Детектив под Новый год

Сборник рассказов

Ольга Володарская

Татьяна Гармаш-Роффе

Дарья Донцова

Марина Крамер

Анна и Сергей Литвиновы

Татьяна Полякова

Татьяна Устинова

Ольга Володарская

Подумай об этом завтра

Глава 1

– Шу-у-у-рка! У тебя телефон разрыва-а-а-ется! – услышала Саша громовой глас своей соседки бабы Кати и, подняв голову к ее балкону, где дубело на морозе стираное белье, спросила:

– Точно у меня?

Старуха демонстративно поджала губы, красноречиво намекая на то, как она относится к неверию молодежи в адекватность стариков, но через пару секунд ответила:

– Точно! – И ушла с балкона, бурча себе под нос что-то нелицеприятное как о Саше конкретно, так и обо всех, кому меньше семидесяти.

Покаянно улыбнувшись ей вслед, Александра вскочила с лавочки, на которой сидела, наслаждаясь прелестью солнечного декабрьского дня, и заспешила к дверям подъезда, чтобы успеть попасть в квартиру до того, как некто прекратит названивать по ее номеру.

Пока Саша прыгала по ступенькам, поднимаясь на свой второй этаж, она недоумевала, кто ей может звонить. В эту съемную квартиру она переехала всего три дня назад и еще не успела дать номер никому из близких. «Либо ошиблись, – думала она на ходу, – либо с хозяйкой хотят поговорить, не зная, что она уехала, а жилплощадь сдала…» Саша могла бы предположить, что это звонит, к примеру, кто-то из коммунальщиков, если б тот, кто желал поговорить с обитателем квартиры под номером сорок, не был так настойчив. Телефонная трель была слышна в подъезде, и она не смолкала!

«Точно хозяйке названивают! – пришла к окончательному выводу Саша. – Скорее всего, друзья. Она женщина общительная и не без странностей, у таких всегда куча приятелей».

Александра виделась с хозяйкой квартиры всего дважды: первый раз, когда пришла посмотреть, что за жилплощадь, второй, когда въехала. Женщину звали Свеклой. Да-да, именно так она и представилась Саше.

– Привет, я Свекла, – сказала она, открыв Александре дверь. – А ты, как я понимаю, по объявлению?

Саша не сразу кивнула. А все потому, что внешний вид Свеклы ее заворожил. Маленькая и худая, похожая на сушеного кузнечика, но не привычного, серо-зеленого, невзрачного, а экзотического. Свекла была разнаряжена в тряпки умопомрачительных цветов. На ее тонких ручонках болтались десятки браслетов. На щиколотках позвякивали колокольчики. В красных волосах пестрели шнурочки, а в хвост на макушке были вплетены многоцветные ленты. Но это еще не все! В носу Свеклы Саша насчитала пять сережек – в одной ноздре три, в другой две, и с каждого колечка свисало по бусинке.

– Алле, гараж! – хмыкнула Свекла и щелкнула пальцами в перстнях у глаз Александры. – Че застыла?

– Простите… Да, я по объявлению.

– Заходи, смотри хату, но учти, на размышление тебе даю только сегодняшний вечер. Не надумаешь, сдам другому человеку.

– А что за спешка?

– Офигенское предложение поступило – замуж за итальяшку выйти. Виза у меня есть, могу лететь хоть завтра. Поэтому квартиру и сдаю так спешно и недорого.

– О, поздравляю! Замуж, это здорово! – Саша в свои двадцать шесть не только не имела мужа или хотя бы жениха, но даже постоянного друга. И брак ей казался чем-то радостным и недосягаемым. – И где вы познакомились, если не секрет?

– Алле, гараж! Ты что, не знаешь, где сейчас все знакомятся? – Свекла водила Сашу по квартире, на удивление хорошей, и болтала. – В Интернете, конечно. На сайте знакомств. Я по ошибке зарегистрировалась не по Москве, а по Милану… Ну меня сразу же итальяшки и одолели. Я всех отшила, а с одним, самым некрасивым и старым, его Петро зовут, решила поболтать… Думала, дай узнаю, как там в Италии люди живут, а он не только рассказал, но и показать обещал…

– И вы к нему поехали?

– Да, съездила, познакомилась. Классный старикан оказался. Добрый такой, веселый… Теперь замуж зовет.

– Вы полюбили его, да? – мечтательно выдохнула Саша. Она была очень романтичной девушкой.

– Алле, гараж, ты где этого набралась? Говорю ж, старый, страшный, кто в таких влюбляется?

– Многие.

– Ну не знаю… Я люблю молодых, красивых. А с такими, как Петро, просто интересно и спокойно. Да и в Италии пожить хочется, я ж как побывала там, сразу поняла – в прошлой жизни я была именно макаронницей. А знаешь, как меня звали?

– Нет.

– Джульеттой. Стопудово это про меня Шекспир трагедию написал! – Она кивнула своей пестрой головой. – Алле, гараж, будешь квартиру снимать?

– Можно я немного подумаю?

– Ладно уж… Но учти, в течение трех часов не решишь, то есть до десяти вечера не позвонишь, то…

– Вы сдадите ее другому.

– Точно!

Саша думала не три часа, а минут сорок. Квартира была хорошей, с мебелью, в доме рядом с метро, и Свекла запросила за нее очень умеренную плату. Чего долго думать-то? Да, конечно, может так статься, что Свекле в Италии не понравится и она вернется (хозяйка сразу сказала – никаких договоров я заключать не буду, все на честном слове, и я тебе обещаю, ты вселяешься минимум на полгода), но Александра решила рискнуть.

В свое новое жилище она переехала уже через день. Привезла с собой два чемодана: один с одеждой, второй с бельем и полотенцами, коробку с любимой посудой и DVD-проигрыватель, благодаря которому она могла ежедневно погружаться в мир классических мелодрам. Все остальное в ее новом жилище имелось! И Свекла разрешила пользоваться каждой вещицей.

– Не стесняйся, бери, что хочешь, – сказала она, помогая Саше втащить чемоданы. Сама она тоже собралась, и ее баулы стояли в прихожей. – А вот выбрасывать ничего не надо. У меня лишних вещей нет. Ясно тебе?

Саша кивнула. После чего отдала Свекле деньги за три месяца (остальные надлежало перечислять на банковский счет), обнялась с ней и распрощалась.

– Алле, гараж! – окликнула Свекла Сашу, перед тем как закрыть за собой дверь. – Ты, главное, держись подальше от соседки тети Кати. Навязчивая старушенция, сил нет! Дашь слабину, она тебе и в душу залезет в грязных валенках, и на шею взгромоздится. Так что ты ее сразу посылай, поняла?

Александра пообещала Свекле держаться от старухи подальше, но слова своего не сдержала. Когда бабка пришла к ней для знакомства, она не смогла ее послать. Как так можно с пожилым человеком? И дверь перед носом захлопнуть тоже не вышло: тетя Катя придержала ее ногой в том самом грязном валенке и попросилась войти. Саша впустила старушку. А потом сама не заметила, как напоила ту чаем, дала вывести себя на разговор о политике, а в довершение еще и квартиру к Новому году пообещала помочь нарядить.

– Шурка, ну что ты как каракатица? – услышала Саша раздраженный голос бабы Кати. Та грозно смотрела на новую соседку через щель в двери. – У меня сейчас от трезвона голова лопнет!

– Бегу, бегу, уже несусь!

– И она называет это бегом… – забубнила старуха. – Вот мы в молодости да, носились. Нормы ГТО сдавали! А сейчас что за молодежь? Только пить да курить может…

Саша подлетела к двери, из-за которой продолжала нестись телефонная трель, всунула ключ в скважину и яростно его повернула. Слышать зудение бабки Кати не было больше сил.

– А если не пьют, не курят, так дрянь какую-то глотают или в вены себе вгоняют. Твоя Алле-гараж точно наркоманка, а иначе разве б ходила таким пугалом? Раньше нормальная девка была, а в последнее время с катушек съехала. То так нарядится, то эдак! Я уж ее узнавать перестала. Как-то сплю я и слышу…

Что слышала баба Катя, Саша так и не узнала, потому что влетела в квартиру и захлопнула за собой дверь. Телефон к тому времени замолк. Что порадовало! Так хотелось побыть в тишине…

Но не успела Александра стянуть с ног ботинки, как телефон ожил вновь.

– Алле, гараж! – выпалила Саша, подняв трубку. Почему она ляпнула именно эту дурацкую фразу, сама не знала. Как-то само собой получилось.

– Улица Суворова, дом три «А», квартира двадцать семь, – услышала она механический мужской голос. – Код замка «361». Объект будет дома с семи до одиннадцати.

– Ой, вы, наверное, не туда попали… – начала Саша, но вынуждена была замолчать, потому что человек с бесстрастным голосом продолжил:

– Заказ должен быть выполнен сегодня.

– Да кто вы, черт возьми? И кого вам надо?

В ухо Саше ударили частые гудки отбоя, и она бросила трубку на рычаг.

– Черт знает что! – выругалась она. – Впрочем, как всегда!

Тут Александра против истины не погрешила. Вся ее жизнь представляла собой череду недоразумений и невезений.

И началось это безобразие с самого рождения! А дело было в том, что появилась она на свет на пятнадцать минут позже своей сестры-близняшки, и той досталось все самое лучшее: красота, везение и… имя! Девочку назвали Софией! Не Софьей, а именно Софией. Папа мечтал иметь дочку с таким именем, и оно, имя это, досталось первой появившейся на свет. А вот Саша несколько дней прожила, как Александрия. Так ее назвала мама. Но папа решил, что одна дочь с именем, созвучным с названием города, еще куда ни шло, но две – это уже странность. И когда пошел регистрировать детей, записал младшую как Александру.

Не стоит и говорить, что Софию все так и называли, а Александру кто Сашкой, а кто Шуркой. Обидно!

Когда девочкам исполнилось по шесть лет, родители развелись. Детей разделили. Софию взял папа, Сашу – мама. Последняя тоже хотела остаться с отцом, но… Ее не спросили! Успокаивало Александру только то, что она осталась в Москве, а София уехала вместе с папой в провинциальный Горький.

Как потом оказалось, и это было невезением. Потому что Горький (ныне Нижний Новгород) вдруг из закрытого захолустья превратился в крупный торгово-промышленный центр, и отец стал в нем не последним человеком. Мама же осталась прежней чудаковатой библиотекаршей, пусть с московской пропиской и жильем.

В гости к отцу и сестре Саша в детстве и ранней юности ездила довольно часто, благо недалеко, но София в девятнадцать вышла замуж за англичанина и уехала к нему. Отец тоже устроил свою жизнь: женился и родил сына. В общем, Саша подрастеряла связи с родственниками, и единственная, с кем общалась часто, так это с мамой…

Мама Люся (Люся, и никак иначе). Саша ее, конечно, очень любила, но не могла не признавать тот факт, что она не от мира сего. Если в молодости мама была просто эксцентричной особой, то в зрелости ее странности стали более заметными и раздражали окружающих. Когда тебе тридцать с небольшим и ты решила выйти на балкон в прозрачной рубахе, чтобы впитать в себя солнечную энергию, это еще ничего. Но матушка продолжала это делать в пятьдесят, да еще заменив свой балахон, пусть и тонкий, но хотя бы длинный, на лоскут, закрывающий лишь соски и причинное место. Саша готова была сгореть со стыда! Она представляла, как лет через десять мама вывалится на балкон абсолютно голой, и леденела от ужаса. В том, что сие произойдет, она не сомневалась. С возрастом Люся стала утрачивать здравый смысл и стыд. Она считала наготу естественной и по дому ходила только обнаженной. Саша в принципе к нудистам относилась спокойно, но конкретно к голой маме не очень. Ее смущала Люсина нагота. Да и кому понравится, когда ты завтракаешь, а в кухню заваливает немолодая тетенька в костюме Евы и садится на диванчик в позе лотоса. А диванчик стоит как раз напротив стола, за которым ты кушаешь! Да у любого после такого зрелища аппетит пропадет!

На этом мамины странности не заканчивались. Люсе так не нравилось быть простым обывателем, что ее вечно тянуло во всякие сомнительные сообщества. Особенно экзотическо-религиозные. Она и к кришнаитам примыкала, и к «Аум-сенрике», и к «Белому братству», и чуть было к скопцам не подалась, но очень вовремя увлеклась далеким от религии скалолазанием и умотала на Кавказ.

Вернулась матушка со сломанной ногой, ободранными руками и убеждением, что альпинизм – это не ее. А что ее, она пока не знала, поэтому стала себя искать с удвоенной энергией. Но от хождения по дому голой не отказалась. Это совершенно точно было ее, как и йога, и поглощение солнечной энергии на балконе. Саша считала, что этих увлечений вполне достаточно для того, чтобы не считать себя простым обывателем, но Люся ее мнения не разделяла. Поэтому то вливалась в ряды хаос-модернистов (те творили из того, что подбирали на помойках), то сыроедов, то поклонников Витаса. И Саша вынуждена была мириться либо с вонючими банками и тряпками, разбросанными по дому, либо отвоевывать свое право на полноценное питание, либо ночами слушать завывания голосистого певца.

Александра терпела Люсины выкрутасы долго – до двадцати шести лет, но и она, отличающаяся характером если не ангельским, то крайне покладистым, не выдержала. В тот день, когда Люся притащила в дом аквариум с червяками, сказав, что это ее домашние питомцы, Саша начала искать себе жилье.

Квартира Свеклы была не первой, которую она посмотрела. Но все те халупы, что ей оказались по карману, произвели на Сашу угнетающее впечатление, и она предпочла оставаться в компании матушки и ее червяков.

Да, Александра очень мало получала, а все потому, что в семнадцать ей в очередной раз не повезло. Тогда она почти поступила на бюджетное отделение лингвистического факультета педагогического института. Она весьма неплохо сдала экзамены и уже считала себя зачисленной, как вдруг кому-то понадобилось пристроить своего сына и проходной балл подняли на ноль целых пять десятых. Саше как раз этой половины балла и не хватило! Но с ее оценками брали на «воспитателя дошкольных учреждений», и Александре ничего не оставалось, как пойти туда…

Окончив институт, девушка устроилась на работу в детский садик. Там до сих пор и трудилась, получая жалкие гроши. Хорошо еще, что Саша умела вязать и могла не только для себя вещи изготавливать, но и на заказ. Благодаря «гонорарам» за свитера и шапки она на аренду квартиры и наскребла.

И вот теперь счастливая Александра живет отдельно от мамы! Да еще и в отличной квартирке с симпатичной (пусть и устаревшей) мебелью и даже телефоном…

Телефоном, на который Саша смотрела сейчас в полном недоумении.

Что мужчина с механическим голосом звонил не ей, это было ясно. Значит, Свекле? Скорее всего. Но что за странный текст он произнес? Вернее, странным был не столько сам текст, сколько манера его передачи. У Саши сложилось впечатление, что она слушала не живого человека, а запись на автоответчике.

«Да, пожалуй, это была на самом деле запись, – мысленно согласилась с собой Александра. – Иначе звонивший хотя бы делал паузы после моих вопросов. Он же будто их не слышал…»

Саша зачем-то подняла трубку и послушала гудки. Естественно, они оказались привычными и уже через несколько секунд начали резать ухо. Вернув трубку на место, Александра посмотрела на часы. Шесть вечера. То есть «клиент» еще не добрался до дома. На работе, наверное. Это она сегодня отпросилась, а так не раньше семи приходит. «Интересно, а кого клиент вызвал на дом? – подумала Саша. – Деда Мороза со Снегурочкой для детей? Или просто хотел получить какое-нибудь экзотическое блюдо с доставкой? А может, железнодорожный билет (авиационные вроде бы все электронные) или туристическую путевку. Как вариант – товар из интернет-магазина. Или диковинное лекарство. Сейчас ведь все можно заказать на дом! И человек, проживающий на улице Суворова в доме под номером три «А», так и сделал. А вечером будет ждать своего заказа… И не дождется, потому что диспетчер что-то напутал».

Саша занервничала. Она была девушкой сердобольной и обязательной, поэтому ей стало не по себе при мысли о том, что по ее вине кто-то пострадает. А что? Именно пострадает! Может быть, клиент должен ночью ехать к умирающей матери? Или отправиться в романтическое путешествие с девушкой своей мечты? Или принять редкое лекарство? Будет человек ждать доставки билета, тура, заветного тюбика, а ему – фига с маслом…

Ведь было ясно сказано – заказ должен быть выполнен сегодня! То есть дело отлагательств не терпит, а коль так, Саша обязана предупредить клиента, что его ожидания напрасны.

Подвинув к себе телефон, Александра набрала номер справочной. Назвав оператору адрес, она стала ждать, когда ей сообщат номер. Но, увы! В базе его не оказалось. А Саша так надеялась узнать телефон, чтобы позвонить, предупредить…

«Я сделала что смогла! – сказала себе Александра. – Другой на моем месте и не почесался бы! В конце концов, это не мои проблемы…»

И, решительно сбросив с ног ботинки, направилась в кухню. Не ехать же ей теперь на улицу Суворова, правильно? Она, конечно, сердобольная, но не до такой же степени…

Глава 2

Ругая себя последними словами, Саша шла к дому три «А» на улице Суворова. Код замка она помнила, номер квартиры тоже. Так что беспрепятственно вошла в подъезд и отыскала нужную дверь. Та оказалась самой добротной из всех. Из чего можно было сделать вывод, что «клиент» хорошо обеспечен.

Саша позвонила и стала ждать, когда откроют.

Ждать пришлось долго. Секунд тридцать из-за двери не раздавалось ни звука, и Саша уже хотела ретироваться, но для очистки совести надумала надавить на звонок еще раз. После повторного сигнала по квартире кто-то заходил, а уже через несколько мгновений дверь отворилась.

– Здра-а-асте, – сдавленно протянула Саша, увидев хозяина квартиры.

– Привет, – буркнул он. – Тебе чего?

Ответить сразу не получилось. Во-первых, Александра не знала толком, как объяснить, что ее привело сюда, а во-вторых… Она банально потеряла дар речи при виде стоявшего на пороге красавца.

Вообще-то, Саша была не из тех барышень, что впадают в ступор, едва в поле зрения попадается привлекательный мужчина. Она вообще считала себя равнодушной к мужской красоте. Ее больше привлекали умные и веселые (последний кавалер был как раз из таких, а что страшненький, это даже хорошо – на его фоне она смотрелась просто писаной красавицей), а вот эффектных самцов она всерьез не воспринимала. Сразу ясно, что избалованы и влюблены в себя до безобразия, так стоит ли тратить на таких свое драгоценное внимание?

Тот самец, что сейчас стоял перед ней, был как раз из этой категории. Высоченный, мускулистый, с мощными длинными ногами, он нисколько не уступал мачо, что украшали рекламные плакаты. Все достоинства его фигуры Саша могла оценить при первом брошенном на него взгляде, так как «клиент» был в одних трусах. Атласных, между прочим!

– Эй, ты что, онемела? – усмехнулся мужчина, от которого наверняка не укрылось, с какой жадностью Саша пожирает глазами его рельефную мускулистую грудь. – Чего, спрашиваю, тебе?

И снова Александра промолчала. А все из-за того, что глаза пришлось мгновенно поднять до уровня рта «клиента», и он ее заворожил не меньше тела. Полная, с ямочкой, нижняя губа, чувственная верхняя, между ними поблескивают белоснежные зубы, кажущиеся еще белее на фоне черной щетины.

– Ну, раз вы ничего не хотите… Адье!

И красавец приготовился захлопнуть перед Сашиным носом дверь, но она поступила так, как ее соседка, тетя Катя – придержала створку ногой. На брутальной физиономии «клиента» отразилось раздражение. А зеленые глаза стали холодными.

– Так, мадам, если вы будете хулиганить, я вам напорю попу!

– Кто б вам это позволил, – буркнула Саша.

– Ага, заговорила. Это хорошо. Так чего вам, барышня, от меня нужно?

– Мне ничего. А вот вам, судя по всему, чего-то нужно, раз вас назвали клиентом и послали меня… То есть не меня…

Александра запуталась. А все потому, что красавец сверлил ее пронзительным взглядом, не давая сосредоточиться.

– Ах, вот в чем дело! – рассмеялся он. – То есть вы по вызову?

– Да.

Красавец распахнул дверь пошире, прислонился плечом к косяку и принялся рассматривать Александру с еще большей придирчивостью. Причем на сей раз его больше интересовало не ее лицо, а тело. На Саше были утепленные джинсы, свитер и длинный пуховик с капюшоном, в этом во всем ей стало жарко, и она расстегнула «молнию», так что фигуру ее красавец мог оценить. А лучше сказать – забраковать. То, чем Саша могла гордиться, скрывалось под пуховиком, тогда как главный свой недостаток она выставила на обозрение. Иначе говоря, ее прекрасную попу «оценщик» видеть не мог, а вот грудь первого размера – да. И она, судя по кислой физиономии, произвела на него именно то впечатление, какого ожидала Александра.

– А там у вас получше никого не нашлось? – спросил красавец, вернув на лицо ухмылку. – Или мои друзья-приколисты заказали именно такую девушку: псевдоневинную серую мышку?

– Чего-чего?

– Ну, какой заказ был, спрашиваю?

– Не знаю. Мне позвонили, назвали ваш адрес…

– Подожди, подожди! – Он вдруг схватил ее за пуховик и рывком стащил его с Саши. Она начала было протестовать, но красавец развернул ее, после чего шлепнул по попе со словами: – А пятая точка ничего! Знают черти мою слабость…

– Да как вы смеете? – вскипела Саша.

– А, игры в недотрогу, понял. Отсюда и имидж.

– Какие еще игры? – зашипела она. – Учтите, тронете меня еще раз, я милицию вызову! – Саша вырвала из его рук пуховик и натянула на себя. – Вы кого на сегодня вызывали?

– Я? Никого. Это, наверное, мои друзья решили мне сюрприз ко дню рождения сделать. Он у меня завтра. Вернее, сегодня в полночь. Я родился в одну минуту первого.

– Поздравляю, – все еще сердито буркнула Саша. – И кого они вам заказали?

– Как кого? Вас, по всей видимости.

– С чего это меня? Я не знаю ни вас, ни ваших друзей.

– А вы только знакомых обслуживаете? – Его глаза округлились. – Невелик у вас заработок тогда…

– Да, зарплата у меня маленькая, но я не понимаю, какое это имеет отношение к нашему разговору. Раз вы никого не вызывали, я пойду.

– Как это пойду? А отработать гонорар?

– Мне никакого гонорара не платили.

– Вот жмоты. Ладно, я сам заплачу. Мне уже интересно, на что вы способны. Сколько берете?

– За что?

– За работу свою.

– Оклад у меня восемь тысяч плюс премия.

– Вы еще и на окладе?

– Конечно.

– И сколько человек за восемь тысяч вы обслуживаете?

– Двадцать. – Именно столько деток было у нее в группе.

– В день?

– Да.

– Ни фига себе! И как же ваша, сударыня, контора называется?

– Детский садик номер сто два.

– Не понял.

– Чего тут непонятного?

– У нас что, уже при детских садах бордели открывают?

– Какие еще бордели?

И вот тут до Саши дошло, о чем идет речь. В принципе она могла бы и раньше догадаться, за кого ее приняли, если бы на месте красавчика был самый обычный мужчинка. Но когда перед тобой гора мускулов в атласных трусах, мысли разбегаются в разные стороны.

– Вы что же решили?.. – задохнулась от возмущения Саша. – Что я?.. Проститутка?

– Ну да… А что, нет?

– Да как вы!.. Да я вас!.. Да я на вас в суд подам!

– Не советую. Я адвокат и…

– Козел ты, а не адвокат! – рявкнула Саша. Ругаться она не умела совершенно, поэтому получилось как-то неубедительно. – Озабоченный к тому же!

Александра развернулась и стремительно зашагала к лестнице.

– Извините, если обидел, – крикнул ей вслед красавец.

– Да пошел ты, – выпалила Саша и запрыгала по ступенькам вниз.

Глава 3

Все еще кипя от негодования, Александра выскочила из подъезда. Нет, ну каков наглец! Принял ее, честную девушку, за проститутку! За второсортную проститутку, раз спросил: «А получше у вас никого не нашлось?»…

– Гад! – прорычала Саша. – Самовлюбленный павлин… В атласных трусах!

После этого Саше стало немного полегче. Она даже улыбнулась, представив павлина в «боксерах» из синего атласа.

За то время, что она находилась в подъезде, погода несколько изменилась. Еще десять минут назад с неба медленно падал мелкий снежок, теперь же сыпались хлопья. Это, бесспорно, было очень красиво и по-новогоднему, но идти под таким снегопадом до метро удовольствие сомнительное. Тем более что ледок, коим кое-где был покрыт тротуар, засыпало, и запросто можно было грохнуться. Саша за зиму падала обычно раз десять. Другие как-то умудрялись удерживаться на ногах, а она неизменно приземлялась на пятую точку. «Уж не от этого ли она стала столь привлекательной для мужского глаза? – усмехнулась про себя Саша. – Вон и павлину в атласных трусах понравилась».

Александра решительно тряхнула головой, отгоняя воспоминания о красавце-имениннике. А то еще приснится ночью, и что тогда делать? Саше иной раз снились сны о любви, и всякий раз ее избранником оказывался то какой-нибудь прекрасный принц, то голливудский актер, то манекенщик из рекламного ролика, и наутро после этого она ходила сама не своя. Хотелось реального воплощения! И пусть не с таким блестящим мужчиной, как Хью Джекман, но чтоб непременно с накалом эмоций. Как во сне! Или как в мелодраме! А не как в жизни, когда себя больше на отношения уговариваешь, нежели бросаешься в них, как в омут…

Александра поежилась. Она стала замерзать. Что неудивительно, ведь стояла она с непокрытой головой и в пуховике нараспашку. Застегнувшись и натянув капюшон, Саша вышла из-под козырька. Но не успела сделать и пяти шагов, как почувствовала, что теряет равновесие. А все из-за дурацкой лужицы, замаскированной свежим снежком. Нога попала на лед и поехала. И Саша начала неумолимо падать. На пятую точку, как водится…

Вдруг рядом с Сашиным ухом (капюшон с головы слетел) что-то просвистело. Девушка испуганно вздрогнула и отшатнулась. От резкого движения она потеряла равновесие окончательно и брякнулась на лед. Да не на попу, как обычно, а на бок. Очень больно!

– Бли-ин, – плаксиво протянула Саша и попыталась встать.

Но не тут-то было! Нога снова поехала, и Александра опять оказалась на земле. А мимо уха во второй раз что-то пролетело. Со странным свистящим звуком! А потом вдруг как бабахнет! Это разбилось подвальное стекло…

Но от чего?

Ответ пришел тут же! Когда сугроб, к которому Саша отползла, пробила… пуля!

Самая настоящая! Саша даже запах пороха уловила.

Едва не потеряв сознание от ужаса, она вскочила и бросилась бежать. Наверное, это было неумно. Ведь, поднявшись на ноги, она стала идеальной мишенью. Лучше ей было спрятаться за припаркованный поодаль джип и вызвать милицию. Но Александра не могла рассуждать здраво. Инстинкт подсказал – беги! И она побежала. Вслед ей была пущена еще одна пуля: Саша слышала, как она чпокнула, врезавшись в шину того самого джипа, но после этого обстрел прекратился. То ли патроны у стрелявшего кончились, то ли Саша выпала из зоны видимости, то ли киллер побоялся задеть еще кого-то – девушка выбежала на людное место и бросилась к первой проезжавшей мимо машине.

– Стой! – заорала она, вцепившись в зеркало. Как ей это удалось, Саша сама не поняла – машина ехала не так уж и медленно.

– Ты чего делаешь? – зло выкрикнул водила, опустив стекло. – А ну отцепись!

– Довезите меня, а? Пожалуйста! Хотя бы до метро… Потом я сама.

– А может, лучше сразу в психушку?

– Туда мне не надо, спасибо. Мне б домой.

– Ну ладно уж, садись.

Саша запрыгнула в салон и на всякий случай легла. А то вдруг киллер перезарядил свое оружие и сейчас начнет по ней палить. Стекла-то не тонированные…

Водитель, увидев, как пассажирка растягивается на заднем сиденье, удивленно заморгал. Но ничего не сказал. Видимо, уверился в Сашиной неадекватности и решил с психами не связываться.

До метро он довез свою пассажирку быстро. И денег за услуги не взял. Отмахнувшись от предложенной купюры, он сорвался с места, едва Саша вылезла из машины.

Остальной путь до дома обошелся без приключений. Оказавшись наконец в квартире, Саша прошла к холодильнику, схватила с полки палку колбасы и принялась ее жадно грызть. Справиться со стрессом ей помогала только еда. Саша столько раз благодарила бога за свой обмен веществ. Если б не он, она давно бы весила килограммов сто.

Слопав полпалки, Саша более-менее успокоилась. Раздевшись, она плюхнулась на кровать и задумалась. Сегодня ее дважды с кем-то перепутали. Сначала отправили на улицу Суворова вместо проститутки, потом чуть не убили. Как это странно! Жила себе спокойно, без приключений, а вдруг за каких-то несколько часов столько всего произошло…

Саша протянула руку к тумбочке и взяла журнал. На последней его странице был напечатан гороскоп на каждый день, и девушка решила посмотреть прогноз на сегодня. Она свято верила астрологам!

– Крайне неудачный день для Весов, – прочитала она и тяжко вздохнула. – Во избежание неприятностей представителям этого знака лучше не пользоваться газом, не садиться за руль, не есть незнакомых блюд. И самое главное – не вступать в контакт с новыми людьми. Те, с кем сведет вас судьба в день невезения, могут испортить вашу жизнь. Однако не стоит сильно расстраиваться. Если Весы избегут в этот день неприятностей, то удача будет преследовать их всю оставшуюся жизнь.

Саша швырнула журнал на пол. Подсластили пилюлю, называется! А что делать тем, кто не смог избежать неприятностей? Почему про них ничего? Получается, им теперь удача вообще не светит!

Поерзав на кровати, Александра приняла комфортное положение и продолжила свои горькие размышления. Итак, сегодня она вляпалась в неприятности из-за неправильного расположения звезд. Это хоть как-то объясняет случившееся, но не ясно, как ей быть. «В милицию позвонить надо, вот что, – решила Саша. – Пусть узнают, с кем меня перепутали, и примут меры. А то вдруг тот киллер захочет довершить начатое? Ведь он мог меня выследить…»

Эта мысль заставила Сашу подскочить на кровати. И как она раньше об этом не подумала? Что, если убийца заметил, в какую машину она села, и проследовал за ней? Потом в метро и до дома! Сейчас устраивается на чердаке соседнего здания с винтовкой…

Александра скатилась с кровати и припала всем телом к полу.

– В милицию. Надо срочно звонить в милицию, – зашептала Саша, вертя головой в разные стороны – она искала наикратчайший путь в прихожую, где стоял телефон. – Вперед! – скомандовала себе Саша и поползла.

Ощущая себя солдатом-новобранцем в окопе, Александра все же преодолела расстояние, отделяющее ее от заветного аппарата. Сняла трубку, нажала на нужные кнопки.

Ответили ей не сразу. Сначала раздался какой-то треск, потом длинные гудки, наконец она услышала:

– Дежурный.

– Это милиция, да?

– Да, говорите.

– Здравствуйте, я не знаю, к кому обратиться, может, вы мне подскажете? – зачастила Саша.

– Говорите, – устало повторил милиционер.

– В меня сегодня стреляли.

– Кто? – без всякого интереса спросил дежурный.

– Я не знаю кто. Я выходила из подъезда, и тут вдруг мимо уха что-то пролетело. А потом еще… Это пули были.

– Вы уверены?

– Конечно. Я еле ноги унесла. Но я не уверена, что убийца меня не выследил, вот и звоню.

– Вам надо было прийти к нам и написать заявление.

– Я не догадалась. Пришлите ко мне кого-нибудь, а? Я боюсь!

– Сейчас свободных людей нет. Но как только кто-то освободится, к вам приедут. Говорите адрес.

Саша торопливо его продиктовала и положила трубку. После разговора с дежурным ей не стало спокойнее. Она-то думала, что к ней сейчас бригаду ОМОН вышлют да самого толкового следователя, а что оказалось? Александре даже будто бы не поверили… Обидно!

Вдруг в дверь позвонили. Саша вздрогнула и инстинктивно забилась в угол.

– Шурка! – услышала она из-за двери и облегченно выдохнула. Это не киллер, а баба Катя. – Шурка, спишь, что ли?

– Нет, я сейчас, – откликнулась Саша и бросилась открывать. – Добрый вечер, – поприветствовала она старуху.

– Здорово, коль не шутишь. – Баба Катя бесцеремонно отодвинула Сашу в сторону и прошла в квартиру. – У тебя почему бардак такой? – сурово спросила она, ткнув морщинистым пальцем в валяющийся на полу пуховик. – Дом надо в порядке содержать, а то разведешь тут тараканов, а они потом ко мне переползут…

– Я держу… – Саша подняла пуховик и водрузила его на вешалку.

– Ты почему ко мне сегодня не пришла?

– А что, надо было?

– Вот молодежь! – Тетя Катя неодобрительно поджала бескровные губы. – А еще говорят, склероз – старческая болезнь! Не помнишь разве, что обещала мне комнату к Новому году нарядить?

– Помню, конечно, и обязательно наряжу…

– Так пошли.

В другой бы раз Саша старухе отказала. До праздника оставалось еще четыре дня, а сейчас уже поздно, и нарядить елку и увешать гирляндами комнату можно завтра утром – благо у нее выходной. Но так как Александра боялась находиться в своей квартире, то предложение старухи встретила даже с радостью:

– Конечно, пойдемте. Раз обещала, надо украсить. – Про себя же добавила: «Пока буду возиться с твоей дурацкой елкой, глядишь, милиция подъедет».

Старуха, скорее всего не ожидавшая от соседки такой покладистости, просияла.

– Хорошая ты девка, Шурка, – похвалила ее баба Катя. – И почему тебя никто замуж не берет?

В квартире бабы Кати Саша застряла на два часа. Оказалось, что в понятие «помочь нарядить квартиру к празднику» они вкладывали разный смысл. Александра думала, что ей нужно будет помочь соседке в том, что самой старухе сделать тяжело. Залезть на табуретку, к примеру, чтобы протянуть гирлянду по гардине. Но тетя Катя считала иначе! По ее разумению, Саша обязана была сделать ВСЮ работу, но только под ее чутким руководством. Ведь самое ответственное дело – командовать. А исполнять указания любой дурак сможет.

За два часа Саша так устала, что едва на ногах держалась. И неудивительно! Ведь она за это время не только собрала и нарядила елку и украсила комнату. Она еще помыла люстру (не вешать же шары на грязную), почистила ручки (а то на фоне мишуры они тусклые) и пропылесосила ковер (после себя надо убраться). Когда все дела были переделаны, старуха объявила:

– А теперь по стопочке и на боковую. Устала я, сил нет…

Саша от стопочки отказалась, так как не любила алкоголя, но со старухой спорить было бесполезно. Пришлось опрокинуть в себя какую-то сладкую бурду, закусить ее икрой, сваренной из манки и рыбьих голов, и прослушать рассказ о том, как в пятьдесят первом году сам товарищ Сталин письмом поздравил тетю Катю с Новым годом – ее тогда признали лучшей ткачихой завода.

После этого Саше удалось вырваться и вернуться в свою квартиру. Она так устала, что даже перестала бояться. И что милиция так и не при-ехала (Саша постоянно смотрела в «глазок», едва с лестничной клетки доносились шаги), ее совсем не огорчило. Ведь явись они, ей пришлось бы ехать на улицу Суворова, там показывать место, где ее чуть не настигли пули, и так далее, и так далее…

А Саше хотелось одного – лечь и уснуть!

Время – одна минута первого, в столь поздний час она обычно уже видела десятый сон!

«Одна минута первого, – повторила Саша. – День рождения у того красавчика с улицы Суворова! Сейчас, наверное, отмечает его в каком-нибудь пафосном клубе со своими приколистами-друзьями и умопомрачительно грудастыми подругами».

Саше стало грустно, и, чтобы не разнюниться, она взбодрила себя мыслью о том, что день невезения уже закончился. А раз так – все беды позади. В принципе, можно сказать: она избежала неприятностей, раз вышла из передряг без потерь, а коль так – в будущем ее ждет удача во всем!

С этими радостными мыслями Саша погрузилась в сон.

Глава 4

Проснулась она от странного скрежета. Открыв глаза, Александра огляделась, не понимая, откуда он доносится. С улицы? Или из соседней квартиры? А может, на балконе какая-то крупная птица клюет что-то?

Скрежет повторился. И теперь Саша поняла, что раздается он из ЕЕ прихожей. Это скрежетал замок, который открывали с обратной стороны…

– Мамочки, – прошептала Саша и вскочила с кровати. Надо было срочно бежать к телефону и вызывать всех: и милицию, и «Скорую», и пожарных. Хоть кто-нибудь да приедет, чтобы ее спасти!

Она успела сделать только два шага, как дверь открылась. Тихо и осторожно. И в ее квартиру просочился посторонний. Лица его Саша не рассмотрела. Ей было не до того, да и темнота мешала. Закусив губу, чтобы не закричать, Александра на цыпочках попятилась. Куда бежать, она не знала. Как и что предпринять, чтобы защититься? Первой мыслью было выскочить на балкон и спрыгнуть с него вниз, но пока она повернет шесть ручек, раскроет две дверки, ее двадцать раз пристрелят. Да и со второго этажа сигать ей еще не приходилось!

И тут Александре в голову пришла гениальная, как ей показалось, мысль. Она решила спрятаться! А что? Преступник подумает, что ее нет, и уйдет.

Мышкой Саша шмыгнула под кровать.

И вовремя! Потому что через пару секунд злоумышленник вошел в комнату – Саша увидела его ботинки. Некоторое время преступник стоял на месте, по всей видимости осматривался, а потом начал ходить. Первым делом подошел к шкафу и распахнул дверцу. Из этого Саша сделала вывод, что злодей уверен: она в квартире, и будет ее искать.

Трясущейся рукой она стала шарить вокруг себя. Когда она жила с мамой, то под кроватью хранила гантельки. И не мешаются, и доставать их несложно, когда захочешь позаниматься. Что, если у Свеклы они тоже имеются? Когда преступник наклонится, она попытается его вырубить ударом по лбу.

Но гантелей под кроватью не оказалось. Единственное, что Саша смогла нащупать, это обувную коробку. «Пусть там хотя бы туфли окажутся! – пронеслась в голове паническая мысль. – Каблук – тоже оружие! Им можно в глаз ткнуть…»

Хотя Саша не представляла себе, как это взять и ткнуть человека в глаз, все же крышку с коробки сняла. Злодей как раз отошел от шкафа и направился к кровати. Александра засунула руку в коробку и схватила то, что там лежало. Сначала она решила, что сжимает в пальцах каблук, но когда поднесла предмет к лицу, чуть не вскрикнула. В руке она держала дуло пистолета!

Не до конца отдавая себе отчет в том, что делает, Саша схватила оружие за рукоятку и направила дуло вперед.

Кровать скрипнула. Это преступник облокотился на нее рукой, готовясь заглянуть под нее.

Александра обхватила рукоятку пистолета обеими руками, случайно нажала на какую-то кнопку (если бы ей сказали, что тем самым Саша сняла пистолет с предохранителя, она бы сильно удивилась), кнопка щелкнула, да так громко, что не услышать этого взломщик не мог. Кровать скрипнула сильнее, а перед Сашиным взором предстали не только ботинки, но и рука с пистолетом…

Александра зажмурилась. А потом нажала на спусковой ключок.

Бабахнул выстрел. У Саши заложило уши. А пистолет из-за отдачи выпал из рук.

Она на какое-то время утратила способность воспринимать действительность. Ничего не слышала, не понимала и даже не видела. На глаза будто пелена упала.

Когда Саша пришла в себя, оказалось, что в квартире стоит тишина, а тот, кто вломился в нее, лежит на полу без движения….

«Убила! – пронеслась в голове ужасающая мысль. – Я стала убийцей, гореть мне теперь в аду! И сидеть в тюрьме, о, ужас!»

Выбравшись из-под кровати, Александра подползла к покойнику и заглянула в его лицо. По нему струилась кровь (из раны на лбу – получается, она выстрелила как раз тогда, когда он наклонился), и рассмотреть его черты не удалось. Просто стало ясно: киллер мужчина, и совсем молодой. Из-за этого Саше стало еще горше. Мало того что человека убила, так еще и не старого, у кого вся жизнь была впереди. А что? Вдруг он в тюрьме бы перевоспитался? И стал добропорядочным гражданином? Или ребенка зачал, который в будущем спас бы землю от каких-нибудь пришельцев?

Вдруг труп… пошевелился. Сашу едва инфаркт не хватил, когда она увидела, как покойник ногой дернул. Но, справившись с первым приступом страха, она протянула руку и коснулась пальцем шеи киллера…

Пульс был! Причем нормальный, только слегка замедленный.

Саша присмотрелась к ране на голове. Она оказалась неглубокой. Пуля только кожу содрала со лба, отсюда и крови так много. Но почему преступник лежит без сознания, Александра сказать затруднялась. От шока, что ли, вырубился? Или крови испугался? Но это тогда не киллер, а барышня какая-то кисейная…

Размышления на эту тему оборвал пронзительный звонок в дверь. От такого звука вздрогнула не только Саша, но и поверженный ею злоумышленник. Недолго думая она долбанула его пистолетом по голове, и он снова затих. А Александра пошла открывать, заранее зная, кто явился к ней среди ночи.

– Шурка, это у тебя, что ли, громыхнуло? – накинулась на Сашу баба Катя, едва та распахнула перед ней дверь.

– Ага.

– Ты чего тут творишь? – Старуха свирепо сощурилась.

– Это не я… Это у меня банка взорвалась. С огурцами.

– Банка? – недоверчиво переспросила соседка. – С огурцами?

– Да. Большая. Пятилитровая. Вы извините, тетя Катя, но мне все убрать надо…

И захлопнула перед старухой дверь.

Та, потоптавшись некоторое время на площадке, ретировалась (Саша следила за соседкой в «глазок»). Потом Александра вернулась в комнату и растерянно посмотрела на поверженного врага. «И что мне теперь с ним делать? – подумала она. – Наверное, надо его связать, а затем вызвать милицию! – Но тут Саша вспомнила о своем недавнем звонке в дежурную часть и передумала: – Нет, никакой милиции. Там точно есть кто-то, кто заодно с бандитами. А как иначе объяснить тот факт, что вместо наряда ко мне киллер явился?»

Саша покосилась на пистолеты, сначала на свой, потом на злодейский, и ей стало еще хуже. «Но даже если ко мне приедут обычные менты, – продолжила пугать себя она, – как я объясню, откуда у меня оружие? Скажу – нашла под кроватью, оно не мое, так не поверят. А то и нераскрытое преступления на меня повесят. Сколько раз я по телевизору видела, что невинных людей сажают за то, чего они не совершали».

Так что же все-таки делать?

Решение пришло неожиданно. Когда Александра наткнулась взглядом на свой чемодан.

Бежать! Нужно просто бежать отсюда! О том, какая у нее фамилия и где она прописана, никто не знает. Данные ее паспорта видела только Свекла, а она в Италии. И как здорово, что они договора не заключали! И как замечательно, что Саша наврала бабе Кате, будто работает в туристическом агентстве! Если ее начнут искать и расспрашивать о ней соседку, то получат ложные сведения…

– Ура! – радостно прошептала Саша и принялась за сборы.

Глава 5

Спустя каких-то пять минут Александра покинула квартиру. В ней пришлось оставить постельные принадлежности, полотенца и любимые чашки. И также кое-что из вещей – почему-то в чемоданы влезло не все!

За то время, что Саша собиралась, киллер ни разу не пошевелился. Но он совершенно точно был жив – она регулярно щупала его пульс, к тому же в тот момент, когда она покидала квартиру, он начал сучить ногами и что-то бормотать. Уже потом, когда она ехала в метро, до нее дошло, что нужно было посмотреть документы преступника. Конечно, их вполне могло не оказаться, но проверить-то надо! А она так лопухнулась…

Ладно, хоть оба пистолета догадалась из дома забрать! Саша сложила их в пакет и выкинула его в мусорный бак возле метро.

До дома, где она прожила всю жизнь, ехала долго. Это был совершенно другой район, и Сашу не мог сей факт не радовать. Теперь ее найти будет ох как трудно!

Выйдя из метро, Саша пошла пешком. Время было раннее, и маршрутки ходили редко. Легче пройтись, пусть и с тяжелой ношей.

Отчий дом встретил ее тишиной. Это означало одно – Люся на дежурстве. С тех пор как зарплаты библиотекаря перестало хватать на самые необходимые нужды (не говоря уже о всяких «излишествах», типа взносов в пользу очередного братства), матушка подрабатывала. То распространителем косметики, то диспетчером на домашнем телефоне, то рекламным цыпленком у входа в ближайший «Панчикен». Но год назад ей несказанно повезло: бессменный ночной сторож их библиотеки ушел на пенсию, и Люся смогла занять его место.

Изнемогая от усталости, Саша плюхнулась на кровать и уснула.

Разбудил ее страшный грохот. Александра, которой все это время снились кошмары, вскочила и приготовилась встретиться со смертью лицом к лицу, но оказалось, что страшный шум создал не вездесущий убийца, а Люся.

– Мама?

– Саня?

Обе женщины удивленно уставились друг на друга. Люся не ожидала увидеть дочь в квартире, а Александра – матушку в том виде, в коем та предстала перед ее взором.

То, что Люся держала в руках большой деревянный крест (из-за него она с таким шумом появилась), было полбеды. Главное – Люся выглядела совершенно не так, как обычно. Всю свою жизнь она одевалась эксцентрично и ярко. Носила пестрые балахоны, чудаковатые головные уборы с цветами или перьями и обувь на огромных каблуках. Но Люся, которую Саша наблюдала сейчас, была прямой противоположностью той, к какой она привыкла…

На ней было старое пальто, от которого они отпороли каракуль лет пятнадцать назад, чтобы сделать из воротника подстилку для кота. Под пальто – темная ряса. На голове платок, завязанный по-старушечьи. На ногах… Валенки с калошами!

– Мама, что с тобой? – спросила Саша испуганно. Такую резкую метаморфозу (они не виделись меньше недели) она никак не могла объяснить, вот и занервничала. – Почему ты так одета?

– Здравствуй, дочка.

– Привет.

– А ты чего это тут? – Люся аккуратно прислонила крест к стене и стала разуваться. – Неужели тебя обманули, как я и предполагала?

Матушке почему-то сразу не понравился вариант жилья, выбранный Сашей. Ей казалась страшно подозрительной сама Свекла (дочь описала ее, и Люся решила, что такой странной барышне доверять нельзя, хотя та в некотором роде была очень на нее похожа), а уж то, что она сдает хорошую квартиру за копейки, – тем более. И ладно бы еще договор заключили, другое дело, а то на честном слове…

– Нет, мама, не обманули, – возразила Саша. – Просто я там двери покрасила… Пахнет.

Зачем она соврала? Наверное, чтоб уберечь маму…

– Понятно, – быстро поверила в ее вранье Люся. – Кушать будешь?

– А сколько времени?

– Десятый час.

– Так много? А почему ты не в библиотеке?

– На полдня отгул взяла, с обеда выйду. Так есть будешь?

– Нет, только кофе выпью. – Саша встала, накинула на себя Люсин халат, валяющийся на столе – матушка не отличалась аккуратностью. – Ты не ответила, почему так странно выглядишь?

– Почему же странно? Нормально для православной христианки…

Саша аж замерла, услышав это.

– Во-первых, даже для православной христианки не совсем нормально ходить в рясе, – выдавила она. – Это все же монашеская одежда. А во-вторых, ты никогда не вспоминала о том, в какую веру тебя обратили сразу после рождения.

– Глупая была. Заблуждающаяся. И несчастная. И вот наконец я прозрела и обрела гармонию. Кстати, я хочу постричься в монахини.

Любой, кто не знал Люсю так хорошо, как Саша, стал бы ее уговаривать этого не делать, но дочь, привыкшая к «закидонам» маменьки, только кивнула. Через неделю это пройдет! И ряса с платком будут засунуты на антресоли. Вот только что Люся будет делать с деревянным крестом? Наверх он не уберется, а кладовки в их квартире нет!

– Сейчас к нам батюшка придет, – сообщила Люся, включив чайник.

– Зачем?

– Квартиру освящать. – Она выглянула в окно и добавила: – О, а вон и он!

Саша тоже выглянула на улицу. К подъезду подкатила старенькая «Волга», и из нее с трудом выбрался толстый поп. Он был так тучен, что едва передвигался. Александра смотрела на него и удивлялась. Как же нужно питаться, чтобы до таких размеров разъесться? А сейчас пост… Любой бы сдулся, сидя на одних овощах и… Что там еще можно кушать в пост? Саша не знала, поскольку без колбасы не представляла своей жизни и ни разу не пробовала себя ограничивать в еде из благих побуждений.

Через пару минут батюшка ввалился в их тесную прихожую. С его появлением она стала казаться не просто маленькой, а микроскопической.

– Устал я, – первое, что сказал батюшка. – Испить бы чего, хозяйка.

– Компотику? Кваску? Водички? – засуетилась матушка.

– А водочки нет?

– Нет.

Поп разочарованно вздохнул. На Сашу пахнуло перегаром и луком.

– Но есть настойка медовая. Я ее держу на случай простуды.

– Неси.

Люся метнулась на кухню и достала из холодильника свою фирменную медовуху. У непьющих женщин, матери и дочери, она стояла месяцами.

– Закусить принеси, – повелел батюшка, приняв из рук Люси бутылку. А от стопки отказался. Велел дать стакан.

– Что изволите, батюшка? Колбаски? Сырку?

– Окстись, хозяйка, какая колбаса? Пост!

Люся потупилась. Видимо, совсем про это забыла. А еще будущая монашка называется!

– Заготовки какие есть? – спросил поп. – Лечо или баклажанчики?

– Есть.

– Тащи.

Люся так и сделала.

Получив желаемое, батюшка уселся прямо в прихожей, опорожнил стакан, затем банку с икрой из зеленых помидоров. После этого с чувством исполненного долга начал доставать свои «орудия труда»: молитвенник, крест, свечи, святую воду.

– Книги бесовские есть? – спросил он, закончив приготовления.

– Нет, – испуганно ответила Люся.

– А там что? – Батюшка ткнул пальцем в стеллаж, где классиков литературы потеснили новые религиозные мессии. У Люси, как истинного библиотекаря, рука не поднималась выкинуть КНИГУ.

– Да там безобидное все… Литература по йоге, пособия по самостоятельной чистке кармы…

– Все от лукавого. Немедленно собери и выкинь. Как и это! – Он указал на «ловца снов», свисающего с люстры.

Пришлось Люсе опустошить стеллаж и поснимать со стен все, кроме пейзажей и икон, появившихся в доме в Сашино отсутствие.

«Бесовского» набралось три мешка. Их поручили отнести к мусоропроводу Александре. Пока она таскала «бесовское», батюшка освящал квартиру. Закончил он почти одновременно с Сашей. А потом потребовал еще стаканчик. Люся поднесла. Выпив, батюшка засобирался, а на прощание сказал:

– Ты, дочь моя, рясу-то сними. Не положена тебе она. Ходи в мирской одежде. Поняла?

Люся расстроенно кивнула. Снова становиться такой, как все, ей не хотелось.

Когда поп уехал, маман спустилась к мусоропроводу, подобрала мешки и втащила их в дом. Сказала: «Нечего добро выкидывать. Вдруг еще пригодится? Не мне, так другим». После этого Люся быстро перекусила, напоила дочь чаем и убежала на работу.

Оставшись одна, Александра послонялась по освященной квартире, сгрызла пакет сушек, посмотрела телевизор. Все эти действия она совершала в задумчивости. И вдруг вскочила с криком: «И как я раньше не догадалась!»

Выдав эту фразу, Александра вырубила телевизор, натянула на себя рясу, голову обвязала платком, ноги сунула в валенки и покинула квартиру, не забыв накинуть на себя мамино пальто.

Глава 6

К дому три «А» по улице Суворова Саша подходила с опаской. Но днем, когда светло и много народу кругом, было не так страшно, как вчера вечером, поэтому она быстро справилась с собой и прошла к подъезду твердой походкой.

Поднявшись на нужный этаж, она надавила на кнопку звонка. Раздалась знакомая трель, а через несколько секунд из-за двери послышался хриплый голос:

– Кого еще черти принесли?

– Простите, но мне надо с вами поговорить, – откликнулась Саша.

– А попозже нельзя было?..

Дверь распахнулась, явив взору Александры божественное тело и атласные трусы. На сей раз изумрудно-зеленые, в черную полосочку!

– Вообще-то, уже два часа, – сглотнув слюну, выдавила Саша.

– Да? Ни фига себе… – Красавец потер заспанные глаза. – А я думал, только прилег… – И, коротко хохотнув, добавил: – Мда… Погуляли мы вчера…

– Извините, вас как зовут?

– Максим, а что?

– Очень приятно. Меня Саша. Могу я войти?

Максим оторвал руки от глаз и вопросительно посмотрел на Александру.

– Матушка, вы меня ни с кем не перепутали?

– Нет.

– Если что, я атеист и на строительство церкви денег не дам.

– Не надо мне никаких денег, не волнуйтесь.

Максим, помявшись секунд десять, все же Сашу впустил.

Квартира у него оказалась просторной и очень современной. Пока Максим умывался и накидывал на себя халат, Саша успела рассмотреть детали обстановки и прийти к выводу, что попала в холостяцкое логово. Почему-то факт, что Макс живет один, ее порадовал.

– Кофе будете? – крикнул он уже из кухни.

– Не откажусь.

– Тогда топайте сюда.

Саша притопала. На ходу она стянула с себя платок и пригладила волосы. Без него она гораздо симпатичнее.

Услышав ее шаги, Максим обернулся и… едва не выронил из рук чашку.

– Это опять вы? Какого черта? Что вам от меня надо?

– Поговорить.

– А что за маскарад? – Он отставил чайник и скрестил руки на груди.

– Это маскировка.

– Ага… А от кого, извиняюсь, вы прячетесь?

– От наемного убийцы.

Макс беспокойно заерзал и покосился на телефон. Саша не знала, куда он хочет позвонить: в «Скорую помощь» или милицию, но больше медлить не стала и начала вываливать факты.

Сначала Максим все порывался Александру прервать, но когда понял, что она не издевается над ним, а говорит серьезно, начал слушать внимательно. Естественно, недоверие не исчезло, но его стало меньше. Стоило же девушке упомянуть о том, что последняя пуля пробила шину джипа, как Макс безоговорочно ей поверил.

– Это мой внедорожник, – сказал он хмуро. – Его колесо действительно было прострелено.

– Вот видите, я вас не обманываю. А теперь слушайте дальше…

И она продолжила рассказ. Закончив, посмотрела на Макса и спросила:

– Что вы обо всем этом думаете?

– Думаю, что нам с вами крупно не повезло.

– Что мне не повезло, я уже поняла, но вы-то тут при чем?

– Неужели вы еще ничего не поняли?

– Кое-что, – неуверенно протянула Саша.

– Вы получили чужой заказ.

– Это я как раз поняла! Ваши друзья заказали для вас… проститутку.

– Нет, друзья ни при чем. Я вчера спрашивал у них, и меня уверили, что не готовили мне никаких сюрпризов… Тем более таких. – Макс расстроенно покачал головой. – Меня кто-то решил убить. Для этого наняли киллера, которого после выполнения заказа должны были убрать. Двойной контроль, это нормально.

– Вот теперь я ничего не понимаю…

– Вы сняли квартиру у какой-то странной барышни по имени Брюква?

– Свекла. И скорее всего, это не имя, а прозвище. Может, ее Фекла зовут?

– Неважно. Ваша Свекла, как я думаю, была диспетчером. То есть принимала заказы на услуги. Помните «Место встречи изменить нельзя»? «Покеда, бабанька, покеда?» Там старуха на телефоне сидела?

– Да, помню. Она передавала информацию бандитам.

– Вот тут что-то вроде того же. Ей позвонили, оставили заказ, дальше она должна была передать сведения куда надо… Но вместо нее трубку взяли вы! Кстати! Что вы сказали звонившему? Ведь должен же быть какой-то пароль…

– Алле, гараж!

– Чего?

– Пароль наверняка был «Алле, гараж!». Свекла постоянно пересыпала свою речь этим выражением. Я тоже его ляпнула.

– На свою голову.

Саша с тяжким вздохом кивнула.

– Но вам все же легче, – успокоил ее Макс. – Вы реально можете избежать смерти. И даже скорее всего останетесь живы. А вот меня прихлопнут совершенно точно. Если я, конечно, не узнаю, кто меня заказал… И не убью его первым.

– Вы серьезно? – испугалась Саша.

– Это я так неудачно шучу, – хмуро пробубнил Макс. – Но выяснить, кому я мешаю, надо обязательно.

– А вы как думаете, кому?

– Вообще без понятия.

– Но вы же адвокат, а раз так, врагов у вас много… Бандиты, которых вы не смогли от тюрьмы отмазать…

– Я адвокат по гражданским делам. Таких, как мы, не убивают.

Макс отшвырнул от себя банку с кофе, дотянулся до холодильника и вытащил из него литровую бутылку водки.

– Будете? – спросил он у Саши.

– Нет, я не пью.

– Совсем?

– Нет, ну почему же? Могу выпить бокал-другой шампанского на Новый год и Восьмое марта.

– Тогда дуйте кофе, но делайте его сами. Мне сейчас не до того! И еще предлагаю перейти на «ты».

Он налил себе водки и залпом выпил. Шумно выдохнув, Макс собрался повторить, но тут в дверь позвонили.

– Нет мне покоя сегодня! – простонал он, вставая со стула.

– Максим, вы… то есть ты осторожнее! – крикнула Саша ему вдогонку. – Вдруг там киллер?

– Это совершенно точно не он.

– Откуда ты знаешь?

– Я только что вспомнил, что мы с дружбанами договорились продолжить сегодня то, что начали вчера.

Макс подошел к двери и открыл ее. Даже не глянув в «глазок»! Что за беспечность.

– Здоро€во, архаровцы! – поприветствовал он пришедших. – Заходите.

В прихожую шумно ввалились трое мужчин. Все они были примерно одного возраста, но совершенно разной комплекции. Один – тучный. Другой – худой. А третий – перекачанный. На фоне идеально сложенного хозяина парни смотрелись одинаково плохо. Но все же лучше всех выглядел первый. Да, толстоват, но лицо приятное, веселое. Как у Карлсона. И волосы такие же рыжие!

Худой был сумрачен и бледен. Саша про себя обозвала его Кентервильским привидением.

А вот качку кличку не придумала. Да и зачем? Качок, он и есть качок. Груда мышц и маленькая голова. Хотя взгляд умный, цепкий. Видно, что не дурак.

– Не, ну вы видели? – вскричал Карлсон. – Он уверял нас, что проспит до обеда, а сам уже бухает в обществе барышни! Ай да Максик, ай да сукин сын!

– Барышни? – заинтересовался Качок. Он не видел Сашу, потому что наклонился, чтобы развязать шнурки на утепленных кроссовках. – Уж не той ли, что вчера оставила ему свой телефон?

– Нет, не той, – покачал головой бледный. И посмотрел на Сашу с такой миной, что она сразу поняла – той, которая оставила Максиму свой телефон, она проигрывает по всем статьям.

– Вот шалун!

– Да, он у нас такой!

– А ведь уже тридцать второй год пошел, пора бы и о душе подумать…

– Заткнитесь, зубоскалы, – улыбнулся друзьям Макс. – И вспомните, что мы ровесники!

– Да, но нам всем еще по тридцатнику, старичок.

Ребята прошли в кухню. Теперь Сашу они могли рассмотреть целиком, а не только голову (она сидела спиной к прихожей на стуле с высокой спинкой). И как только друзья Макса увидели ее рясу, так сразу с их лиц сползли улыбки.

– Ой, вы извините, – первым пришел в себя Карлсон. – Мы не знали, что тут монахиня…

– Серый, сядь, я сейчас все объясню. – Макс посмотрел на остальных. – И вы падайте, сейчас под водочку мы с Сашей вам кое-что расскажем…

– А может, не надо? – спросила Саша.

– У меня от друзей секретов нет. Мы с семи лет дружим. Кстати, познакомься. Сережа, Паша, а это Саша – легко запомнить. Особенно последнего. Тезка как-никак.

Пашей оказался бледный, Сашей накачанный.

Когда все друг другу были представлены, мужчины выпили, и Макс вкратце изложил суть дела. Друзья слушали его внимательно, а когда он закончил, Саша-качок сказал:

– Я переезжаю к тебе.

– Это еще зачем?

– Буду тебя охранять.

– Саня – профессиональный телохранитель, – разъяснил Александре Макс. – Но от его услуг я откажусь.

– Почему? – спросил тот.

– Не хочу подвергать тебя опасности.

– Это моя работа! – воскликнул Саша.

– Вот именно – работа. А ради друзей ты своей шкурой не обязан рисковать.

– Дурак ты! Именно ради друзей и стоит!

– Сань, если меня решили убрать, ты не поможешь.

– А я? – спросил Паша-бледный.

– Тоже хочешь меня от пуль закрывать? – хмыкнул Макс. – Только учти, ты своим телом загородишь лишь половину моего…

– Если ты не забыл, я работаю в милиции.

– Программистом!

– И что? Если надо, я найду людей, что тебе помогут.

– Давай лучше подумаем, кому я мог так насолить, что он (а может, и она) решил меня убить?

Мужчины призадумались. Первым подал голос Карлсон:

– Может, кто-то из твоих женщин? Ты ж не со всеми порядочно поступал…

– Разве? По-моему, я очень корректно со всеми расставался.

– А как же Наташа?

– Ты вспомнил! Когда это было?

– Кто такая Наташа? – не сдержала любопытства Саша.

– Это его бывшая девушка, – пояснил Паша. – Она Макса из армии ждала, но… Не дождалась.

– Нет, не так! – перебил его Сережа-Карлсон. – На нее Максу наговорили. Кто-то увидел ее с другим парнем и придумал историю о том, что Наташа жениху изменяет. История дошла до Макса, и он свою девушку бросил.

– Бросают ради другой, я же предложил ей расстаться, – заметил тот.

– Девушка была необыкновенная. А Макс так ее обидел…

– Она даже с собой чуть не покончила, – добавил Паша. – Хорошо, что спасли.

– Да она все это инсценировала, чтобы меня разжалобить, – поморщился Макс. – Не тот Наталья человек, чтобы себя жизни лишать.

– Сейчас, насколько я знаю, она за очень богатым человеком замужем, – бросил реплику Саша-качок. – Я ее видел месяца три назад – королева. Но уже не столь милая, какой была. Такая может и заказать…

– Не нравится мне этот вариант, – покачал головой Макс. – С тех пор прошло десять лет, зачем Наташе мстить сейчас? У нее другая жизнь…

– Ну не скажи, – не согласился с ним Паша. – Такие обиды не забываются!

– В этом случае Серега тоже мне не должен прощать! Ведь Наташу я у него отбил! И он ужасно это переживал…

Карлсон сконфузился. Уголки его пухлых губ опустились, а на толстых щеках вспыхнул румянец.

– Не напоминай ему, – предостерег Макса Паша-бледный. – Он всегда расстраивается, когда про это речь заходит…

– Но на тебя зла не держит, – подключился Качок. – Мы, твои друзья, всегда отдавали себе отчет в том, что ты девушкам нравишься больше, чем мы все, вместе взятые…

– Да ладно вам!

– Не спорь с очевидным. Мы еще с начальной школы это заметили, а в старших классах укрепились в своем мнении. Даже хотели перестать с тобой водиться.

– Но потом решили, что дружба важнее, – бросил реплику Сергей. – Да и стоит ли девочка, падкая лишь на красоту, искренней любви?

– Почему же только на красоту? – зачем-то вступилась за Максима Саша. – Он еще и умный!

– О, Максик, у тебя появилась еще одна защитница! – захохотал Качок. – Впрочем, как всегда… – И уже Александре: – Сейчас да, Макс у нас просто эталон. Красивый, успешный. А в школе был – шалопай! Учился отвратительно, ни к чему не стремился. Да еще курил как паровоз. Оторви и брось, короче. Но бабы все равно от него млели. В том числе и Наташа.

– Кстати, она сейчас разводится с мужем, – добавил Карлсон. – Не сложилось у нее с олигархом…

– Ты все еще ходишь в ее вассалах?

– Я в ее друзьях.

– Зачем тебе это, Серый?

– У нее никого, кроме меня, нет. Я ее поддерживаю. Наташе тяжело сейчас. Разводится, сами понимаете…

– И в этом она может винить именно Макса! – заметил Саша.

– А я при чем? – ошалел тот.

– Да при всем! Первый любовный опыт (тем более неудачный) накладывает отпечаток на всю жизнь.

– Точно, – согласился с другом Паша. – Моя юношеская любовь была рыжей. Столько крови мне попортила, что я с тех пор ненавижу рыжих баб!

– А я не могу довериться женщине, – грустно заметил Сергей, – потому что та, в кого я впервые влюбился, меня предала. Ведь я Наташе верил, как себе… Мы с ней в девятом классе пожениться клялись…

– Озадачили вы меня, – только и смог сказать Макс. – И давайте уже выпьем, а?

– Давайте. Только закусить дай.

– Да, – подхватил Паша. – Почему стол не накрыт? Мы же вчера договаривались продолжить праздник, а ты нас одной водкой угощаешь.

– Не успел в магазин сбегать – только встал…

– Это не оправдание! Я, как ты знаешь, очень покушать люблю. А особенно – закусить, – сказал Паша.

– Да уж… Вы, дистрофики, очень прожорливые! Помню, как в прошлую нашу пьянку ты умял целого поросенка! Я думал, в тебя не влезет… Ан нет! – засмеялся Макс.

– Просто было очень много водки. Вот я и ел. Чтобы не окосеть. А чем ты мне предложишь закусывать теперь?

– Иди сам посмотри, что есть в холодильнике. Но, по-моему, там ни фига нет…

– Можно пиццу заказать. Или суши, – предложил Карлсон. – Только подождать придется…

– А может, нам лучше Александра поляну накроет? – подал идею Сергей.

– А я при чем? – смутилась Саша. – Я тут в гостях…

– Но ты женщина. А женщины, как известно, могут из ничего приготовить салат. – Сергей ткнул пальцем в холодильник. – Так дерзай!

И Саша дерзнула!

Подошла к холодильнику, открыла дверцу, заглянула внутрь. Оказалось, что все не так уж плохо. И вместо «ни фига» Александра обнаружила целый продуктовый набор. Она нашла четыре яйца, маленький кочан капусты, картошку, майонез, четвертину курицы гриль, три маринованных огурца, плавающих на дне банки, кусок колбасы, затвердевший сыр и виноград. Причем винограда оказалось очень много! Но плохого. Еще побитая груша обнаружилась. И упаковка соленой рыбы. Только ее пришлось выкинуть, ибо срок ее годности закончился три месяца назад.

Помыв картошку, Саша сложила ее в кастрюльку и поставила варить. Из яиц, колбасы и сыра быстренько сварганила яичницу. Из капусты, курицы, огурчиков и груши сделала салат. Рецепт его она вычитала в какой-то газете и решила, что он гадкий. Как это – груша с соленым огурцом? Не сочетается же. Но все же отважилась попробовать приготовить. Как было написано, нашинковала капусту, подсолила ее, помяла, выложила в салатник. Сверху – курицу кубиками. Промазала майонезом. Следующий слой – тертый огурец. На него груша. Саша, сварганив это безобразие, убрала его в холодильник, думая что, попробовав, его выбросит. Но оказалось, что салат получился не просто съедобным, а реально вкусным. Конечно, ему надо было постоять, пропитаться, но сегодня, когда четыре мужика желали закусить, Александра, едва уложив ингредиенты, поставила салатницу на стол.

– О! – восхитился Макс. – Салатик! Самое время, мы как раз с яичницей разделались!

– Кстати, отменная была, – встрял Карлсон. – Умеет девушка готовить, хвалю.

– И задница у нее ничего, – ляпнул Паша. Он, как самый худой (а может, и не поэтому), захмелел быстрее всех, и его язык слегка заплетался.

– Не обращай на него внимания, тезка, – бросил Саша. – Он у нас малость странноватый. Как и все программисты.

Александра фыркнула и продолжила готовку. На самом деле комплимент, пусть и сомнительный, пришелся кстати. Да и тот факт, что ее кулинарные способности оценили, Сашу порадовал.

– Картошку вам придется пустую есть, – сказала она. – Я, конечно, постараюсь приготовить ее повкуснее, но чудес не бывает…

Мужчины заверили ее, что съедят и пустую, и продолжили обсуждение животрепещущей темы.

– Я считаю, что ты ошибся в самом главном, – сказал Саша, выпив стопку.

– В смысле?

– Девушки по имени Редис…

– Свекла.

– Один фиг! Так вот, Свекла не диспетчер, а киллер. Раз Саша нашла под ее диваном пистолет.

– А ведь точно! – Макс хлопнул себя по лбу. – Только что нам это дает?

– Кое-что дает. – Александр перевел взгляд на Сашу. – Кстати, что за пушка была? Опиши ее…

– Ну она такая… Черная… Тяжелая.

– А особые приметы у нее имелись? – хмыкнул тот.

– Кнопочка.

– На каком месте?

– На рукоятке.

– Ага, предохранитель. А дуло вытянутое? Или короткое и тупое?

– Короткое вроде… Хотя нет. Чуть вытянутое… А вообще я не помню.

– С тобой каши не сваришь, – покачал головой тезка.

Саша кивнула. Конечно, не сваришь! Теперь-то она понимала, что должна была взять с собой оба пистолета, но умная мысля, как всегда, пришла опосля, и теперь с этим уже ничего нельзя было поделать…

– Тезка, с картошкой как дела? – спросил Саня, с тоской заглянув в опустевший салатник.

– Сварилась, – ответила девушка, ткнув в картофелину вилкой. – Сейчас очищу и поджарю с чесночком.

– Класс! Под картошечку бы еще солененького…

– Нету ничего.

– А может, ту рыбу, что ты выкинула, достать? Промоем ее и съедим.

– С ума сошел?

– О, я ж забыл! – воскликнул Макс. – Мне матушка присылала банку собственноручно закатанных маринованных помидоров! Она где-то должна быть.

– Тетя Надя делает заготовки? – удивился Паша. – Насколько я помню, она раньше даже макароны варить не умела.

– Макароны она и сейчас не умеет. А вот заготовка овощей на зиму превратилась в ее страсть. Она как в деревню жить переехала, так сразу стала огородницей заядлой. А куда овощи девать? Только консервировать.

Говоря это, он открывал и закрывал кухонные ящики. Искал банку. Но перед тем как на нее наткнуться, обнаружил на одной из полок пакет с орехами. Увидев их, Саша обрадовалась. Если фундук размять и соединить с виноградом, выйдет отличный десерт!

– О! Нашел! – обрадовал друзей Макс. И достал из шкафа трехлитровую банку помидоров. Рассол в ней был немного мутноват, но все же содержимое выглядело съедобным.

– Открывай! – поторопил его Саня.

Макс открыл банку, понюхал:

– Пахнет вроде нормально. Чесночком.

– Ну-ка, дай попробую. – Качок залез пальцами в банку и вытащил помидорину. – Ничего, есть можно, – сказал он, прокусив кожицу зубами. – Но вообще кулинария не тети-Надин конек. Я помню торт, что она испекла тебе на день рождения. В нем съедобным был только шоколад, которым она его украсила…

Мужчины, посмеявшись, выпили. Чуть больше часа прошло, а у них ушел почти литр. Саша, прожившая всю жизнь с малопьющей мамой, была удивлена: куда в них столько водки лезет.

– Ладно, поржали, а теперь к делу, – стал серьезным Саня. – Вы двое должны уехать из города как минимум на неделю. А мы втроем займемся вашим делом.

– Как это – уехать? – всполошилась Саша. – Мне на работу послезавтра.

– Возьмешь отпуск.

– Я уже отгуляла летом.

– Значит, за свой счет.

– А я вот не могу взять отпуск, – произнес Макс.

– Почему?

– Мне его не дадут.

– Так ты ж сам на себя работаешь.

– Вот именно! И я себе отпуск не дам, потому что в понедельник у меня процесс.

– Тебе жить надоело?

– Не надоело. Но репутацией своей я не могу рисковать. Вдруг выживу?

– А мне интересно, как вы хотите заняться нашим делом? – полюбопытствовала Александра.

– Для начала надо твою квартиру осмотреть. Давай ключи. – Саша послушно достала из кармана связку. – Завтра с утра наведаюсь. Сегодня можно бы, но я нетрезв. К тому же у меня при себе аппаратуры нет, – сказал ее тезка.

– Какой?

– Жучок надо на телефон поставить. Отпечатки снять. Вдруг пальчики твоей Свеклы есть в базах. И тут нам, кстати, пригодится Паша, который имеет к ним доступ.

– А что буду делать я? – спросил Карлсон.

– А тебе мы поручим Наташу. Мне мысль о том, что именно она заказала Макса, кажется самой здравой. А коль ты, Серега, ее близкий друг, то тебе мы и доверим разведку боем. Нас же с Пашкой даже за ворота ее особняка не пустят – Наташка нас с юности недолюбливает. И считает, что кто-то из нас ее оклеветал.

– Вообще-то Наташа живет в своей старой квартире. Она от мужа ушла с одним чемоданом.

– Батюшки! С чего это вдруг? Решила стать бедной и гордой?

– Да нет. Просто муж ей ничего не дал забрать. Сказал, что оставит ее с голым задом. Потому что она неблагодарная сволота. Это дословно.

– Точно Наташка Макса заказала, – крякнул Пашка, но тут увидел, как Саша выкладывает на разогретую сковороду чищеный картофель, и забыл о предмете обсуждения. Он ужасно хотел есть!

– В общем, я вот что предлагаю, – проговорил Саня. – Сейчас выпиваем еще поллитровочку, если, конечно, у нас она есть…

– У нас есть, – заверил его Макс.

– Хорошо. Итак, поллитровочку выпиваем под картошечку, расходимся, а завтра я заезжаю за вами ранним утром, увожу вас за город (можно пока к тетя Наде, потом сами разберетесь), и вы сидите там до моего звонка.

– То есть на ночь я должна тут остаться? – захлопала глазами Саша.

– Тут. А что тебя не устраивает?

– Но у него однокомнатная!

– Вообще-то раньше это была двушка, – поправил ее Макс. – Но я ее перепланировал.

– Да хоть трешка! Где я здесь спать буду?

– Макс, как джентльмен, уступит тебе свою кровать. А сам уляжется либо на диване в комнате, либо на кухне.

– И можешь не переживать, что он приставать будет, – хихикнул Паша. – К нему бабы обычно сами пристают. – И, хлопнув ладонью о ладонь, азартно проговорил: – Ну что, по водочке? И я смотрю, девушка нам десерт готовит? Давайте выпьем за успех нашего предприятия и просто пожрем… Я как-то не наелся!

Глава 7

Когда за друзьями Макса закрылась дверь, Саша спросила:

– Так мне остаться?

– Конечно.

– И ты уступишь мне кровать?

– Нет.

– Как это? – растерялась Саша.

– Просто мы с тобой спать заваливаться не собираемся.

– А что мы будем делать?

– Искать ответы на вопросы, – торжественно проговорил Макс, и Саша поняла, что он изрядно пьян. И как она раньше этого не заметила?

– О чем речь?

– Не хочу я ждать до завтра. И уезжать из Москвы не хочу. Саньку я, естественно, доверяю и не сомневаюсь, что он все сделает в лучшем виде, но зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Тем более самому!

– Из вышесказанного какой я должна сделать вывод?

– Мы все сделаем сами! Сегодня же!

– А что – все?

– Сейчас мы едем к тебе в квартиру, а потом к Наташе. Пробуем во всем сами разобраться.

– Стоп! Как это – едем? А если за твоим подъездом следят?

– Замаскируемся.

– Как?

– Это я беру на себя.

– Ладно, хорошо. А как мы попадем в квартиру, если я ключ отдала Сане?

– У меня есть отмычка.

– Ты что, по выходным подрабатываешь квартирными кражами?

– Сразу после института я работал в суде бесплатным защитником. С кем только не довелось сотрудничать! Среди моих клиентов был взломщик. Его орудие труда сейчас у меня. Подарил на память, перед тем как сесть.

Макс прошел в кухню и, открыв холодильник, стал исследовать его содержимое.

– Ты отмычку там хранишь? – обалдела Саша.

– Конечно, нет. Я просто ищу, чего бы выпить.

– А тебе мало?

– Нормально. Но еще от одной стопочки я бы не отказался… О! – Макс обрадовался. – Что я вижу! Коньяк!

– Разве? Я вроде бы содержимое твоего холодильника изучила досконально, и могу тебя заверить…

– Вот он, коньяк! – Макс вытащил бутылочку с соевым соусом. Только он был каким-то светловатым… – Я перелил остатки «Хеннесси» сюда. Чтоб бутылка места не занимала. Так будешь пить или нет?

– Черт с тобой, давай.

Макс довольно улыбнулся и разлил коньяк. Его в бутылочке оказалось как раз на две стопки. Закусывать было нечем – друзья подъели все подчистую, но «Хеннесси», наверное, можно было и так выпить. Саша как-то видела этот коньяк в магазине и пришла в ужас от его цены! И еще подумала: неужели находятся люди, готовые отдать такие деньжищи за бутылку? Оказывается – да. И один из таких сейчас сидит перед ней…

– Ну, давай, Саня, за успех! – сказал Макс и поднял свою стопку.

– Давай! – Саша чокнулась с ним и залпом выпила.

Коньяк оказался не таким противным, как ей думалось, но и не настолько вкусным, чтобы за него отдавать половину оклада.

– Отличная вещь, – крякнул Макс, выпив. – Жаль, редко мне «Хеннесси» дарят. На этот день рождения всего бутылку подарили, и ту пришлось в конторе оставить…

– То есть себе ты такой коньяк не покупаешь?

– Конечно, нет. Зачем тратить на бухло несколько тысяч, если за пятьсот рублей можно купить хорошей водки? А еще лучше сока. Я ведь редко пью. Некогда. Работа, потом тренажерный зал…

Убрав стопки в раковину, Макс вышел из кухни.

– Ты куда?

– Переоденусь, а потом к соседям схожу на минуточку.

– Зачем?

– За маскировкой.

Переодевался он долго. Будто на званый ужин собирался, а не к соседям. Из комнаты вышел в джинсах и свитере. Джинсы синие, свитер голубой. Саша не удивилась бы, узнав, что зеленые трусы он также заменил на какие-нибудь лазурные.

– Я скоро, – бросил Макс, покидая квартиру.

Оставшись одна, Саша несколько секунд посидела, раздумывая над тем, помыть ли посуду или оставить ее хозяину. Решила, что и так сегодня много на себя взяла, и отправилась в комнату, чтобы посмотреть, как там все устроено.

Что комната переделана из двух, стало ясно сразу: уж очень большой она оказалась. Зоны в ней было три: спальное место, рабочий кабинет и гостевая с барной стойкой, угловым диваном и стереосистемой. Все очень грамотно распланировано. Дизайнер постарался.

Саша подошла к письменному столу и посмотрела на стоявшее на нем фото в рамке. На снимке был запечатлен Макс в обнимку с красивой женщиной. Оба улыбались и выглядели очень счастливыми…

Александра неожиданно ощутила укол ревности!

Но не успела она себя отругать, как сообразила, что на фото не девушка Макса, а его мама. Они были очень похожи! Но тетя Надя так хорошо выглядела, что ей больше тридцати пяти было трудно дать.

Решительно развернувшись, Саша пошла в кухню. Лучше посуду помыть, чем комнату Макса исследовать. А то еще на забытые любовницей трусики наткнешься. Или на тюбик помады. Незачем себе нервы трепать по пустякам, лучше делом заняться!

Она успела вымыть сковороду и две тарелки, когда вернулся хозяин квартиры с большущим мешком. Увидев Сашу за ее занятием, он удивленно спросил:

– Зачем ты это делаешь?

– Не оставлять же до завтра.

– Это понятно, но есть же посудомоечная машина. – Он подошел к одному из ящиков, открыл дверцу и показал Саше: – Вот она.

– Да мне и руками нетрудно, – пожала плечами Александра. Хотя она и не подумала о том, что в доме может быть посудомойка. В их с мамой квартире стиральная-то машина появилась год назад. И ту в кредит брали.

– Бросай свое занятие, – скомандовал Макс. – Будем одеваться к выходу!

– Во что? – заинтересовалась Саша.

– Вот в это! – И он вынул из мешка два костюма: Деда Мороза и Снегурочки.

– Где ты их взял?

– У соседей. Они муж с женой, артисты ТЮЗа. Сейчас подрабатывают на утренниках. Вот одолжили до завтра.

Саша взяла из рук Макса костюм Снегурочки, рассмотрела. Пальтишко с оторочкой, шапочка с косой и рукавицы. Все красивенькое, чистенькое, Саше понравилось.

Пока она рассматривала костюм, Макс нарядился в свой. Надел и подпоясал халат, нацепил бороду с красным носом и шапку.

– Чего-то не хватает, – заметила Саша.

– Живота.

– Да. И еще чего-то… – Она внимательно присмотрелась к Максу. – Волос седых, во! У Деда Мороза они должны из-под шапки торчать.

– Должны. Но мой сосед сам патлатый, ему они без надобности.

– Без них ты смотришься неубедительно.

– Ничего… Запах перегара добавит убедительности. А еще я могу себе пузо приделать.

– Давай.

Макс пошел привязывать к животу подушку-думку. А Саша стала одеваться в костюм Снегурочки.

– Я готов! – сообщил Макс спустя пару минут.

Саша придирчиво его осмотрела и вынуждена была признать, что с пузом он чуть больше на Деда Мороза похож.

– Тебе бы еще валенки!

– Ишь чего придумала! Я даже в детстве их не носил. – Он взял Саша под руку и подвел к зеркалу. – Нормально смотримся, – констатировал он, рассмотрев отражение. – Как самые обычные калымщики! К тому же сами на себя не похожи… – Он хлопнул по пузу. – Особенно я.

– Да и я никогда с белой косой не ходила.

– А тебе, кстати, идет блонд. Смело перекрашивайся.

– А ты отращивай живот. Тебе он тоже идет.

– Не выдумывай, – отмахнулся он. – А теперь потопали обуваться. И мне еще надо ботинки почистить. Терпеть не могу грязную обувь… И валенки!

Глава 8

Макс и Саша вошли в подъезд.

– Ну, наконец-то! – выдохнул Максим, опуская свою белую бороду под подбородок. – Еще минута, и я бы сдох под этой синтетикой! У меня кожа от нее зудит.

– Какие мы нежные, – пробормотала Саша, закатив глаза.

До Макса ей с метросексуалами общаться не приходилось, и она не уставала удивляться, какими мужчины могут быть неженками. На мороз без защитного крема нельзя, а то кожа обветрится. Если ноготь сломался – необходимо сразу его подпилить, иначе будет царапаться. Синтетику на тело ни в коем случае, от нее зуд.

Да он, перед тем как из дома выйти, столько действий произвел, что Саша устала его ждать.

А что с Максом в метро творилось! Он морщился, вздыхал, страдальчески возводил глаза к потолку и даже зажимал нос. Как же, как же! Там такая толкотня и антисанитария. Подержавшись за перила эскалатора, он не притронулся к своему носу, хотя тот ужасно чесался. А когда Максу наступили на ногу, он чуть в драку не полез! Он, видите ли, ботинки перед выходом из дома начистил, а тут кто-то в грязных ботах…

Когда они наконец-то вышли из метро, с облегчением вздохнул не только Макс, но и Саша. Она, конечно, понимала, что человек, ездивший на дорогом джипе, привык к комфорту передвижения, но все же метро – не самое страшное место. А главное – то расстояние, которое они преодолели за полчаса, на авто они покрыли бы часа за два.

– Какой этаж? – спросил Макс, заломив шапку на затылок. Судя по всему, от нее у него тоже кожа зудела.

– Второй.

– Хорошо. А то ваш лифт мне не внушает доверия.

– Это почему же? Его недавно ремонтировали.

– А когда последний раз мыли?

И тут Саша не выдержала:

– Ты ведешь себя так, будто вырос в фамильном особняке и только сейчас в трущобы попал! Между прочим, это район не хуже того, в котором ты живешь.

– Да я ничего против него не имею, – пошел на попятную Макс.

– Тогда перестань кривить физиономию и топай!

Максу это не понравилось. Он сощурил свои зеленые глаза и… схватил Сашу в охапку, шлепнул ладонью ей по попе. А потом еще раз и еще…

– Я предупреждал! – выпалил он, отпуская ее. – Не нервируйте меня, барышня!

– Да как ты?.. Да… – Саша задохнулась от возмущения. А потом, пыхтя, огрела Макса по спине. – Гад!

И он, как ни странно, рассмеялся.

– Обалдеть! Сутки знакомы, а уже деремся.

– Не сутки, больше.

– На целых два часа?

– Ладно, пошли.

– Пошли, – мирно согласился он. – Кстати, я тиран и деспот. Предупреждаю сразу.

– Да мне-то что?

– Вдруг нам предстоит вместе скрываться?

– И то правда… А вообще, Козероги все такие.

– Веришь в гороскопы?

– Конечно. А ты нет?

– Не-а. – Он ткнул пальцем в дверь квартиры бабы Кати. – Это твоя?

– Нет, соседняя.

Макс подошел к ее двери, толкнул. Оказалось заперто, что естественно.

– Ну что… Достаю свою отмычку.

– Может, не надо? Давай я к бабе Кате зайду, вдруг Свекла ей ключ оставила? На всякий случай…

– Не надо. Я быстро. – И он сунул свою отмычку в замок.

Оказалось, и правда быстро. Минуты не прошло, как Макс отпер дверь.

– Обалдеть, – только и смогла сказать Саша. – Выходит, попасть в наши квартиры – дело плевое!

– Не совсем. Тут замок простой. Но для профессионала, как ты понимаешь, и сложный не проблема.

Они вошли в прихожую. Свет не горел. Саша первой заглянула в комнату, осмотрелась. Все в ней осталось так, как она помнила. За исключением тела. Оно, естественно, исчезло. Саша потянулась к выключателю, чтобы зажечь свет.

– Не надо! – остановил ее Макс. – Вдруг за окнами следят?

– Но мы так ничего не увидим…

– Не волнуйся, увидим. У меня фонарик есть карманный. Ты только шторы задерни.

Саша сделала, как велели. А Макс, включив фонарик, стал исследовать квартиру. Ходил аккуратно, а вещи брал, не снимая перчаток. Чтобы ему не мешать, Александра села в креслице и, подсвечивая себе телефоном, стала читать гороскоп.

– У тебя сегодня сумасшедший день, – сообщила она Максу. – Но удачный. А у меня тихий и спокойный. Астролог советует именно в такой день женщине почистить перышки. Понежиться в ванне, сделать педикюр.

– И после этого ты веришь в гороскопы? – хмыкнул Максим.

– А что? Насчет тебя-то не ошиблись.

– У меня каждый день суматошный. А по поводу сегодняшней удачи я бы поспорил…

– Тебе лишь бы со мной поспорить, – буркнула Саша.

– В данном конкретном случае не с тобой, а с астрологией, – бросил он насмешливо. – О! Я кое-что нашел!

– Что? – встрепенулась Александра.

– Сейчас посмотрим… – Макс вытащил из недр шкафа, в который квартиросъемщица еще не успела залезть, большой матерчатый пакет. Вытряхнув его содержимое на пол, он констатировал: – Хозяйка квартиры совершенно точно киллер.

– Такой вывод ты сделал, обнаружив в ее шкафу баул со старым тряпьем?

– Тут не просто тряпье! – Макс поднял с пола два парика. Один белокурый, второй черный. Последний был ультракоротким. А блондинистый длинным. – Видишь? Парики.

– И что? У меня матушка тоже их носит, но она даже тараканов не морит.

– Все, что лежит в этом мешке, для маскировки. Смотри, здесь куча барахла, и все оно в разных стилях. А есть и мужское! Тут, кстати, еще коробка с гримом. И вот! – Он протянул Саше наручники. – Теперь убедилась?

– Пожалуй.

– Кстати, ты заметила, что на полу остались кровавые пятна? – Саша кивнула. – Какое упущение со стороны киллера.

– Почему?

– Сейчас же можно по крови анализ ДНК сделать. – Макс собрал вещи в мешок и засунул его обратно. Потом его внимание привлекло что-то на полке шкафа. – А это у нас что? – И он вытащил из-под стопки хозяйского белья фото. – Это Свекла? – спросил он у Саши.

Та, посмотрев на снимок, удивленно заморгала. На нем была изображена красивая черноволосая женщина с гладко зачесанными волосами. Это совершенно точно была Свекла!

– Вроде бы… Но она совсем иначе выглядит на этом фото.

– Мастер маскировки, – уважительно протянул Макс. – Для киллера это большое достоинство. – Он еще раз посмотрел на фото. – А она ничего! С изюминкой. И дерзкая, по глазам видно. Мне такие нравятся, – подытожил Макс, возвращая снимок на место.

Саше от его слов стало немного не по себе. В ней ни изюма, ни дерзости не было. А раз так, она не во вкусе Макса. «Хотя о чем я? – мысленно вздохнула Саша. – Конечно же, героиня не его романа. И ладно! Он тоже совсем не мой типаж. Слишком красив, успешен, самоуверен… Если не сказать – самовлюблен! Да еще и неженка… – И со стоном подумала: – Ну почему тогда он мне так нравится?»

– Саш, подержи фонарик, – обратился к ней не подозревающий о душевных терзаниях Александры Макс. – Я под кровать залезу, а ты мне светить будешь.

Она послушно взяла фонарик и направила свет от него под кровать. Макс, пыхтя, полез туда, но не смог протиснуться. Пришлось отвязывать пузо.

– Ну что там? – спросила Саша, когда Макс скрылся, а из-под кровати торчали одни ботинки.

– Коробка обувная.

– Та самая, где лежал пистолет.

– Это я уже понял.

Через несколько секунд Макс вылез. В руках он держал коробку и вид имел озадаченный.

– Знаешь, что там? – обратился он к Саше.

– Что?

– Патроны.

– И?

– И они какие-то странные. – Макс вытащил один и стал крутить его в пальцах. – Я, конечно, не большой знаток оружия, но в армии служил, так что немного в этом деле разбираюсь… А ну-ка, принеси нож.

Саша принесла. Взяв его, Макс принялся ковырять патрон.

– А не бабахнет? – испугалась Александра.

– Нет. Тем более что внутри не порох, а краска.

– Что?

– Красная краска.

– Выходит, я ранила охотящегося на меня киллера патроном… с краской?

– В пистолете мог быть и боевой. Но вообще-то, и таким можно поранить. Если с близкого расстояния стрелять. Ты же сама говорила, что рана была неглубокая.

– Да. Но крови натекло, просто жуть.

– Это краска разлилась по лицу.

– Тогда почему киллер вырубился?

– Сам не понимаю.

Макс задвинул коробку обратно под кровать и пошел мыть руки. А Саша собрала вещи, которые не взяла вчера, и засунула их в мешок Деда Мороза.

– Ладно, пошли отсюда, – сказал Макс, выходя из ванной.

– Пошли.

Первым квартиру покинул Макс. Саша немного замешкалась. Она обнаружила на столике в прихожей свою заколку для волос и решила ее забрать. Но не успела коснуться «краба», как из подъезда донесся вскрик. Причем, судя по голосу, издал его не кто иной, как Макс!

Саша ринулась к двери и выглянула…

– Ах ты, ворюга проклятый! – шипела тетя Катя, мертвой хваткой вцепившаяся в уши Макса. Не в воротник шубы, не в накладную бороду, не в волосы, выбивающиеся из-под шапки. Старуха знала, за что надо хватать, чтобы жертва не вырвалась. – Все, прощайся со свободой, я вызвала милицию!

– Отпустите его! – выкрикнула Саша, бросаясь на помощь Максу.

– Ага, да у вас тут целая шайка! А наворовали-то сколько! Целый мешок набили!

– Тетя Катя, да это же я!

– Знать тебя не знаю, бандитка!

– Саша я!

– Какая еще Саша?

– Ну, Шурка, Шурка! Я вам комнату наряжала к Новому году…

Старуха замерла. Уши Макса из рук не выпустила, но хватку ослабила.

– А ну-ка, сними шапку и волосья, – скомандовала бабка.

Саша послушно стянула головной убор, к которому была приделана коса.

– И правда Шурка! – растянула беззубый рот в улыбке баба Катя. Протезы она вечером снимала. – А ты чего это?.. В маскарадном костюме? Да еще с Дедом Морозом?

– А что, нельзя?

– Можно, конечно, – покладисто согласилась бабка, выпуская уши Макса из своих цепких лап. – А это кто?

– Он мой друг.

– Вместе на детских утренниках выступаете?

– Типа того…

Баба Катя стянула с головы Макса шапку и придирчиво всмотрелась в его лицо.

– А хлопец гарный, – резюмировала она. – Артист поди…

– Ага, – выдавил из себя Макс, потирая уши. – Разговорного жанра.

– Только не пойму я, почему вы дверь отмычкой открывали?

– А вы откуда знаете? – опешила Саша.

– У меня и уши и глаза есть! Между прочим, «глазок» у меня панорамный…

– Я ключи потеряла, а в дом как-то надо было попасть… – Саша заметила, что Макс посылает ей сигналы, означающие: им пора. – Ладно, тетя Катя, мы пойдем… До свидания!

И она, взяв Макса за руку, двинулась к лестнице. Но соседка не дала им так просто уйти:

– А вчера от тебя другой мужик выходил, – сказала она, ехидно ухмыльнувшись. Обиделась на Сашу, что та с ней не поговорила по-человечески, вот и решила отомстить. – Не такой справный. Да еще и пьяный!

– Пьяный?

– Ну раз шатался… И все к лицу руки подносил, будто не понимал – сон или явь. Кто это был, Шурка? Рождественский зайчик?

– Не понимаю, о ком вы.

– Да уж конечно! Кстати, он больше к тебе не приедет!

– Откуда вы знаете?

– Сам так сказал.

– Вам?

– С какой стати мне? Сам с собой разговаривал, когда по подъезду шел.

– И как это прозвучало?

– Ну, как? Говорил, что ты – сумасшедшая, и он знать тебя больше не хочет. – Старуха задумчиво пожевала нижнюю губу. – Я со вчерашнего дня кумекаю, что он имел в виду…

И посмотрела на Сашу с таким жгучим любопытством, что той захотелось поскорее со старухой распрощаться.

– До свидания, тетя Катя! – выпалила Саша и, схватив Макса за руку, потащила к лестнице.

– Покедова, – бросила ей вслед старуха, а себе под нос пробормотала: – Да, малость сумасшедшая… И что этот красавец в ней нашел, не пойму…

Когда за бабой Катей захлопнулась дверь, Саша остановилась и вытерла вспотевший лоб рукавом.

– Ты что-нибудь понял? – обратилась она к Максу.

– Похоже, ты чуть не убила не киллера, а кавалера твоей квартирной хозяйки.

– Но у него был пистолет!

– Ты уверена?

– Да! И он им в меня целился!

– А может, он хотел убрать его в ту коробку?

Саша не нашла возражений и промолчала.

– Ладно, подумаем об этом после. А теперь едем к Наташе. Я помню, где она живет.

Глава 9

Макс не просто помнил, где живет его бывшая невеста, он даже код замка не забыл.

– Надо же, не изменился, – хмыкнул он, надавив на кнопки.

Войдя в подъезд, Макс стянул с себя бороду и шапку. А «пузо» убрал в мешок. В общем, прихорошился. Саша, глядя на него, тоже косу с шапочкой сняла. Может, блонд ей и идет, но со своими волосами как-то привычнее.

– Вот тут Наташа живет, – сообщил Макс, указав на дверь квартиры под номером пятьдесят. – Надеюсь, она дома. – И позвонил.

Дверь открыли сразу.

– Привет! – поздоровался с хозяйкой Макс.

Наташа кивнула. Вид у нее был не очень удивленный. Она как будто ждала Максима.

– Можно войти?

Она посторонилась.

Первым в квартиру вошел Макс, Саша следом за ним. Максим на Наташу не смотрел, а Александра с нее не сводила глаз. Бывшая невеста Макса была не просто привлекательна, она была прекрасна! Высокая, стройная брюнетка с аппетитной грудью и красивыми бедрами, она олицетворяла собой женский идеал. Вместе с Максимом они смотрелись грандиозно. Оба безупречно сложены, черноволосые и светлоглазые – у него очи зеленые, у нее голубые. Просто идеальная пара!

– Это кто с тобой? – спросила Наташа, кивнув на Александру.

– Подруга, – ответил Макс.

– Не узнаю тебя…

– В смысле?

– Ты всегда предпочитал породистых, а тут… – Она смерила Сашу уничижительным взглядом: – Дворняжка! Да еще и облезлая!

Саша понимала, что Наталья говорит так не потому, что хочет ее обидеть, а желая задеть Макса, но ей все равно стало неприятно. Да, конечно, на фоне Наташи она смотрится дурнушкой, но если объективно, то Саша вполне приятная девушка. И не облезлая вовсе – ее каштановые волосы от природы вились, и на голове у нее всегда был полный порядок.

«Зачем она так жестоко? – пронеслось в голове у Саши. – Ведь я ей ничего плохого не сделала…»

– Ты, Наташа, как всегда, заблуждаешься, – сказал Макс.

«Что ж, понятно, – с горечью подумала Александра, – открещиваться сейчас будет… От дворняжки».

– О чем ты, Максик? – пропела Наталья, скривив свой безупречный ротик. Почему-то сейчас она не казалась красивой.

– Моя Сашенька – потомственная княжна. Она самой что ни на есть благородной крови. О чем свидетельствуют ее тонкие щиколотки и запястья. Саша, покажи! – Та послушно выставила вперед руки. Запястья у нее на самом деле были тонкими. – Видишь, Наташа? Вот так выглядят руки настоящих леди. И, кстати, бабушка Сашеньки, на которую она как две капли воды похожа, была признана первой русской красавицей. Проводились такие конкурсы среди белоэмигрантов…

– Ты зачем приперся? – зло спросила Наташа. – Да еще эту свою притащил…

– Я хотел поговорить с тобой.

– О чем, Максик? После стольких лет? Или прощения надумал просить?

– Да нет…

– То есть виноватым себя ты так и не считаешь?

– А в чем я виноват?

– В том, что разбил мне сердце!

– Признай, что ты начала первой.

– Я не изменяла тебе. Я любила тебя. Ждала. А ты поверил наговору и бросил меня!

– Наташ, может, уже хватит, а? Мы оба прекрасно знаем, что наговора не было. Ты встречалась с другим, и не ври ни мне, ни себе… А то я смотрю, ты убедила себя в том, что безгрешна.

– Я была тебе верна, – упрямо повторила Наташа.

– Ты с Серегой спала, когда я служил.

– Что-о?

– Неужели вы думали, что никто об этом не узнает? Да, все считали его твоим преданным вассалом, надежным другом, безответно влюбленным, и ваше тесное общение не вызвало подозрений, но ведь вы особо не таились. Днем – да, вели себя как друзья, но поздним вечером… Вас видели в парке. Вы целовались. И далеко не по-дружески!

– Это вранье! Да, возможно, кто-то увидел, что Сережа чмокнул меня, но…

– Нет, он целовал тебя взасос. А ты ему отвечала. Потом вы, обнявшись, удалились в заросли. Те самые, в которых мы с тобой любовью занимались, когда у обоих дома родители были.

– Кто тебе это рассказал? Наверняка кто-то из моих завистников. Я знаю, таких было много! Или дружки твои наплели!

– Нет, Наташа. Тебя видела моя мама, когда гуляла с собакой. И она тебя обожала.

Наталья не нашла, что ответить. А Макс продолжал:

– Ты наверняка понимаешь, как нелегко ей было решить: сообщать мне о твоих «неуставных» отношениях с моим другом или нет. В итоге она пришла к тому, что я должен узнать правду. Когда я получил ТО письмо, я чуть не дезертировал из армии. Я хотел бежать, прихватив автомат, чтобы убить вас. Но, к счастью, смог с собой совладать. Теперь я несказанно рад не только этому, но и тому, что мама решила сказать мне правду. Все, что ни делается, – к лучшему!

– Хм… Странно, – протянула Наташа. – Меня, значит, ты отшил, а Серегу нет. Он как был, так и остался твоим другом. Почему такая несправедливость? Ведь мы оба виноваты, если на то пошло…

– Серега любит тебя с пеленок. И я всегда знал, что ты для него – свет в окне. Поэтому его я простил, а тебя нет. Ведь ты уверяла меня в том, что любишь.

– Я любила!

– Тогда почему изменяла?

– Ты был далеко, а он – рядом. Любящий, преданный, готовый бежать ко мне по первому зову! И верный! Ты-то наверняка в увольнительные не в казарме сидел!

– Нет. Бегал в город за печеньем. Кормили, знаешь ли, не очень. Но если ты на девушек намекаешь, то разочарую тебя – не было у меня никого.

– Я не верю тебе. Потому что знаю, какой ты.

– Как хочешь, – пожал плечами Макс. – Но раз я такой потаскун, радуйся, что вовремя от меня избавилась. Знаешь, что мне не понятно? Почему ты не вышла за Серегу? Я искренне верил в то, что вы поженитесь.

– Я? С Сережей? Ты что, смеешься?

– Не врубаюсь, что тут смешного. Он тебя боготворил, ты ему симпатизировала…

– Связать судьбу с этим жирным неудачником? Никогда! Да я бы со стыда сгорела, представляя его подругам. Толстый, рыжий и… электрик! А если дети? Вдруг в папочку пошли бы?

Наташа хотела сказать что-то еще, но тут в дверь позвонили.

– Кто там? – нервно проговорила хозяйка и пошла открывать.

Едва она повернула ручку, как дверь распахнулась и в прихожую влетел Сергей.

– Натусик, я должен тебе кое в чем признаться! – выпалил он, но, увидев Макса с Сашей, замолк. Да так резко, будто подавился.

– И в чем же, Серый? – спросил его Макс.

– О, ты тут… Не ожидал… – Карлсон так смутился, что не знал, куда деть глаза. – А я вот забежал… По дружбе…

– Да хватит тебе! – прикрикнула на него Наташа. – Максу по барабану, встречаемся мы или нет. И, кстати, он ВСЕ знает про нас. Ему мать настучала.

– Да? – растерянно протянул Сергей. – То есть тетя Надя видела нас и рассказала все Максу?

– Да не тупи ты! Я тебе только что об этом сказала!

– И он меня простил?

Наташа закатила глаза. Сергей раздражал ее. И особенно сейчас, когда он стоял рядом с Максом. Таким красивым, уверенным, сексуальным. Идеальным мужчиной, который мог бы быть ее. Но не стал из-за толстопузого неудачника!

– Макс, она говорит правду? – обратился к другу Сергей.

– Да.

– И ты не сказал мне? Что знаешь?..

– Ты сам говорил мне недавно, что дружба – это святое. А женщина, которая променяла тебя на другого, не стоит искренней любви.

– Да, но…

– Если б на твоем месте оказался Пашка или Саня, это был бы конец нашей дружбы. Но ты – другое. Ты по-настоящему любил Наташу. И я (честно, не вру!) радовался бы вашему счастью.

– А я был бы рад вашему, но я в него не верил…

– Меня тошнит от вас! – брезгливо сморщилась Наталья. – Два агнца небесных! Одна я среди вас – тварь бездушная, да?

– Нет, что ты! – воскликнул Сергей.

– А я все же склоняюсь к этому, – заметил Макс. – Ведь это ты меня заказала, признайся?

– Нет, не она! – выпалил Карлсон.

– Да, это я, – поцедила Наташа.

– Молчи, – простонал Сергей. – Тебе так хочется в тюрьму?

– В тюрьму? – переспросила та. – Не знала, что за это сажают…

– Наташа, ты с ума сошла? За убийства не просто сажают, а упекают надолго.

– Я никого убивать не собиралась!

– Ты – нет. Но заказчик несет ту же ответственность, что и исполнитель.

– Ничего не понимаю, – нахмурилась Наталья. – Да, я заказывала Макса, но…

– Молчи, глупая!

– Но я хотела, чтобы его напугали, только и всего! – Наталья плюхнулась на диван, сцепила руки на груди и добавила: – Чтобы по-новому на свою жизнь посмотрел!

– То есть ты наняла киллера, чтоб он только меня попугал? – уточнил Макс.

– Какого еще киллера?

– Как какого? Который ходит с пушкой и стреляет в людей.

– Нет, ты что-то путаешь, я заказывала тебя совсем не ему.

– А кому?

– Сейчас стало очень модным организовывать похищения, покушения и так далее.

– Слышал про такое. Одного моего клиента затолкали в машину, когда он пошел вечером за пивом, увезли за город, бросили в подвал и держали там несколько часов. Когда он уже начал с ума сходить, выпустили. Да еще цветы подарили! И коньяк. Оказалось, что это так его любимая жена осчастливила. Решила, что ему не хватает острых ощущений.

– И как, оценил твой клиент сюрприз? – полюбопытствовала Саша.

– Видимо, нет, раз разводится, – ответил Макс и тут же повернулся к Наталье: – Так ты, выходит, решила устроить мне подобный сюрприз?

– Не в качестве сюрприза это задумывалось. Я хотела, чтобы ты так испугался, что пересмотрел свою жизнь… Ведь у многих… После сильного стресса происходит переоценка ценностей.

– Что я, по твоему мнению, должен был переоценить?

– Наверное, понять, что самым лучшим в твоей жизни была она, – ответила за Наташу Александра.

– Ах вот как! – Макс замялся. – Не хотел бы тебя, Наташа, расстраивать, но я давно о тебе не вспоминаю. Раньше я себе это запрещал, а в последние годы уже как-то само собой происходит. Ты была моим юношеским увлечением и первой женщиной. Но с тех пор столько воды утекло! Я встречался со многими. Влюблялся во многих. И даже один раз чуть не женился.

– Почему же не женился?

– Она уехала работать за границу, и я перегорел. Но это к делу не относится. Главное – мы с тобой уже никогда не будем вместе. И я посоветовал бы тебе не забивать голову ерундой, а обратить внимание на того, кто ради тебя готов на все! – И он многозначительно посмотрел на Карлсона.

– Я в твоих советах не нуждаюсь! – процедила Наташа. – Ясно тебе?

– Предельно. Мне вообще все ясно.

– А мне вот нет, – встряла Саша. – Кто же в меня стрелял? И почему?

– Это уж не ко мне, – ледяным тоном проговорила Наталья.

– А к кому тогда?

– Наверное, к Сереге, – после небольшой паузы сказал Макс.

– А при чем тут он?

Максим вопросительно посмотрел на Карлсона. Тот опустил голову и пробормотал:

– Это я нанял киллера.

– Что? – в один голос вскричали женщины.

– Когда Наташа делала свой заказ, я был у нее. И слышал разговор по телефону. Как теперь выясняется, я неправильно понял его суть. И решил, что Наташа заказывает Макса по-настоящему. Я так испугался за нее, что решил подстраховаться.

– Испугался за нее? – переспросила Саша. – А почему за нее?

– Но если бы что-то пошло не так, на нее могли выйти. И тогда я решил, что должен позаботиться о том, чтобы киллера убрали.

– И где же ты нашел этого… хм… антикиллера? – поинтересовался Макс.

– По объявлению в Интернете.

– Ну ты и лошара, – закатила глаза Наташа. Сленг у нее был как у плохо воспитанного подростка. – Да там один развод…

– Мне некогда было выбирать. Взял то, что есть. Заплатил аванс, сказал, где надлежит подстеречь «жертву».

– Как он должен был определить ее?

– В вашем подъезде у каждой квартиры свой код, так?

– Да. У нас какой-то супер-пупер замок. Вернее, обслуживающая его фирма. Придумали вот такую ерунду.

– Тот, кого я нанял, следил в бинокль за всеми, кто заходил в подъезд, ожидая человека, который наберет именно твой код. Я сказал ему, что к тебе в это время никто не должен прийти. Наташа также узнала об этом от меня. Я сообщил ей, что мы в одиннадцать двинем в клуб, и до этого времени (с семи, как вернешься с работы) ты будешь дома один. Собираться. Я-то знаю, сколько тебе надо на это времени…

– А… Ну ясно.

– Киллер, как вы уже поняли, был малоопытный, поэтому заказ выполнить не смог. Чему я несказанно рад!

– Ты снял заказ?

– Конечно. Как только узнал, что ты жив и здоров.

– А в квартиру Саши не он вломился?

– Нет. Да и откуда ему было знать, где она живет? Он упустил ее у твоего дома.

Саша слушала их беседу и диву давалась. Разговаривают таким тоном, будто обсуждают погоду. Наконец она не выдержала и закричала на Сергея:

– Как ты мог? Друг называется! За Наташу свою испугался, видите ли… А о Максе ты подумал? – Она шагнула к Карлсону и ткнула его в мягкий живот. – Тебе не антикиллера надо было нанимать, а товарища спасать! – Она повернулась к Максу и сурово спросила: – Ты его и за это простишь? И будешь дальше с ним дружить?

– Дальше не смогу.

– Слава богу!

Макс грустно посмотрел на Сергея, затем на Наташу и сказал:

– Но я желаю вам счастья. Надеюсь, теперь вы поженитесь. Только прошу, не приглашайте меня на свадьбу.

И он, вяло махнув рукой, покинул квартиру. Саша следом.

Они молча спустились по лестнице, вышли из подъезда. Саша хотела что-нибудь сказать, чтобы прервать затянувшуюся паузу, но не знала что.

– Ты куда сейчас? – первым заговорил Макс.

– Домой. К маме. Переночую там, а завтра куплю новый замок и вернусь в квартиру Свеклы.

– А я к Саньке поеду и напьюсь. – Он подошел к проезжей части и поднял руку. – Поймать тебе такси?

– Нет, спасибо, я на метро.

– Я оплачу машину.

– Я на метро больше люблю.

– Упрямая… – И улыбнулся. – Как Козерог.

Тут возле него затормозила старенькая иномарка.

– Ладно, упрямая Саня, как хочешь, поеду я.

– Давай! – Тут Саша вспомнила про то, что она еще в образе Снегурочки. – А костюм-то!

– Оставь себе на память. Соседям я новые куплю. – Он сунул Саше мешок с ее вещами и забрался в салон. – Пока! И с наступающим! – бросил он, перед тем как захлопнуть дверцу.

– И тебя! – ответила Саша, но Макс ее не услышал, потому что машина уже тронулась.

Эпилог

До Нового года оставалось полтора часа.

Саша сидела за накрытым столом и с тоской смотрела на бутылку шампанского. Купить-то она ее купила… И охладила. И даже обернула красивой белой салфеткой с золотым кантиком. А вот как открывать, не знала. Не умела она шампанское открывать! А все потому, что эту заботу на себя обычно брала мама. И проделывала это мастерски: пробка вылетела из горлышка с легким хлопком, но ни одной капли игристого не пропадало даром «Я всю жизнь в бабском коллективе проработала, – комментировала процесс Люся. – Вот и насобачилась. Иначе пришлось бы на все праздники чай пить с тортами, а от сладкого легко растолстеть. Особенно если работа сидячая. Уж лучше холодненького брюта выпить, и для фигуры, и для настроения пользительнее».

Саша тоже варилась в котле бабского коллектива, но они с коллегами не выпивали даже по праздникам. Что понятно – детский сад. А Новый год и 8 Марта Саша всегда справляла с мамой. И вот впервые она осталась на свой самый любимый праздник в гордом одиночестве. А все потому, что Люся умотала в Саратов. К мужчине, с которым познакомилась на сайте. Ее так вдохновил рассказ дочери о Свекле и ее Петро, что Люся сварганила анкету и разместила ее в Интернете в надежде на то, что и ей выпадет счастье выйти замуж за иностранца. Однако ей иноземцы не писали (если не считать работающих в столице турков), а вот русские – да. Преимущественно провинциалы. Все напрашивались в гости. И только один позвал ее к себе. Люся тут же купила билет и поехала. О том, что еще три дня назад собиралась в монастырь, она даже не вспомнила!

Саша решительно взяла в руки бутылку шампанского и содрала с нее фольгу. Надо попробовать открыть, иначе Новый год ей придется встречать минералкой, нарушая традиции. Александра стала откручивать металлическую сеточку и…

Сломала ее!

Застонав, Саша отставила бутылку. Придется воду пить. Ладно хоть она газированная, и пузырики в ней почти как в шампанском.

Тут раздался звонок телефона. Наверняка это звонила Люся, чтобы поздравить дочь. Радостная Саша побежала в прихожую и сняла трубку.

– Алле, гараж! – услышала она.

– Это кто? – испуганно спросила Саша.

– Это Свекла! Привет из Италии.

– Привет.

– Решила тебя поздравить с праздником!

– Спасибо большое…

– Ну как ты там? Обжилась? – И, не слушая Сашиного ответа, затараторила: – А я замуж выхожу. Только не за Петро, а за его сына. Такой улетный чел, скажу тебе! Вот сидим сейчас всей семьей за столом, водку пьем. Я их научила ее пить, прикинь? А ты там с кем? Гостей, наверное, навела полон дом. Учти, будете сильно шуметь, бабка Катя прибежит, типа ругаться. Но на деле ей в гости охота. Так что дверь ей не открывай. А то просочится, и фиг потом выгонишь. Ей же одной скучно…

Саша, обведя тоскливым взором пустую комнату, бросила короткое:

– Ага.

– И вот еще что. Мне звонить могут. С работы. Я ж свалила неожиданно, никого не предупредив. Да еще заказик один обещала выполнить. Ты, если что, не удивляйся, когда позвонят и молчать будут. Это по мою душу. Клади трубку, и все.

– А почему молчать?

– Запись заказа включается только после того, как прозвучит пароль. Но ты себе голову не забивай… Да еще! Ты не находила в квартире пушку? Она как настоящая, даже с предохранителем, только пульками с краской стреляет.

– Нет, – поспешно соврала Саша.

– Значит, Колька ее забрал. А то его с перебоями работала.

– А кто такой Колька?

– Мой бывший. Мы с ним работали в паре и перепихивались иногда. Его я, кстати, тоже не предупредила о том, что уезжаю. И ключ от квартиры не забрала! Дала как-то, чтобы за реквизитом забежал, да забыла. Так что, если пушки нет, Колька в твое отсутствие приходил. Если еще раз явится, но уже когда ты будешь дома, скажи ему, что я замуж выхожу, а то я его номер посеяла. Да и неудобно о таких вещах по телефону…

«А через чужого человека, значит, удобно?» – подумала Саша, а вслух ничего не сказала, потому что Свекла по-прежнему стрекотала без пауз:

– Короче, когда придет, скажи, чтоб себе новую напарницу и любовницу искал, а ключ отбери.

– Я уже замок поменяла, – вставила реплику Александра.

– Вот и славно. – Тут из трубки, помимо голоса Свеклы, раздался мужской бас. Он выдал что-то на итальянском. – Алле, гараж, это мой жених тебя поздравляет с Новым годом, – перевела Свекла. – А меня зовет водку допивать, так что чао!

И разъединилась.

Саша вернула трубку на рычаг и поплелась в комнату. После разговора со Свеклой настроение стало еще паршивее. Люди веселятся, водку пьют, а она… Одна за праздничным столом. И без шампанского!

Она включила телевизор и подвинула к себе салатик, тот самый, с грушей. Что еще ей остается? Только есть да смотреть юмористический концерт.

Тут в дверь позвонили.

– Баба Катя, – с усмешкой проговорила Саша. – Не дождалась громкой музыки…

И пошла открывать. Уж лучше со старушкой встретить праздник, чем в гордом одиночестве. К тому же боевая бабка наверняка умеет открывать шампанское!

Не глянув в «глазок», Саша распахнула дверь.

На пороге стоял Дед Мороз. С белой бородищей, седыми кудрями, красным носом, толстым пузом, но без запаха перегара.

– С Новым годом! – пробасил он. – С новым счастьем!

– Спасибо. И вас.

– Я вам подарочек принес! Вот! – И он вытащил из мешка роскошную корзину, в которой лежали фрукты, конфеты и вино. А еще в качестве дополнительного украшения маленькие розочки и веточки можжевельника. Подобные корзины Саша видела только в кино.

– От кого это? – восхищенно выдохнула она.

– От кого, от кого? От меня!

Дед Мороз стащил с себя бороду и парик, и Саша увидела перед собой черноволосого, гладко выбритого Макса. От радости Александра потеряла дар речи, а когда обрела его, выпалила:

– Как здорово, что ты пришел, а то шампанское открыть некому.

Татьяна Гармаш-Роффе

Чудо для Нины

Элегантна. Лет тридцати на глаз, очень ухоженна, запах дорогих духов и богатства. Скромная улыбка хорошей девочки из хорошей семьи.

Стаскивает тонкие серые перчатки. Нервничает. Невесомо вкладывает пальчики в его ладонь: не рукопожатие, а рукокасание.

Расстегивает серо-голубую шубку. Ей идет этот цвет, к ее русым волосам и светлым глазам. Присаживается. Застенчиво смотрит на Алексея – положительно, очаровательная дама. К тому же пришла точно в назначенное время, что всегда радует.

– Даже не знаю, с чего начать… – Голос ее волнуется.

– Лучше с начала, – советует Алексей Кисанов, частный детектив, занимая свое место за рабочим столом.

– Хочу вас предупредить, – смущается посетительница, – эта история почти неправдоподобна…

– Ничего, я привычный. Слушаю вас.

Нина Стрельцова, дочь известного пианиста, пошла по стопам отца. Закончила консерваторию с успехом, ей пророчили блистательное будущее, отец мечтал увидеть дочь в сольных концертах на лучших сценах мира, но случилось так, что Нина увлеклась поп-музыкой. А затем продюсером поп-группы. А может, наоборот. Порядок не важен, важно, что отец был в отчаянии. Он дочь не упрекал, но это как раз было хуже всего. Если б метал громы и молнии, проклинал и отлучал от дома, она бы взобралась на баррикады против отцовского деспотизма, а на баррикадах всегда легко, ясно и просто. Но он лишь тихо страдал. Только однажды сказал: «Нина, это не твое…»

Но она так не считала. Георгий – огромный, чувственный и веселый – казался воплощением жизни, источником вечной радости, а ей именно этого всегда не хватало. Консерваторские мальчики и девочки не жили. Они поместили душу в музыку, как помещают деньги в банк, и там она лежала в неприкосновенности, наращивая проценты мастерства… Георгий же душу не хранил под замками, на будущее ее не откладывал, он растрачивал ее здесь и сейчас, щедро, красиво, азартно. И Нина, бледный цветок стерильной флоры высокого искусства, самозабвенно увлеклась экзотическим зверем яркой фауны попсы.

Вскоре она вышла за него замуж, родила дочку. Хорошенькую и белокурую, как сама Нина в детстве… Когда малышке, которую они с мужем назвали Мариной, исполнилось десять месяцев, ее украли. Милиция нашла только коляску. «О слезах и боли не будем, это отношения к делу не имеет…»

С тех пор прошло десять лет. Муж за это время стал известен и уважаем в мире шоу-бизнеса, и жизнь окрасилась в блистающие цвета люкса. Отдых на престижных курортах, вещи из дорогих магазинов, огромная квартира (вместо старой двухкомнатной мышеловки). И, разумеется, особняк за городом со всеми причитающимися атрибутами роскоши: сауной, бассейном и так далее. Нина давно оставила работу и даже решилась родить еще одного ребенка. Мальчику сейчас пять лет…

Было бы. Потому что полгода назад муж и сын погибли в автокатастрофе.

Только тогда она вспомнила отцовское: «Это не твое, Нина». И поняла: он был прав. Все случилось потому, что она изменила главному: высокой музыке, отцовским надеждам, своему предназначению. Она выбрала не свою жизнь, и поэтому в ней ничего не складывается…

Она пыталась наложить на себя руки. Спасла домработница Тамара: откачала хозяйку от высокой дозы снотворного. И вот она живет… Неизвестно зачем и почему.

Посетительница замолчала, глаза и кончик носа покраснели. Детектив ждал. Она смотрела в окно, он смотрел на ее нежный профиль. Наконец Нина снова заговорила.

– Три дня назад я решила поехать на дачу одна.

– На дачу? – подивился детектив: нынче сезон отнюдь не дачный, ноябрь на исходе!

– Это, собственно, загородный дом, отапливаемый. Соседи праздновали юбилей, очень просили приехать, мы давно дружим… Я машину не вожу, у меня шофер, но он отпросился: у дочери свадьба. И я решила добраться за город общественным транспортом. Мне вдруг захотелось ощутить рядом людскую толпу, чужие жизни, от которых я слишком изолирована… Я поехала на Киевский вокзал своим ходом. Вы, без сомнения, передвигаетесь на машине? – неожиданно спросила Нина. – Тогда вы тоже все это забыли.

…Машина – это продолжение вашего дома, вашего личного пространства, – говорила она, проводя по воздуху пальцами, словно по клавишам рояля. – Она вам подвластна, а с ее помощью вы подчиняете себе большое, общее пространство… Без нее же вы беззащитны, и тогда пространство немедленно берет вас в плен! Приходится ехать не туда, куда вы хотите, а туда, куда вас везут. Нужно делать пересадки. Нужно купить билет, а для этого нужно стоять в очереди. К вам в метро жмутся люди, не спрашивая у вас разрешения, и вы вынуждены чувствовать тепло и запах их тел, часто несвежих… Вы становитесь ничтожной песчинкой и пересыпаетесь в общем пространстве-времени вместе с другими такими же песчинками, подчиняясь его ритму…

Иными словами, этот чужой мир с вами не считается, – подытожила Нина. – Но, как ни странно, в этом есть что-то радостное, почти блаженное… Вы понимаете меня?

Детектив понимал. Чего ж не понять? «Хождение в народ» – это национальный спорт русской интеллигенции. Он вот только хотел бы поскорее к делу… Но торопить клиентку не стал.

– А тем более вокзал, – продолжала Нина. – Острое и волнующее чувство границы, смены пространств, особый ритм жизни и дыхания… В общем, я пребывала в некоторой эйфории. Мне было и радостно, и одновременно тревожно. Я ждала какого-то необыкновенного события… И, представьте себе, оно случилось!.. На вокзальной площади было много нищих… Среди них девочка лет десяти-одиннадцати. Она стояла посреди тротуара и все смотрела вокруг… Я долго разглядывала ее тайком. Две светлые косички, куцая куртка, на ногах грубые мальчишечьи башмаки…

Нина помолчала и вдруг тихо, словно стыдясь, произнесла:

– Я думаю, что это моя дочь.

– Та нищенка? Почему?

– Не знаю… – Тонкий румянец смущения окрасил щеки Нины. – Ни о какой даче уже не могло быть и речи: я поехала домой и остаток дня не находила себе места… На следующий день вернулась на вокзальную площадь. Девочку увидела издалека: она просила милостыню. Я подошла, дала ей деньги. Она, едва взглянув на меня, поблагодарила и тут же скрылась в толпе… Мне чудится, она похожа на мою пропавшую Марину. В таких случаях, кажется, говорят «сердце матери»?.. Но я специально начала рассказывать вам издалека: теперь вы понимаете, в каком я душевном состоянии. Мне сейчас может примерещиться все, что угодно! Мне, наверное, просто хочется, чтобы она оказалась моей дочерью? Верить, что она вернулась ко мне в награду за все мои страдания? Алексей, узнайте все об этом ребенке!..

Алексей припарковался и направился вслед за Ниной, держась на некотором расстоянии. Было условлено, что как только она увидит девочку, то переложит сумочку из одной руки в другую. Но детективу не пришлось ждать сигнала: светленькая девочка с косичками из-под шапочки, в цветастой, слишком короткой куртке сама поманила Нину, и Алексей, заметив это, прибавил шагу.

– Я тебя узнала, ты в прошлый раз дала мне деньги, – услышал он детский голос с недетской хрипотцой.

Нина торопливо полезла в сумочку, поняв намек.

– Где ты живешь? – спросила она, протягивая сторублевую купюру.

Девочка не ответила, любовно сложила банкноту в четыре раза и спрятала в кармашек, явно намереваясь уйти.

– У тебя есть мама и папа? – заторопилась Нина. – С кем ты живешь?

– Со вшами, – странно засмеялась девочка.

Нина пошарила в сумочке и вытащила две конфетки. Грязная ручонка схватила их с ладони, словно украла. И девочка припустилась от Нины почти бегом.

Отвезя Нину домой, Алексей вернулся на площадь, где занял удобный наблюдательный пункт. Деньги, выпрошенные у прохожих, девочка отдавала безногому нищему неопределенного возраста, что обосновался неподалеку у стенки. К концу дня Кисанов знал в лицо почти всех обитателей привокзальной площади и даже вычислил «инкассатора», к которому стекался весь навар: чернявого мужика, который, между сборами доходов, проводил время в привокзальном кафе, где постоянно что-нибудь ел.

Алексей догадывался, что, как в любом коммерческом деле, нищих кто-то должен контролировать, хотя бы время от времени. Посему он не стал обращаться к безногому, но отошел подальше, к киоскам с сигаретами и пивом, и вытащил из кармана тугое портмоне. Тут же к нему придвинулась нетрезвая бабулька и просительно протянула скрюченную лапку. Алексей дал ей десятку и показал краешек сотни: «Это, бабушка, получишь, если расскажешь мне вон о той девочке!»

Бабулька напрягла глаза, всматриваясь в указанное направление.

– Это Машка. Она со вшами живет…

– В каком смысле? – во второй раз подивился странной фразе детектив.

Как выяснилось, на вокзальной площади «прописана» банда нищих, которая звалась «Вши». Но больше бабулька ничего о девочке не знала. Или не захотела говорить?

Следующим стал грязный мужичок с редкими гнилыми зубами, которого Алексей приманил бутылкой портвейна.

– Маша, вон та девчонка, – откуда она здесь?

– Да хто его знаеть… – прошепелявил мужичок. – Некоторые тут у своих рождаются, но они мало живут. Грудничкам водки в молоко добавляют, чтобы они крепко спали и не орали, когда с ними на милостыню ходят, – хто ж тут выживет! А эта наверняка чужая. Может, украли ее, может, купили… Такие в нашем деле нужны, красивеньким девчатам-то всегда больше денег дают! А может, и сама прибилась, тут всяко бывает… – с философским неучастием заключил он.

Больше ничего интересного Алексею Кисанову узнать не удалось. Нищие говорили неохотно, а то и вовсе не отвечали на вопросы, даже при виде сотни. Следовало найти иной подход.

Назавтра иной подход был найден: Ивану, ассистенту и квартиранту Алексея Кисанова, предстояло сыграть роль журналиста.

Хорошо одетый молодой человек, вооруженный диктофоном, осмотрелся вокруг и уверенно направился прямиком к Маше. Алексей, наблюдавший за ними со стороны, подивился кокетливым ужимкам девочки, которая переступала с ножки на ножку, склоняла головку то так, то этак, постоянно загадочно посмеиваясь. Похоже, что она так и не ответила «журналисту» ни на один вопрос, но зато нищий у стенки, Машин безногий то ли опекун, то ли «контролер», окликнул Ивана. Тот приблизился и выдал заготовленную версию: он-де журналист, который хочет написать очерк из жизни московских нищих…

Алексей, не теряя времени, отправился добывать информацию параллельно. На сей раз он присмотрел довольно молодого одноногого мужчину, из тех, что выдают себя за инвалидов чеченской войны, и, посулив плату, поинтересовался Машей.

– Что, понравилась девка? – усмехнулся инвалид. – А ты поторгуйся со старшими, может, продадут. Они все равно все куда-то потом исчезают, красивые-то! Таким, как Машка… Им дорога одна. Так что торопись, парень.

– Куда им дорога?

– Да хрен его знает. Они исчезают, и все. Может, старшие их себе берут в жены… Или шлюх из них делают. Или продают.

– Узнать можешь?

Инвалид согласился «попробовать» и попросил пятьсот рублей вперед и пятьсот потом.

…Ничего не вышло из их с Иваном игры в «журналиста». Дальше скудной информации о том, что девочку зовут Машей и приписана она к банде нищих под названием «Вши», продвинуться не удалось. Нищие отказывались отвечать даже на такой простой вопрос, сколько девочке лет, отсылая его к «старшему». Однако никто не хотел сказать, где этот «старший» и когда появится. Даже чернявый «инкассатор», услышав вопрос, прозрачно посмотрел на Алексея, витиевато сплюнул и молча ушел. Впрочем, уж если корпоративные тайны нищих не выдают рядовые члены, то вряд ли их выдаст нищенское начальство…

– Все оказалось сложнее, чем я предполагал, – ответил Кисанов на нетерпеливые расспросы Нины.

– Придумайте что-нибудь! Вы же детектив!

– Завтра я рассчитываю узнать побольше, но… По правде говоря, вряд ли таким образом удастся установить происхождение Маши. И не потому, что нищие не хотят говорить, – а потому, что они сами, скорее всего, не знают. Мы только время теряем, Нина. Я советую вам сделать генетический анализ. Если вы захотите, Нина, то, думаю, ее можно выкупить у банды.

– Если это не моя дочь, то не надо… Она уже большая, уже сформировавшийся человек. Мне хватит сил, чтобы вынести все испытания, только если это мой ребенок…

– Я постараюсь узнать как можно больше, но точный ответ вам даст только генетическое исследование, – терпеливо повторил Алексей.

– Я подумаю, – обрезала разговор Нина, и детектив почувствовал, что она боится узнать правду, которая может прозвучать как приговор, обжалованию не подлежащий…

Инвалид, завидев детектива издалека, махнул костылем куда-то в сторону. Кисанов неспешно двинулся в указанном направлении и, завернув за угол дома, чуть не сбил инвалида с ног.

– Слышь ты, – дохнул инвалид крепким перегаром, – я тебе только за две тыщи скажу. Меня чуть не прибили, когда с вопросами сунулся. И еще с тебя пятьсот, – надо доброму человеку отдать, который мне подсобил…

Алексей вытащил деньги, но отдавать не стал, сначала потребовал информацию.

– Детский сад у них там какой-то есть…

– Что за «детский сад»? – удивился Алексей.

– Не знаю, детский сад, и все. Девок, что покрасивше, туда отправляют.

Кисанов принялся торговаться в надежде, что инвалид скажет больше или хотя бы подрядится разузнать, краем глаза заметив, что неподалеку крутится какая-то толстая спитая баба, прислушиваясь. Инвалид, увидев ее, замахал на детектива костылем, словно на назойливую осу, и поскакал от него прочь, не взяв свои деньги.

– «Детский сад»? – в ужасе произнесла Нина. – Там их учат воровать, наверное! Или, еще хуже, проституцией заниматься! Это же совсем ребенок, Алексей, неужто такое может быть возможно?!

«Увы, возможно», – мысленно ответил детектив Нине, но вслух не произнес. Он и сам ощущал что-то душное, черное в словах «детский сад», прекрасно отдавая себе отчет, что никто из нищих эти слова не прояснит. Во-первых, они боятся. Во-вторых, сами вряд ли располагают информацией.

Он связался с бывшими коллегами по розыску, но они его ничем не порадовали: информации о «детском саде», связанном с бандами нищих, у них не было.

Инвалида на следующий день он не нашел, но зато его ухватила за рукав нищенка, девчонка лет шестнадцати.

– Слыхала я, что ты за вопросы платишь? Дай мне денег, я тебе все расскажу.

– И откуда же ты слыхала?

– Ой, да тут все знают! Старший грозился, что в речку скинет того, кто болтать станет!

– А ты не боишься?

– Я нет, я его жена.

Кис посмотрел на «жену». Да, ей никак не больше шестнадцати. Внешность неказистая, мелкие черты лица, недетский взгляд – скучный и трезвый. Однако впечатление такое, что жизнью своей она вполне довольна, как ни странно.

– Стало быть, он тебя пожалеет, раз ты жена?

– Да он сам велел узнать, чего вы тут разнюхиваете!

Детектив пояснил, что интересуется Машей. Сколько ей лет, откуда она взялась и куда должна потом деться.

– Пять тысяч, – заявила девчонка категорически.

И, увидев деньги, сообщила, что Машке лет десять-одиннадцать – а точнее она не знает – и что дорога Машке в «детский сад». В пустых глазах девчонки мелькнуло выражение, которое Кис определил бы как зависть.

– В проститутки, что ли? – попытался он угадать причину зависти малолетней «жены» нищенского начальства.

Девчонка только плечами пожала. Детектив принялся торговаться.

– За что ж тебе пять тысяч платить, коли ты ничего не знаешь?

Она стала растерянно озираться по сторонам, словно ища подсказки, и детектив понял, что за ними наблюдают. Но сам оглядываться не стал.

– Ну… Там их обучают… И платят хорошо…

Чему обучают? За что платят? Где этот «детский сад»? Все эти вопросы остались без ответа. Девчонка с тоской смотрела на купюры, зажатые в руке детектива.

– А вы что, купить ее хотите?

– У вас тут дети продаются?

– Так мы же ничьи, мамов с папами нету… А бесплатно никак нельзя: она ж у нас работает, деньги приносит! Нам тоже нужна. А если вам нужна – платите. Только вам тогда надо со старшим говорить. Он цену назовет.

– Она давно у вас?

– Давно. Ее цыгане продали. Она беленькая, им не подходила, сразу видно, что краденая. Так вы хотите ее купить?

– Я еще не решил.

– Ну… Вы думайте тогда… Только быстро. А то она до Нового года в «детский сад» уйдет.

Ноябрь стремительно кончался, снег уже прочно устилал московские улицы, холодный воздух терпко запах хвоей елочных базаров. Белый город примерял яркие новогодние расцветки и накапливал праздничный дух. Маша мерзла, пританцовывая на месте и кидаясь с протянутой рукой к каждому хорошо одетому прохожему. Нина наблюдала за ней вот уже который день, прячась за ларьками, не зная, на что решиться.

Ей казалось, что Маша на нее похожа. Линия носа точно как у самой Нины, а форма губ не совсем, но она же что-то взяла и от папы, бабушек-дедушек, верно? Даже детектив согласился, когда Нина показала ему свои детские фотографии: сходство есть. «Но, – сказал Алексей, – у вас обеих правильные черты лица, а такие лица всегда чем-то похожи».

Сердце Нины сжималось при, казалось бы, безобидных словах «детский сад», и воображение рисовало самые черные картины. И она отчаянно торопила детектива, хотя все еще не знала, что ей делать с этой потенциальной дочкой, так странно и нечаянно оказавшейся у нее на пути в тот день, когда ей пришла в голову мысль отправиться на дачу общественным транспортом…

Алексей еще несколько раз являлся на площадь, но все без толку. Нищие теперь сами подходили к детективу в надежде поживиться «за информацию» и наперебой хвалили Машу, словно торговец товар: золото девка, не ленивая, добрая, смышленая, старых не обижает… Алексей всем отвечал, что хочет поговорить со «старшим», но ему дали однозначно понять, что «старший» вступит с ним в переговоры только тогда, когда он захочет купить девочку. И что стоит поторопиться, иначе Маша бесследно канет в загадочный «детский сад».

А Нина все никак не решалась.

– Мне хочется сначала узнать Машу поближе… Но я не понимаю, как это сделать! – пожаловалась она детективу.

– Очень просто: говорите с ней. Она постепенно привыкнет к вам и перестанет дичиться.

– И что бы вы ей сказали на моем месте?

– Я не великий специалист по детям… Ну, спросил бы, что она любит…

– Она вам ответит: мороженое. И дальше что?

– Не представляю, – признался Алексей. – Может, попробовать решить эту проблему иначе? К примеру, договориться с нищими о том, чтобы иногда нанимать Машу для помощи по дому? Или, – прикидывал Алексей, – сказать, что вы просто будете брать ее на выходные, как берут детей из сиротских домов… Не знаю, согласятся ли они, но подозреваю, что за деньги они согласятся на что угодно…

– А потом? Если я не найду с ней общий язык? Я перестану брать ее к себе? Нет, Алексей, я даже щенка не возьму, если не уверена, что готова им заниматься! Я не могу выкидывать на улицу тех, кого приручила!

Алексею было трудно с этой клиенткой. Разумеется, ее сомнения и страхи понятны, но получался замкнутый круг: общаться с девочкой на улице трудно и довольно бесперспективно; меж тем приглашать ее иногда под каким-то предлогом домой чревато ответственностью, которую совестливая Нина не хотела брать на себя. Но и окончательное решение она принять не может, пока не узнает девочку хоть чуть-чуть поближе! Такой порочный круг, Алексей знал это по опыту, следовало просто разорвать силовым методом, взломав одно из звеньев. Но это имела право сделать только Нина…

– А что же это за «детский сад» такой? Вы узнали?

– Нина, мне этого добром никто не скажет!

– А если не добром? – осторожно спросила Нина. – А если припугнуть?

– Натравить на них милицию? Опасно: банда уйдет в подполье, причем вместе с Машей. И мы ее больше не найдем. Если вы еще не поняли, то это хорошо организованная мафия с налаженной структурой и иерархией. И самое главное: допустим, узнаю я, что такое «детский сад». Что это меняет, Нина? Если вы решаете выкупить девочку, то она туда не попадет. Если вы оставляете эту затею, то вам, может, лучше и не знать. Пусть девочка живет, как жила, и идет туда, куда ей предназначено…

– Я посоветуюсь с друзьями, – ответила Нина. – Вы правы, надо что-то решать. Меня пугает, что она уже совершенно сформировавшийся человек… Смогу ли я жить с ней? Будет ли она меня слушаться? А если она воровка?

– Ваши вопросы правомерны. Но на них нет ответа. Боюсь, что вам придется принимать решение вслепую… Или все же отважиться на генетический анализ!

Алексей счел, что в ожидании решения Нины его дальнейшие походы на привокзальную площадь бессмысленны: все возможности он уже исчерпал. Его на площади наверняка приняли за извращенца, которого интересуют дети… Судя по тому, как дружно нищие пытались ему разрекламировать Машу, они получили команду от «старшего», который держал его за богатого потенциального покупателя. Иного объяснения такому массовому энтузиазму Алексей Кисанов не находил.

Но именно здесь была какая-то неувязочка. В «детский сад», как он понял, отправлялись только хорошенькие девочки. Как ни крути, а мысль о подпольном публичном доме напрашивается… Клиенты подобного заведения должны платить крайне дорого. Неужто разовая сумма, которую «старший» надеется слупить с Алексея, сопоставима с постоянным доходом от подобного ремесла? Что-то тут не вяжется, господа, не вяжется…

А Нина все продолжала ходить на площадь. Как и в предыдущие дни, она давала Маше деньги и конфеты, а затем как бы уходила, прячась на самом деле за ларьками и наблюдая за девочкой.

Но сегодня Маши не было на обычном месте. Неужели? – похолодела Нина. Неужели она опоздала, и Машу уже отправили в этот проклятый «детский сад»?

Она обегала глазами площадь, отчаянно цепляясь за каждую детскую фигурку, и вздрогнула от неожиданности, когда ее дернули за конец длинного шарфа. Нина обернулась. Маша стояла перед ней и улыбалась.

– Ты меня ищешь? – сказала она своим хрипловатым голосом.

– Почему ты так решила?… – Нина растерялась и даже покраснела.

– Ты мне каждый день даешь деньги и конфеты, а потом стоишь во-о-он там, – указала она пальчиком в направлении ларьков, – и смотришь на меня.

У Нины пропал дар речи. Кто за кем здесь следит?

Маша засмеялась.

– Зачем ты на меня смотришь?

– Видишь ли… – Голос у Нины мгновенно сел и стал таким же хриплым, как у Маши. – Видишь ли… – Она откашлялась. – Ты похожа на одну девочку… Которую… Которая…

Маша с молчаливым любопытством ждала, пока Нина выдавит из себя трудную фразу.

– Видишь ли, у меня когда-то была дочка…

– А теперь нету?

– Нету, – эхом откликнулась Нина. – Она пропала…

– Ты скучаешь по ней?

– Да.

– А я тоже скучаю по подружке. У меня подружка была, Ленка, но она тоже пропала прошлой весной.

Нина вспомнила «детский сад», и внутри у нее все сжалось.

– Как это – «пропала»?

– Не знаю, ее перевели куда-то, – склонила головку к плечу Маша. – А что, я на твою дочку похожа? Раз ты ходишь на меня смотреть? – проявила она сообразительность.

Нина окончательно растерялась. Она приложила столько усилий, чтобы остаться незамеченной, и вдруг в одно мгновение выдала себя целиком, с головой!.. Она решительно не знала, что ответить девочке.

– Ты хочешь, чтобы я была твоей дочкой? – предположила Маша.

– Почему ты так решила? – взяв себя в руки, осторожно спросила Нина.

– Ты по ней скучаешь и ходишь на меня смотреть. Поэтому.

– А ты бы хотела?

Маша внимательно окинула ее взглядом.

– Ты красивая, – сказала она. – Очень красивая.

Девочка отвела глаза, печально вздохнула и быстро ушла, оставив Нину в хаосе смятенных чувств. Последние слова Маши она однозначно поняла как согласие. И оно укололо ее сердце беспощадным острием нежности.

В ожидании, пока Нина примет хоть какое-нибудь решение, Алексей копался в Интернете, ни на что, впрочем, особо не надеясь. Но ему не давало покоя чувство, что что-то в этой истории не вяжется… А он этого страшно не любил.

На словосочетание «детский сад» поисковая машина выдала более тысячи страниц. Да на то, чтобы их все просмотреть, нужна неделя, не меньше!

И все же он сел за компьютер, пробегая глазами страницу за страницей. Он узнал о новейших методах занятий с малышами, о ценах на детскую мебель, о проблемах медицинского обслуживания в детских садах, о пожаре там и о кражах тут… Уже рассвело, когда он, не дойдя даже до четверти, отправился спать.

На следующий день, проклиная все на свете, он снова засел за компьютер. А через пару часов, отчаявшись, возопил к господу богу. На зов вопиющего явился Иван, квартирант и ассистент.

– Да это же очень просто, Кис! – Так называл его Иван, сокращенно от фамилии Кисанов. – Ты думаешь, что это в некотором роде публичный дом? Тогда напиши слова «девочки», «секс».

Алексей последовал технически грамотному совету своего ассистента, и уже через несколько секунд экран заполнился картинками, которые заставили бывалого детектива отвести глаза. Он взглянул на Ивана, стоявшего рядом. Лицо его юного друга вытянулось, а затем исказилось гримасой отвращения и злости. Усилием воли Алексей вернулся глазами к экрану.

…Он никогда не видел подобной мерзости. Порно он смотрел давно, в беспокойном возрасте гормональных завихрений, а уж педофилия для него вовсе оставалась чем-то за гранью восприятия. И сейчас ему захотелось крепко зажмуриться и никогда, никогда, никогда не видеть того, что предстало перед ним на экране: фотографии беспощадно насилуемых детей, мальчиков и девочек… Это называлось «Наш детский сад».

– Кис, – пробормотал побледневший Иван, – да их же всех к стенке надо поставить!..

Алексею никак не удавалось уйти с порносайтов: на каждое закрытое окошко открывалось пять новых. Не добившись успеха, он просто вырубил связь.

– Я не понимаю, Кис, – в голосе Ивана звучало отчаяние, – везде пишут, что борются с детской порнографией и педофилией!.. А на всех порносайтах ее полно! Ты видел? Там русские, азиатские, европейские, американские сайты. Ведь эти «борцы», они ведь могут точно так же, как мы, выйти в сеть и все увидеть! Как же это получается, а, Кис?

Алексей только молча похлопал Ивана по руке. Он и сам не знал, «как же это получается».

Отойдя от шока, Алексей счел, по зрелом размышлении, что порносайт «Наш детский сад» вовсе не обязательно должен иметь отношение к тому «детскому саду», что упоминали нищие. Но выбросить из памяти увиденное он уже не мог. Он долго взвешивал, говорить ли об этом Нине. Если он расскажет, то тем самым подтолкнет ее к решению. А он не имел на это права. Но имел ли он право скрывать от нее подобную информацию? Она его клиентка и платит ему деньги за информацию…

Нина не появлялась вот уже три дня: не звонила, не приходила. Решает, надо думать. Советуется. Интересно, с кем?

Он не выдержал, позвонил Нине сам. К его большому удивлению, Нина сообщила, что решение она приняла: она бросает эту затею.

– Из нее ничего не получится, – сказала Нина.

– Почему? – Алексей почувствовал разочарование. После того, что он увидел в Интернете, ему вдруг остро захотелось, чтобы Нина забрала девочку к себе…

Нина молчала, вздыхала в трубку и наконец рассказала детективу о своем общении с Машей.

– Она слишком ушлая, понимаете, Алексей? Я следила за ней, но выследила она меня! Я ничего ей не говорила, но она сама завела разговор на больную для меня тему, словно учуяла, где собака зарыта. Она хищный и дикий зверек… Маленький, но уж слишком самостоятельный, слишком предприимчивый и независимый… Я не справлюсь с таким ребенком. Не осуждайте меня, Алексей…

Что ж, Нина права. Он бы на ее месте точно так же рассудил. А «детский сад»… Алексей задействует все свои связи в милиции, чтобы натравить соответствующие службы на порнографические сайты. Вот и все.

– Я вовсе вас не осуждаю, Нина. Это огромная ответственность. Одно дело воспитывать ребенка, и совсем другое – перевоспитывать.

Он вспомнил, как кокетничала маленькая Маша, выпрашивая милостыню у особей мужского пола. Возможно, она уже спит с мужчинами. И все переживания цивилизованного человека по имени Алексей Кисанов не стоят выеденного яйца…

– Так что, Нина, дело сворачиваем?

Она молчала, и Алексей понял, что, вопреки ее заявлению, решение еще не принято окончательно.

– Я вам скажу через пару дней, – ответила Нина.

А через пару дней она отчаянно кричала в телефон:

– Алексей, ее больше нет на площади! Неужели ее уже забрали?

Картинки с порносайта педофилов мгновенно выскочили на экране его мозга, и от них невозможно было избавиться. Распятые, плачущие дети. Ублюдки, которым доставляет удовольствие раздирать маленькие тела.

– Прошу вас, умоляю вас, найдите Машу!

– Я выезжаю!

Но ему не удалось добиться ни слова от нищих. Маши нет – просто нет, и все.

Не появилась Маша и на следующий день.

– Ее забрали в «детский сад»? – требовательно спрашивала его Нина. – Я просила вас разузнать, что это такое!

Нехотя, но детектив счел своим долгом рассказать Нине о результате поиска по Интернету. Он понимал, что даже со всеми жалкими оговорками: «Это еще ничего не значит, может оказаться просто совпадением» – подобная информация прозвучит убийственно. И ждал слез, упреков, истерики – чего угодно в этом роде. Но реакция Нины его удивила. Бледная, собранная, решительная, она потребовала, чтобы Алексей, не теряя времени, передал через нищих, что готов вести переговоры о выкупе Маши.

«Старший» явился через полчаса. Запросил десять тысяч долларов. Нина не торговалась. Она пообещала деньги назавтра, «старший» пообещал ей назавтра Машу.

Назавтра, отведя их в укромный уголок, он тщательно пересчитал деньги.

– У вас своя бухгалтерия? – спросил Алексей дружелюбно. – Вы ведете в компьютере расход-приход?

– Компьютер? – усмехнулся «старший», блеснув золотыми зубами. – Вот тут у меня компьютер. – Он постучал по своей голове.

Именно это и хотел узнать Алексей.

Маша появилась ровно к концу пересчета денег. Нина бросилась к ней. Прижала ребенка к себе, и Маша в ответ протянула ручонки и обняла Нину.

– Где ты была? – выдохнула Нина.

– Болела, – хрипло ответила Маша. – Я еще и сейчас больная… А ты возьмешь меня к себе?

– Возьму… – прошептала Нина. Слезы мешали ей говорить.

– Я тоже хочу с тобой жить, – просипела Маша. – Я буду хорошо себя вести, обещаю…

И Алексей вдруг отчетливо ощутил, что он присутствует на мелодраматическом спектакле. Который кто-то умело поставил.

Счастливая Нина увезла Машу домой, а детектив отправился к себе на Смоленскую площадь. Чувство театрального действа не отпускало его. «Я тоже хочу с тобой жить», «Я буду хорошо себя вести, обещаю» – это именно те слова, которые нужны были Нине! Они, как расчетливо дозированный гербицид, вытравили с корнем ее последние сомнения… Нет, это не девочка Маша «ушлая», как выразилась Нина! Это суфлер у нее «ушлый», под чей шепот девочка играет свою роль…

И все мгновенно выстроилось в ином свете: завязка, кульминация, развязка! В первые два дня детективу почти ничего не удалось узнать: нищие явно боялись вступать с ним в разговор. Возможно, в эти два дня некто выяснял и проверял, кто такой Алексей и как с ним связана женщина, которая ежедневно давала Маше деньги и конфеты? И, как только этот персонаж за кадром понял, что тут можно содрать крупный куш, к детективу является инвалид и бросает ему затравку: «детский сад». Намекая, что туда отправляются только миловидные девочки… Отчего безобидные слова «детский сад» сразу приобретают зловещий оттенок. На следующий же день к детективу является «жена» «старшего», причем по его поручению, и добавляет красок в историю. Роняет между делом, что Машу цыгане украли… Правда это или нет, но это именно та информация, которая прекрасно вписывается в ожидания Нины.

Нины, именно Нины! Алексей грубо ошибся, полагая, что его принимают на привокзальной площади за «извращенца». Нет, с самого начала кто-то понял, что за ним стоит Нина, и весь спектакль был затеян для нее!

Затем наступает этап, в котором их с Ниной начинают откровенно подгонять. К Алексею наперебой кидаются нищие и расхваливают Машу на все лады. При этом все дружно намекают, что нужно Машу выкупать поскорее, не то она исчезнет, уйдет в загадочный «детский сад». А к Нине в это же время подходит Маша собственной персоной и заводит разговор о дочке. Нина тает и… Неожиданно принимает решение совершенно противоположное, словно интуитивно почуяв, что ею пытаются манипулировать!

И тогда Маша «пропадает». Голос разума умолкает навсегда; охваченная паникой, подстегнутая зловещими историями про «детский сад», Нина бежит спасать ребенка! И Маша, чтобы убедить ее в правильности принятого решения, роняет слова: «Я буду хорошо себя вести, я хочу жить с тобой».

Финал. Занавес. Аплодисменты. Оставалось только понять, кто режиссер-постановщик этого спектакля, столь скромно избежавший света рампы…

Нина упивалась счастьем. Маша, вопреки ее страхам, оказалась ребенком воистину золотым. Она была необыкновенно покладиста, услужлива и понятлива. Она подружилась с соседскими детьми мгновенно, как будто всю жизнь только и делала, что жила в семье.

– Она не безнравственна, Алексей! – горячо убеждала детектива Нина, наливая ему чай. – Она донравственна, понимаете? Это чистый лист, на котором попросту ничего не написано. Она легко схватывает любые мысли, и ее сейчас так же легко научить злу, как и добру!

Алексей хотел бы ей верить. Он даже верил. Почти.

Он был рад приглашению Нины. Ей не терпелось поделиться с ним, с участником всех событий, своей радостью, а ему – осмотреться у нее в доме, понаблюдать за Машей.

Аккуратно причесанная, чистенькая, девочка необыкновенно похорошела в новых нарядных одежках. Она светилась бесхитростным детским довольством жизнью, вкусной едой, теплом, лаской Нины, новыми игрушками, и невозможно было поверить, что в этой милой головке водятся дурные мысли… Да они и не водились, конечно! Нина совершенно права: это «чистый лист». Проблема только в том, что на нем могли успеть написать и до Нины, причем совсем другие письмена… А покладистый характер, исполнительность и желание порадовать взрослых – невинное детское желание! – в данном контексте могли сделать из Маши сообщницу… Несознательную, «донравственную», как выразилась Нина, зато послушную.

Мысль его буксовала в том месте, где помещался вопрос «зачем?». Ограбить Нину? Это раз плюнуть: Нина весьма богата и весьма беспечна. Драгоценности были разбросаны повсюду, толстая пачка денег лежала на холодильнике «для домработницы», там валялась ее кредитка, тут стояла дорогая аппаратура, в прихожей висели три роскошные шубы… Стало быть, для того чтобы ограбить Нину, вовсе не требовался столь сложный и продуманный план. Взять взломщика, вскрыть замки, и – бери не хочу! Нет, тут другое…

– Я собираюсь ее удочерить! Я пущу в ход все мои связи, заплачу любые взятки, чтобы сделать это побыстрее, до Нового года. Это будет подарком Маше – ведь дети ждут чудес на Новый год! Я скажу ей, что она моя дочь, что у нее теперь есть мама…

«Это ты, милая Нина, ждешь чудес, – подумал Кисанов. – Вот только что за «чудо» тебе готовят, хотел бы я знать…»

– Вы решили не делать генетический анализ? – спросил он вслух.

Нина отрицательно покачала головой.

– Может, стоит немного подождать с удочерением? – осторожно спросил он. – Узнать девочку побольше?

– Я ее и так знаю, – нахмурилась Нина. – Я чувствую этого ребенка, а это куда важнее всяких знаний!

Возвращение Маши с прогулки положило конец неудачно начатому разговору.

– А я тебя знаю, – прогудела Маша своим смешным баском, уперев пальчик ему в грудь. – Я тебя видела! Как тебя зовут?

– Это твой дядя, – вдруг ответила Нина и с мольбой посмотрела на детектива. Ей хотелось подарить Маше к Новому году целую семью, надо думать… – Дядя Алексей!

Алексей неловко согласился, извинился и засобирался, выпросив, однако, позволения навещать их регулярно в ближайшие дни. На правах «дяди»…

Он был убежден, что не на привокзальной площади, не среди нищих родилась эта идея – за ней стоял кто-то другой, со стороны. В самом деле, первой нащупанной трещиной, в которую ввинтилась мысль детектива, было несоответствие между явным стремлением нищих продать Машу и денежными перспективами загадочного «детского сада». На этом свете хватает ублюдков, готовых платить немыслимые бабки за детское тело. И по сравнению с подобными потенциальными доходами десять тысяч Нины – ничто. Откуда следует, что никакого ужасного «детского сада», с которым была бы связана банда нищих, не существует. Это чья-то выдумка, это «страшилка» для того, чтобы впечатлить Нину…

Однако страшилка называлась именно «детский сад». Кто-то видел в Интернете, что так называется один из самых крупных порносайтов, и стащил оттуда название? Но у нищих нет компьютеров. И у «старшего» тоже нет – не зря же детектив задавал ему наводящие вопросы.

Иными словами, за всем спектаклем стоит компьютеризованный умник, который прекрасно знает Нину и спектакль подогнал под нее… Нет, не «подогнал». А затеял для нее, вот как!

Стало быть, и искать его надо в окружении Нины.

В ближайшие дни, несколько злоупотребляя гостеприимством Нины, он регулярно являлся к ней в гости. Он очертил для себя круг всех ее друзей и завсегдатаев дома. Таких оказалось немало. Кроме домработницы Тамары, одинокой женщины средних лет с Украины, проживавшей в квартире Нины, к ней хаживали регулярно несколько человек. Компаньон погибшего мужа Нины по имени Сурен, армянин лет пятидесяти, добродушный гурман, любитель карт, красного вина и красивых женщин. Последнее имелось в избытке в шоу-бизнесе, которым он занимался, взяв на себя полностью после смерти Георгия фирму, и к Нине он ходил исключительно в качестве старого друга семьи: поддержать, развлечь, поиграть в карты. Степан, адвокат, ведший все дела Георгия и Сурена, – светловолосый, большой и плотный мужчина лет сорока, смотревший на Нину с неумело скрытым обожанием. Ирина, ее подруга, – чуть постарше Нины, холеная шатенка с резковатыми жестами и безапелляционными интонациями. Эти трое приходили чаще всех, чуть ли не каждый день, составляя компанию для игры в бридж. Еще человек пять имелись в орбите этого дома в качестве ближайших друзей, но наведывались нерегулярно. Две непредсказуемые подруги, то висевшие на телефоне часами, то влетавшие без звонка к Нине с не интересными никому новостями; а также трое мужчин, все творческие личности, какие-то «постановщики зрелищ» или что-то в этом роде.

Это были добрые друзья, опекавшие Нину в ее горе и одиночестве, приходившие к ней то на чай, то на ужин, не позволявшие ей замкнуться в тоске, развлекавшие ее трепом и игрой в карты, к которым Нину пристрастил когда-то муж.

Как понял Алексей, они все, включая домработницу, были в курсе подробностей жизни Нины. Они знали, что ей надо было ехать за город и что шофер отпросился. Они коллективно обсуждали, стоит ли Нине ехать своим ходом. Причем, как выяснилось, все дружно ее отговаривали и советовали взять такси, а некоторые даже предлагали себя в качестве извозчиков…

Что опровергало версию детектива: из нее следовало, что некто присмотрел нищенку Машу заранее и знал наверняка, что Нина окажется на площади. А они все, все советовали ей ехать на машине!

Хотя… Если, как Алексей уже решил, за этим стоял хороший психолог, прекрасно знавший Нину, то он мог предвидеть ее реакцию…

– А отчего вы решили поехать своим ходом на дачу, если все друзья советовали вам взять такси?

Нина удивленно посмотрела на детектива.

– Алексей, откуда такой странный вопрос? Вас что-то настораживает?

– Ни боже мой! Просто интересно. Я вот помню, как поддержал ваше решение не брать Машу, а вы тут же в нем усомнились. Словно я убеждал вас в противоположном… Все-таки ускользает от меня женская логика, – улыбнулся он. – Вы всегда все делаете наоборот?

– Ну почему, – смутилась Нина. – Я с ними согласилась сначала… Но потом передумала. Мне стало неприятно, что меня все считают такой не приспособленной к жизни… Как будто я инвалид!

К ее облегчению, Алексей сменил тему и вскоре оставил Нину в покое. Ему большего и не требовалось. Он наконец сформулировал для себя то, что смутно чувствовал в начале их знакомства: Нина принадлежит к той породе женщин, которым необходимо реализовывать свою духовную энергию в преодолении препятствий. Так она когда-то пошла вопреки воле отца, так она пожертвовала высокой музыкой ради любви к Георгию… И тот, кто хорошо знает Нину, легко сумеет спровоцировать ее на решительные действия – стоит только дать понять, что она не справится, что она слабая, неприспособленная…

Шофер Нины, усатый добродушный дядька, звался Петр Петренко, хотя вся компания его называла Петрович. Алексею ничего не стоило получить сведения о нем через бывших коллег из милиции, и, вооруженный нужным адресом, он отправился с визитом.

Дверь ему открыла молодая женщина, а на звонок в коридор подтянулись еще двое любопытных: мужчина и мальчик лет двух. Алексею понадобилось две секунды, чтобы придумать подходящую фразу.

– Мы проводим социологическое исследование, – жизнерадостно заговорил он, – об условиях проживания внебрачных детей! Ваш адрес у меня в списке.

– У нас нет внебрачных детей, – удивилась женщина.

Алексей достал блокнот и заглянул в него.

– А почему же ваш адрес у меня в списке? Может, мальчик родился раньше, чем вы поженились?

– Да мы уже четыре года женаты!

Алексей извинился и оставил в покое дочь шофера, на свадьбу которой Петрович отпросился у Нины меньше месяца назад.

Шофера он застал врасплох, как и намеревался. Привыкнув к Алексею как к гостю Нины, он и не подозревал, что тот заявится к нему в неудобном качестве детектива.

– Да я… Если честно… Я вот… – Петрович разводил руками, заикался и искал слова. – По правде говоря… Оно вот как вышло…

– Вам кто-то за это заплатил, – подсказал детектив.

– Да нет, вы что! Я болел… Заболел, в общем.

– А отчего же Нине неправду сказали?

– Да вот какая петрушка… Грипп у меня был. А я постеснялся сказать. Думал: вдруг я ее заразил? Сердиться на меня будет, если узнает…

Петрович врал неумело. Но Кисанов пока оставил его в покое. Первым делом требовалось домыслить картину… А лучше всего это делать в своем любимом кресле за любимым столом перед любимым компьютером. Куда детектив и отправился.

Итак, в пейзаж привокзальной площади неожиданно вписывается Нина. А в качестве пейзанки выступает светленькая хорошенькая нищенка Маша. И выступление ее кто-то подготовил. Кто-то ее приметил и, зная Нину и все подробности ее несчастливой жизни, решил Нину с Машей свести. Заранее понимая, что Нина увидит в маленькой нищенке дочку… Может, кто-то из добрых друзей позаботился таким образом о Нине? Заплатил шоферу, чтобы тот отпросился. Заплатил нищим, чтобы они устроили спектакль. Пообещал, что Нина им наверняка даст хорошие бабки за ребенка… В результате мама и дочка обрели друг друга, все рады, все смеются.

Детектив вытянул ноги на кресло для посетителей и отхлебнул кофе из большой чашки. Из маленьких пить непрактично: уже бы пять раз на кухню сходил!

Хм, а чем не версия? Добрая новогодняя сказка… Загвоздка одна: с той печальной поры, когда Алексей узнал, что Деда Мороза не существует, он в сказки больше не верит. Поэтому перейдем-ка мы к другой версии, в которой у кого-то имеется дальний и отнюдь не добрый умысел. Что мы знаем об авторе этой дивной сказки? Что он очень хорошо изучил Нину. И умеет предсказывать ее реакции и поступки. Он предвидел, как Нина среагирует на девочку. Он предвидел, что она «узнает» в ней свою пропавшую дочку. Он предвидел все ее сомнения и колебания, равно как и ее финальное решение выкупить девочку. И он умело подстегивал Нину там, где она сомневалась слишком долго… То есть он все просчитал наперед. И, несомненно, просчитывает теперь дальше.

И что же он теперь просчитывает? Каких поступков ждет от Нины наш безвестный пока «душевед»? Нина собирается удочерить девочку. У-до-че-рить…

Удочерить! Следовательно, Маша становится наследницей. Всего огромного состояния, недвижимости и приличной доли в продюсерском бизнесе.

А теперь скажите мне: когда Маша станет наследницей? Правильно: когда Нина умрет. Увы, мне эта мрачная сказочка тоже не по душе… Но зато она куда больше похожа на реальность.

– Что посоветовали вам друзья, когда вы рассказали им о Маше? Вы ведь сразу им рассказали, не так ли?

– А вот и нет! Только тогда, когда я уже вас наняла!

Так вот почему нищие молчали первые два дня! Они еще просто не успели получить приказ!

– Но вы наверняка советовались, выкупать Машу или нет…

– Конечно! Со всеми. Ирина, – вы ее уже немного знаете, – была однозначна: «Не пойму, зачем тебе такая обуза?» Сурен сказал: «Не волнуйся, Нина, с твоими деньгами ты наймешь лучших учителей и педагогов и сделаешь из ребенка то, что тебе надо!» Степа был поначалу тоже «за». Он-то меня лучше всех понимает: он и сам мечтает о ребенке, но из-за болезни жены не может ни своих завести, ни чужих взять на воспитание… И он меня первым поддержал, но когда услышал эту фразу Сурена, то возмутился: «Это тебе не твой «Мерседес», в котором в любой момент можно сменить запчасти!» В конечном итоге Степан посоветовал взять вместо Маши младенца и самой его воспитать… Остальные тоже разделились: женщины «за», мужчины «против».

– И вы поначалу выбрали «против», а потом…

– В конце концов, – возмутилась Нина, – это мне решать! Что бы мне ни советовали, а ответственность на себя беру я, и никто другой!

– Разумеется, – быстро согласился Алексей. – Извините, если я…

Нина заверила, что все в порядке, и отправилась читать Маше на ночь книжку. После того как девочка засыпала, Нина обычно возвращалась к гостям, и они еще долго вели разговоры или играли в карты. Алексей нахально вписался в эту схему и стал завсегдатаем их вечерних посиделок, присматриваясь к окружению Нины. Да и к с самой Маше тоже, задавая себе уже не в первый раз вопрос, нищенка ли она в самом деле. Хотя эта гипотеза казалась ему почти бредовой, он все-таки при каждом удобном случае расспрашивал девочку о жизни на площади. Сбоев не случалось, Маша знала столько деталей и подробностей, что он быстро отказался от этой идеи. Тем более что Нине не нравились его расспросы. «Вы травмируете ребенка, – говорила она. – Я хочу, чтобы она поскорее забыла прошлую жизнь, а вы ей постоянно напоминаете!»

В поведении Маши детектива интересовало и другое: не высказывает ли девочка признаки своего давнего знакомства с кем-то из присутствующих? Алексей нисколько не сомневался: тогда, на площади, Маша подошла к Нине и завела разговор о дочке по чьей-то подсказке. И реплики в мелодраматическом финале ей тоже кто-то нашептал. Однако задать Маше наводящие вопросы ему никак не удавалось: Нина постоянно была рядом. Маша же вела себя со всеми одинаково, ровно и приветливо, – так, как ее научила Нина.

Однако автор сценария, без всякого сомнения, находился здесь, среди них. Даже если к девочке являлся его сообщник (или сообщница), то сам он держал руку на пульсе всех событий, всех решений Нины. Он непременно должен быть среди этих милых друзей. И Алексей его найдет.

«Наследница». Это слово не давало Кисанову покоя.

Декабрь достиг своей морозной середины, Нина уже нарядила елку и обещала всем, что через неделю все хлопоты по удочерению Маши будут закончены. Обе девочки, большая и маленькая, жили в ожидании чуда.

А детектив жил в ожидании убийства.

Он поднял дело по расследованию причин автокатастрофы, в которой погибли муж и сын Нины. По дороге в загородный клуб верховой езды джип Георгия потерял управление и, не вписавшись в поворот, врезался во встречную машину. Георгий, как свойственно российским лихачам, никогда не пристегивался ремнями безопасности сам и даже сына не пристегнул… На вопрос, были ли исправны тормоза, никто ответить Алексею не смог. Экспертиза была сделана крайне поверхностно. «Новые русские» вызывали у милицейских работников презрительную ярость: «Они думают, что им все позволено! Правил не соблюдают, ремни не пристегивают, идут на запрещенные обгоны, садятся за руль пьяными!»

При подобном отношении неудивительно, что никто толком не вникал, что случилось на самом деле. Следствие быстро закрыли, и худенькую папочку списали в архив.

А на самом деле существовала высокая вероятность того, что Георгию «помогли» разбиться на машине. Очень высокая. Способов ослабить тормоза или рулевое управление немало. Причем так, что, садясь в машину, водитель ничего не заметит, но управление откажет ему где-то в пути…

Теперь уже вряд ли удастся это установить (разбитая машина отправилась под пресс), но если догадка детектива верна, то план преступника был составлен с грандиозным размахом… Полгода тому назад он «убрал» мужа и сына Нины. Затем подстроил «нечаянную» встречу с нищенкой, которая должна была навеять Нине мысль об украденной когда-то дочке. Значит, преступник приметил девочку уже давно и выстроил в голове всю эту схему заранее! И цель его – сделать Машу наследницей? С тем, чтобы потом каким-то образом заполучить все имущество? Возможно, он за взятки оформит новое удочерение. А от Маши потом избавится. В лучшем случае вернет ее нищим. В худшем – маленький безымянный трупик найдут однажды, когда сойдет снег.

Впрочем, существовала вероятность и иной развязки, еще более страшной. Об этом даже думать не хотелось. «Детский сад» всплывал перед глазами немедленно. От этих кадров мутило, а от бешенства пересыхало во рту. Разумеется, информацию Алексей давно передал в отдел по борьбе с педофилией, но услышал в ответ знакомые речи: людей не хватает, программистов-хакеров не хватает, финансов не хватает…

Бессильный гнев выбросил детектива из любимого кресла, как катапультой. И Алексей, повинуясь его агрессивной энергии, направился к Петровичу, шоферу Нины.

Увидев лицо детектива, Петрович быстро выпроводил супругу обратно в комнату, к телевизору, пригласил Алексея на кухню и предложил выпить.

– Кто? – спросил детектив, отказавшись от водки. – Кто вам заплатил за то, чтобы вы не вышли на работу?

Петрович крякнул, выпил стопку в неразделенном одиночестве, снова крякнул и, пощипывая усы, сообщил:

– Женщина одна. Врач. Ты только скажи мне сначала: почему ты так въедаешься в это дело? Нина, что ли, прознала? Уволить меня хочет?

Алексей быстро отмел страхи Петровича и потребовал подробностей.

– Она врач Нины… Психолог или что-то в этом роде. Она мне объяснила, что Нине надо выходить на улицу, в толпу. И что добром ее не уговорить, так как она от горя немножко того… Типа крыша поехала. Врачиха-то не так сказала, но это я своими словами… Ну и вот, говорит: «Петрович, надо ей помочь. Придумайте предлог какой-нибудь и не выходите на работу пару-тройку дней. Пусть Нина немножко проветрится, по улице походит, на людей посмотрит…»

– Вы эту женщину раньше видели?

– Она бывает у Нины редко, только когда много гостей собирается. А какие гости последнее время, сами понимаете, Нина мужа и сына похоронила… Имя ее я не знаю, нет. Такая из себя маленькая, блондинка…

Ничего больше он добавить не смог. Пообещав детективу немедленно отзвонить на мобильный, если снова эту женщину увидит, Петрович проводил его к дверям с заметным облегчением.

– Вы Нине не скажете? – спросил он с надеждой, закрывая дверь.

Детектив рассеянно пообещал. Мысли его были заняты совсем другим. Он пытался придумать, как бы ему расспросить о маленькой блондинке Нину, не вызвав ее подозрений. И как бы ему расспросить Машу без вмешательства Нины.

Он знал, что днем девочка гуляет в сопровождении домработницы Тамары во дворе дома. В школу Маша ходить не могла – она почти не знала грамоты, писала только печатными буквами, и Нина собиралась сразу после Нового года нанять ей частных учителей. Алексей решил, что лучше всего поговорить с Машей во время прогулки: Тамара постесняется делать ему замечания. А если потом Нине и доложит, так это же будет потом!

Он сделал вид, что направляется в подъезд Нины и только совершенно случайно заметил их во дворе. Маша лепила домик из снега. Детектив совершенно не умел вести себя с детьми и выглядел, надо думать, комично и неестественно, когда, растянув рот до ушей, полез за конфеткой в карман. После чего неуклюже предложил полепить вместе снеговика. Тамара прохаживалась поодаль: было морозно, на лавочке не посидишь. Воспользовавшись этим обстоятельством, детектив начал лепить снежный ком, рассказывая Маше, что из него получится снежный человек, и совершенно не представляя, как завести разговор о маленькой блондинке.

– А он будет живой? – спросила Маша, с увлечением следуя инструкциям Алексея.

– Не совсем. Он ведь из снега.

– Раз из снега, то не живой?

Алексей мучился, ища слова. Что в таких случаях говорят детям?

– Он… Видишь ли, он не то чтобы живой, но он КАК живой…

– Ненастоящий, что ли? Как куклы?

– Вот-вот, – обрадовался Алексей. – Как куклы.

– А феи живые?

Э-э, рано детектив обрадовался…

– Феи? Они, наверное…

– А из чего они сделаны?

Ну и вопросик! И что, спрашивается, на него отвечать?

– Они же тоже как живые, но я не знаю, они настоящие или нет… – рассуждала Маша своим смешным хриплым баском. – Я только одну видела. А ты?

– Я… Вроде бы ни одной, – растерялся Кисанов.

– Ты плохо себя вел? – строго спросила Маша.

Детектив уже был готов отказаться от своей затеи, как вдруг до его слуха долетел конец фразы:

– …если я буду послушной и хорошо себя вести, то у меня будет мама, как у других детей.

Что-о-о?! Он потребовал, чтобы Маша рассказала все сначала. Не обращая внимания на насторожившуюся Тамару, он жадно впитывал сбивчивый рассказ девочки.

…Итак, какое-то время назад – Маша путалась в понятиях времени и не сумела уточнить – к ней подошла красивая женщина с белыми волосами, дала ей конфеты и деньги. Потом стала задавать вопросы, а затем вдруг сказала, что она добрая фея, которая узнала, что Маша хорошая девочка, и поэтому пришла к ней. И пообещала, что если Маша и впредь будет хорошо себя вести, то ее скоро найдет мама…

Как оказалось, Маша слышала немало сказок от «бабы Лены», которая жила со Вшами. И Маша прекрасно знала сказки и про Золушку. Баба Лена была добрая, и Маша жалела, что с ней рассталась, но ей очень хотелось жить с мамой… Когда Нина разрешит, Маша обязательно пойдет навестить бабу Лену, ведь она тоже по Маше скучает…

Детектив перебил детское повествование нетерпеливыми вопросами. Выяснилось, что «фея» приходила трижды. Первый раз явно до появления Нины на площади. Второй раз для того, чтобы указать на Нину, прятавшуюся за ларьками, и нашептать ребенку, что, возможно, это и есть «мама»? Маша очень хотела узнать точно, но «фея» ответила, что сама пока не знает, и обещала это выяснить «у других фей»… Именно тогда Маша отправилась к Нине с разговором о потерянной дочке, столь потрясшем Нину… Последний раз «фея» появилась накануне сделки, когда Маша болела. Хотя она не болела, но «старший» сказал, что она больная и ей надо посидеть в тепле. А «фея» нашла Машу, она ведь фея, она знает, в каком подвале живут Вши! И «фея» сообщила, что красивая женщина, дававшая ей конфеты, – совершенно точно ее мама, но только Маша обязательно должна пообещать ей хорошо себя вести, и тогда мама ее заберет…

Вот это да! Загадочный суфлер, который столь ловко нашептал ребенку нужный текст, – «фея»! Ну кто бы мог подумать!

– А Нина не знает, что она моя мама! – заговорщически сообщила Маша, понизив голос. – Об этом знаем только мы с феей! Вот Нина удивится, когда я ей скажу, правда?

И Маша радостно засмеялась при мысли о таком сюрпризе.

А Алексей с восхищением подивился этим двум женщинам, маленькой и большой, которые заботливо готовили друг другу подарки.

Теперь он понял саму Машу, ее удивительную исполнительность, послушание и старательность. Маша изо всех сил хотела быть «хорошей девочкой», и эти понятия внедрились в ее детскую головку, куда легко входили живые феи и подарки за хорошее поведение в виде мамы. Вдруг он вспомнил слышанное где-то: многие проститутки мечтают встретить среди клиентов своего «принца» – того, кто полюбит, вытащит со дна, возьмет замуж… Чего уж удивляться ребенку, поверившему в сказку…

Признаться, у него в груди стало тепло при мысли о том, что Нина не ошиблась, поверив Маше. Эти две девочки, эти две женщины, маленькая и большая, – они действительно нашли друг друга. Для долгой и счастливой жизни…

Только тот, кто свел их, уготовил им совсем не сказочный финал.

…Неделя заканчивалась. И Нина заканчивала процедуру удочерения Маши.

Алексей еще потоптался вокруг Нины и ее друзей. Знакомых психологов у Нины не имелось. Маленьких же блондинок имелось штук пять, но не в близком окружении. Искомая дама была, без сомнения, сообщницей одного из друзей, вхожих в дом постоянно. Но и тут мало что просматривалось. У Сурена не было жены, но зато всегда водилось множество молоденьких любовниц, с которыми он иногда приходил к Нине. Степан был женат, но смотрел влюбленными глазами на Нину. Супругу его при этом никто никогда не видел: со своей хронической болезнью она редко выходила из дома. Ирина не имела других подруг, да и то, такую завистливую стерву, как определил ее для себя детектив, способна выдержать только интеллигентная Нина. Остальных «приближенных ко двору» Алексей отмел. Их общение с Ниной было хаотично, тогда как убийца ставил свой спектакль весьма методично, полностью контролируя ситуацию. Так что в кандидаты Алексей вписал только этих троих, да еще домработницу Тамару. Она казалась преданной и благодарной: из своей убогой жизни на Украине она попала в гостеприимный сытый дом, где жила, питалась и получала зарплату.

Впрочем, одна ее недавняя реплика насторожила детектива. «Только бы Машка не сбежала…» – озабоченно вздохнула Тамара. Фраза сама по себе ничего не значила, она могла быть совершенно безобидной и отнюдь не указывала на убийцу, но детектива она навела на мысль. И мысль следовало проверить. Для чего нужно задать Нине всего один вопрос, но Алексей плохо представлял, как к нему подобраться. Это был очень неделикатный вопрос, очень…

И, поразмыслив, детектив решился на маленькое преступление. Лепка снеговика очень сблизила его с Машей, и теперь девочка, завидев Алексея, всегда бежала к нему. Чем детектив и воспользовался. Выждав, пока Тамара, прогуливаясь вокруг детской площадки, повернется к нему спиной, он появился из-за гаражей и поманил к себе Машу. Та немедленно подбежала к детективу и церемонно подала ручку.

Она не была приучена к ласке и всегда отстранялась, если кто-то из взрослых хотел ее поцеловать в щечку или погладить по головке. Нина, догадываясь, что нежности в среде нищих не приняты, научила Машу здороваться за руку, что та делала с уморительной ритуальной важностью.

Алексей маленькую ручку ухватил и утащил Машу за гаражи, шепча, что это игра такая, «прятки» называется. Еще в прошлый раз ему показалось, что Тамара чуть туговата на ухо, и сейчас он очень рассчитывал, что не ошибся, и его шепот не долетит до домработницы.

Услышав обеспокоенный зов Тамары, он увел девочку подальше раньше, чем она могла бы ощутить подвох. Алексей видел, как Тамара в панике помчалась к подъезду. И пять минут спустя оттуда выскочила Нина, надевая шубку на ходу и дико озираясь по сторонам. Алексей с Машей немедленно появились в поле их зрения. Тамара с облегчением перекрестилась, а побледневшая Нина молча схватила Машу и прижала к себе. Узнав, что детектив затеял «невинную игру в прятки», Нина впилась в него глазами, словно пыталась прочитать признаки безумия в его лице.

– У вас плохо с головой, господин детектив, – сказала она резко. – Этот ребенок – это все, что у меня осталось. Если она исчезнет, я перестану жить.

И, круто повернувшись, Нина направилась с Машей к подъезду, не пригласив детектива. Ну что ж, он примерно на это и рассчитывал. Теперь он знал точно, что должно произойти в ближайшие дни. Последние бумаги по удочерению были выданы сегодня, и на завтра назначен праздник. Завтра Нина скажет Маше, что она ее мама… А Маша ответит Нине, что давно об этом знает от «феи»… Нина ничего не поймет, она будет плакать от радости, гости будут рыдать от умиления, фотографировать и снимать на видео… И среди них будет всхлипывать и вытирать сопли тот или та, кто собирается убить Нину.

Но не завтра. Убийца дождется праздника, полноты счастья Нины, которую Маша начнет называть «мамой», – для того чтобы нанести удар как можно более чувствительно… Потому что теперь Алексей был убежден: убийства не будет. Будет – самоубийство. Нина, уже пытавшаяся наложить руки на себя, не выдержит еще одной беды.

А она случится после праздника – после того, как Нина услышит «мама» из уст ребенка, после того, как она окончательно поверит, что бог наградил ее этим счастьем за все страдания. Ведь когда человек счастлив, он наиболее уязвим…

Вот тогда-то Маша и сбежит.

На праздник Алексей Кисанов не пошел, да и Нина его пригласила весьма холодно, не простив ему выходку с игрой в «прятки». Но у него были другие хлопоты, отнявшие целиком два дня.

Вычислить, с кем связана маленькая блондинка никак не удавалось. Вести расспросы впрямую детектив не мог: он бы непременно спугнул преступника. Оставалось одно: наблюдать за девочкой круглосуточно, уповая на то, что убийца не станет откладывать развязку в долгий ящик. Посему Алексей заручился поддержкой бывших коллег из розыска и привел всех в состояние боевой готовности. Он не знал, когда и как это может произойти, но полагал, что убийца выберет дневное время и на улице. У Маши была одна черта, объяснявшаяся ее жизнью в коммуне нищих: она легко подчинялась любому взрослому из своего клана. Что очень облегчало задачу преступника, тем более что и в доме у Нины Маша оказалась тоже в постоянной группе «своих». Нина позаботилась об этом намеренно, боясь, что ребенок, привыкший к толпе площадной жизни и к коммунальному быту нищих, может затосковать, лишенный привычного простора и многолюдия.

Однако на прогулках Тамара теперь не спускала глаз с девочки, а Нина, выходя с ней в магазины или в кино, крепко держала Машу за ручку. Признаться, Алексей не представлял, как преступник возьмется за это дело. Уведет? Украдет? Подговорит?

Хотя… Если учесть, что «фея»… Если его догадка верна, то это случится скорее ночью. Просто потому, что днем с девочки глаз не спускают. Ну конечно, ночью!

Детектив не ошибся. Нине подарили еще три дня счастья. А на третью ночь, около двух часов, Маша вышла из подъезда, совсем одна, озираясь по сторонам. Стоявшие неподалеку неказистые «Жигули» вдруг мигнули фарами, дверца гостеприимно распахнулась, и Маша исчезла в утробе машины.

Ее никто не остановил. Ночной извозчик, наверняка случайный, ехал аккуратно, и проследить за ним не составило никакого труда. У дома на Беговой «Жигули» затормозили, невысокая женщина в шубке расплатилась с водителем, взяла Машу за руку и скрылась с нею в подъезде. Час спустя оперативники установили, кто проживает по данному адресу, и оставили человека для наблюдения. За Машу особо не волновались: она пока в безопасности. Пока Нина жива.

К Нине детектив приехал рано, неприлично рано. Шесть утра – отнюдь не время для визитов. Но как раз время для оказания скорой помощи, в которой Нина остро нуждалась.

Теперь наступило время для объяснений, и он объяснял. И почему так бесцеремонно напрашивался в гости, и зачем устроил нелепую игру в прятки, чего примерно ожидать в ближайшие пару дней и как себя вести… После десятка заверений, что с Машей ничего не случится, Нина вняла наставлениям Алексея и согласилась с его условиями. Она была сильной женщиной, эта хрупкая, нежная, интеллигентная Нина…

В первый вечер Нина не подходила к телефону, а на звонки в дверь выходила Тамара и приглушенно объясняла: «Сами понимаете, какое горе… Она с постели не встает…»

На второй день Нина преобразилась.

– Нет, не беспокойтесь за меня, – отвечала она всем по телефону с необыкновенной твердостью. – Я не сдамся. Я буду бороться. Я найму десять частных сыщиков, если понадобится! Но мы найдем Машу! Только сейчас мне надо побыть одной…

На третий вечер после исчезновения Маши к Нине вторглись, чуть ли не против ее воли, друзья в полном комплекте: Сурен, Степан и Ирина.

– Это не дело, – гудел Сурен, – ты тут одна, а тебе нужна сейчас поддержка близких людей, даже если ты в этом не отдаешь себе отчета!

– Ниночка, не гони нас! – вторила Ирина. – Мы просто тихо посидим рядом, разделим с тобой твои тревоги…

– Нина! Ты не должна быть в такую минуту одна! – мучительно искал слова Степан. – На что же друзья, если… В том смысле, что когда плохо…

– А что говорит милиция? – Это Сурен обеспокоился.

– Да, что она говорит? – хором поддержали Ирина и Степан.

– Ищут, – сурово ответила Нина.

Вечер протянулся в тоске и тревоге. Об игре в карты не могло быть и речи; гости не знали толком, чем заняться и что сказать. Наконец начали прощаться. Первым откланялся Сурен, за ним Ирина. Степан медлил.

– Нина… – проговорил он, когда за Ириной закрылась дверь. – Нина, милая… Ты знаешь, как я… Как близко принимаю к сердцу все, что происходит с тобой… Я принес хороший коньяк… Тебе нужно немного расслабиться, Нина! Посидим, поговорим…

Нина удивленно подняла брови.

– О чем, Степан?

– О жизни… О любви… Ты ведь догадываешься, что я… Я никогда бы не осмелился тебе сказать, пока Георгий был… – Он запнулся. – Пока ты была не одна… И потом, я женат… Моя жена, ты знаешь, она больной человек…

– К чему ты, Степан?

– Прости. Такие дни, столько потрясений… Я хотел сказать… Что я люблю тебя, давно, вот, что я хотел сказать. – Он взял Нину за плечи. – Прости, это, наверное, неуместно в такой день. Но мне хочется сказать тебе что-нибудь нежное, что-нибудь теплое… Чтобы ты знала, что ты не одна…

Нина легонько отстранилась, и руки Степана упали.

– Степан, – улыбнулась она, – это ни для кого не секрет. Все знают, что ты человек влюбчивый. Все знают, что твоя жена больна. Тебе нужна женщина, но я явно не гожусь для этой роли. Меня сейчас ничто не интересует в жизни, кроме Маши.

Степан грустно посмотрел на Нину. Он был похож на большого доброго медведя, которого сильно огорчили.

– Ну что ж… Прости, Нина, все это, наверное, и впрямь лишнее. Ты не сердишься?

– Нет, – мягко ответила Нина.

– Давай выпьем по рюмочке за то, чтобы Машенька нашлась?

Нина кивнула, и Степан отправился на кухню: «Сиди, сиди, не беспокойся, я все принесу». Вернулся он с двумя стопками, уже наполненными.

– Ах, извини, – сказал он, увидев, что Нина приготовила низкие пузатые рюмки, которые достала из серванта-бара в гостиной. – Я на кухне взял, по-простому, по-нашему…

– Неважно, Степан. Принеси мне лимон, пожалуйста, он в холодильнике. И сахарницу.

Вернувшись, Степан закрыл дверь в гостиную.

– Чтобы Тамару не разбудить, – пояснил он.

– Не разбудишь. Она приняла снотворное. Иначе спать не может: все казнится, что Машу упустила…

– Бедняжка. В этом ее вины нет… Просто девочка привыкла к вольной жизни и вернулась к ней… Нина… Я с тобой, знай это…

– Спасибо, Степан. Давай выпьем. За то, чтобы нашли Машу поскорее, живой и невредимой.

Нина сделала два глотка и поставила рюмку обратно.

– Что ты, что ты! – всполошился Степан. – За такие вещи надо пить до дна, Нина!

Нина послушно допила свою рюмку, закусив коньяк кусочком лимона, сдобренным сахаром. Степан, робко поцеловав Нину, засобирался.

– Я вижу, ты устала… Я пойду, Ниночка.

– Да, весь этот стресс… Глаза закрываются сами… – Пробормотала Нина.

– Ложись… Я пойду.

– Иди, Степан…

Входная дверь тихо хлопнула. Нина, шатаясь, добрела до кровати и рухнула на нее, не раздевшись. В квартире воцарилась абсолютная тишина. Прошло, наверное, минут пятнадцать, когда наконец послышались шаги. Из коридора в гостиную, из гостиной в спальню Нины.

В темноте появилась фигура.

Нина не шелохнулась.

Человек склонился к ней…

Неожиданно вспыхнул яркий свет.

– Стой, где стоял, – раздался голос Алексея Кисанова.

Детектив, как черт из табакерки, появился из платяного шкафа. От двери, с того места, где находился выключатель, сделал пару нетерпеливых шагов человек в милицейской форме.

– А рюмочку-то держи, держи в руках, как держишь… – Ласково проговорил Алексей, подходя к Степану. – Что там, голубчик? Яд? Высокая доза снотворного? Держу пари: снотворное! Ведь Нина уже однажды пыталась отравиться, и ты об этом знаешь. Имеется прецедент, как у вас, юристов, принято говорить? Молчишь? Ну, молчи: экспертиза все равно установит. Так, значит, это вы, господин адвокат, у нас такой затейник?

К вечеру Алексея Кисанова ждали у Нины. Собралась большая компания (за исключением Степана, который свой вечер проводил уже за решеткой), предвкушавшая – детектив в этом не сомневался – его подробный рассказ. Не сказать, чтобы предстоящий сольный номер радовал Алексея. Он прекрасно знал: в отличие от романов, где в финальной сцене сыщик поражает воображение благодарных участников событий своей логикой, в реальности все выглядит не так захватывающе. Слушатели, как правило, испытывают разочарование, словно их обманули, словно они ждали какого-то особого секрета, маленького чуда циркового фокусника, кролика из шляпы… А тут – просто логика. Просто ход мысли и умозаключений. Ничего загадочного. И им начинает казаться, что все элементарно и очевидно и что они и сами на месте детектива рассудили бы точно так же.

«Вот взяли бы и рассудили, – ворчал мысленно Кисанов, входя к Нине. – А то все горазды в Шерлоки Холмсы задним числом…»

Его худшие ожидания оправдались: народ уселся в полукруг, отведя ему место «на сцене»: кресло напротив. Деваться, однако, было некуда: украдкой утерев щеки, смоченные благодарными слезами Нины, Алексей уселся, вздохнул и приступил к повествованию.

Уже после того, как были описаны его похождения на привокзальной площади, наблюдения, сомнения и выводы, которые сузили круг подозреваемых до ближайших друзей дома, народ оживился.

– И кого вы подозревали? Меня? – с вызовом произнесла Ирина. – То-то вы все смотрели на меня так странно! Я уж было подумала, что у меня завелся новый поклонник! – язвительно улыбнулась она.

В ее словах таилось разочарование. Алексей кивнул:

– Всех. Я подозревал всех, даже Тамару.

Та ахнула и покраснела, Сурен неодобрительно крякнул, остальные, «неподозреваемые», радостно зашумели.

Нина вовремя вмешалась: вместе с Тамарой они разнесли напитки, и народ вновь притих, слушая детектива.

– Понятно, что просто убить Нину преступник не мог – это вызвало бы слишком много подозрений. Он, хорошо ее зная, был убежден, что новой потери ребенка Нина не выдержит и уйдет из жизни сама. Мой маленький эксперимент с «игрой в прятки» и реакция Нины подтвердили мою догадку. Стало быть, Маша должна была пропасть. Причем так, чтобы все подумали, что девочка сбежала сама, на «волю». Убийца ведь был прекрасно осведомлен обо всех сомнениях Нины по поводу маленькой нищенки…

Я долго думал, как он к этому подступится. Когда? Днем, ночью? Днем Тамара, которую к тому времени я уже перестал подозревать, – любезно улыбнулся детектив, а Тамара вновь покраснела, – и Нина не спускали с девочки глаз. И тут я вспомнил про «фею». Теперь мы знаем, что это любовница Степана, которой он пообещал развестись и жениться на ней, если она «внесет свой вклад» в их будущую безбедную жизнь в Испании… Степан врал ей, что дела его плохи, что болезнь жены съедает все средства… Так же, как он ввел всех вас в заблуждение, прикидываясь влюбленным в Нину… Наша «фея» сумела познакомиться с одной из подруг Нины с тем, чтобы получать приглашения на большие праздники. И она была здесь, когда праздновалось удочерение Маши… Всего этого я тогда не знал, мне не удавалось ее вычислить. Но она где-то существовала, и ей уже удалось завоевать доверие Маши, пообещав ей «маму». Нина, можно позвать Машу?

Маша играла в своей комнате: Нина не желала, чтобы ребенок слышал подробности. Но девочку привела.

– Что сказала тебе фея на празднике, Машенька? – спросил детектив.

– Что я хорошая девочка, – гордо ответила Маша.

– И фея пообещала тебе награду?

– Она сказала, что подарит мне и маме Нине папу! И у нас будет настоящая семья!

По гостиной прошелестел тихий ропот.

– И она сказала, что вы поедете за папой ночью… Верно? А как же ты проснулась среди ночи? Или ты вовсе не спала?

Маша вдруг всплеснула руками, побежала в свою комнату, откуда принесла большую коробку с игрушками, поставила ее посреди гостиной и, покопавшись, вытащила оттуда крошечный серебристый мобильный телефон.

– Фея велела его вернуть, когда я пойду с ней за папой, – пробасила Маша. – Но я забыла! Мама, надо позвать фею, чтобы его вернуть!

Нина порывисто прижала к себе девочку. В гостиной поднялся шум.

– И вправду «хорошая девочка», – саркастически заметила Ирина, но глаза ее подозрительно покраснели. – Может, и впрямь твои гены, Нина?.. А вы, значит, вот так взяли и догадались? – прищурилась она в сторону детектива.

– Когда хочешь приманить ребенка, то даришь ему одну игрушку, а в следующий раз другую… – пожал плечами Алексей. – Сначала «маму», потом «папу»… Мне оставалось только спровоцировать убийцу, чтобы он решился как можно скорее на преступление: требовалось взять его с поличным, ведь намерение еще не преступление! Поэтому на второй день Нина заявила вам всем, что будет бороться до конца. Преступник на это вовсе не рассчитывал: он надеялся на самоубийство! И мы тем самым подтолкнули его к решению «помочь» Нине покончить с собой. До последнего момента я не знал, кто из вас троих вызовется в «помощники», а допросить «фею» мы не могли: это спугнуло бы убийцу. Но я был уверен, что он непременно придет…

– Ну, сволочь! – вдруг выступил Сурен. – Неужели он думал, что я дам ему захапать половину бизнеса? – От волнения его армянский акцент проступил сильнее.

Алексей едва заметно улыбнулся.

– Это сейчас, Сурен, вы считаете, что не допустили бы подобного, но разве вы что-нибудь заподозрили, когда Нина рассказала вам о встрече с Машей? Разве вы забеспокоились, когда она решила девочку удочерить? Нет, Сурен… Даже если бы Нина наложила на себя руки, а Степан вызвался удочерить Машу, вы бы ничего не заподозрили. Все знали, что адвокат влюблен в Нину и что он мечтает о ребенке! Вы бы и на него посмотрели глазами доброго папочки и сделали бы дорогой подарок в день удочерения. И встрепенулись бы только тогда, когда Маша исчезла бы или погибла, а Степан оформил наследство на ее долю в бизнесе. Вот тогда, возможно, вы бы и заподозрили вашего адвоката в махинациях… Только неизвестно, были бы вы к тому времени живы, Сурен… Может, ваш роскошный «Мерседес» съехал бы под откос, как знать? Степан пока еще не поделился со следователем своими планами на ваш счет.

Сурен вскочил, открыл возмущенно рот, чтобы возразить, но вдруг махнул рукой и неуклюже рухнул обратно на стул.

– Дальше понятно, – поторопился закончить свою миссию Алексей. – Нину я проинструктировал, она была готова. Она попросила лимон и, пока Степан ходил на кухню, подменила коньяк в своей рюмке. В той, что Степан налил, содержалась высокая доза снотворного. Степан, даже если и знал, что Тамара глуховата, не мог рисковать и позволить себе возиться с бесчувственным телом: он рассчитал так, чтобы Нина сама дошла до кровати. И тогда он собирался добавить нужную дозу. Ну, а мы ему не дали этого сделать. Вот, собственно, и все.

Алексей встал и несколько холодно кивнул публике, давая понять, что откланивается.

Он не сразу понял, что случилось. А когда понял, то не поверил своим ушам: ему хлопали. Да-да, ему аплодировали!

Что ж, иногда под Новый год случаются хеппи-энды и для частных детективов…

Дарья Донцова

Болтливый розовый мишка

Вы способны назвать самые большие неприятности, которые могут случиться с женщиной в декабре? Ее шуба попала в «гребенку эскалатора», на новогодние каникулы приехали погостить из провинции свекор со свекровью, начальство придержало зарплату до января, лучшая подруга приобрела новенькую иномарку, другой подруге подарили бриллиантовые сережки, третья перебралась в собственный особняк, четвертая – улетела на Карибы…

Я тяжело вздохнула и уставилась на десятилитровую кастрюлю, которая медленно закипала на плите. Много нехорошего может случиться с нами накануне Нового года, но в длинном списке неприятностей никто не ждет одной: отключения горячей воды. Вот летом это естественно. Три недели с чайником и тазиком в ванной даже идут нам на пользу: когда ТЭЦ в конце концов начинает работать в полную мощность, ощущаешь полнейшее счастье, какое многие из нас не испытывали даже в день свадьбы. Мы все смирились с отключением горячей воды летом. Но в декабре!

Сегодня, вернувшись с работы, я нашла на двери лифта объявление. «Уважаемые жильцы, поздравляем всех с Новым годом! Желаем счастья, здоровья и успехов. Оповещаем вас о том, что в доме на трое суток будет отключена горячая вода. Домоуправление». Оставалось лишь развести руками и надеяться, что в качестве следующего подарка от Деда Мороза нам не отрежут электричество. И, как назло, я вечером собралась в гости и не помыла с утра голову. Добрый боженька одарил меня, Лампу Романову, странными волосами, вроде их много, но пышной прическа выглядит только часа два после того, как я уложу их феном. Поэтому я мою голову непосредственно перед мероприятием. Я прибежала домой пораньше. И вот вам сувенир от Деда Мороза!

Тяжело вздыхая, я оценила количество воды в кастрюле и высыпала в нее соль.

– Лампуша, ты собралась варить пельмешки? – поинтересовалась Лиза, вбегая на кухню. – Готовишь ужин для семьи слонов? Ну и кастрюлища!

– Мне надо помыть голову, – мрачно ответила я.

Лиза рассмеялась.

– Ничего веселого не вижу, – заметила я, закрывая кастрюлю крышкой, – очень удобно лить на голову воду из ковшика. Ха-ха!

– Точно, – захохотала Лиза, – в особенности соленую.

Я удивилась.

– Зачем солить воду для мытья волос?

– Ну да, – Лизавета ткнула пальцем в солонку, – за фигом ты в кастрюлю соль сыплешь? Кстати, лаврушку с перчиком ты тоже положила?

Я молча схватила кастрюлю за ручки и помчалась в ванную. Ну вот, сработал автопилот домашней хозяйки: забыла, что варю не суп, и посолила воду. Надеюсь, мои волосы не пострадают от соли и я сумею их красиво уложить.

Кое-как справившись с банной процедурой, намотав на голову тюрбан, я попыталась включить фен, но потерпела неудачу, теплый воздух не дул из раструба. В первую минуту меня охватила паника, неужели в придачу к горячей воде нас лишили и электричества? Но потом я стала мыслить логически. В ванной горят точечные светильники, значит, неприятность меньше, чем кажется, всего лишь сломался фен.

Придерживая рукой полотенце, я выскочила из ванной. Так, сейчас спущусь на первый этаж и возьму фен у Маши Комаровой. Правда, она вместе с дочкой Ниной уехала за город, Комаровы купили дом и перевозят вещи, но у меня есть ключи от их квартиры.

Мы с Маней близкие подруги, и я всегда выручаю ее, поливаю цветы, захожу проверить, не течет ли батарея. Маша работает аудитором, начальство часто посылает ее в командировки, а Нина стюардесса, ее неделями не бывает в Москве.

Накинув поверх халата теплую куртку Кирюши, я вошла в лифт и задержала дыхание. Некоторое время назад собрание жильцов постановило уволить бабушек-лифтерш, люди возмущались:

– Мы платим старухам приличные деньги, а какой от них толк? Неужели божий одуванчик может задержать бандитов. Давайте наймем настоящих секьюрити!

Русский человек любит действовать сгоряча, отрубит сук, и только потом сообразит: ой, мамочка, я же на нем сидел! Бабули, обиженные на соседей, живо пристроились на службу в близстоящие здания, а члены нашего правления, придя в охранное агентство, были встречены усмешками.

– За те деньги, что вы нам предлагаете, у вас согласятся работать только пенсионерки, – с плохо скрытым презрением заявил главный охранник, – наши парни недешево стоят.

И вот подъезд остался вообще без присмотра, жильцы не пожелали увеличивать расходы, а старушки не хотят возвращаться к неблагодарным людям. Очень скоро всем стало ясно: пожилые женщины не впускали пьяниц и бомжей, желавших использовать подъезд в качестве туалета, в общем, пенсионерки были на своем месте. Теперь у нас грязно, а кодовый замок постоянно ломают вандалы.

Трясясь от холода, я вышла к почтовым ящикам и повернула налево. В воздухе повеяло знакомым ароматом – «Шанель № 5». Классика парфюмерной промышленности не стареет, всегда найдутся женщины, которые с восторгом купят простой прямоугольный флакон. Кстати, я знаю одного мужчину, который пользовался этим парфюмом. Семен, отец Нины и муж Маши Комаровой, сколько его помню, всегда поливался духами великой Коко. Никакие насмешки и подколы на Семена не действовали.

– Кто сказал, что это женские духи? – возражал он тем, кто удивлялся его выбору. – Разве на коробке написано: мужикам пользоваться запрещено? Мне нравится, и точка.

В конце концов все перестали подшучивать над Сеней, успокоились даже его коллеги-газетчики.

Я открыла дверь Машиной квартиры и пошла в ванную. Где здесь фен? А вот он, лежит в ящичке! Внезапно из коридора послышался скрип, я испугалась.

– Кто там?

В ответ раздался шорох. Мне стало очень страшно, квартира Комаровых расположена на первом этаже, окна выходят во двор, они не зарешечены. Может, влез вор? Отложив фен, я схватила швабру и высунулась из санузла. Глаза различили темную тень у вешалки.

– Стоять! – заорала я. – Стрелять буду!

Но грабитель не повиновался, в мгновение ока распахнул дверь и был таков. Я прислонилась к косяку, ощущая мелкую дрожь в коленях. Однако вовремя у меня сломался фен, если бы я не помешала мерзавцу, он мог вынести ценные вещи. Как грабитель попал в квартиру? Да очень просто, разбил окно! Надо обойти все комнаты – изучить обстановку, позвонить Маше. Вернее, сообщить ей о неприятностях нужно прямо сейчас!

Я вынула мобильный, соединилась с Комаровой и услышала в ответ на мое сообщение:

– Скоро буду, пожалуйста, не уходи из квартиры.

– Не волнуйся, – заверила я соседку, – ни в какие гости я не пойду, останусь тебя ждать.

Сунув телефон в карман халата, я пошла осматривать комнаты и слегка успокоилась. В Машиной спальне царил полнейший порядок, стекла целы, вещи нетронуты. В гостиной сверкала яркими шарами большая искусственная елка, телевизор по-прежнему висел на стене, на столике стоял DVD-проигрыватель, а больше ничего ценного тут не было. Навряд ли грабителя мог привлечь буфет с обычной посудой или две дешевые репродукции на стенах. Одна из них, правда, изображает Мону Лизу, но, думаю, даже последний уголовник знает, что подлинник портрета дамы с загадочной улыбкой хранится в Лувре.

Кухня сверкала чистотой, в маленькой спальне Нины, наоборот, царил кавардак, но у нее всегда трам-тарарам, главное, все окна целы и закрыты.

Я перевела дух. Наверное, воришка только-только вошел в прихожую, и тут раздался мой крик. Хотя… Я отлично слышала скрип паркета в коридоре.

Год назад Машину квартиру затопили соседи, вода вдруг полилась из люстры, которая висит в коридоре. Слава богу, Комарова оказалась дома и моментально помчалась наверх. Потоп остановили, но около ванной комнаты, куда выплеснулось большое количество воды, вздулся паркет. Комарова очень переживала, она хотела переделывать пол, вызвала мастера, который объяснил:

– Если перекладывать один метр, ничего хорошего не получится, меняйте весь паркет в коридоре. А еще лучше подождите пару недель, авось пол просохнет и все устаканится.

Так и случилось, вот только теперь в коридоре половицы отчаянно скрипят, а в прихожей лежит плитка, там все в порядке. Следовательно, злоумышленник побывал в глубине квартиры.

Я вздохнула, чихнула и внезапно поняла: в спальне Нины так сильно пахнет «Шанель № 5», словно здесь только что побывала дама, облившаяся целым флаконом духов. У меня закружилась голова, пришлось сесть на пуфик у кровати, и я тут же заметила на тумбочке розового плюшевого мишку, в лапах он сжимал бархатную коробочку.

Я схватила игрушку. Точно, резкий аромат исходит от нее. Мне стало не по себе.

Нашей дружбе с Комаровыми не один год. Маша и Семен давно живут в этом доме, сначала они занимали однушку на седьмом, потом перебрались в двушку на четвертом, а затем въехали в трешку. Когда Комаровым предложили перебраться на первый этаж, я активно советовала не совершать обмен, приводила общеизвестные аргументы:

– Вам будет шумно и небезопасно жить на первом этаже.

Маша соглашалась со мной, но Сеня уперся.

– Две комнаты мало, – сказал он, – три намного лучше, не спорьте!

Комаровы перебрались вниз, а через пару месяцев цены на недвижимость резко взлетели вверх, оставалось лишь удивляться прозорливости Сени, предугадавшего гримасы рынка недвижимости.

Денег на хороший ремонт у Комаровых не было, поэтому они просто переклеили обои, отциклевали полы и зажили счастливо. Но Сеня недолго радовался новым апартаментам. Полтора года назад он погиб в автокатастрофе, поехал на машине по делам, не справился с управлением и врезался в бетонный забор. Семена успели доставить в больницу, где он и скончался. Маша и Нина осиротели. Шесть месяцев моя подруга отказывалась от общения с друзьями, потом потихонечку стала приходить в себя. В конце мая Нина упросила маму пойти с ней на день рождения к нашим общим знакомым, я тоже присутствовала на гулянке, которая проходила в крупном торговом центре. Чтобы попасть в ресторан, следовало пройти через ряды бутиков, миновать фонтан и подняться на эскалаторе на второй этаж. У подножия движущейся лестницы милая девочка в красной курточке вручала всем глянцевые билеты.

– Что это? – спросила я.

Красавица указала изящной ручкой влево.

– Видите вон ту машину? Она стоит миллион евро и является главным призом лотереи. Купите билет, стоит всего тысячу рублей, вдруг вам повезет.

Я усмехнулась.

– Один классик литературы советовал никогда не играть в азартные игры с государством.

– Лотерею проводит частная фирма, – серьезно сообщила девушка.

– Тем более, – не сдалась я, – лучше куплю себе на эту тысячу подарок. Думаю, выиграть тачку за бешеные деньги никому не удастся.

– А я рискну, – вдруг сказала Маша, – поищите там в куче билетик с номером 1506.

– Сейчас, – вежливо сказала девушка, – знаете, такой есть!

– Давайте, – улыбнулась Маша.

– Почему именно этот номер? – удивилась я.

– Ты забыла? – вздохнула Комарова. – Это день рождения Сени, пятнадцатое июня. Может, мне повезет! Миллион евро огромная сумма.

Я промолчала, не стоит разочаровывать подругу, которая со дня смерти мужа впервые проявила интерес к жизни.

Около одиннадцати вечера послышался звук фанфар и всех позвали на розыгрыш. Я предпочла остаться в ресторане и съесть мороженое, не успела я расправиться с лакомством, как в зал влетела ликующая толпа.

– Всем шампанского! – орал именинник. – Вот это финт! Оркестр! Зажигаем!

По залу заметались официанты с бутылками, со сцены полетели звуки бессмертного хита Верки Сердючки.

– Все будет хорошо! – в едином порыве кричали гости.

– Нет, нет, – возразил именинник, отбирая микрофон у солиста, – надо петь иначе. «У Машки все очень хорошо». Маня, твой танец!

Люди захлопали в ладоши, в центр зала вытолкнули красную от смущения Комарову…

– Что случилось? – спросила я у незнакомой женщины, наливавшей себе воду из бутылки.

– Дуракам везет, – с плохо скрытой злостью ответила она, – эта идиотка машину выиграла.

Вот так Машка стала обладательницей нехилой суммы. Самое интересное, что фирма не обманула, выплатила Комаровой стоимость иномарки, об этом чуде много писали газеты. Маня даже засветилась в одном телешоу, стала на время звездой экрана. А потом она осуществила свою мечту: купила особняк в Подмосковье и скоро переезжает туда вместе с Ниной. Московскую квартиру они будут сдавать. За трешку, расположенную недалеко от метро, пусть даже и на первом этаже, арендаторы сегодня хорошо платят. Похоже, в жизни Маши начинается светлый период, судьба отобрала у нее мужа, зато подарила ей дом, какое-никакое, но утешение. Вряд ли Маня еще раз выйдет замуж, и дело не в ее возрасте или внешности. Маша выглядит намного моложе своих лет, у нее легкий характер, и хозяйка она отменная. Просто ей будет трудно найти такого внимательного любящего супруга, как Сеня. В семье Комаровых было много традиций. Например, на годовщину свадьбы Сеня всегда возил своих девочек в Питер, именно в этом городе они с Марусей и познакомились. А на каждый Новый год, тридцатого числа, Нина получала от папы розового мишку. В начале девяностых годов прошлого века Сеня поехал по делам во Францию, прямо из голодной темной Москвы в яркий праздничный Париж. Денег у Сени было немного, их хватило лишь на небольшой подарок для Маши и розового мишку для Нины.

С тех пор и повелось: тридцатого декабря девочка получала очередного плюшевого Топтыгина. Вот они все, разных размеров, но неизменно розового цвета, сидят на полке. Я машинально пересчитала игрушки, с тем косолапым, который расположился на тумбочке, их семнадцать штук. Семнадцать!

Я вскочила с пуфика и еще раз проверила количество плюшевых братьев. Шестнадцать на полке и один у кровати! Но этого не может быть. Я отлично знаю, что Сеня ездил в Париж в 1992 году, он привез тогда Маше акварель: Эйфелева башня на фоне заката, в углу художник оставил подпись.

Я вышла в коридор, вот он, городской пейзаж в тоненькой рамочке, в самом низу размашисто написаны имя, фамилия неизвестного француза и дата «28.12.1992 г.». А теперь произведем простые арифметические действия. Сеня скончался в конце мая 2007 года. И сколько же должно быть мишек? От двух тысяч семи отнимем тысячу девятьсот девяносто два и получим… пятнадцать. Все правильно, в канун года Крысы Сеня уже лежал на кладбище, вернее, его прах покоился в колумбарии. Но сейчас я вижу шестнадцать игрушек на полке и еще одну на тумбе! Получается, что мертвец исправно делает подарки дочери! Я вышла в подъезд. Запах духов «Шанель № 5»! Особенно сильно пахло около почтовых ящиков и в комнате Нины. А теперь подведем итог: розовый мишка, запах «Шанель», черная тень в прихожей…

У меня затряслись руки. Нет, успокойся Лампа, мертвые не пользуются парфюмерией и не поздравляют с Новым годом даже горячо любимых дочек!

Я вернулась в квартиру Маши.

– Лампа, – раздалось из коридора минут через двадцать. – Ты где?

– Тут, – хриплым голосом ответила я и вышла из комнаты.

– Испугалась? – кинулась ко мне Маша.

– Слава богу, – подхватила Нина, скидывая обувь, – что тут случилось?

Я стала излагать историю про фен, потом не выдержала и спросила:

– Вы не чувствуете никакого запаха?

Нина принюхалась.

– Нет!

– Перед отъездом я выбросила мусор, вонять тут нечему – сказала Маша, – ладно, пошли чаю попьем, похоже, мы отделались легким испугом.

– Наверное, вор вошел в прихожую, а тут ты закричала: «Стоять!» Очень глупое поведение, – укорила меня Нина, – вдруг бы у него оказалось оружие. Нельзя нападать на уголовника.

– Швабра тебе не помогла бы, – вторила дочери Маша.

– Вы не ощущаете аромат «Шанель»? – перебила я женщин.

Они переглянулись.

– Нет.

– Совсем?

Маша пожала плечами.

– В квартире очень душно, надо открыть все окна!

Когда она пошла в гостиную, я поманила Нину в ее спальню и спросила:

– Скажи, тебя тут ничего не удивляет?

Девушка заморгала.

– А должно?

– Внимательно посмотри вокруг! – приказала я.

Нина послушно завертела головой.

– Ну? – в нетерпении поинтересовалась я.

– Если хочешь упрекнуть меня за беспорядок, то лучше не начинай, – сердито заявила Нина, – это моя комната!

– Кто сидит на тумбочке? – я ткнула пальцем в игрушку.

– Мишка, – ответила младшая Комарова.

– Вот именно! – зашептала я. – А в квартире пахло «Шанель № 5»! И от плюшевой игрушки исходит тот же аромат. Как ты объяснишь эти факты!

Нина села на заваленную вещами кровать.

– Лампа, – устало сказала она, – любая работа оставляет на человеке неизгладимый отпечаток. Учитель постоянно всех воспитывает, врач залечивает домашних, а ты служишь в детективном агентстве, поэтому везде видишь преступления. Что за чушь пришла тебе в голову? Ты решила, что папа жив?

– Ага, – кивнула я.

– Вот уж глупость, – покраснев, возмутилась Нина, – надеюсь, ты скроешь от мамы свои выводы, она только-только оправилась от горя.

– Но мишки! – настаивала я. – На полке!

– Они там всегда сидят.

– Верно, но ты пересчитай их.

– Шестнадцать, – без всякого удивления сообщила Нина.

– Должно быть пятнадцать! – упорствовала я. – Сеня умер в мае две тысячи седьмого.

На глазах Нины заблестели слезы.

– Прекрати, – умоляюще попросила она, – шестнадцатого мишку я купила себе сама. Утром тридцатого декабря проснулась и обнаружила, что на тумбочке пусто. Вот тогда я и осознала: отец умер, навсегда! Не передать словами мои ощущения, мой ужас… Я побежала в магазин и приобрела игрушку.

– А эта откуда? – не успокаивалась я. – Семнадцатого мишку кто принес?

Нина промокнула глаза рукавом кофты.

– Маме не расскажешь?

– Могила, – пообещала я, – сейф без ключа!

– У меня появился парень, – снова покраснела Нина, – наш пилот. Я ему рассказала про мишек и папу, вот Лёня и решил мне приятное сделать, вчера подарил Топтыжку. С одной стороны, милый поступок, с другой… На меня снова нахлынули мысли о смерти папы. Очень тебя прошу, не расстраивай маму, ей ничего говорить не надо.

Я кивнула и ни к селу ни к городу добавила:

– Мишка пропах духами «Шанель».

– Я пользуюсь ими постоянно, – заверила Нина, – флакон в ванной стоит, на полке у зеркала.

– А что в коробочке? – проявила я неуместное любопытство.

– Сувенирчик, – усмехнулась Нина.

– Можно посмотреть?

Девушка схватила игрушку и посадила на полку.

– Извини, Лампуша, это очень личное!

Из гостиной послышался грохот и крик Маши:

– Нина, помоги.

Дочь бросилась на зов, я подошла к новому члену семьи розовых мишек, взяла его, еще раз внимательно изучила не оторванный ценник, увидела на нем дату продажи – 30.12.2008 и подняла бархатную крышечку коробочки. На маленькой подушечке сверкало кольцо с большим бриллиантом. Презент никак нельзя было назвать «милым сувенирчиком». Молодой пилот отстегнул за украшение не одну тысячу, причем не рублей.

Я аккуратно подняла колечко вместе с подушечкой: так и есть, внутри лежит маленький ярлычок, свидетельствующий о том, что покупка была совершена сегодня днем в дорогом магазине. Так, каратность камня, чистота, вес оправы, а вот и название лавки: «Серджо»[1]. Да и кольцо, кстати, имеет имя, в самом верху ярлычка написано: «Изделие „Сирена“.

Из коридора донесся знакомый скрип, я живо посадила медведя на место и отпрыгнула от полок. В спальню вошла Маша.

– Везде полный порядок, – объявила она, – думаю, нет никакой нужды звать милицию.

– Верно, – подхватила Нина, возникнув на пороге, – какой от этого толк? Лампа вора спугнула. Даже от сломанного фена бывает польза.

– Пойду, пожалуй, – опомнилась я, – только фен прихвачу, если, конечно, можно.

– Бери, бери, – закивала Маша, – мы сейчас кое-какие вещи сложим, и в поселок! Там такая красота! Лес! Елки! Снег сверкает! Вот бы Сене посмотреть на природу! Сенечка мой, любимый! Так без него плохо, невыносимо. Я бы отдала все, чтобы на него хоть одним глазком посмотреть! Ну зачем он меня покинул. Это так несправедливо! Мне без него очень, очень плохо.

В глазах Маши заблестели слезы, я обняла подругу. Кто принес в дом розового мишку? Вор приходит, чтобы украсть, а не подсунуть подарок: игрушку с бриллиантовым кольцом. Если я съезжу в ювелирный магазин, может, сумею напасть на след странного грабителя? Мне очень жаль Машу, которая второй год убивается по умершему мужу. Вот только умер ли он?

– Встретим Новый год на природе, – преувеличенно весело воскликнула Нина. Она явно хотела отвлечь маму от грустных мыслей. – Повесим гирлянды!

– Здорово, – согласилась я, – мы тоже скоро окончательно в Мопсино переселимся, летом уже там жили, а осенью временно в город вернулись, нам в январе мебель привезут, расставим ее, и прощай, Москва.

– А что будет с квартирой? – заинтересовалась Маша.

– Пока не решили, – улыбнулась я, – может, сдадим!

Нина выразительно покашляла, я пошла за феном, постояла минуту у раковины, изучая шеренгу баночек и пузырьков на полке у зеркала, потом услышала голос Нины:

– Лампуша, извини, отдай наши ключи, ну те, что мы тебе оставляли.

Я протянула ей связку.

– Да, конечно, держи.

– Сегодня приедут съемщики, – затараторила Нина, – надеюсь, мы договоримся, тогда и вручу им ключи.

– Желаю удачи, – кивнула я.

У лифта больше не пахло французскими духами, теперь тут изрядно воняло селедкой и жареной картошкой, очевидно, в квартире номер два, расположенной напротив, готовили ужин.

Я вернулась домой и обнаружила на столе записку, нацарапанную Кирюшей: «Мы ушли в кино. Собаки гуляли, колбОсы нет, ее украла Капа».

Наши псы, в принципе, хорошо воспитаны, особых проблем с ними не бывает, ну разве что Капитолина предпримет попытку спереть что-нибудь со стола, и, судя по сообщению мальчика, сегодня охота ей удалась. Я подчеркнула в слове «колбОса» орфографическую ошибку и приписала сверху: «Позор Митрофанам. КолбАса! Проверочное слово – колбАсы», отнесла бумажку в спальню Кирика, кое-как привела в порядок голову, узнала по телефону адрес магазина «Серджо» и спустилась во двор к машине.

Лавка, торгующая бриллиантами, сияла огнями. В витрине, естественно, стояла елка, вокруг нее «водили хоровод» зайцы, волк, лиса и совершенно неожиданные для российской действительности жираф со слоном. Ювелиры потратили немало денег на украшения. Зеленое деревце переливалось разноцветными лампочками, зайцы шевелили ушами, волк задирал и опускал голову, лиса приседала на задние лапы, жираф вертел головой, а слон вздымал хобот. Около витрины толпились зеваки, но охранник в темном пальто весьма благодушно взирал на людей, похоже, его самого забавлял «зоопарк».

Внутри магазина было полно покупателей, в преддверии главного праздника года народ запасался подарками, я тихо удивилась. Раньше перед Новым годом москвичи и гости столицы давились за майонезом, а теперь хватают бриллианты! Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Решив не привлекать к себе внимания, я встала у той витрины, где были выставлены не пользующиеся спросом серебряные подстаканники и столовые приборы.

– Вам что-то подсказать? – Из подсобного помещения тут же вынырнула дама лет пятидесяти. – Желаете приобрести кому-то подарок или себя решили порадовать?

Я внимательно осмотрела продавщицу. Волосы выкрашены под блондинку, лоб явно обколот ботоксом, в губы вкачали силикон, бюст, на котором висит бейджик «Вероника», тоже выглядит ненатурально, на шее слишком много тонального крема, на пальцах полно перстней, но самого дорогого для женщины, обручального кольца, нет.

– Планируете подарок? – томно улыбалась Вероника.

Я опустила глаза.

– Не совсем. Право, не знаю, с чего начать. Вы очень молодая женщина, думаю, не поймете меня.

Вероника кокетливо прищурилась.

– Юность прошла, мне уже тридцать восемь, – бойко соврала она, – я приобрела некоторый опыт.

– Думала, вы еще двадцатипятилетие не справили, – нагло польстила я юной пенсионерке.

Вероника приглушенно засмеялась.

– Увы! Мне тридцать четыре.

Да уж, похоже, у матроны начались проблемы с памятью, верный признак старческого склероза. Пару секунд назад она озвучила цифру «тридцать восемь», а сейчас сбавила еще четыре года. Впрочем, от плохой памяти есть польза, никогда не будешь мучиться бессонницей. Что нужно для безмятежного сна? Чистая совесть. А если ваша совесть молчит, следовательно, вы намертво забыли о некоторых своих проделках.

– Понимаете, у меня есть муж, – заговорщицки прошептала я.

Вероника попыталась вздернуть брови.

– Есть красивые мужские браслеты, перстни со знаками Зодиака.

– Нет, нет.

– Портсигары?

– Дело не в покупке, вернее в ней, но… ой, прямо и не знаю, как объяснить! – я старательно изображала смущение. – Совершенно случайно я узнала: мой муж был сегодня в вашем салоне, в первой половине дня. Он купил кольцо, называется оно «Сирена», золото с брильянтом. Камень не очень крупный, но вполне достойный… вот только…

– Что? – потеряла терпение Вероника.

– Мне он уже дарил подобное украшение, – прошептала я, – месяц назад, на годовщину свадьбы.

– Понимаю, – сочувственно закивала дама.

– Очень хочется узнать, с кем он приходил! У меня есть подозрения, – ныла я, – может, продавщица вспомнит?

Вероника поджала губы.

– У нас не приветствуются сплетни о посетителях. Но я вам сочувствую. Все мужики сволочи!

– Верно, – с жаром подхватила я.

– Исключений нет!

– Совершенно справедливо!

– Козлы!

– Уроды!

– Похотливые павианы!

– Гоблины, – припечатала я, – орки вонючие.

– Кто это? – изумилась Вероника, явно не читавшая книг Толкиена.

– Неважно, – отмахнулась я, – плохие люди! Впрочем, это не люди, но бог с ними!

Продавщица наклонилась над прилавком.

– Стойте тут, я сейчас вернусь!

Я покорно застыла у витрины и сделала вид, что поглощена изучением ужасных стопок, выполненных в виде диких животных. Больше всего меня впечатлила мартышка: стеклянная рюмка торчала у нее из спины, чтобы из нее выпить, следовало взять обезьяну за голову и поднести ко рту ее задницу. Очень оригинальное решение, интересно, нашелся ли уже человек, которому понравилось хлебать водку из попы примата?

– Пст, – раздалось сбоку, – пст!

Я повернула голову: у двери служебного входа стояла Вероника, она манила меня рукой.

– Идите во двор, – тихо сказала дама, – там, на детской площадке, Аллочка курит, она все вам расскажет.

– Спасибо, – обрадовалась я.

– Не за что, – подавила вздох Вероника, – женщины должны помогать друг другу, тогда эти сволочи-мужики притихнут. Вон Аллочка, красавица, а жених переметнулся к старой, но богатой. Она в наш магазин ходила, кольца скупала, а потом испарилась вместе с замом управляющего.

Вероника не обманула, на лавочке около песочницы сидела худенькая темноволосая девушка в ярко-синей пуховой куртке.

– Великолепно помню этого мужика, – без всякого вступления заявила она, – странный такой.

Я сделала стойку.

– Что же необычного в нем вы заметили?

– Он долго не выбирал, – пояснила Аллочка, – обычно мужики хуже баб. Уж на что женщины придирчивые, да только парни совсем зануды. На мыло изойдут, пока не выяснят, что почем. Вот сейчас клиент был! Сорок минут цепочку выбирал! Весь мозг высосал: откуда золото, где его добыли, есть ли сертификат качества, а потом еще столько же времени коробочку щупал. Ну за фигом ему упаковку под лупой глядеть? Ваще! Заплатил четыре тысячи рублей, тут же домой позвонил и сообщил: «Дорогая, несмотря на твое не очень хорошее поведение, я приобрел тебе роскошный подарок! Цени мое отношение!» – Видели? Цепку за четыре тысячи он считает шикарным подношением! Ваш муж другой!

– Правда? – изобразила я изумление.

Аллочка чихнула, вытерла нос шерстяной варежкой и продолжила:

– Пришел около трех, во время затишья, подошел ко мне, ткнул пальцем в витрину и буркнул: «Это!»

Продавщица оценивающе оглядела покупателя и спросила:

– Размер знаете?

– Семнадцать, – последовал короткий ответ.

– Могу еще предложить изумруды, – стала обхаживать его Алла.

– Это! – перебил ее мужик. – Беру.

– Давайте расскажу о камне, – предложила Алла.

– Не надо! Сколько?

– Двести тысяч, – озвучила она цену.

– Выписывай.

Слегка удивленная краткостью беседы, Аллочка нацарапала чек, протянула неразговорчивому клиенту и попросила:

– Пройдите на кассу.

– Нет. Плачу здесь.

– Я не имею права брать деньги!

– Здесь.

Аллочка растерялась, потом приняла решение.

– Хорошо, сейчас позову кассира.

– Сама отнеси!

– Касса затребует ПИН-код к кредитке, – объяснила девушка.

Мужчина вытащил конверт.

– Плачу наличкой.

– Ладно, – сдалась Алла, – мы сделаем вам небольшую скидку, продадим кольцо за сто восемьдесят тысяч.

Дядька безропотно протянул пачку купюр, Алла внимательно пересчитала деньги и воскликнула:

– Тут пять тысяч лишних.

– Это на чай!

– Спасибо, – обрадовалась девушка, – сейчас принесу чек.

Когда покупатель, цедивший сквозь зубы отдельные слова, ушел с кольцом, Аллочку неожиданно охватило беспокойство. Она побежала к кассе и сказала своей коллеге:

– Ларка! Проверь купюры, которые я тебе принесла!

– Завсегда пятитысячные свечу, – без всякого волнения ответила Лариса, – все в порядке.

– Но только один он был, – сказала мне Алла, – никаких баб рядом не было, если покупал любовнице подарок, то рассчитывал сюрприз ей сделать.

– А как выглядел мужчина? – спросил я.

– Вы забыли внешность собственного мужа? – захихикала болтушка.

– Может, это вовсе не мой муж!

– Кольцо «Сирена» было в единственном экземпляре, не сомневайтесь! Ваш муженек прибегал!

– И все же попробуйте описать покупателя.

Алла встала со скамейки.

– Ростом выше меня…

Ценное замечание, если учесть, что симпатичная шатенка недотягивает до метра шестидесяти.

– Примерно сантиметров на двадцать, – продолжала Алла, – худой, волосы черные, до плеч, на макушке шапка вязаная. Еще борода!

– Борода? – в недоумении спросила я.

– И очки, для дали, – закончила описание Алла.

– Отчего вы решили, что стекла для близорукого человека?

– А он их снял и кольцо прямо к глазам поднес!

– Интересно, – прошептала я, – может, еще чего вспомните?

Аллочка поежилась.

– Похоже, он не ваш муж!

– Верно, но мне крайне важно узнать, что за человек приобрел «Сирену». Кстати, таких украшений много?

Аллочка нахмурилась.

– А почему я должна с вами трепаться?

– Вероника просила вас мне помочь!

– Вы ее обманули, – слабо возмутилась Аллочка. – Нику недавно жених бросил, теперь она жалеет всех, кого мужики бортанули.

Я вынула из сумки удостоверение и протянула продавщице.

– Ой! – подпрыгнула Алла. – Милиция! Ваще тогда ухожу!

– Посмотрите внимательно, там написано: частный детектив.

– Но вы баба! – растерянно заявила девушка.

– И что? Разве есть закон, запрещающий женщине делать карьеру сыщика? Кстати, в органах МВД полно представительниц нашего пола. Значит, если я не ношу форму, то нельзя вести расследование?

– Не обижайтесь, – улыбнулась Алла, – я попробую вам помочь. Но уже все сообщила, про волосы, бороду и очки.

– Иногда клиенты оставляют свой телефон.

– Верно, мы их о новой коллекции информируем, но это не тот случай.

– Родимые пятна, шрамы?

– Не заметила.

– Цвет глаз?

– Голубой. Или нет! Карий! Зеленый. Черт, не помню, – расстроилась Алла.

– Одежда? – продолжала я допрос.

– Черное пальто, похоже, кашемировое, шапочка, шарф, – перечислила продавщица, – все как у людей.

– А руки? Вы видели его пальцы!

– Нормальные! Маникюр он не делает, но ногти чистые.

– Может, машину заметили? – цеплялась я за последнюю надежду.

Аллочка вытащила из пачки новую сигарету.

– Он к метро пошел!

– Вы уверены?

Девушка кивнула.

– У нас окна огромные, отлично улицу видно, вход в подземку рядом. Я машинально вслед дядьке посмотрела, подумала, какой же должна быть баба у такого кента. А он сделал пару шагов, купил мороженое и скрылся в переходе.

– Мороженое? – оживилась я. – Какое?

– Без понятия, – ответила Алла, – там киоск стоит! Мужик брикет купил, потом чего-то они с лоточницей заспорили, он ее ларек ногой пнул, она выскочила, разоралась… Слов, конечно, не слышно, но по мимике было понятно: бабка бородатого совсем даже не хвалит!

Аллочка не обманула, у подземного перехода, над которым вздымался шест с буквой «М», притулился круглый вагончик. Я постучала пальцем в стекло, приоткрылось окошко.

– Чего? – гаркнули изнутри.

– Скажите, пожалуйста, – вежливо начала я.

– Справок не даю! – заорала лоточница. – Наприезжали тута, москвичам на хорошую работу не устроиться! Позанимали теплые места, а мы на улице мерзнем.

Чавк! Окошечко захлопнулось.

Человека, который все детство провел в музыкальной школе, нащипывая ненавистную арфу, отличает редкая терпеливость, я снова поскребла ногтем стекло, отделявшее меня от вредной бабки.

– Чего?

– Дайте мороженое.

– Какое?

– На ваш вкус.

– На мой вкус чаю горячего попить и спать лечь. Говори название, для тупых на ценнике написано!

– Вон то синенькое, с палочкой.

– Синенькое с палочкой, – передразнила вредная бабка, – тут усе синенькие с палочками, читать умеешь, тундра?

– Я закончила консерваторию!

– Так разуй глаза!

Чавк! Окошечко закрылось. Я собрала остатки самообладания в кулак. Небось противная старуха придет домой и начнет жаловаться родным на крохотную выручку, с которой хозяин ей отстегивает процент. Неужели бабке не приходит в голову, что клиента надо обласкать? Если бы мне не требовалось узнать хоть какие-нибудь подробности о бородаче, я бы мигом ушла!

Ладно, почитаю названия и попытаюсь наладить контакт с гарпией. Ну-ка, ну-ка, как обозвали синенькое с палочкой. «Ежкины какашки»!

Я икнула! Однако смело для продукта питания. Хотя мороженое в основном потребляют молодые, вероятно, им понравится такая шутка. Лиза и Кирюша смотрят, например, по телевизору какой-то мультик со зверушками. Несчастные белочки и зайчики погибают в каждой серии мучительной смертью: одному отрывают голову, другого переезжает автобус, но никаких отрицательных эмоций ребята не испытывают. Они смеются до слез, а я, один раз поглядев мультяшку до конца, чуть не зарыдала от жалости к поросенку, которого съели в его собственный день рождения. И я бы ни за что не стала покупать лакомство «Ежкины какашки», но не исключаю бурного интереса к нему со стороны юного поколения.

Итак, дубль три. Мои пальцы побарабанили по окошку.

– Чего?

– Дайте «Ежкины какашки»! – потребовала я.

– Чего?

– «Ежкины какашки», – повторила я, – в вафлях!

– Чего?

– Мороженое! «Ежкины какашки».

– Обалдела? Мы г…м не торгуем! Ща милицию вызову! Ах ты, блин…!…!…! – заорала старуха.

И тут мое терпение со звоном лопнуло, я сунула бабуле в окошко удостоверение.

– Милиция уже тут!

– Чего хулиганишь? – сбавила тон старуха. – Делать нечего?

– Выйдите и прочитайте ценник, – потребовала я.

Скрипнула дверь, на улицу выползла огромная куча в валенках, платках и необъятной куртке.

– Ежкины какашки, – растерянно произнесла бабушка, – кто ж его так обозвал? Это новинка, только что произвели. Эй, ты слепая! Не «Ежкины какашки», а «Ерошкины букашки»! Надо аккуратно читать ценник. Ну и день сегодня! Два покупателя всего, но один псих, а вторая из ментовки!

– Вас кто-то обидел? – с сочувствием спросила я.

Старуха поправила платок.

– Привязался, идиот! Подай ему «Ленинградское» без варенья. Отпустила товар, взяла деньги, а этот долдон прямо на улице, в мороз жрать начал, кусанул, и ну в стекло долбиться:

– Поменяйте на нормальное!

Я ему прилично ответила: «Этот комбинат делает „Ленинградское“ только с наполнителем». Но разве дураку докажешь? Пнул ларек, швырнул мне мороженое назад, псих чертов, и ушел в метро. Надеюсь, он к Верке двинул.

– К Верке? – переспросила я, меня рассказ лоточницы поверг в ступор. – Это кто такая?

– Морда противная, – скривилась бабка, – внизу сидит, в переходе! Интриганка! Раньше я в том месте работала, народ из подземки прет и мороженое берет, даже зимой лакомятся, сожрут около газет и валят дальше. Там тепло – и людям, и мне не дуло. А здеся? На улице? Мало дураков найдется в декабре лед жрать! Вот и кукую цельный день в тоске, вечера жду, в восемь не закрываюсь, потому что кое-кто после работы домой мороженое покупает. А все Верка, сплетни развела, начальству про меня наврала, вот и перевели сюда. А кого на сладкое местечко бросили? Верку! Вот дрянь!

Забыв сказать ворчливой старухе «спасибо», я устремилась к переходу. Слишком много совпадений для того, чтобы считать их случайностью. Духи «Шанель», розовый мишка, тень в коридоре, а теперь еще и «Ленинградское» мороженое без наполнителя! Сеня обожал его, он принадлежал к редкой породе мужчин, которая отвернется от бутерброда с бужениной, зато с охотой съест эскимо. Очень хорошо помню, как один раз мы семьями отправились погулять в парк. Сначала покатались на аттракционах, потом захотели есть и пошли к кафе. И дети, и мы с Машей устремились к шашлыку, а Семен купил себе два брикетика в шоколаде и стал учить нас правильному питанию.

– Экие вы небрезгливые, – бубнил Сеня, разворачивая бумажку, – откуда знаете, какой породы была собачка, из которой ваш обед приготовили?

– Прекрати, – возмутилась Маша, – не говори глупостей! Никто собачатину тут не готовит.

– Значит, кошатину, – не успокоился Сеня, – на мой взгляд, лучше мороженое съесть: вкусно и полезно, молоко и шоколад. Тьфу, черт бы их побрал! Новаторы!

Сеня вскочил и пошел назад к тетке, у которой только что приобрел свой обед.

– Папа совсем не Винни-Пух, – засмеялась Нина.

– Чем он недоволен? – удивилась я. – Вон как на торговку наезжает!

Маша закатила глаза:

– Умереть не встать! Теперь во все мороженое наполнители кладут: варенье, орешки, мед, карамель, а Сенька джем ненавидит, ему нужен пломбир, в, так сказать, чистом виде, только шоколадная глазурь, и все. Покупает по привычке свое обожаемое «Ленинградское», кусанет и злится: опять повидла туда напихали, и ну ругаться, требует без добавок, но нынче это редкость.

Понимаете, отчего я разволновалась, все складывается в единую картину, похоже, кольцо и мишку принес «умерший» Сеня!

Добежав до крохотного магазинчика в переходе, я окликнула продавщицу:

– Вера!

– Ась? – обернулась круглощекая женщина лет сорока. – Здрассти. Вам какое?

– К вам не подходил мужчина в шапке и черном пальто? – запыхавшись, спросила я.

– Нет, только две девчонки, – охотно пояснила продавщица, – вон они, у газет стаканчики грызут. Нашим детям никакой мороз не помеха!

– Покупатель был днем, около трех! – уточнила я время.

Вера прищурилась.

– А зачем он вам?

– За мужем слежу, – быстро ответила я, – наврал про командировку, а сам по Москве шастает!

– В шапке и черном пальто? – уточнила торговка.

– Да, да, да, – закивала я.

– Вокруг оглянись, все такие, – хмыкнула Вера.

Я присмотрелась к толпе, женщина права, из десяти парней четверо в темном, и подавляющее большинство в вязаных шапочках.

– Мой муж с бородой и длинными волосами, – я решила не сдаваться, – еще он мог капризничать, требовать «Ленинградское» без варенья.

– Слушай, – заулыбалась Вера, – был такой! Припер в середине дня, я на секунду в туалет отлучилась, записку оставила «технический перерыв», возвращаюсь – стоит чудо и злится. Не успел меня увидеть, зашипел:

– Рабочий день в разгаре, куда вы ушли?

Ну и так далее. Я свариться не стала, вежливенько спрашиваю:

– Вам какое?

А этот, ёклмн, отвечает:

– «Ленинградское», но чтоб без обману! Давай нормальное, с джемом не суй и с арахисом не надо. Если обманешь, я тебе его верну.

Что такому ответить? Протянула ему пломбир, он его хвать, и разворачивать, а деньги-то?

Я, затаив дыхание, слушала Веру.

Увидав, что скандальный дядька намеревается откусить от брикета, Вера возмутилась:

– Сначала заплатите!

– Нет уж, – отрезал он, – я только что одно купил и выбросил. Вот пойму, что варенья в нем нет, и отдам деньги.

– Убедился? – скривилась Вера, глядя на ополовиненный брикетик. – Или до конца сожрать решил? Ща мента кликну!

Покупатель швырнул на прилавок пятитысячную купюру.

– Вот!

– Охренел! – подпрыгнула Вера. – У меня столько в кассе нет.

– Разменяй!

– И где?

– Твоя печаль, – усмехнулся мужчина, – да поторопись, мне недосуг тут торчать, я спешу.

Пришлось Вере закрывать точку и бежать к цветам.

– Если это твой муж, – завершила она рассказ, – то сочувствую! Противный очень. И какими-то бабкиными духами облился.

– Бабкиными духами, – тихо повторила я.

– Да, – кивнула Вера, – у мамы моего отца похожие были, забыла, как назывались, она мне флаконы пустые поиграть отдавала, в виде кремлевской башни.

– «Красная Москва», – сказала я.

– Точно, – кивнула продавщица.

Не хочу обидеть тех, кто создал эти духи, но их аромат точь-в-точь повторяет запах «Шанель № 5». Очень хорошо помню, как моя мама, певица, покупала эти флаконы и дарила своим коллегам из разных стран, приезжавшим в СССР на гастроли. Дамы, получив презент, были приятно изумлены:

– Это «Шанель», – восклицали некоторые.

– Нет, «Красная Москва», – улыбалась мама.

В советские годы иностранцы увозили в качестве сувениров из страны победившего социализма баночки черной икры, конфеты «Трюфели», крем для лица «Люкс» и эти самые, многократно упомянутые мною духи.

– А куда потом пошел мужчина? – поинтересовалась я.

– В метро, – пожала плечами Вера.

Я притихла. Можно, конечно, порасспрашивать дежурную около турникетов, но каков шанс, что она вспомнит мужчину в черном пальто, который прошел мимо нее несколько часов назад? Но даже если она обладает цепкой памятью, что с того? Миновав автоматы, «дух Сени» сел в поезд и исчез в тоннеле. Лучший способ затеряться – это воспользоваться столичной подземкой. И что теперь делать?

Громко вздыхая, я поднялась на улицу, села в машину и поехала домой. Почему Нина мне соврала? По какой причине сказала, что мишку ей подарил поклонник? Хотя… Может, я ошибаюсь? Вполне возможно, что девушка нашла себе кавалера с бородой и длинными темными волосами. Он купил ей розового мишку и кольцо. Ничего особенного. А запах «Шанель»? Вероятно, жених Нины тоже обожает этот парфюм. А пломбир без варенья? И здесь привычки незнакомца совпали с привычками покойного Сени. Наверное, Нина права, у меня развилась маниакальная подозрительность, профессиональная болезнь детектива! Надо прекратить бесплодные поиски и ехать домой. Завтра Новый год, у меня полно дел: холодец не сварен, овощи на салат не приготовлены, а в отсутствие горячей воды…

Внезапно перед моими глазами возникло побледневшее лицо Маши, а в ушах зазвучал ее прерывающийся голос:

– Ой, Лампуша, я бы полжизни отдала, чтобы хоть одним глазком снова увидеть Сеню!

Я потрясла головой. Маша уверена в смерти супруга, а вот Нина явно что-то скрывает! Я вытащила из сумки мобильный: лучший способ получить ответ – это задать вопрос. Сейчас договорюсь с дочерью Сени о встрече, пусть познакомит меня со своим бородатым длинноволосым женихом, любителем мороженого без варенья, вот тогда я успокоюсь! Вдохну исходящий от мужика запах «Шанель № 5» и пойму: самые сложные загадки, как правило, имеют простые отгадки. Это просто цепь совпадений.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – ответил приветливый женский голос.

Я повторила попытку и снова услышала мелодичное сопрано. Нина и Маша собирались уезжать в новый дом, скорей всего, там плохо работает мобильная связь. У нас в Мопсине на участке есть такие «дыры» – если хочешь воспользоваться сотовым, нельзя стоять на веранде. И вот интересно! Мой телефон не «ловит» в саду, а Лизин расчудесно там работает, зато он глючит в гостиной.

Я набрала номер Маши и тут же услышала:

– Алло!

– Это Лампа, – весело сказала я, – сделай одолжение, позови Нину.

– Ее срочно на работу вызвали, – грустно ответила Маша, – кто-то заболел.

– Вот не повезло, – пробормотала я.

– И не говори, – отозвалась Маша, – еду к Лесниковым, буду справлять Новый год с ними. Дома одной тоска!

– Я думала, ты уже за городом, – протянула я.

– Не успела уехать, – пояснила Маша, – только ты ушла, Нинке и звякнули.

– Ты сейчас где?

– На Кутузовском, сказала же, еду к Лесниковым, они в Одинцове живут. Таксисты совсем озверели, тройной тариф берут, – возмущалась Маша.

– А как же съемщики? – тихо спросила я.

– Кто? – удивилась Маша.

– Нина сказала, что вы сегодня ждете людей, которым намерены сдать квартиру.

– Нет, – засмеялась Маня, – ты что-то напутала. Мы только вчера обратились в агентство, и нам обещали подобрать первые кандидатуры в начале января. Понимаешь, хотим поселить семейную пару москвичей, без животных, с ребенком лет пяти-семи. На мой взгляд, это самый лучший вариант. Собака всю мебель изгадит, и вонять от нее будет!

– Псы не пахнут, – встала я на защиту домашних любимцев.

– Ты просто принюхалась, – захихикала Маша, – твои мопсы натуральные скунсы. А уж Рамик! Тот вообще помойка!

Мне стало обидно. Маша говорит неправду! Муля, Феня, Капа и Ада чистенькие, как младенцы, я ежедневно два раза мою им лапы, на ночь собаки обязательно идут в ванную, уши и носы им чистят еженедельно. Рамик и Рейчел тоже крайне аккуратные, у них есть шампуни, кондиционеры для шерсти. А еще, не сочтите, конечно, меня сумасшедшей, но пару раз в неделю я чищу собакам зубы. Сейчас в магазинах продаются специальные щетки для разных собак и паста со вкусом говядины. Один раз Вовка Костин перепутал тюбики и воспользовался средством для мопсов.

– Ничего, – сказал майор, – такое ощущение, что съел котлету!..

– Понимаю, тебе тяжело, – вздыхала Маша, – Катька взвалила на тебя все хозяйство, повесила детей, и еще собаки придурочные. Мопсы такие страшные! Морды как у старых обезьян! И они редкостные дуры! Ну согласись, от собак одна докука! Давно пора запретить держать их в Москве! Гадят на улицах, людей кусают!

Я онемела и в первую минуту хотела швырнуть трубку и забыть навсегда про Комарову. Похоже, нашей дружбе пришел конец. Я спокойно отношусь к критике, направленной в мой адрес. Маша без всяких негативных последствий для наших отношений могла шутить на тему размера моего бюста и слишком большой ноги. Меня не смутят намеки на отсутствие красивых локонов, даже нелестная оценка моих умственных способностей не заденет за живое. Можете обзывать меня горе-хозяйкой, плохой воспитательницей и неудавшейся дочерью Шерлока Холмса, обидеть меня вам не удастся. Я великолепно знаю о своих недостатках и реально оцениваю достоинства. Но мопсы! Человек, посмевший сказать о собаках гадость, навсегда заносится в список моих кровных врагов! Муля потрясающе умна! Капа умеет танцевать под музыку! Феня решает интегральные уравнения! Ада легко споет арию Аиды! Рамик сочиняет поэмы! Рейчел играет на арфе! И вовсе они не вонючие! И не грязные! И не тупые!

Волна негодования охватила меня, сейчас скажу Комаровой все, что про нее думаю, и отправлюсь домой. Лампа, ты дура! Решила помочь соседке, вбила себе в голову, что Сеня жив, надумала его отыскать! Вот уж глупость! Тело Семена давно кремировано, его прах в колумбарии и…

– Эй, Лампа, – окликнула меня Маша, – чего замолчала?

Злость внезапно ушла. Подругам нужно прощать их ошибки. Никогда ранее Комарова не говорила глупостей про собак, наоборот, она нахваливала мопсов, а заглядывая к нам, всегда приносила псам ржаные сухарики. Наверное, у Маши сдали нервы, в Новый год всегда остро ощущаешь отсутствие любимого человека, а вдове предстоит пить шампанское с Лесниковыми. Спору нет, и Петя и Аня очень приятные люди, но они Машке не близкие родственники. Кстати, из родных у нее осталась одна Нина, и та сейчас летит в какой-нибудь Пекин.

– Все в порядке, – стараясь успокоиться, ответила я, – удачно тебе встретить Новый год.

– И тебе того же, – неожиданно сердито ответила Маня, – и вымой собак! Хоть раз в двенадцать месяцев это нужно делать!

Трубка запищала, а меня неожиданно охватила жалость. Бедная Маша, видно, ей очень несладко, раз она кидается на близкую приятельницу. Создается впечатление, что она решила непременно меня обидеть. Но я-то понимаю, Комарова страдает без любимого мужа, и мой долг разобраться в странном происшествии.

Я нажала на педаль газа. За сегодняшний день Нина соврала мне несколько раз. Сначала назвала содержимое бархатной коробочки «пустяком». Она не знала, что лежит внутри? Или хотела скрыть от меня бриллиантовое кольцо? Скорее первое, потому что на чеке, приложенном к «Сирене», было указано время покупки. В магазине бородатый мужчина был в 12.30, а, по словам Маши, они с дочерью уехали в новый дом вчера.

Я повернула руль и поехала по узкой улочке, о которой известно только местным жителям. Отчего Нина солгала про жильцов, которые вот-вот явятся смотреть квартиру? Ответ прост: она хотела отобрать у меня ключи. Почему? Нина боялась, что излишне внимательная и любопытная госпожа Романова вновь войдет в отсутствие хозяев в квартиру и найдет там… Что? Нина явно испугалась. Чего?

Припарковав автомобиль у супермаркета, я пошла домой пешком, прошмыгнула в подъезд и приблизилась к двери Комаровых.

Все плохое в конце концов кончается хорошо. Мне не нравится грязный лифт и сломанный кодовый замок, но отсутствие любопытной консьержки позволит сейчас беспрепятственно попасть в чужие владения. Сиди за столом Марья Андреевна, этот трюк мне бы не удался! Старушка обожала следить за людьми, задавала слишком много вопросов и вообще была любопытна без меры. Ее сменщица, Софья Петровна, тоже не отличалась излишней скромностью, а у третьей консьержки, Ксении Львовны, похоже, была дополнительная пара ушей и лишний глаз на затылке.

Как отпереть дверь без ключа? Я открыла сумку, порылась в маленьком кармашке, вытащила оттуда изогнутую железку и осторожно вставила ее в замочную скважину. Увы, частному детективу приходится нарушать закон. Кстати, замок у Комаровых проще простого, его легко отворить при помощи скрепки. Люди порой ведут себя странно, ставят железные двери и оснащают их весьма примитивными запорами.

Дверь открылась, я проскользнула внутрь. Так, мой совет человеку, который зимой надумал тайком влезть в чужую квартиру: не снимать ни верхней одежды, ни обуви. Если хозяин внезапно вернется, будет крохотный шанс остаться незамеченным. Можно выскользнуть на балкон и не замерзнуть. А чужая куртка на вешалке сразу насторожит владельца квартиры.

Тщательно вытерев сапожки о коврик, я пошла в спальню к Нине. Почему туда? Если девушка что-то прячет, оно лежит у нее в комнате! Но какой же тут бардак!

На кровати, которую прикрывало свисающее до пола покрывало, валялась куча тряпья. Я поворошила вещи, вроде ничего особенного, кроме одного: не очень обеспеченная Нина носила весьма дорогое белье и не ограничивала себя в покупке шмоток. Одних скомканных водолазок тут было штук десять. Джинсы, кашемировые пуловеры, свитера из ангоры, шелковые блузки. Гардероб стюардессы стоил целое состояние. Хотя Комарова служит на зарубежных авиалиниях, она, вероятно, привозит вещи из других, более дешевых, чем Москва, городов. И косметика у нее элитная, и сумок штук десять. Я не могу позволить себе купить пафосные ридикюли, но великолепно знаю, что вон тот мешок из кожи стоит около трех тысяч долларов. В нашей семье есть Лизавета, страстная любительница гламурных изданий. Примерно раз в два дня она вбегает в мою спальню и шепчет:

– Лампа! Посмотри! Какая прелесть! Сумка! Мечта!

Я молча киваю, а Лиза начинает шмыгать носом.

– Офигенных денег стоит! Если каждый день по сто рублей откладывать, то за год не собрать!

Поплакав о своей тяжелой доле, девочка уходит, а я остаюсь в глубочайшем недоумении: ну почему кожгалантерейное изделие продают за нереальные деньги? А вот Нина приобрела себе разрекламированные ридикюли. Она читает те же издания, что и Лиза, вон на подоконнике гора из журналов «Вог», «Офисьель» и «Базар». Ну почему я раньше не обращала внимания на роскошную одежду Нины?

Я села на пуфик у тумбочки и уставилась на мелочи, в беспорядке лежащие на прикроватном столике. Прежде, года два назад, Нина ходила как все, шикарные шмотки у нее появились недавно! А как обстоит дело с драгоценностями?

Мои руки потянулись к небольшому секретеру, и тут из коридора раздался стук двери. Я обмерла, вскочила и поняла: балкона в спальне Нины нет. Человек, вошедший в квартиру, начал шуршать в прихожей, послышался скрип, вздох. Мне оставался лишь один выход…

Вы пробовали когда-нибудь залезть под не очень высокую кровать, имея на плечах теплую куртку, а на ногах уютные сапожки? Поверьте, это крайне неудобно! Сначала я попыталась протиснуться под ложе в одежде, потом догадалась стянуть с себя пуховик, швырнуть его в темное пространство и проскользнула следом. Проделать это мне удалось вовремя, не успела я спрятать ноги за покрывалом, как в спальню кто-то вошел.

Я прижалась к полу и постаралась дышать через раз. Любопытство раздирало меня, кто на сей раз влез в квартиру? Явно не хозяева! Маша едет к Лесниковым, а Нину вызвали на работу. Сейчас осторожненько приподниму край покрывала и попытаюсь рассмотреть, кто это!

Резкий телефонный звонок заставил меня вздрогнуть, я похолодела. Кто-то решил поболтать со мной, ныряя под кровать, я совсем забыла про сотовый.

– Да, – звонко сказал знакомый голос.

Невидимые пальцы, сжимавшие мое горло, ослабили хватку, изловчившись, я выудила из кармана валявшейся рядом куртки мобильник и живо отрубила его от сети.

– Я пока дома, – воскликнуло сопрано, и я сообразила: в спальне находится Нина.

Девушка оказалась профессиональной вруньей, она солгала матери про вызов на работу, а сама вернулась домой.

– Ладно, – говорила тем временем Нина, – но больше не делай глупостей. Подарки мне ни к чему! Сама решу, что себе купить!

Повисла тишина, я лежала тише мыши, которая знает, что с той стороны норки сидит тощая, голодная, опасная кошка.

– Понимаю, – продолжала Нина, – идет. В семь. На «Пушкинской»! У первого вагона от «Сокола». Йес. Надеюсь, Федора не будет? Твой Рябикин еще тот жук! А получится? Да нет, она поверила! Стопудово! Не волнуйся! Ой, папа, прекрати! Я дома совершенно одна! Этот мобильный только для тебя! А твоя любовь делать сюрпризы чуть не навлекла на нас беду! Расскажу сегодня! Пожалуйста, успокойся! Мама думает – меня вызвали на работу, она поехала на Новый год к приятелям. Нет, погоди, вторая мобила трещит. Сейчас!

Я покрылась липким потом. Папа! Таким образом Нина может обращаться лишь к одному человеку! Следовательно, Сеня жив?! Он не погиб в автокатастрофе?!

– Алло, – бодрым голосом произнесла Нина, – мамуся! Это ты? Приветик! Я? В Шереметьево! Скоро вылетаем! Вот не повезло! Встречу Новый год не с тобой. Ну-ну, не расстраивайся. Передай привет друзьям, ага, спасибки. Что тебе привезти из Японии? Ха-ха! Непременно! Живую? Шучу-шучу, статуэтку денежной кошки. Фарфоровую киску с поднятой лапой! Поняла! Не сомневайся. Да, мама, нам лететь не один час, сотовый отрубится, как сядем, эсэмэсну. Чмок-чмок, ты лучшая мама на свете.

На долю секунды стало тихо, потом Нина произнесла:

– Это мать, она доехала до места. Они с Лесниковыми идут елку во дворе наряжать. О Господи! Хорошо, принесу с собой! Не волнуйся. Да помню я! Папа! Мне не пять лет, и я записала адрес! Пожалуйста, не кричи, я не дура, координаты на самом виду! Говорю же, не идиотка, если что-то не прятать, оно внимания не привлечет. Я записала адрес в календаре, который висит на кухне, там полно записей, я его зашифровала. Но мы же встретимся в семь на «Пушкинской». О'кей. Меня ждет сюрприз? Супер. Чао!

Вновь воцарилось молчание, затем послышалось фальшивое пение. Нина явно куда-то собиралась, скрипели дверцы шкафа, потом на матрас над моей головой грохнули нечто тяжелое, деревянная решетка прогнулась, а я испугалась и постаралась сильнее вжаться в пол. Господи, сделай так, чтобы Нина не заглянула под кровать! Хотя зачем ей это делать? Здесь ничего, кроме клубов пыли, нет!

Время ползло черепашьим шагом, у меня заболело все тело, в горле першило. Это только кажется, что на полу удобно, совсем даже нет! Паркет жесткий, воздух под кроватью отсутствует!

Наконец я услышала стук входной двери, высунулась из-под покрывала, сделала несколько судорожных вдохов и поняла, что ощущает любовник, когда законный муж, не найдя его в шкафу, уходит прочь.

Еле живая от пережитого, я, сопя, выбралась наружу и посмотрела на часы: шесть. Времени, чтобы добраться до станции «Пушкинская», вполне хватит. Естественно, я поеду на метро, вот только нужно слегка изменить внешность. А еще Нина говорила об адресе, который записан на календаре!

Стряхнув оцепенение, я ринулась на кухню. Большинство хозяек, прикрепив на стене плакат с изображением умильных котят или щенят, используют его в качестве блокнота для записей. У нас, например, календарь покрыт телефонными номерами, и у Комаровых та же картина. Вот только у меня нет лишнего часа, чтобы досконально изучить все заметки, поэтому воспользуемся плодами научно-технического прогресса. Я вынула мобильный, сделала несколько снимков, потом почему-то на цыпочках пробежала по коридору, выскользнула на лестницу и, тщательно закрыв при помощи отмычки квартиру, вошла в лифт – надо забежать домой.

…Без десяти семь я заняла наблюдательную позицию на платформе. Если хотите остаться незамеченной, лучшего места, чем шумная станция метро, и не сыскать. Толпы пассажиров, несущихся в сторону двух пересадок, нескончаемый поток людей, который спускается из центра Москвы в подземку, орда торговцев и бомжей. Последним запрещено находиться в метро, но разве дежурные могут остановить пусть даже и плохо одетого, однако трезвого человека, который честно оплатил билет? А еще неведомыми путями на станцию проникают бродячие собаки и прилетают птицы. Зная про ад, который наступает на «Пушкинской» около шести вечера и продолжается вплоть до начала программы «Время», я все же решила закамуфлироваться. Сейчас на мне серая куртка и мешковатые брюки Кирюши. Светлые волосы я спрятала под простую черную бейсболку и, естественно, не взяла сумочку. Мобильный, кошелек и другие мелочи поместились в карманах.

А вот Нина не стала маскироваться, правда, она накинула на голову серый шарф, и в своем черном пальто могла легко раствориться в толпе. Младшая Комарова сидела на скамейке напротив места, где тормозил первый вагон. Экспрессы сменяли друг друга с бешеной скоростью, людское море колыхалось на платформе, я чихнула, на секунду потеряла Нину из виду, вытащила носовой платок, снова чихнула, глянула на скамейку и остолбенела: Нина ушла. Проклиная хорошие манеры – нет бы вытереть нос кулаком, тогда бы не упустила девушку, – я сделала пару шагов вперед, увидела, как из тоннеля выскакивает очередной поезд, ощутила на лице дуновение ветра от пролетающего состава и услышала пронзительный вопль:

– Убили!

Толпа колыхнулась, я невольно стала двигаться вместе с ней. Над платформой заметались крики:

– Помогите!

– Сюда!

– Вызовите милицию!

– «Скорую помощь» быстрее!

– Отойдите от края платформы, – загремело радио, – по техническим причинам поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны.

– Что случилось? – спросила я у высокого мужчины в синем.

– Бомж под колеса угодил, – сердито ответил тот, – нажрутся и лезут в тепло. Из-за дурака теперь домой не попасть.

Я растерянно оглядывала толпу, ища Нину. Куда там! Большая половина женщин вырядилась в черное, а серый – самый модный цвет нынешнего сезона, поэтому прекрасная часть человечества накупила шарфов и шалей цвета упитанной мыши, куда ни посмотри, увидишь одно и то же: фигуры в одежде депрессивных тонов.

– Посторонитесь, – заорали слева, и меня толкнули в спину.

Я шарахнулась к стене, мимо с каменным выражением на хмурых лицах прошли два мента и три мужика в синих куртках с надписью «Скорая помощь». Мне стало жарко.

– Вытащили! – завизжал детский голосок. – Ой, мама, какой бородатый!

Энергично орудуя локтями, я растолкала сограждан и протиснулась к месту, где столпились милиционеры.

– Туда нельзя, гражданочка, – сурово сказал один.

Я сделала умоляющие глаза и вдруг увидела на скамейке одиноко стоящую сумку из последней коллекции Ив Сен Лорана. Нина сбежала из подземки, забыв ее.

– Там моя торбочка, – залепетала я.

– Где? – насупился мент.

– На лавочке оставила, – заблеяла я, – испугалась, убежала, а вещь забыла.

– Коля! – крикнул сержант.

Милиционер, стоявший чуть впереди, повернулся.

– Что?

– Эта говорит: там ее поклажа.

– Пусть подойдет, – милостиво разрешил парень.

Сержант посторонился, я сделала пару шагов.

– Блин, – произнес мужик в синей куртке, – ребята, гляньте, борода накладная и парик! Хитрый бомж! Еще не старый, а под инвалида косил.

– И воняет от него духами, – подхватил другой санитар, – нашел чем облиться!

Я подошла к медикам, в нос ударил запах «Шанель», на платформе лежало тело, странным образом оно почти не пострадало, во всяком случае, узнать лицо мне не составило труда. Передо мной был… умерший полтора года назад Сеня.

– Семен! – ахнула я.

– Вы его знаете? – заинтересовался милиционер.

Я кивнула.

– Это Семен Комаров, мой сосед по дому, но он…

Язык прилип к нёбу. Интересно, как отреагирует молоденький лейтенант, если я закончу фразу: «Он давно погиб в автокатастрофе». Меня сразу отправят в психушку или сначала обвинят в неуважении к сотруднику МВД?

– У него документы с собой, – объявил санитар, – вот, паспорт. Мужик не бомж, чистый, просто одет плохо. Никитин Сергей Михайлович, проживает по Лесной улице, дом 10, корпус двенадцать.

– Вы ошиблись, гражданочка, – вздохнул лейтенант, – ступайте домой, ваш сосед небось чай с зефиром пьет.

– Ага, – кивнула я, – да, верно! Обозналась! Можно сумочку забрать?

– Клеенчатую? – уточнил милиционер, указывая на аксессуар из лаковой кожи от Ив Сен Лорана. – Конечно, и утопывайте по-быстрому. Во народ! Везде им нос сунуть надо! Повсюду им приятели мерещатся.

Я вылезла из толпы, поднялась наверх, вышла на улицу и села в троллейбус.

Дверь в квартиру на Лесной улице оказалась заперта, но меня это не остановило. Я опять пустила в ход скрепку. Сжимая дорогую сумку, я очень тихо вошла в комнату, чиркнула выключателем, увидела стройную фигурку у гардероба и сказала:

– Ну привет!

– Лампа! – отшатнулась Нина. – Ты? Что? Как? Зачем?

– Я принесла сумку, которую ты оставила на станции «Пушкинская», – ответила я.

– Меня там не было! – солгала Нина.

– Ага! Сейчас ты летишь в Японию, разносишь соки пассажирам, – скривилась я. – За что ты убила Семена?

– С ума сошла! – подпрыгнула Нина. – Он сам упал.

– Интересно, – процедила я, – а ну, отойди от шкафа!

– Да пошла ты, – схамила девушка, но я уже успела дернуть дверцу, увидела на полке коробку из-под обуви, схватила ее и подняла крышку. Внутри лежали толстые пачки денег.

– Вот и причина, – удовлетворенно сказала я. – Сколько тут миллионов? Купюры по пятьсот, в каждой бандерольке их сто штук, значит, пятьдесят тысяч в пачке. Мда, неплохо!

– Все не так, как ты думаешь, – глухо проговорила Нина и села на софу, – я папу не трогала.

– Готова выслушать любые сказки, – кивнула я, – начинай!

Полтора года назад Семена хоронили в закрытом гробу. Всеми ритуальными процедурами занимался лучший приятель Комарова, реаниматолог Федор Рябикин. Когда Маша захотела открыть гроб, Федя остановил вдову.

– Не делай этого, – сказал он, – и тебе, и дочери лучше не видеть останки.

Женщины послушались доброго приятеля, они долго оплакивали Сеню и стали жить без него. Было очень трудно. Маша зарабатывает мало, Нина получает чуть больше. Спустя четыре месяца после похорон Федор позвонил Нине и попросил:

– Приезжай в кафе «Лучик».

Девушка прибыла на свидание, и Рябикин сообщил ей потрясающую новость: ее отец жив.

– Сеня по своей журналистской настырности влез в одно дело, – пояснил Федор, – речь идет об ограблении банка. Преступники выкрали банкноты, которые перевозили для сжигания, у криминальных элементов оказалась огромная сумма.

– А при чем тут папа? – прошептала ошарашенная Нина.

– Он следил за бандитами, прикинулся одним из них, собирался написать очерк-бомбу, – пояснил Рябикин. – Мало того, что стал свидетелем ограбления, так еще и сам отхватил немало лавэ. А потом прокололся, его раскусили, но Сене удалось сбежать. Ясный перец, главному авторитету не хочется видеть живым какого-то журналюгу, легко обставившего его, вот Семен и «умер». Я ему помог, оформил под его именем труп бродяги, его вы и кремировали.

– Мама с ума сойдет! – вздрогнула Нина.

– Ей ничего знать не следует, – вздохнул Федя.

– Где папа? Почему он тебя прислал? – занервничала Нина, а потом разозлилась. – Я рада, что отец имеет много денег, но мы почти голодаем!

– Спокойствие! – ответил Рябикин. – Если у вас появятся большие суммы, это может вызвать подозрение у бандитов.

– И что теперь?

– Ждать!

– Долго?

– Ну… года два, три.

– Супер, – вздохнула Нина, – спасибо папе.

– Не нервничай, – остановил девушку врач, – у меня идея. Есть фирма, задумавшая себе шикарную рекламу. Она будет проводить лотерею, Маша купит билет и выиграет машину стоимостью в миллион евро, вот тогда не возникнет никаких вопросов, откуда у вас бабки.

– И кто матери миллиончик отсыплет? – засмеялась Нина. – Твоя фирма? Она и в самом деле расстанется с авто? Местные начальники очень добры!

– Нет, они дают десять тысяч актрисе, которая будет изображать победительницу. Я на эту роль предложил Машу, только твоя мать и в самом деле будет считать, что она отхватила приз. Маша не очень умна, я скажу, что сам займусь оформлением бумаг на выигрыш, она, наивная, поверит, – изложил свой план Федя.

– И спектакль удался! – хмыкнула я. – Все, включая и меня, были убеждены в улыбке Фортуны! Маша купила дом. А откуда у тебя шикарные шмотки?

– Папа давал на расходы, – кисло призналась Нина, – мы с ним встречались каждый раз в новом месте, прямо как шпионы! Он жил по чужому паспорту, я здесь, правда, ни разу не была, но адрес у меня записан.

– На календаре в кухне, – перебила я, – химчистка, прачечная, фитнес-клуб! Ну кто обратит внимание на название улицы и номер дома среди прочей информации. Однако ты рисковала.

– Я зашифровала адрес!

– Замечательно.

– Я умная!

– Согласна.

– А папа дурак! Он очень скучал, велел мне купить второй мобильный, все время по нему звонил! По маме тосковал!

– Почему же он Маше не открылся? Можно было бы вместе уехать!

– Мама дура! – зашипела Нина. – У нее ничего на языке не держится! Мигом бы и тебе растрепала, и другим подружкам. Бандиты могли на папу выйти! У нас был другой план!

– И какой же? – спросила я.

– Ждем до весны, потом мы с мамой уезжаем в деревню, там тонем на лодке в реке и…

– Можешь не продолжать, – кивнула я, – честно говоря, я думала, что отца с платформы столкнула ты.

– Нет, – заплакала Нина, – я же его любила! А он! Ой, вот идиот, пришел домой тайком тридцатого декабря, принес мишку с кольцом! В прошлом году то же самое проделал, и ему с рук сошло, а в этом… Наверное, за ним бандиты следили! Вычислили! С платформы спихнули! Убили!

– Версия про киллера кажется мне неубедительной, – скривилась я.

– Почему? – вскинула голову Нина.

– Если на след Семена вышли преступники, то они, зная, где и под чьим именем живет журналист, должны были забрать деньги, а купюры мирно лежат в коробке и…

Тихий скрип заставил меня замолчать.

– Кто это? – прошептала Нина, серея от ужаса.

– Тот, кто убил Сеню, – тихо ответила я, быстро гася свет, – наверное, приятель твоего папы Федор, больше просто некому! Или все же бандиты! Скорей, прячемся!

Я сунула коробку в шкаф, мы шмыгнули за занавеску, я чуть-чуть раздвинула щель и одним глазом стала смотреть. Господи, сделай так, чтобы это был реаниматолог Рябикин, а не парочка хладнокровных киллеров!

Вспыхнул свет, на секунду я зажмурилась.

– Мама! – заорала Нина, вылетая из-за шторы.

Маша, успевшая открыть шкаф, уронила коробку, пачки евро разлетелись по грязному полу.

– Доченька! Ты же летишь в Японию, – промямлила она.

– А ты наряжаешь елку вместе с приятелями, – не осталась в долгу Нина.

Я вышла из укрытия, Маша сдвинула брови, но ничего не сказала.

– Ты все знала, – медленно приходила в себя Нина, – но как?

– Догадалась, – пожала плечами Маша, – нетрудно было! Ты все время секретничала по телефону, купила второй мобильный, прятала его от меня! Сначала я решила, что ты завела любовника, нельзя же было пустить дело на самотек, я проследила за тобой и поняла: Сеня жив.

– Ты замечательная актриса, – вздохнула я, – так трогательно просила меня о помощи!

Маша улыбнулась.

– Я слегка перестаралась, не ожидала, что ты кинешься в бой, хотела тебя остановить, наговорила гадостей про собак и решила, что уж теперь Лампа обидится и прекратит совать везде свой длинный нос. Да уж, не вовремя тебе фен понадобился, надо же было припереться, когда Сенька этого мишку приволок! Идиот! Он нас подставить мог! Всех бы убили! Но теперь деньги наши! Можно не бояться бандитов, они хотели только Семена пристукнуть. Я с Ниной ни при чем!

– Мама, ты толкнула папу, – шептала Нина.

– Вот еще! Он сам упал, – заявила Маша, – и вообще, о чем речь? Что с Семеном? Он давно умер! Я ничего не знаю!

Нина закрыла лицо руками.

Я вынула свой мобильный и открыла фото календаря.

– Понятно. Вот запись – Степная улица, дом тысяча. Хорош шифр. Степная – Лесная, и такого количества домов на ней нет. Понятно, что нужен десятый.

Маша заулыбалась.

– Конечно, я не такая уж дура! Ниночек! Мы богаты! А папа… он же умер полтора года назад. Есть ниша в колумбарии. Прах Семена там!

– Мама, он же так тебя любил, – стенала Нина, – оберегал, охранял…

– А я обожаю собственного ребенка, – заявила Маша, – и, когда Лампа увидела этого треклятого мишку, я сразу поняла: Семен – кретин с романтическими порывами, он нас под монастырь подведет. Попыталась умерить подозрения Лампы, спела про свою тоску и одиночество, а потом, когда Нинка пошла в туалет, я полезла в ее сумку, взяла второй мобильный, выяснила номер Сени и через некоторое время с ним соединилась, мы договорились встретиться в семь на «Пушкинской»!

– То-то папа сказал, что меня ждет сюрприз, – ахнула Нина.

Маша коротко засмеялась.

– А мне он ни словом не обмолвился, что и ты придешь! Видишь, с ним нельзя было иметь дело! Кто из нас дурак? Раз спрятался, то сиди, не высовывайся, домой игрушки не носи, дочери на глаза не показывайся! Кретин! Услыхал мой голос и заплакал: «Машенька, я тебя люблю, весь тут извелся!» Тьфу.

– Мама! – Нина стала раскачиваться из стороны в сторону. – Мама!

– Я его и пальцем не трогала! – заморгала Маша. – Даже приблизиться не успела, как Семен упал! Толпа его смяла. И пусть докажут обратное, кстати, кто из нас понесет заявление в милицию? И о чем? О смерти Сени? Ха!

Не в силах больше терпеть этот кошмар, я бочком выбралась из квартиры, вышла из дома и побрела к метро. Не знаю, как поступит Нина, она очень любит мать, а еще она любила папу, а Семен любил жену и дочь, они все любили друг друга, но Маша более всего на свете любит деньги. Вся история случилась из-за любви.

У меня закружилась голова. Надо поспешить домой, обнять мопсов, погладить Рейчел и Рамика, общение с собаками успокаивает.

С Ниной и Машей я больше не встречалась, они уехали за город, а городскую квартиру сдали семейной паре с маленькой девочкой. Мы расставили в Мопсине мебель и теперь тоже обитаем на лоне природы. Я никому не рассказала о том, что случилось в конце декабря на станции метро «Пушкинская». Почему? Нет ответа на сей вопрос. Семена уже не вернуть, милиция не возбуждала дела, гибель мужчины в метро признали несчастным случаем. И потом, у меня все же теплится надежда на то, что Маша не соврала, вдруг Сеня и впрямь сам свалился с платформы? Я ведь не видела момент убийства и не могу со стопроцентной гарантией сказать: да, это Мария толкнула мужа, она хотела жить богато и счастливо, не боясь, что бандиты постучат в ее дом.

Некоторые люди считают, что слова «богатство» и «счастье» синонимы, но, простите за банальность, счастье за деньги не купишь, а жизнь и настоящая любовь даются нам даром.

Марина Крамер

Источник жизни

«Вот черт, только я порадовалась, что все закончилось, как получите – вот оно»…

Тонкая рука с длинными ногтями смяла белый листок бумаги, испещренный мелкими неровными буквами, и бросила его на стол. Женщина задумчиво закурила, глядя в окно, еще раз щелкнула зажигалкой, но остановилась на полпути, так и не донеся ее до скорчившегося на столе листка.

«Ничего, я разберусь. В конце концов, если не смогу – расскажу ему сама. Сяду и все расскажу. Он взрослый, он поймет. И, надеюсь, простит»…

Раннее утро, по-зимнему серое и угнетающее именно отсутствием красок. В спальне на втором этаже небольшого особняка почти в самом центре Бристоля молодая черноволосая женщина открыла глаза и с тоской посмотрела в окно. Снова все то же, что и вчера, снова тот же пейзаж, та же серость, та же сырость. Вот уже несколько лет она никак не могла отделаться от ощущения, что в одно прекрасное утро откроет глаза – а за окном совершенно другой пейзаж, и нет никакой Англии, она – дома, в России…

Марина потянулась в постели и тут же поежилась – прохладно, промозгло. Машинально проведя рукой по второй половине кровати, она обнаружила отсутствие мужа и усмехнулась про себя: «Вот же настырный! Такая мразь на улице, а он бегает».

Выбираться из теплой постели не хотелось, но традиция провожать в школу сына не нарушалась, а потому Марина со вздохом откинула одеяло и ногой нашарила тапочки.

– Грегори, пора вставать! – крикнула она, высунув голову в приоткрытую дверь.

– Я уже встал, мамуля, – раздалось в ответ.

– Отлично! Я в душ – и идем завтракать.

После завтрака Марина Коваль проводила сына до школьного автобуса (вот уже полгода, как Грегори наотрез отказался ездить в школу на машине с матерью или отцом, мотивируя это тем, что большинство одноклассников добирается на автобусе и ему тоже хочется быть как все), перекинулась парой слов с мужем и направилась в кабинет. Открыв ноутбук, она с замиранием сердца посмотрела на значок почты – там мигал белый конверт. «Господи, ну наконец-то! Наконец-то!» Марина ждала этого письма вот уже неделю – как раз столько времени прошло с момента возвращения Мышки, ее подруги, с так называемой «исторической родины» Коваль. Такая традиция установилась несколько лет назад, когда Марина была вынуждена эмигрировать в Англию, бросив в родном городке свой бизнес, сомнительные связи и оставив дорогую сердцу могилу первого мужа. Мышка раз в год ездила туда, навещала кладбище, отвозила деньги сторожу, смотрела, чтобы все было в порядке, а потом подробно писала о поездке Марине. Мышкины письма скорее напоминали отрывки из книги, в них не было обращений, зато изобиловали воспоминаниями, но Марине это не мешало – чтение их давало ей иллюзию собственного присутствия там, дома, – потому что считать домом Англию она не привыкла даже с годами.

Всякий раз, получив письмо, Коваль долго не могла заставить себя открыть его – словно там содержалось что-то ужасное. Вот и сейчас она глубоко вздохнула, посидела пару минут с закрытыми глазами и только после этого нажала на мигающий конвертик в углу экрана.

«…Самолет взлетел. Наконец-то. Думала, так и умру от холода в аэропорту. Несколько часов лёта, потом еще машиной – и я на месте. Посплю, потом сразу на кладбище. Только бы мороза не было, иначе придется откладывать все и сидеть целый день с домработницей, обжираться ее изумительными вкусностями, которые она специально приготовит еще сегодня. Разговаривать, вспоминать и опять плакать. У меня там и так глаза все время на мокром месте, а уж в компании с этой милой женщиной – вообще беда. Но ведь ей больше не с кем вот так посидеть и поплакать – люди, которые в курсе этой истории, не могут себе позволить обсудить ее с ней, и остаюсь только я. И вот уже который раз я иду по сценарию, который знаю до запятых… Но не ехать тоже не могу. Я обещала.

Почему воспоминания так мучительны? Даже если это хорошие воспоминания? Почему картинки из прошлого так меня напрягают? Даже если это картинки, иллюстрирующие счастливые моменты? Израиль, например, или водохранилище, где мы отдыхали? Да много еще чего – мои приезды к ней, ее приезды ко мне, совместные поездки куда-то…

Не хочу вспоминать, не могу…

Слава богу, в N. не так холодно! А то среди ночи, да в машине, пусть даже это вполне комфортабельный «Мерседес», да по лесу… Но встретивший меня человек прекрасно знает, как я все время мерзну, поэтому на заднем сиденье покоятся термос с кофе, подушка и теплый плед.

– Вздремните, ехать долго, – эта фраза повторяется всякий раз, когда я приезжаю.

Я сплю почти до самого дома, хотя и выпила много кофе. Уже во дворе особняка, где мне предстоит провести четыре дня, я просыпаюсь. Вот тут действительно все поменялось… Хозяин – первый человек в небольшом городке – мог себе позволить эти изменения. Я очень не хотела останавливаться именно здесь, мне тут неуютно и неловко. Но Маринка настояла. Ладно, выживу как-нибудь».

Марина закрыла глаза, стараясь воскресить в памяти ту самую дорогу от аэропорта до своего бывшего дома – длинную трассу в лесном массиве, по которой она столько раз сама гоняла на «Хаммере» – и одна, и с Малышом – первым мужем, и с Хохлом – мужем нынешним, и с той же Мышкой, отчаянно боявшейся этих поездок. Легкое чувство вины холодком тронуло Марину изнутри, возле сердца, – она помнила, насколько не любят друг друга Мышка и Виола, потомственная ведьма, бывшая некогда самой близкой подругой Марины. Но позволить Мышке остановиться в гостинице Коваль не могла, а потому и настояла, чтобы она жила у них. «Ничего, вернулась ведь, все в порядке – значит, не подрались», – отрешенно подумала она, закинув за голову руки.

В такой позе ее и застал Хохол. С годами он почти не изменился, разве что перестал брить наголо голову, носил короткий «ежик», кое-где уже поблескивавший сединой. Едва взглянув на закрытые глаза жены и на выражение ее лица, Женька сразу понял, в чем дело. Мышкины письма-дневники-отчеты всегда приводили жену в такое вот состояние прострации, они словно возвращали ее туда, на несколько лет назад, в то время, когда она была весьма известной в криминальном мире персоной и о ней постоянно ходили какие-то легенды – наполовину бредовые, наполовину правдивые.

– Мариш… Котенок, ну что ты? – Хохол опустился на колени перед креслом и взял жену за руки.

Марина встрепенулась, помотала головой, стряхивая оцепенение:

– А… это ты… зачиталась я, извини. Машка вернулась из N.

– Я так и понял. И чего она пишет?

– Ты садись, я вслух почитаю.

«Мы с Геной едва пробрались к могилам, расчистили все, цветы положили. Белые розы – на одну могилу и желтые хризантемы – на другую. Последнее заставляет меня содрогнуться, я просто физически не могу сделать этого, зная, что там, под плитой, совершенно незнакомый мне человек. Гена кладет цветы сам, ему тоже нелегко, я это вижу по его сжатым губам и прищуренным глазам. Но он, мужчина, не может позволить себе сделать то, что могу я, а именно – сесть на лавку и порыдать.

– Простынешь, – бурчит он.

(Лишь здесь, на кладбище, он всегда переходит на «ты», но как только мы садимся в машину – все, он опять на «вы» и зовет меня по имени-отчеству).

– Не простыну.

– Вставай, я сказал!

Очень содержательная беседа, главное – эмоциональная. Но приходится подчиниться – Гена товарищ решительный и жесткий, он даже Маринку ухитрялся построить, что уж обо мне говорить.

Кладбищенский сторож – все тот же, только уже совсем старенький, ему помогает внучка, здоровенная бабенка без возраста. На меня косится вопросительно, хотя Гену, кажется, знает. Сую деду деньги, он их даже не считает – трясущимися руками убирает в карман ватных брюк. Он знает, что денег я всегда привожу много, примерно десять-двенадцать его пенсий, поэтому никогда их не считает. Предлагает помянуть, но мы отказываемся.

– А я приму рюмочку, – кряхтит дед, мостясь на стул между окном и столом. – Хорошие люди были…

Меня подбрасывает от слова «были». «Был»! Был – Егор! А Маринка жива, жива! Черт, ну что такое, совсем нервы расшатались, пора бы привыкнуть уже, что все считают ее мертвой, а я не могу, не могу… Гена видит мое состояние, подталкивает к двери, а дед, выпив рюмку, пытается отчитаться:

– Ты, дочка, не сумлевайся, я доглядываю. Вот снег сойдет – все почищу, траву вырежу, мрамор весь отмоем с Ленкой.

– Да я не сомневаюсь…

– Главное – доверие! – одобрительно кивает старик, довольный тем, что я не спрашиваю, куда и как он тратит деньги.

Да мне это и не нужно, мне главное – чтобы все в порядке было с могилами, чтобы убрано, вымыто.

Наконец мы выбираемся из сторожки и идем к машине.

– Ген… а что, Племянник сюда не приезжает? – сей вопрос мучает меня постоянно, равнодушие этого… паразита меня просто убивает иной раз.

Вот и сейчас Гена молчит и только плечами пожимает. Все ясно…

Я порой Племянника ненавижу, у меня чешутся руки заехать к нему и дать по толстой наглой морде. Человек получил все, что имеет, только благодаря тому, что он родственник, а потом так быстро от всего открестился. Конечно, я могу позволить себе приехать в бывший Маринкин дом, вызвать Племянника и высказать ему все, что я о нем думаю. Но – толку? Не поймет, я уверена, Маринка живет не в России, здесь ее считают мертвой, и за эти годы Племянник привык к мысли, что всего в своей жизни он добился сам. Да пошел ты…»

В этом месте Хохол закатился злым смехом:

– Эх, Мышка – красавица! Знала бы она, сколько раз у меня возникало желание поехать и вогнать этого… твоего… племянничка в асфальт по самые колени! За то, что он…

– Хватит! – перебила его Марина. – Я запретила тебе обсуждать эту тему со мной. Хочешь поупражняться в злословии – позвони Мышке, с ней обсудишь. А мне он родственник.

«Вот противная баба! – с досадой подумал умолкший Хохол. – Как отрезала – запретила трогать зарвавшегося гаденыша. А ведь легко можно было его наказать, чтоб ему неповадно было. Расплылся, слизняк, подстелился под ментов, вот же урод».

Тема предательства единственного Марининого племянника Николая до сих пор была для Хохла острой, он никак не желал простить парню его поступка, не мог забыть, как тот запросто полил грязью свою считавшуюся мертвой тетку. Но Коваль категорически запретила мужу даже в мыслях строить планы мести, и ослушаться Хохол, как всегда, не посмел.

Мышка же никогда не стеснялась в выражениях и свою откровенную неприязнь к Николаю выражала открыто, за что Хохол безмерно ее уважал.

– Ладно, хорош про упыря этого. Что дальше-то? – примирительно спросил он, и Марина продолжила чтение.

«Голова трещит… и не с похмелья, как могло бы показаться, нет – до пяти утра просто мы разговаривали. У Даши выходной, который она решила провести со мной, и начали мы прямо с вечера. Во-первых, она меня вчера истязала едой. Это ужас какой-то… Она готовит так, что не есть невозможно, а есть – нет сил. Пирожки с мясом, салат из креветок, пицца с итальянской колбасой и помидорами, куриный бульон к пирожкам, ватрушки с творогом… и это еще не все! Это только то, что в меня запихнули. Когда я уже не могла шевелиться и дышала через раз, добрая женщина предложила… чайку с булочками! ААААААА! С трудом поднявшись на второй этаж, я падаю на кровать и лежу, боясь двинуть даже пальцем, минут тридцать. Даша за это время успевает убрать в кухне, перемыть посуду и составить в холодильник то, что приготовила на завтрашний день (а этого целая прорва…).

Поднимается ко мне… с чаем и плетенкой с булочками! Видит мое несчастное лицо и улыбается:

– Не волнуйтесь, сейчас есть не заставлю. Съешьте потом, попозже.

Мы разговариваем обо всем, Даша жадно слушает мои рассказы об отдыхе в Турции, о том, что сказал-сделал Егорка, как и где мы были с Маринкой, как дела у Женьки… Я боюсь только одного – чтобы она не начала плакать, тогда я тоже разревусь. Но Даша держится, хотя глаза у нее уже покраснели и опасно блестят.

– Даша, я вас прошу…

– Нет-нет, Мария Васильевна, не буду…

Меня убивает обращение по имени-отчеству, я настолько моложе ее, что могла бы быть ее дочерью. Но Даша непреклонна – как бы я ни просила, бесполезно – все остается по-прежнему. Она говорит, что привыкла звать по имени-отчеству Марину, вот и меня так зовет.

Мы долго сидим с ней, уже темно, в доме все легли спать, а мы все разговариваем, вспоминаем… У нас много общих воспоминаний, много общих знакомых, есть о чем говорить… Она уходит в пять, когда вот-вот начнет светать. Мне-то не привыкать, с моей-то бессонницей и любовью работать ночью. Завтра – вернее, сегодня уже – мы договорились поехать в город, побывать там, где любили бывать с Мариной. Гена согласился нас покатать, а его новый хозяин не возражал.

Честно – может, это и свинство с моей стороны, но я не люблю бывать в их доме. С хозяйкой у нас взаимная нелюбовь. Виола бешено ревнует меня к Марине, раздражается всякий раз, едва слышит от меня ее имя. Я же злюсь, ощущая ее ревность. Кроме того, я постоянно чувствую на себе ее пристальный взгляд, голубые прозрачные глаза Виолы пронзают меня насквозь, как рентген. Я боюсь ее взглядов – она ведьма. Ну, может, не ведьма – ясновидящая. Все равно неприятно. Мне постоянно кажется, что Виола пытается как-то воздействовать на меня, покопаться в моих мыслях. А уж это она умеет…

Полдня провела у Даши, в ее квартирке в городе – погулять не вышло, погода отвратная. Гена забрал меня в обед и увез в поселок. Я улеглась в своей комнате и продремала почти до вечера.

Разбудил меня звук работающего пылесоса. Я осторожно выбираюсь из-под пледа и иду вниз, в гостиную. Господин Хозяин отсутствует, Виола в кресле отрешенно курит сигару и невидящими глазами смотрит в экран выключенного телевизора. Я сажусь рядом и чувствую, что жутко хочу курить, хотя бросила уже давно. Пока я раздумываю над своим невесть откуда взявшимся желанием, перед моим лицом возникает сигарка и зажигалка:

– На, покури.

Я вздрагиваю – ничего вслух не говорила, я вообще практически всегда контролирую себя и мысли вслух не произношу. Виола смотрит своими ледяными глазами:

– Никак не привыкнешь? Вот и я устаю иной раз. От ваших мыслей так фигово порой! Я ничего не хочу знать, а вы все думаете, думаете! Кури, это не сигареты. Только не затягивайся.

С сигарами я знакома, как их курят, знаю прекрасно. Но именно эта «Гавана» не доставляет мне никакого удовольствия, только резь в глазах.

– А все потому, что на самом деле тебя мучает чувство вины, – изрекает Виола, и я опять вздрагиваю. – Ты куришь изредка, причем только сигары, но тебя это угнетает – ты хочешь бросить совсем. Не волнуйся, скоро бросишь.

У меня возникает острое желание зажать уши и не слушать ее. А еще лучше – заодно и не видеть. Вот бывает же – внешне человек такой весь пушистый, белый, красивый – фарфоровая кукла. Но внутри… И взгляд… вот самое ужасное – ее пронзительный холодный взгляд. Мне кажется, что когда Виола смотрит на птиц, они замертво падают. И был только один человек, который мог переглядеть ее, заставить отвести взгляд. Марина. Говорят, Виола не рисковала копаться в ее голове, хотя очень хотела. Зато со мной она здорово экспериментирует. Она, кстати, очень четко определила человека, сделавшего мне подарок. Так и сказала: «А серьги-то тебе Хохол подарил». Причем не спросила – сказала утвердительно. Меня это бесит и пугает».

– Вот чертова баба, – с досадой бросил Хохол, который не любил Маринину подругу Ветку и был рад тому, что вот уже несколько лет они совсем не общаются.

Коваль только плечами пожала:

– Ну, забыла Ветка, что я просила ее никогда не лезть в голову Машке.

– Мариш, да не в том дело. Она просто не понимает, почему у вас с ней теперь все так, и винит в этом Мышку.

– Психолог, – усмехнулась жена, потрепав его по волосам.

– Чего – психолог? Тут много ума и образования-то не надо.

– Понимаешь, Женька… Я ведь на самом деле очень испугалась тогда, помнишь, когда Машку ашотовские бойцы прихватили? Я ни секунды не сомневалась бы, если б они выдвинули условия, – я на все пошла б. Очень страшно терять человека, с которым настолько близка.

– Тебе терять страшно всех, кроме меня, – буркнул Хохол.

Марина даже бровью не повела – муж всегда был склонен к таким заявлениям, и никакие слова и действия Марины не убеждали его в обратном. С годами она научилась пропускать подобные тирады мимо ушей.

Коваль давно не питала иллюзий по поводу своего мужа – да и вообще никогда не была склонна идеализировать его, но ее всегда удивлял тот факт, что Хохол настолько неуверен в себе. Уже давно она не давала ему ни единого повода усомниться в собственной верности. Но Женька все равно продолжал бешено ревновать ее и подозревать во всех смертных грехах.

– Ты закончил? – насмешливо поинтересовалась Марина у помрачневшего мужа. – Я так до вечера не дочитаю.

– Погоди, – настойчиво попросил Хохол. – Я вот не пойму – за что Мышка так Беса не любит? Вроде не за что… а она вон как о нем – «Господин Хозяин» – с презрением таким…

– Ты не забывай, что она знает о нем все – от меня. Ей известно, сколько раз Гришка забывал, что мы родственники, что Грегори – сын его двоюродного брата, и именно этим меня цеплял.

Сказав это, Марина вдруг замкнулась, замолчала, устремив взгляд в окно. Грегори был не ее сыном – его родила другая женщина, родила от первого мужа Марины. Трагическая гибель его матери дала возможность Коваль забрать ребенка к себе, оформить документы и убедить всех, что мальчик – ее родной сын. Но были люди, знавшие правду, и самым опасным среди них был именно Гриша Бес, успешно прикрывший сейчас свой криминальный бизнес официальным постом мэра города. И поскольку Марина никогда не обольщалась по поводу порядочности своего родственника, она была уверена в том, что рано или поздно Гришка воспользуется этой информацией. Собственно, несколько дней назад она получила возможность убедиться в своей правоте. Именно от Беса получила она то самое письмо, что лежало сейчас в сейфе.

Коваль потрясла головой, стряхивая оцепенение, и вернулась к чтению, старательно избегая встречаться взглядом с напряженно наблюдавшим за ней Хохлом.

«Утро начинается с недовольного лица Виолы. Я сталкиваюсь с ней по дороге в кухню, и она мечет в меня недобрый взгляд.

– Доброе утро, Вета.

– Тебе честно сказать или притвориться? – интересуется она, накручивая на палец вытянутую из прически кудряшку.

– Если тебе станет от этого легче, то через двенадцать часов я улетаю.

– А дело не в том. Живи, сколько надо. Мне нужно с тобой поговорить, если ты не возражаешь.

Возражаю. Я не могу оставаться с ней в замкнутом пространстве, и, кроме того, мы все-таки с Геной решили прокатиться по городу, сделать пару фотографий и отослать их Марине. Но выбора у меня, похоже, нет.

Мы молча завтракаем, и даже Даша чувствует, как в кухне все наполняется напряжением, воздух прямо на глазах пропитывается тревогой и подозрительностью. Я мучительно пытаюсь ни о чем не думать, чтобы Виола не копалась в моей голове. Наконец завтрак окончен, Виола встает и просит Дашу отнести джезву с кофе и две чашки в кабинет, кивает мне. Обреченно плетусь следом.

В кабинете Господина Хозяина бардак. Не понимаю, как можно работать в такой свинарне? Интересно, а на работе у него тоже так или там секретари убирают?

Виола усаживается в его кресло, я оказываюсь аккурат напротив нее. Она наливает кофе, достает сигары. Курить очень хочется, откуда такая тяга в эти дни, сама не понимаю. Сигареты «не идут» – вчера пробовала с Геной, чуть наизнанку не вывернуло.

Меня всегда удивляла привычка Виолы курить именно сигары – нормальные, толстые «Гаваны» дома и тоненькие «женские» в публичных местах. Я никогда не видела ее с сигаретой. Маринка всегда курила тонкие сигареты – «Вог», «Вирджинию», «Давыдофф». Виола же не расстается с обрезалкой и сигарами. Хохла это всегда бесило, насколько я помню. «Такое ощущение, что она откусила негру причинное место», – его коронная фраза.

– Хохол урод и быдло уголовное, и даже то, что он женат на Маринке, его не делает лучше, – констатирует Виола.

Та-ак, опять я зазевалась…

– Я хотела у тебя спросить вот что… Как ты думаешь, Маринка вернется? В смысле – сюда, домой, вернется?

Я не думаю – я точно знаю, что этого никогда не будет. Мы обсуждали эту тему в Турции летом, Маринка плакала и жаловалась на забугорную жизнь и на то, что путь домой отрезан навсегда благодаря во многом Хохлу.

– Нет, они никогда не вернутся.

Виола выпускает облако дыма, задумчиво смотрит поверх моей головы.

– Знаешь, за что я тебя терпеть не могу?

Мне абсолютно все равно, я уже решила для себя, что в следующий раз остановлюсь не у нее, а у Даши, в городе, в ее маленькой квартирке с видом на набережную. Так что Виолины излияния мне до лампочки, если честно. Но ей надо выговориться, я это вижу.

– Ты появилась, и наши отношения с Маринкой пошли на спад. Она почему-то стала доверять тебе больше, чем мне.

А что тут удивительного? Маринка живет по самурайскому кодексу, согласно которому спасший обязан спасенному (могу, конечно, соврать, но, кажется, она так говорила). И потом – я никогда не лезла к ее мужикам, ни к кому из них. В отличие от Веточки. Я знаю, что Маринке было ровно, если, конечно, это не касалось Малышева, а вот связь с Хохлом ее абсолютно не беспокоила, и если сам он этого стыдится, то Маринка всегда хохочет и подначивает мужа. И есть еще кое-что… Я не ищу выгоды от дружбы с ней. Мне это не нужно. И не потому, что я такая хорошая, – нет, просто у нас совсем другие отношения. Я никогда не попрошу денег, а она не предложит, зная, что обидит меня этим. Вот и весь секрет, собственно.

– Как ты ухитрилась так быстро влезть к ней в душу, к ней, которая вообще никогда с женщинами отношений не поддерживала? Я была ее единственной подругой!

О, ну вот, в вас и заговорила ревность, Виола Викторовна! Еще бы!

– Вет… ну к чему эти разборки, а? Что нам делить? У вас с ней – одно, у нас – другое. Не бывает одинаковых отношений ни в любви, ни в дружбе. Ведь так?

– Так, – кивает со вздохом Ветка. – Кофе еще будешь?

– Давай…

Глаза уже режет от дыма, но я получаю удовольствие от запаха кофе, смешанного с сигарным ароматом.

– Хочешь, я тебе погадаю?

Мой взгляд, видимо, сказал ей все, и Виола смеется:

– Ну и правильно. Я сама не люблю тех, кто пытается заглянуть в свое будущее. Все равно ведь ничего не поправишь, так какой смысл?

Н-да, и это говорит человек, регулярно «посещающий» чужие головы с целью узнать, что там творится! Смешно, однако…»

Дочитав фразу, Коваль фыркнула. Но ее смешок относился вовсе не к мыслям Маши о Ветке, а к ее словам о «Господине Хозяине». Успешно завоевавший кресло мэра города Бес, по всей видимости, не терял времени даром и развернулся на полную катушку. Марина не сомневалась в том, что родственничек использует свое нынешнее положение на всю мощь. Воспоминания о Гришке сразу вернули ее на грешную землю – буквально неделю назад к ней явился человек с тем самым письмом от дорогого Григория, где содержалась скромная просьба – дать ему взаймы круглую сумму. Сперва это письмо позабавило Марину – ну, Бес в своем репертуаре – имея возможность залезть в городской бюджет, старается соблюсти приличия, а потому пошел по проторенному пути – основательно потрясти жену брата, что он пытался сделать не раз и не два, но почти всегда безрезультатно. Благо, в руках у Гришки всегда есть пара козырей, какой-нибудь компромат на Марину или что-то еще по мелочи. И все бы ничего, если бы не приписка мелким почерком: «А то придется огорчить твоего сына, хоть мне это глубоко противно, ибо племянник он мне». Именно эта фраза вывела Коваль из себя. Родственничек пустил в ход тяжелую артиллерию. Только Бес мог позволить себе шантажировать ее этим знанием. Хохол всегда предупреждал ее о том, что, усыновив мальчика, она приобретает дополнительный мощный рычаг воздействия на себя – ибо чем же еще шантажировать женщину, как ни единственным сыном, но позволить ребенку своего любимого мужа Егора Малышева пойти по детдомам Марина не могла.

Разумеется, денег ей было не жаль, хотя она прекрасно понимала, что «взаймы» для Беса – просто красивое слово, не более. Однако его попытка приплести сюда Грегори – Егорку – решила дело не в пользу Гришки. Коваль собиралась раз и навсегда отучить зарвавшегося родственника от подобных фокусов, только пока не придумала как.

Хохлу, зная его взрывной характер, Марина не сказала ни слова о письме, решив справиться самостоятельно – так бывало не раз.

«В город мы все-таки с Геной съездили. Ветер немного стих, и мы погуляли везде, где хотели. Сколько всего тут связано с Маринкой! Столько мест, принадлежавших ей раньше, мест, что построил Малышев, где происходило что-то знаменательное для нас…

Нащелкала целую флешку фотографий. Хотя, если честно, не очень понимаю, зачем это нужно. Припадки мазохизма, не иначе. Но это не мое дело – попросили, я сделала.

С Виолой простились почти по-родственному, обнялись. Она даже слезу утерла».

Дальше шли приветы и краткое перечисление последних новостей от самой Маши. Коваль отодвинула от себя ноутбук и сжала пальцами переносицу. Хохол, сидевший в кресле напротив, обеспокоенно посмотрел на жену:

– Мариш, ну что ты?

– Я чувствую себя жуткой сволочью, Женька… Я заставляю человека бросить семью, ребенка, работу – и ехать к черту на рога ради моей прихоти.

– Ну, ты ведь знаешь, что Мышка не из тех, кто будет делать то, чего не хочет, – пожал плечами Хохол и потянулся к пачке сигарет.

– Знаю, но… Ты ведь понимаешь, что ею движет в данном случае, да? – она встала и нервно заходила туда-сюда по комнате.

– Маринка, ты так и не научилась избавляться от чувства вины. Ну, выяснили ведь все, и Мышка, по сути, сама была виновна в том, что тогда случилось. Говорил ей сто раз – не выходи никуда одна, бери охрану. Специально к ней двух парней приставил – так ведь нет, поперлась, подставилась! Так что еще пусть спасибо скажет, что отделалась синяком и легким испугом.

Марина развернулась и уперла в Хохла свой «фирменный» взгляд из-под челки:

– Вот ты умный! Ты – умный, а я дура! Да просто счастье, что тогда все обошлось, что мы успели, а Ашот и его зверьки нагрузились герычем под завязку и мало что соображали! А если бы?.. И тогда – как мне жить? На мне и так слишком многое висит, и ты это знаешь не хуже моего!

Хохол затушил окурок в пепельнице, поймал Маринину руку и притянул жену к себе:

– Все, успокойся. Что ж мы постоянно ворошим прошлое-то? Ведь сейчас у нас все в порядке…

– В порядке, – эхом откликнулась Марина, думая о своем.

В данный момент ее занимал вопрос, как избавиться от угрозы разоблачения в глазах сына. Он еще маленький и может просто не принять такую новость – Коваль хорошо помнила, как Грегори нашел свое свидетельство о рождении на русском языке и из него узнал, что Хохол ему не родной отец. Марина вспоминала о том времени, как о сущем кошмаре – столько усилий ей пришлось приложить, чтобы побороть в мальчике протест и попытку оттолкнуть Женьку от себя. И вот теперь – очередная угроза.

Конечно, у нее был соблазн переложить хотя бы часть ответственности на мужа, рассказать ему и попробовать вместе решить, что делать, но она привыкла полагаться в таких щекотливых вопросах только на себя, не доверяя никому, даже самому близкому человеку.

Однако она недооценила Хохла – как обычно, впрочем. Он все эти дни ждал, когда же она заговорит с ним о письме Беса, которое успел прочитать, – Марина забыла его на столе в кабинете, а Женька, забредший туда в поисках ее же пачки сигарет, нашел послание и, разумеется, прочел. Подозрительность Хохла в отношении жены всегда зашкаливала за все разумные пределы, а потому он не видел в своем поступке ничего неприличного и недостойного. Он мог, конечно, припереть Марину к стенке и заставить сказать правду, но решил выждать время и проверить, скажет ли она сама.

На самом деле Хохол уже принял кое-какие меры, хоть и опасался гнева жены, который непременно обрушится на его голову, – слишком хорошо он знал эту красивую женщину, чтобы обольщаться на ее счет, – но ему все-таки было важно, чтобы она сама, сама попросила совета или – что еще предпочтительнее – помощи. Но она молчала.

– Мариш, скоро у Грегори уроки закончатся, может, мы его встретим? – схитрил Хохол, и Марина, встрепенувшись, согласно кивнула:

– Да, пожалуй. Мы так давно не были нигде втроем.

– Тогда собирайся.

Когда она вышла из кабинета, Хохол, вздохнув, вынул мобильник и набрал номер. Ему долго не отвечали, но спустя какое-то время в трубке раздался щелчок, и хриплый мужской голос заговорил по-русски:

– Да, братан, чего хотел?

– Здорово, Митрич. Ну что, как там с моим делом-то? Двинулось? – Хохол закурил, присев на край стола и придвинув к себе тяжелую бронзовую пепельницу.

– Двинулось, Жека. Сегодня прямо у школы срисовали мои парни человечка. Неприметный такой человечек, обычный лох-обыватель. Но у моих-то глаз на таких набит. Короче, Гришкин это казачок, я тебе отвечаю. Крутится, осматривается, каждого пацана взглядом щупает. Ты гляди там со своей кралей, как бы чего с мальцом вашим не вышло.

В трубке послышался надсадный кашель, и Хохол, дождавшись паузы, поинтересовался:

– Как здоровье-то, Митрич? Слышу – не ахти?

– Какое там… последние деньки дотягиваю, все легкие уж выплюнул. Потому и взялся помочь тебе по старой памяти, как тогда ты на киче за меня впрягся.

Хохол не любил вспоминать ту историю, когда ему пришлось одному держать оборону против семерых подручных пахана, чтобы не дать им зарезать несправедливо обвиненного в краже камерного «общака» Митрича. С тех пор довольно влиятельный в определенных кругах Митрич считал себя его должником и старался, как мог, отквитать этот долг. Находясь в чужой стране, Хохол был очень ограничен в возможностях, а потому обратился за помощью именно к нему, чтобы никакая информация не просочилась к Бесу. Старик прислал в Бристоль не просто своих людей – он прислал собственных сыновей, и это говорило о том, что он прекрасно понимает, насколько важна Женьке конфиденциальность.

Разговор с Митричем почему-то взбудоражил Хохла. Он решил не брать с собой в школу Марину, а уехать быстро и тихо, пока она красится и одевается. Внутри у него зашевелилось что-то, похожее на огромный кусок льда, и это ощущение он сразу вспомнил – последний раз испытал его в тот день, когда их джип расстреляли на дороге два мотоциклиста и Марина едва не погибла. Собственно, с этого все и закрутилось – именно тот день стал началом новой жизни.

– Нет, поеду один! – решительно проговорил Женька, стараясь как можно тише спускаться по лестнице, и вышел во двор.

«Геленваген» стоял в гараже, Хохол быстро открыл ворота, прыгнул в машину и завел двигатель. Когда полуодетая Марина выглянула на звук мотора из окна спальни, джип уже удалялся вверх по улице.

– Это еще что за финты?! – разозлилась Марина, хватая мобильник и набирая номер Женьки.

Его телефон молчал, что взбесило Коваль еще сильнее. Внезапно ее осенила догадка:

– Черт… а ведь он узнал! Узнал про письмо Беса и про его угрозы! Черт, черт, черт!!! – она в бессильной ярости ударила кулаком в зеркальную дверцу шкафа и разбила ее. Из разрезанной руки хлынула кровь, и вид ее слегка отрезвил разъяренную женщину. Она пошла в ванную, достала из шкафчика перекись и бинт, кое-как остановила кровь и наложила повязку.

– Что мне делать, господи?! Как мне быть, а?! Ведь он сейчас таких дров наломает, что мало не покажется! – простонала Марина, опускаясь на пол в ванной.

Хохол изо всех сил старался не нарушать правил, но это давалось ему с огромным трудом. Мысль о том, что с маленьким Егоркой может случиться что-то ужасное, заставляла его то и дело превышать скорость. Вот и здание школы – трехэтажный дом из красного кирпича, обнесенный низенькой оградкой. Откуда-то из-за него доносились веселые детские крики – видимо, на футбольном поле, расположенном позади школы, шла игра. Хохол перевел дыхание и закурил, заглушив двигатель. Урок должен закончиться через десять минут – стало быть, еще есть немного времени. Он вышел из машины и оглядел парковку. В самом дальнем углу небольшой площадки стоял старенький битый «Пежо», и именно он почему-то не понравился Женьке. Он вразвалку приблизился к машине, однако в салоне никого не было. Оглядевшись по сторонам, Хохол вынул из кармана финку, с которой никогда не расставался, и аккуратно вскрыл замок. Беглый осмотр салона ничего не дал, но в пепельнице обнаружились два окурка от «Явы».

– Есть! – пробормотал Хохол, выбираясь из машины. – Вот же лох, прости меня, господи, – кто ж такие косяки-то порет? Неужели Бес пожалел дать бабла на пачку английских сигарет или хотя бы просто импортных? Все зло в мире от лохов.

Удовлетворенный не подведшей его интуицией, Женька направился к крыльцу школы. «Сейчас возьму Егора – и домой. Маринка орать будет, конечно, что без нее умотал, но ладно – пусть. Лишь бы этот деятель не успел раньше меня».

Звонок прогремел прямо над головой Хохла, и тот поморщился от резкого звука. Из кабинетов в коридор потоком хлынули дети всех возрастов, и Женька начал высматривать в этой бурной реке своего Егорку. Когда же он увидел сына, внутри все похолодело – рядом с мальчиком, крепко держа того за руку, шел незнакомый мужчина в джинсовом костюме и темных очках. Егорка доверчиво заглядывал в лицо спутника, а тот что-то говорил, чуть склонив к нему голову.

– …твою мать! – вполголоса ругнулся Хохол по-русски, чем вызвал недоуменные взгляды двух учительниц, мимо которых как раз проходил. – Не успел, не успел, елки!

Незнакомец обернулся, и Женька, повинуясь старому инстинкту, укрылся за первой же дверью.

– А вот и заказчик, – раздалось за его спиной по-русски, и он резко развернулся, машинально выхватывая финку. – Спокойно, Хохол, свои.

В кабинете за партами сидели двое парней, похожих как две капли воды и одинаково одетых. Хохол перевел дыхание – это были сыновья Митрича, близнецы Слава и Саня.

– Напугали, черти, – буркнул он. – Видали, что творится? Как этот хрен моего пацана вычислил, а?!

– Не кипи, Жека, – остановил его один из близнецов. – Явно Бес снабдил кента фоткой. Сейчас все тихо разрулим. Нам ведь главное, чтобы малец не испугался. Действовать будем так…

Через пять минут Хохол скачками несся к парковке, думая только об одном – успеть до того, как незнакомец посадит Егора в машину. Успел он как раз вовремя: мальчик вместе с провожатым уже шел по парковке.

– Эй, кентяра! Тормозни на секунду, базар есть! – рявкнул Хохол, и незнакомец развернулся, моментально перехватив Егорку за капюшон куртки.

– Папа! – Егорка рванулся навстречу отцу, но незнакомец крепко его держал. – Пусти, ты чего? Это мой папа!

– Стой на месте, Хохол! Стой и не двигайся, иначе головенку твоему выродку отверну! – в руке у незнакомца блеснуло лезвие десантного ножа, которое он приставил к горлу мальчика.

Хохол замер.

– Егорка, сынок, не шевелись и не бойся, – велел он, стараясь говорить как можно спокойнее. – Слышь, кентяра, давай так: ты пацана отпусти – и сам уйдешь целым.

Незнакомец расхохотался:

– Ага, отсюда уйду – а дома меня Бес достанет. Нет, Хохол, не проканает. Пусть твоя баба деньги сюда привезет, какие должна, а я пацана не трону. И не скажу ему того, что собирался.

– Она ничего ему не должна. А Бес твой – шакал поганый, ребенком прикрылся, – сплюнул Хохол.

– Ну, тогда будет по-моему. Хотя выбор есть – могу интересную сказку ему рассказать… Хочешь интересную сказку, выродок? – незнакомец встряхнул замершего бледного Егорку за капюшон. – Или просто по горлу – вжик! Выбирай, папаня. И звони своей красавице, пусть шевелится. Мне мокруха тоже не нужна – да еще ребенка, западло это.

Хохол чувствовал, как от напряжения болят все мышцы, как в голове что-то щелкает и разрывается от невозможности кинуться и задушить глумящегося над ним урода. Нельзя – там мальчик, он и так очень напуган… Краем глаза Женька увидел, как на заборе парковки появился один из близнецов с пистолетом в руках. В тот самый момент, когда парень нажал на курок, Хохол в прыжке успел подмять под себя Егорку и закрыть ему глаза.

– Папа, папа, ты что, мне ведь больно! – верещал под ним мальчик, стараясь выбраться, но тело Хохла стало неожиданно ватным, и он сам не мог понять, что происходит. «Ну, не в меня же он попал», – пронеслось в голове, а потом стало тихо и темно.

– Вы не беспокойтесь, мэм, с вашим мужем все в порядке. Сердечный приступ – ну, в его возрасте это объяснимо, учитывая обстоятельства. – Щеголеватый красавец-доктор в начищенных до блеска ботинках от «Гуччи» протянул сидевшей перед ним в кресле Марине пластиковый стаканчик: – Выпейте, это поможет.

Коваль опрокинула в себя содержимое стакана, даже не спросив, что там. Полчаса назад ей позвонили из больницы и попросили срочно приехать. В такси она не находила себе места, курила, не обращая внимания на робкие протесты водителя, и даже послала его по-русски, чего тот, конечно, не понял, но по тону догадался, что терпеть табачный дым придется.

В палату к Хохлу ее проводил этот самый красавчик, отрекомендовавшийся кардиологом. Женька лежал, подключенный к кардиомонитору, лицо его было бледным, а рядом на стуле, сжавшись, как воробей, сидел заплаканный Егорка.

– Грегори, мальчик мой! – Марина кинулась к сыну, обняла его и погладила по голове.

– Мама! Мама, это я виноват… я виноват, что папа… – зарыдал Егорка, начисто забыв главное правило, внушаемое ему отцом с пеленок: «мужчины не ревут, как телки». – Я пошел с тем дядькой… Он сказал, что его прислал дядя Гриша… я пошел с ним… а потом…

– Т-с-с-с, все, хватит! – перебила Марина, поняв, что у мальчика вот-вот начнется истерика. – Мы поговорим об этом позже. Сейчас главное – чтобы папа поправился.

Она оставила сына и присела на край кровати, вглядываясь в мертвенно-бледное лицо мужа. «Дурачок ты мой… Уже старый, а все дурачок. Опять закрыл меня собой, опять спас. Мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить тебя…»

– Маринка… – вдруг хрипло проговорил Хохол, и Коваль вздрогнула. – Все… в порядке… он… он… не успел… не сказал…

– Да-да, я поняла, – перебила она, закрывая ему рот ладонью. – Ты поправляйся, а потом решим, как нам обезопасить себя от Беса.

Хохол кивнул и закрыл глаза.

«Мне придется сказать Егору… Придется сказать ему, что я не родная мать, – иначе всегда будет кто-то, кто захочет нас этим шантажировать. Да, я скажу. Непременно скажу, но не сейчас, не сегодня. Пусть отойдет от шока. Скажу. Так надо».

Еще никогда в жизни Марина Коваль не была так уверена в правоте принятого ею решения…

Анна и Сергей Литвиновы

Леди Идеал

– Они сказали, что не приедут, – девушка гневно отшвырнула телефонную трубку.

За окном раздавались взрывы петард и гомерический смех. В открытую форточку весело врывались снежинки. До Нового года оставался час.

– Как не приедут? Почему?

– Все машины на вызовах. А у тебя, сказали, случай не критический. Велели на такси ехать.

– Гады! Вот гады!

«Джингл бэллз, джингл бэллз» – веселились люди за окном. С детской горки с хохотом скатывались подростки, малышня висла на родителях и срочно требовала Деда Мороза, в небо рвались пробки от шампанского. Новый год наступал. Такси вряд ли проберется по улицам, запруженным людьми. Да и денег у нее ни копейки.

Девушка бессильно прилегла на кровать. До чего же больно! Бороться больше не было сил. Хотелось просто лечь – и под праздничные песни за окном умереть. Молодой, в одиночестве, бесславно.

Но умереть ей не дали.

– Ты чего разлеглась? – возмутилась подруга. – А ну, вставай! Пошли!

– Ку…да? – С трудом вымолвила она.

Говорить получалось с трудом, перед глазами летали желтые мушки, похожие на бенгальские огни.

– В любую больницу, – последовал ответ. – Тебя обязаны взять. Даже без полиса.

За окном продолжали веселиться. «Милка! Ты опять куришь?!» – возмущенно кричал мужчина. Девушка в ответ хихикала: «Так последнюю в этом году, Вась…»

Все в нетерпении ждали очередного чуда, очередных нуля часов первого января, чтобы начать новую жизнь, и пусть новый год принесет исполнение всех желаний.

А она почти не сомневалась, что оставшиеся до праздничной полуночи пятьдесят минут просто не переживет.

* * *

Лучший способ снять стресс – это сходить к косметологу. Не в обычную, конечно, парикмахерскую, где радио поет шансон и почему-то пахнет сосисками, а в дорогой салон. Здесь реанимируют после чего угодно. Отдельный кабинет, мягкая кушетка, точечный массаж, вкусно пахнущие маски, спокойная музыка, предупредительный мастер… Помогает стопроцентно.

Вот и Таня Садовникова отправилась в салон спасаться от стресса. Приехала туда в самом паршивом настроении. Пока оставляла гардеробщице шубку, пока администратор подавала ей кофе, девушка жалела, что у нее нет пистолета. На самом деле, не расслабляться сейчас хотелось, а вернуться в офис. Выхватить оружие – и всадить десяток пуль в ненавистное лицо. В нее. В предательницу. В Польку Вершинину…

Но потом Таня улеглась на массажный стол. Вверила плечи нежным и сильным рукам мастера – косметолог всегда начинала процедуру с массажа спины. И злость начала как-то утихать, гаснуть. А уж когда пальцы мастерицы запорхали по лицу, снимая напряжение, разглаживая морщинки, Таня и вовсе подумала: «Ну, подумаешь, подвели. Сейчас время такое. Всех подставляют. Переживем».

Когда сеанс релаксации подошел к концу, Садовникова уже снова улыбалась и думала: как, оказывается, женщинам мало надо. Мужики, чтобы стресс снять, и водку пьют, и на машине гоняют с безумной скоростью, и в казино состояния спускают. А девушке, чтобы привести себя в норму, достаточно просто сходить к хорошему косметологу. Ну и потом в магазин, за обновкой. Скажем, за теми туфельками от «Феррагамо», на которые Таня давно положила глаз.

– Вам стало лучше, Татьяна Валерьевна? – заботливо спросила косметолог, покуда клиентка одевалась.

– Спасибо. Как заново родилась. – Садовникова сунула мастерице изрядные чаевые.

Попрощалась. Вышла в холл. И тут же поняла, что все старания косметолога пошли прахом. Потому что скрыться от проблемы не удалось. Навстречу шагала она. Ее враг. Полина Вершинина. Ну да, как Таня могла забыть? Полька ведь тоже ходит в этот салон, один из лучших в Москве.

Лицо Татьяны закаменело. А Полина лишь снисходительно улыбнулась. Небрежно, с осознанием собственного превосходства, проворковала:

– Добрый вечер!

И двинула в косметический кабинет. Второе совпадение! Полина, оказывается, не просто в одно время с Таней в салоне оказалась, но и пришла к тому же косметологу. И теперь волшебные пальцы мастерицы будут касаться и ее плеч, разглаживать, холить ненавистное лицо.

Садовникову передернуло. Пусть ее ощущения иррациональны, но в этот салон и к этому мастеру она больше не придет. Никогда.

Таня бессильно опустилась в глубокое кресло. К ней тут же кинулась администраторша:

– Татьяна Валерьевна, желаете кофе? Или минералочки? А еще, если хотите, сейчас Лизочка свободна, новая маникюрша… – Администраторша метнула пристальный взгляд на Танины ногти, убежденно произнесла: – Френч на вашу длину будет идеально…

«Да пошла ты со своим френчем!» – едва не вырвалось у Татьяны.

Бежать. И больше сюда ни ногой.

Но то-то Полька обрадуется – что удалось выжить ее и отсюда.

«А вот фиг ей».

И Таня улыбнулась администраторше:

– Да. Я, пожалуй, сделаю французский маникюр.

– Тогда подождите буквально минуточку! – обрадовалась та. – Лиза сейчас все подготовит, а я вам пока кофейку организую, вот свежие журнальчики, пульт от телевизора, радио, чтоб вам не скучно…

– Мне не скучно, – оборвала ее Татьяна. – Я жду кофе.

Администраторша послушно скрылась в помещении кухни, и Таня на какой-то момент осталась в холле одна. Пытаясь абстрагироваться от своей ярости, посмотрела по сторонам. Все-таки до чего красиво здесь! Кожаные диваны, стильные стеклянные столики, на них – свежие цветы и аккуратная елочка – дань только что прошедшему Новому году. Слева от входа стойка администратора, сейчас пустая. И никаких кресел на виду у всех, как часто бывает в обычных парикмахерских. Здесь, в дорогом салоне, обязательна приватность. Только холл был общим, а остальные помещения изолированными: у каждого парикмахера свой кабинет, свои владения и у косметолога, и у маникюрши Лизы, и у массажиста Генриха, и у Джека, специалиста по тату с пирсингом.

Смотреть журналы не хотелось. Телевизор и радио интересовали еще меньше. Таня встала. Прошлась по холлу. Зачем-то подошла к двери, за которой скрылась ненавистная Полина. Там было тихо, лишь музыка играла еле слышно: расслабляется, красавица, с чистой совестью косметические блага вкушает… Распахнуть бы сейчас дверь и размазать мерзавку по массажному столу. Фу, что за ерунда в голову лезет.

Таня отступила от двери и вдруг услышала:

– Вы чего-то хотели?

Из кабинета вышла косметолог. Заметила, видно, сквозь дверь матового стекла Танин силуэт. До чего нехорошо получилось!..

– Нет-нет, – виновато улыбнулась Садовникова. – Я просто прогуливаюсь. Из угла в угол.

– А я, пока клиентка с маской, пойду чайку выпью, – доверительно произнесла косметолог.

И скрылась в кухне. Сейчас встретит там администраторшу, начнут болтать, и кофе придется ждать до мамонтовых костей.

Таня в раздражении вернулась на диванчик. Зачем только она согласилась остаться на маникюр? Надо было бежать из салона. За туфельками. А еще лучше – за водкой. Или в казино. Или погонять с бешеной скоростью на машине. Снять стресс по-мужски. Потому что от женских способов, массажей да косметологов, эффект оказался совсем кратковременным, и сейчас Таня уже вновь кипела от злости.

Девушка не знала, что только что совершила роковую ошибку. Надо было действительно уйти из салона. Немедленно после появления в нем Полины. И уж ни в коем случае не оставаться в огромном холле одной.

Двумя месяцами ранее

То везет, то нет – так у всех. А у творческого человека особенно. Таня Садовникова работала в рекламе всю сознательную жизнь и как никто знала: когда вступаешь в счастливую полосу, удается буквально все. Тендеры выигрываешь, заказчики довольны, подчиненные не подводят. Но только за удачным периодом всегда следует спад. И чем крупнее успех, тем мощнее потом шарахают неудачи.

Сама Татьяна к подобной полосатости жизни относилась спокойно. А вот объяснить ситуацию начальству было куда сложнее. Брюс Маккаген, их шеф, белозубый американец, проблем и неудач не переносил в принципе. Выигранный тендер воспринимал как должное, а коли заполучить заказчика не удавалось, расстраивался, словно ребенок. Хотя должен бы понимать, что за любой крупный заказ в рекламе борется, как минимум, пять агентств. Каждое разрабатывает концепцию, снимает деморолик. Вероятность выигрыша – в лучшем случае, один к пяти. И если в прошлом месяце ты приволокла шесть тендеров подряд, то дальше столько же и проиграешь, это как минимум.

Самое мудрое, что можно сделать, – просто тихонечко переждать полосу неудач. Только пережидать – это очень по-русски, а американцы действуют по-другому.

И однажды утром, в разгаре Таниной «черной полосы», шеф вызвал ее в свой кабинет и жизнерадостно бухнул:

– Вот, девочки, познакомьтесь. Татьяна Садовникова – Полина Вершинина.

Таня без особого интереса взглянула на эффектную, одетую с иголочки особу.

А Маккаген широко улыбнулся и совсем уж счастливым голосом добавил:

– Полина будет вас, Татьяна, спасать.

Таня едва не поперхнулась:

– Будет делать – что?

– Спасать, – повторил босс. И гордо, будто о собственных заслугах рассказывал, представил: – Полина в рекламе не так давно, но уже успела себя зарекомендовать. Она талантливый эккаунт, у нее также есть опыт раскрутки агентств с нуля…

«Была бы реально талантливой – я бы о ней уже давно знала», – мелькнуло у Садовниковой.

Босс же тем временем продолжал:

– А еще Полина исключительно успешно справляется с любыми кризисными ситуациями.

– А где у нас кризис? – подняла бровь Садовникова.

– В вашей работе, Танечка, в вашей работе, – горестно вздохнул шеф. – Вы ведь за последний месяц ни одного тендера не выиграли.

– Зато в прошлом – шесть подряд, – пожала плечами Татьяна.

Но получилось неудачно, потому что Маккаген тут же вскричал:

– Вот именно! Я и хочу разобраться: что вы делаете не так? Почему вам раньше везло, а сейчас преследуют неудачи? В этом нам с вами и поможет госпожа Вершинина.

– А госпожа Вершинина… – Таня намеренно обращалась не к новой знакомой, а исключительно к шефу, – кто вообще такая? Может быть, она доктор наук в области рекламы? Или дипломированный психолог? Или у нее МВА в области антикризисного управления? И сколько, кстати, тендеров выиграла она сама?

В их бизнесе все на виду, все громкие имена известны, а эта унылая особа, как подозревала Татьяна, слоган от заголовка не отличит – несмотря на все лестные аттестации шефа.

И тут в разговор влезла сама незваная гостья. Мягко, будто с дебильным ребенком разговаривает, обратилась к Садовниковой:

– Юпитер, ты сердишься. Значит, ты не прав. – И спокойно добавила: – Вы не волнуйтесь. Я буду вести себя чрезвычайно корректно и ни в коем случае не стану посягать на вашу свободу.

– …Но во всех следующих ваших тендерах, – с готовностью подхватил шеф, – Полина будет принимать самое непосредственное участие. Она должна быть в курсе всего. Брифа[2], вариантов концепций…

– Спасибо, я поняла, – невежливо перебила Татьяна. – Только мне няньки не нужны, и с вашей Полиной я работать не буду. Заявление об уходе с какого числа писать?

Совсем обнаглел америкашка. Он ее что, за стажерку держит? За девочку?! Забыл, кто Каннского льва его агентству принес?!

И снова влезла Полина. И снова заговорила снисходительным тоном – прямо школу напоминает, когда ее классная журила:

– Да на что же вы обижаетесь, Танечка? Ваши права ведь никто не ущемляет, на вашей зарплате мое присутствие никак не скажется. В команде стажеры есть? Есть. Вот и считайте меня одним из них.

– Стажеры у меня за кофе бегают, – усмехнулась Татьяна. – А ваша Полина (она по-прежнему обращалась к шефу) явно командовать привыкла. Будет указывать: снимать будем на Бали, там теплее, а вот здесь лучше написать не «зеленый», а «салатный»…

И тут же нарвалась на мягкое Полинино:

– Таня, а вы всегда сразу идете на конфронтацию? И в отношениях с заказчиками – тоже?

– О да, да! – ответил за нее шеф. – Татьяна у нас Овен, огненный знак, шум, гром! Если что не по ней – так сразу и приложит!

– Давайте так. Вы про меня поговорите без меня, – отрезала Садовникова. И сообщила Брюсу: – А заявление об уходе я через секретаря передам.

…Однако уйти из «Ясперса» оказалось не так просто. Маккаген – хоть и прямолинейный дурак, а быстро понял, что ценного сотрудника, каковым являлась Татьяна, ему терять не с руки. И завертелось: «Да мы вас не отпустим, да все будет хорошо…» И даже зарплату прибавил, на весьма ощутимую сумму. Явно берегут, раз добавляют денег во время черной полосы.

Но Таня все равно была тверда: нянек она не потерпит и из агентства уйдет. Тем более что навела о Полине справки и выяснила: действительно, за той не случилось никаких особых заслуг. Прежде служила эккаунтом в паре никому не известных рекламных агентств. Ни из какого особого кризиса их не выводила. И чем обольстила зубра Маккагена – решительно непонятно. То ли технологии НЛП, то ли просто отдалась. А шеф ее теперь спасительницей мира представляет.

Однако перед тем, как уволиться, Татьяна решила посоветоваться с отчимом, любимым толстяком Валерием Петровичем.

Таня выложила ему все, вплоть до того, что пожаловалась: «Полина с собой даже секретаршу привела. Такую же, как она, унылую особу».

У самой Татьяны личной секретарши не было, и, значит, по всем статьям выходило, что у выскочки Вершининой статус выше.

Однако отчим ее гнева не разделил. Подумал, пожевал губами, подымил вонючим «Опалом». А потом вдруг и выдал:

– Будешь злиться, конечно, Танюшка… но твой шеф прав.

– Что?! – опешила девушка.

– Ты действительно порох, огонь. Тебе ограничитель скорости нужен. Вдруг эта Полина как раз им и окажется? Попробуй, может, действительно сработаетесь? К тому же, говоришь, тебе и зарплату прибавили. Подумай сама: если б не ценили, деньжат бы не подкинули…

И Татьяна смирилась.

Первое время Полина раздражала ее ужасно. Всем. И своим вечно идеальным, отутюженным видом – даже после многих переговоров, в конце рабочего дня. И ногти у нее никогда не ломались, и лак с них не слезал. И голос вечно беспечный, нежный – такое впечатление, будто она живет в собственном тихом особняке, а не в жесткой столице. Да и вообще вся такая правильная, аж скулы сводит. Никогда ни единого жаргонного словечка. Не пьет, не курит. Успешный муж, построенная по ипотеке квартира, талантливый сын – Полина как-то сообщила, что ребенку всего шесть лет, а он уже свободно по-английски разговаривает…

Но в творческую кухню Вершинина, как и обещала, особенно не лезла. На мозговых штурмах, что проводила Танина группа, сидела тихонько, только наблюдала, прислушивалась. И если что-то подсказывала Садовниковой, делала это корректно. Всегда с глазу на глаз, в самой мягкой, чуть не просительной форме. Хоть и обидно было признавать, но иногда ее советы имели смысл. Например, однажды Полина сказала:

– Таня, вы слишком хороши, и в этом ваша проблема.

И, взмахом руки отметая все возможные возражения, продолжила:

– Ваша реклама – она красивая, правильная, смелая… Она гениальная. А нашему народу нужно что попроще.

Таня и сама иногда думала, что многие неудачи связаны с тем, что заказчики до ее полета мысли просто не доросли. Они, косные люди, привыкли, что средства для здоровых зубов должны обязательно рекламировать красотки с ослепительными улыбками. И когда Садовникова показывала деморолик, где за тюбик зубной пасты берется огромный Годзилла, просто пугались.

Поэтому однажды Татьяна решила прислушаться к совету Полины. В агентство как раз поступил заказ на рекламу новой серии декоративной косметики. Косметика была дешевая, из тех, что только студентки да продавщицы покупают. И Таня, работая над концепцией, изо всех сил пыталась не срываться в заоблачные выси. Никакой утонченности, загадок, намеков, ускользающей красоты. Все просто и в лоб. Зубодробительное название: «Леди Идеал». Плоские, повторенные тысячу раз до нее, ходы: заурядной внешности девушка и прекрасные юноши-боги, падающие к ее ногам всякий раз после использования означенной девушкой пресловутой косметический серии…

Всю первичную концепцию Татьяна разработала сама. Корпела больше недели, и в рабочее время, и вечерами, и все выходные за компьютером просидела – шлифовала детали. Закончила только к вечеру понедельника. Ближе к концу рабочего дня перечитала: примитивно до жути, но заказчик, похоже, будет в восторге. Права Полина: как раз его уровень.

Что ж, завтра можно будет показать концепцию остальным. Таня сладко потянулась и уже собралась выключить компьютер, когда в ее кабинет пожаловала Вершинина. Сейчас, когда они почти два месяца проработали в одной упряжке, Таня стала относиться к ней лучше. И чаю налила, и концепцию показала, с удовольствием выслушав восторженные похвалы.

…А едва приехала домой, свалилась. Живот крутило так, что впору на стенку лезть, и температура под тридцать девять. На следующий день пришлось остаться дома и вызвать участкового. Врачиха заявила, что у Тани типичный кишечный грипп, и дала больничный на целую неделю.

– Вы что, какой грипп? – возмутилась Татьяна. – У меня работа! Мне завтра, кровь из носу, надо в офисе быть.

– Нужно быть – будь, – пожала плечами докторица. – Только имей в виду, что кишечный грипп заразен. Весь твой офис поляжет.

Выводить из строя коллег не хотелось, и Таня послушалась, осталась дома. С удовольствием валялась в постели, пила медовые чаи, перечитывала любимых «Унесенных ветром».

А когда вышла на работу, сразу же узнала: концепция косметической линии «Леди Идеал» с восторгом принята заказчиком. Только ее автором считается вовсе не Татьяна Садовникова. Концепцию продумала, разработала и презентовала, оказывается… Полина Вершинина!

У Тани в груди будто огненный шар взорвался. Но она быстро взяла себя в руки, решив: доказать, что Полина воровка, будет легче легкого.

Однако ничего не вышло. Ведь о самой идее Таня никому, кроме Полины, не рассказывала. А текст концепции из ее компьютера таинственным образом исчез. Можно было бы экспертизу авторства заказать – только Полина тоже оказалась не дура. Переписала концепцию своими словами… Таня попыталась Маккагену пожаловаться, но тот и слушать не стал, замахал руками:

– Можно подумать, Таня, я вашей руки не знаю. У вас ведь всегда… красота, образы, высокие мысли. А тут все просто, все напрямик. Тут явно поработал человек другого склада ума.

Да еще и болезнь крайне некстати пришлась – время оказалось упущено. Таня, впрочем, теперь не сомневалась, что никакой это был не кишечный грипп. Наверняка предусмотрительная Полина ей что-то в чай подсыпала.

И в сухом остатке вышло: триумфатор Вершинина теперь окончательно воцарилась в агентстве. Ее, вместе с личной секретаршей, переселили в начальственный пентхауз, выделили отдельный кабинет с приемной. А за ней, за Татьяной, потянулся противный шлейф – репутация неудачницы…

Немногие оставшиеся друзья, конечно же, верили Татьяне и сочувствовали ей. Но те, кто не знал подоплеки, не сомневались, что Садовникова злится на Полину вовсе не за плагиат, а потому, что у той концепции получаются успешнее.

…И вот сейчас Таня изо всех сил боролась с депрессией и никак не могла решить: стоит ли ей уйти после всего случившегося из «Ясперса» или будет разумнее остаться и вновь завоевать себе имя.

С Полиной она, естественно, теперь не здоровалась. И ненавидела ее от всей души. И – в мыслях, конечно, – много раз вызывала на голову воровки самые страшные кары.

…И сейчас, покуда ей делали французский маникюр, Таня прямо-таки физически чувствовала Полинино присутствие за стенкой, и это было ужасно неприятно.

…А когда новая маникюрша Лиза сделала ей массаж кистей и предложила опустить руки в ароматно пахнущие ванночки, тихую музыку, игравшую в салоне, вдруг разорвал крик:

– Она мертвая! Мертвая!

* * *

«Вот так и становятся алкоголиками».

Таня валялась на диване и уже битый час боролась с искушением налить себе еще. Пятьдесят граммов коньяку, конечно, ерунда, но ведь это далеко не первая порция. Сразу, как приехала домой – после милиции, изнурительного допроса, несправедливых обвинений, – махнула рюмку. А потом взгляд случайно упал на подписку о невыезде, видневшуюся из сумки, – и сразу захотелось выпить еще. А уж когда позвонил отчим и преувеличенно бодрым голосом заверил, что никаких доказательств у милицейских нет, нужно держать себя в руках и ни в коем случае не предпринимать никаких неразумных шагов, Таня и вовсе заревела в голос. И едва положила трубку – тут же налила себе очередные пятьдесят…

Ситуация действительно складывалась хуже некуда.

Полина Вершинина была убита двумя ударами ножа. Преступник оказался точен – оба из них задели сердце и оказались смертельными. Умерла Полина мгновенно и, скорее всего, даже не успела почувствовать боли. И не поняла, что умирает. Она ведь была настроена на релакс. Удобно вытянулась на кушетке, лицо закрыто пластифицирующей маской, ухо ласкают голоса птиц из магнитофона. Никого видеть она не могла – на глазах лежали ватные диски. Но и когда кто-то вошел в кабинет, Полина вряд ли испугалась. Она не сомневалась, что пришла косметолог, – та ведь предупредила клиентку, что ненадолго отойдет выпить чайку и скоро вернется. И когда с Полины скинули покрывало – тоже не забеспокоилась. Ждала, видно, что ей сейчас точечный массаж сделают, шейного отдела. А получила – два удара в сердце.

А дальше убийца накрыл ее покрывалом и удалился. Оружие бросил здесь же, на кушетке, под покрывалом, у Полины в ногах. Отпечатков на ноже не обнаружилось. Никаких ворсинок, обрывков ткани, волос эксперты тоже не нашли. И пока что следствие располагало лишь показаниями косметолога. Та утверждала, что перед тем, как она ушла в кухню пить чай, клиентка была на сто процентов жива. Имелись также показания администратора: женщина сообщила, что тоже находилась в кухне, а в холле салона (только откуда и имеется доступ в косметический кабинет) в какой-то момент оставалась одна Татьяна. И каждый – по крайней мере, в рекламном агентстве, где трудилась Садовникова, – знал, что та ненавидит Полину Вершинину…

«Не волнуйся, Татьяна, – успокаивал отчим. – У нас презумпция невиновности. На одних косвенных уликах, без орудия убийства, да еще и без твоего признания, обвинение не построишь».

Пусть не построишь – все равно страшно. И на душе гадко. И дико обидно, что проклятая Полина, даже мертвая, продолжает портить ей жизнь…

Таня поднялась с дивана и все-таки налила себе еще одну рюмку. Хоть всегда и презирала подобный способ снятия стресса… – Но что теперь оставалось делать? Не в косметический же салон идти! Уже побывала. Больше не хочется.

Девушка взглянула на часы: половина третьего ночи. В салон она пришла в шесть, сразу после работы. Мертвую Полину обнаружили в начале восьмого. Дальше последовали: милиция, допрос, спешный приезд Валерочки, отчим кому-то звонил, кипятился… наконец, ее выпустили. Валерий Петрович пытался уговорить падчерицу переночевать у него – Таня решительно отказалась. К маме тоже не поехала. А сейчас, в пустой квартире, накачивается коньяком. И, напрочь позабыв, что о мертвых либо хорошо, либо ничего, продолжает проклинать Полину.

Таня вновь плеснула себе янтарной жидкости. Махом выпила. Презрев правило никогда не курить в квартире, задымила… И в этот момент в дверь позвонили. Времени – Садовникова автоматически взглянула на часы – два тридцать пять ночи. Девушка вздрогнула. Но все же прошла в прихожую, строго спросила:

– Кто?

И в изумлении услышала:

– Таня! Пожалуйста, открой! Это Анаит.

– Анаит?

Таня едва вспомнила, кто это.

Анаит Айрапетян, молодая, приятная армянка. Совсем недавно она работала в салоне мастером маникюра. Таня с ней вроде бы даже дружила. Хотя нет, не дружила, конечно. По деловому этикету персоналу не положено дружить с клиентами. Тут другое слово… Татьяна Анаитке сочувствовала. Та рассказала ей однажды свою историю. Родилась в Ереване, в бедной семье. Мама не работала, отец на одном месте долго не задерживался, постоянно скакал из одной фирмы в другую. А едва дочь пошла в школу, вдруг объявил: нашел, мол, хорошее место, платить будут много. Только надо перебраться из родной Армении… в Узбекистан. Мама уезжать не хотела: что, говорила, мы будем делать в чужой стране? Но муж и слушать не стал. Семейство Айрапетян переехало в Коканд. Отец действительно зарабатывал неплохо – купили квартиру, машину, путешествовали… Но, хотя и худо-бедно выучили язык, своими стать так и не смогли.

А когда Анаит заканчивала местный пединститут, родители погибли в автокатастрофе. Она осталась в чужом краю, без поддержки, без денег. Устроилась на работу – но людям интеллигентных профессий в Узбекистане платили копейки. Да еще и местные кавалеры одинокой девушке проходу не давали. Вот и решила, как многие, податься за лучшей долей в Москву и каким-то чудом умудрилась устроиться в пафосный салон красоты.

На фоне уверенных в себе парикмахеров, лауреатов всяческих конкурсов, и администраторши, свободно владеющей двумя иностранными языками, Анаит смотрелась белой вороной. Видно было, что Москва ее страшит, а увешанные бриллиантами клиентки салона и вовсе вводят в ступор. Айряпетян все время выглядела так, будто поверить не может в свое счастье: что ей позволено не только приблизиться к роскошным дамочкам, но и коснуться высочайших особ, подправить им форму ногтей, обрезать кутикулу…

Впрочем, народ к новой маникюрше шел неохотно. Иных снобов фамилия смущала, кого-то – молодость, а та же Полина, например, заявляла, что ее глаза Анаит раздражают: «Как у овцы, которую на заклание ведут».

А вот Таня всегда записывалась именно к Айрапетян. Не назло Вершининой, конечно, а совсем из других соображений. Во-первых, жалела девчонку. Знала, что взяли ее всего лишь на испытательный срок и на условиях абсолютно кабальных: клиентов привлекать самой, а восемьдесят процентов заработка (против обычных сорока) отдавать «за место и материалы». Ну и, главное, конечно, что работала та идеально. Ни разу не порезала, не ущипнула. А что глаза все время виноватые и обращается к тебе с придыханием – у каждого свои недостатки.

…Но проработала в салоне Айрапетян совсем недолго. А потом что-то случилось, и она то ли сама ушла, то ли уволили. Таня попыталась узнать подробности, но администратор лишь плечами пожала:

– Не в курсе, Татьяна Валерьевна. Но нового мастера мы уже взяли. Зовут Лиза, фамилия, к счастью, Иванова и, между прочим, лауреат всероссийского конкурса. На какое время вас записать?

И Таня, конечно, назвала время – и стала ходить к абсолютной москвичке, уверенной в себе, сверкающей дежурной улыбкой Лизе. Вечно испуганную Анаитку, правда, иногда вспоминала. И даже задавалась вопросом: как сложилась ее судьба во враждебном для нее городе? Но, конечно, никакого участия в ее жизни принимать не собиралась. И встречи с ней не искала. Не до того. А тут вдруг: является в твой дом, глубокой ночью. Совсем не те у них были отношения. И свой адрес Таня ей никогда не давала. Они даже телефонами не обменивались…

Но не выгонять же.

Таня распахнула дверь. Анаит выглядела особенно жалко – и без того была невысокого росточка, а сейчас совсем уж скукожилась, и карие глаза, всегда глядевшие виновато, теперь смотрели просто умоляюще, и голосок дрожал, и завела с первых же слов:

– Татьяна Валерьевна, мне так неудобно…

А у Садовниковой вдруг мелькнуло: «Зато будет с кем выпить!»

Впрочем, она тут же устыдилась своих алкоголических мыслей и велела гостье:

– Проходи. Чай будешь?

– Что вы, Таня! – совсем засмущалась та. – Я к вам посреди ночи вваливаюсь, а вы мне чай предлагаете…

По-русски Анаит говорила вполне чисто, легкий, бархатный акцент лишь придавал ее речи особый шарм. Взгляд был приветливым, хотя и заискивающим. И вообще, вполне симпатичная девчонка. Но тем не менее – тут ее никто не ждал.

Таня все же налила гостье чаю, коньяк убрала на верхнюю полку кухонного шкафчика. И произнесла:

– Анаит, ты меня, конечно, извини. Но откуда ты мой адрес узнала?

Та совсем уж закраснелась, нервно затеребила ладошки (хоть и мастер маникюра, а у самой ноготки коротко стрижены и безо всякого лака):

– Таня, мне так стыдно… Я… я ваш адрес из регистрационной книги переписала, еще давно…

Обычно у клиентов адресов не спрашивают, но в том салоне обожали рассылать письма – про эксклюзивные предложения да про сезоны скидок. А иногда, что весьма приятно, к посланиям прикладывали пробники косметики. Поэтому Татьяна оставила свой адрес в регистрационной книге. Правда, вовсе не для того, чтобы его переписывали с какими-то непонятными целями сотрудники салона.

Признание маникюрши неприятно резануло Таню, и она хмуро спросила:

– А зачем тебе мой адрес?

Девушка покаянно произнесла:

– Я виновата, я знаю. Но вы просто однажды сказали, что в рекламе работаете. А я ведь мечтаю копирайтером стать. Я филологический факультет закончила, у нас в Коканде. Могу и по-армянски, и по-узбекски писать, вот! А здесь, в Москве, по-русски тренируюсь, каждый день. Уже кое-что получается. Вот и думала вам свое резюме послать… Вдруг бы вы заинтересовались.

– Вообще-то в Москве резюме давно по электронной почте рассылают, – буркнула Татьяна.

То, что кто-то (пусть и милая девочка) запросто узнал ее адрес и посреди ночи явился в гости, продолжало напрягать.

– Я знаю, – Анаит умоляюще взглянула на нее. – Но только у меня ведь все равно компьютера нет.

«А интернет-кафе на что?»

Впрочем, задавать этот вопрос Татьяна не стала. Зачем дальше третировать несчастное создание? Да и явилась девушка сейчас явно не по поводу работы.

– А чего ты пришла-то? – поинтересовалась Садовникова. – Резюме, что ли, притащила? В половине третьего ночи?

Получилось грубо, но кто сказал, что с незваными гостями, особенно явившимися на исходе ночи, нужно быть вежливой?

Но провинциалов хамством не смутишь. По крайней мере, Анаит не обиделась. Спокойно ответила:

– Нет, не резюме. Тут другое…

Вскинула на Татьяну свои огромные, вечно виноватые глазищи и прошептала:

– Я по поводу Полины.

У Тани аж горло пересохло. Она с трудом выдавила:

– А… при чем здесь Полина?

И Анаит горячо, явно выплескивая давно накопившееся, заговорила:

– А при том, что я ее тоже ненавижу! Сама бы, своими руками, на куски изрезала!

«Ерунда какая-то, – мелькнуло у Татьяны. – Она меня провоцирует, что ли?»

Но послушать-то в любом случае будет интересно.

И тогда Таня достала из посудного шкафчика только что припрятанную бутылку коньяка. Две рюмки. Плеснула в каждую граммов по пятьдесят. И произнесла:

– Ты меня заинтриговала. Давай рассказывай.

* * *

Когда Анаит три года назад приехала в Москву, начинать ей пришлось с рынка. Кто ж в офис возьмет – без гражданства и с дипломом Кокандского пединститута? А на рынке было тяжко: приходилось по двенадцать часов, в любую погоду стоять за прилавком. Ее палаточка, хотя и крытая, в жару накалялась хуже адова пекла, а в холода никакие обогреватели не спасали. Плюс частенько бывали недостачи – со словами Анаит всегда управлялась лихо, а вот с математикой не особенно дружила. Плюс хозяин со своими вечными домогательствами… И, главное, перспектив никаких. На то, что удастся устроиться по специальности в Москве, Анаит даже надеяться не смела. Кому здесь нужны рекламщики, которые по-русски пишут с ошибками?

– Можно со временем, лет через пять, палатку выкупить и на себя работать, – мечтали товарки.

Анаит же от подобных планов сразу становилось скучно. Но если не она и не рекламщик, и не торгаш, то кто? И тогда Айрапетян вспомнила, как девчонками играли в парикмахерскую. Подружки всегда брали на себя роль косметологов или сооружали друг у дружки на голове фантастические прически. Она же мечтала делать маникюр. И – на детском, конечно, уровне – у нее получалось совсем неплохо. Да и сейчас ее собственные ногти, несмотря на физическую работу, выглядят, будто она каждую неделю в салон ходит. И соседки по квартире (снимали «двушку» на четверых) постоянно у нее просят маникюр сделать…

Анаит стала узнавать и выяснила: закончить соответствующие курсы стоит не так уж дорого, с трех зарплат можно скопить. (Другие-то девчонки большую часть денег домой высылали, а ей содержать некого, родители погибли, детей не нажила.) Вот и решилась. Выбрала курсы, приступила к занятиям, очень старалась, сразу же попала в число лучших, а когда закончила – тут же в парикмахерскую взяли. Конечно, в обычную, в спальном районе, но – в Москве! Нормальная, вполне престижная работа, разве сравнишь с грязным рынком?! Анаит хвалили, быстро появились свои клиенты, записываться к ней надо было за неделю, и как-то одна из дамочек предложила: не хочешь, мол, перебраться в крутой салон, у меня там подружка директор? Самый центр, мастера сплошь лауреаты, и клиенты не чета здешним: богатые тетки на «мерсах». Ну, и стоимость маникюра (а значит, и зарплата) выше в добрый десяток раз. Тут бы любая согласилась – что уж говорить о вчерашней рыночной торговке Анаит Айрапетян.

На деле, правда, все оказалось не столь радужно. Гарантированных зарплат в их профессии нет, все мастера маникюра сейчас работают за проценты. Сколько маникюров-педикюров сделал – столько и получил. А завоевать клиента в дорогом салоне оказалось куда сложнее, чем в рядовой, на окраине столице, парикмахерской. Да и хозяйка львиную долю доходов забирала себе – вроде как за то, что Анаит занимала элитное место.

Но девушка все равно была счастлива. Потому что теперь работала в двух шагах от Кремля, общалась с узнаваемыми людьми – добрая половина посетительниц салона постоянно мелькала в телевизоре. И хоть предупреждали ее, что элитные клиенты капризны и злопамятны, но и среди них (кивок в сторону Татьяны) попадались нормальные. И поговорят по-человечески, и чаевые хорошие оставят, и к накладкам, неизбежным в любой работе, отнесутся снисходительно.

Встречались, конечно, и полные самодурши. Одна, например, – депутатская жена – обращалась к ней исключительно: «Эй ты, армяшка!» Другая опаздывала на час, а потом метала громы и молнии, что ее не обслуживают немедленно по прибытии. Но унизительная работа на рынке научила Анаит гибкости (нищие бабульки, что отоваривались в ее палатке, еще и не такие скандалы поднимали), и она со всеми гоношистыми дамочками как-то ладила.

И с Полиной Вершининой, вроде бы, – тоже. По крайней мере, во время маникюра они всегда любезно беседовали. Но когда клиентка уходила – на первый взгляд, всем довольная (и чаевые оставила, и на прощание даже улыбнулась), – Анаит могла вызвать хозяйка и спросить:

– Ты почему людей ждать заставляешь?

– Как ждать? Кого?

И выяснялось, что Полина нажаловалась: приехала, мол, как назначено, к шести, а Анаит ее только в десять минут седьмого на маникюр позвала.

Или как-то Вершинина сама начала расспрашивать: откуда ты, Анаит, где училась, есть ли муж, дети, а потом та же хозяйка ее отчитывает – чтобы не грузила клиента своими проблемами.

Анаит уже Полину и секунда в секунду за маникюрный стол сажает, и, пока работает, слова не вымолвит – но клиентка все равно в претензии. Мимоходом жалуется администратору: «Что у вас за маникюрша! Вечно молчит и волком смотрит…»

Уже и отказаться от Полины пробовала, пусть к другому мастеру ходит, но той, похоже, нравилось ее изводить. Будто специально всегда записывалась именно к Анаит. И почти каждый раз устраивала ей какую-нибудь пакость. Всегда исподтишка.

А с месяц назад (глаза Айрапетян наполнились слезами) и вовсе разразилась катастрофа.

Полина явилась на очередной маникюр сильно не в духе. И, ввиду плохого настроения, принялась жалить в открытую. Сначала обругала, что щипчики не стерилизованы (хотя те только что из автоклава). Потом не понравилось, какую Анаит форму ее ногтям придает (на самом деле, всегда одну и ту же, квадратную, как сама Полина и просила). Анаит расстроилась, разнервничалась – и, когда срезала кутикулу (Полина всегда просила делать не очень модный сейчас обрезной маникюр), поранила клиентке палец. Первый раз, кстати, в своей карьере. Даже в детстве, когда с девчонками в парикмахерскую играли, она никогда никого не резала. А тут получилось так неудачно, глубоко, сразу кровь хлынула.

Полина, конечно, скандал закатила страшнейший, хозяйка в сердцах Анаит едва не уволила: «Вечно с тобой, Айрапетян, какие-то проблемы»! Хотя проблемы скорее с Полиной, с ее дурной головой – однако подобная мысль владелице салона даже в голову не пришла… Над кровоточащим пальцем клиентки охали, промывали перекисью, мазали йодом, а когда подраненная дама уходила восвояси, Анаит за ней бежала, напоминала, что нужно обязательно промыть ранку еще раз, тем же вечером. И по новой нанести йод, поменять лейкопластырь…

Однако через два дня Полина явилась в салон с пылающими то ли от температуры, то ли от гнева щеками. Оказалось, палец у нее начал нарывать. Ну, тут совсем уж невообразимое началось, таких воплей Анаит даже на рынке не слышала:

– Элитный салон! Бешеные деньги берете! Посмотрите, что наделали!

Конечно, Анаит тут же уволили. А через неделю в ее домишко (теперь Айрапетян снимала частный домик в умирающей деревеньке вдоль Владимирского тракта) явился курьер. И вручил официальную бумагу. Отправителем была Полина. Она требовала с нее пятьсот семьдесят долларов за лечение (копии чеков из медицинских учреждений прилагались). И еще пятьсот – за моральный ущерб.

– Ну, что же за тварь! – не удержалась Татьяна.

А Анаит только вздохнула и продолжила:

– Будто чувствовала, что это – все деньги, которые у меня есть. Я их почти два года копила…

– Да с какой стати ты должна была их отдавать? – возмутилась Садовникова.

– Полина сказала, что иначе в суд подаст. И дело выиграет. И тогда мне куда больше платить придется, – грустно произнесла девушка.

– По-моему, чистой воды блеф. Совсем не факт, что она выиграла бы, – возразила Татьяна. – А уж насчет морального ущерба вообще зря надеялась. В наших судах его почти не присуждают. А если и назначат выплатить, то тысячу рублей максимум.

– Я знаю, – склонила голову Айрапетян. – Но только… в судах ведь люди сидят. Ваши. Москвичи. (На последнем слове ее голос предательски дрогнул.) А я – нацменка, как вы говорите: «Понаехали тут…» У меня не то что гражданства – даже регистрации нет. Ну, и как ты думаешь, в чью пользу суд решение примет?

– Как же тебя в салон без регистрации взяли? – изумилась Татьяна.

– Хозяйка сказала, на ее страх и риск, – вновь вздохнула девушка.

Впрочем, мелькнуло у Татьяны, хозяйка за свой риск получала немало – четыре пятых заработка сотрудницы.

– Короче, ты решила, что проще будет деньги отдать, – подвела итог Садовникова.

– Да, – кивнула Анаит.

– И что же – отдала?

– Почти, – вздохнула собеседница.

* * *

Ни домой, ни в офис Полина ее не позвала, велела привезти деньги в салон, к восьми вечера, когда она освободится после косметических процедур. Девушке возвращаться туда, где радужные надежды сменились полным крахом, хотелось меньше всего. Но только кого волновало, чего хочет Анаит Айрапетян?

Да и, по большому счету, уговаривала себя она, что страшного? Хозяйка, правда, сказала, чтоб бывшая сотрудница к салону и на километр не приближалась. Но явно ведь: угрозу произнесла в сердцах. Да и бывает начальница здесь только в первой половине дня, а сейчас вечер. Остальные же коллеги относились к Анаит пусть несколько снисходительно, но в целом неплохо. Татуировщик Джек даже уважительно именовал «самой дипломированной в мире маникюршей». С администраторшей тоже почти приятельствовали. Та, хоть и коренная россиянка, и двумя языками владеет, с родным-то не дружила. Частенько у нее срывались всякие «ехай» или «ложить». А уж когда приходилось рекламные листовки о спецпредложениях писать, то и вовсе терялась. Анаит, ежедневно тренировавшаяся писать по-русски, ей помогала, поэтому та относилась к ней со снисходительной благодарностью. А с уборщицей, веселой хохлушкой Ульянкой, они вообще почти дружили.

В общем, вполне можно даже кофе, по старой памяти, на служебной кухоньке выпить.

Однако едва Анаит вошла в салон (сумку жег конверт с тощей пачечкой долларов – всеми ее сбережениями), как увидела Татьяну Садовникову. Та была одной из ее самых любимых клиенток. Понимающая, доброжелательная, приветливая. Когда Анаит уволили, она даже (конечно, совсем в глубине души) надеялась, что Татьяна ей позвонит. Посочувствует и скажет, допустим, что лучшего мастера в своей жизни не встречала. И станет ездить к ней, любимой маникюрше, куда угодно, хоть в окраинную парикмахерскую, хоть домой.

…Но, конечно, то были лишь мечты. Татьяна, похоже, даже не поинтересовалась, за что Анаит уволили. И не вспоминала о ней. И в тот момент, когда Айрапетян оказалась на пороге салона, Садовникова как раз направлялась в ее бывший кабинет. На маникюр. К другому мастеру, взятому на ее место.

* * *

– Я понимаю, конечно, Тань, что ты здесь совсем ни при чем, – горячо говорила Анаит, – но мне вдруг так обидно стало! Эта ваша Москва, молох, перемолола меня и выплюнула. А у вас, столичных жителей, все идет по-прежнему. Успешно. Блестяще. Гламурно.

…И такая была в ее словах горечь, что Татьяна поневоле почувствовала себя виноватой. Хотя упрекнуть ее было вроде бы не в чем: она действительно не обязана интересоваться судьбой уволенной маникюрши. И уж, тем более, уходить ради нее из приятного во всех отношениях (кроме Полины, конечно!) салона.

Анаит продолжала:

– В общем, совсем мне после этого расхотелось внутрь идти. И я решила: подожду Полину на улице. Мы договорились на восемь, я приехала в семь пятнадцать – думала, пока с девчонками на кухне посижу… Но даже если бы Полина задержалась на своих процедурах – ждать не так и долго. На улице оттепель, не холодно, да и было мне, чем заняться. Я как раз по пути «Работу и зарплату» купила. Вот и устроилась на лавочке против входа. Просматривала вакансии, подчеркивала те, для которых не нужна прописка, и то и дело поглядывала на дверь в салон… Однако прошел целый час, а Полина так и не появилась. Я совершенно не удивилась. Вполне в ее духе, да и в духе многих клиентов – прийти к косметологу, а потом остаться еще и на мелирование или, допустим, на массаж. Только уж больно холодно на улице торчать… Я ждала, ждала, а потом вдруг менты приехали, и я испугалась. Убежала. А совсем уже вечером, в половину одиннадцатого, позвонила Ульянке, ну, уборщице нашей. Она мне все и рассказала. И про то, что Полину убили, и что тебя, – Анаит сочувственно взглянула на Таню, – в ее смерти обвиняют.

– Подожди-подожди! – перебила Айрапетян Татьяна. – Ты говоришь, что пришла в салон как раз тот момент, когда я заходила на маникюр, верно?

– Да, – кивнула Анаит. – Ты меня просто не успела увидеть, потому что в кабинет уже почти зашла. Но я тебя узнала…

– Но в тот момент, когда я заходила на маникюр, – задумчиво произнесла Татьяна, – Полина точно была жива. А дальше ты… – Садовникова запнулась.

– А дальше я, как и сказала, ждала Полину на улице, – твердо произнесла Анаит. – А могла и зайти незамеченной в кабинет косметолога и ее убить. Ты на это намекаешь?

– Я просто интересуюсь, может ли кто-нибудь подтвердить твои слова, – пожала плечами Садовникова.

– Никто не может. И алиби у меня нет. Я, как и ты, оказалась там в самое неподходящее время. Администратор тоже против меня может свидетельствовать. Она ведь видела, как я заглянула в салон. Мы даже поздоровались, она сказала, чтоб я заходила, а я ответила, что лучше на улице подожду. Поэтому согласна с тобой, все очень подозрительно. В холле ведь в тот момент вообще никого не было. Ты ушла на маникюр, администратор пила кофе на кухне. Я вполне могла бы снова войти в салон и прикончить Полину. – Айрапетян вновь тяжело вздохнула и добавила: – По крайней мере, меня в этом подозревают.

– Откуда ты знаешь?

– А чего тут знать? – пожала плечами та. – Я в тот вечер еще долго по Москве бродила. У меня, знаешь, как странно? Вроде и не люблю этот ваш город, а когда на душе плохо, суета, огни, блеск вроде и успокаивают… В общем, вернулась на свои выселки на последней маршрутке, в половине первого. А прямо перед домом – милицейская машина стоит. К счастью, я ее издалека увидела, и темно было, меня не заметили… Ну, тогда я на попутку – и обратно. В Москву.

Таня взглянула на часы. Ну да, Анаит как раз должно было хватить времени. Добраться из своего загорода на частнике до ее квартиры. Она перевела взгляд на девушку. Поправила:

– Однако, прошу заметить, ты сейчас приехала не просто в Москву, не куда-то, а именно ко мне. Могу я узнать – с какой стати?

Получилось жестко, но Татьяна действительно не понимала. Да, она действительно всегда сочувствовала печальной, запуганной Анаит Айрапетян. Но не до такой же степени, чтобы принимать ту глубокой ночью у себя дома. И уж тем более Таня не готова была скрывать ее от милиции.

А Анаит еще и усугубила. Пробормотала:

– Ну, я, знаешь, как думала? Вроде, нас обеих в убийстве обвиняют. В том, чего мы не совершали. Получается, мы подруги по несчастью.

Таня молчала. Лично ей подобная подруга была абсолютно не нужна.

Анаит закончила свою мысль:

– Ведь у вас, в Москве, все связи решают. Я здесь вообще никто, а у тебя, ты однажды сама сказала, отчим – большой человек. Полковник ФСБ.

Садовникова мысленно обругала себя самыми последними словами. Ну что же у нее за характер такой! Совсем язык за зубами держать не может! Нашла перед кем хвастаться! Перед маникюршей! Вот и получай теперь.

– Ты, Анаит, забываешь одну вещь, – задумчиво произнесла Татьяна. – Это ведь мой отчим, и помогать он будет – мне. А ты-то здесь каким боком?

Совсем грубо вышло, но с этими провинциалами, похоже, иначе нельзя.

Ожидала в ответ слез или, по меньшей мере, мольбы, однако Анаит осталась спокойной, на удивление. Пожала плечами и с достоинством произнесла:

– А я и не прошу, чтобы мне помогали. Просто у меня информация есть по убийству… Как вы, москвичи, говорите, абсолютный эксклюзив. И, чтобы ею распорядиться, нужен ум. И осторожность. И возможности немалые. Вот я и вспомнила про твоего отчима. А заодно, решила, и тебе помогу…

– И сколько ты хочешь за свою информацию? – подняла бровь Татьяна.

– Ты не поняла, – покачала головой Анаит и отчего-то взглянула на Садовникову с сожалением. – Я вовсе не собираюсь эту информацию продавать. Я просто хотела отдать ее в руки… серьезным и доброжелательным людям. Доброжелательным, в том числе, по отношению ко мне.

– Интересный ты человек, Анаит! – попыталась разрядить обстановку Садовникова.

– И чем же? – улыбнулась в ответ Айрапетян.

– Ну, хотя бы тем, что маникюрши так не говорят.

– А я по основной профессии не маникюрша, а филолог, – напомнила девушка. – У меня образование высшее. – И быстро сориентировалась: – Поэтому… Насчет моей информации… Если она поможет, ты меня, вместо платы, в свое агентство возьмешь. Хотя бы волонтером, без зарплаты.

На бесплатное волонтерство в наше меркантильное время желающих почти нет, поэтому Татьяна с легкостью пообещала:

– Договорились. Ну, выкладывай свой эксклюзив.

– Сейчас.

Анаит вышла в коридор, где оставила сумочку. Внесла ее в кухню. Расстегнула молнию – и триумфально выложила на стол целлофановый пакет. В нем лежало что-то грязно-бурое. Таня потянулась открыть.

– Нет-нет, ни в коем случае! – остановила ее Анаит.

Танина рука замерла. А Анаит попросила:

– Слушай, а можно еще коньячку?

«Да ты вполне освоилась в моей квартире!» – досадливо подумала Садовникова. Однако коньяку налила.

* * *

На самом деле, пока Анаит ждала на улице Полину, случилось еще кое-что.

Салон красоты располагался совсем рядом с метро «Третьяковская», во дворе дома, в выведенной из жилого фонда квартире с отдельным входом. Место, конечно, модное, почти рядом с Кремлем, однако домишко весь облупленный. А лавочка, на которой коротала время Анаит, и вовсе дико неудобная, колченогая. Анаит честно пыталась искать вакансии в «Работе и зарплате», но сидеть было жестко, сразу же затекла спина, да и все-таки зима на улице, прохладно. Поэтому она то и дело вставала размяться, прогуливалась по двору.

Девушка как раз отошла метров на десять от входа, когда услышала: дверь салона хлопнула. Анаит обернулась на звук: неужели Полина? Однако то была совершенно незнакомая женщина. И из салона она не выходила, а, наоборот, входила внутрь. Причем появилась не с улицы, откуда все, а из глубины двора. «Клиентка, наверно, – мелькнуло у Анаит. – Поставила машину где-то во дворах, оттуда и идет. В Москве ведь с парковкой проблемы…»

Анаит обрадовалась. Хотя и понимала, что встреча с Полиной неизбежна, но интуитивно хотела ее оттянуть. Проводила незнакомку глазами и вновь уткнулась в журнал вакансий. Но просидела над ним от силы десять минут, когда дверь салона вновь хлопнула. Вот интересно, отметила Анаит: та же высокая худая женщина. Но когда это клиентки заходили в салон всего лишь на несколько минут? И почему у незнакомки такое перевернутое лицо и губы трясутся?.. И по двору женщина кинулась чуть не бегом.

Повинуясь какому-то инстинкту, Анаит поспешила за ней. Дамочка действительно спешила к своей машине. То был несолидный, по меркам серьезных людей, «Гетц». Анаит проводила смешной автомобильчик взглядом, зачем-то запомнила номер… а потом увидела кое-что еще. Рядом с местом, где только что стояла машина, валялось что-то красное.

Анаит приблизилась к предмету, подняла – и вздрогнула. Это была обычная одноразовая салфетка. Только пропитанная кровью.

Анаит опешила, инстинктивно отшвырнула страшную находку… И в этот момент услышала вой милицейских сирен.

К салону на полной скорости подлетела машина с мигалкой. Из нее выскочили люди в форме…

Анаит вновь подняла салфетку – и бросилась прочь.

* * *

…Имелось у Татьяны огромное искушение: самой найти женщину, о которой рассказала Анаит. Явно отыскать будет легко: пробить по гаишной базе данные «Гетца», узнать адрес, нагрянуть домой, продемонстрировать злополучную салфетку, пригрозить… Но девушка вспомнила слово, данное отчиму («Сидеть тихо, никуда не лезть!»), и от искушения удержалась. К тому же, несмотря на складный рассказ Анаит, Таня не до конца верила маникюрше. Ведь вполне могло быть, что Полину убила именно она, а загадочную женщину на «Гетце» выдумала, чтобы отвести от себя подозрения.

Однако, когда на следующий день отчим пригласил Таню на обед, он сказал:

– И эту девочку, Анаит, с собой приводи.

Из чего Таня сделала вывод, что маникюрша, скорее всего, невиновна.

И вот теперь обе сидели в крошечной квартирке отчима. Только что был съеден борщ, и баварские колбаски в горчичном соусе, и яблочный штрудель. (Анаит, хотя и худышка, кушала больше всех – видно, на питании экономила, а тут кормили бесплатно.)

А едва покончили с едой, Валерий Петрович закурил неизменный «Опал» и произнес:

– Я нашел вашу даму. Это сестра Полины. Ее зовут Яна.

Анаит ахнула, прикрыла рот ладошкой. Таня пробормотала:

– Сестра? Но у Полины не было никакой сестры… По крайней мере, она про нее никогда не говорила.

Полковник Ходасевич кивнул:

– А это потому, что они не общались. За последние десять лет даже не созванивались ни разу. И только недавно…

* * *

…Яна возненавидела Полинку сразу, едва та появилась. Самой Яне тогда была три года, ну а сестрицу только что привезли из роддома. В честь маминого возвращения устроили праздник, к родителям пришли гости, все пили шампанское, ели торт и без конца фотографировали розовый сверток. Яна же выждала, покуда восторги вокруг новорожденной несколько поутихнут. Убедилась, что крошка крепко спит в детской. И попыталась выбросить пищащий «подарочек» из кроватки. А вовремя подоспевшая мама (самая любимая! раньше на Яну никогда даже не кричавшая!) дико рассердилась и отшлепала старшую дочку…

И с тех пор ее жизнь разительно изменилась. Прежде ведь именно она, Яна, была самой умной, самой красивой. Теперь же на тот пьедестал, где раньше царила старшая дочь, возвели младшую сестренку. Ею постоянно восторгались: ах, Полиночка улыбнулась, ой, какой Полиночка замечательный пузырь пустила да как Полиночка смешно губками шлепает. Яне же постоянно внушали, что она теперь старшая, должна подавать пример, кушать сама, одеваться сама, не плакать, не капризничать. Но только как не капризничать – ведь все прежние детские страхи в один день никуда не денутся. Как боялась Янка бабы-яги и теней за ночным окном, так и по-прежнему боится. Да еще и новые опасения прибавились: что мама с папой заберут свою ненаглядную Полину и уедут далеко-далеко. А ее, Яну, оставят одну в квартире. А что, вполне могут. Полинка – она ведь такая идеальная, не то что старшая сестра. Родители постоянно, Яна подслушивала, про младшую говорили: «Золотая девочка! Засыпает легко, не капризничает, не плачет. А кушает как хорошо! Не то, что Янка в ее возрасте…»

И Яне от таких слов хотелось выкинуть Полину не то что из кроватки, а прямо из окна. Однако приходилось притворяться. Яна добросовестно выполняла мамины просьбы: учила сестричку садиться на горшок, разглядывать картинки в книжке, собирать пирамидку. Катала ее в коляске и даже рассказывала сказки на ночь. И все время, каждую минуту, надеялась, что сейчас, вот сейчас, мама подойдет не к Полине, а к ней. Обнимет. Приласкает. Скажет «спасибо».

Мама, конечно, ласкала ее. И у постели сидела, когда Яна болела, и подарки на день рождения покупала хорошие. Но больше любила – Полину, и ошибиться здесь было невозможно.

Еще, как назло, в сестрице как-то счастливо гены сложились. И характер оказался спокойный, никогда никаких проблем не создавала. Да еще и куча талантов. Отдали на хореографию – буквально через месяц Полина уже танцует сольные партии. И в музыкалке всегда отчетные концерты закрывала, что только самым лучшим ученикам поручали. И в школе – почти сплошные «пятерки». Никакого сравнения со старшей сестрой. У Яны-то, как у всех обычных людей, есть успехи, но и проблем немало. То удача, все хвалят: на соревнованиях по акробатике второе место по району заняла. А через неделю баловались с девчонками, лазили по брусьям и нечаянно одну из юных спортсменок столкнули. Та упала, сломала руку, перелом оказался сложный, родители подняли скандал… и Яну, главную зачинщицу баловства, из секции выгнали. Несмотря на все спортивные заслуги. Да и в школе у нее только по любимому рисованию «пятерки» были, а остальные предметы еле на «четверочки» вытягивала.

«Полина – наша гордость», – не скрывали родители.

А она, Яна, – так, второй сорт.

И, едва закончив школу, Яна поспешила уйти из дома. Благо, у приятеля еще по детской изостудии родители уехали по контракту за границу, он обретался один в квартире, и ему требовалась, как он говорил, хозяйка. И пусть хозяйничать в огромной, постоянно кишащей гостями, квартире было совсем непросто, да и денег вечно не было, – зато больше никто не приводил в пример идеальную Полину.

Янина жизнь и дальше шла, будто американские горки. То крутейший подъем – персональная выставка, журналисты, восторженные отзывы на центральных телеканалах в прайм-тайм. А то вдруг творческий кризис, когда и не рисуется, и не живется… Друг детства давно женился, из огромной квартиры Яну попросил, но ей и в голову не пришло вернуться домой. Знакомых, к счастью, много, и если собственное жилье есть не у всех, то мансарды-мастерские – почти у каждого. А Яна для себя решила твердо: лучше уж на раскладушке, на холодном чердаке, чем в теплой домашней постели – но в тени сестрицыной славы.

Тем более что родители и не пытались вернуть ее. Позванивали, небольшими деньгами снабжали – на этом забота и заканчивалась. Но даже при таком шапочном общении до Яны доходили отголоски Полининых успехов: та окончила школу, разумеется, с золотой медалью. Блестяще, с одними пятерками, поступила в институт. На четвертом курсе (как и положено приличным девочкам) вышла замуж – разумеется, за такого же, как и сама, перспективного юношу. А едва защитив диплом, собралась рожать. Все по графику, все, как у людей. Аж слушать тошно. Янка, хоть и на три года старше, о замужестве и тем более о детях даже не думала. Зачем такая обуза? Вот когда-нибудь, когда ее картины потрясут мир и она дико прославится, – тогда можно будет.

Однако слава обрушиваться на нее не спешила. Какие-то работы хвалили, некоторые – успешно продавались. Но к тридцати годам только и добилась, что торгаши на Крымском валу стабильно покупали картины, однако больше пятисот баксов за полотно не давали. А в месяц одинаковых, какие на рынке в моде, работ нарисуешь от силы пару, да и то, если кураж есть. Так что денег всегда был лишь прожиточный минимум: не умереть с голоду, нормально выглядеть, ездить на простецкой машинке да покупать хорошие кисти с красками. А вот приобрести собственное жилье – извините.

И потому Яна пришла просто в дикий восторг, когда вдруг выяснилось: совсем дальняя родственница (ее девочки и видели от силы пару раз) завещала им, сестрам, квартиру. Крошечную, однушку – но зато в самом центре, на Кропоткинской, как раз возле всех художнических тусовок.

Полина с мужем к тому времени уже купили по ипотеке добротную «трешку», и потому Яна очень надеялась, что нежданное наследство отойдет ей одной. Даже позвонила младшей сестрице и униженно попросила:

– Полин… А можно, я пока в этой квартире поживу?

– Ее, между прочим, сдавать можно, – отрезала сестра. – За немалые деньги.

– Я понимаю, что можно, – вздохнула Яна. – Но мне ведь жить негде.

– Да ладно, негде! Возвращайся к родителям, – хмыкнула та.

Как будто не понимает, что Яне, с ее образом жизни, сигаретами, красным вином и иногда «травкой» совершенно нечего делать в добропорядочной родительской квартире.

Но все же сестра милостиво разрешила – пользуйся пока что. И Яна с восторгом принялась обживать новое жилище – первое свое собственное! Влезла в долги, сделала очень красивый, авангардный ремонт. Заплатила немалые деньги, чтобы протянуть в квартиру телефон (хоть и самый центр, а телефонной линии здесь прежде не было). Впервые почувствовала вкус к оседлой и гармоничной, без вечных гостей и бардака, жизни. Даже в ее картинах с появлением новой квартиры прибавилось упорядоченности и строгости.

Но на днях ей позвонила Полина. И огорошила:

– Все, конец твоей вольнице. Я риелтора наняла. Завтра твою квартиру смотреть придут.

– Кто придет? Зачем? – не поняла сестра.

– Ну, как – кто? – терпеливо объяснила та. – Покупатель. Мы с мужем надумали дачей обзаводиться. Нам деньги нужны. Моей половины, за эту квартиру, как раз должно хватить.

– Но…

– Послушай, Яна, – саркастически произнесла сестра. – Эта квартира принадлежит в равной степени тебе – и мне. Ты пожила в свое удовольствие – и будет. Все должно быть по-честному. Впрочем, если не хочешь продавать – отдай мне мою половину ее цены. Риелтор сказал, это будет…

…И Полина назвала такую сумму, что старшей сестре оставалось лишь ахнуть. Подобных денег ей не раздобыть никогда – даже если она вдруг продаст все свои картины. И все задумки по поводу будущих картин. И все свои мозги вообще.

* * *

– Итак, Полина была в своем праве, и квартиру на «Кропоткинской» продали, – закончил свой рассказ полковник. – Это случилось две недели назад. А в тот день, когда вы, Анаит, – вежливый кивок, – Яну видели, она должна была передать своей сестре ключи. Но…

– Вместо этого – она ее убила! – выкрикнула Татьяна.

Полковник еле уловимо усмехнулся:

– Возможно. Однако Яна в убийстве не призналась. Она стоит на своем: что пришла, как и договаривались с Полиной, в салон. Зашла в кабинет косметолога. Швырнула ключи на стол и наговорила сестре немало нелицеприятных вещей. И, лишь выплеснув все, задумалась: а почему Полина молчит? Неужели такая особая издевка? Сорвала с нее покрывало. И обнаружила, что грудь сестры в крови и та мертва. Отсюда, – быстрый взгляд на Анаит, – взялись и окровавленная салфетка, и нервная, как вы видели, походка. Однако Яна утверждает: она не убивала, – она появилась в кабинете после убийства.

– И ты ей веришь? – скривила губы Татьяна.

Полковник спокойно ответил:

– Ей сложно поверить. Ведь в вашем салоне, в холле, оказывается, имелась видеокамера. Правда, записи почему-то просмотрели не сразу, а только сегодня утром. И они неопровержимо свидетельствуют: после того, как косметолог ушла пить чай, Яна была единственной, кто заходил в кабинет. Единственной. – Он выразительно взглянул на падчерицу.

«Значит, все обвинения с меня сняты», – мелькнуло у Татьяны.

Но радости все равно не было. Она никогда не видела Полинину сестру Яну, но отчего-то заочно жалела ее. И с трудом верила, что творческий человек, художница, может стать убийцей, причем пойти на такое страшное преступление всего лишь из-за квартиры. Как пошло!

Да и еще что-то ее тревожило. Щемило. Жало.

Наверно, то, что вина старшей сестры слишком уж бросалась в глаза. Та и в кабинет косметолога зашла – под прицелом камер. И окровавленную салфетку выбросила всего в квартале от места убийства…

Татьяна задумалась. Полковник молча курил, сизый дым кольцами поднимался к потолку. Анаит переводила взгляд с толстяка на Таню, с Тани на толстяка, – но благоразумно молчала.

Садовникова же неуверенно произнесла:

– Слушай… А тебе не кажется странным, что как-то слишком гладко получается? Яна будто специально сделала все, чтобы ее нашли. Зачем?

– Тебе кажется странным только это? – цепко взглянул на нее полковник.

– Нет, – задумчиво сказала Таня. – Скорее другое. Что все – все мы! – оказались в салоне ровно в то время, когда Полину убили. Смотри: я пришла – и столкнулась с ней. И Анаит она велела прийти именно в салон. И сестру туда же позвала. И при этом мы все трое имели основания ее ненавидеть. И дружно оказались на месте ее убийства. Неужели случайно?

Ходасевич широко улыбнулся и произнес, обращаясь к падчерице:

– Правильно мыслишь.

А Таня, вдохновленная его поддержкой, забормотала:

– Значит, так… На самом деле, я в тот день к косметологу идти не собиралась. Но мне позвонила Валентина, секретарша Полины (с ней мы в нормальных отношениях, она в тот же салон ходит), и сказала, что время пропадает, а со следующей недели мастер в отпуск уходит, и потом к ней месяц не попадешь, а у меня как раз настроение было на нуле, вот я и решила себя побаловать…

И Таня обратилась к Анаит:

– Слушай, а тебе кто велел в салон прийти, принести деньги? Полина?

– Нет, не Полина, – растерянно пробормотала маникюрша. – Мне звонила ее секретарь Валентина Георгиевна. – Татьяна переглянулась с полковником. – И сказала, что сегодня у меня последний шанс, чтобы решить дело миром. А иначе завтра Полина в суд подает.

Таня взглянула на отчима, протянула:

– Интере-есно… А как бы узнать, кто Полинину сестру в тот день в салон пригласил?

– Я это узнал, – усмехнулся полковник. – Ей тоже назначила день, час и место Валентина, Полинин личный секретарь.

* * *

«Ты не хотела его – вот и получи», – пульсировало в мозгу.

Она действительно не хотела этого ребенка, и бог ее наказал.

Все объективно, объяснимо, и ты решительно ни в чем не виновата. Любая бы задумалась: ни квартиры, ни прописки, ни работы, ни мужа… Умные в такой ситуации от беременности избавляются сразу. А Валя все на что-то надеялась. Что как-то наладится, что, раз уж дал Бог зайчика, даст и лужайку. Или что Миха, отец малыша, одумается…

Но чуда не случилось. Она так и осталась совсем одна. Без денег. Без перспектив. Без прописки. Без медицинского полиса. И сейчас, когда подступал новый год, а за окнами без устали рвались петарды, к ней даже «Скорая» отказывалась ехать. А шапочная знакомая, на которую Валя свалилась со своими проблемами, откровенно злилась. Той хотелось шампанского, праздника, она быстро устала от благотворительности, ее совсем не интересовали чужая кровь и боль. И чужой ребенок.

Она помогла Валентине накинуть пальтишко и потащила ее сквозь хмельную уличную толпу прочь. Куда угодно. Лишь бы уйти подальше от собственной квартиры с уютно мерцающей елкой.

– Отведи меня… до любого роддома, – хрипела Валя.

Боль скручивала пополам, перед глазами метались желтые всполохи, взрывы петард нестерпимо отдавались в измученном теле.

– А я знаю, где тут роддомы? – растерянно бормотала подруга.

– Ну, или брось меня. Уходи. Будь что будет. – Валентине уже действительно было все равно. Лечь в пушистый, щедро припорошивший улицы снежок и просто умереть.

– Нет, подожди… Точно! Я вспомнила! Западный медицинский центр, отсюда в квартале!..

Валя, хотя и чувствовала себя почти мертвой, нашла силы улыбнуться:

– Ты… смеешься? Это ведь коммерческая фирма! А меня даже в обычные больницы без полиса не берут!

– Обязаны взять! – отрезала подруга. – Там тоже врачи. Они все клятву Гиппократа давали!

Подхватила изнемогающую Валентину под руку и с новыми силами поволокла по праздничной улице. Валю шатало, прохожие с любопытством смотрели им вслед. Какой-то парнишка весело прокомментировал: «Девчонки уже набрались!»

Охранник в Западном медицинском центре оказался соотечественником. Он даже на порог их не пустил:

– Вы что, спятили? У нас здесь только по контрактам!

Но, по счастью, шумом на крыльце заинтересовался дежурный врач. Едва взглянув на смертельно бледную Валентину, рявкнул на охранника:

– Ты что, совсем варвар? Носилки!..

А уже через десять минут Валя проваливалась в забытье. И, отдаваясь на волю спасительных волн наркоза, слышала, как где-то в ординаторской телевизор транслирует триумфальный бой курантов.

…В себя она пришла уже первого января. Крошечная, очень чистая, палата, в окно рвется веселый солнечный свет, и почти никакой боли, лишь слегка потягивало живот. И еще очень тихо кругом.

Валя попыталась вскочить, голова закружилась, она застонала, в палату тут же вошел врач. Лицо у него было усталое, а глаза красные.

– Что? Что со мной? – потребовала она. – Я родила?

– Вам сделали кесарево сечение, – склонил голову доктор. – Все прошло хорошо.

Валя просветленно взглянула на него:

– А… где малыш?

И глаза доктора тут же метнулись к переносице.

– А малыш… вашего сына мы, к сожалению, спасти не смогли. Множественные пороки развития… несовместимые с жизнью…

И белый снег за окном тут же взорвался ярко-багровым пламенем.

Это бог ее наказал. За то, что она не хотела этого маленького человечка.

* * *

Валентина Георгиевна Майко работала на Полину уже третий год. Сначала устроилась к ней секретарем в маленькое рекламное агентство, потом Полину позвали в структуру посерьезней, а дальше и вовсе в престижный «Ясперс» – и верная секретарша всюду следовала за патронессой.

Иных точек соприкосновения, кроме совместной работы, у женщин не было. И познакомились они, судя по всему, лишь на собеседовании, когда Полина решала, брать Валентину на работу или не брать. Взяла – и, похоже, не прогадала, потому что женщины понимали друг друга с полуслова. Валентина Георгиевна планировала все встречи Полины, печатала ее документы, готовила проекты договоров и частенько давала ценные советы. По всему выходило: они просто начальник – и подчиненная, а за рамками офиса почти не общаются. Семьями не дружат (да и нет у Валентины Георгиевны никакой семьи), по кафешкам, как часто подруги делают, вместе не расхаживают.

Зацепиться было не за что. До тех пор, пока Валерий Петрович не пробил, на всякий случай, обеих, по базам данных пациентов московских клиник. И компьютер очень быстро выдал совпадение: шесть лет назад обе в одно и то же время находились в Западном медицинском центре. Полина Вершинина родила здесь сына. А ребенок Валентины умер во время родов.

* * *

Валерий Петрович, Татьяна и Анаит находились в квартире секретарши. Жилье, явно съемное, оказалось совсем неухоженным, пахло пылью и сигаретным дымом.

Валентина, кажется, их ждала. Дверь открыла после первого же звонка, и в ее взгляде почему-то промелькнуло облегчение. Она вежливо пригласила гостей пройти в гостиную и, пока те рассаживались, еле слышно пробормотала:

– Ну, вот и все.

Женское чутье подсказало Тане: секретарша признается. Она даже рада, что наконец пришло время признаться, сбросить бремя с плеч. И та, не дожидаясь вопросов, заговорила:

– Что вы хотите узнать?

«Зачем ты нас всех в салон созвала? – едва не вырвалось у Татьяны. – Анаитку, Яну, меня?!»

Однако девушка решила промолчать. Ходасевич же задумчиво произнес:

– Мы хотим узнать о том, что случилось в Западном медицинском центре. Шесть лет назад. Вы ведь именно за это мстите Полине, верно?

Таня восхитилась: отчиму удалось так уверенно сказать, будто он и правда был в курсе.

И блеф сработал. Потому что Валентина Георгиевна повесила голову и пробормотала:

– Кто вам сказал?..

И, не дожидаясь ответа, тихо добавила:

– Хотя, какая разница… Я надеюсь только на одно. Что вы поймете, за что я так ненавидела Полину…

Валентина нервно затянулась сигаретой и задумчиво произнесла:

– Мой сын умер при родах. А как вы думаете, каково это – когда твой ребенок умирает?

Вопрос явно был риторическим, гости молчали, а женщина горячо продолжила:

– И совсем неважно, нужен был тебе этот ребенок или нет… Я на тот момент абсолютно нищей была: ни кола ни двора. Казалось бы, даже на руку. Забудь – и живи новой жизнью. Ищи работу, ищи мужа, заводи с ним новых детей… Но только мне каждую ночь снился мой погибший сын. – Она затушила сигарету и тут же закурила новую. Судорожно сглотнула: – Я ведь заставила их. Они мне его показали. Такой крошечный, беззащитный. И беленький, словно ангелочек. Лежит, ручки разбросал, будто уснул…

Она сделала три затяжки подряд, с отвращением затушила сигарету, вскочила, нервно прошлась по комнате. Бессильно опустилась на диван.

– Я ничего не могла с собой поделать. Я вбила себе в голову, я не сомневалась: я виновата в смерти моего ребенка. Он умер лишь потому, считала я, что я его не хотела, боялась, что он свяжет меня по рукам и ногам. И это чувство вины осталось со мной навсегда. Вся моя дальнейшая жизнь, успехи, радости – все теперь было не по-настоящему. Потому что я помнила, всегда помнила ту новогоднюю ночь. И детские глазки, которые закрылись… Потому что я не хотела, чтобы они смотрели на свет!

Валентина всхлипнула, закрыла лицо руками, помолчала. А когда заговорила снова, ее голос был сух:

– Но только никого не интересовало, что происходит в моей душе, и надо было жить дальше. Я изо всех сил старалась забыть о своей вине, о смерти сына. Нагрузить себя как можно больше. Чтобы только не думать об этом. Две работы, языковые курсы, курсы секретарей, а еще раз в неделю волонтером в больнице, где лежали детки-отказники. Я ухаживала за ними, улыбалась им, укачивала, играла… А когда ловила их робкие улыбки в ответ, каждый раз надеялась, что мой погибший малыш меня простил. Время шло, боль притупилась. Я устроилась секретарем в крупную компанию, сняла квартиру, пошла учиться в автошколу. А однажды, когда в очередной раз возилась с малышами в детской больнице, – ее голос снова дрогнул, – ко мне подошла одна из сестричек. И сказала, что ей нужно со мной серьезно поговорить. «Пойдем, покурим», – предложила я. «Нет, не здесь!» – испугалась та. Я дождалась конца ее дежурства, мы вместе вышли из больницы, и она мне сказала, сказала… – на глазах Валентины выступили слезы, – что мой сын, оказывается, жив!

– Как? – выдохнула Татьяна.

И даже бесстрастный Валерий Петрович не удержался – судорожно сглотнул.

– Он жив, абсолютно здоров и уже, оказывается, пошел в детский сад, – сухим голосом повторила Валентина.

– Ничего не понимаю… – пробормотала Таня.

А Валентина жестко добавила:

– Только его мамой считаюсь вовсе не я. А Полина Алексеевна Вершинина.

…И дальше жизнь Валентины снова изменилась.

И снова она не знала, как ей жить дальше.

Медсестричка, что выдала ей врачебную тайну, клялась: она все знает совершенно точно. В ту новогоднюю ночь в Западном медицинском центре дежурили две бригады. В каждой врач, акушерка и медсестра. Их команда, незадолго до боя курантов, приняла роды у пациентки Вершининой. Все прошло крайне неудачно, ребенок родился в асфиксии, с тройным обвитием пуповины. Они пытались реанимировать малыша, но тщетно. И именно ей, медсестричке, выпала тяжкая обязанность сказать Полине, что спасти ребенка не удалось.

– Но уже когда я шла в палату, – рассказывала медсестра, – меня вдруг нагоняет доктор. И говорит: «Отбой!» Я, конечно, ничего не понимаю: «Как? Почему?» Они, может, и хотели скрыть – но как, я ведь полностью в теме. Вот и признались. Что сразу после Нового года вторая бригада сделала кесарево бесплатной пациентке, какой-то тетке с улицы. Чуть не бомжихе, но ведь когда с сильными схватками, то отказать даже коммерческий центр не имеет права… И ребенок той не нужен абсолютно, а Полина рыдает, говорит, что не может уйти из роддома без ребенка, а ее муж, разумеется, готов компенсировать все расходы.

– Тебя просто купили! – ахнула тогда Валя.

– Купили, – не стала спорить медсестра. – Но я заходила в твою палату. Разговаривала с тобой, ставила тебе какой-то укол. Я бы тебе сказала, я очень хотела тебе сказать. Но ты, мне показалось, совсем и не переживала. Рассказывала, что новую жизнь решила начать, на курсы секретарей пойдешь… А Полина так радовалась сыну, так его обнимала, так ласкала! И тогда я решила, что все справедливо. А сейчас… – медсестричка вздохнула. – В общем, ушла я из этого медицинского центра. Устроилась сюда, в больницу. И тебя, когда ты волонтером пришла, сразу узнала. Давно за тобой наблюдаю, вижу, какая у тебя боль в глазах. Только теперь поняла, что не имела я тогда права их покрывать. Но что сделано – то сделано. Я тебе все рассказала, просто камень с души. А ты теперь поступай, как хочешь. Решишь судиться с Полиной, забрать ребенка себе – я готова все подтвердить.

И перед Валей встал выбор. Потребовать экспертизы ДНК, затеять громкий процесс, отобрать ребенка, огорошить, что его родители – не родные. Это будет по меньшей мере жестоко. Тем более что мужа у нее по-прежнему нет, и на работе она пропадает сутками – стоит ли вырывать мальчика из привычной обстановки, селить в съемную квартиру (своей не было и пока не предвиделось), бросать на попечение равнодушных нянь?

Она решила в любом случае не спешить. Сначала познакомиться с Полиной, присмотреться к ней. Понять, что та за человек. И, если вдруг она окажется достойной матерью, может быть, действительно все забыть. Оставить у нее своего сына. А самой только издали наблюдать за ним. И убеждаться, что у ее кровиночки все хорошо.

– Тут моя профессия очень на руку оказалась, – рассказывала Валентина. – Хорошие секретари – они ведь на вес золота. А у меня к тому времени уже квалификация была высочайшая. Печатаю – триста ударов в минуту, свободный английский, да и общаться я всегда умела. Полина на тот момент работала исполнительным директором в небольшом рекламном агентстве. Секретаря они не искали, но я все равно решила рискнуть. Отправила свое резюме, зарплату попросила смешную. Они клюнули, пригласили на собеседование, а на нем я уж все сделала, чтобы понравиться Полине. Меня взяли в штат – и с тех пор с Полиной мы не расставались. Я, без преувеличения, ее правой рукой стала. И в доме бывала, они меня изредка приглашали. И каких только сил мне стоило не прижимать ее – моего! – сына к груди, а всего лишь играть с ним в машинки… Очень скоро я поняла, что за человек Полина. На первый взгляд – мягкий, сладкий, добрый, понимающий. С ней уютно, ей хочется доверять. Но, едва ты расслабишься, она тут же ударит тебя из-за угла… Полина ведь долго ко мне присматривалась, а когда решила, что может на меня положиться, уже ничего не скрывала, ни одной своей подлости. Я и про то знаю, как она тебя, Таня, подставила. И твою, Анаит, историю. И как она со своей сестрой обошлась… И до этого много всего было… Вот и накипело, наконец. И я решила – отомстить Полине за себя. И за всех тех, кого она в своей жизни уничтожила.

– Ничего себе: отомстить! Скорее нас всех подставить! – гневно выкрикнула Татьяна.

– Да, – не стала отпираться Валентина, – со стороны выглядит, что я вас подставила. Но я надеялась, что в милиции, в конце концов, разберутся…

– Ни на что ты не надеялась, – презрительно бросила Татьяна. – Ты просто себя из-под подозрения выводила.

Валентина Георгиевна с вызовом взглянула на Садовникову и произнесла:

– В любом случае, оправдываться перед тобой я не буду.

– Конечно, ты нас подставила! – повторила Татьяна. – Специально так подстроила, что мы, все трое, во время убийства в салоне оказались!

– Хочешь – считай так. Но подумай: я ведь Полину не просто убила. Я ее – уничтожила. Вместе со всей ее распрекраснейшей репутацией. Теперь все знают, что она была за человек, только об этом и говорят. В «Ясперс» из милиции приходили, твоими, Таня, мотивами интересовались, подробно расспрашивали про ту Полинину подставу. И про то, как она деньги у тебя, Анаит, вымогала – последние деньги! – тоже теперь все известно. И как Полина сестру из дома вышвырнула, люди опять же знают. Поэтому нет больше замечательного человека и специалиста Полины Вершининой, а есть… Есть просто сволочь. Мертвая, правда.

– Спасибо, конечно, Валя, за твою справедливость, – пробормотала Татьяна, – но только меня, твоими стараниями, едва в убийстве не обвинили. И Анаит – тоже. И Яну.

И натолкнулась на царственное:

– Я приношу тебе свои извинения. Врать не буду: мне действительно хотелось остаться вне подозрений. Кому охота в тюрьму? Но раз уж не вышло – скрываться я не собираюсь. Пожалуйста. Звоните. Вызывайте милицию. Рассказывайте. Я, чего хотела, добилась. Полина – мертва. И главное – от ее репутации остались одни лохмотья.

– А сын? – тихо произнесла Таня.

– А что сын… – горько вздохнула женщина. – Останется с отцом.

– Расскажите, как вам удалось незамеченной проникнуть в кабинет косметолога? – бросил отчим. – Ведь на видеопленке вас не было…

– На видеопленке того дня, когда произошло убийство, – нет, – усмехнулась секретарша. – Потому что я специально взяла отгул – и пришла в салон накануне. К Генриху, на массаж, на последнее возможное время, на двадцать один час. Уже почти никого не было, ни клиентов, ни мастеров, администраторша тоже домой собиралась, поэтому ничего не стоило незамеченной пробраться в кабинет косметолога. А к нему, вы, наверно, не знаете, еще одна комнатка примыкает, крошечная, в ней коробки и всякий хлам, никто туда и не заходит никогда. Я провела в ней не самые, конечно, счастливые сутки в жизни – но дело того стоило. А уж когда я поняла, что мой план полностью получился, меня и вовсе такой восторг охватил!.. Я ведь все очень точно рассчитала. Убила Полину буквально за две минуты до того, как в кабинет ее сестра вошла. И слышала, как Яна ее проклинает… – Женщина едва ли не с гордостью взглянула на гостей. – Не зря секретарем работаю, умею планировать.

Таню передернуло. Ходасевич же спокойно спросил:

– Как вошли в комнату – я понял. А как вам удалось выйти?

– Еще проще, – усмехнулась Валентина Георгиевна. – В каморке, где я пряталась, есть окошко. Вполне нормальных размеров. И выходит оно в глухой тупик. Так что я с удовольствием послушала, как Яна осыпает свою сестру проклятиями… А потом – спокойно покинула салон.

Таня и Валерий Петрович молчали. У Тани в голове билось: «А ведь мне совсем плевать на Полину! А вот эту женщину я понимаю…»

И тут вдруг Анаит тихонько произнесла:

– Валентина Георгиевна… А что вы Полине перед смертью сказали? Вы объяснили, за что ее убиваете?

– Да, – кивнула секретарша. – Я сказала ей, что знаю: она украла чужого ребенка. А Полина ответила: ты, мол, меня не шантажируй. Все равно ничего не докажешь. Ну, я и не стала доказывать. Просто размахнулась – и ударила.

Секретарша закурила новую сигарету и с вызовом обратилась к своим гостям:

– Ну, так чего мы ждем? Я во всем призналась. Звоните. Вызывайте ментов.

– Я этого делать не буду, – пожала плечами Таня.

– И я не буду, – согласилась Анаит.

А Валерий Петрович лишь еле уловимо дернул плечом и произнес:

– Мы не смеем вас судить, Валентина. Мы просто – как та медсестра в роддоме – пока что промолчим. А что будет дальше – дело вашей совести. Мужчине я в таком случае протянул бы пистолет с одним патроном.

Татьяна Полякова

Человек, подаривший ей собаку

Все дело было в розе. Ярко-красный цветок на заснеженной скамейке привлек мое внимание, когда я шла через парк. Я невольно остановилась, рассматривая его, потом начала оглядываться. В общем-то ничего особенно необычного в появлении розы не было. Допустим, кто-то ждал любимую девушку, да так и не дождался. Ушел, а одинокий цветок остался лежать, точно символ чьих-то несбывшихся надежд.

Я подумала взять его, отнести в тепло, поставить в вазу, хотя, конечно, это было глупо. Цветок успел замерзнуть, а мне самой не до сентиментальных поступков и чьих-то надежд, но, несмотря на вполне здравые мысли, роза волновала и будоражила фантазию. Я сердито покачала головой и заставила себя пройти мимо. И тут заметила молодую женщину. За последнюю неделю я видела ее уже несколько раз, она неизменно привлекала мое внимание, хотя я и не могла объяснить, почему, хотя… хотя было в ней что-то, не позволявшее равнодушно пройти мимо. На вид лет двадцати семи, одета в белую норковую шубку с капюшоном, которая не могла скрыть округлившийся животик – женщина была на последнем месяце беременности. Но не это обстоятельство приковывало к ней взгляд, беременных в городе предостаточно. И не ее красота, хоть и была она удивительно красива. Наверное, все дело в ее взгляде, странном взгляде, насмешливо-спокойном, мудром, точно было ей не двадцать семь, а втрое больше, и еще печальном. Так что облик женщины как нельзя лучше подтверждал известную истину: во многой мудрости много печали.

Увидев ее впервые, я подумала: должно быть, нелегко ей пришлось в этом мире. И сама удивилась своей мысли – несчастной женщина не выглядела. Она улыбалась, а взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, так далеко, что отсюда не увидишь. Она чего-то ждала, впрочем, это как раз ясно: ждала рождения своего ребенка. И все равно не поддавалось объяснению, почему она так заинтриговала меня, почему будоражила воображение. Женщина шла по аллее, приблизилась к скамье с одинокой розой, села на краешек, огляделась и замерла, точно ожидая кого-то. Рука в коричневой перчатке коснулась цветка, погладила замерзшие лепестки, женщина вздохнула и закрыла глаза. А я поняла: роза предназначалась ей.

Точно загипнотизированная этой картиной, я устроилась на скамейке метрах в ста от нее, продолжая наблюдать. Минут пятнадцать женщина сидела не двигаясь, рука в перчатке закрывала бутон, теперь незнакомка смотрела себе под ноги, погруженная в свои мысли. Потом она тяжело поднялась и пошла по аллее. Лицо ее было грустным и нежным. И таким удивительно прекрасным показалось мне это лицо, что в груди вдруг защемило и захотелось плакать без всякой причины.

Женщина дошла до конца парка и вновь опустилась на скамью, взглянула на часы и сунула руки в карманы шубки. А минут через пять на аллее появился мужчина в темном полупальто с поднятым воротом – высокий, с хищным лицом и тяжелым взглядом. Он прошел мимо, мельком посмотрел на меня, а я невольно поежилась. Сердце вновь защемило, потому что стало ясно, куда он направляется. Женщина, увидев его, поднялась и пошла ему навстречу. Он обнял ее, и теперь они удалялись от меня, и я видела только их спины. В жесте, которым он обнимал ее, было что-то неприятное, что-то до того собственническое, что меня возмутило, и женщина рядом с ним показалась нереально маленькой и трогательной до слез. Они обогнули парк по кругу и вышли к стоянке, мужчина открыл дверцу «Хаммера» и помог женщине сесть в машину, захлопнул дверь, а потом сел на водительское кресло. Машина тронулась, и они уехали.

Но их исчезновение вовсе не избавило меня от мыслей о женщине и ее спутнике. Конечно, странно, что все это так занимало меня, как будто своих забот мало. Я гнала ненужные мысли прочь, но они упорно возвращались. Кто она такая, та женщина? И кто ее спутник? Муж? Любовник?

Ясно, что он богат, если раскатывает на «Хаммере», но я не могла поверить, что женщина с такими глазами способна быть с кем-то из-за денег. Тогда почему? Почему типа с суровой физиономией и жестким взглядом она предпочла тому, другому? В том, что другой существует, я не сомневалась. Он и оставил ей розу. Она любит его, а он ее, но они почему-то не могут быть вместе. «Все дело в мужчине, – подумала я с досадой. – Не зря он так по-хозяйски ее обнимал. Наверное, это ее муж, она вышла за него, а потом встретила того, другого. Мужа она просто боится, что неудивительно».

Мне стало так горько, точно не она, а я сама страдала в заточении, как птица в клетке, без надежды, без радости…

«Глупости, – буркнула я, злясь на свое разыгравшееся воображение, поднялась со скамьи и направилась в другой конец парка, взглянула на часы. – Через десять минут они должны появиться», – пробормотала я себе под нос. Дурацкая привычка, приобретенная после смерти бабушки. Около трех месяцев я почти ни с кем не разговаривала, зато научилась беседовать с собой. Может, я чокнутая? Наверное.

Я ускорила шаги, боясь пропустить их. Но в тот день они опоздали.

Неторопливо прогуливаясь по аллее, я увидела, как открылась калитка дома напротив, трехэтажного, за высоким забором. Дом больше походил на дворец, впрочем, отсюда его особо не разглядишь, только окна третьего этажа, круглый балкон да крышу. Калитка была кованая, тяжелая. Первой появилась девушка в куртке с капюшоном, вслед за ней вышел мальчик лет трех. Впрочем, я точно знала его возраст: три года и два месяца. Знала и имя ребенка: Максим. Няню он называл Ирой. Они перешли дорогу и оказались в парке, мальчика Ирина взяла за руку, я держалась в стороне, чтобы не привлекать к себе внимания. Быстрым шагом они направились по аллее, я на значительном расстоянии шла за ними. Предосторожность совершенно излишняя, девица ни разу не обернулась.

Обобщая двухнедельные наблюдения, я могла констатировать: к своим обязанностям девушка относилась без особой серьезности. Вот и сейчас – начала болтать по телефону, как только поняла, что из окна дома ее не увидят, малыш плелся рядом, тщетно взывая к ней с каким-то вопросом. На том конце парка была детская площадка, туда они и направлялись. Площадка большая, с качелями, песочницей, засыпанной снегом, и горкой, возле которой резвилась малышня. Днем здесь всегда многолюдно, мамаши из ближайших домов приводили сюда детишек. Максим сразу же устремился к горке, забрался по обледеневшим ступенькам наверх и лихо скатился вниз. Ирина устроилась на скамейке довольно далеко от горки, на мальчика внимания обращала мало. К ней подсела какая-то дамочка, судя по всему, ее знакомая, потому что они увлеченно что-то обсуждали, теперь Ирина сидела к горке спиной. Скатившись раз десять, Максим подбежал к няне, о чем-то спросил, она кивнула, и он удалился на другой конец площадки, где ребята постарше лепили крепость из снега. Прошел час, все это время Ирина болтала с дамочкой, ни разу не взглянув в сторону мальчика. Я удовлетворенно кивнула. Все как обычно. Няня из нее никудышная. На месте родителей я бы давно ее уволила. Впрочем, те вряд ли догадываются о том, как няня с Максимом проводят время.

Кто-то из старших толкнул Максима, он упал, поднялся и приготовился реветь, а я, взглянув на скамейку, где сидела Ирина, быстро приблизилась к нему. Отряхнула комбинезон, улыбнулась и сказала:

– Не обращай внимания.

– Он нарочно толкается, – надув губы, произнес малыш. – Вот вырасту, я ему задам.

– Конечно, – кивнула я. – А пока просто держись от него подальше. Ты с кем пришел?

– С няней.

– Беги к ней.

– Нет, я лучше здесь.

– Хочешь, помогу слепить снежную бабу?

– А ты умеешь?

– Конечно. Смотри, как это делается…

Ребятишки помладше присоединились к нам, через полчаса снежная баба была готова.

– В следующий раз принесу морковку, сделаем ей нос и глаза, – пообещала я.

– Здорово, – кивнул Максим. – Ты каждый день сюда приходишь?

– Нет. Иногда. Гуляю здесь с собакой.

– С собакой? А где она? – заинтересовался он.

– Вон там, – ткнула я рукой в сторону аллеи. – Жаль, что тебе нельзя уходить с площадки, я бы вас познакомила.

– Мы быстро, – начал канючить мальчишка.

– Давай как-нибудь потом.

Я помахала ему рукой и направилась к аллее.

– А как тебя зовут? – спросил вдогонку малыш. Я улыбнулась, сделав вид, что не расслышала.

Ирина все еще болтала с подругой. Я прикинула расстояние до вереницы такси, что замерли у торгового центра. Всего-то сотня метров, за кустами дорожку почти не видно. Если повезет, я смогу сделать это завтра… Нет, торопиться ни к чему, не стоит рисковать.

Выйдя на аллею, я обернулась. Максим успел забыть про меня и теперь катал на санках какого-то карапуза. Я поравнялась со скамейкой, где недавно сидела женщина. Роза все еще была там. Оглянувшись, я расстегнула куртку и спрятала цветок на груди, сама толком не зная, зачем это делаю.

На следующий день я пришла в парк раньше обычного и сразу увидела женщину. Она обошла парк по кругу и опустилась на ту же скамью, что и вчера. На сей раз розы не было. Мне показалось, отсутствие цветка ее огорчило. Впрочем, может, я ошибаюсь. Она посидела немного, наблюдая за птицами, затем продолжила свою неспешную прогулку, а минут через пятнадцать появился мужчина и увез ее. Как видно, это ее обычный маршрут. А вчера она ждала своего мужа в другом конце аллеи, потому что не хотела, чтобы он увидел оставленный ей цветок. И тот, другой, знал ее обычный маршрут, вот и оставил розу. Интересно, он был сегодня? Или он появляется время от времени, а вовсе не каждый день?

Видятся они хоть иногда или цветок – единственное, что он рискует себе позволить? Рискует? Наверное, так. У ее спутника очень решительная физиономия, вряд ли он потерпит соперника.

Кто он, тот другой? И почему его любимая живет с тем типом? Он боится его или есть еще что-то? И она, почему она согласилась с этим? Мужчина с женщиной уже давно уехали, а я все продолжала думать о них.

Хотя было неразумно болтаться здесь, рискуя привлечь ненужное внимание, на следующий день я опять пришла пораньше, чтобы увидеть женщину. Только я оказалась в парке, как она появилась. Сейчас с ней была собака – рыжая такса семенила с важным видом, то и дело оглядываясь на хозяйку. Прислонившись к стволу огромной липы, я наблюдала, как женщина приближается к скамейке, и тут поняла: не я одна слежу за ней. Напротив, метрах в двухстах от меня, мелькнул силуэт мужчины. Мелькнул и исчез, точно растворился в воздухе. Сердце вдруг скакнуло вниз, а я принялась осторожно оглядываться. Куда он делся? Не мог же он, в самом деле, просто исчезнуть… Он где-то здесь, за кустами, или вон за тем деревом. Взгляд мой вернулся к женщине. Она как раз подошла к скамейке. Такса бросилась вперед, достигла кустов и замерла настороженно.

– Иди сюда, – позвала женщина, и собака нехотя вернулась, то и дело оглядываясь.

Женщина достала из кармана мячик и бросила собаке. Такса неодобрительно тявкнула, но за мячом все-таки побежала.

– Тебе надо худеть, – смеясь, заметила женщина.

Я осторожно обогнула скамейку по кругу и теперь оказалась за стеной кустов. И не особо удивилась, никого там не обнаружив. А потом почувствовала взгляд – кто-то из-за деревьев наблюдал за мной. «Он там, – с сильно бьющимся сердцем решила я. – Можно пройти по тропинке и увидеть его».

Я не шла, а почти бежала, но, поравнявшись с деревьями, никого не увидела, однако ощущение, что некто смотрит мне в затылок, не оставляло. «Где же он?» – в досаде думала я, возвращаясь к аллее.

Рыжая такса бросилась мне под ноги, отчаянно тявкая.

– Привет, – сказала я, наклонилась, собираясь погладить собаку. Пес ловко увернулся.

– Он вредный тип, – с улыбкой заметила женщина, когда я приблизилась.

– А с виду симпатичный, – ответила я.

– Видимость обманчива, – пожала она плечами.

– Сегодня морозно, – желая продолжить разговор, произнесла я. – Наверное, не стоит вам долго сидеть на скамейке.

– Я тепло одета, – вновь пожала плечами женщина.

Мне очень хотелось спросить ее о розе, но я понимала: вопрос прозвучит глупо. То есть я совсем не знала, как нужно его сформулировать. Да и захочет ли она на него отвечать? И я просто сказала:

– Меня зовут Марина. А вас?

– Ольга. А этот рыжий тип – Сашка.

– Сашка? – удивилась я. – По-моему, не самое подходящее имя для собаки.

– Ага, – кивнула Ольга, как будто сама удивляясь столь необычному имени.

– Вы уже знаете, кто у вас родится? – спросила я, присаживаясь рядом.

Женщина машинально погладила рукой в перчатке свой живот и ответила:

– Девочка.

– А имя придумали?

– Анна.

Женщина улыбнулась. Теперь улыбка была насмешливой, а мне вновь очень захотелось спросить ее о розе, и вновь я не решилась.

– Красивое имя, – кивнула я.

– Да, красивое.

– Когда ваша дочка родится?

– Через несколько дней, ближе к Рождеству. Я вас здесь уже видела. Живете по соседству?

– Да. В тринадцатом доме, – соврала я.

– Учитесь, работаете?

– Учусь. Люблю приходить сюда после занятий.

Собака тявкнула, привлекая наше внимание, и припустила по аллее. Посмотрев в том направлении, я увидела мужчину в полупальто. Он приближался к нам, а я пожалела, что не ушла раньше, испытывая странное беспокойство. Он наклонился, погладил собаку и не спеша подошел к нам.

– Это мой муж, – сказала Ольга, и я вдруг поняла, что все мои вчерашние домыслы гроша ломаного не стоят.

Мужчина кивнул мне, повернулся к жене, и выражение его лица мгновенно изменилось, теперь в нем не было и намека на суровость. Он смотрел на нее с такой любовью, с такой нежностью, что мне стало досадно за свои недавние фантазии. И в ее взгляде, обращенном к нему, была любовь. Любовь, а вовсе не беспокойство и уж тем более не страх.

– Ты не озябла? – спросил он заботливо.

– Нет, – засмеялась она.

– Лучше, если мы немного пройдемся, – мягко добавил он и помог ей встать.

– До свидания, – сказала мне Ольга, взяла мужа под руку, и они направились по аллее. Вдруг она обернулась и заметила, обращаясь ко мне: – В тринадцатом доме бизнес-центр.

Я покраснела в досаде, но не потому, что так глупо попалась. Просто Ольга была из тех людей, чьим мнением почему-то дорожишь, а сейчас она вряд ли думала обо мне хорошо.

– Тринадцатый по улице Мира, – громко сказала я. И это было правдой. Вот только болтать об этом не следовало.

Я наблюдала за тем, как они удаляются. Такса метнулась к огромной липе возле фонтана, но супруги, занятые только друг другом, не обратили на собаку внимания, а я напряженно вглядывалась, не особо надеясь увидеть того, другого, но увидела. Мужчина в серой куртке быстрым шагом направился в сторону супермаркета.

Забыв обо всем на свете, я бросилась за ним, на мгновение увидев его в полный рост: куртка с капюшоном, руки в карманах, уверенная походка. Он шагнул на проезжую часть и, ловко лавируя среди машин, перебрался на другую сторону улицы. Я хотела его догнать, но машины пошли сильным потоком, мне пришлось ждать зеленого сигнала светофора, а когда движение замерло, переходить дорогу не было уже никакой необходимости – мужчина исчез. Я досадливо чертыхнулась и все-таки побежала к торговому центру, бестолково снуя в толпе и высматривая серую куртку, потратив на это минут пятнадцать. Потом взглянула на часы и вернулась в парк.

Они опаздывали. Прошло полчаса, а Ирина с мальчиком так и не появились. Я успела замерзнуть, подумала, не заглянуть ли в кафе выпить чаю, но так и не решилась. Еще минут через двадцать я собралась уходить, поняв, что привычный распорядок дня почему-то изменился, и очень беспокоясь из-за этого. И тут калитка дома напротив открылась, на тротуар вышла женщина с коляской, потом появился Максим. Значит, сегодня Максим отправился на прогулку со своей матерью. Они перешли дорогу и оказались в парке, не торопясь двигались в сторону детской площадки. В отличие от няни, мать не оставляла мальчика без внимания. Гуляли они минут сорок, и я все это время, наблюдая за Максимом и его матерью, думала не о них, а об Ольге, хоть и злилась на себя за это.

Точнее, я думала о парне в серой куртке. Кто он? Бедный студент, безнадежно влюбленный в чужую жену? Мне очень понравилась моя догадка. Да, бедный студент, который случайно встретил ее в парке, а теперь каждый день приходит туда, прячется за деревьями, не решаясь приблизиться. Но однажды не выдержал и оставил ей розу, чтобы она знала о его любви. Мне стало очень жаль его, он представлялся мне глубоко несчастным и совершенно одиноким, таким, как я. Может, завтра мне повезет больше, и я увижу его… Повезет? Что за глупость лезет в голову? У меня есть дело, о нем я должна думать, о нем, а не о чьей-то неразделенной любви.

Максим с матерью покинули парк, и я побрела домой. Выпила чаю, потом долго сидела возле окна, не включая свет. Когда темнота сгустилась, стало ясно: я больше не могу здесь находиться. И, схватив куртку, бросилась из квартиры.

К вечеру мороз усилился, болтаться по улицам было холодно, и я пошла в кино. Оказавшись почти в пустом зале, пялилась на экран, мало что понимая из увиденного. Когда сеанс закончился, заглянула в кафетерий неподалеку, с тоской понимая, что возвращаться домой все равно придется.

Я открыла дверь, вошла в прихожую, бросила сумку на тумбочку и немного постояла, прислушиваясь к тишине. Сняла куртку, сапоги и прошлепала на кухню, не включая свет. Хотела поставить на плиту чайник – и ошарашенно замерла. За столом сидел мужчина. Свет фонаря во дворе едва доходил сюда, виден был только его силуэт, и в первое мгновение я решила: у меня глюки. Но тут он сказал:

– Привет.

Я охнула и прижала руку к груди, пытаясь понять, что происходит.

– Вы кто? – все-таки смогла произнести я.

– Сам иногда задаюсь тем же вопросом, – усмехнулся он.

– Как вы вошли? – Я немного осмелела, хотя следовало, наоборот, испугаться еще больше.

– Это нетрудно, замок у тебя хлипкий.

– Вы грабитель? – догадалась я. И тут же зло чертыхнулась: – Нет, грабители так себя не ведут.

– Беседовать с тобой одно удовольствие, – вновь усмехнулся он. – Задаешь вопросы и сама на них отвечаешь. Если хочешь, включи свет. Удовлетворишь свое любопытство.

Я потянулась к выключателю, свет вспыхнул, а я зажмурилась и на мгновение подумала: вот сейчас открою глаза и никого не увижу. Но почему-то такой вариант очень меня расстроил. Глаза я открыла и увидела его. Мужчина сидел за столом, небрежно откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня с ухмылкой. На грабителя он был не похож – ничего злодейского в физиономии. Симпатичный блондин с насмешливым взглядом светлых глаз. Вот только что он делает в моей квартире? Внезапно я подумала испуганно: «Что, если мои ежедневные прогулки в парке не остались незамеченными, и Сикорский прислал этого типа?» Я нахмурилась, пытаясь решить, как мне тогда следует себя вести, и тут он сказал:

– Ну, как я тебе?

– Выглядите вполне прилично.

– Слава богу, а то я боялся тебе не понравиться.

Ясно, он попросту издевается. Но в голосе издевки не было, и улыбался он весело. Улыбка у него необыкновенная, и я, как последняя идиотка, в ответ растянула рот до ушей.

– Тебя как звать-то? – со вздохом спросил блондин.

– Марина. А вы…

– А я такой добрый, что потакаю твоим маленьким слабостям.

– Каким слабостям? – не поняла я.

– Ты же хотела меня увидеть. Ну так смотри на здоровье.

Признаться, челюсть у меня отвисла, потому что я начала понимать, кто передо мной. Только на бедного студента он был вовсе не похож. Если честно, я затруднялась представить, кем он вообще может быть.

– Вы… – промямлила я. – Там, в парке…

– Точно. Там в парке ты припустила за мной, а я был не в настроении с тобой знакомиться. Потом настроение изменилось, и я подумал: почему бы и нет?

– И пришли сюда?

– По-моему, с моей стороны это очень любезно. Или нет?

– Не знаю, – окончательно смешавшись, ответила я.

– Ты можешь сесть, – кивнул он на стул напротив. – Я не кусаюсь.

– Хотите чаю? – неожиданно для самой себя предложила я. Нет, с головой у меня точно проблемы. Какой-то чокнутый вломился в мою квартиру, а я ему чай предлагаю.

– Можно, – пожал он плечами.

Я наконец-то поставила на плиту чайник, сервировала стол. Привычные движения успокаивали. Впрочем, если честно, не особенно я и боялась, просто чувство было странное – абсолютной нереальности происходящего.

Минут пять мы провели в молчании, потом я не выдержала и спросила:

– Это вы оставили розу там, в парке?

Он нахмурился, как будто мой вопрос вызвал досаду. Не отвечая на него, сказал:

– Сегодня ты с ней разговаривала.

Он не спрашивал, он просто констатировал факт.

– Да, – кивнула я.

– О чем?

– Так… – пожала я плечами. – У нее смешной пес. Его Сашка зовут. Странно, правда?

– Чего же странного? Меня тоже так зовут.

– Вас зовут Саша?

– Ага.

– Я не слышала раньше, чтобы собаку называли таким именем.

– Уверен, ты много чего еще не слышала. Значит, ты спросила, как зовут собаку, а она ответила. Что дальше? Кстати, ты всегда пристаешь к незнакомым людям с вопросами или это был особый случай?

Я попыталась найти достойный ответ, но не преуспела.

– Просто она… я давно обратила на нее внимание, она очень красивая… очень.

– Красивая, – кивнул Саша.

– А ее муж, – продолжила я. – Он мне сначала не понравился.

– Ничего удивительного. Мне тоже. Кстати, почему «сначала»?

– Я думала, она его не любит, она с ним, потому что его боится… да, я так подумала… а любит того, кто оставил ей розу.

Саша засмеялся.

– У тебя получился целый роман.

– Да, – согласилась я. – Поэтому мне так захотелось увидеть вас.

– Мечта осуществилась. Надеюсь, ты счастлива. Вернемся к вашему разговору.

– Я спросила ее о ребенке. Девочка, у нее будет девочка. Она родится через несколько дней. Имя ей уже выбрали.

– Да? Какое?

– Анна.

Саша опять усмехнулся и кивнул.

– Потом пришел ее муж. И… и я поняла, что навыдумывала глупостей. Она его любит. Я видела, как она на него смотрит. И как он на нее.

Я вдруг испугалась, произнесенных слов, глядя в лицо Саше. Но он снова спокойно кивнул.

– Точно. Он любит ее, а она его.

– А вы?

– Что я? – удивился мой странный гость.

– Вы тоже ее любите?

– Она бы рассмеялась, услышав твой вопрос. Еще что-нибудь она говорила?

– Нет.

– Что ж, спасибо за содержательную беседу.

Саша поднялся, и я сообразила, что он сейчас уйдет. Конечно, уйдет. Его интересовал мой разговор с Ольгой, только потому он и пришел.

– Вы уходите? – пробормотала я. – Мы могли бы выпить еще чаю…

Нет, я точно сошла с ума. И вдруг поняла: если он сейчас уйдет, если уйдет…

– Ты забавная, – улыбнулся Саша, стоя на пороге кухни и глядя на меня через плечо.

– Просто у меня никого нет. Вообще никого. А у вас?

– Я, знаешь ли, не особо нуждаюсь в обществе. Характер скверный. Но ты принесла добрую весть, так что в знак большой признательности я готов сидеть здесь, пока тебе не надоест.

– Хотите, я вас ужином накормлю? Я хорошо готовлю.

– В следующий раз. Пока обойдемся чаем. Что ж, рассказывай… – Он вернулся к столу.

– Об Ольге?

– Ты что-то упустила?

– Нет. Но ведь вас она интересует. Мы могли бы… поговорить о ней.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Потому что я не часто поощряю чужое любопытство, и на сегодня лимит уже исчерпан. Лучше расскажи о себе.

– Я не знаю, что, – пожала я плечами.

– Уверен, тебе есть что рассказать, – засмеялся Саша. – Почему, к примеру, тебя так заинтересовал мальчишка?

– Кто? – похолодев, спросила я.

– Но ведь не его нянька, верно? Значит, мальчишка.

– Откуда вы… – начала я.

– Любопытство – черта распространенная, – перебил Саша. – Так чем он тебя заинтересовал? Твоим ребенком он быть не может, разве что родила ты его лет в четырнадцать. Кстати, родители твои где?

– Умерли, – буркнула я.

– Вот так взяли и разом умерли? – усмехнулся Саша.

Я хотела разозлиться, но не получилось.

– Не хочешь, не рассказывай. – Он пожал плечами.

– Папа умер пять лет назад. Не умер, его убили.

Мой гость присвистнул:

– Дела… Нарвался на шпану тихим вечером?

– Нет. У отца была строительная фирма, а еще был компаньон…

– Дальше можешь не рассказывать. Компаньон решил, что твой отец лишний, и отделался от него. Обычная история.

– Обычная? – едва сдерживаясь, спросила я.

– Не оригинальная. Такое определение устроит? Что было дальше?

– Когда отца убили, тот тип, компаньон хотел, чтобы мама подписала какие-то бумаги. Тогда бы фирма перешла к нему. Но мама отказалась. Он стал угрожать. Мама пошла в милицию.

– И что?

Я вздохнула.

– Ясно, – вновь пожал плечами Саша. – Выходит, и ее он убил?

– Она умерла от сердечного приступа.

– И теперь дядя цепляется к тебе? Ты ведь наследница?

– Нет, – покачала я головой. – Мама подписала все бумаги. Мне ничего не принадлежит, так что цепляться ко мне незачем.

– А причина? Почему мать так сделала?

Я молчала, разглядывая чашку.

– Я ведь сказал, не хочешь, не говори, – хмыкнул Саша. – Без проблем.

– Я тогда училась в школе, в восьмом классе, – неожиданно для самой себя продолжила я. – Возвращалась домой, подъехала машина, из нее вышел дядька, спросил, как проехать к вокзалу. Я ответила. Он схватил меня за шиворот и затолкал в машину. Там было еще двое. Они держали меня в погребе, связанной. Целую неделю в темноте, только пить иногда давали. Мама не верила, что меня вернут, но все равно подписала бумаги. Я тоже не верила, что отпустят. Но отпустили. У мамы еще после смерти отца начались проблемы со здоровьем. Серьезные. И то, что случилось со мной… Она хотела, она верила, что его заставят отвечать. Все знали, что это он… все же было понятно. А он сказал, что мама продала ему свою долю еще до моего похищения, а деньги отдала тем, кто держал меня в подвале. Поверили ему, а не ей. Мама не хотела смириться с этим. Поехала к нему, а он просто рассмеялся и выгнал ее. Вечером ее увезли в больницу, а через неделю похоронили. Я осталась с бабушкой. Это ее квартира. Ту, где я жила с родителями, давно продали. Бабушка умерла три месяца назад. Теперь я живу одна.

– А мальчишка случайно не сынок того самого компаньона?

– Я просто гуляю в парке, вот и все.

– Тебе сколько лет? – помолчав, спросил Саша.

– Восемнадцать.

– Учишься, работаешь?

– Училась в институте, пока была жива бабушка.

– А когда она умерла, тебя посетили мысли о справедливости, которая должна восторжествовать. В восемнадцать лет это простительно. Только киднепинг – дерьмовая штука, в чем ты сама могла убедиться. И жизнь с нее начинать точно не стоит. Возвращайся в институт и оставь мысли о мести.

– Нет у меня никаких мыслей, – разозлилась я, кляня себя за болтливость.

– В восемнадцать лет и это простительно. Эй, не злись! Мне все равно, украдешь ты мальчишку или нет, так что к ментам я не побегу. К Сикорскому тем более…

– Откуда вы знаете? – растерялась я.

– Его фамилию? Мальчишка живет в доме рядом с парком, установить фамилию хозяина дело пяти минут. Давай отвлечемся от мыслей о справедливости и поговорим о деле. О предполагаемом похищении. Если ты просто тешишь себя фантазиями, то куда ни шло. Но если всерьез задумала…

– Я же сказала!

– Посиди спокойно и послушай, – отмахнулся Саша. – Первое. Что ты намерена сделать с мальчишкой? Свяжешь и запихнешь в погреб, как когда-то тебя?

Я отпрянула, отчаянно покачав головой.

– Правильно. Тогда что?

– Не ваше дело, – отрезала я.

– Не мое, – согласился он. – И все-таки затея идиотская. Сядешь в тюрьму на несколько лет, вот и вся твоя месть. Такие игры не для дилетантов. Я даже не спрашиваю, как ты собираешься его украсть, уверен, план такой же дурацкий, как и сама затея.

– А как же справедливость? – отводя взгляд, спросила я. – По-вашему, надо прощать? Пусть живет себе, а мои родители…

– На твоем месте я бы стырил у него деньги.

– Мне не нужны деньги.

– Зато ему нужны. Уверен, их потеря его бы очень огорчила. Или еще проще: взять и шлепнуть урода. А что? Он ведь это заслужил. Ездит он без охраны, возвращается поздно. Возле ворот непременно притормозит, там газетный киоск, спрячешься за ним, подойдешь, когда машина остановится, и выстрелишь. Дело двух минут. Потренироваться в стрельбе можно за городом. – Саша распахнул пиджак и достал пистолет из наплечной кобуры, положил на стол. – Ну так что?

Я завороженно смотрела на оружие. С трудом сглотнула и спросила:

– Вы с ума сошли?

– Похоже на то, – кивнул Саша, убрал пистолет, поднялся, подхватил куртку, которая лежала на полу, и пошел к двери. Бросил через плечо: – Удачи…

Я продолжала сидеть за столом, когда захлопнулась входная дверь.

…Она опять была с собакой. Я долго наблюдала за Ольгой, прежде чем решилась подойти.

– Здравствуйте, – сказала неуверенно.

– Добрый день, – ответила она, с любопытством взглянув на меня.

– Тот человек, что оставил вам розу, кто он? – собравшись с силами, выпалила я.

– Вчера у меня мелькнула мысль, что вас послал он, – помедлив, произнесла Ольга. – Впрочем, глупость, конечно. Такое совсем не в его характере.

– Он… он вас любит? Ответьте, пожалуйста, это очень важно для меня. Он вас любит, поэтому оставил розу?

– Я думаю, нет.

– Тогда почему… тогда кто же он?

– Человек, который подарил мне собаку, – усмехнулась она. – Терпеть не могу давать советы, да и вы вряд ли к совету прислушаетесь… Но все же скажу: от него стоит держаться подальше.

– Я видела у него оружие.

– Тем более, – кивнула она.

– Я подумала, что если он… что если он не просто так следит за вами… – решилась произнести я.

– Так вот вы о чем, – кивнула Ольга. – Не беспокойтесь, он не сделает мне ничего плохого. – Она позвала собаку и пошла по аллее, а я осталась сидеть на скамейке.

Прошлой ночью я долго размышляла над словами Саши. Наверное, он прав. Лучше всего вернуться в институт и жить так, будто ничего не случилось. Забыть про Сикорского. Только я знала, что не смогу. Он должен пережить то, что пережила моя мать. Пусть я окажусь в тюрьме, пусть, но… от своего плана я не отступлюсь, каким бы глупым он Саше ни казался.

Я все еще сидела на скамейке, когда в парке появились Максим с няней, и вздохнула с облегчением. Значит, вчера у няни был выходной, оттого жена Сикорского сама гуляла со своими детьми. Ирина окликнула женщину, идущую впереди, та обернулась, поджидая ее. Теперь они стояли и разговаривали, а мальчик побежал на детскую площадку, женщины в его сторону не смотрели. По тропинке я тоже направилась к детской площадке, оказавшись там прежде, чем появился Максим. Он взобрался на горку и съехал вниз. Ирина увлеченно что-то рассказывала приятельнице, а я шагнула от кустов и позвала ребенка, вдруг сообразив: сегодня мне невероятно повезло – площадка была пуста, только в дальнем ее конце пожилая женщина с малышом делали куличики из снега, а двое ребят постарше катались на санках. Услышав свое имя, Максим обернулся и подбежал ко мне.

– Покажешь мне собаку? – спросил весело.

– Если захочешь. Только идти довольно далеко.

Он взглянул в сторону няни.

– Давай уйдем потихоньку, пока она не видит, – вцепившись в мою руку, предложил он.

Я кивнула, и мы быстро пошли по тропинке к стоянке такси. Я напряглась, ожидая окрика, но заставила себя идти спокойно, не оборачиваясь. Мы выбрались из парка, на нас так никто и не обратил внимания. Еще не веря в такую удачу, я открыла дверь машины.

– К вокзалу, – сказала спокойно, посадила Максима на заднее сиденье и сама села рядом с ним. – На такси получится быстрее, – пояснила я мальчику, он беспечно кивнул.

– Собака у тебя большая? – спросил деловито.

– Нет, маленькая.

– Я тоже хочу собаку, но папа не разрешает.

– Он еще может передумать.

Мы обогнули парк и выехали на проспект. Никакой суеты в парке не наблюдалось – должно быть, Ирина так и не вспомнила о своем подопечном. Мы весело болтали с Максимом, водитель включил радио, не прислушиваясь к нашему разговору. Вскоре машина затормозила, я расплатилась, сказала «спасибо», и мы направились к зданию вокзала.

– Я здесь был, – сообщил мальчик. – Бабушку встречал. Она живет в другом городе, приезжала ко мне на день рождения. Привезла мне динозавра. Тебе нравятся динозавры?

– Они кусаются.

– Мой – нет. Он добрый.

Мы пересекли холл вокзала и оказались на перроне, дошли до ремонтных мастерских и там свернули, поднялись в город и выбрались на улицу Гончарную.

– Ты не озяб? – спросила я.

– Нет. Долго еще идти?

– Как тебе сказать… Если устанешь, я понесу тебя на руках.

– Я же взрослый.

– Да. Тогда идем быстрее.

Теперь я успокоилась. Страха не было, только удивление, что все так легко прошло. Но абсолютное равнодушие Ирины и странная доверчивость мальчика почему-то тяготили. И я вдруг подумала: может, стоит вернуться назад? И разозлилась на себя за такие мысли. Я должна сделать то, что задумала.

Мы свернули в переулок, очень узкий, с односторонним движением, ни одно из окон ближайших домов сюда не выходило. Нам оставалось пройти еще метров пятьсот, когда рядом оказалась машина, резко затормозив. Две двери одновременно распахнулись, а я сразу поняла, что сейчас произойдет, и успела прижать к себе мальчика. Двое мужчин выскочили из машины, один ударил меня кулаком в лицо, я разжала руку и повалилась в сугроб, второй схватил ребенка и швырнул на заднее сиденье. Мальчик испуганно закричал, а я пробормотала глупость:

– Не бойся.

Первый тип приподнял меня и поволок к машине. Я, опомнившись, ударила его ногой в колено, понимая: моих сил не хватит, чтобы вырваться, и, успев подумать, что мужчины ведут себя неправильно, им бы следовало успокоить ребенка. Но тот, второй, тряхнул его и буркнул:

– Заткнись.

Пока я пыталась сообразить, что происходит, а заодно отбивалась, визжа, пинаясь и бестолково молотя руками, в переулке показалась еще одна машина. Черный джип влетел на тротуар и замер за моей спиной.

– Эй, полегче! – услышала я.

Кто-то схватил меня за шиворот, а парень, с которым я вела неравный поединок, охнул и с разбегу тюкнулся лбом в крышу собственной тачки.

– Уходим! – рявкнул его приятель.

Мой противник быстро запрыгнул на заднее сиденье, на ходу захлопнув дверь, и машина исчезла за ближайшим поворотом. Я растерянно смотрела ей вслед, а когда повернулась, рядом с собой увидела Сашу.

– Фингал тебе обеспечен, – кивнул он на мою физиономию.

– Как вы здесь… – начала я.

– Давай поговорим в машине, – отрезал он и вернулся на водительское сиденье, а я, обежав джип, села рядом с ним. – Значит, ты все-таки сделала это, – с недовольством заметил он, разворачиваясь.

– Я… как вы…

– Глупостей не спрашивай, – перебил он. – Видел тебя в парке.

– Вы были там? – пробормотала я.

– Разумеется, был. И решил проводить тебя на всякий случай.

– Зачем? Чтобы сообщить Сикорскому?

– Я же сказал: мне по фигу, украдешь ты пацана или нет. Если честно, просто мучаюсь от безделья. Вот и развлекаю себя всякой ерундой.

– Как вы думаете, тех двоих послал Сикорский? – задала я вопрос, когда мы выехали на проспект.

– Вряд ли, – пожал он плечами.

– Тогда кто они?

– Понятия не имею.

– Мне надо знать, что происходит.

– Ничего хорошего. Но об этом стоило подумать раньше. Разве нет?

– Если это не его люди, то мальчик в опасности. Вы понимаете?

– Более или менее. Только мне-то какое дело?

– Но вы же помогли мне!

– И что? Помнится, ты хотела отомстить. Так какая разница, кто увез пацана и зачем?

– Как вы можете так говорить! – возмутилась я. – А если они… если ребенок им нужен…

– Насколько я могу судить, им были нужны вы оба – и ребенок, и ты. Но они удовлетворились им одним. Хотя твое собственное положение лучше не стало: из парка мальчика увела ты. И если парни не собираются вернуть его отцу немедленно… А они явно не собираются.

– Почему вы так уверены?

– Вели бы себя иначе. Объяснили бы мне, в чем дело, или вызвали бы милицию. А они поторопились смыться.

– Что же делать? – пробормотала я.

– Надеюсь, вопрос риторический, потому что ответа на него я не знаю. Куда тебя отвезти?

– Лучше бы вы не вмешивались, – едва сдерживая слезы, сказала я. – По крайней мере, я была бы рядом с мальчиком.

– Ну, извини. Так куда тебя отвезти?

– Понятия не имею, – честно ответила я.

Саша притормозил, и я решила, что он надумал высадить меня прямо здесь. Однако он повернулся ко мне и спросил:

– У тебя ведь был какой-то план?

– Был, – кивнула я.

– Расскажи.

– Рядом с переулком дом моей преподавательницы английского. Она ко мне очень хорошо относилась, можно сказать, мы подружились. Лариса Михайловна уехала к сестре в Шотландию. На полгода. Я приглядываю за квартирой, цветы поливаю и оплачиваю счета. Я подумала, что неделю мы с Максимом смогли бы жить здесь.

– О, господи… – простонал Саша. – Впрочем, чего ждать от такой, как ты.

– Такой, как я?

– Хорошо: от такой дуры, как ты. Что дальше в твоем плане?

– Через неделю я позвонила бы матери Максима и вернула ей ребенка.

– Просто вернула, и все?

– Да.

– Гениально.

– Целую неделю Сикорский бы не знал, где его сын, что с ним… Разве этого недостаточно?

– Не знаю. У меня нет детей, так что судить не берусь. Зато точно знаю, что максимум через сутки в доме твоей приятельницы появилась бы милиция. Представляешь, как бы обрадовалась твоя преподавательница английского, узнав, как ты использовала ее квартиру?

– Допустим, план глупый, а я дура. Может, вы подскажете, что мне теперь делать, раз вы такой умный?

Он посмотрел на меня, а я прикусила язык под его взглядом. И с тоской подумала: «Сейчас он меня точно выгонит». Однако ответил Саша спокойно:

– Я не даю советов.

– А от безделья?

Он засмеялся.

– Что ж, срывайся в бега и постарайся сделать так, чтобы тебя не нашли.

– Ничего себе совет!

– А чего ты хочешь? Деньги у тебя есть?

– Есть. На карточке. Она здесь, в сумке, и паспорт тоже.

– Отлично, тогда вперед. Могу вывезти тебя из города.

– Спасибо. Но мне это не подходит. Я должна найти мальчика.

– Ага. Сначала ты должна была его украсть, теперь найти.

– Он ни в чем не виноват.

– Естественно. Жаль, что это раньше не пришло тебе в голову. Ладно, ребенка наверняка уже ищут, кто-то непременно заметил тебя в парке. И есть еще таксист. Как только выяснится, что Максим ушел с юной красоткой, Сикорский сообразит, чьих рук это дело. И в твоей квартире появятся менты. Вполне возможно, что там еще кто-то появится.

– Кто? – нахмурилась я.

– Та самая парочка, что увезла мальчика. Тебя они намеревались прихватить с собой, значит, для чего-то ты им была нужна. Может, и сейчас нужна. Они будут тебя искать. И непременно заглянут в твою квартиру. Появляться там с твоей стороны было бы большой глупостью, так ведь от тебя умных поступков и не ждут.

– Сикорскому придется объяснить, с какой стати он решил, что мальчика похитила я.

– Он и объяснит, не сомневайся. Например, так: девица пережила стресс после своего похищения и во всем обвинила его. Просто и доходчиво.

– Значит, мне надо дежурить возле своего дома и ждать, когда они появятся. И попытаться выяснить, кто они, а потом позвонить Сикорскому.

– Он же должен был мучиться неделю.

– Прекратите! – не выдержала я. – Мальчик…

– Хорошо, пытайся. Есть еще вариант: отправиться к ментам и рассказать все как есть.

– Они мне поверят?

– А куда им деваться? Если пацана не вернут, у тебя будет время подумать о справедливости. Лет пять как минимум.

– Спасибо, что все так толково объяснили, – кивнула я. Саша усмехнулся и пожал плечами, а я вдруг выпалила: – А вы не могли бы от безделья помочь мне?

– Как ты себе это представляешь?

– Если те типы появятся, мне понадобится машина, чтобы проследить за ними. У меня есть деньги, десять тысяч долларов. Пожалуйста, помогите мне!

– Десять тысяч? Здорово, – засмеялся Саша. – Проблема в том, что мне свои деньги девать некуда.

Он завел машину, и мы поехали по проспекту. Я сидела молча, боясь взглянуть на Сашу и задать вопрос. Я не верила, что он поможет, но очень надеялась.

Мы въехали во двор моего дома. Из-за тонированных стекол меня вряд ли увидят, и все равно я сползла вниз по сиденью. Саша проехал через весь двор и приткнул машину возле гаражей.

– Сиди здесь, – сказал мне.

– А вы?

– Пойду на разведку.

Он вышел из машины и не спеша направился в сторону проспекта. Сумерки быстро сгущались, через полчаса, когда он вернулся, было уже темно.

– Не похоже, что кто-то проявил интерес к твоему жилью. – Саша достал из бардачка нечто, похожее на большой мобильный телефон, внутри коробочки что-то запищало. Видя мой заинтересованный взгляд, Саша пояснил: – Послушаем новости.

– Что это такое? – минут через пятнадцать спросила я, вслушиваясь в чужие разговоры.

– Менты переговариваются по рации.

– А как вы…

– Слушай внимательно. – Едва он успел произнести последние слова, как из коробочки раздался хрипловатый мужской голос: «Пропал мальчик, три с половиной года, зовут Максим, предположительно ушел из парка на улице Мира, с молодой женщиной лет семнадцати-двадцати, в темной куртке с капюшоном… Там рядом стоянка такси, поспрашивайте у мужиков, может, кто что и видел…» Я завороженно слушала, боясь пошевелиться. Минут через двадцать Саша выключил рацию и посмотрел на меня.

– Сикорский не спешит рассказать о тебе. Хотя, может быть, родители мальчика еще не в курсе происходящего. Впрочем, вряд ли. Времени прошло достаточно, чтобы мать начала беспокоиться, а в таком случае с ее стороны было бы логичным сразу же позвонить мужу. Вот что, сидеть здесь вдвоем нет смысла. Я тебя отвезу и вернусь сюда.

– Куда отвезете? – испугалась я.

– К себе на квартиру. Или у тебя есть место получше? Дом твоей преподавательницы не годится. Ну, так что?

– Я лучше с вами здесь посижу.

– Как хочешь, – пожал он плечами.

Мы ждали часа два. Двор тонул в темноте, только возле детской площадки горел фонарь, и его света хватало, чтобы видеть дверь моего подъезда. Я начала тереть глаза, боясь, что усну. Саша время от времени слушал милицейские переговоры, тогда я сбрасывала сонное оцепенение и тоже слушала. Потом мне захотелось в туалет. Я пыталась не обращать на это внимание, по получалось плохо. Стало ясно: долго я не выдержу.

– Мне надо в туалет, – сказала я тихо.

– И что?

– Здесь недалеко кафе. Можно я сбегаю?

– Я бы на твоем месте удовлетворился гаражами. В темноте вряд ли кто увидит.

Я вышла из машины, подумала немного и побежала к кафе. Попасть в него можно было, пройдя через соседний двор. Что я и сделала.

Когда вернулась, Саши в машине не было. Поначалу я решила, что он просто меня не видит, и постучала по стеклу. И только тогда сообразила, что двигатель не работает. Бестолково топталась рядом, глядя на окна своей квартиры. Куда он ушел? Может, тоже в туалет захотел? Надо ждать…

Я томилась минут десять, пока не сообразила: вряд ли бы Саша ушел, не дождавшись меня, значит… Я бегом припустилась к подъезду, поднялась на второй этаж и замерла перед своей дверью. Позвонить? Рука потянулась к звонку, но в последний миг я ее отдернула. Осторожно толкнула дверь. Безрезультатно. В то же мгновение дверь распахнулась, кто-то схватил меня за плечо и втянул в прихожую.

– Не вздумай орать, – шепнул Саша.

В темноте я видела его силуэт. А еще что-то темное на полу.

– Идем, – Саша взял меня за руку и повел в комнату.

Глаза уже привыкли к темноте, и я успела разглядела, что в прихожей лежит человек, поджав одну ногу и вытянув другую. Окно комнаты выходило на проспект, и в ней было достаточно света.

Привалившись к дивану, на полу сидел парень, издавая какие-то булькающие звуки.

– Что… – начала я.

– Узнаешь нашего друга? – кивнул на него Саша.

Приглядевшись, я узнала парня, который ударил меня в лицо. Его собственная физиономия теперь выглядела скверно, он хватал ртом воздух, беззвучно рыдая.

– Хватит! – пнул его ногой Саша. – Пора приходить в себя.

Парень дернулся, покосился в его сторону. Саша сел на диван, схватил парня за волосы и развернул к себе.

– От твоих ответов зависит, выйдешь ты отсюда сам или тебя вынесут вперед ногами, – сообщил он беззлобно.

– Ты кто? – прохрипел парень.

– Встречный вопрос: а ты? Давай-ка обойдемся без церемоний. Пацан жив?

Парень кивнул, а я обхватила себя руками за плечи – от страха меня знобило.

– Где он?

– Не знаю.

– Плохой ответ. Принеси-ка мне нож, – повернулся ко мне Саша.

– Зачем? – растерялась я.

– Будем ему язык развязывать.

– Слушай, придурок, ты не знаешь, с кем связался, – торопливо заговорил парень и опять захрипел, потому что Саша его ударил.

Я бросилась на кухню, только чтобы не видеть все это. Когда вернулась, парень тяжело дышал, от былой отваги мало что осталось. Впрочем, она и раньше не впечатляла.

– Последний раз спрашиваю, где пацан? – сказал Саша. – Далее придется давать письменные показания, потому что язык я тебе отрежу. Для начала. Потом еще что-нибудь. Нож особо острым не назовешь, так что извини, придется помучиться.

– Он в деревне.

– Можно поточнее?

– Деревня в двадцати километрах от города. Не знаю, как называется.

– Допустим. Но найти ее ты сможешь? Тогда пошли. И без фокусов. Мне тебя пристрелить – раз плюнуть.

Мы направились к двери, парень шел пошатываясь. Саша указал ему на того, что лежал на полу:

– Прихвати приятеля. – А затем он повернулся ко мне: – Посмотри, нет ли кого в подъезде. И вызови лифт.

Я открыла дверь и осторожно выглянула, потом прошла к лифту и нажала кнопку вызова.

Первым из моей квартиры появился парень, приятеля он волок, подхватив под мышки. За ними шел Саша. Ногой захлопнул дверь. Лифт как раз достиг нашей площадки. Саша кивнул парню, тот, затащив в лифт дружка, вышел, а Саша нажал кнопку девятого этажа. Лифт пополз вверх, а мы быстро покинули подъезд и направились к машине. Саша достал из-под сиденья наручники, сковал руки парня за спиной и усадил его на переднее сиденье. Я села сзади.

– Говори, куда ехать.

– В сторону Пичугина, сразу за лесопилкой сворачивай направо.

Саша, словно нехотя, ударил парня по шее, голова его свесилась на грудь. До самого Пичугина признаков жизни парень не подавал. Я, кстати, тоже. Происходящее не укладывалось в моей голове. «Главное сейчас – найти Максима», – утешала я себя. Свернув, Саша притормозил и легонько похлопал парня по щекам.

– Очухался? Говори, куда ехать дальше.

Тот с очумелым видом начал оглядываться.

– Там должен быть еще поворот.

Свет фар вырвал из темноты едва приметную дорогу, по ней мы ехали несколько минут. Наконец показались черные силуэты домов.

– В деревне жители есть? – спросил Саша.

– Только летом. Крайний дом с той стороны.

Дорога шла дальше, минуя деревню, впереди отчетливо виднелся свежий автомобильный след. Значит, они действительно привезли мальчика сюда, парень не обманул.

Подъехать к дому из-за сугробов было невозможно. Мы вышли из машины и, проваливаясь в снегу, направились к крыльцу. Парень кивнул на верхнюю ступеньку.

– Ключ под ней.

– Посмотри, – приказал мне Саша.

Я сунула руку в отверстие сбоку и нащупала ключ, он висел на гвозде. Открыла дверь, руки не слушались то ли от холода, то ли от страха. Мы вошли в дом.

– Он вон там, – мотнул головой парень, указывая на дверь.

Она была заперта на щеколду. Я торопливо распахнула дверь, сердце стучало где-то в горле.

– Выключатель слева, – буркнул парень.

Саша протянул руку, и вспыхнул свет. В крохотной комнатушке без окон, на кровати с голой панцирной сеткой лежал Максим, свернувшись калачиком, рядом стоял допотопный обогреватель.

Я бросилась к ребенку. «Господи, он же замерз!» – в ужасе подумала я. Максим открыл глаза, посмотрел на меня и заплакал.

– Нужно вызвать «Скорую», – пробормотала я.

Саша подхватил ребенка на руки и вынес из комнаты.

– А ты здесь отдохни, – бросил он парню и запер дверь на щеколду.

В машине Саша включил печку и стал раздевать мальчика, буркнув мне:

– Пошарь под сиденьем, там должна быть бутылка водки.

Бутылку я нашла, и мы вдвоем начали растирать ребенка.

– Я домой хочу, – сказал Максим.

– Прости меня, пожалуйста… – заревела я.

– Нашла время! – укоризненно покачал головой Саша. – Заверни его в куртку. Я сейчас вернусь…

Он ушел в дом, а вернулся минут через двадцать. Максим дремал, прижавшись ко мне, я то и дело щупала его лоб, не зная, что еще могла бы сделать. Саша принес горячей воды.

– Извини, что так долго. В доме есть плита с газовым баллоном, большая удача. Пои пацана с ложки, понемногу.

– Его надо к врачу.

– Мальчишка просто напуган. Расскажи ему сказку, в конце концов. А мне надо поговорить с этим типом.

– Я боюсь оставаться в машине. Вдруг кто-то…

– Черт, – пробормотал Саша. – Придется тащить его с собой.

Он опять ушел, а вернулся вместе с парнем. Мы выехали на дорогу и направились к городу. Не доезжая до Пичугина, Саша остановил машину. Повернулся ко мне.

– Как пацан?

– Спит, – вздохнула я. – Мы должны…

Но Саша меня уже не слушал.

– Очень коротко поведай нам о своих подвигах, – сказал он парню.

– Что? – не понял тот. Перед тем как тронуться с места, Саша ударил его в очередной раз, так что соображал он не очень.

– Увезти мальчишку было вашей идеей или надоумил кто?

– У его папаши денег куры не клюют. Вот и решили…

– Отлично. От кого о папаше узнали?

– Ни от кого.

– То есть шли себе мимо, вдруг навстречу ребенок, а на нем написано: сынок богатого папаши.

– Ну, мы слышали про его отца.

– От кого?

– Да чего ты пристал? Не знаю. Идея была Серегина, но ты его пришил, так что…

– Значит, идея Серегина. Хорошо. Девчонка вам зачем понадобилась?

– Так мы ее давно приметили, она в парке крутилась. А сегодня пацана увела. Похищение бы на нее свалили, а мы чистенькие.

– Разумно. За ней вернулись, потому что она вас видела?

– Конечно.

– А адрес ее…

– Так мы ж за ней проследили, еще в прошлый раз.

– Я так понимаю, возвращать пацана отцу вы не планировали. Его и девчонку в расход, срубили бы бабки – и в бега. А менты бы еще долго похитительницу искали.

– Если б заплатил, вернули бы. Не ее, его. Слушай, у мальчишкиного папаши денег больше паровоза. Можем взять, сколько захотим. Он раскошелится.

Я испуганно замерла, но Саша покачал головой.

– Не пойдет.

– Да ладно, я что, не понял, кто ты?

– А кто я? – удивился Саша.

– На благородного героя не больно-то похож. И уж очень ловок. Опыт большой?

– Не жалуюсь. И насчет героя в самую точку. Значит, идея Серегина, а ты так, на подхвате. Знать ничего не знаешь.

– Не знаю. Я в город вернулся два месяца назад.

– Откуда вернулся, с зоны, что ли?

– С зоны, – буркнул парень.

– С Серегой там познакомился?

– Ага. Встретились, он мне и предложил выгодное дельце. Так что ничего я не знаю, хоть убей.

– За это не переживай.

Тут зазвонил мобильный, Саша достал его из кармана, а парень насторожился.

– Ответь, – сказал ему Саша, протягивая мобильный.

– Зачем? Сереге же звонят.

– Так ведь Серега ответить не может, придется тебе.

Саша нажал кнопку и вновь сунул парню телефон. В тишине я отчетливо услышала мужской голос:

– Вы где?

– Мы это…

– Она не появлялась?

– Нет.

Дальше пошли гудки.

– А ты отвечать не хотел, – попенял Саша. – Кто звонил-то?

– Серегин приятель, – проворчал парень.

– Значит, есть еще и приятель? Выкладывай все, что о нем знаешь.

– Ничего я не знаю. Мне Серега даже имя не называл. И номер скрыт, ты же сам видел.

– Ага. Значит, доверительной беседы у нас не получилось… Ладно, давай пройдемся.

Саша вышел из машины и выволок сопротивлявшегося парня, я зажмурилась и крепче прижала к себе спящего Максима. Вернулся Саша минут через десять. Один.

– Вы убили его? – прошептала я. – Как того, другого?

– На что он теперь нужен? – заводя машину, ответил Саша. – Оставь я его в живых, проблем не миновать. А они мне ни к чему.

– Ужас какой… Не знаю, кого мне бояться больше. Может быть, вас?

– Я тоже не знаю.

Вскоре мы въехали в город. В спальном районе Саша остановил машину возле облезлой пятиэтажки.

– Мальчика надо отвезти в больницу. И позвонить родителям, – сказала я.

– Ты можешь так и сделать. Но я бы на твоем месте не спешил. Разумнее для начала понять, что происходит. Тот мужик непременно еще позвонит. Ну так что, отвезти вас в больницу?

– Хорошо, – неуверенно ответила я, – дождемся звонка.

Саша приткнул машину на стоянке, взял Максима на руки и пошел к подъезду. Я бежала следом. Квартира была однокомнатной и выглядела какой-то нежилой.

– Вы ее снимаете? – спросила я, оглядываясь.

– Какое тебе дело? В холодильнике полно продуктов, приготовь что-нибудь. Напои пацана сладким чаем и уложи спать.

Мне было не до еды, но Максима чаем я напоила и устроила на диване. Он тут же уснул. Состояние ребенка меня беспокоило, и я устроилась рядом с ним на полу. Саша, сидя в кресле, читал газету, положив на стол по соседству телефон.

– Можно включить телевизор? – спросила я. – Посмотрю новости.

– Валяй.

Я убавила звук до минимума, чтобы не потревожить Максима. Ничего о похищении в новостях не сказали. Зато я увидела мужа Ольги. Он привез в детский дом подарки к Новому году.

– Если не трудно, переключи канал, – буркнул Саша. – Сил нет видеть эту рожу.

– Кто он? – спросила я, кивнув на экран.

– Ты же слышала: выдающийся бизнесмен. На самом деле обыкновенная сволочь. Впрочем, я не лучше.

Телевизор я выключила.

– Ложись спать, – сказал Саша, – он может перезвонить утром.

И тут мобильный ожил. Саша не спеша взял телефон и удовлетворенно кивнул.

– Очень рад твоему звонку, – сказал он в трубку насмешливо.

Я перебралась ближе к нему, чтобы слышать, что скажет мужчина.

– Кто ты? – спросил тот.

– Какая разница? Пацан и девчонка у меня. Давай поговорим.

– Чего ты хочешь?

– Денег, естественно.

– Ясно. – Мужчина замолчал, Саша терпеливо ждал.

– Парни живы? – вновь услышала я.

– Нет.

– Я заплачу миллион.

– Долларов?

– Ты что, спятил? Миллион рублей, если убьешь ребенка и эту девку. Хорошие деньги. Ну так что?

– Годится. Только деньги вперед.

– По-твоему, я идиот?

– А я кто, по-твоему?

– Хорошо. Половину вперед, потом остальное. Идет?

– Согласен. – Саша поднялся из кресла и направился в прихожую, произнеся на ходу: – Давай поговорим о том, как ты передашь мне деньги.

Я сидела, похолодев, не зная, что предпринять. Открыть окно и позвать на помощь? Или попытаться добраться до телефона и позвонить в милицию? Мой мобильный в сумке, а сумка в прихожей. Домашнего телефона в квартире нет.

Саша вернулся в комнату, а я все сидела на полу, не в силах пошевелиться.

– Что это ты так побледнела? – усмехнулся Саша.

– Вы нас убьете?

– С какой стати? Деньги мне не нужны.

– Слушайте, кто вы? – не выдержала я, хоть и знала, что он не ответит.

– Ты уже спрашивала, – только и буркнул Саша. – Завтра в 12.00 он оставит деньги в ячейке камеры хранения на вокзале. Сам вряд ли приедет, но кто-то их принести должен. Мне придется отправиться туда рано утром. Так что давай спать.

– Откуда мне знать, что вы говорите правду? Откуда мне знать, что вы не убьете нас?

– Входная дверь легко открывается с этой стороны. Ты можешь уйти сейчас или утром. Мне все равно. Ты поняла? Пацана хотят убить, – вздохнул он, точно злился на мое скудоумие. – Предположим, вернешь его родителям прямо сейчас. Но тогда выяснить, что за тип звонил, будет затруднительно, а мальчишку, вполне возможно, убьют через месяц или два.

– Я не знаю, как следует поступить, – честно призналась я.

– Если не знаешь, то просто делай то, что тебе говорят. Сейчас ложись спать, а завтра постарайся не наделать глупостей до моего возвращения.

Утром меня разбудил Максим. Он тихо плакал, лежа рядом со мной на диване. Я стала его утешать, обещала, что вскоре он поедет домой. Он вспомнил про собаку, и мне было очень стыдно в очередной раз врать ребенку. Если бы я все могла вернуть назад… я бы никогда… Неужели я всерьез думала, что смогла бы держать его взаперти неделю? Дважды я брала в руки телефон, намереваясь звонить Сикорскому, и только слова Саши, сказанные вчера, меня остановили. Я ненавидела себя и презирала. А еще я очень боялась. Боялась допустить очередную ошибку, боялась Сашу и боялась звонить в милицию. Пытаясь отвлечься от мыслей, я покормила ребенка, и мы стали рисовать бегемотов, найдя в тумбочке пожелтевшие листы бумаги и авторучку. Потом смотрели мультфильмы, играли в прятки, ползали по полу, изображая динозавров. Мальчик заметно успокоился, дурачился и вроде бы забыл о родителях. Его доверчивость причиняла мне боль, и я придумывала все новые и новые игры, чтобы заглушить ее.

Мы пообедали. Максим уснул, утомленный нашей возней, а я взглянула на часы. Саше давно пора вернуться. Я подошла к окну и осторожно выглянула. Дети во дворе лепили снежную бабу. День был солнечным, морозным, и я вдруг поняла, как теперь далека моя прежняя жизнь. А еще поняла, какой я была дурой, не ценя ее. Обычной жизни, с обычными радостями. Я стояла и плакала, пока в тишине квартиры не хлопнула входная дверь.

Саша сбросил куртку, заглянул на кухню, увидел меня и сказал:

– Вы все еще здесь.

– Да. Я хотела позвонить Сикорскому, но так и не решилась.

– Пацан спит?

– Да.

– Прогуляемся, тут недалеко телефон-автомат. Позвоним папаше.

– Мне бы не хотелось оставлять мальчика одного.

Саша пожал плечами, подхватил куртку, направляясь к двери. Я шагнула за ним.

– Если мы недолго…

Я решила, мне следует самой поговорить с Сикорским. Но когда мы оказались возле телефона-автомата, Саша потянулся к трубке. Я стала диктовать ему номер, однако он, судя по всему, уже знал его.

– Геннадий Викторович, – заговорил Саша, – ваш сын у меня. – Затем он сделал паузу, выслушал ответ, а потом повесил трубку.

– Что Сикорский сказал? – нахмурилась я.

– Обещал много денег и счастья, если я верну мальчика.

– Так почему вы…

– Не все так просто, – вздохнул Саша, разглядывая снег у себя под ногами.

– Не понимаю.

– Я пока тоже. Вот что, возвращайся домой, а я отлучусь ненадолго.

Он проводил меня до дома и уехал.

Вернулся Саша уже вечером, в руках у него была коробка и штук пять пакетов. Максим приблизился к нему и спросил:

– Ты чего принес?

– Сейчас увидишь, – подмигнул он.

Странно, но ребенок его совсем не боялся. Впрочем, как выяснилось, Максим на редкость доверчив. Сбросив куртку, Саша открыл коробку, и мы увидели елку.

– У меня дома тоже есть елка, – серьезно заметил мальчик.

– А теперь и здесь будет. В пакете игрушки. Пока я приму душ, вам надо елку нарядить.

Саша посмотрел на мою растерянную физиономию и улыбнулся.

– Сегодня Новый год. Ты что, забыла?

– Новый год… – пробормотала я и хотела зареветь, но вместо этого рассмеялась.

Вместе с Максимом мы поставили елку в комнате возле окна и стали украшать ее игрушками. Их было немного, но елка все равно выглядела нарядной.

– Здорово! – кричал Максим, прыгая на одной ноге.

Я вернулась в прихожую за пакетами – в них лежали сладости и бутылка шампанского. Я бросилась накрывать праздничный стол, забыв о своих недавних тяжелых мыслях. Сейчас главным было успеть все закончить к Новому году. Максим помогал мне, хотя на самом деле мешал, конечно. Но я была ужасно рада – мальчик весел и доволен, так что его беготня по кухне отнюдь не раздражала.

В одиннадцать мы сели за стол, включив телевизор. Максим уже клевал носом и начал капризничать. Едва дождавшись боя курантов, я стала укладывать его в постель. Саша в это время вышел на кухню. Когда я появилась там, он стоял у окна, как я недавно. Во дворе запускали петарды, весело крича и смеясь.

– Вы правда нам поможете? – спросила я.

– Правда, – кивнул он, не поворачиваясь.

– Вы думаете о ней, об Ольге? – помедлив, опять спросила я.

Он повернулся, хмуро посмотрел на меня и сказал:

– Эй, не вздумай в меня влюбиться. Плохая идея.

– Я и не собиралась, – фыркнула я.

– Вот и хорошо. Иди телевизор смотри.

– А почему идея плохая? – всё-таки не удержалась я.

– Тебе мало того, что ты уже видела?

– Не знаю. То есть я не знаю, что должна думать о вас.

– Ничего хорошего, я полагаю.

– Ольга советовала держаться от вас подальше.

– Правильно советовала. И я не очень-то нуждаюсь в чьей-то любви.

– В ее тоже? – Он не ответил, а я опять спросила: – Этот ребенок ваш? Ее ребенок?

Он вздохнул.

– Нет. И женщина не моя, и ребенок не мой. А ты задаешь очень много вопросов, что действует мне на нервы.

– Когда мы вернем мальчика? – в свою очередь вздохнула я.

– Завтра. Надеюсь, что завтра.

Проснувшись утром, Сашу я в квартире не застала, и его отсутствие вызвало щемящую тоску. Я бродила по квартире, пока Максим не поднялся. В суете несколько часов пролетели быстро, а потом вернулся Саша.

– Одевай пацана, мы уезжаем.

– Куда? – испугалась я.

– Ты же хотела вернуть его родителям?

– Мы поедем к Сикорскому?

– Встретимся на нейтральной территории.

Через полчаса мы уже были в машине. Город остался позади, мы свернули к загородному парку.

– Погуляйте здесь, – сказал Саша, – а я осмотрюсь. Терпеть не могу сюрпризов.

Он уехал, а мы остались на лесной полянке неподалеку от лыжной базы. Саша отсутствовал довольно долго, и мы с Максимом бегали наперегонки, чтобы не озябнуть. Вдруг меня посетила мысль, что Саша уехал навсегда, и я его больше не увижу. И от этой мысли стало так больно, что я плюхнулась в сугроб, собираясь реветь. Максим, думая, что я дурачусь, стал бросать в меня снег, весело хохоча, от чего плакать хотелось еще больше.

А потом я услышала шум двигателя и поспешила вытереть слезы. Подъехав, Саша распахнул дверь джипа, крикнул:

– Садитесь быстрее!

Я забралась в машину, держа Максима на руках. Мы направились в сторону кладбища, на втором повороте свернули и впереди возле указателя увидели ярко-красную машину, а рядом с ней женщину. Заметив нас, она замерла, а потом кинулась нам навстречу.

– Мама! – закричал Максим.

Я осторожно опустила его на дорогу, и мальчик побежал к матери. Я думала, Саша сразу же уедет, но он чего-то ждал, наблюдая за женщиной. Та, держа сына в объятиях, испуганно смотрела в нашу сторону.

– Идем, – позвал Саша и выбрался из машины. Я пошла за ним.

Женщина, все еще держа сына на руках, взглянула на меня с изумлением.

– Я вас знаю, – сказала она хрипло. – Вы ведь дочь Светланы Петровны?

Я кивнула, отводя взгляд.

– Ничего не понимаю. Вы объясните, что происходит? – теперь жена Сикорского обращалась к Саше.

– Но сначала у меня к вам тоже есть вопрос, – кивнул он. – У вашего мужа проблем с головой не наблюдается?

– Я не понимаю, – нахмурилась женщина.

– Я тоже, оттого и спрашиваю. По-моему, он спятил. Как еще можно объяснить тот факт, что он хотел убить собственного ребенка?

А мне показалось в тот момент, что спятил Саша – так нелепо прозвучали его слова. Женщина замерла, а потом вдруг заикаясь заговорила:

– Максим не его ребенок. Но он… обещал мне… клялся… Мой муж… вы ведь знаете, что он сделал с вашими родителями… – повернулась она ко мне. – Я хотела от него уйти, но я боялась. И он обещал, что Максим… Какая я дура! Как я могла поверить, что он способен простить… Это действительно он, вы уверены?

Саша не ответил, повернулся и пошел к машине.

– Подождите! – крикнула женщина. – Ради бога, подождите! Что мне теперь делать?

– Вот уж не знаю, – буркнул Саша.

– Он не даст мне развода, он… Вы спасли моего сына и теперь не можете просто взять и бросить нас!

– От безделья я на многое способен, – развел руками Саша. – Но возиться с чокнутыми бабами вовсе не предел моих мечтаний.

Он сел в машину, и я едва успела юркнуть на заднее сиденье, прежде чем джип сорвался с места.

– Неужели это правда? – тихо спросила я.

– Что?

– Сикорский хотел убить мальчика?

– У меня в том сомнений нет. На вокзале я видел типов, которые с интересом наблюдали за ячейкой. А когда им надоело, они прямиком отправились в контору Сикорского. Кстати, компаньон твоего отца обыкновенный бандит, и твоему отцу следовало бы знать об этом. Кое-какие сомнения у меня все-таки оставались, но после звонка Сикорскому рассеялись. Голос! Голос типа, что звонил нашим друзьям, и голос Сикорского подозрительно похожи. Дальше совсем просто. Я позвонил дамочке и предложил встретиться, предупредив, что если она расскажет о моем звонке кому-либо, в том числе мужу, ребенка не увидит.

– Что же теперь с ними будет? – пробормотала я.

– Понятия не имею. Мужей, как и любовников, следует выбирать осмотрительно. Учти на будущее. Кстати, менты так и не проявили к тебе интереса. Должно быть, Сикорский о тебе помалкивал, что неудивительно. Пока ты жива, их интерес к твоей особе ему совсем не выгоден. В некоторой ловкости Сикорскому не откажешь. Заметив, что ты зачастила в парк, он сообразил, как этим воспользоваться. Если бы его план удался, никто бы никогда его не заподозрил, тем более жена. Всё бы на тебя списали… Ты вполне можешь вернуться домой, но я бы на твоем месте не спешил. Неизвестно, что предпримет дамочка и как на это отреагирует ее муженек.

– Можно я пока побуду у вас? – помолчав, спросила я.

– Без проблем.

Мы вернулись в квартиру. Без Максима она показалась опустевшей и совсем чужой. Саша устроился на диване, прикрыл лицо согнутой рукой и вроде бы задремал. Я осторожно села рядом.

– Я же сказал, плохая идея, – буркнул он.

– Просто я…

– Просто делать глупости ни к чему. Даже от безделья.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска стыда, и выскочила на кухню.

Мы были вместе еще два дня. Впрочем, большую часть времени я была одна, Саша возвращался под вечер, листал газеты или смотрел телевизор, а потом ложился спать. А я с ужасом ждала той минуты, когда мне придется уйти отсюда.

Четвертого января он вернулся часов в пять, что меня удивило, а потом напугало, хоть я и не могла объяснить причину своего страха. Саша пил чай на кухне. Я вошла, прислонилась плечом к стене, наблюдая за ним, и спросила:

– Вы были в парке? Видели ее?

– Нет, – покачал он головой. – Ее еще вчера отвезли в клинику.

– В клинику? Что-нибудь случилось?

– Случилось. Родилась девочка, три килограмма четыреста граммов. Я не очень в этом разбираюсь, но вроде бы все прекрасно. Все счастливы.

– И вы?

– Я больше всех. Ладно, мне пора.

– Куда? – растерялась я.

– Мир большой, – пожал он плечами.

– Вам важно было знать, что ребенок родится, что с Ольгой все в порядке, а теперь…

– А теперь можно в жаркие страны, где всегда светит солнце и нет проблем. За квартиру заплачено до конца месяца, если хочешь, живи здесь. Надумаешь уйти, дверь захлопни, а ключи оставь на тумбочке. Хозяйка появится первого февраля.

Он надел куртку, взял сумку с документами и шагнул к двери, а я, стиснув руки, попросила:

– Возьми меня с собой.

– Ну вот, – вздохнул он, не глядя на меня. – Всегда одно и то же.

– Пожалуйста…

Он повернулся, покачал головой и добавил мягче:

– Нет. Дело не в тебе.

– Не во мне? А в ком? В Ольге?

– Ох ты господи, – опять вздохнул он. – Во-первых, я тебе в отцы гожусь.

– Ну и что?

– Во-вторых, говоря откровенно, я не любитель юных прелестниц с дурными идеями. Извини. – Он усмехнулся: – На самом деле у меня нет желания калечить твою жизнь. И собственной вполне достаточно.

Он распахнул дверь и ушел. А я осталась.

Через два месяца я опять увидела ее. Два месяца я ждала этой встречи и каждый день приходила в парк. Иногда мы виделись с Максимом, он по-прежнему гулял здесь, но теперь только с матерью и младшим братишкой. Ирину после того случая уволили. А вот с мужем Сикорской разводиться не пришлось. Четвертого января он возвращался домой на машине, возле ворот притормозил, неизвестный вышел из-за газетного киоска и дважды выстрелил. Оба выстрела оказались смертельными. Я узнала об этом из газет. Через два дня после отъезда Саши, вернувшись домой. С Сикорской убийство ее мужа мы никогда не обсуждали, и о Саше она не спросила ни разу, но в ее взгляде, который я иногда ловила, читался невысказанный вопрос, а еще догадка. При встрече мы обычно молчали, но, наверное, думали об одном и том же. Впрочем, возможно, мне так только казалось.

Два месяца я ждала Ольгу, сама толком не зная, на что надеюсь. И вот наконец увидела ее. Сначала Сашка выскочил из кустов прямо мне под ноги, а через минуту на аллее появилась Ольга. Она шла неторопливо и аккуратно везла детскую коляску, не сводя глаз со своей малышки. Женщина казалась такой счастливой, что мне вдруг стало обидно. Не за себя, за Сашу.

Я пошла ей навстречу и, поравнявшись, сказала:

– Здравствуйте.

– Привет, – ответила она, приглядываясь ко мне.

– Это ваша дочка?

– Да. Анечка.

– Вы давно здесь не появлялись.

– Рядом с нашим домом тоже есть парк. Как ваши дела? – спросила она. Наверное, из вежливости, потому что я стояла и глупо таращилась на нее.

– Учусь в институте. Хотела бросить, но передумала.

– Что ж, удачи вам. – Женщина улыбнулась и продолжила свою прогулку, помахав мне рукой.

– Ольга, – позвала я. – Саша… кто он?

Она повернулась, пожала плечами и ответила:

– Человек, который подарил мне собаку.

Татьяна Устинова

Никогда я не был на Босфоре

Ну вот, – сказал гид. – Перед вами – Босфор.

– Никогда я не был на Босфоре, – тут же процитировал интеллектуал Паша Семенов. – Ты меня не спрашивай о нем!

– А дальше как? – насмешливо поинтересовалась Маша Машина – такое у нее было имя, а может, она его себе придумала!

Маша не делала никаких попыток выйти из микроавтобуса, дожидалась, кто первым подаст ей руку. Первым руку подал гид. Маша оперлась на нее и, неторопливо перебирая длинными ногами, опустила себя на асфальт.

Нэсси посмотрела на нее и отвернулась.

И чего там перебирать ногами – две ступеньки всего?! Но у Маши все равно получалось перебирать, да еще так, что все мужчины немедленно кидались помогать, поддерживать, услужливо подставлять руки, плечи и другие части тела!..

– Так как там дальше, Паша? Про Босфор?

Интеллектуал Семенов не знал, как дальше, а потому радостно объявил общественности, что по Босфору идет огромный сухогруз, хотя общественность и без него отлично это видела.

– Я в твоих глазах увидел море, полыхающее голубым огнем, – неожиданно высказался гид.

Маша Машина захлопала в ладоши, приподняла темные очки, сверкнувшие вдоль оправы бриллиантовыми капельками, и глянула на гида.

– А дальше? – это Светлана Петровна спросила.

– Дальше, дальше! – подхватила Маша и кончиками пальцев слегка коснулась гидовой куртки, как бы поощряя и награждая его своим прикосновением.

– Не ходил в Багдад я с караваном, не возил я шелк туда и хну, – как ни в чем не бывало продолжил подкованный гид. – Наклонись своим красивым станом, на коленях дай мне отдохнуть!

– Браво, браво! – закричала Маша, и Верочка посмотрела на нее неодобрительно.

До появления Маши Машиной первой красавицей в компании считалась она, Верочка, и ей не нравилось, что «переменчивая толпа» уже короновала новую королеву, а про старую все позабыли!..

Хорошо, что я не королева, подумала Нэсси.

И еще она подумала так: зачем меня-то сюда понесло?! Не могла сказаться больной, что ли?! Придумать срочные дела в Москве?! Записаться на курсы повышения квалификации?!

Все романтики тебе не хватает, пояснила ехидная Несси-inside. Все приключений тебе хочется на собственную… м-м-м… ну, пусть будет голову! Все тебя тянет растравлять раны и скорбеть о прошлом, которое было столь прекрасным, что будущее, конечно же, уж наперед известно, таким прекрасным ни за что не станет!

Нэсси-outside нацепила на нос темные очки – Босфор сверкал невыносимо, – подошла к краю парапета и посмотрела в воду.

Вода была чиста и прозрачна до самого донышка, до плотного коричневого песка, на котором лежали заросшие зелеными бородами водорослей камни. Были камни большие и маленькие. Большие выступали над водой, и хотелось упрыгать по ним в Босфор, и зеленые бороды колыхались вокруг подсыхающих каменных лысин.

– Господи, тепло-то как! – мечтательно сказала Светлана Петровна, расстегнула дубленку и распахнула ее. – Мне не верится, что январь и всего три часа назад мы были в Москве!

– Я должна позвонить в свою квартиру в Монако! – неизвестно зачем объявила Маша Машина. – Мой друг хочет поставить свою машину в мой подземный гараж, и я должна позвонить, чтобы его пустили. У него спортивная машина, а я живу с видом на трассу Формулы-1!

Гид восхищенно поцокал языком. Паша Семенов подумал и тоже поцокал. Виталий Васильевич спросил, ловят ли в Босфоре рыбу, а Гриша так и не оторвал от уха телефон. Он разговаривал с той самой минуты, как самолет приземлился в Стамбуле.

Нэсси рассматривала рыбок, которые крутились вокруг камней. Турки, толпившиеся на пристани, бросали им куски лаваша, которые на лету хватали жадные, толстые и громогласные чайки. Смуглые турецкие дети визжали и носились между столиками уличного кафе, смуглые турецкие мужчины в турецких кожаных куртках степенно курили, смуглые турецкие женщины в платках и длинных пальто, с кошелками, пристроенными на локоть, громогласно переговаривались, Босфор слепил глаза.

Он был голубой, синий, зеленый, желтый, а дальше вообще непонятного цвета, и солнце, отражаясь от чистой воды, било по глазам, и сухогруз вдруг заревел обиженным басом.

– До сих пор корабли по Босфору водят только турецкие лоцманы, – сказал гид у Нэсси над ухом, так близко, что она вздрогнула и оглянулась с изумлением. Он закуривал и щурился на воду.

– Представляете? – Он помахал спичкой, чтобы затушить огонь, и почему-то сунул ее, обгоревшую и скрюченную, в передний карман джинсов. – Никакие навигационные приборы не помогают.

– Неужели? – пробормотала Нэсси.

– Что? Что? – Маша Машина приблизилась и взяла гида под руку. – Вы говорите что-то потрясающе интересное!..

Гид послушно повторил про Босфор и про лоцманов, и Маша закатила глаза, будто в припадке восторга. Гид смотрел на нее не отрываясь. Впрочем, на Машу все смотрели не отрываясь.

Ну, тут все ясно. Эта группа пройдет у гида под знаком прекрасной русской девушки с прекрасным русским именем Маша и оставит о себе прекрасные воспоминания, быть может, самые прекрасные в жизни данного конкретного гида.

Нэсси покопалась в сумке, выудила темные очки – без всяких бриллиантовых капелек, между прочим, – и стала смотреть на Босфор.

Где-то здесь поблизости есть то, о чем столько раз было читано, слышано и учено в школе – Золотые врата Царьграда, древние стены Константинополя, бухта Золотой Рог и Святая София.

Впрочем, Царьград и Константинополь, а заодно и Стамбул – суть одно и то же.

Босфор изгибался, и на той стороне, где лежала Азия, были холмы, и мосты, перекинутые через пролив, казались ненастоящими, легкими, тающими, как ниточки сахарной ваты под ярким солнцем.

– Один из Османов, Баязет, для укрепления подходов к Константинополю со стороны Черного моря проложил поперек пролива чугунные цепи, которые натягивал специальный ворот при подходе врага. Пролив стал практически неуязвим с моря, и желающим поживиться богатствами древнего города оставалось только одно – тащить корабли по суше. Во дворце Топ-Капы мы увидим знаменитую картину…

Гид говорил уверенным, хорошо поставленным голосом товарища Левитана, Маша Машина обморочно попискивала, что-то бухтела Верочка, а Виталий Васильевич все спрашивал про рыбу, теперь уже у Гриши, знатока всей рыбы на свете.

Ждали шефа и того американца, которого шеф представил им на прошлой неделе как гениального маркетолога и вообще специалиста в области продвижения. Нэсси так и не поняла толком, что и куда продвигал американец, но в офисе все закатывали глаза и говорили, что он «о-о-о… творит чудеса!..»

Впрочем, может, она ничего не поняла, потому что как раз накануне ее бросил муж.

Нэсси раньше не знала, что бывает с женщиной, когда ее бросает муж, а теперь узнала.

Он сказал, что больше ее не любит, разлюбил, и теперь у него своя дорога, не та, по которой тащится Нэсси и где они до последнего времени ковырялись вдвоем. Эта новая дорога совсем не то, что старая, на которой ему было невыносимо скучно. Вот, и еще он сказал: «Прости меня».

Нэсси посмотрела на него, как на полоумного.

Как – прости? Что значит прости?

Ты только что лишил меня жизни, причем всей сразу, настоящей, будущей и прошлой, не оставив мне ничего, чем можно было бы утешаться, а теперь просишь у меня прощения?! Прости, мол, всякое бывает? Не обращай, мол, внимания, найдешь другого?! Ты еще молодая, красивая, какие твои годы, у тебя все впереди, а я пошел, ты меня прости!..

И ушел.

– Среднегодовая температура воздуха в Стамбуле плюс пятнадцать градусов, а воды в Босфоре плюс восемнадцать, – разорялся гид. Его никто не слушал, только Маша Машина смотрела не отрываясь, тонкие пальцы с очень яркими красными ногтями то и дело касались мужественной загорелой руки гида.

Ветер, показавшийся Нэсси очень холодным, вдруг налетел, обдал с головы до ног, заморозил щеки.

Ты поклялась себе, что перестанешь рыдать, сказала сердитая Нэсси-inside. Ты сказала, что тебе непременно нужно переться в Стамбул, чтобы быть «на людях», чтобы чувствовать себя нужной и занятой, чтобы не впасть в депрессию и не нырнуть в пучину отчаяния. Так чего ты теперь рыдаешь, и как раз на людях?! Не хватало тебе только, чтобы Маша Машина сейчас заметила, что тебе плохо, и кинулась бы тебя утешать! Хочешь Машиных утешений, дура?!

Ну, дура, ну и что, согласилась Нэсси-outside, убитая горем. Просто я не успела прийти в себя, понимаешь?! Просто еще неделю назад все было хорошо, и я даже билет ему купила, чтобы на тренинг в Стамбул он полетел со мной. Я хотела, чтобы это был сюрприз – путешествие вдвоем, среди зимы, в сказочный город. Бухта Золотой Рог, янтарь на трубках Царьграда, фарфор и бронза на столе, комната на восемнадцатом этаже с видом на пролив, утренний запах кофе и мужского парфюма «после бритья», потом занятия с гениальным американцем и познание тайн продвижения, а потом – опля! И полдня в нашем распоряжении! И солнышко светит, и тепло, и Босфор плещется поблизости, и мечеть Султан-Ахмед полыхает тем самым голубым огнем над Босфором, и греческий акведук, уцелевший с прошлого тысячелетия, возвышается на том берегу, и все это наше на целых четыре дня!

Вот и выходит, что дура, поддала Нэсси-inside мрачно. Как это ты могла думать, что все хорошо! Значит, ничего не было хорошего, раз он повернулся и пошел! Да еще сказал – прости меня!

– Султанской мечеть считалась, если на каждом из минаретов было не менее трех балконов, а лучше все четыре, – надсаживался гид. – Когда мы с вами подойдем к мечети Султан-Ахмед, вы убедитесь, что… – продолжал он. Маша Машина уже держала его под руку, и локоть у гида казался замороженным, так старательно он отслеживал локтем Машину ручку.

Тут подкатил автобус, въехал почти на самый причал. За ним крался огромный черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Нэсси уже обратила внимание, что в Стамбуле, как и в Москве, очень любят «Мерседесы» с тонированными стеклами – знак богатства, процветания и некоторых неладов с законом.

Из автобуса посыпались туристы в ярких куртках и белых брюках, с неизменными рюкзаками на плечах и свитерами, обвязанными вокруг поясницы. Если бы это были американцы, они все как один были бы в резиновых шлепанцах и шортах. Если зимой на улице любого европейского или даже азиатского города вы видите человека в шортах – знайте, это американец! Для тепла шорты могут быть подбиты мехом, а под рубашку надеты пять маек разной длины, ширины и цвета. Но чтобы джинсы с курткой – никогда!..

Он же американец. Он привык. Для того чтобы «перепривыкнуть», нужно напрягаться, да еще и покупать эти самые джинсы – зачем?! Он же так привык.

Туристы все еще сыпались как горох и раскатывались в разные стороны из высокого автобуса, когда неспешно открылась дверь «Мерседеса», сверкнула на солнце, замерла, и только потом на асфальт выставилась нога в черном носке и черном же лакированном ботинке, как в кино про Дона Корлеоне. Следом за ногой показался весь шеф. Вылез наружу, как из берлоги, недовольно фыркнул, сощурился на Босфор, покрутил головой, одернул пиджак, нашел глазами своих и сразу отвернулся.

Уйду я от него, подумала Нэсси-outside. Вот теперь точно уйду. Терять мне все равно нечего.

Ты сначала поживи без мужа, посоветовала Нэсси-inside. Без его заботы, без его зарплаты, без его мамаши, которая хоть раз в неделю придет, уберется, выгладит кучу его рубашек и кастрюльку щей оставит, которых хватает примерно до среды, а там уж посмотришь, уйдешь ты от шефа или нет.

Американец, «гений продвижения», бодро выскочил следом за шефом и сразу что-то затрещал, отсюда было не разобрать, что именно. Он трещал и показывал рукой на Босфор.

Вся компания из микроавтобуса сгрудилась вокруг гида и на скорую руку сделала вид, что внимательно слушает.

Гриша оторвал от уха мобилу, сунул в карман и огляделся, а Виталий Васильевич тихо и печально вздохнул, уставившись в воду, где плескалась рыба. Светлана Петровна по-дружески обняла Верочку, интеллектуал Паша осведомился, где Золотой Рог, получил несколько недоуменный ответ в том смысле, что «вот же он!», и успокоился.

Нэсси все смотрела на золотую солнечную дорогу, которая прямо по воде вела из Европы в Азию.

Странный, непонятный город! Разве может быть город одновременно в Европе и в Азии?

Нет, не так! Город, который соединяет Европу и Азию?! Разве такое возможно на самом деле?!

Вот он, Стамбул, и вот она, Европа, и вон она, Азия, и никакой мистики, и все-таки непонятно. Совсем непонятно!..

– А здесь же есть какой-то собор… я забыла! Ну, там раньше еще мечеть была, а потом его переделали в православный храм! Где он?

Гид посмотрел на Машу и любезно похлопал ее по руке.

– Если вы имеете в виду Святую Софию, – сказал он, – то ее отсюда не видно. Только православие тут ни при чем, и храм как раз создавался правителями Византии именно как христианский. Во время завтрашней экскурсии мы непременно посетим его…

– Завтра у нас тренинг, – заметила Светлана Петровна скучным голосом. – До двух часов у нас лекции, а потом мы едем осматривать местное кожевенное производство.

– Но у меня в программе записано, что завтра экскурсия в Ай-Софию! – возразил гид, полез в карман, достал бумажки и зашуршал. – Ай-София, или Святая София, называется так потому, что император Константин в свое время…

– А это вы у него спросите, – и Светлана Петровна кивком указала на шефа. – Он вам все расскажет и про Софию, и про Византию, и про то, чем мы должны заниматься во время тренинга.

Нэсси не слушала.

Как он мог меня разлюбить, думала она. Вот как это бывает? Любил, любил, а тут вдруг, в прошлую субботу, взял и разлюбил? И теперь ему нет до меня дела, и ему все равно, где я и что со мной?! И как долетела до Стамбула, и с кем я здесь, и как мне здесь, и не обижает ли меня кто, и успела ли я покурить перед лекцией, ведь он же знает, что я не могу долго без сигареты и начинаю бросаться на стены?! Еще он знает, что я не могу долго ходить и постоянно растираю в кровь пятки и мне всегда нужно везти с собой шлепанцы, чтобы ходить хоть в чем-нибудь, потому что ни в одни туфли я не могу засунуть распухшие ноги?! И еще он знает, что я плохо сплю на новом месте, а потом ничего не соображаю, и мне утром непременно нужно три чашки крепкого кофе, и я могу забыть очки, а без них я как слепая курица! Он знает все это, только ему теперь все равно.

Все равно.

Потому что он меня разлюбил.

В его жизни появится – или уже появилась – какая-то другая женщина, про которую он будет все знать – или уже знает, и именно ее он будет любить – или уже любит.

– Нам нужно поторапливаться в отель, – говорил гид у нее за спиной. – На всякий случай мне придется уточнить кое-какие планы, если вы утверждаете, что завтра никаких экскурсий быть не может.

– Ах, какая ерунда! – нежно прижавшись щекой к его кожаной куртке, проговорила Маша Машина низким голосом. – Мы с вами завтра пойдем на экскурсию вдвоем, если все эти противные люди будут сидеть на своем противном тренинге! В конце концов, Стамбул – это… – тут она подумала немного, и от усилия мысли на лбу у нее появилась крохотная складочка. – Стамбул – город контрастов!

Гид кивнул.

– Управдом – друг человека! – провозгласил Паша Семенов, и Виталий Васильевич на него шикнул. Никому не хотелось обижать Машу Машину, не только красавицу, но и умницу, точно знавшую, что Стамбул – город контрастов.

В отеле, куда прибыли тем же порядком – вся компания в микроавтобусе и шеф с американцем в «Мерседесе», – некоторое время выясняли, кто где живет и во сколько завтрак. Верочка закатила небольшой скандал – ее номер оказался на пятом этаже, и Босфор был не слишком хорошо виден. Она плакала и говорила, что так всегда, все живут выше ее. Пока переселяли Верочку, пока выясняли, входит ли ужин в стоимость номера, – оказалось, что не входит и каждый платит за себя, – спрашивали, где конференц-зал, снятый для тренинга, и оказалось, что он в Южной башне, а все жилые номера в Северной, за всеми этими делами незаметно наступил вечер, и пора было расходиться по номерам.

Нэсси проплакала всю ночь и утром, взглянув на себя в зеркало, чуть не зарыдала снова – от отвращения.

Пришлось срочно делать макияж, и с толстым слоем краски на лице, с тональным кремом на щеках, ушах, шее и, кажется, даже в подмышках она напоминала сама себе харбинскую певичку времен белой эмиграции.

В конференц-зал она вбежала последней, плюхнулась на самый последний стул, стоявший в самом последнем ряду, выхватила из сумки блокнот и ручку и сделала вид, что сидела тут всегда. Уж по крайней мере со вчерашнего вечера!

Но на нее никто не обратил внимания. Даже шеф не повернулся и не посмотрел уничижительно, а уж он-то должен был! Он терпеть не мог расхлябанности сотрудников. Расхлябанностью считалось все – разговор с мамой по телефону, сигарета среди рабочего дня, чашка кофе возле компьютера и прочая ерунда, без которой, как всем известно, человек жить не может.

Шеф считал, что вполне может.

Тишина была наряженной и странной, и усатые молодые турки из администрации отеля что-то серьезно втолковывали друг другу, а остальные молчали и не смотрели друг на друга.

Нэсси посидела-посидела, а потом подобралась поближе – привстала со стула и просеменила в следующий ряд в положении «сидя». До своих было все еще далеко, и, посидев немного, она вновь просеменила намного ближе.

– Что вы там мечетесь, Анастасия! – в сердцах сказал шеф. – Опоздали, а теперь мечетесь!..

– Я не мечусь, – пробормотала Нэсси и покраснела под своим диким макияжем. – Я прошу прощения, но после перелетов мне всегда трудно адаптироваться…

Шеф фыркнул и ничего не сказал, только головой покрутил, а Светлана Петровна оглянулась и глазами показала ей место рядом с собой.

Нэсси сделала некоторые пассы и наконец оказалась там, где надо.

– Американец пропал, – не разжимая губ, как русская разведчица во время встречи со связником в кинематографе «Эксельцинор», просвистела Светлана Петровна. – Не ночевал. Постель не разобрана. Телефон не отвечает.

Чепуха какая, подумала Нэсси. Вот меня, к примеру, муж бросил, и это ужасно, но никто не делает вид, что настал конец света! А тут американец пропал, подумаешь! Загулял где-нибудь и не знает, как добраться до отеля, всех и делов-то!

– Найдется, – не поднимая глаз, тихонько ответила Нэсси. – Это Стамбул, а не Багдад, тут людей не похищают!..

Светлана Петровна незаметно пожала плечами и метнула взгляд в сторону шефа. Тот сидел и барабанил пальцами по сиденью ближайшего стула. Стул был мягкий, и ничего не было слышно, и казалось, что шефа это тоже раздражает – он страшно зол, вот же барабанит, а никто не слышит!..

– Он из отеля не выходил, – детективным шепотом выдала Светлана Петровна. – И нигде его нет!..

– Как – не выходил?

– Очень обыкновенно. Не выходил, и все тут.

– А… откуда это известно?

– От Марка.

– От… кого?!

– От Марка, – слегка раздраженно сказала Светлана Петровна, как будто Нэсси никак не могла взять в толк, что бессмертный труд «Капитал» написал именно Карл Маркс, и выражала по этому поводу всякие сомнения.

– А кто такой этот Марк?

– Настя, Марк Волохов – наш гид, он нас вчера встречал в аэропорту! Ты что? Забыла?

Нэсси не забыла, она понятия не имела, что гида зовут таким прекрасным литературным именем!.. Она и половину не слышала из того, что он говорил в аэропорту и в автобусе, потому что все пыталась дозвониться мужу, а тот не брал трубку, и каждый звонок был все безнадежней и безнадежней, как будто еще больше отдалял его от нее, и в конце концов она заплакала под темными очками, и ругала себя за то, что плачет, и утирала слезы скомканной бумажной салфеткой, найденной в кармане джинсов, а потом гид декламировал «Никогда я не был на Босфоре». Вот и все.

И еще она была уверена, что он турок. Ну, в смысле гид – турок. Он же смуглый, темноглазый и говорит с акцентом!.. Истинный турок.

– А откуда он знает, что американец не выходил?

– Он у охранников спросил.

– Ну-у-у, откуда охранники могут знать!..

В это время от группы обеспокоенных усатых турков отделился гид с литературным именем, приблизился к шефу – турки провожали его встревоженными глазами, – наклонился и начал что-то быстро говорить.

– О, господи, – вздохнула Светлана Петровна постно. – Один раз в жизни на тренинг за границу повезли, и тут американец пропал! А мне бы дубленку купить. Как ты думаешь, теперь никого не выпустят?

– Что за глупости! – пробормотала Нэсси, достала из сумки телефон и посмотрела в окошечко. Может, муж звонил, а она пропустила? Может, звук как-то случайно выключился? И он не дозвонился, так ведь иногда бывает! А потом в окошечке возникнет спасительная надпись «непринятый вызов», и жизнь начнется сначала, такая же прекрасная, как прежде!..

Ничего не было в окошечке. Только его фотография, прошлогодняя, из Питера, где он очень веселый, и в руке у него роза, только что купленная у цветочницы для нее.

Не звонил. Не пропустила она вызов.

Литературный герой Марк Волохов все что-то шептал, наклонившись к шефу, и лицо у того делалось все неприятней и неприятней.

– Мальчики! – вдруг ни с того ни с сего вопросила Маша Машина. – Ну что там у вас такое? Мы сегодня начнем или нет?!

Шеф, которого, наверное, только в яслях называли мальчиком, а сразу после яслей и непосредственно перед детским садом нарекли Михаилом Павловичем, вздрогнул и покраснел, как будто услышал неприличное слово.

Маша улыбнулась.

– Ну, пра-авда! Скучно просто так сидеть! Ужасно!

Турки смотрели на нее не отрываясь, – очень уж хороша, – и охранники смотрели, и Гриша с Виталием Васильевичем.

Нэсси украдкой взглянула на телефон – не появился ли там «неотвеченный вызов».

– У нас проблемы, – процедил шеф. – Я прошу никого не расходиться и отнестись с пониманием.

Ого! Неслыханное дело – шеф просит сотрудников отнестись с пониманием! Не иначе Мраморное и Черное моря повернули свои воды в сторону Ледовитого океана!

– О-хо-хо, – пробормотала Светлана Петровна. – Не отпустят меня за дубленкой, чует мое сердце!..

Марк Волохов все продолжал шептать, а шеф отстранялся от него дальше и дальше, и Нэсси показалось, что он сейчас упадет со стула.

Никакого «неотвеченного вызова» не было в окошечке телефона.

Он меня разлюбил. Он сказал мне об этом совершенно спокойно, сидя на нашем диване перед нашим телевизором, в комнате, которую мы роскошно именовали «гостиная».

Он больше никогда не будет мне звонить. Зачем?.. Он же меня разлюбил.

– Дамы и господа, – вдруг громко сказал шеф и рукой отодвинул от себя гида. – У нас проблема. Питер Маклафлин исчез, но между тем доподлинно известно, что из гостиницы он не выходил. Турецкая полиция настоятельно рекомендует мне не поднимать шума и не привлекать к делу ни наше, ни американское посольства. Мы более чем уверены, что наш американский коллега где-то здесь, в отеле, и с минуты на минуты его разыщут. Тренинг по понятным причинам откладывается до его появления. Все свободны.

Светлана Петровна вскочила так проворно, что у нее с колен упал блокнот.

– Можно идти?! – спросила она голосом человека, который вдруг перед самыми воротами тюрьмы получил амнистию и не верит караульным, которые велят ему валить на все четыре стороны. – Можно?

– Все свободны! – с нажимом повторил шеф.

– И… в город можно выйти?

– Сейчас десять двадцать семь, – объявил шеф, взглянув на часы. – До пяти часов все свободны! В пять сбор в холле отеля на первом этаже. И никто не опаздывает!

Через головы он выразительно взглянул на Нэсси и смотрел несколько секунд.

Маша Машина поднялась с кресла, сделала легкий пируэт, взмахнула сумочкой на длинном ремне и оказалась рядом с гидом.

– Ну, показывайте нам ваш вечный город! – сказала она и сделала книксен. – Мы готовы!

– Машенька, – добрым голосом произнес шеф, глядя на нее, – простите нас, но мы… не можем. Мы американца будем искать.

– И я! – весело сказала Маша. – И я буду искать американца! Это же так замечательно, как в детективе! А я очень люблю детективы!..

Нэсси поплелась к выходу. Что она станет делать в Стамбуле?! Ей бы сейчас работы побольше, так, чтобы навалилась и задавила, ей нельзя одной по улицам бродить, она с ума сойдет! Она и в командировку эту напросилась только затем, чтобы уехать из Москвы, где муж ушел из их общей квартиры и из их общей жизни!..

Первым делом она смоет макияж в духе харбинской певички времен белой эмиграции, а потом попробует поспать. Вот было бы здорово, если бы можно было спустить в унитаз телефон и не проверять поминутно, нет ли «неотвеченного вызова», и не уговаривать себя, что звонить нельзя. Ну, никак нельзя звонить, ведь есть же эта самая женская гордость, черт бы побрал ее!..

Она вошла в номер – Bosporus room, вид на пролив и бухту Золотой Рог, – послонялась немного, потом посмотрелась в зеркало. Ничего хорошего там не показывали, и Нэсси открыла в ванной воду.

Буду лежать в горячей воде столько, сколько вздумается. Торопиться мне некуда, не пойду же я на самом деле одна гулять по Стамбулу! Может, там… – и она взглянула за окно, где простирались ухоженные газоны и цвели магнолии, – может, там опасно!..

Мылом и горячей водой она смыла краску с лица, еще немного посмотрелась в зеркало и немного огорчилась, а потом улеглась в воду и лежала довольно долго.

Потом в дверь постучали.

Нэсси решила, что пришла горничная – в гостиницах в номер то и дело приходят горничные. Зачем они приходят, неясно, но, видимо, так положено, вот они и таскаются туда-сюда, и Нэсси показалось самым разумным не выскакивать из ванны, а тихо лежать себе, а горничная сообразит и сама уберется.

Стук повторился, очень настойчивый. Потом еще раз. И еще.

Нэсси кое-как выбралась из глубокой и узкой ванны, натянула халат, который моментально стал колючим и мокрым, прошлепала в коридор, оставляя мокрые следы, и распахнула дверь.

И чуть не упала назад.

За дверью не было никакой горничной, зато были шеф Михаил Павлович и гид с чудесным литературным именем Марк Волохов.

Произошла короткая немая сцена. Нэсси смотрела на прибывших, а они на нее.

Что-то нужно было делать, и поэтому Нэсси спросила довольно грубо:

– Вам чего?

От неловкости грубо!..

– Можно войти? – это шеф спросил. Он отводил глаза от ее мокрого халата и смотрел вдоль коридора, словно там происходило нечто очень интересное.

– Входите, – растерянно разрешила Нэсси. – Только я… я пока еще без галстука, и поэтому…

– Мы пришли, чтобы попросить вас о помощи, – поспешно выговорил Марк Волохов, турецкий гид. – Вы не беспокойтесь, пожалуйста. Мы можем подождать за дверью, пока вы оденетесь, а потом мы все вместе спустимся в лобби-бар…

– Да не нужно ждать за дверью! – воскликнула Нэсси, проклиная ситуацию, которая стремительно выходила из-под контроля. – Проходите, садитесь, а я… В общем, я быстро!

Она юркнула в ванную, напялила джинсы и майку – майка на мокрое тело не лезла, застревала на спине, – подула феном на волосы, а потом, решив, что лучше все равно не станет, выскочила в комнату.

Михаил Павлович созерцал Босфор, магнолии и лужайки.

Гид сидел на диване и в одной руке держал сигарету, а во второй зажигалку.

– Это была не моя идея! – сразу же признался Михаил Павлович, как будто Нэсси обвиняла его в присвоении некоей идеи. – Но Марк считает, что стоит попробовать.

– Что… попробовать? – не поняла Нэсси. Эти двое ее нервировали.

– Я сейчас все объясню, – торопливо сказал гид. – Проблема серьезней, чем кажется.

– В смысле… американца? – сообразила Нэсси.

– Именно, именно, – голосом учителя, который хвалит ученицу, согласился гид. – Он подданный Соединенных Штатов, прилетел из России, и ставить сейчас в известность консульство… нам бы не хотелось. Может, и в самом деле он просто где-то… задержался немного. Но так или иначе, если мы не найдем его сами и очень быстро, отелю придется поставить в известность власти, и начнется полицейское расследование, чего нам бы очень не хотелось.

Нэсси помолчала.

Ей необходимо было послушать, что скажут те две Нэсси, из которых она состояла: Нэсси-inside и Нэсси-outside.

Inside сказала, что она, Нэсси, тут уж точно ни при чем, и не понятно, зачем они явились.

Outside отмахнулась – ах, все понятно! Сейчас начнется сериал про Пуаро – они будут допрашивать каждого, кто в последний раз и при каких обстоятельствах видел Маклафлина, а потом дядюшка Пуаро пошевелит своими серыми клеточками и выдаст ответ: Питер Маклафлин лежит мертвый на крыше за водосточной трубой номер семнадцать. А кошмарный убийца находится среди нас и в это самое мгновение замышляет новое преступление!

Ты тут ни при чем, заявила Inside.

Тут никто ни при чем, зато интересно, опять отмахнулась Outside. Зато я уже три минуты не смотрю на телефон и не проверяю, есть ли там «неотвеченный вызов».

– Вы работаете в моем агентстве дольше всех, – бухнул Михаил Павлович. – Из старой команды только вы одна осталась.

– Вы… хотите меня уволить?

– Боже сохрани, – испуганно сказал Михаил Павлович. – Я хочу с вами проконсультироваться. Я ни черта не знаю сотрудников, даже имена путаю. Вы должны нам рассказать, что они собой представляют.

Нэсси вдруг струхнула.

– В каком смысле?..

– Да без всякого смысла! Ну, например, эта дура Маша! Кто ее взял на работу? Когда? Зачем? На какую должность? Почему она поехала на тренинг? Или ее должность подразумевает возможность тренинга?

Во дает, восхитилась Нэсси-inside. Он даже не знает, кто и зачем взял на работу Машу Машину! Или брешет?

Да ничего он не брешет, как обычно не согласилась Нэсси-outside. Он и в самом деле не знает. Ну, он большой начальник, у него три офиса, все в разных концах Москвы, сотрудников миллион.

– Кто выбирал персонал для тренинга? Из каких соображений? Или все приехавшие такие крупные специалисты по брендингу и рекламе, что их непременно должен был обучать самый крупный в мире специалист по этим вопросам? С кем из персонала он знаком лично? Когда познакомился?..

– И не только это, – вступил турецкий гид Марк Волохов. – Кто где вчера провел вечер? Если вы знаете, конечно. Это самое главное.

Нэсси переводила взгляд с одного на другого.

Вот вам и папаша Пуаро! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Чепуха какая-то.

– Михаил Павлович, – начала она. – Питер Маклафлин работал в офисе на Тверской почти две недели и…

– Да это не нужно! – рыкнул шеф совершенно по-свински. – Я все знаю. Мой водитель встречал его в аэропорту! Если бы вы знали, чего мне стоило, чтобы именно он прилетел на открытие конференции по пиару! Ведь это же совсем другая история, когда конференцию открывает сам Маклафлин! И в этот чертов Стамбул я его повез, потому что ему, видите ли, очень хотелось! Пришлось выдумывать какой-то там тренинг! Ах, черт!..

– Вы… не волнуйтесь, – неожиданно для себя сочувственно сказала Нэсси. – Он найдется.

– Анастасия! Вы должны быстро мне помочь, а не утешать меня, как будто я школьник!

– Да я с удовольствием…

– Плевать мне на ваше удовольствие! – заорал шеф, и шея у него покраснела. – Говорите по делу, и точка!

– Так вы и спрашивайте по делу! – тоже довольно громко сказала расхрабрившаяся Нэсси. – Я же не знаю, что вам нужно!

– Маклафлин был знаком со всеми сотрудниками? Ну, я имею в виду, со всеми, кто прилетел сюда?

Нэсси подумала.

– Со всеми.

– Значит, Семенов, Машина, Светлана Петровна, дядька, который интересуется рыбалкой…

– Виталий Васильевич, – подсказала Нэсси. – Дирекция продаж.

– Красотка и мужик с телефоном.

– Красотку зовут Вера, она пресс-секретарь. Гриша – начальник отдела дизайнеров.

– Одни начальники, – констатировал шеф.

– Из центрального офиса пришла директива, что на этот тренинг едут только менеджеры, желательно даже не среднего звена, а чуть повыше, – высокомерно отвечала Нэсси. – Было так и сказано, что нам представится уникальная возможность общения с самим Питером Маклафлином, богом для каждого современного маркетолога и пиарщика. К нам от вас даже специальный человек приезжал, чтобы проконсультировать нас, чему мы должны научиться у Питера.

– Да что вы говорите? – неожиданно развеселился шеф. – Специальный человек?!

– Представьте себе!

Тихо-тихо, попыталась урезонить ее Нэсси-inside, но Нэсси-outside отмахнулась.

Да ладно тебе! Зато смотри как интересно! Ты видела этого самого Михаила Павловича хорошо если семь раз в жизни, а теперь он пришел к тебе за какой-то помощью и разговаривает с тобой почти на равных, а что это, если не возможность дальнейшего головокружительного карьерного роста!

…Или все-таки это никакая не возможность роста, а просто американец пропал?..

– Тот человек нам разъяснил, что в глазах такого великого профессионала, как Питер, мы не должны выглядеть некомпетентными. Мы заготовили умные вопросы для тренинга, с тем чтобы он ни в коем случае не принял нас за дураков.

– За дураков? – переспросил шеф.

– За дураков, – подтвердила Нэсси.

Outside в это время закатила глаза, а Inside захлопала в ладоши.

– Потом он приехал и оказался вполне приличным человеком, и мы даже подружились с ним…

– Хорошо. То есть с ним все были знакомы, и к любому из вас он мог зайти вечером на банку пива с солеными орешками?

– Куда зайти? – не поняла Нэсси. – В гости? В Москве?

– Да при чем тут Москва! Здесь, в Стамбуле!

– А-а… я не знаю. Ну, ко мне он не заходил.

– Вот это очень важно, – вступил Марк Волохов, турецкоподданный. – Вспомните, пожалуйста, Анастасия, когда вы вчера видели его последний раз?

Нэсси совершенно точно помнила, когда видела Маклафлина последний раз. И понятия не имела, можно ли говорить об этом сейчас.

И она соврала.

– На рецепшене. Когда оформляли наши бумаги. Потом мы все разошлись. Нас со Светланой Петровной и Верочкой проводили на этот этаж, и наши сумки привез мальчик в ливрее. Он их разнес по номерам, и все. Кстати, Маклафлин тоже на нашем этаже живет, но его чемодан отдельно привезли. Он очень большой и не помещался на тележку.

– И больше вы Маклафлина не видели?

Это гид спросил.

Нэсси пожала плечами, что можно было истолковать как угодно.

Шеф и гид истолковали как полное и всяческое отрицание того, что она видела Маклафлина.

– А еще кого и где вы видели? Ну, вечером?

Нэсси подумала.

– Видела Гришу. Он таскался по коридору с вазой.

Шеф и гид переглянулись.

– С какой вазой?

– Ну, с обыкновенной, стеклянной. Он искал айс кьюбик машин.

– Что?!

– Ну, машину для производства льда. В проспекте написано, что в нашем отеле на каждом этаже имеется айс кьюбик машин и все проживающие могут прийти и начерпать оттуда льда сколько угодно.

– А… Гриша живет на вашем этаже?

– Нет.

– А на каком?

– Я не знаю, – покаялась Нэсси. – Наверное, это лучше спросить у него. Или на рецепшене.

– А за каким чертом он пришел на ваш этаж, если машина для льда стоит на каждом?

Нэсси пожала плечами.

Шеф и гид переглянулись с видом стопроцентного мужского превосходства и стопроцентного мужского понимания ситуации.

Уроды, решительно констатировала Нэсси-inside.

Совершенно нормальные мужики, поправила Нэсси-outside.

– Так, хорошо, – шеф некоторое время подумал. – А кого и когда вы видели еще?

Нэсси пожала плечами, припоминая.

– Ну, я спускалась в лобби-бар, уже в одиннадцать, наверное. Видела вас, Михаил Павлович, с Машей Машиной. Вы сидели в правом углу, за роялем, правильно?

– Правильно, – буркнул шеф.

– Потом вы ушли, а Маша осталась. Она немного посидела и ушла.

– Куда? К лифтам? Или в бассейн?

Нэсси изучающе посмотрела на шефа.

– На улицу она ушла, Михаил Павлович. Она и одета была по-уличному, шубка в кресле лежала. Или вы не заметили?..

Шеф отвел глаза и сказал, что не обязан ничего замечать, он кофе выпил с красивой женщиной и пошел работать, и зря выпил, между прочим, потому что потом у него, как на грех, сделалась бессонница, и лучше бы он американца караулил, потому что все равно не спал!

Он бормотал, как будто оправдывался, и Нэсси вдруг его пожалела.

Устроил знаменитому американцу поездочку! Американца потерял, денег сколько ухлопал, и еще неизвестно, что из этого выйдет и кто будет открывать конференцию, ради которой он так старался!

Гид тоже смотрел на шефа, и как-то странно.

– И больше вы никого не видели?

– Паша и Виталий Васильевич играли на бильярде рядом с баром. Там еще немцы толпились. Я когда в лифт садилась, их видела. И все. Больше никого.

– Не волнуйтесь, – сказал гид шефу и похлопал его по плечу. Шеф, до которого, как до английской королевы, никто и никогда не смел дотрагиваться, дико на него взглянул. – Еще ничего не известно. Он вполне мог… задержаться до утра в каком-нибудь ресторане или клубе.

– Ну да, – согласился шеф. – Задержаться он мог!.. Сегодня он задержался, мать его, а завтра мне записку с требованием выкупа подложат, мать его!..

– Ну, мы все-таки не в России, – сказал гид несколько высокомерно. – Здесь совершенно другая криминальная ситуация, и полиция на высоте.

– Мне нужно найти американца, – проскрипел шеф. – Без всякой полиции. Вы что?! Не понимаете?! Это ведь и моя репутация тоже!

– А можно я посмотрю паспорта? – вдруг попросила Нэсси. – Как вы думаете, нам разрешат, Михаил Павлович?

– Какие… паспорта?

– Наши, – пояснила Нэсси. – Ну, мы же, когда прилетели, все паспорта сдали на рецепшен. Нам их обещали сегодня вернуть, но еще не вернули. Как вы думаете, можно их забрать и посмотреть?

Шеф пожал плечами и взглянул на гида.

Тот тоже пожал плечами.

– В принципе… Ну, конечно, можно, наверное… А зачем вам паспорта?

– Я хочу посмотреть визы.

Куда ты лезешь, зашипела Нэсси-inside.

Отстань, приказала Нэсси-outside. Я знаю, что делаю. Кроме того, это так интересно!

Ты всегда знаешь, что делаешь, только потом наш муж почему-то говорит, что он нас больше не любит и жить с нами не хочет, не унималась Нэсси-inside.

На это возразить было решительно нечего, и другая Нэсси промолчала.

– Зачем вам визы и какие именно визы вы хотите смотреть? Американские?

– Ну да, – согласилась Нэсси. – Хоть бы и американские! А что? Визы как визы, ничем не хуже других!

Должно быть, шеф решил, что она ненормальная и зря они с ней связались, и все это совершенно неправильно, но все-таки они потащились на первый этаж, и гид Марк Волохов на странном языке долго что-то говорил, объяснял, за конторкой тоже переговаривались тревожными голосами, но паспорта им в конце концов отдали – довольно большую стопку.

Нэсси схватила всю стопку, плюхнулась в ближайшее кресло и стала торопливо листать. Некоторые страницы были упругие и новые, другие засаленные и похожие на жухлые листья, печати, штампы, марки, визы…

Нэсси не удержалась и посмотрела на паспортную фотографию Маши Машиной. Всем хорошо известно, что паспортные фотографии всегда отличаются редким уродством, но Маша и тут оказалась на высоте! На фото она казалась еще красивей, моложе и даже человечней, что ли!..

Ну почему, почему мне никогда не быть такой!

Нэсси внимательно пролистала все страницы и вернула стопку шефу.

– Хо-ро-шо, – сказала она по слогам. – Просто отлично.

– Да что вы делаете-то?! – грубо спросил неотесанный шеф. – Вы что? В детектив играете?! Телесериал решили снять?!

– Мне нужно в номер, – объявила Нэсси. – Я забыла там телефон.

Она поднялась из-за столика, и солнце вдруг брызнуло с Босфора, залило холл, осветило лица, и оказалось, что Нэссин шеф – совсем еще молодой мужик, очень сердитый, замученный бессонницей и проблемами, немножко смешной, а в общем, довольно… симпатичный.

Да ладно тебе, тут же сказала Нэсси-inside.

Правда-правда, подтвердила Outside.

Нэсси встала, проворно пошла в сторону лифтов, но вдруг охнула и сморщилась.

– Я ногу вчера стерла, – пожаловалась она. – Туфли ужасные. Теперь ходить не могу. Марк, вы не принесете мне телефон, а? Я вам ключ от своего номера дам! Пожалуйста!

– Конечно, – пробормотал гид не слишком уверенно. – А где он у вас?

– На полочке под зеркалом, – не моргнув глазом, соврала Нэсси. – Как войдете, с правой стороны. Извините меня, пожалуйста!

– Ничего, ничего, – пробормотал вежливый гид. – Вы меня здесь подождете?

– Ох, ну конечно!..

Он пошел в сторону лифта, а Нэсси все терла свою ногу. А шеф все смотрел на нее.

– Какого черта, – сказал он наконец, – какие ноги, какие туфли, вы же в тапочках!

– Быстрей, – сказала Нэсси. – Поехали.

– Куда?!

Но ей некогда было отвечать!..

Она вихрем помчалась по лестнице, шеф кое-как плюхал следом за ней.

Бежать было довольно далеко, и подниматься высоко, и Нэсси старалась изо всех сил.

Когда она подбежала к двери, дышать не было сил. Она взялась за медную, до блеска начищенную ручку, нагнулась и несколько секунд дышала в таком положении.

– Вы что?! С ума сошли?!

Нэсси выпрямилась и постучала.

Никто не ответил, и она постучала еще раз.

– Хелло-у! – отозвались из-за двери. – Кто там?

– Это я, – сказала Нэсси, изо всех сил стараясь не сопеть. – У меня зарядник пропал, а телефон садится! У тебя нет зарядника?..

– О-ох, сейчас…

– Спрячьтесь! – приказала Нэсси шефу шепотом. – Ну, хоть вон за кадку!

– Я?! – изумился шеф. – За кадку?!

Она затолкала его за огромную раскидистую пальму, украшавшую собой благолепный и тихий холл, и очень вовремя. Дверь распахнулась, как раз когда она метнулась снова и оказалась прямо перед ней.

– Входи, – зевнули с той стороны. – Только мне зарядник тоже нужен, так что ты мне его верни-и-и…

Нэсси, оттолкнув с дороги сонную и еще более прекрасную Машу, вбежала в номер и огляделась, как спаниель, вынюхивающий утку.

– Ты что, Настька?! Что ты делаешь?!

На столике лежало черное зарядное устройство с проводом, и Нэсси проворно его схватила, осмотрела и сунула в карман.

– Ну вот, – сказала она Маше Машиной, которая только испуганно моргала. – А где американец? Его ведь в отеле нет? Правильно? Вы где-то его спрятали, и вместо него в отель вернулся Марк, да? Поэтому служба безопасности и утверждает, что ночью из отеля он не выходил! Но я же видела его вечером, у меня окна смотрят на центральный подъезд! Я видела, как ты шла с ним под ручку и посадила его в машину. Эту машину я видела в аэропорту, на ней приехал наш гид, а потом вместе с нами он вернулся на микроавтобусе! Маленький такой «Рено Меган», не слишком новый, но чистенький. Вы с американцем садились именно в такую машину.

– Ну и что?! – крикнула Маша Машина и тряхнула волосами. – Мало ли с кем и куда я сажусь!..

– Я только что посмотрела паспорта. Ни у кого из наших нет турецких марок, которые наклеивают в паспорт, когда проходишь границу. Здесь никто из сотрудников не был, Маша! А у тебя этих марок штук семь, наверное! И Марк совершенно точно с тобой знаком, потому что там, на пирсе, ты ему руку сунула в карман и он ее там поглаживал, я же видела! Чья это была идея, его или твоя?

– Ка… какая идея?!

– В Стамбуле пропадает богатый американец. И еще знаменитый! Выкуп можно просить какой угодно, хоть миллиард, и заплатят! Да наш шеф заплатит, потому что боится скандала! Ты его выманила из отеля, посадила в машину, а этот твой Марк отвез его на квартиру, да? Потом переоделся в его джинсы и дубленку и вернулся сюда, к тебе, и его все приняли за американца, потому что он так же одет, а тут все-таки не Пентагон, и служба безопасности не как в Пентагоне! Где он, Машенька?

– Я… я не знаю! И вообще ты все врешь! Врешь!

– Я не вру, – сказала Нэсси и достала из кармана черное зарядное устройство. – Знаешь, что это такое? Это зарядник для телефона стандарта TDMA. Это американский стандарт. В Европе у всех GMC, поняла? А еще разбоем занимаешься и похищением людей! Занимаешься, а таких простых вещей не знаешь!

Тут что-то произошло у нее за спиной, кто-то хрипло крикнул, навалился, начал ее душить, и больше она ничего не видела, кроме сверкающего за окнами Босфора, по которому шел сухогруз под американским флагом…

– Ну вот, – сказал он, – перед нами Босфор. Он соединяет три моря, Черное, Средиземное и Мраморное. Один из самых древних проливов, известных человечеству. Пересечение торговых путей и всякое такое. До сих пор корабли по Босфору водят только турецкие лоцманы, потому что лоции так сложны, что …

– Никакие навигационные приборы не помогают, – подхватила Нэсси и сунула озябшую руку в карман его короткой дубленки. В кармане было тепло, и жесткая лапа сразу же сдавила ее пальцы.

– Где-то на этом месте я и влюбился в тебя, – сказал он неожиданно. – Ты стояла и таращилась на Босфор, и вид у тебя был несчастный.

– Да ладно, – перебила его Нэсси. – Ты влюбился, когда душил того гида, помнишь? А он душил меня!

– Хорошо хоть до конца не задушил! – сказал он довольно сердито, повернулся и поправил на ней шарф, как на маленькой девочке. – Пошли, я есть хочу, помираю. Ты что, не знаешь, что твоего нового мужа нужно всегда вовремя кормить? Или тебе выдать инструкцию по эксплуатации?

– Моего мужа нужно всегда кормить вовремя, – повторила Нэсси и засмеялась. – И не нужно мне инструкций! Мишка, скажи мне, что там, после того, что «никогда я не был на Босфоре»?

– Я в твоих глазах увидел море, – буркнул ее бывший шеф, не склонный ни к каким сантиментам, – полыхающее голубым огнем!..

Примечания

1

Название придумано автором, любые совпадения случайны. (Прим. авт.)

2

Бриф – требования заказчика к концепции его рекламы.

Content

Детектив под Новый год
Сборник рассказов

Ольга Володарская Подумай об этом завтра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Татьяна Гармаш-Роффе Чудо для Нины

Дарья Донцова Болтливый розовый мишка

Марина Крамер Источник жизни

Анна и Сергей Литвиновы Леди Идеал

Татьяна Полякова Человек, подаривший ей собаку

Татьяна Устинова Никогда я не был на Босфоре

Примечания