Дженнифер Эстеп

Спартанский Холод

Глава 1

Я собирался убить её.

Больше всего на свете я хотел убить ее.

– Логан. Остановись! Это я! Твоя цыганочка!

Гвен Фрост повторяла это снова и снова. Задабривая меня. Упрашивая. Умоляя. Она смахнула свои волнистые каштановые волосы с лица, а затем протянула руку, словно своим прикосновением могла остановить меня.

Я нахмурился и сдержал жестокую атаку, с которой собирался наброситься на неё. Может, она действительно могла остановить меня, учитывая её психометрию, – эту странную силу, которой она обладала, что позволяла ей узнать все о человеке или предмете, лишь прикоснувшись к нему. Возможно, все, что потребовалось бы, чтобы освободить меня от этой ужасной пульсирующей боли в голове – прикосновение её прохладных пальцев.

Злобное рычание вырвалось из моего горла, а пальцы сильнее обхватили рукоятку меча, да так, что появилось чувство, будто он влез мне под кожу. Что ж, я не собирался это выяснять. Я не хотел это выяснять. Я только хотел убить её.

Губы Гвен растянулись в нежной улыбке, будто то, что я не атаковал сразу, служило знаком, что её дурацкие, полные слёз уговоры, действительно подействовали. Я заставил себя улыбнуться в ответ, хотя отчетливо чувствовал, как ужасно исказилось моё лицо, будто на нем была резиновая маска, плотно прилегавшая к коже.

Гвен подвинулась немного ближе ко мне... и ещё ближе...

Её кроссовки заскрипели; деревянный пол сцены трещал, пока она продолжала приближаться ко мне осторожными шажками. Какое-то мгновение я смотрел мимо неё, на ряды обтянутых красной тканью сидений перед сценой, и спрашивал себя, почему зрительный зал пустует. Чуть раньше здесь ещё находилась целая толпа людей. Мой отец. Мой дядя Никамедис. Тренер Аякс. Оливер. Кензи. Карсон. Дафна. Профессор Метис. Студенты, играющие в группе Мифакадемии. Я помнил, что видел всех этих людей и многих других.

Мой взгляд в очередной раз скользнул к сиденьям, но комната по-прежнему оставалась пустой. По какой-то причине все исчезли, оставив меня наедине с ней.

– Логан, – позвала Гвен, и в этом нежном шёпоте было столько любви, столько сочувствия и надежды.

Мой взгляд метнулся к ней. Она одарила меня ещё одной нерешительной улыбкой, а затем снова протянула ко мне руку...

Я направил на неё меч, пытаясь одним единственным ударом отрубить голову.

Гвен отшатнулась в последнюю секунду, и лезвие промахнулось, не достав до шеи и плеч лишь пару миллиметров. Полная надежды улыбка исчезла, а фиолетовые глаза наполнились печалью.

На какую-то долю мгновения я испытывал те же чувства, что и она. Я фактически чувствовал её разочарование. Ощущал глубокую, причиняющую боль печаль. Где-то на задворках мыслей я понимал, что все это неправильно. Но эти эмоции, словно дымчатый шёпот, были где-то на краю моего слуха, и чем больше я сосредотачивался на них, тем тише и непонятнее они становились, пока не исчезли вовсе.

Затем эта штука, что засела внутри, снова начала подниматься, расцарапывая себе путь к моему сознанию, разбивая и раздирая на куски всю оборону, всё сопротивление, все мои попытки остановить это.

Нет, не штука – Локи. Злой скандинавский бог хаоса. Могущественное существо, чья душа заняла моё тело, испортила мою душу и разъедает сущность. Заменяя своей испорченной сущностью.

Это была последняя ясная мысль, прежде чем ярость одолела меня.

Ярость из-за того, что эта... эта девчонка до сих пор жива, несмотря на мои бесчисленные попытки убить её, её мать и бабушку, стереть всех её предков с лица земли. Но независимо от моих действий, независимо от приказов моим Жнецам и независимо от замышляемых интриг и придуманных планов, как бы сильно не манипулировал людьми, – семье Фрост каждый раз удавалось ускользнуть от меня. Им всегда удавалась выжить, включая эту дурацкую греческую богиню победы Нику, которой они служили. Моего заклятого врага.

И снова во мне поднялась ярость, кипя и пузырясь в груди, словно лава. Все, что находилось в поле моего зрения, приняло лёгкий красноватый оттенок, будто в аудитории поднялся кровавый туман. Ряды пустых сидений. Деревянная сцена под моими ногами. Меч в руке. Даже джинсы Гвен Фрост, её футболка и кофта с капюшоном.

Однако её глаза оставались фиолетовыми – сохранили этот нежный цвет сумерек, который я ненавидел больше всего на свете.

– Логан. Остановись! Это я! Твоя цыганочка!

Гвен повторяла эти жалкие слова. Ее жалкие мольбы заставляла меня сжимать и разжимать пальцы на рукоятке меча. Меня захлестнуло предвкушение, горячее и мощнее ярости. Моё сердце билось в быстром, знакомом ритме. Спартанцы не славились дружелюбным отношением к своим врагам, и в этот момент я не испытывал ни сострадания, ни милосердия – особенно по отношению к ней.

Из меня вырвался неистовый пронзительный крик, и я снова набросился на Гвен. И вновь ей удалось увернуться от моих злых, резких ударов, направленных на то, чтобы убить её на месте. Одним плавным движением Гвен пригнулась, уклонившись от моей последней атаки и, проскользнув мимо, развернулась и подняла свой меч, защищаясь. На какой-то момент я позволил себе восхититься её техникой. За последние несколько месяцев она стала сражаться намного лучше. Но это её не спасёт – ничто не сможет её спасти.

Не от меня.

– Сейчас это не Логан, – вмешался другой голос, низкий и резкий, выделяясь своим английским акцентом. – И он не остановится, пока один из вас не умрёт. Гвен, окажи спартанцу услугу. Избавь его от страданий.

Я узнал голос Вика. Это был говорящий меч Гвен, оружие, которым она сейчас размахивала. Я кивнул в знак согласия. Вик думал в правильном направлении. Он всегда думал в правильном направлении, потому что кровожадный меч ничего не жаждал так сильно, как убивать Жнецов.

А в этот момент я был самым главным и злым Жнецом из всех – самим Локи. Подумав о скандинавском боге, эта штука, что была во мне, зарылась глубже в сердце. Я чувствовал себя все меньше и меньше, будто сгорал изнутри. Пот струился по моему лицу и шее, я слышал яростное шипение, с которым солёные капли падали на ожерелье, облегающее мою шею. Золотой обруч плотно прилегал к коже и был таким огненным, будто в любой момент готов загореться, и в любую секунду меня поглотит огонь. Откуда-то я знал, что существует только один способ избавиться от жара, боли и мучений – я должен убить Гвен.

Так что я поднял меч и бросился в следующую атаку. И на этот раз я не сдерживался.

Я гонял Гвен по сцене, замахиваясь на нее мечом.

Замах-удар-лязг!

Замах-удар-лязг!

Замах-удар-лязг!

Какое-то время ей удавалось парировать мои удары, так мы и танцевали по сцене, в то время как каждый наш шаг становился громче предыдущего, а деревянный пол был готов разлететься в щепки от нашего топота. Наносимые мною удары становились быстрее, резче и безумней, подогреваемые яростью и этим невыносимым жжением внутри. Ее удары, напротив, замедлялись, становились слабее, она едва успевала отбивать мои атаки.

Гвен смотрела на меня широко открытыми фиолетовыми глазами. Печаль исчезла, сменяясь шоком, удивлением и самое главное – страхом. Мне нравилось то выражение полного отчаяния, когда мой враг, наконец, понимал, что не сможет выиграть битву и шансов предотвратить собственную смерть – нет.

Я ударил своим мечом по мечу Гвен и отбил лезвие в сторону. Ее меч прокатился по сцене, оставляя за собой след из фиолетовых искр, ударился о край и, звеня, упал на пол зрительного зала. До меня донесся крик Вика, он кричал на нас обоих, но мне было все равно. Повертев мечом, вскинул его вверх, повернул острием вниз и вонзил Гвен в сердце.

На какое-то мгновение я не почувствовал ничего, кроме... удовлетворения. Холодное, жестокое, триумфальное удовлетворение перед лицом победы над моим смертельным врагом, который побеждал меня раз за разом. Врагом, представлявшим для меня серьезную угрозу.

Затем Гвен подняла руку и прикоснулась ладонью к моей руке, хотя смертельный холод уже завладел ее пальцами. Ее прикосновение было мягким, словно снежинка, упавшая на мою кожу. Но чувства, которые я при этом испытывал, были совершенно другими. Ее грусть, боль и отчаяние обрушились на меня, задевая до глубины души, как мой меч задел ее сердце.

Слишком поздно я понял, что натворил – я только что убил любимую девушку. Гвен закричала, и я закричал вместе с ней...

Я ворочался из стороны в сторону, боролся с пропитавшимся потом одеялом, покрывавшим широкую кровать. Какое-то мгновение я боролся с воздухом, бил его кулаками, нанося жесткие, бешеные удары невидимым врагам. Секунду спустя я свалился на пол.

Острая боль, пронзившая левое плечо и бедро, от удара на холодный деревянный пол, прервала мой сон.

Несколько секунд я просто лежал, уткнувшись лицом в деревянный пол, ожидая, пока замедлится сердцебиение, нормализуется дыхание и пройдет дрожь в теле. Придя в себя, сел, прислонившись спиной к кровати. Глубоко и устало вздохнув, взъерошил волосы, так что теперь потные черные локоны торчали во все стороны.

Нет, это был не просто сон – это был кошмар.

Вполне реалистичный, потому что я нападал на Гвен не только во снах, но и наяву.

Это случилось несколько недель назад, во время зимнего концерта в Аоиде, когда моя мачеха, Агрона Квин, признала себя предводительницей Жнецов Хаоса, командующей злыми воинами, служившими Локи. Прежде чем я успел понять, что происходит, Агрона надела на меня золотой ошейник, усыпанный драгоценными камнями Апаты, названными так в честь греческой богини обмана. С их помощью, а также книги и устрашающей магии, Агрона и Жнецы попытались переместить душу Локи в мое тело, чтобы бог получил молодое, сильное, здоровое тело вместо своего уродливого и разрушенного.

Однако Гвен использовала свою психометрию, чтобы разрушить магию Жнецов, подавить власть Локи надо мной и напомнить, кем я был в ее глазах на самом деле – Логаном-чертовым-Квином, жестоким спартанским воином и тем парнем, которого она любила так сильно, что была готова пожертвовать собой, пытаясь спасти меня.

О, да, в тот момент, когда я больше всего в ней нуждался, моя цыганочка была там. А я взамен вонзил меч ей в сердце, в точности, как приказала Агрона.

Гвен меня спасла, а я практически убил ее. И убил бы, не окажись там профессора Метис и Дафны. Эта ужасная сцена до сих пор стояла у меня перед глазами, будто это произошло несколько секунд назад. Гвен, лежащая на сцене, кровь по всей груди, начинающая скапливаться под ее телом, закрытые глаза, отсутствующее дыхание, Вик в ножнах, висящих у нее на бедре. Я, Оливер и остальные образовали вокруг нее круг. Я кричал Метис и Дафне, что бы они сделали что-нибудь, помогли ей, спасли. Золотое и розовое мерцание исцеляющей магии Метис и Дафны, сконцентрированное на сердце Гвен, и зияющая глубокая рана, нанесенная мною. Медленно крадущиеся минуты, каждая все длиннее и невыносимее предыдущей. И вот, наконец, раздался слабый, хрипящий вздох Гвен, и на меня обрушилось понимание – она будет жить, я все же не убил ее.

На этом ужасные воспоминания не закончились. Я вспомнил еще кое-что, произошедшее в тот день. То, как ученики отстранились от меня, их испуганные глаза, будто я в любой момент собирался превратиться в Жнеца и убить их всех...

Я потёр лицо, пытаясь прогнать страшные воспоминания и забыть тот ужас, причиненный мной любимой девушке...

Резкий стук раздался в дверь моей спальни.

– Логан? – донесся приглушенный голос отца сквозь массивную деревянную дверь. – У тебя все в порядке? Мне показалось, я слышал какой-то шум.

Мне понадобилось некоторое время, что прогнать воспоминания и ответить:

– Да, все в порядке, – крикнул я, надеясь, что он не заметит, как резко и прерывисто звучали слова. – Я, э-э-э, просто кое-что уронил.

Молчание.

– Ладно, – ответил он. – Завтрак скоро будет готов. Если хочешь, спускайся.

Отец отошел от двери, его шаги были медленными и ровными, словно он все еще прислушивался и при малейшем звуке или признаке того, что я попал в беду, готов был прибежать обратно.

Однако никакой угрозы не было: я – главный виновник всех неприятностей.

Завтракать не хотелось. Не хотелось есть и уж тем более ложиться спать, чтобы снова пережить очередной кошмар. Я просто хотел посидеть в темноте и забыть обо всем, что натворил.

Но это было как раз тем, чего я сделать не мог. Нравилось мне это или нет, но жизнь продолжается, особенно для такого воина, как я. Смысл жизни воина в том, чтобы воевать, убивать как можно больше Жнецов, зализывать раны и готовиться к следующей битве. Между тем отец действительно пытался наладить наши отношения и, наконец, решить возникшие между нами проблемы. Я тоже должен попытаться помочь ему в этом. Таково было мое мнение.

Я вылез из-под одеяла, встал и направился в ванную, чтобы умыться и встретить новый день. Хотя я этого, в общем-то, и не хотел.

Глава 2

Выйдя из душа, где долго простоял под горячими струям воды, надел джинсы, белую футболку, толстый голубой пуловер, шерстяные носки и плотные сапоги.

Расчесался, глядя на свое отражение в зеркале. Чёрные волосы, голубые глаза, приятная улыбка, мускулы в нужных местах. Многие девушки говорила мне, что я очарователен, хорошо выгляжу и даже кажусь мечтательным. И я частенько извлекал выгоду из своего внешнего вида. Сексуальная улыбка, лукавый взгляд, глубокий смех, произнесённый шёпотом комплимент – и большинство девушек таяли в моих руках, за исключением Гвен. Она тогда сказала, что это не прокатит. Её дерзкий сарказм – первое, что я в ней заметил и что мне понравилось.

Но я больше не выглядел очаровательным, красивым и уж точно не мечтательным. Если, конечно, ты не представляешь парня своей мечты как сумасшедшего убийцу-психопата. Фыркнув, бросил расчёску на комод.

О, ну, конечно, я выглядел также как всегда, включая кривую усмешку и упрямый локон, падающий на лоб, из-за которого томятся девчонки и который мне никогда не удавалось контролировать. Но и не заглянуть в зеркало, проверить, не обнаружу ли глубоко в глазах зловещую красную искру, я не мог. Оливер Гектор – один из моих лучших друзей рассказал, что мои глаза стали полностью красными, как у Жнецов, когда в зрительном зале я был связан с Локи. Без конца я искал проблеск цвета, которого там быть не должно, но мои глаза были все такими же светло-голубыми. И, тем не менее, легче от этого не становилось.

Мне всегда нравилось, что девчонки считали меня очаровательным. Какому парню бы не нравилось? Но отныне я чувствовал себя уродливым как внутри, так и снаружи. Грязным. Запятнанным. Испорченным.

– Логан, – прохрипел отцовский голос в домофон, висящий рядом с дверью. – Завтрак почти готов.

Я подошёл к нему и нажал на кнопку, чтобы ответить:

– Приду через минуту.

Распахнув дверь, я вышел из спальни, прошёл до конца коридора и стал спускаться по лестнице на первый этаж. Древесина, скрипящая под ногами, напомнила мне о скрипящей сцене из моего сна – моего кошмара. Я поморщился и ускорил шаг, а когда осталось всего три ступеньки, схватился за перила и перепрыгнул их одним длинным прыжком.

Я покинул Мифакадемию в ту же ночь, когда напал на Гвен, повернулся спиной к Сайпресс-Маунтин в Новой Каролине. Отец отвёз меня в Эшленд, затем до Бигтайма на его частном самолёте, после чего мы пересели в другую машину и добрались до нашей конечной цели – летнего особняка семьи Квинн, расположенного в горах Адирондак, Нью-Йорк.

Дом находился не так далеко от Нью-Йоркской Мифакадемии, именно там отец проводил большую часть своего времени. Особняк стал его оперативной базой с того момента, как был назначен руководителем Протектората – полиции мифического мира, выслеживающей и отправляющей Жнецов в тюрьму, где им самое место.

Но ещё важнее было то, что убийство моей мамы, Ларенты, и старшей сестры, Лариссы, когда мне было пять, произошло не здесь. Их убила Агрона со своими Жнецами. Здесь меня не преследовали страшные воспоминания. В деревянный пол не впитывалась кровь. Не было царапин на толстых каменных стенах, оставленных промахнувшимся оружием, что впечаталось в стену вместо черепа врага. Здесь меня не преследовали крики, напоминающие о том, что я не смог защитить свою семью; что я не сражался против Жнецов вместе с мамой и сестрой. Не слышал глумливый шёпот, напоминающий о разочаровании отца: ведь в тот день я не вёл себя, как подобает спартанцу. Я спрятался, как приказали мама и сестра, вместо того, чтобы сражаться рядом с ними – и умереть.

Я снова фыркнул. Может, я провёл слишком много времени с Гвен. Потому что я начинаю думать, будто вижу и слышу вещи, которых на самом деле нет, и мог перехватывать чувства и воспоминания, как она своей психометрией.

Я прошёл дальше, из одного коридора в следующий. Особняк был выполнен из полированного дерева, блестящих стекол и серого камня. Скорее, он больше походил на большой деревенский охотничий домик, чем на особняк. Но вместо чучел голов волков Фенрир, Немейских охотников и чёрных птиц Рух, большая часть стен была занята оружием: мечами, топорами, булавами, кинжалами, луками и колчанами, полными стрел. Часть оружия служила декорацией, но большая часть была наготове, на случай нападения Жнецов. Угроза, нависавшая все ниже, после того, как Локи вырвался из Хельхейма, а его Жнецы были готовы в любой момент развязать вторую войну Хаоса, была как никогда ощутима.

Я прошел мимо целого ряда окон во всю стену, из которых открывался вид на задний двор и заросшие деревьями холмы, что окружали особняк. С серого зимнего неба падали крупные снежинки, ложась поверх выпавших прошлой ночью. С тех пор, как мы приехали сюда – около двух недель назад – продолжает идти снег. Почти полметра снега покрывало землю, a он и не думал прекращаться. Меня это устраивает. Такая стужа подходила моему настроению.

Проходя мимо одной из комнат на первом этаже, я услышал, как пробили дедушкины часы, на деревянной верхушке которых располагался золотой грифон. Еще один виднелся на золотом циферблате часов, с глазами из топазов и клювом из черного дерева. Клюв этого создания был распахнут в безмолвном крике, будто ему хотелось вырваться из-под стекла, в котором был заперт. Я бросил взгляд на стрелки, имеющие форму двух серебряных мечей, вонзающихся в морду грифона. Ровно семь часов.

В это время Гвен должна быть в спортзале, тренироваться вместе с Оливером и Кензи Танака – двумя моими лучшими друзьями. Дафна Круз – лучшая подруга Гвен и Карсон Каллахан, парень Дафны, наверняка тоже были там. Позже я напишу Оливеру смс с вопросом, как там Гвен. С тех пор, как покинул академию, я делал это ежедневно. О, ну, я знал, что у нее все хорошо, по крайней мере, в плане здоровья, так как ее рану исцелили и к тому же все наши друзья присматривали за ней. Однако Оливер уже не раз упоминал, что Гвен в последнее время ведет себя замкнуто и каждый день спрашивает обо мне.

За последние две недели Гвен несколько раз писала мне смс, оставляла сообщения на автоответчике, но я не ответил ни на одно. На самом деле я даже начал внимательно смотреть на дисплей, когда раздавался сигнал, чтобы случайно не ответить на ее звонок. Тем не менее, я снова и снова прослушивал ее сообщения, вслушивался в каждое слово, пытаясь выяснить по голосу, действительно ли у нее все хорошо. Но разговора с ней я бы не вынес. При одной только мысли об этом у меня все сжималось в груди и желудке от испытываемого мною чувства вины.

Несмотря на это, я часто ловил себя на том, что пялюсь в экран телефона, пытаясь найти в себе мужество и, хотя бы написать ей смс, сказать, чтобы она за меня не волновалась. Что я не заслужил ни секунды ее времени. Но даже на это мне не хватало смелости. Может и никогда не хватит.

После всего, что я с ней сделал.

Часы пробили в последний раз, прервав мои мрачные мысли, и я двинулся дальше. Наконец добрался до кухни – самого большого помещения в особняке. Пол и стены так же выложены из камня и дерева, в потолке было несколько мансардных окон, запорошенных снегом, как и все вокруг. Длинный и узкий кухонный островок из мрамора разделял переднюю часть кухни напополам, с обеих сторон в стены была встроена хромированная кухонная техника. Прямоугольный обеденный стол, деревянные ножки которого были вырезаны в форме горгулий, занимал заднюю часть комнаты. Стеклянная столешница лежала на поднятых руках этих существ, создавалось впечатление, будто они на самом деле были здесь и держали стол своими когтистыми лапами. Позади стола, за двойными стеклянными дверьми открывался вид на заснеженный и холодный двор.

Справа, возле плиты, стоял мужчина, помешивая что-то в сковороде. Светлые волосы, бледно-голубые глаза, высокий и худощавый. Линус Квинн – мой отец и руководитель Протектората.

Отец, как и я, был одет в джинсы, сапоги и толстый свитер. Его серая мантия была небрежно брошена на спинку стула, что стоял во главе стола, а на соседнем лежал меч. Так же на столе лежали сотовый, открытый ноутбук, несколько папок и три толстых стопки бумаг. Его очки для чтения в черной оправе лежали вместе с лупой на стопке блестящих фотографий.

Сколько я себя помню, стол всегда был завален папками, бумагами, ручками и прочим. Отец постоянно над чем-то работал. Даже когда я был ребенком, и мы приезжали сюда, чтобы насладиться отпуском, он брал с собой кучи докладов, посвященные возможным планам Жнецов и местам, куда они могут напасть в следующий раз. Его преданность работе – сдерживать Жнецов и, насколько это возможно, защищать членов Пантеона – было одним из тех качеств, которое меня больше всего в нем восхищало... и которое одновременно ненавидел. После убийства сестры и Ларенты он с головой ушел в свои протекторатские обязанности. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как тосковать по обеим.

Отец повернулся, услышав мои шаги.

– Вот ты где, – сказал он. – Я уж подумал, не заблудился ли ты.

Он негромко рассмеялся своей шутке, и я заставил себя улыбнуться.

– Да. Дом больше, чем мне казалось. Я свернул налево, вместо того, чтобы пойти направо.

Он кивнул и переложил яичницу из сковородки на белую тарелку.

– Ну, ты как раз вовремя. Иди, положи себе.

Я подошёл к тумбе рядом с плитой. Рядом с яичницей стояла огромная тарелка с хрустящими ломтиками бекона, свежими булочками и жареной ветчиной. Гречневые блины, сладкие булочки, поджаренный стручковый перец и картофельные оладьи завершали меню, вместе с кувшинами свежевыжатого апельсинового, яблочного и грейпфрутового сока. Ароматы жареного мяса, воздушных яиц и жареного картофеля пробудили мой желудок. В последнее время я не так много ел.

Я приподнял бровь. – Сегодня утром ты и впрямь превзошёл себя.

– Как там говорят? Завтрак – самая важная трапеза дня, – и снова он выпустил негромкий смешок.

На этот раз я не отреагировал. Был слишком заинтересован едой. Поэтому схватил тарелку, наложил всего, подошел к столу и сел на своё обычное место, где-то в трех стульях от отца.

Отец тоже положил себе еды и вернулся к столу. Он хотел было сесть на своё место – во главе стола, но заколебался, бросил на меня короткий взгляд, словно размышляя, не обойти ли ему стол и сесть, напротив. Глядя в тарелку, я сунул себе в рот ещё одну полную вилку яичницы. Через мгновение он всё же опустился на свое место, отодвинул ноутбук немного в сторону, освобождая место для тарелки.

Не знаю, разочаровало ли меня то, что он не сел ближе или же обрадовало. Через некоторое время я решил, что все-таки обрадовало или, по крайней мере, испытал облегчение, потому что текущее положение дел не изменилось. Так уж обстояли дела между нами, собственно, по-другому то никогда и не было – наши отношения сдержанны и холодны, как между чужими, просто сидящими за одним столом. Только так в последние годы нам удавалось избегать ссор друг с другом. Мы были вежливы, быстро ели, а в остальном избегали друг друга, расходились в разные концы особняка и занимались своими делами.

На несколько минут мы сосредоточились на нашей еде, и единственными звуками в комнате был стук столовых приборов о тарелки, да всплески сока в стаканах.

Мой отец не был таким первоклассным поваром, как повара Мифа, ежедневно создававшие омлеты с лобстерами, пикантные телячьи колбаски и другие сложные блюда. Но еда была тёплой, вкусной и сытной. Блины были легкими и воздушным, а сироп из дикой черники, которым я их поливал, был одновременно терпким, пряным и сладким на вкус. Яичница с сыром отлично сочеталась с подсоленной ветчиной, сладкими булочками, стручковым перцем и картофельными оладьями. И да, с беконом любая еда становится вкуснее.

Распрощавшись с первой порцией, взяли по добавке, после этого отец прокашлялся. Насторожившись, я посмотрел на него. Он делал так только в случае, когда хотел поговорить, как правило, о чём-то мне неприятном. Собственно, мы никогда и не говорили на интересные мне темы.

– Итак, – начал он и попытался приклеить улыбку на лицо, как и я ранее. – Чем собираешься заняться сегодня?

Я пожал плечами. – Понятия не имею. Возможно, потренируюсь немного. Мне стоит подтянуть стрельбу из лука. В последнее время я в ней не так хорош.

Кроме того, лук и стрелы не сразу напоминают мне о том, что я сотворил с Гвен. В отличие от всех этих мечей, висящих на стенах.

Отец нахмурился. – С тех пор, как мы приехали сюда, ты ничем другим и не занимаешься. Я, конечно, ничего не имею против тренировок и против того, чтобы ты поддерживал себя в форме. Но, думаю, ты заходишь слишком далеко, Логан. С самого приезда ты проводишь в тренировочном зале, по меньшей мере, три часа в день – иногда даже больше. Потом, после тренировок, ты ещё несколько часов блуждаешь по горам, а домой возвращаешься затемно.

Я снова пожал плечами. Я не собирался рассказывать ему, что делал всё, чтобы довести себя до полного изнеможения, потому что только так можно избежать кошмаров о том, как я пронзаю Гвен мечом. Только так я, по крайней мере, мог их отсрочить. И я абсолютно точно не собирался рассказывать о второй причине, по которой так усердно тренировался – я делал это для того, чтобы, когда в следующий раз встречу Агрону, смог убить ее.

Часть меня до сих пор не верила, что моя мачеха – предводительница Жнецов, тот человек, который много лет назад руководил нападением на маму и сестру, с целью убить их и похитить меня. На самом деле, как мачеха, Агрона была не плоха. Она всегда хорошо со мной обращалась и никоим образом не пыталась занять место моей матери. Она даже не командовала мной и не ворчала по поводу вечного бардака, царящего в моей комнате.

Более того, она даже выслушивала мои жалобы на отца и побуждала нас обоих все-таки наладить отношения. На самом-то деле Агрона и была причиной того, что мы с отцом в последние годы сохраняли определенную вежливость в общении друг с другом. И все-таки, все время – все это чертово время – она просто нас использовала. Шпионила за Протекторатом через отца и его друзей, саботировала миссии, в которых должна была участвовать, держала меня в поле зрения, чтобы потом, как только злой бог наконец смог бы вырваться из Хельхейма, попытаться перенести душу Локи в мое тело.

– Я подумал, может, мы сегодня съездим в академию, – предложил отец, понимая, что больше я не собирался рассказывать о своих усиленных тренировках. – Подготовиться к следующей неделе.

– Я думал, ты уже это сделал, – пробормотал я.

Я отказывался возвращаться в академию в Северной Каролине. Но и переводиться в Нью-Йорк или в какую-либо другую академию мира не хотел. Однако отец был педантом и настаивал на том, чтобы я вернулся на учебу и наверстал все, что пропустил за последние две недели. Как будто ничего не случилось. Будто не я был связан с Локи и не пытался убить Гвен. И в особенности, будто никто не знал о тех ужасных вещах, которые я натворил.

Я знал, что весь мифологический мир обсуждал это. Как чертов Логан Квинн превратился в Жнеца и чуть не поубивал кучу подростков, включая чемпиона Ники, в зрительном зале Аоиды.

Оливер и Кензи рассказывали о звонках, смс и вопросах, которыми заваливают их другие ученики Мифической Академии. Не говоря уже о сумасшедших слухах, бродивших по кампусу. Начиная с истории о том, что Гвен убила меня, теорией, что я добровольно присоединился к Жнецам и сбежал вместе с ними и, заканчивая тем, что мое тело все еще лежит в морге в подвале физико-математического факультета.

Кензи уже даже начал отключать телефон, дабы не отвечать на все эти глупые вопросы и смс. Однако ни у кого не хватало смелости позвонить мне или написать. Видимо, все они слишком меня боялись.

Все, кроме Гвен.

Она даже прислала письмо, в котором объяснила, что четко видела, что сотворил со мной Локи, как он мучил меня изнутри и насколько сильно я сопротивлялся. Кроме того, она сказала, что простила меня за все мои поступки, и в особенности за то, что я ранил ее.

Она-то, может, и простила, но я себя простить не мог.

Даже не учитывая все эти вопросы, слухи и мое собственное чувство вины, как только я переступлю порог кампуса Мифакадемии в любой точке мира – абсолютно все будут внимательно следить за мной. На данный момент мне не хотелось быть объектом для взглядов, перешептывания и сплетен.

Мне и так было тяжело справляться с произошедшим.

– Логан? – тихо позвал отец. – С тобой все в порядке?

– Все чудесно, – пробормотал я, передвигая яичницу с одного края тарелки на другой, вместо того, чтобы есть. – Просто чудесно.

– Послушай, я знаю, это будет сложно, но я действительно считаю, что посещение академии и связанная с ней рутина поможет тебе... справиться со всем этим, – сказал он. – Ты не можешь сутками сидеть здесь и ничего не делать.

– А я и не расслабляюсь. Я тренируюсь. Так, как и подобает настоящему спартанцу, разве нет? – я даже не старался спрятать сарказм в своём голосе, но и боль также не смог скрыть.

Отец вздохнул и открыл рот, собираясь, скорее всего, прочитать мне лекцию по поводу возвращения в академию...

И тут, прежде чем он успел сказать хоть слово, во входную дверь раздался стук. Секунду спустя дверь со скрипом открылась. Я напрягся и выпрямился на стуле, схватив вилку и нож так, чтобы можно было использовать их в качестве оружия. Как и всем спартанцам, чтобы сражаться – оружие мне было не особо нужно. Просто я знал, что благодаря своему врождённому инстинкту убийцы мог запросто воткнуть столовый нож в чье-то горло или же выколоть вилкой глаза. Или на худой конец разбить тарелку, используя осколки в качестве кинжалов, или протаранить головой нападающего стеклянную поверхность стола...

Отец махнул рукой в успокаивающем жесте. – Расслабься, Логан. Я жду гостей. Утреннее совещание, помнишь?

Каждое утро к нам приходят, как минимум, несколько членов Протектората, чтобы ввести отца в курс дела, касаемо последних наблюдений, преступлений и подозрительных действий Жнецов. Это было рутиной отца, сколько я себя помню. Я почувствовал себя глупо, забыв об этом.

– О. Да. Точно, – я коротко кивнул, но мне понадобилось время, чтобы разжать пальцы и положить столовые приборы на тарелку. Я был на грани с того самого дня в зрительном зале, потому что ждал, что в любой момент появится Агрона, набросит на меня ещё одно ожерелье, усыпанное драгоценными камнями Апаты, и попытается закончить начатое. Или ещё хуже – Локи просто возьмёт и вновь проникнет в мой разум, перехватит контроль и заставит убить всех, кто меня окружает. Никамедис и профессор Метис сказали, что такого больше не произойдет; что я больше не связан со злым богом; что он никогда не сможет повторно навязать мне свою волю. Не знаю, поверил ли я им.

Я просто больше не знал, чему верить – в особенности касаемо самого себя.

Раздались тяжёлые шаги и в дверях показались двое мужчин. Один был не высоким и коренастым, с мускулистым телом, а второй – высоким и худощавым. Сергей Соколов и Инари Сато – лучшие друзья отца и важные члены Протектората. Как правило, в такую рань Сергей и Инари одеты в джинсы, сапоги и пуловеры, также как мы с отцом. Но сегодня они уже накинули свои серые мантии поверх привычной одежды. Вокруг бедер закреплены ножны с мечами, их металлические рукояти лукаво подмигивали мне, словно всевидящее око. Что-то случилось.

– Линус, Логан, – поприветствовал Сергей, его русский акцент выделялся немного сильнее обычного.

Мы оба кивнули в ответ. Инари спокойно и молча стоял рядом с другом. Ниндзя никогда особо много не разговаривал.

Отец указал на тарелки с едой. – Присядьте, поешьте чего-нибудь. Я приготовил на всех.

Сергей покачал головой. – Нет времени. Не хотелось прерывать твой завтрак, но мы получили сообщение: Жнецы используют одно из близлежащих зданий в качестве своей военной базы, – громко сказал он, серьезно взглянув на отца карими глазами. – Согласно нашим данным, сейчас там находится минимум полдюжины Жнецов. А может и больше. Мы думаем, это та же самая группа, которая украла артефакты из нескольких местных музеев.

Взгляд отца метнулся к фотографиям, разложенным на столе. Я наклонился вперед, чтобы получше их рассмотреть. Глянцевые снимки, которые можно было найти в музейных каталогах. Искусно выполненные фотографии, показывающие предметы в наилучшем свете. На снимках были изображены копье, щит, несколько колец и наполовину сгоревшая свеча.

С тех пор, как мы сюда приехали, отец постоянно работал над этим вопросом. Полдюжины Жнецов, возможно больше, все в чёрных мантиях и масках с лицом Локи вламывались в различные музеи и крали артефакты: оружие, доспехи, одежду и многое другое, ранее принадлежавшее богам и богиням или же воинам и существам и служившие им на протяжении многих веков.

Я потёр шею, которая внезапно показалась мне напряжённой и горячей, будто её по-прежнему облегало золотое ожерелье. Жнецы также воровали и драгоценные камни, некоторые из них были похожи на камни Апаты, с помощью которых Агрона контролировала меня. Отец так до сих пор и не выяснил, для чего Жнецам нужны были эти артефакты, ведь некоторые из них были довольно незначительными и, казалось, не обладали слишком существенной магией. По крайней мере не для меня. Я просто хотел остановить Жнецов – навсегда.

– Мы запросили подкрепление, но из-за погоды они доберутся до нас минимум через два часа, – объяснил Сергей.

Инари кивнул. Его темные волосы блестели на свету. – И мы не знаем, как долго Жнецы будут оставаться там.

Отец перевел взгляд на меня. В его глазах читалось покорное сожаление наряду с упрямой решимостью. Я очень хорошо знал этот взгляд: работа всегда стояла у него на первом месте, прежде всего впереди меня.

– Полагаю, с посещением академии придется подождать? – поинтересовался я. Он опустил вилку на тарелку, отодвинул стул и встал. – Извини, сынок, но я должен проверить. Ты же знаешь, насколько важно не допустить, чтобы еще больше артефактов попало в руки Жнецов.

Я знал это даже лучше него. Как-никак, а именно против меня Агрона применила некоторые украденные артефакты. Отца уже не в первый раз вызывали посреди завтрака или обеда, и этот раз не будет последним. На самом деле я и вправду не мог припомнить, когда нам в последний раз удалось нормально поесть, без того, чтобы он отвечал на звонки, проверял электронную почту или общался с членами Протектората, пришедшими, чтобы лично обсудить срочные проблемы. Раньше меня бесило, что он не мог забыть о своей работе хотя бы на один чертов час, но не сейчас. Не после того, как Локи пробрался в мой разум. Не после того, как я почувствовал неистовую, жгучую ненависть злого бога к членам Пантеона. Не после того, как я узнал, с какими ужасами борются отец и члены Протектората.

Поэтому я тоже встал. – Я с тобой.

Но не успел я договорить, как отец уже качал головой. – Нет. Ни в коем случае.

Я вскинул руки. – Ну, а чем мне тогда заниматься здесь весь день? Как ты уже сказал, занятия в академии начнутся только со следующей неделе. Даже я не могу так долго играть в видеоигры. Ну же, возьми меня с собой... пожалуйста. Я хочу чем-нибудь вам помочь. И ты об этом знаешь. Как думаешь, почему я так усиленно тренировался?

Это была не совсем правда, но почти. Я не рассчитывал, что Агрона находится в том здании, слишком уж близко к особняку. Но если она все же там – я хотел быть тем, кто убьет ее.

А если ее там не будет – я буду довольствоваться присутствующими там Жнецами.

Сергей подошел и одобрительно похлопал меня по плечу. – Мне кажется, это хорошая идея. Лишняя пара глаз и ушей никогда не повредит, не говоря уж об еще одном клинке. Не правда ли, Линус?

Инари встал рядом со мной, выражая тем самым свою поддержку. Отец смотрел на друзей, переводя взгляд с одного на другого. Затем снова повернулся ко мне. Я вскинул подбородок и пристально посмотрел ему в глаза.

– Ну, хорошо, – тихо вздохнув, сказал отец. – Хорошо. Ты можешь пойти со мной. Но захвати по пути какое-нибудь оружие. В случае, если Жнецы действительно их укрытие, неизвестно кого или что мы там обнаружим.

Глава 3

Пока я возвращался в свою комнату, чтобы надеть тяжелый черный лыжный костюм поверх зимней одежды, отец успел набросить на себя мантию. По пути к выходу я снял с одной из стен меч. Сергей и Инари уже ждали нас снаружи, в чёрном «

Range

Rover

» Сергея. Как только мы с отцом сели на заднее сиденье, машина тронулась.

Сергей вез нас около получаса, направляя машину вверх по серпантину – извилистой горной дороге, прежде чем затормозил и остановился на обочине. Затем он полез в бардачок, достал оттуда черную шапку и натянул на голову, спрятав волосы. Другую шапку отдал мне. Натянув ее на уши, я порадовался дополнительному источнику тепла.

– Отсюда пойдем пешком, – проинформировал Сергей, широко улыбаясь и подмигивая. Я улыбнулся в ответ.

Мы оставили машину на обочине и двинулись всей толпой в заснеженный лес. Сергей прокладывал дорогу, мы же следовали за ним. В лесу стояла абсолютная тишина, слышалось лишь наше тяжелое дыхание. Даже птицы молчали, спрятавшись в своих гнездах где-то над нашими головами. Пахло свежестью, холодом и чистотой. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь жжением в легких от холодного зимнего воздуха.

Наконец мы достигли вершины горы, на которую забирались последние десять минут, и оказались у задней части здания, в котором прятались Жнецы. Притаившись в глубоких сугробах на краю леса, мы огляделись по сторонам.

Нам открылся вид на огромное здание, стоящее на поляне перед нами, превосходящее по размерам даже наш особняк. Он также был сделан из дерева, стекла и камня. Здание включало в себя три крыла, каждый с собственной двускатной крышей. Несмотря на раннее время суток – первую половину дня – в здании по-прежнему горел свет. Так они безуспешно боролись с серостью, царящей на улице. Однако в задней части здания, за стеклянными стенами, я не обнаружил никакого движения.

– Что это за место? – прошептал я.

– Часть заброшенного лыжного курорта, – также шепотом ответил Сергей. – Его закрыл банк еще до начала сезона, так что всю осень и зиму он простоял в запустении.

– Это и сделало его идеальным укрытием для Жнецов, – добавил Инари, не сводя глаз со здания.

– Ну, что ж, судя по тому, что горит свет, внутри кто-то есть, – пробормотал отец.

– Тогда чего же мы ждем? – спросил я. – Пойдемте, поздороваемся.

Мой голос прозвучал глухо, резко и противно, так же как чувствовал себя я с того самого дня в зрительном зале. Я не собирался разговаривать со Жнецами – я просто хотел их убить. Нет, забудьте. Я даже не хотел их убивать. Не сразу. Хотел причинить им боль, так же, как они заставили причинить боль Гвен. Больше всего я хотел заставить их страдать. Особенно Агрону. И Вивиан Холлер, если она тоже там.

Отец видимо заметил мое состояние, потому как нахмурился и посмотрел сначала на меня, затем на меч в моей руке. Несмотря на холод, я не надел перчатки и от того, что так крепко сжимал рукоять, побелели костяшки пальцев. Задрав подбородок, я посмотрел на него в ответ. Я уже давно не ребенок. И не стал бы выдавать себя за кого-то другого, ведь я – спартанец, жаждущий крови.

Отец снова вздохнул, но все же кивнул. – Хорошо. Логан прав. Давайте узнаем, что замышляют Жнецы.

Папа, Сергей и я остались на месте, спрятавшись в снегу меж деревьев, в то время как Инари, проскользнув между стволами сосен, крадучись двинулся в сторону горнолыжного курорта. Хоть я и смотрел прямо на него, мне не удавалось разглядеть, как он передвигается. Еще недавно он лежал рядом со мной в снегу, а в следующее мгновение уже стоял возле задней двери отеля и поворачивая ручку. Ниндзя обладали крутой магией маскировки – удивительной способностью сливаться с тенью и фоном, так что люди просто смотрели сквозь них, не замечая. До тех пор, пока не становилось слишком поздно.

Инари попробовал повернуть ручку. Дверь не заперта: он осторожно ее приоткрыл. Прежде чем махнуть, подзывая нас, он на секунду просунул голову в дверь. Сергей, отец и я покинули наше укрытие, тяжело ступая по сугробам, добрались до заднего двора и через открытую дверь вошли в дом. Тихо закрыв за собой дверь, Инари проследовал за нами. Мы стояли с поднятыми мечами и напряженными мускулами, прислушиваясь и оглядываясь, в ожидании появления Жнецов.

Ничего – ничего не слышно и не видно.

И вновь Инари выступил вперед, прошел направо и вниз по длинному коридору, в котором мы стояли. За ним последовал Сергей, затем я. Отец замыкал процессию, обеспечивая прикрытие.

Казалось, коридор простирается по длине всех трех крыльев этого здания. Правая стена была полностью стеклянной, а по левую сторону располагались комнаты. Мы останавливались перед каждым помещением и заглядывали внутрь, но по-прежнему никого не обнаружили. Но кто-то должен был быть здесь. Не только из-за включенных ламп, где-то вдалеке я слышал слабое гудение печи, и воздух был приятно тёплым. Мне даже показалось, что я чувствую запах жареного бекона. Но это, скорее всего, лишь иллюзия из-за собственного недоеденного завтрака.

Я тщательно изучил каждую комнату, но обстановка была под стать горнолыжному курорту. Большое количество каминов, мягких кресел и диванов, много разноцветных ковров покрывали блестящий паркетный пол. Но здесь были и другие вещи – вещи, доказывающие, что это убежище Жнецов.

Как, например, маски Локи, развешанные на стенах.

Мы обнаружили их рядом с одним из боковых входов. Более десятка резиновых масок Локи, с распахнутыми глазами и отвисшими челюстями, будто пустые лица в любой момент были готовы зайтись в крике и предупредить Жнецов о нашем появлении. Под резиновыми масками висели длинные чёрные мантии, словно какая-то обыкновенная одежда – а не что-то гораздо более зловещее.

Я вздрогнул и оторвал взгляд от масок. Я не улавливать вибрации от вещей, как Гвен, но от одного взгляда на искаженные резиновые лица мне стало не по себе. Локи находился в моей голове. Голубой и красный глаза отпечатались в моём мозгу. Мне не нужны были никакие напоминания о его внешности. Я и так знал: одна сторона его лица гладкая и совершенная, а другая – обезображенная, расплавленная. Никогда не забуду ужасную картину, вновь и вновь возникавшую в моих мыслях. И также никогда не смогу забыть то чувство, когда мной управлял злой бог. Он будто бы пытался выдавить из меня всю мою сущность, заполняя мою голову своим собственным испорченным «Я».

И он все время смеялся.

Это было самое ужасное – слышать его смех в себе и осознавать, что ничего не можешь сделать, чтобы помешать ему подчинить свое тело. Я до сих пор слышал тихое эхо его глубокого, хриплого смеха, снова и снова звучавшего в моей голове, похожее на удары дедушкиных часов сегодня утром...

Отец дотронулся до моего плеча. Я вздрогнул от неожиданности, и его голубые глаза встретились с моими. – Ты в порядке, Логан?

Я стиснул зубы, чтобы сдержать раненное, сердитое рычание, рвущееся глубоко из груди. Я знал: отец беспокоился обо мне, просто пытался помочь, и, тем не менее, я стряхнул его руку.

– Я в порядке, – пробормотал я. Инари и Сергей смотрели на меня задумчиво и немного настороженно. Я прямо-таки чувствовал, как все трое задержали дыхание, будто стоило мне взглянуть на эти чёрные мантии и маски, и где-то глубоко во мне переключится рубильник, переводя меня в режим Жнеца. Внутри меня поднялся гнев, когда стало ясно, что они мне не доверяют – больше не доверяют – даже если утверждали обратное. Однако часть меня радовалась, что они были настороженны и бдительны в отношении меня – потому что я сам себя боялся.

Локи, Агрона и остальные Жнецы заставили меня напасть на Гвен, практически убить ее. Кто знал, какую еще магию они наложили на меня? Кто знал, какие ужасные вещи они во мне натворили? Кто знал, что еще они могут заставить меня сделать в любой момент? Они вправе не доверять мне – ведь я сам себе не доверяю.

И вновь во мне поднялся обжигающий гнев, прогоняя последние отголоски смеха Локи и всего остального. Осталось только моё желание причинить боль каждому Жнецу на этой чёртовой горнолыжной базе.

– Логан, – снова позвал отец.

– Пошлите, – скомандовал я ещё более суровым голосом. – Давайте не будем останавливаться.

Я протиснулся мимо отца, Инари и Сергея и пошёл дальше.

– Логан, подожди... – негромко окликнул отец. Но было уже поздно.

Потому что прямо передо мной из комнаты вышили трое.

Глава 4

На мгновение от удивления мы просто застыли, как вкопанные. Первым пришел в себя я, может потому, что в моем теле по-прежнему бушевала ярость. Издав громкий боевой клич, я поднял меч и бросился на Жнецов.

Замах-удар-лязг!

Эти трое были такими же воинами, как и я. Ими командовал инстинкт, заставивший их отпрыгнуть, дабы увернуться от просвистевшего клинка.

– Протекторат! – громко крикнул один из мужчин. – Протекторат пересек периметр!

Жнецы отступали назад, одновременно доставая из висящих на бедрах ножен оружие. К этому моменту Инари, Сергей и отец уже стояли рядом со мной. Вместе мы наступали на мужчин.

– Сложите оружие и сдавайтесь, – мрачно произнес отец. – Если сдадитесь без боя, мы возьмем вас под стражу. Никто не должен пострадать или умереть сегодня.

Один из Жнецов, здоровый как бык, с коротко стриженными светлыми волосами фыркнул.

– Забудь об этом. Лучше умереть, чем гнить в одной из ваших протекторатских тюрем, – он ухмыльнулся, зловеще сверкнув глазами. – Но на самом деле, больше всего мне бы хотелось убить вас.

Я напрягся, подумав, что сейчас он поднимет меч и нападет на нас. Но вместо этого Жнец сунул пальцы в рот и резко свистнул. Я вертел головой по сторонам, ожидая, что из какой-нибудь комнаты выскочат черная птица Рух, Немейский охотник или какое-нибудь другое дикое мифологическое существо, или, что они разобьют стеклянную стену рядом с нами, чтобы по приказу Жнеца порвать нас в клочья. Но, должно быть, это был лишь условный сигнал, известный всем трем, потому что в ту же секунду они развернулись и ринулись прочь. Мы бросились в погоню.

Они почти добежали до конца длинного коридора, прежде чем повернуть налево, в большое помещение.

– Логан! Подожди! – окликнул отец. Я уже бежал во главе нашей группы и, проигнорировав его окрик, продолжил преследовать Жнецов.

Последний рывок и мне удастся их поймать – я должен был их поймать. Они ни в коем случае не должны уйти. И не только потому, что были Жнецами. Если Агроны здесь нет, то, возможно, эти трое знают, где она прячется. Она и Вивиан Холлер. Сейчас мне бы не хватило смелости встретиться с Гвен, но я мог бы помочь ей, убив их обеих. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы гарантировать Гвен безопасность – пусть даже издалека.

Поэтому я сделал глубокий вдох и увеличил скорость, врываясь в комнату, следом за тремя мужчинами. Я уже практически был в середине большой комнаты, когда до меня дошло, что это столовая, плотно наполненная Жнецами.

Дюжина Жнецов собрались вокруг стола, поглощая поздний завтрак из ветчины, яиц, блинов, бекона и апельсинового сока, точно такого же, что и у нас с отцом. Значит, я всё-таки не вообразил себе запах жареного бекона.

– Вы что, не слышали мой крик? Или свист? – прошипел лидер-блондин. – Схватить их, вы, придурки!

Жнецы одновременно отодвинули стулья, схватились за мечи и поспешили в мою сторону.

Я повертел меч в руке, взвешивая, привыкая к длине и рукоятке оружия. Рукоять легла в мою ладонь, я сжал пальцы вокруг гладкого металла, как делал уже тысячу раз. Ухмыльнувшись, я бросился на приближающихся Жнецов.

Замах-удар-лязг!

Замах-удар-лязг!

Замах-удар-лязг!

Я кружил со Жнецами, всё сильнее углубляясь в толпу, попутно полосуя каждого, до которого мог дотянуться. В воздухе раздавались вопли и крики, кровь брызгала на ещё дымящуюся еду на столе.

Все это время я не переставал ухмыляться.

Ощущение меча в руке, серебристые вспышки от рассекающего воздух оружия, удовлетворение, когда лезвие достигало свое цели. Это... это было тем, что делают спартанцы. Мы сражаемся. Боремся. Впадаем в неистовство. И мне нравилась каждая секунда.

Я был так слаб и бесполезен, так чертовски беспомощен, когда Агрона накинула мне на шею ожерелье. И было не важно, как сильно я старался, как сильно боролся – я был не в состоянии дать отпор Локи, чтобы тот не захватил контроль над моим телом. Но теперь злого бога здесь нет, а я собираюсь насладиться схваткой.

Один Жнец попал под мой клинок. Потом следующий, и ещё один. Инари, Сергей и отец тоже бросились в схватку. Я слышал, как они перекрикивались друг с другом, прыгали то туда, то сюда, прикрывая друг другу спины. Сражаясь таким образом, они прокладывали дорогу ко мне, в середину зала.

Особенно Сергей летал от одного врага к следующему, его движения были полны грации, словно он кружит в танце.

Хруст!

Жнец подобрался со спины и врезал мне кулаком по лицу, да так, что я отшатнулся и ударился об стол. Я рванул меч вверх, но он с силой ударил по нему, выбивая у меня из руки. Я затряс головой, пытаясь прогнать пляшущие звезды перед глазами. Как сквозь дымку я видел ухмылку Жнеца, как он заносит меч для смертельного удара.

Рука наткнулась на что-то, стоящее на столе. Инстинкт взял свое. Я схватил чашку полную яичницы, шагнул вперёд и засадил все это месиво прямо в лицо своему противнику. Жнец завопил от боли и удивления, но удар все-таки нанес. Я дернулся в сторону, и вместо моего черепа меч воткнулся в деревянную столешницу. Жнец булькнул и попытался высвободить оружие. Тогда я шагнул вперёд и ударил его чашкой в висок.

На этот раз чашка разбилась у меня в руках. Я схватил острый изогнутый осколок, прежде чем он с грохотом упал на пол вместе с остальными. Жнец повернулся и набросился на меня, пытаясь ударить кулаком, но я перехватил его руку. Одно мгновение мы качались вперед-назад, после чего я поднял осколок вверх и воткнул ему в горло. Жнец умер, булькая кровавыми пузырями.

Оттолкнув от себя труп, вытащил его меч из столешницы и начал выискивать следующую цель, но больше не с кем было бороться. Инари, Сергей и отец – каждый боролся со «своим» Жнецом, остальные же лежали на полу, мёртвые или тяжело раненные и истекающие кровью.

Краем глаза я заметил, что последний Жнец – блондин, пославший сигнал остальным, – выбежал через открытую дверь на другом конце столовой. Я сразу же направился в ту сторону.

– Нет, Логан! – услышал я крик отца. – Подожди!

Но я не хотел ждать и тем более не собирался позволить сбежать последнему Жнецу. Так что я покрепче перехватил меч и погнался за ним.

Жнец бегал зигзагами по всему лыжному курорту, из коридора в комнату. Судя по его скорости, он – римлянин. Я едва успевал держать его в поле зрения. Звуки борьбы в столовой довольно быстро остались позади, и я не имел ни малейшего понятия, в какой части здания мы находились. Но это было и не важно. Я бы спросил об этом Жнеца, когда поймаю – но сомневаюсь, что оставлю его в живых.

В конце концов, Жнец достиг конца коридора, по которому мы бежали, и метнулся в комнату, так что я потерял его из виду. Набрав в легкие побольше воздуха, заставил себя ускориться. Потому что, если из той комнаты был выход, и он воспользуется им прежде, чем я засеку, в какую сторону он направился – Жнец без проблем может скрыться в другой части здания или того хуже – вернуться и напасть на отца, Сергея или Инари. Так что в комнату я забежал, держа меч наготове.

Но его там не оказалось.

Оглядевшись кругом, нигде его не обнаружил. Через мгновение мой взгляд упал на открытую дверь в задней части помещения. Прислушался, но не услышал никаких удаляющихся шагов. Должно быть, он выбежал из комнаты в коридор, находящийся за дверью, а это значит, что я все-таки его потерял.

Выругавшись, быстро развернулся, чтобы попытаться найти дорогу обратно и предупредить остальных о сбежавшем Жнеце. Я уже сделал пять шагов по направлению к выходу, как вдруг меня осенило, что я нахожусь в большом рабочем кабинете, заполненном артефактами.

Все они были выстроены в ряд на письменном столе в правой половине комнаты. Копьё, щит, наполовину сожжённая свеча, даже парочка колец и браслетов. Я узнал их: артефакты, украденные из местных музеев. Те же вещи, что и на фотографиях, разложенных на столе сегодня за завтраком. Но самым странным было то, что они просто стояли там, некоторые даже с ярлычками, будто кто-то выставил их в ряд, а потом забыл.

Я нахмурился, задаваясь вопросом, почему Жнецы оставили артефакты — вот так, просто лежать. Но, по крайней мере, мы их нашли, хотя и последний Жнец сбежал. Поэтому я снова направился к двери, чтобы найти остальных. На этот раз моё внимание привлек отблеск стекла на другой стороне комнаты. Повернувшись в ту сторону, обнаружил в углу стол, заставленный книгами. Но что действительно привлекло мое внимание, так это стол, стоящий рядом, с выстроенной на нем небольшой химической лабораторией.

Стеклянные трубки, мензурки и пипетки занимали весь стол, наряду с несколькими газовыми горелками и маленькими пакетиками с зелёными травами и растениями. И вновь я нахмурился, а затем подошёл к столу, чтобы всё получше рассмотреть. Жнецы что, вдруг увлеклись наркотиками? Потому что это выглядело именно так.

В одной из мензурок была какая-то до сих пор кипящая тёмно-зелёная жидкость, ее будто совсем недавно сняли с газовой горелки. От жидкости поднимался пар, я осторожно наклонился вперёд и понюхал. Что бы это ни было, запах у него был резким и слегка островатым, похожим на сосновую смолу. Странно. Даже для Жнецов.

Я как раз потянулся к одной из открытых книг, дабы выяснить, в чём заключался этот эксперимент, когда услышал позади себя слабый шелест и почувствовал лёгкий ветерок на затылке.

Я отпрыгнул в сторону, и меч Жнеца промахнулся, не доставая до головы пары сантиметров.

Поскольку стоял я рядом с импровизированной химической лабораторией, то и оружие нападающего вонзилось в книги, сметая заодно стаканы, пакеты и газовые горелки. Разлетелось на осколки стекло, вылилась вся жидкость, а из зажженной горелки вырывались языки пламени.

Жнец закричал. Сначала я подумал, что он настолько разочарован неудавшимся убийством. Но, повернувшись, понял, что жидкость из мензурки попала ему на лицо.

Понятия не имею, что это такое, но его кожа уже покраснела и покрылась пузырями, в том числе вокруг носа и рта. Я задавался вопросом, а не проглотил ли он случайно эту жидкость, но было очевидно, что она попала ему в глаза. Его сетчатка была почти такой же красной, как горящий глаз Локи, а взгляд его казался мутным.

Жнец снова закричал: – Горит! Горит! Горит! – он бился в агонии, махая руками вокруг себя. Его меч со свистом рассекал воздух из стороны в сторону, пока он, несмотря на разъедающий его кожу и глаза химикат, пытался атаковать меня. Я держался от него на расстоянии, не желая вступать в контакт с веществом, вызвавшим такие ожоги.

Когда он занес меч над головой, я вновь обогнул его по дуге. Но вместо очередного удара Жнец, задыхаясь, издал клокочущий звук и упал на пол. Несколько секунд он бился в конвульсиях, но потом тело обмякло, а из уголка рта просочилась пена.

Умер – Жнец мертв. Я навис над ним с мечом наготове, на случай, если это просто уловка, но покрасневшие глаза Жнеца уже смотрели на меня неподвижным мертвым взглядом. Я склонился над ним и осторожно принюхался. Этот острый, пряный запах чувствовался сильнее прежнего. Я взглянул на стол, однако мензурка с бурлящей зеленой жидкостью была разбита вместе со всем остальным. Мне было интересно, эта ли жидкость попала на Жнеца, но выяснить это не было никакой возможности.

– Логан! – донесся до меня голос отца. – Где ты?

– Здесь, внутри, – крикнул в ответ. – Иди на мой голос!

Несколько секунд спустя отец вбежал в комнату, за ним следовали Инари и Сергей. Они остановились при виде меня, склонившегося над трупом. Затем осмотрелись в комнате, на предмет других врагов. Когда стало ясно, что я один, их взгляды стали более оценивающими, когда они разглядывали артефакты, разбитые мензурки и пакетики с травой, разбросанные по полу.

Спустя мгновение отец подошёл ко мне и положил руку на плечо.

– Всё хорошо?

Я кивнул. – Да, я в порядке.

И тут в его взгляде появилась строгость. Отец открыл было рот, собираясь прочесть лекцию о том, как легкомысленно было с моей стороны просто взять и пуститься в погоню. Я вздохнул и приготовился выслушивать его привычный едкий тон. Гвен считала, что Никамедис может давать хороший нагоняй, но с отцом он не сравнится.

Но в последнюю секунду отец закрыл рот.

– Что ж, я рад, что ты в порядке, – в конце концов, сухо произнес он.

Я бросил на него удивлённый взгляд. До того момента в зрительном зале Аоиды, я скорее всего бы не сдержал язвительного комментария по поводу отсутствия взбучки. Но теперь я видел, что он старался, поэтому решил последовать его примеру.

В это время Сергей подошёл к письменному столу, разглядывая оружие и украшения. После чего присвистнул: – Похоже, мы наткнулись именно на тех, что крали артефакты.

– Мне больше волнует это, – отозвался Инари, указывая на то, что осталось от мини-лаборатории. – Как думаешь, что они здесь варили?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Я не успел рассмотреть повнимательней, на меня напал Жнец. Я думал, он сбежал, но, похоже, решил вернуться и выждать, пока я стану менее бдительным.

Я кивнул в направлении трупа.

– Но что бы это ни было, оказавшись на его лице, на пользу ему это не пошло. Думаю, он проглотил что-то из этого. Так что, не я его убил.

– А ты что думаешь, Линус? – поинтересовался Инари, разглядывая мёртвого Жнеца. – Может, кислота какая-то?

Отец сжал губы.

– Не уверен, но я вызову экспертов. Может быть они что-то выяснят. А пока нам стоит держаться подальше от этой части комнаты. Тот факт, что Жнецы мертвы, ещё не означает, что они не оставили каких-нибудь неприятных сюрпризов.

Глава 5

Мы бродили по кабинету, внимательно осматривая каждую мелочь, но не обнаружили ни ловушек, ни каких-либо доказательств того, что Жнецы поджидали нас. В противном случае спрятали бы артефакты получше. Из разбитых мензурок и различных пролитых жидкостей начал тянуться пар, поэтому Инари открыл окно, запуская внутрь ледяной зимний воздух, дабы выветрить потенциально опасные испарения.

После чего мы просто ждали появления остальных членов Протектората, которые должны были обыскать оставшуюся часть здания и идентифицировать Жнецов.

Пока остальные продолжали исследовать травы и осколки, разбросанные на полу, я подошел к артефактам, чтобы получше их разглядеть. О некоторых я уже слышал. Например, о щите Ареса, принадлежавшем греческому богу войны; или о копье египетской богини войны Сехмет. Однако некоторые предметы были довольно-таки сомнительными, ну, например, несколько мелких бриллиантовых колец, якобы принадлежавших Афродите, греческой богине любви, или полу сгоревшая свеча Сольи, скандинавской богини солнца.

Я нахмурился. Жнецы выкрали оружие – здесь все ясно. Но вот для чего им нужны были кольца и свечи? Я покачал головой. Как бы то ни было, это явно не сулит ничего хорошего. До того ужасного нападения в зрительном зале Аоиды я даже не задумывался для чего Жнецы украли украшения Апаты из библиотеки Древности. И в конечном итоге Агрона использовала рубины и другие камни, чтобы попытаться превратить меня в пустую оболочку для Локи.

Тем не менее, несмотря на мое беспокойство по поводу того, что Жнецам удалось заполучить в свои руки столько артефактов – я представлял, для чего они могут их использовать – все мои мысли были о Гвен и о том, как бы они ей понравились. И хотя она постоянно жаловалась, что вынуждена работать в библиотеке, но я-то знал, что на самом деле она наслаждалась, находясь в окружении книг и всех этих редких, диковинных предметов и артефактов, которые на протяжении многих лет собирал Никамедис и другие библиотекари до него.

Если бы Гвен была здесь, она бы переходила от одного артефакта к другому, прикасаясь к каждому, а ее фиолетовые глаза светились бы от волнения, когда она воспользовалась своей психометрией, чтобы разгадать тайны артефактов. Иногда, слушая ее рассказы о книгах, мечах и луках, о том, как их использовали на протяжении многих лет, можно было подумать, что эти предметы на самом деле живые.

Конечно, я бы поддразнивал ее за то, что она так взволнована из-за кучи книг, оружия и украшений. Она бы мило сморщила носик, как умела только она, закатила глаза и ударила по плечу, сказав, что я зануда и обломщик...

– О чем думаешь? – поинтересовался отец, подойдя ко мне.

– Ни о чем. Просто... ничего. Почему ты спрашиваешь?

Он помедлил. – Ты улыбался. Впервые с тех пор как... в общем, ты уже давно не улыбался.

– Ох.

В этом не было ничего удивительного. Мысли о Гвен всегда вызывали у меня улыбку... пока я не вспоминал, что сотворил с ней.

Я больше ничего не сказал, надеясь, что отец сразу уйдет. Однако он остался рядом со мной. Так мы и стояли возле стола, рассматривая оружие и остальные артефакты, и не глядя друг на друга.

Наконец, отец прочистил горло, прерывая неловкое молчание. – Ты сегодня хорошо сражался, – похвалил он. – Хотя ты не должен был убегать, не зная, сколько еще Жнецов прячутся здесь. Если бы их было больше, они бы нас разделили. Они могли убить тебя.

Я закатил глаза.

– Я уже не ребенок, папа. Давно не ребенок. Я – спартанец, а спартанцы любят воевать. И ты знаешь об этом, потому что ты тоже – спартанец. Я видел Жнеца, и не мог позволить ему уйти. Я побежал за ним не чтобы рассердить тебя. А потому, что ты и остальные контролировали ситуацию в столовой. И это было правильным решением, как-никак он привел меня к артефактам. Кто знает, сколько часов бы мы потратили на их поиски? Кроме того, если бы Сергей и Инари поступили также, ты бы не стал читать им нотации.

На мгновение в его глазах вспыхнула ярость, и он стиснул зубы. Я напрягся, приготовившись к новой ссоре. Это то, чем мы занимались с тех пор, как погибли мама и сестра.

– Знаю, – согласился он. – Ты прав. Я бы не стал сомневаться в решении Сергея или Инари, если бы они поступили также. Но только потому, что они – члены Протектората, подготовленные к таким ситуациям, и знают, на какой идут риск. И дело не только в этом... они сознательно согласились на риск, присоединившись к Протекторату.

Я открыл рот, чтобы сказать, что я также осознавал всю степень риска, но он поднял руку, заставив меня проглотить слова – пока что.

– Просто... Я уже потерял твою маму и сестру. Из-за Агроны и всего... что она сделала.

Голос отца был низким и хриплым, будто ему было больно произносить это, наконец, признавая жестокое, злобное предательство Аргоны. Он не произносил её имени с того самого дня в Аоиде. По крайней мере, при мне. Уверен, он разговаривал о ней с Сергеем и Инари, о том, как лучше всего найти ее и остановить навсегда.

Отец вновь прокашлялся.

– Я не хочу потерять ещё и тебя, Логан. Я уже и так многое потерял из-за Жнецов. Мы все. Особенно ты.

Отец смотрел на меня, на его лице была гримаса неподдельного страдания. И сейчас я впервые заметил его слегка тронутые сединой виски, ссутуленные плечи и то, как свисал окровавленный меч в его руке, будто оружие стало слишком тяжелым. Всю мою жизнь отец был для меня большим авторитетом, которому, казалось, все нипочем, даже убийство жены и дочери. Но теперь я понимал: он такой же человек, как и все мы, и страдает не меньше моего.

– Я понимаю, и мне очень жаль, – сказал я. – Я тоже не хочу потерять тебя. Но ты – глава Протектората, а я твой сын. Для Жнецов мы оба – лакомый кусочек. Кроме того, мы – спартанцы. Мы всегда будем находиться в самом эпицентре боя. Мы те, кто мы есть, и изменить нашу природу нам не под силу. Но как насчёт, чтобы заключить соглашение: в будущем мы оба будем немного более осторожнее?

Он сухо кивнул и пару раз моргнул, будто что-то попало ему в глаз. Да, я чувствовал то же самое.

Положив окровавленный меч на стол, шагнул вперед и обнял его. Папа напрягся, и у меня дыхание перехватило, в то же время я задавался вопросом, стоило ли вообще делать это. Я боялся, что отец не ответит на объятия, потому что на самом деле боялся меня, как тогда студенты в зрительном зале, несмотря на все его слова об обратном.

Но спустя мгновение он поднял руки и крепко прижал меня к себе.

Объятия в значительной степени исчерпали границы нашей эмоциональности. Мы быстро разорвали объятья и расступились. Отец кивнул мне, после чего отошел поговорить с Сергеем и Инари в другой конец комнаты. Я ответил на кивок и проводил его взглядом.

Через некоторое время я заметил, что снова улыбаюсь – да и чувствую себя куда лучше, чем за последние дни.

Полчаса спустя появились еще несколько членов Протектората. На мужчинах и женщинах были одеты уже знакомые серые мантии, как и на отце, Инари и Сергее. А на некоторые были защитные костюмы: отец предупредил, что в комнате разлиты химикаты и повсюду валяются странные пакеты с травами.

Я держался в стороне, чтобы не мешать, наблюдая за работой каждого. Отец командовал «парадом», направляя воинов, выслушивал их мнения и делал пометки в своём смартфоне. Наблюдая за его работой, меня наполнила гордость. Он действительно хороший чувак и делал всё, что в его силах, чтобы защищать всех нас от Жнецов.

В конце концов, все артефакты были обследованы, взяты образцы из мензурок, Жнецы были уложены в трупные мешки – в общем, сделано всё, что можно было сделать. Отец, Сергей, Инари и я, покинув горнолыжный курорт поздно вечером, вернулись обратно в особняк. К тому моменту солнце уже село, а снегопад усилился. От такого обилия снега начало казаться, будто мы живём в огромном снежном шаре.

По пути мы сделали небольшую остановку и захватили несколько пицц, поскольку Сергей и Инари решили остаться на ужин. И прежде чем всем собраться на кухне – сходили в душ. Отец обсуждал с друзьями некоторые детали, которые они планировали завершить завтра утром, но я практически умирал с голоду, поэтому открыл одну из коробок с пиццей. Сражения выматывают, после них я всегда голоден. От коробки поднимался пар, принося с собой вкуснейшие запахи расплавленной моцареллы, пепперони, ветчины, сосисок и лука. Мой желудок заурчал. Первый кусок я проглотил еще даже не усевшись за стол и сразу же схватился за следующий, не потрудившись озаботиться тарелкой.

Я как раз доел второй кусок, когда запищал мой мобильный. Прежде чем достать телефон, схватил салфетку и вытер руки.

Оливер: «Чем занимаешься?»

«Ем пиццу с отцом, С и И. А ты? – набрал в ответ.

Оливер: «Сижу с Г в библиотеке».

Я бросил взгляд на часы на стене. Седьмой час, что значит – смена Гвен в библиотеке Древности. Поколебавшись, все же написал в ответ: «Как она?»

Оливер: «Нормально. Раздраженная, тебя ведь нет рядом».

«Знаю. Передай, что мне очень жаль. Снова».

Несколько секунд спустя телефон снова запищал.

Оливер: «Приезжай, да скажи ей сам, спартанец».

Я вздохнул. Этого я сделать не мог, и Оливер прекрасно об этом знал. Тем не менее, в каждой нашей переписке он спрашивал, когда я вернусь в академию. Я ответил, что мне нужно идти, после чего сунул сотовый в карман. Хоть у меня и пропал аппетит, я заставил себя съесть еще кусочек пиццы, чтобы отец с друзьями не заметили неладное.

Отец, Сергей и Инари принесли тарелки, салфетки и вилки, и положили себе по кусочку. Сергей и Инари сели в центре длинного стола, я схватил свой четвертый кусок и уселся напротив. Отец подошел к столу последним. В замешательстве бросив взгляд на свое привычное место, он все же обошел вокруг стола и сел рядом со мной, одаривая меня нерешительной улыбкой. Я улыбнулся в ответ.

Настроение у всех было заметно лучше, чем сегодня утром. Я расслабился, болтал с остальными и даже иногда шутил. Мы знали, что победили Жнецов, по крайней мере, сегодня.

В кои-то веки я почувствовал себя так, будто все действительно было нормально – до тех пор, пока нашей трапезе не помешал сотовый отца. Впрочем, и это тоже было нормальным.

Он наклонился вперед, поднял телефон и, увидев номер, нахмурился. Глянув на меня, он собрался отложить телефон, не собираясь отвечать на звонок.

– Все в порядке, пап, – тихо отозвался я. – Наверно, тебе лучше ответить.

– Ты уверен? Это может подождать, пока мы не закончим ужинать. Нам так... хорошо и весело, я не хочу все испортить, – сказал он.

Сергей и Инари продолжали есть, то и дело поглядывая на нас.

Я кивнул. – Да, уверен. Я не против.

Телефон продолжал звонить, но отец по-прежнему не брал трубку.

– Возьми трубку, пап, – сказал я. – Вдруг у техников появилась информация о том, чем Жнецы занимались в том кабинете.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, прежде чем, в конце концов, кивнул и поднес телефон к уху.

– Да?

Человек на другом конце линии говорил быстро, резко и отрывисто. Что бы он там не говорил, ничего хорошего это не предвещало, потому что рот отца сразу же образовал строгую линию, и он забарабанил указательным пальцем по столу. Верный признак беспокойства. Инари и Сергей обменялись взглядами. Им было знакомо это напряжённое, обеспокоенное выражение на его лице также хорошо, как и мне.

– Когда? – в итоге выкрикнул он. – И как именно?

Опять последовал поток слов.

– Вы сможете остановить это? – спросил он. – Или хотя бы замедлить? Какой у вас план? Что намереваетесь делать дальше?

Молчание. Потом ещё больше слов, в этот раз медленнее и тише.

– Хорошо, – наконец отозвался отец. – Я позвоню другим членам Протектората и выясню, есть ли какие-либо исследования об этом. Если мы что-нибудь найдём, я сразу же вам сообщу. Держите меня в курсе.

Сказав это, он положил трубку. Отец смотрел на свой сотовый ещё несколько секунд, прежде чем положил тот на стол. Не успел он оторвать от него руку, как зажужжал мой мобильный. Вытащив тот из кармана, я уставился на дисплей. Звонил Оливер. Он на самом деле звонил, чтобы поговорить. Странно. Обычно он предпочитал сообщения.

– Кто это? – спросил отец по-прежнему резким голосом.

– Оливер.

Я собирался ответить на звонок, но отец покачал головой.

– Я знаю, почему он звонит, – объяснил он. – Кое-что произошло. В Северной Каролине. В академии. А если быть точнее, в библиотеке.

Оливер был там, вместе с Гвен.

– С Гвен что-то случилось? – казалось моё сердце сжал ледяной кулак. – Что? Что произошло? С ней всё в порядке?

– Не совсем.

Отец рассказал, что случилось, с кем он говорил и что рассказал ему этот человек об инциденте в академии. Каждое его слово только сильнее разжигало во мне гнев на Жнецов, особенно на Агрону, без сомнения, спланировавшую это.

В этот момент я поклялся себе, что найду свою мачеху и заставлю заплатить за всё, что она сделала. Где бы она ни пряталась, в какую бы глубокую тёмную дыру не залезла, за сколькими бы Жнецами не скрывалась – я отыщу ее и позабочусь, как подобает истинному спартанцу. Агрона больше не причинит боль никому из моих близких. Никогда больше, – поклялся я себе, сжимая руки в кулаки.

И всё же ярость, бушевавшая во мне, была ничем, по сравнению с внезапным, мучительным страхом – страх за Гвен и друзей, оставшихся в Мифакадемии.

Потому что сейчас они находились в огромной опасности – а я не знал, как их спасти.

Content

Дженнифер Эстеп
Спартанский Холод

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5