут там ждать.

— Все настолько серьёзно? Они последуют за мной из Нью-Роуна?

— Мы не уверены, но хозяин Пэриш настаивает на том, чтобы были приняты все меры. Ваша безопасность — его ответственность, по крайней мере, он в это верит.

— Это не так.

— В любом случае не говорите никому о ваших планах. Картер вкратце посвящён в ситуацию. Он отвезёт вас в аэропорт и убедится, что вы прошли на посадку. Он наш самый сильный и способный человек.

— Помимо Кельвина.

— Да, помимо Кельвина. Но его, к сожалению, сегодня нет.

— Конечно, — произношу я, — даже не претендую ни на одну минуту его времени.

Норман откашливается.

— Очень хорошо, — он поднимает голубую книжечку и передаёт его мне. — Ваш новый паспорт, — он отводит глаза и добавляет. — Вы уже не Кейтлин Форд.

Мои пальцы сжимаются на мягкой обложке.

— Что, если я не соглашусь на всё это? — спрашиваю я. — Что, если я хочу быть Кейтлин и вернуться в «Пэриш Медиа»? Хочу остаться в Нью-Роуне, увидеться с Фридой и продолжать там жить? Почему я не могу этого сделать?

— Предполагаю, что можете, но думаю, что угроза серьёзная. Кельвин всегда будет здесь. Он никогда не покинет город.

— Почему не убить каждого, кто имеет к этому отношение? Если он так рьяно хочет защитить меня, то почему просто не стереть плохих парней с лица Земли?

— Люди в Нью-Роуне любят и уважают Героя, и поэтому они позволяют ему делать то, что нужно делать. Они тоже по-своему его защищают. Если он бездумно начнёт убивать людей, то потеряет свою поддержку. Вы должны понимать, что у хозяина Пэриша ничего нет.

Я вздыхаю:

— Знаю. Город должен быть для него в приоритете.

Норман наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд.

— Не только это, но вы говорили мне, что ненавидите свою работу и что вы на самом деле хотите фотографировать.

Я смотрю на бумаги, лежащие на моих коленях, открываю паспорт большим пальцем. Фото такое же, как и на моих правах, которые я не видела с момента моего появления здесь. Но имя рядом с фото другое. Дженнифер Дин.

— Хотела, — произношу я. — Думаю, по-прежнему хочу.

— Когда вы остались с Андерсонами, Кельвин отправлял им пособие на ваше содержание.

Я вскидываю голову:

— Что?

— После вашего отъезда им было приказано высылать вам деньги каждый месяц. Очевидно, деньги так и не дошли. Всё здесь. Немного наличных, плюс на банковском счёте. В вашем распоряжении ещё несколько кредитных карточек на новое имя, — ещё один конверт, на этот раз тяжёлый и большой, приземляется мне на колени. Норман одаривает меня самой тёплой улыбкой, которую я когда-либо получала. — Хватит, чтобы… Эм, начать всё, что пожелает ваше сердце. Это ваш шанс начать сначала, дорогая. Живите жизнью, которую вы заслуживали после их смерти.

Мой взгляд прожигает дыры в конверте. Возмещение ущерба за разрушение моей жизни. Что-то способное смягчить вину Кельвина за то, что он сделал. Мысль о том, чтобы принять деньги, вызывает у меня тошноту, но есть ли выбор? Куда я поеду и как по-другому смогу выжить?

— Вы боитесь? — спрашивает он.

— Нет.

Он опускается на стул.

— Нет?

— Я даже не понимаю, чего должна бояться. Пытаюсь осознать то, что мой мир расколот пополам и придётся учиться всему заново. Думала… Я… То есть, что такое любовь вообще? Или страх? Тяжело к ним прикоснуться. И невозможно дотронуться до них рукой. Откуда мне знать, что они на самом деле существуют?

— Если это то, о чём вы думаете, то, возможно, вы с Кельвином не такие уж и разные.

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

— Мы закончили?

Норман посвящает меня в остальные детали и помогает закончить сборы. Мой чемодан заполнен чужой одеждой и нарядами, которые выбирал он. Фотоаппарат — вот то единственное, что меня волнует. Норман спрашивает, хотелось бы мне остаться наедине с собой и попрощаться с поместьем, но я смотрю на него, как на безумца.

Когда мы направляемся через фойе к входной двери, моё сердце начинает биться сильнее. Солнечный свет пронзает тёмную комнату, когда Норман открывает скрипящую дверь. Я прохожу сквозь мерцающее облачко пыли в дверном проёме. Ловлю встревоженное выражение лица Нормана, а потом позволяю себе медленно шагнуть за порог. Спускаюсь по твёрдым ступенькам к подъездной дорожке из гравия. Картер возвышается над машиной, опираясь локтями на крышу. Мы встречаемся взглядами, и, когда я смотрю на Нормана, он кивает.

Я не оглядываюсь даже для того, чтобы убедиться, что это была жестокая шутка, и Кельвин там, внутри, готовый схватить меня и снова запереть в доме. Лишь ускоряю шаги, чемодан грохочет позади меня. Когда я добираюсь до машины, Картер открывает дверь и помогает мне забраться внутрь, бросая беглый взгляд вокруг.

Он садится на место водителя и смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Готовы к поездке, Кейтлин?

— Увезите меня отсюда. Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился.

Произношу это так, словно моё желание что-то значит. Куда бы я ни пошла, Кельвин везде может меня найти. Но он не хочет этого делать, поэтому ненавижу эту воодушевляющую меня мысль. Безжалостно подавляю это желание. Он хочет, чтобы я исчезла, и наши желания совпадают. Впервые за долгое время вздыхаю с облегчением. И позволяю себе поверить в ложные мысли о том, что нахожусь в безопасности. Я наконец-то свободна.

ГЛАВА 43.

Кейтлин.

— Ты делаешь меня настоящей. Твоё дыхание, когда ты во мне… Растягиваешь, кончаешь — этим ты делаешь меня настоящей.

— Ты сама делаешь себя настоящей, Кейтлин.

— Нет. Я не была настоящей, пока не встретила тебя.

То, что я разделась перед Кельвином и приняла его всего в себя, было сном? Как любовь к тому, кого даже не существует, может быть такой реальной?

Проходит уже некоторое время, Картер всё ещё куда-то везёт меня, и я начинаю осматриваться по сторонам. Моё сердце трепещет, когда мы проезжаем между высокими светящимися зданиями Нью-Роуна, а отражение машины искажается, отображаясь в серебристых стёклах. Город кажется более зловещим, чем казался несколько месяцев назад. Небоскрёбы теряются в серых облаках. Но это всё же защита.

Моё настроение резко падает, когда я понимаю, где мы. Здания выстраиваются в один ряд, закрытые магазины кажутся брошенными. Один из них полыхает огнём. Некоторые прохожие быстро идут, пытаясь как можно скорее убраться с дороги, а другие прислонились к стенам и неспешно курят.

Машина внезапно съезжает с дороги на земляную тропу.

— Картер? — спрашиваю я, сдвигаясь на сиденье. — Раньше я не летала, но знаю, что аэропорт находится не в Ист-Сайде.

— Не переживайте, Кейтлин. Это часть плана.

— Я так не думаю.

Из окна я смотрю на знакомые места через облако серой пыли, которое появляется за машиной. Скольжу рукой к дверной ручке. Сердце начинает колотиться в груди, запястья начинают пульсировать. Они же не думают, что я могу сбежать от Картера. Закрываю глаза и тяну ручку, но безрезультатно.

— Ты была заперта в доме долгое время, — произносит он. — Несколько месяцев.

— Куда вы меня везёте?

Он задумчиво смотрит в окно, словно меня здесь нет.

— Моя жена… Она пилила меня, чтобы я ушёл от всего этого с тех пор, как у нас появился ребёнок.

— С чего вы взяли, что мне это интересно?

Он вздыхает:

— Не знаю. Просто хочу, чтобы ты знала, что мне не особо приятно это делать. Поэтому я подходил к Пэришу с просьбой нанять помощника. Поместье слишком огромное для одного человека, даже со всем этим высокотехнологическим дерьмом. Думаю, если бы появился ещё кто-нибудь, я смог бы уйти.

— Какое отношение это имеет ко мне?

Он поворачивается и смотрит на меня через плечо.

— Хорошо, что ты не теряешь мужества. Некоторые девушки потеряли бы, — он снова поворачивается вперёд. — Так или иначе, он игнорирует меня. Не даёт мне отпуск, потому что больше никого нет. Не увольняет меня, даже если моя жена злится из-за этого.

— Это работа, — отвечаю я. — Почему вы сами не можете уволиться?

Картер молчит несколько секунд, поэтому подозреваю, что разговор окончен. Но в итоге он продолжает.

— Вы знаете, что он убийца, — Картер смотрит на меня в зеркало заднего вида. — Кельвин. Он убил множество людей. Для него нет ничего важнее его секретов. Ничего и никого.

Впереди на горизонте появляются какие-то лачуги. Я борюсь с замком и поднимаю глаза на лобовое стекло.

— Картель пришёл ко мне, и сначала я сказал «нет». Пэриш, возможно, и ублюдок, но он неплохой парень, делает много хорошего для города. Они угрожали моей семье, Кейтлин. Поэтому я сказал им, что хочу новую жизнь в обмен на Героя. Хочу увезти свою семью подальше от Пэриша. Он убьёт меня за этот поступок, поэтому картель вывезет меня из города сразу же после того, как я привезу вас к ним. Жена и ребёнок, которому в следующем месяце будет пять, ждут меня дома с собранным багажом.

— Вам не нужно так поступать, — произношу я. — Я поговорю с Кельвином о вас. Скажу ему, что…

— Вы думаете, его это волнует? Я пытаюсь сказать, что он скорее меня убьёт, а не отпустит. Я пытался решить проблему, не впутывая вас в это. Подстроить так, чтобы Герой сам попал к ним. Я думал обо всех способах, которыми его можно застать врасплох. Но парень, с которым я имею дело, говорит, что ключ ко всему вы.

— Они убьют меня, Картер.

— Нет. Им это не нужно. Вы всего лишь приманка.

Я жду продолжения, но он паркует машину возле одной из хижин и глушит мотор.

— Прости, малыш. Правда. Они будут с тобой грубыми, но не грубее, чем Пэриш. Они не убьют тебя. Советую сказать всё, что им нужно, иначе они точно навредят тебе. Картелю нужен Пэриш, и мне кажется, ты больше, чем кто-либо другой, хочешь увидеть, как он страдает.

Зловещий стук дверцы посылает вибрации по кожаному сидению подо мной. Впервые я понимаю, насколько реальна моя роль в этом обмане. Герой нажил в лице картеля опасного врага, но до этого момента они мало что смогли сделать против такого хладнокровного человека, как Кельвин.

Я пытаюсь открыть двери в машине, ища кнопку разблокировки, которой, кажется, не существует. Смотрю в окно и замечаю, что Картер приближается к парню едва старше тинэйджера. Они стоят у здания с осыпавшимися кирпичными стенами, одного из нескольких в поле золотистой мёртвой травы.

Когда парень исчезает внутри, я узнаю мужчину, появившегося на его месте. Пепельно-белые волосы зачёсаны назад над красивым загорелым лицом. Его квадратная челюсть сжимается, он хмурится, слушая Картера. На его накачанных руках от напряжения проявляются вены, а татуировки играют яркими цветами из-под закатанных рукавов.

Картер указывает на машину, и Гай Фаулер впивается в меня взглядом. Думаю, в нашу первую встречу я уже боялась его, но тогда не понимала этого. Представляю версию ада, в котором с ним во главе всё будет по-другому, не так как с тем, от кого я сбежала.

Тянусь вперёд, чтобы проверить водительскую дверь. Он открывает её в тот момент, когда я дотягиваюсь до ручки, поэтому Гай хватает меня за запястье.

— Эй, — говорит Картер. — Если мы будем неосмотрительными, то все пройдёт хуже. Просто послушайте и сделайте, как они говорят, хорошо? — он резко дёргает меня за запястье и вытаскивает из машины, игнорируя то, что я ударяюсь о руль.

Падаю в грязь у ног Картера и сопротивляюсь, поэтому он тащит меня.

— Отпусти меня, — говорю я.

— Отпусти, — рикошетит голос Фаулера с крыльца, и хватка Картера тут же исчезает.

Встаю на ноги, безуспешно пытаясь стряхнуть грязь с джинсов. Фаулер стоит неподвижно, и я иду к нему.

— Кейтлин, — приветствует он, и его рот изгибается в улыбке. — Не был уверен, справится ли Картер, но ты всё же здесь.

— Он не придёт за мной, — произношу я. — Я всего лишь игрушка для секса, которую он выбросил на помойку.

Выражение лица Гая мрачнеет, но мгновенье спустя он трясёт головой и произносит.

— Ay, díos mio (прим.: с исп. «Ах, Боже мой»). Что он сделал с моей сладкой девочкой? — его голова наклоняется к плечу. Он прикасается к моим волосам, заставляя меня пятиться назад. — Мы так и не сходили на свидание, не так ли? Между нами явно кто-то встал.

Он захватывает мой подбородок большим и указательным пальцами, приподнимая лицо и заставляя дышать через нос.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я.

— Ты единственная вещь, о которой он заботится настолько, что придёт сам.

— А если не придёт?

— Он появится.

— А что потом?

Гай постукивает указательным пальцем по моему подбородку, притворяясь, что раздумывает. Он искоса смотрит вверх на солнце цвета мандарина, а потом снова переводит взгляд на меня.

— Карлос Ривьера хочет отмстить за смерть своего отца. Справедливость очень важна для нас.

— Справедливость, — насмешка в моем голосе замаскирована фальшивой уверенностью. — Жалкое оправдание убийству.

Гай начинает смеяться:

— Ты восхитительна. С первого момента нашей встречи я думал именно так. Поэтому совсем не удивляюсь тому, что он привязан к тебе, — он обращается к мужчине позади себя. — Отведите её в комнату.

— Мне позвонить Карлосу? — спрашивает тот.

— Пока нет. Я хочу остаться с ней наедине.

— А сеньор Картер?

Глаза Фаулера возвращаются к моим.

— Картер предал Героя, а это делает его другом Ривьеры. Карлос обещал ему защиту за пределами страны, — он останавливается. И я почти слышу, как Картер улыбается. — Хотя предательство после стольких лет дружбы не делает из него хорошего друга. Он знает слишком много. Убей его.

Насмешливое карканье ворона — единственный звук, который режет мой слух в наступившей тишине. Фаулер разворачивается и уходит, а меня тащит вперёд пара грубых рук. Крик наполняет воздух сухого дня, но он принадлежит не мне. На этот раз кричит Картер, и этот звук — отклик того, кто сталкивается со смертью. Я знаю, потому что уже слышала его.

Смотрю прямо на затянутое дымкой солнце. Пламя окрашивает небо необычайным оттенком оранжевого цвета. Глаза жжёт, пепел летает вокруг нас. Из-за дыма всё кажется ещё ужаснее, но мне наплевать. Я впитываю его полностью, задумываясь, в последний ли это раз.

Моя комната — это помещение с дверью вместо решётки. Эта камера, по крайней мере, была с решётками на окне. У меня снова нет вещей. Даже то, что никогда мне не принадлежало, было у меня отнято.

Парень снаружи не расположен к общению, он лишь грубо толкает меня внутрь. Прежде чем я могу среагировать, кто-то хватает меня за свитер и толкает на землю. Дверь открывается и закрывается за мной, шаги царапают пол. Руки хватают меня под локти, переворачивая на спину. Кто-то кричит. В бок врезается чей-то локоть. А тело накрывает моё, руки сдавливают запястья, прижимая к холодному бетону. Осознаю, что кричу я, когда насчитываю одно, два, три склонившихся ко мне лица.

— Revancha (прим.: месть), — произносит один из них, хватаясь за мой лифчик.

Мужчина, который удерживает мою правую руку, плюёт мне в лицо.

— Puta (прим.: шлюха).

Даже после признания Кельвина я не могу понять, почему они думают, что это месть Герою. Ударяю коленом по яйцам мужчине, склонившемуся надо мной, заставляя его материться. Кулак впечатывает мою щёку в бетон, но он тянет моё лицо назад, крепко сжав мою челюсть. Его губы обрушиваются на мои, душа меня смрадом крепкого алкоголя и сигарет.

Комната взрывается внезапным выстрелом, за этим следуют испуганные возгласы. Гай без рубашки стоит в дверном проёме, его пистолет направлен вниз, и все смотрят на него. Он стреляет ещё раз, и меня тут же отпускают, оставляя на полу в одиночестве.

— Fuera (прим.: вон отсюда), — тон Гая повелевающий, но спокойный.

Мужчины переглядываются и бормочут что-то по-испански, выходя из комнаты.

Я тяжело дышу, пока Гай убирает пистолет за пояс таким образом, что выглядывает только магазин.

— Извини за их поведение, — произносит он, подходя ко мне. — Если дело касается мести, пределов не существует, — мои глаза мечутся между его лицом и протянутой рукой. Но она опускается, когда я самостоятельно встаю на ноги. — До сих пор не могу понять, почему меня влечёт к тебе, — добавляет он. — Наверное, твоя невинность.

— Я не невинная, — настаиваю я. — Больше нет.

— И тем не менее. Это отчаянная надежда ещё не сломлена в тебе.

— Ты ошибаешься. У меня ничего не осталось, а тем более надежды. Ты и понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти.

Между его бровей залегает складка, и он поджимает губы. Подходит ближе, и я пячусь до тех пор, пока не загоняю себя в угол комнаты. Мне приходится посмотреть вверх, чтобы встретиться с ним взглядом. В отличие от настойчивого притяжения зелёных глаз Кельвина, его глаза представляют тёплый небесный цвет — рай. Я дёргаюсь, когда он поднимает руки и касается моей кровоточащей губы.

— Они причинили тебе боль, — произносит он, показывая мне следы крови на своих пальцах. — Но он навредил тебе больше.

Я выдыхаю воздух, который удерживала в лёгких.

— Ты его ненавидишь?

— Нет.

Он дёргает головой назад.

— Нет?

— Что будет, когда Карлос сюда доберётся?

Его глаза изучают моё лицо. Но он наконец произносит:

— Я ужасный хозяин. Ты, наверное, голодная. Присядь на корточки и выставь руки так, чтобы я их видел.

— Что? — спрашиваю я. — Зачем?

— Эти шавки скоро снова вернутся и начнут вынюхивать. Если хочешь, чтобы я держал их подальше, лучше делай так, как говорю.

Его тон хладнокровный и бесстрастный, словно он репетировал эти слова. Думаю, Гай может учуять мой страх, но не могу удержаться и сглатываю. Сгибаю колени и кладу ладони на бёдра.

— Хорошо. Я принесу немного еды.

Он уходит, оставляя меня в тихой и пахнущей мускусом комнате. Положение запертой и оставленной в странном положении в углу кажется очень подходящим для пешки без прошлого и будущего. Бесконечное вынужденное незнание и невинность истощают, и я сижу, думая о том, что лучше бы Кельвин дал мне упасть на землю.

ГЛАВА 44.

Кельвин.

Я стою в комнате, наблюдая за Норманом целую минуту. Он внезапно отрывается от своей работы и смотрит вверх, а его очки для чтения скользят по переносице. Изучает меня, наверное, пытаясь понять, пил ли я. Внезапно я снова становлюсь мальчишкой, за которым нужно присматривать.

— Она уехала? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Норман. — Уехала сегодня утром. Есть новости о картеле?

Я отталкиваюсь плечом от дверного проёма и проверяю часы, пересекая комнату и направляясь к столу.

— Ничего необычного нет. Днём я в основном следил за Карлосом Ривьерой, его команда не проявляла особой активности. Когда я уезжал, они по-прежнему ничего не делали.

— Хозяин Пэриш, — умоляет он, когда я поднимаю трубку. — Отпустите это. Она больше не ваша ответственность.

Колеблюсь, прежде чем набираю номер. Зажимаю трубку между ухом и плечом, доставая маршрутный лист Кейтлин из заднего кармана и разворачивая его. Норман громко вздыхает, но в последнее время я слышу все его вздохи, и неважно, насколько они громкие. Когда я связываюсь с агентом, то произношу:

— Мне нужно подтвердить посадку пассажира на рейс. Дженнифер Дин.

Она заставляет меня ждать, проверяя информацию, всё это время я чувствую взгляд Нормана на себе.

— Отпущу это, — произношу я, поднимая глаза на него, — как только буду знать, что она в безопасности и живёт новой жизнью.

— Сэр, — произносит женщина в трубке, — вы могли бы повторить имя?

Адреналин тут же начинает бурлить в моих венах.

— Дженнифер Дин.

— Прошу прощения, сэр. У нас нет данных, что этот человек поднялся на борт самолёта.

Все внутренности сжимаются настолько туго, что мне начинает казаться, словно мои артерии сейчас порвутся.

— Проверьте ещё раз и посмотрите имя Кейтлин Форд.

Во мне зарождается злость, подпитанная тревогой. Дыхание ровное, но кулаки сжаты: один на трубке, а другой возле бедра.

— Сэр, людей с такими именами не было на самолёте. По-моему, они даже не проходили регистрацию…

Я швыряю телефонную трубку об стену, а Норман подскакивает из своего кресла.

— Блядь, — выкрикиваю я, зарываясь руками в волосы. — Она не села на самолёт. Где Картер?

— Насколько мне известно, он ещё не вернулся.

— Он уже должен был быть здесь.

— Я уверен, что это несерьёзно, — произносит он, но после всех этих лет я могу почувствовать тревогу в его голосе. — Она спрашивала, почему вообще должна была подчиняться. Возможно, ей не хотелось исполнять наши пожелания.

— Пожелания? Это не было пожеланиями, Норман. Это были приказы, — я вбиваю код в панель, прикладываю палец к сканеру, и стена поднимается. — Картер никак не мог позволить этому случиться без моего непосредственного разрешения. Что-то не так.

В подвале я собираю своё снаряжение. Голова идёт кругом, а это новое ощущение для меня.

— Она нужна им, хозяин Пэриш, — произносит Норман позади меня. — Пока она будет для вас приманкой, у них нет причин убивать её.

— Убивать — нет. Но помимо этого — да. Я даже не знаю, как они добрались до неё.

— Вам нужно соблюдать спокойствие, — говорит он. — У вас нет плана.

Я прижимаю ладони ко лбу. Мой единственный план — марафон серийных убийств. Заставляю себя набрать полные лёгкие воздуха. Когда я выдыхаю, мы с Норманом садимся и решаем, с чего начать.

***

Голоса позади меня призывают остановиться, но я открываю дверь так сильно, что она ударяется о стену. Шеф полиции Стронг отрывает взгляд от бумаг на своём столе и откидывается на спинку кресла.

— Сэр, мне надеть на него наручники?

— Нет, — отвечает Стронг офицеру, стоящему в двери. — Дайте нам минуту.

Мужчина закрывает за собой дверь. Три больших шага, и я возвышаюсь над столом шефа полиции.

— Мне нужна вся ваша информация по картелю Ривьеры.

— Ты раскроешь наше прикрытие, Герой. Всё под контролем ФБР.

— Чушь собачья. Я уже проверил их обычные точки, но мне нужно больше.

Он качает головой:

— Даже если бы я знал, то не сказал бы тебе. Лучше позволь им самим разобраться с картелем. Ривьера стал более агрессивным с тех пор, как ты вывел из игры его босса, и теперь они хотят крови.

— У них есть кое-что моё, и я не остановлюсь, пока не получу это назад.

— Думаешь, можешь зайти в этот участок и просто так выйти отсюда? Я не могу позволить тебе сделать этого.

— Едва ли вы не позволите. У меня нет времени на эту херню, — перед уходом впечатываю кулак в стол. — Если выясню, что вы мне врёте, я разрушу вашу жизнь. Начиная с этого участка и заканчивая вашей семьёй.

Выражение его лица меняется:

— Вы угрожаете моей семье?

— Это не угроза. Это грёбаная гарантия.

Он моргает, глядя на меня:

— Кто ты? Слышишь себя? Ты должен быть хорошим парнем.

— Я никогда не подписывался под тем, что я «хороший парень». Моя работа — защищать, и именно это я делаю.

— Это не имеет значения. Мы обязаны задержать тебя, Герой. Сними маску и всё остальное.

Я ударяю кулаком по его столу и тычу в него пальцем:

— Тебе не нужно разгребать это дерьмо. Ты знаешь, что я делаю для этого города.

— Ты лишь насмехаешься над властью.

— И всё из-за этого? Вы сбиты с толку, потому что не можете справиться с этим самостоятельно?

— Знаешь же, что это не так. Ты делаешь добро, но не учитываешь последствия. Люди пытаются стать тобой, и их убивают. Нераскрытые убийства, ответственность за которые я беру на себя. Люди не уверены в полиции города, а это тянет за собой повышение криминальной активности. А в случае картеля ФБР так близко подобралось к твоей личности, что тебе почти некуда деться, — он встаёт из-за стола, а я отхожу назад. — Я серьёзно. Это — конец.

В моей голове засела Кейтлин, а эти приказы всего лишь выкрики на заднем плане моего сознания, поэтому я выхожу из участка. Двое мужчин хватают меня за руки, но я стряхиваю их. На ступеньках участка собрались люди.

— Стой, — кричит шеф Стронг позади меня. — Ты арестован, Герой.

Меня встречает коллективный возглас толпы. С верхней ступеньки я вижу их широко распахнутые глаза и прикрытые рты. Каким-то образом я понимаю, что офицеры заломили назад мои руки, но не двигаюсь с места. Толпа ревёт, а я чувствую скрытый восторг. Кто-то визжит:

— Вы не имеете права!

Все разъярённо восклицают. Я слышу их всех: неважно, насколько здесь становится шумно:

— Спас моего сына от утопления… Ничего без него… Должны быть благодарны ему за то, что он делает…

Я никогда не останавливался, чтобы посмотреть на тех, кого спасал. Для меня они были всего лишь жертвами для хищника, который питал свою тьму их слабостью. Проходят секунды до того, как начинается симфония из щелчков камер и появляется фургон репортёров медиа-компании.

Внезапно на меня надевают наручники, мужчины тянут меня назад. Я развожу запястья в стороны, и металл разрывается. Сила моего рывка посылает офицеров в полёт к дальней колонне. Норман сидит позади толпы в машине, его лицо всё в морщинах.

— Я не знаю, что происходит, — произносит шеф полиции, — но тебе нужно пройти с нами прямо сейчас. Если ты попытаешься сбежать, у нас не будет иного выхода, кроме как открыть огонь.

Спускаюсь вниз по ступенькам в наручниках, болтающихся у меня на запястьях, и толпа автоматически расступается. Позади меня слышится щелчок затвора, но выстрел следует лишь после того, как толпа расступается. Пуля пронзает верхнюю часть моего бедра. Едва ли это можно назвать помехой.

Я намного быстрее полицейских. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что я оставляю позади себя наполненные ужасом лица. Блокирую их в своей голове так же, как и сирены, звучащие за спиной.

Мой водитель подгоняет машину в заранее выбранное место: в аллею недалеко от участка. Он срывается с места сразу после того, как я оказываюсь на сиденье рядом с Норманом.

— Что я мог сделать? — спрашиваю я, видя вопрошающий взгляд Нормана.

— У вас не было выбора, — отвечает он. — Всё будет в порядке. Ранее мы уже сталкивались со свидетельствами вашей силы.

— Но не так. Никто не видел, как я поймал пулю, и при этом остался в живых для того, чтобы рассказать об этом.

— Не считая члена картеля на складе.

— Считай, что он труп. Кто поверит, что это был просто выброс адреналина? Лишь это оправдание я могу использовать постоянно.

— Мы разберёмся с негативными последствиями после того, как вернём Кейтлин.

Я сжимаю челюсти, киваю и всматриваюсь в окно.

— Возможно, стоит задуматься над тем, чтобы закончить всё это.

— Закончить что?

— Всё это, сэр.

Я смотрю в окно, не желая даже допускать эту мысль.

— Хозяин Пэриш?

— Что?

— Я спросил о том, куда вы хотели сейчас отправиться?

— Твою мать, я не знаю.

— Нам лучше поехать в поместье и подождать, сэр. Они свяжутся, когда будут готовы с нами встретиться.

— И как мне, по-твоему, это сделать? Я не могу просто сидеть и ждать, зная то, что она у них.

Он качает головой:

— А какой у вас выбор?

ГЛАВА 45.

Кейтлин.

Меня игнорирует единственный шанс побега. Неважно, как сильно я зажмуриваю глаза и пытаюсь успокоиться, уснуть не получается. Не знаю, сколько времени пройдёт до возвращения Гая, но вдруг раздаётся скрип двери, и я открываю глаза.

Закат слабо освещает комнату, поэтому он включает тусклую лампочку. Гай до сих пор не накинул рубашку, и я украдкой восхищаюсь его разноцветными татуировками, покрывающими плечи и руки. За ним входит паренёк с вещами, которого я уже ранее видела.

— Buenas, querida (прим.: привет, милашка), — произносит Гай, подходя настолько близко, что его лодыжки касаются моих коленных чашечек. — В этом положении ты выглядишь мило, но можешь встать.

— Испанский? — спрашиваю я.

— Научился, когда был моложе. Провёл немного времени в Мексике и с тех пор говорю, особо не задумываясь.

Мой взгляд блуждает по надписям и рисункам на его коже, ведь они сейчас расположены в непосредственной близости от моего лица. На руке замечаю татуировку, которую тогда увидела Фрида: маленькую тёмно-красную розу с буквами «РИВ» по центру.

— Нравятся? — спрашивает он.

Мои глаза находят его:

— Нет.

— Как не стыдно, — он облизывает губы, а его палец скользит вниз по моему горлу и уходит под линию декольте на моем свитере. Гай легко проводит по моей ключице, вызывая мурашки. — Я с удовольствием пометил бы тебя чем-нибудь.

Я загнана в угол, но пытаюсь сделать шаг назад.

— Мне можно поесть?

Он смотрит через плечо и кивает. Парень передаёт ему наручники и покидает комнату. Гай выпускает один браслет из рук и болтает им у меня перед лицом.

— Руки над головой.

— Зачем? — поспешно спрашиваю я. — Всё равно я не смогу никуда уйти.

Он молчаливо ждёт, поэтому я сдаюсь и поднимаю руки вверх. Гай достаточно высокий, чтобы без проблем надеть их на мои запястья.

— Ты думаешь, что Кельвин перегнул палку, пряча тебя все эти месяцы, — произносит он, пока застёгивает наручники, — но он понимает, что если мы чего-то хотим, то можем быть беспощадными.

— Но ты всё равно спас меня от тех мужчин.

— Я спас тебя, — говорит он, затягивая браслеты таким образом, что мне приходится встать на цыпочки, — для себя. Потому что у тебя есть нечто, необходимое мне, — он опускает свои руки, а мои остаются поднятыми. Я тяну их вниз, но замечаю, что наручники прикреплены к ржавому гвоздю, выпирающему из стены. Встаю на носочки, и из-под свитера появляется край нижнего белья. Он добавляет: — Совершенство.

Гай наклоняется к подносу ручной росписи и возвращается с тарелкой клубники. Её опьяняющий сладкий запах не вписывается в эту пыльную бетонную комнату. Он прижимает одну ягоду к моим губам до тех пор, пока я не открываю рот. Откусываю, касаясь губами кончиков его пальцев, и он бросает плодоножку на пол к нашим ногам. Не отрывая своих любопытных глаз от моего лица, он скармливает мне ещё одну.

После третьей ягоды Гай убирает тарелку, берёт бутылку и нежно прикладывает её к моим губам. Вода льётся, капая с моего подбородка, но я глотаю как можно больше, пытаясь избавиться от пыли у себя во рту.

Он закручивает крышку и берёт ещё одну ягоду клубники. Я собираюсь откусить кусочек, но он убирает её, поэтому мои зубы со щелчком смыкаются.

— А теперь вернёмся к тому, что мне нужно, — произносит он. — Расскажи мне о Герое.

— Я ничего не знаю.

— Знаю, что это — Кельвин Пэриш, потому что видел его в драке. Заметил, что в него попала пуля, а он даже не повёл глазом, хотя был без защиты. Картер клялся, что не знает, как это происходит. Вижу, как легко Герой избавился от тебя, поэтому я ему верю. Итак, что ты знаешь?

Я качаю головой:

— Ничего. Если он не сказал Картеру, то зачем ему говорить мне?

— Если бы ты захотела, то каждый мужчина в этой Вселенной раскрыл бы тебе свои секреты, — он сминает ткань моего свитера и поднимает её, проводя костяшками пальцев по животу. Его пальцы скользят вниз, одновременно жёстко и нежно, и мои соски затвердевают. Он держит ягоду во второй руке и проводит ей по тому же пути до самой груди. — Ты очень податливая, — произносит он, заставляя меня содрогнуться.

— Зачем ты это делаешь?

Он склоняется, его рот у моего уха.

— Герой убил лидера картеля. Тупоголовые придурки снаружи, — продолжает он, кивая на дверь, — хотят мести. Хотя они не видели того же, что и я. Только я знаю, кто он и на что способен. Расскажи мне правду. Даю тебе слово, что это останется нашим секретом.

— Это ты послал тех людей за мной?

— В лесу. Да. С помощью Картера, конечно же. Но они не знали ничего, только то, что должны выполнить работу.

— Зачем тебе нужна эта информация?

— Мне не нужна месть. Я не смотрю в прошлое. Вижу будущее. Оцениваю возможность. В моём мире власть дороже денег.

— Какое отношение это имеет к Герою? — спрашиваю я, почти опьянённая правдой. Учитывая информацию, полученную от Кельвина, мне доставляют наслаждение слова Гая.

В течение всего разговора он проводит ягодой клубники по изгибам моей груди.

— Я узнаю себя в Герое. У него есть миссия и цель, то, что привело его к одержимости. Но теперь я знаю, что физически он нечто большее. Парни несколько раз выстрелили в его грудь, но он всё равно не упал. Я хочу так же.

— Ты будешь использовать это не во благо.

— Хорошо, — отвечает он. — А что есть «благо»? Всю свою жизнь я боролся за выживание. Никто не делал мне ничего хорошего, даже когда я прилагал для этого усилия. Позволь мне спросить тебя, Кельвин Пэриш — добро?

— Герой — да.

— Герой — убийца.

Я сглатываю и отворачиваюсь:

— Только для тех, кто этого заслуживает.

— А кто это решает? Ты защищаешь убийцу. Того, кто пытался сломать тебя. Я вижу это в твоих глазах. Ты вернулась ко мне другой девушкой.

— Я не собиралась к тебе возвращаться. Ты ничего не знаешь о Кельвине или Герое.

Он выгибает бровь и подносит клубнику к моему лицу:

— Твоё рвение удивляет. Давай попробуем ещё раз. Три месяца назад тебя увели у меня из-под носа. Предполагаю, что всё это время ты находилась в том поместье. Что там происходило?

— Ничего.

Приторно-сладкий запах вторгается в мои ноздри, а в это время он второй рукой зарывается в мои волосы. Хватает их у корней и тянет так жёстко, что я вскрикиваю.

— Должен признать, Кейтлин, что мой член отчаянно тебя хочет. Здесь ты становишься королевским десертом. Но это не значит, что я твой любимый Герой. Отвечай на мой грёбаный вопрос, или я покажу тебе, как обычно это бывает.

Грохот в дверь заставляет меня содрогнуться всем телом.

— Pinchependejo (прим.: жалкий придурок) — ворчит Гай. — Карлос здесь. Наш секрет, помнишь?

Гай открывает дверь и блокирует вход своим телом, но мужчина на пару лет старше меня отталкивает его в сторону. Его чёрные волосы зализаны и собраны в хвост, а грудь вздымается при виде меня. Он начинает смеяться, когда замечает наручники.

— Quéonda, Гай? (прим.: Как жизнь?). Я думал, что ты не любишь играть с сувенирами?

— Она не сувенир.

Карлос подходит ко мне так близко, что я могу почувствовать едкий запах сигаретного дыма у него изо рта. Он смотрит куда угодно, только не в глаза.

— Bueno (прим.: хорошо), мне плевать, что ты будешь с ней делать, но она должна остаться одним целым, когда он сюда доберётся.

— Она будет готова.

Карлос наклоняется к моей разбитой губе.

— Что это за царапина? Этого недостаточно. Она должна выглядеть отвратительно.

— Я разберусь.

Карлос приподнимает подбородок:

— Не облажайся, Гай. Я хочу, чтобы он пожалел, что вообще посмотрел в сторону Ривьеры.

— Какое отношение к этому имею я? — задаю вопрос я.

— Заткнись, — шипит Гай.

Карлос смотрит на меня и молниеносно хватает меня за подбородок.

— Он причинил вред mi familia. Моей семье! Хочу, чтобы его голова прикатилась к моим ногам. Но сначала я должен причинить ему такую же боль. Если бы у меня получилось найти его семью, я бы сделал это и заставил их молить о пощаде, а он бы наблюдал. Но у меня есть только грёбаная белая девчонка, за которой он следует повсюду.

Я пытаюсь убрать лицо из его руки.

— Ты тратишь своё время. Ему плевать на то, что ты со мной сделаешь.

Он давится смехом:

— Думаю, ты ошибаешься. Но мы всё равно найдём тебе применение. Ты хорошо сосёшь член?

Гай скрещивает руки, не моргая.

— Не твоё собачье дело.

Карлос смотрит на Гая, а тот пожимает плечами.

— И ты позволишь ей разговаривать таким образом? Возможно, мне стоит найти кого-нибудь с яйцами, способного выполнить работу?

— Разве не я привёл её сюда?

— Не-а. Думаю, теперь я займусь ей самостоятельно.

— Я сказал, что справлюсь, — шипит Гай. — Дай мне свой ремень, придурок.

— Теперь я твой босс, гринго (прим.: в Латинской Америке презрительное название не испаноязычного (либо не португалоязычного) иностранца, особенно американца). Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне, — Карлос расстегнул ремень, ворча что-то себе под нос. Тот выскользнул из петель, и он передал его Гаю. — Я посмотрю. Если ты не сможешь этого сделать, то потом у нас будут проблемы.

Гай приближается ко мне и разворачивает меня спиной к себе, выкручивая тем самым руки.

— Не двигайся, — произносит он, прижимая меня лицом к стене.

Он неожиданно опускает ремень на мою затянутую в джинсы задницу, заставляя закричать от шока. Я только успела почувствовать боль от первого удара, и вот он уже бьёт повторно.

— Нет, pinche gringo (прим.: долбаный гринго), — произносит Карлос. — Вот так.

Я поворачиваю голову через плечо. Карлос хватает ремень, но Гай перехватывает его руку.

— Отвали, — медленно произносит Гай. — Я начинаю злиться.

— Пошёл к чёрту! — говорит Карлос, вырывая руку.

Я напрягаюсь, когда вижу, что Гай тащит его за ворот рубашки и толкает к двери. Карлос показывает ему средний палец, но спустя мгновение я слышу, как захлопывается дверь.

— Зачем он это делает? — спрашиваю я.

— Не переживай за него. Он идиот. Без нас он и дня бы не продержался после смерти своего отца.

— Но…

— Забудь его, — шипит Гай. — У нас заканчивается время. Ты должна рассказать мне всё, что тебе известно о Герое.

— О том, что он Герой, я узнала не так давно. Клянусь. Он ничего мне не рассказывал.

Гай приближается к моей спине, а я закрываю глаза, когда он прижимается к моей попке тазовой костью.

— Он таким родился? — спрашивает он, наклоняясь к моему лицу.

— Я не знаю.

— Как он обращался с тобой?

Мои ресницы трепещут от этого странного вопроса.

— Я читала. Фотографировала.

— Он бессмертный?

— Не знаю, — отвечаю я. — Честно, не знаю.

— Открой рот, — я не отвечаю, поэтому его пальцы проходятся по моей челюсти и сжимают, заставляя открыть рот и резко вдохнуть. Он проводит ягодой клубники по моей верхней губе, а потом размещает её между зубами. — Не кусай, — он дёргает мою ширинку и проникает пальцами в трусики. Находит вход, глубоко вдыхает и стонет над моим ухом. Я хочу посмотреть, запротестовать, но ароматная слюна в моём рту отвлекает. — Три месяца, — хрипло произносит он, а его пальцы дразнят мой вход. — Ты сосала у него? — от грубости его вопроса по щекам разливается пламя. — Он прикасался к тебе? Трахал тебя?

Вместо ответа я всхлипываю.

— Даже после проведённого там времени, — продолжает он, — у тебя нет другой информации?

Я качаю головой.

Гай разворачивает меня и садится на корточки, дёргая вниз мои джинсы. Тянет дальше, и они скользят по моей заднице к середине бёдер. Я ударяю его коленями в грудь, но он успевает поймать их своей крепкой рукой, избегая падения. Зубами оттягивает мои трусики и отпускает их с громким звуком. Его дыхание обжигает мою кожу, когда он целует меня через ткань, а его упругий язык двигается всё ниже и ниже.

Он поднимает глаза на меня, а его грудь быстро поднимается и опускается.

— Мне продолжать, или ты скажешь мне всё, что знаешь?

Он не дожидается ответа и стягивает трусики вниз к джинсам. Его руки скользят между моих бёдер. Двумя большими пальцами он раздвигает мои складки, и я сглатываю и тяжело дышу через нос.

— Así me gusta (прим.: мне так нравится), — мурчит он. — На месте Кельвина я бы никогда не выпустил это из поля зрения.

Я чувствую что-то прохладное на своей коже и инстинктивно смотрю вниз. Слюна из моего рта капает на пол, когда я вижу, что Гай проводит клубникой вдоль моего входа. Я дрожу, пытаясь не сжать зубы. Он проникает в меня ягодой, а потом поднимает на меня глаза и откусывает кусочек.

Мой мозг пытается сфокусироваться на его действиях, но я могу думать лишь о его открытом рте и пальцах, скользящих между моих ног. Будет ли Кельвину безразлично, если кто-нибудь другой прикоснётся ко мне? Достаточная ли это причина, чтобы выдать его секрет? Глаза Гая горят от желания получить информацию, и я прекрасно это понимаю.

Он кладёт средний палец в рот и посасывает его. Смотрит на меня так, как не смотрел никто, словно мне нужно поклоняться, а потом принести в жертву. Он вводит в меня палец и сгибает его, массируя мои стенки. Я хватаю воздух и смотрю в потолок, почти давясь слюной.

— Для такой невинной девочки ты порочно влажная, — говорит он.

Он трахает меня пальцем в ровном ритме, прижимая ладонь к моей киске и постепенно вводя весь палец. Я борюсь с теплом, пульсирующим во мне, и напрягаю руки в наручниках. Вся заинтересованность покидает его лицо, а брови взлетают вверх, словно ему становится больно. Большой палец описывает круги вокруг моего клитора, заставляя мои бёдра дёргаться. Я закрываю глаза и думаю о Кельвине, мысленно рисую его лицо, и моя борьба ослабевает, а тело сдаётся. Рука Гая внезапно исчезает, оставляя мои внутренности сжиматься вокруг пустоты. Он встаёт и прикасается скользким пальцем к моей нижней губе. Я отрывисто дышу, а Гай размазывает мою влагу по губам и ведёт пальцем вверх по щеке до тех пор, пока тот не становится сухим.

— Могу поспорить, ты потрясающе трахаешься, — произносит он. — В твоих глазах заметна вина, но вид твоих розовеющих щёк вызывает у меня стояк.

Моё сердце останавливается после слова «трахаешься». Эта часть меня принадлежит Кельвину. Он единственный, кого я хочу. Гай поднимает обе руки, капитулируя.

— Скажи мне, невинная и упрямая Кэт. Что делает его Героем?

Мой протест едва ли можно услышать из-за ноющей челюсти и онемевшего языка. Гай снова ласкает меня рукой. Его прикосновение обманчиво лёгкое, однако моё тело реагирует и почти приближается к краю.

— Я начинаю думать, что тебе это нравится.

Я активно качаю головой, даже несмотря на мою влажную, пульсирующую киску.

— Почему ты защищаешь его? — спрашивает он. — Ты его любишь?

Я даже не успеваю ответить, а он уже поднимает ремень с пола. Затем снова поворачивает меня и бьёт по заднице. Это настолько неожиданно, что заставляет меня сжать зубы, разделяя клубнику пополам.

— Оу, плохая девочка, — произносит он, ухмыляясь, когда я выплёвываю половинку ягоды.

Гай бьёт меня повторно. Кровь отливает от лица, и я чувствую пламя на коже. Металл ударяется о бетон, и он вновь позади меня, массирует ягодицы ладонью. Второй рукой поворачивает мою голову к плечу и ловит меня в ловушку поцелуем, после которого точно останутся синяки. Я инстинктивно отворачиваюсь, боль от раны обжигает, но его пальцы впиваются в мои щёки, удерживая на месте.

Гай обвивает меня рукой и проникает пальцами внутрь. Они ищут, дразнят, дарят удовольствие с тем же напором, что и его губы. Я вдыхаю, а его стоны проникают в меня. Но я представляю лицо Кельвина, а укус боли в губе возвращает меня в реальность. Пальцы, находящиеся внутри меня, подводят к оргазму, его язык так глубоко в моём рту, что тяжело дышать, и его горячая грудь прижата к моей спине.

Он тяжело выдыхает и прислоняется лбом к стене передо мной. На мгновение убирает руку и поднимает мои джинсы, оставляя их расстёгнутыми. Гай поворачивает меня к себе лицом и расстёгивает наручники, мои руки безжизненно повисают вдоль тела. Кожу покалывает и саднит, когда возобновляется кровоток, но руки по-прежнему бесполезны, как и тогда, когда они были над головой. Я стою в шоке от происходящего, а он смотрит на меня. У него светлые глаза, но дьявольский оттенок в его улыбке напоминает мне о моменте, когда мы впервые заговорили.

— Ты опьяняющая и очень отвлекающая девушка. Сломлена, но не разрушена, — он смотрит на окно над моей головой, а потом снова на меня. — Для меня важна только одна цель, и это получение ответов, но тебе удаётся загнать меня в тупик. Очень плохо, потому что наше время истекло.

— Время истекло? Почему?

— Герою сказали, где ты.

— Пожалуйста, — произношу я. — Не делай этого. Он не тот, кем ты его считаешь. От него зависят жизни многих людей. Что… Что, если он бессмертный? Он мог всех вас убить.

— Ты права. Он мог, — Гай смотрит на меня с сожалением, именно так смотрел бы любимый человек перед тем, как разбил тебе сердце.

— Герой получит своё приватное шоу. Его дорогая девочка, стоящая на четвереньках для всех нас.

— Что? — я отступаю на шаг к стене. — Почему? Зачем ты делаешь это со мной?

— Дело не в тебе. Для них ты могла быть кем угодно. Дело в том, кем ты являешься для него.

— Я не та, кем ты меня считаешь, — говорю я, умоляя. — Он даже не считает меня важным человеком.

— Ты не знаешь то, что видел я. В течение двух недель я выслеживал Героя, пытаясь найти что-нибудь для Карлоса. Ты знала, что он останавливался у твоей квартиры каждую ночь, проверяя её? Знала, что он каждую ночь проводил тебя домой после работы? Ему не все равно, chiquita (прим.: малышка). В противном случае я бы не тратил на тебя своё время.

— В этом нет моей вины. Я не сделала ничего плохого.

— Они не хотят убивать его. Просто они нуждаются в том, чтобы доставить ему те же страдания. И грустно то, что для этого именно ты появляешься на сцене.

Я резко падаю назад, моя голова начинает кружиться.

— Что такое? Не уверена, что твой Герой спасёт тебя? Я думал, для тебя он был рыцарем в сияющих доспехах.

Мои плечи опускаются от обрушившейся на меня тяжести. Я не знаю ответа на этот вопрос. И больше не могу сказать с той же уверенностью, что чувствую себя в безопасности рядом с Героем.

— Наконец-то ты выглядишь испуганной. И тебе действительно стоит бояться, — он улыбается. — Но я могу спасти тебя, Кейтлин. И забрать тебя с собой. Скажи мне то, что знаешь. Откуда у него эта сила, как ему удаётся выживать после выстрелов? Если он не бессмертный, то что может его убить? И тогда всё прекратится. Даю тебе слово.

Дверь трещит от того, что кто-то начинает стучать по ней.

— Vamos, Гай (прим.: давай).

— Последний шанс, — говорит он.

Что бы картель ни сделал с информацией, от этого будут зависеть жизни многих, а в первую очередь жизнь Кельвина. Мне наплевать. Я уже многим пожертвовала. И хочу заставить себя рассказать, выдать все секреты Кельвина и тем самым отомстить ему, но продолжаю непоколебимо молчать.

Кто-то открывает дверь.

— Yavoy (прим.: иду), — кричит Гай и впечатывает кулак в стену. — Блядь. Значит, я не могу тебе помочь. Не знаю, почему ты скрываешь его секреты, — он делает паузу, оглядываясь через плечо, — но есть вероятность того, что тебя убьют.

Я громко сглатываю. Прежде чем повернуться, он притягивает моё лицо к своему и целует в щёку, а потом уходит не оглядываясь.

ГЛАВА 46.

Кельвин.

До этого момента руки отлично мне служили. Они моё оружие. Моя кожа — это щит, моя сила — линия моей жизни, а Кейтлин — моя мотивация. Не знаю, существует ли более сильная мотивация, чем она. Я осознаю, сколькими вещами готов пожертвовать ради неё.

Мы приезжаем в Ист-Сайд за рекордно короткое время. Я не знаю, чего ожидать, и сколько людей картеля будет здесь. Звонок поступил вскоре после того, как наши источники в городе были осведомлены о ситуации. Я вырвал телефон у Нормана, пытаясь расслышать Кейтлин на заднем фоне, но трубку уже положили.

МакКормик едва ли может заменить Картера. Я нанял его своим водителем несколько лет назад, но возможность предательства Картера усугубила трещину недоверия, которое поглощает меня. Внимательно наблюдаю за ним в течение всей дороги. Для него прозвучал только один приказ: увезти Кейтлин в безопасное место со мной или без меня.

Большой сорняк обвивает мои ботинки, и грязь хрустит под подошвами, когда я приближаюсь к крысиной дыре, о которой мне сообщили. Я всё ещё полностью оснащён, хоть и не уверен, понадобится ли мне это. Часть меня надеется, что, увидев меня в таком образе, вера Кейтлин в Героя оживёт.

Перед постройкой замечаю несколько человек, некоторые из них мне знакомы, а другие нет. Их связывают татуировки. Чтобы послать им сообщение, я хватаю ближайшего ко мне члена картеля и толкаю в грязь. Мой ботинок врезается в его рёбра, заставляя перевернуться на спину.

— Отведи меня к Ривьере.

Лишь один из них не отступает назад, а бросает сигарету на землю и тушит её ногой.

— Сюда.

Я распрямляю плечи и следую за ним внутрь, сканируя глазами пространство вокруг себя. Тело напоминает туго связанный, напряжённый комок, я оказываюсь в комнате с семью мужчинами. Словно по приказу они направляют на меня пистолеты. Карлос Ривьера стоит в центре, его руки скрещены на груди, а подбородок вздёрнут вверх.

— Где она? — спрашиваю я.

— Она в безопасности, — отвечает он. — Сыграешь по правилам, и она сможет уйти сразу после того, как мы с ней закончим.

— Отпусти её сейчас, и, возможно, убивая тебя, я буду милосердным, — делаю шаг вперёд, и хор щелчков взведённых курков окружает меня.

— Espera. Жди, — говорит Карлос, поднимая руку вверх. — Эта добыча принадлежит мне, — он выхватывает пистолет из рук ближайшего к нему мужчины, но вместо ожидаемого выстрела кричит: — Приведите её.

Один из мужчин стучит в боковую дверь, и кто-то выталкивает оттуда Кейтлин. Руки сковали наручниками спереди, рот заткнут кляпом, а одежда, в которой она покинула поместье, испачкана грязью. Но только один вид её расстёгнутых джинсов ослепляет меня яростью. Мысль о том, что Карлос прикасался к ней, горит во мне адским пламенем, зажигая кровь. При виде меня её глаза расширяются, и она начинает плакать.

Голова Ривьеры дёргается в сторону парня, которого он отправил за ней, и раздаётся едва слышный вопрос:

— Qué pasó — dónde está el gringo? (прим.: Что случилось? Где гринго?)

Парень пожимает плечами:

— No sé. Se fue. (прим.: Не знаю. Он ушёл.)

— Ушёл? — спрашивает Карлос. — Грёбаный ублюдок! — он дёргает Кейтлин за руку и прижимает пистолет к её виску, а его глаза мечутся между стенами и мной. — Мы будем трахать её, а ты посмотришь. Надеюсь, ты многому её научил, потому что, только если она хороша, мы оставим ей жизнь. Если нет — девчонка умрёт. А потом мы убьём тебя.

Ресницы Кейтлин блестят от свежих слез, а глаза полузакрыты, потому что она сдалась.

— Это больше её не касается. У тебя есть я, поэтому отпусти её.

— Не указывай мне, блядь, что делать, — он тянет Кейтлин назад за волосы. — Опускайся, — произносит он, толкая её на колени.

Мои ноги скользят по полу, но я останавливаюсь, потому что Карлос подносит пистолет к её щеке.

— Или ты смотришь, как она отсасывает мне и моим ребятам, или я пускаю пулю ей в голову прямо сейчас, — не сводя с меня глаз, он добавляет. — Развяжите её.

Мужчина, стоящий рядом с ней, опускает пистолет, чтобы убрать кляп. Плечи Кейтлин содрогаются, когда Карлос ведёт дулом пистолета по её щеке.

— Хватит, — произношу я, но едва ли слышу свой голос из-за бешеного стука сердца, отдающегося в моих ушах.

Карлос дёргает её голову назад, смотрит на неё и шипит:

— Открой свой рот, сука.

Она сглатывает и избегает моего взгляда. Моя кожа настолько горячая, что может обжечь каждого, кто к ней прикоснётся. Карлос отдаёт пистолет и расстёгивает свои штаны. Её лицо напрягается, но я всё ещё вижу гримасу отвращения на нём.

— Можешь взять всё, что захочешь. Я пойду туда, куда скажешь, — произношу я. — Только остановись.

— Кельвин, — шепчет Кейтлин.

— Ты слышала это? — спрашивает её Карлос напряжённым низким голосом. — Герой собирается обменять свою жизнь на твою. Хочет пожертвовать ради тебя всем городом, оставив его без защиты. Ты знала о его одержимости?

Эта незнакомая беспомощность нервирует меня настолько, что я едва ли могу это выдержать и знаю, что взорвусь, если он не отпустит Кейтлин в течение нескольких секунд. Она наконец-то смотрит на меня, и былое сопротивление исчезает. На его месте появляется что-то дикое — я уже видел подобное в тот момент, когда она резала себе вены. Ей больше нечего терять. Она посылает мне информацию о том, что собирается бороться.

Моя нога тяжело опускается на бетон, я делаю первый шаг, поднимая облако пыли. Когда Карлос отводит взгляд, Кейтлин бросается на его бедро. Я мчусь вперёд, пока он что-то выкрикивает и бросает её на пол, дёргая за волосы.

На меня нападают его люди, но мои глаза приклеены к Карлосу. Я уклоняюсь от пули, хватая его, но крики Кейтлин выбивают почву из-под ног. Двое мужчин тащат её из комнаты, прижимая нож к щеке. Лезвие покрыто её кровью. Я вскакиваю на ноги, игнорируя пламя от выстрела в мою лодыжку. Мужчина бросает нож и убегает, но, когда я поднимаю его, кто-то запрыгивает на меня сзади. Оборачиваюсь, хватаю его и швыряю через всю комнату.

Раздаются ещё выстрелы, мои мышцы напрягаются, но в меня ничего не попадает. Карлос убегает, но я резко бросаюсь к нему, ловлю сзади за рубашку и швыряю. Он ударяется о стену, а я сжимаю рукой его шею.

— Что ты такое? — хрипит он.

— Я хищник, — отвечаю я неестественно глубоким голосом. — Нахожу цель и убиваю. Напрасно ты решил, что я Герой. Меня невозможно превзойти. Никому не удастся сбежать от меня. И никому от меня не спрятаться, — я вонзаю нож в его грудь, резко вынимаю его и тут же бросаю. Из него вырывается нечеловеческий хрип. — Теперь ты знаешь мой секрет, — говорю я. — Меня нельзя победить. И никто не прикоснётся к тому, что принадлежит мне.

Его рот двигается в немой мольбе, а глаза округляются, когда я вдавливаю кулак в открытую рану. Оборачиваю ладонь вокруг его бьющегося сердца и вырываю его. Проходит несколько секунд, и он падает.

Оборачиваюсь и нахожу ещё одно обездвиженное тело возле Кейтлин. Её бледное, как пепел, лицо заливают потоки немых слез, а она смотрит на человека, которого только что застрелила. Её скованные наручниками руки напряжены и дрожат. Она по-прежнему держит пистолет перед собой.

— Кейтлин.

Она вздрагивает и направляет его на меня. Человеческая жизнь капля за каплей стекает по моему кулаку, а наши взгляды встречаются на несколько медленных секунд.

— Что теперь? — шепчет она.

— Хочу забрать тебя в поместье.

— Я не вернусь туда.

— У тебя нет выбора.

Брызги крови, в том числе и её, размазаны по её щеке. Я хочу слизать всю кровь, очистив это прекрасное лицо, а после удержать навсегда, чтобы у меня была возможность её защитить. Желание быть радом с ней вызывает томление. Кейтлин замирает, когда я пересекаю комнату. Подхожу к ней вплотную, дуло пистолета упирается в мой резиновый костюм прямо напротив сердца.

— Сделай это, — произношу я.

— Это не поможет. Ты сам говорил, что никому не удастся сбежать. Никто не спрячется. Тебя нельзя превзойти.

— Возможно, чтобы убить меня, достаточно всего одной пули.

Я нахожу глубину её глаз: голубых как небеса, серых словно облака. И чувствую, как её указательный палец двигается к курку. Внезапно её руки разжимаются, и в этот же момент пистолет падает на пол. Она сгибается так, будто её тошнит, и резко опускается вниз, прижимая голову к коленям.

В комнату заходят другие члены картеля. Они смотрят на мёртвые тела, а потом на нас с Кейтлин. Я бросаю кровавое сердце на пол. Проходит совсем немного времени, прежде чем я убиваю их всех.

ГЛАВА 47.

Кельвин.

— Попробуй.

Всё тело Кейтлин напрягается, когда она оглядывается на меня через плечо. Наполовину недоеденный сэндвич и стакан молока ждут её на кухонном столе. Немного за полночь, но Норман уже несколько часов назад привёл её наверх и проводил до душа.

— Давай, — говорю я.

Она неуверенно тянется и касается чёрной дверной ручки. Даже оттуда, где я стою, слышно, как участилось её сердцебиение в тот момент, когда она поворачивает её. Она тянет за ручку, и дверь открывается, но Кейтлин снова оглядывается на меня.

Я захожу на кухню.

— Ты не моя пленница. Я привёл тебя сюда для того, чтобы у тебя была возможность вылечить раны.

— Вылечить? Разве это возможно… После всего? Я укусила мужчину за ногу. А потом… — она колеблется, — убила кого-то. Человека.

— Ты выжила.

— Я даже не думала об этом, — произносит она. — Сделала это без раздумий. В одну секунду он надвигался на меня, а в следующую уже лежал на полу. Я целилась ему в сердце.

— Это не то, чего я бы хотел для тебя, но уже ничего не изменишь. Ты сделала то, что должна была.

Её плечи опускаются, и она смотрит в ночь.

— Я даже не знала, что мне делать за пределами поместья. Ты всё равно мог меня найти.

— Да.

— Но ты не хочешь.

— Ты хочешь, чтобы я хотел этого? — мои ноги сами несут меня, останавливаясь прямо перед ней, и я смотрю на её макушку. — Ты могла остаться.

Она вскидывает голову вверх. На повязке на её щеке появляются складочки.

— Останься, но только если сама хочешь этого, — произношу я. — Потому что я хочу этого.

Я разрываю наш зрительный контакт, чтобы снять свой свитер и отдать ей. Жду, пока она поймёт мой намёк и наденет его. Молча обнимаю её.

— Идём.

В этот час воздух на улице прохладный. Я веду её к лабиринту из розовых кустов в сад, и нашу дорогу освещает только луна.

— Мои родители купили эту землю ещё до моего рождения. Отец помог отстроить дом. Мама занялась интерьером и садом. Розы были её любимыми цветами. Даже когда они переехали в Фендейл, то продолжали ухаживать за домом, потому что были уверены, что в один прекрасный день вернутся сюда. После их смерти я унаследовал достаточно денег, чтобы начать собственный бизнес. И выбрал телевидение, потому что это могло дать мне некий контроль из-за моего персонажа. Я знал, что будет необходимо поддерживать обе личности. Мне не нужно всё это, — говорю я, разворачиваясь к дому, — но это даёт мне уединение и безопасность, которые действительно необходимы.

— Ты скучаешь по своим родителям? — спрашивает она.

— Да. Я хотел бы, чтобы они увидели, что их создание увидело жизнь.

— Как думаешь, они гордились бы тобой?

— Не знаю. Оглядываясь на свой путь, я думаю, что где-то потерял тот смысл, который они в это вкладывали.

— Что они хотели?

— Сделать мир лучше, начав с города, который любили. Не знаю, кем я должен был стать. Ответом, полагаю. За смерть моей бабушки, и пока мир не станет лучше.

— Как это, быть героем?

Я смотрю на неё сверху.

— Не знаю. Не думаю о себе таким образом.

— Зачем ты делаешь это, Кельвин? На самом деле?

— Я не могу описать словами то, что чувствую, когда спасаю жизнь. Как не могу описать и ощущения, когда отнимаю её. Ничего не сравнится с такого рода силой. Первоначально я делал это для своих родителей, но потом уже не мог остановиться. Мне бы пришлось бросить миллионы людей. Но и… Ещё я заботился о городе. Это не единственная вещь, о которой я заботился.

Выражение её лица смягчается.

— Не единственная?

— Что ты хочешь услышать? — спрашиваю я. — Что я забочусь о тебе? Блядь, сегодня я убил ради тебя. И поставил всё на карту.

— Я не просила тебя делать этого. Никогда ничего из этого не просила.

— Нет, не просила. Но получила это. Я не могу объяснить, почему именно ты, и откуда во мне чувство, что ты моя. Если бы ты почувствовала зло, которое я видел в этих людях… — сглатываю сквозь стиснутые зубы, — ты бы поняла. Я хочу защитить тебя от этого, потому что из-за меня у тебя никого нет. И потому что…

— И что?

Я вздыхаю и качаю головой.

— Забудь.

Спустя несколько мгновений молчаливой прогулки она спрашивает:

— Какими они были, твои родители?

— Я рассказывал тебе. Необычайно умными и сердечными.

— Но какими ещё?

— Они никогда не останавливались ни перед чем. И ни перед кем.

Кейтлин прикусывает нижнюю губу:

— Не думаешь, что они, возможно, требовали слишком многого от шестнадцатилетнего парня?

— Нет, — отвечаю я. — Они преподнесли мне подарок.

— А что случится, если ты прекратишь?

— Прекращу что?

— Инъекции.

— Не знаю. Зачем мне это делать?

Она останавливается и разворачивается ко мне.

— Ты сказал, что таким тебя делает препарат К-36. Таким… Не знаю. Агрессивным. Жестоким.

— Они усиливают мои человеческие потребности. Но и всё плохое — любая тьма во мне — также становится хуже. Инъекции делают меня сильнее и способнее.

— Ты мог бы прекратить их, если бы захотел?

— Да, но у меня нет для этого причин.

Отпускаю её руку, Кейтлин смотрит вниз.

— Я ошибалась по поводу Героя? — спрашивает она.

— А что ты думала?

— Что он был хорошим. Он Герой потому, что не может быть кем-то ещё.

Она все ещё мой птенчик — хрупкий цветок в моих руках. Я злился на неё и многократно ломал её.

— Ты не ошибалась.

— А насчёт тебя я ошибаюсь, Кельвин?

— Нет.

— Как такое возможно? Как ты можешь быть двумя противоположными людьми? — она касается моего подбородка. — Из-за этого ты такой.

— Что?

— К-36. Это наркотик.

Я медленно моргаю, глядя на неё, и поднимаю брови.

— Наркотик?

— Это то, чем являются твои инъекции. Наркотиком. Ты ловишь кайф, как и любой другой наркоман.

— Они делают меня лучше, — шиплю я. — Без этого «наркотика» я ничто. Лишь преступник, как и они. Этот «наркотик» — то, что спасло тебя сегодня. Они должны делать меня сильным, чтобы я мог защитить тебя и то, что необходимо защищать.

— Хорошо, — отвечает она. — Я даже не знаю, почему так переживаю.

Она разворачивается, но я хватаю её руку и тащу назад.

— Мы не закончили. Не уходи от меня.

— Вот Кельвин, которого я знаю.

— Что это должно означать?

— Я не знаю того второго парня — ту версию тебя, которая держит меня за руку и говорит правду. Того, кто спасает мир. Но этот человек, — произносит она, глядя на мою руку, сжимающую её. — Тот, кого я знаю.

— Ты думаешь, что не знаешь меня, когда я надеваю маску? Это чушь, — моя хватка слабеет, и я делаю глубокий вдох. — Послушай, Кейтлин, правда несладкая. Она запутанная. Но это не меняет того, через что мы прошли. Однажды вечером ты сказала, — я делаю паузу, ступая на запрещённую территорию, — что любишь меня. Это было сказано всерьёз?

— Да, — не раздумывая отвечает она.

Что бы ни бежало по моим венам, я не узнаю это. Кажется, я улыбаюсь, но не уверен, оттого ли это, что ничто другое не делало меня счастливым уже очень долго время. Однако она добавляет:

— Но теперь это не так.

ГЛАВА 48.

Кейтлин.

Мышцы болят, пульсирующая голова находится в туманной дымке. Комната окутана мраком, но когда я открываю глаза, то понимаю, где нахожусь. Узнаю её, даже несмотря на то, что ничего не вижу. По звукам. Запахам. Но не думаю, что только это имеет значение, потому что если бы я даже была глухой, слепой и немой, то всё равно узнала бы эту комнату по ощущениям. Я опять нахожусь в поместье в своей кровати. Мысли заполняют мой мозг и сердце, и я засыпаю вновь.

Когда просыпаюсь в следующий раз, комната утопает в солнечном свете. Меня необъяснимо раздражает то, что никто не зашторил окно, поэтому сейчас на меня обрушивается реальность ситуации. Я с трудом поднимаюсь и спускаюсь на кухню в поисках еды.

Я не удивлена, что меня приветствуют аппетитные запахи, но для меня становится неожиданностью то, что Кельвин сидит во главе стола и читает газету.

— Какой сегодня день? — спрашиваю я, изучая его серую футболку и угольно-чёрные пижамные штаны в клетку.

Он поднимает взгляд:

— Пятница. Как ты себя чувствуешь?

Хватаю ломтик бекона и опускаюсь на своё обычное место на противоположной стороне стола.

— Разве ты не должен быть на работе? — спрашиваю я и продолжаю жевать.

— Я ждал, пока ты встанешь.

— Зачем? — бурчу я. — Я буду здесь, когда ты вернёшься домой.

— Беру небольшой отпуск.

Я заканчиваю с яйцами всмятку, лежащими на моей тарелке, и пытаюсь избежать его зелёных глаз, хотя они полностью сосредоточены на мне.

— Ты можешь… Ну… Сделать это? Или ты будешь… Заниматься делами Героя?

Он складывает газету и прижимает её рукой.

— Не переживай за меня. Просто сосредоточься на выздоровлении.

— Я не переживаю. Просто поддерживаю разговор.

— Принято к сведению. Ты ответишь на мой вопрос?

— Какой?

— Как ты себя чувствуешь? Ты спала в течение почти всего вчерашнего дня и половины сегодняшнего утра.

Пожимаю плечами.

— Немного напряжённой.

— Ты через многое прошла, — произносит он, откашливаясь. — Мы даже не говорили об этом. Мне жаль, что ты увидела то, что увидела.

— Ты вырвал сердце из груди человека.

— Тебя это пугает?

Я провожу вилкой по тарелке. Сарказм так и пляшет на моём языке. Хотя тот факт, что я хочу сказать ему правду, вызывает желание воткнуть вилку себе в бедро. Почему у меня не получается ненавидеть его, хотя я должна? Почему за всё, через что он провёл меня, я не застрелила его, когда у меня был шанс?

— Я боялась того, что они могли навредить тебе, — в итоге отвечаю я. — Там было большое количество людей. С ними всё в порядке?

Мы смотрим друг на друга через стол, и он произносит:

— Подойди сюда, — я качаю головой. — Дерзкая, как и всегда.

— Требовательный, как и всегда.

— Подойди сюда, Кейтлин.

Мне становится любопытно, а необъяснимая тяга к нему заставляет двигаться вперёд. Он отодвигает свой стул, и я сажусь к нему на колени таким образом, что наши глаза остаются на одном уровне. Кельвин проводит пальцем по ране на моей губе с неожиданной нежностью.

— Ты ранена.

Я закрываю глаза. Его запах окутывает меня, напоминая все те неприятности, которые могут случиться в тот момент, когда он находится рядом. Мышцы его бёдер тверды подо мной, а его руки источают нежность.

— Он прикасался к тебе?

Зловещая ухмылка Гая Фаулера возникает в моей голове.

— Нет.

Он пальцами сжимает мой подбородок, и я открываю глаза, чтобы встретить его пристальный взгляд. И почти не узнаю его нечеловечески низкий голос, когда он произносит:

— Я убил их ради тебя.

Качаю головой.

— Не ради меня.

Кельвин медленно моргает:

— Ради тебя. Я держал сердце Ривьеры в своих руках. Ты хочешь знать правду? Вот она: я наслаждался каждой минутой этого. Потому что являюсь монстром. А теперь ты боишься?

Не имеет смысла чувствовать к нему что-то, за исключением страха и ненависти. Возможно, я могла бы любить его, а может, и любила, но разве сейчас это можно продолжать делать? Мой мозг больше не может заполнять пробелы между тем мужчиной, которым он был, тем, который есть сейчас, и тем, кем я хочу, чтобы он стал.

Я настолько сбита с толку, что прижимаюсь к нему губами. Мы так и сидим, вдыхая и выдыхая, пока я не открываю рот. Он делает то же самое, возвращая поцелуй и проникая в мой рот изголодавшимся языком.

Не разрывая поцелуй, я закидываю ногу и сажусь на него.

— Подожди, — произносит он, отстраняясь и потирая глаза напряжёнными пальцами.

Я игнорирую его и продолжаю целовать, но уже мягче. Двигаю бёдрами в поисках его твёрдости. Руки Кельвина быстро двигаются по моей спине под халатом, собирая ткань складками на моих лопатках.

Ощущение его кожи на моей пробуждает во мне желание. Он снова отстраняется, успокаивая дыхание.

— Тебе больно? — спрашивает он, осматривая мою губу.

— Мне нравится, как она болит, — произношу я, снова притягивая его к себе за футболку.

— Я не думаю, что это хорошая…

— Замолчи, — перебиваю я, слезаю с него и встаю на ноги. — Ты хочешь причинить мне боль, но переживаешь из-за этой разбитой губы?

— Я не хочу причинять тебе боль, — отвечает он. Злость плещется в его словах. — И никогда не хотел. Я безумно хочу тебя, Кейтлин, но думаю, что нам не стоит спешить. Нужно начать всё заново.

— О Боже, — произношу я, смеясь и указывая на нас. — Мы никогда не сможем начать всё с начала.

— Я имею в виду только то, что сейчас секс не поможет.

— Боже, — произношу я, прикрывая лицо. — Просто остановись. Ты всё только усугубляешь.

— Поговори со мной. Скажи мне, что может быть хуже.

Я смотрю поверх рук и, прежде чем могу остановить себя, снова сажусь к нему на колени, сжимая его эрекцию через ткань.

— Ты пережила многое, — произносит он. — Тебе нужно выговориться.

— Мне нужен ты, — отвечаю я, целуя его в щеку. Оттягиваю в сторону свои трусики и скольжу по его длине. — Давай же, Кельвин, — я дразню его, а руками скольжу в его волосы. — Знаю, что ты хочешь этого.

Он громко сглатывает, и я не двигаюсь. Моё дыхание щекочет его щёку, пальцы сжимают его пряди, бёдра подрагивают над ним. Грудь Кельвина опадает вниз с каждым выдохом, но мы оба остаёмся неподвижными.

— Посмотри на меня, — просит он.

Хочу это сделать, но ни в коем случаем не дам ему возможности насладиться моей болью. Знаю, что в этот волнующий момент на моём лице отражаются замешательство, боль и неприкрытое ничем желание.

— Я монстр, — шепчет он, посылая волну дрожи по моему позвоночнику. — Но отдаю тебе контроль. Больше не хочу у тебя ничего забирать.

— Нет, хочешь, — отвечаю я. — Это всё, что ты знаешь. Возьми его, Кельвин.

Он качает головой.

Я собираю всю силу воли, которую только могу, и наклоняюсь к нему настолько близко, чтобы моё горячее желание опалило его ухо:

— Трахни меня, как маленькую шлюху, которой я и являюсь. Сделай это жёстко. Я знаю, что именно ты хочешь: преподать мне урок. Докажи, что ты владеешь мной, покажи все способы, которыми я тебе принадлежу.

Кельвин выбивает из-под нас стул, и мы оба оказываемся на полу. Я падаю на бок, но он хватает меня за бёдра и тянет назад. Царапаюсь ногтями, пытаясь ухватиться за что-нибудь, и встаю на колени. Его пальцы раскрывают меня, подготавливая для него. Он проталкивает головку внутрь, открывая меня ещё шире и дразня так, что от этих ощущений я впиваюсь ногтями в пол.

— Так ты этого хочешь? — спрашивает он, насмехаясь надо мной между короткими толчками. — Чтобы тебя трахнули как сучку?

— Да, — стону я.

— Чего ты ещё хочешь?

— Сделай меня снова настоящей, — произношу я. — Заставь меня почувствовать это.

Он слегка шлёпает меня по заднице.

— Сильнее, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Он рукой впивается в изгиб на талии и тянет меня назад, полностью заполняя меня.

— В моих снах твоя киска была мокрой от слюны, и я трахал тебя кулаком, а твои губы были опухшими и красными от того, что ты сосала мой член? — он лениво входит в меня, словно пробует впервые. — Ты бы позволила мне делать все эти вещи с собой?

— Да, — отвечаю я. — У тебя может быть всё. Это то, кто мы. Ты — враг, Господин. Я — твоя раба, — мои слова достигают желаемого эффекта, потому что его бёдра начинают быстрее вколачиваться в меня, а член становится более скользким и необузданным с каждым следующим ударом. — Именно так и должно быть, — стону я. — Я заслуживаю этого.

Его ладонь обжигает мою задницу ещё одним собственническим шлепком. Я с трудом дышу от боли из-за каждых следующих ударов, которые словно проходят через меня. Толкаюсь назад на него и вытягиваю руки перед собой, пытаясь взять его как можно глубже и умоляя своим телом о большем. Он отвечает мне, наматывая мои волосы на кулак и дёргая за них ритмично толчкам.

— Скажи мне, что ты всегда будешь моей.

— Всегда, — я громко выкрикиваю свою ложь.

Его тело накрывает моё, прижимая. Он удерживает мои плечи, вколачиваясь всё сильнее с каждым движением бёдер.

— Лизни пол, — произносит он. Мой язык касается половицы, а его пальцы впиваются в мою кожу. — Я так сильно хочу наполнить тебя, воробушек. Кончи для меня, чтобы я тоже мог закончить.

Вздёргиваю попку вверх, подчиняясь его возбуждённому требованию, и он имеет меня так, что я содрогаюсь и превращаюсь в дрожащие и гудящие электрические потоки. Кельвин стонет надо мной. Его тепло вырывается и проходит сквозь меня, клеймя изнутри и впитываясь в мои внутренности.

Обе его руки отпускают мои плечи, поэтому он возвышается над моим телом. Медленно толкается, смягчаясь во влажности своей спермы и моих соков.

— Кейтлин…

Я качаю головой, лёжа на полу. Глаза закрыты, а пальцы впиваются в ладони.

— Это то, чего я хотела.

Он выходит из меня, и я переворачиваюсь на спину. Пояс его пижамных штанов спущен на бёдра. Я уже начинаю чувствовать последствия потери контроля. Губа и щека пульсируют, плечи онемели, грудь чувствительна.

Я знаю, что он наблюдает за мной, поэтому встаю на ноги, но не могу заставить себя посмотреть на него. Тяну вниз край своего халата и произношу:

— Думаю, мне просто… Нужно побыть в одиночестве.

До того, как он успевает ответить, я поднимаюсь наверх по ступенькам в свою темницу из подушек.

ГЛАВА 49.

Кельвин.

Только щелчок двери спальни Кейтлин отрывает меня от места на полу, где она только что лежала. Ярость поднимается во мне из-за того, что я позволил ей подвести меня к краю. Я хотел быть лучше. Но я до сих пор являюсь её персональным источником страха, создателем демонов внутри неё и тенью, блокирующей любой свет. Потеря мной контроля подтверждает то, что я не могу быть ничем другим для неё. Люблю ли я её? Не знаю, как ещё назвать чувство, которое сбивает меня с толку.

Раньше, чем приходит осознание от происходящего, с горящим лицом я пробиваю стену кулаком и переворачиваю стол. Еда, бокалы и тарелки с грохотом летят на пол. Нахер всё это. Нахер моих родителей за то, что дали мне такую жизнь. Нахер Кейтлин за то, что не смогла защитить себя от меня. Нахер меня за то, что не могу стать достаточно хорошим.

***

Нервозность для меня в новинку. По истечении нескольких минут, на протяжении которых я просто смотрел на дверь комнаты Кейтлин, глубоко вдыхаю и дважды стучу. Она заставляет ждать.

— Входи, — отвечает она.

Комната залита оранжевым дневным светом. Кейтлин в кровати под одеялом, свернулась калачиком на боку. Её тяжёлые веки и покрасневшие глаза говорят мне о том, что она спала. Кейтлин смотрит на меня с ожидаемым выражением лица, поэтому я откашливаюсь и закрываю за собой дверь.

— Ты здесь уже давно, — произношу я, осторожно садясь на край кровати. — Решил прийти и проверить.

Она пожимает плечами:

— Я думала.

— Всё это время?

— Ещё я вздремнула по-кошачьи.

— Вздремнула по-кошачьи? — повторяю я.

Она приподнимает брови и улыбается:

— Никогда не слышал про сон по-кошачьи? — я качаю головой. — Это как обычный, только короче.

— Ясно. Сон для киски.

— Нет, — отвечает она, улыбаясь шире. — Просто сон. Никаких кисок.

— А есть такая вещь, как «сон для киски»?

Она хохочет и прячет лицо под одеялом.

— Буду первым и скажу, что это великолепная идея, — произношу я.

Она выглядывает из-под одеяла, и по глазам я вижу, что Кейтлин улыбается.

— Уверена, так и есть.

Забираю одеяло из её рук и накрываю её голое плечо.

— Поинтересуюсь чисто из любопытства, а по-кошачьи обычно спят голышом? — я пробегаю пальцами по её коже, наблюдая, как после прикосновений остаются мурашки.

— Иногда, — отвечает она.

— А сейчас? Ты разрешаешь проверить?

— Тебе нужно разрешение?

— Нет. Хотя мне бы это понравилось.

Она сглатывает и кивает, поэтому я скольжу под одеяло и обхватываю её мягкую грудь рукой. Кейтлин стонет, когда я сжимаю её.

— Всего лишь одно прикосновение, и я становлюсь твёрдым. Никто другой не может сделать со мной того, что делаешь ты.

— Кельвин, — шепчет она. Я сжимаю её сосок, и она прикусывает губу. — Ты можешь спуститься ниже.

Очень хочу. Но сегодняшнее утро ещё свежо в моей памяти, поэтому вопреки желаниям своего сердца я отпускаю её.

— Я пришёл не для того, чтобы трахнуть тебя. А для того, чтобы пригласить тебя кое-куда сегодня вечером.

Она натягивает одеяло на плечи.

— Оу. Куда?

— Я состою в Совете Директоров в организации, которая в первую очередь борется с бедностью в городе. Мы внедряем в Ист-Сайде программы по развитию спектра услуг для нуждающихся семей.

— Ист-Сайд в очень плохом состоянии.

— Знаю. Поверь мне, я знаю. Поэтому мы им нужны.

Она прислоняется к спинке кровати, заворачиваясь в одеяло.

— Нужен официальный наряд, — говорю я, — но у тебя большой выбор.

Она смотрит на расстояние между нами и заправляет прядь волос за ухо.

— Ты приказываешь мне сопровождать тебя?

— Что?

— Мне нужно идти?

— Нет. Я имел в виду то, что сказал. Ты больше не моя пленница.

— Почему я должна пойти?

— Потому что я хочу, чтобы ты пошла.

Волосы снова падают, когда она кивает.

— Хорошо.

Протягиваю руку и провожу пальцем по линии её челюсти.

— Мы выезжаем через два часа. Я пришлю Розу, чтобы она помогла тебе собраться.

Я благодарен за то, что она по собственной воле согласилась составить мне компанию. Кейтлин будет первым гостем, которого я приведу на приём, но не будет первой, с кем я уйду. Чем больше помощи на благотворительные цели получают во время таких приёмов, тем легче найти женщину. Сейчас это почему-то кажется неуместным, даже несмотря на то, что происходило вечность назад.

Вечером жду её внизу, подтягивая бабочку, которая меня душит. Когда она появляется на лестнице, приходит уверенность, что до этого момента я никогда не чувствовал ничего подобного. Так долго наблюдал за ней, но по-настоящему увидел её только сейчас. Она совершенна и одета без единого намёка на невинность. Взрослая, поразительная и уверенная. Её красное платье насыщенно-кровавого цвета, и то, что она выбрала его, не ускользает от моего внимания. Оно напоминает мне всё ещё бьющееся сердце Ривьеры в моей руке и то, как его жизнь по капле стекала по моим пальцам. Я вырвал это сердце для неё и сделал бы это снова, если это стало бы гарантией её безопасности.

Оголённые плечи и грудь Кейтлин умоляют прикоснуться к ним, но я убираю руки в карманы. Грудь приподнята и выглядит полной. Я хочу скользнуть по ней членом и кончить на изящную тонкую шею. Пока она спускается по ступенькам, я выдыхаю весь воздух из лёгких и пытаюсь найти ракурс, с которого не будет видно её ножку в разрезе платья или то, как поднимается её грудь. Она божественно невероятна. Я думаю о том, что ничто не остановит меня в попытках добраться до неё, пока не встречаюсь с её стальными глазами.

— Кельвин?

Я медленно моргаю:

— Да?

Она стоит в футе от меня, голова наклонена к плечу.

— Ты собираешься просто смотреть на меня, или мы уже пойдём?

— Ты выглядишь…

Её щёки слегка розовеют, пока я пытаюсь найти правильное слово. «Прекрасно» даже рядом не описывает создание передо мной с собранными тёмными волосами и подведёнными чёрным карандашом глазами.

— Ты тоже выглядишь мило, — произносит Кейтлин. Наклоняется вперёд, и я уверен, что если она коснётся меня, то мой член сейчас разорвёт брюки, но её рука тянется за чем-то на столике позади меня. — Ты забыл очки.

Я неподвижен словно камень, она делает два крохотных шага ко мне и вторгается в моё пространство свежим запахом, который, кажется, истребляет всё плохое внутри меня. Кейтлин поднимает обе руки и скользит очками по моей переносице. Она поправляет их и снова отступает назад, оставляя меня будто в облаке.

— Вот. Теперь ты готов.

Готов. Кейтлин имеет в виду то, что я снова в одежде человека, которого она в своей голове не может отнести ни к хорошему, ни к плохому. Мне до сих пор непонятно, кем она считает меня сейчас. Не уверен, что даже я знаю сам себя.

Когда мы приезжаем на приём, Кейтлин не слышит низкий свист мужчины и не видит, как он толкает своего приятеля и кивает в её направлении. Зато я слышу и вижу. Только он не знает, что её парень может сломать ему шею, не моргнув и глазом.

— Держись сегодня рядом со мной, — произношу я.

— Ты бы сказал мне, если бы я была в опасности, правда? — спрашивает она. — Пожалуйста, Кельвин, хватит держать меня в неведении.

— Опасности нет, — уверяю её я. — Но я всё равно хочу, чтобы ты держалась поблизости.

— Боишься, что я скажу что-нибудь лишнее?

— В таком случае ты не была бы приглашена. Но я бы посоветовал тебе быть осторожней. Я доверяю тебе, — её пальцы сжимаются на моём бицепсе, она кивает. — Что будешь пить? — спрашиваю я.

Она сканирует комнату от балкона на втором этаже до лепнины на потолке.

— Они даже богаче тебя.

— Очень помогает, когда дело касается благотворительности.

Кейтлин смотрит на меня, прикусывая нижнюю губу изнутри.

— Я никогда не злоупотребляла алкоголем. Можешь выбрать что-нибудь для меня?

— С радостью.

Я беру для неё бокал красного вина и начинаю вместе с ней обходить комнату, сообщая о своём присутствии. После заголовков о событиях этой недели очень важно поддерживать видимость нормальности. Герой пал несколько дней назад, поэтому я не утруждаю себя тем, чтобы поделиться с ней некоторыми новостями. Эта история взорвала газеты, и даже я не смог избежать публикации фотографий.

На вечере Кейтлин открывает для меня нового человека. Она женщина в ярко-алом платье, утончённая, сексуальная и сдержанная. Я едва ли вижу ту девушку, которую похитил несколько месяцев назад. Даже не знаю, как чувствовать себя в данном случае. В основном она спокойная, с улыбкой на лице, кивает, когда это нужно, но я замечаю, как её кулачки сжимаются и разжимаются. Во время разговора с двумя другими парами мне всё же удаётся удержать её в своей руке. Она моргает и поднимает глаза на меня, я переплетаю наши пальцы. Её рот приоткрывается, и она сжимает мою ладонь. Я хочу знать, как это будет: поцеловать её и доказать, что она моя, перед всем этими людьми.

Я отрываю от неё взгляд только после того, как слышу в разговоре упоминание имени Героя. Майор и его жена присоединились к разговору, поэтому я наклоняюсь к Кейтлин и произношу на ухо:

— Принесёшь нам ещё напитков?

Она кивает и уходит с моим бокалом.

Майор качает головой во время разговора с мужчиной, стоящим рядом со мной.

— Я знаю столько же, сколько и вы. Никто и не подозревал, что он был больше, чем самостоятельный тренированный боец или солдат, ну или что-то в этом роде. Шеф Стронг работает двадцать пять часов в сутки, пытаясь найти ответы.

— Мы были в шоке, — говорит одна из женщин. — Брайан утверждает, что это что-то внеземное, но я уверена, что это звучит абсурдно.

— В любом случае это всё не к добру, — продолжает майор. — Последнюю неделю мы получаем звонки от встревоженных жителей. Я даже не знаю, с какой силой нам приходится иметь дело. Пусть всем этим занимается ФБР.

Его жена пожимает плечами.

— А что, если однажды он пойдёт против нас? Вы можете это представить: человек, которого нельзя убить? Я действительно надеюсь, что он просто исчез и оставил нас в покое. Как ты думаешь, Кельвин?

Я медлю с ответом, кое-что привлекает моё внимание в другом конце комнаты.

— Думаю, в словах Брайана есть рациональное зерно, — отвечаю я ей. — Пришельцы найдут нас — это лишь дело времени. Прошу прощения.

Отхожу от группы и высматриваю Кейтлин, которая принимает два напитка от бармена. Человек, которого я не узнаю, постоянно ей улыбается. У меня нет привычки слушать разговоры людей в основном потому, что они не стоят внимания. Но в данном случае я внимателен как никогда, потому что он наклоняется и говорит:

— Вы выглядите знакомой, — произносит он, — но я не могу понять откуда. Я видел вас на таких приёмах ранее?

Кейтлин осматривается по сторонам так быстро, что это почти неуловимо.

— Я впервые на таком приёме. В роли гостя.

— С кем?

— С Кельвином Пэришем.

— Ага. Я не знал, что он придёт с гостьей.

— Что вы имеете в виду?

— Он никогда никого не приводит на такие приёмы, — мужчина улыбается и шепчет громче. — Он слегка напряжён, если вы не заметили.

Она улыбается и смотрит в пол, но чётко и громко отвечает, вероятно, чтобы услышал и я:

— Оу, я заметила.

— Роб, — говорит он, протягивая свою руку.

Она мгновение колеблется, а в её глазах неоспоримый страх. Я могу различить её вновь появившуюся тревогу, которая борется с врождённой вежливостью. То, что её пугает чужой человек, не удивляет меня.

— Мне лучше отнести это Кельвину.

— Оу, да ладно, поболтайте со мной минутку. Вы единственная в комнате, кому нет тридцати. Как вас зовут?

— Кейтлин.

— Приятно познакомиться, Кейтлин, — он кивает головой. — Вы кажетесь мне очень молодой для таких мероприятий. И слишком красивой.

Она хмурится, снова смотрит в пол и слегка улыбается. Замечаю, что её улыбка излучает тепло, даже если она адресована не мне. Мне начинает казаться, что я так далеко от неё, а этот мужчина так близко.

— Спасибо, — отвечает она.

Пауза в разговоре затягивается, и Кейтлин поднимает глаза, чтобы снова встретиться с ним взглядом. Он хмурит брови, изучая её. Что-то в его взгляде буквально вытаскивает меня из тени на яркий свет.

— Подождите. Думаю, что я узнал вас, — произносит он. — Не вы ли та девушка, которую похитили?

Её глаза резко распахиваются:

— Что?

— Я видел листовки в центре с вашим фото.

— Моим фото?

— Это вы? — спрашивает он. — Вы та девушка?

Я приближаюсь к ней с бешено колотящимся сердцем, едва сдерживаясь, чтобы не врезать кулаком ему в челюсть.

— Нет, — отвечает она, и я почти замираю на месте. — Это кто-то другой.

— Чёрт, с вами всё в порядке? Вы не очень хорошо выглядите, — он прикасается к её руке. Если я отреагирую так, как хочу, то привлеку к себе ненужное внимание. — Мне позвать кого-нибудь?

— Кейтлин.

Она оборачивается на мой голос и неожиданно прижимается к моей груди. Мои руки инстинктивно обвивают её дрожащие плечи.

— Есть проблемы? — спрашиваю я парня.

— Простите, нет…

— Что ты ей сказал?

— Я думал… Простите. Ничего.

— Ты явно огорчил мою девушку. Назови хотя бы одну причину, из-за которой мне не стоит вышвыривать тебя отсюда?

— Прошу прощения, мистер Пэриш. Это была ошибка.

Я склоняюсь над ней и пристально смотрю на него.

— Держись подальше. Она со мной, это понятно?

Пальцы Кейтлин впиваются в мою рубашку, а я наблюдаю, как он уходит.

— Шш, — шепчу я в её волосы. — Всё в порядке, воробушек. Я здесь.

— Листовки? — шепчет она.

— Фрида, думаю. Она единственный человек, до сих пор ищущий тебя.

— О Боже, — произносит она возле моей груди. — Бедная Фрида.

Я закатываю глаза:

— Да. Бедная Фрида.

Она всё ещё держится за меня руками, и я, блядь, люблю это. Люблю то, что в этот момент она нуждается во мне. Сейчас я её утешение. Хороший Кельвин для неё. Пользуюсь моментом и поглаживаю Кейтлин по спине, пробираясь рукой к её шее. Осторожно целую её в макушку, боясь повредить причёску.

Сначала она не отвечает. И мы стоим так, но она начинает говорить.

— Ты назвал меня своей девушкой.

— Я знаю.

Наконец-то она поднимает на меня глаза, и наши взгляды пересекаются.

— Прости за сегодняшнее утро, — произносит она. — Я знаю, что ты пытался.

— Ты подтолкнула меня. Хотела, чтобы я потерял контроль.

— Даже когда я узнала о Герое, о тебе… Я чувствовала себя немой. Другой. Всё перевернулось с ног на голову.

С каждым произнесённым словом её взгляд становится тёплым и живым. Именно так она смотрела на меня в офисе, словно любила собственным странным способом. Взгляд, который я иногда замечал, но не видел ни разу после того, как она узнала правду.

Не могу сопротивляться. Она мой магнит, и у меня, как у мужчины, нет шансов. Опускаю голову, желая захватить её дрожащую и умоляющую меня нижнюю губу. Продолжая делать то, что делаю, и оставаясь собой, я всегда буду готов к этому. Но именно из-за того, кем я являюсь, она отталкивает меня.

— Не могу, — произносит она, а я стою с открытым ртом и пустыми руками. — Это не мы. Я не хочу тебя. И не люблю тебя. И что бы это ни было, я не смогу этого сделать.

ГЛАВА 50.

Кельвин.

Моё последнее обещание — отпустить Кейтлин, но то, чего она не знает, не может ей навредить. Я прислоняюсь к кирпичной стене, с нетерпением ожидая остановки чёрной машины. Кейтлин выходит из неё только с маленькой вязаной сумкой.

Норман следует за ней следом, наблюдая, как она ставит сумку на крыльцо у своей квартиры. Мимо них, ничего не подозревая, проходят люди. То, как она смотрит на Нормана, заставляет моё горло сжаться. Всё, что я получил в машине по дороге домой после приёма, — это безразличие и отсутствие какого-либо объяснения.

— Не знаю, что сказать, — обращается она к Норману. — Кажется неправильным сказать вам «спасибо» или «я буду скучать», но это действительно то, что мне хотелось бы сказать.

Он кивает, и я уверен, что у этого старого сентиментального мужчина на глазах выступают слёзы.

— Я хочу, чтобы вы знали, что если вам что-нибудь понадобится, то можете прийти ко мне.

Они обнимаются, и она целует его в щёку. Потом Норман уходит, оставляя её в одиночестве. Он не провожает её наверх, поэтому я понимаю, что моё присутствие раскрыто. Она приближается ко входу в здание и нажимает на кнопку звонка с номером своей квартиры, после чего из домофона звучит голос.

— Да, — но Кейтлин молча смотрит. — Алло?

— Фрида? — сердце пропускает удар. — Это я. Кэт.

Я понимаю, что задерживаю дыхание, но Фрида наконец-то отвечает.

— Я… Я сейчас же спущусь.

Кейтлин вздыхает и закрывает глаза. Я пытаюсь напомнить себе, что это правильный выход. Мне хочется перебежать улицу и заключить её в свои объятья, сдавить в своих руках и напомнить ей, что я не только плохое воспоминание, но и настоящий человек, которому она нужна и который больше не представляет своей жизни без неё.

Фрида вырывается из-за двери и практически сбивает Кейтлин с ног своими объятьями. Они цепляются друг за друга и уже готовы утонуть в собственных слезах.

— О Боже! — всхлипывает Фрида. — Где ты была? Что случилось?

Я оправдываю эту слежку тем, что мне нужно знать её ответ. Собственно, меня не должно волновать то, что она пойдёт в полицию и всё им расскажет. Раскроет меня как Героя. Она заслуживает торжества справедливости

— Ты не поверишь в то, что я расскажу, — говорит Кейтлин, хватая подругу за плечи.

— Это был картель? — спрашивает Фрида.

Она отвечает незамедлительно:

— Да.

— Я знала это, — в слезах отвечает Фрида. — Знала, что ты не сбежала. Я никогда не сдавалась.

— Все уже позади. Всё кончено. Он спас меня.

— Кто?

— Герой.

Фрида стоит с открытым ртом:

— Герой? Ты боялась?

— Боялась? — спрашивает Кейтлин. — Героя?

Фрида качает головой:

— Давай всё по порядку. Идём наверх. И ты всё мне расскажешь.

Это должен был быть тот момент, когда она чувствует на себе мой взгляд и оборачивается, чтобы встретиться со мной глазами, но Кейтлин следует за Фридой. Я ухожу до того, как поддаюсь соблазну услышать эту испорченную сказку.

ТРИ ГОДА СПУСТЯ.

ГЛАВА 51.

Кейтлин.

— Я разберусь, Мелинда, — произношу я. — Иди домой к своим ребятам.

— Ты уверена? — переспрашивает она.

— Я сама сегодня закрою.

Она подмигивает мне.

— Ты замечательный босс, Кэт. Увидимся в понедельник.

— До понедельника, — соглашаюсь я.

Закрываю за ней дверь. За большими, во всю стену, окнами солнце только-только село, и комната постепенно погружается во мрак. Я включаю две жёлтые лампочки, этого достаточно для того, чтобы закончить всю бумажную работу. Глаза осматривают галерею.

«Вы видите?»

Мне хочется закричать.

«Я сделала это. Я сделала это без вас. Без ваших денег или поддержки».

Разговариваю со всеми теми, кто оставил меня ни с чем, ничего для меня не сделал и отнял у меня всё. Я нахожусь в своей галерее, вижу мазки моей кисти на паркете и стенах и подписываю чеки. Я добилась этого шаг за шагом, выстраивая всё из ничего.

«Вы видите?»

Вместо гордости я испытываю чувство необъяснимого поражения. Руки наливаются тяжестью. Начинает казаться, что это чувство никогда не уйдёт, оно обременяет меня уже в течение нескольких месяцев. Словно в ответ на мои мысли начинает звонить телефон. Я тру глаза и возвращаюсь к своему столу.

— Эй, малышка, — голос Гранта меня успокаивает. — Как дела?

— На этот момент моя галерея признана лучшей.

— Вау, — произносит он, и я слышу улыбку в его голосе. — Ты звезда, — Грант улыбается, потому что гордится и любит меня со всеми моими проблемами и чувствами. Он терпеливый и милый. Боготворит моё тело, когда мы занимаемся любовью. Но это не Кельвин. — Приедешь на ужин? — спрашивает он.

— Мне нужно кое-что упаковать. Мы можем встретиться завтра?

— Знаешь, если бы ты жила здесь, то сегодня я мог бы тебя увидеть.

Я киваю, узнавая его поддразнивания.

— Ты всё время это говоришь.

— Я знаю, что ты многое пережила и переезд станет занозой в заднице, но… Как только мы это сделаем, станет легче. Не только финансово.

— Я знаю, милый. Клянусь, я думаю об этом. Так же, как и о куче других вещей.

— Ладно. Поскольку ты всё ещё размышляешь. Уже заперла дверь галереи?

— Да.

— Я переживаю, что ты там одна. Мне не нравится, что ты находишься так близко к Ист-Сайду.

— Я буду осторожной. Люблю тебя.

— И я тебя. Позвоню утром.

Кладу трубку и смотрю на телефон, а потом закрываю лицо ладонями. Делаю это каждую ночь, потому что это то время, когда я остаюсь наедине с собой. Иногда мне приходится напоминать себе о том, что я занимаюсь именно тем, что люблю. Периодически думаю о своих родителях. До сих пор мне любопытно, где сейчас Гай Фаулер, и почему он подставил лидеров картеля, зная, что Герой убьёт их всех.

Но сегодня думаю о другом. В большинстве случаев я вспоминаю о Кельвине. Не о Герое и не о моем похитителе. Просто о Кельвине.

Я мысленно воспроизвожу его взгляд, когда сказала, что не смогу сделать этого. Три года спустя воспоминание такое же отчётливое. Оно выжжено у меня в сердце, потому что я никогда не видела такого взгляда прежде. Видела злость, доминирование, грусть, возможно и сожаление в его глазах. Но в том взгляде было что-то ещё: боль, которая пришла из глубины души мужчины, которого мне не посчастливилось узнать.

Никто и никогда не узнал мою душу так, как Кельвин, несмотря на сопротивление. Ни до этого, ни после этого. Это то, о чём я думаю, когда поднимаю голову на шум и смотрю вверх. Кельвин стоит в дверях, прислонившись одним плечом к косяку, и наблюдает за мной.

Сердце начинает громко стучать в ту же самую минуту. Небольшое облегчение появляется в моём теле, в той частичке меня, которая боялась, что я больше никогда его не увижу. Думаю, это было ошибкой.

— Кейтлин.

— Кельвин? — мои локти по-прежнему опираются на стол, а руки буквально примерзают ко лбу. — Что ты здесь делаешь?

Он сканирует стены взглядом, задерживаясь на фотографиях.

— Мне нужно было увидеть это собственными глазами, — говорит он тихо. — Почему сейчас?

Слежу за его взглядом. Понадобилось немало времени, чтобы подготовить выставку, но угроза потерять всё, что я пыталась сделать в течение нескольких лет, ещё существует. Мой ад, скрытый за чёрно-белыми цветами, выставлен на ровных матовых стенах. Которые заполнены фотографиями из поместья, рядом с ними я нахожу успокоение, потому они ведут меня назад к Кельвину.

— Почему ты сидишь здесь, схватившись руками за голову, и выглядишь такой несчастной? — спрашивает Кельвин. — Ты как никто другой знаешь, что такое несчастье. И это не оно.

— Думаю, что это я должна задавать вопросы, — он скользит рукой по волосам, приглашая. — Почему ты здесь? — спрашиваю я.

— Прочитал о выставке.

— И что?

— Я видел, как ты снимала некоторые из этих снимков. Они многое значат для тебя.

— И всё?

Он вздыхает и спустя мгновение идёт через комнату.

— Скажи мне одну вещь.

Мои ладони падают на колени. Не стоит удивляться тому, что он вломился в мою галерею спустя три года и требует ответы.

— Ты счастлива? — спрашивает он.

Несколько лет назад я бы спросила у него, почему ему важно знать ответ, а ещё какое ему дело до моего счастья. Спросила бы, какое право он имеет интересоваться подобными вещами. Но всё это время я была вдали от него и скучала, и это ослабило злость, которая появилась в сердце после моего отъезда.

— Я не знаю, Кельвин. Не знаю, как быть счастливой.

— Ты по-прежнему не любишь меня?

— Это разные вещи.

Его губы дёргаются в полуулыбке.

— И что?

Вопрос повисает в тишине, а я смотрю на него. Он небрежно убирает волосы со лба, а потом прячет руки в карманы джинсов. На нём нет очков. Только тёмный пуловер с закатанными рукавами, и он просто Кельвин.

— Ты сломал меня, — отвечаю я тихим шёпотом. — И никто, кроме тебя, не сможет склеить меня обратно.

Он делает глубокий вдох.

Смущение, которое я всегда ощущала в поместье, пульсирует в моих венах и усиливается с его присутствием.

— Почему ты здесь? Мучить меня?

— Потому что люблю тебя. Я недостаточно силен, чтобы попрощаться как следует. Даже через три года эта любовь не угасла. Потому что я всегда любил тебя с тех самых пор, как ты была маленькой девочкой. Просто не знал, что мне было позволено любить тебя.

— А кто говорит, что тебе позволено это сейчас? Почему ты решил, что теперь тебе можно меня любить? После всего, через что я прошла, как мы можем быть чем-то помимо того, кем мы были в поместье?

— Я хочу освободить тебя. Позволь мне излечить то, что болит.

— Ты болишь, — произношу я, прижимая руки к сердцу. — Здесь. Ты оставил раны, а теперь хочешь излечить их? Ты похититель, который хочет меня освободить? — я задаю ему вопросы, которые не переставала задавать себе с той самой ночи, как узнала правду. — Как ты можешь быть одновременно хорошим и плохим? Как я могу любить и ненавидеть тебя? Как ты можешь быть моим спасителем и врагом? Как я могу хотеть наказать тебя и простить?

Он тут же фокусируется на одном слове.

— Простить?

— Я прощаю тебя, — произношу я.

— За всё то, что я сделал с тобой?

— Нет. Я прощаю тебя за моих родителей.

Неразделимая боль пронзает его лицо так сильно, что он не смог бы спрятать её, даже если бы попытался.

— Как ты можешь простить меня за это?

Я встаю из-за стола и иду к нему.

— Потому что это никогда не было твоей виной, — произношу я, удерживая его взгляд. — Ты не несёшь ответственность за их смерть, за моё детство или за меня.

— Несу, — отвечает он. — Я подводил тебя снова и снова.

Касаюсь его груди ладонями.

— Это не твоя вина, — произношу я ровным голосом. — Но знаю, тебе нужно услышать то, что я тебя прощаю.

Его руки сжимают мои запястья, и он подносит ладони к своим губам, целуя их по очереди. В уголках его глаз — влага, которую я стираю.

— Ты такая замечательная, — произносит он.

— Не знаю почему, но твоя боль — это моя боль. Я как-то неуловимо связана с тобой, — на его лице появляется надежда, и я освобождаю запястья из его рук. — Но теперь у меня своя жизнь и парень, который меня любит.

— Парень, которого ты любишь?

— Я не знаю, что такое любовь. Слишком многое было отдано.

— Позволь мне снова научить тебя.

Не могу поверить, что здесь, в окружении этих фотографий из ада и чистилища, мой враг просит меня полюбить его.

Он прикасается к моему лицу так нежно, что я уверена, будто мне это кажется. Веки закрываются, когда его палец ласкает мою скулу.

— Кроме тебя мне не о ком заботиться.

— Не делай этого, — произношу я. — Не смей целовать меня.

Жар его рта у моей щеки, а его тело в миллиметрах от того, чтобы вплотную прижаться к моему. Я знаю ощущение прикосновения этого тела. Он целует мой лоб, переносицу, уголок моего рта. И мои губы раскрываются для маленьких вдохов, но в этой тишине нам нечего вдыхать, за исключением нас двоих. Он руками обвивает меня и притягивает так близко, насколько это возможно.

Я прикасаюсь к его щекам, и наши губы встречаются. Вкус Кельвина — это то, что я хотела ощутить с того самого дня, как солгала, глядя ему в глаза. Тот, по которому я изголодалась с момента моего отъезда. Мои руки чувствуют его, а губы прикасаются к его губам, но он всё равно болит во мне.

Его язык нежно облизывает мою нижнюю губу, а после проходится по кончикам моих зубов, умоляя простить. Наконец он сталкивается с моим языком, и руками я хватаюсь за шею, пытаясь притянуть его ближе, потому что хочу, чтобы мы растворились друг в друге и слились в единое целое. Его пальцы впиваются мне в спину, а эрекция — в мой живот. Кельвин-похититель исчез не полностью.

Мы пятимся назад, пока я не натыкаюсь на край своего стола. Он наклоняет голову и наблюдает за тем, как скользит руками вверх. Они грубые. Воспоминания выжжены на его ладонях, кончики пальцев щекочут меня, когда он проводит ими по моему телу. Я тяжело дышу, смотря в потолок, а его большие пальцы исследуют линию моей шеи под подбородком. Кельвин наклоняется к моему уху и шепчет. От прикосновений его рук к моему горлу из меня вырываются мягкие стоны. Он обнажает зубы возле моей челюсти.

— Ты можешь?

— Я уже сказала, что да, — отвечаю на выдохе.

Сердцебиение отдаётся в ушах и между ног. Он прикасается кончиком носа к моему.

— За всё? Ты можешь простить меня за всё?

Я вижу слова, висящие в воздухе, буквы вспыхивают передо мной, словно их кто-то поджёг. Они загораются и сразу тухнут, а комната начинает вращаться. Тонкие трещины внутри меня шевелятся и раскрываются, кровь заполняет их, окрашивая в красный цвет.

Его прикосновение исчезает.

Он вообще был здесь?

«Простить?»

Меня окружает абсолютная тишина, и, возможно, это всё мне приснилось. Но я возвращаюсь в реальность, где эти слова не более, чем видение, а всё, что слышится, — это «Нет, нет, нет, нет, нет, нет…»

— Кейтлин.

Кельвин снова здесь, а в его зелёных глазах зарождается строгость. Его черты заостряются настолько, что могут вскрыть мою кожу как осколки стекла, и это то, чего я хочу. Хочу, чтобы Кельвин порезал меня.

— Куда ты пойдёшь? — горячо шепчет он, держа моё лицо в руках.

Он смотрит в мои глаза так долго, что мне кажется, будто Кельвин считает в них серые крапинки.

— Забери меня домой, — говорю ему я.

Пять кварталов к моей квартире мы проходим в тишине. Когда мы добираемся, я беру его за руку и веду наверх, прикасаясь к нему лишь кончиками пальцев. Открываю дверь, чувствуя его близость и то, как он дышит через нос в мой затылок.

Дверь за ним захлопывается. Я не включаю свет и прохожу в спальню, зная, что он последует за мной. Лунный свет, заливающий комнату, напоминает мне поместье. Особенно то, как он превращает одеяло в океан из света и тени. Я никогда не зашториваю окна.

Останавливаюсь у изножья кровати, а он берёт мои волосы в кулак и вдыхает.

— Ты… — произносит он. — Твой запах.

Кельвин разворачивает меня и обхватывает руками мою голову.

Его поцелуй как наркотик: насыщает меня, утоляет бесконечную жажду и бездонную пустоту, снова пускает ростки надежды внутри меня. Он стягивает платье через голову, оставляя меня лишь в лифчике и трусиках. Мы падаем на кровать, и он накрывает моё тело своим. Его губы оставляют блестящие влажные круги на моих ключицах и изгибах груди. Он останавливается на ложбинке между ними и дразнит меня языком, лаская вершины. Я выгибаю спину, когда он втягивает один сосок в рот через ткань бюстгальтера. Кельвин прижимает ладонь к моему животу и ведёт вниз, проникая под кружево, которое я теперь ношу. Он хватает мою киску, будто овладевая ею, но также быстро отпускает её.

Его тело спускается вниз, пока он исследует мои бёдра. Я уже дрожу, представляя, насколько приятно будет рассыпаться под ним на тысячи маленьких кусочков. Он всегда знает, где прикоснуться ко мне.

— Что это? — выдыхает он.

Его палец проходит в дюйме от линии трусиков на тазовой кости. Мне не нужно произносить слова, но я всё равно делаю это. Он проводит по завиткам татуировки, когда я говорю:

— Ты всегда будешь… — его пальцы пропадают, вновь появляясь на внутренней части моего левого бедра и скользя по нему одним движением. — …моим супергероем.

Он останавливается. Я смотрю на потолок, зная, что Кельвин наблюдает за мной.

— О боже, — он шепчет. — И это?

Его прикосновение к маленькому аккуратному шраму под татуировкой — единственная вещь, которую я сейчас могу почувствовать.

— Это, — отвечаю я, — для того, чтобы знать, что я до сих пор жива.

— Нет, — отвечает он.

Я киваю.

— Ты защитил меня от всего, Кельвин. Но не от меня самой.

Он погружает своё лицо между моих бёдер.

— Кейтлин, — шепчет он возле моей киски.

Его нос касается моего клитора, а слова вибрируют глубоко в животе. Моё тело содрогается от тихих всхлипываний, сильный жар зарождается внизу, отчаянно желая вырваться наружу, а он шепчет:

— Мне жаль. Блядь, мне так жаль.

***

Такое чувство, что прошли часы, а не минуты, когда я приподнимаюсь на локтях. Кельвин поворачивает голову и бросает на меня взгляд, кардинально отличающийся от того, которым он обычно смотрел на меня. Я вытягиваю руку и слегка тяну его волосы, пропуская мягкие коричневые пряди сквозь пальцы. Опускаю руку на его щёку и большим пальцем касаюсь уголка его губ, вынуждая его закрыть глаза.

— Хочу этого, — произношу я.

Его глаза остаются закрытыми, когда он отвечает.

— Я не могу. Посмотри, к чему это привело. Я больше не хочу причинять тебе боль.

— Тогда зачем ты пришёл сюда?

Мои барабанные перепонки грозятся лопнуть от тишины, которая окутывает нас.

— Я не знаю, — в итоге отвечает он. — Думаю, ты нужна мне.

Мы садимся на кровати, скрещивая ноги, и смотрим друг на друга. Я тянусь к прикроватной тумбочке за косяком и зажигалкой. Даже во тьме я чувствую жар от его взгляда, однако сажусь, поджигаю его и зажимаю между губами. Делаю затяжку и задерживаю дым в себе, позволяя магии сработать. Когда я открываю рот, он хмурится в облаке дыма.

— Притупляет боль, — объясняю я. — Но ты это знаешь.

— Кейтлин, я не хочу, чтобы ты курила эту херню.

— А что ты собираешься сделать? Запретить? Приковать к кровати, чтобы я не могла этого сделать?

Он громко вдыхает и спрашивает:

— Ты хочешь, чтобы я привязал тебя к кровати?

Его грохочущий голос настолько густой, что заполняет пространство между нами, и на мгновение мне кажется, что я могу к нему прикоснуться, взять в руки и покатать между ладоней.

— Нет, — лгу я.

Правда в том, что с тех пор, как он вошёл в галерею, внутри меня снова всё начало болеть: зияющая рана, которую мне хотелось закрыть только им. Я резала свою кожу, потому что ничего не чувствовала с того момента, как покинула его. Мне становилось лучше лишь тогда, когда я наблюдала, как боль вытекает из меня вместе с кровью. Я хотела его на мне, во мне, и чтобы мы стали единым целым. Но вместо этого тишина поглощает нас. Тлеющий оранжевый огонёк моего косяка был единственным признаком жизни, когда я сделала следующую затяжку и выпустила в Кельвина большой клуб дыма.

ГЛАВА 52.

Кельвин.

Окутавшее нас облако едкое, густое и удушающее. То, что Кейтлин подавляет таким способом, нуждается в скорейшем излечении.

— Ты не готова к этому, — говорю я.

Её глаза закрываются, и она тонет глубже в этом облаке. Никогда не видел Кейтлин настолько уверенной, словно ей наплевать почти на всё. Она такая же, какой я мог видеть её из окна.

Кейтлин вздыхает и перебрасывает волосы через плечо.

— Я никогда не буду готова, — отвечает она, — но я не хочу, чтобы ты уходил.

Оставить её для того, чтобы она могла успокоиться, было бы правильным поступком. Но после произошедшего сегодня у меня не получается убедить себя в том, что без меня ей будет лучше. Я мог быть тем кусочком, которого ей так не хватало. Но также именно я являюсь той причиной, по которой у неё отсутствует этот кусочек.

Время течёт медленно, и она снова подносит оранжевый огонёк к губам. Её веки тяжелеют, и Кейтлин пристально смотрит на меня поверх косяка, втягивая дым и наблюдая за мной. Спустя мгновение она выпускает дым изо рта.

— Меня не трахали должным образом с тех самых пор, когда ты в последний раз был внутри меня.

— Господи, Кейтлин, — произношу я, вставая с кровати.

Картина её тела, распластанного на полу в столовой и принимающего каждый миллиметр меня, выжжена в моём мозгу. Я мог бы сделать это прямо сейчас: взять её так же жёстко. Но другая, новая часть меня, хочет снять каждый предмет одежды и медленно коснуться её везде и сразу так скоро, насколько это только возможно. Я не чувствовал такого самоконтроля годами.

— Куда ты уходишь? — спрашивает она, когда я начинаю пятиться.

— Я не доверяю себе.

Она кладёт косяк в пепельницу на столике и смотрит на меня. Проходит достаточно времени для того, чтобы я подумал, что она отпустит меня, но она лишь моргает.

— Зачем ты пришёл сюда? Ещё раз трахнуть меня?

— Ты знаешь, что это не то, чего я хочу.

— Просто убирайся. До сегодняшнего дня я даже не понимала, что ждала тебя. Насколько ненормальным, по-твоему, это может быть? И теперь, когда ты здесь, у тебя получится просто взять и уйти? Специально прятался в тени, поджидая, пока я соберу себя по кусочкам?

— Это несправедливо, — произношу я, скрещивая руки на груди, пытаясь успокоиться. — Это в новинку для меня. Я пришёл сюда не для того, чтобы причинить боль.

— Чёрт возьми! Я так устала. Если ты собираешься разбить меня на кусочки, то будь грёбаным мужиком и сделай это.

— Это не…

— Сделай и убирайся!

— Не хочу ломать тебя. Я хочу излечить твои раны.

— Ты не целитель, — шипит она. — Ты всё неправильное, что со мной произошло, но я до сих пор тебя люблю. Это ты хотел услышать? Я люблю тебя, даже если это было наихудшей часть моей жизни.

Закрываю глаза ладонями.

— Я знаю, что был. Знаю.

— Заканчивай то, что начал. Сломай меня навеки. Скажи мне, что не любишь меня и что никогда не полюбишь.

Моё сердце грохочет неестественно громко. Мне одновременно хочется бросить её на кровать, ударить, трахнуть и заняться с ней любовью.

— Я не могу сказать тебе этого, — отвечаю я. — Правда заключается в том, что я люблю.

— Нет, не любишь, — цедит она сквозь зубы. — Ты хочешь контролировать меня. Это не одно и то же.

— Ты права. Я хочу контролировать тебя. Заставить тебя любить меня, владеть тобой внутри и снаружи. Но это не означает, что я не люблю тебя.

Она встаёт и идёт прямо ко мне. Две маленькие ладошки сталкиваются с моей грудью, когда она толкает меня назад.

— Ты лжец! И не любишь меня. Произнеси это. Скажи, что ты меня не любишь.

Я ловлю её за запястья.

— Не могу.

— Боже, — вскрикивает она, глядя на потолок. — Просто прикончи меня. Все эти годы я цеплялась за воспоминание о тебе, но больше не могу так. Я…

— Я не могу стереть то, что сделал! — взрываюсь я. — Тебе придётся с этим жить. Проснись же, блядь. Встреться с болью и переживи её.

— Убирайся! — визжит она, вырывая руки из моей хватки.

Я отскакиваю от неё, потому что она берёт туфлю на шпильке и бросает в меня. Она садится на кровать и рыдает, пряча лицо в ладонях, и каждое всхлипывание превращается в порез на моём чёрном сердце. Я хочу подойти к ней, но понимаю, что не могу. До тех пор, пока не буду знать, что могу остаться с ней потому, что нужен ей.

На следующий день вновь открытая рана пульсирует от необходимости чувствовать Кейтлин рядом. Она то единственное, о чём у меня получается думать. Увидев её, я почувствовал впервые за всё время после её ухода. И я никогда не перестаю переживать о ней, но сегодня тревога во мне растёт словно ещё одна конечность. Она резала себя, когда меня не было рядом, чтобы остановить её и снять боль. Я думал, что есть другой человек, способный исцелить её, и только поэтому невозмутимо вторгся в её жизнь.

Плавное скольжение, которое я ощущаю, сидя на водительском сидении, успокаивает меня, поэтому я продолжаю сидеть у квартиры Кейтлин до полуночи. Взбираюсь по пожарной лестнице и вспоминаю, как ветер поднимал белые занавески прошлой ночью.

В открытом окне лунный свет превращает её в ангела в ночи. Она окутана белой простынёй, под которой видны очертания и изгибы её обнажённого тела. Кейтлин спит одна, но даже если это не так, то уже неважно. Очень скоро её парень превратится всего лишь в осколки от взрыва наших отношений.

Я стягиваю с себя футболку и бросаю её на пол. Туда же следует обувь и всё остальное, кроме боксёров. Я такой твёрдый, что мне становится больно. Это только для неё. С того самого момента, когда я встретил маленькую девочку, чья жизнь безвозвратно изменилась, наши с ней судьбы переплелись навеки. Я прижимаюсь грудью к её спине, и от тепла Кейтлин меня отделяет лишь простынь.

Она просыпается и испуганно дёргается. Кейтлин падает на спину и направляет на меня руки, но я хватаю её запястья и прижимаю их к груди.

— Шшш, — успокаиваю я.— Это я. Кельвин.

Её сердце бешено колотится в груди, а в глазах плещется ужас.

— Кельвин, — повторяет она, быстро моргая.

— Я здесь.

— Я не имела в виду то, что сказала, — внезапно шепчет она. — Ты не наихудшая часть меня. Ты и в самом деле способен меня исцелить. И спас всех, кроме меня, — я едва слышу следующие слова из-за хрипоты в её голосе. — Ты можешь просто обнять меня?

Отпускаю её руки, и она ложится на бок и откидывается назад. Я сжимаю Кейтлин в крепких объятиях и зарываюсь лицом в её волосы. Закидываю ногу поверх её бёдер, словно там ей самое место. Жду, пока она уснёт и её дыхание успокоится.

Утром она сидит в кресле, одетая лишь в белую сатиновую рубашку и шерстяные носки, которые сползли и легли складками на ногах. Скрестив ноги в лодыжках, она смотрит в окно.

Я сажусь в ожидании того, когда она обратит на меня внимание.

— Ты и в самом деле здесь, — она рассеянно поправляет тонкую бретельку на плече. Кейтлин обратно отворачивает голову и снова смотрит в окно. — Думаю, ты всегда здесь был, — ворчит она, — наблюдал за мной и защищал, — она вздыхает. — Почему ты не сказал мне о том, что говорили тогда о Герое?

— Никто из нас ничего не мог с этим поделать.

— Некоторые называли тебя уродом. Они назначили вознаграждение за твою голову. Люди были напуганы, Кельвин. Ты не мог предотвратить этого?

— Возможно. Но пришло время оставить мой титул. Я не чей-то герой, а всего лишь делаю то, что должен делать.

Она оборачивается ко мне.

— Ты в розыске.

— Герой — да.

— Героя видели.

— Я не смог остановиться. Мне просто пришлось научиться быть более осторожным.

— Если бы я знала… — она делает паузу, и я наблюдаю, как её пальцы скользят по подлокотнику. — Возможно, мне стоило остаться.

— Я бы не позволил тебе остаться из жалости.

Она хмурится.

— Почему ты вернулся?

— Часть меня хочет, чтобы ты пережила это и продолжила свой путь с кем-то другим.

— У меня уже есть кое-кто другой.

— Он не сможет склеить тебя так, как я.

Кейтлин смотрит на меня с усталым видом.

— Я не заслуживаю тебя, но и не отпущу. Я вернулся за тем, что принадлежит мне и всегда было моим.

— Не хочу Героя. Я хочу Кельвина.

— Он у тебя есть.

Она качает головой:

— Я не смогу быть с двумя разными людьми. Это почти убило меня в первый раз, — она смотрит на свои руки, а я встаю с кровати. — Нью-Роун никогда не был твоей проблемой, — произносит она. Между её бровей пролегает складка. — То, что с тобой сделали твои родители, несправедливо, — её глаза снова ищут мои. — Они скинули мир на твои плечи и оставили его там после своей смерти. Никто не помогал тебе его нести. Мне жаль, что у тебя украли детство точно так же, как и у меня.

— Мне хотелось бы верить, что я делал это для них, однако всё не так, — произношу я. — Но из этого можно извлечь выгоду. Это укоренилось во мне.

— Что это?

— Всё это. Инстинкт убивать. Желание защищать невинных людей. Я делаю это не только потому, что обещал своим родителям. Это в моей крови.

— Ты вводишь это в свою кровь при помощи шприца. Ничего из этого не является твоей ответственностью. Ты можешь быть счастлив без этого. И заслуживаешь этого.

— О чём ты говоришь?

— Прекрати делать инъекции… Нью-Роун не твоё бремя, — её руки сплетены на груди. — Выбери меня, а не город. Выбери нас. Выбери себя.

— Я жил так большую половину своей жизни. И не знаю, как жить без этого.

— Ты просто Кельвин, — произносит она. — Я могу любить тебя только такого.

Я сглатываю и пытаюсь подобрать слова.

— Уже остановился.

— Что?

— Не могу стать человеком, которого ты заслуживаешь, будучи Героем. Но хочу быть лучшим для тебя. Поэтому решил остановиться несколько недель назад и приехать к тебе.

Она пытается улыбнуться, но её нос морщится так, словно она пытается сдержать слёзы.

— А что с Нью-Роуном?

— Он выживет без меня. Это было нелегко, но я уменьшал дозы «К-36» с каждой неделей и полностью прекратил патрулировать.

— О, Кельвин. Что говорит Норман?

Я пытаюсь выдержать её взгляд, но не могу. Мне приходится отвернуться.

— Он пытался сказать мне, что я не должен быть таким. Говорил, что если бы мои родители были живы, то они бы не позволили мне зайти так далеко. И был прав, — я делаю паузу, чтобы вдохнуть. — Вы оба были правы. Мои родители… Я никогда не сомневался в вещах, которые они от меня ожидали. И только сейчас начинаю видеть опасность того, что они создали, и как играли с человеческой жизнью. Но Норман всегда знал.

— В чём дело? — спрашивает она, когда я замолкаю.

— Норман скончался.

— Кельвин, — шепчет она.

— Не думаю, что он видел меня прежним после твоего отъезда из поместья. Ему было тяжело на это смотреть. Он не бросил меня, а вместо этого умер.

Кейтлин прижимается к моей спине и обвивает меня своими руками.

— Нужно прекратить винить себя за всё, — тихо произносит она. — Норман любил тебя. И я простила. Он видит, что ты пытаешься быть лучше, и тоже тебя прощает.

— Ты всё ещё веришь, — произношу я. — Даже когда потеряла так много.

Она потирает мой живот ладонями.

— Может быть, я была тебе послана. Возможно, это всё был Божий замысел.

Её слова посылают мурашки по моей коже. Я продукт науки, в моём мире нет места религии. Но если Бог существует, то он не позволит мне и близко подойти к драгоценным вратам. Но Кейтлин всё ещё здесь и думает, что я могу быть прощён. Накрываю её руки и обнимаю себя ими ещё крепче.

— Ты спасаешь меня, — мурлычу я, качая головой. — Это несёт в себе столько грёбаного смысла. Не считая тебя, в этом мире нет человека, который мог бы спасти меня.

Она дёргается и всхлипывает.

— Я была одинока всю свою жизнь, — шепчет она.

— Я был здесь.

— Но не так, как сейчас. Скажи мне, что не уйдёшь. Я хочу любить тебя, Кельвин. Могу ли я делать это? Ты позволишь мне? Больше не хочу жить в одиночестве.

Я так хочу, чтобы она сказала, что не может жить без меня и я единственный, кого она когда-либо хотела. Но возьму лишь то, что могу взять, а нежелание быть одиноким — это возможность кого-то любить. Хоть и люблю я её не так. Моё существование зависит от неё так же, как и мой следующий вдох. Я люблю её как нечто, необходимое для меня, как что-то, без чего не смогу жить.

Я разворачиваюсь в её объятиях и крепко прижимаю к себе, словно она изгоняет то, что живёт во мне. Не знаю, это слёзы горя или счастья, но я покорно смахиваю их.

Мои пальцы погружаются в её волосы так глубоко, насколько позволяют её запутавшиеся пряди.

— Ты не одинока, — мурлычу я. — Теперь я здесь.

Кейтлин пытается отодвинуться, но без особого сопротивления мне удаётся вновь крепко прижать её к себе. Она смотрит на мою грудь.

— С чего нам вообще стоит начать, Кельвин?

Я жду, когда её глубокие серо-голубые глаза посмотрят на меня так, словно всегда меня искали.

И улыбаюсь:

— Давай начнём с завтрака.

КОНЕЦ.

Content

Миа Лейтон Дель Герой