Айзек Азимов

Второе Основание

(перевод: Сергея Барсова)

Часть 1

ПОИСКИ МУЛА

1 ДВА ЧЕЛОВЕКА И МУЛ

МУЛ… — только после падения Первого Основания выявились конструктивные аспекты правления Мула. Со времени Первой Галактической Империи он первый царственно правил космическими пространствами. Экономическое правление павшего Основания никогда не достигало такого размаха, несмотря на предсказания психоисториков. Его нельзя даже сравнивать с Объединенными Мирами, которыми правил Мул, и которые включали в себя одну десятую часть пространства Галактики и одну пятнадцатую ее населения. В особенности в ту пору, которая вошла в историю под названием «Эры Поиска»

Галактическая Энциклопедия

О Муле и его Империи можно сказать значительно больше, чем дано в Энциклопедии, но почти все не представляет сейчас особей важности и настолько устарело, что просто даже не интересно.

Главным образом, статья в Энциклопедии упоминает дальше об экономических условиях, которые привели к возвеличению «Первого Гражданина Объединенных Миров» — так официально титуловался Мул — и об экономических же последствиях его правления.

Если автор статьи и удивлялся той необычайной быстроте, с которой Мул за пять лет достиг такой власти, не обладая поначалу практически ничем, то этого особо не видно. Если он, далее, и удивлялся неожиданному прекращению экспансии и естественному укреплению уже завоеванных территорий в течение последующих пяти лет, то он об этом тоже ничего не пишет.

Поэтому мы оставим в стороне Энциклопедию и поведем рассказ посвоему, а основное внимание обратим на эту пятилетнюю паузу.

Объединенные Миры могли похвастаться и политической стабильностью, и экономическим процветанием. На мирах, которые пять лет назад знали Основание, может, и бывало некоторое сожаление по нему, но не более того. Лидеры Основания умерли, если были бесполезны, или были обращены, если могли приносить пользу.

Из Обращенных самым полезным был Ган Притчер, теперь уже генерал-лейтенант.

Во времена Основания Ган Притчер был капитаном и членом подпольной Демократической Оппозиции. Когда Основание без борьбы сдалось Мулу, Притчер в одиночку продолжал бороться против него. До тех пор, пока не стал Обращенным.

Обращение состояло не в том, что его просто переубедили, доказав неправильность прежних суждений. Ган Притчер достаточно хорошо это знал. Мул применил к нему свои ментальные силы, перед которыми человеческие эмоции становились податливее глины. Но Питчера это вполне устраивало. Все так и должно было быть. Естественно, такое отношение тоже было последствием Обращения, но Ган Притчер уже не задумывался над этим.

А сейчас он возвращался из своей пятой большой экспедиции, из необозримых галактических миров, не принадлежавших Союзу. Он, ветеран космоса и бывший разведчик радовался как мальчишка скорой встрече с Первым Гражданином. По его суровому, скульптурному лицу, о котором можно было подумать, что оно не способно улыбаться без того, чтобы не треснуть, ничего этого не было заметно. Но ведь внешние проявления чувств ничего не значат. Мул прекрасно видел все внутренние эмоции, до самой мельчайшей, так обычный человек видит, когда ему подмигивают.

Притчер оставил свой аэромобиль в старом ангаре наместника и вошел на территорию дворца пешком, того требовал этикет. Он прошел примерю милю по прямой, как стрела, аллее, пустой и тихой. Притчер знал, что на многих квадратных милях территории дворца не было ни одного охранника, ни одного вооруженного человека.

Мул не нуждался в охране.

Мул мог защитить себя лучше кого бы то ни было.

Шаги Притчера мягко отдавались в его ушах, а дворец перед ним сверкал, переливался ярким светом, изумлял невиданными металлическими стенами и причудливыми арками, характерными для поздней имперской архитектуры. Он господствовал надо всем городом, надо всеми землями вокруг.

Во дворце жил один человек, всего один, на чьих ментальных способностях держалась вся политическая структура Объединенных Миров.

Огромные гладкие двери ушли в стены при приближении генерала, и он вошел. Он ступил на широкую парящую лестницу, и она бесшумно и быстро понесла его вверх. Притчер остановился перед небольшой простой дверью в апартаменты Мула.

Дверь открылась…

Бил Чанис был молод и не был Обращенным. Проще говоря, его эмоции не были под контролем Мула. Они оставались точно такими, с какими он родился и какими они стали за всю его жизнь. И это его вполне устраивало.

Ему еще не было тридцати, но он уже был на прекрасном счету в столице. Он был красив и находчив, а, следовательно, имел успех в обществе; Мул же ценил его за смелость и ум, он был очень доволен и одним, и другим своим успехом.

Ему предстояла первая аудиенция у Мула.

Ноги несли его по прямой, как стрела, дороге к металлическим башням Дворца, что был некогда резиденцией наместника Калгана, который представлял Императора; а позже был резиденцией независимых принцев Калгана, которые правили уже от своего имени. Сейчас он стал резиденцией Первого Гражданина, который правил своей собственной Империей.

Чанис тихонько мурлыкал себе под нос. Он почти наверняка знал, из-за чего его вызвали. Конечно же, из-за Второго Основания! Это вселенское пугало, из-за которого Мул отказался от политики бесконечной экспансии и теперь осторожно выжидал. Официально это называлось консолидацией.

Повсюду ходили слухи — разные, дикие и неистребимые. Мул продолжит экспансию. Мул обнаружил Второе Основание и скоро нападет на него. Мул договорился со Вторым Основанием и поделил с ним Галактику.

Мул решил, что Второго Основания не существует, и теперь завоюет всю Галактику.

Не было смысла выслушивать все, о чем болтали во всех гостиных. Слухи эти возникали не в первый раз, но сейчас они стали более упорными, и все авантюристы, профессиональные вояки и политиканы радовались, хотя сами еще не знали, чему.

Бил Чанис был как раз из таких. Он не боялся загадочного Второго Основания. Бели уж на то пошло, он не боялся и Мула, причем не скрывал этого.

Многие завидовали его молодости, его богатству и угрюмо ждали, когда власти, наконец, рассчитаются с этим вертопрахом, который открыто говорит об уродстве Мула и его затворничестве. Никто не осмеливался поддерживать его, мало кто смеялся его шуткам, но с ним ничего не происходило, и репутация его росла соответственно.

Чанис напевал самодельные бессмысленные куплеты, и осмысленным был только рефрен: «Второе Основание угрожает знанию и всему созданию».

Он был во дворце.

Огромные двери медленно скользнули в стороны при его приближении, и он вошел. Он вступил на широкую лестницу, и она бесшумно и быстро понесла его вверх. Он быстро поднялся на этом бесшумном эскалаторе и остановился перед небольшой простой дверью в апартаменты Мула.

Дверь открылась…

Человек, которого звали Мулом и титуловали Первым Гражданином, глядел сквозь стену с односторонней прозрачностью на огни огромного города, лежащего внизу.

В небе начали зажигаться звезды, которыми он повелевал.

Он горько улыбнулся при этой мысли. Он властвовал над людьми, но мало кто из них видел своего владыку. Он, Мул, был не тем человеком, на которого стоило бы глядеть-глядеть без отвращения. Он весил всего сто двадцать фунтов при росте в пять футов восемь дюймов. Руки и ноги его напоминали прутья, гнущиеся под любым углом в любую сторону. А худое его лицо было почти незаметно из-за огромного носа, напоминавшего птичий клюв.

Одни только глаза его не соответствовали карикатурному облику Мула.

В мягком его взгляде — странно мягком для победителя и завоевателя Галактики — неизменно таилась грусть.

В городе — фешенебельной столице фешенебельного мира — были развлечения на любой вкус. Он мог бы сделать своей столицей Терминус — самого сильного из всех сокрушенных врагов, но он был далеко, на самом краю Галактики. Калган был гораздо ближе к Центру. Аристократический курорт устраивал Мула больше… по стратегическим соображениям.

Но вся роскошь Калгана, все его процветание не радовали Мула.

Все боялись его, подчинялись ему, возможно, даже уважали его… на расстоянии. Но кто бы взглянул на него без потаенной гадливости? Только те, кого он обратил. А велика ли цена такой искусственной преданности?

В ней не хватало души. Он мог бы присвоить себе любые титулы, мог бы устраивать церемониальные приемы, наслаждаясь всяческими знаками преклонения, но и это ничего бы не изменило. Лучше — точнее, не хуже — быть Первым Гражданином и никому не показываться.

Внезапно он ощутил мощное, жестокое желание. Ни одна пядь Галактики не должна быть вне его власти! Пять лет он бездействовал, похоронив себя здесь, на Калгане, из-за туманной угрозы невидимого, неслышимого и неведомого Второго Основания!

Ему было тридцать два года. Не так уж и много… но он чувствовал себя стариком. Тело его, какими бы ментальными силами он не обладал, было слабым.

Каждая звезда, видимая и невидимая, должна принадлежать ему.

Месть всем! Человечеству, которое изгнало его. Галактике, в которую он не вписывался.

Холодный предупредительный огонек зажегся в его мозгу. Он видел путь человека, вошедшего во дворец, и почувствовал его эмоциональную волну.

Он легко распознал ее — Притчер.

Капитан Притчер из бывшего Основания.

Капитан Притчер, на которого не обращали внимания и обходили по службе бюрократы тогдашнего правительства. Капитан Притчер, который шпионил и охотился за ним и в котором он угадал незаурядный талант.

Капитан Притчер, которого он сделал сначала полковником, а потом и генералом, предоставив ему свободу действий в масштабе Галактики.

Генерал Притчер, который был яростным врагом, а сейчас был безоговорочно предан. И все-таки предан не из выгоды, не из любви, а лишь благодаря искусственному обращению.

Мул ощущал сильный и неизменный поверхностный слой преданности и любви, который оттенял каждый эмоциональный всплеск Гана Притчера — он сам наложил его пять лет тому назад. Но под ним таились первоначальные черты: упрямая независимость, непримиримость к насилию, идеализм — даже Мул с трудом различал их.

Дверь позади открылась, и Мул повернулся. Прозрачная стена начала темнеть, и пурпурный сумрачный свет сменился белым сиянием атомных ламп.

Ган Притчер сел на указанное место. При личных свиданиях с Мулом не требовалось ни поклонов, ни коленопреклонений, ни вычурных обращений. Мул был просто Первым Гражданином. К нему обращались, прибавляя лишь «сэр». В его присутствии можно было сидеть и даже поворачиваться к нему спиной, если уж так получалось.

Для Гана Притчера все это было свидетельством силы и уверенности его хозяина. Его устраивало такое положение вещей.

— Ваш последний отчет я получил вчера, — сказал Мул. — Не хочу скрывать — он меня не порадовал, Притчер.

— Да, я понимаю, — нахмурился генерал, — но я не смог прийти к другому выводу. Второго Основания просто не существует, сэр.

Мул тщательно обдумал эти слова, а затем медленно, по-своему, покачал головой.

— У нас есть свидетельство Эблинга Миса. Сколь бы вески ни были доказательства противного, свидетельство Миса перечеркивает их.

Это был не новый разговор, и Притчер ответил не задумываясь:

— Может быть, Мис и был величайшим психологом Основания, но по сравнению с Хари Селдоном он был ребенком. Изучая раритеты Селдона, он был под искусственной стимуляцией, под контролем вашего мозга. Вы могли нажать на него слишком сильно. Сэр, он неизбежно ошибался.

Мул вздохнул, и его уродливая голова закачалась на тонкой шее.

— Если бы он прожил еще минуту! Он уже готов был сказать мне, где находится Второе Основание. Он знал, говорю вам. Я не должен был отступать. Я не должен был ждать, и ждать, и ждать. Столько времени потеряно! Пять лет прошли впустую.

Притчер не мог презирать своего господина за такую явную слабость: эмоциональный контроль исключал это. Вместо этого он расстроился.

— Но как все это объяснить, сэр? Пять раз вылетал я на поиски. Вы сами составляли мне маршруты, и я обыскивал все, вплоть до астероидов.

Прошло триста лет с тех пор, как Гари Селдон заложил якобы два Основания, чтобы они послужили зародышами новой Империи, которая должна возникнуть через тысячу лет взамен старой. Через сто лет после смерти Селдона Первое Основание — которое так хорошо нам известно — гремело по всей Периферии. Через сто пятьдесят лет после смерти Селдона — во время последней битвы со Старой Империей — это имя гремело уже по всей Галактике. Минуло уже триста лет, и где же это загадочное Второе Основание? Ни в одном закоулке космоса о нем даже и не слышали.

— Эблинг Мис сказал, что его расположение держали в строгой тайне.

Только полная тайна могла обернуть силой его слабость.

Долго хранить такую тайну практически невозможно, и легче предположить, что Второго Основания не существует вообще.

Мул поднял голову. Взгляд его был тверд, но в нем чувствовалась усталость.

— Нет. Оно существует! — Костлявый палец помахал в воздухе. — Нам придется слегка изменить тактику.

— Вы хотите искать сами? — Питчер нахмурился. — Я бы вам не советовал.

— Нет, конечно нет. Вам придется полететь еще раз… последний. Но с напарником.

— С кем сэр? — озадаченно спросил Питчер после долгой паузы.

— Здесь на Калгане есть один молодой человек, Бил Чанис.

— Я никогда не слышал о нем, сэр.

— Знаю. Но у него живой ум, он тщеславен и не обращен.

Питчер дернул подбородком.

— Я не вижу в этом особого преимущества.

— Но оно все же есть. Вы исполнительный и опытный человек. Вы хорошо мне служите. Но вы обращены. Все ваши мотивы вытекают из вынужденной преданности мне. Когда вы утратили свои естественные эмоции, вы потеряли вместе с ними что-то очень тонкое, чего я не могу вам возместить.

— Я этого не чувствую, сэр, — хмуро возразил Притчер. — Я прекрасно помню себя в те дни, когда был вашим врагом. Я не чувствую, будто я что-то потерял.

— Естественно. — Мул криво улыбнулся. — Вряд ли ваше суждение по этому вопросу может быть объективным. А этот Чанис, он тщеславен. Ему можно полностью доверять, потому что он ищет свою выгоду. Он знает, что целиком зависит от меня, и сделает все, чтобы укрепить мою власть и продлить ее с тем, чтобы самому урвать кусочек. Он будет стараться изо всех сил, лишь бы забраться повыше.

— Но тогда, — продолжал настаивать Притчер, — почему бы вам не освободить меня от контроля, если вы считаете, что от этого я стану лучше? Теперь-то мне можно доверять.

— А вот этого я никогда не сделаю, Притчер. Пока вы на расстоянии руки или выстрела, вы останетесь обращенным. Если бы я освободил вас вот в эту секунду, то в следующую я был бы мертв.

Ноздри генерала раздулись.

— Мне больно, что вы так думаете.

— Я не хотел причинять вам боль, но вы даже представить себе не можете, что почувствуете, если вас освободить. Человеческий мозг противится насилию. Именно по этой причине обычный гипнотизер не может загипнотизировать человека против его воли. Я — могу, потому что я не какой-то там гипнотизер, но поверьте мне, Притчер: возмущение, о котором вы даже не подозреваете, выплеснулось бы так бурно, что я не хотел бы оказаться поблизости. Притчер склонил голову. Он чувствовал себя опустошенным я измученным в тщетной попытке разобраться, что к чему.

— Но можете ли вы, — выдавил он, — доверять необращенному?

— Что ж, полностью, конечно, не могу. Вот почему рядом с ним будете вы. Видите ли, Притчер, — тут Мул поудобнее уселся в огромном кресле, в котором он выглядел как сломанная зубочистка, — если он наткнется на Второе Основание, если ему подумается, что с ними выгоднее договориться, чем со мной… Вы понимаете?

— Вот так-то лучше, сэр. — Глаза Питчера удовлетворенно сверкнули.

— Вот именно. Но помните: ему должна быть предоставлена свобода в самых широких пределах.

— Понятно.

— И… э-э-э… Притчер. Молодой человек красив, приятен, просто очарователен. Не дайте ему обольстить вас. Это опасная и сильная личность. Не становитесь ему поперек дороги, пока не будете уверены в своей силе.

Это все.

Мул опять остался один. Яркий свет погас и стена перед ним вновь стала прозрачной. Небо было пурпурным, над городом сиял ослепительный ореол.

Для чего все это? Он станет властелином всего… что дальше? Разве такие люди, как Притчер, не останутся высокими и стройными, самоуверенными и сильными? Разве Бил Чанис станет от этого уродливее? Разве он сам станет другим?

Он сам не знал, что хотел.

Холодный предупредительный огонек зажегся в его мозгу. Он видел путь человека, вошедшего во дворец, и почти против своей воли почувствовал, как эмоциональная волна этого человека захлестнула его мозг.

Он легко распознал ее — Чанис. Здесь Мул обнаружил лишь примитивное биение сильного ума, который формировался одной природой. Он бился мощным потоком. В сознании доминировала осторожность — слушать и не противоречить, — но с оттенком цинизма. Глубже, в подсознании преобладали эгоизм и самовлюбленность, даже жестокость, а еще глубже — спокойное тщеславие, как бы общий знаменатель всего.

Мул знал, что он может повернуть этот поток в любое русло. Но что это даст? Если курчавая голова Чаниса склонится в глубочайшем восхищении перед ним, разве исчезнет его собственное уродство, из-за которого он прятался днем и не спал по ночам, из-за которого он стал изгнанником в своей собственной Империи?

Дверь позади отворилась, и он повернулся. Прозрачная стена начала мутнеть и темнота ночи сменилась белым сиянием атомных лампочек.

Бил Чанис уселся поудобнее и сказал:

— Эта честь не совсем неожиданна для меня, сэр.

Мул потер виски всеми пальцами сразу и ответил не без раздражения:

— Отчего так, молодой человек?

— Интуиция. А если честно… я поверил слухам.

— Слухам? Каким же именно? Их же ходят сотни.

— Слухам, что скоро начнется новая война за Галактику. И я надеюсь сыграть в ней определенную роль.

— Значит вы думаете, что Второе Основание все-таки существует!

— А почему бы и нет? От этого станет только интереснее.

— Интереснее?

— Конечно. Одна загадочность чего стоит! Сейчас все о нем только и говорят. В газетах в последние дни ни о чем другом и не пишут… а это тоже кое о чем говорит. Журнал «Космос», например, напечатал повесть, где говорится о планете, населенной людьми с «чистым разумом» — речь идет, конечно, о Втором Основании, — которые развили в себе способность сдвигать горы одной лишь силой мысли. Они могут на расстоянии уничтожать звездолеты, сдвигать планеты с орбит…

— Забавно. Но вы-то сами имеете представление о предмете? Или тоже верите в «силу мысли»?

— Ну уж нет! Великая Галактика, разве такие люди довольствовались бы одной-единственной планетой? Нет, сэр. Я думаю, что Второе Основание прячется потому, что оно слабее, чем мы думаем.

— В таком случае мне будет легко говорить с вами. Как вы посмотрите на то, чтобы возглавить экспедицию, отправляющуюся на поиски Второго Основания?

Казалось, Чанис на мгновение растерялся: события развивались быстрее, чем он ожидал. Он надолго замолчал, как бы не зная, что ответить.

— Ну? — сухо спросил Мул.

Чанис потер лоб рукой.

— Согласен. Но куда мне лететь? Вы дадите мне след?

— С вами полетит генерал Притчер…

— Значит, возглавлю ее не я.

— Поймете сами, когда я все скажу. Послушайте, вы не из Основания. Вы ведь уроженец Калгана, верно? Ну что ж, тогда у вас довольно смутное представление о Гари Селдоне и его плане. Когда Первая Галактическая Империя развалилась, Гари Селдон и группа психоисториков, прогнозируя будущую историю с помощью математических уравнений, которые в наши дегенеративные дни никто не может понять, создали два Основания, по одному на каждом конце Галактики, чтобы социальные и экономические процессы со временем привели бы к образованию Второй Галактической Империи.

Гари Селдон рассчитал, что на это потребуется тысяча лет, а без Основания на это ушло бы в тридцать раз больше времени. Но он не мог просчитать меня. Я — мутант, психоистория, которая имеет дело с массами, не могла предсказать меня. Вы понимаете?

— Да, сэр. Но причем здесь я?

— Скоро поймете. Я хочу объединить Галактику сейчас и завершить селдонский план всего через эти триста лет. Одно Основание — мир инженерных наук — все еще процветает, но уже под моей властью. Объединенные Миры могут выстоять против чего угодно в Галактике, кроме, может быть, Второго Основания. Поэтому я должен знать о нем как можно больше. Генерал Притчер уверен, что его вообще не существует. А я знаю, что оно есть.

— А откуда вы это знаете, сэр? — осторожно и вежливо спросил Чанис.

И услышал неожиданно страстный ответ Мула:

— Потому что в мозги, находящиеся под моим контролем, кто-то вмешивается! Аккуратно! Тонко! Но не настолько тонко, чтобы я этого не заметил. Это затрагивает ценных для меня людей в самое неудобное время.

Теперь вы не удивляетесь, что я выжидал все эти годы? Вот почему вы так важны для меня. Генерал Притчер лучший из тех, кто у меня остался, но и в его мозг могут вмешаться. Конечно, он этого не знает. Но вы необращенный, следовательно, менее заметны как человек Мула. Вы мажете обманывать Второе Основание дальше, чем мои люди… возможно, достаточно долго для того, чтобы найти его. Теперь понимаете?

— Гм-м-м, да. Но простате меня, сэр, если я задам вам нетактичный вопрос. Как меняются ваши люди при вмешательстве Второго Основания? Я спрашиваю на тот случаи, если такое произойдет с генералом Прнтчером.

Они опять становятся необращенными? Перестают повиноваться?

— Нет. Я же сказал, что вмешательство едва ощутимо. И это мешает мне еще больше, потому что иногда бывает очень трудно распознать вмешательство Второго Основания. Преданность остается, но инициатива и способности исчезают. Мне остается абсолютно нормальный человек… но совершенно бесполезный. За последний год это случилось с шестью моими людьми. С шестью лучшими людьми. — Он поморщился. — Сейчас они командуют учебными базами, и я молюсь, чтобы им никогда не пришлось принимать ответственные решения.

— Предположим, сэр… предположим, что это не Второе Основание. Что, если это такой же… такой же, как вы? Мутант?

— Слишком тщательно все продумано, слишком далекий прицел. Один единственный человек старался бы сделать все поскорее. Нет, это целый мир, и вы будете моим оружием против него.

Чанис сверкнул глазами.

— Я рад, что мне предоставляется такая возможность.

Мул уловил внезапный эмоциональный подъем.

— Наверное, вам пришло в голову, что вы оказываете мне неоценимую услугу, достойную неоценимой награды? Возможно. Но не забывайте, что существуют и кары, которые трудно представить. Я ведь умею не только обращать.

Его тонкая улыбка стала зловещей, когда Чанис в ужасе подскочил на месте. На какое-то неуловимое мгновение Чанис почувствовал, как все его существо переполнила страшная тоска. Она ударила физически ощутимо, затуманила мозг, затем прошла. Все кончилось, и он больше не чувствовал ничего, кроме сильной злости.

— Злость не поможет, — сказал Мул. — Не пытайтесь скрыть ее от меня. Я хорошо ее вижу. И помните — то, что я сейчас с вами сделал — пустяки, потому что такие ощущения можно многократно усилить, и закрепить на всю жизнь. Таким образом я убивал людей, и нет смерти ужаснее этой.

Мул снова был один. Яркий свет померк, и стена перед ним вновь стала прозрачной. Небо было черным, из-за горизонта поднималась Галактика.

Звезд было так много, что они растворялись одна в другой, сливаясь в одно облако света.

И все это будет принадлежать ему!

Осталось сделать совсем немного, и тогда можно будет спать спокойно.

ПЕРВЫЙ АНТРАКТ

Шло совещание Исполнительного Совета Второго Основания. Для нас — они просто голоса. Ни место встречи, ни личности присутствующих нам сейчас не важны.

Строго говоря, мы не можем воочию представить себе это совещание… если хотим хоть что-то понять.

Здесь мы встретимся с психологами, но не простыми психодогами. Скажем так: с учеными психологической ориентации. То есть людьми, чьи фундаментальные концепции совершенно и целиком отличаются от всех концепций, которые мы только в силах себе представить. Наша психология, основанная на привычной физической науке, имеет самое смутное отношение к истинной Психологии.

Как объяснить незрячему, что такое цвет… особенно если сам слеп.

Все собравшиеся отлично понимали друг друга, досконально знали вклад каждого не только в общую теорию, но и в частные расчеты, касающиеся судеб ключевых индивидуумов. Речь, без которой мы не можем обходиться, была для них совершенно не обязательна. Пара слов заменяла целый доклад. Жест, восклицание, легкое сокращение мимических мускулов, даже пауза в нужное время, давали остальным достаточно информации.

Попробуем… осмелимся перевести это в обычные слова, внятные для наших умов, с детства ориентированных на физические науки.

Преобладал один «голос», принадлежавший человеку, которого называли Первым Оратором.

— Теперь уже не вызывает сомнений, что остановило первый бешеный натиск Мула. Не могу сказать, что мы… достойно проявили себя в этом деле. По-видимому, он уже практически обнаружил нас, стимулируя энергию мозга человека, которого на Первом Основании звали «Психологом».

Психолог был убит за минуту до того, как чуть не сообщил о своем открытии Мулу. События, приведшие к этому убийству, полностью совпали с вычислениями под Третьей Фазой. Кто продолжит?

Продолжил Пятый Оратор. Речь его была невеселой.

— Теперь уже очевидно, что ситуация была неуправляемой. Мы слишком уязвимы перед прямой физической агрессией, особенно, если ею командует такой ментальный феномен, как Мул. Вскоре после того, как он стал знаменит и завоевал Первое Основание, а если быть точным, то ровно через полгода, он был уже на Транторе. Еще через полгода он был бы здесь, и тогда вероятность против нас резко возросла бы до девяноста шести и трех десятых процентов плюс-минус пять сотых. Мы потратили много времени, анализируя силы, которые остановили его. Мы, конечно, знаем, что толкнуло его на это. Следствия его физической деформации и ментальной уникальности очевидны. Однако, только просчитав Третью Фазу, мы смогли определить — уже после — его аномальные действия о присутствии другого человеческого существа, которое ощущало привязанность к нему.

А так как эти аномальные действия были обусловлены присутствием определенного человека в определенное время, можно считать, что все кончилось благополучно для нас. Наши агенты уверены, что именно девушка убила Психолога. Девушка, которой Мул доверял из сентиментальных побуждений, которую он именно поэтому не контролировал ментально… просто потому что она любила его.

С того самого дня те, кто интересуется подробностями, найдут подробные расчеты в Центральной Библиотеке — мы были предупреждены, и сдерживали Мула косвенными методами. Пользуясь ими, мы ежедневно рискуем всем Планом. Таков итог.

Первый Оратор помолчал, давая присутствующим полностью уяснить сказанное.

— Таким образом, положение крайне нестабильно, — сказал он. — Первоначальный план Селдона находится сейчас на грани краха, и я должен подчеркнуть, что мы показали себя отнюдь не с лучшей стороны в этом деле, хотя обязаны были многое предвидеть… План Селдона может окончательно сорваться. Время против нас. Я считаю, что существует только одно решение, весьма рискованное: мы должны позволить Мулу найти нас… в определенном смысле.

Он помолчал, прислушиваясь к реакции остальных.

— Я повторяю — в определенном смысле!

2 ДВА ЧЕЛОВЕКА БЕЗ МУЛА

Звездолет был почти готов. На нем можно было лететь куда угодно, никто пока не знал, куда он полетит. Мул предложил вернуться на Трантор — мир, который был метрополией самой великой Империи, которую когда-либо знало человечество — мертвый ныне мир, который некогда был столицей всех звезд.

Притчер возражал. Это был старый след, уже тысячу раз отработанный.

Он обнаружил Била Чаниса в навигационной рубке звездолета. Курчавые волосы молодого человека были причесаны с нарочитой небрежностью, один завиток как бы невзначай упал на лоб, но выглядел там вполне уместна Ослепительная улыбка довершала образ.

— Притчер, такого совпадения просто не может быть! — возбужденно начал Чанис.

— Я не осведомлен о содержании вашей беседы — холодно заметил генерал.

— Хм, ладно, старина, тащите сюда стул, и я вам кое-что покажу. Я просматривал ваши отчеты и считаю, что они превосходны.

— Это… весьма любезно с вашей стороны.

— Но мне интересно, сходятся ли наши выводы. Вы пробовали анализировать проблему дедуктивным методом? Я хочу сказать, что можно, конечно, обследовать все звезды подряд, но за пять ваших экспедиций вы просто-напросто проверили множество звезд, и только. Это очевидно. Вы считали, сколько понадобится времени, чтобы проверить все звезды Галактики?

— Да. И не один раз.

Притчеру не нравилась эта беседа, но он хотел составить представление, как работает мозг молодого человека — неподконтрольный и инициативный.

— Давайте сразу определимся: что вообще мы ищем?

— Второе Основание, — угрюмо ответил Притчер.

— Основание Психологов, — поправил его Чанис, — которое так же слабо в физических науках, как Первое Основание было слабо в психологии. Ну что ж, вы уроженец Первого Основания, а я — нет. Выводы должны быть очевидны для вас. Мы должки найти мир, который управлялся бы ментальными силами, но в то же время был бы отсталым в области науки и техники.

— Разве это обязательно? — спокойно спросил Притчер. — Наши Объединенные Миры отнюдь не отстают в науке и технике, хотя наш вождь обладает исключительными ментальными силами.

— Потому что мы опираемся на ресурсы Первого Основания, — нетерпеливо ответил Чанис, — а это единственный резервуар знаний во всей Галактике. А Второе Основание должно быть где-то среди обломков Галактической Империи. Поблизости нет ничего такого.

— Значит, вы считаете, что одной ментальной силы достаточно, чтобы управлять несколькими мирами, несмотря на отсталость в других отношениях?

— Относительную отсталость. Конечно, они в состоянии защитить себя от варварских соседних миров, но против ментальных сил Мула вкупе с атомной техникой Первого Основания им не выстоять. Иначе, зачем бы их прятал Гари Селдон, и зачем им скрываться сейчас? Триста лет тому назад наше Первое Основание не пряталось, было всего лишь беззащитным городком в окружении Четырех Королевств.

— А теперь, когда вы закончили ваш глубокий анализ, — иронически улыбнулся Притчер, — не хотите ли взглянуть на список всех королевств, республик, олигархий и диктатур самых разных сортов в той части Галактики, где царит полная политическая анархия, но которые вполне отвечают вашим требованиям, да еще и дюжине других.

— Значит, все это уже обсуждалось? — Чанис несколько поугас.

— Естественно, вы не найдете всего этого в записях, но мы составили для себя политический обзор планет на противоположной Периферии Галактики. Не думаете же вы, что Мул будет искать наугад?

— Ну, хорошо. — Голос молодого человека набрал новую силу. — А как насчет олигархии Тазенды?

Притчер задумчиво пощипал мочку уха.

— Тазенда? О, кажется, я знаю, где это. Но ведь она не относится к Периферии, верно? Скорее уж, к окрестностям центра Галактики.

— Да. Ну и что с того?

— Во всех отчетах, которые у нас есть, говорится, что Второе Основание расположено на противоположном конце Галактики. И это единственное, на что мы можем опереться в своих поисках. Да и причем тут Тазенда? Ее угловое отклонение от радиуса к Первому Основанию от ста десяти до ста двадцати градусов. Отнюдь не сто восемьдесят.

— У Селдона есть и другое указание. Второе Основание было создано «там, где кончаются звезды».

— Такой области в галактике не отмечено.

— Раньше этот мир называли Старзенд. Новое имя, возможно, было дано планете Селдоном и его группой. Скажите, вы когда-нибудь бывали там?

— Нет.

— Но она упоминается в вашем судовом журнале.

— Где? Ах да, но мы просто пополнили там запасы продовольствия и воды. Помнится, в этом мире не было ничего примечательного.

— Вы опускались на центральную планету? Видели правительственный центр?

— Право, не помню.

Чанис задумался, потом произнес:

— Давайте вместе посмотрим в Линзу.

— Давайте.

Линза была последней новинкой, которой в те дни оснащались звездолеты. Это была сложная вычислительная машина, которая могла вычертить на экране изображение звездного неба, как его видно из заданной точки Галактики.

Чанис ввел координаты и свет в рубке погас. В тусклом красном свете пульта Линзы лицо Чзнисз было словно залито кровью. Притчер сидел в кресле пилота, скрестив руки и положив ногу на ногу. Лицо его было в тени.

Экран медленно начал светлеть. А затем ярко засветился густыми звездными скоплениями Галактического центра.

— Это, — объяснял Чанис, — зимнее ночное небо, как его видно с Трантора. Это очень важный пункт, который, насколько я знаю, не учитывался в ваших поисках. Любой сознательный поиск должен начинаться с нулевой точки, в данном случае — с Трантора. Трантор был столицей Галактической Империи. Скорее даже, научной и культурной, чем политической. Следовательно, значение каждого названия в девяти случаях из десяти должно рассматриваться с Трантора. Здесь можно вспомнить, что хотя Селдон был с Геликона, планеты на Периферии, его группа работала на Транторе.

— Что вы пытаетесь мне показать?

Ледяной тон Притчера резко контрастировал с воодушевлением молодого человека.

— Линза все объяснит. Видите это темное скопление? Тень его упала на экран, закрывая собой часть Галактики, — палец Чаниса очутился в небольшом темном пространстве, которое казалось черной дырой в океане света.

— В стеллографических отчетах ее называют «Туманность Пелот». А теперь смотрите. Я увеличу изображение.

Притчер часто видел этот феномен — увеличение изображения Линзой, но у него и сейчас перехватило дыхание. Создавалось впечатление, что ты летишь быстрее мысли по ослепительной Галактике, не уходя в гиперпространство. Звезды неслись им навстречу из центра, уходили в стороны и пропадали за краем экрана. Простые звезды становились двойными, затем — огромными слепящими шарами. Скопления распадались на мириады звезд. И все время сохранялась иллюзия движения.

Чанис тем временем говорил:

— Заметьте, что мы движемся по прямой линии от Трантора до Туманности Пел от, так что можно считать, что мы ведем наблюдение с самого Трантора. Возможно, существует небольшая ошибка из-за гравитационного отклонения света, которую я не успел просчитать, но я уверен, что это не так важно.

Темнота распространилась по всему экрану. С замедлением скорости звезды стали лететь медленнее и расположились по краям экрана, как бы медля уходить из поля зрения. По краям самой Туманности вселенная сверкала и сияние это зависело, в основном, от атомов натрия и кальция, которые заполняли кубические парсеки космоса.

Чанис вновь вытянул руку.

— Обитатели этого района космоса называют это пространство Ртом. И это очень важно, потому что только со сторону Трантора оно похоже на рот.

Он указывал сейчас на щель в скопления, выглядевшую как кривой ухмыляющийся рот в профиль, очерченный сверкающим звездным светом.

— А теперь следите за ртом, — сказал Чанис. — Вот в этом месте, где он сужается в узкую световую полосу.

И вновь изображение чуть увеличилось, звезды ушли в стороны, и осталась одна только узкая полоска рта, по которой безмолвно следовал палец Чаниса, все вниз и вниз, туда, где одиноко сверкала звезда. Тут его палец остановился, потому что дальше была только пустота.

— Здесь кончаются звезды, — просто сказал молодой человек. — Туманность здесь рыхлая, и свет этой единственной звезды проникает только в одном направлении — на Трантор.

— Вы хотите сказать… — генерал не договорил.

— Разве не ясно? Эго — Тазенда, место, где кончаются звезды.

Зажегся свет. Линза выключилась. В три шага Притчер подошел к Чанису.

— Почему вам пришло это в голову?

Чанис невесело усмехнулся.

— Это произошло случайно. Я бы хотел, конечно, приписать это своему уму и догадливости, но, к сожалению, это произошло случайно. В любом случае, все совпадает. Согласно вашему списку, Тазенда — это олигархия.

Она правит двадцатью семью населенными планетами. И что еще важно, этот мир неизменно держит строгий нейтралитет и не агрессивен. Я считаю, что нам следует навестить ее.

— Вы доложили об этом Мулу?

— Нет. Й не буду. Мы сейчас в космосе и готовимся к прыжку.

Притчер в ужасе прыгнул к иллюминатору. Снаружи был холодный космос. Он резко повернулся, рука автоматически легла на рукоятку бластера.

— Кто приказал?

— Я, генерал! — это был первый случай, когда Чанис обратился к нему по званию. — Пока я излагал вам здесь мои соображения. Возможно, вы не почувствовали ускорения, потому что в этот момент я как раз дал увеличение на Линзу, и вы, несомненно, вообразили, что это такая же иллюзия.

— Почему? Что вы задумали? К чему было выдумывать чепуху насчет Тазенды?

— А вот тут я ничего не выдумывал. Я был абсолютно серьезен, Мы отправляемся именно туда. Мы улетели сегодня, потому что должны были улететь только через три дня. Генерал, вы не верите во Второе Основание, а я верю. Вы просто следуете приказам Мула, а я предчувствую серьезную опасность. У Второго Основания было пять лет на подготовку. Как они подготовились, я не знаю, но представьте себе, что у них есть агенты на Калгане Если в моем мозгу будет определенное знание, они его обнаружат.

Тоща моя жизнь будет в опасности, а я, как ни странно, ценю свою жизнь.

Пусть такая возможность мала, практически невероятна, но я предпочитаю перестраховаться. Никто не знает о Тазенде кроме вас, а вы узнали о ней только в космосе. И даже в этом случае остается еще команда звездолета.

Чанис опять иронически улыбался. Он полностью владел положением.

Рука Притчера упала с рукоятки бластера, он поморщился. Что удержало его от открытия? Что закрыло глаза ему? Было время, когда упрямый опальный капитан коммерческой империи Первого Основания сам повел бы себя так же смело и решительно, как сейчас Чанис. Значит Мул был прав? Неужели его мозг так привык к послушанию, что утратил всякую инициативу? Он почувствовал смутную грусть.

— Ловко сработано! — сказал он. — Ну ладно, все хорошо. Только впредь консультируйтесь со мной, прежде чем принимать такого рода решения.

Его внимание привлекла сигнальная лампочка.

— Это машинное отделение, — небрежно сказал Чанис. — Им пришлось разогревать двигатели с пятиминутным упреждением, и я просил дать мне знать, если у них возникнут какие-нибудь проблемы. Останьтесь в рубке.

Генерал Притчер машинально кивнул головой и внезапно почувствовал себя просто одиноким человеком, которому скоро стукнет пятьдесят лет. В иллюминаторе сияли звезды. Центр Галактики затуманился с одного края.

Что, если он когда-нибудь освободится из-под влияния Мула…

При одной этой мысли он вздрогнул от смертельного ужаса.

Главный инженер Хуксллании с неприязнью глянул на МОЛОДОГО хлыща в штатском, который вел себя с уверенностью космического офицера и, кажется, обладал властью на этом звездолете. Хуксланн, летавший в космосе чуть ли не с пеленок, не привык подчиняться штатским.

Но этого человека назначил Мул, значит, спорить не приходилось. Даже подсознательно инженер не оценивал правильность такого решения. Эмоциональный контроль проникал глубоко. Не говоря ни слова, он протянул Чанису маленький овальный предмет. Чанис взвесил его на руке и довольно улыбнулся.

— Вы ведь с Первого Основания, да?

— Да, сэр. Я служил на флоте Основания восемнадцать лет, пока Первый Гражданин не стал править Объединенными Мирами.

— И образование получили тоже на Основании?

— Я получил квалификацию специалиста первого класса в Центральной Школе на Анакреоне.

— Прекрасно. И вы нашли это в блоке связи, там, где я велел посмотреть?

— Да, сэр.

— Эта штука относится к блоку связи?

— Нет, сэр.

— Что же это такое?

— Гипертрейсер, сэр.

— Объясните. Я ведь не с Основания. Для чего он?

— Этот прибор позволяет следить за звездолетом и в гиперпространстве. Другими словами, за нами могут последовать куда угодно.

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Это ведь недавно изобрели? Его разработали в одном из исследовательских институтов, основанных Первым Гражданином?

— По-моему, да, сэр.

— Это секретный прибор, не так ли?

— По-моему да, сэр.

— И все же он оказался здесь. Странно.

Некоторое время Чанис перебрасывал гипертрейсер из одной руки в другую. Затем он протянул его инженеру.

— Тоща возьмите его и положите на место, точно туда же, где вы его нашли. Понятно? А потом забудьте этот случай. Совершенно!

Звездолет летел сквозь Галактику и его путь отмечался точками и линиями. Точки означали короткие промежутки от десяти до шестидесяти световых секунд, проведенные в нормальном космосе, а между ними долгие линии показывали межзвездные прыжки на сотни световых лет.

Сидя у пульта управления Линзой, Бил Чанис вновь почувствовал, что перед таким изобретением можно только преклоняться. Он был не с Основания и еще не привык к тому, что простым поворотом рукоятки можно пустить в ход невиданные силы.

Но Линза могла поразить и человека с Основания. В электронных контурах этого невероятного компактного аппарата содержались сотни миллионов звезд и их взаимосвязи друг с другом. А еще могли высчитать любой участок Галактики по всем трем осям координат и позволяли взглянуть на него с любой точки.

Линзы совершили настоящую революцию в космических путешествиях.

В прежние дни расчеты каждого прыжка через гиперкосмос требовали дней и недель, и больше всего времени уходило на более или менее точный расчет положения звездолета в Галактике. Чаще всего это означало долгие наблюдения за тремя ближайшими звездами, положение которых относительно галактического «тройного нуля» было известно.

А все дело было в этом словечке «известно». Для каждого, кто хорошо знает звездные карты, ясно, что звезды так же индивидуальны, как и люди. Совершите прыжок хотя бы на десять парсеков, и вы не узнаете своего солнца. Может быть, вы даже его и не увидите.

Выход, конечно, был: спектроскопический анализ. Веками главным инструментом межзвездных путешествий был анализ «световых автографов» все большего и большего количества звезд, со всеми подробностями. С этими знаниями, и все улучшая точность «прыжка», люди проложили свои маршруты по Галактике, и межзвездные путешествия стали не столько искусством, сколько наукой.

Но даже с мощными счетными машинами Первого Основания и с новым методом механического сканирования звездного поля в поисках известного «автографа» многие дни уходили на то, чтобы обнаружить основные звезды, а затем рассчитать положение звездолета.

Линзы изменили все это. Во-первых, для расчетов требовалось всего лишь одна звезда, во-вторых, даже новичок вроде Чаниса вполне справлялся с ними.

Ближайшей звездой в этот момент, согласно расчетам прыжка, была Винцетори, и на экране Линзы, в центре, горела яркая звезда. Чанис надеялся, что это Винцетори.

Экран Линзы находился над видеоэкраном, и очень осторожно Чанис набрал координаты Винцетори. Он нажал кнопку, и на экране вспыхнуло звездное поле. В его центре тоже была яркая звезда, этим и исчерпывалось сходство. Он настроил Линзу по оси «Зет» и расширил поле, пока фотометр не показал, что обе звезды имеют одинаковую яркость.

Чанис поглядел на звезду на видеоэкран и увидел, что звезда на экране Линзы с нею совпадает. Он начал медленно приводить экран в то же угловое положение и сморщился, увидев результат. Он снова начал вращать экран, пока на нем не появилась одна яркая звезда, а потом и третья. Тут он ухмыльнулся. Всё совпадало. Возможно, специалист сделал бы все с первой попытки но и так неплохо.

Остальное было проще. В конечном итоге изображения должны совпасть. Большинство звезд были двойными. Корректировка не заняла у него много времени. Двойные звезды разошлись и положение звездолета высветилось на приборах. Вся процедура заняла не более получаса.

Чанис нашел Гана Притчера в его каюте. Генерал явно собирался спать.

Он поднял голову.

— Новости?

— Не совсем. Мы будем на Тазенде через один прыжок.

— Знаю.

— Я не хотел беспокоить вас, не знал, что вы собираетесь ложиться, но я хотел спросить — вы смотрели фильм, который мы захватили в Киле?

Ган Притчер покосился на фильмокнигу, лежавшую на полке. — Да.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Я думаю, что если история и была когда-то наукой, то в этом районе Галактики об этом давно забыли.

— Я понимаю, что вы хотите сказать. — Чанис широко улыбнулся. — Довольно скучно, не так ли?

— Да, если не считать деяний их правителей. Да и это не обязательно правда. Там, где история касается личностей, все рисуют либо в черном свете, либо в розовом, в зависимости от пристрастий историографа. Мне все это кажется практически бесполезным.

— Но там речь идет о Тазенде. Именно поэтому я и предложил вам этот фильм. Это единственный, который мне удалось найти, во всех остальных Тазенда уже не упоминается.

— Ну, хорошо. У них были хорошие правительства, были и плохие. Они подчинили себе несколько планет, выиграли несколько битв, проиграли одну или две. Ничего определенного о них здесь не говорится. Я не слишком-то полагаюсь на вашу теорию, Чанис.

— Но вы обратили внимание на несколько пунктов? Вы заметили, что они никогда не образовывали коалиции, они всегда оставались вне политики. Как вы говорите, они завоевали несколько планет и на этом остановились. При этом не потерпев ни одного поражения! Создается впечатление, что они расширили свои владения вполне достаточно, чтобы защитить себя, но так, чтобы не привлекать излишнее внимание.

— Ну, хорошо, — пришел бесстрастный ответ. — Я не возражаю против приземления. В худшем случае — просто потеряем время.

— О нет. В худшем случае — полное поражение. Если это — Второе Основание. Не забывайте, это будет мир, одна Галактика знает, скольких Мулов.

— И что вы собираетесь делать?

— Высадиться на какой-нибудь небольшой, окраинной центру, планете. Выяснить о Тазенде все, что только возможно, а затем прикинуть, что делать дальше.

— Ну, хорошо. Против этого я тоже не возражаю. А теперь, с вашего позволения, я выключу свет.

Чанис вышел из каюты, махнув на прощание рукой.

А в темноте своей небольшой каюты, затерянный в необъятном космосе, генерал Ган Притчер обдумывал все с самого начала. Если все, что он услышал, было верным, — а сейчас факты совпадали, — то Тазенда была Вторым Основанием. Другого варианта не было. Но как так?

Могло ли такое быть? Обычный мир. Дыра, затерянная среди осколков Старой Империи. Осколок среди осколков. Он вспомнил, как бы издалека, вытянутое лицо Мула и его тонкий голос, когда он говорил с психологом старого Основания, Эблингом адов Мисом, единственным человеком, который, может быть, знал шеек секрет Второго Основания.

Притчер вспомнил и слова Мула:

«Мне показалось, что Мис был изрядно удивлен. Как будто открыл нечто абсолютно отличное от того, что он предполагал. Если бы я мог читать его мысли, а не эмоции! Но эмоции его были ясны — и над всем преобладало огромное удивление от неожиданного открытия».

Удивление было ключом. Что-то совершенно невероятное! A теперь явился этот мальчишка, этот наглый выскочка, со своей болтовней о Тазенде и ее аномальности. Но он должен быть прав. Должен. В противном случае все теряло смысл.

Последним сознательным ощущением Притчера было удовлетворение.

Гипертрейсер лежал на месте. Он проверил это час назад, когда Чанис куда-то вышел.

ВТОРОЙ АНТРАКТ

Это была обычная встреча в приемной Зала Совета всего несколько минут перед тем, как войти в Зал и заняться повседневной деятельностью, — мгновенный обмен мыслями.

— Итак, Мул отправился в путь.

— Слышал. Опасно! Очень опасно!

— И вовсе нет, если мы все верно рассчитали.

— Мул — не обычный человек, и с его Обращенными трудно «вбегать так, чтобы он не заметил. Вмешиваться в их умы очень опасно и трудно.

Похоже, он уже обнаружил несколько случаев.

— Да, но я не вижу иного пути.

— С необращенными работать гораздо проще. Но Мул мало кому из них доверяет…

Они вошли в зал. Остальные последовали за ними.

3 ДВА ЧЕЛОВЕКА И КРЕСТЬЯНИН

Россем был одним из тех пограничных миров, на которые галактическая история обычно не обращает внимания и который сам ничем не привлекал жителей мириадов счастливых планет.

В последние дни Галактической Империи его населяли ссыльные, а с остальной Галактикой его связывали только обсерватория и небольшая космическая база Флота. Позже, в дни голода, еще до появления Гари Селдона, слабые люди, уставшие от политических передряг, уставшие от перенаселенных планет и быстрой смены императоров, решили пожертвовать комфортом ради спокойной и мирной жизни на отдаленной планете, где они, по крайней мере, знали, что ждет их завтра.

В холодных пустынях Россема выросли деревеньки. Солнце ого почти не давало тепла, и десять месяцев в году на планете шел снег. Все эти месяцы зерна лежали в почве, а затем, когда температура достигала почти пятьдесят градусов, вырастали и созревали с необъяснимой скоростью.

Небольшие животные, похожие на козлов, паслись на равнинах, разгребая снег своими копытами.

Таким образом, у жителей Россема были и хлеб, и молоко, а когда они могли позволить себе заколоть животное, то и мясо.

Темные раскидистые леса покрывали большую часть экваториальной зоны поставляли крепкое красивое дерево для домов. Это дерево, вместе с мехами и определенными минералами можно было даже экспортировать, и когда прилетали звездолеты Империи, все это меняли на сельскохозяйственные машины, атомные нагреватели и даже на телевизоры, которые помогали крестьянам коротать долгие скучные зимы.

История Империи шла мимо крестьян Россема. Торговые звездолеты изредка приносили новости, иногда прибывали новые поселенцы, которым надоедал Центр Галактики, однажды прилетела большая группа людей. Они тоже, как правило, рассказывали новости о событиях, происходящих вокруг.

Именно тогда жители Россема узнали о бесконечных битвах терановимператоров и мятежных наместников. Они вздыхали, кивали головами и плотнее запахивали меховые воротники вокруг бородатых лиц, греясь под слабым солнышком на деревенской площади и философствуя о злобе человеческой.

Спустя некоторое время торговые звездолеты вообще перестали прилетать, и жить стало тяжелее. Поставки нежной пищи, табака и сельскохозяйственных орудий прекратились. Телевизоры сообщали все более непонятные вещи. И наконец пришла весть, что Трантор не устоял. Великий мир, столица всей Галактики, прекрасный и недоступный мир Императоров был заброшен и разрушен.

Для многих крестьян Россема, ковыряющихся на полях, это было равносильно концу света или, самое малое, концу Галактики.

А затем в самый обычный день, похожий на все остальные дни, прилетел еще один звездолет. Старики в каждой деревне многозначительно кивали головами и приподнимали брови, шепча, что так же бывало и во времена их отцов… но на этот раз все было совсем не так.

Звездолет был не имперским. Сверкающая эмблема Империи — Корабль и Звезда — отсутсвовала на его бортах. Это был неуклюжий звездолет, собранный из деталей старых кораблей, и команда его называла себя солдатами Тазенды.

Крестьяне были смущены. Они ничего не слышали о Тазенде, но встретили солдат со своим обычным радушием. Пришельцы внимательно расспросили жителей о природе их планеты, о ее населении, о количестве городов (крестьяне подумали, что речь идет о деревнях), об экономике (здесь слова-то такого не знали) и прочем в том же духе.

Прилетели другие звездолеты, и было объявлено, что Тазенда стала столичной планетой этой области, что налоговые станции будут расположены в жилой зоне экватора и что определенный процент зерна и мехов будет ежегодно забираться согласно каким-то таблицам.

Жители Россема торжественно моргали глазами, не понимая толком что это за «налоги» такие. Когда пришло время собирать их, многие заплатили или просто не противились, когда солдаты в форме нагружали собранным урожаем и шкурками заранее приготовленные машины.

То тут, то там несогласные крестьяне объединялись и запасались старинным оружием — но из этого ничего не вышло. Отряды эти быстро распались, когда прилетели новые солдаты с Тазенды, и тяжелая борьба за существование стала еще тяжелее.

Вскоре все улеглось. Губернатор с Тазенды жил в деревне Джентри, которая стала чем-то вроде столицы. И он, и другие официальные лица редко вмешивались в дела россемитов. Налоги теперь собирали сами россемиты, но теперь они уже были представителями Тазенды, и крестьяне научились прятать свои урожаи и уводить скот в леса, и старались выставить напоказ свою нищету. Затем они надевали тупую личину, и на вопросы налоговых инспекторов, как можно существовать в такой бедности, только возводили глаза и пожимали плечами.

Налогов поступало все меньше и меньше, как будто сама Тазенда устала выколачивать гроши из этого нищего мира. Вместо этого стала развиваться торговля, и, похоже, Тазенде это показалось более выгодным. Жители Россема не получали больше гладких сверкающих машин Империи, но Тазенда поставляла вполне приличные тракторы, а их пища была лучше, чем могла дать их земля. И женщинам можно было достать модную одежду, а это тоже не последнее дело.

И вновь галактическая история прошла мимо них, и крестьяне продолжали выковыривать себе пропитание из мерзлой почвы.

Выходя из дома, Нарови свистел себе в бороду. Первый снег покрыл землю, небо наверху было тускло-розового цвета. Он внимательно посмотрел вверх и решил, что большого снегопада не предвидится. Он сможет довольно легко добраться до Джентри и поменять зерно на консервы, чтобы перебиться зимой.

Он приоткрыл дверь и прокричал в щелку:

— Ты заправил машину горючим, Микер?

Изнутри ему что-то крикнули в ответ, и затем старший Нарови, с небольшой рыжей бородкой, по-юношески редкой, вышел к нему.

— Машина заправлена, и на ней можно ехать, — угрюмо ответил он. Только вот оси никуда не годятся. Но я тут ничего не моту поделать. Я тебе уже говорил, что тут нужен хороший механик.

Старик шагнул назад и, нахмурив брови, оглядел сына с ног до головы и выпятил бороду.

— Так это я виноват, что ли?! Где я тебе достану хорошего механика? Вот уже пять лет, как урожай плохой, и мы еле-еле кормимся. А может быть, в моих стадах не было эпидемии? Или деньги растут сами?…

— Нарови! — Голос жены заставил его замолчать на полуслове.

Он проворчал себе под нос:

— Ну вот, твоя мать обязательно должна вмешаться в мужские дела. Подведи сюда автомобиль и получше закрепи контейнеры с зерном.

Он похлопал ладонью о ладонь и снова посмотрел в небо. Там собирались красноватые облака, не предвещавшие теплой погоды. Солнца не было видно.

Он уже собирался отвести свой взгляд, но тут его зоркие глаза что-то увидели, палец автоматически поднялся, засекая направление, а из горла вырвался крик:

— Жена! Старуха, иди сюда!

Из окна высунулась голова. Глаза женщины, проследив, куда указывает палец мужа, вспыхнули, и она сдавленно вскрикнула. Быстро сбежав по деревянным ступенькам, она сорвала с гвоздя старый тулуп и платок и выбежала на улицу, даже не надев полушубок в рукава и не завязав платка на шее.

— Это корабль из космоса, — фыркнула она, встав рядом с мужем.

— А что это, по-твоему, еще может быть? — ответил нетерпеливо Нарови: — У нас будут гости, старуха, гости!

Звездолет медленно опускался на голое мерзлое поле Нарови.

— Что же нам делать? — испуганно вздохнула женщина. — Как предложить этим людям гостеприимство? Неужели им придется спать на грязном полу нашей лачуги и есть черствый позавчерашний пирог?

— Может, ты считаешь, что им лучше пойти к нашим соседям? — Нарови покраснел уже не от мороза и схватил женщину за плечи.

— Жена души моей, — вкрадчиво произнес он, — ты возьмешь два кресла из нашей комнаты внизу, ты заколешь и зажаришь в сухарях жирного козленка, ты испечешь свежий пирог. А я пойду приветствовать этих могущественных людей из космоса и… и… — Он замолчал, задумался, неуклюже поправил шапку, надвинул ее на лоб и почесал затылок. — Да, и я принесу кувшин своего хлебного вина. Выпивка не бывает лишней.

В течение всей этой речи рот женщины то открывался, то закрывался.

Она не могла произнести ни слова. Когда ее оцепенение прошло, из горла ее вырвался тонкий горестный крик.

Нарови поднял палец.

— Старуха, ну-ка вспомни, что сказали Старшины? А? Пошевели мозгами.

Старшины ходили из деревни в деревню. Сами! Представь, как это важно!

Они просили нас, если хоть один корабль из космоса приземлится, чтобы мы донесли об этом немедленно — по приказу самого губернатора! А ты, похоже, хочешь, чтобы я потерял единственную возможность выдвинуться и завоевать доверие тех, кто стоит у власти? Посмотри на этот корабль. Ты когда-нибудь раньше видела такие? Эти люди с других планет богаты и могущественны. Сам губернатор разослал указания насчет них, и даже наши Старшины ходили от фермы к ферме в такую-то холодину! Может быть, такие указания даны по всему Россему. Этих людей желают видеть Лорды Тазенды, а они приземлились на моем поле! — Он даже подпрыгнул от волнения. — Только бы их хорошо принял» — пусть они упомянут мое имя губернатору — и тоща мы сможем просить все, чего захотим!

Его жена почувствовала, что замерзла под накинутым тулупом. Она кинулась к дверям, крикнув через плечо:

— Тогда иди скорее!

Но старик и без того уже бежал к полю, куда сел корабль.

Ни холод, ни безмолвные пустые пространства планеты не беспокоили генерала Притчера. Безразличны ему были и окружающая нищета, и взволнованно хлопочущий крестьянин.

Беспокоило другое. Они с Чанисом были здесь одни. Стоило ли так рисковать?

Звездолет, оставленный в космосе, мог сам о себе позаботиться, но всетаки он чувствовал себя неуверенно. В том, что они попали в такое положение, виноват был, конечно, Чанис. Он посмотрел на молодого человека и увидел, как тот подмигивает ему, кивая на отодвинутую меховую штору, из-за которой высовывалась голова любопытной старухи.

Чанис, казалось, чувствовал себя, как дома. Притчер удовлетворенно хмыкнул про себя. Недолго ему оставалось играть в эту игру так, как он этого хочет. Но пока что их наручные рации были единственным средством связи со звездолетом.

Хозяин дома широко улыбнулся, покивал головой, а затем сказал голосом, масляным от почтения:

— Благородные господа, я осмелюсь сказать вам, что мой старший сын — хороший, умный парень, которого моя бедность не позволяет как следует воспитать, — сообщил мне, что Старшины скоро прибудут. И надеюсь, что ваш отдых здесь был так приятен, как только могли позволить мои скудные средства — потому что я совсем нищий, хотя и честно тружусь на полях, как скажет вам здесь каждый… и вы не в обиде.

— Старшины? — весело переспросил Чанис. — Это управители вашего района?

— Истинно так, благородный господин, и все они честные, достойные люди, потому-то наша деревня и известна по всему Россему как справедливое и прекрасное место, хотя жить здесь тяжело, а леса и поля с трудом могут прокормить нас. Может быть, вы хоть словечко скажете Старшинам, благородный господин, о моем уважении и почтении к путешественникам, и тоща они, может, согласятся дать нам новую машину, потому что старая уже едва ездит, а от нос зависит вся наша жизнь.

Сказав то, что едва осмеливался, крестьянин облегченно вздохнул, а Ган Притчер, согласно навязанной ему роли «благородного господина», важно кивнул головой и ответил:

— Слова о твоем гостеприимстве достигнут ушей твоих Старейшин.

На несколько минут они остались одни, и Притчер сказал разомлевшему Чанису:

— Я не в восторге от встречи с этими Старшинами. Что вы об этом думаете?

— Ничего особенного. — Чанис казался удивленным. — А что вас беспокоит?

— По-моему, мы выглядим подозрительно.

Чанис ответил быстро, низким монотонным голосом:

— А может, это и к лучшему? Иначе мы никогда не обнаружим этих людей, если они то, что мы подразумеваем. Люди, которые управляют силой мысли, не обязательно должны быть номинальными правителями и стоять у власти. Во-первых, психологи Второго Основания, вероятно, очень малочисленны по отношению к общей массе населения, так же, как на вашем Первом Основании техники и ученые были в меньшинстве. Обычные обитатели, скорее всего, просто… обычны. Психологи же должны быть прекрасно замаскированы, а люди, которые стоят у власти, могут при этом совершенно добросовестно думать, что правят именно они. Решение нашей проблемы может быть здесь, на этой ледяной планете.

— Я что-то не совсем вас понимаю.

— Ну как же, ведь это очевидно. Тазенда, наверное, огромный мир с многомиллионным населением. Как мы сможем отыскать среди них психологов и однозначно доложить Мулу, что мы открыли Второе Основание? Но здесь, на крохотном крестьянском мире, все правители Россема, как любезно сообщил нам хозяин, живут в центральной деревне — Джентри. Там, наверное, не больше нескольких сотен человек, Притчер, и среди них должны быть психологи из Второго Основания. Рано или поздно мы отправимся туда, но сначала давайте повидаем Старшин — это логичный шаг на нашем пути.

Они быстро замолчали — чернобородый хозяин, сильно взволнованный, вернулся в комнату.

— Благородные господа, прибывают Старшины. Я ухожу и еще раз умоляю вас замолвить словечко обо мне…

Кланяясь, он согнулся почти вдвое.

— Мы обязательно упомянем о тебе, — сказал Чанис. — Это ваши Старшины?

Это были они. Трое. Один из них приблизился, с достоинством поклонился и сказал:

— Это большая честь для нас. Машины поданы, господа, и мы надеемся на удовольствие видеть вас в нашем Зале Приемов.

ТРЕТИЙ АНТРАКТ

Первый оратор задумчиво смотрел на ночное небо. Сквозь легкие бегущие облака едва пробивался слабый звездный свет. Космос выглядел враждебно. Он всегда был холоден и страшен. Но сейчас в нем обитало странное создание, Мул, и казалось, что от этого космос стал еще темнее и угрознее.

Заседание кончилось. Оно было недолгим. Много, конечно, было сомнений и вопросов: проблема борьбы с ментальным мутантом с неустойчивой психикой была не из легких. Следовало просчитать все возможные варианты, свести их в одно уравнение и решить его.

Но даже сейчас уверенности не было. Где-то в этом районе космоса — совсем рядом по космическим масштабам — был Мул. Что он готовит?

С его людьми было просто. Их реакции были предсказуемы и раньше, и теперь.

Но сам Мул?

4 ДВА ЧЕЛОВЕКА И СТАРШИНЫ

Местные Старшины были далеко не теми людьми, которых гости ожидали увидеть. Это были вовсе не выходцы из крестьян, пользующиеся авторитетом и поэтому важные.

Отнюдь нет.

Достоинство, с которым они вели себя при первой встрече, было явно наследственным.

Они сидели за овальным столом, как люди, которые привыкли долго думать, прежде чем что-то сделать. Большинство было в расцвете сил или чуть старше. У тех, кто носил бороды, они были коротко пострижены. Некоторым было меньше сорока лет, так что становилось ясно, что термин «Старшины» обозначал скорее уважение, чем возраст.

Гости из космоса сидели во главе стола, и торжественное молчание сопровождало довольно скромный обед, скорее церемониальный, чем сытный.

После обеда и нескольких вежливых фраз, слишком коротких, чтобы их можно было назвать речами, — их произнесли те из Старшин, которые, очевидно, пользовались наибольшим авторитетом, — с формальностями было покончено.

И сразу же атмосфера резко переменилась: почтительная вежливость сменилась дружелюбием и простодушным любопытством.

Туземцы столпились возле пришельцев и засыпали их вопросами.

Они спрашивали, трудно ли управлять звездолетом, много ли людей потребно для этой работы, нельзя ли усовершенствовать моторы местных автомобилей, правда ли, что на иных планетах редко идет снег, далеко ли находится их мир, из чего сотканы их одежды и что придает им металлический блеск, почему они не носят мехов, бреются ли они каждый день, какой камень в кольце у Притчера…

Вопросам не было конца.

И почти всегда вопросы задавались Притчеру, как будто они сразу же признали за ним первенство, как за старшим. Притчеру приходилось отвечать и вскоре он почувствовал, что этому не будет ни конца ни края. Он попал как бы в толпу детей. А вопросы их были полны искреннего изумления. Их желания были неутомимы, и ему трудно было отказать.

Притчер объяснил, что звездолетами управлять нетрудно, и что команда корабля бывает разной в зависимости от класса корабля; что он не представляет двигатели в деталях, но их, несомненно, можно улучшить, что климат планет самый разнообразный, что в его мире живут сотни миллионов людей, но что он меньше и не такой значительный, как империя Тазенды, что их одежды изготовлены из силиконового пластика и что металлические нити искусственно вплавлены туда путем определенной ориентации молекулярного слоя, и что их можно нагревать, поэтому они и не нуждаются в мехах; что они бреются каждый день и что камень в его кольце — аметист. Вопросы продолжались. Он почувствовал невольную симпатию к этим наивным людям.

И после каждого его ответа Старшины перешептывались, обсуждая новую информацию. Трудно было следить за их разговорами, потому что беседа их шла на странном архаичном диалекте универсального галактического языка.

Гости улавливали контуры этих разговоров, но не более того.

— Господа, — в конце-концов вмешался Чанис, — теперь и вы должны ответить нам на кое-какие вопросы, потому что мы — чужеземцы и нас очень интересует ваша Тазенда.

А дальше наступила полная тишина: Старшины, только что такие болтливые, умолки. Их руки, которыми они все время жестикулировали, чтобы лучше понять и незнакомцев, и самих себя, внезапно упали по сторонам.

Они исподлобья уставились друг на друга, никто не решался ответить.

Притчер быстро исправил положение.

— Мой товарищ задал этот вопрос из самых дружеских побуждений: ведь слава Тазенды гремит по всей Галактике, и мы, конечно, доложим губернатору о преданности и любви Старшин Россема.

Вздохов облегчения не последовало, но лица просветлели. Один из Старшин взялся теребить бороду, старательно выпрямляя один из завитков.

— Мы — преданные слуги Лордов Тазенды, — сообщил он.

Притчер разозлился было на Чаниса, но быстро успокоился. По крайней мере, было очевидно, что возраст пока не мешает ему исправлять ошибки других, причем на ходу и мгновенно.

— В нашем далеком уголке Вселенной мы почти ничего не знаем о славной истории Тазенды, — продолжал он. — Мы просто предположили, что Лорды правили здесь долго и справедливо.

Ответил ему тот же самый Старшина, который первым заговорил и ранее. Другие с явным облегчением уступили ему это право.

— Даже дедушка самого старого из нас не мог бы вспомнить того времени, когда Лордов не было.

— Это было мирное время?

— Это было мирное время! — Он поколебался. — Губернатор силен и могуществен! Он беспощадно уничтожает предателей. Нас это не коснется, конечно.

— Но он наказывает поделом, я надеюсь.

Снова колебание.

— Никто из нас не был предателем, ни наши отцы, ни наши деды, ни отцы наших дедов. Но на других мирах они бывали и кара последовала быстро. Нам это не по разуму, потому что мы — простые люди, бедные фермеры, и совсем не интересуемся политикой.

Волнение в его голосе и озабоченность остальных были очевидны.

— Не могли бы вы сказать, — мягко продолжал Притчер, — как бы мы могли получить аудиенцию у вашего губернатора?

И тут же почувствовал, как изумились Старшины.

После длительного молчания Старшина произнес:

— Как? Разве вы не знаете? Губернатор сам будет здесь завтра. Он ожидал вас. Для нас это большая честь. Мы… мы надеемся, что вы скажете ему о нашей преданности.

Улыбка Притчера оставалась такой же, разве что самый уголок рта чуть дрогнул.

— Ожидал нас?

— Но как же… — Старшины с удивлением поглядели один на другого. — Уже неделя прошла с тех пор, как он предупредил нас, что вы прилетите.

Их апартаменты были роскошными по меркам этого мира. Притчеру приходилось жить и в худших условиях. А Чанису, похоже, все это было безразлично.

Между ними возникла напряженность, но совсем иного рода, чем раньше. Притчер чувствовал, что приближается время решительных действий, но был не прочь еще немного подождать. Встреча с губернатором была рискованным делом, но и выигрыш в этом случае был бы значительно больше. Он чувствовал раздражение при малейшем движении бровей Чаниса, при той нежной неуверенности, с которой он закусывал губу. Он ненавидел бесполезную игру, и притворство Чаниса бесило его, заставляло торопить развязку.

— Кажется, нас поджидали, — сказал он.

— Да, — просто ответил Чанис.

— И это все, что вы можете сказать? Мы прилетаем сюда и узнаем, что губернатор уже ожидает нас. Может быть, от губернатора мы узнаем, что нас ожидают на самой Тазенде. Какой тоща смысл во всей нашей миссии?

Чанис поднял голову и ответил с усталостью и досадой:

— Ожидать нас — одно, знать, кто мы такие и зачем прилетели — совсем другое.

— А вы что, надеетесь скрыть что-то от людей Второго Основания?

— Возможно. А почему бы и нет? А вы уже сдаетесь? Скорее всего, наш звездолет засекли в космосе. Что необычного во внешних космических постах? Даже если бы мы были самыми обычными чужаками, мы все равно были бы для них интересны.

— Настолько, чтобы именно губернатор явился к нам, а не наоборот?

Чанис пожал плечами.

— Об этом подумаем позже, когда увидим, что представляет собой этот губернатор.

Притчер осклабился в недоброй улыбке. Все это становилось нелепым.

— По крайней мере, одно мы теперь знаем, — с искусственным оживлением продолжал Чанис. — Тазенда — Второе Основание, и сотни мелких фактов подтверждают это. Как иначе объяснить явный страх местных жителей перед Тазендой? Я не ряжу никаких признаков политического управления. Их Старшины, очевидно, распоряжаются здесь вполне свободно, и в их дела никто не вмешивается. Налоги, о которых мне говорили, взимаются неаккуратно или вообще не взимаются. Местные жители громко жалуются на бедность, но на самом деле недурно обеспечены и выглядят сытыми. Дома их примитивны, деревни грубы, но вполне подходят для жилья. Честно говоря, эта планета меня даже восхищает. Никогда еще я не видел менее благоустроенного мира, но я убежден, что население здесь не страдает, и что они счастливы своей простой жизнью вдали от проблем центральных районов.

— Вы что, поклонник простых радостей деревенской жизни?

— Упаси меня Галактика! — возмутился Чанис. — Я просто хочу подчеркнуть всю важность этого момента. По-видимому, Тазенда — способный администратор, но не в том смысле, что Старая Империя или Первое Основание или даже наши Объединенные Миры. Тазенда дает им то, что не могло дать ни одно государство: счастье. Разве вы не видите, что сама природа здешней власти иная? Она не физическая, а психологическая.

— Неужто? — с легкой иронией спросил Притчер. — А как же объяснить ужас, с которым Старшины говорили о карах за предательство? Как это укладывается в вашу теорию?

— А разве кто-нибудь из них был наказан? Они говорят, что наказывали других. Создается впечатление, что возможность наказания настолько глубоко заложена в их мозги, что никакой надобности в самом наказании просто не возникает. Этого вполне достаточно, и я уверен, что на планете нет ни одного солдата с Тазенды. Неужели вы не понимаете всего этого?

— Может, и пойму, когда увижу губернатора. — холодно ответил Притчер.

— А что, между прочим, если и наши умы сейчас контролируются?

— Вам к этому не привыкать. — с жестоким презрением ответил Чанис.

Притчер побледнел, как полотно, и через силу отвернулся. В тот день они больше не разговаривали.

Безмолвной и безветренной холодной ночью, прислушиваясь к сонному похрапыванию компаньона, Притчер бесшумно настроил свой наручный передатчик на волну, которой не было в передатчике Чаниса, и, нажав кнопку ногтем, связался со звездолетом.

Ответ пришел бесшумными, чуть выше сенсорного порога, колебаниями. Дважды Притчер спрашивал:

— Никаких сообщений?

И дважды приходил ответ:

— Никаких. Мы все время настроены на его волну.

Он встал с постели. В комнате было холодно, он завернулся в меховое одеяло, уселся в кресло и уставился на звездное небо, такое непохожее на небо его родины, где Галактика слабо и туманно освещала Периферию.

Где-то среди этих звезд лежал ответ на все вопросы, что мучили его, и он почувствовал горячее желание как можно скорее развязаться с этим делом, чем бы оно ни кончилось.

На мгновение пришла мысль: прав ли Мул, отняло ли у него Обращение ту предприимчивость, которой он всегда гордился. Или здесь играли свою роль возраст и усталость от постоянных скитаний последних лет.

В конце концов — какая разница?

Он устал.

Губернатор Россема прибыл без свиты. Его сопровождал только водитель в форме.

Сама машина была новейшей модели, по стандартам Россема, но для Притчера она выглядела устарелой. Она неуклюже разворачивалась, подскакивала на ухабах. Сразу было ясно видно, что ходила она на химическом горючем, а не на атомных батареях.

Губернатор Россема ступил на тонкий наст и пошел вперед к дому между Старшин, выстроившихся в две шеренги. Он не посмотрел в их сторону и быстро вошел в двери. Все последовали за ним.

Два человека Мула наблюдали за этим из окна своего помещения. Губернатор был плотным невысоким человеком и ничего особенного в нем не было.

Ну и что с того?

Притчер почувствовал, что нервничает. Он выругался про себя. Лицо его при этом сохраняло ледяное спокойствие. Он не собирался обнаруживать свои чувства перед Чанясом, но он ясно ощутил, что давление у него подскочило, а в горле пересохло.

Это был не физический страх. Он всегда был выше тех бравых служак, пушечного мяса, которые были слишком глупы даже для того, чтобы бояться, и физический страх мог подавлять.

Это было нечто другое, иной страх.

Он быстро взглянул на Чаниса. Молодой человек лениво разглядывал ногти на руке и даже поковырял какой-то едва заметный заусенец.

Притчер почувствовал, как волной поднимается в нем сильное негодование. Какого черта Чанис не боится ментального контроля?

Притчер вздохнул про себя и попытался подумать о прошлом. Каким он был, прежде чем Мул обратил его из прежнего твердолобого демократа?

Трудно было вспомнить. Он никак не мог представить себе свои ощущения в то время, никак не мог обрубить нити, которые эмоционально привязывали его к Мулу. Умом он помнил, что некогда пытался убить Мула, но как ни напрягался, не мог вспомнить и тени своих прежних эмоций.

Может быть, это была самозащита его собственного мозга, потому что даже мысль об этих эмоциях вызвала холодную испарину. А что было бы, если бы он вспомнил все в деталях?

Что, если губернатор тоже вмешается в его мозг?

Что, если невидимые ментальные щупальца человека Второго Основания заберутся в его мозг, разорвут его на части и снова соберут по своей прихоти?

Когда это произошло в первый раз, он ничего не почувствовал. Не было ни боли, ни особенных ощущений… ни даже неудобства. Он всегда любил Мула. Если давным-давно и было время, когда он думал, что не любит его, что ненавидит его — это было ужасным обманом. Мысль эта смущала его.

Но боли не было.

Неужели встреча с губернатором повторит ту же сцену? Неужели все, чем он живет — его служба Мулу, вся его жизнь — уйдет как сон. И Мул станет сном и только Тазенде он будет предан…

Он резко отвернулся от окна. Захотелось выйти на воздух.

— Я думаю, пора, генерал, — резанул слух голос Чаниса.

Притчер снова повернулся к окну.

Старейшина беззвучно открыл дверь и почтительно поклонился с порога.

— Его Превосходительство губернатор Россема, — сказал он, — именем Лордов Тазенды разрешает вам аудиенцию и просят, чтобы вы появились перед ним.

— Ну, конечно. — Чанис одним рывком затянул потуже пояс и накинул на голову россемитский капюшон.

Притчер непроизвольно стиснул зубы. Начиналась настоящая игра.

Губернатор Россема не поражал своим внешним видом. Во-первых, он был без головного убора, и его редеющие светлые волосы, наполовину седые, придавали ему добродушный вид. Его глаза, окруженные сеткой морщин, казалось пытливо смотрели на них, но его свежевыбритый подбородок был мягким и маленьким и по универсальной концепции последователей псевдонауки «физиогномистики» должен был считаться «слабым».

Притчер избегал его глаз и смотрел только на подбородок. Он не знал, окажется ли такая тактика эффективной — и вообще поможет ли ему чтонибудь, если с ним захотят что-то сделать.

— Приветствую вас на Россеме. — Голос губернатора был высоким и бесстрастным. — Мы рады гостям. Вы ели?

Его рука — длинные пальцы, выступающие вены — почти королевским жестом пригласила их к столу.

Они поклонились и сели за V-образный стол. Они расположились на внутренней его стороне, губернатор — напротив них, а на внешних сторонах сидели молчаливые Старшины.

Губернатор говорил короткими резкими фразами, хвалил пищу, ввозимую с Тазенды — она и в самом деле отличалась от грубой пищи Старшин, хотя и не была особо хорошей — ругал плохую погоду на Россеме, намекал на тяжести космических путешествий.

Чанис говорил мало. Притчер вообще молчал.

Обед быстро кончился. Маленькие тушеные фрукты, поданные на десерт, были съедены, салфетки использованы и отброшены в сторону, губернатор откинулся на спинку кресла и сверкнул глазами.

— Я хочу спросить о вашем звездолете. Естественно, я желаю проследить, чтобы за ним был тщательный присмотр и уход. Мне сказали, что его местоположение неизвестно.

— Верно, — весело ответил Чанис. — Мы оставили его в космосе. Это большой звездолет, предназначенный для длительных путешествий, зачастую по враждебно настроенным районам, и мы считали, что если приземлимся в нем здесь, то можем дать повод не совсем правильно истолковать наши мирные намерения. Мы предпочли опуститься на вашу планету вдвоем и без оружия.

— Дружеский акт, — неубедительно прокомментировал губернатор. — Так говорите, у вас большой звездолет? Военный?

— Не совсем военный, ваше превосходительство.

— Гм… Откуда, говорите, вы прилетели?

— С небольшой планеты сектора Сантани, ваше превосходительство.

Скорее всего, вы даже не слышали о ее существовании, поскольку она слишком незначительна. Мы хотели бы наладить торговые отношения.

— Торговля, вот как? А что у вас есть на продажу?

— Машины любого рода, ваше превосходительство. А в обмен примем пищу, дерево, руду…

— Гм… — Губернатор с сомнением покосился на них. — Я мало что в этом понимаю. Может, нам и удастся наладить взаимовыгодную торговлю.

Возможно, но после того, как я посмотрю на ваши документы, — потому что мое правительство затребует подробные сведения, прежде чем мы сможем прийти к какому- либо соглашению, — и осмотрю ваш звездолет. Затем вам придется проследовать на Тазенду.

Гости промолчали, и тон губернатора, соответственно, стал холоднее.

— Я осмотрю ваш корабль, мне это необходимо.

Чанис туманно заявил:

— Наш звездолет, к сожалению, ремонтируется. Если ваше превосходительство даст нам сорок восемь часов, он будет к вашим услугам.

— Я не привык ждать.

Впервые Притчер встретил взгляд губернатора, посмотрел ему прямо в глаза, и дыхание у него перехватило. На мгновение возникло такое чувство, как будто он тонул, но затем ему удалось отвести взгляд в сторону.

Чанис не уступал.

— Звездолет не сможет приземлиться раньше, чем через сорок восемь часов, ваше превосходительство, — сказал он. — Мы здесь и мы не вооружены. Неужели вы сомневаетесь в наших мирных намерениях?

Наступило длительное молчание, затем губернатор сурово сказал:

— Расскажите мне о вашем мире.

И все. Неприятности на этом кончились. Губернатор, выполнив свою официальную миссию, по-видимому, потерял к беседе всякий интерес, и она быстро сошла на нет.

После приема Притчер в своей комнате обследовал себя.

Осторожно, сдерживая дыхание, он «прочувствовал» свои эмоции. Нет, он не казался себе другим, но мог ли он почувствовать разницу? Разве почувствовал он что-нибудь после Обращения Мула? Разве все не казалось ему именно таким, каким должно было быть? Естественным?

Он экспериментировал.

С холодным расчетом он мысленно: «Второе Основание надо найти и уничтожить!».

И эмоция, сопровождавшая эту мысль, была ненавистью. Ни малейшего колебания не было в нем.

А затем он попытался заменить слова «Второе Основание» на слово «Мул», и у него перехватило дыхание от одной только мысли об этом, а язык присох к гортани.

Пока все шло хорошо.

Но может быть в его мозг вмешались по-другому, гораздо тоньше? Может быть, в его мозг все же были внесены какие-то незначительные коррективы? Изменения, которые он не мог проверить, потому что само их существование угнетало его здравый смысл.

На этот вопрос ответа не было.

Он все еще чувствовал абсолютную преданность Мулу! И если это в нем не изменили, то остальное, в принципе, не имело значения.

Он занялся неотложными делами. Чанис был чем-то занят на другом конце комнаты. Ноготь Притчера нажал кнопку передатчика.

А затем пришел ответ, и волна облегчения прокатилась по всему его существу, а тело почувствовало мгновенную слабость.

Выражение его лица не изменилось — он ничем не выдал себя, — но внутри все пело от радости, и когда Чанис повернулся к нему, он понял, что фарс идет к концу.

ЧЕТВЕРТЫЙ АНТРАКТ

Два оратора встретились, и один из них на секунду остановил другого.

— Я получил весточку от Первого Оратора.

Свет понимания мелькнул в глазах другого.

— Пути пересеклись?

— Да! Пусть доживем мы до светлой зари!

5 ОДИН ЧЕЛОВЕК И МУЛ

В поведении Чаниса не было и намека на то, что он понял перемену в отношении Притчера к нему и в их взаимоотношениях. Он спокойно откинулся на жесткую спинку деревянного стула и вытянул перед собой ноги, скрестив их.

— Ну, что скажете о губернаторе?

Притчер пожал плечами.

— Да ничего. Мне он явно не показался ментальным гением. Довольно слабый образчик человека Второго Основания, если считать, что он к нему принадлежит.

— Честно говоря, я думаю так же, — ответил Чанис. — Я и сам не уверен, какие сейчас можно сделать выводы. Допустим, вы были бы из Второго Основания… — Лицо Чаниса приняло задумчивое выражение. — Что бы сделали вы? Допустим, вы бы знали о наших целях. Как бы вы поступили с нами?

— Обратил бы, вне всякого сомнения.

— Как Мул? — Чанис бросил на него проницательный взгляд. Интересно, а мы бы знали, если бы произошло это? Или… А что, если они просто психологи, обладающие определенными знаниями, но без всяких ментальных способностей?

— В таком случае, я бы убил нас в ту же секунду.

— А наш звездолет? Нет. — Чанис помахал в воздухе пальцем. — Мы крупно блефуем, Притчер, старина. И они тоже. Это может быть только блефом. Если бы даже они взяли нас под эмоциональный контроль — вас и меня — это ничего не решило бы, потому что мы лишь разведчики. Это с Мулом они должны сражаться, и они так же осторожны с нами, как и мы с ними. Я допускаю, что они знают, кто мы. Притчер холодно посмотрел на него.

— И что вы собираетесь делать?

— Ждать. — Он ответил слишком быстро. — Пусть они первыми раскроют карты. Возможно, они обеспокоены нашим звездолетом, но скорее всего — Мулом. Губернатор — самый настоящий блеф. Теперь они увидели, что он не сработал. Мы удачно выпутались. Следующий, которого они подошлют, будет настоящим человеком Второго Основания и он предложит нам какую-нибудь сделку.

— А мы?

— А мы пойдем на эту сделку.

— Ни за что.

— Потому что думаете, что это — измена Мулу? Не беспокойтесь, это не будет изменой.

— Нет. Мул и сам в состоянии справиться с любым изменником, что бы вы не придумали. И все же нет.

— Потому что вы не надеетесь обмануть людей Второго Основания?

— Может быть… Но причина в другом.

Чанис позволил себе бросить взгляд на предмет, который его компаньон держал в руке, и угрюмо спросил:

— Вы хотите сказать, что причина в этом?

Притчер крепче стиснул рукоятку бластера.

— Вот именно. Вы арестованы.

— За что?

— За измену Первому Гражданину.

Губы Чаниса твердо сжались.

— Что все это значит?

— Я уже сказал. Предательство! Я его пресекаю.

— А где ваши доказательства? Какие-нибудь улики, предположения, или что там вам приснилось? Может, вы спятили?

— Нет. А вы? Неужели вы всерьез подумали, что Мул может послать такого молокососа на серьезнейшее задание, ответственнейшее дело, не имея при этом веских оснований? Еще тогда это показалось мне странным. Почему он послал именно вас? Потому что вы всегда улыбаетесь и хорошо одеты? Потому что вам всего двадцать восемь лет?

— Может быть, потому, что мне можно доверять. Или логика уже не имеет для вас значения?

— Или, может быть, потому что вам нельзя доверять. Что, похоже, тоже довольно логично.

— Мы что, тешимся с вами парадоксами или соревнуемся, кто скажет больше слов о самом незначительном?

Притчер шагнул к молодому человеку.

— Встать!

Чанис не спешно встал и почувствовал, как в живот ему уперлось дуло бластера.

— Мул хотел только одного, — сказал Притчер, — обнаружить Второе Основание. Ему это не удалось, и мне это не удалось, а тайна, которую не удалось открыть ни ему, ни мне — это и в самом деле тайна. Поэтому нам осталась лишь одна возможность — найти человека, который бы знал это потайное место.

— И этот человек — я?

— Похоже, да. Тогда я, конечно, этого не знал, но хотя мозги у меня уже не те, что прежде, они работают в нужном направлении. Как легко мы нашли место, «где кончаются звезды»! Как поразительно точно вы манипулировали Линзой, выбрав этот район из бесконечного множества других!

И как чудесно показали звездное небо лишь с одного участка пространства! Наивный глупец! Неужели вы так надеялись, что я сочту за простые совпадения все ваши откровения, и проглочу их, как рыба наживку?

— Вы хотите сказать, что мне слишком везло?

— Вам везло значительно больше, чем обычному верному подданному.

— Потому что мне так везти не может?

Бластер сильно уперся в живот, хотя только холодный блеск глаз выдавал чувства Притчера.

— Потому что вы подкуплены Вторым Основанием.

— Подкуплен? — В голосе Чаниса звучало бесконечное презрение. — Докажите это.

— Или находитесь под их ментальным контролем.

— И Мул этого не заметил? Смешно.

— И Мул это заметил. Именно это я и пытаюсь вам втолковать, мой молодой болван. Мул это заметил. Неужели вы считаете, что в противном в случае вам доверили бы звездолет, с которым вы могли играться, как хотели? Вы привели нас ко Второму Основанию, а именно это от вас и требовалось.

— Я что-то ничего не понимаю в этом пустом наборе слов. Могу Я спросить, зачем мне все это было нужно? Если бы я был предателем, то с какой бы стати мне указывать вам на Второе Основание? Почему бы мне не мотаться по всей Галактике, как раньше делали вы, без всяких результатов?

— Из-за звездолета. Ведь людям из Второго Основания, конечно, пригодится для самозащиты боевой корабль такого класса.

— Вам придется придумать что-нибудь поубедительнее. Один звездолет ничего не значит, а если они надеются, изучив его, построить заводы, которые через год начнут выдавать готовую продукцию, то они очень наивны, эти люди из Второго Основания. Я бы сказал, так же наивны, как вы, генерал.

— Вам предоставится возможность объяснить все это Мулу.

— Мы улетаем на Калган?

— Вовсе нет, мы остаемся здесь. А Мул присоединится к нам через пятнадцать минут… а может, чуть раньше… или позже. Неужели вы думаете, что он не следовал за нами, мой прозорливый ягненочек, так восхищающийся собой? Вы были хорошей приманкой, только в обратном смысле.

Вы не приманили нам ваших жертв, но вы, вне всяких сомнений, привели нас к ним.

— Могу я сесть, — спросил Чанис, — и объяснить вам, сколько будет дважды два?

— Вы останетесь стоять.

— Ну что ж, я могу говорить и стоя. Вы считаете, что Мул следовал за нами только потому, что в блоке связи был спрятан гиперстрейсер?

Может быть, рука, державшая бластер, чуть дрогнула. Чавис не мог бы поручиться.

— Что же вы не удивляетесь? Да, я знал об этом с самого начала. А сейчас, доказав вам, что я звал кое-что из того, что вы таили от меня, я скажу вам то, чего не знаете вы.

— Вы слишком многословны, Чанис. Я думал, вы достаточно изобретательны, и у вас уже наготове очередная ложь.

— Мне нечего изобретать. Предатели действительно были, и если хотите, можете назвать их вражескими агентами. Но Мул узнал об этом довольно странным образом. Видите ли, оказалось, что в умы некоторых Обращенных вмешивались со стороны.

На сей раз рука с бластером явно дрогнула.

— Я подчеркиваю это, Притчер. Вот почему он нуждался во мне. Я не обращен. Разве он не подчеркивал, что ему нужен именно необращенный человек? Говорил он вам, в чем причина такого решения?

— Попробуйте что-нибудь другое» Чанис, Если бы я был обращён против Мула, я бы знал это.

Притчер быстро проверил себя. Чувства его оставались прежними. Этот человек явно лгал.

— Вы имеете в виду, что по-прежнему чувствуете преданность Мулу? Но в вашу лояльность и не вмешивались. Мул говорил, что это было бы легко обнаружить. Но как вы себя чувствуете? Неуверенно? С того самого времени, как мы начали путешествие, вы всегда чувствовали себя нормально? И у вас никогда не возникало странного чувства, будто бы это не вы, а кто-то другой? Что вы сейчас пытаетесь сделать? Провертеть во мне дыру бластером, не спуская курка?

Притчер ослабил нажим.

— Что вы пытаетесь мне доказать?

— Я пытаюсь доказать, что в ваш мозг тоже вмешались. Вами управляли.

Вы не видели, как Мул поместил в звездолет гипертрейсер. Вы вообще не видели, чтобы кто-нибудь это сделал. Вы просто нашли его там и заключили, что это дело рук Мула. С тех самых пор вы считали, что он следует за нами. Я знаю, что ваш передатчик может контактировать со звездолетом на волне, которой в моем нет. А вы думали, я и этого не знал? — Сейчас он говорил быстро, сердито. Маска безразличия спала, уступив место страстной настойчивости. — Но это не Мул следует за нами оттуда. Нет, не Мул.

— Кто же тогда, если не он?

— А вы как думаете? Я обнаружил гипертрейсер в день нашего отлета.

Но я подумал о том, что его поместили по приказанию Мула. Тогда, у него не было никаких причин не доверять мне. Неужели вы сами не понимаете вашей чудовищной глупости? Если бы я был предателем, и он бы это знал, я мог бы быть обращен так же просто, как и вы, и он мог бы узнать тайну Второго Основания, не посылая меня почти через всю Галактику. Можете ли вы что-то утаить от Мула? А если я не знал, тоща я не мог и указать ему туда дорогу. Тоща зачем посылать меня вообще?

Гипертрейсер был помещен на звездолет агентом Второго Основания.

Вот кто будет здесь может быть через пятнадцать минут. Как бы они могли обмануть вас, не вмешиваясь в ваш разум? Разве это нормально — принимать величайшую глупость за мудрость? Будто я привел звездолет на Второе Основание? К чему им наш звездолет?

Нет, это вы им нужны, Притчер. Вы знаете об Объединенных Мирах больше, чем любой другой, за исключением самого Мула, но вы для них не опасны так, как он. Вот почему они вложили в мой мозг направление поиска. Конечно, я и сам прекрасно понимаю, что не смог бы обнаружить Тазенду просто случайным перебором вариантов на Линзе. Я знал это. Но я знал, что за этим стоит Второе Основание, и я знал, что именно они все это задумали. Почему бы мне было не сыграть в их игру? Это была битва блефов. Им нужны были мы, а мне нужно было знать их место в космосе… и пусть погибнет тот, кому не удастся переблефовать другого.

Но проиграем именно мы, потому что сейчас вы держите меня под прицелом вашего бластера. И это явно не ваша мысль. Она вложена в вас.

Отдайте мне бластер, Притчер. Я знаю, что вам это кажется неправильным, но в вас говорит не ваш разум, а веление Второго Основания. Отдайте мне бластер, Притчер, и мы вместе встретим то, что нас ожидает.

Притчер в ужасе почувствовал, что его одолевают сомнения. Неужели он мог так ошибаться? Почему эта вечная неуверенность в себе? Почему слова Чаниса звучали так убедительно? Или это его собственный мозг боролся со вторжением чужого?

Не расколется ли он надвое?

Как в тумане он видел стоящего перед ним Чаниса, протягивающего руку, и внезапно понял, что сейчас отдаст ему бластер.

И когда мускулы генерала расслабились, собираясь сделать именно это самое движение, дверь позади него медленно отворилась и он обернулся.

Возможно, в Галактике есть люди, которых можно спутать друг с другом, даже внимательно к ним приглядевшись. Соответственно, могут быть такие состояния ума, когда можно спутать совсем не похожих друг на друга людей. Но Мула нельзя было спутать ни с кем.

Несмотря на агонию ума, Притчер в ту же секунду почувствовал, как струя холодной бодрости омыла его с головы до ног.

Физический облик Мула не позволял ему выглядеть хозяином положения. Не выглядел он таковым и сейчас.

Он был довольно нелеп в своих многочисленных одеждах, из-за которых выглядел значительно полнее, но все равно меньше обычного человека. Лицо его побелело от холода, а огромный нос был иссиня-красным.

Забавно, но помощь пришла именно от такого человека.

— Держите бластер у себя, Притчер, — сказал Мул.

Затем он повернулся к Чанису, а тот пожал плечами и спокойно уселся.

— Эмоции, которые я здесь читаю, довольно неразборчивы и конфликтны. И что там насчет того, что кто-то другой, кроме меня, мог следовать за вами?

Притчер быстро вмешался и перебил его.

— Гипертрейсер был помещен на наш звездолет по вашему приказу, сэр?

— Конечно. — Мул холодно посмотрел на него. — Разве такие приборы есть у кого-то еще?

— Он сказал…

— Но ведь он сам здесь, генерал. И цитировать его не обязательно. Вы что-то говорил, Чанис?

— Да. Но я, наверное, я ошибался. Я считал, что гипертрейсер был подложен в звездолет агентами Второго Основания и что нас вели сюда с каким-то намерением… против которого я собирался бороться. У меня создалось впечатление, что генерал более или менее в их руках.

— Вы говорите так, будто сейчас думаете по-другому.

— Боюсь, что да. Или в дверь вошли бы не вы.

— Ну что ж, тогда давайте разберемся.

Мул скинул с себя верхнюю одежду, которая обогревалась электричеством.

— Вы не возражаете, если я тоже сяду? Сейчас все мы тут в полной безопасности и нам не грозит никакое вторжение. Ни один местный житель не испытает ни малейшего желания приблизиться к этому помещению, смею вас уверить.

Угрюмая злая воля проскользнула в этих его словах, напоминая о его скрытых силах.

— К чему такое уединение? — с неудовольствием спросил Чанис. — Или нас будут обслуживать танцовщицы?

— Едва ли. Так что у вас была за теория, молодой человек? Житель Второго Основания следил за вами с помощью приспособления, которого нет ни у кого, кроме меня, и… что вы там говорили по поводу того, как вам удалось обнаружить это место?

— Сэр, мне теперь кажется очевидным, что определенные соображения были заложены в мой мозг.

— Теми же самыми людьми из Второго Основания?

— Я думаю, что никто другой на это не способен.

— А вам не пришло в голову, что если человек из Второго Основания смог, ради каких-то своих целей, вложить такую мысль в вашу голову, вы, наверное, считали, что он пользовался методами, схожими с моими, хотя я могу корректировать только эмоции, а не идеи, то с какой стати ему понадобилось следить за вами с помощью гипертрейсера?

Чанис быстро поднял голову и, вздрогнул, встретившись взглядом с большими глазами Мула. Притчер что-то пробормотал, и все тело его расслабилось.

— Нет, — сказал Чанис, — это не приходило мне в голову.

— Hу а если они решили следить за вами, то это означало, что они не были уверены в том, что могут надежно вас контролровать, не могли поручиться, что вы прилетите сюда. Это не приходило вам в голову?

— Тоже нет.

— Почему? Неужели ваш интеллектуальный уровень вдруг так сильно упал?

— Единственное, что я могу ответить, сэр, это вопросом на вопрос. Вы тоже присоединяетесь к генералу Притчеру, обвиняя меня в предательстве?

— А если да, вы сможете защитить себя?

— Я могу повторить только то, что уже говорил генералу Притчеру. Если бы я был предателем и знал местонахождение Второго Основания, вы могли бы обратить меня и получить все необходимые сведения. Если вы сочли необходимым следить за мной, значит, я не обладал этим знанием, и следовательно, не мог быть предателем. Поэтому я отвечаю на ваш парадокс другим.

— И каково же ваше заключение?

— Что я не предатель.

— С этим я не могу не согласиться, потому что ваша логика безупречна.

— Тоща, я могу спросить, почему вы следили за нами?

— Потому что для всех этих фактов есть третье объяснение. И вы, и Притчер объяснили некоторые факты со своих точек зрения, но не все. Я — если вы уделите мне время — объясню все. И довольно быстро, так что вы не успеете соскучиться. Садитесь, Притчер, и отдайте мне свой бластер.

Нам больше ничего не грозит. И ниоткуда. Ни снаружи, ни из этой комнаты, ни, если честно говорить, из самого Второго Основания. Спасибо вам, Чанис.

Комната была освещена так, как и все дома на Россеме. Лампочка на потолке горела тусклым электрическим светом и каждая из трех фигур отбрасывала бледную тень.

— Так как я считал необходимым следить за Чанисом, — начал Мул, — было ясно, что я ожидал от этого определенных результатов. Так как он направился во Второе Основание с поразительной быстротой и нище не блуждал, мы можем разумно предположить, что именно на это я и рассчитывал. Так как я не стал получать эти знания прямо от него, значит, чтото удержало меня от этого. Это факты. Чанис, конечно, знает ответ, так же, как и я. А вы понимаете, Притчер?

— Нет, сэр, — недоуменно ответил Притчер.

— Тогда я объясню. Только один человек мог одновременно знать местонахождение Второго Основания, и помешать мне узнать это. Чанис, боюсь, что вы — человек из Второго Основания.

Чанис напряженно наклонился вперед и сердито спросил:

— Какие у вас доказательства? Домыслы уже дважды за сегодняшний день оказывались ложными.

— Есть и прямые доказательства, Чанис. Не так уж все это и трудно. Я говорил вам, что в умы моих людей вмешивались. Человек, который этим занимался, должен быть, во-первых, необращенным и, во-вторых, находиться близко к центру событий. Это довольно широкие требования для поиска, но не безнадежные. Вы слишком преуспевали, Чанис. Вы слишком нравились людям. Вы слишком хорошо со всеми ладили. Я думал…

А затем я пригласил вас, предложил возглавить экспедицию, и это вас не ошеломило. Я наблюдал за вашими эмоциями. Вы приняли мое предложение как должное, оно вас даже не обеспокоило. Тут вы переиграли, Чанис. Ни один человек, даже очень компетентный, не смог бы удержаться хотя бы от малейшего чувства неуверенности при таком предложении.

Так как ваш мозг не отразил этого чувства, то либо вы были крайне глупы, либо могли контролировать его.

Проверить это мне было довольно просто. В момент вашего расслабления я захватил ваш мозг, заполнил его на мгновение печалью, затем убрал эту эмоцию. Вы обозлились, причем с таким искусством, что я мог бы поклясться, что это — естественная реакция, если бы не то, что произошло вначале: когда я захватил ваши эмоции, какое-то мгновение, сотую долю мгновения, прежде чем вы спохватились, ваш мозг сопротивлялся. Это было все, что мне нужно было знать.

Никто не может сопротивляться мне, даже на крошечное мгновение, если его ментальные способности уступают моим.

— Ну хорошо. А что дальше? — в голосе Чаниса чувствовалась горечь.

— А дальше — вы умрете. Как человек из Второго Основания. Это просто необходимо, и надеюсь, что вы это понимаете.

И вновь Чанис глядел прямо в дуло бластера. Бластера, который теперь направлялся не Притчером, с которым можно было сделать все, что угодно, а человеком зрелым, способным противостоять любым ментальным атакам так же, как он, или даже лучше, чем он.

И времени оставалось мало.

То, что последовало за этим, трудно описать человеку, обладающими нормальными чувствами и не представляющему, что такое эмоциональный контроль.

Важно то, что Чанис предпринял в тот ничтожно малый отрезок времени, когда палец Мула уже начал нажимать на спуск.

Эмоция Мула была совершенно определенной, ее не затуманивали никакие колебания. Если бы впоследствии Чанису пришло бы на ум высчитать время, прошедшее с желания Мула стрелять до высвобождения других энергий, то он бы понял, что избежал смерти, успев все сделать за одну пятую секунды.

И этого едва хватило.

То, что ощутил Мул за тот же крохотный отрезок времена, было эмоциональным потенциалом мозга Чаниса, который внезапно возрос, рванулся в сторону, в обход его собственного мозга. Одновременно поток страшной, неслыханной ненависти, который обрушился на него с абсолютно неожиданного направления.

И именно этот новый эмоциональный элемент удержал его палец от окончательного движения. Ничто другое не могло бы помешать ему… но тут пришло полное понимание новой ситуации.

Это был треугольник, причем выглядел он куда драматичнее, чем это могло бы показаться стороннему наблюдателю.

Вот стоял Мул с пальцем на спуске, напряженно глядя на Чаниса. Вот стоял Чанис, не менее напряженный, еще не веря в то, что можно свободно дышать. И вот сидел Притчер, конвульсивно дергаясь в своем кресле, напрягая каждый мускул так, что было чуть ли не было слышно, как он трещал, испытывая одно единственное горячее желание — броситься вперед, с перекошенным лицом, наконец-то скинувшим свое деревянное выражение и превратившимся в ужасную, смертельную маску дикой ненависти, а взгляд его был бешенным, и глаза неотрывно смотрели на Мула.

Чанис и Мул перекинулись всего лишь несколькими словами… Но эти несколько слов раскрыли тот эмоциональный поток, который всегда остается способом взаимопонимания с такими, как они. Для нас необходимо перевести это на более понятный язык.

— Вы между двух огней, Первый Гражданин, — напряженно сказал Чанис.

— Вы не можете контролировать два мозга одновременно, когда один из них — мой. Выбирайте. Притчер свободен сейчас от вашего Обращения. Я снял блоки. Он — прежний Притчер, который считает, что вы враг всего, что свободно, свято и справедливо, и кроме того — он сейчас понимает, на что вы обрекали его эти пять лет. Сейчас я сдерживаю его, подавляя волю, но если вы меня убьете, связь нарушится, и прежде, чем вы успеете выстрелить еще раз иди вернуть свой контроль над ним, он убьет вас.

Было совершенно очевидно, что Мул ясно понимает все это. Он не пошевелился.

Чанис продолжал:

— Если же вы попытаетесь взять его под свой контроль сейчас или убить его, или еще что-нибудь в этом роде, вам уже никогда не удастся остановить меня.

Мул остался недвижим. Только легкий вздох подтвердил слова Чаииса.

— Итак, — сказал Чанис, — бросьте свой бластер, и сыграем на равных, и тогда можете забирать своего Притчера назад.

— Я ошибся, сказал Мул в конце концов. — Следовало встретиться с вами один на один. Я приобрел себе второго врага. Что ж, за за ошибки надо платить.

Он небрежно бросил бластер на пол и отшвырнул его ногой в дальний угол комнаты. И тут же Притчер обмяк в кресле, погрузившись в глубокий сон.

— С ним будет все в порядке, когда он проснется, — просто сказал Чанис.

Время, истекшее с того момента, когда Мул начал нажимать на курок, и до того, как бластер был брошен на пол, равнялось полутора секундам ровно.

Но где-то за порогом подсознания Чанис уловил у Мула приглушенный всплеск эмоций. И это была все та же уверенность в победе и неукротимое торжество.

6 ОДИН ЧЕЛОВЕК, МУЛ — И ЕЩЕ ОДИН

Два человека, внешне расслабленные и спокойные, так не похожие друг на друга физически, напрягали каждый свой нерв, который как бы служил дополнительным эмоциональным излучателем.

Мул впервые за долгие годы встретился с сопротивлением и не был уверен, какой путь ему следует избрать. Чанис знал, что силы его не безграничны, это было усилием и что если его противник будет так нажимать и дальше, ему долго не выдержать.

Но даже думать об этом было смертельно опасно. Выдать Мулу свою слабость значило протянуть ему оружие. К тому же, в мозгу Мула все время были торжество и твердая уверенность в победе… Следовало тянуть время!..

Почему задерживаются другие? Может быть, в этом и кроется источник уверенности Мула? Что такое было известно его противнику, чего он сам не знал? Мозг, который он наблюдал, ничего ему не ответил. Если бы только он умел читать мысли! И все же…

Чанис резко прервал поток своих мыслей. Сейчас ему надо было только одно — выиграть время.

Он сказал:

— После нашей маленькой дуэли над Претчером смешно было бы скрывать, что я из Второго Основания. Мажет быть, теперь вы скажете, для чего мне понадобилось отправляться на Таэвяду?

— О, нет. — Мул уверено я звонко засмеялся. Я не Притчер. Я не обязан ничего вам объяснять. Вы поступили так, как сочли нужным, и у вас на то были свои причины. В чем бы они не заключались, ваши действия вполне устраивали меня, и я не собираюсь задавать дальнейших вопросов.

— И все же ваша концепция незакончена. Является ли Тазенда Вторым Основанием? Притчер много рассказывал мне о первой вашей попытке и об этом психологе, Эблинге Мисе. Он все мне выболтал под моим… гм… видя мою заинтересованность. Подумайте об Эблинге Мисе, Первый Гражданин.

— С какой стати?

И снова эта уверенность.

Чанис почувствовал, что уверенность Мула стала крепнуть, будто с течением времени проблемы, которые беспокоили Мула, исчезали одна за другой.

Он продолжал говорить твердо, едва удерживаясь от отчаяния:

— Значит, вы совсем не любопытны? Притчер говорил мне, что Мис чему-то страшно удивился. И он ужасно торопился предупредить Второе Основание. Почему? Эблинг Мис умер. Второе Основание так и не было предупреждено. И все же оно существует.

Мул улыбнулся с неподдельным удовольствием и вдруг с неожиданной жестокостью, — Чанис ощутил почти физическую боль, — пощупал его поле и быстро отступил.

— Но, очевидно, Второе Основание все же предупредили. Иначе как бы удалось некоему Билу Чанису втереться на Калган, работать с моими людьми и даже принять на себя неблагодарный труд обмануть меня самого. Предупреждение пришло слишком поздно, вот и все.

— Тогда, — Чанис вызвал в себе чувство жалости, позволяя ему распространиться во все стороны, — вы даже не знаете, чем занято Второе Основание, и что вообще сейчас происходит.

Выиграть время!

Мул почувствовал эту жалость, и глаза его враждебно сузились. Привычным движением он потер нос и ответил:

— Ну что ж, развлекитесь. Что вы можете рассказать мне о Втором Основании?

Чанис намеренно говорил больше словами, чем эмоциональными символами.

— Из того, что я слышал, — начал он, — я понял, что Миса больше всего удивляла таинственность, которой было окутано Второе Основание. Гари Селдон создал эти два Основания в корне различными. Первое Основание было светом, который на два столетия ослепил половину Галактики. Второй — тьмой, скрытой за семью печатями. Вы никогда не поймете, почему все так произошло, если не почувствуете интеллектуальную атмосферу времен Умирающей Империи. Это было время великих обобщений — время абсолютов, по крайней мере — в мыслях. Это было, конечно, признаком разложения культуры, полнейшим ступором мысли. Селдон восстал против этого, что и сделало его знаменитым. Это была та самая искра созидания, которую он высек на самом закате Первой Империи и из которой должно было загореться зарево Второй.

— Очень образно. Ну и что?

— А то, что он создал два Основания согласно законам психоистории, прекрасно понимая, что законы эти весьма относительны. Законченность может удовлетворить только ограниченные умы. Он создал эволюционирующий механизм, а Второе Основание было инструментом этой эволюции. Первый Гражданин временно Объединенных Миров, именно мы обеспечиваем План Селдона. Только мы!

— Вы что, пытаетесь подбодрить себя? — презрительно спросил Мул. — Или напугать меня? И Второе Основание, и План Селдона, и Вторая Империя мне абсолютно безразличны; они не вызывают у меня ни симпатии, ни уважения, да и вообще никаких чувств, так что не пытайтесь отыскать во мне что-нибудь этакое. Кстати, бедный мой дурачок, пришла пора говорить об Основании в прошедшем времени, потому что оно уничтожено.

Чанис почувствовал, что эмоциональное давление на его мозг возросло.

Мул встал с кресла и направился к нему. Он отчаянно боролся, чувствуя, что защита его все слабеет и слабеет. Спиной он почувствовал стену, а Мул уже стоял перед ним, раскинув костлявые руки, страшно и криво улыбаясь из-под огромного носа.

— С вами кончено, Чанис, — сказал Мул. — И со всеми, кто называл себя Вторым Основанием. Называл! Называл! Для чего, спрашивается, вы сидели здесь все это время и возились с Притчером, когда могли убить его и забрать бластер, даже не пошевельнув пальцем? Вы ожидали меня, не правда ли? Ожидали, как можно правдоподобнее обставив ситуацию, чтобы не вызвать у меня никаких подозрений.

— Вам не повезло, потому что о подозрениях просто не было и речи. Я уже знал о вас. Я хорошо знал вас, Чанис из Второго Основания. Но чего вы ждете сейчас? Вы все еще отчаянно бросаете в меня слова, как будто один лишь ваш голос может сделать так, что я прирасту к месту и больше не шевельнусь. А пока вы говорите, что-то в вашем мозгу ждет, и ждет, и ждет. Но никто не придет. Никто из тех, кого вы ожидаете — ни один из ваших союзников. Вы здесь один, Чанис, один и останетесь. И знаете почему? Потому что ваше Второе Основание ошибалось во мне с самого начала. Я давно раскусил ваш план. Вы рассчитали, что я прилечу сюда, и тут вы сделаете со мной все, что захотите. Вы были приманкой… приманкой для бедного жалкого дурачка-мутанта, который так загорелся идеей сколотить собственную Империю, что прет напролом, ничего вокруг не видя и ничего не соображая, готовый угодить в любую западню. Но разве я сейчас похож на пленника? Вам не пришло в голову, что я не прилечу сюда без своего флота, а против его атомной артиллерии вы абсолютно беспомощны. Вам не пришло в голову, что я не буду ждать развития событий и не пойду на переговоры.

— Мои звездолеты были брошены против Тазенды двенадцать часов назад и хорошо справились со своим заданием. От Тазенды остались одни руины, ее городов сейчас практически не существует. Сопротивления не было. Второго Основания больше не существует, Чанис, и я — уродец и слабак — Повелитель всей Галактики.

Чанис, зажатый как в тисках, ничего не мог сделать и только слабо покачивал головой.

— Нет… нет…

— Да… да… — передразнил его Мул. — И если вы — последний оставшийся в живых, что вполне может быть, то и это тоже ненадолго.

Последовала короткая, но насыщенная пауза, и Чанис чуть не взвыл от резкой боли, которая, казалось, разорвала самые глубокие слои его мозга.

— Мул ослабил давление и прошептал:

— Все-таки что-то тут не так. Ваше отчаяние притворно. Ваш страх не похож на страх человека, чьи святые идеалы рушатся, это — лишь жалкая боязнь за свою жизнь. — И слабая рука Мула схватила Чаниса за горло, а тот почему-то не мог ничего сделать. — Вы — моя страховка, Чанис. По вашей реакции я буду судить о моих ошибках, обо всех моих просчетах.

Глаза Мула надвинулись на него. Настойчивые… Повелевающие…

— Правильно я рассчитал, Чанис? Перехитрил я ваше Второе Основание? Тазенда разрушена, Чанис, разрушена до основания… что же вы не горюете? Где истина? Я должен знать правду! Говорите, Чанис, говорите.

Неужели я в чем-то промахнулся? Опасность еще существует? Говорите, Чанис! Где я ошибся?

Чанис почувствовал, что слова выходят из него помимо воли. Он боролся с этим: сжимал зубы, прикусывал язык, судорожно напрягал каждый мускул своего горла. И ничего не мог поделать, потому что слова все равно находили свой путь, раздвигая и горло, и язык, и зубы.

— Да, — выдавил он из себя. — Да…

— Ясно. Что мне нужно сделать?

— Селдон создал Второе Основание здесь. Здесь, как я уже говорил. Я не врал. Психологи прибыли сюда и взяли под контроль местное население.

— На Тазенде?

Мул еще глубже проник р раздираемую страшной пыткой эмоциональную среду Чаниса, еще сильнее надавил.

— Я уничтожил Тазенду. Вы знаете, что я желаю знать. Говорите!

— Это не Тазенда. Я уже сказал, что люди Второго Основания не обязательно должны стоять у власти, Тазенда лишь административный центр…

— Россем…Россем… — Слова были едва различимы; они выходили из человека Второго Основания, преодолевая небывалое сопротивление: — Россем — тот мир…

Мул ослабил давление и измученный болью Чанис обмяк.

— И вы думали так обмануть меня? — негромко сказал Мул.

— Нам это удалось… — Это сказали остатки воли Чаниса.

— Но не настолько, чтобы спасти вас. У меня прямая связь с моим флотом. И после Тазенды наступит очередь Россема. Но сначала…

Чанис почувствовал, как на его мозг двинулась темнота, он невольно поднял руку к саднящим глазам, но это не помогло. Тьма засасывала его израненный мозг, и последним, что он увидел, было торжество Мула: уродец хохотал так, что даже его огромный нос трясся от смеха.

Звуки угасли. Тьма любовно обволокла его.

И вдруг все кончилось, мгновенно — так молния разрывает темноту. Чанис медленно вернулся к бытию, его измученные слезящиеся глаза начали смутно воспринимать окружающее.

Голова болела невыносимо, каждое движение причиняло адскую боль.

Он уцелел. Мягко, словно пух, взметенный легким порывом ветра, его мысли улеглись. Он через силу повернул голову… Облегчение, которое он испытал, стало для него лучшим лекарством.

Потому что дверь была открыта, а на пороге стоял Первый Оратор. Он попытался крикнуть, предупредить — но язык не слушался, и он понял, что могущественный мозг Мула все еще Держит его под своим контролем, не давая сказать ни слова.

Он снова медленно повернул голову. Мул все еще был в комнате. Он злился, глаза его сверкали. Он больше не смеялся, губы его искривились в улыбке, не сулящей ничего хорошего.

Чанис почувствовал, как Первый Оратор мягко и целебно коснулся его мозга, как он дошел до участка, контролируемого Мулом, и отступил после короткой борьбы.

Мул сказал с яростью, которая выглядела комичной при его щуплом телосложении:

— Еще один явился… — Его мозг быстро прощупал пространство вокруг дома, все дальше… дальше… — Один…

Первый Оратор перебил его, согласно кивнув головой.

— Совершенно один. Я и должен быть один: ведь это именно я неправильно рассчитал ваше будущее пять лет назад. И для меня дело чести исправить эту ошибку без посторонней помощи. К сожалению, я недооценил поле эмоционального сопротивления, которое окружало это место. Пришлось повозиться. Я поздравляю вас: вы хорошо поработали.

— Спасибо за комплимент, — враждебно ответил Мул. — Но только вы тратите свое время впустую. Вы что, пришли добавить свой мозг к этому обломку ваших владений?

— Ну что вы, — улыбнулся Первый Оратор. — Человек, которого вы называете Бил Чанис, выполнил свою миссию превосходно, даже более того: ведь он далеко не был равным вам в ментальном отношении. Я, конечно, вижу, что вы сделали с ним, но мы сумеем восстановить его таким, каким он был. Он храбрый человек, сэр. Он добровольно вызвался исполнить эту миссию, хотя мы могли предсказать вероятность разрушения его мозга… а это страшнее, чем любое физическое уродство.

Мозг Чаниса изо всех сил старался вырваться из оков, чтобы предупредить Первого Оратора… но так и не сумел. Он мог только передавать бесконечный поток страха… страха…

Мул был спокоен.

— Вы, конечно, знаете об уничтожении Тазенды?

— Конечно. Мы это предвидели.

— Да. Я понимаю. — хмуро ответил Мул: — Но ведь не предотвратили, а?

— Нет, не предотвратили. — Эмоциональная символика Первого Оратора была ясна. Здесь был и ужас от того, что произошло, и недовольство самим собой. — И моей вины здесь значительно больше, чем вашей. Кто мог вообразить себе ваши силы пять лет тому назад? Мы с самого начала подозревали, — с той самой минуты, как вы захватили Калган, — что вы владеете эмоциональным контролем. Это было не особо удивительно, Первый Гражданин, и я могу легко объяснить это.

— Эмоциональный контроль, которым мы с вами владеем, довольно древнее явление. Способность эта заложена в любой человеческий мозг.

Большинство людей могут читать эмоции, но самым примитивным образом, по выражению лица, тону голоса и так далее. Многие животные обладают этим даром в еще большей степени, хотя спектр их эмоций несравненно беднее нашего.

В действительности же потенция людей неограничена, но способность к прямому эмоциональному контакту атрофировалась у них миллионы лет тому назад. Большим достижением нашего Второго Основания было то, что мы восстановили, до определенных пределов, это позабытое умение.

Но мы не рождаемся с ним. Миллионы лет эволюции — довольно серьезное препятствие, и мы должны учиться этому чувству, тренировать его, как иные тренируют мускулы. В этом наше основное отличие от вас. Вы были рождены с этим чувством.

Это мы могли просчитать. Мы могли также высчитать влияние этого чувства на человека в мире остальных людей, которые им не обладают.

Зрячий среди слепых… Мы высчитали, насколько сильна будет ваша мегаломания, и считали, что мы ко всему готовы. Но мы не учли два фактора.

Первый фактор — слишком высокая ваша чувствительность. Мы можем входить в эмоциональный контакт, лишь когда видим друг друга, вот почему мы даже более беспомощны против физического оружия, чем вы могли бы предположить. О вас же совершенно определенно известно, что вы держите людей под контролем, и более того, избирательно входите с ними в личный эмоциональный контакт, когда они находятся на большом от вас расстоянии, вне пределов видимости и слышимости. Это мы обнаружили слишком поздно.

Второй фактор — это ваши физические данные, о которых мы поначалу ничего не знали, но которые показались вам такими важными, что вы даже стали называть себя Мулом. Мы не предвидели, что вы не только просто ментальный мутант, и дополнительная психическая переменная — ваш комплекс неполноценности — не была нами учтена. Мы рассчитали мегаломанию, но не паранойю.

Ответственность за все эти промахи падает на меня одного, потому что я был предводителем Второго Основания, когда вы покорили Калган. Когда вы заняли Первое Основание, мы обнаружили это, но слишком поздно, а в результате миллионы людей погибли на Тазенде.

— И вы сейчас все исправите? — Тонкие губы Мула изогнулись в гримасе, мозг его пульсировал ненавистью. — Что вы сможете? Сделаете так, чтобы я исправился и поправился? Вернете мне мое мужское достоинство? Уберете из моего прошлого бесконечно долгое детство, когда все надо мной издевались? Сожалеете ли вы о моих страданиях, о моих несчастьях? Я ничуть не жалею о том, что сделал по необходимости. Пусть Галактика защищает себя, как может, раз уж она отказывалась и защищать меня тогда, когда я в этом нуждался.

— Ваши эмоции, конечно, всего лишь порождение вашего прошлого, их бесполезно проклинать… их надо всего лишь изменить, — сказал Первый Оратор. — Уничтожение Тазенды было неизбежно. Альтернативой была гибель планет по всей Галактике в течение нескольких столетий. Но мы сделали все, что было в наших слабых силах. Мы увезли с Тазенды столько людей, сколько было возможно. Все остальное население планеты было максимально децентрализовано. К.сожалению, все наши меры оказались лишь частично эффективными, и миллионы людей все равно погибли. Неужели вы не сожалеете о них?

— Ничуть, не больше, чем о тех сотнях тысяч, которые через шесть часов должны погибнуть на Россеме.

— На Россеме? — быстро переспросил Первый Оратор.

Он вернулся к Чанису, который с трудом принял сидячее положение, и излучение его мозга усилилось. Чанис почувствовал дуэль умов над своей головой, а затем путы, сковавшие его мозг, порвались и слова полились из его горла.

— Сэр, мне ничего не удалось сделать. Он заставил меня сознаться во всем за десять минут до вашего прибытия. Я не мог ему сопротивляться, и мне нет прощения. Он знает, что Тазенда — не Второе Основание. Он знает, что это — Россем.

И тьма вновь сомкнулась… окончательно.

— Понимаю. — Первый Оратор нахмурился. — И что вы теперь собираетесь делать?

— Неужели не догадываетесь? Неужели вам так трудно предсказать очевидное? Все это время, пока вы читали мне лекцию о природе эмоционального контроля, пока вы обзывали меня мегаломаном и параноиком, я работал. Я связался со своим флагом и отдал приказания. Через шесть часов, если я не отменю приказ, они должны будут бомбардировать весь Россем, за исключением этой одинокой деревни и сотни квадратных миль вокруг. Они должны будут уничтожить все, а затем приземлиться здесь.

— В вашем распоряжении всего шесть часов, а за шесть часов вам не удастся сломить сопротивление моего мозга, не удастся и принять меры, чтобы спасти Россем.

Мул раскинул руки и вновь рассмеялся, а Первый Оратор, казалось, задумался о проблемах новой ситуации.

— Какая альтернатива? — спросил он.

— С какой стати быть какой-то альтернативе? Разве я могу получить больше того, что имею? Или мне следует пожалеть людей, которые погибнут на Россеме? Возможно, если бы вы позволили моим звездолетам спокойно приземлиться и сдались бы все до единого, все люди Второго Основания, и подчинились бы моему ментальному контролю, я отменил бы приказ. Может быть, это и имело бы смысл — подчинить себе столько высокоинтеллектуальных людей. Но опять же, на это пришлось бы затратить слишком много усилий, так что я не особо расстроюсь, если вы не примете моих условий. Что скажете, предводитель Второго Основания?

Какое оружие выберете против моего мозга, который не слабее вашего, и против моих звездолетов, которые сильнее всего, что вы можете себе представить?

— Какое оружие? — медленно переспросил Первый Оратор. — Да никакого, разве что крохотное зернышко знания, настолько крохотное, что вы его игнорируете.

— Говорите быстрее, — засмеялся Мул. — Врите изобретательнее. Но как бы вы ни были умны, вам не выкрутиться из этого положения.

— Бедный мутант, — сказал Первый Оратор. — Мне ведь нет нужды выкручиваться. Спросите себя сами, почему на Калган послали Била Чаниса, который молод и храбр, но в ментальном отношении лишь чуть сильнее вашего Гана Притчера. Почему не отправился я или другой из наших лидеров, которые были бы вам ровней?

— Возможно, потому, — раздался холодный ответ, — что вы сообразили — ни один из вас мне не ровня.

— Истина куда проще и логичнее. Вы знали, что Чанис из Второго Основания. Он не сумел скрыть это от вас. Вы также знали, что вы значительно сильнее его, потому не побоялись предоставить ему свободу действий с тем, чтобы последовать за ним и раскрыть все карты. Если бы на Калган отправился я, вы убили меня в ту же секунду, потому что я представлял бы собой настоящую опасность, а если бы я избежал смерти, скрыв свою истинную сущность, вы бы не последовали за мной в космос. Только слабость Чаниса побудила вас к дальнейшим действиям. А если бы вы остались на Калгане, никакие усилия всего Второго Основания не смогли бы причинить вам вреда в окружении ваших людей, вашей техники и вашей ментальной силы.

— Моя ментальная сила все еще при мне, — сказал Мул, — и моя техника, мои люди тоже недалеко.

— Это все верно, но вы больше не на Калгане. Вы здесь в олигархии Тазенды, логично представленной вам, как Второе Основание — очень логично представленной. Ее необходимо было представить вам именно таким образом, потому что вы умны, Первый Гражданин, и руководствуетесь только логикой.

— Согласен, вам это удалось, но ненадолго: я вырвал правду из вашего Чаниса, когда понял, что истина лежит глубже.

— А по нашим меркам не такой уж вы и тонкий человек. Мы подготовились к тому, что вы сделаете это, и подготовили к нему Чаниса.

— А вот это уже ложь, потому что я обнажил его мозг и положил к себе на ладошку. Он был весь раскрыт передо мной, и когда он сказал мне, что Россем — это Второе Основание, это была голая истина, потому что в его мозгу не оставалось и тени других ощущений, потому что он просто не мог меня обмануть.

— Верно. Тем более нужно отдать должное нашему предвидению. Разве я не говорил вам, что Бил Чанис был добровольцем? Прежде чем он оставил наше Основание и полетел на Калган, ему пришлось пройти через весьма кардинальную эмоциональную хирургию. Неужели вы думаете, что Бил Чанис сам по себе смог бы обмануть вас? Нет, Бил Чанис был сам обманут, потому что в этом была необходимость, и потому что он пошел на это добровольно. Бил Чаше всем своим существом верит, что Россем — Второе Основание.

— Вот уже три года, как мы, жители Второго Основания, создаем это впечатление в олигархии Тазенды, подготавливаясь и ожидая вас. И ведь мы преуспели, правда? Сначала вы решили, что мы — это Тазенда, потом-то Россем… но дальше этого вы пойти не смогли.

Мул вскочил на ноги.

— Вы что, хотите сказать, что и Россем не Второе Основание?

Чанис, все еще лежавший на полу, почувствовал, как ментальный поток Первого Оратора размыл дамбы в его мозгу, и выпрямился.

— Значит, Россем не Второе Основание? — вскричал он.

Все, что он помнил и знал, промелькнуло перед его взором… и оставило в полном недоумении.

Первый Оратор улыбнулся.

— Вот видите, Первый Гражданин, Чанис поражен не меньше, чем вы.

Естественно, Россем — не Второе Основание. Неужели мы похожи на сумасшедших, которые могут привести вас, самого великого, самого могущественного, самого опасного нашего врага в наш мир? О, нет!

Пусть ваш флот бомбардирует Россем, Первый Гражданин, если вам так хочется. Пусть уничтожает все, что только возможно. В самом лучшем случае им удастся убить Чаниса и меня… а ваше положение от этого не улучшится ни на йоту.

Потому что экспедиция Второго Основания на Россем, которая прилетела три года назад и работала под видом Старшин этой деревни, отправляется теперь на Калган. Они, конечно, не попадутся на глаза вашему флоту, они прибудут на Калган по крайней мере за день до того, как вы успеете туда примчаться. Поэтому я так спокойно и говорю вам об этом. И если я не отменю своих приказов, то вы вернетесь к восставшим Объединенным Мирам. Верными вам останутся лишь экипажи ваших звездолетов, но они будут в безнадежном меньшинстве. И более того: люди со Второго Основания будут с тем флотом звездолетов, который остался там, и они проследят за тем, чтобы вы никого больше не обратили. С вашей Империей покончено, мутант.

Мул медленно набычился, и мозг его был переполнен злобой и отчаянием.

— Да. Слишком поздно… Слишком поздно… Теперь я понимаю…

— Теперь вы понимаете, — согласился Первый Оратор. — …А теперь уже нет.

И в тот единственный момент, когда отчаявшийся разум Мула открылся, Первый Оратор, давно готовый к этому, быстро проник в его мозг. Ему потребовалось всего доля секунды, чтобы совершить изменение.

Затем Мул поднял голову и сказал:

— Значит, мне нужно вернуться на Калган?

— Конечно. Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно. — Он нахмурился. — А кто вы такой?

— Разве это имеет значение?

— Конечно, нет. — Он пожал плечами и дотронулся до руки Притчера. — Проснитесь, Притчер, мы летим домой.

Прошло два часа, прежде чем Бил Чанис почувствовал в себе достаточно сил и смог идти самостоятельно.

— И он никогда не вспомнит? — спросил он.

— Никогда. У него остались ментальные силы и его Империя, но помыслы абсолютно переменились. Ему теперь безразлично Второе Основание, он стал мирным человеком. А следовательно, и куда более счастливым… на те несколько лет жизни, которые ему остались. А затем, после его смерти, План Селдона будет продолжаться — как-нибудь.

— А это правда? — настойчиво спросил Чанис. — Это правда, что Россем — не Второе Основание? Я мог бы поклясться… Я ведь знал это. Я же не сумасшедший.

— Вы не сумасшедший, Чанис, просто, как я уже сказал, вас несколько изменили. Россем — не Второе Основание. Пойдемте. Нам тоже пора возвращаться домой.

ПОСЛЕДНИЙ АНТРАКТ

Бил Чанис обитал в небольшой комнатке с белым кафельным полом и ни о чем не думал. Ему было достаточно того, что он сейчас просто живет.

Перед ним были стены, и окно, и трава снаружи. Они пока не имели названий. Они были просто предметами. У него были кровать, кресло, фильмокниги, которыми он лениво любовался, когда они проскальзывали по экрану в ногах его кровати. У него была няня, она приносила ему еду.

Сначала он силился сложить вместе обрывки воспоминаний или случайно подслушанных разговоров.

Такой, например:

«А сейчас — полная афазия. Произведена полная очистка, и, похоже, безо всякого вреда. Теперь необходимо только дернуть запись первоначальных колебаний волн».

Он вспомнил эти слова, точнее — просто звуки? и по какой-то причине они показались ему забавными… как будто они что-то означали. Но зачем вообще думать?

Лучше смотреть, как на экране в ногах предмета, на котором он лежал, меняются красивые цвета.

А затем кто-то вошел и долго что-то с ним делал… и после этого он спал долго-долго.

Когда он проснулся, кровать стала кроватью, и неожиданно он понял, что находится в больнице, — а слова, которые он вспомнил, обрели смысл.

Он сел на кровати.

— Что со мной?

Рядом с ним был Первый Оратор.

— Вы на Втором Основании, и ваша память, ваша прежняя память полностью к вам вернулась.

— Да-да! Да!

Чанис внезапно почувствовал себя самим собой, и в этом ощущении была почти невыносимая радость и несказанное удовольствие.

— А теперь скажите мне, — продолжал Первый Оратор, — вы знаете, где находится Второе Основание?

Истина переполнила все существо Чаниса, нахлынула на него исполинским валом, и он не сразу ответил. Как и Эблинг Мис, он почувствовал безграничное изумление.

А когда оно прошло, он кивнул головой и ответил:

— Клянусь всеми звездами Галактики… теперь я знаю!

Часть 2

ПОИСК ОСНОВАНИЯ

7 АРКАДИЯ

ДАРЕЛЛ, АРКАДИЯ, писательница, родилась 11.5.362 б.э., скончалась 1.7.443 б.э. Известна в начале своей карьеры как писательница романов. Славу ей принес роман-биография о Бейтс Дарелл, ее бабушке. Много веков она служила единственным достоверным источником информации о Муле и его времени… В романе «Горячие воспоминания» и в следующем — «Время, время» она вписывает блестящее калганское общество, каким оно ей представилось при первом посещении планеты… в молодости…

Галактическая Энциклопедия

Аркадия Дарелл четко продиктовала в микрофон своего транскрайбсра:

— Будущее Плана Селдона, А. Дарелл., - а затем с мрачной уверенностью пообещала себе, что когда-нибудь станет великой писательницей, и тогда все свои произведения будет подписывать псевдонимом Аркадия.

Просто Аркадия. Без фамилии.

— «А. Дарелл», которое ей приходилось ставить в классных сочинениях по риторике, выглядело безвкусно. Всем остальным ребятам тоже приходилось так подписываться, кроме, разве что, Улонтуса Дава, да и то потому что весь класс полег от хохота, когда он впервые подписался обычным образом. А «Аркадия» — это было имя маленькой девочки, которое ей навязали родители, потому что так звали ее прабабку. Нет, они были напрочь лишены фантазии!

Прошло уже два дня, как ей исполнилось четырнадцать, и папа мог бы признать в ней взрослую и называть хотя бы «Аркади». Губы ее сжались — она представила, как ее папа отрывает глаза от фильмокниги и произносит:

— Но если ты собираешься делать вид, что тебе исполнилось девятнадцать, Аркадия, что же будет, когда тебе исполнится двадцать пять, а все молодые люди будут считать, что тебе тридцать?

С кресла, где она развалилась, удобно раскинув руки, она видела зеркало на туалетном столике. Разглядеть в нем что-то ей мешала ее же собственная нога, на большом пальце которой качалась взад и вперед домашняя тапочка, поэтому она выпрямилась и уселась, стараясь вытянуться вверх, чтобы прибавить своей худенькой фигурке еще дюйма два.

Какое-то мгновение она задумчиво изучала свое лицо… слишком пухлое. Не разжимая губ, она на полдюйма опустила подбородок, втянула щеки и поняла, что так тоже не годится. Она быстро облизнула губы и какое-то мгновение смаковала их влажную мягкость. Затем она позволила своим ресницам упасть так, как это сделала бы уставшая от всего мира похитительница сердец… о боже, если бы не этот проклятый румянец!

Она попыталась приподнять пальцами уголки глаз, чтобы добиться загадочного выражения, как у экзотических женщин внутренних звездных систем, по ей мешали руки и она снова не могла хорошо разглядеть себя в зеркало.

Затем она чуть приподняла подбородок, повернулась к зеркалу профилем и, слегка скосив глаза и напрягая мускулы шеи, сказала голосом на октаву ниже своего обычного:

— Отец, если ты думаешь, что мне хоть чуть не безразлично, что обо мне будут думать всякие там сопляки…

А затем она вспомнила, что микрофон все еще в ее руке, сказала своим обычным голосом «О боже» и выключила его.

На фиолетовой бумаге с толстой чертой полей слева появились следующие фразы:

БУДУЩЕЕ ПЛАНА СЕЛДОНА. А. ДАРЕЛЛ.

— Отец, если ты думаешь, что мне хоть чуть не безразлично, что обо мне будут думать всякие там сопляки… О боже!

Она с раздражением вытащила лист из машинки, и на его место тут же скользнул другой.

Впрочем, она тут же просияла, а широкий рот расцвел довольной улыбкой. Она осторожно понюхала бумагу. Здорово! Как раз хватало элегантности и шарма. Все-таки она добилась своего.

Машинку эту купили ей два дня тому назад, на первый ее взрослый день рождения.

«Папа, — долго убеждала она, — у всех в нашем классе, кто хоть на что-то годен, есть транскрайберы. Сейчас только старые чудаки стучат на пишущих машинках».

Продавец сказал им:

— Эта исключительная модель: с одной стороны, она весьма компактна, с другой — доступна. Она грамотно печатает и расставляет знаки препинания согласно смыслу предложения. Естественно, она сильно помогает в образовании, потому что тот, кто ею пользуется, должен прежде всего правильно произносить слова, не говоря уже о нужных интонациях, чтобы знаки препинания ставились правильно.

И даже тогда отец попытался отделаться обычной машинкой, как будто она была какой-то глупенькой ученицей.

Но когда транскрайбер все же купили, причем именно ту модель, которую она хотела, она даже взвизгнула от восторга, словно маленькая: до того здорово выглядели напечатанные буквы. Ей даже виделся в них какой-то тайный смысл.

Даже фраза «О боже» выглядела, когда ее напечатал транскрайбер.

Но дело следовало доделать. Она уселась в кресло прямо, деловито положила лист со своим первым опусом перед собой, и начала сначала, ясно и точно, втянув живот и выпятив грудь, тщательно контролируя дыхание.

Трагическим голосом она произнесла:

— Будущее Плана Селдона.

История Основания хорошо известна всем, кому повезло получить образование на нашей планете с ее продуманной системой обучения и прекрасными педагогами.

(Недурно! Это понравится мисс Эрлкинг, старой дурынде…)

Это история, в основном, великого Плана Гари Селдона. Собственно, история и План — одно и то же. Но главный вопрос, который стоит сегодня перед большинством из нас: будет ли наше развитие соответствовать Плану во всей его мудрости, или пойдет своим путем? Возможно, оно уже сошло с рельсов Плана.

Для понимания этого, вероятно, лучше всего вкратце повторить некоторые известные аспекты Плана.

(Ну, это легко: Современную Историю она проходила в прошлом семестре.)

В те дни, примерно четыре столетия назад, когда Первая Галактическая Империя разлагалась перед окончательной гибелью, лишь один человек — Великий Гари Селдон — предвидел приближающийся конец. Пользуясь наукой психоистории, все математические примудрости которой давно позабыты…

Тут она на минуту остановилась в сомнении: она была уверена, что слово «премудрости» пишется с буквой «и», но машина написала по-своему.

Ну ладно, транскрайбер не мог слишком сильно ошибаться, — …он и его группа смогли предсказать направление великих социальных и экономических течений, несущих Галактику в ее будущее. Они поняли, что предоставленная сама себе Империя рухнет и что потом настанет по меньшей мере тридцать тысяч лет хаоса до создания Второй Империи.

Было уже слишком поздно предотвращать это великое падение, но можно было значительно сократить период анархии. Таким образом и был создан План, согласно которому Вторая Империя должна появиться всего лишь через тысячу лет после падения Первой. Мы живем в четвертом столетии этого тысячелетия, и уже много поколений людей прожило и умерло, в то время как План неумолимо шел к своему завершению.

Гари Селдон заложил два Основания на противоположных концах Галактики таким образом и при таких обстоятельствах, которые обеспечивали наилучшее, с точки зрения психоистории, решение проблемы. На одном из них, на нашем Основании, заложенном на Терминусе, была сконцентрирована физическая наука Империи, и обладая монопольным знанием этой науки, Основание смогло сдержать натиск варварских королевств Периферии Галактики, которые стали независимы от Империй.

Пришло время, и основание победило эти недолговечные королевства под предводительством мудрых и героических людей, таких, как Сальвор Хардин и Хобер Мзллоу, которые смогли дать разумное объяснение Плану и помочь нашему Основанию справиться со всеми, — она с удовольствием написала бы здесь «примудростями», но решила больше не искушать судьбу, — осложнениями. Все планеты свято чтут их память, хотя минули уже века.

Основание организовало коммерческую систему, которая контролировала большую часть секторов Сивенны и Анакреона, и даже победило флот старой Империи, которым командовал их последний великий генерал Бель Риоз. Казалось, ничто больше не может остановить продвижение Плана Селдона. Каждый кризис, который запланировал Селдон, происходил в определенное время, и разрешался благополучно, и с каждым правильным решением Основание делало новый гигантский шаг ко Второй Империи и к миру.

А затем… — На этом месте у нее не хватило дыхания и она быстро выпалила слова сквозь зубы, но транскрайбер все равно записал их на бумаге, — когда ушла Первая Империя, и лишь алчные наместники правили обломками этого павшего колосса, — эту фразу она почерпнула из детектива, который на прошлойнеделе показывали по видео, но старая мисс Эрлкинг никогда и ничего не слушала, кроме симфоний и лекций, поэтому она никогда ничего не узнает, — появился Мул.

Этот странный человек не был предусмотрен Планом. Он был мутантом, его рождение невозможно было предсказать. Он обладал странной и загадочной властью контролировать человеческие эмоции, и таким образом мог подчинять всех людей своей воле. С захватывающей воображение быстротой он стал завоевателем и основателем своей Империи и победил даже само Основание.

И все же он так и не добился мирового господства, потому что при первой же своей попытке был остановлен мудрой и смелой великой женщиной…

Тут перед ней встала старая проблема: отец настаивал, чтобы она никогда не упоминала о том, что Бейта Дарелл приходится ей Бабушкой. Все, правда, и так знали это, а Бейта действительно была самой величайшей женщиной из всех: она одна остановила Мула, — хотя целиком эта история известна лишь немногим.

Вот так-то! Если она будет читать это сочинение классу, то последнюю фразу она скажет угрюмым загадочным голосом и кто-нибудь обязательно спросит ее, что же это за полная история, а тоща… нельзя же скрывать правду, В уме она уже составила красноречивое и обиженное объяснение для своего сурового родителя.

После пяти лет правления Мула произошло еще одно изменение, причина которого пока неизвестна, и он оставил дальнейшие завоевания.

Свои последние пять лет он правил как обычный просвещенный деспот.

Некоторые говорят, что такая перемена в Муле произошла из-за вмешательства Второго Основания. Однако до сих пор никто еще не открыл расположение этого другого Основания, и даже точное предназначение его остается неизвестным. Таким образом, эта теория остается недоказанной.

Целое поколение минуло после смерти Мула. Что же теперь, после Мула, готовит нам будущее? Он прервал План Селдона и, казалось, полностью уничтожил его, но как только он умер, Основание вновь возродилось, как сверхновая из пепла умирающей звезды. — Эту фразу она придумала сама. — И вновь планета Термину с стала центром коммерческой федерации, почти таким же великим и богатым, как и перед поражением, и даже еще более мирным и демократичным.

Запланировано ли и это тоже? Жива ли еще великая мечта Селдона и будет ли Вторая Галактическая Империя создана через пятьсот лет? Я верю в то, что так будет, потому что… — Это было очень важно. Мисс Эрлкинг завела гадкую привычку корябать красным столом замечания вроде: «Но это всего лишь описательно», «А что ты сама думаешь?», «Думай!», «Выражайся яснее!», «Излей свою душу». Как будто она что-то знала о душах, эта рухлядь с лимонно-желтым лицом, которое за всю жизнь ни разочка не улыбнулось… — никогда еще политическая ситуация не была так благоприятна. Старая Империя исчезла полностью, а правление Мула положило конец эре наместников, которая была до него. Большая часть окружающих районов Галактики цивилизованна и миролюбива.

Более того, внутренняя атмосфера Основания более здорова, чем когда-либо до сих пор. Тс времена до Завоевания, когда появились наследные мэры, ушли в прошлое, а на смену им пришли демократические выборы прежних времен. Нет больше и диссидентских миров Независимых Торговцев, потому что исчезла несправедливость, которая отдавала власть и богатство в руки немногим.

Из всего этого следует, что нет никаких причин опасаться неудачи, если, конечно, не верить слухам, будто Второе Основание само по себе представляет для нас опасность. Те, кто так думают, не имеют никаких доказательств, чтобы подтвердить свои предположения, а опираются лишь на смутные страхи и суеверия. Я считаю, что наша уверенность в самих себе, в нашей нации и в Великом Плане Селдона должна изгнать из наших умов всякие колебания и…

Все это ужасно скучно, но концовка должна быть именно такой.

Таким образом…

На этом ее «Будущее Плана Селдона» закончилось, по крайней мере на настоящий момент, потому что в ее окно почти неслышно постучали, и когда Аркадия подскочила в кресле, она увидела за стеклом улыбающееся лицо, симметрия которого была подчеркнута вертикально прижатым к губам пальцем.

Выждав положенные несколько секунд, чтобы придать своему лицу выражение уязвленной гордости, Аркадия подошла к дивану, который стоял перед широким окном, и, встав на него коленями, задумчиво уставилась на лицо в окне.

Улыбка быстро сошла с лица, пальцы одной руки побелели на подоконнике, а другой рукой этот человек сделал быстрый знак. Аркадия спокойно последовала этому знаку, надавила на кнопку, и нижняя треть сдвинулась, впустив в комнату теплый ночной воздух, тут же смешавшийся с кондиционированным воздухом дома.

— Вы можете войти, — расположившись на диване поудобнее, сказала она, — но все окна защищены полем, настроенным только на тех, кто здесь живет. Если вы войдете, вся сигнализация сойдет с ума. — Она помолчала, затем добавила: — Вы выглядите довольно глупо, балансируя на карнизе.

Одно неосторожное движение, и вы упадете, сломаете шею и кучу очень ценных цветов.

— В таком случае, — ответил человек у окна, который думал так же, только с других позиций, — может быть, вы отключите поле и разрешите мне войти?

— Не вижу в этом никакой нужды, — сказала Аркадия. — Вы, вероятно, попали не по адресу, потому что я не из тех девушек, которые пускают незнакомых людей к себе… в спальню в такое время.

Ее глаза, когда она говорила это, приняли томное выражение, а веки тяжело опустились — ее собственное изобретение.

Теперь уже и остатки улыбки исчезли с лица неизвестного молодого человека.

— Это ведь дом доктора Дарелла, да? — побормотал он.

— С какой стати я буду вам отвечать?

— Ох, великая Галактика… До свидания…

— Если вы спрыгнете, молодой человек, я лично нажму сигнал тревоги.

Она намеревалась сказать это тоном веским и умудренным, потому что в глазах Аркадии этому мужчине было лет тридцать, другими словами, он был уже просто старик.

Молчание. Затем он напряженно произнес:

— Ну хорошо, девочка, если ты не хочешь меня впустить и не желаешь, чтобы я здесь стоял, то чего же ты хочешь?

— Я думаю, ты можешь войти. Доктор Дарелл и в самом деле живет здесь. Я убираю поле.

Осторожно, вопросительно поглядывая на нее, молодой человек просунул руку в окно, затем подтянулся на подоконнике и пролез в него. Сердитыми, резкими хлопками он отряхнул колени и поднял покрасневшее лицо.

— Ты вполне уверена, что твоя скромность и репутация не пострадают, если меня найдут здесь?

— Не больше, чем твоя, потому что как только я услышу чьи-нибудь шаги, я начну плакать и кричать, что ты ворвался сюда силой.

— Да? — спросил он с тяжелой иронией. — А как же ты объяснишь отключенное силовое поле?

— Ха! Это как раз легче всего. Никакого силового поля здесь никогда не было.

— Значит, ты соврала? Сколько тебе лет, девочка?

— Разве дамам задают такие вопросы? И я не привыкла, чтобы ко мне обращались «девочка».

— Ничего удивительного. Ты, наверное, переодетая бабушка. Не возражаешь, если я уйду сейчас, до того, как ты устроишь самосуд?

— Тебе лучше остаться… потому что мой отец давно тебя ожидает.

Взгляд молодого человека опять сделался настороженным. Бровь его слегка приподнялась и он сказал небрежным легким тоном:

— Да? У него кто-нибудь есть?

— Нет.

— Кто-нибудь навещал его в последнее время?

— Только коммивояжеры и ты.

— А было что-нибудь необычное?

— Нет, если не считать тебя.

— Забудь обо мне, ладно? Хотя нет, лучше не забывай. Скажи мне, откуда ты знаешь, что твой отец ждет меня?

— Ну, это совсем легко. На прошлой неделе он получил личную капсулу, с этой самоуничтожающейся бумагой после прочтения. Он выбросил футляр капсулы в дезинтегратор, вчера предоставил Поли — это наша служанка — месяц отпуска, чтобы она могла навестить свою сестру в Терминуссити, а сегодня утром сам застлал кровать в пустой комнате. Поэтому я знала, что он ожидает кого-то, о ком мне знать не положено. Обычно он мне все рассказывает.

— Вот как? А зачем, если ты все знаешь до того, как он тебе скажет.

— Да, как правило.

Потом она рассмеялась и почувствовала себя намного легче. Правда, посетитель был староват, но курчавые темные волосы и голубые глаза смотрелись неплохо. Может быть, она встретит такого, еще раз, когда будет постарше.

— А откуда же, — спросил он, — ты узнала, что он ждет именно меня?

— Кого же еще? Он так скрытничал, и вдруг появляешься ты, пытаясь влезть в окно, вместо того, чтобы подойти к входной двери, как любой нормальный человек. — Тут она вспомнила свое любимое выражение и не преминула его использовать: — Мужчины так глупы!

— Ты очень умная, а, детка? То есть я хочу сказать мисс. А тебе не приходило в голову, что ты можешь ошибаться? А что, если я скажу тебе, что все это выдумки и что твой отец ожидает кого-то другого, а не меня?

— О нет, не думаю. Я бы никогда не пригласила тебя войти, если бы не увидела, как ты бросил вниз свой чемодан.

— Что-что?

— Чемодан, молодой человек. Я же не слепая. Ты не уронил его случайно, потому что сначала посмотрел вниз, чтобы удостовериться, что он упадет туда, куда нужно. Затем ты наверняка понял, что он упадет как раз в кусты, и его никто не увидит, поэтому ты бросил его вниз и даже не посмотрел, куда он упал. Далее, ты вошел в окно, вместо того, чтобы позвонить в дверь, а это означает, что ты немножко боишься этого дома и хочешь сперва удостовериться, что здесь все в порядке. И ты позаботился о своем чемодане уже после того, как поругался со мной и до того, как позаботиться о себе самом, а это означает, что чемодан для тебя важнее, чем собственная безопасность. А это означает, что пока ты здесь, а чемодан там, и оба мы знаем, что он там, ты, вероятно, совершенно беспомощен.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, а молодой человек угрюмо ответил:

— Если не учитывать того, что я могу просто придушить тебя, а потом уйти вместе с чемоданом.

— Если не учитывать того, молодой человек, что под моей кроватью случайно завалялась бейсбольная бита, которую я могу достать ровно за две секунды с того места, где сижу… а говорят, что для девочки я довольно сильная.

Туше. Наконец «молодой человек» сказал с вымученной улыбкой:

— Не лучше ли мне представиться, раз уж мы так здорово подружились? Я — Пеллеас Антор. А тебя как зовут?

— Я — Арка… Аркади Дарелл. Очень рада познакомиться.

— А сейчас, Аркади, не будешь ли ты хорошей девочкой и не позовешь ли своего отца?

Аркадия вспыхнула.

— Я тебе не девочка. Разве так просят об одолжении?

— Ну хорошо. — Пеллеас Антор вздохнул. — Не будешь ли ты хорошей маленькой доброй старушкой, от которой просто несет лавандовым маслом, и не позовешь ли своего отца?

— Это не совсем то, чего я хотела, но я позову его. Но только не думай, что я хоть на секунду отведу от тебя взгляд, молодой человек.

Она постучала ногой в пол.

В зале послышались торопливые шаги, дверь распахнулась настежь.

— Аркадия… Кто вы, сэр?

Пеллеас вскочил на ноги в явном облегчении.

— Доктор Торан Дарелл? Я — Пеллеас Антор. Вы получили капсулу? По крайней мере, ваша дочь говорит, что получили.

— Моя дочь?

Он хмуро посмотрел на нее, и взгляд его разбился о широко открытые изумленные глаза.

Помолчав, доктор Дарелл сказал:

— Я ждал вас. Вас не затруднит пройти со мной вниз?

Вдруг он остановился: его взгляд неожиданно уловил какоето движение, которое в ту же секунду уловила и Аркадия.

Она кинулась к своему транскрайберу, но отец успел раньше.

— Ты забила выключить его, Аркадия, — мягко сказал он.

— Отец! — взвизгнула она уже без притворства. — Это не поджентельменски — читать чужие бумаги!

— Ах, — ответил отец, — но эти бумаги передают твой разговор с незнакомым мужчиной в твоей спальне! Как отец, Аркадия, я должен наставлять тебя на путь истинный.

— О боже, да причем здесь это!

Внезапно Пеллеас рассмеялся.

— Да, доктор Дарелл. Так все и было. Молодая леди собиралась обвинить меня во всех смертных грехах, и я должен настоять, чтобы вы все прочитали, хотя бы для того, чтобы не пострадала моя репутация.

— Ох!

Аркадия с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться. Даже ее собственный отец ей не доверяет. И этот проклятый транс- крайбер…

Если бы этот тип не появился в окне, как чертик из коробочки, она не забыла бы выключить аппарат! А теперь отец будет долго и нудно наставлять ее в том, чего не должна делать прилично воспитанная молодая девушка из хорошей семьи. Кажется, им позволялось только задохнуться и умереть.

— Аркадия, — мягко сказал отец, — меня поражает, что молодая девушка из хорошей семьи…

Так она и знала! Так и знала!

— …так непочтительно разговаривала с человеком старше ее.

— А с какой стати он подглядывал ко мне в окно? Молодая девушка из хорошей семьи имеет право на уединение по ночам. А теперь мне придется переделывать сочинение заново.

— Ты еще слишком мала, чтобы задумываться о причинах, по которым тебе стучатся в окна. Ты просто не должна была его впускать. Ты должна была позвать меня в ту же секунду… в особенности, если считала, что я его ожидаю.

Она кокетливо ответила:

— Скажи спасибо, что ты не видел в окне его глупую физиономию. Он выдаст все ваши тайны, если будет лазить в окна, а не стучаться, как все люди, в двери.

— Аркадия, никого не интересует твое мнение о предмете, о котором ты и понятия не имеешь.

— Еще как имею. Это все Второе Основание, вот что это такое.

Наступила мертвая тишина. Даже Аркадия почувствовала, как внутри нее что-то сжалось от нервного ожидания.

— Где ты все это слышала? — тихо спросил доктор Даррелл.

— Нигде, но какие еще у вас могут быть секреты? Можете не волноваться, я никому не скажу.

— Мистер Антор, — сказал доктор Дарелл, — я должен извиниться перед вами за все это.

— Какая ерунда, — раздался в ответ чуть иронический угрюмый голос Антора. — Вы не виноваты, если она продала душу дьяволу. Но прежде чем уйти, я бы хотел задать ей вопрос, если вы не возражаете. Мисс Аркадия…

— Что вам угодно?

— Почему вы сказали, что глупо входить в окна, а не пользоваться дверьми?

— Потому что выставляешь напоказ то, что хочешь скрыть, глупышка! Если у меня есть тайна, я не заклеиваю себе рот пластырем, чтобы все видели, как я ее храню. Я продолжаю говорить так же, как и обычно, только совсем о другом. Неужели вы никогда не читали книгу поговорок Сальвора Хардина? Он был нашим первым мэром, слыхали?

— Да.

— Ну так вот, он обычно говорил, что только ложь, которая сама себя не стыдится, кажется другим правдой. Он также говорил, что никогда не надо говорить правду, но всегда надо говорить правдиво. Ну вот, а когда вы залезли ко мне в окно, это была та самая ложь, которая сама себя стыдится, да еще звучит неправдой.

— А что бы сделала ты?

— Если бы я захотела повидать отца по какому-нибудь сверхсекретному делу, я бы открыто с ним познакомилась и стала бы встречаться по самым разнообразным законным делам. А затем, когда все привыкнут к этому, можно секретничать, сколько влезет, и никому бы в голову не пришло вас подозревать.

Антор посмотрел сначала на девушку, потом на ее отца. Выражение его лица было странным.

— Пойдемте, — сказал он. — Я должен поднять чемодан в вашем саду.

Подождите! Один последний вопрос… Аркадия, скажи честно: ведь у тебя нет под кроватью бейсбольной биты?

— Конечно нет!

— Ха! Я так и думал.

Доктор Дарелл шагнул к двери.

— Аркадия, — сказал он, — когда будешь переписывать свое сочинение, не обязательно так загадочно писать о бабушке. Это вообще не стоит упоминать.

Вместе с Пеллеасом они спустились по лестнице. Затем гость спросил несколько сдавленным голосом:

— Извините, сэр… Сколько ей лет?

— Позавчера исполнилось четырнадцать.

— Четырнадцать?! Великая Галактика… Скажите, она когда-нибудь говорила, что собирается в один прекрасный день выйти замуж?

— Нет. По крайней мере мне не говорила.

— Так вот, если она когда-нибудь соберется, будьте человеком, пристрелите этого беднягу. Я имею в виду жениха. — Он говорил совершенно серьезно. — Я не шучу. Нет в Галактике большего ужаса, чем жить с ней, когда ей исполнится двадцать. Извините, сэр, при всем уважении к вам…

А в комнате наверху объект их анализа воинственно посмотрел на транскрайбер и, вздохнув, произнес:

— Будущее Плана Селдона.

8 ПЛАН СЕЛДОНА

МАТЕМАТИКА… синтез исчисления п-переменных и п-мерной геометрии был основой того, что Селдон однажды назвал «моя маленькая алгебра человечества»…

Галактическая Энциклопедия

Представьте себе комнату.

Где эта комната, в настоящий момент нас не интересует. Достаточно сказать, что в этой комнате, более, чем где бы то ни было, присутствовало Второе Основание.

Эта комната на протяжении многих столетий была храмом чистой науки — и тем не менее в ней не было ни одного из приборов, которые на протяжении многих миллионов лет люди привыкли отождествлять с наукой. Это была другая наука, имеющая дело только с математическими концепциями, определенным образом напоминающая философию древних рас в те примитивные доисторические времена, когда технологии не было вообще, когда человек еще не покинул свою единственную, теперь уже неизвестную прародину.

Впрочем, один прибор здесь всё же был, защищенный ментальной наукой, которой не могла противостоять вся физическая мощь остальной Галактики. Его называли Главная Радианта, и он заключал в себе План Селдона. Целиком.

В комнате находился человек — Первый Оратор.

Он был двенадцатым в линии главных хранителей Плана н его титул не имел иного значения кроме того, что на собраниях лидеров Второго Основания он говорил первым.

Его предшественник победил Мула, но последствия ужасного катаклизма все еще сказывались на Плане… Вот уже двадцать пять лет он и его соратники пытались вернуть Галактику упрямых и глупых людей на истинную дорогу… Это было непредставимо трудно.

Услышав, как открывается дверь, Первый Оратор поднял голову. Пока он был один, он думал о двадцати пяти годах усилий, которые сейчас медленно и неизбежно приближались к своему завершению; параллельно с этими важными мыслями он одновременно думал о вошедшем, от которого он многого ожидал. Юноша, студент… один из тех, кто неизбежно заменит одного из лидеров.

Молодой человек нерешительно остановился у двери, и Первому Оратору пришлось подойти к нему и провести в комнату, дружески положив руку на плечо.

Студент смущенно улыбнулся и Первый Оратор ответил:

— Во-первых, я должен рассказать тебе, почему ты сейчас находишься здесь.

Теперь они глядели друг на друга через стол. Разговор их не смог бы понять ни один человек в Галактике, если, конечно, он не был членом Второго Основания.

Человек с самого начала применял речь далеко не лучшим образом и не мог передать ни мысли, ни эмоции. Подбирая отдельные звуки и их комбинации, он научился кое-как выражать свои мысли, но этот неуклюжий и неадекватный способ окончательно притупил его мозг.

Дальше-больше, этот путь можно было легко проследить; и все страдания человечества проистекали только от того, что ни один человек за всю историю Галактики — кроме Гари Селдона и нескольких человек после него — не мог по-настоящему понять другого. Каждое человеческое существо обособлялось в своей непроницаемой пещере одно-одинешенько. Изредка из глубины других пещер, в которых были заключены другие люди, поступали неясные сигналы, и один мог потянуться к другому. Но они толком не знали друг друга, не могли и не смели доверять один другому — ведь изоляция эта пестовалась с раннего детства — потому и существовал постоянный страх человека перед человеком, свирепое неверие одного человека другому.

Десятки тысяч лет ноги месили грязь, втаптывая в нее умы, которые за это время вполне могли бы познать все звезды.

Инстинктивно пытаясь выбраться из тупика устной и письменной речи, человек перепробовал семантику, символическую логику, психоанализ — все, что помогало либо избежать его, либо обойти его стороной.

Психоистория была развитием ментальной науки, чье конечное математическое обобщение было в конце концов успешно завершено. С развитием математики, необходимой для точного понимания нейрофизиологии и электрохимии нервной системы, которые, в свою очередь, вышли на уровень межатомных взаимодействий, появилась и настоящая, практическая психология, А когда психология перешла от индивидуума к группе, социология тоже была переведена на язык математики. Большие группы — миллиарды, которые населяли планеты, триллионы, населявшие сектора, квадриллионы, жившие по всей Галактике — перестали быть просто человеческими существами и стали гигантскими общностями, операндами статистического анализа. Поэтому для Гари Селдона будущее стало ясным и неизбежным, и поэтому он создал свой План.

Те же принципы ментальной науки, которые позволили Селдону создать свой План, давали сейчас возможность Первому Оратору не произносить ни слова, обращаясь к Студенту.

Каждая внешняя реакция, даже самая легкая, однозначно указывала на определенное изменение направления потока мысли. Первый Оратор не мог чувствовать эмоциональный настрой Студента, как это мог бы сделать Мул: возможности Мула вряд ли могли постичь до конца даже лидеры Второго Основания. Скорее, он догадывался о нем, и это было результатом постоянных и интенсивных тренировок.

Но поскольку в обществе, построенном на применении человеческой речи, полностью невозможно передать способ общения между собой членов Второго Основания, постольку нам придется не обращать внимание на все, о чем мы только что говорили. Первый Оратор будет у нас говорить самыми обычными словами. Пусть мы не передадим всех нюансов, но честно попытаемся сделать все, что в наших силах при данных обстоятельствах.

Поэтому мы допустим, что Первый Оратор сказал: «Во-первых, я должен рассказать тебе, почему ты сейчас находишься здесь», а не просто улыбнулся определенным образом и поднял свой палец в определенное положение.

Первый Оратор продолжал:

— Почти всю свою жизнь ты прилежно и трудолюбиво изучал ментальную науку. Ты воспринял всё, что могли дать тебе учителя. Теперь тебе и нескольким другим настала пора начать другое ученичество — подготовку к деятельности Оратора.

Возбуждение с другой стороны стола.

— Нет — сейчас ты должен воспринять это спокойно. Ты надеялся на то, что тебя выберут. Ты боялся, что этого не произойдет. В действительности, и надежда, и страх — это побочное. Ты знал, что тебя выберут, и колеблешься признать этот факт лишь потому, что такое знание может сделать тебя стишком самоуверенным, а, следовательно, непригодным. Чушь! Безнадежно глуп тот, кто не знает, что он умен! Затем тебя и учили, чтобы ты знал, что подойдешь!

Облегчение с другой стороны стола.

— Вот именно. Теперь ты чувствуешь себя лучше, ты перестал бояться. Сейчас тебе легче сконцентрироваться и легче понять. Помни: чтобы быть понастоящему эффективным, не обязательно все время держать свой мозг под жестким контролем, потому что выше стоящему человеку разобраться в нем еще легче, чем в открытой ментальности. Скорее, надо культивировать в себе невинность, уверенность в своих силах, доброту — тоща нечего будет скрывать.

Мой мозг открыт перед тобой, пусть так будет с нами обоими.

Быть Оратором нелегко, — продолжал он. — Если уж на то пошло, то прежде всего нелегко быть психоисториком. Но не все из психоисториков, даже лучшие, могут быть выбраны для подготовки к Ораторству. Тут имеется одно явное различие. Оратор обязан знать не только математические тонкости Плана Селдона, он должен с доброжелательностью относиться к нему и его целям. Он должен любить План, для него План должен стать его жизнью и его дыханием. Более того, он должен стать живым и единственным другом.

Знаешь ли ты, что это такое?

Рука Первого Оратора мягко погладила блестящий черный куб, что стоял посередине стола.

— Нет, Оратор, не знаю.

— Ты слышал о Главной Радианте?

— Это… — Студент захлебнулся изумлением.

— Ты ожидал увидеть что-то более впечатляющее? Ну что ж, это естественно. Аппарат был создан людьми Селдона еще во времена Империи.

Уже почти четыреста лет он безотказно служит нашим целям, не требуя ни починок, ни доделок. И это наше счастье, потому что ни один человек Второго Основания не смог бы разобраться в технической стороне дела. — Он мягко улыбнулся. — Люди с Первого Основания смогли бы, конечно, продублировать его, но им ничего нельзя об этом знать.

Он нажал клавишу на столешнице, и комната погрузилась в темноту. Но только на мгновение, потому что две стены комнаты тут же ожили, постепенно разгораясь. Сначала они были абсолютно белыми и чистыми, потом слабые линии появились то туг, то там, и наконец на них отчетливо стали видны аккуратно напечатанные черным шрифтом уравнения, из частого леса которых лишь изредка выскакивала красная ниточка.

— Подойди сюда, мой мальчик, встань перед стеной. Ты не будешь отбрасывать тени. Свет Радианты идет не обычным способом. Честно говоря, я даже отдаленно не догадываюсь, чем вызван такой эффект, но тени не будет. Это я знаю.

Они стояли рядом. Каждая стена была тридцати футов в длину и десять в высоту. Шрифт был мелким и покрывал каждый дюйм стены.

— Это не весь План, — сказал Первый Оратор. — Чтобы поместить его целиком на эти стены, начальные уравнения пришлось бы уменьшить до микроскопических размеров, но это и не обязательно. То, что ты видишь, представляет собой основные разделы Плана на сегодняшний день. Ты ведь проходил это, верно?

— Да, Оратор.

— Узнаешь какой-нибудь раздел? Укажи на тот, который ты считаешь самым важным.

После недолгого колебания Студент указал пальцем, и при этом его движении уравнения двинулись по стене, и ряд функций, о которых он подумал, оказался на уровне глаз.

Первый Оратор рассмеялся.

— Главная Радианта настроена на твой мозг. И это не последний сюрприз этого аппарата. Что ты хотел сказать об этих уравнениях?

— Это, — чуть поколебавшись ответил Студент, — Ригелловский интеграл, определяющий влияние планетарного распределения, указывающего на наличие двух основных экономических классов на планете, а может быть, секторе, с поправкой на нестабильность эмоциональной модели.

— И что здесь важно?

— Уравнения определяют предел напряжения, так как здесь, — он указал пальцем, я уравнения вновь сместились, — обратные ряды.

— Хорошо, — сказал Первый Оратор. — А теперь скажи что ты думаешь обо всем этом. Совершенное произведение искусства, не правда ли?

— Конечно!

— А вот и нет! Отнюдь не совершенное. — Голос его стал Резче: — Это первая из тех истин, которые следует позабыть. План Селдона не является ни полным, ни точным. Это просто лучшее, что могло быть создано в то время. Около двенадцати I поколений людей бились над этими уравнениями, разбирали их на отдельные члены и вновь собирали вместе. Они сделали даже больше. Почти четыре столетия они сверяли все предсказания в догадки с реальностью я учились на этом. Они узнали больше, чем когдалибо знал Седдон, и за эти четыреста лет не только продублировали работу Селдона, но и улучшили ее. Это тебе ясно?

Студент ошеломленно кивнул.

— Прежде чем ты станешь Оратором, — продолжал Первый Оратор, — тебе придется внести в План твое собственное дополнение. Не такое уж это великое кощунство. Все уравнения красным шрифтом — это дополнения и изменения каждого из нас, живших после Селдона. Да вот… вот… — Он посмотрел наверх.

— Взгляни! — Стена, казалось, поплыла в воздухе. — Это мое.

Тонкая красная линия окружала две расходящие стрелы и охватывала шесть квадратных футов. Между двумя стрелами краснели ряды уравнений.

— Кажется, что это не так уж много, — сказал Первый Оратор. — Это случится не ранее, чем пройдет столько же времени, сколько уже минуло с начала Плана. Это произойдет накануне объединения, когда Вторая Империя будет раздираться соперничающими сторонами и сможет развалиться, если борьба эта будет слишком равной, или застыть в неподвижности, если кто-то начнет побеждать. Здесь рассчитаны все вероятности и указано, как можно избежать крайних положений.

И тем не менее все это — лишь вероятности, и всегда может существовать третий путь. Его вероятность довольно низка, всего двенадцать и шестьдесят четыре сотых процента, если быть точным, но даже меньшие вероятности, бывало, играли определяющую роль, а ведь План завершен всего лишь на сорок процентов. Этот третий вероятностный путь состоит в возможности компромисса между двумя и более сторонами, вовлеченными в конфликт. Я показал, что это вначале невыгодно застопорит развитие Второй Империи, а затем принесет больше вреда из-за гражданских войн, чем если компромисс вообще не будет достигнут. К счастью, и это тоже можно предотвратить. Это и было моим вкладом в План.

— Извините, что перебиваю, Оратор, — но скажите, как вносятся изменения в План?

— Через Радианту. Твои математические выкладки будут тщательно проверены пятью группами, и тебе придется защищать их от безжалостной критики. Затем должно будет пройти два года, и тоща твои уравнения будут проверяться вновь. Не раз уже оказывалось, что идеально выполненная, на первый взгляд, работа оказывалась неубедительной по прошествии нескольких месяцев или лет. Иногда ошибку обнаруживал сам автор. f Если через два года второе исследование, не менее тщательное, чем первое, не обнаружит ошибок, или — еще лучше — если за этот промежуток времени молодой ученый дополнит свою работу новыми доказательствами, его дополнения будут внесены в План. Это было кульминацией моей карьеры… то же будет и с тобой.

Главная Радианта уже настроена на твой мозг и все исправления и дополнения будут сделаны ментально. Ничто не будет указывать на то, что это добавление или исправление — твое. За всю историю Плана ни один из нас не выделял себя лично. Это наше совокупное создание. Тебе понятно?

— Да, Оратор.

— Тогда довольно об этом. — Он шагнул к Главной Радианте и стены вновь стали обычными стенами, в комнате зажегся обычный свет. — А теперь присядь сюда, за мой стол, и давай поговорим. Для обычного психоисторика достаточно знать биостатисгику и нейрохимическую энергоматематику. Некоторые не знают ничего больше и остаются простыми техниками. Но Оратор должен уметь оценивать План без помощи математики.

Если уж не сам План, то по меньшей мере, его философию и его цели.

Прежде всего, в чем цель Плана? Пожалуйста, ответь мне своими словами, но избегай высокого слога. О твоих способностях будут судить не по твоему красноречию, смею тебя уверить.

Впервые за все это время Студенту предоставилась возможность говорить, если не считать тех нескольких фраз, которые он вставил в речь Первого Оратора, и он чуть поколебался, прежде, чем начать.

— Из того, чему меня учили, — произнес он не совсем уверено, — я понял, что в намерения Плана входит создание по-новому ориентированной человеческой цивилизации, в корне отличающейся от тех, которые когдалибо существовали. Такая ориентация, согласно исследованиям психоистории, никогда бы не могла возникнуть сама по себе…

— Постой! — перебил его Первый Оратор. — Ты не должен говорить «никогда». Это слово указывает на уже установленный факт. А психоистория предсказывает только вероятности. Определенное событие может быть бесконечно маловероятным, но его вероятность всегда больше нуля.

— Да, Оратор. Тогда я поправлюсь: эта ориентация практически не могла возникнуть сама по себе.

— Уже лучше. Что это за цивилизация?

— Цивилизация, основанная на ментальной науке. За всю историю человечества открытия делались, в основном, в области физики и технологам, в приспособлении внешнего мира для человека. Контроль над собой и над обществом был предоставлен случаю и неопределенным, чаще всего интуитивным этическим системам, основанным на темпераменте и эмоциях. В результате ни одна ранее существовавшая культура не достигла стабильности большей, чем пятьдесят пять процентов, и все это в результате человеческой духовной нищеты.

— А почему эта ориентация, о которой мы столько говорим, не может возникнуть сама?

— Потому что большинство человеческих существ могут принимать участие только в развитии физической науки, получая от нее грубые и видимые выгоды. И только ничтожное меньшинство способно к ментальной науке, а выгоды, полученные в результате, хотя и сохраняются навсегда, более тонки и менее заметны. Более того, поскольку такая ориентация приведет к появлению диктаторства ментально лучших, — то есть в принципе людей более высокоразвитых, — ей будут сопротивляться, и она не сможет обрести стабильность без применения силы, что откинет остальное человечество до звериного уровня. Такое развитие неприемлемо для нас, и его должно избегать всеми силами.

— В чем же решение проблемы?

— Решением ее является План Селдона. Условия были выработаны таким образом, что через тысячу лет после его начала — через шестьсот лет, если считать с сегодняшнего дня, — будет создана Вторая Галактическая Империя, в которой человечество будет готово принять главенство ментальной науки. За это же самое время Второе Основание в своем развитии выделит группу психологов, готовых к руководству. Как я понимаю, Первое Основание завершит свою работу созданием единого политического союза с развитой физической наукой, а Второе Основание предоставит выращенный им правящий класс.

— Понятно. Ну что ж, неплохо. Но любая ли Вторая Империя подойдет для этого, пусть даже она будет создана точно в срок, определенный Планом?

— Нет, Оратор, ни в коем случае. Существует вероятность возникновения нескольких Вторых Империй, которые могут быть созданы за период от девятисот до тысячи семисот лет после начала Плана, но только одна из них — нужная нам Вторая Империя.

— Почему же необходимо так тщательно скрывать Второе Основание, и прежде всего от Первого Основания?

Студент на мгновение задумался, предполагая подвох в этом вопросе.

Отвечая, он несколько волновался.

— По тем же самым принципам, по которым детали Плана должны бьть скрыты от остального человечества. Законы психоистории статичны по своей природе, но перестают быть таковыми, если дейсгвия индивидуумов предопределяются знанием будущего. Если какая-то значительная группа узнала о ключевых моментах Плана, их действиями руководило бы это знание. Следовательно, они перестали бы подчиняться законам психоистории. Другими словами, их поведение будет невозможно предсказать. Извините, Оратор, но я чувствую, что мой ответ вас не удовлетворяет.

— Хорошо, что ты это чувствуешь. Твой ответ весьма поверхностен. Само Второе Основание должно быть спрятано, а не План. Вторая Империя ещё не создана. Современное нам общество будет изо всех сил отвергать правление психологов, бояться его развития и бороться с ним. Это понятно?

— Да, Оратор, понятно. Просто это никогда не подчеркивалось…

— Не юли. Об этом тебе просто никогда не говорили, хотя ты мог бы сделать такое заключение сам. Это и многое другое мы обсудим сейчас и в ближайшем будущем, в течение твоего ученичества. Ты увидишь меня через неделю. Я бы хотел, чтобы к этому времени ты обдумал и сделал определенные выводы по проблеме, которую я сейчас перед тобой поставлю. Мне не требуется от тебя полный и тщательный математический анализ. Это займет год у Оратора, а не неделю у тебя. Но я хочу, чтобы ты подумал об общей тенденции…

Вот в этом месте Плана есть «вилка». Она образовалась примерно пятьдесят лет тому назад. Необходимые подробности я тебе дам. Ты заметишь, что существующая реальность довольно сильно отличается от предсказанной, хотя ее вероятность составляет менее одного процента. Ты должен определить, как долго может продолжаться такое отклонение, прежде чем станет необратимым. Вычисли также возможный итог, если исправление уже поздно делать, и предложи разумный метод исправления, если оно еще возможно.

Студент покрутил верньер, глядя на формулы, возникающие на небольшом экране.

— Почему именно эта проблема, Оратор? — спросил он. — Она явно не просто академическая.

— Спасибо, мой мальчик. Ты сообразителен, как я и ожидал. Проблема действительно очень важна. Примерно полвека назад Мул ворвался в галактическую историю, и в течение десяти лет был единственным определяющим фактором развития вселенной… Его появление не было рассчитано, не было предусмотрело. Он сильно повредил Плану, но не фатально.

Однако, чтобы остановить Мула и спасти План, нам пришлось предпринять против него активные действия. Мы раскрыли наше существо- ванне и, что значительно хуже, наши силы и возможности. Первое Основание теперь знает о нас и их действия базируются на этом знании. Посмотри эту проблему. Вот здесь. И здесь. Естественно, ты никому не должен об этом говорить.

Наступила недоуменная пауза, до Студента не сразу дошло, что из этого следует.

— Значит, План Селдона все-таки провалился? — спросил он.

— Еще нет. Он просто может провалиться. Согласно нашим последним вычислениям, вероятность его успеха все еще составляет двадцать один и четыре десятых процента.

9 ЗАГОВОРЩИКИ

Для доктора Дарелла и Пеллеаса Антора вечера проходили в дружеском общении, дни — в приятном бездействии. Это походило на самый обычный визит. Доктор Дарелл представлял молодого человека, как далекого родственника с одной из планет, и интерес знакомых к нему быстро угасал. Однако в их немногословных беседах, с первого взгляда ничего не значащих, никогда не назывались чьи-либо имена. Даже представляя своего гостя, доктор Дарелл обычно произносил бесцветным тоном: «Познакомьтесь, это мой кузен».

А Аркадия тем временем занималась своими собственными приготовлениями, причем весьма успешно. Строго говоря, ее действия нельзя было назвать честными.

Например, она уговорила Улонтуса Дава, своего школьного приятеля, одолжить ей домашний портативный звукоприемник, пользуясь при этом методами, которые указывали, что в будущем она станет грозой всех мужчин, которые попадутся на ее пути. Короче, она проявила такой интерес к хобби Улонтуса — у него дома была своя мастерская — в сочетании с недвусмысленным интересом к некрасивым чертам самого Улонтуса, что несчастный юноша, во-первых, бесконечно долго излагал принципы гипервидения, во-вторых, не мог оторвать взгляда от больших глаз, которые так восторженно на него глядели, и в третьих, чуть не насильно всунул в ее руки свое самое великое изобретение — вышеуказанный приемник.

После этого Аркадия продолжала заниматься Улонтусом, чтобы не возникло подозрений, будто интерес ее вспыхнул только из-за звукоприемника, но все меньше и меньше. Долгие месяцы потом бедняга Улонтус размышлял над этими волшебными событиями, ничего так и не понял, плюнул и вернулся к своим делам.

Когда наступил седьмой вечер и в гостиной доктора Дарелла собрались пять человек, отужинавших и закуривших, на столе Аркадии в комнате наверху стоял измененный до неузнаваемости продукт гения Улонтуса.

Пять человек. Доктор Дарелл, седеющий, одетый самым тщательным образом и выглядевший чуть старше своих пятидесяти двух. Пеллеас Антор, серьезный, с быстрыми глазами, выглядевший моложе своих лет. И три новых человека: Джоль Турбор — репортер, тучный и с толстыми губами, доктор Эльветт Семик — профессор физики в университете, с морщинистым лицом, и такой худой, что костюм висел на нем, как на вешалке, и Хомир Муни — библиотекарь, долговязый и ужасно стеснительный.

Доктор Дарелл говорил легко и спокойно, обычным тоном.

— Мы собрались здесь, господа, не просто провести приятный вечер, а с определенной целью. Об этом вы, конечно, и сами догадались. Поскольку приглашены именно вы, легко можно догадаться и о существе дела. Я не хочу скрывать опасность и должен подчеркнуть, что вы; по меньшей мере, люди обреченные.

Заметьте еще, что все вы были приглашены без всякой таинственности.

Ни одного из вас не попросили явиться незаметно. Окна не закрыты ставнями, комната не защищена силовыми полями. Нам стоит только раз привлечь внимание врага, чтобы нас тут же уничтожили, а лучший способ привлечь его внимание — это бестолковая конспирация.

«Ха», — подумала Аркадия, напряженно прислушиваясь к слегка приглушенным голосам, доносящимся из небольшой коробки.

— Вы это понимаете?

Эльветт Семик выпятил нижнюю губу, так что все его лицо сморщилось; так он делал каждый раз перед тем, как произнести какую-нибудь фразу.

— Ох, хватит предисловий. Расскажите нам о молодом человеке.

— Его зовут Пеллеас Антор. — ответил доктор Дарелл: — Он был студентом моего старого коллеги, Клейзе, который умер в прошлом году. Клейзе послал мне модель его мозга, до пятого суб-уровня, как раз перед смертью, и эта запись была сверена с мозгом человека, которого вы видите перед собой. Вы, конечно, знаете, что модель мозга не может быть продублирована до такого уровня даже лучшими психологами. Если вы этого не знаете, вам придется поверить мне на слово.

Турбор произнес, почти не разжимая губ;

— Может быть, мы все-таки начнем? Мы верим вам на слово, в особенности потому, что сейчас, когда Клейзе умер, вы являетесь самым великим электронейрологом в Галактике. По крайней мере, именно так я говорил о вас в своем репортаже, и даже сам в это верю. Сколько вам лет, Антор?

— Двадцать девять, мистер Турбор.

— Гм-м-м-м. И вы тоже электронейролог? И тоже великий?

— Я просто Студент. Но я много работаю, и мне повезло: я изучал эту науку под началом самого Клейзе.

В разговор вмешался Муни. Когда он особо волновался, он начинал заикаться.

— Я… я бы хотел, чтобы вы начали. Я думаю, все мы слишком много говорим.

Доктор Дарелл поднял бровь и посмотрел на Муни.

— Ты прав, Хомир. Говорите, Пеллеас.

— Подождите, — медленно ответил Пеллеас. — Прежде чем я начну, я должен затребовать ваши данные о волновой деятельности мозга.

Дарелл нахмурился.

— В чем дело, Антор? Какие еще данные?

— О моделях мозга каждого из вас. Вы взяли мою, мистер Дарелл. Я должен взять вашу, а также всех остальных. И я сам проведу измерения.

— У него нет причин доверять нам, Дарелл, — вмешался Турбор. — Молодой человек по-своему прав.

— Благодарю вас, — ответил Антор. — Тоща, если вы проведете нас в свою лабораторию; доктор Дарелл, мы продолжим. Сегодня утром я взял на себя смелость проверить ваш аппарат.

Энцефалография была наукой одновременно и новой, и старой. Она была старой в том смысле, что микроимпульсы, генерируемые нервными клетками живых существ, научились фиксировать еще в незапамятной древности. Но она была также и новой. Факт существования микроимпульсов считался бесполезным знанием все десятки тысяч лет существования Первой Галактической Империи. Некоторые пытались классифицировать волновые излучения спящего и бодрствующего мозга, в норме и в стрессе, у здорового и бального человека, но даже самые широкие концепции обрастали тысячами исключений.

Некоторые пытались доказать существование волновых групп, вроде хорошо известных групп крови, и говорили, что номер группы может определить личность человека. Это были, в основном, расисты, которые заявили, что человечество можно разделить по сортам. Но такая философия не могла получить развития ни в колоссальной Галактической Империи, политическом объединении, включающем в себя двадцать миллионов звездных систем, ни на Транторе, куда стекалась научная мысль со всех уголков Галактики.

И опять-таки, в том обществе, которое представляла собой Первая Империя, где в основу были положены технические науки и физика, неявный, но могущественный социологический механизм отодвигал в сторону всякое изучение мозга. Оно было не в почете, потому что не приносило немедленной пользы, и плохо финансировалось, потому что не сулило выгод.

После того, как Первая Империя развалилась, вместе с ней стала исчезать и наука, и человечество было отброшено далеко назад, к химическому топливу и углю. Единственным исключением, конечно, было Первое Основание, где искорка науки бережно сохранялась и постепенно разгоралась в пламя. Но и там господствовали технические науки, и на мозг совсем не обращали внимания, разве что при хирургических операциях.

Гари Селдон первым выразил то, что вскоре стало непреложной истиной.

— Микроимпульсы мозга, — однажды сказал он, — несут в себе искру каждой реакции, сознательной или бессознательной. Волны мозга, запечатленные на бумаге дрожащими пиками, являются зеркальным отражением импульсов миллиардов клеток. Теоретически, энцелографический анализ раскроет мысли и эмоции испытуемого до самой последней. Могут быть обнаружены различия, наступающие не только благодаря заметным физическим дефектам, но также при простой перемене настроения, вплоть до изменений, происходящих в философии человека.

Но даже Селдон не пошел дальше этого высказывания.

А теперь уже в течение пятидесяти лет люди Основания — Первого Основания — вплотную занимались этой невообразимо сложной наукой, которая вдруг обрела столько применений. Научный подход, естественно, тоже требовал нового оборудования: например, электродов, которые способны были входить в контакт с клетками коры и подкорки мозга прямо через череп, чтобы не приходилось его сверлить. Был изобретен и регистрирующий аппарат, который записывал волны мозга как отдельные функции шести независимых переменных.

Но куда важнее было растущее уважение к ученым, занимающимся энцефалографией. Клейзе, самый великий из них, на Равных сидел на заседаниях рядом с физиками. Доктор Дарелл, хотя давно уже не принимал участия в научной деятельности, был известен своими блестящими исследованиями в области энцефалографического анализа почти так же хорошо, как и тем, что он был сыном Бейты Дарелл, великой героини прошлого поколения.

А сейчас доктор Дарелл сидел в своем собственном кресле и ощущал прикосновение легчайших электродов к голове, а иглы самописца двигались в вакууме взад и вперед. Он сидел спиной к регистрационному аппарату, потому что было хорошо известно, что сам вид линий вызывал желание регулировать их, и это подсознательное желание ощутимо влияло на результат измерений — но он и так знал, что центральный диск рисует сильную ритмичную и слегка варьируемую Сигма-кривую, чего и следовало ожидать от его мощного и дисциплинированного мозга.

Эта линия будет очищена и усилена на вспомогательном диске, регистрирующем волну мозжечка. Резкие, почти прерывающиеся скачки можно ожидать от фронтальной доли, а дрожащие волны от поверхностных районов мозга с узким диапазоном частот…

Он знал волновую модель своего мозга так же, как художник не сомневается в цвете своих глаз.

Пеллеас Антор не сказал ни слова, когда Дарелл поднялся с кресла. Молодой человек вынул из аппарата семь лент, быстро просмотрел их натренированным взглядом человека, который знает, что ищет.

— Если не возражаете, теперь вы, доктор Семик.

Пожелтевшее от возраста лицо Семика было серьезным, он знал, что уже очень стар, й что волновая модель его мозга покажет это. Об этом говорили и морщинки на его лице, и сутулая походка, и дрожащие руки — но они говорили только о старости тела. Волновая модель может показать, что и мозг его тоже состарился. Это смущение могло исказить его волновую модель.

Электроды были подсоединены. Никаких неприятных ощущений он не испытывал от начала и до самого конца. Только легкое покалывание, которое становилось заметным, только если обращать на него пристальное внимание.

За ним пришла очередь Турбора, который спокойно и неподвижно просидел в кресле все пятнадцать минут, и Муни, который вздрогнул при первом прикосновении электродов, а затем сидел, закатывая глаза, как будто хотел посмотреть сквозь затылок, что такое с ним делают.

— А теперь… — сказал Дарелл, когда все было закончено.

— А теперь, — извиняющимся тоном сказал Антор, — очередь еще одной персоны, которая живет в этом доме.

— Моя дочь? — нахмурился Дарелл.

— Да, я предложил, чтобы сегодня вечером она осталась дома, если вы помните.

— Для энцефалографического анализа? Великая Галактика, с какой стати?!

— Я ничего не могу сказать, пока не получу модель ее мозга.

Дарелл пожал плечами и пошел к дочери. Аркадия, обо всем предупрежденная, выключила звукоприемник, а затем с покорностью последовала за отцом. Впервые в жизни — если не считать той энцефалограммы, которую снимали в раннем детстве — она сидела под электродами.

— Можно посмотреть? — спросила она, протягивая руку, когда все было закончено.

— Ты все равно не поймешь, Аркадия, — сказал доктор Дарелл. — И вообще, не пора ли тебе спать?

— Да, отец, — послушно ответила она. — Спокойной ночи всем. Она взбежала вверх по лестнице и кинулась в постель с минимумом приготовлений. Со звукоприемником Улонтуса под подушкой она чувствовала себя героиней детективного фильма и наслаждалась этим, как только могла.

Первыми словами, которые она услышала, были слова Ангора:

— Все анализы, джентельмены, удовлетворительны. И у девочки тоже.

«Девочки» — с отвращением подумала она и заочно показала Антору язык.

Антор открыл свой чемодан и достал из него несколько дюжин пленок с записями моделей мозга.

Это были не оригиналы. Да и чемодан был заперт не на обычный замок. Если бы ключ держала любая другая рука, кроме его собственной, то содержимое чемодана бесшумно и мгновенно превратилось бы в кучку пепла. Вынутые из чемодана, пленки в любом случае превращались в пепел через полчаса…

Но в течении этого короткого промежутка Антор быстро заговорил:

— Здесь у меня записи некоторых правительственных чиновников с Анакреона. Вот эта — психолога из университета Лориса, эта — промышленника с Сивенны. Остальные вы сами увидите.

Все придвинулись поближе. Для всех, кроме доктора Дарелла, эти записи были всего лишь тонкими линиями на желтой бумаге. Для Дарелла они кричали на тысяче разных языков.

Антор указал пальцем.

— Я хочу привлечь ваше внимание, доктор Дарелл, к этому плато среди вторичных волн во фронтальной доле, что является общим для всех этих записей. Просчитайте-ка это на аналитической линейке, сэр.

Аналитическая линейка была отдаленной родственницей — как небоскреб хижине — той детской игрушке, которая звалась логарифмической линейкой. Дарелл провел анализ и видно было, что это не составило для него особого труда. Быстрыми уверенными движениями он вычертил графики — ровное плато было на том месте, где можно было ожидать сильные всплески кривых.

— Как вы объясните это, доктор Дарелл? — спросил Антор.

— Никак. Неофициально могу заявить, что просто не понимаю, как это может быть. Даже в случаях амнезии этот участок дает лишь меньше пщюв, но не полное же их отсутствие. Может быть, какая-нибудь радикальная операция на мозге?

— О да, что-то было удалено! — нетерпеливо вскричал Антор. — Да! Но не физическим способом. Вы ведь знаете, Мул мог делать такое. Он мог полностью подавлять определенные эмоции, и на энцефалограмме не было ничего, кроме ровных прямых. Или…

— Или это могло сделать Второе Основание, это вы хотели сказать? — криво улыбаясь, спросил Турбор.

Не было нужды отвечать на этот чисто риторический вопрос.

— Что заставило вас заподозрить все это, мистер Антор? — спросил Муни.

— Заподозрил не я, а Клейзе. Он собирал волновые модели мозга, так же, как это делает Межпланетная Полиция, но с другими целями. Его интересовали люди интеллигентные, члены правительств и бизнесмены. Видите ли, вполне очевидно, что Второе Основание направляет исторический курс всей Галактики — всех нас — и они должны делать это настолько незаметно, насколько это вообще возможно. Если они имеют дело с мозгом, а это неизбежно, то их должны интересовать влиятельные люди: интеллигенты, промышленники и политические деятели. Именно такими людьми занимался и доктор Клейзе.

— Да, — запротестовал Муни, — но есть у вас какие-нибудь доказательства? Как эти люди ведут себя… я имею в виду, с этим вашим плато. Может быть, это довольно обычный феномен?

Он беспомощно посмотрел на остальных своим голубыми детскими глазами, но не встретил ни в ком поддержки.

— Это я предоставлю доктору Дареллу, — сказал Антор. — Спросите его, часто ли он видел такое в своих обширных исследованиях или читал о таких случаях в литературе за последние пятьдесят лет. А затем спросите его, насколько вероятно открытие такого феномена примерно в одном из тысячи случаев, изученных доктором Дареллом и Клейзе?

— Я думаю, тут двух мнений быть не может, — задумчиво сказал Дарелл.

— Это искусственное вмешательство. Определенным образом я это подозревал…

— Я знаю, что вы хотите сказать, доктор Дарелл, — сказал Антор. — Я также знаю, что вы когда-то работали с доктором Клейзе. Я бы хотел знать, почему вы расстались.

В этом вопросе не было враждебности. Скорее, он был задан несколько осторожным тоном, но последующая пауза получилась очень длинной.

Дарелл оглядел гостей и резко ответил:

— Потому что в борьбе Клейзе не было смысла. Он соревновался с противником, который был ему явно не по зубам. Он вплотную подошел к заключению, что мы не хозяева сами себе. А я не хотел этого знать! Я желал сохранить уважение к самому себе. Я привык считать, что наше Основание — средоточие общей души, что наши отцы боролись и умирали не впустую.

Я решил, что лучше просто взять и уйти, пока я еще ни в чем не уверен. Я не нуждался в своей должности, потому что правительственная пенсия перешла ко мне от моей матери, и деньгами я был обеспечен. Моя домашняя лаборатория помогла мне не скучать, а жизнь все равно должна когда-нибудь кончиться… Потом Клейзе умер…

— Этот Клейзе… — перебил его Семик. — Я его не знал. Как он умер?

Вмешался Антор.

— Просто умер. Он знал, что умрет. За полгода до этого он сказал мне, что находится совсем близко…

— А теперь мы слишком близко, — перебил Муни, сглотнув пересохшим ртом.

— Да, — холодно ответил Антор. — но мы в любом случае были достаточно близко, все мы. Поэтому вы и были выбраны. Я — студент Клейзе. Доктор Дарелл был его коллегой. Джоль Турбор слишком часто объявлял по видео о нашей слепой вере во Второе Основание, пока его не остановило правительство — через посредство, должен заметить, могущественного магната, в мозгу которого было обнаружено то, что Клейзе назвал Плато Вмешательства. У Хомира Муни самая большая домашняя коллекция Мулианы, — если мне будет позволено назвать так данные, касающиеся Мула — и кроме всего прочего он опубликовал несколько статей о природе и возможностях Второго Основания. Доктор Семик внес огромный вклад в математику энцефалографического анализа, хотя я и не уверен, что он представлял себе, что его математику можно применить к этой науке.

Глаза Семика широко открылись, он усмехнулся.

— Никак нет, молодой человек, я анализировал внутриядерные перемещения — проблема n-тела. С энцефалографией я сталкиваюсь едва ли не в первый раз.

— Итак, все мы прекрасно представляем себе, на что пошли. Правительство, естественно, ничего тут не может поделать. Знает ли мэр или ктонибудь из его управления о серьезности создавшегося положения, я судить не берусь. Но я твердо знаю одно: нам пятерым нечего терять, а добиться мы можем многого. Расширяя наши познания, мы можем двигаться в более или менее безопасном направлении. Мы только начинаем действовать, если вам понятно, что я хочу сказать.

— Насколько широко, — спросил Турбор, — распространяется это влияние Второго Основания?

— Не знаю. Это, по крайней мере, честный ответ. Все изменения, которые мы до сих пор обнаруживали, затрагивают пока что только Периферию. До столичных миров они вроде бы еще не добрались, хотя и это не наверняка… иначе я не стал бы проверять вас. Более всего были подозрительны именно вы, доктор Дарелл, потому что забросили работу у Клейзе.

Знаете, Клейзе так и не простил вас. Я лично думал, что это Второе Основание испортило вас, но Клейзе всегда считал, что вы просто струсили. Вы только простите меня, доктор Дарелл, за эти слова, но я хочу, чтобы все было ясно до конца. Лично мне понятно ваше отношение, и если и можно назвать его трусостью, то я только уважаю ее.

Прежде чем ответить, Дарелл глубоко вздохнул.

— Я просто сбежал! Называйте это, как хотите. Я пытался сохранить нашу дружбу, но он ни разу не позвонил и не написал мне до самого того дня, как послал волновую модель вашего мозга, а это случилось за неделю до его смерти…

— Если вы не возражаете… — прервал его Муни в припадке нервного красноречия, — я хочу сказать, что н-никак в толк не возьму, чего вы все хотите. Мы ж-жалкая кучка заговорщиков, и мы все время болтаем и болтаем. И я не понимаю, что мы можем сделать. М-мозговые волны и прочая белиберда. Скажите, что вы собираетесь делать?

Глаза Пеллеаса Актора засверкали и он ответил:

— Да, дело у нас есть. Но только нам нужно собрать больше информации о Втором Основании. Это наше первое дело. Первые пять лет своего правления Мул провел в поисках именно такой информации, но не преуспел… по крайней мере нам всем так говорили. Но потом он перестал интересоваться Вторым Основанием вообще. Почему? Потому что у него ничего не получилось? Или потому, что он все узнал?

— Опять б-болтовня, — с горечью сказал Муни. — Как мы сможем это узнать?

— Да нет, вы послушайте… Столица Мула была на Калгане. Калган не входил в сферу коммерческого влияния Основания до Мула, не входит он туда и сейчас. В настоящее время Калганом правит один человек, Стеттин, если, конечно, завтра не произойдет очередной дворцовый переворот.

Стеттин называется Первым Гражданином и считает себя преемником Мула. Если в этом мире и существуют какие-то традиции, то все они являются результатом десятилетнего правления Мула, и эти традиции сделались теперь почти суевериями. В результате старый дворец Мула рассматривается как храм, святыня. Ни один человек не может войти туда без специального разрешения, ни один предмет внутри никто не трогал с тех самых пор.

— Ну и что?

— Почему? В наше время ничего не происходит без причины. Что, если это не только суеверие, из-за которого дворец Мула запрещено посещать?

Что, если все так устроило Второе Основание? Короче говоря, что, если результаты пятилетнего поиска Мула находятся в…

— А, г-глупосги!

— Почему? — требовательно произнес Антор. — За всю историю Второе Основание минимально вмешивалось в дела Галактики и старалось скрыться от всех. Я понимаю, что нам может показаться более логичным уничтожить дворец, или, по крайней мере, если не дворец, так данные. Но надо принять во внимание психологию самих этих великих психологов.

Все они Селдоны. Все они Мулы. И все работают методом контролирования мозга. Они никогда не будут разрушать или удалять, если можно достичь той же цели, просто поменяв что-то в человеческом мозге. Ну? — Ответа не последовало и Антор продолжал: — И вы, Муни, как раз тот человек, который может добыть нам эту информацию.

— Я… я! — Это был удивленный вопль. Муни быстро переводил взгляд с одного человека на другого. — Я ничего такого не моту! Я вам не герой телефильма. Я — библиотекарь. Если я могу чем-нибудь помочь вам, даже рискуя попасть в лапы Второго Основания, то — пожалуйста, но если вы считаете, что я отправлюсь в космос дон- к-кихотствовать, то вы глубоко заблуждаетесь.

— Но послушайте, — терпеливо сказал Антор, — мы с доктором Дареллом уверены, что вы — самый подходящий для этой цели человек. Это единственный способ, чтобы все выглядело естественно. Вы говорите, что вы — библиотекарь. Прекрасно! В чем заключаются ваши главные интересы?

Мулиана! У вас уже собрана богатейшая коллекция по Мулу во всей Галактике. Вполне естественно, что вы хотите собрать еще больше — для вас это куда более естественно, чем для кого-то другого. Вы можете попросить разрешения посетить дворец на Калгане, не вызывая никаких подозрений. Вам могут отказать, но ни в чем не заподозрят. Кроме того, у вас есть маленький одноместный корабль. Всем известно, что во время отпуска вы обычно посещаете другие планеты. Вы уже были на Калгане однажды. Понимаете, теперь вам надо вести себя так, как обычно, и мы добьемся: нужных результатов.

— Но ведь я не могу же просто придти и сказать: «Не б-буде- те ли так любезны, что пустите меня в вашу святая святых, м-мистер Первый Гражданин».

— А почему бы и нет?

— Потому что, клянусь Галактикой, он никуда меня не пустит!

— Ну и прекрасно. Не пустит, так не пустит. Тогда вы вернетесь домой, а мы постараемся придумать что-нибудь еще.

Муни оглядел присутствующих безнадежным взглядом. Он почувствовал, что его уговорили сделать то, чего он явно не хотел, и более того, боялся. Никто из присутствующих не протянул ему руку помощи.

Итак, в результате разговора в доме доктора Дарелла было принято два решения. Первое — неохотное согласие со стороны Муни отправиться в космос, как только начнутся летние каникулы.

Второе — неофициальное — решение было принято негласным участником этого собрания, после чего она выключила звукоприемник и сладко заснула.

Это второе решение нас пока не касается.

10 В ОЖИДАНИИ КРИЗИСА

Прошла неделя. На Втором Основании Первый Оратор вновь с улыбкой смотрел на Студента.

— Должно быть, ты получил нетривиальный результат, иначе бы так не дулся.

Студент положил руку на кипу бумаг с вычислениями, которую принес с собой, и сказал:

— Вы уверены, что проблема именно в этом?

— Исходные данные верны. Я ничего в них не менял.

— Тогда мне придется признать результат, однако не хотелось бы.

— Да, придется, но при чем тут твое желание и нежелание? И что тебя так волнует? Нет-нет, отложи свои вычисления, я проанализирую их потом. Ответь мне своими словами, а я послушаю.

— Ну что ж, Оратор, в таком случае… Очевидно, что в основах психологии Первого Основания произошли фундаментальные изменения. Пока они знали о существовании Плана Селдона, хотя и не во всех деталях, они были уверены в себе, но колебались. Они знали, что так или иначе преуспеют, но не знали, когда и как. Таким образом создавалась атмосфера постоянного напряжения и готовности — а именно этого желал Селдон. Другими словами, Первое Основание постоянно подталкивали в спину.

— Сомнительная метафора, — сказал Первый Оратор, — но я понимаю, что ты хочешь сказать.

— Но сейчас, Оратор, они узнали о Втором Основании, как говорится, в деталях, чего Селдон совсем не хотел: ведь он неспроста лишь смутно упоминал о нем. Они представляют себе его назначение: сохранение и корректировка Плана Селдона. Они знают также, что существуют агенты, которые следят за каждым их шагом и не позволят сойти с истинного пути.

Поэтому они опустили руки и ждут, когда будущее преподнесут им готовеньким и с хрустящей корочкой. Гм… еще один сомнительный образ.

— Продолжай.

— Все это: то, что они стали пассивны, и то, что на Первом Основании сейчас царит застой и сохраняется упадочная гедонистская культура — означает крах Плана. Их необходимо подхлестнуть.

— Это все?

— Нет. Помимо описанной реакции большинства, следует принять во внимание и реакцию меньшинства. Зная, что мы контролируем их и руководим ими, они начнут враждебно относиться к нам. Как следует из теоремы Корилова…

— Давай дальше. Я знаю теорему.

— Простите, Оратор. Очень трудно обходиться без математики. Короче говоря, Основание стало вести себя пассивно, а часть его обратилась против нас, причем активно.

— И это все?

— Остается еще одна вероятность, хотя и относительно небольшая…

— Какая?

— Пока энергия Первого Основания была направлена только против Империи, пока врагами их были лишь громоздкие и безнадежно устаревшие реликты, они занимались только физическими науками. Когда все большее и большее место в их мыслях стали занимать мы, они вполне могут переориентироваться. Они могут попытаться сами стать психологами…

— Это уже произошло. — холодно заметил Первый Оратор.

Губы Студента побелели.

— Значит, все кончено. Это — основное отклонение от Плана. Оратор, скажите мне, а я знал бы об этом, если бы… меня не приняли в ученичество?

— Ты чувствуешь себя оскорбленным, сынок, потому что думал, будто понимаешь все хорошо и полностью. — Первый Оратор говорил очень серьезно. — Но вдруг ты обнаружил, что на самом деле почти ничего не знаешь. Считая себя одним из властелинов Галактики, ты внезапно увидел, что стоишь на грани краха. Естественно, теперь тебя потянет критиковать башню из слоновой кости, в которой ты жил, методику твоего образования, теорию, на которую ты опирался.

— У меня бывало такое чувство. Оно вполне естественно. Было совершенно необходимо, чтобы до сей поры ты не имел никакого контакта с Галактикой, чтобы ты оставался здесь, где всякое знание отфильтровывалось для тебя, а твой ум превращался в острый инструмент. Мы могли бы показать тебе это… эту небольшую прореху в Плане раньше и оберечь тебя от шока сейчас, но тогда бы ты не понял всей важности проблемы. Так значит, ты не видишь никакого решения этой проблемы?

— Нет! — Студент безнадежно покачал головой.

— Ну что ж, это не удивительно. Линия нашего поведения давно выбрана, и мы следуем ей уже более десяти лет. Это не совсем обычная линия, но мы вынуждены следовать ей, пусть даже с неохотой. Она предполагает работу с низкими вероятностями, а это опасно… Нам приходилось рассчитывать даже индивидуальные реакции, ничего не поделаешь, а ты сам знаешь, что психостатистика по своей природе непригодна для малых групп.

— И у вас получается? — изумленно выдохнул Студент.

— Пока еще трудно судить. До сих пор нам удавалось сохранять стабильность, но впервые за всю историю Плана появилась опасность его уничтожения одним индивидом. Мы изменили направление мысли у минимального числа людей Первого Основания, у нас есть там свои агенты… но их действия запланированы. Они не могут импровизировать. Это должно быть очевидным для тебя. Я не хочу скрывать самого худшего — если нас раскроют, здесь, на этой планете, то будет уничтожен не только План, но и мы сами… физически. Так что сам видишь, что наше решение не такое уж хорошее.

— Но то, что вы мне рассказали, не выглядит решением — скорее, это отчаянная догадка.

— Нет. Скажем так — мудрая догадка.

— Когда наступит кризис, Оратор? Когда мы узнаем, удалось нам чтонибудь или нет?

— В течение ближайшего года, вне всяких сомнений.

Студент задумался, затем кивнул головой и пожал руку Первому Оратору.

— Хорошо, что я теперь знаю.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Первый Оратор молча смотрел, как окно становится прозрачным.

Сквозь гигантские строения проглядывали спокойные звезды.

Год пройдет быстро. Останется ли наследство Селдона, останется ли кто-нибудь из них в живых?

11 ЗАЙЦЕМ

Оставался еще примерно месяц до того, как можно будет сказать, что началось лето. Началось в том смысле, что Хомир Муни написал свой последний финансовый отчет за истекший год, ввел в курс дела временно замещающего его библиотекаря, назначенного Правительством — прошлогодний библиотекарь оказался просто неучем — и позвонил, чтобы к полету приготовили его маленький космический скутер «Унимара», названный так в честь одного романтического эпизода двадцатилетней давности.

Он вылетел с Терминуса в самом плохом настроении. Никто даже не пришел на космодром проводить его. Он очень хорошо понимал, что этот рейс ни в чем не должен был отличаться от предыдущих, и все таки он чувствовал смутное разочарование. Он, Хомир Муни, рисковал головой ради дела самым неприятным для него образом, а его даже никто не проводил! Все его бросили!

По крайней мере, так он думал.

Он ошибался; весь следующий день был полон недоумения, как на «Унимаре», так и в загородном доме доктора Дарелла.

Началось все в доме доктора Дарелла, и открытие сделала служанка Пали, чей месячный отпуск давно уже канул в прошлое. Она сбежала вниз по ступенькам, вся красная и заикающаяся.

Доктор встретил ее внизу, и она тщетно пыталась выразить свои эмоции и чувства словами, а кода из этого так ничего и не вышло, сунула Дареллу листок бумага и какой-то кубический предмет.

Он неохотно принял их и спросил:

— Что случилось, Пали?

— Она ушла, доктор!

— Кто ушел?

— Аркадия!

— Что ты хочешь сказать? Куда ушла? О чем вообще ты Говоришь?

Она изо всей силы топнула ногой.

— Я не знаю. Она ушла, и вместе с ней исчез чемодан и платья… а вот её письмо. Почему бы вам не прочесть его, вместо того, чтобы стоять столбом? Ох, мужчины!

Доктор Дарелл пожал плечами и вскрыл конверт. Письмо было коротким, и за исключением витиеватой надписи «Аркадия», было написано красивым шрифтом транскрайбера.

Дорогой ОТЕЦ!

Мое сердечко просто бы не выдержало, если бы я прощалась с тобой лично. Я могла бы заплакать, как маленькая девочка, и тебе было бы стыдно за меня. Поэтому я пишу тебе письмо, чтобы сказать, как мне будет не хватать тебя во время этих изумительных каникул с дядей Хомиром. Я сумею о себе позаботиться и скоро вернусь домой. А пока что оставляю тебе то, что принадлежит лично мне. Теперь можешь считать, что мне он больше не нужен и оставить его себе.

Любящая тебя дочь Аркадия.

Он перечитал письмо несколько раз, и с каждым разом лицо его все больше мрачнело.

— Ты прочла письмо, Поли? — спросил он.

В ту же секунду Поли принялась энергично и агрессивно защищаться:

— Меня за это нельзя упрекнуть, доктор. На конверте было написано «Поли», и откуда мне было знать, что внутри вложено письмо к вам. Я в чужие дела не лезу, доктор, и за все эти годы…

Дарелл успокаивающим жестом поднял руку.

— Хорошо, хорошо, Поли, это неважно. Я просто хотел быть уверен, что вы поняли, в чем дело.

Он лихорадочно думал. Не было никакого смысла говорить ей, чтобы она все забыла. По отношению к врагу «забыть» было ничего не значащим словом, и такой совет, выставлявший для нее происшествие в новом свете, имел бы противоположный эффект.

Вместо этого он сказал:

— Ты ведь знаешь, она странная малышка. Очень романтичная. С тех самых пор, как мы договорились отправить ее в космическое путешествие на летние каникулы, она была как на иголках.

— А почему же вы оба ни слова мне не сказали ни о каком космическом путешествии?

— Оно было организовано, пока ты была в отпуске, а потом у нас просто вылетело из головы.

Теперь Поли сконцентрировалась на несколько ином предмете обсуждения.

— Как это все просто, правда? Бедная девочка уехала всего с одним чемоданом, без приличной одежды, да к тому же одна. Это надолго?

— Но, Поли, я вовсе не хочу, чтобы ты беспокоилась об этом. На звездолете у нее масса всякой одежды. Все было приготовлено заранее. Не передашь ли ты мистеру Антору, что я хочу его видеть? Ах, да… что это за предмет, который Аркадия передала мне?

Он повертел куб в руках.

Поли гордо задрала голову.

— Вот этого уж я точно не знаю. Письмо лежало на нем, и это все, что я могу сказать. Забыла рассказать мне, надо же! Если бы ее мать была жива…

Дарелл замахал руками.

— Пожалуйста, позови ко мне мистера Антора.

Взгляд Антора на события радикально отличался от взгляда отца Аркадии. Первая его реакция была выражена сжатыми кулаками и стиснутыми губами, но потом он стал говорить с горечью.

— Великий космос, чего мы ждем? Чего мы оба ждем? Вызовите космопорт и попросите соединить нас с «Унимарой».

— Спокойно, Пеллеас, она — моя дочь.

— Но это не ваша Галактика.

— Ну-ну, подождите. Она умная девочка, Пеллеас, и тщательно все обдумала. Нам лучше попытаться проследить за ходом ее мысли. Вы знаете, что это за штуковина?

— Нет. Какое имеет значение, что это такое?

— Это — звукоприемник.

— Вот это вот?

— Он изготовлен кустарным способом, но хорошо действует. Я его испытал. Неужели вы не понимаете? Это ее способ известить нас, что она слышала нашу беседу. Она знает, куда летит Хомир и зачем. Она решила, что будет очень здорово, если она примет участие во всех наших делах.

— О, Великий Космос! — простонал молодой человек. — Еще один мозг, в который может вмешаться Второе Основание.

— За исключением того факта, что у Второго Основания нет никаких причин опасаться четырнадцатилетней девочки, если мы сами не станем привлекать к ней внимание, отозвав звездолет из космоса только для того, чтобы снять ее оттуда. Вы не забыли, с кем имеете дело? Много ли нужно, чтобы раскрыть нас? И чего мы потом будем стоить?

— Но нельзя же допустить, чтобы все зависело от глупой Девчонки!

— Она не глупая, и у нас нет выбора. Ей не следовало писать это письмо, но она поступила так, чтобы мы не обращались в полицию с просьбой отыскать потерявшегося ребенка. Ее письмо предлагает представить все так, будто Муни пригласил дочку старого друга провести с ним каникулы.

А почему бы и нет? Мы дружим больше двадцати лет. Он знает ее с трех лет, когда я привез ее сюда с Трантора. Это вышло вполне естественно, и честно говоря, должно только уменьшить подозрения. Шпион не будет путешествовать с четырнадцатилетней племянницей.

— Так. А что сделает Муни, когда обнаружит ее?

Доктор Дарелл слегка приподнял брови и тут же опустил их.

— Не могу сказать, но думаю, что с ним-то она справится.

Но дом неожиданно сделался очень одиноким, и доктор Дареллпонял, что судьба Галактики становится совсем неинтересной, когда маленькая жизнь его сумасбродной дочери находится в опасности.

— Возбуждение на «Унимаре», хотя и не столь массовое, было куда интенсивнее.

Сидя в багажной камере, Аркадия обнаружила, что опытна в одном, но совсем неопытна в другом.

Стартовое ускорение она встретила с хладнокровием, а еще более неприятное тошнотворное чувство, которое сопровождало первый прыжок через гиперкосмос — со стоицизмом.

Оба этих чувства она испытывала в космосе и раньше — тут ей помог опыт. Она также знала, что багажная камера включена в общую систему вентиляции звездолета, и что здесь можно даже зажечь свет. Последнее она отринула как слишком уж неромантичное. Она сидела в темноте, как и должен сидеть конспиратор, дышала очень тихо, и вслушивалась в разнообразные звуки, производимые Хомиром Муни.

Это были невнятные звуки, какие обычно производит мужчина, предоставленный самому себе. Шлепанье домашних туфель, шорох одежды о металл, вздох кресла под тяжестью тела, резкий щелчок контрольного переключателя или шлепок ладони по фотоэлектрической ячейке.

Но в результате именно отсутствие опыта подвело Аркадию. В видеофильмах и книгах, зайцы, казалось, могли скрываться сколько угодно. Конечно, всегда была опасность того, что где-нибудь что-нибудь грохнется и тем самым выдаст его присутствие, или он сам чихнет — в видео они почти всегда чихали — и все это Аркадия учла. Она все звала и была осторожна. Она учла также то, что у нее могут возникнуть голод и жажда. К этому она приготовилась, стянув консервы из своей домашней кладовой — столовой. Но оставались еще вещи, которые почему-то никогда не упоминались в фильмах, и шокированная Аркадия, несмотря на самые героические свои намерения, не могла оставаться в багажной камере долгое время.

На спортивном одноместном скуттере, таком, как «Унимара», все жилое пространство состоит из одной единственной комнаты, так что нельзя было рискнуть выбежать из камеры, когда Муни был занят в другом месте.

Все с большим и большим нетерпением она ждала хоть каких-нибудь звуков, указывающих на то, заснул он или нет. По крайней мере, постель уже заскрипела. Раздался глубокий вздох и зевок. Она ждала в наступившей тишине, в очень неудобной позе, со скрещенными ногами.

Дверь багажной камеры чуть отворилась под легким нажимом пальца, и ее вытянутая шея…

Раздался какой-то резкий звук.

Аркадия застыла. Тишина! Все еще тишина!

Она попыталась скосить глаза, чтобы посмотреть в щелку, не двигаясь при этом с места, но у нее ничего не получилось. Голова повернулась вслед за глазами.

Хомир Муни, конечно, не спал — он читал в постели при мягком свете настольной лампы, а сейчас — глядел круглыми глазами в темноту и шарил рукой под подушкой.

Голова Аркадии непроизвольно отдернулась назад. Затем свет погас, и дрожащий голос Муни сделал слабую попытку твердо произнести:

— У меня бластер, и клянусь Галактикой, я выстрелю…

— Это же я! Не стреляй! — взвизгнула Аркадия.

Это было просто удивительно, что вся романтика может оказаться такой гнусной. Первый же человек с бластером в руке может все испортить.

Свет загорелся вновь — теперь уже по всему звездолету — и Муни уселся в постели. Чуть кучерявые волосы на его груди и редкая щетина на подбородке придавала ему странный и далеко не респектабельный вид.

Аркадия вышла, запахиваясь в свою металленовую кофту, которая считалась немнущейся.

Муни чуть не выскочил из кровати, но вовремя сообразил, что не может этого сделать, и натянул простыню до самой шеи.

— Н… чт… что… — кое-как он выдавил из себя.

Толком он не мог выговорить ни единого слова.

Слабым голосом Аркадия произнесла:

— Прости, я исчезну на минуточку? Мне надо помыть руки.

Она прекрасно знала географию космического скутера и быстро улизнула. Вернувшись, она почувствовала себя гораздо увереннее. Хомир Муни стоял перед ней в полинялом халате снаружи, и с яростью внутри.

— Клянусь всеми черными дырами Космоса, что ты д-делаешь на борту моего звездолета? К… как ты сюда попала? Что ты п-прикажешь с тобой делать? Что вообще здесь происходит?

Он мог бы задавать вопросы до бесконечности, но Аркадия нежным голоском перебила его:

— Я просто хотела участвовать в этом деле вместе с тобой, дядя Хомир.

— Почему? То есть я хочу сказать, что никакого дела у меня нет.

— Ты летишь на Калган, чтобы найти информацию о Втором Основании.

Муни издал дикий вопль и рухнул на пол. На какое-то ужасное мгновение Аркадия подумала, что с ним сейчас начнется истерика и он начнет биться головой о стену. Он все еще держал бластер и внутри у нее все похолодело, когда она посмотрела на его дуло.

— Э… э-э-э… успокойся… не волнуйся… — это было все, что пришло ей в голову.

Но он довольно быстро пришел в себя и швырнул бластер на постель с такой силой, что тот вполне мог сработать и прожечь дыру в обшивке звездолета.

— Как ты сюда попала? — спросил он медленно, как бы придерживая каждое слово зубами, чтобы они выходили изо рта без дрожи.

— Проще простого. Я прошла с чемоданом прямо в ангар, сказала: «Багаж мистера Муни», и служитель указал мне дорогу, даже не посмотрев на меня.

— Мне ведь придется вернуть тебя домой, знаешь ли, — сказал Хомир и лицо его просияло при этой мысли. Великий космос, теперь от него ничего не зависело!

— Нельзя, — спокойно ответила Аркадия. — Это привлечет внимание.

— Что?

— Сам знаешь. У тебя естественный мотив — прилететь на Калган и попросить разрешения просмотреть записи Мула. Если ты вернешься назад, да еще с девушкой, то об этом могут даже передать в теленовостях. А ты должен вести себя естественно, чтобы не привлечь ничьего внимания.

— С чего ты в-взяла, что я лечу на Калган? Какие-то… гм… детские…

Он был слишком наивен для того, чтобы слова его могли кого-нибудь убедить, тем более Аркадию, которая все знала.

— Я слышала! — Она не могла не похвастаться. — Через звукоприемник.

Теперь я знаю все, так что тебе придется взять меня с собой.

— А как же твой отец? — Он выложил своего козырного туза. — Ведь он может подумать, что ты умерла, что тебя похитили.

— Я оставила письмо, — и тут переиграла его Аркадия, — он, конечно, поймет, что не стоит поднимать шум. Ты, наверное, скоро получишь от него космограмму.

Единственное объяснение, которое потом пришло в голову Муни — это колдовство, потому что сигнал телетайпа прозвучал ровно через две секунды после того, как она это сказала.

— Могу поспорить, что это от папы, — сказала она и оказалась права.

Короткая космограмма была адресована Аркадии. В ней говорилось:

«Благодарю за чудесный подарок, который, я уверен, ты хорошо использовала. Отдыхай».

— Вот видишь, — сказала она, — это инструкция.

Хомир постепенно привыкал к ней. Спустя некоторое время он уже был рад, что она летела с ним. Еще позже он с удивлением думал, как он вообще справлялся бы без нее. Она по-детски лепетала! Она вся была возбуждение и порыв! И самое главное — она совершенно ни о чем не задумывалась. Она знала, что Второе Основание было врагом, и это ее нисколько не пугало. Она знала, что на Калгане придется иметь дело с враждебно настроенными официальными лицами, но с нетерпением ждала, когда же, наконец, они там окажутся.

Может быть, сказывались ее четырнадцать лет.

Как бы то ни было, недельное путешествие теперь было заполнено живыми разговорами, а не угрюмым уединением и самосозерцанием. Эти живые разговоры вообще-то были не особенно приятны, потому что почти всегда девушка сводила их к тому, как лучше обращаться с Лордом Калгана. Ее идеи были забавны и неглупы, но приходились не совсем по душе Хомиру Муни.

Но зато Хомир с удивлением понял, что способен еще улыбаться, прикидывая, из какой сокровищницы детективов и фантастики почерпнула она свои знания.

Наступил вечер перед последним прыжком. Калган виднелся яркой звездой перед звездными скоплениями центра Галактики. В телескопе звездолета он выглядел расплывчатым сверкающим пятном.

Аркадия сидела в кресле, скрестив ноги. На ней были слаксы и не слишком просторная рубашка, принадлежавшая раньше худому Хомиру. Весь ее дамский гардероб был выстиран и выутюжен для того, чтобы нарядиться после посадки.

— Знаешь, дядя Хомир, я собираюсь писать исторические романы, — сказала она.

Она была вполне довольна путешествием. Дядя Хомир совсем не возражал против ее болтовни, и беседа делается куда приятнее, когда ведешь ее с человеком интеллигентным, который серьезно относится ко всему, что ты говоришь.

— Я прочла кучу всяких книг, — продолжала она, — о великих людях Основания. Знаешь — о Селдоне, Хардине, Мэллоу, Деверсе и всех остальных. Я прочитала почти все, что ты написал о Муле, только мне было грустно читать те места, где Основание проигрывает. Разве ты сам не предпочел бы читать историю без всяких там трагических случаев?

— Ну, конечно, — храбро заверил ее Муни. — Только, видишь ли, это была бы не совсем честная история, как ты считаешь, Аркади? Тебе не поверят и перестанут уважать, если ты что-нибудь скроешь.

— Ерунда. Кому нужно это уважение? — Она находила дядю восхитительным. Он все эти дни называл ее только Аркади. — Мои романы будут интересными, они будут хорошо распродаваться и станут знаменитыми.

Какая польза писать книги, если их нельзя продать и сделаться знаменитым? Я вовсе не хочу, чтобы меня знали только какие-нибудь профессорастарикашки. Пусть все знают! — Ее глаза потемнели от удовольствия при этой мысли, и она поудобнее устроилась в кресле. — Честно говоря, как только отец мне позволит, я собираюсь слетать на Трантор, чтобы собрать там материал по истории Первой Империи. Я ведь родилась на Транторе, ты знаешь?

Он это знал, но нарочно удивился: — Вот как? — И придал своему тону нужную толику изумления.

В награду он получил нечто среднее между улыбкой и удов- летвореным мычанием.

— Угу. Моя бабушка… ты ведь знаешь, Бейта Дарелл, о ней-то ты слышал?… была когда-то на Транторе с дедушкой. Если откровенно, то именно они остановили Мула, когда вся Галактика уже подчинялась ему, а папа с мамой тоже отправились туда, как только поженились. Я там родилась. Я даже жила там, пока мама не умерла. Но мне тоща было всего три года, и я почти ничего не помню. Ты когда-нибудь был на Транторе, дядя Хомир?

— Нет, не был.

Он откинулся на жесткую спинку стула и нехотя слушал. Калган был совсем близко, и он чувствовал, что ему опять становится не по себе.

— Разве это не самый романтичный мир? Мой отец говорит, что при Станнеле Пятом на нем жило столько народа, сколько сейчас на пяти планетах. Он говорит, что в те дни это была огромная металлическая планета, состоящая всего из одного города, и что она была столицей всей Галактики. Он показывал мне фотографии, которые сделал на Транторе. Там сейчас сплошные руины. Я просто жажду попасть туда еще раз. Честно говоря… дядя Хомир!

— Да?

— Почему бы нам с тобой не слетать туда, когда мы покончим с нашими делами на Калгане?

Деловое выражение до какой-то степени вернулось на его лицо.

— Что? Пожалуйста, не начинай. Мы летим по делу, а не ради удовольствия, запомни это.

— Но это и есть дело, — взвизгнула она. — На Транторе наверняка огромнейшие запасы всевозможной информации. Разве нет?

— Нет, не думаю. — Он поднялся на ноги. — А теперь отойди от пульта.

Нам осталось сделать последний прыжок, а потом ты сможешь сесть обратно.

По крайней мере, в одном ему повезет, когда они приземлятся: не придется больше спать на холодном металлическом полу.

Вычисления были несложными.

«Карманный справочник космических маршрутов» давал совершенно точные данные трассы Основание — Калган. Мгновений проход сквозь гиперкосмос — и еще один световой год был остался позади.

Солнце Калгана было сейчас настоящим солнцем — большим, ярким, желто-белым. Иллюминаторы автоматически закрылись с солнечной стороны.

Калган был всего в одной ночи пути.

12 ЛОРД

Из всех населенных планет Галактики, у Калгана, пожалуй, была самая причудливая история. Планета Терминус, к примеру, на всем протяжении своей истории демонстрировала почти непрерывный подъем. Трантор, бывшая столица Галактики — почти непрерывный спад. А Калган…

Впервые Калган стал известен Галактике, как планета комфорта и наслаждений, за двести лет до рождения Гари Селдона. Это была планета наслаждений в том смысле, что на ней торговали удовольствиями, причем с колоссальной прибылью.

Этой торговле неведомы были спады, она была самой стабильной во всей Галактике. Когда погибала цивилизация Первой Империи, это практически не затронуло Калган. Какие бы экономические и социальные бури не потрясали Галактику, всегда оставалась элита, которая позволяла себе роскошествовать сообразно своим средствам.

Калган продавал удовольствия сперва надушенным денди Императорского Двора и их сияющим драгоценностями женам, а потом грубым воинственным наместникам, которые мечом правили планетами, завоеванными в кровопролитных боях, и их вульгарно одетым и нахальным девкам, а еще одетым с иголочки бизнесменам Основания и их ярким и опасным любовницам.

Дискриминации никакой не могло произойти, потому что у всех у них были деньги. А поскольку Калган обслуживал всех и не отказывал никому, на его товар был непрекращающийся спрос. Его правители были достаточно мудры, чтобы не вмешиваться ни в какие политические страсти и распри других миров, ничего ни от кого не требовали, и Калган процветал даже тогда, когда все остальные миры приходили в упадок, и тучнел, когда все остальные тощали.

Так было до Мула. При Муле и Калган пал перед завоевателем, которому чужды были другие радости, кроме самого завоевания. Для него все планеты были одинаковы, даже Калган.

При нем Калган в течение десяти лет исполнял странную и непривычную роль галактической метрополии, хозяина Великой Империи — самого мощного образования со времени Первой Галактической Империи.

А затем, со смертью Мула, так же быстро пришло и падение. Первым от Великой Империи или, если угодно, Объединенных Миров, откололось Основание. С ним и после него — большинство остальных доминионов Мула. Через пятьдесят лет на Калгане остались лишь воспоминания о былой мощи, похожие на мечты курильщика опиума. Калган так никогда и не стал прежним. Он уже не мог снова сделаться беззаботным миром наслаждений: загадочная магия власти оживляет воспоминания лихорадит кровь. Он стал управляться людьми, которых Основание называло Лордами Калгана, но которые сами себя величали Первыми Гражданами Галактики, имитируя единственный титул Мула, делая вид, будто они также велики.

Нынешний Лорд Калгана занимал свое место недавно. Пять месяцев назад командующий космическим флотом Калгана Решительно воспользовался беспечностью тогдашнего Лорда. На калгане не нашлось идиотов, которые сомневались бы в законности такого наследования. Когда приходят такие правители, их лучше принимать без комментариев; Лорд Стеттин был как раз из таких и направлять его было нелегко.

Нелегко было для его светлости Первого Министра, который служил предыдущему Лорду так же преданно, как и нынешнему, и который с неменьшим усердием будет служить и следующему, если только доживет до этого времени.

Нелегко для Леди Каллии, которая была Стеттину чуть больше, чем подруга и чуть меньше, чем жена.

В личных покоях Лорда Стеттина в этот вечер они сидели втроем. Первый Гражданин, тучный и сияющий адмиральским мундиром — адмиралом назначил себя сам — ворчливо бросал слова, сидя в позе еще более жесткой, чем пластик сиденья. Его Первый Министр, Лев Мейрус, с подобострастием смотрел на Первого Гражданина, а его длинные, нервные пальцы механически поглаживали седую бороду. Леди Каллия грациозно, но величественно расположилась на мягкой меховой кушетке, ее полные губы временами подрагивали: она едва сдерживала зевоту.

— Сэр, — сказал Мейрус, (это был единственный титул, с которым позволено было обращаться к Лорду, называвшему себя Первым Гражданином,) вы недостаточно хорошо знаете законы истории. Вся наша героическая жизнь заставляет вас думать, что цивилизацию изменить так же просто, как и сменить власть. Но это не так.

— Мул доказал обратное.

— Но кто же может повторить это? Вспомните: он был более, чем просто человек. Но даже он не добился полного успеха.

— Котик, — вдруг подала голос Леди Каллия и осеклась под гневным взглядом Первого Гражданина.

— Не перебивай, Каллия. — резко сказал Лорд Стетган. — Мейрус, я устал от бездействия. Мой предшественник всю жизнь укреплял наш космический флот, и теперь ему нет равных во всей Галактике. При его жизни этот великолепный механизм так и не был пущен. Неужели я, Адмирал Флота, допущу, чтобы мои армады ржавели в портах, истощали казну, не принося ни малейшей пользы? Офицеры мечтают о сражениях, солдаты — о добыче. Весь Калган мечтает о былой славе и величии. Вы в состоянии понять это?

— Я понимаю, что вы хотите сказать, сэр. Завоевания, богатство — это хорошо, но добываются они с трудом и риском. Когда имеешь дело с Основанием — простой военный успех не так уж много значит. Даже Мулу не стоило с ним связываться.

В голубых глазах Леди Каллии стояли слезы. В последнее время она так редко виделась с Котиком, а сейчас, когда он обещал провести с ней вечер, ворвался этот ужасный тощий старик, который всегда смотрел сквозь нее, ворвался И все испортил. И Котик позволил. Она не осмелилась ничего сказать, хотя рыдания так и рвались из нее…

А Стеттин говорил сейчас пугающим голосом, жестким и нетерпеливым:

— Вы живете позавчерашним днем. У Основания больше планет, больше населения, но связи между его мирами слабы и разорвутся от одного мощного удара. Сейчас они держатся вместе только по инерции, а я достаточно силен, чтобы изменить положение. Вы мыслите категориями тех времен, когда только у Основания была атомная энергия. Они смогли отразить последние мощные удары умирающей Империи, а потом против них остались только бездарные наместники, а они могли противопоставить атомной энергии лишь мечи и щиты.

Но Мул все это изменил, мой дорогой Мейрус. Он распространил знание, которое Основание держало в строгой тайне для самое себя по всей Галактике, и теперь монопатии на науку нет. Мы можем бороться с ними.

— А Второе Основание? — холодно спросил Мейрус.

— Второе Основание? — так же холодно повторил Стеттин. — А что вы о нем знаете? Они десять лет раскачивались, прежде чем остановили Мула, да и то неясно, они ли это сделали. Разве вы не знаете, что большинство психологов и социологов самого Основания считают, что План Селдона окончился с появлением Мула? А если Плана больше нет, значит, образуется пустота, которую я могу заполнить не хуже любого другого.

— Мы не настолько в этом уверены, чтобы затевать такую крупную игру.

— Мы — возможно, но сейчас на Калгане находится гость с Основания.

Хоть это-то вы знаете? Хомир Муни, он написал целую кучу статей о Муле и совершенно четко установил, что План Селдона приказал долго жить.

— Я слышал о нем, — кивнул Первый Министр, — по крайней мере, о его работах. Чего он хочет?

— Он просит разрешения посетить дворец Мула.

— Вот как? Разумнее будет отказать. Не стоит развеивать суеверный страх ваших подданных.

— Я подумаю — и мы поговорим об этом позже.

Мейрус откланялся.

— Ты сердишься на меня, Котик? — слезливо сказала Леди Каллия.

— Сколько раз я просил тебя не называть меня этой дурацкой кличкой при посторонних!? — свирепо спросил Стеттин.

— Когда-то она тебе нравилась.

— А сейчас она мне не нравится, и впредь не смей меня так называть.

Стеттин мрачно уставился на нее. Он сам себе удивлялся: Как у него хватало терпения на все эти ее дурацкие вопросы и Разговоры. Безхарактерная, глупая баба, преданная как собачонка; правда у нее есть за что подержаться. Но такая преданность надоедает. Она мечтает о замужестве, хочет стать Первой Леди. Смешно!

Все это было вполне сносно, пока он был всего лишь адмиралом, но Первому Гражданину и будущему великому завоевателю нужно кое-что другое. Он нуждался в наследниках, которые смогут удержать его будущие доминионы. Мул был бездетен, вот его Империя и развалилась. Чтобы основать законную династию, ему, Стеттину, нужна жена из какойнибудь славной исторической семьи с Основания.

Он вдруг подумал: что мешает ему прогнать Каллию прямо сейчас. Это же просто. Ну, поплачет немножко… Но эта мысль быстро ушла из головы.

Нет, в Каллии все же есть что-то такое…

Леди Каллия чуть ожила. Противный старик ушел и гранитное лицо Котика смягчилось. Одним легким движением она поднялась с кушетки и буквально подплыла к нему.

— Ты ведь не будешь меня ругать, правда?

— Не буду.

Он машинально огладил ее пышные формы.

— А сейчас посиди молча. Мне надо подумать.

— Об этом человеке с Основания?

— Да.

— Котик?.. — она примолкла.

— Что?

— Котик, ты говорил, что он привез сюда маленькую девочку. Помнишь?

Могу я увидеть ее, когда она придет? Я никогда…

— Слушай, на кой черт мне здесь нужна эта соплюха? Мой дворец не какая-то там гимназия. Хватит с меня твоих глупостей, Каллия.

— Но я сама позабочусь о ней, Котик; тебе совсем ничего не придется делать. Я так редко вижу детей, а ты ведь знаешь, как я их люблю.

Он иронически глянул на нее. Как только ей не надоест твердить одно и то же? Она, видите ли, любит детей, а еще больше любила бы его детей, его законных детей… словом женитьба. Он засмеялся.

— Этой твоей крошке четырнадцать или пятнадцать лет, — сказал он. — Она, наверное, с тебя ростом, если не выше.

Каллия выглядела совершенно убитой.

— Ну все равно, можно? Она расскажет мне об Основании. Ты ведь знаешь, я всегда мечтала попасть туда. Мой дедушка был родом с Основания.

Ты ведь возьмешь меня когда-нибудь туда, Котик?

При этой мысли Стеттин улыбнулся. Возможно, он и возьмет ее, когда победит. К нему вернулось хорошее настроение.

Ладно, возьму, возьму, — смягчился он. — Забирай эту девчонку и болтай с ней об Основании хоть до упаду. Но без меня, понятно?

— Мы не будем тебя беспокоить. Я приглашу ее в свои покои.

Она обрадовалась. Не так уж часто выпадали дни, когда ей дозволяли делать то, чего она хотела. Она обняла Котика и почувствовала, как после легкого сопротивления его мускулы расслабились, а голова мирно легла ей на плечо.

13 ЛЕДИ

Аркадия была в восторге. Как переменилась ее жизнь с тех вор, как глупая физиономия Пеллеаса Ангора появилась в окне… и все потому, что у нее хватило храбрости и ума действовать по-своему.

И вот она на Калгане. Она уже побивала на представлении в Центральном Театре — самом большом то всей Галактике, он славился даже на Основании. Она совершенно самостоятельно делала покупки в «Цветущем Мути» — в самом модном магазине самой изысканной планеты. Она все выбирала сама: ведь Хомир ровным счетом ничего в этом не смыслил.

Продавец и не подумал возражать против длинных переливающихся платьев с глубокими разрезами, в которых она выглядела старше и стройнее, а деньги Основания здесь принимали охотно. Хомир дал ей бумажку я десять кредиток, и когда она поменяла ее на калганиды, в руках у нее оказалась толстенная пачка денег.

Она даже переделала себе прическу — приподняла волосы на затылке и приспустила два локона спереди и по бокам. А еще парикмахер сделал нечто такое, от чего они стили еще золотистее… ну просто сняли.

И вот — самое упоительное из всех ее приключений. Конечно, дворец Лорда Стеттика не был таким большим и нарядным, как театр, или таким загадочным и знаменитым, как старый Дворец Мула — его башни она мельком видела при облете планеты — но только вообразите себе: настоящий Лорд! Аркадия буквально захлёбывалась от восторга.

Но главное не это. Она сидела лицом к лицу с его Любовницей! Про себя Аркадия произносила это слово с большой буквы: она хорошо знала, какую роль в истории играла такие женщины, знала, какой властью обладает красота… Если честно — она сама частенько задумывалась, гак здорово быть всемогущим и ослепительным созданием, но люди Основания не афишировали своих любовниц… да и папа, наверное, ее согласился бы…

Конечно, Леди Каллия не совсем отвечала идеальному образу любовницы, который нарисовала себе Аркадия. Она была слишком полной и вовсе не выглядела коварной и опасной. Она была чуть близорука, и голос у нее был не хриплый, горловой, а обычный, высокий, и…

— Хочешь чаю, девочка? — спросила Каллия.

— С удовольствием… Благодарю вас, ваша светлость — Может, следовало сказать «ваше высочество»?

С небрежной уверенностью многоопытной девицы Аркадия продолжала:

— Какой у вас прекрасный жемчуг, миледи — вообще-то, «миледи» звучало лучше всего.

— О-о? Ты так считаешь?

Каллия улыбнулась. Она сняла ожерелье и покачала его на пальце.

— Ты хотела бы такое? Бери, если нравится.

— Ой!.. Вы действительно…

Она увидела, что ожерелье уже у нее в руках, посмотрела на него, потом с сожалением вернула его.

— Отцу это не понравится.

— Ему не понравится жемчуг? Но это же отборные жемчужины.

— Я хочу сказать, что ему не понравится, если я возьму их. Он говорит, что принимать дорогие подарки неприлично.

— Вот как? Но… ведь это ожерелье мне подарил Ко… Первый Гражданин. Я поступила… неприлично?

— Я имела в виду… — Аркадия покраснела.

Но Каллия уже устала обсуждать это предмет. Она разжала пальцы — ожерелье упало на пол — и сказала:

— Ты собиралась рассказать мне об Основании. Рассказывай сейчас.

И тут Аркадия растерялась. Что можно было рассказать о мире, скучном до слез? Для нее Основание было загородным домом, школой, надоевшими развлечениями.

— Я думаю, там все, как в фильмокнигах, — промямлила она.

— О, у вас тоже есть фильмокниги? У меня всегда так болит голова, когда я пробую их смотреть. Но знаешь, я всегда любила смотреть видео о ваших Торговцах — таких больших свирепых мужчинах. Это так увлекательно. Скажи, твой друг мистер Муни тоже из них? Почти все торговцы носили бороды, говорили грубыми голосами и властвовали над женщинами… а ты как считаешь?

— Это все давно уже в истории, миледи. — Аркадия вымученно улыбнулась. — Я хочу сказать, что когда Основание было молодым, Торговцы были пионерами, они раздвигали границы и несли цивилизацию в остальную часть Галактики. Мы учили об этом в школе. Но те времена давно прошли.

У нас больше нет Торговцев, только корпорации и тому подобное.

— Вот как? Какая жалость! Но что же делает мистер Муни? Ведь если он не Торговец…

— Дядя Хомир — библиотекарь.

Каллия поднесла руку к губам и причмокнула.

— Ты хочешь сказать, что он возится с этими фильмокнигами? О господи! Какое глупое занятие для взрослого человека.

— Он очень хороший библиотекарь, миледи. Это занятие высоко ценится на Основании.

Она поставила маленькую перламутровую чашку на молочно-белую столешницу.

Принимающая ее хозяйка всполошилась.

— Но мое дорогое дитя, я совсем не хотела тебя обидеть. Он, наверное, очень умный человек. Я сразу это заметила по его глазам, как только посмотрела на него. У него глаза такие… умные. И наверное, он очень храбрый, если собирается осмотреть дворец Мула.

— Храбрый?

Аркадия напряглась. Именно этого она и ждала. Интрига! Интрига!! С полным безразличием она спросила, окидывая отсутствующим взглядом комнату:

— Почему надо быть каким-то особенно храбрым, чтобы пойти во дворец Мула?

— Разве ты не знаешь? — Глаза Каллии расширились, а голос стал тише. — На нем лежит проклятие. Когда Мул умирал, он приказал, чтобы никто не входил во дворец до тех пор, пока не будет создана Вторая Галактическая Империя. Ни один человек на Калгане не осмелится войти во дворец.

Аркадия обдумывала услышанное.

— Но ведь это суеверие…

— Не говори так… — Каллия даже испугалась. — Котик тоже так говорит.

Он говорит, правда, что об этом никто не должен знать, чтобы ему легче было держать народ Калгана в повиновении. Но я заметила, что он сам никогда не ходит туда. Не ходил туда и Таллон, который был Первым Гражданином до Котика. — Какая-то новая мысль пришла ей в голову, и она вновь засветилась любопытством. — А зачем мистеру Муни понадобилось во дворец?

Тут Аркадия поняла, что пора действовать. Она хорошо знала из книг, что именно любовницы, а не сами правители, обладали настоящей властью и влиянием. Следовательно, если у дяди Хомира ничего не получится с Лордом Стеттином, — а она была в этом уверена — можно будет добиться разрешения через Леда Каллию. Вообще-то, Леди Каллия была для нее загадкой. Она вовсе не казалось умной. Ну да ладно, если в истории говорится, что именно любовницы…

— На это есть причина, миледи, — ответила она, — Но… вы ведь сумеете сохранить все в тайне?

— Клянусь, — сказала Каллия, положив ладонь на белую пышную грудь.

Мысли Аркадии были на предложение впереди ее слов.

— Понимаете, дядя Хомир — общепризнанный авторитет по Мулу. Он написал о нем кучу книг и он считает, что вся галактическая история кардинально изменилась после того, как Мул завоевал Основание.

— О боже!

— Он думает, что План Селдона…

— Я знаю о Плане Селдона. — Каллия даже захлопала в ладоши. — Торговцы в видео всегда говорят об этом Плане. Селдон сделал так, чтобы Основание никогда не могло проиграть. Он применил какую-то хитрую науку, хотя я так и не смогла понять, как это можно сделать. Мне всегда делается не по себе, когда мне пытаются это объяснить. Но ты говори, говори, дорогая. Это совсем другое дело, когда ты объясняешь. Все становится так понятно!

— Ну вот, — продолжала Аркадия, — когда Основание было побеждено Мулом, это означало, что План Селдона не сработал, и история пошла сама по себе. Кто же создаст Вторую Империю?

— Вторую Империю?

— Ну да, ту, которую когда-то придется создать. Но как? А ведь есть еще Второе Основание.

— Второе Основание??

Казалось, она полностью потеряла нить мысли.

— Да, они корректируют события, подгоняя их под План Селдона. Они остановили Мула, потому что он появился раньше времени, но сейчас они, может быть, поддерживают Калган.

— Почему?

— Потому что у Калгана сейчас есть шанс стать ядром Второй Империи.

Как в тумане, Леди Каллия пыталась переварить все услышанное.

— Ты хочешь сказать, что Котик может создать Вторую Империю?

— Трудно сказать. Дядя Хомир почтя уверен в этом, но ему надо посмотреть записи Мула, прежде чем он сможет ответить точно.

— Все это так сложно… — с сомнением сказала Леди Каллия.

Аркадия сдалась. Она сделала все, что могла.

Лорд Стеттин был в состоянии средней свирепости. Свидание с этой мямлей с Основания прошло совершенно безрезультатно. Хуже того, было просто неприятно. Он, абсолютный повелитель двадцати семи планет, обуреваемый грандиозными планами, хозяин величайшей военной мощи во всей Галактике, опустился до тупейших споров с какой-то архивной крысой!

Проклятье!

Он должен нарушить обычаи и законы Калгана, видите ли! Позволить перевернуть вверх дном все во дворце Мула, чтобы этот дурак написал еще одну книгу? Ради чистой науки! Великая Галактика! И он слушал все это. А заклятье, что лежит на дворце? Сам он, конечно, в него не верит…

Он же не невежда какой-нибудь. Но если он и даст когда-нибудь разрешение, то по веским причинам, а не по тем, которые привел этот дурак.

— Чего ты хочешь? — раздраженно крикнул он, и Леди Каллия застыла на пороге.

— Ты занят?

— Да, я занят.

— Но ведь здесь никого нет, Котик. Разве я не могу хотя бы минутку поговорить с тобой?

— О, Галактика! Ну, чего тебе? Только говори скорее.

Она проговорила, запинаясь на каждом слове:

— Эта маленькая девочка сказала, что они собираются посетить Дворец Мула. Я думала, мы можем сходить вместе с ними. Наверное, там, внутри, так красиво.

— Она тебе это сказала, вот как? Так вот, она туда не пойдет, и мы тоже.

А сейчас иди и займись своими делами. Ты мне надоела.

— Но, Котик, почему? Девочка сказала, что ты создашь Империю.

— Мне совершенно наплевать, что она сказала… Что-что?! — Он подскочил к Каллии и схватил ее за плечо так, что пальцы его глубоко впились в теплую нежную кожу. — Что она тебе сказала?!

— Ты мне делаешь больно! Я не смогу вспомнить, что она Говорила, если ты будешь на меня так смотреть.

Он отпустил ее, и она некоторое время стояла перед ним, потирая красные следы на руке.

— Маленькая девочка взяла с меня слово, что я никому не скажу, — прошептала она.

— Ай-яй-яй! Ну-ка, говори, быстро!

— Ну вот, она сказала, что План Селдона изменился и что где-то есть какое-то другое Основание, которое организовало все так, чтобы ты создал Империю. Вот и все. Да, еще она сказала, что мистер Муни очень важный ученый и что во дворце Мула есть доказательства всему этому. Вот и все.

Ты на меня не сердишься?

Но Стеттин не ответил. Он быстро вышел из комнаты, и коровьи с поволокой глаза, Каллии скорбно посмотрели ему вслед.

Два приказа с личной печатью Первого Гражданина были отосланы к концу следующего часа. Один из них отправлял пятьсот звездолетов в космос, на так называемые маневры. Второй привел одного человека в полное недоумение.

Хомир Муни совсем уже собрался восвояси, когда ему вручили этот второй приказ. Это было официальное разрешение на посещение дворца Мула. Он читал и перечитывал скупые строчки без всякой радости.

Но Аркадия была в восхищении. Она-то знала, в чем дело.

Или она думала, будто знает.

14 ТРЕВОГА

Поли расставляла на столе завтрак, следя одним глазом за выпуском новостей. Это никак ей не мешало, поскольку вся пища доставлялась в посуде с подогревом, и ей оставалось лишь составить меню, сервировать стол и убрать после еды.

Она прищелкнула языком и даже тихо застонала от этих новостей.

— О, люди такие злые, — сказала она, и Дарелл что-то пробурчал в ответ.

Голос ее автоматически повысился на октаву, что случалось всегда, когда она рассуждала о зле, которым переполнен мир.

— И почему эти ужасные калганиане, — последнее «а» у нее походило на «я», — все это делают? И чего им спокойно не сидится? Нет, обязательно надо устроить какую-нибудь гадость. Только посмотрите на этот заголовок: «Беспорядки перед консульством Основания». О, я сказала бы о них все, что я думаю, если б только меня все слышали. В этом беда всех людей: не помнят. Они ничего не помнят, доктор Дарелл, у них отшибло память. Вспомните последнюю войну, когда Мул умер. Конечно, я была тоща маленькой девочкой — но сколько было всяких неприятностей. Моего дядю убили, а ему было всего двадцать лет, от оставил жену и маленькую дочку. Я его хорошо помню — такой красивый блондин с родинкой на подбородке. Где-то у меня даже сохранилось его стереофото. А сейчас у его дочки взрослый сын, он служит в космофлоте, и если что-нибудь произойдет… А у нас уже создали ополчение, и все старики по очереди дежурят — представляете, что будет, если калганиане зайдут далеко. Моя мама часто рассказывала нам, детям, о карточках на продовольствие, о высоких ценах и налогах. Едва сводили концы с концами…

Ведь можно было думать, что если у людей осталась хоть доля здравого смысла, они никогда не начнут все сначала. Наверное, люди здесь не причем, калганиане тоже лучше бы сидели по домам со своими семьями, а не отправлялись бы бог знает куда, на верную смерть. Во всем виноват этот ужасный человек, Стеттин. Просто удивительно, что такие люди живут еще на свете. Он убил этого старика — как его там… — Таллона, а сейчас считает будто ему вообще все позволено. И зачем ему с нами драться, ума не приложу. Он ведь непременно проиграет, как и все они. Может быть, это все есть в Плане, но я не уверена, это плохой план, если в нем столько драк и убийств, хотя я ничего дурного не хочу сказать про Гари Селдона; я уверена, он знал куда больше меня по этому поводу, а может быть, я просто дура, что так говорю о нем. И другое Основание тоже виновато. Уж они-то могли бы остановить Калган прямо сейчас, и все было бы прекрасно. В конце концов, они все равно это сделают, так почему бы не взяться за дело до того, как прольется кровь.

— Ты что-то сказала, Поли? — Доктор Дарелл поднял голову.

Глаза Поли широко открылись, потом сердито сузились.

— Ничего, доктор, вообще ничего. Мне абсолютно нечего сказать вам.

Ни словечка. Когда надо убрать там или подмести здесь, я гожусь, но если я пытаюсь сказать хоть одно слово…

И она ушла, бормоча себе под нос.

Ее уход так же мало побеспокоил доктора Дарелла, как и ее слова.

Калган! Ерунда, обычный физический враг! Таких Основание всегда побеждало.

И все же он никак не мог отвлечься от тяжелых дум. Семь дней назад мэр обратился к нему с просьбой возглавить научно-исследовательский институт Поиска и Развития. Он обещал дать ответ через неделю.

Ну что ж…

Он поерзал в кресле. Почему именно он? И мог ли он отказаться? Это покажется странным. В конце концов, какое ему дело до Калгана? Для него существовал только один враг, вечный и неизбывный!

Пока была жива его жена, он был только рад отложить эту задачу в сторону, спрятаться. Он вспомнил спокойные дни на Транторе, среди руин.

Тишина погибшего мира и прощение всему!

Но жена умерла. Всего одиннадцать лет прошло с тех пор, но с самого начала он знал, что теперь будет жить только для борьбы с этим смутным и страшным противником, который отнял унего свободу воли, произвольно меняя его судьбу, и жизнь от этого становилась жалкой суетой перед неотвратимым концом, и вся Вселенная сводилась к бесконечной шахматной доске, к партии, которую невозможно было выиграть.

Назовите это сублимацией — он сам так называл ее — но борьба придавала его жизни хоть какой-то смысл.

Сначала — Университет на Сантани, он работал у доктора Клейзе. Это были хорошие пять лет.

И все-таки Клейзе был просто собирателем данных. Он не мог преуспеть в настоящем деле, и когда Дарелл окончательно в этом удостоверился, он понял, что настала пора уходить.

Клейзе, хоть и работал в тайне, но все же не мог обойтись без помощников. У него были подопытные, чей мозг он проверял. Он работал в Университете, с группой. Все это — липшие глаза.

Клейзе не мог этого понять, а Дарелл не в состоянии был это объяснить.

Они расстались врагами, это было даже к лучшему. Так было надо. Ему надо было жить в одиночестве и бездействии на случай, если за ним следили.

Там, где Клейзе вычерчивал графики, Дарелл работал с математическими концепциями, нище их не записывал, храня все формулы в голове. У Клейзе была группа. Дарелл обходился сам. Клейзе работал в Университете, Дарелл — в тихом загородном доме.

И почти преуспел.

Человек Второго Основания уже и не человек, если говорить о его мозге. Самый умный психолог, самый тонкий нейрохимик ничего не обнаружит, но разница есть. А поскольку это различие таится в мозгу, значит, его все-таки можно обнаружить.

Исследовать бы такого человека, как Мул — а не было ни малейшего сомнения, что люди Второго Основания обладали такими же способностями, врожденными или приобретенными, — который мог контролировать человеческие эмоции, пусть даже не исследовать, а лишь понять, какой нейронный контур обеспечивает эти способности, и тогда энцефалограмма однозначно выявит такого человека, вернее — он сам себя выдаст.

И вот Клейзе явился в облике своего молодого способного студента — Ангора.

Какая чепуха — эти глупые графики и энцефалограммы людей, которые находились под контролем! Он научился выявлять их годы назад, а что толку? Ему нужна была сама рука, а не орудие, которое она держала. И все же пришлось работать с Антором, потому что так было спокойнее.

А сейчас он согласится заведовать научно-исследовательским институтом. Так спокойнее! Так он сохранит свою тайну.

Мысль об Аркадии некоторое время беспокоила его, но он быстро прогнал ее прочь. Бели бы он был предоставлен сам себе, «гою никогда бы не произошло. Тогда бы опасность угрожала только ему одному. Предоставлен самому себе…

Он почувствовал, как в нем нарастает злость — нм мертвого Клейзе, на живого Антора, всех этих болванов, которые творят глупости из лучших побуждений.

Ладно, она сама сумеет о себе позаботиться. Она вполне взрослая девочка.

«Она сумеет о себе позаботиться!» — убеждал он себя…

Но могла ли она на самом деле?

В ту самую минуту, когда доктор Дарелл успокаивал себя, она сидела в холодной приемной Первого Гражданина.

Уже полчаса она сидела здесь и рассматривала стены. У дверей неподвижно стояли стражники, проводившие ее и Хомира Муни в эту комнату.

Раньше их здесь не было.

Сейчас она осталась одна, и тем не менее чувствовала, что сама атмосфера комнаты была враждебной. И чувствовала это в первый раз.

Но почему?

Хомир был у Лорда Степина. Ну и что?

Эти мысли привели ее в бешенство. В таких ситуациях любой герой видеофильмов и книг всегда мог предвидеть последствия, был готов к ним, а она — она просто сидела. Могло произойти все, что угодно. Все! А она просто сидела!

«Вернись назад. Подумай. Может быть, что-нибудь придет в голову».

Уже две недели Хомир практически жил во дворце Мула. Он взял ее однажды с собой… с разрешения Стеттина. Это было огромное мрачное помещение, в нем жили только воспоминания — отвечающие гулким эхом на шаги незванных гостей. Дворец ей не понравился. Куда лучше были веселые людные улицы столицы, театры и зрелища мира, тратящего все свое богатство на развлечения.

Хомир возвращался по вечерам измученный, усталый…

— О таком я и мечтать не мог, — шептал он. — Если бы у меня была власть, я бы приказал разобрать дворец по камешку, до самого фундамента, и перенес бы его на Термииус…Какой бы музей у меня получился!

Тягостное чувство, с которым он впервые вошел во дворец, начисто пропало. Вместо него пришло нетерпение, жажда позвания. Аркадия поняла это по одному верному признаку: он практически не говорил с ней о тех днях.

Однажды он сказал:

— Я нашел свод отчетов генерала Притчера…

— Я о нем слышала. Он был ренегатом Основания, прочесал! всю Галактику в поисках Второго Основания, да?

— Не совсем ренегатом, Аркади. Мул обратил его.

— А не все ли равно?

— Великая Галактика, то прочесывание, о котором ты говоришь, было сущим безумием: оригиналы отчетов Конвента Селдона, который создал оба Основания пятьсот лет тому назад, только один раз ссылаются на Второе Основание. В них говорится, что оно расположено на другом конце Галактики, там, где кончаются звезды. Это все, что знали о нем Мул и Притчер. Они не смогли бы опознать Второе Основание, даже если бы нашли. Безумие! Там есть отчеты, — он говорил уже для себя, но Аркадия внимательно слушала, — и в них говорится по меньшей мере о тысяче планет, но ведь исследовать пришлось бы не менее миллиона. И Мул не лучше…

— Ш-ш-ш, — тихим шепотом прервала его Аркадия.

Хомир вздрогнул, потом пришел в себя.

— Давай помолчим, — наконец промямлил он.

Сейчас Хомир был с Лордом Стеттином, а Аркадия ждала его в приемной, чувствуя, как сердце ее колотится без всякой видимой причины. И это было страшнее всего-то, что не было видимой причины.

По другую сторону двери Хомир тоже чувствовал себя не лучше. Он изо всех сил боролся со своим заиканием, но не мог толком произнести и двух слов.

Лорд Стеттин в парадной форме стоял, возвышаясь во весь свой рост в шесть футов шесть дюймов, широкоскулый, с твердо сжатыми губами.

Стиснутые кулаки придавали вескость каждой его фразе.

— В вашем распоряжении было целых две недели, а вы рассказываете мне сказки, будто так ничего и не обнаружили. Бросьте, сэр, говорите все прямо. Меня разобьют? Или мне придется воевать с фантомами Второго Основания, а не только людьми Первого?

— Я… я повторяю, милорд, я не п-пред-предсказатель. И я н-н-не понимаю.

— Или вы, может быть, хотите вернуться домой и предупредить своих соотечественников? Кончайте валять дурака! Я желаю знать правду и я ее узнаю, даже если мне придется выпустить из вас все кишки.

— Я г-говорю только правду, и я н-на-напоминаю вам, мил-милорд, что я — гражданин Основания. В-вы не можете т-тро- тронуть меня б-без ппоследствий.

Лорд Калгана расхохотался.

— Ну и угроза! Годится, но только для дураков и маленьких детей. Бросьте, мистер Муни. Согласитесь, я был терпелив с вами все это время. Я слушаю вас вот уже двадцать минут, а вы говорите какуюто ересь. Вы долго придумывали? Напрасно старались: я знаю, что вы здесь не для того, чтобы спасти крохи знания из пепла минувших лет и кудахтать над каждой из них. Выделите дальше, хоть и скрываете это. Разве это не так?

Хомир Муни больше не мог скрывать спой ужас: он загорелся у него во взгляде, дыхание перехватило. Увидев это, Лорд Стеттин хлопнул человека с Основания по плечу, да так, что тот покачнулся вместе с креслом от такого проявления чувств.

— Прекрасно. А теперь поговорим откровенно. Вы исследуете План Селдона. Вы знаете, что он больше не действует. Вы, возможно, знаете, что теперь единственный возможный победитель — я. Я и мои наследники.

Да какая разница в конце концов, кто создаст Вторую Империю, лишь бы она была создана. Или у истории не бывает любимчиков, а? Или вы просто боитесь мне сказать? Вот видите, я знаю вашу миссию.

— Что в-вы х-хотите? — спросил Муни, тяжело переводя дыхание.

— Чтобы вы были со мной. Я не хочу испортить все дело излишней самоуверенностью. Вы понимаете в этих вещах куда больше, чем я, и можете уловить разные тонкости, которые я пропущу. А награжу я вас покоролевски. Чего вам ждать от Основания? Попытаетесь избавить его от неизбежного поражения? Продлите войну? Или вы горите патриотическим желанием умереть за свою родину?

— Я… я… я… — он замолчал. Ему так и не удалось выдавить из себя связную фразу.

— Вы остаетесь со мной, — уверено заявил Лорд Калгана. — У вас нет выбора. Подождите-ка…

Он высказал почти забытую в разговоре свою мысль.

— …Ко мне поступила информация, что ваша племянница ведет род от Бейты Дарелл.

— Да, сэр, — от удивления Хомир даже не заикался.

Сейчас он не мог говорить ничего, кроме правды… он просто не смог бы ничего придумать.

— Это известная семья на Основании?

— Да. — Хомир кивнул головой. — И Основание не позволит…

— Бред! Не будьте дураком! Я думаю как раз об обратном. Сколько ей лет?

— Четырнадцать.

— Ну вот! Даже Основание и Гари Селдон вместе взятые не смогут помешать девушке превратиться в женщину.

С этими словами он резко повернулся на каблуках, подошел к закрытой двери и резко отдернул драпировку.

— А ты какого дьявола сюда притащилась?! — Голос гремел.

Леди Каллия захлопала на него глазами и сказала дрожащим голосом:

— Я думала, что ты один.

— А я не один. Я поговорю с тобой об этом позже, а сейчас убирайся, да поживей!

Ее каблуки торопливо застучали по коридору, а Стеттин вернулся в комнату.

— Она — давнее романтическое приключение, которое слишком затянулось. Скоро этому конец. Так вы говорите, ей четырнадцать?

Хомир в ужасе уставился на него.

Аркадия уголком глаза заметила, как открывается дверь, и вздрогнула.

Она долго смотрела на палец, который манил ее, а потом встала и, осторожно, на цыпочках пошла через приемную. Жест Леди Каллии, а это была она — достаточно красноречиво говорил, что шуметь не стоит.

Леди Каллия крепко взяла ее за руку, и Аркадия почему-то покорно пошла за ней. Странно, но она совсем не боялась.

Да, но почему?

Они пришли в желтый с розовым будуар и Леди Каллия прижалась спиной к двери.

— Это наш тайный ход, — сказала она, — из его кабинета в мои комнаты.

Ты, конечно, понимаешь о ком я.

И она помаячила в воздухе пальцем, как-будто одна мысль о Нем вызывала в ней священный ужас.

— Так повезло… нам так повезло…

Зрачки ее расширились и потемнели.

— Вы не могли бы мне сказать… — напряженно начала Аркадия, но Каллия суетилась и ничего не желала слушать.

— Нет, дитя мое, нет. У нас совсем нет времени. Снимай свое платье.

Скорее, пожалуйста. Я дам тебе лучше, и тебя в нем не узнают.

Она лихорадочно рылась в шкафу, выбрасывая кучи платьев прямо на пол, разыскивая такое, в которое могла бы переодеть девочку, чтобы ее не узнали и сна не вызывала никаких подозрений.

— Вот, бери, это подойдет. Должно быть впору. У тебя есть деньги? На, держи все… и вот это тоже… — Она сияла кольца с пальцев, вынула серьги из ушей. — И лети домой, домой, на Основание!

— Но Хомир… мой дядя, — тщетно протестовала она, путаясь в ароматных складках роскошного металленового платья, которое ей натягивали через голову.

— Он не полетит. Котик задержит его навсегда, но ты не должна оставаться. Ох, дорогая, неужели ты не понимаешь?

— Нет. — Аркадии удалось выпростаться из ее крепких объятий. — Нет, не понимаю.

Леди Каллия крепко-крепко сжала ее руки.

— Ты должна вернуться и предупредить своих, что будет война. Разве не ясно? — Казалось, страх необычайно прояснил мысли Леди Каллии. — А сейчас — идем!

Они поспешили по другому коридору, мимо стражников, которые глядели им вслед, но не видели причин останавливать ту, которую мог остановить только Лорд Калгана. Когда они вышли за ворота, охранники щелкнули сапогами и козырнули.

Аркадии показалось, что они бежали целые годы, и что она за все это время вдохнула раз или два. А на самом деле с тех пор, как белый палец поманил ее, и до того, как она очутилась у внешних ворот дворца, среди людей и машин, прошло всего двадцать минут.

Она оглянулась и с внезапной жалостью поглядела на женщину.

— Я… я не знаю, почему вы все это делаете, миледи, но все равно спасибо… Что будет с дядей Хомиром?

— Не знаю, — прозвучало в ответ. — Что же ты не уходишь? Беги прямо в космопорт. Не медли! Он может искать тебя уже вот в эту самую минуту.

Аркадия никак не могла решиться. Бросить Хомира! К тому же на свежем воздухе к ней вернулась ясность мысли и кое-какие сомнения.

— А почему все это так волнует вас?

Леди Каллия покусала губу и прошептала:

— Я не могу объяснить это такой юной девочке. Это некрасиво. Но… ты почти взрослая, а я… я встретила Котика, когда мне исполнилось шестнадцать. Понимаешь, я не хочу, чтобы ты оставалась.

Стыдливая враждебность засветилась в ее глазах.

Аркадия постепенно начала прозревать.

— Что он сделает с вами, когда узнает? — прошептала она.

— Сама не знаю, — прошептала в ответ Каллия.

Она подняла руки к голове, повернулась и почти бегом вернулась во дворец Лорда Калгана.

Секунду или две Аркадия стояла как вкопанная: в самый последний момент, прежде чем Леди Каллия повернулась, она кое-что заметила. Эти коровьи с поволокой глаза, испуганные и большие, на какое-то мгновение — почти неуловимое — зажглись холодным изумлением.

Холодным, нечеловеческим изумлением.

Все произошло очень быстро, но Аркадия ни на минуту не усомнилась в том, что увидела.

И теперь она побежала, побежала изо всех сил в поисках свободной кабинки вызова аэротакси.

Она бежала не от Лорда Стеттина, не от тысяч двуногих ищеек, которых он мог пустить по ее следу, и даже не от всех ею двадцати семи миров, если бы они вдруг бросились за ней в погоню.

Она бежала от необычной женщины, которая помогла ей бежать. От создания, которое завалило ее деньгами, драгоценностями и рисковало собственной жизнью ради ее спасения.

От существа, которое, теперь она точно это знала — было женщиной Второго Основания.

К кабинке подлетело аэротакси.

Поднявшийся от машины ветерок овеял лицо Аркадии, надул мягкий меховой капюшон, который дала ей Каллия.

— Куда вам угодно, леди?

Она изо всех сил старалась говорить низким голосом, чтобы ее не приняли за девочку.

— Сколько космопортов в городе?

— Два. Вам который?

— Какой из них ближе?

Водитель удивленно уставился на нее.

— Калган Центральный, леди.

— Тогда мне в другой, пожалуйста. Вот деньги.

В руке она держала бумажку — двадцать калганидов. Аркадия понятия не имела, чего она стоит, но водитель радостно улыбнулся и сказал:

— Как вам будет угодно, леди. Аэротакси отвезет вас, куда пожелаете.

Она прислонилась пылающей щекой к холодной обивке кресла. Огни города лениво плыли внизу.

Что ей теперь делать? Что делать?

Именно теперь она почувствовала, что была глупой, глупой маленькой девочкой, а отец был далеко, и ей было страшно. В глазах стояли слезы, к горлу подкатил комок, словом, хотелось зареветь во весь голос.

Она не боялась, что Лорд Стеттин поймает ее. Леди Каллия прикроет ее.

Леди Каллия! Старая, толстая, глупая… но каким-то чудом она оставалась со своим Лордом. О, теперь это было ясно. Все было ясно. Все!

Чаепитие у Каллии, на котором она казалась себе такой умной. Умная маленькая Аркадия! Что-то внутри Аркадии зашевелилось от ненависти к самой себе. Эго чаепитие было подстроено, а затем все было сделано так, что Стеттин все-таки разрешил посетить дворец Мула. Этого захотела глупая Каллия и устроила все так, что умная маленькая Аркадия сама придумала сверхуважительную причину, и это не вызовет подозрений в уме ее жертв, а с другой стороны — дочтя не заставит ее вмешиваться в это дело.

Да, но почему же тогда она на свободе, а Хомир в плену?

Разве что…

Разве что ее отпустили, чтобы она отправилась на Основание, чтобы привести их к другим!

Значит, на Основание нельзя.

— Космопорт, леди.

Воздушное такси остановилось, а она даже не заметила этого.

— Благодарю.

Она сунула деньги в руку водителю, открыла дверцу и побежала по пружинящей дорожке неведомо куда.

Огни. Озабоченные мужчины и женщины. Огромные сверкающие табло, на которых бежали какие-то слова, когда звездолеты отлетали или приземлялись.

Куда идти? Куда лететь? Ей было все равно. Она знала только, что ни за что не полетит на Основание! Куда угодно, только не домой!

Ох, благодарение богу и Селдону за эту оплошность, за эту последнюю долю секунды, когда Каллия устала от своей игры — ведь она имела дело всего лишь с ребенком — и позволила своему удивлению пробиться наружу.

А затем еще одна мысль пришла Аркадии в голову — то, что мучило ее все это время, пока она ехала в такси, и что она никак не могла выразить словами, то, после чего она уже навсегда перестала быть четырнадцатилетней девочкой и стала взрослой.

Она поняла, что должна скрыться.

Это — в первую очередь. Пусть они выявят всех заговорщиков на Основании, пусть они поймают ее собственного отца, она не могла… не осмеливалась предупредить их. Она не могла рисковать своей жизнью по мелочам. На карте стояло спасение всего Терминуса. Она I была сейчас самым важным человеком во всей Галактике. Она была I единственным важным человеком во всей Галактике.

Она поняла это прежде, чем остановилась у билетной кассы-автомата, еще не зная, куда ей лететь.

Потому что во всей Галактике она, и только она, за исключением их самих, знала где находится Второе Основание.

15 СКВОЗЬ СЕТЬ

ТРАНТОР — …через пятьсот лет после образования Основания Трантор стал призраком. Среди его колоссальных руин жили лишь небольшие общины фермеров…

Галактическая Энциклопедия.

Ничто и никогда не сможет сравниться с космопортом на окраине столичного города населенной планеты. Огромные звездолеты величественно стоят на своих местах, а если придти туда в нужное время, то можно увидеть величественное зрелище медленно опускающейся или взлетающей стальной махины. Все происходит почти бесшумно. Используется энергия нуклонов…

Девяносто пять процентов космопорта отведено под звездолеты, техническое обслуживание и вычислительные машины, которые обслуживают и тех, и других.

И только пять процентов площади отводится пассажирам, которые улетают отсюда во все уголки Галактики. Мало кто из них останавливается и задумывается о технологических чудесах, которые дают им такую возможность. Может быть, некоторых и пробирает холодок при виде огромных кораблей, хотя издали они выглядят не такими уж и большими. Каждый из этих исполинов может, по теории вероятности, сбиться с направляющего луча и рухнуть в самом неожиданном месте… даже на массированную крышу пассажирского зала, и тоща от тысяч людей останется лишь серый порошок.

Но системы надежности полностью исключают такое, и только очень впечатлительные люди задумываются над этой возможностью более, чем на секунду.

Тогда о чем же они думают? Это ведь не просто толпа, эти люди подчинены одной цели. Эта цель создает особую атмосферу как на взлетном поле, так и в зале ожидания. Выстраиваются очереди, родители ищут детей, багаж сдается, багаж выдается — словом люди куда-то летят.

Подумайте теперь о полной психической обособленности этих людей, этой толпы, которая не знает куда ей идти, и одновременно чувствует настоятельную потребность идти куда-то. Куда угодно!

Даже не будучи телепатом, можно почувствовать это всеобщее желание, эту напряженную атмосферу.

Аркадия Дарелл, в одежде с чужого плеча, на чужой планете и явно не в своей тарелке, совершенно откровенно затосковала по тем временам, когда она обитала в безопасности материнского чрева. Она не знала, что ей теперь делать. Она знала одно: любая планета опасна для нее. Она хотела забраться куда-нибудь подальше, в какую-нибудь глухую область Вселенной, где ее никогда не отыщут.

И вот она стояла, девушка четырнадцати лет с хвостиком… усталая настолько, будто ей было восемьдесят с хвостиком, и испуганная до такой степени, словно ей было пять лет без всякого хвостика.

Кто из сотен людей, которые проходили мимо нее, задевая ее на ходу, был со Второго Основания?

Сзади раздался голос, он прозвучал громовым раскатом и плутал ее до полусмерти.

— Послушайте, мисс, — раздраженно спросили ее, — вы добираетесь воспользоваться кассой или просто стоите рядом?

Только тут она поняла, что стоит перед автоматической кассой. Ладо было сунуть в щель купюру, нажать на кнопку под табличкой с местом назначения и получить билет и сдачу, безошибочно отсчитанную алектронно-сканирующим устройством. Эго было проще простого и никто не стоял перед автоматом по пять минут.

Аркадия сунула в щель двухсоткредитовую бумажку и внезапно увидела табличку «Трантор». Трантор — мертвая планета, мертвая столица мертвой Империи, планета, где она родилась. Как во сне, она нажала на кнопку. Ничего не произошло, только красные цифры замелькали в окошечке, то угасая, то вспыхивая; 178.18… 178.18… 178.18 — сумма денег, которой не хватало на билет.

Еще одна двухсоткредитовая бумажка. Билет выполз из другой щели.

Он оторвался, стоило ей дотронуться до него, и сразу же посыпалась мелочь сдачи.

Она схватила деньги и бросилась бежать. Все вокруг были ее врагами.

Плохо соображая, она смотрела на огромные сверкающие буквы наверху: СТЕФАНИ, АНАКРЕОН, ФЕРМУС, появилась даже надпись ТЕРМИНУС, и она кинулась было к ней, но быстро опомнилась…

За небольшую сумму она могла бы купить нотифайер — прибор, указывающий нужное направления, его можно положить в кошелек, и он бы подал сигнал за пятнадцать минут до отлета. Но она даже не вспомнила о такой возможности.

Она шла, пытаясь смотреть во все стороны одновременно, и: неожиданно уткнулась головой в чей-то мягкий живот. Она почувствовала, что у человека резко перехватило дыхание, и он вскрикнул, а потом большая рука схватила ее за плечо.

Она попыталась извиниться, но у нее не хватило дыхания даже на несколько слов.

Ее похититель крепко держал ее и ждал. Она чуть успокоилась и взглянула на него. Это был полный человек невысокого Роста. У него были седые волосы, зачесанные назад в стиле помпадур, такая прическа совершенно не подходила к его круглому красному лицу, явно выдающему деревенское происхождение.

— Что случилось? — спросил он в конце концов с явным и Местным любопытством. — Тебя кто-то напугал?

— Извините, — прошептала Аркадия в отчаянии. Мне идти. Простите меня, пожалуйста.

Но он не обратил на ее слова никакого внимания, и сказал:

— Осторожнее, девочка. Так ты потеряешь свой билет.

Он вытащил билет из ее безвольных пальцев, и тут его лицо озарилось неподдельной радостью.

— Я так и думал, — сказал он, а затем взревел как бык! — Ма-а-ама!

В ту же секунду рядом с ним появилась женщина, еще меньше ростом, чем он, еще более полная и краснолицая. Она пыталась засунуть седой локон под старомодную шляпку.

— Папочка, — с упреком сказала она, — чего это ты так кричишь? На тебя все смотрят, как будто ты с ума сошел. Ты не у себя на ферме!

Она лучезарно улыбнулась безответной Аркадии и добавила: — У него манеры, как у медведя. Папочка, отпусти девочку. Что это ты делаешь?

Но папочка помахал перед ее лицом билетом Аркадии.

— Смотри-ка, — сказал он. — Она летит на Трантор.

Лицо Мамочки мгновенно просияло.

— Ты с Трантора? Папочка, я кому говорю, отпусти ее руку!

Она поставила на пол огромный чемодан, и мягко, но настойчиво заставила Аркадию усесться на него.

— Садись, — сказала она, — и пусть твои маленькие ножки отдохнут. Звездолета надо ждать еще целый час, а на всех скамейках сидят какие-то бродяги. Ты с Трантора?

Аркадия глубоко вздохнула и сдалась.

— Я там родилась, — хрипло ответила она.

Мамочка даже захлопала в ладоши.

— Мы уже Целый месяц здесь, и не встретили никого из родных мест.

Приятно увидеть землячку. Твои родители…

— Я здесь без родителей, — осторожно ответила Аркадия.

— Одна? Такая малышка? — На лице Мамочки немедленно отразилась заботливость и симпатия.

— Как же это получилось?

— Мамочка, — Папочка дергал ее за рукав. — Дай мне сказать. Тут что-то не так. Я думаю, ее кто-то напугал. — Он явно хотел сказать это шепотом, но Аркадия хорошо его слышала. — Она бежала и даже не смотрела куда бежит. Я даже не успел посторониться, как она на меня налетела. И знаешь, что я тебе скажу? По-моему, она попала в беду.

— Помолчи, Папочка. На такого, как ты, грех не налететь.

Она присела рядом с Аркадией на чемодан — тот протестующее заскрипел под ее тяжестью — и обняла дрожащие плечи девушки.

— Ты от кого-то убежала, моя девочка? Не бойся, скажи мне. Я тебе помогу.

Аркадия посмотрела в добрые серые глаза Мамочки, и губы се задрожали. В ней сейчас были как бы два человека. Один говорил ей, что это были люди с Трантора, с которыми она могла лететь, которые помогут ей жить на этой планете, пока она решит, что делать дальше и куда идти. А другой человек напоминал громко и путанно о том, что она не помнила свою мать, что она до смерти устала от борьбы со всей Вселенной, что она хочет одного — свернуться клубком в этих теплых сильных руках, что если бы была жива ее мать, она могла бы… могла…

И впервые за всю свою жизнь она заплакала, словно маленькая девочка, и была этому рада, она изо всех сил вцепилась в старомодное платье и мигом промочила его насквозь, а мягкие руки Мамочки крепко прижимали ее и ласковые пальцы перебирали ее волосы.

Папочка стоял, беспомощно глядя на двух женщин, роясь по всем карманам в поисках платка, который был выхвачен из его рук, едва он выпростал его. Вокруг них текли толпы людей, с полным безразличием смотря на эту сцену.

Наконец, рыдания стихли, и Аркадия слабо улыбнулась, вытирая покрасневшие глаза чужим платком.

— Господи, — прошептала она. — Я…

— Ш-ш-ш… не разговаривай, — захлопотала Мамочка. — Просто посиди и отдохни. Дыши ровнее. А потом расскажешь нам, что случилось, и вот увидишь — мы все исправим и все будет в порядке.

Аркадия собрала остатки своих сил. Она не могла сказать им правду… А сейчас она была не в состоянии сочинить правдоподобную ложь.

— Мне уже лучше, — прошептала она.

— Вот и хорошо, — сказала Мамочка, — а теперь скажи мне, в чем твоя беда? Ты не сделала ничего плохого? Конечно, что бы ты ни сделала, мы тебе поможем, но все же скажи нам правду.

— Для девчонки с Трантора я в лепешку расшибусь, — решительно заявил Папочка. — Правда, Мамочка?

— Заткнись, Папочка, — последовал мгновенный ответ.

Аркадия порылась в своем кошельке. Он чудом сохранился у нее, несмотря на лихорадочное переодевание в покоях Леди Каллии. Она нашла бумаги и протянула их Мамочке.

— Вот мои документы, — робко сказала она.

Это был сверкающий синтетический пергамент, выданный ей послом Основания в день ее прибытия и подписанный важным калганским чиновником. Бумага была большой, пышной и впечатляющей. Мамочка беспомощно посмотрела на нее и протянула Папочке, а тот, наморщив лоб, медленно прочитал ее.

— Так ты с Основания? — спросил он.

— Да, но родилась я на Транторе. Видите, тут все сказано…

— Ага. Тут все в порядке. Тебя зовут Аркадия, да? Хорошее ранторианское имя. Но где же твой дядя? Тут сказано, что ты прилетела с Хомиром Муни, твоим дядей.

— Его арестовали, — еле слышно сказала Аркадия.

— Арестовали?! — в один голос воскликнули они.

— Но за что? — спросила Мамочка. — Он что-нибудь такое сделал?

— Я не знаю. — Аркадия покачала головой. — Мы просто нанесли визит.

Дядя Хомир говорил с Лордом Стеттином, но…

На Папочку это произвело впечатление.

— С Лордом Стеттином? М-м-м, твой дядя, должно быть большой человек.

— Я не знаю, в чем там было дело, но Лорд Стеттин хотел, чтобы я осталась, — она вспомнила последние слова Леди Каллии и ту сцену, которую Леди разыграла ради нее. Так как Каллия, как она теперь знала, была более, чем умна, эта история вполне могла сойти и во второй раз.

Она замолкла, и Мамочка с интересом спросила:

— Ну и что?

— Я не уверена. Он… он хотел, чтобы я пообедала с ним, наедине, но я отказалась, потому что я хотела, чтобы с нами был и дядя Хомир. Он так странно на меня смотрел и взял за плечо…

Папочка слегка разинул рот, а Мамочка вдруг вся покраснела и явно рассердилась.

— Сколько тебе лет, Аркадия?

— Почти четырнадцать с половиной.

Мамочка с силой выдохнула воздух и произнесла:

— Как только таким людям разрешают жить? Уличные собаки и те лучше. Так ты бежишь от него, моя дорогая?

Аркадия кивнула.

Мамочка распорядилась:

— Папочка, немедленно ступай в справочное бюро и точно узнай, когда посадка на наш звездолет. Поторопись.

Но Папочка успел сделать лишь один шаг. Громкий металлический голос загремел сверху, и пять тысяч пар глаз недоуменно устремились к потолку.

— Леди и джентльмены! — резко произнес голос. — Космопорт окружен, разыскивается опасный преступник. Оставайтесь все на своих местах. Поиски будут проведены с максимальной скоростью, и ни один звездолет не сядет и не улетит за это время, так что вы не пропустите свои рейсы. Мы опускаем поисковую сеть. Ни один из вас не должен выходить из своего квадрата, пока сеть не будет поднята, к нарушителям будут применены нейрохлысты. Пока звучал этот голос, Аркадия стояла столбом. Она не смогла бы сдвинуться с места, даже если бы все зло Галактики свернулось в один клубок и бросилось на нее.

Они разыскивали ее. Это совершенно ясно. Но почему?

Каллия сделала все, чтобы она могла скрыться. А Каллия была со Второго Основания. Тогда почему же се сейчас ищут? Неужели у Каллии ничего не вышло? Или это было частью хитрого плана, все тонкости которого Аркадия не могла постичь?

На какое-то мгновение ей захотелось вскочить и крикнуть, что она сдается, что она пойдет с ними куда угодно, что она… что…

Но рука Мамочки схватила ее за запястье.

— Быстро! Быстро! Мы должны успеть в женскую комнату, пока они не начали.

Аркадия, ничего не понимая, покорно пошла за ней. Они проталкивались через окаменевшую толпу, зачарованную голосом с потолка.

Энергетическая сетка уже опускалась, и Папочка с открытым ртом смотрел на нее. Он слышал и читал об этом приспособлении, но никогда не видел его. Сеть сверкала как простое пересечение лучей, но воздух опасно потрескивал разноцветными искрами.

Она всегда опускалась сверху медленно, чтобы создавалось впечатление падающей сети, которая непременно изловит жертву. Это действовало. Теперь эта сеть была уже в метре от пола — сверкающие линии образовывали квадраты со стороной десять футов. Папочка, оставшись в своем квадрате один, почувствовал себя ужасно одиноким. Он бы с удовольствием перешел в другой квадрат, где были люди, но это вызвало бы сигнал тревоги, а следовательно — нейронный кнут.

Он ждал.

Сквозь головы молчаливо ждущей толпы он увидел линию полисменов, которые проверяли квадрат за квадратом.

Прошло довольно много времени, прежде чем человек в форме вступил в его квадрат и тщательно отметил его координаты в своей записной книжке.

— Документы!

Папочка протянул документы, и полицейский быстро проверил их.

— Вы Прим Палвер, уроженец Трантора, на Калгане месяц, возвращаетесь на Трантор. Отвечайте: да или нет.

— Да-да.

— Какое у вас дело на Калгане?

— Я — торговый представитель аграрного кооператива. Я обсуждал условия сотрудничества с Сельскохозяйственным Департаментом Калгана.

— Гм-м-м, ваша жена с вами? Где она? Она записана в ваших бумагах.

— Видите-ли, моя жена в…

Он указал рукой.

— Ханто! — проревел полицейский.

Еще один человек в форме присоединился к нему.

Первый сухо сказал:

— Великая Галактика, еще одна мадам сидит в уборной. Похоже, у всех у них что-то не в порядке. Запиши ее имя.

— С вами есть кто-нибудь еще?

— Моя племянница.

— Она не указана в документах.

— Она прилетела отдельно.

— Где она? Впрочем, неважно, я знаю. Запиши и племянницу тоже, Ханто. Как ее зовут? Запиши: Аркадия Палвер. Оставайтесь на месте, Палвер.

Мы проверим ваших женщин, прежде чем уйдем.

Папочка ждал, казалось, целую вечность и наконец Мамочка гордо промаршировала к нему, крепко держа Аркадии за руку. Сзади шли двое полицейских.

Они вошли в папочкин квадрат, и один из полицейских спросил:

— Эта шумная старуха — ваша жена?

— Да, сэр, — покорно ответил Папочка.

— Тогда лучше скажите ей, что она договорится до крупных неприятностей, если будет разговаривать в таком тоне с полицией Первого Гражданина. — Он сердито передернул плечами. — Это — ваша племянница?

— Да, сэр.

— Попрошу ее документы.

Взглянув прямо в глаза своему мужу, Мамочка слегка, но Достаточно твердо покачала головой.

— Боюсь, что не смогу тут ничем помочь, — со слабой улыбкой сказал Папочка после короткой паузы.

— Что вы хотите сказать этим «не могу помочь»?

Полицейский протянул руку.

— Давайте их сюда.

— Дипломатическая неприкосновенность, — мягко пояснил Папочка.

— Что еще такое?

— Я уже говорил, что я — торговый представитель аграрного кооператива. Я аккредитован в официальном калганском департаменте как иностранный представитель, и мои документы это Доказывают. Я предъявил их вам и больше не желаю, чтобы меня беспокоили.

Полицейский на мгновение растерялся.

— Я должен увидеть ее документы. У меня приказ.

— Катитесь отсюда! — неожиданно вмешалась Мамочка. — Когда вы понадобитесь, вас позовут… ищейки!

— Присмотри за ними, Ханто. — полицейский недобро усмехнулся. — Я пойду за лейтенантом.

— Чтоб ты ноги сломал по дороге! — крикнула ему вслед Мамочка.

Кто-то засмеялся, но смех этот резко оборвался.

Облава подходила к концу. Толпа начала волноваться и беспокоиться.

Сорок пять минут прошло с тех пор, как опустилась есть, а психологические эффекты так долго не держатся. Лейтенант Диридж торопливо пробрался сквозь недовольную толпу в самый ее центр.

— Вот эта девочка? — Он оглядел ее с головы до ног — она подходила под описание. Ведь вся эта кутерьма была затеяна из-за ребенка. — Попрошу ее документы, пожалуйста.

— Я уже объяснил… начал было Папочка.

— Я знаю, что вы объяснили, и мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь. Если позже вы захотите заявить протест, воля ваша. Но сейчас я могу применить силу, если будет необходимо.

Наступило молчание: лейтенант терпеливо ждал.

— Дай мне свои документы, Аркадия, — хрипло сказал Папочка.

Аркадия в ужасе замотала головой, но Папочка покивал, успокаивая ее.

— Не бойся. Давай их сюда.

Она беспомощно протянула свои бумаги. Папочка повозился, разворачивая их, потом тщательно просмотрел сам и только тогда протянул лейтенанту. Лейтенант, в свою очередь, просмотрел их еще более внимательно. Потом он долго изучал лицо Аркадии и наконец сложил бумаги и шлепнул по ним ладонью.

— Все в порядке, — сказал он. — Пошли отсюда.

Он ушел, и через две минуты, не больше, сеть погасла, а голос сверху объявил, что все в порядке. Толпа зашумела сильнее обычного в несколько раз.

— Как… как… — произнесла Аркадия.

— Ш-ш-ш, — ответил Папочка. — Не говори ни слова. Давай-ка лучше пойдем на корабль. Скоро отлет.

Они были в звездолете. У них была отдельная каюта и столик в столовой. Два световых года отделяли их от Калгана, и Аркадия осмелилась, наконец, вернуться к событиям в порту.

— Но ведь им нужна была именно я, мистер Палвер, — сказала она, — и у них наверняка было мое подробное описание. Почему же они позволили мне уйти?

Папочка широко улыбнулся, разделывая ростбиф.

— Ну, Аркадия, дитя мое, это же так просто. Когда имеешь дело е агентами, покупателями и конкурентами, то быстро усваиваешь кое-какие приемы. Я работаю так уже двадцать лет. Видишь ли, девочка, когда лейтенант открыл твои документы, он обнаружил внутри пятисотенную бумажку, сложенную в несколько раз. Вот и все.

— Я отдам вам… Нет, честно, у меня куча денег.

— Вот еще!.. — отмахнулся Папочка, смущенно улыбаясь. — От землячки я…

— А если бы он взял деньги и все равно выдал бы меня? Да еще обвинил бы вас в подкупе?

— И отдал бы пять сотен? Я знаю этих людей куда лучше, чем ты, дитя мое.

Но Аркадия точно знала, что все не так просто. Эти люди не так просты.

Ночью она тщательно все обдумала, и теперь знала, что никакие деньги не остановили бы офицера полиции, если бы все не было так задумаю. Они не хотели ее ловить, только делали вид.

Зачем? Чтобы убедиться в том, что она улетает? И на Трактор? Может, эта мягкосердечная пара, только орудие в руках Второго Основания, может они так же беспомощны, как и она сама?

Да, именно так!

А может быть, нет?

Гадать было бесполезно. Как она могла бороться с ними? Что бы она ни сделала, будет оставаться подозрение, что она сделала это не сама. И все же она должна перехитрить их.

Должна!

Должна!

Должна!

16 НАЧАЛО ВОЙНЫ

Никто во всей Галлактике не знает, почему Всегалактическое Стандартное время базируется на секунде-времени, за которое свет пролетает 299776 километров.

86400 секунд равняются одному Всегалактическому Стандартному Дню, а 365 таких дней составляют Всегалактический Стандартный Год.

Почему 299776? Почему 86400? Почему 365?

Традиция, говорят историки и закрывают этот вопрос. Непознанная взаимозависимость чисел, говорят мистики, оккультисты и метафизики. И лишь немногие считали, что планета, на которой возникло человечество, имела определенные периоды вращения и обращения вокруг светила, которые и легли в основу исчисления времени.

И тем не менее дата, когда крейсер основания «Хобер Мэллоу» встретил эскадру калганских звездолетов под предводительством «Бесстрашного» и, после отказа допустить на свой борт группу досмотра, был разнесен в дымящиеся обломки, выглядела так: 185.11692 Г.Э. Другими словами, 185 день 11692-го года Галактической Эры, которая началась с воцарения первого Императора древней династии Кэмбл. Это была также дата 185.419 С.Э. - если считать от рождения Селдона; или 185.348 О.Э. - если вести отсчет от организации Основания. На Калгане это было 185.56 Э.П.Г. - то есть Эры Первого Гражданина.

Во всех этих датах совпадал только день: если бы новые эры начинались не с нового года, в них бы черт ногу сломал.

И кроме того, на миллионах миров Галактики существовал, соответственно, добрый миллион всевозможных исчислений времени, основанных на чем угодно.

Но какую дату не взять — 185. 11692, 419, 348, 56 или любую другую — именно этот день войдет в историю как начало Стеттинианской войны.

Но для доктора Дарелла это было отнюдь не все равно. Это был тридцать второй день после того, как Аркадия оставила Терминус.

И никто никогда не узнает, чего стоило Дареллу его внешнее спокойствие.

Но Эльветт Семик, похоже, догадывался. Он был очень стар и часто говаривал, будто его нервные клетки закальцинировались настолько, что мышление стало твердокаменным. Он всегда первым смеялся над своей старческой немощью. Но глаза его видели все по-прежнему зорко, а ум еще больше обострился, когда начало сдавать тело.

— Почему вы ничего не делаете? — спросил он с легкой гримасой.

Дарелл поморщился, словно его ущипнули.

— На чем мы остановились? — напряженно спросил он.

Семик внимательно посмотрел на него.

— Вы намерены что-нибудь предпринять насчет своей девочки?

— Весь вопрос в том, сможет ли резонатор Саймс-Мольфа работать в этих пределах, — сказал Дарелл вместо ответа.

— Я уже ответил, что может, но вы же не слушаете…

— Извините меня, Эльветт. То, что мы делаем сейчас, куда как важнее для всей Галактики, чем вопрос, куда делась Аркадия, что с нею. Важнее для всех, кроме Аркадии и меня, так что и приходится присоединяться к большинству. Насколько велик будет резонатор?

Семик с сомнением покачал головой.

— Не знаю. Взгляните в каком-нибудь каталоге.

— Ну хоть примерно. Тонна? Фунт? Кубическая миля?

— О, я думал, что вам нужны точные данные. Размер примерно с фалангу маленького пальца. — Он согнул палец и показал. — Вот этакий.

— Ясно. Вы сможете сделать мне вот такую штуку?

Он торопливо нарисовал что-то в блокноте и протянул чертеж старому физику. Тот в сомнении на него уставился, затем ухмыльнулся.

— Вы же знаете, у таких стариков, как я, сосуды мозга забиваются кальцием. Что вы задумали?

Дарелл помялся. Ему хотелось бы сделать все самому, чтобы сохранить тайну, но без старого физика было не обойтись, и он объяснил.

Семик покачал головой.

— Вам потребуется гипер-реле. Это единственное, что сработает достаточно быстро. Причем не одно, а множество.

— А это возможно?

— Что же тут сложного? Конечно.

— А как насчет деталей? Можно будет достать их тихо, не вызывая никаких толков? Якобы для вашей работы.

Семик выпятил губу.

— Пятьдесят гипер-реле я не использовал за всю свою Жизнь.

— Сейчас мы заняты оборонным проектом. Разве вы не можете придумать благовидный предлог? Деньги у нас есть.

— Гм-м-м. Может быть, я что-нибудь и придумаю.

— Скажите, а какой минимальный размер может быть у этого прибора?

— Так. Гипер-реле — микроразъемы… соединения… трубки… Великий Космос, у вас тут несколько сотен контуров!

— Знаю. Меня интересует размер.

Семик показал руками.

— Слишком велик, — сказал Дарелл. — Мне нужно, чтобы вмещался в кармане.

Очень медленно он скатал чертеж в маленький шарик и бросил ого в пепельницу. Вспышка белого света — и шарик исчез.

— Кто к вам пришел? — спросил он.

Семик наклонился к экрану на своем столе.

— Это юный Антор, — сказал он. — И еще кто-то с ним.

— Ничего не говорите об этом, Семик. Никому, даже нашим. Это — смертельное знание, и если они проведают… Достаточно того, что мы рискуем двумя жизнями.

Пеллеас Антор буквально горел жаждой деятельности. В спокойной тихой комнате его руки подняли настоящий вихрь.

— Доктор Дарелл, доктор Семик, это — Орум Диридж, — представил он своего спутника.

Человек был высокого роста. Длинный худой нос на прямом лице придавал ему несколько демоническое выражение. Доктор Дарелл протянул руку.

— Лейтенант полиции Диридж, — добавил он с легкой улыбкой. И многозначительно пояснил: — С Калгана.

Дарелл повернулся и уставился на молодого человека.

— Лейтенант полиции Диридж с Калгана, — отчетливо повторил он. — И вы привели его сюда. Почему?

— Потому что он был последним человеком на Калгане, который видел вашу дочь. Эй, что вы делаете?

Победный вид Антора внезапно сменился озабоченным выражением лица и он кинулся к Дареллу. Совладать с ним было довольно трудно, но все же он медленно, хотя и не совсем деликатно, принудил доктора сесть в кресло.

— Что это вы? Антор поправил прядь волос, упавшую ему на лоб, присел на самый край стола и покачал ногой. — Я-то думал, что принес вам добрые вести.

Бледный от волнения Дарелл обратился прямо к полицейскому:

— Что он имеет в виду, когда говорит, что вы последний, кто видел мою дочь. Она мертва? Ради всего святого, говорите все без утайки.

— Было сказано: «последним человеком на Калгане», — бесстрастно ответил лейтенант Диридж. — Сейчас ее на Калгане нет. Больше я ничего не знаю.

— Послушайте, — перебил Антор, — дайте я расскажу, как все было. Вы всегда были так спокойны, доктор, вот я и забыл, что у вас тоже могут быть человеческие чувства. Во-первых, лейтенант Диридж — один из нас.

Он родился на Калгане, но его отца Мул взял на свою службу с Основания.

Я отвечаю за лояльность лейтенанта. Мы с ним встретились на следующий день после того, как перестали получать ежедневные рапорты от Муни…

— Почему? — свирепо перебил его Дарелл. — Я считал, что между нами было решено окончательно и бесповоротно, что мы ничем и никак не вмешиваемся в события. Вы рисковали многими жизнями.

— Потому, — последовал не менее яростный ответ, — что я занимаюсь этими делами значительно дольше, чем вы. Потому у меня есть связи на Калгане, о которых вы ничего не знаете. Потому что я лучше знаю, что надо делать, понятно вам?

— Я думаю, вы просто сошли с ума.

— Вы будете слушать?

Наступило молчание. Дарелл потупился, а Антор ухмыльнулся.

— Ну хорошо, док. Дайте мне всего несколько минут. Расскажите ему, Диридж.

— Насколько я знаю, доктор Дарелл, — спокойно заговорил Диридж, — | ваша дочь на Транторе. По крайней мере, у нее на руках был билет до Трантора. Она была в компании транторианского аграрника, и тот утверждал, что она — его племянница. У вашей дочери слишком много родственников, доктор. Это уже второй дядя, которого она поменяла за две недели. Транториец пытался подкупить меня и, конечно, решил, что именно поэтому им и удалось ускользнуть.

Диридж хмуро улыбнулся при этой мысли.

— Как она?

— Насколько я могу судить, все было в порядке. Перепугана, правда, но это и понятно — ведь всю полицию бросили искать ее. Я до сих пор не знаю, почему.

Дарелл судорожно перевел дух. Он почувствовал, что у него сильно дрожат руки, и с трудом овладел собой.

— Значит, с ней все в порядке? А транторианин… кто он такой? Он-то здесь причем?

— Сам не знаю. Вы что-нибудь знаете о Транторе?

— Когда-то я там жил.

— Сейчас это сельскохозяйственный мир. Экспортирует, в основном высококачественные продукты. Они продают пищу по всей Галактике. На всей планете примерно две дюжины аграрных кооперативов, и каждый имеет своего представителя на других планетах. Умнейшие люди — всегда добиваются своего и с немалой выгодой. Я знаю этого. Он часто бывал на Калгане, обычно со своей женой. Идеально честен. Идеально безвреден.

— Гм-м-м, — сказал Антор. — Аркадия ведь родилась на Транторе, не так ли, доктор?

Дарелл кивнул.

— Тогда все сходится. Она хотела улететь, как можно быстрее и как можно дальше, и Трантор первым пришел ей в голову.

А вы как думаете?

— А почему не домой?

— Может, она считала, что ее преследуют, и хотела запутать следы. Кто знает?

У доктора Дарелла не хватило духа спрашивать дальше. Пусть она остается в безопасности на Транторе, если в этой ужасной Галактике вообще можно хоть где-нибудь быть в безопасности, Он встал и пошел к двери.

Антор тронул его за руку.

— Не возражаете, если я провожу вас, доктор?

— Конечно, — машинально ответил он.

К вечеру все волнения доктора Дарслла улеглись, и он снова завернулся в свою непроницаемую броню. Он отказался от ужина и весь вечер провел в дебрях энцефалографического анализа.

Была почти полночь, когда он вновь появился в гостиной.

Пеллеас Антор все еще сидел там, вертя ручки настройки видео и пытаясь услышать что-нибудь, кроме обычных бюллетеней.

— Привет. Вы еще не спите? Передают, что прекратилась связь с крейсером «Хобер Меллоу».

— Вот как? И что они предполагают?

— Головорезы с Калгана, что же еще? Передают, что военные звездолеты Калгана были как раз в том секторе, из которого последний раз передавал «Хобер Мэллоу».

Дарелл только пожал плечами.

— Послушайте, док, — сказал Антор, — почему бы вам не отправиться на Трантор?

— С какой стати?

— Потому что здесь от вас мало толку. Вы же сам не свой, это и естественно. А на Транторе вы смогли бы выполнить одно важное дело. Старая Имперская библиотека с полными отчетами селдонского конвента…

— Нет! Библиотеку просматривали тысячу раз, и ничего не нашли.

— Но она помогла когда-то Эблингу Мису.

— Откуда вы знаете? Да, говорят, что он обнаружил Второе Основание, и что моя мать убила его за пять секунд до того, как он невольно выболтал бы это Мулу. Но этим самым она также уничтожила всякую возможность выяснить, вправду ли Мис нашел что-то. По-крайней мере никто больше не смог ничего выудить из этих отчетов.

— Если вы помните, Эблинг Мис работал под сильнейшим нажимом Мула.

— Это я тоже знаю, но мозг Миса, таким образом, находился в абнормальном состоянии. Ни вы, ни я ничего не знаем о том, как работает мозг при такой стимуляции. Как бы то ни было, я не полечу на Трантор.

Антор нахмурился.

— Почему вы так раздражаетесь? Я просто хотел… клянусь Космосом, я вас не понимаю! Вы же выглядите на десять лет старше, все видят каково вам достается вся эта история. Здесь вас вполне можно заменить. Будь я на вашем месте, я не задумываясь полетел бы за девочкой.

— Вот именно! И я очень хотел бы полететь. И поэтому-то я не полечу.

Подумайте, Антор, и попытайтесь понять. Вы играете… оба мы играем с силами, о которых не имеем ни малейшего представления, с которыми не можем бороться. Если поразмыслите хладнокровно, вы это поймете, несмотря на всю вашу пылкость.

Уже пятьдесят лет как мы знаем, что Второе Основание — реальные наследники и ученики математика Селдона. А это означает — и вы это прекрасно знаете — что в Галактике ничего не делается без их вмешательства.

Для нас вся жизнь — цепь случайностей, которые надо преодолевать, импровизируя. Для них — ясная цель, к которой они идут, предварительно все рассчитав.

Но у них есть свои слабости. Они — статистики, и оперируют только действиями масс. Далее: какую роль я, индивидуум, играю в предсказанном ходе истории? Не знаю. Возможно, у меня нет определенной роли потому, что План оставляет индивидуумам свободу воли. Но я что-то значу, и они вполне могли рассчитать мои вероятные реакции. Поэтому-то я не доверяю моим импульсам, желаниям, вероятным реакциям.

Пусть-ка они встретятся с невероятными реакциями. Я останусь, несмотря на то, что отчаянно хочу лететь. Точнее, именно потому.

Молодой человек хмуро улыбнулся.

— Вы сами не знаете собственный мозг так хорошо, как знают его они.

Предположите, что они рассчитали вашу невероятную реакцию, наперед зная, какова будет ваша логика в данном случае.

— В этом случае ничего не поделаешь. Потому что если я буду следовать вашей логике и отправлюсь на Трантор, то и это, в свою очередь, могло быть предвидено. Это — бесконечный цикл обманов в обмане. Сколько бы я в этом не ковырялся, выбор невелик: я могу либо остаться, либо улететь.

Все те ухищрения, на которые они пошли, чтобы моя дочь оказалась чуть ли не на другом конце Галактики, означают одно — я мешаю им здесь.

Ведь если бы ничего не произошло, я бы в любом случае остался. Здесь очевидно намерение заставить меня улететь, и поэтому я остаюсь.

И кроме того, Антор, не на всем же лежит печать Второго Основания, не все события являются результатом их расчетов. Они могут быть и не причем в этом деле с Аркадией, и она, Может быть, останется в безопасности на Транторе, в то время как все мы погибнем.

— Нет, — резко сказал Антор, — тут вы ошибаетесь.

— У вас есть другое объяснение?

— Да, если вы согласны меня выслушать.

— Ну конечно. Терпения у меня хватает.

— Ну что ж… Вы хорошо знаете собственную дочь?

— Насколько один человек может знать другого? Естественно, знаю, но не до конца.

— Конечно, но я, например, могу посмотреть на нее свежим взглядом постороннего человека. И вот вам пункт первый: она до безумия романтична, что вполне понятно: единственная дочь ученого, живет в изолированном доме, увлекается видеофильмами и приключенческими книгами.

Она живет в иллюзорном мире шпионажа и интриг. Пункт второй: она умна — достаточно умна, по крайней мере, чтобы обмануть нас. Она решила подслушать наше первое заседание, тщательно спланировала, и преуспела в этом. Она надумала улететь на Калган с Муни и тоже преуспела. Пункт третий: она с пиететом относится к своей бабушке — вашей матери — которая победила Мула. Вы согласны? Далее, я получил полный отчет лейтенанта Дириджа, кроме того, на Калгане у меня есть и другие источники информации. Все совпадает. Мы знаем, что Хомир Муни в беседе с Лордом Калгана получил отказ на просьбу посетить дворец Мула, и что все вдруг переменилось, когда Аркадия поболтала с Леди Каллией, очень хорошей подругой Первого Гражданина.

— Откуда вы все это знаете? — прервал его Дарелл.

— Муни был допрошен Дириджем перед самым началом полицейской облавы на Аркадию. Естественно, у нас есть полный протокол допроса.

А теперь возьмите саму Леди Каллию. Ходят слухи, что Стеттин к ней охладел, но эти слухи не подтверждаются фактами. Она держится прочно, она способна заменить отказ на согласие, она открыто помогает Аркадии бежать. Дюжина солдат в доме Стеттина утверждают, что видели их вдвоем в тот вечер, когда Аркадия исчезла. И ее даже не наказали. А ведь Аркадию искала вся полиция Калгана.

— И что же следует из всего этого набора фактов?

— Что побег Аркадии был организован.

— Как я и сказал.

— Да, но с одним маленьким добавлением. Аркадия должна была знать, что он был организован, Аркадия, умная маленькая девочка, должна была рассуждать так же, как и вы. Они хотели, чтобы она вернулась на Основание, и поэтому вместо этого она улетела на Трантор. Но почему именно на Трантор?

— Ну?

— Потому что именно туда Бейта, идеализируемая ею бабушка, улетела, когда гнались за ней. Аркадия просто подражала ей, вольно или невольно. Может Аркадия убегала от того же врага?

— От Мула? — спросил Дарелл с нарочитым сарказмом.

Ну конечно, нет. Я хочу сказать — от врага, с ментальностью которого она не могла бороться; она убегала от Второго Основания или от того его влияния, которое есть на Калгане.

— О каком влиянии вы говорите?

— А вы считаете, что Калган свободен от нашей общей угрозы? Оба мы пришли к выводу, что побег Аркадии был организован. Так? Ее искали, нашли, но намеренно дали ускользнуть с помощью Дириджа. Через Дириджа, понимаете вы это? Но почему? Потому что он был нашим человеком. Но откуда они это знали? Может быть, он уже был под их контролем, а, док?

— Теперь по-вашему выходит, что они и не пытались поймать ее. По правде говоря, я немного устал от вас, Антор. Кончайте вашу лекцию, и я пошел спать.

— Я почти кончил.

Антор сунул руку в карман и достал несколько фотозаписей. На бумаге виднелись знакомые линии энцефалограмм.

— Мозговые волны Дириджа, — небрежно сказал Антор, — взятые по его возвращении.

Дареллу увидел все даже невооруженным глазом, и когда он вновь взглянул на Антора, лицо его было серым.

— Он под контролем.

— Вот именно. Он позволил Аркадии бежать не потому, что был нашим человеком, а потому, что действовал по указке Второго Основания.

— Даже после того, как узнал, что она летит на Трантор, а не на Терминус?

Антор пожал плечами.

— Ему было велено всего-навсего отпустить ее. Ведь он был всего лишь орудием. Просто Аркадия последовала наименее вероятным курсом, и, скорее всего, она сейчас в безопасности. До тех пор, пока Второе Основание не просчитает и этот наименее вероятный вариант…

Он замолчал. Сигнальная лампочка над видео внезапно замигала — специальный выпуск новостей. Они включили видео и узнали, что найдены обломки «Хобера Мэллоу» и что впервые за пятьдесят лет Основание втянуто в войну.

Антор скрипнул зубами.

— Ну вот, док, вы сами все слышали. Калган нападает, а Калган находится под контролем Второго Основания. Полетите теперь на Трантор?

— Нет. Я рискну. Я должен быть здесь.

— Вы не так умны, как ваша дочь, доктор Дарелл. Хотел бы знать, насколько вам можно доверять.

Несколько секунд он пристально смотрел Дареллу в глаза, потом повернулся и вышел.

А Дарелл все сидел, не зная, что делать.

По видео передавали сводку первого часа войны между Калганом и Основанием.

17 ВОЙНА

Мэр Основания ожесточенно поскреб затылок. Потом вздохнул.

— Мы впустую потратили годы, упустили кучу шансов. Я не жалуюсь, доктор Дарелл, но мы заслуживаем поражения.

— Я не вижу причин для такого отчаяния, сэр, — спокойно ответил Дарелл.

— Не видите причин? Не видите причин! Клянусь Галактикой, доктор Дарелл, ничего нельзя сделать. Подойдите сюда… — Он подтащил Дарслла к небольшому кубу на силовой подставке. От прикосновения руки в кубе высветилась объемная модель галактической двойной спирали. — Желтый цвет, — возбужденно объяснил мэр, — это районы, контролируемые Основанием, красный — Калганом.

Дарелл увидел красную сферу; другая, желтая сфера окружала ее со всех сторон, кроме одного направления — к центру Галактики.

— Галактог рафия против нас, — сказал мэр. — Наши адмиралы убеждены в безнадежности нашей стратегической позиции. Посмотрите: враг блокирует наши внутренние коммуникации, он сконцентрирован, он одинаково легко может встретить нас, откуда бы мы не ударили. Он может защищаться минимальными силами. А наши силы разбросаны. Среднее расстояние между населенными системами Основания примерно в три раза больше, чем у Калгана. Чтобы попасть, например, на Санта ни или Лорис, нам надо преодолеть двести восемьдесят парсеков, а им — только восемьдесят.

— Это я понимаю, — сказал Дарелл.

— Но вы не понимаете, что это означает наше поражение.

— В войне выигрывает не расстояние. Говорю вам, мы не можем проиграть. Это невозможно.

— А почему вы так говорите?

— Потому что я правильно интерпретирую План Селдона.

— О! — Мэр криво усмехнулся и сложил руки за спиной. — Значит, вы тоже надеетесь на мифическую помощь Второго Основания?

— Нет. Просто на неизбежное, а еще на отвагу и бесстрашие.

И все же, несмотря на всю его уверенность, он думал…

А что, если… Что, если Антор был прав, и Калган — орудие дентальных волшебников? Что, если их цель — победить и уничтожитъ Основание? Нет!

В этом нет ни малейшего смысла!

И все же…

Он горько улыбнулся. Всегда одно и то же. Всегда перед ним стена, глухая для него и прозрачная для врага.

Галактографический смысл ситуации был открыт и Лорду Стеттину.

Он стоял рядом с галактической моделью, близнецом той, которую рассматривали Дарелл и мэр. Но мэр хмурился, а Стеттин улыбался.

В расшитом золотом адмиральском мундире он выглядел весьма импозантно. Алая лента Ордена Мула, врученная ему предыдущим Первым Гражданином, которого он через шесть месяцев без особых усилий сместил, наискось пересекала его грудь. Серебряная звезда с Двойными Кометами и Мечами переливалась бриллиантами на левом плече.

Вокруг стояли генералы его ставки, их мундиры сверкали всего лишь чуть слабее, чем мундир Лорда, и его Первый Министр, худой и седобородый, чей штатский костюм терялся среди всего этого блеска.

— Я думаю, наши расчеты верны, — сказал Стеттин. — Мы можем позволить себе роскошь подождать. Каждый день неизвестности деморализует противника. Если они попытаются защищать все свои планеты, им придется здорово рассредоточить силы, а мы сможем ударить одновременно по двум направлениям — вот здесь и здесь.

Он указал направления на галактической модели — две белые стрелы из красной сферы пронзали желтую и охватывали Терминус.

— Таким образом, мы расчленяем их флот на три части, которые легко разбить по отдельности. Если же они сконцентрируют силы, то отдадут нам две трети своих планет без боя, рискуя при этом вызвать волнения на остальных.

Слабый голос Первого Министра еле-еле пробился сквозь Одобрительные возгласы:

— Через шесть месяцев, Основание станет в шесть раз сильнее. Ресурсов у них больше, чем у нас, и мы это прекрасно знаем; звездолетов у них численно больше, не говоря уже о живой силе. Возможно быстрый удар будет эффективнее.

Но к нему явно не прислушивались в этом собрания.

Лорд Стеттин с улыбкой отмахнулся.

— Шесть месяцев, а если понадобится, то и год. Люди Основания не смогут подготовиться — они идеологически неспособны на это. Вся их философия сводится к вере, что Второе Основание в любом случае спасет их.

Но не на этот раз!

Люди в комнате неуверено зашевелились.

— У вас не хватает твердости, мне кажется, — строго сказал Стсттии, — значит, вам необходимо еще раз просмотреть отчеты наших агентов на Основании, или прочитать исследования Хомира Муни, агента Основания, который сейчас… гм-м-м… у нас на службе. Вот и все, господа.

Когда Стеттин вернулся в свои покои, на лице его все еще играла улыбка. Иногда он с удивлением думал об этом самом Хомире Муни. Странный хлипкий человечек, он, естественно, не мог принести особой пользы. И все же он разыскал интересные сведения, которые выглядят убедительно… — в особенности в присутствии Каллии.

Его улыбка стала еще шире. Эта толстуха, в конце концов, была полезна.

По крайней мере, она вытягивала из Муни ценные сведения, и без особого труда. Почему бы не подарить ей Муни? Он нахмурился. Каллия. Ее глупая ревность. Великий космос! Если бы эта девчонка Дарелл все еще была у него в руках… Почему, интересно, он не разбил о стену глупую башку Каллии, когда она это сделала?

Он и сам не мог понять, в чем тут дело. Может быть в том, что у нее все так хорошо получилось с Муни. Ведь именно Муни откопал сведения, будто сам Мул не верил в существование Второго Основания. Следовало убедить в этом генералов.

Он бы с удовольствием опубликовал эти данные, но пусть лучше Основание продолжает верить в мифическую помощь. Или это Каллия ему подсказала? Ну конечно. Она сказала… А, ерунда! Что умного она может сказать?

И все же…

Он потряс головой, пытаясь прояснить мысли, и пошел дальше.

18 ПРИЗРАЧНЫЙ МИР

Трантор был миром, где сквозь обломки старого пробивались свежие ростки. Как потускневшая драгоценность среди сверкающей россыпи звезд центра Галактики — он грезил о своем прошлом, стараясь не думать о настоящем.

Было время, когда невидимые нити власти тянулись от его металлической рубашки до каждой звезды Галактики. Тогда он представлял собой огромный город, в котором жили сорок миллиардов администраторов, самую могущественную столицу, которая когда-либо существовала.

Когда столетие назад, во времена великого Сака, зашивание Империи неизбежно достигло и его, все его величие пошло прахом. Под мощными ударами металлическая скорлупа раскололась и обрушилась, погреби под собой остатки прошлого.

Люди, выжившие после всех катастроф и войн, сорвали с планеты металлическую кожуру и продали ее на другие планеты, обменяли на зерно и скот. Почва вновь была обнажена и планета вернулась к тому, с чего начала. За сельскими заботами она начала забывать о своем грандиозном прошлом.

И совсем позабыла бы, если бы не огромные металлические конструкции, которые все еще возвышались местами, похожие на руки, воздетые в жесте отчаяния.

Аркадия смотрела на металлический горизонт с болью в сердце. Деревня, в которой жили Палверы, была для нее ничтожным скопищем маленьких и примитивных домов, затерянным среди колышущихся полей золотой пшеницы.

Но там, дальше, у горизонта, все еще было то, что можно было назвать реликтом прошлого, и металлические небоскребы пылали, отражая солнечный свет. Она побывала там всего один раз за три месяца, что прожила на Транторе. Она забралась на гладкий сплошной тротуар и проникла в молчаливые, запыленные помещения, куда свет проникал сквозь пробоины в стенах и разбитые окна.

От одного вида такого разрушения щемило сердце. Это было похоже на святотатство.

Она убежала и ни разу не обернулась, пока ее ноги вновь не коснулись земли.

Потом она лишь смотрела на металлических колоссов издали. Она не смела нарушить их уединение еще раз.

Где-то на этой планете она родилась — рядом со старой Имперской Библиотекой, которая считалась воплощением Траитора. Это была святая святых, наисвященнейшее место Вселенной. На всей планете это здание единственное пережило времена великого Сака, и в течение веков оставалось величайшим хранилищем знания Галактики.

Там Гари Селдон и его группа соткали свою немыслимую, невообразимую сеть. Там Эблинг Мис раскрыл секрет Второго Основания и долго сидел в немом удивлении, а потом был убит, чтобы секрет этот не вышел из его уст.

Там, в Имперской Библиотеке, ее бабушка с дедушкой жили Десять лет, а потом Мул умер, и они смогли вернуться на возрожденное Основание.

Сюда, в Имперскую Библиотеку, вернулся и ее отец со своей молодой женой, чтобы найти Второе Основание, но у него ничего не получилось. Здесь она родилась, и здесь умерла мать.

Она хотела навестить библиотеку, но Прим Палвер покачал своей круглой головой.

— Она в тысячах миль отсюда, Аркади, а нам еще много надо сделать здесь. Кроме того, не надо там ничего тревожить. Ты же знаешь, это вроде святыни…

Но Аркадия знала, что он не хочет посещать библиотеку по той же причине, по которой жители Калгана избегали посещать дворец Мула. Суеверный страх сковывал пигмеев настоящего перед реликвиями гигантов прошлого.

Но невозможно было обижаться за это на смешного маленького человечка. Она жила на Транторе уже почти три месяца, и все это время они — и Папочка, и Мамочка — просто на диво хорошо к ней относились…

А что она могла дать им взамен? Зачем ей было вовлекать их в общую катастрофу? Может быть, она предупредила их, что она — человек меченый, что ее могут уничтожить? Нет! Она позволила принять им смертельно опасную роль ее защитников.

Она ругала себя в душе за это, но, с другой стороны, был ли у нее выбор?

Неохотно она пошла вниз к завтраку. И услышала голоса.

Прим Палвер заткнул салфетку за воротник рубашки, повертел толстой шеей, устраивая ее поудобнее, и с неописуемым удовольствием принялся за яйца всмятку.

— Вчера я был в городе, Мамочка, — сказал он с набитым ртом, так что понять его можно было с трудом.

— И что там нового, Папочка? — безразличным тоном спросила Мамочка.

Она уселась, окинула стол острым взглядом и вновь поднялась, увидев, что не хватает соли.

— Ничего хорошего. С Калгана прилетел звездолет с газетами. Там идет война.

— Война! Ишь ты! Ну и пусть ломают себе черепа, если внутри там ничего нет. Скажи-ка, ты уже получил свой чек? Ты предупреди этого старика Коскера, что это — не единственный кооператив в мире. Смотри, Папочка, мне и так стыдно говорить нашим друзьям, сколько тебе платят, но, по крайней мере, тебе могли бы платить вовремя.

— Вовремя, не вовремя! — раздраженно сказал Папочка. — Послушай, перестань меня пилить хоть за завтраком, а то мне кусок в горло не лезет.

И с этими словами он набил себе полный рот хлеба с сыром. Что-то вспомнив, он добавил уже более миролюбивым тоном:

— Война — между Калганом и Основанием, и они дерутся уже два месяца.

Он сцепил руки, насмешливо изображая космическую битву.

— Гм-м-м, и как там дела?

— Плохо для Основания. Ну ты же сама видела Калган… там де солдаты.

Они хорошо подготовились. А Основание — нет, и вот вам… ба-бах!

— Дурак! — зашипела Мамочка и с грохотом швырнула вилку.

— А?

— Тупица! Твой болтливый язык вечно молотит, что не следует!

Она быстро мотнула головой, Папочка обе ржу лея, и увидел в дверях застывшую Аркадию.

— Основание воюет? — спросила она.

Папочка безнадежно посмотрел на Мамочку, потом кивнул.

— И проигрывает?

Вновь кивок.

Аркадия почувствовала, как что-то сдавило ее горло. Она медленно подошла к столу.

— Значит, все кончено? — прошептала она.

— Кончено? — повторил Папочка с наигранной сердечностью. — Кто сказал, что все кончено? В войне всякое может случиться, и…

— Садись, дорогая моя, — ласково сказала Мамочка. — не следует говорить о таком перед завтраком. Пока ты голодна, можно считать, ты нездорова.

Но Аркадия не обратила на нее никакого внимания.

— Враги уже на Терминусе?

— Нет, — серьезно ответил Папочка, — новости недельной давности, значит Терминус еще держится. Это честно. Правда- правда! И Основание все еще сильна хочешь, я принесу газеты?

— Да!

Она прочла их прямо за завтраком, если то, что она съела, можно было назвать завтраком, и глаза ее во время чтения то и дело застилали слезы.

Сантанм и Корели были захвачены без боя. Эскадра звездолетов Основания была окружена в секторе Ифни и почти вся уничтожена.

Сейчас Основание вернулось к тому, с чего начинало- Четырем Королевствам, сложившимся при Сальворе Хардине, первом мэре. Но оно все еще сопротивлялось, и у него все еще были шансы… и что бы не случилось, она должна была предупредить своего отца.

Она как-то должна передать ему.

Должна!

Но как?

Да еще эта война!

После завтрака она спросила Папочку:

— Скоро вам поручат следующую миссию, мистер Палвер?

Папочка сидел в большом кресле на лужайке, принимая солнечную ванну. Большая сигара дымилась между его толстыми пальцами, и он выглядел, как довольный жизнью бульдог.

— Миссию? — расслаблено повторил он. — Кто знает? Здесь приятно отдыхать, а мой отпуск еще не кончился. Зачем говорить о новых миссиях? Тебе не сидится на месте, да, Аркадия?

— Мне? Нет, мне здесь нравится. Вы очень добры ко мне, и вы, и миссис Палвер.

Он только отмахнулся.

— Я думала о войне, — сказала Аркадия.

— Не надо о ней думать. Что ты можешь сделать? Если ей ничем нельзя помочь, то нечего и мучиться по этому поводу.

— Но я подумала, что теперь Основание потеряло большую часть своих сельскохозяйственных миров. Наверное, там теперь голодно и продукты выдают строго по норме.

Папочка заерзал в кресле.

— Не беспокойся, — сказал он. — Все будет в порядке.

Она пропустила его утешение мимо ушей.

— Хотела бы я им отвезти продукты, вот что. Вы знаете, после того, как Мул умер и Основание восстало, Терминус некоторое время был полностью изолирован, так как генерал Ган Притчер, который наследовал Мулу, осадил его. Продуктов почти не было, и мой отец говорил, что дедушка рассказывал, как они питались сухими аминокислотными концентратами, которые на вкус были ужасны. Одно яйцо тогда стоило двести кредиток. А затем они осаду прорвали, и прилетели продуктовые звездолеты с Сантани. И сейчас там такой же ужас.

Наступила пауза, а затем Аркадия добавила:

— А знаете, я могу поспорить, что Основание заплатит сейчас колоссальные деньги за продукты. Вдвое, втрое против обычного, а то и больше. Если бы какой-нибудь кооператив, например здесь, на Транторе, взялся бы за это дело, он, может, и потерял бы несколько звездолетов, но зато заработал бы огромные деньги. Торговцы Основания в старые времена так и делали. Когда была война, они рисковали и продавали воюющим сторонам все, в чем те нуждались. Они зарабатывали по два миллиона кредиток за один только рейс — причем это была чистая прибыль. И это только с одного корабля.

Папочка оживился. Сигара его продолжала тлеть, но он не обращал на нее никакого внимания.

— Продуктовая сделка, а? Гм-м-м. Но ведь Основание так далеко…

— О, я знаю. Думаю, что отсюда у вас ничего и не получится. Но на рейсовом звездолете можно добраться до Массены или Снишека, а там всегда можно нанять маленький скуттер, который легко проскочит сквозь боевые порядки.

Рука Папочки задумчиво перебирала его редкие волосы: он Подсчитывал. Двумя неделями позже все приготовления к экспедиции были закончены. Мамочка здорово ругалась — сначала она кричала, что это просто самоубийство, а потом ей загорелось лететь вместе с мужем.

— Мамочка, ты ведешь себя, как сварливая карга, — отвечал Папочка, — Я не могу тебя взять. Это — мужское дело. А ты, похоже, считаешь, что война — это развлечение? Детские игрушки?

— Тогда почему ты летишь? Неужели ты считаешь себя мужчиной, старый дурошлеп, одной ногой стоящий в могиле? Пусть этим делом занимаются молодые люди, а не толстые лысые старики, вроде тебя.

— Я не лысый, — с достоинством отвечал Папочка. — У меня еще достаточно волос. И почему это я должен упускать комиссионные? Почему их должен получить какой-нибудь сопляк? Послушай, тут пахнет миллионами.

Этот аргумент неизменно действовал и Мамочка умолкала. Перед отлетом Аркадия решилась поговорить с Папочкой.

— Вы летите прямо на Терминус? — спросила она.

— А что в этом такого? Ты сама говорила, что им нужны и хлеб, и рис, и картошка. Вот я и продам им все это.

— Тогда… у меня к вам просьба. Если вы будете на Терминусе, не сможете ли вы… не навестите ли вы моего отца?

Папочка сочувственно улыбнулся. — Ох, мне бы, старому дурню, самому догадаться. Ну конечно, я увижу его. Я скажу ему, что ты в безопасности, что с тобой все в порядке, и что когда война кончится, я привезу тебя к нему.

— Спасибо. Я скажу вам, как его найти. Его зовут доктор Торан Дарелл, и у него дом в Стенмарке. Это совсем рядом с Терминус-Сити и туда регулярно ходит аэрокар. Наш адрес — Дом пятьдесят пять по Чаннел-Драйв.

— Подожди, я запишу.

— Нет-нет! — Аркадия схватила его за руку. — Вы не должны ничего записывать. Вы должны запомнить и найти его без посторонней помощи.

Папочка удивленно пожал плечами.

— Ну, хорошо. Значит, пятьдесят пять по Чаннел- Драйв в Стенмарке, рядом с Терминус-Сити, и туда можно попасть аэрокаром. Правильно?

— И еще одно…

— Да?

— Вы передадите ему то, о чем я вас попрошу?

— Обязательно.

— Я хочу сказать вам это на ухо.

Он наклонился к ней, и тихий шепот достиг его ушей.

Глаза Папочки округлились.

— Это то, что я должен передать? А что это значит?

— Он поймет, что это значит. Просто передайте, что это сказала я, и он поймет, в чем тут дело. И передайте именно теми словами, которыми я вам сказала. Не спутайте. Вы не забудете?

— Как я могу забыть? Всего-то четыре слова. Вот послушай…

— Нет-нет, — она даже подпрыгнула на месте от избытка чувств. — Не повторяйте. Никогда никому не повторяйте этих слов. Забудьте о них, пока не встретите моего отца. Обещайте!

— Ладно, обещаю… — снова пожал плечами Папочка.

— Ладно… — повторила она и глядела ему вслед, пока он шел к аэротакси, которое должно было отвезти его в космопорт.

Она думала, не подписала ли она только что своими словами смертный приговор Папочке, увидит ли она его снова.

Она едва осмелилась войти в дом, едва отважилась поднять глаза на Мамочку. Может, когда все кончится, стоит убить себя за то, что она сделала с ними.

19 КОНЕЦ ВОЙНЫ

КВОРИСТОН, битва при… Произошла 9.17377 Б.Э. между? силами Основания и Лорда Калгана Стеттина… это была последняя битва с Основанием на протяжении запланированной тысячи лет…

Галактическая Энциклопедия

Джоль Турбор, военный корреспондент, носил военную форму, в которой сам себе очень нравился. Он наслаждался, вновь очутившись в космосе и предвкушая настоящую битву, а не ту призрачную, которая велась со Вторым Основанием.

Правда, эта война еще не ознаменовалась победами Основания, но он относился к этому философски. После шести месяцев войны само Основание держалось крепко и флот был цел. С новыми пополнениями он был почти таким же сильным в численном отношении, и даже сильнее в техническом, чем перед поражением при Ифни.

А тем временем рубежи планеты укреплялись, солдат хорошо обучали, администраторы перестали быть такими бюрократами как ранее. Большая же часть флота Калгана вынуждена была оставаться на захваченных планетах в качестве оккупационных сил.

Сейчас Турбор находился с Третьим Флотом на границе сектора Анакреона. Следуя своей теории, что войны выигрываются «маленькими людьми», он брал интервью у Феннела Димура, инженера третьего класса, добровольца.

— Расскажите нам немного о себе, инженер, — попросил Турбор.

— Что я могу сказать? — Димур переступил с ноги на ногу, и на его лице появилась смущенная улыбка, как будто он мог видеть миллионы зрителей, которые смотрели на него в эту минуту. — Я локрианин. Работал на заводе аэрокаров, был начальником сектора с хорошей зарплатой. Я женат, у меня двое детей, обе девочки. Кстати, можно поздороваться с ними, на тот случай, если они меня увидят?

— Валяйте, инженер. Все видео сейчас ваше.

— Ну спасибо, — сказал он. — Хэлло, Мила, если ты меня сейчас слушаешь.

Со мной все в порядке. Как Сунни и Томми? Я думаю о тебе все время, и может, мне удастся вырваться на часок, когда мы прибудем в порт. Я получил твою посылку с продуктами, но посылаю ее обратно. Нас кормят регулярно, а Ч говорят, что гражданским не хватает их пайка. Ну вот и все.

— Я навещу вашу семью в следующий раз, когда буду на Локрисе, инженер, и позабочусь, чтобы продуктов у нее хватало. О’кей?

Молодой человек широко улыбнулся и кивнул головой.

— Благодарю вас, мистер Турбор. Буду очень вам благодарен.

— Прекрасно. А теперь скажите нам… вы ведь доброволец, правда?

— Ну конечно, доброволец. Если бьют своих, то я не жду когда меня позовут. Я поступил на службу в тот же день, когда услышал о «Хобере Мэллоу».

— Вот это истинный боевой дух! Вы уже участвовали во многих сражениях? Я вижу на вашей груди два ордена.

— Ха! — инженер сплюнул. — Это были не сражения, а погони. Калганцы дерутся, если только их в пять раз больше, чем наших. И даже тогда они сворой кидаются на каждый наш звездолёт, чтобы уничтожить их по отдельности. Мой брат был в битве при Ифни на звездолете, которому удалось спастись — на старом «Эблинге Мисе». Он говорил, что и там было то же самое. Весь свой флот они бросили против одного нашего дивизиона, и пока у нас не осталось всего пять звездолетов, они не бились, а больше маневрировали. Они тогда потеряли в два раза больше звездолетов, чем мы.

— Значит, вы считаете, что мы выиграем войну?

— Ну конечно, мы же уже не отступаем. А если все обернется плохо, я думаю, вмешается Второе Основание. Мы все еще следуем Плану Селдона, и они это знают.

Турбор криво усмехнулся.

— Значит, вы рассчитываете на Второе Основание?

— Так ведь все на него рассчитывают. — с некоторым удивлением ответил инженер.

Младший офицер Типпелум вошел в каюту Турбора вскоре после репортажа. Он предложил корреспонденту сигарету и лихо заломил свою фуражку на затылок.

— Мы захватили пленного, — сказал он.

— Ну?

— Какой-то сумасшедший коротышка. Кричит, что он — нейтрал, что у него, видите ли, дипломатическая нсприкосновенность. Мне кажется, наши не знают, что с ним делать. Его имя Палмер или Палвер, что-то в этом роде, и он говорит, будто он с Трантора. Понятия не имею, какого дьявола его занесло в зону боевых действий.

Турбор тут же вскочил со своей койки, сонливость как рукой сняло. Он вспомнил свой последний разговор с Да роллом на следующий день после объявления войны, когда он собирался в путь.

— Прим Палвер, — уверенно сказал он.

Типпелум медленно выпустил дым из носа.

— Да, — сказал он. — А вы-то его откуда знаете?

— Неважно. Могу я его видеть?

— Великий космос, откуда я знаю? Шеф забрал его в рубку для допроса.

Все считают, что он шпион.

— Вы лучше скажите шефу, что я его знаю, если он действительно тот, за кого себя выдает. Я беру на себя всю ответственность.

Адмирал Диксайл, на флагманском звездолете Третьего Флота, не мигая смотрел на Главный Детектор. Каждый звездолет неизбежно излучал субатомную энергию — даже если он был неподвижен — и каждое такое излучение маленькой искоркой отражалось на трехмерном экране.

Все звездолеты Основания были зафиксированы здесь, не было ни одной лишней метки с тех пор, как захватили корабль маленького шпиона, который утверждал, будто он — нейтрал. О нем быстро забыли в суете неотложных насущных дел, командование было поглощено решением текущих оперативных задач.

— Вы уверены в расчетах? — спросил Диксайл.

Командор Кенн кивнул.

— Я проведу свою эскадру через гиперкосмос: радиус 1000 парсеков, тэта = 268.52 градусов, фи = 84.15 градусов. Возвращение в 13.30. Время отсутствия — 11.83 часа.

— Хорошо. Только учтите — нам нужна абсолютная и точность как в пространстве, так и во времени. Ясно?

— Так точно, адмирал. — Кенн посмотрел на часы, Мои звездолеты будут готовы в 01.40.

— Хорошо, — ответил Диксайл.

Калганский флот был еще за пределами Детектора, но скор» должен был показаться на экранах. Разведка доставила точные данные. Без эскадр Кенна силы Основания будут в явном меншинстве, но капитан был уверен в успехе. Совершенно уверен.

Прим Палвер печально огляделся. Сначала он осмотрел высокого худого адмирала, затем остальных в форме, и наконец — непохожего на остальных большого плотного человека с расстегнутым воротничком и без галстука, который сказал, что хочет поговорить с ним.

Джоль Турбор тем временем внушал адмиралу:

— Я вполне отдаю себе отчет, адмирал, в серьезности положения, но если бы вы разрешили мне поговорить с ним несколько минут, то я, возможно, смог бы прояснить создавшуюся ситуацию.

— Но почему вы не хотите допрашивать его при мне? Должна же быть какая-то причина?

Турбор упрямо поджал губы.

— Адмирал, — сказал он, — пока я находился с вами и вашими звездолетами, о Третьем Флоте говорилось только хорошее. Вы можете поставить охрану у двери. Если хотите, можете вернуться через пять минут. А пока что пойдите мне навстречу и, уверяю вас, от этого отношение широких масс к вам не пострадает. Вы меня понимаете?

Тот понял.

Оставшись наедине с Палвером, Турбор вплотную подошел к нему и тихо спросил:

— Быстро… как зовут девочку, которую вы похитили?

Палвер только потряс головой и выпучил глаза.

— Я не шучу, — сказал Турбор. — Если вы не ответите, то будете считаться шпионом, а шпионов в военное время расстреливают без суда и следствия.

— Аркадия Дарелл, — выдохнул Палвер.

— Прекрасно! Она в безопасности?

Палвер кивнул.

— Лучше вам быть в этом уверенным, если не хотите больших неприятностей.

— Но она совершенно здорова и в полной безопасности, — Сказал Палвер дрожащим голосом.

Адмирал вернулся.

— Ну?

— Этот человек не шпион, сэр. Вы можете верить всему, что он вам говорит. Я ручаюсь за него.

— Вот как? — Адмирал нахмурился. — Значит, он представитель аграрного кооператива с Трантора, который хотел бы заключить торговый договор с Термину сом о поставке зерна и картофеля. Ну что ж, прекрасно. Но сейчас он не может никуда лететь.

— Почему? — быстро спросил Палвер.

— Потому что сейчас самый разгар сражения. Когда оно закончится, мы — если, конечно, останемся в живых — проводим вас на Терминус.

Калганский флот обнаружил звездолеты Основания с невообразимого расстояния, но и сам был обнаружен. Звездолеты обеих сторон огненными мошками зароились на Больших Детекторах.

Адмирал Основания нахмурился и сказал:

— Они никогда бы не напали, будь с нами эскадра Кенна. Они, должно быть, хотят дать нам генеральное сражение. Взгляните-ка, сколько у них звездолетов.

Но командор Кенн улетел уже давно. Теперь не было никакой возможности изменить первоначальный план. Либо он сработает, либо нет, но адмирал был спокоен. Так же, как и офицеры. Так же, как и солдаты.

Снова они смотрели на огненных мошек.

Те сверкали ровными рядами, готовясь к смертельному танцу.

Флот Основания медленно отступал. Проходили часы, а они все продолжали медленно отступать, уводя звездолеты противника с прежнего курса, сперва немного, потом чуть больше.

Планом предусматривался определенный участок космического пространства, в который необходимо было завлечь калганский флот. Из этого пространства сейчас уходили звездолеты Основания и оно заполнялось звездолетами Калгана. Корабли, которые оказывались вне этой области, подвергались молниеносной и жестокой атаке. Тех, кто оставался внутри, не трогали.

А звездолеты Лорда Стеттина предпочитали оставаться там, где их не атаковали.

Адмирал Диксайл напряженно смотрел на свои часы. 13.10.

— У нас еще двадцать минут, — сказал он.

Лейтенант, что стоял рядом, кивнул головой.

— До сих пор все идет по плану, адмирал. Уже более девяноста процентов их флота втянулись в нужный район. Если они так и останутся в этом мешке…

— Да! Если…

Корабли Основания неспешно двинулись вперед. Не так быстро, чтобы заставить калганцев отступать, но достаточно уверенно, чтобы они не кинулись в атаку, а предпочли ждать.

Минуты шли.

В 13.25 на семидесяти пяти кораблях Основания прозвучал адмиральский сигнал, и они с максимальным ускорением ринулись к переднему краю калганского флота, состоящего из трехсот звездолетов. Немедленно включились калганские защитные поля и энергетические лучи пронзили пространство. Каждый из трехсот звездолетов стрелял в одном направлении — в этих сумасшедших, смертников, которые очертя голову кинулись в атаку…

В 13.30 пятьдесят звездолетов командора Кенна компактным строем вынырнули из гиперкосмоса в точно рассчитанное время и место, и яростно ударили в тыл калганского флота.

Ловушка сработала безотказно.

Калганцы все еще превосходили их численно, но у них теперь не было настроения считать. Первым их порывом было убежать, их ровный строй сломался, делая их еще более уязвимыми: теперь их звездолеты мешали друг другу. Через некоторое время битва превратилась в охоту за крысами.

Из трехсот калгайских звездолетов, красы и гордости их вооруженных сил, лишь шестьдесят или даже менее достигли Калгана, причем многие из них уже невозможно было восстановить. Основание потеряло лишь восемь кораблей из ста двадцати пяти.

Прим Палвер приземлился на Терминусе в разгар празднования победы. В этой суете он чувствовал себя неважно, но прежде, чем покинуть планету, завершил свои дела и выполнил одно поручение.

Ему удалось заключить выгодный договор, по которому кооператив Палвера обязался ежемесячно отправлять на Терминус двадцать звездолетов с определенными пищевыми продуктами в течение всего последующего года по военным ценам. Благодаря недавней победе риска практически не было.

Доктору Дареллу он передал четыре коротких слова от Аркадии.

Сначала Дарелл был в шоке, а, придя в себя, передал Аркадии свои несколько слов:

«Возвращайся. Опасности больше нет».

Палверу этот ответ понравился: он был прост и в нем был смысл.

Лорд Стеттин был в бешенстве. Смотреть, как собственное оружие ломается у него в руке, чувствовать, как плотная ткань 11 военной мощи рвется, словно гнилые нитки, такое даже флегматичного человека привело бы в бешенство. И все же он был беспомощен, и хорошо знал это.

Уже много недель он не мог по-настоящему выспаться. Он не брился уже три дня. Он отменил все аудиенции. Его генералы были предоставлены самим себе, и никто лучше Лорда Калгана не знал, как мало нужно, чтобы начался мятеж.

Лев Мейрус, Первый Министр, ничем не мог ему помочь. Он стоял перед ним, спокойный и неприлично старый, продолжая по привычке поглаживать седую бороду.

— Ну, закричал Стеттин, — придумайте же что-нибудь! Мы потерпели поражение, вы понимаете? Поражение! А почему? Я не знаю, почему. Да, не знаю! А вы знаете?

— Думаю, что да, — спокойно ответил Мейрус.

— Измена! — Слово это было сказано Стеттином мягким тоном, как и все последующие слова. — Ты знал о предательстве, и молчал. Ты служил этому дураку, которого я скинул с поста Первого Гражданина, и думаешь, что после меня будешь служить кому-нибудь другому. Если это действительно так, я вырву твои кишки и повешу тебя на них.

Мейрус остался таким же бесстрастным.

— Я пытался высказать вам свои сомнения, и не один раз. Я прожужжал вам все уши, но вы предпочитали следовать советам других, потому что они тешили ваше самолюбие. Дела обернулись не так, как я предполагал, а еще хуже. Если вы не желаете выслушать меня и сейчас, скажите мне, сэр, и я уйду, а через некоторое время, безусловно, заключу сделку с вашим преемником, чьим первым актом, вне всякого сомнения, будет заключение и подписание мирного договора.

Стеттин уставился на него красными от бессонницы глазами. Кулаки его то сжимались, то разжимались.

— Говори же, старый пень. Говори!

— Я часто говорил вам, сэр, что вы не Мул. Вы можете командовать звездолетами и пушками, но не можете командовать умами. Вы хоть понимаете, сэр, с кем вы воюете? Вы воюете с Основанием, которое защищено Планом Селдона, — оно никогда не было побеждено — с Основанием, которое должно стать основой будущей Империи.

— Плана нет. Больше нет. Муни так говорит.

— Значит, Муни ошибается. А если он и прав, что из этого? Вы и я, сэр, не те люди, которые могли бы справиться с Основанием. Калган и другие наши миры свято верят в селдонский План, как и все прочие обитатели нашей Галактики. Почти четыреста лет истории учат нас, что Основание победить невозможно. Ни Королевства, ни генералы старой Галактической Империи не смогли сделать этого.

— Но Мул-то сделал.

— Вот именно. Но он был Мулом и не поддавался никаким иллюзиям, а вы — другое дело. И что еще хуже, люди знают, что вы — не Мул. Поэтому ваши звездолеты вступают в битву, боясь поражения каким-то неизвестным оружием. Этот План засел у них в головах, и они атакуют осторожно, с оглядкой, и слишком думают. С другой стороны, тот же самый План наполняет наших противников уверенностью в своих силах, изгоняет страх. А почему бы и нет? Основание всегда проигрывало поначалу и выигрывало в конце.

А ваше собственное отношение ко всему этому, сэр? Вы заняли обширные вражеские территории. Ваши собственные доминионы не оккупированы, нет даже такой опасности, и все-таки вы говорите, что потерпели поражение. Вы сами не верите в победу, потому что понимаете, что она невозможна.

Остановитесь, или вас поставят на колени. Остановитесь по собственной воле, и тогда вы еще сможете спасти Калган. Вы зависели от звездолетов и военной мощи, и они поддерживали вас, пока могли. Вы забыли о настроениях и боевом духе — и они подвели вас. А сейчас примите мой совет.

У вас есть человек с Основания, Муни. Освободите его. Пошлите на Терминус и передайте с ним ваше предложение о мире.

Стеттин скрипнул зубами, губы его побелели от ярости. Но выбора у него не было.

В первый день нового года Хомир Муни покидал Калган. Более шести месяцев прошло с тех пор, как он улетел с Терминуса, и за это время война началась и закончилась.

Он прилетел скромно, а улетал с экспортом. Прилетел простым человеком, а улетал, если не формальным, то фактическим послом мира.

И что переменилось в нем более всего, так это его отношение ко Второму Основанию. Он засмеялся при одной мысли о том, что скажет доктору Дареллу, молодому Антору, всем им…

Он знал. Он, Хомир Муни, наконец-то знал правду.

20 «Я ЗНАЮ…»

Последние два месяца стеттинианской войны не были в тягость Хомиру.

Благодаря своей необычной роли примирителя он оказался в центре межзвездных событий, и нашел эту роль довольно приятной.

Больше не было никаких решительных сражений — лишь несколько случайных стычек, на которые можно было не обращать внимания — и условия договора были выработаны быстро.

Стеттин остался у власти, но не более того. Его флот был разоружен, все его владения в других звездных системах либо становились автономными, либо возвращались к своему прежнему статусу, либо вливались в федерацию Основания — по их желанию.

Формально война была закончена подписанием мирного договора на астероиде в звездной системе Терминуса, старейшей базе Основания. Лев Мейрус подписал его от имени Калгана, а Хомир был при этом в качестве одного из представителей Основания.

За все это время он так и не видел ни доктора Дарелла, ни других. Но вряд ли это имело какое-то значение. Его новости могли подождать… и как всегда, он улыбнулся при этой мысли.

Доктор Дарелл вернулся на Терминус через несколько недель после подписания договора, и в тот же вечер в его доме собрались все те, кто десятью месяцами ранее строил здесь свои первые планы.

Они пообедали, а потом долго сидели, медленно потягивая вино, как бы боясь вернуться к старому разговору.

Джоль Турбор, исследуя взглядом кроваво-красные глубины бокала, скорее пробормотал, чем сказал:

— Ну, Хомир, я вижу, вы стали теперь человеком дела. У вас все прекрасно получилось.

— У меня? — Муни рассмеялся громко и радостно. Он уже много месяцев не заикался. — Я тут совершенно не при чем. Это все Аркадия. Кстати, Дарелл, как она? Я слышал, она возвращается с Трантора?

— Все верно, — спокойно ответил Дарелл. — Прилетит к концу недели.

Полуприкрыв глаза, он посмотрел на всех остальных, но в ответ услышал лишь смущенные поздравления и ничего больше.

— Значит, все действительно кончилось, — сказал Турбор. — кто бы мог предсказать это десять месяцев назад? Муни слетал на Калган и вернулся обратно. Аркадия побывала на Калгане и Транторе, и тоже возвращается.

Мы ввязались в войну и выиграли ее, клянусь космосом! Говорят, будто вся наша история была предсказана, но я очень сомневаюсь, что можно как-то рассчитать весь этот балаган.

— Чушь, — холодно ответил Антор. — Что это вы так радуетесь, собственно говоря? Вы говорите так, будто мы и впрямь победили, хотя на самом деле ничего мы не выиграли, а только отвлеклись от нашего настоящего врага.

Наступило неловкое молчание, и только слабая улыбка Хомира Муни диссонировала с общим настроением.

Антор яростно ударил кулаком по подлокотнику.

— Да, я говорю о Втором Основании. Мы о нем даже не вспоминаем, и если я правильно понимаю, вообще не прочь забыть о его существовании.

Неужели эта эйфория победы, которой наслаждаются тупицы, так заразна, что вас тоже тянет праздновать? Тогда включайте музыку, хлопайте друг друга по спине, откройте окна и бросайте туда конфетти, делайте, что хотите, только перебеситесь наконец, а когда перебеситесь, возвращайтесь.

И давайте обсудим проблему, которая стояла перед нами десять месяцев тому назад и стоит сейчас точно так же. Как и тогда, когда вы сидели вот за этим столом и тряслись от страха, сами не зная перед чем. Или вы считаете себя сильнее Второго Основания оттого, что нам удалось уничтожить несколько жалких звездолетов?

Он замолчал, тяжело отдуваясь.

— Не послушаете ли теперь меня Антор? — спокойно сказал Муни. — Или вы уже совершенно вжились в роль бесноватого заговорщика?

— Говори, Хомир, — сказал Дарелл, — но только избавь всех нас от ораторских красот. Вообще-то у тебя неплохая литературная речь, но сейчас не тот случай.

Хомир Муни откинулся в кресле и не спеша наполнил свой бокал.

— Меня послали на Калган, — сказал он, — выяснить все, что можно, из записей, хранящихся во дворце Мула. Я провел там несколько месяцев. Я не жду похвал и поздравлений по поводу завершения моей работы. Как я уже сказал, только благодаря находчивости Аркадии мне удалось попасть во дворец. И все же факт остается фактом: именно мое знание жизни Мула и тех времен, хотя, должен признаться, не такое уж и значительное, помогли мне соотнести плоды моих трудов с теми доказательствами, которые для кого-нибудь другого остались бы непонятными.

Следовательно, я нахожусь в особом положении среди вас и могу оценить истинную опасность Второго Основания куда вернее, чем наш вспыльчивый друг.

— И как же вы оцениваете эту опасность? — вызывающе спросил Антор.

— Как нулевую.

Последовало короткое молчание.

— Вы хотите сказать, что опасности вообще нет? — удивленно и недоверчиво спросил Эльветт Семик.

— Конечно. Друзья мои, второго Основания вообще не существует!

Антор медленно опустил веки и откинулся в кресле с бледным и ничего не выражающим лицом.

Муни, оказавшись в центре внимания, явно наслаждался этим.

— Более того, — продолжал он, — его никогда и не было.

— Каким образом, — спросил Дарелл, — ты пришел к столь удивительному заключению?

— Вовсе не удивительному, — ответил Муни. — вы знаете, как Мул искал Второе Основание. Вы знаете, что искал он интенсивно, можно даже сказать, фанатично. В его распоряжении были грандиозные возможности, и он все их использовал до конца. Он перетряс всю Галактику, но ничего не добился. Второе Основание так и не было найдено.

— Смешно было бы, если бы его нашли, — нервно сказал Турбор. — У них хватало возможностей оградить себя от любопытных.

— Даже когда любопытствует ментальный человек вроде Мула? Не думаю. Но подождите, не могу же я пересказать вам пятьдесят томов за пять минут? Все эти материалы по условиям мирного договора перейдут в фонды исторического Музея имени Селдона, и у вас будет время на досуге проверить мои выводы. Вы придете к тому же: Второго Основания нет и никогда не было.

— Что же тогда остановило Мула? — вмешался Семик.

— Великая Галактика, а как вы сами думаете? Что его остановило?

Смерть, так же как она остановит всех нас. Самое великое суеверие века — будто Мул был остановлен какими-то загадочными личностями, превосходящими его самого. Это все из-за того, что на факты смотрели лишь с одной единственной точки зрения.

— По-моему, нет такого человека в Галактике, который не знал бы, что Мул был мутантом как в физическом отношении, так и в ментальном. Он умер, когда ему не исполнилось еще и сорока лет, подвело физическое состояние. За несколько лет до смерти он уже был полным инвалидом.

Даже когда он был здоров, это состояние скорее сравнимо со слабостью нормального человека. Ну вот. Он подчинил себе всю Галактику, и умер, когда пришел его час. Еще удивительно, что он жил так долго и активно.

Друзья мои, это же ясно как день, стоит лишь взглянуть на факты с моей точки зрения.

— Ну что ж, — задумчиво сказал Дарелл, — давайте попробуем. Это будет интересно, и если даже не принесет результатов, то поможет расшевелить наши мозги. Эти люди, в чей мозг вмешивались, записи моделей мозга, которые Антор принес нам в прошлом году… помоги нам увидеть это под другим углом.

— Все очень просто. Сколько лет энцефалографическому анализу? Или, говоря другими словами, насколько развито изучение нейронных связей?

— Согласен, мы в самом начале пути, — сказал Дарелл.

— Вот именно. Так можем ли мы быть полностью уверены в интерпретации того, что вы с Антором называете Плато Вмешательства? Вы создали свою теорию, но насколько вы в ней уверены? Достаточно ли, чтобы утверждать, будто существует некая могущественная сила, которую, впрочем, отрицают все другие свидетельства? Всегда легче всего объяснить неизвестное каким-нибудь сверхъестественным вмешательством.

Это очень человеческий феномен. В истории Галактики были случаи, когда изолированные планетные системы возвращалась к дикости. И что же мы видели? Дикари неизменно отождествляли стихийные силы — ураганы, штормы, эпидемии — с божествами, существами более могущественными, чем человек.

Насколько я помню, это называется антропоморфизмом, и в каком-то смысле мы такие же дикари. Мало что зная о ментальной науке, мы сваливаем все наши несчастья, в которых не можем сами разобраться, на сверхлюдей, в данном случае — на Второе Основание, на которое Селдон всего лишь намекнул.

— О, вы все-таки вспомнили Селдона, — прервал его Антор, — Селдон однозначно говорил, что Второе Основание существует. Посмотрите на это с другой точки зрения.

— А вы знаете, какую цель преследовал Селдон? Вы знаете, что он там навычислял? Он мог выдумать Второе Основание для вполне определенных целей. Как, например, мы победили Калган? Что вы там писали в последней серии ваших статей, Турбор?

Турбор пошевелился в кресле.

— Да, я вижу, к чему вы клоните. Я был на Калгане до самого конца, Дарелл, и было вполне очевидно, что настроение на планете — хуже некуда. Я просмотрел все их газеты, и… они едва ли не с самого начала считали, что проиграют. Их постоянно точила мысль, что Второе Основание рано или поздно протянет руку Первому.

— Вот именно, — сказал Муни. — Я был там в течении всей войны. Я сказал Стеттину, что Второго Основания не существует, и он мне поверил. Он чуствовал себя в безопасности. Но невозможно было вдруг разуверить целый народ в том, во что они верили всю свою жизнь, так что этот миф сыграл свою роль во вселенской шахматной партии Гари Селдона.

Тут Антор поднял глаза и уставился на разглагольствующего Муни.

— А я утверждаю, что вы лжете!

Хомир побледнел, как полотно.

— А я не хочу отвечать на подобное обвинение.

— Я говорю это, не желая обидеть вас лично. Вы не можете не лгать, вы сами не понимаете, что лжете. Но как бы то ни было, вы лжете.

— Передохни-ка, паренек. — Семик положил свою иссохшую руку на плечо молодого человека.

Антор стряхнул его руку далеко не учтивым движением и сказал:

— Я потерял терпение с вами со всеми. Я видел этого человека всего несколько раз в своей жизни, но хорошо вижу, что он невероятно изменился. Вы все знаете его многие годы, но почему-то не обращаете на это никакого внимания. Вы что, ослепли? Вы считаете, что этот человек, которого вы так внимательно слушаете, Хомир Муни? Нет! По крайней мере, он не тот Хомир Муни, которого я знал.

Все остолбенели, а затем Муни воскликнул:

— Вы хотите сказать, что я самозванец?

— Может быть, хотя и не в обычном смысле этого слова, — вскричал Антор, перекрикивая поднявшийся гомон. — И все-таки вы, конечно, самозванец. Замолчите же, вы все! Я требую, чтобы меня выслушали! — Он свирепо нахмурился и шум постепенно утих. — Помнит ли кто-нибудь из вас Хомира Муни таким, как я его помню — неуклюжим библиотекарем, который если и заговаривал, то непременно заикался, человека нервного, неувереного.

Скажите, этот человек хоть чем-то похож на него? Он говорит свободно, он уверен в себе, он напичкан теориями и, клянусь Космосом, он ни разу не заикнулся. И это, по-вашему тот же самый человек?

Даже Муни смутился, а Пеллеас Антор продолжал:

— Ну что, проверим его?

— Как? — спросил Дарелл.

— Это вы спрашиваете, как? Есть только один надежный способ. У вас ведь сохранилась его энцефалограмма десятимесячной давности? Сделайте еще одну и сравните. — Он ткнул пальцем в сторону библиотекаря и с нажимом произнес: — Пусть только осмелится отказаться!

— Я не возражаю, — произнес Муни. — Я такой же человек, каким был и раньше.

— Откуда вам это знать? — с презрением проговорил Антор. — Я пойду дальше. Я хочу чтобы каждый из нас прошел новый анализ. Шла война.

Муни был на Калгане. Турбор находился на звездолетах и путешествовал по всему театру военных действий. Дарелл и Семик тоже отсутствовали… я понятия не имею, где. Только я один оставался здесь, в уединении и безопасности, и я больше не доверяю ни одному из вас. Но чтобы быть последовательным, я тоже согласен подвергнуться анализу. Ну как, согласны?

Или мне следует прямо сейчас уйти и продолжать одному заниматься нашим делом?

— Я не возражаю, — погнал плечами Турбор.

— Я уже сказал, что согласен, — откликнулся Муни.

Семик махнул рукой, молчаливо соглашаясь, и Антор повернулся к Дареллу.

В конце концов и Дарелл кивнул головой.

— Начните с меня, — сказал Антор.

Пока иглы вычерчивали кривые, молодой нейролог лежал в кресле с закрытыми глазами. Из картотеки Дарелл достал папку со старыми энцефалограммами Антора и показал их ему.

— Это ваша собственная запись, не так ли?

— Да-да. Это моя запись. Сравните.

Сканер совместил энцефалограммы на экране. Все шесть кривых в каждой записи наложились одна на другую, и в полной темноте прозвучал взволнованный голос Муни:

— Посмотрите-ка: вот здесь не совпадает.

— Это — первичные волны фронтального полушария. Они ничего не значат, Хомир. Эти добавочные пики, на которые ты указываешь, означают всего лишь злость. Важны другие кривые, а вовсе не эти.

Он тронул какую-то кнопку, и кривые совпали полностью. Только легкая пульсация указывала на то, что линии двойные.

— Удовлетворены?

Дарелл кивнул головой и сам занял место в кресле. За ним последовал Семик, а следом Турбор. В полном молчании делались записи, в полном молчании сравнивались с предыдущими.

Муни последним сел в кресло. Одно мгновение он поколебался, затем с отчаянием в голосе произнес:

— Но только учтите, что я — последний и очень волнуюсь. Я ожидаю, что вы сделаете мне скидку.

— Сделаем, сделаем, — уверил его Дарелл. — Твои эмоции затронут только первичные зоны, а они не важны.

Казалось, в полном молчании прошли часы.

Затем Антор сравнил записи и хрипло произнес:

— Ну конечно, это все из-за недостатков нашей науки. Не так ли он нам говорил? Нет никакого вмешательства в мозг, все это первобытный антропоморфизм… Нет, вы только посмотрите! Простое совпадение, не иначе!

— В чем дело?! — взвизгнул Муни.

Рука Дарелла крепко держала библиотекаря за плечо.

— Спокойно, Муни, в твой мозг вмешались, они использовали тебя.

— Затем зажегся свет, и Муни поглядел вокруг невидящими глазами, жалко пытаясь улыбнуться.

— Но ведь вы это не серьезно, а? Зачем? Вы меня просто испытываете?

— Нет, Хомир. — Дарелл только покачал головой. — Это правда.

Глаза библиотекаря вдруг наполнились слезами.

— Но ведь я не чувствую никакой разницы! Я вам не верю. Вы все сговорились! Это заговор!

Дарелл попытался было положить руку ему на плечо, но она была свирепо отброшена в сторону.

— Вы все хотите меня убить! — закричал Муни. — Клянусь Космосом, вы решили меня убить!

Одним прыжком Антор кинулся на него. Раздался резкий звук удара и Хомир обмяк в кресле. На лице его застыл ужас.

— Нам лучше пока связать его и сунуть кляп в рот, — сказал Антор, весь дрожа. — Позже решим, что с ним делать.

Он нервно пригладил волосы.

— Как вы догадались, что с ним не в порядке? — спросил Турбор.

Антор повернулся к нему.

— Это было не трудно. Видите ли, я знаю, где на самом деле находится Второе Основание.

Если сенсации следуют одна за другой, они теряют свою остроту.

— Вы в этом уверены? — очень мягко спросил Семик. — Я хочу сказать, что мы уже только что выслушали на эту тему Муни…

— Это не совсем то же самое, — ответил Антор. — Дарелл, в тот же день, когда началась война, я говорил с вами куда как серьезно. Я пытался заставить вас покинуть Терминус. Я бы сказал вам то, что собираюсь сказать сейчас, уже тоща, если бы мог полностью доверять вам.

— Вы хотите сказать, что знаете ответ уже полгода? — улыбнулся Дарелл.

— Я знал его с того самого момента, как Аркадия улетела на Трантор.

— При чем здесь Аркадия? — Дарелл сосредоточенно уставился на свои туфли. — На что вы намекаете?

— Абсолютно ни на что. Все было и так мне ясно из хода событий. Аркадия направляется на Калган и убегает аж в центр Галактики вместо того, чтобы вернуться домой. В мозг лейтенанта Дириджа, нашего лучшего агента на Калгане, вмешиваются люди Второго Основания. Хомир Муни отправляется на Калган и там же попадает под контроль. Мул завоевывает всю Галактику, но, как ни странно, делает своей столицей Калган. Это заставляет усомниться, был ли он действительно завоевателем. Может он был орудием в чужих руках? Куда ни посмотри, всюду мы натыкаемся на Калган и только Калган, который за последние сто лет нетронутым пережил все войны, всех генералов и наместников.

— Каковы же ваши выводы?

— Они, по-моему, очевидны. — Глаза Аитора пылали. — Второе Основание гнездится на Калгане.

— Я был на Калгане, Антор, — прервал его Турбор. — я был там на прошлой неделе. Если Второе Основание там, то и — ненормальный. Хотя я лично думаю, что ненормальный тут — вы.

Молодой человек свирепо накинулся на него.

— Тогда вы просто наивный дурак! Как вы думаете, что такое Второе Основание? Средняя школа? Вы что, хотели, чтобы слова «Второе Основание» гигантскими буквами, пурпурными и зелеными, были написаны на всех космических картах? Слушайте меня, Турбор. Кто бы они ни были, они образуют тесную олигархию. Они, должно быть, так же хорошо спрятаны на планете, на которой живут, как и сама планета на звездной карте Галактики.

— Мне не нравится, как вы разговариваете, Антор. — сказал Турбор сквозь зубы.

— О, как меня это печалит! — прозвучал саркастический ответ. — Оглянитесь-ка вокруг здесь, на Терминусс. Мы здесь — в самом центре Первого Основания, со всем его знанием физических наук. А теперь скажите, много ли здесь ученых? Можете ли вы управлять энергостанцией? Что вы знаете о гиператомном двигателе, а? А? Настоящих ученых на Терминусс не более одного процента от всего населения.

А что же тогда говорить о Втором Основании, где тайна — основа всего?

У них должно быть еще меньше ученых, и они должны быть скрыты от всех остальных.

— Скажите, — осторожно спросил его Семик. — Мы только что победили Калган…

— Конечно, мы победили. Победили, — в прежнем ироническом тоне продолжал Антор, — и празднуем эту победу. Города все еще сверкают иллюминацией, палят фейерверки, дикторы громогласно вещают по видео.

Но сейчас, сейчас, когда вновь начались поиски Второго Основания, где мы будем искать в последнюю очередь? Правильно, на Калгане.

Мы ведь, в принципе, не причинили им большого вреда, не нанесли непоправимого урона. Уничтожили какое-то количество звездолетов, убили несколько тысяч человек, раскололи их Империю, получили кое-какие экономические выгоды, но в долгосрочном плане все это ничего не значит. Могу поспорить, что правящий класс Калгана не почувствовал никаких неудобств. Наоборот, теперь они обезопасились от излишнего любопытства. Что вы на это скажете, доктор Дарелл?

— Интересно. — Дарелл пожал плечами. — Я пытаюсь подогнать ваши слова к тому сообщению, которое я получил от Аркадии вот уже несколько месяцев назад.

— Сообщение?! — воскликнул Антор. — Какое?

— Я не совсем в нем уверен. Всего четыре слова, но очень интересных.

— Послушайте, — вмешался Семик, обеспокоенный, но заинтересованный. — Я кое-чего не понимаю.

— Чего именно?

Семик подбирал слова осторожно, словно пробуя каждое на вкус, прежде чем произнести.

— Хомир Муни только что говорил нам, будто Гари Селдон блефовал, говоря о существовании Второго Основания. Сейчас вы говорите, что это не так, что Селдон говорил правду, верно?

— Он не блефовал. Селдон сказал, что создал Второе Основание, и так оно и было.

— Прекрасно. Но ведь он сказал и кое-что еще. Он сказал, что два Основания расположены на противоположных концах Галактики. Вот это, молодой человек, может быть блефом, потому что мы все прекрасно знаем, что Калган вовсе не на противоположном конце Галактики.

— Это все мелочи. — раздраженно возразил Антор. — Как раз в этой части он мог нафантазировать, чтобы получше замаскировать их. Да подумайте сами — какой смысл держать повелителей умов на другом конце — Галактики? Какова их задача? Поддержка Плана? Кто основные носители этого Плана? Мы, Первое Основание. Где им легче всего наблюдать за нами и добиваться своих собственных целей? На противоположном конце Галактики? Смешно! Они в пятидесяти парсеках отсюда, и это куда как разумнее.

— Мне нравится этот аргумент, — сказал Дарелл. — В нем виден смысл.

Послушайте, Муни уже давно пришел в себя. Давайте развяжем его. Он не причинит нам особого вреда.

Антор с сомнением поморщился, а Хомир отчаянно закивал головой.

Вскоре он уже растирал запястья.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Дарелл.

— Ужасно, — ответил Муни, — но это же просто невозможно. Я хочу задать один вопрос этому блестящему молодому человеку. Я слышал, что он говорил, и мне просто интересно, что же он думает делать со всем этим?

Все молчали. Муни горько улыбнулся.

— Ну, допустим, Калган — и в самом деле Второе Основание. Кто именно на Калгане является его людьми? Как вы собираетесь схватить их, если даже найдете?

— Гм, — сказал Дарелл, — как ни странно, но на этот вопрос ногу ответить я. Сказать вам, что мы с Семиком делали эти полгода? Это может объяснить вам, Антор, еще одну причину, по которой я торчал на Основании все это время. Во-первых, я работал над энцефалографическим анализом куда настойчивее, чем вы могли бы предположить. Засечь мозг человека Второго Основания — задача потруднее, чем просто обнаружить Плато Вмешательства… и я до сих пор не могу сказать, что полностью преуспел. Но кое-чего мне удалось добиться. Знаете ли вы, хоть кто-нибудь из вас, механику эмоционального контроля? Он популярен у писателей-фантастов со времен Мула, и на эту тему было написано много всякой чепухи. Большинство считало эти способности просто сверхъестественными. И, конечно же, это неверно. То, что мозг является источником миллиардов крошечных электромагнитных импульсов, знает каждый. Любая, малейшая эмоция более или менее изменяет эти поля, и это тоже все знают.

Представим, что в мозгу развился орган регистрирующий эти почта незаметные изменения. Кстати эти процессы локализуются в области мозжечка. Я понятия не имею, как именно это происходит, но это не имеет особого значения. Бели бы я был слепым, я все же мог бы понять идею фотонов или квантов, и мне были бы вполне ясны физические основы зрения. Правда, это знание не помогло бы мне увидеть свет. Вы следите за ходом моей мысли?

Последовал резкий кивок Антора и неуверенные кивки остальных.

— Такой гипотетический резонирующий орган, улавливая поля другого мозга, может выполнять функцию, которую мы называем «чтением эмоций» или даже «чтением мыслей», что еще более точно. А здесь всего один шаг до того, чтобы вообразить другой схожий орган, который может изменять другой мозг, причем вполне определенным, заданным образом.

Так сильный магнит ориентирует атомарные диполи в куске железа, и тот надолго остается намагниченным.

Я попытался математически определить параметры такого органа, но система уравнений, которая при этом получается, слишком сложна для сегодняшнего математического аппарата. Это означает, что нам не удастся выявлять менталистов, используя только энцефалографический анализ.

Плохо, но ничего не поделаешь.

Но я смог сделать кое-что иное. Нам с Семиком удалось создать то, что я назвал ментальным статическим устройством. Современная технология помогла создать прибор, имитирующий работу мозга как излучателя электромагнитных колебаний. Более того, его можно настроить таким образом, чтобы, когда речь идет об этом органе — индикаторе мыслей — он создавал определенный «информационный шум», защищающий обычный мозг от влияния этого органа. Вам понятно?

Семик усмехнулся. Он помогал Дареллу вслепую, но все же кое о чем догадался, и его догадка оказалась верной. У старика были в запасе еще трюк или два…

— Кажется, я понимаю, — сказал Антор.

— Устройство это, — продолжал Дарелл, — очень просто. В моем распоряжении были все ресурсы Основания, поскольку я возглавлял оборонный научно-исследовательский институт. И сейчас дом мэра и правительственные здания защищены ментальной статикой, равно как и большинство наших заводов. Этот дом тоже. Мы теперь можем защитить от Второго Основания или будущего Мула любое место, которое захотим. Собственно это я и хотел вам сказать.

— Значит все в порядке? — спросил пораженный Турбор. — Великий Селдон, все в порядке!

— Ну, не совсем — сказал Дарелл, — не совсем.

— То есть как это не совсем? Что же еще?

— Но ведь мы так и не обнаружили Второе Основание!

— Что?! — проревел Антор. — Вы хотите сказать…

— Да. Калган — вовсе не Второе Основание.

— Откуда вы знаете?

— Ну, это-то совсем просто, — спокойно сказал Дарелл, — Видите ли, я точно знаю, где находится Второе Основание.

21 ОТВЕТ, КОТОРЫЙ УДОВЛЕТВОРИЛ ВСЕХ

Турбор внезапно расхохотался, он смеялся долго, до слез.

— Великая Галактика, — сказал он, помотав головой, — похоже это будет продолжаться всю ночь. Один за другим наши соломенные чучела падают. Это, конечно, весело, но так мы никуда не придем. Великий Космос!

Может быть, все планеты — Второе Основание? Может быть они вообще не живут на какой-то одной планете, и все Второе Основание — лишь горстка людей, каждый на своей планете? Но какое это имеет значение, если Дарелл говорит, что теперь у нас есть непробиваемая защита от них?

Дарелл печально улыбнулся.

— Непробиваемой защиты недостаточно, Турбор. Даже мое ментальное статическое устройство охраняет нас, лишь пока мы находимся под его защитой. Мы не можем все время жить со сжатыми кулаками, испуганно озираясь в поисках реального или мнимого врага. Мы должны знать не только как победить, но я кого побеждать. И есть мир, где угнездился наш враг.

— Переходите к делу, — перебил его Антор. — Что вы хотите сказать? — Аркадия, — сказал Дарелл, — послала мне некое сообщение, и у меня открылись глаза. Это было очень простое сообщение, всего четыре слова: «У кольца нет конца. Вы понимаете?

— Нет, — упрямо ответил Антор, явно выражая мнение всех остальных.

— У кольца нет конца… — задумчиво повторил Муни и нахмурился.

— Ну же, — нетерпеливо продолжал Дарелл. — Мне это теперь совершенно ясно… Что мы наверняка знаем о Втором Основании, а? Я вам напомню! Мы знаем, что Гари Селдон заложил его на другом конце Галактики.

Хомир Муни предполагал, что Селдон лгал о существовании Второго Основания, Пеллеас Антор предполагал, что, Селдон солгал лишь о месте Второго Основания. А я говорю вам, что Гари Селдон вообще не лгал, что он говорил чистую правду.

Но что такое «другой конец»? Галактика похожа формой на линзу. Ее проекция на плоскость напоминает крут, а у круга нет конца, как сообразила Аркадия. Мы, Первое Основание на Терминусе, расположены на краю этого круга, то есть мы, по определению, находимся на конце Галактики. А теперь проведите пальцем по этому кругу и попробуйте найти его конец. Вы просто вернетесь к исходной точке…

Там вы и найдете второе Основание.

— Там? — переспросил Антор. — Вы имеете в виду здесь?

— Да, здесь, — энергично ответил Дарелл. — Да где же ему еще быть? Вы сами сказали, что если Второе Основание призвано охранять План Селдона, то вряд ли стоило располагать его на так называемом другом конце Галактики, где оно было бы совершенно изолировано от остального мира.

Вы считали, что расстояние в пятьдесят парсеков более вероятно. А я говорю вам, что и это тоже далеко. Куда удобнее находиться здесь. И где они могут быть в большей безопасности? Кому придет в голову искать их здесь? Старый принцип; прятаться под боком, вне поля зрения. Почему бедный Эблинг Мис так удивился своему открытию о местонахождении Второго Основания? Он сутками не спал, чтобы разыскать Второе Основание и предупредить его об опасности грозящей со стороны Мула, и вдруг узнал, что Мул разом завоевал оба Основания, одним ударом. А почему сам Мул не преуспел в своих поисках? Почему? Если искать угрожающую ему силу, то вряд ли среди тех планет, которые уже были им завоеваны.

Потому менталисты и смогли хорошо подготовиться и остановить Мула.

Все настолько просто, что может свести с ума! А мы-то конспирировались, секретничали… находясь при этом в самом логове врага. Это смешно.

Антор слушал его со скептической гримасой.

— И вы серьезно верите в эту вашу теорию, доктор Дарелл?

— Совершенно серьезно.

— Тогда любой из моих соседей, любой человек, мимо которого я прохожу на улице, может быть сверхчеловеком из Второго Основания, способным в любой момент изменить мой мозг!

— Совершенно верно.

— Значит, они позволяли нам искать их, и не вмешивались?

— Не вмешивались? С чего это вы решили, что они не вмешивались? Вы же сами видели, что мозг Муни изменен. А откуда вы знаете, что мы послали его на Калган по нашему собственному желанию? Ха! В наши действия, вероятно, вмешивались непрестанно. И в конце концов, чего ради им было особенно напрягаться? Зачем было нас останавливать, если можно пустить по ложному следу?

Антор глубоко задумался, потом поморщился.

— Скажу честно, все это мне не нравится. Ваше ментальное статическое поле немного стоит. Мы ведь не можем вечно оставаться в этом доме, а как только мы отсюда выйдем — мы пропали, если, конечно, вы правы.

Нам не удастся снабдить портативным аппаратом каждого человека во Вселенной.

— Да, но мы не совсем беспомощны, Антор. У людей из Второго Основания есть специфическое чувство, которого у нас нет. Оно — их сила и одновременно слабость. Какое оружие эффективно против зрячего человека и бесполезно против слепца?

— Свет в глаза, конечно, — отозвался Муни.

— Вот именно, — сказал Дарелл. — Сильный, ослепляющий свет.

— Причем здесь это? — спросил Турбор.

— Для простоты. У меня есть ментальное статическое устройство. Оно создает электромагнитное поле, которое для мозга человека Второго Основания будет все равно как луч света для нас. Это своего рода калейдоскоп. Оно меняет поле так быстро и непрерывно, что принимающий мозг не успевает обрабатывать такого рода информацию. Гм… а теперь представьте себе метающий свет, такой, от которого у вас может разболеться голова, если смотреть достаточно долго. А теперь усильте этот свет до такой степени, чтобы он ослеплял, и тогда вам станет больно, невыносимо больно. Так и здесь, но больно будет только тем, у кого есть это специфическое чувство.

— Вот как? — сказал Антор с растущим энтузиазмом. — И вы его опробовали?

— На ком? Конечно, я его еще не испытывал. Но оно будет работать.

— Скажите, а как вы управляете полем, которое защищает дом? Я хотел бы посмотреть на этот прибор.

— Вот он. — Дарелл полез в карман своей куртки.

Это был маленький приборчик, он даже не оттопыривал карман. Антор внимательно осмотрел черный, с несколькими переключателями, цилиндрик и пожал плечами.

— Я ничего не понимаю. Послушайте, Дарелл, чего я тут не должен трогать? Я не хотел бы по ошибке отключить защиту дома.

— Не бойтесь — спокойно ответил Дарелл. — Выключатель заблокирован намертво.

И он щелкнул пальцем по неподвижному рычажку.

— А это что за рукоятка?

— Она варьирует скорость пульсации поля. А вот эта — его интенсивность.

Это как раз то, о чем я говорил.

— Можно мне… — спросил Антор, и взялся за регулятор интенсивности.

Все остальные столпились вокруг его.

— Почему бы нет? пожал плечами Дарелл. — На вас это не должно подействовать.

Медленно, сморщившись от ожидания, Антор повернул рукоятку сначала в одну сторону, потом в другую. Турбор стиснул зубы, Муни быстро моргал; оба они пытались уловить неощутимое.

Наконец Пеллеас Антор пожал плечами и швырнул приборчик на колени Дареллу.

— Ну что ж, раз проверить нельзя, то придется поверить вам на слово.

Но честно говоря, мне трудно вообразить, будто что-то происходит, когда я включаю это ваше устройство.

— Это естественно, Пеллеас Антор, — сказал Дарелл с улыбкой. — Ведь то, что я вам дал, всего лишь макет. Но у меня есть и настоящий.

Он широко распахнул куртку и вытащил другой цилиндрик.

— Вот смотрите, — сказал Дарелл и одним движением повернул регулятор интенсивности до максимума.

И Пеллеас Антор с нечеловеческим криком рухнул на пол. Он катался по полу с белым как мел лицом, рвал на себе волосы, судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от боли.

Муни в ужасе вскочил на ноги, чтобы бьющееся в конвульсиях тело не коснулось его. Семик и Турбор застыли с побелевшими напряженными лицами, словно мраморные изваяния.

Дарелл, спокойно увернул регулятор, и Антор, дернувшись еще раз или два, застыл без движения. Он был жив, но дышал очень тяжело.

— Положим его на диван, — сказал Дарелл, взяв молодого человека за плечи. — Помогите мне.

Турбор взялся за ноги. Антор провис, словно куль с мукой. Они перенесли его на диван. Вскоре дыхание Антора выровнялось, веки затрепетали и поднялись. Его лицо было неестественно желтым, тело и волосы взмокли от пота, а голос его, когда он заговорил, был неузнаваем.

— Не надо! — прохрипел он. — Не надо! Не надо больше! Вы не знаете… вы не знаете… О-о-о! — застонал он.

Это был долгий протяжный стон.

— Мы больше не будем, — сказал Дарелл, — если вы скажете нам правду.

Вы ведь из Второго Основания?

— Дайте мне воды, — взмолился Антор.

— Принесите воды, Турбор, — сказал Дарелл, — и захватите бутылку виски.

Он повторил свой вопрос, когда влил в Антора полбутылки виски и два стакана воды. Молодой человек обмяк.

— Да, — слабым голосом произнес он, — я из Второго Основания.

— Которое, — продолжал Дарелл, — расположено здесь, на Терминусе?

— Да, да. Вы были правы, доктор Дарелл.

— Хорошо! А теперь расскажите нам, что происходило в последние полгода. Говорите!

— Я бы хотел уснуть, — слабо прошептал Антор.

— Позже! Когда расскажете!

Антор глубоко вздохнул и заговорил. Все склонились к нему, чтобы слышать.

— Ситуация становилась опасной. Мы знали, что ученые — физики Терминуса заинтересовались волновой моделью мозга и что близко время, когда будет изобретено что-то вроде вашего статического устройства. И все время росла неприязнь ко Второму Основанию. Мы должны были както остановить это, не нарушая Плана Селдона.

— Мы… мы пытались контролировать процесс, мы пытались присоединиться к нему. Это отвело бы все подозрения от нас. Мы спровоцировали войну, чтобы наверняка отвести от нас подозрения. Вот почему я послал Муни на Калган. Любовница Стеттина — одна из нас. Она проследила за тем, чтобы Муни говорил и делал только то, что нужно нам…

— Каллия!.. — вскричал Муни, но Дарелл нетерпеливо махнул на него рукой.

Антор продолжал, даже не заметив, что его прерывали.

— Аркадия убежала вместе с ним. На это мы не рассчитывали… нельзя предвидеть все… поэтому Каллия сделала так, чтобы она улетела на Трантор, где не могла нам помешать. Вот и все. Кроме того, что мы все-таки проиграли.

— Вы пытались и меня отослать на Трантор, так? — спросил Дарелл.

Антор кивнул.

— Мне надо было убрать вас с дороги. Успех легко читался в вашем мозгу. Вы решили проблему ментастатического устройства.

— Почему вы не взяли меня под контроль?

— Не мог… не мог… У меня был приказ. Мы работали по плану. Если бы я начал импровизировать, то мог бы все испортить. План предсказывает вероятности… вы это знаете… только как План Селдона.

Теперь он говорил отрывисто, тяжело дыша, почти неразборчиво. Голова его моталась из стороны в сторону, как в лихорадке.

— Мы работали с индивидуумами, не группами… очень низкие вероятности… проиграли. К тому же… если брать вас под контроль… кто-нибудь другой… изобрел бы устройство… бессмысленно… должен контролировать все время… более тонкое воздействие… личный план Первого Оратора… не просчитал все возможности… кроме… план не сработал, А-а-а!!!

Он замолчал.

— Погодите спать. — Дарелл грубо потряс его. — Сколько вас?

— А? Что вы сказали?… О… немного… удивитесь сами… пятьдесят… больше и не требуется.

— И все на Терминусе?

— Пять… шесть в космосе… как Каллия… я должен поспать…

Внезапно он дернулся, как бы в последнем отчаянном усилии, и лицо его прояснилось. Это была последняя судорога его мозга перед признанием полного поражения.

— …почти что победил вас в самом конце. Убрал бы защиту и взял бы вас под контроль. Тогда увидели бы, кто из нас хозяин положения. Но вы подсунули мне макет… подозревали меня с самого начала…

Он заснул.

— И давно вы подозревали его, Дарелл? — спросил Турбор.

— С тех самых пор, как он здесь появился, — последовал спокойный ответ. — Он сказал мне, что пришел от Клейзе. Но я хорошо знал Клейзе и помнил, как мы с ним расстались. По отношению ко Второму Основанию он был фанатиком, и я бросил его, считая, что лучше и безопаснее работать одному. Но я не мог сказать этого Клейзе, а он в любом случае не стал бы меня слушать. Для него я был трусом и предателем, возможно, даже агентом Второго Основания. Клейзе был из тех, кто никогда не прощают. С тех самых пор и почти до самой своей смерти он не имел со мной никаких отношений. И вдруг накануне смерти он пишет мне — как старому другу — и просит принять его лучшего ученика и возобновить исследования.

Это было на него не похоже. Он не мог сделать такое, не испытывая постороннего влияния. Вот тут я и начал задумываться, не было ли его единственной целью приставить ко мне агента Второго Основания. Ну вот, так оно и оказалось…

Он вздохнул и на мгновение закрыл глаза.

— А что мы сделаем с ними со всеми…с этими людьми из Второго Основания? — нерешительно спросил Семик.

— Не знаю, — печально ответил Дарелл. — Думаю, мы можем их выслать на отдаленный мир, например, на Зоранель, и окружить планету статическим полем. Мужчин и женщин нужно будет отделить друг от друга, а еще лучше — стерилизовать, и через пятьдесят лет Второе Основание будет лишь воспоминанием. А может, спокойная смерть была бы для них лучше.

— А как вы полагаете, — спросил Турбор, — сможем ли мы научиться этому их чувству? Или они рождаются с ним, как Мул?

— Не знаю. Я думаю, они развивают его тренировкой, так как в энцефалограммах есть намеки на то, что эти возможности лишь недавно появились в человеческом мозгу. Но для чего вам нужно это чувство? Им оно не помогло.

Он нахмурился.

Больше он ничего не сказал, но мысли его были невеселыми.

Все удалось легко… слишком легко, как в романе. Непобедимые злодеи проиграли, и это наводило на новые подозрения.

О Великая Галактика! Когда же человек будет уверен, что он не марионетка? И возможно ли это вообще?

Аркадия возвращалась домой и он содрогнулся, представив, что ему еще предстоит.

Прошла неделя, потом другая, а он все еще не мог решиться. Да и стоит ли? За это время Аркадия из ребенка чудесным образом превратилась в юную женщину. Только она связывала Дарелла с прошлым, с женой… ведь они прожили вместе совсем недолго.

Однажды вечером он спросил как можно непринужденнее:

— Аркадия, а почему ты решила, что оба Основания находятся на Терминусе?

Они сидели в театральной ложе с трехмерным монитором, и на Аркадии по такому случаю было новое платье.

— Не знаю, папа, — чуть помедлив ответила она. — Это просто пришло мне в голову.

Дарелл похолодел.

— Вспомни, — напряженно сказал он. — Это очень важно. С чего ты взяла, что Второе Основание здесь, на Терминусе?

Аркадия наморщила лоб.

— Я думаю… из-за Леди Каллии. Я знала, что она из Второго Основания.

Антор ведь тоже Сказал о ней.

— Причем тут Каллия? Я спрашиваю: почему ты решила, что Второе Основание на Терминусе?

Аркадия ответила не сразу. Что же заставило ее так решить? Ей казалось, будто что-то ускользает от нее.

— Леди Каллия знала обо всем… и я решила, что она связана с Терминусом. Может поэтому?

В ответ Дарелл только покачал головой.

— Папа! — воскликнула Аркадия. — Я просто знала. Да, конечно! Это же было очевидно.

— Это плохо, Аркадия, — убитым голосом сказал отец. — Очень плохо. Такие озарения подозрительны, когда дело касается Второго Основания.

Понимаешь? Это могла быть интуиция… но мог быть и контроль.

— Контроль?! Ты думаешь они изменили меня? Нет! Не может быть! — Она даже отодвинулась от отца. — Но ведь Антор подтвердил, что я была права. Вы же выловили их всех на Терминусе. Ведь правда? Правда? — Она едва не захлебывалась словами.

— Правда, но… Аркадия, позволь мне снять энцефалограмму твоего мозга.

— Нет! — Она отчаянно замотала головой. — Нет! Я боюсь.

— Меня? Тебе нечего бояться, дочка. Но мы должны знать наверняка. Ты же сама все понимаешь, правда?

Когда Дарелл включал последний тумблер, Аркадия схватила его за руку.

— А что если меня изменили, папа? Что ты сделаешь?

— Ничего, Аркадия. Если тебя изменили, мы просто улетим отсюда.

Вернемся на Трантор, будем там жить вдвоем… и наплевать на всю Галактику.

Никогда Дарелл не делал анализ так тщательно, так мучительно долго.

Когда он закончил, Аркадия сидела съежившись, боясь поднять взгляд на отца. Он облегченно рассмеялся, и она бросилась ему на шею.

— Наш дом защищен статическим полем, твой мозг в полном порядке.

Мы и вправду их победили. Теперь мы можем жить, как захотим.

— Папа, — выпалила она, — теперь ты не будешь возражать против наград?

— Как ты проведала, что я просил обойтись без этого? — Он с подозрением посмотрел на нее, потом рассмеялся. — Впрочем, ты всегда все знаешь. Ладно, получай свою награду… с цветами и речами, как положено.

— И еще, папа…

— Что?

— Ты можешь с этой минуты называть меня Аркади?

— Но… ладно, Аркади так Аркади.

Тут и его охватила гордость победителя. Основание… Первое Основание, а теперь и единственное, осталось полным хозяином Галактики. Теперь между ним и Второй Империей, конечной целью плана Селдона, не было никаких преград.

Теперь нужно просто идти вперед.

Если только…

22 ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ

Неизвестная комната на неизвестной планете.

И человек, чей план сработал.

Первый Оратор посмотрел на Студента.

— Пятьдесят мужчин и женщин, — сказал он. — Пятьдесят мучеников! Они знали, что их ждет либо смерть, либо вечное заключение, и их нельзя было даже сориентировать, чтобы поддержать, потому что такую ориентацию могли заметить. И тем не менее их даже не пришлось поддерживать.

Они провели этот план в жизнь, потому что великий План был для них дороже всего.

— Могло их быть меньше? — спросил Студент.

Первый Оратор медленно покачал головой.

— Это был минимум. Меньшее число было бы неубедительно. Честно говоря, если подходить к проблеме объективно, нужно было семьдесят пять человек, чтобы подстраховаться. Но не важно. Ты изучал курс событий, разработанный Советом Ораторов пятнадцать лет назад?

— Да, Оратор.

— И сравнил его с тем, что произошло на самом деле?

— Да, Оратор. — Он немного помолчал. — Я очень удивлен, Оратор.

— Я знаю. Всегда приходит удивление. Если бы ты знал, сколько человек работает и работали не покладая рук месяцы… годы, чтобы довести этот план до совершенства, ты был бы не так удивлен. А сейчас объясни мне, что случилось… своими словами. Я хочу посмотреть, как ты интерпретируешь уравнения.

— Да, Оратор. — Молодой человек привел свои мысли в порядок, — Для людей Первого Основания было необходимо увериться в том, что они обнаружили и уничтожили Второе Основание. Таким обозом мы добились возврата к исконному положению вещей. Сейчас Терминус вновь ничего не будет вмять о нас, исключит нас из своих планов. Мы вновь спрятаны и вновь в безопасности… ценой пятидесяти человек.

— А цель кал ганской войны?

— Показать Основанию, что они могут победить и физического врага тоже — чтобы искоренить тот вред, который нанес Мул их уверенности в себе.

— Тут твой анализ не совсем верен. Вспомни, население Терминуса смутно на нас надеялось. Они недолюбливали нас и завидовали нашему предполагаемому превосходству, и тем не менее полагались на нас, надеялись, что мы их защитим. Если бы нас «уничтожили» перед калганской войной, на Основании началась бы паника. У них никогда не хватило бы мужества выстоять против Стеттина, если бы он атаковал, а тогда он атаковал бы вне всякого сомнения. Только в полном блеске их победы «уничтожение» могло принести максимальный эффект. Даже год ожидания, мог принести значительное охлаждение народа Основания к нам, и все бы кончилось не так успешно.

— Я понимаю, — кивнул Студент. — История теперь будет идти без отклонений от Плана.

— Если не произойдут, — добавил Первый Оратор, — другие такие же случайности, непредвиденные и своеобразные.

— Что ж, — ответил Студент, — для того мы и существуем. Кстати… меня волнует одна деталь, Оратор. У Первого Основания появилось теперь ментальное статическое устройство — могучее оружие против нас. С этим придется считаться.

— Хорошо подмечено. Но им теперь оно не нужно — нет врага, против которого можно его использовать. Оно стало музейным экспонатом, так же как после того, как угроза с нашей стороны перестала подхлестывать их, энцефалографический анализ стал мертвой наукой. Они обратят свое внимание на более насущные науки. Поэтому первое поколение ментальных ученых Первого Основания станет и последним, а к концу столетия ментальное статическое устройство будет позабыто.

— Гм… — Студент мысленно анализировал сказанное. — Да, вы правы.

— Но на что я хочу обратить твое внимание, сынок, во имя твоего будущего в Совете, так это на мелкие поправки, которые мы вынуждены были ввести в План за последние годы, рассчитывая отдельные действия индивидуумов. Например, та манера, в которой Антор должен был создать подозрение вокруг себя, чтобы оно проявилось в нужное время… но это как раз было просто.

Или обрати внимание на то, как ловко создалась именно та атмосфера, что ни одному человеку на Терминусс не пришло до времени в голову, что сам Терминус является предметом их поиска. Это знание должно было возникнуть у молодой девушки Аркадии, которая не сказала бы об этом никому, кроме своего отца. Потом ее следовало послать на Трантор, чтобы предупредить преждевременный контакт с отцом. Они были как два полюса гиператомного мотора — один не работал без другого. Надо было только замкнуть контакт в нужный момент. Я сам проследил за этим.

А с последней битвой следовало быть особо осторожным. Звездолеты Основания должны были почувствовать полную уверенность в себе, а флот Калгана нужно было предрасположить к бегству. Я проследил и за этим.

— Мне кажется, Оратор, — сказал Студент, — что вы… Я хочу сказать, все мы… рассчитывали, что доктор Дарелл никогда не заподозрит, будто Аркадия — наше орудие. По моим расчетам существовала примерно тридцатипроцентная вероятность, что он это заподозрит. Что бы тогда произошло?

— Об этом мы тоже позаботились. Тебе говорили о Плато Вмешательства? Что это такое? Это не изменение эмоциональной основы, а определенное замещении. А согласно Теореме Лефферта, регистрируется только полное удаление предыдущей эмоциональной основы.

— И конечно, Антор постарался, чтобы Дарелл знал все о Плато Вмешательства?

— Да. Однако… как можно вмешаться в мозг, чтобы это не было заметно? Когда нет предыдущей эмоциональной основы, которую следовало бы удалить. Другими словами, когда индивидуум — новорожденный младенец с совершенно чистым мозгом. Аркадия Дарелл и была таким младенцем здесь, на Транторе, пятнадцать лет назад, когда просчитывались самые первые уравнения нашего плана. Она никогда не узнает, что находилась под контролем, и так для нее гораздо лучше, потому что контроль помог развитию умной и интеллигентной девушки. — Первый Оратор весело рассмеялся. — В определенном смысле, самое удивительное во всем этом — ирония судьбы. Уже четыреста лет столько людей обманывались словами Селдона «на другом конце Галактики». Они бросили на разрешение этой проблемы свою старую физическую науку, определяя другой конец линейками или вычислителями, и попадали либо на Периферию на сто восемьдесят градусов от Основания, либо к исходной точке.

Но самая большая опасность заключалась в том, что существовало возможное решение, основанное на физическом образе мыслей. Галактика, как им зияете, не просто плоский элипсоид, и периферия не замкнутая кривая. Это двойная спираль, где, примерно, восемьдесят процентов населенных планет находятся в Главной ветви. Термииус — самый удаленный внешний конец этой ветви, а мы… Что такое противоположный конец спирали? Конечно же, центр!

Но это тонко. Это случайное решение. Но это решение можно было бы получить немедленно, если вспомнить что Гари Селдон был социальным ученым, а не физиком, и мыслил соответственно. Что может значить «противоположные концы» для социального ученого? Противоположные концы карты? Но это всего лишь механическая интерпретация.

Первое Основание находилось на Периферии, где Первая Империя была слабее всего, где ее цивилизующее влияние было меньше всего, где роскошь и культура отсутствовали. А где находился другой социальный полюс Галактики? Естественно, там, где влияние цивилизации было самым большим, где культура и богатство били через край, то есть здесь, в центре! На Транторе, в столице Империи времен Селдона!

И это так очевидно! Гари Селдон оставил после себя Второе Основание, чтобы продолжать, совершенствовать и улучшать его работу. Это было известно, или об этом догадывались уже на протяжении пятидесяти лет. Но где это можно было сделать лучше всего? На Транторе, где работала группа Селдона, и где было собрано колоссальное количество данных. И целью Второго Основания было защищать План против врагов. Это тоже было известно! А где был источник самой большой опасности для Терминуса и для Плана? Здесь! Здесь, на Транторе, где Империя, хоть и умирающая, за три века спокойно могла уничтожить Основание, если бы захотела.

А затем, когда сто лет назад Трантор пал, был разграблен и полностью разрушен, мы, естественно, смогли оборонить свое убежище и на всей планете осталась нетронутой одна лишь Имперская Библиотека. Это было хорошо известно всей Галактике, но даже и этот более чем явный намек остался незамеченным. Эблинг Мис именно здесь, на Транторе, обнаружил нас, и именно здесь мы позаботились о том, чтобы он не пережил своего открытия.

Для этого понадобилось, чтобы простая девушка с Основания была в состоянии победить ментальную силу мутанта Мула. Естественно, такой феномен мот привлечь подозрение к планете, на которой это произошло… Но именно здесь мы изучили Мула и составили план его уничтожения.

И именно здесь родилась Аркадия Дарелл, и с этого начались события, которые возродили Великий План Селдона.

И все наши промахи, все ошибки, которые могли бы выдать вашу тайну, оставались незамеченными, потому что Селдон говорил о «противоположном конце Галактики» имея в виду свое, а они интерпретировали это по-своему.

Первый Оратор давно ухе перестал говорить для Студента. Он говорил сам для себя, как бы переживая все заново, стоя у окна и глядя на далекие звезды той части огромной Галактики, которая теперь навсегда была в безопасности.

— Гари Селдон сказал про Трантор — «там, где кончаются звезды», — прошептал он, — и каким поэтическим воображением надо было обладать, чтобы сказать так. Всей вселенной когда-то управляли с этой планеты, все пути со звезд вели сюда. «Все дороги ведут на Трантор» — говорит старинная пословица. И здесь же кончаются звезды!

Всего десятью месяцами раньше Первый Оратор смотрел на те же самые звезды, которые нигде так ярко не сияют, как в центре Галактики, с тревогой.

Но сейчас уже не волнение, а торжество отражалось на круглом красном лице Прима Пал вера — Первого Оратора.

Content

Айзек Азимов
Второе Основание
(перевод: Сергея Барсова)

Часть 1 ПОИСКИ МУЛА

1 ДВА ЧЕЛОВЕКА И МУЛ

ПЕРВЫЙ АНТРАКТ

2 ДВА ЧЕЛОВЕКА БЕЗ МУЛА

ВТОРОЙ АНТРАКТ

3 ДВА ЧЕЛОВЕКА И КРЕСТЬЯНИН

ТРЕТИЙ АНТРАКТ

4 ДВА ЧЕЛОВЕКА И СТАРШИНЫ

ЧЕТВЕРТЫЙ АНТРАКТ

5 ОДИН ЧЕЛОВЕК И МУЛ

6 ОДИН ЧЕЛОВЕК, МУЛ — И ЕЩЕ ОДИН

ПОСЛЕДНИЙ АНТРАКТ

Часть 2 ПОИСК ОСНОВАНИЯ

7 АРКАДИЯ

8 ПЛАН СЕЛДОНА

9 ЗАГОВОРЩИКИ

10 В ОЖИДАНИИ КРИЗИСА

11 ЗАЙЦЕМ

12 ЛОРД

13 ЛЕДИ

14 ТРЕВОГА

15 СКВОЗЬ СЕТЬ

16 НАЧАЛО ВОЙНЫ

17 ВОЙНА

18 ПРИЗРАЧНЫЙ МИР

19 КОНЕЦ ВОЙНЫ

20 «Я ЗНАЮ…»

21 ОТВЕТ, КОТОРЫЙ УДОВЛЕТВОРИЛ ВСЕХ

22 ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ